Слова Моха здорово ударили по мне. Спокойствие исчезло, будто его и не было. Полоз мертв. Огромный древний змей, который только начал признавать мою власть, стал первой жертвой в этой войне.

– Как? – процедил я. Внутри начала закипать холодная ярость, но я старался держать себя в руках. – Он был сильнее любого зверя в этом лесу! Кто посмел, Мох?

Но я знал уже знал ответ. Догадывался.

Мох опустил голову. Его широкие рога опустились до земли. Кажется, даже он скорбел. Хотя они с Полозом плохо ладили.

– Этот сделал тот, кто не привык спрашивать разрешения. Ни у тебя, ни у меня. Идём. Ты должен видеть это сам.

Мы двигались быстро. Мох ломился сквозь чащу, не разбирая дороги, а я едва поспевал за ним, игнорируя хлещущие по лицу ветки. В голове билась лишь одна мысль.

Я смогу. Вытяну его.

Если душа ещё не ушла, если осталась хоть искра жизни – я заставлю землю поделиться силой. Я верну его, чего бы мне это ни стоило.

Но когда мы вышли к скалистому ущелью на границе второго региона, надежда рассыпалась в прах.

Полоз лежал на серых камнях, как разорванная старая веревка. Его чешуя поблёкла.

Но страшнее всего было не это. Тело змея было не просто изрезано. Казалось, будто кто-то выпил всё, что было внутри змея. Вместо ран – чёрные, обугленные провалы, от которых исходил едва заметный дымок.

Я рухнул на колени рядом с массивной головой духа. Положил ладонь на его остывшую чешую, пытаясь нащупать хотя бы отголосок жизни в каналах земли. Пусто. Глухо. Словно я касался обычного холодного камня.

– Тенелист… – прошептал я. – Это не просто убийство. Это послание.

Безжалостный ублюдок… Он решил отомстить за унижения, которые я ему причинил во время прошлой схватки. Тенелист продолжает начатое. Не знаю, кто он – друид или маг другого формата, но играет он жестоко.

Нельзя так поступать с жизнью. Даже с духами, которые, по сути, и не живут вовсе.

Он сделал это демонстративно. Уничтожил хранителя региона, чтобы показать: печати, союзники, сама моя власть над лесом – всё это лишь временная иллюзия. Спираль сжалась ещё на один виток.

– Ты опоздал, Всеволод, – раздался за спиной тихий, надтреснутый голос.

Я резко обернулся. Из густой листвы папоротника вышла Ярина. Она стояла неподвижно, сложив руки на груди. В её глазах не было привычной дерзости или насмешки. Только скорбь. И ожидание моих дальнейших действий.

Она смотрела на меня, не мигая. Я чувствовал, что она хочет задать вопрос.

– Что теперь, Хозяин леса? Всё еще думаешь, что справишься один? Думаешь, с этим уродом можно справиться честно? Или теперь ты готов пойти на всё? – спросила она.

Хотя вопросы, скорее, были риторическими.

– Ты пришла насмехаться? – резко ответил я. – Если это так – уходи. Я сам со всем разберусь.

– Он выпил его, – Ярина проигнорировала мой ответ, и кивнула на останки Полоза. – Забрал силу региона себе. Теперь второй лес принадлежит ему. Ты чувствуешь, как воздух здесь стал… мёртвым?

Я чувствовал. Лес вокруг нас затих. Ни шороха, ни крика птицы. Только запах прели и горькой золы.

– Он ждёт твоей ошибки, Дубровский, – добавила она, делая шаг ближе. – Ждёт, когда ты сломаешься.

Я медленно поднялся. Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Тенелист хотел меня запугать? Что ж, в таком случае он сделал неплохой ход. Но это не сработало. Я его не боюсь. Теперь я ещё больше жажду возмездия.

– Он не дождётся, – отрезал я, и перевёл взгляд на Ярину. – Завтра меня ждёт встреча с важной персоной, – я вспомнил Корнилову. Этот договор нельзя упустить, несмотря ни на что. – И если Тенелист думает, что я отступлю из-за его хода – он ошибается. Захватил регион Полоза, значит? Нет уж. Как бы не так!

Ярина лишь едва заметно прищурилась. Она ждала действий, а не слов.

И они последовали.

Я закрыл глаза, пытаясь отыскать в памяти те обрывки знаний, которые старик Валерьян вбивал в меня с самого первого дня.

Я уже делал это. Однажды мне удалось вытащить духов с того света. Тогда воспользовался силой земли и растущего в ней дуба.

Пора повторить тот же трюк.

Прежнего Полоза не вернуть – Тенелист выпил его досуха, оставив лишь пустую оболочку. Но дух региона не может исчезнуть бесследно, пока жива сама почва.

Я решил его переродить. Дать ему новую форму, которая будет крепче чешуи и ядовитых клыков.

Ничего у Тенелиста не выйдет. Он держит под контролем три региона моего леса. Три из пяти. И думает, что захватил ещё один. Думает, что оказался в паре шагов от полной победы.

Но я не дам ему этого сделать.

– Мне нужна твоя помощь, – я повернулся к Ярине, чувствуя, как магическое сердце болезненно сокращается. Ведь каналы пустуют. – Моего резерва не хватит даже. Поделись со мной своей маной.

Ярина хитро прищурилась, медленно подошла ближе ко мне. Она провела ладонью по моему плечу. Я сразу же почувствовал знакомый запах.

Хвоя, дикий мёд. И немного плесени, как уже отметила Елизавета.

– Надо же! Великий Хозяин леса просит помощи у своей «ручной друидки»? – промурлыкала она, заглядывая мне в глаза. – А что я получу взамен, Всеволод? Может, передумаешь насчёт того самого – вчерашнего предложения?

Какая же настырная. Всё время приходится напоминать ей на её место.

– Ярина, не до шуток, – я резко перехватил её руку у своего плеча, крепко сжал запястье девушки. – Либо ты делишься силой сейчас, либо Тенелист сожрет этот регион вместе с твоими фамильярами. Выбирай.

Она притворно вздохнула, но в глазах вспыхнул азарт.

– Какой ты скучный, Дубровский. Ладно, бери. Всё равно я хотела посмотреть, на что ты способен, когда припёрт к стенке.

Она положила обе ладони мне на грудь. Я почувствовал мощный, горячий прилив чужой магии – дикой, необузданной. Каналы заныли от непривычного давления, но я направил этот поток в землю, прямо под останки змея.

Ритуал Валерьяна требовал полной концентрации. Я заставил почву задрожать. Мысленно сплёл из маны Ярины и остатков сущности Полоза сложный узор.

Тело гигантского змея начало мерцать, а затем распалось на копну зеленоватых искр. Камни под ним расплавились, впитали нашу магию. И поляна заполнилась ослепительным светом.

– Что ты делаешь?.. – выдохнула Ярина, не отнимая рук.

Она поделилась своей магией, но не знала, что я пытаюсь сотворить. Видимо, эта магия ей была неизвестна.

Я не отвечал. Чувствовал, как структура духа меняется. Ещё немного – и Полоз переродится. Станем новым духом. Не рассеется. Не уйдёт в мир иной.

Магический свет внезапно погас.

Полная тишина.

Тело змея исчезло. На его месте, среди серой пыли и обломков скал, лежал молодой человек. Смуглокожий, словно коренной индеец. Молодой, но волосы седоватые. Напоминают осеннюю траву.

На его плечах и руках проступал странный узор, напоминающий чешую. Он медленно открыл глаза – вертикальные зрачки хищно сузились. А затем зафиксировались на мне.

Я замер, не веря собственным глазам. Я ждал перерождения духа, рассчитывал, что он станет новым хранителем второго региона. Ожидал чего угодно, но не этого.

Полоз стал человеком.

– Ну, Дубровский… – Ярина медленно убрала руки от моей груди, не сводя взгляда с незнакомца. – Такого даже твой дед, небось, не предполагал.

Я стоял, глядя на парня, который только что был горой меётвой чешуи. В голове была только одна мысль.

Не так. Всё пошло не так.

– Ну, Сева, ты и выдал! – над самым ухом раздался дребезжащий, голос Валерьяна. Казалось, он был восторжен и испуган одновременно. Призрак деда завис над телом перерожденного. Старик почесал прозрачную бороду. – Я тебе советовал духу дать шанс переродиться в той же форме, а ты из него человека вылепил? Это ж по какому параграфу трактата? Я такого и в пьяном бреду не видывал! Недоучка ты, Всеволод! Или гений… Этого я сам ещё не понял.

Я проигнорировал старика, решил не сводить взгляда с незнакомца. Тот медленно приподнялся на локтях, стряхнул с плеч каменную крошку, оставшуюся от чешуи.

Его движения были гибкими, змеиными, но тело… тело было абсолютно человеческим. Смуглая кожа контрастировала с сединой волос, делая его похожим на какого-то лесного жителя, который уже давным-давно не видел цивилизации.

– Дубровский, ты что, в алхимики заделался? Такое только в запретных алхимических кругах проводится, – Ярина подошла ближе к новому Полозу и принялась бесцеремонно разглядывать парня. – И этой дух-змея? Серьёзно? Где хвост? Где яд? Он же теперь… голый. И смотрит так, будто только что родился.

Мох издал глухой, вибрирующий звук, от которого задрожала земля. Огромный лось подошёл вплотную. Почти коснулся своим носом груди перерождённого. Его ноздри раздулись, и он втянул запах новой жизни.

– Это не змей. Уж этого ублюдка Полоза я бы запросто узнал, – прогудел Мох, и в его голосе слышалось недоумение. – Тут что-то другое. В нём течет сила земли. Но ей дана человеческая плоть. Зачем ты это сделал, друид? Зачем лишил его истинного облика?

Хороший, чёрт подери, вопрос. Если бы я только знал!

Всё ведь делал, как и в прошлый раз. Строго по учебнику. Что изменилось? Хм… Изменилось то, что я позаимствовал магию Ярины. Может, это её сила как-то повлияла на змея?

Либо же здесь прослеживается влияние Тенелиста. Теперь уж наверняка и не скажешь.

Незнакомец наконец поднял голову. Его вертикальные зрачки сузились. Он оглядел нас – Моха, Ярину, меня – и на его лице отразилось полное, абсолютное непонимание.

– Кто… – его голос был хриплым, словно он сто лет не разговаривал. – Где я?

Я сделал шаг вперёд. Нужно его успокоить. А заодно разобраться, что с ним случилось.

– Ты помнишь, что произошло? Помнишь Полоза? Помнишь, как Тенелист выпил твою силу в этом овраге? – аккуратно спросил я.

Мужчина нахмурился, мучительно пытаясь что-то поймать в пустоте своей памяти. Он посмотрел на свои руки, покрытые странным узором чешуи, потом на мёртвый лес вокруг.

– Полоз? – повторил он, пробуя слово на вкус. – Нет. Пусто. Я… я человек? Почему мне кажется, что я должен быть больше? Гораздо больше…

– Слыхал? – Валерьян так активно замахал руками, что пролетел сквозь дерево. – Память стёрта в ноль! Ты не просто форму сменил, ты ему личность новую дал! Теперь у тебя тут не древний дух-хранитель, а парнишка с чистым листом вместо мозгов.

– Заткнись, дед, – прошипел я под нос.

Перерождённый медленно поднялся на ноги. Он был крепко сложен и смотрел на нас с какой-то первобытной, звериной настороженностью. В его позе не было человеческой слабости. Парень напоминал напряжённую пружину, которая может разогнуться в любой момент.

– Я ничего не помню, – повторил он. – Только холод чувствую.

– Конечно, тебе холодно, – Ярина не выдержала и звонко расхохоталась, бесцеремонно оглядывая нашего нового «подопечного». – Ты же в чём мать родила, Полоз. Или как тебя теперь? Кожа да кости! Даже чешуи нет!

Парень даже не моргнул. Он медленно опустил взгляд на свои ноги, а затем – на палую листву у корней дуба. В следующую секунду воздух вокруг него дрогнул. Сухие листья и клочья мха сами собой поднялись вверх, закружились в вихре и…

Приклеились к его коже. Сформировали одежду. Подобие штанов, рубахи и грубого плаща..

Ярина осеклась. Сундуки за её спиной испуганно клацнули замками.

– Ого… – выдохнула она, и отступила на полшага. – Он что, только что оделся с помощью магии? Дубровский, ты кого сотворил?

Я прикрыл глаза, пытаясь нащупать его связь с почвой. Это было странно. Он не был наполовину бесплотным, как Мох или старые духи. Кроме того, он источал магию. Земля под его босыми ногами не просто лежала – она пульсировала в такт его дыханию.

– Кем бы они ни был, но его душа всё еще связана с этим регионом, – тихо произнес я. – Дух или человек – неважно. Это место всё ещё считает его своим хозяином.

Мох тяжело выдохнул. Огромный лось склонил голову, коснулся рогами плеча седовласого парня.

– Плоть обманчива, друид, – прогудел Мох. – В нём нет костей змея, но яд всё же остался. Он – нечто иное. Хранитель, который может ходить среди людей. Берегись, Дубровский. Такую силу трудно удержать в узде.

– Уж на счёт “удержать” потом подумаем, – я потер переносицу, чувствуя, как мигрень от недостатка маны вернулась с новой силой. – Мне бы его до дома довести. И сделать так, чтобы остальные в обморок не упали.

Ярина не прожила и недели в моём поместье, а я уже тащу нового сожителя.

Я сделал шаг к парню. Тот вскинул голову. Его вертикальные зрачки расширились.

– Как… меня… звать? – выдавил он. Голос его звучал одновременно и хрипло и звонко. Странное сочетание.

– Пока никак, – я постарался казаться максимально дружелюбным. – Пойдёшь со мной. Там тепло, есть еда и, надеюсь, штаны нормального размера. Ярина, прикрой нас с тыла. Если кто увидит его – скажем, что это твой троюродный брат из глухой деревни.

– Почему это мой?! – возмутилась друидка, но тут же хитро улыбнулась, оглядывая “нового Полоза”. – Хотя… с такой внешностью я, пожалуй, не против. Буду учить его хорошим манерам.

– Только попробуй. Уж хорошим манерам точно не ты должна учить! – отрезал я. – Идём. Нам нужно вернуться в поместье, как можно скорее.

Валерьян за моей спиной зашёлся в беззвучном хохоте.

– «Брат из деревни»! Ой, не могу! Ну, внучок, ну сказочник! Готовься, скоро твой санаторий превратится в зверинец, а я буду сидеть в первом ряду!

Я лишь стиснул зубы. Тенелист убил Полоза, чтобы ослабить меня. Но он не учёл одного: я не собираюсь проигрывать, какой бы ход он не предпринял. Я могу создать проблемы покрупнее тех, что мне обычно подбрасывают.

Парень – бывший Полоз – шёл позади нас с Яриной, почти не касаясь босыми ногами острых камней. Его движения оставались пугающе плавными, текучими, словно позвоночник всё еще помнил змеиные изгибы.

Я на мгновение обернулся. В голове вдруг всплыло забытое воспоминание из прошлой жизни. Имя само сорвалось с губ, будто природа решила дать мне подсказку.

– Будешь Ярославом, – произнёс я. – Имя сильное. Тебе подойдёт.

Я мысленно вздрогнул. Именно так звали моего брата в том, другом мире. Я ведь даже сам не понял, как произнёс эти слова.

Странное совпадение. Может, магия природы решила надо мной подшутить? Впрочем, это может быть простым совпадением. Ярослав так Ярослав. Это лучше, чем называть духа старым именем или по номеру региона.

Парень замер, прошептал про себя новое имя. Задумался. Попытался запомнить то, что я ему только что сказал.

– Я-ро-слав, – медленно повторил он. Голос стал чуть чище, но в нем всё еще вибрировала холодная змеиная сила. – Мне нравится!

Ярина лишь хмыкнула, поправляя лямку своего самого прыткого чемодана.

– Красиво. Главное, чтобы он под этим именем не начал глотать моих фамильяров на завтрак, – буркнула друидка.

В поместье мы вошли, когда небо начало розоветь. Архип уже вовсю гонял рабочих, подготовка лечебницы шла к концу.

– Степан! – окликнул я слугу. – Занимайся гостем. Выдели ему комнату. На первом этаже. У нас их мало осталось. Найди одежду и накорми до отвала. Мяса не жалей.

Степан покосился на седого юношу в плаще из мха. Выполнил жест, который чем-то напоминал то, как крестились в моём мире, но спорить не стал.

Позже я расскажу ему, кто пожаловал в наш особняк. Но сейчас у меня есть и другие дела.

– Ярина, – я повернулся к друидке, – головой отвечаешь за него. Присматривай в оба глаза. Он пока сам не понимает, на что способен.

– Не волнуйся, Хозяин, – Ярина дерзко подмигнула. – Мы с Яриком быстро найдем общий язык. Иди, отдыхай, у тебя вид такой, будто ты сам из могилы вылез.

Отдохнуть не получилось. Едва я зашёл в кабинет, на столе затрезвонил телефон. На другом конце провода раздался бодрый, чуть насмешливый голос Нефёдова.

– Всеволод Сергеевич, добрейшего вечера! Надеюсь, я не прервал ваш ужин? У меня новости. М-м-м… Не самые лучшие. Наша общая знакомая, Анна Михайловна Корнилова, изволила заинтересоваться вашими успехами. Договориться с ней я не смог. Она хочет пообщаться с вами лично. И, судя по её тону, лучше не заставлять даму ждать.

Я сжал трубку чуть сильнее, чем следовало.

Значит, лёд тронулся.

– Где и когда, Николай Семёнович?

– Завтра в Волгине. Записывайте, где пройдёт встреча… Поторопитесь, Дубровский. Такие шансы выпадают раз в жизни.

Я тут же набрал номер Мишки Горенкова. Мой старый друг, нищий дворянин, который знал город лучше любого его жителя, ответил мне сразу же.

– Миша, есть дело. Нужно встретить меня на въезде в город и проводить к месту встречи. Нефёдов, о котором ты уж точно когда-нибудь слышал, устроил свидание с Корниловой, но мне нужен свой человек рядом, чтобы не вляпаться в какую-нибудь «светскую ловушку».

– Сделаем, Всеволод! – Горенков, как обычно, был лёгок на подъем. – Жду тебя завтра у старой заставы. Проведу кратчайшим путем, комар носа не подточит.

Я положил трубку и направился в свою комнату, чтобы выспаться перед предстоящей встречей. Тенелист убил Полоза, но я выставил на доску новую фигуру – политическую. Теперь главное, чтобы эта Корнилова увидела во мне спасителя, а не очередного авантюриста с замашками бастарда.

Вечер в поместье пролетел в суете. Пока Ярина под присмотром Степана пыталась впихнуть Ярослава в поношенные, но крепкие холщовые штаны, я успел лишь наскоро перекусить и провалиться в тяжёлый сон без сновидений.

Утро встретило меня густым туманом и звонком Горенкова.

– Всеволод, я на месте, у старой заставы. Лошадей привязал, жду только тебя. Не опаздывай, такие дамы, как Корнилова, не любят ждать даже баронов, – сообщил мой помощник.

Я быстро собрался, бросил короткий взгляд на комнату, где затаился мой новый сосед по дому. Затем и пришпорил коня и приготовился к поездке. Мишка встретил меня у въезда в Волгин.

Выглядел он как обычно – поношенный сюртук и цепкий взгляд человека, знающего всю изнанку этого города.

– Привет, Сева! – Мишка махнул рукой. – Едем в «Золотой Якорь». Там отдельный кабинет на втором этаже. Корнилова уже ждёт. Не поверишь, но со мной связался твой знакомый. Ввёл в курс дела. Так что веди себя прилично, она дама с характером.

– Кто с тобой связался? – вскинул брови я. – Нефёдов?

– Он самый! Николай Семёнович. Я, правда, не думал, что у него найдётся номер гостиницы, в которой я сейчас живу, – пожал плечами Горенков.

Да чёрт с ней с гостиницей! Этот номер можно найти в любой газете. Откуда Нефёдов знает, что Мишка работает на меня? Я об этом не промолвил ни слова.

Вот это уже интересно…

Место встречи было выбрано идеально – дорого, тихо и абсолютно конфиденциально. Горенков проводил меня до дверей кабинета и тактично удалился в коридор.

Анна Михайловна сидела в глубоком кресле у окна. На первый взгляд – типичная знатная особа, уставшая от светской жизни и подточенная недугом.

Она начала разговор издалека, подробно расспрашивала о моём целительском источнике, о ходе работ в санатории и о том, какие именно методы я использую для восстановления магических каналов.

Я отвечал спокойно, но внутри нарастал холодок подозрения. Я внимательно следил за тем, как она тянется к чашке чая, как поправляет шаль. Её движения… они были слишком точными. Никакой скованности, никакой тяжести.

У меня, конечно, нет медицинского образования. Но, если вспомнить то, что рассказывал Нефёдов, суставы её рук должны сильно страдать. Скованность неизбежна при её диагнозе. Но скованности нет! Она притворяется. И делает это мастерски.

Я решил придержать свои догадки при себе. Рано пока что раскрывать свои карты.

– Знаете, Всеволод Сергеевич, – Анна Михайловна вдруг отставила чашку и посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде не было и тени болезненной немощи. – Мне ваша помощь не нужна. Я вполне здорова, как вы, полагаю, уже успели заметить.

О как! Не успел я сделать вывод, а она уже сама решила признаться.

Я слегка приподнял бровь, сохраняя невозмутимость.

– Знаю, Анна Михайловна. Я это заметил, – заявил я. – В таком случае… Зачем же я вам нужен?

– Я почувствовала, что вам можно довериться, – продолжила она, понизив голос. – Вы не из тех, кто болтает лишнее. Помощь нужна не мне.

Она коротко кивнула в сторону дальнего конца зала. Там за столиком сидел молодой мужчина. В тени. Признаться, я его даже не заметил, когда вошёл в зал.

Но теперь, приглядевшись, я увидел, что этот человек бледен, дышит тяжело, а его аура… она вибрирует от боли так сильно, что я ощутил этот дискомфорт физически.

Более того… Между ним и Корниловой есть связь. Жизненная энергия. Нить, которая связывает этих двоих.

Ах… так вот в чём дело! Я перевёл взгляд с Корниловой на её спутника и обратно. Угораздило же меня влезть в ТАКУЮ интригу.

Это не просто пациент. Это тайна, которую Анна Михайловна готова оберегать ценой своего доброго имени и огромных денег. Если в Петербурге узнают, кто этот человек и почему он прячется в моём захолустном санатории, полетят головы по всей империи.

Будь я проклят… Это ведь её любовник!

А муж Корниловой обладает невероятным могуществом и связями. Вот дела…

– Его нужно поставить на ноги, господин Дубровский, – отрезала Корнилова, и в её голосе прорезалась сталь. – Скрытно. Быстро. Без лишних вопросов. Вы берётесь?

Я выдержал паузу. Не потому, что сомневался – а потому, что в таких ситуациях молчание говорит больше, чем слова. Корнилова ждала мгновенного ответа. Либо «да», либо «нет». Но я не собирался давать ей ни того, ни другого. По крайней мере, не сразу.

– Прежде чем я отвечу, Анна Михайловна, – откинулся в кресле, – мне нужно осмотреть вашего знакомого. Я не берусь лечить то, чего не видел.

Корнилова чуть сжала губы. Видимо, привыкла, что люди соглашаются сразу, когда она говорит таким тоном. Но кивнула.

– Дмитрий, – позвала она негромко. – Подойди.

Мужчина поднялся из тени. Двигался он медленно, осторожно. И это говорило, что он понимал: любое резкое движение может отозваться болью.

Вблизи он выглядел ещё хуже, чем издалека. Бледная кожа с сероватым оттенком, тёмные круги под глазами, впалые щёки. Но одежда опрятная – добротный, хотя и не роскошный сюртук, чистая рубашка. Руки не аристократа, но и не мужика. Руки человека, который привык работать с бумагами.

– Дмитрий Иванович Самарин, – хрипло представился он. – Коллежский секретарь при губернском управлении.

Чиновник среднего звена. Не мелкая сошка, но и не шишка. Из тех, кто знает, как работает бюрократическая машина изнутри, но сам ею не командует.

Занятно, что он сразу обозначил своё положение. Это вновь говорило о некотором уровне доверия ко мне.

– Садитесь, – я указал на стул напротив. – Расскажите, что с вами.

Самарин сел. Бросил короткий взгляд на Корнилову. Тёплый, но в то же время тревожный. Было видно, что он волнуется не за себя, а за неё. И Корнилова, сама того, видимо, не замечая, чуть повернулась в его сторону.

Да, между ними определённо не простая интрижка. Чувство настоящее. Что делает ситуацию одновременно опаснее и ценнее.

– Началось всё полгода назад, – заговорил Самарин. Слова давались ему с видимым усилием. – Слабость, боли в груди. Сперва думал, что сердце барахлит. Обратился к лекарю, тот ничего не нашёл. Потом стало хуже. Жар по ночам, судороги. Вес уходит. Я за полгода похудел на полтора пуда.

– К скольким лекарям обращались? – спросил я.

– К четырём. Двое в Волгине, один в Саратове и один в Петербурге, – Самарин горько усмехнулся. – Последний – профессор. Светило, как говорится. Осмотрел, покачал головой и выписал микстуру от нервов. Сказал: «Ипохондрия на фоне переутомления». Микстура, разумеется, не помогла.

– Вы не маг? – уточнил я.

– Нет. Обычный человек, – с недоумением посмотрел он на меня.

Ещё бы, ведь, как правило, магией обладают только аристократы. Однако следовало исключить вариант, что он бастард.

Я потянулся к нему чутьём друида – осторожно, едва касаясь. Мана у меня и так на минимуме, но на беглый осмотр хватит.

И тут же отдёрнулся, как от ожога.

Внутри Самарина сидело что-то живое. Что-то чужеродное, тёмное, присосавшееся к его жизненной энергии и медленно, методично вытягивающее из него силы. Как пиявка, только глубже.

Впервые сталкиваюсь с чем-то подобным вживую. Но в книгах Валерьяна мне доводилось читать о магических болезнях. Думаю, мы найдём выход. Вопрос времени.

– Что вы увидели? – Корнилова подалась вперёд. Она заметила, как я отдёрнулся. Умная женщина – ничего не упускает.

– Это не обычная болезнь, – сказал я медленно. – Дмитрий Иванович, вам говорили когда-нибудь, что причина может быть магической?

Самарин нахмурился.

– Профессор в Петербурге упомянул, что есть «магический компонент», но не стал вдаваться в подробности.

– Не могу поставить точный диагноз здесь, – сказал я. – Мне нужна моя лечебница и мой целитель. Но скажу вам прямо, Дмитрий Иванович: то, что я вижу, лечится. Не быстро, не легко, но лечится.

Самарин молчал. Он смотрел на меня тем взглядом, который бывает у людей, слишком часто слышавших обещания и слишком привыкших к разочарованиям. Не верил. Но хотел поверить – и это «хотел» давалось ему труднее всего.

– Дмитрий не может оставаться надолго, – вставила Корнилова. – Его отсутствие в канцелярии заметят. Пойдут вопросы.

– Скажите, что поехал на воды. Или к родственникам. На охоту. Что угодно, – я пожал плечами. – Чудес за час я не обещаю. Это вам не хромота и не сыпь. Случай надо исследовать, и тогда я уже смогу назвать более точные сроки.

Корнилова сжала губы. Но видно было, что она привыкла решать быстро.

– Хорошо. Сколько вы хотите? У меня достаточно денег…

– Не нужно, – я поднял руки в примирительном жесте.

– Тогда чего вы хотите? – она прекрасно понимала, что бесплатный сыр бывает лишь в мышеловке.

– У меня есть одно условие, – я посмотрел ей прямо в глаза. – Покровительство. Тихое слово вашего супруга в нужном кабинете, если кто-то попытается отобрать у меня землю через суд. Это мне нужно больше, чем любые деньги.

Имя Корнилова, сказанное шёпотом в правильном месте, стоит дороже золота.

Она смотрела на меня долго. Оценивала. Потом перевела взгляд на Самарина – тот сидел неподвижно, сцепив руки на коленях. Бледный, осунувшийся, но спина прямая. Не жаловался, не просил. Держался.

– Хорошо, Дубровский, – наконец произнесла Корнилова. – Вы получите своё слово. Но если с Дмитрием что-то случится – я вам это припомню.

– Не сомневаюсь, – кивнул я. – Когда он сможет выехать?

– Сегодня, – неожиданно сказал сам Самарин. – Чем скорее, тем лучше. Я устал находиться в таком состоянии и ждать собственной смерти.

Я встретил его взгляд. В глубине серых, усталых глаз тлел огонёк. Решимость.

– Тогда собирайтесь, Дмитрий Иванович, – я поднялся. – Дорога до моего поместья занимает пару часов. Вещей много не берите – всё необходимое у нас есть.

Корнилова проводила нас до выхода. На пороге она коснулась руки Самарина – коротко, едва заметно, но я видел, как его пальцы сжались в ответ. Прощание без слов. Без поцелуев, без обещаний. Просто прикосновение, в котором было больше, чем в любой клятве.

– Я заеду через три дня, – сказала она мне. – Лично проверю, как проходит лечение.

– Буду вас ждать, – спокойно ответил я.

Мишка ждал в коридоре, делая вид, что изучает картину на стене. Увидев Самарина, он вскинул бровь, но промолчал. Хороший у меня друг – вопросов не задаёт, когда не нужно.

Обратная дорога прошла почти в молчании. Перекинулись лишь парой фраз – я спросил, давно ли он знает Корнилову, он ответил коротко: «Три года». Я спросил, знает ли её муж. Он помолчал, потом сказал: «Подозревает. Но доказательств нет». И замолчал, явно не желая продолжать.

Что ж, его право. Мне не его сердечные дела нужны, а его здоровье.

Поместье встретило нас суетой. Архип руководил последними работами по ремонту, рабочие заканчивали монтаж, и во дворе пахло свежей стружкой и масляной краской. Привычная, почти домашняя обстановка.

Которая, впрочем, была нарушена через пятнадцать секунд после моего появления.

– Всеволод Сергеевич! – Архип подскочил ко мне, едва увидел. Лицо у него было такое, будто он узрел привидение. Хотя, зная обитателей моего поместья, это вполне могло быть правдой. – У нас тут такое!

– Что именно? – я уже по его тону понял, что новости мне не понравятся.

– Этот ваш… – Архип замялся, подбирая слово. – Ну… постоялец. Седой который. Он того… натворил дел.

Я мысленно выругался. Оставил Ярослава на Ярину на несколько часов – и вот результат.

– Где он?

– В людской. Ярина его туда отвела, – Архип понизил голос. – Но вам лучше сначала со мной поговорить, Всеволод Сергеевич. Я хочу, чтобы вы знали: я не виноват. Этот парень – он не в себе. Совсем.

Я передал Самарина Степану – объяснил коротко, что он гость, нужно позвать Лизу и сопроводить в санаторий. Потом повернулся к Архипу.

– Рассказывай. Всё и по порядку.

Архип набрал воздуха и выдал:

– Значит, так. Я во дворе, проверяю поставку. Ящики с трубами, всё как вы велели. Этот парень, ну, Ярослав, вышел из дома и встал посреди двора. Стоит и смотрит. Молчит. Глаза у него такие… Ну, вы сами видели, – Архип поёжился. – Рабочие косятся, но работают. И тут Ефимыч – знаете, бригадир – подходит к нему и хлопает по плечу. «Эй, – говорит, – парень, помоги ящик переставить, а то стоишь столбом, хоть пользу принеси».

– И? – спросил я, уже предчувствуя продолжение.

– А этот ваш Ярослав… – Архип сглотнул. – Он Ефимычу руку перехватил. Так перехватил, что тот взвыл. Я думал, кость хрустнет. Ефимыч мужик здоровый, руки как лопаты, а этот худой парень его скрутил, будто тряпку. И глаза, Всеволод Сергеевич… Зрачки у него стали как у змеи. Вертикальные. У Ефимыча аж ноги подкосились.

– Дальше, – велел я, хотя «дальше» мне уже не хотелось слышать.

– Дальше – ящик! – Архип всплеснул руками. – Ящик с трубами, который рядом стоял! Его как будто изнутри разорвало! Доски в щепки, трубы во все стороны! Одна чуть мне по башке не заехала! Я упал, рабочие бросились кто куда. А этот Ярослав стоит и смотрит на свои руки, будто не понимает, что натворил.

– Кто-нибудь пострадал?

– Ефимычу запястье вывернул. Несильно, работать сможет. Но рабочие напуганы. Двое хотели уйти. Я еле удержал, обещал, что вы разберётесь.

– Ярина где была?

– Прибежала через минуту. Оттащила парня, увела в дом. Но Всеволод Сергеевич… – Архип понизил голос и посмотрел на меня с выражением, которое я видел у него только в самые серьёзные моменты. – Вы мне скажите честно: кто он? Потому что это не человек.

Я помолчал, прикидывая, что сказать. Архип заслуживал правды – хотя бы частичной.

– Он мой подопечный, Архип, – сказал я. – Человек с особыми способностями. Дикий, необученный. Он не хотел причинить вреда – просто не умеет контролировать силу. Я с ним поговорю.

– «Поговорю», – Архип скептически хмыкнул. – С ним надо не разговаривать, а на цепь сажать. Ну, или хотя бы в лес отвести, подальше от людей.

– Я разберусь, – повторил твёрже. – Ефимычу передай мои извинения и добавь ему рубль к жалованью. Рабочим скажи, что больше такого не повторится. Если кто хочет уйти – не держи. Но объясни, что это был случайный магический выброс, не опасный. Я его купировал. Справишься?

– Справлюсь, – Архип кивнул, но во взгляде его читалось: «Справлюсь, но если этот парень ещё раз выкинет нечто подобное, за себя не ручаюсь».

Я нашёл Ярослава в людской. Он сидел на полу в углу комнаты. Вокруг него, как и в прошлый раз, пробивались мелкие ростки через щели в половицах. Ярина стояла рядом, скрестив руки на груди, с видом провинившейся надзирательницы.

– Не смотри на меня так, Дубровский, – сразу выпалила она, едва я вошёл. – Я отошла в уборную! На три минуты!

– Три минуты – и он чуть не покалечил бригадира и разнёс ящик с трубами, – я посмотрел на Ярослава. Тот поднял голову. Вертикальные зрачки сузились.

– Он. Тронул. Меня, – произнёс Ярослав. Голос шипящий, слова рубленые, видимо – привычка. – Не. Нравится.

– Я понимаю, – присел перед ним на корточки, чтобы оказаться на одном уровне. Глаза в глаза. – Тебе не понравилось прикосновение. Это нормально. Но ты разворотил ящик и чуть не сломал ему руку. Среди людей так нельзя.

Ярослав нахмурился. На его лице отразилось искреннее непонимание.

– Почему? Он. Угроза. Я убрал. Угрозу.

– Он не был угрозой, – терпеливо объяснил я. – Он просто попросил тебя о помощи. Грубо, по-мужицки, но без злого умысла. Люди так делают – хлопают по плечу, толкают в бок. Это не нападение.

Ярослав молчал. Переваривал. Его пальцы сжались и разжались – и ростки на полу дёрнулись в такт, как будто были продолжением его нервной системы.

– Я. Не понимаю. Людей, – наконец выдавил он. – Слишком. Шумные. Слишком. Близко. Стены давят. Хочу. В лес.

– Я знаю, – кивнул. – Но пока ты живёшь здесь, то подчиняешься моим правилам. Первое: не трогать людей. Если кто-то тебя тронет – отойди, но не бей и не хватай. Второе: если чувствуешь, что теряешь контроль – уходи из дома. В лес, за деревья. Там можешь ломать что угодно. Третье: слушай Ярину. Она тебе не враг.

– Ярина, – Ярослав перевёл взгляд на друидку. Что-то в его лице чуть смягчилось. – Пахнет. Хвоей. И мёдом. Она. Не давит.

Ярина, к моему удивлению, промолчала. Только чуть покраснела, что для неё было невиданным событием.

– Ещё одно, – я поднялся. – Ты – Ярослав. Для всех ты не дух, а человек с именем. Вот и веди себя как человек. Договорились?

Ярослав смотрел на меня снизу вверх. В его вертикальных зрачках боролись два начала – змеиная настороженность и что-то новое, человеческое, ещё не оформившееся.

– Договорились, – сказал он. И добавил тише: – Попробую.

– «Попробую», – передразнила Ярина, когда мы вышли из людской. – Вот уж обнадёжил. Этот парень – как волк в овечьей шкуре, Дубровский. Только шкуру ещё и надеть толком не может.

– А твоя задача – помочь ему надеть, – отрезал я. – Не спускай с него глаз ни на минуту. Если он снова сорвётся при рабочих – мне придётся его увести в лес. Тенелист только этого и ждёт.

Ярина поджала губы, но кивнула. Она понимала, каковы ставки.

Я оставил её и направился к санаторию. Нужно было ввести Лизу в курс дела.

Самарин сидел в гостевой комнате, когда мы зашли. Степан, надо отдать ему должное, всё устроил – чистая постель, горячий чай, миска с мясом. Самарин ел медленно, без аппетита, но ел. Это хороший знак.

Лиза подошла чуть позже меня, когда трапеза закончилась, видимо, только освободилась. И я увидел, как её лицо изменилось – от профессиональной собранности к острой настороженности. Она почувствовала то же, что и я. А может, и больше.

– Снимите рубашку, – попросила она Самарина после того, как я её представил. – И сядьте ровно.

Самарин подчинился. Лиза положила руки ему на спину, закрыла глаза. Несколько секунд молчания, и я увидел, как её пальцы дрогнули. А потом побелели от напряжения.

Она отстранилась. Посмотрела на меня.

– Выйдем, – коротко попросила она.

Мы вышли в коридор. Лиза прикрыла дверь и повернулась ко мне. Её лицо было бледнее обычного.

– Паразит, – сказала она тихо. – Магический паразит. Сидит глубоко, у корня лёгкого, плотно обвил бронхи и подбирается к сердцу. Питается его жизненной энергией. Если ничего не делать – два-три месяца, и он погибнет.

– Можешь убрать? – спросил я.

– Могу, – Лиза кивнула. – Но это не один сеанс в источнике. И твоя помощь тоже понадобится.

В этом я не сомневался.

– Паразита нужно сначала ослабить, отрезать от питания. Для этого нужны специальные отвары, дважды в день. Потом, когда он ослабнет, источник. Вода вымоет его, но только если я правильно подберу состав, – задумчиво объяснила она.

– Сколько времени потребуется?

– Три дня, если повезёт. Четыре, если паразит окажется глубже, чем я думаю. Мне нужна полынь горькая, свежая, не сушёная, – сказала она. – И чернокорень. В сочетании с корнем аира и маточным молочком это даст основу для антипаразитарного состава. Полынь есть?

– Найдём, – кивнул я. – Что-нибудь ещё?

– Тишина и покой для пациента. Никакого стресса. Паразит реагирует на выбросы адреналина – питается ими. Чем спокойнее Самарин будет, тем проще мне ослабить паразита.

– Тишина и покой, – повторил я.

И мысленно добавил: рядом с поместьем, где живёт бывший дух-змей с человеческим телом и змеиными рефлексами, друидка с чемоданами-фамильярами и призрак моего деда, который комментирует каждый мой шаг. Тишина и покой. Ничего проще.

Попробую запретить им всем приближаться к санаторию. А если не поможет, то придётся думать, как магией огородить.

В дальнейшем, когда у нас будет больше гостей, это точно будет актуально.

– Я начну прямо сейчас, – Лиза уже развернулась к двери. – Первый отвар дам пациенту через час. К утру посмотрим, как паразит отреагирует.

– Лиза, – я остановил её. – Спасибо.

Она обернулась.

– Пока не вылечу – не за что благодарить, – чуть улыбнулась она.

Она ушла к Самарину, а я остался в коридоре. Прислонился к стене, закрыл глаза. Голова гудела. Паразит, Корнилова, Ярослав, Тенелист, Астахов, Озёров – нити переплетались, и каждая тянула в свою сторону.

Нужно было хотя бы на час отключиться от всего этого безумия. Привести мысли в порядок. И я знал, где это лучше всего получается.

Библиотека Валерьяна. Здесь пахло старой бумагой и сухими травами. Здесь было тихо. И здесь, среди пожелтевших страниц, я чувствовал себя ближе всего к пониманию того, кем должен стать.

Я сел за стол и раскрыл трактат, который начал изучать ещё на прошлой неделе. «О природе духов и их связи с землёй», том второй. Валерьян писал тяжеловесно, путано, перескакивая с темы на тему, как подвыпивший профессор на лекции. Хотя, скорее всего, так оно и было.

Но среди этого хаоса встречались крупицы бесценного знания – именно те, которые позволили мне переродить Полоза. И нужно разобраться, что именно пошло не так. Была ли это магия Ярины или влияние Тенелиста, или что-то третье, чего я пока не понимаю.

Я перелистывал страницы, делая пометки на полях карандашом. Валерьян, будь он жив, убил бы меня за порчу книг. Впрочем, будучи мёртвым, он тоже пытался – но его бесплотные подзатыльники скользили сквозь мою голову, не причиняя вреда.

Время текло незаметно. За окном стемнело. Я зажёг лампу и продолжил читать. Глава о слиянии духов с живой материей, параграф о риске утраты исходной личности при перерождении.

Валерьян писал: «Дух, лишённый формы и памяти, становится чистым сосудом. Он впитывает характер той силы, которая его воскресила. Если друид использует собственную ману – дух обретёт черты друида. Если чужую…»

Чужую. Ману Ярины.

Вот оно! Ярослав впитал не мою волю, а её. Дикую, необузданную, стихийную. Поэтому он такой – непредсказуемый, своенравный, с трудом подчиняющийся правилам. В нём больше от Ярины, чем от Полоза. Или от меня.

Я откинулся на спинку стула, переваривая прочитанное. Это многое объясняет. И ставит новые вопросы. Если Ярослав несёт в себе отпечаток магии Ярины – значит, между ними есть связь. Связь, которую ни он, ни она пока не осознают.

Вдруг дверь библиотеки распахнулась с таким грохотом, что я чуть не свалился со стула.

На пороге стояла Ярина. Волосы растрёпаны, глаза горят, на щеке – царапина от ветки. Она тяжело дышала.

– Дубровский! – выпалила она. – Этот идиот сбежал! Говорила же, надо было его цепями к стене приковать!

Я закрыл трактат.

– Кто? – спросил я, хотя прекрасно знал ответ.

– Ярослав твой! Кто ж ещё?!

Мы неслись по лесу, едва разбирая дорогу. Ветки хлестали по лицу. Дыхание Ярины сбилось. Она едва поспевала за мной.

– Дубровский, помедленней! – выдохнула она, спотыкаясь о корень. – Ты же сам понимаешь… он сейчас как оголённый провод. Он опасен!

– Вот именно поэтому мы должны его поймать, пока он не навредил ни себе, ни лесу! – я резко обернулся. – Почему он сорвался, Ярина? Что ты скрываешь?

А я ведь чувствую, что между нами остаётся недоговорённость.

– Да ничего я не скрываю! – она почти сорвалась на крик. – Перед тем, как он выбил дверь, у меня в голове словно струна лопнула. Боль такая, будто в мозг раскалённую иглу всадили. И он… он тоже это почувствовал. Я видела его глаза. Он не только от нас убегает, Всеволод. А ещё и от боли бежит.

Я на мгновение замер. Значит, связь через ману работает в обе стороны. Если Ярине плохо – Ярослав тоже начинает страдать.

Проклятье, да что же такое мы создали? Дух он или человек? Маг или нечто большее? Чувствую, скоро мы узнаем правду.

Мы выскочили на поляну и застыли. Лес впереди выглядел неправильно. Деревья переплелись ветвями. Из ниоткуда образовалась глухая древесная стена. А тропа, по которой мы шли, внезапно разделилась на пять одинаковых полосок. Это не похоже на обычный лес, по которому я привык ходить.

Мы попали в настоящий лабиринт. Хотя ещё день назад я мог ориентироваться в этих краях с закрытыми глазами.

– Это он сделал? – озираясь, прошептала Ярина. – Духи природы сильны. Но даже они не способны менять природу… так сильно! Дубровский, а твой Полоз умел такое делать?

– Полоз – нет, а Ярослав, накачанный твоей дикой магией – вполне. Он перестраивает лес под себя, – заключил я. – И что-то мне подсказывает, что он свою силу даже не контролирует.

Я закрыл глаза, пытаясь нащупать пульс земли, но вместо привычного спокойствия почувствовал тяжёлую тревогу. Она распространялась по воздуху. Аура была чужой, давящей. Я чувствовал, как она тянется в сторону поместья и лечебницы.

Чёрт меня раздери… Самарин!

Если эта дрянь доберётся до него, паразит внутри мужчины среагирует на стрессовую ауру. Тогда лечению конец, а вместе с ним – и нашему потенциальному союзу с семьёй Корниловых.

– Нам нельзя здесь блуждать, – я схватил Ярину за руку. Девушка пыталась крепиться, но её ладонь дрожала. – Он где-то в центре этой магической аномалии. Если не вытащим его сейчас, этот лабиринт из деревьев и нас поглотит. А затем пострадает Самарин. Нужно спешить.

– Я чувствую его… – Ярина прикрыла глаза, её лицо побледнело. – Он там, где старый вяз. Но там… рядом с ним есть что-то еще, Всеволод. Что-то очень злое.

Мы бросились вглубь лабиринта. Стены из ветвей за нашими спинами бесшумно смыкались. Мой же собственный лес перестал меня слушаться. Он заманивал нас в ловушку.

– Лево, Ярина! Прямо в кусты, не думай! – рявкнул я и дёрнул её за собой. – Делай, как я говорю. Иначе не выберемся!

Ветки чуть не выкололи мне глаза, но я всё равно пробивался вперёд. Слушал землю. Отголоски леса, который ранее мне подчинялся. Нет у нас времени блуждать по этим древесным коридорам. Мы пойдём напролом!

Прислушиваясь к лесу и собственной интуиции, мне удалось прорваться сквозь стену ежевики, которая должна была быть тупиком.

Однако мы с Яриной справились. Выбрались на открытое пространство.

Это был центр. Старый вяз, который почувствовала Ярина, стоял здесь. Изломанный и почерневший, словно в него ударила молния. У его корней на коленях сидел Ярослав. Его седые волосы свалялись, смуглая кожа была исцарапана в кровь, а руки судорожно впивались в землю.

Но он был не один.

Над Ярославом склонилось “нечто”. Почти касалось плеч парня своими тонкими, похожими на обугленные ветви пальцами. Существо напоминало высокого, истощённого человека. Казалось, что состоит оно исключительно из тумана и гнилой коры. Вместо лица – провал. Ни глаз, ни пасти.

Проклятье, а это ещё что такое?!

– Не подходите! – прохрипел Ярослав, не поднимая головы. – Дубровский. Уводи её. Уходите. С Яриной. Это существо ест… Ест мой лес…

– Это не его аура, – вцепившись в мой рукав, заключила Ярина. – Всеволод, посмотри! Эта дрянь, чем бы она ни была, забирает у Ярослава силу.

А ситуация обернулась совершенно иначе. Теперь всё встало на свои места. Это не Ярослав источает эту отвратительную ауру. Не он меняет лес. Всё наоборот. Похоже, оне бежал сюда, чтобы помешать этому существу навредить своим землям.

Тварь медленно повернула голову в нашу сторону. Воздух вокруг мгновенно пропитался запахом могильного холода.

– Лишние… – прошелестело существо. Голос был похож на скрип сухого дерева на ветру. – Полоз мёртв. Место занято. Тенелист прислал… замену.

– Замену? – я сделал шаг вперёд. Внутри начала закипать ярость. – Ты – всего лишь очередной паразит.

Тенелист и его прихвостни чем-то напоминает мне ситуацию с Самариным. Они – паразиты. Вытягивают энергию из моего леса и не собираются останавливаться.

Теперь я понимаю, почему у меня так долго восстанавливается мана. Я уже несколько дней не могу почувствовать наполненность своих каналов.

А всё потому, что эту ману у меня воруют. Через лес.

Ведь лес – это и есть моё тело.

– Я – новый голос этих земель, – тварь сильнее сжала плечо Ярослава, и тот вскрикнул, выгнулся от боли. – Этот выскочка слаб. В нём течёт чужая мана. Он – подделка. А я – истинный дух этого места.

– Всеволод, он его вытесняет! – Ярина вскинула руки, её пальцы начали светиться зелёным светом. – Ярослав привязан к этому региону, но эта тварь вбивает в землю свои “корни”. Если она закончит, Ярослав просто исчезнет, а лес перейдёт под управление Тенелиста!

Ярослав поднял на меня взгляд. Его вертикальные зрачки дрожали.

– Оно пришло… сразу, как ты дал мне имя… Оно сказало, что я – никто. Что я – ошибка. Дубровский, убей меня… пока оно меня не убило. Пусть лучше это сделаешь ты.

– Молчи, Ярослав! – перебил его я. – Никто никого убивать не будет.

Я перевёл взгляд на тёмного духа. Значит, вот каков был план Тенелиста. Не просто убить Полоза, а заменить его своим “администратором”. Использовать Ярослава как проводник, пока тот ещё слаб и не осознаёт себя. Тёмная аура, которая тянулась к лечебнице – это не крик Ярослава. Это инфекция, которую распространяла эта тварь.

Да что же это такое? Кого создал Тенелист? Я уже повидал много духов. Мох, Полоз, лесавки и прочие существа, населяющие мой лес. Но ни одно из них не обладало такой чёрной аурой. Да, духи жестоки. Те же лесавки могут играючи заставить невнимательного путника заблудиться и погибнуть.

Но зла в них нет. Только инстинкты. А в некоторых – глупость или наивность. Но то, что стоит передо мной сейчас…

Эта тварь умна. Хитра. И её намерения предельно темны. Присланный Тенелистом дух чётко осознаёт, что делает. И он получает от этого удовольствие.

Из чего же его создали? Не лось, не змей, не дерево. Чей это дух? Откуда Тенелист извлёк такую мерзость?

– Убирайся из моего леса, – тихо, но властно произнёс я.

– Твоего? – тварь издала сухой, издевательский смешок. – Посмотри вокруг, друид. Лес больше не слышит тебя. Он подчиняется мне. Потому что я контролирую его через боль. Это куда надёжнее, чем твои методы.

– Ошибаешься, и сейчас я тебе это докажу, – к своему удивлению, я почувствовал, как мои каналы резко начали наполняться.

Силы прибавились. Впервые за все последние несколько дней я вновь ощутил избыток энергии. Будто мой гнев переработался в чистую ману. Возможно ли это? Что ж, узнаю, когда разберусь с этой тварью!

Кажется, я открыл новый аспект своей силы.

– Ярина, ты готова? Раз вы с Ярославом связаны – дай ему часть своей маны. Поддержи его. Нельзя допустить, чтобы он погиб, – объяснил я. – Выиграй мне время. Я пока разберусь с этой сволочью.

Первый раз… Да. Это точно первый раз, когда я собираюсь биться с духом. Щадить его я не собираюсь, но в то же время у меня нет уверенности, что вообще могу одолеть духа!

Я смог подчинить себе Мха и Полоза. Но смогу ли убить нечто подобное?

Шагнул вперёд. Внутри закипала не обычная злость, а настоящий, ледяной гнев. Мана не просто текла по жилам – она ревела. Я не стал плести сложные заклинания, на это не было времени. Просто представил, как моя ярость превращается в раскалённую сталь.

И у меня тут же получилось то, чего я ещё ни разу в этой жизни не достигал.

– Вон отсюда, паразит! – рявкнул я. Затем бросил руку вперёд и выплеснул из себя магию.

Удар чистой силы врезался в грудь твари. Тёмный дух пошатнулся, его туманное тело вздрогнуло. Чуть не растворилось от одного лишь удара. Но он всё же устоял. Из провала на месте его лица донёсся скрежет, похожий на смех.

– Это всё? Неплохо-неплохо! – скрипнул он. – Твои чувства… такие горькие. Я могу поглотить их. Могу пообедать ими, друид.

В ответ на его слова из земли выстрелили чёрные, гнилые жгуты. С помощью них враг хотел обвить мои ноги. Мне едва удалось отскочить.

– Ярина! Сейчас! – крикнул я, не сводя глаз с врага.

Девушка вскрикнула, её лицо исказилось от напряжения. Она выплёскивала свою дикую, необузданную энергию в Ярослава. Парень на коленях выпрямился, его седые волосы вспыхнули зелёным светом. Он зарычал, и его пальцы, вонзённые в почву, начали светиться.

– Не отдам… – прохрипел Ярослав. – Я не отдам тебе свою землю!

В ту же секунду корни старого вяза, за которые держался тёмный дух, внезапно ожили. Но они не слушались тварь. Подпитанные силой Ярины и волей Ярослава, они начали сжиматься вокруг наместника Тенелиста. Вонзились в его призрачную плоть.

Тварь взвыла. Этот звук резали так, будто кто-то рядом с нами ножом по стеклу водил.

Я понял, что это мой шанс. Перестал сдерживаться. Все мысли о привычной магии вылетели из головы. Я просто вспомнил всё: погибшего Полоза, страх в глазах Ярины, наглость всех моих конкурентов и эту мерзкую гниль, которая посмела прийти в мой дом.

Моя магия вспыхнула ярко-зелёным пламенем. Я не просто атаковал, а выжигал эту тварь своим гневом.

Не знаю, что происходит. Пока что я этого не понимаю. Ещё пару минут назад я был опустошён. Но сейчас мои эмоции превращаются в ману. И я убиваю врага именно этой силой!

– Ты здесь лишний! – я схватил духа за призрачное горло, игнорируя холод, от которого немели пальцы. – Ты – болезнь. А моя сила – лекарство!

Я влил в него всю накопленную ярость. Тварь начала разваливаться. Её призрачная кора трескалась, выпуская серый дым. Ярослав из последних сил ударил снизу – из земли вырвался корень, который окончательно разорвал связь духа с этим лесом.

Последний визг – и существо лопнуло, рассыпалось чёрным пеплом. И этот пепел тут же впитала земля.

Мы очистили это место.

Я пошатнулся, дышать было тяжело. Мана ушла так же быстро, как и пришла.

Ярослав упал на траву, принялся судорожно хватать ртом воздух. Ярина рухнула рядом с ним, её руки всё ещё дрожали от перенапряжения. Но лабиринт вокруг нас начал таять. Деревья расступались, возвращаясь в привычное состояние.

– Мы… сделали это? – Ярина подняла на меня глаза, в которых светился первобытный восторг.

– Поздравляю, друзья, – я вытер пот со лба. – Мы уничтожили наместника Тенелиста. Впервые. Но расслабляться рано. Нам ещё нужно проверить, не успел ли он дотянуться до Самарина.

Я посмотрел на Ярослава. Парень выглядел измотанным, но его зрачки больше не дрожали. Он защитил свою землю. Осознал, что именно для этого он и был создан. В этом его главная цель.

Ярослав сидел на земле и разглядывал свои ладони, по которым всё еще пробегали искры магии. Его взгляд стал другим – менее диким, более сфокусированным.

– Я не помню, кем был тот змей, – его голос прозвучал глухо, с вибрирующими нотками. – Но я знаю, зачем я здесь. Эта земля… она моя. Ей грозит боль. И я – тот, кто должен унять эту боль. Тот, кто должен её защищать.

Ярина, прислонившись к стволу выжившего вяза, устало вытерла испачканное грязью лицо и натянуто усмехнулась.

– Глядите-ка, у нас тут проснулась совесть! – она подмигнула Ярославу. – Слушай, “защитник”, ты в следующий раз предупреждай, когда решишь свою землю защищать. Напугал ведь, зараза, до чёртиков! Мои чемоданы от переживаний уже заикаются. А я ведь счёт за их ремонт выставлю барону!

– Ага, – усмехнулся я. – Обойдёшься!

Я посмотрел на парня. Сила в нём кипела, необузданная, странная. Но он всё же смог взять её под контроль.

Однако я понимал, что Ярослав ещё не раз подкинет мне проблем. Его логика далека от человеческой, а преданность земле может в любой момент обернуться против тех, кто на этой земле просто “гостит”. Мне ещё предстоит ему многое объяснить.

– Не слушай Ярину. Мы со всем разберёмся, – коротко бросил я и положил руку ему на плечо. – Главное, что ты понял, чьей стороны нужно держаться.

– Ладно, герой, идём, – Ярина бесцеремонно подхватила Ярослава под локоть, помогла ему подняться и потащила за собой. – Тебе нужно мясо и нормальная кровать, а не посиделки в пепле. Пойдём, лучше покажу тебе, как открывать двери руками. Чтобы не выбивал её к чёртовой матери!

Они медленно двинулись в сторону поместья. Ярина что-то вполголоса ворчала, а Ярослав послушно следовал за ней и кивал в ответ на каждую её фразу.

Боюсь представить, кого она может воспитать из Ярослава. Но самое главное, что она всерьёз взялась за него, как за своего подопечного.

Когда их шаги затихли, я остался один. Подошёл к тому месту, где только что развеялся прах наместника, и опустился на одно колено. Мои пальцы коснулись чёрной, жирной сажи, оставшейся от духа. Она была неестественно холодной, обжигающей даже через перчатку.

Я закрыл глаза, влил крохи оставшейся маны в этот пепел, попытался прочитать “отпечаток” того, кем было это существо до того, как Тенелист превратил его в своего раба. В сознание ворвались вспышки воспоминаний. Не лес, не звери, не стихия. Нечто совсем иное.

В голове внезапно щёлкнуло. Я замер, но руки от праха не убрал.

Так вот из чего ты его слепил, Тенелист… Теперь я знаю, откуда берутся твои тёмные духи. Всё куда хуже, чем я думал.

Рядом со мной закружился белёсый вихрь, и из него образовался силуэт Валерьяна. Старик выглядел необычно серьёзным: он не паясничал, а лишь молча смотрел на чёрное пятно пепла, которое я продолжал сжимать пальцами.

– Ну что, Всеволод? – тихо проскрипел он, поправляя призрачную шапку. – В голове-то щёлкнуло? Понял, из какого теста был слеплен этот засранец?

Я медленно поднялся, отряхнул перчатку от жирной сажи. Холод от этого праха всё ещё колол кожу.

– Понял, дед. Это не лесной дух. И не стихия. Тенелист взял за основу человека. Причём не абы какого, а самого гнилого. Кто это был? Убийца? Вор?

Валерьян хмуро кивнул.

– Бери шибче, Всеволод. Обычные духи – они ведь от природы своей если не добрые, то честные. Инстинкт у них, понимаешь? А чтобы лес осквернять, чтобы гниль эту сеять и удовольствие от боли получать – тут человеческая душонка нужна. Гнилая, чёрная, готовая на всё ради своего хозяина.

Я ещё раз посмотрел на место, где только что развеялся прах. Вспышки воспоминаний в голове начали складываться в чёткую картину. Я узнал этот почерк. Этот страх перед огнём, смешанный с жаждой разрушения.

– Это один из тех поджигателей, – заключил я. – Помнишь, лес наш пытались спалить по указке барона Шатунова? Нашли мы тогда обгорелые тела в чаще… Думаю, это один из них. Тенелист решил извлечь максимум пользы из моей неудачи.

– Да-да. Поджигатель. Он самый, – подтвердил старик. – Тенелист вытащил его ошмётки из-под земли, накачал своей чёрной магией и вернул назад. Сделал из того, кто хотел “убить” этот лес, его нового хозяина. Иронично, правда?

Ситуация паршивая. Если Тенелист штампует своих офицеров из отбросов, которые когда-то вредили моей земле, значит, он знает о моем поместье куда больше, чем я предполагал. Каждая смерть, каждое преступление в округе – это для него строительный материал.

– Ладно, дед, сейчас об этом думать некогда, – я развернулся и зашагал в сторону особняка. – У нас в лечебнице важный человек. Самарин. И если эта аура всё же смогла его зацепить… Проблем не оберёмся.

Валерьян лишь вздохнул и растворился в воздухе, оставив меня один на один с тишиной леса. По дороге к цивилизации я собрал все травы, которые просила Елизавета.

Затем прошёл к лечебнице и тут же обнаружил саму Лизу.

Целительница металась вокруг здания. Такой озлобленной и напряжённой я ещё ни разу её не видел. Её обычно холодное, сосредоточенное лицо сейчас горело от гнева и непонятной тревоги.

– Принёс? – она почти выхватила у меня пучок трав, даже толком не взглянула на них.

– Как и просила, – я внимательно следил за мимикой. – Что происходит, Лиза? Ему стало хуже?

Как я и думал, аура духа всё испортила. Паразит, скорее всего, начал брать верх.

– Нет! – резко оборвала меня она. – В том-то и дело, что всё наоборот. Паразит исчез, Всеволод. Просто растворился в лёгких минуту назад, словно его и не было. Но у меня паршивое предчувствие. Слишком уж всё… чисто. Никогда бы не подумала, что буду так расстроена излечением пациента.

Я похолодел. Если болезнь, которую мы собирались вытравливать неделями, самоликвидировалась сразу после гибели наместника Тенелиста, то это не чудо. Это диверсия. Тенелист не просто ударил по лесу, он отравил мой санаторий чем-то более тонким.

– Веди меня к нему, – коротко бросил я.

Внутри лечебницы пахло горькими настойками. Самарин полусидел на кровати и выглядел на удивление воодушевлённым. Его глаза блестели, на щеках горел нездоровый румянец.

– Барон! Елизавета Павловна! – он чуть ли не подпрыгнул, увидев нас. – Вы не поверите, мне так легко! Словно пуд с груди сняли. Дышится… просто замечательно!

Он глубоко вдохнул, и тут же по комнате разнёсся жуткий, свистящий звук. Он дышал так, будто в его легких было битое стекло или старый сухой песок. Туберкулёзник в последней стадии по сравнению с ним показался бы атлетом, но Самарин продолжал улыбаться.

Он не замечал этого хрипа.

– Теперь всё хорошо! – заключил он. – Вы были правы, господин Дубровский. Я искренне благодарен вам и вашей помощнице – прекрасной Елизавете. Обещаю… Даю слово! Мы заплатим вам за помощь. Сполна.

Плохи дела. Ситуация вышла из-под контроля.

– Видишь? – Лиза кивнула на него, напряжённо скрестила руки на груди. – Он уверен, что здоров. Но магия показывает, что его ткани превращаются в труху.

Я подошёл ближе. Природа должна была его излечить через мой целебный источник и смеси из трав, но Тенелист переиграл нас. Паразит не ушёл – он переродился в нечто иное. Теперь он пожирает человека, а взамен дарит ему иллюзию здоровья.

Самарину стало ещё хуже.

В этот момент мир вокруг меня качнулся.

Я замер, почувствовал, как стены лечебницы исчезают. Перестал их видеть. Голос леса, до этого бывший лишь шепотом, вдруг ударил по моему сознанию.

Единение с землёй после битвы у вяза сильно меня изменило. Перед глазами вспыхнули картинки.

Скрытое ущелье, древние камни, покрытые светящимся лишайником, и водопад, бьющий прямо из черной скалы.

Это было место, которого не было на моих картах.

– Придётся мне взять его на себя, Лиза, – произнёс я.

– Что ты хочешь сделать? – она подозрительно прищурилась, напряглась. – Ты в своём уме, Всеволод? Он ведь не дойдёт и до ворот!

– Я поведу его в горы, – отрезал, глядя прямо в сияющие, безумные глаза Самарина. – Только там мы сможем выжечь то, что в нём осталось. Собирай вещи, Лиза. У нас мало времени.

Я чувствовал, что видение правдиво. Вот только есть одно “но”.

А разве на моей территории есть горы?..

Валерьян появился, когда я ещё не успел дойти до крыльца. Закружился передо мной белёсым вихрем, преграждая путь.

– Стой, Сева! Стой, кому говорю! – его голос дребезжал сильнее обычного. – Ты собрался тащить больного человека в горы, которых даже на твоих картах нет? Ты хоть понимаешь, куда лезешь?

– Я – нет. А ты, похоже, понимаешь, – остановился. – Выкладывай: что это за место?

Валерьян остановился. Призрачная борода перестала трепыхаться, что случалось с ним только в моменты крайней серьёзности. А таким он бывал крайне редко.

– Исток рода, – произнёс он тихо. – Так его называл мой прадед. Скрытое ущелье на самой дальней границе наших земель. Там бьёт источник, рядом с которым твоя лечебница – детская лужица. Древний и мощный. Способный и исцелить, и уничтожить. Основатели рода Дубровских проводили там ритуалы обновления земли. Мой отец бывал трижды. Я ходил всего один раз.

– И ты молчал? – я шагнул к нему, чувствуя, как внутри поднимается злость. – У меня пациент умирает, лес жрёт Тенелист, а ты сидел на этой информации, как курица на яйце?

– Потому что ты не был готов! – огрызнулся Валерьян. – Исток требует полного контроля над маной. Одна ошибка – и источник убьёт вместо того, чтобы исцелить. Я видел, как мой отец после третьего визита слёг на месяц. Каждое обращение к Истоку укорачивает жизнь друида. Это не подарок, Всеволод. А жертва!

– Значит, я принесу жертву, – отрезал я. – Самарина нужно вести туда лично. Здесь ему не помочь. Ты покажешь дорогу?

Валерьян сделал вид, что вздохнул. Жест получился довольно убедительный.

– Дорога лежит через пятый регион. Самый дикий. Я туда даже при жизни не совался. Тропы туда нет. Но твой Ярослав может провести – земля его региона граничит с пятым, – задумчиво ответил призрак.

– Сколько туда идти?

– Дня хватит, если повезёт. Но вот больной может и не выдержать.

– Выдержит, – сказал я. – У него нет выбора. У нас – тоже.

Лиза ждала на крыльце санатория. Она уже поняла, что я собираюсь уходить. По её лицу было видно, что ей это не нравится. Совсем.

– Я ухожу на окраину своих земель, – сказал без предисловий. – Там есть источник, который вытравит то, что сидит в Самарине. Беру его с собой.

– Ты в своём уме? – Лиза побледнела. – Он едва держится на ногах! Он думает, что здоров, но его лёгкие хрипят, как мехи у кузнеца! Дорога его прикончит!

– Если он останется здесь – паразит его прикончит быстрее, – возразил я. – Ты сама сказала: отвары его не берут. Источник в лечебнице – тоже. Единственный шанс – Исток рода. Но вода должна касаться пациента там, на месте. В бутылке она потеряет половину силы.

Лиза молчала. Я видел, как она прикидывает в уме – расстояние, состояние пациента, риски. Потом спросила:

– Что мне делать?

– Готовь дорожный набор. Повязки, мази, что угодно, чтобы Самарин продержался день пути. И ты идёшь с нами.

– Разумеется, иду с вами, – она вскинула подбородок. – Ты что, думал, я отпущу пациента в горы без целителя? У тебя хоть и есть навыки, но этого крайне мало для неотложной помощи!

– Тогда собирайся. Выходим на рассвете.

Лиза исчезла в санатории, в своём кабинете. Я слышал, как зазвенели склянки, захлопали дверцы шкафов.

Архип перехватил меня во дворе.

– Всеволод Сергеевич, вы куда это на ночь глядя? – в его голосе звучала нескрываемая тревога.

– В горы. Вернусь завтра к вечеру. Ты остаёшься за старшего. Степану скажи: гостевые комнаты санатория держать в готовности. Если кто-нибудь приедет – принять, напоить чаем, извиниться от моего имени. Я скоро буду.

– «Если кто-нибудь приедет», – Архип покачал головой. – Всеволод Сергеевич, у нас тут и без гостей зоопарк. Куда катится этот мир?

– Справишься, Архип.

– Справлюсь, – буркнул он. – Куда ж я денусь теперь!

Самарин воспринял новость о походе с неожиданным энтузиазмом. Он по-прежнему был убеждён, что здоров, а путешествие в горы расценил как приятную прогулку.

– Горы? Превосходно! – он даже попытался встать, но тут же закашлялся. Хрип из его лёгких заполнил комнату. – Свежий воздух – то, что нужно для полного восстановления. Вы очень любезны, барон.

Я переглянулся с Лизой. Она едва заметно покачала головой – мол, иллюзия крепчает. Это плохой знак.

– Дмитрий Иванович, – я присел рядом с его кроватью. – Я должен быть с вами честен. Лечение ещё не закончено. То, что вы чувствуете себя хорошо – это… побочный эффект болезни, а не выздоровление. Нам нужно добраться до места, где я смогу вас вылечить по-настоящему. Дорога будет тяжёлой.

Самарин перестал улыбаться. В его глазах мелькнула тень прежнего, реального человека, который помнил боль и знал, что чудес не бывает.

– Вы хотите сказать, что мне на самом деле хуже? – тихо спросил он.

– Да, – я не стал скрывать правду.

Самарин посмотрел на свои руки, но кажется, ничего “такого” там не нашёл.

– Тогда идём, – сказал он просто. – Чем скорее, тем лучше. Если вы правы, то мне станет только лучше. А если нет – прогулка ещё никогда не делала хуже для здоровья.

Это был первый момент, когда я увидел в нём сильного духом человека. Паразит кормил его иллюзиями, но где-то глубоко внутри Самарин знал правду.

На рассвете отряд был собран. Ярослав, Ярина, Слава, Виктор, Лиза, Самарин и я. Семеро – против дикого леса, горного источника и тикающих часов.

Ярослав стоял впереди, босиком. Здесь, среди деревьев, он переставал быть неловким, опасным чужаком, каким был в моём поместье. Здесь он был дома.

– Дорогу чувствую, – сказал он, когда я объяснил маршрут. – Земля. Помнит. Покажет.

– Через пятый регион, – уточнил я. – Там очень опасно.

– Знаю. Там злые корни. Но я пройду.

Самарин смотрел на Ярослава с нескрываемым удивлением. Вертикальные зрачки, смуглая кожа, узор чешуи на руках – для обычного чиновника это было, мягко говоря, необычное зрелище.

– Это ваш проводник? – осторожно спросил он меня.

– Это мой подопечный, – ответил я. – Доверьтесь ему, Дмитрий Иванович. В лесу он разбирается больше любого из нас.

Первые часы мы шли по знакомой территории. Мох подсвечивал тропу, лес приветливо шелестел.

Самарин шёл медленно, но держался. Лиза шагала рядом с ним, следила за каждым вздохом. Периодически заставляла его пить отвар из фляги – горький, если судить по его гримасам.

– Елизавета, это обязательно? – Самарин скривился после очередного глотка. – Каждый час?

– Каждые сорок минут, – невозмутимо поправила Лиза. – И не кривитесь. Это единственное, что не даёт вашему паразиту окончательно вас убить.

– Моему чему? – Самарин побледнел.

– Паразиту, – повторила Лиза. – Магическое существо, которое живёт в ваших лёгких и питается вашей жизненной энергией. Вы ведь хотели честности, Дмитрий Иванович?

– Хотел, – он сглотнул. – Но, пожалуй, мог бы обойтись без таких подробностей.

– Подробности спасают жизнь. Пейте отвар.

Самарин выпил уже без возражений.

На границе четвёртого и пятого регионов всё изменилось. Мох оборвался. Деревья стали другими – старше, чернее, с ветвями, переплетёнными так плотно, что солнце исчезло. Воздух загустел.

– Ну и местечко, – Слава оглядывался. – Барин, я тут раньше не бывал.

– Пятый. Регион, – Ярослав остановился. – Старый. Злой. Не любит чужих.

– Мы не чужие, – сказал я. – Это моя земля, не стоит об этом забывать.

– Нет, – Ярослав покачал головой. – Здесь. Не твоя. Ничья. Пока.

Он пошёл вперёд. Земля под его ногами мягчала, формируя тропу. Но стоило кому-то из нас наступить на то же место – почва каменела, корни выпирали. Лес пропускал Ярослава, а остальных терпел с трудом.

Самарину стало хуже. Он побледнел, дыхание участилось, хрипы стали громче. Лиза подхватила его под руку, влила в него ещё порцию отвара. Охотники тоже помогли поддержать.

– Держитесь, Дмитрий Иванович, – она говорила ровно, без тревоги в голосе. Но я видел, как побелели её пальцы на его предплечье. – Нам осталось немного.

– Я в порядке, – прохрипел Самарин. И тут же споткнулся. Слава подхватил его с другой стороны.

– Обопрись на меня, – коротко бросил охотник. – И не болтай. Дыши ровнее.

Самарин кивнул. Он больше не улыбался. Иллюзия здоровья трещала по швам – дикий лес, тяжёлая дорога и отвары Лизы делали своё. Паразит терял контроль над его сознанием. Самарин начинал действительно понимать, насколько он болен на самом деле.

Через два часа пути по пятому региону нам преградили дорогу. Низкие, быстрые тени метнулись между деревьями – аномальные твари, порождения дикой земли.

– К бою! – скомандовал я. – Слава, Виктор – огонь! Ярина, прикрывай Самарина!

Ярина мгновенно встала перед чиновником, выставив вперёд свой единственный уцелевший чемодан. Тот распахнул железную пасть и зарычал – низко, утробно, от чего Самарин отшатнулся.

– Не бойтесь, – Ярина ухмыльнулась, не оборачиваясь. – Он кусает только тех, кого я не люблю!

Грянули выстрелы. Слава и Виктор работали слаженно – каждая пуля с особым порохом, в который примешаны специальные травы, находила цель. Но тварей было много, и они лезли отовсюду.

Ярослав не стал ждать команды. Он молча опустился на одно колено, прижал ладони к земле, и почва разверзлась. Три твари провалились вниз, земля захлопнулась над ними беззвучно, как пасть.

– Барин, он опять землёй их жрёт! – Слава аж присвистнул.

– Не отвлекайся! Справа! – напомнил я и тоже атаковал одного из монстров, но уже своей магией.

Ещё два выстрела, ещё один бросок чемодана – и тишина. Тела тварей впитались в почву, как дождевая вода. Лес принял их обратно.

Самарин стоял, вцепившись в ствол дерева. Лицо у него было серое, как пепел. Но глаза – живые. Паразит потерял ещё один клочок контроля.

– Дмитрий Иванович, вы как? – спросила Лиза.

– Жив, – выдохнул он. – Это… это было…

– Обычный день в поместье барона Дубровского, если не придерживаться правил безопасности, – Лиза протянула ему флягу. – Пейте.

Он выпил. На этот раз не скривился.

Лес начал меняться через полчаса после боя. Деревья расступились, почва стала каменистой. Воздух – чище, холоднее, с привкусом минералов. А ещё я услышал далёкий, глухой рокот воды.

– Близко, – Ярослав остановился. – Земля. Поёт.

Скалы выросли перед нами, серые, поросшие светящимся лишайником. Узкий проход между ними – будто кто-то разрубил гору пополам.

Валерьян материализовался рядом.

– Дальше – только ты и больной, – сказал он тихо. – Исток не пустит чужих. Только Дубровских и того, кого Дубровский ведёт за руку.

Я обернулся к отряду и скомандовал:

– Ждите здесь. Виктор, Слава – охраняйте вход. Ярослав, Ярина – ни шагу дальше.

Ярина хотела возразить, но промолчала. Она чувствовала силу этого места и понимала, что здесь её магия бесполезна.

– Дмитрий Иванович, – я повернулся к Самарину. – Идёмте.

Он посмотрел на меня. В его глазах больше не было ни иллюзий, ни бравады. Только усталость и готовность.

– Идёмте, – покорно кивнул он.

Мы вошли в расщелину вдвоём.

Проход сжимался, стены скребли по плечам. Самарин шёл за мной, тяжело дыша, но не останавливаясь. Его хрипы отражались от камней, усиливались, и казалось, что в этом узком коридоре дышит само ущелье.

Потом стены расступились.

И перед нами предстала котловина, окружённая скалами. Светящийся лишайник на стенах был ярче, чем где-либо в моём лесу.

Сам водопад выступал из чёрной скалы, отвесной и гладкой. Оттуда била вода с силой, которую нельзя объяснить напором горного ручья. Вода светилась изнутри – тёплым, зеленовато-золотым светом.

Самарин застыл. Его рот приоткрылся. Даже сквозь болезнь, сквозь паразита и усталость, он почувствовал то же, что чувствовал я – мощь этого места. Древнюю, неподвластную времени.

– Что это? – прошептал он.

– Исток моего рода, – ответил я. – Сейчас он вас вылечит. Но будет больно, Дмитрий Иванович. Паразит будет сопротивляться.

– Я привык к боли, – Самарин сглотнул.

– Не к такой, – честно сказал я. – Но после всего этого вы будете по-настоящему здоровы.

Мои каналы среагировали раньше, чем разум. Магическое сердце вздрогнуло, расширилось. Мана хлынула в меня из окружающей среды.

Полная зарядка. Больше, чем полная, поскольку каналы раздвинулись, словно вмещая то, что раньше не вмещали.

– Осторожнее, – голос Валерьяна раздался над ухом. – Не бери больше, чем можешь удержать.

Я заставил себя выровнять дыхание. Нужен полный контроль.

– Снимайте рубашку, Дмитрий Иванович. И входите в воду, – попросил я.

Самарин разделся. Худое, измождённое тело – рёбра наружу, кожа серая, на груди виднелась сеть тёмных прожилок, которых не было раньше. Следы паразита, проступившие сквозь кожу.

Он шагнул в воду. Вздрогнул, видимо не ожидал, что источник будет тёплый. Вода приняла его мягко, обволакивая до пояса. Зеленовато-золотое свечение усилилось.

Я присел у берега, положил руки на поверхность воды и закрыл глаза.

Валерьян объяснял мне по пути: «Вода Истока не лечит. Она очищает. Разница лишь в намерении друида. Если друид желает исцелить, то вода исцелит. Если друид несёт в себе сомнение – вода отразит сомнение и уничтожит то, что сочтёт слабым».

Никаких сомнений. Только намерение.

Я направил ману в воду. Источник ответил мощно, как удар кулака. Вода вокруг Самарина вспыхнула. И я увидел паразита.

Через воду Истока тварь стала видимой. Чёрный комок, похожий на сгусток дыма, обвивший лёгкие и подбирающийся к сердцу. Он пульсировал и вытягивал из Самарина крупицу жизни.

Самарин закричал. Вода вокруг него закипела. Паразит среагировал на магию источника – сжался, ощетинился, выпустил чёрные щупальца, пытаясь зацепиться за рёбра, за позвоночник, за что угодно, лишь бы не оторваться.

– Терпите! – крикнул я. – Не выходите из воды!

И ведь перед началом Елизавета дала ему специальный обезболивающий отвар. Не хочу даже думать что бы было без него.

Самарин выгнулся дугой. Его крик перешёл в хрип, потом в стон. Но он не вышел. Вцепился руками в каменный бортик бассейна и держался.

Я влил в воду всё, что имел. Ману, волю, ярость. Источник принял мой дар и ударил по паразиту.

Щупальца твари оторвались от лёгких Самарина, скрючились, почернели. Вода вытягивала её наружу, как вытягивает занозу.

Ещё немного.

Чёрный сгусток вырвался из груди Самарина, оставляя за собой дымный след. Повис над водой на долю секунды – и вода поглотила его. Бесследно.

Самарин обмяк в воде. Я едва успел приблизиться и подхватить его за плечи, не дать уйти на дно. Его голова откинулась назад, глаза закрыты.

– Дмитрий Иванович! – позвал я.

Секунда. Две. Три.

Он вздохнул. Глубоко, полной грудью, причём уже без хрипа, без свиста, без той скрежещущей ноты, которая сопровождала каждый его вздох. Чистый, свободный вдох.

И выдохнул. Открыл глаза.

– Было как в аду, – прохрипел он. Но на его лице появилась улыбка. Настоящая. – Но сейчас… сейчас я дышу. По-настоящему дышу. Впервые за… за…

Он не договорил. Уткнулся лицом в ладони и замолчал. Его плечи дрожали. Я отвернулся, давая ему время.

Вода Истока продолжала работать. Я чувствовал, как она залечивает повреждённые ткани – лёгкие, бронхи, сосуды. Всё, что паразит успел сожрать за полгода, восстанавливалось. Медленно, но необратимо.

Серый оттенок уходил с его лица, кожа розовела. Морщины, которые я списывал на возраст, разглаживались. Тёмные круги под глазами исчезали.

Когда Самарин наконец поднял голову и встал, я едва узнал его. Тот же человек, но другой. Моложе.

Пока он приходил в себя, я заметил ещё кое-что, когда потянулся к лесу через усиленную связь. Увидел все пять регионов, включая зону Тенелиста – она была больше, чем я думал.

И увидел центр спирали – точку, откуда Тенелист управляет всем. Не в моём лесу, а прямо в Поволжской аномалии. Ярина ошиблась, и центр сошёлся не на мне, а чуть дальше. Но это не меняло того факта, что Тенелист собрался поглотить мои земли.

Теперь я знал, где логово врага.

– Идёмте, Дмитрий Иванович, – позвал я. – Нас ждут.

Мы вышли из расщелины. Отряд ждал – Виктор у входа с карабином, Слава напротив, Ярина и Ярослав чуть поодаль.

Ярина увидела Самарина первой. Её глаза расширились.

– Дубровский, – медленно произнесла она. – Это тот же человек?

– Тот же, – кивнул я.

– Он выглядит на десять лет моложе. Что ты с ним сделал? Я тоже так хочу! Это же можно всегда быть молодой!

– Я его вылечил, так что сейчас вы видите реальный возраст Дмитрия Ивановича. С тобой, Ярина, такое подействует, только если тоже заболеешь.

– Ну уж нет! – насупилась она.

Лиза подошла к Самарину, молча взяла его за запястье. Проверила пульс. Потом приложила ладонь к его спине. Закрыла глаза. Через несколько секунд открыла.

– Чисто, – прошептала она. – Абсолютно чисто. Ни следа паразита. Лёгкие сейчас как новые. Ткани регенерировали. Это… это невозможно.

– Возможно, – сказал я. – Но цена такого лечения дорога.

Самарин скривился, видимо, вспоминая всю ту боль.

Обратный путь прошёл быстрее. Пятый регион пропустил нас без боя – не из уважения, а из осторожности. Мана бурлила во мне, и дикий лес чувствовал это.

Самарин шёл сам. Его шаг был твёрдым, дыхание – ровным. Он то и дело проводил рукой по лицу, будто не верил, что кожа под пальцами стала гладкой.

– Барон, – обратился он ко мне на привале. – Я не знаю, как вас благодарить.

– Знаете, – ответил я. – Мы обсуждали это с Анной Михайловной. Условия остаются прежними.

Он кивнул. Потом добавил тихо:

– Я не про условия. А про жизнь. Вы мне её вернули. Это… больше, чем сделка.

Я промолчал. Принимать благодарность за то, что сделал из расчёта, было неловко. Хотя расчёт и милосердие иногда совпадают – и в этом нет ничего постыдного.

Поместье показалось из-за деревьев к закату. И первое, что я увидел, – машину во дворе.

– Чёрт! – вырвалось у меня. Корнилова приехала на день раньше.

– Что? – Самарин проследил мой взгляд. Увидел карету. Его лицо изменилось – затвердело, напряглось. – Это Анна?

– Она самая.

Я быстро обернулся.

– Ярина, бери Ярослава – и в лес. Слава, Виктор – по постам. Лиза, со мной.

Мы вошли во двор. Архип бросился навстречу.

– Всеволод Сергеевич! Приехала дама, ещё в полдень. Я извинился, чаю предложил, комнату выделил. Она ждёт. Спокойная такая… Слишком спокойная.

– Знаю, Архип. Не переживай, сейчас со всем разберёмся.

Я вошёл в дом. Самарин и Лиза – следом.

Корнилова сидела в гостиной. Ровная спина, сложенные руки, взгляд в окно. Увидев меня, она поднялась.

– Добрый вечер, Всеволод Сергеевич. Я приехала раньше. Надеюсь, вы не…

Она осеклась.

Потому что из-за моей спины вышел Самарин.

Корнилова смотрела на него. Её лицо – каменная маска столичной аристократки – дрогнуло. Потом треснуло. Потом рассыпалось.

– Дмитрий? – её голос стал тонким, почти детским. – Дмитрий, это… ты?

Самарин стоял перед ней. Прямой, широкоплечий, с чистой кожей, ясными глазами и лицом, которое она, вероятно, помнила таким – по тем временам, когда они только встретились. До болезни. До серости, худобы и хрипов.

– Анна, – улыбнулся он.

Корнилова сделала шаг вперёд. Остановилась. Её руки поднялись к его лицу, но не коснулись. Повисли в воздухе, будто она боялась, что он исчезнет при прикосновении.

– Ты сам на себя не похож, – прошептала она. – Ты… ты выглядишь, как тогда. Как…

Она не договорила. Потому что Самарин перехватил её руки и прижал к своим щекам.

Я отвернулся. Кивнул Лизе, и мы тихо вышли из гостиной, прикрыв за собой дверь. Некоторые моменты не предназначены для посторонних глаз. Даже если посторонний – тот, кто это чудо и сотворил.

– Всеволод, ты понимаешь, что если об этом узнают в Петербурге – к тебе выстроится очередь до горизонта? Омоложение. Это не хромота и не сыпь. Это мечта каждого человека старше сорока, – задумчиво сказала Лиза.

– Понимаю, – кивнул я. – И именно поэтому об этом не узнает никто. Исток рода не предназначен для очищения каждого.

Лиза кивнула. Но в её глазах я прочитал то, что она не сказала вслух: рано или поздно тебя заставят. И плевать им будет на то, что здесь такой эффект чисто из-за паразита.

Так что это спасение ещё не раз аукнется мне, и с этим тоже придётся что-то делать.

Мысли о Петербурге и очереди из желающих “помолодеть” давили даже похлеще других моих проблем. Эта информация не должна никуда утечь – иначе поместье просто разорвут на части, а меня сделают цепным друидом при императорском дворе. Нужно сделать так, чтобы об этом походе забыли все. Будто его и не было вовсе.

Я глубоко вздохнул, поправил манжеты и решительно толкнул дверь в гостиную. Лиза осталась в коридоре. Предпочла не вмешиваться в мой разговор с Корниловой и Самариным.

– Простите, что прерываю, – я кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание. – Но нам нужно расставить точки над “и”.

Корнилова медленно обернулась, её пальцы всё ещё сжимали ладонь Самарина. В глазах женщины светилось нечто похожее на благоговение, но голос оставался холодным и властным.

– Всеволод Сергеевич, вы совершили невозможное, – произнесла она, чуть склонив голову. – Моя благодарность не будет иметь границ. Вы буквально вернули Дмитрия с того света.

– Оставьте благодарность для кого-нибудь другого, Анна Михайловна, – я прошёл к столу и сел напротив них. – Уж простите, но я вынужден перейти к делу. Мне нужна не благодарность. Сейчас мне нужно ваше слово. О том, что произошло в горах, не должен знать никто. Вам обоим придётся забыть о том, что здесь случилось.

Самарин уверенно кивнул.

– Я понимаю риски, барон. Если в столице узнают, что здесь творят такие чудеса, ваш санаторий превратится в осаждаемую крепость.

– Дело не только в санатории, – я перевёл взгляд на Корнилову. – Исток – это сердце моего рода. Я не допущу, чтобы его превратили в аттракцион для стареющих графов.

Тогда рискую сам потерять это место. Ведь именно оно даёт жизнь этому лесу, напитывает его магией.

– Мы на одной стороне, Всеволод, – Анна Михайловна едва заметно улыбнулась, но в этой улыбке промелькнула её привычная расчётливость. – Мой муж уверен, что в лечебнице нахожусь я. Если он узнает, что здесь был Дмитрий… это уничтожит нас всех. Моя репутация – ваша лучшая гарантия тишины.

– Рад это слышать, – я откинулся на спинку кресла. – Я обещаю, что ваш супруг никогда не узнает правды от меня или моих людей. Для него Самарина не существует. Дмитрий Иванович здесь никогда не появлялся. Теперь мы с вами связаны двумя тайнами.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Пора переходить к основной части нашего договора. Мне предстоит серьёзная юридическая война. И если я не заручусь союзниками – мне в ней не победить.

Астахов, который должен встать на мою сторону, останется при Озёрове, если у меня ничего не выйдет. Я этого допустить не могу.

– Мне нужно поговорить с вашим супругом, Анна Михайловна, – я посмотрел ей прямо в глаза. – Лично. У меня к нему дело, которое не терпит отлагательств. Как и договаривались. Деньги за помощь господину Самарину я не возьму. Единственная плата – связь с вашим мужем.

Корнилова на мгновение замешкалась. В этот же миг за моей спиной появился призрак Валерьяна.

– Поехать в Петербург сейчас? Всеволод, да ты спятил! – воскликнул он. – Ты не можешь бросить своё поместье. Ох, и не хотел я давать тебе подсказки, но…

– И не собираюсь его бросать, – мысленно отрезал я. – Лес меня не отпустит, да и Тенелист только и ждёт, когда хозяин скроется за горизонтом. Я свяжусь с ним по телефону.

Хотя такой способ вести дела мне очень не нравится. В идеале надо видеть своего собеседника. Смотреть ему в глаза, следить за мимикой. Столь серьёзные договоры по телефону не заключаются, но выбора у меня нет.

Анна Михайловна тяжело вздохнула и подошла к аппарату на моем столе.

– Хорошо. Я попробую, – кивнула она. – Но учтите, он сейчас на взводе из-за моего затянувшегося “лечения”.

Пока во дворе Архип с грохотом готовил повозку для отъезда гостей, в кабинете остались только мы с Корниловой. Самарин вышел на улицу, а дворянка быстро накрутила нужный номер. Обменялась парой сухих фраз с секретарём и, дождавшись ответа, изменилась в лице. Её голос стал мягким, почти елейным – настоящая актриса.

– Да, дорогой… Мне уже гораздо лучше. Барон Дубровский сотворил чудо. Он здесь, рядом, хочет выразить тебе почтение и обсудить пару формальностей по моей выписке.

Она протянула мне трубку. Металл аппарата был холодным, а в мембране уже слышалось тяжелое, нетерпеливое дыхание влиятельного человека из столицы.

– Слушаю вас, барон! – раздался в трубке низкий, властный бас. – Судя по голосу, моей супруге стало гораздо легче. За что я вам, разумеется, очень благодарен.

– Мы с моей целительницей очень постарались, чтобы помочь Анне Михайловне. Уверен, суставы её больше не побеспокоят, Павел Андреевич – солгал я.

– Славно-славно, – хмыкнул он. – Но вы ведь хотите не о здоровье моей жены поговорить, верно? Более того, вас это может удивить, господин Дубровский, но я ждал этого звонка. Знал, что вы со мной свяжетесь. Догадываетесь почему?

– Потому что я, как и любой другой человек на моём месте, должен попросить вас об ответной услуге, – прямо сказал я. Нет смысла юлить. Мы оба понимает, зачем должен был состояться этот диалог.

Вот только следующую фразу графа Корнилова я предсказать не мог.

– Попросите мою жену, чтобы она покинула ваш кабинет. Мне нужно очень серьёзного переговорить с вами, Дубровский, – заявил граф. – До того, как вы… предъявите свои требования.

Я сжал трубку, мысленно настраиваясь на волну собеседника. Разговор предстоял сложный, а цена ошибки – потеря самого мощного союзника.

Жестом указал Анне Михайловне на дверь. Она на мгновение прищурилась, пытаясь прочесть что-то в моём лице, но спорить не стала – авторитет мужа в этой семье был непререкаемым законом. Как только щёлкнул замок, в трубке раздался сухой, почти безжизненный смешок.

– Вы умный человек, Всеволод Сергеевич. Умеете создавать правильную обстановку для неприятных истин, – голос Корнилова стал ещё тяжелее. – Давайте не будем тратить время. Я знаю, что моя жена привезла к вам господина Самарина. И я прекрасно знаю, кем он ей приходится.

В груди неприятно кольнуло. Половина моих планов только что разлетелась в щепки. Но я заставил себя сохранить ледяное спокойствие.

Возможно, он блефует.

– Не понимаю, к чему вы клоните, Павел Андреевич. Какое это имеет отношение к нашему договору? – спросил я.

– Прямое. Вы покрываете прелюбодеяние и государственную халатность, – отрезал граф. – Мне было известно о маршруте Самарина ещё до того, как его повозка пересекла границу вашего уезда. И я догадывался, что моя супруга симулирует болезнь. Мы ведь с вами оба понимаем, что никаких проблем с суставами у неё нет.

– Откуда же вам это известно? – я понимал, что скрывать очевидное теперь бессмысленно. Самарин клялся, что его исчезновение обставлено безупречно.

– У меня есть глаза и уши везде, барон. В том числе и в вашем доме. Мои шпионы едят ваш хлеб и спят под вашей крышей.

Я почувствовал, как по затылку пробежал холодок. Предатель. Кто-то из тех, кому я доверил охрану своего тыла, сливает информацию в Петербург. Лиза? Архип? Кто-то из новых рабочих? Граф, разумеется, не назовёт имени – этот крючок он прибережёт на будущее. Спрашивать бесполезно.

– Ваша осведомлённость делает вам честь, – я сжал трубку так, что побелели костяшки. – В таком случае нам обоим нет смысла юлить. Давайте перейдём к делу. Тайна раскрыта. Но я сделал своё дело. Сделал то, что должен был.

Теперь рискую превратить потенциального союзника во врага. Но я правильно расставил акценты. Шанс ещё есть!

– Именно поэтому, – голос Корнилова вдруг утратил агрессию, сменился на деловой тон, – это всё равно не помешает нам заключить договор. На моих условиях, разумеется.

Ситуация обострилась до предела. Я окружён невидимыми врагами и веду переговоры с человеком, который видит меня насквозь. Более того, от этого человека может зависеть моя дальнейшая судьба.

Вот только я не привык сдаваться. Обязательно найду способ обратить всю ситуацию себе во благо. И при этом сделаю так, чтобы никто из доверившихся мне людей не пострадал.

Правда, сделать это будет очень-очень непросто.

– Моё условие простое, барон, – голос Корнилова стал суше, чем прежде. – Вы передадите моей супруге и её… спутнику, что наш разговор прошёл идеально. Я якобы пребываю в счастливом неведении. Взамен я обеспечу вашему заведению такой приток высокопоставленных пациентов, что вы забудете, как выглядят медные деньги. Ну и могу пообещать любую иную поддержку, разумеется.

Я прикрыл глаза, в голове летало множество мыслей. Виски стянуло железным обручем. Вот оно – покровительство графа. То, что заставит Астахова немедленно разорвать контракт с Озёровым и перейти на мою сторону. С такой “крышей” в столице я стану неприкасаемым в этой губернии.

Но цена… Быть соучастником в этой грязной семейной комедии? Покрывать измену женщины, которая доверилась мне перед мужем, который уже всё знает и просто выжидает момент для удара? Это не просто сделка, это петля на шее. Корнилов прав по-своему, он защищает честь рода. Но я не собираюсь быть инструментом в чужих руках.

Однако в голове уже начал выстраиваться сложный, многослойный план. Я знал, как сделать так, чтобы моя совесть осталась чиста и при этом заполучить желаемые связи.

– Я согласен, Павел Андреевич, – твёрдо произнёс я. – Ваша супруга будет уверена, что тайна сохранена. А я буду ждать обещанной поддержки.

Но на деле я поступлю чуть иначе. Что ж… Раз уж начал играть в дворянские интриги, то нужно идти до конца.

– Мудрое решение, Дубровский. Вы далеко пойдёте, если научитесь вовремя закрывать глаза на чужие слабости. До связи.

В трубке раздались короткие гудки. Я медленно положил её на рычаг и уставился в окно. На улице Архип уже запряг лошадей, а Анна Михайловна, заметно нервничая, прохаживалась по дорожке.

Я вынужден играть на два фронта. Предавать тех, кто мне доверился? Нет. Просто создам условия, при которых правда не навредит никому из нас. А после – нужно найти ту самую “крысу”, которая сидит в моём доме и дышит мне в затылок.

Кто-то сдал меня. И я этого так не оставлю.

Вышел на крыльцо, прищурился от яркого утреннего солнца. Архип уже проверил упряжь и замер у коней, ожидая команды.

– Архип, проверь-ка ещё раз заднюю ось, – бросил я. – Кажется, там что-то поскрипывало на повороте. И помощников своих забери, пусть помогут.

Когда управляющий и конюхи скрылись за углом дома, я жестом подозвал Анну Михайловну и Самарина. Мы отошли к старой липе, подальше от окон особняка. Я чувствовал на себе чей-то взгляд из-за занавесок, но виду не подал. Пусть смотрит.

– Послушайте меня внимательно, – начал я, понизив голос до шёпота. – Времени на светские реверансы нет. Я только что говорил с Павлом Андреевичем.

Лицо Корниловой мгновенно побледнело, а Самарин непроизвольно сжал кулаки.

– Он… он что-то заподозрил? – прерывисто спросила Анна.

– Заподозрил? Нет. Ситуация хуже, чем вы думаете. Он всё знает, – отрезал я. – Знает про вашу симуляцию, Анна Михайловна, знает про Самарина, знает, что вы здесь вместе. И, что самое паршивое, он знает об этом с самого начала. У него в моём доме свой человек.

Самарин пошатнулся, словно от удара. В его глазах, ещё недавно светящихся радостью исцеления, теперь плескался первобытный ужас.

– Значит, это конец? – прохрипел он. – Он убьёт нас. Сотрёт в порошок!

– Мне глубоко противно участвовать в ваших семейных дрязгах, – я поморщился. Ситуация здорово меня раздражала. – Граф предложил мне сделку: я вру вам, что всё в порядке, а он даёт мне покровительство и клиентов. Но я не собираюсь быть его цепным псом.

Замолчал, давая им осознать масштаб катастрофы. Ветви липы над нами тихо шелестели, словно предупреждая о близости шпиона.

“Тихо-тихо”, – мысленно обратился к дереву я.

Шпиона я найду. Чуть позже. Он от моего суда не уйдёт.

– У вас есть только один выход, – продолжил я. – Бежать. Прямо сейчас. Если вы действительно хотите быть вместе, вам нужно исчезнуть из Империи. Я скажу графу, что вы сбежали, обманув меня. Так я сохраню и договор с ним, и ваши жизни.

Анна Михайловна закрыла лицо руками. Самарин обнял её за плечи, и в его осанке снова прорезалась та решительность, которую я вернул ему на Истоке.

– У меня есть родственники в Европе, – быстро заговорил Дмитрий Иванович, глядя на меня с отчаянной надеждой. – В Пруссии. Если мы доберёмся до границы, нас не найдут. Здесь граф дотянется везде, но там… там у него нет такой власти.

– Тогда не теряйте ни секунды, – кивнул в сторону повозки. – Садитесь и гоните коней. Я разыграю сцену для нашего “зрителя”. Нужно, чтобы шпион увидел, как я пытаюсь вас удержать, но не справляюсь.

Корнилова схватила меня за руку, её пальцы дрожали.

– Спасибо вам, Всеволод. Вы… вы порядочный человек.

Порядочный? Может быть. Хотя в этой ситуации я поступаю и по совести, и против неё одновременно. Действую в своих интересах.

– Уезжайте, – я махнул рукой. – И больше никогда не возвращайтесь.

Они бросились к повозке. Самарин вскочил на козлы, Анна нырнула внутрь. Как только кони рванули с места, я перешёл на бег. Мой голос сорвался на крик.

– Стой! Стоять, я сказал! – бежал за повозкой, размахивая руками, специально спотыкался и чуть ли не падал. – Архип! Перехвати их у ворот! Закрывай заставу!

Неожиданно даже лес понял мой намёк. Ветви, корни – всё пыталось помешать уезжающим. И в то же время могущество леса им поддалось. Намеренно. Даже природа решила, что я действую правильно.

Повозка пронеслась мимо конюшни, обдала моих людей облаком пыли. Я глядел вслед исчезающему экипажу. Моё сердце колотилось, но не от бега. А от радостного чувства – всё идёт по плану. Не по плану Анны и Самарина. Не по плану графа Корнилова.

Только по моему плану.

Я стоял посреди двора, пытался отдышаться. И тут вдруг краем глаза заметил, как занавеска в одном из окон второго этажа на мгновение качнулась и замерла.

Ага… А вот и наш шпион. Наблюдает. Правда, лицо его я так и не увидел. Что ж, надеюсь, он уже строчит донесение в Петербург.

Теперь нужно подождать. Возможно, шпион позвонит графу первым. Пусть сделает это. Я не стану его останавливать. Это тоже часть плана.

Я стоял посреди двора. Архип подбежал ко мне, задыхался, его лицо было багровым от возмущения и долгого бега.

– Всеволод Сергеевич! Да как же это?! Ушли ведь прямо из-под носа! – он сокрушённо всплеснул руками. – Коней погнать вдогонку? Успеем ещё!

– Оставь, Архип, – я поднял руку, останавливая его порыв. – С такой скоростью мы их только к вечеру у границы уезда выловим. Иди к рабочим, проследи, чтобы ворота заперли. Следи за территорией. Если кто-то будет вести себя странно – сразу сообщай мне.

Архип кивнул и, ворча под нос про столичные нравы, зашагал к особняку. Я остался один, закрыл глаза и потянулся мыслями к лесу. Воздух вокруг меня дрожал, подавал сигналы.

Я почувствовал тонкое, едва уловимое колебание электричества – кто-то в доме прямо сейчас крутил ручку телефонного аппарата. Магия земли передавала мне этот импульс, но личность звонившего оставалась в тумане.

Лес молчал. Он принимал этого человека за своего, не видя в его действиях угрозы для почвы. А значит, предатель входит в мой ближний круг. Кто-то, чья аура за месяцы жизни здесь стала для поместья привычной.

Я выждал десять минут, специально дал шпиону закончить доклад и только потом вошёл в здание. В коридорах было тихо. Прошёл в кабинет, снял трубку и набрал номер графа Корнилова.

– Слушаю, – раздался в трубке знакомый бас. Голос графа был удивительно спокойным. Но я понимал, что это лишь актёрская игра.

Тоже собираюсь поиграть. Вот только он меня не раскусит.

– Павел Андреевич, у нас проблемы, – я старался, чтобы мой голос звучал напряжённо, с налетом искренней досады. – Ваша супруга и Самарин… они сбежали. Воспользовались моментом, пока я отдавал распоряжения по хозяйству. Прыгнули в повозку и рванули с места.

– Сбежали? – Корнилов сделал паузу, делая вид, что впервые услышал об этом. – И куда же, по вашему мнению, они направились, барон?

– По моим сведениям, они взяли курс на север, – уверенно соврал я. – Скорее всего, надеются затеряться в столице или уйти к побережью. Я уже отправил людей по следу, но боюсь, они выиграли слишком много времени.

– Прискорбно, Дубровский. Весьма прискорбно, – в голосе графа прорезалась холодная ирония. – Однако этого следовало ожидать. Анна – хитрая женщина. Я оплошал. Но несмотря на произошедшее, наша договорённость остаётся в силе. Вы сделали главное – поставили Самарина на ноги. И это говорит о вас как о перспективном человеке. А то, что вы не смогли удержать женщину… Что ж, это бывает даже с лучшими из нас.

Затем мы обсудили план дальнейших действий. Корнилов пообещал прислать ко мне знакомых, которым требуется лекарская помощь. А я попросил его позвонить Астахову. Сообщить юристу, что теперь у меня есть очень серьёзный соратник.

Я положил трубку. Ложный след брошен. Теперь Корнилов будет искать их на севере, пока повозка Самарина летит к западной границе. Я сел в кресло и уставился на закрытую дверь кабинета.

Договор сохранён, Озёров рано или поздно получит удар от Астахова, а Корнилов будет занят поисками беглецов. План сработал идеально.

Вот только в моём доме всё ещё дышит мне в затылок предатель. И этот “свой” человек теперь – моя главная цель.

Но я буду действовать аккуратно. Нельзя допустить, чтобы он сбежал.

Я вышел на крыльцо. В голове пульсировала одна мысль. Думал, как вычислить шпиона. И сделать это нужно за один вечер. Чтобы крыса выдала себя, нужно заманить её к себе.

В ловушку. Куском сыра.

Пора обойти всех жителей моего особняка.

Первой я нашёл Лизу в саду – она собирала мяту.

– Лиза, Самарин оставил мне ключ от ячейки в Волгине, – вполголоса произнёс я. – Там компромат на верхушку канцелярии. Спрячу его в библиотеке, у камина. Пусть полежит до лучших времен. Знаю, что ты часто проводишь время в гостиной. Если вдруг кто-то решит подойти к камину – сразу сообщи мне.

– Дел сегодня много, Всеволод. Постараюсь проследить, но ничего не обещаю. Мне ещё три зелья сварить надо, – она даже не подняла глаз. – Прячь куда хочешь, только не забудь сам, где положил.

Она была спокойна, как скала. Лиза либо ни при чём, либо играет так, что даже я не могу прочесть её намерения.

Степана я перехватил у конюшни. Мужичок проверял копыта у лошадей.

– Степан, – я подошёл вплотную. – Есть разговор. Скажу по секрету: Самарин на север не поехал. Он спрятался в старом амбаре у лесопилки. Будет там до ночи, пока я не пришлю карету. Смотри, чтобы никто из мужиков туда не совался.

– Ох, барин! – Степан испуганно вытер руки о фартук. – Понял, не дурак. Костьми лягу, никого не пущу!

В его глазах был только честный страх. Слишком прозрачно для шпиона.

Ярину я застал у входа в особняк. Она что-то увлечённо нашёптывала Ярославу, а тот слушал её с таким вниманием, что даже меня не замечал. Но Ярослава я подозревать не мог. Он даже не знает, что такое “телефон”.

– Ярина, на минуту, – я отвел её в сторону. – Корнилова оставила залог. Артефакт, родовой. Я запер его в сейфе в своей спальне. Если с Самариным что-то случится, он перейдёт к нам. Скорее всего, отдам его тебе.

– Артефакт? – она присвистнула. – Дубровский, ты играешь с огнём! Но за дверью пригляжу, не сомневайся.

Она хищно улыбнулась, и я двинулся дальше – к последнему звену.

Осталась последняя компания, обитающая в моём особняке.

Охотники чистили ружья в предбаннике конюшни. Виктор, Слава и Фёдор. Три моих верных бойца.

– Мужики, дело есть, – я присел на скамью. – Слушайте внимательно. Самарин и Анна кружат по лесу. На самом деле они вернутся в поместье через три часа. Я спрячу их в подвале старой оранжереи – там есть потайной ход, о котором даже Архип не знает. В полночь выведем их к ручью. Никому ни слова. Эту информацию я могу доверить только вам.

– Сделаем, Всеволод Сергеевич, – кивнул Виктор. – Не впервой по лесам прятаться.

Слава с Фёдором закивали вслед за своим командиром.

Ну вот и всё. Ловушки расставлены. Теперь пора ловить злодея.

Через несколько часов, уже ближе к ночи, я почувствовал покалывание в голове. Магия леса снова коснулась сознания. Передала мне сообщение. Телефон в гостинной – кто-то к нему крадётся. Шпион заглотил наживку.

Нужно успеть до того, как шпион позвонит графу. Я прокрался к гостинной. На улице уже стемнело. Все мои соратники разбрелись по позициям.

Лишь один был там, куда я его не отправлял.

Я выглянул из-за угла. В проёме показался тёмный силуэт. Тогда-то я и вышел из тени. Пора поговорить с предателем.

– Не ожидал встретить здесь тебя, – тихо произнёс я.

Человек вздрогнул, его рука непроизвольно дёрнулась к поясу, но он застыл, осознав, что бежать некуда. Я уже было приготовился схватить предателя, но в этот момент открылась боковая дверь. И в зал вошла ещё одна фигура.

Да быть того не может… Неужто предателей несколько?!

Тёмный силуэт у телефонного аппарата застыл. Я узнал его по ширине плеч и характерной привычке чуть наклонять голову влево – так Фёдор всегда прислушивался к лесным звукам на охоте. Только сейчас он прислушивался к совсем другому.

– Да… Не думал, что здесь будешь ты. Чувствую, разговор нам предстоит непростой. Да, Фёдор? – тихо произнёс я.

Человек вздрогнул, его рука непроизвольно дёрнулась к поясу, где обычно висел охотничий нож. Но пояс был пуст – в доме оружие не носили, это правило соблюдал даже он.

Охотник повернулся ко мне, и в лунном свете из окна я увидел его лицо. Ни страха, ни раскаяния. Только холодная сосредоточенность загнанного зверя, который ещё не решил – бежать или драться.

– Всеволод Сергеевич, я… – начал он, и голос его звучал почти ровно. Почти. – Хотел позвонить сестре в Волгин. Она приболела.

– Сестре, – повторил я. – В час ночи. Крадучись через тёмный коридор. Почему бы не сделать это с утра и открыто?

Фёдор замолчал. Его челюсть сжалась так, что на скулах выступили желваки.

В этот момент в гостиную шагнула Ярина. Скрип сидел на её плече, его деревянные глазницы слабо мерцали зеленоватым светом – фамильяр чуял чужую тревогу и реагировал на неё.

Я чуть не выругался вслух. Неужто предателей двое? Но тут же отмёл эту мысль. Ярина стояла у двери, скрестив руки на груди, и смотрела не на меня, а на Фёдора. С таким выражением кошка смотрит на мышь, которая наконец выбралась из норы.

– Полчаса за ним иду, – бросила она. – Из конюшни – через чёрный ход – сюда. Скрип учуял, как он крадётся по коридору. Деревяшка вибрации чувствует, даже я не слышала ничего.

Фамильяр на её плече тихо щёлкнул челюстью, словно подтверждая.

Фёдор медленно оглянулся – на дверь за моей спиной, на окно, на Ярину, перегородившую второй выход. Оценивал шансы к отступлению.

– Не надо, – покачал головой я. – Бежать некуда, да и незачем. Сядь.

Указал на кресло у стены. Но Фёдор не двинулся с места.

– Сядь, – повторил я жёстче. – Мы поговорим как люди. А не как зверь и погонщики.

Он сел. Точнее, опустился на край кресла, не прислонившись к спинке. Готовый вскочить в любой момент.

Ярина осталась стоять у двери, Скрип перебрался с её плеча на дверной косяк и вцепился в дерево когтистыми лапками.

Я подошёл к столу, зажёг лампу. Мягкий свет разлился по комнате, вытесняя тени. Теперь я видел Фёдора отчётливо: крепкий мужик лет тридцати пяти, обветренное лицо, руки, привыкшие к ружью и топору. Глаза – серые, настороженные, но не трусливые. Это не было лицо человека, который стыдится содеянного.

– Сколько тебе заплатили? – спросил я.

Фёдор не стал делать вид, что не понимает вопроса. Должно быть, уже понимал, что отпираться бессмысленно.

– Двести рублей, – ответил он глухо.

Я присвистнул. Двести рублей – это больше, чем годовое жалованье хорошего плотника. За сплетни из чужого дома. Корнилов умел расставлять ловушки не хуже меня.

– Давно? – продолжил я задавать вопросы.

– С того дня, как госпожа Корнилова прибыла в поместье. Ко мне подошёл человек на базаре в Волгине. Назвался помощником какого-то столичного чиновника. Сказал, мол, просто сообщай, кто приезжает и уезжает. Ничего особенного. Обычные светские наблюдения.

– Обычные светские наблюдения, – я повторил его слова, пробуя их на вкус. И ощутил довольно горький привкус. – Из которых твой столичный чиновник собрал достаточно, чтобы знать о каждом моём шаге.

Фёдор дёрнул подбородком.

– Про Исток я ничего не говорил. Я о нём почти ничего не знаю.

– “Почти”? – вмешалась Ярина. Голос у неё звенел от сдерживаемой злости. – Сколько ты им рассказал о бароне? О лесе? О том, что здесь происходит?

– Я не предавал лес! – Фёдор впервые повысил голос. В его словах прорезалась обида, и я с удивлением понял, что она была настоящей. – Я передавал имена гостей, время приезда и отъезда. Кто с кем разговаривал. Это всё.

– “Это всё”, – передразнила Ярина. Скрип на её плече ощетинился, растопырив деревянные перья. – Имена. Время. Разговоры. Из этих крошек складывается целый каравай, охотничек. Ты хоть понимаешь, что человек на том конце провода уже знает о нас больше, чем мы сами о себе?

– Ярина, – я поднял руку. – Довольно.

Она замолчала, но её глаза продолжали метать молнии. Фамильяр тихо поскрипывал, словно переводя злость хозяйки на свой деревянный язык.

– Зачем тебе деньги, Фёдор? – спросил я. – Ты не пьёшь. Карт не водишь. Куда ушли эти двести рублей?

Он молчал долго. Потом поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидел нечто, чего не ожидал. Усталость.

– Я охотник уже много лет, Всеволод Сергеевич. С четырнадцати лет шастаю по лесам да по болотам. Три пальца на левой руке не гнутся – обморожение. Колено хрустит так, что зверь за версту слышит. Ещё лет пять – и я буду бесполезен. Стану обузой.

Он сжал кулаки на коленях.

– А тут появились деньги. Причём за простую работу. Позвонить, пересказать, кто был в гостях. Я думал, что уеду в город, заведу лавку. Женюсь. Буду жить как человек, а не как зверь, который спит на земле и ест то, что подстрелит.

Фёдор замолчал. Ярина за моей спиной фыркнула, но я поднял руку, останавливая её. Иначе снова начнётся бесконечный словесный поток.

Вот оно. Мотивом оказался обычный, человеческий расчёт. Фёдор продал то, что считал мелочью, ради будущего, которое казалось ему недостижимым другим путём.

В прежней жизни я встречал таких. Сотрудники, которые сливали клиентскую базу конкурентам не из злобы, а потому, что им нужно было оплатить ипотеку. Проблема одна и та же: человек не видит ценности того, что продаёт, потому что не понимает масштаба последствий.

– Ты хоть представляешь, что мог натворить? – я говорил ровно, без нажима. Злиться на Фёдора было бессмысленно – всё равно что злиться на течение реки. – Информация, которую ты передавал, могла уничтожить жизни людей. Корнилова и Самарин сейчас мчатся к границе Империи, потому что муж Анны Михайловны знал о них с первого дня. Благодаря тебе.

Фёдор побледнел. Это была не игра – он действительно не думал о последствиях. Для него вся эта история была столичной интрижкой, далёкой и чужой, как театральная пьеса.

– Я не знал, что граф… Я думал, это просто наблюдение. Обычная осторожность богатого человека.

– Обычная осторожность, которая может стоить двум людям жизни, – я наклонился к нему. – А мне – свободы. Если бы я не узнал о шпионе вовремя, граф Корнилов держал бы меня на коротком поводке. Этого ты хотел для меня?

Фёдор опустил голову.

– Нет.

Одно слово. Но в нём было больше раскаяния, чем во всех клятвах, которые он мог бы произнести.

Я откинулся назад, потёр переносицу. Виски ломило. За сутки я провернул сложную комбинацию, обыграл столичного графа, организовал побег двух людей и вычислил предателя. Тело требовало сна, но голова работала на пределе.

– Что с ним делать? – спросила Ярина. Она подошла ближе, Скрип перебрался обратно к ней на плечо. – Лес может…

– Лес ничего не будет делать, – оборвал я. – Это не его дело. Это дело людей.

– Тогда моё дело, – раздался голос от двери.

Мы обернулись. В проёме стоял Виктор с лицом, словно вырубленным из камня. Его взгляд был прикован к Фёдору, и в этом взгляде не было ни гнева, ни удивления. Только тяжёлое разочарование.

– Давно стоишь? – спросил я.

– Достаточно, – Виктор шагнул в комнату. – Услышал шаги и пошёл проверить. Думал, может, зверь забрёл. Оказалось – хуже.

Фёдор поднял голову и посмотрел на Виктора. Между ними пролегла невидимая черта – все совместные ночёвки, облавы, спасения друг друга в лесу, разделённые краюхи хлеба. Всё это теперь лежало на чаше весов против двухсот рублей в месяц.

– Виктор, я… – начал Фёдор.

– Молчи, – тихо попросил Виктор. Затем повернулся ко мне. – Позвольте, Всеволод Сергеевич? Это мой человек и мой позор. Я за него ручался, когда приводил в поместье. Мне и решать.

Я кивнул. Так правильно. Фёдор – охотник, часть команды Виктора. Если я буду судить его как барон – это будет барский суд, далёкий и формальный. А вот суд командира, которого Фёдор подвёл – это совсем другое.

Виктор подошёл к Фёдору вплотную. Долгую минуту они смотрели друг на друга. Я видел, как Виктор стиснул кулаки. Ему стоило огромных сил не врезать Фёдору в челюсть. Но он держался. Потому что удар – это слабость. А Виктор Сокольников слабым не был.

– Помнишь прошлую зиму? – вдруг спросил Виктор, и голос его дрогнул. – Когда мы трое суток сидели в засаде на медведя-людоеда. Ты отморозил ухо. Я тебе своей шапкой замотал, помнишь?

Фёдор судорожно сглотнул. Кивнул.

– А весной, когда тебя кабан подцепил на клыки? Кто тебя на себе пятнадцать вёрст пёр до лекаря?

– Ты, – хрипло выдавил Фёдор.

– Я, – Виктор кивнул. – Потому что ты был мой человек. А теперь скажи мне: за двести рублей в месяц – стоило от этого отказываться?

Фёдор не ответил. Опустил голову, и плечи его дрогнули.

– Ружьё из арсенала – моё. Оставишь утром, – продолжил Виктор. – А сейчас иди и собирай вещи. К рассвету тебя здесь быть не должно.

– Куда я пойду? – вдруг спросил Фёдор, словно ещё был шанс всё отмотать назад.

– Куда хочешь, – ответил Виктор. – В город, на завод, на стройку. Ты здоровый. Руки есть. Не пропадёшь!

– А если…

– Если вздумаешь ещё кому-нибудь продавать то, что знаешь об этом поместье и бароне, – Виктор наклонился к нему, и его голос упал до шёпота, – я тебя найду.

Это была не пустая угроза. Виктор Сокольников ходил по лесам долгие годы и мог выследить куницу по трёхдневному следу в дождливый сезон. Фёдор знал это лучше других.

Я наблюдал за происходящим молча, подавляя в себе странное чувство. Уже видел такие сцены в офисах и переговорных: увольнение, лишение полномочий, разрыв контракта. Форма другая, суть та же.

Доверие – единственная валюта, которую нельзя восстановить после банкротства.

– Простите, барин, – Фёдор встал. – Я вам не враг. Просто дурак.

– Одно не исключает другого, – ответил я. – Иди и помни, что сказал Виктор.

Фёдор вышел. Его шаги затихли в коридоре.

– Дёшево отделался. Я бы Скрипа на него натравила, – Ярина выдохнула сквозь зубы.

– Скрип бы его разве что занозами забросал, – хмыкнул я, хотя прекрасно знал, на что способен деревянный фамильяр дикой друидки.

Вместо ответа Ярина обиженно надула губы, а сам фамильяр зашуршал. Он был категорически не согласен с такой характеристикой.

Виктор же стоял у окна, глядя во двор. Его широкая спина была неподвижна, как ствол старого дуба.

– Виктор, – позвал я. – Как ты?

Глупый вопрос. Но иногда такие вопросы – единственный мост, который можно перебросить через пропасть.

– Нормально, – он не обернулся. – Три года с ним ел из одного котелка. Спину прикрывал. А он…

Виктор замолчал. Потом расправил плечи, как будто сбрасывал с них невидимый груз.

– Пойду к Славе, расскажу, что случилось. Утром начнём перестраивать дежурства. Вдвоём справимся. Не впервой.

– Справитесь, – кивнул я. – А в ближайшее время ещё гвардию найму, и больше проблемы поместья касаться вас напрямую не будут.

– Вот это будет здорово, главное – чтобы гвардейцы всех монстров не распугали, – невесело усмехнулся Виктор. А потом вышел из комнаты.

Ярина ушла следом за ним. Скрип на прощание щёлкнул челюстью – то ли попрощался, то ли пригрозил.

Я остался один в гостиной. Лампа тихо потрескивала, отбрасывая на стены тёплые рыжие блики.

Закрыл глаза. Попытался заснуть прямо в кресле, но мысли не отпускали. Крутились, как шестерёнки в часовом механизме, цеплялись друг за друга и разгоняли сонливость.

Фёдор ушёл. Шпион нейтрализован. Но проблема глубже: Корнилов знал, что у него есть глаза в моём доме. Теперь эти глаза ослепли. Рано или поздно граф поймёт, что информация больше не будет поступать. И тогда он задастся вопросом – почему.

Нужно подготовить для него объяснение. Естественное, не вызывающее подозрений. Скажу, что Фёдор уволился по собственному желанию – мол, нашёл работу в городе. Если Корнилов спросит напрямую… хотя вряд ли. Граф слишком осторожен, чтобы раскрывать источник информации.

Мысли наконец замедлились. Я провалился в тяжёлый, вязкий сон прямо в кресле.

А вот утро навалилось холодным светом и запахом свежей выпечки. Степан принёс завтрак в кабинет – видимо, кто-то предупредил, что барин заночевал в кресле. Каша, яйца, тёплый хлеб с маслом.

После трапезы первым делом позвал Архипа. Управляющий явился по первому зову, его глаза были красноватыми от недосыпа.

– Барин, Фёдор съехал, – доложил он, переминаясь в дверях. – Забрал мешок с барахлом и ушёл до рассвета. Даже записку не оставил. Виктор что-то буркнул про «не моё дело» и не стал объяснять. Что случилось-то?

– Фёдор нашёл работу в городе, – сказал я. – Решил уйти. Бывает. Не держи на него зла. У меня для тебя есть другое поручение.

– Слушаю.

– Сам санаторий мы облагородили, а вот территория вокруг него оставляет желать лучшего. Возьми Ярину и наведите там порядок. С её силами – это не проблема, тебе же нужно проследить, чтобы всё вышло красиво.

– Понял. Проследить, чтобы она не учинила хаоса, а наоборот! Сделаю!

Архип ушёл. Я допил чай, уставившись в окно. Утреннее солнце било по крыше конюшни, выхватывая из тени золотые клочья соломы. Я поднялся – дел в поместье ещё хватало.

Звонок, которого я ждал, раздался ближе к полудню.

– Барон Дубровский? – в трубке раздался деловитый, чуть суетливый тенор. – Говорит Астахов Пётр Алексеевич. Надеюсь, вы помните наше знакомство.

– Разумеется, Пётр Алексеевич. Рад слышать вас, – спокойно ответил я.

– Мне позвонил человек из канцелярии его сиятельства графа Корнилова, – Астахов сделал многозначительную паузу. – Сообщил, что вы теперь находитесь под… скажем так, под крылом весьма влиятельной персоны. Это существенно меняет расклад, барон.

– Рад, что вы так быстро оценили ситуацию, – улыбнулся я.

– Я не привык терять время, – Астахов хмыкнул. – Перейду к делу. Я готов разорвать контрактные обязательства перед бароном Озёровым и принять ваше дело. Однако…

Ну конечно. Не могло всё быть так просто.

– …Однако мне хотелось бы обсудить условия нашего сотрудничества, – голос Астахова приобрёл ту маслянистую мягкость, которую я мгновенно распознал. Так говорят люди, которые собираются попросить больше, чем им причитается. – Видите ли, барон, ваш санаторий – это, без преувеличения, золотая жила. Минеральные источники, целительная магия, высокопоставленная клиентура… Я тут навёл справки. Нефёдов уже обеспечивает вам поток пациентов за двенадцать процентов от прибыли. Полагаю, юридическое сопровождение заслуживает не меньшей оценки.

– Долю, – я произнёс это слово так, словно попробовал на вкус что-то кислое. – Вы хотите долю в моём санатории.

– Пятнадцать процентов, – выпалил Астахов, и в его голосе мелькнула азартная торопливость. – В обмен на полное юридическое сопровождение всех земельных дел, защиту от Озёрова, представительство ваших интересов в суде и в канцелярии губернатора. Согласитесь, это…

– Это не то, о чём мы договаривались, – я перебил его.

Повисла тяжёлая тишина. В трубке было слышно, как Астахов нервно постукивает пальцами по столу.

– Позвольте объяснить, – начал он снова, и в его голосе появились заискивающие нотки. – Я не прошу подарков, барон. Это инвестиция. Пятнадцать процентов – и вы получаете юриста, который посвятит вашему делу всё своё время. Не между другими клиентами, а целиком. Эксклюзивно. Разве это не стоит…

– Это стоит ровно столько, сколько мы обговорили при нашей первой встрече, – я позволил голосу стать чуть холоднее. – Ни рублём больше.

Пауза. Астахов, видимо, не ожидал такой прямоты.

– Обстоятельства изменились, барон, – осторожно начал он. – С тех пор, как мы обсуждали начальные условия, многое изменилось.

– Всё верно, обстоятельства изменились, – я чуть улыбнулся, хотя Астахов этого видеть не мог. – Но изменились они в мою пользу, Пётр Алексеевич. Не в вашу. Мы с вами оговорили условия: фиксированный гонорар и бонус за успешное завершение дела. Вы тогда сочли их справедливыми. С тех пор ваша работа не стала ни сложнее, ни объёмнее. Зато мои позиции укрепились настолько, что у меня появился выбор.

– Выбор? – в голосе Астахова впервые зазвучала тревога.

– Выбор юриста, – я произнёс это с ленивым спокойствием, которое отточил ещё в прошлой жизни. Так разговаривают люди, которые могут встать из-за стола переговоров и уйти без потерь. – Граф Корнилов любезно предложил рекомендовать мне столичных специалистов. Уверен, в Петербурге найдётся десяток юристов, которые с радостью примут моё дело на наших прежних условиях. А может, и на более скромных. Конкуренция в столице жёстче, чем в губернии.

Тишина в трубке длилась так долго, что я успел пересчитать удары собственного пульса. Семь ударов. Восемь.

– Барон… – Астахов откашлялся. – Возможно, я поторопился с предложением. Давайте вернёмся к нашим первоначальным договорённостям.

Именно так. Жадность – плохой советчик на переговорах. Астахов протянул руку за лишним куском и чуть не потерял весь пирог.

– Вернёмся, – согласился я. – Но у меня тоже есть дополнение.

Теперь уже Астахов молчал настороженно.

– Мне нужен план атаки, Пётр Алексеевич. Озёров слишком долго диктовал условия, а я отбивался. Хватит. Я хочу знать, где его позиции слабы, какие документы у него сомнительны, где он нарушил закон при оформлении земельных претензий. Через три дня этот план должен лежать на моём столе.

– Три дня? – Астахов поперхнулся. – Барон, такая работа требует…

– Три дня, – повторил я. – Вы обслуживали Озёрова и знаете его дела изнутри. Мне не нужна диссертация. Мне нужно направление удара.

Снова пауза. Потом в трубке раздался тяжёлый вздох.

– Хорошо. Три дня, – Астахов помедлил. – Но барон, должен вас предупредить. Озёров – не тот человек, которого можно бить один раз. Если мы начнём атаку, нужно быть готовыми к тому, что он ответит. Жёстко.

– Жду, – я положил трубку. Последствия прекрасно понимал.

Валерьян материализовался у шкафа, его полупрозрачная фигура мерцала в полуденном свете.

– Неплохо, – протянул призрак. – Жестковато, правда. Хотя, будь я на твоём месте, ещё бы и процент Нефёдова пересмотрел. Двенадцать – это грабёж!

– Нефёдов свои двенадцать отрабатывает, – мысленно ответил я. – И потом, его не нужно дожимать. Он уже на моей стороне. Астахова нужно было поставить на место, потому что жадный союзник опаснее честного врага.

– Ох, Всеволод, – Валерьян покачал головой. – Иногда ты говоришь вещи, от которых мне становится неуютно. И это при том, что я мёртв.

– Зато живые вокруг меня спят спокойно, – я мысленно усмехнулся. – Пока.

День пролетел в хозяйственной рутине. Виктор принёс новый график дежурств – теперь он и Слава работали посменно. Я утвердил график, добавив только одно: ночной обход особняка делает лично Виктор.

К вечеру я наконец выкроил время для того, что откладывал всё утро. Вышел за ограду поместья, миновал яблоневый сад и зашагал к опушке. Лес встретил меня привычным шелестом – но сегодня в нём слышалась нотка, которая заставила меня замедлить шаг.

Тревога.

Я положил руки на ствол старого дуба, стоявшего на границе поместья. Закрыл глаза. Лес хлынул в сознание потоком образов. И один из них мне уж больно не понравился…

Сигнал от леса шёл крайне тревожный.

Неужто Тенелист решил сделать новый шаг? Нет… Я так не думаю.

Послание природы сильно отличалось от той ауры, которую создаёт Тенелист. Лес встревожен, но не из-за моего врага. Больше похоже не на масштабную проблему, а на занозу. Но занозу гноящуюся.

Дерево показало мне образ, который передали ему другие участки леса. И я сразу же метнулся к нужному месту.

Я ожидал увидеть чёрные язвы на корнях или ядовитый туман, но вместо этого за поворотом оврага потянуло дымом. Настоящим, берёзовым дымом от костра. В низине, у ручья, в той части леса, где я сам бывал от силы пару раз, расположился лагерь. Три палатки, костёр и трое людей, которые чувствовали себя здесь до неприличия уютно.

Я замер в тени ясеня, слился с его аурой, чтобы меня никто не заметил. Лес вибрировал под моими ногами, указывал на одного из незнакомцев – высокого мужчину в сером походном костюме. Он сидел ближе всех к огню. От него исходило что-то… чужеродное. Не злое, но совершенно не вписывающееся в местную экосистему.

– Игорь, маятник всё ещё сбоит? – спросила женщина, помешивая что-то в котелке. – Мы уже два часа в этой низине, фон должен был стабилизироваться.

– В том-то и дело, Марина, что он не сбоит, – отозвался мужчина в сером, вертя в пальцах тяжелый металлический грузик на цепочке. – Он указывает на центр. Мы буквально сидим на источнике. Но он какой-то… закрытый. Словно под замком.

– Может, барон что-то сделал? – подал голос третий, совсем молодой парень. Он нервно озирался по сторонам, но меня пока что не заметил. – Говорят, тут после смены владельца чертовщина началась. Лес как живой стал.

– Барон – дилетант, – фыркнул Игорь, и маятник в его руке на мгновение вспыхнул тусклым синеватым светом. – Получил силу по наследству и небось сам не понимает, на каком сокровище сидит. Завтра на рассвете, когда Исток откроется для подпитки, мы снимем основной замер. И тогда никакие замки его не спасут.

– А если он нас найдёт? – парень поежился, укутался в куртку. – Здесь же частная территория. Собаки, охрана…

– Какая охрана, Костя? – Марина тихо рассмеялась. – Мы за три версты от поместья. Здесь глухомань, даже егеря сюда не забредают. Пей чай и готовь аппаратуру. Утром нам нужно быть у того камня в полной готовности.

Дилетант, значит?

Я почувствовал, как внутри закипает холодная ярость, и лес мгновенно отозвался. Качнул ветви над их головами.

Ищут какой-то камень. В моём лесу. Да ещё и без спроса! Интересно…

Они не были браконьерами или слугами Тенелиста. Обычные искатели аномалий, “туристы”, решившие, что этот лес – ничейная кладовая. Но тот факт, что один из них обладает артефактом, способным чувствовать местную магию, делает их опасными.

Больше меня всего беспокоит Игорь. Лес не просто злится на него – он его боится. Словно в кармане у этого человека лежит что-то, способное выпить силу земли досуха.

Я медленно отделился от ствола ясеня. Пора было познакомиться с гостями и объяснить им разницу между заброшенной территорией и владениями Дубровского.

Шагнул вперёд, появился из-за дерева прямо перед носом Кости. Однако лес окружил меня своей магической аурой и, готов поспорить, со стороны всё выглядело так, будто я выбрался прямо из коры.

Парень вскрикнул, отпрянул и повалился на спину, едва не угодив в костёр. Марина выронила черпак, а Игорь мгновенно вскочил, сжимая свой маятник как кастет.

– Добрый вечер, – я обвёл их спокойным взглядом. – Чай пьёте? Может, и меня угостите в таком случае?

– Ты… ты откуда взялся?! – Костя заикался, пытаясь отползти подальше. – Ты из дерева вышел! Марина, он из дерева вышел!

– Глаза тебя обманывают, парень. Ночь, тени, воображение разыгралось, – я подошёл к огню и погрел руки. – А вот дым настоящий. И лес от него кашляет.

Игорь медленно выставил руку вперёд. Металлический грузик на цепочке бешено завращался, испуская тонкий, свистящий звук. Синеватое свечение маятника сменилось на багровое.

– Кто вы такой? – голос Игоря дрогнул, хотя он изо всех сил старался казаться суровым. – Мы здесь по научному делу. Если вы егерь, то мы можем договориться. У нас есть разрешение на замеры в диких зонах.

– Разрешение? – я усмехнулся, глядя на то, как багровеет его артефакт. – От кого? От Министерства лесного хозяйства? Или, может, от того самого “дилетанта-барона”, о котором вы тут так лестно отзывались?

Марина замерла, побледнела. Игорь сглотнул, покосившись на маятник, который теперь вибрировал, пытаясь вырваться из его пальцев. Видимо, чувствовал мою магию.

– Вы всё слышали, – констатировала она, прижимая руки к груди. – Мы не хотели обидеть владельца. Мы просто…

– Просто решили, что хозяин спит, а дом ничейный, – я перебил её и сократил дистанцию. – Я слышал, что вы ищете какой-то камень. Ждёте рассвета. А ваш приборчик, кстати, сейчас сойдёт с ума, Игорь. Знаете почему?

Игорь попятился, его рука задрожала.

– Он показывает запредельный уровень… Словно… Словно вы и есть этот лес.

– Почти угадали, – я выпрямился, и тени от костра за моей спиной сплелись в очертания когтистых лап. Похоже, лесавки решили подшутить над вторженцами вместе со мной. – Довольно притворства. Я готов представиться. Барон Всеволод Сергеевич Дубровский. К вашим услугам.

Наступила мёртвая тишина. Слышно было только, как трещат угли и как Костя стучит зубами.

– Барон? Настоящий? – Костя наконец обрёл дар речи, глядя на меня снизу вверх. – Простите нас… Мы не шпионы. Мы из Саратова! Из магической академии!

– Студенты? – я приподнял бровь. – Готовы нарушить закон ради дипломной работы?

– У нас практика! – быстро затараторила Марина, осознав, что я не собираюсь их убивать на месте. – Кафедра природной энергетики. Нам куратор сказал, что здесь уникальное место, неисследованный узел. Мы просто хотели собрать данные для научной работы. Честное слово!

– Игорь – наш старший, он аспирант, – добавил Костя, поднимаясь на ноги. – Мы думали, что барону всё равно. Ну, земли-то огромные…

– Барону не всё равно, – я посмотрел на Игоря, чей маятник наконец затих, бессильно повиснув на цепочке. – Особенно когда аспиранты лезут к местной магии с такими игрушками. Они пугают мои деревья.

Игорь осторожно убрал артефакт в карман. На его лбу выступила испарина.

– Мы не знали, что вы… такой. В учебниках пишут, что связь с родом восстанавливается годами, – принялся оправдываться он. – А мы слышали, что вы совсем недавно… Ну… Вы поняли.

– Учебники тоже иногда врут, – я кивнул на костёр. – Тушите огонь. Собирайте палатки. Пока что ваши объяснения звучат неубедительно. Не вижу смысла позволять вам бродить здесь. Если вам нужно официальное разрешение, вам придётся меня убедить.

Игорь нервно поправил воротник своей куртки, в его взгляде мелькнула злость, которая никак не вязалась с дрожащим маятником в кармане.

– Послушайте, барон, мы здесь не грибы собираем, – он попытался вернуть голосу твёрдость. – Это исследование критически важно для академии. На вашем месте я бы не препятствовал науке. Если возникнут проблемы, наш ректор найдёт способ убедить вас… ну, через нужные связи в министерстве.

Я лишь усмехнулся, глядя на этого напыщенного индюка. Угрожать мне связями после того, как я только что напугал их самим присутствием леса, было верхом глупости.

– Барон, постойте! – Костя, самый молодой и, очевидно, самый адекватный, замахал руками. – Не слушайте его! Мы тут вообще-то кое-что нашли. Аномалии. Странные такие точки, понимаете? Если позволите остаться, мы будем вам всё-всё сообщать. Изучим их, составим карту, а данные – сразу вам на стол!

А вот это уже разговор. Если в моем лесу есть очаги, которые я пропустил, их приборы могут стать моими глазами.

– Костя, прикуси язык! – рявкнул Игорь на парня. – Ты что несешь? Это часть нашей научной работы, закрытые данные! Ты вечно болтаешь лишнее, подставляешь всю группу. Никто не должен знать о результатах до публикации!

– Да какой публикации, Игорь?! – вмешалась Марина, с силой бросив ложку в котелок. – Нас сейчас отсюда под конвоем выведут, и никакой работы не будет! Барон имеет право знать, что творится на его земле. Либо мы делимся информацией, либо пакуем вещи и идём три версты по темноте. Выбирай!

Игорь покраснел, желваки на его лице заходили ходуном. Он переводил взгляд с Марины на меня, дышал тяжело, как лёгочный больной. Но не от хвори, а от ярости. Казалось, ему физически больно отдавать свои секреты “дилетанту”. Наконец он сдулся, плечи понуро опустились.

– Ладно, – выдавил он сквозь зубы. – Чёрт с вами.

– В общем, – Костя понизил голос, – мы выявили несколько точечных аномалий. Они крошечные, буквально пару метров в диаметре, но фон там… как бы это сказать, чтобы вы поняли… фон игольчатый. Очень резкий и тонкий.

Я просканировал этот регион, когда шёл сюда, но ничего подобного не ощутил. Моя связь с лесом давала общую картину, мощные потоки, но такие точечные уколы могли ускользнуть от внимания. И если эти “иглы” – предвестники чего-то более масштабного, то мой лес в опасности, а я об этом даже не догадывался. Может, это связано с Тенелистом? Не факт. Но лучше подстраховаться.

– Где именно эти точки? – я перешёл на деловой тон. – Хотя… Не спешите с разъяснениями. Просто покажите хотя бы одну из них. А затем – приглашаю вас в мой особняк. Поговорим там. Обсудим, как вы будете дальше работать. Причём мне тоже есть что вам рассказать. Вы до конца ещё не поняли, как опасен этот лес. Хорошо, что я нашёл вас первым. Если бы ваш лагерь почуял кто-то другой… Боюсь, мне бы пришлось объясняться перед вашей академией, почему у меня в лесу нашлось три мёртвых студента.

Их моё заявление сильно напрягло. Особенно Марину. У той аж в горле пересохло, и она сразу же полезла в сумку за фляжкой.

– Мы прямо над ней, Всеволод Сергеевич, – Костя замер и указал пальцем в землю, прямо под донышко котелка. – Здесь эпицентр одной из этих точечных аномалий.

Я сосредоточился, закрыл глаза и потянулся волей к корням трав, к самой почве.

Пусто.

Для моего восприятия это был самый обычный клочок земли, ничем не отличающийся от тысячи других. Но стоило мне усомниться, как лес отозвался – по позвоночнику пробежал холодный ток, а листья ясеня над нами задрожали, хоть ветра и не было.

Сообщение было коротким и ясным. Студенты не лгут. Гниль или чужая магия зарылась здесь так глубоко и тонко, что даже я – хозяин леса – не почуял укола.

– Собирайтесь, – я открыл глаза и коротко кивнул. – Продолжим в тепле.

Путь к особняку занял менее получаса. Лес расступался перед нами, ветви сами поднимались, освобождая тропу, от чего Костя то и дело испуганно ойкал, а Игорь подозрительно косился на свой маятник.

На крыльце нас встретил Степан. Старик окинул взглядом студентов, поправил фартук и тяжело вздохнул.

– Ещё гости, Всеволод Сергеевич? Откуда ж мне столько заварки-то взять… – проворчал он, но послушно засеменил на кухню.

Я провёл студентов в малую столовую. Глядя на их спины, невольно вспомнил Фёдора. Приводить чужаков в дом после того, как один из своих уже всадил нож в спину, было верхом неосмотрительности. Но риск стоил информации. Тем более я пока что не определился, стоит ли их отсюда выгонять. Для начала побеседуем.

Вскоре Степан поставил на стол поднос с чашками. Аромат липы и мяты немного разрядил обстановку, и Марина, согрев пальцы о фарфор, заговорила первой.

– Эти “иглы” – настоящая загадка, барон. На кафедре их называют “природными проколами”.

– Проблема в том, – добавил Костя, жадно отхлёбывая чай, – что они начали появляться по всей Империи. Под Воронежем, в предгорьях Урала, даже под самим Петербургом. И никто не знает, откуда они берутся. Словно кто-то невидимый тычет в землю раскалённой спицей. И всегда! Всегда они связаны с природой.

Игорь сидел в стороне, почти не притрагиваясь к своей чашке. Он смотрел на меня исподлобья, явно недовольный тем, что его “научное сокровище” теперь обсуждается на кухне у провинциального аристократа.

– Игорь, не молчи, – Марина толкнула его локтем. – Расскажи про динамику. Ты же писал об этом в отчёте.

– А что рассказывать? – буркнул Игорь, нехотя поворачивая голову. – Теорий масса. От происков западных магических лож до естественной деградации природного фона. Но факт остаётся фактом – структура этих точек нам не ясна. Они просто… есть. Мы не знаем, как они связаны с природой. Но есть опасения, что они растут. Медленно, но верно.

Я слушал их, и в голове складывалась паршивая картинка. Если эти “проколы” как-то связаны с самой природой, то это дело точно может решить только маг.

Друид. То есть – я. Ещё неизвестно, как эти мелкие аномалии влияют на лес. Пагубно или полезно.

Я поставил чашку на стол и внимательно посмотрел на Игоря. Один предатель в этом доме уже был, и повторять ошибку, пуская чужаков в свои спальни, я не собирался.

– Вы останетесь на моей территории, – произнёс я, наблюдая, как вытягиваются их лица. – Но не в особняке.

– Но барон, наши вещи, оборудование… – начал было Игорь, но я пресёк его возмущения взмахом руки.

– Завтра утром вы перенесёте лагерь на опушку, в паре сотен саженей отсюда. Это близко к дому, но за пределами моих личных покоев. В моем лесу опасно. Животные здесь давно перестали быть просто зверями – аномалии меняют их, превращают в мутантов, с которыми ваш маятник не справится. Да и сам лес… Он может вас не принять. Держитесь поближе к свету моих окон, если хотите дожить до конца практики.

Марина и Костя переглянулись, но промолчали, признавая за Игорем право вести переговоры. Аспирант же нахмурился, явно взвешивая риски.

– Официальное разрешение я оформлю через пару дней, – продолжил я, глядя Игорю прямо в глаза. – Но правила установим сейчас. Вглубь леса без моего ведома – ни шагу. Костры не жечь, деревья не рубить, животных не трогать. Нарушите хоть одно условие – вылетите за заставу в ту же секунду. А если лес решит, что вы ему мешаете, я пальцем не шевельну, чтобы вас спасти.

– Мы принимаем ваши условия, – сухо ответил Игорь. – Информация в обмен на безопасность и доступ к узлам. Справедливая сделка.

– Вот и славно. Сегодня переночуете в гостевых комнатах на первом этаже. Утром Степан покажет место для лагеря.

Я чувствовал, что Игорь опасен. В нём было слишком много амбиций и скрытого расчёта, но его приборы видели то, что ускользало от меня. Это был риск, на который стоило пойти.

Степан молча забрал пустые чашки. Гости разошлись по комнатам, а я остался в столовой, слушая, как дом погружается в ночную тишину.

Утро началось с бумажной волокиты. Пока студенты упаковывали спальники, я переписал их данные в конторскую книгу.

Левачёв Игорь Викторович.

Лазарева Мариной Дмитриевна.

Воробьёв Константин Денисович.

– Паспорта вернёте, когда составим договор, – я захлопнул книгу под недовольным взглядом Левачёва. – А пока – на выход. Сейчас я покажу вам место, где вы сможете разбить лагерь.

Двор особняка гудел. Я даже не сразу понял, что там происходит внизу – около моего дома. Нефёдов сдержал слово. У крыльца разгружались два экипажа. Степан едва успевал подхватывать чемоданы, а Лиза уже начала беседовать с гостями.

Новые клиенты санатория. Отлично! Как раз кстати. Хорошо, что я уже успел вывести студентов на улицу через другие двери.

– Барон Дубровский? – из первой кареты выбрался грузный мужчина в дорогом дорожном пальто. Он поддерживал под локоть бледную супругу. – Мы от господина Нефёдова. Семья Валиевых. Нам сказали, здесь лучшие воды в губернии.

– Рад приветствовать. Елизавета Павловна покажет вам комнаты, – я кивнул Лизе, которая уже профессионально оценивала состояние пациентов.

Следом вылезла вторая семья – чета молодых аристократов с испуганной дочерью. В воздухе запахло дорогим парфюмом. Я настолько привык к естественному лесному воздуху, что от химии и духов меня начинала беспокоить тошнота. Я даже запах Ярины лучше воспринимаю. Хотя от неё несёт плесенью!

– Архип! – крикнул я, заметив, как мой помощник крутится возле студентов. – Бери телегу, отвезёшь ребят на опушку.

Архип резво подскочил к Марине, пытаясь перехватить у неё тяжелый тюк с палаткой.

– Позвольте, барышня, ручки-то поберечь надо! У нас тут места дикие, мужская сила всегда в почёте. Вы в Саратове-то своём таких молодцов, как я, поди, и не видали? – тараторил он.

Марина лишь плотнее сжала лямки, брезгливо морщась.

– Я справлюсь сама, любезный. И дистанцию, пожалуйста, соблюдайте.

– Архип, остынь, – отрезал я, проходя мимо. – Грузи ящики с инструментами и не мешай людям. Марина здесь для работы, а не для твоих басен.

Архип обиженно засопел, но начал закидывать оборудование Игоря на телегу. Левачёв наблюдал за суетой с нескрываемым раздражением.

– Тесновато у вас становится, барон, – бросил он, запрыгивая на борт. – Надеюсь, ваши элитные гости не полезут в места нашего интереса.

– Это ваша забота – сделать так, чтобы вас никто не заметил, – я посмотрел на него сверху вниз. – Вечером жду отчёт по первой точке. И не забудьте: за периметр лагеря после заката – ни ногой.

Телега скрипнула и покатилась к лесу. Я смотрел им вслед, понимая, что теперь мне придётся разрываться между капризными пациентами из Саратова и тайнами природных аномалий.

Я подошёл к гостям, когда чемоданы уже скрылись в дверях особняка. Впервые почувствовал на себе не снисходительные взгляды, какими обычно награждают провинциальных баронов, а смесь надежды и почтения. Всё-таки не зря я плачу Нефёдову – слухи о чудотворце из лесов сделали своё дело. Превратили меня в фигуру, чьё расположение нужно заслужить.

– Господа, добро пожаловать, – я остановился перед Валиевым.

Его супруга, бледная, почти прозрачная женщина, едва держалась на ногах. Даже без магического зрения и медицинского диплома я видел классическую анемию. Дефицит жизненных сил – так это видит друид. Она теряла энергию с каждым вдохом. Лес за моей спиной глухо отозвался – он чувствовал её пустоту.

– Мы очень рассчитываем на вашу помощь, Всеволод Сергеевич, – Валиев почти поклонился. – В Петербурге говорят, что ваши методы творят невозможное.

– Мои методы работают, уверяю вас. Но вам и вашей жене придётся здесь задержаться. За один день мы с недугом не справимся – предупреждаю сразу, – ответил я и перевёл взгляд на вторую семью.

Другие клиенты – Ежовские – выглядели крепче, но их дочь, девочка лет десяти, была настоящим стихийным бедствием. Она ни секунды не стояла на месте. Дёргала отца за рукав, пыталась рассмотреть узоры на моих сапогах, тут же переключалась на жужжащую в траве муху и засыпала мать вопросами о цвете занавесок. Глаза её горели лихорадочным, неестественным блеском. С телом у неё всё было в порядке, а вот в голове бушевал пожар, который Лиза не потушит никакими микстурами.

– Лиза, распредели их по комнатам, – я повернулся к своей целительнице, пока Ежовские начали наперебой жаловаться на «трудный характер» дочери. – Валиеву, как ты уже сама поняла, нужно перевести на усиленное питание и лесные прогулки, Ежовскую-младшую – под наш общий контроль. Я уже видел таких людей. Вместе точно справимся.

– Уже видел? – удивилась Елизавета. – Да ты, Всеволод, видимо, осведомлён даже лучше, чем я. Девочка выглядит здоровой, но ведёт себя уж больно… энергично.

– Я тебе позже объясню, что с ней происходит. Всему своё время.

У моего близкого друга в прошлом мире было два сына. И как раз у младшего были точно такие же проблемы, как у дочери Ежовских. Кажется, это называется “СДВГ”. Синдром дефицита внимания и гиперактивности.

Правда, не знаю, сможет ли Лиза помочь ей лекарствами и получится ли мне применить силу леса для лечения этой болезни. На этот раз пациенты у нас крайне интересные.

Лиза подошла ближе. Мы обменялись короткими взглядами.

– Работы непочатый край, – тихо шепнула она. – Тут лечить надо всех пятерых. Родители у этой егозы на грани нервного истощения, а Валиев, судя по его одышке, тоже скоро ляжет рядом с женой.

– Занимайся ими, – я кивнул в сторону дома. – А я пока займусь другими проблемами. Если что – зови.

Я чувствовал, что ближайшие дни будут жаркими. Пять капризных пациентов, трое подозрительных студентов на опушке и ещё целая масса проблем.

Но сегодня я хочу разобраться только с одной. Лес дал мне сигнал, сообщил, что Игорь Левачёв может быть опасен.

Поэтому я прослежу за ним.

Степан и Лиза до самого вечера крутились с новоприбывшими. Я лишь краем глаза наблюдал, как Лиза, вооружившись стетоскопом и блокнотом, уводит первых пациентов в лечебницу. Пока что она справлялась сама, но тяжёлый взгляд, который она бросила на меня перед входом в санаторий, говорил яснее слов: “Готовься, Всеволод, без твоей магии тут не обойдётся”.

У меня же была другая цель. Дождавшись, когда дом погрузится в сумерки, а в лагере студентов на опушке замелькают тени, я скользнул в лес.

Я двигался бесшумно, почти сливаясь с корой деревьев. Опушка встретила меня стрекотом сверчков и тусклым светом керосиновой лампы в одной из палаток. Костя и Марина, судя по звукам, уже укладывались, обсуждая завтрашний фронт работ.

А вот Игорь Левачёв отсутствовал.

Я потянулся мыслями к корням и сразу поймал его след. Игорь отошёл метров на сто в сторону чащи – туда, где густые заросли малины скрывали небольшой овраг. Он действовал предельно осторожно, постоянно оглядывался.

Я замер за широким стволом старого дуба. Игорь достал из внутреннего кармана куртки вовсе не тот латунный маятник, который показывал мне днём. В его руках был совсем другой прибор. Чёрный диск, иссечённый серебристыми рунами, которые начали пульсировать в такт его дыханию.

Аспирант опустился на колени у корней дерева и начал что-то быстро анализировать, сверяясь с показаниями диска. Он не просто искал аномалию – он что-то настраивал. Его движения были лихорадочными, жадными. Мне стало ясно одно – Марина и Костя понятия не имеют об этой части его научного интереса.

Левачёв скрывал тайну, которая не имела ничего общего с учебной практикой. В лунном свете его лицо казалось чужим, почти фанатичным.

Я понял, что медлить нельзя, и тут же отделился от дерева, вышел прямо к нему.

– Для простой лабораторной работы приборчик выглядит слишком… специфично, Игорь Викторович, – негромко произнёс я.

Левачёв вздрогнул так, словно его ударило током, и попытался спрятать диск за спину, но было поздно. Его взгляд заметался, и в нём я прочёл не просто страх, а готовность к чему-то гораздо более опасному, чем обычный спор с бароном.

Аспирант среагировал быстро. Чёрный диск исчез в кармане куртки одним точным движением. Почти так, как фокусник в цирке прячет монетку, отвлекая зрителя другой рукой. Только Игорь не на сцене выступал, а я не был восторженным зрителем.

– Всеволод Сергеевич, – он поднялся с колен, отряхнул брюки от земли и хвои. Старался говорить спокойно. – Вы меня напугали. Я как раз хотел возвращаться в лагерь, но решил по дороге проверить ещё одну точку.

– Проверить, – повторил я и сделал шаг вперёд. – Прибором, который вы мне сегодня не показывали? Хотя мы с вами ясно и понятно обсудили все детали вашей практики.

Игорь чуть наклонил голову. На его лице мелькнуло выражение, которое я тысячу раз видел в прошлой жизни, на собраниях у себя в офисе. Так смотрят сотрудники, которых поймали за руку и которые в эту секунду решают – какую версию правды подать начальству.

– Это просто другой уровень измерений, барон. Маятник даёт общую картину. А вот этот, – он похлопал себя по карману, – уже более тонкая работа. Резонансный анализатор. Фиксирует структуру энергетического фона на глубине корневой системы.

– И вы, конечно, забыли упомянуть о нём в малой столовой за чашкой липового чая.

– Я не забыл, – Игорь чуть поморщился, словно я задел больное место. – Это моя личная разработка. Не хотел, чтобы Костя и Марина знали о ней раньше времени. Они молодые, болтливые, сами понимаете. Один проболтается на кафедре – и всё, на следующий же день у меня будут стоять трое доцентов с предложением “соавторства”. Вы же понимаете, как это работает в академических кругах?

Складно стелит.

Я понимал, как это работает в академических кругах примерно так же, как понимал, как работает паровой двигатель – то есть никак, поскольку моя работа никогда не имела к этому никакого отношения.

Но в моих собственных кругах видел подобное в каждой второй компании. Старший сотрудник придерживает лучшую идею, обкатывает её в одиночку, а потом выкатывает уже как готовый продукт – с собственным именем на патенте. Левачёв говорил вещи, которые звучали правдоподобно. Однако это ещё не значит, что он говорит всю правду.

В прошлой жизни у меня было простое правило. Чем глаже речь у человека, которого ты застал не на своём месте, тем глубже надо копать. Гладкая речь – это показатель репетиции. А репетируют только то, к чему готовятся заранее.

– Допустим, – я кивнул, как будто принимая его объяснение. – И что показывает ваш резонансный анализатор?

Игорь оживился. Это была опасная для него территория, но он был на ней в своей среде. Технические детали – самое лучшее прикрытие для лжи, потому что слушатель быстро устаёт и перестаёт замечать стыки.

– Здесь точечная аномалия, как я и говорил. Резкий, тонкий укол энергии – почти как тонкая трубка, продёрнутая сквозь почву. Маятник её фиксирует, но не различает структуру. Анализатор берёт микроскопический образец – речь о долях секунды контакта – и раскладывает его на составляющие. Без образцов невозможно понять, что это такое и откуда берётся. А пока мы не поймём – мы не сможем защитить от этого ни ваш лес, ни любой другой.

– То есть вы здесь ради защиты моего леса, – хмыкнул я.

– В том числе.

– Очень благородно с вашей стороны, Игорь Викторович.

Он не заметил иронии – или сделал вид, что не заметил. Кивнул с серьёзным видом, как будто я и правда его похвалил.

Я слушал его вполуха. Большая часть моего внимания была направлена не на слова, а под ноги. Тянулся сознанием к корням сосны, у которой Левачёв стоял на коленях минуту назад. К корням клёна позади себя. К самой почве, к подземной сетке, по которой текла лесная сила.

И почувствовал, как тонкий, едва уловимый ручеёк энергии тёк из сосны куда-то вверх. Точнее – в карман Игоря. Туда, где лежал чёрный диск.

Это были размеренные, ритмичные капли – одна за другой, в такт пульсу самого Левачёва. Прибор пил мой лес прямо сейчас.

Лес замечал, хотя не скажу, что это причиняло ему какой-то весомый вред. Однако лес жаловался мне еле слышным, но настойчивым шёпотом из-под ног.

Я перебил аспиранта на полуслове:

– Объясните мне ещё одну вещь, Игорь Викторович.

– Какую?

– Почему ваш прибор сейчас, в эту самую секунду, тянет энергию из вон той сосны?

Я кивнул в сторону дерева у него за спиной. Ствол слабо качнулся, но не от ветра. Сосна услышала, что я её упомянул, и хотела, чтобы Левачёв тоже это понял.

Игорь замер. На полсекунды его лицо стало пустым, как будто кто-то быстро задёрнул занавеску, чтобы я не успел заглянуть. Потом занавеска снова сменилась маской вежливого учёного, объясняющего непонятливому слушателю элементарные вещи.

– Барон, любое измерение требует контакта с измеряемым объектом. Это базовая физика. Когда вы измеряете температуру воды термометром, термометр обменивается с водой теплом. Это не значит, что термометр «крадёт» тепло. Анализатор не вытягивает энергию – он касается её, чтобы зафиксировать структуру. То, что вы ощущаете – это естественный побочный эффект, вреда для вашего леса он не несёт.

– И тем не менее лес его чувствует и жалуется.

– Лес у вас очень чувствительный, – Игорь пожал плечами, и в этом жесте было что-то почти учительское. – Гораздо чувствительнее, чем мы предполагали. Это, кстати, одно из самых интересных открытий моей работы. Если бы я мог продолжить…

– Нет, не сможете.

Фраза упала между нами как камень в колодец.

Игорь моргнул.

– Простите?

– Я запрещаю вам пользоваться этим прибором на моей земле. Категорически. Латунный маятник – ладно, лес его терпит. Этот ваш чёрный диск – никогда. Достанете его ещё раз – пеняйте на себя.

Левачёв задышал глубже. Я видел, как у него сжались челюсти. Минуту он молчал. Потом расправил плечи и заговорил совсем другим тоном – уже не учительским, а просительным. Так разговаривают с упрямым ребёнком, которому нужно объяснить очевидное.

– Барон, я понимаю ваше беспокойство. Правда понимаю. Но без анализатора моя работа теряет смысл. Мы вернёмся в Саратов, я представлю отчёт, а в нём будет только половина выводов, потому что вторая половина требует именно тех замеров, которые вы запретили. Если вы хотите, чтобы исследование принесло пользу – а оно принесёт пользу и вам в первую очередь, потому что мы поймём, что за “иглы” торчат в вашем лесу – дайте мне ещё несколько дней. С анализатором. Под вашим контролем, если хотите. Я готов работать только в вашем присутствии.

Складно. Опять.

Я смотрел на него и думал – что бы сделал на моём месте мой бывший партнёр по бизнесу – Лев Андреевич, человек, который двадцать лет занимался корпоративными расследованиями. Он бы рассмеялся Левачёву в лицо и выгнал бы его за ворота к чёртовой матери. Потому что в его работе действовал железный закон: тот, кто соврал тебе один раз и был пойман, соврёт тебе и второй, и третий. Просто следующая ложь будет тоньше.

Но у меня была проблема, которой не было у моего бывшего партнёра. У меня в лесу обнаружились “иглы”, о которых я ничего не знал. И единственным инструментом, которым их можно было нащупать, был приборчик в кармане у этого вот фанатика.

Без Левачёва я мог сколько угодно ходить по лесу и хвататься за корни – аномалии оставались для меня невидимыми.

Мне нужны были глаза студентов. Хотя бы на несколько дней, чтобы разобраться в вопросе.

Поэтому я не выгнал Левачёва прямо сейчас. Сделал хуже – дал ему верёвку и стал ждать, когда он сам себя на ней повесит.

– Возвращайтесь в лагерь, – сказал я. – Утром обсудим формальности. Если за ночь я обнаружу, что вы достали этот прибор хоть один раз – вы и ваши коллеги покинете мою землю до того, как взойдёт солнце.

Игорь открыл рот. Закрыл. Понял, что любая попытка возразить только ухудшит его положение, и коротко кивнул.

– Я понял, барон, – он развернулся и зашагал в сторону опушки.

Я смотрел ему вслед. Шаг у Левачёва был ровный, спина прямая, голова чуть опущена – человек принял своё поражение с достоинством. По крайней мере, так это выглядело снаружи.

Подождал, пока его силуэт растворится между стволами, а потом сам двинулся в сторону особняка. Несколько шагов сделал в обычном темпе, чтобы любой возможный наблюдатель услышал шорох листвы и удаляющуюся тяжесть. Потом, за поворотом тропы, я слился с тенью старого граба и замер.

Лес сомкнулся вокруг меня, как шкаф вокруг прячущегося ребёнка. Я почувствовал, как ауры деревьев накрывают меня сверху, гасят мои очертания. Со стороны – даже если бы кто-то стоял в десяти шагах – меня бы не заметили.

Мысленно позвал Мха.

Его тяжёлые копыта где-то в глубине леса беззвучно сменили направление. Через минуту передо мной возник силуэт духа.

– Звал, хозяин? – встретил меня грубым, но тихим голосом Мох. – Что нужно?

– Двое в лагере на опушке, – я говорил так же тихо, как он. – Парень в синей куртке и девушка с тёмной косой. Нужно, чтобы ты проследил за ними. Навряд ли что-то произойдёт, но хочу перестраховаться.

– Они спят?

– Должны спать. Если выйдут из палаток – не спускай с них глаз. Понял?

– Понял, хозяин, – Мох медленно опустил голову. – Ежели что произойдёт, тебя позову.

Мох ещё раз склонил голову, развернулся и бесшумно растворился в темноте. Только примятая трава осталась на месте, где он стоял – да и та через несколько секунд распрямилась.

Я двинулся обратно. Туда, где скрылся Игорь.

Лес помогал мне идти. Корни, которые в обычное время торчали из почвы и цеплялись за сапоги, теперь вжимались в землю, освобождая тропу. Сухие листья, которые обычно хрустят под ногами, сейчас лежали под моими подошвами как мокрая войлочная подкладка. Ветви над головой раздвигались сами. Мой собственный пульс был самым громким звуком в этой части ночного леса.

В прошлой жизни я не прошёл бы по сухим листьям и пяти шагов так, чтобы меня не услышали. В нынешней – лес делал за меня всю тонкую работу.

Мне оставалось только идти. И очень скоро стало понятно, что Левачёв не пошёл в лагерь.

Он шёл в другом направлении, петляя между стволами. В руке у него был блокнот. В другой руке – чёрный диск.

Левачёв шёл от одной точки к другой, останавливался, опускался на колено, прикладывал диск к корням или к траве, что-то быстро записывал в блокнот и шёл дальше.

Я двигался следом, держась шагов на тридцать позади. Этого расстояния хватало, чтобы видеть его действия и не быть замеченным.

В одном из мест Левачёв задержался дольше обычного. Опустился на колени у корней молодого дуба, водил диском по кругу, что-то черкал в блокноте, потом снова водил. Я обошёл его сбоку через заросли орешника, чтобы посмотреть, что его так заинтересовало. И увидел.

Вокруг дуба, в идеально круглом пятачке диаметром примерно в сажень, росла трава, которой я в этом лесу ни разу не встречал.

Узкие листья с серебристой каймой по краям. Мелкие соцветия – белые, как первый снег – собраны в плотные шапочки. И каждый цветок, если присмотреться, едва заметно светился в темноте.

Серебролист. Видел это растение в справочниках Валерьяна, а последнее время я много времени уделяю учёбе.

Очень редкое растение, я и не надеялся встретить его в своём лесу. Но оно может помочь в даже в тех случаях, когда целители бессильны.

Надо запомнить это место. Расщеплённая молнией берёза с двумя обугленными рогами на стволе – она стояла в десяти шагах. Овраг, по дну которого пробегал безымянный ручей.

Утром приведу сюда Лизу. Если она подтвердит, что это действительно серебролист, то соберём семена. Бережно, не повреждая корни. И посадим у себя.

У меня уже было место. Огород на старом пожарище, куда я провёл воду из малой ветви целебного источника. Всё, что мы там посадили, росло в полтора-два раза быстрее обычного. А целебные травы, как сказала Лиза, набирали вдвое больше силы, чем в диком виде.

Я представил себе лицо Ладыгина, когда выложу перед ним мешочек этой травы. И тут же – лицо графа Корнилова, когда тот узнает, что у меня есть средство от магического истощения, которого нет даже у императорской лаборатории.

С такими козырями можно перестать обороняться и начать диктовать условия.

Эти мысли пронеслись в моей голове за те секунды, пока я смотрел на круг серебролиста. А Левачёв уже двигался дальше. Я последовал за ним, ступая ещё осторожнее.

Вдруг впереди раздался треск ветки.

Я остановился. Лес тоже замер – все звуки вокруг стихли разом, как будто кто-то накрыл их большим колоколом. Опустился ниже к корням, прижался к стволу и стал смотреть.

Левачёв снова достал чёрный диск. Несмотря на прямой запрет, который я ему дал всего час назад. Стоял на коленях у корней огромного клёна, водил диском по основанию ствола и быстро строчил в блокноте, и серебристые руны на чёрной поверхности горели уже не ровно, а ярко полыхали.

И к корням клёна тянулись нити. Тонкие, как паутина, едва различимые в лунном свете – но я видел их каждой клеткой своего друидского зрения. Энергия леса утекала из дерева в прибор. Не каплями, как раньше. Струйками.

Этого я уже стерпеть не мог.

Я отделился от дерева одним движением.

– После прямого нарушения запрета, Игорь Викторович, – произнёс я тихо, – ни о каком дальнейшем сотрудничестве не может быть и речи.

Левачёв вскочил так, словно у него под коленями взорвалась петарда. Чёрный диск выпал из его руки и плюхнулся в траву – Игорь даже не попытался его подхватить.

– Барон, вы не так поняли, – он развернулся ко мне и вскинул руки в мирном жесте. – Я как раз шёл обратно к лагерю, но решил по дороге проверить ещё одну точку, потому что…

– Я похож на идиота? – перебил я.

– Нет, – тихо сказал Игорь.

– Вот и я думаю, что нет. Поэтому давайте без сказок про “по дороге” и “случайно”. Один раз сейчас всё объясняете. Если соврёте ещё хотя бы на одно слово – я разворачиваюсь, иду к лагерю, бужу ваших коллег и в течение часа все трое окажетесь за моей заставой. С официальной телеграммой в Саратов о том, что вы нарушили условия пребывания на частной земле и были выдворены лично мной. Решайте быстро. Я не люблю тратить время в лесу по ночам.

Левачёв молчал секунд десять. Потом маска вежливого учёного сползла с его лица. И под ней оказалось другое лицо – моложе, чем я ожидал, и с глазами, в которых горел тот самый огонь, который я уже видел сегодня у костра, когда речь зашла о научной славе.

Только сейчас огонь горел в полную силу, а не в одну треть.

– Хорошо, – он сел прямо на землю, скрестив ноги, как мальчишка у походного костра. Поднял диск из травы и положил его перед собой. Серебристые руны медленно гасли. – Правда так правда. Я провожу собственное исследование. Не для кафедры природной энергетики. Для факультета аномалий.

– Это разные кафедры?

– Это разные миры, – он горько усмехнулся. – Природная энергетика – старая, заплесневелая школа. Травники, теоретики, любители смотреть на мох под микроскопом. Мой официальный куратор оттуда – чтобы у меня была легенда. Факультет аномалий – это другое. Это передний край. Это будущее всей магической науки.

– И что же исследует этот ваш факультет?

– Способ преобразовывать дикую природную энергию в форму, пригодную для артефакторики, – Игорь поднял на меня глаза, и в них вспыхнул тот самый огонь. – Понимаете, что это значит, барон?

– Просветите меня. Я ведь дилетант.

Он не понял иронии.

– Это перевернёт всё, что мы знаем. Сейчас вся артефакторика держится на магических металлах и кристаллах, добываемых в аномальных зонах. Серебро, золото, лунный камень, рубин – всё это мы вынуждены добывать, обрабатывать, истощать рудники. Из-за этого магия в Империи остаётся игрушкой богатых. А должна быть всеобщей. Должна быть как воздух. Как вода. Как хлеб!

Он говорил, и у него блестели глаза.

– Если мы научимся брать энергию прямо из земли, из узлов вроде вашего, преобразовывать её и закачивать в простые, дешёвые носители – керамику, дерево, обычное железо – магия станет доступной. Целебный амулет за медный пятак. Магическая лампа в каждой избе. Печь, которая греет сама без дров. Лекарство от чёрной немощи в каждой аптеке. Это перевернёт жизнь миллионов людей. Не сотен, не тысяч – миллионов! – продолжал он.

Я слушал и думал о том, что передо мной самый настоящий фанатик. И в этом человеке пугало даже не то, что он вёл двойную игру и врал мне в глаза, – а то, что он в это всё искренне верил. Он не за деньги шёл в мой лес. Он не из-за выгоды пил энергию из моих деревьев. Он шёл за идею, которая, если приглядеться, была даже неплохой. Дешёвая магия для всех. Кто против?

Я был против. Потому что знал, как работают такие истории. Любая революция начинается с красивых слов “для всех” и заканчивается тем, что один маленький лесок где-то в глубине губернии оказывается высосан досуха ради “общего блага”. А люди, которые жили этим леском, оказываются на улице. И никто не помнит их имён, потому что общее благо затмевает собой меньшинство, которое в результате сильно пострадало ради него.

Это была история, которую я наблюдал в прошлой жизни много раз. Только тогда речь шла не о магии, а о нефти, газе и редких металлах.

– Чёрный диск, – продолжал Левачёв, не замечая моего молчания, – это прототип. Накопитель и анализатор одновременно. Он берёт микроскопические дозы природной энергии – такие маленькие, что лес не должен их замечать. Однако ваш оказался более… чувствительным.

– Лес замечает всё, – сказал я. – Особенно то, что у него крадут.

– Я не краду! – вскинулся Игорь. – А беру образцы. Это разные вещи, барон, поймите. Краденое оставляет брешь. Образец – это просто капля. Дерево от капли не убудет.

– А вот дерево считает, что у него стащили часть его жизни. И, чёрт побери, дерево право, а не вы.

Потому что если бы я не остановил Игоря, то через пару минут от дерева бы ничего не осталось. И как с вырубкой – я бы сам это почувствовал.

Левачёв поморщился – впервые за весь разговор не нашёлся, что ответить.

Потом он полез во внутренний карман куртки и вытащил сложенный лист бумаги. Развернул его на земле передо мной. Я наклонился и посмотрел.

Это была карта. Я узнал контур своих земель. Опушку, ручей, полосу старого бора, овраг, в котором они разбили первый лагерь.

И ещё на карте были точки. Семь штук. Соединённые между собой тонкими карандашными линиями, образующими неправильную, но явно осмысленную фигуру. Что-то вроде паутины. Линии не были случайными – они сходились к одной точке. И эта точка не была отмечена ничем особенным, ни крестиком, ни стрелко, – но я узнал её сразу.

Исток. Сердце моего рода.

То самое место, где течёт вода, которая исцеляет и омолаживает, где живёт сама душа Дубровских. Место, о котором не должен был знать никто за пределами моей семьи.

Игорю я этого не сказал. На лице ни единый мускул не дёрнулся.

– Видите? – Левачёв ткнул пальцем в схему. – Я думаю, что эти аномалии не случайные. Они образуют сеть. Сеть с центром. Если найти этот центр и снять с него полный замер – это будет открытие, которое запомнят на сто лет вперёд. Барон, это шанс. Для меня. Для науки. Даже для вас! Я в своей научной работе обязательно обозначу вашу роль. Имя барона Дубровского будет стоять рядом с моим! Вы войдёте в историю как человек, на чьей земле был обнаружен ключевой узел Империи.

Слава. Вот и последний козырь Левачёва.

Он предложил мне войти в историю – а я в это самое мгновение ясно увидел, как именно в неё войду. Через пять минут после публикации статьи в академическом журнале на моих землях окажется императорская комиссия. Следом – маги из закрытых лабораторий. Далее – канцелярские чиновники с предписаниями. Я перестану быть бароном на собственной земле и стану смотрителем при “национальном природном узле” в лучшем случае.

В худшем – Исток начнут выкачивать, и лес вымрет за считанные годы. Либо же меня просто уберут с пути, организовав несчастный случай. А мне и без того врагов хватает.

Глядя в горящие глаза Левачёва, я понял две вещи. Первая: он искренен. Второе: именно поэтому он опаснее всех, кого я встречал в этом лесу.

– Нет, – тихо сказал я.

Игорь моргнул.

– Что – нет?

– Никаких исследований этим прибором. Никакой карты, – я наклонился и поднял лист с земли. Сложил его, сунул себе в карман. – Завтра утром вы сворачиваете лагерь и уезжаете. Я напишу вашему ректору письмо.

Игорь медленно поднялся. Он выглядел опустошённым – так, как выглядит человек, у которого только что отняли самую важную вещь в его жизни и взамен ничего не дали. На меня он больше не смотрел. Уставился на чёрный диск, как будто видел впервые.

Он открыл рот – то ли чтобы возразить, то ли попросить ещё об одной попытке.

Я поднял руку, но не чтобы его остановить. Потому что в этот момент лес передал мне образ. Как большая, тяжёлая туша продирается через подлесок шагах в пятидесяти. Двигается неровно, прихрамывая на левую переднюю конечность. Дышит хрипло, с присвистом.

– Тихо, – сказал я Левачёву одними губами. – Ни звука.

Игорь послушался без вопросов. Замер на месте, диск прижал к груди, как ребёнок прижимает к груди игрушку, обнаружив, что попал в незнакомый тёмный коридор.

Из зарослей вырвался кабан. Точнее, это было то, что когда-то было кабаном.

Туша размером с молодого быка. Шкура местами облезла большими лоскутами и обнажила чёрно-фиолетовое мясо, в котором что-то медленно шевелилось, как будто под кожей жили отдельные крупные черви.

Один клык был сломан под корень. Второй вырос на длину человеческого предплечья и закрутился спиралью, как штопор. Глаза у твари были мутные, белёсые, незрячие – но шла она прямо, уверенно, точно зная, куда идти. Её вело не зрение. Её вёл нюх. И нюх у неё был настроен на одну-единственную приманку.

На энергию, которую излучал чёрный диск Игоря.

Левачёв за моей спиной издал сдавленный хрип. Диск в его руке вспыхнул багровым: видимо, прибор фиксировал приближение аномальной твари – другой тип энергии.

Я сделал шаг вперёд. Отвёл правую руку в сторону, ладонью к стволам деревьев.

Четыре молодые ели, стоявшие веером вокруг кабана, устремились вперёд своими ветвями. Они не просто протянулись, а изменились на ходу. Кора свернулась трубочками, обнажая твёрдую сердцевину. Сердцевина заострилась, превратившись в наконечники.

Удар пришёлся с четырёх сторон одновременно: первое копьё в основание шеи, второе под левую лопатку, третье в брюхо, четвёртое – в основание черепа сзади.

Кабан издал короткий булькающий хрип. Подёрнулся. Застыл.

Туша ещё дёргала задними ногами. Но я уже отдал лесу следующую команду.

Земля под трупом просела сантиметров на десять. Из-под палой листвы выползли корни, похожие на пальцы огромной руки. Они охватили тушу с боков, обвили ноги, обхватили шею и медленно потянули кабана вниз.

Туша уходила в землю как в густое болото. Через минуту на месте, где она лежала, осталась только примятая трава.

Запах гниющей плоти ещё держался в воздухе несколько секунд, а потом ветер унёс и его.

Я повернулся к Игорю.

Левачёв стоял, вжавшись спиной в ствол клёна. Лицо у него было белое как мел. Чёрный диск выпал из его руки и валялся в траве – на этот раз он его даже не заметил. Глаза, ещё минуту назад горевшие фанатичным огнём, сейчас были пустыми и круглыми.

– Это… – он сглотнул, попытался ещё что-то сказать, но не смог. – Это был…

– Это был обычный вечером в моём лесу, – ответил я ровно. – Теперь вы понимаете, почему я не разрешаю чужакам бродить здесь с приборами, которые тянут энергию? Эта тварь шла на энергию от вашего диска. Если бы я не пошёл за вами, то мы, возможно, больше бы не встретились.

Левачёв медленно опустился на колено и поднял диск из травы. Руки у него дрожали.

– Идёмте, – позвал я. – В лагерь. Утром собираете вещи и уезжаете.

– Хорошо, – тихо сказал он. И в этот раз даже не намеревался спорить.

Мы сделали всего пять шагов в сторону опушки.

И тут я почувствовал Мха. Он передал мне образ, в котором показывал пустые палатки студентов.

– Ваши друзья, – остановился я, – влипли. Похоже, не вы одни решили вести свою игру. Потому что они сейчас направились в то место, откуда не возвращаются.

– Куда? Куда они влипли? Барон, что вы… – Игорь совершенно ничего не понимал.

– За мной, – перебил я. – Если поспешим, то у них будет шанс выжить.

Мои земли хранят много тайн, и я сам только начал в них разбираться. Познавать этот лес как свой родной дом. Хотя по сути, он и стал моим домом. Той обителью, из которой уже не хочется уходить.

И вот сейчас я бежал по земле своего “дома”, а Игорь едва успевал за мной. Ветви деревьев и кустарники послушно расступались, а мох загорался ярче, чтобы хоть немного осветить нам дорогу в сплошной тьме.

– Куда?.. Куда мы бежим? – на бегу крикнул аспирант.

– Все вопросы потом, – отрезал я.

Сейчас было не время и не место для объяснений. Потому что я не мог допустить, чтобы на моих землях пролилась человеческая кровь. Хватило мне уже одних оживших и сошедших с ума деревьев.

Я пытаюсь сделать это место безопаснее, привлекательнее для гостей, которые могут поправить здесь своё здоровье. Даже если взбесившиеся деревья получится усмирить, то вот с заголовками в газетах о пропавших студентах уже не будет так просто. И если эта парочка пропадёт в моём лесу, то это будет удар по репутации похлеще наличия Покровской аномалии.

В прошлой жизни я бы выразился иначе. Сказал бы, что это чёрный пиар, от которого не отмыться никакими пресс-релизами. Здесь, в этом мире, газетных передовиц меньше, но цена слова выше. Один длинный материал в петербургских «Ведомостях» о том, что в имении провинциального барона пропадают студенты – и Нефёдов перестанет присылать ко мне пациентов, потому что не захочет рисковать своими связями. И никто его не упрекнёт.

Это ещё не считая Озёрова, который ухватится за такой повод, как голодная щука – за зазевавшегося карася. Графу только повод дай.

Игорь сзади запыхался, отстал, но почти сразу догнал – лес ему явно не благоволил. Но я следил, чтобы ветви не хлестали его по лицу слишком сильно.

Запах ударил мне в ноздри ещё за полсотни шагов до места. Сладковатый, тошнотворный, с лёгким металлическим послевкусием – так пахнет старая кровь, смешанная с гнилыми ягодами.

Поляна открылась за поворотом тропы. И на её краю, в тени деревьев, неподвижной горой возвышался Мох.

Огромная голова с ветвистыми рогами повернулась в нашу сторону, жёлтые глаза вспыхнули в темноте двумя яркими огнями. Благо Игорь видеть духа не мог – ему уже хватило потрясений, а ведь утро ещё не наступило.

– Хозяин, – тихо проговорил лось. – Тут совсем плохо. Я тебя ждал, дальше идти не могу.

– Покажи, где они, – мысленно ответил я.

Мох повёл мордой в сторону центра поляны. Я посмотрел туда и почувствовал, как у меня внутри что-то медленно сжалось.

Чёрные блестящие грибы стояли на поляне кругом – правильным кольцом, ножка к ножке, шляпка к шляпке. Метров пять в диаметре. От грибов в воздух поднимался плотный фиолетовый туман.

В центре этого купола угадывались две человеческие фигуры. Стояли неподвижно, плечом к плечу.

– Костя!.. Марина!.. – Игорь бросился вперёд.

Я схватил его за плечо так, что он почти выронил свой блокнот.

– Стойте, – резко сказал я.

– Барон, они там умирают!

– Они умирают медленно. А вы умрёте быстро, если сунетесь. Так что стойте и не двигайтесь.

Игорь остановился. Дышал тяжело, грудь у него ходила ходуном.

Мох рядом со мной переступил с ноги на ногу.

– Хозяин, – он понизил голос так, что я его едва расслышал, – я к этому облаку не подойду. Меня туда не пустит. Сила моя такое не берёт. И тебе бы я не советовал лезть. Обычные грибы так себя не ведут.

– Знаю.

– Можешь ты их вытащить, не входя?

– Попробую, – ответил я мысленно.

Опустился на корточки у самой границы круга. Один из грибов оказался прямо у моей ноги. Шляпка сантиметров десять диаметром, гладкая как смола, с тонкими серебряными прожилками по краю.

Вытянул палец и, не дотрагиваясь, повёл им вдоль шляпки на расстоянии в полпальца. Гриб не отреагировал.

Насколько помню из справочников, Никольский трутовик в обычных условиях выпускает крошечное защитное облако. Буквально пшик – пар на длину человеческой ладони, не больше. Этого хватает, чтобы отогнать кабана или зазевавшегося лося. Если же на него наступить – он выпускает порцию побольше, на полметра. И в ней уже хватает яда, чтобы свалить взрослого мужика на час.

Здесь же стояло пятиметровое облако, и логика подсказывала, что концентрация газа внутри тоже выше.

Я поднял голову, посмотрел на купол. Костя и Марина внутри так и стояли, не шевелясь. Парень чуть наклонился в сторону Марины, словно они держались за руки. Лиц я не видел сквозь дымку, но по силуэтам было понятно – никто из них не сопротивляется. Споры держат их в эйфорическом полусне.

Времени мало.

– Игорь, – я говорил быстро, не отрывая взгляда от центра круга, – что бы дальше ни случилось – не вмешивайся. Понял?

– Понял.

Я закрыл глаза и приложил обе ладони к земле. Она была холодной, влажной, и я чувствовал, как под ней, на глубине в пол-аршина, переплетаются корни старых сосен и берёз.

Обратился к ним с просьбой, показывая образами из своей головы, что нужно сделать.

Лес ответил мгновенно. Я почувствовал, как корни приходят в движение. Они поползли под кругом грибов.

Один корень обогнул крайний гриб слева. Второй прошёл правее, между ножками. Третий нырнул глубже и пошёл напрямик – но так, чтобы ни одной шляпки не задеть.

Игорь за моей спиной, кажется, даже дышать перестал.

Корни подползли к ногам Кости и Марины снизу, из-под подошв, и осторожно обвили щиколотки. Потом – голени. Дальше – колени. Я не торопил их. Хотел, чтобы хватка была надёжной, но не пугающей. Хотя пугать там было уже некого – оба студента находились в полусне. Но ведь ещё неизвестно, что произойдет, когда я вытащу их из облака.

Когда обхват дошёл до пояса, я мысленно скомандовал корням поднимать студентов над землей.

Корни напряглись. И тела студентов начали медленно подниматься.

Они висели в воздухе, обвитые корнями, как дети в люльках, которых лес качал на своих толстых смуглых пальцах.

– Ну вы даёте… – едва слышно выдохнул Игорь у меня за спиной.

– Молчи, – я не повышал голоса, но Левачёв замолчал так, словно его прихлопнуло крышкой.

Корни по моей команде поползли наружу. Они несли тела студентов медленно, поднимаясь над фиолетовой дымкой ровно настолько, чтобы её верхние клочья не задевали обвисшие ноги.

Костя проплыл над крайним грибом – тот даже не шелохнулся. За ним проплыла и Марина. Её коса свесилась вниз и едва не коснулась шляпки одного из крайних грибов – я мысленно дёрнул корни вверх, и коса прошла чуть выше.

Когда оба тела вынесли за пределы круга, я аккуратно опустил их на мох в трёх шагах от меня. Корни втянулись обратно в землю.

Поляна замерла. Грибы по-прежнему стояли ровным кольцом, фиолетовый купол из газа всё ещё колыхался над ними.

– Вот теперь подходите, – кивнул я Игорю.

Левачёв подскочил к Косте, упал на колени рядом с парнем. Я же подошёл к Марине.

Осмотр занял минуту. Лиза успела научить меня основным приёмам – проверке пульса, дыхания, реакции зрачков. Этого хватало, чтобы понять, кто из двоих в худшем состоянии.

Марина – пульс есть, ровный, медленный. Дыхание поверхностное, но равномерное. Кожа холодная, но не ледяная, и под пальцами я чувствовал, как в венах ещё течёт чуть тёплая кровь. Зрачок сузился, когда я приподнял веко. Сильно отравилась, но жива.

С Костей дела обстояли хуже. Я сразу увидел разницу. Он был серее, чем должен быть. Не бледный – именно серый, с лёгким зеленоватым оттенком вокруг рта. Дыхание со свистом, неровное. Пульс под моими пальцами на шее был неравномерным – то слишком частым, то почти пропадал. Изо рта у него тянулась тонкая ниточка фиолетовой слюны.

– Барон… – Игорь поднял на меня глаза, и в них стояла тяжёлая, мужская паника. – Барон, что с ним?

– Споры. Похоже, он вошёл в круг первым, стоял в самом центре. И получил большую дозу яда, чем Марина.

– Он умрёт?

– Если будем здесь сидеть – да. Если донесём до Лизы, то шанс есть, – я спешно поднялся на ноги.

Затем подхватил Костю на руки. Голова его безвольно откинулась.

Игорь же подхватил Марину. И мы понеслись к поместью.

Игорь спешил позади и тяжело дышал. Один раз он споткнулся, едва не уронил Марину. Но быстро её перехватил и пошёл дальше.

Вскоре мы вышли к дому. В одном из окон поместья горел свет. Я мельком заметил, подходя к двери и открывая её.

– Степан!!! – громко позвал я, влетая в гостиную.

Это должно его разбудить.

Пока положил Костю на диван, тяжело выдохнул. Игорь следом занёс Марину. Для неё нашлось место на втором диване – ненадолго, скоро перенесём в лечебницу или в другую комнату.

А пока не время думать об удобствах.

– Барин!.. – в дверях возник Архип, раньше Степана. Видимо, это он не спал. Увидел раненого и сразу спросил: – Что делать?

– Лизавету зови. Срочно. Скажи, что тут двое отравленных, один тяжёлый. Пусть бросает всё и идёт сразу сюда.

– Бегу! – он спешно вылетел из комнаты.

Через пару минут вошла и Лиза. Коса заплетена кое-как, на одну сторону. Глаза заспанные, но взгляд острый.

– Что случилось? – коротко спросила она.

– Никольский трутовик, причём какой-то аномальный. Эти двое попали в облако ядовитого газа, – объяснил я.

Она шагнула к Марине, наклонилась, прижала пальцы к её шее, оттянула веко.

– Оклемается. Споры успели проникнуть, но не глубоко. Часов через десять очнётся, ещё через сутки будет на ногах. Дам отвар из ромашки и зверобоя, поставлю компресс на грудь, – сказала Лиза.

Потом перешла к Косте.

Я смотрел на её лицо, и оно мне не нравилось. С каждой секундой осмотра оно мрачнело. Лиза трогала Костю за запястье, прикладывала ухо к его груди, оттягивала ему веки и долго смотрела в зрачки. Один раз пощупала живот – и поморщилась так, словно дотронулась до раскалённого утюга.

– А вот здесь дело плохо, – сказала она тихо. – У него уже печень затронута. Через час начнутся судороги, через три – остановка сердца. Сколько он там пробыл?

– Не знаю, минут двадцать, – пытался прикинуть я.

Лиза подняла на меня взгляд.

– Всеволод. Я тебе скажу прямо, тут не просто обычная отрава Никольским трутовиком. Тут намешано что-то сильное. Травы и целебная вода не справятся.

– В таком случае что нам нужно? – спросил я.

– Нужно что-то, что выведет яд из тела. Но насколько мне известно, у нас нет таких мощных магических трав…

– У нас есть серебролист, – тихо сказал я.

– Что?! Ты пошутить решил?

– Нашёл его сегодня ночью. Случайно. Он поможет? – я оставался абсолютно серьёзен.

Лиза смотрела на меня круглыми глазами.

– Всеволод, ты… ты уверен? Серебролист в этих губерниях вывелся ещё при бабке моей. А в Петербурге он стоит дороже, чем серебряный самовар.

– Сейчас он стоит ровно столько, сколько нужно, чтобы спасти этого парня, – я понял, что это может сработать. – Игорь!

Левачёв вздрогнул.

– Да, барон?

– Слушайте внимательно. Идёте на северо-запад от опушки. Мимо первой точки, которую вы осматривали со своим диском. Дальше – овраг с ручьём. Перейдёте овраг по бревну, оно там лежит поперёк. На том берегу – расщеплённая молнией берёза с двумя обугленными рогами на стволе. Ни с чем не спутаете – другой такой во всём моём лесу нет. От берёзы – десять шагов в сторону холма. На холме круг серебристой травы. Светится в темноте белым. Срываете осторожно, не повреждая корней. Потом бегом обратно. Без всяких замеров и диска. Идите!

Левачёв кивнул и вышел. Даже вопросов задавать не стал. Беспокоится о ребятах и, должно быть, понимает, что это последний шанс спасти Костю.

Дверь хлопнула. Через секунду я услышал, как он помчался в сторону леса – с нарастающей скоростью, пока стук сапогов не растворился в ночной тишине.

Лиза проводила его взглядом и снова повернулась ко мне.

– Всеволод, – она говорила тихо, – ты ему доверяешь? Этому твоему аспиранту?

– Нет. Но он сейчас побежит так, как никогда в жизни не побежит ни один доверенный мне человек. Потому что от этого зависит жизнь его друга.

Лиза чуть улыбнулась.

– Ты страшный человек, барон.

– Я расчётливый человек, Лизавета. Это разные вещи.

Она ничего не ответила и снова склонилась над Костей. Принесла ему некоторые травы, чтобы облегчить состояние – это должно было выиграть немного времени.

Парень дышал тяжело. Один раз его тело дёрнулось, словно через него прошёл слабый ток. Лиза тут же оказалась рядом, придержала за плечи, дождалась, пока судорога утихнет.

Потом она принялась оказывать помощь спящей Марине. Подготовила травы, помогающие вывести яд. Положила на лоб холодное полотенце, чтобы чуть сбить температуру.

Затем с помощью Степана и Архипа, которые приволокли носилки, мы отнесли пострадавших в гостевые комнаты. Положили в кровати, и Лиза продолжила хлопотать над ними.

Я же смотрел на всё это и параллельно прокручивал в голове другую мысль. Никольский трутовик не должен давать такое облако. И не должен расти таким идеальным кругом. А тем более убивать взрослого мужчину за три-четыре часа. Всё это – сильные отклонения от нормы. Слишком сильные, чтобы быть случайностью.

У этих отклонений могло быть три объяснения, и пока я не выбрал ни одно из них.

Первое – Тенелист. Спираль его влияния расширяется, и на её передних рубежах могли появиться новые ловушки. Тенелист напрямую грибы не выращивает – но может создавать условия, при которых паразитарная флора расцветает там, где раньше не выживала. Однако это место очень далеко от логова Тенелиста.

Второе – «иголки». Те самые точечные аномалии, о которых говорили студенты. Гриб мог вырасти прямо на «игле» и впитать её энергию. Это объяснило бы и плотность облака, и геометрию круга. Версия правдоподобная.

Третье – печать. Древние границы рода Дубровских, которые я восстанавливал не так давно, могли где-то ослабнуть. Если печать на каком-то участке леса просела – туда могла хлынуть аномальная энергия и насытить собой грибы. Но я не чувствовал, чтобы печать где-то прохудилась. Хотя я и точечные аномалии не чувствую.

Третий вариант мне нравился меньше всего. Потому что если печать ослабла – значит, моя собственная защита пробита. И тогда мне сегодня же ночью, после того, как Костя выкарабкается, придётся идти на проверку.

Через час дверь распахнулась, и в комнату ввалился Левачёв.

Запыхавшийся, потный, в его волосах застряли еловые иголки и какая-то паутина. Куртка расстёгнута, рубаха под ней мокрая до самых рёбер. В руках – сложенный лоскут его собственной нижней рубашки, аккуратно завязанный узелком. Узелок мягко светился белым.

– Нашёл, – выдохнул он. – Сразу нашёл. Вот всё, что смог унести в одной горсти.

Он протянул узелок Лизе. Она подошла, осторожно – почти благоговейно – развернула ткань.

В комнате стало светлее, потому что серебролист продолжал светиться.

– Спасибо, – сказала она Игорю, не отрывая взгляда от травы. – Сегодня ночью ты спас жизни своих друзей. И может быть, ещё чью-то. Этого мне хватит надолго.

Игорь стоял у двери молча. А Лиза работала быстро. Несколько листьев в ступку, растереть. В котёл – горсть растёртой кашицы, ложка мёда, щепоть соли, ещё что-то из её собственной баночки на полке. Помешать. Снять с огня. Процедить в маленькую глиняную чашку.

Через четверть часа отвар был готов. Густой, белый, чуть мерцающий в полумраке помещения.

Лиза опустилась на колени у изголовья Кости. Одной рукой приподняла парню голову, другой осторожно влила ему в рот ложку отвара. Костя поперхнулся, дёрнулся, но проглотил. Вторая ложка. Третья. Четвёртая.

К пятой ложке его дыхание начало выравниваться.

К десятой – зеленоватый оттенок медленно сошёл с кожи лица.

Лиза поставила чашку на пол, поднялась и долго смотрела на парня сверху вниз.

– Жить будет, – тихо проговорила она. – Но пару дней ему отлежаться придётся обязательно. Чтобы яд весь до конца вышел. И ходить ему первый день будет трудно – ноги не сразу будут слушаться.

Я с облегчением выдохнул. Игорь у двери сполз по стене на пол. Глаза у него были мокрые. Я сделал вид, что не заметил.

Потом вышел на крыльцо лечебницы. Игорь – следом, через минуту, словно догадался, что за разговор будет.

Ночь стояла прохладная, тихая. Луна уже клонилась к западу, в воздухе пахло росой.

– Барон… – начал Игорь.

– Игорь Викторович, – я не дал ему договорить. – Диск.

Я протянул раскрытую ладонь.

Левачёв замер на полсекунды. Потом инстинктивно прижал ладонь к карману куртки – туда, где лежал чёрный диск. На лице у него мелькнула короткая внутренняя борьба. Привязанность учёного к собственному инструменту против всего, что произошло за этот день.

– Барон, я…

– Я не отбираю его насовсем. Когда вы с коллегами будете уезжать – верну. Это моя гарантия, что вы за оставшиеся дни, пока ребята восстанавливаются, не сделаете ни одного измерения и не навлечёте очередную беду. На моих землях этот прибор работать больше не будет. Решайте быстро, Игорь Викторович. Я устал, и моё терпение почти иссякло.

Левачёв ещё секунду колебался. Потом достал диск и положил его на мою ладонь.

– Идите спать, Игорь Викторович. Доброй ночи, – сказал я.

Игорь кивнул и побрёл в сторону гостевого крыла. Я разрешил ему сегодня остаться в доме, а не в лагере – Степан подготовил место. Шёл он медленно, согнувшись, словно нёс на спине невидимый мешок. И этот мешок ему ещё долго придётся тащить.

Я же добрался до своей комнаты и рухнул на кровать. Снял только сапоги и куртку. Голова коснулась подушки – и сон накрыл меня, как одеяло.

А утром разбудил тихий стук в дверь. Степан сказал, мол, завтрак готов, Лизавета просила передать – если найдёте силы спуститься, она бы хотела поговорить за столом.

Силы я в себе нашёл. Переоделся в свежую рубаху и спустился в столовую.

Лиза уже сидела за столом. Свежая, причёсанная, в чистом платье. Глядя на неё, никто бы не подумал, что эта женщина всю ночь спасала от смерти отравленного парня.

– Как Костя? – спросил я, садясь.

– Стабильно. Дышит ровно, пульс держится. Спит. К полудню, если ничего не случится, дам ему ещё одну порцию отвара. К вечеру, надеюсь, придёт в себя ненадолго.

– А Марина?

– Уже очнулась на рассвете. Я была рядом. Спросила сразу: «Где Костя?» Я сказала, что он в соседней комнате, тоже отравился, состояние тяжёлое, но не безнадёжное. Девушка она крепкая, не закатила истерику. Поплакала тихо и снова уснула. Сейчас, наверное, опять проснулась.

– Хорошо.

Я отпил чаю из горячей чашки. Степан расставил передо мной тарелки – каша гречневая со сливочным маслом, два варёных яйца, тёплый хлеб, мёд в крошечном горшочке.

– Кстати, – Лиза отложила свою ложку и посмотрела на меня. – Ты помнишь ту девочку из новых пациентов? Дочку Ежовских? Гиперактивная, как ты её назвал.

– Помню. Что с ней?

– Я её вчера вечером, пока ты в лесу был, привела в зал, где растёт большая валериана. Так вот, посадила девочку на лавку рядом с этим кустом и оставила её на час. Думала, что хотя бы успокоится. Через полчаса она задремала. Через час – спала, как ангел. Утром просыпается – ласковая, спокойная, в глазах больше нет того лихорадочного блеска.

Я отодвинул чашку.

– Это очень хорошо. Не ожидал, что всё будет так просто.

– Это даже больше, чем хорошо. Родители у неё в шоке. Они подходили ко мне утром оба, наперебой просили объяснить, что я с ней сделала. Объяснила про валериану. Так они теперь умоляют разрешить им увезти отсюда хотя бы маленький стебелёк. Хотят посадить у себя в саду.

– Дай им, но обязательно объясни, что без воды из нашего источника отросток будет действовать вполсилы. Не больше. Если ребёнку снова станет плохо – пусть приезжают сюда. Это, кстати, неплохая идея.

– Какая?

– Постоянные пациенты. Те, кто приезжают к нам не один раз в жизни, а каждые полгода. Это в торговле называется лояльной клиентурой. Самая выгодная. Один такой пациент стоит десяти разовых.

Лиза усмехнулась уголком губ.

– Ты, Всеволод Сергеевич, делаешь из меня настоящую купчиху.

Завтрак прервал Степан. Он бесшумно появился в дверях столовой и кашлянул в кулак.

– Барин, простите, что прерываю. Ладыгин приехал. На крыльце вас дожидается.

Я отложил салфетку и поднялся.

– Зови сюда, Степан. И принеси ещё чаю, – попросил я.

– Я к Косте. Если что – позовёшь, – Лиза тоже поднялась.

Она ушла. Через минуту Степан ввёл в столовую Антона Алексеевича Ладыгина. Он был в дорожном пальто, с кожаной папкой под мышкой.

– Всеволод Сергеевич, доброго утра! Прошу прощения за ранний визит, но дело срочное.

– Заходите, Антон Алексеевич. Чаю?

– Не откажусь.

Он сел напротив меня. Степан тут же поставил перед ним свежезаваренный чай в большой чашке. Ладыгин отпил, одобрительно крякнул и раскрыл свою папку.

– Во-первых, я к вам за поставками. Всё ли готово?

– Да, всё, о чём мы договаривались, дожидается в ящиках. Можете проверять и забирать, – сказал я, надеясь, что в этот раз мы не будем спорить о цене.

– Прекрасно. И во-вторых, – Ладыгин достал из папки сложенный лист с печатями и положил передо мной, – у меня для вас новость, ради которой я и приехал в такую рань. Аванс, который мы с вами договорились направить в уездную казну для решения вашей налоговой проблемы, я передал. Лично, через канцелярию казначея, с распиской. Вот документы.

Я взял листок и пробежался по нему глазами. Всё было оформлено корректно: сумма, дата, подпись казначея, печать.

Я почувствовал облегчение. Теперь проблема с налоговой была решена, и мне останется только поставлять травы Ладыгину в счёт этого долга.

Конечно, я мог бы не строить санаторий, а закрыть всё сам. Но тогда у меня бы ушло на это гораздо больше времени, чем при сотрудничестве с ним.

А так я оказался не только с закрытым долгом, но и с хорошим источником дохода, который ещё предстоит развивать и развивать.

Мы обсудили ещё детали следующих поставок. Ладыгин просил увеличить долю валерианы – на неё в Волгине самый большой спрос. А когда пришло время прощаться, он встал, пожал мне руку и вышел.

Степан проводил его до экипажа и погрузил туда ящики с нужными травами.

Я остался один в столовой. Отпил остывший чай и подумал, что сегодня начинается хороший день. Очень хороший.

Потом вышел из столовой подышать. Голова после четырёх часов сна была всё ещё тяжёлой, но физическая активность помогала. Шаги вели меня в сторону санатория.

Возле него находилось то место, которое Ярина под присмотром Степана облагородила совсем недавно. Раньше тут был запущенный задний двор: бурьян до пояса, остатки старого сарая, рассохшаяся бочка для дождевой воды. Теперь – небольшой садик.

Ярина не сажала ровными рядами, как принято у садовников. Она сажала «как лесу нравится»: куст сирени тут, рябину чуть в стороне, между ними папоротник, между папоротником цветы, у дорожки мята и душица. В центре – старая каменная скамья, которую Архип откопал в кладовой и оттёр от мха.

Это место сразу полюбили пациенты. Им нравилось здесь сидеть после процедур.

Сейчас на этой скамье расположилась госпожа Валиева. Та самая бледная женщина, которую вчера привезли с анемией. За одну ночь под присмотром Лизы она уже выглядела лучше: щёки чуть порозовели, движения стали увереннее. Вода из источника работала.

Она заметила меня и поднялась навстречу.

– Барон Дубровский! Как удачно, что я вас встретила. Я хотела поблагодарить вас и сказать пару слов, если вы не возражаете.

– Прошу.

Я подошёл и сел на скамью рядом с ней – на расстоянии, как того требовали приличия.

– Я провела здесь всего сутки, – начала Валиева, – а чувствую себя так, словно прошла полный курс в петербургской лечебнице. Ваша целительница – чудо. И воздух у вас… – она глубоко вдохнула, – воздух как будто тоже целебный.

– Рад, что вам становится лучше. Это место специально создавалось для того, чтобы в первую очередь помогать людям.

– Я тоже рада. Но Всеволод Сергеевич… – Валиева чуть улыбнулась, и в этой улыбке мелькнуло что-то лукавое. – Я скажу вам кое-что прямо. Если позволите.

Я кивнул.

– Здесь красиво, тихо и… невероятно скучно! – выдала она.

Поднял брови. Это был не тот поворот разговора, который я ждал.

Хотя как я сам об этом не подумал? Санаторий – это не только лечение. Это ещё и времяпрепровождение. Богатые пациенты, особенно их жёны, привыкли к развлечениям. Если в моём санатории нечем заняться – они приедут один раз, поправят здоровье и второй раз уже поедут в другие места, где вода похуже, но театр хороший и кофейни на каждом углу.

Постоянные клиенты, о которых я говорил Лизе, есть только тогда, когда есть за чем возвращаться помимо лечения.

– Вы правы, госпожа Валиева, – медленно сказал я. – Признаюсь честно: до организации развлечений руки ещё не доходили. А что бы вы предложили?

– Что-нибудь для души. Музыкальные вечера, может быть. Или лёгкое чтение вслух перед сном. Или прогулки в саду с кем-то, кто показывал бы редкие травы и рассказывал о них. Что угодно, что давало бы пациентам ощущение, что они здесь не только лечатся, но и живут.

– Сбор грибов? – пошутил я. Хотя можно и Валерьяна по вечерам показывать, он будет лучше любого актера.

Валиева тихо рассмеялась.

– Только не грибы. Может быть, охота? Мой муж был бы счастлив. Он считается хорошим стрелком в нашем кругу.

– Охоту я в своих лесах не позволяю, – покачал я головой.

– Тогда, может быть… – она хотела продолжить, но не успела.

Из-за угла санатория выскочил Архип.

– Барин! Барин, скорее! Лизавета зовёт!

– Что случилось? – я поднялся с лавки.

– Тому парню, что отравленный – ему хуже стало! Лизавета Павловна сказала, что ей срочно ваша помощь нужна!

Я сорвался с места, едва Архип договорил последнее слово. Лестничные пролёты преодолел в считанные секунды. Дверь в комнату Кости была распахнута настежь.

– Что случилось?! – влетев внутрь, крикнул я.

Лиза стояла у изголовья кровати, её руки дрожали. На лице целительницы читалась смесь профессиональной досады и искреннего испуга.

Костя на кровати больше не напоминал спящего человека. Он выгибался, в горле у него клокотал сухой, хриплый звук, а пальцы судорожно вцепились в простыни, раздирая дорогую ткань.

– Я не понимаю, Всеволод! – Лиза обернулась ко мне, в её глазах блестели слёзы. – Серебролист сработал, я видела! Яд из крови ушёл, печень очистилась, дыхание выровнялось... а пять минут назад началось это. Его тело будто само себя убивает!

Я подошёл ближе. Воздух вокруг кровати казался липким. Как друид, я воспринимал мир не только глазами. Каждая жизнь для меня имела свой “звук” и “цвет”.

Аура Кости, которая ещё час назад была просто бледной и истощённой, теперь превратилась в нечто уродливое. Она пульсировала грязно-серым, почти чёрным цветом, и от неё исходил отчётливый запах гнили. Это не было похоже на обычное отравление.

– Костя! Костенька, пожалуйста! – сбоку послышался надрывный всхлип.

Марина, бледная как привидение, забилась в угол между шкафом и кроватью. Она вцепилась в собственные плечи так сильно, что на коже проступали красные пятна. Её колотила крупная дрожь.

– Барон, сделайте что-нибудь! Вы же вытащили нас! Не дайте ему умереть, умоляю! – она сорвалась на крик, переходящий в истерику.

– Марина, тише! – не оборачиваясь, жёстко бросил я. – Лиза, уведи её или дай успокоительное. Она мешает.

– Я не уйду! – взвизгнула девушка.

– Лиза! – я надавил голосом, вливая в него частицу силы леса.

Целительница вздрогнула, быстро подошла к Марине и, что-то шепча, силой вывела её в коридор. За дверью послышались рыдания, которые вскоре притихли.

Я остался один на один с умирающим.

– Так, парень, давай посмотрим, что ты там прячешь, – прошептал я.

Я не врач. Мои знания анатомии ограничивались курсом биологии и тем, что успел почерпнуть у Лизы и в учебниках местной библиотеки. Но я – друид. Для меня человек – это такой же сосуд с жизненной силой, как дерево или лесной дух.

Я положил ладони на грудь Кости. Холодный пот пропитал его рубашку. Я закрыл глаза и потянулся своим сознанием внутрь его тела. Через мои пальцы потянулись тонкие нити маны.

Сначала всё казалось чистым. Сердце билось часто, но ровно. Лёгкие чистые. Печень, на которую жаловалась Лиза, действительно восстановилась под действием серебролиста. Я своим взглядом проникал всё глубже и глубже – в брюшную полость и прилегающие к ней зоны.

И тут наткнулся на “стену”.

В районе поясницы, с двух сторон, аура Кости была не просто повреждена – она была завязана в тугие, смердящие узлы. Там, где должны были быть почки, пульсировала тьма. Это выглядело так, будто кто-то вбил в него два раскалённых чёрных гвоздя.

Я открыл глаза. Лиза как раз вернулась в комнату, тяжело дыша.

– Едва успокоила… Ну что? Ты видишь что-то? – она с надеждой посмотрела на меня, доставая свою магическую линзу.

– Лиза, забудь про печень и кровь, – я указал пальцем на поясницу парня. – Проблема здесь. Почки. Там очаг.

Лиза нахмурилась. Она быстро поднесла линзу к телу Кости, просматривая указанную область. Ее лицо вытянулось от удивления, которое быстро сменилось скепсисом.

– Почки? Всеволод, ты ошибаешься. Посмотри сам, – она протянула мне линзу, но я качнул головой. – Я только что проверила. Ткани идеальны. Кровоток в норме. Нет ни воспаления, ни застоя, ни следов яда. Физически они абсолютно здоровы!

– Физически – возможно, – я снова коснулся кожи парня, чувствуя, как мои пальцы начинает покалывать от чужеродной магии. – Но их пожирает что-то другое. Лиза, я чувствую там “червоточину”. Это не болезнь. Это… как будто мороз выпивает соки из корней. Не могу объяснить словами. Единственное, что я способен – объяснить образы, которые вижу.

– Но моя линза показывает структуру органов! Если бы там было повреждение, я бы увидела! – она почти спорила, защищая свой профессионализм. – Может, это просто последствия отравления?

– Нет, – я помрачнел, понимая, что мы столкнулись с чем-то, что не фиксирует медицина этого мира. – Ты не права. Мы ошиблись. Подумали, что у Кости проблемы только из-за отравления. На деле же в нём есть что-то ещё. Что-то, чем заразился он, но чего не подхватила Марина. И через десять минут его почки просто отключатся. Не потому, что они больны, а потому, что из них выкачали саму жизнь.

Я понял. Лиза видит тело. А я вижу Исток. Похоже, Исток есть у всего. У моего леса, у растения, у любого живого существа. У каждого есть своё жизненное начало.

И этот Исток в Косте будто перерезали ножом.

Я смотрел на нашего пациента, и в голове билась одна мысль: он не дотянет до обеда. Исток парня истончается с каждой секундой, превращается в дырявое решето, сквозь которое уходит жизнь.

– Лиза, отойди, – я решительно шагнул к кровати.

– Что ты задумал? Всеволод, его состояние критическое, любые магические манипуляции сейчас...

– Его состояние уже граничит со смертью. Осторожничать мы больше не можем. Пора рисковать, – перебил девушку я. – Твои методы не видят корень проблемы. Я не могу вылечить его органы, но могу подпитать его Исток.

Лиза замерла, её глаза округлились.

– Ты хочешь влить в него свою ману? Ты же сам едва восстановился! Твои каналы…

– Нет. Моей маны не хватит. Я подключу его к лесу.

В комнате повисла тишина. Лиза даже дышать перестала.

– Ты с ума сошёл? – наконец прошептала она. – Лес – это стихия. Это огромная, неконтролируемая мощь. Ты хочешь пропустить через хрупкое тело студента энергию целого леса?! Его просто разорвёт!

– Не разорвёт, если я стану стабилизатором, – я уже расстёгивал манжеты рубашки. – Стану переходником. Лес даст силу, я её отфильтрую и передам Косте.

– Всеволод, это самоубийство, – Лиза схватила меня за локоть. – Ты возьмёшь его заразу на себя. Если этот “мороз”, как ты выразился, перекинется на твой Исток, погибнешь и ты, и лес останется без хозяина. Ты не имеешь права так рисковать!

Медленно повернул голову к ней.

– Я пообещал себе, что это место должно стать безопасным. Что люди здесь будут исцеляться. Если позволю первому же тяжёлому пациенту умереть у себя на руках только потому, что испугался за свою шкуру – грош мне цена как хозяину. Я теперь отвечаю за них. За каждого, кто переступил порог этого дома.

Высвободил руку и приложил ладони к пояснице Кости – прямо над теми чёрными узлами, которые видел своим чутьём.

– Выйди и присмотри за Мариной. И Степана позови, пусть будет за дверью. Если я отключусь – не смей входить, пока всё не утихнет. Поняла?

– Дурак ты, барон, – всхлипнула Лиза, но спорить больше не стала. Она видела мой взгляд – спорить со мной сейчас было всё равно что пытаться остановить поезд.

Когда дверь за ней захлопнулась, я закрыл глаза.

И мысленно обратился к лесу.

Ну, родной, помогай.

Ответ пришёл мгновенно. Земля под фундаментом дома отозвалась глубоким, едва слышным гулом. Я почувствовал, как корни старых деревьев за окном напряглись, направляя ко мне потоки густой, зелёной энергии.

Я открыл все магические шлюзы. Удар был такой силы, что зубы клацнули друг о друга. Энергия леса хлынула в мои каналы.

Пережитые ощущения даже описать сложно. Будто через меня целую реку прогнали.

Боль в пояснице отозвалась мгновенно – та самая, от которой хотелось лезть на стенку.

Я прижал ладони сильнее.

– Бери, не стесняйся… – прохрипел я, направляя поток в тело Кости.

В ту же секунду я почувствовал ИХ. Тех самых паразитов. Это были не просто споры. Это были крошечные магические существа, порождённые аномалией. Не знаю, как Костя умудрился подхватить их, но вместе с ядовитыми спорами они здорово повредили его организму.

Почувствовав свежую, мощную энергию леса, они с жадностью бросились на неё, оставляя в покое истощённые органы парня.

Но вместе с тем они вцепились в меня. Дикий, потусторонний холод ударил по моим почкам. Я согнулся, едва не упав на пациента. Казалось, кто-то залил мне в спину жидкий азот. Зрение поплыло, комната заполнилась фиолетовым туманом.

Спокойно… Я помню наставления Валерьяна. Главную его мысль.

Я – лес. И я огромен. Этих паразитов слишком мало для меня.

Так я себя убеждал, хотя мой собственный Исток уже начал трещать от перегрузки.

Костя вдруг глубоко вздохнул. Его тело, до этого сведённое судорогой, обмякло. Я увидел, как чёрные узлы в его ауре начали бледнеть. Заразы больше нет – вымыл её. Но большую часть принял на себя.

За дверью послышался шум.

– Костя! Пустите меня! – крик Марины разрезал тишину.

– Стой, глупая! – раздался голос Лизы. – Убьёшь обоих! Не лезь!

Грохот. Дверь содрогнулась. Видимо, Лиза весом навалилась на неё, не пуская девчонку.

А меня штормило. Перед глазами мелькали тошнотворные образы. Но я сделал последний рывок, выплеснул остатки накопленной энергии в очаги поражения. Чернота лопнула.

Я отдёрнул руки, словно от раскаленной плиты, и отшатнулся. Ноги подкосились, и я рухнул на пол, больно ударившись плечом о тумбочку. С грохотом на пол полетел кувшин с водой.

В комнату ворвались Лиза и Марина.

– Костя! – Марина бросилась к кровати, падая на колени.

Лиза же подскочила ко мне. Она побледнела, увидев моё лицо.

– Всеволод! Ты как? Живой?

Я попытался что-то ответить, но из горла вырвался лишь хрип. Поясницу саднило, кожа там горела. Но дело было сделано. Моя сила просто раздавила мелких паразитов, как сапог сухую ветку.

– Я в порядке. Осмотри лучше Костю, – выдавил я.

Лиза быстро приложила линзу к Косте. Через секунду она облегчённо выдохнула, и её плечи опустились.

– Невероятно. Почки восстанавливаются… Аура чистая. Всеволод, ты действительно это сделал. Но посмотри на себя! У тебя вены на руках чёрные! – показала она.

Я взглянул на свои кисти. Под кожей действительно пролегали тёмные нити – остатки той дряни, что я вытянул. Они медленно бледнели, растворяясь в моей крови.

– Ерунда, – я поднялся на ноги. Стоит отметить, не без труда. – Лес переварит.

Я подошёл к кровати. Костя спал, но теперь это был здоровый, восстановительный сон. На его щеках появился слабый румянец. Марина рыдала, уткнувшись в его одеяло, и гладила его руку.

Девушка подняла на меня зарёванное лицо.

– Спасибо… спасибо вам, барон! Я никогда этого не забуду, – пробормотала Марина.

– Иди к себе. Ему нужен покой. Лиза, дай ей чего-нибудь успокаивающего. Ту же валериану. Пусть выспится. А я… я пойду. Мне нужно в лес.

– Тебе нужно в кровать, а не в лес! – возмутилась Лиза.

– Нет, – я покачал головой. – Мне нужно “заземлиться”. Иначе я эту ночь не переживу.

Я вышел из комнаты, чувствуя, как каждый шаг отдаётся болью в спине. В коридоре стоял Степан, его лицо было серым от тревоги.

– Всё в порядке, Степан. Присмотри за ними. Я скоро вернусь.

Выйдя на крыльцо, жадно глотнул утренний воздух. Лес приветствовал меня шелестом листвы. Я чувствовал его беспокойство – он отдал мне часть себя и теперь ждал, когда я вернусь, чтобы замкнуть круг.

Но где-то в глубине сознания шевельнулась тревожная мысль. Эта зараза в Косте… Она была слишком цепкой. Не уверен, что она появилась сама по себе. Возможно, студента заразили целенаправленно.

Поговорю с ним позже. Возможно, он сможет подсказать, где ему удалось подцепить эту дрянь.

Я вошёл под сень деревьев, и лес тут же отозвался. Боль в пояснице, до этого напоминавшая раскалённый штырь, начала тупеть.

Приложив ладони к шершавой коре старой сосны, я закрыл глаза. Чёрные нити, которые я вытянул из Кости, неохотно потекли из моих рук в ствол, а оттуда – глубоко в почву. Лес не церемонился, я почувствовал, как тёмная магия потекла через корни в сторону аномальной зоны, а та прожевала чужеродную дрянь, выделив при этом чистейшую ману, полезную для моего леса.

Весь остаток дня я провёл в полузабытьи. Медитировал, прислонившись спиной к дереву, слушал шелест листвы и восстанавливал собственные каналы. Вернулся я только в густых сумерках, когда в окнах лечебницы уже затеплились огни.

На крыльце меня ждал сюрприз. Харитон Андреевич Валиев, вальяжно опираясь на трость, прогуливался под руку с супругой. Заметив меня, он просиял и приветственно приподнял шляпу.

– А, барон! Вот и вы! – его голос, густой и звучный, разнёсся по двору. – Мы уж со Степаном спорили: не утащили ли вас лесные духи в свои чертоги?

– Как видите, Харитон Андреевич, вернулся в целости, – я чуть склонил голову, подходя к ним. – Рад видеть вас в добром здравии. И вы, госпожа Валиева… выглядите чудесно.

Супруга Валиева действительно преобразилась. На её щеках появился румянец, а взгляд стал живым и ясным.

– Благодарю вас, Всеволод Сергеевич, – она присела в лёгком реверансе. – Ваша вода творит истинные чудеса. Мы с мужем как раз обсуждали… Харитон, дорогой, расскажи барону, о чём мы говорили.

Валиев степенно кивнул и, мягко отпустив руку жены, подошёл ко мне чуть ближе.

– Понимаете, Всеволод Сергеевич, я человек прямой, – начал он, постукивая тростью по ступеньке. – То, что вы здесь создали – это благословение. Я за три дня в вашем поместье забыл про одышку и ломоту в спине, которая мучила меня годами. Но... – он сделал паузу, многозначительно подняв палец. – Позвольте мне, как человеку, повидавшему свет, дать вам один добрый совет.

– Я весь внимание, – опёрся о перила крыльца. – Советы таких людей, как вы, дорогого стоят.

– В том-то и дело, барон! – Валиев оживился. – Здесь изумительная природа. Лечение выше всяких похвал. Но душа… Душа-то требует пищи!

– Догадываюсь, о чём вы говорите, – кивнул я. – Мы с вашей супругой уже беседовали на эту тему. Скука – вот главный минус моего санатория.

– Верно, но всё же дослушайте, – попросил Валиев. – Вечером, когда процедуры закончены, тишина в вашем имении становится… как бы это выразиться… гнетущей. Моя Софья уже изучила все узоры на обоях в нашей гостиной. Если вы хотите, чтобы к вам ехала столичная публика, вам нужно не только исцелять тела, но и развлекать умы.

– Совершенно верно, – подхватила Софья Павловна. – Барон, представьте: вечер, закат, а в саду играет лёгкий оркестр. Или литературные чтения при свечах. Нам, женщинам, решительно некуда надеть свои лучшие платья! Только представьте, как бы здесь закипела жизнь, если бы сюда прибыло не две и даже не пять дворянских семей!

Я невольно усмехнулся. В прошлой жизни я бы назвал это “организацией досуговой инфраструктуры”.

– Признаюсь честно, Харитон Андреевич, я и сам об этом думал, – ответил я. – Но пока что все силы уходят на медицину и безопасность леса. Идей у меня масса: от прогулок на лодках по озеру до разного рода представлений. Но вот беда – нет человека, который мог бы взять на себя организацию всех этих мероприятий. У меня ведь здесь ни актёров, ни музыкантов, ни толкового распорядителя. Может быть, вы можете предложить мне знающего человека?

Валиев вдруг замер, хитро прищурился за стёклами пенсне и переглянулся с женой.

– А ведь это знак, барон! – воскликнул он. – Именно сегодня я об этом и думал. Знаете, есть у меня на примете один человек… Мы знакомы по Саратову, он устраивал там несколько приёмов для губернатора.

– И как он? – поинтересовался я. – Профессионал?

– О-о, это не то слово! – Валиев даже крякнул от удовольствия. – В сфере развлечений он, пожалуй, лучший во всей губернии. Если нужно устроить бал на воде или театр теней в чистом поле – это к нему. У него чутьё на то, что понравится публике. Но… – Харитон Андреевич замялся, подбирая слова.

– Что “но”? Заламывает неподъёмную цену? – я напрягся, вспоминая состояние своего бюджета.

– Нет, цена – вопрос второй. Дело в характере, Всеволод Сергеевич, – Валиев понизил голос, словно сообщал государственную тайну. – Человек он… крайне необычный. Своеобразный, я бы сказал. У него очень специфическое чувство юмора и… скажем так, манеры, которые могут шокировать неподготовленного барина. Многие считают его сумасшедшим, другие – гением. Не каждый находит с ним общий язык. Но если вы сможете его обуздать и направить его энергию в нужное русло… Клянусь своим родовым именем, ваш санаторий станет самым модным местом не то что в губернии – в империи!

– Необычный, значит? – я задумался. – В моем лесу и так хватает “необычного”. Одним больше, одним меньше…

– Вот и я так подумал! – Валиев хлопнул меня по плечу. – Вам, с вашим хладнокровием, он как раз под стать. Если позволите, я черкну ему записку сегодня же. Пусть приедет, осмотрится. А вы решите, подходит ли вам такой… экземпляр.

– Буду вам признателен, Харитон Андреевич, – я пожал ему руку. – Хороший распорядитель – это именно то, чего мне не хватает.

– Славно! Вот и договорились! – Валиев выглядел довольным, словно совершил удачную сделку. – Пойдём, Софья, распорядимся насчёт письма. А вы, барон, отдыхайте. У вас вид такой, будто вы сегодня вручную дубы пересаживали.

Я проводил их взглядом. Развлечения – это хорошо. Это деньги, это репутация. Но слова Валиева о необычном человеке заставили меня насторожиться. В этом мире “необычный” часто означало “опасный”, а ещё чаще – “связанный с магией”.

Впрочем, выбирать не приходится. Если я хочу сделать из этого места золотую жилу, мне нужен тот, кто умеет пускать пыль в глаза аристократам.

Я зашёл в дом, собрался уже подняться к себе, но у лестницы меня перехватил Степан.

– Барин, – тихо проговорил он. – Там студент очнулся. Тот, которого вы спасали. Лизавета Павловна просила зайти, как вернётесь. Говорит, он рвётся что-то рассказать.

Усталость как рукой сняло.

– Пойдём, Степан. Послушаем, что наш счастливчик скажет, – заключил я.

Я вошёл в комнату, стараясь ступать как можно тише, но половицы всё равно предательски скрипнули. Костя уже не выглядел покойником: на подушке лежало лицо живого человека, хоть и бледного, как холст бумаги. Марина сидела рядом, не выпуская его ладонь, а Лиза поправляла одеяло, то и дело поглядывая на показания своего магического кристалла.

– Пришёл в себя? – негромко спросил я.

Костя повернул голову. В его глазах, ещё затуманенных слабостью, мелькнуло узнавание. Он попытался приподняться, но охнул и бессильно повалился обратно.

– Барон… – голос его был сухим, надтреснутым. – Лизавета Павловна всё мне рассказала. Если бы не вы – боюсь даже представить, что со мной бы произошло. Спасибо. Я ваш должник до гроба.

– До гроба не надо, – я придвинул стул и сел рядом. – Поживи ещё. Скажи лучше, как ты себя чувствуешь? Поясница всё ещё горит?

Парень прислушался к себе и медленно покачал головой.

– Нет. Боли больше не чувствую. Только слабость такая, будто из меня все силы вытянули. Но знаете, барон… – он запнулся, взглянул на потолок. – А ведь это не сегодня началось.

Я нахмурился. Лиза, стоявшая у окна, резко обернулась.

– О чем ты, Костя? Тебе же именно после грибов стало плохо, – подметила Лиза.

– С грибами стало совсем худо, – парень сглотнул. – Но спина… Она ныла уже дней восемь. Я думал – сумки тяжёлые, оборудование таскали. Или на привале на сырой земле посидел – застудил. Значения я этому не придавал.

В комнате стало очень тихо. Я почувствовал, как внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.

– Стой. Вы в моём имении всего пару дней. Получается, ты подхватил эту дрянь ещё по дороге? Вне моего леса?

– Получается, так, – кивнул Костя. – Мы из Саратова ехали долго, с остановками. Дней десять назад заночевали в имении одного барона. Нас там приняли на удивление радушно. Сказали, мол, студентам-учёным всегда рады.

Я подался вперед.

– Чьё это было имение? Помнишь фамилию?

– Барон Чернов. Пётр Алексеевич, кажется, – Костя прикрыл глаза, пытался вспомнить. – Плечистый такой, с рыжими бакенбардами. Мы с его людьми вечером в людской засиделись, они медовухой угощали. А потом и сам барон вышел. Сел с нами за стол, расспрашивал про учёбу, про планы… По плечу меня хлопал всё время. Дружелюбный такой мужик. А наутро я проснулся – и вот тогда в первый раз поясницу и потянуло. Словно иголку под кожу загнали.

Лиза, до этого стоявшая неподвижно, вдруг побледнела и шагнула к кровати. Её пальцы судорожно сжали спинку стула.

– Чернов? – переспросила она со странными нотками в голосе. – Пётр Алексеевич? С поместьем у Кленовой рощи?

– Да, именно там, – подтвердил Костя. – Вы его знаете?

Лиза посмотрела на меня, и в её глазах я прочёл настоящий страх.

– Всеволод, барон Чернов – это “правая рука” графа Озёрова. Его верный пёс. Ещё более близкий, чем маг крови Шатунов. Если Озёрову нужно сделать что-то грязное, но законное – он зовёт Чернова. Если нужно что-то совсем чёрное… зовёт его же.

Я невольно сжал кулаки. Картинка начала складываться в моей голове, как пазл.

– Костя, подумай, постарайся вспомнить. Вы за столом этому Чернову рассказывали, куда именно едете? К кому на территорию?

– Конечно, – парень виновато отвёл взгляд. – Мы же гордились. Говорили, что едем в аномальную зону Дубровского, замеры делать по заказу академии. Чернов тогда ещё так странно хмыкнул, сказал, что земли у Дубровского беспокойные. Мол, глаз да глаз нужен.

– Ну теперь-то мне всё ясно, – я поднялся и начал мерить комнату шагами. – Никакая это не случайность. Озёров не сдался. Он понял, что в лоб меня не взять, и решил действовать тоньше. Использовал вас как бомбу с часовым механизмом.

– В смысле? – Марина в ужасе прижала руки к груди.

– В прямом. Тебя, Костя, зарядили этой магической дрянью ещё у Чернова. Хлопок по плечу, подлитая в медовуху дрянь – неважно. В тебе сидел спящий паразит. А когда вы зашли в мой лес и начали использовать свой диск, который качал ману из земли, паразит проснулся. Он напитался энергией аномалии и начал тебя выедать. Расчёт был простой: студент умирает в имении Дубровского от загадочной лесной болезни. Скандал, проверки, академия в ярости, земли признают опасными и передают под управление опытному соседу. То есть Озёрову.

– Какая низость… – прошептала Марина.

– Но это ещё не всё, – Костя вдруг приподнялся на локтях, его лицо исказилось от какого-то нового воспоминания. – Барон, я вспомнил! Утром, перед отъездом от Чернова, мне совсем худо стало. Я просил позвать местного лекаря, ну, чтобы спину растёр чем-нибудь. А слуги сказали, что врач их заболел. Мол, слёг старик, никого не принимает, сам при смерти.

Лиза внезапно вскрикнула и схватилась за сердце. Её лицо стало белее извести.

– Слёг? – её голос сорвался на хрип. – Костя, опиши его! Быстро! Тот врач… Он какой? Высокий, с седой бородкой и родимым пятном на левом виске? Носит всегда серебряный перстень с печаткой?

Костя удивлённо моргнул.

– Да… Именно такой. Бородка клинышком, и пятно… Я ещё подумал, что оно на лист клёна похоже. А откуда вы…

Лиза не ответила. Она бессильно опустилась на стул, закрыв лицо руками. Её плечи мелко задрожали.

Я подошёл к ней и положил руку на плечо.

– Лиза? Это он?

– Это мой отец, Всеволод, – прошептала она сквозь пальцы. – Павел Демьянович Тишков. Он всю жизнь служил при Озёрове, а последние годы его часто отправляли в имение Чернова, присматривать за его гвардией. Если он слёг именно тогда, когда там были студенты… – она резко подняла на меня полные слёз глаза. – Значит, он отказался участвовать в этом! Он целитель, понимаешь? И никогда бы не позволил заразить живого человека этой дрянью. И если Озёров с Черновым решили действовать без него… Значит, его просто убрали с дороги.

В комнате повисла тяжёлая, удушающая тишина. Ставки в этой игре только что взлетели до небес. Озёров не просто играл с моей репутацией – он начал калечить и убирать людей, которые были дороги мне и моим людям.

Я смотрел на Лизу, и внутри меня холодный расчёт боролся с остатками здравого смысла. Лезть в имение Чернова, да ещё и под боком у Озёрова – это не просто риск. Это открытая декларация войны. Раньше я действовал по обстоятельствам, защищался. Но теперь правила изменились.

Это будет уже не первое проникновение на чужую землю. И даже не второе! Слишком рискованно… Я и так уже нажил себе множество врагов. Если ещё раз совершу вылазку на территорию врага, вышестоящие дворяне меня с потрохами съедят.

Стало ясно, почему Озёров так взбесился и перешёл к новой тактике. Мой долг перед налоговой закрыт, аукциона не будет. Его элегантный план по выкупу земель Дубровских за бесценок рухнул. Теперь граф понимает: законными методами меня не сожрать. А значит, в ход пойдут яды, поджоги и смерти студентов.

– Всеволод… – Лиза подняла голову, её голос дрожал. – Я знаю, о чём ты думаешь. Это безумие. Не надо ради меня подставляться. Озёров только и ждёт, когда ты оступишься на чужой земле.

Я подошёл к ней вплотную и аккуратно убрал её руки от лица.

– Лиза, посмотри на меня, – дождался, пока она поднимет взгляд. – Я делаю это не только ради твоего отца. А ради нас всех. Если мы не покажем зубы сейчас, завтра в еде у моих пациентов окажется мышьяк, а в целебных источниках – трупный яд.

Я сделал паузу, чеканя каждое слово:

– Обещаю тебе, мы вытащим твоего отца. Живым или мёртвым – Чернов ответит за то, что поднял руку на моих людей.

Лиза лишь судорожно выдохнула, вцепилась в мою ладонь. Я же развернулся к выходу. Пора было готовиться к задуманному мной плану.

На этот раз я подставляться не стану. У меня есть другая идея.

– Степан! – крикнул я, выходя в коридор. – Созывай студентов в комнату к Косте. Живо. Левачёва из его бумажек вытряхни, а то что-то он давно уже не появлялся.

Через десять минут в гостевой комнате было тесно. Марина сидела на краю кровати Кости, бледный Игорь Левачёв замер у двери, нервно поправляя очки. Он всё еще косился на меня с опаской, помня вчерашнюю демонстрацию силы.

Я обвёл их взглядом. Молодые, напуганные, но амбициозные. Идеальный инструмент.

– Слушайте меня внимательно, господа учёные, – начал я, сложив руки на груди. – Вы приехали сюда за прорывом. За данными, которые сделают вас магистрами и профессорами. Пока что вы получили только порцию яда и перспективу вернуться в академию с позором и пустыми руками.

Игорь дёрнулся, хотел что-то возразить, но я вскинул руку.

– Я готов вам помочь. Более того, готов стать вашим проводником. Покажу вам такие пласты аномальной энергии, которые ваши приборы не засели бы и за сто лет. Я дам вам описание природной магии, которое перевернёт всю магическую биологию. Вы напишете такие диссертации, что Петербург задохнётся от зависти.

У Игоря вспыхнули глаза. Научный фанатизм на мгновение пересилил страх.

– Но… – пролепетал он. – Вы же отобрали мой прибор. Как мы зафиксируем данные?

Я усмехнулся. А остальные студенты с непониманием покосились на нас – они-то про диск не знали.

– Я дам вам кое-какую информацию из первых рук. Взамен… – я понизил голос, и в комнате стало ощутимо холоднее, – взамен вы поможете мне кое-что провернуть. Нам нужно нанести визит барону Чернову. В графство Озёрова. И вы в моём плане выступите в главной роли. Как вам такой расклад?

Я осмотрел студентов. В комнате было тихо, все внимательно меня слушали. Студенты смотрели на меня так, будто я только что предложил им коллективно отправиться на войну. Только Левачёв, оставляя на стёклах жирные разводы, нервно потирал очки.

– План предельно простой, – начал я и прислонился к дверному косяку. – Мы не поедем туда с целью совершить атаку. Мы поедем как научная экспедиция, которая возвращалась в Саратов, но совершенно случайно решила заглянуть к гостеприимному барону Чернову. Ещё раз. Нужно ведь как-то поблагодарить его за приют. А заодно задать пару вопросов о местной почве.

– Но он же нас узнает! – подал голос Костя. Он всё ещё был бледен, но соображать стал гораздо лучше. – А вас? Вы же барон Дубровский. Ваши портреты, может, и не висят в каждой лавке, но Чернов – не идиот. Он ведь должен вас узнать, разве нет?

Я усмехнулся. В прошлой жизни мне не раз приходилось менять маски, чтобы войти в круги людей, где меня никто не ждал. Думаю, и здесь справиться смогу.

– Меня в лицо даже Озёров не видел. Как и большинство его баронов, к слову. Меня там не опознают. Для Чернова я – очередной заносчивый аристократ, которого он видел мельком или вообще не встречал. Я сменю гардероб, нацеплю очки, загашу магическую ауру. Буду вашим коллегой. Четвёртым студентом, ассистентом – да кем угодно! Главное, чтобы вы создавали как можно больше шума.

Игорь Левачёв замер, перестав тереть очки.

– Шума? Какого ещё шума? – спросил он.

– Научного, Игорь. Не надо там затевать драку. За ваше благополучие я тоже беспокоюсь. Просто завалите его терминами. Требуйте показать то место, где вы брали пробы. Жалуйтесь на магические аномалии в его лесу. Ваша задача – вытащить барона и его охрану из дома. Пока вы будете полоскать ему мозги, я найду Павла Демьяновича.

– Это похищение, – прошептал кто-то из студентов.

– Нет, это – спасение, – отрезал я. – Человека удерживают силой, чтобы он не мешал совершить убийство. В данном случае – твоё, Костя. Так что засуньте свою совесть поглубже и вспомните, что я обещал вам за помощь. Знания, которые я дам, стоят куда дороже.

Левачёв медленно кивнул. Страх в нём уже начал проигрывать жадности. Тщеславие – отличный стимул. Я уже догадался, как лучше влиять на этих студентов.

– Хорошо. Мы сделаем это, – заключил аспирант. – В конце концов нам действительно не помешает забрать ещё пару образцов.

– Всеволод! – Елизавета, до этого молчавшая в тени, решительно шагнула вперёд. Глаза блестят, кулаки сжаты. – Ты не пойдешь туда один. Я знаю это поместье. Бывала там несколько раз. И знаю, где отец обычно принимает пациентов. Догадываюсь, где он сейчас лежит. Без меня ты потратишь часы на поиски!

Я тяжело вздохнул. Ожидаемая реакция, но я на это не соглашусь.

– Нет, Лиза. Даже не обсуждается, – отрезал я.

– Что значит “нет”? – она аж голос повысила от возмущения. – Это мой отец! Я не буду сидеть здесь и ждать, пока ты играешь в шпиона!

– Ты будешь сидеть здесь именно потому, что это твой отец, – я не повышал голос, но старался говорить максимально твёрдо. – У тебя на лице написано, кто ты. Одна случайная встреча с кем-то из старой прислуги, один неверный взгляд – и нас всех перестреляют. Ты ведь понимаешь, что это возможно.

– Я умею держать себя в руках! – она уже почти сдалась, но всё равно пыталась убедить меня в своей правоте. – Ты сам говорил, что я профессионал.

– В лечебнице – да. На вылазке – нет. Мы и так идём на территорию вассала Озёрова. Слишком часто я таскал за собой своих людей в чужие владения. Хватит. Лимит удачи не бесконечен. В этот раз я пойду в тени. Один лишний человек, особенно такой эмоционально вовлечённый, как ты – это не помощь. А балласт, который может всё испортить. Пойми меня правильно.

– Балласт? – она обиженно нахмурила брови.

– Ты мне нужна здесь, – я посмотрел ей в глаза. Старался дать ей понять, что спор окончен. – Подготовь всё для приёма раненого. Если отец болен или его пытали – мне нужно, чтобы ты была в форме и со стерильными инструментами. Кто ему поможет, если ты сама в итоге окажешься ранена и захвачена врагом? Это не обсуждается, Елизавета.

Она открыла рот, чтобы что-то возразить, но встретилась с моим взглядом и осеклась. Я не блефовал. Если она попробует увязаться следом, то просто запру её в подвале. И она это уже поняла.

– Я пойду за ним сама, если ничего не получится и ты его не приведёшь, – прошептала она.

– Приведу, будь уверена.

Я повернулся к студентам. Те смотрели на меня с каким-то неописуемым ужасом. От былого образа доброго барона не осталось и следа. Сейчас перед ними стоял человек, который привык отдавать приказы.

– Собирайтесь. Возьмите свои приборы, склянки, блокноты. Выглядите так, будто вы завтра действительно возвращаетесь в академию. Выезжаем завтра утром. Степан подготовит нам неприметную повозку. В Васильевке такая точно найдётся, – обозначил я.

И на этом наш разговор подошёл к концу. Я покинул санаторий и направился к своему особняку.

Чувствую, завтрашний день я надолго запомню. В роли другого человека я в чужие владения ещё ни разу не проникал. Но отцу Лизы помочь обязан. Ведь сама Елизавета здорово мне помогала всё это время.

А друзей я в беде не бросаю.

Я прошёл в особняк. Устал как собака, в голове – сплошные схемы дорог и планы поместья Чернова, которые мне подробно расписали студенты. Но до спальни дойти не успел. В конце холла, недалеко от главной лестницы сиял знакомый магический свет. Зелёный. Друидическая магия.

Ох, только этого мне перед сном не хватало…

– Вожак вернулся! – голос Ярины прозвучал прямо над ухом.

Друидка сидела на массивном шкафу, свесив босые ноги и рассматривая меня с таким выражением лица, из-за которого обычно хочется поскорее отвести взгляд.

Рядом из тени появился Ярослав. Кажется, он даже немного изменился за несколько дней, пока я его не видел. В последнее время он в основном трётся рядом с Яриной. Тренируется. Выглядел он куда более цивилизованнее, чем обычно. Но явно всё ещё привыкал к двум ногам. Всё-таки непросто переродиться из змея в человека.

– Вы чего здесь засаду устроили? – я стянул перчатки. – Ярослав, ты вроде должен был осваивать человеческую речь, а не в прятки играть.

– Я учусь, господин Дубровский, – тихо произнёс он. Голос его вибрировал. – Но дело не терпит. Мы с Яриной… кое-что создали.

Ярина спрыгнула со шкафа, приземлившись без единого звука, и тут же втиснулась в моё личное пространство. Благо на этот раз плесенью от неё не пахло. Только дождём и хвоей. Что странно – ведь дождя сегодня не было.

– Не ворчи, – она провела пальцами по моему плечу. Меня обдало жаром. – Ты вечно носишься с этими бумажками и студентами, а настоящая сила – под ногами. Посмотри, что мы собрали из того мусора, который без толку гниёт в лесу.

Она коротко свистнула. Из-под лестницы, шурша и постукивая по паркету, выкатилось нечто. Это была конструкция из сухих веток, еловых шишек и старой мешковины, скреплённая живыми, сочащимися соком корнями. Штуковина размером с собаку замерла у моих сапог.

– И что это за гербарий на ножках? – я скептически оглядел существо. – Предыдущее твоё творение мне больше нравилось.

– Это разведчики, – Ярослав сделал шаг вперёд, и фамильяр рядом с ним тут же замер.

– Разведчики? – уточнил я. Уж больно меня смутило множественное число.

Но ответ на мой вопрос не заставил себя долго ждать. Я заметил, что под лестницей скрывалось ещё десять таких же существ. Видимо, тот, что вышел ко мне, был кем-то вроде их командира.

– Я вложил в них часть своей старой искры. Ярина сплела их из плоти леса. Они не чувствуют боли, им не нужна еда. Они – твои глаза там, куда ты не сможешь зайти сам, – объяснил Ярослав.

– Выглядят они как куча дров, – заметил я. – Любой дворовый пёс их за милю учует.

Ярина обиженно фыркнула и прижала ладонь к моей груди. Я почувствовал, как по рёбрам прошла волна её силы.

– Смотри внимательнее, друид. Неужели ты думаешь, что я такая дура? – пропела она.

Она щёлкнула пальцами. Существо внезапно обмякло и рассыпалось. Коряги замерли, шишки откатились к плинтусу, а магический огонёк погас. Через секунду на полу лежала обычная кучка лесного сора, на которую не взглянул бы даже самый дотошный охранник.

– Они умеют мимикрировать, – пояснил Ярослав. – И я настрою их на твою частоту. Ты будешь слышать их шорох в голове. А другие люди – нет.

Я замер, прикидывая варианты. Завтрашний визит к Чернову обещал быть той ещё головной болью. Лезть в дом к вассалу Озёрова – это как совать руку в осиное гнездо. Если я смогу забросить десяток таких шпионов за забор, пока студенты будут развлекать барона… Что ж, это изменит всё.

Ярослав вышел на улицу вместе с новоиспечённым разведывательным отрядом, а Ярина осталась наедине со мной.

– Сколько их у вас? – я посмотрел на друидку.

– Три десятка уже собрали, – Ярина снова лукаво улыбнулась и зашептала так, что её губы чуть ли не коснулись моего уха. – Мы работали всю ночь, Дубровский. Я выложилась до донышка… Мои истоки совсем высохли. Мне бы сейчас тепла… Хорошей встряски, чтобы кровь закипела и мана восстановилась. Ну что, пойдём? У меня в саду есть одно хорошее местечко…

– Ярина, уймись уже! Опять ты за своё! – я мягко, но твёрдо отодвинул её за плечо. – Завтра вылазка. Твои деревянные уродцы едут со мной. Спрячь их в телегу, в двойное дно или под солому. И попроси Ярослава, чтобы к утру всё было готово. Я должен управлять ими интуитивно, без лишних жестов.

Ярина разочарованно надула губы, поправляя ворот своей рубахи, который и так был расстёгнут ниже приличного.

– Вечно ты так… Дела, приказы, долг. Скучный ты, Дубровский. Но ничего. Лес умеет ждать. Когда ты вернёшься победителем, тебе всё равно захочется разделить эту победу со мной. И тогда я не буду такой доброй.

Она развернулась и пошла к выходу, нарочито покачивая бёдрами.

Я остался один в тишине холла. План с разведчиками был по-настоящему хорош. В мире, где маги ждут удара огненным шаром или проклятия, никто не ждёт подвоха от кучки старых сучьев.

Озёров думал, что я буду играть в честного барона или не буду играть вообще. Зря. Я собираюсь устроить Чернову такой концерт, какого он ещё никогда не видел.

Поднявшись к себе, я упал на кровать прямо в одежде. Сон пришёл мгновенно, но даже в нём я слышал шорох деревянных лап по паркету.

Завтра мы переходим в наступление.

Следующее утро началось с активных сборов. Студенты готовились, а Левачёв что-то напряжённо бормотал себе под нос.

Степан сработал чётко: в Васильевке он арендовал невзрачную, побитую жизнью повозку у местного мужика. Чтобы не светить нашими лошадьми и не вызывать лишних вопросов у патрулей Чернова, извозчиком сел сам Левачёв. Он – предводитель нашей группы. Со стороны это должно выглядеть реалистично. Как отряд вымотанных походами студентов.

Костя хоть и покачивался, но нашёл в себе силы забраться в телегу. Бледный, с тёмными кругами под глазами, но живой. Ему стало гораздо лучше. Остались только косметические дефекты, которые скоро пройдут.

– Ты как, боец? – я запрыгнул на край повозки, поправляя непривычно узкие очки.

– Жить буду, барон… То есть Всеволод Сергеевич, – поправился он, глядя на мой новый прикид.

– Да, не забывайте. Я – один из аспирантов. Ваш научный руководитель.

Я сегодня кардинально сменил образ. Вместо привычного плаща – поношенная студенческая куртка. Волосы зачёсаны назад и стянуты в тугой хвост, на носу – те самые очки, а магическую ауру я забил вглубь каналов так плотно, что сейчас меня не отличил бы от обычного человека даже опытный маг.

Для всех я был ассистентом Севой. Тихим, неприметным книжным червём.

Несколько часов пути прошли под скрип колёс и редкие перепалки студентов. Игорь Левачёв то и дело хватался за свой портфель, проверяя, на месте ли все бумаги.

– Игорь, успокойся, – не выдержал я, когда он в десятый раз щёлкнул замком. – Ты сейчас выглядишь так, будто везёшь не записи о почве, а план ограбления императорской казны. Расслабься. Ты – важный учёный, тебе все должны. Так и будем себя вести.

– Легко вам говорить, – прошипел он. – А если Чернов решит, что мы слишком много знаем?

– Тогда он совершит ошибку, – отрезал я и устало прикрыл глаза.

В это время под соломой в двойном дне повозки шевелились разведчики Ярины. Три десятка сучков ждали своего часа. Как только мы пересекли границу владений Чернова, я почувствовал лёгкий зуд в затылке – связь, которую настроил Ярослав, работала.

Тихий шорох деревянных лап, который слышал только я.

Вскоре мы подъехали к имению Чернова. Солнце уже начало припекать. Место было живописное, если не знать, что здесь нас всех могут запросто прикончить.

– Вон они, – Игорь кивнул в сторону небольшого домика охотничьего типа у реки. Там уже дежурили люди барона. – Там мы провели вечер и ночь.

Как только мы остановились, я незаметно открыл заслонку в дне. Десяток фамильяров бесшумно метнулись в высокую траву и разбежались по всей территории. Мои “глаза и уши” начали расползаться по имению Чернова.

Мы вышли из повозки. Студенты начали копошиться с приборами, изображая бурную деятельность. К нам ленивой походкой направился рослый детина в кожаном доспехе с эмблемой Чернова. Тот самый стражник, который, по словам Кости, подливал им медовуху. Звали его, кажется, Саввой.

– Опача! – стражник оскалился в неприятной улыбке и зачем-то поправил тесак на своём поясе. – Глядите-ка, студентишки вернулись! А мы уж думали, вы там в своих Дубровских лесах сгинули. Где ваш третий-то?

Игорь напряжённо сглотнул, но роль свою сыграл неплохо.

– Константину нездоровится, он в повозке. Мы приехали завершить замеры. Обнаружили… э-э… критическую погрешность в анализе маны.

Савва подошел ближе. От него разило запахом перегара и потом. Его взгляд пробежался по мне. И Савва замер. Похоже, моя личность его заинтересовала. Я в это время старательно ковырялся в каком-то медном аппарате, делая вид, что не могу открутить гайку.

– А это кто такой? Что-то я тебя в прошлый раз не припомню, – стражник сузил глаза, и в них блеснуло недоброе подозрение.

– Это Сева, наш аспирант, – быстро вставил Левачёв. – Он в прошлый раз в Саратове оставался, отчёты оформлял.

– Аспирант, значит? – Савва подошёл ко мне вплотную. – Да ладно? Серьёзно, что ли? Ну-ка, аспирант, взгляни на меня!

Плохо дело. Ситуация накаляется. Я медленно поднял голову, решил изобразить озадаченность и лёгкий испуг.

– Гайку… достать не могу… застряла! – промямлил я, чуть подёргивая пальцами.

Стражник нахмурился. Он явно чувствовал какой-то подвох, но не мог понять, в чём он.

– Ты мне зубы не заговаривай. Чего глаза прячешь? А ну, покажи лицо!

Студенты замерли. Я почувствовал через фамильяра, что в главном доме Чернова началось движение – кто-то выходил на крыльцо. Если Савва сейчас начнёт обыск или, что ещё хуже, кто-то из местных магов почует остатки моей маны, план полетит к чертям.

– Господин стражник, – я перешёл на тонкий, заискивающий голосок. – Вы только не бейте… Мы просто… мы просто боимся, что барон Чернов нас прогонит. Нам очень нужны эти данные для диплома.

Да уж, так в актёра я ещё никогда не играл. Но раз уж начал – буду идти до конца. На этой миссии я не могу ошибиться. Нужно провернуть весь план по-тихому.

Я протянул ему ладони. На них заранее нанёс сок жёлтого корня – теперь кожа выглядела покрасневшей и покрытой мелкими мозолями, как у человека, который целыми днями перемывает пробирки в едких растворах.

Савва брезгливо посмотрел на мои руки и сплюнул.

– Тьфу, химики! Вечно от вас какой-то дрянью несёт!

Уж кто бы говорил!

Я аж с трудом усмешку сдержал. Но вроде план сработал.

Подозрение в его глазах чуть притухло.

Но он не унимался. Решил развлечься:

– Слышь, аспирант, а медовуху нашу будешь? А то Игорь ваш в прошлый раз быстро скис. Может, ты посильнее окажешься?

Он достал флягу и протянул мне. Я знал, что там может быть. Та же дрянь, что свалила Костю.

– Мне нельзя, господин… – я замахал руками. – Желудок слабый. Наставник ругаться будет.

– Пей, сказал! – Савва вдруг резко схватил меня за грудки и притянул к себе. Его лицо было в паре сантиметров от моего. – Или ты нас не уважаешь? Брезгуешь баронским угощением?

В этот момент один из моих разведчиков в траве под его ногами звучно щёлкнул сучком. Савва дёрнулся, оглянулся на звук, и хватка на мгновение ослабла.

Этого хватило. Я не стал бить его – это раскрыло бы меня. Я просто “случайно” споткнулся, навалился на него всем весом и одновременно влил в его шею крохотный импульс маны. Со стороны это выглядело так, будто неуклюжий студент запутался в собственных ногах.

Но на деле я использовал один из своих козырей. Теперь он точно от нас отстанет. И вскоре ослабнет.

Савва охнул, его рука сама собой разжалась, а фляга выпала из пальцев. Пойло вылилось на землю.

– Ах ты, криворукий! – взревел стражник, замахиваясь для удара.

– Савва! Оставь их! – раздался резкий окрик со стороны дома. К нам шёл рыжеволосый плотный мужчина в богатом охотничьем костюме. Чернов Пётр Алексеевич собственной персоной. За его спиной маячили ещё двое гвардейцев.

Савва тут же вытянулся в струнку, а я снова уткнулся в свою треногу, изображая крайнюю степень перепуга.

– Простите, ваше благородие! – запричитал Левачёв, выбегая вперёд. – Мой коллега… Он такой неуклюжий! Мы всё возместим!

Чернов остановился в паре шагов. Его взгляд был холодным, расчётливым. Он окинул нас взором хозяина, который смотрит на надоедливых мух.

– Снова вы, господа академики? – барон усмехнулся, и в этой усмешке было столько яда, что хватило бы на целую пятилитровую бутылку. – Что же вам не сидится у Дубровского? Неужели у меня трава зеленее?

– Исключительно научный интерес, барон, – Игорь поклонился. – Мы нашли уникальный пласт…

Пока они обменивались любезностями, я закрыл глаза, настраиваясь на разведчиков. Один из них уже пробрался во флигель через вентиляцию. Я увидел тёмный коридор. Почуял запах лекарств и услышал тихий стон из дальней комнаты.

Павел Демьянович был там. Живой.

Чернов тем временем подошёл ко мне. Савва что-то зашептал ему на ухо, кивнул в мою сторону. Барон прищурился.

– Новый помощник? – он внимательно посмотрел мне в глаза. – Аспирант, значит? Что-то у тебя взгляд не студенческий. Слишком спокойный для того, кто только что чуть не получил в зубы от моего стражника.

И новые проблемы. На этот раз выкрутиться будет сложнее. Я бы с радостью вмазал этому уроду и, скорее всего, даже смог бы его одолеть.

Но нельзя этого делать. Я должен следовать плану.

Барон был куда проницательнее своего громилы.

– Я просто… просто очень устал, ваше благородие, – я посмотрел на него через линзы очков, постарался изобразить усталую пустоты. – Мы полночи графики строили. У меня в голове одни цифры.

– Цифры – это хорошо, – Чернов медленно убрал трость. – Я люблю цифры. Особенно когда они сходятся. Ладно, работайте. Но чтобы к закату вашей повозки здесь не было. Савва, присмотри за ними. Если кто-то отойдёт от лагеря хоть на шаг в сторону леса – стреляй без предупреждения. У нас тут… волки развелись. Очень кусачие.

Чернов развернулся и пошёл обратно к дому. Я выдохнул. Первый раунд остался за мной. Мы внутри, легализованы, и стражник теперь считает меня просто бесполезным мешком, который даже стоять ровно не может.

– Работаем, – тихо бросил я студентам, склоняясь над картами. А сам в это время отдавал команду разведчикам: “Окружить флигель. Ждать сигнала”.

Игра началась. И Чернов ещё не знал, что волки, которых он так опасается, уже сидят у него на пороге.

Солнце начало клониться к закату. На улице начало темнеть. Нам любезно предложили перебраться в местную таверну, примыкающую к хозяйственному двору. Уточнили, мол, нечего на виду у дома барина маячить. На самом деле Чернов просто хотел собрать нас в одном месте, под присмотром своих цепных псов.

Внутри таверны находиться было, мягко говоря, отвратительно. Стражники, которые получили свой выходной, надирались по полной программе. Вонь стояла невероятная. Именно здесь, как я понял, в прошлый раз отравили Константина.

Савва после того, как я коснулся его шеи, выглядел предельно бледным и постоянно тёр шею. Он уселся за наш стол, но пока что моя магия ещё не сработала. Остаётся только ждать.

– Садись, интеллигенция, – хриплым голосом скомандовал он. – Будем культурно отдыхать.

Студенты жались друг к другу так, будто на дворе зима, а не начало лета. Я сел с краю, поближе к тени.

Левачёв, молодец! Сразу завёл шарманку про классификацию чернозёмов, активно размахивал руками и отвлекал внимание. Стражники поначалу скалились, но бесплатная выпивка, выставленная якобы в честь нашего успешного исследования, быстро развязала им языки.

Они расслабились.

Я закрыл глаза, делая вид, что задремал, а сам направил слух в сторону соседнего стола, где сидели старшие гвардейцы.

– Слышь, а барон-то сегодня сам не свой, – вполголоса произнёс один из них, прикладываясь к кружке. – Всё вокруг дома круги нарезает. Видать, чует что-то.

– Ой, да брось, – отозвался второй. – С его-то даром… Ты же знаешь, Пётр Алексеевич хорошо людей читает. Чувствует, что с жидкостями внутри них происходит. Я слышал, что он по этой схеме может даже характер человека определить. Не помню, как там эти жидкости называются… Желчь, вода, кровь… Да плевать! Какая разница? Главное, что под его началом мы всегда в безопасности.

Я зафиксировал. Водяной маг. Причём непростой. Похоже, умеет воздействовать на любые жидкости в организме человека. Стражники сейчас как раз говорят про то, что описывал когда-то Гиппократ. Я об этом наслышан от Елизаветы.

Кровь, слизь, жёлтая желчь и чёрная желчь. Со современной наукой эти вещества не особо контачат, но способность управлять водой в телах людей куда опаснее, чем та же сила управления кровью.

Плохо. Значит, моя маскировка ауры может не спасти, если он решит просканировать поместье.

– Тише ты! – шикнул первый. – Лучше проверь, всё ли готово в гостевом крыле. Сказали, скоро высокий гость прибудет. Сам понимаешь, если что не так – барон нас в расход пустит раньше, чем гость из кареты выйдет.

Гость. Без имени. Нехорошо. Проблем становится всё больше и больше.

Я подал сигнал. Под столом что-то зашуршало. Один из древесных разведчиков, пробравшийся в таверну через щель в полу, вцепился Савве в сапог и пустил струю сока, вызывающего резкую боль.

– А-а-а, зараза! – взревел стражник, вскочил и опрокинул наш стол. – Кто меня за ногу цапнул?! Да у нас тут крысы уже размером с кошку!

В таверне начался хаос. Студенты вскочили, стражники бросились давить воображаемых грызунов, которых Ярина с Ярославом наплодили в избытке. Вот только их это не убьёт. Восстановятся.

Воспользовавшись суматохой, я растворился в тенях за спинами дерущихся и выскользнул через чёрный ход.

Снаружи было уже темно. Связь с разведчиками я ещё не потерял.

Налево… десять шагов… за дерево… потом замереть!

Патруль прошёл в паре метров от меня. Я затаил дыхание, отдал приказ своей магии скрыть моё присутствие, убрать запах, замаскировать меня в окружающих деревьях.

Фамильяры работали идеально: они создавали шум в кустах на другом конце двора, отвлекая охрану. Один из них даже “случайно” уронил ведро, заставив часового уйти разбираться с источником шума.

Флигель показался впереди – приземистое здание, увитое диким виноградом. Окно на втором этаже было тускло освещено.

Я не стал лезть через дверь. Забрался по стене, цеплялся за выступы, которые подсвечивали мне мои разведчики. В итоге поднялся к окну. Замок поддался нажиму маны за секунду. И я скользнул внутрь.

В комнате, где должен был находиться отец Лизы, было очень душно. Старику даже воздуха не оставили. На кровати лежал исхудавший мужчина. Лицо бледное, глаза ввалились, но в чертах угадывалось сходство с Елизаветой. Павел Демьянович.

Я подошёл к нему и положил руку на плечо. Он вздрогнул, открыл глаза, в которых сначала отразился страх.

– Тише, – шепнул я. – Я от Лизы. Мы сейчас уходим. Телега ждёт, я вынесу вас.

Я уже потянулся к его рукам, чтобы проверить пульс и помочь встать, но старик вдруг проявил неожиданную силу. Его костлявые пальцы мёртвой хваткой вцепились в моё предплечье. Взгляд Павла Демьяновича впился в меня. И этот взгляд меня здорово напряг.

– Глупец… – прохрипел он. – Зря ты сюда пришёл. Это поместье… Это клетка. Я живым отсюда не выйду.

– Спокойно, Павел Демьянович, – я попытался высвободиться из его хватки. – Мы прорвёмся. Обещаю.

– Нет, – он покачал головой, и я почувствовал, как по полу прошла едва заметная вибрация. Вибрация магической мощи такого уровня, что у меня пересохло во рту. – Ты не чувствуешь? Земля… Она уже стонет под его шагами.

Я сразу понял, о ком идёт речь. Старик говорит о госте, которого ждёт барон Чернов. О человеке, с которым мы воюем уже давно, но с которым ещё ни разу не встречались лично.

Будь я проклят… Как же нам крупно не повезло!

Старик притянул меня ближе к своему лицу, его глаза расширились от ужаса.

– Это ловушка, парень. Он ждал, когда ты придёшь. Граф Озёров уже здесь.

Я замер над стариком, а в груди у меня будто провернулся холодный винт. Озёров здесь. И судя по всему, пришёл он не один.

Через разведчиков я уже видел двор. Только что во въездные ворота проехала машина без гербов, а следом – конный эскорт. В моём прошлом мире такое выглядело бы забавно, но не здесь, где автомобили могли себе позволить только очень состоятельные люди, а лошадей ещё вовсю использовали.

Из машины вышел высокий мужчина в тёмном дорожном пальто. Лицо я разглядеть не успел, поскольку он сразу скрылся в доме.

Но за ним из второй кареты выбрались четверо. Все в одинаковых серых сюртуках. Маги. Это читалось по тому, как они двигались: слаженно, без лишних движений, и воздух вокруг них плыл едва заметно, как над разогретым камнем. Так ощущались отголоски их ауры. Сильные, это видно сразу.

Граф привёл с собой целый отряд. Хорошо подготовился, ничего не скажешь. Тут даже ежу понятно: он держит путь к моим владениям – рассчитывает, что план с паразитом сработал.

– Слушай внимательно, сынок, – лихорадочно продолжил старик. – У Озёрова на цепочке висит артефакт. Маленький, с ноготь, словно из чёрного стекла. На чужеродную ману настроен. Других магов позволяет ему чувствовать. Если ты к нему подойдёшь ближе, чем шагов на десять, то он тебя увидит сквозь любую маскировку. Сквозь стены тоже увидит, только слабее. В доме сейчас не подходи к нему. Я знаю, о чём говорю, этот артефакт сам при нём два года держал в руках, когда кровь у него проверял.

Я медленно кивнул.

– Значит, ближе десяти шагов подходить не будем, Павел Демьянович.

– Уходи один… А я сам как-нибудь справлюсь. Уже смирился с участью своей…

– Так не пойдёт. И отпустите мою руку, Павел Демьянович, – тихо попросил я. – Такими темпами вы её скоро сломаете.

Старик разжал пальцы.

– Не смогу я, сынок, – вздохнул он. – Ноги не те. Последний раз вставал дня три назад, и то еле-еле. Сам не дойду, и тебя погублю.

Он не врал. Павел Демьянович и правда не дойдёт без посторонней помощи. Но благо я предусмотрел такой вариант.

Достал из-за пазухи флакон. Плоский, стеклянный, с притёртой пробкой – Степан сам запаял мне его воском перед выездом. Внутри плескалась вода из целебного источника. Вылечить его за пять минут этим я не мог. Но хватит, чтобы он дошёл до двери, а если повезёт, то и до повозки.

– Пейте. Залпом, – велел я, протягивая флакон.

Старик взял его дрожащими пальцами, посмотрел через стекло на просвет – даже сейчас, на кровати, целитель в нём не умирал. Понюхал пробку.

– Это… – его брови поднялись. Видимо, он почувствовал что-то знакомое.

– Пейте, Павел Демьянович. Разговоры будут потом, – напомнил я.

Он выпил.

Реакция была такой, будто ему в глотку сунули горящий уголь. Старик хрипнул, выгнулся, вцепился свободной рукой в простыню. Я прижал ладонь к его груди, пытался удержать, чтобы не свалился с кровати и не наделал шуму. Пот проступил у него на лбу крупными каплями. Секунд десять он дышал так, будто бегом поднялся на шестой этаж.

Потом выдохнул. С длинным хрипом. Который закончился чистым звуком.

Затем он открыл глаза. И я увидел разницу: зрачки сфокусировались, и взгляд стал острым. Бледность начала спадать.

– Помилуйте меня, боги! – прошептал он. – Мальчик мой, где ты это взял?

Даже в такой ситуации этот старик никак не унимался. Сразу видно целителя, который не отступит, пока не доберётся до чудотворного лекарства.

– У моей семьи и не такие чудеса водятся. На подробности нет времени. Сядьте, – указал я.

Он сел самостоятельно. Я придержал его за локоть, но больше для порядка, чем от необходимости.

Он не сводил с меня взгляда.

– Ты ведь друид, – прошептал он. – Настоящий. Я такой ауры лет тридцать не видел, со времён старого барона Ставровского из Пермской губернии. Парень, кто ты?

Видимо, после того как вода из источника восстановила силы, старик смог почувствовать мою ауру. А значит, маг он очень сильный.

– Барон Дубровский, – ответил я коротко. – Ваша Лиза работает у меня целительницей. Она жива, здорова и ждёт вас в моём поместье.

Старик посмотрел на меня так, будто я сказал, что за окном в небе плавает кит.

– Я думал, она в Казани. Думал, спряталась у двоюродной… – он осёкся, не стал говорить лишнего.

– Она у меня уже несколько месяцев. У нас потом будет время поговорить, Павел Демьянович. Сейчас нам нужно уходить. Быстрее, времени у нас совсем мало, – обозначил я.

И быстро огляделся. Комната тесная, с узкой кроватью и трёхногим столом у стены. На столе стояли склянки, бинты, глиняная миска с тёмным отваром. Свеча в подсвечнике догорала.

Окно одно, выходит на сад со второго этажа. Через разведчика я уже видел, что под нами стоит часовой. Но тому, видимо, было скучно, потому что он прислонился к стене и чистил ногти ножом.

Вниз по лестнице нам не пройти. Придётся через окно, но не прямо вниз, а на крышу пристройки слева, как я и поднимался.

– Павел Демьянович, – я наклонился к его уху. – Одно условие. Что бы ни случилось, что бы вы ни увидели – не спрашивайте. Это только отнимет у нас драгоценное время и уменьшит ваши шансы снова встретиться с дочерью. Просто идите, куда я веду. Согласны?

– У меня положение такое, что не соглашаться глупо, – он криво усмехнулся. – Веди, барон.

Я подошёл к окну. Приоткрыл створку. Часовой внизу не шелохнулся, он уже тихо напевал что-то себе под нос. Я прислушался к фамильярам. Двое моих разведчиков сидели в ветках старой яблони у стены, ещё один – в водосточной трубе. Ждали команды.

Через разведчика в коридоре главного дома я поймал кусок разговора – Чернов встречал гостя. Голоса были далёкими, но я смог разобрать суть.

«Пётр, я не хочу ужинать. Нет времени. Повозку не распрягать. Сколько до Дубровского?»

«Два с половиной часа, ваше сиятельство. Если по прямой, через старую гать. Повозки крытые, кони свежие. Через три часа будем на его границе».

«Выезжаем через четверть часа. Пётр, ещё раз. Мальчишки отработали?»

«Отработали, ваше сиятельство. Паразиты были в одном Воробьёве. Дубровский, если он такой, как о нём говорят, скорее всего, полез спасать – значит, взял его на себя. Через три-четыре дня у него начнётся агония. Потом отойдёт тихо. Лес будет как вымороженный сад – ни хозяина, ни воли».

«Хорошо. Едем. Если мальчишек этих сегодня ещё не убрали – пусть Савва займётся. Свидетелей за собой не оставляем».

Я очень медленно отпустил створку окна.

У меня внутри потемнело. Проснулся холодный гнев – я такой раз в жизни чувствовал, когда мой компаньон в прошлой жизни попытался вывести общие деньги через подставную фирму. Сейчас было острее. Потому что там речь шла о деньгах, а здесь – о людях, которые у меня дома лежат на кроватях, и о той дряни, которую я вытянул из Кости.

«Свидетелей за собой не оставляем». И Савва в таверне сейчас, в пьяном настроении, с флягой – он по факту палач.

Я дышал. Три счёта вдох, три счёта выдох. В голове прокручивались варианты.

Первый – ударить, когда Озёров сядет в машину. Граф пока дома, а я друид в ауре собственной ярости, который может обращать её в ману. Я всерьёз прикинул угол и траекторию.

И тут же отбросил затею. Ведь там не только граф, но и его четверка магов. Плюс Чернов с его даром воды – я ещё не знал всех его возможностей в полной мере.

Даже если бы я положил графа, что не факт получится, то живым оттуда ушёл бы только я, если очень повезёт. А мне нужно было выйти с четырьмя. Студенты, старик.

Второй вариант – увести старика, вернуться за студентами. Доказательства у меня уже есть – я слышал каждое слово. Их только нужно донести туда, где они чего-то стоят.

Но не факт, что за это время студентов уже не убьют.

Значит, придётся действовать по третьему варианту.

– Идём, – прошептал я старику. – И тихо.

Он кивнул. И через окно мы вышли на крышу пристройки. Старая дранка, поросшая мхом, пружинила под ногами. Часовой внизу не слышал – мой разведчик чем-то зашуршал возле его сапога, оставаясь в тени. И мужик переключился на ногу, выругался, отвлёкся. Секунд пять ему хватило, чтобы мы оба перебрались к краю крыши и спустились по водосточной трубе в тень у стены сарая.

Павел Демьянович дышал ровно, но тяжело. Вода источника работала, но она лишь зарядила его, а не сделала молодым. Шаг у него был медленный, старческий.

– Павел Демьянович, – я придержал его за локоть у поворота. Старику нужно было отдышаться, и я нашёл для этого хороший повод. – Вопрос. Вы говорили, что живым не выйдете. Что такого вы знаете, что Чернов держит вас тут, а не отпускает?

Я подозревал, что дело не только в том, что старик мешает.

Он помолчал. Потом выдохнул:

– Потому что я знаю состав той самой дряни, которой он студента зарядил. Я её сам составлял, – он остановился, опёрся рукой о стену, – и думал, что делаю лекарство по его рецепту. Новое средство из Петербурга, так мне сказали. А когда понял, для чего, то отказался мешать последние два ингредиента. Без них это просто болезнь. С ними она превратится в нацеленную смерть.

Я очень медленно втянул воздух носом.

– То есть эту дрянь настроили лично на меня.

– Да, сынок. Когда я всё понял, то отказался участвовать… и сам слёг.

Он посмотрел на меня снизу вверх, и в его глазах отразилось что-то похожее на стыд.

– Сынок. Куда ты нас ведёшь? – решил он сменить тему.

– В погреб у конюшни. Отсидитесь там, я сбегаю за студентами. Потом через ворота пройдём как-нибудь под прикрытием деревьев.

– Через ворота не выйдем, – тихо ответил он. – Там сейчас утроят караул, ведь граф приехал. И по тракту они тебя догонят за четверть часа на свежих конях. Послушай, барон. Есть другой путь.

Я бы мог прикрыться от погони деревьями, но если есть вариант без суматохи, то лучше рассмотреть и его.

– Говорите, – кивнул я.

– Под конюшней есть ход. Его при старом бароне Чернове, отце нынешнего, копали – на случай пожара или осады. Выходит к реке, к старому мостку. Покойный конюх мне его показывал, когда я ему печень лечил лет пятнадцать назад – рассказывал, что прятал там по молодости чужих баб от барского глаза. Доска в пустом стойле поднимается, под ней железная лесенка.

– Нынешний Чернов о нём знает?

– Знает, – старик кивнул. – Но не пользуется. И стражи там нет.

– А ход выводит к рыбацкой лодке? – я вспомнил, что видел её по пути сюда из повозки.

– Должна там стоять.

– Тогда сперва я за студентами, потом пролезем через этот ход, – сказав это, я жестом велел идти дальше.

Мы пересекли тёмный двор, прижимаясь к стенам сарая. Я повёл нас к старому каменный погребу у конюшни, которую заприметил ещё в начале нашей “операции”. Пустая, заросшая крапивой, с провалившейся крышкой. Камень частично глушит магию и чувствительные артефакты. Если Озёров сейчас потянет своим определителем по территории, погреб для него будет как слепое пятно.

Я сдвинул крышку. Старик посмотрел на чёрный провал без особого восторга, но полез. Я спустился следом, задвинул крышку. В погребе пахло землёй и старым луком.

– Сидите здесь, – я посадил его на перевёрнутое ведро в углу. – Не двигайтесь. Вот, возьмите.

Я отдал ему одного разведчика – тот обратился в его ладонях деревянной веткой, только глазницы светились тускло-зелёным.

– Если кто-то полезет сверху – эта штука пустит сок, от которого образуется газ, и человек минут на десять перестанет соображать. Но только если вы сами ему скомандуете. Просто подумайте: «жги», и всё. Понятно?

– Понятно, – сказал старик, глядя на деревяшку в своих руках. – Надеюсь, не пригодится…

Я выскользнул обратно наверх, не услышав окончания фразы.

До таверны было шагов сорок. Я шёл быстро, не прячась, но и не бросаясь в глаза.

Лес, будь он мой, сейчас сам бы вёл меня за руку. А этот лес чужой. Но мои разведчики уже оплели всю территорию, и по их шороху в голове я знал, где кто стоит.

В таверне что-то было не так.

Я понял это за десять шагов до чёрного хода – по тому, как изменился шум внутри. Час назад там орали и дрались за опрокинутый стол. Сейчас было тихо.

Через щель в двери я заглянул внутрь.

Студенты сидели у стены. Все трое. Костя – с разбитой губой, прислонился к Марине. Девушка держала спину прямо. Левачёв – согнутый, очки сбились набок. Савва держал его за волосы.

За соседним столом сидел ещё один гвардеец. У самой двери, куда я собирался войти, стоял третий, с рукой на рукояти тесака.

Савва говорил. И голос его мне не нравился:

– …значит, у дороги их и положим. В волчьем овраге, и над ними коряг накидаем. Скажем, забрели в лес, а мы и не нашли, волки пожрали. Ну, Игорёк? Кого из твоих первым?

Так, здесь три гвардейца. Таверна тесная. Мою ману Чернов может засечь – но он сейчас, судя по разведчику в главном доме, занят сборами. Озёров тоже там.

И самое важное – стены таверны деревянные. Старые, сухие, пропитанные десятилетиями чада из кухни. Дерево мёртвое, но оно всё ещё дерево.

Я закрыл глаза на долю секунды и нашёл в округе живое – за задней стеной таверны рос старый клён. Корни уходили под фундамент – он был сделан из того же леса. Пусть это мёртвая древесина, но она помнит, из какого дерева её пилили.

Я попросил клён о помощи. Показал картинку: трое людей хотят убить тех, кто недавно под их ветвями садился отдыхать.

Это был единственный способ работать с деревьями на чужой территории – договориться с кем-то из местных деревьев, что я и сделал.

Клён не ответил словами. Дерево вообще не отвечает словами. Но я почувствовал лёгкий толчок в ладони – согласие. Неохотное, как будто дерево пожало плечами.

Единственное дерево, которое услышало меня. Остальные помогать не хотели. В отличие от земель Тумалина, где лес уже давно устал от крови и сам взывал о помощи.

Откинув эти мысли, я вошёл в таверну. И громко крикнул:

– Савва!

Стражник повернулся. На долю секунды в его мутных глазах мелькнуло узнавание. Мелькнуло и стёрлось, потому что я к этому моменту уже не изображал ни хилого, ни аспиранта.

Я стоял в дверном проёме, и маска с меня сошла.

– Отпусти парня, – строго велел я.

Савва моргнул. Потом заржал.

– О, ещё один герой! Мы уж думали тебя искать по лесу, а не пришлось – ты сам к нам явился.

– Барон Всеволод Сергеевич Дубровский. К твоим услугам, – усмехнулся я.

Раскрылся специально, чтобы отвлечь внимание на себя.

В таверне стало так тихо, что я услышал, как капает воск с догорающей свечи на соседнем столе.

Левачёв под Саввиной рукой издал сдавленный звук. Марина выпрямилась. Костя очень медленно повернул голову.

Савва отпустил затылок Игоря, потянулся к тесаку. Второй гвардеец вскочил из-за стола. Третий, у двери, шагнул ко мне.

И в этот момент из стен таверны поползли побеги.

Это было не очень красиво. Мёртвое дерево, которое просыпается против своей воли, не цветёт и не плетёт кружевных узоров. Оно трескается.

Половицы лопнули, из щелей полезли белёсые, сырые побеги – не зелёные, а цвета недопечённого теста. Они были слабые. Но их было много, и им нужно было продержаться одну минуту.

Побеги обвили ноги третьего гвардейца у двери. Он рубанул тесаком, побеги лопнули, выросли новые. Он рубанул ещё раз, потом ещё. И пока рубил, стоял на месте.

Побеги добрались до Саввы. Он заорал, когда они поползли по его сапогам, и бросился на меня. Тесак он уже поднял. Я не стал уклоняться. Один из побегов вылез из половицы прямо передо мной и перехватил его запястье.

Затем дерево потянуло его в сторону стены – туда, где побеги уже сгустились. Савва влип в них спиной, и они сомкнулись, прижав его к доскам.

Второй гвардеец рванул ко мне и запнулся. Побеги поймали его за щиколотки. Он упал вперёд, неловко, ударился подбородком о край лавки. Застонал, но не встал.

Теперь эта троица не скоро очнётся. Мы успеем убраться отсюда раньше.

Я обернулся к студентам.

– Идти можете? – спросил я.

– Можем, – ровно сказала Марина. Её трясло, но голос не дрогнул. Я в ту секунду подумал, что она, пожалуй, из этой троицы самая крепкая.

– Левачёв?

– Я… да, – прохрипел Игорь. На полу валялись его очки, видимо, соскользнули, когда Савва его отпустил. Он даже не нагнулся за ними.

– Костя?

Костя кивнул, не отрываясь от стены.

– Тогда все за мной! И быстро! – скомандовал я.

Мы вышли. Не через чёрный ход – побеги шли от задней стены, там сейчас было плотно. Прошли через парадный.

Костя шёл, опираясь на Марину. Левачёв двигался сам, но с таким лицом, будто сейчас осядет прямо на траву.

Я оглянулся на клён за стеной – мысленно, через разведчика. Дерево уже втянуло побеги обратно. Стены таверны внутри были разворочены, но снаружи всё выглядело как обычно. Лишь между досками виднелись тонкие белые нити.

– Куда мы? – прошептала Марина.

– К погребу у конюшни. Там ждёт один человек. Потом ищем лодку у реки.

– А повозка?

– Повозку бросаем. Там нас точно будут ждать, этот вариант отпадает.

До погреба мы добрались быстрее, чем я ожидал. Разведчики вели нас зигзагом между патрулями, и дважды пришлось вжиматься в стены – один раз за сараем, другой раз за поленницей. Но никто нас не увидел.

Я сдвинул крышку погреба.

– Павел Демьянович, это я. Вылезайте.

Старик медленно поднялся. Увидел студентов, и лицо его стало каменным. Он узнал Костю, к болезни которого невольно приложил руку.

– Павел Демьянович. Показывайте подземный ход, – вернул я его в реальность.

– Да, сейчас…

Ход начинался в глубине конюшни – под дощатым настилом, под которым стояло пустое стойло. Павел Демьянович указал, Левачёв с Воробьёвым вдвоём сдвинули настил. Под ним оказалась узкая чёрная дыра с железной лесенкой вниз.

Старик спустился первым, за ним Марина с Костей, потом Левачёв. Я шёл последним.

Наверху, в конюшне, меня догнали шаги.

Я успел задвинуть настил над головой и опустить скобу-щеколду изнутри. Вообще чудо, что она ещё работала после лет двадцати простоя. Сверху я услышал крики гвардейцев. А потом и знакомый голос:

– Обыщите всё! Они где-то здесь!

Чернов. Я узнал его голос по характерному хрипу в голосе.

Слушал шаги над головой несколько секунд. Они направились куда-то в сторону, к стойлам, а не к настилу.

Разведчик на потолочной балке показал мне Чернова: тот стоял в дверях конюшни и оглядывал её. Лицо у него было не злое, а сосредоточенное – как у охотника, который пока не нашёл след, но знает, что тот есть.

Я начал спускаться. Ход был низкий, сырой, с каменными стенами. Воздух застоявшийся.

Марина кашлянула, Костя тоже. Левачёв шёл молча, держался рукой за стену. Павел Демьянович вёл, и я с удивлением заметил, что он в этом проходе, похоже, ни разу не бывал – просто знал, что он есть. Видимо, человек общительный, и за годы службы собрал много информации от своих пациентов, и не только. И это ещё с учётом того, что обычно он служил в поместье самого Озёрова.

– Павел Демьянович, куда дальше? – спросил я, когда мы остановились у развилки.

– Налево, сынок. Ещё минут пять – и будет выход к реке.

Мы шли. Я считал шаги. На сто восемнадцатом впереди забрезжил слабый серый свет – луна за тучами.

И тут сзади раздалось тихое лязганье. Люк открыли. Это было хорошо слышно в узком коридоре, где звук легко распространяется.

Чернов всё-таки нас нашёл.

– Бегом, – гаркнул я. – Павел Демьянович, держитесь за меня!

Мы пошли быстрее. Костя застонал – ноги у него ещё не работали в полную силу после отравления. Марина подхватила его крепче. Левачёв замыкал.

– Идите без меня. Я догоню, – остановился я.

– Барон, – Павел Демьянович обернулся. – Не дури.

– Идите!

Они пошли. Понимали, что времени на споры нет. Но на долю секунды я увидел в глазах старика желание остаться со мной.

Я остался в тёмном проходе один, спиной к выходу. В тридцати шагах впереди уже виднелся луч света из открытого настила, чьи-то тяжёлые шаги стучали по железной лесенке.

Я приложил ладони к каменной стене хода. Каменная кладка – это не дерево, с камнем не умел работать.

Но эти стены были сделаны не из цельного камня. Между ними находился старый известковый раствор. Который, в свою очередь, делали на растительных смолах – так мне когда-то объяснял Валерьян, когда я пытался понять, почему старые стены на моей территории “дышат” под моей рукой. Смола в растворе – это мёртвое дерево, размолотое в пыль. А я сегодня уже имел дело с мёртвым деревом.

Снова попросил помощи у клёна. Он находился уже далеко, пришлось тянуться. Попросил через ту ниточку силы, которую он мне по своей воле и протянул. Видимо, с этим деревом обращались не самым лучшим образом, раз оно вообще решило мне помочь.

Стена захрустела. Потолок прохода просел. Не обрушился, поскольку я не хотел обвала, в котором задохнётся и погоня, и я сам, а именно просел, сжался сверху вниз и с боков. Ход сузился от человеческого роста до полусогнутого, потом до карачек.

Шаги за поворотом замедлились, потом раздался сдавленный чертыхающийся вопль. Человек встал на четвереньки, пополз. А тоннель продолжал сужаться на его пути.

Он полз, наверное, минуту. Потом на какое-то время остановился и пополз обратно.

Пока он ползал, я догнал свою группу у самого выхода.

Ход обрывался в заросли над тихой тёмной водой. Внизу, как и говорил Павел Демьянович, был каменный мосток, наполовину утонувший в камышах, и к нему привязана лодка. Обычная рыбацкая, крашенная некогда зелёной краской. Сейчас серая.

– Садимся, – тихо сказал я. – Игорь – на вёсла. Марина, Костя – на корму. Павел Демьянович – на нос. Я буду в центре.

Они молча сели. Левачёв взялся за вёсла неумело, с первого гребка чуть не потерял правое весло в уключине, но потом наладил ход. Я толкнул лодку от мостка, запрыгнул последним.

И только когда мы отплыли от берега метров на двадцать и нас укрыл камыш, я позволил себе выдохнуть.

Луна уже висела за тучами – тускло, смазанно. Вода была чёрная. Вёсла Левачёв вытаскивал тихо, старался не плескать. Никто не разговаривал.

С берега донеслись далёкие голоса. Потом – свистки. Кто-то кричал. Но по берегу никто не побежал – у Чернова не было лошадей у реки, он их держал у конюшни, а ту мы прошли пешком.

Река несла нас вниз. Медленно.

Минут через десять Павел Демьянович, сидевший впереди, наконец обернулся ко мне. В темноте я плохо видел его лицо.

– Барон. Я должен сказать одну вещь. Пока мы не доехали до твоего дома, – голос у него был сиплый и осторожный.

Я молча кивнул.

– То, что они вас всех хотели убить, – продолжал старик, – это из-за меня. Это я… Я во всём виноват.

Лодка шла медленно против слабого встречного тока, у самого берега, где нас было не заметно в зарослях камыша. Левачёв грёб равномерно, и было видно, что парень никогда раньше не сидел на вёслах, но упрямства в нём было не занимать – быстро освоился.

В камышах кто-то один раз крякнул, потом замолчал.

Марина сняла с себя куртку и накрыла Костю. Тот уснул почти сразу, как только мы отплыли от мостка. Левачёв один раз обернулся на него, потом снова взялся за вёсла.

Я сидел в центре лодки, но лицо у меня было повёрнуто к старику. А тот сидел, смотрел в чёрную воду под бортом и собирался с духом.

– Говорите, Павел Демьянович, – сказал я. – Ни к чему тянуть резину, раз уж начали.

Старик тяжело вздохнул. И заговорил, продолжая смотреть в тёмную воду, а не на меня.

– Два с половиной года назад, – начал он, – Озёров послал меня к твоему отцу с небольшой экспедицией. Нас было трое: два агронома, один из которых ещё слабеньким магом земли был, и я. Сам должен был травы смотреть, они – почвы. Причём мы должны были разведывать тайно, чтобы батюшка твой покойный не прознал.

Он облизнул сухие губы.

Левачёв на вёслах чуть замедлился. Я заметил, что все внимательно слушают, но не стал останавливать старика. Навряд ли он скажет что-то такое, что сможет мне навредить. Павел Демьянович – человек умный и рассудительный, сам всё прекрасно понимает.

– Ходили мы три дня, – продолжил старик. – Я по своим делам – травы смотрел, мох, ягоды. Агрономы – по своим задачам. Нашли мы на третий день один приточек малый. Я рукой ту воду зачерпнул, лизнул – и у меня, старика, в ту минуту по позвоночнику прошлась горячая волна. Слабость и боль в суставах вмиг сняло. Я такую воду в жизни не пил. Только сегодня ещё раз попробовал…

Он наконец поднял глаза. В них отражались только камыши и серое небо.

– И я, сынок, всё записал. Всё, как есть. Я же не знал, для чего сведения собираются. Думал, что для научного архива, что граф просто хочет узнать обстановку на соседних землях. И я написал, что трава здесь крепче ярославской в полтора-два раза. Что срубленное у вас дерево держит ману лет двадцать, по моим предположениям. Что вода из того приточка чистит кровь и обладает целебными свойствами. Что ягода здешняя, если её сушить правильно, держит свойства не один год. Я составил подробный отчёт. Честный. Агрономы свой написали – тоже честный. И мы отдали всё это Озёрову.

Я медленно кивнул.

– А потом, сынок, я про эту экспедицию и позабыл. Моё дело было только собрать сведения и сдать. Что там граф с бумагами делает – не моего ума дело. Прошло месяца три. И к графу наведался с визитом один из ваших соседей-баронов.

– Шатунов? – догадался я.

– Он самый. Я их разговор случайно услышал через стенку, пока ждал одного пациента на осмотр. Речь шла о твоём отце. Они его между собой «пропойца» называли. Не очень уважительно. Озёров говорил Шатунову, что, мол, ждать осталось недолго, природа сама своё возьмёт. А Шатунов сказал: «Природа, Константин Ильич, штука медленная. У меня есть способы ускорить природу». Озёров рассмеялся. И сказал: «Не нужно пока. Если само не сложится за полгода – тогда поговорим».

Я смотрел ему в лицо и чувствовал, как у меня в висках начинает медленно стучать.

– Отец мой умер совсем недавно, – сказал я.

– Несколько месяцев назад, – подтвердил старик. – И Шатунов в те недели жил у Озёрова. Жил три недели, а уехал с довольной рожей. Я его в коридоре встретил – он меня узнал, кивнул, а глаза у него были такие… – Павел Демьянович покачал головой. – Я целитель, сынок. По глазам кое-что читаю. У него во взгляде в тот день всё было написано. Но других доказательств нет у меня.

Я молчал. Река нас несла, и Левачёв больше не грёб – просто держал вёсла в уключинах.

Шатунов. В моей картине мира этот человек уже занимал отдельное место – мы с ним столкнулись, дело дошло до дуэли, проникновения на его земли для ремонта печати. И теперь он находится в одной из психиатрических больниц, а вопрос с управлением его землями не решён.

Знал бы раньше, что есть такие подозрения, то ни за что бы не оставил его в живых. Впрочем… ещё представится возможность закончить начатое, ведь рано или поздно он выйдет из клиники.

Но новая информация меняла не врага, а лишь его мотив. Видимо, изначально они с Озёровым планировали как-то поделить моё баронство, а потому и хороший повод для вражды нашёлся в виде сбежавшей Лизы.

А сам граф захотел эти земли, потому что узнал: на ней растёт то, чего нет нигде больше. Что вода её стоит больше, чем даёт губернская ярмарка за хороший год.

И знал он это потому, что Павел Демьянович добросовестно и честно написал ему отчёт. А Озёров прочитал и увидел не науку, а золотую жилу, за которую не грех и пролить чужую кровь.

– Я не знал, – тихо повторил старик. – Сынок, я честное слово даю, что не знал, для чего он это собирает. Думал – интерес научный. У него в усадьбе целая библиотека, он любил собирать такие вещи. А потом, уже позже, я стал замечать всякое. Что карты моей экспедиции у него на столе. Что пометки на них появляются, написанные чужой рукой. Что к нему приезжают люди и он с ними часами сидит в кабинете, а после их отъезда пометок становится больше. Я к тому времени уже всё понял. Но было поздно. И когда он меня в последний месяц отправил к Чернову, я понял, что меня он больше в живых видеть не хочет. Знаю слишком много…

Он замолчал.

Я же долго смотрел в воду. В ней отражалась яркая луна. Река несла нас плавно, без суеты.

То, что Озёров хочет мою землю, я знал давно. Видел, что это не соседская вражда и не старая обида.

Я с этим уже свыкся, и у меня на это был свой план – дожать, измотать, сделать так, чтобы вести войну со мной стало графу дороже, чем стоил бы выигрыш. В моём прошлом мире я так выходил из трёх или четырёх рейдерских историй. Правило простое: нельзя победить того, кто богаче и влиятельнее. Можно сделать так, чтобы он потерял аппетит.

А теперь этот расчёт летел в воду вместе с камышами, мимо которых мы проплывали.

Потому что если Озёрову нужна не соседская территория, а моё месторождение живой магии, дающее жизнь всему лесу, то никакой аппетит он не потеряет.

За такое воюют по-настоящему: поколениями, закапывая собственных людей и чужих, покупая министров и магов. В моём мире так велись войны за нефть.

Я медленно выдохнул.

Всё вставало на свои места. Старик замолчал, потому что сказал всё, что хотел, и теперь ждал от меня приговора. Он имел право ждать, но у меня для него не было приговора.

– Павел Демьянович, – начал я.

Он поднял голову.

– Перестаньте себя хоронить. Вы отчёт написали честный, потому что вам никто не сказал, для кого он. Если бы вы писали по-другому, то не были бы целителем, а были бы шарлатаном. И я бы сейчас сидел в лодке с другим человеком, – тихо продолжал я. – Ваш отчёт прочитал Озёров, и тот сам увидел в нём наживу. Это не ваш грех, а его. Вы исполнитель, не заказчик. Решение о войне с моим отцом и со мной принимали не вы. Вы здесь сейчас потому, что у вас есть дочь, и ради неё вы отказались мешать последние два ингредиента в той дряни, которой он хотел меня свалить. Этого мне достаточно.

Он всхлипнул. Один раз. Я отвернулся, чтобы ему было легче.

Левачёв снова взялся за вёсла. Камыш зашуршал. А где-то вдалеке, за горизонтом, уже показались первые рассветные лучи.

– Здесь остановимся, – сказал я тихо. – Дальше идём пешком.

– Через лес? – уточнил Левачёв.

– Да, так быстрее всего.

Он кивнул и повёл лодку к пологому берегу.

Мы высадились в месте, где старый ивняк спускался к воде и земля пахла сырым мхом. Я вытащил старика на руках – он уже еле держался, вода источника почти израсходовалась.

Марина разбудила Костю, и тот посмотрел на меня мутно, не сразу сообразив, где он и кто я. Левачёв затолкал лодку обратно в камыш, чтобы её не нашли с берега. Больше она нам не нужна.

– Идём так, – сказал я. – Костя рядом с Мариной, пока сможет, а если не сможет, то я помогу ему идти. Павел Демьянович, идёте рядом со мной, я вас поддержу в случае чего. Левачёв, ты идёшь сзади и смотришь, чтобы никто не отстал. Если устанете – говорите. Лучше лишний раз сядем, чем эта дорога будет стоить нам всем здоровья.

Мы выдвинулись в лес. И достаточно быстро нашли звериную тропу, которая вела в нужном направлении.

Сначала было тяжело. Старик оседал всем телом, я его тянул за собой.

Лес подходил к самой кромке берега. Сначала – ивы, потом – ольха, дальше уже пошли сосны, и я понял, что мы уже перешли невидимую черту. Всей душой почувствовал, что земля под ногами стала своей. У меня впервые за ночь насытились магические каналы. Лес меня узнал.

И повёл самой короткой дорогой. Показал образ: овражек с ручьём, там удобный переход. Мы пошли туда. Дальше обнаружил в полуверсте впереди двух волков, сидевших на пригорке и смотревших в нашу сторону. Я через разведчика им коротко показал образ: «свои, не трогайте», и волки легли в траву и отвернулись.

Лес не говорил со мной голосом, а показывал маленькие картинки через глаза моих лазутчиков. Этого хватало.

На первом привале я посадил старика на пень. Левачёв плюхнулся на землю и вытянул ноги. Марина положила Костю головой себе на колени и стала гладить его по волосам, а парень совсем не возражал.

Старик сначала тяжело дышал минут пять, с хрипом на вдохе. Потом хрип утих. И тут он вдруг повернул голову, прищурился и протянул руку куда-то в сторону корней ближайшей старой сосны.

– Сынок. Подожди-ка. Дай руку, – сказал он.

Я присел рядом. Он пальцем, дрожащим и медленным, отвёл в сторону высокую траву. Под ней, в самом низу, у корней рос невзрачный кустик – серо-зелёный, со стеблями не выше моей ладони, с крохотными красноватыми листьями у основания. Я бы прошёл мимо и не заметил.

– Видишь? – сказал он тихо.

– Вижу. И что это? – этого растения в справочниках не встречал.

– Это, сынок, называется пустоцвет болотный. Слыхал?

– Нет.

– И не должен был. Его в справочниках пишут с пометкой «утрачен». В европейской части империи последний достоверный сбор был при Петре Первом. Ему нужна почва, которая хранит старую магию. Я за свою жизнь видел его один раз, в Пермской губернии, в заповедном боре, и то не дали сорвать. А у тебя вот он, под сосной. Разрешишь – возьму немного. Пригодится. Корень не трону, только надземную часть.

– Берите сколько нужно, – разрешил я.

– Мне три стебля достаточно, – он аккуратно, двумя пальцами отщипнул их и положил в нагрудный карман рубахи. Движение было такое же, каким целитель закрывает глаза умершему: уважительное и профессиональное.

Потом он разогнулся – с трудом, придерживаясь за пень, – посмотрел на меня снизу вверх и сказал:

– Сынок. Ты понимаешь, на чём живёшь? У тебя в траве под сапогом лежит то, за что петербургские маги друг другу глотки бы перегрызли.

– Понимаю.

– Нет, не понимаешь. Это тебе не просто усадьба с золотой жилой. Это… – он поискал слово, – это сад. Особый. На таких садах империи стоят. Из-за которых, как показывает история, они со временем и рушатся.

Я кивнул. Смотрел на траву у его ног и думал о том, что за одну остановку старый целитель нашёл то, чего в Российской империи, может быть, не видели двести лет. И что у меня таких остановок будет ещё много. И что Павел Демьянович мне теперь нужен не меньше, чем его дочь – а может, и больше. Лизу я держу при себе. А вот человека, который займётся чисто сбором и разведением трав, у меня нет.

С этими мыслями я встал.

– Двинулись. Ещё часа два, и будем дома, – сказал я, и все неохотно поднялись.

Мы пошли дальше. Через полчаса пришлось остановиться ещё раз – Костя обмяк совсем, и мы с Мариной переложили его на меня. Я пристроил его себе на спину, он свесил руки.

Левачёв в этот раз, когда мы сели на поваленное дерево, сказал:

– Барон. А всё это… ну, про деревья в таверне… про ваши способности… – он сглотнул.

– Хочешь в статье написать?

– Не могу не написать. Ваша магия очень редкая, и…

– Пиши, но перед публикацией отправишь мне почитать. Удостоверюсь, что там нет ничего лишнего.

Вернее, того, что могло бы навредить мне или моим землять, дать врагам зацепку.

– Хорошо, – слегка улыбнулся Игорь. – И спасибо… за всё.

Я кивнул. А через пару секунд с помощью разведчика Ярины увидел картинку с тракта и понял, что разговор про условия публикации придётся отложить.

Граф ехал, как и планировал. Только вот выдвинулся позже, чем обещал в своём разговоре с Черновым.

Его машина ехала по разбитому просёлку медленно, на малом ходу, и до границы моей земли оставалось вёрст десять. Я сел на валежник, прикрыл глаза, потянулся через третьего разведчика – того, что был не в лесу, а ещё со вчерашнего вечера притаился на крыле Озёровской машины. Увидел, что сам граф в салоне, на заднем сиденье, один. Рядом с водителем – маг в сером сюртуке. Сзади на жёсткой скамье расположилась уже знакомая пара магов. Четвёртого нет, значит, остался у Чернова. Все молчат.

– Отойду на пять минут, – сказал я группе, не открывая глаз. – Сидите тихо.

Ответом стали лишь усталые кивки.

Я открыл глаза, поднялся, отошёл на десять шагов к старому буку с шершавой корой, прижал к нему обе ладони.

Лес отозвался так же устало, как я сам. Отправил ему всего одну картинку: по тракту едет машина и маги. Нужно, чтобы машина не смогла проехать через границу моих земель.

Бук под ладонями вздрогнул. Потом откликнулся – коротко, без лишних слов, как откликается солдат, услышавший команду от офицера. От бука дрожь пошла к дубам. От дубов ещё дальше, к соснам, растущим вдоль тракта.

Я стоял и слушал, как по моему лесу бежит тихая общая мысль. Она была простая: “закрыть проход”.

Минут через семь я почувствовал, что гать закрыта. Деревья легли корнями на дорогу и преградили путь для машины. Возле дороги они тоже встали достаточно плотно, чтобы объехать было невозможно.

Я убрал ладони. Бук тихо скрипнул – благодарно или прощаясь, не разобрал.

Вернулся к группе, сел на валежник, снова закрыл глаза. Через разведчика на крыле машины я увидел, как за поворотом тракта вырастает стена. Будто кто-то в ускоренной съёмке выкладывал поперёк дороги огромный бревенчатый забор, только брёвна были живые и с листьями. Сосны ложились одна за другой, цепляясь корнями за корни соседок.

Машина встала рядом с завалом.

Граф не сразу вышел. Сидел ещё полминуты, смотрел в окно. Потом открыл дверь и спустился на тракт. Поправил пальто. Пошёл вперёд медленно, заложив руки за спину.

Остановился у самой стены, посмотрел на неё снизу вверх – а она была выше машины раза в два. Пощупал воздух перед собой ладонью, будто проверял, не мираж ли она.

Маги из машины тоже вылезли. Подошли. Один, повыше и поплечистей, встал рядом с графом.

– Это… он, ваше сиятельство? – спросил тихо.

Озёров не ответил сразу. Смотрел на стену. Лицо у него было спокойное, без злости, без удивления. Как будто он читал письмо, которое уже заранее знал наизусть.

– Он, Александр Игоревич, – произнёс он наконец. – Значит, Пётр был прав. Дубровский жив. И в здравии, раз создал такое.

– Попробовать пробить? – сказал маг. – Я бы огнём снёс в два подхода, ваше сиятельство. Хорошая сосна, смолистая, займётся со второго раза.

– Не получится, – Озёров качнул головой. – Снесёшь первый ряд – лес за ним создаст второй. Там у него таких рядов десять будет.

Другой маг, пониже, нервно сказал:

– А если в обход, полем? Послать двоих пешком, глянуть?

Озёров процедил сквозь зубы:

– В обход чего? Лес вокруг. И он нас не впускает. Пока барон на своей земле, мы здесь бессильны.

Первый маг быстро огляделся, как будто ожидал увидеть меня в кустах.

– Ваше сиятельство… Что же, отступаем?

– Разворачиваемся, – поправил Озёров. – Мы не отступаем. Мы возвращаемся. Поедем к Чернову и узнаем, почему этот Дубровский ещё жив.

Граф ещё раз посмотрел на стену. Затем вернулся в машину, и они с магами ухали. А я, довольный таким результатом, вернулся к своей группе.

– Озёров приехал, – сказал я. – И так же быстро уехал.

– А Чернов что? – тихо спросил старик.

– Сомневаюсь, что их союз с графом будет таким же долговечным, как у Шатунова, – усмехнулся я. – Он облажался дважды, а граф должен быть настоящим глупцом, чтобы давать ему третий шанс.

Старик коротко усмехнулся.

– Собака графская без хозяина. Бывает двух видов: или волк, или падаль. Пётр Алексеевич, я думаю, побегает волком недели две, а потом определится.

– Вставайте, – сказал я. – Идём дальше.

Мы поднялись и пошли. Ноги у всех гудели, но в группе стало тише и как будто ровнее. Все чувствовали одно и то же: первая атака отбита.

Лес расступился, когда солнце было уже над нашими головами, примерно часов в десять утра.

Мы вышли из рощи на опушку и увидели крышу поместья, дымок из кухонной трубы и тот самый каменный забор, у которого я размышлял, как же здесь всё запущено – и как всё это теперь восстанавливать.

На заборе сидела Ярина. Босая. В одной рубахе поверх тёмного сарафана, с распущенными волосами.

Рядом с ней на траве, как два верных пса, стояли её чемоданы. И сейчас, в этом утреннем свете, разглядел их как следует.

Чемоданы были приоткрыты. И на этот раз внутри лежали не платья. Там, аккуратными связками и отдельными охапками, находилась всякая всячина: прутья от молодой рябины, куски старой дубовой коры, вязки ивовой лозы, несколько мелких деревянных брусочков, уже обструганных, и ещё какие-то предметы, названия которым я с ходу не подобрал.

Однако всё-таки в одном из чемоданов я заметил цветное платье – одно. Маскировка, должно быть. В остальном – живой строительный материал, назначение которого было ведомо лишь самой девушке.

Ярина заметила нас и спрыгнула с забора, побежала нам навстречу – босиком по росистой траве, которая под её пятками смыкалась, будто радуясь.

– Дубровский! Ты живой! А я Ярославу говорила: если ты через сутки не явишься, я сама пойду и хвост Чернову подпалю!

– С тебя станется, – хмыкнул я. – Зови Лизу и Степана – нам всем горячего надо.

Она убежала к дому, крича на бегу: «Лизааа! Степаааан! Вернулись!» – и её волосы позади развевались, как знамя.

Я стоял и смотрел ей вслед. И тут в воздухе учуял сначала запах травы, а затем – отчётливую, знакомую перегарную вонь. Не стал поворачиваться. Уже знал, кто это.

– Ну что, Севка, – сказал Валерьян откуда-то из-за моего правого плеча. – В нашем полку прибыло. Старик – раз. Студенты твои, я так понял, тоже не торопятся в Саратов – два. Плюс эта друидка приехала со своими чемоданами, а там у неё целая кладовка. Такими темпами поместье расширять придётся. Флигель пристраивать!

Я медленно повернул голову. Валерьян витал рядом, полупрозрачный, и смотрел на меня с тем выражением, какое у него появлялось, когда он собирался дать совет и уже заранее знал, что ему не последуют.

– Флигель, говоришь, пристраивать… – задумчиво сказал я.

– Пристраивать, пристраивать. На тебя спрос пошёл, Сева. Ты теперь в моде, – усмехнулся призрак.

– Ну что ж, – вздохнул я. – Тогда, деда, для начала отдам под жилые комнаты твою библиотеку. Там у тебя помещение пустует, только пыль собирает. А книги можно и в кладовку.

Мне показалось, что Валерьян на секунду стал материальным. От возмущения.

– Не смей! – сказал он. – Не смей, щенок! Я эту библиотеку собирал сорок лет! Да её купец Воейков, стоя на коленях передо мной, умолял продать! Да я там одну книгу из-под земли в Пскове достал – в буквальном смысле из-под земли, у старого монастыря! Не смей! Я тебе, Севка, если ты хоть одну книгу оттуда…

Он осёкся. Посмотрел на меня внимательно. Увидел, что я смотрю на него без всякого волнения, с тем ровным любопытством, с которым смотрят на человека, угодившего в аккуратно расставленную ловушку. И до него дошло!

– Ах ты ж… – сказал он. – Ах ты ж, паскудник!

– Дед.

– Издеваешься, значит. Над родным дедом. Над стариком! – делано возмущался он.

– Дед, ты призрак. У тебя возраста нет.

– У меня достоинство есть!

– Тогда не подставляйся, – усмехнулся я.

Валерьян вспучился, как пар над чайником – и исчез. Но запах остался. Перегарная нота так и повисла над забором, плотная, будто кто-то рядом только что плеснул на траву из фляжки.

Я позвал всех в дом. И в этот момент Лиза вышла на крыльцо.

На ней был её рабочий халат – белый, с закатанными рукавами. Волосы она собрала кое-как, наспех.

Она остановилась на верхней ступеньке. Увидела нашу группу, а затем – своего отца.

И замерла.

Я аккуратно снял Костю со спины, посадил его на траву и сделал шаг назад. Освобождал место. Это был их личный разговор.

Павел Демьянович стоял посреди двора, опираясь на палку, которую ему Левачёв выстругал на привале. Он смотрел на свою дочь. Лиза смотрела на отца. Секунду, две, три…

Потом старик сказал одно только слово:

– Лизонька.

У неё вывалилась из рук тряпка. И она, не помня себя, рванула с крыльца.

Девушка с разбега врезалась отцу в грудь и выбила палку из рук отца.

Я же поймал старика под локоть, чтобы он не рухнул вместе с дочерью. Он обхватил её руками. Лиза всхлипывала ему в рубаху.

Павел Демьянович гладил её по волосам своей худой, морщинистой рукой. Рукой, которая сутки назад казалась мне мёртвой.

Не говорил ничего. И она не говорила. Им не нужны были слова.

Я простоял так сколько нужно было. Потом, когда почувствовал, что старик уже твёрже держится на ногах, тихо отстранился и отошёл на два шага в сторону. И смотрел на эту пару с улыбкой.

А затем повернулся к студентам:

– Господа учёные. В поместье останетесь, чтобы отдохнуть? – сегодня у меня было хорошее настроение и уже не хотелось их прогонять, как планировал раньше, до всего произошедшего.

Левачёв, щурясь, ответил:

– Барон. У нас… – он замялся. – У нас по практике сроки горят. До конца всего дней пять. Мы бы хотели… – он снова замолчал, не зная, как сформулировать.

Я помог:

– Хотите остаться в лагере ещё на несколько дней.

– Да, – быстро сказал Левачёв. – Если вы не против. У нас очень много замеров. Нам бы ещё пройтись по опушке, по ручью, у вас там есть один склон с интересной аномалией – он осёкся, покосился на Марину и на Костю. – Если вы позволите… – он перевёл взгляд на меня.

Я понял этот взгляд сразу: Левачёв таким намёком спрашивал меня про диск. Про тот самый прибор, который он привёз и о которым у нас был отдельный ночной разговор. Про нашу беседу Марина и Костя не знали и не должны были знать.

Я посмотрел на него в ответ. Покачал головой, что означало: диск до их отъезда я не отдам.

Левачёв меня понял. Кивнул, закончил мысль по-другому:

– … если позволите, мы бы хотели спокойно поработать оставшееся время.

– Оставайтесь, – кивнул я. – Исследуйте. Пишите свои работы. Условия остаются прежними.

Марина переглянулась с Левачёвым, с Костей. Лица у всех троих стали благодарные.

– Спасибо, барон, – сказала Марина за всех.

– Идите. Степан скоро будет, принесёт вам еды в лагерь, раз в поместье не хотите.

Они пошли в сторону опушки – Марина подставила Косте плечо, Левачёв пошёл рядом. Я посмотрел им вслед, потом повернулся к Лизе и старику.

Они уже отлипли друг от друга, но она крепко держала его за рукав, точно боялась, что если она отпустит, то отец растворится.

– Идёмте в дом, – тихо позвал я. – Лиза, покажи отцу гостевую комнату. Ему надо отдохнуть после всех приключений.

– Хорошо, – сказала она, не оборачиваясь и не отрывая взгляда от отца.

Я вошёл в дом первым. Степан уже стоял на кухне, в фартуке, с мукой на руках, и лицо у него было такое, как будто ему к именинам наконец-то принесли пирог.

– Барин! Думал, уже не вернётесь…

– А разве я давал повод сомневаться?

– Нет, но за вас же всегда боязно.

Приятно, что он переживает.

– Ужин вечером организую, барин. Всем нашим. В честь такого события, – он перевёл взгляд на Лизу и её отца.

– Студентов не зови – они сами отказались. У них, говорят, работа.

– Отказались?

– Сказали, им ещё несколько дней поработать нужно. Торопятся. Отнесёшь им в лагерь отдельно.

– Понял, барин. Понял. Тогда я стол на своих и накрою.

– Хорошо.

Он закивал, и я пошёл наверх, в свою комнату. Под ногами скрипели ступеньки – знакомые, каждая со своим “голосом”.

Я вошёл к себе, снял сапоги, стянул через голову рубаху, лёг прямо поверх одеяла.

Спал я до позднего дня. Проснулся от того, что в комнате запахло чаем и мёдом. Рядом с кроватью стояла чашка. Степан – беззвучный, как всегда – уже ушёл.

Я встал, умылся, надел чистую рубаху. В окно увидел: солнце уже низко, по двору растёкся тот медовый оттенок раннего вечера, который я в этом мире любил всем сердцем.

У ворот Виктор и Слава разговаривали о чём-то с Архипом. Ярослав сидел на крыльце и чистил какую-то палку – не то для разделки, не то для рогатины. Ярина сидела рядом на перилах, болтала ногой.

Я спустился на первый этаж.

Степан в столовой уже накрывал. Жаркое стояло и дымилось в большом глиняном горшке. Пироги – три вида, с капустой, с рыбой и с яблоками. Мёд в горшочке. Варенье – три баночки, я знал про них: стояли у него в кладовой на полке “для гостей”. Яблочный сок в большой глиняной бутыли.

– Степан, – сказал я. – Ты перестарался.

– Барин, позвольте мне сегодня перестараться. Мне это сегодня нужно!

Я посмотрел на него и кивнул. И усадил его рядом с собой силой, когда он попытался встать в угол с полотенцем.

– Ты тоже садись.

– Барин, я…

– Садись.

Он сел. Но полотенце на коленях разложил на всякий случай – чтобы сразу встать, если надо будет бежать за добавкой.

Но так я хотел ему показать, что он тоже член нашей небольшой “семьи”.

Постепенно подошли остальные.

Лиза вошла, ведя за собой отца. Старик переоделся в чистую белую рубаху и льняные штаны – я догадался, что это Степан где-то раскопал мой старый комплект, который старику был явно великоват. Но Павла Демьяновича это совершенно не портило. Наоборот, в чистой рубахе и причёсанный, он казался человеком вполне благородного облика – худой, с умными тёмными глазами.

Лиза усадила его рядом с собой.

Пришли Ярина с Ярославом. Девушка была в платье, которое у неё никогда не видел: тёмно-зелёное, простого кроя, но на ней оно смотрелось так, словно его шила лесная мастерица специально под её плечи. Ярослав – в рубахе, заправленной в штаны, гладко причёсанный, всё ещё смотрящий на мир с тем лёгким недоверием, с которым смотрит человек, у которого совсем недавно было другое тело.

Виктор и Слава зашли вместе – оба в охотничьих куртках.

Архип вошёл последним, уже с бумагами под мышкой, и я понял, что он собирается о чём-то доложить.

– Архип. Сначала поешь, – кивнул я на его место.

– Всеволод Сергеевич, позвольте! Я вкратце – потом забуду!

– Вкратце – можно.

Он положил бумаги на край стола, прокашлялся.

– Горенков, как вы и просили, объявления в газетах разместил. И в волгинской, и в саратовской, и в самарской. За сегодняшний день на телефон поступило двадцать два звонка. Люди спрашивают, когда будет отбор. Я всем говорил – перезванивайте завтра, подтвердим дату.

Я кивнул.

– Назначаем отбор через три дня, – распорядился я. – В полдень. У ворот поместья. Степан, ты на телефоне – на звонки отвечаешь: через три дня, в полдень, у ворот. Пусть являются сами, на своих двоих. Архип, к завтрашнему утру подготовь перечень требований: возраст – не моложе двадцати, не старше тридцати пяти; опыт службы или охоты обязателен; умение стрелять – обязательно; собственное оружие приветствуется. Виктор, ты и Слава будете отбирать вместе со мной. Мне нужно шесть человек. Лучше шесть толковых, чем десять посредственных.

– Принято, барон, – кивнул Виктор. – Только, Всеволод Сергеевич, разрешите одно условие добавить: чтобы на службе не выпивали. У меня в своё время был один егерь, так его историю вспоминать противно, а забыть не могу.

Слава при слове “выпивали” Слава демонстративно отвернулся к окну и стал разглядывать подоконник. Будто его вообще не касается.

– Условие принято, – сказал я. – Слава, и тебя касается.

– Угу, – буркнул Слава. – Я же на работе не пью, барон. Только после.

Степан тем временем разливал сок. Жаркое он поставил ближе к Ярославу, и Ярина тут же взяла у бывшего змея тарелку и стала накладывать ему первой. Ярослав смотрел на это с покорностью человека, которому уже объяснили, что бессмысленно сопротивляться.

– Ярина. Не надо, – попробовал сказать Ярослав, когда она полезла ему в тарелку с миской квашеной капусты.

– Ешь. Это полезно! – строго заявила она.

– Я. Не ем. Кислое.

– Ешь, я сказала. Со всеми, – она начала пародировать его манеру говорить.

– Я. Не корова. Не хочу кислое, – заявил он тоном обиженного ребёнка.

– А кто же ты тогда? – Ярина поставила миску и подбоченилась. – Коровы кислое едят. Козы едят. Лошади едят. Ты, Ярослав, кто тогда? Змея, что ли?

Ярослав подумал секунду, две, три. А потом ровно, без выражения, сказал:

– Был. Змеем.

Ярина застыла с вилкой в воздухе. А потом расхохоталась. Так, что её плечи подрагивали, а в глазах выступили слёзы.

– Тогда ешь, – сказала она, вытирая глаза тыльной стороной ладони. – Змеи всё едят. Они самые всеядные твари на свете. Сейчас наложу от души.

И наложила. Целую горку. Ярослав посмотрел на неё с лицом мученика, но покорно взялся за вилку.

За столом смеялись все. Даже Лиза, которая с начала ужина улыбалась только уголком рта и всё держалась за рукав отца.

Я смотрел на Ярину, наливающую Ярославу третий половник соуса к его капусте, и на самого бывшего Полоза, медленно и несчастно эту капусту жующего, и осознал одну простую вещь. Эти двое друг друга точно нашли. Она его воспитывает, он ей подыгрывает, и оба делают вид, что никто из них ничего такого не замечает. Пусть. Мне в доме нужны живые люди.

Павел Демьянович пил чай. Почти не ел – положил себе немножко картошки, куриную ножку и краешек пирога – но был весел и всё оглядывал стол, как будто запоминал, что стоит попробовать потом.

Потом он всё-таки встал.

– Господа. Позвольте старому калеке произнести речь.

Все затихли. Степан даже свою ложку положил на край тарелки.

– Я в этом доме первый день, – начал Павел Демьянович, – и ещё не знаю, кто из вас кто. Я запомню все имена, но завтра!

По столовой пронеслись легкие смешки после этой фразы. И даже сам Павел Демьянович улыбнулся.

Затем продолжил уже серьёзно:

– А сегодня я хочу сказать одно. Вот этот молодой человек, – он кивнул в мою сторону, – вчера ночью полез на территорию барона Чернова, в самое его логово, чтобы вытащить меня оттуда. Он не обязан был этого делать. Просто пошёл по своим причинам. Но в итоге я сижу сейчас здесь, с вами, и ем вкусную еду, а не лежу во флигеле, уткнувшись носом в солому. За это я его благодарю.

Он сделал паузу. Выдохнул.

– Но больше всего я ему благодарен за другое. За то, что все эти месяцы в его доме, под его крышей, на его довольствии жила моя дочь. Я думал, что больше не увижу её. А она, оказывается, просто нашла себе место лучше моего. За это – низкий поклон.

И поклонился. Лиза поймала его под локоть, шепнула: «Папа, сядь», – и он сел.

Я кивнул. Степан негромко шмыгнул носом. Виктор посмотрел в тарелку. Даже Ярина на секунду перестала смеяться и серьёзно глянула на старика.

Я взял свой стакан с соком и поднял с тостом:

– За Павла Демьяновича. Чтобы он у нас здоров был. И за Лизу – чтобы дома у неё был отец. И за всех за столом – чтобы мы за ним собирались чаще.

Все подняли чашки и стаканы с соком: алкоголь после того, что случилось с предшественником, в этом доме не водился.

Ужин продолжился.

Валерьян за весь вечер материализовался один раз – у шкафа в углу, за спинами у гостей. С прозрачной рюмкой в руке, в которой не было ничего, кроме воздуха. Он встретился со мной взглядом. Поднял рюмку. Молча. Я ему так же ответил, поднял свой стакан. Он кивнул и растворился. Перегаром в этот раз от него не пахло. Видимо, старик мог контролировать этот эффект.

На какое-то время я отключился от всего, что вертелось у меня в голове. Не думал ни о Тенелисте, ни об Озёрове, ни о гвардии, ни о Лизином сердце, ни о том, сколько мне нужно успеть за ближайшую неделю. Сидел во главе стола, смотрел, как мои люди едят и смеются, и чувствовал одно: вот это и есть победа. Не лес, построенный в линию на тракте. Не граф, позорно отступивший. Не Шатунов, у которого я когда-то найду ответ. А это. Когда в доме светло, за столом все свои, и старик, который должен был умереть в чужом флигеле, сидит и пьёт чай со своей дочерью.

Ужин стал подходить к концу часам к девяти. Гости начали подниматься.

Виктор со Славой, отправились во двор – сказали, что проверят караул у ворот, хотя я догадывался, что они просто хотят на воздухе перекурить и обсудить историю про того самого егеря.

Ярина утащила Ярослава наружу со словами: «Я тебе звёзды покажу. Ты же змеем был, а змеи в небо не смотрят, надо наверстать». Кстати, большинство присутствующих искренне считали это шуткой.

Архип с поклоном удалился с бумагами – ему ещё гостей в санатории проверять.

Лиза помогла отцу встать и повела его в комнату, которую Степан приготовил специально для него.

Степан стал собирать тарелки, тихо и аккуратно. Я поймал его за плечо.

– Степан. Ещё одна просьба.

– Да, барин.

– Дойди до студенческого лагеря. Пригласи всех троих ко мне в библиотеку через полчаса. Скажи, что барон зовёт.

Он кивнул и, не переспрашивая больше, ушёл. А я помог ему собрать тарелки. Хотя барон не должен заниматься подобным. Но мне было всё равно.

Потом вышел на крыльцо. Ночь стояла мягкая, тёплая, с запахом сирени. На небе горели яркие звёзды. Не городские, тусклые, а настоящие – такие, как бывают только в сельском летнем небе, когда воздух прозрачный, а повсюду – тьма.

Облокотился на перила.

Какое-то время постоял так, наслаждаясь видом. А вскоре увидел, как через двор от опушки к дому идут четверо.

– Привёл, барин, – сказал Степан, кивая на студентов.

– Спасибо, Степан. Можешь быть свободен.

Он ушёл.

Я кивнул студентам.

– Идёмте наверх.

Мы поднялись в библиотеку. Дверь со скрипом открылась – надо бы петли смазать.

– Садитесь, – указал я ребятам.

Они сели: Левачёв – в центре, на тот стул, что стоял у самого стола. Блокнот на коленях, рука наготове. Без очков он щурился.

Марина сидела на краешке кресла, спину держала прямо. Костя – в мягком, низком кресле, чтобы ему удобнее было.

Я прошёл к столу.

Там лежал особый трактат. Толстый том в тёмном кожаном переплёте, с медными угловыми накладками, потёртый по корешку – Валерьян его писал от руки и потом сам же переплетал. Книга была одна в своём роде. Второго экземпляра в мире не существовало.

Я не сразу её открыл. Сначала сел напротив ребят. Посмотрел на них по очереди – на Левачёва с его дрожащими пальцами, на Марину с её ровной спиной, на Костю, бледного, но внимательного.

И заговорил. Деловым тоном. Как я когда-то в прошлой жизни говорил со своими партнёрами в переговорной перед подписанием контракта.

– Господа учёные. Вы сегодня выполнили свою часть сделки. Вы рисковали жизнью, играли роль, шли со мной в чужое поместье и возвращались обратно пешком и на чужой лодке. Я этого не забуду.

Левачёв кивнул. Марина – тоже.

– Теперь моя очередь. Я вам обещал знания. Обещал материал, с которым вы вернётесь в Саратов с такими знаниями, каких академия ещё не ведала. Слово своё я держу. Буду рассказывать и показывать. Но у меня есть два условия.

– Погодите, мы же выполнили свою часть сделки, – делано возмутился Левачёв.

– Сперва послушайте.

Я положил руку на книгу.

– Первое. Всё, что вы от меня услышите, не покидает этой комнаты в том виде, в котором я буду рассказывать. Ваши работы, ваши публикации – адаптируете. Меняете имена, меняете географию. Выдаёте за теорию.

Левачёв очень медленно кивнул. За ним и остальные.

– Второе. Перед публикацией эту работу, как и другие, попрошу согласовать со мной. Это мы уже обсуждали.

Я обвёл их взглядом.

– Согласны?

Левачёв ответил, не раздумывая:

– Согласен, барон.

– Марина?

Она выдохнула.

– Согласна.

– Костя?

Костя ответил тихо и хрипло, но без колебаний:

– Тоже согласен.

Я кивнул.

И только тогда положил ладонь на обложку книги и открыл её.

На первой странице, чернилами с лёгкими завитушками, рукой моего покойного деда был выведен заголовок:

«О природе земли живой и силы, в ней сокрытой. Том первый».

Я провёл пальцем по строчке, по засохшим за десятилетия чернилам. Левачёв подался вперёд, не сводя глаз со страницы. Марина тоже. Костя в своём кресле приподнялся.

Я поднял голову. Посмотрел на них троих.

И сказал:

– А теперь начнём. Во-первых, то, что вы называете “природными проколами”, таковыми не являются…

Я открыл книгу на первой главе. В ней дед размашисто нарисовал схему, отдалённо напоминающую кровеносную систему человека, только вместо вен там были силовые линии земли. Студенты рванули ближе ко мне так резко, что Костя чуть не выпал из кресла.

– Итак, друзья, – я обвёл указательным пальцем круг на странице. – Игорь, я пролистал твой отчёт. Там ты назвал это “аномальным природным проколом с высоким радиационным фоном маны”. Красиво, научно, но, к сожалению, в корне неверно. Видишь ли, это не прокол. Это – исток.

Левачёв лихорадочно скрипел пером, старался фиксировать всё, что я ему говорю. Несколько раз чуть не проткнул свой блокнот.

– Исток? В смысле, ключ? Как родник? – уточнил он.

– Именно. Как бы вам это объяснить… – я задумался. Трудно объяснять учёным то, чего они не знают. Всё-таки сам я от науки далёк. Но приходится выступать для них кем-то вроде наставника. – Давай я перескажу вам суть этой книги вкратце. Представьте себе, что наш мир – это огромный сухой сад. А под ним на большой глубине текут реки чистейшей энергии. Однако в некоторых местах почва тоньше, либо же там давление магии выше, и мана сама пробивается наружу. То, что вы замерили – это всего лишь частички магической энергии, что циркулирует под нами.

Пока студенты молча переваривали всё, что им рассказал, я тщательно взвешивал, что сказать дальше. При всём уважении к этим ребятам всю правду я им выдать не могу. Рассказываю им лишь полуправду.

Ведь Исток моего леса, скрытый за тайными тропами – это не какая-то лужа. А целая прорва энергии, которая питает весь окружающий нас регион. И таких Истоков в Империи по пальцам одной руки можно пересчитать.

Но вслух я продолжил рассказывать несколько иную информацию. Однако им и её будет более чем достаточно.

– Эти точки разбросаны по всему миру, – продолжил я. – Они – причина, по которой магия вообще существует. Если бы не эти источники, магические каналы дворян пересохли бы за неделю. Понимаете, к чему я? Мы просто потребляем то, что выплёскивается из этих “дыр”. Маг сам по себе источником магии не является. Он лишь проводник. Тот, кто способен поглощать эту энергию.

Марина подняла руку, будто мы не в моём кабинете находимся, а на лекции в академии сидим.

– Барон, но если они повсюду, почему их не нашли раньше? Почему наша академия считает магию эфиром, который просто висит в воздухе? – нахмурилась девушка.

– Подозреваю, что это связано с несовершенством вашего оборудования, – улыбнувшись, ответил я. – Либо вы ищете не там, где можно получить истинные данные.

Скорее всего, их приборы замеряют усреднённые показатели. А это то же самое, что пытаться найти во время дождя лужу, которую разлили ещё до того, как сгустились тучи. Но до этого пусть лучше дойдут сами. Моё дело – лишь немного приоткрыть для них занавес.

Костя, до этого сидевший молча, неожиданно подал голос:

– Получается… В вашем лесу находится самый большой источник?

Хорошо, что предположил это именно он. Его гипотезам остальные члены группы обычно верят меньше всего.

– Нет, Костя, – я понизил голос. Старался, чтобы он звучал максимально убедительно. – Мой лес – просто удачное сочетание нескольких малых источников. Ничего сверхъестественного. На самом деле я уверен, что где-нибудь в районе Урала или на Алтае есть Истоки в десятки раз мощнее моего. Просто там никто не ходил с вашими приборами…

Левачёв замер. Его зрачки расширились. Я закинул наживку. И он проглотил её по самый поплавок. Теперь они будут искать в другом месте. И наверняка что-нибудь найдут. Там природа должна быть очень сильная. Уверен, их любопытство будет удовлетворено.

– Вы хотите сказать… – Игорь даже привстал, – что если мы применим мой метод в других губерниях, то можем найти новые Истоки? Настоящие центры силы?

– Я в этом убеждён, – кивнул я. – Зачем вам ковыряться в моих оврагах, где я уже всё измерил и записал? Вы же первооткрыватели. Перед вами – целая Империя! Непаханое поле. Напишете об этом научную работу. Станете академиками в двадцать пять лет. Войдёте в историю.

– Это же… это же переворот в фундаментальной магии! – Марина прижала ладони к щекам. – Игорь, ты понимаешь? Мы докажем, что география магии – это не случайность!

– Да-да, – бормотал Левачёв, уже что-то яростно чертя в блокноте.

Я чувствовал себя как опытный гид, который уводит назойливых туристов от секретной военной базы. Мне нужно, чтобы они уехали отсюда с горящими глазами. Чтобы мечтали об экспедициях на край света, а не о том, как бы пробурить скважину в центре моего леса.

– А Чернов? Озёров? – вдруг спросил Костя. – Они знают об этом?

– Эти двое знают, только как нажиться на силе моей земли, – отрезал я. – Уж простите за вульгарщину, но я бы сравнил их с крысами. Они знают, что здесь “вкусно”, но ничего не смыслят в кулинарии. А с вами ситуация иная. Вы же учёные.

– Барон, а можно… можно мы перерисуем вот эту схему? – Левачёв дрожащим пальцем указал на рисунок деда.

– Перерисовывайте. Но помните об условии: в вашей работе это должно называться как угодно, но без привязок к фамилии “Дубровский”. Назовите это Линиями Левачёва, если хотите – мне всё равно.

Игорь аж покраснел от предвкушения.

– “Линии Левачёва”... А что? Звучит солидно.

– Очень солидно, – подтвердил я, с трудом сдерживая смех. – Но учтите: как только вы это опубликуете, начнётся гонка. Все захотят найти свой Исток. Поэтому советую вам помалкивать, пока не подготовите базу для первой экспедиции куда-нибудь подальше отсюда. Например, в Сибирь. Там, говорят, аномалии такие, что компасы с ума сходят.

– Мы будем молчать, барон! – горячо заверила Марина. – Правда, ребят?

– Клянусь, – закивал Костя.

– Мои записи – ваша собственность до момента печати, – торжественно произнес Левачёв.

– Вот и отлично, – я захлопнул книгу. – На сегодня лекция окончена. Идите отдыхать. Завтра Степан даст вам провизию в дорогу и новые инструменты взамен тех, что остались у Чернова. У вас есть четыре дня, чтобы закончить замеры и собрать чемоданы.

Студенты направились к выходу, но продолжали что-то бурно обсуждать. Левачёв уже на ходу объяснял Марине, почему им нужно срочно заказать новую партию медных стержней. Подозреваю, сегодня они точно не уснут!

Когда дверь за ними закрылась, из тени книжного шкафа появился Валерьян. Его прозрачная физиономия выражала крайнюю степень восхищения. Но так же в ней читалось и недовольство.

– Ну ты и заливаешь, Севка! – дед громко хохотнул. – “Линии Левачёва”! Ты ведь только усложнил им работу.

– Наоборот, я дал им шанс совершить открытие. И они не будут копать под моим порогом, – я удовлетворённо откинулся на спинку кресла. – Им нужна великая цель, дед. Я дал им её. Пускай ищут Истоки по всей Империи. Глядишь, и правда что-нибудь найдут – мир большой, не может быть, чтобы я был единственным везунчиком с живой землёй.

– А если и вправду найдут? – Валерьян прищурился.

– Тогда у меня будут союзники-академики, которые обязаны мне своей карьерой. А пока… пускай едут в свою Сибирь. Там воздух чистый, для науки полезно. И не только для неё.

Я потянулся, слушая, как внизу Степан гремит посудой. Первый шаг к информационной безопасности уже сделан. А через несколько дней займусь наращивание грубой силы. Собственной гвардией.

Но на сегодня хватит с меня суеты. Пора бы немного отдохнуть.

Однако эта ночь не принесла покоя. Вместо глубокого сна без сновидений я провалился туда, где точно не хотел бы оказаться после и без того непростого дня.

В кошмар.

Благо я быстро осознал, что мне всё это снится, но легче от этого не стало. Я сразу понял, что сон не простой.

Это предзнаменование.

Я открыл глаза внутри сна и обнаружил себя стоящим посреди своего леса. Но это был не тот приветливый, шепчущий листвой бор, к которому я привык. Небо было затянуто чёрными тучами. Дышать было трудно – воздух оказался непереносимо тяжёлым.

И тут я почувствовал, что со мной происходит ряд изменений.

Связь с лесом возросла до предела. В голове всплыли слова Валерьяна, которые я запомнил на всю жизнь.

“Лес – это твоё тело. Ты и он – одно целое”.

Я посмотрел на свои руки. Правая рука источала силу восточных дубрав, левая – олицетворяла поля и болота на западе. Ноги уходили корнями в южные и западные окраины. А торс… Там, в районе солнечного сплетения, вращался энергетический вихрь – мои центральные земли. Исток. Пять регионов моего леса сплелись внутри меня, как единый организм.

Но по периферии ползла порча.

Я с ужасом обнаружил, как мои кисти и ступни начали покрываться чёрной аурой. Мои конечности высушивало. И я сразу догадался, кто является источником этой “инфекции”.

Тенелист. Его магия распространялась стремительно, захватывая “конечности” леса и стягиваясь к центру. К моему Истоку.

Чернота дошла до локтей и коленей, но вдруг натолкнулась на невидимую преграду. Мои энергетические барьеры, которые я выстраивал последние недели, вспыхнули зеленоватым светом, но смогли сдержать натиск.

– А ты молодец, друид… – голос Тенелиста раздался сразу отовсюду. – Хорошие стены возвёл. Крепкие. Даже мне пока что не удаётся их пробить. Но только… пока.

– Благодарю за комплимент, – съязвил я. – Но ты не обольщайся. Стены станут ещё крепче. Ты уже долго возишься с моим лесом и так до сих пор ничего и не сделал. И не сделаешь.

– Да, признаю, я тебя недооценил. Ты даже заставил меня приложить усилия, – продолжал Тенелист. Тёмная аура на моих конечностях пульсировала в такт его словам. – Хвалю. Но и ты не обольщайся, Всеволод. Стены лишь отсрочивают неизбежное. Скоро ты сам поймёшь, что нельзя запереть дверь, когда гость уже сидит у тебя за столом. Скоро, барон… Очень скоро.

Чернота с моих конечностей резко рванула вперёд, преодолела барьер и впилась мне в грудь.

Я вздрогнул и резким рывком сел в кровати.

Всё это было не по-настоящему. Обычная иллюзия. Но игнорировать её я не могу.

Подшутить надо мной вздумал? Что ж, последним всё равно смеяться буду я.

Однако организм так не думал. Он всё ещё не мог отойти от прошедшего кошмара.

Сердце бешено колотилось, глаза заливал холодный пот. Я выдохнул, вытер лоб рукой и уже собирался откинуться на подушки, как вдруг почувствовал… тепло. Чужое тепло прямо рядом с собой.

Я медленно повернул голову.

На соседней половине кровати, уютно свернувшись калачиком и бесстыдно закинув ногу на моё одеяло, спала Ярина. Только сейчас я понял, что в моей спальне стоит терпкий запах диких трав. Она выглядела донельзя довольной, прижимала к себе край моей подушки, словно это была её собственность.

Я замер. В голове за секунду до этого уже успело пронестись множество предположений.

Убийца? Покушение? Нет, хуже. Ярина.

Я перевёл взгляд на окно. Оно было распахнуто настежь, полусорванная занавеска колыхалась на ночном ветру. Ну конечно! Второй этаж для неё не преграда! Как я мог забыть… Хоть решётки на окна ставь!

– Ярина! – прошипел я, пытаясь не сорваться на крик. – Ярина, проснись!

Она что-то невнятно пробормотала, поплотнее прижимаясь к моему плечу, и явно не собираясь покидать захваченную территорию.

– Ярина, чёрт тебя дери! – я аккуратно, но решительно отодвинул её от себя. – Ты что здесь делаешь?!

Девушка открыла один глаз, томно потянулась, даже не удосужившись поправить ночную сорочку.

– Ой, Дубровский… – прошептала она, ничуть при этом не смущаясь. – Я почувствовала, что тебе сон плохой снится. Подумала, тебе страшно. А вдвоём ведь всегда теплее, правда?

– Спасибо, конечно, за “заботу”, – усмехнулся я. – А теперь брысь отсюда. Сейчас же. Через дверь или через окно – как хочешь. И чтобы этого больше не повторялось.

Ярина приподнялась на локтях, и, прищурившись посмотрела на меня сверху вниз.

– Какой ты неблагодарный, Всеволод. Я, может, твой сон охраняла. Между прочим, на твоей подушке очень удобные сны снятся. Про тебя, кстати. Хочешь расскажу?

– Не хочу! – я решительно встал с кровати и указал на дверь. – Ярина, я серьёзно. Ты гостья в моём доме, а не наложница в гареме. У тебя есть своя комната.

– Там скучно, – возмутилась она, но всё же сползла с кровати. – Неужели тебе жалко капельку тепла для бедной девушки?

– Эта “бедная девушка” вчера едва не скормила Ярославу все запасы нашей капусты, – напомнил я, подталкивая её к окну, раз уж она так в него рвалась. – Иди спать, Ярина. И если я еще раз увижу тебя в своей постели без приглашения…

– Без приглашения? – она замерла на подоконнике, грациозно перекинув ноги наружу. Ее глаза в темноте блеснули. – Значит, мне просто нужно дождаться приглашения? Хорошо, барон. Я терпеливая.

– Ты невыносимая, – вздохнул я.

– Зато со мной весело! – она послала мне воздушный поцелуй и бесшумно спрыгнула вниз, растворившись в темноте сада.

Я закрыл окно и запер его на задвижку, хотя понимал, что для друида такого уровня, как она, это – как забор из ниток.

Сон окончательно улетучился. Я сел за стол, зажёг свечу и посмотрел на свои руки. В реальности они были чистыми, никакой чёрной ауры. Но ощущение вязкого холода из сна всё ещё сидело где-то глубоко внутри меня.

Тенелист был прав в одном: барьеры – это хорошо, но мне нужно не просто защищаться. Мне нужно оружие. И набор гвардии – это только начало.

Нужно придумать дополнительные уровни защиты для моей территории. И от обычных людей, и от магов.

Я погасил свечу. До рассвета оставалась всего пара часов, но ложиться обратно я уже не рискнул. Мало ли, кто ещё сюда решит забраться…

Вместо этого потратил время на медитации и лёгкую тренировку. Взбодрило лучше, чем чашка крепкого кофе.

Утро началось с суеты, которая, впрочем, была приятной. Примерно в такой же суете я участвовал в прошлой жизни, и не один раз. Я называл это “суетой завершения проекта”. Тот самый момент, когда проект сдан, и заказчик уходит довольным.

Пациенты санатория – Валиевы и остальные – собирали вещи. Возле крыльца уже стояли повозки, запряжённые крепкими лошадьми. Лиза бегала между гостями, раздавая последние рекомендации и свёртки с травяными сборами. Её отец, Павел Демьянович, сидел в тени на веранде и наблюдал за ней с тихой гордостью.

Валиевы подошли ко мне перед самым отъездом. Глава семейства явно помолодел за время пребывания в моём санатории.

– Всеволод Сергеевич, – он крепко пожал мне руку. – Не знаю, как и благодарить. Вы с Елизаветой Павловловной сотворили чудо. Мы ведь с супругой приехали сюда, едва волоча ноги, а теперь чувствуем себя так, будто готовы горы сворачивать.

– Это заслуга здешней земли и таланта Лизы, – ответил я. – Я лишь предоставил крышу над головой.

– И всё же, – Валиева, его супруга, мягко коснулась моего локтя. – Мы помним наш разговор о будущем вашего заведения. Вы ведь не передумали расширяться? Не забыли насчёт распорядителя?

– Нет, не забыл, – помотал головой я. – А что? Уже есть какие-то новости?

Этот вопрос действительно назрел. Архип хорош в хозяйстве, но он мужик простой. Ему трудно развлекать дворян. Да и не обязан он этим заниматься.

А у меня появились лишние деньги. Могу себе позволить улучшить качество своего санатория.

– Письмо, о котором мы говорили, дошло до адресата, – продолжал Валиев. – Владимир Кириллович Сухомлин. Это о нём я вам рассказывал. Он сейчас находится неподалёку от Волгина. Узнав о вашем предложении, выразил крайнюю заинтересованность. Если позволите, мы сейчас же позвоним ему из вашего кабинета. Он может прибыть сюда уже через три-четыре часа.

– Я буду рад познакомиться с ним лично, – согласился я. – Такой человек мне сейчас необходим как воздух.

Пока Валиевы созванивались, я провожал остальных. Прощания были тёплыми, многие обещали вернуться и привести знакомых. Для моего кошелька и репутации это было отличной новостью. Однако утро омрачил осадок после прошедшего сна. Я понимал, что всё это – затишье перед бурей.

Когда последняя повозка скрылась за поворотом, ко мне подошли Валиевы.

– Всё устроено, Всеволод Сергеевич. Владимир Кириллович уже в пути. Ждите его к обеду.

Они уехали, и на поместье навалилась тишина, которую тут же нарушил Ярослав. Он возник рядом со мной бесшумно, как тень. Выглядел он даже серьёзнее, чем обычно. Змеиные глаза блестели. И в этом взгляде я прочитал очень нехорошие нотки.

– Хозяин, – прошипел он. – Нам нужно в лес. В мой регион.

По моей спине пробежал холодок. Началось…

Ярослав редко проявлял инициативу, если дело не касалось еды или Ярины.

– Что случилось? – спросил я.

– Не знаю, – он качнул головой. – Чувствую. Холод. Кожа на руке онемела. Там что-то изменилось. В лесу.

В памяти тут же всплыла чёрная аура из сна, пожирающая мои конечности.

– Тогда идём. Скорее!

Мы не стали брать лошадей. Через лес, когда деревья сами расступаются перед тобой, путь всегда короче. Мы углубились в берёзовую рощу на северо-востоке – ту самую, что в моём сне отвечала за правую руку.

Сначала всё казалось обычным. Никакой гнили. Берёзы шумят, пахнет свежестью, травой. Но по мере продвижения я начал ощущать странный дискомфорт. Магия внутри меня, обычно текущая ровным потоком, начала обрываться.

Мы вышли на небольшую поляну, в центре которой стояли три старые, раскидистые берёзы. И тут меня проняло.

Я попытался коснуться их разумом, как делал это тысячи раз, но наткнулся на глухую стену. А вот это уже не нормально! Ощущение, будто я хочу пошевелить пальцами, а они меня не слушаются. Правильно выразился Ярослав.

“Кожа на руке онемела”.

Я сделал шаг вперёд, приложил ладонь к коре ближайшего дерева. Вместо привычного тепла я почувствовал холодное безразличие. Берёза была жива, но она больше не была моей. Она как будто обособилась от всего леса, обрубила все связи и затаилась.

– Они нашли себе другого хозяина, – обнажив зубы, прошипел Ярослав. Его змеиная натура вылезла наружу из-за приступа гнева. – Я чувствую здесь чужой запах. Здесь кто-то был…

Вот оно. Проба пера Тенелиста. Он не стал бить в лоб, не стал атаковать Исток. Он начал “вербовать” моих сотрудников. Тонкая, изящная диверсия – отрезать по кусочку, перетягивать на свою сторону тех, кто слабее.

Эта ситуация до боли напомнила моё прошлое в корпоративном мире. Когда конкуренты из соседнего холдинга начинали обрабатывать моих ключевых специалистов, предлагая им золотые горы. Тогда я не бегал с криками и не увольнял всех подряд. А шёл и разговаривал с людьми.

Я сосредоточился. Направил поток маны не как приказ, а как приглашение к диалогу.

– Почему? – мысленно спросил я у деревьев.

В ответ пришли не слова, но образ. Обещание покоя без вечной службы во имя леса. Манящая тьма. Тенелист обещал им освобождение от их природы.

Ложь, конечно. Он просто хотел превратить их в свои глаза и уши внутри моей крепости.

– Нет, – твёрдо сказал я вслух. – Вы – часть моего леса. Часть меня. Без леса вы окажетесь без защиты. Я даже не говорю о дровосеках. Тенелист будет первым, кто вас иссушит и убьёт.

Я начал вливать в них магию Истока – ту самую, что даёт жизнь всему региону. Она находилась и во мне, как в хозяине этих земель.

Напоминал им о радости, которую они чувствуют весной и летом. О том, как их корни сплетаются с корнями вековых дубов, создавая несокрушимый щит.

Другими словами, я “перебивал” предложение конкурента своими обещаниями – истинной жизнью. И я своё обещание, в отличие от Тенелиста, сдержу.

Берёзы вздрогнули. Листва затрепетала, хотя ветра не было. Тёмный налёт, едва заметный глазу, начал сползать с коры, как старая змеиная кожа. Я чувствовал, как связи восстанавливаются, “пальцы” моей руки снова начинают слушаться.

Вскоре я уловил ещё один образ. Чувства деревьев, если это можно так назвать. Их вину и благодарность. Они вернулись.

– Первый раунд за нами, – я вытер пот со лба. – Но это только три дерева, Ярослав.

– Хозяин, – бывший Полоз посмотрел вглубь рощи. – Я останусь здесь. Прочешу весь сектор. Если есть другие изменники, я их найду. Мой нюх на такую дрянь… лучше твоего.

– Хорошо. Будь осторожен. Если почувствуешь, что не справляешься – не лезь, зови меня.

Ярослав кивнул и растворился в зарослях. Я же направился обратно к поместью. У ворот я увидел незнакомый, элегантный экипаж. Из него как раз выходил человек в безупречном дорожном костюме, с тростью в руке и цилиндром, который он приподнял, завидев меня.

Владимир Кириллович Сухомлин прибыл точно в срок.

Пора встречать будущего распорядителя.

Человек, стоящий у ворот, не просто ждал. Он будто специально пытался произвести на меня впечатление. Его поза, лёгкий наклон головы, манера опираться на трость – всё выдавало в нём мастера актёрского ремесла.

Владимир Кириллович Сухомлин. Фамилия была мне знакома по светской хронике, которую я мельком просматривал в Волгине и по рассказам семьи Валиевых. Человек-праздник, человек-оркестр, чьи балы заставляли губернаторов пускать слезу от восторга.

– Барон Дубровский, я полагаю? – голос Сухомлина оказался на удивление высоким, как у хорошо настроенной скрипки.

– Он самый. Рад приветствовать вас, Владимир Кириллович, – я протянул руку.

Он пожал её кончиками пальцев, при этом глядя не на меня, а куда-то поверх плеча, на фасад усадьбы. Его глаза за стёклами тончайшего пенсне двигалась из стороны в сторону.

Он оценивал территорию и объём работы.

– Трагично, – выдохнул он вместо приветствия. – Почти преступно. Этот серый камень, барон… Он же просит! Нет… Он просто умоляет о вьющемся плюще и паре венецианских фонарей. Валиев говорил, что здесь “атмосферно”, но он не упомянул, что здесь... – он сделал театральную паузу, пытался подобрать правильное слово, – …недопустимо пусто.

Я усмехнулся. Валиев предупреждал, что Сухомлин эксцентричен, но это было слабое определение. Передо мной стоял человек, который воспринимал реальность как черновик, требующий немедленной редактуры.

– Идёмте, Владимир Кириллович. Прогуляемся по территории. Обсудим дела.

Мы двинулись по дорожке в сторону старого парка. Сухомлин то и дело замирал, размахивал своей тростью и указывал туда, где, по его мнению, нужно было что-то изменить.

– Значит так, барон. Слушайте и не перебивайте, я в потоке! – он замахал свободной рукой. – Здесь, между этими двумя дубами, мы натянем шёлковые тенты. Сливочного цвета! Никакой белизны, она режет глаз дворянству. Музыкальный павильон – вон там, на пригорке. Но не просто павильон, а акустическая ракушка из ели. Чтобы скрипки звучали максимально естественно.

– Звучит масштабно, – вставил я, – но мой санаторий – это прежде всего лечение. Тишина, покой, магические источники. Не забывайте об этом.

– Покой – это скука! – Сухомлин резко остановился и едва сдержался, чтобы не ткнуть меня своей тростью. – Люди едут за здоровьем, но платят они за эмоции. Мы можем придумать для них ряд мероприятий. Вечерние прогулки под освещение светляков – настоящих, магических! Танцы на воде, если ваши пруды позволят. Литературные чтения в гротах!

– Владимир Кириллович, давайте приземлимся, – я мягко, но уверенно отвёл кончик его трости в сторону. – Первое: развлечения не должны мешать лечению. Второе – штат сотрудников ваш, но проверяю их я. И третье – бюджет. Я не собираюсь тратить целое состояние ради венецианских фонарей.

Сухомлин посмотрел на меня так, будто я нанёс ему личное оскорбление.

– Бюджет… Какое пошлое слово. Вы ограничиваете полёт фантазии, барон!

– Я ограничиваю риски, – отрезал я. – Либо мы работаем в рамках моих цифр, либо вы продолжаете искать “полёт фантазии” в других местах. Я предлагаю вам эксклюзив: земли, где сама природа усиливает любое ваше начинание. Вы ведь чувствуете этот воздух?

Сухомлин принюхался. Его ноздри раздулись.

– Да… Воздух здесь… наглый. Очень активный. Хорошо, Дубровский. Вы прагматик. Мне это не нравится. Это утомительно, но надёжно! Я посчитаю минимум. Но павильон – это святое!

В этот момент к воротам поместья подкатили сразу три экипажа. Я заметил, как Лиза, Степан и Архип вышли на крыльцо. Из карет начали выходить люди – новые пациенты. Кто-то на костылях, кто-то просто с бледным, измождённым видом, но все они смотрели на усадьбу с надеждой.

Сухомлин замер, наблюдая, как Архип чётко распоряжается багажом, а Лиза мягко берёт под руку пожилую даму.

– Ого… – Владимир Кириллович поправил пенсне. – Это всё к вам? Сейчас? Без рекламы, без афиш, в эту… простите, глушь?

– Земля Дубровских сама по себе реклама, – ответил я, ощущая удовлетворение. – Люди чувствуют, где им помогут.

Глаза распорядителя загорелись нездоровым, профессиональным азартом. Он вдруг засуетился, начал что-то быстро черкать в своей записной книжке.

– Это же… это же идеальная целевая аудитория! Барон, я пересмотрел концепцию. Нам нужны не просто танцы. Нам нужны театрализованные представления! Они тоже помогут их исцелению, гарантирую. Я всё подготовлю. Найду лучших актёров, декораторов, поваров… – он вдруг замолчал и хитро прищурился. – Но у меня есть маленькое… крошечное условие. Помимо гонорара. Я бы хотел открыть здесь один свой филиал. Небольшое представительство моих интересов.

Я остановился. В бизнесе маленькие условия обычно оказываются самыми дорогими.

– Что за филиал? Конкретика, Владимир Кириллович.

Сухомлин замахал руками и ушёл от прямого ответа.

– О, это детали! Тонкие материи. Клуб по интересам, закрытое сообщество… Ничего, что могло бы оскорбить ваш целомудренный лес, клянусь! Но подробности – позже, когда я представлю полный план. Пока это лишь идея.

– Без конкретики мы не заключим договор по этому пункту, – жёстко перебил его я. – Никаких закрытых клубов на этой земле без моего разрешения не будет.

– Барон, да в чём вы меня подозреваете? – Сухомлин рассмеялся и запрыгнул обратно в свой экипаж. – Я вернусь через пару дней с цифрами и проектами. И обещаю, мой филиал вам понравится. Это будет… главная жемчужина!

Экипаж сорвался с места. Я смотрел ему вслед, и чувство тревоги, которое лишь ненадолго отступило, вернулось с новой силой. Сухомлин был полезен, но такие люди могут быть и опасны.

– Хозяин! – голос Ярослава заставил меня вздрогнуть.

Бывший Полоз, тяжело дыша, выскочил из кустов. Его рубаха была разорвана на плече, а на лице застыла маска абсолютного непонимания.

– Снова деревья? – готовясь снова бежать, спросил я.

– Хуже, – Ярослав схватил меня за локоть. – В лес, быстрее! Это нужно видеть собственными глазами.

Мы сорвались на бег. На этот раз мы углубились в самую чащу, туда, где лес становился особенно плотным и древним. Наконец, мы вышли к небольшому скалистому склону, поросшему мхом.

Ярослав остановился и указал пальцем вперёд.

Перед нами, в основании невысокой скалы, зиял чёрный зев пещеры.

– Ну, пещера, – я нахмурился, пытаясь прощупать пространство магией. – Вижу. А что в ней необычного?

– А необычно в ней то, хозяин, что этой пещеры раньше здесь не было.

Ярослав облизнул губы, и его жёлтые глаза сузились.

– Я тут ходил три дня назад. Вот по этому самому склону. Скала стояла, мох рос, камни торчали. Никакой дыры. А теперь – вот пещера, – добавил он.

Я же присел на корточки и заглянул внутрь. Необходимо разобраться, что за очередная аномалия. Хотя мне уже начинает казаться, что в этом лесу может произойти всё что угодно – хоть высадка инопланетян.

Внутри провала было темно, но не непроглядно – где-то в глубине слабо мерцало что-то белёсое, как будто лунный свет просочился сквозь камень и застрял внутри. Интересно…

– Ярослав, есть предположения, откуда могла взяться эта пещера? – у меня особо вариантов не было, а потому решил начать с расспроса того, кто уже повидал многое на этих землях.

Ярослав фыркнул. Это был его фирменный жест – нечто среднее между змеиным шипением и человеческим смешком.

– Хозяин, такое бывало уже. И не раз. Лес меняется. Раз в несколько лет случаются такие моменты, – я заметил, что речь у него улучшилась, и стало меньше рубленных предложений. – То внезапно ручей появится, которого раньше не было. Течёт себе, журчит – а неделю назад на этом месте сухая канава была. То поляна исчезнет – стояла, стояла, берёзами заросла, и нет её. Один раз при мне холм вырос за одну ночь. Небольшой, в два человеческих роста. Утром его не было, к полудню стоял, как будто всегда тут рос. Теперь вот – пещера.

– И это разве нормально? – я выпрямился, отряхнув ладони.

– Для этой земли – всякое нормально. Ты сам рассказывал, что магические потоки в глубине не стоят на месте. Они текут к Истоку, как реки к морю. Иногда давление поднимается, и земля отзывается. Выплёскивает наружу то, что копилось внутри. Студенты твои эти точки и называли аномалиями – только они не понимали, что это не болезнь. Это дыхание. Земля дышит.

Вот оно. Я мысленно сопоставил факты. Точечные аномалии, которые Левачёв фиксировал своим маятником. “Иглы”, о которых говорили Костя и Марина. И эта пещера – все они были проявлениями одного и того же процесса. Магические потоки, текущие к Истоку, время от времени выходят на поверхность и просто меняют ландшафт. Ручей тут, холм там, пещера здесь.

– Ладно, – выдохнул я с облегчением. – Раз это не угроза, то давай хотя бы посмотрим, что внутри. Но осторожно.

– Я первый пойду, – Ярослав уже шагнул ко входу.

– Стой. Вместе пойдём. Мне не нравится, когда ты лезешь в незнакомые дыры без меня.

– Хозяин, – Ярослав повернулся и строго посмотрел на меня, – я жил в этой земле, когда тебя ещё на свете не было. Когда твоего деда на свете не было. Эта пещера пахнет чистой солью и камнем. Ни гнили, ни тьмы. Я чую.

– Ты чуешь, а я отвечаю за тебя перед лесом. Пошли вместе.

Ярослав пожал плечами и нырнул в проём. Я последовал за ним.

Вход оказался узким. Настолько, что мне пришлось нагнуться и протиснуться боком между двумя выступами камня. Ярослав, в силу своей змеиной гибкости, прошёл, почти не задев стен. Я же приложился плечом о шершавый известняк и мысленно выругался.

Через три-четыре шага потолок поднялся, стены раздвинулись, и мы оказались в пространстве, которое заставило меня замереть на месте.

Пещера была небольшой – метров пятнадцать в длину, семь-восемь в ширину, не больше хорошей гостиной. Потолок сводчатый, высокий, как в церквях. Пол сухой, ровный, присыпанный мелкой белой крошкой, которая хрустела под сапогами.

Но стены… Стены были покрыты кристаллами.

Они росли из камня неправильными гроздьями – белые, розоватые, с лёгким голубым отливом в глубине. Некоторые были размером с мой кулак, другие – с ладонь. Острые грани мерцали в свете зелёного магического огонька, который я зажёг на ладони, и по всей пещере разбежались сотни маленьких бликов.

Это была минеральная, чистая, кристаллическая соль.

Я сделал глубокий вдох и почувствовал, как что-то в груди расслабляется. Напряжение, которое копилось последние дни, отступило на полшага.

Воздух в пещере был густым, насыщенным, и каждый вдох ощущался как глоток лекарства. Лёгкие наполнялись чем-то таким, для чего у меня не было точного слова.

Ярослав стоял в центре пещеры и медленно поворачивался, осматриваясь. На его обычно напряжённом лице застыло выражение, которое я видел у него впервые. Покой.

– Хорошее место, – тихо проговорил он. – Чистое. Здесь даже мне легче дышать. А мне дышать в этом теле обычно не нравится.

Я усмехнулся, но мысли уже работали в другом направлении. В моей прежней жизни соляные пещеры были модным направлением.

Галотерапия – так это называлось. Искусственные соляные комнаты при санаториях и спа-центрах, куда ходили лечить астму, бронхит, кожные заболевания, нервное истощение. Стоили они недёшево, а эффект давали, по мнению врачей, умеренный.

Но то были искусственные комнаты. Обшитые панелями из прессованной соли. С генераторами аэрозоля. С кондиционерами, которые поддерживали нужную температуру и влажность.

А здесь – настоящая, природная, минеральная пещера. Выращенная самой землёй. Напоенная магическими потоками, текущими к Истоку.

Разница между искусственной соляной комнатой и этим местом была как разница между пластиковой ёлкой и живым лесом.

И тут в моей голове щёлкнуло. Два факта соединились так, как соединяются провода в электрической цепи – и загорелась лампочка.

Факт первый: Валиева жаловалась на скуку. Пациентам нечем заняться. Сухомлин ищет для них развлечения.

Факт второй: у меня теперь есть соляная пещера в пятнадцати минутах ходьбы от санатория.

Прогулка по лесной тропе – сама по себе оздоровительная процедура. Свежий воздух, тишина, пение птиц, магический фон леса.

А в конце этой прогулки будет пещера, где можно посидеть час, подышать соленым воздухом, успокоить нервы, подлечить лёгкие.

Это будет не просто развлечение, а уже полноценный элемент лечебной программы. Два в одном: и прогулка, и оздоровительная процедура для гостей.

Я обошёл пещеру по периметру, ощупывая стены. Кристаллы крепкие, не осыпаются под пальцами. Потолок надёжный – ни трещин, ни следов обвалов. Воздух стабильный, никаких сквозняков. Пол ровный – можно поставить лавки, положить ковры.

В дальнем конце, у стены, находился выступ камня, тоже покрытый кристаллами, – природная скамья, как будто земля позаботилась о комфорте заранее. Места хватит на десять человек одновременно, если не рассаживать их слишком вольготно.

Мысленно я уже составлял список дел. Тропа от санатория. Её нужно расчистить и выровнять. Может быть, деревянный настил на сырых участках, если такие попадутся. Архип справится, за неделю уж точно.

Вход необходимо расширить, ступени выложить из камня. Камень можно взять здесь же – у подножия скалы навалом обломков. А то сейчас тут сможет пройти только гимнаст или Ярослав – что, в общем-то, примерно одно и то же.

– О чём задумался, хозяин? – спросил Ярослав, наблюдая за мной.

– О деньгах, Ярослав. Думаю, стоит ли включать пещеру в стоимость пребывания в санатории или позиционировать как дополнительную услугу.

– А. Понятно. Человеческое.

На выходе из пещеры Ярослав споткнулся о тот самый каменный выступ, который я заметил на входе.

Обратная дорога к особняку заняла пятнадцать минут. По пути я рассуждал вслух, а Ярослав не перебивал и не комментировал. Просто шёл рядом, и его молчание было самым удобным фоном для моих мыслей.

– Тропу Архип проложит. Он мужик здоровый, справится. Лавки для пещеры попрошу Степана сколотить или Гаврилу найму. Лизу нужно сводить туда сегодня же. Пусть оценит воздух и скажет, для каких болезней подойдёт. Если целительница подтвердит пользу, добавим пещеру в программу санатория уже на этой неделе.

Ярослав молчал. Потом вдруг обронил:

– Хозяин, а ведь это не последнее. Земля дышит. Может, через месяц будет ещё одна пещера. Или источник горячей воды. Или…

– Или провал, в который провалится весь мой санаторий, – усмехнулся я. – Нет, Ярослав, я этому рад. Но мне нужно понимать, когда и где это может произойти. Иначе утром я буду выходить на крыльцо и обнаружу новый овраг посреди двора.

– Не. Магия к поместью не придёт. Она глубже идёт, под землёй. Наружу лезет только в лесу, где корни помогают.

– Хорошо. Хоть одна добрая новость.

Мы вышли к опушке. За деревьями уже проглядывали крыши особняка.

Архипа я нашёл за конюшней. Бывший управляющий, кряхтя и ругаясь, тащил на себе здоровенную бочку с дождевой водой – один, без помощников, потому что помощников у нас на такие дела попросту не хватало. И этим тоже в ближайшее время придётся озаботиться, потому что нас стало значительно больше.

– Архип, бросай бочку, – окликнул я.

Он обернулся, обрадованно выпустил бочку из рук – та глухо бухнула о землю – и поспешил ко мне, вытирая лоб рукавом.

– Слушаю, барин!

– У меня для тебя работа. Хорошая.

– Любая лучше этой, – он с ненавистью покосился на бочку.

– В лесу, за берёзовой рощей у скалистого склона, открылась пещера. Соляная. Я хочу сделать из неё часть санатория – водить туда пациентов на процедуры. Для этого нужна тропа от нашего двора до входа, здесь возьмёшь в помощники Ярину. Вход в пещеру узкий – нужно расширить и выложить ступени из камня. Камень найдёшь прямо там.

Архип слушал, и его лицо проходило занятный спектр эмоций. Сначала – недоверие. Потом – лёгкий ужас. Затем – смирение. И наконец – деловой расчёт.

– Пещера, барин? Соляная? – он почесал затылок. – Стало быть, хотите водить господ дворян по лесу, а потом в эту нору?

– Архип, ты бывал когда-нибудь на водах в Кисловодске?

– Не бывал. Да мне и незачем. Я мужик простой, мне это не надобно.

– К тому, что тамошние “воды” – это тоже, по сути, дыра в горе. Только с мраморными перилами и ценой в пять рублей за вход. Мы поставим деревянные перила и будем брать два с половиной. А через год, когда слух дойдёт до Петербурга – пять.

Архип моргнул. Я видел, как в его голове медленно, со скрипом, но неотвратимо поворачиваются шестерёнки. Пять рублей за вход с каждого человека.

Он понял мой намёк, что за такую работу ему тоже будет полагаться хорошая премия. И его лицо расцвело.

– А ежели кто из дворян спросит, куда я хожу с лопатой и пилой? – вдруг спросил он.

– Скажешь, что это благоустройство территории. Ничего больше.

– Понял. Не впервой, – пожал он плечами. – Всё сделаем в лучшем виде, барин. В этом можете не сомневаться.

Архип подобрал несчастную бочку, перехватил её поудобнее и потащил в сторону кухни, но уже с другим лицом. На нём читалась та самая прижимистая радость, которую я так хорошо знал: радость человека, который понял, что его труд будет стоить денег. Настоящих, звенящих денег.

Я проводил его взглядом. Что ни говори, а жулик, оказывается, лучший управляющий. Не потому, что честен. А потому, что знает цену каждому рублю.

На следующий день я, к своему удивлению, обнаружил на втором этаже своего дома Сухомлина. Он обещал прибыть через несколько дней, но явился быстрее ожидаемого. Пока я осматривал свои территории, Степан выделил ему комнату на втором этаже, рядом с гостевыми покоями.

Распорядитель уже развернул бурную деятельность. На столе лежали листы с набросками, цветные чернила, кусочки ткани – видимо, образцы для будущих тентов – и записная книжка, исписанная мелким почерком. На стуле висел его безупречный костюм, а сам Сухомлин стоял у окна в одной жилетке и размахивал карандашом, как дирижёр своей палочкой.

– Барон! Идеально, что вы зашли! – он обернулся, и в его глазах вспыхнул профессиональный азарт. – Я как раз закончил предварительный план мероприятий на первый месяц. Позвольте представить.

– Представляйте. Но коротко. У меня мало времени, – не хотелось лекцию на два часа.

– Коротко – это не мой жанр, но я постараюсь, – Сухомлин схватил один из листов и ткнул в него карандашом. – Первая неделя: “Вечера тишины”. Чтения вслух в саду, том самом, с ромашками. Один скрипач из Волгина, и я уже знаю, кого пригласить. Камерная музыка, ничего громкого, ничего вульгарного, как вы и хотели. Вторая неделя: прогулки по окрестностям с провожатым. Я наметил три маршрута...

– Одну из трёх троп придётся вычеркнуть, – перебил я, смотря на карту с прочерченными линиями. – Ту, что идёт на юго-запад. Там сейчас небезопасно. Сами понимаете, поволжская аномалия рядом.

– Вычеркну, – он даже не спросил почему. – Третья неделя: кулинарный вечер. Повар готовит блюда из местных трав, ягод и грибов, а ваша Лизавета Павловна рассказывает гостям об их целебных свойствах. Четвёртая: наблюдение за звёздами с пригорка за конюшней. Чай, пледы, тишина.

– Неплохо, – признал я. – Но я добавлю к вашему списку ещё один пункт. Соляная пещера.

– Что? – он сперва даже не понял, о чём речь.

– Соляная пещера. Причём природная. Находится она в пятнадцати минутах ходьбы от санатория. Я обнаружил её вчера, во время обхода своих земель. Прогулка по лесной тропе плюс час в пещере – это уже полноценная оздоровительная процедура.

Сухомлин уронил карандаш.

– Природная? – он подался ко мне, как гончая, учуявшая дичь. – Барон, это же жемчужина! Мы назовём это… – он закатил глаза, подбирая, – “Соляной грот барона Дубровского”. Нет. “Лесной грот”. Нет – просто “Грот”. Коротко, загадочно и запоминается.

– Назовём “Соляная пещера”, – отрезал я. – Без фантазий. Люди идут лечиться, а не на маскарад.

– Вы убиваете поэзию, господин Дубровский, – Сухомлин поморщился, но карандаш уже летал по бумаге. – Впрочем, неважно. “Соляная пещера”, так и быть. Но тропу нужно оформить! Фонари, указатели, скамейки для отдыха по дороге. Может быть, навесы от дождя...

– Тропу проложит мой управляющий. Ваше дело – организовать расписание посещений и следить за тем, чтобы гости не забредали в лес дальше, чем положено. Всё остальное – мои заботы.

Сухомлин хотел возразить – я видел, как у него дёрнулся подбородок, – но сдержался. Он быстро учился чувствовать, где я уступлю, а где стоит бетонная стена.

– Хорошо, барон. Я включу пещеру в программу. И обещаю – это будет главный козырь вашего санатория. Через полгода о ней будут говорить в каждом салоне Петербурга!

– Мне не нужны салоны, Владимир Кириллович. Мне нужны пациенты, которые платят, лечатся и возвращаются. Работайте.

Я вышел, оставив Сухомлина наедине с его карандашом и набросками. Этот человек мне показался таким же, как породистый конь. Быстрый, красивый, полезный. Но если не держать его в узде, то понесёт так, что потом костей не соберёшь.

До вечера я решал некоторые вопросы с документами, а потом отправился в свою библиотеку. Сел в кресло, разложил на столе конторскую книгу и начал сводить цифры.

Привычка из прошлой жизни. Каждый вечер – или хотя бы раз в три дня – сесть, открыть книгу и записать, сколько пришло, сколько ушло, сколько осталось. Директор без бухгалтерии – не директор, а фантазёр.

В прежнем мире у меня был целый отдел для этого. Здесь я был сам себе бухгалтер, аудитор и налоговый консультант.

Я начал выписывать расходы и доходы. Но уже через пять минут крик снизу прервал мою работу.

Слов я не разобрал сквозь пол и перекрытия, но тон узнал мгновенно. Это был один из гостей санатория.

Потом услышал второй голос. Это точно Степан. Пытается что-то ответить, но его перебивают. Снова первый голос, громче, резче. Где-то хлопнула дверь.

Я закрыл конторскую книгу, встал и вышел из библиотеки.

Внизу, в прихожей, стоял мужчина. Я узнал его сразу – Горчаков Алексей Петрович. Отставной штабс-капитан. Приехал с женой, молодой нервной дамой по имени Наталья Андреевна. Она обратилась с хроническими головными болями, он же хотел поправить здоровье после контузии. Сухой, жилистый, с военной выправкой и короткими рыжими усами, которые сейчас топорщились, как у рассерженного кота.

Лицо у Горчакова было багровое. Глаза сузились до щёлок. Кулаки сжаты. Степан стоял перед ним, разведя руки.

– Милостивый государь, я уверен, что тут недоразумение, позвольте… – осторожно отвечал слуга.

– Какое, к чёрту, недоразумение?! – голос Горчакова сорвался на крик. – Моя жена заперлась в нашем номере с вашим распорядителем! Причём я постучал, и мне не открыли!

Степан заметил меня на лестнице и с явным облегчением отступил на полшага. Его глаза говорили: “Барин, тут беда, и я не виноват”.

Щекотливая вышла ситуация, и она требовала моего немедленного вмешательства. Иначе, как чувствую, Горчаков сам выломает дверь номера, и тогда я совсем не завидую Сухомлину.

Да я ему в принципе не завидую, только приехал. Считай, вступил в новую должность, а уже скандал. Если он и правда решился на то, о чём сейчас подумал каждый из присутствующих, то я лично выдворю его со своей земли, а уж лес проследит, чтобы он никогда сюда не вернулся!

Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Горчаков по-прежнему продолжал кричать, а бедный Степан стоял с поникшими плечами, не в силах найти для него вразумительный ответ.

– Алексей Петрович, – строгим тоном обратился я, – вам не кажется, что сперва необходимо разобраться в ситуации?

Он медленно повернулся ко мне. И едва ли не прожёг взглядом.

– В какой ситуации, Всеволод Сергеевич?! – прорычал он, а затем громче продолжил. – Думаю, что тут и так всё очевидно! Ваш новый распорядитель самым наглым образом соблазнил мою жену! А мы доверяли ВАШЕМУ заведению!

– Во-первых, попрошу вас не повышать на меня голос, – в отличие от Горчакова, я говорил спокойно. – А во-вторых, закрытая дверь ничего не значит.

По-крайней мере мне хотелось на это надеяться. Всё-таки должны быть мозги у Сухомлина, не первый год работает. Ну не станет адекватный человек, у которого огромные планы на это поместье и санаторий, дискредитировать себя подобным образом.

– Не защищайте своего человека, Дубровский! Вы же не хотите, чтобы я всему Петербургу рассказал, какой балаган у вас тут творится! – щеки Горчакова покраснели от злости. Он явно сдерживался, чтобы что-то не ударить.

– Алексей Петрович, – чуть строже обратился я. С человеком такого положения, как Горчаков, следовало действовать очень аккуратно. Да и в подобном эмоциональном накале он легко может наделать глупостей. – Прежде чем вы наговорите лишнего, давайте пройдём к номеру вместе. И разберёмся в ситуации окончательно.

– Я уже разобрался! – он ткнул пальцем куда-то в сторону стены. Наверное, думал, что там находится санаторий, но он был совершенно в другой стороне. – Там всё совершенно очевидно!

– Бывает очевидно только в театре, Алексей Петрович. В жизни за закрытой дверью может оказаться что угодно. Даже не то, о чём вы подумали в первую очередь. У меня есть запасные ключи, вы можете убедиться в этом прямо сейчас.

Горчаков раздувал ноздри как бык, которого дразнят красной тряпкой. Но что-то в моём тоне его остановило. И он одобрительно кивнул, принимая моё предложение.

– Идёмте, – сказал я и двинулся к выходу из поместья.

По пути я забрал связку запасных ключей. Когда мы с Архипом ремонтировали номера для пациентов, я настоял на том, чтобы все замки были разными, но с универсальным мастер-ключом у хозяина.

Двери-то я по большей части возводил при помощи самого леса, и они получались красивые, ветвистые. А вот замки я поставил обычные, заказал в Волгине. Тогда мне казалось это простой предусмотрительностью. Сейчас я порадовался своему решению.

Горчаков шёл рядом, чуть позади. Молчал. И вроде даже чуть успокоился. Его военная выправка не позволяла ему бежать впереди барона, хотя я видел, как ему хочется рвануть вперёд и снести эту чёртову дверь с петель.

Мы дошли до санатория, а потом и до номера Горчаковых. Первый этаж, третья дверь по правой стороне.

Номер был из лучших: три комнаты – приёмная, спальня и кабинет, окна выходят на сад, над которым трудилась Ярина.

Я поднял руку и постучал. Громко.

Ничего.

Тогда постучал ещё раз. Хм, тот же результат.

Из-за двери донёсся женский смех. И ещё приглушённая музыка. Инструмента я не узнавал, но это точно было что-то инструментальное.

Я постучал снова. Громче.

Музыка и смех не прекратились. Находящиеся внутри нас не слышали.

Ну просто замечательно! На месте Алексея Петровича я бы тоже в этой ситуации заподозрил неладное…

Горчаков за моей спиной побагровел ещё на два оттенка. Он еле сдерживался, что читалось по сжатым кулакам.

Так, медлить больше нельзя. Если так не открывают, перейдём к крайним мерам.

Я достал мастер-ключ, вставил в замок и повернул.

Дверь открылась.

Приёмная была пуста. Следов того, что здесь происходило что-то предосудительное, не было.

Однако звуки шли из дальней комнаты, дверь в которую была полуоткрыта. Это был рабочий кабинет, который мы оборудовали шкафами и даже закупили книг, чтобы пациенты могли почитать их вечерами.

Я прошёл через приёмную, заглянул в спальню – кровать заправлена, подушки на месте, никаких разбросанных вещей. Чисто.

Горчаков тоже это заметил, однако облегчения на его лице я не увидел.

Мы подошли к двери кабинета. Я толкнул её.

И остановился.

Сухомлин сидел на подоконнике, свесив одну ногу, и играл на укулеле. Маленькой, четырёхструнной, с корпусом из светлого дерева.

И здесь, в имперской глуши, этот инструмент выглядел настолько неуместно, что у меня на секунду перехватило дыхание от удивления.

Впрочем, этому миру ещё есть чем меня удивлять, ведь живу я в Российской империи совсем недавно и пока не выбирался дальше Саратовской губернии.

Сухомлин играл быстро, ловко, будто бы уже родился с этим инструментом в руках. И даже при нашем появлении он не остановился, настолько был увлечён процессом.

Наталья Андреевна Горчакова стояла у стены, прижав ладони к щекам, и смеялась. Глаза у неё блестели, и в них не было и следа той тусклой боли, с которой она приехала в мой санаторий. Лицо было розовым, живым. Головная боль, судя по всему, уже отступила.

Она была полностью одета, причёсана, в туфлях. Сухомлин – в жилетке, с закатанными рукавами. Расстояние между ними составляло три метра.

Ничего двусмысленного. Ни единого жеста, ни единого взгляда, который можно было бы истолковать неправильно.

Просто музыка… И из-за этого весь скандал!

– Наталья! – голос Горчакова прозвучал громко.

Женщина вздрогнула, обернулась. Увидела мужа, и её улыбка на миг замерла. Потом она шагнула к нему и схватила за руку.

– Алёша! Ты должен это услышать! Владимир Кириллович играет совершенно невероятно! Ты знаешь, что это за инструмент? Он называется укулеле! Его привезли из Португалии, это безумно редкая вещь! У Владимира Кирилловича их целых три! Он обещал научить меня играть простую мелодию!

Горчаков стоял и молчал. Багровый цвет медленно сходил с его лица. Теперь он выглядел совершенно растерянно.

Сухомлин, надо отдать ему должное, среагировал мгновенно. Он соскочил с подоконника, убрал укулеле за спину и слегка поклонился.

– Алексей Петрович! Прошу прощения, что не слышали, как вы вошли. Звукоизоляция в этих стенах превосходная – дубовые двери, знаете ли. Виноват, увлеклись музыкой.

– Зачем вы заперлись? – Горчаков выдавил это сквозь зубы. Голос его ещё дрожал, но уже не от ярости, а скорее всего, от остаточного напряжения.

– Я? – искренне удивился Сухомлин. – Я не запирался. Наталья Андреевна, вы запирали дверь?

Горчакова смутилась. Её щеки порозовели.

– Я… кажется, по привычке повернула замок, когда входила. У нас в петербургской квартире замок такой же, я всегда запираю, когда прихожу домой. Даже не подумала…

Повисла мёртвая тишина. Все понимали, что произошло недоразумение.

Я молча стоял у дверного проёма и наблюдал.

Внутри у меня разворачивались два чувства разом. Первое – облегчение. Поскольку скандала и потери репутации удалось избежать. Сухомлин, при всех его странностях, оказался не дураком.

Второе чувство оказалось менее приятным. Я только что прошёл через десять минут чистейшего адреналина из-за того, что женщина по привычке повернула замок.

– Владимир Кириллович, – сказал я негромко, – зайдите ко мне в кабинет через десять минут. Есть разговор.

– Разумеется, барон, – Сухомлин кивнул. И судя по выражению лица, уже понимал, что разговор будет не из приятных.

Я вышел из номера. В коридоре меня тут же нагнал Горчаков. Он вышел вместе с Сухомлиным, и тот, видя, что штабс-капитан хочет разговора со мной, отправился сразу в поместье. Пускай-пускай, в его случае, как говорится: “Перед смертью не надышишься”.

– Всеволод Сергеевич, – обратился ко мне Горчаков и вдруг замолчал. Потом выпрямился, как на параде. – Я обязан принести вам извинения. Я повёл себя недопустимо. Обвинения были необоснованными. Я… я погорячился. Простите.

Каждое слово давалось ему с трудом. Видно было, что извиняться этот человек не привык. Офицерская гордость – штука крепкая, её просто так не согнёшь. Но Горчаков себя согнул. И это говорило о нём больше, чем любая рекомендация.

– Бывает, Алексей Петрович, – легко ответил я. – Я понимаю, как это выглядело. У любого мужчины на вашем месте голова пошла бы кругом.

– И всё же…

– И всё же ничего не произошло. Давайте на этом и закончим. Ваша супруга, кстати, выглядит значительно лучше, чем вчера. Головные боли отступили?

Горчаков кивнул. Переход от неловкости к медицинской теме его явно застал врасплох, но он ухватился за эту возможность с благодарностью.

– Да. Наталья говорит, что со вчерашнего вечера ни разу не кольнуло. Впервые за полгода. Ваша Лизавета Павловна дала ей какие-то капли, и после них она заснула как младенец. А сегодня – сами видели. Смеётся. Вон музыку слушает. Я её такой уже и не помню.

– Вот и хорошо. Пусть ходит к Лизавете на процедуры каждый день. Тогда эффекта от лечения надолго хватит.

Снова Горчаков кивнул. Протянул мне руку, и я пожал её.

Затем он ушёл к себе. Я же отправился обратно в особняк.

Сухомлин уже ждал возле моего кабинета. Без укулеле, надо отдать ему должное.

Он вошёл, сел напротив меня, положил руки на колени и молча ждал. Лицо у него было серьёзным, без обычной театральности.

– Владимир Кириллович, – начал я, – вы понимаете, что закрываться с чужой женой в её же номере – дурной тон? И это ещё мягко говоря.

– Понимаю, – кивнул он. – Но я не запирал дверь, Всеволод Сергеевич. Я не ожидал этого и, честно говоря, не обратил внимания. Когда играю – ничего вокруг не замечаю. Профессиональный недостаток, можно сказать.

– Это не оправдание.

– Знаю, – вздохнул он. На этот раз театрально.

– Тогда послушайте, – я наклонился вперёд и посмотрел ему в глаза. – Мне всё равно, запирали вы дверь или нет. Мне важен результат. А результат такой: муж нашей пациентки пришёл ко мне багровый от ярости и орал на моего слугу так, что его слышали на втором этаже. Ещё немного, и он бы выломал дверь. А потом сломал бы вам челюсть. И его бы оправдал любой суд в империи, потому что формально он защищал честь жены. Вы это понимаете?

Сухомлин побледнел. Впервые с момента нашего знакомства я увидел на его лице настоящую тревогу.

– Понимаю, – повторил он.

– Отлично. Тогда вводим с вами одно правило. С этого дня никаких закрытых дверей наедине с пациентами. Ни с мужчинами, ни с женщинами. Никогда. Если хотите музицировать – пожалуйста, для этого есть сад и общая гостиная. Если пациент приглашает вас к себе в номер – дверь остаётся открытой. Всегда.

– Хорошо, это несложно, Всеволод Сергеевич, – быстро кивнул Сухомлин. – Вы правы. Я должен был сам это всё предусмотреть. Профессионал моего уровня не имеет права допускать подобные двусмысленности. Этого больше не повторится, можете даже не сомневаться.

– И ещё. Завтра вы сядете и напишете мне устав санатория. Правила для гостей и для персонала. Кто, куда, когда и с кем может ходить. Какие помещения открытые, какие закрытые. Что допустимо, что недопустимо. Десять страниц максимум. Я проверю и утвержу. После этого устав будет вывешен в каждом номере.

– Десять страниц? – у Сухомлина дёрнулась бровь. – Барон, я могу написать и сто. Устав – это же целое произведение!

– Десять. И без “произведения”! Это не программа вечера, а свод правил. А теперь идите работать.

Сухомлин поднялся.

– Всеволод Сергеевич… Спасибо, что не стали при Горчакове меня отчитывать. Это… Я это оценил.

– Я отчитываю людей за закрытыми дверями, Владимир Кириллович. В отличие от некоторых, умею запирать их вовремя.

Он слегка усмехнулся, после чего вышел.

Я откинулся в кресле и выдохнул. Да уж, ситуация та ещё. Если так пойдёт дальше, то вместо барона-друида превращусь в администратора отеля. С табличкой на двери: “Жалобы принимаются с 8:00 до 22:00”.

С этой мыслью потянулся к стопке бумаг, которые скопились на столе. Рутина, от которой в прошлой жизни я старался избавиться, нанимая помощников. Здесь таковых пока не было, но надеюсь очень скоро это изменить.

Среди бумаг обнаружился конверт с печатью налоговой, который пришёл сегодня утром. Я вскрыл его, развернул лист.

Там находилось официальное уведомление о том, что задолженность барона Дубровского В. С. перед уездной казной погашена в полном объёме. Аванс, переданный через купца Ладыгина М. И., принят, зачтён и оформлен надлежащим образом. Претензий к барону Дубровскому по налоговой части уездная казна не имеет.

Отлично! Хоть какие-то хорошие новости. Долг-то был погашен ранее, но официальная бумага мне была нужна. Пригодится ещё, когда Озёров начнет отправлять свои претензии через адвоката.

Я аккуратно убрал письмо в ящик стола к остальным важным документам. Потом взял перо и записал в конторскую книгу: “Налоговая задолженность закрыта. Подтверждение получено”.

Вдруг раздался тихий стук в дверь.

– Войдите, – разрешил я.

Дверь открылась. На пороге стоял Павел Демьянович.

Он вошёл, закрыл за собой дверь. Постоял секунду, оглядывая кабинет, как будто искал что-то знакомое и не находил. Потом посмотрел на меня.

– Всеволод Сергеевич, – осторожно проговорил он. – У меня к вам серьёзный разговор. Если вы не слишком устали за день и сможете уделить мне немного времени.

– Присаживайтесь, Павел Демьянович, – я указал на кресло напротив. – Хотите чаю?

– Нет, благодарю, – он сел, сложил руки на коленях. – Не хочу отнимать у вас время. Скажу сразу.

Старик собрался с духом. Руки на его коленях сжались в кулаки.

– Я хочу уехать, – сказал Павел Демьянович. – И забрать Лизу с собой.

– Почему? – спокойно спросил я.

– Потому что мы приносим вам неприятности, барон, – он не отводил взгляда, но я видел, как ему трудно это говорить. – Озёров преследует нас обоих.

Я откинулся в кресле.

– Павел Демьянович, – начал я и говорил медленно, подбирая слова. – Я ценю вашу заботу. Но давайте будем честны друг с другом. Озёров преследует вас – это правда. Но он преследует и меня. Не потому, что я укрываю вас и Лизу. Он преследует меня потому, что ему нужны мои земли. Видит в них золотую жилу и не остановится, пока не получит то, что хочет. Или пока я его не остановлю. Ваше присутствие здесь – не причина его ненависти. Оно лишь добавляет ему ещё один повод. Но таковых у него и без того хватает.

Старик внимательно слушал.

– Более того, – продолжил я, – если уж говорить совсем прямо… Я рассчитывал на вашу помощь. Без Лизаветы мой санаторий – пустая коробка с красивыми стенами.

Павел Демьянович отвёл взгляд к окну. Там, за стеклом, в темноте едва угадывались силуэты деревьев.

Старик молчал. А выражение его лица я уже видел десятки раз в переговорных комнатах. Так выглядит человек, который пришёл сказать одно, а на самом деле хочет совсем другое.

– Павел Демьянович, – наклонился вперёд я, – мне кажется, вы пришли не только за этим. Есть ещё что-то, о чём я не знаю?

Он сглотнул.

– Есть, – глухо сказал он и повернулся ко мне. – Есть одно дело. Которое мне нужно закончить. Я… рассчитывал на помощь дочери. Но сам вижу, что у неё здесь хватает забот.

– Что за дело? – спросил я.

– Может быть… – он замялся. – Может быть, если вы узнаете, в чём суть, то и вправду сможете помочь. Как-нибудь иначе. И тогда Лизавета сможет остаться…

А вот это уже очень интересно!

– Рассказывайте, Павел Демьянович. Я слушаю, – кивнул я.

– Только… – он поднял на меня глаза, и в них читалась настоящая мольба, – только не осуждайте меня за этот рассказ. Пожалуйста…

Павел Демьянович долго молчал. Всё пытался собраться с мыслями. Не знал, с чего начать свою историю. В моём кабинете висела тишина, пока, наконец, старик всё же не решился рассказать мне правду.

– Всеволод Сергеевич, – он поднял взгляд. – Лизавета рассказывала вам, как у неё появилось “Сердце”? Тот артефакт, что пульсирует в её груди?

– Рассказывала, – кивнул я. – Знаю, что она была смертельно больна, и вы украли этот артефакт у барона Шатунова, чтобы спасти свою дочь. Внедрили его в её тело и тем самым усилили и её организм, и целительский дар.

Старик горько усмехнулся. Кажется, именно в этой истории и кроется какая-то загвоздка.

– Не хочу вас расстраивать, барон, но… Это лишь красивая ложь. Сказка, которую я рассказал дочери, чтобы она не узнала правду обо мне. А что касаемо правды… Она куда более неприятная. Я ведь изначально похитил артефакт не ради неё. Понимаете? У меня были другие причины.

Ага… Двойная игра. Старик не так прост, как кажется. За немощью и раскаянием скрывается человек, который когда-то был готов пойти на всё, лишь бы достичь своих целей.

Либо же им кто-то манипулировал. Не думаю, что стоит тратить время на предположения. Сейчас я всё узнаю.

– Продолжайте, – попросил я.

– Граф Озёров… – Павел Демьянович поморщился, как только произнёс это имя. Будто выпил что-то горькое. – Он давно грезил этим артефактом. Шатунов, будучи его вассалом, хранил “Сердце” у себя как свою новую семейную реликвию. Озёров знал, что в этой вещице сокрыта сила, способная многократно увеличить могущество любого мага. Он хотел её, но сам боялся марать руки. Вернее… Понимал, что не сможет уговорить собственного вассала на столь широкий жест. Вы ведь и сами знаете, Шатунов – тот ещё псих. Магия крови в сочетании с нездоровым рассудком – опасный коктейль. Граф всерьёз опасался, что если он пойдёт на Шатунова открыто, тот использует “Сердце” против своего господина.

– И тогда граф решил использовать вас, – тут же догадался я.

– Именно. Я был его личным лекарем, человеком, которому доверяли. Озёров приказал мне похитить артефакт. Это был не просто каприз. Граф собирался использовать “Сердце”, чтобы стать сильнее. Чтобы пробить брешь в защите ваших земель. Он хотел отнять поместье Дубровских ещё тогда, и артефакт должен был стать ключом. С ним он бы смог обойти любую друидическую магию. Но самое ужасное… Я был готов это сделать. Я послушался его. Похитил артефакт. Почти принёс ему “Сердце”, Всеволод Сергеевич.

Старик закрыл глаза, и его голос задрожал.

– Я чуть не убил одним махом сразу двух хороших людей. Окажись этот артефакт у Озёрова – и вас бы не стало. Он бы пришёл отбирать землю. И Лиза… Моя дочь не прожила бы и недели. Но когда я держал этот пульсирующий камень в руках, когда ощущал жар жизненной энергии в нём – я понял, что нужно делать. Решил спасти дочь и одновременно с этим защитить артефакт от графа. И тогда, ровно в тот момент, когда граф уже ждал меня, чтобы забрать артефакт, я внедрил его в Лизу. И велел ей бежать.

Теперь всё ясно. Так она и попала ко мне.

– Вы сделали её живым сейфом, – подметил я.

– Да. Поначалу все думали, что это Лиза сама каким-то чудом украла его. Но Озёров не дурак. Через несколько недель он догадался, чьих это рук дело. Но за мою дерзость он не убил меня – нет, это было бы слишком милосердно. Он сослал меня в глухое баронство, где я стал не лекарем, а рабом с целительскими способностями. Думаю, вы понимаете, в чём разница. Ведь вы сами нашли меня там. Видели, в каком я был состоянии. И чем занимался…

Я смотрел на Павла Демьяновича и не чувствовал гнева. В бизнесе я видел предательства и похуже, но здесь… Здесь была логика отчаяния.

Получается, что он дважды чуть не убил меня. Не собственными руками, но опосредованно. Сначала чуть не отдал “Сердце” Озёрову, а затем создал паразита, который должна была передаться мне через студентов.

Но в итоге я остался цел. А он сидит передо мной и раскаивается.

– Вы ждёте, что я начну обвинять вас в том, что вы чуть не помогли Озёрову захватить мой лес? – покачал головой я. – Бросьте, Павел Демьянович. Начнём с того, что мы тогда не были знакомы. К тому же в решающий момент вы приняли верное решение. Вы выбрали жизнь дочери и, косвенно, безопасность этих земель. Прошлое в вашем случае меня мало интересует. Сейчас меня волнует только настоящее. Чем я могу помочь прямо сейчас, чтобы вы с Лизой смогли остаться на моих землях? И хочу напомнить, что если вы остаётесь, то я жду от вас полной преданности.

– Конечно, – сразу ответил Павел Демьянович.

Затем выдохнул, и плечи его немного расслабились. Но тень на лице не исчезла.

Я ценил откровенность старика, но учитывая его прошлое, лучше буду за ним приглядывать. На всякий случай.

– Артефакт “Сердце” ещё не до конца слился с Елизаветой, – тяжело вздохнув, заявил он. – Сейчас это всё ещё инородное тело, почти как прижившийся паразит. Она этого не знает. Я не осмелился ей рассказать. Как уже и сказал, она слишком занята работой в вашем санатории. Поэтому я и подумал, что стоит её забрать, а потом уже… рассказать правду. Но пока артефакт с ней не слился, риск огромен. Озёров знает – если убить Лизу и провести ритуал извлечения в течение часа, “Сердце” можно забрать и использовать снова. Она для него, как вы правильно выразились, просто сейф, в котором хранится этот самый артефакт.

– Звучит как прямая угроза её жизни, – нахмурился я. – Что вы предлагаете?

– Нужно сделать так, чтобы артефакт стал её частью навсегда. Заменил её сердце и на уровне биологии, и на уровне магии. Чтобы кровь и мана Лизы стали едины с “Сердцем”. Понимаете? Тогда извлечь его будет невозможно. Если она пострадает – артефакт разрушится вместе с ней, станет бесполезным куском камня. Озёров потеряет к ней всякий интерес как к добыче. Она станет… неприкасаемой.

– Что нужно сделать, чтобы навсегда соединить Лизу с артефактом? – поинтересовался я.

Старик помрачнел. Но в его глазах теплилась надежда. Изначально он не верил, что я могу ему помочь.

Однако я дал ему знать, что не собираюсь бросать в беде ни его, ни Лизу. И дело здесь не только в доброте душевной – этим я не страдал. Для моего расширяющегося санатория были нужны двое этих целителей. Других сильных магов, согласных работать в глуши, буду искать очень долго, а гости приезжают уже сейчас.

– Нужен особый отвар. Древний рецепт, который я изучал в старых манускриптах ещё в те времена, когда учился в академии. Но состав… Всеволод Сергеевич, ингредиенты для него нельзя купить в лавке. Чтобы их собрать, придётся посетить очень опасные места. Рискнуть жизнью. Понимаю, что звучит это как очередная ложь, но… Поверьте, сейчас я говорю с вами откровенно.

– И где же эти места? – нахмурившись, уточнил я.

Хотя уже начал догадываться, что ответит мне старик. И уже взвешивал в голове риски и свою выгоду.

– По иронии судьбы, барон, – Павел Демьянович криво усмехнулся, – все они находятся здесь. На территории рода Дубровских. Помните, я ведь говорил вам, что изучал эти земли, пока был жив ваш отец. Я знаю о потаённых оврагах, тайных тропах, о гнилых топях и заброшенных капищах в вашем лесу. Не сочтите за оскорбление, но вполне может оказаться, что мне известно даже больше, чем вам.

– Никаких обид. Я здесь живу всего лишь несколько месяцев, – я поднялся и подошёл к окну. Мне захотелось осмотреть свой лес. – И ваше мнение, Павел Демьянович, для меня очень важно. Мне нужен такой человек, как вы.

И раз действовать придётся на моих землях, то можно рискнуть.

– Так… Что скажете? – напрягся старик. – Значит, вы и правду…

– Значит, мы отправимся туда, – перебил его я. – Я не позволю Озёрову превратить Лизу в добычу. Мы с вами справимся с этой задачей. Вдвоём. И думаю, мы оба понимаем, что Лизе об этом знать незачем.

– Это будет не простая прогулка, Всеволод Сергеевич, – предупредил старик. – Лес будет сопротивляться. Те зоны, что мне нужны… Они уже могут не принадлежать вам.

Он знает больше, чем я думал.

Тенелист. Ингредиенты для отвара могут находиться в той части леса, где сейчас главенствует этот чёртов тёмный маг.

– Тем лучше, – я почувствовал, как в груди загорелся особый азарт. Тот же, что появлялся у меня перед самыми рискованными сделками. – Значит, пришло время вернуть своё. Готовьте список, Павел Демьянович. Мы пойдём с вами вдвоём. Хотя… Нет. Возможно, я прихвачу с собой ещё одного человека. Но большой отряд собирать не будем. В глубины леса могут ходить только те, кто готов схлестнуться с тёмной магией, что скрывается там.

Старик медленно поднялся, поклонился мне – на этот раз не как барону, а как союзнику – и вышел из кабинета.

Ему больше нечего было сказать. Слова благодарности, как я понял, он решил приберечь на потом. Павел Демьянович – человек дела, как и я сам. Сначала разберёмся с основной проблемой, а потом уже будем выяснять отношения.

Хорошо, что время у нас ещё есть. Нужно тщательно обдумать завтрашний поход. Времени у меня в обрез. Набор гвардии назначен на полдень послезавтра. Это значит, что у меня есть ровно один свободный день – завтрашний. Если мы не решим вопрос с Лизой сейчас, то потом, когда начнётся тренировка рекрутов и укрепление рубежей, я просто не смогу вырваться. Будет уже поздно. Лиза с отцом меня покинут – и это нанесёт огромный ущерб моему санаторию.

Но одно я знаю точно. Два друида в запланированном мной деле лучше, чем один. А Ярина, при всей её невыносимости, знает теневые стороны леса не хуже, чем я – светлые. И с Тенелистом у неё свои счёты.

Так что сегодня у меня есть ещё одно, последнее дело.

Я нашёл Ярину в саду. Она сидела на широком подоконнике, обняв колени, и задумчиво жевала травинку, глядя на луну.

– Ярина, нужно поговорить, – позвал девушку я.

Она не вздрогнула. Лишь медленно повернула голову, и в её глазах мелькнул лукавый огонёк.

– О, Дубровский! Решил закрепить успех после нашей ночной встречи? Неужели всё-таки заскучал по теплу?

– Оставь колкости, – я подошёл ближе. – Завтра на рассвете мы уходим вглубь леса. Мне нужна твоя помощь. Нам нужно собрать ингредиенты для одного крайне важного состава. Это касается Лизы.

Я решил сказать ей правду. Нет смысла скрывать. Тем более от неё. Уж кто-кто, а Ярина точно поймёт, если я лгу или недоговариваю.

Друидка тут же подобралась. Желание флиртовать у неё отпало.

– Лиза? – она спрыгнула с подоконника. – С ней что-то не так?

– С ней всё в порядке, но Озёров всё ещё считает её своей собственностью. Мы сделаем так, чтобы артефакт стал частью её плоти. Но для этого придётся зайти в те зоны, где сейчас хозяйничает Тенелист. Ты со мной?

Она сделала шаг ко мне, почти коснувшись своей грудью моей жилетки. Её глаза опасно сузились.

– В пасть к Тенелисту? – она хитро улыбнулась. – Какой ты безрассудный, Всеволод. Но именно это мне в тебе и нравится. Я согласна. В глубине леса всегда веселее. Только чур… Если я спасу твою шкуру, ты всё-таки позовёшь меня на свидание. Официально.

Да чёрт бы её подрал! Иногда мне кажется, что её не столько месть Тенелисту волнует, сколько желание сблизиться со мной.

– Если вернёмся живыми – обсудим, – отрезал я, но на провокацию не поддался.

Однако этого Ярине было достаточно.

Наш отряд проснулся рано утром. Мы приготовились выдвигаться за полчаса до рассвета. Лиза вышла на крыльцо проводить нас. Хоть уже вовсю разгорался июнь, но по утрам всё ещё было холодно, поэтому Лиза укуталась в шаль.

В её глазах читалась тревога. Девушка начала что-то подозревать.

– Куда вы так рано? И почему папа в дорожном костюме? Ему же нельзя утомляться! – воскликнула она.

– Спокойно, Лиза, – уверенно произнёс я. – Павел Демьянович нашёл в старых записях упоминание о редком виде ночного первоцвета. Говорит, что если собрать его именно сегодня, мы сможем сделать твой укрепляющий сбор в десять раз эффективнее. Это обычный ботанический поход. А Ярина нас подстрахует, чтобы не заблудились. С ней спокойнее.

Да, это ложь. Но во благо. Если я сейчас же расскажу Лизе, зачем мы идём в лес, получится, что я предам доверие её отца. Плюс ко всему она совершенно точно увяжется за нами.

А мне нужно, чтобы она осталась здесь – с пациентами.

– Но в туман… – забеспокоилась она.

– Лизавета, доверься барону, – Павел Демьянович мягко улыбнулся дочери. Хотя я прекрасно видел, как тяжело ему это даётся. – Мы вернёмся к вечеру. Обещаю.

Больше Лиза спорить не стала. Мы оставили её позади и двинулись в путь.

Когда стены поместья скрылись за пеленой тумана, старик заговорил.

– Нам нужно три компонента, Всеволод Сергеевич. Первый – “Слёзы Глубины”. Это редкие водоросли, растущие в иле под Чёрным озером. Второй – “Сердце Камня”, лишайник, который растёт только на валунах, омытых магией леса. Но самое сложное – третий. “Чёрный Борец”. Его можно найти только там, где земля и природа пропитаны болью. Думаю… Вы догадываетесь, к чему я клоню.

Я остановился на поляне, прикрыл глаза. Мои чувства разошлись по грибницам и корням.

– Нам не нужно искать все три ингредиента. У меня есть помощники, – сказал я.

Я сосредоточил ману в горле и издал тихий, гортанный звук. Через минуту кусты затрещали, и на поляну вышел Мох – величественный лось, дух-хранитель первого региона. Следом, соскользнув с ветки, приземлился Ярослав.

– Слушаем, хозяин, – прошипел последний. Как я уже отмечал, речь его стала лучше, но от шипения он так до сих пор и не избавился.

Я объяснил задачу. Лось должен был найти “Сердце Камня” на северных склонах, а Ярославу предстояло нырять в ледяные воды Чёрного озера за илом.

– Это мы сделаем, – Ярослав посмотрел в сторону юго-запада. – Но “Чёрный Борец”... Хозяин, там, где он растёт… В общем, в этом месте вы точно не будете в безопасности. И мы со Мхом не сможем последовать за вами. Там нет дыхания земли. Только гниль Тенелиста. Вам будет тяжело.

– Я знаю, – переглянулся с Яриной. – Но уж два друида точно должны справиться с натиском нашего врага. Делай своё дело, Ярослав. Остальное предоставь мне.

Духи разошлись выполнять поручения, а наша небольшая группа – я, Ярина и Павел Демьянович – двинулась в сторону дальних земель.

С каждым километром воздух становился тяжелее. Пение птиц сменилось зловещей тишиной, а привычный шепот листвы превратился в сухой, колючий хруст.

– Здесь, – прошептал старик, указывая на следующую полосу леса. – Если верить вашим духам, Всеволод Сергеевич, последний ингредиент должен быть там.

Я сделал шаг вперёд и почувствовал, как моя связь с лесом истончается. Магия внутри затихла. Потеряла источник подпитки.

Мы всё ещё на тех землях, что принадлежат мне. Вот только эти края мне не подчиняются. И не подчинятся, пока жив Тенелист.

– Добро пожаловать в мой личный кошмар, Дубровский, – хмыкнула Ярина. – Примерно с такой же дрянью столкнулась моя семья много лет назад. Теперь эта хворь достигла и твоих земель.

Я сосредоточил в себе всю имеющуюся ману, приготовился к бою. И шагнул вперёд, на территорию врага.

Первый раунд сражения за здоровье Лизы вот-вот начнётся.

Мы углубились в мёртвую зону. Хотя… Мёртвым этот лес я бы не назвал. Деревья жили, просто не подчинялись мне. Однако в них таилось нечто тёмное.

Больше всего меня беспокоила тишина. В этой части леса жизнь вроде как никуда и не исчезла, но она… притаилась. Замерла.

– Почти пришли, – прошептал Павел Демьянович, указывая на поросший чёрным мхом овраг. – Главный ингредиент там, в самой низине, где земля всегда сырая. Остаётся только надеяться, что ничего не изменилось с моего прошлого похода…

Но дойти до низины нам не дали.

Земля вздрогнула. Из-за скрюченных дубов появилась огромная туша. Громадный вепрь, размером с быка, преградил нам путь. Хотя… Нет, пожалуй, эта свинка даже больше быка будет! Клыки длиной в мой локоть – такая сволочь запросто сможет даже со Мхом пободаться.

Но страшнее всего глаза существа – они затянуты белёсой пеленой, зрачков почти не видно. А радужка светится фиолетовым огнём.

– Дух-хранитель региона, – выдохнула Ярина, и тут же на чистых инстинктах приготовила свою магию. – Такой же, как Мох и Ярослав. Но он сломлен. Тенелист подчинил его своей воле.

Это я уже понял.

Вепрь издал громкий рык. Я почувствовал вибрацию в своём желудке. Странное чувство. В последний раз я такое испытывал, когда был на концерте ещё в прошлой жизни.

Но вдруг…

Раздался звонкий щелчок. Прямо в заросший щетиной лоб вепря прилетел увесистый жёлудь.

Зверь опешил. Он замер, а затем одновременно со мной поднял взгляд на соседнее дерево. На ветке дуба, прямо над головой духа, сидела белка. Обычная, рыжая, с пушистым хвостом.

Вот только даже издалека мне её морда показалась до ужаса наглой…

В ту же секунду в моей голове прозвучал голос. Телепатическая передача. Тонкий мужской голос, который исходил, как ни странно, прямо от этой белки.

– Ну наконец-то! А я уж думал, что буду ждать целую вечность! – буркнуло животное. – Давай, сделай что-нибудь! Вытащи меня отсюда! Я вам помогу, обещаю.

Я застыл. Связь, возникшая между мной и этим крошечным существом, была мощнее, чем всё, что я чувствовал в этом лесу до сих пор.

Это – не просто животное.

Проклятье... Валерьян! Об этом старый призрак меня не предупреждал. Не думал я, что встречу в глубинах леса… ЕГО.

Я был в шоке. Как только связь между мной и этой странной белкой окрепла, до меня сразу же дошло, с кем я имею дело.

У нас одна кровь, как это ни странно. И кровь не даст солгать. Теперь я знаю, кто этот таинственный союзник.

Связь, возникшая между мной и этим рыжим недоразумением на ветке, была настолько сильной, что я практически мог читать мысли животного, в котором сидела душа человека.

Человека, о котором я ой как наслышан.

– Ты… Всеволод Дубровский, да? – мысленно обратился к животному я. – Тот, кому раньше принадлежало это тело?

– Ну слава богам, дошло, наконец! А я уж думал, что в моё тело попал какой-нибудь болван безмозглый! – голос прежнего Всеволода дребезжал в голове так, что у меня аж затылок заныл. По одной только интонации я понял, каким капризным и избалованным засранцем был моей предшественник. – Да, это я. Всеволод Сергеевич Дубровский. Настоящий! Тот, чьё имя ты носишь! Донашиваешь, скорее. Тьфу! Чёрт бы подрал старика Валерьяна. Он ещё поплатится за то, что сделал со мной! Так, всё! Вытаскивай меня отсюда… Эм… кузен? Или кто ты там мне по родословной?

М-да… Либо он совсем тупой, либо до сих пор не понял, кто в его теле оказался. Не исключено, что Валерьян намеренно подшутил над ним, чтобы скрыть правду.

Хотя даже сам факт перемещения погибшего парня в тело белки – это уже одна сплошная чёрная шутка. В стиле старика, узнаю почерк.

Вот ведь старый интриган! Теперь понятно, куда делся предыдущий владелец поместья. Пока я разгребал долги и строил санаторий, мой предшественник, знатный пропойца и гуляка, отрабатывал свои грехи в теле лесного грызуна.

Иронично. Генеральный директор компании и белка-алкоголик. Такого дуэта мир ещё точно не видел!

– Всеволод, ты чего замер?! – крик Ярины достал меня из телепатического диалога с предшественником. – Мы тут, вообще-то, не одни!

Дух-вепрь оправился от удара жёлудем и начал бить копытом по земле. Фиолетовое пламя в его глазах вспыхнуло ещё ярче. Он пригнул голову и приготовился атаковать. Я прекрасно понимал, что помощник Тенелиста собирается ударить мне бивнями в живот.

– Ярина, левый фланг! – перехватив инициативу, скомандовал я. – Павел Демьянович, как только мы его отвлечём – бегом в овраг. У вас будет не больше двух минут, чтобы найти последний ингредиент!

– Слушай сюда, директор… Или кем ты там был? Да не важно! – снова заверещала белка и тут же перепрыгнула на ветку пониже. – Этого борова звать Тугодумом. Он очень неповоротливый. Я тут три месяца за ним наблюдаю. Тенелист его накачал силой, но мозгов не добавил.

– Стоп, погоди, – мысленно перебил его я. – Серьёзно? Тугодум?

– Я бы на твоём месте сейчас не удивлялся имени этой сволочи, – фыркнул бывший Всеволод. – Лучше приглядись. Видишь у него на загривке опухоль? Там, где шерсть дыбом стоит? Это метка Тенелиста. Хвостом своим клянусь, он контролирует Тугодума с помощью неё. Рубани туда магией – и он на какое-то время ослабеет.

– Понял тебя, Пушок, – усмехнулся я. – Спасибо за информацию. Сейчас всё сделаем!

– Как ты меня назвал?! Я – барон! Я… – принялся ворчать предшественник.

– Молчать, Пушок! – мысленно велел я, а затем скомандовал вслух: – Готовься, Ярина. Работаем!

Вепрь сорвался с места. И этот бросок больше походил не на атаку зверя, а на падающее дерево. Примерно такое же, которое меня в прошлой жизни прикончило.

Огромная туша неслась на нас, сметая на пути кусты и мелкие деревья. Я выставил руку вперёд и призвал свою магическую силу. В зоне, которая принадлежит Тенелисту, колдовать было возможно, но трудно. Ощущение будто открываешь заржавевший замок, который ещё вчера был вполне себе новым.

– Ярина, сейчас! – прокричал я.

Девушка среагировала мгновенно. Вместо того чтобы ставить щит, она ударила по корням под ногами зверя. Дикий терновник вынырнул из земли и оплёл ноги вепря. Это не остановило махину, но сбило темп духа. Вепрь споткнулся и ударился своим пятаком о твёрдую землю.

Я тут же рванул вперёд, чтобы нанести следующий удар. Мимо меня, словно рыжая молния, пронёсся мой предшественник. Он решил принять участие в сражении и с истошным писком прыгнул вепрю прямо на загривок.

– А-а-а-а! – орал он в моей голове. – Получай, свинина! За все унижения, которые я из-за тебя пережил!

Когти Пушка вцепились прямо в ту самую опухоль, созданную Тенелистом.

Вепрь взревел. И от этого звука, у Павла Демьяновича, который уже начал спускаться в овраг, едва не вылетела из рук дорожная сумка. Зверь начал топтаться на месте, пытался скинуть с себя белку.

И это – мой шанс.

Я потянулся к своей магии через силу, использовал всю волю и вытянул из земли тонкую струю чистой силы Истока. Это стоило мне колоссальных усилий, но проиграть мы не могли.

Финальный удар духу ещё не был нанесён, но я уже ощутил глубокое удовлетворение. Пару месяцев назад я с огромным трудом подчинил себе другого духа – Моха. А теперь почти без напряга борюсь с другим, куда более сильным духом.

Моё могущество возросло!

– Уйди с линии атаки! – крикнул я белке.

Пушок в последний момент совершил кувырок и улетел куда-то в заросли папоротника. Мой удар – ярко-зелёный луч – прошил густой воздух и вонзился точно в опухоль Тенелиста на загривке вепря.

Раздался громкий хлопок. Фиолетовое пламя в глазах зверя на мгновение погасло. Дух покачнулся, чуть не упал. Я ощутил, как изменилась его аура.

Он только что испытал боль и… благодарность?

Да. Точно. Я не ошибся. Он был рад, что я смог его остановить. Видимо, Тенелист и в самом деле управляет им издалека.

Подавляет его волю.

– Давайте! – заорал я Павлу Демьяновичу. – Быстрее! Времени мало. Нужно отступать, пока есть время!

Отец Лизы, несмотря на возраст, проявил чудеса ловкости. Он скатился на дно оврага. И нашёл среди гнилых коряг и чёрной воды то, что мы искали. Я даже с возвышенности увидел странные светящиеся стебли.

“Чёрный Борец”.

Старик выхватил серп, быстро срезал три растения и помчался обратно – к нам.

– Есть! – карабкаясь наверх, крикнул он.

Вепрь тем временем начал приходить в себя. Тьма внутри него не исчезла – она просто притихла ненадолго. Дух издал яростный хрип, и я почувствовал, как существо собирает ману со всего леса, чтобы совершить контратаку.

Всё, битву продолжать уже нет смысла. Пора бежать.

– Отходим! – я подхватил Павла Демьяновича под локоть и помог ему выбраться на ровное место.

Ярина уже была рядом. Перед отходом она выстроила за нашими спинами заслон из колючих ветвей.

– А как же твоя белка? – крикнула она. – Она нам вроде как помогла!

– Сейчас заберу! Без неё не уйдём, – ответил я.

Пушок сидел на пне и пытался пригладить неровную шерсть на хвосте. Вид у него был крайне оскорблённый.

– Прыгай! – крикнул ему я.

Белка сиганула мне на плечо и вцепилась в мою куртку.

– Только попробуй и дальше шутить надо мной! – пригрозил “барон”. – И ещё… Я требую политического убежища и нормального жилья! Желательно рядом с винным погребом!

– Будет тебе и погреб, и дупло со всеми удобствами, – мысленно усмехнулся я. – Но сначала выведи нас отсюда. Ты говорил, что давно здесь живёшь. Значит, тебе известен короткий путь!

– Налево, через малинник! Там граница влияния Тенелиста гораздо тоньше. Бегом, пока Тугодум не очухался!

Мы рванули сквозь заросли. Я чувствовал, как магия Тенелиста пытается дотянуться до нас. Но мы были быстрее. Враг не успел прибыть на помощь подчинённому духу.

Рядом, тяжело дыша, нёсся Павел Демьянович. Прижимал к груди сумку с бесценным ингредиентом. Ярина же бежала легко, словно дикая кошка.

Когда мы, наконец, перемахнули через невидимую черту и воздух снова стал чистым и лёгким, я смог с облегчением вздохнуть.

– Ушли… – Ярина согнулась пополам, утёрла пот со лба, а затем посмотрела на меня и белку, что сидела на моём плече.

И готов поклясться, Пушок в этот момент изображал из себя победителя. Будто бы наша операция увенчалась успехом только благодаря нему.

– Всеволод, объясни мне одну вещь, – нахмурилась Ярина. – С каких пор ты понимаешь язык грызунов? И почему мне кажется, что эта белка смотрит на меня так, будто… чего-то от меня хочет…

– О-о! Я бы сказал, ЧЕГО я от неё хочу, – прозвучал в моей голове похотливый голос Пушка. – Симпатичная девка. Диковата, конечно, но в моём вкусе. Я бы…

– Заткнись, – мысленно перебил предшественника я, а затем перевёл взгляд на Ярину. Ей ответил уже вслух. – Это долгая история. Скажем так… Кажется, я только что обнаружил наше семейное наследство. Придётся взять его под опеку.

– Мы успели, барон, – вмешался в наш разговор Павел Демьянович. – Теперь у меня есть всё, если, конечно, остальные духи и вправду смогут найти два других ингредиента. Сегодня ночью я приготовлю отвар. Завтра Лизавета станет свободной.

– Отлично, – улыбнулся я. – Возвращаемся в поместье. У нас впереди важная ночь.

А завтра меня ждёт ещё одно важное дело. Утром я должен встретить свою гвардию.

– Меня с собой возьми! – радостно отозвался Пушок. – Я многое знаю о местных. В том числе и о дворянчиках. Кто кому должен, кто с кем спал и так далее. Ох, мы с тобой такую структуру выстроим, кузен! Озолотимся!

– Мы строим санаторий, а не притон, – осадил его я.

– Одно другому не мешает!

Я даже не стал с ним спорить. Смысла в этом нет. Похоже, моя жизнь в Российской империи стала ещё на порядок “веселее”, чем прежде.

Вскоре мы приблизились к выходу из леса. Вдалеке уже виднелась крыша моего особняка. И что самое приятное, там нас ждал Ярослав с водорослями, Мох с лишайником и ничего не подозревающая Лиза.

Идеально. Чистая работа. Нам всё-таки удалось собрать полный комплект.

Осталось только сделать зелье и вылечить Лизу. Вылечить от болезни, о которой она даже не подозревает.

Я уже собрался пообщаться с духами и забрать оставшиеся ингредиенты, но в этот момент моё сознание померкло.

И в моей голове прозвучал голос. Вновь. Вот только на этот раз он принадлежал не Пушку.

– Браво, барон. Искренне говорю – браво! – проскрипел голос Тенелиста. – Я недооценил вашу… деловую хватку. Прийти в мой сад, забрать то, что принадлежит мне, да ещё и так бесцеремонно обойтись с моим помощником. Ай-яй-яй. Кажется, я просчитался.

Тенелист совсем страх потерял. Теперь он проникает в мой разум по своему желанию. В любой момент, когда захочет.

И это нехорошо. Нужно придумать способ защитить свой мозг от него. Ещё не хватало, чтобы он научился читать мои мысли.

Кто знает? Он ведь так со временем может подчинить меня своей волей!

Проклятый сорняк в моём лесу, от которого я никак не могу избавиться… Хотя я ещё даже толком не начинал “прополку”.

– Тугодум слишком много весит и слишком громко хрюкает – для нас он не проблема. Плохого ты себе выбрал союзника. Он даже не старался, чтобы помешать нам, – бросил я Тенелисту.

Тёмный маг рассмеялся. Но в этом смехе я уловил фальшивую ноту. И это… очень важно!

Там, за бахвальством и мощью неизвестной мне магии, промелькнула тень настоящей боли. Физической и духовной.

Я нанёс урон не только духу, но и самому Тенелисту. Он скрывает это, но чувствует сильную боль. А это уже можно считать первой серьёзной победой! Ранее у меня не было возможности хоть что-то противопоставить этому уроду.

– Я слышу, о чём ты думаешь, Дубровский. Не радуйся. Ты не победил. Но, признаю, мне было неприятно, – проскрипел Тенелист.

– Тогда привыкай к боли, – отрезал я. – Ты заигрался на чужой земле. Я знаю, что ты сотворил с другими лесами. Знаю, что сделал с семьёй Ярины. И мы с ней это так не оставим. Мои земли не разделят ту же судьбу.

Я почувствовал, как он пытается надавить, прощупать мои ментальные щиты, найти щель в броне. Но я знал, как ему ответить. В этом мне помогли учебники Валерьяна, которые я закончил изучать совсем недавно.

Я просто представил, как закрываю тяжелую металлическую дверь внутри своего разума. Один щелчок замка – и всё.

– Вон из моей головы! Приёмные часы закончены, – огрызнулся я.

И моя магия тут же вытеснила врага из разума. Теперь я был уверен на все сто процентов – его в моём мозгу нет. И он даже не подслушивает.

Я только сделал ему больно. Ещё раз!

– Ты чего застыл, кузен? – пропищал Пушок. – Лицо такое, будто палёную водку выпил.

Проклятье… Ещё один голос в голове. Только этого мне и не хватало!

– Общался с одним типом из третьего региона, – уклончиво ответил я. – Больше он нам не помешает. По крайней мере, пока что.

– Этот-то? Тенелист? – Пушок фыркнул и поудобнее устроился у меня на плече. – Пафосный индюк! Я его держал под контролем, уж поверь! Три месяца прожил неподалёку от него. Он меня боялся, да!

Да… Гонора у предшественника – пруд пруди.

– Я всё слышу! Слышу твои мысли! И всё о тебе знаю! – заверещал он.

– Да-да, но рассказать об этом никому не можешь, – усмехнулся я. – Смирись. Тебя никто, кроме меня, не слышит.

Мы вышли к поместью, когда солнце уже начало клониться к горизонту. Навстречу нам из конюшни вышел Ярослав. Его змеиные глаза замерли на белке, сидящей у меня на плече.

И смотрел он на Пушка с аппетитом.

– Хозяин, – склонив голову набок, протянул он. – “Это” пахнет, как… еда?

– Сам ты пахнешь как еда, червяк переросший! – топорща хвост, тут же вскрикнул Пушок. – Всеволод, не разрешай ему так на меня смотреть! Умоляю!

– Ярослав, перестань пускать слюни. Это мой новый союзник. Его не трогать! Ясно? – приказал я, а затем крикнул своему слуге, который как раз в этот момент чистил окна снаружи особняка.– Степан! Принеси орехов и самое маленькое блюдце в мой кабинет.

Может, мой предшественник и бесполезен, но я всё же хочу проследить за ним. Всё-таки я теперь занимаю его тело. А орехи и кров – это маленькая плата за то, что он дал мне возможность прожить вторую жизнь. Хоть и сам того не хотел.

Вечер в особняке выдался суматошным. Мы с Яриной и отцом Лизы заперлись в лаборатории. Настал час закончить приготовление зелья.

В центре стола в медном котелке булькало варево. Цвет у него был подозрительный – нечто среднее между болотной тиной и ржавчиной.

– Температура должна быть идеальной, – бормотал себе под нос старик. – Если перегреем – “Чёрный Борец” убьёт водоросли. Если недогреем – лишайник превратится в яд.

Ярина сидела на табурете, подперев подбородок ладонями. Она лениво пускала из пальцев крошечные зелёные искры, поддерживая огонь под котлом.

– Всеволод, твой новый питомец слишком громко точит зубы, – вздохнула она. – Он мне уже надоел.

Пушок в ярости воскликнул:

– Вы все – идиоты! Демьяныч всё делает не так! Старый хрыч перепутал последовательность! Сначала нужно было кидать лишайник. Сейчас всё взорвётся, и мы все отправимся к праотцам!

Умник. Он только самогон варить умеет, а ещё выпендривается!

– Да тише ты, – шикнул я на него.

– Я молчу, барон! – обиженно отозвался Павел Демьянович. Видимо, решил, что мои слова адресованы ему.

В этот момент варево в котле изменилось. Оно начало пузыриться и издавать звук, подозрительно похожий на рычание того самого вепря, с которым мы совсем недавно столкнулись.

– Ох, беда! – вскрикнул лекарь. – Баланс состава нарушен! Магия Тенелиста в “Борце” конфликтует с моим составом!

Я резко напрягся. Ситуация начала выходить из-под контроля. Если потеряем зелье – нам придётся собирать ингредиенты заново. Добытых не хватит на ещё один заход!

В этот момент из стены, прямо над кипящим варевом, выплыл Валерьян.

– Бездари, – хмыкнул призрак и бросил брезгливый взгляд на котёл. – Двести лет прошло с тех пор, как я умер, но ничего не изменилось! Люди всё пытаются варить магические компоненты так, будто… Будто это овсяная каша!

Белка на полке замерла. Мой предшественник задрожал.

– Дед? – прошептал Пушок.

Кажется, он всерьёз испугался. И я не удивлён!

– Сделай что-нибудь, – бросил я Валерьяну.

Призрак снисходительно кивнул. Он протянул призрачную руку и… отвесил белке подзатыльник.

– Ай! – пискнул Пушок.

– Не сиди без дела, пьяница, – рявкнул Валерьян. Странно, правда, слышать такое заявление от другого алкоголика. – В твоей шерсти ещё осталась пыльца с того дуба, где ты прятался. А в нём было много магии! Я знаю, как всё исправить. Прыгай в котёл, дальше я сам всё сделаю. Раз уж Всеволод попросил.

Пушок, не смея перечить деду, совершил отчаянный прыжок. Он пролетел над котлом, отряхнув хвост прямо в бурлящую жидкость.

Фух, я уж думал, что предшественник и вправду в кипяток прыгнет. Валерьян в это время взмахнул рукой, чтобы изменить состав зелья за счёт своей магии. Она у него даже после смерти частично сохранилась.

Я же в этот момент послал ему часть своих сил, чтобы призраку было проще подготовить зелье.

– Готово, – вздохнул Валерьян. – И впредь, Всеволод, следи за этим недоразумением, – он указал взглядом на белку. – Не думал я, что вы так быстро встретитесь. Но раз уж ты раскрыл эту тайну – позаботься о нём. Как никак, он… тоже мне внуком приходится. Только жалости к нему не испытывай! Пусть отрабатывает свои грехи, засранец пушистый!

Призрак исчез так же внезапно, как и появился. Павел Демьянович в этот момент воодушевлённо охнул:

– Чудо… Баланс восстановился сам собой! Зелье готово!

Я посмотрел на Пушка. Тот обиженно сложил руки на груди, совсем как человек. Но я всё же решил его поддержать.

– Ты молодец. В моей комнате тебя ждут орешки. Можешь полакомиться, – предложил я.

Правда, моя похвала, кажется, обидела его ещё сильнее.

Позже, когда Ярина ушла отдыхать, мы с Павлом Демьяновичем прошли на кухню. Перед нами дымилась чашка липового чая, в которую старик аккуратно капнул три капли приготовленного отвара.

– Вы уверены, что ей не стоит знать? – прошептал я.

– Уверен, Всеволод Сергеевич, – Павел Демьянович посмотрел на меня с глубокой грустью. – Лизавета будет винить себя, если узнает, что мы ради неё сделали. Она откажется от лекарства. Слишком уж она… Как бы выразиться?

– Альтруистичная, – подсказал я.

Да, всё верно. Знаю я таких людей.

В бизнесе иногда приходится принимать решения за партнёров, если те слишком эмоциональны для общего дела. Лиза была моим главным активом в вопросах здоровья, и её безопасность – один из важнейших приоритетов.

Да чего уж там… Она – не только актив. Она – мой близкий друг.

– Хорошо. Пусть это останется нашей тайной. Для неё это просто вечерний чай. От усталости, – заключил я.

Мы дождались Лизу. Она зашла на кухню, уставшая. Благодарно улыбнулась отцу и выпила чай до дна.

Я же внимательно наблюдал за её аурой. На мгновение глаза девушки вспыхнули, а рука непроизвольно прижалась к груди, там, где под кожей бился артефакт “Сердце”. Она глубоко вздохнула и…

Отправилась спать, даже не подозревая, что с этой секунды артефакт навсегда сросся с её телом. Теперь она в безопасности. Отторжение не произойдёт. А самое главное, когда Озёров узнает, что мы сделали – он потеряет к ней интерес.

Ещё одна победа!

На следующее утро я провёл короткую медитацию, а к полудню вышел ко двору около особняка. Прибыли гости.

Те, кого я очень давно ждал.

Пятнадцать человек. Потенциальные егери (так я решил величать своих гвардейцев), из которых я должен выбрать нескольких – самых надёжных. Разношёрстная толпа: отставные солдаты, крепкие крестьянские парни и пара сомнительных личностей с бегающими глазами, которые явно спутали набор в егеря с набором в банду.

Таких людей я насквозь вижу. Странно, что Горенков не понял, какие “кандидаты” пробрались на последний этап отбора.

Пушок сидел у меня на плече и активно комментировал увиденное.

– Второй слева – дезертир, у него под рубахой клеймо. Пятый – вор, я его видел в Волгине, он там кошельки резал. А тот здоровяк в центре... О-о, этот вообще… Ну… В общем, пил я с ним. Долго. Не самый приятный человек.

Я слушал Пушка вполуха, а сам медленно обходил строй. Мой взгляд скользил по лицам. Оценивал их выправку и физическую форму. Мне нужны были не просто охранники, мне нужны были люди, способные выжить в лесу.

И защитить его.

Но в какой-то момент моя магическая аура задребезжала. Я бросил взгляд на одного из кандидатов. И почувствовал мощный отклик. Не уверен, что этот парень сам ощутил, что только что произошло…

Но одно могу сказать точно.

У одного из потенциальных егерей есть магия. И мощная!

Я остановился возле русого парнишки лет двадцати. Выглядел он как простой крестьянин, но хорошо сложенный. Стоял в хвосте строя, ни с кем не разговаривал.

Пушок тоже заметил мою реакцию.

– Этого парня не знаю, – озадаченно пискнул предшественник. – Нездешний. Но от него чем-то фонит. Не пойму, чем именно.

– Магией фонит, – мысленно ответил я. – Нераскрытой. Возможно, он и сам не знает, чем его наградила природа.

– Ого! Тогда этого бастарда бери первым! Свой маг в отряде – это же клад!

Пушок не просто так сказал про бастарда. Ведь в Российской империи магия передавалась по крови, и ею владели преимущественно дворяне. Все остальные либо бастарды с разбавленной кровью, либо разорившиеся аристократы.

– Тихо ты. Сначала посмотрим, что он умеет, – шикнул я на Пушка, и он затих.

Вообще удивительно, что он до сих пор не достаёт меня требованиями вернуть своё тело. Видимо, понимает, что такому не бывать и, скорее всего, это невозможно. А раз ничего не поделать, то и конфликтовать со мной смысла нет, я же и в лес обратно могу эту белку отправить.

Я ещё раз прошёлся перед строем. Потом остановился и громко произнёс:

– Так, народ. Кто из вас Петров, Рябов и Данилкин – шаг вперёд.

Вышли трое. Именно те, на кого указал Пушок. Дезертир с клеймом под рубахой, карманник из Волгина и третий – тот, что якобы пил с моим предшественником.

Белке не было смысла меня обманывать, а потому я доверился Пушку в этом вопросе. Тем более эти кандидаты и у меня хорошего впечатления не вызвали. Так обычно выглядят бандиты или пьяницы.

– Вы трое свободны. Можете идти. Степан проводит до ворот, – кивнул я в сторону выхода.

Карманник дёрнулся вперёд:

– Это ещё почему?! Я, между прочим, четыре дня до вашего медвежьего угла добирался!

– Потому что я так решил. Без объяснений, – ответил я. – Желающих хватает, а вот доверия к вам у меня нет.

Дезертир сплюнул себе под ноги. Третий – здоровый мужик с мятым лицом – просто развернулся и пошёл. Даже не оглянулся. Видимо, ожидал чего-то подобного. Рябов ещё потоптался, пробурчал что-то неразборчивое и поплёлся следом.

Осталось двенадцать претендентов.

Виктор стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди. Я попросил его помочь с выбором егерей, ведь у охотника уже есть опыт в подобных делах.

Когда троица скрылась за воротами, Виктор подошёл ко мне и негромко сказал:

– Правильно сделали. Рябова я ещё по Волгину помню. Его там в трёх лавках ловили за руку.

– А остальные два? – решил я поинтересоваться и его мнением.

– Этих не знаю. Но клеймо видел у одного, когда рукав задирал. Такие вещи не спрячешь, если знаешь, куда смотреть.

– Ладно. Теперь давай по тем, кто остался. Что ещё видишь?

Виктор обвёл строй взглядом. Кажется, он с таким же выражением и монстров по лесу преследует. Кстати, на этой неделе охотники двоих поймали – они реально хорошо делали свою работу, и я это замечал.

– Третий справа хромает на левую ногу. Колено, старая травма. Он его замотал тряпкой, думал, что не заметим. При ходьбе по ровному ещё терпимо, но по корням и склонам парень сложится. Хотя на вид крепкий. Если дойдёт с таким коленом – значит, упрямый. Мне упрямые нравятся.

– Согласен! Проверить его надо! – воскликнул Пушок.

– Кого ещё заметил? – спросил я у Виктора.

– Лысый, с рубцом на щеке. Грачом назвался. Руки у него не крестьянские. Мозоли от сабли, а не от сохи. Либо отставной, либо из тех, кто промышлял на дорогах. Но ступает правильно – по-охотничьи, с пятки на носок, бесшумно. Где-то этому научился.

– Доверяешь?

– А вот мне он не нравится! Нет, я этого мужика, конечно, не знаю, но выглядит он неприятно! – возмутился Пушок.

– Ты вообще белка, и выглядишь не лучше, – мысленно напомнил ему я.

Виктор скривился и всё-таки ответил на мой вопрос:

– Нет. Но толку от доверия, если человек не умеет по лесу ходить. А толку от умения – полно, даже без доверия. Пусть пройдёт вашу тайную тропу. А там посмотрим, что к чему.

Затем Виктор прокомментировал всех оставшихся, но там уже я ничего особенного не выяснил. Дальше следует продолжать отбор в других условиях. Там, где каждый сможет себя проявить.

Я вышел перед строем кандидатов и громко начал вступительную речь:

– Слушайте внимательно. Меня зовут барон Всеволод Сергеевич Дубровский. Я полноправный хозяин этих земель. Мне нужны люди, которые умеют выживать в лесу и работать с мечом, чтобы могли защитить его. Потому что мой лес – магический. Здесь происходят такие чудеса, которых вы нигде в другой части империи не встретите. Через час узнаете, способны ли вы с ними справиться. Или хотя бы от них убежать.

Кто-то в строю хмыкнул. Кто-то переступил с ноги на ногу. Видно было, что моя речь насторожила кандидатов не на шутку.

– Испытаний будет два, – громко продолжал я. – Первое. В лесу за поместьем подготовлена тропа. Кольцевая. Начинается она здесь, заканчивается тоже здесь. По пути будут препятствия. Какие – узнаете сами. Из оружия вы можете взять с собой только нож. Время на прохождение – один час. Кто не вернулся – не прошёл. Кто свернул с тропы и заблудился – тоже не прошёл.

Я помолчал, обводя их взглядом. И продолжил:

– И ещё кое-что. Тропу и препятствия на ней подготовил лично я. Лес выполняет мои приказы. Он вас не убьёт, но проверит. Если кому-то сейчас страшно – можете уйти. Это не трусость. Скорее честность.

Тишина. Никто не двинулся с места.

Хорошо. Значит, они хотя бы не трусы. Или просто не верят, что лес и правда живой. Что ж, очень скоро они это на себе проверят.

Я мысленно обратился к лесу. Показал ему тропу, которую мы с ним обговорили вчера вечером. Лес откликнулся еле заметной дрожью в кронах. Он был готов начинать “веселье”.

– Заходите по одному, – скомандовал я. – Интервал в три минуты. Виктор раздаст ножи.

Когда всё было готово, кандидаты один за другим скрылись на лесной тропе.

– О! Я пошёл следить! – радостно заявил Пушок и спрыгнул с моего плеча. Скрылся в лесу.

Отлично, минус голос в голове. Хотя бы на время.

Сам я за мужчинами не пошёл, поскольку не было нужды.

За кандидатами следили разведчики Ярины, а я наблюдал их глазами. Со стороны, наверное, выглядело странно: барон стоит столбом, глаза закрыты, губы шевелятся. Но Виктор давно привык к моим причудам и не задавал лишних вопросов.

Первое препятствие – овраг с бревном.

Только вот это было живое бревно. Толстая сосна, уложенная поперёк оврага. Она реагировала на того, кто по ней шёл. Чувствовала его. Уверенный шаг – бревно будет лежать спокойно. Дрожащий – сразу начинает качаться. Не я это придумал, если честно. Лес сам предложил. Деревья вообще чувствительнее, чем принято думать. Они различают страх, спокойствие, злость. Им не нужны слова.

Первый кандидат – крепкий мужик из отставных военных – прошёл спокойно. Бревно даже не шелохнулось. Разведчик на ветке передал мне образ: уверенные шаги, ровная спина. Хороший результат.

– Кирсанов Егор, – не открывая глаз, произнёс я. – Бывший унтер-офицер.

– Знаю его, – подтвердил Виктор. – Раз пересеклись, ещё до того, как я к вам пришёл. Надёжный мужик, не трепло. Если пройдёт остальное – я бы на вашем месте его взял не раздумывая.

Второй кандидат тоже преодолел первое препятствие без проблем.

Третьим же проходил мужчина с больным коленом. Я напрягся, ожидая падения. Но мужик удивил: ступил на бревно, колено предательски хрустнуло, бревно качнулось… Он остановился. Постоял. Выровнял дыхание. И пошёл медленно, аккуратно, шаг за шагом. Побледнел весь, но дошёл до конца.

– Упрямый он, – хмыкнул Виктор, когда я сказал, что мужчина прошёл.

– Ага. Как баран. Нам такие и нужны, – кивнул я.

– Бараны тоже по горам ходят лучше многих. Только, в отличие от людей, они права не качают.

– И то верно.

Четвёртый – здоровый парень, шире Виктора в плечах – ступил на бревно с такой самоуверенностью, будто мост переходил. На середине что-то в нём сломалось. Бревно качнулось сильнее, парень рванулся вперёд, потерял равновесие и полетел вниз.

Я заранее позаботился, чтобы внизу был мох и папоротник, поэтому мужик не убьётся, максимум ушибётся и перемажется.

Так и вышло. Сидит вот теперь весь в грязи, мокрый и злой.

Обратно на тропу он не вернулся. Видимо, не выдержал стыда. Или решил, что уже проиграл. В общем, вернулся обратно.

Пятый, шестой, седьмой – кто-то прошёл, кто-то нет. Обычная статистика. Как на собеседовании в крупной компании: из десяти кандидатов трое – хорошие, трое – средние, трое – зря пришли, и один из них скрывает в себе какой-то сюрприз.

В этот раз сюрпризом оказался Данила.

Он взошёл на бревно так, будто гулял по дорожке в саду, как-то... отрешённо. Словно не замечал, что под ним двухметровая пропасть. Бревно вообще ни разу не качнулось.

Как будто лес не понимал, что с этим парнем делать, и на всякий случай замер. А вот меня такой расклад не устраивал.

Но парень уже дошёл до конца, и ничего изменить я не мог. Так же, как пока не представлял, как буду ругать лес за такую самодеятельность и вообще послушает ли он меня.

Второе препятствие составлял участок тропы, где лес по моей просьбе нагнал влагу из оврага и сгустил её до молочной плотности. Создал очень густой туман.

Видимость – вытянутая рука. Тропа петляет, есть два ложных ответвления – в тупик из колючего терновника. Не опасно, но крайне неприятно. И долго выбираться.

Хитрость заключалась в том, что вдоль правильной тропы бежит ручей. Кто догадается идти на звук, тот выйдет быстро. Кто будет пялиться в белую пелену, точно заблудится.

Кирсанов вошёл в туман и первым делом закрыл глаза. Прямо на входе. Постоял три секунды, прислушался. Потом открыл и пошёл вдоль ручья, уверенно, не сворачивая. Вышел из тумана раньше, чем кто-либо.

Я аж присвистнул. Не зря Виктор его хвалил. Этот мужик соображает.

Грач – лысый с рубцом – тоже нашёл ручей, но не сразу. Сначала свернул в тупик, пропорол руку о терновник, выругался так, что разведчики на ветках шарахнулись. Вернулся, злой как чёрт. Прислушался. Нашёл ручей. Пошёл дальше и вышел.

– Злой, но адаптивный, – заметил Виктор, когда я пересказал ему ситуацию. – Такие ошибаются один раз. Во второй раз уже нет.

– Или не ошибаются вообще. Особенно когда кого-нибудь прирежут в темноте, потому что перепутали с кустом, – хмыкнул я.

– И такое бывает, – не стал спорить Виктор. – Но на дальнем патруле пригодится.

Двое кандидатов заблудились конкретно – бродили кругами минут двадцать. Один из них – мужик с больным коленом, которого травма подвела на повороте. Нога подломилась, и он упал.

Лежит теперь, ругается в голос. Увидев это, я скомандовал разведчикам: “Выведите к выходу. Хватит ему мучиться”.

Данила вошёл в туман, и я почувствовал то, чего опасался. Лес снова меня не послушался, хотя всё это время я ему попутно пытался объяснить, что не стоит давать преимущество никому из участников.

Туман перед парнем расступился. Тонкой полосой, сантиметров тридцать шириной, как будто невидимый нож прошёлся по белой стене. Данила шёл прямо, не оглядываясь, смотрел себе под ноги. Но деревья вокруг него чуть наклонились в стороны. Разведчики Ярины, сидевшие на ближайших ветках, перебрались подальше.

Лес передал мне всего одну эмоцию. Страх. Он боялся этого человека, но при этом понимал, что вреда Данила не причинит. Именно потому лес так и делал.

Сила парня работала без его ведома. Неконтролируемо. Пока не знаю, как он воздействовал на лес, но это работало.

Отклик, который я почувствовал при первой встрече, был мощным, но размытым. Как яркий свет за матовым стеклом – видно, что горит, но не разберёшь, что именно.

С этим разберёмся позже. Сейчас мужчин ждут древесные корни.

Как и ожидалось, третье препятствие оказалось самым показательным.

Старый ельник. Из земли торчат толстые, узловатые корни, покрытые мхом. И они двигаются. Медленно, лениво, как сонные удавы. Цепляют за ноги, обвивают щиколотки, тянут вниз. Для кандидатов это не опасно. Но чертовски неприятно, когда что-то живое хватает тебя за ногу в полутёмном лесу.

Я специально попросил лес об этом испытании (а первые два лес придумал сам и показал мне с помощью образов). Потому что в моём лесу корни – это часть системы. Они слушают меня, передают информацию, защищают территорию. Егерь, который не способен ужиться с корнями – бесполезен. Он будет бояться половины того, что здесь растёт, и мешать другой половине.

Принцип простой: кто рвётся силой – корни держат крепче. Кто идёт спокойно, мягко, обтекая их – отпускают. Как с лошадью: натянешь повод – упрётся. Ослабишь – пойдёт сама.

Кирсанов прошёл почти идеально. Один раз корень обвил ему щиколотку – мужик остановился, подождал секунду. Корень сам ослабил хватку. Пошёл дальше. Будто всю жизнь так делал.

Грач действовал грубее, как и ожидалось. Дёрнул ногу, корни сжались. Выругался. Дёрнул снова – сжались ещё крепче. Постоял. Подумал. И – вот это меня удивило – присел на корточки и медленно, руками размотал корень со своей ноги. Аккуратно, без рывков. Дальше пошёл осторожнее.

– Обучаемый, – оценил Виктор, когда я в очередной раз пересказал происходящее. – Самое дурное сочетание – это когда злой и тупой. Этот не из таких.

Тимофей – молодой парень из крестьян – прошёл медленнее всех, но без единой ошибки. Для него корни были чем-то привычным. Видимо, в детстве по лесам бегал. Не испугался ни разу, хотя я видел через разведчиков, как у него расширились зрачки, когда первый корень шевельнулся.

Теперь пошёл Данила. Парень передвигался нормально ровно до того момента, пока корень не обвил ему левую ногу. Очень крепко.

Данила дёрнулся. И тут произошло то, чего я ждал и чего опасался больше всего.

От парня во все стороны разнёсся магический импульс. Я почувствовал его всем телом, хотя стоял в полуверсте от ельника.

Корни вокруг Данилы мгновенно отдёрнулись. Земля под его ногами вздрогнула. Разведчики Ярины, сидевшие на ближайших ветках, разлетелись в стороны, как воробьи от кошки.

Парень замер. Побледнел. Схватился за голову обеими руками.

Постоял на месте секунд тридцать. Потом медленно, на ватных ногах, пошёл дальше. Корни его больше не трогали. Лес запомнил этот удар. И не захотел повторения.

Виктор рядом со мной резко выпрямился:

– Земля дрогнула. Я это почувствовал даже отсюда. Что произошло?

– Кажется, среди кандидатов есть одарённый. Но это мы проверим чуть позже.

Чёрт, да этого парня нельзя оставлять без присмотра. Он сейчас как граната с выдернутой чекой, которую кто-то сунул обратно, но криво. Держится. Пока что. Он сам не понимает, какую силу в себе несёт, и без обучения может навредить и природе, и окружающим.

Я понял, что ошибался. Лес не перестал мне подчиняться, чтобы дать преимущество этому магу. Просто от парня исходило нечто, чему лес не мог противостоять. И образами или эмоциями лес это мне показать никак не мог.

Прошло чуть больше часа. Мы с Виктором стояли на финишной поляне и считали возвращающихся.

Первым вышел Кирсанов. Даже не запыхался. Встал на поляне, выпрямился, как на смотре.

Вторым был Грач. Грязный, рукав порван о терновник, рубец на щеке побагровел от напряжения.

– Ну ты же его не возьмешь? – жалобно спросил Пушок, тоже выходя из леса.

Он, кстати, тоже заблудился в тумане. Пришлось припахать одного разведчика, чтобы вытаскивал эту нерадивую белку.

– Возьму, и даже не думай спорить, – строго ответил я предшественнику.

– Больно надо! – возмутился он и снова скрылся в лесу.

Это хорошо, без его общества куда спокойнее. Жаль только, что надолго там Пушок не задержится. Как ни крути, жизнь в поместье куда лучше лесной. Особенно для бывшего человека.

Третьим вышел Тимофей. Тихий, с мокрыми от росы волосами. Нож убрал в сапог ещё на первом участке, поскольку руки были нужны для баланса. Сообразительный парнишка.

Четвёртым вышел Данила. Бледный. Руки чуть дрожат. Ни на кого не смотрит.

Пятым – невзрачный худой мужичок, которого я по строю толком не запомнил. Назвался Фомой. Прошёл тропу без единого яркого момента, но и без единого провала. Середнячок. Рабочая лошадка. Такие тоже нужны в каждой команде.

Остальные не уложились. Двое вернулись сами и честно сказали, что не справились. Слава, которого я поставил на подстраховку, вывел застрявших в тумане к поляне.

Мужчина с больным коленом уходил крайне расстроенным. Но что поделать – эта работа не для него. И даже магия этого леса не сможет сломать ему кость и срастить обратно так, чтобы он был готов к службе в ближайшее время. Слишком старая травма – я уже оценил.

– Итого пятеро, – подвёл итог Виктор. – Из двенадцати. Нормальный процент.

– Нормальный? – переспросил я.

– В армии на отбор в разведку из двадцати берут троих. Пятеро из двенадцати – это даже много.

Ну что ж. Пятеро так пятеро.

Я вышел к ним.

– Уважаемые, поздравляю! Вы прошли первый этап. Теперь мы проведём второй – финальный. Вы должны показать Виктору, – я кивнул на охотника, – как умеете обращаться с оружием. С мечами, ружьями и пистолетами.

Виктор лично проводил эту часть отбора. Вызывал кандидатов по одному, выдавал оружие и проверял. На моё удивление, справились все пятеро.

Только у Данилы было плохо с прицелом, а у Фомы с холодным оружием. Но этому можно обучиться в дальнейшем.

Кстати, по законам Российской империи все гвардейцы были обязаны уметь работать с холодным оружием, хотя бы с одним видом для ближнего боя. Почему, если есть огнестрел? Просто здесь сталь закаляют так, что она может противостоять магии – отражать некоторые удары. В бою с одарённым таким образом у гвардейца появляется шанс выжить.

А вот если маг берёт в руки такое оружие, то он может вложить туда частичку своей силы. Что тоже повышает его шансы в ближнем бою.

После успешного прохождения этого этапа пятеро снова встали передо мной.

– На этот раз поздравлять вас я не стану, – начал я заключительную речь. – Это был первый день, а не последний. Впереди у вас будет месяц испытательного срока.

Кстати, двое моих охотников, Виктор и Слава, этот срок уже прошли. Из троих, что начинали, осталось двое.

Грач усмехнулся. Кирсанов и бровью не повёл. Тимофей сглотнул. Данила стоял с каменным лицом. Фома просто кивнул – ну, месяц так месяц.

– Жалованье – двадцать рублей в месяц. Кров и еда за мой счёт. Командую отрядом я лично. Виктор – мой помощник. Его опыт – ваш главный учебник. Вопросы есть? – громко спросил я.

Кирсанов задал вопрос:

– Что мы будем охранять, барон?

– Лес. Поместье. Санаторий. Людей, которые приезжают сюда лечиться. И границу. Есть звери, которые лезут сюда из Поволжской аномалии. Какие именно – узнаете завтра. Сегодня обустраивайтесь.

Грач, хитро прищурившись, продолжил расспросы:

– А если полезут не звери, а люди? Дворяне, скажем?

– Тогда тем более вы мне нужны, – спокойно ответил я. – Дворяне, которые лезут без приглашения, бывают опаснее любого зверя.

– Ну, это я и сам знаю, – Грач хмыкнул. Но с уважением.

Виктор кашлянул и сказал всем:

– Идём. Покажу, где спать, есть, где мы храним оружие. Потом обсудим распорядок.

Пятеро пошли за ним. Я задержал одного:

– Данила, стой.

Парень остановился. Посмотрел на меня так, словно ждёт наказание. Напряжённые плечи, опущенный взгляд, руки вдоль тела – готовность принять удар.

– Когда тебя схватили корни, что ты почувствовал? – спросил я.

Он не ответил сразу. Сперва посмотрел мне в глаза. Потом снова опустил взгляд.

– Ничего. Просто испугался и дёрнулся.

– Земля под тобой дрожала. Корни отпрянули, будто их обожгло. Это не “просто дёрнулся”. Я спрошу ещё раз. Что ты почувствовал?

Длинная пауза. Где-то на дереве застрекотала сорока. Данила ответил тихо, сквозь зубы:

– Жар. В груди. Будто что-то лопнуло внутри и ударило в руки. Такое случается иногда. Когда сильно пугаюсь или когда злюсь. Я не контролирую. Не знаю, что это. И не хочу, чтобы кто-нибудь знал.

Я помолчал. Сложил руки за спиной.

Необученный маг. Есть сила, нет контроля. В моей прежней жизни таких людей я встречал в других сферах – программисты-самоучки, которые могли написать гениальный код и тут же обрушить весь сервер одной случайной строчкой. Талант без дисциплины – это бомба.

– Ты остаёшься, – сказал я. – Как егерь. Но будет дополнительное обучение. По вечерам, после дежурства, будешь заниматься со мной.

– Зачем? – вот этого я не ожидал. Обычно люди в его положении не переспрашивают. Соглашаются или молчат. Этот – спросил. Значит, есть характер, уже радует.

– Затем, что тебе необходимо понять и освоить тот дар, которым ты обладаешь.

– А если не получится?

– Получится. Можешь в этом не сомневаться.

Сказал я уверенно, хотя знал, что один я не вытяну. Нужен Валерьян, он в этом доме разбирается в магической педагогике лучше меня. Правда, когда призрак узнает, что я навешиваю на него ещё одного ученика – он будет в бешенстве.

Я буквально видел его раздувающиеся призрачные щёки и слышал: “Севка, ты совсем спятил?! Мне тут что, академию для олухов открывать?!”

Но выбора у него нет. Обучать мага-новичка в одиночку параллельно с управлением поместьем, санаторием и войной с Тенелистом – у меня попросту не хватит часов в сутках. А Валерьян, при всём его ворчании, лучший наставник из всех, что у меня есть. Из живых и мёртвых. Так что я найду способ его уговорить.

– Ладно, – наконец сказал Данила. – Попробую, барин.

– Не “попробую”. Сделаю. У нас тут неуверенность не приветствуется, – сказал я.

Он чуть выпрямился. Кивнул. Ушёл вслед за остальными.

Виктор разместил новичков во флигеле за конюшней. Места было впритык – пять коек, один стол, одна печь. Не хоромы, но для начала сойдёт. Я слышал, как Виктор гоняет их по мелочам: куда вешать амуницию, где кладовая, как чистить оружие, когда подъём.

Кирсанова с моего разрешения он назначил старшим среди новичков.

Я стоял на крыльце и считал в уме. Сто рублей в месяц – жалованье пятерым. Плюс еда. Плюс обувь и одежда – у половины из них сапоги разваливаются. Плюс оружие – ножами в лесу долго не повоюешь, нужны ружья, а они стоят денег.

Очень дорого для барона, который ещё полгода назад не мог заплатить налоги. Но без охраны мне уже никак нельзя. Ведь враги множатся быстрее, чем я успеваю с ними разбираться.

Ладно. Деньги – это не проблема, от продажи трав и санатория уже идёт неплохой доход. Дальше должно быть больше, если всё пойдёт по моему плану.

Закатное солнце било по крышам, вытягивая длинные тени от конюшни и флигеля. Из флигеля доносился голос Кирсанова – он распределял дежурства на ночь.

День подходил к концу.

И тут меня ударило изнутри. Глухой, тяжёлый толчок в солнечное сплетение, от которого меня качнуло вперёд и я едва не впечатался лбом в перила. Руки сами вцепились в дерево.

– Всеволод Сергеевич?! – Виктор мгновенно оказался рядом.

Я не ответил. Не мог.

Потому что в голове происходило такое, чего я не испытывал ни разу за всё время на этих землях.

Лес кричал. Боль, ярость, ужас – всё разом, в одном сплошном потоке, который ворвался в моё сознание и забил все остальные мысли.

Юго-западная граница. Печать. Та самая, которую я выстраивал месяц назад. Она сломана.

Я чувствовал это даже отсюда, с крыльца особняка – волна гнили, тёмной, вязкой, покатилась по корням деревьев за юго-западной опушкой. Лес в том районе содрогнулся и замолчал. Ему заткнули рот.

Я выпрямился. Разжал пальцы на перилах. Повернулся.

Егеря уже стояли у флигеля вместе с Виктором. Все пятеро. Они шли вместе с Виктором на ужин в обеденный зал.

Я обвёл их взглядом.

– Отставить обустройство. У нас прямо сейчас прорыв на границе! – обозначил я. И увидел на лицах новичков полное непонимание происходящего.

Затем я позволил себе горькую усмешку.

– Добро пожаловать на службу. Сейчас будет ваше первое задание.