Лера распахнула глаза, будто вынырнула из вязкой трясины. Голова гудела, как старый генератор, который пытаются завести последней каплей топлива. Воздух в комнате стоял тяжелый, пропитанный сыростью и чем-то химическим. Вдоль стен тянулся ряд металлических коек, на которых лежали люди. Они дышали медленно, неглубоко, не реагировали ни на шорох, ни на движение — словно игрушки, у которых вынули батарейки.

На этом фоне огромная современная плазма выглядела чужаком, грубой шуткой судьбы. Экран был выключен, но темная поверхность отражала комнату, искажая ее, как мутная вода отражает луну.

Лера поднялась. Колени дрожали, но она не собиралась падать обратно. Воздуха не хватало, в груди что-то стягивалось, и она, опираясь на стену, подошла к крошечному окну, распахнула створку и выбралась на балкончик. Сквозняк коснулся лица, и Лера облегченно втянула воздух. А потом увидела то, что пряталось за пределами комнаты.

Башня стояла над бесконечным тёмным лесом. Зеленые кроны плотно сомкнулись до самого горизонта, создавая впечатление гигантского ковра, который тянулся куда хватало взгляда. Тучи над лесом собрались плотной сводчатой громадой, и казалось, что они вот-вот начнут давить вниз, ломать ветви, пробиваться сквозь тронувшийся ржавчиной каркас верхних конструкций башни. Вся эта громада природы, темная и величественная, дышала ровно и глубоко, не замечая одинокую человеческую точку на вершине.

Сбоку что-то тихо скрипнуло. Лера обернулась. На полу балкона, привалившись спиной к стене, сидел мужчина. Темные волосы выбились на лоб, руки безвольно лежали на коленях. Он не смотрел на нее, даже не моргнул. Его взгляд был прикован к горизонту, словно он пытался разглядеть там ответ, которого никак не мог дождаться.

Он выглядел так, будто этот мир рухнул давно, а он — все еще не закончил падать. Она задержала дыхание, всматриваясь в мужчину, будто пыталась разобрать узор, который кто-то нарочно нарисовал слишком резко.

Высокие скулы, тонкая, почти хищная линия губ, черные волосы, упавшие на глаза как занавес, закрывающий мысли. Маска свисала с пальцев, и движение его руки было медленным, точным, словно он снимал не кусок ткани, а кожу старого мира. Металл сережки у уха вспыхнул слабым отблеском, как крошечный сигнал — осторожно, здесь обитает лед.

Его одежда была продумана до последнего ремешка, будто он собрал свой образ из фрагментов ночи: темные пластины ткани, плотные застежки, металлическое кольцо у горла, больше похожее на символ, чем на украшение. Человек, который давно смирился с тем, что мир обрушился, и сумел собрать себя в жесткую конструкцию поверх руин. Лера ощутила пробежавший по коже холод. Не от сквозняка. От него.

Мужчина медленно повернул голову. Выглядело так, словно его мысли переключались с чего-то большего, чем она. Его взгляд ударил прямым хлыстом.

— Какие-то проблемы?

Голос прозвучал сухо, будто по металлу провели ножом. Лера поджала губы, проглотив ответ, который хотел вырваться. Он не был человеком, которому стоило бросать первое слово.

Из комнаты донесся тихий, тягучий стон — как будто кто-то вспоминал, каково это быть живым. Лера вздрогнула и тут же шагнула внутрь, к койкам. Может, кто-то начал приходить в себя. Может, кому-то нужна помощь.

Но даже когда она двигалась по узкой полоске пола, даже когда она наклонилась над ближайшим телом, она чувствовала на спине его взгляд — тяжелый, холодный, пристальный, будто он удерживал её, касался пальцами между лопаток.

Лера обернулась на резкий звук — кровать позади дернулась, словно кто-то выстрелил из нее вверх. Парень, едва на вид двадцати, рывком сел, потом вскочил на ноги. Слишком резко, слишком судорожно, будто тело еще помнило отключку, а сознание уже рвалось наружу.

Он был невысокий, коренастый, с чисто выбритой головой, которая блестела в тусклом свете ламп. Лицо — круглое, грубоватое, будто судьба лепила его кулаком. Но глаза… глаза горели — смесь ярости и паники, как у человека, которого выдернули из собственной жизни за шкирку.

Парень поморщился, схватился за голову обеими руками.

— Мать вашу… — выдохнул он, морщась. — Че за хрень… Где я? Эй, ты! Ты! — ткнул в Леру пальцем. — Нормально скажи! Где я, а? Не молчи! Я, конечно, баб не бью… но тебе всеку, если не объяснишь!

Лера инстинктивно отступила на шаг. Он не просто шумел — он взрывался. Размахивал руками, словно хотел отбросить от себя страх, сбивал стул, который с грохотом покатился по полу. Голос его переламывался, переходил на мат, на крик, на угрозы.

Сзади раздалось тихое, ледяное:

— Заткнись.

Лера сразу поняла, кто это. Голос был как тонкий клинок: холодный, ровный, опасный. Парень резко обернулся на мужчину в маске. Лысина его блеснула, взгляд сузился, в лице проступила злость, привычная, как старая сорванная корка.

Он шагнул к мужчине в черном, расправив плечи.

— Че сказал? Повтори, мудила.

Мужчина не пошевелился. Даже взгляд не отвел. Казалось, что воздух между ними натянулся, готовый лопнуть от первого неверного движения.

Но драка так и не началась. Потому что вокруг — почти одновременно — зашевелились остальные. Один простонал, другой попытался повернуть голову, третий сел, держась за виски. Комната наполнилась звуками пробуждения, сумбурными, жалкими, будто целая группа людей возвращалась из глубокой, черной ямы.

Вопрос повис в воздухе, слишком тяжелый, чтобы его произнес кто-то один: «Где они?»

И именно в этот момент плазма, до сих пор темная, словно мертвая, мигнула. Экран дрогнул, разлился белым светом, а затем на нем появилась строка. Голос безэмоциональный, приятно-неприятный — из тех, что созданы, чтобы успокаивать, но только тревожат.

— Приветствуем вас, кандидаты социального эксперимента…

Голос из плазмы продолжал звучать ровно, отчеканено, как машина, которая давно перестала понимать смысл собственных слов:

— Кандидаты социального эксперимента «А. М. Э» доставлены на базу. Ваша первичная задача — выжить на территории острова. Напоминаем, что ранее вы заполнили заявки и были отобраны для участия. На базе вы найдете необходимые ресурсы для старта. Дополнительная информация будет предоставлена по мере продвижения.

Экран мигнул, словно сделал последнее выдохнувшее движение, и погас. Снова воцарилась тишина — тяжелая, давящая, натянутая, будто стены тоже пытались понять, что происходит.

Паша, еще недавно готовый драться с кем угодно, развернулся к экрану и взвыл:

— Я на такое не подписывался! Какая заявка, вы че, больные⁈

Он метнулся туда-сюда, как зверь в клетке, пальцы сжимались в кулаки, но теперь в них больше было паники, чем злости.

— Вообще-то… — раздался спокойный, уверенный голос.

Все обернулись. Возле одной из коек стояла девушка, словно сошедшая с рекламного постера спорт-корпорации будущего. Светлые, почти серебристые волосы падали ей до бедер шелковым водопадом. Фигура стройная, живая, будто в каждой линии скрыт ритм тренировок. Черный топ подчеркивал упругость плеч, леггинсы сидели идеально, как будто их надевали специально для выступления. Но в ее лице было что-то мягкое, человечное — спокойная решимость, не поза.

Она поправила выбившуюся прядь и вздохнула:

— Я… кажется, заполняла какую-то заявку. Месяц назад. Это был какой-то проект по выживанию или что-то похожее… не думала, что это всерьез. А вчера — точно помню — тренировалась в зале, делала спринты… потом резко стало плохо, и… — Она огляделась. — И вот я здесь.

Слова повисли в воздухе, не встречая возражений. Тут было слишком много необъяснимого, чтобы спорить. Девушка сделала шаг вперед, выпрямилась, как будто собиралась вести тренировку, и сказала:

— Раз уж мы тут… давайте хотя бы познакомимся. Я Рената.

Паша поначалу молчал, переминаясь с ноги на ногу. Потом шумно выдохнул и буркнул:

— Ладно. Паша.

Он отвел взгляд, будто имя — это уже слишком личное для такого места. Кто-то в углу снова застонал. Лера поймала себя на мысли: они еще даже не поняли, где находятся, а уже начинают собираться в стаю. И возможно, это единственное, что даст им шанс.

К ним лениво подошёл ещё один парень, будто не проснулся, а соизволил материализоваться. Он двигался с тем самым расслабленным высокомерием, которое свойственно людям, привыкшим жить на диванных облаках привилегий. Лера сразу подумала: мажор. Определение липло к нему, как наклейка на чемодан.

У него были светлые, почти пепельно-серебристые волосы, взъерошенные так аккуратно, что становилось ясно — это не «просто так встал». Высокие скулы, холодноватые серые глаза, которые смотрели сверху вниз даже при одинаковом росте. Пухлый, дорогой капюшон под металлическим оттенком куртки, перетянутые шнурки тяжелых ботинок, идеально сидящие брюки. Весь образ кричал о том, что он привык быть центром любой комнаты.

Он коротко кивнул, будто раздаривает автографы:

— Данил.

Паша что-то фыркнул, но промолчал. Данил же сразу скользнул взглядом по Ренате и тут же задержал его — слишком долго, слишком оценивающе.

— Ты… слишком перекачанная, — выдал он с ленивой ухмылкой.

Рената моргнула, затем вскинула голову:

— Я фитнес-блогер и спортивная модель, если что.

— М-м, — протянул Данил, — трата времени и прожигание жизни. Люди, которые вечно качаются… пытка какая-то. Личной жизни нет? Так устроим.

— Без тебя разберусь, что делать с моей жизнью, — отрезала Рената.

— Ага, как же. Бабы вечно фигнёй страдают.

— А чем ты таким важным занимаешься? — заинтересовалась девушка. — Вдруг приобщусь

— Бизнес кручу и кайфую от жизни, — Даня сделал неприличный жест бёдрами, намекая как именно он развлекается. Рената поморщилась. Осадок от мажорчика был неприятен и разговор с ним не хотелось продолжать, однако он и сам потерял к блогерше интерес.

Данил перевёл взгляд на Леру. Игла сарказма в глазах блеснула ярче.

— А ты чего молчишь? Немая?

Лера чуть дёрнула уголком губ — не в улыбке, а скорее в раздражении, заглушенном воспитанием. Она открыла рот, но не успела ответить. Взгляд Данила по какой-то причине сместился выше. Точнее — за её плечо.

— Вы чё, вместе? — спросил он так же ядовито, будто собирался этим вопросом уколоть сразу двоих.

Слова едва отзвучали, как позади Леры раздалось ледяное, без капли эмоций:

— Не демонстрируй свою глупость.

Данил моргнул, будто его на секунду сбили с внутреннего пьедестала. Рената тихонько хихикнула — негромко, но с явным удовольствием.

— А тебя как зовут? — спросила она, повернув голову.

Тишина была короткой, но плотной, словно даже воздух предпочёл не отсвечивать.

— Макс, — холодно прозвучало за спиной Леры.

И это имя будто впилось в пространство так же уверенно, как он сам.

— Лера, — наконец произнесла она, чуть мягче, чем собиралась. Имя прозвучало не для всех, а скорее для Ренаты — та одна из немногих не резала пространство токсичностью. Рената кивнула, будто принимая её в свой круг.

И тут с соседней кровати раздался ленивый вздох. Девушка, до этого неподвижная, потянулась так грациозно, будто позировала невидимой камере. Длинные тёмные волосы скользнули по плечам и рассыпались по подушке. На ней было короткое золотое платье, блестящее и откровенное, с открытой спиной. Каждый её жест был медленным, уверенным, будто она всё ещё на подиуме клуба, где музыка вибрировала под кожей.

Она села, стрельнула глазами по комнате и протянула голосом, который был чересчур милым для всей этой мрачной обстановки:

— Господи, какие вы шумные… я же вчера в клубе пропадала, дайте хоть прийти в себя…

Она поднялась — высокая, с плавной линией бедер, и двинулась к ним так, будто пол под ней сам расстилался. Улыбка — тёплая, но слишком уверенная. Взгляд — оценивающий, знающий себе цену.

Данил тут же приподнял подбородок:

— А тебя как зовут, цыпочка?

Она повернулась к нему, чуть приподняв уголок губ. В этом было снисхождение, как будто он попросил её автограф, а она решала, стоит ли пачкать ручку.

— Ты не мой уровень, — сладко протянула она. — Но ладно… так и быть… Даша.

Данил фыркнул, но глаз не отвёл. Даша вздохнула, будто ей пришлось потратить на них слишком много внимания за один раз:

— И да… никаких заявок я не заполняла. На подобную чушь точно не подписывалась.

Она скользнула взглядом по Лере — не враждебно, но с подозрением, как кошка изучает незнакомого гостя.

— А вот ты… — она наклонила голову. — Какая-то странная. Слишком тихая. Слишком… собранная. Ты точно что-то знаешь.

Лера нахмурилась. Холодным узлом внутри скрутилась злость — не к Даше, а к самой ситуации. Она здесь случайно. Как и все. Ну… почти.

Паша, как всегда, рванул с места в карьер:

— И че нам делать? — он дернул плечом, словно пытаясь сбросить неприятное чувство. — Как тут вообще с этими куклами выживать?

Рената скривилась, будто от кислого. Грубость Паши явно была для нее как песок на зубах. Данила лениво оглядел комнату, провел пальцами по подбородку.

— Для начала надо бы осмотреться. Понять, где мы вообще. Стены не расскажут.

— И разделяться не стоит, — заметила Даша, накинув волосы за спину. — Это всегда заканчивается плохо. Видела я хорроры.

Паша хмыкнул:

— Давайте вниз. Осмотрим здание от и до. Что полезное найдем — тащим сюда. По складам кто-то из вас точно шарится, — он широким жестом показал на всех и кого-то конкретного одновременно.

Никто не возразил. Даже Макс за спиной Леры не произнес ни слова, но его тишина была тяжелее любого согласия.

Они разбрелись по комнате. В углу обнаружился небольшой запас: пакеты с сухпайками, несколько упаковок бутылочной воды. Даша брезгливо взяла одну из упаковок двумя пальцами, будто это была дохлая рыба.

— Я это есть не собираюсь, — с отвращением произнесла она. — Я на такой химии даже ногти сломаю.

Паша цыкнул:

— Ну подыхай от голода, неженка.

Лера не слушала их перепалку — её внимание зацепилось за люк в полу. Небольшая квадратная крышка, металлическая, со следами потертости. Она подошла ближе, провела пальцами по прохладной поверхности. Можно было почти услышать, как лестница под ней уходит в темноту.

Но, прежде чем она успела открыть люк, воздух разрезал звук. Не крик. И не вой обычного зверя. Это было что-то… чужое. Пронзительное, как будто сама ночь решила закричать. Протяжное, ломающее внутренности. И ни на один живущий на земле организм не похожее.

Все замерли. Паша застыл, рот приоткрыт. Данила побледнел, будто увидел нулевой баланс на своей карте. Даша аккуратно обняла руками оголенные плечи, словно это могло защитить.

Макс стоял неподвижно, но воздух рядом с ним стал плотнее, тяжелее. Лера почувствовала, как по позвоночнику прокатилось ледяное кольцо. Их мир, каким бы странным ни был, только что стал гораздо хуже.

Макс вышел на балкон почти бесшумно, как будто воздух отодвинулся перед ним сам. Он стоял на самом краю, смотрел вниз настолько пристально, что казалось: сейчас прожжёт взглядом просеку в лесном массиве.

Лера почувствовала странное притяжение, подошла к нему почти машинально. Она вглядывалась туда же, щурилась, пытаясь понять, что именно он высматривает. Макс поднял руку, указал вдаль.

— Там еще одна группа, — произнёс он холодным голосом, который будто не отражался в воздухе.

Затем резко развернулся и шагнул обратно в комнату. Его движение было резким, отточенным, как команда без слов. Люк в полу вздрогнул, когда он рванул крышку.

Лера снова посмотрела вниз. Теперь она увидела: между деревьями мелькала группа людей. Пять, может шесть фигур, бегущие вслепую, отчаянно. И за ними кто-то или что-то. Движение тени, неразборчивое, но чужое.

Макс бросил коротко:

— Помочь им нужно.

Мужчины отреагировали мгновенно. Данил даже не попытался казаться ленивым, Паша не спорил. Они сорвались с места и один за другим нырнули в люк, где ждала винтовая лестница, уходящая в глубь башни.

Лера стояла секунду, чувствуя, как поднимается пульс. А потом двинулась за ними.

— Не лезь вперед мужиков, — насмешливо бросила Даша, откинув прядь с плеча.

Лера её проигнорировала. Сейчас было не до слов.

Внутри башни коридоры петляли, как кишки старого механизма. Несколько комнат, ржавые двери, обломки мебели. Данил и Паша заглядывали в каждую, пока в одной не нашли то, что искали: куски арматуры, ржавые, но увесистые. Они схватили их без лишних разговоров, проверили хват, будто это привычное продолжение рук.

Лера поспешила следом. Лестница скрипела под ногами, воздух становился холоднее. Когда они достигли первого этажа, она увидела еще один пролёт. Лестница уходила ещё ниже, туда, где жила тьма: возможно подвал или бункер, или что-то, что не должно было быть под обычной башней. Издалека снова донёсся далёкий, разорванный вой.

Макс распахнул тяжелые двери так резко, что воздух дрогнул, и громко свистнул, коротко, отрывисто, как команда. Паша вылетел вперед, размахивая руками.

— Сюда! — заорал он так, будто своими голосовыми связками хотел перекрыть лесной вой.

Данил тем временем наклонился к земле и схватил несколько камней. В его движении было что-то почти животное. Не умное. Инстинктивное.

Из леса выбегала группа. Бежать им было тяжело. Один парень явно замедлял остальных. Макс шагнул к ним навстречу, словно сам лес его не пугал. Он стремительно сократил расстояние, подхватил хромающего на плечи с такой легкостью, будто выносил человека из горящего дома, где нет времени на сомнения и делал это каждый вторник.

Вой разорвал воздух. Уже рядом. Уже слишком близко. Но они успели. Вся группа влетела в башню, двери захлопнули, засов встал с глухим звуком. Паша и Данил вцепились в обломки мебели, прижимая их к дверям, будто это могло удержать то, что рычало на улице. Стало чуть тише. Только тяжёлое дыхание и биение сердец.

Теперь Лера смогла разглядеть новоприбывших. Полноватый парень с круглым лицом и глазами, полными ужаса. Мужчина средних лет, в простой одежде, типичный офисный работник, у которого всё расписано по графику, кроме этого момента. Худенькая девушка, похожая на студентку, с трясущимися руками. Пацан в яркой спортивной худи с эмблемой известной киберспортивной команды, лицо бледное, но взгляд упрямый. И ещё двое, брат и сестра, это было видно сразу. Одни и те же черты. Одна и та же паника в глазах.

Первым заговорил мужчина средних лет.

— Толик. Я Толик, — произнёс он, с трудом подбирая дыхание. — Мы… мы тоже участники эксперимента А. М. Э. Нас выгрузили на другой базе. Там было безопасно. Вроде. Но мы увидели башню. Решили… сменить точку. И тут на нас кто-то вышел. Какое-то животное. Или не животное. Оно… это было неправильное.

Его голос дрожал. Данил поморщился, будто услышал особенно тупой комментарий.

— Звуковые эффекты, — произнёс он с кривой ухмылкой. — Имитация угрозы. Шоу, понимаете. Нас тут пугают. Сюжет, так сказать.

Он хотел продолжить, но вой снова раздался за каменной стеной, и в его ухмылке появилось короткое, нервное дрожание, которое он быстро попытался спрятать.

Паша, всё ещё тяжело дыша после рывка, развернулся к Анатолию:

— Ладно, мужик, не мямли. Что вообще известно об этом эксперименте? — Голос у него был резкий, на грани срыва, будто он не спрашивал, а требовал расписку о здравом смысле.

Толик беспомощно развёл руками.

— Да ничего особенного. Должны были хорошо заплатить. Социальный эксперимент, изучение поведения групп в условиях изоляции. Ни слова про угрозы. Ни строчки.

Данил фыркнул и рассмеялся коротко и громко, как человек, который боится, но делает вид, что развлекается.

— Так и думал. Значит, кто-то из продюсеров заигрался. Или учёные решили устроить свой «Дом-2» с элементами хоррора.

Но Лера уже не слушала. Слова вокруг притухли, словно кто-то убавил громкость реальности. Её взгляд притянула лестница, уходящая вниз, в темноту. Она подошла ближе, и холодный воздух от пропасти ударил в лицо.

Она заглянула — и ахнула. Под башней начиналось огромное пространство, будто спрятанный подземный ангар. На самом дне, в море теней и ржавого металла, стоял гигантский корпус старого космического челнока. Пыльное серое тело, раскинутые крылья, потрескавшаяся обшивка. Вокруг — металлические фермы, помосты, ржавые подъемники. Стальные стены уходили так высоко, что терялись во мраке. Все выглядело брошенным много лет назад, но слишком масштабным, слишком настоящим.

Это было… невозможно. Она не услышала шагов, но почувствовала приближение. Воздух сдвинулся, как перед грозой.

— Секретная военная база.

Голос Макса прозвучал у неё за спиной — глухой, низкий, будто шел из глубины самого ангара.

— В шестидесятых тут проводили эксперименты.

Лера резко повернулась.

— Откуда ты это знаешь?

Макс смотрел на неё ровно, без эмоций, как человек, который уже привык жить в темноте.

— Читал много, — произнёс он. Ответ был слишком коротким. Слишком пустым. Слишком подозрительным. Лера ощутила, как по коже пробежал холодок, не имеющий ничего общего со сквозняком из глубины ангара.

Паша, всё ещё на адреналине, топнул ботинком по полу и рявкнул так, будто командовал ротой призывников:

— Все наверх! Быстро! Надо поговорить, собрать инфу, решить, что делать дальше. А то вы тут как тараканы врассыпную!

Он хотел звучать уверенно, но в его голосе проскальзывало отчаянное желание удержать лидерство, пока оно не ускользнуло в чьи-то более сильные руки. Но Макс даже не поднял головы. Холодно, молча, будто Паша был просто фоновой помехой, он повернулся к винтовой лестнице и начал спуск — шаг за шагом, без колебаний, как человек, который точно знает, куда идёт и зачем.

Паша взвился:

— Эй! Ты чё не слышал? Я сказал всем под…

— Ты много говоришь, — раздалось снизу. Ледяное, ровное, полное намёка на то, что спорить с ним опаснее, чем с тем, что воет снаружи. Паша зло выругался, но вниз спускаться не решился. Данил лишь отмахнулся:

— Пусть идёт. С него и спросим, если что.

Лера стояла на месте, как будто ее удерживали тонкие незримые нити. Часть её хотела последовать за Пашиным приказом, остаться в безопасности среди людей, где шум и споры хотя бы создают иллюзию контроля.

Но другая часть — та, что проснулась в башне с тяжелым комком предчувствия под сердцем — подтолкнула её вперёд. Она сама не понимала, почему идёт за Максом. Почему её ноги двигаются, будто по чужой воле. Почему она чувствует, что именно там, внизу, скрывается ответ. Может быть, всё просто: она единственная оказалась здесь случайно. Не подавала заявку. Не подписывала документы. Не соглашалась участвовать. Неизвестность — это её личная тень, и она шла за ней, пытаясь хоть что-то увидеть. Взявшись за холодные перила, Лера сделала первый шаг вниз — туда, куда не собирался никто, кроме Макса, и туда, где, возможно, начнёт раскрываться правда, которую никто здесь не готов услышать.

Два месяца назад Лерина жизнь была настолько обыденной, что иногда казалась ей серой акварелью без теней. Офис, базы данных, нескончаемые таблицы, корректуры, отчёты. Работа, где каждый день похож на предыдущий, а единственный звук, напоминающий о мире, — треск кофемашины да приглушённые разговоры коллег.

В тот вечер она задержалась дольше обычного. Осень наступала тихо, но дождь лил так, будто кто-то наверху вылил ведро за ведром на город. Лера вышла на мокрые улицы, подняв воротник куртки, и решила срезать путь через тёмный переулок, чтобы поскорее добраться до дома и засунуть этот долгий день подальше в память.

Она никогда не должна была идти туда.

В середине переулка, между редкими вспышками фар, стояли дорогие машины — черные, блестящие, слишком дорогие для этого района. Люди в темной одежде, не похожие ни на охрану, ни на обычных прохожих, передавали чемодан мужчине в длинном пальто. Все двигались с пугающей точностью, словно заранее отрепетировали эту встречу.

Лера застыла на месте. Сердце громыхнуло, как удар молота. Её заметили почти сразу. Одного взгляда было достаточно — она не должна была этого видеть. Она сорвалась с места, не помня, как ноги нашли опору на мокром асфальте. Дождь хлестал по лицу, деревья расплывались тенями, машины проносились мимо, но ей удалось скрыться — свернуть, нырнуть в подворотню, затеряться среди домов. Тогда ей повезло. Тогда.

Но потом везение кончилось. Сначала — звонки с неизвестных номеров. Потом странные сообщения, лаконичные и жутко настойчивые:

«Нужно поговорить.»

«Вас это касается.»

«Вы видели то, чего не должны были.»

Её приглашали на встречи, настаивали, будто она им что-то должна. Лера блокировала номера, меняла маршруты, но ощущение погони не исчезало.

А потом они пришли.

День был такой же серый, как все остальные. Она просто вышла в коридор офиса, неся стопку документов… и в следующее мгновение чьи-то руки перехватили её, как тряпичную куклу. Дверь грузового лифта. Сильный удар в спину. Темнота фургона. Ткань на лице. Запах бензина. Голоса.

А потом — пустота.

И вот она здесь. Среди людей, которые якобы «заполнили заявки», и среди тех, кто пришёл добровольно. А она — нет. Она стала случайным узлом в чужой игре.

Лера отмела эти воспоминания, стиснув пальцы на холодных перилах. Сейчас не время думать о прошлом. Сейчас она шагала вслед за Максом, который уверенно уходил всё глубже, словно тянул за собой незримую нить.

Макс был странным. Слишком спокойным. Слишком знающим. Слишком… подходящим к её истории. И Лера отчётливо чувствовала, что он здесь не ради эксперимента. И, возможно… по той же самой причине, что и она.

Макс шагал вперед почти беззвучно, будто тень, уверенная в каждом сантиметре пространства. Лера торопливо поспевала за ним, а вокруг трещал дворец сырости. Стены лестничного пролета были изуродованы временем: штукатурка вспучилась, потрескалась, а по белой поверхности тонкими зелёными ручейками стекала плесень. Казалось, сама сырость тут жила своей жизнью, как нечто липкое и любопытное, прислушивающееся к каждому шагу.

Лера невольно посмотрела вниз. Лестница исчезала в мутной воде, похожей на затянувшееся болотное зеркало. Нижние пролёты были полностью затоплены, и лишь редкие пузырьки на поверхности намекали, что где-то там, в глубине, есть ещё пространство. Свет падал косым холодным клином, будто пытаясь пробить эту грязноватую толщу, но вода только лениво отражала его, словно не желая раскрывать свои секреты.

Макс остановился на середине пролёта, чуть наклонился вперед и тихо выдохнул.

— Бункер затоплен. — Его голос ударил в пространство глухо, без эмоций. — Это был единственный выход. Теперь… у нас его нет. И это плохо.

Лера почти споткнулась об собственный страх.

— Что происходит? — прошептала она, чувствуя, что стены будто подслушивают.

Макс медленно повернулся к ней. Его взгляд был долгим, слишком внимательным, будто он смотрел не на нее, а сквозь нее, оценивая глубину, которую она не знает в себе сама.

— Социальный эксперимент, вроде бы, — протянул он, тихо, странно. — Разве ты не слышала?

Он уже собирался пройти мимо, но Лера схватила его за рукав, пальцы дрогнули от холода ткани.

— Ты знаешь больше остальных, — выдохнула она. — Я вижу.

Макс позволил себе короткую, режущую усмешку. Ни веселья, ни тепла.

— Уж кто бы говорил, Валерия.

Он легко высвободил рукав и двинулся вверх по лестнице, будто разговор уже завершён. А Лера осталась стоять среди капающей тишины, с ощущением, что его слова были не обвинением, а… предупреждением.

Макс свернул так резко, что Лера едва уловила движение — будто стена сама распахнулась перед ним. Узкий проход напоминал техническую щель между этажами, место, куда никто не должен был заходить. Но Макс скользнул туда легко, как будто делал это много раз.

Лера нырнула за ним — и в тот же миг воздух выбили из легких. Спина ударилась о холодную стену, и чья-то рука перехватила ее запястье так жестко, будто хотела вплавить её в бетон. Макс. Он стоял вплотную, его тень накрывала ее полностью. От спокойного, холодного мужчины осталась только резкая, напряженная фигура, полная какой-то скрытой, безмолвной ярости.

— Слушай сюда, если хочешь выжить, — прошептал он ей в ухо.

Голос был тихим, но от него пробегал холодок, будто слова касались кожи. Леру затрясло. Она попыталась дернуться, но его хватка не позволила даже полноценно вдохнуть.

— Я знаю, почему ты здесь, — произнес Макс медленно, вкрадчиво. — И тебе придется это скрывать. От всех. И от всех участников эксперимента, а экспериментов здесь велось тебе и не представить.

Лера едва слышно выдохнула:

— Какие… эксперименты?

Макс не моргнул.

— Разные. На острове велось столько проектов, что ад бы позавидовал. Люди, технологии, вирусы, психотренинги, биология… — он будто перечислял блюда в меню. — И ни один не закончился хорошо.

Слово зацепилось. Острове.

— На острове? — спросила она тоненько, словно боялась услышать подтверждение.

Макс ухмыльнулся. Это была жесткая, хищная усмешка.

— А где, по-твоему, мы? До материка — сотни километров воды. Никто сюда не сунется. Никто нас не ищет. Ты здесь не случайно, Валерия. И помощь тебе ждать неоткуда.

Он наклонился еще ближе, почти касаясь ее лбом.

— И это не всё. На острове есть те, кто пережил старые проекты. Мутировавшие. Изменённые. Живые, но не люди. Они зовут по ночам.

Лера побелела. Ноги отказались держать.

— Зачем… зачем ты мне это говоришь? — прошептала она. — Почему мне?

Макс смотрел на нее так, будто видел не кожу, а внутренности, мысли, страхи.

— У меня есть причины.

С этими словами он резко убрал руки. Лера почти сползла по стене, цепляясь пальцами за холодный бетон, как за реальность, которая ускользала. Макс развернулся и вышел, не оглянувшись. А за ним будто потянулся след холодного воздуха, который совсем не походил на сквозняк.

Лера осталась в тесной комнате одна, а страх поднимался в ней, как вода в затопленном бункере, медленно, неотвратимо.

Паша бегло пересчитал всех взглядом, словно пытался понять, кто здесь слабое звено, а кто обуза. Его подбородок дернулся, он втянул воздух и рявкнул:

— Ладно, давайте по порядку. Кто вы и что вообще знаете? А то мы тут в сюрреализм попали.

Толик вскинул плечи, будто защищаясь от чужого подозрения.

— Мы… очнулись на заброшенном заводе. Огромный цех, длинные коридоры, всё ржавое, как будто двадцать лет без людей. Сначала думали, что это часть эксперимента, — он глубоко вздохнул. — А потом увидели маяк. Высокий, заметный. Решили, что это база, к которой должны прийти.

Света, маленькая, хрупкая, будто сделанная из пергамента и тревоги, неуверенно отступила от ребят и приблизилась к центру комнаты.

— Я Света… студентка филфака, — она произнесла это так, будто это должно было как-то укрепить её место в этом хаосе. — Я заявку подавала. Честно. Хотела опыт. Стипендия маленькая…

Она замолчала, прижимая тетрадь к груди, как щит.

— Дима, геймер, — буркнул парень в яркой, будто вырезанной из неона, худи. Логотип киберспортивной команды вспыхивал при каждом движении. — Я тоже заявку подавал. Хотел контента. Думал, это будет… ну… челлендж. Тусовка. — Он почесал затылок, избегая чьего-либо взгляда.

Стас и Марина стояли чуть позади всех, почти синхронные — одинаковые карие глаза, одинаковое напряжение в плечах. Они действительно оказались брат с сестрой.

— Нас тоже забрали неожиданно, — сказал Стас. — Даже не сказали, когда начнётся эксперимент. Просто пришли домой… и всё. Пакуйте вещи, выезжаем.

Марина подняла подбородок, будто сопротивлялась дрожи в голосе.

— «А. М. Э.» обещали, что всё законно и безопасно. Я думала, будет какая-то игра. Командная динамика, психология. А мы…

— В жопе, — мрачно закончил Данила, хмыкнув. — Да уж. Дело пахнет писюнами.

Паша выругался коротко, с хрипом, как будто слова были камнями.

— Ничего нам не объяснили! Какая задача? Что мы тут должны делать? Зачем нас притащили на помойку? — Он ударил кулаком по стене, и пыль сыпанула вниз. — Это не эксперимент. Это подстава.

Толик сделал шаг вперед, будто хотел успокоить, но выглядел сам не прочь сорваться.

— У нас были координаты. — Он достал смятый листок, между пальцев дрогнула тень. — Нам сказали, что это точка, где мы должны собраться. Какая-то база или склад. Но… — он сглотнул, вытирая ладони о штаны, — по дороге нас что-то начало преследовать. Мы слышали рычание. Громкое. Прямо за деревьями. Но никого не увидели.

Света потянулась к Толику, будто хотела ухватиться за его рукав, но передумала.

— Это может быть часть задания? Психологический стресс? Звуковые ловушки? — она проговорила торопливо, но голос её дрожал.

Рената подняла брови, будто пытаясь удержать логику за хвост.

— Должно быть объяснение, — произнесла она ровным голосом. — Что-то рациональное. Может, это проверка поведения группы в условиях неопределённости.

Даша хохотнула. Смех её был звонким, как стеклянная бусина, упавшая на пол.

— Рациональное? Здесь? — она оттолкнулась бедром от кровати и почти лениво закинула темные волосы назад. — Рената, милая, ты как будто из буклета для абитуриентов цитируешь. Тут всё уже давно пошло под откос. До логики тут пешком с карты не дойти.

Паша раздражённо мотнул головой.

— Значит, что? Сидеть и ждать, пока что-то вылезет из леса? Или пока нам объявят по громкой связи, что мы победили в розыгрыше на самое тупое решение года?

Толик тихо добавил:

— Мы не собираемся больше лезть в лес. Там… страшно. Мы думали, что маяк — это выход. Что тут безопасно.

В комнате повисла странная тишина, тяжелая, будто над каждым висела невидимая гиря. Воздух дрожал, забитый страхом, недовериями, чужими биографиями, которые никто не хотел рассказывать.

Где-то сверху глухо скрипнул металл. Кто-то резко вдохнул. Света вздрогнула, Дима сжал кулаки, Марина прижалась плечом к брату.

Рената шагнула вперед, будто охваченная желанием удержать хрупкую человеческую структуру комнаты.

— Мы должны собраться, подумать, выяснить, что каждый знает. Это важно.

Но никто не ответил. Каждый в этот момент впервые по-настоящему понял: они тут не туристы и не добровольцы. Они — фигуры на чьей-то доске. И правила игры им никто не дал.

Люк скрежетнул, будто выпускал наружу чужой, слишком холодный воздух. Первым поднялся Макс, плавно, без лишних движений, словно поднимался не по лестнице, а по привычному маршруту. Следом появилась Лера — бледная, как бумага, с рассеянным, будто оторванным от реальности взглядом. Волосы её слегка прилипли ко лбу, а пальцы дрожали, удерживая перила.

Паша вскинулся, будто пружина в его груди лопнула.

— Ты где шляешься, когда лидер говорит наверх подниматься⁈ — он шагнул, глаза налились яростью. — Команда должна слушать командира!

Он метнулся к Максу, выставив кулаки, но Макс едва повернул корпус, словно ветер изменил направление. Неуловимым движением он подсек Пашу, и тот мгновенно рухнул на пол. Ещё до того, как тот успел вдохнуть, Макс навалился сверху, прижимая его коленом, тяжело, но без лишней жестокости — просто факт силы.

— Не размахивай своими корявками, — спокойно произнёс он, почти устало. — И думай, прежде чем бросаться.

Даша заливисто засмеялась, щедро, как будто разлила шампанское по комнате.

— Ой, Макс… вот тебе я бы точно дала, — протянула она, медовым голосом, даже бедром повернулась, словно подчеркивая мысль.

— Ты меня не интересуешь, — холодно отрезал Макс — даже не посмотрев в её сторону.

У Даши от удивления приподнялась бровь. Рената поспешила вклиниться, чувствуя, как напряжение готово разорвать комнату пополам.

— Анатолий нашёл листок с координатами, — сказала она громче обычного. — Может, это хоть что-то объяснит.

— Да, склад какой-то, — подтвердил Толик и протянул помятый листок.

Макс поднялся, отпустив Пашу с такой же лёгкостью, с какой прижал. Паша, красный от унижения, резко встал, но ничего не сказал — взгляд Макса был слишком прямым, слишком ледяным, чтобы с ним спорить.

Макс приблизился к Толику, взял листок пальцами, покрутил, изучил, будто читал карту, написанную на чужом языке. Между бровей прорезалась морщина.

— Нам нужна карта местности, — сказал он наконец. — Если это склад, там может быть всё. От оружия до оборудования.

Данила фыркнул, развёл руками.

— Ночью переться в лес такое себе занятие. Вы вой снаружи слышали? Мы что, в хоррор-симуляторе участвуем?

Стас шагнул вперёд, Марина схватила его за руку, но не остановила.

— Мы никуда не пойдём, — твёрдо сказал он. — Мы едва выжили по дороге сюда.

Марина кивнула, сжав пальцы сильнее, будто пряталась за братом. Паша, вытирая кровь с рассечённой губы, процедил:

— Пойдут мужики. Мы, — он постучал себя в грудь, — а бабам лучше сидеть здесь.

И в этот момент тишина в комнате будто выровнялась, собравшись в одну плотную линию между Максом и Пашей. Макс поднял голову. Его взгляд не стал ярче — только холоднее.

— Нет.

Одно слово, как запор, закрывающий тяжёлую дверь. И стало ясно: решения принимает не тот, кто громче.

Спор разгорался, как костёр, в который каждый подбрасывал своё сухое мнение. Паша ходил по комнате, размахивал руками, словно мог перекричать сам страх. Марина держалась ближе к стене, Стас обнимал её плечи, а Рената стояла прямо, подбородок упрямо поднят, будто собиралась в бой с собственными сомнениями.

— Я не хочу сидеть и ждать чего-то в темноте, — сказала Рената, наконец перехватывая внимание. В её голосе вибрировало что-то стальное. — Я достаточно спортивная, я никому не буду обузой. Если есть шанс получить информацию — я иду.

Паша удовлетворённо кивнул, как хозяин, которому понравился ответ ученицы. Лера, стоявшая чуть позади Макса, шагнула вперёд.

— Я тоже пойду, — сказала она твёрже, чем сама ожидала. Сердце билось неровно, но эта неровность подталкивала её вперед.

Анатолий вскинул руку, словно сдавался перед невидимым судьёй.

— Нет, нет, я остаюсь, — он тяжело выдохнул. — Мне уже за сорок, у меня одышка, ноги болят. Я там кому нужен? Буду только тормозить. Да и сердце шалит.

Даша скрестила руки, изобразила на лице усталую королевскую скуку.

— Ну уж нет, — сказала она. — Мой педикюр стоит как ползарплаты офисных работяг. Я не собираюсь его угробить в лесу. Останусь здесь, живая и красивая.

Паша хмыкнул, но промолчал на выпад красотки.

— Я иду, — заявил он, даже не глядя ни на кого. — Хватит нам трусить. Мужики должны решать такие вопросы.

— Останемся, — твёрдо сказал Стас за себя и Марину. — Мы уже натерпелись. Мы просто не можем снова туда выйти.

Марина лишь крепче прижалась к его боку. Данила с усталым вздохом поднял глаза к потолку.

— А я не вижу смысла переться куда-то ночью. Как будто там нас ждёт волшебная скорая помощь с горячим чаем. Но если прям сильно надо… — он пожал плечами. — Вряд ли.

Дима стоял у стены, рука в кармане яркой худи, взгляд ускользающий.

— Всё равно без меня, кажется, никто не пропадёт, — тихо произнёс он и снова пожал плечами. — Мне всё равно, куда.

Макс прислушивался, пока обмен репликами грохотал вокруг, будто кости, катящиеся по полу. Когда же шум стих на секунду, он поднял голову.

— Нам нужен человек внизу, у двери, — сказал он спокойно. — Тот, кто откроет, когда мы вернёмся, но и закроет вовремя, если снаружи будет кто-то ещё. Это важнее, чем просто сидеть.

Дима поднял руку, почти не раздумывая.

— Я могу остаться внизу, — сказал он. — Поставлю стул, буду ждать. Если что — захлопну дверь, как капкан.

Толик поёрзал, явно желая предложить что-то, что звучало менее страшно.

— А я… — он показал вверх. — Я могу дежурить на балконе. Высоко буду всё видеть. Если что шевельнётся — помашу Даниле или крикну.

Данила, вздохнув, кивнул.

— Ладно. Я тогда внизу останусь рядом с Димой. Если Толик что увидит — передаст, а мы уже решим, открывать дверь или рвать когти вверх.

Паша хлопнул в ладони, раздражённо, словно подгонял всех.

— Значит, так и решили. Идут: я, Рената, Лера… — он бросил косой взгляд на Макса. — И Макс, если он не против играть по правилам.

Макс молчал, но взгляд его оставался ровным, спокойным, как шаг хищника по знакомой тропе. И соглашение, шаткое, но неизбежное, осело в комнате, словно пыль, оседающая после взрыва.

Паша выбросил руку вперед, будто рассекал воздух:

— За мной!

Но его команда рассыпалась в тишине. Рената и Лера одновременно повернули головы к Максу, как будто именно его шаг должен был дать ритм всему походу.

Макс коротко кивнул и первым нырнул в люк. Тёмный прямоугольник поглотил его силуэт бесшумно, почти уважительно. Рената последовала за ним, ловко, будто делала это не впервые. Лера задержала дыхание лишь на миг и шагнула следом, чувствуя, как внизу пахнет холодом, металлом и чем-то ещё — неуловимым, тревожным.

Паша перемкнул зубы, словно проглотил горсть песка. В его голове вспыхнула короткая мысль: «Разберусь с этим выскочкой, ещё разберусь». Но вслух он не произнёс ничего — только тяжело выдохнул и полез вниз, гремя подошвами.

Следом спустились Дима и Данила. Их задача была проста: закрыть за группой дверь и контролировать точку входа.

На нижнем пролёте Макс остановился, упираясь ладонью в стену, и негромко бросил:

— Слушайте внимательно. В лесу не делаем лишних шагов, не трещим, не стонем, не роняем ничего. Выполняете мои команды чётко и без вопросов.

Рената кивнула сразу, серьёзно, собранно. Лера — чуть медленнее, но уверенно, будто внутри неё что-то впервые обрело опору. Только Паша не выдержал:

— Ты слишком много на себя берёшь, брат. Тут вообще-то я…

— Если ты сейчас не заткнёшься, — спокойно сказал Макс, даже не повернув головы, — я сломаю тебе челюсть. И поведу отряд в тишине.

Паша резко вскинулся, уже готовый броситься вперёд, но Рената мягко, но твёрдо положила руку ему на плечо.

— Не сейчас, — сказала она тихо, но в её голосе звучала сила. — Мы должны действовать как команда. Макс, похоже, лучше всех ориентируется в этой дыре. Если хотим выжить — слушаем его.

Паша оттолкнул её руку, но отступил на шаг назад. Его раздражение шипело внутри, но спорить он не стал. Лера молчала. Её тишина была плотной, как туман, но в глазах — напряжённая внимательность, будто она пыталась одновременно слышать и лес, и Макса, и собственное сердце.

Они подошли к небольшой двери, скрытой в тёмной нише. Макс проверил пространство за ней, затем толкнул створку. Лес открылся неожиданно мягко: влажная земля, густой мрак между деревьев, тишина, будто кто-то выключил все звуки сразу. Она была обманчивой. Тишина здесь была не покоем, а ожиданием.

Группа вышла наружу по одному, ступая осторожно, как на лёд, который может треснуть от неверного шага. За спинами дверь тихо захлопнулась. Дима защёлкнул засов. Данила поднялся выше по башне, на переходную площадку, чтобы слышать Толика на балконе. Если что-то пойдёт не так — он передаст сообщение вниз одному движением руки или громким шёпотом через щель.

А лес, будто почувствовав их присутствие, замер и прислушался в ответ.

Группа двигалась плотной тенью между стволов, и казалось, что лес нехотя раздвигает ветви перед ними, принимая лишь из уважения к уверенной походке Макса. Он шагал вперед почти бесшумно, будто читал по земле скрытый маршрут, оставленный для него давно, до всех этих людей, до всего хаоса.

Через некоторое время деревья редели, и под ногами вместо рыхлой почвы появилась утрамбованная грунтовая дорога. Макс свернул на неё без колебаний. Паша недовольно хмыкнул, но промолчал.

За поворотом взору открылась целая руина цивилизации: гигантский промышленный комплекс, застывший в лесном сердце, как скелет древнего зверя.

Тёмные корпуса были придавлены собственным временем, крыши провалены, железные конструкции будто пережёвывались коррозией. Высокие трубы торчали в небо, словно выбеленные пальцы, обращённые к густым, низким тучам. Завод выглядел не просто заброшенным — он выглядел забытым всеми, даже теми, кто когда-то его строил.

Завеса буро-зелёного мха облепила стены, местами протекая в трещины, а кроны деревьев, тесно подступающие со всех сторон, будто медленно пожирали комплекс, погружая его всё глубже в лес.

— Тут они очнулись, — негромко заметил Макс, скользнув взглядом по тёмным окнам. — Толик с ребятами.

Он сделал знак идти за ним и уверенно повёл группу в обход завода, избегая открытых пространств и щербатых проходов, откуда могло пахнуть неприятностями.

Паша ускорил шаг, поравнялся с Максом и наклонился вперёд:

— Ты вообще уверен, что знаешь, куда нас ведёшь?

Макс даже не обернулся:

— Склад за заводом. Не так далеко, как кажется. Просто держи темп.

Паша фыркнул, будто пытался выдохнуть сомнение вместе с раздражением, но оно никуда не делось. Рената на ходу собирала волосы в тугую, аккуратную косу; её движения были спокойными, методичными, почти ритуальными. Она всем своим видом показывала: панике здесь не место.

Лера шла чуть позади Макса, и сама не замечала, как держала дистанцию минимальной. Он пугал её, как пугает хищник рядом, но тем же странным образом давал ощущение, что этот хищник может разорвать кого угодно, кроме тебя.

Сзади снова раздался голос Паши:

— А не казачок ли ты засланный, Макс? Слишком шустрый, слишком знающий.

Макс хмыкнул коротко, без радости, без злости — просто отметив:

— Следи за базаром.

Рената тяжело вздохнула. Пашина вечная бравада, его попытки мериться силой, его глухое упрямство — всё это начинало сводить её с ума. Но она всё ещё шла рядом. Потому что выбора у них больше не было.

Паша снова не выдержал:

— Ты слишком много на себя берёшь, Макс. Слишком до хрена знаешь для простого участника.

Макс чуть повернул голову, взгляд стал узким и ледяным:

— Ты мне что-то предъявить хочешь?

Паша уже втянул в грудь воздуха, готовясь выдать целую гневную тираду, как вдруг лес разорвал протяжный, хриплый вой. Он прошёлся по кронам, как ржавый нож, и мгновенно заставил всех заткнуться. Звук был неподалёку — метров триста, не больше. Но лес впереди был плотным, как закрытая шторка, и в нём не виделось ни единого шевеления.

Паша медленно, почти бесшумно поднял с земли толстую, увесистую палку. Рената наклонилась первой, подняла камень ладонью, которая дрожала едва заметно. Лера последовала её примеру, схватив камень потяжелее — пальцы побелели от хватки. Снова послышался вой, теперь ниже, глубже, будто зверь втягивал воздух огромной грудью. И следом — глухое звериное дыхание. Тяжёлое. Чужое.

Все вглядывались в темноту между стволами. Казалось, что тени там сгущались сами по себе, принимая формы, которых раньше не было.

Паша сделал шаг вперёд, как будто хотел доказать, что не боится. Под его подошвой резанул воздух громкий треск — сухая ветка прогнулась и лопнула.

И в ту же секунду вой повторился. Ближе. Сильнее. Страшнее. И что-то в темноте сорвалось с места, ломая кусты, мчась прямо на них.

— Бегом! — рявкнул Макс, и голос его был так уверен и резок, что спорить никто не стал.

Он показал девушкам направление, не оставляя места сомнениям. Рената с Лерой рванули вперёд, камни в руках превратились в жалкую попытку защиты, но всё же давали чувство хоть какой-то опоры. Сзади грохотало что-то массивное. Земля будто вибрировала.

Макс и Паша понеслись следом — шаг в шаг, хотя Паша и пытался держаться чуть впереди, будто спорил даже со смертью, которая неслась за ними из темноты.

Лера первой увидела впереди тёмное строение — низкое, широкое, будто присевшее на корточки среди зарослей. Левее от дороги, чуть в стороне, его крыша едва проглядывала сквозь ветви. Она выдохнула резче, чем хотела, и махнула рукой Ренате, показывая направление.

Рената мчалась легко, будто в её лёгких стояла собственная вентиляционная система, а ноги помнили каждую тренировку. Она ускорилась, почти догоняя Леру.

Сзади послышалось глухое ругательство и удар тела о землю. Паша споткнулся и рухнул, разметав руки в стороны и едва не напоровшись на палку, которую сжимал в ладони. Макс резко затормозил, будто в его голове мгновенно сработал инстинкт — он вернулся, схватил Пашу под локоть и рывком поднял на ноги.

— Вставай, дубина! — процедил он, бросив взгляд назад. И этот взгляд был не зря.

Лера и Рената заметили движущуюся тень раньше остальных. Она надвигалась на мужчин — стремительно, бесформенно, будто собиралась из самих теней леса. Лера, не успев подумать, остановилась первой. Камень в её руке раскалился в ладони от напряжения. Она метнула его в движущуюся тьму, и камень вошёл в цель — с влажным, мерзким звуком. Существо взвыло так, что у Леры заложило уши. И рвануло на неё.

Лера вскрикнула, развернулась и метнулась в сторону, прочь от группы. Ветки хлестали по лицу, трава рвалась под ногами, сердце колотилось так громко, будто вот-вот проломит грудную клетку. Сзади слышалось хриплое дыхание, глухие удары лап о землю. Тень стремительно сокращала расстояние. Лера бежала вслепую, не понимая, куда несут её ноги, не чувствуя ровным счётом ничего, кроме животного ужаса, который гнал вперёд. «Нет… нет… нет…» — стучало в голове в такт ударов её сердца.

Только мельком она увидела боковым зрением, как Макс с Пашей и Ренатой исчезли в проёме складского здания. Дверь будто проглотила их. Лера резко изменила направление, наугад, почти упав в развороте, и побежала к складу. Существо сзади заорало так, что у неё перехватило дыхание. «Только бы не бросили… только бы успеть…» Склад приближался — тёмный, рваный, но всё же единственный шанс не умереть в этом лесу.

На маяке жизнь распускалась, как сорванный в спешке цветок — хаотично, но с удивительной энергией. Стас, Марина, Света и Даша будто попытались заполнить тревогу делом, и вскоре по этажам разнеслись голоса, шаги, перетаскивание ящиков.

Комнаты одна за другой открывались, как забытые страницы старой истории. Марина с восторгом звала остальных:

— Смотрите, здесь что-то есть!

В нише под заваленной полкой они нашли коробки с консервами, запечатанную лапшу быстрого приготовления, бутылки воды и даже туристическую газовую плитку с баллонами. На фоне общей разрухи это выглядело почти чудом.

— Можно приготовить что-нибудь, — предложила Марина, аккуратно складывая находки. — Ребята вернутся голодные.

— Ой, только не надо думать, что я тут буду горбатиться у кастрюль, — скривилась Даша, облокотившись на стену так, будто позировала для обложки журнала. — Я вообще не готовлю. Я в ресторане заказываю.

— Зато я помогу, — мягко улыбнулась Света, отодвинув выбившуюся из хвоста прядь. — Главное, чтобы хоть что-то горячее было.

Марина благодарно кивнула, и две девушки принялись раскладывать запасы. Стас тем временем обследовал дальний коридор и вернулся, словно нашёл клад:

— Там за перегородкой комната с кроватями! Старые, но вроде целые. Можно поспать, если что.

Это известие наполнило маяк призрачным ощущением нормальности. Будто всё, что происходило вокруг, было не смертельным экспериментом, а странным турпоходом, затянувшимся дольше, чем планировалось.

Марина и Света спорили, что готовить, Даша зевала и рассматривала ногти, Стас помогал им организовать вещи. Анатолий стоял на балконе, опершись руками о перила. Ветер трепал его рубашку, а взгляд скользил по зарослям и чёрной громаде заброшенного завода, где скрылась группа Макса. Он пытался уловить движение между деревьев, различить хоть силуэты. Но лес быстро проглотил людей.

И вдруг над лесом прокатился вой. Тяжёлый, растянутый, почти нечеловеческий. Анатолий дёрнулся, сжал перила до белых костяшек. Брови сдвинулись.

— Что там… — выдохнул он почти беззвучно.

Марина подняла голову от плитки. Даша перестала разглядывать ногти. Света застыла с пачкой лапши в руках. Стас вышел на балкон, глядя туда же. Вой стих, но тревога, как холодная вода, просочилась в каждый угол маяка. Что-то там происходило. Что-то плохое.

Ничего. Ничего не видно. Туманная зелень леса лежала неподвижно, как вымерший океан. Ни движения, ни отблеска, ни тени. Только чернеющие ребра завода на горизонте и тяжёлый, вязкий воздух.

Стас тихо спросил, будто боялся спугнуть тишину:

— Может… это правда звуковые эффекты?

Анатолий даже не повернулся. Только мотнул головой, чуть жёстче, чем обычно.

— Глаза у страха велики, конечно… но мне это всё не нравится. На что-то мы очень странное подписались.

Стас втянул губы, сжимая их в тонкую линию. Это сидело у него в голове с самого пробуждения на заводе, но он не хотел произносить это вслух. Теперь же мысль будто обрела форму.

Он сглотнул и спросил почти шёпотом:

— Как думаешь… они вернутся?

Анатолий долго молчал. Смотрел на деревья так внимательно, будто пытался силой взгляда раздвинуть их кроны. Потом всё-таки ответил:

— Надеюсь.

Марина появилась на балконе мягко, словно не хотела нарушать хрупкое равновесие. В руках она держала тарелку горячей лапши с тушёнкой и пластиковую вилку.

— Вам тоже нужно поесть, — сказала она тихо. — Не стоит уходить от поста, так что принесла сюда.

Анатолий обернулся, и в его глазах мелькнуло благодарное тепло, редкое в эти часы.

— Спасибо, Марина. Очень кстати.

Света подошла ближе, сложив руки перед собой, будто боялась прикасаться к перилам.

— Что-нибудь видно? — спросила она. — Хотя бы… силуэты?

Анатолий медленно покачал головой.

— Ничего. И ничего не понятно.

Вой стих, как будто его и не было.

— Остаётся только ждать.

Все замолчали. Лес молчал тоже. И это молчание было хуже любого воя.

Даша фыркнула так выразительно, будто этим звуком перечеркнула весь их импровизированный быт, и ушла за перегородку. Там стояла рядком унылая коллекция старых кроватей: металлические спинки, облупившаяся краска, матрасы, пережившие не одно десятилетие. При свете лампы они выглядели как забытый музей советского «комфорта».

Она помялась, оглядывая это убожество, но усталость взяла свое. Даша легла на ту, что выглядела менее хмурой, вытянулась, прикрыла глаза, и внутри неё, словно незваный гость, поднялась ностальгия.

Еще недавно её мир был пахучим, дорогим и всегда в тон. Платья, которые стоили как чужие квартиры. Салоны с зеркалами, где каждый луч подсвечивал её привлекательность. «Папики», что бросали на стол карточки, а на неё — взгляды хищных коллекционеров. Шопинг в Милане, вечеринки на яхтах, завтраки на крыше отелей с бесконечным видом на океан.

И вот… эта дырявая кровать и запах сырости. Контраст резанул её ярко и больно. Она вздохнула. Потом еще раз, глубже. И, как ни странно, уснула — коротко, тревожно, будто нырнула в темную воду и сразу же всплыла.

Проснулась от пустоты под рёбрами. Голод точил настойчиво, как будто кто-то стучал изнутри ложкой. Лапшу с тушёнкой она даже не рассматривала. Это было ниже всех её жизненных регалий. Но пустота в животе уплотнялась, превращаясь в тянущее, неприятное ощущение.

Даша села, поправила выбившуюся прядь, будто собиралась на фотосессию, а потом нехотя поднялась и прошла в соседнюю комнату. На столе стояла бутылка воды. Она взяла её почти торопливо, как будто боялась, что заберут. Открыла, сделала несколько глотков подряд, стараясь заглушить голод водой. Не помогло. Но она упрямо продолжала пить, словно пыталась убедить себя, что может подавить новый, непривычный, чужой мир одним только глотком.

Лера неслась к складу, будто каждое её движение подгонял невидимый хлыст. Туман рвал воздух клочьями, ветви ловили её одежду, земля ныряла под ноги. Сквозь отчаянный шум собственного дыхания она слышала другое — густое, хрипящее, чужеродное. Оно становилось ближе, почти горячо касаясь затылка, словно кто-то дышал прямо в её ухо.

Склад вырос впереди темным силуэтом, как единственная точка спасения. Лера рванула из последних сил. И тут двери распахнулись.

— Ложись! — рявкнул Макс.

Не вторя ни мысли, ни сомнению, она бросилась вниз, ударилась коленями о землю, закрыла голову ладонями, сжалась, ожидая боли, клыков, удара, чего угодно. Мир оборвался в рев стрельбы: сухие, оглушительные очереди переплелись в одну яростную линию звука. Существо позади изрыгнуло хрип — короткий, срывающийся, как оборванный кабель — и рухнуло. Леру трясло так сильно, будто холод и страх вместе перекрутили её внутренности. Рядом опустилась Рената, аккуратная и настойчивая.

— Вставай, вставай, ты в порядке, слышишь? — Она почти подхватила Леру под руки, упрямо вытаскивая ее из оцепенения. Они нырнули внутрь склада, металлические двери закрылись со скрежетом, словно сжали зубы.

Макс стоял чуть в стороне, держа автомат уверенно. Еще один висел за спиной. Его лицо было спокойным, отстраненным — как у человека, который знал, что делает, и уже сделал это сотни раз.

— За мной, — коротко бросил он.

Лера на подгибающихся ногах последовала, цепляясь за остатки контроля, будто за перила в темном подъезде. Они спустились этажом ниже. Просторная комната встретила холодным запахом машинного масла и металла. Здесь стояли стойки с оружием, ящики, тюки, всё рассортированное и плотное. Тайный арсенал, спрятанный под заброшенными стенами.

Люк захлопнулся над ними, отрезая остатки ночи. И только тогда Лера рухнула на бетонный пол, не чувствуя ни коленей, ни ладоней. Её трясло мелкой, цепкой дрожью. Дышать было трудно — словно мир пытался войти в неё слишком резко. Не звуковые эффекты. Не игра. Не эксперимент в привычном смысле. На них действительно напали.

Паша методично взламывал ящики, один за другим. Гулкие звуки лома и рвущегося металла отдавались в стенах склада, наполняя помещение запахом масла, пыли и ржавчины. Он, ругаясь, отбрасывал крышки в сторону, пересчитывал содержимое, ворчал себе под нос:

— Патроны… еще патроны… магазины… гранаты… Да это, мать его, склад целого батальона! Откуда всё это тут взялось?

Он озирался, не веря своим глазам. В одном из ящиков — аптечки и перевязочные материалы, в другом — армейские сухпайки, аккуратно упакованные и с маркировкой, будто поставка была недавней.

Лера, сидевшая у стены, закрыла лицо руками. Тело все еще трясло, дыхание сбивалось. Грудь сжимала паника. Она пыталась подавить рыдания, но руки дрожали, ногти впивались в ладони. В ушах стоял звон от выстрелов, перед глазами — мертвое, искореженное тело того, что преследовало их.

Рядом присела Рената, положила ладонь на плечо:

— Эй… Лера… ты в порядке? Оно тебя не задело? — голос был мягкий, но тревожный.

Лера отрицательно мотнула головой. Слова застряли в горле. Только дрожь, короткие всхлипы и бессмысленные движения пальцев.

Макс тем временем спокойно, почти механически, собирал всё в найденные рюкзаки. Каждое движение точное, отработанное. Он проверял оружие, патроны, фиксировал застёжки, будто делал это сотни раз раньше. Его лицо оставалось непроницаемым, как маска.

Паша, раскрыв очередной ящик, вдруг громко засмеялся:

— А вот это уже по-нашему! — Он с усилием поднял здоровенный РПГ, покачал им в руках, как ребенок новую игрушку. — Всю жизнь мечтал попробовать!

Макс даже не обернулся. Только коротко бросил:

— Это не игрушка.

— Да ладно тебе, — Паша довольно усмехнулся. — Тут же всё по-взрослому пошло, да? Значит, и стрелять будем как взрослые.

Но даже сквозь браваду в его голосе слышалась нервозность. Все чувствовали — за стенами склада что-то есть. Что-то живое. И пока они копались в ящиках, тьма снаружи будто слушала, запоминая звуки.

Макс подошёл к Лере, молча поставил у её ног тяжёлый армейский рюкзак. Он упал с глухим звуком, подняв облачко пыли. Лера вздрогнула — от неожиданности, от близости этого человека, от его какой-то давящей энергии. Макс опустился на корточки рядом, достал из-за спины автомат, проверил затвор, и, не глядя на неё, протянул оружие.

— Стрелять умеешь? — спросил он ровно, почти без интонации, будто просто уточнял погоду.

Лера моргнула, сглотнула. Пальцы машинально потянулись к холодному металлу.

— На… на ОБЖ в школе учили, — тихо сказала она, пытаясь улыбнуться, но получилось жалко.

— Отлично, — коротко кивнул Макс. — Значит, не целишься в своих.

Он встал, не обращая внимания на её растерянный взгляд, и снова занялся снаряжением — методично, без эмоций. Взрыватели, гранаты, магазины — всё ложилось в сумку с почти армейской точностью.

Рената, все ещё помогавшая Паше с ящиками, обернулась, глядя на Макса с тревогой.

— Макс… что это вообще было? Что за тварь?

Мужчина застегнул молнию на сумке, встал, поправил ремни.

— Мутант, — коротко бросил он, не поднимая взгляда.

— Мутант? — переспросила она, словно не поверив своим ушам. — В смысле… настоящий? Это же просто эксперимент, социальный!

— Ага, типа того, — холодно сказал Макс.

Он повернулся к Лере, на секунду встретился с ней взглядом. В этих глазах не было страха. Только усталость и что-то такое, что заставило Леру сжать автомат крепче.

— Отдыхайте пять минут. Потом выдвигаемся, — произнёс он, уже уходя к дальнему ряду ящиков. — Здесь оставаться нельзя.

Паша тихо присвистнул, разглядывая автомат в руках Леры.

— Ну всё, теперь ты у нас Рэмбо.

Лера не ответила. Просто смотрела на Макса — на его спину, на уверенные движения. Он знал, что делает. А значит — у них ещё есть шанс выжить.

Обратный путь до маяка выдался удивительно тихим. Лес стоял безмолвный, как будто вымер. Только хруст веток под ногами да редкие вздохи — никто не говорил, не шутил, не жаловался. Даже Паша, обычно громкий, шел с каменным лицом, сжимая ремень рюкзака, что оттягивал плечи. Воздух был густым, тяжелым, и казалось, будто сама тьма следит за каждым шагом.

Лера шла рядом с Ренатой, чувствуя, как автомат, висящий на плече, больно давит ремнем на кожу. Она старалась не отставать, не думать, просто двигаться. Макс шел впереди, как всегда — уверенно, молча, будто прокладывал путь сквозь невидимую угрозу.

Когда впереди показался силуэт башни-маяка, у всех будто выдох облегчения сорвался с губ. Свет фонаря, выставленного Толиком на балконе, выхватывал из темноты знакомые очертания входа.

Двери распахнулись почти сразу — Дима успел услышать условный стук и среагировал мгновенно. Он и Данила тут же выскочили наружу, помогая вытаскивать тяжеленные рюкзаки, которые звенели и гремели внутри от металлического содержимого.

— Ну вы и навезли добра, — выдохнул Данила, когда все втащили груз внутрь и задвинули массивные засовы.

— Это не добро, это выживание, — хмуро отозвался Макс, стряхивая с плеч грязь.

Все поднялись на верхний этаж, где было теплее, ярче и безопаснее. Ящики и рюкзаки сгрузили в угол. Толик, увидев, что именно они принесли, невольно присвистнул:

— Ничего себе… Арсенал-то не хилый! Да тут целую армию можно снабдить.

Макс спокойно, почти без эмоций, ответил:

— Там ещё много осталось. Но каждому стоит иметь при себе ствол. Это не обсуждается.

Даша, сидевшая у окна, брезгливо поморщилась, откидывая со лба прядь волос:

— С ума сошли? Это же социальный эксперимент, а не войнушка. Может, камеры где-то стоят, нас просто проверяют?

Макс повернулся к ней, взгляд — ледяной, голос ровный:

— Когда твои останки разметает по округе, — сказал он тихо, — тогда дойдет, что я был прав.

В комнате стало так тихо, что слышно было, как капает вода где-то за стеной. Рената первой нарушила молчание.

— Он прав, — твёрдо сказала она. — Мы видели мутанта. Это не люди, не звери. Это… нечто. И это реально. Не звуковой эффект, не симуляция.

Стас вздрогнул, Марина прикрыла рот ладонью, побледнела. Толик нахмурился, будто переваривая услышанное.

Света, чувствуя нарастающее напряжение, осторожно предложила:

— Может… пока поедим? Я и Марина приготовили немного лапши с тушёнкой.

— О, наконец-то нормальные слова, — обрадовался Паша, потирая руки. — Хоть что-то хорошее сегодня.

Лера молча опустилась за стол, глядя на макароны в жестяной миске и слушая, как за стенами маяка стонет ветер. И где-то глубоко внутри ей казалось — это не ветер.

Все собрались за небольшим, шатким столом, собранным из старых досок и опертым на металлические ящики. Света поставила несколько мисок с лапшой, тушёнкой и бутылку воды, разлила по крышкам, заменяющим стаканы. Воздух был пропитан запахом дешевой еды и пороха — странное сочетание, но сейчас никого это не волновало.

Толик, жуя медленно, поднял глаза и негромко спросил:

— Ну и что дальше? Какие мысли? Что теперь будем делать?

Паша, расправив плечи, с шумом отставил миску.

— Да чё… Мы там, короче, мутанта завалили. Страшная хрень, — сказал он с самодовольной усмешкой. — С клыками, когтями… жуткая тварь! А я как дал… Я вообще красавчик!

Рената закатила глаза, откинувшись на спинку стула.

— Ага. А что ж ты не рассказываешь, как упал и чуть не подставил всю группу, герой.

Паша резко подался вперед, стул скрипнул, едва не перевернувшись.

— Че сказала, а⁈ — рыкнул он, заливаясь злостью.

— Сядь, — холодно приказал Макс.

Голос прозвучал тихо, но так, что Паша будто наткнулся на стену. Он замер, сжал кулаки, потом сел обратно, отвёл взгляд. Макс поднял глаза от своего рюкзака, в котором разбирал снаряжение.

— На острове точно есть ещё люди. — Его голос был низким, глухим. — Этот эксперимент проводят уже не первый раз. Неизвестно, какие у них задачи и что им сказали. Значит, держим ухо востро. Никаких лишних разговоров, никакой самодеятельности.

Данила, лениво ковыряя вилкой еду, прищурился:

— А ты, я смотрю, всё знаешь. Может, поделишься с классом, что ещё известно?

Макс неопределённо пожал плечами.

— Хватит и того, что мы живы. Остальное узнаем по ходу.

Повисла тишина. Лишь ветер за стенами маяка шуршал, словно кто-то бродил снаружи. Рената, тяжело зевнув, потянулась.

— Я, пожалуй, пойду. Спать хочется жутко.

— В соседней комнате кровати есть, — быстро вставил Стас, будто рад возможности сменить тему. — Старые, но крепкие.

Рената переглянулась с Лерой. Та молча кивнула. Девушки встали, и звук их шагов по металлическому полу затих за перегородкой. В комнате с кроватями было тихо, пахло пылью и ветхими матрасами. Из щелей пробивался слабый свет лампы из главного помещения.

Рената присела на кровать, провела ладонью по прохладному железному каркасу.

— Что думаешь обо всём этом? — спросила она, глядя на Леру.

Лера опустила взгляд, покачала головой.

— Я не знаю… Всё это неправильно. Слишком реально.

Рената кивнула, обняла колени.

— Мне страшно.

— Мне тоже, — тихо ответила Лера, опускаясь на соседнюю кровать.

За стеной кто-то негромко говорил, кто-то смеялся — нервно, вымученно. А снаружи, где-то в темноте за маяком, снова тихо прошелестело. Как будто кто-то прошёл мимо… и остановился прямо под их окнами.

Лера проснулась резко — будто кто-то толкнул её в плечо. Сердце бешено колотилось, дыхание сбивалось. Несколько секунд она просто сидела на кровати, глядя в темноту, пытаясь понять, что её разбудило. В комнате было тихо. Рената спала, едва слышно посапывая, за окном — гул ветра и мерный шум моря где-то внизу у подножия скалы.

Лера провела ладонью по лицу, скинула с себя одеяло и осторожно встала. Накинула куртку, на цыпочках вышла из комнаты. В коридоре было холодно и пахло металлом. Лера тихо отодвинула защёлку и вышла на балкон.

Свежий воздух обжёг лицо. Она втянула его, собираясь с мыслями, и тут едва не вскрикнула — прямо у стены, в тени, сидел Макс.

Он сидел неподвижно, опершись спиной о холодную стену, автомат лежал рядом, на коленях. Смотрел куда-то вдаль — туда, где маяк терялся в густой темноте. Услышав её, он медленно повернул голову.

— Не спится? — спокойно спросил он.

Лера чуть заметно кивнула и, поколебавшись, подошла ближе. Макс отодвинулся, освобождая место рядом. Она села, подтянула колени к груди. Некоторое время они просто сидели молча, слушая, как ветер свистит между перекладинами балкона.

— Что это за тварь была? — тихо спросила Лера, не глядя на него.

Макс не сразу ответил. Сначала просто провёл ладонью по лицу, потом заговорил низким, спокойным голосом:

— Эксперименты были разные. Не все… одобряемые. Сначала на животных. Потом на людях. Некоторые мутировали, теряли разум. То, что мы встретили, — это Ырка.

— Ырка? — переспросила Лера. — Это ведь что-то из славянской мифологии?

Макс коротко усмехнулся.

— Здесь никто не заморачивался с названиями. Просто… что-то похожее. Они давали имена по аналогии, чтобы хоть как-то отличать этих тварей.

Лера помолчала, глядя на тёмную линию горизонта.

— Откуда ты знаешь, что есть ещё люди?

Макс спокойно посмотрел на неё, его глаза блеснули в полумраке.

— Потому что сюда запускают партиями. Обычно — около сотни человек. Разные группы, разные задачи. А потом всё превращается в одно — выживание.

Лера сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Несколько секунд они молчали. Она наблюдала за его профилем — резкие черты лица, уставший взгляд, почти каменное спокойствие.

— Кто ты? — наконец спросила она.

Макс перевёл взгляд на неё. В его глазах не было ни злости, ни усталости — только тень какой-то давней, выученной холодности.

— Тот, кто уже проходил через это, — тихо ответил он. — И выжил.

Лера отвела взгляд. Сердце забилось сильнее, будто внутри проснулось не только страх, но и странное чувство, похожее на доверие.

Ветер усилился, зашелестел по балкону, и Макс, не оборачиваясь, добавил:

— … Скоро всё начнётся по-настоящему, — сказал Макс, глядя вдаль. Его голос был ровным, без эмоций, но от этого звучал только страшнее. — Нам начнут выдвигать условия. Проверять, как мы реагируем, кого выбираем, кого бросаем. Будут наблюдать за каждым шагом, за каждым решением.

Он медленно провёл ладонью по колену, будто что-то вспоминая.

— Людей будет становиться всё меньше и меньше. Кто-то не выдержит, кто-то пойдёт не туда, кого-то просто уберут. Так всегда.

Лера нахмурилась, вглядываясь в его профиль.

— Что значит — «уберут»? — тихо спросила она.

Макс ответил не сразу.

— Это эксперимент. Здесь выживает не сильнейший, не умнейший. Здесь выживает тот, кто умеет просчитывать, кто понимает правила, даже если их никто не объясняет. — Он сделал короткую паузу. — В конце останется один. Только один. И его заберут с острова.

Слова прозвучали как приговор. Лера долго молчала, глядя на свои руки, на ободранные ногти, на кровь, засохшую у основания пальца. Всё, что он говорил, казалось безумием — как будто сюжет дешёвого триллера. Но интонации Макса, его спокойствие, его взгляд… всё в нём говорило, что это правда.

— Это… бред, — наконец прошептала она, покачав головой. — Такого просто не может быть.

Макс чуть усмехнулся, но в усмешке не было ни капли веселья.

— Не может? — он взглянул на неё. — Тогда объясни мне, что это было в лесу. Или откуда на складе оружие, патроны, медикаменты. Или почему связи нет, и координаты — единственное, что нам оставили.

Лера опустила взгляд. В груди похолодело.

— И ты… уже проходил через это? — тихо спросила она.

Макс кивнул.

— Проходил. И знаю одно — если хочешь выжить, не доверяй никому. Даже себе.

Лера сжала руки в кулаки, чувствуя, как в горле подступает ком. Он говорил это спокойно, почти устало — но в этих словах звучала такая обречённость, что у неё перехватило дыхание.

— А ты? — наконец спросила она. — Ты сам хочешь выбраться?

Макс посмотрел на неё — долго, пристально.

— Хочу, — сказал он наконец. — Но не любой ценой.

Лера опустила взгляд, а где-то вдали, за чернотой моря, послышался едва различимый гул. Она не знала — ветер это или что-то другое. Но внутри стало холодно, будто всё, что Макс сказал, уже начинало сбываться.

Лера обхватила колени руками, прижимая их к груди. Холод пробирал до костей, но больше всего её трясло не от ветра — от слов Макса. Всё, что он сказал, не укладывалось в голове. Эксперимент, мутанты, кто-то наблюдает, считает их ходы, как пешки в чужой игре. Это было безумием. И всё же… внутри она знала — он не лгал.

Она тихо выдохнула, глядя на темноту за перилами. Где-то далеко, почти сливаясь с шумом моря, послышался стук — короткий, будто кто-то ударил по металлу. Сердце больно толкнулось в грудь.

— Эй, — раздался за спиной тихий голос.

Лера вздрогнула и резко обернулась. В дверях стоял Дима — взъерошенный, в своей яркой худи, но без обычной самоуверенности в глазах.

— Я готов сменить, — сказал он, кивая на Макса. — Всё равно не спится.

Макс, не меняясь в лице, поднялся с пола. Сложил руки за спиной, будто что-то обдумывая, и на мгновение задержал взгляд на Лере.

— Тебе стоит выспаться, — спокойно произнёс он. — Пока ещё можно.

Она кивнула, не споря. Макс прошёл мимо, и холодный сквозняк от его движения ударил в лицо. Дима занял его место на балконе, достал из кармана фонарик и слабо осветил перила.

Лера поднялась, чувствуя, как ноги подгибаются.

— Спасибо, — едва слышно сказала она, сама не зная, кому — ему, Максу, ночи, что ещё держала их всех в живых.

Она вернулась в комнату, где уже спала Рената, укрытая старым армейским одеялом. Лера тихо опустилась на кровать, натянула на себя второй слой ткани, пахнущий сыростью и железом, и закрыла глаза.

Но сон не приходил. Перед внутренним взором вновь вставали глаза Макса — холодные, уверенные, будто он давно всё понял. И последнее, что успела подумать Лера перед тем, как провалиться в тревожный, обрывочный сон: «А вдруг он прав? А вдруг это всё — правда?»

Утро началось медленно — будто само солнце не торопилось заглядывать в это странное место. Воздух был свежий, прохладный, с легкой морской сыростью. На верхнем этаже маяка жизнь постепенно просыпалась.

Даша сидела за столом, лениво помешивая вилкой лапшу с тушёнкой. Она морщилась, но всё же ела. Желудок урчал слишком громко, чтобы изображать гордую барышню. В её аккуратной, ухоженной головке наконец зародилась здравая мысль — лучше есть то, что есть, чем потом падать в обморок от голода.

Рядом, у стены, Рената в спортивных легинсах делала зарядку — спокойно, уверенно, как будто вокруг был не заброшенный маяк, а уютная квартира. Её движения были плавными, собранными, и даже в этом хаосе она умудрялась сохранять какую-то внутреннюю дисциплину.

Стас, стоя у окна, что-то вполголоса говорил Марине. Брат и сестра болтали о чём-то нейтральном — о погоде, о том, как красиво рассвет ложится на кроны деревьев, как будто хотели хоть на минуту забыть, где они на самом деле.

Толик стоял на балконе, держа в руках металлическую кружку с водой и молча смотрел вдаль. Перед ним открывался пейзаж, от которого захватывало дух — безмятежный лес, умытый туманом, блеск моря вдалеке. Если бы не ощущение угрозы, если бы не маяк, ставший убежищем, всё это могло бы показаться идеальным местом для отдыха.

— Кто храпит, а? — сонным голосом пробормотала Света, выходя из комнаты, потягиваясь и зевая. — Я думала, потолок обрушится.

Даша усмехнулась, откинувшись на спинку стула.

— Все мужики такие, — лениво сказала она. — Придётся привыкать.

Света закатила глаза и села рядом, взъерошив волосы.

— Ну, если это эксперимент, пусть бы хотя бы кондиционер поставили, — пробурчала она.

Толик, не оборачиваясь с балкона, хмыкнул:

— Тут бы живыми остаться, а не о кондиционере мечтать.

Даша фыркнула, но промолчала. Солнце уже окончательно поднялось, заливая комнату мягким светом. Казалось, будто этот рассвет был началом чего-то нового — и в то же время, внутри каждого тлело тревожное чувство, что спокойствие продлится недолго.

В комнате мгновенно повисла тишина, такая плотная, что даже потрескивание пламени из маленькой газовой горелки стало звучать громче.

Паша стоял посреди комнаты, сжав кулаки, словно собирался ударить сам воздух.

— Есть тема перетереть, — глухо сказал он, и в его голосе слышалось раздражение, сдерживаемое с трудом.

Все взгляды обратились к нему. Толик оторвался от кружки, Марина приподняла бровь, Рената повернулась, не прекращая завязывать волосы в хвост.

— Я не доверяю этому Максу, — выдохнул Паша. — Слишком он информированный. Всё знает, будто заранее в курсе, что и где.

Рената резко выпрямилась.

— Если бы не Макс, мы бы все остались в том лесу, — отрезала она. — Он нас вытащил и нашёл оружие, а ты тогда где был? Лицом в грязи валялся.

Паша оскалился, злобно ухмыляясь.

— Да ладно тебе, защитница. Ты сама подумай — откуда он всё знает? Кто он вообще такой? Что, просто так взял и из воздуха всё понял?

Ответа не последовало. Несколько секунд все просто молчали, словно не решаясь поддержать ни одну сторону. Даже Даша, обычно готовая вставить колкость, на этот раз промолчала, сжала губы и отвела взгляд.

И тут сзади, у дверного проёма, раздался спокойный, ровный голос:

— Опять предъявы кидаешь?

Паша вздрогнул, резко оборачиваясь. Макс стоял, опершись плечом о косяк, руки в карманах, взгляд холодный и безразличный. Ни злости, ни раздражения — только усталая отрешенность человека, который слишком много уже видел.

— Я спросил, — продолжил он всё тем же ровным голосом, — ты мне что-то предъявить хочешь, или просто воздух сотрясаешь?

Паша шагнул вперёд, сжимая кулаки, на лице проступила тень ярости.

— Думаешь, я не вижу, как ты тут строишь из себя командира? Всех держишь за тупых, а сам наверняка знаешь, что здесь происходит!

Макс чуть приподнял подбородок, в его взгляде мелькнула усталая насмешка.

— Если бы я знал всё, как ты говоришь, — спокойно произнёс он, — мы бы уже отсюда выбрались.

— Или наоборот, — выплюнул Паша, — ты бы не хотел, чтобы мы выбрались.

По комнате пробежала волна напряжения. Рената встала между ними, бросив сердитый взгляд на Пашу.

— Хватит! Нам и без ваших игр в альфа-самцов плохо спится.

Макс не двинулся. Его взгляд оставался прикован к Паше, холодный и прямой, будто тот был для него лишь шумным препятствием.

— Остынь, — сказал он негромко, — пока я не помог.

Паша хотел что-то ответить, но слова застряли в горле — слишком тяжел был этот взгляд. Макс оттолкнулся от косяка, прошёл мимо него и остановился у стола.

— Через пару часов пойдём к побережью, — сказал он так, будто разговора вовсе не было. — Нужно проверить маяк на связь. Может, найдём передатчик.

Он бросил короткий взгляд на всех, включая молчавшую Леру, и добавил:

— И если кто-то не согласен — может остаться здесь и ждать, пока твари придут сами.

Ни один человек не произнёс ни слова. Даже Паша.

Анатолий первым нарушил напряжённую тишину — тяжело откашлялся, как будто прочищая не только горло, но и воздух вокруг.

— Может, не стоит бросать маяк? — сказал он, обводя всех взглядом. — Мы тут уже всё обустроили… вроде как база получилась. Если уйдём, кто знает, сможем ли вернуться?

Макс не ответил сразу, просто смотрел в окно, где за серым рассветом едва угадывались очертания леса.

В этот момент в комнату с ленивой походкой вошёл Данила. Волосы взъерошены, в руках кружка с чем-то, что с натяжкой можно было назвать кофе.

— Опять шум, — протянул он с усмешкой, — а драки нет. Что, неинтересно стало?

— Да кто ж тут подерётся, — буркнул Паша, сверля взглядом Макса. — Командир тут один. Остальные, видите ли, пешки.

— О, началось, — хмыкнул Данила и уселся на край стола. — Ну, хоть цирк не скучный.

Марина тихо подала голос, неловко теребя край рукава:

— А может, и правда не стоит никуда идти? Здесь безопасно… ну, вроде. Мне страшно выходить отсюда.

— Согласен, — поддержал её Стас. — Мы не знаем, что там ещё в лесу, кроме тех… мутантов.

Света виновато кивнула, стараясь не смотреть на Макса.

— Я тоже… не хочу выходить. Может, стоит дождаться помощи. Вдруг нас найдут?

Паша ухмыльнулся, не упуская возможности бросить шпильку.

— Ну что, герой? — обратился он к Максу, голосом пропитанным сарказмом. — Воевать пойдёшь в одиночку? Или снова девчонок с собой возьмёшь?

Рената тяжело вздохнула и устало посмотрела на него.

— Да хоть с кем, лишь бы без твоего нытья, — спокойно сказала она. — Мы с Лерой пойдём.

Все обернулись — Лера как раз вошла в комнату. Её волосы были растрёпаны, взгляд немного усталый, но в нём мелькнула решимость.

— Да, — тихо сказала она, подходя ближе. — Мы пойдём.

Макс бросил короткий, оценивающий взгляд, будто проверял, уверена ли она в своих словах. Лера выдержала его взгляд.

— Вот и отлично, — негромко произнёс он.

— Я тоже с вами, — неожиданно сказал Дима, отрываясь от монитора, на котором он что-то ковырял с утра. — Если на маяке останутся остальные, я помогу прикрывать тыл. Радиосвязь попробую наладить, может, хоть локальную.

Толик кивнул, соглашаясь:

— Мы тут останемся. Заодно маяк укрепим, чтоб двери снаружи не выбили.

Макс коротко кивнул, словно план уже сложился в голове.

— Хорошо. Тогда через час выходим. Возьмём по минимуму — оружие, воду, пару сухпайков. Никакого лишнего веса.

Паша зло фыркнул, но промолчал. Рената встала, вытянулась, размяла плечи и взглянула на Леру.

— Пошли собираться, напарница. Похоже, сегодня у нас новое приключение.

Лера кивнула. За окнами медленно светлел горизонт, солнце поднималось над островом, и мир вокруг будто затаил дыхание — на грани между покоем и бурей.

Группа уверенно продвигалась по густому лесному массиву. Ветки цепляли одежду, земля под ногами была влажной, но шаги оставались уверенными и слаженными — никто не говорил, лишь редкое потрескивание веток под сапогами нарушало тишину.

Спустя некоторое время деревья начали редеть, и впереди показался просвет. Макс поднял руку, подавая знак остановиться. Они двинулись тише, уже ползком выбираясь из зарослей. Лес закончился, и перед ними открылась более просторная местность, поросшая невысокими кустами и редкой травой.

Лера впереди заметила строение — огромное, мертвое, бетонное чудовище, застывшее на склоне у самого моря. Серый корпус тянулся зигзагообразно, будто когда-то хотел вписаться в ландшафт, но застрял между прошлым и забвением. В стенах зияли пустые прямоугольники окон, ни стекла, ни рам, только тьма внутри. На торце возвышалась башня с открытыми пролетами лестниц — ржавая, угрюмая, словно сторожевое око.

Позади виднелось море. Спокойное, ровное, почти нереальное. Его поверхность отражала тусклое небо, и на миг Лера забыла обо всём — о страхе, о неизвестности, о выстрелах в ночи. Она всегда мечтала увидеть море. И вот оно перед ней. Только обстоятельства были далеки от романтики.

Дима шёл сбоку, оборачиваясь на каждый шорох, но выглядел собранным и хладнокровным. Рената шла ближе к Максу, стараясь не отставать, а Лера, как и прежде, держалась прямо за его спиной — этот человек вызывал ощущение безопасности, как бы холоден он ни был.

Макс поднял руку, подавая сигнал остановиться. Он повёл группу чуть левее, двигаясь вдоль линии кустарника, стараясь не выходить на открытую местность. Каждый шаг — осторожный, продуманный.

Вскоре он опустился на колено, затем лёг на землю, снял с плеча винтовку и приник к оптическому прицелу. Остальные последовали примеру, затаив дыхание.

Лера почувствовала, как её сердце колотится в груди. Она видела лишь серое здание впереди, но по выражению лица Макса поняла — он что-то заметил. Мир вокруг словно замер, застыв между тревогой и ожиданием.

Дима, не отрывая взгляда от развалин впереди, негромко сказал:

— Вроде никого нет.

Макс чуть кивнул, продолжая рассматривать здание через прицел:

— Похоже на то.

— И что дальше? — спросила Рената, стараясь не поднимать голос.

— Наверху есть ретранслятор, — ответил Макс так же тихо. — Нужно добраться туда, настроить частоту и проверить, есть ли хоть какие-то сигналы.

Лера повернула голову, чувствуя, как наваливается усталость и тяжесть от тревоги. Хотела просто вдохнуть глубже, но вдруг застыла — взгляд наткнулся на движение среди деревьев.

Что-то стояло там, почти сливаясь с тёмной листвой и тенью стволов.

Существо было человекоподобным, но слишком вытянутым, словно кто-то растянул тело в длину, забыв о пропорциях. Длинные конечности упирались в землю, спина выгибалась дугой, кожа — бледно-серая, без признаков волос. Голова чуть наклонена, рот открыт, а глаза… глаза светились неестественным белым светом, будто отражали солнце, которого уже не было. Оно стояло неподвижно, но чувствовалось — оно дышит. Оно смотрит.

— Ма… Макс, — едва слышно выдохнула Лера, боясь даже моргнуть.

Макс проследил за её взглядом, напрягся, приник к прицелу. Несколько секунд — и он с глухой злостью прошептал:

— Ырка.

Он быстро, но без суеты произнёс:

— Отползаем. Без резких движений.

Рената осторожно попятилась, стараясь не хрустнуть ни одной веткой. За ней — Дима, а потом и Лера, двигаясь медленно, как в кошмаре. Макс остался последним, держа винтовку наготове, целясь прямо в существо.

Вдруг раздался тихий, но пронзительный вскрик Ренаты — она оступилась на склоне. Почти сразу за этим над лесом прокатился волчий вой, жуткий, многоголосый. Ырка подняла голову, издав ответный, гортанный звук, а потом сорвалась с места, двигаясь неестественно быстро, на четвереньках, как гигантский паук.

Макс выстрелил почти сразу. Грохот автомата прорезал воздух, и пуля сразила тварь, которая дернулась, завалилась на бок и затихла, оставив за собой облако пыли.

Но передышки не было. Внизу послышались новые выстрелы. Макс резко обернулся — у подножья склона огромный, перекошенный волк с клочьями свалявшейся шерсти и лишней парой лап медленно кружил вокруг Димы и Ренаты, рыча низко, готовясь к прыжку.

Волк зарычал, низко пригнув морду к земле, уши прижаты, из распахнутой пасти потянуло гнилью. Его огромная, уродливо искривлённая туша дрожала от напряжения, будто сама земля под ним готовилась к броску. Один короткий вдох — и тварь рванула вперёд, так быстро, что глаза не успели уловить движение.

Автоматы ожили почти одновременно. Грохот выстрелов взорвал тишину, отразился от стен и деревьев. Воздух наполнился запахом пороха. Макс стрелял хладнокровно, короткими очередями, прицельно, будто это был не бой, а привычная работа. Рядом с ним Лера дрожащими руками сжимала автомат, но держала линию, стреляла туда же, куда целился Макс. Дима, стоящий чуть сбоку, прикрыл фланг. Пули врезались в тело мутанта, рвали его плоть, выбивая чёрные сгустки крови и клочья кожи. Волк дернулся, издал дикий, нечеловеческий визг и рухнул, сминая под собой сухую траву и землю.

— В здание! Быстро! — рявкнул Макс, резко вскинув руку. — Глаза по сторонам! Мы уже подняли на уши весь этот чёртов лес!

Рената все ещё не могла выровнять дыхание, но, стиснув зубы, поднялась на ноги. Дима схватил её за руку, почти потащил, не отпуская. Они бежали, пригибаясь, чувствуя, как сердце гремит в груди. Лера, едва успевая за Максом, оглядывалась через плечо — тварь больше не двигалась, но в густых зарослях между деревьев ей чудились новые тени, будто кто-то или что-то наблюдало за ними.

Вскоре сквозь пелену тумана вынырнуло здание — массивное, с обрушенным куполом, ободранными стенами и пробитым колоколом, который теперь звенел на ветру едва слышно, словно плакал. Кирпичи, местами обросшие мхом, казались зелёными под серым небом. Это была старая церковь, забытая временем, уткнувшаяся шпилями в хмурые облака. Воздух здесь был тяжелый, влажный, с привкусом ржавчины и прелой земли.

— Туда! — коротко бросил Макс, показывая рукой на боковой вход, где створки дверей давно сгнили и провалились внутрь.

Они вбежали, перескакивая через обломки, протискиваясь сквозь заросшие коридоры. Пол под ногами скрипел, где-то падала штукатурка, гулко отзывалась эхо. Лера чувствовала, как по спине стекает холодный пот, дыхание рвалось, но останавливаться нельзя было ни на секунду.

На лестнице Макс шел первым — быстро, уверенно, проверяя каждую ступень ногой. За ним — Дима с Ренатой, последней — Лера, стараясь не смотреть в темные пролёты, откуда, казалось, могло вылезти что угодно. На каждом шагу чувствовалось, как здание словно живёт своей глухой, тревожной жизнью — ветер выл в пустых окнах, где-то скрипели перекладины, и старые кресты на куполах покачивались, как будто следили.

Они поднялись на крышу, почти выбегая на каменную площадку. Снизу доносился гул — море било в скалы где-то вдалеке, и туман клубился по низине. Воздух был пропитан солью и сыростью.

Макс, не теряя ни секунды, осмотрел площадку и заметил старую аппаратуру у стены — металлический ящик с облезшей краской, проводами и обломанными антеннами. Он быстро опустился на корточки, открыл панель, проверил питание, постукивая по кнопкам. В ответ раздался слабый треск, будто где-то внутри ожил старый радиоприемник.

— Работай, — пробормотал он сквозь зубы. — Давай, мать твою, работай.

Рената стояла рядом, глядя вниз — туда, откуда они пришли. Лера подошла ближе к краю крыши, глядя вдаль. Туман расступался, открывая вид на огромную равнину и дорогу, уходящую к морю. Вдалеке темнело еще одно здание — вытянутое, серое, мертвое, но с чёткими линиями окон. Где-то там мелькнули движения, крошечные точки, будто кто-то переходил из комнаты в комнату.

— Макс… — тихо позвал Дима, поднимая руку и показывая на то место. — Там кто-то есть. Люди.

Макс поднял взгляд, взял автомат, вскинул его и приник к оптике. Несколько долгих секунд он рассматривал то, что видит в прицеле. Молча, без лишних движений. Потом его лицо изменилось. Черты заострились, глаза потемнели.

— Дерьмо… — выдохнул он глухо.

Лера подошла ближе, с тревогой всматриваясь в даль.

— Кто там?

Макс не ответил сразу, только опустил автомат, глядя куда-то в землю, словно уже знал, что сказать.

— Не «кто», — тихо произнёс он наконец. — «Что».

Ветер снова завыл над крышей. Старые кресты на куполе заскрипели, и откуда-то снизу донёсся глухой звук — будто кто-то прошёл по первому этажу, шоркая ногами по каменному полу.

Данила сидел, покачиваясь на задних ножках стула, лениво наблюдая, как Паша в который раз разбирает и собирает автомат. Металлический лязг деталей звучал размеренно, почти ритмично, будто это был не просто автомат, а какой-то музыкальный инструмент в руках педантичного солдата. Паша двигался сосредоточенно, с отточенной точностью — пальцы ловко щёлкали защёлками, передёргивали затвор, вставляли магазин, и всё повторялось по кругу.

— Господи, — поморщилась Даша, откинувшись на спинку дивана. — Ты достал уже выпендриваться. Мы все поняли, что ты у нас самый крутой.

Паша даже не поднял глаз. Лишь угол его губ дёрнулся в ухмылке.

— Просто ты не привыкла видеть настоящего мужика, вот и раздражаешься.

— Настоящего? — рассмеялась Даша, склонив голову набок. — Ну, если ты про себя, то, извини, но это не тот случай.

Данила усмехнулся, не удержавшись, и лениво бросил, не поднимая взгляда:

— Цыпочка точно знает, чего хочет.

— Слышь, клоун, — резко вскинулся Паша, бросив взгляд в его сторону. — Следи за языком.

— А ты — за руками, — спокойно парировал Данила, не меняя позы. — А то стул подо мной шаткий, вдруг соскользну, и твой автомат случайно улетит в окно.

Повисло напряжённое молчание. Света, сидевшая у стены, тихо, почти шёпотом сказала:

— Не надо… Не ссорьтесь, правда. Мы и так тут как на пороховой бочке.

В этот момент всё вокруг будто застыло — лампочка над ними моргнула, и вдруг огромный экран на стене ожил. По поверхности пробежала рябь, мелькнули строки кода, и послышался холодный, механически-ровный женский голос:

— Приветствую вас, кандидаты эксперимента «А. М. Э.»

Все обернулись, как по команде. Данила выпрямился, стул скрипнул. Даша приподнялась, нахмурившись. Паша медленно положил автомат на стол, всё ещё настороженно вслушиваясь.

Голос продолжил, спокойно, без тени эмоций:

— Сейчас вам предстоит сделать выбор. Необходимо исключить одного участника из программы. У вас есть десять минут. Время пошло.

На экране вспыхнули крупные красные цифры — 10:00. Таймер медленно пошёл вниз, мерно отсчитывая секунды.

Пару мгновений никто не шевелился. Потом Даша хмыкнула, скрестив руки на груди:

— Ну, тут и думать нечего. Голосуйте за Пашу.

Паша резко повернул голову, зыркнув на неё.

— Ты чё, охренела? — процедил он. — Да тебя саму гнать надо, пользы ноль, только болтовня.

— Зато я хотя бы не лязгаю железками, как идиот, — отрезала она. — Может, эксперименту и без тебя спокойнее будет.

— Попробуй только, — Паша шагнул ближе, глядя ей прямо в глаза. — Посмотрим, кто первый вылетит.

Таймер на экране неумолимо отсчитывал время — 08:43, 08:42, 08:41…

В комнате сгущалось напряжение, воздух словно стал тяжелее, а голос машины всё ещё эхом отдавался в голове каждого.

Один должен уйти.

Анатолий, до этого молча наблюдавший за всей сценой, медленно встал со своего места. Его лицо оставалось спокойным, но в голосе проскользнуло сомнение:

— Погодите… — он поднял руку, будто пытаясь замедлить нарастающее безумие. — В этом может быть подвох. Вы не подумали, что они специально нас провоцируют? Хотят посмотреть, как мы поведём себя под давлением. Может, выбор — это часть теста, а не приговор.

Паша фыркнул, дернув щекой.

— Подвох, не подвох… вы чё, как дети? — он презрительно усмехнулся, оглядывая остальных. — Ничего ведь толком не произошло. Ну да, этот ваш «мутант» в лесу — может, просто актёр в костюме, а то и аниматроник какой-нибудь. Всё это шоу, понимаете? Типа «остров страха». А Макс — сто пудов из организаторов. Ходит с видом всезнайки, жути нагоняет, чтобы мы с ума сошли.

Он откинулся назад, самодовольно ухмыляясь:

— Никому тут ничего не грозит. Просто игра.

— Ну раз так уверен, — холодно перебила его Даша, прищурившись, — тогда, может, ты и выйдешь? Раз ведь «ничего не грозит»? Проверишь свою теорию.

Она оглядела остальных, и в уголках губ мелькнула едва заметная ухмылка.

— Ну что, кто «за»?

Мгновение никто не двигался, пока Данила, лениво потянувшись, не поднял руку.

— Мне пофиг, — сказал он с усталой усмешкой. — Всё равно кто.

— Ах ты… — Паша вскинулся, в голосе прорезалась злость. — Ты чего, тоже против меня?

— Не «против», — спокойно ответил Данила. — Просто за то, чтобы ты заткнулся.

Тяжёлое молчание повисло в комнате. Марина, бледная, но решительная, медленно подняла руку. За ней — Стас, сжав зубы, не глядя на Пашу. Света колебалась дольше всех, переводя взгляд с одного лица на другое, пока, наконец, не посмотрела на Толика. Он лишь тихо выдохнул и кивнул ей. Света неуверенно подняла ладонь.

— Ну вот, — с удовлетворением протянула Даша, — решение принято единогласно.

Паша резко выдохнул, глаза налились кровью.

— Вы… сволочи. Все. Думаете, это смешно⁈

Он рванулся вперёд, схватил автомат, вскинул его, направив прямо в Дашу.

— Ну что, шути теперь, сучка!

Даша не успела даже вскрикнуть. Раздался тихий, почти неразличимый щёлк. Не выстрел — просто звук, будто сработал какой-то механизм. Паша замер. Его пальцы дрогнули, автомат выпал из рук и с глухим стуком ударился о пол.

Следом — он сам. Рухнул, как будто кто-то выдернул из него жизнь. Тело выгнулось, потом обмякло.

Пару секунд все стояли неподвижно, будто не до конца осознавая произошедшее. Только тихий писк таймера на экране напоминал, что время всё ещё шло.

Потом кто-то — кажется, Марина — тихо вскрикнула. Из-под тела Паши по полу медленно растекалась тёмная, густая лужа. Кровь. Настоящая, тяжёлая, с металлическим запахом.

Света закрыла рот ладонью.

— Он… он ведь…

— Мёртв, — глухо сказал Данила, не сводя взгляда с неподвижного тела.

Таймер на экране мигнул, и женский голос вновь произнёс всё тем же ровным, холодным тоном:

— Выбор подтверждён. Кандидат исключён из программы.

Тишина после этих слов была оглушающей.

Шаги внизу становились всё отчётливее — тяжёлые, неуверенные, будто кто-то, или что-то, двигалось, царапая бетон когтями. Сначала эти звуки были глухими, приглушёнными, но с каждой секундой они приближались, отдаваясь в стенах гулким эхом. Макс наклонился над краем крыши, осторожно выглянул вниз. Оттуда, из разбитого пролёта лестницы, доносилось то самое шорканье, будто по металлу скребли чем-то острым.

— Нас учуяли, — тихо сказал он, не поднимая голоса.

Здесь, наверху, не было выхода. Крыша казалась спасением, но теперь стала ловушкой.

Дима быстро подошёл к люку, ведущему на крышу. Шаги уже были где-то под ними — на предпоследнем пролёте лестницы. Он аккуратно опустил крышку, прижал, но она скрипнула. Дима замер, затаив дыхание, а потом, стараясь не шуметь, плотно прижал люк, защёлкнув внутренний засов.

— Долго не выдержит, — прошептал он.

Лера судорожно огляделась, взгляд метался по крыше — потрескавшийся бетон, ржавая арматура, обломки металлических конструкций. И тут, одновременно с Максом, она заметила свернутый моток верёвки — выгоревшая, местами порванная, но ещё крепкая.

Она подбежала, схватила её и попыталась размотать. Пальцы дрожали, и узлы не поддавались. Наконец, она вытащила один конец, потянула и… отступила, разочарованно выдохнув:

— Она короткая…

— Хватит, — хмуро бросил Макс. Он уже привязывал верёвку к толстой арматуре, торчащей из бетонного парапета. Проверил узел, дёрнул — держит.

— Этого достаточно, чтобы спуститься на балкон. Там, этажом ниже, есть площадка, держитесь за поручни.

Дима вернулся к ним, стирая пот со лба, и спросил хрипло:

— План?

Макс взглянул на люк. Тот уже дрожал — снизу в него били, сначала нерешительно, потом сильнее. Пыль посыпалась с потолка.

— Как только дверь начнёт поддаваться, спускаемся, — коротко сказал Макс. — Дима — первый. Потом девчонки. Я замыкаю. Без паники и без пауз. Ни секунды лишней.

Он только успел договорить, как снизу раздался глухой удар — сильный, с металлическим скрежетом. Люк выгнулся, и на его поверхности проступила вмятина.

— Вперёд! — резко скомандовал Макс.

Дима не спорил. Он подскочил к краю, схватился за верёвку и, не раздумывая, соскользнул вниз. Ладони обожгло, он сквозь зубы выругался, но приземлился на балкон, перекатившись и сразу подняв оружие, прикрывая остальных.

— Давай! — крикнул он, глядя наверх.

Рената, побледнев, сглотнула и вцепилась в верёвку. Руки дрожали, и казалось, что она не удержится. Лера помогла ей подойти ближе, подбадривая тихим шёпотом:

— Просто держись, не смотри вниз.

— Я… я не смогу… — выдохнула Рената.

— Сможешь, — твёрдо сказал Макс.

В этот момент сверху раздался оглушительный удар. Люк выгнулся дугой, а потом — треснул. Из-под него полетели куски бетона. Воздух прорезал звериный, гортанный рык, от которого у всех внутри похолодело.

— Быстрее! — рявкнул Макс.

Рената, сдерживая крик, спрыгнула, соскальзывая вниз, задевая ногами стену. На полпути потеряла хватку, но Дима успел схватить её за руку, рывком дотянув до площадки.

Макс уже помогал Лере закрепить верёвку, когда люк наконец сорвало с петель. Из проёма вырвалось что-то крупное и нереально быстрое — тень, скользнувшая по бетону, когти заскрежетали по крыше.

Макс толкнул Леру к краю.

— Прыгай!

Она не раздумывала — ухватилась, спрыгнула, больно ударившись ногами о перила балкона. Дима снова помог, подхватил, оттаскивая от края.

Макс остался последним. Он взглянул на разодранный люк — и в тот миг на крышу вылезла та тварь, ползущая на длинных, тонких, как у паука, конечностях. Глаза её сверкнули мертвенным блеском. Макс поднял автомат, выстрелил короткой очередью и, не дожидаясь результата, схватился за верёвку, оттолкнувшись от края.

За спиной прогремел рёв — злой, хриплый, почти человеческий. Пули с визгом рикошетили от бетона, когда Макс спрыгнул на балкон, резко дёрнув верёвку вниз. Она оборвалась, исчезнув наверху.

— Двигаем, — коротко сказал он, глядя вверх. — Она не одна.

Ребята почти летели вниз по пролетам — ноги скользили по ступеням, воздух гулко свистел в ушах, каждый вдох отдавался болью в груди. Старое здание дрожало, будто живое: сверху раздавался оглушительный рев, за ним — хрип, треск бетона и тяжелые удары когтей по металлу.

— Быстрее! — крикнул Макс. Его голос перекрыл все звуки. — К берегу!

Рената бежала впереди, спотыкаясь, но не останавливаясь. Дима держался позади блогерши, время от времени оглядываясь, чтобы убедиться, что она не отстала. Ее волосы прилипли к лицу, дыхание сбилось, но она бежала, сжимая автомат так крепко, что побелели пальцы.

Макс задержался. Он рывком открыл старую техническую дверь, вытащил из рюкзака небольшой металлический цилиндр и, не теряя ни секунды, закрепил его на стене.

— Давай! — крикнул Дима, выглядывая из пролета.

Макс рванул вниз, прыгая через две ступеньки. И через секунду где-то наверху прогремел взрыв. Гул ударил по ушам, здание содрогнулось, обломки посыпались вниз, и лестничный пролет рухнул, отрезав путь твари.

— Гони! — крикнул он, догоняя остальных.

Ветер с моря пах солью и железом. Сквозь листву впереди показалась линия берега и черная туша корабля, вросшего в камни. Судно стояло накренившись, массивное, с проржавевшими надстройками, его борта покрывал облупившийся слой краски и следы граффити. Две башни кранов торчали в небо, словно скелетные руки.

— Туда! — коротко сказал Макс, указывая рукой. — К кораблю.

Никто не спрашивал, зачем. Они просто шли, поскальзываясь на мокрых камнях, продираясь сквозь кусты. Рев остался где-то далеко, смешавшись с шумом прибоя. Лишь изредка доносились отголоски глухих ударов — будто зверь пытался пробиться через завалы.

Макс замедлил шаг, поднял руку, подавая знак остановиться. Он присел, внимательно осмотрел ржавый корпус корабля, потом щурясь взглянул на разбитую палубу.

— Стойте, — сказал он тихо. — Внутри точно есть люди. Обойдём.

Лера подошла ближе, переводя дыхание:

— Может, стоит объединиться? Вместе проще отбиваться от этих тварей.

Макс холодно взглянул на нее, глаза блеснули жестко.

— Нет.

Это слово повисло в воздухе, как удар. Никто не решился уточнить причину такого ответа.

Макс жестом показал идти вдоль берега. Они двинулись — медленно, сжимая оружие, обходя корпус корабля по каменистому склону. Ветер усиливался, гнал волны к берегу, и сквозь гул моря вдалеке будто доносились крики.

Макс шел впереди, не оглядываясь. Казалось, он точно знает, куда ведет — узкой тропой, петляющей между кустарником и обломками скал. Лера шла сразу за ним, чувствуя, как внутри растет тревога: позади остался рев, впереди — ржавый мертвый корабль и море, которое казалось безжизненным.

И только Макс выглядел спокойным, будто шагал не по берегу, а по заранее известному маршруту.

Даша резко отступила назад, будто от удара. Лицо побелело, губы дрогнули, взгляд метался между телом Паши и выключившимся экраном.

Данила вскочил так резко, что стул с грохотом упал на пол.

— Что за хрень⁈ — закричал он, голос сорвался на визг.

Толик медленно подошёл к Паше, опустился на колени. Его пальцы дрожали, но он всё-таки коснулся шеи парня — раз, другой, третий. Потом тяжело выдохнул и покачал головой.

— Он мёртв…

В этот момент экран снова вспыхнул, белым светом вырывая всех из оцепенения. Тот же спокойный, нечеловечески ровный женский голос произнёс:

— Кандидаты эксперимента «А. М. Э.». Переходим ко второму этапу. Выберите следующего участника на отчисление. Время на выбор — пять минут.

Тишина продлилась меньше секунды. Затем Данила рванул к столу, где валялось оружие Паши. Схватил пистолет двумя руками и, тяжело дыша, направил его на остальных.

— Я никому не дам себя сдать! Никому! — выкрикнул он, шаг за шагом отходя к стене.

— Данила… — мягко начал Толик, поднимая ладони, как успокаивая дикое животное. — Давай без резких движений. Никто не хочет…

Но экран безжалостно включил обратный отсчёт. 04:59… 04:58… 04:57… Марина сорвалась в плач — тихий, рваный, будто её захлёстывало изнутри:

— Это неправильно… это неправильно… нельзя…

Стас обнял её за плечи, сам бледный, но пытающийся держаться.

— Мы не можем так. Это же люди, — пробормотал он. — Это… это жизнь. Мы не должны никого выбирать.

Света стояла чуть в стороне, прижав ладонь ко рту, будто боялась закричать. Глаза расширены, дыхание поверхностное, взгляд метался между Данилой с пистолетом и обратным отсчётом, который неумолимо укорачивал им время.

Даша отступила к стене, всё ещё бледная, но ни слова не сказала — будто боялась, что любой звук спровоцирует выстрел.

А стрелка таймера продолжала падать вниз. 04:30… 04:29… 04:28…

Стас шагнул ближе к центру комнаты, голос у него дрогнул, но он говорил громко, почти с вызовом, будто пытаясь перекричать всё происходящее:

— Должно быть какое-то решение… Не может же всё сводиться к тому, чтобы убивать друг друга!

Данила резко обернулся к нему, сжимая пистолет так, что побелели костяшки пальцев.

— Есть решение, — рявкнул он. — Голосуем за тех, кто ушёл! Они ведь тоже участники эксперимента! Давайте проголосуем против Макса. Чего нет?

Света ужаснулась, но всё же нашла в себе силы заговорить:

— Ты что несёшь⁈ Макс — единственный, кто хоть что-то понимает. Без него… без него мы все трупы.

Данила сморщился, будто услышал что-то оскорбительное.

— А мне что? Я что, должен тут стоять и ждать своей очереди? Они ушли — вот и пусть отвечают!

Анатолий поднял руки, пытаясь разрядить обстановку, но его голос звучал глухо и напряжённо:

— Послушайте… можно не голосовать ни за кого. Просто… просто не голосовать.

Именно в этот момент Даша резко подалась вперёд. Её лицо было мёртвенно-бледным, глаза бешено блестели. Она схватила автомат с пола, вскинула его и направила прямо в Данилу.

— Нет, — процедила она сквозь зубы. — Можем и проголосовать. За него.

Ствол автомата слегка дрожал, но решимость в её взгляде была почти пугающей. Данила медленно перевёл взгляд с неё — на остальных.

— А знаете что? — тихо сказал он, и этот тихий голос прозвучал страшнее крика.

— Из-за её решения уже человек погиб. Один. И никто ей ничего не сказал. Знаете… вы можете слить её. Прямо сейчас. И будет справедливо.

Даша побледнела ещё сильнее, будто у неё из лица вытянули кровь. Но спустя секунду её лицо вспыхнуло, щеки запылали — от ярости, от страха, от унижения.

— Ты… тварь… — прошипела она.

Марина не выдержала и всхлипнула:

— Пожалуйста… пожалуйста, хватит…

Стас обнял сестру за плечи, кивая ей, пытаясь её успокоить:

— Мы не можем… это неправильно… мы не можем никого убивать. Это же люди.

Анатолий, не выдержав, провёл пальцами по переносице, закрыв глаза. Казалось, он пытается собрать мысли, но те рассыпались, как стекло. И вдруг он поднял голову, будто в нём вспыхнула искорка догадки:

— Макс говорил… что на острове есть и другие люди. Другие группы. Значит… если система считает всех участниками… мы можем проголосовать за кого-то не из нашей группы. В крайнем случае. Это… выход.

Данила резко повернулся к нему:

— И как ты собираешься это сделать? Мы их имён не знаем!

Толик не успел ответить. Экран вновь мигнул, таймер достиг нуля. И прежде чем кто-то успел сказать хоть слово, раздался всё тот же женский механический голос — спокойный, бездушный, холодный:

— Время истекло. Решение принято.

Экран погас. В комнате воцарилась тишина — тяжёлая, мёртвая. Никто не знал, кого именно они «выбрали». И никто не был уверен… что именно произойдёт теперь.

Макс ловко соскользнул по металлическим скобам вниз и исчез в темноте подземелья. Лера, заглянув в круглое отверстие люка, почувствовала лёгкий холод, будто из-под земли подул сырой ветер. Ниже виднелась только узкая полоска света от фонарика Макса, который уже стоял у кромки воды.

— Ладно… — тихо выдохнула она, стараясь не думать о том, что под ногами может сорваться любая ржавая ступень. Она спустилась, чувствуя, как металл дрожит от каждого её движения. Внизу пахло мокрым камнем, железом и чем-то старым, давно забытым.

Рената спустилась следом, тяжело выдохнула, огляделась и едва слышно сказала:

— Жуть. Настоящая жуть.

Дима закрыл люк над головой, и щёлкнувший механизм окончательно погрузил их в сумрак. На секунду стало настолько тихо, что Лера услышала собственное сердце. Потом включился ещё один фонарик — Димин.

Они стояли в огромном туннеле, свод которого уходил в темноту так высоко, что свет едва его касался. Стены были покрыты тёмным налётом, будто камень веками впитывал влагу. Под арками сверкала вода — узкий подземный канал, чёрный, гладкий, без единой ряби. На потолке висели толстые кабели, давно обесточенные. Вдалеке приглушённо капала вода.

Макс повернулся к ним, свет его фонаря выхватил из тьмы мокрые отложения на стенах и металлические балки.

— Двигаемся, — коротко сказал он и первым пошёл вдоль узкой бетонной кромки, что тянулась вдоль канала.

Лера шла второй, стараясь не смотреть в воду — она казалась слишком глубокой, слишком неподвижной. Её шаги отдавались глухим эхом.

Рената приблизилась к Максу и негромко спросила:

— Что здесь было? База? Или бункер?

— Военная база, — отозвался Макс, не оборачиваясь. Его голос гулко прокатился под сводами. — Старый объект. Очень старый. Часть подземных коммуникаций сохранилась. Часть давно обвалилась.

— А ты… откуда знаешь? — уточнила Рената. В её голосе звучало и недоверие, и надежда.

Дима тихо фыркнул:

— Да ладно, это же классика. Почти как в игре «БредИнсайд». Один в один локация — канал, переходы, лестницы, вентиляция. Я сто раз подобное в играх видел.

Макс чуть повернул голову:

— В играх оно веселее.

Лера как раз в этот момент шагала по очередной металлической решётке, которая жалобно прогнулась под ногой. Она вздрогнула, крепче ухватилась за ржавые поручни.

— Осторожно. — Макс осветил ступени. — Местами может обвалиться. Держитесь ближе к стене.

Они начали спускаться. Лестница уходила глубже, и с каждым пролетом воздух становился тяжелее, влажнее, гуще. Старые перила крошились под пальцами. Металл звенел от малейшего прикосновения.

— Чёрт… — пробормотал Дима. — Если эта лестница рухнет, я вернусь наверх привидением и убью того, кто предложил сюда идти.

— Можешь начинать тренироваться, — фыркнула Рената, хотя её голос дрожал.

Лера спустилась на следующий уровень и осветила фонарём пространство впереди. Там тянулся ещё один туннель, уже, ниже, с более грубо выложенными стенами. Вода была ближе, поверхность ближе, темнее.

— А мы точно… идём не в тупик? — спросила она.

Макс на секунду остановился, повернул голову.

— Нет. Мы идём туда, где нас никто не найдёт.

Он сказал это спокойно, почти буднично, но Леру прошиб холод. Потому что в темноте за его спиной эхом прокатилось далёкое, низкое, едва различимое:

— У-у-у-у…

И все трое — Рената, Дима и Лера — одновременно подняли головы. Только Макс не изменился в лице.

— Быстрее, — сказал он. — Они уже спустились в лес. Нам нужно уйти глубже, пока запах не взяли. Прямо. Не останавливаемся.

И группа продолжила движение в темноту, где стены сжимались, воздух становился сырее, а каждый шаг отзывался гулким эхом, будто пространство само слушало их.

Они вошли в люк один за другим и наконец-то выбрались из узкого коридора в огромное, сырое, холодное помещение. Гулко отдаваясь под потолком, шаги тонули в вязком эхо. Потолок был настолько высоким, что казалось — его верх терялся во мраке. Стены — исполинские, серые, гладкие, будто вылитые из спрессованного бетона. По ним тянулись одинаковые ряды ламп, холодных, белых, слепящих. Свет от них падал ровными полосами, но не прогонял тьму — он только подчеркивал масштабы пустоты.

Внизу, в глубоком доке, стояла подлодка. Огромная, темная, будто подгнившая, покрытая пятнами ржавчины и следами времени. Вода вокруг была черной, как нефть, и совершенно неподвижной — настолько, что она отражала корпус субмарины и редкие огоньки под потолком, словно стекло.

Игорь остановился, поражённый, Дима только присвистнул, но звук получился тихим, неловким — место не терпело громких звуков. Лера поджала плечи, будто почувствовала морозный сквозняк. Рената сделала шаг назад, подняла глаза на циклопические стены и не смогла сразу вымолвить ни слова.

А Макс шел, будто был здесь сто раз.

Он уверенно двинулся к металлической лестнице, перекинувшейся узкой, шаткой полоской к борту подлодки. Ступени под его ботинками звякали, но шаг его был ровным. Он не оглядывался, пока не оказался у люка. Поддел его ладонью, резко дернул. Металл скрипнул и поддался. Макс повернул голову — в холодном свете его глаза блеснули.

— Чего стоим, рта раззявили? — спросил он, как будто речь шла о чем-то совершенно обычном.

Рената облизнула пересохшие губы, посмотрела на подлодку, на темень дока, на зеркальную воду внизу — и только прошептала:

— Мне… не по себе.

— Сейчас будете в безопасности, — уверенно сказал Макс. — Переведём дыхание. Поговорим. Разберёмся.

Лера нервно сглотнула, но пошла — её шаги глухо отдавались по железным ступенькам. Она осторожно ступила на корпус подлодки и замерла рядом с Максом, сжимая ремень сумки так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Рената дрожала. Дима подошёл ближе, тепло коснулся её плеча.

— Всё в порядке, слышишь? Я рядом.

Она выдохнула, слабо кивнула и заставила себя ступить на лестницу. Металл позвякивал под её весом, но держал. Через секунду она уже стояла на холодном, сыром металле рядом с Лерой.

Последним подошёл Игорь. Он оглянулся назад, будто проверяя, не следит ли кто за ними из мрака туннеля, и только после этого поднялся на подлодку.

Макс тем временем вытащил из внутреннего кармана маленький прибор — похожий на старый армейский навигатор. Экран мягко загорелся бледно-зеленым светом. Макс несколько секунд внимательно смотрел на цифры и графики, будто сверяясь с чем-то очень важным. Он коротко кивнул — будто чему-то, что увидел только он. Затем развернулся и, не сказав ни слова, скользнул в открытый люк, исчезая в темноте недр субмарины.

Внутри подлодки оказалось ощутимо спокойнее — словно толстый металл корпуса отсекал весь тот дикий мир снаружи. Воздух был прохладным, пропитанным старыми маслами и металлической пылью. Стены узкого коридора покрывали облезлые панели, а под ногами глухо стучали рифлёные плиты пола. Макс уверенно повёл их дальше, будто точно помнил каждый поворот, каждую переборку, а затем свернул в просторную каюту, заставленную столами, полками, ящиками и разбросанными инструментами.

Он щёлкнул выключателем, но лампы лишь бессильно моргнули. Тогда он достал из кармана маленькую старинную лампадку, чиркнул зажигалкой и поставил её на край стола. Тёплый, колеблющийся огонь разлился по комнате, выдернув из темноты детали интерьера: мутное стекло манометров, потёртые деревянные ящики, гильзы на полках, старое оружие, сваленное в нескольких местах словно в спешке.

Рената, едва переступив порог, устало выдохнула и опустилась на ближайший стул, машинально обхватив руками плечи, будто от холода. Лера присела рядом, дрожащими пальцами чистя рукав от пыли, хотя на этом фоне это выглядело почти бессмысленно.

— Ничего себе… — протянул Дима, заходя последним. Он вертел головой, рассматривая помещение с таким восторгом, будто попал в музей постапокалипсиса. — Столько впечатлений за один день… Мне бы на год хватило.

Он вплотную подошёл к столу, где лежали аккуратно разложенные инструменты, части оружия, упаковки патронов. Потрогал пальцем ржавую гильзу, словно проверяя — настоящая или нет.

Макс тем временем методично перетряхивал ящики. Доставал старые механизмы, какие-то блоки, коробки с неизвестными маркировками, осматривал их под светом лампадки и либо бросал обратно, либо забирал себе, складывая в сумку. Действовал он быстро, сосредоточенно, даже немного нервно — но пытался не показывать этого.

Рената наблюдала за ним несколько секунд, потом всё-таки спросила:

— Максим… Откуда тебе всё это известно? Где все эти туннели… эта подлодка… оборудование? Как ты вообще…

Он не ответил. Казалось, даже не услышал, хотя Рената понимала — услышал прекрасно. Просто не счёл нужным говорить. Он склонился над металлическим кейсом, вытащил оттуда небольшой прибор, напоминавший смесь смартфона и военного навигатора. Несколько раз провёл пальцем по тусклому экрану, что-то увеличил, что-то отметил, хмуро кивнул — явно самому себе — и убрал устройство в карман разгрузки.

— Ну да, отлично, игнорируй вопрос, — пробормотала Рената себе под нос, но не стала повторять.

Дима тем временем открыл очередной ящик, и глаза у него загорелись.

— О! Консервы! Нормальные вроде, слушай! — Он поднял одну банку, повернул её к свету. — Интересно, их есть можно?

— Если срок годности не истёк — то можно, — ответил Макс, даже не повернув головы.

Дима мгновенно, почти рефлекторно оторвал взгляд от банки, нашёл дату, фыркнул одобрительно и раздал по банке тушёнки и галет девушкам. Лера осторожно взяла, будто боялась, что банка может взорваться. Рената же сразу попыталась открыть — руки дрожали, но не от голода.

— Давай, я, — Дима мягко перехватил у неё банку, ловко поддел ножом крышку и вернул. — Ешь. Пока никто не вздумал устроить очередной адреналиновый аттракцион.

Он сел прямо на пол, прислонился спиной к металлическому ящику и начал уплетать тушёнку, шумно втягивая воздух от удовольствия.

Макс, наконец закончив обыск, обернулся. Огонёк лампадки отражался в его глазах, делая взгляд ещё более хищным, настороженным. Он посмотрел на Леру — пристально, внимательно, будто что-то проверяя.

— Лера, — тихо сказал он, — сначала ты.

Она вздрогнула, едва не выронив ложку.

— Я?.. Что?..

Макс кивнул чуть заметно, словно уже принял решение, и Лера, нервно сглотнув, встала. Рената напряглась. Даже Дима перестал жевать. А Макс сказал только одно:

— Пойдём. Поможешь мне, а ребята пока отдохнут.

Максим едва слышно закрыл за ними дверь, и в тесной, низкой каюте сразу стало ощущаться его присутствие — плотное, почти осязаемое. Лера обернулась, собираясь спросить, что ему нужно и чем она может помочь, но не успела: его тело мягко, но настойчиво прижало её к холодному металлу двери. Она резко вдохнула, почувствовав, как жар вспыхнул в груди и разлился по коже, но страха… не было. Только странное, захватывающее воздух напряжение.

Макс поднял руку, кончиками пальцев коснулся её подбородка и плавно приподнял голову, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Его голос прозвучал низко и глухо:

— Что ты тогда видела, Лера? В тот вечер.

Она нервно сглотнула, пальцы сами собой сжались в кулаки, но взгляд не отвела — будто он держал его не рукой, а чем-то более сильным.

— Я… — выдохнула она, ощущая, как сердце бьётся слишком быстро. — Я хотела срезать дорогу через подворотню. Там стояли две машины… тонированные. Один мужчина передавал другому какой-то чемоданчик. И ещё были люди в костюмах… телохранители, наверное.

Макс не шелохнулся. Только смотрел. Пристально, тихо, изучающе, как будто пытался разобрать каждую микродрожь её ресниц, каждую тень в её зрачках — врёт она или нет.

Несколько секунд казались вечностью. Потом уголок его рта едва заметно дрогнул, будто он усмехнулся чему-то своему.

— Тебе страшно? — спросил он негромко.

Лера не смогла вырваться из его взгляда. Не смогла солгать.

— Да… страшно, — прошептала она.

Он наклонился чуть ближе. Его дыхание коснулось её шеи, затем уха — лёгким, почти невесомым прикосновением. Лера вздрогнула, едва слышно охнув.

— Со мной ты в безопасности, — прошептал он.

Его ладонь скользнула к её талии, уверенно, но аккуратно, и Лера почувствовала, как дрожь пробежала по ней от этого движения. Она не оттолкнула его. Наоборот — будто тянулась к теплу, к этому странному спокойствию, которое он внушал.

Она подняла глаза опять, стараясь дышать ровнее, хотя голос всё равно дрогнул:

— Кто ты?.. — тот же вопрос, заданный раньше, только теперь тише, почти отчаянно, как просьба раскрыться хоть немного.

Макс задержал дыхание на долю секунды, все мышцы будто на миг замерли… и он посмотрел на неё так, словно пытался решить — сказать правду или снова спрятать её за стеной молчания.

Лера замерла, будто время вокруг перестало существовать. Она смотрела на Макса так, словно пыталась ухватить ускользающую мысль — едва заметную тень воспоминания, которая вот-вот сложится в нечто пугающе знакомое.

Максим почти беззвучно произнёс:

— Вспомни меня.

Его голос был низким, спокойным, и именно этим — особенно страшным. Лера выдохнула, едва ощутимо качнув головой.

— Что… вспомнить? — прошептала она. — Я тебя… я никогда…

Но Макс молчал. Глаза его оставались на уровне её лица — внимательные, настороженные, словно он наблюдал за тем, как в ней происходит какой-то внутренний перелом.

— Я тебя раньше не видела, — едва слышно сказала Лера. — Не могла видеть.

Макс вдруг резко, но не грубо, развернул её спиной к себе. Лера ахнула, упершись ладонями в металлическую дверь, и почувствовала, как его корпус плотно закрывает ей путь назад. Холод от металла прошёл через тонкую ткань куртки, и по позвоночнику пробежал дрожащий ток.

Его голос прозвучал у самого её затылка — ниже, глуше, чем прежде:

— Вспомни.

Он даже не давил — просто говорил с уверенностью человека, который точно знает, что её память уже треснула, дала трещину… и вот-вот раскроется.

Лера невольно прикрыла глаза. В висках пульсировало, как будто что-то доведённое до предела требовало быть признанным. Она снова вдохнула — и в этот миг что-то щёлкнуло. Нет — прорвалось.

Темный переулок. Слабый свет фонаря. Человек в маске… Эта линия профиля. Этот разрез глаз. Тот же холодный, спокойный взгляд.

Грудь Леры коротко вздрогнула, и слова сорвались сами:

— Это был… ты…

Её голос дрогнул — смесь ужаса, открытия и бессилия. Макс за её спиной не шелохнулся. Лишь уголок его губ чуть заметно поднялся — так, чтобы она не видела, но чтобы знала, что он улыбается.

Он наклонился к ней, едва касаясь дыханием её уха:

— Я знал, что ты помнишь.

Лера сжалась, будто от вскрывшейся истины стало холоднее, чем в этих железных каютах. Воспоминание накрыло её окончательно — резкое, яркое, как вспышка: тот вечер, звук шагов, глухой голос, внезапный страх, который тогда она не смогла объяснить.

Она снова увидела чужие глаза в темноте… И теперь понимала: это были его глаза.

Макс стоял за её спиной, не отпуская, будто давая ей время свыкнуться с осознанием. А Лера едва дышала, чувствуя, как к горлу медленно подступает дрожащий, ледяной ужас того вечера, который она так долго пыталась забыть.

И она вспомнила. Не просто темный переулок и маску. Она вспомнила запах — кожи, дождя и чего-то чужого, опасного. Вспомнила, как грубая ткань его перчатки натирала щеку. Как ее собственное тело, скованное страхом, внезапно отозвалось на его силу предательским трепетом. Утром она говорила подруге о решительности, о мужчине, который не будет спрашивать, а просто возьмет. И вот он взял. Год назад. И сейчас.

Абсурдность происходящего достигла пика. Она, прижатая к двери в подъезде собственного дома, испытывала невыносимое наслаждение от рук незнакомца, который когда-то стал для нее воплощением кошмара. И этот кошмар теперь ласкал ее с такой пронзительной нежностью, что все ее существо восстало против самой себя. Стыд сгорал дотла в мгновенно вспыхнувшем огне. Мысли спутались, уступив место одному лишь животному, всепоглощающему чувству. Волна нарастала, горячая и густая, сметая страх, стыд, саму память. Она закричала, глухо, уткнувшись лицом в дверь, ее ноги подкосились, и только его тело, жесткое и неподвижное, удержало ее от падения.

Она видела звезды позади закрытых век, слышала собственное бешеное сердцебиение в ушах. И сквозь этот гул до нее донеслось его тяжелое, прерывистое дыхание. Губы снова коснулись ее затылка — на сей раз почти что с нежностью.

Потом давление исчезло. Лера, все еще дрожа, медленно, с трудом обернулась. В длинном, тускло освещенном подъезде никого не было. Только легкий запах ветра и далекий шум города за дверью. Было пусто. Будто его никогда и не было.

Она простояла так, кажется, очень долго, опираясь о холодную дверь, пытаясь поймать воздух. Щеки горели, тело ломило, как после тяжелой болезни. А внизу живота все еще пульсировало смутное, стыдное эхо.

Последующие полгода она ловила себя на том, что вглядывается в тени переулков, ищет в толпе высокую, скрытную фигуру. Прислушивается к шагам позади спиной. Иногда по ночам ей казалось, что она слышит его голос, тот самый, низкий и глухой, у самого затылка.

Но его больше не было. Только тень, только призрак, оставивший в ней незаживающую, странную рану, в которой боль и запретное наслаждение навсегда сплелись в одно целое.

Лера выпрямилась, отшатнувшись от двери. Голос дрожал от ярости и унижения:

— Ты псих… Больной человек! Как ты смеешь…

Он не дал ей договорить. Резкое движение — и его ладонь снова легла на низ ее живота, прижимая всем телом к холодному металлу. Пальцы вновь скользнули под ткань, и она вздрогнула, но уже не от страха, а от стремительно нарастающего, ненавистного себе возбуждения.

— Молчи, — его губы снова коснулись ее затылка. Дыхание было горячим и неровным. — Ты слишком долго меня игнорировала. Делала вид, что не замечаешь. Что не помнишь.

Его пальцы двигались с гипнотической, неумолимой точностью, вычерчивая на ее коже узоры, от которых перехватывало дыхание. Она пыталась бороться, вырваться, но тело предательски выгибалось навстречу, исторгая тихий, сдавленный стон.

— А я… — его голос прозвучал как признание и как приговор, — … следил. Ждал.

Она собралась с силами, чтобы прошипеть: «Гребаный сталкер…», но в этот самый момент волна накрыла ее с такой силой, что мир поплыл перед глазами. Ноги подкосились, и только его железная хватка удержала ее от падения. Она повисла на его руке, беззвучно крича в ладонь, которую сама же прижала ко рту, сотрясаемая конвульсиями оргазма, смешанного со слезами ярости и стыда.

Он тяжело дышал ей в шею, все еще прижимая к себе. Через тонкую ткань куртки она чувствовала бешеный стук его сердца. Или своего? Все смешалось в оглушительном гуле в ушах.

Когда спазмы стали стихать, оставив после себя дрожь и пустоту, он медленно отпустил ее. Лера едва устояла, опершись о дверь.

Повернувшись, она снова увидела лишь пустой, освещенную тусклой лампочкой каюту. Только запах его кожи и влажное пятно на двери от ее дыхания напоминали о том, что это не было кошмаром. Она осталась стоять напротив него, всё ещё помня его прикосновения, и с мыслями, запутавшимися в паутине страха, гнева и чего-то еще, о чем она боялась себе признаться.

На маяке мерцал темный экран, и все стояли так тихо, будто боялись дышать. Никто не знал, что будет дальше — объявят имя? Грохнет что-то? Выключится свет?

Но… ничего не происходило.

Анатолий медленно провел взглядом по лицам ребят, словно проверяя — все ли еще тут, все ли дышат. Минуту никто не шелохнулся. Потом вторую. Пятую. И за все это время не было ни звука, ни вибрации, ни синтеза голоса, ни таймера — ничего.

Они были живы. Все.

— Походу… повезло, — неуверенно выдавил Данила, отступая от стола. Он держал пистолет так, будто тот жег ему ладони.

— Нельзя быть уверенными, — тихо, но твердо сказала Даша. Она стояла чуть в стороне, все еще бледная, взгляд цеплялся за каждого по очереди.

Стас шумно выдохнул, провел рукой по лицу и сказал:

— Слушайте, ну… нам нужно держаться вместе. Хватит сраться. Если мы хотим выжить — только вместе. Понимаете? По одиночке нас перемелет.

Он перевел взгляд на Марину — сестру, которая стояла рядом с ним, дрожала, но крепилась. Марина согласно кивнула, будто боялась, что если скажет что-то вслух, голос сорвется.

Света, побледнев, как мел, сказала:

— Я сейчас… на минутку. Мне… воздух нужен.

Она дрожащими пальцами коснулась стенки, будто проверяя, что та настоящая, и вышла на маленький балкон, ведущий на старую прогнившую лестницу. Там пахло морем, сыростью и чем-то металлическим. Света оперлась ладонями о холодные перила, закрыла глаза, пытаясь прогнать дурноту.

Пока внутри спорили — что делать с телом Паши, где его оставить, как правильно, — Света смотрела куда-то вдаль. Ее дыхание постепенно выравнивалось. Ветер трепал пряди волос. Шорохи леса звучали как-то слишком громко. И вдруг она застыла. Ее глаза расширились, руки вцепились в перила, и на секунду показалось, что она перестала дышать вовсе. Через пару секунд она резко развернулась и почти влетела обратно в комнату.

— Там люди! — выдохнула она, указав рукой за себя, на лес, на камни, на узкую тропу.

Данила и Анатолий выскочили за ней на балкон. Данила успел первым подбежать к перилам, Анатолий стал рядом, слегка наклонившись вперед, всматриваясь в глубину леса.

— Где? — спросил Данила, быстро вскидывая пистолет.

Света указала чуть правее. Анатолий щурился, напряжение тянуло мышцы его лица.

— Вижу, — наконец сказал он глухо. — Похоже… они идут сюда.

Данила пригляделся внимательнее, скрипнул зубами:

— И, похоже, настроены они не особо дружелюбно.

Анатолий только коротко кивнул, не отводя взгляда от приближающихся фигур, и вдруг всем внутри дома стало еще холоднее, чем секунду назад.

Мужчина не сводил взгляда с удаляющейся цепочки фигур. Солнце уже клонилось к горизонту, выцарапывая длинные тени из деревьев, и пятнадцать вооружённых силуэтов двигались плотной группой, словно прекрасно понимали, что делают. Они были не похожи на испуганных участников эксперимента. Скорее — на группу, которая уже прошла через огонь, мрак и смерть.

— Пятнадцать… может, чуть больше, — глухо сказал Толик, даже не отрываясь. — Все при оружии. Идут уверенно… чёрт. Не нравятся мне такие.

Данила вернулся в комнату быстрым шагом, схватил первый попавшийся автомат и, почти срываясь на крик, сказал:

— Так, все — стволы в руки! Быстро! Если эти придурки придут сюда, мы их голыми руками встречать будем?

Марина вздрогнула, но послушно потянулась к рюкзаку с оружием. Стас помог сестре застегнуть ремень к автомату, хотя руки у обоих заметно дрожали. Даша бледная, как мел, схватила карабин и крепко прижала его к груди. Даже она теперь не выглядела той же самой капризной «принцессой» — страх хорошенько стер все маски.

Света медленно села на диван, взгляд затуманился, будто она вот-вот потеряет сознание. Но когда Данила резко на неё рявкнул «Давай!», девушка рывком поднялась и дрожащими руками взяла пистолет.

Анатолий наконец оторвался от наблюдения, глубоко втянул воздух и протянул Данилу автомат:

— Пошли смотреть дальше.

Они снова вышли на узкий балкончик. Снизу тянуло сыростью и запахом моря. Вдалеке слышался крик какой-то птицы — слишком высокий, слишком резкий, чтобы быть нормальным.

Данила встал рядом с Толиком, стиснул зубы.

— Что делать будем? Если они сюда придут… — он осёкся, глядя, как группа замедляет шаг и сворачивает куда-то влево, прочь от берега.

Толик медленно, осторожно провёл ладонью по своей блестящей лысине — так он делал всегда, когда размышлял или нервничал.

— Надеяться, что обойдут, — пробормотал он. — Иначе… — он не договорил, но Данила и так понял. Взрослый, сильный мужик впервые за все дни выглядел искренне обеспокоенным.

Они оба вновь упёрлись взглядом в группу. Люди уже были гораздо дальше, почти скрывались в густой растительности. Один из них поднял руку, указывая куда-то, и вся группа послушно повернула, двигаясь к массивным тёмным силуэтам старых корпусов заброшенного завода.

— Пошли к заводу… — хмуро произнёс Анатолий. — Там им удобнее засесть. Закроются, перегородят входы… С таким арсеналом они могут стать проблемой.

Данила выругался под нос.

— Ночью могут нагрянуть.

— Легко, — мрачно вставил Толик. — Очень даже возможно. — Он чуть убавил увеличения в бинокле и добавил: — Лиц не разглядеть. И слава Богу.

Данила криво хмыкнул.

— Значит, по полной готовимся. Этим уродам я не доверяю. Чувствую — они без предупреждения стреляют.

Толик коротко кивнул, будто подтверждая его опасения.

— Очень вероятно.

Он опустил бинокль, медленно выдохнул и сказал то, что никто не хотел услышать:

— Готовьтесь. Сегодня ночью мы не должны спать.

Некоторое время Рената и Дима сидели молча, вслушиваясь в гулкие звуки подлодки — то ли шаги наверху, то ли вода плескалась о ржавый корпус, то ли просто металл постанывал от старости. Тишина давила. Рената поджимала ноги, перебирала пальцами край куртки, бросала тревожные взгляды на дверь, будто ожидая, что вот-вот что-то случится.

— Они что-то долго… — наконец тихо выдохнула она, не отводя взгляда от металлической створки. — Может… может, там что-нибудь произошло?

Дима лениво откинулся на спинку старого стула, склонив голову набок, наблюдая за ней.

— С Максом? — он усмехнулся, будто услышал что-то нелепое. — Этот тип, кажется, прошёл через всё, что только можно. Если что-то и случится, то скорее с тем, кому не повезёт стоять рядом с ним. Они сами придут. Или дадут сигнал. У него же вечно всё под контролем.

Рената чуть поёжилась и кивнула, обнимая себя за плечи.

— Просто… я не люблю, когда кто-то исчезает.

— Ты нервничаешь. Это нормально, — мягко сказал Дима, наклоняясь ближе. — Знаешь… ты раньше спрашивала, как я пришёл в киберспорт. Так вот — я просто слишком много играл. Родители орали, учителя выгоняли, а мне было плевать. Когда тебя замечают, ты даже не понимаешь, как это происходит. Просто однажды тебе пишут, что ты нужен команде, и всё — понеслось.

Рената слабо улыбнулась.

— Наверное, классно, когда твой путь вот так… складывается.

— Ну, не без геморроя, — Дима ухмыльнулся, потирая затылок. — А ты? Почему ты пошла в этот проект?

Она отвела взгляд в сторону, будто пытаясь укрыться от собственного ответа.

— Хотела… чего-то нового. Мне казалось, что я застряла. Только что рассталась с парнем. Мы шесть лет были вместе… — она вздохнула. — А потом поняла, что мы по-разному смотрим на будущее. Я хотела семью. Развития. Шага вперёд вместе. А он… Он ничего не хотел. Ни ответственности, ни перемен.

Дима прислушивался внимательно, без шуток, без своей привычной лёгкости.

— Тогда хорошо, что расстались. — Он сказал это просто, спокойно. — Это значит, что у тебя теперь есть шанс найти того, кто захочет идти рядом с тобой, а не тянуть назад.

Рената чуть улыбнулась, едва заметно, тепло. Тишину разорвал резкий металлический звук — дверь дернулась, скрипнула. Оба вскинулись. Створка открылась, и на пороге появились Лера с Максом. Лера шла быстро, твёрдо, но лицо у неё было нахмуренное, напряжённое, как будто она изо всех сил сдерживала эмоции. Она избегала смотреть на Макса — почти демонстративно. Макс, наоборот, был расслаблен и выглядел так, будто в соседней каюте они обсуждали погоду, а не то, что могло происходить в реальности. Он закрыл дверь так плотно, что воздух дрогнул.

— Так, — спокойно сказал он, перекидывая автомат за плечо. — Сейчас все немного выспятся. Чуть-чуть. Потом двинемся дальше. За это время я закончу с настройкой связи и, если повезёт, попробую вызвать помощь.

Дима вскинул брови, скрестив руки на груди.

— Слушай, а можно вопрос? — он кивнул на перегруженную технику, на знание путей, туннелей, на уверенность Макса во всём. — Откуда ты вообще столько знаешь об этом месте? Прям энциклопедия ходячая.

Макс легко, без напряжения, пожал плечами.

— У меня в этом эксперименте друг погиб. Я долго искал информацию, копался где мог. В конце концов собрал — кусок здесь, кусок там. Теперь вот пользуюсь.

Рената наклонила голову.

— Значит… ты здесь ради него? Ради мести? Или… справедливости?

Макс хмыкнул, медленно перевёл взгляд на Леру, которая стояла чуть в стороне, так и не подняв глаз и упрямо разглядывая металлическую стену, будто она могла стать порталом в другое, спокойное место.

— Справедливость бывает разной, — сказал он тихо, почти мягко. — Но сейчас я здесь ради неё.

Лера вздрогнула, но молчала. Дима удивлённо присвистнул.

— Ну, если честно… — он усмехнулся, — видно, что ты серьёзно подготовлен.

Макс чуть улыбнулся — хищно, устало, будто ему самому это было давно не смешно.

— Было время. Работал в органах. Пока не подставили. В итоге уволили за превышение полномочий, — он скользнул взглядом по Лере, почти незаметно, — и пришлось перейти на… другую сторону. Из-за одной несговорчивой дамы.

Лера машинально удержала дыхание, будто бы эта реплика ударила в грудь. Макс словно ничего не заметил, подхватил рюкзак и сказал:

— Отдыхайте. Скоро снова в путь.

И воздух в каюте стал гуще, плотнее — как перед бурей. Лера медленно опустилась на узкую койку, чувствуя, как холодная простыня касается кожи сквозь одежду. Она еще раз бросила хмурый взгляд на Макса, будто надеясь, что он вдруг поймёт намёк, уйдёт на другой край комнаты или хотя бы сделает вид, что не собирается ложиться рядом. Но Макс, словно не замечая её мимолётной злости, только коротко задержал на Лере взгляд — спокойный, уверенный, почти ленивый — и двинулся к койке следом.

Дима тем временем оглядел комнату, проверил двери, заглянул в тёмный угол, будто на всякий случай, и вернулся к Ренате. Она, сжимая руками край кофты, робко подняла на него глаза.

— Кровати… — тихо начала она, лицо её вспыхнуло лёгким румянцем, — ну… их всего две. И они узкие. А пол… ну, ты сам видел.

Дима удивлённо моргнул, потом смущённо улыбнулся:

— Ты хочешь… чтобы мы… вместе?

— Спиной к спине, — поспешно вставила Рената, будто оправдываясь, — просто… так удобнее. И теплее. И… нормально всё будет.

— Спасибо, — искренне сказал он.

Они легли аккуратно, будто боялись задеть друг друга, потом постепенно расслабились. Их дыхание стало ровным, одинаковым, и спины осторожно соприкоснулись — тёплая, живая опора в холодной, мёртвой тишине каюты.

Лера успела отвернуться к стене, стараясь не смотреть на Макса, не думать о нём, не чувствовать его присутствия за спиной. Но стоило ей закрыть глаза, как матрас слегка прогнулся под его весом. Воздух сдвинулся, и она ощутила, как Макс медленно, уверенно, словно так и должно быть, ложится рядом. Его рука, тёплая, тяжёлая, не спрашивая разрешения, легла ей на талию, притягивая ближе. Тело Макса плотно прижалось к её спине, и от мгновенной волны жара у Леры дыхание перехватило.

— Ты чего… — выдохнула она едва слышно, но рука Макса только крепче удержала её.

— Спи, — тихо сказал он, почти шёпотом, низким голосом, от которого мурашки побежали по её коже. — Всё нормально. Я рядом.

Её сердце забилось так сильно, что она боялась — вот-вот выпрыгнет из груди. Она сама не заметила, как пальцы судорожно вцепились в одеяло. Лера чувствовала каждое движение его груди у своей спины, слышала ровное, спокойное дыхание, будто он и правда не видел в происходящем ничего необычного. А она… она не могла понять, что сильнее — страх или странное ощущение безопасности.

И тут память ударила как пламя.

Её собственные шаги по тротуару. Тёплый запах кофе. Тихое предложение познакомиться. Его взгляд — спокойный, уверенный. Её холодное «нет». И то, как после этого всё изменилось — тени за спиной, ощущение, будто кто-то всегда наблюдает. Она тогда думала, что сходит с ума. Но она не сошла. Она просто не знала правду. Это был он. Максим. Его шаги. Его взгляд. Его присутствие в тени.

Она чуть слышно вдохнула, и Макс еле уловимо сжал её талию, будто почувствовал вспышку её воспоминаний. Сталкер, от которого она пыталась убежать… мужчина, от которого в тот момент сердце билось так же сильно… и единственный, кто теперь держал её в этой бешеной реальности… Лера сжалась, не зная — от страха или от смятения, — но не отстранилась.

А Макс, тёплым дыханием касаясь её шеи, тихо, почти неразборчиво произнёс:

— Спи. Я тебя не отпущу.

Она закрыла глаза, зная, что он говорит правду.

На маяке стояла липкая, тягучая тишина, будто само здание затаило дыхание вместе с людьми внутри. Воздух был пропитан страхом, усталостью и ожиданием беды. Данила вместе с Анатолием по очереди выходили на узкий бетонный балкончик, тот едва выдерживал вес двоих, и каждый раз они смотрели на лес, на дорожки, на берег, на любые тени, которые могли бы показаться человеческими. Данила держал автомат так крепко, что костяшки побелели, Анатолий постоянно сдвигал челюсть, будто от злости или чтобы не дать страху взять верх.

В комнате Стас нервно тер ладони, то подходил к окну, то отходил, будто не мог найти себе место, словно стены маяка становились всё теснее. Даша и Света тихо, но резко перешептывались — даже не ссорились, а просто пытались «сбросить» друг на друга накопившееся напряжение. Марина сидела на полу, обхватив колени, молчала и смотрела перед собой словно в пустоту, будто её сознание парило где-то далеко от происходящего.

Каждый звук становился подозрительным: то скрип металла, то стук ветра в старые рамы, то далёкий крик птицы. В голову сразу лезли мысли — не они ли это?.. не приближаются ли?

Анатолий вышел на балкон в очередной раз, прищурился, сдвинул брови и негромко позвал Данилу:

— Смотри… — Он указал подбородком на густой край леса. — Видишь?

Данила присмотрелся, медленно выдохнул и выругался почти беззвучно.

Между стволами двигались тени — не призраки, не игра света. Люди. Несколько фигур, осторожных, замедленных, наблюдающих.

— Человек семь… может восемь… — прошептал Данила. — И явно не туристы. Оружие вижу.

Анатолий кивнул, скрежетнув зубами.

— Они следят за нами. Выжидают. — Он бросил быстрый взгляд вниз, на вход в маяк, словно проверял, не подбираются ли ещё. — Мы долго здесь не просидим. Воды мало, еды на день, может два. Как минимум придётся выходить — иначе сами сдохнем от жажды.

Внизу послышался тихий шум — Даша поднялась с пола и подошла ближе, глядя на мужчин.

— Может… — она сглотнула, собираясь с духом, — попробовать договориться? Ну… предложить денег? Любые сумы, какие захотят. У нас у всех карточки, счета…

Данила хмыкнул так, что даже в напряжении прозвучало почти весело, но нервно — смех на грани отчаяния.

— Деньги? — Он покачал головой. — Ты думаешь, на этом острове кто-то ради денег рискует? Тут правила другие. Здесь выживает тот, у кого автомат в руках, а не самый толстый кошелёк. Они ж не случайные мародёры… Ты видела, как двигаются? Не дилетанты. И не голодные бродяги.

Даша нахмурилась, губы дрогнули.

— А что нам тогда делать?..

Данила медленно втянул воздух, но не ответил. Видимо, ответа у него не было. Анатолий снова посмотрел в лес — тени всё ещё стояли там, скрытые за ветками, наблюдающие, будто проверяющие, когда ослабнет бдительность.

— Пока держимся, — тихо сказал он. — И молимся, чтобы ночь пережить.

И никто не возразил. Просто потому что никто не знал — доживут ли они до утра.

Анатолий стоял на балкончике, упершись ладонями в холодный металлический поручень, и почти не моргал, боясь хоть на секунду потерять людей, что прятались между деревьями. Сумерки сгущались, усиливая ощущение ловушки. Данила вышел к нему — шаги приглушённые, будто он боялся спугнуть воздух.

— Они всё там же? — тихо спросил он, скосив взгляд вниз.

— Там же, — коротко ответил Анатолий. — Смотрят. Считай, прицениваются. Нам долго здесь не отсидеться. Воды — на полдня. Еды — ещё меньше.

Внутри маяка атмосфера стала почти удушающей. Каждое слово, каждый вздох отзывались внутри бетонных стен, словно эхо чужого страха. Стас сидел на полу у стены, покачиваясь вперёд-назад, и раз за разом мерил взглядом дверь, будто ожидая, что она вот-вот вылетит от удара.

— Толик… — тихо начал он. — Скажешь, что делать — я сделаю. Я просто… не хочу умирать, понял? Я не хочу…

— Никто не хочет, — отрезал Данила, не оборачиваясь. — Паниковать позже будем. Сейчас думаем.

Даша и Света тихо, но резко перешёптывались у стены. Голоса были срывающимися, нервными.

— Я тебе говорю, если к ним подойти нормально… — начинала Даша.

— Ты голову свою слышишь? Они с пушками! — шипела Света. — Там не поговорить, Даша! Это не рынок!

Марина сидела на стуле, взгляд стеклянный, руки сцеплены так крепко, будто она держалась за них как за последний якорь в реальности. Она молчала с самого начала, но по её побелевшим пальцам было понятно — внутри неё трещит тот же страх, что и в остальных.

Анатолий снова выглянул наружу. Между деревьями маякнули силуэты — два… нет, три. Они действительно следили. Без спешки, спокойно, уверенно. Как охотники, знающие, что добыча уже в капкане.

Он втянул воздух сквозь зубы.

— Долго мы тут не просидим, — повторил он громче. — Они ждут. Они знают, что мы без припасов. Рано или поздно нам придётся выйти.

Света резко повернулась к нему.

— Ну… может… попробовать договориться? — она сглотнула, руки дрожали. — Мы… мы можем предложить им деньги. Кто-то из нас точно сможет…

Данила тихо хмыкнул, но смех получился напряжённым, безрадостным.

— Деньги? — он покачал головой. — Даш, если бы тут что-то решали деньги — мы бы сейчас сидели в гостинице, а не ждали, когда нам головы снимут. На этом острове правят совсем другие правила… и явно не наши.

За окном ветер мотнул ветви сосен, и тонкий стук чего-то металлического внизу заставил всех вздрогнуть.

Стас вскочил:

— Это что было? Это они⁈

— Тихо! — рявкнул Данила, вслушиваясь.

Несколько секунд — гнетущая тишина. Анатолий медленно выдохнул.

— Пока нет, — сказал он. — Но будут. И скоро.

Над ними довлело ощущение, будто стены становятся тоньше, ночь — гуще, а неизбежность — ближе. Каждый понимал: внизу, в темноте, их уже ждут. И страх, постепенно, медленно, как холодная вода, поднимался до горла.

Лера проснулась резко, будто из глубины темного сна её вытолкнуло мягкое, едва ощутимое движение. На секунду она не поняла, где находится, и только когда холодный воздух коснулся щеки, а чужое тепло — бедра, сознание прояснилось. Ладонь, широкая, тёплая, осторожная, скользнула чуть выше, словно проверяя, здесь ли она, жива ли, не исчезла ли за ночь.

Макс.

Лера тихо втянула воздух и замерла, чувствуя, как сердце в груди ударило раз, другой, сбилось с ритма. Их дыхания почти смешивались; он лежал позади, и то ли случайно, то ли намеренно его грудь едва касалась её спины. На секунду ей показалось, что если она шевельнётся, он проснётся и заговорит — или улыбнётся своим спокойным, слишком уверенным взглядом, от которого ей становилось только тревожнее.

С соседней кровати доносился приглушённый, почти шёпот разговор Ренаты и Димы. У них голоса были мягкие, спокойные — а может просто усталые. Они явно нашли контакт за ночь; фразы катились плавно, с тихими смешками, будто мир вокруг не рушился, а снаружи не бродили вооружённые люди.

— … я просто никогда не думал, что так окажусь тут… — шепнул Дима, едва слышно.

— А я… — Рената усмехнулась нервно, — я вообще думала, что проект будет про адреналин, а не про выживание.

— Получается, совпало, — отозвался он.

Лера сжала пальцы, стараясь отвлечься от их спокойной беседы. Макс дышал у неё над ухом ровно, размеренно, как будто спал — но рука его не отдернулась даже тогда, когда она едва заметно пошевелилась. Пальцы только на миг сжали её бедро чуть крепче, словно он почувствовал движение даже во сне.

— Макс… — тихо прошептала она, не столько обращаясь, сколько проверяя, слышит ли он.

Он не ответил. Или сделал вид, что не слышит.

Лера осторожно подняла руку, пытаясь немного отодвинуться, но Макс будто предугадывал каждое её движение — ладонь чуть сместилась на талию, удерживая её ближе к себе, но мягко, не давя. От этого прикосновения по коже побежали мурашки, и не от страха… хотя страх тоже был — спутанный, странный, новый.

Перед глазами всплыл образ: кафе, яркий свет, звук ложек и чашек, чужие разговоры… и он, стоящий у её столика, спокойно представившийся, как будто обычный знакомый. Она отказала ему тогда так резко, что потом сама удивлялась своей раздражительности. А потом — тень за спиной, ночные шаги, странное чувство наблюдения. Теперь пазл складывался.

И вот он рядом, ближе, чем позволяла бы логика, ближе, чем позволяла бы память. И, возможно, только из-за этого она до сих пор дышит.

Лера закрыла глаза, пытаясь понять, что тревожит сильнее — его рука или собственная реакция. Сердце сбивалось, дыхание мешалось, мысли путались.

С соседней кровати Рената прошептала:

— Слышишь? Кажется, кто-то проснулся.

— Да пусть, — так же тихо ответил Дима. — Сейчас хотя бы спокойно.

Лера чуть сжалась, словно пытаясь стать меньше, но Макс наконец шевельнулся. Его пальцы медленно, почти лениво, оторвались от её талии, и он тише дыхания сказал:

— Ты дрожишь.

Она даже не успела обернуться — голос был слишком близко, почти у самого виска.

— Я не… дрожу, — прошептала она, чувствуя, что это звучит неправдоподобно.

Макс едва слышно усмехнулся, но не сказал больше ни слова. И тишина снова накрыла комнату — тревожная, густая, будто пропитанная страхом и чем-то ещё, что Лера пока не решалась назвать.

С соседней койки доносился негромкий шёпот — Рената что-то рассказывала Диме вполголоса, то посмеявшись, то снова переходя на тихое, чуть хрипловатое дыхание. Сразу было понятно: они разговаривали всю ночь или почти всю, явно нашли общий язык. Иногда Дима отвечал ей чуть громче, чем стоило бы, и Рената просила его тише-тише, чтобы никого не разбудить.

Лера осторожно выдохнула, отвела руку сталкера с бедра, хотя тот не удерживал её. Он только чуть приподнял голову и глухо спросил:

— Проснулась?

— Угу… — Лера коротко кивнула, не оборачиваясь.

— Нормально спалось?

Она повернулась только на секунду — встретила его взгляд. Покрасневшее от сна лицо, взъерошенные волосы, и эта странная смесь спокойствия и тревоги, которая всегда была в его глазах, когда дело касалось её.

— Пойдёт, — тихо сказала она.

Макс чуть улыбнулся — почти незаметно.

— Ладно. Поднимай остальных. Нам пора.

Подъём занял несколько минут. Дима первым сел на кровати, потер лицо ладонями, зевнул. Рената натянула на себя кофту, будто пытаясь скрыться от утреннего холода.

— Кофе бы, — пробормотала она, хотя знала, что его здесь нет и быть не может.

— Можно мечтать, — усмехнулся Дима.

Макс уже двигался по каюте уверенно, по-деловому, будто не спал вовсе: проверял рюкзак, оружие, фонари, карту. Лера помогала ему молча — передавала вещи, поправляла ремни, складывала оставшиеся пайки.

Перекус вышел символический — кусок сухого батончика, немного воды. Никто особенно не жаловался: всем хотелось выбраться отсюда как можно быстрее.

— Готовы? — Макс обвёл всех взглядом.

Рената кивнула первой, Дима — чуть медленнее, Лера — после короткой паузы. Макс открыл дверь, осторожно выглянул наружу. Проход был пуст. Металл под ногами был холодный, воздух — спертый. Они выбрались в коридор один за другим. Подлодка встречала их всё тем же давящим гулом, отдалённым стоном металла, эхо шагов разбегалось по узким проходам.

Макс шёл первым, включив небольшой фонарь. Лера следовала рядом, то и дело бросая взгляд в темноту за плечом.

— Нравится мне эта тишина, — тихо сказал Дима, идя позади. — Знаете, чем она пахнет?

— Чем? — спросила Рената.

— Проблемами.

Она криво усмехнулась:

— Спасибо, капитан оптимизм.

Они прошли через люк, ступили на металлические ступеньки, поднялись по ним, и влажный утренний воздух ударил в лица неожиданной свободой.

Они покинули подлодку. Выбрались наружу. Вернулись в мир, где опасность была куда ближе, чем казалось ночью. Макс глубоко вдохнул, оглядел окрестности и тихо сказал:

— Всё. Пошли. Времени мало.

Два года назад

Лес вокруг дрожал от отдалённых выстрелов и звериного рева, будто сама земля понимала, что этой ночью снова будет пролито много крови. Макс, пригнувшись, хмуро смотрел на датчик, в котором бегали красные точки. Он повёл пальцем по экрану, прислушался к шумам вдалеке и выдохнул сквозь зубы:

— Человек двадцать… — он покачал головой. — Если мы сейчас рванём к маяку по открытой местности — нас просто завалят. Они вооружены и нас явно ждут.

Рената, дышавшая часто, будто не могла надышаться, сжала ремень автомата так, что побелели пальцы. Лера нахмурилась, глядя на Макса, не пытаясь скрывать тревогу:

— Что будем делать?

— Есть два варианта. — Макс убрал датчик обратно за пазуху, двинулся к стволу поваленной ели и выглянул из-за неё. — Либо рискуем и ночью аккуратно проскальзываем под самой кромкой деревьев… либо спускаемся через подземку.

Лера покачала головой, тихо, но твёрдо:

— Но там затоплено. Мы же спускались. Дальше просто вода и мусор, там не пройти.

Рената вдруг подала голос, будто сама удивляясь собственной идее:

— А мутанты? Их же можно спровоцировать… направить на тех, кто окружает маяк?

Макс цокнул языком, нахмурился и ответил чуть резче, чем собирался:

— Спровоцировать можно. Вопрос только — успеем ли потом сами живыми убраться. Когда они входят в раж — им плевать, кто свой, кто чужой.

Дима хотел что-то сказать, поднял руку, будто собираясь задать вопрос, но в этот момент воздух буквально разорвал дикий звук. Это был не крик и не рев — смесь визга, хриплого рычания и болезненного металлического скрежета, словно кто-то огромный скреб железом по бетону. Звук прошёл по нервам, парализуя секунду сознание. Дима сразу замолчал, сглотнув.

Макс снова выхватил датчик, взглянул, побелел, беззвучно выругался. Губы его изогнулись в чёткую, резкую команду без слов. Он махнул рукой — за ним, молча, быстро.

Группа сразу двинулась глубже в лес. Сырые ветви хлестали по лицам, под ногами глухо вязла хвоя. Никто уже не разговаривал — каждый слушал, как где-то слева слышатся очереди автоматов, справа — крики боли, хрипящие, обрывающиеся резко, будто их рвали пополам. На горизонте вспыхивали вспышки выстрелов, и в тишине казалось, что лес дышит страхом.

Макс шёл первым, двигаясь быстро, но контролируемо, как хищник, уверенный в каждом шаге. Лера и Рената старались попадать точно в его следы, чтобы не выдать их хрустом веток. Дима, хоть и нервничал, держался крепко, лишь раз мельком посмотрел в сторону, где слышался вой, но Макс знаком приказал не отвлекаться.

Наконец из-за деревьев показался маяк — серый, обветренный, надломленный ветрами и временем. На балкончике вглядывался в лес Анатолий, его глаза расширились, когда он увидел свою группу, и он начал подавать какие-то знаки руками — рубленые, быстрые.

Дима прищурился и шепнул:

— Кажется… какие-то неприличные жесты показывает.

Макс скривился, но не от шутки. Он понимал — Анатолий нервничает, значит опасность близко. Он выглянул из-за коряги и поймал взгляд Анатолия. Тот коротким, резким жестом показал, что все на позициях и готовы открыть двери.

Макс кивнул, потом обернулся. Его взгляд остановился на Ренате, затем на Лере. В голосе его почти не было звука, но каждый услышал:

— Как только скажу… бегите. Прямо к дверям. Не оглядываться. На маяке спрячьтесь. Мы прикроем.

Лера почувствовала, как холодный ветер леса заскользил по шее. Сердце билось быстро, но она кивнула. Рената дрожала, сжав подбородок, тоже кивнула. Дима только выдохнул:

— Понял.

Но времени больше не было. Рычание, гораздо ближе прежнего, будто раздалось в трёх шагах. Макс даже не успел повернуться — первая тень мелькнула между деревьями. Слишком быстро. Лера увидела движение краем глаза, бросилась на Макса, толкнув его на землю, и только это спасло его — мутант-волк, огромный, с вывороченными наружу клыками, нацелился бы прямо ему в горло. Но теперь его пасть сомкнулась на плече Леры.

Она вскрикнула от боли — не громко, скорее хрипло, как от удара без воздуха, — и чудовище дёрнуло её на себя. Макс рванулся, но зверь, не останавливаясь, потащил девушку вглубь леса, так быстро, что за секунды она исчезла между стволами.

Крик сорвался. Осталась только пустота, резонирующее эхо и жуткий звук уходящих в темноту лап.

И никто не успел даже выстрелить.

Ренату словно парализовало. Она стояла посреди лесной тропы, расширенными глазами глядя туда, где исчезли тень волка-мутанта и Лера. В ее голове не укладывалось, что только что произошло: секунду назад они шли рядом, а теперь Лера утащена в темноту, и никто даже не успел выстрелить. Рената судорожно выдохнула, воздух в легкие почти не поступал — она не могла даже двинуться.

Макс уже сделал шаг вперед, собираясь рвануть следом в чащу. Его лицо исказилось от ярости и страха, глаза сверкали хищно, пальцы крепче легли на рукоять оружия — он был готов броситься в гущу леса и выдернуть Леру хоть из пасти ада. Но в этот момент Дима резко схватил его за руку, удерживая.

— Стой! — коротко, жестко сказал он. — Сейчас мы ее не найдем. Ты это знаешь. Лес огромный, мутант быстрый — он унесёт ее черт знает куда. Мы заблудимся и все сдохнем.

Макс дернулся так, будто хотел ударить, но в следующую секунду остановился. Стиснув зубы так, что на скулах заходили мышцы, он резко выдохнул, развернулся и посмотрел на маяк. Его глаза были полны мрачной решительности.

— На маяк, — процедил он. — Живыми. Потом будем искать.

Рената так и не сдвинулась. Она стояла, дрожа, и только тихий, сдавленный звук рвался из ее горла. Дима, не теряя времени, бросился к ней, подхватил на руки, как легкую, обмякшую куклу, и рванул к маяку бегом. Рената всхлипнула, схватила его за воротник и закрыла глаза, чтобы не видеть ни темного леса, ни той тропинки, по которой недавно прошла Лера. Макс бежал рядом, тяжело дыша, с ненавистью оглядывая темные заросли, будто надеясь увидеть мелькнувшую тень и выстрелить.

У входа в маяк уже стояли Данила и Стас — напряженные, с оружием наготове. Они увидели бегущих, быстро переглянулись и дернули тяжелую дверь. Внутрь вкатились сначала Дима с Ренатой, затем Макс, и двери с глухим звуком закрылись, защелкнув замок.

— Где Лера? — ошеломленно спросил Данила, оглядев троицу.

На этот вопрос был единственный ответ, но гораздо красочнее любого слова. Рената сорвалась — она взвыла, громко, отчаянно, как животное. Слезы брызнули из глаз, она дрожащими руками закрыла лицо и разрыдалась, не в силах подобрать ни звука, чтобы объяснить. Макс стоял рядом и смотрел на тяжелые двери так, словно мог силой взгляда прожечь их и пробиться обратно.

Никто не стал задерживаться внизу — время было дороже слов. Все поднялись наверх, в основное помещение маяка, где царила напряженная тишина, и воздух стоял тяжелый, пропитанный страхом, потом и смертью. На полу лежало тело Паши, неловко накрытое какой-то курткой. От него исходил сладковатый трупный запах, уже понятно — смерть была недавней, но они слишком долго ждали.

Макс посмотрел на лежащего, даже не моргнув. Его лицо не изменилось ни на миллиметр. Вместо сочувствия или шока — сухая, обрубленная фраза, будто выстрел.

— Надо было эту падаль уже выкинуть, — сказал он мрачно и холодно. — Или ждёте, что воскреснет?

Все обернулись на него — кто-то с удивлением, кто-то с непониманием, кто-то с неявным согласием. Но Макс уже никого не видел. В его голове бился только один образ — Лера, которую мутант утащил в черную глотку леса. Он уже просчитывал, где искать, кого выследить, каким путем провести поиски и что понадобится, чтобы вытащить ее живой.

А за окнами маяка ветер выл так, словно лес смеялся.

За окнами маяка сгущались сумерки, внутри стоял гнетущий полумрак и напряжение, которое можно было почти потрогать руками. Анатолий, выглядывая вниз, тихо, но напряжённо произнёс, что внизу «какое-то оживление». Макс тут же подошёл, взял прибор, включил экран и хмуро всмотрелся в маленькую мерцающую картинку. На датчике были отчётливо видны несколько десятков тепловых отметок, быстро приближающихся к маяку.

Дима, встав за его плечом, заглянул в экран и присвистнул:

— Видимо, решили напасть… Или что-то похуже.

Макс коротко и жестко сказал:

— Всем вооружиться. К окнам без нужды не подходить. На прицелы не высовываться.

Ни одного возражения не последовало — только быстрые шаги, лязг затворов, щелчки предохранителей. Данила метнулся проверять нижнюю дверь. Стас подсчитывал запас патронов. Даша и Марина, хоть и бледные, таскали ящики с боеприпасами туда, где Макс указал. Света судорожно пыталась дышать носом, чтобы не расплакаться снова.

Тяжело выдохнув, Макс вышел на маленький балкончик, откуда отлично просматривалась площадка перед маяком. За ним — Анатолий, сухой, собранный, без тени паники. Макс перегнулся через перила, оценивая силу, позиции и расстояние.

Внизу собралась довольно крупная группа людей — человек пятнадцать, может чуть больше. Кто-то кивнул, поднял голову и что-то выкрикнул:

— Мы хотим говорить! Объединиться! Иначе тут никто не выживет!

В голосе не было страха — только твёрдая уверенность. Анатолий мрачно прищурился и тихо сказал:

— Чуйка подсказывает — верить им нельзя. Пришли не просто так.

Макс кивнул коротко, даже не споря. Но громко крикнул вниз:

— Нам нужно время подумать! Не делайте резких движений!

Внизу послышались недовольные выкрики, но в целом группа осталась стоять на месте, хоть и явно неспокойно переминалась с ноги на ногу.

Макс чуть обернулся и тихо сказал Анатолию:

— Останься здесь, следи. Если начнут лезть — сразу сигнал.

Анатолий коротко тряхнул головой, соглашаясь:

— Понял. Если что — сразу открываю огонь.

— Только без фанатизма, — бросил Макс и ушёл внутрь.

Внутри маяка снова ощущалось то же самое — страх, напряжение, ожидание, желание знать, что делать дальше. Макс быстро осмотрел комнату: Стас и Данила у столов чистили оружие и раскладывали магазины, Дима проверял рацию и провода, девчонки старались держаться, хотя руки у некоторых заметно дрожали.

Макс поднял автоматы, проверил, всё ли готово, и голосом, от которого становилось легче хотя бы потому, что в нём не было ни паники, ни сомнений, сказал:

— Готовимся к сопротивлению. Эти «договорщики» могут в любую минуту полезть на штурм. Никто не показывает силу, никто не высовывается. Если нам реально придётся стрелять — стреляем метко и быстро.

В комнате снова воцарилась напряжённая тишина. Никто не спорил. Никто даже не пытался спрашивать «а вдруг они хорошие», потому что все уже знали — на этом острове хорошие не выживают.

Макс осмотрел всех, задержав взгляд на Ренате и Даше, которые выглядели так, будто вот-вот потеряют сознание, и добавил тише, почти спокойно:

— Паника нам сейчас не поможет. Живыми останется тот, кто держит голову холодной. А стрелять мы умеем все. Так что работаем.

Он повернулся и направился наверх, туда, где Анатолий уже был один на один с десятками вооружённых людей, а в воздухе висело ощущение скорой крови.

Данила, пытаясь перекричать напряжённый шум внизу, уверенно сказал, что маяк крепкий, что стены толстые, каменные, что он выдержит многое — если они не подойдут слишком близко. Но в его голосе дрогнула нотка сомнения, будто он сам не до конца верил в то, что говорит.

Стас стоял у стены, нервно переминаясь с ноги на ногу, сжимая автомат так крепко, что побелели костяшки пальцев. Он покосился на окно, словно ожидая, что вот сейчас стекло разлетится от выстрела или чьей-то руки, и тихо спросил:

— А если у них серьёзное оружие? Ну… гранаты там, или ещё что? Мы же этого не знаем…

Макс стоял у стола, где он разложил несколько магазинов, нож и прибор наблюдения. Он двигался автоматически, привычно, уверенно — руками он собирал боевое, а головой был совсем не здесь. Сквозь плотный слой концентрации, сквозь напряжение и холодный расчёт пробивалась только одна мысль — Лера.

Он видел, как мутант-волк вцепился ей в плечо, как её тело подалось назад, как её глаза расширились от боли и ужаса. Видел, как она исчезла между деревьями. Звук её сорвавшегося короткого вскрика до сих пор гудел в голове. Макс сглотнул, выровнял дыхание, но внутреннее напряжение только крепче сдавило горло.

Он ловил себя на том, что снова и снова смотрел на дверь — словно Лера могла внезапно войти сама. Словно он мог услышать её шаги. Но тишина была плотной, глухой, давящей. И каждая секунда этой тишины была мучительной.

— Может… может она живая, — тихо сказал Стас, будто мысль сама сорвалась.

Макс резко поднял взгляд. В его глазах вспыхнуло что-то хищное, упрямое, почти безумное.

— Она живая, — сказал он так уверенно, будто это был факт. — Пока её тело не лежит здесь — она живая.

В эту секунду он сказал это даже не другим — себе. Дмитрий молча наблюдал за ним, прекрасно понимая, что Макс на грани. Лицо у того было жёсткое, сосредоточенное, но в уголках глаз проскальзывала ярость, смешанная с отчаянием.

Внизу снова закричали мужчины из враждебной группы, но Стас, Данила и остальные слушали только Макса — как будто только он ещё мог удержать их от паники.

— Нам нужно держаться, — продолжил Макс, заставляя себя говорить ровно. — Держать оборону. Если они рванут на штурм, маяк даст нам время. У нас есть шанс. Но сейчас главное — не подставляться. Они будут ждать темноты или момента, когда мы ошибёмся.

Он прошёлся вдоль стены, проверяя углы и позиции. Всё делал, как профессионал. Всё — чтобы не думать. Чтобы не слышать в голове, как Лера зовёт… или как не зовёт.

— Макс, — тихо сказал Анатолий, подходя ближе, — мы её найдём. Когда разберёмся с теми внизу — пойдём сразу в лес.

Макс на секунду закрыл глаза, позволяя себе вдохнуть побольше воздуха, а затем коротко кивнул.

— Только бы она выдержала… — прошептал он почти неслышно, одними губами. — Только бы…

И страх, который расползался по комнате, пропитал каждого — Данилу, Стаса, Диму, Ренату. Страх не только перед людьми внизу, не только перед мутантами в лесу. Страх перед тем, что, возможно, кто-то из них уже не вернётся. И страх, что времени остаётся всё меньше.

Грохнул взрыв — такой силы, что пол под ногами вздрогнул, будто живой зверь, пытающийся сбросить паразитов со спины. Маяк содрогнулся от удара, мгновенно погас свет, где-то что-то с треском сломалось, и в лицо полетел сухой цементный песок. Потолок застонал, будто жалуясь, и огромный кусок штукатурки сорвался вниз, едва не задев Дину. Кто-то вскрикнул, кто-то выругался, кто-то попытался спрятаться — но спрятаться было негде.

Стас упал на колени, закрыв голову руками и прокричал:

— ЧТО ЭТО БЫЛО⁈

— ВЗРЫВ! — перекрыл шум Данила. — СНИЗУ ПОДРЫВАЮТ!

Пол снова качнуло. Где-то справа рухнула стальная стойка, посыпались осколки стекла. От стен тянуло холодом и смертью. Света закричала — ее хватило резкий поток воздуха: стекло в одном из окон разлетелось от новой волны удара, и ночной ветер ворвался внутрь вместе со свистом и запахом сырости.

Макс оперся одной рукой о стену, перевел дыхание и коротко приказал:

— ВСЕМ ДЕРЖАТЬСЯ ДАЛЬШЕ ОТ СТЕН!

Но было поздно — маяк уже гудел и трещал, как старый сухой костер, подхваченный огнем. Пол под ногами ощутимо начал крениться, словно строение постепенно заваливалось набок. Крики боли, паники и ужаса смешались в какофонию звуков. В темноте кто-то ударился о стену, кто-то упал, кто-то звал по имени.

— ОНИ НАС РАЗНОСЯТ! — прокричал Данила, пытаясь удержать равновесие.

Макс стиснул зубы — в голове стучала только одна мысль: Лера… жива ли она? Там, в лесу, одна, с этим тварью… Но сейчас — выбора не было. Умереть всем здесь — не вариант. Сверху снова хрустнул бетон, огромная трещина прошла по стене, осыпалась пыль и куски камня. Кто-то — кажется, Даша — завизжала, когда над ее головой рухнула деревянная балка и по спине отскочили щепки.

Стас, побледнев, резко схватил Данилу за руку:

— МЫ ЖЕ НЕ ВЫЖИВЕМ, ЕСЛИ ОНИ ЕЩЁ РАЗ БАХНУТ!

— СОСРЕДОТОЧЬСЯ! — рявкнул Данила.

Но уже никто не слышал друг друга. Маяк продолжал падать. Медленно, но неумолимо. Сквозь завывающий ветер слышались снизу голоса нападающих — они что-то кричали, радостно, как будто видели, как добыча сама рассыпается у них в руках.

Макс первым понял, что еще один взрыв станет последним. Он попытался оттолкнуться и добраться до ближайшего выхода, но весь пол ощутимо просел, потерял горизонталь, и все посыпались в одну сторону, как куклы. Данила, скатившись по наклонному полу, врезался в металлическую стойку и, застонал, но поднялся, хватаясь за ребра.

Потом — еще один удар. Не такой громкий, но точечный, будто взрыв произошел прямо под фундаментом. Маяк издал звук, похожий на смертельный стон — и всё погасло окончательно.

Ни единого огонька. Ни звука, кроме камня, рвущего камень, и диких криков — своих, чужих, человеческих, нечеловеческих. Потом треск, резкий удар, сорвавший воздух из легких — и все рухнуло в темноту. Пол ушел вниз. Кто-то из ребят успел закричать. А затем… тишина. Беспощадная и черная. Густая, как земля, в которую живых сбрасывают вместе с мертвыми. Маяк падал. А вместе с ним падала и надежда.

Лера очнулась рывком — не полностью, скорее всплыла к поверхности сознания, как человек, едва удерживающийся на воде. В висках стучало, дыхание казалось рваным и неглубоким, плечо пульсировало огнём. Было трудно понять, сколько времени прошло — минуты, часы или целая ночь.

Она лежала на холодном каменном полу, и сначала ей показалось, что рядом кто-то дышит — медленно, размеренно, слишком громко для человека. Где-то поблизости негромко звяцнул металл, словно когти прошлись по металлической поверхности.

Запах. Резко, чуждо, хищно — смесь влажного камня, звериной шерсти и чего-то травяного, будто лекарственного. Лера осторожно, едва слышно шевельнулась и попыталась отодвинуться — тело не слушалось. Слабость была такой, что даже пальцы двигались с трудом. Она скосила глаза в сторону, пытаясь понять, где она и кто рядом.

Контуры сначала были расплывчатыми. Но потом туман перед глазами чуть рассеялся… и Лера увидела. У входа в пещеру — прямо в полумраке — стоял человек. Высокий, в длинном тёмном плаще с глубоким капюшоном, из-под которого не было видно лица. Фигура широкая в плечах, неподвижная, будто высеченная из камня. Он стоял спокойно, как хозяин этого места, уверенный, что никто отсюда не уйдёт без его воли. А по бокам… Два огромных волка. Чёрная густая шерсть, острые уши, светящиеся хищные глаза, спокойно и внимательно смотрящие на Леру. Не просто животные — мутанты, изменённые, мощные, опасные. Они держались рядом с человеком так уверенно, что это даже не напоминало приручённых хищников — скорее, боевых спутников.

«Где я?..» — попыталась произнести Лера, но вместо слов вышло тихое сипение. Она сглотнула — во рту пересохло, язык будто прилип к нёбу. Человек в плаще чуть повернул голову — только совсем немного, так что не было видно лица, но Лера почувствовала, что он смотрит на неё. Лера снова попыталась подняться, хотя бы приподняться на локтях — плечо пронзила дикая боль, взгляд поплыл, и она едва не потеряла сознание снова.

Один из волков сделал шаг вперёд — бесшумный, уверенный. Его когти снова скрежетнули по металлическому настилу, который Лера не сразу заметила под собой — пол был частично укреплён металлическими пластинами. Где-то глубже в пещере мерно капала вода, отдаваясь в ушах гулким эхом.

Лера попыталась спросить:

— Кто… вы…

Но слова утонули в слабом выдохе. Человек в капюшоне медленно опустился на корточки, приближаясь к Лере — но не настолько, чтобы коснуться, а лишь чтобы она могла лучше рассмотреть силуэт. Она увидела руку — в перчатке, но человеческую. Мужской голос, тихий, низкий и хрипловатый, прозвучал почти рядом:

— Ты очнулась. Это хорошо.

Лера хотела спросить ещё что-то, но сил просто не было. Только страх. И понимание — она не имеет ни малейшего представления, где находится, кто этот человек и… почему он спас её или наоборот — зачем она всё ещё жива. Сознание снова заходило волнами, унося её в темноту… но перед тем как погрузиться вновь, Лера заметила, что волки сидят спокойно, почти насторожённо… а человек продолжает смотреть на неё, будто ожидая момента, когда она сможет говорить.

Лера, тяжело дыша, снова попыталась опереться на локти, и теперь уже смогла удержаться, хоть в висках и пульсировала тупая боль. Волки стояли всего в нескольких шагах — огромные, темно-угольные, настороженные, но… не приближались. Их глаза блестели в тусклом свете, отражая тревогу, но не агрессию. И только теперь Лера осознала: если бы они хотели разорвать её — сделали бы это сразу.

Она сглотнула и медленно огляделась. Помещение, которое она изначально приняла за пещеру, было огромным, как подземная станция метро. Потолок местами обвалился, из прогнивших плит свисали кабели, блестя ржавым металлом. С крыши пробивались грязные лучи дневного света. Рельсы снизу были вывернуты, будто их смял гигантской рукой. Один из старых поездов валялся на боку, частично погрузившись в провал, оставшийся от разрушенного пути.

Каменные стены были испещрены трещинами и древними подтеками. Все вокруг пахло сыростью, железом и какой-то травяной горечью. Лера не сразу поняла — запах шёл от неё. Повернув голову, она увидела: её плечо туго забинтовано чистой тканью, промокшей от мази. Значит… кто-то обрабатывал её рану.

Она медленно перевела взгляд на стоящего неподалёку человека. Фигура в темном, длинном плаще. Капюшон скрывал лицо, но по движениям было видно — он наблюдает за ней внимательно. Один волк стоял у его ноги, другой медленно мерил шагами пространство справа, чутко нюхая воздух.

Лера попыталась говорить, голос прозвучал сипло:

— Это… вы… меня перевязали?

Мужчина слегка повернул голову и кивнул. Его голос был низким, неожиданно спокойным:

— Тебе повезло… и одновременно нет.

Лера нахмурилась, не понимая.

— Тот мутант хотел не тебя. Цель была другая. Но ты оказалась ближе.

Он присел на корточки рядом, глядя на неё из-под капюшона. Волки тут же замерли, как две живые статуи.

— На маяке, — продолжил он, — был с вами парень? Похожий… на наёмника.

Лера на секунду задумалась. Макс… Наёмник? Нет.

— Если и похож, — тихо прошептала она, — то скорее на военного.

Мужчина довольно кивнул, словно именно такую формулировку и ждал. Выпрямился и сказал:

— Это подходит.

Затем, чуть задержав паузу, представился:

— Зови меня Егор.

Волки тихо фыркнули, словно подтверждая сказанное. Лера смотрела на него, пытаясь собраться с мыслями, пытаясь понять главное — где она, что произошло и почему это все звучит так, будто её жизнь давно перестала принадлежать ей самой.

— Как тебя зовут? — спросил мужчина.

Лера с трудом сглотнула, грудь сдавило паническим холодом, но она все-таки ответила на вопрос:

— Лера… — голос прозвучал хрипло, словно чужой.

Егор коротко кивнул, будто запоминая.

— Хорошо, Лера. — Он приподнялся с корточек и выпрямился во весь рост, нависнув над ней темной, почти нечеловеческой фигурой, по-прежнему окружённой двумя огромными волками. — Теперь твоя очередь говорить.

Лера втянула дрожащий воздух, стараясь совладать с клокочущей тревогой.

— Мне… мне нужно вернуться на маяк, — выдавила она, пытаясь сесть ровнее. — Они там… мои…

Голос предательски дрогнул. Она не знала, кто там ей действительно «свои», но оставить их — казалось предательством. Егор тихо вздохнул, в этом звуке было усталое сочувствие, но и стальная твердость.

— Лера, — сказал он негромко, без нажима, но так, что слова ударили сильнее крика, — на маяк ты больше не вернешься.

Она замерла, не сразу поняв смысл. Потом сердце болезненно дернулось.

— Как… это… не вернусь? — спросила она едва слышно. — Они же…

Егор руки в карманы не прятал — наоборот, стоял открыто, но его силуэт казался каменным.

— Маяк разрушен, — произнес он ровно, без пафоса, но каждое слово било в висок металлическим молотом. — Обстрел, взрыв… после такого даже твари в этих скалах обходят это место стороной. Если кто и выжил — им там не осталось, где держаться.

Мир у Леры качнулся. Она моргнула, пытаясь сфокусироваться, но изображение поплыло, будто на стекло хлынула вода. В ушах загудело, стало трудно дышать.

— Нет… — выдавила она, хоть и понимала, что сил верить у неё больше нет. — Они… они же…

Она видела: Егор не смягчался. Не становился добрее. Но и добивать её не спешил. Просто говорил правду.

— Ты сейчас выжила чудом. — Он опустил взгляд на её перевязанное плечо. — И не потому что тебя щадили. Просто мутант охотился не за тобой. У него была цель — мужчина, который был с вами. Военный. Опытный. Я знаю таких. — Он снова поднял взгляд. — И поэтому ты здесь.

У Леры задрожали пальцы, она сжала кулак, чтобы это не было заметно… но всё равно стало только хуже: тьма перед глазами сгущалась.

— Мне… мне надо… — прошептала она, но не договорила.

Мир провалился вниз, стены, свет, ржавые балки — всё плавно поплыло и исчезло. Лера успела услышать только, как Егор тихо, почти небрежно сказал одному из волков:

— Наблюдай. Она может потерять сознание.

И затем — тьма сомкнулась окончательно.

Макс тяжело прорывался сквозь липкую, оглушающую темноту, будто через толстый слой подводного ила. В ушах звенело, грудь давило, воздух был пыльным и горячим. Он дернулся, закашлялся и только тогда понял — он жив.

Холод металлической стенки под спиной помог сфокусироваться. Макс моргнул, попробовал вдохнуть глубже и только тогда понял, что лежит в узком кармане между нависшими плитами бетона и корпусом шаттла, который оказался прижат к земле, но не раздавлен. Если бы не он… да, давным-давно он был бы уже мертв, расплющенным как муха под каблуком. Глухо звякнув карабином, Макс дотянулся до небольшого аварийного фонарика и щелкнул. Тусклый луч прорезал темноту, выхватывая обломки стен, ржавую балку и пыль в воздухе. Жив. Но не один. Макс медленно повернул фонарик в сторону и увидел неподалеку фигуру, сидящую, привалившись к корпусу шаттла.

— Даша… — хрипло позвал он.

Та подняла голову. Лицо в пыли, колени в кровь разбиты, но глаза — ясные.

— Живы… — прошептала она и попыталась улыбнуться, хотя улыбка получилась болезненной. — Я думала… что… всё…

Макс выдохнул с облегчением и направил фонарь дальше. Не сразу, но заметил Данилу, распростертого у стены, на камнях. Лоб рассечен, волосы слиплись от крови, но грудь тихо поднималась. Макс перекатился, уперся плечом в бетон, медленно подполз к Даниле и похлопал по щеке:

— Даня. Слышишь? Живой?

Данила хрипло втянул воздух и дернулся:

— Б… блин… — выдавил он и криво ухмыльнулся. — А где фанфары? Я что, выжил?

Макс даже не улыбнулся — только кратко кивнул, поднимаясь на корточки и пытаясь не задеть торчащие везде острые края.

— Живы трое, — сообщил он, глядя на свой датчик. — Больше отметок нет.

Даша закрыла глаза на пару секунд, тяжело дыша, и только тихо проговорила:

— Понятно…

Не истерика, не крики, не рыдания. Жесткое принятие реальности. Похоже, страх был не тем, что ломал ее — наоборот, делал холодной и собранной, как будто прятал эмоции глубоко, оставляя одну логику. Макс оценивающе оглядел пространство, осветил потолок фонариком. Бетонные плиты легли под углом, шаттл удерживал на себе почти половину обвала, создавая крошечную жилую щель. С другой стороны валялись куски арматуры, провода, разбитое оборудование.

— Ну и где мы? — спросил Данила, приподнимаясь на локте и морщась от боли.

— Метрах в пяти ниже маяка, — сухо ответил Макс. — Шахта коммуникаций. Когда маяк сложило, часть пола ушла вниз.

Данила огляделся и выдал саркастично:

— Идеально. Как раз мечтал о подземелье. С привидениями.

Макс не отреагировал. Он хлопнул ладонью по металлическому обшиву шаттла и сказал:

— Но у нас есть выход.

Даша подняла голову:

— Какой?

Макс кивнул на темный пролом, уходящий глубже вглубь подземного лабиринта.

— Шахта ведет в старые технические тоннели. Метро, служебные ходы… если повезет — выйдем к поверхности. Если нет…

Данила скривился:

— Сомневаюсь, что нам там радушно будут встречать.

Макс усмехнулся жестко, безрадостно:

— По крайней мере, там нет обвала и есть хоть шанс выбраться.

Он включил датчик еще раз, проверил сигнал — тишина. Только три метки: его, Данилы и Даши. Больше никто из маяка не дышал. На мгновение Макс задержал взгляд на мигающем экране… и понял, что даже если бы он хотел соврать — не смог бы. Он захлопнул прибор, обвел обоих взглядом и спросил:

— Идти сможете?

Данила хрипло рассмеялся:

— А куда мы денемся, Макс? Назад — только к завалам. Вперед — в неизвестность. Жаль, третьего варианта нет.

Макс поднял фонарь, стоя в полный рост, и сухо бросил:

— Тогда пошли. Надо выбираться, пока плиты окончательно не сложились.

Даша глубоко вдохнула, сдерживая дрожь в руках, и кивнула. Страх щемил, но она поднималась. И трое выживших шагнули в темное нутро разрушенного подземелья. Туда, где впереди могла быть свобода… или конец.

Макс, Даша и Данила осторожно спускались все ниже по залитой темнотой лестнице, стараясь не шуметь и не сдвигать осыпающийся мусор под ногами. Ступени были покрыты тонким слоем пыли и ржавыми потеками, стены — покрыты трещинами и зелёными разводами плесени. С каждой ступенью воздух становился холоднее и влажнее. Запах сырости, металла и чего-то давнего, затхлого, стоял такой густой, что казалось — можно резать ножом.

Они дошли до пролёта, где лестница уходила прямо в воду — мутную, тёмно-зеленую, как болотная жижа. Свет фонарика едва пробивался сквозь муть, отражаясь от едва заметных частиц мусора и ржавых перил под водой. Казалось, что вода скрывает целый срез забытой подземной станции, застывшей во времени.

Даша всхлипнула, пытаясь скрыть страх, и глухо спросила:

— И… куда дальше?

Макс глубоко вздохнул, чувствуя, как неприятно давит на виски мысль о том, что выбора нет. Он показал лучом фонаря на тёмный коридор, скрытый под водной толщей.

— Только нырять, — сказал он спокойно, но по голосу было слышно, что ему самому это не нравится. — Там проход — пять метров, может шесть. Если всё цело, вынырнем в соседнем помещении.

Данила криво усмехнулся, облокачиваясь о стену.

— Пять метров… мелочь, — выдавил он, но в голосе слышался нервный смешок. — А если потолок рухнул?

Макс пожал плечами:

— Тогда нам не повезло. Но других вариантов всё равно нет.

Даша нервно облизнула пересохшие губы. Её колени дрожали, но она заставила себя держаться.

— Мне страшно, — призналась она едва слышно, не пытаясь строить из себя героиню.

Макс повернул голову и впервые за всё время чуть мягче посмотрел на неё:

— Страшно всем. Но если останемся здесь — вариантов вообще не будет.

Данила тем временем, осматривая пол под водой и обломки на стенах, заметил длинный, порванный, но ещё крепкий канат, свисающий с ржавого крюка. Сдёрнул, проверил руками — держит.

— Подожди, — сказал он и протянул канат Максу. — Забери с собой. Привяжем здесь конец. Если вдруг начнешь тонуть или коридор завалит — сможем тебя вытянуть. Ну и мы потом по верёвке сориентируемся.

Макс кивнул, понимая, что идея здравая. Он быстро привязал конец веревки к своему запястью, проверил узел и убедился, что всё крепко.

— Если чувствую дёргание — тянуть не надо, — предупредил он. — Это означает, что я выхожу сам. Если дерну два раза сильно — начинайте тянуть. Если три… — он замолчал, но все и так поняли.

Даша тяжело выдохнула, упершись рукой в холодную стену, пытаясь успокоить дыхание.

Макс не тратил больше слов. Он сделал несколько вдохов, присел, проверил ремни на снаряжении, поднял взгляд на двоих и коротко произнёс:

— Ждите и не шумите.

Потом он шагнул в холодную воду и, едва не вздрогнув от ледяного удара, нырнул. Лёгкие напряглись, фонарик на поясе рассёк темноту подводного коридора. Вода была вязкой, почти болотной, но Макс уверенно грёб руками, чувствуя, как натянулась верёвка, уходя за ним в темноту.

Даша и Данила одновременно наклонились к воде, всматриваясь в мутную зелёную глубину, где свет фонарика растворялся уже в метре под поверхностью. Плеск быстро стих, остались только пузырьки и дрожащий конец верёвки в руках Данилы.

Вода была вязкой, удушающей, мёртвой. Макс плыл, словно пробираясь сквозь старое моторное масло. Луч маленького фонаря на запястье почти ничего не освещал — только стены лестничного колодца, через который вода давно прорвалась, и куски штукатурки, дрейфующие, как мёртвые медузы. Он считал гребки, экономил дыхание. Три… четыре… пять… С каждым движением верёвка на запястье натягивалась, как пуповина, связывающая его с оставшимися. И вот — он почувствовал бетонную ступеньку ногой, резко выдохнул и вынырнул. Он оказался в другом помещении — низком, полуразрушенном, пропахшем плесенью и солью. Потолок был покрыт чёрными следами влаги, трубы ржавели, а по полу ползли редкие полосы света из брешей в стенах. Старый дисплей на стене мигнул, едва уловимо, будто приветствуя появление живого.

Макс подтянулся на руках, тяжело дыша, и дёрнул верёвку два раза — условный сигнал: «Жить можно. Плыть.»

Даша с трудом сглотнула.

— Он подает знак?.. — она сама не заметила, как голос сорвался.

Данила кивнул, хотя выглядел так, будто готов тоже выругаться и сесть тут навсегда.

— Видимо, да… ну что, кто следующий?

Даша протёрла лицо ладонями, на которых пыль и грязь смешалась со слезами, и прошептала:

— Чёрт… я не умею плавать хорошо.

— Значит поплывёшь отлично, — попытался шутливо буркнуть Данила. — Вариантов-то нет.

Она глубоко вдохнула, дрожащими пальцами закрепила верёвку на своём запястье, посмотрела на Данилу и шепнула:

— Если я утону — ты моей маме ничего не говори, она и так нервная…

Данила даже усмехнулся через боль:

— Мама твоя мне голову оторвёт, так что плыви, чтобы не пришлось.

Он помог ей спуститься в воду, и когда Даша почувствовала, как холод мгновенно забрал тепло, она инстинктивно зажмурилась, один раз резко вдохнула и нырнула. Верёвка дёрнулась — не резко, но чувствительно. Макс напрягся, готовый броситься обратно, но натяжение стало ровным — Даша плыла. Он видел слабые блики под водой, и наконец девушка вынырнула рядом, хватая воздух, кашляя, но живая.

Макс подхватил её, помог выбраться на плиту.

— Дашка, молодец.

Она только кивнула, глаза широко раскрыты, зубы стучат. С третьим сигналом они дёрнули верёвку снова. Теперь очередь Данилы. Тот посмотрел вниз — на лестницу, покрытую зелёными потёками, на воду, похожую на разложившийся суп, на тьму под собой. Затем, тихо выругавшись, сказал:

— Если кто-нибудь после этого скажет, что я трус — я ему зубы выбью.

Он аккуратно сполз вниз и, перекрестившись на всякий случай, ушёл под воду. Через несколько мучительных секунд верёвка снова натянулась — но на этот раз рывок был резче. Макс напрягся, сжал ручку фонарика так, что он хрустнул в ладони. Но вот верёвка снова пошла ровно.

Через мгновение из воды показалась голова Данилы — он судорожно выбросил руку вперёд, Макс схватил его за куртку, подтянул и выволок на площадку. Данила плюхнулся на бетон, закашлялся, выругался — и только потом смог поднять голову.

— Ну и… дерьмо, — прохрипел он. — Но вроде живы.

— Вроде, — коротко кивнул Макс, обводя помещение взглядом. — Теперь надо понять, где мы и кто ещё выжил.

Он снова включил датчик. Три яркие точки. Только три. Он убрал прибор, и впервые за всё время его голос прозвучал… устало. Лера… где она? Жива ли?

— Пошли… — тихо выдохнул он, но позволить себе разбиться в этот момент было нельзя.

Он поднялся и направился вперёд, в глубь подземелья, где воздух становился влажнее, темнее, и где впереди что-то было… слышно. Живое. Или мёртвое. Но точно не пустое.

Тьма вокруг будто дышала — влажная, холодная, со всеми своими шорохами и хрустами, которые не принадлежали ни ветру, ни зверям, ни человеку.

Анатолий, сидя, опершись спиной о толстый корень дерева, кряхтел и стиснув зубы прижимал ладонью прорванный бок. Сквозь пальцы сочилась кровь. Он пытался держаться, но дыхание у него было рваным, тяжелым.

Рената, вся в грязи, с разбитыми губами, дрожала так сильно, что бинт в ее пальцах путался, разъезжался, цеплялся за края разорванной ткани. Но она упрямо продолжала перевязывать рану, то и дело вытирая слёзы тыльной стороной руки.

— Потерпи… пожалуйста, потерпи… — шептала она на одном дыхании, хотя понимала, что её голос дрожит, как у испуганного ребенка.

Анатолий фыркнул, пытаясь сохранить привычную суровую усмешку:

— Да я… сильный, девка… не развалюсь… — но его голос предал — хриплый, слабый, с глухой болью внутри.

Из всех троих только Дима держался прямо. Он стоял чуть впереди, держа обломанный ствол ружья, прислушивался к темноте, словно мог различить каждую тень, каждый шаг в ночном лесу. Где-то далеко, на грани слышимости, хрустнула ветка. Все одновременно вздрогнули.

— Они там… — прошептала Рената, на секунду замерев, — они… идут?

— Не уверена, что это люди, — глухо ответил Дима, не поворачиваясь.

Лес жил. Он гудел, шептал, потрескивал. Иногда из глубины приходил низкий, протяжный вой — и невозможно было понять, принадлежал ли он мутанту, зверю или чему-то между.

Рената нервно замотала головой:

— Они не могли… не могли погибнуть все. Макс… Данила… Стас… — её губы дрожали, и она почти не слышала собственный шепот. — Они могли выскочить… как мы… они должны были…

— Ренат, — Дима медленно обернулся, — рушился целый маяк. Не карниз. Не балкон. Целое здание.

Он не говорил жестоко — просто честно. Но от его слов девушку ударило так, будто ледяная волна прошла по спине. Анатолий втянул воздух сквозь зубы, когда Рената затягивала бинт чуть сильнее. Наклонился к ней и тихо буркнул:

— Он не прав… шансов мало… но иногда… чудеса… случаются… — он подмигнул ей, хотя усилие далось ему почти с обморок.

И именно этой нелепой попытки подбодрить ей хватило, чтобы она снова задышала ровно. В этот момент снова раздался звук — приглушенный, но определенно человеческий. Где-то метрах в тридцати. И еще один — будто кто-то осторожно ступает по мокрой листве.

Дима резко поднял руку, показывая: «Замрите!». Все трое замерли, едва дыша. Сквозь ветви мелькнул тусклый огонек — свет фонаря. Потом еще один. И тихие команды вполголоса.

— Нашли следы…

— Сюда уходили трое…

— Дальше не уйдут…

Рената побледнела до прозрачности. Анатолий тихо выдохнул:

— Чёрт…

Дима шагнул назад, наклонился, схватил Ренату за запястье — не грубо, но решительно:

— Поднимаем его. Сейчас же. Вставай, Рената. Быстро.

— Он не сможет идти… — прошептала она, оглядываясь на Анатолия.

— Он либо пойдёт… либо их подстрелят всех троих, — Дима произнёс это холодно, но абсолютно верно.

Анатолий сам рванулся на ноги, хотя ноги под ним подломились, и Диме пришлось его поддержать.

— Я… не хочу им… доставаться… — выдохнул он, стирая кровь со щеки. — Ведите.

Рената была бледна, но уже не плакала. Она подхватила Анатолия с другой стороны, зажав оставшиеся бинты в зубах.

— Идёмте… — прошептала она, — только бы лес… не выдал нас…

И втроём, шатаясь, хромая, почти не дыша, они шагнули глубже во тьму, туда, где деревья стояли гуще, а земля под ногами была мягкая, вязкая, словно могла сама спрятать бегущих. За их спинами слышались голоса. И где-то ещё глубже… в иной стороне леса… раздался низкий, утробный рык. Рената едва сдержала всхлип. Теперь на острове охотились не только люди.

Под холодным, будто вымершим воздухом леса они двигались почти бесшумно, укутанные во влажные тени. Лес вокруг был густым, сырым, древним — таким, где земля дышала мхом, а корни деревьев вздувались, как жилы на теле гигантского зверя. Влажная зелень облепляла стволы, тянулась вверх, словно пыталась выбраться на свет, а под низкими кронами царила сероватая полутьма. Мягкая почва пружинила под ногами, пряча их шаги, но людям не становилось спокойнее — каждый звук мог быть чем-то худшим, чем ветка, треснувшая под собственным весом.

Анатолий, бледный, с плотно затянутым бинтом под ладонью Ренаты, дышал тяжело и хрипло, будто каждое движение отдавалось иглами в груди. Он старался не стонать, но с каждым шагом его тело все сильнее провисало, и Диме приходилось то и дело подхватывать его под локоть.

— Я… торможу… — прохрипел Анатолий, на мгновение останавливаясь и тяжело наваливаясь на ближайшее дерево. — Идите… без меня.

— Даже не думай, — жестко сказал Дима, став ближе. — До маяка ты нас дотащил. Теперь наша очередь.

Рената быстро глянула на них, глаза блестели — то ли от слез, то ли от страха. Она снова поправила повязку, проверила, не идет ли кровь, и выдохнула:

— Может… стоит вернуться? Хотя бы посмотреть… вдруг кто-то выжил… — голос дрогнул. — Лера… Макс…

В ответ лес будто хмыкнул — где-то далеко эхом прокатилось короткое, неразборчивое рычание. Даже птицы здесь, казалось, не смели петь.

Дима покачал головой, не повышая голоса:

— Мы не знаем, кто там остался. Или что. И если те, кто напал, ещё там… мы просто не дойдем. Нам нельзя рисковать. Не сейчас.

Рената опустила голову. Не потому что согласилась — потому что спорить у неё не было сил. Они прошли еще немного, пробираясь сквозь переплетения корней, перепрыгивая мшистые валуны, стараясь при каждом звуке не вздрагивать. Когда наконец становилось чуть тише, когда сердцебиение медленно спадало, и казалось — хотя бы на мгновение их никто не преследует…

— Стой. — Дима поднял ладонь.

Все трое замерли. Лес тоже замер. Три тяжелых вдоха. Один мягкий шорох листьев. И затем — щелчок. Металлический, холодный, слишком знакомый. Щелчок предохранителя, снятого с оружия. Он прозвучал так близко, будто кто-то стоял в шаге от них, прячась за деревом. Анатолий резко поднял голову. Рената судорожно втянула воздух. Дима тихо выдохнул сквозь зубы и медленно поднял руки. Тишина стала осязаемой, вязкой. Кто-то, невидимый в глубине зарослей, сказал низким голосом:

— Ни с места.

И лес, казалось, наклонился поближе, чтобы услышать, что будет дальше. Как Анатолий кряхтя зажимает рано, Рената дрожащими руками перевязывает, Дима прислушивается. Им удалось выскочить с рушащегося маяка и теперь они убегали от группы преследователей, которые пытаются их застрелить

Они шагнули из тёмного подземелья на поверхность — и Лера, задержав дыхание, застыла. Перед ними раскинулся город-призрак: улицы, поросшие травой; обвалившиеся фасады; тишина, будто сама земля давно перестала дышать. Между домами гулял сухой ветер, поднимая клочья пыли, и от этого казалось, что город сам наблюдает за каждым шагом.

Егор шёл чуть впереди, будто хорошо знал дорогу. Его силуэт — высокий, в тёмном плаще, с двумя большими мутировавшими волками рядом — выглядел частью этого мёртвого пейзажа. Лера старалась не отставать, но каждый скрип, каждый хруст стекла под ногами заставлял её вздрагивать.

— Добро пожаловать в Зону Три, — тихо сказал Егор, не оборачиваясь. — Заброшенный сектор. Когда-то тут жили люди… пока эксперимент не начался.

Лера с трудом сглотнула:

— Эксперимент? Ты… говорил про «А. М. Э.»… Что это вообще такое?

Егор остановился посреди улицы, развернулся к ней. На фоне рушащегося дома он выглядел почти нереальным, как тень, вышедшая из аномалии.

— Ассоциация Модернизированных Экосистем, — произнёс он, будто читающий приговор. — Так они себя называли официально. На деле — закрытый проект спецуровня, заточенный под боевую биологию и управление человеческим поведением. Социальный эксперимент под видом «исследования экологических зон».

— И ты… — Лера запнулась, — … ты часть этого?

Он кивнул, медленно и тяжело.

— Был. Оперативник группы контроля. Нас прислали на остров под предлогом безопасности. Проверять показатели, следить за зонами заражения, фиксировать мутации. А потом… — он повёл рукой вокруг. — Потом нас заперли. Связь оборвали. Вместо координаторов пришли «подопытные».

Волки рядом с ним тихо зарычали, словно тоже вспомнили. Лера напряглась:

— Значит… выйти отсюда нельзя?

— Нельзя, — подтвердил Егор. — К острову не подплывают корабли. Любой, кто пытается уплыть, пропадает. А любые сигналы блокируются. Здесь — экспериментальная среда. Всё контролируется. Каждый район, каждая тварь, каждая смерть.

Лере стало холодно, будто ветер прошёл насквозь.

— И… цель? — её голос сорвался. — Ради чего всё это?

Егор долго молчал. В глазах — пустота и усталость человека, который видел слишком многое.

— Цель… понять, как далеко можно зайти, ломая общество и людей. Как поведут себя обычные выжившие, когда всё вокруг превращено в ловушку. Как реагируют личности разного типа. Кто ломается первым. Кто пойдёт на предательство. Кто станет монстром. А кто останется человеком.

Он криво усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли радости:

— И кто выживет, если столкнуть мутировавшие виды, вооружённые группы и… таких, как мы.

Лера сделала шаг назад.

— Таких… как вы?

Егор опустил взгляд, присел на корточки, давая один из волков погладить себя головой.

— Я не совсем человек, Лера. После того, что они сделали… никто из оперативников не остался прежним. Мы — инструменты, которые оказались ненужными. Мы стали частью эксперимента, а не его наблюдателями.

Она невольно дрогнула.

— Но… зачем ты спас меня?

Егор поднял голову. Его взгляд был неожиданно живым, тёплым, почти человечным.

— Потому что в отличие от них, я ещё помню, кто я. И я видел на маяке одного человека. Парня. Он искал меня и тебя так, будто готов был разнести весь остров.

У Леры перехватило дыхание.

— Макс… он жив?

Егор мягко пожал плечами:

— Если кто и выжил после падения маяка — то он. Такие не умирают просто так. И если ты хочешь его найти… — он кивнул на разрушенный город, — … тебе придётся пройти через это место. И дальше.

Лера выдохнула, сжала кулаки, будто собирая остатки сил.

— Тогда… веди.

Егор развернулся, щёлкнул пальцами, и волки бесшумно пошли вперёд, словно тени.

— Только держись рядом, Лера. Город слушает. И если услышит слабость… он тебя заберёт.

Лера стояла у закопчённого окна, глядя на провалившуюся улицу, на перекошенные корпуса зданий, на чёрные зияющие провалы окон. Город выглядел будто выжженным временем и чужой злобой: асфальт был вспучен, местами разломан на большие плиты, между которыми стояла мутная вода; провода висели рваными кишками; фасады обуглены, словно здесь прошёл не один пожар. Туман, стелющийся по земле, делал всё ещё мрачнее — будто город сам дышал тяжело и неровно.

Егор, стоявший рядом, поправил лямку рюкзака и тихо сказал:

— Когда-то здесь было людно. Сейчас — только тени. И мы.

Два огромных волка, чёрных как ночь и с янтарными глазами, недалёко от них медленно обходили разрушенный автомобиль, принюхиваясь. Их шаги были мягкими, почти неслышными, но каждое движение — уверенное, ловкое. Они держались рядом с Егором, будто были частью его самого.

Лера, разглядывая их, снова подумала, что в иных обстоятельствах она бы поверила, что это просто животные… но нет. В них чувствовалось что-то большее: странная разумность, чужая осторожность.

Егор продолжал:

— Я работал с Максом когда-то, — голос его был хриплым, но уверенным. — Очень давно. Мы были в одной группе. Потом… — он коротко выдохнул и посмотрел вдаль, где между туманом пробивался силуэт высоких башен. — Потом наши дороги разошлись. Не по нашей воле. Но я не удивлён, что он добрался сюда. Если кто и может пройти через весь этот ад — это Максим.

Лера резко обернулась к нему:

— И ты хочешь сказать, что выхода с острова нет? Совсем никакого? — в её голосе слышалось не отчаяние, а скорее попытка зацепиться за отрицание.

Егор не сразу ответил. Он долго смотрел на пустую улицу, будто взвешивал каждое слово.

— Те, кто был до нас… — начал он медленно, — никто отсюда не уходил. Это факт. «А. М. Э.» сделали всё, чтобы остров стал ловушкой. И эксперимент… ну… он и задуман был таким. Закрытая среда. Замкнутый цикл. Давление, страх, выживание любой ценой. Люди становятся другими, когда понимают, что пути назад нет.

Лера сжала руки, будто пытаясь удержать тепло.

— Значит, всё? — прошептала она. — Мы просто… застряли?

Егор посмотрел на неё пристально, глаза его чуть смягчились.

— Это значит, что никто не смог выбраться пока. Но это не отменяет того, что стоит попытаться. Пока есть шанс. А Макс его обязательно найдёт. Он упрётся рогом, но достанет способ выбраться. Ты ещё не поняла? Он не из тех, кто сдаётся.

Они свернули в ближайший дом — когда-то, возможно, офисное здание или гостиницу. Теперь там пахло сыростью, ветром и плесенью. Длинный коридор тянулся в темноту, стены чуток шевелились от сквозняков. Егор указал на комнату, где завал мебели скрывал их от случайных глаз.

— Здесь переждём, — сказал он, отпуская на пол рюкзак.

— Чего… ждать? — Лера смотрела на него непонимающе.

Егор опустился на одно колено, проверяя ремни на шее одного из волков, тот тихо урчал, словно довольный.

— Макса, — спокойно произнёс Егор. — Он пойдёт туда, где остался шанс. Где остался кто-то живой. Он придёт в город. И приведёт с собой тех, кто выжил. Если такие есть.

Лера ошеломлённо моргнула, потом перевела взгляд на волков. Те мягко ткнулись мордами в плечо Егора, будто подтверждая его слова.

И впервые за всё это время, за весь хаос последних суток, в Лере появилась слабая, хрупкая, едва заметная искра надежды.

Данила с Максом вдвоём толкнули массивную гермодверь — она нехотя поддалась, будто долго копила в себе тяжесть всех лет заброшенности. Металл скрежетнул, воздух дрогнул, и в проём хлынул влажный, холодный, живой запах леса. Данила на миг замер, щурясь от тусклого дневного света, а затем, сделав шаг, оказался снаружи. За его спиной тихо вышла Даша — уставшая, молчаливая, прижимавшая к груди ремень рюкзака так, будто боялась потеряться, если отпустит хоть на секунду.

Макс вытянулся, вдохнул полной грудью и с неожиданной, почти детской улыбкой сказал:

— Ну вот… до города отсюда рукой подать.

Даша осторожно оглянулась. Перед ней лежал пропитанный влагой склон — земля неровная, поросшая густым, скользким мхом. Стены укрытого землёй бункера уходили назад, заросшие плющом и потемневшие от дождей. За ними — голые стволы деревьев, переплетённые ветви, влажный свет серого, пасмурного неба, которое едва пробивалось через голые кроны. Листья под ногами были тёмно-бурые, размокшие, как тряпьё. Лес выглядел хмурым, сырым и усталым, будто сам слушал их дыхание.

— Как далеко мы отошли от маяка? — спросил Данила, стряхивая с плеч налипшие комья сырой земли.

— Недалеко, — ответил Макс. — Пару километров. Мы почти под ним и вылезли, считай.

Даша сжала лямку рюкзака ещё крепче:

— Может… — она проглотила слово и попробовала снова, тише: — Может, безопаснее двигаться под землёй?

Макс посмотрел на неё спокойно, но серьёзно:

— Может, и безопаснее. Но кто знает, нет ли там обвалов? Застрянем — и всё. Лучше рискнуть здесь, чем остаться под землёй навсегда.

Даша послушно кивнула. Спорить она не собиралась — её усталость давно переросла в тихую, абсолютную готовность делать всё, что ей скажут, лишь бы двигаться и не оставаться одной. Макс достал датчик, маленький прибор, тихо попискивающий в его ладони. Глянул на экран и нахмурился:

— Вижу три отметки. Идут за нами. Не быстро, но держат направление.

— Какая вероятность, что это наши? — Данила чуть опустил автомат, но глаза его не расслабились ни на миг.

Макс пожал плечами, но голос прозвучал твёрдо:

— Высокая. Очень высокая. — Он передёрнул затвор так, что звук разнёсся по сырому лесу резким металлическим щелчком. — Но на всякий случай… Вы со мной?

Даша нервно кивнула, глядя в землю, будто боялась встретиться с чьими-то глазами. Данила поднял автомат, перехватил его удобнее, убедился в магазине, проверил предохранитель. Взгляд его стал собранным.

— Вперёд, — бросил Макс.

И рывком пошёл по скользкой тропе, задавая темп — уверенный, быстрый, не позволяющий отставать. Данила тихо выругался себе под нос и двинулся следом. А Даша — усталая, тёмная под глазами, но всё ещё идущая — поспешила за ними, боясь даже на секунду потерять их силуэты среди серых стволов.

Макс поднял ладонь — короткий, резкий жест. Данила сразу вжался в мокрую землю, не отрывая взгляда от склона. Плечом он чувствовал лёгкое дрожание Даши — девушка рухнула рядом, пытаясь не шуметь, но дыхание у неё всё равно сбилось. Она крепко прижимала колени к груди, будто стараясь стать меньше, исчезнуть, не мешать.

Данила скосил взгляд, проверяя, идёт ли она за ними, не теряется ли, но Даша, хоть и бледная как мел, держалась удивительно упорно. Каждый раз, когда он оборачивался раньше, она только кивала в ответ, будто уверяла: я здесь, не отстану. Но сейчас она даже не пыталась делать вид, что не боится — страх буквально сжимал её.

Максим медленно, почти змейкой скользнул вверх по мокрому склону, поднял оптику, задержал дыхание. Данила мгновенно повторил движение, приник к прицелу — и сердце у него провалилось. Он увидел Анатолия. Тот сидел на земле, привалившись к стволу дерева, держась за бок. Лицо серое, губы поджаты от боли. Рядом — Рената, напряжённая, как струна, руки подняты. Дима стоял чуть впереди, смотрел в упор на вооружённых — тех самых, что едва не перебили всех на маяке. Чужие держали троицу на прицеле, окружив полукольцом, уверенные, что беглецам деваться некуда.

Данила стиснул зубы, пальцы сами легли на спусковой крючок.

— Хорошо стреляешь? — негромко спросил Макс, не отрываясь от оптики. Голос спокойный, деловой, будто обсуждали погоду.

— Девять из десяти, — так же тихо ответил Данила.

Макс коротко хмыкнул.

— Нормальный результат. Сойдёт.

Он чуть отодвинулся, снова посмотрел вниз.

— По моей команде, — прошептал он, — ты забираешь тех, что пытаются зайти с фланга. Их трое. Они самые быстрые и самые шустрые. Я снимаю тех, кто держит наших в центре. Если повезёт — они не успеют понять, откуда прилетело. Понял?

— Понял, — Данила кивнул, перехватывая автомат. Сердце билось так, будто хотел пробить бронежилет.

Макс чуть заметно улыбнулся краем губ: мол, нормально, собран. Даша всё это время молчала. Она сидела низко, почти уткнувшись лбом в колени, пальцы так сильно впились в ткань брюк, что побелели костяшки. Она слушала, но лишь спустя пару секунд поняла, о чём мужчины говорят. О стрельбе. О спасении. О риске.

— Я… я ничего не смогу… — прошептала она едва слышно, глядя в землю.

Данила хотел что-то сказать ей, но Макс только коротко бросил:

— Главное — не мешай. Этого достаточно.

Даша кивнула, не поднимая головы. Максим снова поднял оптику, задержал дыхание.

— Готовы? — тихо спросил он. Не команда, а проверка, последний взгляд на бойцов рядом.

Данила стиснул приклад, чувствуя, как мир вокруг будто сузился до тонкой линии прицела.

— Всегда, — ответил он.

Даша дрожащей рукой ухватила его за край рукава — ненадолго, словно просила: вернись. Потом отпустила. Макс выдохнул, положил палец на спуск.

— Тогда… на счёт три.

И лес вокруг будто замер. Максим почти не моргал, следя за движениями людей внизу. Его лицо оставалось застывшим, будто высеченным из холодного камня. Ни гнева, ни ненависти — будто всё человеческое улетучилось из него, оставив лишь точный расчёт, натянутую до звона концентрацию и странную внутреннюю пустоту. Только одна мысль дрожала где-то глубоко — Лера. Жива. Он чувствовал это так же ясно, как чувствовал тяжесть оружия в руках. На этот внутренний импульс не было разумного объяснения, но он держался за него, как за последнюю ниточку смысла во всём этом аду. Она жива. Он найдет её. Должен.

Максим перевёл перекрестие прицела чуть правее, выравнивая линию дыхания, будто с каждым вдохом вплавляя себя в окружающий лес. Ветки над головой тикали от ветра, но в остальном стояла мёртвая тишина. Даже Даша перестала судорожно шмыгать носом. Данила лежал рядом, напряжённо, но уверенно, ожидая команды.

Макс произнёс почти шёпотом, но так, что оба его услышали:

— … Три.

И в тот же миг нажал на спуск. Выстрел рванул тишину как топором. Отдача коротко ударила в плечо. Эхо разлетелось по лесу, мечась между стволами, как вспугнутая птица. Внизу один из нападавших дёрнулся, будто его резко дёрнули за невидимую нить, и рухнул навзничь в мокрую землю.

— Первый… туда-а-а! — коротко бросил Макс и уже переводил прицел на следующую цель, не теряя ни секунды.

Снизу послышались крики, кто-то рванулся в сторону, кто-то начал разворачиваться, пытаясь понять, откуда ведут огонь. Данила уже выбирал свои цели, глаза за стеклом оптики стали холодными, сосредоточенными. Даша, сжав руки так сильно, что побелели костяшки, пригнула голову к земле, но не закрыла ушей — она слушала, дрожа, как будто должна была понять по этим очередям, выживут ли они все или погибнут тут же. А Максим, не испытывая ничего, кроме той самой тупой уверенности о Лере, перезарядил, поймал следующего противника в перекрестие — и снова выстрелил.

Дима успел только сделать шаг вперёд, заслоняя собой Ренату, как услышал — не увидел, не разобрал, а именно услышал — как Анатолий позади него судорожно втягивает воздух сквозь зубы, будто боль от раны вдруг стала втрое сильнее. Лес вокруг стоял влажный, тяжёлый, будто свисал над ними, впитывая каждое их слово, каждый нервный вздох. Мох под ногами казался чересчур мягким, земля — слишком сырой, воздух — слишком густым.

Перед ними вышли из зарослей те, от кого они бежали последние полчаса. Грязные, усталые, но ухмыляющиеся, будто вся эта погоня была какой-то забавой, развлекательной прогулкой. Один, высокий, с синим платком на шее, фыркнул:

— Ну вот и всё. Быстрая игра… И такая же быстрая концовка.

Другой, помоложе, уже вскидывал автомат, усмехаясь:

— А эти трое думали, что выживут.

Третий добавил, лениво, словно обсуждал погоду:

— Смешные. Тупые. Бесполезные.

Дима стоял, едва дыша, чувствуя дрожащие пальцы Ренаты, вцепившиеся ему в рукав. Он знал: они не уйдут. Не успеют. Не смогут. Анатолий уже почти не держался на ногах, каждые две секунды морщился от боли, хотя пытался выглядеть стойко. И вдруг…

Лес, будто затаившийся до этого, резко вздрогнул эхом. Выстрел. Потом второй. Третий. Такие чистые, резкие, выверенные хлопки, что они не оставляли ни единого шанса на выживание. Смех мгновенно оборвался. Двое из нападавших рухнули почти синхронно — один выронил автомат, второй попытался крикнуть, но лишь захрипел и повалился лицом в мох.

Третий успел повернуться в сторону выстрелов, что-то выкрикнуть, но четвёртый, короткий, хлёсткий звук оборвал ему фразу. Он осел на землю, захватив при падении ветку, которая треснула под его тяжестью.

Рената вздрогнула и закрыла рот ладонью. Дима инстинктивно прижал её к себе, сам всё ещё не до конца понимая, что произошло. Анатолий тяжело сел, прислонившись к стволу дерева, выругался сипло:

— Да чтоб… Что это… что за…

Тишина после выстрелов была какой-то нереальной. Лес снова застыл, будто слушал — но уже не в ожидании их гибели, а в ожидании тех, кто их спас.

Дима осторожно, едва слышно произнёс, оглядываясь:

— Кто…?

Но ответить никто не спешил. Лишь где-то вдалеке, в глубине елей, потрескивали ветки — кто-то осторожно менял позицию, скрывался, наблюдал… или приближался. Спасли ли их? Или просто убрали лишних свидетелей? Дима не знал. Но одно он понял точно: за ними пришли. Осталось понять кто именно?

Дима все ещё держал автомат, ствол направлен вниз, но руки дрожали — не от страха, скорее от того, что слишком долго готовился умереть. Он смотрел в сторону насыпи, из-за которой раздались выстрелы, будто не верил, что наконец-то не по ним.

— Свои… — прохрипел Анатолий, ладонью зажимая пропитанную кровью повязку. Он поднял глаза, моргнул от облегчения. — Свои… мать их…

И точно — через мгновение на пригорке появились силуэты. Трое. Максим вышел первым — уверенно, чуть пригнувшись, скользящим шагом спецоперативника. За ним — Данила, держащий автомат так, будто и не опускал его ни на секунду. Третьей, немного отставая, но всё равно стараясь не теряться, шла Даша. Лицо бледное, заплаканное, но она держалась изо всех сил.

Рената сначала закрыла рот ладонями, потом сорвалась с места и почти побежала навстречу.

— Живы! — выдохнула она, всхлипывая, и чуть не столкнулась с Максимом. Она обняла его крепко, потом Данилу, затем Дашу, будто боялась, что те растворятся, если не потрогает. Максим мягко, но осторожно освободился из её рук и оглядел всех. Дима шагнул вперёд, не скрывая усталой, перекошенной улыбки:

— Мы думали… — он сглотнул. — Что уже никого.

— Мы тоже, — ответил Данила, похлопав его по плечу. — Но выбрались.

Анатолий, опираясь на ствол дерева, кряхтя поднялся:

— Ладно, раз все живы… — он морщился от боли, но говорил твёрдо. — Надо место искать. В лесу оставаться… ну его к чёрту.

Макс кивнул. Он уже проверял периметр — взглядом и слухом.

— Здесь нельзя, — подтвердил он. — Лес слишком открытый. Эхо выстрелов слышали далеко. Могут сбежать ещё. Или подтянуться те, кто был рядом.

Он сделал пару шагов вперёд, показывая направление жестом.

— Там, на северо-восток… километрах в трёх-четырёх. Заброшенный город. Небольшой, но с подвалами, подземными переходами, остатками инфраструктуры. Если тихо двигаться — можно затаиться. На время.

Рената вздохнула — устало, но с надеждой.

— Город? Настоящий? — тихо спросила она.

— Ну… от него осталось то, что осталось, — сказал Макс, поправляя ремень оружия. — Но укрытие лучше, чем мокрые корни и мох.

Даша кивнула быстро, будто её только что спросили лично:

— Да… да, давайте туда… пожалуйста…

Дима посмотрел на Анатолия — тот держался, но явно на честном слове.

— Дойдём? — спросил он.

Анатолий фыркнул:

— Конечно, дойдём. Не на руках же меня нести. — Он криво улыбнулся. — Если что — я покряхчу для антуража.

Макс мельком улыбнулся уголком губ — почти незаметно.

— Ладно. — Он проверил затвор, движение — точное, отточенное. — Собираемся. Держимся плотнее. Если что — я впереди, Данила прикрывает тыл.

Он окинул всех взглядом — уверенным, сосредоточенным.

— Пошли. Нам надо успеть добраться до темноты. В городе ночью будет проще отсидеться.

И группа, дрожащая от адреналина, побитая, но всё ещё живая, двинулась в сторону заброшенного города — туда, где туман стелился низко, а деревья становились всё реже. Туда, где их мог ждать шанс… или очередная ловушка.

Воздух между ними стал тяжелым, почти вязким — будто весь лес, с его сыростью, холодом и гнетущей тишиной, слушал, что скажет Макс. Вопрос Данилы повис в воздухе, колючий, болезненный, как рваная рана. Рената, побледнев, тихо сказала, что шансы ничтожны — почти шёпотом, словно боялась разрушить что-то хрупкое. Но Макс даже не дрогнул.

Он шел впереди, уверенно, будто ступал по давно знакомому маршруту, хотя лес был один на всех — враждебный, сырой, шумящий редкими порывами ветра. Освещённые фонариками лица казались усталыми призраками.

Дима шел рядом с Максом и, оглянувшись, спросил хрипло:

— Как… как вам удалось выбраться? Мы думали — всё… никого уже нет.

Макс не сразу ответил. Похоже, мыслями он был где-то далеко — там, где могла быть Лера.

— Нас засыпало у шаттла, рядом с затопленным бункером, — наконец сказал он устало, но ровно. — Если бы не шаттл, нас бы просто сплющило. Был карман, воздуха немного… но хватило. Пробили путь ниже. Там был проход под водой. — Он чуть повел плечом. — Пришлось рискнуть и проплыть.

Данила поморщился, хотя попытался скрыть удивление:

— Проплыть? Серьёзно?

— Пять метров, — сказал Макс. — Но в полной темноте. Даша молодец — не запаниковала.

Даша, шедшая сзади, опустила взгляд. Она все еще дрожала, но держалась. На лице — не истерика, а тихое, упрямое желание выжить.

— А вы как выбрались? — спросил Макс, оглянувшись на Диму.

Дима вздохнул, плечи его тяжело опустились.

— Нам… повезло. Только пока бежали, Толика зацепили. — Он скосил глаза на Анатолия. Тот шел, стиснув зубы, каждый шаг давался тяжело, кровь проступала сквозь повязку. Но он молчал, держался, словно боялся дать слабину.

Макс не стал выражать жалости. Только коротко кивнул:

— Долго продержались. Хорошо сработали.

Но стоило им пройти еще несколько шагов, как Данила, задумчиво покосившись на Макса, снова задал тот самый вопрос:

— Макс… а смысл вообще есть? И… Лерку искать? Он же её утащил — этот мутант. Может… ну… — Он замолчал, понимая, что говорит вслух то, что боялись произнести другие. — Мог… загрызть.

Рената опустила голову, голос её был тихим, почти сломленным:

— Шансы… ну… просто ничтожные. Там… — Она замолчала, потому что не смогла выговорить «нет смысла».

Их шаги замедлились. Все ждали, что скажет Макс. Он остановился. Повернулся к ним, оглядел каждого. В его взгляде не было ни просьбы, ни надежды на понимание — только спокойная, холодная уверенность. Та, что появляется у людей, которые уже сделали выбор и не собираются отступать.

— Я её найду, — сказал он тихо, но так, что спорить никто не решился. — Живой… или мёртвой. Но найду.

Фонарь в его руке слегка дрогнул, когда он вновь повернулся к заросшей тропе, ведущей к заброшенному городу. Но голос оставался твердым:

— Идем. Нам нужно укрыться до темноты. А там — будем думать.

Никто не стал возражать.

Город встретил их гулкой, мёртвой пустотой, будто сам воздух здесь давно вымер и только серые стены помнили чужие шаги. Узкие проулки сдавливали со всех сторон, многоквартирные коробки возвышались над ними тёмными исполинами, изрешечёнными временем и ветром. Балконы провисли, перила перекошены, кое-где бетон крошился, оголяя ржавую арматуру, а под ногами хрустело то ли стекло, то ли обгоревшие обломки мебели. Сквозь чёрные провалы окон тянуло сыростью и пустотой, и казалось, что весь этот город — огромная, вымершая скорлупа, где давно ничего человеческого не осталось.

Данила шагал, чувствуя, как с каждым шагом ноги тяжелеют, и оглядывался на остальных. Трое часов пути давили на всех, но больше всего — на Дашу. Девушка шла тихо, не жалуясь, но вид у неё был измученный, взгляд усталый. Рядом с ней, шаг в шаг, шёл Дима, прикрывая своим корпусом так, будто одним этим присутствием мог защитить.

Макс двигался впереди, не теряя темпа. Он то и дело останавливался на секунду, сверяясь с датчиком — маленькой тёмной коробочкой, по которой пробегали дрожащие световые точки. Он хмурился, качал головой и продолжал идти.

— Много меток, — проговорил он, не оборачиваясь. — Город как улей. Или люди… или мутанты. Пока непонятно.

Это «пока» никому не понравилось. Рената поёжилась, зябко потерла руки. Даже Анатолий, опирающийся на Диму, поднял голову, вслушиваясь в тишину между домами. Тишина была странной — плотной, глухой, как будто город держал дыхание.

Даша наконец сорвалась, выдохнув:

— Я… я больше не могу идти… просто немного… я устала и…

Она подняла взгляд на Макса, словно надеялась, что он даст минуту посидеть, вдохнуть, прийти в себя. Но договорить она не успела. Воздух перед ней дрогнул — мгновение, тонкое как лезвие. И из этого ничто вырвалось что-то огромное, искажённое, покрытое серой кожей, словно слепленное из грязи. Рваный, хриплый рык пронзил переулок, и в тот же миг тварь ударила. Одно движение — и голова Даши словно исчезла, будто её и не было. Тело рухнуло на бетон, как кукла, у которой выдернули ниточки.

Рената вскрикнула так тихо, что звук утонул в собственном ужасе, прижала обе ладони к лицу и спряталась лбом в плечо Димы. Тот прижал её к себе, но глаза его не моргали — расширенные, ошеломлённые, они были прикованы к тому, что осталось от Даши.

Автоматы загрохотали почти одновременно — Данила, Макс и Дима вскинули оружие, стреляя на подавление. Пули рвали стену, высыпая штукатурку, били по тени твари, но она уже отпрянула, растворяясь среди разрушенных подъездов с нечеловеческой скоростью.

Пустота захлопнулась за ней, будто её никогда и не было. Запах крови мгновенно смешался с сыростью старых домов. Макс первым разорвал оцепенение. Он стоял с оружием наготове, лицо — каменное, глаза — холодные, как лёд в колодце. Никакой паники, никакого страха, только расчёт.

— Уходим, — произнёс он ровно. — Сейчас.

Никто не возразил. Никто и не мог. Анатолий судорожно сглотнул, Дима с силой потянул Ренату вперёд, не позволяя ей оглянуться назад. Данила перехватил автомат, чувствуя, как дрожь от близкого боя расходится по рукам, но заставил себя дышать ровнее.

Они двинулись дальше, быстрее, тесно прижимаясь друг к другу, понимая, что город, в который они вошли, — не убежище. Он охотничья яма.

И внутри неё они теперь — добыча.

Макс сидел у выбитого окна, датчик лежал на его ладони, и едва заметное зеленоватое сияние точек освещало скулы. Он задумчиво поводил большим пальцем по экрану, и вдруг его взгляд стал цепким, настороженным. Одна точка, среди хаотично мерцающих отметок города, пульсировала иначе — ровнее, насыщеннее, будто выделялась собственным ритмом. Макс медленно выдохнул, прищурившись.

— Нашёл… — едва слышно произнёс он.

Рядом тесным полукругом сидели остальные: Данила, устало свесив голову на автомат; Рената, привалившаяся спиной к бетонной колонне; Анатолий, бледный, зажимающий перебинтованное плечо; Дима, который так же внимательно следил за каждым движением Макса.

Дима чуть подался вперёд, уже понимая, что что-то изменилось, но всё же уточнил:

— Что это за точка? Она… не такая, как остальные.

Макс наклонил датчик так, чтобы Диме было видно ближе. Рядом с яркой точкой шли ещё три — будто сопровождение, будто тени.

— Это то, что я ищу, — просто ответил Макс, и в голосе не было ни сомнения, ни паузы. — Иду туда.

В остальных повисла тишина, будто каждый пытался осознать, что именно стоит за этими словами. Они укрылись в старом доме — бетонные стены, осыпавшиеся перекрытия, ржавые лестничные пролёты. Дверной проём забаррикадировали сломанными металлическими панелями, какой-то мебелью, пустыми ящиками. Воздух был затхлым, но внутри хотя бы не сквозило и не видно было открытого неба, откуда могло выскочить что угодно.

Каждый занял своё место. Данила сел у прохода, положив автомат на колено и положив взгляд на полуразрушенный коридор. Рената устроилась рядом с Анатолием, поглядывая то на его побледневшее лицо, то на Макса. Она поджимала губы, будто хотела что-то сказать, но так и не решалась. Усталость тянула её к полу, но она держалась.

Макс продолжал смотреть на точки, щёлкнул языком едва слышно — так он делал, когда что-то просчитывал. Взгляд у него был холодный, спокойный, будто он решал не судьбы людей, а техническую задачу: угол выхода, расстояние, потенциальные риски.

Дима оторвался от стены и подошёл ближе, присел рядом.

— Мы можем сходить вдвоём, — сказал он тихо, но уверенно. — Быстро. Проверим, что там за люди рядом с этой точкой.

Макс медленно поднял взгляд, будто оценивая предложение. Дима выдержал его взгляд, не отводя.

— Ладно, — сказал Макс после короткой паузы. — Вдвоём.

Данила вскинул голову.

— Мы с Анатолием тут останемся. Постараемся продержаться, если… — он запнулся, но закончил: — если что-то пойдёт не так.

Анатолий слабо, но кивнул. Рука у него дрожала, но глаза смотрели твёрдо. Рената тоже чуть кивнула, поддерживая решение:

— Мы подождём… сколько потребуется. — Голос её был охрипшим, но спокойным.

Хотя внутри у неё всё сопротивлялось — она хотела бы идти с Максом, потому что доверяла ему больше всех, но ноги просто не держали. Она настолько вымоталась дорогой и пережитым ужасом, что любое движение давалось усилием.

Макс поднялся первым. Дима — следом. Тени от разрушенных стен тянулись по полу, а датчик в руке Макса тихо мигал, словно бил тревогу или наоборот — звал вперёд.

И было ясно: они идут туда, где решится что-то важное.

Макс и Дима двигались почти бесшумно, будто за эти дни их тела сами научились подстраиваться под мёртвую тишину города. Узкий проход между многоэтажками тянулся, как бетонное ущелье: облупившиеся стены, пустые окна-пещеры, полуобвалившиеся балконы, ржавые прутья торчали, как кости. Под ногами хрустел мусор — щебёнка, стекло, куски штукатурки. Воздух был сухой, пыльный, пах плесенью и ржавчиной, будто город давно умер, но ещё не до конца распался.

Макс время от времени склонял голову к датчику. На тусклом экране плавали едва различимые пиктограммы — четыре точки, рядом друг с другом. Одна — более яркая, как будто светилась изнутри. Он шёл всё быстрее, будто сам не замечая.

Дима смотрел на него боковым зрением, чувствуя, как напряжение в напарнике растёт, и всё же спросил так тихо, что его слова едва не растворились в пустыре:

— Это она?

Макс не сразу ответил. Лишь коротко посмотрел на экран, затем вперёд.

— Может быть.

Голос без эмоций. Но в нижней ноте что-то дрогнуло — тень надежды или… скорее привычка к боли. Дима выдохнул, оглянулся на мёртвые дома, снова посмотрел на Макса:

— Слушай… мне показалось или ты… — он чуть поморщился, будто сам себе не верил, — ты реально зациклен на Лере?

Макс не повернул головы. Просто продолжал идти, будто не услышал. Но услышал — это было видно по тому, как едва заметно напряглась челюсть. Он выбрал молчание — и оно сказало больше любого ответа.

Они двигались дальше, меняя переулки, лавируя между ржавыми перилами, раздавленными контейнерами, перевёрнутыми столами, которые давно никто не трогал. Город казался декорацией, замершей в момент катастрофы.

Постепенно датчик показывал, что они всё ближе. Макс уменьшил шаг, стал осторожнее — звук его шагов утонул в тишине. Дима последовал примеру.

Наконец они остановились у подъезда одного из домов. Тёмная пасть входа уходила глубоко внутрь, и именно там, согласно датчику, находились четыре точки. Тот самый яркий сигнал — тоже там.

Макс присел, подняв автомат, включив оптику. Дима занял позицию рядом, чуть глубже в тени. Они оба замерли, всматриваясь в вязкую темноту, словно пытаясь разглядеть, шевельнётся ли внутри хоть что-то.

Ни звука. Ни движения. Только ветер вверху срывал крошечные кусочки штукатурки, и они падали внутрь дома, словно мелкий дождь.

— Засада? — прошептал Дима, не отрывая взгляда.

— Или мутанты, — так же тихо ответил Макс. — Или… — он сжал датчик сильнее, будто боялся выронить, — или что-то другое.

Они ждали, ощущая, как тянутся секунды, как внутри поднимается настороженность, как будто дом дышит и сейчас выдохнет им в лицо. Макс чуть наклонил голову, прислушиваясь к тому, что мог услышать только он. И тогда, из глубины дома, донёсся еле слышный звук. Не шаг. Не рык. Не скрежет. Словно кто-то очень тихо, едва различимо… дотронулся до стены.

Лера стояла в полутёмной комнате, где пыль висела в воздухе так густо, будто время тут давным-давно остановилось. Егор молчал, сидя на обломке бетонной плиты, и вдруг резко вскинул голову, будто уловил что-то незримое. В глазах у него мелькнула почти детская, но странно тёплая улыбка.

— Он здесь, — тихо, но уверенно сказал он, словно объявлял о прибытии близкого человека.

Лера обернулась, непонимающе моргая. На секунду её глаза сузились, словно она пыталась сфокусироваться не только на словах, но и на смысле, который за ними стоял:

— Макс? — спросила она так осторожно, будто боялась услышать отрицание.

Егор кивнул, всё ещё улыбаясь своим странным, спокойным образом.

— Он. И, поверь, ничуть не изменился. Даже шаги те же самые… я бы узнал их где угодно. — Он провёл ладонью по шее, будто сбрасывал с себя напряжение. — Он идёт быстро, сосредоточенно. Это он.

Лера тихо выдохнула, что-то между облегчением и тревогой. Макс жив. Макс рядом. Но… как он реагирует, увидев каждую тень как угрозу?

— Нужно выйти, — сказала она, чувствуя, как внутри нарастает пульс. — Дать ему знак. Иначе он решит, что здесь засада… И тогда…

Она не договорила — слова сами утонули в воздухе. Егор смотрел на неё как на человека, который вот-вот сделает что-то неправильное, но всё равно сделает. Он долго молчал — секунды тянулись вязкими, липкими. Он будто что-то взвешивал: её смелость, его защиту, возможные последствия.

И наконец он произнёс ровно и серьёзно:

— Лучше выйди ты. Не я. Он тебя не тронет. Сразу успокоится. Узнает. — Он чуть наклонил голову, добавив мягче: — А меня он может принять за кого угодно. У него три секунды на решение… и он не любит ошибаться.

Лера сглотнула. Он говорил правду — и она знала это. Она едва заметно кивнула, словно соглашаясь не только с его словами, но и с тенью страха внутри самой себя.

— Хорошо, — сказала она слишком тихо. — Я выйду.

Она медленно подошла к двери, словно каждая её ступень была проверкой на хрупкость нервов. Рука коснулась холодного металлического косяка, и она на мгновение остановилась, прислушиваясь — действительно ли там кто-то есть? Или это её желание услышать?

Потом она шагнула наружу. Серое небо давило тяжестью, узкий проход между разрушенными домами эхом отдавал каждый её шаг. Она двигалась медленно, без резких движений, так, как учила сама себя много раз за последние дни. Колени немного дрожали, но она держалась ровно, стараясь быть заметной и при этом не угрожающей.

Пусть только увидит. Пусть поймёт, что это я. Не стреляет. Не ошибается… Она встала под бетонный козырёк обгоревшего здания, где тени ложились гуще. Замерла, всматриваясь в узкий проход между двумя высотками — но ничего не видела. Только обломки, пыль и глухой ветер, гоняющий мелкий мусор.

— Левее, — прошептал Егор прямо у уха.

Она едва не дёрнулась — его голос был слишком близко, слишком внезапно. Но она удержалась, медленно повернула голову и проследила за направлением его пальца. И наконец увидела. В глубине проёма, почти сливающаяся с серым бетоном, стояла чья-то тень — неподвижная, настороженная, вытянутая, как человек, который давно научился прятать себя среди руин. Она поняла: Макс уже заметил её. И смотрит прямо на неё. Лера осталась стоять, не смея даже моргнуть, боясь разрушить хрупкую секунду узнавания.

Она пыталась подобрать слова, но язык будто прилип к небу — слишком много всего случилось за последние дни, слишком много непонятного, слишком много странных вещей, которые она сама едва успевала осмыслить. Перед ней стоял Максим, крепко сжимавший её плечи, его взгляд метался между её лицом и пустым местом сбоку, куда она показывала. Макс видел лишь пустоту, а она — Егора и двух огромных волков, что тихо фыркали и водили ушами.

Лера сглотнула, перевела дыхание и всё-таки попробовала объяснить:

— Он… стоит вот там, ты что, не видишь? — она снова показала рукой, а Егор слегка качнул головой и хмыкнул, будто ему уже наскучила эта ситуация.

Максим сжал челюсти, напряжённые мышцы на скулах дрогнули:

— Лера… там никого нет. Вообще никого. С кем ты разговариваешь? — он говорил ровно, но в этой ровности чувствовалась тревога, даже страх — не за себя.

Дима стоял чуть позади, осторожно переводя взгляд с Леры на пустоту, потом на Её лицо. Он тихо спросил:

— Лер, ты уверена, что… всё нормально? Может, у тебя после удара головой…

— О, отлично! — Егор фыркнул, сложив руки на груди, словно слышал их ироничные сомнения. — Началось. Люди всегда думают, что тот, кто видит больше — сумасшедший. Очень удобно, очень по-человечески.

Лера прикусила губу, обернулась к Егору:

— Но почему они тебя не видят? — она чувствовала, как у неё начинает учащаться дыхание.

Егор посмотрел на неё спокойно, без тени смущения, будто давно был готов к этому разговору:

— Потому что я не человек в привычном смысле. Я мутант. Экспериментальный, можно сказать. И мои… — он кивнул на волков, — … тоже. Не такие, как другие. Нам… даровано чуть больше свободы. Но эта свобода имеет цену — большинство людей не способны нас воспринимать. Для них мы просто пустота. Тишина. Тень, которая не отбрасывает тени.

Он усмехнулся без веселья, волки в унисон тихо пробасили. Лера побледнела.

— Но я вижу… почему я?

Егор протянул руку, невесомо коснулся её плеча — и Лера почувствовала тепло. Ощутимое. Настоящее.

— Ты прошла через маяк, — сказал он тихо. — И он… изменил тебя. Чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы увидеть таких, как я.

Максим это движение не увидел — но заметил, как Лера вздрогнула от прикосновения.

— Лера! — он шагнул к ней, ухватив за локоть. — Скажи мне, что происходит. Кто тронул тебя? Что ты видишь?

— Макс… — она попыталась вырвать руку, но он держал крепко. — Он здесь. Егор. Я… я не схожу с ума.

Максим хрипло выдохнул.

— Тогда скажи ему… — он сжал пальцы сильнее, — … что выйдет. Если он существует — пусть выйдет. Пусть я его увижу.

Егор тихо рассмеялся.

— Не выйду, — сказал он просто. — Не потому что боюсь, а потому что не могу. Это не так работает.

Волки встали чуть ближе к нему, словно подтверждая его слова. Лера ошарашенно прошептала:

— Я… не понимаю…

Егор посмотрел ей прямо в глаза, его взгляд был ясным, спокойным, как будто он говорил что-то абсолютно очевидное:

— Ничего. Поймёшь позже. А сейчас — объясни друзьям, что им не стоит шуметь. Потому что те, кто идут за вами… куда менее разговорчивы, чем я.

Макс уловил лишь последние слова, выхватывая их из воздуха, будто обращённые в пустоту. Он резко поднял автомат, инстинктивно прикрывая Леру собой:

— Кто идёт за нами? Кто сказал это? Лера! С кем ты говоришь⁈

Лера, стоя между живых людей и тем, кого видела только она, чувствовала, как реальность начинает трещать по швам, как будто мир на миг стал слишком большим, и ей некуда от него деться. Она сделала единственное, что могла. Она шагнула ближе к Максиму, положила ему руку на грудь, чтобы заставить его смотреть только на неё:

— Макс… пожалуйста… доверься мне. Хотя бы сейчас.

Лера резко обернулась к Максу, чувствуя, как сердце колотится так сильно, что, казалось, вот-вот прорвёт грудную клетку. Она снова ткнула пальцем в сторону Егора — почти отчаянно, почти умоляюще.

— Вот же он! — голос сорвался, стал выше. — Егор! Он меня спас, понял? Спас, перевязал, привёл сюда! Он стоял рядом со мной всё это время!

Макс сузил глаза, следя за её рукой, но его взгляд упирался только в пустоту — ровно туда, где Лера видела Егора с его тихо рычащими волками.

— Здесь… никого нет, — холодно и осторожно произнёс он, словно опасаясь, что любое неправильное слово может её ранить сильнее мутации.

Дима стоял рядом, нахмурив брови, и бросал короткие взгляды то на Макса, то на Леру.

— Может… ударилась где-то, — пробормотал он, неуверенно. — Или стресс… после такого… бывает.

Лера резко качнула головой, отбрасывая его слова, будто они были чем-то липким и неприятным.

— Я не сумасшедшая! — почти прошипела она. — Он здесь. Прямо здесь.

Она повернулась к Егору, который всё это время стоял спокойно, чуть склонив голову, будто наблюдал за происходящим с лёгкой, почти грустной усмешкой.

— Скажи что-нибудь! — потребовала Лера, шагнув ближе к нему. — Что-нибудь, что убедит Макса. Пожалуйста. Что-то, что знаешь только вы двое.

Егор медленно поднял взгляд, перестал улыбаться. На секунду его лицо стало серьёзным, чужим, будто в нём мигом умерло всё лёгкое.

— Ну хорошо, — тихо сказал он. — Раз иначе не получится.

Он перевёл взгляд туда, где стоял Макс, и, хотя Макс его не видел, Лера ясно ощутила — Егор смотрит прямо в него.

— Передай ему, — продолжил он ровным голосом, — что я помню то задание. В пустыне. Когда вы вытаскивали тех людей из плена. Передай, что я знаю, что его тогда чуть не убило, когда он полез за тем мальчишкой под завал… хотя приказа такого не было. И что он потом три дня не признавался командиру, что у него треснуло ребро.

Лера сглотнула и повторила вслух — слово в слово, так, как требовал Егор:

— Он… он говорит, что помнит то задание в пустыне. Где вы людей из плена вытаскивали. Он говорит… что тебя тогда чуть не убило, когда ты полез за мальчишкой под завал. Хотя приказа не было. И что… — она замялась, но продолжила, — что ты три дня никому не говорил, что у тебя треснуло ребро.

Макс едва заметно повёл головой, будто эти слова задели что-то старое, спрятанное. Но он всё ещё молчал, настороженный, недоверчивый.

Егор продолжал, всё так же спокойно, почти отчуждённо:

— Скажи ему про генерала Рахманова. Он поймёт. Скажи, что тот так и не признал его отчёт по операции, зато ночью, после всего, пришёл лично и сказал: «Если бы не ты, пацан, мы бы там все легли». Передай, что я видел, как Макс тогда стоял под стеной и впервые за долгое время просто… выдохнул.

Лера передавала каждое слово, не понимая смысла, будто читала чужой код:

— Он говорит… про какого-то генерала Рахманова. Что он не подписал твой отчёт, но потом ночью сам пришёл и сказал: «Если бы не ты, мы бы там все легли». И что… — она бросила короткий взгляд на Егора, — что видел, как ты потом просто выдохнул. Как будто… отпустило.

Дима растерянно смотрел то на Леру, то на Макса.

— Макс… это правда? — спросил он тихо.

Но ответ был виден и без слов. Лицо Максима медленно менялось. Холодная маска, висящая на нём последние дни, будто треснула. Глаза чуть сузились, в них мелькнула тень узнавания, потом осторожное недоверие, потом — что-то ещё. Что-то такое, что Лера раньше у него видела: когда он сталкивался с вещами, которые не укладывались в его чёткую, военную логичность.

— Откуда… — выдохнул он почти шёпотом, будто слово само сорвалось. — Откуда он может это знать?

Леру пробрал ледяной холод — Макс впервые допустил, что она говорит не бред. Егор тихо добавил, уже глядя только на неё:

— Видишь? Он вспомнил.

Волки возле него тихо зарычали, словно подтверждая его слова, но Лера всё ещё стояла между двумя мирами — одним реальным, видимым всеми, и другим, который видела только она.

Макс сделал шаг ближе, глаза его были напряжёнными, но уже не от подозрительности — от попытки понять.

— Лера… — голос его стал мягче, почти осторожным. — Скажи ещё что-нибудь. Что он ещё говорит?

Макс двигался к Лере быстро — слишком быстро, чтобы она успела осознать, что происходит. Только что она повторяла какие-то непонятные фразы Егора, странные термины, цифровые блоки, сочетания букв и цифр, похожие на военные кодировки, которые ей ничего не говорили. Дима стоял рядом, нахмурив брови, пытаясь хоть как-то уловить смысл, но даже он, привыкший к армейским словесным дебрям, не понимал — просто ждал, наблюдал за Максом.

А Макс… его лицо менялось. Сначала едва заметно — с привычно спокойного на сосредоточенное, затем на настороженное, затем на опасно холодное. Лера видела, как будто в его глазах что-то щёлкнуло, будто переключился какой-то внутренний тумблер.

И в тот момент, когда она повторила очередное слово — что-то вроде «код-Четыре-Ноль-Восток-Альфа» — Макс шагнул вперёд, резко, как хищник, который наконец понял, что именно за зверь прячется в кустах. Его ладонь плотно закрыла ей рот. Теплая. Сильная. Не дающая ни вздохнуть, ни вымолвить звук.

Лера замерла, широко распахнув глаза, её дыхание сбилось и стало поверхностным. Она не понимала. Она не делала ничего плохого. Почему?..

Макс наклонился почти вплотную, так близко, что она видела, как у него едва заметно дрогнула мышца на скуле. Говорил он очень тихо, почти шёпотом, но этот шёпот был тяжёлым, резким, как сухой щелчок затвора.

— Молчи.

Один короткий приказ, без объяснений. Но от него по спине Леры пробежал холод. Она попыталась что-то сказать, выдохнуть хоть звук, но рука Макса не дала ей и этого. Он держал крепко, твёрдо. Не больно — но так, что ясно: вырываться бесполезно.

Дима смотрел на них, сжатые губы, пальцы едва заметно легли на автомат, будто подстраховывая, не зная, что из всего этого выйдет.

— Вот так он всегда, — ехидно протянул Егор где-то за её плечом, и Лера почувствовала дрожь в голосе этого «привидения», хотя его фраза прозвучала уверенно. — Никогда не терпел, когда кто-то повторяет то, что не должен знать. Особенно такие вещи.

Лера хотела обернуться, хотела показать Максу, что Егор стоит прямо там, в двух шагах. Но Макс удерживал её взгляд на себе — твёрдо, до дрожи. И чем дольше он смотрел, тем отчётливее она понимала: он боится. Не за себя — за неё. И оттого стал ещё жёстче.

— Макс… — хрипло выдохнул Дима, — что происходит? Что она сказала?

Макс медленно убрал руку от её рта, но пальцы его дрогнули — будто ему самим пришлось себя заставить. Он не отвёл от неё взгляда, темнеющего, как грозовое небо.

— Ни слова больше, — повторил он. — Ни одно. Поняла?

Лера молча кивнула, всё ещё ошеломлённая. Губы дрожали. На языке стояло ещё десяток вопросов, но она чувствовала — сейчас не время. Позади неё раздался тихий смешок Егора, словно тот наслаждался тем, как меняется выражение лица его старого друга.

— Да брось, Макс, — лениво протянул Егор, — мы же вместе тогда были. Ты что, думаешь, я тебя сдаю? Или что она запомнила слишком много?

Лера замерла. Она чувствовала, что Макс слышит только её слова — не Егора. Но видела, как на каждую фразу, которую она озвучивала, у него меняется дыхание, напряжение в плечах, сжимается челюсть. Что бы ни скрывалось в прошлом Макса — оно было опасным. И речь шла не о матерых мутантах. А о людях. О приказах. О тайнах, которые не должны жить дольше операции. И сейчас Лера невольно озвучивала то, о чём никто, кроме Макса, знать не должен был.

Рената сидела на холодном полу, поджав ноги, и уткнулась лбом в колени, будто так можно было спрятаться от наваливающегося изнутри ощущения, что всё рушится. Она старалась дышать ровно, но воздух внезапно стал тяжёлым, как перед грозой. Паника подкрадывалась тихо, незаметно, а теперь сидела рядом, тенью, почти касаясь плеча.

Данила ходил по комнате взад-вперёд, слишком быстро, слишком резко, будто каждое движение — способ удержаться от собственных мыслей. Куртка на нём вздрагивала от шагов, сапоги цокали по полу, и это только сильнее давило на нервы. В глазах — тот же страх, что рос и у неё под рёбрами, и отчего становилось ещё хуже. Он время от времени бросал взгляд на дверь, как зверь, гадающий, оттуда ли придёт смерть.

Анатолий лежал, подперев спиной стену. Дышал тяжело, слишком глубоко, будто каждый вдох давался через боль, и на мгновения казалось, что грудная клетка сейчас треснет. Лицо его блёкло, серело, и от этого Ренату сковывало изнутри — слишком явный признак, что долго он так не протянет. Кровь уже не сочилась, но под бинтами всё было плохо, она чувствовала это сама, даже без медицинских знаний. Сколько ему осталось? Час? Два? Пока Макс и Дима не вернутся? Или они вообще не вернутся?..

Рената покачала головой, пытаясь отогнать мысли. Они были липкие, тяжёлые, и тянули её вниз, как груз. Она выдохнула, потёрла лицо руками и в этот момент услышала — сначала будто далеко, неразборчиво — слабый шум. Что-то… приближалось.

Она вскинула голову. Анатолий распахнул глаза, настороженно, как зверь, который учуял запах хищника. Губы его чуть дрогнули, а пальцы вцепились в край рюкзака, будто в оружие. Он тоже слышал. И Данила остановился — резко, будто об стену ударился. Его плечи напряглись, он медленно повернул голову к окну, к двери, к потолку — сам не понимая, откуда идёт звук. Шум нарастал. Гулкий, дрожащий, словно кто-то массой продавливает воздух. Или бежит. Или… множество «кто-то».

— Вы слышите?.. — шёпотом спросила Рената, хотя ответ и так был понятен.

— Слышим, — так же тихо сказал Данила, подойдя ближе к двери, но не решаясь вплотную к ней прикоснуться.

Анатолий медленно поднял взгляд к потолку, поморщился от боли, но попытался выпрямиться хоть немного. Шум всё рос. Уже было ясно — это не ветер. Не шаги одного человека. И не какой-то один мутант. Это было… много. Слишком много. И они все приближались.

Шум усиливался стремительно — будто кто-то огромный и злой рвал на клочья сам воздух, приближаясь с каждой секундой. Рената подняла голову, в висках стучало, горло пересохло. Данила замер, повернулся к двери, будто готов был броситься на первого, кто появится, но в его взгляде читалось то же самое, что и в её груди: страх. Нарастающий, липкий, неизбежный. Анатолий попытался приподняться, но только хрипло втянул воздух — рана не давала даже пошевелиться.

— Что это… — прошептала Рената, но не успела договорить.

Дверь взорвалась внутрь так резко, что осколки древесины пролетели над головами. В проёме на миг тенью возникла вытянутая, чёрная, уродливая фигура. Глаза — узкие, белёсые полоски; пасть — разорванная, будто её кто-то пытался растянуть до ушей. Ырка. И не одна.

— Бежим! — выкрикнул Данила, схватив Ренату за запястье.

Второй ырка ударил в стену, промахнувшись, но звук этого удара прошёл по костям вибрацией, будто дом получил трещину в основании. Анатолий попытался подняться ещё раз — тщетно. Он сжал зубы, выдавил:

— Уходите! Быстро!

— Не бросим! — выкрикнула Рената, но одновременно услышала, как позади треснул потолок — твари уже лезли отовсюду.

Данила не позволил ей даже подумать. Он подхватил Анатолия под плечи, заставляя того встать хотя бы на одну ногу, и буквально протолкнул обоих к заднему выходу. Рената схватила ржавый лом, валявшийся под стеной, и размахнулась — ударила по черной лапе, протянувшейся к ней из дыма и пыли. Ырк взвыл, отпрянул на шаг.

— Быстрее! — Данила почти нес Анатолия.

Твари выли, царапали стены, кое-где протискивались через проломы, но троица прорвалась наружу, спотыкаясь, царапая локти о бетон, но не останавливаясь. Сзади слышались шаги — быстрые, прерывистые, хищные. Рената понимала: если оглянется — потеряет темп, значит погибнет. Она бежала, не чувствуя ног.

Городские дома мелькали справа и слева, разбитые окна отражали их бег размытыми тенями. Где-то впереди слышались приглушённые голоса. Сначала ей показалось, что это звук крови и паники в ушах, но затем — отчётливее: человеческие.

— Вон! — выдохнул Данила, едва держась на ногах.

Из-за угла появились трое — и Рената узнала их сразу. Максим. Дима. И Лера.

— Рената⁈ — Лера сорвалась вперёд, глаза распахнуты.

Макс мгновенно вскинул оружие, перекрывая пространство за бегущей тройкой. Терпеливый, точный взгляд. Дима отскочил в сторону, прикрывая фланг.

— Сзади! — крикнула Рената, задыхаясь.

Ырки вылетели из тени почти одновременно — пятеро, может, шестеро. Черные, длинные, двигающиеся рывками, словно обрушивающиеся волнами. Макс открыл огонь первым, звук выстрелов разнёсся по пустой улице, отбиваясь от стен. Дима добавил очередь. Твари завыли, отступили — двое рухнули, ещё двое метнулись в сторону.

Лера схватила Ренату за руки, помогла удержаться на ногах.

— С вами всё⁈ — выдохнула она.

— Нет… но живы, — Рената едва могла говорить.

Макс удерживал прицел ровно, даже когда последний ырка бросился на него рывком — короткий выстрел, и чёрная туша отлетела в сторону, распластавшись на бетоне.

Тишина упала неожиданно тяжёлой.

— Внутрь! — коротко бросил Макс, оглядываясь и оценивая обстановку. — Их здесь слишком много. Нужно укрытие.

Он оглянулся на Анатолия, на рану, на то, как тот обвисает на руках Данилы.

— Он долго так не протянет, — сказал Дима.

— Найдём место. Закроемся. И лечим, чем сможем, — отрезал Макс.

Никто не спорил. Все понимали: сейчас главное — остаться живыми хотя бы ещё несколько минут. Город вокруг казался искажённым, будто сонным. Низкие дома, покосившиеся вывески, пустые перекрёстки, по которым гулял ветер. Ничего лишнего, но в каждой тени будто бы шевелилось нечто скрытое.

Лера чувствовала, как сухость стягивает её горло, когда она повторила:

— Егор говорит… идти за ним. Он знает, где можно укрыться. Там безопасно.

Она услышала шорох шагов Макса рядом — он приблизился почти вплотную, чтобы видеть её лицо.

— Он уверен? — коротко спросил он.

Лера нервно сглотнула.

— Да… он говорит, что место надёжное. Что ырки туда не заходят.

Макс хмурился, будто пытался в туманной дали разглядеть то, что видит только она. Но после короткой паузы всё-таки кивнул:

— Ладно. Веди.

Слово прозвучало тяжело, будто он проглотил сомнение, заставив себя довериться ей — или тому, кого он не видел.

Лера повернулась и двинулась дальше за Егором. Он шёл так быстро, что местами почти растворялся в углах переулков, и ей каждый раз казалось, что она вот-вот потеряет его. Но стоило ей сделать шаг в ту сторону, где он исчез, — и он возникал снова, как будто знал её мысли.

Она на ходу бросила:

— Егор… ты уверен, что мы успеем?

Он оглянулся через плечо — только на неё, будто других просто не существовало.

— Если бы не успели, я бы тебя сюда не привёл, — сказал спокойно. — Поторопись, Лер. Они идут.

Лера вздрогнула и ускорилась, сердце болезненно колотилось. Сзади послышался голос Димы:

— Он сказал что-то ещё?

— Просто… просто быстрее! — она не хотела повторять слово «они». Оно слишком много значило здесь.

Они миновали узкий переулок, пересекли пустую улицу, лавируя между брошенными машинами. Макс постоянно оборачивался — взгляд его был острым, цепким, он прислушивался ко всему вокруг, словно каждое эхо могло быть угрозой.

— Ты уверена, что он… туда? — тихо спросил он, когда Егор резко свернул за угол.

— Уверена, — выдохнула она. — Он… выглядит так, будто знает дорогу лучше нас всех.

— Это-то и пугает, — пробормотал Дима себе под нос.

Они свернули следом — и Лера едва успела поднять руку, показывая жестом «остановиться». Перед ними возвышалось большое здание — обрушенная половина фасада, перекошенные окна, заросшие камнем ступени. Но внутри виднелся свет — слабый, тёплый, будто от огня или лампы.

Егор стоял у входа, обернувшись к Лере, и спокойно, почти мягко кивнул ей, хотя на остальных не взглянул ни разу.

Лера замедлила шаг, остановилась перед входом и сказала тихо:

— Мы… пришли. Егор говорит, что внутри безопасно.

Макс нахмурился ещё сильнее, будто каждое слово требовало от него усилия.

— Заходим, — сказал он, проверяя оружие. — Но если что-то пойдёт не так…

— Не пойдёт, — Лера едва слышно выдохнула, хотя сама в это не до конца верила. — Он не стал бы нас обманывать.

Она сделала шаг вперёд, ощущая, как холодный воздух переулка сменяется тёплым встречным дыханием внутри здания. За её спиной срабатывали шаги остальных.

Всё казалось слишком странным, слишком нереальным, но одно она знала точно: оставаться снаружи было куда опаснее. А то, что жило в темноте города, уже шло по следу.

Макс все ещё стоял на корточках у раскрытой пыльной аптечки, проверяя срок годности ампул и мазей, но его внимание мгновенно переключилось, когда Лера пересказала слова Егора. Он медленно выпрямился, глаза сузились, будто он пытался разобрать в её лице — верит ли она сама тому, что говорит. Но сначала — дело.

Он вновь опустился на корточки к Анатолию. Тот тяжело дышал, сжимая зубы, но молча терпел, пока Макс аккуратно очищал рану антисептиком. Запах резал нос, будто жгучий спирт разъедал не только кожу, но и воздух вокруг. Рената подала бинты, свернув их в аккуратный рулон, дрожащими пальцами придерживая край.

— Держи… вот так… — тихо сказала она.

— Прижми сильнее, — произнёс Макс, и она послушно нависла над раной, фиксируя повязку, пока он обматывал бинт, затягивая его ровно настолько, чтобы остановить кровь, но не задушить ткань.

Анатолий выдохнул, шумно, сипло.

— Спасибо… — хрипло сказал он, не поднимая взгляда.

— Не благодари, — коротко бросил Макс. — Вытащить тебя отсюда — вот тогда скажешь.

В стороне Дима и Данила тихо переговаривались, почти шёпотом, словно боялись потревожить стены старого заброшенного дома. Иногда один из них бросал быстрый взгляд на Леру — тревожный, быстрый, с вопросом: «всё ли у неё в порядке?»

Лера сидела на старой перевёрнутой тумбе, неподвижная, руки сложены на коленях. В её глазах было пустое, затуманенное напряжение, будто мысли рвались в разные стороны, распутываясь и снова спутываясь.

И именно в этот момент Егор подошёл. Не ступая — скользя, как тень, с лёгкой, животной пластикой, от которой у Леры кожа покрылась мурашками. Волки двигались за его спиной почти неслышно.

Он остановился прямо перед ней.

— Если ты поможешь мне, — сказал он тихо, наклоняясь чуть ближе, — я помогу вам всем.

Лера медленно подняла взгляд. Голос у неё дрогнул:

— Чего ты хочешь?

Она заметила, как Дима обернулся. Данила тоже перестал говорить. Макс — будто невзначай — повернул голову в её сторону, прислушиваясь. И это сделало её ещё более напряжённой. Она почти физически ощущала: никто не видит Егора. Никто не слышит. «Я схожу с ума?» — мелькнуло. Лера покачала головой, пытаясь прогнать этот голос.

Егор же спокойно продолжил, словно не замечал её замешательства:

— Пока я был здесь, я собрал достаточно компромата на проект «А. М. Э.». Очень неприятного, очень полезного. — Он чуть склонил голову. — Этот компромат должен получить Макс. Только он знает, что с ним делать.

Лера сглотнула, чувствуя, как пересохло во рту.

— Ты… покажешь мне, где он? — спросила она.

Егор посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом.

— Да. Покажу.

Макс подошёл ближе, шаг — уверенный, бесшумный.

— Что он говорит? — тихо спросил он, глядя прямо в её глаза.

Лера выдохнула:

— Он… говорит, что собрал какой-то компромат на «А. М. Э.». И… что хочет передать его тебе.

Макс нахмурился — не злость, не недоверие. Скорее холодная оценка.

— Компромат? — повторил он негромко, почти без эмоций. — Где?

Лера медленно перевела взгляд на Егора. Тот стоял спокойно, скрестив руки, и его волки тихо дышали в сумраке позади.

— Скажи ему, — произнёс Егор спокойно.

Лера вдохнула, готовясь повторить. Но про себя она думала одно: «Если я всё это действительно выдумала… почему тогда мне так страшно?»

Макс едва заметно кивнул, словно решение давно созрело в нём, просто ждал момента, чтобы сказать вслух. Данила стоял, упершись руками в колени, дышал тяжело и раздражённо.

— Ну и что нам этот компромат? — спросил он глухо, будто пытаясь подавить собственный страх. — С острова всё равно не выбраться. Зачем вообще лезть в пекло?

Макс даже не посмотрел в его сторону — стоял, чуть опустив голову, будто прислушивался не только к словам, но и к чему-то в себе. Но ответил почему-то Дима.

— Да куда нам деваться? — тихо возразил он, пожав плечами. — Мы уже в пекле. По уши. И если шансов нет… так почему бы не попытаться? Шантаж — штука рабочая. Если там есть что-то серьёзное, нас, может, хотя бы послушают.

Рената подняла голову — глаза покрасневшие, лицо серое от усталости.

— Анатолий… — её голос сорвался. — Он долго не протянет. У него жар поднимается. Если идти — то всем, иначе мы его здесь потеряем.

Лера повернулась к Егору — чувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она не знала, что думать: верить ли этому призраку, мутанту, человеку… не пойми кому. Но его спокойствие удерживало её от паники. Егор посмотрел прямо на неё, словно слышал всё, что говорилось в комнате.

— С острова вырваться сложно, но не невозможно, — произнёс он так уверенно, что у Леры по коже пробежали мурашки.

Она повторила вслух — почти тем же тоном, будто это её собственные слова. Макс резко шагнул ближе, его тень легла на Леру.

— Значит так, — сказал он тихо, но от этого тишина стала гуще. — Я иду за этим компроматом. Лера — со мной.

Он встретился с ней взглядом, словно спрашивал без слов: «Готова? Выдержишь?» Она молча кивнула. А куда ей деваться?

— Остальные… — Макс перевёл взгляд на Диму, Данилу, Ренату и лежащего на импровизированной подстилке Анатолия. — Делайте как хотите. Это ваш выбор.

Данила прикусил губу, посмотрел на умирающего товарища, на темнеющие окна, где уже слышались далёкие рыки, и только тяжело выдохнул. Но самой первой заговорила Рената — голос у неё был дрожащим, но решительным.

— У нас нет вариантов. — Она провела рукой по лицу, будто стирая сомнения. — Если останемся — всё. Нас сожрут. Если пойдём… может, хоть что-то изменится.

Она поднялась, опираясь о стену, и посмотрела на Макса.

— Мы идём. Все. Другого выхода просто нет.

И в комнате на мгновение повисла тишина — густая, решающая, как момент перед прыжком в ледяную воду. Только тяжёлое дыхание Анатолия да далёкие, приглушённые звуки ночного острова напоминали, что время уходит.

Корабль торчал из мутной бирюзовой воды, будто огромная ржавая кость, застрявшая между склоном и морем. Его борта были изъедены солью, краска облупилась до голого металла, а остатки конструкций торчали, словно сломанные рёбра. Над ним нависли тучи — тяжёлые, грязно-серые, будто собирались вот-вот прижать корабль к земле окончательно.

Группа двигалась короткими перебежками, замирая за каждым более-менее крупным камнем, за каждым обломком бетонных конструкций, оставшихся от старого причала. Все чувствовали — рядом кто-то есть. Сырой ветер то и дело приносил еле различимые рычания, шорохи, царапание по металлу, будто когтями проходились по корпусу судна.

— Не нравится мне это… — прошептала Рената, прижимая к груди автомат, будто тот мог защитить своим весом.

Анатолий хрипел тяжело, но не жаловался. Данила почти волок его за локоть, и тот лишь мотал головой: «Не трогай, сам». Макс выглядел спокойнее всех. Он поднимал устройство, проверял детектор, медленно водил им вправо-влево, щурясь, как будто видел что-то большее, чем просто точки на экране.

— Макс… — тихо позвал Дима. — Что там?

— Чисто впереди. Справа — движения. Но они далековато. — Он убрал детектор под куртку. — Дальше куда?

Лера задержала дыхание, повернула голову, глядя на Егора. Тот стоял рядом, чуть впереди — спокойный, как будто вся эта гнетущая атмосфера не имела к нему никакого отношения. Волки прижимались к его ногам, их спины чуть выгибались, уши дёргались в разные стороны.

— Через пробоину, — улыбнулся Егор, словно говорил о какой-то мелочи. — Она большая, внутри пусто. Ну… почти пусто.

Лера тихо повторила:

— Через пробоину.

Макс нахмурился, на секунду замедлил шаг, будто хотел что-то уточнить, но потом коротко качнул головой и поднял руку, показывая жестом «за мной».

— Ладно. Вперёд.

И первым пошёл к кораблю. Остальные двинулись следом — почти бесшумно. Каждый шаг давался тяжело: вода плескалась у ног, галька сдвигалась под ботинками, внутри всё сжималось от ощущения, что из-за ржавых бортов вот-вот кто-нибудь выползет.

Под ногами Леры хрустел битый камень и мелкие осколки краски, отваливающиеся от корпуса. Она невольно вспомнила, как когда-то они с Димой проходили мимо этого же корабля, стараясь не задерживаться рядом — тогда он уже внушал страх, и тогда ещё казалось, будто кто-то наблюдает из его тёмных внутренних отсеков. Пробоину нашли быстро: длинная, неровная, словно корабль кто-то огромной лапой рванул изнутри. Ржавчина вокруг разошлась слоями, ветер свистел сквозь металлические клочья. Макс подсветил вход фонарём, вскинул автомат и первым скользнул внутрь. Тени внутри дрогнули.

— Осторожно, — бросил он через плечо.

Лера нырнула следом — металл под ладонями был влажным, холодным, скользким от морской соли. Запах сырости, плесени и чего-то ещё… чего-то неправильного сразу ударил в лицо. Рената вошла за ней, сжав зубы. Потом Анатолий, цепляясь за стену, стараясь не выдать себя приглушённым стоном. Дима с Данилой замыкали, оглядываясь каждые пару секунд на туманную линию берега — будто ожидали, что из-за кустов сейчас выскочит ырка.

Внутри было жутко. Гулкое эхо шагов расходилось по пустым коридорам. Стены корабля будто стонали, когда ветер снаружи бил по корпусу. Где-то в глубине что-то капало — редко, гулко, словно кто-то переставлял металлические миски. Темнота, запах старой ржавчины, узкие коридоры — всё сжимало их, как пасть. И никого из них не покидало ощущение, что они заходят туда, откуда уже вряд ли выйдут такими, какими вошли.

Кругом стояла тягучая, влажная тишина, будто воздух сам превратился в старую тряпку, пропитанную ржавчиной и морской гнилью. Сквозь пробоину внутрь проникал тусклый свет, выхватывая отдельные детали: сорванные кабели, висящие как высохшие лианы; облупившуюся краску, свернувшуюся хлопьями; узкие коридоры, забитые хламом и тенью. Стены ещё хранили солёный запах моря, но его почти перебивал запах пыли, сырости и чего-то давнего, затхлого, похожего на остатки давно умершей техники.

Металл под ногами скрипел так, словно жаловался на любое движение. Рената вздрогнула, когда под её подошвой что-то лопнуло.

— Тихо… — прошептал Дима, глядя в темноту, где дальние коридоры сплетались в одно сплошное чёрное полотно.

Макс шёл первым, держась полуприседая, как всегда — собранный, хищный, будто за долгие годы в нём каждое движение превратилось в отдельный, отточенный навык. Детектор мерцал у него в ладони тусклым зелёным светом. Он сверился с ним, нахмурился, будто прикидывая что-то, и протянул руку назад, чтобы остановить остальных, когда резкий гул металла прокатился где-то глубже, внизу, по двупалубью.

— Дальше куда? — тихо спросил он, чуть оборачиваясь, но не сводя глаз с темноты.

Лера замялась на секунду — она слушала. Не ушами, не глазами. Она ждала. И Егор, будто стоял рядом, хотя для остальных его здесь не существовало, мягко толкнул её сознание, звучащий лёгкой усмешкой:

— Спуститесь ниже. Вход через пробоину вы нашли правильно, теперь — внутрь, к центру корпуса. Там один отсек, его почти не заметно, но я знаю, где. Идите за мной.

Лера глубоко вдохнула.

— Егор говорит… — она сглотнула. — … что нужно спуститься ниже. В центр корпуса. Там отсек.

Макс на секунду задержал взгляд на её лице. В этом взгляде была и осторожность, и недосказанное недоверие, и привычка быстро анализировать каждое слово. Но он коротко кивнул.

— Ладно. Спускаемся. Но тихо.

Они двинулись дальше. Проходы были узкие, порой приходилось идти боком, задевая плечами холодный металл. Под ногами попадались обломки труб, сорванные клапаны, рассыпанная ржа, будто рыжий песок. Лера всё время чувствовала Егора где-то рядом: он шёл впереди, уверенно, быстрыми шагами, иногда оглядывался, словно проверял, успевают ли они, и его волки — огромные, бесшумные — плыли за ним тенями. Но видела их только она. Остальным приходилось верить её словам.

Анатолий, хоть и поддерживаемый Данилой, дышал тяжело, воздух будто царапал его изнутри. Он раз за разом тихо втягивал воздух сквозь зубы, но не жаловался. Рената шла рядом, чуть сгорбившись, будто от одной мысли о том, что может случиться, по коже бежал холод. Гул где-то в глубине стал сильнее. Теперь он напоминал низкое, влажное рычание. Похоже, мутанты были где-то здесь. Или под ними.

Макс поднял руку, давая знак остановиться.

— Лера… — он негромко обратился к ней, не отрывая взгляда от коридора. — Спроси его… есть там кто-то?

Лера перевела взгляд туда, где стоял Егор. Он на мгновение прислушался, будто различал множество слоёв тишины.

— Есть, — тихо сказал он. — Но не там, куда я веду. Если повезёт, проскочите. Но торопиться придётся.

Лера передала слова. Данила нервно провёл ладонью по лицу.

— Прекрасно. Опять бегом… — пробормотал он, но всё же перехватил оружие поудобнее.

— Тогда не тормозим, — коротко произнёс Макс. — Держитесь ближе и ни звука. Если что… — он посмотрел на Леру, — говори сразу.

Лера кивнула. Ей казалось, что сердце бьётся слишком громко, будто оно одно может выдать их всех. Но она шла — потому что Макс шел впереди, потому что остальные надеялись, потому что Егор твёрдым шагом вел их через этот ржавый, мёртвый корпус. Потому что выбора больше не было.

А гул и рычание, казалось, становились всё ближе.

Коридор тянулся бесконечно — будто сам корабль растягивал своё металлическое нутро, не желая отпускать. Время потеряло форму: шаги становились мерными, одинаковыми, будто группа двигалась не по кораблю, а по замкнутому кругу. Каждый звук — скрип, щелчок, шорох — отдавался в груди колючим ожиданием.

Рената пару раз тихо всхлипнула от усталости, но продолжала идти. Анатолий тяжело выдыхал, будто каждое движение отдавалось в ране вспышкой боли. Дима раз за разом оглядывался назад, будто видел в темноте нечто большее, чем просто пустоту. Данила, сжав зубы, шёл ближе к Лере, чтобы подхватить её, если она вдруг споткнётся или замрёт — он всё ещё не мог понять, видит ли она что-то реальное или медленно теряет рассудок.

А Лера… Лера чувствовала, как Егор идет впереди, уверенно, с волками-тенями, которые ступали бесшумно. И только она слышала, как он нетерпеливо бросает короткое: «Ещё немного… не останавливайся…»

И наконец, впереди показалась тяжёлая, наполовину прогнувшаяся металлическая дверь. Макс первым подошёл, проверил детектор — чисто — и осторожно потянул створку. Она скрипнула, будто сопротивляясь, но поддалась. Все юркнули внутрь, и Макс сразу же закрыл дверь за собой, опустив ржавый, но всё ещё рабочий засов.

В отсеке пахло старым маслом, пылью, и ещё чем-то металлическим, острым, словно воздух хранил память о давнем электрическом пожаре. В уголке стоял небольшой терминал, давно мёртвый. Стены были исписаны непонятными отметками — то ли инженерные записи, то ли чей-то нервный почерк. Но главное — невысокий, заржавевший сейф у стены. Кривой, некрасивый, но почему-то всё ещё целый. Егор подошёл к нему первым — конечно, для остальных его там не было. Он нагнулся, провёл пальцами по облезлому корпусу, задумчиво хмыкнул.

— Максу скажи, — негромко сказал он, будто не желая нарушать тишину, — чтобы открыл. Он знает код, пусть вспомнит.

Лера моргнула, переварив сказанное.

— Максим… — она сделала шаг к нему и показала на сейф. — Егор говорит… открыть. Ты знаешь код.

Макс резко обернулся, словно его смутило даже не содержание, а то, как она это произнесла.

— Я? — нахмурился он. — Какой ещё код?

— Он говорит, что ты должен помнить, — тихо, но уверенно повторила Лера. — Просто… попробуй.

Макс встал перед сейфом. Осмотрел табло с кнопками — оно было старым, некоторые цифры стёрты. Он провёл пальцами по ржавчине, будто пытаясь вытащить из глубины памяти что-то, что он бы поклялся, никогда не видел.

Данила подошёл ближе, прошептав Диме:

— Может, она совсем… ну… едет крышей?

Но Дима не ответил — он смотрел на Макса, на то, как тот вдруг замер, словно что-то в нём щёлкнуло. Макс медленно выдохнул, положил пальцы на клавиши.

— Лера, — сказал он почти шёпотом, не глядя на неё, — если это твой Егор играет со мной… или с тобой… будь уверена, я это выясню.

И начал вводить код.

Щелчок прозвучал оглушительно громко — будто не ржавый сейф открылся, а весь корабль сделал резкий вдох. Металлическая дверца дрогнула и медленно подалась вперёд. Запах сырости и старой бумаги ударил в нос. Внутри лежал аккуратный железный чемоданчик, удивительно целый, будто его положили сюда вчера. Макс осторожно достал его, поставил на какую-то толстую балку, служившую столом, и поднял крышку. Петли заскрипели — сухо, тягуче, почти жалобно. Дима и Данила подошли ближе. Рената осталась у стены, будто боялась приблизиться. Максим долго молчал. Он пролистывал документы — одни с расплывшимися печатями, другие — чистые, свежие, с чёткими схемами, формулами, протоколами. Что-то он читал бегло, что-то — дважды. Его лицо становилось всё мрачнее. Лоб сдвинулся, губы сжались, глаза — холодные, напряжённые.

Лера тихо выдохнула, устало закрыв лицо ладонями. В отсеке было душно. Скрежет металла корпуса, шум ветра за бортом, далёкое глухое гудение — всё это давило, будто само железо корабля нашёптывало что-то тревожное. Рядом шорох — Рената опустилась рядом с ней, обхватив руками колени. Она дышала быстро, неглубоко, и Лера почувствовала, что девушка на грани. Малейший толчок — и её прорвёт истерикой. Все были истощены: физически, морально, эмоционально. Долгая тишина.

Потом — короткий, почти раздражённый цокот Макса.

— Чёрт… — пробормотал он и захлопнул одну из папок. — Это… похоже на Егора.

Данила сразу спросил:

— Что там? Что вообще за чертовщина?

Макс неторопливо сложил все бумаги обратно в металлический чемоданчик, будто успокаиваясь этим движением. Щёлкнул замком. Поднял взгляд.

— Там то, — сказал он ровно, без эмоций, — за что нас всех точно грохнут, если узнают, что мы это видели.

Лера вздрогнула. Она услышала резкий раскатистый смех — Егор смеялся, почти хлопнув ладонью о стену, до слёз развеселившись.

— Ох, Макс… — протянул он, хрипловато, со смешанным восторгом и усталой иронией. — Ты всё такой же. Мрачный, прямолинейный… предсказуемый до боли.

И только Лера его слышала. Смех Егора эхом ударился о металлические стены и застыл, будто впитался в железо. Лера почувствовала, как прошёл холод по спине. Казалось, что её мозг хрустит от напряжения — реальность и видения смешивались слишком близко. Она ощущала: если ещё чуть-чуть — она перестанет понимать, где настоящее.

Макс некоторое время сидел молча, будто перебирая в голове десятки вариантов, как подать услышанное и увиденное так, чтобы не вызвать паники. Но потом, со вздохом, будто приняв неизбежность, он поднял чемоданчик и поставил его на колени.

— «А. М. Э.»… — начал он тихо, но отчётливо, будто проводя по тонкой кромке ножом. — Ассоциация Модернизированных Экосистем. Это если официально.

Все подняли головы. Рената напряглась, пальцы сжались в ткань брюк. Данила перестал мерно покачиваться на пятках и замер. Дима медленно выдохнул, словно уже догадывался, что сейчас услышит.

Макс продолжил:

— На деле — закрытый проект спецуровня. Нечто вроде гибрида НИИ, военной лаборатории и тюрьмы для особо ценных подопытных. Исследовали всё, что связано с боевой биологией, адаптивными организмами, средовыми мутациями и… — он чуть помедлил, — и управлением человеческим поведением в условиях изоляции.

Лера почувствовала, как внутри что-то холодеет. Егор за её плечом усмехнулся:

— Ну хоть что-то он говорит правильно.

Макс этого не слышал. Он смотрел на остальных.

— То, что официально подавалось как «изучение экологических зон», «поведенческие модели в экстремальных условиях», — на самом деле было проверкой, как быстро можно сломать человека, превратить его в ресурс, настроить под нужды программы.

— Ты хочешь сказать… — Данила сглотнул. — Что мы… просто раздаточный материал?

— Экспериментальные единицы, — сухо ответил Макс. — Точные термины вот здесь. — Он постучал костяшками пальцев по закрытому чемоданчику. — Мы, пациенты лагерей, те, кто попал случайно, те, кого затянули в воронку «экологического исследования»… все. Они изучали реакции, выживание, склонность к объединению, готовность к агрессии.

— Мутантов тоже? — тихо спросила Рената, сжав пальцы до побелевших костяшек.

— Особенно мутантов, — кивнул Макс. — И тех, кто может… адаптироваться на генетическом уровне.

Лера краем глаза увидела, как Егор чуть хмурится, будто оценивает каждое слово. Дима приподнял брови:

— Но почему остров? Почему нас никто не ищет? Почему… всё выглядит так, будто мы брошены?

Макс сжал пальцы.

— Потому что по документам, — он бросил взгляд на чемоданчик, — ни один из нас здесь официально никогда не существовал.

Молчание было густым, как ржавчина на стенах корабля. Казалось, оно стекает по железу, как старая масляная плёнка. Лера чувствовала, как Егор стоит за её плечом, словно невидимая тень, и слишком пристально смотрит на Макса, будто оценивая его реакцию. А Макс говорил глухо, но уверенно, и никто не сомневался — он знает больше, чем показывает. Он понимал, куда они попали. И то, что он сказал, было только началом. Макс заметно замедлил дыхание, будто собираясь с мыслями, чтобы не сорваться на грубость или холодный военный доклад. Он поднял чемоданчик, провёл большим пальцем по металлической окантовке — жест механический, нервный, но контролируемый. Потом заговорил, глядя не на кого-то конкретно, а словно сквозь стены корабля, туда, где лежали ответы, которых никто не хотел слышать.

— Проект «А. М. Э.»… — начал он, голос чуть хрипнул. — Это не просто эксперимент. Это несколько уровней ада, упакованных в благородные формулировки. Изначально — изучение поведения людей в агрессивной среде. Потом — что будет, если эту среду усилить, сделать непредсказуемой, подвижной, гибридной… живой.

Данила нахмурился, крепче сжимая автомат. Рената втянула голову в плечи. Анатолий с трудом приподнял лицо — даже он слушал.

— Они создавали зоны, — продолжил Макс, — где экосистема менялась быстрее, чем человек может адаптироваться. Где любой организм — человек, животное, мутант — превращался в катализатор изменений. Они проверяли, промолчит ли человек, когда умирает сосед. Сломается ли, если забрать у него воду. Сойдёт ли с ума, если месяцами бросать его между страхом и надеждой.

Лера сглотнула. Ей казалось, что стены корабля будто подались ближе, нависли. Егор, стоящий рядом с ней, тихо сказал:

— Неплохо объясняет. Чуть суховато, как обычно.

Макс между тем разворачивал документы дальше:

— Здесь, на острове, они тестировали последний этап. Среда должна была стать самоподдерживающейся. Хищной. Идея — создать зону, куда можно сбрасывать «лишних». Преступников. Дезертиров. «Проблемных» граждан. И смотреть, какие генетические изменения проявятся под давлением.

Дима выдохнул:

— То есть… нас сюда не просто так…?

— Никого не просто так, — отрезал Макс. — Те, кто попал сюда случайно… стали удобным материалом. Те, кто попал по приговору… тоже часть эксперимента. Те, кого затащили под видом «контракта» — ресурс для наблюдений. А мутанты…

Он замолчал на секунду. Лера почувствовала, как Егор напрягся. Макс продолжил:

— … мутанты — это не ошибка. Это побочный продукт, который они не смогли полностью контролировать. Организмы, приспособившиеся быстрее, чем предполагалось. Некоторые — до потери человеческих черт. Другие — наоборот. Слишком приспособленные.

Егор тихо фыркнул, почти улыбнувшись:

— Приятно слышать признание заслуг.

Лера лишь опустила глаза. Макс провёл рукой по лбу — устало, зло.

— В документах — расчёты. Схемы внедрений. Количество «единиц» в каждой зоне. Списки тех, кого можно «списать в утрате». Список тех, кого нужно «подтолкнуть к мутации»…

Он взглянул на остальных. Медленно.

— И, по некоторым данным… — он сжал кулак, — отсюда никто не должен был выйти живым. Ни один участник. Этот остров — закрытая петля. Экспериментальная точка без выхода.

Рената сорвалась:

— Тогда… какой смысл? Мы… что?..

Макс поднял палец.

— Смысл в том, что теперь у нас есть их слабое место. Документы. Им нельзя позволить, чтобы это вышло наружу. Нельзя, чтобы кто-то узнал, что они делали. Боялись они только одного — разоблачения.

Дима медленно кивнул:

— Шантаж.

— Не только шантаж, — сказал Макс. — Это ключ. Возможно — билет с этого острова. Или хотя бы шанс заставить их сделать ошибку.

Он взял чемоданчик, крепко прижал к себе.

— Но за этим багажом они придут. И быстро.

Глухой грохот корпуса под порывом ветра усилился, будто корабль тоже понимал: теперь всё изменилось. И никто в отсеке не сомневался — пути назад больше нет.

Дима, переминаясь с ноги на ногу, спросил осторожно, будто боялся услышать ответ:

— Ну… и что теперь делать?

Егор стоял чуть в стороне, в тени дрожащих переборок, и казалось, что он прислушивается к чему-то за пределами мира. Потом медленно поднял голову, и в его глазах мелькнул странный отблеск.

— Нам всем нужно выходить, — произнёс он тихо, но уверенно, словно команда.

Лера автоматически прошептала:

— Выходить… — и едва не вздрогнула от того, как чужим прозвучал её собственный голос.

Макс коротко, почти резковато, кивнул и, перекинув ремень рюкзака удобнее, двинулся вперёд. Группа медленно тронулась следом, ступая осторожно, стараясь не издавать ни звука. Металлические коридоры отзывались низким дрожащим эхом, как будто корабль был живым существом, наблюдающим за ними.

Обратный путь тянулся странно, будто время то ускорялось, то замедлялось. Лера несколько раз ловила себя на ощущении, что они идут уже целую вечность, будто сами стены пытаются удержать их внутри. Но стоило им сделать очередной поворот, прорваться через мрачный, зажатый туманом проход, как впереди показался выход, залитый сероватым светом.

Выбравшись наружу, все словно одновременно выдохнули — звук вышел глухим, облегчённым, почти болезненным. Влажный морской воздух ударил в лёгкие, и Лера на мгновение закрыла глаза, позволяя ветру развеять липкую тревогу.

— Нужно дойти до заброшенной гостиницы, — сказал Егор, указывая в сторону серпантина, поднимающегося к холму.

Лера повторила:

— До гостиницы…

Максим, не теряя времени, повёл группу вперёд. Они поднимались всё выше, пока море не осталось позади, шумя где-то в глубине, а ветер не стал пахнуть сырой листвой и камнем. Когда среди деревьев показались первые бетонные контуры, Лера остановилась на секунду, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Перед ними возвышалось огромное серое сооружение, которое когда-то, возможно, и было гостиницей, но теперь походило скорее на скелет гигантского зверя, сползшего с горы к морю. Длинный корпус с бесконечными рядами пустых балконов зиял чернотой, как соты мёртвого улья. Панели осыпались, а лестничная башня, торчащая сбоку, напоминала обломанный зуб гиганта. Ветер пролетал сквозь пустые бетонные клетки, создавая протяжные, холодные завывания.

Лера резко втянула воздух. Она помнила это место. Помнила, как бежала по этим же коридорам, чувствуя, как за спиной хлюпает кровь. Помнила дрожащий свет фонаря в руках Макса. Помнила, как Рената едва не сорвалась с лестницы, а Дима тянул её наверх. Помнила крик мутанта, рвущий бетонную тишину. Будто это было не несколько дней назад, а целая другая жизнь. Темнота загустевала между деревьев, но почему-то становилось легче дышать — словно ночь наконец-то позволяла отпустить страх, а не давить им.

Егор щёлкнул пальцами, будто отмечая невидимую отметку маршрута, и сказал:

— Мы пришли.

Лера нахмурилась, вглядываясь в его лицо, пытаясь понять:

— В смысле… пришли? Что это…

Она не успела договорить. Что-то тонкое, холодное и мгновенное кольнуло её в шею. Щипок — как от ледяного жала. Лера вскрикнула и пошатнулась. Мир перед глазами поплыл, будто в воздухе растёкся густой дым.

— Что за… Макс?.. — прошептала она, теряя равновесие.

Слева глухо рухнула Рената, её пальцы дрогнули, так и не схватив воздух. Чуть впереди Дима осел на колени, пытаясь удержаться руками за землю, но тело переставало слушаться. Анатолий выругался, но голос сорвался на хрип — и он тоже повалился.

Егор стоял спокойно. И улыбался. Лера судорожно повернула голову, пока сознание ещё цеплялось за реальность. И увидела Макса. Он стоял неподвижно. Не пытался помочь. Не делал ни шага. Его лицо было спокойным, ровным, будто происходящее — неизбежная часть какого-то плана. Ни удивления. Ни страха. Ни растерянности. Только тихое, холодное принятие. Единственная мысль пронзила Леру, прежде чем мир окончательно рухнул в темноту. Он не был жертвой. Он был частью этого.

Тьма сомкнулась вокруг Леры так плотно, будто кто-то натянул на её лицо густую, холодную ткань. Она не видела ничего, но слышала — звуки пробивались к ней, как будто издалека, через воду, через слои ватной пустоты, через забытое сознание.

Сначала — низкий гул, глубинный, вибрирующий, будто бы он проходил через кости, а не через уши. Казалось, где-то рядом дрожит сама земля. Лера попыталась пошевелить пальцами, но пальцы будто не существовали. Она попробовала вдохнуть глубже — грудь едва дрогнула.

Потом к гулу примешался металлический стук — точный, жёсткий, отрывистый. Ровные, быстрые удары, подобные тем, что создают лопасти вертолёта, бьющие по воздуху. Но звук всё равно искажался, будто преломлялся в тумане.

Вертолёт?.. Нет… Да…

Мысли перекатывались в голове медленно, тяжело, словно надломленные валуны. Но вот — голоса. Нечёткие, будто сорванные ветром, но реальные.

— … фиксируйте…

— … давление падает, быстрее!..

— … переносим эту — аккуратно…

— … контроль пройден, готовьте платформу…

Кто-то говорил очень близко. Грубые мужские голоса. Холодные, деловые, резкие. Она не знала этих людей. И хотелось узнать. Хотя бы понять — живы ли остальные? Где она? Что с ней?

Девушка снова попыталась открыть глаза — даже не открыть, прижать веки изнутри, заставить их сдвинуться хоть на миллиметр. Но веки не слушались. Тело не слушалось. Она вовсе потеряла ощущение тела.

Порыв ветра хлестнул по воздуху. Такой резкий, что Лера на долю секунды почувствовала дрожь по коже. Если бы могла вдохнуть глубоко — вдохнула бы запах металла, пыли, масла. Но могла только слушать.

— … вторую группу подводите сюда…

— … держи крепче, она отключается…

Отключается? Но она уже отключена. Не в сознании. Не во сне. Где-то между. И среди этого хаоса — тепло. Тяжёлая ладонь легла ей на талию. Настоящая. Плотная, уверенная. Тёплая так, что это тепло пробивалось даже сквозь оцепеневшее тело. Лера не видела, кому принадлежала эта рука, но её сердце, едва живое где-то глубоко внутри, дрогнуло — будто вспомнило. Макс. Неизвестно почему именно он. Она не слышала его голоса, не чувствовала его присутствия. Но тело, душа — то, что оставалось — узнало прикосновение. Узнало уверенную хватку, знакомую силу, ту особенную сухую теплоту кожи. Или… она просто отчаянно хотела, чтобы это был он? Хотела схватиться хоть за что-то.

— … осторожно, не дай ей…

— … вверх! быстро, поднимаем!..

Голоса становились рваными, угловатыми, как будто мир вокруг дёргался рывками. Мир… Она уже почти не чувствовала мира. Лопасти — если это действительно были лопасти — загудели громче. Звук становился пронзительным, резким, накрывающим всё. Лера попыталась удержаться за реальность, за голос, за тепло ладони на своей талии — но всё начало растворяться. Сначала исчезли слова. Потом — гул. Даже ощущение руки исказилось, потускнело, как будто его смыло. Тьма сомкнулась окончательно. Абсолютная. Холодная. Беззвучная. И Лера провалилась в неё полностью, будто мир просто выключили одним щелчком.

Лера впервые за долгое время ощутила тяжесть собственного дыхания — поверхностного, неровного. Сквозь дрожащие ресницы просочился тусклый свет. Слишком яркий. Слишком настоящий. Она рефлекторно попыталась поднять руку — и почувствовала острое тянущее ощущение в локтевом сгибе. Капельница. Пластиковая трубка тянулась вверх, к стойке, где неторопливо капала прозрачная жидкость. Палата пахла лекарствами, хлоркой и чем-то больнично-стерильным, чужим. Лера сморгнула — и тут же услышала удивлённый вздох справа.

— Ой! — тонкий, звонкий голос дрогнул. — Вы очнулись! Подождите… я сейчас, сейчас позову доктора!

Молодая медсестра, совсем девчонка, выскочила из палаты почти бегом, оставив дверь распахнутой. Лера повернула голову — медленно, давящее ощущение в черепе заставило её застонать сквозь зубы. Перед глазами всё двоилось, но постепенно реальность собиралась в одну чёткую линию. Белые стены. Окно с занавеской, колышущейся от тихого сквозняка. Ритмичный писк монитора слева. Она в больнице. Но… как?

Она помнила тьму. Голоса. Лопасти. Тяжёлую ладонь Макса на талии. И…

…нет. Нет, это не может быть…

В дверях появился врач — немолодой мужчина в очках, с мягкими морщинами у глаз и спокойным, почти усталым выражением лица. Он подошёл уверенно, привычно, словно уже видел её десятки раз.

— Доброе утро, — сказал он тёплым, низким голосом. — Рад видеть вас в сознании. Как самочувствие? Головокружение? Тошнота?

Лера приоткрыла губы — горло было сухим, шершавым, словно она неделю дышала пылью.

— Я… что я… — язык едва повиновался. — Что я здесь… делаю?

Доктор слегка нахмурил брови, но не с удивлением — скорее с осторожной профессиональной заботой. Он проверил реакцию зрачков фонариком, аккуратно касаясь её века.

— Вас привезли на скорой семь дней назад, — спокойно начал он. — Вы попали под машину. Серьёзный удар, травма головы. У вас был отёк мозга, довольно опасный. Поэтому мы ввели вас в медикаментозную кому, чтобы снять нагрузку и дать организму восстановиться.

Каждое слово звучало ровно, уверенно, как будто он читал из учебника. Но для Леры — это был нескончаемый поток абсурда.

— Сбила… машина? — переспросила она хрипло, едва дыша. — Нет… я… был… остров… люди… Макс…

Голос оборвался, будто в глотке что-то перекрыли изнутри. Доктор слегка улыбнулся — мягко, утешающая улыбка человека, который слышал подобное до боли часто.

— Это посттравматическое состояние. Вам снились сны, галлюцинации — такое бывает после комы. Не переживайте, это временно. Главное, что есть улучшение. Жизни ничего не угрожает.

Сны. Галлюцинации. Он говорил что-то ещё — спрашивал про боль в груди, про то, как она чувствует ноги и руки, просил слегка повернуть голову. Медсестра суетилась рядом, проверяла капельницу, поправляла одеяло.

Но до Леры не доходило ни слова. Она смотрела в потолок — белый, ровный, стерильный — и пыталась понять, как всё возможно. Где был Макс? Где были Рената, Дима, Данила? Где Егор? Его волки? Корабль? Гостиница? Она чувствовала их, будто это было вчера. Слишком ярко, слишком живо, слишком реально. Но вокруг неё — карта больничного потолка, лампа, капельница. Стук колёс тележки где-то в коридоре. Запах антисептика. Мир. Настоящий. Спокойный. Невыносимо чужой. А она лежала и молчала, потому что не могла подобрать ни одного слова, которое вмещало бы её ужас, смятение и то, что разлетелось внутри неё на острые осколки.

Врач ещё раз мельком взглянул на показатели, что-то отметил в планшете и, будто между прочим, произнёс ровным голосом:

— К вам хочет зайти посетитель. Тот, кто был за рулём машины, которая вас сбила. Он очень переживает и просил предупредить вас заранее. Если вы не против, я приглашу его.

Лера не шевельнулась. Не моргнула. Не сказала ничего. Пустота внутри была такой вязкой, что слова просто не находили путь наружу. Но врачу и не требовалось её согласие — он принял молчание за разрешение, коротко кивнул и вышел, закрыв дверь почти бесшумно. Палата погрузилась в тишину. Тягучую, гулкую.

Девушка лежала и смотрела в белый потолок, будто пытаясь найти в нём следы трещин, доказательства того, что реальность хоть где-то совпадает с её памятью. Но потолок был идеальным. Как стерильная ложь.

Так значит… «А. М. Э.» — это просто больной сон? Мутанты, чёрные тени, корабль, гостиница, кровь… Егор. Его волки. Макс… Нет. Нет, это не может быть сном. Это было слишком… чувствительно. Слишком реально. Её дыхание стало сбивчивым. В груди появилось тянущее, острое ощущение, как будто её бросили в ледяную воду.

И в этот момент дверь тихо скрипнула. Сначала — лёгкий шелест шагов. Потом — мягкое постукивание пакета о ногу. И затем — знакомый голос, живой, тёплый, чуть хрипловатый:

— Наконец-то ты пришла в себя. А я тебе тут апельсинчиков принёс.

Лера резко повернула голову. Слишком резко. Мир качнулся. В глазах вспыхнули тёмные пятна. Голова закружилась так сильно, что её едва не вывернуло, но она всё равно села, хватаясь пальцами за простыню. Потому что она видела. Макс стоял в дверях. Настоящий. Живой. Реальный. На нём был простой тёмно-серый худи, джинсы, на руках — пакет с фруктами, будто он действительно всего лишь пришёл навестить знакомую в больнице. Волосы чуть растрёпаны, небольшие круги под глазами — как у человека, который мало спит. Он улыбался. Не той улыбкой, что она помнила на острове — усталой, осторожной, скрывающей слишком многое. А обычной. Нормальной. Человеческой.

Но Леру пробрала дрожь. По позвоночнику будто прошёл холодный ток. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, почти с ужасом — потому что он не должен был существовать здесь. Не в этой больнице. Не в этом мире, который пытался уверить её, что всё остальное — плод воспалённого мозга.

Макс подошёл ближе — медленно, будто боясь спугнуть её состояние. Поставил пакет на тумбочку. Потянул стул. Сел рядом. Локти опустил на колени, сплёл пальцы. И, немного наклонившись вперёд, сказал тихо, уверенно, почти ласково:

— Я же сказал, что вытащу тебя.

И его голос был ровно таким, каким она помнила. До последней интонации.

Макс оформил выписку так быстро и буднично, будто делает это каждый день. Поставил подпись там, где попросили, с кем-то коротко поговорил, затем вернулся к Лере, помог ей встать, взял под локоть — уверенно, но мягко, так что возражать было бессмысленно.

Она почти не чувствовала пола под ногами. Всё вокруг было ватным, приглушённым. Он держал её за руку, когда они выходили из больницы, провёл через парковку, усадил в машину и аккуратно пристегнул ремень, словно она была чем-то хрупким, что может рассыпаться от неловкого движения.

Он сел за руль, завёл двигатель — и повёл машину уверенно, спокойно, будто ехал по знакомому пути. Макс был… странно бодрым. Не напряжённым — наоборот, даже слегка расслабленным. На лице играла едва заметная… тень улыбки? Будто он доволен тем, что всё идёт по его плану. Он бросал на неё короткие взгляды — проверяя, дышит ли она, как она держится. Но не задавал ни единого вопроса. И это было страшнее, чем если бы расспрашивал. Лера молчала. У неё просто не было слов. Её сбила машина? Кому он это рассказывает? Когда она переодевалась перед выпиской, то успела посмотреть на себя в зеркало. Кожа — чистая. Ни синяка. Ни ссадины. Ни намёка на травму. Так не бывает. Если тебя сбивает машина — ты не выглядишь так, будто только что проснулась после обычной ночи. Но она сидела рядом с ним и не могла выдавить ни звука.

Голова была плотно забита липким туманом. Мысли скользили и распадались, едва она пыталась ухватить хоть одну. Машина мягко повернула, затем ещё раз. Они въехали во двор обычной многоэтажки — серой, ничем не примечательной. Макс припарковался, вышел, помог ей выбраться наружу. Всё так же спокоен, внимателен, будто это обычная забота о человеке, который неважно себя чувствует. Он провёл её к подъезду, поднялся с ней по лестнице, открыл дверь квартиры.

Внутри было… ничто. Не грязно. Не пусто. Не уютно. А именно — ничто. Никаких фотографий. Никаких мелочей. Никаких признаков, что тут действительно живут. Мебель — базовая. Белые стены. Шкафы закрыты. Полка — пустая. Квартира будто была декорацией, собранной из каталога — без души, без присутствия.

Макс выдохнул, закрыл за ними дверь, прошёл пару шагов вперёд и кивнул:

— Вот ты и дома.

Лера медленно повернулась к нему. Губы у неё дрожали. Слова застревали где-то в горле, но она всё же произнесла — хрипло, почти шёпотом:

— Что… что всё это значит?

И в этот момент тишина будто сгустилась, став плотной, вязкой, как туман, который вот-вот обернётся чем-то совсем другим.

Макс не отводил взгляда, даже когда она дрожащим голосом требовала объяснений. Он смотрел на неё так, будто уже принял решение — и отступать не собирался.

— Лера, — тихо сказал он, спокойно, почти мягко, даже слишком мягко для этого момента. — Ничего не было.

Он произнёс это так же буднично, как если бы говорил о погоде. Она не сразу поняла смысл.

— Как… не было? — воздух в её груди встал, не двигаясь.

— Просто забудь, — продолжил он, шагнув немного в сторону, будто убирая границы между ними. — Всё в прошлом. А на прошлом не стоит зацикливаться. Поверь, так лучше.

Словно он сообщил ей о неудавшемся отпуске или плохом сне. Ни намёка на тревогу. Ни тени сомнений. Пауза повисла, тягучая, липкая. Потом будто что-то вспомнив, он чуть кивнул самому себе, отводя взгляд:

— Поставлю чайник. Ты пока устраивайся.

И ушёл на кухню. Тихий стук его шагов растворился за углом. Лера осталась в комнате — среди безликих стен, чужой мебели и этого жуткого ощущения, что реальность переломилась пополам. Она устало опустилась в кресло, словно тело вдруг стало тяжёлым, ватным. Руки дрожали, пальцы цеплялись за подлокотники. Чтобы не чувствовать такой оглушающей пустоты, она потянулась за пультом — почти машинально — и включила телевизор. Картинка мигнула. Зазвучал бодрый голос диктора: «Стартовал набор кандидатов для участия в социальном эксперименте „А. М. Э.“…»

У неё перехватило дыхание. Пульс болезненно рванулся к горлу. Холодный пот пробежал по коже, будто кто-то провёл ледяным ножом по позвоночнику. Это правда. Это существовало. Всё это было. Она не выдумала. Она не сошла с ума. Они действительно…

Её мысли оборвались, когда Макс вернулся. Он остановился в дверном проёме — молча. Несколько секунд просто стоял так, глядя на экран, словно пытаясь оценить, насколько много она уже услышала. Его лицо не изменилось. Только взгляд стал чуть более внимательным — тяжелым.

Лера повернула голову к нему медленно, как будто боялась, что любое резкое движение всё разрушит. Макс дёрнул плечом — почти незаметно.

— Я… — начал он, и голос был всё таким же ровным. — Вряд ли смогу тебе всё объяснить.

Внутри у неё что-то хрустнуло. Не нерв — что-то глубже, важнее. Она выпрямилась, пальцы вжались в ткань кресла.

— А ты попытайся, — холодно произнесла она.

Без дрожи. Без слабости. С той жёсткостью, которая родилась из ужаса, боли и того простого факта, что она помнит. И не позволит ему стереть это.

Макс тихо выдохнул — не раздражённо, не устало, а так, будто собирался признаться в чём-то, чего не хотел озвучивать.

— Я не лгал тебе, — произнёс он негромко. — Ни тогда, ни сейчас. Когда говорил, что преследовал тебя… что хотел помочь… это правда.

Лера смотрела на него, не мигая. Макс продолжил:

— Меня отстранили от работы в органах ещё до всей этой истории. — Он говорил сухо, без попытки оправдаться. — Я влез туда, куда не следовало. А потом встретил тебя. Поэтому когда тебя похитили… я сразу понял, с чем это связано.

Лера чуть наклонила голову, не перебивая.

— И я отправился за тобой, — просто сказал он. — Под видом кандидата. Смешался с толпой, прошёл отбор. Это было проще, чем ты думаешь.

Пауза.

— А Егор… — Макс на мгновение опустил глаза. — Он действительно погиб там. Сгинул. Так что причина вписаться у меня была, ещё одна.

Эти слова больно кольнули Леру. Она вспомнила улыбку Егора, его странную спокойную речь, волков, которых никто не видел… То, как он исчез. Она сглотнула.

— Кто ты? — спросила она тихо, почти шёпотом.

Макс поднял на неё взгляд. Никаких эмоций, никаких попыток смягчить правду.

— Наёмник.

Коротко. Ровно. Так же буднично, как другие говорят «инженер» или «продавец». Она молчала. Внутри словно ворочалось что-то тяжёлое, необъятное. Вопросов было — до горизонта. Но Лера понимала: он не собирается рассказывать больше. Он сказал ей столько, сколько решил сказать. Остальное — за семью замками. Пауза затянулась. Макс нарушил её первым:

— Теперь ты можешь забыть о прежней жизни. — Он говорил спокойно, почти мягко. — Мы уедем. Я смогу тебя защитить.

Он сказал это так, будто уже решено за обоих. Будто вариант «нет» вообще не существует. Лера опустила взгляд на свои руки. Пальцы дрожали. Забыть? Прежняя жизнь? Она вспомнила корабль, кровь, мутантов, Ренату, Диму… Егора… Слова, запахи, страх. И тот момент перед самой тьмой — когда Макс смотрел на неё, единственный, кто не упал.

Она не знала, что чувствует. Страх? Злость? Благодарность? Опустошение? И главное — имело ли прошлое значение? Если оно всё равно будет преследовать её, кем бы ни был Макс?

Лера улыбнулась — тихо, почти незаметно, тем самым рабочим полувздохом, который появлялся у неё каждый раз, когда отчёт наконец был дописан. Последние цифры, печати, прикреплённые файлы… Отправлено начальнику отдела. На экране вспыхнуло подтверждение, и девушка позволила себе мягко откинуться на спинку кресла.

Жизнь вернулась в своё спокойное, привычное русло. Как ни странно это понимать — с момента её возвращения прошло уже десять лет. Десять. За это время город перестал казаться ей слишком шумным, слишком реальным. Тени больше не дёргались в периферии зрения. Ночью она спала спокойно. Последний раз о проекте «А. М. Э.» она слышала примерно девять лет назад, по телевизору: новости, громкие аресты, официальный пресс-релиз. Организаторов вскрыли и посадили. Сорвали все маски. И хоть в сводках об этом не сказали, Лера почти не сомневалась — не без участия Макса.

Она выключила компьютер, аккуратно сложила бумаги, попрощалась с коллегами и покинула офис, чувствуя ту лёгкость, с которой приходит вечер пятницы.

У тротуара, как всегда, стоял знакомый автомобиль. Тёмные стёкла, ровная линия кузова, чистый блеск — Макс следил за машиной так же тщательно, как за всем остальным в своей жизни.

Он стоял, прислонившись к двери, и, увидев её, едва заметно улыбнулся. Подошёл, легко, почти неощутимо чмокнул Леру в щеку — короткое, будничное касание, в котором почему-то всегда чувствовалось спокойствие — и открыл для неё дверцу.

— Осторожно, — негромко сказал он, протягивая руку.

Лера забралась в салон, чувствуя тепло его ладони и привычную заботу. Она так и не узнала ничего о его прошлом. Ни о работе, ни о тех связях, которых у него, бесспорно, было больше, чем он когда-либо признавался. Но они жили вместе. Странные отношения — тихие, сдержанные, без лишних вопросов. И в этой странности была своя логика. Макс был надёжным. Железно, абсолютно, незыблемо. А она… она приняла его правила. Вычеркнула прошлое. Перестала копаться в вопросах, на которые он всё равно не ответил. Жила настоящим.

И это… делало её счастливой. Жизнь продолжалась.