– Лера, ты ж говорила Ярослав в командировке, да? А я его сейчас с какой-то бабой в «Ривьере» вижу. Обедают, улыбаются друг другу, что скулы сводит.

Звонок Алисы, моей закадычной подруги, выбивает из колеи.

Я даже спотыкаюсь на ровном месте.

– Ты уверена, что это Ярик?

– Уверена, ну я ж не ослепла, дорогая. Я тебе сейчас фото скину.

Алиса даёт отбой, и действительно через пару секунд мне на телефон приходит фотка Ярослава и какой-то блондинки.

Он нежно держит её за руку. Мне даже кажется, ещё немного, и он наклонится и коснётся её губами.

Телефон в моих руках начинает дрожать. Изображение плывёт. Это слёзы наворачиваются по щелчку пальцев. Я на пятом месяце, и расстраивает меня сейчас всё, что угодно. Даже грязная чашка, которую забыла с утра сполоснуть.

– Сорокина? Вы чего опаздываете! Живо в кабинет! – выглядывает в коридор медсестра. – У нас тут всё по времени, если не заметили.

– Да-да, просите, я… я уже иду.

Пихаю телефон в сумку и залетаю в кабинет гинеколога. Пока доктор проводит стандартные замеры, обмеры, слушает сердечко малыша и назначает обследование, я не могу ни на чём сосредоточиться. Думаю лишь о фотографии, которая открыта на экране телефоне, где мой муж воркует с какой-то женщиной.

И я не поверю, что это простая встреча, ведь по словам Ярослава он в Москве. Мы с ним час назад созванивались, он говорил, что едет на деловую встречу. Врал выходит. Он даже из города не уезжал, как выяснилось.

– Что-то давление высоковато, – замечает медсестра.

После таких новостей. Не удивительно!

– Давно это у вас?

– Не замечала.

– Тогда понаблюдайте, ведите дневник. Два утром и вечером замеряйте. Давление – не шутки. На малыше может отразиться.

– Хорошо.

– Так на УЗИ на следующей неделе, – продолжает врач. – К гематологу сходите, что-то мне кровь ваша не нравится. Тромбоциты не в переделах нормы.

– А? Я? Да-да, запишусь, – отвечаю растерянно.

А сама пихаю руку в сумочку, вытаскиваю телефон и проверяю, на месте ли фото.

На месте.

Не привиделось.

Эта женщина, кажется, полная моя противоположность. Я невысокого роста и тёмненькая, а она явно высокая и светловолосая. И давно это у них?

Впрочем, какая разница! Муж мне врёт. Думаю, что он в Москве по делам, а он туда и ехать не собирался.

– С вами всё хорошо? Вы меня слышите? – вырывает из мыслей голос медсестры.

Смотрю, она протягивает мне какие-то бумажки. Киваю, говоря сдавленное да, хватаю документы и вылетаю из кабинета. Запихиваю всё не глядя в сумочку и принимаю решение ехать в «Ривьеру». Отсюда минут десять на такси.

Строчу подружке сообщение.

Они ещё там? Сидят?

Сидят, – приходит ответ. – Воркуют, голубки.

Не спались.

Не спалюсь. Но мне уже уезжать пора, дальше проследить не смогу.

И не надо.

Правильно… дальше я сама.

В машине места себе не нахожу. Сердце громко стучит, кажется, даже в ушах его стук отдаётся. Перед глазами плывёт, такое ощущение, что я недалека от того, чтобы грохнуться в обморок.

Готова кусать ногти, чего в жизни не делала. А ещё накатывает ощущение нереальности происходящего, словно я героиня какого-то фильма, за сюжетом которого наблюдаю со стороны.

Вот уже и крыльцо ресторана показалось.

Едва машина тормозит у козырька, как я выскакиваю из салона и быстрым шагом иду ко входу.

Я на пятом месяце, у меня совсем маленький животик, только-только начал расти. И во втором триместре я ощущаю необычайный прилив сил. Но вот прямо-сейчас еле волочу ноги.

Внутри будто всё восстаёт: не хочу туда идти, не хочу это видеть.

Заставляю себя делать шаг за шагом.

– Вас ожидают? – спрашивает девушка-администратор за стойкой.

– Ожидают-ожидают, – бормочу, игнорируя её дальнейшие расспросы и проходя мимо, уже не обращая внимания на то, что она там пытается до меня донести.

Ресторан большой, но столов не так уж много, да и по фото я примерно поняла, где они сидят.

Вижу мужа…

Сердце ухает в пятки. Он один, но стол накрыт на двоих. Даже бокалов два.

На негнущихся ногах иду к Ярославу.

– Привет, – говорю тихо.

Но он меня слышит. Вскидывает голову и вскакивает.

– Валерия? Ч-что ты тут делаешь?

– А ты? Что ты тут делаешь? Думала, ты в Москве?

– Вернулся сегодня.

– И?

– Что и?

Ярослав, словно опомнившись, обнимает меня, а мои руки даже не поднимаются обнять его в ответ.

– Лера, я просто не ожидал встретить тебя тут. Как ты? Как малыш?

Ладонь мужа ложится мне на живот, а я подскакиваю и отодвигаюсь от него. Приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть в лицо изменщика. Ярослав высокий, красивый, яркие голубые глаза привлекли моё внимание при первой встрече. Про такие действительно можно сказать – зеркало души. Яр казался мне добрым и искренним, заботливым и самым родным. Такие глаза не могут принадлежать лжецу, но, видимо, внешность обманчива. И я обманываюсь уже довольно долгое время.

– Я вопрос задала, – требовательно. – Какого чёрта, Яр, ты тут делаешь, когда должен быть в другом городе?

Внутри поднимается злость.

– Поменял билеты, прилетел раньше. Домой доехать не успел, нужно было на встречу заскочить.

Поворачиваю голову, смотрю на второй бокал… и, кажется, вижу следы красной помады на стекле.

На встречу… Хорошая встреча.

– А с кем встреча была? – интересуюсь.

– Она уже закончилась. Как раз тебе звонить собирался. Вот даже набрал, – показывает на телефон, лежащий возле тарелки. – Ты голодна? Хочешь что-нибудь закажем? Как ты тут оказалась сама?

– А… а я мимо проходила, решила зайти перекусить чего-нибудь и тебя увидела, представляешь, какое совпадение? – бросаю небрежно.

А у самой на душе кошки скребут. Как гладко врёт!

С поличным застать не вышло, но у меня ведь есть фото. Могу достать, предъявить доказательства, сунуть под нос Ярику и потребовать ответа.

Но ничего такого я не делаю, конечно. А лгу в ответ на его ложь.

– Присаживайся.

– Знаешь, что-то перехотелось. Замутило резко, – накрываю рот ладонью.

– Замутило – это плохо. Уже не должно мутить. Это может быть признаком…

– Доктор Сорокин, избавьте меня от прогнозов. Потом вы не гинеколог, а всего лишь хирург.

– Всего лишь, – усмехается Ярослав. – Умеешь, ты поддержать.

– Как говорят: хирурги не лечат, а режут, – бросаю слегка обидное. – Поехали домой?

– Как скажешь, – со вздохом.

Видимо, его любовница ушла, потому что, пока разговариваем, Ярослав не смотрит по сторонам и не пытается меня куда-то увести.

– Знаешь, скольким людям я жизнь спас, тем, что резал?

– Знаю, милый .

Яр всегда болезненно воспринимает критику. А мне сейчас хочется его задеть, да посильнее.

Мы идём к выходу, Ярослав пытается положить руку мне на плечо, но я передёргиваю плечами, сбрасывая её. Нет уж… мне неприятны его касания, когда совсем недавно он касался другой женщины.

Я видела это! Видела на фото!

Он реально считает, что я поверю его россказням про внезапную перемену рейса и срочную встречу?

– Ярослав, можно попросить тебя звонить мне, если планы меняются. Вот сегодня ты бы мог набрать меня и сообщить, что приедешь раньше? Или хотя бы написать.

– Мы же созваниваемся каждый день.

– И несколько раз в день. И утром ты не говорил, что собираешься возвращаться.

Видимо, в моём голосе бездна возмущения, потому что Яр хмурится и бросает.

– Что за претензии, Лера?

– Просьба.

– Хорошо, я тебя понял. Буду внимательнее к деталям, но ты же знаешь, я врач. У меня часто что-то меняется. Помнишь, как я улетал на частном борту в Новосибирск. Меня сорвали прямо с семейного ужина? А держурства в горбольнице? Только потому что мы тогда ещё не были женаты и не обременены детьми, руководство считало нормальным лепить по три-четыре смены подряд.

– Но теперь мы женаты, у нас скоро родится малыш, а у тебя своя клиника и смены ты себе ставишь сам, поэтому…

– Понял-понял, не дурак.

Ярослав хочет меня поцеловать, но в этот момент подъезжает такси, и муж помогает мне сесть на заднее сиденье.

Сам садится рядом и пялится в телефон.

– Вот чёрт, вызывают.

– Куда? – пытаюсь заглянуть в экран, но Ярослав уже прячет телефон в карман.

– Езжай домой без меня. Мне надо в клинику, там… срочный вызов. Возможно, оперировать буду. Не жди меня, ложись спать.

От его слов мне становится ещё паршивее. А когда Ярослав выскакивает из такси и бежит вперёд по проспекту, вызывая себе новую машину, я готова заплакать.

Неужели врёт? Может, он и не в клинику вовсе? Почему так сорвался? Почему прячет телефон? Эти слова его, как с потолка взяты… Ай, не могу ему верить и точка!

Ещё с утра у меня всё было хорошо, а теперь противный голосок сомнения точит меня изнутри.

Как бы собраться с силами и духом и предъявить мужу претензии в лоб? Я вообще на это способна?

Как оказалось, да…

Приходит Ярослав почти в полночь. Меня так и подмывало позвонить ему на работу, но знаю, что беспокоить его бесполезно, если он в операционной. Туда телефоны не берут.

Я даже не пыталась заснуть. Села в гостиной у телевизора, смотрела глупый сериал. Прислушивалась к шорохам за входной дверью. И, наконец, уловила шорканье ключа в замке.

– Лер? А ты чего не спишь? – Ярик подходит и целует меня в макушку.

А я застываю.

– Бессонница, ты же знаешь сам…

У меня, как только забеременела, сон сбился напрочь. Уж чего я только не перепробовала, не могу нормально заснуть и всё тут.

– А когда ты не дома, мне вдвойне не по себе.

Смотрю на мужа и про себя добавляю: А если ты с другой женщиной, то… кто ты теперь после этого?

Но судя по уставшему виду, Ярослав действительно был в клинике.

– Операция? – спрашиваю.

– Нет… консультация.

– Поздняя какая-то. Кто был?

– Ты же знаешь, я не люблю о пациентах говорить. Врачебная этика…

– Да-да, – перебиваю. – Конечно, помню.

С одной стороны, он прав, а с другой… с кем он был? С ней? Я уже слышала истории, как женщины, проходящие через развод, цепляли адвокатов и уводили тех из семей. Может, с врачами так же? Может, она его пациентка?

Пока ждала Ярослава, пролистала всю его социальную сеть. Пыталась вычислить, с кем он мог быть, ведь измена должна оставлять следы. Здесь комментарий, там сердечко, новые друзья… неизвестные мне подруги.

Но, вроде, всё как всегда. Всех знаю давно. Ничего нового.

– И всё-таки это очень подозрительно, почему ты прилетел сегодня…

– Ты будто не рада, – перебивает Ярик, оборачиваясь.

Он стоит у раковины, наливает себе стакан воды из фильтра.

– И меня не предупредил, – заканчиваю мысль.

– Хватит. Тебе точно пора поспать, как следует. А то всякие глупости в голову лезут.

Он подходит и целует меня в лоб, а я застываю. На языке уже вертится фраза: я всё знаю про тебя и неё.

Но я не знаю, кто она такая… Не знаю.

И есть ли смысл заводить разговор сейчас? Когда мы оба устали? И чёрт его знает, во что выльется разговор?

Ещё Алиска вечером звонила, дров в костёр подбросила. Пыталась узнать, поймала ли я Ярослава с поличным, выяснила ли, что за женщина была с ним.

Когда мы ложимся спать, Ярослав моментально вырубается. А ко мне сон всё не идёт. Я ворочаюсь с бока на бок, то и дело хожу в туалет, просто потому что нервы взвинчены. И прислушиваюсь к дыханию мужа.

Он так спокоен. Как можно спать, когда совесть не чиста? Но, видимо, у мужчин это как-то иначе устроено.

Но почему, Ярослав? За что ты так с нами?

Слёзы наворачиваются на глаза.

Я готова многое простить. Его бесконечные дежурства. То, что он часто ставит работу на первое место. А меня и нашу семью… чуть дальше первого. Готова терпеть его острую на язык мамашу. Но измену… Нет. Это я терпеть не готова.

Развод?

А ребёнок как?

Ладонь ложится на живот, поглаживает его. Чувствую лёгкие шевеления малыша. Они словно порхание бабочки или щекотание кончиком пёрышка. Еле ощутимые пока что. Но я наслаждаюсь ими. То есть наслаждалась… Сейчас я ни на что другое не способна. Только гонять по кругу мысли о неверном обманщике Ярославе.

– Лер, ты чего шатаешься туда-сюда? Спать ложись, – муж нашаривает мою руку на кровати, легонько сжимает. – Иди ко мне на плечо? Если не заснуть. Я убаюкаю.

Ненавижу себя. Но лежу у него на плече и глотаю слёзы.

Руки мужа ложатся на живот. Он гладит его, но постепенно ладони скользят выше и накрывают грудь.

И вот уже горячие губы целуют мою шею и чувствительное место за ухом.

А я вся одеревенела. Обычно Ярослав заводит меня с пол-оборота, но сейчас я не могу… не тогда, когда он был с другой. Возможно…

Его ладонь уже поглаживает моё бедро, забираясь под пояс пижамных штанов, но я отстраняюсь.

– Что такое?

– Я… я не могу. Устала. Тошнит. Прости.

Яр вздыхает.

– Всё хорошо. Просто соскучился по тебе.

Соскучился он… Как же…

В голову лезут мысли, что буду растить ребёнка одна, что надо развестись. Не смогу жить в обмане.

Яр засыпает, а я притворяюсь, что сплю. Когда его дыхание снова становится ровным, отстраняюсь и лезу за телефоном, чтобы посмотреть на фото, которое скинула Алиска. Внутри клокочут ревность, боль, обида.

У меня точно хватит сил сделать то, что задумала? Не уверена…

Следующую неделю я провожу у родителей. Да, не самое лучшее решение сбежать, но ничего другого в голову мне не приходит. И оно кажется правильным. Собрать вещи и уехать.

У мамы с папой так хорошо, что и возвращаться не хочется.

Может, притвориться, что ничего нет. Что мне снова восемнадцать и жизнь только начинается. Нет ни Ярослава, ни проблем. Но нет… жизнь не начинается. Да и не заканчивается, в общем-то. А вот я готовлюсь дать новую жизнь новому человеку.

– Как малыш? – мама подносит руку к моему животу. – Можно?

– Да-да, конечно, – киваю.

Мама очень аккуратно гладит животик, приговаривая:

– Привет, это бабушка Катя. Мы тебя все очень ждём.

Все, да не все…

– Мам, а тебе папа когда-нибудь изменял? – спрашиваю её чуть позже, когда мы сидим в гостиной, пьём пряный чай.

– Эм… что за вопросы, Лер? – отрывает взгляд от турецкого сериала.

По мне так скука смертная, очень затянуто, но мама на них подсела. А чего ещё ей делать? Работу она давно оставила, занимается домом и собой. Часто с подругами путешествует. А папа, кстати, тут один… Он не любит куда-то далеко выезжать.

– Ты вот часто в отъезде, не боишься папу одного оставлять?

– Если об этом постоянно думать, можно с ума сойти. Так что нет, не боюсь. Мы люди взрослые, если решит изменить, кто ж его остановит? Уж я точно нет, – пожимает философски плечами.

– Значит, ты в нём уверена?

– Я в себе-то не уверена, а ты про другого человека спрашиваешь. Даже про такого близкого, как твой отец. В общем, если и изменял, то я об этом ничего не знаю. И слава богу. И знать не хочу. Мужчина если задумает налево сходить, должен всё по уму сделать, чтоб законная жена об этом не знала. А гуляют почти все. Ну так говорят.

– Интересный у тебя подход.

– Жизненный, Лера. Тут никто не застрахован. Да и не привяжешь волка к семье, если он в лес смотрит.

Мама уже полностью прекращает следить за тем, что происходит на экране, смотрит только на меня.

– А что бы ты сделала, если б узнала об измене.

– Развелась, – обрубает, потом прищуривается. – А что такое? Ярослав накосячил?

– Возможно… – растерянно говорю.

– Ну ты не руби с плеча, – взглядом показывает на мой живот. – У тебя вон малыш на подходе. Да и любит тебя Ярик очень сильно. Не верю, что у него хватило наглости налево пойти.

– А если хватило?

– Разводись. Мы тебя с папой поддержим. Но действуй только тогда, когда будешь уверена. И поговори с ним сначала. По глазам всё поймёшь, – заявляет мама. – Врать мужики не очень-то умеют, особенно, если ставишь их перед фактом.

Я киваю, но вопреки советам мамы, вечером поступаю по-своему. Что-то тянет меня сделать это сейчас… подать на развод.

Поэтому захожу на портал госуслуг и быстро формирую заявление. Оказывается, всё так просто. Нажал и всё. Раз-два, оплатите пошлину и ждите.

Руки у меня трясутся. Малыш в животе делает кульбит за кульбитом. Чувствует моё нервное состояние.

Зарываюсь лицом в подушку, думаю, а что дальше… Разведут нас, и?.. Первое время, наверно, будет тяжело одной. Но дети растут. И довольно быстро. Я выйду на работу, снова начну встречаться с друзьями, начну интересоваться ещё чем-то, кроме дома. Пройду курсы, восстановлю квалификацию. Ярослав превратил меня в очень удобную домоседку. А я ведь не такая.

Но для него мне хотелось стать такой.

Ни амбиций, ни устремлений.

Главное дом в чистоте и муж доволен. Он там бизнес строит, а я тыл держу.

Додержалась…

Конечно. Он нашёл кого-то поярче и поэнергичнее.

Ожидаю, что Ярослав сразу обнаружит, что я с ним развожусь. Придёт оповещение на электронную почту, и он начнёт обрывать провода. Но этого не происходит.

Он вообще никак не реагирует, а на следующий день так и вовсе забывает позвонить, отделывается короткой отпиской.

Как ты, малыш?

Как я?

Да хреново, в общем-то.

Даже развестись с тобой не получается.

Но к вечеру его прорывает. И я понимаю, что обнаружил. Он обрывает мой телефон и пишет сообщение за сообщением.

Сначала говорит, что за шутки. А потом умоляет взять трубку.

Но я не хочу с ним говорить.

Лежу и смотрю в стену, ощущая безграничную апатию и боль. Мне даже с кровати встать не хочется. Кажется, что жизнь кончена. А мои попытки представить светлое будущее без Ярослава, жалкие попытки успокоить себя. Не работает.

Телефон замолкает. И я ухожу в ночь, думая, что Ярослав успокоился. Что я сама утром с новыми силами наберу его.

Но новое утро приносит новые сюрпризы.

Такие как муж-изменщик с букетом цветов на крыльце родительского дома.

– Лера, что за шутки? Тебя нельзя оставить одну ни на минуту! Что происходит в твоей голове?

– В моей голове? – обхватываю себя руками в защитном жесте. – А в твоей, что творится? Думал, поверю твоим россказням и проглочу измену?

– Измену? Какую измену?

Ярик нервно смеётся, думает, я шучу.

– Такую измену. Ради которой ты мне лапшу на уши со своей командировкой навесил. Давно так делаешь? Сколько раз я тебе верила, а ты обманывал? Просто кино какое-то.

Меня начинает нести.

Ярослав всё ещё протягивает мне цветы. Я выхватываю букет, от красивых белых роз, как я люблю, исходит мягкий чарующий аромат, но я его игнорирую, кидаю цветы за плечо.

– А цветочки в чём провинились? – показывается мама на пороге.

Она устало моргает, ещё до конца не проснулась.

– Екатерина Дмитриевна, здравствуйте, – произносит Ярослав, слегка тушуясь.

И глядит на меня, прищурившись, думает, успела ли я что-то матери сказать? В курсе ли она?

Частично да, милый…

– Вы бы в дом прошли, да не шумели на пороге. А то отца разбудите. Он отсыпается после долгой недели.

Да, папа у меня всегда по субботам спит до победного. Так с детства повелось.

Ярик пытается взять меня под локоть и увести в дом, но я упрямлюсь.

– Нет, в беседке поговорим, – вздёргиваю подбородок и схожу с крыльца, не глядя под ноги.

Фатальная ошибка.

Ойкаю, чувствуя, как нога подгибается. И острая боль простреливает лодыжку.

– Чёрт! Чёрт! – ругаюсь.

А Ярослав уже тут как тут, держит под локоть, наклоняется пощупать ногу. Прохладные пальцы касаются кожи, и я вздрагиваю.

– Потянула слегка. Сейчас из-за увеличивающегося веса надо быть аккуратной.

– Какого веса? У меня плюс два кило всего, – шиплю на мужа.

В первом триместре из-за токсикоза вес вообще в минус пошёл, только набирать начала.

– И хватит меня трогать.

– Я сейчас не муж, а врач.

– Хорошо. Пошли, врач, возвращайся в мужа, и будем разговаривать.

Стиснув зубы и превзнемогая боль в лодыжке, ковыляю к беседке. Отодвигаю занавески и вхожу внутрь.

– Лерка, ты что такое навыдумывала? Я не изменял. Я тебя люблю. Лер, ну на кой чёрт мне кто-то там на стороне. Ты у меня самая лучшая. Мы столько лет вместе. Разве мог я похренить это всё одним тупым поступком.

– А это тогда кто? – предъявляю ему фото на телефоне. Стучу по экрану пальцем. – Кто это? Кто? В честь неё ты примчался из Москвы на день раньше и даже мне не сообщил о приезде.

Ярослав смотрит, нахмурившись, затем лицо его разглаживается.

– Это моя коллега. И разговор у нас был сугубо деловой.

– Не очень-то похоже.

– Я не понимаю, Лер, ты чего чудишь? Ты нас в постели застукала? Подумаешь, на обед с коллегой сходил? Я часто так делаю.

Вздыхаю, ощущая, как запал начинает гаснуть.

Коллега? Обед? Да? Ну… может быть.

Придумала? Накрутила? Возможно.

Но есть одно но…

– Подозрительно это, Ярослав. Тайны какие-то. Ранние прилёты.

– Да хватит уже к этому привязываться. Один раз стоило тебе не позвонить вовремя, не сообщить детали, ты уже накрутила себя до космических далей? Лера, ну нельзя так. Давай спишем всё на твою беременность.

– Давай не будем ничего списывать.

– Ты зачем на развод подала? – меняет тему. – Я не хочу и не буду с тобой разводиться. И вообще ты беременная.

– И что? Если думаешь, что я боюсь остаться одна с ребёнком, то это не так.

– Это не так, – кивает он.

А затем вздыхает. Опускает голову и трёт затылок ладонью.

Кажется, он гнал сюда без остановки часа четыре. Мы на краю Псковской области в небольшой городке, куда из Пскова несколько лет тому назад перебрались родители ради более спокойной жизни.

Ярослав даже как-то шутил, что, мол, и мы с тобой так с годами поступим.

А теперь нет у нас ничего. Ни будущих лет. Ни будущего, в принципе.

– Ты хочешь разрушить всё по глупости, – долетает до меня. – Лера, ты самое дорогое, что у меня есть. Ты и малыш.

Ярослав продолжает говорить, как любит меня, что я самый близкий и родной его человек, что он ждёт нашего малыша, что я погорячилась и придумала того, чего нет. Обещает быть самым внимательным и звонить мне по десять раз на дню, если это так важно.

– Да, я виноват. Не придал значения этой ерунде. Вызвал в тебе сомнение. Если б я знал, какими проблемами для нас мой прокол обернётся.

– Да, – киваю.

– Лера, Лерка. Я люблю тебя.

Я так устала… Я оттаиваю от его слов и объятий. Утыкаюсь лбом Ярославу в плечо и вздыхаю.

Чем больше он говорит, тем бредовее мне кажется моё поведение. Точно идиотка. Придумала. Накрутила. Себя. Его. Проблем создала.

– Ну, всё хорошо, сладкая? – Ярослав целует меня, и я раскрываю губы под его мягким напором.

Ладони мужа гладят мои плечи. И я снова чувствую себя живой и любимой.

– Лучше? – спрашивает.

– Лучше, – подтверждаю со смешком. Затем делаю глубокий вдох. – Пошли в дом. Позавтракаем и…

– К себе поедем. Так?

– Да. Раз уж приехал, вези обратно.

– А ты заявление своё аннулируй. Поняла? Я с тобой и с нашими внуками старость встречать собираюсь, а ты какой-то развод удумала.

Ярослав снова целует меня, и на душе становится светлее.

Мы завтракаем с моими родными, мама смотрит на нас и улыбается. Видимо, поняла, что помирились. А у меня на душе всё ещё кошки поскребёвают. Яр, вроде, и убедил, а осадочек, как говорят, остался.

Ярослав с отцом уходят на улицу, поболтать, да покурить. Курит, конечно, только отец. Он уже лет сорок курит, ему не бросить, хотя несколько раз пытался.

– Не руби с плеча, – говорит мама. – Ярослав любит тебя. Это видно невооружённым взглядом.

Любовь и секс – разные вещи, – хочется мне сказать ей, но я молчу. Лишь киваю, что поняла.

Прокопавшись, мы остаёмся на обед и уезжаем ближе к вечеру. Половину обратной дороги, я дремлю. Иногда мы ползём в плотном движении, иногда мчим, обгоняя других.

– Пожалуйста, осторожнее, – прошу.

– Я очень осторожен, – Ярослав берёт меня за руку и целует сжатые пальцы. – Самый драгоценный груз везу.

Улыбка сама собой трогает губы.

И всё-таки он любит меня… ну какие измены? Разве Ярослав может?

Уже на подъезде к кольцу, мы заруливаем на заправку.

– Размяться хочешь?

– Ага, – киваю.

– Кофе? Хотдог?

– Нет, воды возьми с газом, – прошу. – И конфет мятных. Укачало немного.

Ярослав целует в висок и скрывается в магазине. А я отхожу в сторонку к газону и пытаюсь дышать поглубже. Не люблю долгие переезды, но дорога до родителей – всегда квест с неожиданностями.

На телефон приходит сообщение. На этот раз с незнакомого номера. Я жму принять, думая, что там ничего важного. Какой-нибудь очередной рекламный мусор.

Но нет… там видео. Тёмное, размытое. Но и этого достаточно, чтобы я увидела на нём Ярослава и ту самую блондинку. Его якобы коллегу. Они стоят рядом очень близко. Место шумное. Музыка на фоне орёт. И я не пойму, что происходит между ними. То ли целуются, то ли говорят. Но рука блондинки плавно перемещается на затылок Ярослава.

Внутри меня всё дрожит и вибрирует от обиды, паники и возмущения.

А ещё в центре груди растёт огромный болезненный ком. Он мешает дышать. И ноги не слушаются. Я теряю контроль над собственным телом.

Нельзя падать, – проносится в голове. Поэтому кое-как, я опускаюсь на землю, сажусь на поребрик и закрываю глаза. Только не обморок… пожалуйста… только не он.

Но мир уже стремительно чернеет.

– Лера, Лерка? Ты чего? В обморок падать удумала? – сквозь туман до меня долетает голос Ярослава. – Ох, и тяжёлая же ты. Милая, надо встать. Помоги мне довести тебя до машины.

– П-пить, – прошу.

Яр придерживает меня одной рукой, второй, слышу, отвинчивает крышку с бутылки. Газированная вода с мягким шипением вспенивается. К губам прижимается горлышко бутылки, и я пью жадно холодную, щекочущую нос воду.

Кое-как мы доходим до машины. Муж устраивает меня на пассажирском сиденье, снова даёт попить.

Перед глазами всё ещё мушки летают, и всё в какой-то странной дымке. Лицо Ярослава тоже вижу нечётко. Но уже чувствую, что мне хочется со всей дури съездить по этому его лицу.

Лжец!

Изменщик!

Усыпил мою бдительность! Навешал лапши. А я поверила.

– Леруня, – берёт за руку.

Но я выдёргиваю ладонь и шиплю.

– Не трогай меня!

– Ты опять за своё, – с недовольством отвечает.

Наощупь нахожу телефон в кармане. Предъявляю фото его и той женщины. Пихаю экран под самый нос.

– Это как ты объяснишь? Вы там чем занимаетесь? Это же свежее… недавнее то есть.

Пытается выхватить телефон, но я убираю руку.

– Откуда это у тебя?

– От тайного доброжелателя, – язвлю. – Да какая разница, Ярослав. Ты мне изменяешь.

– Эта фотография с корпоратива, который месяц назад был, и я тебе не изменяю!

– Корпоратива… это тот, на который я не пошла, потому что блевала дальше, чем видела?

– Да.

– Чудесно. И сексом мы с тобой тогда почти не занимались… и тогда ты решил…

Продолжение повисает в воздухе.

Ярослав раздражён, я это физически ощущаю. Всей кожей.

– Не выдумывай. Что мне теперь нельзя к другим женщинам приближаться? У меня в клинике процентов восемьдесят персонала – женщины. Ты какая-то ревнивая стала.

– А ты повод дал, вот и стала. Ой, – хватаюсь за живот.

Он внезапно каменеет, и я не знаю, как сесть, чтобы унять этот спазм. Начинаю часто дышать и новый стон рвётся закушенных с губ.

– Что такое? Лер, да что с тобой?

– Живот… – тяну еле слышно.

Ладонь мужа пробирается под кофту, трогает живот.

– Тонус, – заключает он. – И давно это у тебя?

Ну не говорить же ему, что с тех пор, как про его измену узнала, живот каменеет регулярно. И давление скачет то и дело.

– Так, – хватает за запястье, замеряя пульс. – Ну и ритм у тебя… Поехали в клинику. Что-то мне это не нравится.

– Зачем? Не хочу.

– Поехали. Полежишь под капельницей, тебе токолитик нужен. Магнезия, например. Тонус не шутки.

– Тонус у многих, а ты не строй из себя гинеколога, ты хирург, – тыркаю ему.

– Да-да, режу людей, помню. Но профиль у меня широкий, милая.

Я накрываю уши ладонями. Не хочу слышать, что я милая. Не хочу находиться с Ярославом в одной машине. И спорить с ним сил уже нет. Пускай везёт, куда хочет.

Я снова ойкаю, когда очередной болезненный спазм скручивает живот. Он снова каменный. И меня это, признаться, пугает.

Малыш… малыш… как ты там? Совсем тесно? Потерпи, мама справится.

Я глажу живот, надеясь, что мои действия способны хоть немного снять напряжение. Но снимет его по ходу только порция лекарства.

– И кто тебе сообщения шлёт, я выясню! – обещает Ярослав, трогаясь с места.

Мерзавец… – проносится в голове. – Я же тебе поверила.

Больно было в первый раз, но сейчас ещё больнее. Снова почувствовать счастье, а после эту тяжёлую безнадёгу – совсем невыносимо. Я не могу… это ужасное состояние. Его сложно выдержать.

И присутствие Ярослава рядом тоже сложно выдержать. Меня потряхивает каждый раз, когда он касается меня. Сжимаюсь в комок, стараясь увернуться от прикосновений.

Но спазмы в животе всё нарастают. И меня уже охватывает паника.

– Пожалуйста, быстрее. Что-то странное. Такого никогда не было.

Такое ощущение, что я снова готовлюсь грохнуться в обморок. Становится жарко. Щёки горят. Непонятное состояние ещё больше пугает меня.

Ярослав прибавляет газа, и мы летим вперёд по мокрому шоссе. Видимо, здесь недавно прошёл дождь. Дорога скользкая. Не знаю, что меня больше пугает: моё состояние или дороги?

Быстрее, чем надеялась, мы добираемся до клиники. Ярослав приводит меня сразу в смотровую.

– Василина на месте? – спрашивает у заглянувшего к нам администратора.

– Нет, но я могу вызвать.

– Вызови, пожалуйста, Ань.

Ярослав укладывает меня боком на кушетку, просит медсестру подключить КТГ, сам вышагивает взад-вперёд, размышляя.

– Наблюдаться у нас будешь. Хватит этих госклиник. Мне сразу эта идея не понравилась. У мужа частная своя, а ты предпочитаешь в общую ходить, в очередях толкаться.

– Там врач хороший, – морщусь. – Сам же говорит, что не клинику выбирают, а врача. Опытная. Она отлично ведёт беременность.

– Василина тоже хороший гинеколог. Ждём её, пусть осмотрит.

Киваю молча, а сама слушаю, как грохочет сердечко малыша в динамике монитора. Быстро так. Всё-таки спазм сжимает мышцы. Тесно ему там.

Надо расслабиться. А про изменщика Ярослава я потом подумаю. Как хорошо, что заявление не отозвала, а то бы снова пришлось по новой заводить.

Примчавшаяся в течение получаса Василина осматривает меня и делает назначения.

– Всё хорошо, – успокаивает. – Такое бывает. Полежите пару дней в стационаре. А лучше три.

– Я не хочу лежать, – мне идея не очень нравится.

– Тогда в дневной будете приезжать на капельницы. Но я вас умоляю – поменьше движения в такие дни. И по лестницам не ходите. Тяжести не носите.

– Я не ходила и не носила.

– И не нервничайте.

Вот с этим сложнее.

Василина отводит меня в стационар и просит прилечь.

Я в отдельной палате. Ярослав не хотел уходить, но его постоянно дёргали сотрудники по разным вопросам, так что он в очередной раз убежал что-то там решать.

А я даже вздохнула свободнее. Без него будто бы и воздух чище.

Изменщик!

Оставшись одна, я ненадолго закрываю глаза и будто бы проваливаюсь в дрёму. Это бессонные ночи, общая усталость и переживания сказываются.

В реальность меня возвращают тихие шаги справа от кровати. Поворачиваю голову и вижу… ту самую блондинку с фотографий.

Зажмуриваюсь, снова открываю глаза.

И никого…

Привиделось?

Дверь в палату открывается, заходит медсестра с упаковкой лекарства.

– Капельницу сейчас поставлю, – сообщает она с милой улыбкой.

Кап-кап-кап… Наблюдаю, как лекарство поступает в трубку, на конце которой игла, воткнутая в мою вену.

Кап-кап-кап… Лежать на спине и размеренно дышать – усыпляет.

Окно слегка приоткрыто. Длинные вертикальные жалюзи колышет лёгкий ветерок. Его дуновение убаюкивает. Как и их тихий шелест.

Мои веки тяжелеют и я, кажется, отключаюсь.

Живот, наконец, отпустило. Видимо, реакция на врача. Стоило Василине меня осмотреть, так сразу легче стало, когда сказали, что ничего страшного не произошло и с ребёнком всё в порядке. КТГ тоже хорошее вышло.

Мне что-то снится. Сумбур какой-то. Я даже то выныриваю из сна, то снова проваливаюсь в него. Пока… пока за моей головой не раздаётся свистящий шёпот и глухой женский смех.

– Идиотка… ну что ты сюда пришла, а?

Хм… я кажется, сплю?

– Держалась бы подальше, проблем бы не было. Уезжай к родителям. Оставь Ярослава. Ты ему не нужна.

Мои глаза распахиваются шире.

Кажется, сердце ускоряется так, что оно готов выпрыгнуть из груди. Я веру головой, пытаясь разглядеть, кто там… стоит позади меня у самой головы и говорит ужасные вещи.

Может, та женщина мне и не привиделась вовсе, как я решила?

А то столько всего передумала про мужа в последние дни, что соперница мерещится по углам.

– Кто вы? Что вы говорите? – хочу перевернуться, но иголка в руке сковывает движения. И всё тело после неподвижного лежания в одном положении – какое-то деревянное.

Раздаётся тихое хихиканье, которое кажется мне смехом безумной.

– Ты, домашняя клуша, ничего не умеешь. Ничего не знаешь. И ребёнка даже доносить не можешь. Вечно какие-то проблемы. То рвота, то тонус, ещё и кровь плохая, густая… Знаешь, чем это грозит? Хотя откуда тебе знать… Клуша! Ой, не доходишь до конца срока.

– Что вам надо? – говорю уже чётче, но почему-то перед глазами всё начинает плыть.

Хочу закричать, но не могу. Язык не слушается.

Горло сдавливает спазм.

– У нас с Ярославом ребёнок, – шепчет женский голос за моей спиной, – а тебе, дурочка, придётся надолго уснуть.

***

Прихожу в себя с громким вздохом. Рот открывается широко, желая вдохнуть, как можно больше воздуха. И глаза распахиваются. Ничего не понятно. Вижу светлый потолок и много лампочек. И мужское лицо, наклонившееся ко мне.

Знакомое лицо.

– Эй, Лера? Валерия? Эй… ты тут?

Мужчина говорит спокойно, но движения его чёткие и быстрые. Он трогает мой лоб, надавливает на виски слегка. Трогает шею, вертит голову.

– Ты тут?

– Я… а? Что такое?

– Не знаю, услышал странные звуки и зашёл. Не узнаёшь меня?

– Плохо вижу, – моргаю.

И действительно: мужчина словно в дымке. Но голос мне тоже знаком.

Он берёт прохладными пальцами мою руку, замеряет пульс. Потом нажимает пальцем на сгиб локтя, отсоединяет трубку от катетера.

– Вытащи его, – прошу. – Неудобно.

– Погоди, может, ещё понадобится что-то поставить.

Меня внезапно подбрасывает от воспоминаний.

– Тут была женщина… блондинка… она говорила ужасные вещи… она сказала, что я засну надолго… она любовница Ярослава.

Я понимаю, что сейчас вываливаю на левого человека всё, что крутится в голове. А что если он с ней заодно? Я пока не понимаю, кто стоит рядом с моей кроватью. Но после слов, нашёптанных мне на ухо, могу ли я хоть кому-то доверять?

А ещё я ощущаю холод. Просто дикий лютый холод. Меня даже потряхивает. Так знобит при болезни.

– Засну? Ну ты устала… Наверное, медсестра именно это имела в виду.

– Это не медсестра была, нет!

Я вцепляюсь в руку врача и, наконец, могу разглядеть, что это Лёша Кантемиров, однокурсник Ярика.

– Лёша? – ахаю.

– Ну вот… узнала, – улыбается.

– Что ты тут делаешь?

– Работаю. Ярик позвал, неделю назад переехал…

Он продолжает говорить, но я его перебиваю.

– Пожалуйста, пожалуйста, посмотри, что со мной. Со мной что-то не то. Не так, как обычно.

– Я позову дежурную медсестру. Она посмотрит.

Он хочет уйти, но я тяну руку и хватаю его за край медицинской робы.

– Нет! Не оставляй меня. Сам посмотри. Кажется, мне что-то в капельницу добавили. – Провожу ладонью по лицу. – Я так быстро вырубилась.

– Ты в себя сразу пришла, как я вошёл. Единственное, что лежала бледная, поэтому я забеспокоился. Но встряхнул тебя слегка, и ты в себя пришла. Проснулась. Пульс сразу увеличился, когда из состояния покоя перешла в состояние бодрствования. Можно, тебя присоединить к аппаратам, пусть сделает замеры. Ну и на КТГ положить, если волнуешься, что с малышом что-то случилось.

Малыш в данный момент пинается у меня в животе и замирает. Перевернулся, наверное. Значит, всё в порядке.

– Я и не спала, – хнычу. – Лёша, пожалуйста.

– Ярослава позову.

– Нет! – протестую. – Не хочу его видеть.

Брови Кантемирова вопросительно приподнимаются. Красивый он мужик. Всегда симпатичным был. Девчонки за ним бегали с первого курса, так Ярик рассказывал. После окончания он уехал куда-то… Кажется, в Екатеринбург, а сейчас вот вернулся.

– У меня голова кружится.

– Это от долгого неподвижного лежания.

– Надо взять анализ крови. Мне что-то в капельницу добавила. Пожалуйста, поверь мне. У Ярика любовница. Она мне угрожает. Она сказала, что… – вспоминаю. – Что у них будет ребёнок.

– Это у тебя будет ребёнок, – настаивает Лёша. А Ярослав позвал меня работать в свои клиники, потому что хочет больше времени проводить с семьёй, когда малыш родится. Он так и сказал. Я буду в этом филиале главным врачом вместо него. Он наших бывших однокурсников подтягивает. Нет ничего лучше старых друзей. Понимаешь?

Я медленно киваю.

Нет ничего лучше?..

И опаснее, как оказалось.

В канцелярской работе можно утонуть с головой. Больше всего ненавижу перебирать бумажки. Всякие письма из комитета, накладные на поставку медикаментов, оборудования. От арендатора информацию.

Но Лена, мой ассистент в отпуске. Приходится самому всё делать, потому что объяснить, что требуется другому человеку – времени больше уйдёт.

Смотрю на часы. Надо зайти к Лере, посмотреть, как она. Ещё минут сорок ей под капельницей лежать. Я попросил поставить самый медленный режим. Может, надо было суточную назначить? Но Василина сказала, нет необходимости.

Если бы не эта Лерина идея фикс, что я ей изменяю, всё было бы легче. Сама себя накрутила и расплачивается.

Вот когда мне ей изменять? Даже при желании, мне просто некогда. Я в работе и делах по самое горло.

Да и желания нет.

Я люблю жену.

И жду нашего малыша.

А у неё гормоны скачут. Везде ей измены мерещатся.

Она придаёт много значения мелочам, деталям. Ну подумаешь, не позвонил, не предупредил, приехал же вовремя.

Что ж мне теперь за каждый чих отчитываться? Куда пошёл, что делал, с кем встречался? Маразм…

Никто так из мужчин делать не будет. Это не бабские замашки. И Лере давно пора это понять!

Да, конечно, моя вина, что я последнее время уделял ей мало внимания. Вернее, не мало. А меньше обычного. Но я готовлюсь, чтобы отойти по максимуму от дел и ближайшие год посвятить ей и малышу. Больше времени проводить вместе, оперировать только по необходимости и личной просьбе. И уж точно сбросить со своих плеч эту грёбаную бумажную волокиту. Не моё это!

– Тут-тук? – Настя заглядывает в приоткрытую дверь.

Она как будто взбудоражена. Глаза сверкают, щёки горят, как если бы бежала откуда-то. Её светлые волосы рассыпаны по плечам. Светло-голубое платье подчёркивает стройную талию.

– Привет. Ты что-то раскраснелась. Не заболеваешь, случайно?

– Нет, просто… – пожимает плечами. – Увлеклась.

Она делает несколько шагов вперёд. Цок-цок – стучат каблуки по плитке.

– Чем? И, кстати, почему ты так поздно в клинике?

– Засиделась, с персоналом знакомилась, который пойдёт в новый филиал под моим руководством. А тут говорят, шеф приехал. Дай, думаю, загляну, привет скажу. Сорокин, кстати, спасибо, что пригласил. Я тебя благодарила?

Откидываюсь на спинку кресла, покачиваясь слегка.

– Уже да, – усмехаюсь.

– Ну так я ещё раз спасибо скажу.

Настя заходит и садится на диван, двигая кипу документов.

– Что это? – поправляет их.

– Даже не заглядывай, – смеюсь. – Себе дороже.

– Но мне тоже предстоит с этим разобраться. В конце концов, не каждый день предлагают стать главным врачом.

– Ты одна из лучших на курсе была.

– После тебя, – улыбается многозначительно.

– После Лёши, ты хотела сказать.

– И Лёши, – кивает.

В одном здании мне давно стало тесно, и идея сделать филиалы на юге, востоке и севере города зрела давно. Вот стал университетских друзей подтягивать, заманивая их длинным рублём и комфортными условиями к себе. Они прекрасные хирурги, а я бизнесмен.

Мы все эти годы не теряли связи, списывались в общем чате группы. Даже встречались несколько раз. Настя отличный работник и будет прекрасным главным врачом, даже не смотря на нашу старую историю. Мы с ней ещё несколько лет назад всё обсудили и решили забыть прошлые недопонимания.

– Слушай, у меня тут жена рядом… – чешу затылок. – Может, поговоришь с ней? А то кто-то ей скинул фотки с корпоратива, а там ты рядом была. Она чего-то себя накрутила. В положении же.

Когда я окучивал Настю по поводу перехода в мою клинику, позвал познакомиться с коллективом. И как-то так само получилось, что она поехала и на корпоратив. Мы много вспоминали студенческие годы и то… Чего вспоминать не хотелось.

И сделали то, что не должны были сделать.

Но это Настя выступила инициатором… а я… Я женат. Вот и всё. Мы поговорили и, кажется, поняли друг друга. Не стоит мешать личное с профессиональным. Столько лет прошло. Всё забылось.

– Ну, если надо, я поговорю, – пожимает плечами, – только это странно как-то. Оправдываться за то, что не делала. Не думаешь?

– Ну да, согласен.

– И потом твоей жене сейчас что не скажи, она всё воспримет в штыки, раз накрутила. Давай подождём, когда остынет?

Вздыхаю и киваю.

– Ладно. Да и поздно уже.

В кабинет стучат и ко мне заглядывает Лёша. Наш однокурсник. Хирург – золотые руки. Его я тоже переманил. Кантемиров был рад вернуться. Сказал, что соскучился по почти родному городу.

– О… оба тут, – улыбается он. – Яр, там Лера тебя зовёт.

– Да? Узнала тебя? Ну я сейчас подойду.

– Да, узнала. Она волнуется немного. Может, ей общий анализ крови назначить? Что-то бледная.

– А у неё брали сегодня, как только в стационар поступила. Я сейчас сам её осмотрю.

– Ну, я пойду, мальчики. – улыбается Настя, поднимаясь с дивана. – Что-то поздно, засиделась я.

Когда Настя выходит, Кантемиров смотрит на меня, вздыхает и качает головой.

– Не уверен, что тебе стоило её брать.

– Почему?

– Он бывших можно ждать диверсий, учитывая вашу историю…

Устало тру лоб ладонью.

Да… история у нас не из самых простых, но мы давно её перешагнули.

– Она же врач, а не диверсант. Тем более, очень хороший врач. С одуряющей практикой в столице.

– И тебя не смущает, что она приняла твоё приглашение? С такой одуряющей практикой?

– Ну ты же принял… У тебя тоже всё на мази было. И меня не смутило твоё решение. Почему Настя не может?

Кантемиров пожимает плечами, мол, поди разберись.

– Она развелась, знаешь?

– Не слышал. Мы личную жизнь не обсуждали.

Кантемиров усмехается.

– А что обсуждали?

– Прошлое. Будущее. Планы. Она в Питер перебирается с сыном.

– С сыном… – качает головой. – С тем самым, который, как она утверждала, от тебя?

Я сижу у поста медсестры, когда Ярослав заходит в стационар. На его лице лёгкая задумчивость и обеспокоенность.

А я думаю, уж не заодно ли он с той… которая хотела меня угробить или сотворить чёрт знает что.

И хоть Лёша сказал, что я брежу, мой бред не кажется таким уж бредом. Я напугана, я словно застыла во льдах, не знаю, что делать, кому доверять.

А что если Ярик с ней заодно?

Но к чему эти ухищрения? Почему бы просто со мной не развестись? На наследство я не претендую. На квартиру тоже. У меня своя есть. А… ребёнок… Вот и ответ. Он станет наследником. Но не станет же муж избавляться от своего дитя? Или станет?

Накрываю живот ладонью, желая защитить малыша, нежно поглаживаю и с подозрением смотрю на мужа.

– Лер, ты чего встала?

– Мне Кантемиров капельницу убрал, я не могу там лежать и ждать не пойми чего. Я тут одна, что ли?

– Это дневной стационар, из пациентов – одна, а медсестра, – смотрит на пустующий пост. – Отошла, видимо.

– Её давно нет.

– Значит, будет выговор. Поехали домой?

– Ярослав, возьми у меня анализ крови, – прошу.

– Зачем?

Мысли скачут то на одно, то на другое. Рассказать или не рассказывать? Рассказать или не рассказывать? Напряжение фонтанирует и нас накрывает взрывной волной.

– Я… я… меня чуть не убил кто-то.

– Кто? Ты бредишь? Кто тебя здесь убьёт?

– Твоя любовница.

– Ну снова ты за своё, – устало тянет он.

Ярослав действительно выглядит помято, мне даже на секунду кажется, что моё неверие его искренне раздражает.

– Да-да, она что-то ввела мне в капельницу. Меня вырубило и неизвестно, чем бы дело закончилось, если б Кантемиров не зашёл в палату.

– Кантемиров сказал, что ты застонала и часто дышала. Да и вообще у Лёши привычка по отделению шататься, больничное прошлое сказывается. Вечно всё надо перепроверить.

– И слава богу, что он зашёл, неизвестно, чем бы всё закончилось.

– У тебя паранойя или мания преследования.

– Нет! Почему ты мне не веришь? Ты с ней заодно? – выдаю в лоб.

– С кем?

– С той? Которая с фотографии?

– А… Настя… Я с ней поговорил. Как только успокоишься, она подойдёт, и вы познакомитесь. Мы с ней вместе учились. Возможно, ты её не помнишь, но на фото с выпускного она точно есть.

Мы никогда не расспрашивали друг друга о прошлых отношениях. Ярослава словно не интересовало моё прошлое. А я старалась молчать и не проявлять любопытство, но через общих знакомых, конечно, кое-какие слухи доходили. Естественно, до меня у него были девушки и не одна. И я точно знаю, что с кем-то из группы он встречался.

Я пыталась, не особо отсвечивая, разузнать больше о том периоде, но было сложно. Тут либо ищи следы отношений по сети через совместные фото и мероприятия, либо окучивай старых друзей.

Зато сейчас я чувствую себя вправе спросить прямо:

– У тебя с ней что-то было?

Ярослав теряется из-за моего вопроса. Открывает рот, потом жмёт плечами.

– Что-то было.

– Насколько серьёзно?

– Ну так… Насть. Ты правда хочешь сейчас это ворошить?

– Твоя бывшая или настоящая любовница мне угрожает, а ты говоришь, хочу ли я это ворошить? Конечно, хочу!

– Так уже бывшая или всё-таки настоящая?

Накрываю лоб ладонью и отворачиваюсь, на глаза набегают слёзы. Он точно меня идиоткой выставить хочет?

– Милая, – тёплая ладонь касается моего лица, а губы нежно касаются щеки. Я позволяю Ярославу притянуть себя в объятья.

От него пахнет так по родному. Это ощущение спокойствия. И мне оно необходимо.

– Милая, если это так важно, мы с ней встречались какое-то время, но недолго, после выпуска она уехала в Москву, и вот только сейчас вернулась. Хватит думать о ерунде, лучше думай о нас и малыше.

– Это не ерунда, Ярик.

Утыкаюсь ему в плечо, всхлипывая, ощущая, что готова рассыпаться на части в любую минуту.

– Это не ерунда. И, пожалуйста, возьми этот чёртов анализ крови.

Ярослав вздыхает.

– Хо-ро-шо.

Он звонит медсестре и у меня снова берут кровь, а затем отправляют на общий анализ. Примерно через полчаса результаты на руках. Ярослав пробегается взглядом по значениям, встряхивает листком.

– Не знаю, что ты хочешь, чтобы анализ показал. Но всё в норме. Никаких отклонений не вижу. Тромбоциты немного повышены, но это из-за низкого железа, скорее всего. Давай тебе переназначим препарат железа.

– Выключи врача, – вздыхаю я, сдаваясь, – и отвези меня домой.

Когда мы едем до квартиры, я смотрю за оживший в ночной гонке город. Всё кажется каким-то нереальным. Но это не сон. И спать я не хочу. Я напряжена. Я встревожена. И что-то ещё не даёт мне покоя. Какая-то мысль. Какое-то воспоминание.

– А видео? Кто прислал мне то видео? Что на том видео вы делали?

– Разговаривали просто. Вот и всё.

– Не похоже. Вы очень близко.

Ярик протягивает руку и касается моих волос, привлекая внимание.

Я поворачиваюсь к нему. Его пальцы ласкают мой лоб и висок, поправляют длинную чёлку, откидывая её в сторону.

– Любимая. Ты самый важный, самый любимый для меня человек, моя единственная, моя родная душа. Скоро нас станет больше. Мы будем ещё счастливее. Я не знаю, как тебя успокоить. Почему ты мне не веришь?

– Не знаю, Ярослав. Всё… всё странно. Вот и не верю.

– Я уже проклял себя раз сто, – усмехается, – что не позвонил тебе до самолёта или после… и не сказал, что в городе. А насчёт видео… продиктуй-ка мне номер?

– Ты, что, звонить сейчас собираешься? Ночью?

– А почему бы и нет?

Лезу за мобильником, но контакт удалён. Лишь видео осталось в сохранённых, а кто его прислали и с какого номера – следов не осталось. Пустая переписка с ноу-неймом.

– Аккаунт удалён, – сообщаю я.

И следов не осталось.

– Ой, парни, как хорошо, что я вас догнала. Вы на обед, да? Возьмите меня с собой.

Настя буквально повисает на нас, как в давние студенческие годы, а мне хочется убрать её руку с плеча.

И сказать, я же работать тебя позвал, а не что-то другое.

Она скинула робу и на неё короткое синее платье, облегающее тонкую талию. Кулон лежит прямо в ложбинке груди, виднеющейся в вырезе. Он не глубокий, но его достаточно, чтобы привлечь внимание.

Иногда она ведёт себя вполне по-деловому, иногда, вот как сейчас, забывается.

– Мы не на обед, Настя, мы в Комитет по здравоохранению.

– Ой, она тут же отстраняется. Поняла. Ну… удачно вам съездить, пообщаться. А где тут перекусить можно? Я ещё не совсем освоилась.

Лёша в привычной улыбчивой манере объясняет, куда можно сходить.

Настя убегает. А Кантемиров смотрит ей в след, а затем на меня более серьёзно.

Вот чувствую, что его так и подмывает что-то сказануть. Я уже думал над его словами. И над словами Леры.

Могла ли Настя сделать то, в чём её обвинила Лера? Сомневаюсь. Но на всякий случай, я проверил ёмкости из-под лекарства, которое капали Лере. Там чисто, никаких изменений в растворе. Чувствовал в тот момент себя параноиком.

И ругал Леру за излишнее воображение.

Ну а если всё же?

– Не надо, Лёш, даже не говори, – качаю головой. – Давай быстро мотнёмся, а потом мне Лерку из стационара забирать надо. Специально попросил медсестру с ней посидеть. Аня любезно согласилась.

Мы доходим до машины, и я снимаю её с сигнализации.

– У вас с Настей что-то было, – не обращая внимания на мои слова, заявляет Лёша.

– Было, ты ж сам знаешь, когда мы учились…

– Нет, это не вопрос, – мотает головой. – И не тогда было, а сейчас. Я всё думал, почему она на тебя так смотрит…

– Как?

– Позволяет себе тебя потрогать. Даже не по-дружески как-то, а более интимно, что ли.

– Да ну, не сочиняй.

– Мне со стороны виднее. А ты сам не чувствуешь?

– Ну… нет, – пожимаю плечами.

– Так было?

Приходится коротко кивнуть, сознаваясь в небольшом проколе.

– Ну как было, – поясняю. – Недопоцелуй был на корпоративе весной. И всё. Настя ударилась в воспоминания. Мы выпили, потанцевали. А потом на неё что-то нашло. И она решила, что может наброситься на меня с поцелуями. Обняла за шею, повисла и… забылась. Она ж как танк, ты в курсе. Прёт напролом. Причём всегда. И по жизни…

– И по личной жизни. И по личной жизни других.

Мне остаётся лишь развести руками. Скромные не добиваются ничего, а активные, вроде Насти, горят как звёзды и берут своё.

– Может, она действительно того? – Кантемиров кратко вращает пальцем у виска.

– Да ну… нет. Ну мы оба выпили тогда. Я ей даже в начале отвечать начал, – усмехаюсь, – привычка. Целуют. Поцелуй в ответ. Но через две секунды меня как пыльным мешком по башке хлопнули. Думаю, что я творю? Короче, подловила. Мы поговорили и поняли друг друга.

– Угу, – усмехается. – Поняли… Как же… Такие бабы, как Настя, обид не прощают. Тем более, ты уже однажды её обидел.

– Чем?

– Тем, что сделал тот тест ДНК.

– Мне нужно было удостоверится. К тому же, она заявилась со своими новостями, когда я уже жениться на Лере собирался.

– Ты Лере не говорил об этом?

– Зачем? Был бы ребёнок мой, сказал бы. А так? Зачем?

Мы садимся в машину, и я сразу газую, выезжая с парковки. Я понимаю, что Кантемиров хочет до меня донести. И вот прямо сейчас начинаю осознавать, что позвать Настю к себе на работу было не самой лучшей идеей. Но мы то и дело сталкивались с ней на разных конференциях, семинарах, курсах повышения квалификации, профессиональных встречах. И вполне сносно общались.

Пока она была в Москве, а я в Питере. Да…

А теперь, что-то изменилось.

И самое поганое – не могу отказать ей в месте, ведь она уже бросила в столице всё, ради моего предложения.

Отказать не могу, но кое-что могу.

Пока мотаемся по делам, в голове зреет план. Осталось представить, как информацию донести до Насти.

Вернувшись в клинику, первым делом заглядываю в стационар, но Леру там не обнаруживаю. Она совсем с катушек слетела. Вчера отправила меня спать на диван в гостиной. А что делать? Пришлось подчиниться. Не устраивать же скандал?

Вернее, я попытался её обнять, успокоить, поцеловать, но она брыкалась и всем своим видом показывала, как ей неприятно находиться рядом со мной.

Я, конечно, мог бы настоять, но в итоге полночи провёл на диване. А к утру вернулся к жене. Она уже чуть оттаяла и, кажется, даже плакала, пока я её обнимал со спины и целовал в висок.

Не знаю, как ещё могу её переубедить. Доказать свою верность. Слов недостаточно. Делом я всегда рядом. Ну кроме этого прокола с командировкой. Реально осознаю сейчас, что ерунда вышла.

Но неприятности по одиночке не приходят.

Вот и я, понимаю, что сейчас будет атомный взрыв, когда захожу к себе в кабинет и вижу там Леру.

Она стоит возле моего стола бледная, как призрак, на ней лица нет. На щеках слёзы, а руки дрожат.

Лера поднимает взгляд и трясёт передо мной листом, сложенным пополам.

– Это что такое? Как ты это объяснишь?

Когда я у мужа на работе, то обычно жду, когда он освободится, в кабинете. Вот и сегодня после процедур пришла к нему и села на диванчик. Достала телефон, чтоб полистать ленту новостей и немного отвлечься.

С медсестрой мы проболтали целых полтора часа, пока я лежала под капельницей.

Аня сама молодая мамочка, так что надавала мне дельных советов. Что купить, в каком количестве, что не понадобится, про сон младенца в первые месяцы жизни, прогулки, игрушки, одежду. Не уверена, что я всё запомнила, но, в любом случае, мне сейчас эта информация актуальна. Скоро мой мир сузится до одного маленького человечка. И чтоб не паниковать, надо подготовиться.

Отложив телефон в сторону, встаю и брожу туда-сюда, поглаживая живот. Малыш крутиться очень активно. Я всё отчётливее ощущаю его пиночки.

Чувствую себя хорошо.

И даже немного спокойнее.

Вчера Ярослав был очень бережным и нежным.

Ну не может он врать. Если б врал, выглядел бы виноватым, а я никакой вины в его взгляде не улавливаю.

Между нами, вероятно, огромное недопонимание.

Или кто-то с его работы. Та самая блондинка. Имеет виды на моего мужа и таким образом пытается нас развести.

Я каких только историй за свою жизнь не слышала. Всяких!

И что жена – не стенка, подвинется, это тоже общеизвестно.

Но я никуда двигаться не собираюсь. Мне, чёрт возьми, важна моя семья!

Телефон начинает звонить. Это из районной поликлиники, появилось место к гематологу.

– Можете записать информацию? – спрашивает девушка.

Память у меня сейчас, как у рыбки. Я понимаю, что ничего не запомню. Поэтому подхожу к столу мужа, надеясь найти там бумагу для записей. Но там чисто, только компьютер и письменные принадлежности в стаканчике. Не похож на стол врача. Обычно у Ярослава тут всё в навалку.

– Да-да, секунду, пожалуйста.

Лезу в ящик, чтобы найти хоть какой-то лист бумаги.

Достаю несколько чистых и вместе с ними на пол падает одинокий, сложенный пополам. Инстинктивно разворачиваю его, взгляд бежит по строчкам. С большим трудом я осознаю, что там написано. Какая лаборатория? Результаты чего? Какого исследования? Это титул, а самого результата анализа нет.

Однако я вижу имена, вижу фамилии и…

– Простите, я… я перезвоню вам, – бормочу в трубку и скидываю звонок.

По щекам бегут слёзы. Их не остановить.

У Ярослава есть ребёнок? Ребёнок, о котором я ничего не знаю.

Ребенок, о котором он мне не говорил.

Ребёнок, в отношении которого он делал этот тест.

Там указано имя мальчика.

Мальчик…

А у нас тоже будет мальчик. Я думала, подарю ему первенца. Это же гордость для любого мужчины. Наследник. Первый. Старший.

А у него, выходит, уже есть старший.

– Лжец! Мерзавец! – выплёвываю, желая скомкать бумагу и порвать её на мелкие кусочки.

Но, конечно, этого не делаю.

В этот самый момент в приоткрытую дверь входит Ярослав.

– Это что такое? Как ты это объяснишь? – трясу листком. – Как ты это, чёрт возьми, объяснишь?

Живот снова начинает каменеть, малыш внутри сходит с ума. Видимо, я нервничаю, и выброс гормона стресса, сказывается и на нём.

Тихо… тихо… поглаживаю живот.

Ярослав что-то бормочет в своё оправдание.

– Что это? Как это сюда попало?

– Как это сюда попало? – усмехаюсь. – Как это сюда попало, меня волнует меньше всего. А вот почему я не знаю о том, что у моего мужа есть ребёнок, это другой вопрос.

– У меня нет ребёнка. Я делал тест, и он отрицательный.

– Где результаты? – спрашиваю резко. – Где? Их тут нет.

– Я найду и покажу тебе.

Как у него всё просто!

В голову закрадываются подозрения, я их тотчас озвучиваю.

– Ты врач, ты можешь нарисовать что угодно, – развожу руками. – Что угодно, Ярослав. И я должна тебе поверить?

– Лер, не дури.

– Опять ты со своим: Лер, не дури? – отбрасываю бумажку, а потом нажимаю указательными пальцами на виски. В голове будто набат звучит. – Не дури… Я… я тебе не верю.

Ярослав хватает меня за плечи и тихонько встряхивает.

– Я же сказал, – жёстче, – не дури. Это старая история. Ребёнок не мой. Это было ещё до нашей встречи.

– Прости… там дата стоит… мы как раз готовились к свадьбе… Или я что-то путаю?

– Да, готовились, – скрипя зубами подтверждает. – Но ребёнку на тот момент уже год был. Тест установил, что отец не я. Вот так.

– И ты… – возмущаюсь. – И ты решил мне об этом даже не рассказывать?

– А зачем? Это ведь не мой ребёнок.

– А если б твой был?

– Тут бы я, конечно, тебе рассказал.

Пытаюсь вырваться из рук Ярослава, но он не пускает. Видимо, инстинктивно понимает, что сбегу, едва он разожмёт пальцы.

– Лера, Лерочка, я тебя люблю. Ну нет там никакой проблемы. Серьёзно. Это… это бывшая… она утверждала, что ребёнок от меня, я сделал тест. Отец не я. Ну вот что сейчас это ворошить.

– Уж не та ли это бывшая, которую ты взял на работу? – внезапно догадываюсь.

Ярослав вздыхает, затем притягивает к себе, касаясь лба лбом.

– Между нами давно ничего нет, Лера. Я тебя люблю.

– А корпоратив? Что там было? Разговоры на ушко вели? Ещё чего делали?

– Ни-че-го.

– Прошлое вспоминали? Так можно от теоретических воспоминаний перейти к практическим.

– Не было ничего, Лера, ты меня слышишь?

Но нет. Я не слышу. Меня несёт.

– А теперь она решила мне навредить? Ты не веришь, а ведь так и есть.

– Лера, остановись. Я тебя люблю. Ты меня слышишь, вообще?

Застываю и рывком высвобождаюсь из его рук. Делаю шаг назад. Вскидываю голову.

Мои глаза жжёт от слёз. А взгляд Ярослава полон решительности.

Вины там нет… Но, может, он не только талантливый хирург, но и великолепный актёр?

– А ты меня? – спрашиваю в ответ. – Слышишь?

Наспех выпив чашку кофе на пустой кухне, выскакиваю из квартиры, запирая дверь на один оборот.

Я кретин… Я полный кретин. Такую лютую ерунду натворил со своей жизнью.

Эта мысль преследует меня последнюю неделю постоянно. И денно, и нощно.

Стоит вспомнить последний разговор с Лерой, как дрожал её голос, когда она кидала в меня обвинения, как слёзы наполняли глаза, и самому становится хреново.

Она ушла, хлопнув дверью кабинета. Мне больших трудов стоило догнать её, чтобы не дать сесть в такси, самому довезти до дома. И по пути, и на месте пытаться убедить не делать глупостей.

Но это не помогло.

Она ушла. На следующий день побросала наспех вещи в наш огромный дорожный чемодан и ушла, пока я был на работе.

Коротко написала: встретимся в суде и отключила телефон.

Две недели ада… Я пытался до неё дозвониться, ездил к подругам, к родителям, но Лера, как сквозь землю провалилась.

Но я упёртый, подловил её возле консультации, чтобы поговорить.

И был послан.

Нашёл анализ ДНК, где чёрным по белому было написано, что я не я отец ребёнка, но Леру это уже не интересовало.

Мои уверения, что между мной и Настей давно ничего нет, её тоже не интересовали.

Это вопрос доверия, – сказала Лера. – А я не могу тебе доверять.

Да я не врал, но не договаривал, не поделился с ней, скрывал что-то – это её слова.

Повернуть бы время вспять и не совершать прошлых ошибок, но, увы, это невозможно.

Ещё и Настя, как с цепи сорвалась. Начала похаживать ко мне в кабинет то за одним, то за другим, подбивала клинья, улыбалась и флиртовала, переводила всё в шутки, но я то не слепой, я видел всё её ухищрения.

А раньше почему не видел?

Иногда если тебя не ткнут носом в очевидное, это так и останется за пеленой тумана.

Но ничего… сегодня, надеюсь, я решу вопрос с Настей раз и навсегда. Я бы и раньше её уволил, но отпускать в пустоту как-то не по-человечески. Пришлось немного напрячься и договориться о её будущем. В конце концов, у Насти ребёнок.

Звонок Лёши застаёт меня на полпути к клинике.

– Слушай, Яр, я предупредить хотел, что возьму выходной на пару-тройку дней?

На заднем фоне я слышу чьи-то голоса. И женский, в том числе. И… детский?

У Кантемирова нет семьи, он холост. Или что-то изменилось?

– Так на пару или на тройку? – переспрашиваю.

– Не знаю пока. Не бойся, не развалится филиал.

Знаю, что Кантемиров открывает свою сеть лабораторий в разных районах города, и этот бизнес-проект отжирает у него уйму времени, но ему важно оставаться практикующим врачом, поэтому у нас с ним взаимовыгодное сотрудничество.

– Да я не боюсь, Лёш. Просто, – вздыхаю. – Просто в голове одна Лерка. Не могу ни о чём думать. Только о ней, о семье своей. Упёрлась, как баран, ни в какую слушать не желает. Разводиться хочет. Завтра у нас суд.

Лёша цокает языком сочувствующе.

– Ну, там, вроде, время на примирение дают.

– Дают. Да и не разведут нас. Она в положении на приличном сроке. Но это вообще меня меньше всего волнует. Я даже развестись готов, только бы она успокоилась. А дальше её возвращать обратно, раз ей кольцо на пальце так жжёт. Упрямая она.

– Да. Упрямая, но… её понять можно. Ты, что, с Настей делать решил?

– Увольнять, – коротко бросаю.

И мне уже плевать, как это выглядит. Красиво или некрасиво.

Это вопрос моего будущего и будущего моей семьи.

Когда прошу зайти Настю к себе, она впархивает в мой кабинет с улыбкой. Ещё бы… сам вызвал. Цокает каблучками непринуждённо и покачивает бёдрами, подходя ближе. Встаёт напротив окна, так, чтобы дневной свет просачивался сквозь тонкий рабочий халат, обрисовывая контуры стройного тела.

– Привет, Ярик, – тянет мелодично.

А я отвечаю вполне прохладно:

– Для тебя Ярослав Геннадьевич.

– Ой, Сорокин, – отмахивается. – Оставь этот официоз. Мы тысячу лет знакомы.

– Мы на работе. Я твой шеф.

Хочется сразу добавить – бывший, но для начала киваю на стул и прошу присесть.

– Как ты в Питере освоилась? Как сын?

– Спасибо, всё отлично. Что это вдруг заинтересовался? Не спрашивал и вдруг, – хмыкает. – Ромашка у отца, – затем с сожалением. – Жаль, не ты его папой оказался.

Приподнимаю бровь.

– Жаль, что ты ещё с кем-то крутила, пока мы встречались, но… к делу это не относится.

Настя закатывает глаза мимолётно и снова широко улыбается.

– Вот уж точно. Ну… ты меня тогда замуж не звал. А ждать у моря погоды как-то не хотелось. Ты ж знаешь, что для женщины главное? Стабильность и любимый рядом, который ценит и заботиться. О печати в паспорте, например, и общей фамилии.

Игнорирую весь этот поток ненужной информации. Задаю вопрос:

– А ты же говорила, сына перевезёшь?

– Так подумала, не буду срывать. Там его школа, там друзья, а тут… – разводит руками. – Попозже, может.

Думаю, а мог ли я оставить ребёнка в другом городе и уехать? А Лера смогла бы?

Настя наклоняется над столом ровно настолько, чтобы продемонстрировать мне грудь в вырезе халата. Такое ощущение, что под ним ничего нет. Только на меня эти штучки не действуют.

Следующие две минуты я обрисовываю ей ситуацию. Говорю, что вынужден разорвать с ней контракт, что это изначально было неверным решением. Обещаю выплатить все положенные отступные. И сообщаю о клинике коллег, где её ждут на должность руководителя.

– Сорокин, ты с ума сошёл? Ты за кого меня принимаешь? – вспыхивает Настя.

Пока я говорил, её улыбка таяла. И вот… случился взрыв.

– Всё из-за твоей жены идиотки? То, что её беременный мозг уплыл в неизвестном направлении меня вообще не касается. Нет уж, Ярик, – говорит с нажимом, – ты меня сюда пригласил, ты и обеспечивай работой. Я сорвалась с насижено места, бросила семью, уволилась с хорошей должности, чтобы быть рядом, а ты теперь меня уволить вздумал?

Конечно, отчасти она права, это выглядит некрасиво, но… что сделано, то сделано. Сейчас не о красоте речь. А о будущем моей семьи.

Мы выходим из здания суда в прохладный день. Ёжусь, запахивая плащ. Погода грустит и тоскует вместе со мной. Небо затянуло беспроглядной серой пеленой, как и мою жизнь.

– Лера, послушай, – удерживает меня Ярослав.

Но я говорю твёрдо:

– Нет! Пожалуйста, не начинай. Мы уже всё обсудили.

Я раздражена. Мне больно видеть его. Мне больно от слов судьи, увидевшей мой живот и заявившей «приходите позже» и «нам пока с вами разговаривать не о чем», мне больно носить на пальце кольцо, поэтому я его оставила дома, но ощущаю непонятную пустоту. И мне тоже больно её ощущать. Мне больно представлять своё будущее. Где маячат бесконечные трудные ночи наедине с долгожданным ребёнком только потому, что его отец оказался лжецом.

Собираюсь уйти, но Ярослав ловит меня за локоть и разворачивает к себе.

– Хочешь развестись? – резко спрашивает. – Серьёзно, хочешь?

– Серьёзно?

– Хорошо. Разведёмся, как только это будет юридически возможно.

От его слов внутри меня всё опускается. Где-то в глубине души я считала, что он продолжит настаивать на сохранении брака. Привыкла уже… Но Ярослав кивает, подтверждая свои слова.

Не руби сгоряча… не руби, Лер, – мамины слова крутятся в голове.

И мне теперь кажется, я нарубила сполна. Прям щепки во все стороны разлетелись, вовек не соберёшь.

– Отлично, тогда встретимся здесь м-м-м… через год! – заявляю и тяну руку на себя.

– Я уволил Настю, – продолжает Ярослав, пихая мне конверт. Я не хочу его брать, но тогда муж опускает его в мой карман. – Тут результаты ДНК, что её ребёнок – не мой. Это она подложила ту бумажку ко мне в кабинет, чтобы ты нашла. Подгадала момент.

– Ах её уволил… новые подробности! Что-то ещё?

– Ты меня не слышала? Лера, приди в себя.

– Я всё слышала. Ты взял на работу любовницу, которая утверждала, что родила от тебя ребёнка. Дурак!

– Вот что дурак, согласен. С остальным нет. Мы не любовники. И нас ничего не связывает уже давно. И да, может считать меня наивным идиотом, что я позвал её на работу. Но я звал специалиста, а не развлечение для себя. Лера, я привык видеть в людях хорошее, даже не ожидал подставы. И что тебя так заденет тоже не ожидал. Ну, Лер, ты же сама много раз мне говорила, что надо жёстче с людьми, но я не могу, ты же в курсе. Лера?

– Да мне всё равно, – пожимаю плечами.

Хотя, конечно, вру. Это абсолютно не так!

– А мне не всё равно.

– Мне от тебя ничего не нужно, Ярослав.

– А мне БЕЗ тебя ничего не нужно, – переворачивает он. – Лера, я подохну без тебя и без малыша. Пожалуйста. Дай мне шанс. Я ведь всё исправил.

– Исправил… так быстро и легко?

– А ты хочешь долго и мучительно? Я уже в аду без тебя, милая.

Смотрю на его осунувшееся лицо, на понурый взгляд. И действительно. Кажется, словно Ярослав переживает не лучшие времена. Давлю в себе крохи сочувствия. Нет… не достоин!

– Я хочу развестись? Это так сложно понять? Ты мне врал! ВРАЛ! Не договаривал! У меня самой сердце в клочья, ты не понимаешь? Это я в аду! В натуральном аду! А твоя любовница пыталась меня убить! Или отравить? Или убить нашего ребёнка? Я не знаю, что было бы со мной, если б не Лёша! И бывшая она или действующая мне уже всё равно!

Разворачиваюсь и ухожу. Утираю слёзы тыльной стороной руки.

– Это от ветра, – бормочу себе под нос. – Это от ветра.

Вызываю такси и еду домой. У меня одно желание – доползти до кровати, включить телевизор и лежать под его «бу-бу-бу», ничего не делая.

Потому что иной раз такое настроение, что я не могу встать на ноги и заставить себя идти куда-то.

Это пройдёт. Я знаю, что это пройдёт.

Но внушения не помогают.

– Ой, тут затор, не проехать, – говорит таксист, кивая на столкнувшихся на въезде во двор автомобилистов. – Как всегда: два барана не поделили дорогу.

– Ничего страшного, остановите здесь, я выйду.

Пронизывающий ветер проникает мне под одежду, когда я иду мимо боковой стены паркинга, и я наклоняю голову, прячась от этого ветра, неприятно бьющего по глазам поднятой в воздух пылью.

Смотрю себе под ноги и ничего не вижу.

Однако слышу громкий окрик:

– ЛЕРА!

Это Ярослав. Я чувствую раздражение. Хочу развернуться и сказать, что конкретно я думаю о его преследованиях. Я ведь не говорила, где живу. А он, видимо, сам увязался за мной и ехал следом за такси.

Но не успеваю.

Ярик буквально сбивает меня с ног, отталкивая в сторону.

И я лечу в стену паркинга, больно расшибая и царапая ладони о бетон.

– Твою ж! – ругается Ярик, вскрикивая от боли.

И женский визг раздаётся вместе с его криком.

– Ты больная, Настя?! – разгибаясь, орёт он. – Больная?!

– Я? Я не больная! Это вы… вы оба… вы именно такие!

Смотрю расширившимися от ужаса глазами на ту самую блондинку и Ярослава, держащегося за руку. Он прижимает её к себе и буквально шипит от боли.

Что там?

– Стой, где стоишь! – приказывает Ярослав, замечая, как я дёргаюсь, порываясь подойти к нему. – Стой на месте.

Я вжимаюсь в стену и смотрю в спину убегающей Насти.

– Яр… что… что случилось? Что произошло?

Он сам подходит ко мне.

Взгляд опускается на обожжённую руку.

– Что это?

– Уксусная кислота, кажется, – затем хмыкает. – Хорошо, что не серная. И не в лицо. Успел уклониться.

– Это она… в меня хотела? О господи… – ноги отказываются держать, и я готова съехать вниз и сесть на землю.

Ярик здоровой рукой ловит меня.

– Лерочка… Лерочка… прости меня. Всё из-за меня. Всё из-за меня, милая. Я один виноват. Я такой кретин. Я тебя под удар подставил.

– Тебе надо… надо промыть рану. Надо в больницу. Господи, это пройдёт? Она… она… Яр, поехали, пожалуйста. Куда надо? У меня дома тут нет нормальной аптечки. Что делать-то?

Обида уходит на второй план, остаётся страх за мужа. Ненависти нет. Я ведь могу его потерять. А готова ли я потерять Ярослава навсегда? Нет-нет! Только не это. Я не могу. Не смогу, вернее, жить без него. А сынок… у нас ведь будет сынок. Как он без папы? Господи… какая красная у него кожа… и выглядит неестественно. Я без понятия, как действует кислота, но Ярославу очень больно.

Только бы всё было хорошо.

– Пожалуйста, я вызову такси, поехали в больницу. Или тут поликлиника рядом, можем туда пойти. Яр… Ну что ты замер? Пошли.

Но Ярослав переживает собственное потрясение. Стоит качает головой.

– Если бы я за тобой не поехал… Если б я за тобой не поехал, Лера… Боюсь представить, чтобы было… Лера…

Он притягивает меня к себе и утыкается носом мне в макушку.

– Лера.

Он бросился наперерез… он принял удар на себя. А если б она в лицо попала? В глаза?

Но и руки… господи… для хирурга главное – руки.

Только бы без последствий.

– Пожалуйста, любимый, – шепчу отчаянно, – пожалуйста, поехали.

– Смотри, какие у него маленькие пяточки, – усмехается Ярослав, целуя ножки сына.

Серёжка смотрит куда-то в пространство, зрачки у него будто плавают, пытаясь на чём-то сфокусироваться. Он только что проснулся и широко зевает.

– Ха! А вот это… это прям, как взрослый человек. Ого какой зевок!

Меня умиляет всё! Абсолютно всё в этом маленьком человеке.

Что такое безграничная бесконечная любовь я знала только с рождением сына. Ему всего две недели. И мне сложно поверить, что каких-то четырнадцать дней назад его ещё не было на этом белом свете.

Ярик обнимает меня за плечи, притягивает к себе и целует в висок. Затем утыкается носом и делает глубокий вдох, щекоча кожу своим дыханием.

– Ты пахнешь потрясающе, молодая мамочка.

– Молоком, что ли?

– Ну, посмотри, как Серёга нос сморщил, точно принюхивается. Сейчас просить начнёт.

– Я ему всё готова дать.

– И я. И тебе, кстати, тоже.

За последние четыре с половиной месяца много всего произошло. Ярослав полностью оправился от химического ожога, кожа на руке восстановилась, только цветом слегка отличается. Анастасия оказалась в полиции по заявлению Ярослава, сейчас её выпустили под домашний арест и назначили судебную медико-психологическую экспертизу, или как это правильно называется, вот ждём результат. По мне так она вполне вменяема и без отклонений, просто для достижения собственных целей по головам готова пойти.

Нам не доказать, что она пыталась что-то со мной сделать. Только если преследование и покушение на причинение тяжкого вреда. Но Ярослав всё дело передал адвокатам, а нас привлекут к процессу, если потребуется.

Пока же все наши мысли о малыше.

– Прости, – извиняется Ярослав, отвлекаясь на телефон.

Слышу, как общается с Кантемировым. Лёша пока тянет на себе все три клиники, плюс у него сейчас в личной жизни своя Санта-Барбара, как говорится, ещё и сеть медицинских лабораторий заработала на полную катушку. Как только он замотанный всё успевает? Вот вчера к нам заезжал, привёз большой красочный мобиль для Серёжки. Мы уже приладили его к кроватке. Что удивительно, сын на него серьёзно «залипает» и даже будто прислушивается к колыбельным, которые играют одна за другой.

– Буду кормить, – сообщаю Ярославу, когда он возвращается.

– А я тебя. Пожелания?

– Кашу на воде, – пожимаю плечами.

– Ты себя этой кашей измочалишь, давай индейку запеку хотя бы.

– Нет, милый, кашу и точка! К тому же это быстро.

– Ну как скажешь, – сдаётся он.

И уходит варить пятиминутку, чтобы потом вернуться и кормить меня с ложечки, пока я кормлю малыша.

Думаю, это не обязательно, но Ярослав строго следит за моим питанием и приёмом витаминов. Восстанавливает рухнувшее железо и контролирует, чтобы я не голодала. Первую неделю я забывала поесть, чего уж скрывать. Обо всех думала, только не о себе.

Я долго размышляла, как расценивать ситуацию, которая с нами случилась? Как предательство не могу. Ведь Ярослав не предавал меня. Измены не было. И злого умысла с его стороны тоже не было.

Было легкомыслие и невнимательность к деталям.

Что-то не договорил, а я надумала и досочиняла.

А ещё меня неприятно царапнуло, что он сначала не поверил мне.

Мы всё обсудили и договорились всегда серьёзно относиться к словам и чувствам друг друга. И интуиции.

Жизнь сама расставит всё по своим местам, но и мы сделали выводы.

Я рада, что всё так обернулось. И в каком-то смысле наша семья стала крепче.

Когда Серёжка отрывается от моей груди, наевшись молока, Ярослав берёт его на руки. Ходит по комнате, что-то ему бормочет, и малыш засыпает окончательно. Он сейчас только ест и спит. Прекрасное время.

Мой телефон на кровати тренькает, сообщая, что пришло сообщение.

Открываю его, читаю внимательно, затем усмехаюсь.

– Что там тебя насмешило.

– Суд напоминает, что у нас заседание насчёт развода через две недели. Помнишь?

На лице Ярослава озадаченность.

– Эм… нет?

– Развод – как оказалось, хорошее лекарство от измен. Да, доктор Сорокин?

– Почём мне знать, Лер? Я даже мысленно тебе не изменял.

– Ни разу? – приподнимаю брови удивлённо.

– Ни разу, – убедительно подтверждает он. – Ведь люблю тебя больше жизни.

Что больше жизни – это я заметила. Глаза наполняются слезами, стоит вспомнить, как он бросился вперёд, закрыл собой, принял удар, был готов подставить себя, только бы я не пострадала. А если б у той стервы был пистолет? Уверена, Ярослав бы и тогда не раздумывал.

– И я люблю тебя, милый.

– И наше прекрасное творение, – хмыкает Ярик, кивая на сына.

– О-о… ну это вообще не обсуждается, – подтверждаю.

И мы оба смеёмся, многозначительно и с любовью смотря друг на друга.