Сергей

Приказы не обсуждают.

Их либо выполняют, либо платят за слабость.

Я сижу в переговорной без окон, свет приглушен, прослушки нет, спецы каждый день проверяют эту комнату на наличие жучков. Я сижу спиной к холодной стене, и смотрю на экран, где медленно крутится очередное досье.

Воздух пахнет крепким кофе, который остывает рядом с моей рукой, а еще – явно ощутимой тревогой. Она всегда появляется первой, когда дело пахнет «жаренным».

— Повторяю, — строго говорит полковник, не повышая голоса. — Утечка подтверждена.

Утечка данных, это не просто сбой. Это чьи-то сломанные маршруты, сорванные операции, люди, которые могут не вернуться. Это ночи без сна и фамилии, которые потом произносят шепотом.

Я сжимаю пальцы в кулак над столом, костяшки хрустят.

— Источник? — спрашиваю ровным тоном, глядя поверх своего экрана.

Полковник Маслов сидит напротив, вижу его седовласую голову.

— Не установлен. Пока.

На экране появляется фотография девушки.

Мария Токарева, двадцать пять лет.

У нее светлые длинные волосы, собранные в небрежный хвост. Взгляд устремлен в объектив, а не в сторону. Она не прячется, улыбки нет, но и страха тоже.

Не люблю таких.

— Гражданская? — уточняю я, приподнимая бровь.

— Официально – да. Фрилансер, айти. Диплом с отличием в политехе, пару курсов по повышению квалификации в сфере веб-дизайна. Несколько контрактов, ничего криминального.

Я вновь поднимаю взгляд на Маслова, и в этот раз я встречаюсь с его беспокойством в серых глазах.

— Неофициально…, — полковник делает паузу, — она крутится слишком близко к точке утечки.

Слишком близко – это всегда плохо.

Я пролистываю досье дальше. Мои движения выверенные и механические, как на стрельбище. Моя задача не думать, а фиксировать.

— Связи?

— Минимум. Родителей нет, постоянного партнера тоже. Живет одна, часто меняет адреса.

— Слишком часто? — задерживаюсь на фото, на котором она стоит в спортзале.

Полковник кивает.

— Именно.

На экране всплывает карта, на ней отмечены красные точки, петляющие маршруты и важные объекты. Некоторые из них я хорошо знаю.

— Если эти данные ушли не туда, — продолжаю я, — кто-то уже сидит на чемоданах. А кто-то – под прицелом.

— Поэтому ты здесь, Сергей.

Я не улыбаюсь, потому что это далеко не комплимент.

— Почему не федералы? Или совет безопасности? Почему мы?

— Не мы, а ты, — поправляет меня Маслов. — Федералы в деле, но захотели поработать именно с тобой.

Я тяжело вздыхаю. Как невеста на выданье, честное слово. Стоило один раз засветиться в успешной спецоперации, проявить себя, как я уже у всех на карандаше.

— Задача? — продолжаю я вникать в курс дела.

— Установить обычное наблюдение без контакта и без давления. Нам нужно понять: она источник или приманка.

— А если она поймет, что за ней следят?

Полковник смотрит прямо, его черные брови с проблесками седины съезжаются на переносице.

— Тогда будем считать, что она умнее, чем кажется.

Я закрываю досье и у меня остается только один вопрос:

— Когда?

— Вчера.

Отлично. Значит, мы уже опаздываем.

Я выхожу из здания, и холодный воздух бьет в лицо. Осень в нашем городе всегда резкая и без мягких переходов, как выстрел.

Меня уже ждет черная и неприметная машина, как и положено.

По дороге прокручиваю детали. Утечка произошла аккуратно, без шума и без следов взлома, которые любят оставлять новички. Значит, работал профессионал. Или кто-то, кто знал, куда смотреть.

Мария Токарева, двадцать пять.

Слишком молода, чтобы быть гением. И слишком спокойно себя ведет, если верить отчетам.

Я не верю отчетам, я верю своим инстинктам, а они пока молчат. Мне надо увидеть объект, тогда все станет понятно.

Кафе на углу – ее обычное место. Камеры показывают: приходит в одно и то же время, заказывает латте и круассан с шоколадной начинкой, а потом садится у окна. Она не прячется и не оглядывается.

Настолько она самоуверенна? Кто-то покровительствует ей?

Я занимаю позицию через дорогу. Витрина отражает улицу, но не меня. Старый трюк, но он всегда работает.

В поле зрения объект появляется ровно в десять ноль пять. Она идет по тротуару без охраны и без суеты. В синих обтягивающих джинсах, в желтой куртке и белых кроссовках, сумка на плече. Несмотря на яркие цвета в одежде, она не выглядит вызывающе. На ней нет ничего такого, что цепляет взгляд.

И все же я смотрю.

Она входит в кафе, что-то говорит бариста, а потом садится за столик, достает ноутбук с какими-то наклейками. Пальцы бегут по клавишам быстро и уверенно. Она не печатает, а работает. В этом есть разница. Я видел таких раньше. Люди, для которых экран – продолжение головы.

И это очень опасные люди.

Я отмечаю мелочи. Как она сидит, как держит спину, как иногда замирает, словно прислушивается. Это не привычка офисного планктона, это настороженность.

В следующую секунду Мария поднимает голову, и смотрит прямо на меня. Пролетает секунда, две, три.

Мы оба замираем, как два хищника, увидевшие друг друга на не завоеванной территории. Мир вокруг нас продолжает жить своей жизнью: люди в кафе ходят, мимо по улице проезжают машины. Одни мы остаемся неподвижными, словно нас поставили на паузу жизни.

Я не могу понять: она все же видит меня? Или просто наблюдает за бликами на стекле?

Она не меняется в лице, не отводит взгляд. Просто чуть приподнимает тонкую бровь и улыбается одним краем губ. И делает она это не для флирта, а для проверки.

Я не двигаюсь, и даже не моргаю.

Если она уверена – пусть думает, что ошиблась.

И через долгую минуту она возвращается к ноутбуку, но я уже знаю: она почувствовала.

В груди появляется такая тяжесть, которая предупреждает: дело будет грязным.

— Спокойно, — бурчу в тишину салона. — Ты видел и не таких.

Но таких, честно признаться, вижу редко.

Проходит десять минут, потом еще пять. Она закрывает ноутбук, закидывает сумку на плечо и встает. Перед выходом она снова смотрит в окно, и тихо, почти неразличимо, шевелит губами.

Я не слышу ее слов, но почему-то уверен, что они адресованы мне.

Мария выходит на улицу, осматривается по сторонам, а я вжимаюсь в сиденье машины, чувствуя, как внутри медленно натягивается струна.

Это не охота, это игра.

И я еще не знаю, кто в ней цель.

ГЛАВА 2.

Маша

Я влетаю в кафе, как ужаленная. Щеки горят от сегодняшнего холода, пальцы деревянные, почему осень не может наступать мягко? Почему еще вчера жарило солнце, а сегодня стоит такой дубак, что зубы клацают во рту?

А еще мой желудок предательски урчит, напоминая о том, что мне необходимо что-то в него закинуть.

— Латте и круассан с шоколадом, — бросаю бариста и даже не смотрю на цену. Только хочу пойти к свободному столику, как торможу. — Хотя нет. Давайте капучино с корицей и круассан с малиной.

Сегодня мне хочется что-то изменить в своей обычной жизни. Начнем хотя бы с завтрака, это просто.

Я вешаю куртку на спинку соседнего стула, падаю за столик у окна и достаю ноутбук. Очередная моя привычка, от которой давно пора избавиться. Мой ноут старенький с виду, в нелепых наклейках, чтобы выглядел как у обычной фрилансерши. Но внутри у него такая начинка, за которую мне однажды оторвут голову. Если поймают.

Экран загорается, я ввожу пароль, затем второй, третий.

Мой мир – это строки кода, которые не врут в отличие от людей.

Я быстро проверяю свой закрытый контур. Серверы на месте, трафик чистый. Шум – в норме. Но сегодня для меня это не столь важно, сегодня я проверяю «слепую зону».

Так я называю кусок городской сети камер, который перепрошила месяц назад. Маленький подарок себе на случай, если придется исчезать, когда за мной придут.

Камеры грузятся медленно. Я делаю глоток капучино и морщусь. Мало того, что горячо, так еще и корица не доставляет мне удовольствия. В следующий раз закажу без нее. Желудок снова напоминает о себе.

Терпи, дружок, сначала безопасность.

И тут я чувствую что-то странное. Не взгляд, а какой-то подозрительный вес. Когда тебя не просто видят, а пронзают насквозь.

Мои пальцы на секунду замирают над клавиатурой.

Вот черт!

Я не поднимаю голову. Никогда не поднимай голову первой – правило номер один. Вместо этого я открываю зеркало экрана, будто проверяю почту. В отражении видна улица, мелькают прохожие, проносятся машины.

И тут…

Мой взгляд натыкается на мужчину в черной куртке с поднятым воротом. Он слишком неприметный, словно слился с городским пейзажем. И если бы не моя программа, работающая по типу тепловизера, я бы фиг его увидела.

Он не пьет, не говорит и не двигается. Сидит в черной машине, спина прямая, тяжелый взгляд.

Меня нашли? Сейчас? Серьезно?

Сердце делает резкий скачок, но снаружи я само спокойствие. Паника внутри – это роскошь, которую я не могу себе позволить.

Я быстро открываю скрытую вкладку. Набираю коды, проверяю маршруты и айпи-адреса. Проверка идет по моему секретному списку «они».

Нет, это не их стиль, не их почерк.

Слишком все аккуратно. «Они» бы не наблюдали, они бы уже всадили мне пулю промеж глаз со снайперской винтовки.

Я лезу глубже в просторы интернета, просматриваю камеры вокруг кафе. Делаю перехват потока, но только на секунду, не больше. Я вижу себя, вижу улицу, вижу его под другим углом.

Хорош. Очень даже хорош.

Федералы? Нет.

Частники? Тоже мимо. У меня на них изжога.

Значит…

Я почти улыбаюсь.

Он из другой структуры. Делаю скрин его лица, потом прогоню его по базе, узнаю что за зверь этот бугай.

Прислушиваюсь к своей интуиции, может, он из специального назначения? Когда что-то лишнее вытекает в сеть, они всегда приходят последними. И приходят, чтобы скрутить тебя в бараний рог и увезти на допрос.

Ладно. План «исчезнуть» отменяется. Пока.

Я делаю вид, что работаю. Постукиваю ногтем по кружке. Листаю что-то бессмысленное, специально сутулюсь. Специально выгляжу немного растрепанной. Блондинка с ноутбуком – классика жанра. Нас редко воспринимают всерьез. Особенно такие, как он.

Я знаю этот тип.

Контроль. Дисциплина. Опасность.

Такие мужчины не верят в случайности и терпеть не могут сюрпризы.

Отлично, мне подходит.

Я медленно поднимаю взгляд, смотрю в окно. Не прямо, а будто на улицу, но достаточно, чтобы он понял.

Я вижу тебя.

Я не пугаюсь.

Я не отступаю.

Чуть приподнимаю бровь, улыбаюсь краем губ. Не ради кокетства, я посылаю ему сигнал, бросаю вызов.

Ну что, командир, поиграем?

Я закрываю ноутбук, закидываю сумку на плечо и встаю. На выходе смотрю в окно и снова прямо на него. И двигаю одними губами, не издавая ни звука:

— Попался.

На улице холод снова впивается в лицо, но внутри мне неожиданно жарко. Адреналин разливается по венам знакомо и приятно.

Если это слежка, я возьму ее под контроль.

Если это охота, я не добыча.

Я застегиваю куртку до подбородка и делаю несколько шагов прямо к черной машине.

Вот теперь становится еще интереснее, дрогнет ли.

Мужчина не двигается, сидит в машине. Кремень. Такие не суетятся и не бегают, они ждут, пока мир подстроится под них.

Ладно. Подстроимся, мы не гордые.

Я иду медленно, спина прямая, а шаги уверенные. Пусть думает, что я либо сумасшедшая, либо слишком самоуверенная. Оба варианта работают.

Расстояние между нами сокращается, и я ловлю его тяжелый взгляд. Он смотрит вроде бы без интереса, как смотрят на просто проходящую мимо девушку. Но я все вижу, под его маской у него внутри идет холодный расчет.

Я останавливаюсь у водительской двери и, не раздумывая, стучу костяшками по стеклу.

Тук-тук-тук.

Ну же, хватит прятаться, мышонок. Кошка тебя поймала.

Стекло медленно и без суеты опускается.

Мужчина сильнее поворачивает ко мне голову. Вблизи он еще опаснее. Я мгновенно составляю в своих мыслях его досье. Возраст: около тридцати трех. Челюсть: жесткая, будто высеченная из мрамора, и покрыта легкой и ухоженной щетиной. Глаза: холодные, темные и слишком внимательные. Такие смотрят не на внешность, а на слабые места.

Я широко улыбаюсь, стараясь выглядеть непринужденно.

— Вы всегда так странно смотрите на незнакомых девушек, — говорю легко, будто мы просто встретились у магазина, — или я особенная?

Он молчит, а я нагло вторгаюсь в его лично пространство. Я наклоняюсь ближе к окну, опираюсь ладонью о дверь машины и, не отводя взгляда, жду ответа.

Пусть делает следующий ход.

ГЛАВА 3.

Сергей

— Вы всегда так странно смотрите на незнакомых девушек или я особенная? — спрашивает Мария в шутливой форме, а в глазах читается вызов.

Она не флиртует, она меня проверяет на прочность.

Острый у нее язык. На ее месте я бы сидел тихо и молчал в тряпочку. Когда на тебя смотрят вот так: не разглядывают, а оценивают. А она лезет на рожон.

Я отмечаю это сразу так же машинально, как положение рук противника или направление ветра. Девушка стоит слишком близко, улыбается слишком уверенно и смотрит так, будто не боится или умеет делать вид.

Я не меняю позы, не отвожу взгляда, внутри все ровно. Снаружи я – камень. Если она ждет реакции, то зря.

— Вы себе льстите, девушка, — отвечаю без интереса. — Я всего лишь жду свою жену. Она покупает кофе вон в том кафе.

Делаю паузу и демонстративно чешу подбородок правой рукой. Делаю это специально медленно. Обычное гладкое обручальное кольцо ловит свет. Такие носят мужчины, которые не любят объясняться.

Ее взгляд падает на мою руку, задерживается на секунду дольше, чем нужно.

В этот момент я отмечаю все: как замирают ресницы, как меняется дыхание, как улыбка становится чуть уже. Значит, умная, быстро перестраивается.

— Жаль, — тянет она. — А я уж подумала…

Я смотрю ей за плечо. Туда, где, разумеется, никого нет. Но она этого не знает.

— А вот и она, — говорю ровно, будто вижу знакомый силуэт. — И если не хотите остаться без волос, вам лучше свалить отсюда. У жены характер очень темпераментный.

Это риск. Маленький, но контролируемый. Проверка на реакцию.

Мария быстро оборачивается, а потом возвращает взгляд на меня.

Вот теперь интересно, как она себя поведет дальше.

— Повезло вашей жене, — говорит она мягко. — Вы такой заботливый.

— Повезло, — я соглашаюсь и не вру.

Почти.

Она делает шаг назад, потом еще один, смотрит на меня так…

И я не могу понять, какие сигналы она посылает мне взглядом. То ли она просит помощи, то ли она специально меня сбивает с толку.

А потом она резко разворачивается и уходит. Я не смотрю ей вслед, мне это не нужно.

В памяти уже складывается схема: походка, скорость реакции, манера держать дистанцию.

И если она действительно имеет отношение к утечке, я без колебаний прижму ее лицом к стене и с особым наслаждением надену наручники на ее тонкие запястья.

Потому что я не играю, я работаю. Я ловлю ублюдков, которые решили пойти против закона или уверены, что могут выбирать кому жить, а кому умирать.

*****

К Маслову я приезжаю без опозданий, полкан это ценит.

Серое здание без вывески встречает привычной тишиной. Здесь не задают лишних вопросов и не смотрят по сторонам. Коридоры пахнут старой краской и бумагой.

Маслов, как всегда, сидит за массивным деревянным столом с зеленым сукном. Пиджак висит на спинке стула. Рубашка с закатанными рукавами. Лицо усталое, но взгляд цепкий.

Так смотрят люди, которые слишком хорошо знают цену ошибке.

— Ну? — бросает он вместо приветствия.

Я не сажусь, сразу же отчитываюсь.

— Контакт установлен, — говорю коротко. — Инициатива была с ее стороны.

Маслов хмыкает, он почему-то не удивлен.

— Быстро.

— Слишком быстро, — уточняю я. — Она почти сразу срисовала меня.

Он поднимает бровь.

— Значит, не дура.

— Нет.

Достаю телефон, показываю Маслову фото, пару коротких видео.

— Поведение уверенное, реакции сдержанные. При попытке давления не паникует, а проверяет пространство.

Маслов листает фотки, не поднимая головы.

— Легенда сработала?

— Да. Но не поверила.

— Почему?

— Слишком внимательная.

Он усмехается.

— А ты как хотел? Блондинка – значит глупая?

Я молчу, потому что вопрос риторический.

— Продолжай.

— Камеры вокруг нее ведут себя странно.

Маслов наконец-то смотрит на меня.

— Расшифруй.

— Есть слепые зоны. Не системные, будто кто-то подчистил.

— Думаешь, это сделала она? — спрашивает полковник.

— Думаю, она умеет, — отвечаю честно. — Но пока не ясно, для кого работает.

Маслов медленно откидывается на спинку стула.

— Значит, продолжаешь наблюдение.

— Да.

— Без резких движений.

— Понял.

— И, Сережа, — он задерживает взгляд на мне, — если подтвердится ее участие, действовать жестко.

Я киваю.

— Без колебаний.

Я выхожу из кабинета так же спокойно, как и вошел. Работа продолжается.

Мария Токарева – не ошибка и не случайность, она – переменная.

А с переменными я умею справляться.

Я выхожу из здания и на секунду задерживаюсь у входа. Холодный воздух режет легкие, достаю сигареты из кармана, прикуриваю.

В кармане вибрирует мобильный. Всего один раз, пришло сообщение.

Зажав сигарету зубами, прищурено смотрю на яркий экран. Номер незнакомый, я открываю смс.

«Вы зря думали, что я поверю».

Пробегаю взглядом по парковке, проверяю окружение, отражения в стеклах, машины. Ничего лишнего.

Следующее сообщение приходит почти сразу.

«Жена, кофе, кольцо – легенда хорошая».

Я делаю затяжку и выпускаю серый дым с воздух, слегка задрав голову.

«Но вы слишком профессиональны для случайного прохожего, Юшков Сергей Анатольевич».

Я медленно убираю телефон в карман. Внутри меня все так же ровно. Но одна мысль фиксируется четко и без эмоций: объект наблюдения только что назвал меня по имени.

Значит, она не просто чувствует слежку, она умеет вычислять.

И это перестает быть рутинной работой.

ГЛАВА 4.

Маша

В коммуналке всегда шумно. Это ее главное достоинство.

За тонкой дверью кто-то орет под гитару, бьет рюмки, ругается матом и тут же мирится. Чуть дальше слышно, как визжат дети. Кто-то хлопает дверью туалета. Кто-то смеется слишком громко и слишком пьяно.

Идеальный фон.

В таких местах люди становятся невидимыми. Здесь не ищут, здесь теряются.

Я сижу на продавленном диване в своей маленькой комнате. Четыре стены, узкое окно и стол, который шатается, если на него опереться. Лампочка под потолком мигает, тренируя мою нервную систему. Но интернет стабильный, а это для меня главное.

На экране телефона светится мое отправленное сообщение.

«Но вы слишком профессиональны для случайного прохожего, Юшков Сергей Анатольевич».

Я перечитываю его еще раз и улыбаюсь без радости.

Ну вот. Теперь мяч на его стороне.

Но я не питаю иллюзий. Такие, как он, не начинают метаться после одного сообщения. Они делают выводы. Холодно и последовательно.

Я перевожу взгляд на свой старенький ноут.

Сразу же, как я пришла домой, я запустила свою систему. Ничего громкого, никаких «взломов Пентагона». Просто аккуратно собранная сеть из утечек, архивов, закрытых баз и ошибок людей, которые доверяют паролям.

На экране светится фотка Юшкова, кадр из камеры у кафе. Четкий профиль, очерченная челюсть, проницательный взгляд, еле заметный шрам у брови.

Я прогнала эту фотку через свою систему. Первые совпадения были мусором, старые соц.сети тезок, я отбрасываю их быстро. Дальше становилось все интереснее и интереснее.

Армия, контракт, не срочка, а подготовка.

И не «халам-балам», а учеба в Академии. И нет никаких лишних упоминании, только сухие строки: даты, специализация, отличия.

Мне становится не по себе. Таких спецов не отправляют просто «посмотреть за девушкой».

И я копаю глубже. Осторожно, не оставляя следов, вспарываю цифровой слой за слоем.

Нет соцсетей. Нет лишних связей. Нет привычек, которые можно использовать.

Только служба, только работа.

Робокоп какой-то, блин! Меня это начинает подбешивать.

Я откидываюсь на спинку дивана, она жалобно скрипит. За стеной кто-то уже ржет и падает. Детский плач переходит в визг. Жизнь идет своим чередом.

Я до сих пор не знаю, кем именно он работает, но уже понимаю главное.

Юшков Сергей Анатольевич – не тот мужчина, которого можно запугать, обвести вокруг пальца или просто исчезнуть из поля зрения.

Он будет идти до конца. Спокойно и методично добиваться правосудия. И если он поймет, кто я на самом деле, спуска мне не будет.

Я закрываю ноутбук и смотрю на телефон.

Он так и не ответил. И такое поведение хуже всего.

Устало вздохнув, натягиваю свитер и топаю на кухню. Пока никто не видит, щелкаю чужой чайник. Не удивительно, что кто-то оставил его тут. Похож на Натахин из пятой комнаты, та вечно в пьяном угаре все теряет.

Чайник быстро нагревается, кнопка отщелкивается. Я вздрагиваю и тут же злюсь на себя за это.

Трусиха!

На кухне тесно. Липкий стол, облупленная плитка, запах жареного лука и алкоголя. В раковине навалена гора чужой посуды, никто не считает нужным мыть за собой. Я открываю пластиковый стакан, засыпаю туда порошок из пакетика.

Доширак.

Ужин сильной и независимой.

Кипяток плескается через край. Я торопливо накрываю стакан крышкой и отхожу к окну, прижимаясь плечом к холодному стеклу. Снизу мерцает ночной город. Фонари, редкие машины, чьи-то окна, в которых процветают чужие жизни. Там люди приходят домой не украдкой, там двери закрываются на один замок.

Я смотрю на ночной город и думаю, как сильно хочу выбраться отсюда.

Как же мне хочется жить без коммуналок, без пьяных криков за стеной, без постоянного ожидания, что кто-то войдет без стука, потому что «тут всем можно».

Я возвращаюсь к себе с заваренной лапшой, размешиваю ее пластиковой вилкой, обжигаю пальцы.

Черт. Смешно.

У меня есть мозги, деньги на счетах, которые нельзя трогать, и полное отсутствие возможности жить нормально.

Положиться не на кого, я давно это поняла. Мне пришлось рано повзрослеть.

Мама умерла, когда мне только стукнуло шестнадцать. Отец исчез еще раньше, я так и не узнала, сбежал он или просто перестал быть человеком. Друзей у меня быть не может из-за моего образа жизни.

Я ем лапшу, не чувствуя вкуса, ем просто чтобы не урчал желудок. Просто чтобы было чем занять руки.

За стеной снова ругаются, раздается глухой удар, а потом смех.

Я подхожу к своему окну. Город смотрит в ответ равнодушно, ему все равно, кто я и где живу. Он просто светится.

На диване вибрирует мой телефон.

Неужели ответил?

Но это звонок.

— Да? — отвечаю тихо и ставлю стакан с лапшой на край стола.

На том конце слышу ровный женский голос.

— Мария, он вас ждет.

— Скоро буду, — отключаюсь я.

Я смотрю на погасший экран несколько секунд. Сердце бьется чаще, волнение поднимается по телу.

Я действую автоматически. Захлопываю ноутбук, выдергиваю зарядку. Кидаю все в рюкзак. Паспорт, деньги, флешка – в потайной карман. Телефон проверяю на переадресацию.

На столе тихо остывает лапша. Пахнет так же противно, как и всегда. Я бросаю взгляд на стакан, есть я ее уже не буду.

Я хватаю куртку, натягиваю кроссовки, не завязывая шнурки до конца. За дверью снова грохот, кто-то орет, кто-то смеется.

Я выхожу из комнаты и не оглядываюсь. Закрываю ее на большой замок, коридор тянется длинным, грязным туннелем.

Мне надо поторопиться.

Когдаон ждет, я всегда приду.

ГЛАВА 5.

Маша

Я крадусь по больнице.

Здесь все серое: стены, пол, старая плитка под ногами холодит подошвы. Лампы в коридоре гудят тихо и устало.

Ночь делает больницы особенно беззащитными.

Здесь пахнет лекарствами и хлоркой. Чистотой, в которой нет жизни. Я прохожу мимо длинного ряда закрытых дверей и стараюсь не шуметь. Все спят, пациенты, охранник у входа, даже он клюет носом над своим журналом.

В таких местах время тянется медленно.

Я люблю эту больницу и ненавижу ее одновременно. Люблю, потому что здесь меня ждут. Ненавижу, потому что каждый мой приход означает, что все по-прежнему плохо.

Коридор поворачивает направо, потом еще раз. Палаты одинаковые, как близнецы. Но я знаю дорогу наизусть, могла бы дойти с закрытыми глазами.

Нужная дверь расположена в конце. Палата сто двенадцать.

Я останавливаюсь, медленно выдыхаю, как перед прыжком в воду. А сердце болезненно сжимается в комочек.

Ладонь ложится на ручку двери, я приоткрываю ее совсем чуть-чуть и заглядываю внутрь.

Сначала вижу окно, черный прямоугольник ночного города за ним. Потом вижу кровать.

Миша лежит поверх одеяла. Он бледный, худенький, будто стал еще меньше за эти месяцы. Свет тусклого ночника, висящего над кроватью, выхватывает острые ключицы, тонкие руки с синяками от капельниц. Рядом на тумбочке раскрыта книжка про космос, которую он читает уже по десятому кругу.

Мой маленький упрямый герой.

Он вдруг открывает свои светлые и глаза поворачивает голову.

— Маруся!

Я вхожу в палату уже не крадучись. Кидаю сумку прямо на пол, подлетаю к кровати и обнимаю его так крепко, как могу. Он пахнет этой больницей, бинтами и детским шампунем. Родным и до слез знакомым.

— Привет, Мишутка. Я тут.

Он утыкается носом мне в плечо.

— Я знал, что ты придешь, — шепчет он доверчиво. — Ты всегда приходишь.

Конечно, прихожу. Я не могу иначе.

Я глажу его по взъерошенным волосам. Он улыбается, смотрит на меня так, будто я самый близкий человек на всем белом свете.

Так и есть. И именно поэтому я не имею права отчаиваться.

— Ты как? — спрашиваю тихо.

— Нормально, — отвечает он важно. — Только скучно и кормят невкусно.

Я смеюсь сквозь ком в горле.

— Потерпи еще немного.

Он кивает, веря мне безоговорочно. А я снова обнимаю его и смотрю в черное окно.

Там живет город, в котором мне нужно быть сильной. Здесь живет мальчик, ради которого я готова на все.

Дверь тихо открывается.

В серый прямоугольник коридорного света вплывает медсестра в белом халате, с почти развалившейся дулькой и добрыми глазами.

Это она мне звонила, она всегда так делает, когда дежурит ночью.

— Ну что, ночные нарушители режима, — шепчет она ласково. — Обнимашки закончены.

Ирина Витальевна – единственное и по-настоящему теплое пятно в этой холодной больничной ночи. Когда ее дежурство, мир становится чуть терпимее. Она разрешает мне побыть с Мишей дольше, делает вид, что не замечает рюкзака под кроватью и моих слишком поздних визитов.

Я чмокаю брата в макушку.

— Спи, Мишутка. Я рядом.

— Не уходи далеко, — просит он сонно.

— Не уйду.

Я выхожу вслед за Ириной Витальевной в коридор. Дверь палаты снова закрывается, отрезая нас от маленького островка света.

Серость возвращается мгновенно. Где-то далеко кашляет старый пациент, за окном чернеет ночь.

— Ирина Витальевна, никаких новостей нет? — спрашиваю я, заранее боясь ответа.

Она останавливается, затем тяжело вздыхает и качает головой.

Этого для меня достаточно.

Я прислоняюсь к стене, холод пробирается под куртку.

Время истекает, я чувствую это кожей.

Деньги на операцию я почти собрала работой, о которой никому не расскажешь. Я складывала их, как кирпичики, строила из них надежду.

А надежда все равно трещит по швам, потому что донора так и нет.

Я закрываю глаза на секунду, голова тяжелая, как после бессонной недели.

Я сама подошла на донорство, как сестра. Думала: вот оно, логичное и правильное решение. А потом врач посмотрел на меня внимательно и честно сказал, что риск большой. Что мое сердце может не выдержать наркоза, что иногда любовь – это не только смелость, но и умение остановиться.

Я тогда вышла из его кабинета и впервые по-настоящему расплакалась в больничном туалете, где все так же пахло хлоркой.

Черная полоса какая-то.

Мне не на кого переложить эту тяжесть, не с кем разделить страх. Я сама за себя, но сейчас одной быть особенно трудно.

— Держитесь, Машенька, — шепчет медсестра и касается моего локтя.

Я киваю. Конечно, держусь.

Но какими бы умными ни были мои схемы, в этой истории все решают не деньги. А чудо, которое никак не происходит.

Я отталкиваюсь от стены.

— Спасибо вам, — говорю Ирине Витальевне и иду обратно к палате, к своему единственному смыслу.

Мишутка быстро засыпает в моих объятиях, а я не могу, сна нет ни в одном глазу. За окнами еще темно, только небо над крышами начинает бледнеть.

Я выхожу из палаты тихо, оставив Мишу досыпать. Он снова поверил мне, что все будет хорошо, что я справлюсь.

Я должна была справиться.

В коридорах медсестры переговариваются шепотом. Где-то катят тележку с анализами. Жизнь просыпается медленно и неохотно.

Я спускаюсь по лестнице, ступени стерты тысячами шагов, перила холодные. На улице все так же темно.

Лицо обдает холодом, я застегиваю куртку под самый подбородок и иду вдоль старой больничной стены к калитке.

Я пересекаю двор, топаю мимо парковки больницы, где сонно дремлют машины. Черные силуэты, редкие блики на стеклах, мигающая лампа у шлагбаума.

Город спит.

Я почти прохожу парковку, когда все происходит мгновенно.

Я ощущаю резкий рывок. Меня хватают сзади. Чужая и огромная рука моментально зажимает мой рот так крепко, что звук застревает в горле.

— Тихо, — слышу я над самым ухом незнакомый голос.

Я пытаюсь вырваться, но сильные пальцы впиваются в плечо, сумка падает на асфальт, ноги подкашиваются.

Меня запихивают в черный тонированный минивэн без номеров. Эту деталь я отмечаю сразу. Дверь хлопает, и машина сразу трогается с места.

Кажется, моя черная полоса только что стала по-настоящему черной.

ГЛАВА 6.

Сергей

Я просыпаюсь за минуту до будильника.

Привычка, въевшаяся под кожу. Тело само знает, когда пора вставать. Комната темная, за окном только начинает сереть, город только-только просыпается.

Встаю сразу и без лишних мыслей.

В моей квартире идеальная тишина и чистота. Здесь ничего не валяется просто так. Каждая вещь лежит на своем месте, как и должно быть. Я не люблю хаос, до скрипа в зубах уважаю порядок. Поэтому увидеть меня с шваброй в руках – привычное дело, жизнь научила многому.

Завтрак? Не, не слышал. Есть что-то жидкое и горячее, что называется «кофе» и что превращает меня в человекоподобного боевого робота. Тарелки не нужны, ложки тоже. Я тренирую терпение, а не желудок.

Кофе варится быстро. Черный, крепкий и без сахара. Пьешь, и понимаешь: мир терпим. Вырубили свет – терпим. Соседи орут – терпим. Дома мышь завелась – терпим. Все можно пережить с кофе.

Пока он немного остывает в кружке, я проверяю телефон. Сообщений нет. Значит, ночная слежка прошла спокойно. Объект живет в коммуналке на окраине города, стандартное гнездо для тех, кто не хочет светиться и в котором не задают лишних вопросов. Последний отчет – вернулась домой и здание не покидала.

Надеваю спортивки, выхожу из дома. На улице прохладно. Я бегу привычным маршрутом, слушая собственное дыхание. Тело работает четко, мышцы помнят нагрузку. Голова – чистая.

Когда возвращаюсь домой, упор лежа – как чистить зубы по утрам. Даю своему телу разогнать кровь, да размять мышцы.

Потом принимаю душ, холодная вода бьет по коже, смывает остатки сна. Снова кофе и снова телефон.

Активности по ней нет. Я листаю отчет, не задерживаясь на деталях. Данные не утекли, шумихи нет, как и внешних контактов.

И все же что-то царапает меня в груди, внутреннее чутье не дремлет.

«Все слишком идеально, Серега» - шепчет нутро.

И такие сигналы я привык слушать.

Мария Токарева не похожа на человека, который просто сидит и ждет. Она умнее и осторожнее. Такие либо затаиваются глубоко и надолго, либо двигаются ночью, когда кажется, что никто их не видит.

Я делаю пометку в телефоне: проверить это позже.

Работа не терпит суеты, любая ошибка начинается со спешки.

Сегодня пол дня в моем распоряжении, вечером я лично приму наблюдение. Встречаюсь с братом и племяшкой в кафе, возле детского садика.

— Селёза, мы туть! — кричит моя пятилетняя племяшка, едва я переступаю порог кафе.

Веселые светлые кудряшки скачут вместе с ней, брат поворачивается ко мне, перекинув руку через спинку дивана.

Подхожу ближе, здороваемся с Димоном, падаю рядом с Варей.

— Привет, Варварёнок, — поглаживаю ее по мягкой макушке. — Как дела?

— Холосо. Мы были в зоопалке, — воодушевленно рассказывает племяшка. — И там я видела бооооольсую обезьяну с класной попой, — она хохочет в ладошки. — А папуя сказал, сто она похоза на тебя.

Я перевожу недовольный взгляд на брата. Вот вроде он и старше, а иногда детство еще в заднице играет.

— А почему, Селёза, она похоза на тебя? — Варя смотрит на меня серьезно. — У тебя тозе класная попа?

Димон улыбается.

— Очень смешно. Нет, Варь, попа у меня такая же, как и у всех. Это у твоего папы неудачный юмор.

Делаю заказ: блинчики с мясом и кофе.

— Что напряженный такой? — уже серьезным тоном спрашивает брат.

— Да заказ нам тут один подкинули, — смотрю на него, и он понимающе кивает. — Чует моя…кхм-кхм… пятая точка, что уйду я скоро в подполье.

— Будь осторожен, — предупреждает Димка.

— Ничего, Юшковых голыми руками не возьмешь, — усмехаюсь я и делаю глоток кофе. — Да и не голыми тоже.

— Ты бы на кофе так не налегал, — замечает брат.

— А когда это ты стал таким правильным? Забыл, как сам ведрами пил? — с издевкой спрашиваю я. — Ах, да, у вас же мамуля теперь есть. Кстати, где она?

Варя уплетает чизкейк, размазывая остатки по тарелке.

— Пошла в детский сад, какие-то документы для декрета понесла. Варь, не надо так делать, — Дима перехватывает маленькую ладошку, не позволяя дочери облизать тарелку.

— Папуя, ну вкусно зе! — возмущается мелкая.

Мне нравится смотреть на такого брата. Жена, дочь, малой скоро родится, еще один Юшков. Идеальная семья, хотя поначалу все было не столь радужно.

Мы сидим еще немного, а потом из расслабленной реальности меня вырывает Маслов.

— Сергей, ты мне нужен. Срочно.

И я без лишних разговоров мчу на работу. Хотя до моего дежурства есть еще пара часов.

Вхожу в кабинет полковника, сразу попадаю в напряженную атмосферу. За столом сидят наши парни, которые работали в ночную смену. Приветствую всех, сажусь напротив них.

— Есть новости, — грустно вздыхает Маслов.

— Я так полагаю, что не утешительные?! — смотрю на суровые лица коллег.

— Объект пропал, — чеканит полкан.

Я аж резко встаю со стула.

— Как пропал? — смотрю на тушующихся парней.

— Все утро не было никаких движений, — спешно начинает оправдываться один. — Мы осторожно вошли внутрь, поднялись на нужный этаж. Комната закрыта на замок.

Приплыли, бляха муха!

ГЛАВА 7.

Маша

Стул неудобный и слишком жесткий, его специально поставили тут для того, чтобы человек не забывал, где находится. Дерево упирается в спину, перекладина давит под лопатками, а металл наручников холодит запястье, напоминая о себе при каждом движении.

Правая рука пристегнута крепко, без шанса на маневр, и это сразу говорит о том, что меня привезли не на разговор по душам.

Я пробую осторожно дернуться, проверяя натяжение, и сразу понимаю, что тратить силы бессмысленно. Работали люди, знающие свое дело и которые делают больно ровно столько, сколько нужно.

У двери стоят двое. Крупные, тяжелые, с одинаково пустыми лицами. Они не смотрят на меня в упор, но я чувствую их присутствие так же остро, как ощущаю холод металла на коже. Для них я не человек, а объект. Что-то, что нужно охранять до дальнейших указаний.

Забавно, если подумать.

Я словно опасная преступница, жестокая и непредсказуемая.

Если резко крикнуть «Бу!», они испугаются?

Нет, не стоит проверять их нервы на прочность, иначе такие амбалы начнут проверять какой у меня болевой порог.

Рюкзак они забрали сразу и без вопросов.

Вот это уже неприятно.

Вероятность того, что они смогут взломать мой ноут, я оцениваю как минимальную. Моя система не про любопытство и не про грубую силу, там все построено на терпении и точности. Но самоуверенность – плохой союзник в ситуации, когда ты прикована к стулу и полностью зависишь от чужой воли. Я заставляю себя не расслабляться и мысленно перебираю варианты.

Комната небольшая, без окон, с серыми стенами и лампой под потолком, свет от которой режет глаза. Камер я не вижу, но это ничего не значит. Если они есть, то спрятаны грамотно. Значит, за мной наблюдают.

Я медленно осматриваюсь, запоминая каждую деталь, каждый звук. Пол скрипит, когда один из амбалов переносит вес с ноги на ногу. Дверь тяжелая и металлическая, открывается наружу. Запах в комнате нейтральный, почти стерильный.

В голове всплывает вопрос, который я гнала от себя с момента похищения: кто?

Это не те, кого я ждала. Те действуют иначе: тише и аккуратнее. А здесь все построено на давлении, на демонстрации контроля, на ощущении, что сопротивление бесполезно.

Значит, в моем деле появился кто-то еще.

Мысль неприятная, но я не позволяю ей разрастись в своей голове. Паника мне сейчас ни к чему. Я сижу ровно, держу спину прямо и не позволяю себе выглядеть сломанной. Внешний вид – это тоже оружие.

Я сглатываю и медленно выдыхаю.

— Слушайте, — говорю спокойно, поднимая взгляд на ближайшего амбала, — а вы всегда так молчите или мне просто повезло с компанией?

Он не реагирует, даже не моргает.

Ну что ж. Придется киснуть в полной тишине.

Я отвожу взгляд и позволяю себе едва заметную усмешку. Если они думают, что меня можно просто посадить на стул и морально сломать, то они явно переоценили собственные возможности и недооценили мои.

Я не знаю, кто меня сюда привез и зачем. Не знаю, сколько у меня времени и чем это закончится. Но я сосредоточена и готова ко всему. Просто так сдаваться я не собираюсь.

Дверь открывается и в комнату входит мужчина, сразу меняя напряжение в комнате.

Ему около сорока. Может, чуть больше, но возраст у таких людей определяется не морщинами, а тем, как они держат спину и смотрят на окружающих. Подтянутый, уверенный в себе, но с тем самым ощущением внутреннего контроля, которое не нуждается в демонстрации. Короткие темные волосы аккуратно подстрижены, одежда простая, но дорогая, без логотипов и лишних деталей.

Он смотрит на меня внимательно и оценивающе, будто сверяет ожидания с реальностью. Я не отвожу взгляд. Это правило я усвоила давно: если человек чувствует страх, он начинает его использовать.

Мужчина подходит к столу и молча кладет на него мой ноутбук. Я машинально отмечаю, что корпус цел. Значит, не вскрывали. Пока.

Он садится напротив, складывает руки перед собой и еще раз медленно осматривает меня от лица до пристегнутой к стулу руки, от напряженных плеч до ног, упирающихся в пол. Но в его взгляде нет похоти, только расчет.

Потом он слегка поворачивает голову и кивает охране.

Один из амбалов подходит ко мне и расстегивает наручники, а затем отступает. Запястье мгновенно саднит. Я сжимаю пальцы, не подавая вида, и не тороплюсь тереть кожу.

А потом эти два здоровых охранника молча покидают комнату, дверь закрывается, щелкает замок.

Мы остаемся вдвоем.

Мужчина смотрит на меня несколько секунд, а потом говорит спокойно и даже почти вежливо:

— Здравствуй, Мэри.

Я настороженно прищуриваюсь и вглядываюсь в его лицо. Я пытаюсь вытащить из памяти хоть какую-то ассоциацию, совпадение или знакомую деталь.

Ничего. Мы не знакомы. Я бы запомнила такого человека.

— Здравствуйте, — отвечаю ровно. — Боюсь, вы ошиблись адресом.

Он едва заметно улыбается, будто ожидал именно такого ответа.

А я вдруг понимаю, что эта встреча не импровизация, и что он знает обо мне куда больше, чем должен.

— Нет,Мэри , — мое имя в сети он произносит с нажимом, — я уверен на сто процентов, что попал прямо в яблочко.

— Кто вы?

— Называй меня «Серый кардинал».

ГЛАВА 8.

Маша

Имя ложится точно. Сразу становится понятно: этот человек действительно дергает за ниточки, оставаясь в тени.

— Если вы собирались меня напугать, — тихо произношу я, немного подаваясь вперед, — то уже опоздали.

Мужчина слегка приподнимает бровь.

— Я не пугаю, Мэри. Я предлагаю.

Мне не нравится, как он произносит мой ник. Как-то слишком уверенно, словно мы с ним столетние друзья. И сидим не в удручающей комнате, а встретились в кафе, чтобы мило позавтракать.

Я откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди, стараясь выглядеть расслабленной, хотя внутри все напряжено до предела.

— Предлагают обычно до того, как надевают наручники.

— О, прошу тебя, не воспринимай наручники, как угрозу, — спокойно отвечает он. — Это мера предосторожности. Слышал, что ты слишком инициативна.

Он кивает в сторону ноутбука.

— И слишком умна, чтобы не понимать разницу.

Я смотрю на ноут, потом снова на него.

— Вы хотите, чтобы я на вас работала? — спрашиваю прямо. — Сразу скажу: я не продаюсь.

Уголок его губ едва заметно дергается.

— Я и не собираюсь тебя покупать. Деньги – очень примитивный инструмент для человека с твоим складом ума.

Он специально делает театральную паузу, чтобы я насторожилась еще больше.

— Меня интересует не то, что ты умеешь делать, — продолжает он. — А то, у кого ты уже на крючке.

Я медленно сужаю глаза.

— Не понимаю о чем вы.

— Понимаешь, — мягко возражает он. — Просто пока не хочешь в это верить.

Он откидывается на спинку стула. Кажется, разговор только начинается.

— Сергей Юшков. Командир спецназа. Принципиален, взятки не берет, не врет. Работает отлажено, приказы исполняет беспрекословно. Как терминатор.

Я молчу. Любое слово сейчас будет лишним.

— Он уже рядом, Мэри. И будет еще ближе, — говорит мужчина. — Намного ближе, чем ему самому понравится.

— Вы хотите, чтобы я его взломала? — спрашиваю я, чувствуя, как холод подбирается к позвоночнику.

Серый кардинал дружелюбно улыбается, но я знаю, что за такой показухой кроется звериный оскал.

— Ни в коем случае. Я хочу, чтобы ты втерлась к нему в доверие. Я хочу, чтобы вы общались, спорили, раздражали друг друга, — продолжает он, будто перечисляет пункты договора. — И время от времени ты будешь рассказывать мне все, что видишь и слышишь.

— Шпионка, — тихо говорю я.

— Наблюдатель, — поправляет он. — Большая разница.

Я качаю головой.

— А если я откажусь?

— Тогда ты просто вернешься к своей жизни, — произносит он спокойно. — С больницей, с ожиданием, с отсутствием решений. И с теми же сроками.

Я чувствую, как внутри что-то обрывается.

Он все знает про Мишу.

— Вы меня шантажируете, — мой голос начинает подрагивать, стоит мне только вспомнить похудевшего брата.

— Нет, Мэри, — отвечает он мягко. — Я предлагаю тебе выбор. Он правда очень ограниченный, но все же выбор.

— А если я соглашусь? — спрашиваю я, глядя на его расслабленное лицо.

— Тогда ты сегодня же вернешься в свою коммуналку. К своей обычной жизни и к Сергею Юшкову.

Он наклоняется чуть вперед и смотрит мне прямо в глаза.

— Вижу, что ты еще сомневаешься. Тогда я подкину пару дровишек в твой костер. Ты аккуратна в своей работе, Мэри, но не безупречна.

Я внимательно наблюдаю за ним, а он молчит пару минут, давая свыкнуться с мыслью, что у меня нет такой роскоши, как ответить ему «я не согласна».

Но он будет давить, я это чувствую. Сейчас он загонит меня в угол.

— Бухгалтерия «СеверПрома», — продолжает мужчина. — Ты ее взломала, красивая работа, сделала все чисто и быстро. Их конкуренты были очень щедры.

Я молчу, нервно начинаю покусывать внутреннюю сторону щеки.

— Деньги ты вывела грамотно, аж через три прокладки.

— Через четыре, — отнекиваться бессмысленно.

И мой язык работает быстрее мозга. Прикусить бы его.

— Даже так? — на лице мужчины появляется удивление. — Хорошо. Но вот с утечкой данных еще интереснее.

Я сжимаю пальцы в кулаки.

— Я этого не делала, — говорю четко.

— Я знаю, — спокойно отвечает он. — Но сейчас ты удобная фигура. Талантливая, без прикрытия, с биографией, в которой слишком много белых пятен. И за тобой уже пришли.

Он улыбается, но в этот раз без тепла.

— У тебя на хвосте сидят все. Финансовая безопасность, киберподразделения и те, кто не задает вопросов.

Я чувствую, как внутри поднимается холодная волна.

— Я могу отвести от тебя все подозрения. У меня есть связи.

— Не сомневаюсь, — буркаю я.

— А еще ты пыталась взломать базу донорских органов, — продолжает он тихо. — Хотела поднять одного пациента выше остальных.

Да откуда он все знает? Он что, Господь Бог?

— Почему ты не закончила то дело?

Врать здесь бесполезно, поэтому я отвечаю ему спокойно:

— Потому что в списке были живые люди, такие же, как Миша.

Горло сжимается, но я продолжаю:

— Я увидела их имена, диагнозы, сроки. И поняла, что не имею права решать, кто должен жить дальше, а кто умрет.

Серый кардинал долго молчит, а потом медленно кивает, словно что-то для себя отмечает.

— Именно поэтому ты и нужна мне, Мэри, — говорит он наконец. — Ты умная, расчетливая, но все еще человечная.

Он встает, делает шаг ко мне и останавливается на безопасном расстоянии.

— А такие, как ты, долго на свободе не ходят. Если рядом нет кого-то сильнее.

Я сглатываю.

— И вы предлагаете мне стать вашей?

— Я предлагаю тебе выжить, — отвечает он спокойно. — И, возможно, спасти того, ради кого ты во все это вляпалась.

Он делает шаг назад и добавляет почти небрежно:

— Сергей Юшков станет частью нашей сделки. Хочешь ты этого или нет.

Я закрываю глаза на секунду, делаю глубокий вдох. Чувствую ненавязчивый парфюм Серого кардинала.

— Почему именно Юшков? — тихо спрашиваю я.

В глазах мужчины вспыхивает огонь.

— Потому что Сергей Юшков…, — начинает он медленно, но потом замолкает.

Он не договаривает и покидает комнату, оставляя меня один на один со своими домыслами.

ГЛАВА 9.

Сергей

Я не люблю коммуналки не потому что брезгливый, а потому что здесь легко затеряться. Сколько подонков мы задерживали именно в таких затухающих местах. И сколько их еще живет припеваючи.

Мария Токарева исчезла неслучайно.

Чуйка зудит под кожей, как незаживший шрам. Девчонка не из тех, кто просто уходит, не из тех, кто бросает вещи, не из тех, кого можно списать на «передумала».

Я выхожу из машины и оглядываюсь. Двор небольшой, окна как глазницы. Кто-то обязательно наблюдает за двором, всегда найдутся любопытные носы.

— Эй, — окликают меня сбоку.

Я поворачиваюсь на голос. Ко мне расслабленной походкой направляется мутный тип, лет под пятьдесят. Куртка нараспашку, глаза бегают, руки в карманах. Он из тех, кто считает себя хозяином территории, потому что дольше всех тут гниет.

Он оценивающе скользит по мне взглядом.

— А ты к кому? — тянет он, будто мы старые знакомые.

Я даже не сбавляю шаг, направляюсь ко входу.

— Не твое дело.

Он хмыкает и делает шаг навстречу. Ошибка.

— Тут так не ходят, — говорит уже жестче. — Сначала спрашивают.

Я останавливаюсь и медленно поворачиваю голову, смотрю на него, нахмурив брови.

— Сделай шаг назад, — говорю спокойно без угроз.

Мужик даже не шевелится. Вот почему такие никогда не слушаются с первого раза?!

— А если не сделаю, что мне будет?

Я сокращаю дистанцию ровно настолько, чтобы он понял, что я не шучу. Военная выправка, которую не пропьешь.

— Тогда ты ляжешь здесь, — все так же ровно цежу я. — И будешь объяснять участковому, почему полез не туда.

Мужик задумывается на пару секунд, а потом все же отступает.

— Мне проблемы не нужны, — он сгибает руки в локтях и освобождает мне дорогу.

Правильный выбор. Проблемы тут никому не нужны.

Я вхожу в подъезд. Пол здесь липкий, стены облупленные, почтовые ящики выломаны, как выбитые зубы. Свет моргает. Лампочка борется за жизнь, но, судя по всему, проигрывает.

Коммуналка – это всегда про выживание. Про то, как не слышать чужие крики, не видеть чужие беды и не задавать вопросов.

Я медленно поднимаюсь по лестнице, прислушиваюсь к каждому голосу, принюхиваюсь к каждому звуку. Кажется, у кого-то на ужин сегодня тушеная капуста.

За одной дверью орет телевизор, за другой раздается детский плач. Дальше – хохот и звон бутылок.

Комната Марии почти в конце коридора, ее дверь я замечаю сразу, потому что на ней висит большой и новый амбарный замок.

Она реально думает, что он ее защитит? Да тут саму дверь снести с петель в два счета можно, а замок так и останется висеть. Не с той стороны ты укрепляешь свое жилище, Мария.

Я останавливаюсь напротив и скрещиваю руки на груди, всматриваясь во вмятину на двери. Как давно она появилась? Она связана с пропажей Марии?

Девчонка, которая живет налегке, не ставит такие замки. Девчонка, за которой велят просто понаблюдать, не пропадает вот так.

Я приседаю на корточки и осматриваю замок. Никаких царапин, никаких следов взлома нет.

Потом я выпрямляюсь и оглядываюсь по сторонам. В коммуналке стало тихо, но только на первый взгляд.

— Ну что, Мария, — тихо говорю я, будто она может меня услышать. — Куда же ты вляпалась, девочка?

Я давно уже понял, что это задание не про отчет и не про галочку. Это про то, что кто-то сыграл не по правилам. А я такие игры не прощаю.

Дверь выносить я, конечно же не буду, а вот с замком слегка повожусь, не оставляя следов.

Он поддается не сразу, но и не сопротивляется так, как должен был бы. Кто его вешал – спешил. Руки дрожали или время поджимало. Я работаю аккуратно и ласково, будто не железо вскрываю, а глажу женщину, которая нуждается в ласке.

Сначала оглядываюсь по сторонам, коридор пуст. Только дальняя дверь хлопает от сквозняка, да где-то капает кран. Никто не смотрит, никто не выходит из своих комнат.

Я тихо приоткрываю дверь, свет из коридора ложится на пол комнаты узкой полосой. Старый линолеум, протертый до серых пятен. Ножка дивана, облезлая и с отколотым углом. Маленький стол у окна. На нем стоит стакан с дошираком.

Не похоже на побег.

Я медленно вхожу внутрь, перенося вес с пятки на носок. Здесь темно и в нос бьет запах шампуня.

И в этот момент я ощущаю резкий и тупой удар сзади.

— Блядь! — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.

Больно. Не так, чтобы мир поплыл, но достаточно, чтобы искры из глаз посыпались. Хорошо, что челюсть стиснута была, а то поскакали бы мои зубы по полу.

Все происходит в считанные секунды. Я инстинктивно подаюсь вперед, перехватываю равновесие, рука сама тянется к затылку. Пальцы нащупывают место удара. Цел. Значит, били не насмерть.

Умно.

Я разворачиваюсь.

В тени двери стоит Мария Токарева собственной персоной. Настоящая, вроде целая и испуганная до чертиков.

На ней только полотенце, небрежно обмотанное вокруг тела, мокрые волосы светлыми прядями липнут к шее и плечам. Глаза огромные, в них паника, злость и готовность ударить еще раз, если понадобится.

В руке она держит тяжелый металлический фонарик. Если честно, то таким и убить можно, если с размаха. Но она сдержалась.

Мы смотрим друг на друга несколько секунд.

— Ты…, — выдыхает она, и голос у нее дрожит. — Ты что здесь делаешь?!

Я медленно опускаю руку от головы. Чувствую, как по коже расползается тупая боль, но сейчас это вторично.

Первичен для меня лишь объект.

— Ты нахрена меня ударила? — уточняю спокойно, хотя внутри уже поднимается злость.

Она крепче сжимает фонарик, стоит на страже. Одно мое лишнее движение, и сне снова прилетит.

— А ты кто такой, чтобы вламываться в мою комнату?!

Я поднимаю руки в сдающемся жесте, показывая ей, что нападать не собираюсь.

— Опусти оружие, Маша, — говорю ровно и устанавливаю с ней зрительный контакт. — Я не враг.

Она нервно усмехается.

— Все так говорят.

И вот в этот момент я понимаю сразу две вещи.

Первая – девчонка не жертва.

Вторая – эта история только что стала куда сложнее, чем должна была быть.

ГЛАВА 10.

Сергей

Мария мнется на месте, вжимаясь в узел полотенца на груди. Глаза все еще блестят от страха. Она не девочка, попавшая в беду. Она зверек, загнанный в угол, а такие кусаются.

— Ты уже знаешь, кто я, — произношу спокойно, не повышая тона.

Она моргает.

— И что? — отвечает она, дерзко вздернув подбородок.

Я делаю шаг к двери, двигаюсь медленно, чтобы не вызвать в ней панику или новую волну страха. Закрываю дверь, не спуская взгляда с девчонки. Она немного скользит по стенке от меня подальше.

— Теперь я жду от тебя чистосердечное признание без истерик и спектаклей, — с нажимом отвечаю я, она нервно усмехается.

Она щурится.

— В чем именно? — спрашивает осторожно. — Может, ты сначала объяснишься?

Я смотрю прямо.

— Ты причастна к утечке данных «СеверПрома»?

Пальцы на полотенце сжимаются сильнее, костяшки белеют.

— Это…, — она сглатывает. — Это вообще сейчас к чему?

— К делу, — отвечаю коротко.

— Я полуголая стою посреди комнаты, а вы мне про корпорации втираете, — фыркает она. — Может, мне хотя бы одеться можно? Или это тоже часть допроса?

— Можно, — киваю. — У тебя есть две минуты.

Я медленно разворачиваюсь к окну, не собираюсь я смотреть на нее.

За стеклом – тихий двор, тот же колодец, те же окна. Кто-то курит на балконе этажом выше. Тень мелькает и исчезает. Ничего нового.

Но слух я не отключаю, слышу скрип шкафа, шорох ткани, едва слышный вздох.

Я стою неподвижно, будто высечен из камня, и думаю о том, что девчонка с острым языком и фонариком в руках явно не та, за кого ее пытаются выдать.

— Все? — спрашиваю строго, не оборачиваясь.

— Еще минуту, — отзывается она за спиной.

Слышу, как снова шуршит одежда. Как нервно двигается человек, который не привык переодеваться при свидетелях, даже если этот свидетель стоит к нему спиной. Я смотрю в окно, фиксирую двор, но внимание все равно дробится на звуки, на паузы, на ее дыхание.

— Слушайте, — вдруг говорит она и замолкает.

Я жду.

— Тебе…, — она запинается, будто подбирает слова. — Тебе что-нибудь для головы нужно?

Я почти оборачиваюсь, но останавливаюсь в последний момент.

— Шишка будет? — уточняет она уже увереннее.

— Переживу, — отвечаю спокойно. — Не первый раз.

Она хмыкает и хлопает дверцей шкафа.

— Конечно. Вы, мужики, вообще бессмертные.

В комнате раздается звук застегивающейся молнии.

— Все, я переоделась.

Я разворачиваюсь. Маша стоит у шкафа в джинсах и свитере, волосы еще влажные, собранные кое-как.

Она резко щелкает выключателем. Желтый свет заливает комнату, сразу делая ее меньше, беднее и теснее. Вся обстановка, как на ладони: диван, стол, ноутбук, стакан с лапшой. И девчонка напротив.

— Не будем тратить время друг друга, — произношу ровно и опираюсь поясницей о стол. — Ты сейчас рассказываешь, в какую задницу вляпалась, а я предлагаю варианты, как избежать срока.

Девчонка смотрит на меня настороженно, как смотрят на человека, который может быть либо спасением, либо последним гвоздем в крышку гроба.

— А если я тебе не верю? — тихо спрашивает она.

— Это твое право.

— Меня сделают виноватой, — продолжает она, и в голосе сквозит страх, который она изо всех сил прячет за колкостью. — Всегда так. Удобная, одна, без прикрытия. Я ничего говорить не буду.

Вот тут внутри у меня начинает подниматься злость. Та самая, которую я держу под контролем годами.

— Ты понимаешь, — говорю жестче, чтобы до ее светловолосой башки наконец-то дошло,— в какую паутину попала?

Она мнется и молчит. А потом опускает взгляд на пол, словно там написан ответ.

— Посмотри на меня, — требую я.

Мария поднимает глаза, и в эту секунду я вижу красную четкую точку прямо на ее лбу.

Время схлопывается в одну короткую вспышку.

— НА ПОЛ! — рявкаю я.

Бросаюсь к ней, не думая и не выбирая траекторию. Хватаю за плечи, разворачиваю, прижимаю к себе, валю вниз, закрывая своим телом.

И в следующий момент раздается выстрел, совсем рядом пролетает хлесткий звук пули. Стекло разлетается с треском, штукатурка сыплется на нас, прилетает даже что-то тяжелое. Может, кусок стены. Пуля уходит выше на сантиметры, на доли секунды.

Я буквально лежу на девчонке, вжимая ее в линолеум, рукой закрываю ей голову.

— Тихо, — рычу прямо ей в ухо. — Дыши и не двигайся.

Сердце колотится, адреналин заливает кровь. В голове уже выстраивается схема: позиция, угол, отход.

— Мне тяжело, — жалобно тянет она.

Я чуть смещаюсь в бок, осторожно осматриваюсь.

— Нам надо валить. И чем быстрее, тем лучше, — строго говорю я.

ГЛАВА 11.

Маша

Господи, как же мне страшно!

Воздух лопается, как надувной шар. Свист пули режет слух, стекло взрывается острыми брызгами, и в следующую секунду на меня обрушивается что-то огромное, тяжелое и горячее.

Юшков накрывает меня собой так резко, что из легких вышибает весь воздух. Линолеум холодный и жесткий, спина прижата к полу, а сердце колотится так, будто хочет вырваться наружу.

— Тихо, — рычит он куда-то мне в ухо. — Дыши и не двигайся.

Я не дергаюсь. Я вообще, кажется, перестаю существовать. Есть только грохот в ушах, дрожь в пальцах и мысль, бьющаяся, как птица в клетке: в меня стреляли.

В меня!

Он быстро и собранно приподнимается первым.

— Нам надо валить, — говорит он жестко. — И чем быстрее, тем лучше.

Сергей тянет меня за руку и ставит на ноги почти рывком. Колени ватные, я едва держусь, мир плывет, но мой взгляд сразу же падает на мой ноутбук.

Я дергаюсь к нему.

— Подожди! — выдыхаю я. — Мне нужно…

— Времени нет.

Юшков хватает меня снова, на этот раз жестче и не как женщину, а как груз, как свою личную ответственность.

— Нет, Маша, — отрезает он. — Потом.

Он тащит меня к двери, я упираюсь, пытаюсь зацепиться за порванный линолеум кроссовками, паника рвет изнутри.

— Мой ноутбук! — срываюсь я. — Ты не понимаешь, его нужно забрать!

— Я все понимаю, — бросает Юшков, не оборачиваясь. — И именно поэтому мы выходим сейчас.

Дверь распахивается, коридор встречает нас тусклым светом и запахом чужих жизней.

Меня вытаскивают из моей же комнаты, из моей иллюзии контроля, из привычной реальности.

И только одна мысль бьется в голове: если я сейчас не заберу ноут, то я потеряю все.

Юшков резко тормозит и заталкивает меня в узкий проем между шкафами. Старые, рассохшиеся, они пахнут пылью и чужими вещами. Его ладони крепко и даже больно сжимаются на моих плечах.

— Сиди здесь, — говорит он почти беззвучно. — Как мышка. Поняла?

Я киваю, даже слов не нахожу.

Сергей исчезает так же быстро, как появился, он растворяется в коридоре.

И вот тогда меня накрывает по-настоящему.

Коммуналка взрывается шумом. Двери хлопают, кто-то орет, кто-то визжит, кто-то бежит по коридору, спотыкаясь о тапки и коробки. Воздух дрожит. Я вжимаюсь спиной в стену, чувствую, как холодная штукатурка цепляется за свитер.

Только не кричи. Только не дыши громко. Я прикусываю губу до боли, чтобы не всхлипнуть.

А потом, с трудом проглотив ком страха, я осторожно выглядываю из-за шкафа.

В коридоре мелькают тени, кто-то просто подумал, что где-то разбилось стекло. Юшкова нет.

Почему его нет?

Мысли скачут, одна страшнее другой. Его подстрелили? Задержали? Он ушел?

Я делаю крошечный шаг вперед, и тут же замираю. В голове всплывает его голос: «Сиди здесь».

Я втягиваю ногу обратно. Носок кроссовка заезжает за шкаф, цепляется за старую тряпку.

И в этот момент меня хватают.

Я ахаю, но крик застревает в горле. Широкая и уверенная рука вытаскивает меня из укрытия, будто я кукла, а не живой человек.

Я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Сергеем. В другой руке он держит мой ноутбук.

— Я же сказал, — сквозь зубы бросает он, — сидеть здесь.

Я даже не успеваю ничего ответить, как он прижимает меня к себе, подхватывает под бедра и легко поднимает, словно я ничего не вешу.

Я отчаянно цепляюсь за его куртку, обвиваю его крепкую шею рукой, а он уже несет меня прочь, мимо распахнутых дверей, мимо чужих лиц.

Сергей врывается на кухню и первым делом настежь открывает окно.

Холодный воздух бьет в лицо. Когда Юшков опускает меня на пол и всучивает в мои деревянные руки ноутбук, я машинально делаю шаг назад. Внизу стоят ржавые перекошенные мусорные баки. Между ними – темное пятно асфальта.

— Будем прыгать, — четко произносит Сергей.

Я смотрю на него и понимаю, что он не шутит.

— Что? — мой голос срывается. — Ты с ума сошел? Я не смогу.

— Сможешь, — отвечает он спокойно.

Спокойно – вот что бесит и пугает одновременно.

Я пячусь назад, упираюсь поясницей в стол. Колени дрожат, руки леденеют, в голове шумит.

— Это… это самоубийство, — выдыхаю я.

Юшков резко оказывается рядом, берет меня за плечи, немного встряхивает меня.

— Мария, — говорит он четко, глядя прямо в глаза, — слушай меня внимательно.

Я сглатываю.

— Я прыгаю первым, — продолжает он. — Ты не медлишь. Прыгаешь сразу же, как я вылезу из бака. Поняла?

— Нет, — почти кричу я. — Я боюсь высоты!

— Я знаю.

— Ты не понимаешь! — я сильнее прижимаю ноутбук к груди. — Я правда не смогу!

Он наклоняется ближе, его голос становится тише, но жестче.

— То, что ты сейчас тянешь время, вот это самоубийство. В коммуналку вот-вот придет зачистка.

У меня округляются глаза.

— Так это твои? — шепчу я.

— Нет, — он цокает языком.

Сергей больше ничего не объясняет. Он легко и уверенно залезает на подоконник, как будто делает это не в первый раз. А потом раз, и его нет.

Мое сердце обрывается.

— Мамочки! — вырывается у меня, когда я зажмуриваюсь.

Слышу глухой шлепок и тишина.

Я заставляю себя подойти ближе, высовываюсь из окна. Голова кружится, мир плывет, живот скручивается в узел.

Сергей уже внизу, живой и здоровый, стоит возле мусорного бака, смотрит вверх.

— Прыгай! — кричит он.

— Я н-не смогу!

Я прижимаю ноутбук к груди, как спасательный круг.

— Доверься мне! — его голос режет воздух. — Я тебя поймаю!

Я смотрю на баки, потом на свои ноги, а потом снова на него.

ГЛАВА 12.

Маша

Из коридора долетает женский визг, от которого внутри все сжимается в комок. Потом я слышу грохот двери, чей-то мат, топот. Много ног. Слишком много.

Меня накрывает понимание: пришли за мной.

Время закончилось.

Я снова смотрю вниз. Асфальт кажется дальше, чем секунду назад. Мусорные баки – меньше. Это уже не спасение, а лотерея.

— Маша! — голос Сергея режет воздух. — Сейчас же!

Я залезаю на подоконник. Ноги дрожат так, что я боюсь тупо соскользнуть. Пальцы задеревенели, я едва чувствую холодный пластик рамы.

— Давай, Мышка, — слышу снизу.

От этого прозвища что-то странно екает внутри. Не время, Маша, совсем не время!

— А если я не попаду в баки? — кричу я вниз, а по моим щекам бегут слезы страха.

— А ты попади! — командно рявкает Юшков.

Я делаю вдох, но воздух застревает в груди. Выдох получается судорожным.

Я боюсь высоты.

Я боюсь упасть.

Я боюсь умереть.

Из коридора доносится еще один крик, а потом – выстрел. Реальный и совсем не киношный.

Я вжимаю голову в плечи и больше не думаю.

Я лечу.

Мир исчезает, превращаясь в свист ветра и бешеный стук моего сердца. Желудок подскакивает к горлу, ладони сжимаются на ноутбуке до боли, в голове только одно:

Мамочка!!!

Я не вижу баки, не вижу землю. Я просто падаю, зажмурившись, как в детстве с крыши гаража.

И на свое счастье я не разбиваюсь.

Меня встречает что-то мягкое, вязкое, мерзко пружинящее под телом. Запахи накрывают волной: мусор, влажная бумага, что-то кислое и что-то гнилое. Меня мутит, но я жива.

ЖИВА!

Я даже не успеваю вдохнуть, как сильные руки тут же хватают меня под руки и тянут вверх. Мир переворачивается, мусор сыпется со свитера, с волос, за шиворот.

— Умница, — говорит Сергей.

Одно слово. А у меня от него колени подгибаются сильнее, чем от падения.

Он быстро и уверенно ставит меня на ноги и тут же отряхивает мои джинсы своими ладонями, короткими движениями, будто это сейчас самое нормальное дело на свете. Я стою и дрожу. Вся. От макушки до пяток. Зубы стучат, дыхание рвется, горячие слезы сами текут.

Я глотаю их, давлю в себе всхлипы.

— Я…, — мой голос ломается. — Я смогла.

Сергей смотрит на меня внимательно.

— Да, — коротко отвечает он. — Ты сделала это.

И в следующую секунду его взгляд резко уходит вверх, к окну. К темному провалу, из которого я только что вывалилась.

Он больше не медлит. Он подхватывает меня на руки, я инстинктивно прижимаю к себе ноутбук и утыкаюсь лбом ему в плечо.

Сергей бежит. Прямо со мной на руках бежит. А его пальцы сильно впиваются в мое тело, контролируют, чтобы я не свалилась с его рук.

Двор проносится рывками: асфальт, тени, чужие машины, резкий холодный воздух, который режет горло. Где-то сзади раздаются крики, я зажмуриваюсь. Не хочу все это видеть.

Он открывает дверь машины, усаживает меня внутрь и захлопывает дверь с глухим хлопком. А затем он обходит капот за секунду, садится за руль.

Двигатель взрывается рыком.

Машина делает резкий разворот, стоит такой визг шин, что у меня закладывает уши. Тачка срывается с места, двор исчезает за спиной, фонари сливаются в полосы света.

А я все еще дрожу, но теперь не от ужаса. А от осознания того, что я выжила, что он не бросил, что мы уехали.

Сергей жмет на газ, и ночь проглатывает нас целиком. Он держит руль одной рукой, второй уже лазит в телефоне.

У него четкие движения, никакой суеты, никаких лишних слов. Он как будто встал на рельсы, и теперь этот локомотив уже не сбить.

— В коммуналке на Дзержинского стрельба, — говорит он в трубку, глядя на дорогу. — Отправь наших ребят. Быстро.

Тишина на пару секунд, я не слышу его собеседника, даже ни намека на голос.

— Да. Держите меня в курсе.

Сергей отключается и убирает телефон, будто только что заказал кофе навынос, а не поднял тревогу.

Я смотрю на него украдкой. Профиль жесткий и сосредоточенный. Челюсть напряжена. Глаза бегло сканируют зеркала, перекрестки, темные проезды. Он ведет машину уверенно, точно знает, где можно прибавить, а где лучше притормозить. Автомобиль слушается его безоговорочно.

Я оборачиваюсь назад.

Мелькают фары редких машин, никто не висит на хвосте, никто не мигает дальним. Никто не пытается приблизиться.

— За нами никто не едет? — спрашиваю тихо.

— Нет, — Сергей отвечает сразу. — Чисто.

Я шумно и протяжно выдыхаю. Только сейчас понимаю, как скованно держалась все это время, как не позволяла себе расслабиться ни на секунду.

Пальцы все еще судорожно сжимают ноутбук на коленях.

— Куда мы едем?

Он бросает на меня короткий взгляд.

— Скоро узнаешь.

Машина мчит вперед, растворяясь в ночи, а у меня внутри странное чувство: будто я только что шагнула за черту, за которой прежней жизни больше нет.

ГЛАВА 13.

Маша

Меня настораживает, что такой бугай, как Сергей Юшков, заводит меня в темный подъезд неприметной старой пятиэтажки. И причем я иду впереди, стараясь не споткнуться о высокие ступеньки.

Вдруг он сейчас меня сзади шандарахнет чем-нибудь тяжелым?! Может, он прикидывается таким заботливым и заинтересованным в моей персоне. А на самом деле у него есть приказ меня устранить.

Я настороженно впиваюсь взглядом в темные углы, потому что на каждом новом пролете кажется, что из темноту кто-то выпрыгнет.

Пальцы впиваются в корпус ноута, ноги становятся тяжелее.

И я останавливаюсь, только когда мы оказываемся на самом верхнем пятом этаже. Идти больше некуда, я оборачиваюсь к Юшкову.

На площадке всего три квартиры, все с одинаковыми дверьми. И есть еще тонкая металлическая лестница, ведущая на чердак.

— Эта наша, — Сергей кивает на дверь, расположенную слева.

Он открывает ее и первым входит в квартиру. Я на пару секунд зависаю думая о том, а не свалить бы мне сейчас?!

Но страх, что меня снова найдут и заходят всадить пулю, сильнее страха перед Юшковым.

Квартира оказывается небольшой и однокомнатной. Она не выглядит жилой, здесь нет никаких посторонних вещей, все минимально: вешалка для одежды, обувница, простое прямоугольное зеркало на стене. В комнате стоит диван, стол, шкаф, пара стульев.

И огромный слой пыли на всем этом добре.

У меня начинает щекотать в носу, я его потираю пальцем.

— Ты будешь здесь жить, — приказывает Юшков, глядя на меня через плечо.

Окна выходят на тихий двор.

— Из квартиры не высовывайся, — добавляет он строгим тоном. — Все, что нужно, я привезу.

Я киваю. Мне остается только принять его правила, иначе выжить будет невозможно.

Но в груди зудит неприятное чувство, что теперь я не улизну к Мише в больницу. Ни сегодня, ни завтра. И любая моя попытка либо раскроется службами, либо меня пристрелят.

Ни один из вариантов меня не привлекает. Я не хочу ввязывать в свои проблемы брата, ему сейчас главное не нервничать и пытаться продержаться до того момента, когда появится донор.

Уголки моих губ ползут вниз. Да уж, Сергей устроил мне тотальный контроль. Здесь каждая секунда под наблюдением, учтен каждый шаг.

Мне одновременно хочется плакать и смеяться. Плакать от бессилия, смеяться от осознания, что наконец есть кто-то, кто не даст мне слететь с катушек.

Я опускаюсь на диван, но чувство свободы обманчиво. Я откидываюсь назад и смотрю на люстру, в которой горит только одна лампочка из трех.

— Продиктуй то, что тебе нужно, — произносит Сергей, его руки скрещены на груди. — Я съезжу в магазин.

Я открываю рот, чтобы ответить и тут же закрываю его. В голове полная каша. Что мне нужно? Так, Маша, соберись.

— Эм, — начинаю я. — А что мне нужно?

Я не могу совладать со своими эмоциями, с картинками в голове от пережитого, от мысли, что неизвестно сколько времени я не увижу брата.

Черт, я ведь даже мобильный свой не взяла. А если Ирина Витальевна мне будет звонить?

Ох, как же я зла на свою растерянность!

Мне хочется рвать на голове волосы.

— Мария, — с нажимом произносит Сергей, и я тут же перевожу на него взгляд.

— Да, я думаю, пару минут.

И как я скажу ему про девчачьи мелочи? Тонкие штучки, о которых даже самой неудобно думать вслух? Он же мужик!

— Ты езжай в магазин, а я напишу тебе смс.

— Нет, — резко отвечает он и качает головой. — Никакого контакта ни по смс, ни по звонкам. Только в очень экстренном случае. Ты поняла?

— Да. Тогда…, — мой взгляд пробежался по комнате. — У меня ничего нет, только ноутбук. Нужны принадлежности для ванны, так, что еще? Ну…

Сергей приподнимает бровь, глядя на меня сверху вниз. Я ощущаю его пристальный взгляд, и стыд смешивается с раздражением на саму себя.

— Реши сам, что мне нужно, — перекладываю эту задачу на него. — Я откуда знаю что есть в этой квартире.

— Ладно, — соглашается Юшков, но тяжело вздыхает. — Скоро буду.

Дверь за ним закрывается с легким щелчком.

Я опускаю ноут на колени, он почти горит от напряжения и от того, что я не могу отвлечься ни на секунду. Медленно открываю крышку, пальцы дрожат.

Экран загорается. После подтверждения всех кодов выскакивает привычная панель, привычные сводки, таблицы, уведомления. Проверяю данные, смотрю новости.

Статья на главной гласит: «Стрельба в коммуналке на Дзержинского: есть пострадавшие».

У меня горло сковывает спазм. Я вижу знакомые силуэты, дворы, двери, я почти слышу крики, визг, стук. Все это только что было в моей жизни, и только что Юшков вывел меня из этого ада.

И тут, почти синхронно с ударом адреналина, на экране всплывает сообщение в чате.

Серый Кардинал: Как дела? Все идет по плану?

Мои руки чуть подрагивают над клавиатурой. Глаза бегают по строчкам, дышать становится трудно. Мне хочется закрыть ноут, убежать, спрятаться, сделать вид, что ничего не произошло. Но нет. Я не могу.

ГЛАВА 14.

Сергей

Тележка громко гремит, когда ее колеса натыкаются на выщербленную плитку.

Я быстро иду по магазину, не пропуская ни один ряд. Я не разглядываю покупки и не сравниваю их, беру первое, что попадается под руку. Зубная паста – в тележку. Щетка – туда же. Салфетки, шампунь, гель для душа. Какой? Да плевать. Все одинаковые.

Я сгребаю все подряд, будто собираюсь до отвала набить бункер для эвакуации.

Перед глазами все еще мелькает красная точка на лбу девчонки, в ушах стоит выстрел.

Чуть промахнулись или не хотели убивать сразу?

Вот это и не дает мне покоя.

Я торможу у стеллажа, смотрю на его содержимое слишком долго. Прокладки. Вот тут я пас, ну уж нет. В этом я точно не копался и копаться не собираюсь. Нужны будут – скажет.

Я резко отворачиваюсь и шагаю в продуктовый отдел.

В тележку летят макароны, кофе, чай, хлеб. С яйцами надо поосторожнее. Затем я валю туда заморозку: пельмени, вареники, овощную смесь. Короче, снова все подряд.

Руки работают автоматически, а голова – нет. Она хватается за каждую мысль, пусть даже абсурдную.

По Маше стреляли, не по мне. По ней.

Это не было спонтанно, не гопота, не бытовуха. Это была четкая и хладнокровная работа снайпера.

Значит, ее хотели убрать. Кто-то понял, что она выходит из-под контроля. Или кто-то решил, что она больше не нужна?

Я сжимаю ручку тележки сильнее, пластик скрипит.

Маша не похожа на девчонку, которая случайно во все это вляпалась. Она умная. Черт возьми, да она слишком умная и осторожная. Я впервые таких вижу.

Я оплачиваю покупки быстро, почти не глядя на кассира. Пакеты тяжелые, но это хорошо. Тяжесть возвращает мое тело и мысли в реальность.

Если кто-то решил, что Машу можно просто стереть, он очень сильно ошибся. Потому что теперь она подо мной и моя личная ответственность.

И это уже совсем другая история.

Я бросаю пакеты на пассажирское сиденье, прыгаю за руль, завожу двигатель и выезжаю с парковки. Город живет своей жизнью: пробки, фары, недовольные лица водителей. А у меня в голове все еще мелькает окно коммуналки и красная точка.

Телефон вибрирует на панели.

— Юшков, — отвечаю коротко.

— Командир, это Торпеда, — по громкой связи раздается четкий голос. — Осмотрели точку, откуда работал стрелок.

Я чуть сбавляю скорость.

— Докладывай.

— Чисто. Ни гильз, ни следов. Работал с глушителем, уходил грамотно. Позиция подготовленная, но временная. Похоже, заранее знал, сколько у него времени.

Я стискиваю руль так, что костяшки белеют.

— Камеры?

— Глухо. Либо петля, либо подчищено. Профи, командир.

Значит, не мальчишки и не разовая акция.

— Принял. Продолжайте, копайте глубже, — говорю спокойно. — Мне нужна любая мелочь. Любая.

— Есть.

— Сергей? — в разговор вклинивается полковник.

— Торпеда, трубку клади, — приказываю я.

— Слушаюсь.

Торпеда отключается и теперь нас в разговоре двое.

— Слушаю вас, товарищ полковник.

— Доклад по стрельбе получил. Говори сам, только кратко.

— Работал снайпер. Цель – не я, — отвечаю без пауз. — Объект.

Маслов молчит пару секунд. Думает, наверное.

— Где он сейчас?

Я веду машину ровно, не превышая скорости.

— Птичка в скворечнике, — говорю нейтрально. — Тепло, тихо, никто не заглядывает.

— Понял, — усмехается Маслов. — Правильно сделал. Засветились?

— Минимально. Но кто-то очень хотел, чтобы объект исчез.

— Значит, копаем шире, — сухо говорит полковник. — И аккуратнее. Если полезли так нагло, значит, ставки выросли.

— Согласен.

— Торпеда держит тебя в курсе?

— Да.

— Тогда работай. Сергей, и…, — он на секунду снижает голос, — береги объект. По глупости, наверное, вляпался.

Связь обрывается.

Я шумно выдыхаю

«Береги объект».

Смешно. Я вообще не должен был с ней контактировать. Это просто объект, работа, задание. Но когда по беззащитной девчонке открывают огонь, это уже не протокол.

Я нажимаю на газ и вливаюсь в поток, желая поскорее долететь до скворечника.

Ключ поворачивается тихо. Я вхожу без спешки, аккуратно закрываю за собой дверь. Пакеты шуршат в руках, и этот звук кажется слишком громким для такой тишины.

Заглядываю в комнату, Мария сидит на диване. Присматриваюсь и замечаю, что глаза у нее закрыты, ресницы подрагивают, а грудь медленно поднимается и опускается.

Спит.

Ноутбук съехал с колен и лежит рядом. Я останавливаюсь в дверях, осматриваю ее.

Так, так, так, птичка певчая.

Работала уже тут без меня.

Посмотрим.

ГЛАВА 15.

Сергей

Я начинаю злиться, глядя на мирно спящую девчонку. Вот упрямая же, я же ей русским языком сказал: никакой активности. А она оказывается не из тех, кто умеет просто сидеть и ждать.

Я медленно подхожу ближе, Мария не шевелится. Хотя зрачки под веками активно блуждают.

Что тебе снится? Хорошие сны или плохие? Мне вот вообще ничего не снится.

Наклоняюсь и смотрю на экран ноутбука. Он темный, но я знаю, что у таких, как она, все закрывается за доли секунды, все стирается по графику. Ее не поймаешь с поличным.

Ее лицо сейчас совсем другое, оно не дерзкое и не колючее, а спокойное. Я тихо вздыхаю, если бы не вся эта каша, она могла бы сейчас нормально спать в своей постели.

Я аккуратно беру ноутбук, ставлю его на стол. Тихо жму на несколько кнопок, экран загорается и всплывает окошко:

«Введите пароль».

Ну, я даже пытаться не буду. Это все для меня – дремучий лес. Хотя давно пора двигаться в ногу со временем.

— Умная девочка, — бормочу себе под нос.

И тут за моей спиной слышится движение. Я оборачиваюсь, но глаза Марии остаются закрытыми, она всего лишь повернулась на бок, обняв себя руками. Ресницы подрагивают, и мне кажется, что она вот-вот проснется.

Я бесшумно выхожу из комнаты, даю ей личного пространства. Потому что просыпаться и видеть над собой огромного мужика, ну такое себе удовольствие. Даже если он только что спас тебе жизнь.

И все же мой взгляд цепляется за нее снова, когда я на секунду замираю на пороге.

Да черт бы тебя побрал!

Делаю глубокий вдох и накрываю ее пледом, сложенным на спинке дивана.

Потом я ухожу на кухню и прикрываю за собой дверь. Я методично разбираю пакеты, раскладывая все по полкам.

Есть охота. Не зверски, но настойчиво. Выбор падает на пельмени – универсальное решение для любой жизненной ситуации. Достаю кастрюлю, наливаю воду, ставлю на плиту.

Сегодня я никуда не уеду, мне надо удостовериться, что эта квартира действительно укрытие. Скворечник должен быть крепким, иначе смысла в нем ноль.

Вода закипает, пельмени сыплются в кастрюлю с характерным плеском. Я мешаю их ложкой. Пока пельмени всплывают по одному, я проверяю свой телефон. От парней новостей нет.

Мне хочется рыть землю вместе с ними, отсиживаться я не люблю. Но именно это сейчас необходимо. Одна комната – проблема. Мария будет спать на диване, я могу расположиться на полу, мне не привыкать спать в спартанских условиях.

Открываю холодильник, хватаю сметану. И как только закрываю дверцу, встречаюсь с сонными глазами Маши. Волосы растрепаны, глаза чуть припухшие после сна, она закутана в плед, который я на нее накинул.

— Чем это так вкусно пахнет? — спрашивает она тихо, но с интересом.

Я перевожу взгляд на кастрюлю, потом снова на нее.

— Пельмени, — отвечаю ровно. — Садись.

Она растерянно моргает, а потом делает шаг внутрь кухни, потом еще один. Девушка садится за стол, поджав под себя ноги, натягивает плед на плечи, который уже успел сползти.

Я раскладываю пельмени по тарелкам, ставлю одну перед ней, вторую – себе. Кладу вилки.

— Ешь, — говорю коротко. — А потом мы поговорим.

Она смотрит на тарелку, потом на меня. В ее взгляде читается осторожность, усталость и еще что-то. Благодарность? Не знаю. Да и не хочу сейчас разбираться.

Я сажусь напротив.

Молчание между нами тяжелое, но его можно спокойно пережить. Маша берет вилку, накалывает один пельмень и дует на него.

Я же, не смотря на то, что они только из кастрюли, начинаю быстро поглощать их. В армии не расслабишься, если не успеешь поесть за отведенное время, потом будешь весь день ходить голодный.

Маша ест аккуратно, будто боится нарушить хрупкое молчание между нами. Потом она поднимается и начинает убирать со стола, тарелки стукаются друг о друга.

— А чай есть? — спрашивает она, не оборачиваясь.

— Да.

Она щелкает кнопку на чайнике. Движения чуть скованные, но уже не дерганые.

— Ты будешь пить чай или кофе? — бросает она через плечо.

— Черный чай и три сахара.

Марша замирает, а потом медленно оборачивается.

— Ты пьешь такой сладкий чай? — с удивлением спрашивает она.

— Да, — пожимаю плечами.

— Это же вредно.

— Жить вообще вредно.

Чайник закипает, Маша разливает чай по кружкам, ставит одну передо мной, вторую забирает себе. Затем она садится напротив и смотрит в свою кружку.

Я делаю глоток. Горячо. Хорошо.

— Ну что, — говорю спокойно, глядя прямо на нее. — Рассказывай теперь все.

Она сразу напрягается, плечи поднимаются, пальцы сильнее сжимают ручку кружки.

— Меня посадят? — спрашивает тихо, все так же гипнотизируя свой чай.

— Смотря что ты натворила, — отвечаю честно.

— Я…, — начинает она, но резко замолкает. Я не тороплю, вся ночь впереди. — Я никого не убивала. И не продавала страну, если что.

— Уже радует, — киваю. — Продолжай.

ГЛАВА 16.

Маша

Чай обжигает язык, когда я делаю спасительный глоток. Мне нужно выиграть время, чтобы решиться во всем признаться.

Ну, не во всем, конечно.

Сергей сидит напротив, локти на столе, спина прямая. Он не давит и не торопит, но его взгляд напрягает меня еще больше.

Шутки кончились, меня пытались убить. Не припугнуть, не надавить, а именно лишить меня жизни.

— А ты ответишь на мои вопросы? — спрашиваю тихо, но прямо.

Сергей медленно приподнимает бровь.

— Откровение за откровение? — в его голосе нет ни иронии, ни злости. — Мне кажется, ты не в том положении, чтобы торговаться.

Я сглатываю, сердце начинает биться быстрее.

— Я хочу быть уверена, что останусь живой, — признаюсь честно.

Тишина между нами натягивается, как тонкий трос. Я почти слышу, как он думает, как взвешивает все «за» и «против», как решает.

И все это время он смотрит только на меня, даже не моргает.

— Пока ты со мной, — наконец говорит он, — тебя не тронут.

Не «я постараюсь».

Не «я надеюсь».

А именно так.

— Хорошо, — киваю я и делаю глубокий вдох. — Тогда слушай.

Пальцы чуть дрожат, и я ставлю кружку на стол, чтобы ненароком не вылить на себя горячий чай.

— Ты уже знаешь, что я хакер. Но я не из тех, кто занимается этим ради лайков, ради разоблачения всемирных заговоров. Я работаю за деньги. Да, я влезала в бухгалтерию «СеверПрома». Меня наняли их конкуренты. Я забрала данные и вышла.

Я поднимаю на него взгляд.

— Но утечка, из-за которой ты за мной пришел, не моих рук дело. Клянусь. Я не сливаю ничего лишнего, это не в моих правилах.

Он молчит и только немного кивает.

— А потом, — я делаю паузу, потому что дальше говорить становится тяжелее. — Потом за меня взялись сразу все. Я поняла, что стала удобной мишенью. Девчонка без защиты и из коммуналки. Идеальный вариант, чтобы спустить на меня всех собак.

Мне становится как-то легко, словно я изливаю душу самому близкому человеку на всем белом свете.

— И сегодня ночью меня должны были убрать, — заканчиваю я. — Потому что я слишком много знаю или потому что я кому-то больше не нужна.

Я замолкаю, а Сергей смотрит на меня так, словно внутри него что-то окончательно встало на свои места.

А я думаю только об одном: пожалуйста, Господи, пусть он будет тем, кому можно доверять.

— Как ты связалась с конкурентами «СеверПрома»? — тихо спрашивает он. — Как они вышли именно на тебя?

Вот здесь он подошел к очень тонкой грани. Вот здесь – Миша. А значит, сюда я его не пущу.

Я опускаю взгляд в кружку.

— Однажды я влезла кое-куда, — начинаю осторожно, подбирая слова. — Думала, что там меня не заметят.

— Куда? — раздается его строгий тон.

— Это неважно.

Сергей пристально смотрит на меня.

— И тебя вычислили?

— Да, — я киваю и сильнее кутаюсь в плед, несмотря на то, что от чая мне уже жарко.

Мне просто хочется спрятаться от пытливого мужского взгляда.

— Я оставила цифровой след, — добавляю я, пожимая плечами, будто речь идет о чем-то бытовом. — А такие вещи, знаешь, иногда как раз и бросаются в глаза.

Он чуть откидывается на спинку стула.

— Ты хочешь сказать, что крупные игроки сами нашли тебя?

— Да. У них были деньги, у меня – навыки. Они предложили работу, и я согласилась. Но они заверили меня, что мне нечего бояться, что их заказ всего лишь вскрыть легкий код бухгалтерской программы. И я доверилась им.

Сергей хмурится.

— Обычно таких, как ты, не вычисляют.

— Видимо, я переоценила свою невидимость.

Он молчит, переваривает мое признание. Я меняю позу на стуле, поджимаю ногу под себя.

— Ты понимаешь, — говорит он медленно, — что если тебя поймали куда ты там влезла сначала, значит, ты полезла очень глубоко?

— Понимаю.

Лучше, чем ты думаешь, - добавляю про себя.

— И после этого ты решила, что контракт с конкурентами «СеверПрома» - хорошая идея?

— Я решила, — тихо говорю я, — что если меня все равно увидели, то прятаться уже поздно.

На самом деле мне нужны были деньги! Вот и все.

— Это все, что ты должна мне рассказать? — спрашивает он с прищуром.

— Да. Я рассказала правду.

Он усмехается краешком губ, а я сжимаю пальцы на коленях.

Прости, Сергей. Но если ты узнаешь про Мишу, ты уже никогда не будешь смотреть на меня так же.

Мне становится душно, и я решаю сменить тему. Хотя понимаю, что это тоже риск, Сергей может сразу меня спалить.

— Мной заинтересовались только из-за утечки? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Или за мной начали следить ФСБ еще из-за чего-то?

Он тяжело вздыхает.

— Я не из ФСБ, — отвечает спокойно. — Я из спецназа.

Почему-то от этого мне не становится легче.

— Что со мной будет?

У меня в горле пересыхает.

Сергей не торопится отвечать, он делает глоток чая, а затем ставит кружку на стол.

— Это решит суд.

— Суд? — повторяю я еле слышно. — То есть…

— Ты же не думаешь, — перебивает он тихо, но жестко, — что я теперь тебя отпущу?

В комнате становится очень тихо, даже холодильник перестает гудеть.

Я все прекрасно понимаю, вариантов у меня больше нет.

Я смотрю на стол, на свои руки, на трещинку в дереве, да куда угодно, лишь бы не на Сергея.

Вот и все, Маруся.

Ты больше не бежишь. Ты стоишь на месте и ждешь, чем это закончится.

ГЛАВА 17.

Маша

— Я останусь здесь ночевать, — спокойно произносит Сергей, даже ни на секунду не смущаясь того, что нам придется спать в одной квартире.

Легкий шок накрывает меня с опозданием.

— В смысле здесь? — уточняю я, хотя прекрасно все поняла.

— Здесь, — подтверждает он, встает и направляется в комнату.

Я смотрю ему в спину, в моей жизни определенно что-то пошло не так. Иду за ним.

Он заходит в комнату, открывает шкаф и вытаскивает из него раскладушку. Я приподнимаю бровь.

— А вы тут подготовились, — тяну с иронией. — Прямо сервис «все включено».

Сергей даже не смотрит на меня. Он раскладывает металлические ножки, проверяет замки, сдвигает диван на пару сантиметров к окну. Все его движения четкие и уверенные.

— Это служебная квартира, — отвечает ровно. — Иногда она используется.

— Иногда? — я фыркаю. — То есть я не первая птичка в этой «золотой клетке»?

Он бросает на меня такой взгляд, что шутка тут же теряет актуальность.

— Не сравнивай, — говорит спокойно. — И не фантазируй.

Ну да. С фантазией у меня сейчас и правда перебор.

Сергей ставит раскладушку так, чтобы видеть входную дверь и окно. Пока я стою, прижатая к стене, он проверяет замки, затем подходит к окну, чуть отдергивает штору и осматривает двор.

Мы находимся в одной комнате. Я один на один с незнакомым мужиком! И моей тревожности сейчас плевать на то, что он военный.

Я внимательно осматриваю его, пытаясь найти какие-то особенные черты, татушки, шрамы. Вдруг мне потом придется составлять его фоторобот?! Это я так, на всякий случай.

Сергей без лишних слов раскладывает диван, будто делал это тысячу раз. Мы вместе возимся с постельным бельем, он подает, я расправляю, наши руки иногда пересекаются, и каждый раз внутри меня что-то дергается.

Я наблюдаю за его руками. Они такие большие и сильные. Мышцы напрягаются от каждого движения, на предплечьях выступают вены.

— Я в ванную, — говорю быстро и сбегаю из комнаты.

Как только я скрываюсь за дверью, только там я позволяю себе выдохнуть. Включаю воду, умываюсь, смотрю на себя в зеркало.

Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.

— Свежие полотенца в шкафчике, — говорит Сергей через дверь.

— Спасибо, — громко отвечаю я, поднимая глаза в потолок.

А потом без раздумий и на одном дыхании раздеваюсь и залетаю в ванную. Я быстро принимаю душ, и только потом до меня доходит очевидное: спать-то не в чем. Моей одежды здесь нет.

В одном полотенце выходить не вариант. Я еще раз открываю шкафчик, висящий над стиралкой, но там только два полотенца.

В итоге я надеваю свое белье. И тут раздается новый стуку в дверь, я аж вздрагиваю.

— Я уже выхожу, — тараторю я, застегивая лифчик. — Не мог бы ты подождать на кухне, пока я пройду в комнату?

— Хорошо, — отвечает Сергей.

Слышу тяжелые удаляющиеся шаги. Мое сердце взволнованно колотится, когда я открываю дверь. Осторожно выглядываю, в квартире стоит тишина.

Надо всего лишь быстро пробежать в комнату. Я делаю пару шагов вперед, но сразу же понимаю, что зря.

Моя мокрая нога предательски скользит по линолеуму, мир резко уезжает вбок, и я лечу вниз, не успевая даже вскрикнуть как следует.

— Ай!

Колено встречается с полом так, что искры из глаз летят. Ногу простреливает острая боль, выбивающая дыхание из моих легких. Я сжимаюсь, хватаюсь за ногу, чувствуя, как к горлу подкатывает горячий ком обиды. И слезы выступают на глазах.

И тут мгновенно появляется Сергей. Он присаживается на корточки, одной рукой упирается в пол, другой тянется ко мне и замирает.

Потому что я в одном белье!!!

Мне хочется провалиться сквозь землю.

Мы смотрим друг на друга. Я смотрю на него снизу вверх, с растрепанными волосами, с красным коленом и совершенно идиотским выражением лица. Он – сверху вниз, напряженный, но собранный. Я замечаю, как на его щеках выступают желваки.

— Блин, — вырывается у меня. — Я поскользнулась.

Гениально, Маша. Просто блеск объяснений.

Сергей резко отводит взгляд от моей груди, словно по команде. Горячие пальцы осторожно прикасаются к моему ноющему колену.

— Больно? — спрашивает глухо.

— Больно, — признаюсь честно. — Но, кажется, жить буду.

Я пытаюсь подняться, но колено протестует, и я снова морщусь.

— Не дергайся, — говорит он уже жестче. — Сейчас.

Сергей скрывается в комнате, а через пару секунд возвращается с пледом. Он протягивает его мне.

— Прикройся.

Я хватаю его с благодарностью и быстро закутываюсь. Сердце колотится как сумасшедшее, но не только от боли.

— Все.

Как только я это произношу, он снова смотрит на меня.

— Давай аккуратно, — говорит Сергей и подхватывает меня под локоть, помогая подняться.

Ну вот, думаю я про себя, с трудом удерживая равновесие.

Хотела без глупостей. Не получилось.

Сергей усаживает меня на диван, я сразу же ложусь на спину, вытягиваю ноги, максимально накрываясь пледом. А он в это время подходит к комоду. Я слышу, как что-то щелкает, как открывается молния.

Он возвращается и садится рядом. Диван слегка проседает под его весом.

— Я сейчас помажу твое колено, — тихо произносит он.

— Давай я сама, — начинаю я и тяну руку к пледу.

Он цокает языком так, что сразу становится понятно: разговор окончен.

— Лежи спокойно.

Я послушно замираю.

Сергей осторожно и без спешки приподнимает край пледа, его пальцы случайно касаются моей кожи, и меня будто током прошибает. Он трогает меня легко, а внутри у меня все сжимается в тугой узел.

— Не дергайся, — строго бросает он, не глядя на меня.

А как тут не дергаться?

Он выдавливает на пальцы прозрачный гель, и я чувствую прохладу, когда он касается ушибленного колена.

Я стискиваю зубы и смотрю в потолок, стараясь ровно дышать. Не выходит. Каждое его движение отзывается где-то совсем не там, где должно. Сердце колотится, ладони потеют, и я проклинаю себя за эту реакцию.

— Больно? — спрашивает он, не поднимая головы.

— Терпимо, — выдыхаю я.

Он хмыкает, но руки не останавливаются. Они какие-то заботливые для человека, который еще пару часов назад в охапке выносил меня из коммуналки, а потом допрашивал меня как подозреваемую.

Когда он заканчивает, плед возвращается на место, и в комнате снова появляется воздух.

— Все, — говорит он, закручивая крышку на тюбике. — Синяк будет, но ходить сможешь.

Я киваю и не смотрю на него.

ГЛАВА 18.

Сергей

Я сижу на кухне, облокотившись на стол, и смотрю в темноту за окном. В комнате тихо, слышно, как тикают настенные часы. Маша осталась в комнате, пусть спит. После такого дня сон ей нужнее любых разговоров.

Телефон вибрирует на столешнице.

— Говори, — принимаю сразу.

— Торпеда на связи, командир, — чеканит мужской голос. — Есть движение по стрелку.

Я выпрямляюсь.

— Следы ведут в промзону за старым речным портом. Там заброшенный элеватор, под ним есть технические тоннели. Похоже, работал не один. Снайпер ушел чисто, но точка отхода была заранее подготовлена. Профессионально.

— Улики?

— Ноль. Даже обувь нестандартная. Сейчас безопасники поднимают камеры по всему периметру, шерстят аренды, проверяют старые ЧОПы. Инфа в работе.

— Понял, — коротко отвечаю я и потираю лоб ладонью. — Держи меня в курсе, как только будут новости, сразу сообщи мне.

— Принял.

Связь обрывается.

Я медленно убираю телефон и сжимаю пальцы в кулак. Значит, не псих-одиночка. Это была расчетливая работа.

Вопрос только чья.

Кому она перешла дорогу? Тем, на кого работала? Если она влезла не туда, могла стать лишней. У таких людей свидетелей не оставляют.

Или сам «СеверПром»? Утечка была серьезной, информация могла ударить по верхам, проще убрать источник, чем разбираться. Особенно если источник – девчонка без крыши и связей.

— Спи, птичка, — бормочу себе под нос.

Пока она под моей защитой, до нее никто не доберется. А вот когда я узнаю, кто дал команду, тогда кому-то точно не до сна будет.

Я тихо возвращаюсь в комнату. Осторожно прикрываю за собой дверь, хотя навряд ли можно потревожить сон человека, который и так выжат до предела.

Я прислушиваюсь, Маша сопит, уткнувшись щекой в подушку, плед сполз к талии. Дыхание ровное и глубокое. Такое бывает только тогда, когда организм наконец сдается.

Я задерживаю взгляд дольше, чем следует.

Потом я стягиваю футболку, бросаю ее на спинку дивана и ложусь на раскладушку. Металл тихо скрипит под моим весом, я закидываю руки за голову и смотрю в темный потолок.

Закрываю глаза, чтобы заснуть, заставить себя перешагнуть в другой день.

И вдруг…

Хр-р.

Я замираю и открываю глаза.

Хр-р.

Медленно поворачиваю голову в сторону дивана. Маша тихо, почти невинно, но вполне уверенно храпит.

Уголок губ сам собой ползет вверх.

— Ну ты даешь, птичка певчая, — усмехаюсь я и снова закрываю глаза.

И впервые за весь день напряжение в груди чуть отпускает.

Но, кажется, что я только-только закрыл глаза, как чувствую яркое солнце на своем лице. Я резко просыпаюсь, будто по тревоге, и первая мысль прошивает холодом до костей.

Где Мария?

Я вскакиваю, раскладушка жалобно скрипит. Диван пустой, плед смят. Сердце на секунду уходит в пятки.

Черт.

Я уже на ногах, уже лечу на кухню, прокручивая в голове худшие сценарии, и резко торможу на пороге.

Маша стоит у плиты. На кухне тепло и пахнет аппетитно. Яичница? Гренки? Кофе? Запахи такие, что желудок тут же предательски отзывается.

Она упирается на одну ногу, вторую бережет, стоит на носочке. Волосы собраны кое-как, она что-то напевает себе под нос, совсем не замечая меня.

Я скрещиваю руки на груди и упираюсь плечом в косяк.

И тут Маша оборачивается.

— Доброе утро, — я замечаю, как она вздрагивает. — Я завтрак готовлю.

Я молча киваю и тут же вижу, как ее взгляд скользит по моему телу.

Я без футболки, на мне только штаны. Утренний свет подчеркивает все, что обычно скрыто: старые шрамы, свежие, напряженные мышцы. И тот самый уродливый шрам от ножа, под ребрами. Грубый, неровный и далеко не из красивых.

Ее взгляд цепляется за него, и ее глаза округляются. Она за секунду забывает про сковородку, про завтрак, про все на свете.

— Это…, — начинает она и осекается.

— Работа, — бросаю коротко.

Мария не отводит взгляда. Она смотрит на меня не как на военного, не как на своего спасителя, а как на человека, которого когда-то порезали, и он выжил.

— Больно было? — тихо спрашивает она.

Вопрос простой, и я неожиданно для себя пожимаю плечами.

— Тогда – да. Потом привыкаешь.

Она медленно кивает, а потом все же заставляет себя оторваться от моего тела, прокручивается на здоровой ноге, поворачиваясь ко мне спиной.

— Завтрак почти готов, — тараторит она. — Садись. Ты, наверное, голодный.

Наверное.

ГЛАВА 19.

Маша

Я стою в прихожей и наблюдаю, как Сергей закрывает за собой дверь. Мой взгляд скользит по замочной защелке, потом ключ кряхтит в замочной скважине второго замка.

Он запер меня, и теперь мне никак отсюда не выбраться.

Я слышу удаляющиеся шаги, пока они не растворяются в воздухе.

Тяжело выдохнув, я ковыляю в комнату. Колено настойчиво ноет, напоминая о моем ночном фиаско. Делаю пару шагов и морщусь.

Отлично, Маша. Герой побега, называется.

Когда я осталась наедине со своими мыслями, я сразу же вспоминаю о Мише. Грудь сжимает так резко, что приходится остановиться и опереться ладонью о стол. Я не знаю, как он, не знаю, жив ли он вообще. Не знаю ничего.

А сидеть и ждать я не умею.

Я начинаю прихрамывать по комнате от окна к дивану, от дивана к кухне. Да, колено болит, но эта боль хотя бы отвлекает меня от плохих мыслей.

Подхожу к своему ноуту, мой единственный канал с миром.

Я открываю крышку, экран вспыхивает мягким светом. Пальцы сами находят кнопки быстрее, чем сердце успевает успокоиться.

Ладно.

Если нельзя позвонить, тогда посмотрим.

Сеть больницы защищена так себе, на уровне галочки в отчете, не более. Я скольжу через шлюз, обхожу проверку, цепляюсь за внутренний узел видеонаблюдения.

Давай… давай…

Список камер загружается, и я замираю.

Их всего три???

Всего три!

— Вы серьезно?

Две камеры висят у центрального и заднего входов больницы Одна установлена на ресепшене.

Я щелкаю по первой, поток видео идет: люди входят, выходят, каталку везут, медсестры мелькают. Это не то, что мне нужно.

Вторая показывает черно-белый задний вход. Дверь, мусорный бак, охранник лениво курит.

Я приближаю изображение третьей камеры, медрегистратор печатает что-то. Очередь. Лица. Бумаги

Не то. Не то. НЕ ТО.

Я откидываюсь на спинку стула.

— Вот черт.

Глаза жжет от злости и бессилия. Мне нужно видеть палату Мишутки или хотя бы коридор, да хоть что-то приближенное к его этажу. А у меня только двери и стойка регистрации.

Я стискиваю зубы, пальцы зависают над клавиатурой.

Нет, это еще не конец.

Если нет камер – есть база.

Если нет базы – есть персонал.

Если нет персонала – есть следы доступа.

Я наклоняюсь ближе к экрану.

— Ладно, поехали дальше, — шепчу сама себе.

И сердце бьется быстрее, потому что я снова делаю то, из-за чего все это началось.

В базе очередь не продвинулась ни на одного человека. И как бы я не старалась хоть что-то разузнать о состоянии брата, мне не удается.

Я смотрю на экран еще несколько секунд, будто он сам вдруг возьмет и выдаст мне все ответы.

Пальцы сами открывают тот самый чат без аватара, только серое окно и строчка, которую я уже ненавижу.

Серый Кардинал.

Я долго смотрю на поле ввода, и думаю, думаю, думаю. Взвешиваю все «за» и «против».

А потом печатаю ему сообщение.

«Мне нужно знать как Миша».

Отправляю, и мне сразу становится холодно. Я стягиваю плед с дивана, укутываюсь в него, поджимаю здоровую ногу под себя.

Теперь я – ждун.

Курсор мигает, минуты превращаются в вечность. Я улавливаю каждый звук квартиры: холодильник, тиканье часов, звук воды в трубах, собственное дыхание.

Кардинал молчит.

Я встаю и снова начинаю ковылять по комнате.

— Ну же… ну же…

Мне хочется выть. Становится так больно, когда ты ничего не можешь сделать, когда ты ничего не контролируешь, когда от тебя ничего не зависит.

Я подхожу к окну, смотрю вниз.

Квартира находится высоко, асфальт далеко внизу.

Мне приходит глупая мысль: хоть вылезай и беги сама.

Куда? Как?

Я утыкаюсь лбом в стекло.

— Господи.

И в следующую секунду ноутбук тихо пиликает.

Я бросаюсь обратно к дивану, мигает иконка нового сообщения.

«Что нового?»

Я сглатываю и быстро печатаю ответ.

«Ничего нового не узнала».

«Плохо».

У меня руки дрожат, я печатаю снова.

«Как Миша?»

«Дай мне важную информацию про Юшкова. Я дам тебе информацию про твоего брата».

Я замираю, слова плывут перед глазами.

Я перечитываю их раз, второй, третий. Воздуха становится мало.

Я медленно поднимаюсь с дивана, отступаю на шаг, обхватываю себя руками, будто это может удержать меня от распада.

Внутри все разрывается на части.

Сергей Юшков.

Человек, который вчера закрывал меня собой от пули, который ловил меня в мусорном баке, который мазал мне колено и варил пельмени.

И Миша.

Мой брат, моя семья, моя причина вообще быть здесь.

Горло сжимается, я закрываю глаза, и слезы прорываются сами.

— Ну почему, — шепчу я в пустоту.

Опускаю взгляд на мигающий курсор на экране.

Ненавистный мне выбор подбирается ко мне слишком близко.

ГЛАВА 20.

Сергей

Я подъезжаю к зданию безопасников, мотор урчит, но мысли у меня бегут быстрее. На парковке пусто, вся жизнь бурлит за кирпичными стенами.

Внутри меня встречает парнишка с чуть длинными темными волосами, высокий и худой, одет в светлые джинсы и клетчатую рубашку. Он смотрит на меня сквозь линзы круглых очков и приветственно кивает. В сети он известен, как «Зевс».

— Докладывай, — коротко говорю я, бросая взгляд на десятки работающих мониторов.

Зевс делает жест рукой, и на экране передо мной появляется сводка. Я смотрю на нее внимательно, всматриваюсь в цифры, графики, документы.

— По «СеверПрому», — говорит один из аналитиков, — утечка данных: странные бухгалтерские операции, крупные переводы, скорее всего, отмывка денег. Руководство после публикации фактов скрылось в неизвестном направлении, все их контакты обрываются. Но обчистить счета они не успели. Утечка данных стала для них сюрпризом.

Я хмурюсь. Классическая схема: деньги уходят по цепочке, невозможно отследить.

— Они могут иметь отношение к покушению на Токареву? — спрашиваю четким тоном.

Все сразу смотрят на меня, Зевс качает головой.

— Нет, — коротко отвечает он. — Мы не видим прямой связи. Это сделали ни «СеверПром», ни их конкуренты. Все указывает на независимую попытку устранить объект. Возможно, кто-то узнал, что она…

— …опасна, — продолжаю я за него и сжимаю кулаки. — Понимаю.

Опасность не ушла, она просто сменила форму. Маша жива, но кто-то уже попытался ее убрать, и я знаю, что попытки продолжатся.

Только вопрос: для чего они это делают? Пугают? Заставляют пойти на что-то?

Я сажусь на край стола, закрываю глаза на секунду, потираю переносицу.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Держите меня в курсе. Ни одной мелочи не упустить.

Зевс кивает, аналитики делают пометки, их навороченные компы проверяют маршруты, счета, связи.

Я встаю, прохожу вдоль стеклянной стены. Зевс идет за мной. Мы тормозим в углу комнаты, чтобы не мешать остальным. Вокруг тихо, слышен только гул процессоров и постукивание клавиш.

Зевс – молодой и амбициозный. Еще вчера он казался просто аналитиком, а сегодня он почти физически ощущает напряжение, которое веет от каждого документа. Глаза у него яркие, но все еще немного наивные.

— По моему личному вопросу что? — спрашиваю строго.

Он пожимает плечами.

— Пусто. Не знаю, куда копать дальше. Если бы ты дал направление…

Я чешу подбородок, прислушиваюсь к себе. Чувство, которое никогда не подводило – внутренняя чуйка. Она подсказывает, что в Марии есть болевая точка, на которую можно надавить, ее слабое личное место. Но что именно, я пока не знаю.

— Я не знаю, чем тебе помочь, — признаюсь тихо. — Это моя внутренняя чуйка. Думаю, что у Маши есть болевая точка. Надавить можно, но куда, пока не вижу.

Зевс смотрит на меня и говорит без тени сомнения:

— Мы все проверили. Родители погибли в пожаре пять лет назад, она – единственный ребенок в семье. Родни больше нет.

Внутри все сжимается. Сама логика этого юного аналитика – безупречна.

— Она могла почистить какие-то документы? — вопрос вырывается невзначай, а внутри что-то урчит от опасения.

— Она? — Зевс смотрит на меня так, словно я сморозил глупость. — Легко.

Я замолкаю и прищуриваюсь.

Легко. Ей под силу все.

И мне это не нравится.

Молодой парень смотрит на меня с надеждой, ждет инструкции. А я понимаю: инструкция пока одна: держать ее под контролем, пока мы не разберемся, кто и зачем за ней охотится.

Машина мыслей в голове раскручивается еще сильнее. Болезненные точки, документы, конкуренты, угрозы, все это переплетается.

Мне нужно срочно поговорить с ней. И как бы сложно не было, я вытащу из нее все ответы.

Как только я открываю дверь квартиры, в коридоре появляется Мария.

— Мне вообще нельзя выйти из квартиры? — спрашивает она, скрещивая руки на груди.

Я останавливаюсь на пороге, глаза впиваются в ее лицо.

— Зачем тебе выходить? Хочешь себе лишнюю дырку в теле?

Она морщится, губы сжимает.

— Мне хочется свежего воздуха.

Я вздыхаю и разуваюсь. Простая просьба, а для нас это – преступление.

— Открой окно и подыши, — говорю решительно и направляюсь в комнату. — Иди сюда, Мария.

Она входит, но ее глаза смотрят на выход, ищут что-то. Складывается впечатление, что она в чем-то виновата, скрывает что-то. И я чувствую, что это та самая маленькая деталь, которая может перевернуть всю игру.

— Еще неизвестно, кто в меня стрелял? — тихо спрашивает она

— Не-е-ет, — тяну я, прожигая ее взглядом.

Ее плечи опускаются, она слегка расслабляется, но я вижу, как глаза продолжают искать угрозу.

— Еще есть вопросы?

Она смотрит на меня и хмурится.

— Нет.

— Хочешь мне в кое-чем признаться?

Она приоткрывает рот, но ничего не говорит. Глазки бегают по комнате.

— Нет.

— Тогда моя очередь задавать вопросы. И я жду честных ответов.

ГЛАВА 21.

Маша

Он смотрит на меня так внимательно, что мне хочется либо испариться, либо перевести все в шутку.

Я выбираю второе.

— Хочешь узнать меня поближе? — улыбаюсь я. — Ну, давай попробуем.

Я пожимаю плечами, будто мне все равно, будто я не нервничаю.

А Юшков не улыбается, даже не шевелит уголками губ.

— Расскажи о своей семье, — с серьезным лицом произносит Сергей.

Моя улыбка гаснет сама собой, я знатно так напрягаюсь. Пальцы невольно сжимаются, ногти впиваются в ладонь.

— А разве в моем досье нет этой информации? — спрашиваю я, пытаясь вернуть себе спокойствие.

— Я хочу услышать это от тебя, — он приподнимает бровь, бросая мне вызов.

Я отвожу взгляд к окну. Снаружи обычный день: машины, люди, солнце скользит по стеклу. А внутри меня: прошлое, которое я привыкла держать за закрытой дверью.

— Родители погибли в пожаре пять лет назад, — быстро тараторю я, чтобы мозг не зацепился за эти мысли, и я не провалилась в грусть. — Все.

Я сглатываю, не люблю вспоминать запах дыма, не люблю вспоминать, как все закончилось одним звонком.

— После этого я осталась совсем одна, — пожимаю плечами.

Я нервно усмехаюсь, пытаясь вернуть легкость:

— Ну вот, биография закончилась. Что дальше? Любимые цветы? Знак зодиака?

Но внутри все сжимается, потому что я знаю, что мой ответ его не устроит. И потому что его взгляд становится еще внимательнее.

Он делает шаг ко мне.

— Ты что-то не договариваешь, Мария.

Он еще шагает ближе, а я не двигаюсь, только упрямо поднимаю подбородок, чтобы смотреть прямо ему в глаза.

Я выдерживаю его взгляд секунду, вторую, но я знаю, что проиграю ему в игре в гляделки.

Нужно уходить от темы моей семьи, надо срочно сместить фокус.

— Твоя очередь, — произношу я. — Расскажи про себя. Семья? Дети? Жена? Кошки?

Сергей слегка ухмыляется, потом отходит назад и лениво оседает на диван.

— Я не женат, — спокойно говорит он, закидывая руку на спинку дивана. — Детей нет, вместо кошек предпочитаю собак. У меня есть старший брат. Родители живы, но уже пожилые. Они живут в глухой деревне, им там спокойнее.

Что ж, он принял правила игры. Возможно, мне удастся что-то выведать у него.

Он слегка наклоняет голову.

— Теперь моя очередь.

— Конечно, — я присаживаюсь на другой край дивана, поджимаю здоровую ногу под себя, травмированную вытягиваю вперед.

— Почему ты стала хакером? Кто тебя этому научил?

Так, пока можно выдохнуть, этот вопрос безопаснее. Здесь можно говорить правду.

— Папа, — отвечаю тихо. — Он был очень хорошим программистом. Он писал программы по защите данных, всякие там серьезные вещи, — я улыбаюсь уголком губ, вспоминая его теплый голос. — Но он говорил, что нельзя защищать крепость, если не знаешь, как ее могут взять штурмом.

Я смотрю в сторону, будто вижу старый монитор, запах кофе, и его ладонь на моем плече.

— Он показал мне все. И светлую сторону, и обратную.

Я встречаюсь с заинтересованным взглядом Юшкова.

— А у тебя есть слабое место? — спрашиваю я как бы невзначай. — Может, дело какое-то. Такое, что до сих пор не выходит из головы?

Я стараюсь не вызвать в нем подозрение, но внутри меня натянута стрела. Я слежу за его поведением, пытаюсь уловить трещину в броне, потому что где-то далеко сидит человек, который ждет от меня информации.

Сергей смотрит куда-то поверх меня, потом выдыхает и расслабленно откидывается на спинку дивана, расставляет ноги, кладет на живот руки, скрещенные в замок. Пружины тихо скрипят под его весом.

— Полно, — говорит он, глядя в стену.

— Человека убивал?

— Нет, — щурится он.

— Серьезно?

— Да.

Я не верю, это явно читается по моему лицу, и именно в этот момент Сергей поворачивает голову ко мне.

— Ты мне доверяешь? — он смотрит на меня.

Вопрос бьет неожиданно и хлестко, а Сергей не отступает.

— Отвечай только честно.

Я сглатываю.

— Нет.

У него нет ни вспышки злости, ни раздражения.

— Хорошо.

— Но, — добавляю я осторожно, — я могу довериться тебе. Если разрешишь мне покидать эту квартиру.

Его взгляд становится острее.

— Почему ты так стремишься выйти на улицу?

Я отвожу глаза, будто думаю.

— У меня зарядка на ноутбуке села. А шнур мы не взяли.

— И ты решила вернуться в коммуналку? — уточняет он.

Я пожимаю плечами.

— Снаряд ведь не падает в одну воронку? И я уверена, что там засада из ваших людей. Они проследят, чтобы со мной ничего не случилось.

— Исключено, — без раздумий отрезает он. — Я сам съезжу за твоими вещами.

— Я с тобой, — выпрямляюсь я.

Сейчас в его голове решается не вопрос поездки, решается вопрос контроля.

Кто ведет: он или я?

И я чувствую, что мне надо его додавить.

— Сергей, я не пленница, — говорю мягче. — И не груз. Если ты хочешь, чтобы я тебе доверяла, не запирай меня здесь одну.

ГЛАВА 22.

Маша

Я сижу на заднем сиденье автомобиля и смотрю в лобовое стекло. Машина стоит не возле здания, а в стороне, под деревьями. Коммуналка видна отсюда кусками: облезлый фасад, знакомые окна, тот самый подъезд.

Сергей держит руки на руле. Он спокоен и собран, будто приехал не на потенциально опасный объект, а за хлебом.

— Ждешь здесь, — сухо говорит он.

Я наклоняюсь вперед между сиденьями.

— Нет.

Он даже не поворачивает головы.

— Мария, приказы не обсуждаются.

— Мне нужно забрать свои вещи. Я не могу ходить в одном комплекте одежды.

Голова Сергей поворачивается из стороны в сторону, он следит за обстановкой, происходящей за пределами этой машины.

— Я сам возьму, — уверенно отвечает он.

Я невинно моргаю, и тут мне в голову приходит отличная идея.

— Отлично. Тогда обязательно загляни в ящик слева от кровати. Там лежит мое белье, можешь выбрать на свой вкус трусики и лифчики.

Он резко поворачивает голову, хмурый взгляд впивается в меня, а я сохраняю беззаботный вид.

А что? Сам сказал возьмет!

— Ты идешь со мной.

Я откидываюсь назад, пряча улыбку. Вот так бы сразу.

В этот момент передняя дверь открывается, и на пассажирское сиденье садится мужчина. Он в обычной одежде, неприметный, из тех, кого не запоминаешь. Он бросает короткий взгляд на меня через плечо и переключается на Сергея.

— Никаких поползновений в сторону комнаты объекта.

Я морщусь.

«Объекта».

Сухари бесчувственные. Их набирают по признаку отсутствия эмпатии?

А мужчина продолжает четким тоном:

— Окно заменили. Порядок в комнате навели. Соседи успокоились.

Сергей кивает.

— Посты?

— Дежурят. Все чисто.

Я слушаю и чувствую странное раздвоение. С одной стороны меня накрывает облегчение. Значит, туда можно зайти и взять все, что мне так необходимо. С другой, меня передергивает от того, как легко меня упаковали в формулировку «объект». Точка на карте. Файл.

Мужчина выходит из машины так же тихо, как и появился.

Сергей глушит двигатель и смотрит на меня через зеркало заднего вида.

— Идешь за мной, ни шага в сторону. Поняла?

Я киваю.

Мы выходим, воздух холодный и сырой. Двор все тот же: мусорные баки, облупленные лавки, чьи-то крики из окна.

Юшков идет первым, передо мной двигается широкая спина, уверенные шаги. Я держусь позади, стараясь не хромать заметно. Подъезд встречает нас привычным запахом сырости, сигаретного дыма и чего-то жаренного на старом подсолнечном масле.

Каждый шаг отдается эхом. Мое сердце стучит быстрее, когда мы поднимаемся по лестнице.

Я знаю, что сейчас откроется дверь, и там будет моя комната, моя жизнь, которую мне пришлось оставить в прошлой версии себя.

Лестница скрипит под ногами, лампа на пролете моргает.

Но тут все происходит за секунду. Из коридора вываливается какой-то мутный тип, от него жутко воняет перегаром. Он сильно задевает меня плечом, я теряю равновесие и почти налетаю на стену. Только и успеваю, что ухватиться за край перил.

— Ой, извините, — бормочет он заплетающимся языком.

Я уже собираюсь огрызнуться, и смотрю ему в лицо.

Усы. Щетина. Пьяный прищур.

Но глаза.

Они все держат под контролем, в них нет помутнения или опьянения. Я знаю эти глаза.

Внутри все резко сжимается.

Это Серый кардинал!

Сергей реагирует мгновенно, он хватает мужика за ворот и прижимает к стене.

— Осторожнее, — рычит он тихо, но так, что воздух вокруг сотрясается от страха.

Тип поднимает руки.

— Да извинился я, — икает он и протяжно выдыхает Сергею в лицо, отчего тот морщится. — Не хотел.

Серый кардинал выглядит идеально убедительно. Плечи обвисшие, потрепанный вид, речь вязкая.

Я молчу и почти не дышу.

Что он задумал?

Кардинал на секунду переводит взгляд на меня, будто случайно, но сразу же его отводит.

Никакого узнавания, никакого сигнала.

Юшков отпускает его, и он уходит, шаркая старыми тапочками по коридору, а затем и вовсе исчезает за углом.

— Ты нормально? — смотрит на меня Сергей, его взгляд опускается на мое колено.

— Да, — отвечаю слишком быстро.

Он изучает мое лицо еще секунду, но ничего не говорит. Мы продолжаем идти к комнате. На моей двери уже нет амбарного замка, в нее врезан аккуратный «человеческий» замок. Сергей открывает, я захожу внутрь.

Комната кажется меньше, чем я помню, и чище. Стекло новое, на полу нет ни одного осколка. Ничего здесь не говорит о том, что здесь хотели убить человека.

Я беру свой рюкзак, открываю шкаф и начинаю складывать вещи. Летит все: футболки, джинсы, белье, зарядка, документы, спортивки.

Руки двигаются сами, а мысли – нет.

Что здесь делал Кардинал? Он нашел меня или следил все время? Или это предупреждение?

Я резко застегиваю молнию, ткань рюкзака застревает в бегунке. Я пытаюсь ее вытащить, но бегунок сел намертво. Я уже начинаю нервничать.

В груди разрастается неприятное чувство, будто вокруг меня стягивается сеть, и нитей больше, чем я вижу.

И тут я ощущаю теплые руки на своих дрожащих пальцах. Сергей осторожно забирает рюкзак и мгновенно чинит его. Бегунок плавно ежит по зубчикам, полностью застегивая молнию.

— Сложно находиться тут, — пытаюсь оправдать свое поведение. — Страшно.

Он кивает, вешает рюкзак на свое сильное плечо и направляется к двери, я следую за ним.

Обратная дорога проходит почти молча. Сергей сосредоточен на дороге, руки крепко держат руль, взгляд скользит по зеркалам. Я сижу рядом и делаю вид, что рассматриваю улицы, но мысли у меня все еще в коммуналке, в тесном коридоре, в этих холодных глазах с нелепыми усами на лице.

Он был там не случайно.

Когда машина останавливается у дома, Сергей глушит двигатель и смотрит на меня коротко и по-деловому.

— Я оплатил твою комнату в коммуналке еще на месяц. Но жить ты там больше не будешь.

У меня рот приоткрывается от услышанного.

— Зачем? Я и сама могу.

Ложь, не могу. Деньги, которые я получила за взлом бухгалтерии «СеверПрома», не так просто вывести со счета, мне надо поработать своими волшебными пальчиками. Поэтому на моем обычном счету лежит все лишь пара тысяч рублей.

— Я не сомневаюсь, — он выходит из машины, я спешу за ним.

Он сопровождает меня только до двери квартиры, проверяет взглядом лестницу, соседние двери, сканирует пространство.

— Заходи, — он кивает на нашу дверь. — Я приеду позже, так что никакой связи ни со мной, ни с кем-либо еще.

— Хорошо.

Я вхожу в квартиру одна и расслабляюсь. Хоть она и служебная, но тут я чувствую себя в безопасности. Даже в коммуналке я не расслаблялась ни на секунду, а после встречи с Кардиналом, так и подавно.

Я ставлю ноутбук на стол и сразу втыкаю зарядку. Экран вспыхивает мягким светом, вентилятор оживает, этот звук успокаивает.

Пока мой технический друг напитывается энергией, я переодеваюсь. Стягиваю джинсы, надеваю мягкий спортивный костюм. Складываю одежду аккуратно, и тут раздается легкий стук. Что-то падает на пол.

Я опускаю взгляд вниз. На полу лежит маленькая черная флешка.

Сердце пропускает удар.

Я поднимаю ее двумя пальцами и рассматриваю. Корпус без маркировки и без логотипов, она обычная и неприметная.

И она не моя!

Значит…

И воспоминание вспыхивает мгновенно: толчок в коридоре, чужая рука, столкновение плечами.

Он подсунул мне ее, и сделал это специально.

Я стою посреди комнаты, сжимая флешку в ладони, и чувствую, как по позвоночнику медленно ползет холод.

Кардинал сделал ход.

Вопрос только один, что на ней?

Я перевожу взгляд на включенный ноутбук.

ГЛАВА 23.

Маша

Я не бросаюсь вставлять флешку в свой ноутбук, как доверчивая школьница.

Спасибо, но нет.

Сначала я просто стою, кручу ее между пальцев и думаю. Серый кардинал не тот человек, который раздает подарки без скрытого крючка. Это я сразу поняла.

Первое правило: паранойя спасает жизнь.

Я достаю из рюкзака старый внешний загрузчик, хорошо, что хватило ума забрать его из старой комнаты. Я его держу на случай, если придется проверять чужие носители. Запускаю изолированную и чистую систему через него, без доступа к моим файлам.

Только после этого я вставляю флешку.

Система оповещает меня коротким звуком, и мое сердце начинает биться так же быстро, как мигает лампочка на корпусе флешки.

Я сразу открываю сканеры. Моя собственная сборка: смесь модифицированных утилит, которые папа когда-то помогал мне настраивать. Гоняю содержимое флешки по полной программе: поведенческий анализ, попытки скрытого запуска.

Проходит минута, потом вторая. Я слежу за строками кода, как за кардиограммой.

Но флешка оказывается без вируса или каких-то других «подводных камней».

Я хмурюсь и перезапускаю проверку, действую уже глубже.

Снова чисто.

— Хитрый ты, — шепчу я, глядя на экран ноута.

Но это еще ничего не значит. Иногда отсутствие вируса – уже подозрительно.

Я открываю содержимое флешки, на ней записано несколько файлов. И один документ сразу бросается мне в глаза, у него очень говорящее название: «Прочитай меня для начала».

Я открываю его, на экране появляется ровный текст.

«Мэри! Ты усложняешь себе жизнь. Мы оба понимаем, что ты будешь пытаться лавировать между мной и Юшковым. Это нормально. Я даже уважаю эту попытку, поэтому предлагаю упростить задачу.

Дай мне доступ к твоему ноутбуку, только камера и микрофон. Никаких файлов, никаких системных данных мне не нужно.

Мне всего лишь нужно видеть и слышать. Тогда ты сможешь выполнять мои инструкции быстрее и безопаснее для себя.

Отказ – тоже вариант, но тогда ты остаешься одна.

Решай сама».

Я читаю его послание дважды, медленно, вчитываясь в каждую строку. У Кардинала нет привычки бросать слова на ветер, у него сто процентов всегда есть второй слой и третий, и нож в конце.

Внизу, под его зашифрованной кодированной подписью, есть еще одна строчка, которая написана мелким шрифтом.

«…И для большей мотивации я прислал тебе видео. Посмотри его».

У меня внутри все холодеет, я перевожу взгляд на список файлов. И теперь я вижу небольшой видеоролик.

Я сразу же воспроизвожу его, качество хорошее, только камера слегка подрагивает. Кажется, съемка идет с телефона, который кто-то держим в руке.

И я сразу узнаю место, это больница.

Неизвестный с телефоном входит в палату, знакомые стены, кровати, окно с облупленной рамой.

Мое сердце сжимается в комок.

— Привет, дружок, — раздается голос Кардинала.

Камера смещается, и я вижу Мишу, сидящего на кровати. Он бледный и худой, но глаза загораются.

— Здравствуйте.

Он немного насторожен. А еще его учили быть вежливым с чужими взрослыми.

— Не бойся меня, — мягко говорит Кардинал. — Я друг твоей сестры.

У меня перехватывает дыхание.

— А где Маруся? — брат сразу же оживляется.

Слышу усмешку Кардинала.

— Она сейчас в командировке по работе. Попросила меня тебя навестить. Вот, фрукты для тебя.

Он ставит пакет на тумбочку и видео обрывается. Экран темнеет.

Мне хочется заорать так сильно, чтобы стены этого старого дома затряслись. Но в горле застрял удушающий ком.

Я резко захлопываю ноутбук.

— Сволочь! — цежу сквозь стиснутые зубы.

Я обхватываю себя руками и начинаю нарезать круги по комнате. В груди все болезненно сжимается.

Этот гад посмел приблизиться к моему брату, он может войти в палату, когда захочет.

Злые слезы наворачиваются сами. Я сжимаю челюсть, прикусываю губы, но они все равно катятся по щекам.

Теперь выбора у меня нет.

Он не просто наблюдает, он держит мою слабость в своих руках.

И прекрасно это знает, поэтому без труда манипулирует мной.

Так, стоп!

Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и медленный выдох.

Паника – это роскошь, и я не могу себе ее позволить.

Я снова открываю ноут, возвращаю себе контроль

Он хочет моего разрешения для доступа, который я дам ему сама.

Значит…

Я улыбаюсь уголком губ.

Значит, у меня есть пространство для игры. Я отвечу на его ход своей контратакой.

Я открываю новый рабочий стол, создаю зеркальную среду. Подделываю свою систему настолько идеально, что комар носа не подточит. Поддельные пользовательские данные, файлы-манекены, псевдологины, приманки и ложные документы.

Пальцы бегут по клавиатуре быстрее, чем мысли. Я знаю этот танец.

Если Кардинал и получит доступ к моему ноуту, то он увидит только то, что я захочу ему показать.

Я не верю, что ему нужны только камера и микрофон ноутбука, она захочет залезть дальше. Это очень большое искушение, тут я его прекрасно понимаю.

Только он наткнется на мою ловушку, а настоящая машина будет стоять за стеной фильтров и туннелей.

Если Кардинал войдет в мо систему, я сразу же увижу, откуда он это сделает. У меня будет полный доступ к его местоположению. И, возможно, это будет козырем в моем рукаве.

Сердце бьется быстрее, но уже не от страха, а от азарта.

Минут сорок уходят на настройку, час на тестирование.

И, наконец-то, я останавливаюсь.

В комнате повисает тишина, хотя в моих ушах все еще стоит быстрое клацанье клавиш.

Я снова смотрю на его послание.

«Дай мне доступ к твоему ноутбуку …»

Я медленно провожу пальцем по корпусу.

— Думаешь, я так просто соглашусь?!

Но мысли о Мише вновь вводят меня в легкий ступор.

Я тянусь к клавиатуре, создаю новое сообщение.

Курсор мигает.

Мигает.

Мигает.

Я начинаю печатать:

«Я согласна».

ГЛАВА 24.

Сергей

Ночь сегодня безлунная, обстановка вокруг хоть вырви глаз.

Для нас – идеально.

Мы лежим в посадке напротив неприметного небольшого дома с темной черепицей и аккуратным забором. С виду здесь царит обычная загородная тишина, идеальный газон, камера на воротах, свет горит в одном окне.

Но внутри живут люди, которые решили, что могут играть в большие схемы. И использовать девчонку-хакера как расходник.

— Группа, проверка связи, — тихо говорю в гарнитуру.

В наушнике раздаются щелчки и короткие подтверждения.

Торпеда развалился справа от меня.

— Тепловизор подтверждает троих, — шепчет он. — Один на первом этаже, двое на втором.

Внутри у меня все выстроено по единой схеме: вход, периметр, окна, возможные отходы. Каждая секунда просчитана.

— Работаем чисто и без лишнего шума. Наша цель взять всех живыми, — говорю тихо, но так, чтобы каждый понял: ошибки не будет.

По сигналу двое уходят влево, перекрывают задний выход. Еще двое направляются к воротам. Я иду первым.

Я люблю этот момент перед входом, когда мир сжимается до одной задачи.

Начинаю отсчет.

Три.

Два.

Один.

Взлом замка происходит тихо и профессионально, дверь открывается без хлопка.

Я захожу первым, сразу же чувствую запах дорогого табака. Под ногами лакированный деревянный пол, часы тикают в прихожей.

— Всем на пол! Работает спецназ!

Мужчина в гостиной успевает только вскочить с места. Я вижу, как он тянется к столу, к телефону или к оружию, не важно.

Я перехватываю его руку, разворачиваю и прижимаю мордой к полу. Я не применяю всю силу, только так, чтобы он понял: сопротивление бессмысленно.

— Лежать, — жестко рявкаю я.

Сверху слышен грохот, вторая группа берет этаж. Раздаются крики, команды, а через секунду все стихает.

— Чисто, — докладывают в наушник.

Я поднимаю задержанного за ворот рубашки и ставлю на колени. Лицо у него знакомое. Наши проработали его досконально, он всего лишь финансовый посредник, покладка между заказчиком и исполнителем.

— Я ничего не делал, начальник, — возмущается он.

— Ты знаешь, за что, — говорю спокойно.

Пот струится по его вискам.

Торпеда появляется из коридора, планшет уже в руках.

— Подтверждение есть, — тихо говорит он. — Переписка с анонимным аккаунтом, переводы. Они и заказали объект для взлома бухгалтерии «СеверПрома».

Я чувствую, как внутри все победно содрогается. Вот мы и вышли на их след.

— Покушение? — спрашиваю строго.

Торпеда качает головой.

— Пока нет связки. Заказ был только на взлом.

Значит, стрелок – другая линия.

Я смотрю на мужчину передо мной.

— Кто еще в вашей цепочке?

Он ломается быстро, такие всегда ломаются. Деньги любят, а ответственность – нет.

Мы пакуем всех троих аккуратно, мы ж вежливые люди. Документы изымаем, технику раскладываем в пакеты. Все по протоколу.

Когда выходим из дома, небо начинает светлеть.

Я снимаю балаклаву и провожу рукой по коротким волосам.

Работа сделана чисто без жертв и без шума. Так и должно быть, но внутри нет удовлетворения.

Потому что сегодня мы нашли лишь часть пазла. Эти люди заказали Машу, использовали ее мозг, но не они не брали ее на мушку. А значит, где-то еще ходит тот, кто решил, что ее можно убрать.

Я смотрю на горизонт, где медленно разгорается рассвет.

Двадцать часов без сна. Организм уже не спорит, он просто работает на автомате.

Я стою за стеклом и наблюдаю за допросом.

Задержанный нервничает, потирает ладони, отводит глаза. Следователь давит аккуратно и без истерики.

— Я не знал, что все так серьезно, — бормочет он.

— Вы заказали взлом бухгалтерии «СеверПрома», — спокойно повторяет следователь. — Через подставной аккаунт.

— Да, но это бизнес…

Бизнес, блядь!

Я стискиваю зубы, и тут в дверь комнаты для наблюдения заходит полковник. Маслов всегда двигается без шума, но его присутствие чувствуется сразу.

— Юшков, — недовольно произносит он, — тебя тут быть не должно.

— Мне нужно найти того, кто покушался на жизнь Токаревой, — не отрывая взгляда от стекла, отвечаю я.

— Это уже не твоя зона ответственности.

Я медленно поворачиваюсь к нему.

— С уважением, товарищ полковник, — произношу ровно. — Пока стрелок не найден, это моя зона ответственности.

Он смотрит на меня дольше обычного. Видит, что спорить со мной бессмысленно.

— Не перегибай, Сергей.

— Все под контролем.

Но через десять минут я понимаю, что сидеть и ждать отчетов я не могу. Связи с Марией нет, мне нужно убедиться, что она в порядке.

Я паркуюсь у дома, смотрю на окна. Затем бесшумно поднимаюсь по лестнице, открываю дверь своим ключом.

Внутри темно и тихо. Я ощущаю запах женского шампуня и чего-то ягодного, может, чая.

Я делаю шаг вперед, и замечаю тень на полу в проеме комнаты, затем резкое движение.

— Черт!

На меня летит что-то тяжелое. Инстинкт срабатывает быстрее усталости. Я перехватываю руку в воздухе, второй ладонью ловлю горшок с цветком, который она собиралась обрушить мне на голову.

Земля осыпается на пол.

— Тихо! — шепчу резко и вжимаю ее в себя.

Маша замирает, глаза огромные, в них читается паника.

— Нельзя так вламываться в квартиру! — шипит она, пытаясь вырваться. — Ты вообще нормальный?!

— Я открыл ее ключом, — отвечаю так же тихо, но жестко. — Кого ты ожидала увидеть? Вежливого киллера?

Мы стоим почти вплотную, ее дыхание сбивается.

Я медленно отпускаю ее запястье.

— Надо предупреждать, что ты приедешь, — тихо произносит она и облизывает свои губы. — А если я тут голая хожу?

— А ты не ходи и всегда жди меня.

ГЛАВА 25.

Маша

Мне надо придерживаться намеченного плана.

Поэтому я успокаиваюсь и иду в кухню за веником, затем подметаю рассыпавшуюся землю. Делаю все без резких движений и думаю о мужчине, который сейчас слышит каждое наше слово.

Да, я сама впустила Кардинала в свой ноут. Так мне будет проще угодить ему, потому что я до сих пор не знаю, что именно ему нужно и какая информация его интересует.

О Сергее? О деле? О старом незакрытом гештальте?

— Кофе будешь? — спрашиваю буднично, загребая землю в совок.

— Буду.

— Тогда не топчись тут и иди в комнату, — ворчу я, как старая бабка.

Пока закипает чайник, я думаю, с какой стороны подступить к этому Юшкову?!

Наливаю нам кофе и иду в комнату. Сергей сидит на диване, я отдаю ему кружку с ароматным напитком.

— У вас сегодня что было? — бросаю будто между делом. — Ты выглядишь уставшим, вон глаза красные.

— Задержание было, — тихо произносит он и делает глоток кофе.

— Удачное?

— Более чем.

Я осторожно присаживаюсь на край дивана, рука нервно дрогнула и я налила себе кофе до краев, теперь не пролить бы на себя.

— Люблю, когда ты так коротко отвечаешь, — с сарказмом произношу я. — Мужчины вообще любят недоговаривать?

— Мы любим результат.

— И какой же результат? — вытягиваю из него каждое слово.

Меня это уже начинает бесить.

— Мы вышли на твоих заказчиков.

У меня чуть кофе носом не идет.

— Серьезно?

— Да. Сейчас их допрашивают, — он переводит на меня странный взгляд. — Потом на допрос поедешь ты.

Нет, не поеду. Я хочу «не доехать» до участка. Только осталось продумать каким способом это сделать. Неужели придется просить помощи Кардинала?

— Тебе не кажется это дело странным? — задумчиво спрашиваю я.

— Нет.

Да что ж такое! Опять это короткое «нет».

— А у тебя были странные дела?

Говори, Сергей! Дай хоть зацепку.

— Странных дел хватает, — отвечает он спокойно и откидывается на спинку дивана, кружку ставит на подлокотник. — Люди – странные, а мотивы еще страннее.

— Например? — я сажусь чуть ближе к нему, поджимаю под себя ноги.

Внутри меня натянута тонкая струна. Один неверный вопрос или интонация, и он расколет меня, как орех.

— Бывает, что преступление выглядит как бизнес, а на самом деле там таится личная месть. Или наоборот. Думаешь, ревность, а там деньги.

Личная месть? Определенно Кардинал хочет ему за что-то отомстить.

— А покушения? — тихо спрашиваю я. — Часто бывает, что заказчик и стрелок это разные люди?

Он переводит на меня усталый взгляд.

— К чему ты ведешь?

Так, Маша, ты слишком прямолинейна, действуй осторожнее.

Я пожимаю плечами.

— Просто интересно. Вдруг тот, кто заказал мне взлом, вообще не связан с тем, кто стрелял? Тогда это же два разных сюжета.

Его взгляд скользит по моему лицу. Я чувствую, как через камеру ноута за нами явно следят, у меня аж мурашки по позвоночнику ползут.

Слушай внимательно, Кардинал!

— Такая версия рассматривается, — отвечает Сергей.

— И что тогда вы делаете? Ищете пересечения? Старые дела? Людей, которые могли быть недовольны?

Он медленно кивает.

— Ищем все.

— Бывает, что дело закрыли, а осадок остался? — продолжаю я мягко. — Кто-то затаил обиду? Ты же давно в системе. Наверняка у тебя были спорные истории.

Сергей приподнимает бровь, словно пытается понять, зачем мне это.

— Ты сейчас интервью у меня берешь? — спрашивает спокойно.

Я смеюсь.

— А что, нельзя? Ты все знаешь обо мне, давай в ответ тоже делись. Честный обмен информацией.

Он качает головой, но уголок губ дрогнул.

— Были дела, которые не нравились руководству. Были те, где приходилось давить слишком жестко. Но за каждым протоколом стоит моя подпись.

— И никто не захотел отомстить? — шепчу я и делаю глоток, мне уже самой становится интересно.

И тут Сергей встает и подходит ко мне.

— Маша, ты чего боишься? — тихо спрашивает он, глядя в мои глаза сверху вниз.

— Просто пытаюсь понять, это все произошло из-за меня? Или из-за тебя?

Он вдруг замирает, и по выражению его лица я понимаю, что он не рассматривал второй вариант.

— Ты думаешь, стреляли в меня?

Я встаю, чтобы хоть немного быть с ним наравне, а не дышать ему в пах.

— Я думаю, ты не так прост, каким хочешь казаться.

— Если кто-то и хотел попасть в меня, то сильно просчитался.

По спине пробегает холодок.

— Просчитался? — переспрашиваю тихо.

— Если целились в меня, надо было стрелять точнее.

Я заставляю себя улыбнуться.

— Самоуверенно.

— Реалистично.

Я теряю контроль над ситуацией, нельзя давить слишком сильно. Он не дурак, он все чувствует каким-то волшебным чутьем.

Я отступаю на шаг и сажусь обратно на диван.

— А если все-таки из-за тебя? Какое-нибудь твое старое дело, кто-то затаил на тебя обиду. Ты же не ангел.

Он усмехается.

— Я и не претендую на нимб.

— Были те, кто выходил и говорил: «Я вернусь»?

— Были, — даже не задумываясь отвечает он.

— И?

— И возвращались.

Я сглатываю.

— С последствиями?

— Ты сейчас хочешь услышать, что у меня длинный список врагов?

— А он не длинный?

Я нервно вожу большим пальцем по кружке, но взгляд не отвожу. Смело смотрю прямо в его бездонные глаза.

— Маша, — медленно произносит Сергей, — для меня иметь врагов это часть моей профессии. Если я начну считать каждого, кто ненавидит меня, мне придется завести отдельный архив.

Вот! Это важно!

— Я сейчас, — коротко произносит он и уходит в ванную.

Как только за ним закрывается дверь, я вскакиваю с дивана и начинаю расхаживать по комнате. А еще я бросаю взгляды в камеру ноута.

Доволен? Что-то услышал нужное?

Сердце все еще стучит слишком быстро, разговор вышел опасным.

Разминаю ноющее плечо и слышу шум воды. А потом дверь ванной приоткрывается.

— Маш, подойди на минутку. Мне нужна твоя помощь.

В голове сразу же мелькает мысль: он что-то заподозрил? Проверяет? Или правда устал настолько, что не соображает?

— Что случилось? — спрашиваю я, заходя внутрь.

Сергей стоит возле ванны, с душевой лейки сверху льется вода.

Она что, протекает? – первая моя мысль.

И в следующую секунду все происходит слишком быстро. Он хватает меня за запястье и резко тянет на себя. Я не успеваю даже пикнуть, как тут же оказываюсь в ванной под душем.

Ледяная вода обрушивается на меня.

— Ты…

Но я не могу больше говорить, потому что его широкая ладонь жестко и надежно закрывает мне рот. И вообще он сам уже стоит в ванной и прижимает меня к кафельной стене.

Я мычу и от страха пучу глаза. Я пытаюсь вырваться, но он крепко меня держит.

Его губы почти касаются моего уха и сквозь шум воды он цедит:

— Раздевайся.

ГЛАВА 26.

Маша

Я отрицательно мотаю головой.

Да он с ума сошел?

Холод бьет по коже, вода льется сверху. Мокрые волосы липнут к лицу, футболка прилипает к телу. Я дрожу от накрывающего меня холода и от того, как резко все перевернулось с ног на голову.

Широкая ладонь Сергея все еще закрывает мне рот, а сам он пристально смотрит мне в глаза.

— На тебе прослушка? — он только шевелит губами, из-за душа не слышно его голоса.

Я тут же качаю головой. Не надо меня раздевать, на мне нет жучков.

Он наклоняется ближе и почти касается лбом моего лба.

— Сейчас я уберу руку, и ты мне все расскажешь, — сглатывает он и вновь впивается своими чернющими глазами в меня.

Я снова отрицательно качаю головой не потому, что не хочу рассказывать ему все, а потому что мне нельзя открывать свой рот.

Его челюсть сжимается, я замечаю, как напрягается мышца на скуле. Он злится.

— Маша-а-а-а-а, — шипит он, — хватит со мной играть. Я могу помочь.

Мне никто не может помочь.

Я снова качаю головой.

Вода течет по его густым бровям, по щеке, по крепкой шее. Он тоже промок до нитки, но ему фиолетово на это.

— Не делай глупостей, — он медленно убирает руку. — И не кричи.

Я не кричу, я даже не пытаюсь оттолкнуть его, не пытаюсь выскочить из-под ледяного душа.

Я тупо стою и чувствую, как внутри меня что-то ломается. Я не планировала, что придется выбирать так быстро.

Мои губы дрожат, а зуб на зуб не попадает.

— Х-х-холодно, — тихо говорю я, не в силах уже согреться.

Он смотрит в мои глаза, его дыхание скользит по моему лицу, он телом вжимает меня в плитку.

— Холодная вода отрезвляет, — отвечает он спокойно. — Так что рассказывай всю правду.

Какую именно правду он хочет услышать?

Что я сама впустила Кардинала в свой ноутбук? Что сейчас он уже понял, что мы ушли в «мертвую зону»? Что я пыталась вытащить из Сергея имя, слабость или старое дело?

Я закрываю глаза на секунду. Если скажу, я подставлю себя. Если не скажу, подставлю его.

— Мои вопросы были слишком навязчивыми? — шепчу я.

Он не отводит взгляда.

— Ты была слишком активна. Спрошу еще раз и жду честного ответа: на тебе прослушка?

— Н-нет, — меня начинает нехило потрясывать от ледяной воды. — Добавь хотя бы теплой воды.

— Чем быстрее ты мне все расскажешь, тем быстрее ты окажешься завернутой в теплый плед.

Он стоит, как камень. Ему вообще пофиг на холодную воду. Наверное, он закаляется.

— Это пытка? — с трудом сглатываю я.

— Да, — уверенно произносит он. — Можешь потом подать на меня в суд.

— Непременно это сделаю, — клацаю зубами. — За нами наблюдают через мой ноут.

Бровь Сергея удивленно выгибается.

— Я сама дала доступ. Он называет себя Серым Кардиналом. Это имя тебе о чем-то говорит?

Сергей протягивает руку в сторону и немного добавляет горячей воды.

— Нет. Что он хочет?

— Я предоставила ему доступ к камере и микрофону, чтобы упростить свою задачу. Но я дала ему доступ в фальшивую систему, поставила ему ловушку. Я хотела понять, что именно ему нужно от тебя.

Я начинаю немного согреваться.

— От меня? — переспрашивает Сергей.

Я киваю.

— Он что-то ищет. Связь, старое дело, твою уязвимость. Я не знаю, но он явно точит на тебя зуб.

Сергей берет паузу, чтобы что-то обдумать в своей голове. Я молча смотрю на него и прям чувствую, как в его черепе шестеренки крутятся.

— Стони, — приказывает он.

— Что? — я широко раскрываю глаза.

— Стони, чтобы он подумал, чем мы тут занимаемся.

— Я так не могу! — возмущенно шиплю я.

— Маша, мы уже стоим тут слишком долго, тебе нужно алиби. Поэтому открывай свой прекрасный ротик и отыграй свою роль так, чтобы чертов засранец тебе поверил.

— Аааа, — как-то жалобно выходит у меня.

— Мне тебе помочь? — рабочим тоном спрашивает Сергей и коленом влезает между моих ног.

— Да, да, да, — кричу я, злобно глядя в его глаза.

— Умница, продолжай.

Он начинает хлопать в ладоши, имитируя звук соприкасающихся тел.

Боже, мы оба выглядим так нелепо, но он прав. Кардинал не должен заподозрить, что Юшков все знает.

— Да, еще, еще!

Кажется, во мне умерла актриса для фильмов 18+.

Сергей делает шаг назад и закручивает кран. Вода прекращает литься, и тишина оглушает. Мы стоим мокрые, дрожащие, в тесной ванной.

— Ты должна была сказать мне сразу, — произносит он тихо.

— Я не знала, можно ли тебе доверять, — честно отвечаю я.

Это больно произносить, но это так. Мне не на кого положиться в этом мире.

— А сейчас знаешь?

Я поднимаю на него глаза.

— Ты не сдал меня, для меня это важно.

Сергей смотрит на меня так, будто принимает решение.

— Значит так, — говорит он тихо и легким рывком вытаскивает меня из ванной. — С этого момента ты ничего не делаешь одна. Ни одного шага без меня, поняла?

Он стягивает с себя мокрую футболку, затем штаны. Действует на автопилоте, как будто перед ним стою не я, а коллега по работе.

— Я итак без тебя никуда не хожу.

Он накрывает свои бедра полотенцем, ловко его перекручивает на поясе, а потом стягивает под ним свои боксеры.

Я тут же отворачиваюсь, чтобы не увидеть ничего лишнего.

Солдафон, не иначе.

— Это приказ, — спокойно говорит он. — Я сейчас выхожу первым, ты раздеваешься, обматываешься в полотенце и возвращаешься в комнату. С этого момента правила игры задаю я. Кивни, если поняла.

Я киваю, даже не оборачиваясь к нему.

Он выжимает свои вещи в раковину, а потом выходит из ванной.

ГЛАВА 27.

Маша

Я выхожу из ванной, завернувшись в полотенце. Кожа еще горит после ледяной воды. Волосы мокрыми прядями ложатся на плечи.

Сергей сидит на диване, ноги немного расставлены, в руках телефон.

Он выглядит расслабленным, он продолжает вести свою игру для того, кто сейчас наблюдает.

Я подхожу к шкафу, открываю дверцу. Достаю трусики, лифчик, тянусь до полки с футболками.

Спиной чувствую его взгляд, а потом и его самого.

Сергей тихо подходит ко мне сзади, и у меня перехватывает дыхание. Его руки обвивают мою талию, он вжимается в меня сзади так нагло, будто имеет на это право.

Его теплое дыхание касается моего уха.

Он говорит четко и с нужной интонацией:

— Это было прекрасно.

Он аккуратно убирает мои влажные волосы на одно плечо, скользит губами по уху, еле прикасаясь к коже.

Хоть мы и разыгрываем сценку, но мое тело быстро реагирует на столь близкое нахождение такого мужчины рядом.

— Сейчас мне привезут вещи, — добавляет он спокойно, и в ту же секунду его рука с телефоном скользит вбок, так, чтобы из комнаты экран не было видно.

Я вижу короткое сообщение.

«Прерви доступ. Сейчас же».

Я медленно разворачиваюсь в его объятиях, полотенце держится на честном слове.

Мне становится жарко от близости, от риска, от того, как тонко мы сейчас идем по краю.

Но нужно играть.

Я кладу ладони ему на грудь, она такая упругая и рельефная с жесткими темными волосами.

Потом я медленно поднимаю глаза. Мы стоим так близко, что я вижу крапинки на его радужке, они почти золотистого цвета у зрачка.

— Прекрасно? — тихо переспрашиваю я, позволяя губам чуть изогнуться.

Он смотрит мне прямо в глаза, его пальцы впиваются в мое полотенце.

— Очень, — отвечает он так, что даже я на секунду забываю, что это игра.

Я медленно скольжу ладонями выше, к его плечам, и обнимаю его, тянусь ближе к его губам. Пусть камера видит. Пусть Кардинал думает, что мы заняты друг другом, а не войной.

— Тогда, может, повторим? — шепчу ему в губы.

Его рука тут же обхватывает мою шею сзади, фиксирует мою голову так, что я могу только смотреть ему в глаза. Вторая его рука прижимает меня к нему.

Но его взгляд кричит: сделай это. Отключай.

И тут он целует меня жадно, но только губами. Язык он держит при себе.

Он делает это демонстративно. Так, чтобы со стороны это выглядело естественно.

А внутри меня все взрывается.

Я обхожу его, направляюсь к ноутбуку и не свожу взгляда с камеры. Слегка пожимаю плечами, давая понять Кардиналу: «Извини, дальше не для тебя» и нажимаю определенную комбинацию клавиш.

Три быстрых движения, команда, фальшивый интерфейс гаснет. И в итоге доступ обрывается.

Я чувствую это даже физически, как если бы из комнаты ушел чужой взгляд.

— Все? — спрашивает Сергей.

— Все, — отвечаю я и закрываю ноут.

— Почему ты согласилась работать с Кардиналом? — спрашивает он уже жестко.

Внутри снова поднимается защитная волна.

— Ты хочешь обсуждать это, когда мы в одних полотенцах? — фыркаю я.

— Можешь пойти одеться, — невозмутимо произносит он. — Мне действительно сейчас привезут вещи.

— Спасибо. Я бы и тебе дала одежду, да ты в нее не влезешь, — я спасаюсь сарказмом.

Я отворачиваюсь и ухожу в ванную, закрываю дверь, прислоняюсь к ней лбом.

Дыши, Маша.

Быстро стягиваю полотенце, натягиваю сухие вещи, а пальцы дрожат. Сушу волосы и возвращаюсь в комнату.

Сергей уже переоделся в черную футболку и джинсы, которые ему кто-то привез.

Ребята работают оперативно.

— Я жду, — говорит он, опираясь задницей о стол.

— Ты думаешь, что я из любопытства с ним связалась? — тихо спрашиваю я.

— Я думаю, что у тебя есть болевая точка, на которую он давит. И я хочу знать, какая.

Я молчу.

— Маша, — он делает шаг ко мне, — если ты еще раз решишь, что должна справляться одна, это закончится плохо. Для тебя.

— Ты не можешь все контролировать, Сереж, — грустно вздыхаю я.

— Я могу защищать.

Я поднимаю на него глаза.

— От всего?

— От многого.

Мы смотрим друг другу в глаза, уже полностью одетые. А у меня такое ощущение, что я стою перед ним голая.

— Он тебя шантажирует.

Я медленно киваю.

— У меня есть брат, — произношу тихо, а его брови едва заметно сходятся.

— Ты говорила, что одна в семье.

— Я соврала. Мишутка на самом деле мне двоюродный брат, но я люблю его, как родного. Когда ему был год, мои родители оформили над ним опеку. Его отец ушел, как только узнал о беременности моей тети. А потом тетя погибла в автокатастрофе, и Мишутка остался один.

Я сглатываю. Перед глазами всплывают воспоминания: крошечный сверток с огромными глазами, беззащитный и плачущий младенец.

— Мишутка вырос с нами. А после пожара документы об опеке стали последним, что связывало его со мной официально. Я подчистила все, поэтому вы ничего и не нашли. Мне нужно было обезопасить его.

Сергей медленно выдыхает.

— Он болен? — тихо спрашивает он.

Я удивленно смотрю на него. Он догадался?

— У него почечная недостаточность, ему нужна пересадка. Донор пока не найден, очередь огромная. Он постоянно лежит в больнице.

Я сажусь на диван, сжимаю ладони коленками, смотрю в пол.

— Я подошла как донор, — добавляю глухо. — Но врачи сказали, что мое сердце не выдержит наркоза. Риски слишком высокие. И я загнана в тупик. Деньги, что я получила от взлома «СеверПрома» пойдут на лечение, пока мы ждем донора.

Сергей садится рядом, откидывается на спинку дивана и заводит руки за голову.

— Кардинал узнал о нем, — продолжаю я. — Его люди схватили меня возле больницы, отвезли к нему, и мы с ним вежливо поговорили.

Внутри меня поднимается злость.

— А на днях он прислал видео, как заходит к Мише, как улыбается ему, как мило с ним разговаривает.

Я сжимаю кулаки.

— Этот гад давит на самое больное, поэтому я решила предоставить ему доступ. Думала, что смогу контролировать ситуацию, перехитрить.

— Это все меняет, — серьезным тоном говорит Сергей.

Я смотрю на него настороженно.

— В каком смысле?

— Теперь это не просто игра в данные и старые дела. Это давление на свидетеля через тяжело больного родственника. Это другой уровень.

Он поворачивается ко мне.

— Ты ввязалась ради денег, ради шанса спасти брата.

— Я не собиралась предавать тебя.

— Я знаю, — отвечает он сразу.

— Я просто не видела другого выхода, — шепчу я.

Он придвигается ко мне, наши плечи соприкасаются.

— Выход есть, — решительно говорит Сергей. — Просто он будет другим.

Я растерянно смотрю на него.

— Кардинал считает, что держит тебя за горло, — продолжает он. — Но теперь он допустил ошибку.

— Какую?

— Он перешел черту, тронул ребенка. Теперь это уже мое дело.

Я чувствую, как по спине проходит холодок.

Нельзя, чтобы наша война стала открытой.

— Сергей…

— Ты больше ему не даешь ни доступа, ни информации. Мы сыграем по-другому.

— А Миша?

Он смотрит мне в глаза.

— С этого момента твой брат под моей защитой. И если Кардинал хоть шаг сделает в сторону больницы, он пожалеет.

Я хочу ему верить. Очень. Но страх все еще живет внутри.

— Ты правда сможешь?

— Я не даю обещаний, которые не могу выполнить.

— Тогда пообещай, что отвезешь меня к брату?

ГЛАВА 28.

Сергей

Я паркую машину у входа в больницу и выключаю двигатель.

Маша сидит рядом и молчит. Руки у нее сложены на коленях, пальцы сцеплены так, что костяшки побелели.

Она нервничает.

Я смотрю на нее пару секунд, а потом спокойно говорю:

— Пойдем.

Дверь хлопает глухо, прохладный вечерний воздух сразу сменяется теплом холла. Я иду рядом с девушкой, но не вплотную, со стороны мы выглядим, как обычная пара.

Но на деле все не так просто.

Двое моих ребят уже внутри, в гражданке. Один трется у стойки информации и делает вид, что листает телефон. Второй сидит у автомата с кофе.

Еще двое остались на улице.

Я не говорил Маше, сколько людей рядом, ей это знать не обязательно.

Пистолет привычно лежит в кобуре под ветровкой, его тяжесть меня успокаивает.

Я автоматически осматриваюсь по сторонам, но делаю это так, чтобы не привлекать к себе внимания.

Мы поднимаемся на нужный этаж, шаги Маши становятся быстрее.

Вот и пост медсестры. За стойкой сидит женщина лет пятидесяти. У нее короткая стрижка, очки на цепочке и внимательный взгляд.

— Здравствуйте, Ирина Витальевна, — радостно произносит Маша, попираясь на стойку.

Женщина поднимает голову и улыбается.

— Машенька, — в ее голосе я улавливаю искреннюю ответную радость. — Ну, наконец-то, а то пропала совсем.

Маша чуть виновато пожимает плечами.

— Работы было много.

Медсестра внимательно смотрит на нее, а потом ее взгляд скользит ко мне. Ее лицо меняется, становится настороженнее.

Нормальная реакция.

— Как он? — быстро спрашивает Маша.

Ирина Витальевна вздыхает.

— Сегодня лучше, температуры нет. Но анализы все равно не радуют.

Маша едва заметно сжимает губы.

— Ясно.

Медсестра снова смотрит на меня.

— А это кто у нас?

Вопрос простой, но Маша почему-то теряется.

— Это мой…, — неуверенно тянет она, я прям чувствую, как в ее голове лихорадочно крутятся варианты.

Коллега? Знакомый? Опер?

Плохая идея.

Я делаю шаг вперед и спокойно протягиваю руку.

— Сергей, — женщина машинально пожимает ее. — Я парень Марии.

Маша резко поворачивает голову ко мне, расширяет свои глаза, но молчит.

Ирина Витальевна смотрит сначала на меня, потом на нее. В уголках ее губ появляется понимающая улыбка.

— Вот оно как.

Маша кашляет.

— Мы… недавно…

— Да все понятно, — отмахивается медсестра, но потом резко становится серьезной. — Раз уж вы здесь, только не пугайте Мишу. Он сегодня бодрее и настроение хорошее.

— Не будем, — отвечаю спокойно.

— Идите, — она кивает в сторону коридора.

Маша тихо благодарит ее, и мы направляемся к палатам.

Шаги гулко раздаются по коридору, девчонка молчит почти до самой двери. А потом вдруг тихо шипит:

— Парень?

Я пожимаю плечами.

— Самый простой вариант.

— Ты мог сказать друг.

— Тогда она бы задавала больше вопросов.

Маша смотрит на меня несколько секунд и вдруг улыбается.

Мы останавливаемся у двери палаты, я вижу, как меняется ее лицо. Жесткость исчезает, появляется что-то очень мягкое и домашнее. Она кладет руку на ручку, делает глубокий вдох и тихо говорит:

— Он очень умный и все замечает.

— Хорошо.

Она смотрит на меня внимательно.

— Только не смотри на него так, как смотришь на подозреваемых.

— Постараюсь, — усмехаюсь я. — Давай, Мария, у нас мало времени.

Она открывает дверь, я вхожу следом и сразу понимаю одну вещь.

Кардинал выбрал идеальную точку давления, потому что на кровати у окна сидит худой пацан лет двенадцати с огромными темными глазами.

И как только Маша появляется в дверях, он расплывается в улыбке.

— Маруся!

Маша мгновенно становится другой.

— Привет, Мишутка.

Она идет к нему, а я остаюсь на шаг позади, наблюдаю, слушаю.

Если этот ублюдок Кардинал еще раз приблизится к этой палате, я лично сломаю ему жизнь.

Я остаюсь у двери.

Привычка.

Стою спиной к стене, прекрасно контролирую вид на окно, на коридор, на всю палату сразу.

Маша этого даже не замечает, ее внимание полностью у кровати. Она садится рядом с мальчишкой, и ее голос сразу меняется, становится мягче.

— Смотри, что я тебе привезла.

Она достает из пакета бананы, яблоки, апельсины, потом раскрывает еще один пакет, там лежат сладости.

Миша округляет глаза.

— Ого, сколько всего.

Это все мы купили по дороге. Маша сначала пыталась возражать, хмурилась, фыркала: «не надо, я сама заплачу».

Не прокатило.

Я просто молча оплатил все на кассе. Теперь она раскладывает гостинцы на тумбочке.

— Только не лопай все сразу, — строго говорит она. — Иначе Ирина Витальевна меня прибьет.

Миша смеется. Смех у него звонкий, детский. Я сразу вспоминаю свою племяшку, на душе как-то теплее становится.

Но парнишка слишком худой. Я вижу под футболкой острые плечи.

Черт, у него почти не осталось времени.

Пока Маша борется с кожурой банана, Миша с подозрением косится на меня. Я чуть приподнимаю бровь.

— Что? — спрашиваю прямо.

Он ничуть не смущается.

— Ты друг Маши?

— Да.

— Хороший?

Я усмехаюсь.

— Стараюсь.

Миша серьезно обдумывает мои слова, а потом продолжает:

— Ко мне недавно приходил еще один ее друг.

Я чувствую, как Маша на секунду замирает.

— Да? — спокойно спрашиваю я.

— Угу, — с серьезным видом кивает парнишка.

Он жует банан и болтает ногами над кроватью.

— И тоже приносил мне фрукты.

— И как он тебе? — я скрещиваю руки на груди.

— Не понравился, — Миша морщит нос.

— Почему? — аккуратно спрашивает Маша, бросая на меня встревоженный взгляд. — Он тебя чем-то обидел?

— Нет, но он был какой-то странный.

— Чем? — спрашивает Маша.

— Он улыбался, — парнишка задумывается, — но как будто не по-настоящему. А ты…, — Миша снова смотрит на меня.

— Что я?

— Ты нормальный.

— Спасибо за высокую оценку, — улыбаюсь я.

Маша тихо смеется, Миша продолжает разглядывать меня.

— А ты правда ее друг?

— Правда, — я чуть склоняю голову.

Он прищуривается.

— А ты ее не обижаешь?

Маша тут же реагирует:

— Миша!

— Нормальный вопрос, — спокойно произношу я. — Нет, не обижаю.

— Хорошо, — совершенно серьезно произносит он. — А то я тебя побью, если будешь ее обижать. Только выздоровею.

Маша опускает голову, будто занята пакетом. Но я замечаю, как у нее дрогнули плечи.

Я подхожу ближе, останавливаюсь у кровати, Миша смотрит на меня снизу вверх.

— Ты драться хоть умеешь?

— Конечно! — уверенно отвечает парнишка.

— Когда выздоровеешь, я научу тебя паре крутых приемов.

У Миши загораются глаза.

— А ты кем работаешь?

— Ловлю плохих людей.

— Ты полицейский?

— Почти.

Миша широко улыбается.

— Круто.

Маша закатывает глаза.

— Не слушай его, он хвастается.

Я бросаю на нее удивленный взгляд, а Миша вдруг протягивает мне пакет.

— Будешь конфету?

Я беру первую попавшуюся мне конфету.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— Ладно, ты можешь быть другом Маши.

Я давлю улыбку.

— Рад получить разрешение.

ГЛАВА 29.

Сергей

Я захожу в кабинет безопасников, бросаю куртку на спинку стула и коротко говорю:

— У нас зацепка.

За столом сидит Зевс, он поднимает на меня глаза.

— Откуда?

— От Маши.

Зевс тут же оживляется.

— От хакерши?

— Да.

Я подвигаю к нему листок с цифрами.

— Она поставила Кардиналу ловушку. Пока он слушал нас через ее ноутбук, она что-то там по вашему установила, накрыла, перекрыла и вытащила его ай-пи.

Я не силен в хакерских примочках. Поэтому, когда Мария попыталась мне объяснить, что на самом деле она провернула, я просто попросил ее написать адрес на листке.

Зевс тихо свистит.

— Неплохо.

Он разворачивается к клавиатуре и начинает печатать. Стучит по клавишам так быстро, что я даже не пытаюсь следить за его пальцами.

Экран перед ним наполняется строками, скачут адреса, сервера, какие-то пересечения.

— Хм, а вот это уже интересно, — бормочет парень.

Я опираюсь о стол и нависаю над ним сзади.

Голова гудит после бессонной ночи. Но внутри все равно держит напряжение.

Кто ты вообще такой, Серый Кардинал? Человек? Группа? Параноик с доступом к деньгам?

Маша сказала, что он любит игры, любит быть кукловодом. Значит, он должен где-то сидеть. А если он сидит, то его всегда можно вытащить.

— Она молодец, — говорит Зевс, не отрываясь от экрана. — Очень аккуратно сделано. Почти незаметный перехват.

— Я и не сомневался, — усмехаюсь я и тру подбородок.

Побриться пора, а то уже зарос, как старый монах какой-то.

Думаю о Маше. Когда она показала мне сообщение на своем ноутбуке, я сначала решил, что девчонка просто отчаянно импровизирует.

А потом увидел, как она работает. И вот теперь результат.

Я думаю, что это ее своеобразное спасибо за брата.

Перед глазами всплывает Мишка. Худые плечи, слишком серьезные глаза для пацана его возраста. И как он внимательно смотрел на меня.

А ты ее не обижаешь?

Я невольно усмехаюсь.

Маленький защитник.

Когда Маша рассказывала про него в квартире, я думал, что понимаю ситуацию, пока не увидел пацана своими глазами. Бледный, эта гребанная одежда, которая висит на нем, как на вешалке.

Если бы он был здоровым пацаном, бегал бы сейчас во дворе, дрался, играл в футбол. А он лежит под капельницами и ждет, когда появится донор.

Я слышал про такие истории, они редко заканчиваются быстро. И теперь я понимаю Машу лучше.

Ей нужны были большие деньги. И ее накрыло отчаяние.

Когда у тебя есть один человек, за которого ты отвечаешь, ты начинаешь принимать решения, которые раньше казались невозможными.

— Нашел, — вдруг говорит Зевс.

Я выпрямляюсь, разминаю шею.

— Что нашел?

Он разворачивает ко мне монитор.

— Смотри.

На экране мигает цепочка соединений.

— Он пытался спрятаться, — говорит Зевс. — Но твоя Маша красиво его подцепила.

Твоя Маша.

Я пропускаю эту фразу мимо ушей.

— Конкретнее, Зевс. Я сейчас не в состоянии разгадывать твои шарады.

Он тыкает пальцем в строку.

— Вот конечный узел. И самое интересное, что соединение было живым совсем недавно. Скорее всего, он даже не просек, что Маша его спалила.

Я чувствую, как внутри поднимается знакомое ощущение.

Вот теперь начинает настоящая и взрослая охота.

— Можем его взять? — спрашиваю я.

Зевс качает головой.

— Пока рано. Это может быть просто ретранслятор. Но…, — он снова быстро печатает. — Но если повезет, мы сможем посмотреть, куда он ходит дальше.

Я медленно выдыхаю.

Это же капец как хорошо. Кардинал впервые оставил след.

Я смотрю на монитор и думаю о двух вещах одновременно. О мужчине, который решил, что может шантажировать девушку через больного ребенка. И о самой девушке, которая, несмотря на страх, все равно ударила в ответ.

— Спасибо, Маша, — бормочу себе под нос, а потом смотрю на Зевса. — Копай глубже.

Зевс остервенело печатает. Он явно любит свою работу, тут даже к бабке не ходи.

Щелк. Щелк. Щелк.

— Зевс, ты теперь головой отвечаешь за это дело, — кладу ладонь ему на плечо, немного сдавливаю его.

— Понял.

— Любой сигнал и сразу мне докладываешь. В любое время дня и ночи.

— Хорошо.

Я чуть наклоняюсь вперед и строго цежу над его ухом:

— И если ты его профукаешь, я лично тебе шею сверну. Веришь?

Зевс косится на мою руку, сжимающую его плечо.

— Верю. Очень даже верю.

— Ладно, работай.

Он снова утыкается в монитор, а я выхожу из кабинета.

Достаю телефон, смотрю на часы. Половина четвертого утра, но ждать нельзя.

Я нажимаю вызов, слушаю длинные гудки и потираю переносицу. На четвертом трубку поднимают.

— Маслов, — сонно произносит полковник.

— Это Юшков.

Я слышу, как он тяжело выдыхает.

— Если ты звонишь в такое время, значит, что-то серьезное.

— Есть зацепка по нашему делу.

— Где ты?

— На работе.

— Приезжай ко мне сейчас же.

Он отключается, а я уже иду к выходу.

Через сорок минут я стою у двери его квартиры. Старый дом, тихий подъезд, желтая лампа на лестничной клетке.

Я нажимаю звонок, и дверь открывается почти сразу.

Полковник Маслов стоит на пороге в домашней футболке и спортивных штанах. Волосы растрепаны, глаза еще сонные, но взгляд уже цепкий.

— Проходи.

Я разуваюсь и прохожу в квартиру, сразу чувствуется запах выпечки и слышно, как звенит посуда.

— Сережа? — доносится голос из кухни.

— Доброй ночи, Анна Петровна. Извините за внезапное вторжение.

Жена Маслова появляется в коридоре. Добродушная, круглолицая женщина в мягком халате. Волосы собраны в пучок, в руках полотенце.

— Господи, какой же это ночи, уже утро почти, — вздыхает она. — Проходи на кухню, я чай поставила.

— Спасибо.

Маслов ворчит:

— Аня, не балуй его.

— Молчи, Федя, — спокойно отвечает она. — Парень работает.

И она исчезает обратно на кухню.

Я смотрю на полковника, он только качает головой.

— Пошли.

Мы садимся за кухонный стол. Анна Петровна ставит перед нами чашки.

— Чай или кофе?

— Чай, — говорю я.

— Правильно. Кофе – это издевательство над сердцем.

Маслов недовольно цокает. Кажется, дома он лишен этого божественного напитка. Анна Петровна наливает чай, ставит тарелку с бутербродами.

— Ешьте.

И уходит, оставляя нас вдвоем.

Я смотрю на Маслова, он уже весь в работе.

— Докладывай.

Я коротко рассказываю ему про Машу, про ловушку, про ай-пи и про Зевса, который сейчас роет землю.

Полковник внимательно слушает, иногда кивает, иногда хмурится. Когда я заканчиваю, он медленно проводит ладонью по лицу.

— Хорошая девочка.

— Очень.

— Ты ей доверяешь? — прищуривается Маслов.

— Да.

— Быстро ты.

Он усмехается, а я пожимаю плечами.

— Она могла бы просто сидеть тихо и ждать, пока Кардинал ее дожмет. Но она ударила первой.

— Это мне нравится.

Я делаю глоток чая, тепло растекается по горлу.

— Федор Игоревич, есть еще одно. Ее брат.

— Тот мальчик, которого вы навещали?

— Да.

Я так же докладываю ему про болезнь, про почку, про очередь, про то, что видел его сегодня.

Маслов слушает уже по-другому, его взгляд становится тяжелее.

— Помочь надо, Федор Игоревич.

— Посмотрю, что можно сделать, Сережа, — спокойно произносит он. — Но ты ведь понимаешь, что суд на Токаревой в любом случае состоится.

— Понимаю.

В этот момент в кухню заглядывает Анна Петровна.

— Вы хоть бутерброды ешьте, герои.

Мы оба почти синхронно берем по одному, и она улыбается.

ГЛАВА 30.

Маша

Я сижу на стуле, поджав ноги под себя, и смотрю на экран ноутбука. В комнате горит только настольная лампа. Желтоватый круг света падает на клавиатуру и на мои руки.

Сергей уехал. Сказал, что по работе. Я не спрашивала куда, он все равно не скажет. Но когда дверь за ним закрылась, мне стало страшно. Рядом с ним мне спокойнее как-то.

Глупость какая.

Я трясу головой и снова смотрю на экран.

Чат молчит, Кардинал пропал почти на сутки, и это хуже всего.

Когда он пишет, я хотя бы понимаю, что происходит. Когда молчит, моя фантазия начинает рисовать самое плохое.

Я уже собираюсь закрыть ноутбук, когда всплывает новое сообщение. Экран мягко мигает.

« А ты, оказывается, еще та шалунья, Мэри».

Я замираю, а мои щеки мгновенно вспыхивают, вспоминая наш спектакль и горячее тело Юшкова.

Пальцы сами ложатся на клавиатуру.

« Надеюсь, ты не извращенец и не ублажал себя, слушая наши стоны».

«Не льсти себе. Я не из этих».

Я вспоминаю, как мы с Сергеем стояли в ванной под ледяной водой, как он шептал мне на ухо свои приказы, как потом играл роль. И я тоже.

Сердце начинает биться быстрее, я печатаю, стараясь перегнать его темп.

«Тебе ведь это и нужно было. Чтобы я подобралась к Юшкову».

«И ты довольно быстро «втерлась» к нему в доверие».

Я начинаю нервно покусывать губы.

Быстро? Если бы ты знал, чего мне стоили эти дни.

Я вспоминаю, как Сергей смотрел на меня сегодня в больнице, как спокойно стоял рядом с Мишкой и как платил за фрукты.

Брат его принял, сказал ему прямо: ты хороший. Дети чувствуют людей.

Я проглатываю комок в горле, пальцы снова начинают печатать.

«Может, я просто обаятельная».

Ответ приходит почти сразу.

« Или он просто потерял бдительность».

Я наклоняюсь ближе к экрану. Кардинал все еще думает, что управляет мной. Запускаю программу по отслеживанию его адреса. Если он поменял место дислокации, я должна это знать. И должна рассказать об этом Сергею.

Да, я выбрала сторону, за которую буду играть дальше.

« Мне нужна информация, Мэри».

«Какая именно?».

«Мне нужно знать слабое место Юшкова».

Кажется, у него их нет.

Я медленно откидываюсь на спинку стула, барабаню пальцами по столу.

Ладно, поиграем.

«Ты же понимаешь, что такие вещи не спрашивают прямо».

Три точки появляются почти сразу.

«Ты же понимаешь, что я не люблю ждать».

Я криво усмехаюсь.

Ты привык дергать за ниточки, но сегодня я тоже немного дерну. Пока он ждет мой ответ, я незаметно открываю второе окно, лог соединения, у него сервер все тот же. Тот самый, который я подцепила вчера.

Кардинал очень осторожный, он грамотно заметает следы. Три отхода, два туннеля, прыжки между узлами.

Но все равно любой человек рано или поздно ленится. Особенно когда чувствует себя хозяином ситуации.

Я начинаю копать глубже. Делаю маленькие шаги навстречу этому поддонку. Я словно пальцами разгребаю песок, надеясь нащупать под ним что-то твердое.

На экране мелькают строки, серверы, маршруты, узлы.

Мне важно подтвердить его местоположение. А вдруг он онлайн из дома? Или из рабочего кабинета?

Я наклоняюсь ближе к экрану.

— Ну, давай, родненький, — шепчу я.

И тут цепочка неожиданно упрощается, как будто кто-то на секунду приоткрыл дверь.

Я ловлю сигнал и закрепляю его. Мои пальцы замирают, когда я вижу район, в котором сидит Кардинал.

Я хмурюсь.

Нет, этого не может быть.

Я увеличиваю карту, проверяю еще раз, сравниваю координаты.

— Да ладно! — выдыхаю я и резко вскакиваю со стула.

Он не может быть настолько глуп. И все же сигнал идет именно оттуда. А если это ловушка? Если он хотел, чтобы я наткнулась на эти координаты?

Я хожу мимо стола, потирая затекшее плечо. Экран светится перед глазами, на карте четко выделен район города, и я его прекрасно знаю.

Именно в этом районе находится управление, где работает Сергей.

По спине пролетает холодок, мысль вспыхивает мгновенно, и мне сразу же становится страшно.

Это бред, просто совпадение, подстава.

Район большой, в нем ежедневно крутятся десятки тысяч людей, там расположены сотни офисов.

Но если сигнал действительно идет оттуда… Если это правда, то Кардинал может быть гораздо ближе к Сергею, чем мы думали.

Красная точка на карте не исчезает, она прожигает монитор.

— Так, Маша, спокойно. Будь такой же непоколебимой, как Юшков. Включи мозги и думай логично.

Это может быть все что угодно: кафе, офисное здание, чья-то квартира.

Если Кардинал действительно сидит где-то рядом с управлением, это уже не игра на расстоянии. Он внутри системы.

Я резко закрываю карту, проверяю соединение еще раз.

Взяв себя в руки, я открываю маленькую программу на рабочем столе. Когда-то я писала ее для одного проекта. Анонимная отправка сообщений через цепочку серверов. Отправителя невозможно отследить.

Я набираю номер Сергея и печатаю всего одну строку. Я уверена, он догадается.

«У меня есть инфа. Приезжай».

Сообщение уходит, и я сразу закрываю программу, потом чат с Кардинолом, потом вообще все вырубаю.

И жду.

ГЛАВА 31.

Сергей

Я смотрю на экран телефона. Любой другой номер я бы уже проверил, но сейчас в этом нет необходимости, пробивать данные.

Я и так знаю, что это Маша.

Я сжимаю телефон в руке и поворачиваю ключ в зажигании. Двор спального района встречает тишиной, обычные многоэтажки, разноцветная детская площадка, народа мало.

Я паркуюсь чуть в стороне дома, и остаюсь сидеть в машине. Не привлекая к себе внимания, аккуратно смотрю в зеркала, делаю один круг глазами, потом второй. Никакого движения, ни подозрительных машин, ни людей, которые задерживаются дольше положенного.

Слежки нет.

Я уже тянусь к ручке двери, когда телефон в руке вибрирует.

— Юшков.

— Капитан, у нас тут гости, — четко произносит один из моих ребят.

— Где?

— В больнице. Мы на точке, как ты и сказал. Час назад появился мужчина. Не медперсонал и не родственник.

Я медленно выдыхаю.

— Описание.

— Среднего роста, обычная одежда, но ведет себя…, — он запинается, — слишком уверенно.

Я сжимаю челюсть.

— Где он сейчас?

— На этаже, стоит рядом с палатой мальчика.

Внутри все мгновенно холодеет.

— Не светитесь, — тихо говорю я. — Наблюдайте и ни шагу без команды.

— Принял.

— Если он сунется в палату, под любым предлогом вы должны появиться там. И чтобы он ничего не заподозрил.

— Понял.

Я отключаюсь. Несколько секунд просто сижу, глядя в лобовое стекло.

Этот урод решил сделать новый ход, давит на Машу через пацана, играет грязно.

Поднимаюсь в квартиру быстро, каждая ступенька знакома, каждый поворот. Я уже знаю, где могут быть слепые зоны, где слышно скрип.

У двери замираю и прислушиваюсь. Тихо.

Достаю нужный ключ, открываю и вхожу. В нос сразу же бьет запах домашней еды. Я прикрываю за собой дверь, с кухни доносится легкий звон посуды.

Иду вглубь квартиры. Маша стоит у плиты. Волосы собраны кое-как, несколько прядей выбились и падают на лицо. На ней домашняя одежда. Она что-то мешает в сковороде, и даже не сразу замечает меня.

Я останавливаюсь в дверях кухни и наблюдаю за ней.

— Ты быстро приехал, — говорит она, не оборачиваясь.

Значит, ждала.

Я опираюсь плечом о косяк. Она оборачивается и сразу ловит мой взгляд. Улыбка на ее губах гаснет, она уже понимает, что что-то не так.

Я делаю шаг в кухню.

— Он снова в больнице.

Лицо Маши мгновенно бледнеет.

— Мои люди на месте. Они следят за Мишей, у них все под контролем.

Я подхожу ближе, беру ее за предплечья и смотрю ей прямо в глаза.

— Но он пришел не просто так, Маш, — я наклоняюсь чуть ближе. — Что у тебя за информация?

Она тут же садится за ноут, пальцы танцуют по клавишам, глаза блестят от возбуждения и адреналина. На экране появляются несколько лиц.

— Вот он, — говорит она, показывая экран. — Это Серый Кардинал.

Я хмурюсь, разглядывая лицо мужчины.

— Как ты это сделала?

Хотя чему я удивляюсь.

— Я взломала программу по составлению фотороботов, — она продолжает, почти не дыша. — Последние несколько часов пыталась восстановить его лицо по памяти. Вот этот вариант самый похожий. Ты его узнаешь?

Я присматриваюсь.

— Вроде нет.

А потом я сжимаю челюсть и строго смотрю на Марию.

— Ты когда-нибудь остановишься нарушать закон?

Ее победная улыбка сразу исчезает.

— А как еще? — тихо отвечает она. — Рисовать я не умею…

Я молчу, смотрю на нее. Вижу азарт, страх, ответственность. Вижу, что она играет по своим правилам. И понимаю: нам надо ускоряться.

— Нам нужно вычислить, кто он такой, как можно быстрее, — говорю я.

И Мария быстро рассказывает мне всю информацию, что накопала на Кардинала.

— В каком районе он сидит?

— Вот этот район, — она показывает пальцем на карту, горящую в ее ноуте.

Этот радиус совпадает с расположением моей работы. В голове сразу всплывают сотни вариантов, и самый поганый, что мы можем работать с ним в одном здании.

— Еще раз фоторобот покажи, — прошу ее.

Она нажимает на пару клавиш, и мужская морда вновь смотрит на нас с экрана.

Я быстро делаю снимок. Вот оно, лицо, которое мы искали. В одно движение отправляю своим ребятам через защищенный канал.

«Это он?».

Если подтвердят, что именно Кардинал сейчас в больнице у Миши, то мы наконец будем знать, как он выглядит в реальности. Никаких догадок, только факты.

Я опускаюсь на край дивана, потираю колючий затылок.

— Больше не взламывай ничего сама, — говорю тихо, но с железной решимостью. — Иначе мне придется свидетельствовать против тебя в суде.

Она чуть наклоняет голову, улыбка появляется, глаза блестят.

— Тогда женись на мне, — шутливо говорит она. — Муж не обязан свидетельствовать против жены.

— Ага, смешно.

Она смотрит на меня серьезно, но с ноткой игры в глазах.

А фраза о браке висит в воздухе, словно маленький крючок, который готовится втянуть нас обоих в новые, неизвестные воды.

ГЛАВА 32.

Сергей

Я встаю с дивана и задерживаю взгляд на ее лице.

— Если мы поженимся, — говорю тихо, наблюдаю за ее реакцией.

Делаю еще полшага, теперь между нами почти нет расстояния.

— Ты никогда не получишь от меня развода.

Маша прищуривается и пытается понять: я серьезно или снова играю?

— Почему? — спрашивает она, глядя мне в глаза.

Я усмехаюсь краешком губ.

— Потому что у меня раз и навсегда, — замечаю, как она практически перестает дышать. — Ты готова?

Вот теперь она немного отступает назад, врезается поясницей в стол.

— Ого, — она нервно усмехается. — Мы уже так далеко зашли? Быстро как-то!

Она пытается перевести все в шутку, спрятаться. Но я не позволяю. Я заключаю ее в мягкую ловушку, своим телом ограждаю ее от комнаты.

Я поднимаю руку, касаюсь ее лица. Она замирает. Моя ладонь ложится на ее щеку. Я медленно провожу большим пальцем по ее коже.

Шелк.

Черт…

Она не отводит взгляда, ее глаза такие глубокие, как океан. Как будто в них можно провалиться и не выбраться.

Я смотрю на ее губы, и в голове возникает одна мысль.

Поцеловать.

Просто.

Взять и…

Я наклоняюсь, чувствую ее дыхание.

Ее губы – вишня.

Черт, как же хочется…

Не только поцеловать. Сорваться. Стереть эту дистанцию к чертовой матери.

Маша не двигается, только пальцы на моей футболке сжимаются.

Я почти касаюсь ее губ, как телефон вибрирует в кармане. Прошибает меня, как выстрел.

Я замираю в нескольких миллиметрах от ее губ, челюсть сжимается.

Черт бы вас всех побрал!

Чуть ли не рычу и медленно отрываюсь от нее.

Достаю телефон, открываю сообщение. Ответ пришел от Торпеды.

« Он. Сто процентов он».

Следом прилетает второе.

«Капитан, он только что вышел из палаты мальчика».

Я напрягаюсь.

— Что там, Сереж? — дрожащим голосом спрашивает Маша.

Я поднимаю на нее взгляд.

— Он был у Миши, да? Он к нему все же зашел? — шепчет она и ее начинает потряхивать.

Я киваю, а она бледнеет так, что мне на секунду становится не по себе.

Прилетает новое сообщение.

« Не трогаем. Ведём. Как ты сказал».

Правильно.

Я быстро набираю ответ.

«Хвост аккуратно. Без самодеятельности».

Отправляю, и только потом снова поднимаю глаза на Машу. Она стоит, обхватив себя руками.

— Маша, послушай меня, — она смотрит на меня глазами, которые быстро наполняются слезами. — Он тебя провоцирует. Он хочет, чтобы ты дернулась, чтобы ты сделала ошибку.

Она качает головой.

— Он не просто провоцирует… он…

Ее голос срывается, она закрывает глаза, и слезы скатываются по ее щекам.

— Он играет с ним, Сергей…

Твою ж…

Я сжимаю челюсть.

Да, играет. Медленно, смакуя.

— С Мишей ничего не случится, — произношу жестко. — Пока мои люди там.

Она резко открывает глаза.

— Пока?

— Мы его возьмем раньше.

Она смотрит на меня как-то странно. Моя чуйка говорит, что она именно сейчас делает выбор: либо снова играть самой, либо довериться мне. Все, в ее голове происходит переломный процесс. И я капец как хочу, чтобы она выбрала второй вариант.

Я тихо добавляю:

— Я не дам ему дотронуться до твоего брата.

И это не обещание, это приказ самому себе.

В этот момент телефон снова вибрирует.

«Капитан, он остановился».

Следующая строка.

«Смотрит прямо в камеру у выхода».

Этот сукин сын знает.

Я набираю Торпеду.

— Слушаю, капитан.

— Докладывай.

— Наш боец сидел в палате, как подставной дядя другого мальчика. Парни сработали чисто. Мужчина принес Мише фрукты, поинтересовался как у него дела. И сказал, что Мише скоро будут делать операцию. Пацан так обрадовался, что даже обнял его.

Он замолкает.

— Торпеда?

— Блядь, капитан, дети не должны болеть.

— Эмоции в сторону, — строго произношу я, но полностью разделяю мысли парня.

— Потом он ушел. Минут десять от силы он пробыл в палате.

Слышу пиликающий звук, он доносится от ноутбука Маши. Она резко разворачивается и наклоняется к экрану.

«Я нашел донора для твоего брата. У тебя 24 часа, чтобы порадовать меня информацией».

ГЛАВА 33.

Сергей

В моей квартире как всегда тихо и темно. Комнату освещает только свет настольной лампы.

Сижу на краю дивана, локти на коленях, телефон в руках, и я снова и снова смотрю на мужское лицо. Фоторобот пялится на меня в ответ.

Я долго всматриваюсь в него, пытаюсь зацепиться хоть за что-то знакомое: линия скул, разрез глаз, складка у губ.

Где-то я это уже видел. Должен был видеть.

В моей работе лица мелькают постоянно: потоки людей, дела, задержания. Кто-то плачет, кто-то орет, кто-то молчит и смотрит так, будто запоминает тебя до последней черты.

И вот такие, как Кардинал, не забывают.

Я медленно провожу большим пальцем по экрану, увеличивая изображение.

— Кто ты такой, — тихо выдыхаю я. — И зачем тебе я? Месть?

Маша для него – инструмент, рычаг. А цель – я. Я откидываюсь на спинку дивана, закрываю глаза на секунду и начинаю перебирать в голове дела, лица, судебные процессы.

Те, кого мы брали жестко.

Те, кого не успели спасти.

Те, кто шел под статью и знал, что назад дороги нет.

Я не святой, и никогда им не был.

Я делал свою работу. Иногда грязную. Иногда такую, после которой ночью не сразу засыпаешь. Но всегда я действовал по закону.

И вот теперь кто-то решил, что этого мало, что за это нужно платить.

Я открываю глаза и снова смотрю на фоторобот.

Слишком точно он бьет через Машу, через пацана и через давление.

Я сжимаю челюсть.

— Значит, ты меня знаешь, — говорю тихо. — А я тебя нет. И это очень плохо.

Я встаю, размеренно прохожу по комнате, как будто шагами можно разложить мысли по полкам.

Останавливаюсь у окна, на улице уже темно. Город живет своей жизнью, и никому нет дела до того, что где-то сейчас идет игра, в которой ставка – чужая жизнь.

Я упираюсь ладонями в подоконник.

Почему именно я? Почему не система, не «структура», не абстрактные «они»? Почему конкретно Сергей Юшков?

Ответ напрашивается один, это личное. Только личное дает такую выдержку, такую злость, такую терпеливую жестокость.

Я снова возвращаюсь к дивану, приподнимаю одну половину и достаю черную папку. Мой личный архив, о котором никто не знает.

Начинаю листать документы.

Год назад, два, три.

Вспоминаю дела, где проходили братья, родственники, связки. Пальцы движутся медленно, но уверенно. Я не тороплюсь.

Я останавливаюсь на одном из досье, читаю дело. И внутри что-то едва заметно сдвигается.

Еще нет уверенности, но чуйка шепчет, что я движусь в правильном направлении. Я всматриваюсь в фото из досье и медленно перевожу взгляд на фоторобот.

Сходство не очевидное, но оно есть.

Я выдыхаю сквозь стиснутые зубы.

— Вот ты где, сучара.

Картинка начинает складываться. Брат. Осужден. Срок. Тюрьма. Смерть.

Я закрываю на секунду глаза.

Вот и простой мотив, как всегда. Боль. Потеря. Желание отомстить.

Только вот Кардинал выбрал не путь прямого удара, он решил грязно играть.

Я теперь иначе смотрю на фоторобот.

— Ошибся ты, — тихо говорю я.

Потому что я не тот, кто ломается. Я тот, кто ломает в ответ.

Я беру телефон, и в голове уже выстраивается четкий план.

Он пришел за мной, но трусливо полез к ней и к пацану. И вот за это я его уже не просто возьму. Я его уничтожу.

Хватаю куртку и лечу к Маслову, спать не смогу, пока не поделюсь с ним своими задумками.

Дверь открывается сразу, как будто он ждал меня.

— Заходи.

Маслов кивает в сторону кабинета.

— Давай туда.

Я прохожу, сажусь, но не расслабляюсь. Он садится напротив.

— Что у тебя?

Я достаю телефон, показываю ему фоторобот. Маслов достает очки из футляра.

— Уже лучше, — кивает он, рассматривая лицо. — Есть за что зацепиться.

— Я знаю, кто он. Старое дело, родственник фигуранта, потеря, личная история. Он вышел на меня не случайно.

Маслов откидывается на спинку кресла, тарабанит пальцами по подлокотнику.

— Значит, мстит.

— Да.

— И девчонка – инструмент.

— Да.

Он проводит рукой по лицу.

— Плохо, Сережа.

— Знаю, Федор Игоревич. У меня есть план.

Он сразу напрягается, его взгляд становится жестче.

— Какой еще план?

Я рассказываю ему свою задумку без лишних деталей, только суть. Маслов слушает меня сначала молча, но потом его лицо начинает меняться.

Когда я заканчиваю, в комнате повисает тишина.

— Нет, — наконец-то чеканит он. — Нет, Сережа, это не вариант.

— Почему?

— Ты хочешь вывести его на себя. Ты хочешь осознанно подставиться. И не только себя. Там гражданские, Сережа, там люди. Девчонка твоя и мальчишка этот.

Я сжимаю челюсть.

— Я все просчитал.

Он резко качает головой.

— Нет. Ты не можешь просчитать все.

Полковник смотрит прямо мне в глаза.

— Ты сейчас думаешь не как офицер.

Вот тут я усмехаюсь.

— А как?

Он встает, я тоже поднимаюсь. Стоим друг напротив друга. Только он ниже меня.

— У нас нет другого варианта, — тихо говорю я. — Кардинал не выйдет сам, он осторожный. Он будет давить дальше.

— Значит, и мы будем давить.

— Не успеем. Он уже начал отсчет.

Маслов замирает.

— Сколько у нас?

— Уже меньше суток.

И это самое честное, что можно сказать.

Он отворачивается, проходит к окну. Пусть думает, пусть взвешивает, потому что решение будет не только мое, но и его. И ответственность тоже.

— Этот план многих подставит, — тихо произносит он.

— Да.

— В первую очередь – тебя.

— Да.

Он резко оборачивается.

— И ты все равно пойдешь?

— Да, — без колебаний отвечаю я.

— Упрямый ты, елки-палки.

Я чуть склоняю голову.

— Работа такая.

— Ладно, но если что-то пойдет не так…

— Не пойдет.

Он жестко перебивает меня:

— Не перебивай! Если что-то пойдет не так, я тебя сам закрою. Понял?

— Так точно.

Он снова отворачивается к окну.

— Готовь все и держи меня в курсе каждого шага.

Я разворачиваюсь к выходу, но на секунду останавливаюсь.

— Федор Игоревич.

— Да?

— А что по донору?

— Работаем, Сереж, работаем.

ГЛАВА 34.

Маша

Я чувствую его раньше, чем вижу.

Это странное ощущение, как будто воздух вокруг становится гуще, и каждый вдох дается чуть сложнее, чем должен, будто само пространство предупреждает: он здесь.

Я медленно останавливаюсь, стараюсь не показывать свой страх, стараюсь не суетиться. Все, как учил Сергей.

Хотя внутри все уже бурлит от напряжения. Сжимаю пальцы так, что ногти впиваются в ладони, и делаю вдох.

— Ты пришла, — звучит спокойный голос за спиной.

Я медленно оборачиваюсь, Кардинал стоит в нескольких шагах от меня. В тени заброшенной стройки его вообще незаметно.

И если бы не его холодный и цепкий взгляд, я бы прошла мимо него на улице и не запомнила.

У меня во рту все мгновенно пересыхает, но я заставляю себя улыбнуться.

— А ты сомневался?

Он склоняет голову, осматривает меня с головы до ног.

— Если честно, то сомневался, — спокойно отвечает мужчина. — Ты умеешь удивлять.

Я скрещиваю руки на груди, прячу дрожь.

— Ты тоже, — бросаю в ответ. — Особенно, когда ходишь по больницам к чужим детям.

И вот тут в его взгляде что-то меняется.

Кардинал делает шаг ближе, полностью выходя из тени. Свет уличного фонаря освещает его высокую фигуру.

— Осторожнее, Мария, — тихо говорит. — Мы же не хотим, чтобы кто-то пострадал.

У меня внутри все холодеет, но я не отвожу взгляд.

— Тогда больше не приходи к моему брату.

Он долго смотрит на меня, а потом вдруг слабо улыбается.

— Ты стала смелее.

Нет, я не стала смелее. Я просто больше не могу бояться.

Я делаю шаг к нему, и это дается тяжелее всего.

— Ты хотел информацию, я пришла.

Он чуть приподнимает бровь, замечаю интерес в его глазах.

— Тогда я внимательно тебя слушаю.

Я чувствую, как сердце бухает уже в горле. Но мой голос должен быть ровным. Я повторяю про себя слова Сергея, каждую интонацию, каждую паузу.

— Ты думаешь, что Юшков непробиваемый, — медленно начинаю я. — Что он действует по уставу, по протоколу, всегда холодный, всегда расчетливый.

Кардинал не перебивает, внимательно меня слушает. Я надеюсь, что та информация, которую я ему сейчас дам, его заинтересует.

— Но это не так, — добавляю уже тише. — У него есть слабость.

Я вижу, как его взгляд становится острее. Он делает еще шаг.

— Продолжай, — тихо произносит он.

— Он ломает свои правила, когда дело касается близких.

Я чувствую, как между нами натягивается невидимая нить.

— Конкретнее, — давит он своим низким тоном.

Я поднимаю на него глаза и впервые позволяю себе не играть. А сказать правду. Ну, почти.

— Если я скажу, что я здесь одна и мне угрожает опасность, то он придет.

Его взгляд темнеет.

— Ты уверена? — с подозрением спрашивает он.

— Да.

— Ты быстро не только запрыгнула к нему в постель, но и привязала к себе. Повторю свою фразу: ты умеешь удивлять.

Мне хочется залепить ему пощечину.

— Так что? — держусь с трудом, мне стало так обидно из-за его слов. — Говорим дальше или я ухожу?

— Если ты пожалишься ему, он придет один?

— Да, — я киваю. — Он точно придет без группы и без прикрытия.

И вот тут начинается самое напряженное. Он изучает меня, ждет моей реакции, ждет, что я сломаюсь под его пристальным взглядом.

Именно сейчас все решается. Поверит или нет.

— Почему ты мне это говоришь? — вдруг спрашивает он.

Вот этот вопрос был.

Я готова.

Я делаю шаг назад, делаю вид, что защищаюсь.

— Потому что ты уже пришел к моему брату, — тихо говорю я. — Потому что ты не остановишься. И потому что, — добавляю я дрожащим голосом, — если ты хочешь его сломать, это единственный способ.

Я замираю и жду.

Проходит минута молчания, я полностью нахожусь под его сканирующим взглядом.

— Интересно, — задумчиво произносит Кардинал.

Он делает шаг назад и вдруг широко улыбается.

— Ты даже не представляешь, Мэри, насколько это полезная для меня информация.

У меня внутри все сжимается. Он клюнул, но игра еще не закончена. Даже не началась по-настоящему.

Он уже разворачивается, когда вдруг останавливается.

— И все же, ты ведь не просто так это делаешь.

Я замираю.

— Конечно не просто так. Я хочу удостовериться, что ты действительно нашел донора для моего брата.

— Ты либо очень глупая, — его взгляд скользит по моему лицу, — либо очень смелая. Посмотрим, что из этого убьет тебя быстрее.

ГЛАВА 35.

Маша

Как только я вернулась в квартиру, я сразу же включила свой ноут и улеглась на диван. Даже не раздеваясь, не включая свет, я тупо свалилась на спину и морально переживала встречу с Кардиналом.

И только слабое голубое свечение от ноутбука разрезает комнату на две части: на живую и на мертвую.

Я пока нахожусь в живой, а мысли не останавливаются ни на секунду.

Клюнул? Или нет? А если нет? А если он понял, что это ловушка? А если он сейчас уже делает ответный ход?

Я резко переворачиваюсь на бок, подтягиваю колени к груди и обнимаю себя руками.

В квартире тепло, но меня начинает морозить. Это распространяется изнутри.

Я снова прокручиваю нашу встречу, каждое слово, каждый взгляд.

Где я могла выдать себя? Где перегнула? Где не дожала?

Он спросил, как мне удалось ускользнуть из-под пристального внимания Юшкова? Я ответила заготовленную фразу, что после бурной страсти с Сергеем я подсыпала ему снотворное и сбежала.

Да, я выглядела в глазах Кардинала продажной, шлюхой, его слова меня ранили. Но сейчас мне было плевать, для меня сейчас главное, чтобы моя актерская игра выстрелила.

В этот момент экран ноутбука резко мигает, я замираю, даже дышать начинаю реже. Возникает ощущение, что мне показалось, что это уже галлюцинация.

Но нет, я слышу слабый сигнал входящего сообщения.

Резко подрываюсь с дивана, в углу мигает оповещение.

У меня пальцы немеют.

Я очень медленно тянусь к ноутбуку, подтягиваю его ближе, сажусь, не сводя взгляда с экрана.

«Я же сказал, что у меня есть донор. Но так ли честна ты была со мной?».

У меня в груди все сжимается. К сообщению прикреплен файл, он без подписи, просто набор цифр и букв.

Это может быть все что угодно: вирус, ловушка, проверка.

Но…

Если нет?

Я нервно покусываю нижнюю губу и запускаю проверку, программа работает быстро, строки бегу, идет анализ данных.

Все чисто, но я не верю. Запускаю проверку еще раз, программа копает глубже. И все равно пишет, что чисто.

— И что же ты мне прислал? — шепчу в темноту.

Я открываю файл, впиваюсь глазами в крупный заголовок. Это настоящая медицинская карта. Имя. Возраст. Диагноз. Группа крови. Совместимость.

Я читаю, сравниваю, проверяю, пересчитываю все в голове. И с каждой секундой мне становится страшнее, потому что если это настоящая карта потенциального донора, то он подходит даже слишком идеально.

Я пролистываю дальше, анализы, история, заключения врачей.

Я не врач, но я и не дура. Когда Миша заболел, я столько перечитала справочников и методичек, что отлично ориентируюсь в медицинских терминах.

И сейчас я вижу главное: донор подходит, как будто его подбирали специально.

Я резко закрываю ноутбук, тьма поглощает меня полностью. Я встаю и начинаю расхаживать по комнате, потираю плечо, я не плохо ориентируюсь в пространстве.

— Он блефует, — шепчу я. — Это не может быть правдой.

Но внутри уже расцветает надежда, которая делает больнее всего, если ее отнимают.

Слышу скрежет замка, облегченно выдыхаю. С Сергеем мне всегда намного спокойнее, и его присутствие почему-то именно сейчас для меня крайне необходимо.

Часть коридора озаряет свет из подъезда, я слышу шорох пакета.

Быстро иду в прихожую, вижу высокую и широкоплечую тень, входящую в квартиру.

— А ты чего без света сидишь? — тихо спрашивает Сергей.

— Не включай, — на ощупь я ловлю его руку, он закрывает за собой дверь.

— Почему? У нас опять прямая трансляция? — уже шепчет он, намекая на то, что я опять дала доступ Кардиналу.

— Нет, мы здесь вдвоем, — спокойно произношу я, ощущая тепло его тела.

Мне так хочется прижаться к нему, обнять и просто стоять вот так, слушая стук его размеренного сердца.

И я знаю, что могу выглядеть глупо, что он может подумать обо мне самое плохое. Но я так устала. Я так устала все тащить одна, все переживать одна, быть сильной и независимой. У меня внутри все сжимается от боли и тоски.

Я забираю пакеты из его рук, его шумный выдох шевелит мои волоски на макушке. А потом, бросив то, что он купил, на пол, я врезаюсь в его мощное тело, крепко прижимаясь щекой к груди и обхватывая его туловище.

Сергей замирает, явно не зная, как реагировать на мою выходку.

— Ничего не говори. Давай просто так постоим, — шепотом прошу я и зажмуриваюсь.

Ощущаю аромат его духов, упругое тело, напряженные мышцы. Он большой и крепкий, как медведь, который одни ударом может сломать тебя пополам. Но мне так хорошо и спокойно.

Ладони Сергея ложатся на мои лопатки, потом скользят ниже, замирая на пояснице. Он утыкается носом в мою макушку и делает глубокий вдох.

Я утопаю в его тепле, его руки обвивают мою талию, а потом он с легкостью отрывает меня от пола и несет в комнату. Он четко и уверенно движется в темноте. Подхватив меня на руки, он опускается на диван, опирается о спинку. А потом он идеально устраивает меня на своих бедрах боком. Я все так же прислоняюсь щекой к его груди, глаза открывать не хочу.

Сижу у него на коленях, как маленькая девочка, и меня распирает изнутри. Мне хочется пожаловаться ему на весь белый свет и услышать в ответ его уверенное: я все решу.

Но я молчу, потому что не привыкла вываливать свои проблемы на других. А он каким-то волшебным образом чувствует мое настроение. Он гладит меня по голове, слегка прикасается губами к моей макушке и шепчет:

— Все будет хорошо, маленькая моя.

ГЛАВА 36.

Маша

Ну и вонища тут, словно я стою не посреди свалки старых машин, а стою в мусорном контейнере.

Вокруг меня смятые корпуса, выбитые стекла, кузова, похожие на скелеты. Место идеальное, чтобы исчезнуть, чтобы никто тебя не услышал.

Иду вперед, внимательно осматриваясь по сторонам, каждая тень меня пугает.

Я вижу мужской силуэт, стоящий между рядами.

— Пунктуальная, — говорит Кардинал, когда я подхожу ближе.

Я останавливаюсь в нескольких шагах.

— Интересное ты назначил место, — отвечаю я, стараюсь держать голос ровным.

Не получается, он чуть дрожит.

Но это даже к лучшему, он ведь ждет этого.

И тут из тени выходят двое громил. Они молча подходят ко мне с двух сторон. Один резко хватает меня за плечо и разворачивает.

Я не сопротивляюсь, Сергей предугадал, что Кардинал приведет с собой «друзей».

Пальцы одного впиваются в кожу, второй начинает грубо меня обыскивать. Его ладони скользят по бокам, по спине, по ногам.

Я сжимаю зубы, терплю.

— Чистая, — бросает один из них.

Кардинал кивает.

— Конечно, чистая, — тихо говорит он. — Мария у нас умная девочка.

Меня отпускают, и я делаю шаг вперед.

— Я сказала, что не отступлю. И вот я пришла.

Он чуть склоняет голову.

— И я держу слово.

— Давай уже перейдем к самому главному, — нервно говорю я.

Кардинал долго смотрит на меня, наслаждается моим страхом.

— Тогда давай проверим, насколько ты готова идти до конца. Звони своему Юшкову.

Я достаю телефон, мои пальцы дрожат. В этом уже не надо играть. Набираю номер Сергея, включаю громкую связь.

Идут долгие гудки, напряжение становится все больше.

— Давай же, — шепчу почти беззвучно.

— Да, — раздается спокойный голос Сергея.

Я на секунду закрываю глаза, собираюсь с мыслями и открываю их.

— Сергей, — мой голос срывается. — Сергей, мне нужна помощь…

На той стороне повисает тишина, но я знаю, что он уже включился в игру.

— Где ты? — жестко спрашивает он.

Я смотрю на Кардинала, он не отводит от меня взгляда. Следит за каждым моим словом, за каждой интонацией.

— Я… я не знаю точно…, — говорю, стараясь, чтобы голос дрожал сильнее. — Тут… машины… свалка какая-то… они…

Я делаю паузу, типа сбиваюсь, дышу рвано.

— Их трое… Сергей, пожалуйста…

Я разогнала себя до такого состояния, что сердце мое сейчас выскочит из груди.

— Сиди там, — его голос становится ниже. — Я еду.

И он отключается.

Я опускаю телефон. Теперь все запущено.

Кардинал смотрит на меня, а потом медленно улыбается.

— Видишь, — тихо говорит он. — Ты была права.

Он поворачивается, оглядывает свалку.

— Он придет.

Я слышу в его голосе нескрываемое предвкушение. Он считает, что он уже выиграл.

Обхватив себя руками, я жду. Я уверена, что Сергей приедет быстро, и я слышу его раньше, чем вижу.

Раздается резкий шум двигателя. Он врывается в тишину свалки, как что-то живое среди мертвого железа.

Машина тормозит где-то за рядами разбитых кузовов, слышу хлопок двери, уверенные шаги.

Я неосознанно делаю полшага вперед, но меня тут же резко хватают за локоть, больо сжимают.

— Стоять, — рычит один из амбалов.

Сергей выходит из-за горы наваленных машин. Он выглядит спокойным, как будто пришел не на встречу с психом, а на обычную работу.

Он смотрит на меня, и мне становится легче. Он здесь. Ради меня.

К нему сразу же направляются два амбала, один хватает за плечо, второй – за руку. Их движения резкие и грубые.

Сергей не сопротивляется, позволяет им так себя вести. Его разворачивают, с силой прижимают к машине. Металл глухо звенит. Руки жестко заламывают за спину.

Я вздрагиваю.

— Осторожнее! — вырывается у меня.

— Тихо, — шипит на меня Кардинал.

Я кусаю губу и наблюдаю, как Сергея грубо обыскивают, без церемоний проверяют все. Даже не скрывая, что наслаждаются процессом. И он терпит. Ради меня.

Я вижу, как напрягаются его плечи, как сжимаются мышцы. Но он не дергается, не дает повода.

И от этого мне хочется кричать.

— Чистый, — бросает один.

Кардинал делает шаг вперед.

— Ну, вот мы и встретились, — спокойно произносит он.

Сергей поднимает голову, без страха смотрит на него.

— Как-то нерадушно ты меня встречаешь, — с насмешкой произносит Юшков. — Не мог выбрать место получше?

У меня внутри все обрывается. Кардинал замирает. Его лицо на секунду кривится.

— Заткнись, — рычит он.

Сергей едва заметно усмехается.

— А то что?

Один из амбалов тут же дергает его за руки сильнее, Сергей морщится.

— Хватит! — вырывается у меня.

Кардинал переводит взгляд на меня.

— Ты забываешься, Мэри.

Я тяжело дышу, стараюсь взять себя в руки.

Кардинал снова смотрит на Сергея, изучает его.

— Я ожидал другого, — говорит он. — Больше страха. Больше понимания ситуации.

Сергей смотрит на него в ответ.

— А я ожидал кого-то поумнее.

Юшков специально его провоцирует. И это часть его плана.

Кардинал делает еще шаг ближе, теперь они стоят почти лицом к лицу.

— Ты не в том положении, чтобы играть, Юшков, — тихо говорит он.

Сергей чуть наклоняет голову.

— А ты не в том положении, чтобы расслабляться.

Он отступает на шаг и кивает своим людям.

— Держите его крепче.

ГЛАВА 37.

Сергей

Я стою и не двигаюсь. Руки заломаны за спину, меня держат крепко, но без фанатизма, они уверены, что контролируют ситуацию.

Пусть, так даже лучше.

Я перевожу взгляд на Машу, она стоит в стороне. Глаза огромные, она испугана, но держится.

Умница моя. Она отработала идеально.

Я едва заметно качаю головой: «не смотри так, все идет по плану».

Она ловит этот жест, и понимает меня без слов.

Хорошо.

Я перевожу взгляд на Кардинала. Точнее, на Альберта. Так его зовут в реальности.

Он стоит напротив, изучает меня с интересом. Он явно ждал этого момента слишком долго.

— Не таким я тебя представлял, — спокойно произносит он.

Я усмехаюсь.

— А ты вообще не представлялся.

В следующую секунду мне в лицо прилетает резкий и точный удар, прямо в челюсть. Голова уходит в сторону, в ушах звенит, во рту сразу появляется вкус крови.

Я закрываю глаза на долю секунды и сжимаю челюсть.

Рефлекс один: развернуться и вбить его в землю, пересчитать зубы. Делать это медленно и с чувством.

Но я стою, глотая кровь.

Все потóм.

Я медленно возвращаю голову в исходное положение. Спокойно смотрю на Альберта, как будто ничего не произошло.

Он наклоняется ближе и произносит тихо, но с нажимом:

— Это тебе за моего брата.

— За Леонида? — спрашиваю так же тихо.

Он на секунду замирает.

— Не ожидал, что ты догадаешься, — говорит уже иначе.

Я чуть наклоняю голову.

— Работа такая.

Я чувствую, как усиливается хватка за моими руками. Его люди тоже понимают: что-то пошло не так.

— Ты зря это затеял, Альберт, — говорю спокойно. — Твой брат сам выбрал свою дорогу.

— Закрой рот! — рявкает он.

Я усмехаюсь.

— Нет.

Маша делает резкий вдох, я не смотрю на нее. Нельзя.

— Он нарушал закон, — продолжаю ровным тоном. — Работал не с теми людьми. Знал, на что идет.

— Он не должен был умереть! — кричит Альберт так, что слюни летят.

— Твой брат умер не из-за меня, — делаю акцент. — Он умер из-за своих решений.

И в этот момент он снова бьет меня по лицу, только теперь жестче.

Моя голова снова уходит в сторону, губа рвется. Кровь уже не просто вкус, она тстекает тонкой струйкой по подбородку.

— Легче стало? — хрипло спрашиваю я и сплевываю кровь на землю.

Он тяжело дышит. Ноздри раздувает, как разъяренный бык.

— Ты его сломал, — тихо говорит Альберт. — Ты посадил его, а потом отвернулся.

Я качаю головой.

— Я сделал свою работу. А вот ты сейчас делаешь не ту работу, которую должен.

Он щурится.

— Что ты имеешь в виду?

Я чуть улыбаюсь, не смотря на кровь, не смотря на боль.

— Ты пришел за мной, — говорю медленно. — Но полез к тем, кто не имеет к этому отношения. Ты полез к Маше, ты полез к ее младшему брату. Значит, ты уже не мстишь, Альберт. Ты просто сломался.

Я знаю что делаю: провоцирую зверя. Но мне нужна его реакция, нужен всплеск, жестокость.

Он делает шаг ко мне.

— Осторожнее, — тихо говорит он. — Ты сейчас живешь только потому, что я этого хочу.

Я наклоняюсь вперед, насколько позволяют руки, и смотрю ему в глаза.

— Нет. Я жив, потому что ты уже проиграл.

Он тянет руку себе за спину, я внутреннее усмехаюсь. Как же банально. Он достает пистолет, глушитель черным пятном вытягивает ствол.

Альберт направляет дуло на меня, прямо между глаз.

Я не двигаюсь, продолжаю смотреть на него. Хотя внутри все уже собрано в ту самую точку, из которой либо выходишь, либо…

— Все закончилось, Юшков, — тихо говорит он.

— Ты правда так думаешь?

Его палец ложится на спусковой крючок.

И в этот момент…

— Не стреляй, — раздается чужой мужской голос.

Альберт замирает, а потом медленно поворачивает голову.

Я тоже.

Из-за груды искореженного металла выходит человек, свет падает на его лицо. И я вижу, как у Альберта ломается выражение лица.

— Брат? — выдыхает он. — Ты… жив?

Тот останавливается в нескольких шагах.

— Жив.

Я краем глаза вижу Машу, она застыла и даже не дышит.

Альберт делает шаг вперед, пистолет в руке чуть опускается.

— Это что, шоу? Да? Грим? Иллюзия? — нервно смеется он. — Юшков, это твои фокусы?

— Это я, Альберт, — Леонид настороженно подходит к нему, голос спокойный. — Я не умер.

— Но…, — он запинается. — Но ты…

— Я под защитой, — перебивает его Леонид. — Я свидетель. Когда меня задержали, я сдал всех, раскрыл всю цепочку. Я дал им главаря, схемы, деньги.

Я вижу, как у Альберта снова меняется лицо.

— Поэтому мою смерть инсценировали, — добавляет Леонид. — И меня спрятали.

— Но…, — голос Альберта срывается. — Почему ты не связался со мной? Почему не сказал?!

— Я не мог. Таковы правила защиты. Никто не должен знать правды.

— Но я твой брат! — вскрикивает Альберт, размахивая пушкой.

Хватка на моих руках немного ослабевает. Люди Альберта тоже выбиты из колеи.

И это наш момент.

Альберт стоит с пистолетом в руке, но уже не контролирует его, как раньше.

—Ты предал их?

— Я выбрал жить, — отвечает Леонид. — Они убили бы меня еще до суда. Поэтому я выбрал себя.

Я резко дергаюсь, увожу локоть назад. Удар и один из амбалов не успевает среагировать. Второму резко и жестко бью в колено. Он валится.

Я разворачиваюсь и бью точно. Тело работает само. Годы. Навыки. Злость.

Краем глаза в темноте замечаю движение, и в следующую секунду нас оглушают крики.

— Работает группа! Лежать! Лежать, я сказал!

Из темноты вылетают черные фигуры в масках и с оружием. Парни работают четко и слажено. Один из бойцов хватает Машу, закрывает ее собой, уводит в сторону.

Правильно. Так я и приказал.

Альберт дергается, пытается поднять пистолет, но уже поздно. Его валят на землю.

— Руки! За спину!

Он еще что-то кричит про брата, про предательство. Но никто его не слушает.

Я добиваю второго мужика, что держал меня. Заламываю ему руки, фиксирую и передаю своему человеку.

Я поднимаюсь и оглядываюсь. Контроль взят. Все на земле.

Решительно направляюсь к Маше. Шум вокруг еще не стих, раздаются команды, рации, шаги, щелчки наручников. Но все это остается фоном.

Есть только она.

Маша стоит, обнимая себя руками и испуганно наблюдает за работой моих парней.

Я подхожу ближе.

— Все, — говорю тихо.

Она кивает, но губы дрожат.

— Все? — переспрашивает.

Я тянусь к ней, провожу пальцами по щеке.

— Все, — повторяю я.

И в этот момент она делает шаг и врезается в меня, обхватывает руками, утыкается лицом в грудь.

Я крепко обнимаю ее в ответ. Чувствую, как она дрожит.

— Я думала… Я думала, он тебя…

— Т-ш-ш, — прижимаю ее сильнее. — Я здесь.

Она отстраняется и медленно поднимает голову. Ловлю ее взгляд, провожу большим пальцем по ее губе. Стираю с ее щеки свою кровь.

Хотелось сделать это еще в квартире, когда она сидела на мне, когда она искала поддержки и утешения. С трудом тогда ушел, понял, что больше не отпущу. Как пуля она засела в сердце.

Я наклоняюсь и целую ее. Без прелюдии, без узнавания, без разрешения. Целую ее губы жадно, глубоко засовываю свой язык.

Она отвечает сразу. Ее пальцы впиваются в мою шею, тянут ближе, и этот поцелуй становится резким и отчаянным, как доказательство того, что мы оба живы.

Что это не сон. Что мы вытащили друг друга из этого ада.

Я сжимаю ее сильнее, она выдыхает мне в губы.

— Ты скажешь мне «да»? — шепчу, прикусывая ее нижнюю губу.

Она замирает, а потом кивает сквозь проступившие слезы.

ГЛАВА 38.

Маша

После задержания Кардинала Сергей привозит меня в управление.

Он сидит на стуле, я стою перед ним. Еще пару часов назад мы стояли на свалке, находясь между жизнью и смертью, а сейчас я держу в руках ватный диск, пропитанный антисептиком, и аккуратно обрабатываю его разбитую губу.

— Не нужно мне ничего, — бурчит он, но не отстраняется. — До свадьбы заживет.

Я замираю на секунду, смотрю в его красивые глаза. И у него в глазах это... то самое. От чего у меня внутри все сбивается.

— Сиди ровно, — тихо говорю я, стараясь звучать строго.

Получается не очень, он улыбается. Ему нравится наблюдать, как я пытаюсь держаться.

Я снова смотрю на его губу, осторожно провожу по ране ватой. Сергей чуть морщится.

— Больно?

— Нет, — отвечает сразу.

И в следующую секунду его рука оказывается у меня на бедре. Я вздрагиваю.

— Юшков.

Он даже не пытается убрать руку. Лениво проводит пальцами чуть выше, проверяет границы.

— Руку убери, — шиплю я.

Он смотрит на меня с вызовом, но руку все же убирает.

Я делаю вдох, сосредотачиваюсь на его лице, обрабатываю рану дальше. Стараюсь не думать о том, как он на меня смотрит, но это невозможно.

Я чувствую его взгляд кожей, мне становится жарко от него.

— Ты всегда такая строгая? — тихо спрашивает он.

— Только с теми, кто не слушается.

— Тогда мне не повезло, — усмехается он.

Я заканчиваю и отстраняюсь. Но не успеваю сделать и шага, как он чуть подается вперед и встает со стула. Я чувствую его дыхание, мое сердце замирает.

— Сереж…

Он наклоняется и шепчет так, что это слышу только я:

— Я очень многое хочу с тобой сделать.

У меня внутри все обрывается, жар мгновенно поднимается к щекам, к шее.

Я резко отворачиваюсь.

— Отойди от меня, — шиплю я, хотя голос предательски дрожит.

Мне не хочется, чтобы он отходил. Наоборот, я хочу, чтобы он обнял меня и поцеловал так же, как целовал на свалке.

Он тихо и довольно смеется.

— Отхожу, — отвечает спокойно и сгибает руки в локтях, показывая мне раскрытые ладони.

В этот момент за нашими спинами раздается быстрый стук клавиш. Я оборачиваюсь, Зевс сидит за компьютером, полностью погруженный в экран.

Строки бегут, данные сменяются, он даже не смотрит на нас.

— Если он не наврал, — бросает парень, не отрываясь, — то это чистый кандидат.

— Ты уверен? — спрашиваю, уже направляясь к нему.

Зевс хмыкает.

— Я почти никогда не ошибаюсь.

Он что-то вводит в строку на экране, проверяет.

— Совместимость высокая. История чистая. Слишком чистая, если честно.

Я опускаю взгляд на свои руки. Они все еще чуть дрожат.

— Значит, он не блефовал, — шепчу я.

Сергей рядом становится серьезнее. Я чувствую, как меняется его состояние, как будто он переключается.

— Он не из тех, кто блефует, — спокойно произносит он.

Я снова смотрю на Сергея, он внимательно наблюдает за мной.

Тихо произношу я:

— Спасибо.

Он чуть склоняет голову и снова улыбается так, что у меня внутри все сжимается. Ему надо чаще улыбаться, он тогда становится красивее вдвойне.

— Вот черт! — голос Зевса раздается так резко, что у меня внутри все обрывается.

Я наклоняюсь к парню, смотрю на экран.

— Что такое?

Его пальцы бегают по клавиатуре еще быстрее, чем раньше. Строки мелькают.

— Зевс, что случилось? — строго спрашивает Сергей.

Он резко выдыхает, останавливается, и только потом смотрит на меня.

— Донор… Уже отдал почку.

— Что? — меня прошибает озноб.

Я ничего не понимаю. Как такое возможно?

— Операция прошла, — добавляет он. — Час назад.

— Нет, — я медленно качаю головой. — Нет, подожди, это какая-то ошибка. Ты же сам сказал, что он подходит, все чисто…

— Все так и было, — парень снова поворачивается к экрану, что-то проверяет. А потом добавляет с раздражением. — Кардинал подстраховался.

— В смысле подстраховался?

— Донор был под контролем, — говорит Зевс, не отрываясь от монитора. — Его должны были придержать. Ждать команды.

Он резко стучит по клавишам.

— Команды не поступило. И его пустили на операцию.

Я хватаюсь за голову, пальцы сжимаю волосы.

— Нет, нет, нет!

В груди все болезненно сжимается.

— Ублюдок, — шепчу я, а потом произношу уже громче. — Сволочь!

Мой голос срывается, и я даже не замечаю, как начинаю плакать. Слезы сами катятся по щекам без контроля, без разрешения.

Все рушится.

Опять.

Я чувствую, как меня тянет назад, и в следующую секунду я оказываюсь в руках Сергея. Он крепко обнимает меня.

— Тихо, — шепчет у виска. — Тихо, Маша.

Я утыкаюсь ему в грудь, сжимаю ткань его куртки. Дышать тяжело.

— Он… он же обещал! Он сказал…

— Я знаю, — тихо произносит Сергей.

Его рука гладит мой затылок, он пытается успокоить меня. И от этого становится только больнее, потому что я поверила, потому что надеялась.

— Все, не плачь, — шепчет он. — Мы найдем другой вариант.

Я качаю головой.

— Ты не понимаешь… времени нет…

Горло сжимается. Я не могу даже договорить.

И в этот момент дверь открывается. Я вздрагиваю, и мы оба оборачиваемся. В проеме стоит мужчина в возрасте, седые волосы, взгляд цепкий.

Он смотрит на меня, потом на Сергея.

— Юшков, — спокойно говорит он. — Ко мне в кабинет. Есть разговор.

Сергей не сразу отпускает меня. Его палец поддевает мой подбородок, я смотрю в его серьезное лицо.

— Я скоро вернусь.

Я киваю, а он поворачивается к Зевсу.

— Зевс, налей Маше чаю.

Я всхлипываю.

— Лучше кофе.

— Будет тебе кофе.

Сергей уходит, дверь за ним закрывается. И в комнате становится как-то пусто.

Я остаюсь стоять посреди этого пространства с разбитой надеждой и с болью, которая никуда не делась.

ГЛАВА 39.

Сергей

Я закрываю за собой дверь кабинета полковника и остаюсь стоять на месте. Маслов устало присаживается за свой стол.

— Садись, в ногах правды нет, — он кивает на стул напротив.

Я сажусь, он открывает папку.

— Леонид снова в программе, — спокойно произносит он. — Его уже вывели, сменили маршрут и обнулили контакты.

Я киваю. В принципе, так и должно быть.

— С Альбертом работают следователи, — продолжает Федор Игоревич. — Дело будет громкое. Он много чего готов нам рассказать

— Главное, чтобы говорил, — довольно улыбаюсь я и провожу пальцем по глади стола.

Маслов усмехается.

— Заговорит. У него теперь причин больше, чем раньше.

Он встает, обходит стол и протягивает мне руку.

— Хорошая работа, Сережа.

Я поднимаюсь, жму его руку.

— Спасибо, Федор Игоревич. Но в этом деле есть не только моя работа.

Он приподнимает бровь.

— Про команду твою я вообще молчу. Всех грамотно подготовил, собрал лучших ребят под свое крыло.

— Но я сейчас не о команде, — говорю прямо. — Без Марии мы бы не вышли на Кардинала так быстро.

Маслов медленно возвращается к столу, снова садится, берет ручку и постукивает ею по папке.

— Токарева, — произносит он задумчиво. — Девочка с характером.

— И с мозгами, — добавляю я.

Он внимательно пробегается по мне.

— Это не отменяет того, что она нарушала закон.

— Не отменяет, — соглашаюсь спокойно. — Но и не обнуляет ее вклад.

— Если она будет сотрудничать с прокурором, у нее есть шанс на условно-досрочное.

— Это уже что-то.

— Тем более, — добавляет он, — у нее есть смягчающие обстоятельства, больной брат.

— Предупреждаю сразу, Федор Игоревич, я найду ей лучшего адвоката.

Маслов улыбается, а потом щурится подозрительно.

— Уже нашел, да?

Я сдерживаю улыбку и смотрю прямо на него. Нашел. И такого, что разнесет всех в пух и прах. Зацепится за любую лазейку, схватится за любую возможность, но не позволит Маше получить реальный срок.

Полковник откидывается на спинку кресла.

— Ты влюбился, Сережа.

Я провожу языком по разбитой губе, от моей довольной улыбки рана немного треснула, чувствую вкус крови.

— Возможно.

— Возможно, — повторяет полковник. — Знаю я эти «возможно». Смотри только, не перепутай работу и личное.

— Не перепутаю. Что по донору, Федор Игоревич? Обрадуйте меня, пожалуйста, потому что вариант от Кардинала слетел.

— Я так и знал, — он недовольно хлопает по столу. — Этим преступникам никогда нельзя доверять. Но я работал над этим, Сережа, работал. Так что донор есть. Совместимость подтверждена, бумаги уже на согласовании.

Я подаюсь ближе к столу.

— Мальчика начинают готовить к операции, — добавляет он.

Я верю каждому его слову и облегченно выдыхаю. Полковник чуть прищуривается.

— Иди, обрадуй Токареву.

— Спасибо, Федор Игоревич.

Он понимающе кивает.

— Иди уже.

Я разворачиваюсь и покидаю кабинет Маслова. Шаг сам ускоряется.

Дверь в кабинет Зевса еще далеко, но когда я ее открою, я уже знаю, что скажу.

Маша сидит на стуле у стола, сжимает в руках кружку, но не пьет, а просто держится за нее. Плечи опущены, взгляд в никуда.

— Маша.

Она поднимает голову, смотрит на меня с нескрываемым страхом, глаза опять на мокром месте.

— Что он сказал?

— Есть донор, — тихо отвечаю я, подходя ближе к девушке.

Даже Зевс перестает печатать. Маша моргает.

— Это правда? — шепчет она и сглатывает. — Ты не шутишь?

— Правда. Совместимость подтверждена, Мишу уже готовят к операции.

Она мгновенно отпускает кружку и бросается ко мне. А я с безумным желанием крепко-крепко обнимаю ее, вдыхаю запах ее волос, зарываюсь носом в мягкие пряди.

— У Мишутки появился шанс, — шепчет она мне в грудь.

— Да, — я поглаживаю ладонью по ее спине.

А она обнимает меня так сильно, будто держится за жизнь. Чувствую, как она дрожит.

— Спасибо, Сережа.

И она начинает тихо плакать, слезы впитываются в мою одежду, и я сильнее прижимаю ее к себе.

— Все, — наклоняюсь и шепчу ей на ушко. — Все, малышка.

Она качает головой.

— Я думала, — всхлипывает она. — Я думала, все… я не успею…

— Успеем, — рычу. — Теперь успеем.

Я чуть отстраняюсь и беру ее лицо в ладони. Поднимаю ее голову, она смотрит на меня. Глаза мокрые.

— Я же говорил, что я тебя не оставлю.

Она сглатывает и кивает.

— Я знаю.

Я провожу большим пальцем по ее мокрой щеке, стираю слезы. Маша поддается чуть вперед, я наклоняюсь и касаюсь ее лба своим.

— Ты больше не одна, — спокойно произношу я.

Она закрывает глаза и протяжно выдыхает.

ГЛАВА 40.

Маша

Иногда мне кажется, что моя жизнь теперь не жизнь, а протокол. А еще строчки, подписи, даты, показания.

Я добровольно сотрудничаю со следствием. Написала чистосердечное признание, от которого раньше хотелось смеяться, теперь же этот поступок выглядит как единственный шанс выдохнуть, остаться на поверхности и не утонуть окончательно в том, во что я сама себя загнала.

Я рассказываю о взломах, о «СеверПроме», о Кардинале и о том, где переступила черту и где уже не смогла остановиться.

Прокурор внимательно меня выслушал, задавал провокационные вопросы, от которых становилось не по себе, потому что мне приходилось вытаскивать наружу не только факты, но и страхи, и мотивы, и ту правду, которую я сама от себя прятала.

Сергей нашел мне не просто хорошего адвоката, а такого, который разговаривает с законом на его же языке и легко щелкает его по носу.

Он – акула в своем деле. И благодаря ему я сейчас не в камере, а под домашним арестом. Хожу с электронным браслетом на щиколотке, который иногда холодит кожу и напоминает: свобода у меня условная, как и все в моей жизни на данный момент.

Но главное остается то, что Мише нашли донора.

Я поднимаю взгляд на длинный белый коридор. В угнетающей тишине каждый звук становится громче: шаги, дыхание, шорох одежды.

Я хожу из стороны в сторону снова и снова. Чтобы отвлечься и забыть о времени, я считаю плитки на полу, потом сбиваюсь и начинаю заново.

Внутри все стянуто в один узел.

За дверьми операционной сейчас решается все. Я останавливаюсь, смотрю на красную лампу над дверью. Она еще горит.

Почему так долго? Сколько уже? Час? Два? Пять?

Я провожу руками по лицу, затем по волосам.

— Маш, все будет хорошо, — тихо произносит Сережа, стоя чуть в стороне и опираясь плечом о стену.

Его руки скрещены на груди.

Я криво усмехаюсь.

— Ты уже это говорил.

Он чуть склоняет голову.

— И повторю еще раз.

Я качаю головой.

— А если нет?

Сергей отталкивается от стены и подходит ко мне.

— Я не выдержу, Сереж, — шепчу я, глядя на него снизу вверх. — Второй раз не выдержу.

— Все будет хорошо. Я рядом.

Я медленно выдыхаю и киваю, заставляю себя в это поверить безоговорочно.

Он берет меня за руку, переплетает наши пальцы. Я утыкаюсь лбом ему в плечо, закрываю глаза.

— Я очень боюсь, — шепчу я.

Он проводит рукой по моей спине.

— Я знаю.

Через десять минут я сижу на скамейке, хотя еще минуту назад не могла стоять на месте. Сергей буквально заставил, приказав своим строгим тоном:

— Сядь.

И вот я послушно сижу, сцепив пальцы в замок, а внутри все равно продолжаю ходить туда-сюда по одному и тому же маршруту, от страха к надежде и обратно.

Сергей не сидит, он не умеет ждать просто так. Он тихо разговаривает с какими-то врачами, но я ничего не слышу.

Он все контролирует, проверяет, держит ситуацию под контролем. И я быстро привыкаю к этому.

Пока я сидела у прокурора, отвечала на его вопросы и вытаскивала из себя все, что было неприятно и страшно, он в это время решал вопросы с операцией.

Сергей договаривался, пробивал, ускорял, делал невозможное возможным.

Я смотрю, как он что-то говорит мужчине в белом халате, тот кивает. А потом он поворачивается, и наши взгляды встречаются.

И в этот момент мне хочется встать, подойти, обнять его и просто сказать: спасибо, что ты есть.

Но я только сильнее сжимаю пальцы, потому что если встану, то расплачусь.

Сергей подходит сам и садится рядом.

— Все идет по плану.

Я киваю.

— Главное, чтобы сработало, — говорю я.

Он приобнимает меня.

— А если нет, Сереж? — я снова скатываюсь к панике. — Если организм Миши не примет новую почку? Если что-то пойдет не так? Если…

— Не пойдет, — резко перебивает он меня и сильнее прижимает меня к себе.

Время тянется. Мне кажется, я уже схожу с ума от ожидания.

Иногда Сергей бросает короткие взгляды на часы, иногда на дверь.

Я снова встаю, просто не выдерживаю. Начинаю ходить, и он не останавливает меня.

И вдруг дверь операционной открывается, я замираю. Сердце мгновенно замедляется.

К нам выходит врач, снимает маску, смотрит на нас.

— Операция прошла успешно.

— Правда? — дрожащим голосом спрашиваю я.

— Да, — кивает врач. — Все прошло хорошо. Сейчас самое важное – период восстановления, но…

Я уже не слушаю дальше, слезы текут по моим щекам. Я смеюсь и плачу одновременно. Нервная система сдает.

— Господи!

У меня все плывет перед глазами. И если бы не Сергей, я бы, наверное, просто села на пол. Но он подхватывает меня и крепко обнимает.

— Я же говорил, — шепчет мне на ухо.

— Спасибо, — шепчу. — Спасибо тебе, Сережа.

ГЛАВА 41.

Сергей

Как говорил герой Георгия Вицина: «Да здравствует наш суд – самый гуманный суд в мире!»

Надеюсь, что это заседание будет именно таким.

Здесь все зависит не от силы, не от скорости реакции и даже не от правды, а от того, кто лучше умеет говорить, кто грамотнее выкрутит закон так, чтобы тот не сломал человека окончательно.

Я сижу в зале суда и смотрю, как решается судьба Маши.

Она сидит впереди в строгой светлой блузке, светлые волосы собраны в пучок. Ее спина напряжена, она почти не шевелится.

Судья что-то зачитывает монотонным голосом. Прокурор поднимается со своего места и начинает говорить о тяжести преступления, о несанкционированном доступе к данным, о взломе серверов и причиненном ущербе.

Я смотрю на Машу, она слегка поворачивает голову в сторону, глядя прямо на прокурора, слушает внимательно. Поднимает подбородок чуть выше, когда прокурор особенно давит на слово «умышленно».

А после встает ее адвокат.

Мужик с идеальным костюмом и взглядом человека, который выигрывал процессы еще до того, как судья заходил в зал.

— Уважаемый суд, — он начинает спокойно, — моя подзащитная не отрицает факта совершения противоправных действий, что подтверждается ее полным признанием вины и активным сотрудничеством со следствием.

Прокурор хмурится, а адвокат продолжает.

— Однако сторона обвинения почему-то забывает упомянуть, что именно благодаря информации, предоставленной Токаревой Марией Андреевной, были предотвращены дальнейшие преступления и задержаны лица, представлявшие реальную угрозу жизни и безопасности граждан.

Он делает театральную паузу, смотрит на судью.

— Более того, у моей подзащитной отсутствуют судимости, имеются положительные характеристики, а также тяжелые семейные обстоятельства. Ее несовершеннолетний брат перенес сложнейшую операцию по трансплантации органа и нуждается в постоянном уходе.

Прокурор поднимается.

— Это не отменяет состава преступления.

— Разумеется, не отменяет, — тут же кивает адвокат. — Но российское законодательство предусматривает не только наказание, но и принцип гуманизма.

Прокурор резко отвечает, адвокат даже не моргает. Он отбивает каждую фразу спокойно и точно, как будто заранее знает все аргументы противоположной стороны.

Я смотрю на Машу, она осторожно оборачивается и находит меня взглядом. Я подмигиваю ей, уголки ее губ едва заметно приподнимаются.

Судья удаляется для принятия решения, зал шумит, люди переговариваются.

Маша сидит тихо, о чем-то переговаривается с адвокатом, он ей уверенно что-то вещает. Я охренеть как за нее волнуюсь. Ее свобода для меня давно перестала быть просто формальностью.

Судья возвращается, все встают.

— Суд постановил…

Я смотрю только на Машу, она даже не дышит.

— Назначить наказание в виде домашнего ареста…

Выдох проходит по залу почти одновременно. Маша закрывает глаза всего на секунду, ее плечи с облегчением опускаются.

Судья продолжает зачитывать условия: контроль, ограничения, обязанности. Но главное для нас уже прозвучало.

Домашний арест.

Для всех нас это победа.

Заседание заканчивается, люди начинают расходиться.

Я поднимаюсь и первым делом подхожу к адвокату, жму ему руку.

— Спасибо.

Он усмехается.

— Благодарите свою девушку. Она вовремя начала говорить правду.

Я перевожу взгляд на Машу, она немного растерянная стоит чуть в стороне. Подхожу к ней, беру за руку и притягиваю в свои объятия. Она утыкается лицом мне в грудь и тихо выдыхает. Тепло разливается по телу.

Мы все сделали правильно.

После суда мы отправляемся к моей квартире. Возле подъезда я помогаю Маше вылезти из машины.

— Я до сих пор не верю, что ты на это пошел.

— Домашний арест должен проходить по адресу, который заявлен следствию, — спокойно объясняю я. — Твою коммуналку адвокат зарубил сразу и правильно сделал.

Она усмехается.

— Боится, что меня украдут алкоголики?

— Боюсь, что тебя снова попробуют убить.

У нее исчезает улыбка, а я стискиваю челюсть, шутник хренов.

— Ты же понимаешь, что это неудобно?

— Для кого?

— Для тебя.

— Переживу.

— А если я тебя достану?

— Ты уже достала, — улыбаюсь я, приобнимаю ее за шею и целую в макушку.

Потом я достаю ее сумку с заднего сиденья. Маша тянется к моей руке:

— Я сама.

Я убираю руку в сторону, не отдаю.

— Я вижу.

Она закатывает глаза.

— Господи, какой ты иногда…

— Нормальный мужик? — спокойно подсказываю я.

Она давится смешком.

Мы поднимаемся в квартиру, я открываю дверь и пропускаю ее вперед.

Маша медленно входит и осматривается. Это не очередное временное убежище, теперь это ее дом тоже.

Я закрываю дверь и поворачиваю замок. Снимаю куртку, и замечаю пристальный взгляд Маши.

— Что?

— Ничего.

Я заношу ее сумку в спальню, в шкафу я еще три дня назад освободил место для ее вещей.

— Почему ты все это делаешь для меня?

Я подхожу ближе.

— Потому что ты теперь моя ответственность.

Она сразу морщится.

— Звучит ужасно романтично.

Я усмехаюсь и поднимаю руку, убираю прядь волос ей за ухо.

— Тогда скажу по-другому. Я делаю это потому, что хочу.

— Сереж, — она закусывает губку, а меня нереально заводит это простое действие, — со мной сложно.

— Я заметил.

— У меня проблемы с законом.

— Уже решаем.

— Я хакер.

— Бывший, — поправляю ее.

Она тихо посмеивается.

И я понимаю, что пропал окончательно. Давно. Просто только сейчас перестал делать вид, что еще держу ситуацию под контролем.

Я провожу пальцами по ее щеке.

— Ты так смотришь, — шепчет она.

— Как?

— Будто сейчас натворишь глупостей.

Усмехаюсь уголком губ.

Если бы она знала, сколько этих «глупостей» я уже прокрутил в голове за последнее время. Как часто ловил себя на мысли, что хочу ее коснуться, прижать к стене, поцеловать так, чтобы она забыла обо всем, кроме меня.

— Уже натворил.

Маша опускает взгляд на мои губы, и в этот момент остатки выдержки летят к черту. Мои пальцы вплетаются в ее волосы, и когда наши губы встречаются, внутри все взрывается.

Слишком долго мы оба ходили по краю.

Слишком долго смотрели друг на друга.

Я целую ее жадно и глубоко.

Она хватается за мою футболку, сминает ткань в кулаках.

Какая же она…

Я прижимаю ее ближе, ладонь скользит по спине, чувствую, как она вздрагивает от прикосновения.

Мы врезаемся в стену. Кажется, это я прижал ее слишком резко, но она только сильнее обнимает меня за шею и отвечает так, будто тоже давно этого хотела.

ГЛАВА 42.

Маша

Губы у Сергея жадные, требовательные, не оставляющие пространства для сомнений. Он целует меня так страстно, будто хочет выпить меня до дна.

Я всегда думала, что поцелуи с ним будут нежными и аккуратными. Он же такой сдержанный, такой контролирующий все вокруг.

Как же я ошибалась.

Его руки везде одновременно: на моей талии, на спине, в волосах. Он прижимает меня к стене так сильно, что между нами не остается воздуха, только жар и тяжелое дыхание.

Я втягиваю его нижнюю губу, провожу по ней языком, и он сдавленно стонет, показывая, каким титаническим трудом ему удавалось сдержать себя в руках.

Его ладони ложатся на мои бедра, и он поднимает меня. Ноги сами обхватывают его торс, а он уже несет меня куда-то, не прерывая поцелуя.

Не знаю, куда мы заходим, а потом чувствую, как край кровати врезается мне в спину, а потом ощущаю мягкость постели. Сергей нависает сверху, опираясь на локти, и смотрит так, что внутри все переворачивается.

— Сереж…

— Тш-ш, — он проводит пальцами по моей щеке, спускается ниже, к шее, ключицам. Останавливается на пуговице блузки. — Можно?

Да что за вопрос? После всего, что было? После всех этих недель, когда мы смотрели друг на друга и не могли коснуться?

Вместо ответа я сама расстегиваю первую пуговицу, вторую, третью. Его дыхание становится чаще.

А потом он наклоняется и целует меня туда, где бьется пульс на шее. Я запрокидываю голову, и мир сужается до его губ, его рук, его запаха.

Блузка летит куда-то в сторону, лифчик следом.

Сергей отстраняется, чтобы стянуть через голову свою футболку, и я замираю. Видела его без нее и раньше, но сейчас другое дело. Какое же соблазнительное у него тело, хочется проводить пальцами по каждой мышце, по каждой выемке рельефного торса.

— Иди сюда, — тяну его за ремень джинсов.

Он послушно наклоняется, и его губы снова находят мои. Поцелуй становится еще глубже, медленнее. Каждое прикосновение к его горячей коже отзывается теплом внизу живота.

Его руки гладят мои бока, спускаются к поясу юбки. Пальцы дрожат, когда он расстегивает молнию. Я замечаю, что исчез контроль, которым он так дорожил. Осталось только то, что мы оба так долго прятали.

Он стягивает с меня юбку, следом трусики, и я чувствую себя обнаженной не потому, что на мне ничего нет, а потому, что он видит меня настоящую.

— Ты красивая, — выдыхает он, проводя ладонями от моих колен до бедер.

Его пальцы скользят между моих ног, и я выгибаюсь, вцепляясь ногтями ему в плечи. Он медленно изучает меня, словно ищет код, который заставит систему рухнуть.

И успешно его находит своими пальцами.

Я издаю звук, который не узнаю, где-то между стоном и всхлипом, и Сергей стонет в ответ.

— Какая же ты…

Он не заканчивает фразу, потому что я тяну его к себе, и он понимает. Завлекая меня поцелуем, он быстро находит в тумбочке презервативы, раскатывает тонкий латекс по крепкому стволу.

И мы стонем еще громче, когда наши тела соединяются.

Теперь уже не важно, кто ждал дольше. Не важно, как мы сюда попали. Важно только то, что сейчас он внутри меня, и мир взрывается тысячей осколков.

Он двигается сначала медленно и мучительно, а я вжимаюсь пятками в кровать, подаюсь навстречу.

— Быстрее, — шепчу я.

Сергей сжимает челюсть, он борется с собой. Такой сдержанный Юшков, который всегда все держит под контролем, сейчас на грани ради меня.

— Прошу, — добавляю тихо.

Он берет мое лицо в ладони, заставляет смотреть в глаза.

— Смотри на меня, — приказывает тихо, но четко. — Только на меня.

И начинает двигаться быстрее.

Каждый толчок отзывается во мне ударом. Руки Сергея сжимают мои бедра до синяков, и я уверена, что буду вспоминать об этом завтра, буду проводить пальцами по этим следам и улыбаться.

Наше дыхание смешивается. Слышу, как скрипит кровать. Слышу, как он шепчет мое имя.

Оргазм накрывает внезапно, волной, которая вышибает воздух из легких. Я выгибаюсь, впиваюсь ногтями в его плечи, царапаю спину, и где-то на грани сознания слышу его глухой рык.

Он падает на спину рядом со мной, от веса его тела я легко подпрыгиваю на матрасе.

Мы лежим и смотрим в потолок, пытаясь отдышаться.

— Ну как тебе мой домашний арест? — шепчу я и посмеиваюсь.

Он усмехается, перекатывается на бок и подпирает голову рукой.

— Не прогадал, когда назвал адвокату свой адрес.

Я глажу его по спине, чувствую под пальцами влажную кожу, набухшие следы от ногтей, которые оставила.

— Это был твой коварный план? — уточняю я с иронией.

— С самого первого момента нашей встречи.

Я широко улыбаюсь и тяну его на себя для поцелуя.

Мы еще не закончили. Я знаю это по тому, как снова вспыхивает его взгляд, как напрягаются мышцы под моими ладонями.

И знаю, что эту ночь я запомню навсегда.

ГЛАВА 43.

Маша

Разбираю постиранные вещи и слышу бухтение из кухни. Сначала раздается мужской голос:

— Миш, не смей ей помогать. Пусть сама проигрывает честно.

И детский смех в ответ:

— Сережа, ты обещал меня прикрывать!

Я закатываю глаза и выхожу из комнаты.

— Так, заговорщики, — упираю руки в бока, — вообще-то я все слышу.

Они сидят за кухонным столом.

Мишутка уже без болезненной бледности, которая раньше разрывала мне сердце. Он сидит в огромной толстовке Сергея, потому что «так удобнее».

Рядом с ним Юшков. Иногда я до сих пор смотрю на него и не верю, что все это настоящее.

Он сидит расслабленно, вытянув длинные ноги под столом, держит кружку кофе в руке и смотрит на меня с теплотой

Миша машет в воздухе вилкой.

— А мы вообще-то разрабатываем план, как обыграть тебя в приставку, а ты нас отвлекаешь.

— Мы? — прищуриваюсь. — То есть вы уже банда?

— Конечно, — он важно кивает. — Сергей нормальный.

Я возмущенно ахаю.

— А я?

Они переглядываются и одновременно пожимают плечами.

Предатели!

Я хватаю полотенце и кидаю в Мишу, он смеется. Сергей ловит полотенце одной рукой.

— Видишь, — спокойно произносит он. — Против нас у тебя нет шансов.

— Очень смешно. Только фиг вы меня переиграете. У меня куча времени для тренировки.

Я отворачиваюсь к плите, а сама улыбаюсь.

Миша идет на поправку. Каждую неделю врачи говорят, что показатели хорошие, что почка прижилась идеально, что организм справляется.

Я до сих пор иногда просыпаюсь ночью и проверяю, дышит ли он. Слишком долго я жила в страхе потерять брата.

Но теперь страх медленно уходит, и на его место приходит спокойствие. Наша жизнь налаживается, у нас теперь есть дом.

Сергей подходит сзади так тихо, что я замечаю его только тогда, когда сильные руки обнимают меня за талию.

Я вздрагиваю, а он утыкается носом мне в висок, глубоко вдыхает.

— О чем задумалась?

— О том, что вы оба ужасные люди.

— Неправда, — лениво отвечает он. — Мы очаровательные.

Миша согласно кивает из-за стола.

— Очень.

Я смеюсь, Сергей пользуется моментом и разворачивает меня к себе. Смотрит на меня так пристально, что у меня внутри все сжимается.

— Что? — шепчу я.

Он проводит пальцем по моей щеке.

— Люблю тебя.

Я касаюсь ладонью его груди.

— Ты такой серьезный, товарищ капитан, а говоришь это чаще меня.

— Потому что ты вредная.

— А ты любишь командовать.

— Люблю.

— И мной?

Он наклоняется ближе, его дыхание касается губ.

— Особенно тобой.

Я тихо смеюсь и робко его целую.

Миша демонстративно стонет:

— Фу-у-у. Опять.

Сергей, не отпуская меня, поворачивает голову к нему:

— Иди и загружай игру.

Миша послушно слезает со стула и вздыхает.

— Вам хорошо, вы вдвоем, а я один. Давайте заведем кота?

Сергей смотрит на меня, а я замираю, не зная, что ответить.

— Заведем. Только при одном условии.

— Согласен на все, — воодушевляется братишка.

— Ты сам будешь за ним ухаживать, — строго произносит Сергей.

— Договорились, — Миша протягивает руку, мои мужчины жмут руки.

Вечер получается тихим. Сергей старается как можно чаще бывать дома, теперь у него есть мы.

Я до сих пор жду подвоха. Слишком долго я жила в напряжении, слишком долго прислушивалась к каждому шороху, проверяла замки, оглядывалась через плечо.

А сейчас в квартире полумрак, на экране телевизора мелькают какие-то сцены старого боевика, который выбрали, конечно же, Сергей и Миша, а я лежу головой у любимого на плече и почти не слежу за сюжетом.

Мне слишком хорошо и спокойно рядом с ним.

Миша уснул прямо на диване, обнимая подушку. И теперь он тихо сопит, периодически смешно морща нос во сне.

Сергей переводит взгляд с телевизора на него и тоже едва заметно усмехается. Его пальцы лениво перебирают мои волосы. И я почти засыпаю от этого действия.

— Маш.

— М-м?

— Ты сейчас уснешь.

— Ну и что.

— А фильм?

— Я и так знаю, что добро победит.

Он тихо смеется мне в макушку. А потом Сергей осторожно убирает мою голову со своего плеча и поднимается.

Я наблюдаю, как он подходит к дивану, как аккуратно берет Мишу на руки, стараясь не разбудить.

И у меня внутри все сжимается от этой невероятной нежности. Потому что огромный, сильный мужик, который скручивает преступников голыми руками, сейчас осторожно поправляет ребенку сползший капюшон толстовки.

Миша сонно что-то бормочет, Сергей тихо отвечает:

— Спи давай, боец.

И уносит его в комнату.

У Мишки она своя личная, с большим столом у окна, полками, компьютером и дурацким светильником в форме ракеты, который Сергей зачем-то купил после их совместного похода в магазин.

«Мужская солидарность» сказал он тогда.

Сергей возвращается через пару минут, садится рядом. Его ладонь ложится мне на колено, медленно скользит вверх. И меня моментально бросает в жар.

Он смотрит на меня с интригой, и я уже понимаю, о чем он думает.

Боже, как же меня ломает от того, что этот мужчина любит меня.

Сергей касается пальцами моей щеки, потом целует меня. Я обнимаю его за шею, жмусь ближе и растворяюсь в его руках.

Он целует уголок моих губ, щеку, висок.

— Я люблю тебя, — шепчу я.

Его пальцы переплетаются с моими. И в какой-то момент Сергей вдруг совершенно спокойно говорит:

— Я тут подумал…

— Это уже опасно.

— Не перебивай старших.

— Есть, товарищ капитан.

Он усмехается.

— Если мы все-таки поженимся, тебе придется терпеть меня всю жизнь.

Сердце делает странный кульбит.

— Всю жизнь?

— У меня раз и навсегда, помнишь?

— Конечно помню.

Я сажусь сверху него и впиваюсь губами в его губы, предвкушая нашу ночь любви, от которой у меня уже бегут мурашки.

ЭПИЛОГ.

Сергей, три года спустя

— Ты видел?! Видел?! Я забил!

Мишка практически прыгает на месте, пока мы идем через парковку к машине, размахивает спортивной сумкой и говорит так быстро, что половину слов проглатывает.

Я усмехаюсь.

— Видел. Орал ты, конечно, громче всех.

— Потому что это был победный гол!

— Ну все, звезду поймал.

— Ага.

И ведь даже не спорит.

Я открываю машину, ерошу ему волосы.

Мишка уже почти с меня ростом, худой, длинный, вечно растрепанный и с горящими живыми глазами.

Врачи говорили, что восстановление займет время, и он выкарабкался. Выгрыз себе жизнь зубами.

Сейчас он гоняет в футбол лучше половины двора, спорит с Машей, таскает мои толстовки и периодически делает вид, что не слышит слово «уроки».

Нормальный пацан растет.

Я сажусь за руль. Мишка пристегивается и тут же начинает рассказывать, как тренер его сегодня похвалил.

Мой мобильный вибрирует, на экране высвечивается номер Торпеды. Теперь уже капитана Торпеды. Растет молодежь.

— Да.

— Товарищ майор, там документы…

— Завтра.

— Но…

— Все завтра, — повторяю спокойнее, но так, что вопросов больше не возникает.

Сбрасываю вызов.

Мишка косится с ухмылкой.

— Боятся тебя?

— И правильно делают.

Завожу машину и выезжаю с парковки.

Раньше работа была смыслом, воздухом, теперь все иначе. Сейчас после каждого дела, после каждого задержания, после всех этих бесконечных отчетов я еду туда, где меня ждут.

И, черт возьми, это лучшее чувство на свете.

Мы поднимаемся на этаж, Мишка первым влетает в квартиру.

— Мы дома!

Из кухни сразу доносится строгое:

— Руки мыть!

— Мару-у-у-сь…

— Быстро!

Я усмехаюсь, снимая куртку.

Ничего не меняется.

Моя жена выходит из кухни через секунду. И у меня, как всегда, на мгновение сбивается дыхание.

Маша в домашнем платье, волосы собраны кое-как, на носу очки, работает опять за ноутом, хотя обещала отдыхать.

Животик у нее уже заметный, круглый. Маленькая девочка, растущая внутри нее, скоро перевернет нам всем жизнь окончательно.

И я, здоровый взрослый мужик, до сих пор иногда просыпаюсь ночью только для того, чтобы положить ладонь ей на живот и почувствовать движение ребенка.

Никому, правда, об этом не скажу.

Маша улыбается.

— Привет.

Я подхожу и неспешно целую ее, ладонь сразу ложится на поясницу. Берегу ее постоянно, сам не замечая.

— Ну что? — спрашивает она. — Как тренировка?

Мишка вылетает из ванной, вытирая руки об штаны.

— Я гол забил!

— Опять всем рассказал? — спрашивает Маша смеясь.

— Конечно. Я легенда.

— Скромность у тебя от Сергея.

— Так, — лениво тяну я, — я вообще-то очень скромный человек.

— Ужинать будете, легенды футбола?

— Будем, — отвечает за нас обоих Мишка.

Пока брат забалтывает сестру и уводит в кухню, я иду мыть руки.

Я всегда был хорош в том, чтобы ловить преступников, давить, ломать, побеждать. Но по-настоящему сильным мужчина становится не тогда, когда все его боятся. А когда есть ради кого возвращаться домой.

Маша

Солнце медленно ползет по спальне.

Сергей спит рядом, закинув руку мне на талию, даже во сне контролирует, чтобы я никуда не делась.

Я кладу ладони под щеку и не могу насмотреть на него. На мужчину, который когда-то ворвался в мою жизнь как угроза, как опасность, как человек, от которого нужно держаться подальше. А стал моим домом.

Его волосы чуть растрепаны, лицо расслабленное, без привычной жесткости, которая появляется на работе, и именно такого Сергея вижу только я.

Мой майор Юшков.

Я осторожно глажу его по руке, и в этот момент малышка сильно толкается в животе.

— Тише, принцесса, папа спит.

— Не спит, — хрипло раздается рядом.

Сергей даже глаза не открыл, только крепче прижал меня к себе.

— Подслушивать нехорошо, товарищ майор.

Он открывает глаза и улыбается уголком губ. И все. Меня понесло. Каждый раз одно и то же. Воздух меняется, сердце замирает, и внутри бабочки порхают.

Сергей кладет ладонь мне на живот, и малышка снова пинается.

Как же я люблю свою семью.

Прошел уже год с тех пор, как адвокат добился для меня досрочного освобождения. Записи в базе остались, прошлое никуда не исчезло, но рядом с Сергеем я перестала чувствовать себя человеком, которого сломала жизнь.

Он никогда не смотрел на меня как на преступницу, только как на женщину, которую любит.

Мы расписались тихо, без пафоса, без сотни гостей. Был обычный ужин в ресторане. Его родители простые и теплые люди, которые приняли меня сразу, будто я уже давно была частью семьи.

Мама Сергея даже плакала, а отец тепло обнял и шепнул на ушко:

— Если эта дубина тебя обидит, звони мне.

А еще у Сергея есть старший брат – Дмитрий. Он так же со своей семьей был добр ко мне.

Со стороны моей семьи был только Мишка, но его хватило за десятерых. Он так нервничал, что перепутал бокалы и едва не выпил вино вместо сока. До сих пор вспоминаю и смеюсь.

Сейчас он уже совсем взрослый. Серьезно увлекается футболом, с удовольствием летит на тренировки, грезит о турнирах.

Были и первые синяки, и первые победы. И уже даже первая любовь.

Я выхожу на кухню, пока Сергей умывается, включаю чайник и открываю ноутбук.

Работа сама себя не сделает. После всего, что было, официально устроиться куда-то оказалось почти невозможно. Но талант, как выяснилось, все-таки штука упрямая.

Сейчас я работаю удаленно в компании, которая занимается тестированием систем безопасности и поиском уязвимостей в корпоративных сетях.

Работа полностью легальная.

Даже смешно. Сейчас мне платят за то, за что меня и осудили.

Сергей каждый раз, проходя мимо ноутбука, щурится подозрительно.

— Ты точно ничего не взломала?

— Конечно нет.

— Почему я тебе не верю?

— Потому что работу у тебя такая.

Мой муж появляется в дверях кухни в домашних штанах и футболке, все еще сонный, огромный и такой родной, что у меня внутри снова все переворачивается.

В кухню влетает Мишка.

— Марусь, Я опаздываю! Где моя форма?!

— На стуле! — отвечаем мы с Сергеем одновременно.

Брат тут же вылетает из кухни и его голос уже слышен из комнаты.

— А еще мне Катя написала.

Я поднимаю бровь.

— Какая Катя? — спрашиваю я у Сергея.

Он пожимает плечами и принимает строгий вид, словно отец сейчас начнет отчитывать сына.

— Так, что за Катя?

— Да ну вас.

— Миша, — серьезно произносит Сергей, — запомни главное: если девочка тебе нравится, не веди себя как идиот.

— Хорошо, товарищ майор.

— Так что за Катя? — шепотом спрашиваю я опять у Сережи.

Ведь по любому Мишка ему все рассказал.

— Одноклассница.

Он обнимает меня, целует в висок. Я жмусь к нему так сильно, словно хочу раствориться в нем.

Все самое страшное действительно осталось позади, теперь впереди только любовь.

Конец