Образ Золотого кольца России – это вдохновение и труд зодчих, иконописцев, каменщиков и колокольных дел мастеров… Свои творения они создавали на века. Но как трудно было сохранить эти храмы и монастыри, эти палаты и усадьбы в пожарах ХХ века… Вспомнил тех, кто спасал шедевры, кто восстанавливал разрушенное, кто сделал всё, чтобы «не заросла народная тропа» к святыням далёкого прошлого. Для них в русском языке есть точные определения: радетели, подвижники.

Восемь городов, восемь судеб, восемь ликов России, расположенных неподалёку от Москвы.

Золотое кольцо России

Кажется, что это словосочетание пришло к нам из былинных времён. Однако поэтичный термин «Золотое кольцо России» появился «всего лишь» пятьдесят лет назад в газете «Советская культура». И его автор хорошо известен – это искусствовед Юрий Александрович Бычков, хранитель по призванию, неугомонный просветитель, увлекающаяся натура… В те годы автомобилистов в нашей стране было немного, а среди молодых искусствоведов – и вовсе единицы. А у Бычкова был личный «Москвич», привыкший к бездорожью! Однажды, весной 1967 года, по заданию редакции он приехал в Суздаль, а возвращаться в Москву решил через Кострому… А потом оказалось, что за один день по щербатым дорогам можно объехать восемь городов из пяти современных областей – ожерелье Владимирской Руси! Сергиев Посад (в те годы – Загорск), Владимир, Суздаль, Переславль-Залесский, Ростов Великий, Ярославль, Кострома, Иваново. К Владимиру примыкает Боголюбово, к Суздалю – Кидекша с их непревзойдёнными древними храмами. А ведь это – кольцо, окружающее Москву! Бычков провозглашал: «Чем больше будут путешествовать по России, тем лучше!» Чтобы возродить Русь – нужно сперва обрести её в душе. Чтобы вместо беспамятства приходило осмысленное ощущение исторического фундамента, без которого мы бы одичали. Стали выходить путеводители, сувениры, альбомы, замечательные документальные фильмы, посвящённые шедеврам «Золотого кольца». Оказалось, что у нас чуть ли не под рукой – россыпь сокровищ, которые мы до поры до времени не замечали.

Юрий Бычков

После первых путешествий Бычков написал восемь очерков о восьми городах. А название цикла пронзило душу, когда Юрий Александрович увидел, как переливается на солнце купол московской колокольни Ивана Великого. Золотое кольцо России! Кажется, лучше и не скажешь. Очень скоро этот образ стал всемирно известным туристическим брендом. Но к коммерческой стороне дела Бычков не имел отношения. Для него, как и для нас, главное – сердцем прочувствовать древнерусские города. Так, чтобы они открылись как озарение, как чудо. Раз и навсегда – в одухотворённой красоте священных камней. Злато русских городов – не в сундуках, а в душах… В то время в стране господствовала прагматическая идеология с её культом «светлого будущего» и прогресса. А оказалось, что внимания и восхищения заслуживает наше прошлое – с храмами и монастырями, со сторожевыми башнями и дворянскими усадьбами… Всё то, что глашатаи «новой жизни» считали отжившим анахронизмом.

Колокольня Ивана Великого в Москве

По этому маршруту вслед за Бычковым проехали тысячи людей, истосковавшихся по утраченной Руси, по оттеснённой на обочину тогдашней жизни православной культуре… Золотое кольцо России притягивало. Вслед за первыми туристами пришли реставраторы, художники, журналисты… Тихие старинные города полюбились кинематографистам. Мало-помалу там открывались гостиницы и сувенирные лавки, реставрировались дороги. Выходили в свет книги о Золотом кольце. Канонический ряд городов расширялся. Добавился Углич с его богатейшим архитектурным ансамблем времён Московской Руси, Александров, Юрьев-Польский, Муром. В каждом из этих городов есть подлинные шедевры. Нередко относят к Золотому кольцу Плёс и Мышкин – тихие города, облюбованные туристами в последние десятилетия.

Поездки непроизвольно превращались в паломничества по русским православным святыням, хотя большинство храмов в те годы в лучшем случае были музеями. Неслучайно многие будущие священники работали гидами по маршрутам «Золотого кольца». Но в зимнюю стужу экскурсанты, оставив автобус, шли через поле к храму Покрова на Нерли… И это всё-таки больше чем туризм. Для многих такие поездки стали первым приобщением к вере. Многие впервые осеняли себя крестным знамением у врат суздальского Рождественского собора, а в Успенском соборе Свято-Троицкой Сергиевой лавры многие впервые увидели православное богослужение, впервые душой прикоснулись к православному братству… И это тоже – чудеса Золотого кольца. Постепенно в обществе утвердилась непреложная истина: в зыбком современном мире следует беречь заповедники прошлого Святой Руси. Сначала к монастырям и храмам относились только как к шедеврам зодчества, восхищались их эстетическим совершенством, любовались работой мастеров, бродили по музейным залам. Но там экскурсоводы нередко пересказывали Священное Писание, в те годы труднодоступное… Уже к середине 1980-х в СССР возрождалось религиозное сознание. А первым шагом стал автомобильный и автобусный туризм по старинным монастырям и кремлям.

Замкнув золотое кольцо, мы постигаем душу срединной России. Познаём сказку Ростова Великого, купеческое благочестие Ярославля и Костромы, кланяемся святыням Древней Руси во Владимире, Суздале и Боголюбове, постигаем суть монастырской жизни в Сергиевом Посаде, поражаемся обилию сохранившихся памятников в Переславле-Залесском, постигаем фактуру старинного промышленного города в Иванове.

С чем ассоциировалось понятие «Родина» у советских людей до Золотого кольца? С великими стройками, с военными победами. А тут добавились полузабытые образы: храм на холме, старинный монастырь посреди двухэтажного городка… Старинные храмы и крепости сохранили не только мастерство древних зодчих, но и духовный облик православной Руси. Кроткой, умиротворённой, но и доблестной. Путешествие по Золотому кольцу – это всегда открытие. Так будет и впредь.

Казалось, что всё ему даётся легко. Свой крест Юрий Александрович Бычков нёс без натуги. Но за иронической манерой общения скрывалась ранимая душа, а трудолюбивый нрав никогда не давал ему «почивать на лаврах».

Вообще-то журналист Бычков всегда работал увлечённо, потому что занимался только тем, что его по-настоящему интересовало. Иначе он не умел. Даже когда ему поручали какую-нибудь обыденную тему, он находил в ней изюминку, увлекался и писал влюблённо.

В этом суть его служения. По образованию Юрий Александрович – инженер, он окончил Московский авиационный. Но из инженеров убежал в журналисты, нашёл себя в искусствоведении. Но его профессию можно определить только его же собственным именем – Юрий Бычков. Дипломы, награды – всё это не так уж важно, когда человек восстанавливает связь времён, ищет и находит.

В своё время знаменитый кинорежиссёр Григорий Александров вместе с молодым журналистом Юрием Бычковым написал том мемуаров «Эпоха и кино». Трудно было найти общий язык с таким своенравным и самолюбивым художником, как Александров. Но Бычков смиренно терпел ворчание народного артиста СССР, потому что его увлекало то лучшее, что было в Александрове, – стремление уйти от рутины, от банальности.

Сергей Конёнков

Бычков открыл для нас Сергея Тимофеевича Конёнкова – не только всем известного скульптора, но и своеобразного мыслителя, хранителя заповедных образов Руси. Юрий Александрович восхищался этим эксцентричным седобородым стариком и помог великому скульптору написать книгу воспоминаний. После смерти Конёнкова в серии «Жизнь замечательных людей» вышла книга Юрия Бычкова – жизнеописание Сергея Конёнкова. Он полюбил скульптора за умение совершать чудеса. И сам научился этому искусству.

Спасать от забвения памятники прошлого, свидетельства о трудах и днях наших предков – в этом Юрий Александрович видел свой долг. И вовсе не случайно именно ему принадлежит идея туристического маршрута «Золотое кольцо России». Он стал опорой Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры… Он не мог спокойно наблюдать за тем, как разрушается златоглавое прошлое Руси – и сдвинул горы, во многом изменил отношение современников к наследию, место которого – не только в учебниках архитектуры, но и в наших душах.

Юрию Александровича было за шестьдесят, когда он возглавил чеховский музей-заповедник Мелихово. Тогда это многих удивило: он не был «дипломированным» чеховедом, хотя писал о мелиховском периоде в жизни писателя. Но главное – Юрий Александрович родился в посёлке Лопасне, неподалёку от усадьбы Чехова. Лопасня с 1954 года так и называется – Чехов. Свою малую Родину знал досконально: каждый колодец, каждый палисадник. Чеховский заповедник стал его домом. Время для музеев было мрачное: безденежные и криминальные девяностые. А он и на седьмом десятке оставался выдумщиком. Носился с новыми идеями, находил родственные души, чаевничал с другими такими же мечтателями. Нередко за полночь возвращался в чеховские края после московских забот. Глаза его по-прежнему горели. И, как ни странно, мечты превращались в реальность. Мелихово преобразилось. В чеховской усадебке удалось провести даже международный театральный фестиваль – «Мелиховская весна». Не забывал он и о Золотом кольце.

Труды его были многообразны. Но если приглядеться к Юрию Александровичу Бычкову, станет ясно, что вся жизнь его скреплена единой внутренней логикой. Он поддерживал всё талантливое и подлинное, что было и есть на Руси, и защищал его от забвения.

Свою долгую жизнь Пётр Дмитриевич Барановский посвятил спасению русской старины, спасению православных святынь. Барановский – автор уникальной методики восстановления храмов, основанной на глубоком понимании законов древнерусского зодчества.

Громкие слова? Но для него это было повседневностью. Он начал с малой Родины, со Смоленской губернии. Ещё до Первой мировой молодой архитектор успел создать проект реставрации обветшавших храмов и стен Свято-Троицкого Герасим-Болдинского монастыря. А в самые голодные и кровавые месяцы Гражданской войны заступил на вахту в Ярославле. Там эсеры боролись с большевиками, шли бои, треть города была разрушена артиллерией. Пострадали уникальные памятники архитектуры. Газета «Известия Рыбинского Совета рабочих и солдатских депутатов» в те дни сообщала: «Белого, красивого Ярославля более нет. Нельзя сказать: нет Ильинской улицы или погибла в огне Владимирская улица. Нужно сказать: погибло всё, кроме куска центра и вокзальной части города… Торчат одинокие трубы домов, куски кирпичных закопчённых стен, остовы обгорелых деревьев».

Пётр Барановский

От снарядов и пожаров особенно сильно пострадали Митрополичьи палаты и строения Спасского монастыря, храмы Ильи Пророка, Николы Мокрого, Рождества Христова, Богоявления. «Ценнейшие фрески некоторых церквей… от дождей, а затем и морозов и снега будут потеряны для русского искусства. Необходимо спешить, так как по этим дивным стенописям вот уже несколько дней течёт дождевая вода, разрушающая их; своды также промокают», – писал Барановский в докладной записке Наркомпросу. Он взялся за дело самоотверженно. Совершал невозможное. Говорили, что Барановский способен разгадать секрет самой древней кладки… Город возрождался из руин.

Барановскому удалось создать в городе несколько реставрационных мастерских, которые к 1927 году восстановили 20 разрушенных памятников архитектуры в Ярославле и Ростове Великом. И это – только самые крупные, уникальные объекты. А по существу пришлось восстанавливать весь старый Ярославль. При этом он возвращал храмам первоначальный облик, по существу – открывал заново древнерусское зодчество. Принципы, разработанные Барановским, на десятилетия вперёд стали фундаментом научной реставрации в России.

Пётр Барановский

Барановский немало сил отдал сохранению московских памятников. Ему удалось вернуть первоначальный облик Казанскому собору, что на Красной площади. Но храм не пощадили, сравняли с землёй вскоре после реставрации… Лишь благодаря тому, что Барановский успел сделать все замеры храма, Казанский собор удалось воссоздать в 1993 году – это сделали ученики подвижника.

Не удалось спасти и кремлёвские монастыри. Но подвижник тайно, в день сноса Чудова монастыря, вынес оттуда раку с мощами святителя Алексия, митрополита Московского… Барановскому удалось сохранить жемчужину русской архитектуры – Покровский собор, храм Василия Блаженного. Музей-заповедник Коломенское с уникальным храмом Вознесения, Спасо-Андроньевский монастырь и памятники Александровской слободы – всё это удалось восстановить стараниями Барановского.

Он работал самозабвенно и, конечно, не избежал нападок и доносов. В 1930-е годы на его долю пришлись и аресты, и ссылки. Куда бы ни забрасывала его воля «карательных органов» – Барановский продолжал выполнять свою миссию. После лагерного срока он не имел права жить в Москве. Не впадая в уныние, Барановский составил план реставрации Троице-Сергиевой лавры… И через несколько лет лавра снова обрела исконный монастырский облик.

В 1966 году Петр Барановский стал одним из основателей Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры. Отношение к памятникам прошлого в стране менялось. Вскоре вся страна узнала о Золотом кольце России. Добрая половина городов Кольца восстановлена по чертежам Барановского – Ярославль, Ростов Великий, Сергиев Посад…

Он прожил 92 года, ещё при жизни стал легендой – и до последнего дня отдавал все силы спасению русского исторического наследия, не считаясь с испытаниями. Последние годы жизни почти ослепший архитектор провёл в Больничных палатах Новодевичьего монастыря. В его маленьком кабинете хранились папки с описанием десятков памятников архитектуры, многие из которых оставили след лишь в архиве Барановского. Удивительная жизнь!

В том, что Золотое кольцо началось с Суздаля, нет ничего удивительного. Суздаль первым из городов будущего Золотого кольца стал заповедником. Этого добились подвижники, первый из которых – Василий Иванович Романовский. До революции он работал во Владимирском архиве, а ещё – занимал высокий пост директора русских учебных заведений Великого княжества Финляндского. Когда Финляндия вышла из состава России, Василий Иванович поспешил вернуться на родину. Но бывшего царского чиновника не приняли в советской стране с распростёртыми объятиями… Суздаль помог ему найти себя.

Он приехал в старинный княжеский город в 1921 году. Его назначили на должность воспитателя в Суздальский мужской интернат. Но Василий Иванович сразу понял, что главная его задача – спасение Суздаля. Владимиро-Суздальская земля была его малой Родиной. Отец учёного, Иван Васильевич Романовский, был старшим врачом Владимирской губернской больницы, хирургом. В годы Крымской войны он спасал раненых под руководством великого Пирогова. Таково предназначение Романовских: отец спасал раненых, а сын спасал Суздаль…

После Гражданской войны город обнищал, а Церковь оказалась в немилости у государства, которое грабило храмы и монастыри. В 1922 году начала действовать Комиссия по изъятию церковных ценностей в помощь голодающим. За четыре месяца из Суздальского уезда были вывезены 91 пуд 11 фунтов серебра, 12 фунтов жемчуга, 10 фунтов парчовой ткани, а также золото и драгоценные камни без указания количества и веса… Как сохранить древний город в таких условиях? Романовский решил превратить Суздаль в исторический заповедник. Но как получить санкцию начальства на это благое дело? Он доказывал: «Весь Суздаль целиком является музеем!» Ему отвечали: «Несвоевременная идея. Кругом голод, а вы с музеем!» Помогал Игорь Грабарь – известный художник и искусствовед, к которому прислушивались даже «на самом верху». Он заинтересовался архивами суздальского Спасо-Ефимиева монастыря и поддержал предложения молодого директора музея.

Василий Романовский

Романовский хлопотал, добивался, иногда привирал, чтобы только разрешили музей, чтобы можно было спасать старину… И – победа! – в 1923 году Суздальский музей получил шесть комнат с печкой-буржуйкой в Архиерейском доме. На первых порах единственным сотрудником Суздальского музея стал его заведующий Василий Иванович Романовский с нищенским жалованьем 22 рубля 50 копеек в месяц.

Суздаль. Старинная фотография

Сперва музей мало кого интересовал, туда по разнарядке водили местных крестьян… А туристов можно было по пальцам пересчитать. За лето 1923 года музей посетили два студента из Москвы и ещё двое из Саратовского университета. Но прошёл год – и в Суздаль потянулись москвичи, владимирцы, нижегородцы… Сотни, тысячи тех, кто неравнодушен к истории Отечества… К концу двадцатых годов Суздальский музей занимал уже восемь комнат. Помещения отапливались семью голландскими печами и освещались электричеством. В музее было спасённых по монастырям и селам реликвий много и исторических материалов – летописных свидетельств, древних книг, церковных документов. Романовскому даже удалось добыть в Москве кредит в 24 тысячи рублей. Разумеется, не для себя, а для музея. А город оживал вслед за музеем.

Романовский жил тогда в здании церковной колокольни в кремле. Квартира скромная, но старые камни согревали душу.

А потом в помощь Романовскому поступил Алексей Дмитриевич Варганов. Музеевед, знаток древнерусского и византийского искусства. И – виртуоз реставраторского искусства. Делом всей жизни Варганова стало сохранение и восстановление архитектурных памятников Суздаля.

И тайны древнего города открывались ему. Казалось, он давно на дружеском «ты» со всеми призраками древнего Суздаля. В Рождественском соборе Варганов раскрыл фрески XIII века, поясные фигуры старцев – послание из Владимирской Руси. Такой она была до Батыева нашествия. А потом обнаружил в стене западного притвора древнюю лестницу на хоры. В подклете Покровского собора Покровского монастыря Варганов раскопал и могилу легендарного раскаявшегося разбойника Кудеяра – того самого, о котором пел Шаляпин. Открывал тайны Соломонии Сабуровой и Евдокии Лопухиной – знаменитых суздальских затворниц. Варганов первым раскопал и изучил старинные печи для обжига кирпича-плинфы. Чудо древней техники!

Алексей Варганов

Стараниями Варганова Суздаль действительно стал городом-музеем. Единственным на всю страну. Именно по его образцу приводили в порядок другие города Золотого кольца. В музее появились экспонаты, которым цены просто нет: это вклады в суздальские монастыри Ивана Грозного, князей Шуйских и Пожарских, царицы Ирины – сестры Бориса Годунова. Всё это нужно было найти и спасти. И он находил и спасал.

А потом сотни тысяч читателей узнали про Алексея Варганова из книги Владимира Солоухина «Владимирские просёлки». Писатель назвал его рыцарем Суздаля. Хотя, наверное, более подходящим было бы другое слово – витязь. У Солоухина реставратор представал настоящим волшебником:

«– Иной раз по одному кирпичному клинышку приходится восстанавливать всё окно.

– Разве это возможно?

– Сначала и я думал, нельзя. Но точно так же зоолог по одной-двум костям, найденным в земле, восстанавливает целый скелет летающего ящера. Интересно искали мы лестницу в архиерейских палатах.

– Как же?

– Стали считать слои побелок на стене. Насчитали их одиннадцать. По всей стене одиннадцать, а в иных местах только две. Значит, там, где две, что-то раньше было, что мешало белить стену. Когда прочертили границу между одиннадцатью побелками и двумя, получились очертания лестницы. Так вот, шажок за шажком, восстанавливаем всё».

Так и восстанавливали.

И один в поле воин. Не стоит село без праведника. История городов Золотого кольца не раз подтверждала правоту этих пословиц. В самые трагические годы на защиту старины встала целая плеяда подвижников. Они шли против ветра, не искали комфорта, не стремились к наградам. Они превратили Суздаль, а потом и Ростов Великий в сказку, в мечту о старинном русском городе, который не искорёжили перемены. И неслучайно в современном Суздале есть улицы и мемориальные доски, посвящённые Романовскому и Варганову…

Туристический Суздаль

Золотого кольца не существовало бы, не будь таких подвижников, как Василий Романовский, Алексей Варганов, Пётр Барановский и Юрий Бычков. Они вернули нам прошлое, вернули историю. На первых полосах газет про таких людей не пишут. Но когда рассеивается туман эпохи, становится яснее, как важна роль незаметных героев. Они были круглосуточной неотложной помощью для наших святынь, для памятников старины. Вечная им память.

С Суздаля началось Золотое кольцо России – когда ещё не существовала такая формула. Просто там создавали заповедник русской истории, там учились принимать туристов и путников, там внимательно относились к старине.

А сейчас – расскажу об этих восьми городах, об этом чуде срединной Руси, которое донесло до нас не только шедевры, но и дух далёкого прошлого.

Если есть на свете сказочный град Китеж, то это Ростов Великий – город куполов, перезвонов и башен. Он стоит вдалеке от железнодорожных трасс. И он не исчез под водой, а крепко стоит на берегу тихого илистого озера Неро.

Ростов Великий упомянут в «Повести временных лет» среди самых древних русских городов. История города ведёт отсчёт с 862 года. Но его величие заключено не столько в древности, сколько в том, что именно здесь крещёная Русь, сделавшая первый шаг из Днепровской купели, стала Святой Русью для диких языческих племён северо-востока.

Город на озере Неро

Чтобы узнать и понять историю Ростова, потребуется не один год, а вот прочувствовать её можно за день. Только без туристической спешки, не из окна автобуса. Приезжайте, остановитесь в каком-нибудь гостевом доме (их здесь полно), передохните с дороги и выходите на прогулку. Если начать, например, со Спасо-Яковлевского монастыря, а закончить Авраамиевым, то путешествие через века займёт два-три часа. Прямо по берегу идти не надо, но держитесь ближе к озеру, так, чтобы Неро время от времени выглядывало из переулков, пересекающих улицы с революционно-коммунистическими названиями. Такова жизнь – древнерусская провинция этих названий не замечает, вот и не переименовывают. Неро задаст главный тон глубокой древности, которая не изменила себе. А две старушки, зацепившиеся языками на перекрёстке, позволят услышать неподражаемый местный говорок…

Вскоре, если двигаться по Ленинской улице, из-за крыш покажется главная гордость ростовцев – белокаменный Успенский собор. Его история уходит в Х век, в былинные времена Владимира святого, и у России нет другого храма, так же богатого воспоминаниями о святителях, веками подвизавшихся здесь один вслед за другим. Больше двадцати святых! Их них восемь были похоронены в Успенском соборе. Трудно не сбиться, даже просто их пересчитывая, а ведь за каждым стоит целая эпоха.

Рядом с собором – знаменитый Ростовский кремль. На самом деле это резиденция ростовских митрополитов, а не боевая крепость. Его стены и башни строились для красоты, а не для обороны и, кстати, ни один вооружённый враг так его и не увидел – кремль построен уже после Смутного времени, войны его не затронули.

Дойдите до Авраамиева монастыря, построенного на месте языческого капища древних мерян, к Спасо-Яковлевскому монастырю возвращайтесь по самому берегу. Над широко разлившимся Неро лишь тишина, безлюдье и лодки, привязанные тут и там. Самое подходящее место, чтобы обдумать всё увиденное и приготовиться к долгому и подробному знакомству с великим городом.

От всех других кремлей древних русских городов ростовский отличается тем, что он строился как резиденция ростовских архиереев. Cовременник Патриарха Никона митрополит Иона задумал его как образ Небесного Иерусалима – розовый, цветущий яблоневыми садами, он устремляется ввысь и зовёт за собой.

Митрополит Иона

Иерусалимский мотив в те времена был для русской культуры сокровенным. Причин для этого было много, одна из них – в необходимости утвердить утраченное вместе с Византией историческое апостольское пространство с Иерусалимом во главе. Новый Иерусалим Патриарха Никона был вполне естественным в стране, где образом Иерусалима стала не только Красная площадь, но и площади всех наиболее важных городов. Однако Ростовский митрополит Иона в своих предчувствиях шагнул с ростовской земли на небо – от евангельского Иерусалима к апокалиптическому.

Единственным земным городом, носящим в себе образ Небесного града, Ростов стал благодаря опале, которой подвергся митрополит Иона. Он навлёк на себя гнев царя Алексея Михайловича и с поста Патриаршего местоблюстителя был удалён в Ростовскую митрополию. Сочетание талантливой натуры митрополита с широкими финансовыми возможностями митрополии довершило дело.

Разумеется, что полное воспроизведение в камне пророческого видения Иоанна Богослова невозможно в принципе. Строители создавали лишь архитектурную икону – благоговейное и смиренное подобие первообраза, превосходящего всякое воображение (в том числе и своими масштабами). Но размеры стен и башен митрополичьей резиденции всё-таки позволили некоторым исследователям задаться вопросом о том, зачем опальный митрополит так серьёзно укрепил своё жилище.

Пространство резиденции делится на три части: Соборная площадь, Митрополичий сад и Владычий двор. Во Владычий двор можно войти через Воскресенские ворота, увенчанные надвратным Воскресенским храмом, или через ворота, устроенные под храмом Иоанна Богослова. Почётное место здесь отведено Красной палате, построенной специально для царя. По горькой иронии судьбы этой резиденцией воспользовался лишь Иван Васильевич из известной кинокомедии Леонида Гайдая. Да и тот царь, как известно, был «ненастоящим».

Соборная площадь украшена звонницей с Входоиерусалимским храмом, чьи колокола прославили Ростов на весь мир. Главной исторической достопримечательностью Митрополичьего сада является храм Григория Богослова, оставшийся от Григорьевского монастыря, действовавшего на этом месте в прежние времена. Здесь располагался первый университет северо-восточной Руси – Григорьевский затвор, основанный в XIII веке князем Константином Всеволодовичем. Среди выпускников этой духовной школы – выдающиеся просветители Стефан Пермский и Епифаний Премудрый.

Ростовский Кремль

Вольно или невольно этот архитектурный шедевр стал пророческим символом внутренней эмиграции, бегства на небо с земли незадолго перед стремительным снижением роли Церкви и Евангелия в общественной и государственной жизни.

Надвратная церковь Иоанна Богослова над западными воротами сооружена по аналогии с церковью Воскресения Христова. Высокая пятиглавая церковь поражает своей статью и богатым декором.

Строительство западных ворот и храма Иоанна Богослова завершилось в 1683-м году. Вытянутый четверик с тремя алтарными апсидами завершается пятью главами, тесно посаженными на высоких барабанах. На внешнем фасаде ворота обрамлены круглыми башнями с грушевидным завершением. На стене устроена сравнительно небольшая звонница.

Храм Иоанна Богослова

Внутренняя стенопись была выполнена сразу после строительства храма, она отличается многоцветием и сложными сюжетными композициями. Среди них – сцены из жития апостола Иоанна Богослова и святителя Авраамия Ростовского, глубоко почитаемых в Ростове просветителей.

Ростовский храм Григория Богослова воздвигнут в память об уникальном древнерусском университете. Григорьевский затвор, располагавшийся здесь, веками был важным центром книжности и образования Древней Руси.

В 1214 году Ростовский князь Константин Всеволодович повелел перевести в Ростов Ярославское духовное училище. Учёные монахи – преподаватели богословия и философии, преподаватели языков, переводчики, переписчики книг – разместились в Григорьевском затворе. Благоверный князь Константин владел греческим и латынью и был одним из самых образованных людей Древней Руси. При нём Ростов пережил небывалый культурный подъём. Детям князь завещал хранить мир, быть милосердными и благочестивыми. Он считал, что воинская доблесть должна быть лишь необходимым приложением к мудрости.

Митрополичий сад

Место расположения Григорьевского затвора сейчас отмечено Митрополичьим садом в прибрежной части Ростовского кремля. Храм святителя Григория Богослова, возведённый здесь же в XVII веке при Ростовском митрополите Ионе Сысоевиче, был главным храмом приписанного к архиерейскому дому Григорьевского монастыря. В то время его так и называли – монастырь «что в саду, за архиерейским домом». Этому каменному храму предшествовали более древние деревянные. Надо полагать, что митрополиту Ионе было хорошо известно культурное и историческое значение этого места. В наше время бывший монастырский сад поддерживается в образцовом порядке.

История самого Григорьевского монастыря нам известна лишь по косвенным источникам. Исследователи полагают, что монастырские документы погибли в пожаре вместе с архивом Ростовского архиерейского дома в 1608 году во время захвата Ростова «литовскими людьми». По сведениям русского историка Василия Татищева, при князе Константине в ростовской библиотеке хранилось до тысячи томов на одном только греческом языке. Это мнение косвенно подтверждается тем, что при сыне Константина Василии в Ростове с греческого на русский было переведено житие Нифонта Кипрского. Ростов был важным летописным центром, например, здесь был создан вариант Владимирского летописного свода, сохранившийся в составе Лаврентьевской летописи 1377 года.

Именно в Ростовский Григорьевский монастырь в середине XIV века пришёл из Великого Устюга будущий просветитель Перми, сын Устюгского соборного священника. Здесь он постригся в монахи с именем Стефан и здесь он получил, как бы мы сказали сейчас, высшее образование. В Ростове Стефан в совершенстве овладел греческим языком, так что он не только мог читать Библию в греческом оригинале, но и переводить на пермский язык (который он тоже выучил в совершенстве) греческие богослужебные книги. Он стал просветителем, крестителем Пермского края. Выпускником Григорьевского затвора был и преподобный Епифаний Премудрый, выдающийся русский церковный писатель, автор Жития Преподобного Сергия Радонежского и Слова о житии и учении Стефана Пермского.

На примере этих выпускников мы можем оценивать уровень древнерусского Ростовского университета как очень высокий, в том числе и по сравнению с современными российскими университетами.

В день погребения протоиерея Аристарха Израилева звонили все колокола Ростова и Ярославля. Это было не только данью великого почтения к священнику, но и музыкальным рассказом о том, как благодаря его усердным трудам и любви сохранилась древняя традиция колокольного звона в Ростове Великом.

Занимаясь исследованием духовной музыки древнего Ростова, отец Аристарх изучал церковные архивы и археологические памятники. Он опубликовал множество научных трудов, среди которых – классическая книга «Ростовские колокола и звоны». Именно колокола и звоны были его любовью и главным предметом изучения.

Ростовские звонари

Аристарх Израилев родился в 1817 году в селе Петровское Романо-Борисоглебского уезда в семье дьякона. К труду его приучили с детства – он был хорошим столяром и слесарем. Его мастерская стала исследовательской лабораторией, а акустические опыты по определению колебаний звучащего тела – началом работы над созданием камертонов для настройки колоколов. Камертоны он делал из стали, сам подпиливал их ветви, добиваясь нужного тона, сам вытачивал деревянные ручки, мастерил резонансные ящики. Отец Аристарх изготовил несколько коллекций камертонов, многие из которых с большим успехом демонстрировались на международных выставках в Москве, Вене, Париже, Филадельфии, завоевали дипломы и медали. Не меньший интерес вызвал и изобретённый им акустический способ изготовления камертонов, который мастер до времени держал в секрете.

К сожалению, архив отца Аристарха утрачен. Среди немногих уцелевших документов интересны две фотографии из журнала, на которых Аристарх Израилев запечатлён рядом с Ференцем Листом, а также фрагмент письменного отзыва венгерского композитора о мастере.

Главным делом рук отца Аристарха стало создание 13 камертонов всех колоколов ростовской звонницы. Их можно увидеть в Государственном музее «Ростовский кремль». Каждый камертон в точности воспроизводит звук соответствующего колокола, благодаря чему, в случае гибели колокола, можно сделать новый с таким же звучанием.

Ноты старинных звонов пропали в начале XIX века, и звонари полагались только на слух. Аристарх Израилев переложил на ноты все ростовские звоны – ионийский, георгиевский, акимовский, а также сочинил новый, «ионафановский», звон – в память 50-летия служения архиепископа Ярославского и Ростовского Ионафана.

Великий знаток колокольного дела умер в самом начале ХХ века, в 1901-м году. Все звонницы на Руси оплакивали его.

Уши, плечи, язык, сковорода, юбка, пояс… Необычное сочетание слов для описания одного предмета. Однако церковному звонарю сразу станет ясно: речь идёт о колоколе. На Руси издревле колокола очеловечивали – давали имена, хвалили за хорошие вести, а за «провинность» могли высечь, вырвать язык и даже отправить в ссылку.

Судьба была благосклонна к ростовским колоколам, сохранив их в годы войн и революций, разрухи и воинствующего атеизма. А как же звонари? Звонари тоже уцелели.

Ростовские колокола замолчали в 1928 году. Казалось, что лучшие в Российской империи ростовские звоны больше никто не услышит. Но в 1963-м, холодным мартовским днём, над городом снова поплыл тот самый знаменитый звон. Тогда же на киностудии имени Горького, под руководством известного музыканта и искусствоведа Николая Николаевича Померанцева, подготовили первую запись ростовских колоколов.

Это стало возможно благодаря учительнице русского языка и литературы, краеведу Марии Николаевне Тюриной. Перед 1100-летним юбилеем Ростова, в 1962 году, она задалась целью возродить ростовские звоны и осуществила это.

На звонницу, как встарь, поднялись потомственные звонари Михаил Сергеевич Урановский и Николай Григорьевич Королёв. Старейшему звонарю, Александру Сергеевичу Бутылину, было уже за семьдесят, он работал бухгалтером. Также к исполнению звонов были привлечены работник типографии Чушкин и слесарь Шумилин, которые в детстве помогали звонить старшим. Для праздничного звона как раз нужно было пять человек, и Мария Тюнина не без труда собрала их. Звонари не забыли свое мастерство. В тот день они выглядели торжественными, строгими и одухотворёнными.

Это мастерство передавалось из поколения в поколение, им овладевали с детства. Например, Николай Королёв помогал исполнять ростовские звоны уже в девятилетнем возрасте, и в 1913 году посетивший Ростов Император Николай II наградил его золотым рублём.

Запись 1962 года получилась не очень качественной из-за холода и различных помех, особенно из-за скрипов креплений колоколов. Но слух о ростовских звонарях дошёл до кинорежиссёра Сергея Бондарчука, который тогда работал над киноэпопеей «Война и мир». И Бондарчуку понадобились ростовские колокола! У мосфильмовцев запись получилась удачной: работали они летом, техника была более совершенной, да и звонари получили возможность порепетировать. А в 1966 году фирма «Мелодия» выпустила пластинку «Ростовские звоны». Сохранился и небольшой документальный фильм «Семь нот в тишине», в котором можно увидеть легендарных ростовских звонарей. Но главное, что их искусство не умерло.

Это здание строилось «под часы». И часы – чудо света! – механически связанные с колоколами, в нём были изначально. Потому и называли звонницу Борисоглебского монастыря часозвонью.

В начале ХХ века историк искусства Юрий Шамурин сравнивал Борисоглебский монастырь с резиденцией Ростовских митрополитов – Ростовским кремлем. Справедливость этого сравнения подтверждает в том числе и внешний вид монастырской звонницы с храмом в честь Собора Иоанна Предтечи, размещённым в её втором ярусе. «Одно из чудес русского зодчества XVII века» – как назвал её Шамурин – и впрямь перекликается с Ростовской соборной звонницей. Да и строили их примерно в одно и то же время.

Борисоглебская обитель в XV–XVI веках была великокняжеским и царским богомольем. Царь Иоанн Грозный неоднократно посещал монастырь на Устье и делал пожертвования. Одним из таких вкладов в 1566 году стал колокол весом в 138 пудов. До середины XVIII века царский колокол был самым большим в монастыре. В 1758 году «на сумму монастырскую» был отлит колокол весом в 261 пуд. К этому времени на звоннице висело 10 больших колоколов.

Здание каменной звонницы-часозвони, дошедшее до нас практически в первозданном виде, имело много назначений: в первом ярусе размещалась ризница, над ней располагался храм, престольный праздник которого отмечается на следующий день после Богоявления в честь самого Крестителя Господня Иоанна, а в арочных пролётах верхнего яруса висели колокола.

За четыре года до Октябрьской революции борисоглебские крестьяне решили собрать средства на отливку для монастырской звонницы такого колокола, который превосходил бы все существующие. По их мнению, грандиозному монастырю-крепости не хватало только колокола богатырских масштабов. Настоятель обители архимандрит Власий благословил местных жителей на это благое дело и сам внёс немалую сумму на колокол. Средства на отливку также дали Александр Улыбин и Василий Черепенников – петербургские купцы ростовского происхождения – и другие столичные жители. В октябре 1913 года архиепископ Ярославский и Ростовский Тихон (Беллавин) – будущий Патриарх Московский и всея России, освятил новый колокол. Но уже в 1929 году все монастырские колокола были уничтожены…

Борисоглебский монастырь

В 1988 году, с началом возрождения монастыря, на звоннице установили 18 древних колоколов из сёл Борисоглебского района. В 2009 году, когда в городе Тутаеве на колокольном заводе Николая Шувалова для обители отлили новые колокола, старинные передали в запасники Ростовского музея. Сейчас в пролётах звонницы установлено 10 колоколов, самый большой из них весит 5200 кг.

В 2011-м в верхнем ярусе звонницы была заново написана фреска «Иоанн Креститель – Ангел пустыни», утраченная в годы гонений. И снова звонница показывает ростовцам точное время… Когда монастырь восстанавливали, в специальном круглом окошке вновь поместили циферблат. Старинный механизм был утрачен на рубеже XIX и XX веков, но его заменили новые куранты. Они отсчитывают ростовское время.

Современный Ростов Великий по духу – город XVII века, последнее чудо Московской Руси перед петровскими преобразованиями. И создал этот город митрополит Ростовский и Ярославский Иона, возглавлявший ростовскую кафедру без малого сорок лет – с 1652-го по 1690-й. С Ростовом связана вся жизнь владыки, он родился на тихом погосте неподалёку от древнего города, в семье сельского священника. Яркий талант и подвижнические труды митрополита превратили Ростов в истинно Великий город. Историческая судьба Ростова неотделима от судьбы митрополита Ионы.

Когда мы вспоминаем митрополита Иону – перед глазами во всём своём великолепии встаёт Ростовский Кремль. Но неутомимый святитель внёс весомый вклад и в историю других городов – Ярославля, Углича, Москвы. Архитектурные шедевры, созданные при участии митрополита Ионы, исчисляются десятками

Жизнь Ионы Сысоевича соткана из противоречий: крестьянский сын, он стал архиереем. Впал в немилость у царя, но благодаря этому украсил Ростовскую землю. Патриархом так и не стал, а клобук, похожий на патриарший, носил… Но настоящим ростовцем он был безоговорочно. И это многое объясняет.

Ростовский митрополит Иона был удостоен права носить белый клобук отдельным указом патриарха Иоакима – одного из самых упорных и влиятельных борцов за сохранение самобытной русской культуры в XVII веке. Так патриарх-охранитель отметил заслуги митрополита-созидателя.

Этот расшитый золотом и серебром клобук является вкладом богатых заводчиков Строгановых в ризницу ростовского Успенского собора. Строго говоря, он не был ни собственностью митрополита, ни подарком лично ему. Но народная молва прочно связала это архиерейское украшение для особенно торжественных богослужений с именем Ионы Сысоевича – сделала его великолепным венцом на голове человека, ставшего живым символом целой эпохи в русском церковном искусстве.

Клобук митрополита Ионы сделан в Сольвычегодске, в мастерской Анны Строгановой – даже по сегодняшним меркам от Ростова это совсем не близко. А в 1665 году для обыкновенного ростовского жителя Сольвычегодск был краем света. Но именно таковы были масштабы Ростовской ойкумены, в центре которой находились Успенский собор и ростовский митрополит, украшавший её своими трудами. Клобук, проделавший такой долгий путь в соборную ризницу, стал свидетельством прочности культурных и исторических связей Ростова с этим далёким городом. Строгановы, чьё богатство стало притчей во языцех. Строгановы, содержавшие собственную армию и фактически организовавшие присоединение Сибири к России, засвидетельствовали этим подарком то, что прежде всего они были ростовцами. Они пополнили ризницу Успенского собора полным комплектом архиерейского облачения, в который входил не только клобук, но также и богато украшенные саккос и омофор, которые сейчас хранятся в Ярославском историческом музее.

Первым делом митрополит Иона начал перестраивать свою резиденцию – Архиерейский двор Ростова Великого. Строительство нового Архиерейского двора началось в 1660-х годах. Святые врата с надвратным Воскресенским храмом возведены в 1670-х годах с северной стороны проектируемого ансамбля. Надвратный комплекс представляет собой сложную пространственную композицию из ворот в три большие арки, над которыми возвышается пятиглавый храм. А по двум сторонам ворота обрамляют две круглые сторожевые башни, глядящие на Успенский собор.

Воскресенский храм выполнен в духе церковного зодчества XVI–XVII веков. Фасад четверика делится на три части лопатками, сверху завершёнными закомарами. Широко посажено пятиглавие с покрытием лемехом, барабаны декорированы аркатурно-колончатым поясом. Над тремя арочными пролётами ворот обходная галерея, украшенная фризом с изразцовыми вставками. Над вратами – фреска, образ Спасителя. Внутренние стены богато расписаны. Некоторые исследования дают возможность предположить, что в росписи стен участвовал замечательный костромской иконописец Гурий Никитин.

Слово «Евангелие» переводится на русский как «благая весть», в этом смысле Ростовская соборная звонница тоже Евангелие. Именно так понимал колокольное искусство митрополит Иона. Архитектура позволяет нам увидеть благую весть, ансамбль колоколов позволяет нам её услышать. А храм Входа Господня в Иерусалим, размещённый прямо в звоннице, открывает евангелие непосредственно сердцу человека. Вот как все это расшифровывается. Четыре главы звонницы напоминают нам о четырёх евангелистах, сообщивших благую весть четырём сторонам света. Звон её колоколов – символ голосов двенадцати апостолов. Вся же звонница и храм, освящающий её, это символ евангельского Иерусалима.

Соборная звонница

Эта звонница не просто строилась и оборудовалась колоколами. Она складывалась как одно из воплощений культуры и духа русского народа. Здание было возведено в 80-е годы XVII века, примерно в это же время была отлита и большая часть колоколов. Однако точно установлено, что колокол «Баран», входящий в её современный ансамбль, находился и на Ростовской соборной колокольне XVI века (в 1993 году её фундамент был обнаружен археологами на Соборной площади). Со старой на новую звонницу перевешивались и другие колокола. Формирование колокольного ансамбля завершилось лишь в начале ХХ века и стало результатом совместного творчества многих поколений.

Главный колокол звонницы получил имя Сысой – в честь митрополичьего отца. Его отлили за год до блаженной кончины митрополита Ионы. Звучание Сысоя превратило общий аккорд колоколов Ростовской звонницы из минорного в мажорный. Говорят, что таков был специальный замысел митрополита – его прощальное благословение.

Ростов начинается с Успенского собора, и до революции его звонница первой начинала благовест по большим церковным праздникам, а звонари приходских и монастырских храмов дополняли и расширяли мелодию и ритм соборного звона. Этот обычай зародился в Москве, а в начале XIX века распоряжением Святейшего Синода был распространён по всей стране. Во многих отношениях первенство Ростовской соборной звонницы бесспорно не только для России. Ей и во всём крещёном мире нет равных. Это была первая большая звонница в России, изначально построенная с расчётом на звон «в языки». Этот способ звона пришёл на смену очепному способу, когда звонарь управлял колоколом с помощью специального шеста. В XVII веке стали создавать в России сверхтяжёлые колокола, не имеющие аналогов в мире. Многотонные колокола уже нельзя было раскачивать целиком. Их начали крепить неподвижно, а для звона раскачивать только языки. Новый способ положил начало русскому ритмическому звону.

Возрождение звонов в России фактически опирается на ростовскую традицию, как наиболее сохранившуюся и интересную. На этой звоннице впервые колокола были размещены в единой галерее, которая просматривается и соответственно прослушивается насквозь, что позволило достигнуть слаженного звона, исполняемого несколькими звонарями. Для сравнения, исполнение Ростовских звонов в Московском кремле стало возможным лишь после переоборудования помостов звонарей и только при помощи специального дирижёра.

Храм Спаса Нерукотворного Образа второй половины XVII века строился как домовый храм митрополита Ионы и стал одним из главных парадных строений Кремля Ростова Великого.

Строительство Спасского храма выполнялось по заказу и под личным руководством митрополита Ионы. Дата завершения строительства церкви значится на храмозданном кресте – август 1675 года (или 7183-го от сотворения мира – строители XVII века никогда не забывали и эту дату!).

Храм дважды страдал от пожара во второй половине XVIII века, огонь уничтожил деревянную кровлю. Только к 1780-м годам на церкви установили восьмискатную металлическую кровлю и купол.

В первом этаже здания митрополит разместил хозяйственные помещения, над которыми и возвышается храм с большой трапезной палатой. Фасад выдержан в строгом стиле, лишь аркатурный пояс, структурные ниши апсид и резные колонны крыльца дополняют традиционный канон архитектурными фантазиями.

Внутреннее убранство храма великолепно. Потрясающие росписи, выполненные ярославскими иконописцами в XVII веке, поражают буйством красок и оригинальностью сюжетных линий.

Ростов Великий – это не только Кремль, но и монастыри, которые его окружают, превращая город то ли в сказку, то ли в небесное видение…

В 1363 году преподобный Сергий Радонежский приходил на свою малую родину – в Ростов – мирить ростовского князя с великим. Тогда же он благословил преподобных Феодора и Павла устроить обитель во имя первых русских святых: «Призрит Бог и Пресвятая Богородица на место сие. Великие страстотерпцы Борис и Глеб будут помогать вам…»

На рубеже XVI–XVII веков в Борисоглебском монастыре подвизался преподобный Иринарх Затворник. Дважды он был изгнан из родной обители, где и по сей день сохранились его вериги, и дважды сюда вернулся. К нему приходили польские незваные гости – пан Микульский и гетман Сапега. Оба дивились мудрости и дерзновению старца, который в глаза им – разорявшим русские города! – говорил, что признаёт только православного царя. Через несколько лет сюда же приходил князь Дмитрий Пожарский – перед освободительным походом на Москву он просил благословения у преподобного Иринарха, и затворник дал ему свой крест.

В XIV веке сюда из Новгорода пришёл монах Феодор. Сам он поселился в лесу, а на дороге из Ростова в Углич повесил кузовок для милостыни. Через три года к отшельнику присоединился монах Павел. Место для постройки первого монастырского храма выбрал преподобный Сергий. Храм освятили во имя страстотерпцев Бориса и Глеба – святых братьев в Ростове почитали с особой силой, потому что Борис был Ростовским князем. Братья пострадали ради любви и мира на Руси, преподобный Сергий Радонежский тоже приходил в Ростов ради любви и мира. Братия преумножалась, и вскоре, ещё при первом игумене преподобном Феодоре, в монастыре была построена и Благовещенская церковь.

В начале XVI века по повелению великого князя Василия III на месте деревянных монастырских храмов возвели каменные. А сегодняшний величественный вид монастыря – несомненная заслуга Ростовского митрополита Ионы Сысоевича и его преемника митрополита Иоасафа. Их стараниями обитель украсилась большими садами, высокими крепостными стенами с надвратными храмами, звонницей с храмом Иоанна Предтечи… Чтобы обойти эти стены и увидеть все крепостные башни монастыря, придётся отсчитать больше 1000 шагов.

На фоне всех этих величественных построек келья преподобного Иринарха выглядит более чем скромно – как небольшая будочка. Она пристроена к восточной монастырской стене. По традиции считается, что именно в этом домике подвизался затворник. На самом же деле есть основания полагать, что это здание – часовня, посвящённая святому Иринарху, и построена она на месте кельи подвижника одновременно с крепостными стенами.

В лихое Смутное время обитель защитили молитвы преподобного Иринарха. Евангельское смирение и вера этого человека заменили монастырю крепкие стены в те дни, когда Ростов был ограблен, его жители разбежались или были перебиты, а Ростовский митрополит Филарет попал в плен.

В советское время монастырь закрыли, келья (часовня) святого Иринарха почти полностью утрачена. Восстановили её на исходе XX столетия.

Богатый храм с куполом невероятных размеров неофициально называют Шереметевским – его появлению обитель обязана нескольким поколениям этого старинного дворянского рода.

Димитриевский собор в старинном Спасо-Яковлевском монастыре построил один из самых щедрых благотворителей того времени граф Николай Петрович Шереметев. Этот храм он посвятил святителю Димитрию Ростовскому, планируя перенести на новое место его мощи, которые находились в Троицком соборе. По преданию, святой указал на него как на место своего будущего захоронения. И неудивительно, что высшее духовенство воспротивилось желанию графа.

Димитриевский собор

После того, как величественный собор достроили, пришла пора заняться внутренней отделкой. Для этого граф пригласил ростовского художника Порфирия Рябова, который покрыл фресками практически всё помещение: на центральном куполе изобразил Святую Троицу, на стенах и столпах – мучеников и святых, а в трапезной – сцены из жития Димитрия Ростовского. Лепниной собор украсили архитектор Иван Фохт и скульптор Гавриил Замараев. Именно они выполнили главное скульптурное изображение храма – «Обретение мощей святителя Димитрия Ростовского». После смерти графа его сын продолжил отцовское дело: за несколько лет вместо скромного деревянного иконостаса в храме создали внушительный каменный, в виде триумфальной арки из искусственного мрамора. А дальнейшим благоустройством храма занимался уже внук Николая Шереметева.

Самым тяжёлым для монастыря было советское время: хранившиеся там ценности изъяли, а в помещениях устроили «общеполезные учреждения». В здании Димитриевского храма расположился склад. В 1980-е годы весь комплекс отдали Ростовскому музею – его сотрудникам мы обязаны тем, что большинство построек удалось подновить и отреставрировать ещё в те времена. А ещё через десять лет монастырь полностью вернули Церкви, и сейчас в восстановленном Димитриевском храме регулярно проходят богослужения.

С этой церкви можно было бы начать наш рассказ о ростовских чудесах… Из дошедших до нас храмов, чья постройка связана с именем Ростовского митрополита Ионы, этот самый старинный. Он был построен ещё в то время, когда Иона носил сан архимандрита и был здесь настоятелем. Авраамиев монастырь сильно пострадал во время Смуты, и знаменитому церковному строителю было где развернуться.

Митрополит Иона Сысоевич – один из немногих российских архиереев, которого наши историографы называют по отчеству, что необычно для архиереев и монахов. Надо думать, что народная молва, а вслед за ней и писатели, присвоила ему это именование из-за его особенного почтения к отцу, в честь которого Иона назвал главный колокол Ростовской соборной звонницы Сысоем. Устойчивое ростовское предание гласит, что отец митрополита монах Сысой похоронен под алтарём этого храма, построенного в 1650 году, за два года до посвящения Ионы в архиерейский сан и его назначения на Ростовскую кафедру.

Введенская церковь составила единое целое с Богоявленским собором – оба храма соединяла высокая крытая галерея, так что, войдя в неё с крыльца собора, можно было попасть и в соседний Введенский храм, также построенный на высоком подклете. Здесь архимандрит Иона опробовал свой излюбленный в дальнейшем приём – попадая по галерее в пространство храмов, молящиеся как бы отрывались от земли и становились ближе к Небу. Перемещаться из храма в храм они могли, не ступая на землю.

Глядя на то, что церковь представляет из себя сейчас, трудно представить её первозданный вид, однако благодаря исследователям нам хорошо известно, как она выглядела в XVII веке. Перед нами первый пример храма нового архитектурного типа. Творчески переосмыслив традицию, архимандрит Иона у себя в обители поместил трапезную и храм в единое прямоугольное здание, в котором трапезная воспринимается как продолжение храма. Дальнейшее развитие храмовой архитектуры пойдёт по этому пути, и широко распространятся по нашей земле приходские храмы с трапезной, имеющие трёхчастную композицию: алтарь, храм, трапеза.

В 1802 году храм капитально «обновили» внутри и снаружи, фактически превратив его в памятник провинциального классицизма. В трапезной части, к примеру, был разобран столп, роднивший это помещение с трапезными главных русских монастырей и с Грановитой палатой Московского Кремля. Переделки храма продолжились на рубеже XIX и XX веков, когда одни окна были растёсаны, другие пробиты вновь, а третьи заложены; снесены главы, перепланированы помещения и разобрана галерея, соединявшая его с Богоявленским собором. В настоящее время силами сестёр возрождённой обители, большинство из которых пожилые монахини, приведены в порядок наружный облик храма и подклет. В нём расположены сестринская кухня и трапезная.

Храм и сегодня напоминает нам о временах митрополита Ионы, без которого невозможно представить себе образ Ростова Великого и понять этот город.

Великий просветитель, духовный писатель, проповедник родился под Киевом. В начале XVIII века он стал митрополитом Тобольским и всея Сибири, а затем стал митрополитом Ростовским и Ярославским. Не зря святителя называют «звездой Российской, от Киева воссиявшей и чрез Новгород Северский в Ростов достигшей».

Святитель Димитрий Ростовский

В Ростове его чтут не только как молитвенника, но и как основателя грамматической школы, которую содержал на собственные средства. Труды митрополита Димитрия хорошо знали не только в России, но и во всём православном мире. Через полвека после кончины святитель Димитрий был прославлен в лике святых. Первым в XVIII веке – столь сложном и драматичном для русской Церкви.

В 1760-м году на берегу полноводного Дона появился новый городок – Крепость святого Димитрия Ростовского. Так нарекла крепость императрица Елизавета Петровна, посещавшая Ростов Великий и почитавшая святителя. Поселение быстро развивалось, росло и в XIX веке превратилось в крупный город – Ростов-на-Дону. Так вдалеке от озера Неро у древнего города появился молодой тёзка, получивший название в честь святого.

Поэтому неудивительно, что к 250-летию основания Ростова-на-Дону на старинной Соборной площади был открыт памятник святителя. Идея создания скульптурного монумента принадлежала ростовскому архитектору Анатолию Скнарину. На конкурсе победил проект скульптора Владимира Белякова. На постаменте памятника выбита надпись: «Установлен в честь 250-летия города Ростова-на-Дону на средства коллектива старейшего предприятия, возглавляемого Иваном Саввиди». Фигура митрополита возвышается над площадью, на фоне белоснежного собора. Он словно благословляет ростовчан.

Преподобный Сергий Радонежский, основатель монастырей, духовный наставник русского народа, не оставил для потомков никакого письменного наследия. Тем важнее его житие, составленное святителем Димитрием Ростовским, благодаря которому мы можем полнее соприкоснуться с судьбой «игумена земли Русской». Житие входит в Четьи Минеи – двенадцатитомный труд, над которым святитель Димитрий Ростовский работал более двадцати лет. Рассказы о жизни, чудотворениях и подвигах многих христианских святых излагаются по порядку месяцев и дней. Отсюда и название: «минеи» в переводе с греческого – «месяц», «четьи» на церковнославянском означает «читать», «предназначенное для чтения». Житие преподобного Сергия Радонежского находится в девятом томе Четьих Миней. По старому стилю день его памяти отмечается 25 сентября, а по новому – 8 октября.

Над Четьими Минеями святитель Димитрий Ростовский работал постоянно, сначала будучи простым иноком, затем став настоятелем, епископом. К тому времени уже существовала книга для чтения, состоящая из житий святых, однако многие сюжеты требовали уточнений и дополнений. Кроме того, древние тексты было необходимо изложить языком, доступным для современников. Отец Димитрий работал с воодушевлением, проводя за рукописями и дни, и ночи. Некоторые святые открывались ему в таинственных сновидениях.

К тому моменту, когда иеромонах Димитрий приступил к написанию жития, преподобный Сергий Радонежский уже прочно занимал место одного из самых главных русских святых, способного примирить князей, убедить их подчиниться воле Москвы, предвидя её историческую роль. Так было не всегда. Житие преподобного Сергия Радонежского перерабатывалось и дополнялось на протяжении столетий. Эту миссию взяли на себя ростовские просветители.

Первый вариант жизнеописания принадлежит ученику Сергия, Епифанию Премудрому, и датируется примерно 1417–1418 годами. Образ преподобного Сергия прорисован убедительно и ярко, при этом Московское княжество показано автором в негативных тонах. Уже в XV–XVI веках московские книжники стремились показать, что собирание русских земель Москвой обусловлено Божественным Промыслом. И святитель Димитрий Ростовский, проникшись этой идеей, подчёркивает роль Сергия Радонежского в ключевых исторических событиях: победе на Куликовом поле, примирении русских князей: «Для сего было нужно, чтобы власть верховная была в руках у одного великого князя, так, чтобы другие князья подчинялись ему и выполняли его волю. Преподобный Сергий и стремился содействовать сему, как до Куликовской битвы, так и после неё, и тем принёс великую пользу родной земле. Несколько раз он приходил то к одному, то к другому князю и при Божией помощи своим вдохновенным словом часто прекращал ссоры». Таким и остался преподобный Сергий в истории.

Митрополичья кафедра требовала ежедневных забот. Но не было дня, чтобы владыка Димитрий забывал о своих литературных трудах. В этом видел свою главную миссию, долг перед Всевышним.

То было время церковной реформы. Митрополит Димитрий пытался преодолеть печальные последствия раскола, сплотить православных вокруг Церкви. Он приезжал туда, где раскольники были особенно сильны, – и сражался с ними словом. Талант проповедника помогал ему находить единомышленников. Митрополит Димитрий создал мудрую и лаконичную книгу о вере – «Зерцало православного исповедания». Она не устарела, её и в наше время полезно перечитывать.

«Христианин – новая тварь, рождённая о Христе Иисусе водою и Духом, чтобы получить жизнь вечную, – должен хранить веру правую и дела добрые. На сие потребны: вера, надежда и любовь», – так начинает святитель вероучительное повествование. А потом рассказывает подробнее о любви, надежде и вере. Сердечно и доходчиво. Вот, например, как он определяет надежду: «Истинная смелость к Богу, даруемая сердцу человека по Божьему вдохновению и просвещению, добродетель, подаваемая свыше, чрез которую с твёрдой верою ожидаются блага вечной жизни». Эта надежда не оставляла святителя.

Ростов Великий сыграл заметную роль в истории русского театра, а митрополит Димитрий первым из наших отцов Церкви обратился к зрелищному жанру. И не ради развлечения, а для духовной пользы.

Еще сто лет назад театральное произведение, о котором здесь повествуется, было хорошо известно каждому в России. В рождественские дни русские солдаты разыгрывали его на фронтах Первой мировой войны. Отрывки из него до сих пор поют старики в некоторых деревнях. А создано оно было в Ростовском кремле, в XVIII веке от Рождества Христова.

1 марта 1702 года в Ростов Великий прибыл новый митрополит Димитрий. В том же году он создал архиерейскую школу с изучением греческого и латыни. Именно силами учеников этой школы в Столовой палате Ростовского кремля и была поставлена «Комедия на Рождество Христово», названная впоследствии «Ростовским действом».

Свои «духовные действа», именуемые в школе не комедиями, а, сдержанно, диалогами, святитель Димитрий Ростовский ставил сам. Музыку частично сочинял, а частично подбирал из церковных песнопений и народных мелодий. «Комедия на Рождество Христово» на долгие годы стала популярной в народных театрах.

В 1982 году профессор-музыковед Евгений Левашов реконструировал «Комедию», и она была поставлена в Московском камерном музыкальном театре выдающимся мастером оперной режиссуры Борисом Покровским под названием «Ростовское действо».

Что же это за мистерия?

…Длинный узкий помост делит зал на две части. Темно, всё затянуто чёрным, что создаёт особое пространство-вселенную. На помосте человек в холщовой рубахе и лаптях – «Натура людская». Ему встречаются аллегорические фигуры добродетелей и грехов, которые поочерёдно перетягивают его на свою сторону. «Натура» растеряна, пред лицом смерти теряет веру в жизнь вечную. Перед человеком разыгрывается библейская история Рождества Христова. Появляются ангелы, пастухи, волхвы, звучат колядки, плач Рахили по убиенным младенцам, старинные распевы, славящие Христа. Зло и смерть в спектакле олицетворяет Ирод, финалом действа становится низвержение Ирода в ад и прославление родившегося Спасителя. «Натура людская» понимает, что ничто не может отрешить её от жизни вечной, и вновь обретает веру.

Зрители сидят напротив друг друга по обе стороны помоста, оказываются в самой гуще событий. Церковнославянский язык, распевы, звучащие без сопровождения инструментов, тонкая игра света и цвета завораживают, заставляют каждого задуматься о своей жизни. Спектакль «Ростовское действо» можно увидеть в Камерном музыкальном театре им. Бориса Александровича Покровского в рождественские праздники.

Сохранилось несколько прижизненных изображений святого. И, конечно, множество икон, для которых портретное сходство – не главное.

В фондах Ярославского художественного музея хранится более дюжины храмовых икон святителя из различных храмов, закрытых в советское время, – как правило, из тех, где были престолы, посвящённые святителю Димитрию. Коллекция немалая. Искусствоведы удивлялись такой популярности митрополита-писателя. Но всё объясняется просто: святителя помнили и почитали по всей Руси, но в Ярославской епархии – в особенности.

Теперь уже трудно определить, из какого храма, из какого села пришла в музей та или иная икона. Например, в описи ярославского Успенского собора 1774 года упомянута икона святителя Димитрия в рост, но в музее имеется три ростовых образа святителя XVIII века. Каждая из трёх упомянутых икон имеет свои особенности. Одна икона изображает не только самого Димитрия Ростовского, но и поклонение его мощам и исцеления от них, а также Зачатьевский собор Спасо-Яковлевского монастыря, в котором он завещал себя похоронить. На другой святитель изображён в архиерейском облачении, с благословляющей правой рукой и Евангелием в левой руке, что традиционно для иконографии канонизированных архиереев. Но особенностью этого образа является заложенная в нём евангельская аллегория: Димитрий Ростовский стоит на необработанной земле и, таким образом, представлен в образе сеятеля слова Божия. Красный цвет земли символизирует его духовное горение в исполнении своего пастырского долга. Третий ростовой образ представляет святителя, молящегося перед его келейной Ватопедской иконой Божией Матери с архиерейским посохом и Евангелием в руках. Эта композиция подчёркивает, что он сумел соединить архиерейское служение с личным молитвенным подвигом.

Самый ранний образ святителя Димитрия в собрании музея датирован 1759 годом, это одна из первых икон святого, написанная вскоре после его канонизации. Её характерной чертой является композиционное родство с прижизненной парсуной Димитрия Ростовского, хранящейся в Государственном музее палехского искусства. Эта парсуна стала прототипом для множества икон святого, которые сейчас хранятся в разных музеях. От неё пошла традиция изображений митрополита.

Когда русские города ещё почти не знали камня, а возводились из пахучих брёвен, монастырь этот назывался Зачатьевским. По единственному храму скромной деревянной обители, посвящённому Зачатию Пресвятой Богородицы. Со временем его стали называть Яковлевским в память об основателе – добром пастыре святителе Иакове.

Спасо-Яковлевский монастырь

Дело было в конце XIV века. Предание гласит, что Иаков был епископом в Ростове. Горожане, возмущённые его решением помиловать грешницу, изгнали его из города. Святитель не стал с ними спорить, а решил узнать Божью волю и исполнить её. Он подошёл к берегу озера Неро, постелил на воду свою монашескую мантию, помолился и вдруг встал на неё, как на прочный плот. Путешествие оказалось недолгим, мантия пристала к берегу в полутора верстах западнее Ростова. Ступив на берег, изгнанный епископ основал этот монастырь и спустя несколько лет был погребён в Зачатьевском храме, построенном здесь его трудами.

Новая слава Спасо-Яковлевского монастыря связана с именем святителя Димитрия Ростовского, собирателя и автора житий святых Православной Церкви. В 1702 году он прибыл в Ростов, чтобы занять митрополичью кафедру, и почему-то первым делом решил посетить Яковлевскую обитель. Здесь ему открылось, что именно в Ростове закончатся его земные труды. Помолившись, святитель произнёс, указывая в правый угол собора, который в то время именовался Троицким: «Се покой мой: здесь вселюся во век века». Здесь он и был погребён спустя семь лет.

В 1752 году, через 43 года после кончины святителя, в храме над его гробницей просел чугунный пол. Во время ремонта обнаружилось, что прогнили находившийся под металлической плитой деревянный сруб, сооружённый над гробом митрополита, и сам гроб. Вскрытие мощей показало, что сложенные крестообразно на груди руки святого обретались совершенно нетленными.

Гроб обступила толпа, стояла тишина, и среди этой тишины вдруг кто-то произнёс: «Да и не могли они истлеть! Как могут истлеть руки человека, написавшего столько книг. Посмотрите, он будто и сейчас готов взять в руки перо и бумагу и писать!» Слух о чудесном событии разлетелся по Ростову и окрестностям. К монастырю потянулись богомольцы – люди шли поклониться нетленным мощам и попросить заступничества. Их искренние молитвы были услышаны. У гробницы святого Димитрия стали происходить чудеса исцеления, которые тщательно записывались в специальной тетради, сохранившейся до наших дней. Поклониться святителю не раз приезжали и царственные особы. Елизавета Петровна велела изготовить для мощей Димитрия серебряную раку и облачение из золотой парчи. Благодаря присутствию святого небольшой Спасо-Яковлевский монастырь не был упразднён во время монастырской реформы 1764 года, проводимой Екатериной II. Напротив, императрица сама бывала здесь на богомолье. Так монастырь рос и богател под защитой двух святителей – Иакова и Димитрия.

Последним русским самодержцем, посетившим монастырь, стал царь-страстотерпец Николай II. В 1929 году монастырь был закрыт, мощи святого Димитрия и старинные иконы забрали в Ростовский музей.

Обитель была возвращена Церкви в 1991 году. Тогда же вернулись «в свой покой» и мощи святителя Димитрия. Их удалось сохранить даже в самые трудные годы.

Сегодняшний архитектурный ансамбль монастыря состоит из каменных строений XVII–XIX веков: монастырской ограды, Зачатьевского (ранее Троицкого) собора, Димитриевского собора, Яковлевской церкви. А жития святых, составленные Димитрием, на Руси не только читают, но и передают из уст в уста, по памяти. Слишком глубоко запали эти повествования в народную душу.

Их многих купеческих фамилий Ростова Кекины на особом счету. Несколько столетий Кекины торговали, строили, управляли. Первые документально подтверждённые упоминания о представителях этой купеческой династии восходят к началу XVII века. К концу XIX века по мужской линии род в Ростове угас. Но они навсегда оставили о себе добрую память. А из Кекиных наибольший вклад в историю города внёс неутомимый благотворитель Алексей Леонтьевич Кекин. А начнётся рассказ о купеческом Ростове с храма, в котором молились многие поколения Кекиных.

У купцов, посещавших ростовскую ярмарку, издавна существовал обычай – на рассвете, перед началом торговли они объезжали все окрестные святыни и перед каждой служили молебен. При этом обязательно молились у Ростовской Одигитрии – в самом кремле.

Ростовская икона Божией Матери Одигитрия впервые упоминается в летописях в 1290 году. Главный престол этого храма освящён именно в честь неё. Упоминание иконы связано с тем, что ростовский епископ Тарасий брал её с собой в путешествие в Великий Устюг, который в то время входил в Ростовскую епархию.

Одигитриееский храм

Горожане чаще называют этот храм Космодемьянским, что также соответствует историческому названию переулка, в котором находится храм. Дело в том, что в древности на этом месте существовал монастырь в честь святых Косьмы и Дамиана Римских. Первые сведения о нём, как и о упомянутой иконе Божией Матери, относятся к 1290 году. Монастырь стоял на большой дороге из Москвы в Ярославль, которая издавна и до конца XVIII века проходила непосредственно вдоль берега озера Неро. Здесь же, как гласит предание, окончил свои земные дни и епископ Тарасий.

Дошедшее до нас каменное здание храма построено в 1762–1775 годах – сразу после постройки его главный престол был освящён в честь Ростовской Одигитрии. Ранее на этом месте стоял другой храм, построенный в память о старинном монастыре, и его главный престол был освящён в честь Косьмы и Дамиана. Приезжие богомольцы, – а в ярмарочные дни их бывало много! – посещали этот храм ради чудотворной иконы, хранившейся в нём после упразднения монастыря. Особое почитание иконы и стало причиной освящения храма XVIII века в честь неё, а в честь Косьмы и Дамиана освятили южный придел церкви. В описи храма икона упомянута так: «Хотя при церкви нет письменных свидетельств, но до сего времени у жителей Ростова сохранилась вера в чудотворные пособия от Божией Матери, являемые в разных болезнях и несчастьях через сию икону».

К сожалению, древняя чудотворная икона была утрачена, до нас дошла только её точная копия первой половины XVI века. Она происходит из этого же храма и тоже почитается как чудотворная. Сейчас эту икону можно увидеть в отделе древнерусского искусства Ростовского музея.

Ростовская Одигитрия представляет собой образец иконы, относящейся к разновидности Умиление. Этот тип икон Божией Матери богословски связан с темой Страстей Христовых в жизни Богородицы. Почему же Одигитрия, а не Умиление? В Древней Руси Одигитриями, то есть путеводительницами ко Христу, именовались все особо почитаемые иконы Божией Матери. Таким образом «неправильное» наименование ростовской чудотворной иконы подтверждает её широкое почитание с глубокой древности.

В резиденции Кекиных, что на старинной Покровской улице, открыт музей Ростовского купечества. Храм Покрова Пресвятой Богородицы стоит как раз напротив дома Алексея Леонтьевича Кекина.

История династии Кекиных приоткрывает для нас историю Ростова. Ещё в 1615 году некий Аникей Кекин «по купчей» приобрёл половину лавки в сапожном ряду. Следующее поколение Кекиных вело торговлю «солью в розвесъ и рыбою в резъ». Киприан Аникеевич Кекин владел сапожной лавкой и считался зажиточным торговцем. Ходили слухи, что в основе его капиталов – найденный клад.

В Переписной книге 1748 года указаны живущие в Ростове помытчики Григорий Дмитриев сын Кекин, 38 лет; его братья – Алексей, 33 лет, и Иван, 30 лет. Праправнук Аникея Кекина Фёдор Алексеевич уже вёл торговые дела в Петербурге, в Нижнем Новгороде, в Казани, во Владимире…

В музее ростовского купечества

Преуспели в купеческом деле и все их потомки. Леонтий Кекин владел бумагопрядильной фабрикой в Чистополе. А его сын – петербургский 1-й гильдии купец Алексей Леонтьевич Кекин (1838–1897) стал крупнейшим ростовским благотворителем и меценатом.

Вот мы в доме Кекиных. Внушительная дубовая лестница ведёт на второй этаж. Стены украшают виды города и портреты ростовских купцов-благотворителей.

Многие Ростовские купцы завещали свои капиталы городу, многие делали крупные пожертвования. Это Хлебниковы, Титовы, Ивановы… Но, конечно, самым крупным благотворителем был Алексей Кекин, глубоко верующий человек, считавший благотворительность не обязанностью, а необходимостью.

Только на восстановление Ростовского Кремля он пожертвовал 27 100 рублей – и Кремль преобразился. На его средства была построена мужская гимназия и множество храмов.

Родословное древо Кекиных составляла племянница благотворителя – Елизавета Фёдоровна Ушакова. В тетрадке надпись, сделанная её рукой: «1853 года, ноября 11 числа. Ростов. Запись замечательных событий в роду Кекиных».

В дар музею было передано их фамильное серебро и посуда. В столовой представлен японский фарфор и обязательный самовар. Внушительно выглядит кабинет богатого образованного купца конца ХIХ – начала ХХ века. А в женской гостиной открываются страницы жизни купеческих жён: их модные платья, наборы для домашнего рукоделия, изделия из бисера…

В семье Кекиных ценили старинные вещи, например, бережно сохранялся расшитый жемчугом старинный кокошник. Его передал в дар музею Церковных ценностей сам Алексей Леонтьевич Кекин. И оттуда уже кокошник попал в новый Музей купечества.

В особняке есть зимний сад и достаточно большой бальный зал, подходящий для художественных выставок.

Ростовская городская дума ходатайствовала о присвоении коллежскому советнику Алексею Леонтьевичу Кекину звания почётного гражданина Ростова. В зале Ростовской городской Думы красовался портрет купца-мецената.

Чем же он славен, в чём его главные заслуги перед родным городом? Об этом сто лет назад в Ростове знал каждый. Благодаря кекинской фабрике «Рольма» жители древнего города получили десятикилометровый водопровод. На средства Кекина была построена знаменитая впоследствии гимназия. Знаменитая ростовская церковь Иоанна Богослова и одна из башен кремля были восстановлены на деньги Кекина.

Храмы Кекин строил по всей России, в народе из называли «кекинскими». И не зря. Он не только давал деньги на строительство, но и участвовал в обсуждении проектов, приглашал иконописцев и архитекторов…

Самыми известными из храмов, построенными Кекиным, cтали две петербургские церкви: Святого Духа – над могилой сына и Святого Лазаря в местечке Гавань на Васильевском острове, неподалеку от дачи Кекиных. А ещё – Варлаамовский храм в Тихвинском поместье и церковь Святых Паисия и Уара на Варницком кладбище под Ростовом. Там благотворитель нашёл и свой последний приют.

Кекины воспринимали благотворительность как долг перед Отечеством и перед Богом. Для лучших представителей купеческой элиты того времени благотворительность, как писал Василий Осипович Ключевский, была «необходимым условием личного нравственного здоровья».

Благодаря щедрой финансовой поддержке Кекина был реставрирован Ростовский Кремль и открыт в 1883 году Музей Церковных Древностей. Основой экспозиции стали редкие иконы и старинные реликвии, подаренные музею Кекиным.

Кекин мечтал о железной дороге, которая соединила бы Ростов с Петербургом, и в своём завещании не забыл об этом. Указывал он и на необходимость университетского образования в Ростове. Идея «Ростовского университета» снова возникла уже после смерти купца, когда на средства, оставленные Кекиным, удалось открыть замечательную Ростовскую гимназию. Но этот замысел так и не удалось воплотить: помешала Первая мировая война.

Кекин оставил городу в общей сложности восемь миллионов рублей, то есть всё «недвижимое и движимое имущество», Ростову переходила и торговля, которую вела фирма «Кекин и Ко». Проценты от оставленного Кекиным капитала должны были постоянно поступать в городскую казну, а затем использоваться для улучшения жизни ростовчан.

Не лишён был Кекин и литературного дара. Изданные им заметки «Из Санкт-Петербурга в Рим, Бари, Неаполь, Александрию, Каир, Иерусалим, Константинополь и Батум» полны точных деталей и наблюдений. Опубликовал он и сочинения своего сына Максимилиана, в память о котором возвёл на Митрофаньевском кладбище каменную церковь, храм Сошествия Святого Духа и семи отроков Эфесских. До своих последних дней купец помогал этому храму.

ЛЬНОЧЕСАЛЬНО-ПРЯДИЛЬНАЯ ФАБРИКА «РОЛЬМА» В Ростове Великом эту фабрику знал каждый. Сырьё для производства привозили из Санкт-Петербурга, Вятки и других мест. Сбыт продукции ростовские купцы наладили надёжно: льняные ткани и полотна «от Кекина» поступали не только в магазины и промтоварные лавки Ярославской губернии, но и во Владимир, и в Москву…

Свое восьмимиллионное состояние Алексей Леонтьевич Кекин завещал Ростову, и основанная им льночесально-прядильная фабрика стала собственностью города.

В цехах «Рольмы» производились льняные ткани и пряжа разных видов. В 1879 году на фабрике трудились 265 рабочих. Фабрика была оснащена по последнему слову техники – двадцать прядильных машин, четыре чесальных, двадцать ткацких станков, восемь ленточных машин и одна крутильная. Использовалась и паровая машина.

Оборот «Рольмы» отставлял 115 тысяч царских рублей в год.

Сам Кекин большую часть времени проводил в Петербурге, занимался хлебной торговлей. Состоял попечителем Санкт-Петербургского учительского института, получил на этом поприще чин статского советника. Заслужил он и орден святого Владимира IV степени.

Строя «Рольму», Кекин надеялся дать рабочие места для ростовской городской бедноты. При фабрике был открыт приют и школа для детей рабочих. Дети, которым удавалось поступить в гимназию, получали достойную стипендию за счёт фабрики.

Льночесально-прядильная фабрика «Рольма» сыграла важную роль в жизни города – она дала Ростову водопровод длиной в десять километров. По нему из речки Устье в город поступало около ста тысяч вёдер воды в сутки.

Проработала она более ста лет, пережив и революцию 1917 года, и советскую власть. Много сделал для сохранения «Рольмы» первый её советский главный инженер Вячеслав Антонович Мишке. При социализме «Ролма» называлась Ростовской льнопрядильной фабрикой. В 1930-х бывшая ростовская гимназия имени Кекина, на чьи средства она была построена, стала Фабрично-трудовой школой фабрики «Рольма», Ростовской льняной мануфактуры.

И только в 2001 году фабрика была закрыта. Её корпуса быстро пришли в запустение. Но даже беглый осмотр зданий позволял представить их славное прошлое. Ведь главное здание «Рольмы» – это замечательный образец архитектуры модерна. В 2002 году «Рольму» выкупил «Союз московских архитекторов». Началась реставрация. В восстановленном трёхэтажном корпусе открыт магазин. Быть может, когда-нибудь восстановится и производство? По крайней мере, для туристов это уже – интересный объект. Приезжайте, посмотрите!

Как мы уже знаем, сам Кекин большую часть жизни прожил в Петербурге, уехав туда совсем юным. В то время его отец вёл в городе на Неве хлебную торговлю. Но купеческая династия Кекиных была исконно ростовской. После смерти единственного сына Алексей Леонтьевич принял решение: «Со смертью Максимилиана всё имущество переходит в ростовское городское общество на устройство гимназии и университета». Это Товарищество Ростовской льняной мануфактуры; четыре дома и четыре дачи в Петербурге, несколько имений, библиотека и многое другое…

Гимназия имени Кекина в Ростове Великом

В 1904 году архитектор Павел Алексеевич Трубников, сын столяра-резчика, окончил Императорскую академию художеств. Его первой и очень удачной самостоятельной работой стал проект здания мужской гимназии в Ростове Великом.

Строительные работы выполнила фирма «Кучер-Солун». Алексей Леонтьевич к тому времени давно умер, но строители гимназии вспоминали его с благодарностью.

Недаром торжественное освящение здания и открытие гимназии состоялось 5 октября 1910 года, в день именин Алексея Леонтьевича. Творение архитектора Трубникова считается самым великолепным домом Ростова и одним из лучших гимназических зданий в России. Фасад гимназии производит сильное впечатление: классические колонны, строгий декор, скульптуры – всё выполнено со вкусом. Трёхэтажные корпуса великолепно вписаны в ландшафт – с перелесками и пригорками. Планировка залов, коридоров и классов продумана была не менее изобретательно. Внутри располагались классные комнаты, актовый зал, кабинеты, рисовальные классы, гимнастический зал, две столовых.

Один из авторов «Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона» Сергей Павлович Моравский ещё в 1907 году был избран директором строящейся гимназии. Он дополнил проект архитектора обсерваторией, наблюдения в которой с 1912 года велись с помощью телескопа системы Рейнфельдера и Гертеля.

Гимназия была демократической, хотя давала качественное классическое «дворянское образование», после получения которого доступ был открыт в любой университет. Обучаться в ней могли дети всех сословий и любого вероисповедания. Но закон Божий входил в обязательную программу. Обучение стоило немалую сумму, однако проявившим успехи в учёбе бедным гимназистам полагались бесплатные завтраки и ежегодные стипендии. Гимназия была оснащена разнообразными наглядными пособиями. Это карты, модели, картины для стереоскопа и многое другое. Всё – на кекинские средства. При гимназии учредили пансион, где жили ученики младших классов, приехавшие на учёбу из дальних мест.

В годы Первой мировой войны в здании разместили лазарет для раненых, а во время Великой Отечественной – госпиталь. После революционного 1917 года гимназия была упразднена, в здании помещался то рабфак, то фабрично-заводские семилетки, а с начала сороковых годов – средняя школа № 1 имени В. И. Ленина, лучшая в районе. И только с 1999 года школа снова стала гимназией имени Алексея Леонтьевича Кекина.

Дорога к Золотому кольцу России начинается в Москве. От кремлёвских стен, от Иверской часовни, от Покровского собора…

Это Троицкая дорога – путь в лавру, путь к Преподобному Сергию. Она тянется почти семьдесят вёрст – к Сергиеву Посаду. В народе её называли Святой дорогой. Сохранилась и такая поговорка: «Кабы не Троицкая дорога, не было бы и Москвы». Вот уже более шестисот лет, начиная с XIV века, по этому пути шли все – от царей до крестьян – поклониться мощам преподобного Сергия Радонежского в Свято-Троицкую лавру. А первым паломником к Сергию был благоверный князь Дмитрий Донской, он шёл за благословением перед Куликовской битвой.

Этот богатырский собор изображён на всех открытках и картинах, посвящённых Троице-Сергиевой лавре. Пятикупольный, величественный… Но мало кто знает, какие духовные сокровища скрывают его стены и какие чудеса случались здесь в давние времена.

Успенский собор Свято-Троицкого монастыря

«Большой собор, с синими куполами, с толстыми золотыми звёздами…» – таково далёкое воспоминание об Успенском маленького Вани, Ивана Шмелёва, описавшего паломничество к Лавре в светлом и трепетном произведении – «Богомолье». Но само строительство этого храма связано с именем другого Ивана – Грозного. Именно по его повелению – и по образцу Успенского собора Московского Кремля – и был возведён во второй половине XVI века этот каменный чудотворец…

Его материальные сокровища поразительны: это старинные фрески и иконы (в том числе – работы знаменитого Симона Ушакова), бронзовые паникадила от мастеров Оружейной палаты, золочёный пятиярусный иконостас. И всё же эти рукотворные шедевры – лишь шкатулка для сокровищ духовных, лишь декорации для драматичной и чудесной истории, которая творилась прямо здесь, под этими расписными сводами, на этих каменных плитах.

Год 1609. Войска Лжедмитрия уже несколько месяцев держат монастырь в жестокой осаде. Падёт обитель – падёт и русское православие.

Лавра держалась героически, но осаждённых стала косить цинга. Сначала в сутки умирало по пятнадцать человек. Потом – по пятьдесят… «Великий храм Пресвятыя Богородица честнаго и славнаго Ея Успениа по вся дни мёртвыми наполняшеся».

Людей могло спасти только чудо – и оно произошло. Как-то поздним вечером часовой внезапно услышал «многие гласы поющие, мужескиа и отроческиа», доносящиеся из Успенского собора. Испугавшись, он разбудил товарищей. Сперва они решили, что это отпевают погибших от цинги, ибо «всегда храм полн мертвых отпеваемых», но в такой час это было невозможно. Кроме того, пели явно не по чину – и при этом «зело красно, и беспрестанно, и гласы громны». Стоило часовым приблизиться – пение смолкло; отошли от дверей собора – и снова зазвучали нездешние прекрасные голоса… Так пели ангелы.

Эпидемия продолжалась. И вот 9 мая – случайна ли эта дата? – иноки освятили один из приделов Успенского собора в честь Николы Чудотворца. Удивительным образом болезнь стремительно пошла на убыль, «оставшиися от смертоносия выздоровели, выходили на битву к Литовским людем, и бились со усердием; и милость Господня помогала им.»

Помогал и Преподобный Сергий. Тысячи и тысячи богомольцев приходили к его мощам, надеясь на помощь и заступничество. Серебряную золочёную раку устроили только в 1585 году, а ранее мощи покоились в простом сосновом гробу. Этот гроб перенесли в Успенский собор, он находится здесь и поныне. Только сейчас святыню накрыли стеклянным колпаком – спасая не только от воздействия окружающей среды, но и от… ретивых паломников. Один бок у гроба будто источен – это богомольцы, прикладываясь к святыне, отгрызали щепочки.

Тот же Шмелёв вспоминает:

«Горкин наклоняет меня и шепчет:

– Зубками поточи маленько… не бойся, Угодник с тебя не взыщет.

… И Горкин тоже хотел угрызть, да нечем, зубы шатаются».

В Успенском соборе покоятся мощи двух выдающихся святителей Русской православной церкви – Иннокентия и Макария. Первый просветил Словом Христа Дальний Восток, второй был «апостолом Алтая».

У нас есть как минимум три причины увидеть воочию древнейший храм Лавры. Первая – это здесь покоятся чудотворные мощи преподобного Сергия Радонежского, вторая – самая знаменитая русская икона «Троица» была написана Рублёвым для этого собора. И третье, эта церковь – наша национальная идея.

Учёные говорят, что до XIV века на православном Востоке Троице церкви не посвящали. Сергий Радонежский был первым, более того, он построил Троицкий храм своими руками. Очевидно, он что-то для него значил, но что? Ответ находим в Житие преподобного: «Воззрением на Святую Троицу побеждай ненавистную рознь мира сего». Завет своевременный – удельные княжества в то время друг с другом воевали, это не оставляло шансов на победу над врагами, русские вот-вот могли исчезнуть… Только жизнь по Троице, то есть в духовном единстве и братской любви, могла спасти Отечество.

Троицкий собор

Действительно: с того момента, когда Сергия строит свою церковь и истолковывает народу – от простолюдина до князей – свою идею, Русь оживает и расправляет крылья. Княжества объединяются, враги изгоняются, и вот уже в стране появляется новый национальный праздник – Троицы. Это не только церковный праздник, это наш День победы.

Построенная Сергием деревянная церковь не сохранилась – её, как и весь монастырь, сожгли войска хана Едыгея, однако преемник преподобного, Никон Радонежский, решил символ русского единства облечь в камень. Чтоб на века. Тогда же были обретены и мощи Сергия, которые поместили в новом храме. Со всей страны к ним стали стекаться благодарные люди. Да и сегодня очередь к мощам растягивается на сотни метров. В любое время года и дня.

Мало кто знает, что собор стоит не просто на месте первой деревянной церкви, но и на том самом месте, где когда-то была первая избушка-келья Сергия. То есть отсюда началась и сама Лавра. Неслучайно гиды называют Собор сердцем обители. Они будут правы, если назовут его и сердцем всей России. Хотя бы потому, что, по мысли того же Флоренского, Лавра «есть лицо России, образ России, первоявление России». И «Лавра – это мы, более чем мы сами». О чём это философ – мы уже знаем.

Но не все знают, что расписывал сердце России наш самый великий иконописец Андрей Рублёв, не один – вместе с Даниилом Чёрным и своими учениками. Свою самую знаменитую икону, «Троицу», он написал специального для этого собора и, конечно, «в похвалу Преподобному Сергию»

Даже атеисты, глядя на «Троицу», уверены, что Рублеву было видение иного мира, который он и отразил на иконе. Деталь в пользу этой версии: когда в начале XX века началась реставрация потемневшего шедевра, когда был снят слой олифы с изображения одежды, то монахи и художники увидели пронзительный голубой цвет, какого в этом мире ещё не знали. К «Троице» начались целые паломничества – люди ехали со всего мира «созерцать Небо». С 1929 года икона хранится в Третьяковской галерее, а в соборе – её точный список. Он на месте, которое определил образу сам Рублев, – нижний ряд иконостаса, справа от царских врат.

…Вот уже шесть столетий мягкий рассеянный свет из десяти узких окон купольного барабана падает на «Троицу», подчёркивая духовную суть собора, Лавры и страны.

У этого величественного храма Лавры, посвящённого Преподобному Сергию – великая история. Он строился, когда от кровавых бунтов спасал в обители свою жизнь молодой царь Пётр I. Внутренним убранством лично занималась Екатерина II. А в XX века в его стенах избирались патриархи и канонизировались святые.

Трапезная церковь

1682 год, в Москве Стрелецкий бунт. На глазах десятилетнего Петра убит родной дядя, заколот копьями верный и любимый боярин – Артамон Матвеев. Царская семья спасается в надёжных и мудрых стенах Троице-Сергиевой лавры. В благодарность за спасение два юных наследника Пётр и Иван распоряжаются о строительстве нового храма – в честь основателя обители Сергия Радонежского. Прошло семь лет, и вот, одним тихим утром в монастырь врывается обессиленный долгой скачкой Пётр. Он снова бежит от стрельцов: его сестра Софья надеялась с их помощью захватить престол. Здесь, в лавре, перепуганному юноше предстояло превратиться в сильного царя.

Отсюда в окружении своих верных воинов он выехал в Москву и уверенно взял в руки власть. А через несколько лет, в 1692 году, вернулся в Лавру, чтобы присутствовать при освящении этого храма – его приурочили к 300-летию обретения мощей преподобного Сергия.

Храм, появившийся на стыке двух эпох, взял лучшие черты от каждой: патриархальную торжественность допетровской Руси и пышное изящество императорской России. Его внешний облик – прекрасная иллюстрация русского, «нарышкинского» барокко. Все эти завитки, колонны и полколонны, раковины, шашечки словно растворяют монументальный объём в лёгком кружеве. Внутреннее же убранство лично «предписывала» Екатерина II. Императрица повелела художникам расписать его библейскими и аллегорическими сюжетами, а украшавшую их лепнину позолотить, посеребрить «или каким другим пристойным образом красками оживить». Решётчатые ворота отделяют церковь от Трапезной палаты. Это самое большое бесстолпное пространство в российских храмах. Неслучайно, когда после революции из Лавры были изгнаны монахи, то здесь разместили тир и кинотеатр, а после войны, когда обитель вернули верующим, именно здесь проходили Поместные соборы (1971, 1988 и 1990 годы). На этих соборах, объединяющих епископов, монахов, мирян, были избраны патриархи Пимен и Алексий II. А накануне празднования 1000-летия Крещения Руси в стенах Трапезного храма был принят первый Устав Русской православной церкви и канонизированы: князь Дмитрий Донской, блаженная Ксения, Андрей Рублёв, Иоанн Кронштадтский…, а также святой, мощи которого находятся здесь же, – преподобный Максим Грек.

«Первый интеллигент на Руси», – так говорил о нём академик Дмитрий Лихачёв. В Москву монах приехал с Афона по приглашению Василия III, здесь он перевёл Псалтирь, исправил богослужебные книги. Но при этом стал критиковать властителей, которые, по его мнению, следовали Евангелию только на словах. Вскоре учёного мужа заточили в Иосифо-Волоцком монастыре без права причащаться, читать и писать. Только в конце жизни Максима Грека реабилитировали и перевели на покой в Троице-Сергиеву лавру. Здесь он и преставился в пятидесятых годах XVI века.

Мощи преподобного Максима были обретены в 1996 году во время раскопок у Свято-Духовской церкви. Археологи рассказывают, что когда наткнулись на его захоронение, то почувствовали благоухание. Сегодня рака с мощами Максима – одна из главных святынь обители.

Это особое место на территории и в истории Лавры. Именно сюда в XV веке была перенесена деревянная Троицкая церковь, возведённая самим Сергием Радонежским и восстановленная после набега татар его преемником Никоном.

Перенесли церковь для того, чтобы на её месте построить собор. Так и стояли они друг напротив друга целых полвека – Троица деревянная и Троица каменная. Потом деревянную тоже перестроили и освятили в честь Сошествия святого духа на апостолов. В том же облике, который мы видим сейчас, церковь была возведена при Иване Грозном. Для царя она особенная – именно в ней он исповедовал одну из самых страшных тайн своей семьи – смерть сына Ивана. Историки бы многое отдали, чтобы узнать, что государь тогда сказал священнику – он ли убил царевича, или тот умер от скоротечной болезни.

Духовская церковь

Строили Духовскую церковь псковские зодчие, повторив формы и пропорции Троицкого собора. Он получился таким же стройным, лёгким, с белокаменными порталами, узорчатыми лентами и поясами, богатым внутренним убранством – включая резной иконостас розового дерева. Но, несмотря на внешнее сходство, Духовская церковь оказалась совершенно особенной: в её архитектуре впервые звонница расположилась прямо под куполом. Позднее церкви такого типа получили большое распространение и стали называться «иже под колоколы». Уникальным для тех мест был и так называемый «псковский» звон. Как правило, звонарю нужно было подняться на колокольню, а тут балки с колоколами раскачивали с помощью верёвок прямо с земли – такой способ до сих пор применяется в Псково-Печерском монастыре.

Во времена Смуты эта маленькая белокаменная церковь была своего рода часовым: когда Троице-Сергиеву Лавру осадили польско-литовские интервенты, в звоннице Духовского храма укрепили особый – «всполошной» – колокол. Своим тревожным гулом он предупреждал защитников об опасности и давал возможность мобилизоваться для отпора врагу. Сам же храм использовали в те страшные годы как сторожевую вышку, чтобы наблюдать за окрестностями.

В мирное время Духовская церковь всегда была усыпальницей тех, кто оставил в истории Лавры заметный след. Когда-то в храме пребывали мощи преподобного Максима Грека (позднее перенесённые в Трапезную церковь), в XIX веке у южной стены был похоронен святитель Филарет (Дроздов), тот самый, который на поэтический вопрос Пушкина «Дар напрасный, дар случайный, жизнь, зачем ты мне дана?» – ответил ему: «Не напрасно, не случайно жизнь от Бога мне дана. Не без воли Бога тайной и на казнь осуждена…» Здесь же покоились мощи святителя Иннокентия – «апостола Дальнего Востока», которые позднее были перенесены в Успенский собор.

Это самый маленький храм Свято-Троицкой Сергиевой лавры. Из-за своих размеров в народе его ещё называют «церквица». Зато событие, которому он посвящён, ни что иное как великое чудо. И не только жития и летописи тому доказательства…

Храм назвали в честь знаменательного события в жизни преподобного Сергия. В житие святого сказано, что игумен монастыря усердно молился в своей келье, когда ему явилась Божья Матерь с апостолами Петром и Иоанном. Свидетелем этого стал ученик Сергия преподобный Михей. Поэтому у храма есть также второе название – Михеевский. Здесь установлена рака с его ростовым изображением.

Сначала в честь Явления Богородицы Сергию написали икону. Причём написали на деревянной гробнице преподобного, после того как его мощи при царе Федоре Иоанновиче переложили в серебряную раку. Образ этот, созданный келарем Троицкого монастыря Евстафием Головкиным, сразу же стал почитаться как чудотворный. Надеясь на покровительство Сергия, другой государь вся Руси – Алексей Михайлович – взял икону с собой, отправляясь на войну с Речью Посполитой. С тех пор она сопровождала все военные походы русских. И где бы ни появлялась, везде православное воинство одерживало победу.

В 1732 году архимандрит Троицкого монастыря Варлаам Высоцкий решил, что о чудесном Явлении Богоматери основателю монастыря не только жития и образ должны напоминать. И распорядился построить храм, посвящённый этому событию. Изначально он был деревянным, но в 1746 году случился пожар и храм сильно пострадал. После его покрыли белым железом. Гробницу преподобного Михея облачили в серебряную ризу. Из домовой церкви московского митрополита Платона (Левшина), основателя Спасо-Вифанской обители, сюда перенесли миниатюрный резной иконостас. Так Михеевский храм стал настоящим украшением святой обители.

Бросается в глаза его необычная кровля. Она двухъярусная, фигурная, голландского типа – «колпаком». В прошлом столетии такой кровлей были покрыты в лавре все корпуса келий, а теперь она сохранилась только здесь.

Интересно, что чудотворную икону в этот храм никогда не ставили, между военными походами образ хранился в Троицком соборе, рядом с мощами преподобного Сергия. То есть примерно в том же месте, где по преданию была келья святого. Отсюда же икона отправилась на свой последний фронт – в село Барановичи, в ставку русской армии во время Первой мировой войны.

Ни в соборе, ни в Михеевском храме икону Евстафия Головкина в честь Явления Богородицы Сергию сегодня не увидеть – с советских времён она хранится в музее «Ризница Троице-Сергиевой лавры».

Стройной свечой вонзается в небо с Маковца-холма самая высокая в России звонница с самым большим в православном мире Царь-колоколом. Раскатистый звон его оглашает древний город и окрестности – напоминая о подвигах игумена Земли Русской, преподобного Сергия.

Лаврская колокольня

Императрица Елизавета Петровна, много времени проводившая в паломничествах по русским святыням, частенько приезжала на поклон к Радонежскому чудотворцу. Учитывая духовное значение Троицкой обители для Руси, указом её величества в 1740-х годах этот монастырь был удостоен почётного звания лавры, и с тех пор его стали обустраивать сообразно статусу. Первым делом царица с энтузиазмом одобрила проект увеличения высоты колокольни, представленный талантливым московским архитектором Дмитрием Ухтомским. Он был настоящим маэстро стиля барокко. К первоначальным трём ярусам прибавилось два дополнительных, и, достигнув в высоту 88 метров, колокольня стала самой высокой звонницей Российской империи.

Троице-Сергиевая лавра уже снискала славу «наизнатнейшего» монастыря, когда к 1770 году долгие и кропотливые работы над сооружением колокольни, длившиеся тридцать лет, были наконец закончены. Для гармоничной композиции архитектурного ансамбля обители одновременно с надстройкой звонницы пришлось увеличить высоту глав куполов Успенского собора. Вместе с новой колокольней в XVIII веке здесь появились Михеевская и Смоленские церкви, Конный двор, а также новые трёхэтажные Митрополичьи покои. Строения Лавры в ту эпоху сияли изысканностью экстерьеров и богатыми убранствами – царский двор на это не жалел средств.

Однажды во время одной из своих многочисленных паломнических поездок к преподобному Сергию Радонежскому царица с лёгкой руки велела отлить для монастыря огромный Царь-колокол. «И на размеры не скупитесь!» За работу взялись именитые по тем временам колокольных дел мастера Гавриил Лукьянов и Семён Степанов, которые построили рядом с обителью целый завод с огромной литейной ямой, амбарами и жилой избой. Новый Царь-колокол весил 4065 пудов (65 т) и вместе с двумя кремлевскими входил в тройку самых больших колоколов Империи. Кроме того, на звоннице Лавры висели отлитый в годуновскую эпоху Полиелейный колокол весом 1850 пудов и Корноухий весом 1270 пудов, названный так за то, что не имел медных отливных ушей. Невероятно, но годуновские колокола отливались в Москве. В их доставке в обитель обычно участвовали несколько тысяч человек.

Всего колоколов различных размеров и звуковых тональностей на Троицкой колокольне было до 50 штук. В лихую годину все самые крупные из них были сброшены большевиками и уничтожены в советских плавильнях. «Это было очень похоже на зрелище публичной казни, – писал свидетель этого Михаил Пришвин. – Целесообразности не было никакой в смысле материальном: восемь тысяч пудов бронзы можно было набрать из обыкновенных колоколов».

Однако Бог поругаем не бывает и навеки заглушить малиновый звон на Руси невозможно. В начале 2000-х для отреставрированной звонницы были заново отлиты – Первенец (27 т), Благовестник (35,5 т) и Царь – весом 72 т, ставший самым большим действующим колоколом в православном мире.

Императрица Екатерина старательно прививала русским городам европейский порядок. В 1777 году Ярославль стал центром стратегически важной губернии. Город считался столицей Верхней Волги, туда сходились многие торговые пути.

Старинный Ярославль

Первый ярославский генерал-губернатор – Алексей Петрович Мельгунов – был человеком энергичным и благородным. Так начиналась новая страница в истории древнего Ярославля…

Лучшим жилым домом старого Ярославля считались Митрополичьи палаты – именно там дважды останавливалась Екатерина Великая, посещавшая Ярославль. Там же в 1777 году поселился первый ярославский генерал-губернатор. Этому выдающемуся деятелю эпохи Просвещения предстояло сыграть огромную роль в возрождении древнего города. За 11 лет своего правления он практически заново создал ярославскую губернию.

Когда в 1777 году Алексей Петрович Мельгунов получил назначение в Ярославль, у него за спиной уже был опыт новороссийского генерал-губернаторства. Там он занимался не только обычными губернскими делами. В его послужном списке – множество самых смелых начинаний. Например, он занимался археологией. Под руководством Мельгунова в Причерноморье были раскопаны скифские курганы, и именно его находки с тех пор украшают коллекцию Эрмитажа.

Вся его деятельность была непрерывной проповедью идей Просвещения. Свою работу он считал высоким служением и управлял вверенной ему губернией, руководствуясь разумом и справедливостью, стремясь повсеместно искоренять пороки и претворять в жизнь идеи просвещённой монархии. Краеугольными камнями своего правления он полагал веру, закон и милосердие. А своим служебным положением пользовался исключительно для дел благотворительности.

Назначая Мельгунова в Ярославль, императрица повелела «оную губернию, не опуская времени, объехать» и поделить на уезды. Не мешкая, Алексей Петрович отправился исполнять приказ и сделал это на удивление быстро. Уездов получилось двенадцать. Правда, не на все уезды хватило городов. Но Мельгунов придумал, как решить эту проблему: он предложил построить новые центры. Так возникли Пошехонье, Рыбинск, Мышкин.

Став генерал-губернатором, Мельгунов первым делом сформировал администрацию. Он считал, что залог успеха – это отлаженная машина управления и правильно выбранные люди. Когда всех чиновников утвердили в должности, в Ярославле состоялось торжественное открытие наместничества. Зная, как любит императрица пышные празднества, Мельгунов красочно описал ей в письме это торжество, которое открылось фейерверками и закончилось пушечной пальбой.

После этого началась глобальная перепланировка города. Первой была сформирована центральная площадь – Ильинская. Вокруг старинного храма Ильи Пророка развернулось строительство присутственных мест – зданий для городской администрации. Это были два солидных каменных корпуса с дворцом губернатора между ними. Все важные решения, связанные с жизнью города и наместничества, обсуждались и принимались в присутственных местах. Там это происходит и сейчас: в одном из зданий находится Ярославская областная дума. А вот губернаторский Дворец постигла печальная участь, причём почти сразу: при Павле I этот особняк с вензелем Екатерины разобрали на кирпич. Сейчас на его месте стоит бывшее здание обкома КПСС, построенное в 1980-е годы.

Но следовало было приводить в порядок не только центральную площадь. Состояние Ярославля на тот момент было далёким от европейских стандартов. Город был грязным и тесным, его часто охватывали пожары. Прекрасные храмы ютились на узких, кривых и запутанных улицах. Грязь же была такая, что передвигаться по старому Ярославлю можно было только верхом: Мельгунову даже пришлось расстаться со своей французской каретой: колёса увязали в трясине. Удивительно, но эта карета сохранилась. Ее можно увидеть в Ярославском историко-архитектурном музее-заповеднике, который находится на территории Спасо-Преображенского монастыря.

За перепланировку вверенного ему города генерал-губернатор взялся с размахом. Архитекторы взяли за образец Петербург. Тот же единый план, та же ясная геометрия, тот же простор, удобство и рациональность. Но Петербург строился на пустом месте, а единый план Ярославля учитывал памятники старины. Мельгунов отлично понимал их ценность.

Хаотичную средневековую застройку прорезали широкие прямые улицы. Но перспективу их с обеих сторон замыкали исторические храмы и башни. Причём если раньше их купола терялись в лабиринтах стихийной застройки, то теперь появился обзор! Есть такой архитектурный термин – доминанта. Так называются сооружения, которые доминируют в архитектурном ансамбле и становятся главными точками городского пространства. Так вот, доминантами в обновлённом Ярославле стали именно старинные шедевры.

До сих пор неясно, кто же именно разрабатывал этот замечательный план. Это мог быть первый губернский архитектор Иван Левенгаген – приглашённый Мельгуновым обрусевший швед. Но мог быть и его русский коллега, архитектор Иван Егорович Старов. Он также работал в Ярославле.

Зато доподлинно известно, кто был автором зданий вокруг Ильинской площади. Присутственные места, Дворец наместника, Дом призрения ближнего – всё это создано про проекту Левенгагена. Как и Дворец вице-губернатора, построенный на территории древнего Земляного города.

Во времена Екатерины вице-губернатор был третьим лицом после генерал-губернатора и губернатора. Он был помощником последнего и замещал его во время отсутствия, а также заведовал финансами. Поэтому строительство резиденции вице-губернатора было одним из первых дел. По плану он должен был находиться в одном квадрате с корпусами присутственных мест и Дворцом наместника. Его построили на новой улице, которую проложили сквозь старую застройку. Это была улица Ростовская – ныне Андропова. Кстати, сам дворец, хотя и выглядел пышным и богатым, комфортом не отличался. Поэтому впоследствии в нём разместили портных мушкетёрского полка.

Ныне это здание входит в комплекс зданий городской мэрии. Его знают все ярославцы, но не все знают о том, что для его строительства генерал-губернатору Мельгунову пришлось пожертвовать старым храмом святителя Леонтия Ростовского…

Церковь святителя Леонтия, тогда ещё деревянная, впервые упоминается в летописи в 1608 году. Неизвестно, как долго она существовала до этого, зато известно, что к XVIII веку она уже была каменной, а её приход считался одним из самых больших в Ярославле – около двухсот человек.

Но к концу XVIII века храм обветшал и обезлюдел. В 1783 году архиепископ Самуил Миславский соглашается разобрать старый храм и построить новый на городском кладбище.

Деньги на новое здание собирали всем миром. На Угличской дороге специально для этого даже была построена деревянная часовня. Новый храм был торжественно открыт в 1791 году при большом стечении народа. В него крестным ходом были перенесены святыни из старой церкви. Сто пятьдесят лет храм жил своей жизнью: его украшали фресками, золотили, реставрировали, содержали при нём школу и богадельню. Потом пришли большевики. Какое-то время храм держался, потом стал обновленческим (было в те времена такое раскольническое течение), а потом закрыли. Лишь в 1991 году Леонтьевская церковь была возвращена верующим.

Что же касается прежней Леонтьевской церкви, разобранной в екатерининские времена, она честно послужила городу. Её кирпич пошёл на строительство административных и торговых зданий.

Здание, в котором ныне находится физический факультет Ярославского университета, было построено как Дом призрения ближнего.

Современники считали Мельгунова едва ли не самым гуманным чиновником тех времён. Он непрестанно боролся с произволом помещиков, с неправедными судьями. При нём был построен приют для нуждающихся, бездомных и стариков, он разработал даже целую систему помощи голодающим. По его инициативе в городе появились больница и школа с интернатом. Откуда же взять на всё это денег? Мельгунов поступил самым простым и самым невероятным образом. Он просто взял и продал свои собственные владения – в Москве, в районе нынешней Триумфальной площади, и в Петербурге, в дельте Невы, где в бытность свою в северной столице он устраивал пышные балы. Вырученную сумму, всю до единой копейки, генерал-губернатор потратил на улучшение жизни города. Деньги пошли на строительство и содержание Дома призрения ближнего, то есть приюта для обездоленных.

По тем временам это было уникальное место: здесь жили и дети, и старики – и все на полном содержании. К тому же Дом призрения был культурным центром – при нём имелось училище и даже своя типография, где печатался первый ярославский журнал. Не забыл Мельгунов и о том, что его подопечные нуждаются в духовной помощи: в том же здании обустроили домовую церковь во имя иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость». Позднее, в середине XIX века, это здание вмещало в себя женскую гимназию «для девиц всех сословий», богадельню, две больницы, библиотеку.

Строительство этого уникального заведения не обошлось без эксцессов. Дело было задумано с таким размахом, что, несмотря на все пожертвования, денег всё равно не хватило, и сгоряча Мельгунов чуть не разобрал на кирпичи знаменитую Знаменскую башню. И разобрал бы, если бы не вступились за башню ярославцы…

Знаменская башня представляла собой мощные городские ворота – часть крепостной стены, издавна защищавшей город. В прошлом это был один из четырёх въездов в город. Когда-то башня была деревянной, но в середине XVII века её построили в камне.

Знаменская башня

Эту башню ещё называли Власьевской, по стоявшей рядом церкви святого Власия. А Знаменской она называлась потому, что еще в XVII веке прямо на её стене была написана надвратная икона Пресвятой Богородицы – «Знамение».

Башня охраняла главный въезд в город со стороны Углича, куда вела древняя торговая дорога. Икона тоже охраняла город от врагов и недругов.

История этой ярославской иконы восходит к легендарным новгородским событиям XII века. По преданию, когда Новгород осадили враги, горожане выставили на стене икону Богородицы. Одна из стрел ударила в икону, и та, повернувшись, обратилась ликом к городу. Новгородцы восприняли это как знамение – знак божьего благоволения, воспряли духом и ринулись на врага. Враг в ужасе бежал. В воспоминание об этих событиях ярославцы решили сразу написать такую же икону лицом к городу.

Да и в самой конструкции башни многое было продумано на случай нашествия: долгое время проезд через неё не был сквозным – внутри самой башни имелся поворот и угол. Что, кстати, очень мешало мирным проезжающим – путешественникам и особенно купцам с товаром. А нашествий на Ярославль, слава Богу, больше не было. И грозной башне так и не пришлось показать себя на войне.

Со временем она потеряла фортификационное значение – Ярославль разросся и вышел за пределы старых укреплений. Так что главным смыслом Знаменской башни стал для горожан образ Богородицы, написанный на её стене. Когда-то к нему вела простая деревянная лестница, которую завершала площадка для молящихся, а потом к восточному фасаду, где сейчас находится Знаменский храм, пристроили часовню, чтобы совершать богослужения перед иконой.

Вот на что посягнул темпераментный Мельгунов со своим строительством. Дело спасли ярославские купцы во главе с городским головой. Они быстро собрали деньги на новые кирпичи и уговорили генерал-губернатора не трогать башню с часовней и иконой. То есть, по сути, выкупили святыню у города.

Говорят, Мельгунов потом ещё раз хотел пустить Знаменскую башню на стройматериалы. И уже назначил день сноса, но накануне его жена вдруг занемогла. Ночью во сне ей явилась Богородица. И сказала губернаторше, что та поправится, только если башню оставят в покое.

Во второй половине XIX века вместо часовни при Знаменской башне была построена церковь. За эту церковь и за образ Богородицы на стене башни в советское время мужественно боролся епископ Софроний. Он долго пытался доказать властям, что это археологическая древность, и убеждал их взять её на учёт. Но тщетно. Бесценную икону сбили со стены, а церковь обезглавили. Долгое время в здании храма находилась народная киностудия «Юность». И только в 1990-е храм вернули верующим.

Кроме Дома призрения в Ярославле должны были появиться лечебные заведения. В 1781 году на северо-западе города, на приволье, которое позже назовут Загородным садом, было построено первое лечебное заведение – «дом для лишённых ума». Годом позже там выстроили лазарет для «больных, требующих неотлагательного пособия» и флигель для больных «с прилипчивыми болезнями». До наших дней от этого больничного комплекса дошло лишь одно церковное здание, которое ныне используется как ритуальный зал. У него своя история. Изначально здесь была деревянная часовня, которая предназначалась для проведения заупокойных и погребальных богослужений. Она простояла больше ста лет, но к концу XIX века обветшала, и земство выделило деньги на строительство часовни из кирпича и нового анатомического театра. Проект был поручен губернскому инженеру Окерблому. Он был известен тем, что помогал всем благотворительным обществам: Красного Креста, спасения на водах, тюремного комитета, сиротского дома. Интересно, что он был шведом – как и Левенгаген, главный ярославский архитектор времён Мельгунова, и его тоже называли на русский манер Иваном. Но вот что случилось с его анатомическим театром: через два года после начала строительства он стал разрушаться на глазах. Особенно угрожающими были трещины в помещении часовни. Они шли по всем стенам, а подвал затопило водой до уровня окон. Оказалось, что расчёты были неправильными: мощный купол буквально раздавил часовню. Пришлось срочно укреплять стены и облегчать отдельные части конструкции. Часовня была достроена и даже достояла до наших дней – правда, на ней теперь нет креста, здание используется как морг. А мельгуновская больница как была, так и стоит – ныне это больница имени Соловьёва.

Кров, пища и здоровье граждан были важнейшей, но не единственной заботой генерал-губернатора Мельгунова. Он хотел дать горожанам и пищу для ума. По его инициативе в Ярославле был создан гуманистический просветительский журнал, дабы распространять идеи просвещения, самосовершенствования и милосердия. Он стал первым журналом русской провинции. Название он получил изящное: «Уединённый пошехонец». Оно намекало на то, что теперь каждый из местных жителей может предаться полезным размышлениям за чтением собственного журнала. А чтобы житейская суета не мешала работе разума, надо, конечно, уединиться.

Мельгунов собрал вокруг себя кружок помощников и единомышленников. «Пошехонца» издавали его чиновники Уваров, Хомутов и Коковцев – те же, что содержали типографию, а редактировал писатель и переводчик Василий Демьянович Санковский – личный секретарь Мельгунова. Но душой предприятия всё равно был Мельгунов. Не случайно журнал выходил только при его жизни.

В «Уединённом пошехонце» печатались басни и оды, географические и культурные сведения, философские размышления и советы помещикам по обращению с крестьянами. Издатели старались сделать журнал максимально полезным – ведь польза для общества была одной из ключевых идей эпохи Просвещения. Кстати, полезность свою он сохранил до наших дней: опубликованные в журнале краеведческие очерки об уездных городах Ярославской губернии – бесценные источники для историков.

Мельгунов занимался не только красивыми и благообразными проектами. Среди зданий, возведённых по его инициативе, числятся и тюрьмы – в Ярославле и других городах губернии. Звучит неприятно, однако это тоже забота о людях! Причём не только о законопослушных горожанах. Это была забота и о самих арестантах.

В середине XVIII века в Российской империи смертная казнь была заменена на пожизненную каторгу, сопровождавшуюся ссылкой в Сибирь. И чем тяжелее было преступление, тем дальше на восток отправляли арестанта, заковав его в кандалы и пометив клеймом, чтобы найти в случае побега. Весь путь до места наказания ссыльные шли пешком. Надо ли говорить о российских расстояниях? На путь от Петербурга до Иркутска у ссыльного уходило до двух лет. Этот путь арестанты шли в несколько этапов. Одним из них был Ярославский. Строительство новых тюрем позволяло каторжанам перевести дух в цивилизованных условиях.

Тюрьмы, созданные по мельгуновскому проекту, были крепкими – достояли до наших дней. В самом Ярославле это Следственный изолятор № 1, или Коровники.

С предложением о строительстве «тюремных сооружений для колодников» Мельгунов выступил в 1782 году. Само строительство, правда, началось через 8 лет, уже после его смерти, и долгая история этой тюрьмы связана уже с другими именами.

Место для тюрьмы было выбрано в Коровницкой слободе, вблизи старинных церквей – храма Иоанна Златоуста и Владимирского. Первые тридцать лет она оставалась пересыльной, потом стала «арестантской ротой» – для постоянных заключённых, причём всех сословий, от крестьян до дворян. Чем дальше, тем мрачней история Коровников: в начале ХХ века тюрьма стала каторжной, а после революции начался новый страшный период. В истории советских репрессий эта тюрьма известна как Ярославский централ. О ней рассказано во многих мемуарах, в том числе в книге «Крутой маршрут» писательницы Евгении Гинзбург, невинно осуждённой во время Большого террора по политической 58-й статье.

Тюрьма есть тюрьма, и гуманное начинание Мельгунова через полтора столетия послужило бесчеловечным целям…

Конечно, нет смысла идеализировать и екатерининский век. В нём тоже хватало и жестокости, и лжи, и лукавства. Но были светлые люди, всем сердцем и всеми силами желавшие воплотить в жизнь высокие идеалы. Благодаря таким управленцам Ярославль с достоинством исполнял обязанности губернского города.

У Золотого кольца нет и не может быть официальной столицы. И всё-таки «первым среди равных» городов считается Ярославль. Так повелось не случайно. Город на Волге не уступает Москве разнообразием своих «сорока сороков». Расцвет Ярославля продолжался не век и не два, а не меньше пятисот лет! Расскажу о подлинных шедеврах этого удивительного города – о храмах и монастырях, без которых невозможно представить историю Руси.

История гласит, что эту обитель возвели во второй половине XII века на месте языческого капища, называемого Велесовым. Впоследствии Спасо-Преображенский монастырь послужил не только вере, но и Отечеству: во время польской интервенции именно здесь размещались войска ополченцев, которыми командовали Кузьма Минин и Дмитрий Пожарский. «Совет всея земли», организованный во время пребывания ополченцев в стенах монастыря, даже временно назначил Ярославль стольным градом и учредил собственную чеканку монет.

Спасо-Преображенский монастырь

Начало фантастической истории этой обители связывают с именем князя Константина Всеволодовича, получившего в народе прозвания Мудрый и Добрый. Он стяжал особую любовь благодаря своему нраву и был первым князем, начавшим строить здесь каменные храмы, в том числе Спасский собор в стенах монастыря. «Мужество и ум в нём жили, правда и истина с ним ходили, в мудрости был, как Соломон», – так говорит о нём летописец.

Тогда, в начале ХIII века, христианство на Руси было ещё «молодо», но, как ребёнок, быстро взрастало и укреплялось благодаря таким попечителям, как князь Константин. Стараниями князя монастырь на берегу Которосли стал оплотом духовного просвещения: здесь открылось училище, начала собираться изрядная библиотека рукописей на русском и греческом языках. Вероятно, и сам князь, любивший книги «паче всякого имения», не раз бывал тут, разбирая мудрость древних манускриптов и беседуя с братией… Спасский же собор Константин не увидел – его строительство закончилось в 1224 году, уже после его смерти. Но основание для благоустройства он положил прочное: обитель претерпела немало бед, которые, однако, лишь укрепляли её славу и благочестие ярославцев. Очередное несчастье почти всегда промыслительно становилось новым свидетельством людской веры. Бесчисленные полчища Батыя разорили Ярославль, но городу не пришлось долго горевать об осквернении своих святынь. Вскоре он получил особое покровительство ордынского хана, а монастырь стал княжеской усыпальницей – местом упокоения правителей и святых: здесь были обретены мощи князя Феодора и его сыновей Давида и Константина.

В 1501 году пришла новая беда – пожар сильно повредил собор, и его пришлось разобрать. Но на старом фундаменте был отстроен и освящён новый великолепный храм, прославивший Ярославль, возведены башня со Святыми воротами и звонница. Крепость ли этих стен придавала силу людям или, наоборот, сила веры хранила крепость обители?..

Смута испытывала людскую совесть и мужество всей страны, не обошла она и обитель: 21 день монастырь сдерживал натиск польско-литовских войск. Они осаждали его, но взять так и не смогли… «Совет всея земли» и ополчение под руководством Минина и Пожарского решили здесь судьбу России. В середине XVIII века в этих стенах была открыта Духовная академия и Архиерейский дом (двор), шла перепланировка и перестройка. Тогда же в собрании манускриптов была обнаружена удивительная рукопись ХVI века: копия неизвестного древнего шедевра – «Слова о полку Игореве». Так Россия обрела древний эпос.

Новая смута ХХ века не пощадила обитель: в 1918 году монастырь был закрыт и передан Госкомхозу под жильё и конторы… Знаменитая библиотека была расхищена «любителями старины», которые частенько свободно заходили в плохо охраняемые и полуразрушенные здания. Святитель Агафангел, митрополит Ярославский, так описывал состояние монастыря в письме к брату: «Да, можно сказать, его уже не существует, он в развалинах. Слава Богу, чудотворная Печерская икона и святые мощи благоверных князей сохранились невредимыми. Все остальное разрушено и погибло в огне». Ему невыносимо было видеть, как попирается святыня… Серьёзные реставрационные работы начались только в 1950–1960-е годы, когда тут обосновался музей.

Сейчас этот величественный древний монастырь, который ярославцы издавна с гордостью именуют кремлём, находится в совместном пользовании Церкви и музея. В некоторых храмах после долгого запустения возобновлены богослужения, собирающие множество людей, а в старинных зданиях и корпусах некогда бывшей здесь семинарии расположились экспозиции. Старопечатные книги, рукописи, сокровища монастырских ризниц, коллекция нумизматики – это далеко не полный список музейного достояния.

В Спасо-Преображенском соборе бывшего монастыря сегодня иногда совершаются праздничные богослужения. Этот собор, шедевр древнерусского зодчества, может поведать о многом, здесь можно почувствовать себя частью истории, приобщившись к святыне и глядя на великолепные фрески, на которые некогда смотрели сильные мира сего, великие защитники Отечества и будущие святые.

Имя строителя этого древнейшего храма города веками считалось утраченным, было лишь известно, что Василий III направил для возведения собора «московских мастеров». Не так давно открылось, кто был этот мастер. Им оказался итальянец Иван Фрязин.

С этого храма началась Спасо-Преображенская обитель, он не раз претерпевал бедствия и перестройки. О зодчем, который возводил его после очередного крупного пожара, известно немного, к тому же на Руси даже при дворе у него было много «однофамильцев» с весьма неоднозначной репутацией. Почти всех заезжих итальянцев здесь привычно именовали «фряжскими гостями», фрязинами (как и всех западноевропейцев – немцами). Со временем прозвище становилось чем-то вроде фамилии. Запутаться в этой мешанине проще простого. Тем более по роду занятий почти все они были архитекторами, учёными, инженерами, художниками…

В облике собора и впрямь очевиден «итальянский след» – он напоминает храмы Московского Кремля, созданные другими мастерами с Апеннин в эпоху Ивана III и его сына Василия III, – именно тогда появились первые итальянцы на русской службе. Конечно, для того, чтобы расстаться с Европой и уехать в далёкую полуфантастическую Московию, требовался особый характер – сочетающий авантюризм, мужество, талант и, конечно же, веру. Именно такими, вероятно, и были эти люди, один из которых создал грандиозный собор, поражавший изяществом и совершенством форм.

Почти полвека в этом храме не было росписей: фрески – дело трудоёмкое и дорогое, настоящая диковинка. Однако Иоанн Грозный, любивший бывать в Спасо-Преображенском монастыре и пожаловавший ему большие средства, сделал ещё один подарок – собор был искусно расписан лучшими московскими и ярославскими мастерами. Художники трудились в течение двух лет – так начертано на клеймах храма, оставленных самими иконописцами. Там же они оставили и свои имена – уникальный случай для древнерусской живописи. Этим фрескам более пятисот лет, и на них невольно смотришь с благоговением, как на мудрых старцев, одним своим видом заставляющих задуматься о чем-то главном, обратиться к собственной душе… Они молчат, и молчанием своим говорят больше, чем могут сказать словами иные люди… Видели они юного Михаила Феодоровича Романова, который молился здесь, пережидая в обители весеннюю распутицу по дороге в Москву, – в те дни он только что решился принять царский венец. Помнят они скорбные лица братии, отпевавшей новопреставленного патриарха Никона, который умер, возвращаясь из ссылки в столицу. И, конечно, помнят, как служил здесь будущий исповедник владыка Агафангел, митрополит Ярославский.

Храм претерпевал много переделок, далеко не всегда удачных. В 1918 году стены собора сотрясали звуки орудийных выстрелов – 16 дней обстреливался монастырь, ставший главным очагом сопротивления большевикам. Но, что удивительно, беда вновь промыслительно послужила во благо: после жесточайших обстрелов, в разгар голода и Гражданской войны здесь была организована одна из первых в стране реставрационных комиссий под руководством самого Петра Барановского, спасшего сотни памятников русской старины. У специалистов появился повод восстановить исторический облик храма – облик, который сложился в ХVI веке, и они делали это бережно и профессионально.

До нас дошла одна из самых интересных поздних пристроек – церковь во имя благоверных князей Феодора Смоленского и чад его Давида и Константина, ярославских чудотворцев, возведённая у южного фасада собора в начале ХIХ века на фундаменте древнего храма, который вёл свою историю с ХIII века. Именно здесь была обретена одна из величайших святынь Ярославля – мощи святых благоверных князей.

Как гласит легенда, в стародавние времена Ярослав Мудрый в одиночку победил «лютого зверя», огромную медведицу, наводящую ужас на местных жителей. А на месте, где это произошло, вкопал крест, повелев возвести здесь деревянный храм и «град созидати». С постройки этой церкви и началась история города.

Считается, что самый первый храм Ярославля заложили 2 августа, в день Ильи Пророка, – отсюда и название церкви. Конечно, сначала храм был деревянным. Каменный на том месте поставили уже в конце XVII века: это была маленькая, скромная одноглавая церковь, которая называлось «ружной», то есть содержалась она на «ругу» – на деньги, выделявшиеся из государственной казны. За сотню с небольшим лет церковь сильно обветшала, и её решили разобрать.

Храм Ильи Пророка в Ярославле

Тот монументальный храм, который в наши дни украшает Волжскую набережную, возвели уже в XIX веке. Памятуя о важности этого святого места, купцы, выделявшие средства на церковь, не поскупились: здание построили с большим размахом, украсили портиками с коринфскими колоннами и пристроили целых две башни-звонницы – но в советские годы их снесли, да так и не восстановили. В XX веке храм сильно пострадал: сначала его использовали как склад, потом в нём устроили общежитие медицинского института, позже – реставрационную мастерскую, а под конец вообще забросили. Много лет церковь стояла и разрушалась, пока её не отреставрировали – правда, верующим так и не вернули. Сейчас в здании находятся служебные помещения Ярославского музея и посетителей туда не пускают.

Храм во имя пророка Илии и Тихона Амафунтского уникален тем, что это одна из немногих сохранившихся церквей на территории бывшего Ярославского кремля, древнейшей части города между Волгой и Которослью. Раньше там было много построек, но в основном они утрачены: Успенский собор и церковь Шуйской иконы Богоматери взорвали в советское время, ещё три церкви разобрали в позапрошлом столетии. Уже в наше время были проекты по восстановлению этих памятников. Но осуществить их не удалось: построили только Успенский собор, который внешне сильно отличается от взорванного.

Этот храм – один из немногих в городе, где в первозданном виде сохранились уникальные фрески XVII века. Их спас известный реставратор Пётр Барановский, который, в прямом смысле рискуя жизнью, помогал сохранить многие храмы в разгар антирелигиозных кампаний.

Точно известно, что деревянная церковь Спаса Преображения в XV веке уже стояла на нынешнем месте в Земляном городе – отсюда и пошло её название, «Спас на Городу». Недалеко от храма тогда начиналась рыночная площадь. До того, как Ярославль в XVIII веке перепланировал деятельный губернатор Мельгунов, эта территория была центром жизни, местом, «срединным для целого города»: здесь находились не только торговые ряды, но и харчевни, постоялые дворы, кузницы, амбары… Огромное число людей, ежедневно стекавшихся на площадь, посещало эту церковь.

Деревянный храм сгорел при «великом пожаре» во второй половине XVII века, и уже через сто лет на его месте возвели каменный. Изначально его строили по образу и подобию церкви Иоанна Златоуста в Коровниках, но после многочисленных перестроек храмы стали довольно сильно различаться. Росписи церкви – некоторые из них сохранились – делали ярославские мастера под руководством Лаврентия Севастьянова и Фёдора Фёдорова.

Храм Спаса на Городу очень сильно пострадал в 1918 году от обстрела: во многих местах стены были пробиты снарядами. В самый разгар антирелигиозного движения, осознавая всю опасность задуманного, реставраторы под руководством Барановского практически сразу отремонтировали здание – если бы не это, оно бы не сохранилось. Как и, впрочем, многие другие постройки в Ярославле: Спасо-Преображенский монастырь, Митрополичьи Палаты, церковь Петра и Павла…

Знаменитый архитектор и реставратор не только старался сохранить исторические здания в то страшное время, но и спасти церковные святыни. Тот факт, что, практически ежедневно рискуя собственной жизнью, Барановский сумел избежать худшего, можно считать чудом: несмотря на то, что его всё-таки арестовали и он провёл в лагерях три года, подвижник дожил до глубокой старости и умер в возрасте 93 лет.

А вот многие храмы, отреставрированные им во времена богоборчества, всё-таки не уцелели: часть из них взорвали через несколько лет после реставрации, другие были заброшены и разрушились сами… Печальная участь постигла и церковь Спаса на Городу: практически сразу после восстановления её закрыли, сбросили купола, а здание приспособили под склад.

Восстановление церкви началось в 1970-е: укрепили стены, устранили опасные трещины. Когда пришёл черёд реставрировать колокольню, мастера нашли в её кладке «подарок» времён революции – чудом не разорвавшийся трёхдюймовый снаряд. После завершения первых ремонтных работ в здании по-прежнему находился книжный склад – верующим храм вернули только в 2003 году.

Сейчас в церкви находится несколько реликвий: икона преподобного Серафима Саровского с частицей его мощей, старинный список с Ярославской иконы Богоматери и уникальный стенописный образ Спаса Вседержителя – реставраторы вырезали его со стены над входом в южный придел, и теперь он стоит перед иконостасом в киоте, украшенном современными ярославскими резчиками.

Загадки этого здания, где когда-то решались судьбы боярских бород, а государыня Екатерина II писала свои пьесы, до сих пор приводят в недоумение исследователей: много тайн оставил своим потомкам его создатель, митрополит Ростовский и Ярославский Иона.

«На своём дворишке лью колоколишки, и дивятся людишки», – говаривал митрополит Иона Сысоевич о колоколах ростовского кремля. Большим любителем благолепия был Иона и славился ревностью к красоте церковного убранства. Ростово-Ярославская митрополия нуждалась в определённом месте, где митрополит и высшее духовенство могли бы расположиться с подобающим комфортом. Но выстроенные по его повелению Митрополичьи палаты стали не только резиденцией. Это полный загадок собственный проект митрополита, чьим призванием было не только управление епархией, но и строительство зданий, которыми люди восхищаются по сей день.

История Митрополичьих палат берёт своё начало в 1652 году, когда сподвижник патриарха Никона Иона Сысоевич был рукоположен в сан митрополита Ростовского и Ярославского. Ростово-Ярославская митрополия, одна из самых богатых в стране, явилась благодатной почвой для деятельного митрополита, дав ему возможность прославиться как великому строителю и развернуться на архитектурном поприще: он перестраивал монастыри, разбивал висячие сады и, конечно, возвёл грандиозный ансамбль Ростовского кремля.

Вот и Ярославль Иона Сысоевич не смог обойти стороной – земля древняя, святая, облагороженная широкой Волгой, словно ждала новых творений, посвящённых Богу и Его служителям. Ни одна из церквей, возведённых в те годы, не осталась без его личного благословения.

Строительство же Митрополичьих палат осуществлялось по непосредственному заказу Ионы Сысоевича – и тайны этого здания историки пытаются разгадать до сих пор. Это был самый настоящий дворец: в западной половине принимали видных гостей и накрывались обильные столы, в восточной располагались личные апартаменты митрополита. Здесь были хозяйственный двор и сад, прогулочная галерея, декорированная изразцами, наличники, богато украшенные лучшими мастерами своего дела…

Самое загадочное в этой резиденции – тот факт, что там можно в прямом смысле ходить «сквозь стены»! Они удивительно широки – более двух метров, а внутри установлены лестницы, создающие тайные переходы из крыла в крыло. Да и сама планировка палат до сих пор удивляет современных исследователей: там есть немалое число помещений, роль которых до сих пор непонятна. Например, широкие трубы, выходящие на чердак, – и не дымоходы, и не колодцы (слишком высоки), и не лифты… А зачем они, никто так и не знает. Неизвестные помещения, назначение которых оставляет вопросы, продолжают находить до сих пор.

Много добрых и недобрых времён пережила эта резиденция. Она была одним из самых комфортных и роскошных жилых зданий Ярославля, а потому не только главы духовенства останавливались здесь, проезжая славный город, но и царские особы – например, Екатерина II жила в палатах даже дважды, а её приближённый Алексей Петрович Мельгунов считал их своим домом первые несколько лет в должности губернатора Ярославля.

Начиная со второй половины XVII столетия здание переходило от чиновника к чиновнику, от одного городского наместника к другому, и к началу XIX века оно оказалось сильно перестроенным – каждый изменял его на свой вкус. Не говоря уже о том, что в 1918 году палаты очень сильно пострадали от артиллерийских обстрелов во время Ярославского восстания. Кстати, именно они стали одной из первых построек, отреставрированных прославившимся позже Петром Барановским ещё в 1920-е годы. В то страшное время богоборческих настроений он, невзирая на опасность, сумел сохранить и множество храмов, в том числе Николы Мокрого, Михаила Архангела и Николы Рубленого.

После реставрации Митрополичьи палаты стали отделом Ярославского художественного музея, в старинных залах выставлено больше ста старинных икон. Причём большая часть из них тоже связана с тайнами этого места: во время очередных восстановительных работ реставраторы обнаружили, что весь настил чердака состоит из икон, укреплённых ликами вниз. Видимо, таким способом кто-то сумел спасти сокровища от гибели во времена разрухи. Пролежав здесь многие десятилетия, они практически не пострадали, а имена спасителей, скорее всего, так и останутся загадкой.

В конце XIX века купеческий Ярославль превращался в город заводов и фабрик. Эта тенденция продолжилась и в советское время, когда областной центр на Волге стал индустриальным гигантом, городом-миллионником. Рядом с заповедными храмами вырастали новые здания, подчас весьма примечательные. С ними связана история ХХ века.

Модная в начале XX века архитектура модерна; еда изысканная – паровая осетрина, салат «Паризьен» с рябчиками, консоме с пашотом; номера роскошные, по три с полтиной за ночь – при том, что на месяц аренды квартиры в центре хватило бы и трёх рублей. Первоклассная гостиница открылась аккурат накануне революции.

Сложись все так, как планировала владелица здания, бездетная вдова купца Друженкова, вселились бы в номера на углу тогдашних Угличской и Екатерининской девочки-сиротки. Но люди предприимчивые присоветовали купчихе сдать дом в аренду и найти под приют здание попроще. Разница шла детям, а город приобретал гостиницу и ресторан с расхожим европейским названием «Бристоль». Это не сеть, но именно так назывались великие европейские отели в Париже, Лондоне и Вене.

Здание арендовалось сроком на 12 лет. Для 1911 года это был чрезмерно оптимистичный бизнес-план. Не прошло и половины срока договора, как в гостиницу уже заселился товарищ Нахимсон, совершенно не собиравшийся платить. Кругом революционная разруха, а тут отлично меблированные номера, с электричеством, водопроводом и телефоном, – в самый раз для комиссаров, их помощников, жён и возлюбленных. Неустойчивое было время. Через два дня после назначения комиссара Латышского корпуса Нахимсона председателем губисполкома его, по официальной версии, расстреляют, а по неофициальной – зарубят шашками во дворе бывшего «Бристоля» восставшие белогвардейцы. Для описания конечных результатов восстания 1918 года, да и всего Белого движения, достаточно названия известной книги Александра Фадеева. Писатель в том самом «Бристоле» заканчивал свой «Разгром».

Много чего ещё могут рассказать туристам о «Бристоле»: якобы именно здесь пытался покончить с собой, выбросившись из окна, Константин Бальмонт, а в том самом зале, где столовался поэт, снимался потом наиболее депрессивный эпизод «Афони» – где вдрызг пьяный сантехник заторможенно танцует под мрачное исполнение частушки «Милый, чё» усатой пожилой солисткой. Не надо спешить этому верить. На самом деле и суицид, и ресторанные съёмки происходили в Москве. Зато в ярославском «Бристоле» в 2005 году снимали московский «Бристоль» из сериала «Доктор Живаго». Даже вывеску менять для съёмок не пришлось, потому что в наше время здесь снова действует ресторан под историческим названием. Правда, вместо гостиницы так называется банк.

Память об этом недолго просуществовавшем дореволюционном заведении жила в советское время и без вывески. «Бристолем» на сленге ярославских неформалов именовалось расположенное здесь кафе-мороженое, о котором даже слагались городские романсы.

Ту июньскую ночь княгиня Урусова простояла на балконе дачи. Ярославна оплакивала свой город – вот он весь, лежит как на ладони и погибает в огне пожара. Горят дома, заводы, храмы, торговые ряды. Большевики стреляют с бронепоездов; вслед за каждым залпом артиллерии вспыхивает новое здание; пуды бомб валятся с красных аэропланов на город.

Поглазеть на жутковатую красоту огненного бедствия в городе можно и сейчас, стоя перед одиннадцатиметровой диорамой со световыми и звуковыми эффектами. Набат, треск падающих крыш и то же красное зарево, что видела княгиня в 1918 году… Только музейная инсталляция изображает не огонь Гражданской, а Великий пожар 1658 года. Должно быть, монументальное изображение того, как город уничтожали свои, слишком болезненно для ярославцев. Зато в музее есть диорама о последнем большом пожаре: там город тоже бомбят, но не пудами, а сотнями тонн бомб, и не красные аэропланы, а «Юнкерсы» и «Хейнкели».

Хозяева музея, эмчеэсники, позволяют брать в руки механизированные экспонаты: можно покачать дореволюционный ручной насос, забираться на пожарную машину, зажечь сигнальные огни на макете пожарной каланчи. Экскурсоводы здесь не говорят шершавым языком плаката, обычным для МЧС. Курение в постели? Макет уютной квартиры сгорит от окурка прямо на ваших глазах.

Три зала неустанной борьбы с огнём, и можно позабыть о том, что враг твоего врага – твой потенциальный союзник, особенно в таком апокалиптическом деле, как разрушение мира «до основанья». Тот, 1918 года, кумачовый пожар поглотил губернскую столицу почти целиком. При подавлении Ярославского антибольшевистского восстания была уничтожена треть всех строений. На пепелище и костях кипящий разум интернационалистов утверждает генплан «Нового Ярославля», образцового социалистического города будущего. Широкие проспекты, инновационные кварталы с комбинатами-кухнями, промышленные гиганты на десятки тысяч рабочих мест – с воплощения в жизнь этих идей начинается советский период истории ярославской архитектуры.

В основу экономики города была заложена энергия горения. На торфе заволжского болота заработала электростанция – промышленное здание с трубами, но в том же модном стиле конструктивизма, что и построенные вслед за ней в Ярославле соцгорода. Первый и самый известный такой квартал – посёлок имени Бутусова. Чтобы открыть при поселке клуб, бутусовцы выгнали иудеев из синагоги (тоже, как ни удивительно, здания советской постройки).

В годы Великого террора «архитектура мечты» мутировала в сталинский неоклассицизм – через эклектизм, который подарил городу статусный «Дом с аркой». Несмотря на элитность, почти в каждую квартиру там постучался кулак чекиста. Построенное в 1936 году новое здание ОГПУ – это уже настоящий неоклассицизм. Ну а лучшими памятниками Иосифу Сталину в областном центре стали башенки и шпили со звёздами на вокзале «Ярославль-Главный» и на реконструированных Вознесенских казармах (непосредственно памятников Сталину до нас не дошло, но в наше время уже поставлен вопрос о восполнении этого пробела).

И если железнодорожный вокзал – ворота в сталинскую застройку, то ворота к ярославским древностям стоят на Волге. С 1975 года туристов придуманного журналистом Юрием Бычковым «Золотого кольца» встречает речной вокзал. Привлечённые брендом, быстро ушедшим в народ, пассажиры волжских судов с тех пор наполняют старинные храмы, которые не успели снести в годы борьбы с религией.

А образцовый соцгород, Новый Ярославль мечтателей первой пятилетки, где он? Собственно, в ведении жилконторы № 2 из культового фильма «Афоня». А если водная стихия пьющего и расхлябанного сантехника не по душе, то пожалуйста – вот огненная, в Героическом зале Музея пожарного дела, где перед портретами храбрецов приносят присягу на верность профессии молодые огнеборцы.

Ну а отсюда, от пожарной части, можно отправляться в путешествие по истории советской архитектуры Ярославля, начав его с огнедышащего здания Ляпинской котельной.

Над чертежами котельной и тепловой электростанции склонились два инженера. Оба станут «врагами народа». Норверт, разработчик архитектурного проекта, ещё до запуска станции сбежит от Советов, выехав на архитектурную конференцию в Лондон. Главному инженеру повезёт меньше. Его и так оставили ради ГРЭС из-под ареста ГПУ: «без Мокршанского торфяной сезон начат быть не может». В лагерях он окажется уже в 1933-м.

В Гражданскую войну Ярославль стал ареной жестоких боёв эсеров с большевиками. Городу был нанесён сильнейший урон. После этого советская власть начала с энтузиазмом отстраивать его по-новому. На левом берегу Волги рабочие нашли клад – 4 тыс. га «первоклассного русского болота». В 1920 году партийная верхушка как раз была воодушевлена фильмом о добыче топлива для электростанций с помощью гидравлического торфососа. ГРЭС была необходима, но сооружалась медленно: советская бюрократия устраивала проволочки с закупками буржуазного оборудования из-за рубежа, пролетарии бастовали, требуя выплатить зарплату, ну а социально чуждым инженерам угрожало ГПУ. Сам Ленин вынужден был пояснять: «Изобретатели – чужие люди, но мы должны использовать их».

Черная жижа, высосанная из Ляпинского болота, стала энергией первой пятилетки. Она привела в движение заводы и фабрики, вынесенные теперь в промзону. Она зажгла лампочки Ильича и согрела батареи в домах, построенных для рабочих этих заводов: ярославские жилые кварталы-соцгородки были не хуже столичных, а централизованное отопление здесь появилось раньше, чем в Москве. Мощи Ляпинской электростанции до 1934-го хватало и на Рыбинск, Ростов, Кострому…

Запускавшие промышленность генераторы ГРЭС работали в стильном здании под двумя высокими трубами. С детища Эдгара Норверта, отлично видного жителям противоположного берега Волги, начался конструктивизм в архитектуре Ярославля. Лампочке Ильича там, за рекой, абажур был не нужнее, чем заводу. Экспериментальные «жилые комбинаты» переняли функциональность и лаконичность простых геометрических форм.

Электростанция собиралась как конструктор: возможность достраивания новых корпусов была заложена в проект изначально. В раннем трёхэтажном корпусе 1926 года ещё узнаётся «кирпичный стиль», характерный для мануфактуры на Красном Перекопе, ликёроводочного завода или табачной фабрики дореволюционного Ярославля.

Вообще-то электростанции такого типа были рассчитаны на 25 лет. Ляпинскую же никак не отпустят на пенсию до сих пор, после 90 лет стажа, когда во всём мире едва ли найдётся её действующий аналог. Сейчас это просто котельная, и работает она на газе. Со своими обязанностями справляется, но и идея музеефикации старушки уже есть. Не оставаться же такому объекту достоянием одиночек-любителей дикого индустриального туризма.

Уникальные экспонаты в будущий музей ниоткуда завозить не надо, они уже внутри. Это германское оборудование 20–30-х годов, которое, собственно, главным секретом долголетия станции и является и за которое в те времена Главное управление топливом угрожало Гидроторфу судом. «Заказывайте отечественное!» – напирало ГУТ. «Мы даже трубы импортозаместить не можем», – разводили руками инженеры, с нетерпением ожидая «гут»-котлы от Schihau (все четыре тоже до сих пор в строю). Центр будущей экспозиции – смонтированная немцами массивная беломраморная панель с кнопками и переключателями, главный щит управления.

Конструктивистские соцгородки Ярославля, жилые ровесники Ляпинской котельной, тоже дошли до нашего времени в целости, несмотря на все попытки «оптимизировать» и их. Так, настойчивость горожан помогла в 2016 году предотвратить строительство многоэтажки в Бутусовском поселке – архитектурном ансамбле, который не могут обойти вниманием любители советской «архитектуры мечты».

Крупный «Серый дом» называли самым высоким зданием города: тут, мол, даже из подвала Колыму видать. Его главный вход служил здешним порталом в параллельный мир ГУЛАГа.

В 1979 году сотрудники «Серого дома» рецензировали книгу местного писателя Бориса Сударушкина, «Юность чекиста». Прототип главного героя Вагина, найденный в номенклатурном доме за памятником Ленину, рассказал ему историй на целую трилогию. В первой части чекисты героически подавляют Ярославское восстание 1918 года, во второй выискивают врагов, ушедших в подполье (как ни странно, противников с годами становилось всё больше и больше), а в третьей спасают сирот, отправляя их на пароходе в «хлебородные поволжские губернии» (как назло, как раз перед началом там массового голода).

«Серый дом» выстроен к 1936 году не только в характерном для тогдашних вкусов архитектурном стиле, напоминающем афинский Акрополь. У него и предназначение для эпохи характерное – как раз входил в силу Большой террор, да и сама история строительства типичная: площадку для НКВД расчистили, снеся два храма. Тысячи людей прошли через камеры изолятора временного содержания, расположенные за этими нарядными белыми полуколоннами в ожидании собственной участи.

В марте 1988 года к этому зданию, нынешнему областному УВД, выстроилась очередь. Вереница молчащих людей с огоньками в руках, растянувшаяся на несколько кварталов, застыла перед этими портиками, как души перед вратами Аида.

К тысячелетию Ярославля пришла ещё одна, уже не из архивов КГБ, весточка из прошлого – послание ярославцам будущего, пролежавшее в капсуле времени 50 лет. «Мы боролись за ваше счастье, дорогие потомки, – говорится в письме. – И хотя наш труд был скромен, мы гордимся своими достижениями». Первым, кому была предоставлена честь подписаться под этим, оказался Иван Алексеевич Гагин, тот самый Вагин из «Юности чекиста». Здесь он обозначен как «участник революционных событий». Но ему этого показалось мало, и «герой» сделал приписку от руки – «член КПСС с 1917 года». О скромном труде работника «Серого дома» он в данном случае умолчал.

Со временем строительства здания НКВД связан переезд в Ярославль другого, действительно знаменитого чекиста, Юрия Владимировича Андропова. Ярославцы сохранили память о работнике местного обкома, ставшем председателем КГБ, а потом и генсеком. До сих пор существует улица его имени, известен номенклатурный дом на Советской, где он жил. Как раз напротив него находится самое вычурное здание той эпохи, «Дом с женщиной», – продолжение многоколонной архитектуры «Серого дома».

Шинный завод-гигант и гербовый «с секирою медведь» были известны всему Союзу по частушкам «Ярославских ребят». Был такой популярный эстрадный коллектив. Без них не обходились «Голубые огоньки», их ждали с гастролями от Калининграда до Владивостока, а в фильме «Семь невест ефрейтора Збруева» они прошли лейтмотивом. А родились «ребята» в клубе шинного завода.

Клуб «Гигант» был душой городка для рабочих Ярославского резино-асбестового комбината. Комплекс «жилого комбината» состоял из 14 четырёхэтажек, фабрики-кухни, бани-прачечной, детского сада и фабрично-заводской школы, прообраза ПТУ, что было куда масштабнее, чем в первом таком соцгородке Ярославля, Бутусовском посёлке. Гигантский клуб особенно выделялся. Если в посёлке имени товарища Бутусова клуб переделали из синагоги, то «Гигант» был специально разработан для пролетарского досуга и выстроен в передовом архитектурном стиле своего времени. Рациональность его конструктивистского облика намекала одновременно и на чуждость буржуазным изыскам, и на высокий уровень культуры советских рабочих.

Вообще-то под пролетарским досугом создатели клуба изначально подразумевали новомодное звуковое кино, но с годами «Гигант» перешёл от большого экрана к традиционной сцене, его здание подверглось различным достройкам, на исходе советской эпохи он утратил связь и с заводом, и с «жилым комбинатом», а потом даже своё имя, – но конструктивистский облик всё же сохранил. Надо только помнить, что «Гигантом» сейчас называется соседний ТЦ, а старый клуб теперь Дворец молодёжи.

Странно, но в ходе последней реконструкции дворец утратил памятную табличку, подаренную городом Тарту. Может быть, ярославцы не простили Эстонии демонтажа «Бронзового солдата», первые эскизы которого были сделаны скульптором Роосом и архитектором Аласом именно здесь? В 1941 году Ярославль внезапно стал культурной столицей Эстонии: сюда были эвакуированы триста писателей, дирижёров и композиторов, певцов и музыкантов, танцоров и актёров, архитекторов со скульпторами и художниками. Цвет «творческой интеллигенции» только что присоединённой, но уже утраченной окраины Советского Союза оккупировал заводской клуб, а некоторые даже поселились в его здании.

Эстонцы благодарили ярославцев не только концертами, они спасли шинный завод от немецких бомбардировщиков. Художники расписали корпуса завода-гиганта под парк с цветниками, а на крышах отдалённых сараев изобразили завод. Немцы «клюнули».

Радушие «ярославичей» и «ярославен» достигло исторического апогея в 1994-м. «Гигант», окружённый людской массой, стал вдруг крохотным. Из битком забитого клуба на улицу вынесли динамики, чтобы не попавшие внутрь могли услышать писателя: Солженицын вернулся из изгнания! И для Александра Исаевича, проехавшего от Владивостока уже почти до Москвы, эта последняя остановка перед столицей стала самым обнадёживающим впечатлением за всё путешествие.

«Я ехал с весьма печальной, мрачной оценкой того, что делается в России, – звучало из динамиков. – Мрачная оценка моя подтвердилась: всё это можно было увидеть оттуда, и я это увидел. Но чего я всё-таки не мог увидеть через океан и что я встретил в сотнях душ… Я встретил столько деятельных, ищущих, плодовитых умов… И я понял, что, несмотря на все унижения, духовный потенциал нашего народа не сломлен. Он силён. Это одно заставляет меня и надеяться, и верить в будущее России».

В Ярославле Солженицын попытался найти своего фронтового друга. Подсказали, что старый товарищ после войны работал в КГБ и живёт сейчас в одном из номенклатурных домов. Но время поджимало… Может, стоило продолжить поиски в «доме с аркой»?

Как лишилась центральная площадь дворца наместника при императоре Павле, так почти два века и зияла огромным пустырём. Идея о том, чтобы его застроить, как раз совпала с замечательной архивной находкой – утраченными чертежами дворца. Но «отцы города» решили построить нечто в новом вкусе, без оглядки на старину. Получилось самое представительное здание последних десятилетий советской эпохи. Его начали строить в конце семидесятых.

Советская по названию, но застроенная старинными зданиями площадь явно не ждала появления на ней чего-то позднесоветского. От пустыря, возникшего после сноса дворца наместника, в обе стороны расходились корпуса присутственных мест, а фасадом к фасаду перед будущим обкомом и вовсе белела жемчужина архитектуры XVII века, храм Ильи Пророка. Сопротивление контекста было велико, и можно спорить, насколько органично удалось авторам проекта вписать сюда своё брутальное – да, оно построено в мужественном стиле – детище.

Сзади, со стороны тогдашней улицы Андропова, получилось явно удачнее. Обком отодвинут за площадь с клумбами и фонтанами и благодаря этому не особенно диссонирует даже с часовней святого Александра Невского. Сама улица, короткая, в основном дореволюционной двухэтажной застройки, приобрела благодаря этому парадный вид. Кстати, название её не случайно. Юрий Владимирович Андропов до того, как возглавить КГБ, а потом и страну, работал в Ярославском обкоме. Трамплином к высшим должностям для него стало назначение послом в Венгрию, где он оказался как раз к восстанию 1956 года.

О венгерском восстании стоит вспомнить, рассматривая обком со стороны Советской площади. 7 ноября 1956 года, когда страна отмечала День революции, а в революционном Будапеште шли уличные бои, ярославский мальчик Виталик из интеллигентной семьи Лазарянц вышел на демонстрацию с самодельным плакатом «Требуем вывода советских войск из Венгрии». Тут его, на глазах разгневанных обкомовцев, и скрутили. Девятиклассник стал самым молодым политзаключённым СССР, но, надо сказать, стремился к этому сознательно – считал, что в лагерях встретит наиболее достойных из своих сограждан. Психушка, где Виталий познакомился с Даниилом Андреевым, и три года Дубравлага заменили отличнику высшее образование, которого он так и не получил. Когда на той площади, где мальчишку задержали с плакатом, построили новый обком, Лазарянцу было уже за сорок. А когда в это здание въехала администрация области, венгерский посол вручил ему медаль «Герой Венгрии в восстании 1956 года».

С возведением «белокаменного» обкома образ главной площади был завершён, но и советский век ярославской архитектуры подходил к концу.

Роль столицы Руси Владимир получил от Киева и передал её Москве. В титулах русских царей и императоров он всегда упоминался как один из самых главных русских городов. В истории нашей страны этот город сыграл важнейшую роль, а по количеству шедевров архитектуры с ним не сравнится ни один град Святой Руси.

Когда князь Андрей Боголюбский перенёс свою резиденцию во Владимир, он сделал его не просто столицей Северо-Восточной Руси. Город стал государственным центром политически мощной и экономически процветающей страны.

Герб Владимира

О времени возникновения первых поселений на Владимирской земле историки спорили всегда. «Третейским судьёй» в спорах оказался экскаваторщик, который однажды зацепил ковшом слой земли с таинственными амулетами и обломками огромных костей. Хотели строить кирпичный завод, а нашли останки мамонтов и стоянку первобытных людей. Называется это место Сунгирь. Предполагаемый возраст – 25 тысяч лет.

Хронология исторических событий Древней Руси весьма условна, но из летописей известно, что новгородский, а потом и киевский князь Владимир Святославович в 990 году основал на высоком берегу Клязьмы город, который стал называться Владимиром-на-Клязьме. В истории этот великий человек и великий святой остался как Владимир-креститель, а в народных былинах – как Владимир Красно Солнышко.

В 1108 году Владимир Всеволодович Мономах, внук одного из могущественных киевских князей – Ярослава Мудрого, построил здесь крепость для защиты своей вотчины – Ростово-Суздальской земли.

Для этого были все условия: густые леса, судоходная река, плодородная пойма, высокие берега и сильная княжеская воля. Южная часть крепости смотрела на Клязьму, смотрела «свысока», потому что берег тут поднимался на 40–50 м над водой. С севера протекала река Лыбедь с почти такими же крутыми берегами. С востока и запада земля была перерезана глубокими оврагами. Это хорошо видно с высоты Водонапорной башни. Небольшую крепость было нетрудно оборонять. Общая длина земляных валов составляла всего 2,5 км. Это был так называемый Печерний город. Чтобы оказаться в нём сегодня, надо пройти от Ерофеевского спуска по улице Большой Московской мимо Дмитриевского собора до Исторического музея, повернуть налево и чуть-чуть углубиться в жилые кварталы между Музейной и Кремлёвской улицами. Почему Печерний город так назывался, неясно. Версий много. Исторически обоснованной – ни одной. Проще обстоит дело с названием Новый город. Эта часть Владимира была построена в 1158–1165 годах при Андрее Боголюбском, который и сделал Владимир столицей Северо-Восточной Руси. Причём сделал он это вопреки воле отца своего Юрия Долгорукого, а только по своей прихоти… или как дальновидный политик. Выезжая из Вышгорода – вотчины, данной Андрею отцом, он тайно взял с собой чудотворную икону Богородицы, написанную, по преданию, евангелистом Лукой, и хотел отвезти её в город Ростов. Но явившаяся ему во сне Пресвятая Дева повелела оставить икону во Владимире. Князь Боголюбский воспринял это как указание на тот город, который он должен сделать богатой и сильной столицей.

Из Москвы в город въезжали через Золотые ворота, а из Нижнего Новгорода – через Серебряные. Длина всех стен и валов стала почти в два раза больше, чем в Киеве, и достигла теперь 7 км. В высокой южной части города были выстроены княжеские белокаменные храмы Георгия и Спаса. Поражал размерами и архитектурной гармоничностью Успенский собор. Через несколько веков главный собор Руси распишет великий Андрей Рублёв.

Этот богатырский храм – главный во Владимиро-Суздальской Руси – построен по указу князя Андрея Боголюбского в 1157–1160 годах на самом высоком холме города Владимира. Храм возвышается над Клязьмой словно корабль. Владимирский Успенский выше храма киевской Софии, так изначально задумано. Попробуйте взглянуть на него с низины – вам откроется невиданное великолепие. Один из наиболее впечатляющих видов на земле. Его создавали зодчие, понимавшие, что такое слияние с природой. Есть легенда, что собор строили немецкие мастера, прибывшие от Фридриха Барбароссы. Действительно, в деталях узоров храма можно проследить романскую традицию. После пожара 1185 года Всеволод Большое Гнездо, младший брат Андрея Боголюбского, значительно расширил собор. К храму были пристроены боковые галереи, и он оказался как бы внутри нового большого собора. Увеличилась также алтарная часть. Собор стал пятинефным и куда более вместительным. Когда Владимир был взят войском хана Батыя в 1238 году, в соборе заперлись великая княгиня Агафия Всеволодовна с дочерью и снохами, а также владыка Митрофан. Собор был подожжён монголами, все находившиеся в нём погибли. Агафия Всеволодовна и вся великокняжеская семья были канонизированы позже как владимирские мученики.

В XX веке собор несколько раз реставрировался. Самая крупная и продолжительная реставрация была проведена в конце 1970-х – начале 1980-х: был очищен и покрыт специальным составом белый камень, позолочены купола. Внутри собора укрепили красочный слой фресок, отрегулировали температурно-влажностный режим. Собор стал выглядеть почти как во времена Всеволода Большое Гнездо.

Успенский собор во Владимире

Владимир был крепок, красив и богат. Именно тогда летописец назвал его городом «купцов, искусных рукодельников и ремесленников всяких». Такой была политика Андрея Боголюбского. Его власть основывалась не только на военной мощи. Столица должна была иметь сильную экономику и собственную митрополию. Поэтому он укреплял торговые и ремесленные посады, щедро оплачивал работу «каменосечцев» и «древоделов». Затем он вывел из-под юрисдикции киевских митрополитов все свои владения и добился того, что в 1299 году митрополит Максим перенёс сюда свою резиденцию. Так и стал Владимир стольным градом – с митрополичьим престолом.

Александр Невский до последнего дня своей жизни пытался удержать Владимир в его прежнем величии и славе. После его смерти это было всё труднее. И хотя племянник великого полководца владимирский князь Михаил первым стал называть себя «великим князем всея Руси», московские родственники постепенно подчинили Владимирское княжество.

Все города с великим прошлым притягивают нас. Они заставляют думать и размышлять о давно минувших днях, о людях, которые оставили эти храмы, дворцы, улицы и стены. В таких городах время течёт иначе и далёкое прошлое кажется ощутимо близким. Кажется, эти города обещают, что вот-вот раскроется тайна веков и мы поймём что-то о нашем настоящем и будущем. Таков и Владимир.

Мы говорим: храбрый как лев, сильный как лев, грозный как лев. В геральдике лев на гербе Владимира обозначается как «восстающий и смотрящий вперёд». Это один из древнейших родовых знаков русских князей.

Самых разных львов можно увидеть в резном оформлении храмов XII–XIV веков, построенных владимиро-суздальскими князьями. Львы сидят, лежат, оскаливают зубы и даже улыбаются. Считается, что изображение льва – как символ мужества и власти – на своём щите носил Андрей Боголюбский.

Впервые на владимирском гербе лев был зафиксирован в 1672 году в рукописном «Царском титулярнике». Это была роскошная книга, составленная под руководством главы Посольского приказа боярина Артамона Матвеева. «Большая государева книга, или Корень российских государей» содержала сведения о русской знати. Всего было сделано три или четыре экземпляра этой книги. Они были разного размера, но неизменно богато украшены. Их давали для ознакомления иностранным послам. Проще говоря, это были самые первые справочники «Кто есть кто». В них были помещены 30 портретов великих князей и царей, 11 портретов патриархов и 22 портрета иностранных монархов, а также гербы и эмблемы 33 главных русских земель. Герб Владимира в «Царском титулярнике» был несколько изменён: лев получил корону и большой серебряный крест. Так были закреплены два исторических значения города – главенство власти во имя объединения русских земель и укрепление христианства во имя единой веры русских людей.

Но символического владимирского льва изображали по-разному до тех пор, пока Екатерина Великая не навела порядок в русской геральдике. Она утвердила рисунки эмблем и гербов всех губернских городов России. Отныне только так и не иначе следовало изображать льва, точнее, львиного леопарда, так как лев на задних лапах стоять не умеет. На гербе он должен быть непременно с большой гривой, в короне и с крестом.

Через 100 лет император Александр II тоже решил заняться геральдикой и привести русские эмблемы в соответствие с европейскими вкусами. Он прибёг к помощи немца Бернгарда Карла (он же Борис Васильевич) Кёне. Император назначил его хранителем нумизматического отделения Эрмитажа и начальником гербового отделения с поручением создать новые российские флаг и герб. Не только герб Российской империи, но и гербы городов тоже должны были приобрести некий западный шик. Для Владимира это выразилось в добавлении вокруг красного поля орнамента из дубовых ветвей и голубых лент. Но эти украшательства не прижились. Сегодня герб города восстановлен в том виде, каким он был во времена Екатерины Второй и раньше. Это старинный символ древнего Владимира, храброго и могущественного, как лев. Вслед за Владимиром и другие города и районы Владимирской области придумали и утвердили свои гербы. Большинство из них состоят из двух половин: в верхней части – владимирский львиный леопард, в нижней – символ города или района. В Коврове это зайцы, в Судогде – грабли, в Муроме – калачи, в Юрьеве-Польском – два кузовка с вишнями, а в Камешковском районе – знаменитые на весь мир владимирские рожки.

Нельзя жалеть времени на музей. Там нужно проводить долгие часы. Чтобы самим всё увидеть или, как говорят японцы, «потрогать глазами». Здесь в одном месте собраны единственные в своём роде предметы разных эпох, на которые смотрели люди сто и двести лет назад точно так же, как смотрим мы. «Энергетику» музеев никто не изучал. Но она есть. В музеи надо ходить.

В России в середине ХIX века начался «музейный бум». По аналогии с Петербургской кунсткамерой создавались музеи редких минералов и чучел животных. В Одессе, Феодосии, Екатеринославе появились музеи древностей. Императорский Эрмитаж открыли для публики. Это было время, когда патриотический подъём после победы над Наполеоном окрылил людей и заставил осознать великую ценность своей истории. На волне этих настроений в 1854 году началось создание Владимирского исторического музея. И только через 18 лет, в 1872 году, император Александр II подписал Указ об основании Музея отечественной истории в Москве.

За каждым музеем стоит личность, человек, который первым заговорил о создании этого музея и которому хватило сил на то, чтобы убедить всех и собрать экспонаты. Имена и судьбы этих людей – ценность не меньшая, чем самый дорогой предмет под музейным стеклом. Для Владимира таким человеком был Константин Никитич Тихонравов. После окончания духовной семинарии он начал ничем не примечательную чиновничью карьеру в канцелярии губернатора. Занимался он статистикой, составлением отчётов и таблиц, был старателен и прилежен. Любовь к истории привела его в археологическую экспедицию графа Алексея Уварова, и в 1852 году он отправился на раскопки курганов. Двадцатишестилетний граф Уваров был увлечён русской стариной, но слишком молод и неопытен. Он вскрыл семь тысяч курганов между Владимиром и Суздалем и достал огромное количество предметов, но не описал ни один из них, а свалил в одну «серую одноцветную массу, безразличную для мужчин и женщин, для прадеда, деда и внука, для туземца и пришельца». «Грандиозные раскопки 1851–1854 годов в Суздальской области будут долго оплакиваться наукой» – таков был вердикт Александра Андреевича Спицына, члена Императорской археологической комиссии. Тихонравов после раскопок вернулся к своей работе и получил задание составить статистический сборник по всей Владимирской губернии. И вот тут совпало: страсть археолога и дотошность статистика. Он собрал первую историческую экспозицию и разместил её в здании мужской гимназии. Но стараний энтузиаста-одиночки было маловато для открытия настоящего музея. Двадцать пять лет история Владимира помещалась в одной комнате на втором этаже. После смерти Тихонравова в 1879 году экспозицию закрыли. Археология оказалась на слабой стороне. Но тут вмешалась статистика. Владимирская учёная архивная комиссия занялась сбором пожертвований на строительство здания для музея в центре города и объявила конкурс на архитектурный проект. Конкурс выиграл Петр Беген. Деньги внесли практически все состоятельные граждане Владимира. 29 мая 1900 года началось строительство. На фасаде здания появились цифры «1900» и буквы «В.А.К.» – Владимирская архивная комиссия. Торжественное открытие и освящение музея состоялось 17 июня 1906 года. В отчёте Архивная комиссия сообщала: «Каждое воскресенье бывает очень много посетителей, среди которых преобладающее место занимает учащаяся молодёжь. Этим архивная комиссия считает свою цель достигнутою».

В самом конце XII века великий князь Всеволод (Димитрий) по прозвищу Большое Гнездо построил Димитровский собор во имя своего небесного покровителя великомученика Димитрия Солунского. Это был счастливый момент апофеоза княжеской власти, когда усобицы на время прекратились, и Владимирский князь вершил судьбы Руси.

Великомученик Димитрий Солунский считался покровителем Византийского двора, чью славу наследовала Русь. Поэтому собор сразу превратился в священный реликварий. Там хранились святыни – мироточивая «доска гробная» великомученика Димитрия, ставшая храмовым образом, а также «сорочка» (часть одежды или ткани покрова с тела мученика) святого. Привезённые из Византии святыни превращали Владимир во вторую Фессалонику, а дивный Димитриевский собор в место народного поклонения.

Димитриевский собор

Судьба собора складывалась драматично, но всё-таки благополучно. Храм несколько раз горел, был разграблен и разорён, но его стены устояли. И всё же в своём подлинном виде собор до нас не дошёл. Главный урон зданию нанесла «реставрация» 1837–1839 годов, учинённая по приказу Николая I, который пожелал придать храму «первозданный вид». Тогда были снесены галереи, окружавшие стены храма, и лестничные башни. И то и другое входило в замысел Всеволода. Однако последние исследования выявили удивительный факт: Димитриевский собор возводился как бы в два этапа: сначала строилось то здание, которое мы видим теперь, а потом оно обносилось галереями и обстраивалось башенками. Это означало, что стены «внутреннего» храма изначально были обречены спрятаться за внешними галереями. Тем не менее это не мешало древним мастерам украшать стены богатейшей резьбой, лицезреть которую мог только Бог. Именно эту скрытую от людских взоров красоту демонстрирует сейчас Димитриевский собор.

Величественная и монолитная форма собора буквально пронизана духом торжественного великолепия. Одноглавый четырёхстолпный храм, украшенный уникальной белокаменной резьбой, как нельзя лучше свидетельствовал о могуществе «великого Всеволода» и удивительном мастерстве древних архитекторов. Всё здание выстроено в мерном ритме, который задают строгие пилястры, рассекающие фасад вертикально на три равные доли. То же трёхчастное деление читается и по горизонтали. Выразительный колончатый пояс как будто стягивает тело храма роскошной резной лентой. Резьба украшает и храмовый барабан, увенчанный массивной главой. При этом нижняя часть храма совершенно свободна от украшений. Всё это придаёт зданию ощущение весомости и спокойной мощи.

Знаменитая белокаменная резьба Димитриевского собора известна всему миру. Стены собора украшают 566 резных камней, изображающих величественную картину христианской истории, переплетённой с народной мифологией и литературными сюжетами. Там есть и такой сюжет – «вознесение Александра Македонского». Полководец захотел взлететь на небо, приказал привязать к рукам и ногам птиц, но упал на землю. Получил наказание за гордыню.

Удивительное мастерство древних мастеров учитывало значение каждой плоскости здания и условия её восприятия. Например, правильные геометрические линии закомарных полукружий слегка искажены в плане, что позволило передать ощущение живого полёта. Если бы архитекторы строго следовали геометрии, закомары на такой высоте выглядели бы скучно и плоско. Учтено и то, что солнце, обходя храм в течение дня, должно постепенно выявлять разные плоскости здания. А потому южный фасад украшен простой и плоской плетёнкой, зато западный и северные фасады изрезаны глубокой резьбой, которая особенно эффектно выглядит в косых лучах закатного солнца.

Этот тихий уездный город знает вся Россия. Фильмы о прошлом здесь можно снимать без декораций. Здесь русская старина сохранилась как нигде: её не потеснила индустрия ХХ века. Суздаль сохранил не только облик и масштабы, но и дух старинного русского города, который в древности был княжеской крепостью, а потом превратился в тихий купеческий посад. Ни серых комбинатов, ни типовых многоэтажек, ни заводского дыма… Тихая извилистая Каменка по-прежнему протекала среди монастырей и купеческих усадеб.

Золотые ворота Суздаля

Суздаль первым из городов Золотого кольца стал заповедником. Этого добились подвижники, главный из которых – Василий Иванович Романовский. После Гражданской войны город обнищал, а Церковь оказалась в немилости у государства, которое грабило храмы и монастыри. Как спасти Суздаль? Романовский говорил: «Весь Суздаль целиком является музеем!» Хлопотал, добивался, иногда привирал, чтобы только можно было спасать старину…

В Рождественском соборе он раскрыл фрески XIII века, поясные фигуры старцев – послание из Владимирской Руси. Такой она была до Батыева нашествия.

Впервые о Суздале упоминается в Лаврентьевской летописи в 1024 году: тогда Ярослав Мудрый усмирил восстание крестьян, устроенное волхвами-язычниками. Суздаль стал центром крещения Залесской Руси – от Клязьмы до Волги.

Привычный силуэт Суздаля

При князе Владимире Мономахе здесь началось большое строительство. На валах появились бревенчатые стены и дозорные башни. Кремль, суздальский кремль! А главное – в городе появился собор, предтеча нынешнего Богородице-Рождественского. Город стал местном крещения тысяч русских людей.

Рождественский собор – словно машина времени, на которой можно перенестись в прошлое, оглядывая многовековую историю Суздальской земли. Он хранит утончённые образцы древнерусского искусства, а под спудом чугунных плит его некрополя покоится прах представителей древних родов, вершивших российскую историю…

Его начали строить в незапамятные времена – по легенде, по приказу самого Владимира Мономаха, неутомимого строителя храмов.

В XIII веке был создан и шедевр безымянных мастеров – Златые врата, расписанные в технике «огненного золочения», принесённой из Византии. На чернёных медных пластинах процарапывался рисунок, заполнявшийся золотом, растворённым в ртути. При нагревании происходила реакция восстановления золота, которое прочно спаивалось с поверхностью пластины.

Подобные врата есть в Ипатьевском монастыре и в московском Успенском соборе. Через них прошла едва ли не вся история Руси. Эти врата – как большая золочёная икона, сияющая в резном киоте. Владимиро-Суздальскую землю считали Домом Богородицы. И Покров Пресвятой Богородицы – главная тема навратных росписей.

Рождественский собор

В храме по сей день цел и невредим иконостас, который в конце XVII века повелел сотворить митрополит Суздальский Иларион, а создавал его искусный «государев иконописец» Григорий Зиновьев.

В XVIII веке храм увенчали пять луковичных глав с золотыми звёздами на голубом. Эти живописные луковки помнит каждый, кто побывал в Суздале.

Невелик уездный городок. Но суздальские монастыри, эти крепости духа – в самом центре нашей цивилизации. Достаточно войти через Главную проездную башню Спасо-Ефимиева монастыря, чтобы ощутить себя в городе Крещения Владимирской Руси.

Этот монастырь с первых дней существования был крепостью. Сначала он назывался Спасо-Преображенским. Своё новое имя он получил в честь первого настоятеля – преподобного Евфимия Суздальского. Подвижника, который был одним из учеников Сергия Радонежского. Нетленные мощи архимандрита Евфимия были обретены ещё в 1507-м году.

В этом белокаменном храме похоронен и князь Дмитрий Пожарский – спаситель Отечества, который в начале XVII века собрал ополчение, разбил интервентов и ушёл в тень, не желая бороться за власть.

История Покровского печальна. Ему покровительствовали цари московские. Монастырь стал местом ссылки знатных женщин, ставших нежелательными в столице…

Покровский монастырь

Первой узницей монастыря стала обвинённая в бесплодии жена Василия III Соломония Сабурова, постриженная в монахини под именем старицы Софии. Ныне в монастыре пребывают мощи преподобной Софии Суздальской. За ней последовали другие знатные изгнанницы. Дочь Ивана III Александра, одна из жён Ивана Грозного Анна Васильчикова, первая жена Владимира Старицкого Евдокия Нагая, вдова незадачливого царя вдова Шуйского царица Мария Буйносова-Ростовская, дочь Бориса Годунова Ксения… Сюда же определил свою первую жену, Евдокию Лопухину, царь Пётр Великий.

Суздальские торговые ряды

В сталинские времена в монастыре работала шарашка. Арестованные учёные разрабатывали биологическое оружие… А потом в его стенах всё-таки устроили музей и гостиницу. Но всё возвращается на круги своя. И в XXI веке монастырь возрождается. В его очертаниях повторяется рельеф суздальской холмистой равнины.

В Костроме дух русского купечества сохранился надолго. Пожалуй, как ни в каком другом городе России. На Волге издавна умели торговать и меценатствовать. Умели обустраивать и личные усадьбы, и богоугодные заведения… Особняки и купола купеческой Костромы сохранились до нашего времени. Нужно только приглядеться.

Это одно из самых приметных зданий Костромы, своего рода символ города на все времена. История торговой Костромы – это череда сенсационных открытий. Первый в России магазин самообслуживания появился именно здесь, задолго до ХХ века, в уникальном архитектурном комплексе, который строился в центре города в течение века и на века. Несмотря на прошедшие два с лишним столетия, в лавках торговых галерей и по сей день продают и покупают. Здесь никогда не бывает безлюдно.

Костромские торговые ряды

До Торговых рядов на этом месте находился Гостиный двор. Такие дворы устраивались в каждом крупном русском городе для удобства оптовой торговли приезжими купцами. На обширном пространстве, обнесённом забором, располагались «гостиный дом» – двухэтажная галерея с лавками на первом этаже и складами и амбарами для хранения товаров на втором, «гостиные избы» для приезжих купцов, «весовая-важня», конские сараи и таможня, собиравшая пошлину. Все эти построенные из дерева заведения сгорели во время грандиозного пожара, испепелившего Кострому в мае 1773 года.

Новые торговые места решено было строить из камня. Работы начали через два года после пожара, изначально приняв за образец проект, составленный владимирским губернским архитектором фон Клером. Каждая лавка ряда имела стандартный размер 4,5 на 7 метров, при этом сохраняя традиционную планировку гостиного двора: в первом этаже торговое заведение, во втором – склады. Был сохранён и основной принцип – у каждого разряда товаров имеется собственное место.

Первыми отстроились Красные ряды, торговавшие «красным» товаром – тканями, кожей, мехами и книгами. Сюда захаживала «чистая публика». Галереи образовывали замкнутый прямоугольник размером 110 на 160 м, углы которого были закруглены так, чтобы повозки не задевали здание на поворотах. При строительстве внутри Торговых рядов оказался храм Спаса Нерукотворного, стоявший на этом месте с XVII века. За семь лет до упомянутого пожара храм был отстроен в камне и потому уцелел, но оказался в эпицентре большой стройки. Архитектор Степан Воротилов удивительно тактично подошёл к решению проблемы и очень органично вписал церковь в торговое здание. С тех пор она зовётся Спасской в Рядах.

В последующие несколько десятилетий Торговые ряды стали разрастаться и постепенно заняли чуть ли не весь спуск к Волге – пряничные, хлебные, квасные, живорыбные, мясные, шорные, зеленные, масляные, чайные, овощные, дегтярные… Естественно, что торговая, да и бытовая жизнь самих купцов вращалась вокруг Торговых рядов, находившихся в самом центре города.

Знаменитейший Иван Петрович Третьяков, которого нередко путают с известными московскими братьями-меценатами, развернул свою деятельность не только в Костроме и бывал здесь не так часто, но одна из самых красивых каменных построек – доходный дом Третьякова, принадлежавший именно ему, – появилась совсем рядом с Рядами.

Впрочем, и упомянутые москвичи братья Третьяковы выкупили дом неподалёку от Сусанинской площади у наследников купца Трубникова и разместили там квартиру директора и гостевые комнаты для членов правления своей льняной мануфактуры. Не без участия основателя Третьяковской галереи Павла Третьякова именно в этом доме художники Константин Коровин и Валентин Серов начали создание полотна «Хождение Христа по водам».

Здание Дворянского собрания, расположенное буквально в трёх шагах от Торговых рядов и принимавшее в своих залах императоров Александра Николаевича и Николая Александровича, было построено купцом Дмитрием Петровичем Дурыгиным, занимавшимся льном, разорившимся и добровольно расставшимся с жизнью именно здесь.

Буквально в тридцати метрах от Памятного камня на месте основания Костромы находится дом Щепетильникова – купца 3-й гильдии, который умудрился поставить здание прямо на том месте, где располагался первый Костромской кремль и княжеский терем.

Стоящий по другую сторону от Торговых рядов купеческий дом Ивана Малышева долгие годы после него принадлежал загадочной купеческой семье Акатовых, состоявшей из сирот – двух братьев и сестры, которых горожане считали людьми странными и феноменально скупыми, а они в конце концов подарили свой особняк городу для создания в нём больницы.

На ниве благотворительности проявили себя практически все значимые купеческие фамилии Костромы. Но две династии выделяются и из этого славного ряда. Андрей Алексеевич Зотов и его сыновья Петр, Алексей и Владимир основали и развили не только прядильную фабрику, но и создали целый комплекс Благотворительных учреждений фабрики Зотовых, в которых разместились училище, больница с аптекой и фабричная богадельня. А знаменитые братья Третьяковы для превращения сезонных рабочих в постоянных поставили здания Товарищества Костромской льняной мануфактуры, которые включали в себя «Дом труда» – жильё для простых тружеников – и общежитие для служащих и рабочих более высокого уровня, где те могли жить с семьями.

Торговые ряды Костромы и сегодня находятся на том же месте. Учитывая, что их здания строились на совесть, многие из них и в наши дни сохранили не только внешний облик, но и направление своей основной деятельности. Но той купеческой жизни, которая вращалась вокруг них, уже нет…

Льнопрядильная фабрика братьев Зотовых стояла на берегу реки Запрудни. В Костроме она была известна каждому, от мала до велика.

При трёхэтажном фабричном корпусе «с паровиком и сушилкой», вытянувшемся вдоль запруженной реки, выстроили трёхэтажный дом, в нём разместились контора и квартиры Алексея, Петра и Владимира Зотовых, которым фабрика отошла в наследство. Потом пристроили два прядильных корпуса, склады, корпуса ткацкого и белильного производства. На фабриках у Зотовых работали до 1500 человек. Не все они жили в казармах, постепенно застраивая пустыри напротив фабричных корпусов и складов. По уставу фабричных заведений столь крупные предприятия должны были иметь школу для детей рабочих и фабричную больницу.

Постепенно подле промышленных корпусов в Спасо-Запрудненской слободе вырос рабочий посёлок, строения которого были вытянуты по одной линии, вдоль фабричных строений. Так сформировалась улица, сохранившая название Спасо-Запрудненской. По красной линии улицы, как того требовал закон, Зотовы возвели два двухэтажных дома, в которых разместились училище, больница с аптекой и фабричная богадельня. Эти здания были выстроены в эклектическом стиле, характерном для прифабричной застройки конца XIX века. Снаружи они декорированы кирпичными орнаментами, украшавшими окна и подоконники.

Фабриканты Зотовы заседали во многих общественных организациях. Они были гласными городской думы, входили в попечительства приютов, женской гимназии, исполняли обязанности мировых судей и принимали активное участие в деятельности земских организаций. Эта семья много сделала для костромичей низших сословий. На их деньги ещё при их жизни и впоследствии, по завещанию, были устроены многие филантропические учреждения. Одних училищ в городе было построено несколько. В них получали образование дети мещан, крестьян, мелких чиновников, церковных служителей, рабочих, фабричных мастеров и солдат.

В зданиях, построенных на деньги Зотовых, и после революции помещались культурно-просветительские учреждения. За то время, что пронеслось над их крышами, здания фабричного училища и больницы внешне мало изменились внешне, превратившись в архитектурные памятники промышленной застройки своей эпохи. Улица, на которой они стоят, выглядит по-прежнему, словно на дворе XIX век, но в угоду политической конъюнктуре она была переименована из Спасо-Запрудненской в улицу Коммунаров и, несмотря на вновь изменившиеся политические обстоятельства, остаётся таковой по сей день. Названия улиц уже не играют столь важной идеологической роли в жизни городов, как прежде, и расходовать деньги на перемены, связанные с изменением названия, никому не хочется.

Ранним тёмным утром тринадцатилетний Семён Веселов спешил на ткацкую фабрику вдоль реки Костромы. Его ночная смена начиналась только в шесть вечера, но он очень хотел попасть к открытию и посмотреть на новые, закупленные в Англии ткацкие станки. Семён мечтал, что и сам сможет изобретать такие же.

Ипатьевский монастырь, стоящий на другом берегу, подсвеченный утренним солнцем, казался особенно величественным. «Говорят, увидев эту красоту на картине, наш барин Третьяков напротив фабрику и построил», – вспомнил мальчишка разговоры рабочих. Так начиналась история Костромской мануфактуры. Её успех обеспечило грамотное руководство купцов Третьяковых и искреннее радение за дело рабочих, таких как Семён Веселов. Начавший рабочую биографию ночным сторожем, он закончил её мастером фабрики, отмеченным международными наградами за изобретение уникальных станков.

Шёл 1871 год. Товарищество Третьяковых и Коншина окончательно закрыло торговлю дровами, а также дешёвым и ходовым товаром в пуговичном ряду и переключилось на производство льняной ткани. Эту идею предложил предприимчивый приказчик Владимир Коншин, работавший ещё у отца братьев Третьяковых – основателей знаменитой картинной галереи. Свою фамилию к названию торговой марки он добавил, женившись на дочери барина – Лизе Третьяковой. Теперь предстояло организовать новое дело и привлечь рабочих. Сам выходец из крестьян, Коншин хорошо понимал, что работа в городе для них всего лишь возможность добыть немного денег зимой. Этим сезонным рабочим крайне неудобно было добираться до рабочих мест, и они не хотели тратиться на жильё. Часто прямо в цехах они ставили лежаки, чтобы ночевать, и там же в антисанитарных условиях жили их жёны и дети. Обстановка сложилась явно нерабочая. Третьяковы и Коншин на своей новой мануфактуре такого допускать не хотели. Более того, они ставили своей задачей создать коллектив постоянных сотрудников. Для обычных рабочих они построили казарму, названную «Дом труда», а для служащих и рабочих более высокого уровня – общежитие, где те могли жить с семьями. С ростом предприятия жильцов пришлось уплотнить, и комнату давали не на одного рабочего с семьёй из трёх человек, а на четверых и даже шестерых. Но этот вопрос многие решали просто – устраивались на фабрику всей семьёй. При ней был свой машиностроительный цех, магазин и множество различных служб – дело находилось всем. Люди охотно шли работать к Третьяковым, и доходы неуклонно росли. В какой-то момент Товарищество новой костромской льняной мануфактуры стало поставщиком императорского двора – именно на льняных скатертях из Костромы Николай II ежедневно завтракал, обедал и ужинал. В конце XIX века на производстве Третьяковых и Коншина тканей производилось больше, чем где-либо в Европе, а условия труда, благодаря созданным при фабрике лечебницам и школьным классам, были на недосягаемой высоте. Больница, аптека, ясли – всё было под рукой у простого рабочего. Люди это ценили. Когда произошла революция, на фабрике Третьяковых не было кровавых стычек – она мирно отошла к новой власти, продолжила работу, а потом начала «расселяться». Люди уезжали из «Дома труда» и общежитий, часть зданий сменила назначение, что-то было перестроено… Но до наших дней всё-таки сохранились здания яслей и, главное, училища, в котором готовились кадры для Товарищества Новой костромской льняной мануфактуры, да и для всей России.

С домами костромского купца Третьякова случилась забавная путаница, виной которой стала его фамилия. Многие склонны приписывать постройку этих домов братьям Третьяковым, основавшим в Москве знаменитую картинную галерею. На самом же деле московские филантропы к этим домам не имеют никакого отношения.

Два дома на Богоявленской улице, принадлежавшие Ивану Петровичу Третьякову, долгое время были самыми большими гражданскими каменными строениями во всей Костроме. Они являли собой апофеоз коммерческого успеха и рачительной предусмотрительности их владельца, происходившего из старинного судиславльского рода купцов-старообрядцев. Господа Третьяковы торговали «сельским товаром» в больших городах, на вырученные деньги закупая в Москве шёлк и всякую «галантерею» и сбывая их на провинциальных ярмарках. Сам же Иван Петрович начинал карьеру, выделывая кожи на собственном заводике в родном Судиславле.

Сочтя, что в российских пределах заниматься винокурением много выгоднее, нежели торговать кожами, Иван Петрович обзавёлся собственным винокуренным заводом. Стремясь обеспечить его сырьём, Третьяков немало способствовал прогрессу сельского хозяйства, насаждая картофелеводство. Он скупал земли вокруг городов и сдавал участки в дешёвую аренду при условии, что там будет выращиваться только картошка, которую арендаторы станут продавать ему, для переработки на заводах в Галиче, Судиславле и Костроме. Вырученные деньги он вкладывал в строительство кирпичных заводов, а выработанный на них кирпич пускал на строительство доходных домов. Строил он их в самых разных местах, отдавая под квартиры для жильцов и в аренду под конторы или магазины.

Откупив на Богоявленской улице усадьбу у купцов Солодовниковых, Третьяков возвёл там большой двухэтажный дом и флигель при нём, с полагавшимися надворными постройками. Внутри пространства, огороженного домами, по провинциальному обыкновению сохранялись сад и огород. Как это нередко случалось и прежде, идиллическую картину изменил пожар, который в 1887 году сильно повредил постройки. Приступив к исправлениям повреждений, господин Третьяков надстроил третий этаж на главном корпусе и соединил его с расстроенным флигелем переходом на уровне второго этажа. Архитектурный стиль этих построек не слишком затейлив, но на фоне остальной губернской застройки третьяковские дома считаются одними из самых красивых в городе. До революции в них помещались банк, магазины, частная музыкальная школа Сумароковой и различные конторы.

Владельца всего этого великолепия в конце жизни ждал страшный удар: деньги Иван Петрович держал на счетах в немецких банках, и когда в 1914 году грянула мировая война, капиталы он потерял. Старик Третьяков умер в 1916 году и уже не узнал, что после революции в его доходных домах обосновались губвоенкомат и редакции областных газет. Нынче же там находятся классы музыкального училища и детская музыкальная школа.

В 1810 году на Мшанской улице Костромы, согласно веяниям времени, купец Трубников снёс собственный деревянный дом и поставил каменный. И невозможно было знать костромскому промышленнику, что через какое-то время в этом доме будут вместе писать картину знаменитые художники Валентин Серов и Константин Коровин.

В начале XIX века было принято лично следить за собственным производством, и поэтому прямо в новом доме было выделено помещение под выделку кож, объёмом три тысячи штук в год. Места в двухэтажном кирпичном здании в стиле классицизма хватало. Ближе к концу XIX века дом сменил хозяев: от наследников Трубникова он перешёл в руки ещё более уважаемого рода Третьяковых. Но даже в наши дни, когда и улица давно уже не Мшанская, а имени Александра Николаевича Островского, это строение под номером 46 продолжают называть «домом Трубникова». По старой памяти.

Третьяковым принадлежали в Костроме ещё один дом и усадьба, но именно дом на улице Островского чаще всего привлекает внимание гостей города, и дело не только в его архитектурных достоинствах. Совладельцы Новой костромской льняной мануфактуры братья Павел Михайлович и Сергей Михайлович Третьяковы разместили там квартиру директора и гостевые комнаты для членов правления.

Старший, Павел, будущий основатель знаменитой Московской художественной галереи, помимо увлечения искусством был ещё и набожным человеком. Фактически специально для рабочих мануфактуры на средства её владельцев была отреставрирована и содержалась церковь святых мучеников Космы и Дамиана, построенная ещё в 1775 году. Сейчас увидеть этот храм, снесённый в начале XX века, можно только на редких фотографиях.

Однажды руководство мануфактуры решило заказать для храма панно, на котором будет отражено одно из чудес, совершённых Спасителем в дни Его земной жизни. Выполнить заказ взялись Коровин и Серов. Вот как вспоминал об этом Константин Алексеевич: «Мне предложена была работа: написать для церкви в Костроме большую картину на тему “Христос на Гефсиманском озере”. Серов в это время только что женился и был в нужде. Я предложил ему написать картину вместе. Мы отправились в Кострому и там прожили два месяца. Серов писал Христа, я – озеро и всё остальное. Серов всегда увлекался колоритом. Мы сочетали наши особенности. Эта работа нас окончательно сблизила».

Апрель и май 1890 года провели художники в доме Трубникова в Костроме как гости правления мануфактуры, но работа шла достаточно трудно и была закончена только через год, уже в Москве. За творческими муками двух талантов наблюдал третий – Михаил Врубель, который постоянно отпускал язвительные замечания и наконец вынес вердикт: «…настоящему человеку, созданному для монументальной живописи, её не заказывают, а черт знает кому – дают». После этого, по воспоминаниям Всеволода Мамонтова – брата известного мецената, Михаил Александрович использовал «приложенный около печки лист серого картона-асбеста и в каких-нибудь полчаса написал на нём одну из лучших своих вещей». Известно, что Врубель не копил и не сохранял свои эскизы, но именно этот спас Константин Коровин, у которого в кармане оказалось сорок рублей. В дальнейшем он подарил его Третьяковской галерее. А начатое совместно с Валентином Серовым в доме Трубникова полотно «Хождение Христа по водам» в финале оказалось в Русском музее Санкт-Петербурга, но выставляется очень редко: полотно требует реставрации.

Двенадцать дней шло из Москвы в Ипатьевский монастырь Посольство Земского собора с известием об избрании на царство юного боярина Михаила Романова. Но вместо радостного согласия оно получило отказ и ещё шесть часов уговаривало будущего государя принять скипетр «всея Руси Самодержца».

Ипатьевский монастырь

14 марта 1613 года из дверей Троицкого собора Ипатьевского монастыря к стоящему в молчаливом ожидании народу вышел шестнадцатилетний Михаил Фёдорович. Триста лет впоследствии приезжали в монастырь на поклонение благодарные цари и императоры династии Романовых. Радовался Ипатьевский монастырь её взлётам, горевал о падениях и больше семидесяти лет скорбно молчал, узнав о событиях в Екатеринбурге, в доме с созвучным названием – Ипатьевский. Первый раз после этого его колокола подали голос в 1989-м, за год до отмены государственной поддержки атеизма. Они звучат до сих пор.

Архитектура монастыря прекрасна, но в сухих строчках путеводителей невозможно найти упоминание о тех тайнах и загадках, которые хранятся буквально в каждом здании обители. Главная из них – дата основания, о которой спорят до сих пор. Разница в версиях больше пятидесяти лет. Однозначно известно, что изрядную часть своей жизни в начале XIV века положил на строительство монастыря крещёный в православную веру татарский мурза Захария Чет. Именно на берегу реки Костромы явилась ему Богородица в сопровождении апостола Филиппа и священномученика Ипатия и исцелила застарелый недуг. Захария Чет прижился на Руси, а любимый монастырь нарёк в честь святой Троицы и священномученика Ипатия. Основная часть его застройки была сделана потомками Чета – Годуновыми, в том числе и Палаты бояр Романовых. Их стены хранят тайну разговора юного Михаила с матерью – инокиней Марфой, после которого он согласился взойти на царский престол. Официально это решение было обнародовано в Троицком соборе, который – это символично! – разрушался за время своего существования три раза, но каждый раз возрождался. Одно из таких разрушений – необъяснённый до сих пор взрыв пороха в подвале в середине XVII века, разворотивший его почти до фундамента. Сменивший Михаила Федоровича на престоле сын Алексей приказал отстроить собор заново, а для создания фресок пригласить артель мастеров Костромской школы иконописи во главе с Гурием Никитиным – любимым иконописцем двух поколений Романовых. Тайна воздействия его произведений на зрителя до сих пор нераскрыта, хотя сам технический приём под названием «формула Гурия Никитина» виден на многих иконах и прост для восприятия. Загадкой до сих пор остаётся и спешка при подготовке к приезду Екатерины II в середине XVIII века. В северной стене монастыря были срочно сделаны Екатерининские ворота, которые оказались сориентированы на обветшавшую церковь Рождества Богородицы. Кто-то посчитал, что старый храм портит вид – и иногородние мастера снесли его до основания и на скорую руку поставили новую церковь, но не учли тайну монастырских подземных вод, известную каждому монаху. Почти сразу после отъезда императрицы новая церковь стала разрушаться. Всю долгую историю Ипатьевского монастыря Божий промысел качал его, словно на волнах протекающей возле стен реки Костромы. Последний триумф обители как колыбели знаменитого царского рода – 1913 год – 300-летие династии Романовых. А через пять лет – страшное известие о гибели царской семьи. В наши дни монастырь, словно седовласый старец, с радостью принимает паломников, идущих к нему за советом и благословением. Рядом с его стенами, как внучок под боком у деда, расположился Музей деревянного зодчества. Изредка в эту гармоничную тишину вторгается мирское «поспешание». Например, здесь снимали многие эпизоды фильмов «Жестокий романс» и «Очи чёрные». Но две-три недели киносуеты никак не могли нарушить уклад жизни, который сложился в Свято-Троицком Ипатьевском монастыре за семьсот лет.

Трижды Троицкий собор Ипатьевского монастыря исчезал, чтобы вновь возникнуть на прежнем месте в ином виде. После наречения на царство Михаила Романова канула в Лету русская Смута и начался отсчёт времён новой династии. Позже собор превратили в музей, но в конце концов он вновь стал храмом.

Основание Ипатьевского монастыря относится ко временам столь древним, что точных документов о построении в нём первого собора не сохранилось. Лишь словесное предание донесло до нас, что около 1330 года была срублена из дерева церковь на подклете, освящённая во имя Святой Троицы и имевшая придел апостола Филиппа и священномученика Ипатия. Храм тот был хоть и невелик размером, но о пяти главках и с деревянными папертями. Эти характерные приметы потом будут проявляться в архитектуре всех последующих соборов, возводившихся на этом месте в разные времена разными людьми, сохранявшими традицию.

Первый каменный Троицкий собор был построен щедротами бояр Годуновых, владевших вотчинами в костромском краю. Вошедшие в большую силу при московском дворе, они всю обитель отстроили в камне и обнесли крепостной стеной. Около 1558 года закончилось строительство Троицкого собора, возведённого по образцу московских храмов того времени, но сохранившего характерные черты старого, деревянного. Размерами 12 на 10 метров его возвели на подклетах, увенчали пятью главками и покрыли «немецким железом» с позолоченными крестами. Три крытые каменные паперти образовывали галереи. На исходе века, уже в годы правления царя Бориса Годунова, собор основательно украсили росписями, а его собрание икон стало одним из самых богатых в московском царстве. 14 марта 1613 года – триумф собора. Именно тогда Михаил Романов принял здесь в руки царский скипетр – то есть решился принять престол. В память об этом был пристроен придел во имя преподобного Михаила Малеина – небесного покровителя первого царя новой династии. Надёжные каменные подвалы собора использовали как монастырский пороховой погреб. В 1649 году запасы опасного порошка из-за неосторожного обращения с огнём взорвались и полуразрушенный собор пришлось разбирать до основания. На том же месте возвели новое здание. Оно было вдвое больше против прежнего, но у него всё так же было пять глав, крытые паперти и два придела. Стены были расписаны фресками местными костромскими мастерами во главе с Гурием Никитиным. Накануне празднования 300-летия дома Романовых было вложено около 100 тысяч рублей в ремонт и реставрацию храма. Эти работы позволили ему пережить послереволюционное лихолетье и продержаться до 1958 года, когда весь монастырь стал архитектурным музеем-заповедником. После возрождения монашеской общины в стенах Ипатьевской обители Троицкий собор снова стал главным монастырским храмом.

Стены Палат бояр Романовых до сих пор хранят тайну разговора Михаила со своей матушкой инокиней Марфой весной 1613 года. Почему именно провинциальный Ипатьевский монастырь стал местом события, определившего дальнейшее правление громадной страной на последующие 300 лет? На этот счёт существует несколько версий.

Долгие годы благотворителями Ипатьевского монастыря были бояре Годуновы. На их деньги был построен каменный келейный корпус, который позже надстроили вторым этажом. В нём поселился монастырский келарь, дом стали звать «келарскими палатами» и в основном использовать для размещения почётных гостей наместника, постоянно навещавших обитель.

Палаты бояр Романовых

Юный боярин Миша Романов с матушкой, пережив все ужасы польского плена в осаждённом московском Кремле и освободившись в октябре 1612 года, спешно удалились из Москвы в свою костромскую вотчину Домнино, где полагали найти убежище от политических бурь. Укрылись они так надёжно, что до них не дошло известие о решении, принятом 7 февраля 1613 года Земским собором – избрать Михаила Романова на царство. Вряд ли члены польско-литовского отряда – одного из многих рыскавших в те годы по Руси, занимаясь разбоями, – могли узнать об избрании Михаила Романова прежде, чем о том же узнали в своей вотчине те, кого это касалось напрямую. Польско-литовская шайка, видимо, просто охотилась за наследником богатого рода ради получения выкупа. Пути Романовых и отряда иноземцев могли пересечься, когда владельцы Домнина решили отправиться в Ипатьевский монастырь на богомолье, рассчитывая провести там весь Великий пост. Счастливо ускользнув от рук злодеев, преодолев 70 вёрст лесными дорогами, мать и сын Романовы добрались до обители.

В феврале 1613 года инокиня Марфа и её сын – боярин Михаил Романов – поселились в келье монастырских палат. Ещё не все отряды интервентов были изгнаны за пределы Руси, и монастырь стал надёжным пристанищем для будущей царской семьи.

Обитель была хорошо укреплена, а её наместник был верным слугой патриарха Филарета – отца Михаила и бывшего до их взаимного пострига мужа инокини Марфы. Здесь они чувствовали себя в безопасности. В келарских палатах, ставших уже фактически Палатами бояр Романовых, 13 марта 1613 года мать и сын приняли депутацию Земского собора, сообщившую об избрании Михаила Фёдоровича на царство. Судьбы нескольких предшественников на троне, виденное и пережитое им самим не вселяли оптимизма в юношу, которому предлагали принять на себя всю тяготу царствования в разорённой Смутой стране. Удалившись от всех, Михаил Фёдорович согласился принять только матушку. Что происходило далее, известно лишь стенам той кельи, где они уединились. Через шесть часов, выйдя к ожидавшим ответа людям, Михаил Фёдорович объявил о согласии принять царский венец. А эти палаты с тех пор все так и называют – палатами бояр Романовых.

К 300-летию династии Романовых в Костроме предполагалось открыть многофигурный памятник династии, Романовскую больницу, Романовский учительский институт и Романовский музей. Этот «романовский комплекс» должен был закрепить положение города как колыбели царствующего дома. Но удалось создать только больницу и уникальный музей.

В России не так уж много зданий, построенных специально для музеев, но Костроме повезло. Идея создания музея Романовых не появилась сразу. Местные дворяне трепетно относились к своей старине, и когда в 1891 году городская учёная архивная комиссия создала собственный музей, ему предоставили несколько помещений в здании Дворянского собрания. Те же знатные костромичи через восемь лет выделили земельный участок на соседней улице для строительства музейного здания, но до самого строительства было ещё далеко.

За прошедшие с момента выделения земли десять лет как раз и возникла мысль переформатировать музей Костромской учёной архивной комиссии конкретно в музей царствующей династии Романовых, не исключая из него и других экспозиций. Уже тогда энтузиасты понимали, что Кострома – город, в котором началось царствование рода Романовых, сам по себе является реликвией. К тому же приближалась великая дата для Российской империи – 300 лет правлению дома Романовых. Лучшего подарка к юбилею царствующей фамилии от города, напрямую с ней связанного, нельзя было и придумать. Строили с 1909-го по 1911-й по проекту городского архитектора Николая Ивановича Горлицына. Ещё два года ушло на отделку. Значительную часть фондов составили не только предметы, связанные с историей царского рода, но и исторические и культурные реликвии костромской земли. Ядром коллекции стали предметы из Ипатьевского монастыря – именно там Михаил Романов принял царские регалии и тем выразил согласие на коронацию русским самодержцем. Столица также сделала свой вклад в музейный фонд. Из петербургской Академии художеств и Эрмитажа в новый музей были перевезены несколько портретов членов правящего дома, а также несколько десятков картин, произведений графики и скульптуры. Среди костромских дворян стало хорошим тоном жертвовать в музейную коллекцию предметы искусства или исторические документы, так или иначе связанные с родом Романовых или историей Костромы. Многие из них обошлись костромской знати в целые состояния, но чего не сделаешь ради выражения уважения к государю Николаю Александровичу. 19 мая 1913 года музей был торжественно открыт в присутствии императора. Музей на несколько лет стал главной костромской достопримечательностью. Но время распорядилось иначе: ни экспозиция царских артефактов, ни материалы о подвиге Ивана Сусанина, да и ничто другое уже не могло предотвратить надвигающийся трагический конец династии. В 2005 году бывший Романовский музей был включён в состав Костромского государственного историко-архитектурного и художественного музея-заповедника. А на постаменте непоставленного памятника Романовым давным-давно стоит статуя Владимира Ильича Ленина с рукой, вытянутой вдаль.

«Не стоит село без праведника», а страна – без героев-праведников. Много их в России, положивших жизнь за други своя, и на одном из первых мест – крестьянин Иван Осипович Сусанин, спасший в 1613 году в Костроме не просто шестнадцатилетнего юношу Михаила Романова, а нечто гораздо большее.

Иван Сусанин – национальный герой, известный настолько, что его фамилия давно вошла в пословицы и поговорки. Идеологи разных веков пытались использовать его имя в своих целях, но тонули в попытках подтасовать факты, как тонул в болоте польско-литовский отряд, направленный для убийства будущего царя… Стихи, проза, опера, живопись – чуть ли не все виды искусств обращались к подвигу самого знаменитого костромича, а его образ уже более четырёхсот лет невозмутимо возвышается над всей этой суетой, как и второй по счёту памятник, поставленный ему в 1967 году возле центральной площади Костромы.

«Деревнище», «Исуповское болото» или само село Исупово? Весна 1613 года или осень предыдущего? Пытливые умы четыре с лишним века пытаются детально восстановить картину подвига Сусанина. Но чем дальше – тем меньше шансов. Хронология и вещественные доказательства – вотчина историков и криминалистов. Как разглядеть в микроскоп движение души? Как узнать, в котором именно часу простой русский крестьянин принял решение умереть за своего будущего царя, а значит – за страну? Да и решал ли он вообще что-либо? Любовь к Отечеству не склонна к размышлениям. Именно поэтому поляки, пытавшие и рубившие саблями Ивана Осиповича, были обречены на поражение – заставить разлюбить невозможно. Загадка русской души всегда не давала покоя любознательным иностранцам. Итальянский композитор Катерино Кавос, долго живший в России, однажды решил, что уже всё понял про внутренний мир русских и высказался на эту тему оперой «Иван Сусанин». По его версии герой вообще не погибает, а просто водит поляков по кругу от кулисы к кулисе, дожидаясь прибытия отряда поддержки. Русская загадка выскользнула из рук венецианца Кавоса. Праведность гибели спасителя первого русского царя из Романовых не вызывала сомнений у Михаила Глинки, и именно в этом он видел смысл подвига. В 1836 году назревало появление второй оперы «Иван Сусанин», но за неделю до выпуска Николай I лично исправил ситуацию, предложив новое название – «Жизнь за царя», а сразу после премьеры вынес свой вердикт, подарив композитору бриллиантовый перстень. Такая трактовка образа и такое название были не нужны в СССР. Памятник Ивану Сусанину в Костроме, где он был изображён не только вместе с царём, но и гораздо ниже государя, снесли, а концепцию оперы поменяли. Костромской крестьянин стал борцом с польскими интервентами – и только. Эта же мысль была заложена и в советский вариант памятника – Сусанин стоит в одиночестве с дубиной и грозно смотрит, видимо, в сторону врагов. Величественная фигура героя скульптору Николаю Лавинскому удалась.

Современный памятник Ивану Сусанину в Костроме

Но со временем истинные смыслы всегда возвращаются. Сейчас всем ясно, ради кого и ради чего погиб русский патриот Иван Сусанин, и есть надежда, что на одной из костромских площадей он снова окажется на одном постаменте с царём Михаилом Романовым, за которого отдал жизнь.

Древний город много раз сжигали захватчики, но снова и снова возносились купола его церквей. Именно здесь родились и жили незабываемые защитники православия и нашей государственности – начиная с Александра Невского. Здесь же зарождался российский флот, на парусах которого свет веры разнёсся по всему миру.

Этим внушительным земляным валам уже больше 800 лет. Мощные крепостные стены с самого начала были необходимы городу, который в первые пять веков своего существования постоянно подвергался нападениям врагов. Только ордынцы осаждали и жгли город не менее 8 раз.

Земляные валы Переславля

А ещё под этими крепостными стенами видели в 1281 и 1293 годах войска поддерживаемого татарами князя Андрея Городецкого, в 1304 году – Михаила Тверского, в 1361 и 1371 годах – Дмитрия Суздальского, в 1433 – Юрия Звенигородского. В Смутное время город несколько раз штурмовали польские оккупанты, разрушившие крепость. Тем не менее она всякий раз восстанавливалась, и сегодня, несмотря на длинный ряд боевых испытаний, переславские валы не имеют себе равных среди земляных укреплений XII века по сохранности и размерам.

Строительство Переславля, заложенного Юрием Долгоруким, началось с возведения кремля. Его основой была эта величественная земляная насыпь на берегах реки Трубеж и в устье его притока Мурмажа. Насыпь тянется на две версты. Высота переславских валов составляла от 10 до 18 метров (тогда как столичные, владимирские, не превышали и 7 метров). Окружённая валами площадь – 28 гектаров – не уступает территории Московского кремля.

Сооружение этой оборонительной насыпи потребовало грандиозных строительных и человеческих усилий. Ученые подсчитали, что работать ежедневно должны были не менее тысячи человек.

Венчали валы деревянные стены с башнями. В одной из башен – Тайницкой – находился соединённый с Трубежем тайный колодезь, из которого брали воду во время осады. С внешней стороны крепости у её ворот были сооружены храмы, они служили одновременно опорными оборонительными пунктами или форпостами. Со стороны южного, наиболее опасного направления возник Никольский монастырь.

Крепостные стены много раз перестраивали и ремонтировали после очередного нашествия. Но в 1759 году, когда они окончательно пришли в ветхость и негодность, их разобрали, а вот на то, чтобы срыть земляные валы, денег в городской казне тогда не хватило, и слава Богу. Сегодня они выполняют роль своеобразной смотровой площадки, древний город отсюда как на блюдечке. Причём открываются примерно те же пейзажи, что и перед нашими предками. Та же река и низкие домики с одной стороны, всё тот же Спасо-Преображенский собор и средневековые храмы – с другой. Добро пожаловать в прошлое!

Один из самых древних белокаменных соборов России, дошедших до нас в первозданном виде. И это несмотря на то, что Переславль многократно разоряли и разрушали иноверцы – татары, поляки, литовцы… Храм знаменит тем, что здесь в XIII веке крестили Александра Невского, а в XIV – рукоположили в иереи и возвели в сан игумена преподобного Сергия Радонежского.

Спасо-Преображенский собор

Когда стоишь на тех самых камнях, которые помнят следы святых, – биение сердца учащается, однако ещё больше поражает, что столь красивый строгий собор возведён в незапамятные времена – в 1152 году. И он действительно с момента основания не изменился внешне, остался таким, каким его видел строитель – князь Юрий Долгорукий. А вот внутри собора – пустота. О героях былых времён расскажут только гробницы сына и внука Александра Невского.

Стены храма не раскрашены старинными фресками, они хладнокровно выбелены известью, а местами просто счищены до камня. Пыль веков осыпается на скрипучую винтовую лестницу, на те же гробницы да на мраморный византийский иконостас XIX века. Всё остальное вывезено по музеям или пропало без вести.

Образ утраченного интерьера можно попытаться сложить по фрагментам, посетив московские музеи. В оружейной палате найдётся подаренная собору Юрием Долгоруким серебряная чаша для причастия. А в Третьяковской галерее выставлена престольная икона «Преображение», написанная на заре XV века Феофаном Греком. Несмотря на давность лет, из неё и сегодня изливается Божественный свет, по крайней мере в книгах отзывов мелькают подобные впечатления. Наконец, в Историческом музее вам покажут фрагмент древней фрески – поясное изображение апостола Симона. Вся остальная храмовая живопись ещё в XIX веке по халатности реставраторов была утеряна.

Эту новость тогда в Переславле восприняли со слезами на глазах, ведь веками местные жители оберегали Собор и его святыни как зеницу ока. В XVIII веке город горел несколько раз. В пепел превращалось всё, от огня каменный храм нагревался так, что воспламенялся иконостас. Однако сам собор выстоял, и жителям удавалось остановить огонь до того, как он съедал фрески, изображающие сцены Страшного суда.

Через страшный суд истории собор проходил и в более древние времена. Переславль – город-мученик, его только монголы сжигали несколько раз дотла, доставалось и от литовцев, и от поляков. Веками здесь кипели жаркие бои, стены храма царапали стрелы, вонзались в них копья, ворота разбивали тараном… Но собор чудесным образом пережил всё. Случай уникальный.

Сегодня Спасо-Преображенская церковь – филиал Переславского музея-заповедника. Вход по билетам. Бесплатно пускают только на богослужения, их проводят здесь несколько раз в год. Побывать на них – значит до мурашек, до содрогания души прочувствовать историю. Те же, что и в XII веке, молитвы, те же дышащие холодом каменные стены, больше метра толщиной, а с высоких окон-бойниц льётся тот же свет… Кажется, этому собору под силу останавливать время, иначе его бессмертие не объяснить.

В 1740 году зажиточный переславский купец Фадей Угрюмов построил в стенах находившегося тогда на Красной площади женского Богородице-Сретенского монастыря две новые церкви – летнюю Владимирскую и зимнюю в честь Александра Невского. Обитель вскоре упразднили, но храмы продолжали действовать. А в начале XX века Владимирский собор стал кафедральным.

Ноябрьской ночью 1925 года шёл проливной дождь, и ничто не нарушило сон приходского сторожа при Владимирском соборе в самом центре Переславля-Залесского. Ворам удалось обставить своё злодеяние тихо и незаметно – из взломанного храма навсегда исчезла драгоценная утварь, среди которой оказалась дарохранительница XVIII века, серебряные оклады и украшенные камнями венцы со старинных икон Печерской Божьей матери и Спаса Нерукотворного. Общий вес похищенного серебра – около пяти килограммов. Для прихода это был первый удар от безбожных людей, второй – последовал незамедлительно.

Во Владимирском соборе, как в главном городском храме, проводились архиерейские службы; к нему же относились древний Спасо-Преображенский собор и церковь Александровского Невского. Пройти мимо такой святыни большевики не могли, и будто ждали повода, чтобы с ней поквитаться. Ограбление стало таким поводом. На дверях собора появился крепкий замок. Но и этого оказалось мало – началась настоящая травля прихода.

В прессе тех лет всё чаще стали появляться письма жителей города, которые просили наказать «попов». «За мошенничество, обман советский закон карает правонарушителей. Эта кара не должна пройти мимо и переславских соборных заправил» – вот лишь одна цитата. А вскоре рабочие города потребовали отдать здание собора под Дом физкультуры. Власти постановили – ходатайство трудящихся удовлетворить.

В тридцатых годах – опять же по просьбе рабочих – была снесена колокольня собора и церковная ограда, на этот раз под предлогом того, что они мешали разбитой перед храмом физкультурной площадке.

Позднее с одобрения экспертного Совета ярославского горкомунотдела храм реконструировали под хлебопекарню. А часть церкви – занял гараж Леспромхоза, где вырыли две ямы для ремонта автомобилей. То, что осталось от настенной росписи XIX века, покрылось чёрным слоем копоти…

Храм довольно скоро обветшал, и на этот раз речь среди рабочих зашла о том, что его и вовсе пора сносить. Однако в 1936 году, когда по всей стране создавались комиссии по сохранению культурного наследия, Владимирский собор был признан исторической ценностью, и его решили сохранить.

В 1990-х годах некогда главный городской собор бы возвращён верующим, однако он до сих пор восстанавливается. В храме ремонт, сегодня перед реставраторами стоит вопрос – раскрыть старинные фрески, или расписать стены и своды заново.

Главную городскую площадь Красной называют не только потому, что она красивая, но и потому, что полита кровью переславцев, которые сражались за свой город и с монголами, и с братьями во время междоусобицы, и с поляками во время Смуты. В мирное же время на ней происходили великие события. Например, здесь в княжеском дворце 30 мая 1220 года родился святой князь Александр Невский.

Возникшая вместе с основанием города, Красная площадь была местом, где собиралось переславское вече. Отсюда князь Александр в 1241 году вместе со своей дружиной по зову новгородцев отправился воевать с тевтонскими рыцарями. И здесь в 1302 году народное вече утвердило завещание своего последнего князя Ивана Дмитриевича, который добровольно передал свой удел родному дяде, московскому князю Даниилу Александровичу, «его же любляше паче всех». Так на этой площади был положен один из первых камней в основание общерусского государства, которое формировалось вокруг Москвы.

При словах «Красная площадь» мы обычно ожидаем увидеть нечто величественное и грандиозное. Поэтому путешественник, впервые оказавшийся в Переславле-Залесском, иногда даже не сразу понимает, что он находится на главной площади города – настолько она скромна на вид. Несколько каменных дорожек, между ними зелёный газон. Лишь в северном конце площади стройный и небольшой белокаменный Преображенский собор, а перед ним памятник Александру Невскому…

Но в древности она представала для залесских жителей совсем иной. Преображенский собор – первое каменное сооружение в городе, рядом княжеские хоромы и терема дружинников – весь этот ансамбль на фоне прочих построек производил небывалое впечатление, потому площадь и назвали Красной.

Несмотря на небольшие размеры, в ней концентрированно представлена история города и даже страны. Если представить, что мы на «машине времени» решили как бы проехаться назад, всё время оставаясь на площади, то мы увидим ещё много великих событий… Вот, например, 18 апреля 1212 года. В этот день сам князь Ярослав Всеволодович, сын Всеволода Большое Гнездо и отец Александра Невского, торжественно и в то же время смиренно просит у переславцев согласия принять его князем, а те в ответ подходят к нему один за другим и в знак присяги целуют крест в руках стоящего рядом священнослужителя. А вот 1380 год, самый канун Куликовской битвы. На площади воинские ряды, волнуются и ржут кони, на которых сидят суровые всадники в латах. Это городской полк под командованием воеводы Андрея Ивановича Серкиза уходит на помощь Дмитрию Донскому на битву с Мамаем. А вот уже Иван III в 1486 году торжественно принимает здесь литовских и шведских послов. Потом мы увидим и самого Ивана Грозного, который часто бывал в Переславле. Отсюда, уже гораздо позже, также уходили русские воины сражаться с Наполеоном и на защиту Севастополя в Крымскую войну.

После Октябрьской революции здесь часто проводили митинги и демонстрации, но с 1930 года народные массы стали собирать на более просторной Народной площади напротив здания городской администрации. А Красная – стала своеобразным историческим заповедником. На ней мы также видим старинный храм Александра Невского, заброшенную церковь митрополита Петра, Владимирский собор, а неподалеку – Земляные городские валы.

Этот один из самых величественных соборов Переславля-Залесского, когда-то именно он был главным храмом города. Его росписями восхищалась вся Россия. Однако всего лишь через сто с небольшим лет после строительства от его былой славы не осталась и следа. Храм просто оказался никому не нужным. Попробуем проследить драматическую историю угасания святыни.

В Горицком монастыре

Горицкий монастырь был зажиточным и многолюдным. Русские правители часто посещали его, поддерживали. В XVI веке Василий III с сыном Иваном Грозным сделали богатые вклады в монастырскую казну (в Горицком долгое время жил крёстный отец Ивана Грозного – преподобный Даниил). А в 1750-х годах там решили построить новый главный храм – под стать знатным богомольцам. Так появился нынешний Успенский собор. Правда, некоторые считают его внешний вид скупым и даже заурядным, обычным. Может быть, из-за контраста. Потому что главное там находится внутри.

Из Москвы в Переславль приехал известный мастер Яков Жуков. Он со своими резчиками и создал то, что затмило все остальные впечатления от храма. Золочёный резной иконостас высотой 19 метров, с 35-ю иконами (их писали лучшие мастера Нового Иерусалима) и 20-ю деревянными скульптурами. Историк Лукомский назвал его «иконостасом царственного величия».

Остальное убранство – пышная белая лепнина на голубом фоне.

В книге переславского архитектора Ивана Пуришева читаем: «Со стен смотрят добродушные курносые ангелы, они очень земные по своему облику и больше напоминают озорных и чуть ленивых деревенских пареньков, чем посланцев всесильного неба».

Всё здесь делали по высшему разряду. Войдя в собор, до сих пор ощущаешь то, что было вложено, – лёгкость, затейливость, мастерство и… любовь, конечно.

А знающие люди отыщут на сводах похожего на царский дворец храма две эмблемы – Е I и E II. Это Елизавета I и Екатерина II. Императрицы приезжали сюда в разные годы на престольный праздник.

Вскоре после приезда цариц Успенский собор стал кафедральным. А чуть позже, когда Переславскую епархию упразднили в 1788 году, – главным храмом города.

И тут начались прямо-таки злоключения. Историк Лукомский пишет, что объявился «местный благодетель» фабрикант Павлов, «пожелавший привести ветхости в приличный вид»: «Ремонтом 1882 года и особенно скверною фресковой росписью, конечно, лишь была испорчена значительная часть стен». А потом местные жители, которым далеко было добираться сюда на службы, попросили вернуть статус главного собора Владимирскому храму, в центре города.

Так и сделали. Успенский начал зарастать, разрушаться.

То, что там было в 1911-м году, успел снять знаменитый фотограф Прокудин-Горский. Сохранились три фотографии. Они хранятся в библиотеке Конгресса США. Интересно, что тогда всё здание было полностью белым.

Храм ожил, как ни странно, после революции, когда стал частью Переславского историко-архитектурного и художественного музея-заповедника. Лишь недавно собор снова передали верующим, но пока попасть в него сложно, он почти всегда закрыт. Как и каждому человеку, храму нужно, чтобы его снова полюбили.

Вблизи Плещеева озера, между деревней Криушкино и Александровой горой, рядом с древним городищем Клещин, находится священный Синь-камень, один из немногих ритуальных объектов, сохранившихся со времён языческой Руси.

В названии камня нет никакой загадки. Издавна было замечено, что после дождя его серый цвет меняется на интенсивно синий. Анализ состава камня позволил сделать вывод, что это происходит из-за преломления и отражения света мельчайшими чешуйками особенных минералов.

Загадка в другом – по многочисленным свидетельствам, в период борьбы с язычеством, камень попытались убрать с людских глаз, но он всё равно оказался там, где его можно увидеть. И даже к нему прикоснуться.

Синий камень

Предприимчивые коммерсанты сделали подход к Камню платным, объясняя свою инициативу необходимостью обустройства окружающей Камень территории. Территория действительно обустроена, только вот сам Камень, быть может – в знак протеста против меркантильности ХХ века, постепенно уходит в землю.

Те, кто придёт к нему, увидят лишь небольшую площадку высотой не более 30 сантиметров.

Однако более полутора тысяч лет назад Камень был местом совершения языческих ритуалов населявших район Плещеева озера мерян, древнего угро-финского народа. Да и после того, как в эти места пришли славяне, языческое поклонение Синему камню продолжалось ещё много веков. Каковы именно были эти ритуалы, в настоящее время неизвестно, но исследователи мерянской культуры предполагают, что его проявляющийся синий цвет олицетворял для древних угро-финнов и славян-язычников одного из верховных богов финно-карельской мифологии, могущественного бога грозы Укко. Это божество, носившее также имя «Синяя накидка» и изображавшееся в виде грозного седобородого старца в синем плаще, могло в одночасье принести как удачу, так и несчастье. Более того – небольшие углубления в камне для древних мерян считались проходами в «страну мёртвых», и поэтому Синий камень был одним из важнейших мест почитания предков.

После принятия христианства священнослужители предпринимали неоднократные попытки если не избавиться от языческого Камня, то хотя бы сделать так, чтобы вокруг него не собирались окрестные жители. Поэтому Камень, изначально находившийся возле стен Борисоглебского надозерного монастыря, был зарыт в землю. Об этом событии повествуется в житии Иринарха Ростовского (конец XVI – начало XVII века), преподобного русской православной церкви, влиятельного монаха, за благословением к которому приезжали вожди народного ополчения Смутного времени Дмитрий Пожарский и Кузьма Минин.

Тем не менее вскоре Камень вновь, из-за эрозии почвы, оказался на поверхности. Тогда, уже в конце XVIII века, было принято решение использовать Синий камень как часть фундамента строящейся южнее Борисоглебского монастыря церкви. Во время перевозки Камня по замёрзшему озеру лёд не выдержал, и Камень утонул.

Через 70 лет, в 1858 году, Камень труднообъяснимым образом оказался на своём нынешнем месте. Приверженцы мистических толкований считают это проявлением бунта языческих богов…

Хотя на самом деле он, скорее всего, был как бы выдавлен со дна озера под влиянием ветров, движения льдов и подвижек илистой почвы.

Этот каменный собор построили в честь рождения второго сына Ивана Грозного Фёдора, который появился на свет в 1557 году неподалеку от Феодоровского монастыря.

В русских летописях ни о ком из русских царей не сказано столько доброго, как о Фёдоре. Он был кроток и добросердечен, многих миловал, щедро одарял монастыри. Даже скупые на комплименты русским правителям иностранцы отмечали его благочестие. Голландский торговый агент в Москве Исаак Масса вспоминал: «Фёдор часто желал променять своё царство на монастырь, ежели бы только это было возможно». Трона царь не оставил, но святые обители, в том числе Феодоровскую, посещал часто.

Покровитель монастыря и Феодоровского собора царь Фёдор Иоаннович умер под занавес XVI века в кремлёвских палатах. С его кончиной закончилась целая эпоха в истории и страны, и переславской обители. Уже со следующего столетия главными попечительницами и молитвенниками здесь будут женщины, так как монастырь станет женским. Царицы, представительницы знатных дворянских родов, боярыни жертвовали обители деньги и драгоценные вещи. Их средства позволяли регулярно реставрировать храмы и Феодоровский собор.

Внутри собора по сей день сохранились уникальные росписи знаменитого художника Николая Тончи. Итальянец по происхождению, в XVIII веке он переехал в Россию. Но в нашей стране его ждал ряд потрясений. Разорение Москвы в 1812 году и произошедшая на его глазах расправа над купеческим сыном Михаилом Верещагиным, которого обвинили в переводе запрещённых в России речей Наполеона. Верещагину прилюдно отрубили голову. Эта казнь описана Толстым в романе «Война и мир». Жестокая сцена довела ранимого Тончи до помешательства. Он даже пытался бритвой перерезать себе горло. Рана оказалась неопасная, и вскоре художник выздоровел, прожив ещё более тридцати лет. Эти годы были для его семьи временем духовного возрастания и постижения православных истин. В этот период он и расписал Феодоровский собор. А уже после смерти Тончи его дочь Мария стала послушницей Феодоровского монастыря. Здесь она прожила до самого своего ухода из жизни в 1898 году.

Столь богатая история храма не отозвалась в сердцах гонителей ноткой сострадания или хотя бы уважения к судьбам предков. Собор закрыли на ключ в 1928 году и превратили в вещевой склад. Потом в этих стенах располагался Дом престарелых, а уже после Великой Отечественной войны – Институт программных систем Академии наук. В 80-е годы собор пытались реставрировать, были восстановлены луковичные купола, но дальше дело не пошло. Работы возобновились только в XXI веке. Сегодня храм предстаёт перед нами в своём первозданном виде.

Введенская церковь возведена в 1710 году на средства сестры Петра I Натальи Алексеевны. При этом царица выпросила у брата разрешение построить храм каменным, тогда как по специальному указу императора строить из камня в то время разрешалось только в Петербурге.

В конце XVII века в Переславле-Залесском на Плещеевом озере появилась «потешная флотилия» Петра I. Здесь царь постигал искусство судостроения. И практический в каждый свой приезд заезжал на молитву в Феодоровскую обитель, стоящую по пути из Москвы к озеру. А в 1692 году настоятельницей монастыря стала подруга детства Петра Алексеевича, дочь дьяка Оружейной палаты Наталия Взимкова. Вероятно, все эти факты и повлияли на решение государя пойти против собственного указа.

Введенская церковь строится с двумя приделами: во имя иконы Божией Матери «Знамение» и в честь святых мучеников Адриана и Наталии, последняя была небесной покровительницей царевны. Храм украшали уникально выполненные резные Царские врата XVIII века, которые сейчас находятся в переславском музее. На средства Натальи Алексеевны также построили Казанскую церковь для престарелых и больных монахинь монастыря. В облике этих сооружений чувствуются европейские веяния – отсюда их простота, чёткость и сдержанность.

Влиянием Европы на архитектуру дело не кончилось. В 1722 году император приехал в Феодоровский монастырь и привёз с собой немецкие ткацкие станки. Он наказал монахиням учиться ткачеству. Спустя время обитель прославилась своими мастерскими. Здесь производили ткань для нужд царского двора, а также изготавливали церковные облачения и утварь. На вырученные деньги сёстры могли заниматься благотворительностью, воспитывать сирот, и теперь сами, без помощи покровителей, ремонтировать и расписывать храмы.

После того как советская власть Феодоровский монастырь закрыла, во Введенской церкви устроили баню и прачечную. От сырости сразу же погибли его росписи. Так окончательно была уничтожена не только память о былом благолепии храма, но и о трудовых подвигах сестёр.

Монастырь в 1998-м вернули Русской Православной Церкви. И в этом же году, на Пасху, во Введенской церкви совершили первую литургию. В последующие годы храм был восстановлен. Сегодня именно в нём хранится главная святыня обители – чудотворная Андрониковская икона Божией Матери.

В этой обители Иван Васильевич не бывал. Но Свято-Алексиевская пустынь была основана в конце XIX века как подворье Феодоровского монастыря – того самого, царского. Земли на устроение обители были выкуплены московскими купцами по попечению игуменьи Евгении, тогдашней настоятельницы Феодоровского монастыря. Храм во имя Алексия, человека Божия, был построен в 1888–1891 годах на средства жены московского купца Анны Ашукиной.

Помимо храма, на территории обители были построены два келейных корпуса для инокинь и послушниц, хозяйственные постройки и церковно-приходская школа. Всю территорию обнесли каменной оградой и засадили хвойными деревьями.

Молитвенная и трудолюбивая жизнь Алексиевской пустыни прервалась в 1920-х годах с приходом новой, богоборческой, власти. Обитель была разграблена, строения разрушены. Долгое время территория была заброшена. В начале 90-х годов священник Алексей Василенко принялся за восстановление пустыни. Теперь он же возглавляет общину, но уже принял постриг и получил монашеское имя Пётр. В 1992 году была образована «Православная обитель – братство милосердия «Свято-Алексиевская пустынь». Через 20 лет обитель получила статус Архиерейского монастырского подворья.

Монастырская обитель имеет сельскохозяйственные угодья, насельники трудятся на земле, ухаживают за скотиной, помогают в храме. Помимо хозяйственных трудов, в обители организованы детский приют, большой научно-просветительский музей и богатая библиотека. В создании интереснейшей музейной экспозиции участвуют сами воспитанники, проводя летние дни в археологических, геологических и исторических экспедициях.

Одним из знаковых достижений настоятеля подворья иеромонаха Петра (Василенко) стало создание православной гимназии имени протоиерея Василия Лесняка, где воспитанники живут по монастырскому укладу, получая превосходное образование как в области точных и общественных наук, так и в творческом развитии. Кроме того, они постоянно участвуют в богослужениях.

В 2000 году при подворье открылся Православный детский центр-пансион долгосрочной социальной реабилитации имени Святых царственных мучеников. С детьми-сиротами работают психологи и социологи. В 2001 году при гимназии был открыт кадетский корпус, который вскоре стал именоваться «Сухопутный Святого благоверного великого князя Александра Невского кадетский корпус».

Инок Переславского Никитского монастыря Даниил, духовник великого князя Василия III и крёстный отец Иоанна Грозного, основал эту обитель на «божедомье» – так в Переславле называлось место на окраине города, где хоронили странников и нищих.

Преподобный Даниил родился в Переславле-Залесском в XV веке. Ещё в юности он решил посвятить жизнь Богу и ушёл жить в монастырь преподобного Пафнутия Боровского. Там он принял постриг и прожил десять лет, после чего вернулся в родной город. Инок прославился тем, что собирал тела замёрзших или убитых разбойниками путников. Он сам их разыскивал, приносил на кладбище для бездомных, хоронил и затем поминал на Божественной литургии. Со временем на территории скудельницы была возведена деревянная церковь во имя Всех святых, вокруг которой вырос этот монастырь.

Свято-Троицкий Данилов монастырь

Настоятелем нового монастыря стал сам Даниил, монах, духовный авторитет которого был настолько высоким, что великий князь Василий III по его просьбе миловал приговорённых на казнь и постоянно советовался с ним по государственным вопросам. Князь, а затем и его сын Иоанн Грозный, в честь рождения которого построен Троицкий собор, всегда благодетельствовали обители. Не оставляли её без внимания и простые прихожане, так как почитать Даниила начали задолго до его канонизации, состоявшейся в середине XVII века.

В Смутное время храмы и кельи обители были разграблены и почти полностью сожжены. В тот период Переславль никак не мог определиться, на чьей он стороне, и присягал всем подряд – от королевича Владислава до Тушинского вора. В итоге у пришедшей к власти новой династии Романовых монастырь оказался не в чести.

Благосклонность царской семьи и знати обитель преподобного вернула благодаря тому, что не поддалась старообрядческим настроениям, захлестнувшим соседние уезды. Во второй половине XVII века монастырь отстроили в камне. Всего здесь возведено четыре церкви – храм Похвалы Пресвятой Богородицы, храм Всех святых, храм в честь Тихвинской иконы Божией Матери и главный храм обители – Троицкий собор.

Сегодня собор – одна из самых известных и посещаемых туристами и богомольцами святынь Переславля. Расписывала его знаменитая артель Гурия Никитина.

Монастырь действовал до 1920-х годов. Во времена Советского Союза здесь разместили машинно-тракторную станцию, затем использовали монастырь под лагерь для военнопленных, а позже под военные казармы. Богослужения стали проходить в этих стенах только в середине девяностых годов.

…В июле 2016 года возрождённый монастырь постигло новое испытание. В своей келье был убит настоятель обители, который, так же как и её основатель, носил в монашестве имя Даниил.

Храм возведён в 30-х годах XVI века в честь рождения первого русского царя Ивана Грозного. После домонгольского Спасо-Преображенского собора это самая древняя церковь Переславля. Здесь находится рака с мощами основателя Свято-Троицкого Данилова монастыря преподобного Даниила.

Говорят, однажды великий князь Московский Василий III, взглянув на гнездо с птенцами, горько расплакался: «Кому править после меня в земле Русской? – скорбно спрашивал он у своих ближних. – Братьям моим? Но они и со своими делами управиться не могут!..» 42-летнему государю не давала покоя его бездетность. За долгие годы брака с Соломонией Сабуровой дети у них так и не появились. Тогда, по совету приближённых, он решил жениться во второй раз, а Соломонию, против её воли, отправили в монастырь. Но и новой жене, Елене Глинской, долго не удавалось родить. Ни лекари, ни священники, ни поездки по монастырям, ни усердные молитвы не помогали.

Осенью 1529 года княжеская чета отправилась в паломничество в Кирилло-Белозерскую обитель, чтобы молиться о даровании им ребёнка. По дороге заехали в Переславль к настоятелю Данилова монастыря преподобному Даниилу, которому князь помог построить на месте скудельницы церковь и обустроить вокруг неё монастырь. Во время своего посещения обители Василий III попросил игумена молиться об их беде и дал обет – если Бог подарит ему наследника, то он построит в монастыре храм. Спустя год в княжеской семье рождается мальчик, которого нарекли Иоанном.

Князь обещание сдержал и заложил Троицкий собор с приделом Иоанна Крестителя – небесного покровителя новорождённого.

В середине XVII века к собору была пристроена церковь над местом захоронения основателя монастыря Даниила, тогда же прославленного в лике святых.

В 1662 году собор расписала знаменитая артель Гурия Никитина. Костромские мастера трудились шесть лет. Летом 1668 года великолепный ансамбль фресок, покрывавших сплошным ковром стены, столбы и своды собора, был завершён. При этом известно, что своды расписал сам Никитин, а необыкновенно выразительный образ Христа Вседержителя в куполе создал его старший товарищ и один из лучших мастеров артели Сила Савин. Храмовая живопись также рассказывает об Иоанне Крестителе и о явлении Святой Троицы старцу Аврааму.

Редкий случай, но древним фрескам, как и самому собору, удалось уцелеть в тяжёлые для Русской Церкви времена расколов, войн и богоотступничества.

В 1996 году вернулась на своё место главная святыня собора – рака с мощами преподобного Даниила. Попросить молитв у основателя Троицкой обители ежедневно приезжают сотни паломников.

Монастырь в честь великомученика Никиты Готского – один из древнейших в России, по одной из версии он основан в начале XII века, по другой – ещё раньше, в 1010 году. В чём историки не спорят, так это в роли обители – монахи должны были обратить местных язычников в христиан. Позднее монастырь прославил покаявшийся сборщик податей Никита Столпник, один из самых известных чудотворцев Руси.

Данные «Степной книги» позволяют предположить, что Никитский монастырь образовался на месте одной из церквей, которые в XI веке построил на берегу Плещеева озера Великий князь ростовский Борис Владимирович. Строили их всё с той же целью – обращение язычников в православную веру. Однако церкви язычники сжигали и грабили, а вот одолеть монастырь они не смогли. После того как Никитский освятил светом христианства эти места – здесь был возведён славный город Переславль-Залесский. Это произошло в середине XII века, тогда же в обители подвизался послушник Никита, известный переславцам как жестокий мытарь и вор.

Однажды шёл сборщик податей мимо церкви и услышал, как священник читает слова пророка Исаии: «Омойтесь, очиститесь; удалите злые деяния ваши от очей Моих». Слова пророка запали Никите в душу, и он всю ночь не мог сомкнуть глаз. Желая забыться, мытарь созвал друзей на пирушку и наказал жене приготовить угощение. Когда она варила мясо в котле, неожиданно вместо воды в нём вскипела кровь, а на поверхность стали всплывать части человеческого тела. Увидев это, Никита в ужасе воскликнул: «Увы мне, много я согрешил!» Грешник бросился в Никитскую обитель, где принял монашеский постриг. Здесь он вырыл глубокий столб-колодец, на дне которого неустанно молился. Сейчас на этом месте выстроена часовня преподобного. Было ещё одно, что отличало Никиту от других иноков, – он носил железные вериги. Их сегодня тоже можно увидеть в обители.

Ещё при жизни Никита был наделен даром целительства. За помощью к нему шли со всей Руси и крестьяне, и князья. Но ещё больше паломников в монастырь устремилось после того, как Никиту убили воры, позарившиеся на его вериги, – они думали, что цепи серебряные. Молитва у могилы Столпника творила чудеса. Настоящие чудеса происходили и с самой обителью – только за время татаро-монгольского ига она была шесть раз разграблена и столько же раз восстановлена объединёнными усилиями князей, монахов и мирян.

В XVI веке по молитвам к святому переславскому чудотворцу выздоровел от продолжительной болезни двухлетний сын Ивана Грозного Иоанн. Рождение царевича предание тоже связывает с молитвами царя к преподобному Никите. Государь благоволит к обители, строит каменный собор в честь Никиты Столпника, Благовещенскую церковь и надвратную церковь Архангела Михаила. Все эти храмы были разрушены литовскими войсками в 1611 году, во время Смуты. На их восстановление ушли десятилетия, но монастырь снова «ожил».

В относительном благополучии Никитский просуществовал до советских времён. А потом ценнейший храмовый комплекс превратили в дом отдыха, а часть территории и вовсе отдали женской колонии. В 1984 году обитель захотят превратить в «международный культурный центр». Однако в разгар строительных работ рухнет центральный купол Никитского собора. Так обитель словно отстояла свои убеждения: она была выстроена для просвещения верой, а не светской культурой.

В начале девяностых, когда так же неожиданно, как и купол, рухнул СССР, монастырь передали верующим. Здания постепенно отремонтировали, возвратили святыни, которые хранились в музеях. Но главное событие для возрождённой крепости духа случилось в 2000 году: были обретены мощи преподобного Никиты. Их перенесли в монастырскую Благовещенскую церковь.

Это самая древняя каменная церковь Никитского монастыря. Возвёл её Иван Грозный после того, как по молитвам к переславскому чудотворцу Никите Столпнику исцелился двухлетний царевич Иван.

Собор во имя великомученика Никиты Готского существовал и ранее, его выстроили по приказу Василия III в 20-х годах XVI века. Краевед Михаил Смирнов писал, что храм был одним из самых больших в Переславле и, «кроме того, имел с южной стороны придельную очень маленькую церковь Никиты Столпника». Этот святой жил в Никитском монастыре в XII веке, был великим аскетом и подвижником, его молитва исцеляла людей. После смерти монах был прославлен в лике преподобных, а у его могилы начали происходить чудеса. Никиту Столпника очень почитал Иван Грозный, в царском тереме хранилась частица гроба чудотворца и вода из открытого им источника. Когда сын царя Иван на втором году жизни заболел, да так, что никакие лекарства не помогали, его окропили этой водой и поднесли к частице. Царевич тут же выздоровел.

Новый каменный собор с приделом в честь преподобного Никиты Столпника достроили в 1564 году. При этом постройку времён Василия III разрушать не стали. «Сняли верх её, разобрали внутренние столбы и западную стену, – пишет историк Смирнов, – затем расширили и подняли значительно выше, вместо одной главы устроили пять и шестую над малой церковью, с южной и западной стороны пристроили так называемый притвор. Получилось монументальное здание, превышавшее своими размерами все другие переславские церкви». На освящение приезжал сам царь всея Руси Иван Васильевич. Одним из его вкладов было массивное бронзовое паникадило для храма, а его жена Анастасия Романовна подарила собственноручно вышитый образ Никиты Столпника.

Вихрем проносились исторические события: осада литовского войска, тяжёлые «екатерининские времена», когда монастыри доводились до нищеты, так как были отобраны их земли. Но всё это мало коснулось главного храма обители. Напротив, здание периодически реставрировалось.

Всё изменилось в советские времена. В 1923 году храм закрыли. И стали использовать как угодно, но только не по назначению. Церковь побывала домом отдыха для научных сотрудников, да и просто домом: здесь селили переславцев, а было время, когда в соборе разместили женскую колонию. Интересно, что долгое время здесь сохранялся иконостас. То ли не знали, что с ним делать, то ли он всех устраивал как плотная перегородка. Но в 1933 году устроители «нового порядка» всё же добрались до него. Иконостас был разобран и сожжён прямо в стенах монастыря. На этом глумление над храмом не закончилось.

В 1984 году, когда люди всё больше стали возвращаться к своим историческим корням, правительство придумало превратить Переславль в туристический город, а вместительный собор Никитского монастыря – в «международный культурный центр». Однако этим планам не суждено было сбыться. В самый разгар ремонтных работ при загадочных обстоятельствах обрушился центральный купол. Строительство забросили. Так и останется стоять церковь – обезглавленная, открытая всем ветрам, поруганная, но не осквернённая.

Храм воскреснет в 1993 году. Тогда начнутся масштабные реставрации всех построек монастыря. Архитекторам выпадет непростая задача – возродить обитель в современности, не растратив её первозданности. Сейчас уже можно сказать, что им это удалось.

Часовня возвышается над подземной кельей, вырытой Никитой Столпником. В ней он проводил дни и ночи, вымаливая прощение у Бога. Здесь же принял мученическую смерть. Это не просто келья. Это глубокий столп-колодец. Из-за него Никита и получил в народе прозвище Столпник. Глубоко молился – в его случае это не только метафизическое понятие. А молиться было за что и за кого. И своих грехов хватало, будущий святой в прошлом был жестоким сборщиком податей, и приходящие в обитель непременно просили Никиту попросить за них у Всевышнего. А уж когда выяснилось, что у монаха открылся дар исцеления, очереди страждущих стали растягиваться на вёрсты.

Однако эта известность стала для Никиты роковой. Дело в том, что молва разносила также по городам и весям, будто монах носил на себе вериги, цепи, не простые, а серебряные. Слухи, как обычно, были преувеличены, однако дальние родственники инока приняли услышанное за чистую монету и решили поживиться сокровищем. Ночью прокрались они на территорию монастыря, разобрали крышу подземной кельи и зверски убили преподобного. Добычу свою они завернули в холстину и бросились бежать. Наутро пономарь обители увидел разобранную крышу колодца и сообщил об этом игумену. Так обнаружили бездыханное тело Никиты, которое источало благоухание. Святого похоронили в церкви святого великомученика Никиты с правой стороны алтаря.

А преступники тем временем всё бежали. По преданию, добежали до самой Волги. Решив наконец поделить «богатство», они развернули холстину. И увидели при свете дня обычное железо. В ярости воры бросили вериги в речные волны.

В ту же ночь старец одного из монастырей Ярославля Симеон заметил над Волгой три ярких луча, о чём тут же рассказал настоятелю. Иноки и горожане выдвинулись к реке. И увидели вериги, «яко древо в водах волжских плавающие». Цепи были перенесены в Переславскую обитель и положены у гроба Никиты. По преданиям, в этот момент произошло много чудесных исцелений.

Исцеления происходили и потом. Богомольцы верили в силу святого Никиты, веками они приезжали в монастырь приложиться к чудотворным оковам, испить воды из открытого преподобным святого источника и, конечно, посетить место его молитвенного подвига.

В начале XVIII века над подземной кельей Столпника возвели часовню. Находится она между Никитским собором и Благовещенской церковью. Настенные росписи в интерьере церкви иллюстрируют житие преподобного.

Нынешняя церковь Архангела Гавриила – самая «молодая» из всех построек Никитской обители, основана в XVI веке. Но именно она последние несколько веков первой принимала удары врагов, из-за чего от её первозданного вида не осталось и следа.

Когда Иван Грозный начал превращать Никитский монастырь в свою запасную резиденцию, на случай если в центре опричнины, в Александровской слободе, начнутся восстания, то он первым делом заменил деревянные стены обители на каменные и построил смотровые башни с бойницами. Тогда же царь воздвиг первую надвратную церковь во имя Архангела Михаила с колокольней. Она и пала первой во время ожесточённой атаки интервентов на монастырь.

Шёл 1611 год, Никитский монастырь оправлялся от тяжёлого сражения с поляками, атаку которых удалось отбить, а тут на полях вокруг обители выстроилась новая армия – литовцы. Их натиск духовная крепость не выдержала. Захватчики ворвались внутрь и принялись разорять и поджигать храмы. Больше всех тогда досталось надвратной церкви Архангела Михаила. Её уничтожили полностью, до основания. И если после Смуты Романовы довольно быстро восстановили другие храмы обители, то об Архангельской даже не вспоминали.

И лишь спустя 150 лет в монастыре снова появилась надвратная церковь. На этот раз её освятили в честь другого Архангела – Гавриила. Она была построена по новой «трёхъярусной» моде того времени. Крыша первого и второго яруса была украшена треугольными фронтонами, а сверху высилась узкая главка, придающая лёгкость достаточно массивному сооружению. Конечно, новое здание несколько выделялось на фоне общего архитектурного ансамбля монастыря. Но не нарушало его гармонии.

В таком виде надвратный храм дожил до революции. А дальше начались советские репрессии, которые не щадили архитектурные памятники. Как и все постройки Никитской обители, церковь не устояла под натиском большевиков. В первую очередь с колокольни Гаврииловского храма сбросили и отправили на переплавку все колокола. Затем дешёвой белой краской закрасили росписи под сводом Святых врат. Так церковь лишилась «голоса» и «покрова».

Часовня стоит на месте чудесного исцеления святого благоверного князя Михаила Черниговского. Он был казнён монголами за то, что не поклонился идолу Чингисхана.

Как мы знаем, в XII веке в Никитской обители жил преподобный Никита Столпник, который, по преданию, был наделен даром врачевания. О чудотворце прослышал князь Черниговский – Михаил, который с детских лет страдал тяжёлым недугом: самостоятельно почти не передвигался, да и руки его слушались с трудом. Он отправился к святому за помощью. Подъехав к обители, Михаил разбил неподалёку шатёр и выслал вперёд бояр, чтобы известить Столпника о прибытии. Преподобный вручил посланцам князя посох, чтобы Михаил, опираясь на него, сам пришёл к нему в монастырь. Едва взяв в руки посох, князь почувствовал себя лучше, да так, что без посторонней помощи смог дойти до обители. На месте получения посоха князь повелел поставить памятный крест, где указал дату события: «6694 (1186) 16 мая».

Полностью выздоровевший Михаил ещё впишет своё имя в историю. Он сумеет стать великим князем Киевским и потеряет престол только после того, как убежит в Венгрию от нашествия Орды. А будучи князем древнего Чернигова, он совершит главный подвиг своей жизни.

В 1246 году хан Батый – внук Чингисхана – вызовет Михаила к себе на переговоры. Перед встречей с монгольским полководцем русскому князю предложили исполнить языческий обряд: пройти через огонь и поклониться идолу Чингисхана. Казалось бы, ничего не стоящий ритуал. Однако воцерковлённый и спасённый по молитвам православного монаха Михаил отказался это делать. «Я могу поклониться царю вашему, ибо Небо вручило ему судьбу государств земных, но христианин не служит ни огню, ни глухим идолам», – сказал он. За такую дерзость русскому князю зверски отсекли голову. В народе Михаил Черниговский сразу стал героем, а в 1547 году Церковь причислила его к лику святых.

Память о князе-герое пройдёт сквозь века. Крест на месте его исцеления простоит вплоть до 1702 года – тогда вместо креста возведут кирпичную часовню.

Трёхъярусная постройка по стилю напоминает московское барокко. Первый её ярус – самый широкий – восьмиугольной формы. Второй ярус – это восьмиугольник поменьше, а третий – небольшой барабан с главкой. Стены часовни украшены полуколоннами и достаточно скромными для барокко резными фризами.

В таком виде здание просуществует до советских времён. А потом, как и для всех святынь той эпохи, для часовни начнётся борьба за выживание. Внешний вид уцелеет полностью, но её внутреннее убранство будет нещадно загублено. Со стен собьют штукатурку с ценнейшими росписями, вскроют белокаменные плиты пола. По рассказам старожилов, вандалы в Черниговской часовне искали клад, не понимая, что истинный клад – великое наследие предков – они сейчас разрушают.

В таком состоянии часовня оставалась до 1969 года. А потом была полностью отреставрирована – как и многие другие церкви Переславля. Часовня стоит и по сей день на территории старого погоста Переславля-Залесского. Правда, она «нелюдима». Летом здание прячется за густо разросшимися деревьями, а зимой его скрывают лабиринты кладбищенских крестов и оград.

Преподобный Никита Столпник открыл этот источник во второй половине XII века. По церковному преданию – он сам выкопал в этом месте колодец, воду из которого завещал пить при болезнях и душевных недугах. С тех пор чудеса исцелений происходят здесь регулярно.

Источник находится примерно в километре от Никитского монастыря, монахом которого был Никита Столпник. Территория вокруг родника небольшая и необыкновенно красивая. На ней располагается маленькая часовня и две купели, где любой желающий может окунуться в кристально чистую целебную воду. Здесь же устроен колодец, из которого воды можно набрать с собой.

В православной традиции родник – это символ Священного Писания как Источника, из которого люди черпают живое слово. Сам Никита когда-то излечился из такого Источника. Будучи жестоким сборщиком податей и вором, он как-то проходил мимо церкви и услышал слова пророка Исаии, произносимые батюшкой: «Омойтесь, очиститесь; удалите злые деяния ваши от очей Моих». Этот призыв вдруг что-то пробудил в чёрством сердце мытаря, и всю ночь он провёл без сна. Более 30 лет прожил Столпник в монастыре, ежедневно утоляя жажду духовную, каясь в своём прошлом. Как утверждает житие святого, Господь принял покаяние Никиты и ниспослал ему дар исцеления. Чудотворным стал и открытый им родник.

С тех пор прошло много столетий. Однако по сей день, и зимой, и летом, вереницей тянутся люди к этому источнику. Любопытно смотрится парковка, разместившаяся неподалеку. Вперемежку с машинами класса «люкс» стоят старенькие, разбитые автомобили. Перед Никитой все равны.

Прогуливаясь рядом с источником, можно услышать много историй со счастливым концом. Вот женщина, которой врачи поставили диагноз «бесплодие», – беременна уже третьим ребёнком. В колодце набирает святой воды бизнесмен, которому «источник» поставил на ноги дочь. А в миру и деньги не помогли. В часовне сосредоточенно молится юноша, победивший рак… И таких чудес здесь не счесть…

Это здание купец Дмитрий Бурылин построил в 1914 году для своей уникальной коллекции. Корпуса музея промышленности и искусства выполнены в изящном стиле итальянского палаццо. Фасад украшают массивные колонны, огромные окна, вазы и скульптуры греческих богов Афины и Гермеса, венчают здание часы, напоминающие о текучести времени. «Музей – это моя душа, а фабрика – источник средств для жизни и его пополнения», – признавался Дмитрий Геннадьевич Бурылин. Коллекция музея насчитывает сегодня более 780 тысяч экспонатов – от античности до современности.

Ещё подростком Дмитрий Бурылин унаследовал от деда, купца третьей гильдии Диодора Андреевича Бурылина, бывшего крепостного графов Шереметевых, фабричное дело и его небольшую тогда ещё коллекцию – собрание из книг церковной печати XVII века, редкие монеты и коллекционные вещи. Дед называл всё это «сокровищами» и с благоговением хранил в особом помещении. Внук Дмитрий часто наведывался к деду, с любопытством изучал и слушал рассказы о его «сокровищах», а потом с благодарностью принял этот дар в наследство и всю свою жизнь отдал на умножение его. Фабричное дело Дмитрия Бурылина развивалось стремительно и успешно, приносило хороший доход. Но самой большой страстью его жизни была коллекция, на собирание которой купец тратил колоссальные средства. Иногда даже в ущерб семье, он, путешествуя по разным городам России, Европы и Азии, приобретал произведения живописи, графики, скульптуры, старинные книги, этнографические редкости. Бродил по музеям и антикварным лавкам, разыскивая артефакты.

Но самой масштабной стала его «русская коллекция», в которую вошли предметы быта, посуда, утварь, изделия из слоновой кости, одежда, головные уборы, множество оружия, огромное количество образцов тканей, начиная с ручных набоек XVII–XVIII веков. Гордостью Бурылина был и «отдел Востока» с уникальным собранием предметов буддистского культа. Очень богатой была нумизматическая коллекция. В ней ещё в 1885 году насчитывалось до ста тысяч монет, орденов и медалей XVI–XIX веков из 236 стран мира. По оценкам экспертов, Бурылину удалось собрать одну из лучших в России «масонских коллекций», где можно было увидеть редчайшие масонские знаки всех стран, древние рукописи, символические одежды. Эта коллекция и часть восточной коллекции сейчас находятся в Эрмитаже. И, конечно, особое место в коллекции Дмитрия Геннадьевича занимало начатое ещё дедом собрание древних книг и рукописей, среди которых встречались подлинные редкости.

Бурылин не хотел хранить своё сокровище под спудом. В апреле 1903 года в Иваново-Вознесенске была организована одна из первых выставок из его собрания, где было представлено несколько тысяч экспонатов из разных коллекций. Средства, полученные от этой выставки, Бурылин передал Шуйскому детскому приюту. А в 1912 году, в год 100-летия промышленной и общественной деятельности купеческого рода Бурылиных, Дмитрий Геннадьевич начал строительство специального здания для музея.

26 декабря 1914 года состоялось его торжественное открытие. Город полюбил новый музей, который привлекал в Иваново-Вознесенск новых посетителей.

13-19 марта 1917 года, в роковые дни Февральской революции, поэт Константин Бальмонт посетил Шую и Иваново-Вознесенск. Музей Дмитрия Геннадьевича Бурылина поразил Бальмонта. В «Книге для посетителей» поэт написал:

В одном из залов музея Бальмонт выступил перед собравшимися рабочими с речью «О том, как живут люди в странах, где всегда тепло», используя в своём докладе бурылинские экспонаты. Как и Бальмонт, Бурылин, мечтавший о просвещении рабочих масс, искренне поддерживал Февральскую революцию. Он шёл на серьёзные переговоры с рабочими своих фабрик, устраивал обеды для детей из бедных семей. Но в борьбе за души рабочих преуспели другие…

Ещё до революции Бурылин завещал свои коллекции городу. Он оставил духовное завещание в 1896 году, где писал: «Собрание должно быть достоянием нашего родного города Иваново-Вознесенска и никогда не должно быть распродано или расхищено». Октябрьская революция лишила Бурылина всего состояния. После национализации 1919 года, когда и фабрики, и музей перешли в собственность Страны Советов, он вместе с семьёй вынужден был ютиться в полуподвальном помещении своего дома, числясь хранителем созданного им музея. А в 1924 году после обвинения в сокрытии и расхищении музейных ценностей был отстранён от должности музейного хранителя и скоропостижно скончался…

Престиж музея определяется подлинностью и ценностью его уникальных экспонатов. В ивановском областном художественном музее хранятся ценнейшие раритеты. Один из экспонатов областного музея, основанного фабрикантом, меценатом и коллекционером Дмитрием Бурылиным, до сих пор покрыт тайной трёх тысячелетий. Это экспонат с инвентарным номером А-599.

Ивановская египетская мумия

Двухэтажное здание, в котором располагается музей, было построено для Реального училища, на средства ивановских фабрикантов, в том числе братьев Бурылиных. В 1890 году в здании была освящена домовая Спасская церковь, в 1902-м во дворе возведена колокольня. До наших дней ни церковь, ни колокольня не уцелели. К 1913 году, несмотря на предгрозовую атмосферу в стране и волнения рабочих в самом Иваново-Вознесенске, страстный коллекционер Дмитрий Бурылин купил в Каире мумию знатной египтянки. Считается, что древних мумий было доставлено в город «ситца» две, но одна из них загадочно и бесследно исчезла в годы великих потрясений и расхищений. Внучка Бурылина Татьяна Зражевская родилась в 1911 году и на всю жизнь запомнила свои детские страхи от необыкновенной коллекции деда. Среди древних ваз, статуэток, монет и картин ребёнку запомнились «страшноватые» куклы. По некоторым сведениям, сохранившаяся в музее мумия при жизни могла быть дочерью красавицы Нефертити и фараона Эхнатона – принцессой Макетатон. Вряд ли смог в то неспокойное время Бурылин узнать о преждевременной смерти 22 археологов, которые вскрывали в 1922 году гробницу Тутанхамона. Не станем проводить аналогий с трагической судьбой самого коллекционера. Тем не менее в 1923 году Бурылин скоропостижно скончался после того, как его отлучили от любимых раритетов по доносу и нелепому обвинению в «укрывательстве музейных коллекций». Хотя ещё в 1896 году Бурылин завещал передать своё уникальное собрание родному городу. На самом деле его коллекция обогатила многие музеи Советского Союза. В 1920-е годы знаменитая «масонская» коллекция фабриканта оказалась в ленинградском «Эрмитаже», затем половину «восточной» коллекции перевезли в Московский музей восточных культур, а археологические раритеты были переданы в музеи Крыма. Городская библиотека Иванова хранит в архивах 60 тысяч раритетных книг «ситцевого короля» из династии Бурылиных, среди них – издание первопечатника российского Ивана Фёдорова, коллекция Библий на всех европейских языках… Похоронили Дмитрия Бурылина на родовом участке кладбища единоверческой церкви Благовещения Богородицы, что была построена в 1839 году на средства его деда, Диодора Бурылина. В «хрущёвскую оттепель» церковь разрушили, погост снесли и сравняли с землей. Прах Бурылина перенесли на кладбище в местечке Балино. В 1984 году кладбище пострадало во время разрушительного смерча. Мумия почившей в первом тысячелетии до нашей эры египетской принцессы Макетатон и саркофаг щитоносца Анхефа до сих пор находятся в областном музее как предмет лицезрения многочисленных посетителей. На свитках папируса, которыми была обвита одна из мумий Британского музея, учёные расшифровали надпись, которая гласила, что смертный не должен прикасаться к священной мумии великой жрицы храма могучего Амона-Ра, иначе его ждёт кара небесная.

Небольшой уютный сквер разбит возле Щудровской палатки – старейшего из сохранившихся в Иванове каменных зданий. Открытие сквера состоялось 18 июня 2010 года. Его назвали Сквером искусств. В тот же день неподалеку, в Щудровской палатке, был открыт первый в Ивановской области частный музей, основу экспозиции которого составили фаянс и лаковая миниатюра из собрания известного ивановского коллекционера Юрия Марушкина.

В центре сквера установили памятник известному уроженцу Иваново, исполнителю русского «городского фольклора» Аркадию Северному, творчество которого далеко не однозначно воспринимается любителями авторской песни. Его сиплый голос, записанный на магнитофонные катушки, в семидесятые годы звучал от Калининграда до Сахалина… Но большей популярностью у горожан пользуется скульптура таксы, стоящая на прогулочной дорожке сквера. С симпатичной собачкой с удовольствием фотографируются и дети, и взрослые.

На одном из цветников установлена флористическая скульптура «Гитара», тематически дополняющая увековеченный образ Аркадия Северного. Летними вечерами в сквере искусств часто собираются местные музыканты и устраивают импровизированные выступления. Таким и остаётся Иваново – город великих симфоний и простеньких городских романсов…

Дом-пуля

А ещё Иваново славится суровой и гармоничной архитектурой советского конструктивизма. Такие дома напоминают бойцов в шинелях. Они аскетичны и величественны. И прозвища у них военные. Например, дом, который стал одним из символов города, называют – Пуля.

Иваново – необычный город для Золотого кольца. Там почти нет древности, нет куполов и крепостей. Но вам обязательно захочется сюда вернуться – за ситцевой сказкой и за образом пролетарского города 1930-х. Право, и в этом – немалое обаяние.