— Я — импотент... Мне сказали, что за определенную плату вы беретесь за сложные случаи. Даете возбуждающие запрещенные эликсиры. Я согласен. Сколько?

— Э-э… да? — глубокомысленно произнесла я.

Я сидела в кресле весьма посредственного лекаря в его приемной.

Напротив меня стоял высокий крепкий невероятно красивый мужчина, судя по вертикальным зрачкам — дракон. Только вот нюанс...

Я тут работала поломойкой.

И сегодня был мой первый рабочий день. Первый день после двух месяцев унизительных поисков, отказов, взглядов, скользящих по моему поношенному платью и останавливающихся на стоптанных туфлях. Никто не хотел брать меня на работу без рекомендательных писем, и только лекарь согласился взять, но с одним испытательным днем.

Я пришла, переоделась в выданную мне форму — белый халат, белый передник и принялась мыть полы.

Кабинет лекаря был небогатым, но достаточно чистым. Полки со склянками, массивный стол. Только пол был заляпан пятнами бурого цвета. Я целый час терла его, но зато отмыла до приятного блеска.

И вот, закончив, я решила проявить инициативу, чтоб наверняка закрепиться на новом месте — стала протирать влажной тряпкою стол.

Ноги за весь день устали и я, не раздумывая, опустилась в стоящее рядом кресло. Думала — на минуточку, чуть передохну, посижу... пока лекарь пошел в подсобку за какими — то инструментами.

И в этот момент дверь в приемную с грохотом распахнулась.

Вошел грозный суровый мужчина. Высокий, на голову выше любого обычного человека, с плечами, которые, казалось, не помещались в этот самый проем.

Он был закутан в длинный черный плащ, но даже сквозь плотную ткань угадывалась мощь его тела — широкие плечи, рельефные мышцы. Лица правда не было видно из-за капюшона, зато я отчетливо разглядела его глаза.

Они словно горели огнем, а зрачки… зрачки были вытянутыми, вертикальными.

Батюшки, да это ж дракон! Причем качество ткани его плаща, тончайшая вышивка серебряной нитью по краю — все кричало о статусе и деньгах. Очень больших деньгах.

Он замер, уставившись на меня. Его взгляд скользнул по моей форме. Воинственный, грозный вид, с которым он ворвался, тут же погас.

— Ты… женщина? — прозвучал его голос. Низкий, бархатный и очень растерянный.

А после его вопроса растерялась и я. Неужели по мне не видно? Халат скрывал фигуру, но лицо-то у меня на виду! Волосы, собранные в простой пучок, выбивались темными прядями.

— Э-э… да. — неуверенно пробормотала я.

Мужчина нахмурился. Снова меня оценивающе оглядел. Затем шагнул в комнату, захлопнув за собой дверь, и активировал последнюю модель скрывающего звук артефакта.

— Мне нужен лекарь — мужчина! — выпалил он, и в его глазах мелькнул золотистый огонь.

Я впала в ступор. И пока я соображала, как мне поступить, а еще лучше, как прошмыгнуть мимо него в дверь, он тяжело вздохнул, словно сдавшись, и огорошил:

— Я импотент.

И я тут же застыла. О таких вещах не принято говорить вслух! И особенно в обществе девушки.

— У меня скоро свадьба, — продолжал он, его голос стал тише, но не менее напряженнее. — Невеста не должна узнать, что я не могу… Любые деньги! Делайте что хотите! Но свадьба должна состояться. Это политический союз! Важный династический брак!

Я сидела, боясь вздохнуть. У дракона проблемы по мужской части?! Да такого же не бывает! Мой взгляд скользнул по его телу — мощное, накачанное и … импотент.

Это не стыковалось. Совсем.

И вопрос, глупый, наивный, вырвался у меня прежде, чем я успела его сдержать и подумать:

— А вы… вы точно в этом уверены? Может, вам показалось…

Незнакомец гневно на меня посмотрел. Янтарные глаза вспыхнули. Потом он закатил их, будто устал от моих глупых вопросов, решительно шагнул к столу, встал прямо передо мной.

— Так и быть. Смотрите.

— НЕ НАДО! — крикнула я, но... не успела.

Мужчина ловким, привычным движением откинул полы плаща, стянул штаны и перед моими глазами возник ОН — мечта любого мужчины... и женщины тоже.

От шока я даже не успела закрыть глаза. Продолжала сидеть и таращиться на него.

А посмотреть было на что… Это было — произведение искусства! Совершенное, мощное, вызывающее восхищение. Казалось, вся его мужская мощь, вся его стать нашли здесь свое логическое и очень — очень впечатляющее завершение.

И в этот самый момент, когда мой мозг пытался успокоиться и собраться с мыслями, дверь в кабинет с тихим скрипом открылась.

Я наконец оторвала взгляд — в дверях стоял лекарь. На его лице застыла смесь крайнего удивления, недоумения и ужаса. Его взгляд метнулся от незнакомца с опущенными штанами ко мне, сидящей в лекарском кресле с восхищенной и глупой улыбкой.

И как назло, на скрип двери болезный мужчина всем корпусом обернулся.

— Оххх… — прошептала я и тут же закрыла лицо ладонями. Жаркий стыд залил меня с головы до ног.

Что лекарь сейчас подумает? Что я тут делала с пациентом? В Империи, где репутация для девушки из низов — все, я только что собственными руками (вернее, глазами) уничтожила свой единственный шанс на работу. Два месяца поисков, и такой вот бездарный конец…

Лекарь открыл рот, закрыл его, снова открыл. Он переводил растерянный взгляд с больного органа незнакомца на меня и обратно.

— Все так плохо? — печальным тоном спросил мужчина, повернувшись ко мне, на ходу поправляя штаны.

Лекарь вздрогнул, опомнился. Он выпрямился, пытаясь вернуть себе профессиональный вид, но тщетно — его руки дрожали.

— Гггеннерал Рагнар Вальмонт... - пролепетал он, кланяясь. — Прошу меня простить… вы ко мне?

Имя тотчас всплыло в голове — Генерал Рагнар Вальмонт! Гроза Северных рубежей, железный дракон. Его имя произносили шепотом, со страхом и восхищением.

Незнакомец тотчас поднял на меня недоумевающий взгляд. Его янтарные глаза с вертикальными зрачками недобро прищурились. От этого взгляда по моей спине пробежал лютый мороз…

— Я пришел к лекарю, так понимаю, к ней.

Вот теперь, я и вовсе сжалась в комок и начала медленно сползать с кресла под стол, на пол. Туда, где темно, где меня не видно.

— Вы ошибаетесь, — вдруг горделиво и с надрывом произнес лекарь Штейнс. — Лекарь тут — я. — Он указал на себя дрожащим пальцем.

Генерал Вальмонт даже не взглянул на него. Его взгляд был прикован к тому месту, где только что пыталась незаметно исчезнуть я.

— А она тогда кто?! — голос мужчины прогремел, заставляя задрожать склянки на полках.

Этот вопрос, полный ярости и недоумения, стал последней каплей. Понимание было кристально ясным и страшным: живой меня отсюда не выпустят. Мне просто не позволят уйти — ни Генерал, узнавший, что его самую постыдную тайну видела какая-то поломойка, ни лекарь, чью репутацию я только что растоптала.

Меня ждала если не темница (хотя и она не исключалась), а нечто худшее — быстрая смерть.

Инстинкт сработал быстрее мысли.

Я выскочила из-под стола не в сторону двери, где лекарь закрыл собою проход, а в сторону окна. Оно было распахнуто — я проветривала после уборки.

Я не думала. Не рассчитывала. Я просто побежала. Один… два… три шага по скользкому полу. Слышала за спиной крик генерала: «А ну, вернись!»

Но я не остановилась. Подобрала подол платья до бедер и запрыгнула на подоконник. На приличия было уже плевать, когда на кону жизнь.

Оттолкнулась от него изо всех сил, поджала ноги и выпрыгнула на улицу.

Благо был первый этаж. Приземлилась удачно, и со всех ног побежала.

Только бы не догнал! Не догнал…

Я бежала, что есть сил, забыв про усталость. Свернула в один узкий проулок, в другой. Прошло не менее получаса прежде, чем я остановилась. И то только от того, что бок заколол. Я согнулась пополам, уперлась ладонями в колени, жадно хватая ртом воздух. Горло саднило, в глазах темнело от напряжения.

Я огляделась. Узкий переулок, заваленный мусором. Погони нет. Никто за мной не бежал. Никто не кричал: «Держи ее!»

Я выдохнула и обессиленно облокотилась на каменную стену. Холодный, шершавый камень приятно холодил разгоряченное тело. Я закрыла глаза и стала ждать, пока дыхание восстановится, а сердце перестанет биться столь учащенно.

Когда пульс немного успокоился, я попыталась понять, где же я.

Огляделась внимательнее. Так, это в паре кварталов от моего дома. Ну, как дома. Коморки под крышей на чердаке, которую я делила с девушкой по имени Лина — такой же бедной, как я, работающей помощницей в цветочной лавке. Мы почти практически не виделись, только ночами, и то не всегда. У каждой была своя койка, свой сундучок с пожитками и негласное правило не лезть в жизнь другой и каждый месяц скидываться по 50 серебряных на оплату коморки.

И вот скоро внесение очередного платежа, а у меня пусто, совсем ничего. Я машинально запустила руку в карман платья, нащупала только дыру на подкладке.

Не было ни монетки. Ни единого медяка.

Я ведь последний серебряный отдала конторе, которая дала мне адрес того самого лекаря:

— Проверенный целитель, милочка, ему очень нужна поломойка, возьмет без рекомендаций, как есть.

Ага. Взял. Теперь я и без работы, и без последней монеты.

Мне даже нечего было продать… А все из-за того, что на прошлом месте работы, где я трудилась горничной в поте лица, старая баронесса Изольда Монфер незаслуженно обвинила меня в воровстве, якобы у нее пропала брошь в форме дракона. И хотя ничего не нашли — обыскали мои вещи, мою комнату, меня саму, но заставили выплатить три золотых. Три! Все, что я смогла скопить за год, откладывая по 25 серебряных с каждого заработка.

И это при том, что я проработала там целый месяц. Работала не меньше других, вставала рано утром, ложилась, когда уже глубокая ночь. А в итоге, мало того, что мне не заплатили, так я еще и приплатила. Потому что баронесса пригрозила стражей, сказала, что упечет меня в долговую яму, где я заживо сгнию.

А мне нельзя было светиться, ведь три года назад, когда мне было пятнадцать лет, я сбежала из приюта для сирот. Это было ужасное место.

Нас там били. Не за провинности, а просто так, для острастки. Кормили такой едой, от которой тошнило и девочки не набирали вес. Обращались, словно мы были скот. Старшие девочки воровали у младших последние крохи, а смотрительницы смотрели на это сквозь пальцы.

За украденный у самой смотрительницы один золотой — да, это было мое первое и единственное воровство, и я до сих пор помню, как дрожали руки, когда я вытаскивала монету из ее кармана, — я выправила себе документы.

Фальшивые, конечно. Но хорошие. Достаточно хорошие, чтобы никто не придрался. И началась моя вольная жизнь.

Я работала подмастерьем у швеи — хозяйка была старой, ворчливой, но справедливой, не била, кормила. Потом торговала рыбой на рынке — руки вечно воняли чешуей, и этот запах не выветривался днями. Потом обрадовалась, когда взяли горничной в приличный дом. Я надеялась, что отработаю год-другой, получу рекомендательное письмо, которое позволит мне выбиться в люди. Устроиться в богатый дом, в контору, может, даже переехать в приличный район.

Но не сложилось, обвинили в воровстве. И чейчас я была совсем на мели. Пустой карман, пустой желудок...

Я удостоверилась еще раз, что погони за мной нет и поспешила домой. Медленно, еле волоча ноги, под громкое, жалобное урчание живота, которое эхом разносилось по пустынным улицам города.

Наконец, я пришла домой и упала без сил на матрас, набитый соломой.

Сил хватило только на то, чтобы стянуть фартук и выданный лекарем рабочий халат. Бросила их на пол, даже не глядя. Я еще днем отметила, что у этих вещей добротная ткань, ровные стежки, почти не ношеные. Можно будет попробовать продать их на рынке, за пять-семь серебряных, может, и уйдет.

Несмотря на то, что близилась ночь, Лины еще не было. Ее койка была аккуратно застелена.

Я попыталась заснуть. Закрыла глаза, повернулась на бок, поджала ноги к животу. Но на голодный желудок сон не шел. Я лежала и слушала собственное урчание.

И чем темнее становилось за окном, тем сильнее я ощущала страх. Мне в каждом шорохе, каждой тени в углу стала мерещиться фигура Генерала — дракона. Чтобы побороть страх, я зажгла единственную сальную свечу, что была у меня. И только тогда заметила, что у девушки на кровати лежит записка, а рядом два пирожка.

Не понимая, откуда это взялось, я поднялась и осторожно подошла ближе.

Это оказалась записка: Мира, я встретила хорошего мужчину и переехала жить к нему. Так что прости, но на меня при оплате комнаты более не рассчитывай. А в качестве мирного жеста оставляю тебе пирожки. С капустой... Я знаю, что ты сильно их любишь.

Ай да Лина! Ай да... Если я раньше думала, что хуже быть не может, то теперь поняла, что ошибалась. Вот оно — самое дно! Откуда мне похоже не выползти. Но я и сама виновата, надо было остаться, поговорить с Генералом, пообещать, что я буду молчать, валяться в ногах...

Да, стыдно, но это лучше, чем спать в подворотне, где каждую ночь шляется непонятно кто. Потому что Лина сбежала, через три дня подходит срок оплаты. А я даже своей половины суммы так и не смогла найти.

Поэтому мне конец. Меня вышвырнут на улицу. И тогда меня точно найдет Генерал Вальмонт, Так что смысла не было от него сбегать, только время потратила.

А мозг шептал:

— Зато на одну ночь больше прожила...

Я хотела возразить, но заняла рот пирогами. Они показались такими вкусными, сочными, с капустой, только вот Лина ошибалась, я не любила их. Я любила мясные пироги, но в целях экономии покупала и ела дешевые — с капустой.

А сейчас я была рада и им. Мне казалось, каждый кусочек таял во рту, даря силу и успокоение. Когда доела оба, погасила свечу и легла спать.

Спать на сытый желудок оказалось необыкновенно приятно. Тело, накормленное и согретое изнутри, расслабилось, тяжесть в конечностях сменилась приятной истомой.

Глаза закрылись сразу, как только легла на жесткий матрас. И всю ночь мне снился Генерал. И его.... большой изъян, из-за которого я проснулась с бешено бьющимся сердцем.

Утром я проснулась в хорошем настроении. Впервые за долгое время.

Я была сытой. Сытой! Это чувство оказалось настолько забытым, что я чуть не рассмеялась вслух, просто ощущая, как в животе тепло и спокойно. Никакой грызущей пустоты, никаких спазмов. Просто блаженство!

Мне даже стало казаться, что проблем у меня больше нет. Ну, вернее, есть. Но ничего страшного нет в том, что я узнала про Генерала. Подумаешь, недостаток.

Зато он никогда не изменит жене. А учитывая, какой он мужчина — властный, сильный, опасный — эта мысль даже показалась мне очень забавной. Какая-то женщина получит его полностью, вот ей повезет — муж, у которого не будет бастардов и который не будет спускать на любовниц семейный бюджет.

Я фыркнула, натягивая единственное приличное платье, которое у меня осталось — выцветшее ситцевое, с заплаткой на локте, но чистое. Решилась выйти на улицу, взяв с собой фартук и халат, чтобы продать.

И вот спустя полчаса я уже шла по утреннему городу, но всю дорогу оглядывалась. Каждый громкий звук заставлял вздрагивать. Каждая тень в подворотне казалась подозрительной. Но нет, за мной никто не следил. Я была просто нищей девушкой, одной из тысяч.

Дошла до городской стены с объявлениями. Старое, обшарпанное здание, все облепленное бумажками — пожелтевшими, мокрыми от дождя Я подошла ближе, вглядываясь в расплывчивые строки и буквы.

Работы было много. Очень много. Пекарни искали помощниц, трактиры — уборщиц, богатые дома — горничных и кухонных работниц. Но везде, абсолютно везде, главным требованием значилось:

«Требуется рекомендательное письмо с предыдущего места работы».

Я сжала фартук в руке. Рекомендательного письма у меня не было. Графиня, вышвыривая меня, не то что письма — доброго слова мне не сказала. А до этого... швея была старой и неграмотной, рыночные торговцы никому писем не давали.

Я уже хотела развернуться и уйти, чувствуя, как хорошее утро начинает тускнеть, как вдруг... почувствовала на себе тяжелый взгляд.

Он был таким ощутимым, будто кто-то прикоснулся ладонью к моему затылку. Холодок пробежал по спине. Я медленно, стараясь не делать резких движений, повернулась и огляделась.

Высокий мужчина в черном плаще стоял в тени арки и смотрел на меня. Лица его было не разглядеть — капюшон скрывал черты. Но фигура... широкая, мощная и опасная.

Ноги, как всегда, среагировали быстрее мозга. Я не думала. Я просто рванула вперед.

— Девушка! Постойте! — донесся до меня мужской голос сзади.

Я побежала быстрее. Петляла, сворачивала в переулки. Но он меня нагонял. Я слышала его шаги за спиной и понимала, что мне от него не оторваться.

— Девушка, подождите!

Сильная рука схватила меня за локоть, дернула, разворачивая к себе. Я зажмурилась, готовясь к худшему, и...выдохнула.

Это был не Генерал, другой мужчина. Чуть моложе, с открытым, приятным лицом, светлыми волосами и озорными искорками в глазах. Но что-то в его ауре, в том, как он держался, в его внешности, в глубине его зрачков подсказывало мне — он тоже дракон.

Поэтому я дала себе команду, что расслабляться рано. От драконов хорошего не приходилось ждать — богатые, гордые и заносчивые аристократы.

— Девушка, — сказал дракон, переводя дыхание и улыбаясь. Улыбка у него была обезоруживающей, мальчишеской. — Вы потеряли сверток.

Он протянул его мне. Точно! Фартук и халат. Я так резко сорвалась в бег, что выронила их из рук. Мужчина поднял их и догонял меня, чтобы вернуть.

— Благодарю, — выдохнула я с облегчением, протягивая руку.

Сверток раскрылся. Фартук выскользнул и упал прямо к его ногам.

Мужчина наклонился, чтобы поднять. Его взгляд на секунду задержался на форме, а потом скользнул выше, на мои тощие плечи, на бледное лицо, на круги под глазами. Он все понял. Считал по моей внешности всю мою жизнь.

— Я видел, как вы просматриваете объявления о работе, — сказал он, протягивая мне фартук. — Вы ищете место?

Я расстроенно кивнула. Врать не имело смысла, это было написано на моем лице крупными буквами.

— Да.

Он снова очаровательно улыбнулся. У него были ямочки на щеках. Опасный тип. Такие улыбки обычно ничего хорошего не сулят невинным девицам.

— Я так понимаю, вы горничная?

— Я готова работать на любой тяжелой работе, — выпалила я, и в голосе против воли зазвучали жалобные нотки. — Мне надо платить за жилье. Но без рекомендательных писем не берут.

Я стала давить на жалость. Стандартный прием, хорошо выученный за годы, проведенные в приюте, когда нас заставляли ходить к Храму и просить милостыню. Опущенные глаза, дрожащий голос, беззащитный вид. Чтобы мужчина потерял бдительность и отпустил меня побыстрее.

Но он не отпустил. Он задумался.

— Что ж, — произнес он медленно, словно взвешивая каждое слово. — Тогда могу посоветовать вам место работы. К моему другу приехала невеста, и ему... кхм... не хватает слуг. Я уверен, что вас возьмут и без письма.

Я удивленно вскинула глаза. Он назвал мне адрес.

В этом районе располагались самые роскошные особняки города. Там жили аристократы, богатые купцы, приближенные к королевскому двору. Я бы никогда не посмела даже мечтать о работе в таком месте, где живут дракон на драконе.

Я усмехнулась, горько.

— И в чем подвох?

Мужчина смутился. Он явно подбирал слова, переминаясь с ноги на ногу.

— Ну... невеста у моего друга с характером. Очень... своенравная. Слуги с ней не уживаются. Уже восьмую горничную сменила за месяц. Платят хорошо, но... характер, сами понимаете.

Теперь все стало понятно. Вот оно что. Капризная, избалованная барышня, которую никто не выдерживает. Я буду работать за троих, терпеть выходки и снова останусь без денег, без рекомендательного письма.

Но я посмотрела на свой пустой карман, вспомнила вчерашний голод и что через несколько дней я должна внести плату за комнату, и решилась.

— Что ж, — сказала я, выпрямляясь. — У меня мотивация такая, что я и не такое перетерплю.

Я три раза повторила адрес про себя, чтобы не забыть. Поблагодарила мужчину коротким кивком и, не оглядываясь, побежала домой — успеть привести себя в порядок и наведаться по адресу, пока удача от меня не отвернулась.

Я не стала терять время зря. Тотчас побежала на рынок, сжимая в руках сверток с фартуком и халатом.

Торговки на рынке были тертыми калачами. Они окинули меня цепкими взглядами, оценили товар, мою одежду, мое отчаянное выражение лица и принялись торговаться с таким остервенением, будто от этого зависела их жизнь.

— Пять серебряных! — отрезала грузная баба с лотком варений.

— Пять?! Да тут одной ткани на десять! — возмутилась я.

— Ткань-то крашеная, работа плохая. Шесть, и не спорь.

— Двенадцать, — уперлась я. — Или пойду вон к той торговке бочковыми огурцами.

В итоге, мы сошлись на десяти серебряных. Я сжимала монеты в кулаке, чувствуя, как они приятно холодят ладонь. Победа. Маленькая, но победа.

Вернулась домой, надела свое единственное сменное праздничное платье. У меня их всего было два: одно рабочее — выцветшее, застиранное, с заплатками; и второе — по праздникам. Синее, с белым воротничком, немного поношенное, но чистое и опрятное. Я берегла его для особых случаев.

Причесалась прилежно, заплела волосы в аккуратную косу. Посмотрела на себя в маленькое, треснутое зеркальце, что висело на гвозде у двери. Сделала серьезный вид.

— В принципе, выгляжу неплохо. — сказала я своему отражению и подмигнула.

Оставила записку для хозяйки комнаты — написала, что уехала устраиваться на работу. Если не вернусь через три дня, то пусть сдает коморку другим.

Взяла документы. Разложила старую шаль на матрасе, на нее положила свое нехитрое барахло — панталоны, чулки, рабочее платье, ленты для прически. Затем стянула и завязала узлом. Надеюсь, мне не придется сюда возвращаться...

Поколебавшись, достала из дыры в матрасе припрятыннай мной бархатный мешок, развязала завязки и вытряхнула на ладонь кулон в виде половинки луны — единственное воспоминание, что осталось от матери.

Маленький, искусно выполненный, из темного металла. Матушка дала его мне перед смертью, когда я была совсем ребенком. Сказала, чтобы я его берегла, но не носила на себе. Прятала. Не продавала, как бы трудно ни было.

Я сунула кулон в потайной кармашек платья, туда же, где лежали документы. Ладонь на мгновение задержалась на металле, ощущая тепло. Материнское благословение. И теперь я чувствовала себя увереннее.

Когда я попыталась выспросить у прохожих, как мне дойти, оказалось, путь был не близкий. В экипаже ехать около пяти часов. Пешком не дойти.

Понимая, что пути назад нет, я, стараясь выглядеть уверенной, направилась к извозчикам.

И вот тут выяснилось, что десять серебряных — это цена в одну сторону. И то — просили двенадцать, я сторговалась до десяти.

Я тяжело вздохнула. Вероятность того, что меня не возьмут на работу, была высокой. Тогда придется идти обратно пешком весь этот огромный путь. А мои старенькие туфли точно не выдержат. Они и так уже потрескались по швам.

Надо было решаться.

— А, была не была, — сказала я вслух.

Отдала деньги, залезла в повозку и устроилась на жесткой скамье, прижимая к себе узелок с моими пожитками.

Через три с половиной часа мы уже подъезжали к району, адрес которого дал мне незнакомый дракон.

Это действительно был богатый район. Я таких и не видела никогда. Шикарные особняки из белого и розового камня, с колоннами, с коваными оградами, с фонтанами во дворах. Улицы были широкими, чистыми, выметенными до блеска. По ним прогуливались разодетые господа и дамы под кружевными зонтиками.

Мы проехали в самый центр. Кучер еще раз сверился со мной, и я подтвердила адрес. Да, это здесь. Он удивленно присвистнул.

Передо мной стоял высокий особняк в три этажа. Белый камень, темная черепица, узкие окна с витражами, остроконечные башенки по углам. Я замерла, задрав голову, и не могла отвести взгляд от такой красотищи!

— Чего рот разинула! — раздался громкий оклик. — Пришла устраиваться на работу? Черный вход там!

Я вздрогнула, опустила голову и поспешила в обход здания, как мне указали.

Похоже, действительно проблема со слугами, — подумала я, когда не увидела очереди из желающих. Ни одной живой души у черного входа. Только пустая лестница и приоткрытая дверь...

Осторожно поднялась по лестнице, толкнула дверь шире.

Внутри царила суета. Горничные, служанки бегали как полоумные, сталкиваясь в коридорах, роняя вещи, перекрикиваясь. Экономка — сухопарая женщина с орлиным носом и пронзительными глазами, — подстегивала их криками:

— Давай, поторапливайся! Живей! Живей, я сказала! Нечего прохлаждаться!

Увидев меня, она округлила глаза и словно хищник набросилась на меня, как на добычу.

— Новенькая! — ее голос из командного вдруг стал елейным, сладким и ласковым. — Ну, проходи, проходи, не стой на пороге, садись.

Она завела меня в небольшую свободную комнату. Села за стол, сложила руки перед собой и окинула меня оценивающим взглядом.

— Ну, что умеешь?

Я растерялась. Под ее пристальным требовательным взглядом я чувствовала себя, как на допросе.

— Я работала горничной, — начала я, перебирая в памяти свои скудные навыки. — Мыла полы, убирала комнаты, чистила посуду, стирала белье. Могу работать на кухне...

Женщина закивала, не давая мне договорить:

— Хорошо, хорошо. Рекомендации есть?

— Нет, — честно ответила я, готовясь услышать привычный отказ.

Но впервые мне после этого не отказали. Наоборот, экономка посмотрела на меня придирчивым взглядом, задержалась на лице, на фигуре.

— Хорошенькая, — сказала она задумчиво. — Будешь горничной у госпожи.

У госпожи? Видимо у той самой невесты или сестры с характером, я запуталась. Вспомнила намеки дракона — огромную текучку работников. Видать характер у нее тот еще...

Я замялась. Внутри все воспротивилось. Я не терплю грубого отношения в свой адрес. И не позволяю себя унижать — даже тем, кто выше меня по положению. Это единственное, что у меня осталось от матери: чувство собственного достоинства.

Я глубоко вздохнула, засунула свою гордость подальше и сказала:

— А можно поломойкой? Я с женщинами очень трудно нахожу общий язык. Боюсь, и полдня не продержусь. А вот полы мыть я умею отлично. Я, кстати, заметила, что на кухне весьма жирный пол. Это хорошо, что госпожа туда не заходит.

Экономка недовольно поджала губы. Видно было, что она хотела приставить меня к госпоже, но мои слова ее остановили.

— Хорошо, — сказала она нехотя. — Поломойка, так поломойка. Но учти, работы много. В замке три этажа. Начнешь с нижнего — для слуг. Если справишься, хозяин повысит до гостевого второго этажа. Испытательный срок — три дня. Оплата — два золотых в месяц.

У меня перехватило дыхание. Два золотых! Это было щедрое предложение. Я могла не только оплатить комнату, но и откладывать.

— И да, — спохватилась экономка. — Чтобы не опаздывала, жить будешь здесь, с другими слугами. Одна комната на пять человек.

Я нахмурилась. Комната на пять человек — общая спальня. Это напомнило мне приют. Те же койки в ряд, тот же запах чужих тел, то же отсутствие личного пространства.

Но экономка, заметив мое выражение лица, подошла ближе и тихо попыталась сгладить первое впечатление:

— Поверь, там постоянно никто не живет. Сейчас только две девушки.

А затем громко, официальным тоном сказала:

— Приступаешь к работе сегодня же. Времени на раскачку нет.

Я удивленно похлопала глазами. Все складывалось как-то... слишком хорошо. Подозрительно хорошо.

Экономка тут же дала задание молоденькой служанке, и та проводила меня в комнату для слуг. Выдала комплект формы — простой черный сарафан, белый передник, косынку. Постельное белье — старое, но чистое.

У служанки был такой уставший, замученный вид, что я даже не решилась ее расспрашивать. Темные круги под глазами, осунувшееся лицо, дрожащие руки. Она молча показала мою койку, кивнула на шкафчик и ушла, даже не представившись, не попытаясь заговорить со мной.

Я быстро застелила постель. Умылась, смыла с себя дорожную пыль, переоделась в форму. Она была чуть великовата, но чистая и опрятная. Я подвязала передник потуже, заколола чепец в волосах,

Экономка оказалась вездесущей. Не успела я выйти из комнаты, как она уже стояла передо мной с ведром и тряпкой в руках.

— Вот, — сказала она, всучивая мне инвентарь. — Начнешь с кухни и коридора первого этажа. Вода в колодце во дворе. Грязную воду выливай в сточную канаву за кухней. Пол должен блестеть. Я проверю через два часа.

Я кивнула, взяла ведро и пошла делать свое нехитрое дело.

Вода в колодце оказалась ледяной. Руки покраснели и онемели уже после первого ведра, но я не жаловалась. Я взяла тряпку, опустила ее в воду, отжала и встала на колени на кухне, думая, как лучше оттереть с него застаревший жир, с чего начать.

Мокрый камень неприятно холодил колени. Грязная вода стекала по пальцам, спина ныла после долгой дороги. Но я терла, терла, терла, пока пол подо мной не начал блестеть.

— Ты новенькая? — раздался тихий голос сбоку.

Я подняла голову. В дверях кухни стояла кухарка — полная, краснощекая женщина с добрыми глазами. Она держала в руках кружку с чем-то горячим.

— Угу, — ответила я, вытирая пот со лба.

— Держи. Чай с мятой. Силы тебе еще пригодятся.

Я взяла кружку. Горячий пар приятно обжигал лицо. Я сделала глоток, и тепло разлилось по продрогшему телу. Я обхватила кружку обеими ладонями, пытаясь их согреть.

— Спасибо, — сказала я искренне.

— Не за что, — улыбнулась повариха. — Ты тут главное — не подставляйся. Госпожа на втором этаже, она редко спускается. А экономка — баба строгая, но справедливая.

Я кивнула, допила чай, вернула кружку и снова взялась за тряпку.

Наконец-то у меня была работа, еда и крыша над головой. Я с усердием натирала грязный пол и думала:

— Может, все наладится? Я смогу продержаться и получу рекомендательное письмо?

Но глубоко внутри затаилась тревога. Плохое предчувствие. Что-то было не так. Запах Генерала мне мерещился на лестнице, в дверном проеме, на улице.

Однако, я быстро отогнала плохие мысли. Видимо, нервы сдали. Встала, поменяла воду в ведре и продолжила оттирать жирный, заляпанный пол на кухне.

Весь оставшийся день я с тряпкой в руках выскабливала жир с каменных плит.

Работа оказалась тяжелой. Кухонный пол не хотел отмываться. Жир въелся в поры камня, застыл коркой, которую невозможно было содрать обычной тряпкой. Я терла, скребла, снова мочила тряпку, сыпала песок, терла еще сильнее — но жир отступал неохотно, миллиметр за миллиметром.

У меня было чувство, что на кухне пол не мыли год. А может, и больше. Под слоем грязи скрывался когда-то светлый камень, и я, стирая кожу с пальцев, возвращала ему былое сияние.

К вечеру он блестел. Я сидела на корточках, тяжело дыша, и смотрела на свое творение. Каменные плиты отражали свет масляных ламп, и это было красиво. Я гордилась собой. Очень. Я справилась!

Но вот рук я совсем не чувствовала. Они онемели от холодной воды и бесконечных движений. Пальцы распухли, покраснели, на ладонях вздулись мозоли. Я попыталась сжать кулак — не получилось. Пальцы не слушались.

Я кое-как доплелась до комнаты и упала на койку лицом вниз, даже не раздеваясь. Онемевшие пальцы кое-как развязали завязки грязного фартука. Но после этого сил не осталось ни на что. Я лежала на постели и думала, кгде мне их взять, чтобы завтра проснуться и снова пойти на работу.

Тело гудело от усталости, каждый мускул молил о покое. И о пощаде...

Не было сил даже подняться и сходить за ужином. Я слышала, как в коридоре хлопают двери, слуги перекликаются, звенит посуда на кухне, пахнет ароматным куриным бульоном на весь этаж. Но я не могла пошевелиться. Казалось, я попросту приросла к матрасу.

И тут на выручку пришла незнакомая девушка. Я не слышала, как она вошла. Просто почувствовала, что мой матрас прогнулся под чужим весом, и открыла глаза.

Надо мной склонилось круглое, румяное лицо с любопытными карими глазами.

— Новенькая что ли? К нам в комнату? — спросила она с довольной улыбкой. Голос у нее был звонкий, как колокольчик.

— Угу, — промычала я в подушку.

— Что, сил нет?

Я кивнула, не поднимая головы.

Девушка понимающе хмыкнула. Я услышала, как она возится рядом, а потом она снова заговорила, но теперь в ее голосе появились хитрые нотки:

— Слушай, я могу сбегать за ужином. Но ты ж понимаешь, просто так никто ничего не делается. Давай сделаем так — я приношу тебе полную тарелку, но половина — моя. Честная сделка.

Я удивленно вскинула на нее глаза. Половина тарелки за услугу? Я хотела возмутиться, сказать, что это грабеж среди бела дня... Но живот предательски заурчал, напоминая, что последний раз я ела пирожки Лины и то вчера ночью.

Половина все-таки лучше, чем ничего.

— Согласна, — выдохнула я.

Девушка довольно кивнула и выпорхнула из комнаты. Вернулась она быстро — минут через десять. В руках у нее была дымящаяся тарелка, от которой поднимался умопомрачительный аромат.

— Держи, — сказала она, ставя тарелку на тумбочку. — Бульона не осталось. Только тушеные овощи с мясом. Повариха сегодня добрая была, положила побольше.

Я села, с трудом взяла ложку дрожащими, неслушающимися пальцами. Овощи — морковь, картошка, лук, кусочки мяса — плавали в густом, ароматном соусе. Я сделала глоток, и приятное тепло стало разливаться по моему уставшему телу.

— Вкусно, — сказала я удивленно. Здесь слуг кормили действительно хорошо.

— А то, — усмехнулась девушка. — Хозяйка вредина еще та, избалованная девчонка, но на еду для прислуги не жалеет. Знает, что голодный слуга — злой слуга.

Я кивнула, продолжая есть. Когда половина тарелки опустела, я, как и обещала, отдала остальное девушке. Она ловко переложила содержимое в свою миску и принялась уплетать, параллельно с набитым ртом рассказывая, как тут все устроено.

— Новая госпожа у нас — еще тот подарочек, — говорила она, жуя. — Приехала к хозяину два месяца назад. Красивая, статная, но характер — не приведи Бездна. Орет на всех, швыряет вещи, может тарелкой запустить, если суп немного остыл, пока несли. Личные горничные у нее меняются каждый день. Ну, ты понимаешь.

Я понимала. И внутренне порадовалась, что не позарилась на большее. Я — поломойка. Меня госпожа даже не увидит. А горничные бегают к ней каждые пять минут и получают по полной от нее.

— А прачки? — спросила я, вспомнив, что девушка что-то говорила про прачек.

— А прачки задерживаются, — загадочно улыбнулась она. — Потому что прачечная в подвале, и госпожа туда не спускается. Так что если хочешь спокойной жизни — держись нижних этажей.

Я усмехнулась. Хороший совет.

— А ты давно тут? — спросила я.

— Третий месяц, — гордо сказала она. — Я — старожил. Меня Марта зовут.

— Мира. — представилась я.

— Очень приятно, Мира.

Марта доела овощи, облизала ложку, тарелку и довольно откинулась на койке.

— Ты главное, не дергайся, Мира. Работай тихо, не высовывайся, экономку не зли — и проживешь. А если что — я рядом, подскажу. Кстати, тебе повезло, госпожа уехала на несколько дней в столицу, говорят, выбирать подвенечное платье. С ее то характером, она наверняка там задержится на несколько дней.

Я благодарно кивнула. Впервые за долгое время у меня появился кто-то, кто был готов помочь просто так. Ну, почти просто так — половина тарелки все-таки.

Легла на койку, укрылась тонким одеялом. Тело гудело, но в животе было тепло и сытно. Марта уже сопела на соседней койке. Третья койка была расстелена, но на ней никто не лежал. Может тоже прачка и у нее сейчас ночная смена?

Я укуталась потеплее и радастно вздохнула. В комнате было сухо, с потолка не капало, ветер не задувал. Идеальная работа, если бы не боль в спине и отекшие пальцы.

С мыслью — хорошо, что не позарилась на большее и не согласилась быть личной горничной, я закрыла глаза и провалилась в сон.

И снова мне снился Генерал. На этот раз он пытался мне что-то сказать. Его губы шевелились, но я не различала слов. Он тянул ко мне руки, его лицо было напряженным, встревоженным. Он звал меня. Кричал.

Второй день прошел как первый. Я работала в поте лица, не разгибая спины. Вода в ведре сменялась десятки раз, тряпка стиралась до дыр, руки покрылись мозолями.

На третий день экономка стала смотреть на меня с уважением. Она проходила мимо, бросала короткий довольный взгляд на вымытый пол и едва заметно кивала. Пару раз даже меня похвалила:

— Хорошо работаешь, Мира. Давно такой старательной не было у нас.

Для меня это было дороже золота — признание. Я сразу чувствовала себя не нищей девушкой из приюта, а той, которая умеет на совесть работать.

К концу недели экономка подошла ко мне и радостным голосом произнесла (на нее это было так не похоже, что я испугалась):

— Мира. — сказала она, сияя. — Ты показала себя отлично. Отмыла кухню так, как не было у нас последние пару лет. Поэтому я повышаю тебя за твое усердие и трудолюбие. Отныне ты моешь второй этаж!

Я выдохнула. Второй этаж — это гостевые комнаты, малая гостиная, кабинет хозяина. Там работа была легче — не нужно было отскабливать вековой жир с кухонных плит. Паркет, ковры, полированная мебель — пыль да редкие пятна.

Но была и обратная сторона. Теперь приходилось вставать в четыре утра, чтобы успеть намыть полы и натереть паркет до полудня, когда гости изволили просыпаться и выходить в коридор.

Я не жаловалась. Вставала... работала... мыла.

И вот однажды, когда я домывала пол в малой гостиной, случилось то, чего я боялась все это время, как получила второй этаж.

Я как раз вылезала из-под рояля — тряпка в руках, колени мокрые, косынка съехала набок — как вдруг дверь распахнулась, и в гостиную вошли двое.

Рослый мужчина в дорогом сюртуке, с холеным лицом и уверенной осанкой. И девушка под руку с ним — высокая, статная, со светлыми волосами, уложенными в замысловатую прическу, в шелковом платье небесно-голубого цвета.

При виде меня они замолчали.

Девушка окинула меня взглядом — с головы до ног, от мокрой тряпки до сбившейся косынки, и пренебрежительно скривила губы.

— Что за жалкое зрелище? — процедила она. — Не могли прислугу приучить работать так, чтобы не попадаться на глаза господам? Надо будет поговорить с мисс Торнвуд, пусть поднимает их раньше, я ничего вот это все лицезреть.

Я сжала тряпку так, что вода из нее полилась на пол, заливая только что вымытый паркет. Опустила голову вниз, чтобы не выдать злости, и замерла, ожидая, когда они поскорее уйдут.

Мужчина что-то шепнул девушке на ухо. Та фыркнула, но он настойчиво продолжал что-то говорить, и через мгновение ее лицо смягчилось.

— Пойдем прогуляемся в сад, — предложил он, беря ее под локоть. — Воздух свежий, розы наверное уже распустились. Не стоит портить себе настроение из-за ерунды.

Девушка нехотя согласилась. Они развернулись, и мужчина, проходя мимо меня, вдруг на секунду задержался на мне взглядом, а потом весело подмигнул.

Я замерла. В этом подмигивании было что-то знакомое. Я вгляделась в его лицо — и только теперь узнала. Это был тот самый дракон в черном плаще, который дал мне адрес этого дома. Только теперь он был без плаща, в дорогом костюме, с холеной прической и насмешливым огоньком в серых глазах.

Я машинально улыбнулась ему в ответ. Коротко, благодарно. Он слегка кивнул, давая понять, что тоже узнал меня.

Но его девушка перехватила мой взгляд. Ее глаза сузились, она резко дернула мужчину за руку и зашипела на ухо что-то злое. Он снова наклонился к ней, что-то зашептал, и она, бросив на меня прощальный злобный взгляд, позволила увести себя из гостиной.

Оставшееся время я избегала вообще поднимать глаза. Мыла пол, глядя только вниз. И очень надеялась, что эта девушка не была той самой своенравной невестой. Категорнически не хотелось, чтобы меня уволили из-за такого пустяка.

К полудню я управилась. Экономка снова меня похвалила — значит, та девушка не нажаловалась. Я выдохнула с облегчением. Но экономка не спешила уходить.

Она стояла надо мной, задумчиво теребя ключи от кладовой в кармане платья и вздыхала.

— Мира, — сказала она, наконец. — Есть разговор.

Я насторожилась.

— Ты же знаешь, на первом этаже у нас новенькие работают. Три девчонки, совсем зеленые. — Она поморщилась. — Они за день не успевают сделать то, что ты делала за полдня. Полы грязные, кухарка ругается, госпожа недовольна.

Я молча ждала продолжения.

— В общем, я предлагаю тебе подзаработать. В свободное время — после того, как управишься на втором этаже, помоги им. Убирайся на первом, буду платить за это отдельно.

Кхм... Задумалась. Деньги мне были нужны, даже очень. У меня совсем не было теплых вещей, да и имеющееся платье и сорочка были старыми и поношенными, не мешало бы их обновить.

— Я согласна, — сказала я. — Но можно мне пятьдесят серебряных вперед? Мне бы купить кое-какие вещи на первое время. Туфли совсем поизносились, скоро в них будет никуда не дойти. Я отработаю, обещаю.

Экономка нахмурилась, но, видимо, боялась меня потерять.

— Хорошо, — сказала она после долгой паузы. — Получишь завтра утром, как закончишь работу.

— Спасибо, — с благодарностью выдохнула я.

Мисс Фридман сдержала свое слово. Как и обещала, самолично выдала мне пять серебряных монет.

Я с нетерпением дождалась выходного дня. Нам полагалось два дня отдыха в месяц, и я выпросила один из них, чтобы съездить в город. Свои монеты я спратала в потайной карман платья, туда же, где лежал кулон матери, и пошла.

На мне было мое единственное приличное платье — синее, с белым воротничком. В руках — пустая сумка для вещей. Девочки сказали, что это дурная примета. Но я не в том положении, чтобы позволить себе верить в приметы. Ведь куплю вещи, за сумку придется отдать несколько медяков. Ну уж нет, если есть возможность сэкономить, то сэкономлю.

Я шла по улице и улыбалась. Пятьдесят серебряных! Это же целое состояние! Я могла купить себе новое платье или новые туфли, или могла заплатить за свой матрас в комнатке на чердаке на месяц вперед.

Солнце светило, птицы пели, и мир мне казался прекрасным.

Неожиданно мимо промчался всадник на черном огромном коне. Я даже не успела обратить внимание, только успела отвернуться от пыли, ругая мужчину. Неужели нельзя было проехать чуть поодаль, видел же, что здесь люди идут.

Успокоившись, продолжила думать о новом платье, о том, какой у него будет цвет, какой фасон. Решила, что туфли подождут следующего раза.

А потом я почувствовала тяжелый, обжигающий взгляд позади. Он сверлил мне затылок. Я остановилась. Это был тот самый драконий взгляд, от которого кровь стынет в жилах и хочется бежать, не разбирая дороги.

Я резко встала посреди пути. Шедшая позади служанка обругала меня, а я стояла и еле дышала. Чтобы не томить саму себя, я набралась храбрости, глубоко вздохнула и обернулась.

Однако улица была пуста. Только вдали еле шла старуха с корзиной, да мальчишка с собакой. Никакого дракона в черном. Никого, кто бы смотрел на меня.

— Показалось, — прошептала я, и неторопливо пошла дальше своей дорогой.

Решила пойти в ближайший магазинчик готового платья. Выбрала тот, где была самая старая, непримечательная вывеска — я помнила, что это самый богатый район столицы, и в пафосные салоны меня в моем платье не пустят и на порог.

Поэтому выбрала самый невзрачную лавку. Зашла, огляделась.

На манекенах висели платья из шелка и бархата, расшитые бисером и кружевами. Продавщица окинула меня цепким взглядом и, оценив мое заштопанное платье, демонстративно отвернулась, продолжая перебирать кружевные ленты, делая вид, что не видит меня.

Я подошла ближе и посмотрела на цены.

И сразу же поняла, что за пятьдесят серебряных могу купить здесь разве что утиральник для носа. Небольшой кусочек ткани, чтобы вытирать нос, когда чихнешь. Да и то — самый простой, без вышивки по краю.

Мда-а-а-а...

Я вышла на улицу. Стояла, щурясь на солнце, и соображала, что делать. Тратить деньги, чтобы съездить на окраину и вернуться — тоже было нецелесообразно. Дорога съела бы добрую половину, и я осталась бы ни с чем.

С грустью огляделась по сторонам. Увидела девушку — по виду служанку, в простом сером платье, с уставшим лицом и хозяйственной сумкой в руках. Подошла к ней.

— Простите, — сказала я как можно вежливее. — Не подскажете, где вы одеваетесь? Я тут недавно, еще не знаю мест...

Девушка окинула меня взглядом. Посмотрела на мое парадное платье, заштопанное в паре мест, выцветшее, с потертым воротничком. Скривила нос, будто мы были не горничная и поломойка, а императрица и нищенка.

Но все же соизволила указать направление:

— Полчаса ходьбы отсюда, вниз по улице, за пекарней повернешь налево. Там будет неприметная дверь, без вывески. Спросишь тетку Аглаю, скажешь, что от меня.

— Спасибо, — сказала я, но она уже ушла, задрав нос.

Я пошла, не спеша, рассматривая дома и строения. Весь день у меня был свободный, торопиться было некуда. После долгих поисков я все — таки нашла лавку с бельем. Неприметная дверь, без вывески, с облупившейся краской на стенах.

Если бы не подсказка женщины, я бы мимо прошла и даже не подумала бы, что здесь может что-то там продаваться.

Осторожно зашла, огляделась по сторонам. Внутри было тесно, темно, но на полках был разложен добротный товар. Простые платья, крепкие башмаки, нижнее белье, чулки. Все без изысков, без кружев, но качественное. Видно было, что ноское, не развалится в первый же день.

Я посмотрела на цены. И тут они тоже кусались. Не так, как в том салоне, но все равно — пятьдесят серебряных таяли на глазах.

Стояла в нерешительности, перебирала в голове варианты. Платье? Не хватило бы. Туфли? Самые дешевые — один золотой. Тоже дорого.

И тут мой взгляд упал на полку с бельем. Чулки, панталоны, сорочки — белые, розовые, синие, с тонким кружевом по краю. Красивые, нежные. Совсем не такие, как мои старые, застиранные, в заплатках везде, где можно было еще починить.

Я вспомнила, что говорила моя подруга в приюте. Она была старше меня на пять лет, ее мать работала в Доме утех и забирала ее к себе на выходные. Так вот, Клотильда любила повторять: «Если на женщине красивое белье, она чувствует себя самой красивой, самой желанной. Даже если сверху надето рубище».

— Проверю, — шепнула я и взяла с полки серые чулки и... розовые панталоны с кружевами.

Продавщица — пожилая, добродушная женщина, мне улыбнулась. Сказала, что ее товар приносит удачу, и я обязательно встречу свою любовь. Ага, как же... - подумала я, отсчитывая сорок два серебряных и пряча сдачу.

Теперь у меня осталось восемь серебряных, решила их не трогать пока. Забрала сверток, положила в сумку и вышла на улицу.

Ближе к ужину я вернулась в особняк. В комнате для слуг было тихо — все еще работали, это я отдыхала. Быстро постирала новое белье в тазу с холодной водой, выполоскала, повесила сушиться на веревку, натянутую между койками.

Села на кровать и смотрела, как тонкая розовая ткань колышется на сквозняке. Кружево было нежным, с изящным узором. Я протянула руку, коснулась его — и на душе стало тепло. Хоть бы высохло до того, как вернется Марта с другими прачками.

Весь остаток дня я ходила, пела под нос. Помогала на кухне, таскала воду, мыла посуду, а сама думала только об одном — завтра же утром надену все это. Впервые в жизни на мне будет что-то красивое, новое и мое!

В эту ночь я спала без сновидений. Просто провалилась в теплую, мягкую темноту и не видела ничего. Ни генерала, ни погони, ни тревожных знаков.

Поутру я встала раньше всех. В комнате было еще темно, остальные девушки сопели на своих койках. Я на цыпочках подошла к веревке — белье высохло за ночь, хорошо, что было темно и мои соседки не увидели на что я потратила деньги. А то ведь наверняка засмеют.

Села на кровать осторожна надела на себя панталоны. Ткань скользнула по коже, ласково облегла тело. Затем также аккуратно натянула чулки.

Чулки сели идеально, панталоны же с кружевом непривычно щекотали ноги при каждом шаге.

Я подошла к маленькому мутному зеркалу, что висело на стене, зажгла свечу. Посмотрела на свое отражение.

Вранье это все!

Я как выглядела поломойкой с кругами от недосыпа под глазами, так и осталась...

То же бледное лицо, те же острые скулы, те же тонкие руки, ребра видать. Белье не сделало меня красавицей, но... я стояла, смотрела на себя и чувствовала — что — то внутри изменилось.

Осознание того, что на мне нательное белье за сорок два серебряных согревало душу и вселяло уверенность. Я расправила плечи, подняла голову. В конце концов, не каждый день обычная поломойка может похвастаться таким секретом под скромным платьем.

Теперь я женщина — загадка! Не только драконам позволено тайны иметь.

Быстро надела форму, белый передник, косынку и побежала на второй этаж. А сама всю дорогу только и думала, не задеть бы чулками ведро, не зацепить бы...

Через час работы я поняла, как же неудобно мыть полы в кружевном белье.

Мало того, что панталоны предательски шуршали под юбкой при каждом движении, издавая звук, который в тишине пустого коридора казался неприлично громким, так еще и кружево — новое, не обмякшее после стирок, царапало ноги. Каждый раз, когда я наклонялась, проводя тряпкой по полу, кружево впивалось в кожу чуть выше колена, оставляя красные следы.

Я то и дело оглядывалась по сторонам — не идет ли кто? Затем задирала подол, чтобы проверить и поправить кружево, опасаясь, как бы оно не стерло кожу до крови, и отчаянно чесала ногу через ткань. Это выглядело, должно быть, крайне нелепо: поломойка, стоящая на коленях посреди коридора, с задранной юбкой и сконфуженным лицом.

Щеки мои горели от стыда, даже несмотря на то, что рядом никого не было.

В итоге, я мыла пол на час дольше обычного. Постоянно останавливалась, поправляла белье. Пыталась приладить кружево так, чтобы оно не натирало, но безуспешно. К концу уборки ноги мои были стерты до красноты, настроение — отвратительным, а панталоны — мокрыми от мыльной воды, которая все же просочилась сквозь юбку.

— Чтоб тебя, — прошептала я, глядя на свои ноги в комнате, когда наконец вернулась к себе. И в этот момент в комнату зашла Марта. Оглядела мои ноги, сокрушенно покачала головой.

— Надо было сначала пять раз постирать, тогда кружева станут мягкими и удобными. Но... есть одно средство. — она огляделась по сторонам, полезла в сундук и достала маленький кусок ароматного мыла.

— Возьми, потом вернешь. Этим стирают одежду господам, ткань с первого раза становится мягкой.

Я отнекивалась. Как-то неприлично брать чужое... Но тут Марта вытащила из своего сундука красивейшую красную ночную сорочку, сплошь из тонкого узорного кружева.

— Ну? Как тебе? — с гордостью в голосе спросила она.

— Это же... это же... стоит баснословных денег... - прошептала я, понимая, что женщин — загадок очень много вокруг, стоит только поглубже копнуть...

Марта подмигнула мне и произнесла:

— Мужчины любят глазами. Запомни, Мира.

А вот и розовые панталончики))))

Затем Марта передала мне местные сплетни — к вечеру, оказывается, намечался званый ужин у наших господ. Должны были приехать Главы семейств — отец жениха и родители невесты. Поэтому мисс Фридман нещадно гоняла всех.

Догадываясь, что моя помощь может быть весьма полезна, а заодно принесет мне дополнительный золотой, я быстро выскочила в коридор и побежала на поиски экономки.

Как я думала, мисс Фридман ухватилась за мою помощь, но сперва пошла и проверила, как вымыт второй этаж. Но как она не вглядывалась, не присматривалась — паркет сиял так, что в нем отражался расписной потолок. Ни одной пылинке на мебели, ни единой соринки.

Женщина была приятно удивлена. Похвалила меня и отправила помогать девочкам на первый этаж, пообещав оплатить мне сутки в двойном размере.

Там, конечно, все было не так идеально, кухня была вновь забрызгана жиром, но я навела порядок за пару часов.

И уже ближе к вечеру я лежала на кровати и отдыхала. Руки ныли от усталости, поясница болела, но на душе было спокойно. Я сделала все, что могла. Пусть теперь господа пьют, веселятся и делают, что хотят.

Прислушалась — начался ужин или нет. Признаюсь, порой хотелось посмотреть краешком глаза на господ. А сейчас, судя по тому, что наверху играла музыка, слышался задористый смех, звон бокалов, праздник только что начинался. Возникла мысль встать и из-за угла посмотреть...

Но потом решила, что я лучше лишний раз вздремлю. Закрыла глаза, проваливаясь в дрему...

— Мира!

Я подскочила. В комнату вбежала запыхавшаяся экономка — раскрасневшаяся, с растрепанными волосами, в глазах паника.

— Мира, вставай! Господин пролил вино в кабинете! Надо срочно убрать, пока он вышел!

Я с неохотой поднялась. Тело протестовало, мышцы ныли. Но я взяла тряпку, ведро и побежала на второй этаж.

В коридоре было тихо. Из большой гостиной доносились громкие звуки — разговоры, смех, звон посуды. Гости веселились. Значит, у меня было пара минут.

Я быстро залетела в кабинет. Взглядом оценила фронт работы: на полу — большая лужа красного вина, рядом — опрокинутый бокал. Хорошо хоть ковер не залили, только паркет. А то парой минут не обошлось бы.

Я опустилась на четвереньки, окунула тряпку в ведро и начала тереть. Влево-вправо, влево-вправо. Вино впитывалось в дерево, но я терла настойчиво, с силой, пока пятно не стало бледнеть.

В итоге, я так увлеклась работой, что не слышала шагов, не слышала, как открылась дверь. Но главное, не услышала как кто-то вошел.

Заметила только тогда, когда стало поздно... тряпка в моих руках уперлась в черный сапог.

Я замерла. Сердце бешено заколотилось.

Медленно, очень медленно подняла голову. Надо мной возвышался высокий мужчина. Черный мундир, золотые эполеты, широкие плечи, острый взгляд и... знакомый прищур.

Генерал Рагнар Вальмонт.

Тот самый... Из моих снов.

Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах проскользнуло удивление, затем узнавание и... ярость.

— Ты?! — спросил он с несдерживаемой злостью.

Я открыла рот, чтобы ответить, но из горла вырвался только тонкий, испуганный визг.

Тряпка выпала из моих рук.

А он начал рычать — по-звериному, глубоко, из самой груди. Гнев в его голосе нарастал с каждым вздохом:

— Так вот ты где, лгунья! Мои люди который день тебя не могут найти! Обыскали весь город! Каждую ночлежку, каждую подворотню! А ты, оказывается, тут... в моем доме моешь полы?!

Я непроизвольно, инстинктивно начала на четвереньках пятиться назад, отсчитывая секунды до моей смертной казни…

Ладони скользили по мокрому паркету, колени дрожали. Я пятилась, пока не уперлась спиной в ножку тяжелого дубового стола. Дальше было некуда — только под стол…

Он пошел на меня грозно, широким шагом.

Сапоги тяжело ступали по паркету, оставляя мокрые следы. Он со злостью пнул ведро — то с грохотом отлетело в сторону, ударилось о стену, зазвенело, и вода разлилась еще шире, заливая только что вымытый пол.

Я машинально выругалась, но он навис надо мной — огромный, черный, опасный.

Мне отчетливо была видна каждая пуговица на его мундире, каждая золотая нить в эполетах. От него пахло дорогим табаком и вином.

Он наклонился ниже, и его голос превратился в низкое, вибрирующее рычание:

— НАКАЖУ!

От страха у меня подкосились руки, я почти упала на мокрый пол.

Жизнь дороже гордости. В следующую секунду я не думала ни о приличиях, ни о достоинстве. Я сложила руки в мольбе — ладонями вместе, с которых капала вода и подняла на него глаза, полные слез.

— Пощадите, ваше сиятельство... - прошептала я одними губами. Голоса не было, только хриплый выдох и вдох.

Он замер. Посмотрел на меня с высоты своего роста, и в его глазах мелькнула жалость... или досада. Он открыл рот, чтобы ответить, и тут за дверью раздались шаги.

Тяжелые, уверенные, мужские. К нам приближались.

К ним примешивались голоса — двое, может, трое мужчин о чем-то переговаривались, смеялись, но однозначно, кто-то шел к кабинету.

Мужчина насторожился. В одно мгновение его лицо изменилось — гнев исчез, уступив место холодной, расчетливой собранности. Он повел головой, прислушиваясь, оценивая расстояние.

А потом злобно шикнул на меня:

— Прячься!

— А? Что?

От волнения у меня заложило в ушах и с первого раза я не услышала.

Мужчина наклинился, схватил меня за руку и одним сильным рывком поднял вверх.

— Спрячься! Немедленно! Я приказываю!

__________________________________

Милые читательницы! 💖💖💖

Буду очень рада, если поддержите историю лайками.

Заранее обнимаю и благодарю! 🤗💖

Я в панике огляделась по сторонам, не понимая, куда можно спрятаться. Кабинет был небольшим, светлым, мебель добротная, но все на виду. Ни одного укромного уголка.

А Генерал тем временем пуще прежнего разозлился. Я видела, как вздулись жилы на его шее, как нервно дернулся кадык.

Он грубо схватил меня и потащил к высокому платяному шкафу. Я увидела темную щель между створками и меня затрясло.

— Прячься, — прошипел он, голос его был низким и напряженным. За дверью приближались шаги и голоса, можно было даже различить слова.

Я начала упираться, вырывая руку. Вцепилась свободной рукой в его рукав, и отчаянно зашептала:

— Я туда не полезу... Нет… Умоляю... Не надо...

— Ты с ума сошла? — зашипел он снова, сквозь зубы, дергая меня за руку. — Сейчас сюда войдут!

— Не могу… Пожалуйста...Только не туда…

Я всхлипнула, чувствуя, как дрожь начинает сотрясать все тело.

Колени подогнулись, дыхание перехватило. После приюта я не выносила маленьких темных замкнутых пространств. Нас там наказывали так за непослушание — запирали без еды и воды на целые сутки в сыром подвале, пока мы не начинали кричать от страха и не переставали чувствовать от холода пальцы рук и ног.

Видя, что мне плохо, дракон растерянно отпустил мою руку. Его хватка ослабла, и я пошатнулась, едва устояв на ногах. Он смотрел на меня с ратерянностью, не зная, что бы придумать.

Голоса приближались. Кто-то уже взялся за ручку двери.

Я стояла не двигалась. Генерал еще раз оглядел комнату. Я проследила за его взглядом: шкаф, кресла, тяжелые портьеры, письменный стол.

— Под стол, — скомандовал он коротко. — Быстро!

Я метнулась к столу, нырнула под тяжелую дубовую столешницу, аккуратно поджала колени к груди, вжалась спиной в его боковину, стараясь как можно тише дышать.

Генерал пошел следом за мной и сел за тот же стол. Я оказалась зажатой между его ног, почти касаясь его коленей своим лицом. Места было катастрофически мало.

Ткань мундира задела мои волосы, когда он пододвинулся ближе. Я вздрогнула, но не отсранилась, продолжала сидеть, не шевелясь.

И в этот самый момент дверь распахнулась...

— Ваше сиятельство, простите за беспокойство, — раздался низкий, солидный голос. — Мы хотели бы переговорить с вами наедине.

— Отец, — голос Генерала прозвучал напряженно, но сдержанно. — Граф Торнвуд. Проходите.

Я сидела на полу спиной к двери, поэтому разглядеть вошедших не могла — только слышала шаги, шорох одежды, легкое покашливание. Двое. Может, трое.

Повисла неловкая пауза. Потом тот, кого Генерал назвал отцом, заговорил, слегка запинаясь, переступая с ноги на ногу.

— Сын… до меня дошли… некоторые грязные неприятные слухи. Я бы не придал им значения, но их слишком много, чтобы их игнорировать.

— Какие слухи? — голос Генерала был холодным, не знаю как гости, но мне было не по себе.

— О том… — отец помялся, подбирая слова. — Что у тебя давно не было женщин. Что после твоего последнего похода в Северных горах этой зимой… ты мог… застудиться. И теперь якобы не в состоянии зачать наследника рода. Я знаю, это глупости, но…

Генерал заскрипел зубами. Он молчал, и в этом молчании была такая ярость, что мне стало страшно даже просто рядом сидеть.

И тут вступил второй голос — более писклявый, с заискивающими, льстивыми нотками:

— Ваше сиятельство, вы уж простите меня, старика, за бестактность, но для нашего рода это важно. Моя дочь должна понести от вас в первые же месяцы брака. Союз заключается ради детей, чтобы они смогли объединить два клана. Если есть хоть малейшие сомнения в… ваших возможностях, я должен знать. Это вопрос чести и политики, а не только семейного счастья.

Повисла тяжелая тишина. Я чувствовала, как напряжены мышцы Генерала, как его ноги под столом превратились в камень.

— И чего же вы от меня хотите? — спросил Рагнар. Голос его прозвучал глухо, сдавленно, будто он с трудом сдерживался, чтобы не взорваться.

Мужчины замялись. Послышался шорох — они, видимо, переглядывались, Потом отец, явно с трудом подбирая слова, произнес:

— В такой ситуации… лучшим выходом было бы вызвать лекаря, сын. Пусть проведет проверку… мужских способностей. Как только на руках окажется справка с печатью, можно будет заткнуть всем сплетникам рты. ты же сам понимаешь, документ развеет любые сомнения.

Отец Генерала замолчал, а меня накрыло странное чувство. Чисто по-женски мне стало жаль дракона. Этот огромный, сильный, грозный мужчина, которого боялись враги, перед которым трепетал целый штат стуг, сидел сейчас здесь, и его собственное будущее, его честь решалась, как торг на рынке. Каким унижением для него должна была быть эта сцена — собственный отец и будущий тесть обсуждают его мужскую состоятельность, вернее несостоятельность.

И он ничего не мог с этим поделать.

И тут в моей голове созрела безумная, рискованная, но, возможно, единственная спасительная мысль...

Лучше пусть брак Генерала расстроится из-за сплетен о том, что он бабник, чем из-за того, что он дракон — импотент. Первое — это комплимент мужской доблести, второе — смертельный удар по репутации.

К тому же, где-то на задворках сознания теплилась еще одна, корыстная мысль: если я сейчас помогу Генералу сохранить лицо, он, возможно, простит мне старый должок — тот позорный инцидент в кабинете лекаря. И тогда я смогу перестать оглядываться через плечо.

Я зажмурилась, собирая волю в кулак. Потом поудобнее встала на колени. Пространство под столом было тесным, я задела головой столешницу, но не обратила внимания. Дрожащими руками расстегнула пару пуговок на своем платье, обнажая шею и ключицы.

Расплела косу, взлохматила волосы, чтобы они рассыпались по плечам и спине. Облизала губы, затем пощипала пальцами щеки, чтобы они раскраснелись. Мне необходимо было создать нужный вид — запыхавшейся, растрепанной, удовлетворенной женщины, чтобы все, стоявшие в этой комнате мне поверили.

А после, не давая себе времени передумать, я потянула руки к штанам Генерала. Пальцы нащупали завязки — кожаный шнурок, стянутый узлом. Я дернула, и он поддался. Ловким движением я приспустила ткань.

Генерал замер. Его тело окаменело, дыхание перехватило. Он даже не шевельнулся — только ноги под столом напряглись.

Глупый... Неужели до тебя не дошло? Эх, мужики, мужики, никакой сообразительности в стрессовой ситуации.

Пришлось брать инициативу в свои руки. Буквально.

Я глубоко вздохнула, зажмурилась и с силой ущипнула его за самое чувствительное место, до которого смогла дотянуться. Эффект превзошел все мои ожидания.

Генерал от неожиданности и, чего греха таить, от боли, дернулся всем телом и издал громкий, низкий рык. Если не знать подоплеки, этот звук можно было принять за стон удовольствия — такой глубокий, вибрирующий, гортанный.

Голоса в кабинете стихли.

Генерал тоже притих. Я чувствовала, как он дышит — тяжело и прерывисто. А затем я почувствовала, как его рука легла на столешницу, пальцы сжались в кулак. Он понял. Может, не сразу, но дошло. И теперь он ждал, что будет дальше.

Я глубоко вздохнула и начала выползать из-под стола.

Медленно. Вальяжно. Выставляя себя напоказ.

Сначала показалась моя голова — растрепанные волосы, раскрасневшиеся щеки, влажные губы. Потом плечи — с обнаженными ключицами, где верхние пуговицы были расстегнуты, позволяя увидеть грудь.

Как только я вылезла полностью, я медленно поднялась. Поправила платье, одернула белый передник. Обернулась к застывшим с изумленными лицами мужчинам.

Отец Генерала — высокий, седой, с такими же острыми скулами и пронзительным взглядом — смотрел на меня с открытым ртом. Второй, щуплый и нервный, то краснел, то бледнел, переводя взгляд с меня на Генерала и обратно.

Я медленно облизала медленно губы, смакуя их реакцию. Сдула упавшую на лицо прядь волос, а затем опустила глаза в пол, принимая скромный вид, и тоненьким, невинным голосом пролепетала:

— Простите, господа, у его сиятельства закатилось под стол перо… Я пыталась его отыскать, но безуспешно. Позвольте мне удалиться... У меня еще много дел.

Мужчины молчали. Отец Генерала смотрел на меня с выражением, в котором смешались шок, понимание и возмущение. Граф Торнвуд покраснел до корней и так редких волос, и уставился в пол.

— Д-да… конечно, — выдавил наконец он, его голос звучал сипло. — Ступайте.

Они расступились, давая мне дорогу. Я прошла мимо них, стараясь сохранять спокойную, плавную походку, хотя внутри все дрожало.

У самой двери я приостановилась, прикрывая ее за собой, но оставив крошечную щель.

— Кхм… кхм… — послышался голос отца Генерала, когда я замерла за дверью. — Что же ты сразу не сказал, сын… Мы бы не стали требовать лекаря, если б знали, что ты… э-э… не скучаешь в ожидании невесты.

Второй голос вторил уже менее уверенно, с ноткой смущения:

— Как мужчина я вас понимаю… Но все же моя дочь… Я не хочу, чтобы она расстраивалась из-за ваших… интрижек. Не могли бы вы делать это… на стороне, не дома?

— Обещаю. В дом я никого приводить не буду, — голос Генерала прозвучал хрипло и сдавленно.

Дальше они заговорили о делах — о приданом, о дате венчания, о политических тонкостях союза. Я осторожно прикрыла дверь и медленно отдалилась. Руки тряслись.

Быстро, насколько позволяли дрожащие пальцы, принялась приводить себя в порядок. Застегнула пуговицы на платье, пригладила волосы, заплетая их в наспех собранный пучок. Потерла щеки, пытаясь унять красный румянец и привести себя в чувство.

Не хватало, чтобы кто-нибудь из гостей увидел меня в таком виде прямо за дверями кабинета и решил, что я не поломойка, а девица для утех.

И тут мое внимание привлек шорох и шепот в нише в самом углу коридора.

Я нагнулась, делая вид, что смахиваю передником пыль с перил лестницы. Не возвращаться же за тряпкой в кабинет, в самом деле. Шаг за шагом я стала приближаться к повороту, откуда доносились голоса. Мужской и женский, напряженные, срывающиеся на шепот.

Я узнала этот голос. Высокий, капризный, с противными визгливыми нотками. Та самая девушка, что вчера смотрела на меня с такой брезгливостью в малой гостиной. Невеста второго дракона? Или… невеста Генерала? Я замерла, прижавшись к стене.

— Арчи, вы хоть понимаете, что вы наделали? — голос девушки звенел от негодования. — Я знаю, что это вы распускаете грязные слухи про моего брата!

— Кэтти, я не понимаю, о чем вы… — ответил мужчина, и я узнала в нем моего дракона — благодетеля.

— Не притворяйтесь! — девушка повысила голос. — Вы рассказываете всем, что мой брат несостоятелен, как мужчина! Вы хотите очернить его перед невестой и всей родней!

— Зачем мне это делать? — голос дракона звучал обиженно, искренне. — Я уважаю вашего брата, мы друзья…

— Друзья?! — Кэтти рассмеялась, зло и горько. — Вы влюблены в его невесту, барон! Я же вижу, как вы смотрите на леди Элизабет! Вы не отводите от нее взгляда, вы задержались в нашем замке дольше, чем планировали, и все из-за нее! Не смейте называть себя после этого другом моего брата!

Наступила тишина. Я затаила дыхание, боясь пошевелиться.

— Признаюсь, я не ожидала, — продолжала девушка уже тише. — Что вы... барон Рейнхардт, окажетесь негодяем и лжецом, что вы за глаза будете обманывать и обзывать человека, который вас приютил и стольким помог!

— Хватит! — рявкнул вдруг барон.

Я вздрогнула. В его голосе исчезла льстивость, осталась только злоба.

— Хватит, Кэтти! Да, я люблю леди Элизабет! И да, это я распустил слухи в ее окружении. Только вот я — не лжец! Ваш брат сам мне все рассказал, по пьяни, чо во время зимнего похода застудился. Его тогда тяжело ранили, зверь не смог восстановить тело полностью, и он теперь...

— Вы… вы… — Кэтти задыхалась от гнева. — Это неправда! Обман!

— Я сказал все, — отрезал барон. — А теперь пропусти меня.

— Нет, — голос девушки вдруг стал твердым. — Если я хотя бы услышу еще один слух, я все расскажу брату. И не только про сплетни. Я расскажу ему, что вы пытаетесь отбить леди Элизабет.

— Ты не посмеешь! — голос мужчины дрогнул.

— Посмею, — холодно ответила Кэтти. — Мое слово против вашего, как думаете, кому поверит брат?!

— Это ты мне так мстишь, потому что выбрал другую?!

И тут началась возня — шорох одежд, приглушенные восклицания, звук шагов. Я спешно ретировалась за угол, прижимаясь спиной к стене и надеясь, чтобы меня не заметили.

Мне еще нужно было идти и как-то возвращать тряпку с ведром. Только вот где переждать, чтобы не попасться на глаза ни экономке, ни гостям, ни самому Генералу?

Не придумав ничего лучше, я незаметно спустилась по черной лестнице, выскользнула через кухонную дверь и оказалась в саду.

Сад особняка графа Вальмонта был прекрасен — аккуратные дорожки, подстриженные кусты, увитые плющом беседки. Но меня сейчас интересовало только одно — укромное место, где можно пересидеть бурю.

Я нырнула за пышный куст роз, нависающий над скамейкой, села и… сама не заметила, как глаза закрылись.

Усталость последних дней, недосып, постоянное напряжение — все навалилось разом. А еще стрекот сверчков, запах цветов… Я провалилась в сон.

Проснулась резко, от криков и от того, что кто-то сильно тряс меня за плечо.

— Да что ж ты делаешь, дура! Замерзнешь же! Кто тогда полы будет мыть?!

Я распахнула глаза. Передо мной стояла экономка, мисс Фридман, раскрасневшаяся, с поджатыми губами, в руках она сжимала пустое ведро.

Я быстро вскочила, поправляя передник, приглаживая растрепанные волосы. Тело затекло от неудобной позы, шея ныла, но я старалась не подавать виду.

— Я… простите, мисс Фридман, я просто… присела отдохнуть на минуту и…

— И проспала ночь! — перебила она, но в голосе не было привычной злости. Она сокрушенно покачала головой, заметив мой помятый вид, спутанные волосы и мятое платье.

— Ладно, вставай. И... иди, приведи себя в порядок.

Я уже собралась было бежать, но женщина остановила меня жестом.

— Тебя вчера искал сам Господин. — Она поджала губы, и в ее глазах мелькнуло на мгновение удивление. — Впервые на моей памяти, чтобы Генерал, хозяин дома, спускался на этаж для слуг. Понимаешь, Мира, что это значит?

— Хотел наказать? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Экономка подозрительно покосилась на меня и спросила:

— Есть за что? Разбила что-то ценное в его кабинете?

Я отрицательно мотнула головой.

— Н-нет… Просто… зачем еще хозяевам могут понадобиться слуги лично?

— Ну не знаю… — ответила экономка, внимательно рассматривая меня. — Его сиятельство сказал, что ты очень хорошо постаралась, поэтому попросил выделить тебе отдельную комнату на этаже слуг. Так что иди и переноси свои вещи. И живо приступай к работе!

Я растерялась. Отдельная комната? После общей спальни на пять коек — своя? Отдельная?

Это было слишком хорошо, но … это было немыслимо. Поломойкам не полагались отдельные комнаты. Только старшей горничной или экономке. Что он делает? Он что, пытается меня отблагодарить?

— Мисс Фридман… — начала я осторожно. — А вы точно все правильно поняли? Может, его сиятельство имел в виду другую комнату? Общую? И вообще, я не хочу отдельно. Я привыкла с Мартой, моей соседкой. Мы хорошо ладим, я привыкла к ней.

Экономка нахмурилась:

— Не нам обсуждать хозяйские приказы. Сказано — выделить отдельную, значит — выделить. Живо выполнять!

Я уже развернулась, чтобы уйти, сделала шаг, когда она тихо бросила мне в спину:

— А я сразу, как тебя увидела, поняла, что ты умная девочка. — Она помолчала, и в голосе ее зазвучала заговорщицкая нотка. — Если и дальше продолжишь так стараться… то проси не отдельную комнату, а украшения. Их всегда можно забрать с собой и продать.

Я обернулась. Ужаснулась мысли, что она только что обо мне подумала. Экономка смотрела на меня с легкой, понимающей улыбкой — и от этой улыбки мне стало не по себе.

— Мисс Фридман! — воскликнула я, чувствуя, как краска заливает лицо. — Это не то, что вы подумали! Я ничего такого… Я просто мыла полы в его кабинете, и господин… он… видимо оценил мое старание. И рвение.

Экономка скептически изогнула бровь, но ничего не сказала. Только усмехнулась уголками губ и, развернувшись, зашагала к дому, бросив через плечо:

— Конечно, девочка, конечно. Только помни мой совет: украшения — это гораздо надежнее.

Пока шла ко входу для слуг, горечь раздирала мне душу. Несколько раз порывалась обернуться, крикнуть мисс Фридман вслед, что она все неправильно поняла, что я не какая-нибудь там … но не могла произнести ни слова.

Да и что я могла сказать в свое оправдание? Что я всего лишь хотела помочь? Но тогда придется раскрыть всем чужую тайну. И это будет уже не помощь, а вредительство.

Или рассказать то, что наговорила взрослым мужчинам? Что мыла полы, Генерал обронил перо, я стала искать — не нашла, а потом случайно ущипнула его… ну, туда… исключительно из благородных побуждений? Обознавшись?

Звучало это настолько нелепо, что я сама бы себе не поверила. Так что лучше всего промолчать.

Я развернулась и побрела в общую спальню для слуг, собирать свои жалкие пожитки и переселяться.

Новая комната оказалась маленькой, но чистой. Узкое окно выходило во внутренний двор и теперь я могла видеть гостей, подъезжаеющих вечерами к воротам.

У стены стояла кровать с матрасом, до упора набитым соломой, в углу — покосившийся шкафчик да деревянный стул.

Роскоши никакой, но после общей спальни, где ночью храпела Марта на все лады, а по утрам вечно мне не доставало воды умыться, это было самое настоящее блаженство. Я присела на край кровати и выдохнула.

Тааак. Раз Генерал выделил отдельную спальню, значит, не злится. А это уже хороший прогресс.

Неожиданно в дверь постучали. Я вздрогнула, вскочила, машинально одернула мятый передник:

— Войдите.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Марты — моей соседки по общей спальне, она с любопытством глянула на меня.

— Мира! Это правда? Тебе дали отдельную комнату? — и, не дожидаясь приглашения, Марта уже влетела внутрь, закружилась на месте, разглядывая мое новое жилье. От удивления даже присвистнула:

— Ну ничего себе! Какие хоромы! За какие такие заслуги?

Девушка прищурилась и пристально глянула на меня:

— Говорят, сам Генерал лично спускался и заходил в наши комнаты. Искал тебя — не нашел. Затем громко выругался, кричал, позвал экономку, сказал, чтобы выделила для тебя отдельную комнату, мол в таких плохих условиях слуги не должны жить. Только вот комнату дал тебе, а не нам всем…

На этих словах она подозрительно улыбнулась и понизила голос:

— Ты что, ему там полы до блеска натерла? Что он впервые обратил на нас взор.

Я нервно улыбнулась, но Марта подмигнула и произнесла еще тише:

— Только ходят слухи между горничными, что ты натерла Генералу до блеска не только полы… Старалась так, что весь второй этаж слышал…

Она многозначительно взглянула на меня, толкнулась плечом и... рассмеялись. Только вот мне было не до смеха, неужели теперь все про меня так говорят?!

Я не ответила на ее вопрос, отвела взгляд в сторону, чтобы не зарыдать от несправедливых, колких обвинений в мой адрес.

Как бы я не крепилась, но честь у меня была! Столько раз мужики предлагали мне переспать с ними за разные блага, а я отказывалась.

Заметив мою грусть, Марта хлопнула меня по плечу:

— Да ладно ты, не бери в голову. Думаешь, все тут безгрешные? Просто тебе завидуют, что ты с хозяином, где есть за что подержаться, на что посмотреть, а не как я, например…

— Что?! — удивленно вскинула я глаза, но Марта махнула рукой и договаривать не стала.

— Давай, беги уже, домывай полы. Говорят, кто-то опять наследил в кабинете на втором этаже. — и тут же раздраженно добавила:

— Ох уж эти леди, на вид такие манерные, а по ночам...

Она подмигнула мне напоследок и выскочила за дверь.

А я чувствовала себя так, будто стою в центре площади, а все показывают на меня пальцем.

Вздохнула, схватила ведро, новую тряпку и побежала в кабинет Генерала. Запасной формы у меня не было, поэтому пришлось идти в той же, что и была. И пока шла по коридору успела заметить сальный взгляд незнакомого мне мужчины.

Он был невысокого роста, плешив, а его сальные глаза пробежались по моему телу и замерли на ягодицах… И словно о чем-то намекая, этот господин противненько помахал мне рукой.

Я не ответила на его приветствие, поспешила как можно скорее сбежать от него в кабинет. Зашла и тут же задвинула задвижку на засов, хотя слуги не имеют даже права к ней прикасаться. Но уж сильно напугал меня этот маслянистый и дотошный взгляд.

В кабинете, на мое счастье, никого не было, только ведро валялось там же, куда оно вчера отскочило от генеральского сапога. Тряпка тоже лежала возле стола. Я покряхтела от боли в пояснице, и опустилась на четвереньки, приступая к работе.

На всю жизнь теперь запомню, что засыпать на скамейке нельзя, иначе потом будет болеть вся спина и особенно поясница.

Словно назло, пятно от высохшей лужи въелось в паркет, категорически не желая от него отделяться. Пришлось тереть с такой силой, что руки заныли. Кое-как отмыв въевшуюся грязь, я подхватила ведро и пошла мыть полы в галерею.

День тянулся мучительно долго. Я ползала на коленях в самом конце длинной галереи, когда услышала уверенные шаги. Я замерла, не поднимая головы, надеясь, что меня не заметят. Не хотелось опять слышать намеки и закрывать на это глаза.

Шаги остановились рядом со мной.

— Встань. — прозвучал низкий, хриплый голос Генерала.

Я медленно поднялась с пола, не поднимая глаз, продолжая нервно теребить в руках мокрую тряпку.

— Посмотри на меня.

Ослушаться не решилась, подняла взгляд. Граф Рагнар стоял передо мной — высокий, плечистый, в темно-зеленом мундире. Лицо его было спокойным, но в глазах читалось странное выражение:

— Ты хорошо придумала. Вчера. Я… не ожидал.

Я молчала. Ну вот что можно на это ответить?!

— Отец уехал довольный. Сказал, что рад, что я наконец-то «образумился». Так что я твой должник.

Он протянул мне небольшой мешочек. Дрожащими руками я развязала тесемку и увидела внутри серебряные монеты — целое состояние для такой, как я.

— Это чтобы ты не болтала лишнего, — сказал он, и в его голосе зазвенел металл. — И если что, повторишь этот трюк еще раз. По обстоятельствам.

Я попятилась, замотала головой:

— Ваше сиятельство, я не могу… Я не… Я не какая-нибудь… Нет...Не могу.

Но он не дал мне договорить. Схватил за плечо и прижал спиной к стене — прямо напротив фривольной картины, где девушка с оголенной грудью сидела в будуаре в доме утех. Я почувствовала холодок краски на затылке и горячее дыхание Генерала на своей щеке.

— Можешь! — прорычал он шепотом. И как только у него так получилось?

— И возьмешь. Ты теперь от меня никуда не денешься, будешь жить здесь на виду, до тех пор, пока я… не решу свой деликатный вопрос. А учитывая любопытство некоторых гостей, твоя «особая» помощь еще может понадобиться. И я хочу знать, что ты всегда для этого у меня под рукой. Поняла?!11

Он разжал хватку, всунул мешочек мне в ладонь, развернулся и пошел прочь, не оглядываясь.

Я сползла по стене вниз, сжимая в руках серебро. Посмотрела на картину над своей головой — даже девица с полотна смотрела на меня с той же укоризненной улыбкой, что и экономка сегодня утром.

И в этот момент я всерьез почувствовала себя падшей женщиной...

Тяжело вздохнув, который раз за этот день, я поплелась прятать деньги в комнату.

Закрыла дверь, спрятала мешочек в матрас, протолкнула его в самый дальний угол, где соломенная набивка прохудилась и можно было засунуть руку. Пересчитывать монеты не стала — боялась, что если увижу точную сумму, то окончательно потеряю покой.

Выпрямилась, отряхнула колени и замерла посреди комнаты, глядя в одну точку.

Падшая женщина.

Закрыла глаза. Кто бы мог подумать, что приду мыть пол в лекарский дом, а стану продажной дамой.

— Тьфу ты, — выдохнула я и хлопнула ладонью себя по лбу. — Хватит раскисать. Работа есть работа.

Я схватила ведро и направилась к двери, но на пороге остановилась. Подумала... и все же спрятала мешочек надежнее, под половицу, которую заметила еще утром. Доска чуть скрипела и легко поддалась.

Остаток дня прошел в тишине и однообразии. Я мыла полы, протирала пыль, таскала воду — словом, делала то, что делала всегда. Но теперь каждое движение отдавалось в спине болью, а каждый взгляд в сторону лестницы на второй этаж заставлял сердце учащенно биться.

К ужину я едва держалась на ногах. Ну кухне для слуг было шумно — девушки переговаривались, кухарка звенела посудой, кто-то громко смеялся. Я села в самый дальний угол, надеясь, что меня никто не заметит, и я смогу спокойно посидеть в тишине,

Взяла ломоть свежего хлеба, принялась молча хлебать жидкую похлебку. Но не тут-то было...

— Мира! — звонкий голос поварихи раздался рядом. Она плюхнулась напротив меня, едва не опрокинув миску. — Ну рассказывай! Все уши прожужжали про тебя и Генерала. Это правда, что он тебя в кабинете…

— Мисс Эльза! — резко оборвала я ее, оглядываясь по сторонам. — Ничего не было. Я мыла полы. Он уронил перо. Я помогла. Все на этом.

Повариха недоверчиво изогнула бровь:

— И за это дают отдельную комнату?

— Хозяин просто… добрый, — соврала я, отводя взгляд.

— Ага, добрый, — протянула Эльза, но, заметив мое напряженное лицо, сменила тон. — Ладно, молчу. Но ты будь осторожнее. Тут некоторые уже поговаривают, что ты не просто поломойка, а… ну, ты поняла.

Я кивнула. Слезы подступили к глазам. Я отодвинула миску и тихо сказала:

— Я пойду. Устала.

Повариха понимающе кивнула головой.

В новой комнате было тихо и темно, прям, как и в моей душе. Я переоделась, легла на кровать. Но сон не шел... в голове крутились мысли о Генерале, о том, что теперь обо мне все говорят.

Я повернулась на бок, подложила ладонь под щеку. И тут за дверью скрипнула половица. Я открыла глаза прислушалась, но теперь раздался стук в дверь.

Причем он был тихим, словно тот, кто стоял за дверью, не хотел привлекать внимания.

Я нахмурилась. Кому еще могло понадобиться меня искать в такой час? За окном уже давно стемнело, слуги разошлись по своим комнатам, все в замке спали.

— Кто там? — спросила я, не подходя к двери.

Ответа не последовало. Только снова тот же тихий, настойчивый стук.

Я вздохнула. Наверное, Генерал, и чего ночами не спится?!

Встала, набросила на плечи шаль поверх сорочки, подошла к двери и отодвинула засов.

Дверь приоткрылась, в проеме показалась фигура, которую я ну никак не ожидала увидеть на этаже для слуг.

Граф Торнвуд — отец невесты, один из мужчин, что был тогда в кабинете.

Он стоял в коридоре, укутанный в длинный шелковый халат темно-бордового цвета с золотыми кистями. Вблизи я заметила, какое у него пренеприятное лицо, с бегающими глазками, которые скользнули по моему лицу, по шее, спустились и задержались на груди…

Я заволновалась и признаюсь, запаниковала.

— Ваше сиятельство? — выдавила я, пятясь на шаг назад. — Вы, кажется, ошиблись этажом. Комнаты для гостей на втором этаже, а здесь спят только слуги.

Он не двинулся с места. Только криво улыбнулся, обнажая желтые зубы.

— Нет, милая, я не ошибся, — произнес он вкрадчиво, и голос его, такой писклявый днем, сейчас звучал низко и важно. — Я искал именно тебя.

Он шагнул вперед, и я отступила на шаг, оказавшись в центре своей крошечной комнаты. Граф вошел следом и, не оборачиваясь, притворил за собой дверь.

— Ты узнала меня? Мы виделись в кабинете. — продолжил он, приближаясь. — У Рагнара. Ты была под столом.

Он гадко облизнул губы и начал развязывать халат.

— Умеешь ты, видно, угождать господам. И я подумал… раз уж ты такая услужливая, может, и мне окажешь небольшую… любезность?

Он засунул руку в карман, что-то достал. Протянул ее мне — на его ладони лежали семь золотых монет. Семь! Это было больше, чем я могла заработать за два месяца работы поломойкой.

— Двойная плата, — сказал он, кривя губы в улыбке. — Чтобы вне очереди. Ты же понимаешь, о чем я.

Я смотрела то на золото, то на его лицо, и чувствовала как к горлу подступает тошнота. Он думал… он решил, что я — доступная девка… Что раз меня застали под столом у Генерала, значит, я готова раздвинуть ноги перед любым, кто заплатит?!

— Ваше сиятельство, — сказала я, стараясь, чтобы не выдать в голосе дрожь. — Я — поломойка. Я мою полы. И я не оказываю… любезностей подобного рода. Ни за семь золотых монет, ни за пятьдесят.

Я сделала шаг к двери, намекая, что его сиятельству пора удалиться, но граф Торнвуд не сдвинулся с места. Он резким движением перегородил мне путь, и его лицо изменилось. Улыбка сползла, уступив место холодной, надменной гримасе.

— Не строй из себя недотрогу, девка, — процедил он. — Я знаю таких, как ты. Вы все одинаковы. Просто цена у каждой своя. Называй свою плату.

— Я уже сказала, — ответила я, чувствуя, как страх начинает закрадываться в душу. Он был шире меня, сильнее, и в его глазах горела обида и злость. — Я не продаюсь.

— Ах, не продаешься? — Он шагнул ко мне, и я оказалась прижата спиной к двери.. — А Рагнару, значит, продалась? Или задаром? Хотя нет, такая как ты ничего бесплатно не делает и не дает.

Он захохотал, довольный своей шуткой, и снова продолжил:

— Ну, говори, сколько Генерал тебе заплатил? Десять? Двадцать? Я дам тридцать! — Он почти кричал, брызгая на меня слюной. — Тридцать золотых за одну ночь! Это больше, чем ты заработаешь за всю свою никчемную жизнь!

Он схватил меня за запястье, сжимая до боли. Я дернулась, пытаясь вырваться, но его пальцы впились в кожу, оставляя синяки.

И в этот момент мы услышали чьи-то шаги. И они приближались.

Граф грязно выругался. Прижал свой палец к моим губам:

— Только попробуй закричать, и я тебя сгноблю.

Я так испугалась, что стояла и не шевелилась. Но глазами искала по сторонам, чем бы можно было отбиться от графа, если полезет.

Но на мое счастье, его спугнул зычный голос Марты в соседней комнате, она о чем-то громко смеялось с подругой. Похоже прачки вернулись с работы... Граф Торнвуд задумался, приоткрыл дверь, а затем вышел и быстро зашагал прочь.

Я же стояла и смотрела, пока не убедилась, что его силуэт исчез в конце коридора. Заперла дверь, подперла стулом для верности. Сон так и не шел. Сидела на кровати, прижавшись спиной к стене, глядя на дверь и прислушиваясь к каждому шороху.

А когда за окном забрезжил рассвет, я наконец позволила себе задремать — но чутко, вполглаза, готовая вскочить от любого звука.

Поэтому утром я поднялась чуть свет. Глаза слипались, голова гудела после бессонной ночи, но я твердо знала, что должна сделать.

Первым дело пошла и нашла экономку, она перебирала чистые простыни в кладовой, хмурясь и что-то бормоча себе под нос. Увидев меня, мисс Фридман вопросительно подняла бровь.

— Говори, чего пришла. Не видишь — я занята?

Я глубоко вздохнула и выпалила одним духом:

— Верните меня, пожалуйста, в общую комнату. И отправьте мыть полы на этаж слуг. А на второй этаж пошлите кого-нибудь другого. Я не хочу и не могу больше туда ходить.

Она замерла с простыней в руках. Внимательно посмотрела на меня — на мои круги под глазами, на бледное лицо, на дрожащие губы. А затем ее взгляд упал на мои руки, и она нахмурилась.

На запястьях темнели синяки — следы вчерашней хватки графа Торнвуда.

— Я поговорю с Хозяином, — сказала она коротко. Голос ее стал жестче. — А пока… иди отмывай пол на кухне. На второй этаж даже не ходи.

У меня подкосились колени от облегчения. Я не сдержалась — бросилась к ней, обхватила руками за шею, прижимаясь щекой к ее жесткому крахмальному воротнику.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — зашептала я. — Еще никто обо мне так не заботился, как вы, мисс Фридман.

Она смутилась, слегка улыбнулась уголками губ и неловко похлопала меня по плечу.

— Ну будет, будет… Слезь, старая уже, задушишь.

Я отпустила ее, вытирая непрошеные слезы. Экономка покосилась на мое запястье и тихо спросила:

— Это кто-то из гостей?

Я замялась. Сердце забилось быстрее. Сказать или не сказать? А вдруг после моего признания станет всем только хуже? Вдруг она решит, что я сама напросилась, что я…

— Граф Торнвуд, — выдохнула почти беззвучно.

Экономка сжала губы в тонкую линию. Помолчала. Затем кивнула:

— Понятно. Иди завтракай. И сразу после — мыть пол. Ни о чем не думай, работай.

Я послушно кивнула и выскользнула из кладовой.

Весь день только и делала, что тщательно натирала на кухне пол, стараясь выкинуть из головы все тревожные мысли. Щетка ходила взад-вперед, вода в ведре темнела, руки ныли, но это было даже хорошо — боль отвлекала.

Когда я наконец подняла голову, чтобы размять затекшую шею, то заметила, как новенькие горничные собираются в стайки и шушукаются, показывая на меня пальцем. Одна из них — тоненькая, с острым носиком что-то шепнула другой, и обе прыснули со смеху, прикрывая рты ладошками.

Я отвернулась и с новой силой принялась тереть пол.

Знала бы, что так обернется… все равно бы спасла Генерала. Жалко ведь мужика.

Я вздохнула и замерла на мгновение, глядя в мыльную воду. Надо будет попросить у него, чтобы быстрее решил свои проблемы и отпустил меня на новое место. А в качестве благодарности запросить рекомендательное письмо. Надеюсь, он не откажет — после того, что мне пришлось и еще предстоит вытерпеть.

До самого вечера мисс Фридман ко мне не приходила. Я то и дело оглядывалась на дверь, прислушивалась к шагам в коридоре — но нет.

Ближе к ночи я начала волноваться. Оставаться одной в комнате мне не хотелось, но выбирать не приходилось. Марта уже ушла на работу, а других подруг у меня здесь нет.

Я заперлась изнутри, пододвинула к двери стул и приготовилась ждать. Сидела на кровати, сжимая в руках край одеяла, и вслушивалась в каждый шорох.

Ближе к трем часам ночи сон сморил меня. Я опустила голову на подушку и провалилась в тяжелую, вязкую дремоту.

Сквозь сон я услышала стук. Громкий. Уверенный. Три удара.

Я вскочила мгновенно, словно меня окатили ледяной водой. Сердце колотилось бешено. Я даже спрашивать не стала — и так знала, кому не терпится со мной «поразвлечься».

В темноте нащупала то, что приготовила заранее — полный ночной горшок. Тяжелый, керамический, с прохладными гладкими боками.

Надеюсь, это сможет усмирить пыл моего навязчивого поклонника.

На цыпочках подошла к двери, занесла горшок над головой и отдернула засов.

Дверь распахнулась.

Никого.

— Как это?! — выдохнула я.

И только сделала шаг вперед, как кто-то резко схватил меня за руку. Горшок выскользнул из пальцев, перевернулся в воздухе, и все нечистоты вылились на... чистый новенький Генеральский камзол.

— Ты чего творишь?! — зарычал граф, а я вжала голову в плечи и зажмурилась.

Я стояла, вжав голову в плечи, и умоляла, чтобы это все оказалось дурным сном. Но сон, как назло, не пропадал, а вот Генерал продолжал стоять напротив, с мокрым, зловонным пятном на груди, расползающимся по дорогому сукну.

— Ты… — выдохнул он, и в голосе его слышалась такая смесь ярости и изумления, что я невольно поежилась. — Ты хоть понимаешь, сколько этот камзол стоит?

— Я… я не хотела, ваше сиятельство, — пролепетала я, не поднимая глаз. — Мне показалось, что это… ну… граф Торнвуд пришел… а оно вылилось… само…

— Молчать. — рявкнул Генерал, но почему-то тихо. — Поднимайся.

Я подняла на него испуганный взгляд:

— Куда?

— Ко мне. Будешь застирывать камзол. Своими руками. Немедленно.

— Что?! — возмутилась я, забыв на миг о субординации. — Ваше сиятельство, сейчас ночь! Я не могу пойти в вашу спальню! Что подумают слуги? Что подумает экономка? Да и вообще приличные девушки не ходят по ночам к холостым мужикам!

Он приподнял одну бровь, глядя на меня с ледяным спокойствием:

— Приличные девушки не выливают ночные горшки на генералов. Выбирай: либо ты идешь добровольно, либо я приказываю тебя отвести. И тогда слухи будут куда интереснее.

Я открыла рот, закрыла, открыла снова — и не нашлась с ответом. Он развернулся и зашагал по коридору, даже не оглянувшись. Пришлось идти следом за ним.

Но сначала я вернулась в комнату, накинула шаль, задула свечу и вышла в коридор.

Мы поднялись на хозяйский этаж. Третий этаж был запретной зоной для прислуги — только личные камердинеры и горничные имели право сюда заходить.

Генерал толкнул тяжелую дверь и вошел. Я же остановилась на пороге, не решаясь и не смея дальше ступить. Только вытянула голову и заглянула внутрь.

Комната была огромной — с высоким лепным потолком, тяжелыми портьерами на окнах и огромной кроватью под балдахином. В камине догорали угли, отбрасывая теплый, живой свет. А возле него стояли два кресла, обитые темно-зеленым бархатом.

— Заходи, — буркнул дракон, заметив мое замешательство. — Не кусаюсь.

Я сделала несмелый шаг, затем второй. В простой сорочке, накинутой на плечи шали, я чувствовала себя мышью, забредшей в логово к огромному дракону.

Видя мою нерешительность, Генерал подошел ближе и, не церемонясь, подтолкнул меня в спину — глубже в комнату. Я споткнулась, едва не упав. Обернулась, чтобы возмутиться, но … застыла.

Граф стягивал с себя камзол. Быстро, резко, дергая пуговицы с раздражением, которое чувствовалось в каждом движении. Под ним оказалась тонкая белая рубашка, влажная от просочившейся воды и… всего остального. А под ней смутно угадывались очертания плеч, широкой груди, тугих мышц.

Я невольно засмотрелась. Мужчины, которых я видела раньше — кучера, грузчики, подмастерья — все были сутулыми, худыми или, наоборот, рыхлыми. Но Генерал… под одеждой скрывалось тело, будто высеченное из камня, а его рельеф мышц... ммм...

Рагнар поймал мой взгляд и усмехнулся краешком губ.

— Налюбовалась?

Я вспыхнула и опустила глаза. Щеки горели огнем.

Он снял камзол, комком швырнул его мне. Я едва успела поймать — тяжелый, мокрый, вонючий. Ткань противно холодила пальцы.

— Купальня там, — он небрежно махнул рукой в сторону резной арки. — Включишь воду, застираешь пятно, выполощешь. Чтоб блестело, как было до.

Я посмотрела в указанном направлении и сглотнула.

Купальня оказалась словно комнатой из другого мира. Стены были выложены белым камнем, в центре стояла огромная ванна на золотых лапах, а над ней, в стене, блестела плашка с непонятными символами.

Я подошла ближе. Нажала на один — ничего. На другой — тишина. На третий — из стены неожиданно зашипел пар, и я отскочила, чуть не уронив камзол.

Попробовала еще. Повернула рычажок и по комнате расплылся приятный аромат роз.

Тогда я стала нажимать на все подряд, дергала все, что выпирало, даже постучала по трубе — бесполезно. Я понятия не имела, как это работает.

— Да что ж такое… — прошипела я, чувствуя, как злость закипает во мне. Вылетела из купальни, забыв про этикет, и выпалила:

— Там вода не идет!

Генерал сидел в кресле у камина, закинув ноги на другое кресло, и лениво перелистывал какую-то книгу. При моем появлении он медленно поднял на меня взгляд.

— Я… ваше сиятельство, — выдавила я, стараясь не смотреть на его торс. — Не могли бы вы показать, как тут включается вода?

— Ты нажимала на руну? — лениво спросил он.

— На что? — моргнула я.

Он вздохнул, с явной неохотой отложил книгу, поднялся и прошел в купальню мимо меня. Я последовала за ним.

Граф подошел к панели, нажал один из символов — легкое движение пальца, и из крана послушно полилась вода. Прозрачная, чистая, теплая.

— Руна, — пояснил он коротко. — Нажимаешь — вода идет. Еще раз — останавливается.

Я смотрела во все глаза. Вода текла по первому его желанию. Никаких ведер, никакого умывальника, никакой кухарки с кипятком.

— Это… магия? — выдохнула я.

— Руны, — раздраженно ответил он. — Наносят в домах богатых людей.

Я кивнула, боясь признаться, что ничего не поняла. Когда он собрался выходить, я не удержалась — потянулась к панели и нажала тот же символ, на который он нажимал.

Но вместо того чтобы выключить воду, я повернула его не в ту сторону. Потому что из крана вместо тонкой струйки ударил мощный фонтан воды, целясь прямо в спину уходящему Генералу.

Он замер. Медленно повернулся.

Белая рубашка прилипла к его торсу, облепив каждую мышцу. Вода стекала с его лица, с подбородка, с волос. Генерал выглядел не просто злым — разъяренным...

— Простите! — выкрикнула я, пятясь. — Я случайно! Я не хотела! Я просто запомнить пыталась!

Он не ответил. Вместо этого подошел, идя навстречу струе, на что-то нажал и и вода перестала бежать. Затем не сводя с меня глаз, стянул с себя мокрую рубашку через голову одним резким движением и отбросил в сторону. На пол.

У меня перехватило дыхание. Он стоял передо мной с голым торсом, совсем...

Мокрая кожа блестела в полумраке. Каждый мускул был напряжен, каждое движение наполнено силой. Шрам пересекал левый бок, загадочно уходя вниз под пояс штанов.

Он тяжело дышал. И я тоже...

В купальне вдруг стало очень тесно и очень жарко для нас двоих.

Его янтарные глаза потемнели, зрачки расширились, и на секунду мне показалось, что он шагнет ко мне. Но он не шагнул.

— Стирай, — выдохнул, наконец, Генерал. — Рубаху тоже.

Затем резко развернулся, вышел из купальни и плотно притворил за собой дверь, оставив меня одну, с мокрым камзолом в руках и бешено колотящимся сердцем.

Оставшись одна я продолжала смотреть на дверь, за которой он скрылся, и не могла прийти в себя от увиденного. Затем тряхнула головой:

— Соберись, Мира. Неужели голого дракона не видела?! Не видела... Раньше Генерал демонстрировал мне другую часть себя. Если и дальше так пойдет, то боюсь представить, что увижу позже. Но отдать должное, граф Рагнар шикарен везде!

Я опустила камзол в теплую воду, нашла кусок душистого мыла и принялась тереть с таким остервенением, будто это не камзол был виноват, а я стирала свою глупость вместе с пятном.

— Чтоб тебя… — бормотала я себе под нос, втирая мыло в ткань. — Чтоб вас всех… И Торнвуд этот омерзительный, и ты, ваше сиятельство… Воду ему включи, камзол ему застирай… А сама мокрая, холодная, спать хочу…

Я терла, полоскала, снова терла. Причем так яростно, что, кажется, могла протереть дыру. Мои старания не прошли зря, камзол постепенно очищался, пятно бледнело и исчезало. Вода в ванне потемнела, пришлось сливать и заново набирать. Я все делала сама, на ощупь разбираясь с рунами, но больше не нажимала ничего лишнего — боялась повторить.

Через полчаса камзол был чист. Я выкрутила его, отжала что было сил и вышла из купальни с мокрой ношей в руках.

Генерал сидел в том же кресле, но уже в сухой рубашке, и снова читал книгу. Он поднял взгляд, когда я вошла.

— Я постирала, — сказала я тихо. — Вот.

Он отложил книгу, поднялся, подошел ко мне. Взял камзол из моих рук, мельком глянул — чисто, ни пятнышка. Затем поднял свободную руку, и я увидела, как между его пальцев заструился голубоватый свет.

Он провел рукой над тканью — и вода с шипением испарилась. Ткань мгновенно высохла, пар поднялся и рассеялся в воздухе. Камзол выглядел идеально сухим.

Я смотрела на это, открыв рот.

— Вы… — голос мой сорвался. — Вы можете сушить вещи магией?

Он кивнул. И ту до меня дошло!

— Вы можете и пятно стереть магией?

— Да.

Я была разозлена и возмущена.

— И вы не могли сделать это сразу? До того, как я битых полчаса терла с мылом этот камзол?!

Генерал молчал, смотрел на меня. В глазах его не было ни капли сожаления.

— Тебя надо было проучить. — сказал он так спокойно, будто меня это задело. — И я проучил. Будешь в следующий раз думать, прежде чем поливать меня...

Он запнулся, глянул на камзол и, кажется, решил не договаривать.

Я сжала кулаки. Сдержалась из последних сил, чтобы не сказать что-нибудь, о чем потом пожалею. Проучить меня захотел? Да ты просто наслаждался, глядя, как я тут мучаюсь!

Но я смолчала. Только смотрела на него исподлобья, переводя дыхание.

— Благодарю, ваше сиятельство, — процедила я сквозь зубы. — Я могу идти?

— Можешь, — кивнул он, разворачиваясь и снова опускаясь в кресло.

Я направилась к двери быстрым шагом. Уже взялась за ручку, когда его голос остановил меня:

— И еще, Мира..

Я замерла:

— Да, ваше сиятельство.

— Ты остаешься в отдельной комнате. И с завтрашнего дня будешь мыть полы только на третьем этаже.

Я развернулась, открыла рот, чтобы высказать все, что накипело, но он поднял ладонь, даже не глядя на меня.

— И да, — голос его стал тише, но такой же самоуверенный. — Граф Торнвуд больше тебя не побеспокоит. Обещаю тебе.

Я застыла. Вся злость и обида мгновенно испарились. Он сдержит слово. Я почему-то знала это наверняка.

— Спасибо, ваше сиятельство, — выдохнула я благодарно.

Дракон не ответил. Сидел в кресле с книгой и что-то продолжал увлеченно читать. Я выскользнула за дверь и и стала спускаться к себе. Щеки горели, в голове был бардак, и я никак не могла понять — то ли мне его благодарить, то ли все — таки ненавидеть.

Генерал был заносчивым, властным и невыносимым. Но он спас меня от графа, и делает все, чтобы меня защитить. Может, моя мама была не права, и не все драконы — чудовища?!

На следующее утро весь дом стоял на ушах. Оказывается, возвращается невеста Генерала. А та девушка, которую я видела рядом с бароном, это была младшая сестра Генерала — леди Катрин Вальмонт, и жила она вместе с ним на третьем этаже.

Нас подняли ни свет ни заря. Взмыленная экономка прибежала ко мне и сказала, что новенькие не успевают помыть второй этаж, попросила помочь, пока никто не видит:

— Только тихо, — шепнула она, оглядываясь. — Чтобы Генерал не узнал. Он велел тебя на третьем держать, но если поможешь и никто не увидит — беды не будет.

Я согласилась, потому что на третьем этаже особо делать было нечего — жилыми были лишь две комнаты да коридор, который я убрала за час. Работа так и просилась в руки, а безделье меня тяготило. К тому же после вчерашней ночи мне хотелось занять голову чем угодно, лишь бы не думать о мужском торсе и о том, куда спускается шрам...

Взяла ведро с тряпкой, налила воды и понеслась по лестнице на второй этаж. Я мыла пустые комнаты одну за другой — гостевую спальню, затем малую гостиную, затем кабинет для переговоров. Работа спорилась, руки двигались на автомате, и я почти успокоилась, когда с ними было покончено, и я принялась за коридор.

Вымыла уже половину — длинную галерею с портретами предков, глядящих на меня с высокомерным любопытством, — как вдруг услышала легкие шаги за спиной.

Я выпрямила спину и обернулась.

Мимо меня с важным видом проплыла госпожа Катрин. Хорошенькая, миленькая девушка — если не замечать колкого огонька в глазах и плотно сжатых губ. Платье на ней было нежно-розовым, с кружевами, и она несла себя так гордо, будто шла не по коридору, а вышагивала на императоском балу.

Проходя мимо, она специально задела меня пышной юбкой, а затем демонстративно наступила туфлей на мокрую тряпку, лежащую на полу. Я стиснула зубы, но промолчала.

— Половая тряпка всегда остается тряпкой, какой этаж ты ей ни мой… — глубокомысленно заявила она и посмотрела мне прямо в глаза, плотно сжав губы. — Запомни, поломойка. Сегодня приезжает невеста Рагнара, и вот увидишь, она сначала жестоко проучит тебя, а потом вышвырнет туда, где тебе самое место. Мой брат выполнит любой ее каприз. Увидишь сама.

Я смотрела на нее и молчала. Смысла спорить не видела, лишь пробурчала себе под нос:

— А ядовитая змея остается ядовитой змеей, хоть в шелк ее наряди.

Но внутри меня вдруг кольнуло странное чувство — жалость. Бедная девочка. Она ведь наверняка влюблена в барона Арчи Рейнхардта, а он, кажется, даже не смотрит в ее сторону. И вместо того чтобы злиться на него, она вымещает горечь на мне.

После того подслушанного разговора в коридоре в моей голове теперь сложилась картинка: леди Катрин сохнет по барону, который, в свою очередь, положил глаз на другую девушку — невесту своего друга. Как у богатых все сложно!

Возможно надо было что-то сказать, но я не нашлась.

Сестра Генерала еще раз окинула меня презрительным взглядом, вздернула подбородок и уплыла по коридору, оставив за собой шлейф цветочных духов. Я проводила ее взглядом и потянулась, чтобы поднять тряпку, которую она так демонстративно отшвырнула своим башмаком.

— Не думай об этом, Мира, — шепнула я себе. — Не смей.

Я поднялась с колен, отжала тряпку и с новой силой принялась тереть пол, стараясь заглушить тревогу работой.

К полудню я услышала шум со стороны парадного входа. Стук копыт, голоса, веселый женский смех. Я выглянула в окно в конце коридора и увидела карету — черную, лакированную, с золотым гербом на дверце.

Из нее вышла девушка в платье небесно-голубого цвета. Даже сверху было видно, как она прекрасна: тонкий стан, светлые локоны, уложенные в замысловатую прическу, и улыбка — ослепительная и лучезарная. как весеннее солнце.

Навстречу ей шел Генерал. Он подал руку, помогая спуститься, и она оперлась на нее с такой естественной грацией, будто делала это всю жизнь.

Я одернула занавеску и отошла от окна. Взяла ведро и направилась к лестнице, таща его за собой на первый этаж, чтобы Генерал не узнал, что я ослушалась его приказа.

Вечером в честь приезда невесты был устроен пышный прием.

Особняк сиял огнями, слуги заполошенно сновали туда — сюда. Со второго этажа доносились голоса и смех — громкий, непринужденный. Я мельком увидела гостей, когда подносила чистое полотенце на кухню, а они поднимались по лестнице.

Помимо Генерала Вальмонта была его сестра — высокая светловолосая красавица в изумрудном платье, граф Торнвуд-старший с противной улыбкой и его дочь, был там и молодой барон — тот самый Арчи. Он стоял внизу лестницы и смотрел на невесту Генерала таким взглядом, что даже мне стало не по себе.

Слуги сбивались с ног, разнося подносы с закусками и вином. Вся прислуга сидела на кухне первого этажа, прислушиваясь к звуку колокольчика. Ждали, когда понадобится что-то принести, вытереть, убрать.

Девушки перешептывались, обсуждая наряды леди, повариха ворчала на непослушное тесто, а я сидела в уголке, грея руки о кружку с теплой водой, и старалась не думать ни о чем.

Вдруг ко мне подошла Марта. Лицо у нее было взволнованное, возбужденное,

— Мира, мисс Фридман просила передать, чтобы ты взяла тряпку и срочно поднялась на второй этаж. Там что-то разлили.

— Странно, — нахмурилась я. — Обычно господа не любят, когда слуги поднимаются для уборки во время приема на этаж.

— Ну, значит, это срочное, — пожала плечами Марта. — Беги, не заставляй их ждать.

Я вздохнула. Спорить с экономкой себе дороже. Поднялась, намочила тряпку в ведре и направилась к черной лестнице. Но когда проходила мимо Марты, краем глаза заметила ее ухмылку. Она стояла, сложив руки на груди, и смотрела мне вслед с таким выражением, будто знала то, чего не знала я, и с предвкушением потирала руку об руку.

Что-то кольнуло внутри. Интуиция завопила: «Не ходи! Здесь что-то нечисто!»

Но было поздно. Я уже ступила на второй этаж, и самое главное, меня … заметили.

Граф Торнвуд стоял у небольшого столика с бокалом в руке. Увидев меня, он растянул губы в маслянистой улыбке. Медленно, не отрывая от меня взгляда, демонстративно взял полный бокал и... вылил вино прямо на паркет, встав спиной так, чтобы этот жест не заметили остальные. Красное пятно тотчас же расползлось по паркету.

— Ой, какая досада, — произнес он громко, чтобы услышали все. — Чего стоишь, убирайся.

Несколько гостей обернулись.

Я застыла на месте. Бежать я не могла, весь зал смотрел на меня. Прислуга не имела права обращаться к господам во время приемов, а тем более — отказываться от приказа.

Я закусила губу до боли и подошла.

Граф не отошел. Он стоял рядом, буквально в шаге от меня, и прожигал взглядом, полным удовольствия и ликования. Мне пришлось опуститься перед ним, встать на колени и тряпкой вытереть пол у его ног.

Вино впиталось быстро, оставляя на светлой ткани тряпки темные пятна. Я старалась не поднимать глаз, не смотреть на него, не видеть его торжествующих глаз.

— Ой, какая я неловкая! — раздался вдруг звонкий, насмешливый голос с другого конца комнаты.

Я подняла голову. Леди Катрин, сестра Генерала, сияя невинной улыбкой, опрокинула тарелку с закусками на пол. Она подняла глаза, встретилась со мной взглядом и едва заметно подмигнула. Я поняла — она сделала это нарочно, чтобы еще раз унизить.

Только вот я, наоборот, была рада, что благодаря ей я могла отойти от Торнвуда, пока он еще чего нибудь не сотворил.

Подошла к ней, стараясь держать спину прямо, хотя внутри все дрожало. Присела, собрала осколки, вытерла соус. Краем глаза я косилась на центр гостиной, где на небольшом диванчике сидел Генерал Вальмонт.

Он был расслаблен, одна рука лежала на спинке дивана, другая — сжимала ладонь леди Элизабет. Его невеста сидела рядом, склонив голову к его плечу, и что-то шептала на ухо. Она улыбалась — красивой, отточенной улыбкой светской аристократки.

— Ты чего застыла? — прошипела Кэтти мне в спину. — У тебя там еще осталось пятно.

Я наклонилась ниже, стараясь не смотреть в их сторону. Но в этот самый момент леди Элизабет потянулась к Генералу, взяла его лицо в свои ладони и поцеловала в губы.

Страстно, открыто, не стесняясь взглядов, смакуя момент.

Генерал на мгновение замер, а затем его рука легла ей на талию, притянула ближе, и он ответил на поцелуй — страстно, вызывающе, будто хотел, чтобы все видели, будто доказывал что-то себе и окружающим.

У меня внутри екнуло... Я быстро отвернулась, делая вид, что очень занята. Как только убрала последние крошки, поднялась и направилась к выходу из гостиной. Хотелось бежать, но приходилось степенно идти.

На пороге я оглянулась. Барон Арчи Рейнхардт стоял у камина, сжимая пустой бокал так, что казалось, еще миг и треснет стекло. Его лицо было перекошено от зависти и злости, которую он даже не пытался ото всех скрыть. Он смотрел на Генерала и его невесту, и в его глазах горело темное, болезненное чувство. А на барона странным пристальным взглядом смотрела Катрин Вальмонт...

— Любовный треугольник, — подумала я, выходя в коридор. — Интересно, Генерал знает, что его друг влюблен в его невесту? Наверное, нет.

Но говорить ему я не собиралась. Я решила, что это не мое дело, пусть разбираются сами. К тому же барон помог мне в свое время, дал шанс на новую жизнь.

Я настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, как следом за мной вышел Арчи. Я как раз спускалась по лестнице, ведущей в холл, когда услышала шаги за спиной.

— Мира! — окликнул он меня на лестнице, ведущей на первый этаж.

Я обернулась. Он стоял на несколько ступеней выше, его глаза блестели, похоже он пьян.

— Ваше благородие? — я опустила руку с тряпкой и поправила передник, стараясь придать лицу нейтральное выражение. — Что-то убрать? Помыть?

Позволила себе при этом легкую полуулыбку, чтобы разрядить напряжение. Но он не улыбнулся в ответ. Все также молча буравил меня взглядом — тяжелым, отчаянным. А потом вдруг шагнул ко мне, схватил за талию и грубо притянул к себе.

Я не успела опомниться, как его губы накрыли мои в... поцелуе.

Он целовал меня жадно, настойчиво, будто искал во мне спасение от своей боли. Я пыталась дать отпор, уперлась ладонями ему в грудь, но он не позволил мне отстраниться. Никогда бы не подумала, что мой первый поцелуй выйдет таким спонтанным, посреди лестницы. И если честно, я этот поцелуй представляла с другим...

Но стоило мне подумать о Генерале Вальмонте, как вдруг я почувствовала его аромат. Тот самый — терпкий, мужской, с нотками можжевельника. Я распахнула глаза и поверх плеча барона увидела, что Генерал стоит на самой верхней ступени лестницы и смотрит на нас в упор.

Секунда, две его взгляд оставался непроницаемым, а затем он просто развернулся и шагнул обратно наверх, и ушел.

Я отстранилась от барона, тяжело дыша.

— Зачем вы… — прошептала я, когда он наконец меня отпустил меня. — Зачем вы это сделали?

— Прости, — только и сказал он. И, не добавив больше ни единого слова, сбежал по лестнице вниз, на ходу крикнув кучеру готовить карету — он уезжает.

Я осталась стоять на лестнице, прижимая пальцы к губам, которые все еще хранили тепло прикосновения мужских губ. Сердце взволнованно билось в груди, а перед глазами стояли сразу две разных картинки: бархатные губы барона и ледяной взгляд Генерала на верхней ступени.

— Оххх, — выдохнула я, прислоняясь спиной к стене. — Что я творю?

Внизу хлопнула входная дверь — скорее всего это молодой барон уехал. Сбежал. Оставил меня одну разбираться с последствиями. Хотя сама виновата, могла бы попробовать вырваться и уйти...

Я простояла так, наверное, с минуту, пытаясь унять дрожь в руках. Затем взяла себя в руки, подхватила выпавшую тряпку и на ватных ногах спустилась на первый этаж. Прошмыгнула мимо кухни, где все еще раздавались голоса слуг и заперлась в своей комнате.

Следующие три часа никто меня не тревожил. Я сидела на койке, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Постепенно дыхание выровнялось, пульс успокоился. Я даже смогла настроиться на нужный лад.

— Какая разница, что Генерал увидел меня целующейся? — убеждала саму себя. — Я ему никто. Я не его жена, не невеста и не любовница. Я — поломойка, которая случайно помогла ему выкрутиться из неловкой ситуации. Это пусть он волнуется и переживает, что на его невесту засматривается его друг. А мое дело — мыть полы и копить деньги, чтобы побыстрее убраться отсюда.

Я почти убедила себя в этом, когда в дверь постучали.

Стук был тяжелым, настойчивым. Я узнала бы его из тысячи — так стучал только Генерал Вальмонт.

— Открывай, Мира, — раздался его недовольный хриплый голос.

Я замерла. Сердце снова пустилось в галоп. Что ему нужно? В такой час? Неужели пришел выяснять отношения из-за Арчи? Хотя с чего это вдруг?

— Ваше сиятельство? — спросила я, не открывая. — Уже поздно. Я не одета…

— Открывай, — повторил он, и в голосе послышались грозные ноты. — Не заставляй меня выламывать дверь.

Я вздохнула. Спорить с ним было бесполезно. Отодвинула засов и приоткрыла дверь.

Генерал стоял в коридоре, освещенный светом свечи, которую держал в правой руке. Он был не в мундире, а в расстегнутой рубашке, заправленной в темные брюки, и выглядел… странно. Взгляд был немного расфокусированным, на скулах играл румянец, а от него пахло чем-то терпким и травяным — не вином, а скорее лекарственной настойкой.

— Пойдем, — сказал он коротко и развернулся, даже не проверив, иду ли я следом.

Я колебалась секунду. Любопытство и странная тревога за него пересилили страх. Вышла в коридор, прикрыла дверь и последовала за ним.

Мы молча поднялись по лестнице на третий этаж, где располагались только хозяйские покои. Генерал толкнул дверь своей спальни, пропустил меня вперед и закрыл дверь на ключ.

Я напряглась. Мгновенно обернулась к нему, чувствуя, как страх поднимается в груди.

— Ваше сиятельство, — начала я уверенно, хотя внутри все дрожало. — Я понимаю, что я всего лишь прислуга, но… девушка в одной спальне с мужчиной наедине, да еще и запертая, это неприлично. Если кто-то узнает, меня выгонят без рекомендаций. А если расскажут вашей невесте…

Генерал рассмеялся.

Это был не злой и не издевательский смех, а скорее пьяный, расслабленный и веселый. Он прошел в центр комнаты, опустился в кресло у камина и откинул голову назад, закрывая глаза.

— Не волнуйся, Мира, — произнес он, и в его голосе слышалась усталая усмешка. — Поверь, ты из тех, на кого я не посмотрю НИКОГДА. Чего ты себе напридумывала? Дракон и поломойка? Аха-ха-хах.

Граф Рагнар рассмеялся. Громко, искренне, но в этом смехе не было злобы. Скорее, горькая ирония и констатация того, что ясно и так.

Я застыла, чувствуя, как краска заливает щеки. С одной стороны, мне стало обидно — «из тех, на кого я не посмотрю никогда»? С другой стороны, это было облегчением. Он не воспринимал меня как женщину, а значит, мне нечего с ним наедине бояться.

— Поэтому я и выбрал тебя, — продолжил он, открывая глаза и глядя на меня. Взгляд его был мутным, но в нем теплилась искра осознанности. — Мне просто надо, чтобы кто-то был рядом. Если вдруг проявятся побочные эффекты — позовешь лекаря. Если что-то пойдет не так — поможешь. А завтра утром мы оба забудем об этом разговоре и все.

Я нахмурилась.

— Какие побочные эффекты? Вы выпили что-то?

Генерал полез в карман камзола, который висел на спинке кресла, и вытащил небольшой стеклянный пузырек. Он был наполивину пуст, и в нем виднелась зеленоватая странная жидкость, которая слабо фосфоресцировала в темноте.

— Настойка для пробуждения мужской силы, — сказал Генерал буднично, будто речь шла о чае. — Твой лекарь приготовил. Обещал, что эффект будет… впечатляющим.

Я посмотрела на пузырек, потом на него. В голове не укладывалось: он согласился на это унижение? Добровольно выпил сомнительное зелье, чтобы доказать, что он — мужчина? Что он смог?

— И вы… согласились? — вырвалось у меня.

Генерал пожал плечами.

— У меня нет выбора. Если я не смогу зачать сына, брак расстроится. А этот брак нужен Империи.

Он помолчал.

— Так что да... Кхм… Что-то я ничего не чувствую. Наверное, следует выпить его до конца.

Он откупорил пузырек, залпом выпил жидкость, поморщился и отставил на столик. Затем откинулся в кресле, закрыл глаза и замолчал.

Я встала у двери, не зная, что делать. Стоять и ждать? Уйти? Наблюдать?

Первые минуты ничего не происходило. Генерал сидел неподвижно, только дыхание становилось глубже. Потом его лицо стало меняться — сначала расслабились мышцы, потом, наоборот, напряглись. Он сжал подлокотники кресла, дыхание участилось, стало прерывистым.

Я сделала шаг вперед, встревоженная.

— Ваше сиятельство? Вам плохо?

Он не ответил. Его лицо покрылось испариной, на скулах выступила чешуя — драконья природа реагировала на зелье.

Он задышал тяжело, со свистом, будто боролся с чем-то внутри себя.

А потом он открыл глаза. И я отшатнулась.

Его зрачки были расширены так, что янтарная радужка почти исчезла, утонув в черноте. Взгляд был диким, голодным, совсем не человеческим. Он смотрел на меня — и в этом взгляде не было ничего от того холодного, надменного генерала, который смеялся надо мной минуту назад.

— Мира… — выдохнул он, и голос его прозвучал низко, с рычащими нотками.

Повисла тяжелая, напряженная тишина. Он смотрел на меня так, будто видел не поломойку, а женщину.

— Ну как? — спросил он вдруг, и в его голосе послышалась ревнивая интонация. — Понравилось целоваться с Арчи?

Я растерялась от неожиданного вопроса. Он смотрел на меня в упор, и в глубине его глаз разгорался странный, пугающий огонь.

— Не знаю, ваше сиятельство. — ответила я, нервно улыбнувшись, чтобы скрыть свое смущение. — Мне не с чем сравнить.

И в этот момент глаза Генерала изменились.

Тьма в них стала глубже. Он медленно поднялся из кресла — плавно, хищно. Сделал шаг ко мне. Потом еще один.

— Не с чем сравнить? — повторил он … и остановился в шаге от меня. Так близко, что я слышала его дыхание, чувствовала жар, исходящий от его тела, видела, как прерывисто вздымается его грудь.

А затем он протянул руку, и его пальцы легли на мою щеку.

— Ваше сиятельство… — выдохнула я, желая его остановить...

Однако звук моего голоса прозвучал так страстно и томно, будто это был не отказ, а любовный призыв. Я сама не узнала собственный голос — низкий, дрожащий, полный предвкушения, которого я не должна была чувствовать.

Он наклонился ко мне. Медленно, не сводя с меня потемневших, расширенных глаз.

Я должна была отшатнуться. Должна была ударить его, вырваться, закричать. В конце концов, я была приличной девушкой, а он — практически женатым мужчиной.

Но я не сделала ничего. Не хотела…

Его горячие губы коснулись моих…

Ахххх…

Я затрепетала. Этот поцелуй был совсем не таким, как у Арчи. Тот был мягким, нежным, почтительным. Этот же — жадным, сметающим все на своем пути. Будто дракон внутри него рвался наружу.

Его язык скользнул по моим губам... я сдалась… приоткрыла рот, впуская его. И вдруг мужское лицо исказилось от боли.

Он резко оторвался от меня, отшатнулся, схватившись за грудь. Лицо его побледнело, на лбу выступила испарина. Чешуя проступила на шее и скулах, глаза полыхнули огнем и сразу же потемнели, зрачок почернел.

— Бездна! — выдохнул он, сгибаясь пополам. — Это еще что за эффект?!

Я метнулась к нему, забыв про страх, про приличия, про все на свете.

— Ваше сиятельство! Вам плохо? Я позову лекаря!

— Не надо! — рявкнул он, но голос его сорвался, превратившись в сиплый хрип.

Дракон согнулся пополам, вцепившись в край кресла руками, и я увидела, как мелкая дрожь пробежала по его плечам.

— Что я ему скажу? Что выпил возбуждающий эликсир для своей невесты, а теперь мучаюсь болями в животе и грудине? — Он поднял на меня искаженное болью лицо. — У меня скоро свадьба, Мира. Если разойдется слух, что я траванулся эликсиром для мужской стойкости, надо мной будет потешаться каждый в Империи.

Я замялась. Так — то дракон был сейчас прав. Но смотреть, как ему плохо, и ничего не делать — было выше моих сил.

— Тогда… как помочь? Что сделать, ваше сиятельство?

Он не ответил. Только зажмурился, стиснул зубы, и я увидела, как его бьет дрожь — крупная, сильная от которой ходуном ходили плечи. Дракон мерз.

— Бездна… холодно… — выдохнул он, и его зубы заклацали. Я схватила его под руку, перекинула тяжелую руку себе через плечо и, кряхтя от натуги, потащила к кровати.

Опустила Генерала на перину, и он зарылся лицом в подушку, сворачиваясь в клубок. Я заметалась по комнате, хватая все, что попадалось под руку: шерстяное одеяло с кресла, покрывало с дивана, еще одно одеяло из сундука в углу. Набросила их на него одно за другим, укутывая, как ребенка.

Но Граф Вальмонт все равно продолжал дрожать.

— Лекарь ничего не говорил, что делать, если будет плохо? — спросила я, садясь рядом на край кровати и беря его за руку.

— Говорил… — выдавил он сквозь стучащие зубы. — Пить… больше воды…

И он сжал мою ладонь с такой силой, что я чуть не вскрикнула от боли, но стерпела.

Подскочила, схватила с тумбочки кувшин, наполнила бокал и поднесла к мужским губам. Он пил очень жадно, захлебываясь, вода стекала по подбородку на подушку. Я наполняла снова и снова, пока кувшин не опустел.

Прошло полчаса. Я сидела рядом, держа его за руку, и постепенно дрожь стала утихать, дыхание выровнялось, мышцы расслабились. Граф перестал походить на умирающего и начал напоминать очень уставшего мужчину.

Я смотрела на него и вместо того, чтобы жалеть, не могла подавить свое женское любопытство.

Интересно, — думала я, косясь на одеяло в районе паха, — зелье сработало или нет? Конечно же я понимала, что это неприлично. Что я должна думать в первую очередль о его здоровье, а не о таких вещах. Но любопытство грызло меня изнутри, и я поймала себя на том, что долго и пристально смотрю в одну точку.

И эта точка была явно не его глаза.

Упс... Генерал заметил... Он приоткрыл один глаз, проследил за моим взглядом, и на его губах появилась кривая усмешка.

— Если тебе так не терпится узнать, — прохрипел он, — то нет.

Я вспыхнула так, что, кажется, загорелись уши. Краска залила щеки, шею, красными пятнами пошла даже грудь. Я отдернула взгляд и уставилась в стену.

— Я… я не… — залепетала я. — Я просто смотрела, не замерзли ли вы… там…

Он хмыкнул, но ничего не сказал. Закрыл глаза, и его дыхание стало ровным, глубоким. Он засыпал — вымотанный, обессиленный, но живой.

— Мира, — позвал он тихо, когда я уже думала, что он провалился в сон.

— Да?

— Останься. До утра.

Я замялась. Остаться в спальне мужчины на всю ночь? Даже если он болен, даже если между нами ничего не было, это было верхом неприличия.

— Я… не знаю, ваше сиятельство, это…

— Пожалуйста, — сказал он, и это слово прозвучало так тихо и искренне, что у меня сжалось сердце. — Я не хочу просыпаться один, если если вдруг у меня начнется новый приступ или жар.

Я вздохнула. Как я могла отказать?

— Хорошо, — прошептала. — Я останусь.

Поднялась и оглядела комнату в поисках спального места. В углу стоял узкий диван, на нем можно было сидеть, но спать — нереально.

Тогда я перевела взгляд на кровать. Огромную, широкую, с пуховыми перинами и взбитыми подушками. Генерал лежал с краю, занимая на ней едва ли треть. Остальное пространство манило белизной простыней и обещанием мягкого, теплого места.

Ну уж нет, — решила я. — Раз выпал такой шанс, то проведу эту ночь на мягком матрасе. Если дракону станет хуже — я буду рядом (нашла повод, убеждая себя).

Не раздеваясь, забралась на кровать с другой стороны. Матрас у Генерала оказался настолько мягким, воздушным, что я блаженно застонала от удовольствия. Вытянулась, чувствуя, как усталость последних дней уходит, как расслабляются мышцы и сами собой закрываются мои глаза.

— Мира...

Голос Генерала прозвучал совсем рядом. Я повернула голову и встретилась с ним взглядом.

Он смотрел на меня — не сверлящим, не оценивающим, а каким-то странным, теплым взглядом, которого я никогда раньше не видела у него. В полумраке спальни, при свете догорающего камина, его лицо казалось мягче, моложе. И в янтарных глазах не было ни холода, ни насмешки.

— Что? — прошептала я, чувствуя, как сердце снова начинает заходиться быстрее.

Но он ничего не ответил. Просто закрыл глаза, повернулся на другой бок и провалился в сон.

Я еще с минуту смотрела на его широкую спину, на темные волосы, на плечи. Потом, чувствуя, как тепло и уют окутывают меня, я тоже закрыла глаза.

И впервые за долгое время заснула спокойно.

Даже не думая о том, что скоро генеральская свадьба, и что я сплю в одной постели с чужим женихом...

Ближе к утру я проснулась от громких стонов.

Сначала я не поняла, где нахожусь — мягкая перина, теплое одеяло… Я резко открыла глаза и вспомнила все. Генерал!

Он метался на кровати, сжимая простыни в кулаках. Его била крупная дрожь, зубы стучали, дыхание вырывалось хриплое, рваное. Лицо было бледным, покрытым испариной, на скулах проступила темная чешуя.

— Ваше сиятельство! — я подскочила, забыв про сон и уют. — Рагнар!

Он не отвечал. Я потрясла его за плечи — никакой реакции. Похлопала по щекам — ничего. Он был в сознании? Или уже провалился в беспамятство?

Я залезла под одеяло, коснулась его руки и отдернула. Ледяная. Дрожащими пальцами тронула его ступню — та же беда, словно лед.

— Бездна… — прошептала я. — Что же делать…

И тут меня осенило. В детстве, когда мы жили в деревне, зимой в доме было холодно. Мать садилась у печи, брала мои замерзшие ступни в свои теплые ладони и растирала их, пока кровь снова не начинала, ускоряясь, бежать по жилам.

Я села на кровати, подтянула к себе его ногу и принялась растирать ступню изо всех сил. Кожа была ледяной, пальцы не слушались, но я терла, согревая дыханием, разминая каждый пальчик.

— Давай же… давай… — шептала я. — Ты сильный, ты дракон, ты не можешь так просто сдаться…

Минута, другая, третья. Ничего. Ступня оставалась холодной. Я перешла ко второй, растирала до боли в руках, но эффекта не было. Генерал не приходил в себя. Его стоны становились тише, дыхание — реже.

— Нет, нет, нет! — я вскочила с кровати, готовая бежать за лекарем, наплевав на все его запреты. — Я сейчас! Скоро приду!

— Мира…

Голос был едва слышным, сиплым, но я замерла на месте. Обернулась.

Генерал приоткрыл один глаз:

— Не уходи… — прошептал он.

Я метнулась обратно, схватила его за руку:

— Я здесь. Я никуда не уйду. Но ты должен помочь мне. Ты должен бороться.

Он слабо кивнул и снова закрыл глаза.

Я вернулась к его ступням, продолжая растирать, и начала говорит все, что приходило в голову. Смешные случаи из детства, как мы с матерью ходили в лес за грибами и я села на муравейник. Как мы пекли булки на ярмарку и я перепутала, и вместо сахара насыпала в тесто соль.

Он не реагировал.

— Ладно, — выдохнула я, понимая, что нужно что-то другое. То, что заденет его за живое. И тогда, краснея даже в темноте, заговорила про барона. Про то, как Арчи поцеловал меня на лестнице, какие у него мягкие и бархатные губы. Как он крепко прижимал меня к себе, а у меня от его ласки подкосились колени.

Генерал зарычал.

Это был не стон — настоящий, низкий, вибрирующий рык, от которого задрожали стекла в окнах. Он резко открыл глаза — и зрачки его полыхнули янтарным огнем, прогоняя болезненную пелену.

— Получилось! — чуть ли не закричала я, но сдержалась, чувствуя, что под моими ладонями ступни начинают теплеть. — Сработало!

Я растирала с удвоенной силой, чувствуя, как кровь начинает бежать по жилам, как кожа розовеет, наполняясь теплом. Когда ступни согрелись, я укутала их одеялом, подоткнула со всех сторон и принялась за ладони. Терла, массировала, дышала на них, пока они не стали горячими. Спустя полчаса Генерал согрелся окончательно.

Дыхание выровнялось, чешуя исчезла, лицо обрело нормальный цвет. Он посмотрел на меня — уже ясным, осмысленным взглядом и слабо мне улыбнулся.

Так я просидела с ним еще полчаса, пока он наконец не выдохнул, закрыл глаза и провалился в глубокий и здоровый сон. Я обессиленно откинулась на подушку рядом и сама не заметила, как уснула.

Проснулись мы ближе к полудню. От того, что за дверью женский голос истерично кричал:

— Рагнар! Немедленно открой! Я знаю, что ты с ней! Со своей поломойкой! Если не откроешь, я откажусь от нашего брака!

Мы с Генералом переглянулись. Он был бледен, но взгляд был ясным.

— Опять прятаться, — прошептала я. Он кивнул.

В его глазах мелькнула растерянность. Впервые я видела, чтобы этот несгибаемый дракон был в замешательстве.

Окинула взглядом спальню. Шкаф? Она откроет. Под кровать? Заглянет. Балкон? Наверняка проверит. В купальне? Тоже нет.

Мест для игры в прятки было много, но разъяренная ревнивая женщина найдет их все.

Я быстро подняла туфли с пола, схватила шаль и, недолго думая, залезла под одеяло, в очередной раз распластавшись у Генерала между ног. Учитывая, в какой кипе одеял он лежал, меня было сложно заметить, если специально там не тыкать и не искать. Главное — не задохнуться.

Я сделала себе сбоку маленькую щелочку, слегка приподняв край одеяла, чтобы дышать и видеть.

— Ты уверена, что это хорошая идея? — скептически прошептал граф Рагнар сверху.

— Больше идей нет, — ответила я. — Кричите ей.

Он вздохнул и крикнул, стараясь придать голосу болезненную хрипотцу:

— Попроси запасной ключ у экономки! Я вчера много выпил и чувствую себя нехорошо!

Женщина за дверью на мгновение замолкла, а потом я услышала, как она приказывает служанке позвать мисс Фридман с ключами.

Через пять минут в спальню ворвалась целая делегация. Невеста влетела первой — растрепанная, с горящим лицом, в парчовом халате, наброшенном поверх ночной сорочки. За ней вошел ее отец, граф Торнвуд, с постным лицом. Замыкал процессию отец Генерала — седовласый дракон в камзоле, с видом человека, который от этого спектакля уже успел устать,

— Где она?! Где поломойка?!

— Рагнар! Куда ты ее спрятал? — истерично визжала невеста, обводя комнату бешеным взглядом.

— Милая, — Генерал вздохнул терпеливо, спокойно. — Я же сказал, я плохо себя чувствую после вчерашнего. И совершенно не понимаю, о ком ты говоришь.

— Не понимает он! — уязвленно ответила она и принялась обыскивать комнату.

Она распахивала дверцы шкафа, заглядывала под кровать, влетела в купальню, даже не поленилась выйти на балкон и оглядеть его. Я слышала, как ее каблуки стучат по каменному полу, и задерживала дыхание каждый раз, когда она приближалась к кровати.

Никого не найдя, она надула губы и вернулась к постели.

— Прости, Рагнар, — голос ее стал извиняющимся, любезным. — По замку ходят слухи, что ты спишь с поломойкой. В комнате ее не оказалось, вот я и подумала, что ты …

— Элизабет, уймись, — устало ответил Генерал. — Я же обещал, что после свадьбы никакой близости с другими женщинами. Поверь, мне нужна только ты. И с чего ты вообще взяла, что я мог позариться на поломойку?!

Мне стало больно. Очень.

Я лежала под одеялом, зажатая между его ног, и чувствовала, как эти слова впиваются в меня осколками разбитого сердца. Я снова ощутила ту пропасть, что разделяла нас. Я — поломойка. Он — Генерал.

Как я могла забыть об этом?

Элизабет подошла, чтобы поцеловать Генерала, и оперлась рукой на одеяло. Как раз в том месте, где у меня была щелка для воздуха, перекрыв мне кислород.

Я задержала дыхание, надеясь, что она не задержится надолго. Но она не отстранялась, целовала его долго, смачно, демонстративно. А мне уже становилось нечем дышать.

В глазах потемнело. Паника начала подниматься вверх, еще чуть-чуть и я вылезу, хватая ртом воздух, и весь маскарад рухнет.

И тогда я изо всех сил ущипнула дракона за бедро.

Он дернулся, и мне показалось, что кое-что тоже дернулось. Наверное, остаточный эффект от эликсира. — подумала я.

А голос дракона тем временем спокойно произнес:

— Элизабет, милая, мне правда нужно отдохнуть. Увидимся за ужином, ладно?

Я уже не слышала, что она ответила. Но буквально через минуту тяжесть пропала, и я снова смогла дышать.

Когда все ушли, Генерал откинул одеяло, и я вынырнула на свет, растрепанная, красная, с бешено колотящимся сердцем.

Мы встретились взглядами, но оба молчали.

Я поднялась, поправила сорочку и накинула шаль, собираясь уйти. Однако Генерал остановил меня:

— Тебе придется спускаться через балкон. — сказал он, меняя тему. — На лестнице наверняка засада. Элизабет могла оставить служанку караулить.

Я выглянула на балкон. Третий этаж. Внизу — сад.

— Я боюсь, — призналась я, сильнее укутываясь в шаль.

Он поднялся. Тяжело, с хрипом, но встал. Переставляя ноги, словно каждое движение давалось с трудом, вышел на балкон. Я последовала за ним, не понимая, что он задумал.

А затем он шагнул вперед и начал меняться.

Это было завораживающе и страшно одновременно. Кожа пошла чешуей, тело вытянулось, налилось силой. Из спины с треском расправились крылья — огромные, перепончатые, занявшие весь балкон. Голова удлинилась, превратившись в морду с янтарными глазами.

Передо мной стоял дракон! Настоящий, живой дракон!

Он склонил голову набок, глядя на меня, и я поняла — он ждет. Предлагает мне сесть ему на спину.

И я, затаив дыхание, шагнула к нему...

Страх ледяной волной пробежал по спине, но я пересилила его. В конце концов, я уже спала с ним в одной кровати, растирала его ледяные ступни, пряталась между его ног. Что такого страшного в том, чтобы оседлать его зверя?

Я подошла к балконной двери, и дракон припал на передние лапы, подставляя мне спину. Я ухватилась за один из костяных гребней, вскарабкалась наверх и устроилась между двумя выступами, сжимая в руках край чешуи, словно поводья.

— Держись крепче, — раздался в моей голове его голос. — И не смотри вниз.

Я обхватила его шею руками, прижимаясь щекой к прохладной чешуе.

— Я готова, — прошептала я, хотя готова не была, совершенно.

Дракон расправил крылья — и его тень накрыла сад внизу. Он оттолкнулся задними лапами, и через мгновение мы полетели … вниз.

Ветер ударил в лицо, спутал волосы, хлестнул по щекам. Я чувствовала, как подо мной играют могучие мышцы, как работают крылья — мощно, размеренно разрезая воздух.

Прижалась щекой к его чешуе, боясь соскользнуть и упасть. Наш полет продлился пару секунд, а затем дракон приземлился позади замка.

Я слезла, едва не подвернув ногу из-за мокрой после росы травы, и огляделась.

— Что теперь? — спросила я, оборачиваясь к нему. Но его уже след простыл.

Таааак, придется выкручиваться самой. Скажу, что вышла на прогулку. Хотя я понимала, что эта отмазка звучит так себе — ну кто гуляет по саду в ночной сорочке за час до рассвета?!

А может пронесет и никто не заметит меня? Я развернулась и побежала к черной лестнице замка.

Пробиралась через сад, стараясь держаться ближе к кустам и деревьям. Волосы растрепались, сорочка была помята, на ногах — только туфли, которые я чудом успела схватить перед побегом через балкон. Видок был самый что ни на есть подозрительный...

Когда я подошла к служебному входу, дверь внезапно распахнулась и передо мной словно выросла экономка.

Я замерла, готовясь к буре. Но мисс Фридман, вместо того чтобы наброситься с руганью на меня, окинула меня быстрым взглядом и ее лицо странным образом смягчилось.

Она провела меня по черной лестнице, идя первой, то и дело оглядываясь по сторанам. Пару раз она замирала, прислушиваясь к шагам где-то впереди, и я замирала следом, еле слышно дыша ей в затылок.

Когда мы подошли к моей комнате, она бросила коротко:

— Запри дверь. Изнутри.

Я кивнула, скользнула внутрь и задвинула засов. А затем экономка за дверью закричала — так громко, что, наверное, на весь коридор было слышно:

— Хватит дрыхнуть! Весь день проспала! За вчерашнее тебе не будет оплаты! А ну открывай!

Я приоткрыла дверь, и она ворвалась внутрь, громко захлопнув ее за собой. Взгляд ее мгновенно сменился с наигранной злости на глубокую и искреннюю тревогу.

— Будь аккуратней, Мира, — сказала она шепотом. — Госпоже ее отец все рассказал. Она очень злая. Ищет любой повод, чтобы тебе навредить. Тебе повезло, что ты не попалась ей на глаза в таком виде.

Я опустила голову, чувствуя, как щеки заливает краска:

— Спасибо мисс Фридман. Я… я не знаю, как вас благодарить…

Она махнула рукой, но в глазах ее была грусть.

— И советую тебе, Мира… прекрати свои встречи с Генералом. Они разобьют твое доброе сердце — он скоро женится, остепенится, заведет уйму детей. А ты останешься одна с разбитой душой и раненым сердцем.

— Что вы, я не… — начала я, но она лишь грустно улыбнулась, жалостливо покачала головой и ушла.

А я осталась одна и задумалась над ее словами.

— Я его не люблю! — мысленно воскликнула я. — Ну правда же, за что его любить?! Он — дракон, Генерал, у него невеста. Через несколько дней свадьба. Он чужой мужчина, а я для него — никто. Я не могу, не должна и не имею права думать о нем!

Я зажмурилась. Чтобы себя убедить попыталась вызвать в памяти его лицо — надменное, холодное, с вечной усмешкой. Таким он был при нашей первой встрече. Но вместо этого перед глазами встал другой Генерал — уставший, больной, который держал меня за руку и просил не уходить, просил остаться рядом...

Тааак, надо срочно заняться работой. Она хорошо отвлекает от глупых и непрошенных мыслей. Я быстренько переоделась, заправила постель. Схватила ведро, тряпку и вышла из комнаты.

Весь день я мыла и натирала пол так, что он стал не просто блестеть — он казался новеньким, будто паркет только что постелили. Дерево сияло, отражая солнечные лучи, и я видела в нем свое раскрасневшееся от усердия лицо.

Но одна мысль мне так и не давала покоя. Мне очень хотелось узнать о состоянии Генерала, поэтому уборка на третьем этаже, которая обычно занимала час, на этот раз длилась три часа. Я намывала круги вокруг двери дракона, то и дело останавливаясь, прислушиваясь к звукам из-за дубового полотна.

Один раз я все-таки набралась храбрости и осторожно постучала. Тихо справилась о самочувствии из-за двери.

— Все в порядке. — недовольно ответил Генерал и попросил его больше не беспокоить.

Я кивнула, хотя он меня не видел, и продолжала тереть. Десятый круг. Одиннадцатый...

Когда я поняла, что тянуть время бессмысленно и даже опасно — меня и так наверняка уже хватились на кухне, я отжала тряпку и собралась идти выливать ведро, но тут распахнулась дверь, ведущая в покои госпожи Катрин, сестры Генерала.

Из нее вышла знакомая девушка, при виде меня она по привычке скривилась, вздернула свой точеный нос, готовая отпустить какую-нибудь колкость, но вдруг ее лицо изменилось. Высокомерная гримаса спала, а на ее месте появилось любопытство и интерес.

Я решила — не мое это дело. Опустила голову и поплелась к лестнице, с трудом неся тяжелое ведро.

— Стой! — раздалось за спиной. — Вернись.

Я замерла. Обернулась.

Леди Катрин продолжала стоять на пороге, нервно кусая губу. Она переминалась с ноги на ногу и явно боролась с собой, не решаясь мне что-то сказать, но и отпускать меня не собиралась.

Делать нечего. Я вздохнула, поставила ведро и подошла.

— Как тебя там? — спросила она высокомерно, но в голосе не было ее обычной язвительности.

— Мира, госпожа, — ответила я, глядя в пол, как того требовали правила для слуг.

— Слушай, Мира… — она замялась, подбирая слова. Было видно, что ей очень нужно что-то спросить, но гордость не позволяет.

Я молчала, терпеливо ожидая, устало рассматривая носки своих стоптанных туфель. Девушка помялась еще несколько минут, потом полушепотом уже не спросила, а скорее приказала:

— Я сейчас возьму корзину с кухни, и мы пойдем с тобой в сад.

Я подняла голову, удивленно моргнув.

— Простите, госпожа, но мисс Фридман меня не отпустит. Прислуга не имеет права гулять с господами в саду. Это будет… неприемлемо.

Девушка тут же нервно взвилась:

— А одна гулять может?! — выпалила она, но, осознав, что вспылила, вдруг резко взяла себя в руки. Голос ее стал тише, мягче, и слегка извиняющимся тоном произнесла:

— Мне надо с тобой поговорить. Я отпрошу тебя у экономки. Жду в саду через пять минут.

И прежде чем я успела возразить, она скрылась за дверью.

Я постояла минуту, переваривая услышанное. Потом пожала плечами, спустилась по лестнице, вернула ведро с тряпкой в кладовку, тщательно вымыла руки, лицо, зашла к себе в комнату и переоделась в свое парадное платье — скромное, но чистое, всего с парой заплаток.

Посмотрела на себя в зеркало... Все — таки надо было покупки начинать с платья, а не с белья. И вышла в сад.

День выдался солнечным. Сад Вальмонтов утопал в зелени.

Я растерянно остановилась на входе, не понимая, где искать Кэтти, но искать не пришлось. Она как раз выходила из замка, неся в руках большую плетеную корзину, накрытую белой салфеткой.

— У нас что, будет пикник?! — ужаснулась я. — Что происходит? Еще вчера она меня ненавидела, обзывала, заставляла мыть полы возле своих ног, а теперь совместный завтрак в саду?!

Я прищурилась, оглядываясь по сторонам в поисках засады или подставы. Кусты, деревья, никого и ничего подозрительного.

— Ладно, — решила я. — Буду действовать по обстоятельствам.

Леди Вальмонт подошла и, как ни в чем не бывало, словно мы были лучшими подругами с детства, сунула мне в руки тяжелое покрывало.

— На, стели!

Ого. А властные — то нотки никуда не делись.

Я развернула покрывало и расстелила его на зеленой траве под раскидистой яблоней. Госпожа с кокетливым, жеманным видом опустилась на покрывало и выдвинула вперед корзину.

Я заглянула внутрь и замерла.

Овощи: огурцы, баклажаны, кабачки, свежие, даже не нарезанные. Просто овощи, лежащие в корзине... кхм...зачем?!

Я вопросительно приподняла бровь.

Девушка нервно сжимала пальцы, а ее щеки вдруг покраснели.

— Мира… — начала она, запинаясь. — Я хочу, чтобы ты поделилась со мной.

— Чем, ваше сиятельство?

— Своим опытом. — как ни в чем не бывало ответила девушка.

— Опытом?! — я не сдержалась. Уставилась в изумлении на нее.

Обучить графиню мыть полы?!

Теперь я даже посмотрела на нее с жалостью. Видимо, с отъездом Арчи она совсем потеряла покой и сходит с ума. Надо будет аккуратно поговорить о ней с ее братом.

— Видимо, дело в качестве и усердии, — продолжила она, не замечая моего изумления.

— Я буду стараться, — она подняла на меня глаза. — Обещаю тебе!

Я сидела, смотрела на нее и думала, как бы ей объяснить, что никто в доме не поймет, если она, графиня, возьмет тряпку и начнет натирать полы. Поэтому решила сказать осторожно:

— Боюсь, леди Вальмонт, если вас увидят за этим, может разразиться скандал. А у вашего брата свадьба на носу. Может, передумаете упражняться?

Девушка фыркнула.

— Конечно, будет скандал, но я… — она лукаво подмигнула, — сделаю это тайно, наедине с Арчи.

— ЧТО?! — я не сдержалась. — Боюсь, барон Арчи тоже не обрадуется такой… инициативе.

Кэтти грустно вздохнула.

— Это потому, что сейчас у меня опыта нет. А если бы был… как у тебя… — ее глаза загорелись, она в волнении подалась вперед. — Все мужчины только о тебе и говорят. Даже граф Торнвуд и тот не прочь за тобой приударить. Хотя ты — поломойка, а он — женатый граф.

Она скривилась, словно вспомнила о моем происхождении, но потом быстро взяла себя в руки и посмотрела на меня жалостливыми глазами:

— Научи, а? Хочешь, я дам тебе пять золотых?

Я открыла рот, чтобы ответить, но она не дала мне и слова вставить. В ее глазах загорелось любопытство, и она подалась ко мне с нескрываемом интересом:

— А ты сколько берешь за ночь?

— За ночь?! — я почувствовала, как краска заливает лицо. — Леди Вальмонт, вы, кажется, меня с кем-то путаете. Я поломойка, я мою полы. А не… — я запнулась, не зная, как сказать это слово более менее прилично.

Она смерила меня недоверчивым взглядом.

— Да ладно тебе. Я же видела, как ты вчера выходила из спальни моего брата. И про то, что граф Торнвуд к тебе ночью приходил, тоже знаю. Так что не ври.

Я чувствовала, что еще немного и я сгорю от стыда. Но, к счастью, на дорожке, ведущей к поляне, показался знакомый силуэт. Это был барон Арчи Рейнхардт.

Барон шел быстрым шагом и, судя по направлению, он шел прямо ко мне. Похоже он собирался объясниться по поводу того поцелуя. Но заметив рядом со мной Кэтти, он оступился и замер на месте. Заметался взглядом, будто искал пути к отступлению, но было поздно — девушка уже увидела его.

Заметив это, я еле сдержала улыбку. Похоже, молодая госпожа преследует его, и барон не знает, куда спрятаться от ее навязчивого внимания.

А Кэтти тем временем вся преобразилась: щеки порозовели, глаза заблестели, на губах расцвела кокетливая улыбка. Она обернулась и махнула мужчине рукой.

— О, барон Арчи! Какой приятный сюрприз! Вы решили присоединиться к нашему завтраку?

Понимая, что его инкогнито раскрыто и сбежать не получится, Арчи медленно и неохотно подошел к нам. Вид у него был такой, будто он шел на эшафот. Он натянуто улыбнулся Кэтти, и остановился в паре шагов от покрывала, не решаясь или не желая подойти ближе к нам.

— Рад, что вы в добром здравии, леди Вальмонт, — произнес он безэмоционально, старательно глядя куда-то в сторону. — Завтрак на природе? — он кивнул в сторону корзины, явно пытаясь сменить тему разговора.

Но Кэтти его как-то неправильно поняла.

Она медленно, плавно потянулась к корзине, выбрала самый большой и длинный огурец. Поднесла его к губам и, не отводя пристального, томного взгляда от Арчи, принялась водить по зеленой кожуре губами — медленно, чувственно. А затем и вовсе лизнула его — с влажным звуком, закатив от наслаждения глаза.

— Ммм… какой сочный...

Я сидела с открытым ртом, наблюдая, как передо мной творится разврат...

Барон побледнел, что — то даже прошептал. И продолжил стоять, переводя ошеломленный взгляд с огурца на Кэтти и обратно:

— Кэтти… — начал он осипшим голосом, — вы… вы...

Но не продолжил.

А я поняла — этот спектакль нужно срочно остановить. Не хватало еще, чтобы по замку пошел слух, что я за деньги обучаю графиню таким непристойным и неприличным вещам!

Чтобы прервать затянувшийся позор, я не придумала ничего лучше, как протянуть руку, выхватить огурец из корзины и с громким, сочным хрустом откусить от него.

Звук вышел громким.

Кэтти вздрогнула и вышла из своего помешательства. Арчи шумно сглотнул, глядя на откусанный овощ в моих руках, и почему-то побледнел еще сильнее. В его глазах читался самый настоящий испуг.

— Я… я лучше пойду, — выдавил он сипло. — К Генералу... Надо... Срочно...

Он развернулся и чуть ли не бегом бросился прочь.

Я же посмотрела на откусанный огурец в своих руках, потом на смущенную графиню, и до меня стало медленно, но доходить, что здесь только что произошло.

— Постойте, ваше сиятельство, — выдохнула я, поворачиваясь к сестре Генерала. — Вы думаете, что я — продажная женщина?

Кэтти моргнула. Затем ее щеки вспыхнули алым цветом:

— Я… ну… так все говорят… — ответила она, пряча глаза. — Ты же ходишь к моему брату по ночам, он тебе отдельную комнату дал, граф Торнвуд к тебе приставал, а вчера и Арчи поцеловал тебя на лестнице… Я подумала… ну…

— Вы подумали, что я стану обучать… — я запнулась, подбирая слова, — …любовным утехам за деньги?

Она молчала, но ее молчание было красноречивее любых слов.

Я отложила надкусанный огурец в сторону, глубоко вздохнула и посмотрела на нее — растерянную, сбитую с толку. Не на надменную графиню, а на влюбленную девушку, и во мне шевельнулась жалость.

— Леди Вальмонт. — сказала я как можно мягче. — Я мою полы. Я ношу воду и вытираю пыль. Все, что я делаю по ночам в комнате вашего брата — это застирываю его одежду, которую сама же и умудрилась испортить. И вчерашний поцелуй с бароном был для меня такой же неожиданностью, как и для вас.

Она подняла на меня глаза — растерянные и удивленные.

— Но слухи… все говорят…

Я не стала продолжать эту тему.

— Если вы хотите завоевать сердце мужчины — не надо учиться тому, чему, как вы думаете, обучена я. Просто будьте собой. Он либо полюбит вас настоящую, либо не полюбит никакую.

Кэтти молчала долго. Смотрела на меня, на корзину с овощами, а затем вдруг всхлипнула:

— Я так отчаялась, — прошептала она. — Меня никто не замечает. Арчи смотрит на меня, и не видит. А ты… тебя замечают все. Даже мой брат, который вообще ни на кого никогда не смотрит.

Она закрыла лицо руками, и плечи ее задрожали.

Я сидела напротив нее на покрывале, не зная, что делать. Протянуть руку? Обнять?

Не положено. Однако сердце снова сжалось от жалости к этой взбалмошной, высокомерной, но такой одинокой девочке.

— Леди Вальмонт… — начала я, но она перебила меня, став вытирать слезы ладонями.

— Я дура, — сказала Кэтти с какой-то злой усмешкой. — Но я не знаю, как иначе привлечь его внимание. Он все время убегает от меня, прячется, а когда мы встречаемся — смотрит на Элизабет, а меня не замечает.

Тогда я попыталась ей намекнуть:

— Может, барон Арчи прячется, потому что вы ходите за ним по пятам? Вы попробуйте пару дней не обращать на него внимание... Избегайте встреч, общих бесед. Если у него есть чувства к вам, он сам подойдет. А если нет…

— Попробую надавить на него через брата. Брату он наверняка не сможет отказать…

Я усмехнулась… Мда. Графиня, кажется, настроена серьезно. Беги, бедный Арчи, беги, а то потом можешь не убежать.

Она поднялась, отряхнула платье и посмотрела на меня сверху, уже не высокомерно.

— Никому не расскажешь? — спросила она тихо.

— Никому, — ответила я. — Даю слово.

Она шмыгнула носом, вытерла глаза рукавом и вдруг улыбнулась — искренне, тепло, совсем не так, как раньше.

— Спасибо, Мира. Ты не такая противная, как я думала.

— Взаимно, леди Вальмонт, — ответила я.

Она улыбнулась, развернулась и быстрым шагом направилась к замку.

Я осталась сидеть на покрывале посреди сада одна.

— Вот же сплетники! — выдохнула я. — Надо же как быстро и исковеркано распространяются слухи.

Собрала покрывало, отнесла корзину на кухню (кухарка покосилась на меня с подозрением, но промолчала) и вернулась к себе в комнатку, чтобы передохнуть. А то слишком много событий свалилось на меня за эту неделю.

Но стоило мне выйти из комнаты на обед, как начались со всех сторон косые взгляды. Причем теперь прислуга шепталась обо мне не за спиной, а при мне, и смотрели на меня так, будто я совершила нечто чудовищное.

Марта же и вовсе стала меня сторониться и избегать. Перестала здороваться, отводила взгляд, когда я проходила мимо, и как бы я ни пыталась с ней заговорить — она сразу ретировалась, стоило мне сделать хоть один шаг к ней.

Было такое чувство что я перед ней в чем-то виновата, но в чем? Я никому здесь плохого не сделала и не желала.

В конце концов, я решила до ужина не выходить и отсидеться у себя. Но сидеть без дела оказалось невыносимо скучно. Руки привыкли к работе, и безделье тяготило сильнее любой усталости. Тогда я принялась делать то, что умела лучше всего...

Принялась убираться. На этот раз — в своей комнате.

Если прислуга убиралась в хозяйских покоях, то комнаты слуг были на них самих. Но мы так уставали, что было не до того, чтобы прибраться. Это сейчас, когда Генерал оставил за мной только третий этаж, мне стало легче и вторая половина дня оставалась совершенно свободной.

В итоге, я тщательно отмыла окно, оттерла стены до блеска, отчистила пол, убрала пыль. Комната разительно преобразилась. Теперь свет проникал сквозь чистое стекло, белые стены отражали его, и даже старый шкафчик заблестел и выглядел вполне сносно.

Но главное, монотонные движения успокоили...

Поэтому на ужин я пошла в приподнятом настроении. Но стоило мне зайти на кухню, как разговоры разом стихли. Все головы повернулись ко мне.

Горничные переглядывались, кривя губы в презрительных усмешках. Повариха — единственная, кто смотрела на меня без злобы, быстро опустила глаза и принялась помешивать похлебку ложкой.

Я тяжело вздохнула. Все как всегда.

Похоже, я тут стала всеобщим изгоем.

И тут я решила, хватит прятаться! Не хотите со мной общаться — не надо!

Я взяла свою тарелку и, вопреки обыкновению, вместо того чтобы сесть за край стола, как делала всегда, прошла дальше и села ровно по центру.

По кухне прокатился возмущенный шепот, новенькие девушки — личные горничные невесты, стали что-то злобно шипеть.

— Я брезгую с ней сидеть...

— Почему ее от нас не отсадят...

— Я боюсь от нее что-нибудь подцепить...

Я слышала каждое слово, но продолжала сидеть с уверенным видом, положив руки по обе стороны от тарелки, и медленно ела. Делала вид, что их слова не ранят меня.

В итоге, горничные одна за другой подхватились и перебрались на другой конец стола, оставив меня в гордом одиночестве посередине.

А я сидела и медленно ела, впервые не торопясь и смакуя каждый кусок. А сама думала — долго я такой атмосферы не выдержу. Вот состоится свадьба, дождусь расчета и сразу уйду. Серебра, которое с лихвой дал мне Граф, хватит чтобы снять комнату и первое время не голодать. И займусь поиском нового места работы.

Следующая неделя прошла на удивление спокойно. Я мыла полы на третьем этаже, стараясь не попадаться никому на глаза. Только вот одно удручало — Генерал начал всячески меня избегать.

Сначала я думала, что мне показалось. Ну, занят человек, готовится к свадьбе, понятно. Но когда один раз я мыла полы, то случайно с ним пересеклась. Я поприветствовала его, граф Вальмонт мне сухо ответил приветствием. Но впредь попросил не забываться, поломойкам не дозволено тревожить господ.

И добавил:

— У меня свадьба меньше, чем через месяц. Я обещал невесте, что не дам повода для сплетен и слухов. А теперь ступай отсюда.

Я прикусила язык. Внутри все сжалось, но я кивнула. Понимала, что Генерал был прав. Это я что- то забылась и осмелела. Но глупое сердце все равно по нему продолжало скучать.

Поэтому, когда наступал вечер, я садилась у окна своей каморки, которое выходило на парадное крыльцо, поджимала колени к груди, укутывалась в шаль и смотрела. как со всей округи съезжаются гости.

Бароны, графы с женами, важные чиновники в мундирах, дамы в шелках и бриллиантах. Кареты сменяли одна другую, слуги суетились, принимая верхнюю одежду, а в центре этого водоворота стоял Генерал Вальмонт. И неизменно рядом с ним находилась его невеста.

Она была прекрасна. Высокая, статная, с волосами цвета спелой пшеницы, уложенными в сложную прическу. Платья, которые она носила, были такими дорогими, что я не решилась бы даже стоять и дышать рядом с ними, не то, что смотреть.

Девушка смеялась, беря Генерала под руку. А он нежно смотрел на нее, периодически наклонялся к уху и что-то шептал, отчего она смущалась и робко краснела.

Вдвоем они смотрелись гармонично. Я каждый раз отворачивалась, чувствуя, как в груди разрастается боль, но продолжала смотреть.

Запрещала себе плакать, запрещала чувствовать, приказывала забыть тепло его рук, но сердце упрямилось.

И словно подливая масло в огонь, я вечерами украдкой кралась в коридор на второй этаж, прячась за портьерами, и следила оттуда за праздником в главной гостиной. Иногда мне удавалось проскользнуть внутрь — если кто-то из гостей, к примеру, проливал вино. Я опускалась на колени с тряпкой и краем глаза наблюдала за ними.

Смотрела, как Генерал слушал невесту, кивал, иногда касался ее руки. Но я замечала и кое-что другое...

Кэтти после того злополучного пикника с огурцами словно переродилась. Она перестала бегать за Арчи, наоборот — сама начала его избегать. На вечерах она жеманно смеялась в кругу новых молодых людей, вела светские беседы, кокетничала с каким-то заграничным виконтом и смотрела на барона с показным равнодушием.

А Арчи… Он неожиданно перестал поглядывать на леди Элизабет. Вместо этого его взгляд все чаще и чаще находил Кэтти. Он следил за ней, хмурился, когда она смеялась с виконтом, и его рука сжимала бокал так, что тот, казалось, вот-вот треснет и рассыпится на мелкие крошки.

Похоже, у них действительно может что-то получиться, срастись.

И вот наступил долгожданный день — помолвка Генерала и леди Элизабет Торнвуд по древним драконьим обычаям.

Особняк гудел с самого утра. Экономка носилась по этажам, раздавая указания направо и налево, слуги сбивались с ног, таская подносы, цветы и приборы. В главной гостиной накрывали столы — длинные, уставленные хрусталем и серебром. В углу играл струнный квартет, а воздух был напоен ароматом роз и гортензий.

Я же после того, как закончила с уборкой, бегала по кухне, как угорелая, помогая накрывать и подавать. Экономка была сама не своя от нервов, повара сбивались с ног, а я старалась не думать о том, что сегодня вечером граф Вальмонт официально станет нареченным мужем другой женщины.

И вот к полудню началась церемония. Я пробралась на лестницу и встала в нишу, откуда можно было краем глаза увидеть, что происходит в гостиной на втором этаже.

Генерал стоял в центре в парадном мундире — золотое шитье сверкало, его осанка была безупречной. Леди Элизабет держал под руку ее отец — она стояла уверенно, с аристократичной гордостью, в парчовом платье бледно розового оттенка.

Затем состоялся обмен клятвами. Граф Рагнар громко произнес свои слова, затем опустился на колено перед леди Элизабет и надел ей кольцо на палец.

Гости громко захлопали. Кто-то даже заплакал от умиления. И я тоже искренне радовалась за молодых.… потому что к этому времени отпустила ситуацию, видя, как мужчина счастлив с графиней. Надеюсь, он что — нибудь обязательно придумает с эликсиром, а если нет, то графиня примет его таким…

Праздник после церемонии продлился до глубокой ночи. Гремела музыка, лилось вино, гости танцевали до упаду, а слуги работали до изнеможения.

Я помогала на кухне, носила подносы, убирала пустые бокалы. Когда в последний раз возвращалась из кладовой, с трудом неся в руках тяжелый ящик со свежими овощами, из-за угла, из темноты, навстречу мне вышла Кэтти.

Я чуть не выронила ношу от страха.

Ее волосы были слегка растрепаны, несколько прядей выбились из прически, щеки горели алым румянцем, а в глазах блестел тот самый огонек, который я видела у нее на пикнике. Заметив меня, она сначала испуганно замерла, будто ее застали за чем-то постыдным, а потом… улыбнулась.

Широко, открыто, с какой-то теплой благодарностью во взгляде. Сама подошла ближе ко мне и неожиданно прошептала:

— Спасибо, Мира.

Я моргнула. За что она меня благодарит?

Но переспросить не успела — Кэтти уже развернулась, чтобы уйти, как вдруг ее взгляд упал на ящик в моих руках. Она остановилась, окинула овощи лукавым прищуром и подмигнула:

— Кстати, в прошлый раз я ошиблась. Тренироваться надо было не на огурцах…

Она потянулась рукой к ящику и с хитрой улыбкой вытащила темно-фиолетовый баклажан. Повертела его в пальцах, любуясь, будто на драгоценность, и закончила с хрипотцой в голосе:

— …а на них.

Я застыла с открытым ртом, не зная куда себя деть от стыда.

— Кэтти! — возмущенно прошептала я, оглядываясь по сторонам, но ее уже и след простыл — только смех эхом разлетелся по темному коридору.

Когда ближе к утру гости начали расходиться, я выскользнула в коридор, чтобы незаметно понаблюдать за прощанием. Стояла в тени за колонной, сжимая в руках влажную тряпку, и смотрела, как дамы и господа обмениваются последними любезностями, как слуги суетятся с верхней одеждой. И вдруг среди гостей я заметила ЕЕ!

Баронессу Изольду Монфер!

Она спускалась по лестнице в сопровождении супруга — высокая, надменная, в темно-зеленом платье с глубоким декольте. На груди у нее сверкала брошь в форме дракона.

Это была та самая брошь, из-за которой меня обвинили тогда в воровстве! А после выгнали из поместья с позором и заставили выплатить компенсацию три золотых.

А теперь она висела на ней! Не украденная. Значит, она тогда солгала! А я из-за нее…

Внутри меня все закипело.

Гнев, копившийся месяцами, обида, страх, унижение, голод — все это рвануло наружу, застилая глаза пеленой. Я выскочила из-за колонны, не думая о последствиях, не замечая изумленных взглядов гостей, и подлетела к баронессе, преграждая ей путь к отступлению.

— Вы! — мой голос дрожал от ярости. — Баронесса Монфер, вы лгали! Эта брошь всегда была у вас! Вы обвинили меня в воровстве, заставили выплатить три золотых, разрушили мою жизнь! А она все это время была у вас! Вы… вы… жалкая лгунья!

Баронесса побелела, как полотно.

Гости замерли, оборачиваясь на нас. Кто-то ахнул, кто-то прикрыл рот рукой. Кто — то зашептал:

— Как такое возможно?

— Бароннеса Изольда Монфер весьма уважаемая особа…

— Аххх, какой скандал, какой скандал… Несите поскорее мои нюхательные соли…

Но баронесса быстро взяла себя в руки:

— Что… что ты себе позволяешь, грязная поломойка? — прошипела она, хотя в голосе я четко услышала страх. — Уберите ее, немедленно, от меня! Да как она только посмела!

Видя, что большинство гостей на ее стороне, она театрально прижала руку к груди:

— Точно! Я ее вспомнила. Она действительно работала у меня горничной и украла дорогую брошь. А я ведь тогда пожалела эту воровку, не стала отдавать стражникам, думала молодая, по глупости. А она… неблагодарная тварь!

На шум вышла леди Элизабет. Заметив ее, баронесса развернулась к ней и громко сказала:

— Милая! У вас среди прислуги — воровка. Видимо она показала вам фальшивое рекомендательное письмо. Мой вам совет — гоните ее, пока она чего — нибудь не стащила в вашем замке! Оххх, в наше время найти хорошую прислугу — это такая головная боль! Но я могу порекомендовать вам несколько вариантов…

Леди Элизабет поморщилась. Еще бы, у нее помолвка, а тут такой грандиозный скандал. Она гневно посмотрела на меня и зло стиснула губы.

— Я ничего не крала! — выкрикнула я, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Никто мне не верил, ни тогда, ни сейчас.

— Вы — я обернулась к баронессе. — Это вы все подстроили! Как вам не стыдно второй раз клеветать на меня?!

Баронесса всплеснула руками, изображая праведное негодование:

— Слышали?! Она еще смеет отрицать!

И тут сверху раздался голос спокойный и торжествующий голос графа Торнвуда:

— Какое совпадение, — нарочито громко протянул он, привлекая внимание. — У меня как раз пропали тридцать золотых монет. Прямо сегодня утром. Лежали в моем кабинете в ящике стола на втором этаже, а к обеду бесследно исчезли. И кто же мог их взять, как не та, что весь день бегает по этажам с ведром и тряпкой?!

Я подняла голову.

На верхней ступени лестницы из-за дочери выглянула голова графа Торнвуда. Увидев, что он привлек внимание, он вышел вперед, вальяжно облокотился на резные перила.

Его глаза ликующе смотрели на меня, а на лице играла такая самодовольная улыбка, что у меня все похолодело внутри, и я поняла, что теперь точно влипла...

Толпа ахнула. Шепотки, возгласы, взгляды — все они обратились ко мне. Кто-то из гостей покачал головой, кто-то презрительно скривился. Женщина в изумрудном платье громко прошептала своей соседке:

— Я всегда говорю мужу, что прислуге нельзя доверять!

— Вот — вот! — торжествующе воскликнула баронесса Монфер. — Эта девка — воровка! Я сразу это поняла, еще тогда! Ее нужно высечь! Или посадить в темницу! Такие как она, без наказания не исправятся.

— Украла брошь, теперь украла золото… — выкрикнул кто-то из дам.

— Какая наглость! — подхватил ее спутник. — Среди бела дня!

— Как она вообще оказалась в приличном доме?

— Вышвырнуть ее! Вон!

— В темницу!

Я переводила взгляд с одного лица на другое, ища поддержки, сочувствия, хоть капли сомнения в моей виновности. Но все, на кого я смотрела, отворачивались с брезгливостью. Аристократы не верили мне, они двже не допускали мысли о моей невиновности.

Я была для них всего лишь бедной прислугой. А прислуга, как известно, ворует, все что плохо лежит.

В панике я заметалась глазами по толпе, ища того единственного, кто мог бы меня защитить — Генерала Вальмонта.

Но его не было. Нигде.

Я обшарила взглядом коридор, лестницу, галерею — пусто. Сейчас я была одна против всех. Я вспомнила свой первый день в приюте, как мне было страшно. Тогда воспитанники точно также с презрением смотрели на меня. Но у них было сердце, а у этой толпы его не было…

Только экономка стояла в углу, прижимая руки к груди, и смотрела на меня с такой жалостью, что мне стало еще больнее. Она хотела помочь, я видела это в ее глазах. Но что могла сделать простая экономка против целой толпы разгневанных аристократов?

— Я не верю, что в моем доме среди прислуги есть воровка, — раздался вдруг звонкий, уверенный голос.

Все обернулись. Это произнесла леди Элизабет. Она подняла подбородок и посмотрела на толпу с холодным спокойствием, которого я в ней раньше не замечала.

— Но чтобы развеять все сомнения, — продолжала она, — я предлагаю обыскать ее комнату. Если служанка невиновна — обыск это докажет. А если виновна… — она сделала паузу, и в ее глазах мелькнул холодный огонь, — правосудие восторжествует и она понесет суровое наказание.

Толпа одобрительно закивала. Кто-то захлопал. Идея показалась всем справедливой и разумной.

Леди Элизабет подняла руку, призывая к тишине.

— Стража! Взять ее! И немедленно обыскать комнату. — в этот момент ее взгляд мазнул по мне. Она смотрела на меня как на бюукашку, которую можно раздавить одним движением ноги.

Один из стражников тотчас подошел ко мне и грубо схватил за руку выше локтя, сжав так, что я вскрикнула.

— Даже не думай бежать, — прошипел он мне в ухо, и хмуро добавил — А то будет хуже и больней.

Но я не собиралась бежать. Потому что когда прозвучали слова об обыске, я почувствовала в некотором роде облегчение. Я знала, что ничего не брала чужого. Ни броши, ни золота, ни единой медной монеты. В моей комнате не было ничего краденого, потому что я была не воровка. Сейчас они все проверят, увидят, что я чиста, и отпустят меня.

Только вот я не учла, что леди Элизабет про меня было известно, а ни одна женщина не потерпит рядом с собой ту, на которую заглядывался ее муж. И поэтому продолжала находиться в спокойном неведении, слепо веря, что справедливость восторжествует...

Тем временем, вся толпа, повинуясь стадному инстинкту, стихийно двинулась в сторону первого этажа, увлекая за собой стражников, баронессу, графа Торнвуда и всех остальных. Все хотели видеть зрелище — как будут обыскивать и, возможно, наказывать воровку.

Мою комнату — маленькую, чистую, ставшую такой родной за эти дни — высокий стражник вскрыл одним ударом своего сапога. Дверь жалобно скрипнула и распахнулась, ударившись о стену.

Стражники ворвались внутрь, как в захваченный город, таща меня за собой. За ними, толпясь в дверях и заглядывая через плечи, стояли гости — аристократы, жаждущие необычного представления. Леди Элизабет остановилась в дверях, скрестив руки на груди. Лицо ее было непроницаемым.

— Обыскать все, — приказала она.

Первый стражник, молодой, со злым выражением лица сразу направился к моей кровати. Одним движением содрал тощее одеяло, схватил матрас и, недолго думая, полоснул по ткани ножом. Солома из него разлетелась во все стороны.

Я ахнула.

Стражник же запустил руку в разрез, пошарил там, ничего не нашел и с досадой отбросил мой матрас в сторону.

— Чисто. — буркнул он.

Второй стражник распахнул шкафчик и вытащил оттуда мои скудные пожитки. Затертый до дыр плащ, старенькая шаль, пара чепчиков — полетели на пол.

— Смотрите внимательней! — крикнула баронесса из коридора. Она пыталась пролезть в комнату, но из-за толпы не смогла, поэтому вытягивала шею, пытаясь разглядеть происходящее. — Золото не брошь, не спрячешь! Тем более тридцать золотых!

— Ничего.

— Проверьте сундук! — крикнул кто-то из толпы.

Стражник наклонился к сундуку, откинул крышку и начал выбрасывать мои вещи одну за другой — платье, выворачивая у него карманы, ночную сорочку, пару поношенных чулок… А затем он вытащил нижнее белье — розовое, кружевное, которое я купила на свою первую плату, мечтая хоть раз в жизни почувствовать себя красивой женщиной...

Он старательно потряс его перед всеми, словно трофей. проверяя, не звякнет ли внутри монета.

— Ого, — усмехнулся кто-то из стражников. — Недурно для поломойки.

Но ничего не звякнуло.

Тогда он, раздраженный отсутствием добычи, швырнул белье на пол, и второй стражник, проходя мимо, наступил на совсем еще новые панталоны грязными сапогами.

— Прекратите! — вырвалось у меня. Я рванулась вперед, но стражник дернул меня назад.

— Полегче, красавица, — хмыкнул тот, который держал меня за руку, теперь наваливаясь мне на плечо.

Стражники ходили по моему белью, не замечая, не думая. Топтали единственную приличную вещь, которая была у меня, размазывая грязь по нежно розовой ткани. Еще один след сапога — и тонкая ткань порвалась...

В глазах защипало, но я стиснула зубы, не позволяя слезам пролиться при всех.

— Тут ничего нет, ваше сиятельство. — доложил стражник, обернувшись к леди Элизабет.

В толпе пронесся разочарованный ропот. Граф Торнвуд помрачнел, а баронесса поджала губы и взвизгнула:

— Мало ли, что в комнате не нашлось! Она могла спрятать золото где угодно! В саду, на кухне, в отхожем месте! Я требую более тщательного обыска и проверки!

И в этот самый момент под сапогом стражника скрипнула половица. Та самая, под которой я прятала мешок с монетами, который дал мне Генерал. Мое сердце учащенно забилось, а руки вспотели…

Все произошло в одно мгновение.

Стражник остановился, прислушался. Прошелся еще раз по этому месту. Затем опустил взгляд, пошевелил носком доску — не получилось. Тогда сел на корточки, и достал нож.

— А ну-ка… — пробормотал он и подцепил край лезвием ножа, придерживая половицу пальцами.

Доска поднялась. А я закрыла глаза, понимая, что теперь меня ничто не спасет.

Стражник запустил руку в тайник и вытащил мешочек — тот самый, что всучил мне дракон. Развязал тесемку и вытащил на свет одну монету.

— Ого! — выдохнул кто-то из толпы.

— Воровка! — взвизгнула баронесса Монфер, тыча в меня пальцем. — Я же говорила! Говорила! Эта дрянь обворовала вас! — обратилась она к невесте Генерала.

Толпа разволновалась, закричала:

— Воровка!

— Высечь кнутом!

— Под суд!

— В темницу ее!

Голоса накладывались друг на друга, сливаясь в один сплошной гул. Кто-то кричал про десять ударов палками, кто-то — про клеймо на лбу. Баронесса кричала громче всех.

Стражник поднял мешочек, взвесил его на ладони, затем присел и высыпал содержимое на пол. Серебряные монеты рассыпались по деревянному полу со звоном.

К нему подошли другие стражники, присели и начали вместе пересчитывать монеты, складывая их на пол ровными столбиками. Пальцы у них были грубые, неловкие, и они то и дело сбивались, начиная заново. И я не поручилась бы, что у них получится верный счет.

Я же стояла ни жива, ни мертва. Как я могла забыть про этот мешок? Как?!

Я ведь даже не подумала перепрятать его. После всей этой суматохи с генеральским камзолом, я совершенно выбросила мысли о нем из головы. А теперь он лежал на виду у всех, и каждая монета кричала о моей вине, доказывала мою виновность.

Ведь я не могла раскрыть правду.... не могла сказать, за что мне их дал Генерал. А если и скажу, то есть вероятность, что граф Вальмонт может не поддержать и сказать, мол это неправда и он впервые видит этот мешок. Когда на кону стоит репутация рода, политический брак, зачем ему выгораживать поломойку?

Граф Торнвуд выступил вперед и наигранно произнес:

— Точно! Так и есть, это мои монеты. Прошу вернуть мне после подсчета.

И тут я не выдержала. Да, я не могла сказать откуда они. Но это были мои монеты! Я сделала шаг вперед и громко заявила:

— Это монеты — мои сбережения. У меня нет своего дома. Я живу в этой комнате, мне их больше негде хранить. Поэтому я спрятала их здесь. А если его сиятельство считает, что это не так, то пусть докажет, что это его монеты.

— Сто двадцать пять монет, — тем временем объявил старший стражник, поднимаясь с колен и отряхивая их. — Ровно тринадцать золотых.

Для аристократа эта сумма была невелика, а вот для поломойки… Это минимум, пара лет в сьемной каморке.

— Давай, признавайся — стражник надвинулся на меня. Но я упрямо стояла на своем, что это мои сбережения, не ворованное.

— Да что там ее признание. Я же их опознал. Это мое. — продолжал настаивать граф.

И вдруг в наступившей тишине раздался спокойный женский голос. Он донесся из коридора, и все обернулись.

Там стояла Кэтти — сестра Генерала. Она прислонилась плечом к дверному косяку, и с любопытством наблюдала за происходящим.

— Граф Торнвуд, — произнесла она медленно, с расстановкой. — А вы всегда храните свои сбережения серебряными монетами?

В комнате снова повисла тишина. Граф замер, растерянно перевел взгляд на дочь, словно ища у нее поддержки.

— Что?! — переспросил он.

И Кэтти повторила вопрос:

— Неужто вы храните деньги серебром? Обычно так делает прислуга. Или крестьяне на ярмарке. А мы предпочитаем золото. Оно удобнее — занимает меньше места, не звенит в кармане. Или не так?

Она наклонила голову, глядя на него с любопытством.

— Странно, что у вас при себе оказалась целая сотня серебряных монет.

Гости ахнули. Кто-то прикрыл рот рукой.

Граф Торнвуд побагровел так, что я испугалась, как бы ему не стало плохо на месте.

— Кэтти! Прекрати! Это же прислуга. Откуда у нее могут быть деньги. Ответ один — воровство. Не вижу смысла разбираться дальше. — гневно с осуждением прикрикнула на нее леди Элизабет.

Еще бы, ведь только что смелая девушка поставила под сомнение авторитет ее отца, обвинив в плутовстве. Кэтти нахмурилась.

Ей явно не понравилось то, что невеста брата указывает и командует ей. Поэтому она хитро прищурила правый глаз и, повернувшись к барону, продолжила задавать неудобные вопросы, вызывая у меня восхищение тем, что она единственная попробовала заступиться за меня:

— Кхм… Ваше сиятельство, может быть вы ошиблись? Возможно я глупа, но я вот не понимаю, каким образом она украла у вас серебро, когда вы утверждали, что у вас пропало золото. И почему тринадцать золотых, а не тридцать?

— Я… я мог ошибиться! Я думал, там было тридцать, а оказалось… — он махнул рукой. — Мало ли! Она воровка, нечего тут расследовать! А остальные она могла уже потратить. Вы же видели ее белье! Однозначно эти монеты мои! Она украла их у меня!

— Это доказывает только то, что у нее нашлись монеты, которые вполне могут быть ее сбережениями.

— Кэтти, она уже обокрала баронессу! Нет смысла разбираться. — продолжила настаивать невеста графа.

Многие ее поддержали, но треть гостей засомневались... Мнения разделились.

И тут вперед выступила Марта.

Я смотрела на нее с надеждой — она же подруга, она должна заступиться! Но Марта встала рядом с графом Торнвудом, уперла руки в бока и уверенно произнесла:

— Я раньше жила с этой девушкой в одной комнате. Этого мешка у нее не было. Никогда. Она бы не смогла столько накопить за то время, что тут работает. Я ручаюсь.

Я с удивлением смотрела на Марту — вчерашнюю подругу, ту, что смеялась вместе со мной, — и не узнавала ее. В глазах ее не было ни капли жалости, ни сочувствия.

Толпа взорвалась с новой силой.

— Воровка!

— Высечь при всех!

Баронесса заливалась победным смехом, граф Торнвуд потирал руки, а я стояла посреди шума и гама, чувствуя, что теперь наверняка меня накажут ни за что.

— Десять ударов палками! — крикнул кто-то. — Кнутом! Кнутом ее! Чтоб другим повадно не было.

Все перекрикивали друг друга, соревнуясь в жестокости.

И вдруг я почувствовала, как кто-то тянет меня за рукав. Я повернула голову, это была мисс Фридман. Лицо у нее было бледным, но взгляд — острым и собранным.

— Тяни время, — шепнула она одними губами. И тут же исчезла в толпе, проталкиваясь к дверному проему.

И тут у меня появилась надежда. Что она задумала? Куда пошла?

Свободной рукой я нащупала в кармане платья кулон матери — маленький, потертый, с выцветшей эмалью. Хорошо, что меня не обыскали. Если бы нашли и это, граф Торнвуд наверняка заявил бы, что я украла его у него. А это единственное, что у меня осталось от матери.

Вспыхнувшая надежда придала сил. Я выпрямилась, расправила плечи и оглядела кричащую толпу. Перевела взгляд на баронессу и на ее раскрасневшегося от крика мужа. Он громче всех кричал, что меня надо наказать.

Сделала глубокий вдох...

— Хорошо. Я расскажу всю правду!

Голос мой прозвучал громче, чем я ожидала. Толпа мгновенно затихла, все уставились на меня.

Я посмотрела с решимостью на баронессу. Что ж, леди Изольда, ты первая начала...

— Да, — сказала я громко, четко, чтобы слышали все. — Я взяла брошь у баронессы. Но только она сама дала их мне!

По толпе прокатился удивленный ропот. Баронесса побледнела.

— Что?! — взвизгнула она. — Ложь!

— Она дала мне их и велела сходить и заложить, — продолжала я, не давая ей перебить себя. — Потому что ее шантажировал молодой любовник. Я все сделала, принесла вырученные деньги. А когда муж хватился пропажи и начал подозревать, крайней сделали меня.

— Аххх?! — изумленно вскрикнула женщина и упала в притворном обмороке в руки изумленного мужа.

Толпа взорвалась новыми охами, но теперь они были другого характера — ругать прислугу это одно, а вот публично обсудить грязное белье аристократов — это другое, поинтереснее.

— У баронессы Монфер молодой любовник?!

— А я то думаю, чего она засматривается на молодого виконта!

— Наверняка он и есть!

Все взгляды обратились на баронессу. Она лежала бледная на руках мужа, который медленно повернулся к ней, и его лицо потемнело от гнева.

— Это ложь! — закричала она, открывая глаза. — Наглая ложь. Неправда! Она мстит мне, за то, что я узнала ее и рассказала про ее грязные дела всем! Она — воровка и лгунья!

Но муж оттолкнул ее от себя. Причем грубо, с презрением. Баронесса заметалась взглядом по толпе, ища поддержки, но никто не спешил ей прийти на помощь. Наоборот — от нее отшатнулись, как от прокаженной. Теперь она попала на мое место... Что ж, будет знать. каково это...

— Дорогие гости! Расходимся. Нечего тут обсуждать. Вина прислуги доказана, ей полагается наказание! — громким голосом выкрикнула леди Элизабет

— За воровство у графа Торнвуда и нанесенное личное оскорбление барону Монфер и его супруге этой служанке назначается наказание … позорный столб и тридцать ударов кнутом по спине.

— Правильно!

— Заслуженно!

А я не могла поверить в такую жестокость. Мало того, что наказание незаслуженно, так после него я буду лежать месяца два. А еще надо будет тратиться на мази, вызов лекаря, иначе останутся страшные шрамы.

Я попыталась сопротивляться, но стражник уже грубо поволок меня за собой. Споткнулась, едва не упав, но он дернул меня за руку, заставляя подняться. Мельком взглянула в сторону леди Элизабет — она смотрела на меня с торжеством, и вдруг я поняла, она сделала это специально. Не стала разбираться, потому что ей было выгодно, она хотела меня наказать: унизить меня, растоптать, вышвырнуть из замка и, главное, убрать подальше от своего жениха.

И в этот момент послышался громкий мужской голос из дальнего конца коридора:

— Отпустите девушку, эти монеты ее.

Толпа уже не охала, она устала. Они молча расступились, освобождая проход.

И из него вышел … нет, не Генерал, барон Арчи Рейнхардт.

Он подошел ко мне, сурово взглянул на стражника, который меня держал. Тот покосился на леди Элизабет, которая стояла и растерянно смотрела.

— Леди Торнвуд, — барон почтительно поклонинлся ей. — Служанка наказана незаслуженно. Вот, я только что нашел в углу гостиной.

И он протянул леди мешок, вытаскивая из него золотые монеты.

— На вид 30 монет... Барон Торнвуд, вы похоже обронили их, а сами запамятовали, думая, что они остались в столе. К тоже же, насколько я знаю, эта служанка не моет второй этаж, так что возможности у нее не было.

— А как же те монеты, что у нее нашли?! — заворчали в толпе.

— Леди Элизабет. Уверяю, монеты, что нашли у девушки — я лично ей передал. По своей собственной воле за особые заслуги.

Графиня усмехнулась и с вызовом спросила:

— Это за какие такие заслуги платят поломойке 13 золотых?!

Арчи нагло улыбнулся в ответ:

— За такие, какие могут быть у молодой и красивой девушки.

— Аххх!.. — это Кэтти прижала руку к груди, подняла на меня растерянный взгляд, развернулась и убежала.

Я же стояла, не зная, что делать. Мне было искренне жаль Кэтти, ведь она подумала, что я и барон... К тому же, я не понимала, зачем за меня только что вступился Арчи. В благие намерения я больше не верила, и не хотела быть ничьим должником. Вдруг он, как и граф Торнвуд в обмен за помощь попросит услуги... Да я бы лучше перетерпела побои кнутом, чем стала шлюхой и минутном развлечением для барона.

И в этот самый момент раздались тяжелые размеренные шаги.

— Кто — нибудь мне объяснит, что происходит в моем доме?!

— Дорогая?! — Генерал вопросительно обратился к невесте, а сам яростным взглядом буравил барона Арчи, словно пытаясь прожечь в нем дыру.

Девушка сбивчиво стала ему что-то объяснить, а он смотрел на толпу и хмурил брови. Когда она закончила свой рассказ, граф Вальмонт командным голосом произнес:

— Все, расходимся. Расходимся... А ты… — он указал пальцем на моодого барона, — Пойдешь со мной, немедленно.

Затем Генерал повернулся и принес извинения барону и баронессе Монфер:

— Прошу извинить за произошедший в моем доме неприятный инцидент. Уверен, эта девушка обозналась. Она будет наказана, не сомневайтесь, а от меня, барон Монфер, в качестве извинения примите пару бутылок вина из императорских погребов.

Барон тут же расплылся в улыбке и пожал руку дракону. Баронесса бросила не меня злой взгляд и ушла.

Когда все разошлись я осталась стоять практически одна в коридоре. Со мной осталась лишь экономка, эта милая женщина — мисс Фридман.

Она подошла, ободряюще похлопала меня по спине и тихо сказала:

— Пошли ко мне, поспишь сегодня у меня в комнате. У меня там как раз есть диван. — она бросила печальный взгляд на затоптанный пол в моей комнате и разбросанные вещи....

Я кивнула, мне совсем не хотелось сейчас оставаться одной.

А потом я не выдержала, обняла ее и горько — горько заплакала...

— Я не воровка, мисс Фридман, — сказала я, вытирая слезы.

— Я знаю, верю. — сказала женщина и меня обняла.

Всю ночь я провела у нее. Мы сидели, пили горячий чай, и я рассказывала ей про свое детство.

Что когда я была совсем маленькой, мы жили в деревне на юге соседнего графства. У нас был небольшой дом с красивыми наличниками, которые отец сделал сам. Я помнила его смутно — высокий, статный, с добрыми глазами и шершавыми ладонями, пахнущими деревом и табаком.

Счастливее всего я была, когда он сажал меня на плечи и нес через ручей, а я визжала от восторга, хватаясь за его темные волосы. А потом он садил рядом с собой на крыльцо и строгал мне из дерева разных зверушек, а мама подходила, смотрела на нас, взъерошивала его густые волосы и радостно улыбалась.

А потом его не стало...

Я не помнила, что именно случилось. Кажется, несчастный случай на реке. Помнила только, что мать трое суток ревела, не желая выходить из дома. Сидела у окна, глядя на дорогу, по которой он ушел... и слезы текли по ее лицу.

Она перестала плакать только тогда, когда у нас закончилась еда.

Я хорошо запомнила тот вечер — я сидела за пустым столом и плакала, говорила, что хочу есть, а она посмотрела на меня, вытерла лицо обеими руками и сказала:

— Все будет хорошо, Мира. Прости меня.

На следующий день она пошла на работу... Трудилась от зари до зари, возвращалась затемно, с мозолями на руках и больной спиной, но никогда не жаловалась.

Мать растила меня, как могла. И я чувствовала себя самой счастливой и самой любимой.

Мы не ели излишков — мясо было только по выходным, но мы и не голодали. Мама умела готовить так, что даже пустая каша казалась вкусной. К тому же я всегда была прилично одета — не богато, но чисто и опрятно. Она штопала мои платья по ночам, вкладывая в стежки всю свою любовь.

Сколько себя помнила, к ней постоянно сватались деревенские мужики. Она была красавицей, но всем отказывала, говорила, что любит умершего мужа и не будет с другим. Соседка ее за это постоянно отчитывала. Мол, как можно любить того, кого уже нет? А она смотрела на нее и отвечала, что настоящая любовь не умирает вместе с человеком, она продолжает жить...

Через пару лет деревенские смирились и отстали. К нам относились с уважением. Мать никого не просила, но люди сами помогали, за ее доброту, за ее труд, за то, как она, не жалуясь, тянула меня одна...

Она учила меня всему, что знала сама. Как разбираться в ягодах, какие можно есть, а какие ядовитые. Как ставить тесто для пирогов, чтобы оно становилось пышным и воздушным. Как штопать одежду так, чтобы заплатки были не так видны.

Я сидела на лавочке рядом с ней, болтая ногами, и впитывала каждое ее слово.

— Запомни, Мира, — говорила она, мешая тесто. — Женщина должна уметь все. Чтобы никогда и ни от кого не зависеть. Ты моя дочь, и ты должна вырасти сильной.

Я не понимала тогда, зачем мне быть сильной. Я думала, что мы всегда будем вместе, что наша счастливая и спокойная жизнь не закончится никогда, но потом в деревню пришла страшная хворь...

Я замолчала, понимая, что дальше свою историю рассказывать не в силах. Но мисс Фридман и не просила, она просто прижала меня к себе и обняла.

— Твоя мама была права, Мира. Ты — сильная.

Я промолчала, ничего на этого так и не ответив. А когда легла на диван и закрыла глаза, то с болью в голосе прошептала то, что не могла сказать вслух:

— Если бы вы знали, как я устала быть сильной...

Со следующего дня в замке все изменилось.

Кэтти заперлась у себя в покоях и не желала выходить.

Барон Арчи уехал рано поутру, я даже не успела попрощаться с ним, не успела поблагодарить за то, что защитил меня тогда, в коридоре. За то, что заступился за какую-то поломойку. А еще меня угнетало то, что Кэтти неправильно все поняла.

Как представлю, что она думает обо мне, как о предательнице, мол открыла мне свое сердце, рассказала, что влюблена в Арчи, а я … ее предала, переспав с ним за ее спиной.

Я несколько раз пыталась попросить подсунуть ей под дверь записку, но все служанки, работающие на втором этаже, неизменно мне в этом отказывали. Даже экономка сказала, чтобы я поскорее забыла все, что было, и не лезла к господам.

— Мы с ними слишком разные… Нам не понять друг друга.

Мисс Фридман, конечно, была права. Но мне очень хотелось, чтобы Кэтти была счастлива и не думала так плохо про молодого барона.

Гостей в замок больше не звали или же они сами предпочитали не приезжать, мне не было об этом доподлинно известно, но одно я знала наверняка — больше не было шумных вечеров, смеха, звона бокалов и песен под звуки оркестра. Замок погрузился в тяжелую, давящую тишину.

Меня вновь понизили. Экономка, не глядя в глаза, сухо объявила, что отныне я буду отмывать первый этаж. И главное, в моем ведении снова кухня, самая грязная работа, самую тяжелая. Та, которую никто не хотел выполнять.

И я была даже рада. Вот честно.

Потому что больше не придется пересекаться с аристократами. Не придется ловить сальные взгляды графа Торнвуда, презрительные улыбки леди Элизабет.

Я буду просто мыть полы — и это все, что от меня требуется.

Только вот Генерал… он тоже не желал даже перескаться со мной. Ни разу за всю неделю я так и не встретила его в замке. Он словно исчез из моей жизни, хотя мы жили под одной крышей, на разных только этажах.

Однако сегодня произошло нечто неординарное. Граф Вальмонт передал мне через мисс Фридман послание: меня полностью рассчитают через три недели и просят в тот же день немедленно покинуть особняк, с настойчивым требованием не работать в столице и близлежащих графствах.

Три недели. Я кивнула, принимая весть с внешним спокойствием. А когда экономка ушла, подошла к окну и долго смотрела вдаль, пытаясь собраться с мыслями.

Как я потом услышала из сплетен — горничная шепнула прачке за обедом, оглядываясь на дверь, — через три недели состоится свадьба Генерала и леди Элизабет Торнвуд.

Вот оно что! Я вздохнула глубоко и... смирилась. Мне и впрямь в этом доме не место. Даже в роли поломойки я здесь не гожусь.

И с этого дня мои рабочие дни потекли одной сплошной серой вереницей.

Я мыла полы на кухне, таскала тяжелые ведра, драила котлы и плиты до блеска. Пальцы покраснели, спина ныла, но физическая боль была даже приятной — она заглушала ту, другую, что сидела глубоко внутри.

Ведь после скандала с монетами от меня отвернулась все, даже кухарка. Эта добрая женщина, которая раньше угощала меня горячими пирожками и подливала лишнюю порцию похлебки, теперь отворачивалась, когда на кухню входила я.

Все почему-то решили, что барон Арчи меня покрывал, что между нами была близость, и он выгородил меня, а я на самом деле своровала монеты у графы.

Я пробовала оправдываться — один раз, второй. Но на меня смотрели так, будто я плела небылицы на ходу, и я замолчала.

Пусть думают, что хотят, как им удобнее. Осталось две недели и я уеду, начну все заново, где-нибудь подальше от этого замка, от этих людей.

Я уже даже начала потихоньку собирать вещи. Потратила два золотых из тех денег, что дал мне Генерал и которые мне вернули после скандала. Купила теплое шерстяное платье, теплые сапожки и новое белье. То я выбросила… не могла смотреть на него… мне казалось, что тогда это меня растоптали.

И вдруг после ужина, когда я драила пол в пустой кухне, дверь скрипнула и в щель просунулась голова Марты.

— Мира, — позвала она меня.

Я выпрямилась, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, и посмотрела на нее. Марта стояла в полумраке коридора, нервно теребя свою косынку. Лицо у нее было напряженное — ни следа привычной улыбки.

— Что тебе? — спросила я, помня, как она свидетельствовала в пользу графа.

Марта потупилась, переступила с ноги на ногу, сделала шан вперед. Она выглядела неловкой, виноватой — совсем не такой уверенной и дерзкой, как в тот день, когда меня обвинили в краже.

— Я… я хотела извиниться, — выдавила наконец она. — Мы же подруги.

Я подняла бровь:

— И зачем ты тогда это сделала, если мы подруги?

Марта подняла на меня глаза. и в них мелькнуло что-то злое, колючее.

— А затем, что ты слишком высоко забралась, Мира! — прошептала она. — Отдельная комната, личное внимание Генерала, третий этаж! Ты думаешь, я не вижу, как он на тебя смотрит? Думаешь, никто не видит?

Я замерла.

— Он смотрит на меня… как на прислугу, — тихо сказала я. — Не больше.

— Ага, как на прислугу, — усмехнулась Марта. — А сам спускается по ночам на этаж для слуг? А сам выделяет тебе отдельную комнату? А сам гонит в шею барона Арчи, потому что тот посмел к тебе прикоснуться? Ты думаешь, мы все тут слепые?

Я открыла рот, но не нашлась, что сказать.

— Ты просто завидуешь, — выдохнула я, наконец.

— Завидую? — Марта подошла ко мне вплотную. — Я тебя предупреждаю, дурочка. Такие, как мы, не прыгают выше головы. А если прыгают — больно падают. И ты упадешь. Я не хочу на это смотреть, вот и пытаюсь открыть тебе глаза.

— Своими методами? — горько усмехнулась я. — Подставляя меня?

Марта дернулась и еще тише прошептала:

— Мне приказали, иначе грозились не дать рекомендательного письма. А ты посмотри на мои руки — они все разъедены от тяжелой работы. Я терплю это только ради него, ради надежды, что смогу выйти и устроиться на лучшее место. — она запнулась. — Но я ведь не обманула, Мира. Я просто сказала, что не видела у тебя монет. Прости.

Я смотрела на нее и молчала. Затем взяла ведро, вылила грязную воду, помыла руки и направилась к выходу.

— Куда ты? — крикнула Марта мне вслед.

— К себе. Устала.

Она пошла рядом, и слегка тронув меня за локоть, останавила на повороте и прошептала в ухо.

— Я когда стирала одежду графа Торнвуда, в кармане его камзола нашла одно письмо. Генералу грозит опасность. Но если я его покажу, мне не поверят и накажут. Я не знаю, что делать.

Я остановилась. Генералу? Грозит опасность?

— Где оно? — не раздумывая, решила ему помочь.

— Я спрятала его в прачечной, среди грязного белья, чтобы никто не увидел. — Марта вцепилась мне в руку. — Только умоляю, никому не говори, что это я рылась в карманах господ, а то меня сразу уволят с позором и не дадут письма!

Я кивнула.

— Пошли.

Марта взяла меня за руку и повела вниз, к прачечной. Когда мы начали спускаться по ступеням в подвал, на пятой ступени меня вдруг охватило дурное предчувствие.

Я остановилась.

— Марта, — позвала я. — Куда мы идем?

Она остановилась на две ступени ниже и обернулась. Улыбнулась, но улыбка вышла натянутой, неестественной.

— Ко мне. в прачечную, ну, идем же скорей. — сказала она ласково, протягивая руку. — Я все покажу на месте..

— Я… я забыла кое-что, — сказала я, пятясь назад. — Мне нужно срочно вернуться. У меня разговор с мисс Фридман.

— Мира, не глупи, — голос Марты стал жестче. — Иди сюда.

Она шагнула ко мне и схватила за руку, дернув вниз с такой силой, что я едва удержалась на ногах.

— Пусти! — крикнула я, вырываясь. — Марта, пусти меня!

Я оттолкнула ее плечом, развернулась и бросилась по лестнице вверх. Вылетела на первый этаж и в ту же секунду на меня накинули плотное темное одеяло.

— Держи ее! — закричал чей-то голос. — Бей!

Я забилась, пытаясь вырваться, но одеяло опутало меня, лишив возможности двигаться. Сверху посыпались удары — со всех сторон.

Ноги, руки, спина...

Я свернулась калачиком, прикрывая живот руками и пряча голову. Удары сыпались градом — глухие, тяжелые.

— Чтобы знала свое место, поломойка! — шипел кто-то.

— Будешь знать, как переманивать чужих мужиков!

— Вот тебе, шлюха!

Я молчала. Стискивала зубы и терпела.

Кричать было бесполезно — никто не придет на помощь. Здесь, на этаже слуг, кроме них самих мой крик никто не услышит.

Избиение длилось, наверное, минут пять. Я уже потеряла счет наносимым ударам. Тело ныло, в боку что-то противно кололо, но я держалась.

И вдруг раздался громкий мужской голос:

— Что происходит, здесь?

Удары прекратились мгновенно. Девушки замерли, и я услышала, как они испуганно стали шептаться.

— Я спрашиваю: что здесь происходит?

Я узнала этот голос. Это был старший граф Вальмонт.

— Ваше сиятельство… мы… мы тут… — залепетала одна из горничных, та самая, что больше всех меня ненавидела. — Она сама… она упала, мы хотели помочь…

— Упала? — голос отца Генерала стал тихим, но не менее жестким.

Руки, которые меня держали, ослабили хватку, а затем и вовсе отпустили. Я услышала торопливые шаги — девушки разбегались, стуча башмаками.

— А ну стоять! — рявкнул старый граф, и шаги замерли.

Я лежала на холодном каменном полу, скрючившись под тяжелым одеялом, и боялась пошевелиться. Все тело ныло, ребра отдавали болью при каждом вдохе, губа была разбита — я чувствовала соленый привкус крови на ней.

И вдруг кто-то резко сдернул с меня одеяло.

Я с трудом подняла голову — передо мной стоял граф Даррин Вальмонт — высокий, седловласый мужчина с жесткими чертами лица и пронзительным взглядом. Они были очень похожи с Генералом...

Он внимательно смотрел на меня, и в глазах его не было ни капли жалости, только холодное, изучающее любопытство.

— Вставай, — сказал он коротко.

Я попыталась подняться, но ноги дрожали, а бок прострелило болью. Пришлось опереться рукой о стену, чтобы не упасть.

— Жива? — спросил он. На этот раз его голос слегча смягчился.

— Д-да, ваше сиятельство, — выдавила я, вытирая разбитую губу ладонью. Пальцы окрасились в алый цвет.

Он перевел взгляд на десяток горничных, которые стояли вдоль стены, вжав головы в плечи, бледные и дрожащие. Затем — на Марту, застывшую на нижней ступени лестницы, ведущей в подвал.

— Кто зачинщик? — спросил он так, что все присутсвующие задрожали.

Молчание. Никто ни словано не произнес.

— Я спросил, кто зачинщик, — повторил он, повышая голос. — Отвечать немедленно, или я вышвырну всех вас на улицу без расчета. Без рекомендаций!

Марта побледнела еще сильнее, огляделась по сторонам. Она открыла рот, закрыла, затем облизала сухие губы и выпалила, указывая пальцем на одну из горничных:

— Это Шилли! Она сказала, что Мира позорит ваш дом своими шашнями с господами! Что из-за нее всех служанок будут считать распутными женщинами. Она их всех подговорила! Я вообще не при чем. Я шла к себе в прачечную на ночную смену. Я и пальцем ее не тронула, это все они.

Шилли — тощая, остроносая девушка с злым взглядом, дернулась и зашипела:

— Ах ты, лживая тварь! Да ты сама меня уговаривала! Сама сказала, что Мира перешла тебе дорогу, что из-за нее граф Торнвулд перестал с тобой спать!

Они переглянулись. Я стояла между ними, чувствуя, как кровь капает на передник, и понимала, что сейчас весь этот гадюшник вылезет наружу.

— Хватит! — рявкнул старый граф так, что люстра на потолке звякнула. — Замолчите обе! Леди Фридман! — и перед ним тотчас выросла фигура экономки.

Было видно, что она уже спала и собиралась на шум в спешке — платье была криво застегнуто, волосы не прибраны.

— Да, ваше сиятельство.

Он посмотрел на Марту и Шилли.

— Этих двух под замок. Остальных, кто участвовал в избиении — наказать, десять ударов палками по ступням.

Послышался крик и всхлипы, рыдали горничные, бойкие десять минут назад, а сейчас трусливо сбившиеся в кучу в конце коридора.

— Будет выполнено, ваше сиятельство. — ответила экономка. И ее внимательный взгляд первым делом скользнул по мне. Она охнула, прикрыла рот рукой и замолчала.

Граф тоже перевел взгляд на меня. Смотрел долго, пристально.

— А ты иди, умойся и приведи себя в порядок. Через десять минут жду тебя в кабинете.

Он развернулся, заложил руки за спину и начал подниматься по лестнице вверх.

Я осталась стоять, прислонившись к стене, босая (мои туфли слетели в потасовке), в запачканном платье.

Марта и Шилли сверлили друг друга ненавидящими взглядами, готовые вцепиться в волосы в любой момент. Мисс Фридман позвала охрану и что-то выговаривала остальным горничным.

А я думала только об одном — десять минут. У меня есть всего десять минут, чтобы придумать, что сказать отцу Генерала, не выдав при этом самого Генерала.

Я двинулась вперед по коридору, цепляясь дрожащими руками за стену. Каждый шаг отдавался болью в теле, разбитая губа пульсировала, и я чувствовала, как кровь снова просачивается и капает на подол.

Надо будет сразу застирать платье, а то потом пятна будет сложно вывести… А еще у меня есть только десять минут.

Наконец, я добралась до своей комнаты, дверь закрывать не стала. Подошла к лохани с холодной водой, зажгла свечу. В прозрачной воде отразилось мое лицо — припухшее, с наливающимся синяком под глазом, с разбитой губой и ссадиной на скуле. Я осторожно коснулась пальцем рассеченной губы и тут же поморщилась от сильной боли.

— Ну и вид… — прошептала я.

Намочила тряпку и принялась осторожно смывать кровь. Вода окрасилась розовым. Я приложила холодную мокрую ткань к губе, надеясь хоть немного снять боль.

Голова кружилась. Стены комнаты медленно покачивались перед глазами, и я чувствовала, как силы меня покидают. Но мне надо было переодеться, не босой и не в грязном же платье идти в кабинет?

Я сделала шаг к сундуку, наклонилась. В глазах резко потемнело, передо мной качнулся пол, и я почувствовала, что падаю куда-то в пустоту. Последнее, что я услышала перед тем, как сознание покинуло меня — это взволнованный голос мисс Фридман:

— Мииииира!

Очнулась я не в своей комнате. Рядом со мной кто-то стоял и что-то бормотал. Пахло старыми книгами и табаком, точно также пахло от моего папы в детстве…

А затем я почувствовала, что полулежу в кресле — мягком, бархатном, и кто-то заботливо накинул мне на плечи шерстяной плед.

Я с трудом разлепила глаза. Передо мной был кабинет, а за массивным письменным столом, заваленным бумагами, сидел граф Даррин Вальмонт, отец Генерала.

А рядом со мной стоял пожилой мужчина с кожаным саквояжем в руках. Лекарь, сразу поняла я. Он заканчивал убирать свои инструменты и пузырьки обратно.

— Легкое сотрясение, — сказал он графу негромко. — Ребра не сломаны, синяки и ссадины. Жить будет, ваше сиятельство. Ей нужны заживляющие мази и полный покой на пару дней.

Граф коротко кивнул и махнул ему рукой. Лекарь поклонился и вышел, бесшумно прикрыв дверь за собою.

Теперь в кабинете мы остались вдвоем.

Граф Вальмонт — старший смотрел на меня из-под нависших бровей и не произносил не слова. Взял трубку со стола и вновь закурил.

После долгой паузы, за которую я вся извелась, он наконец, заговорил:

— Значит, Мира…

Я кивнула.

— Мира Гранж. — прошептала я.

Мужчина поднялся из-за стола и подошел к окну, заложив руки за спину. Дальше он разговаривал, так и не повернувшись ко мне.

— Что ж, Мира. Ты, наверное, и сама понимаешь, что оставаться в этом доме для тебя небезопасно.

Я молчала. Я не могла ему возражать. Но и согласиться тоже не могла, у меня было обязательство перед Генералом Рагнаром.

— Я распорядился, тебе завтра же утром дадут полный расчет. Мой тебе совет — уедь как можно дальше отсюда.

Я сглотнула скопившуюся слюну и, набравшись храбрости, возразила.

— Простите, ваше сиятельство, но я не могу уехать, пока Генерал Рагнар лично не разрешит мне.

Старший граф обернулся, удивленно посмотрел на меня и раздраженно, жестко произнес:

— Мой сын в отъезде. Вернется через пять дней. И хочу напомнить, что ты всего лишь служанка в МОЕМ доме. И мое слово — это не просьба, это — приказ. Я не собираюсь более обсуждать что — либо с тобой. Все решено, завтра на рассвете ты уезжаешь.

— Простите, но завтра я не уеду, ваше сиятельство, — ответила я упрямо, потому что отца я боялась меньше, чем сына. — Пока не получу разрешение от Генерала Рагнара.

Граф Вальмонт нахмурился, его зрачки потемнели. Он сжал кулаки и грозной фигурой направился прямо ко мне, но вдруг передумал, подошел к столу, выдвинул ящик стола и достал артефакт. Активировал полог тишины и вот тогда двинулся в мою сторону.

Я смотрела, как он приближается, и чувствовала, что страх скручивает живот. Он подошел к моему креслу, навис надо мной, заслоняя свет камина, и я вдруг поняла, насколько он огромен. Такой же могучий, как и его сын.

— Я все знаю! — прорычал он, и от его голоса у меня по спине побежали мурашки. — Пока ты была без чувств, лекарь тебя осмотрел. Ты невинна! А это значит… — он сделал паузу, и желваки на его скулах заходили… — ч то мой сын меня обманул!

Я замерла, боясь пошевелиться.

— Мальчишка! Глупый юнец! — продолжал брызжить слюной старый граф, сжимая подлокотники моего кресла. — Он не понимает, насколько этот брак важен Империи! Если ложь вскроется — нашу семью ничто не спасет! Стервятники тут же налетят и покроют имя рода грязью пред Императором. О чем он только думал еще и служанку втянул в свою ложь!

Он резко выдохнул, отодвинулся, прошелся по комнате, запустив пальцы в седые волосы.

— Столько лет прожил и такой позор на старости лет! — мужской голос дрогнул от гнева. — Знаешь, что я должен сделать по законам рода?! Вычеркнуть его имя. Лишить наследства. Навсегда! Чтобы не позорил древний род Вальмонтов!

Он остановился, с яростью глядя в глаза:

— Ты хоть понимаешь, что натворила? Ты, девка, впуталась в дела, которые выше твоего понимания! Я вообще должен тебя устранить, а не отпускать!

Я сидела, сжавшись в комок, и слушала его. Слушала, как он распинается о чести рода, об Империи и позоре.

И вдруг внутри меня проснулась обида, но не за меня, а за Генерала. Ладно я — служанка, но Рагнар — великий Генерал! Столько подвигов совершил, столько новых земель присоединил к Империи! Да даже свою болезнь он получил, когда выполнял долг!

Я сбросила с себя плед и встретилась с графом взглядом.

— Знаете, а ведь не имя вашего сына, а ваше собственное надо вычеркнуть из рода Вальмонт! Он — Великий воин, герой, а вы всего лишь тот, кто его вырастил, и тот, кто предал фамильные связи и готов отказаться от сына из-за того, что тот стал нездоров! А ведь таким сыном, как ваш, мечтает гордиться каждый отец! А вы? Вы думаете только о себе! Хотите отречься от своей плоти и крови из-за недуга? Это вам повезло с сыном, а не ему с отцом. Вместо того чтобы переживать за репутацию рода, лучше бы помогли ему и поддержали!

Старший граф опешил. Он явно не ожидал такого отпора от поломойки, а я продолжала, не давая ему и слова сказать:

— Он ведь пошел на подлог ради вас! Боялся увидеть осуждение в ваших глазах и искал выходы, даже в ущерб здоровью.

— Импотент- это не приговор! — выкрикнула я, чувствуя, что слезы подступают к глазам. — Пока человек жив, все можно исправить! Лекари, маги, артефакты, есть сотня способов попробовать сыну помочь! А вот когда никого не останется — это страшно! Остаться одному, без родных, без детей!

Голос мой сорвался. Я сама не заметила, как слезы потекли по щекам. Я опустилась обратно в кресло и обхватила себя руками.

— Я так скучаю по своим родителям, — смогла лишь прошептать. — А вы хотите добровольно отказаться от сына… от единственной семьи, которая у вас есть…

Я замолчала, уткнувшись лицом в колени, и дала волю слезам.

Долгое время граф стоял неподвижно. А потом, не сказав ни слова, развернулся и вышел из кабинета. Его походка стала тяжелой, сгорбленной, будто он постарел на несколько лет.

Я осталась одна. Обессиленная, опустошенная.

Пришла в себя от того, что кто-то осторожно касался моего лица влажной тканью.

— Тише, тише, девочка, — раздался надо мной знакомый голос. — Не дергайся, все хорошо.

Я с трудом разлепила глаза. Надо мной склонилась экономка, мисс Фридман. Ее обычно строгое лицо, сейчас было полно тревоги и жалости.

— Как вы… Я же была там… — прошептала я, пытаясь приподняться.

— Лежи, кому сказала! — прикрикнула мисс Фридман, но в ее голосе не было злости. — Встанешь только тогда, когда скажу.

Я огляделась. Я лежала на своей кровати, в своей разгромленной комнате. Но вокруг было чисто — кровать заправлена, вещи убраны, пол вымыт. Кто-то привел комнату в порядок, пока я была без сознания.

— Я… сколько я пролежала? — спросила я хрипло.

— Пару часов, — экономка закончила обрабатывать мою губу и протянула мне кружку. — На, выпей. Это отвар, успокаивающий. Бабкин рецепт.

Я послушно взяла кружку, сделала глоток. Он оказался теплым и сладким. По телу разлилось приятное тепло, боль понемногу стала утихать, меня разморило.

— Сейчас я тебе спину мазью натру, — сказала экономка, доставая из кармана своего платья небольшую глиняную баночку. — Терпи, будет щипать.

Она помогла мне стянуть рубашку и принялась втирать пахучую мазь в ссадины. Я шипела и морщилась, но терпела. Мазь действительно жгла, но вслед за жжением приходило моментальное облегчение.

— Зачем вы мне помогаете? — спросила я тихо. — Вас же могут наказать.

Она улыбнулась:

— Вообще-то это приказ. Граф Вальмонт лично распорядился, чтобы я от тебя больше ни на шаг не отходила, пока не уедешь.

Я удивленно вскинула на нее глаза. Граф решил меня пощадить и сохранить жизнь?!

— Пей, пей до дна. И отдыхай. Завтра в дорогу.

Я хотела возразить, спросить, но мисс Фридман сама потянулась к кружке и заставила меня сделать еще пару глотков.

Тело стало тяжелым, глаза слипались.

Мисс Фридман поправила подушку у меня под головой и тихо прошептала:

— Давай поспи, девочка.

Проснулась я следующим утром… Кто-то суетливо ходил по комнате, что-то перекладывая и шурша. Я села на кровати, сонно моргая спросонья.

Солнце уже стояло высоко, заливая комнату золотистым светом. Экономка металась по комнате, запихивая мои вещи в дорожную сумку.

— Мисс Фридман? — прошептала я. — Что случилось?

Она обернулась. Лицо у нее было озабоченное, но не испуганное, скорее деловитое.

— Проснулась? Отлично. Вставай, умывайся, одевайся. У тебя разговор с графом.

— С отцом Генерала? — я почувствовала, как пульс зачастил. — Зачем?

— Сама все узнаешь, — уклончиво ответила экономка, протягивая мне чистое платье. — Живей, не заставляй графа ждать.

Я медленно поднялась, попыталась сама справиться, но не получалось. Экономка остановилась, задумчиво посмотрела на меня, бросила собирать мою сумку и помогла мне умыться, заплести косу и переодеть платье.

Когда она стала натягивать его через голову, то из кармана выпал материнский кулон. Я вся сжалась… Не хватало, чтобы она подумала, что я воровка.

Мисс Фридман побледнела и замерла.

— Откуда это у тебя? — прошептала она и ее голос сорвался, руки дрожали.

— Вы только не подумайте... это правда... мое. — попыталась я ее убедить, быстро пряча кулон в карман платья. — Это моя память о матери. Я готова поклясться, что это мое.

Женщина рассеянно кивнула и задумалась. Затем машинальными движениями поправила мой воротник, одернула рукава и внимательно вгляделась в мое лицо, видимо пытаясь проверить, все ли мазью промазано…

— Жди меня здесь. Я предупрежу графа, что ты проснулась и скоро вернусь.

Я кивнула. Но уже на пороге мисс Фридман обернулась.

— Мира, скажи… а как звали твою мать?

Я удивилась ее вопросу, но ответила:

— Авелина.

Она кивнула, словно отвечая себе на вопрос, и удалилась, предупредив, чтобы я ничего не брала из чужих рук и никого не впускала.

Через десять минут она вернулась за мной. Подхватила под руку, помогла подняться по лестнице на второй этаж, довела до дверей кабинета.

— Иди, — шепнула она, открывая передо мной дверь. — Его сиятельство ждет.

Я вошла.

Старший граф Вальмонт стоял у окна, заложив руки за спину. Услышав мои шаги, он обернулся и кивнул на кресло:

— Садись.

Я послушно опустилась в кресло, спрятав руки в переднике.

Граф некоторое время молча смотрел на меня, и в его взгляде было больше мягкости, чем вчера и задумчивость. Даже появилась какая-то странная теплота.

— Мира. — начал он, — Я принял решение. На время, пока сын не вернулся, я отправляю тебя в старое поместье моей матери.

Я подняла на него удивленный взгляд.

— Оно давно стоит без дела, — продолжал он, — заброшенное, но крыша цела, стены есть, и там есть пара слуг, которые присматривают за порядком. Тишина, покой, никто не тронет тебя. Как только мой сын вернется, я пришлю за тобой. А сейчас… сейчас тебе лучше уехать. Здесь слишком много злых языков.

Я слушала его, чувствуя, как ком в горле мешает дышать.

— Спасибо, ваше сиятельство, — выдавила я, вставая с кресла. — Я… век не забуду вашей доброты. Благодарю.

Я попыталась сделать поклон, но голова закружилась, меня повело в сторону, и я чуть не рухнула на пол.

Граф дернулся ко мне, вытянул руки, чтобы подхватить — я видела это движение, этот порыв, но в последний момент он остановился. Опустил руки… Сжал губы и отвернулся к окну.

— Ступай, Мирррра. — сказал он глухо. — Мисс Фридман ждет тебя в коридоре, она поможет со сборами.

Я вышла из кабинета на ватных ногах, и экономка тут же подхватила меня под руку.

— Пойдем, пойдем, — засуетилась она. — Переодеться надо, сумки собрать, карета уже подана.

Она привела меня в свою комнату — гораздо более уютную, чем моя, и принялась хлопотать. Быстрыми движениями собирала свои вещи и бросала в дорожную сумку. Я была в рассеянных чувствах и не обратила сразу на это внимание. А через полчаса мы уже стояли у парадного входа, а слуги выносили и укладывали в карету багаж.

К моему удивлению, карета была графская, запряженная четверкой гнедых. Кучер, седой старик с обветренным лицом, кивнул мне, открывая дверцу и обратился к мисс Фридман:

— Так куда все-таки ехать? На постоялый двор или в хозяйское Поместье на Зеленых холмах?

— В поместье. — скомандовала экономка и аккуратно подсадила меня в спину.

Я забралась внутрь, устроилась на мягком сиденье, и с удивлением увидела, что женщина залезает следом, усаживаясь напротив меня.

— Мисс Фридман? — удивилась я. — Вы… тоже едете?

Она вздохнула, поправляя юбки.

— Отправили меня вместе с тобой. Сказали, присмотреть за поместьем и за тобой заодно.

У меня сжалось сердце.

— Это из-за меня вы лишились места в таком хорошем доме, — прошептала я. — Простите меня, мисс Фридман. Я не хотела… правда… я…

— Пустяки, — перебила она меня, отмахиваясь:

— Я все равно не смогла бы ужиться с женой его сиятельства, леди Элизабет, — она скривилась, произнося это имя, — Та еще змея. Знаешь ли, мне старые кости не позволят перед ней гнуться. Так что считай, что ты меня спасла от верной ломоты в спине.

Она улыбнулась, и я увидела в ее глазах искреннюю доброту и тепло, которого мне так не хватало.

— Все будет хорошо, девочка, — сказала она, похлопав меня по руке.

Карета тронулась. Я откинулась на спинку сиденья, глядя в окно, как удаляется особняк, где осталось моя первая влюбленность.

Прощайте, Генерал Вальмонт.

Прощай, Рагнар.

Ближе к вечеру мы подъезжали к поместью Вальмонт. Благодаря отвару я очень хорошо спала ночь, впервые за долгое время провалилась в сон без сновидений, без тревожных мыслей и без того, чтобы вскакивать от каждого скрипа половицы. Поэтому в дороге мне совсем не хотелось спать, я сидела, прильнув щекой к прохладному стеклу, и разглядывала проплывающие за окном поля и перелески, постепенно темнеющие в вечерних сумерках.

Мисс Фридман, напротив, выглядела уставшей — веки ее тяжелели, голова то и дело клонилась вперед, и она изо всех сил боролась с дремотой.

— Мисс Фридман, — тихо сказала я, — отдохните.

Она подняла на меня уставшие глаза, попыталась возразить — но я только мягко улыбнулась и похлопала по своему плечу:

— Давайте-давайте, не стесняйтесь. Дорога долгая, а вы меня вон как опекаете. Дайте хоть немного о вас позаботиться.

Она колебалась лишь мгновение. Затем улыбнулась — непривычно тепло, по-матерински и опустила голову мне на плечо. Через минуту ее дыхание стало ровным и глубоким. Она проспала всю оставшуюся дорогу, ни разу не встрепенувшись, и я сидела не шелохнувшись, боялась потревожить ее сон.

Когда карета стала замедляться и я разглядела в окне очертания усадьбы, я осторожно коснулась ее руки:

— Мисс Фридман, мы приехали.

Она встрепенулась, моргнула и в одно мгновение взяла себя в руки. Поправила плащ, одернула платье, провела ладонями по юбке, разглаживая складки. И когда карета остановилась, передо мной сидела прежняя мисс Фридман — чопорная, строгая экономка, у которой все под контролем.

Кучер помог нам спуститься. Я ступила на землю, поправила накидку и подняла голову, разглядывая поместье.

Родовым поместьем оказался двухэтажный дом — крепкий, но совсем запущенный. Фасад когда-то был белым, а теперь поблек до серого цвета, кое-где не хватало камней.

Вокруг разросся сад — ветви кустарников перекрывали дорожку, газоны заросли сорной травой, а старая вывеска над входом покосилась от ветра и дождей, и буквы на ней практически стерлись.

Навстречу нам никто не вышел.

Мисс Фридман нахмурилась, огляделась по сторонам и попросила кучера:

— Сходите, скажите, что приехали гости от графа.

Кучер кивнул, скрылся в доме и вернулся через несколько минут в сопровождении рослого мужчины с рыжеватой бородой.

— Томас, — представился он коротко. — Управляющий поместьем. Ждали вас, но не так скоро. Проходите.

Вдвоем с кучером они перетаскали наши сундуки в дом. Я хотела взять последний сверток сама, он был небольшой, легкий, но мисс Фридман строго глянула:

— Не смей. Тебе нельзя напрягаться.

Когда мы вошли внутрь, первое, что я почувствовала, это запах — пыли, сырости и запустения, будто здесь не проветривали по несколько дней подряд. В углах висела паутина, на подоконниках лежал толстый слой пыли, а половицы скрипели под ногами жалобно и уныло.

Навстречу нам вышла женщина лет тридцати — в грязном переднике, с растрепанными волосами и недовольным выражением лица.

— Вы кто такие будете? — спросила она, уперев руки в бока.

Мисс Фридман выпрямилась, и громко произнесла:

— Я — экономка, присланная по распоряжению старшего графа Вальмонта. А это моя помощница. Вам должны были доложить о нашем прибытии.

Лицо женщины вытянулось, она всплеснула руками:

— Ох, батюшки! Так это вы! А мне ж никто не сказал, что вы сегодня приедете! Я думала, через неделю! Простите, простите!

Она заметалась на месте, а затем бросилась показывать комнаты, на ходу вытирая руки о передник и вытирая рукавом платья пыль.

Мисс Фридман выбрала нам комнаты на втором этаже — друг напротив друга, с видом на сад. Каждая — с высокой кроватью, платяным шкафом и туалетным столиком с потускневшим зеркалом.

— Я буду здесь, — сказала она, показывая на левую дверь. — А ты — напротив.

Я замялась, переступая с ноги на ногу:

— Мисс Фридман, может, мне лучше внизу, рядом с кухней? Я же служанка, негоже мне на втором этаже, тем более рядом с хозяйской спальней.

Она оборвала меня строгим взглядом:

— Милая моя, граф отправил нас сюда отдыхать, как гостей, а не слуг. И я сказала — ты будешь жить напротив меня. И не спорь.

Я прикусила язык. Знала, спорить с ней бесполезно.

— Сейчас мы с Томасом сходим на рынок, купим провизии, — продолжала она. — А ты пока располагайся. Осмотрись. Но ничего не делай, слышишь? Отдыхай.

Я послушно кивнула. Она ушла, а я постояла минуту, глядя на закрывшуюся дверь. Затем выдохнула, скинула накидку, закатала рукава и спустилась вниз.

Нашла на кухне старый таз, кусок мыла и тряпку, налила воды и вернулась в свою комнату. Стала мыть пол, смахивала паутину с углов, протирала подоконники, мебель. Работа спорилась быстро, было в этом что-то особенное: я делала это не для Генерала, не для господ — я делала это для себя.

Не заметила, как пролетел час. Когда я выпрямилась, разминая затекшую спину, комната выглядела совершенно иначе — чисто и опрятно. Пол блестел, паутина исчезла из углов, пыль была стерта со всех поверхностей.

Оставалось только помыть окна и вытряхнуть портьеры, а потом застелить постель свежим бельем.

Я уже прикидывала, где найти белье, когда в комнату вошла мисс Фридман.

Она замерла на пороге, изумленно оглядываясь по сторонам. Затем нахмурилась:

— Я же сказала тебе отдыхать! Лекарь запретил тебе напрягаться!

— Я не напрягалась, — улыбнулась я, вытирая руки о тряпку. — Это же для себя. Для души.

Она хотела что-то сказать, но вместо этого поджала губы и покачала головой. А затем неожиданно улыбнулась.

— Давно я не встречала таких трудолюбивых девиц, — сказала она тихо. — Молодец.

Мне стало очень приятно от ее похвалы, я попыталась вызваться помочь ей с уборкой ее комнаты, но мисс Фридман была непреклонна:

— Нет. Граф отправил тебя сюда отдыхать, а не мыть полы. Так что иди, отдыхай. Завтра все успеем и прибрать, и разобрать.

Мы поужинали тем, что удалось купить на рынке — жена Томаса, оказалась неплохой стряпухой. На столе были горячие пирожки с капустой, пареная репа и ароматный отвар. Я ела и чувствовала, как усталость уходит из тела, сменяясь теплой, приятной истомой.

После ужина мы разошлись по комнатам. Я легла на кровать, которую сама застелила свежим бельем и провалилась в сон, едва коснувшись подушки.

Проснулась я от голосов — громких, раздраженных, кто-то явно ругался внизу.

Я вскочила, накинула платье, пригладила волосы и выбежала на лестницу. Голоса доносились с кухни. Я узнала их — жена Томаса кричала так, что стены дрожали.

— Да кто вы такая, чтобы мне указывать?! Я тут десять лет хозяйничаю, а вы приехали — и сразу командуете! Дайте отчет, дайте отчет! Ноги моей здесь больше не будет!

Хлопнула дверь.

Я спустилась вниз и застала растерянную мисс Фридман. Она стояла посреди кухни с половником в руке.

— Мисс Фридман? — осторожно позвала я. — Что случилось?

Она обернулась. Взгляд ее был расстроенным, но в нем уже загорался знакомый огонек упрямства.

— А то, милая, что придется нам теперь самим учиться готовить. — Она вздохнула и вдруг усмехнулась. — Ну ничего. Не впервой. Я в твои годы неплохо готовила, руки еще должны помнить. Справимся.

Слова экономки про еду меня нисколечко не смутили. Я привыкла к скромной пище. К тому же я тоже умела готовить: пироги с капустой и яйцом, тушеное мясо с овощами.

Но мисс Фридман не подпустила меня к печи.

— Сиди, — отрезала она, когда я попыталась заглянуть ей через плечо. — Отдыхай. Твое дело сейчас — набираться сил.

Она сама сварила кашу. Не такую вкусную, как у графской поварихи — та, помню, добавляла в нее сливки, но есть было можно.

После обеда мисс Фридман сходила в город. Вернулась она не одна, с ней пришли трое: застенчивая девушка с косичками, толстая румяная баба в цветастом платке и худощавый мужик с мозолистыми руками и добрыми глазами.

— Это наш новый штат, — объявила экономка, снимая шляпку и отряхивая подол. — Агнес — горничная, Анита — кухарка, а это Эдгар, мастер на все руки. Будем приводить в порядок дом.

Я удивленно заморгала. Честно признаться, я думала, что меня отправляют в брошенное поместье просто переждать пять дней, а затем попросят удалиться. Но судя по тому, как мисс Фридман уверенно раздавала указания, как проверяла кладовые и записывала список необходимых закупок, старший граф, кажется, решил возродить поместье всерьез.

У меня даже зажглась искорка надежды: а вдруг меня не прогонят? Вдруг позволят остаться здесь работать поломойкой, когда все закончится?

Я дождалась, пока мисс Фридман осталась одна на кухне, перебирая счета, и подошла к ней:

— Мисс Фридман, а можно я попрошу вас кое о чем?

Она подняла на меня глаза поверх очков.

— Ну?

— Можно я … останусь здесь по истечении пяти дней и разговора с Генералом? Я буду хорошо работать! Обещаю! Полы мыть, посуду, белье стирать, что скажете! Мне не нужно много жалованья, только бы угол свой и тарелку супа…

Экономка посмотрела на меня странно, долго… Затем загадочно усмехнулась и сказала:

— Конечно, останешься. Куда же ты денешься?

Я обрадовалась, но, когда попыталась уточнить объем работы и детали жалованья, она лишь отмахнулась:

— Потом обсудим. Всему свое время.

И ушла в гостиную, оставив меня в недоумении. Но я решила не гадать — раз сказала «останешься», значит, останусь. Это главное.

Затем Мисс Фридман вместе с новыми людьми принялась приводить дом в порядок, но меня не подпускала ни к чему. Причем буквально — отгоняла от дел, как назойливую муху.

— Сиди, — повторяла она. — Минимум три дня полного покоя. А там посмотрим.

Но я не могла сидеть и смотреть, как другие работают, а я бездельничаю. Чувствовала себя бесполезной куклой, которую посадили на полку и велели просто сидеть.

Поэтому, когда мисс Фридман ушла в город за новыми занавесками, я тихонько выскользнула в сад. Там, за домом росли цветы. Я нарвала их, собрала букеты и расставила по комнатам. А затем, пока никто не видел, быстренько прошлась тряпкой по пыльным подоконникам. И еще по карнизам. И по ножкам стульев. И по лестнице… И прошлась бы еще где — нибудь.

Когда мисс Фридман вернулась и застала меня с тряпкой в руках, она только вздохнула.

— Упрямая ты девчонка, — сказала она без злости. — Сама себя не бережешь.

Но сдалась — разрешила мне помогать. С условием, что я делаю все под ее наблюдением и только когда она видит. Пришлось согласиться.

К пятому дню поместье было уже не узнать. Комнаты сияли чистотой, полы блестели. окна пропускали солнечный свет.

В тот день мы как раз заканчивали вешать в гостиной семейный портрет над камином. Огромное полотно в тяжелой золоченой раме: на нем был изображен старший граф с супругой, а рядом — дочь и сын. Рагнар — серьезный, с твердым взглядом, уже тогда похожий на Генерала. Катрин — с озорной улыбкой и светлыми вихрами.

— Левее, — командовала мисс Фридман снизу. — Еще левее. Нет, много. Правее. Так, стой.

Я стояла на шаткой лестнице, держа раму за края, и старалась дышать ровно, чтобы не качнуться. Пальцы затекли, руки дрожали от напряжения, но я держалась.

— Мисс Фридман, смотрите, так? — крикнула я, чуть повернув голову, чтобы лучше видеть.

— Кхм… — раздалось снизу. — Немного правее.

Но это был не голос экономки.

Мужской голос.

Низкий. Хриплый. И до боли знакомый.

От неожиданности я вздрогнула всем телом, рука соскользнула с рамы, нога поехала по перекладине, и я полетела вниз, вскрикнув и закрыв глаза в ожидании удара о пол.

Но удара не последовало.

Меня подхватили крепкие мужские руки. Одной рукой меня прижали за талию, другой обхватили за плечи, не давая упасть. Я распахнула глаза и уткнулась носом в знакомый камзол — темно-зеленый, с золотым шитьем.

— Ваше… сиятельство? — выдохнула я, поднимая голову.

На меня сверху вниз смотрел Генерал. Брови нахмурены, губы сжаты, но в глазах светились озорные искры, от которых у меня перехватило дыхание.

— Я же просил тебя слушать только меня, Мира, — сказал он тихо, но в голосе его слышалось тепло. — Но ты поступила по-своему, уехала, ослушалась приказа. Теперь пеняй на себя. Отработаешь непослушание.

— Ааа? — сердце учащенно забилось внутри.

— С этих пор вплоть до моей свадьбы ты будешь моим личным помощником лекаря. Начнем с того, с чего у нас с тобой все началось…

— Это как? — удивилась я.

— Скоро узнаешь… — нагло усмехнулся дракон и аккуратно поставил меня на пол. И уже выходя из гостиной добавил:

— Не расслабляйся, на ближайшие две недели до свадьбы я буду жить здесь.

И исчез, оставив меня в полной растерянности и волнительном трепете…

РАГНАР

Когда я вернулся домой, спустя неделю праздного шатания по друзьям и загульных развлечений, отец уже ждал меня в кабинете. Сидел в своем любимом кресле у камина, с трубкой в зубах, и смотрел на так, будто видел насквозь. Я знал этот взгляд, сейчас будет учить, как правильно жить…

— Садись, — сказал он, кивнув на кресло напротив.

Я сел. Налил себе виски из графина, стоящего на столике, хотя рука еще дрожала после недели кутежа. Отец молчал, давая мне время. Он всегда так делал — ждал, пока сам заговорю. Но я молчал, потому что не знал, с чего начать.

— Что тебя связывает с той девушкой? — спросил он наконец. — С Мирой.

Я пожал плечами, глядя в свой бокал. Если бы я сам знал. Если бы я сам мог объяснить себе, что, бездна ее раздери, происходит у меня в голове.

Сначала я был неимоверно зол на нее. Она обманула меня, притворилась лекарем и выведала у меня мой страшный секрет. Я хотел наказать ее, стереть в порошок, упрятать в темницу за мое унижение. Потом, когда увидел ее вблизи… засомневался. А когда она помогла мне с отцом, я и вовсе почувствовал благодарность. А затем…

Затем она засела прочной занозой в сердце. И сидела там, никак не желая вылезать.

И я думал, что смогу побороть эту внезапно вспыхнувшее наваждение, но когда Арчи открыто заявил перед всеми о связи с ней — мой зверь чуть с ума не сошел. Он ведь признал ее своей с первой встречи, еще тогда, в лекарском доме. И каждый день, каждую ночь твердил мне: «Это наша судьба. Она — моя пара. Я не смогу без нее, и ты тоже». Но я отмахивался от него, гнал эти мысли прочь. Ну кому только скажи граф и какая — то поломойка! К тому же у меня на кону свадьба, династический брак!

А теперь вот сижу перед отцом и понимаю, что погряз в ней так глубоко, что могу потерять контроль над своей размеренной жизнью. Надо всем, что я строил годами…

Я ведь специально сорвался на неделю. Пил, кутил с друзьями, лишь бы не думать о ней. Выбросить ее из головы. Но бесполезно.

Стоило мне переступить порог замка, как я первым делом начал опять высматривать ее тень в коридорах и галереях. Я ведь за последнее время привык наблюдать за ней издалека. Специально просыпался пораньше, чтобы смотреть, как она, раскрасневшаяся от работы, ползает на карачках, усердно натирает паркет… и представлял в этот момент, как целую ее губы.

Отец тяжело вздохнул.

— Ты уверен, что ничего не связывает?

Я сделал глоток, задумался и кивнул. Не хватало еще и отца втягивать в свои проблемы. Я сказал — женюсь на Торнвуд, значит, женюсь. А поломойка — это так, блажь, не более.

— Я так и думал, — сказал отец. — Поэтому я кое-что сделал.

Я поднял на него взгляд. Внутри что-то нехорошо кольнуло.

— Что ты сделал? — спросил я и голос у меня дрогнул. Отец удивленно поднял бровь, но промолчал.

— Выставил ее из дома, вчера утром.

Я вскочил на ноги. Бокал с виски едва не вылетел из рук, жидкость плеснула через край. Я хотел закричать, ударить кулаком по столу, разнести этот кабинет в щепки, но сдержался. Еле-еле.

Глаза, наверное, горели бешеным огнем. Я сжал челюсть так, что зубы скрипнули.

— Ты… что? — выдавил я сквозь зубы.

— Сядь, — сказал отец. — И дослушай.

Я не сел. Но замолчал.

— Я знаю правду… — продолжил он, выпуская клуб дыма. — Что ты вместе с ней меня обманул.

— Она сказала? — разочарованно протянул я, все-таки садясь в кресло.

— Нет. Ей стало плохо, лекарь ее осмотрел и оказалось, что она невинна, представляешь?!

Я хмыкнул. А сам пристально смотрел на отца. Я думал, он будет в бешенстве, когда узнает, что его единственный сын навсегда импотент. Но нет. Сидит спокойно и даже разговаривает обычным тоном.

— И что будешь делать? — спросил я.

— С тобой или с ней? — и тут же отец сам себе ответил. — Я сделал то, что ты сам сделать не мог. Ей заплатили за работу, помогли найти работу в хорошем доме в другом месте, далеко отсюда. А вот что касается тебя… я нанял лучших лекарей, подключил магов. К вечеру мне обещали привезти один эликсир… Лекарь надежный, проверенный, сказал, что шанс есть. Но еще он сказал, что тебе на пару недель, как раз перед свадьбой, нужен чистый воздух, покой, долгий сон, свежие овощи и тому прочее. Поэтому ты завтра же утром отправляешься в поместье на Зеленых холмах.

— В поместье бабки? — переспросил я, пытаясь понять, отец действительно смирился или что-то задумал. Слишком подозрительно он спокоен… А должен был вышвырнуть меня, отобрать титул и род. Что же с ним произошло, пока меня не было. Что на него повлияло?

— Да. Кстати там сейчас живет дочь Дэниэла Кэнворда, та самая девочка, которую я много лет искал. Она еще не знает, кем был ее отец. И я хочу, чтобы ты присмотрел за ней.

Я заморгал, пытаясь осмыслить услышанное.

— Подожди… ты нашел дочь Дэниэла?

— Да, — кивнул отец. — Я долго искал ее. И раз тебе все равно нужен отдых, поедешь отдохнешь, заодно присмотришь за сиротой. И да, смотри, чтобы пальцем ее не трогал! Понял? Она — достойная девушка, а не игрушка для утех взрослого мужика.

— Понял, — ответил я. Но что-то во взгляде отца меня смутило. Нет, я был абсолютно не против последние две недели холостяцкой жизни провести вдали от этой вредной дуры Элизабет. Однако судя по его хитрому взгляду, отец что-то задумал… ладно, разберусь на месте. Только вот не хватало мне присматривать за сиротой! А вообще, надо будет найти мисс Фридман и расспросить, куда отец отправил Миру. Точно! Приеду в поместье, отмечусь, а сам полечу к ней! Просто посмотрю, как она устроилась на новом месте… проконтролирую…

Однако экономку я нигде не нашел, и про Миру тоже не знали. И вообще, мне показалось, что у нас сменился весь штат слуг. С чего вдруг?

Через час я уже сидел в карете, держал в руках заветный эликсир… но вроде все обошлось, а в груди бурлило странное чувство. Злость от того, что не знаю, где Мира, раздражение, что еду в старое поместье бабки, где еще надо следить за сиротой.

Я ее, кстати, сразу увидел, как только приехал. Она выскочила встречать меня первой. Стояла, улыбалась, открыто флиртовала и намекала, что «не против доставить удовольствие такому великому Генералу, что это ее долг» … и где ее отец только нашел?! Агнесс вроде звать. Не буду я присматривать, пусть нанимает этой шл… нянек, я — не нянька.

А вот когда прошел в дом, то обомлел…

Вот так сюрприз мне приготовил отец!!! Кажется, мне тут и впрямь скучно не будет, — пробормотал я себе под нос, а губы сами собой растянулись в довольной улыбке…

Не знаю, что задумал дракон, но мисс Фридман, как и я, пребывала в полной растерянности. Она даже позволила себе уточнить, извещен ли его отец о его планах здесь поселиться. Но Генерал не разозлился на ее прямоту — напротив, ухмыльнулся и ответил, что это как раз была идея отца. Мол, отец настоял, чтобы он перед свадьбой отдохнул и набрался сил.

Экономка только пожала плечами, спорить с господами не положено, даже если их затеи кажутся весьма странными.

Весь остаток дня мужчина ходил за нами по пятам и наблюдал. Изучающе, пристально, не упуская ни одной мелочи. А после ужина распорядился застелить белье в хозяйскую комнату — ту самую, что рядом с моей.

Мисс Фридман вызвалась сделать это сама, но он нахмурился и резко отрезал:

— Нет. У меня есть личная прислуга.

И указал на меня.

— На две недели я освобождаю ее от других дел. Она будет выполнять только мои поручения.

Экономке такая затея явно не понравилась, я видела, как она поджала губы, как нервно сжала край передника, но возразить не посмела. Только кивнула и отошла, бросив на меня беспокойный, взволнованный взгляд.

А Генерал с довольным лицом удалился в комнату, поманив меня за собой пальцем, словно послушную собачонку. Но делать нечего, нехотя, но пошла. Медленно, пытаясь смириться с происходящим.

Когда подошла к двери хозяйской спальни, руки невольно дрожали. Меня не покидала мысль, что Генерал что-то задумал, чтобы меня проучить… Когда подняла руку, чтобы постучать, не успела этого сделать. Дверь распахнулась сама.

Генерал стоял на пороге. Он уже снял камзол и остался в одной белой рубашке, расстегнутой у ворота. Рукава были закатаны до локтей, открывая предплечья, покрытые темными волосами. В слабом свете свечи он выглядел… опасным. Очень опасным и до безумия притягательным.

— Заходи, — кивнул он коротко и отступил вглубь комнаты.

Я переступила порог, и дверь за моей спиной закрылась с тяжелым стуком.

Комната оказалась большой, но уютной — кровать под балдахином, тяжелые портьеры, камин, в котором уже потрескивали дрова. На столе стояла бутылка и один бокал.

Я остановилась на пороге, не зная, куда деть руки.

— Ваше сиятельство…

— Рагнар — перебил он, не поворачиваясь. Он стоял у камина и смотрел на огонь. — Когда мы одни, называй меня Рагнар.

Я сглотнула.

— Рагггнар, — повторила я послушно. — Зачем вы… зачем ты меня звал?

Он медленно обернулся. Взгляд его скользнул по моему лицу, задержался на губах — и я почувствовала, как краска заливает щеки.

Но вместо того, чтобы дать поручения, он сделал шаг ко мне. Еще один. Я попятилась и уперлась спиной в дверь.

Он остановился в сантиметре от меня. Поднял руку и уперся ладонью в дверь рядом с моей головой. Я оказалась в ловушке — между ним и дверью.

Я замерла, не смея дышать.

— Не ожидал, что отец приготовит мне такой подарок, — произнес он низко, с рычащими нотами, наклонившись к самому моему уху. Его шепот обжег кожу:

— Теперь мне не так тошно будет проходить лечение.

— Какое… лечение? — выдохнула я, пытаясь сосредоточиться на словах, а не на его дыхании, которое щекотало шею, и не на том, как близко от меня его губы.

Он что-то говорил — я видела, как шевелятся его губы, как двигаются мышцы на скулах, но слова пролетали мимо. Потому что я смотрела на его губы. Вспоминала их привкус на своих губах. Пыталась отвлечь себя от непристойных мыслей, которые настойчиво лезли в голову от неприличной близости с Генералом. Но получалось плохо…

Это неправильно, — билось в голове. — У него скоро свадьба. У него есть невеста. Леди Элизабет

— …так что ты будешь проверять, действует лекарство на меня или нет. — Закончил он.

Я моргнула, выныривая из своих мыслей.

— Что? — переспросила я, совершенно не расслышав, что от меня требуется.

Он чуть отстранился, вглядываясь в мое лицо. Усмехнулся уголком губ.

— Я спросил: ты согласна?

— Да, — машинально ответила я, потому что в голове было пусто, а сердце стучало так громко, что заглушало голос разума.

— Что ж, хорошо, — протянул он. — Тогда скрепим наш договор…

Дракон взмахнул пальцами, и в воздухе засияла магия. Она переливалась золотым светом, струилась между его пальцев, как живая, и я смотрела на это завороженно, забыв, где нахожусь и с кем. Свет отражался в его глазах, делая их янтарными.

А затем он произнес фразу, от которой у меня остановилось дыхание, и я обмерла:

— Что ж. Тогда начнем. Раздевайся.

— Что? — переспросила я, чувствуя, как кровь отливает от лица, а затем приливает обратно с удвоенной силой. — Что значит «раздевайся»?

Дракон стоял напротив меня, лениво прислонившись плечом к дверному косяку, и на его губах застыла усмешка, похоже он забавлялся моим замешательством.

— Ты согласилась, — пожал он плечами с таким невинным лицом, что мне захотелось запустить в него ведром. — Я спросил: «Ты согласна?» Ты ответила: «Да». Я всего лишь держу слово.

— Я не слышала, что вы говорили! — выпалила я, чувствуя, как щеки заливаются предательским румянцем. — Я задумалась… Вы отвлекли меня…

— Чем же я тебя отвлек? — поинтересовался он с самым серьезным видом.

Я открыла рот и закрыла. Не говорить же ему, что я смотрела на его губы и вспоминала поцелуй. Поэтому я промолчала.

— Это просто лечение, — сказал он, наконец, сжалившись надо мной. — Отец откуда — то узнал о моей проблеме, но вместо того, чтобы сразу лишить титула и имени рода, нанял лучших лекарей, магов, и они составили план лечения. Оказалось, эта проблема не критична и при должном соблюдении правил можно ее устранить. Итак, они прописали…

Генерал вернулся к столу, достал из кармана висящего на спинке стула камзола свернутый лист бумаги. Развернул.

— Полноценный отдых, продолжительный сон на чистом воздухе вдали шумной столицы. Особое питание, исключить мясо, больше свежих овощей. Вино и крепкие напитки под запретом. Больше пить чистой воды, прогулки пешком. И да, восстанавливающий эликсир, по пять капель вечером перед сном.

Я смотрела на Генерала и не понимала, как я вписываюсь в эту схему… А он продолжил:

— Чтобы никто не узнал, что мне приходится проходить лечение, отец отправил меня сюда — в тихое место, подальше от столицы, службы и невесты. На две недели. С условием, что я буду принимать восстанавливающее зелье, которое прописал его лекарь. Сказал, что могу вернуться, только когда удостоверюсь, что эффект есть.

Он помолчал, а затем добавил с ухмылкой.

— А вот чтобы проверить, действует на меня или нет зелье, мне и нужна ты. С помощью тебя я буду контролировать эффект.

Я моргнула.

— Вы хотите сказать, что я буду… пробовать на себе ваше лекарство?

— Нет, — он качнул головой. — Лекарство принимаю я. А ты будешь проверять, подействовало ли оно на меня.

Я почувствовала, как краснею еще сильнее. До кончиков ушей.

— И как я должна это проверять? — спросила я шепотом, хотя догадка уже шевельнулась в голове. Настолько неприличная и смущающая, что я даже икнула от страха.

— Интимным образом, — ответил он без тени смущения. — Зелье восстанавливает мужскую силу. Если оно не подействует — я просто усну. Если подействует… ну, ты поймешь.

Я стояла, прижавшись спиной к холодной двери, и чувствовала, как мир уходит из-под ног.

— Я не могу, — выдохнула я. — Да и у вас невеста, у вас вообще-то скоро свадьба.

— Я знаю, — сказал он тихо, и в голосе его вдруг исчезла вся игривость. Он смотрел на меня серьезно, даже устало. — Но отец поставил условие: или я прохожу лечение, или он вычеркнет меня из нашего рода навсегда.

Он сделал шаг ко мне — ближе, но не вплотную.

— Ты — единственная, кто знает мою тайну, кому я могу доверять. Признаюсь, я хотел нанять для этого другую, более привлекательную в мужском плане женщину, с более выраженными бедрами, большой грудью, но она может все разболтать. А ты же знаешь, если слухи дойдут до Императора, разразится огромный скандал. Так что у меня нет выхода, а у тебя … нет выбора. К тому же ты сама согласилась и скрепила магией наш договор.

Я стояла вся красная, и упорно мотала головой:

— Нет! Нет! Нет! Я не согласна.

Но дракон не слушал меня, он указал мне на кровать, а сам взял бутылку с синей жидкостью в руки, налил полбокала и залпом половину отхлебнул.

— Это что? Зелье?! — крикнула я с ужасом. — Но вы же сами читали, пять капель!!!

Дракон грустно улыбнулся:

— Мне некогда ждать эффекта, у меня осталось в запасе всего 14 дней…

Представив, что меня может ждать, я быстрым движением открыла дверь и, с криком выскочив в коридор, побежала по лестнице…

Судя по звуку шагов, Генерал помчался за мной.

Я обернулась, чтобы узнать, далеко он или нет, и не успела даже пикнуть. Генерал был уже рядом со мной. Схватил меня за плечи, развернул и прижал к себе так сильно, что я ударилась грудью о его твердые мышцы. Его руки сомкнулись на моей талии.

— Что вы… — начала я, пытаясь упереться ладонями ему в грудь, но он только крепче прижал меня к себе.

— В доме никого нет, — прошептал он. — Я всех слуг отпустил до утра.

У меня похолодела спина.

— А… а мисс Фридман? — выдавила я, с ужасом понимая, что мы совершенно одни.

Дракон улыбнулся — я почувствовала эту улыбку кожей, потому что он все еще был слишком близко.

— Она случайно выпила успокаивающий чай, — промурлыкал он. — И теперь спит крепким сном.

Я замерла. От ужаса я даже перестала отбиваться — руки безвольно опустились.

— Я не хочу… вас… — прошептала я испуганно, глядя куда-то в район его ключицы, не смея поднять глаз.

Он наклонился еще ниже — так, что я чувствовала его губы на своих, но не целовал, не касался. Просто смотрел и дразнил.

— Хочешь… — сказал он тихо, с усмешкой в голосе. — Могу тебе доказать…

Я шумно сглотнула. Горло пересохло, в висках стучала кровь. Собрав остатки воли в кулак, я упрямо повторила:

— Не хочу!

Мужчина усмехнулся. В его глазах мелькнул золотистый огонь — отблеск зверя, сидящего внутри.

— Не забывайся, служаночка, — произнес он вкрадчиво. — Я — дракон. Зверя не обмануть…

Я замерла, боясь дышать.

— Тебе повезло, что ты мне не нравишься и у меня на тебя нет никаких планов.

Я возмущенно засопела. Обида плеснула через край.

— Если нет, тогда зачем побежали за мной? — выпалила я, наконец поднимая на него глаза. — Если я вам безразлична, зачем вы вообще меня искали?

Дракон рассмеялся — задорно, игриво, совершенно неожиданно. Этот смех разлился по пустому коридору теплой волной, и я почувствовала, как мои щеки заливаются краской.

— Давно не видел, чтобы от меня девки бегали. Зацепило. — признался он, сверкнув глазами. Затем сделал паузу, и его голос стал серьезнее:

— Но не бойся. Как женщина ты мне не нужна. — Он помолчал. — Мне только надо проверить, действует зелье или нет. И все. Для этого будет достаточно, если ты снимешь платье.

Я скептически посмотрела на него, уперев руки в боки. Страх постепенно отступал, уступая место любопытству и возмущению.

— И как вы собираетесь это понять? — спросила я, приподняв бровь. — Интересно знать…

Дракон нахмурился. Внимательно вгляделся в мое лицо, пальцами взял меня за подбородок, поворачивал то влево, то вправо. Затем щелкнул меня по носу — больно, но не обидно, и хмуро произнес:

— Рано тебе такое знать. Тебе хоть сколько лет?

— Девятнадцать, — ответила я, растерявшись от такого резкого перехода.

Генерал сразу повеселел. Лицо его просветлело, в глазах заплясали смешинки.

— Ладно тогда, пойдем. Пора тебя все-таки просветить.

— Что? Куда? — я попятилась, но он подхватил меня за талию и, не церемонясь, перебросил через плечо, как мешок с картошкой.

— Вы что творите? Немедленно спустите! — завопила я, молотя кулаками по его широкой спине. — Я буду кричать!

— Кричи, — хмыкнул он, продолжая подниматься по лестнице, будто я ничего не весила. — Дом пустой. Никто не услышит.

Я затихла, понимая, что он прав. И от этого понимания стало только страшнее.

— Ты мне вот что скажи, — продолжил он, размеренно шагая по ступеням, — зачем ты полезла ко мне под стол, если ничего не знаешь о близости?

Я смутилась так, что щеки, кажется, вспыхнули алым даже в темноте.

— Я знаю… в теории… — пробормотала я, уткнувшись лицом в его рубашку, чтобы не видеть его лица. — Мне подруга в приюте рассказывала… У нее мать работала в доме утех.

Генерал хмыкнул, но ничего не ответил. Занес меня в спальню и, наконец, опустил на пол прямо напротив кровати.

— Раздевайся, — приказал он.

Я замерла, глядя на него во все глаза.

— Я не…

— Можешь повернуться ко мне спиной и обнажить только спину, — перебил он, заметив мое смущение. — Для первого раза будет достаточно. К тому же я не верю, что эффект появится в первый же день.

Генерал устало опустился на кровать — прямо поверх одеяла. Откинулся на подушки, прикрыл глаза и ждал меня.

Я стояла посреди комнаты, сжимая и разжимая кулаки. В голове билась одна мысль: я сошла с ума. Я точно сошла с ума.

Но выбора не было. Перечить Генералу было опасно, да и… любопытство раздирало меня изнутри.

Я глубоко вздохнула, дрожащими пальцами взялась за ворот платья и медленно, очень медленно, спустила его до талии.

Ткань скользнула по плечам, обнажая спину. Воздух комнаты показался прохладным на разгоряченной коже. Я закрыла глаза.

Минута. Две. Пять.

Ничего не происходило.

Я обернулась, чтобы посмотреть, что делает Генерал, — и чуть не рассмеялась от облегчения, но тут же прикусила губу от досады.

Он лежал на кровати, раскинув руки, и крепко спал. Лицо его было расслабленным, дыхание — ровным и глубоким. Он заснул, даже не дождавшись, пока я разденусь.

— Да чтоб тебя… — обиженно фыркнула я, натягивая платье обратно. — Напугал до полусмерти, притащил в спальню, заставил раздеваться и просто уснул?!

Я подошла к кровати и посмотрела на него, затем наклонилась, кое-как стащила с него сапоги — тяжелые, генеральские. Накрыла его одеялом. Потом подошла к свече, задула ее и на цыпочках выскользнула из комнаты, прошептав:

— Рагнар… доброй ночи!

Утром за завтраком Генерал вел себя как ни в чем ниа бывало, ни одного намека на то, что произошло вечером. Он сидел, пил чай, что-то читал. Нас тоже заставил сесть за один стол вместе с ним, заявив, что мы не слуги, а гости.

Всю трапезу Мисс Фридман с беспокойством поглядывала на меня. Я чувствовала ее взгляд на своем лице, но упорно молчала, уставившись в чашку.

Ничего страшного со мной ведь не произошло, — уговаривала я себя. — Подумаешь, попросил оголить спину…

После завтрака, когда я уже собралась убирать посуду, Генерал появился в дверях, уже одетый для пешей прогулки: легкая светлая рубашка, небрежно расстегнутая на верхнюю пуговицу, штаны…

— Мира, — позвал он властным тоном. — Сопроводишь меня на прогулку.

Я замерла с тарелкой в руках.

— Ваше сиятельство, у меня работа…

— Ты тут работаешь не служанкой… — отрезал он, заставив меня покраснеть. — Идем.

Я вздохнула, поставила тарелку обратно на стол, вытерла руки о передник и поплелась за ним.

Мы вышли через заднюю дверь и направились к роще, что тянулась вдоль поместья за пустыми конюшнями. Утро было свежим, роса еще блестела на траве, и где-то вдалеке перекликались птицы.

Генерал шел впереди, я — позади, на шаг отставая, как и полагается слуге. Он молчал. Я тоже не горела желанием заговаривать первой. Мы прошли через рощу, вышли на открытый луг, пересекли его по тропинке, заросшей травами, и наконец оказались у пруда.

Место было красивым: гладкая, как зеркало, вода отражала бледно-голубое небо, берега поросли ивами, чьи ветви свисали до самой воды.

Генерал остановился на самом краю обрыва, глядя на воду. Я встала поодаль, не зная, чего ожидать.

— Подожди меня здесь, — сказал он вдруг, не оборачиваясь.

— Что? — переспросила я, вынырнув из своих мыслей.

И застыла с открытым ртом.

Этот несносный дракон — а иначе я его уже и назвать не могла — сбросил с себя всю одежду. Рубашка полетела на траву, ботинки отлетели в сторону, штаны стекли вниз, и он, оставшись в чем мать родила, разбежался и сиганул с обрыва в воду.

Я только и успела, что разглядеть упругие ягодицы и широкую спину, прежде чем он с оглушительным всплеском скрылся под водой.

— Батюшки… — выдохнула я и запоздало прижала ладони к щекам.

Сердце взволнованно билось в груди, а я стояла на берегу, нервно оглядываясь по сторонам — только бы никто не шел, только бы никто не увидел это бесстыдство! Генерала ждет дома невеста, а он тут, нагишом…

— Эй, служаночка! — раздался самодовольный голос снизу. Генерал уже вынырнул и стоял по пояс в воде, отфыркиваясь и улыбаясь во весь рот. Широкие плечи блестели на солнце, с волос стекала вода. — Принеси-ка мне мою одежду!

Я стиснула зубы, но послушно подхватила его вещи с травы — ботинки пришлось подхватить под мышку, рубашку и штаны перекинуть через руку, и поспешила вниз по тропинке. Та оказалась крутой и скользкой, усыпанной мелкими камешками, и я пару раз чуть не полетела кубарем, но успевала ухватиться за торчащие корни деревьев.

Когда наконец спустилась на берег и подняла глаза, поняла, что дракон уже вышел из воды.

Он стоял на прибрежном песке, раскинув руки в стороны, и подставлял лицо солнцу — обсыхал, нисколько не смущаясь своей наготы.

Вода стекала по его груди, по животу, по мускулистым бедрам, и солнечные блики играли на его мокрой коже.

Я вспыхнула, кажется, до самых корней волос. Ведь на этот раз я успела разглядеть не только драконий пыл, но и другие его достоинства…

Резко отвернулась и на вытянутой руке протянула ему одежду, глядя в сторону, на воду, на ивы, куда угодно, только не на него.

— Держите, ваше сиятельство, — выдавила я.

— Спасибо, — произнес он буднично, но в голосе его я отчетливо уловила насмешку. Он наслаждался моим смущением, мерзавец.

Я прислушивалась, как он одевается — шорох ткани, звон пряжки, приглушенное ворчание, когда он штаны на мокрое тело. Я стояла, не оборачиваясь, и считала про себя до десяти, чтобы успокоиться.

— Идем? — спросил он наконец.

Я обернулась. Он стоял уже одетый, но волосы все еще были мокрыми, и несколько капель скатывались по виску на ворот рубашки.

Он быстро, пружинисто сделал пару шагов по тропинке, взлетел наверх, а затем протянул руку мне.

— Хватайся, давай.

Я заколебалась лишь на мгновение. Сердце в очередной раз сбилось с ритма, но я протянула руку. Он дернул меня на себя одним резким движением, я влетела наверх. Не удержав равновесия, я оказалась прижатой к его груди — лицом к мокрой рубашке, к его телу.

Но он быстро отстранился.

— Мокрый, — сказал он коротко. — Намочишь платье. А нам еще возвращаться домой.

Я кивнула, глядя в землю. А сама подумала:

— О-оххх, как же я хочу снова прижаться к этой могучей груди…

От этой мысли мне стало жарко. И стыдно. И снова жарко и стыдно.

Мы пошли обратно через луг. Он — впереди. Я — позади.

И всю дорогу я старалась смотреть себе под ноги, потому что стоило мне поднять глаза — я видела его широкую, сильную спину и обтянутые тканью сочные ягодицы. Ну неприлично же быть … таким!

К вечеру, когда Генерал опять отправил слуг по домам до утра, а мисс Фридман удалилась в свои покои, я выждала, когда дракон поднимется к себе, и пошла следом за ним, чтобы помочь ему проверить эффект зелья.

Я старалась ступать тихо, но деревянные ступени предательски поскрипывали под ногами. У двери я остановилась. Прислушалась. Тишина.

Я глубоко вздохнула и толкнула дверь. Генерал сидел за столом, склонившись над бумагами. При моем появлении поднял голову и удивленно взглянул на меня.

— Служаночка, тебе что-то надо? — спросил он со странной заботой, откладывая перо.

Я растерялась и замялась на пороге, переминаясь с ноги на ногу.

— Эмм... ваш эликсир... Я пришла напомнить, чтобы вы не забыли принять перед сном пять капель.

Генерал кивнул, и в уголках его губ мелькнула тень усмешки.

— Уже принял.

— Ах... ну... тогда я не нужна?

— Нет. Можешь идти.

Я снова замялась на пороге, чувствуя неловкость и досаду. Я надеялась на что-то, хотя сама не знала, на что. Еще раз взглянула на него — Рагнар уже вернулся к бумагам, будто меня и не было.

Я вышла и прикрыла за собой дверь.

Пошла к себе, разделась, легла в кровать.

Сон не шел. Я ворочалась с боку на бок, комкала простыню, взбивала подушку, но в голову лезли всякие думы.

Неужели я настолько некрасива, что дракон даже не хочет на меня и смотреть?

Я села на кровати, нащупала в темноте свечу, чиркнула и зажгла огонь. Подошла к зеркалу.

Подняла свечу выше, оглядела себя: округлые плечи, тонкая талия, распущенные волосы, падающие на спину темной волной. Лицо, может, и не писаной красавицы, но милое — нежные губы, большие глаза.

— Вроде хорошенькая, — прошептала я своему отражению. — Видимо, у драконов свой странный вкус.

Я вздохнула, задула свечу и снова забралась в кровать. Долго ворочалась, считала до ста, потом до двухсот, потом сбилась и просто лежала, глядя в потолок. Сон пришел только под утро.

Проснулась я невыспавшаяся, злая. Солнце уже стояло высоко — оказывается, я проспала завтрак. Глаза слипались, а на душе было плохо…

К тому же пришлось есть одной, в одиночестве. Я сидела за длинным кухонным столом, ковыряя ложкой остывшую кашу, и чувствовала себя покинутой и никому не нужной.

Когда повариха заглянула на кухню за ведром, я спросила ее:

— Вы не видели мисс Фридман и графа Вальмонта? Куда все подевались?

— А вы что, не слышали? — усмехнулась она, кивнув в сторону ворот. — Агнесс все утро отмывала вывеску, а сейчас Генерал ее вешает.

— Агнесс? — переспросила я, и что-то внутри меня неприятно кольнуло.

Я отодвинула тарелку, даже не доев, выскочила из-за стола и побежала к воротам.

И действительно, у ворот на высокой лестнице стоял Генерал, приколачивая вывеску к каменной арке ворот. Лестницу помогали держать мисс Фридман, Агнесс и Эдгар. Все было бы хорошо, если бы не одно «но».

Дракон был только в одних штанах.

С голым торсом.

Солнце играло на его коже, высвечивая каждый мускул, каждую линию. Плечи — широкие, грудь — мощная, живот — плоский и твердый, а еще этот шрам… уходящий под резинку штанов и намекающий на нечто большее.

Я замерла, чувствуя, как щеки заливаются краской. И стала про себя его костерить. Что за наглый дракон? И тут я вспомнила, как граф вчера сетовал, что не захватил с собой сменной одежды. Если замарает рубашку, нечего будет надеть, так как в местных лавках не продают одежду его размеров.

Но это ведь не значит, что он теперь будет ходить нагишом? — с ужасом подумала я.

И ноги сами понесли меня вперед, к группе.

Когда я подходила, то услышала звонкий смех. Смеялась Агнесс — заливисто, счастливо, запрокинув голову. Она стояла рядом с лестницей и что-то говорила дракону, а он улыбался в ответ и шутил.

Я остановилась как вкопанная.

Надо же. Со мной он не шутит, а меня может только стращать и смущать.

И зачем я только пошла к ним? Чтобы увидеть, как он смотрит на другую? Чтобы почувствовать себя лишней?

Я развернулась и пошла обратно в дом. Смех за спиной практически сразу же прекратился, будто его оборвали, но я не обернулась.

Поднялась к себе, упала на кровать и заплакала.

— Неужели я настолько несимпатичная, что даже деревенская девка краше меня в несколько раз? — шептала я в подушку, чувствуя, как слезы жгут глаза. — Что в ней такого, чего нет во мне?

Я плакала до тех пор, пока слезы не кончились. А потом села на кровати, вытерла лицо рукавом и посмотрела в окно.

Что ж. Я еще покажу этому самовлюбленному дракону, что я красивая и соблазнительная. Он потом локти кусать будет, да только даже поцеловать себя ему не разрешу.

Довольная своей мыслью, я весь остаток дня ходила с хорошим настроением. Улыбалась поварихе, напевала что-то под нос.

А когда наступил вечер, я приняла ванну — теплую, с душистым мылом. Распустила волосы, расчесала их, дала им высохнуть свободными волнами. Надела ночную сорочку — самую лучшую из тех, что у меня была.

И хотя дракон меня сегодня опять не позвал, я решила: я ему все равно докажу, что я — красивая.

Я осторожно приоткрыла дверь, осмотрелась и робко вышла в коридор, а затем уверенным шагом направилась к спальне графа.

Стоило мне оказаться возле двери, как вся моя смелость меня и покинула. Ладони вспотели от страха, однако отступать было поздно. Один раз стукнула для приличия по двери и, не дожидаясь ответа, зашла в комнату дракона.

Он стоял у окна, спиной ко мне.

На нем не было ничего, кроме полотенца, обернутого вокруг бедер. Похоже, он только что принимал ванну — вода все еще стекала по его плечам, с мокрых волос, падая на пол и оставляя темные разводы на деревянном полу. Лунный свет заливал его фигуру, делая ее нереальной красивой.

Я шумно вдохнула.

Он обернулся.

— Ой! — выкрикнула я смущенно, пятясь и теряя остатки напускной смелости. — Кажется, я дверью ошиблась!

Я уже развернулась, чтобы выскочить в коридор и захлопнуть за собой дверь, но его голос — громкий и властный, остановил меня:

— Стоять!

Я замерла.

Он подошел ко мне, бесшумно ступая босыми ногами по полу. Я чувствовала исходящее от него тепло.

Затем наклонился к моему уху и прошептал — так тихо, что по коже побежали мурашки:

— Как хорошо, что ты зашла...

У меня перехватило дыхание. Я подняла на него глаза, готовая услышать что-то важное, что-то, что перевернет все...

— Я ведь забыл выпить пять капель, — закончил он, — А тебя увидел и сразу вспомнил. Стой тут!

Он развернулся и пошел к столу. Достал бутылек с эликсиром, открутил крышку и сделал глоток прямо из горлышка — как всегда не измеряя, сколько капель он пьет.

Я стояла, не понимая, куда себя деть от стыда. Щеки горели огнем. Я смотрела в пол, на разводы от его мокрых следов, и умоляла, чтобы он не заметил, как дрожат мои руки.

Но дракон не стал меня смущать. Он подошел к кровати, лег, подложив под спину подушку, вытянул ноги. Полотенце чуть сбилось, открывая край бедра, но он даже не поправил его.

А потом — нежным, ласковым голосом, которого я у него еще не слышала, — он сказал:

— Подойди ближе.

Я робко подошла. Ноги будто налились свинцом, каждый шаг давался с трудом.

— Сними лямку с левого плеча.

Я замерла.

— Что?

— Сними. Лямку. С левого плеча, — повторил он медленно, смакуя каждое слово. — Так... хорошо... чуть медленнее... плавнее...

Я послушалась. Лямка скользнула по плечу, обнажая его. Сорочка чуть сползла вниз.

— А теперь вытяни правую ногу и поставь носок ноги на кровать.

Я смутилась еще сильнее. Если я поставлю ногу на кровать, сорочка задерется и оголит меня до колен. Но увидев, как внимательно следит за моей ногой дракон, как его взгляд темнеет и становится тяжелым, я все же решилась.

Медленно, чувствуя, как ткань скользит по бедру, я поставила ногу на край кровати.

— Мммм... - довольно протянул он. — А теперь медленно поднимай сорочку... до бедра...

Я вспыхнула до корней волос. На мне было простое белье — старенькое, заштопанное в паре стратегических мест. В этот момент я очень пожалела, что выкинула розовые панталоны. С ними я бы чувствовала себя увереннее. А сейчас, стояла перед ним, чувствуя себя жалкой поломойкой, на которую он больше никогда не посмотрит.

— А теперь возьми правую руку и медленно проведи ею по своей шее... - прошептал он.

— Что? — переспросила я, не веря своим ушам.

Но видя, что дракон не шутит, я попыталась сделать так, как он сказал. Но я сильно нервничала — рука дрожала, движения были резкими, неуклюжими.

Дракон тихо шепнул:

— Закрой глаза и представь, что ты одна.

Я закрыла глаза. И он начал говорить — тихо, бархатно, обволакивая каждым словом:

— Представь, что у тебя нежная, бархатная кожа... Ты скользишь по ней... вниз... еще... касаешься своей красивой, упругой груди... Она у тебя такая манящая... так и хочется дотронуться до нее языком... лизнуть... чтобы вырвать стон из твоих губ... таких влажных и таких горячих...ммм… мне так нравятся твои груди... они аккурат помещаются у меня в руке...

Я слушала его, слушала, словно завороженная. Его голос проникал куда-то глубоко, разливался по венам теплом, заставляя забыть, где я и кто я. Я чувствовала, как моя собственная рука скользит по груди, и это было... приятно.

Неловко, странно, но приятно. А потом я почувствовала, как что-то сжало мою грудь через ткань.

Я распахнула глаза.

Дракон стоял передо мной вплотную. Его ладони — сильные, горячие сжимали мою грудь, и в глазах его был такой жаркий, затуманенный голод, что у меня перехватило дыхание.

— Аххх! — вскрикнула я и отстранилась, отступая на шаг.

Он не сразу отпустил меня. Посмотрел на свои руки, потом на меня — затуманенным, словно пьяным взглядом. А затем встряхнул головой, будто сбрасывая наваждение, и его лицо приняло привычное нахальное выражение.

— Я же говорю, — произнес он своим обычным тоном, с насмешкой и ленцой. — Ты не подходишь. Ничего! Абсолютно ничего не чувствую. Может, все-таки стоит предложить роль помощницы лекаря Агнесс? — задумчиво произнес он, возвращаясь к кровати и падая на нее с самым безразличным видом.

— Свободна.

Граф повернулся на бок, видимо собираясь спать, и махнул мне рукой в сторону двери.

И я, которая секунду назад пылала от негодования и распутности дракона, теперь же неожиданно для самой себя решила бросить ему вызов. Агнесс?! Серьезно?! Он хочет видеть помощницей не меня, а — Агнесс?!

— Не дождешься, — прошептала я, разворачиваясь и выходя из комнаты. -

Еще увидишь, на что способна женщина в гневе.

Утром я встала пораньше, умылась ледяной водой, чтобы согнать с лица остатки сна, привела себя в порядок и отправилась искать мисс Фридман.

Нашла ее в кладовой — она перебирала запасы зерна, хмурясь и бормоча что-то про непорядок на кухне.

— Мисс Фридман, — начала я как можно более непринужденно, — можно попросить вас об одном одолжении?

Она подняла на меня взгляд:

— Смотря о каком.

Я замялась, на ходу пытаясь придумать предлог:

— Вы не могли бы … отправить Агнесс куда-нибудь на пару дней?

Экономка прищурилась. Посмотрела на меня долгим, пронизывающим взглядом, будто видела меня насквозь. Я выдержала его, стараясь не моргать и не краснеть.

Но расспрашивать она не стала. Только хмыкнула:

— Ладно. Есть одно дело — нужно забрать сменные вещи, одежду для графа. С учетом дороги как раз за два дня управится. Пойду, скажу, чтобы собиралась в путь.

Я выдохнула с облегчением.

— Спасибо вам, мисс Фридман.

— Иди уже, — махнула она рукой.

К завтраку Агнесс в поместье уже не было. Довольная, что устранила соперницу хотя бы на пару дней, я принялась готовиться к новому дню.

Сначала напросилась с мисс Фридман на рынок — нужно было закупить нитки и мыло для стирки белья. Всю дорогу я шла рядом, послушно несла корзину и кивала, но мысли мои были далеко, я разглядывала вывески.

Когда экономка отвернулась к прилавку с пряностями, я скользнула в боковую улочку, где приметила небольшую лавку с вывеской «Мадам Роуз. Дамское белье». Я очень волновалась, но от своей идеи не отступила.

Внутри было очень красиво. На вешалках висели сорочки — простые, хлопковые, более красивые для особых случаев … Но в углу, на отдельном манекене, висела она — розовая, кружевная, полупрозрачная, как утренний туман.

Я смотрела на нее и не могла отвести взгляд. Ткань струилась, переливалась, кружево ложилось узором, от которого захватывало дух.

— Помочь вам, милая? — спросила продавщица — полная женщина с добрыми глазами.

— Сколько? — выдохнула я.

Она назвала цену. У меня внутри все упало — целое состояние. Но я вспомнила, сколько монет мне дал Генерал. Оно того стоило. Ради него…

— Беру.

Через пять минут я вышла из лавки с небольшим свертком, спрятанным на дне корзины. Когда мисс Фридман обернулась, я уже стояла у прилавка с нитками, делая вид, что внимательно изучаю цвета.

— Нашла что-то? — спросила она.

— Да, вот, — я показала ей моток бежевых ниток. — Как раз для штор в гостиной.

Она кивнула и отвернулась. А я выдохнула.

День тянулся невыносимо долго. Я мыла полы, протирала пыль, носила воду — и все время думала о свертке, спрятанном под кроватью. Сердце то замирало, то ускорялось. Я то хотела вечера, то боялась его.

А что я скажу? А если не позовет? А если позовет, а я струшу?

Граф, как и вчера, отпустил слуг пораньше. Я зашла в свою комнату, заперла дверь и вытащила белье.

Розовое кружево мягко заструилось в моих руках. Я разложила сорочку на кровати, провела ладонью по тонкой ткани, она скользила сквозь пальцы.

Я разделась, надела ее. Подошла к зеркалу на стене. Из отражения на меня смотрела совсем другая девушка. Кружево подчеркивало грудь, просвечивало, играло тенями в свете свечи. Волосы рассыпались по плечам — я распустила их, тряхнула головой, и они упали темной волной.

Я смотрела на себя и… передумала.

Весь азарт, на котором я продержалась весь день, вдруг ушел. Куда-то испарился, оставив после себя пустоту и страх.

— Что я делаю? — прошептала я своему отражению. — Я же не… я не такая.

Я собрала волосы обратно в косу дрожащими пальцами. Стянула с себя розовое кружево, аккуратно сложила и спрятала под подушку. Надела свою старую, выцветшую хлопковую сорочку — простую, привычную.

И решила, что никуда не пойду.

Легла в постель, потушила свечу. В темноте было тихо, я закрыла глаза, проваливаясь в дрему.

Стук в дверь вырвал меня из сна, когда я уже почти уснула.

— Открывай! Немедленн!

Раздался голос графа — низкий, требовательный, с возмущением.

— Мы так не договаривались.

Я села на кровати, спросонья не понимая, где я и что происходит. Нашарила в темноте халат, накинула на плечи и на ватных ногах пошла открывать.

На пороге стоял он. Граф Рагнар. Глаза его возмущенно горели в полумраке, брови были сведены к переносице.

— Ты почему не пришла?

Я пожала плечами, все еще не до конца проснувшись:

— Так вы не позвали. Вот и не пришла.

Он замер. Взгляд его изменился — возмущение сменилось каким-то лукавым взглядом. Он мягко взял меня за запястье, пальцы его были теплыми, сильными.

— Пойдем.

Я не сопротивлялась. Ноги сами понесли меня следом за ним по темному коридору.

Мы зашли к нему в спальню. Здесь было темно. Граф отпустил мою руку, прошел к кровати и лег прямо поверх одеяла — закинув руки за голову, глядя на меня из полумрака.

Кивнул, мол подойди.

Я шагнула ближе, но передумала и сначала зажгла свечи. Затем уже вернулась к нему. И тут же заметила на кровати коробку.

— Что это? — спросила я.

— Я подумал, раз так не получается, в этом ты сможешь меня сильнее возбудить, — ответил он.

Я медленно подошла, с любопытством приподняла крышку. Внутри, на темном бархате, лежало платье горничной. Но не простое — из тончайшей ткани, с глубоким декольте, с корсетом, который подчеркивал талию. А рядом — чулки. Ручной работы, из тончайшего кружева, с узорами, которые вились от щиколотки до бедра.

Я провела по ним пальцами.

— Красиво… — выдохнула я.

— Одевайся.

Я вскинула на него глаза:

— Что?!

Но граф не шутил. Он смотрел на меня серьезно, без тени улыбки. Темные глаза поблескивали в лунном свете, и я поняла — он ждет.

Медленно, чувствуя, как щеки заливает краска, я взяла платье и надела его поверх своей сорочки. Ткань легла по фигуре, обтянула грудь, подчеркнула талию. Я перевела дыхание.

Затем, помедлив, поставила ногу на край кровати. Чулок мягко скользнул в моих руках. Я вспомнила, как он учил меня в прошлый раз — медленно, чувственно, играя. Я раскатала чулок и начала натягивать, ведя рукой вверх, от щиколотки к колену, от колена к бедру. Ткань скользила, кружево щекотало пальцы.

— Аррр… — вырвалось у графа. Низкий, вибрирующий рык, от которого у меня по коже побежали мурашки.

Я вздрогнула. Только теперь уже не от страха. Странно, но его низкий, рокочущий рык нашел отклик где-то глубоко внутри меня. Тело мое напряглось, словно в ожидании чего-то удивительного. Грудь налилась, затвердела, соски заострились под тонкой тканью платья.

Я сама не поняла, как подняла руку и провела ею по своей щеке. Затем плавно коснулась губ, провела по ним пальцем, скользнула вниз по шее, по ключице, к краю декольте.

Перевела взгляд на дракона.

Его зрачки вытянулись, стали вертикальными, как у зверя. Взгляд потемнел — он следил за движением моей руки, не мигал.

Я сначала смутилась под этим пристальным, голодным взглядом. А потом заметила, что в районе гульфика на его штанах обозначился заметный бугор.

Не понимая до конца, как у мужчин все это происходит, но интуитивно чувствуя, что я на верном пути, я медленно, играя, начала стягивать платье горничной. Ткань поползла вниз, оголяя плечи. Ключицы выступили острее, грудь открылась взгляду наполовину.

Затем, словно случайно, я коснулась пальцами своей груди, скользнула по ней кончиками пальцев.

Дракон вздрогнул, подался вперед.

Я подняла на него лукавый взгляд и спросила тягучим, томным голосом:

— Совсем ничего не чувствуете?

Он медленно, очень медленно ответил, растягивая слова:

— Ни-че-го…

— Жаль, — сказала я хитро, резко прекращая себя ласкать. Одернула подол платья, поправила декольте и шагнула к двери. — Доброй ночи, Рагнар. Все-таки вам, наверное, лучше позвать Агнесс на роль помощницы.

— Ах ты, маленькая дря… — по-доброму прошипел он, и в меня полетела подушка.

Я звонко рассмеялась, поймала ее на лету, швырнула обратно на кровать и выскользнула за дверь, захлопнув ее за собой.

Забежала к себе, закрылась на засов и оперлась спиной о дверь. Сердце колотилось так, что долго не могла отдышаться. Я улыбалась. Широко, счастливо, глупо.

Все-таки его дракон немного, но среагировал на меня.

Я оттолкнулась от двери, прошла к кровати и рухнула на нее, глядя в потолок и все еще улыбаясь.

— Значит, в следующий раз надо посильнее его завести, — прошептала я в темноту. И, счастливая, закрыла глаза, уже придумывая новый план по покорению и завоеванию не такой уж неприступной твердыни…

Удивительно, но когда я встала утром, Генерала за столом не оказалось. Мисс Фридман сказала, что он встал ни свет ни заря и куда-то улетел в обличье дракона.

Я напряглась и разволновалась. Уж не решил ли он всерьез, что ему надо вернуть Агнесс, и не полетел ли он за ней? Сердце тревожно сжалось, но я прикусила губу и промолчала.

Стараясь не думать о нем, я попыталась занять руки и стала мыть полы — на карачках, с тряпкой, стараясь вытряхнуть из головы все мысли и свои глупые надежды вместе с пылью. Тряпка ходила взад-вперед, вода темнела, но мысли все равно возвращались к нему. Очнулась я только когда почувствовала на себе пристальный взгляд — вернее, на своих ягодицах.

Я обернулась.

В проеме стоял дракон. Человек, но я уже знала, что под этой оболочкой скрывается дикий хищный зверь. Он внимательно смотрел на меня, хмуро, а потом произнес:

— Знаешь, служаночка, ты была права. Договор составлен неверно, поэтому я его расторгаю.

Я удивленно подняла бровь, хотя внутри все похолодело.

— Это потому, что я некрасивая? — спросила я шепотом. Голос дрогнул, хотя я пыталась его держать ровным.

Дракон задумался. Я видела, как в нем боролось что-то — словно он сражался сам с собой. А потом грубым, жестоким голосом произнес:

— Да, ты некрасива. Смирись с этим.

И ушел.

Я стояла на коленях посреди мокрого пола и чувствовала себя так, будто мне плюнули в душу. Слова жглись, оставляя горький осадок.

Некрасива. Смирись с этим.

Я моргнула, сгоняя непрошеную влагу с глаз.

— Ну и ладно, — прошептала я в пустоту. — Обойдусь и без ваших комплиментов.

А через час к нам пришел посыльный. Сказал, что Генерал оплатил покупку, но резко сорвался, забыв сверток в салоне мадам Роуз.

Я взяла его у посыльного, пообещав, что передам адресату.

Но прежде, чем идти к дракону, я зашла в свою комнату и, поколебавшись всего мгновение, развернула ткань.

Внутри свертка лежало белье. Неимоверной красоты. Бесстыжее.

Красный корсет из атласа с черным кружевом — с таким глубоким вырезом, что я не сразу и поняла, как его надевать.

К нему в комплекте полагались короткие красные панталоны в тон, едва прикрывающие самое сокровенное. И черные чулки до бедра, с ажурной резинкой и подвязками.

Я в волнении облизнула губы. Пальцы дрожали, поглаживая гладкую ткань.

— Нет, — сказала я себе твердо. — Я это никогда не надену.

Но внутренний голос шептал:

— Вот как раз в этом ты и сможешь ему доказать свою красоту.

И как бы я не хотела не признавать, внутри меня уже зрели другие грешные мысли. Я помнила, как дракон обещал меня просветить… И от этой мысли щеки мгновенно вспыхнули жаром.

За ужином, на который Генерал так и не вышел, я с серьезным лицом сообщила Аните и Эдгару, что граф снова освободил их до утра. Они кивнули и пошли собираться домой — благо, жили неподалеку.

Мисс Фридман, как обычно, ровно по своему расписанию удалилась к себе.

Я же закрылась в своей спальне.

Долго стояла посреди комнаты, глядя на сверток, разложенный на кровати. А затем решилась.

Я приняла ванну с лепестками роз, которые тайком нарвала в саду, настраиваясь и пытаясь призвать всю свою смелость. Вода была горячей, пар окутывал кожу, и я сидела в ней, пока кончики пальцев не сморщились.

Вышла, обтерлась мягким полотенцем и надела на себя белье.

Корсет сел идеально, словно шили по моей фигуре. Чулки обхватили ноги, оставляя полоску голой кожи между резинкой и панталонами. Я повертелась перед зеркальцем, не решаясь поднять глаза вышел колен.

Когда же наконец подняла их — ахнула.

На меня из зеркала смотрела коварная соблазнительница. Глаза блестели, губы припухли от нервных покусываний, а бесстыжий красный корсет подчеркивал грудь так, что дух захватывало.

— Ну… — сказала я своему отражению. — В таком наряде я просто обязана идти до конца. На абордаж!

Пока шла, пыталась убедить себя, что все, что я делаю, я делаю исключительно ради блага дракона. Чтобы проверить эффект зелья …

Но кого ты обманываешь, Мира? Тебе просто хочется увидеть желание… к тебе… в его глазах… Почувствовать свою власть над ним… еще раз почувствовать его губы…

Я тряхнула головой и набросила поверх этой бесстыжей красоты платье горничной. Взяла в руки метелку от пыли и, чувствуя, как щеки полыхают огнем, выскользнула в коридор.

Я подошла к его двери и занесла руку. Волновалась безумно, но отступать некуда, завтра вернется Агнесс.

Три удара. Тишина. Еще один удар.

— Я сплю, — раздался недовольный мужской голос.

Я закусила губу. Надо бы его выманить. Но как?

Так, надо придумать что-то срочное, чтобы он открыл.

Я сделала голос жалобным — насколько это было возможно, стоя в кружевных панталонах под платьем горничной.

— Ваше сиятельство, прошу вас… помогите… я… я…

И замолчала, изображая отчаяние.

Сначала была тишина. Потом — шорох ткани. Звук шагов и дверь распахнулась.

Передо мной стоял дракон. В полном обмундировании: темный камзол, рубашка, завязанная под самое горло, штаны, генеральские сапоги — только меча не хватало. Неужели так испугался за свою честь?

Я нервно хихикнула, но тут же запнулась, увидев его встревоженное лицо.

— Что случилось? — спросил он резко.

Я замялась, глядя на него снизу вверх. Слова от волнения застряли в горле. А потом я встала на цыпочки и потянулась к его уху.

На этом платье горничной было такое глубокое декольте, что кусочек красного корсета ярким пятном выглянул из его выреза. Я чувствовала, как его взгляд упал туда, как на мгновение он задержался, изучая…

Дыхание дракона сбилось. Он стал дышать нервно, прерывисто, с каким-то хриплым присвистом.

— Ты… — начал он, но голос сел.

Я шагнула вперед, почти касаясь его груди, и, глядя ему прямо в глаза, тихо, но отчетливо произнесла:

— Все-таки я красивая. Это просто у вас выдержки нет, хотя вроде бы генерал. Признайтесь, будьте мужчиной: вы избегаете меня, потому что боитесь, что сорветесь. Потому что я безумно нравлюсь вам. Да? … Ррррагнар… — я кокетливо прорычала его имя.

В его глазах заклубилась сама бездна, затем вспыхнул опасный огонь. Он схватил меня резко и сильно за запястье и втащил в комнату.

— А вот и нет, — прорычал он, закрывая дверь ногой. — Мне на тебя все равно. Даже под зельем мой дракон к тебе равнодушен.

И прежде, чем я успела опомниться, аккуратно, бережно толкнул на мягкий ковер перед камином. Сам же прошел к кровати и упал на нее, сомкнув руки в замок на груди и глядя в потолок.

— Видишь? — он махнул рукой в мою сторону. — Ничего не происходит.

Я улыбнулась про себя. Медленно встала, отряхнула колени и подошла ближе.

— Смотрите внимательно, ваше сиятельство, — сказала я тихо. — Сейчас будет кое-что интересное.

Я медленно, очень медленно, стала расстегивать платье. Пуговица за пуговицей. Сначала оголила одно плечо — ткань скользнула вниз, открывая ключицу. Потом второе плечо. Когда верх платья осел на талии, открывая взгляду красный атлас корсета, я поставила ногу на край кровати и стала медленно приподнимать подол, сантиметр за сантиметром открывая вид на чулки, на кружево подвязок, на бледную кожу бедра.

Дракону видимо стало жарко. Он резким движением сдернул с себя камзол и отбросил его в сторону, не глядя. Глаза его были прикованы ко мне. Я видела его темные, расширенные зрачки, тяжелое дыхание, жилку, пульсирующую на шее.

И чем выше поднимался мой подол, тем меньше одежды оставалось на Генерале.

Когда же я полностью сбросила с себя платье, оставшись в том самом комплекте, который он собственноручно выбрал в лавке мадам Роуз, с губ дракона сорвался низкий, хриплый рык — не то предупреждение, не то мольба.

— Прекрати, — выдохнул он. — Уйди! Закрой за собой дверь!

Но я видела его глаза. Они кричали мне об обратном.

Они пожирали меня. Каждую линию, каждый изгиб…

Я подошла ближе и, не спрашивая разрешения, забралась на кровать. Колени утонули в мягком матрасе.

Генерал начал отползать к изголовью — отступал, как хищный зверь, загнанный в угол. Я видела, как тяжело вздымается его грудь.

Предвкушая свою победу, я торжествующе облизнула губы — медленно, с наслаждением, чувствуя, как ликование разливается по венам сладкой патокой. Я стала подползать ближе к нему, двигаясь плавно, слегка двигая бедрами.

И Генерал не выдержал.

Он зарычал — гортанно, по-звериному, и в следующую секунду мой мир перевернулся в буквальном смысле. Он подмял меня под себя одним резким движением, сильным и неумолимым. Корсет жалобно затрещал, а затем и вовсе разлетелся в клочья под его пальцами — кружево, шнуровка, тонкий шелк — все пошло прахом.

Холодный воздух коснулся моей обнаженной груди…

И я очнулась.

Словно кто-то плеснул ледяной водой в лицо. Эйфория, в которой я парила всего секунду назад, испарилась без следа.

Мне стало страшно. По-настоящему, до дрожи в коленях. Я только сейчас поняла, что натворила. Я не была готова зайти так далеко.

Дракон жадно целовал мои губы — жестко, требовательно, не оставляя выбора. Затем его губы скользнули на шею, ниже, к ключицам, к груди. Его руки блуждали по моему телу, сжимая бедра, талию, рвано дыша куда-то в живот. Я чувствовала жар его тела, слышала его прерывистое дыхание, ощущала, как он теряет контроль.

Я замерла, боясь двинуться с места, боясь дышать. В голове шумело: «Что ты делаешь, Мира? Останови его!» — но тело не слушалось, оно словно жило отдельно, выгибаясь и подставляясь ему под его горячие ласки.

А потом его колено грубо раздвинуло мои ноги, и я почувствовала, как в меня уперся значительных размеров бугор — твердый, пульсирующий. Меня забила нервная дрожь.

— Прошу… не надо, — выдохнула я, и голос сорвался. — Рагнар, умоляю. Прошу тебя, остановись.

На мое счастье, дракон меня услышал.

Он замер. На мгновение повисла тишина. Затем он резко скатился с меня, вскочил с кровати, одним движением распахнул окно. Холодный ночной воздух ворвался в комнату, задув свечи. И в следующий момент в небо взмыл зверь — огромный, темный, растворившийся в ночи быстрее, чем я успела моргнуть.

А я осталась лежать на кровати. Одна.

Одна в разорванном белье, среди сбитых простыней. И горько плакала.

Слезы текли сами собой — горячие и безутешные. Я плакала от стыда, от злости на себя, оттого, что перешла черту, которую не стоило переступать, что Мисс Фридман оказалась права. Я сама разбила свое несчастное сердце.

Я ведь знала, что он скоро женится. Генерал ничего мне не обещал. Ни единого слова, ни единого намека на будущее. Я сама пришла. Сама спровоцировала. Сама полезла на рожон, дразня зверя, уверенная, что смогу управлять огнем.

Мне было больно. Очень. Так, что хотелось выть в голос.

Но я сильная. Я — сильная. — прошептала это себе раз, другой, третий, как заклинание, и усилием воли заставила себя встать.

Руки дрожали, ноги подкашивались, но я встала. Подобрала остатки корсета, прикрыла грудь разорванной тканью и на негнущихся ногах побрела к себе.

По пути накинула на себя первое, что попалось под руку — его камзол, брошенный на полу и, стараясь не думать ни о чем, выскользнула в коридор.

Оказавшись в своей комнате, я заперлась на засов, сбросила с себя изорванный наряд и уставилась на него — шелк, кружево, еще недавно такое красивое, теперь напоминало мне о моей ошибке и моей трусости.

И меня накрыло.

Я схватила ткань и принялась рвать ее на мелкие куски. С остервенением, с хриплым рычанием. Я рвала этот проклятый наряд, в котором пришла к нему, в котором дразнила его, в котором чуть не отдалась — и вместе с ним пыталась разорвать свою глупую, свою нелепую, свою безнадежную любовь.

Минут через тридцать мне полегчало. Дышать стало легче, слезы наконец иссякли. Я умылась холодной водой, привела себя в порядок — умыла лицо, расчесала спутанные волосы, — и села за стол.

Написала короткую записку, всего одно слово: «Прости».

Взяла листок, вышла в коридор и, стараясь не шуметь, сунула записку под дверь его спальни.

Всю ночь я так и не спала.

Я просто лежала в кровати, глядя в потолок, и ни о чем не думала. Ни мыслей, ни чувств — только пустота, как колодец без дна.

На завтрак я не вышла. На обед — тоже.

Дважды ко мне приходила мисс Фридман. Стучала, звала, спрашивала, все ли в порядке. Я отвечала сквозь дверь, что просто болит голова, что женские дни, что я ничего не хочу. Но когда она в третий раз постучала и, не получив ответа, пообещала выломать дверь, пришлось встать и открыть.

Увидев мое зареванное лицо, она охнула, шагнула внутрь, прикрыла за собой дверь и молча села на кровать. Затем обняла меня. Крепко, по-матерински, прижимая мою голову к своей груди.

И я сломалась.

Сама не заметила, как начала говорить. Как выплескивать все, каждую крупицу боли, каждую глупую надежду. Я призналась ей в том, в чем не смела признаться даже себе: я люблю его. Люблю, как сумасшедшая, до дрожи, до боли в сердце.

— Ох ты ж, моя бедная, — прошептала она, гладя меня по спине. — Девочка моя глупая… У него через четыре дня свадьба. И даже если бы он захотел, он не в силах ее отменить.

Она тяжело вздохнула, и я почувствовала, как ее рука замерла на моей спине.

— Ох, дети, дети… Я ведь все вижу… Рагнар тоже неравнодушен к тебе. Может… — она запнулась, подбирая слова, — …вам все-таки стоит побороться за свою любовь, за свое счастье? Ты могла бы стать его любовницей. Он жил бы с тобой в этом поместье. А пару раз в месяц возвращался бы к себе, к законной жене, чтобы зачать наследников, и опять возвращался бы к тебе. Многие так живут, и ничего. Хочешь, я поговорю с ним?

Я покачала головой. Твердо, хотя внутри все разрывалось.

— Благодарю вас, мисс Фридман, но… не надо. Я не смогу его делить с другой. Ни раз в месяц, ни раз в год. Я так не хочу, — голос мой дрогнул, но я договорила: — Это нечестно. И слишком … больно.

Она кивнула, понимающе и грустно. И мы сидели в обнимку, пока за окном не начало темнеть.

К вечеру меня отпустило. Пустота внутри сменилась глухой, тупой решимостью. Я решила спрятать свои чувства глубоко, на самое дно души, запечатать их, как яд в закрытой шкатулке, чтобы никто никогда не догадался. Особенно он.

И я вышла к ужину.

Рагнар уже сидел за столом. Увидев меня, он взволнованно вскинул голову, пытаясь прочесть что-то по моему лицу, поймать хоть намек. Я улыбнулась — вежливо, ровно и отстраненно. Ни тени той страсти, что сжигала меня прошлой ночью, ни следа боли в моей сожженной любовью душе.

— Хорошего аппетита, — сказала я спокойно, присаживаясь на свое место.

Я старалась вести себя как раньше. Кивала, улыбалась, отвечала на вопросы. Смеялась шуткам, но смех выходил пустым. К концу ужина Генерал перестал быть дерганым, плечи его расслабились, и он тоже начал улыбаться, даже отшучиваться.

Но я видела, как он на меня смотрит, и это разрывало мне сердце на лоскуты.

Когда ужин закончился и мы вместе поднялись на второй этаж, Рагнар остановился возле своей двери. Я остановилась тоже.

Он повернулся ко мне. Взгляд его был серьезным, теплым и таким родным, что у меня защемило в груди.

— Прости меня за вчерашнее, — сказал он тихо. — Я не сдержался. Не должен был…

Я сдержанно улыбнулась. Смогла сделать голос равнодушным:

— Я сама виновата. Сама лезла на рожон, не слушала тебя. Прости.

— Мир? — он протянул руку.

— Мир, — ответила я, вкладывая свою ладонь в его.

Он по-дружески похлопал меня по плечу, и я почувствовала, как от этого прикосновения по спине побежали мурашки. Каждый из нас направился в свою комнату, но у самой двери я не выдержала.

— Рагнар… — окликнула я.

Он обернулся.

— Эликсир… подействовал? Ты больше не… не…

— Не импотент? — закончил он за меня, и в его голосе мелькнула тень его … прежнего… — Спасибо. Это правда, твоя заслуга.

— Нет, — покачала я головой. — Тебе просто попался хороший лекарь.

Мы снова улыбнулись друг другу — чопорно, сдержанно. Я уже взялась за ручку двери, когда услышала его голос:

— Кстати, я врал... Ты очень красивая. И если какой-нибудь муд… мужчина скажет тебе, что это не так — не верь.

Я замерла. Сердце в очередной раз заныло.

— Спасибо, — прошептала я, не оборачиваясь. Боялась, что если обернусь — разревусь.

И шагнула в свою комнату, закрывая за собой дверь.

Голос Генерала еще эхом отдавался в коридоре, а я стояла по ту сторону двери, прижавшись к ней лбом, и молча плакала — в последний раз. В последний раз по нему. Завтра я начну новую жизнь. Завтра я научусь жить без него.

Но сегодня… сегодня я еще люблю.

Следующие четыре дня пролетели как один миг. Погода на удивление стояла теплая, солнечная.

Мы с Генералом… нет, с Рагнаром, — общались как старые друзья. Он приходил ко мне в беседку после завтрака, и мы уходили в лес. Гуляли по заросшим тропинкам, собирали ягоды. Он рассказывал мне о драконах, об их обычаях, о том, как в детстве учился летать и однажды врезался в башню. Я смеялась, прикрывая рот ладонью, а он смотрел на меня с улыбкой, а я запоминала все его мелкие морщинки возле глаз.

— А ты чего — нибудь боишься, Мира? — спросил он однажды, когда мы сидели на поваленном дереве и он из своей ладони кормил меня дикой ягодой.

— Я? — задумалась, на миг перестав жевать. — Боюсь заблудиться и потеряться.

Он удивился:

— Ты уже терялась в лесу?

— Нет…

Он не стал допытываться. Просто кивнул и сказал:

— Я тоже боюсь… ошибиться… сделать неправильный выбор…

Я тогда так и не поняла, что он имел в виду. Но запомнила его взгляд — чуть грустный и отстраненный.

Потом мы сходили в ближайший город на местный праздник урожая. Там было очень шумно, людно, пахло жареными каштанами и сбитнем. Мы танцевали, много танцевали, потом Рагнар купил мне пряничного петушка на палочке и простенькое кольцо из серебра.

— На счастье, — сказал он, улыбаясь и надевая его мне на палец.

Я кивнула и носила... не снимала даже ночью.

За эти четыре дня мне удалось почти заглушить боль … в груди. Почти забыть, что он — не мой. Почти убедить себя, что мы просто друзья. Каждый вечер я засыпала с мыслью, что завтра снова увижу его улыбку, и этого мне будет достаточно.

Генерал оказался отличным, приятным собеседником — внимательным, остроумным, с чувством юмора, которое просыпалось в нем, когда он был расслаблен. А еще он оказался драконом с удивительно доброй душой. Я видела, как он останавливался, чтобы поднять упавшую корзину у торговца, как запросто разговаривал с крестьянами, как гладил по голове деревенских детей, которые не знали, кто он, и просто тянули к нему руки.

Мне было хорошо… Достаточно было идти рядом с ним, видеть его профиль в лучах заката, слышать его смех, чувствовать его плечо, когда мы сидели слишком близко и смотрели кукольное представление.

Но все хорошее когда-нибудь заканчивается.

Настал день свадьбы. Вернее, канун торжества.

Вечером Рагнар стал собираться домой. Мисс Фридман обняла его на прощание и долго-долго шептала что-то, качая головой. Рагнар слушал, склонив голову, и кивал, но было видно, что он задумчив.

Я стояла в стороне, у двери, взволнованно теребя ленту от косы в руках.

Рагнар подошел ко мне, когда все уже вышли к воротам. Взгляд его был опущен, плечи напряжены. Он словно хотел что-то сказать, важное, но так и не решился.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня поглащает отчаяние и тоска...

— Мира, — наконец выдохнул он. Поднял глаза, и в них было столько тепла, что у меня перехватило дыхание. Он взял мою руку, поднес к губам и нежно … поцеловал, долго не отрывая от меня своих губ.

— Береги себя, — прошептал он. — И знай, что у тебя всегда есть… друг, который придет на помощь в любое время.

Он отпустил мою руку, развернулся и пошел к воротам.

Я смотрела ему вслед, и теперь в груди разливалась щемящая пустота.

Все вышли его провожать — мисс Фридман, Анита, Агнесс, Эдгар, даже соседский мальчишка, который прибежал поглазеть на дракона.

И тут подул резкий ветер. Сильный, порывистый, он рванул подол моего платья, и край ткани задрался выше колена, обнажив кружевные чулки.

Я ахнула и быстро одернула платье, прижимая подол к ногам обеими руками.

Хоть бы не увидел…

Кружевные чулки были моим маленьким секретом. Это были те чулки, что он мне подарил… Они были невидимы под платьем, но я знала, что они там, и каждый раз, когда я надевала их, мне казалось, будто это его руки обнимают мои ноги … согревают …

Глупо. По-юношески. Но это помогало мне чувствовать себя ближе к нему.

Дракон на мгновение задержал взгляд на моих ногах, но его лицо осталось невозмутимым. Фуух, не заметил.

А через минуту он уже взмыл в небо огромной тенью. Я стояла на дорожке, глядя в небо, и чувствовала, как горячие слезы текут по щекам.

— Прощай, Рагнар, — прошептала я. — Береги себя.

Мисс Фридман подошла ко мне и молча обняла за плечи. Мы стояли так вдвоем, долго, глядя в пустеющее небо, пока она меня чуть ли не силой увела в дом.

— Хватит убиваться, Мирочка, хватит…

Весь следующий день я не могла найти себе места.

Ходила по дому машинально, ноги несли куда-то, а мысли были где-то далеко. Все выскальзывало из рук, работа, которой я пыталась отвлечь себя, не помогала. Ничего не спорилось…

За завтраком я села за общий стол, но кусок в горло не лез. Я ковыряла ложкой кашу, глядя в одну точку, пока Анита что-то рассказывала рядом. А потом моя рука дрогнула, локтем я задела тарелку, и она со звоном разбилась о каменный пол, разлетевшись, как назло, на десяток осколков.

На кухне стало тихо.

Я смотрела на белые черепки и чувствовала, как внутри меня моя надежда, моя любовь тоже разбивается — звонко, больно. Потому что я не могу без него жить… Я оказалась не такой сильной, как думала. Стоит только представить, что мы больше не увидимся, я никогда не услышу его голос, не почувствую тепло его пальцев на своей щеке и …

Я заплакала.

В груди заныло так, будто сердце разрывалось на части.

— Мира…

Вдруг я почувствовала, как теплые руки обняли меня за плечи. Ко мне подошла мисс Фридман. Она прижала меня к своей груди и погладила по голове, как маленькую девочку.

— Тише, тише, дитя мое… — зашептала она. — Не плачь. Все пройдет. Встретишь еще своего мужчину, отбоя от них не будет. Ты красивая, умная, добрая, вот увидишь, все образуется.

Я всхлипнула, уткнувшись носом в ее платье.

— Ну-ну, пойдем, — она мягко отстранила меня и взяла за руку. — Пойдем со мной.

Я позволила увести себя, как ребенка. Она провела меня через кухню, через коридор, в свою спальню. Усадила на кровать, сама вышла и вернулась через минуту с бумагами в руках.

— Что это? — спросила я хрипло, вытирая слезы.

Мисс Фридман села рядом. Вздохнула глубоко, будто собираясь с духом.

— Это подарок. От Даррина Вальмонта, отца Рагнара.

Я замерла.

— Что?

Она помолчала, поглаживая бумаги кончиками пальцев, а затем начала рассказывать. И ее голос звучал так, будто она заново переживала те дни — с огромной теплотой и болью.

— Твой отец, Мира, был граф Дэниэл Кэнворд — сосед и лучший друг его сиятельства Даррина. Они с детства дружили, росли вместе, мечтали. Даже пошутили однажды: если у одного родится дочь, а у другого сын — обязательно поженят. — женщина горько улыбнулась.

— А потом Дэниэл встретил Авелин Гранж. Дочь разорившегося мелкого торговца. Красивую, скромную, добрую. Он влюбился до беспамятства. Собирался жениться. Но родня была против.

Я сидела, слушала и чувствовала, как мороз пробегает по коже. Я не верила, что она рассказывает про меня.

— Отец Дэниэла сказал: если женишься — лишу титулов и наследства. Но Дэниэл не испугался. Он сказал, что сам откажется от семьи, которая не хочет принимать его любимую женщину. И он ушел. Женился на Авелин. Первое время они жили у Даррина в его доме. А потом твоя мать забеременела и тогда родственники Дэниэла поняли, что все серьезно. Как раз умер отец Дэниэла, а раз ребенок родился в браке, он мог на многое претендовать. И они попытались убить твою беременную мать.

У меня перехватило дыхание.

— Что?!

— Да. Они подослали наемных убийц. Дэниэл успел — он отбился, вывез жену. И той же ночью они сели в экипаж и уехали в неизвестном направлении. Даррин искал их. Долгие годы искал. Но не нашел.

Я молчала, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам…

— А когда я увидела твой кулон, — тихо сказала мисс Фридман, — я сразу догадалась. Этот кулон привез из дальних стран и подарил Дэниэлу Даррин Вальмонт. Я в ту же секунду все поняла. Я ведь тогда была молоденькой девчонкой, которая до беспамятства была влюблена в твоего отца, но он даже не обращал на меня внимания. Для него не было других женщин, крове Авелин. — Она грустно улыбнулась. — Ты так похожа на него, Мира. Те же глаза, тот же изгиб бровей, та же упрямая складка у губ. Я ведь с первого дня, как тебя увидела, вспомнила про свою первую любовь… но я и подумать не могла, что ты его дочь. А потом я пошла к его сиятельству, все рассказала. И он… он решил сделать подарок единственному ребенку своего лучшего друга.

Мисс Фридман кивнула на бумаги. Я развязала бечевку дрожащими пальцами и развернула верхний лист. Пробежала глазами и замерла, не веря тому, что видела.

Это было дарственное на мое имя на поместье матери Генерала. То самое поместье, в котором мы сейчас жили. И приложенный к нему документ — у законника был открыт счет на мое имя. И на нем лежало … пятьсот тысяч золотых.

Я подняла глаза на экономку, не в силах вымолвить ни слова. Рыдания подступили к горлу.

— Я… я не могу… это слишком… не могу…

— Можешь, — твердо заявила мисс Фридман. — Род Кэнвордов очень богат, Мира. Ты можешь попробовать еще заявить права на наследство. Но… — она помедлила, — есть шанс, что тебя попытаются убить. Слишком большие деньги стоят на кону.

Я покачала головой, глотая слезы.

— Нет. Я не хочу становиться частью семьи, от которой отказался мой отец, которая не приняла меня и маму.

Я обняла мисс Фридман, прижимаясь к ней всем телом, чувствуя, как ее руки обнимают меня в ответ.

— Спасибо вам… за все… мисс Фридман.

— Ну что ты, девочка, — прошептала она. — Что ты…

И весь остаток дня мы просидели в ее комнатке — пили чай, вспоминали Дэниэла Кэнворда. Она рассказывала, каким он был в юности — озорным, с искрой в глазах. Как он любил оборачиваться в дракона, как он вырезал из дерева лошадок для маленького Рагнара…

Я слушала и улыбалась сквозь слезы. Мне было так важно узнать про своего отца... Ведь мама ничего не рассказывала про него, видимо боялась, что маленький ребенок может проболтаться чужим людям, а если бы весть дошла до Кэнвордов, меня могли бы убить… И сейчас, слушая воспоминания мисс Фридман, мне казалось, что у меня снова появилась семья. Пусть даже в воспоминаниях…

Мы с ней договорились, как только закончится свадебные хлопоты у Вальмонтов, она передаст отцу Рагнара письмо от меня. Мне хотелось лично поблагодарить его сиятельство за подарок и заодно… посмотреть и просто побыть рядом с тем, с кем дружил мой отец, кто единственный пытался ему помочь…

С мисс Фридман мы проговорили до самого утра.

Проснулась я поздно — солнце уже стояло высоко, в комнате было светло. Мисс Фридман впервые нарушила свой распорядок и тоже еще спала… Поэтому я завтракала в одиночестве.

Затем по привычке решила занять руки, чтобы можно было спокойно подумать под размеренные движения. Взяла тряпку, смочила ее и пошла в гостиную вытирать пыль.

Я позавтракала в одиночестве — кусок хлеба с маслом и кружка травяного чая — и по привычке решила занять руки. Чтобы можно было спокойно подумать под размеренные движения. Взяла тряпку, смочила ее и пошла в гостиную вытирать пыль.

На мне сегодня опять были чулки. Я с ними и не расставалась. Ведь как я ни уверяла себя, что смогу забыть Рагнара, — не смогла. И тогда я смирилась. Решила, что сохраню любовь к нему в своем сердце и пронесу ее с собой через всю жизнь. И от этого решения мне сразу стало легче. Спокойнее.

Я уже протерла практически везде — подоконники, кресла, канделябры, когда заметила толстый слой пыли на верхнем стеллаже с книгами. Странно, почему я раньше его не замечала. Непорядок, надо стереть. Пришлось встать на цыпочки и тянуться, чтобы достать до этой полки.

И в тот момент, когда я вытянулась в струну, аккуратно балансируя на носочках, я вдруг почувствовала крепкие мужские руки на своих ягодицах.

Я замерла…

Я помнила эти руки. Так обнимать мог лишь один человек… Но у него вчера была свадьба...

В этот момент я решила, что точно схожу с ума. Что это игра уставшего воображения, переволновалась. Но вслед за руками я почувствовала горячее дыхание на шее и спине.

— Мира… я вернулся… — шепнул низкий голос у самого уха. — Я понял, что не хочу и не могу без тебя…

Все еще не веря, думая, что это плод моего воображения, я медленно, очень медленно обернулась.

Передо мной стоял Генерал Вальмонт. Настоящий. Живой. С хитрым огоньком в янтарных глазах и с той самой наглой полуулыбкой, которая всегда будоражила мое сердце.

— Ты… — выдохнула я.

Он не дал мне договорить, притянул к себе. Я бросилась ему на шею, обхватила руками за плечи, вцепляясь в камзол так, будто боялась, что он исчезнет или опять пропадет.

Рагнар подхватил меня, легко, будто я ничего не весила, закружил по гостиной, смеясь и крепко прижимая к себе. А затем наши губы встретились — и я забыла обо всем... Как я соскучилась...

Мы целовались неистово, жадно, будто пытаясь наверстать те два дня, что провели в разлуке. Его руки скользили по моей моей спине, по волосам, по щекам. Где-то на пол упала тряпка, звякнуло ведро, полетели книги — мне было все равно.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, я все еще держалась за его плечи, чувствуя, как предательски дрожат мои колени.

— Ты бросил жену одну в замке и приехал ко мне? — спросила я с болью в сердце.

Он щелкнул меня по носу — нежно, с любовью.

— Я не женился, Мира.

— Что? — я изумленно отстранилась, вглядываясь в его лицо. — Как такое возможно? Это же был политический союз, который нельзя разорвать!

Он перебил меня, беря мои ладони в свои и прижимая к своей горячей щеку:

— Случился большой скандал. Во дворце во время обряда венчания, я во всеуслышание заявил перед Императором, перед гостями и священником, что слухи обо мне — чистая правда. Что я — импотент. И не могу исполнить супружеский долг перед семейством Торнвудов.

— Что?! — воскликнула я, вырывая руки и прижимая ладони к щекам. — Рагнар! Ты же говорил, что эликсир подействовал, что все… Неужели не подействовал…

— Подействовал. — кивнул он, и в глазах его мелькнула та самая наглая искра, — Но это была единственная причина, по которой можно было расторгнуть помолвку и отказаться от брака.

Я моргнула, пытаясь осмыслить услышанное.

— Так ты… ты… всех обманул?!

Он хитро улыбнулся, глядя на меня.

— Ну да, великий Генерал Вальмонт стал посмешищем в глазах общества. За обман Император лишил меня службы, отец отказал мне в наследстве, правда, сохранил за мной номинально титул и род. Так что сейчас я беден, хоть и граф.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Он пожертвовал всем — карьерой, состоянием, положением в обществе — ради того, чтобы быть со мной?!

— А что с Элизабет? — тихо спросила я.

— Чтобы не потерять расположение императора и не лишиться того, что имел род Вальмонт, — ответил Рагнар, — отец использовал древний обычай и сам вызвался жениться на Элизабет Торнвуд.

— А она? — ахнула я. — Ведь у них такая разница в возрасте… столько лет…

— А что она? — пожал плечами Рагнар. — Ей главное — замок, положение в обществе и деньги. К тому же, если бы она отказалась, ее собственный отец выгнал бы ее из семьи. Выбора у нее, по сути, не было.

Я замолчала. Мне стало грустно. Бедная девушка, хоть у нее был и скверный характер, ее жизнь оказалась разменной монетой в чужой игре. Но Рагнар притянул меня к себе, обнял за плечи и прошептал на ухо, прикусывая мочку уха:

— Кстати, после несостоявшейся свадьбы отец позвал меня в кабинет и сказал одну правдивую вещь: что я теперь беден, и кроме как махать мечом, ничего не умею, и посоветовал найти богатую невесту…

Он отстранился, заглядывая мне в глаза.

— Я ее сразу и нашел. Только вот боюсь, вдруг бедный и нищий я теперь ей не нужен?

И хотя он произнес это со своей обычной наглой ухмылкой, я видела — как он взволнован, как тяжело дышит, как ждет ответа, боясь его услышать.

Я не стала тянуть.

— Ты мне нужен, — сказала я твердо. — Любым. Бедным, без службы, без наследства. Только ты. И я никуда тебя не отпущу, даже если снова попытаешься устроить скандал.

Он выдохнул — так, будто держал этот воздух в груди целую вечность. А затем поцеловал меня, подхватил на руки и понес к себе, на ходу стягивая с меня чулки …

Через неделю мы обвенчались в местной часовне. Свадьба была скромной, на ней были только родные: отец Генерала, его сестра Катрин (с которой накануне мы поговорили по душам), мисс Фридман и барон Арчи.

Я ближе познакомилась с отцом Генерала, и он оказался замечательным человеком. Он часто остается у нас в поместье с ночевкой, и мы подолгу сидим у камина, он рассказывает мне про Рагнара в детстве, про моего отца… У нас сложились теплые, доверительные отношения. В какой-то момент я даже поняла, что стала относиться к нему, как к отцу.

Я счастлива. Я обрела семью — большую, о которой даже не то, что мечтать и думать не думала.

Теперь я каждый вечер наблюдаю, как муж возвращается со службы домой, наши мальчишки бегут к нему — двое сорванцов, темноволосых, шустрых, с наглой улыбкой, точь-в-точь как и их отец.

Он гладит их по головам, потом идет ко мне, и целует... А затем садится вместе с детьми у камина и строгает им из дерева игрушки — лошадок, мечи, смешных зверушек, все, что те захотят.

Я же сижу в кресле напротив и не могу насмотреться на эту картину.

Тепло, уютно, спокойно и так хорошо на душе...