Тюрьма штата в северном пригороде Бостона городе Чарльстоне (официальное название «Massachusetts state prison at Charlestown»), здесь Джесси Померой провёл более 50 лет.

Первоначально Джесси был назначен на тюремные работы на участок по изготовлению щёток. Хотя приговор предусматривал содержание в одиночной камере и полную изоляцию узника, сие не означало освобождения от трудовой повинности. В те годы «исправление трудом» считалось очень передовой и эффективной методикой социальной реабилитации преступников. В этом отношении большевики с их «перековкой преступного элемента на стройках социализма» были вовсе не оригинальны. Померой, которому по прибытии в Чарльстон не исполнилось и 17 лет, «встал на дыбки» и отказался от всяких работ, проявив удивительное для его юного возраста упорство.

Мы можем не сомневаться в том, что к нему применялись весьма суровые меры принуждения, и Джесси то выходил на работу в тюремные мастерские, то вновь отказывался это делать. Настаивая на том, что принуждение к труду нарушает его конституционные права, он жаловался во все инстанции вплоть до администрации Президента США. В конце концов, тюремная администрация рассудила, что Джесси лучше сидеть в одиночной камере и в мастерских не показываться, и этот вывод во многом явился следствием горького опыта.

Дело заключалось в том, что Померой проявил необычайную, прямо-таки невероятную склонность к побегам. Более беспокойного заключённого в тюрьме Чарльстона не видели ни до, ни после Джесси. Трудно отделаться от ощущения, что серые тюремные будни он коротал в беспрерывном планировании очередной попытки побега.

Остановимся вкратце на вехах этого криминального «перпетуум мобиле».

18 апреля 1877 года Джесси был пойман при попытке перепилить прутья оконной решётки в камере.

9 ноября 1877 года тюремная охрана зафиксировала попытку Джесси Помероя отскоблить цементную штукатурку со стены. Наказан помещением в карцер.

2 ноября 1880 года узник предпринял новую попытку перепилить решётку на окне. Решётка укреплена, узник помещён на неделю в карцер.

4 сентября 1887 года Джесси успешно перепилил решётку на внутренней двери и попытался открыть дверь изнутри. Решётка на двери заменена на более толстую, Померой отправлен на неделю в карцер.

10 ноября того же года размонтировал газовую трубу, проходившую под потолком камеры, и поднёс к ней свечу. По-видимому, Померой рассчитывал вызвать взрыв газа по всей тюрьме, что должно было привести к полному разрушению здания. Расчёт, однако, не оправдался, и газ взорвался лишь в его собственной камере № 25. На голове узника сгорели волосы и оказались повреждены барабанные перепонки, но Джесси выжил [очевидно, для того, чтобы и впредь радовать конвой оригинальными затеями].

26 декабря всё того же 1887 года Джесси в ночное время успешно вскрыл замок внутренней двери и был на этом пойман. Наказан карцером.

10 января 1888 г. Померой успешно поднял доски в своей камере и приступил к долблению стены. Наказание… ну, вы поняли!

29 мая того же года вскрыл дверь камеры изнутри. При обыске в камере найден набор самодельных отмычек и миниатюрные долото, шило, отвёртка, нож [также самодельные].

Ровно через 2 года — 25 мая 1891 г. — Джесси вновь умудрился открыть дверь камеры изнутри, выведя при этом замок из строя. Замок отремонтирован, Джесси отправлен в карцер на 2 недели.

17 августа 1891 г. узник подпилил прутья решётки в окне, так что их можно было быстро сломать. Подготовка к побегу своевременно обнаружена, Джесси в очередной раз помещён в карцер, решётка заменена на ещё более толстую.

В 1891–1892 гг. блок «Черри хилл» прошёл реконструкцию. В камерах появился умывальник, унитаз, электрическое освещение. На время ремонта Померой был переведён в другое крыло, после чего возвращён в более удобную и просторную камеру.

14 августа 1892 года Джесси Померой пойман в ночное время при попытке отпереть дверь камеры. Замок в двери сменён, узник наказан помещением на неделю в ставший родным карцер.

Тюрьма штата в Чарльстоне во второй половине 1891 г. — первой половине 1892 г. прошла реконструкцию и переоснащение, здание было электрифицировано, в камерах появились водопровод и канализация. На время проведения работ Джесси Померой был ненадолго «выселен» из блока максимально строгого режима «Черри хилл», но как только ремонт закончился, водворён обратно.

По возвращении из карцера Померой повторил попытку отпирания двери, выведя 25 августа замок из строя. Джесси помещён сами знаете куда, а со сломанным замком сделали сами знаете что.

17 октября всё того же 1892 г. Джесси предпринял отчаянную попытку бегства из тюремной больницы, куда его доставили для медицинского осмотра.

26 января 1894 года в камере Помероя обнаружены кирпичи, извлечённые из стены. Джесси с удовольствием отправляется в карцер.

Читатель ещё не устал это читать? Тогда продолжаем!

9 марта 1895 года Джесси успешно перепилил и вынул из решётки на окне один из прутков. Решётка заменена, Померой отправлен в карцер.

25 июля того же года обнаружено, что узник ослабил заделку оконной решётки в кирпичной кладке, явно подготавливаясь к тому, чтобы извлечь её целиком. В новые гнёзда установлена новая решётка, а Джесси Померой с целью эмоциональной релаксации помещён на 10 дней в карцер.

6 января 1897 года вскрыта самая, пожалуй, успешная подготовка Помероем побега. Охранник Юджин Аллен (Eugene Allen) во время ночного обхода зафиксировал необычную активность узника. Внезапно войдя в камеру, Аллен установил, что Джесси сумел поднять две доски настила пола под кроватью и, опустившись ниже уровня пола, разбирает кирпичную кладку наружной стены. К моменту разоблачения Померой уже извлёк 6 (!) кирпичей, которые хранил под полом. Размер проделанного отверстия составлял примерно 25 см на 30 см. Свою работу он вёл на протяжении последнего полугода. В качестве рабочего инструмента для долбления раствора узник использовал миниатюрное долото, изготовленное из проволоки, взятой из ручки ведра. Проводимую по ночам работу Джесси тщательно маскировал, осмотры камеры, проводившиеся в последние месяцы, не привели к обнаружению следов подготовки побега.

Обычная кирпичная кладка XIX века. Тот, кто устал от серых будней бытия, может попробовать повторить подвиг Джесси Помероя и вынуть из неё шесть кирпичей. Причём для соблюдения исторической достоверности реконструкции сделать это следует, работая под кроватью, лёжа на полу и опустив голову ниже уровня пола. В качестве инструмента лучше использовать самодельную «ковырялку», изготовленную из дужки ведра. Согласитесь, надо быть очень мотивированным человеком, чтобы заниматься этим, без сомнения, увлекательным делом по ночам на протяжении полугода!

Архитектор, осмотрев проделанное Помероем отверстие, заявил, что до выхода на улицу тому оставалось разобрать ещё 75 см кирпичной кладки. Года за 1,5–2 как раз бы успел! Конечно, убежать бы далеко Померой не смог, но выбраться из камеры у него вполне могло бы получиться!

8 февраля всё того же 1897 года Джесси вновь предпринял попытку поднять доски пола и был на этом деле пойман. Доски укрепили, Джесси — посадили в карцер.

6 сентября 1898 года Померой предпринял очередную попытку открыть в ночное время дверь камеры изнутри. Виновный своевременно остановлен. Наказан.

3 февраля 1899 года, не имея возможности открыть дверной замок, Джесси Померой попытался спилить петли и таким образом открыть дверь камеры. Традиционная замена двери и столь же традиционное помещение виновного в карцер.

Вы будете смеяться, но 26 июня того же года Джесси повторил предыдущую попытку насилия над дверью. С тем же результатом…

26 октября 1900 года Джесси уже почти 41 год, он коротает досуг, выбирая в качестве объектов посягательства предметы окружающей обстановки. Теперь узник возвращается к любимому окну и вновь принимается за борьбу с решёткой. Остановлен, лишён инструмента, наказан традиционным образом.

7 августа 1904 года Джесси был пойман на том, что вынимал кирпич из наружной стены в месте крепления водопроводной трубы. Тюремный охранник Чарльз Джорандорф (Charles Jorandorf), обративший внимание на подозрительные звуки, премирован за бдительность, заключённый, как водится, отправлен для осмысления ошибок в карцер.

Если быть совсем уж точным, то следовало бы отметить, что не одними только грёзами о побеге жил все эти годы Померой. В 1909 году — то есть к 33-летнему «юбилею» пребывания Джесси в Чарльстонской тюрьме — в американских газетах появились публикации, детально описывавшие его жизнь в заточении. Сообщалось, что узнику разрешаются только встречи с матерью, которые происходят не чаще одного раза в месяц. Матери уже исполнилось 80 лет, но она не упускает возможности увидеться с сыном, которого продолжает считать невиновным. Джесси содержался в глубокой изоляции, с ним общался очень ограниченный круг тюремной охраны, и даже гулял он в отделённой от остальных узников части двора, что исключало любые его контакты с другими заключёнными.

Тюремная библиотека, состоявшая из восьми тысяч книг, была полностью прочитана Помероем. Последний прочитал даже книги на иностранных языках, сначала переводя тексты с помощью словаря, а затем — изучив соответствующий язык посредством самоучителя. Помимо европейских языков, Померой изучил даже арабский. Некоторые журналисты усомнились в лингвистической одарённости узника, однако тюремный капеллан Барнс (Barnes) заявил им, что проверял знание языков Помероем и может подтвердить, что тот действительно понимает не меньше шести иностранных языков (латинский, французский, немецкий, испанский, итальянский и арабский). Разумеется, речь шла только о понимании текстов, фонетикой Джесси в силу понятных причин не владел и говорить на этих языках не мог. Также капеллан сообщил газетчикам, что Джесси, помимо книг из тюремной библиотеки, прочитал и все его, Барнса, книги, число которых превышало 500.

Журналисты на протяжении многих месяцев пытались добиться встречи с заключённым, но директор тюрьмы Уорден Бриджес (Warden Bridges) категорически отказался пойти навстречу подобным просьбам.

Одна из статей 1909 года, посвящённая истории разоблачения Джесси Помероя и условиям его содержания в Чарльстонской тюрьме.

Рут Померой, проживавшая в городке Уэймут (Weymouth), в 28 км от Чарльстона, каждый месяц преодолевала это расстояние, несмотря на немощь и материальное стеснение. Она не отказывалась от встреч с журналистами и охотно делилась с ними своими суждениями о судьбе горячо любимого сына. В интервью 9 апреля 1909 года она не без пафоса заявила: «Мой сын — мученик, ему сказали, что я обвиняюсь в преступлениях и что если он не признается в них, мне придётся сесть в тюрьму. Он взял вину на себя, чтобы спасти меня, поскольку любит меня». Как видим, Рут Померой демонстрировала глубоко укоренившийся механизм психологической компенсации, перекладывавший ответственность с любимого ею человека на неких абстрактных «злодеев», «негодяев», «карьеристов» и иных нехороших людей во властных структурах, которые «запутали», «оговорили», «обманули» человека чистого и ни в чём не виновного.

Случай, увы, нередкий среди близких родственников убийц, вспомним, какую любовь и безоглядную поддержку демонстрировали близкие Теда Банди или О. Джея Симпсона. В случае Рут Померой интересно лишь то, что глаза матери на рождённое ею чудовище так и не открылись даже спустя десятилетия после того, как дитятко оказалось за решёткой.

Если кто-то подумал, что к 1909 году Джесси Померой образумился, успокоился и отказался от идеи сбежать из тюрьмы, то сразу внесём ясность и сообщим, что в действительности активность узника в этом направлении ничуть не снизилась. В октябре того года тюремные надзиратели Барк (Burk) и Вуд (Wood) застигли Джесси во время долбления стены под кроватью. В качестве инструмента осуждённый использовал маленькое самодельное долото, которое попытался сначала спрятать во рту, а затем выплюнуть в унитаз. Понятно, что эта затея ожидаемо закончилась для Помероя очередным посещением карцера на четыре дня.

Проходили годы, а пресса Массачусетса не забывала самого известного преступника штата, радуя обывателей всё новыми подробностями жизни Помероя. Статья 1911 года.

Прошло чуть более трёх лет, и 30 декабря 1912 года Джесси был пойман во время очередной ночной вахты — он пилил решётку на окошке двери, рассчитывая просунуть руку и открыть замок снаружи. Результат оказался хорошо предсказуем. Угадайте с одного раза: куда отправился Джесси после этого аттракциона?

Было бы неверно сказать, что тюремная администрация не пыталась принимать профилактические меры в отношении неугомонного заключённого. На протяжении многих лет тюремщики пытались отвлечь Джесси от дурацких фантазий, связанных с организацией побега, побуждая его к творчеству. Джесси подарили акварельные краски, мольберт и холст, некоторое время заключённый упражнялся в малевании чего-то, что отдалённо напоминало пейзажи. Рисовать Померой не умел, учиться этому не хотел и быстро пресытился этим хобби.

Несколько дольше продлилось его увлечение конструированием. Началось всё с того, что кто-то из тюремщиков рассказал Джесси о патентном праве и больших доходах, получаемых владельцами патентов. Джесси загорелся идеей придумать такую фиговину, которая его озолотит. На какое-то время потребность конструировать сделалась его ide-fix, он всерьёз поверил, что его необыкновенный ум поможет изобрести нечто, до чего не додумаются настоящие инженеры и механики. Померой, что называется», на серьёзных щщах» говорил о себе как об очень умном человеке, мыслителе, интеллектуале, поднявшемся благодаря самообразованию над серой массой обывателей. В лице Джесси мы видим отличный пример той общеизвестной истины, что человеческий ум — это вовсе не сумма знаний и не толщина прочитанных книг. Сначала Померой с увлечением изобретал самозатачивающийся карандаш, затем погрузился в работу над конструированием уникального смесителя водопроводной воды, а венцом его изобретательности должен был стать непроливающийся чайник.

Как легко догадается проницательный читатель, весь этот сок мозга ничем существенным не закончился, да и закончиться не мог. Формально все изобретения Джесси Помероя останавливались на этапе изготовления натурного образца и проверки его работоспособности, поскольку тюремная администрация категорически не соглашалась допустить осуждённого в механические мастерские и позволить работать с каким-либо инструментом. Причина такой осторожности очевидна — при той безудержной склонности к побегам, что демонстрировал Померой, ему нельзя было доверить даже простейший слесарный инструмент.

Но даже если бы инструмент ему доверили, то можно не сомневаться — никакого изобретения Померой не сделал бы. Это был человек совершенно не созидательный и не творческий — такие люди изобретать неспособны.

Другой «игрой в творчество», затеянной тюремной администрацией, стало писательство. Померою подарили толстую тетрадь и карандаш и предложили излить душу на бумаге. Ведь у него был опыт написания автобиографии! Джесси не отказался и стал строчить стишата и рассказики. Начиная с 1915 г. писания Джесси стали публиковаться в тюремной газете «The Mentor» («Наставник» или, если угодно, «Ментор»). Её, кстати, администрация издавала именно с целью социализировать заключённых посредством побуждения к творчеству. Потому неудивительно, что там нашлось место и для Помероя.

Впрочем, тут мы немного забежали вперёд. 14 июля 1914 г. губернатор Фосс дал поручение четырём психиатрам проверить состояние Помероя для вынесения решения о возможном смягчении режима его содержания. Надо сказать, что на пороге 1910-х годов как в парламенте штата, так и в органах исполнительной власти стал дискутироваться вопрос о недопустимости содержания Помероя в одиночном заключении до самой смерти. Появилась идея принять даже специальный закон, позволявший не исполнять приговор суда в той формулировке, в какой тот был принят.

Доклад, представленный через пять месяцев губернатору штата и Тюремной комиссии правительства Массачусетса, нарисовал весьма впечатляющий образ преступника. Психиатры выделили следующие доминирующие черты личности Джесси Помероя:

— он склонен к праздности, отказывается от всех видов тюремных работ, даже тех, которые хорошо оплачиваются и за которые другие заключённые берутся с охотой и даже конкурируют между собой. Заключённый осведомлён о пользе гимнастики, бега, поднятия тяжестей и тому подобного, но категорически отказывается от занятий спортом в тюремном дворе;

— заключённый много читает, учит иностранные языки, даже абсолютно бесполезные в его положении, в частности, утверждает, будто изучил арабский язык. Рационального объяснения изучению языков дать не может, в действительности же он получает огромное удовольствие от осознания собственной грамотности на фоне прочих заключённых, этих языков не знающих;

— заключённый демонстрирует манию к обладанию любыми колющими и режущими предметами и инструментами;

— систематически предпринимает решительные попытки побега, по разным подсчётам 10–12 или даже более;

— заключённый одержим идеей доказать всем собственную невиновность и ошибочность приговора, по которому заключён под стражу. Он изучил гору юридической литературы, предоставленной ему администрацией тюрьмы, направил огромное количество обращений во все судебные и властные институты штата Массачусетс и Соединённых Штатов. Не получив ни в одной из инстанций поддержки своим устремлениям, работу эту не бросил и демонстрирует фанатичную решимость довести её до победного конца;

— в эмоциональном отношении этот человек нечувствителен («insensible») к любой поддержке, состраданию, сочувствию и желанию помочь как со стороны тюремной администрации, так и других людей. Любой жест доброй воли со стороны администрации воспринимает как нечто само собой разумеющееся, он «очень эгоистичен и склонен диктовать тюремным властям» («highly egotistical and inclined to dictate to prison authorities») свою волю. Заключённый никогда не выражает другим благодарность, сострадание или понимание. Даже в отношении пожилой матери он предельно циничен и демонстрирует потребительское отношение. При встрече с нею говорит только о своих делах и планах, ничем, что связано с матерью, не интересуется;

— как товарищ и деловой партнёр заключённый крайне ненадёжен ввиду лживости и склонности отказываться от собственных слов и обязательств;

— он очень недоверчив, подозревает всех окружающих в неких враждебных замыслах и провокациях;

— интеллектуальные способности заключённого выше среднего, он весьма здраво рассуждает о «правильном» и «неправильном», пока это касается абстрактных понятий. К себе критерии «правильного» и «неправильного» не применяет. Отказ от применения к самому себе этих фундаментальных критериев позволяет отнести заключённого к категории «моральных дегенератов» («a moral degenerate») [в Росси таковых называли «моральными идиотами» или «морально тупыми», сейчас используется смягчённая форма — психопат;

— иррациональность криминального поведения этого человека, стремление совершить насилие ради самого насилия (то есть убийство ради убийства) сильно отличает его от других преступников. В этом отношении он может считаться исключительным преступником.

Джесси Померой, явно приободрённый вниманием психиатров к собственной персоне, 5 сентября 1914 г. подал прошение на имя Фрэнка Рэндалла (Frank L. Randall), председателя Тюремной комиссии при губернаторе штата Массачусетс, в котором просил о помиловании и сообщал о бесчеловечном приговоре, отправившем 14-летнего мальчика в бессрочное заключение. Призывая к милосердию, он жаловался, что до сих пор не чувствует на себе «человеческого сочувствия» («human sympathy»). И снова напирал на то, что осуждение по обвинению в убийстве первой степени необоснованно, ибо никакой особой жестокости или жестокости вообще он не демонстрировал — жертва была без сознания после пореза горла.

В сентябре 1914 г. Рут Померой впервые за 40 лет пропустила ежемесячный визит к сыну. Сильно ослабела.

10 января 1915 г. Рут Померой умерла во сне, так и не увидав сына на свободе. Наверное, оно и к лучшему.

В 1915 году Джесси начинает публиковать свои стихи в тюремной газете «The Mentor» («Наставник» или, если угодно, «Ментор»).

Начало большой статьи о Джесси Померое в газете 1916 года.

8 декабря 1916 года Комиссия губернатора из трёх ответственных членов — Ричарда Эндрюса, Тимоти Бакли и Генри Маллигана (Richard F. Andrews и Timothy J. Buckley и Henry C. Mulligan) — и группы адвокатов прибыла в тюрьму для личной беседы с Помероем. Встреча продолжалась 2 часа 40 минут, на протяжении которых доминировал Померой, выступавший как опытный адвокат. Просил прорезать в его камере дополнительное окно, приравнять его к другим заключённым, удалить из его приговора особые детали, отличительные от приговоров другим преступникам и, наконец, (барабанная дробь!) помиловать, чтобы он мог успеть увидеть в своей жизни ещё несколько «лучиков Божественного солнца» («few more stray beams of God’s sunshine»). Адвокат Помероя Эдвин Уайскопф (Edwin J. Weiscopf), присутствовавший при этой встрече, был поражён красноречием Помероя и его ловкой аргументацией. Воистину всякий негодяй лучший адвокат самого себя!

24 января 1917 г. губернатор МакКолл (McCall) принял рекомендацию по помилованию и постановил изменить приговор с «пожизненного заключения в одиночной камере» на «пожизненное заключение». Померой поначалу воспринял это решение с благодарностью, о чём и заявил журналистам, прибывшим в тюрьму. Помероя перевели из одиночной камеры в общую. Таким образом, Померой провёл в одиночном заключении в общей сложности 41 год — это второй по продолжительности срок в истории США (для тех, кто любит играть в игры вроде «Что? Где? Почём?», можно назвать абсолютного рекордсмена — Роберта Франклина Страуда (Robert Franklin Stroud), который из 73 лет своей жизни провёл в одиночном заключении 42).

Однако уже 26 января, то есть буквально через день, он заявил, что остаётся в одиночной камере, ибо ему надо полное помилование. Кроме того, он желает иметь право заниматься педагогической деятельность (sic!). В общей камере ему будет негде хранить свою библиотеку, там нет водопровода, а самое главное — надо будет выполнять общую работу по уборке камеры. «Я не буду убирать за другими мужчинами!» — заявил начальнику тюрьмы Аллену (Allen) Померой.

Во время очередного похода в тюремную прачечную за бельём Джесси Померой предпринимает последнюю попытку побега. Ему идёт уже 58-й год.

Ввиду отказа подчиниться распоряжению губернатора 29 января 1917 года Джесси был помещён в карцер в блоке под названием Форт Рассел («Fort Russell»). Там он пробыл сутки, после чего было принято решение вернуть заключённого в одиночную камеру, ибо смысл помилования — в смягчении режима, для чего его ужесточать?

3 февраля 1920 года газеты по всей стране опубликовали сообщения о триумфальном появлении Помероя на Втором ежегодном шоу менестрелей в Чарльстоне. Шоу состоялось накануне вечером в тюремной часовне перед восторженной толпой заключённых и посетителей (в число которых входили некоторые из самых известных людей города). По этому случаю часовня была украшена красно-синими флагами, американскими флагами и великолепной витриной из жёлто-белых искусственных хризантем. Начиная с 7:00 вечера зрители, которые заполнили все места на полу часовни, в зрительном зале и на балконе, получили два с половиной часа музыки, комедии и танцев от актёрского состава из почти пятидесяти зэков в клетчатых пальто, белых брюках, красных галстуках и с чёрными лицами. Прочитал собственное стихотворение длиной 140 строк под названием «Then and Now in Charlestown» («Тогда и теперь в Чарльстоне») и Джесси Померой.

В 1920 г. была опубликована книга его стихотворений и прозаических работ малой формы — в общей сложности 31 сочинение — с портретом автора.

В 1921 г. распространяется новость о скором появлении в печати истории жизни Джесси Помероя под названием «Buried Alive» («Похоронен заживо»), которая написана от имени самого Помероя. Выход «шедевра» был широко анонсирован и привлёк к себе интерес, первый фрагмент появился в «Telegram» 28 июня, однако к тому моменту, когда в газете появился 3-й фрагмент, Померой сделал заявление, что не писал этого текста. Расследование показало, что автором мистификации явился журналист Вальтер Мэхан (Walter C. Mahan).

В 1923 г. Померой получил от тюремной администрации право играть на фондовом рынке. Воспользовавшись этой привилегией, Джесси инвестировал деньги в общей сумме 300$ и получал кое-какие доходы; надзиратели в ноябре 1923 г. сообщили журналисту «New York Times», что он заработал 60$. После смерти на счету Помероя остались 191$.

Одна из заметок о Джесси Померое, относящаяся к 1923 году.

В марте 1925 г. известная светская львица Эллис Стоун Блэквелл (Alice Stone Blackwell). в письме в газету «Boston Herald» сообщила, что помилование Помероя недопустимо. Для обоснования этого тезиса она написала, будто в тюрьме Померой держал котёнка, с которого живьём содрал шкуру. На самом деле это была такая городская легенда, которая не имела ничего общего с реальностью, но Джесси моментально зацепился за опрометчивое утверждение миссис Блэквелл. Он подал на неё в суд за клевету и распространение порочащих сведений, требуя компенсацию в размере 5 тыс.$. Дело тянулось несколько лет, и, в конце концов, суд постановил Блэквелл возместить ущерб в размере 1$.

Фотосессия 11 августа 1925 года.

В 1929 году Померою шёл 70-й год, он превратился в развалину — старый, больной, полуслепой, с большой паховая грыжей, и администрацией тюрьмы было принято решение о переводе его в одну из нескольких тюрем в Бриджуотере, где содержались узники с деменцией. Переезд состоялся 1 августа 1929 года, собственно поездка продлилась 1 час 40 минут. Когда конвой пришёл за Помероем, он отказывался идти в «дом престарелых» и его вытащили из камеры силой. По пути в Бриджуотер (южнее Бостона) машина остановилась в городке Рэндальф, где один из охранников купил в аптеке мороженое и бутылку имбирного эля и угостил заключённого. Померой не пробовал никогда ни того, ни другого. Оказавшись первый раз за 55 лет вне стен тюрьмы, Померой был изумлён отсутствием лошадей и огромным числом автомашин.

Этот снимок сделан на пути Джесси Помероя в Бриджуотер. Автомобиль с узником сопровождала целая колонна машин с журналистами, следившими за поездкой от начала до конца.

По прибытии на тюремную ферму в тюрьме Бриджуотер, которая использовалась как место для своего рода терапии, предназначавшейся для узников с деменций, Померой, по словам начальника учреждения Генри Стрэнна (Henry G. Strann), молчал три дня, ни кем не разговаривая вообще и демонстрируя верность своему неприятию физического труда в любом его виде.

В Бриджуотере Померой оставался верен себе, несмотря на старость и болезни — в июне 1930 года его имя снова попало в заголовки газет после того, как охранник обнаружил в его комнате тайник с инструментами для побега — ручной дрелью, грубой пилой, несколькими кусками толстой проволоки, отвёрткой и коротким куском гнутого железа. Стрэнн, говоря о бессмысленности задуманного Помероем побега, пошутил: «Он бы попросту свалился от бессилия, пройдя полмили!»

В октябре 1932 г. многие десятки газет в самых разных уголках Соединённых Штатов отреагировали на смерть Джесси Помероя.

29 сентября 1932 года — ровно за два месяца до своего семьдесят третьего дня рождения — Джесси Хардинг Померой умер от ишемической болезни сердца на тюремной ферме Бриджуотер.

Согласно его воле, тело Помероя было кремировано.

Так закончился земной путь человека, умудрившегося прожить жизнь без малейшей искры любви к окружавшим его людям и миру, и искренне страдавшего из-за того, что эти самые мир и люди ненавидели его в ответ. И более сказать об этом человеке нечего…

Формально этот павильон создавался сугубо в целях просвещения общественности о методах полицейской работы и улучшения имиджа правоохранительных органов. Вход для осмотра экспозиции был бесплатным, с посетителей по их желанию могли снять отпечатки пальцев (дактилоскопическая карта вручалась им на память), в витринах были выставлены разного рода любопытные экспонаты — одним словом, всё было рассчитано на то, чтобы заманить в павильон побольше зевак. Но главной изюминкой экспозиции были реконструированные антропологами головы жертв «Безумного Мясника». Отдельный стенд содержал описания одежды погибших и мест обнаружения останков. Помощник мэра по вопросам безопасности возлагал большие надежды на то, что кто-то из посетителей сможет опознать некогда исчезнувших людей.

Идея Элиота Несса, конечно же, была неплоха. Народ, привлечённый рекламой, валом валил на осмотр полицейской экспозиции, приезжая для этого даже из соседних штатов. В период с 1937 по 1939 годы стенд с восстановленными головами жертв «Кливлендского расчленителя» осмотрели 7 млн. человек! И тем поразительнее выглядит результат этого осмотра — никто не узнал ни одного из убитых!

Это очень важный момент. На него стоит обратить сейчас особое внимание, поскольку в дальнейшем об этой полицейской экспозиции еще придётся вспомнить.

В конце июня 1937 года следователям вроде бы улыбнулась удача. Работавшие с кливлендскими проститутками детективы установили, что в августе 1936 года исчезла некая чернокожая проститутка Роуз Уолсепс. Своим внешним видом она хорошо соответствовала жертве маньяка, обозначенной под «№ 8» (то есть найденной 6 июня). С большой долей вероятности можно было предполагать, что Уолсепс стала очередной жертвой кровавого маньяка. Однако никаких объективных данных, подтверждающих это предположение, никогда получено не было, а потому полиция официально не заявила об идентификации тела.

Между тем страшные находки не иссякали. Ранним утром 6 июля 1937 г. в реке Кайохога, ниже впадения в неё Кингсбари-ран, нарядом Национальной гвардии из трёх человек, находившимся на мосту под названием «Мост на 3-й Западной улице» («The West Third street bridge»), были замечены плывущие человеческие останки. Вызванные полицейские извлекли из воды мужской торс и два бедра, не отделённые от торса. Части ног ниже колена отсутствовали [как руки и голова]. Для осмотра обширного водного района был вызван катер береговой охраны. Через несколько часов с его борта была замечена верхняя часть левой руки, находившаяся выше по течению на удалении 75 метров от моста.

«Мост на 3-й Западной улице» — именно с него наряд Национальной гвардии в седьмом часу утра 6 июля 1937 года увидел плывущий в воде обезглавленный торс, лишённый рук и частей ног ниже колен.

На рассвете следующего дня поиски продолжились как вверх по течению от моста, так и вниз. Помимо водной поверхности осматривались также берега. В тот день были найдены предплечья обеих рук с кистями.

Три дня спустя — 10 июля — удалось обнаружить верхнюю часть правой руки. Наконец 14 июля в полутора километрах выше по течению была обнаружена нижняя часть правой ноги со ступнёй. Голова убитого никогда не была найдена.

Коронер Гербер оценил возраст расчленённого мужчины в 35–40 лет, его рост равнялся приблизительно 173 см, а вес при жизни — около 70 кг (153 фунта). Неизвестный имел кое-какие особые приметы — на большом пальце правой руки был шрам, а на икре левой ноги — довольно необычный крестообразный рубец, точнее, наложение двух рубцов. Поперечины креста имели длину 5 см и благодаря тёмно-синему цвету были хорошо заметны на коже. На первый взгляд можно было подумать, что это татуировка, однако исследование ткани под микроскопом однозначно доказало, что это именно рубец, образовавшийся в результате подкожной инфекции.

В ходе поисковой операции на воде в руки правоохранительных органов попало ещё кое-что, что было сочтено важными уликами. На верхнюю часть обезображенного торса был натянут мешок, и когда его сняли, то оказалось, что внутри находится ворох размокших от воды газет. Их аккуратно разъединили, расправили и просушили. Оказалось, что состояние бумаги позволяет прочитать напечатанный текст. Благодаря этому удалось установить, что все газеты вышли из типографии не позже 15 июня, то есть за 3 недели до их обнаружения в воде.

Локализация мест обнаружения расчленённых тел на карте Кливленда. Числа обозначают: 1 — район Джэкасс-хилл, где 23 сентября 1935 года были найдены останки Эндрасси и неизвестного мужчины; 2 — место обнаружения фрагментов тела Флоренс Полилло 26 января 1936 года; 3 — место обнаружения «Татуированного мужчины» 5 июня 1936 года; 4 — район Бруклин-виллидж, где 22 июля 1936 года было обнаружено обезглавленное «тело № 5»; 5 — обнаружение 10 сентября 1936 года расчленённого трупа в реке Кайохога неподалёку от большого лагеря «хобо»; 6 — участок побережья озера Эри в районе Восточной 156-й стрит, где 23 февраля 1937 года были найдены расчленённые и обезглавленные женские останки, условно названные «тело № 7»; 7 — автомобильный мост «Лорейн-Карнеги», под 5-й опорой которого вечером 6 июня 1937 года был обнаружен мешок с расчленёнными останками чернокожей женщины, предположительно опознанной как Роуз Уоллес; 8 — мост на 3-й Западной стрит, под которым 6 июля 1937 года был замечен плавающий мужской труп с мешком на верхней части обезглавленного торса.

Помимо газет, в мешке находился шёлковый чулок телесного цвета. На чулке были найдены два волоска — один имел двойной чёрно-белый окрас и происходил от собаки, а второй определённо являлся человеческим. При длине 3,5 см он мог быть как мужским, так и женским, цвет имел светлый. Человек, из головы которого выпал этот волос, определённо мог быть назван блондином (блондинкой).

Эксперты тщательнейшим образом поработали с этими уликами, пытаясь «выжать» из них хоть что-то, что могло бы помочь детективам. Джордж Кёстль (George Koestle), специалист по отпечаткам пальцев, внимательно изучил поверхность газет, надеясь обнаружить отпечаток пальца, пощажённый водой. Надежда на это представлялась призрачной, но, как известно, небывалое бывает!

Криминалист Джордж Кёстль, специалист по отпечаткам пальцев Бюро по криминальной идентификации кливлендской полиции, за работой.

А лейтенант Дэвид Коулс, начальник Бюро криминальной идентификации, лично исследовал мешок и чулок. Он пришёл к выводу, что мешковина была изготовлена около трёх лет назад, но это мало что давало полиции. На мешке отсутствовали какие-либо знаки, позволявшие проследить его путь от производителя к последнему владельцу.

Жертва этого преступления была убита примерно 3–4 июля 1937 года. В целом можно было сказать, что тело расчленённого мужчины сохранилось довольно хорошо. Погибший не имел прижизненных повреждений, и патологоанатом определил в качестве причины смерти отделение головы (декапитацию). Однако преступник, отрезав голову живому человеку, не успокоился: он рассёк грудную клетку и живот и извлёк некоторые органы — печень, почки, желудок, кишечник и сердце. Фактически убийца выпотрошил свою жертву. Извлечённые органы никогда не были найдены.

Манипуляции, осуществлённые преступником, были очень кровавыми, но его, видимо, нисколько не страшил вид крови. Убийца проявил завидное мастерство; анатом, вскрывавший тело, заявил без колебаний: «Это работа хирурга». То, сколь квалифицированно преступник вскрыл тело убитого им человека и извлёк органы, свидетельствовало о наличии у него профессиональных медицинских навыков. Если раньше в ряду возможных профессий преступника, помимо врача, назывались и забойщик скота, и мясник, то теперь круг розысков можно было существенно сузить.

Было решено сосредоточиться на проверке действующего персонала медицинских учреждений, врачей, лишённых за различные нарушения лицензий, а также студентов-медиков. Показателями для тщательной индивидуальной проверки должны были служить следующие признаки:

1) употребление наркотиков;

2) извращенные сексуальные наклонности (перверсии);

3) алкоголизм;

4) допущенные когда-либо нарушения законности в любой форме (без срока давности);

5) жалобы клиентов на сексуальные домогательства в любой форме (без срока давности).

Следует заметить, что несколько ранее — в марте 1938 года — на границе небольшого города Сэндаски, находящегося в 90 км западнее Кливленда, была найдена отрезанная человеческая нога. Внимание детективов, прибывших на место её обнаружения, привлёк расположенный неподалёку государственный госпиталь ветеранов войны. Один из врачей этого заведения несколькими неделями раньше попал в список проверяемых. Исходя из этого, Элиот Несс по договорённости с руководством штата направил в госпиталь группу детективов, поручив им «поплотнее поработать с персоналом».

Кливлендский госпиталь ветеранов войны с высоты птичьего полёта.

В ходе опросов работников госпиталя и больных, лечившихся там, выяснилось, что в этом заведении царила атмосфера вседозволенности. Внутренний режим не был должным образом налажен: пациенты могли приходить и уходить из госпиталя по своему желанию, в выходные дни там вообще царила анархия, нередки были попойки, вызовы в больничные палаты проституток и тому подобное. Момент этот показался полицейским немаловажным: дело было в том, что один из весьма перспективных подозреваемых — некий Фрэнсис [или сокращённо Фрэнк] Суинни — доказывал свою непричастность к преступлениям «Безумного Мясника» тем, что во время убийств находился на лечении в госпитале ветеранов войн. Осенью 1937 года, когда Суинни первый раз привлёк к себе внимание полиции, этому alibi поверили, ограничившись лишь формальным запросом в госпиталь. Теперь же выяснилось, что пребывание в этом лечебном учреждении отнюдь не гарантировало безусловное нахождение подозреваемого на его территории. Другими словами, Суинни оказался без alibi. Между тем, этот человек казался очень хорошим подозреваемым — он являлся алкоголиком, употреблял наркотики и демонстрировал явные признаки душевной болезни. Впечатляюще выглядели его физические кондиции: вес 100 кг при росте 186 см — это довольно много по меркам поколения, не знавшего, что такое акселерация.

Госпиталь ветеранов войн ввиду недостаточного бюджетного финансирования привлекал на подсобные работы заключённых тюрьмы штата Огайо. Эта практика в те времена была официально узаконена (все заключённые имели незначительные сроки, хорошо характеризовались тюремной администрацией и являлись добровольцами, так что такую работу можно считать неплохим опытом социальной реабилитации). Один из таких подсобных рабочих-зэков — некий Алекс Арчаки — при опросе полицейскими признал, что является другом Фрэнка Суинни. Арчаки на свободе вёл образ жизни эдакого «перекати-поля», человека без работы, корней и какой-то осмысленной цели существования. Он прозябал, довольствуясь мелкими кражами и случайными подработками. В 1936 году он познакомился с Суинни в баре самого низкого пошиба, где собиралась публика во всём похожая, между ними завязалось нечто похожее на приятельские отношения. Помимо пьянства, Арчаки и Суинни объединили финансовые махинации: первый приторговывал барбитуратами и запрещёнными к свободной продаже лекарствами, а второй — периодически снабжал его необходимыми рецептами. За незначительное правонарушение Арчаки угодил в тюрьму штата Огайо, из которой был направлен на работу в госпиталь ветеранов войн. Там он неожиданно для себя повстречался с Фрэнком Суинни, который как раз проходил курс отучения от алкоголя. Арчаки стал тайно снабжать своего старого знакомого спиртным, и их контакты возобновились.

Когда Алекс Арчаки узнал причину интереса детективов к Фрэнку Суинни, то отреагировал совершенно неожиданно, заявив с улыбкой: «Я всегда знал, что Суинни — Безумный Мясник! «Он рассказал, что уже само знакомство с Суинни выглядело довольно подозрительно: доктор подсел к нему в баре, угостил выпивкой и стал расспрашивать о семье. Узнав, что Арчаки одинок, Суинни очень воодушевился; поведение его выглядело весьма необычным для подобного места. Арчаки считал, что Суинни оценивал его как потенциальную жертву, но убедившись в том, что у него большое количество знакомых (некоторые даже видели их в тот вечер вместе), от убийства отказался. Арчаки сообщил полицейским, что в то время, когда Суинни якобы проходил лечение в госпитале ветеранов войны, на самом деле он не ночевал в палате, а уходил в город. У Суинни не было alibi на моменты совершения «Безумным Мясником» убийств, Арчаки утверждал это однозначно и был готов официально подтвердить это заявление в суде!

Полиции удалось установить происхождение человеческой ноги, найденной неподалёку от госпиталя. Выяснилось, что никаких криминальных историй с нею не связано: нога была ампутирована в госпитале в ходе плановой операции, но из-за невнимательности персонала её не передали в крематорий на сжигание, а просто выбросили на помойку.

Тем не менее работа полиции в госпитале ветеранов войн не была напрасной. Следствие в лице доктора Суинни получило серьёзного подозреваемого. Но к нему требовалось грамотно подступиться.

Проблема заключалась в том, что Фрэнсис Эдвард Суинни являлся двоюродным братом Мартина Льюиса Суинни, конгрессмена-демократа от штата Огайо. Последний находился в жёсткой конфронтации с мэром Кливленда, а потому любое действие полиции в отношении Фрэнка конгрессмен расценил бы как акцию, направленную против него лично.

Двоюродные братья Суинни. На фотографии слева Фрэнсис Эдвард — тот самый «доктор-дегенерат», которого Несс считал таинственным убийцей-расчленителем. На фотографии справа Мартин Суинни, конгрессмен по 20-му федеральному избирательному округу, включавшему в себя город Кливленд. Суинни являлся демократом, а Бартон, мэр Кливленда, республиканцем. Мэр и конгрессмен постоянно оппонировали друг другу, что спустя многие десятилетия породило конспирологическую теорию, согласно которой обвинения в адрес Фрэнсиса являлись лишь способом давления на его двоюродного брата.

Арест доктора из вопроса уголовного немедленно был бы переведён в политическую плоскость, что, разумеется, не соответствовало интересам расследования. Оптимальным вариантом представлялся арест подозреваемого в момент нападения на очередную жертву. Для этого Фрэнк Суинни был взят под скрытое наблюдение.

Этот человек неслучайно оказался в полицейском списке подозрительных врачей и ещё осенью 1937 года проверялся на возможную причастность к преступлениям «Безумного Мясника». Рождённый в 1894 году в семье ирландских эмигрантов Фрэнк Суинни провёл детство в окрестностях Кингсбари-ран. Отец его в результате огнестрельного ранения стал инвалидом, а мать умерла, когда сыну было 9 лет. В конце концов отец Фрэнка спился и окончательно деградировал; последние три года своей жизни он провёл в психиатрической лечебнице. Во время Мировой войны 1914–1918 годов Фрэнк Суинни воевал на фронте, получил контузию, впоследствии долго лечился. Несмотря на бедность и отсутствие поддержки семьи, Фрэнк сумел найти себя: в 1928 году (то есть в возрасте 34-х лет!) он окончил медицинскую школу и стал работать хирургом в больнице Святого Алексиса, находившейся неподалёку от Кингсбари-ран. В июле 1927 года Фрэнк женился на русской эмигрантке Марии Соколовой, получившей вместе с родителями американское гражданство в 1920 году и изменившей имя и фамилию на Мэри Джозефина Сокол (Mary Josephine Sokol). У четы родились два мальчика — Фрэнк и Джеймс.

К тому моменту, когда Великая депрессия потрясла самые основы американского государства, семья Суинни вроде бы забыла о бедности и связанных с нею лишениях. Фрэнк сумел быстро добиться уважения коллег и пациентов; по рассказам знавших его людей, он никогда не отказывался лечить бедных, для него не существовало выходных, и любой нуждающийся всегда мог рассчитывать на его помощь. Суинни имел репутацию честного и отзывчивого человека. Одновременно с постоянной хорошо оплачиваемой работой в дом Суинни пришёл достаток. Вместе с тем в начале 30-х годов стали проявляться и быстро прогрессировать негативные черты его личности: он стал много пить и в состоянии алкогольного опьянения превращался в агрессивно-неуправляемого психопата. Первый запой случился с доктором в июле 1929 года, и с той поры примерно раз в квартал Суинни напивался до скотского состояния. Какое-то время пагубное пристрастие удавалось скрывать от окружающих, но довольно скоро дикие выходки доктора Суинни сделались общеизвестны. Великая депрессия и связанные с нею материальные проблемы стали тяжёлым испытанием на прочность отношений между супругами. В конце концов жена ушла от него, забрав детей, и 4 сентября 1934 года официально был зарегистрирован развод супругов. «Семейная лодка разбилась о быт», — так написал поэт о подобной жизненной коллизии.

С этого момента жизнь доктора резко изменилась — он стал проводить много времени в обществе люмпенов, тех, кого принято называть деклассированными элементами, лишился должности в больнице Святого Алексиса, открыл частную практику, где нелегально занимался снятием алкогольной и наркотической «ломки», а также выписывал фиктивные назначения. В материальном отношении он вовсе не бедствовал и, когда бывал трезв, производил впечатление человека вполне респектабельного.

В биографии Фрэнка Суинни был один момент, который привлёк внимание детективов, работавших по делу «Безумного Мясника». Суинни развёлся с женой 4 сентября 1934 года, а на следующий день на берегу озера Эри была обнаружена часть расчленённого женского трупа. Это тело так и осталось неопознанным, и в полиции его условно назвали «Женщина из озера» — с изложения этой истории начался настоящий очерк. Формально погибшая не считалась жертвой «Кливлендского расчленителя» (напомним, что из-за этого Сэмюэл Гербер отчаянно спорил с Элиотом Нессом), но о «Женщине из озера» частенько вспоминали именно в контексте расследования преступлений «Безумного Мясника».

Пока наружное наблюдение вело слежку за Фрэнком Суинни, в деле появился новый труп: 8 апреля 1938 года из реки Кайохога в районе моста на Супериор-авеню (Superior ave.) была выловлена часть ноги от колена вниз. Судмедэксперт уверенно заявил, что нога принадлежала женщине и убийство было совершено недавно — 5 или 6 апреля. На эти дни Фрэнк Суинни имел отличное alibi, которое могли подтвердить с десяток сотрудников службы наружного наблюдения (о лучшем alibi мечтать было просто невозможно!).

Локализация мест обнаружения расчленённых тел на карте Кливленда. Числа обозначают: 1 — район Джэкасс-хилл, где 23 сентября 1935 года найдены останки Эндрасси и неизвестного мужчины; 2 — место обнаружения частей тела Флоренс Полилло 26 января 1936 года; 3 — место обнаружения «Татуированного мужчины» 5 июня 1936 года; 4 — район Бруклин-виллидж, где 22 июля 1936 года найдено обезглавленное «тело № 5»; 5 — обнаружение 10 сентября 1936 года расчленённого трупа в реке Кайохога неподалёку от большого лагеря «хобо»; 6 — побережье озера Эри в районе Восточной 156-й стрит, где 23 февраля 1937 года найдены расчленённые и обезглавленные женские останки, условно названные «тело № 7»; 7 — автомобильный мост «Лорейн-Карнеги», под которым 6 июня 1937 года был обнаружен мешок с расчленёнными останками чернокожей женщины, предположительно опознанной как Роуз Уоллес; 8 — мост на 3-й Западной стрит, под которым 6 июля 1937 года был замечен плавающий мужской труп с мешком на верхней части обезглавленного торса; 9 — обнаружение женской ноги в водах реки Кайохога в районе Супериор-авеню 8 апреля 1938 года.

Однако к этому времени Элиот Несс уже уверовал в виновность Суинни. Поэтому не должно удивлять последовавшее далее — 9 апреля в местной газете «Cleveland News» была опубликована статья, в которой рассказывалось о существовании некоего «дегенеративного врача», страдающего алкоголизмом, который долгое время рассматривается городской полицией в качестве главного подозреваемого в убийствах, приписываемых «Безумному Мяснику». В публикации не обошлось без упоминания словоохотливого коронера Гербера, который в присущей ему демагогической манере признал существование таинственного врача и многозначительно добавил, что правоохранительные органы следят за этим человеком на протяжении уже почти двух лет. Гербер говорил о том, чего не знал и знать не мог, поскольку оперативная работа полиции осуществлялась в полной тайне не только от ведомства коронера, но и от смежных полицейских подразделений, но разве мог Сэмюэл не блеснуть перед журналистом широкой осведомлённостью [пусть даже мнимой]!

В этом месте необходимо сразу отметить, что имя и фамилия «врача-дегенерата» многие десятилетия оставались полной тайной. То, что на роль «Безумного Мясника» Элиот Несс прочил Фрэнсиса Суинни, знали всего-то человек 10, может быть, 12, вряд ли более. Эти люди молчали многие десятилетия, и лишь в 1983 году детектив Томас Браун (Tom Brown) сообщил директору Музея полиции Кливленда Флоренс Швейн (Florence Schwein) о том, кем же именно являлся таинственный врач.

Флоренс Швейн, директор музея Департамента полиции Кливленда (фотография 1984 года).

Коронер не ограничился однократным общением с репортёром. Чуть позже он собрал пресс-конференцию, на которой громогласно потребовал «сокрушить стену молчания» вокруг убийств «Безумного Мясника» и «информировать общественность о страшных преступлениях». Хотя коронер никого явно не называл, не составляло большого труда понять, в чью сторону был направлен обличительный пафос его сентенций.

Заявление Гербера взволновало горожан и членов правительства Кливленда. В многочисленных комментариях превалировала та точка зрения, что полиция вместо розысков убийцы сосредоточилась на манипулировании общественным мнением и оказалась не на высоте своего профессионального долга. В газетных публикациях и звучавших по радиотрансляции многочисленных комментариях досталось и Нессу, отмечалось, что помощник мэра по вопросам безопасности слишком увлёкся чистым администрированием и не видит реальных нужд общества. Дескать, Несс хвалится борьбой с коррупцией, реформой патрульной службы, закупкой радиофицированных автомашин и мотоциклов, увеличением денежного довольствия сотрудникам полиции, но чудовищные преступления «Безумного Мясника» его совершенно не трогают, и он почти не говорит о расследовании этих злодеяний. И доля правды в такого рода замечаниях была — Несс, встречаясь с журналистами, действительно говорил о чём угодно, но только не о преступлениях «Кливлендского расчленителя».

В этой обстановке Несс решился на шаг довольно неочевидный — он предпринял энергичную атаку, призванную подтолкнуть Фрэнсиса Суинни к сознанию в убийствах, приписанных «Безумному Мяснику». В первых числах мая 1938 года Фрэнк Суинни был задержан детективами полиции и, согласно заранее разработанному плану, отвезён не в полицейское управление, а в самую роскошную гостиницу города, которая называлась «Кливленд-отель». Там в специально оборудованном номере, используемом полицией для конспиративных встреч, начался допрос задержанного. Согласно воспоминаниям о тех событиях детектива Тома Брауна, допросы продолжались «неделю или две», по ряду косвенных соображений можно заключить, что Суинни попал в отель не ранее 4 мая 1938 года.

В самом начале полицейские объяснили Фрэнку, что в случае его нежелания отвечать на вопросы последует официальный арест и допрос в здании полицейского управления со всеми вытекающими последствиями — явкой в суд, помещением в тюремную камеру, сообщением прессе информации о проведённом аресте. Если Суинни согласится на допрос в здании отеля, то он будет здесь спать, получать пищу из ресторана, и продолжительность допросов будет строго ограничена восемью часами в сутки. Поскольку Суинни не очень здоров, рядом с ним всё это время будет находиться главный психиатр Кливленда доктор Ройал Гроссман (Royal Grossman), так что внимательный и даже заботливый круглосуточный присмотр будет ему обеспечен. Как и полная анонимность, кстати, Несс лично пообещал задержанному, что пресса ничего не узнает о событиях в отеле, если только сам Суинни не расскажет об этом репортёрам.

Доктор поразмыслил над услышанным и согласился «неофициально поговорить». Благодаря этому согласию он не мог требовать вызова адвоката, а поскольку допрос проходил в помещении гостиницы, он лишался возможности утверждать в дальнейшем, будто на него оказывалось давление. С одной стороны, Суинни был свободен в том смысле, что мог по своему желанию есть, пить и ложиться спать, но с другой — он не мог покинуть номер и отказаться от общения с полицейскими.

Что произошло далее?

Несколько дней детективы «раскачивали» психику подозреваемого — ему доказали, что его пороки не составляют тайны и ничего, кроме презрения, он у нормальных людей не вызывает. От доказательств безнравственного поведения был переброшен логический мостик к преступному поведению. Суинни отказывался признавать нарушение закона и совершение насильственных преступлений, и тогда ему предложили пройти проверку с использованием полиграфа.

Фрэнк согласился, и 9 или 10 мая в гостиничном номере появился Леонард Килер (Leonarde Keeler), один из пионеров использования «детекторов лжи» в полицейской работе и создатель нескольких приборов такого типа. Свои разработки он называл «многозадачными полиграфами», но не возражал, когда их называли «полиграфами Килера». В описываемый момент времени Леонарду шёл 35-й год, он работал в Северо-Западном университете (Northwestern University) Иллинойса в городе Эванстон. Леонард был горяч, эмоционален и верил в непогрешимость собственных разработок.

Важным элементом проверки на полиграфе Килер считал предварительное эмоциональное воздействие на проверяемое лицо. До начала собственно допроса Леонард читал проверяемому целую лекцию о том, как именно его будут проверять и почему работа «детектора лжи» будет исключительно точной. Если говорить просторечно, то Килер попросту «нагонял холода в штаны» проверяемому или, если угодно, запугивал. Иногда вступительная лекция продолжалась 40 минут — Килер не переходил к проверке до тех пор, пока не убеждался в том, что сидящий перед ним человек надлежащим образом обработан. Чтобы убедить бедолагу в том, что у того нет шансов обмануть исключительно точный прибор, Килер предлагал провести небольшой тест. Он демонстрировал проверяемому, уже подключённому к полиграфу, карту из обычной колоды, после чего прятал её среди прочих карт и уверял, что по нервной реакции проверяемого узнает, какая именно карта была ему показана. Он начинал открывать колоду по одной карте и… и действительно определял, какую же именно карту увидел проверяемый.

Килер никогда не ошибался, поскольку любил карточные фокусы и много упражнялся с игральными картами. Фокус с «угадыванием» карты не имел ни малейшего отношения к работе полиграфа, Килер всегда знал, какую же именно карту он вытащил из колоды. Другими словами, Леонард попросту дурил проверяемого, но подобное мошенничество считал допустимым и даже необходимым, доказывая, что такого рода обманом он подавляет способность проверяемого противостоять проверке.

Леонард Килер и его знаменитый фокус с якобы случайной картой из колоды. Эксперт дурил проверяемого, однако считал, что цель оправдывает средства и умышленный обман не должен рассматриваться в качестве помехи торжеству правосудия.

Килер прибыл в гостиницу «Кливленд» с переносным вариантом полиграфа собственной конструкции. Суинни не без интереса выслушал вводную лекцию, проникся серьёзностью момента и сыграл с Леонардом Килером в «угадай карту». Последний, разумеется, правильно определил карту, показанную Суинни, после чего перешёл к собственно контрольным вопросам. Результат, по мнению оператора полиграфа, оказался неудовлетворителен — Фрэнк Суинни, отрицая свою причастность к преступлениям «Безумного Мясника», лгал.

Проверяемый, услыхав вердикт специалиста, лишь рассмеялся, назвав идею использования машины для проверки человеческих утверждений чепухой.

К чести Элиота Несса следует всё же сказать, что тот не удовлетворился работой Килера. После него в Кливленд прибыл другой специалист по «детекторам лжи» — Джон Огастас Ларсон (John Augustus Larson), коллега Килера по работе в Северо-Западном университете. Джон был старше Леонарда почти на 11 лет, имел опыт полицейской работы, и, кроме того, являлся обладателем докторской степени по физиологии. Это был серьёзный исследователь и конструктор; не будет ошибкой сказать, что современные многопараметрические полиграфы фактически выросли из созданной Ларсоном машины.

Элиот Несс был лично знаком с Килером и Ларсоном и, судя по всему, больше доверял второму исследователю. Во всяком случае помощник мэра по безопасности не только пригласил Ларсона провести допрос Суинни, но и попросил того проверить вывод Килера.

Из воспоминаний Тома Брауна нам известно, что Ларсон появился в отеле «Кливленд» 11 мая. Просмотрев параметрическую ленту и отчёт, подготовленный Килером, эксперт заявил, что склонен согласиться с выводом, который тот сделал.

После этого он сам провёл допрос подозреваемого. Ларсон действовал иначе, нежели Килер — он не пытался произвести впечатление на проверяемого, лаконично объяснял, что будет делать, и отвечал на вопросы, если проверяемый их задавал.

После окончания допроса Суинни эксперт передал параметрическую ленту Нессу, находившемуся рядом, и заявил, что ответы проверяемого представляются ему недостоверными. Ларсон не был столь категоричен, как Килер, но признал, что проверяемый не был правдив в ответах и был сильно напуган.

Услыхав эти выводы, Суинни разъярился. Он заявил, что более не станет играть по навязанным ему правилам, и если Несс желает его в чём-то обвинить, то пусть ведёт в суд и обеспечит допуск адвоката. После этого он замолчал и демонстративно игнорировал обращённые к нему вопросы. По-видимому, в тот день или на следующий [то есть 12 мая] Несс принял решение прекратить удержание Суинни в отеле — его выпустили, ни в чём не обвинив, и без выдвижения каких-либо условий.

В июне 1938 года в месте впадения реки Кайохога в озеро Эри были обнаружены два мешка, в которых находились останки расчленённой женщины. В одном лежали две половинки туловища, а в другом — нога и бедро.

Июнь 1938 года: мешок с человеческими останками на берегу озера Эри.

Нижняя часть ноги, найденная 8 апреля, была именно от этого трупа. Голова и руки убитой найдены никогда не были.

Исследование останков, проведённое судебным медиком, позволило установить, что погибшая была женщиной 25–30 лет белой расы, имела рост 158–160 см и вес 48–50 кг. Женщина при жизни перенесла операции по удалению яичников и кесарево сечение. В тканях не были найдены следы наркотических веществ или снотворного, а это заставляло думать, что в момент гибели женщина находилась в сознании. На теле отсутствовали ранения, что указывало на смерть от декапитации (если только убийца не выстрелил ей в голову, но подобный «удар милосердия» был не в традициях «Кливлендского расчленителя»). Личность погибшей установить так и не удалось. В полицейских документах её труп условно именовали «тело № 10». Сомнений в том, что убийство совершено «Кливлендским расчленителем», практически не имелось.

Обстоятельства обнаружения «тела № 10» позволили следствию сделать два важных заключения. Во-первых, не подлежало сомнению, что преступник стал уделять больше внимания сокрытию следов убийства и делать всё возможное для того, чтобы воспрепятствовать опознанию жертвы. Теперь он не просто отделял голову и руки — он уносил их и прятал отдельно от остальных частей тела. Он уже давно отказался от того, чтобы бросать трупы на земле, но теперь и река, видимо, казалась ему недостаточно надёжным местом, поскольку свободно плывущие тела, в конце концов, оказывались обнаружены. «Безумный Мясник» стал не просто бросать трупы в воду: он принялся их топить, помещая в мешки с грузом.

Во-вторых, следователи признали, что количество жертв преступника не поддаётся даже приблизительному определению. Напомним, что «тело № 9» было найдено в июле 1937 года, а нога от «тела № 10» — спустя почти восемь месяцев — в апреле 1938 года. Сначала полицейские думали, что в указанный промежуток времени «Безумный Мясник» не совершал преступлений, но после обнаружения мешков с останками «тела № 10» эта уверенность исчезла. В указанный промежуток времени могли быть и другие жертвы, просто их не удалось обнаружить.

В июле 1938 года в группу наружного наблюдения, занимавшуюся слежкой за Фрэнком Суинни, был включён молодой полицейский Томас Вален. В первый же день Вален «провалился»: Суинни обнаружил слежку и не без юмора предложил полицейскому «пойти вместе выпить». Вален отказался, но всем стало ясно, что с этого момента слежка практически потеряла смысл: даже если Суинни и был «Безумным Мясником», внимание полиции заставит его прекратить всякую преступную деятельность.

К этому моменту детективы уже не раз проводили скрытые обыски кабинета Суинни и его квартиры. Переписка доктора подвергалась перлюстрации, телефонные звонки прослушивались. За почти полгода тщательного наблюдения полиции так и не удалось получить информацию, изобличающую Фрэнка Суинни как «Кливлендского расчленителя». Неизвестно, сколь долго тянулась бы эта неопределённость, но конец ей положила череда весьма неприятных для полиции событий.

На огромной свалке в конце 9-й Восточной стрит 16 августа 1938 года были найдены расчленённые женские останки, спрятанные в картонную коробку. Тело было завёрнуто в бумагу и тряпьё, а отрезанные голова и руки были положены подле него. На место обнаружения тела прибыла большая группа криминалистов, примчался и коронер Сэмюэл Гербер. Напомним, что должностные обязанности окружного коронера отнюдь не предусматривали его личного участия в полицейских мероприятиях: коронер вовсе не должен был лично эксгумировать трупы, участвовать в облавах или, скажем, вербовать осведомителей. Ведомство коронера занимается дознанием, судебно-медицинской экспертизой, если таковая требуется, и квалификацией правонарушений. Тем не менее Гербер бодро сбросил пиджак, облачился в белый халат и, нацепив огромные ветеринарные перчатки, бросился копаться в куче мусора. Периодически отвлекаясь от этого занятия, он начинал расхаживать перед объективами фотожурналистов и многозначительно изрекал разного рода банальные сентенции, после чего вновь бросался разгребать мусор.

16 августа 1938 года коронер Сэмюэл Гербер — мужчина в белом халате, склонившийся над кучей мусора — взялся лично собирать улики на свалке в конце 9-й Восточной стрит, дабы помочь полицейским криминалистам.

Он наслаждался вниманием прессы к своей персоне и (надо ж было такому случиться!) попал в самый эпицентр родившейся сенсации. При осмотре свалки металлолома неожиданно были найдены останки ещё одного трупа!

Воистину, Сэмюэл Гербер был «гением места», человеком, умевшим, что называется, лезть на глаза. К обнаружению второго трупа он не имел ни малейшего отношения, но тот факт, что из представителей правоохранительных органов, присутствовавших в тот момент на свалке, он был самой высокопоставленной персоной, дал основание Герберу выступить с официальным заявлением. Коронер рассказал журналистам об обнаружении останков двух тел и с пренебрежением отозвался о работе кливлендской полиции, которая до сих пор никак не могла поймать «Безумного Мясника». Найденные трупы Гербер с ходу окрестил «телами № 11 и № 12», хотя на тот момент не существовало никаких определённых указаний на то, что эти люди действительно были убиты «Безумным Мясником». Да и общепринятой нумерации тел убитых маньяком людей не существовало вовсе. Кроме того, «тело № 12» очень плохо сохранилось, фактически это был скелет с фрагментами мягких тканей. Человек, которому принадлежало это тело, был убит примерно за год до того, как погибла женщина, названная «№ 11».

Слева: Сэмюэль Гербер демонстрирует кости «тела № 12». Справа: рентгеновский снимок черепа, принадлежавшего «телу № 12».

Несмотря на неэтичность скоропалительных заявлений Сэмюэла Гербера, тот сумел устроить самому себе прекрасную PR-кампанию. Разумеется, Элиот Несс был чрезвычайно раздосадован всем случившимся. Помощник мэра по вопросам безопасности хорошо понимал, что время работает против него и гуляющий на свободе «Безумный Мясник» губит его репутацию компетентного полицейского и надёжного политика. (К этому времени Элиот Несс уже обдумывал решение всерьёз заняться партийной работой в рядах республиканцев и баллотироваться от этой партии на выборах мэра города Кливленда). Прекрасно понимая, что для поправки имиджа требуется некое эффектное действие, способное произвести впечатление на обывателей, Несс принял решение максимально форсировать «разработку Фрэнка Суинни» и разоблачение последнего как «Безумного Мясника». По мысли начальника полиции, это должно было резко поднять его престиж в глазах избирателей и гарантировать его выживание как политика.

О том, что предпринял в этой связи помощник мэра по вопросам безопасности, подробно будет рассказано ниже. Пока же следует возвратиться к «телам № 11 и № 12», найденным на свалке в конце 9-й Восточной стрит. Заключение судмедэксперта Рубена Штрауса (Reuben Straus), осуществлявшего судебно-медицинское исследование останков, сводилось к следующему: «тело № 11» принадлежало белой женщине в возрасте 30–40 лет, имевшей рост 162 см и вес около 50 кг. Смерть её наступила за несколько дней до обнаружения тела, возможно, неделю. Хотя кожные покровы погибшей подверглись сильным посмертным изменениям, тем не менее правый палец левой руки оказался пригоден для дактилоскопирования. Проверка снятого отпечатка по базам криминального учёта с очевидностью продемонстрировала то, что погибшая не имела криминального прошлого. Это было нехарактерно для «Безумного Мясника», поскольку все его жертвы, личности которых удалось установить, в той или иной форме имели столкновения с законом. Другим нехарактерным для «Кливлендского расчленителя» элементом преступления являлся тот факт, что преступник оставил отрезанные руки и голову жертвы рядом с телом. Кроме того, «Безумный Мясник» прежде не оставлял тела своих жертв на свалках, а бросал их либо в воду, либо поблизости от воды.

«Тело № 12», как показало изучение костных останков, принадлежало белому мужчине в возрасте 30–35 лет, имевшему рост 165–168 см и вес до 60 кг (то есть худощавого телосложения). Этот человек погиб примерно за год до обнаружения скелета. Ничего определённого об обстоятельствах умерщвления «11-й» и «12-й» жертв сказать было невозможно; эксперты службы коронера сходились лишь в том, что убийца не пользовался топором или пилой, а орудовал ножом.

Локализация мест обнаружения расчленённых тел на карте Кливленда. Числа обозначают: 1 — район Джэкасс-хилл, где 23 сентября 1935 года найдены останки Эндрасси и неизвестного мужчины; 2 — место обнаружения частей тела Флоренс Полилло 26 января 1936 года; 3 — место обнаружения «Татуированного мужчины» 5 июня 1936 года; 4 — район Бруклин-виллидж, где 22 июля 1936 года найдено обезглавленное «тело № 5»; 5 — обнаружение 10 сентября 1936 года расчленённого трупа в реке Кайохога неподалёку от большого лагеря «хобо»; 6 — побережье озера Эри в районе 156-й Восточной стрит, где 23 февраля 1937 года найдены расчленённые и обезглавленные женские останки, условно названные «тело № 7»; 7 — автомобильный мост «Лорейн-Карнеги», под которым 6 июня 1937 года был обнаружен мешок с останками чернокожей женщины, предположительно опознанной как Роуз Уоллес; 8 — мост на 3-й Западной стрит, под которым 6 июля 1937 года был замечен плавающий мужской труп с мешком на верхней части обезглавленного торса; 9 — обнаружение женской ноги в водах реки Кайохога в районе Супериор-авеню 8 апреля 1938 года; 10 — находка 16 августа 1938 года на большой свалке возле лагеря «хобо» неопознанных останков, получивших условные номера 11 и 12.

Осмотр коробки, в которой было найдено «тело № 11», вывел полицию на некую частную похоронную компанию (название её, также как и фамилия владельца, никогда не были оглашены). Хозяин компании и весь её персонал были допрошены. Хотя официальные обвинения не были выдвинуты, полицейские намекнули хозяину, имевшему уголовное прошлое, что он является нежелательной персоной в Кливленде. Хозяин похоронной конторы понял намёк правильно: он быстро продал свой бизнес и покинул город, переехав на жительство в сельский район штата Огайо.

Через два дня после обнаружения останков людей на свалке металлолома Элиот Несс провёл акцию, осуществления которой добивался последние годы: с санкции мэра города был уничтожен лагерь «хобо» в окрестностях Кингсбари-ран. Несс убедил Бартона, что «Безумный Мясник» охотится на «хобо», а значит разрушение «лагеря бомжей» будет благим делом прежде всего для них же самих. Действия полиции 18 августа напоминали войсковую операцию: лагерь «хобо» был окружён полуторатысячным отрядом конной полиции, его жители все до одного подверглись задержанию, регистрации и принудительному дактилоскопированию, тяжёлая дорожная техника сравняла с землёй жалкие постройки из картона и досок.

Несс действовал негуманно, но достигнутый результат стоил того: Кливленд избавился от одной из самых отвратительных язв «Великой депрессии». Лагерь «хобо» являлся обителью самой разнообразной преступности, а также рассадником инфекционных болезней; уничтожив эту клоаку, помощник мэра значительно оздоровил обстановку в городе (как криминогенную, так и санитарно-гигиеническую).

Но если уничтожение лагеря бродяг-«хобо» можно назвать акцией демонстративной, то другую операцию полиции, начатую в те же августовские дни, с полным правом следует квалифицировать как тайную. Несс и его ближайшие сподвижники — Флинн, Чемберлен и другие — на протяжении нескольких месяцев обсуждали возможность проведения «активной разведки» бедняцких кварталов в восточной части Кливленда. «Безумный Мясник» должен был куда-то приглашать людей, намеченных в жертвы, ему требовалось помещение для спокойной разделки человеческого тела, наконец, ему необходимо было где-то хранить уже разрезанный труп. Он не мог унести за один раз тело целиком, преступник явно совершал несколько ходок от места убийства к месту сброса останков. Преступник должен был арендовать жильё в бедном районе, куда приглашал намеченного в жертву друга (или подругу), не вызывая их подозрений. В интересах расследования очень важным представлялась разведка бедняцких районов с целью поиска подозрительных арендаторов.

Разумеется, такую разведку нельзя было провести «в лоб», поскольку жители бедных районов попросту отказались бы от сотрудничества с полицией. Работа эта должна был проводиться негласно, с использованием приёмов оперативной маскировки и без раскрытия принадлежности к правоохранительным органам участников операции. Сейчас бы мы назвали такую операцию «оперативным опросом», но 1930-х годах подобное словосочетание не использовалось, и подобный сбор информации обычно именовался «активной разведкой» или «активным поиском».

Детали задуманной операции Несс обсуждал с коллегами на протяжении нескольких месяцев, но в последней декаде августа помощник мэра по безопасности решил положить конец дискуссиям и постановил немедленно перейти к работе «на земле». Для этого детективный дивизион Департамента полиции Кливленда должен был выделить 10 человек в штатском, которым предстояло разделиться на пять автономных пар. К каждой паре «прикреплялся» один сотрудник пожарной охраны города, который формально считался старшим бригады. Истинная задача пожарника заключалась в надёжном «легендировании» бригады.

Разделив проверяемый район города на участки, бригады начинали последовательно их обходить, опрашивая жителей. Формально эти опросы касались предполагаемой реновации района — где следует провести уличное освещение, где улучшить водоснабжение, где следует открыть магазин… Но беседы на эти темы маскировали истинный интерес к присутствию в районе подозрительных лиц — одиноких мужчин средних лет, приглашающих в гости друзей, которые потом странным образом исчезают.

Сразу скажем, что затея с проведением активной поисковой операции была совсем недурна. Это было движение в верном направлении, поскольку полиции следовало знать, что творится «на земле» и что за люди населяют бедняцкие кварталы Кливленда. Однако эта хорошая задумка запоздала — во всём аналогичную операцию в инициативном порядке задумали и уже частично провели братья Лайонс (Lyons) — Лоуренс и Джордж. Эти замечательные самодеятельные сыщики ещё не упоминались в настоящем очерке, но в своём месте нам придётся их вспомнить.

Пока же лишь заметим, что Лоуренс (по кличке «Пэт») и Джордж на протяжении лета 1938 года слонялись по бедняцким кварталам в районе Кайохоги, выдавая себя за чиновников городской администрации по благоустройству. Они заговаривали с жителями, записывали их установочные данные, расспрашивали об условиях проживания, просили показать жильё, интересовались электро- и водоснабжением, дескать, может быть, вам потребно увеличить мощность электропитания или трубы заменить… Расспросы такого рода были призваны послужить обоснованием необходимости осмотреть санузлы и кухни — те помещения, в которых удобнее всего было расчленять человеческое тело. Пока один из братьев заговаривал зубы жильцу, второй осматривал стены и стоки в поисках возможных следов крови. Если он находил что-то, что можно было в первом приближении считать пятном крови, то ватным тампоном брал образец для последующего химического исследования.

Братья Лайонс оплачивали такие исследования из своего кармана, рассчитывая, что разоблачение «Безумного Мясника» принесёт им славу и полностью компенсирует понесённые расходы времени, сил и денег. Говоря о результатах их работы, можно упомянуть, что за лето и осень 1938 года они оплатили химическое исследование предполагаемых следов крови из 23 помещений. В 22 случаях то, что они принимали за кровь, таковой не оказалось, а в одном случае кровь действительно была кровью, но не человека.

Остаётся добавить, что хотя братья Лайонс ходили по тем же самым улицам, что и бригады Элиота Несса, ни те, ни другие о существовании друг друга не подозревали. Эта деталь хорошо демонстрирует ту степень конспирации, которой придерживались в своей работе как братья Лайонс, так и их незаметные полицейские конкуренты.

Впрочем, вернёмся к событиям августа 1938 года, последовавшим после уничтожения лагеря «хобо».

Помимо начала «активной разведки», Несс принял ещё одно принципиальное решение — покончить, наконец, с Фрэнком Суинни. Сложно сказать, действительно ли Несс верил в то, что Суинни является «Безумным Мясником», или же помощник мэра по безопасности всего лишь выполнял политический заказ своего шефа. Гарольду Бартону, главе городской администрации, было очень важно найти управу на бескомпромиссного конгрессмена Мартина Суинни, и выдвижение подозрений в отношении двоюродного брата последнего, безусловно, угрожало политической будущности конгрессмена. Уже в XXI столетии стала набирать популярность версия «политического заказа», который Элиот Несс реализовал чётко и бескомпромиссно. Никаких объективных данных, которыми можно было бы обосновать подозрения в том, что Фрэнк Суинни является «Безумным Мясником», нет, вернее, нам они сейчас неизвестны. Суинни, безусловно, был душевнобольным, и его психиатрические отклонения усиливались тяжёлым алкоголизмом, но он не нападал на людей с ножом, никого не грозил расчленить и вроде бы никому не признавался в том, что обезглавленные трупы — это его рук дело. Оговорка «вроде бы» не случайна, нельзя исключать того, что некие агентурные сообщения на Фрэнка поступали, вот только Несс не считал возможным ссылаться на них и, вообще, подтверждать факт существования такого рода сведений.

Как бы там ни было, Несс в последней декаде августа 1938 года заявил, что Суинни не должен оставаться на свободе. Для этого помощник мэра по безопасности сделал Фрэнку предложение, от которого тот не мог отказаться. Суть его сводилась к следующему: Суинни отправляется в любую психиатрическую лечебницу закрытого типа и добровольно остаётся там пожизненно, ему можно будет выходить в город, но только по предварительному уведомлению администрации клиники и в сопровождении наряда полиции, в случае несогласия с этим требованием или попытки бегства Суинни будет арестован и помещён в тюрьму. Разумеется, упечь в тюрьму по какому-нибудь незначительному обвинению такую антиобщественную личность, каковой являлся Фрэнк Суинни, особого труда не составляло, и сам же Суинни это прекрасно понимал.

А потому уже утром 25 августа он явился к главврачу психиатрического отделения госпиталя ветеранов войны в Сэндаски и попросил о госпитализации. Будучи ветераном Первой мировой войны, он имел законное право бесплатно лечиться в упомянутом заведении. Больница эта на долгие годы стала домом Суинни, там он прожил вплоть до июня 1951 года. В конечном итоге его выдворили из психиатрической лечебницы ввиду нарушения правил внутреннего распорядка. Сложно сказать, в чём именно заключалось нарушение правил, по-видимому, речь идёт о чём-то серьёзном — пьянстве или приёме наркотиков — но факт остаётся фактом, Фрэнк оказался на свободе.

В Кливленде он не появлялся, здраво рассудив, что в этом городе его могут ждать разного рода неприятные сюрпризы. Он поселился в городе Дейтон, штат Огайо. Правда, и в последующие годы Фрэнк попадал на лечение в разного рода лечебницы психиатрического профиля. Например, известно, что в 1956 году Суинни лечился в госпитале ветеранов войны в городе Чилликоте (Chillicothe Veterans Administration Hospital). Скончался Суинни 9 июля 1964 года, и список его заболеваний, зафиксированных в выписном эпикризе, не может не впечатлить: хронический мозговой синдром, острый мозговой синдром, обусловленный алкоголизмом, барбитуратная наркомания, шизоидная личность, увеличенное сердце, болезни сердца, неоднократная алкогольная интоксикация.

Сейчас мы можем уверенно заявить, что Фрэнк Суинни не являлся «Безумным Мясником» — строго говоря, это станет ясно всякому, дочитавшему этот очерк до конца. Наверняка, это понял в какой-то момент и Элиот Несс, и произошло это где-то в середине 1940 года. Тем не менее помощник мэра по безопасности не посчитал нужным освободить помещённого в «психушку» врача, и это равнодушие является сильным доводом в пользу предположения об истинной причине изоляции Фрэнка, которая заключалась в желании манипулировать конгрессменом Мартином Суинни.

Эту задачу Несс решил не просто успешно, а по-настоящему блестяще. В октябре 1938 года мэр Гарольд Бартон и конгрессмен Мартин Суинни отправились в столицу страны Вашингтон. Там они приняли совместное участие в парламентских слушаниях по бюджетному планированию. Действуя в полном согласии, они добились не только выделения значительных сумм на городское здравоохранение, но и одобрения большой федеральной субсидии на строительство в Кливленде крупной больницы. До этого времени Суинни во всём противопоставлял себя Бартону, и их совместная работа представлялась совершенно невозможной. И вот в конце августа Фрэнк Суинни отправляется в психиатрическую больницу, а уже 28 октября его двоюродный брат Мартин усаживается за один стол с ненавистным мэром, обнимает его за плечи, хлопает по колену и призывает коллег-конгрессменов поддержать все запросы.

«Невозможный союз» мэра-республиканца Гарольда Бартона (слева) и конгрессмена-демократа Мартина Суинни (справа) во время слушаний Бюджетной комиссии Конгресса по расходам на будущий год. Фотография сделана 29 октября, когда администрация Кливленда — читай мэр Бартон — полностью удовлетворила все свои запросы и даже получила немало сверх того. И это чудо стало возможным только благодаря полной поддержке со стороны конгрессмена Суинни. Зная тайну, связанную с двоюродным братом конгрессмена, невольно задумаешься над вопросом: чем же объясняется эта поддержка — сознанием общественного долга или уступкой шантажу?

В последующие годы Бартон и Суинни действовали в полном согласии, даром что принадлежали к разным партиям! Трудно избавиться от ощущения, что мэр Бартон ценил своего заместителя по безопасности как раз потому, что тот умел решать деликатные задачи.

Официальная история «Кливлендского расчленителя» этим, собственно, и исчерпывается. Считается, что «тела № 11 и № 12» замыкают список его жертв и после августа 1938 г. преступник более не совершал убийств. Однако поставить на этом точку и оборвать повествование было бы неправильно, поскольку впереди жителей Кливленда и их защитников ждал настоящий калейдоскоп неожиданных событий.

В сентябре 1938 года Элиот Несс предложил профессору «Университета Вестерн-Резёрв» (Western Reserve University) Виндгейту Тодду (Windgate Todd) провести повторную судебно-медицинскую экспертизу «останков № 11 и № 12». Не совсем понятно, что двигало Нессом и на какой результат он рассчитывал — то ли он располагал информацией о ненадлежащий работе службы коронера, то ли сделал «выстрел наобум», рассчитывая неким образом скомпрометировать ненавистного Гербера и заставить того замолчать. Как бы там ни было, Несс привлёк к работе профессора анатомии Тодда, и если по «жертве № 12» тот в целом подтвердил выводы службы коронера, то вот по «жертве № 11» его экспертиза прозвучала настоящим громом среди ясного неба.

Судебный медик Рубен Штраус, проводивший вскрытие этих останков, посчитал, что женщина была убита посредством декапитации за несколько дней до обнаружения останков в груде мусора на пересечении 9-й Ист-стрит и Лейк-Шор-Драйв (East 9th and Lake Shore Drive). Коронер Гербер подписал это заключение, по-видимому, не проверяя, хотя… Хотя, возможно, он проверил, но его знаний и опыта не хватило для правильного вывода. Дело заключалось в том, что «Кливлендский расчленитель» вообще не убивал «жертву № 11»!

Профессор Тодд обнаружил присутствие в теле бальзамирующей смеси и установил факт посмертного расчленения тела. Это означало, что «жертва № 11» сначала умерла, попала в морг, там была забальзамирована и только после этого расчленена! Строго говоря, эту женщину вообще нельзя было называть жертвой «Кливлендского расчленителя»!

Поскольку на территории штата Огайо летом 1938 года не поступало сообщений об исчезновении из моргов тел умерших людей, логичным казалось предположение об использовании тела, переданного в медицинское учебное заведение в качестве практического пособия. Остроумные студенты взяли такое тело, расчленили его и подбросили на свалку потехи ради. Молодые люди захотели настоящего преступника озадачить, полиции работёнку подбросить — дабы не скучала! — да и самим развлечься… Шутка циничная, но вполне в духе студентов-медиков!

Вывод Виндгейта Тодда выставлял службу коронера в самом невыгодном свете. Получалось, что коронер Сэмюэл Гербер, с удовольствием совавший свой длинный в нос в дела, не имевшие к нему ни малейшего отношения, не может навести порядок в подчинённом ему ведомстве. Управляет он своей службой халатно, в дела не вникает, а если и вникает, то разобраться в научных вопросах не может ввиду некомпетентности.

Сэмюэл Гербер являлся человеком тщеславным и по большому счёту не очень умным. В борьбе за симпатии общественности он дерзнул посягнуть на компетентность не только руководства городской полиции, но и Элиота Несса. Последний пригласил профессора Тодда для независимой оценки работы судмедэкспертов службы коронера и быстро нашёл укорот на их строптивого руководителя. После сентября 1938 года Гербер стал очень аккуратен в своих оценках и максимально лоялен как руководству городской администрации вообще, так и Элиоту Нессу персонально.

История эта не получила широкой огласки ни в 1938 году, ни в последующем. Несс не стал позорить Гербера, и правда о «жертве № 11» оставалась под спудом на протяжении многих лет — вплоть до 1983 года. Именно тогда Дэвид Коулс в своём интервью директору музея Департамента полиции Кливленда Флоренс Швейн, ранее уже упоминавшейся в этом очерке, рассказал о работе Виндгейта Тодда. Последующие розыски в архивах полиции привели к обнаружению заключения профессора и подтвердили точность рассказа Коулса.

9 октября 1938 года журналист Уолтер Винчелл (Walter Winchell) во время радиоинтервью заявил, что апрельские рассказы коронера Гербера о «враче-дегенерате» соответствуют действительности. Такой подозреваемый действительно существует, и полиция в самом деле связывает с ним преступления «Безумного Мясника», но доказать пока что его вину не в силах. Это рассуждение Винчелла прекрасно иллюстрирует ту обстановку информационной изоляции проводившегося расследования, которую сумел в конце концов обеспечить Элиот Несс. Фрэнк Суинни уже полтора месяца находился в полной изоляции в психиатрическом отделении больницы ветеранов войн, а об этом никто даже не догадывался!

Закончился 1938 год, начался 1939-й. Братья Лайонс, столкнувшись с нехваткой денег и отсутствием ввиду этого возможности дальнейшего ведения частного расследования, решили обратиться в те инстанции, где деньги имелись. В последние дни заканчивавшегося года и в первые дни начавшегося они посетили администрацию Кливленда, Департамент полиции, редакции местных газет, способных оплатить их дальнейший розыск и… нигде не нашли понимания. Вернее, не так — понимание их рассказ находил и даже вызывал определённый интерес, но вот денег никто братьям платить не захотел.

В конце концов братья направили свои стопы к шерифу округа Кайохога. С их стороны это был жест отчаяния — они прекрасно понимали, что город Кливленд не подпадает под юрисдикцию службы шерифа, а потому никто не позволит им проводить расследование, имея на лацкане шерифский значок. Каково же оказалось удивление братьев, когда окружной шериф Мартин Луис О'Доннелл (Martin Louis O’Donnell), услыхав их рассказ, необыкновенно воодушевился и пообещал всемерное содействие.

Шериф тут же распорядился зачислить Лоуренса «Пэта» Лайонса в службу шерифа на должность «особого помощника», правда, на неполную ставку, поскольку свободных денег служба не имела. Тем не менее уже 9 января 1939 года Пэт Лайонс вышел на работу в качестве руководителя группы, имея в подчинении двух детективов — Пола МакДевитта (Paul McDevitt) и Джона «Джека» Гиллеспи (John «Jack» Gillespie).

Почему шериф О'Доннелл полез в это дело? В 1936, 1937 и в 1938 годах он не демонстрировал никакого интереса к происходившему в пределах городской черты Кливленда, а тут… Никаких рациональных причин этому отыскать нельзя просто потому, что ведение расследования в зоне чужой юрисдикции — это серьёзный проступок, от него до должностного преступления один шаг! Однако очень хорошее объяснение поведению О'Доннелла предлагает «конспирологическая» версия.

Родившийся в июле 1873 года шериф О'Доннелл вовсе не являлся профессиональным полицейским — это был член Демократической партии среднего звена. Он возглавлял парторганизацию демпартии в небольшом городке Линдхёрст, расположенном к востоку от Кливленда, и одно время являлся главой тамошнего муниципалитета. Он имел прекрасные отношения с конгрессменом Мартином Суинни — их даже считали друзьями — и именно последний поспособствовал избранию О'Доннелла на место шерифа. Если уважаемый конгрессмен действительно тяготился шантажом Гарольда Бартона, то в его интересах было отыскать «настоящего Безумного Мясника» и тем самым отвести все подозрения от двоюродного брата.

Мартин Луис О'Доннелл, шериф округа Кайохога, подключился к расследованию преступлений «Безумного Мясника» последним из должностных лиц. Даже без его участия работа правоохранительных органов в рамках этого дела должна была считаться далеко не идеальной, но то, что натворили шериф и его люди, на долгие годы скомпрометировало поиски «Кливлендского расчленителя».

Итак, «Группа по особым поручениям» при службе шерифа приступила к негласному расследованию. И, разумеется, добрые люди довольно скоро довели до сведения кливлендской полиции эту новость. Из следственных материалов, ставших известными в XXI столетии, можно видеть, что уже в апреле 1939 года осведомители сообщали о неких трёх детективах, перемещающихся по юго-восточным кварталам Кливленда и наводящих справки о тех или иных местных жителях. Из сообщений агентуры был известен номер автомашины, на которой разъезжала троица, и тот факт, что иногда эти люди бывали нетрезвы.

Скоро стало ясно, что интерес этих добрых молодцев концентрируется вокруг некоего Фрэнка Долежаля (Frank Dolezal), каменщика по профессии и чеха по национальности. В середине апреля Элиот Несс, явно озадаченный активностью шерифа, попросил Питера Мерило представить ему справку об этом человеке. Детектив подготовил означенный документ, и он сохранился в материалах дела. Благодаря этому мы знаем предысторию Долежаля, если можно так выразиться.

Итак, родился Фрэнк 4 мая 1887 года в Богемии, на территории Австро-Венгрии. В США приехал в 1910 году, к тому времени там уже проживала его старшая сестра Анна. Через некоторое время в Соединённые Штаты прибыл их младший брат Карел, изменивший при натурализации имя на Чарльз. Карел-Чарльз также работал каменщиком.

Питер Мерило вышел, если можно так выразиться, на Фрэнка Долежаля в конце ноября 1936 года. Тот привлёк к себе внимание в силу того, что посещал тот же самый бар на пересечении Восточной 20-й стрит (East 20th street) и Сентрал-авеню (Central ave.), в котором появлялись Эндрасси и Полилло. Детективы изучали всех завсегдатаев заведения и постепенно сосредоточились на Долежале. Тот являлся алкоголиком и как будто бы человеком не вполне нормальным, пускал пожить в свою квартиру каких-то очень странных и подозрительных людей, в конце 1936 года с проживая с неким 21-летним мужчиной, обращаясь к которому, всякий раз называл его разными именами [то есть, настоящего имени гостя Долежать, по-видимому, вообще не знал]. Кстати, квартира, которую тогда занимал Фрэнк, располагалась в доме № 1908 по Сентрал-авеню, и расстояние от этого здания до бара не превышало 150 метров. Долежаль приходил в этот бар практически ежедневно и должен был знать как Полилло, так и Эндрасси.

Детективы задержали Долежаля и допросили его. Он разрешил осмотреть его квартиру без ордера, чем полицейские, разумеется, воспользовались. Ничего подозрительного при обыске они не обнаружили. Во время допроса Долежаль признал, что был «немного знаком» с Полилло, но Эндрасси никогда не видел и, вообще, не понимает, о ком именно его расспрашивают.

Мерило распорядился отпустить Фрэнка, и тот на некоторое время исчез из зоны внимания полиции. Однако про него вспомнили в августе 1938 года после обнаружения останков «жертв №№ 11 и 12» и уничтожения лагеря бродяг. Питер распорядился ещё раз задержать Долежаля и допросить его с целью обнаружить какие-либо связи с последующими [после Полилло] жертвами «Мясника». Питер Мерило лично допрашивал Долежаля долгое время и в конечном итоге пришёл к выводу, что этот человек не имеет ни малейшего отношения к преступлениям «Кливлендского расчленителя». И если теперь — в апреле 1939 года — детективы службы шерифа сконцентрировались на этом человеке, то они допускают большую ошибку и лишь теряют время.

Справка, представленная Мерило по команде, как будто бы успокоила Несса. Во всяком случае тот не предпринял никаких демаршей в отношении шерифа, посчитав, что Мартин О'Доннелл «тянет пустышку» и возня его детективов никакого продуктивного результата не принесёт.

Но, как показали дальнейшие события, помощник мэра по безопасности сильно недооценил энтузиазм шерифа и стремление последнего во что бы то ни стало раскрыть тайну «Безумного Мясника». Утром 5 июля 1939 года бригада «по особым поручениям» при шерифе округа Кайохога произвела задержание Фрэнка Долежаля. Насколько это известно по рассказам свидетелей, задержание произошло буднично и скучно — Фрэнк вышел из дома, чтобы идти на работу, а в припаркованной неподалёку автомашине открылась задняя дверь. Из автомобиля никто не выходил, просто Долежалю что-то сказали, и тот, не проронив ни слова, спокойно забрался на заднее сиденье.

Как выяснилось вскоре, в автомашине сидели те самые детективы, что на протяжении полугода сновали по Восточному Кливленду, собирая всевозможную информацию о местных жителях — это были МакДевитт, Гиллеспи и Лайонс.

Детективная бригада «по особым поручениям» службы шерифа округа Кайохога (слева направо): Пол МакДевитт, Джон Гиллеспи и Лоуренс «Пэт» Лайонс. Эти люди собрали обвинительный материал на Фрэнка Долежаля, осуществили его задержание и работали с ним после помещения обвиняемого в окружную тюрьму.

На следующий день местная газета «Plain Dealer» сообщила читателям, что задержанный накануне Фрэнк Долежаль даёт признательные показания об убийстве Полилло, а в его квартире в доме № 1908 по Сентрал-авеню найдены следы человеческой крови. Это был, конечно же, фурор! Причём шериф О'Доннелл, мастер политической интриги и массированной пропаганды, организовал подачу информации таким образом, что она следовала непрерывным потоком, дополняя сообщённое ранее и подбрасывая новую пищу для обсуждений.

В середине дня 6 июля служба шерифа уведомила прессу о том, что человеческую кровь на стенах и за плинтусом ванной комнаты обнаружил Джордж Лайонс — брат «Пэта» Лайонса — а вечером того же дня последовало уточнение, согласно которому выводы Лайонса о происхождении крови от человека подтвердил Энрике Экер (Enrique Ecker), доктор химии «Университета Вестерн-резёрв» (Western Reserve University). Экер был приглашён службой шерифа в качестве независимого эксперта, и его подтверждение выводов Лайонса имело очень большое значение для легитимизации результатов расследования службы шерифа.

Вверху: дом № 1908 по Сентрал-авеню, в котором проживал Долежаль во время задержания. Снимок сделан во время проведения обыска 5–6 июля 1939 года. Внизу: шериф О'Доннелл (дальний от фотографа) прибыл в квартиру Долежаля для того, чтобы лично руководить проведением обыска.

Утром 7 июля шериф О'Доннелл заявил представителям прессы о том, что Долежаль дал очень убедительные показания об убийстве Фло Полилло и детали его признания будут в ближайшее время сообщены прессе. Так и случилось — в тот день рассказ об этом преступлении, несомненно, связанном с «Безумным Мясником», появился на страницах местных газет. Шериф, явно наслаждаясь вниманием репортёров, не без апломба подвёл черту под первым этапом своего расследования: «Долежаль заявляет, будто он убил миссис Полилло, и я ему верю». («Dolezal said he killed Mrs. Polillo and I believe him».)

Разумеется, этот успех шерифа не мог не встревожить Элиота Несса. Ситуация складывалась скандальная — Несс на протяжении нескольких лет боролся с «Безумным Мясником», а в итоге поймал преступника замечательный шериф О'Доннелл, друг не менее замечательного конгрессмена Мартина Суинни! Пресса глумилась: Коронер Гербер не зря критиковал Несса, похоже, республиканский карьерист вообще ничего не смыслит в полицейской работе! Но зато руководит! Чтобы положить конец засилью дилетантов, голосуйте на предстоящих муниципальных выборах за кандидатов от Демократической партии…

Явно обеспокоенный всем происходившим помощник мэра по вопросам безопасности связался с начальником полиции Джорджем Матовицем и напомнил тому о бодрых заявлениях его подчинённых, утверждавших, будто Долежаль — самый обыкновенный обыватель и уж точно не «Безумный Мясник». И что же получается — вы не заметили убийцу? Или вы умышленно ввели в заблуждение мэра? Матовиц понял всё правильно и уже 8 июля Питер Мерило, главный знаток всевозможных деталей, связанных с расследованием преступлений «Безумного Мясника», в газете «Plain Dealer» прокомментировал пресловутые «признания» Долежаля.

Вверху: вид на кухню и ванную комнату в квартире Долежаля до начала обыска. Внизу: демонтированную ванную осматривают компетентные специалисты. Второй слева — шериф О'Доннелл, четвёртый слева — начальник окружной тюрьмы Майкл Килбайн, на корточках перед ванной сидит приглашённый эксперт — доктор химии «Университета Вестерн-Резёрв» Энрике Экер.

Детектив отметил в них ряд неустранимых несоответствий обстоятельствам, зафиксированным в ходе расследования полицией Кливленда. Перечислим их здесь, дабы предоставить читателям возможность получить представление, о чём же именно идёт речь.

1) Долежаль заявил, будто убил Флоренс Полилло в 2 часа пополуночи 25 февраля 1936 года. Но это время противоречит выводам судебно-медицинской экспертизы, посчитавшей, что женщина была умерщвлена гораздо ранее 22 февраля или, самое позднее, 23-го.

2) Долежаль в своём «признании» утверждал, будто пальто и ботинки Полилло оставил возле корзины с её останками у дома № 1409 по авеню Орандж (это здание фабрики Харта), а прочую одежду якобы сжёг. Однако обуви и пальто возле останков женщины не было, их вообще никогда не нашли.

3) Долежаль рассказал, будто избавился от головы Флоренс, утопив её в водах озера Эри в том самом месте, где Восточная 49-я стрит выходила к береговой линии. Однако это было невозможно сделать — в последней декаде января 1936 года озеро замёрзло на значительном удалении от берега, намного дальше протяжённого мола. Голову невозможно было бросить в воду, поскольку открытой воды на удалении нескольких сот метров от берега не было вообще. Так куда же бросал голову Флоренс Полилло её предполагаемый убийца и расчленитель?!

Мерило не без иронии заметил, что в лице Долежаля впервые видит убийцу, совершенно неосведомлённого о деталях совершённого им убийства! Подтекст был понятен — детективы шерифа, побуждавшие Долежаля к «признаниям», не знали подлинных обстоятельств преступлений [поскольку расследовала их полиция Кливленда], а потому были вынуждены их придумывать. Неудивительно, что авторы попадали впросак!

Люди О'Доннелла услышали полный сарказма комментарий Питера Мерило и тут же отреагировали. Шериф поспешил заявить, что Долежаль уточнил свои первоначальные показания и видоизменил их в той части, где рассказывал об уничтожении головы Полилло. Теперь он якобы утверждает, что сжёг голову, и готов показать место, где это произошло. 9 июля Долежаля вывезли в город, дабы тот подтвердил рассказ о сожжении головы, и во время этой поездки местные репортёры получили возможность впервые увидеть и сфотографировать «Безумного Мясника».

Путешествие по городу завершилось обнаружением под мостом на Восточной 34-й стрит «того самого» места, где Долежаль сжигал или якобы сжигал голову убитой и расчленённой им женщины. Детективы шерифа не только обнаружили остатки костра, но и мелкие кости…

Долежаль — его руки в наручниках — рассматривает кость, поднятую с земли одним из детективов службы шерифа округа Кайохога.

Чтобы более не возвращаться к этому вопросу, внесём ясность — найденные кости не являлись человеческими. Судя по всему, нищие под мостом освежевали и съели собаку, во всяком случае к уничтожению головы Фло Полилло эти находки отношения не имели ни малейшего. Правда, выяснилось это далеко не сразу, прошло две недели, прежде чем коронер Гербер озвучил результаты соответствующего исследования, а до того момента почти все жители Кливленда считали, что люди шерифа делают своё дело хорошо и кровавый морок «Безумного Мясника», наконец-то, и впрямь рассеялся.

И хотя в те же дни стало известно, что в окружной тюрьме Фрэнк Долежаль во время допросов подвергается «воздействиям третьей степени строгости», сей пустяк никого не взволновал. Строго говоря, люди шерифа не делали тайны из своих «особых приёмов», например, они честно признались репортёру «Plain Dealer» в том, что Долежалю не давали спать с момента задержания до 21 часа 7 июля, то есть более 60 часов! Никому не пришло в голову указать на то, что под воздействием пытки и запугивания человек может оговорить себя — ну, к чему эти пошлые либеральные трюизмы, верно? — общее мнение оказалось прямо противоположным. Его можно выразить незатейливой формулой «пороть и не кормить!»

Фрэнк Долежаль. На момент задержания детективами службы шерифа ему шёл 53-й год.

Между тем измученный, запуганный и совершенно дезориентированный Фрэнк продолжал «признаваться». Вечером 9 июля он подтвердил факт знакомства как с Эдвардом Эндрасси, так и с Роуз Уоллес. Последняя, напомним, считалась «жертвой № 8», чьи останки были обнаружены 6 июня 1937 года.

Детективы службы шерифа, явно не довольствуясь достигнутым результатом, продолжали копать, выражаясь метафорически, во все стороны. В тот же день 9 июля они сообщили местным репортёрам, что ими получена информация о нападении Долежаля на 22-летнюю девушку, совершённом за неделю до взятия подозреваемого под стражу. Звали потерпевшую Лилиан Джонс (Lillian Jones), она зарабатывала на жизнь проституцией. Долежаль пригласил её в свою квартиру, где напал с ножом. Девушку спасла отменная реакция и смелость — увидев нож, она прыгнула в открытое окно. Падение со второго этажа оказалось довольно удачным, Лилиан ничего не сломала и смогла бежать.

Шериф, рассказывая о случившемся, многозначительно заверил, что этот инцидент лишь укрепляет уверенность в том, что Фрэнк Долежаль связан с преступлениями «Безумного Мясника».

Дальше — больше! Утренний 10 июля брифинг для прессы начался с ошеломляющего рассказа шерифа О'Доннелла о событиях минувшей ночи, имевших место на 4-м этаже окружной тюрьмы [именно там в камере № 11 содержался Фрэнк Долежаль]. В 00:30 начальник тюрьмы Майкл Килбайн, лично совершавший обход подчинённого ему учреждения, обнаружил задержанного висящим в петле, сделанной из собственной рубашки. Начальник тюрьмы вместе с помощниками ворвался в камеру, вместе они вынули Долежаля из петли, разорвав при этом рубашку.

Через 4 часа — в 04:30 10 июля — тюремные охранники Джон Малрой и Ник Миллер обнаружили подозреваемого лежащим на полу в обморочном состоянии. Долежаль пытался повеситься на шнурке, извлечённом из ботинка. Шнурок под тяжестью тела оборвался и тем спас самоубийце жизнь.

Две попытки самоубийства, предпринятые с интервалом в несколько часов, по мнению обывателей, однозначно свидетельствовали о виновности Долежаля в инкриминируемых преступлениях. Ну, в самом деле, разве невиновный полез бы в петлю?! Нет, конечно! Невиновный стремился бы очистить своё доброе имя от всех подозрений… тем более, что в тот день — речь идёт о 10 июля — Долежалю предстояла поездка в суд, где должны были состояться слушания об аресте и залоге. Такая поездка даёт замечательную возможность заявить о собственной невиновности!

Однако это было далеко не всё, о чём шериф желал поделиться с прессой. Он рассказал, что получил письмо от некоей Нетти Тейлор, жительницы города Уитон, штат Иллинойс, в котором высказаны подозрения в адрес Фрэнка Долежаля о его возможной причастности к убийствам двух человек. Автор письма утверждала, что является невесткой Долежаля и потому хорошо информирована о семейных тайнах этого человека. Она заявила, что Анна Нигрин (Anna Nigrin)), родная сестра Фрэнка Долежаля, была убита им в июле 1931 года — в то время она проживала на ферме возле города Чардон (Chardon) в штате Огайо. Через 6 лет её сын Джозеф Нигрин отправился в Кливленд, чтобы там собрать документы, способные пролить свет на дальнейшую судьбу фермы матери. Он остановился на несколько дней в квартире дяди Фрэнка и… пропал без вести. Скоро будет год, как никто из родственников Джозефа Нигрина не видел и не слышал его.

Шериф О'Доннелл заявил, что подготовлены письма на имя окружного прокурора округа Джиога (Geauga County), на территории которого находилась ферма Нигринов, и шерифу округа Уитон, где проживала автор письма, с целью получить необходимые справки. Но даже без каких-либо деталей сообщение о возможном убийстве Долежалем старшей сестры и племянника звучало крайне интригующе.

Помимо всего сообщённого журналистам выше, шериф О'Доннелл рассказал о планах на предстоящий день. Шериф намеревался подвергнуть подозреваемого допросу с использованием полиграфа («детектора лжи»). Полиграф находился в здании муниципалитета Восточного Кливленда. Журналистам была гарантирована возможность свободно фотографировать Долежаля во время его перемещений по городу.

Незадолго до 15 часов Фрэнка Долежаля действительно вывели из тюрьмы и предъявили прессе. Пожалуй, подавляющее большинство известных ныне фотографий этого человека сделаны именно в тот день.

Фрэнк Долежаль закрывает лицо руками, не позволяя фотографам запечатлеть его состояние при появлении на публике 10 июля 1939 года.

Появление Фрэнка перед представителями прессы вызвало множество вопросов, на которые у сотрудников службы шерифа удовлетворительных ответов не нашлось. Честно говоря, даже странно, почему никто из премудрых детективов не подумал о том, что надо подготовиться к неожиданным вопросам. Первые вопросы касались внешности Долежаля и того, как он двигался. На отёчном лице подозреваемого были хорошо заметны синяки, а при ходьбе он прикладывал руки к груди подобно тому, как это делает человек, страдающий от ушиба. Долежаль выглядел ошеломлённым и как будто бы плохо понимавшим, где он находится и что с ним происходит. Сопровождавшие Долежаля сотрудники службы шерифа бодро заявили репортёрам, что гематомы на лице и травма груди подозреваемого обусловлены падением Фрэнка на пол при повторном повешении, но подобное объяснение звучало совершенно недостоверно. Даже в газете ««Cleveland news», обычно настроенной в отношении шерифа весьма и весьма комплиментарно, объяснения детективов были аккуратно охарактеризованы как «не до конца убедительные» («not completely convincing»).

Однако ещё более неприятные вопросы оказались связаны даже не с травмами Долежаля, а с его рубашкой. В тот день он появился перед журналистами в старой светло-серой рубашке с двумя накладными карманами — той самой, в которой он был задержан утром 5 июля. Никаких разрывов на ней не было заметно, и это обстоятельство сразу вызвало обоснованный вопрос: какую именно рубашку порвал начальник тюрьмы Майкл Килбайн, извлекая Долежаля из петли, если единственная рубашка последнего осталась цела?

Ещё пара фотографий, сделанных 10 июля 1939 года. На нижней фотографии можно видеть шерифа Мартина О'Доннелла рядом с самым известным его арестантом. Фотоснимок сильно заретуширован — ретушь сделана фоторепортёром при подготовке газетного коллажа с фигурой Долежаля.

Вопросы про порванную рубашку, которая почему-то оказалась цела, до такой степени встревожили службу шерифа, что после этого дня никто и никогда более не видел Фрэнка в его старой светло-серой рубашке. После 10 июля он появлялся на людях в новой белой рубашке.

Интересно то, что в здании суда Долежаль подписал весьма любопытный документ, в котором признал двукратную попытку покончить жизнь самоубийством в ночь на 10 июля. В американской правоприменительной практике нет правила составлять такие бумаги и давать их на подпись заключённым [осуждённым или только арестованным — неважно!], но в данном случае шериф почему-то озаботился изготовлением столь необычного документа.

Ещё несколько фотографий с Фрэнком Долежалем. На двух верхних фотографиях последнего можно видеть в разных рубашках. На исходном снимке слева вверху хорошо видны отёчность и обдир кожи на левой скуловой кости. Помимо этого синяка, Фрэнк имел хорошо заметный обдир кожи на переносице. На фотографии внизу Долежаль запечатлён рядом с шерифом О'Доннеллом и одним из детективов службы шерифа (фамилия неизвестна).

Проверку на «детекторе лжи» проводил Пол Бек (Paul F. Beck), молодой юрист, выпускник «Университета Вестерн-Резёрв». Допрос начался в 15:30 и продолжался до 18 часов. После перерыва на обед, продлившегося почему-то 2 часа 15 минут, допрос был возобновлён и продлился ещё 2 часа. Что именно происходило в те часы, в точности неизвестно, понятно только, что допросы с использованием полиграфа такую продолжительность не предусматривают, поскольку проверка искренности утверждений много времени не требует.

Известно, что в начале допроса Фрэнк Долежаль отказался от сделанного ранее признания вины в убийстве Полилло. Это известно со слов Пола Бека, рассказавшего обо всём случившемся репортёрам. Оператор полиграфа, однако, убедил Долежаля в том, что машина указывает на его ложь, и допрашиваемый, в конце концов, вернулся к первоначальной версии признания. По его словам, Полилло, находясь в его квартире, взяла из кармана его пальто 10 долларов, а когда Фрэнк попытался эти деньги отнять, схватилась за кухонный нож. В ходе борьбы Долежаль её якобы убил, а затем расчленил в ванной.

Никаких объяснений необычной продолжительности допроса и очень долгого перерыва «на обед» — а он составил 2 часа 15 минут — ни оператор полиграфа Пол Бек, ни шериф О'Доннелл, ни начальник полиции Восточного Кливленда Корлетт (L. G. Corlett), также присутствовавший при этой процедуре, так никогда и не дали. Мы можем только догадываться, что именно там происходило, как Долежаль отказывался от признания в убийстве и как присутствовавшие должностные лица заботливо убеждали его не ухудшать своё и без того незавидное положение.

Утром следующего дня Долежаль был осмотрен психиатрами Линдсеем (S. C. Lindsay) и Кентом (K. S. Kent). Они провели амбулаторную психолого-психиатрическую экспертизу, которая продлилась полтора часа. Вывод психиатров оказался неутешителен для шерифа О'Доннелла, поскольку назначенный в «Безумные Мясники» человек признавался невменяемым. А это сразу же рождало вопросы о подсудности Долежаля и правдивости его признаний.

В Кливленде в 1939 году издавались три ежедневных газеты, и все они самым внимательным образом следили за развитием событий вокруг Фрэнка Долежаля. Публикации, в той или иной степени связанные с этим человеком, появлялись в этих газетах в июле-августе 1939 года практически ежедневно. Помимо местной прессы, предполагаемое разоблачение «Безумного Мясника» находилась в эпицентре внимания и федеральной прессы.

Буквально через несколько часов — ещё до полудня — Ассоциация адвокатов Кливленда направила шерифу округа Кайохога официальное письмо с приглашением прибыть на следующий день — 12 июля — на заседание членов Ассоциации и объяснить, почему человек, взятый под стражу 6 дней назад и сотрудничающий со следствием, всё ещё не доставлен суд, не ознакомлен с обвинениями в свой адрес и лишён свободы по причине полицейского произвола.

Это был очень хороший заход, и шериф О'Доннелл моментально понял, какими репутационными потерями лично для него чревата эта инициатива адвокатов. Поэтому уже в 15:30 он появился у дежурного судьи Майрона Пенти (Myron J. Penty) в сопровождении целой колонны своих подчинённых и, разумеется, Фрэнка Долежаля. Последний, как несложно догадаться, теперь был облачён в чистую белую рубашку. На слушания об аресте и освобождении под залог были приглашены младший брат подозреваемого Чарльз Долежаль и жена последнего Луиза.

Эти фотографии сделаны в зале заседаний судьи Майрона Пенти во второй половине дня 11 июля 1939 года. Вверху (слева направо): «Пэт» Лайонс, шериф Мартин О'Доннелл, подозреваемый Фрэнк Долежаль, начальник окружной тюрьмы Майкл Килбайн и неизвестный сотрудник службы шерифа. Внизу: Чарльз Долежаль (третий слева) со своей женой Луизой.

Шериф представил судье признательные показания Долежаля, подписанные последним, а также заключение оператора полиграфа Пола Бека о проведённой накануне проверке подлинности утверждений подозреваемого с использованием «детектора лжи». На вопрос судьи, признаёт ли Долежаль вину в убийстве Флоренс Полилло, тот ответил отрицательно. Судья без долгих размышлений постановил содержать Фрэнка в окружной тюрьме под арестом без права выпуска под залог. И добавил от себя, что рекомендует Долежалю озаботиться поиском надёжного адвоката.

Далее последовало согласование даты открытия Большого жюри, шериф заверил судью, что будет готов представить необходимый материал уже 24 июля.

Между тем злостные нарушения шерифом О'Доннеллом охраняемых законом прав Фрэнка Долежаля привлекли к происходящему в Кливленде интерес не только Ассоциации адвокатов, но и мощной организации федерального масштаба под названием «Американский союз защиты гражданских свобод» («American Civil Liberties Union»). Члены этой организации числом 6 человек попытались добиться встречи с Долежалем вечером 11 июля — им в этом было отказано, однако рекомендованный этой организацией адвокат Фредерик Соукап (Fred P. Soukup) был немедленно нанят Чарльзом Долежалем и получил возможность увидеться с подзащитным.

Встреча продолжалась 35 минут, покинув тюрьму, Соукап рассказал встретившим его журналистам, что Фрэнк Долежаль категорически отрицает свою причастность к убийству Флоренс Полилло и настаивает на том, что не является «Кливлендским расчленителем». На вопрос о том, что побудило Долежаля сознаться в преступлении, которого тот не совершал, адвокат аккуратно ответил, что ему известен ответ, однако сейчас он ничего на эту тему говорить не станет. После этого адвокат добавил, что его подзащитному нужна медицинская помощь и с администрацией тюрьмы достигнута договорённость о приглашении к подзащитному врача.

Действительно, в 22 часа к Долежалю прибыл доктор Леонард Стерницки (Sternicki).

И уже после ухода врача в камеру Фрэнка вошёл католический священник Олдрич Зламал (Oldrich Zlamal).

В последующие дни всем поименованным выше лицам — адвокату, доктору и священнику — представители прессы задали огромное число вопросов, связанных с состоянием Долежаля и данными им признательными показаниями. Все они были очень уклончивы в ответах, адвокат прямо объяснил репортёрам, что не в интересах Долежаля распространяться на эту тему до тех пор, пока он находится во власти шерифа О'Доннелла. Священник Зламал коротко подтвердил, что Долежаль признался ему в двукратной попытке покончить с собой по причине овладевшего им крайнего отчаяния.

Лишь 13 июля адвокат, получив на руки заключение доктора Стерницки, заявил репортёрам о том, что не сомневается в причинении его подзащитному побоев («There is no doubt in my mind the man has been pushed around»).

В тот же самый день «Американский союз защиты гражданских свобод» опубликовал официальное заявление, в котором пригрозил шерифу О'Доннеллу штрафом до 100$ и месячным пребыванием в тюрьме за допущенное превышение власти. В этом же заявлении было указано на нарушение уголовного закона судьёй Майроном Пенти, который принял решение не в пользу обвиняемого, зная, что у того нет адвоката.

14 июля стало известно содержание официального заключения доктора химии Экера, исследовавшего следы того, что детективы службы шерифа со ссылкой на Джорджа Лайонса называли человеческой кровью. Оказалось, что независимый эксперт в этих следах человеческой крови не обнаружил.

Далее стало только интереснее. В тот же самый день 14 июля 1939 года группа активистов «Американского союза защиты гражданских свобод» подала в окружной суд прошение об отмене решения судьи Майрона Пенти об аресте Долежаля. Заявление принял в работу председатель суда Фрэнк Дэй (Frank S. Day), постановивший провести слушания утром следующего дня.

Утром 15 июля в суде произошло представление, подобное которому вряд ли видели стены этого учреждения. Судья Дэй отчитал шерифа О'Доннелла, не произнёсшего в свою защиту ни единого слова. Шериф, весьма болтливый до того дня, понял, что ему лучше жевать, чем говорить, поэтому остался нем. После этого досталось на орехи судье Пенти. Тот тоже почёл за благо промолчать. Глубоко удовлетворённый демонстративным подчинением, судья Дэй постановил назначить новое слушание по аресту Долежаля на 21 июля, но тут взорвался негодующей тирадой один из активистов «Американского союза защиты гражданских свобод». Звали этого человека Дэвид Герц (David Hertz). Он заявил, что назначение повторных слушаний на 21 июля является насмешкой над правосудием, и тут с ним сложно не согласиться.

Дэй помялся, видимо, проникся сознанием неловкости момента и согласился перенести заседание на более ранний срок. Но тут неожиданно подал голос судья Пенти, заявивший, что просил бы отстранить его от «этого дела» и поручить рассмотрение вопроса об аресте Долежаля по существу кому-либо другому. Судья, по-видимому, понял, что сейчас у него появилась замечательная возможность самоустраниться из дела, чреватого большими скандалами и репутационными потерями.

Его просьба вызвала у судьи Дэя прилив гнева, он повторно отчитал Пенти, запретил тому отказываться от повторного рассмотрения прошения об аресте Долежаля и постановил провести слушания 17 июля.

Слушания действительно начались 17 июля, но… закончить их не удалось ввиду того, что важный свидетель обвинения — детектив службы шерифа Хэрри Браун — в суде не появился. Строго говоря, если служба шерифа не могла обосновать необходимость ареста Долежаля, то последний подлежал немедленному освобождению, но… судья Майрон Пенти посчитал, что выпускать его на волю нельзя, и потому Фрэнк отправился всё в ту же камеру № 11 на четвёртом этаже окружной тюрьмы, из которой он прибыл в суд. Кстати, причина отсутствия детектива Брауна оказалась на редкость прозаична — он уехал на рыбалку, а о необходимости явки в суд его почему-то никто не предупредил.

Повторные слушания продолжились через день, то есть 19 июля. Детектив Браун по-прежнему отсутствовал — был на рыбалке — и потому от службы шерифа никто показания дать не мог. Коронер Гербер дал показания, из которых следовало, что он сомневается в виновности Долежаля, поскольку каменщик не обладал квалификацией, необходимой для аккуратного расчленения трупа. Между тем убийца Полилло продемонстрировал завидное мастерство в этом весьма специфическом деле.

В ходе слушаний судья Пенти заявил о несогласии с квалификацией обвинения Долежаля в убийстве первой степени и заявил, что согласен только на обвинение в непредумышленном убийстве. Этот вывод делал допустимым выход обвиняемого под залог. Дэвид Герц, представитель «Американского союза защиты гражданских свобод», тут же предложил в качестве залога 5 тыс.$, пообещав, что после выхода Долежаля из тюрьмы сразу же отправит его для психиатрического обследования в условиях стационара. Такой суммой не располагал ни сам подсудимый, ни его брат, и, предлагая залог, Дэвид Герц должен был внести личные средства. Он очень хотел помочь Долежалю, в невиновности которого не испытывал сомнений, но судья, сообразив, что обвиняемый может ускользнуть от закона, заявил, что сумма в размере 5 тыс.$ совершенно недостаточна, и даже в 15 тыс.$ тоже недостаточна.

Одна из подробных публикаций, посвящённая обвинениям в отношении Долежаля, в номере газеты «Evening star» от 8 июля 1939 года. Газета эта издавалась в столице страны Вашингтоне и распространялась на всей территории Соединённых Штатов. Кстати, подпись под фотографией слева гласит, что между Долежалем и шерифом О'Доннелом стоит начальник окружной тюрьмы Килбайн, что неверно. Подобные ошибки характерны для публикаций тех лет — репортёры постоянно путали имена, фамилии, даты, должности и пр., а потому всё, прочитанное в газетах, сейчас требует отдельной проверки. Другой проблемой являются транскрипции имён и фамилий, особенно экзотических, славянских, либо арабских, автору известны случаи. когда одного и того же человека американские журналисты называли шестью (!) несхожими именами и фамилиями.

Этой сентенцией судья предвосхитил итог слушаний — Долежаль был обвинён в непредумышленном убийстве Флоренс Полилло и мог быть выпущен под залог в 20 тыс.$, но поскольку никто не смог внести такой залог [ни он сам, ни кто-либо вместо него], он остался под стражей до суда.

Итак, осталось дождаться открытия Большого жюри, которое, напомним, должно было начать работу 24 июля и вынести вердикт в течение недели. Однако исполнявший обязанности окружного прокурора Джон Мэхон (John J. Mahon) заявил, что намерен повременить с выходом в эту инстанцию, поскольку желает провести ревизию собранных службой шерифа материалов. По прошествии пары недель Мэхон обтекаемо сообщил прессе, что надеется на рассмотрение дела Долежаля в Большом жюри в сентябре.

В таком довольно неопределённом положении ситуация застыла на несколько недель. Но днём 24 августа 1939 года пришла новость, застигшая врасплох почти всех жителей Кливленда — Фрэнк Долежаль предпринял ещё одну попытку покончить с собой и… ему это удалось!

Согласно официальной версии событий сотрудник службы шерифа Хью Кроуфорд (Hugh Crawford), нёсший службу на четвёртом этаже окружной тюрьмы, был всегда очень внимателен к Долежалю и никогда не выпускал его из вида надолго. Незадолго до двух часов пополудни он отвлёкся на то, чтобы проводить посетителя, явившегося на встречу к заключённому, находившемуся в камере в противоположном конце коридора. Долежаль оставался вне поля зрения Кроуфорда около трёх минут. Подойдя к его камере, помощник шерифа обнаружил Фрэнка висящим в петле, закреплённой на вешалке в дальней части камеры возле унитаза. Кроуфорд немедленно подал сигнал тревоги и вместе с подоспевшим нарядом вошёл в камеру, снял тело Долежаля [вместе с петлёй] с вешалки и уложил на матрас, брошенный на пол.

Далее, действуя согласно принятой инструкции, Кроуфорд разрезал верёвку, не затрагивая узел, и стал делать повешенному искусственное дыхание. В это самое время кто-то из конвоиров позвонил в больницу и пожарную охрану. В дежурном журнале пожарного ведомства звонок с сообщением о повешении в окружной тюрьме был зарегистрирован в 13:56.

Врачи и пожарные, прибывшие в тюрьму, констатировали смерть обитателя камеры № 11 и надлежащим образом проинформировали о случившемся службу коронера и городскую полицию.

Фрэнк Долежаль после извлечения из петли. Чёрная нитка рядом с головой — это его чётки, которые он обычно носил на шее подобно тому, как женщины носят бусы. Тряпка, брошенная на одеяло — это разрезанная верёвка, в которой был найден арестант.

В течение последующего часа возле трупа собрались представители всех заинтересованных сторон — лично прибыли коронер Гербер, адвокат Соукап, Дэвид Герц с несколькими помощниками, детектив-инспектор Джозеф Суинн и детектив-сержант Хоган от городской полиции, а кроме них — целая толпа сотрудников службы шерифа. Сам шериф О'Доннелл, разумеется, не показался — как это и полагается матёрому политику, перекладывающему самые неприятные обязанности на других. Вместо него в тюрьме отдувался за подчинённых первый заместитель шерифа Кларенс Тайлики (Clarence M. Tylicki).

Гербер во всём быстро разобрался и согласился с тем, что Долежаль покончил жизнь самоубийством. Однако адвокат Соукап и представители «Американского союза защиты гражданских свобод» потребовали исключить спешку и провести внимательный анализ обстановки на месте происшествия. На чём повесился обвиняемый? Отнюдь не на полотенце, поскольку полотенце у него всегда после использования забирали — так конвой стал поступать после попыток самоубийства, предпринятых в ночь на 10 июля. Верёвка, из которой была сделана петля, представляла собой ветошь из муслина, которая использовалась при уборке помещений. Как это тряпьё попало в руки арестованному? Тюремные охранники признали, что выдавали его Долежалю для того, чтобы тот мог занять себя каким-либо делом — он ежедневно намывал камеру и ветошь возвращал. Но если он возвращал полученные тряпки, то как он накопил несколько больших кусков, которые сумел превратить в достаточно длинную верёвку? На этот вопрос ответа так никто и не дал.

Однако далее стало только интереснее. Обыскав одежду Долежаля, коронер обнаружил в одном из карманов… отломанную ручку жестяной кружки с очень острыми краями. Этот обломок представлял собой весьма опасное в тюремных условиях оружие, которым легко можно было нанести серьёзное ранение шеи. А на животе умершего заключённого коронер обнаружил несколько кусков муслина, намотанных наподобие пояса. Гербер решил, что обе находки свидетельствуют о подготовке Долежалем самоубийства. Арестант, по-видимому, колебался в вопросе практической реализации задуманного, не зная, как лучше поступить — вскрыть вены или сунуть голову в петлю.

Защитники Долежаля с этим выводом не согласились. Они задавали представителям службы шерифа оправданные вопросы о происхождении найденных у умершего вещей. Где кружка, от которой тот якобы отломил ручку? Как мог Долежаль получить в своё распоряжение целую кучу тряпок, если тюремный конвой настаивает на строгом контроле выдачи и возврата ветоши? И даже если узник действительно наложил на себя руки, то не был ли он доведён до крайнего отчаяния побоями и унижением охраны?

После энергичного и даже конфликтного объяснения с адвокатом Соукапом и Дэвидом Герцем коронер Гербер вечером 24 августа — если точнее, то в 22 часа — объявил об изменении первоначального решения не вскрывать труп Долежаля и намерении утром следующего дня лично провести патологоанатомическое исследование тела.

Реконструкция крепления петли к вешалке для полотенца. На фотографии виден умывальник, кнопка слива унитаза и верхняя часть самого унитаза. Фотография является постановочной, ветошь специально повесили на крючок для того, чтобы сделать снимок. В действительности ветошь сняли с вешалки вместе с телом сразу по обнаружении повешенного. Снимок малоинформативен, поскольку не позволяет оценить высоту петли над полом, возможно, ракурс умышленно подобран таким образом, поскольку интуитивно кажется, что вешалка расположена совсем невысоко. Официально считается, что высота крепления крючка составляла 170 см от пола, но по представленному фотоснимку проверить данное утверждение невозможно.

И действительно, в 06:30 25 августа Сэмюэл Гербер приступил к вскрытию тела Фрэнка Долежаля. Процедура эта продолжалась до 9 часов утра и от начала до конца проходила в присутствии большого количества заинтересованных лиц — представителей офиса окружного прокурора, шерифа, городской полиции, адвоката и членов «Американского союза защиты гражданских свобод». Ведомство коронера в те годы не фотографировало вскрытие тел — подобное стало практиковаться только со второй половины 1950-х годов — но сейчас известны 11 фотографий, запечатлевших различные этапы этой весьма специфической операции. Фотографирование производил, по-видимому, представитель «Американского союза защиты гражданских свобод» [хотя в точности это неизвестно].

Уже начало вскрытия привело к появлению первых безответных вопросов. Гербер обратил внимание на то, что толщина странгуляционного следа явно не соответствует толщине верёвки, из которой была завязана петля. След был оставлен тонким орудием — бечёвкой или тросиком — имевшим диаметр сечения четверть или максимум треть дюйма [то есть 6–8 мм]. Однако верёвка из муслина, имевшаяся в распоряжении ведомства коронера, была кратно толще — порядка 20 мм в диаметре или даже больше.

Фрэнк Долежаль в морге. На нижнем снимке голова повёрнута таким образом, чтобы можно было видеть странгуляционный след, оставленный петлёй из тонкой верёвки (бечёвки, обувного шнурка, возможно, проволоки). Тонкий и вдавленный в кожу приблизительно на 1,5 см странгуляционный след не мог быть оставлен импровизированной верёвкой из кусков ветоши, из которой Долежаль якобы сделал петлю.

При вскрытии грудной полости выяснилось, что у Долежаля были сломаны шесть (!) рёбер с обеих сторон: слева — 3-е, 4-е, 8-е и 9-е, справа — 1-е и 7-е. Причём сломаны они были задолго до дня убийства — об этом можно было судить по формированию костных мозолей в местах травмирования. Не полагаясь на оценку, сделанную, что называется, «на глазок», коронер изъял сломанные кости для их исследования под микроскопом.

Шесть сломанных рёбер — это очень тяжёлое травмирование, Долежаль должен был испытывать сильные страдания, причём непрерывно, 24 часа в сутки, 7 дней в неделю, малейшее напряжение или перемена позы должны были отзываться сильнейшей болью в обеих сторонах груди. Он не мог лечь на бок и мог спать только в положении на спине, переход из лежачего положения в сидячее должен был сопровождаться жесточайшими страданиями. В этой связи все присутствовавшие в морге не могли не вспомнить приключившуюся накануне сцену, во время которой тюремщика Хьюго Кроуфорда спросили о настроении Долежаля в последние часы жизни, и Кроуфорд бодро ответил, что арестант отлично себя чувствовал, улыбался и шутил. Чтобы придать убедительности своим словам, Кроуфорд заявил, что после завтрака даже перекинулся с Долежалем «в картишки» — это хоть и не разрешалось правилами внутреннего распорядка, но тюремщики иногда позволяли себе подобное нарушение, дабы приободрить арестанта.

Понятно стало, что Кроуфорд врал как дышал, не мог человек с шестью сломанными рёбрами, не получавший на протяжении нескольких дней даже элементарной медицинской помощи, чувствовать себя хорошо, улыбаться и шутить. Да и уборкой в камере он тоже заниматься никак не мог, поскольку любое физическое напряжение или наклон торса должны были вызывать жесточайшие боли.

Коронер оказался в очень тяжёлом положении. Гербер принадлежал к Демократической партии, но по национальности был евреем, что создавало ему серьёзные проблемы при взаимодействии с однопартийцами, являвшимися в те годы по преимуществу ирландцами. Свою должность Сэмюэл получил в 1936 году, через год ему предстояли перевыборы. Если он хотел остаться коронером, ему необходима была поддержка как шерифа О'Доннелла, так и конгрессмена Мартина Суинни. Ну, в самом деле, не обращаться же ему за помощью к республиканцу Бартону, мэру Кливленда?! Помимо всех этих соображений, на Гербера, очевидно, влияло понимание того факта, что история «Безумного Мясника» давно уже стала известна всему населению Соединённых Штатов, и потому смерть в тюрьме наилучшего подозреваемого на роль этого преступника также будет многие годы будоражить воображение огромного числа людей.

Герберу надлежало так провести коронерское расследование, чтобы сохранить хорошие отношения с товарищами по Демократической партии и при этом обезопасить себя на случай независимой ревизии его собственной работы. Возможность такой ревизии никто исключить не мог.

27 августа 1939 года Сэмюэл открыл официальные слушания по факту смерти в окружной тюрьме Фрэнка Долежаля. Для дачи показаний на заседание были вызваны и заслушаны 22 человека. Сотрудники службы шерифа, в том числе и тюремная охрана, заверили под присягой, что никогда не применяли в отношении Долежаля физической силы и не запугивали его. Все они объяснили переломы рёбер арестанта его падением при попытке самоубийства в ночь на 10 июля. Гербер приобщил к материалам слушаний заключение судебно-медицинской экспертизы, из которой следовало, что рёбра Долежаля были сломаны за 1–2 недели до смерти, причиной смерти объявлялась механическая асфиксия, в крови умершего не было найдено следов алкоголя, наркотика или снотворных препаратов.

В 10:45 29 августа Гербер объявил о прекращении допроса свидетелей и намерении вынести вердикт в течение следующей недели. После того как здание коронерского ведомства покинули все лица, имевшие хоть какое-то отношение к проводимым слушаниям, Гербер заявил, что будут допрошены ещё три свидетеля. Эти допросы начались через 45 минут после того, как коронер заявил об окончании заслушивания свидетелей. Все трое допрошенных заявили, что им известно об убийстве Фрэнка Долежаля в окружной тюрьме от сотрудников тюремной охраны.

Не подлежит сомнению, что коронер устроил небольшое представление с фальшивым объявлением об окончании допросов для того, чтобы удалить из здания сотрудников службы шерифа, которые могли воспрепятствовать допросу нежелательных для себя лиц.

5 сентября 1939 года Гербер огласил вердикт коронерского расследования. Смерть Долежаля признавалась самоубийством, последовавшим ввиду глубокого отчаяния арестованного. Никакого доказательства насилия или принуждения к суициду расследование не обнаружило. Вряд ли этот вывод мог кого-то удивить, его следует признать вполне ожидаемым. Благоразумие Гербера, проявленное в таком щекотливом и даже опасном деле, зачлось ему сполна — товарищи по партии неизменно поддерживали его на выборах, и он занимал должность коронера по округу Кайохога вплоть до 1986 года. Да-да, именно так — полвека [1936–1986 гг.]!

Для того, чтобы поставить точку в истории Фрэнка Долежаля и более не возвращаться к этому человеку в дальнейшем, следует упомянуть по крайней мере о нескольких моментах, не лишённых для современного читателя интереса. Прежде всего нельзя обойти молчанием факт подачи 27 марта 1940 года Чарльзом Долежалем, младшим братом Фрэнка, двух гражданских исков. Один из них был направлен против службы окружного шерифа, второй называл ответчиками пятерых её сотрудников, включая самого шерифа О'Доннелла. Ответчики по искам объявлялись виновными в смерти Фрэнка Долежаля. Суммарная величина искового требования составляла 125 тыс.$ — это была огромная сумма в реалиях того времени (сугубо для понимания масштаба цен можно уточнить, что в те годы стоимость 2-этажного дома с надворными хозяйственными постройками и участком земли в несколько гектаров составляла 12–15 тыс.$).

Как несложно догадаться, оба иска до рассмотрения по существу не дошли. В архиве мирового суда имеется лаконичная запись, гласящая: «Урегулированы за счёт ответчиков» («Settled at defendants cost»). Детали урегулирования неизвестны.

Другой интересный момент связан с упоминавшейся историей таинственной гибели Анны Нигрин и её сына Джозефа, которые шериф О'Доннелл громогласно связал с Фрэнком Долежалем. Анна, старшая сестра последнего, прибыла в Соединённые Штаты первой из семьи Долежалей, и произошло это в 1903 или 1904 году. Здесь она познакомилась с Готлибом Нигрином и вышла за него замуж, в 1917 году у пары родился мальчик Джозеф. В 1930 году Готлиб умер от сахарного диабета, а 3 июля 1931 года на дорожке возле дома было найдено мёртвое тело Анны. После ареста Фрэнка Долежаля кливлендские газетчики стали распространять сплетни, из которых следовало, что Анна Нигрин якобы была обезглавлена, но действительности эти домыслы не соответствовали. Коронер округа Джиога Филип Пиз (Philip Pease) проводил расследование по факту смерти и установил, что женщина погибла в результате несчастного случая — её сбил на грузовой автомашине 14-летний сын Джозеф. Оказалось, что тот самостоятельно управлял машиной с 8-летнего возраста.

Что же касается появления Джозефа в Кливленде, то это была чистая правда. В апреле 1938 года он действительно появился в этом городе для получения документов о прошлом матери. Анна довольно долго жила в Кливленде и даже участвовала в переписи населения 1920 года, будучи жительницей этого города. Джозефу Нигрину к апрелю 1938 года уже исполнился 21 год, он стал по американскому закону совершеннолетним и дееспособным, и потому не было ничего подозрительного в том, что он приехал в Кливленд с целью восстановления документов.

Молодой человек не пропадал без вести. Он закончил свои дела в Кливленде и благополучно уехал в Иллинойс, впоследствии женился, стал отцом двух мальчиков и скончался в возрасте 28 лет от онкологического заболевания. В общем, Фрэнк Долежаль не убивал ни родную сестру, ни племянника. Судя по всему, он вообще никого не убивал…

Наконец, нельзя обойти молчанием ещё один примечательный момент, связанный с тем, что уже в XXI веке американским исследователям истории «Безумного Мясника из Кливленда» удалось отыскать родственников Фрэнка Долежаля. Последний никогда не был женат и детей не имел, по крайней мере известных, однако продолжатели рода по линии старшей сестры и младшего брата Чарльза были найдены. Внучатая племянница и однофамилица Фрэнка по имени Мэри дала несколько интервью и поучаствовала в стримах интернет-исследователей. В принципе, она ничего толком об истории «Безумного Мясника» не знает и на особую осведомлённость не претендует, но известные ей семейные легенды о Фрэнке Долежале не лишены определённого интереса. По её словам, знавшие этого человека люди признавали его привычку бродить по питейным заведениям ночи напролёт довольно странной. К пятидесяти годам даже самые неугомонные мужчины обычно ведут уже жизнь более размеренную и тихую, Фрэнк же как будто бы не вышел из юношеской поры. Он много работал и много пил, был крайне неосторожен в выборе знакомых. И, конечно же, все его знакомые сходились в том, что после допросов в полиции в ноябре 1936 года и в августе 1938 года ему следовало не испытывать судьбу и уехать из Кливленда подальше. Имея вполне востребованную строительную специальность и хорошее здоровье, он бы не остался без работы и смог бы спокойно жить в другом месте.

Итак, с августа 1939 года имя Фрэнка Долежаля исчезает из дальнейшей истории расследования преступлений «Кливлендского расчленителя».

Но сама история продолжается, и уже 13 октября того года три молодых человека — Роберт Дарнинг, Карл Кос и Уильям Кесслер — проживавшие в городе Западный Питтсбург, штат Пенсильвания, обнаружили обезглавленное, обнажённое и частично сожжённое мужское тело. Следует сразу уточнить, что Западный Питтсбург — это вовсе не западная часть Питтсбурга, а никак не связанный с ним городок, находящийся от него на удалении более полусотни километров. Ближайший к Западному Питтсбургу населённый пункт — это та самая деревня Вампум, что не раз упоминалась в рассказе о расчленённых трупах, находимых на территории Пенсильвании в середине 1920-х годов. Рядом с Западным Питтсбургом протекает река Бивер, также упоминавшаяся в этой связи. Напомним: в её водах 11 июля 1923 года было найдено расчленённое тело [торс без головы и конечностей] маленькой девочки — фактически это первый расчленённый труп, который можно довольно уверенно связывать с активностью «Безумного Мясника». И пресловутое «Болото убийств», о котором также немало говорилось в этом очерке, находилось совсем рядом с Западным Питтсбургом — их разделяли пустошь шириной около полукилометра и река Бивер. Не будет большой ошибкой сказать, что эти территории являлись вотчиной «Безумного Мясника» ещё до того, как тот подался в Кливленд и превратился там в «Кливлендского расчленителя». И вот минули почти 14 лет, и преступник возвратился в те самые места, где начинал когда-то свой кровавый путь.

Пугающую находку мужчины сделали на краю того самого «Болота убийств», что уже упоминалось в настоящем очерке неоднократно. Напомним, что этот заболоченный участок местности, протянувшийся с севера на юг приблизительно на 8 км и с востока на запад чуть более чем на 1 км, находился севернее посёлка Вампум и неподалёку от Западного Питтсбурга.

Найденное тело лежало на спине на том, что являлось остатками костра. Когда тело подняли, под ним оказались фрагменты газет, которые убийца умышленно затолкал под труп, рассчитывая на их сгорание. Непрогоревшая бумага и ветки сохранили запах бензина, которым преступник облил труп и горючие материалы, использованные в костре.

Тело было привезено в частный морг Лейда в городе Нью-Кастле, где его вскрытие провёл Дэвид Перри, судебный медик службы коронера округа Лоуренс. Он пришёл к выводу, что обезглавленный человек при жизни имел рост 168 см и весил 54–55 кг. Его возраст составлял 18–19 лет, то есть это был довольно субтильный молодой человек. Давность наступления смерти, по мнению специалиста, составляла около двух недель, причиной смерти явилась декапитация. Изучая руки убитого, Дэвид Перри сделал довольно интересное открытие — между пальцев жертвы оказались заложены полоски газетной бумаги, очевидно, для того, чтобы исключить возможность опознания трупа по отпечаткам пальцев.

На ногах погибшего остались частично сгоревшие ботинки, сняв которые, доктор обнаружил на лодыжке стальной браслет — довольно необычное украшение для мужчины тех лет. Также не шее остался обгоревший воротник рубашки синего цвета, уничтоженной, очевидно, огнём костра.

Для изучения механизма отсечения головы два шейных позвонка были отделены от тела и переданы в лабораторию для исследования под микроскопом.

Один из местных полицейских — констебль по фамилии Бэннон — помнивший об интересе коллег из Кливленда к преступлениям 1920-х годов, позвонил по имевшемуся в его распоряжении телефону и рассказал о находке обезглавленного тела.

Питер Мерило немедленно отложил в сторону все дела и выехал в Нью-Кастл. Впрочем, если быть совсем точным, то в эту поездку он отправился не один — в Нью-Кастл из Кливленда вместе с ним поехал его помощник детектив Мартин Залевски, а также начальник Бюро криминальной идентификации Дэвид Коулс и помощник последнего Ллойд Транк.

Вверху: Дэвид Коулс, начальник Бюро криминальной идентификации при Департаменте полиции Кливленда. Внизу: его заместитель Ллойд Транк. Оба много работали по делу «Безумного Мясника», пытаясь по вещам жертв этого преступника и их останками идентифицировать погибших. По инициативе Коулса были изготовлены посмертные маски лиц убитых людей, которые экспонировались на международной выставке в Кливленде. Сначала маски были резиновыми, но затем были изготовлены гипсовые отливки голов, которые для большей натуральности раскрасили в естественные цвета. Их фотографии на протяжении ряда последующих лет размещались на видных местах во всех полицейских участках штата Огайо.

Объединившись с местными «законниками», эта группа приняла непосредственное участие в расследовании. Нельзя сказать, чтобы им удалось многого достичь, но кое-что выяснить они всё же смогли.

Прежде всего Мерило лично осмотрел труп и обратил внимание на нежные, лишённые мозолей руки убитого и его ухоженные ногти. Такие руки не мог иметь грузчик, дорожный рабочий или любой другой мужчина, работавший с тяжёлыми предметами или инструментами.

Другое интересное наблюдение оказалось связано с обрывком газеты, найденным на поляне, где убийца разводил костёр. Преступник для этого использовал газеты и бензин. На одном из уцелевших обрывков газеты кливлендский детектив увидел дату выхода номера — 28 сентября 1939 года. Это означало, что преступник не мог сжигать труп ранее этой даты, что отлично соответствовало выводу судмедэксперта Перри о давности наступления смерти [тот, напомним, в качестве даты умерщвления назвал конец сентября].

Дальше — больше! Пытаясь отыскать свидетелей если не самого преступления, то чего-то необычного в районе «Болота убийств», Мерило вместе с местными детективами поговорил с неким Бенджамином Гриндером (Ben Grinder), стрелочником железной дороги «P&LE Railroad». Будка стрелочника находилась приблизительно в 200 метрах от того места, где был разожжён костёр, в котором впоследствии оказался найден обезглавленный труп. Гриндер прекрасно знал о дурной репутации болота, возле которого ему приходилось дежурить, а потому во время ночных смен никогда не спал и всё время оставался настороже.

По словам Бена, 29 сентября он видел огонь именно там, где 13 октября было найдено тело. Пламя это показалось ему очень странным — оно то ярко разгоралось, то почти затухало. Детективы знали, почему так происходило: когда преступник подбрасывал в огонь облитые бензином ветки и газеты — пламя вспыхивало, а когда бензин и газеты прогорали — затухало, после чего в костёр отправлялась новая порция горючего материала. По мнению Гриндера, всполохи пламени он наблюдал между 22 и 23 часами, точное время он не запоминал, поскольку не знал, насколько это важно. Но увиденное им горение не являлось одномоментным, а было растянуто во времени. Это означало, что убийца не особенно торопился и находился возле сжигаемого тела так долго, как посчитал это необходимым.

Не лишёнными любопытства оказались рассказы ещё двух свидетелей, видевших в начале октября неистовую активность ворон в том месте, где впоследствии был обнаружен труп. Птицы были сильно возбуждены и громко кричали, по-видимому, они были привлечены запахом разлагавшейся плоти.

Географическая локализация убийств, связанных с расчленением тел жертв, после формального прекращения активности «Безумного Мясника» в Кливленде. Точка «1» обозначает «Болото убийств» севернее поселения Вампум, где вечером 29 сентября 1939 года было совершено убийство, очень напоминавшее те преступления, что ранее происходили в Кливленде.

Несмотря на то, что дата убийства молодого человека была установлена с высокой надёжностью и в распоряжение правоохранительных органов попал такой необычный предмет, как браслет на лодыжке, идентифицировать жертву не удалось. Розыскная операция, проведённая в Пенсильвании, Западной Вирджинии и Огайо, результатов не принесла, по-видимому, молодой человек попал на «Болото убийств» совсем уж издалека.

Кливлендские «законники» практически не сомневались в том, что убийство 29 сентября совершено тем самым «Безумным Мясником», что орудовал в окрестностях Вампума в середине 1920-х годов, а затем перебрался в Кливленд. Этот вывод имел важное следствие: получалось, что теперь в Кливленде искать этого преступника бесполезно — тот покинул город. И его розыск в других юрисдикциях превращался теперь в головную боль других полицейских подразделений. В конце концов, кливлендская полиция не обязана ловить преступников по всей территории Соединённых Штатов!

Так что Элиот Несс и его соратники из городского правительства могли облегчённо вздохнуть — им удалось-таки освободить Кливленд от изувера. И неважно даже, где именно находился настоящий «Безумный Мясник» — в сумасшедшем доме или где-то в окрестностях Вампума — главное, что этот человек не слонялся более по городским улицам и не спускался к реке Кайохога в поисках новой жертвы.

Закончился 1939 год, и Питер Мерило получил от Элиота Несса весьма неожиданное предложение. Помощник мэра Кливленда по вопросам безопасности предложил детективу пообщаться с одним «весьма подозрительным» человеком и высказать своё суждение о том, может ли этот человек быть «Безумным Мясником». Речь шла о Фрэнке Суинни, содержащемся в психиатрическом отделении Госпиталя ветеранов войн, но имевшем возможность несколько раз в год выходить из стен лечебницы и в сопровождении полицейских гулять по Кливленду или встречаться с товарищами. И вот в феврале 1940 года Суинни уведомил больничную администрацию о желании повидаться с детьми [напомним, он являлся отцом двух мальчиков]. Несс предложил детективу Мерило принять на себя функции конвоира и сопроводить Суинни в его поездке из больницы в город и обратно.

В этой связи заслуживают внимания два любопытных момента. Несс не очень хорошо относился к Мерило, возможно, помощник мэра не без ревности воспринимал известность детектива и его успехи. Питер платил Элиоту той же монетой, во всяком случае сложно представить, чтобы опытный детектив, знакомый не понаслышке с грязью и обременениями низовой полицейской работы, воспринимал молодого политического выдвиженца на руководящую работу иначе, как выскочку. То есть отношения их были очень прохладными, хотя формально корректными и деловыми. Однако в феврале 1940 года Несс захотел услышать о Фрэнке Суинни мнение именно Питера Мерило и никого иного.

Весьма примечательная мелочь! Но есть и ещё кое-что…

Детектив ничего не знал о Фрэнке Суинни — никогда не слышал его имени и фамилии, не знал в лицо, не был осведомлён о событиях, приведших последнего в психиатрическую лечебницу. А ведь Суинни находился в госпитале уже полтора года! Эта деталь весьма красноречиво характеризует ту обстановку тотального умолчания, что создал Элиот Несс вокруг этого человека. Данное обстоятельство представляется тем более необычным, что, как нам сейчас достоверно известно, в рядах кливлендской полиции были люди, осведомлённые о подозрениях в отношении Суинни — тот же самый детектив Том Браун, что охранял «врача-дегенерата» в «Кливленд-отеле» в мае 1938 года [но и не он один]. Тем не менее от этих людей никаких утечек информации не произошло, и в феврале 1940 года Элиот Несс сумел застать Питеро Мерило врасплох своим необычным предложением.

Детектив не мог отказать просьбе высокопоставленного чиновника и 5 февраля вместе со своим помощником Залевски встретился с Фрэнком Суинни, и провёл с последним весь день. По результатам этого мероприятия Мерило подготовил и передал Нессу служебную записку, копия которой попала в материалы расследования убийств, совершённых «Безумным Мясником», и сохранилась до наших дней. В ней Мерило без колебаний заявил, что Фрэнк Суинни не годится на роль «расчленителя». Хотя он и выглядел крупным и сильным мужчиной, в действительности его физические кондиции были совершенно недостаточны для совершения тех преступлений, что были по плечу «Безумному Мяснику». Страдавший от избыточного веса, рыхлый, малоподвижный Суинни обливался пОтом при малейшем напряжении. Ему было тяжело переставлять ноги, а уж носить мешки с грузом 30–40 и более килограммов он не мог и подавно.

3 мая 1940 года начальник рабочей бригады железнодорожной компании «P&LE Railroad» Гарри Ф. Гросс (Harry F. Gross) занимался обходом одной из тупиковых веток железнодорожной станции в местечке Стоув-тауншип (Stowe Township), штат Пенсильвания. Его сопровождал Лерой Раст (LeRoy Rust), инспектор по приёму металлолома из расположенных там железнодорожных мастерских. Гросс и Раст занимались самым что ни на есть рутинным делом — им предстояло осмотреть старые списанные вагоны, перегнанные из небольшого городка Стратерс (Struters), штат Огайо, двумя неделями ранее, и направить их на утилизацию.

В 09:15 Гарри Гросс откатил подвижную дверь вагона № 80179 и ощутил сильный смрад, исходивший изнутри. Хотя все вагоны являлись очень старыми, они имели крышу, стенки и двойное дно, что превращало их в довольно комфортное жилище для бездомных. Помимо людей, в вагоне, если только тот не был плотно заперт или имел повреждённую стенку, могли найти приют и животные — собаки, лисы, еноты, даже волки. В том, что внутри старого вагона оказалась туша сдохшего животного, не было ничего необычного — осмотр вагонов перед их отправкой в мастерские как раз и проводился для того, чтобы очистить их от такого рода содержимого… Однако Гросс, пройдя вглубь вагона, с ужасом понял, что источником запаха является отнюдь не исдохшее животное — нет! — на грязном полу лежал человеческий торс, лишённый головы и конечностей.

Через 25 минут перед вагоном собрались трое полицейских и два работника коронерской службы. Включив фонари — поскольку в вагоне, несмотря на солнечный день, было сумрачно — они сделали первое важное открытие. В большом джутовом мешке, лежавшем в дальнем от торса конце вагона, были найдены две руки, две ноги и голова. Теоретически эти части должны были принадлежать найденному торсу, но для подтверждения этой догадки требовалось провести судебно-медицинскую экспертизу.

Торс казался обесцвеченным, что наводило на мысль о его прижизненном обескровливании, другими словами, отсечение рук, ног и головы с большой вероятностью осуществлялось при работающем сердце. Торс кишел личинками мух, состояние мягких тканей было настолько ужасным, что при взгляде на эти останки невозможно было определить даже пол умерщвлённого человека.

Ещё одним важным результатом осмотра вагона стал факт отсутствия одежды убитого человека. Стало ясно, что преступник явно озаботился сокрытием следов — он поместил отсечённые конечности в мешок, по-видимому, намереваясь выбросить в дальнейшем, а вот одежду и личные вещи жертвы унёс сразу же.

После удаления из вагона обнаруженных останков детективы отправились наводить справки. Один из них занялся изучением списка находившихся в розыске лиц, а двое других направились в местную контору железнодорожной компании «P&LE Railroad» с целью восстановить маршрут вагона № 80179 в первые месяцы 1940 года.

Ну, а что же Гарри Гросс? Ему необходимо было сделать свою работу независимо от присутствия или отсутствия на станции полиции. Он решил продолжить осмотр старых вагонов, правда Лерой Раст от него отделился, объяснив свой уход тем, что в мастерские следует направить все 19 старых вагонов, стоявшие в тупике, а принимать их по одному — это глупая трата времени. Вот, дескать, полиция закончит работу, разрешит забрать вагон — тогда и продолжим.

Итак, Раст покинул станцию, а Гросс взял в напарники молодого рабочего Джона Кинела и продолжил свой обход. Немногим позже 11 часов они открыли вагон № 51224 и… обнаружили новый расчленённый труп. Также облепленный личинками мух и издающий ужасный запах.

В 11:15 перед вагоном собралась уже настоящая толпа полицейских чинов, возвратились и те трое детективов, что приезжали ранее тем же утром. Приехал и коронер — звали его Патрик Хенни — пожалевший лично осмотреть места обнаружения трупов.

Найденные останки подверглись расчленению во всём аналогичному тому, что и обнаруженные двумя часами ранее в вагоне № 80179 — у потерпевшего были отсечены руки, ноги и голова. И торс выглядел точно так же — синюшно-белый, обескровленный, заметно разложившийся, в его ранах во множестве копошились личинки мух.

Осмотр места обнаружения останков показал, что торс был уложен поверх двух ног и правой руки, левая осталась лежать чуть в стороне. Голова убитого и его одежда отсутствовали.

В вагоне был найден кусок обивочного материала в форме круга, грубо вырезанный ножницами. Кроме него имелся ещё один кусок ткани с узором в клетку, имевший длину 87 см и ширину 12 см. Наконец, третьей неожиданной находкой стали 40 (!) неиспользованных бумажных пакетов с надписью «Evert Fuel Co.». Похожие пакеты использовались в американских магазинах для упаковки купленных товаров.

Информация об обнаружении на станции в Стоув-тауншип двух расчленённых тел распространялась стремительно. Ещё до полудня сообщение о сенсационных событиях в сонной американской провинции попало в новостную ленту «Assosiated Press», а оттуда перекочевало в вечерние газеты.

Слева: фотография железнодорожных путей на станции Стоув-тауншип, на которых утром 3 мая 1940 года стояли грузовые вагоны, прибывшие из Стратерса 21 апреля. Справа: первое газетное сообщение об обнаружении двух обезглавленных тел в грузовых железнодорожных вагонах на станции Стоув-тауншип. Новость пошла в печать ещё до того, как были найдены останки третьего человека. Буквально в первом же предложении этой заметки содержится предположение о возможной причастности к зверскому преступлению «Безумного Мясника» из Кливленда.

Около полудня на железнодорожной станции появился Эндрю Т. Парк (Andrew T. Park), прокурор округа Аллегейни, пожелавший лично проконтролировать ход расследования по горячим следам. Вместе с ним прибыли два помощника.

Число «законников», топтавшихся тогда на железнодорожных путях и в окрестностях станции, превысило три десятка. Самое смешное заключается в том, что никому из них не пришла в голову довольно простая и даже очевидная мысль осмотреть все оставшиеся из 19 вагонов, направленных на станцию Стоув-тауншип для утилизации. Ну, в самом деле, если в двух из них уже нашли два трупа, то, может быть, следует осмотреть ещё 17 — глядишь, и там отыщется нечто интересное для расследования?!

В полдень либо спустя несколько минут после 12 часов упоминавшийся выше Гарри Гросс вместе со своим напарником Джоном Кинелом откатил дверь вагона № 33850 и… Наверное, даже не самый проницательный читатель уже догадался, какой именно запах они почувствовали и что примерно увидели. Уже в 12:05 Гросс лично доложил окружному прокурору об обнаружении третьего за день расчленённого трупа.

Найденные останки были лишены рук, ног и головы. Плоть успела подвергнуться сильному разложению, в ранах присутствовали личинки мух. Однако имелось кое-что, сильно отличавшее «останки № 3» от двух предыдущих — на груди имелась грубо вырезанная надпись «NAZI», образованная глубокими разрезами кожи.

Третий по счёту торс, найденный 3 мая 1940 года на станции Стоув-тауншип, с грубо вырезанной на груди надписью «NAZI».

Внимательно осмотрев вагон № 33850, «законники» сделали несколько важных открытий. На полу были найдены две перламутровые пуговицы и одна костяная. Последняя происходила от рубашки, а вот перламутровые, судя по размеру, когда-то были пришиты к пиджаку. Неподалёку лежал кусок бельевой верёвки длиной 12,5 см. Тут же были разбросаны кусочки шнурков от ботинок, казалось, будто их не развязали, а грубо разрезали ножом.

Но самой интригующей находкой следовало признать номер газеты «Youngstown vindicator» от 13 декабря 1939 года с… тёмно-бурым отпечатком подошвы ботинка. Забегая чуть вперёд, сделаем необходимое уточнение — по результатам криминалистического исследования стало ясно, что тёмно-бурое вещество, которым был оставлен этот след, являлось человеческой кровью. Главная интрига, соответственно, была связана с тем, был ли оставлен след ботинком убийцы, или же преступник решил немного поиграть с полицией и испачкал в крови ботинок убитого им человека. Понятно, что в последнем случае этот отпечаток никакой информации, полезной для правоохранительных органов, не содержал.

В течение дня в Стоув-тауншип прибывали руководители и высокопоставленные сотрудники самых разных полицейских подразделений от Питтсбурга до Кливленда. Из последнего, в частности, прибыл Дэвид Коулс, начальник Бюро криминальной идентификации, детективы Питер Мерило и Залевски, а также Роберт Чемберлен, один из помощников Элиота Несса. Примчались группы детективов из Нью-Кастла и Эллвуд-сити. Из Янгстауна приехали начальник городской полиции Джон Тернбалл и начальник детективного дивизиона (уголовного розыска) Уилльям Рид. Приезжала группа руководителей службы безопасности железнодорожной компании «P&LE Railroad».

Глядя со стороны, можно было подумать, что на маленькой железнодорожной станции решено провести съезд руководителей полицейских ведомств Огайо и Пенсильвании. Не хватало только цветов, оркестра и торжественного салюта…

Географическая локализация убийств, связанных с расчленением тел жертв, после формального прекращения активности «Безумного Мясника» в Кливленде. Точка «1» обозначает «Болото убийств» севернее поселения Вампум, где вечером 29 сентября 1939 года было совершено убийство, очень напоминавшее те преступления, что ранее происходили в Кливленде. Точками «2–4» показана железнодорожная станция Стоув-тауншип к северо-западу от Питтсбурга, где 3 мая 1940 года были найдены расчленённые тела 3-х мужчин.

Прежде чем сказать несколько слов о судебно-медицинском исследовании найденных в Стоув-тауншип тел, имеет смысл уделить внимание работе Лео Дюмона, детектива Бюро криминальной идентификации полиции Питтсбурга. Дюмон примчался в Стоув-тауншип одним из первых, едва только полицейский департамент получил уведомление об обнаружении первого из расчленённых тел. Дюмон являлся признанным специалистом по снятию отпечатков пальцев при сильном повреждении плоти разной природы — ожогах, гнилостных изменениях, мацерации и прочем. Поскольку очень важно было как можно скорее идентифицировать найденные в железнодорожных вагонах тела, окружной прокурор Эндрю Парк разрешил Дюмону безотлагательно делать всё, что тот считает необходимым, для дактилоскопирования трупов.

Для этого специалисту перво-наперво требовалось на несколько часов поместить пальцы трупа в глицерин, дабы тот размягчил высохшую до пергаментной плотности кожу. После размягчения под кожу можно было сделать инъекции клея, который после затвердевания придал бы кончикам пальцев подобие их первоначальной формы. Но пальцы нельзя было поместить в глицерин на три или четыре часа, пока они оставались на руке. Поэтому Дюмон, воспользовавшись обычным секатором, попросту отрезал пальцы рук. Сначала у первого трупа. Потом у второго. Когда дело дошло до третьего, у Дюмона закончилась посуда и глицерин.

Ему сразу же доставили и то, и другое, а потому эксперт смог довольно быстро закончить свою работу. Ещё до того момента, как судебный медик Теодор Хэлмболд (Theodore Helmbold) смог представить собравшимся в Стоув-тауншип результаты своей работы — а произошло это немногим позже 17 часов всё того же 3 мая — Лео Дюмон заявил коллегам, что ему удалось с приемлемым качеством дактилоскопировать два из трёх найденных в тот день трупов.

Немногим позже 17 часов доктор Хэлмболд на брифинге для представителей правоохранительных органов подвёл предварительный итог своей работы с телами, найденными в тот день ранее. Убитые являлись белыми мужчинами не выше 173 см ростом и имели вес 70 кг или чуть более. То есть их можно считать людьми, получавшими достаточное питание. В отношении причины смерти трупов № 2 и № 3, если нумеровать их в порядке обнаружения, эксперт высказался вполне определённо — декапитация — а вот для тела № 1 Хэлмболд от каких-либо выводов воздержался. Причиной тому стало необычное состояние тела — оно оказалось полностью обескровлено и как будто бы подверглось в какой-то момент заморозке и последующие разморозке. По этой причине сделать заключение о прижизненности отделения головы специалист не мог. В принципе, нельзя было исключать того, что смертельная травма находилась именно на отсутствующей голове [другими словами, его могли убить, скажем, выстрелом в голову и уже после этого отделить голову, но последующая разморозка тела повлияла на состояние разреза и не позволила прийти к однозначному выводу].

О давности смерти врач во всех трёх случаях высказался однотипно — таковая могла последовать в интервале от 3 до 12 недель до момента обнаружения останков.

Обнаружение расчленённых тел 3 мая на железнодорожной станции в Стоув-тауншип не прошло незамеченным — на это событие в последующие дни американская пресса отреагировала шквалом публикаций. О виновности «Безумного Мясника» из Кливленда в этих убийствах в начале мая 1940 года не написал только ленивый — это было общее место газетных статей той поры.

Доктор Хэлмболд позволил себе сообщить кое-какие соображения о личности преступника. По мнению эксперта во всех трёх случаях действовал один и тот же убийца, который использовал одно и то же орудие. Этот человек вне всяких сомнений имел определённый навык в том, что делал.

Опросом железнодорожников детективы установили, что в декабре 1939 года, т. е. приблизительно пятью месяцами ранее описываемых событий, в одном из вагонов, прибывших для разделки на металлолом, был найден свёрток мужской окровавленной одежды. В свёртке находилась пара старых ботинок, две рубашки, два мужских костюма, джинсовая куртка — всё это было завёрнуто в пальто и перетянуто поясным ремнём. Кто-то из рабочих, видевших эхти вещи, припомнил, что на пальто была этикетка магазина одежды из города Цинциннати.

Рабочие, сообразив, что окровавленная одежда может быть связана с преступлением, оповестили местную службу шерифа. Обладатели красивых медных звёзд приехали в Стоув-тауншип, забрали одежду и уехали. Теперь же, в начале мая, их попросили предъявить возможные улики детективам. Выяснилось, однако, что никто не знает, где они находятся. Причина оказалась весьма уважительной — за минувшие с декабря 1939 года месяцы склад улик службы шерифа переехал в новое здание и, по-видимому, часть хранения оказалась утеряна.

Однако это было ещё не всё!

Изучая документацию о движении вагонов № 80179, № 51224 и № 33850 — тех самых, где 3 мая были найдены расчленённые мёртвые тела — сыскари узнали, что все эти вагоны некоторое время находились в «отстойнике» на станции Стратерс, штат Огайо. В феврале 1940 года там произошёл пожар, в результате которого один из старых вагонов полностью сгорел. Остов его до сих пор оставался на своём месте без движения.

Это сообщение до такой степени заинтриговало Питера Мерило, что тот не поленился лично отправиться в Стратерс дабы осмотреть место пожара. Предположение о наличии в сгоревшем вагоне ещё одного трупа выглядело логичным. Однако никаких останков найти так и не удалось. Пожар этот произошёл, по-видимому, по причине, никак не связанной с активностью убийцы.

Передвижения всех 3-х вагонов на протяжении последних полутора лет [с декабря 1938 года] были восстановлены с точностью до дня. Сведя воедино всю известную информацию, следственная группа, составленная из детективов Кливленда, Питтсбурга, Янгстауна и Нью-Касла, пришла к выводу, согласно которому все трое мужчин, чьи тела были обнаружены 3 мая 1940 года, были убиты в Янгстауне.

Был сделан и другой вывод, совсем неочевидный. Детективы посчитали, что жертвы не жили в тех вагонах, где оказались найдены их тела — убийца перетащил туда трупы просто в силу доступности вагонов. До момента нападения преступник и будущая жертва проводили время вместе в другом вагоне из числа 19-и, отправленных в Стоув-тауншип для разборки. Это предположение выглядело совсем даже не очевидным, но опытные полицейские посчитали, что убийца приглашал потенциальную жертву в «свой» вагон, где и начинал нападение. С целью проверки этого предположения все 19 вагонов были тщательно обысканы, в результате чего в одном из них были найдены человеческие волосы числом более 70-и, явно происходившие от разных людей. Другой любопытной находкой стал окурок «самокрутки» с марихуаной. Также были найдены обрывки папиросной бумаги с кровавыми помарками. Детективы посчитали, что нашли вагон, в котором некоторое время проживал сам «Безумный Мясник» и именно в этот вагон преступник приглашал человека, которого намеревался через некоторое время убить.

Между тем Лео Дюмон, покопавшись в доступных ему базах данных преступников, сумел идентифицировать одну из жертв, найденных 3 мая. Это была огромная удача правоохранительных органов, дававшая шанс проследить путь погибшего человека до момента его встречи с убийцей. Тело, найденное в вагоне № 33850 — последнее по времени обнаружения — принадлежало Джеймсу Дэвиду Никельсону (James David Nickelson), бродяге, имевшему довольно длинный список правонарушений.

Так, например, 13 марта 1929 года он был задержан в городе Вокигане (Waukegan), штат Иллинойс, на основании ордера, выписанного судом в Либертсвилле (Libertyville), штат Иллинойс. Никельсон подозревался в ограблении и был возвращён в Либертсвилль для того, чтобы предстать перед судом. От обвинений он тогда сумел отбиться, но ненадолго.

Уже 29 ноября всё того же 1929 года Джеймс был осужден судом Сейнт-Реформатори-Понтиака (St. Reformatory Pontiac) на срок от 1 до 10 лет за кражу.

В заключении он находился вплоть до 17 мая 1933 года — в тот день его условно-досрочно освободили. После этого последовало нарушение условий освобождения и его возвратили тюрьму, но снова выпустили 3 октября 1934 года.

Никельсон, опять нарушив условия освобождения, покинул пределы Иллинойса. 9 ноября 1934 года его задержали в Милуоки, штат Висконсин и возвратили в Иллинойс. В тюрьму он не возвратился, но и на свободе не задержался — 13 июня 1935 года его арестовали в Сейнт-Пенти (Sr. Penty), штат Иллинойс, по обвинению в краже. Обвинение в конечном итоге прокуратура сняла и Никельсон уехал-таки в Висконсин, где его 29 апреля 1936 года вновь арестовали. Полиция Милуоки посчитала Джеймса виновным в краже со взломом.

Никельсон заключил сделку с правосудием и уже 4 мая прибыл в тюрьму штата в Ваупуне (Waupun). Там ему предстояло пробыть от 1 до 3-х лет. Выпустили его условно-досрочно 20 апреля 1938 года.

Джеймс Никельсон решил, по-видимому, что его рыжие кудри слишком уж примелькались в северных штатах и решил радикально изменить ареал обитания. Во всяком случае следующий его арест 8 мая 1939 года был произведён полицией Петербурга, штат Вирджиния — этот город удалён от Милуоки более чем на тысячу км. Вскоре после этого последовали новые аресты — 6 июня 1939 года в Ричмонде, штат Вирджиния, и 26 июля 1939 года в Гринвилле (Greenville), штат Южная Каролина. Дважды Никельсону удавалось выйти под залог, однако к концу июля он, видимо, совсем уже оказался «на мели» и был вынужден отбыть 30-дневный арест от начала до конца.

После этого его ещё дважды задерживали всё в том же Гринвилле — 28 октября и 4 ноября 1939 года — и оба раза отпускали без предъявления обвинения.

Итак, Джеймс Никельсон являлся безработным бродягой, тем самым «хобо», среди которых «Безумный Мясник» выбирал жертвы. По крайней, некоторые. Полагая, что все 3 убийства имели место в Янгстауне, детективы решили, что искать «Безумного Мясника» надо где-то неподалёку от тамошнего лагеря «хобо», имевшего название «Гувер-сити».

На протяжении мая и июня 1940 года полиция проводила опросы обитателей «Гувер-сити», пытаясь отыскать людей, знавших Джеймса Никельсона и способных дать какую-либо ориентирующую следствие информацию. Особых успехов эти усилия не принесли.

Их безрезультатность побудила Питера Мерило 12 июля 1940 года направить официальный запрос об откомандировании его в Янгстаун, штат Огайо, и Нью-Касл, штат Пенсильвания, для ведения там розыска «Безумного Мясника» под оперативным прикрытием. Может показаться невероятным, но лейтенант Харви Вайцель (Harvey Weitzel), непосредственный начальник Питера, поддержал этот запрос перед начальником полиции Матовицем.

Предложение Мерило было рассмотрено по существу в течение нескольких часов и уже на следующий день детектив, изображая из себя «хобо», отправился из Кливленда на юго-восток. В этой опаснейшей операции его прикрывал патрульный Фрэнк Ворелл (Frank Vorell) — энергичный, смелый и очень сильный физически полицейский. Парочка изображала двух бродяг, имевших за плечами уголовный опыт и — что было немаловажным! — располагавшие кое-какими деньгами. Питер рассчитывал, что разработанная им «легенда» позволит им с одной стороны проникнуть в среду «хобо», не вызывая особых подозрений, а с другой — заинтересует «Безумного Мясника», если только тот каким-то образом пересечётся с Мерило и Вореллом.

Полицейские поселились в «Гувер-сити» и стали понемногу осматриваться. Мерило считал самым перспективным направлением расследования выяснение того, где местные «хобо» закупали марихуану. Помня о недокуренном «косячке», найденном в одном из 19-и вагонов, Питер решил, что этот окурок был оставлен либо самим «Безумным Мясником», либо кем-то из его жертв.

После нескольких недель полицейские отыскали «выходы» на торговца, у которого «хобо» из «Гувер-сити» закупались наркотиками. Получив необходимые рекомендации они явились к этому человеку — звали его Джеймс Ферраро (James Ferraro) — и совершили первую покупку марихуаны. Затем последовали вторая и третья… Установив с торговцем необходимый контакт, Мерило договорился о приобретении крупной партии — крупной настолько, чтобы отправить Ферраро в тюрьму.

Сейчас такого рода оперативные комбинации именуются «контрольной закупкой». В 18 часов 4 августа Питер Мерило в сопровождении Ворелла явился в магазин Ферраро, показал тому наличные деньги и стал осматривать товар. А в 18:10 в магазин ворвались детективы полиции Янгстауна и защёлкнули на руках присутствующих наручники. Всё выглядело натурально, Ворелл остался в твёрдой уверенности, что покупатели марихуаны также оказались под арестом.

После того, как наркоторговец оказался в застенке, ему была предложен незатейливый размен — он рассказывает о покупателях его «товара» из «Гувер-сити» и помогает детективам опознать «Безумного Мясника». В знак благодарности окружной прокурор не станет обвинять Ферраро в торговле наркотикам и тот выйдет на свободу, разумеется, не пытаясь вернуться к своему преступному промыслу.

Сделка, однако, не состоялась. Арестованный, проявив завидное упорство, заявил, что никого из «Гувер-сити» не знает и помочь полиции не может. Ферраро предпочёл отправиться в тюрьму, нежели помочь в изобличении опасного преступника. Сейчас мы не можем знать, почему он так поступил, несомненно, он руководствовался некими очень серьёзными резонами. Скорее всего, Ферраро опасался мести разгневанных «хобо», которые не простили бы ему предательства.

На этом расследование фактически остановилось. Питер Мерило и Фрэнк Ворелл закончили свою подзатянувшуюся операцию «под прикрытием» и возвратились в Кливленд.

Минул год, и 26 мая 1941 года двое бродяг обнаружили человеческую ногу на берегу реки Огайо неподалёку от железнодорожного моста «Сьюикли» («Sewickley» bridge). По мосту проходила та самая железная дорога «Питтсбург — озеро Эри» (по-английски «P&LE Railroad»), что не раз упоминалась в этом очерке. Строго говоря, все места обнаружения расчленённых трупов находились в непосредственной близости от этой трассы, даже «Болото убийств» в районе Вампума тянулось на протяжении 8 км вдоль этой дороги. Хотя бродяги рисковали вызвать подозрения в свой адрес, они оповестили о находке службу шерифа округа Аллегейни.

Судя по размеру и специфическому оволосению, бродяги нашли мужскую ногу. Правую. Обувь и носок отсутствовали.

Версий о том, как нога могла попасть на место её обнаружения, было несколько. Прежде всего, неизвестную жертву могли расчленить где-то неподалёку — местность вокруг была лесистая и пересечённая, потому подобная расправа представлялась весьма возможной. Можно было допустить иной сценарий — нога оказались выброшена из железнодорожного вагона при его въезде на мост. Преступник мог рассчитывать на то, что отрезанная часть тела попадёт в реку и будет унесена течением, но просчитался, и нога просто скатилась вниз по насыпи. Однако представлялся вероятным и третий вариант происхождения ноги — она была отрублены винтом парохода, плывшего по реке Огайо. Причём под винт мог попасть как живой человек, так и труп утопленника.

Осмотр местности в районе моста, проведённый силами службы шерифа, не привёл к обнаружению того, что можно было бы назвать стоянкой бродяг или охотников. Ничего похожего на место убийства также найти не удалось.

Осмотр ноги врачами коронерской службы позволил отбросить предположение о её отделении от тела посредством ударов лопастями корабельного винта. Плоть разрезалась очень острым ножом с длинным лезвием, отделение ноги от тела было произведено в области тазобедренного сустава, что позволило расчленителю обойтись без топора. Без сомнения, нога отделялись уже от мёртвого тела. Расчленитель продемонстрировал специфическую опытность и твёрдость руки — этот человек хорошо знал, что делает.

На этом расследование застопорилось. Персонифицировать мужчину, которому принадлежала нога при жизни, не удалось. Восстановить картину случившегося с этим человеком не представлялось возможным.

Тем удивительнее оказалось обнаружение второй ноги, принадлежавшей тому же телу! Два закадычных друга — Юджин Левицки и Уилльям Краус, обоим по 19 лет — утром 31 мая отправились на рыбалку неподалёку от городка Кораополис (Coraopolic) в штате Пенсильвания. Спустив лодку на воду в тихом затоне, молодые люди обнаружили нечто, похожее на гладкий древесный ствол без коры. Ствол едва выглядывал из воды… Подцепив предмет веслом, Краус понял, что видит человеческую ногу. Левую ногу…

Шериф округа Аллегейни, получив сообщение о находке второй ноги, позвонил в Кливленд. Следует отдать должное начальнику Департамента полиции Джорджу Матовицу — тот без долгих раздумий разрешил Питеру Мерило отправиться в Пенсильванию. Хотя многие иные руководители на месте Матовица могли бы воспрепятствовать подобной поездке, ссылаясь на нехватку личного состава и различие юрисдикций.

Тем не менее уже 1 июня детективы Питер Мерило и Джон Салливан прибыли в Питтсбург с целью оказать содействие проводимому пенсильванскими властями расследованию. Никакого видимого результата их работа по этому делу не имела. Погибший, чьи ноги были найдены 26 и 31 мая 1941 года, так и не был идентифицирован, время и место совершения преступления установить не удалось. С большой вероятностью убийство произошло вообще не в Пенсильвании.

Ноги были найдены на удалении 4 км одна от другой. Места их обнаружения связывала река Огайо. Очень похоже на то, что преступник сбросил ноги при въезде поезда на мост «Сьюикли», при этом одна нога попала в воду, а другая осталась лежать на берегу возле моста. Имело бы смысл поискать остальные части тела в непосредственной близости от железнодорожного полотна, но на каком протяжении железной дороги следовало проводить поисковую операцию: 10 км? 50 км? 100 км? Но ведь и 100 км — это совсем немного для поезда, следующего через всю страну…

Мерило не сомневался, что майские 1941 года находки подтверждают его версию о том, что «Безумный Мясник» неким образом связан с железной дорогой «P&LE Railroad». Об этом он писал в своих мемуарах, о которых в своём месте будет сказано особо, и об этом же доложил руководству по окончании командировки. Хорошей новостью можно было считать то, что кровавый преступник всё-таки покинул Кливленд, где ему стало, по-видимому, крайне некомфортно после уничтожения лагеря «хобо» в августе 1938 года. Однако плохо было то, что этот негодяй оставался активен и по-прежнему крайне опасен.

Что последующие события и продемонстрировали с пугающей наглядностью.

Не прошло и двух месяцев, как в Питтсбурге оказалось найдено ещё одно обезглавленное тело. На этот раз в воде, в реке Мононгахила, возле моста на 10-й стрит. Обезглавленный труп белого мужчины, одетый в светло-серые брюки и белую рубашку, 21 июня увидели сотрудники речного патруля, которые не только подняли тело из воды, но и произвели первичный осмотр водной поверхности в поисках отсутствовавшей головы. Следует пояснить, что участок реки, в котором была сделана находка, представлял собой шлюз и потому берегов в привычном понимании не имел. Впоследствии район шлюза по обеим сторонам реки был осмотрен прибывшими полицейскими патрулями, но голову найти им так и не удалось.

Её вообще никогда не нашли.

Вскрытие неизвестного трупа произвёл Теодор Хелмболд — тот самый судмедэксперт, что упоминался в той части настоящего очерка, где описывались события 3 мая 1940 года. Хелмболд производил вскрытие всех трёх тел, найденных тогда в Стоув-тауншип, теперь же, по прошествии двух лет, он стал коронером Питтсбурга. Прежде всего эксперт описал особые приметы, способные облегчить опознание тела — речь шла о двух следах вакцинации в верхней части левой руки и следа хирургической операции по удалению аппендицита на животе. Труп пробыл в воде не очень долго — от 12 до 18 часов — и потому Хелмболд без особых затруднений смог его дактилоскопировать.

На теле не имелось повреждений, способных стать причиной смерти, с точки зрения состояния внутренних органов человек к моменту убийства был совершенно здоров. В принципе, нельзя было исключить травмирования головы, возможно даже смертельного, но ввиду отсутствия головы эксперт ничего по этому поводу утверждать не мог. Формальной причиной смерти явилась декапитация. Усекновение головы было произведено по линии плеч, то есть преступник отделил не только голову, но и шею.

По мнению эксперта, круговой разрез шеи был осуществлён серией нескольких разрезов длиной 7 — 10 см каждый. После разрезания мягких тканей убийца пустил в ход рубящий инструмент — это мог быть топор, лопата, большой нож — которым и рассёк позвоночник. Это была грубая работа, мало походившая на ту технику обезглавливания, что демонстрировал «Безумный Мясник» из Кливленда.

Благодаря успешному дактилоскопированию уже 22 июня удалось установить личность обезглавленного мужчины. Им оказался некий Эрнест Алонсо, 33-летний иммигрант из Мексики, проживавший в городе Донора, штат Пенсильвания. Город этот находится на удалении 52 км (32 мили) от Питтсбурга. Именно в Доноре убитого видели в последний раз — тот был сильно пьян, отец уговаривал его отправиться домой и лечь спать.

Эрнест Алонсо имел длинный список правонарушений, совершённых в состоянии алкогольного опьянения — в основном речь шла о драках, причём били в основном его. Наказания за нарушения порядка в общественных местах были не очень строги, Алонсо обычно штрафовали долларов на 15–30 и один раз подвергли аресту на три недели. В общем, называть убитого закоренелым преступником было бы неверно. Наверное, это был неплохой человек, но ему сильно вредил алкоголь и неумение пить, вполне возможно, что сильное опьянение в последний день жизни его и погубило.

Географическая локализация убийств, связанных с расчленением тел жертв, после формального прекращения активности «Безумного Мясника» в Кливленде. Числа обозначают места обнаружения останков: 1 — «Болото убийств» севернее поселения Вампум, где вечером 29 сентября 1939 года было совершено убийство, очень напоминавшее те преступления, что ранее происходили в Кливленде; 2–4 — железнодорожная станция Стоув-тауншип, где 3 мая 1940 года были найдены расчленённые тела 3-х мужчин; 5 — мост «Сьюикли», возле которого 26 мая 1940 года найдена мужская нога; 6 — река Мононгахила в южной части Питтсбурга, в водах которой 21 июня 1940 года был найден обезглавленный мужской труп.

По мнению правоохранительных органов вечером 19 июня либо в ночь на 20 Алонсо был убит где-то на территории Доноры. Тело его преступник сбросил в воды реки Мононгахела и через 30 часов течение принесено обезглавленный труп в Питтсбург. Исходя из такой версии событий пенсильванские «законники» приступили к активным оперативно-следственным действиям в Доноре. Несмотря на приложение больших усилий никакой информации, способной пролить свет на обстоятельства убийства Алонсо и личность преступника, детективам добыть так и не удалось.

В сентябре 1941 года обезглавленный труп был обнаружен сборщиками металлолома на обширной городской свалке, тянувшейся вдоль реки Мононгахила в границах города Питтсбурга. Мусор на эту свалку доставляли как в грузовых автомашинах, так и на открытых платформах по железнодорожной ветке, принадлежавшей компании «P&LE Railroad». После разгрузки составы и автомашины уходили, а обитатели свалки начинали сортировать сброшенный мусор в поисках чего-то, что могло бы иметь хоть какую-то ценность [прежде всего это были металлы и стекло]. 24 сентября бригада таких вот обитателей свалки отыскала замаскированный мужской труп без головы.

Тело было замаскировано старательно, и работа эта потребовала от убийцы определённых затрат времени и сил. Сначала труп был накрыт несколькими большими листами серой обёрточной бумаги, поверх уложены доски, образовав некое подобие настила, и уже поверх досок навалено железо. Крови нигде не было видно, поэтому близость тела выдавал только запах тления.

Обезглавленное тело было одето в брюки и рубашку, однако на ногах не оказалось ни носков, ни обуви. Полицейские, приступив к осмотру свалки, на удалении 9—10 метров нашли человеческую голову. Преступник не пытался её замаскировать, судя по всему, он просто бросил её в глубину свалки подобно кочану капусты.

В течение нескольких часов полицейским удалось установить личность убитого. Таковым оказался некий Уоллес Ллойд Браун (Wallace Lloyd Brown), 35-летний мужчина с весьма протяжённым списком правонарушений. Начиная с 1933 года Браун неоднократно арестовывался и попадал под суд по обвинениям в совершении хищений, краж со взломом, мошенничестве. Сроки, к которым приговаривался Браун, были сравнительно невелики — шесть месяцев, год, от года до трёх лет — по той простой причине, что он не совершал насильственных преступлений. А посягательства на имущество в эпоху экономических потрясений многие судьи были склонны оправдывать безвыходным положением преступника.

Последняя отсидка Уоллеса Брауна закончилась в январе 1941 года, с тех пор он проживал в Питтсбурге, перебиваясь случайными заработками. Детективы отыскали женщину, которая последней нанимала Брауна для уборки придомовой территории. Звали её Грейс Нойман, согласно данным ею показаниям, Браун работал у неё три дня. В последний день — это было 20 сентября — он почему-то пребывал в дурном расположении духа и несколько раз грязно выругался. Кроме того, он был заметно нетрезв, хотя это и не мешало его работе. Нойман сделала Брауну замечание и попросила не браниться, но мужчина не мог управлять собой и продолжал ругаться. Тогда Грейс велела ему уйти и более не возвращаться, что Браун и сделал.

Хотя полицейские очень хотели узнать, куда же направился Уоллес Браун после расставания с Грейс Нойман, выяснить это не удалось.

Судебно-медицинское вскрытие тела зафиксировало наличие на голове и торсе убитого прижизненных повреждений, которые могли являться следствием побоев. Вместе с тем эти повреждения не несли угрозы здоровью, и невозможно было сказать, существует ли какая-либо связь между смертью Брауна и зафиксированными травмами.

Непосредственной причиной смерти мужчины явилась декапитация [отделение головы], которая проводилась с использованием пилы. Другими словами, убийца отпилил голову живому человеку.

Время наступления смерти, по мнению судебно-медицинских экспертов, составляло трое суток до момента обнаружения тела, то есть убийство произошло в первой половине дня 21 сентября, возможно, ночь с 20 на 21 число.

Географическая локализация убийств, связанных с расчленением тел жертв, после формального прекращения активности «Безумного Мясника» в Кливленде. Числа обозначают места обнаружения останков: 1 — «Болото убийств» севернее поселения Вампум, где вечером 29 сентября 1939 года было совершено убийство, похожее на преступления, происходившие ранее в Кливленде; 2–4 — железнодорожная станция Стоув-тауншип, где 3 мая 1940 года были найдены расчленённые тела 3-х мужчин; 5 — мост «Сьюикли», возле которого 26 мая 1940 года найдена мужская нога; 6 — река Мононгахила в южной части Питтсбурга, в водах которой 21 июня 1940 года был найден обезглавленный мужской труп; 7 — мусорная свалка возле реки Мононгахила в западной части Питтсбурга, на которой 24 сентября 1941 года был обнаружен замаскированный мужской труп без головы.

Коронер постановил считать это преступление никак не связанным с действиями «Кливлендского расчленителя». Подобный вывод он обосновал формальным несоответствием оружия, которым умерщвлялся Браун [пила], тому оружию, которое использовал «Безумный Мясник» [длинный острый нож].

Питтсбургские детективы, работавшие по этому делу, после допросов работников свалки и анализа всей доступной информации пришли к довольно неожиданному выводу. Они решили, что убийца привёз тело Уоллеса Брауна… с противоположного берега реки Мононгахела. То есть труп попал на свалку не по железной дороге. Этот вывод противоречил интуитивно очевидному предположению о передвижении преступника в грузовом железнодорожном составе. Полицейские, однако, посчитали, что убийца не смог бы скрыть труп в поезде, и при выгрузке металлолома тело Брауна было бы непременно обнаружено.

Доставку трупа по реке можно было осуществить скрытно, однако сие представлялось отнюдь не простым делом. Убийца должен был располагать неким плавсредством — хотя бы катером! — способным подойти вплотную к необорудованному берегу. Правоохранительные органы затратили много сил на то, чтобы разобраться с тем, как преступник мог заполучить в своё распоряжение плавсредство, однако никакой ясности в этом вопросе так и не добились.

Убийство Уоллеса Брауна осталось нераскрытым. При ретроспективном анализе известных материалов бросается в глаза явная переусложнённость действий убийцы. Трудно отделаться от ощущения, что этот человек не искал лёгких путей и умышленно поступал так, словно имел намерение озадачить тех, кому впоследствии придётся заниматься расследованием. Вывод о непричастности «Безумного Мясника» к расправе над Уоллесом Брауном представляется преждевременным, поскольку отпиливание головы могло быть обусловлено банальным отсутствием под рукой преступника нужного ножа. При этом важные поведенческие стереотипы, присущие «Безумному Мяснику», убийца Уоллеса воспроизвёл очень точно (перемещение трупа жертвы из места убийства в другую точку, умерщвление посредством декапитации, раздельное сокрытие головы и торса, размещение останков на свалке и прочее).

Полицейское руководство Питтсбурга расследовало убийства Эрнеста Алонсо и Уоллеса Брауна вне какой-либо связи с преступлениями «Безумного Мясника» в Кливленде. Пенсильванские «законники» считали случившееся собственными проблемами, с которыми они должны и сумеют разобраться самостоятельно. Привлечение коллег из Огайо рассматривалось, по-видимому, как избыточная опция, способная не столько помочь расследованию, сколько утопить его в различных казуистических мелочах и разборках.

В то самое время, когда в Доноре местные детективы в поисках свидетелей опрашивали буквально каждого жителя города, в Кливленде закрутилась по-настоящему интригующая и неоднозначная во всех смыслах история. 28 июня 1942 года под мостом «Сайдвэй» (Sidway Bridge) через Кингсбари-ран был найден дорожный сундук, а в нём — расчленённое тело чернокожей женщины. Поскольку голова и кисти рук находились тут же и имели неплохую сохранность, тело довольно быстро идентифицировали. Убитой оказалась 19-летняя Маргарет (Мари) Фрэнсис Уилсон (Margaret (Marie) Francis Wilson), зарабатывавшая на жизнь проституцией.

Очень скоро детективы отыскали свидетелей, видевших человека, спускавшегося под мост с сундуком, а затем и водителя такси, привёзшего сундук вместе с его владельцем в район моста. В общем, полицейские нашли некоего Вилли Джонсона, который признал факт сокрытия трупа своей интимной подруги. Вот только убийство он не признал. По его словам, он поругался с Маргарет, избил её и с чувством честно выполненного долга лёг спать. А проснувшись поутру, обнаружил на полу тело Уилсон, искромсанное на куски.

В эту странную историю никто не поверил, Джонсон был судим, признан виновным в убийстве первой степени и казнён. Никто никогда не называл Джонсона «Безумным Мясником», хотя, говоря объективно, случившееся с Маргарет Уилсон очень напоминало судьбу Роуз Уоллес («жертва № 8»). Самое большое различие между этими случаями заключается в том, что расчленённые останки Уилсон были помещены в кожаный сундук, а Уоллес — в мешок.

Руководство полиции Кливленда 1 октября 1942 года приняло решение прекратить расследование убийств, приписанных «Безумному Мяснику», и все оперативно-следственные материалы передать в архив. Всевозможными письменными документами оказались заполнены три большие картонные коробки — по нынешним временам это совсем небольшое эпистолярное наследие. В лаконичной обзорной записке, подготовленной Питером Мерило и приложенной к следственным материалам, сообщалось, что в период с февраля 1936 года по октябрь 1942 [то есть во время интенсивного ведения расследования] полицией Кливленда были арестованы и преданы суду 1002 человека, чья деятельность была расценена как незаконная. Из этого числа один оказался осуждён за сексуальное убийство, 112 — за сексуальные преступления, более 70 — за сексуальную эксплуатацию (принуждение к занятию проституцией), 55 — за содействие нелегальной иммиграции, более 140 человек — за торговлю краденым и так далее и тому подобное. Судом были оправданы лишь 26 человек, то есть менее 3 % подвергнутых аресту лиц.

Полиция Кливленда не смогла поймать «Безумного Мясника», но за годы интенсивной борьбы с ним ей удалось основательно почистить город от всех видов преступности — как организованной, так и неорганизованной. Кливленд не стал «райскими кущами», но о разгуле криминала начала 1930-х годов остались лишь предания старожилов да исследования отдельных историков.

Детектив Питер Мерило, отслужив в полиции 25 лет и получив полную пенсию, ушёл на покой [это случилось в конце 1944 года]. Покой этот, конечно же, был довольно относительным — Питер сначала поработал некоторое время частным детективом, а уже в начале 1950-х годов неугомонный сыскарь принялся за самостоятельное расследование кровавых злодеяний «Безумного Мясника». В те годы он подготовил две обзорные записки по проведённому в Кливленде расследованию и событиям 1940–1942 годов. Они довольно близки по содержанию и различаются в основном литературной обработкой. По-видимому, Питер предполагал издать эти тексты в виде книги и пригласил журналиста, с помощью которого переработал первоначальный текст.

Питер Мерило на пенсии.

Книга так и не была издана, возможно, этому помешала смерть Мерило в 1958 году. Литературное наследие известного детектива, однако, не исчезло — сейчас оба варианта его воспоминаний хранятся в Музее истории полиции Кливленда. Их содержание известно, и историки, изучающие работу кливлендской полиции 1930-х годов, частенько цитируют написанное Мерило. В формате настоящего повествования интерес представляет мнение детектива о возможной активности «Безумного Мясника» после лета 1938 года, то есть после совершения последних известных убийств в Кливленде. Питер Мерило считал, что описанные в этом очерке убийства 1939–1941 годов также совершены «Кливлендским расчленителем». То, что орудие убийства после 1940 года изменилось и вместо длинного ножа-мачете преступник стал пользоваться пилой, не являлось достаточным основанием для вывода о появлении подражателя.

Напоследок имеет смысл сказать несколько слов о судьбах некоторых других должностных лиц, упоминавшихся в этом очерке. Мартин О'Доннелл, шериф округа Кайохога, отправивший в тюрьму Фрэнка Долежаля, скончался 12 июля 1941 года, не дожив буквально неделю до собственного 68-летия. Труды праведные на ниве общественного служения, и в особенности неправедные, как известно, здоровья не добавляют!

Мартин Суинни, двоюродный брат Фрэнка, закончил свою политическую карьеру в 1942 году. В тот год его не переизбрали на выборах в Конгресс, а на выборы губернатора Огайо в 1944 году Демократическая партия его не заявила. Отношения Суинни с однопартийцами оказались испорчены в силу того, что тот выступал против вступления США во Вторую мировую войну и являлся сторонником прогерманской политики изоляционизма. Вплоть до своей смерти 1 мая 1960 года Мартин Суинни занимался адвокатской практикой в Кливленде.

Довольно любопытной и в каком-то отношении даже поучительной выглядит судьба Элиота Несса. Этого человека безо всяких оговорок следует признать деятельным и энергичным политиком, он в непростое время оказался на ответственном участке работы по защите правопорядка и приложил много усилий к тому, чтобы хорошо сделать свою работу. Но не слишком ли далеко завели его амбиции? В какой-то момент мэр Бартон почувствовал растущие претензии молодого друга на власть и влияние и… благоразумно его задвинул.

В 1941 году Несс был обвинён в подготовке убийства крупного мафиози, которое планировалось замаскировать под несчастный случай. Внутреннее расследование спустили «на тормозах», но Нессу пришлось уйти со своей должности. Мэр в 1942 году сделал его своим помощником по социальным вопросам. Это была должность важная, но очень нервная и совершенно неблагодарная. Потому что даже самая честная социальная политика никогда не удовлетворит всех — обязательно найдутся недовольные. Это аксиома!

Элиот Несс уехал из Кливленда и некоторое время работал в федеральном Министерстве юстиции в Вашингтоне. В 1944 году он возглавил охранную компанию в штате Огайо.

Чуть позже, в 1947 году, Элиот предпринял попытку заняться большой политикой и выставил свою кандидатуру на выборах мэра Кливленда. Свою предвыборную кампанию Несс финансировал в значительной степени из собственных средств, и провал сильно подкосил его в материальном отношении. С той поры его преследовали две проблемы, которые он до конца жизни так и не смог преодолеть — алкоголизм и нехватка денег.

На снижение рейтинга общественного доверия Нессу определённым образом повлиял сам политик. Несс любил «клубную» жизнь, частенько появлялся в лучших ресторанах и на вечеринках в домах самых обеспеченных жителей Кливленда. Его амурные приключения не составляли большой тайны. Первый раз Элиот женился в 1929 году на 23-летней Эдне Стэйли (Edna M. Staley), затем развёлся и в 1939 году бракосочетался с 26-летней Эвелин Михелов (Evaline Michelow), но с ней брак тоже не сложился, и супруги расстались после четырёх лет совместного проживания. Поскольку к выборам мэра в 1947 году требовалось создать имидж добропорядочного семьянина, Несс в 1946 году зарегистрировал брак с Элизабет Ли Андерсен (Elisabeth Lee Andersen). Поскольку женщине уже исполнилось 40 лет, о детях не могло быть и речи, а потому счастливые молодожёны без промедления усыновили брошенного ребёнка, который получил имя Роберт Элиот.

Понятно, что такая работа над имиджем в преддверии выборов мало кого могла обмануть. Многим жителям консервативных взглядов не могло понравиться то, что претендующий на политическую карьеру человек никак не может навести порядок в своих постельных делах, но при этом рядится в одежду благонравного самаритянина, когда этого требует политическая целесообразность.

Жёны Элиота Несса. На фотографии слева помощник мэра Кливленда по вопросам безопасности запечатлён с первой супругой Эдной. В центре можно видеть Эвелин, вторую жену Несса. На фотографии справа третья по счёту супруга — Элизабет Несс (Андерсен).

После провала на выборах финансовое положение Несса стало тревожно ухудшаться. Он не мог побороть алкогольную зависимость и по этой причине в 1951 году потерял работу в охранной компании, которая давала хоть какой-то заметный и стабильный доход. На протяжении ряда последующих лет Нессу пришлось хвататься за случайные заработки — он работал продавцом в книжном магазине, выступал в роли торгового агента, предлагающего замороженные гамбургеры, и тому подобное.

Не о такой старости мечтал Элиот Несс! Подобное падение трудно вообразить, тем более для человека, не совершавшего преступлений и имевшего, в общем-то, безупречную репутацию.

Несс о себе никак не напоминал вплоть до 1953 года. В том году он познакомился с журналистом Оскаром Фрейли (Oscar Fraley), при поддержке которого начал работу над мемуарами. Книга эта, получившая название «Неприкасаемые» («The Untouchables»), была издана в ноябре 1957 года и мгновенно стала бестселлером, общее число продаж на территории США превысило 1,5 млн. экземпляров. Для страны, где много читать не принято, это огромное число.

Элиот Несс в начале 1950-х годов. Ему уже 50 лет, возможно, немного за 50. При взгляде на этот фотопортрет невольно приходит на ум эпиграмма Гафта: «Не век — полвека прожито…»

Следует иметь в виду, что Несс эту книгу фактически не писал — он передал Фрейли своеобразный «синопсис», который представлял собой рукопись на 21-м листе писчей бумаги — и журналист превратил эту заготовку в книгу объёмом почти 600 тысяч знаков.

Несс, впрочем, не увидел триумфа своих воспоминаний — он скончался 16 мая 1957 года. В интернете можно найти фотографии памятника на его могиле, но в действительности могилы Несса не существует — это кенотаф. Элиот был кремирован, и прах его развеян над озером, на берегу которого он любил гулять в последние годы жизни.

Его приёмный сын скончался от лейкемии в 1976 году в возрасте 30 лет. После его смерти Элизабет Несс передала Музею истории полиции Кливленда архив Элиота. Среди бумаг бывшего помощника мэра по вопросам безопасности оказались пять открыток издевательского содержания, отправленные Фрэнком Суинни в 1950-х годах. То, что именно он является их автором, не может быть поставлено под сомнение, поскольку одна из открыток подписана «Фр. Суинни, медицинский диагноз: параноидный сумасшедший».

По иронии судьбы Фрэнк Суинни пережил большинство героев и антигероев этого очерка — он, как упоминалось выше, скончался в июле 1964 года.

Очень интересно, пережил ли он настоящего «Безумного Мясника»?

Издевательские почтовые открытки, отправленные Фрэнком Суинни своему мучителю Элиоту Нессу. Открытка, подписанная «Фр. Суинни, медицинский диагноз: параноидный сумасшедший», находится во втором ряду слева.

Ответа мы, конечно же, не узнаем, но представляется довольно очевидным, что преступник этот начал убивать и расчленять людей задолго до появления в Кливленде в середине 1930-х годов и отнюдь не закончил после того, как покинул этот город. Человек этот был глубоко нездоров душевно, и нам остаётся лишь догадываться, какого рода жизненный опыт привёл к появлению столь странной потребности убивать. Но кажется весьма вероятным то, что этот травмирующий опыт повлиял неким образом на психическое здоровье убийцы.

К этому же выводу, по-видимому, пришёл в конце своей работы и Питер Мерило. Сейчас известны его письма, адресованные полицейским департаментам Питтсбурга, Нью-Кастла, Эллвуд-сити и других пенсильванских городов, в которых он запрашивал информацию о душевнобольных людях, попадавших в поле зрения следствия при расследовании убийств, связанных с расчленением жертвы. Скорее всего, опытный детектив отчаялся обнаружить «Безумного Мясника» по тюрьмам и вполне здраво рассудил, что с гораздо большей вероятностью этот человек может оказаться в специализированной лечебнице.

Анализируя это дело, нельзя не отметить того, что правоохранительные органы в своей работе по расследованию чудовищных убийств быстро сосредоточились на лицах сравнительно узкого круга профессий: бывшие врачи либо учившиеся на врачей, забойщики скота, работники похоронных компаний. При этом вне зоны специфического интереса оказались лица, связанные с организованной преступностью. Вернее, поначалу такой вариант рассматривался при расследовании убийств Эндрасси и второго мужчины, чей неопознанный труп был найден рядом, но затем от этой версии кливлендские детективы отказались в пользу версии маньяка-одиночки.

Но может быть, не нужно было отказываться от одной версии в пользу другой, а следовало их совместить? Да, в городе действует маньяк-одиночка, убийца-изувер, но почему он не может быть «солдатом» крупной банды? Или, выражаясь аккуратнее, почему он не мог быть «солдатом» крупной банды в прошлом?

Дело заключается в том, что расчленение убитого и «сброс» его останков на мусорной свалке является классическим способом действия итальянских преступных сообществ. Причём эта традиция поддерживается на протяжении многих поколений, и зародились она вовсе не в США, а на Сицилии и в Южной Италии, откуда в Соединённые Штаты и перебрались предки известных сейчас мафиозных семей. Сущность упомянутой традиции заключается в том, что человека сначала убивают тем способом, каким требует отдавший команду «капо» [душат, режут ножом, стреляют из пистолета — сие не имеет значения], после чего расчленяют на 9 частей. От торса отрезаются ноги, которые затем разделяются в области коленного сустава, отделяются руки, голова и половой орган. Никаких общих правил насчёт стока крови из тела убитого нет, то есть труп могут подвешивать вверх ногами для вытекания крови, а могут и не подвешивать — этот момент оставляется на усмотрение убийцы, как ему удобнее, так он и поступает. После расчленения фрагменты тела вывозятся за пределы населённого пункта и выбрасываются как мусор на неосвящённой Церковью земле.

Интересно то, что упоминаний о существовании подобной традиции в кинофильмах «про мафию» отыскать невозможно. И в детективных книжках о подобной расправе тоже прочитать нельзя, во всяком случае автор ничего похожего не читал. Нетрудно догадаться, с чем связано подобное умолчание. Во-первых, с точки зрения правоохранительных органов важно не разглашать лишних деталей, дабы не плодить подражателей. А во-вторых, рассказывать обывателям о такого рода итальянских традициях — значит сеять межнациональную рознь. Ни одни ответственный политик не поддержит гласность такого рода.

Однако итальянские преступные группировки практиковали подобные расправы на протяжении поколений. И это вовсе не домыслы Ракитина, а данные, известные из «прослушки» ФБР переговоров боссов нью-йоркских мафиозных группировок в 1970-1980-х годах. Гангстер Рой Димео (Roy Demeo), главный палач клана Гамбино, правая рука Пола Кастеллано, в те годы казнил описанным выше способом более 200 (!) человек, останки которых никогда не были найдены. И Димео не сам придумал подобный способ расправы — он следовал традиции отцов и дедов.

Никаких особых медицинских или ветеринарных знаний у него не было. Димео не работал ни прозектором в морге, ни забойщиком скота, ни даже мясником, просто он по приказу «капо» много убивал и делал это так, как его научил папа, такой же убийца. Безо всякого специального образования он научился расчленять мужское тело на 9 частей быстро и с минимальной затратой сил. А женское тело — на 8 частей.

Представьте, что примерно такой вот «условный Рой Димео», только живший сорока годами ранее, в силу неких причин покинул банду и отправился путешествовать по стране. Можно сказать, отправился на охоту… У этого человека вообще нет никаких границ ни в собственном воображении, ни в поведении — он глубоко психически нездоров, и его крайне нестабильное состояние усугубляется алкоголизмом и приёмом наркотиков. Фактически это бомба, которая может взорваться и убить того, кто рядом, только выглядит эта бомба как человек, говорит, как человек, и ходит на двух ногах. И вот такой «условный Рой Димео» катается в поездах, подсаживается к незнакомцам, заводит разговоры, предлагает выпить — во внутреннем кармане его пальто всегда находится фляга с приличным ромом… или виски… Он выглядит доброжелательным и неопасным, неопасным настолько, что кто-то из новых знакомых, возможно, даже всерьёз подумает о его ограблении.

Но это — до поры! Ровно до той минуты, когда обладатель фляжки с ромом не удостоверится в том, что рядом нет посторонних и ему никто не помешает.

Типаж этого убийцы сам по себе интересен мало. Сейчас мы довольно хорошо представляем тех преступников, кто предпочитают расчленять тела жертв и даже употреблять их плоть в пищу. Каннибализм немного выходит за рамки того, что творил «Безумный Мясник», но в обоих случаях — расчленения тел и их поедания — природа психологического отклонения преступника одинакова — он пытается тотально уничтожить того, кого считает противником. Для криминальной психологии подобный изувер при всей своей кажущейся уникальности большой загадки не представляет — таких преступников уже поймано достаточно много, и они должным образом описаны.

Главная тайна «Безумного Мясника», по мнению автора, связана вовсе не с его именем и фамилией. И даже не с тем, кем этот человек являлся в действительности. Ну, в самом деле, разве в этом интрига прочитанного вами очерка? Звали его, скажем, Смит Джонс или Джон Смит — какая, собственно, разница? Рубил он коровьи туши в магазине или готовил невостребованные трупы для практики студентов-медиков — на что подобные детали влияют?

Ни на что…

Главная интрига, связанная с «Безумным мясником из Кливленда» заключается в странном графике его активности. Почему он исчез из Пенсивании в 1925 году и почему появился в Кливленде, штат Огайо, почти через 10 лет? Что побудило его покинуть Огайо в 1938 году и вернуться в Пенсильванию? И почему он перестал убивать после 1942 года?

Неужели такого парня действительно удалось изловить в середине 1920-х годов и упечь в тюрьму на 9 или даже 10 лет? Да ладно! Питер Мерило, в конце концов понял, что если «Безумный Мясник» где-то и впрямь чалился, то никак не в тюремном застенке, а в больничке. Из которой ушёл сразу же, как только пожелал… Именно потому Мерило в последние годы и запрашивал списки убийц, попавших в спецлечебницы, и не только запрашивал, но даже и ездил к этим людям для проведения допросов. Он считал, что «Безумного Мясника» следует искать именно в психбольнице, а вовсе не в тюрьме.

Но ведь это всего лишь догадка. Нам неизвестно, попадал ли убийца в спецлечебницу на самом деле. Если он оставался на свободе многие годы, то сколько же жертв может быть на его счету?!

И вот тут мы действительно сталкиваемся с загадкой, масштаб которой невозможно представить на основании имеющихся в нашем распоряжении данных.

Удивительное дело, чем больше проходит времени, тем больше информации, связанной с «Безумным Мясником», становится нам доступно. В 1960-1970-х годах о нём вообще никто не знал, его попросту забыли. Но на пороге 1980-х Музей истории полиции Кливленда стал собирать всевозможные архивы и опрашивать под запись на магнитофон участников событий второй половины 1930-х годов, и вот тут-то… «открылась бездна, звёзд полна», как говорил поэт. На рубеже XXI столетия «Безумный Мясник» уже прочно обосновался в интернете и не только — о нём пишут книги, защищают диссертации в университетах и снимают фильмы.

Автор далёк от наивной иллюзии о скором успехе и не верит в идентификацию преступника. Его имя и фамилию мы, скорее всего, никогда не узнаем — давайте признаем, что это преступник, который умел совершать «идеальные убийства». Но неразгаданные загадки привлекают нас и будут привлекать потомков именно отсутствием ответов…

Следует заметить, что фокус с введением в криминальный сюжет несуществующих лиц с целью переложить на них вину обвиняемые используют довольно часто, правда, как правило, безрезультатно. Скроить ладную версию событий с участием несуществующих людей очень сложно, тут требуется и здравый смысл, и понимание работы правоохранительных органов и даже определённое чувство меры автора версии. Иногда хорошо продуманная версия, вымышленная от начала до конца, может оказаться очень сложной для разоблачения. В истории отечественного уголовного сыска имеется отличный пример сложной и хорошо продуманной мистификации, разоблачение которой превратилось для правоохранительных органов в серьёзный квест. В первой половине 1987 года Василий Кулик, врач-убийца из Иркутска, перед началом суда отказался от всех сделанных ранее признаний. Согласно придуманной им версии событий, он был вынужден дать признательные показания и тем самым оговорить себя под давлением неких уголовников, настоящих имён и фамилий которых не знал. Ложь Кулика была хорошо структурирована и детально продумана. Прокуратура вместо того, чтобы самым тщательным образом проверить и разоблачить лживые утверждения обвиняемого, проигнорировала их и направила дело в суд. По-видимому, полагая, что в суде бредни Кулика будут быстро отметены как недостоверные и выдуманные от начала до конца.

Получилось, однако, совсем не так. Кулик весьма убедительно донёс до суда свою версию событий и подкрепил её некоторыми несуразностями в результатах экспертиз. В частности, он справедливо указал на несоответствие группы крови убийцы в одном из эпизодов его собственной. Другим серьёзным огрехом криминалистов стала ошибка в определении размера обуви убийцы, который, по их мнению, значительно превосходил размер обуви обвиняемого. Суд до такой степени оказался под впечатлением от защиты Василия Кулика, что остановил слушания и вернул дело на доследование.

Это очень интересная история и к тому же малоизвестная в России. Наряду с историей Рэндалла Вудфилда она демонстрирует потенциальную возможность умного преступника обманывать суд даже в тех условиях, когда проделать подобный фокус представляется почти невозможным.

Поскольку Вудфилд имел потенциальную возможность просить об условно-досрочном освобождении, и правом этим он, несомненно, воспользовался бы рано или поздно, Департамент юстиции решил инициировать ещё один судебный процесс над ним [уже в другой юрисдикции]. Добиться отмены или пересмотра двух приговоров значительно сложнее, чем одного, а условно-досрочно освободиться практически невозможно. Второй приговор должен был стать своего рода подстраховкой на будущее, но тут, разумеется, следовало хорошенько подумать над тем, в чём именно обвинять Вудфилда.

Казалось почти несомненным, что этот человек совершил большое количество преступлений, в том числе и самых тяжких, но прокуратуре следовало всё же ориентироваться не на тяжесть содеянного, а возможность выигрыша судебного процесса. Суд в Салеме убедительно доказал, что Рэнди Вудфилд является мишенью очень сложной и недооценивать его способность к неожиданным кульбитам нельзя. Следовало хорошенько подумать над тем, что именно можно вменить этому преступнику, дабы минимизировать возможность оправдательного приговора.

После некоторого мозгового штурма было решено судить Вудфилда за довольно тривиальное для «Бндита с I-5» преступление — принуждение к оральному сексу под угрозой оружия в уборной ресторана быстрого питания на территории округа Бентон. Преступление произошло в январе 1981 года и в средствах массовой информации не связывалось с активностью «Грабителя с автострады I-5», поскольку округ Бентон находится в стороне от упомянутой дороги. Вудфилду инкриминировались всего два пункта обвинения — содомия и незаконное владение оружием. Особенно важным для обвинения являлось то, что потерпевшая прекрасно запомнила нападавшего и общая схема преступления выглядела очень простой — Вудфилду было сложно придумать что-то, что могло бы помочь ему запутать потерпевшую и свидетелей. По этой причине вероятность обвинительного приговора была весьма велика.

Расчёт стороны обвинения был прост и понятен, и потому не следует удивляться попытке защиты Вудфилда помешать его реализации. В сентябре 1981 года в окружной суд была подана серия ходатайств, призванная, по сути, сорвать запланированный суд. И если прошение о переносе процесса в другой округ представлялось довольно очевидным, то прошение о допросе потерпевшей в состоянии гипнотического транса следует признать, мягко говоря, экзотическим. Для обоснования столь странного желания защита заявила, будто подозревает сильное эмоциональное воздействие на воображение потерпевшей тех телевизионных репортажей о Рэнди Вудфилде, что демонстрировались по телевидению последние недели. Допрос под гипнозом должен был доказать, что потерпевшая не смотрела телевизор и не видела репортажей, посвящённых июньскому суду в Салеме.

Как несложно догадаться, ходатайства защиты были отклонены, и суд над Рэндаллом прошёл именно так, как этого желала сторона обвинения. Обвиняемый получил дополнительные 35 лет тюремного заключения к отмеренным в июне месяце.

А 13 октября 1981 года Департамент юстиции штата Орегон через информационное агентство UPI распространил довольно неожиданное сообщение. Из него следовало, что, несмотря на очевидную связь Рэндалла Вудфилда с большим количеством других преступлений, в том числе и убийствами, он более не будет привлекаться к уголовной ответственности. Причиной тому стало отсутствие у властей штата материальной возможности проводить большое количество судебных процессов в судах различных округов. Также сообщалось, что Департамент юстиции штата удовлетворён существующим положением вещей и тем, что Вудфилд приговорён к пожизненному заключению.

Это заявление прозвучало диссонирующе в том числе и потому, что несколькими днями ранее — 10 октября 1981 года — в штате Вашингтон были найдены сильно разложившиеся тела двух женщин. Трупы находились на удалении 120–130 метров от крупного шоссе I-90, их покрывал довольно толстый — примерно 10 см — слой вулканической пыли. Вулканическая пыль появилась в том районе из-за извержения вулкана Сент-Хеленс 18 мая 1980 года. Это довольно крупное стихийное бедствие оказалось хорошо задокументировано — о нём сейчас можно прочесть как в «Википедии», так и в специализированной литературе, а кроме того, этому извержению посвящены научно-популярные фильмы. Считается, что в результате буйства стихии погибло 57 человек, поэтому обнаружение двух женских тел не показалось поначалу чем-то удивительным. Однако уже на следующий день судебно-медицинский эксперт доктор Бойд (Boyd) заявил, что причиной смерти обеих женщин стали огнестрельные ранения — их попросту расстреляли в упор.

Смерть двух женщин, последовавшая ранее 18 мая 1980 года, была сразу же связана с активностью «Бандита с I-5». Правда, в первой половине 1980 года ещё никто не пользовался этим прозвищем и само существование преступника всерьёз не рассматривалось, однако предположение, согласно которому Вудфилд стал промышлять нападениями вдоль I-5 не в декабре 1980 года, а гораздо ранее, представлялось вполне разумным. Уже 12 октября в некоторых репортажах прозвучали призывы проверить Вудфилда на причастность к тем убийствам вдоль дорог, которые прежде не связывались с «Грабителем с автострады I-5».

На этом фоне заявление Департамента юстиции Орегона о полном удовлетворении осуждением Вудфилда прозвучало… как бы это помягче выразиться, несколько диссонирующе. Все ожидали новых судебных процессов, обвинений в убийствах, о которых уже не раз сообщалось ранее, а тут вдруг такое…

Чтобы закончить историю с двумя женскими трупами, засыпанными пеплом вулкана Сент-Хеленс, следует добавить, что в течение последующих месяцев они были успешно идентифицированы. Оказалось, что убиты были жительницы города Фэрбэнкса, того, что на Аляске — 18-летняя Марша Энн Уиттер (Marsha Ann Weatter) и 20-летняя Кэтрин Джин Аллен (Katherine Jean Allen). Подруги в начале 1980 года отправились на территорию «Больших Соединённых Штатов» автостопом. Они благополучно пересекли Канаду и к середине марта достигли города Спокана в штате Вашингтон. Далее они предполагали двигаться по трассе I-5 вдоль Тихоокеанского побережья и прибыть в конечном итоге в Лос-Анджелес.

Как показало обнаружение тел, пределы штата Вашингтон девушки не покинули. То, что их планы были связаны с перемещениями вдоль автострады I-5, служило основанием подозревать, что именно Вудфилд стал их убийцей. Правда, в таком случае следовало признать, что свою охоту вдоль упомянутой автострады он начал гораздо раньше, нежели это считалось правоохранительными органами.

В сентябре 1982 года Вудфилд был ранен во время тюремных беспорядков. На него набросился заключённый, с которым он прежде конфликтовал. Специфическая выносливость бегуна очень помогла Рэндаллу в ту минуту, возможно, даже спасла жизнь — получив ножевое ранение, он пустился наутёк и во время бега по лестницам сумел оторваться от преследователя.

В 1986 году офис прокурора округа Марион (Marion) подвергся вторжению и целенаправленной порче архива. Как такое стало возможно, сказать сейчас нельзя — проведённое расследование оказалось безрезультатно, по-видимому, этот акт саботажа был предпринят не без содействия коррумпированного работника прокуратуры. Преступник [либо преступники] уничтожил большое количество следственных материалов — документов на бумажных носителях, магнитофонных записей допросов, видеозаписей следственных действий и тому подобного. В числе уничтоженных материалов оказались и документы, связанные с расследованием преступлений «Бандита с I-5» на территории округа.

Этот инцидент Вудфилд использовал для построения целой «теории заговора», которую на протяжении многих лет старательно развивал и излагал всем, кто был готов его слушать. Вудфилд оказался заядлым любителем писать письма, точнее даже, строчить письма — это может показаться удивительным, но его склонность к эпистолярному творчеству с течением времени не только не исчезла, но, напротив, чрезвычайно развилась. За время пребывания в заключении он поддерживал переписку с огромным числом людей, преимущественно женщинами, и всем своим адресатам с упоением описывал допущенную в его случае властями штата несправедливость.

Автор должен признаться, что испытывает некоторые сомнения относительно того, надо ли углубляться в эту тему, поскольку вся «теория заговора», выдуманная Вудфилдом в своё оправдание, базируется на подтасовках, логических манипуляциях и прямой лжи и рассчитана лишь на неосведомлённость слушателя. Но несколько слов об аргументации Вудфилда сказать, наверное, следует, поскольку доводы преступника прекрасно иллюстрируют и его лживость, и присущие ему извивы логики, и механизм самооправдания.

Так, например, он заявлял, будто спустя пять недель после его ареста властям удалось изловить Ларри Мура, того самого «настоящего» убийцу с автострады I-5, чьи преступления были «повешены» на Вудфилда. Однако, поскольку последний уже был официально объявлен «Грабителем с автострады I-5», задержание Мура не вызвало особого интереса уголовной полиции, и тот был выпущен на свободу и скрылся, по-видимому, покинув пределы штата. Как несложно догадаться, руководство правоохранительными органами никогда не подтверждало задержание Ларри Мура, как, впрочем, и сам факт существования этого человека.

Другой излюбленный тезис Вудфилда связан с несовпадением показателей его крови [группа «В» резус «отрицательный»] с аналогичными показателями крови насильника, установленными при исследовании спермы, обнаруженной на месте преступления в бизнес-центре «TransAmerica» [круппа «О» резус «положительный»]. Дескать, это вопиющее несовпадение обвинитель Крис ван Дайк был вынужден скрывать от присяжных заседателей банальным обманом — прокурор ничего не сказал о различиях резусов, а для объяснения различия групп крови заявил, будто группа «О» может быть очень похожа на группы «А/В» и потому эксперт попросту ошибся.

Этот тезис лжив от начала до конца, поскольку в бизнес-центре «TransAmerica» насильник сперму не оставил [по-видимому, он использовал презерватив]. По этой причине вопрос определения групповой принадлежности крови по выделениям преступника вообще в суде не поднимался. Вудфилд умышленно смешал два разных случая — убийство Шери Эйерс в октябре 1980 года, где сперма действительно была оставлена, и нападение в бизнес-центре в январе 1981 года, где спермы не оказалось. То есть Рэнди успешно опровергал те обвинения, которые вообще не выдвигались!

В 1984 году Энн Рул, американская писательница в стиле «tru-crime», выпустила книгу о Рэнди Вудфилде. Называлась она «Убийца I-5» и основывалась на материалах процесса над Вудфилдом летом 1981 года. Энн Рул посещала суд и имела возможность видеть преступника, что называется, вживую. Её характеристики личности Рэндалла следует признать уничижительными, так, например, она не увидела в нём ни крепкого атлета, ни, вообще, крупного мужчину — он показался ей худеньким и жалким, с маленькими кистями рук и шелушащейся на лбу кожей. Она посчитала, что дефект кожи на лбу является следствием герпеса [что, вообще-то, было неверно, поскольку Вудфилд никогда не страдал герпесом]. Нельзя не отметить того, что книги Энн Рул вообще довольно специфичны — с одной стороны, они поверхностны, а с другой — уклоняются в малосущественные для понимания событий детали. Женщинам вообще не следует писать о мужской сексуальности просто потому, что ввиду особенностей своей физиологии они довольно смутно понимают то, о чём пытаются рассуждать. Сама же Энн Рул это понимала, и потому довольно долго пользовалась мужским псевдонимом «Энди Стэк» («Andy Stack») — так вышедшее из-под её пера выглядело убедительнее. Книга «Убийца I-5» также была издана первоначально под этим псевдонимом.

Энн Рул, пытаясь понять причину довольно необычных сексуальных девиаций Вудфилда, предположила, будто его эксгибиционизм явился следствием неких семейных эксцессов, назовём это так, обусловленных специфическим женским воспитанием. То есть мать раздевала юного Рэнди перед сёстрами, и у мальчика на этой почве сформировалась девиация. Убийства, которые совершал Вудфилд, явились, по мнению Энн Рул, неосознаваемым протестом против авторитарной матери и сестёр, копировавших её поведение.

Честно говоря, совершенно непонятно, для чего в эти тонкости нужно углубляться, поскольку эксгибиционизм Вудфилда не нуждается в особых доказательств — он очевиден и без них — а причина данной девиации глубоко перпендикулярна целям и задачам работы правоохранительных органов. Для формирования отклоняющегося поведения преступника могло существовать 100 причин или даже 200, но для детективов полиции или следственных прокуроров это не имело решительно никакого значения. Должен признать, что по моему субъективному мнению, Энн Рул принадлежит к той категории многочисленных писателей, которые умудряются даже захватывающий сюжет превратить в скучную и нечитабельную бурду. Тем не менее написанное «Энди Стэком» вызвало глубокое возмущение Вудфилда, и притом возмущение хорошо понятное — оценки автора выглядели слишком уж бездоказательными и субъективными.

Разъярённый содержанием этой книги Вудфилд в апреле 1987 года подал гражданский иск, ответчиком по которому был заявлен автор «Убийцы I-5». Рэнди настаивал на том, что книга содержит клеветнические измышления, порочащие как его самого, так и его близких, требовал отзыва тиража, извинений и выплаты компенсаций на общую сумму 12 млн.$. В принципе, иск был составлен довольно грамотно, и по многим позициям требования Вудфилда выглядели вполне разумными, но погубила затею непомерная величина заявленной компенсации. С самого начала истцу должно было быть понятно, что ни один судья не пойдёт на поводу подобных требований, выдвинутых уже осуждённым сексуальным преступником и убийцей.

Так, в общем-то, и получилось. В январе следующего 1988 года иск Вудфилда был полностью отклонён как посягающий на гарантированную конституцией свободу слова, а судья в своём комментарии к решению не без сарказма заметил, что истец имел прекрасную возможность защитить своё честное имя во время судебного процесса по обвинению в убийстве, но почему-то не сделал этого. Своим иском Вудфилд лишь привлёк внимание общественности к книге Энн Рул и тем самым отлично её прорекламировал, хотя, разумеется, именно такого результата он вовсе не желал.

Что происходило далее? На протяжении многих лет близкие Шери Эйерс добивались обвинения Вудфилда в её убийстве. Но окружная прокуратура непременно отвечала им отказом как раз на том основании, что характеристики крови последнего не соответствуют аналогичным характеристикам крови насильника и убийцы. Потому, дескать, преступником может быть кто угодно, но только не Вудфилд.

И формально это было действительно так — имевшийся в распоряжении правоохранительных органов результат судебно-медицинской экспертизы отводил от Рэнди все подозрения в убийстве Эйерс. Молекулярно-генетические исследования при расследовании преступлений стали применяться в штате Орегон уже с 1989 года, и сразу же близкие Шери Эйерс принялись добиваться того, чтобы улики с места её убийства были проверены с использованием новой технологии. В 1992 году — то есть спустя более 11 лет со времени расправы над Шери — криминалисты изучили улики, связанные с этим преступлением, в том числе и биологические следы, и пришли к выводу, что проводить молекулярно-генетическую экспертизу спермы насильника нельзя. Имевшегося биоматериала было слишком мало, и экспертиза грозила его полностью уничтожить, между тем, достигнутая к тому времени точность подобных исследований не гарантировала получение надёжного ответа.

Шли годы. В декабре 2000 года «ДНК-профиль» Рэндалла Вудфилда впервые был включён в базу данных ДНК штата Орегон. До этого профиль преступника находился лишь в базе ДНК Департамента наказаний и был доступен лишь через специальную процедуру прокурорского запроса. Теперь же криминалисты смогли обращаться к «ДНК-профилю» преступника в рабочем, так сказать, порядке.

Результат появился очень скоро! Прошло всего четыре месяца, и в конце марта 2001 года криминалистическая лаборатория штата зафиксировала совпадение «ДНК-профиля», выделенного из спермы насильника и убийцы Шери Эйерс, с «ДНК-профилем» Вудфилда.

После этого не прошло и двух месяцев, как последовало новое совпадение — генетический материал Рэнди оказался обнаружен на… вымытом фужере, найденном на кухне Джули Рейтц. В своём месту уже упоминалось, что один из фужеров в доме Джули в феврале 1981 года привлёк внимание криминалистов. На нём были заметны высохшие потёки, казалось, что его торопливо сполоснули под струёй воды и забыли протереть. Детективы полагали, что убийца пил из фужера и впоследствии подставил под струю воды, дабы устранить остатки вина. Качественных отпечатков пальцев на стекле не оказалось, но смазанные потожировые следы были хорошо заметны. Фужер был сохранён в качестве улики и спустя два десятилетия с него сняли биологические микроследы человека, прикасавшегося к нему руками. Этим человеком оказался Рэнди Вудфилд.

Самое интересное заключается в том, что о сделанных открытиях в 2001 году никто не узнал. Детективы, передавшие улики в криминалистическую лабораторию, получили ответы, подшили их в папки и… ничего не сообщили ни родственникам Эйерс, ни родственникам Рейтц. Может показаться невероятным, но каждый из них понадеялся на другого, и телефонные звонки так и не были сделаны. Хотя, казалось бы, что может быть проще?

В скором времени — 25 апреля 2001 года — Рэнди женился на Дженнифер Линн Корье (Jennifer Lynn Corie), с которой поддерживал переписку и периодически встречался на протяжении шести предшествующих месяцев. Дамочка эта ранее была замужем за другим уголовником, с которым развелась примерно в то же время, когда вступила в переписку с Вудфилдом. После проведения обряда бракосочетания преступник на 30 дней переселился в особый «семейный трейлер», оборудованный как гостиничный номер.

Когда узнаёшь такие детали из жизни опасных заключённых, невольно задумываешься о том, что убитые ими люди лишены возможности создавать семьи и уединяться с возлюбленными, а у этих моральных уродов жизнь продолжает играть красками и иногда чем-то даже радует, кстати, не так редко, как это кажется обывателям. В Соединённых Штатах в последнее десятилетие XX столетия среди женской части населения появилась мода на заключение брачных союзов с отбывающими тюремное заключение мужчинами. Причём такими, кто приговорён к тюремному заключению на большой срок и не имеет шансов освободиться в ближайшее время. Этот тренд нельзя не назвать очень странным, абсолютному большинству адекватных людей мотивация женщин, вступающих в такие отношения, представляется, мягко говоря, неочевидной. Очевидно лишь наличие у этих женщин серьёзных психологических изъянов.

В последние полтора десятка лет были предприняты попытки этот феномен понять и объяснить. Выяснились детали довольно необычные. Так, например, оказалось, что замуж за уголовников выходят женщины, уже побывавшие в браке прежде и обычно не один раз, то есть повидавшие жизнь и знающие об отношениях с противоположным полом не понаслышке. Сами женщины в беседах с психологами объясняют свой выбор мужа-уголовника соответствием избранника следующим критериям [перечислены в порядке снижения важности]: 1) физическая привлекательность; 2) известность, статус знаменитого преступника; 3) ассоциация будущего мужа с «худшим из худших» людей; 4) наличие у будущего мужа имиджа бунтаря; 5) интерес к «плохим парням», сформировавшийся ещё в школьные годы. Согласитесь, перед нами довольно необычный набор критериев привлекательности.

Очень интересно, что же именно ищут женщины в подобных браках, ведь ясно же, что совместного ведения хозяйства и проживания под одной крышей в случае брака с заключённым быть не может по определению. Американки следующим образом расставляют приоритеты в семейных отношениях с уголовником [перечислены в порядке понижения важности]: 1) потребность в контроле мужа, ведь понятно по умолчанию, что если мужчина находится в тюрьме, то он не может быть в баре или у любовницы; 2) яркие интимные отношения во время редких разрешённых встреч; 3) существенные ограничения на возможность заниматься сексом способствуют появлению в общении особой чувственности; 4) трансформация плотского влечения в эмоциональную связь.

Кроме того, существует и неочевидный для большинства окружающих материальный аспект подобных семейных отношений. Дело заключается в том, что личные вещи известных преступников, а также написанные ими письма могут иметь немалую ценность в случае их продажи на аукционе. Женщине, имеющей статус законной жены известного преступника, проще объяснить происхождение подобных раритетов, доказать их подлинность и впоследствии реализовать. Помимо этого, заработком жены может быть и нематериальный актив, например, воспоминания о своих отношениях с мужем или пересказ его откровений. Стоимость интервью для телефильма может достигать десятков тысяч долларов. Примеры такого рода заработков членов семьи известных преступников существуют; например, дочь Артура Шоукросса, которая 30 лет не хотела его знать, а потом отправилась в тюрьму вместе с собственным сыном и в дальнейшем согласилась на участие в документальном кинопроекте Discovery о своём отце-серийном убийце.

То есть не следует думать, будто бракосочетание с известным уголовником — это проявление альтруизма или потребности кому-то что-то облегчить. Нет, конечно же! Формат подобных отношений удобен женщине, и движут ею сугубо корыстные побуждения — иллюзий на этот счёт питать не следует.

Вернёмся, впрочем, к Вудфилду, история его ещё не закончена.

Мать Шери Эйерс в феврале 2005 года позвонила в Дивизион расследований полиции Портленда и поинтересовалась тем, можно ли возобновить работу по факту убийства её дочери. Напомним, что уже почти четыре года заключение молекулярно-генетической экспертизы, признавшей Вудфилда убийцей Шери Эйерс, находилось в следственных материалах, но об этом не знали ни родственники жертвы, ни сами полицейские, поскольку приобщивший эти документы к делу детектив вышел на пенсию.

Детективы группы по расследованию старых преступлений Винн и Свилар, изучив собранные в октябре 1980 года улики, пришли к выводу, что можно попытаться провести молекулярно-генетическую экспертизу с целью получения «ДНК-профиля» убийцы. При этом заключение 2001 года они в следственных материалах не обнаружили.

В июне 2005 года они допросили Рэндалла Вудфилда и заявили ему, что подозревают его в убийстве Шери Эйерс. Вудфилд отрицал свою виновность и не возражал против того, чтобы детективы осуществили забор его биологических образцов. Последние были переданы в криминалистическую лабораторию, и оттуда пришёл ответ, гласивший, что в рамках этого расследования в 2001 году молекулярно-генетическая экспертиза уже проводилась и её результаты были переданы инициатору экспертизы. Впрочем, криминалисты не отказались от повторного проведения экспертизы с уже новыми биоматериалами Вудфилда. Результат новой экспертизы полностью повторил выводы первой — Вудфилд находился на месте преступления во время убийства Шери Эйерс, и это именно он изнасиловал её незадолго до смерти.

Разумеется, тогда же возник вопрос, связанный с совпадением «ДНК-профиля» проверяемого лица с ДНК из биологического образца с места преступления и не совпадения группы крови того же самого лица с группой крови, установленной по тем же самым выделениям четвертью века ранее. Напомним, что осенью 1980 года криминалисты посчитали, что у убийцы Шери Эйерс кровь группы «О» (первая) и резус-фактор положительный, в то время как у Вудфилда в действительности была группа крови «В» (третья) с отрицательным резусом. Как такое может быть? В чём причина ошибки? И была ли эта ошибка в действительности? Эти и им подобные вопросы, разумеется, интересовали профессиональное сообщество и ответы на них были найдены быстро, причём безо всякой конспирологии. Причина ошибки заключалось в том, что определение группы крови по биологическим выделениям человека представляет собой целую серию сложных химических реакций, критично чувствительных к чистоте как исходного биоматериала, так и применяемых реактивов. Также на точности получаемого результата сказывается соблюдение регламента проведения реакций. Любые отклонения условий проведения исследования и чистоты используемых реактивов может привести к получению неверного результата.

По-видимому, исследование спермы, обнаруженной на месте убийства Шери Эйерс, проводилось с некоторыми [пусть и незначительными] нарушениями регламента, а кроме того, сами биологические образцы могли быть изначально загрязнены. Ведь тело убитой женщины было найдено спустя довольно большой интервал времени с момента наступления смерти. В любом случае, не подлежит сомнению, что результат молекулярно-генетической экспертизы намного точнее исследования по определению группы крови по биологическим выделениям.

Вернёмся, впрочем, к событиям лета 2005 года.

Именно тогда информация о виновности Рэндалла Вудфилда в убийствах Шери Эйерс и Джули Рейтц была, наконец-то, предана широкой огласке. Разумеется, это повлекло за собой появление версии о причастности «Бандита с I-5» и к другим убийствам, совершённым в то же время в том же районе. Впоследствии эта версия заставила полицейских всерьёз задуматься над тем, что Вудфилд мог убивать ещё до того, как принялся нападать под личиной «Бандита с I-5». Напомним, что из тюрьмы он вышел в июле 1979 года, а «Грабитель с автострады I-5» стал действовать в декабре 1980 года.

Однако и это был ещё не конец! Детективы полиции Портленда, изучавшие прошлое Вудфилда, задались резонным вопросом: мог ли тот совершать убийства до своего ареста в начале марта 1975 года? И чем больше информации о связях Вудфилда и обстоятельствах его жизни накапливалось, тем больше подозрительных обстоятельств и совпадений обнаруживалось. Поначалу в прошлом Рэндалла копались в основном детективы портлендской полиции, однако в 2010 году при департаменте полиции Юджина была создана группа из трёх детективов по расследованию старых нераскрытых преступлений. Для этой группы Вудфилд стал одной из приоритетных целей, поскольку Рэнди неоднократно бывал в этом городе как до тюремной отсидки, так и после [после пребывания в тюрьме он даже поселился у самой границы Юджина].

В мае 2012 года представители Департамента полиции Портленда и окружной прокуратуры рассказали о работе по раскрытию старых преступлений, связанных с «Грабителем с автострады I-5». Тогда, в частности, было сообщено, что благодаря многочисленным молекулярно-генетическим экспертизам теперь можно считать доказанной виновность Вудфилда по меньшей мере в семи убийствах, из числа которых пять имели место в Орегоне (Эйерс, Фикс, Олтиг, Халл и Рейтц), и в двух — в Калифорнии (Донна Экард и её дочь Джейнел Джарвис). Отвечая на вопрос одного из присутствовавших журналистов, представитель прокуратуры заявил, что отбывающий пожизненный срок Рэндалл Вудфилд не будет обвиняться в новых эпизодах. Общую тональность рассуждений на эту тему, прозвучавшую в ходе пресс-конференции, можно выразить следующей фразой: «Нам достаточно того, что мы теперь знаем имя убийцы и знаем, что он находится за решёткой».

Эти фотографии сделаны во время совместной пресс-конференции представителей портлендской полиции и ведомства окружного прокурора 10 мая 2012 года.

Другой интересный вопрос, затронутый в ходе пресс-конференции 10 мая 2012 года, касался общего мартиролога Рэнди Вудфилда. Не вызывало сомнений, что число убитых этим негодяем людей больше семи. Главный вопрос заключался в том, насколько больше? Поначалу считалось, что число убитых Вудфилдом людей может достигать 15 или даже 20, затем это число выросло до 30, и уже в XXI веке количество жертв стало описываться неопределённой формулировкой «более 35». Если эта оценка близка к истине, то этот преступник по своей результативности оставляет далеко позади таких известных серийных убийц, как Джон Гейси или Тед Банди, хотя в силу тотального отказа от признания вины Вудфилд известен в Америке куда меньше.

В скором времени после упомянутой пресс-конференции детективы полиции Портленда, занимавшиеся расследованием «холодных» убийств, встретились с Рэндаллом. Встреча эта преследовала цель сугубо прагматическую — они официально довели до сведения преступника, что руководством правоохранительного сообщества штата выработан консенсунс в части выдвижения обвинений Вудфилда в новых убийствах. Решено воздерживаться от новых обвинений, но мораторий этот будет действовать лишь до тех пор, пока Вудфилд не попытается освободиться условно-досрочно. Следует иметь в виду, что приговоры по обоим судам 1981 года не запрещали ему подавать прошения о выходе на свободу после 30-летнего заключения. Таким образом, подача прошения об освобождении автоматически повлекла бы выдвижение новых обвинений.

По рассказам полицейских, присутствовавших при этом разговоре, Вудфилд остался совершенно спокоен и на услышанное никак не отреагировал. В целом он производил впечатление бизнесмена, прибывшего на деловые переговоры, и прекрасно выглядел — ни капельки жира, волосы идеально подстрижены и уложены. Больше всего детективов поразил маникюр убийцы — подобного не мог позволить себе ни один полицейский!

Надо сказать, что Рэндалл услышал предостережение и за истёкшее с 2012 года время ни разу не попытался освободиться условно-досрочно. Он, по-видимому, здраво решил не будить лихо…

Департамент юстиции штата Вашингтон 14 октября 2014 года распространил довольно любопытное заявление для средств массовой информации, в котором сообщил об идентификации останков, обнаруженных 12 октября 1974 года в районе Доул-вэлли (Dole Valley) к северо-востоку от города Ванкувера, штат Вашингтон. Почти 40 лет останки оставались неопознанными, но теперь благодаря проведённой молекулярно-генетической экспертизе имя и фамилия были названы. Ею оказалась 17-летняя Марта Мэри Моррисон (Martha Marie Morrison), всю жизнь прожившая в городе Юджин, штат Орегон. Девушка страдала тяжёлым псориазом, покрывавшим практически все её кожные покровы за исключением лица. Известно было, что она хорошо пела и играла на гитаре, владела языком жестов, поскольку её мать была глухонемой.

Моррисон имела тяжёлое детство — её передавали в приёмную семью, она несколько раз совершала побеги из дома, как родного, так и приёмного. Летом 1974 года она поселилась вместе со своим афроамериканским дружком на съёмной квартире в Портленде, но в сентябре поругалась с молодым человеком и решила отправиться к маме в Юджин. Строго говоря, и отправилась. Правда, до Юджина ей не суждено было доехать.

Друг Марты Мэри поднял тревогу и в сентябре приехал к её матери, вместе с которой отправился в Департамент полиции Юджина. Там приняли заявление о безвестном отсутствии Моррисон и даже завели розыскное дело, но… во время сильного дождя весной 1975 года подвальное помещение, в котором располагался отдел розыска без вести пропавших, был затоплен, и документы пришли в негодность. Восстанавливать их полицейские не стали, и с той поры розысками Марты Мэри Моррисон никто не занимался.

Какое отношение имела идентификация останков Марты Мэри Моррисон к истории Рэндалла Вудфилда? Самое непосредственное.

Дело заключалось в том, что её сильно разложившееся тело было найдено рядом с другим, которое удалось идентифицировать довольно быстро — это случилось ещё в октябре 1974 года. Второй жертвой оказалась Кэрол Валенсуэза (Carol Valenzuela), 18-летняя жительница городка Камас (Camas), штат Вашингтон. Этот населённый пункт находился не очень далеко от места сокрытия тел — приблизительно в 4,5 километрах. Моррисон, направившаяся из Портленда на юг, никак не могла по своей воле приехать на север. И в обществе Кэрол Валенсуэзы она никак не могла оказаться — девушки не были знакомы.

Совершенно очевидно, что Моррисон была похищена из Портленда — или где-то по дороге из Портленда в Юджин — и проделала путь на север не добровольно. Кто мог оказаться убийцей Валенсуэзы и Моррисон? Неплохим кандидатом на протяжении нескольких лет являлся Тед Банди, однако тот не опознал Кэрол Валенсуэзу на предъявленных ему фотографиях. После того, как в 2014 году выяснилось, что тело второй девушки, найденное рядом с трупом Валенсуэзы, привезено в район Камаса из Орегона, предположение о причастности Рэндалла Вудфилда к убийству обеих девушек показалось очень и очень правдоподобным.

Сейчас считается, что именно Вудфилд убил Валенсуэзу и Моррисон, а кроме того, он повинен в убийстве по меньшей мере четырёх женщин в районе Хантингтон-бич на территории Калифорнии. Общее количество его жертв по состоянию на 2025 год оценивается в 44 человека, но это число нельзя считать окончательным, и по мере накопления информации оно может быть пересмотрено в сторону увеличения. Также считается, что Вудфилд совершал убийства до своего ареста в начале марта 1975 года, но преступления эти не были локализованы в районе трассы I-5 и потому не привлекли к себе внимания на том этапе.

Во многих отношениях Рэндалл Вудфилд является преступником исключительным. Прокурор ван Дайк, имевший возможность наблюдать за поведением этого человека в различных ситуациях, отмечал его исключительное хладнокровие, самообладание и рациональность мышления. В отличие от абсолютного большинства серийных убийц и психопатов вообще, Вудфилд равнодушен к славе и публичности не ищет. Практически все известные нам преступники этой категории в какой-то момент начинают охотно и не без удовольствия рассказывать о собственных преступлениях, причём сознаются в тех деяниях, которые с их именем до того момента вообще не связывались: Эдмунд Кемпер, Маджет-Холмс, Тед Банди, Карл Панцрам, Кеннет Бьянки — перечислять можно очень долго. А вот тех, кто не пожелал сказать о своём преступном пути ни единого слова, намного меньше. Навскидку, пожалуй, можно назвать только Нормана Коллинза, убийцу студенток Мичиганского университета в Энн-Арборе, и австрийского писателя Унтервегера, который предпочёл сунуть голову в петлю, но так и не признал вину ни в одном из совершённых им убийств.

Вудфилд, очевидно, принадлежит к группе таких же «молчунов», что и Коллинз с Унтервегером. Психологическая «закрытость» и твёрдое следование однажды выбранной тактике поведения делает преступников такого сорта крайне трудными для «расшифровки». Верная оценка подобных преступников чрезвычайно затрудняется тем имиджем, который они создают, поскольку в повседневной жизни они общительны, дружелюбны и чрезвычайно активны в поисках новых подружек. Многие серийные убийцы являются прекрасными притворщиками, поскольку хорошая маскировка необходима им для выживания, однако «молчуны» даже на фоне коллег по криминальной специализации выделяются эффективностью своей маскировки. Имея широкий круг общения и массу приятелей, знакомых и деловых партнёров, они долгое время умудряются вести двойную жизнь и не навлекают на себя подозрения.

Примечательно, что даже очутившись в тюрьме без шансов обрести свободу, Рэнди Вудфилд не утратил интереса к активному общению с женщинами. До появления интернета он размещал свои анкеты в журналах знакомств и вёл общение дистанционно, путём почтовой переписки. Писем он писал много и многим женщинам. По сообщениям полицейских, знакомых с деталями его содержания в тюрьме, Вудфилд в 1980–1990 годах ежедневно писал 5–7, а то и более писем. Поразительная работоспособность! Воистину, его бы энергию — да в мирных целях…

Фрагменты писем, написанных Рэндаллом Вудфилдом собственноручно. Этот преступник на протяжении многих десятилетий являлся чрезвычайно активным писарчуком [писателем назвать его сложно!]. Обратите внимание на оформление написанного — никаких зачёркиваний, плотность текста равномерна, строки не заканчиваются переносами и выдержаны строго горизонтально.

Письма Рэндалла Вудфилда, адресованные Дженнифер Фурио (Jennifer Furio), были включены ею в сборник «Письма серийного убийцы: проницательный взгляд в сознание убийц» («The Serial Killer Letters: A Penetrating Look Inside the Minds of Murderers»), изданный в августе 1998 года. В сборник этот, помимо писем Вудфилда, вошли письма и некоторых других убийц, в том числе широко известных, общим числом 11-ти заключённых. При работе над этим очерком автор познакомился с упомянутой книгой, предполагая использовать что-то из прочитанного для характеристики Вудфилда, но должен признаться, что ничего интересного не увидел. Вообще ничего! Книга эта доступна в Сети, любой может отыскать её и потратить некоторое время на прочтение, но следует иметь в виду, что нормального человека тексты Вудфилда разочаруют. Рэнди очень однообразен и скучен. Понятно, что тюрьма является местом невесёлым, и на переписку заключённых тюремные правила накладывают определённые ограничения, но строчить письма так, как это делал Вудфилд — это просто какой-то позор. Он долбит одно и то же, словно дятел в погоне за вкусным червячком.

Появление «всемирной сети» сделало общение Рэнди более простым и удобным. Заключённым в американских тюрьмах с некоторых пор предоставляется возможность пользоваться компьютером, разумеется, если узники не нарушают правила, и Рэнди давно уже обзавёлся аккаунтами во всех доступных социальных сетях. По состоянию на май 2025 года он жив, ему идёт 75-й год, в условиях несвободы он живёт уже 44 года. За решёткой этот человек будет оставаться до своего последнего вздоха.

И это, наверное, самая хорошая новость из всех возможных в истории жизни Рэндалла Вудфилда.