— РОЗАМУНДА!!! ОПЯТЬ?!!..

Глас папеньки, а вернее, трубный рев оленя-самца во время брачного гона пролетел над головой как раз в тот самый ответственный момент, когда я сплетала заклинание подчинения. От неожиданности я вздрогнула и упустила незавершенное плетение. В объект. Коим был безвременно почивший три дня назад песик матушки. Более крупный труп на территории дворца найти было невозможно даже за деньги. За очень большие деньги. Папенька постарался. Запретил под страхом смертной казни. Не срабатывал даже посул золота по весу принесенного мне трупа.

Подчинение было финальным аккордом поднятия нежити. И поскольку оно, хоть и неправильное, попало по адресу, пованивающая псина со свалявшейся и местами уже начавшей облазить шерстью, поднялась. Подергалась немного, словно была куклой, которой пытается управлять неумелый кукловод. А потом подергивающейся походкой, подволакивая задние лапы, направилась прочь, даже не оглянувшись на своего создателя.

Я вздохнула. Это было фиаско. Но даже пытаться остановить зомби не стала. Бесполезно. Проверено уже неоднократно на личном опыте. Недаром же во всех учебниках по некромантии категорически запрещено отвлекаться во время подъема зомби. Любая ошибка, даже самая мелкая, может стать фатальной для самого некроманта. И станет. Представляю, что теперь будет. Опять маменька будет биться в истерике. Особенно если пара-тройка ее фрейлин с перепугу срочно попросятся замуж. А папенька будет орать на всю империю. Идти, что ли, сдаваться самой? Может, наказание будет не таким страшным? А то опять заставит посещать все дворцовые балы подряд и запретит пропускать танцы.

Я опять вздохнула и, чтобы проверить свою внешность, повернулась к зеркалу, которое специально приказала повесить на стене у входа в подвальное помещение башни, где устроила себе лабораторию. Однажды я этим пренебрегла и явилась по зову отца-короля сразу после проведения обряда зомбирования. Даже не задумавшись над тем, что зовут меня в малый тронный зал, в котором папенька обычно принимал всяческие иностранные делегации. А там была делегация эльфов. Дипломатический прием в самом разгаре. И тут такая я. Вся такая красивая до невозможности. С малым королевским венцом в волосах, украшенном ошметками полусгнившей плоти и с пятнышком какой-то слизи на левой щеке…

Конфуз вышел знатный. В первую очередь, потому что эльфы приехали не просто так, а сватать меня. Угу. Их принц, присутствующий на приеме, как увидел мою красу неземную, так и грохнулся от восторга в обморок. Потом целый час и наши и эльфийские целители не могли его откачать. Зато, когда усилия эскулапов увенчались, наконец, успехом, эльфеныш вскочил, сверкнул в мою сторону возмущенным взглядом зеленых глаз, отбросил за плечи слегка подрастрепавшиеся платиновые пряди и возмущенно заявил, что ноги его в нашем королевстве больше не будет! Хоть какая-то польза от того неудавшегося обряда. Хотя я думала, папенька меня после этого убьет, а потом пригласит некроманта, поднимет и снова прибьет особо извращенным способом. Спасло только то, что эльфы в качестве извинений за несдержанность своего наследника щедрым жестом заключили с нами договор о беспошлинной торговле.

Старший брат и будущий король потом долго меня подкалывал этой ситуацией. Мол, с паршивой некромантки хоть договор. Ну а я здесь при чем?! Предупреждать нужно, что у нас сваты на пороге. Я ж делом как-никак была занята. Пыталась научиться подчинять зомби, чтобы очистить и осушить от болот западный край нашей империи. Шибко там земли заболоченные. Люди не хотят селиться. Ничего не вырастишь. Да и нечисть одолевает. А небольшая армия зомби как раз могла бы все вычистить и подготовить для магов, которым осталось бы только воду осушить.

Задумка была хорошая. Я точно это знаю. На благое дело направленная. Но так как никто не удосужился не то что отпустить меня в академию, даже учителя во дворец пригласить, мне приходится осваивать всю некромантскую премудрость по книгам. Вот иногда и случаются… мелкие досадности…

Из зеркала на меня смотрела юная (всего-то двадцать лет!) прелестница с большими яркими глазами и сложной прической на светлых локонах, перевитых алмазными нитями и украшенных малым королевским венцом. Как единственная дочь императора я имела на это полное право. Лицо было чистым во всех отношениях: ни грязи после некромантского обряда, ни дефектов на нежной фарфоровой коже. Только на оборке неглубокого декольте повис предательский клочок шерсти. Я смахнула его и подмигнула собственному отражению. Блондинка в зеркале хитро улыбнулась. Ну, пошла я признаваться в том, что нечаянно оживила мышей, которых на днях потравил дворцовый повар. Я вообще не собиралась этого делать. Изучала заклинание очистки костей. И трупики мышек мне показались подходящим материалом: маленькие и неопасные, если что пойдет не так. Потому что, увы, «не так» случалось с обидной регулярностью.

Я как в воду глядела: из-за не вовремя вошедшей в комнату камеристки перепутала слова в зубодробительной формуле заклинания. И вместо того, чтобы обратить в прах плоть несчастных зверьков, исхитрилась вдохнуть в них жизнь… Да так, что сама не смогла упокоить. Как визжала камеристка — словами не передать. Но не уволилась, уже хорошо. Пришлось задобрить ее золотой монетой и срочно давать серому полчищу установку держаться от кухни и кладовых подальше. А самое обидное, что сама во всем виновата: не поленилась бы спускаться к себе в подвал, ничего бы не произошло. Интересно, куда же мышки в итоге пошли?..

Наученная горьким опытом, поднявшись наверх, я первым делом изловила первого же попавшегося лакея и поинтересовалась, где сейчас находится император. Оказалось, в малом кабинете. Я приободрилась. Малый кабинет папенька всегда использовал, когда хотел поработать один, без назойливых придворных, пытающихся пролезть в любую щель, лишь бы урвать кусок выгоды. Малый кабинет располагался в королевском крыле, и стражники не допускали сюда посторонних. Даже прислуга здесь была самая-самая. Регулярно проверяемая штатными менталистами императорской тайной полиции. Появился реальный шанс отделаться малой кровью. Я даже начала продумывать, как добыть новый труп для продолжения экспериментов…

То, что я жестоко просчиталась, стало понятно сразу, едва я распахнула дверь в отцовский кабинет. От увиденного беспорядка сердце в груди сжалось в комочек. Мне конец! Отчаянно захотелось захлопнуть злосчастную дверь, чтобы не видеть разъяренного взгляда отца-императора, стоящего на собственном рабочем столе и… копошащегося серого покрывала из немертвых тел, ошметков ковра, бумаг и чего-то еще. Судя по звуку: мебели. Дохлые мышки активно подгрызали ножки стола…

— Что смотришь, негодница! — растеряв все свое императорское достоинство, рявкнул в этот момент любящий родитель. Видели бы его сейчас его подданные! Со съехавшей на одно ухо короной и запутавшимися в бороде обрывкам бумаги. Жевал он ее, что ли? Чтобы мышам не досталась? — Немедленно убери все это! — тем временем продолжал верещать император. — Или я за себя не отвечаю! Здесь же все самые важные документы империи!..

— Магией надо их защищать, раз они важные, — пробормотала я, входя в комнату и закрывая за собой дверь. Мышей я не боялась. Но пришлось все же поднять повыше юбки, чтобы серое полчище не схарчило и их.

— Поговори у меня!.. — родитель потряс в воздухе кулаком с зажатыми в нем листами. Бумага возмущенно зашелестела. — Если немедленно не уберешь это безобразие, я тебе!..

Папенька захлебнулся собственным возмущением. А меня словно дохлый мышь за язык дернул:

— Если не знаешь, что сделаешь, лучше не грози!..

Папеньку я особо не боялась. Ну да, он мог заставить меня посещать все дворцовые балы подряд. Мог предписать танцевать все до единого танцы с любым, кто осмеливался пригласить принцессу-некромантку. Даже мог приставить статс-даму следить за выполнением приказа. Но это так, досадные неприятности. Куда неприятнее, если папенька надумает лишить сладкого. Это уже было страшней. Но даже в таком случае я нашла бы выход. Однако сегодня все почему-то шло наперекосяк. Папенька смерил меня сверху вниз мрачным взглядом и брякнул:

— Замуж отдам!

Меня передернуло. Угроза была весомой. Не иначе как именно по этой причине память услужливо подкинула одно несложное плетение, а руки будто сами по себе его воспроизвели. Плетение полыхнуло в воздухе ядовитым сизым туманом, упало на копошащиеся трупики мышей. И о, чудо! Мышки издохли! С противным писком подпрыгнули, чтобы свалиться на пол уже тем, чем и должны были быть: трупиками.

На меня накатило такое облегчение, что я не сдержала облегченного вздоха:

— Уфффф!.. — Посмотрела на сердитого отца, так и стоящего на столе, и подмигнула ему: — Слезайте, папенька, угроза миновала!

Император не торопился покидать свое убежище. Наградил меня еще одним тяжелым, давящим взглядом и вдруг вынес вердикт:

— Решено. Тебе, Розамунда, пора замуж! Пора вместо скелетов и зомби нянчить детей… — Меня повторно передернуло. Только не это! Не нужны мне хлюпики-принцы, только и знающие, что разные виды охоты обсуждать! — Сегодня же разошлю…

— Да я лучше в тюрьму сяду, чем замуж пойду! — выпалила я, перебивая отца.

И раньше мне бы подобная выходка стоила максимум строгого окрика за неуважение к венценосному родителю. Но сегодня определенно все было не так. Папенька, позабыв про документы в кулаке, попытался скрестить на груди руки и придавить меня императорским авторитетом. Не вышло. Бумаги возмущенно зашелестели в монаршей руке. И это, по-видимому, стало последней каплей, переполнившей чашу терпения любящего отца:

— Ну, будь по-твоему! Тюрьма так тюрьма! Хоть узнаешь, от чего я тебя все эти годы оберегал, неблагодарная!

Папенька не зря заработал в народе прозвище Молниеносный. У него решения не расходились с делом и никогда не откладывались в долгий ящик. Если император решил, он тут же отдал необходимые распоряжения. Вот и сейчас. Я еще только пыталась сообразить, на что нарвалась, а папенька… нет, Император уже рявкнул:

— Стража!..

Я еще только рот открыла возмутиться, а дверь кабинета уже с шумом распахнулась, пропуская начальника личной охраны императора маркиза Дерреша и троих стражников. Представляю их чувства, когда они увидели своего императора в неподобающей позе на собственном столе!..

При виде ошарашенных лиц вояк и вытянувшейся физиономии Дерреша я невольно позабыла про все свои беды. Маркизу несколько лет назад советовали отпустить бороду, чтобы прикрыть несоразмерно большой подбородок, слишком удлиняющий его худощавое лицо и приковывающий внимание к крупным, «лошадиным» зубам. Но папенька воспротивился. Дерреш с бородой, как бы за ней ни ухаживал, был похож на грабителя с большой дороги, а не на маркиза и начальника дворцовой охраны. Пришлось аристократу растительность с лица соскабливать. Чтобы не злить почем зря своего императора. Но с выбритым подбородком удивленный Дерреш был как никогда похож на старого папенькиного жеребца Хрума. И я не удержалась, хихикнула. Чем еще больше разозлила папеньку.

— Арестовать Ее Высочество Розамунду Ирлейскую! — рявкнул родитель так, что клочок бумаги из его бороды вылетел как из пращи. — Поместить на уровень для магически одаренных преступников на общих основаниях!

Понятия не имею, что означали эти слова. Но у Дерреша еще сильнее вытянулось лицо, делая маркиза похожим на донельзя удивленного жеребца. А у меня под ложечкой засосало от нехорошего предчувствия. Слишком уж побледнели стражники, услышав приказ императора. Да только изменить ничего было нельзя. Я не могла себе позволить, у всех на глазах умолять папеньку отменить наказание. Ничего, посижу немного, родитель остынет и прикажет выпустить меня. И все будет как прежде…

То, что шутки закончились, я ясно осознала, когда два стражника, повинуясь кивку Дерреша, подступили ко мне с разных боков и попытались схватить под руки. На миг внутри все сжалось, захотелось призвать на головы служивых все дохлое, что только смогу найти во дворце. Но… Отец смотрел на меня со стола внимательно, выжидающе. Будто знал, что я сделаю в следующий момент, только этого и ждал. И я… гордо вскинула подбородок, как полагается члену императорского дома:

— Уберите руки!.. Дойду и без вашей помощи!..

Служивые дружно покосились на маркиза. Дерреш — на папеньку. И тот величественно кивнул, разрешая отступление от правил. А я могла бы поклясться на учебнике магии, что он спрятал удовлетворенную ухмылочку в бороду. У-у-у-у!.. Ну погоди, папенька, я еще вернусь!..

Не передать словами, насколько было унизительно идти под конвоем почти через весь дворец. Попадавшиеся навстречу придворные жались к стенам и кланялись мне. Смотрели недоуменно и подобострастно. Но я слышала ядовитые перешептывания за спиной, едва мы проходили вперед. И не удержалась от мелкой пакости: повинуясь произнесенной мысленно формуле и нарисованному в воображении плетению все до единого дохлые насекомые, какие только нашлись в округе, ринулись к шепчущимся острословам, забираясь дамам под юбки, а кавалерам в панталоны. Детская выходка и пакость так себе. Но вскоре меня уже провожала настоящая райская музыка из воплей и проклятий. И настроение улучшилось.

Дерреш не зря столько лет ел свой хлеб. Маркиз моментально догадался, что это мои проделки. Но… Когда третий стражник поинтересовался у патрона, не нужно ли вмешаться и навести порядок, маркиз неожиданно фыркнул:

— Нет! Будет им наукой, что вместо сплетен лучше принять лишний раз ванную. Тогда насекомые в штанах не заведутся.

Э?..

Настроение улучшилось ненадолго. Как только мы спустились в подземелье под Сторожевой башней, я перестала ощущать свою магию. И это… напугало. Я нервно дернулась, едва мы переступили порог нижнего этажа и потоки магической энергии словно отрезало. Но Дерреш поймал меня за локоть:

— Спокойнее, Ваше Высочество! Это специальная темница для преступников-магов. Здесь в целом блокированы магические потоки, и в частности каждый арестованный носит блокирующие браслеты на тот случай, если ему все же удастся как-то покинуть темницу.

Я сглотнула. Неприглядная реальность наваливалась на меня все сильней и сильней.

— Мне… тоже их наденут?..

Увы, чтобы голос не дрожал, мне пришлось приложить все усилия. О собственной несдержанности я пожалела уже сто раз. Ну пусть бы папенька собрал для меня женихов. А я бы придумала что-нибудь, чтобы потихоньку от них избавиться. Они бы сами от меня отказались, и дело с концом. А я вроде как и не при делах.

— Да, Ваше Высочество, — почтительно кивнул Дерреш. — Таковы правила. А император не приказывал в вашем случае от них отступать.

Я скрипнула зубами. Ну, папочка!..

В Сторожевой башне ранее мне не приходилось бывать. Нечего мне было здесь делать. На первых наземных этажах располагалась Тайная стража, занимавшаяся выявлением и отслеживанием шпионов из других королевств, всяческих заговоров против короны и прочими неудобными случаями. Чуть выше — темница для благородных, но лишенных магии. Еще выше — для преступников попроще рангом. Для бедноты имелась своя тюрьма на окраине Орандага. Похуже и поплоше. А толстенных стенах Сторожевой башни содержались высокородные аристократы и просто благородные, но оступившиеся. В метровой толщине ее стен скрывались самые разнообразные артефакты. Половина из которых были призваны сделать пребывание в темнице для аристократов хотя бы сносным, если не комфортным. Вот только мне это не грозило. Едва войдя в башню, Дерреш начал спускаться вниз. Туда, где вмурованные в стены артефакты блокировали любое проявление магии…

— Блокирующие браслеты для Ее Высочества Розамунды Ирлейской! — потребовал маркиз у дежурного сразу же, едва мы достигли нужного уровня.

От этих слов водянистые голубые глаза невзрачного мужика полезли на лоб. Наверное, при виде нашей процессии он решил, что мы явились с проверкой. А оказалось… Я даже улыбнулась его замешательству. Хотя на душе было муторно. Вот демоны тебя дернули за язык, Рози! Можно было бы надеться на заступничество маменьки. Но не после того, как ее дохлая собачка навела шороху среди фрейлин императрицы. Кстати, пожалуй, это даже хорошо, что я здесь. Папенька не сможет меня прибить за слезы и истерику любимой супруги.

Дерреш лично застегнул у меня на запястьях браслеты-артефакты из блокирующего магию металла. При этом объясняя для дежурного:

— Ее Высочество Розамунда Ирлейская арестована по приказу императора Эдуарда Молниеносного за применение некромантиях заклинаний. Должна содержаться на общих основаниях до особого распоряжения императора.

Вот здесь мне стало страшно. А если папенька про меня забудет? Или с ним что-то случится? Я так и просижу всю свою жизнь под землей, в каменном мешке, лишенном магии? Но панику пришлось подавить жесточайшим усилием воли. Не дождетесь, Ваше Величество! Я не буду умолять отпустить меня и клясться, что больше не стану применять магию! Мне интересна некромантия. Я хочу научиться в совершенстве ею владеть. В конце концов, это не моя вина, что я родилась с запрещенным в империи даром. Это кто-то из ваших, папенька, родичей или родичей дражайшей мамочки с некромантом согрешил. А я здесь ни при чем!

Несмотря на все эти бравые мысли, я сникла, когда у меня за спиной захлопнулась грубо вытесанная дверь, окованная железом, а в замке трижды провернулся ключ. Влипла ты, Рози!

Комната или камера, в которой мне предстояло обитать некоторое, надеюсь, непродолжительное время, была обычным каменным мешком. Каменные стены, каменный, на удивление чистый пол, каменный потолок. Словно меня замуровали заживо. Стоя на ее пороге и ощущая лопатками грубо обработанное дерево двери, я с тоской обозрела стены из неотшлифованного, потемневшего от старости камня, вмурованную в одну из стен лавку-лежанку, поддерживаемую цепями, простую дырку в полу для отправки нужды и… чадящий факел. Точно! Здесь же нет магии! А когда факел прогорит окончательно, мне придется сидеть в полной темноте, так как на поземном уровне окон не было по определению. Лишь вентиляционное отверстие над дверью. Но его я увидела только тогда, когда надоело стоять на одном месте, и я подошла к своему убогому ложу…

Через некоторое время, я уже сидела, подобрав под себя ноги, и угрюмо смотрела на каменный, отшлифованный не одним десятком ног пол, размышляя над своей судьбой, появился смотритель. Загрохотал снаружи ключами, со скрипом отворил дверь, воровато заглянул. Увидел, что я сижу, вошел в камеру и точно так же опасливо выглянул в коридор. А потом прикрыл за собой дверь.

Меня заинтересовало поведение надзирателя: тощего, но жилистого человечка в домотканых портках и рубахе, и в засаленном кожаном жилете поверх, с забавно торчащими в разные стороны волосами цвета позапрошлогодней соломы. Ну, то есть, я не знаю, как в принципе должны себя вести смотрители тюрем, никогда раньше в них не была. Но, мне кажется, они не должны входить в подотчетные камеры как воришки.

— Вы это, Ваше Высочество… — шмыгнув носом, осторожно начал приглядчик, с опаской поглядывая на меня. — Ежели пообещаете вести себя смирно и не привлекать внимания, я как смогу обустрою вас тутечка…

— Скандалить и сбегать точно не собираюсь, — криво усмехнулась я. Интересно как все поворачивается…

Смотритель кивнул и исчез. Чтобы появиться через несколько минут с подушкой и двумя одеялами в охапке. Отдав их мне, он снова торопливо вышел, опять предварительно убедившись, что в коридоре нет посторонних. А когда вернулся, то укрепил в кронштейне на стене совсем другой факел. Явно новый и почти не чадящий. И пристроил в дальнем углу, чтобы от входа не было видно, чурбачок. А на него поставил помятый жестяной кувшин и такую же неказистую кружку.

— Вода, — скупо пояснил он мне. — Так-то заключенным положено по кружке утром и вечером. Но здесь очень сухо. Да и артефакты, что тянут магию, вызывают жажду. Так-то узники всегда хотят пить.

А вот это уже порадовало.

— Спасибо! — благодарно улыбнулась я. — Выйду — обязательно отблагодарю!

Смотритель подарил мне какой-то подозрительно жалостливый взгляд. Но промолчал. Ни слова не сказав, покинул мою камеру. И потянулись тоскливые часы…

Я хоть и родилась дочерью императора, никогда не пользовалась особой популярностью у слуг или придворных. Они меня попросту боялись, как некромантку. А народу папенька меня не показывал. Чтобы не пришлось отвечать на неудобный вопрос, почему простым людям нельзя практиковать мертвую магию, а члену императорской семьи можно. Так и получалось, что я в основном находилась в одиночестве. И все же тогда вокруг меня было полно живых людей. Та же камеристка. Ей платили большие деньги за то, что она прислуживает пр̀оклятой магессе и при этом держит рот на замке. Стражи, которые хоть и косо смотрели в мою сторону, но исправно несли службу. В коридорах мелькали придворные, служащие и лакеи. Сейчас же я оказалась по-настоящему одна. В полной изоляции. Еще и лишенная возможности практиковать заклинания. Это было… ужасно. Меня преследовало ощущение, что я ослепла, оглохла и онемела сразу.

Когда заняться нечем, время тянется бесконечно. Мне казалось, что в камеру я попала целую вечность назад. А на самом деле не прошел даже день. Дерреш сдал меня надзирателям Старой башни где-то около полудня. И до того момента, как мне принесли полагающийся узникам ужин, я успела намотать тысячу (без преувеличения!) кругов по своему узилищу, устать, сесть посидеть, потом лечь полежать. Несколько раз попить воды. Потом, проклиная папенькины нервы и свой длинный язык, сходить по малой нужде.

Можно было подремать, говорят, во сне время идет быстрей. Но от меня сон бежал. Мешало все: жесткое ложе (и чтобы я делала, если бы тюремный смотритель не расщедрился на одеяла для меня?), свет факела, светящий прямо в глаза, тушить его я боялась, так как нечем было зажигать, да и, чего греха таить, переживания за собственную судьбу беспокоили больше всего. Так что, когда давешний надзиратель принес миску комковатой серой каши и ломоть хлеба, я чуть не расплакалась от облегчения. Арестантам другой еды не полагалось. Ну разве что еще добавлялась кружка воды. У меня вода была и так. Смотритель только проверил, сколько ее осталось.

Так потянулась моя новая, унылая и однообразная жизнь. Каша утром и каша вечером. Только по приходам надзирателей и можно было как-то отсчитывать часы. Про меня словно забыли. С каждым лязгом ключа в двери надежда, что папенька остынет и быстро выпустит меня, простив мелкие шалости, таяла как свеча. От тоски я даже пробовала медитировать. Но с блокированной магией это была не медитация, а угрюмые размышления на тему того, что меня ждет впереди. Ну и планирование мести родственникам, как же без этого. Ибо просто так я прощать им мое заточение не собиралась. Ну ладно папенька и маменька. Одному я попортила документы, второй перепугала до потери пульса свиту. А старшие братья? Почему они не вступились за меня? Вильям вообще мог своей волей подписать указ о помиловании меня, как наследник имперского трона! Но почему-то не подписал. Так что, братец, жди! Я выйду!.. Обязательно!..

Первые изменения появились на пятый или шестой день. Смотрителей было несколько, и дежурили они не по порядку, а по какому-то странному графику. Так что с подсчетом дней я вполне могла ошибиться. В мою камеру с неприличной поспешностью влетел лояльно расположенный ко мне смотритель, который в первый день дал мне одеяла и подушку, я уже знала, что зовут его Тим:

— Простите, принцесса, но мне придется временно забрать у вас одеяла! — с порога взволнованно выпалил он. — У нас новое начальство! Будет сегодня делать обход! Должно быть все по инструкции!

Осознав, что из-за меня у Тима могут быть неприятности, я резво вскочила с лежанки и сама сгребла одеяла и подушку:

— Конечно! Забирай!..

Отдав постельные принадлежности, сама ринулась к кувшину с водой, выпила подряд две кружки, понимая, что неизвестно, когда теперь увижу воду, а потом отнесла кувшин и кружку к порогу, чтобы Тиму был удобней заметать следы преступления.

— Я все верну взад! — с благодарностью пообещал смотритель, забирая кувшин и остальное. — Пущай только новое начальство убедится, что мы инструкцию блюдем!

Дверь за ним захлопнулась. Заскрежетал в замке ключ. А у меня в голове мелькнуло: не с моим ли заточением связана смена начальства? Интересно, кого там папаша назначил надзирать за непутевой дочечкой. Я ощущала нездоровый интерес к переменам. А осознав это, приуныла. До чего ты докатилась, Рози! Смена тюремного руководства для тебя — событие!

Мне сложно сказать, когда ключ в двери моего узилища загрохотал вновь. Может быть, прошло пару часов после визита надзирателя, а может быть, день уже клонился к вечеру. Не было у меня возможности определить течение времени. Точно я знала лишь одно: уже продолжительное время меня мучила дикая жажда. Настолько жестокая, что мне казалось, за кружку воды я могу убить. И это не добавляло мне хорошего настроения и привлекательности. Впрочем, с последним вообще были проблемы.

Из-за ограничений в потреблении воды я ни разу не мылась с тех пор, как оказалась в камере. Прическу разобрала еще в самый первый день, вытащив из нее малый королевский венец и заплетя волосы в неопрятную, наполовину растрепанную косу. А все потому, что у меня не было ни расчески, ни даже самого завалящего шнурка, чтобы завязать волосы. Синее платье, так идущее к моим глазам и волосам, давным-давно измялось, пропахло потом и обзавелось неаппетитными пятнами. У меня не было возможности его сменить. И вообще, мне кажется, за время заточения я настолько возненавидела синий цвет, что никогда его больше не надену.

— …А здесь у нас содержится Ее Высочество Розамунда Ирлейская, заточенная в темницу указом нашего императора Эдуарда Ирлейского Молниеносного… — услышала я подобострастный голос одного из приглядчиков из-за открывающейся двери.

Вставать со своего жесткого ложа не стала. Перебьются. Я хоть и узница, но от этого принцессой быть не перестала. Но со своего насеста с жадностью уставилась на пришедших.

В мою камеру, следом за надзирателем, вошли еще трое, остальные остались в коридоре по причине тесноты. И первым, что бросилось в глаза, был испуганный взгляд приглядчика. Видимо, новый начальник был крут, и смотритель опасался за свое место. А это уже было для меня плохо. И без того было нехорошо. А если еще придется спать на голой доске и довольствоваться двумя кружками воды в день, я не выдержу. Начну молить о пощаде. А это унизительно.

Понятное дело, мне никто никого представлять не стал. Но по тому, как осматривал камеру невысокий лысоватый мужик в добротном темном камзоле, с рыжей неопрятной порослью на щеках, это он и был новым начальником тюрьмы. И был мне не знаком. А значит, не аристократ и не из придворных. Плохо. За его плечом топтался другой, помоложе. Блондин лет тридцати в темно-зеленых, явно сшитых у лучшего портного одеждах, с пеной кружев сорочки, высящихся на груди. Тоже неизвестный мне. Этот что-то писал на дощечке, не поднимая головы.

— Почему принцесса содержится именно здесь? — поинтересовался брюзгливым тоном, разглядывая мою камеру Рыжий.

— Так это… — растерялся приглядчик. — На общих основаниях велено…

— Вот именно, — с нажимом повторил Рыжий, вперивая в надзирателя неприязненный взгляд, — на общих! Я видел документы. А она у вас почему-то сидит в самой лучшей камере! Чистой, сухой и без крыс!

У меня похолодело под ложечкой и закололо кончики пальцев. Неужели вот это лучшее, что есть в Старой башне?.. Неужели этот… переведет меня туда, куда сочтет необходимым?.. Ну… папуля… Погоди, дай только выйти! За все отомщу! С особой жестокостью!

— Принцесса находится здесь уже десять дней, согласно документации, — вдруг вклинился тот, что помоложе, не поднимая головы от письма. — Почему до сих пор не было суда? Принцессу давно должны были осудить и запечатать, либо взять на поруки…

Мне стало еще страшней. Что еще за суд?! Что здесь происходит?!! А надзиратель с достоинством ответил:

— Не могу знать, ваше благородие! К этому касательства не имею. Мое дело — узников содержать согласно инструкции, чтобы никто не заболел, значится, и не сбежал.

— Это упущение прежней администрации тюрьмы, лорд Оглем, — обратился к Рыжему блондин. Предлагаю, чтобы не устраивать длительных разбирательств и не доносить до народа, что возможны подобные фатальные ошибки, выпустить принцессу на поруки.

— Умный сильно? — неприязненно покосился на блондина Оглем. Я же преисполнялась к нему благодарности. — А искать поручителя ей — не огласка?

— Сам возьму на поруки, — невозмутимо отозвался блондин.

— Ты мой помощник, а не надзиратель! — проскрипел новый начальник тюрьмы. И где его только папенька откопал? Или это происки министра Вателли?

— Ну, будет у вас два помощника, — невозмутимо тряхнул локонами блондин. — И вообще, я — на стажировке. И через неделю пойду дальше. Принцесса уйдет со мной. Если не набедокурит. Или останется на вашем попечении. И, скорее всего, именно вам придется объяснять императору такую грубую ошибку в процессе заключения.

— Умный, да? — неприязненно проворчал Рыжий. Наградив своего белокурого помощника недоброжелательным взглядом. — Идем дальше! Нам еще целый этаж досматривать. А у меня уже кишки от голода воют!

Новый начальник тюрьмы первым повернулся на выход, некрасиво оттолкнув надзирателя. Но тот все равно, выходя последним, обернулся и весело мне подмигнул. Для него, видимо, гроза миновала. А вот я в своем будущем уже совершенно не была уверена. Почему папенька про меня словно забыл? Или он отдал какие-то распоряжения, а про них «забыл» Вателли, мстя мне за то, что я в десятилетнем возрасте оживила в его доме чучело вепря, и секач потом долго гонял своего обидчика не только по дому, но и по парку, на радость соседям? Если это так, то Вателли не жить! Уж я придумаю для него такую изощренную месть, что противному министру останется лишь бежать, теряя порты, в соседнее княжество!

Легче от подобных мыслей, увы, не становилось. Жажда мучила все сильней и сильней. А приподнявшееся было настроение снова рухнуло куда-то в мир демонов. Лишившись одеял, подушки и доступа к воде, я словно бы лишилась надежды на то, что все это рано или поздно закончится, что я выйду из темницы и буду жить, как прежде, забыв ее словно ночной кошмар…

Ключ загремел в двери, когда я уже отчаялась настолько, что даже всплакнула. В надежде, что это приглядчик пришел с водой и постельными принадлежностями, радостно вскочила навстречу. И застыла. В камеру шагнул давешний блондин.

Я только сейчас получила возможность рассмотреть его лицо как следует. Он смотрел прямо на меня своими невозможными, яркими, как магические потоки серыми глазами. Идеально ровные брови сдвинуты над переносицей. По гладко выскобленным щекам гуляют желваки. Блондин был красив, что греха таить. Но… Что его так разозлило? Неужели… Неужели поймал надзирателя с послаблениями для меня?!..

— Меня зовут лорд Эниалис тер Эйтель, — прохладно представился он. А я насторожилась. Приставка «тер» указывала на его иностранное происхождение. Что северянину потребовалось в империи? Да еще и на такой службе? — Хочу предложить вам сделку, Ваше Высочество… — Мой титул блондин произнес со всевозможным почтением. — Я возьму вас на поруки. А вы будете себя хорошо вести и не станете вляпываться в приключения пока я здесь…

— Зачем вам это, тер Эйтель? — выпалила я, перебив блондина. Как бы я ни хотела покинуть проклятый каменный мешок, против своей семьи замышлять ничего не стану. Если ему нужен переворот… пусть катится к зомбякам в гости!

Блондин ответил не сразу. Помолчал. Сунул руки в карманы штанов и перекатился с мыска на пятки и обратно. И лишь после этого неохотно, глядя себе под ноги, признался:

— Я влюбился в девушку, подданную вашего отца. Но несмотря на мое богатство, все равно ей не пара. Вот и хочу получить хорошую должность с возможностью сделать карьеру, а потом к ней посвататься. Теперь понимаете, почему для меня так важно, чтобы вы хорошо себя вели?

В первый миг я опешила. Ожидала всего, чего угодно, с детства привыкла к тому, что подданные отца ради получения выгоды лгут и изворачиваются как могут. И вдруг настолько благородный поступок… Как-то даже не верилось, что это правда.

— Вам не кажется, тер Эйтель, что вы выбрали слишком сложный и извилистый путь для достижения цели? — немного желчно, с не вовремя вылезшим на поверхность императорским достоинством, которое в меня так долго вбивала гувернантка, поинтересовалась я.

Ничего не смогла с собой поделать: неожиданно позавидовала неизвестной высокородной девице, в которую влюбился этот красавчик. Это было новое для меня и не очень приятное чувство. Вот если бы такой, как тер Эйтель, попросил у отца моей руки, я бы помчалась замуж без раздумий. Увы, ко мне сватались лишь надменные карьеристы, готовые ради достижения собственных целей по трупам пройти. Один даже осмелился мне угрожать. Мол, не соглашусь на брак, пожалею. Мне! Имперской принцессе и некромантке! Потом весь дворец неприлично ржал, когда незадачливый шантажист удирал от спешно слепленного мной из разношерстных костей зомбяка.

— Зато самый верный, — спокойно парировал блондин. И я опять позавидовала его избраннице. — Так что, Ваше Высочество, даете слово вести себя прилично и не использовать некромантию где ни попадя?

Каюсь, был порыв гордо задрать подбородок и отказаться. Потому что я чувствовала себя используемой, а это было неприятно ощущать. Но… Очень хотелось пить. И запах немытого тела раздражал нос. В общем, к длинному списку прегрешений отца и его министра добавился еще один. Скрестив в складках мятой и грязной юбки пальцы, я все-таки задрала подбородок и отчеканила:

— Обещаю не пользоваться магией смерти за пределами отведенной для этого случая территории, если на то не будет крайней нужды!

Тер Эйтель еще несколько секунд молча, выжидательно смотрел на меня. А осознав, что продолжения не будет, хмыкнул:

— И все? Ваше Высочество, если вы думаете, что сможете меня обыграть, мне придется жестоко вас разочаровать. И да, хочу предупредить: если вы попытаетесь подмочить мне репутацию, тем самым лишить надежды на брак с любимой, я без раздумий верну вас в каземат как неблагонадежную. Надеюсь, вы понимаете, что за этим последует?

Тер Эйтель лишь казался милым. Или хотел таковым казаться. Ничего, и на тебя, дорогой, найдется управа! Я скрипнула зубами, но кивнула:

— Прекрасно понимаю!

— Отлично! — кивнул блондин. — Тогда… следуйте за мной, принцесса!

Я каждый день наматывала круги по своему узилищу. Чтоб не забыть, как люди ходят, чтобы разминать ноги и убивать время. И все равно, когда мне разрешили покинуть мою камеру, в первые секунды стола словно зачарованная, не в силах поднять ногу и сделать первый шаг.

Из камеры выходила спотыкаясь. Едва не позабыв там малый королевский венец. Когда дежурный снимал с меня браслеты-ограничители магии, дрожала от нетерпения. А когда мы с тер Эйтелем вышли из подземелья, и закончилось действие блокирующих артефактов… случился казус.

После длительной блокировки магия хлынула в меня настолько мощным потоком, что в буквальном смысле сбила с ног. Меня повело, голова закружилась, словно я выпила подряд несколько бокалов игристого вина, а мрачный и неприветливый холл Старой Башни затанцевал перед глазами какой-то совершенно дикий танец. И чтобы не грохнуться, мне пришлось прислониться к ближайшей стене, дыша коротко и отрывисто. Но это еще была ерунда. Проблема состояла в том, что я, не в состоянии усвоить настолько мощный и опьяняющий поток энергии, выбросила его извне. И, повинуясь мощной волне некромантии, ко мне со всех темных углов поползли и полетели трупики мышек и крыс, давно высохшие оболочки погибших насекомых…

В Старой Башне было пустынно. Но лишь до той поры, пока я нечаянно не оживила кучу дохлятины. Я еще не пришла до конца в себя, а уже поднялся такой ор, такая дикая ругань, что я побагровела и съежилась. Обычно служащие дворца при мне, имперской принцессе, себе такого не позволяли!

— Принцесса!.. — с яростью зашипел на меня тер Эйтель, бросаясь ко мне с не вполне ясными намерениями — Вы что творите?!.. — Вы же обещали!..

— Я обещала не применять магию без дела, — с трудом пропищала в ответ, во все глаза глядя на вывалившийся из ближайшего кабинета народ, с головы до ног забрызганный чернилами. Клерки орали и матерились. А за ними летело настоящее полчище… мух. Которые в разное время утопились в чернильницах ретивых служак! — Но сейчас я не делаю ничего! Все это происходит помимо моей воли, я этим не управляю! А кое-кто мог бы и чистить периодически свои письменные принадлежности! Тогда бы не пришлось отбиваться от утопших насекомых!

Тер Эйтель вытаращил на меня глаза. Потом обернулся, чтобы посмотреть на происходящее. И… поперхнулся смешком. Правда, почти сразу же взял себя в руки и напустил на себя менторский вид:

— Управляете! Еще и как! Прекратите выбрасывать извне магию, и ничего этого не будет!..

— Не могу! — огрызнулась я в ответ. — Это выше моих сил!..

— Верну в камеру! — пригрозил мне блондин. И я в отчаянии застонала.

Я правда не знала, как все это прекратить. Мне попросту ранее это не требовалось, вот я и не обращала внимания на подобные упражнения. Обучалась бы в академии, там бы профессора заставили овладеть подобными навыками, нужно или нет. Просто потому, что это входит в учебную программу. Но я обучалась сама. Только тому, что было мне по силам или казалось интересным. А потому подобные упражнения оказались не охвачены мной.

В этот миг откуда-то сверху скатился встрепанный и орущий благим матом лорд Вельден — преклонных лет толстячок с брюшком в виде пивного бочонка, которое он обычно любовно маскировал кучей оборок. Всегда щеголевато одетый и важный, сейчас он имел лицо цвета свеклы и разодранный в лохмотья камзол цвета заката. А следом за лордом по воздуху летел… скелет какой-то птицы. В котором я заподозрила петуха. Слишком уж характерно скелетон выставлял вперед шпоры. Но… откуда в Старой Башне петух?!..

— Р-р-розамунда! — уже откровенно зарычал на меня тер Эйтель. — Немедленно возьмите себя в руки!

Так-то я была совершенно не против. Мне не доставляло удовольствия наблюдать, как одежда и лица мечущихся по коридору клерков расцвечиваются чернильными пятнами от мстительных атак утопленниц-мух. И как скелето-петух полосует шпорами одежду на перепуганном толстяке Вельдене. Лорд Вельден вообще не был мне врагом — в детстве катал на плечах и часто угощал карамельками на палочке. Беда была в том, что длительное лишение магии сыграло со мной злую шутку: у меня никак не выходило укротить проходящий сквозь меня стремительный поток. Это было еще хуже, чем когда у меня впервые проснулась магия. Тогда это случилось от волнения, что меня, в то время еще семилетнюю, впервые допустили до праздничного обеда. Пусть и под присмотром гувернантки. Я тогда так волновалась, что сделаю что-то не так или, не дай демиург, неправильно сложу косточки от цыпленка, которого ела, что непроизвольно эти самые косточки оживила. Они срослись, и лишенная головы птичка отправилась в прогулку по длинному столу, периодически пытаясь что-то склевать обрубком шеи…

— Розамунда, я предупредил!.. — раздался поблизости новый рык тер Эйтеля, вырывая меня из счастливых воспоминаний. И в следующий миг его губы завладели моими в яростном, жестком поцелуе…

Это оказалось настолько неожиданно, что я растерялась. Безвольно стояла, позволяя себя целовать, и не знала, как реагировать. Нет, это не был первый поцелуй в моей жизни. Единственную, горячо любимую дочку императора постоянно пытались соблазнить с тех пор, как мне минуло шестнадцать лет. В надежде приблизиться к императору и трону. И плевать, что невеста — сильный маг смерти. Впрочем, об уровне моей силы мало кто знал за пределами императорского крыла. Просто в то время на страже моей нравственности стояла строгая гувернантка, престарелая герцогиня Девиньи. Довольно сильный маг воздуха, она очень ловко раздавала магией оплеухи. Иногда влетало даже мне. И только через два года, когда я уже вполне сносно владела некромантией, от навязчивых кавалеров отбивалась сама. В ход шло все. Я даже научилась избирательно воздействовать тленом на ткань. Ну а что? Зажал меня какой-нибудь баронет, жаждущий возвыситься, в уголке, а у него тут же истлел пояс портков. Тут уж не до строптивой принцессы. Главное голой пятой точкой не сверкнуть перед другими и не опозориться на всю империю.

На этот раз все было не так. Тер Эйтель целовал яростно. Нежностью поцелуй и не пах. Но… Мне неожиданно это понравилось. И на некоторое время я словно потерялась. Отдалась на волю умелых губ. Я забыла, что я принцесса и обязана блюсти честь, что стою у лестницы, ведущей в подземную темницу Сторожевой башни, что не мылась много дней, и что любой служащий Сторожевой башни может застать меня в компрометирующей ситуации. У меня даже мысли не возникло испробовать заклинание тлена на одежде наглого блондина…

Резкий, отчаянный вопль, птицей забившийся под потолком, развеял наваждение. Я как-то мгновенно осознала, как все это выглядит со стороны, и… разозлилась. Да что этот… тер Эйтель себе позволяет?! Я ему кто: принцесса или доступная трактирная девка? Изловчившись, со злостью вцепилась зубами в губу нахала и хорошенечко прикусила. Тер Эйтель взвыл, вторя страдающим служащим Старой башни…

Блондин отпустил меня моментально. Отскочил от меня на пару шагов, зажимая ладонью рот и глядя на меня с сердитым укором. На гладковыбритом подбородке алело небольшое пятнышко крови. А неплохо я его цапнула…

— При-инцесса-а-а-а!.. — прошипел он мне сердито спустя несколько секунд.

— Тер Эйте-е-ель! — передразнила я его насмешливо, не давая обвинить меня, демоны знают в чем. — У вас, кажется, любимая имеется? А тогда чего ко мне целоваться полезли?

Я бы простила зарвавшегося блондина, если бы он признался, что потерял на мгновение голову. Или что всю жизнь мечтал узнать, каково это — целоваться с принцессой? Но… Тер Эйтель быстро взял себя в руки, неспешно достал белоснежный платок и промокнул пострадавшую часть тела, поглядывая на меня исподлобья. А потом спокойно объяснил:

— Это называется шокотерапия. Мне было необходимо заставить вас как можно быстрей оборвать поток некромантии. Мужика бы я ударил. Но вы девушка… Поцелуй показался наименее щадящим способом…

Мне еще не приходилось испытывать настолько мощную по интенсивности ярость. Злость во мне за считаные мгновения разгорелась до состояния белого пламени. Гордость и обида в один голос требовали отмщения. И я, не помня себя от бешенства, выпалила:

— Вам так мешает моя некромантия? Отныне вы к ней и ко мне тоже даже приблизиться не сумеете!

Я выплескивала эмоции не скупясь. Мне было больно и обидно. Особенно когда тер Эйтель, прикоснувшись к прокушенной губе кончиками пальцев и поморщившись, насмешливо поинтересовался:

— И кто же мне помешает? — чем выбесил меня окончательно.

Я и сама не поняла, как это получилось. Но магия приливной волной выплеснулась из меня вместе с эмоциями и словами:

— Да хотя бы они!..

Промчавшуюся по зданию холодную волну некромантии ощутили все. Даже не маги. И с ужасом уставились на нас. Кто-то раздраженно, но с нотками паники в голосе крикнул:

— Эй, тер Эйтель! Может быть, ты уже уведешь отсюда Ее Высочество? Нам еще работать нужно!

Меня блондин проткнул таким взглядом, что, если бы он был материален, я бы уже свалилась бездыханной к его ногам. И не оборачиваясь к крикуну, через плечо сообщил, цедя слова сквозь зубы:

— Мы уже уходим!

Потом цепко ухватил меня за локоток и потащил за собой на выход.

Я терпела подобное обращение недолго. Лишь до того момента, как мы покинули башню и отошли от нее на половину расстояния до парадного входа во дворец. Когда навстречу начали попадаться праздно шатающиеся парочки придворных, обжигающие меня любопытными взглядами, я уперлась каблуками в посыпанную цветной галькой дорожку и попыталась выдрать из мужских пальцев локоть:

— Отпусти!..

— Непременно! — невозмутимо отозвался этот… наглец. — Вот только доведу вас до вашей опочивальни, принцесса…

— Кто б тебя самого туда пропустил! — злобно огрызнулась в ответ. — Там императорское крыло! Забыл? Туда пропуск только для проверенных менталистами! Да отпусти ты меня уже, болван! Пока я умертвиям не приказала поучить тебя уму-разуму!..

Ни я, ни тер Эйтель точно не ожидали, что после моих слов затрещат ближайшие кусты и на дорожку перед нами выберутся три… скелета.

— Мы готовы, повелительница! — выдал один.

— Приказывай, госпожа! — поклонился другой. Третий лишь глубокомысленно покивал, из-за чего от него отвалилась какая-то кость. И скелету пришлось нагибаться за утерянной запчастью.

Истошно завизжала какая-то дамочка, видимо, притаившаяся за ближайшими кустами в ожидании жареных сплетен. Так ей и надо, не будет шпионить. Любопытные леди, топтавшиеся на дорожке в отдалении, спелыми яблочками попадали в руки сопровождавшим их лордам, показательно лишившись чувств. Да и я сама, признаться, опешила. Что за демон?.. Откуда в императорском парке скелеты?.. Папенька ведь давно озаботился тем, чтобы очистить территорию, которую я могла покрыть своей магией, от крупных скелетов. И что они от меня хотят? Я же не применяла некромантию!

— Я с вами поседею раньше времени, Розамунда! — почти простонал блондин, красиво закатывая глаза.

— Вам это не грозит! — огрызнулась я, в панике пытаясь придумать, что делать. — Точнее, вы и так блондин, так что существенного урона не будет…

Тер Эйтель непонятно на что рассердился и схватил меня за руку:

— Несносная девчонка! — рыкнул на меня, дергая за запястье. — Немедленно упокойте эту троицу! Пока кто-то не увидел и не доложил моему руководству! Из-за вашей безголовости я не собираюсь лишаться свадьбы с любимой!..

Укол оказался неожиданно болезненным. Значит, я несносная девчонка, а кто-то там любимый?!

— Жаль вас разочаровывать, — ядовито парировала я, старательно запихивая боль в самый темный уголок души, — но я их не поднимала! Следовательно, и упокоить не могу! Меня этому никто не обучал!

— Как это — не поднимала? Некромант здесь один — вы принцесса! — все больше злился на меня блондин. Но неожиданно замер и ошарашенно уставился на меня: — Что вы сказали? Вас никто не обучал? А как это?

— А вот так, — проворчала я в ответ, чувствуя себя идиоткой. В отдалении лорды надрывно звали слуг, чтобы вручить им свои потерявшие чувства сокровища. Меня и блондина окружали три скелета, любопытно и предано сверкавшие синим светом глазниц. Из окон дворца еще бог знает кто мог увидеть все это безобразие. И если донесут отцу… — Здесь не место для подобных разговоров, — буркнула сердито. — Там, — я неопределенно махнула рукой в сторону северной окраины парка, выходящей на обрыв, — есть неплохая беседка. Если вам так интересно, можем поговорить там. А мозолить придворным глаза глупо. Кто-то, да побежит жаловаться батюшке. И в таком случае пострадаю не только я, — не удержалась в конце и съязвила.

Тер Эйтель колебался недолго. Было видно, что ему не хочется подчиняться мне. Но и поговорить он считает необходимым. А потому блондин неохотно кивнул:

— Забирайте свою свиту и показывайте дорогу.

Это еще нужно посмотреть, чья это свита!..

— За мной! — скомандовала я сквозь зубы, наградив тер Эйтеля неприязненным взглядом. Мы с ним практически не знакомы, я его сегодня увидела в первый раз, но уже такое чувство, что налаженная жизнь из-за него катится к демонам в преисподнюю.

В отличие от вредного блондина, скелеты повиновались моментально и без звука. Просто пристроились сзади и по бокам от меня словно профессиональная охрана, и зацокали костями ступней по гальке, которой была усеяна дорожка.

Шли молча. Мне даже оглядываться было не нужно, чтобы понять: блондин, увы, не отстает. Хоть и идет на некотором отдалении из-за скелетов. Хоть какой-то прок от неизвестно откуда взявшихся зомбяков.

Эта часть парка была довольно пустынной. Уж не знаю, по какой причине, но придворные не любили здесь гулять. Наверное, было слишком далеко от дворца и императора. А вот мне в этой части парка нравилось: раскидистые деревья будто куполом прикрывали пространство от палящих лучей солнца, густые кусты садовники стригли так, что ни один соглядатай в них не спрячется, клуб и цветов нет. Все строго и просто. А главное, никто не мешает и не надоедает.

Добравшись до беседки, представлявшей собой неухоженный деревянный каркас с крышей и лавками внутри, по периметру сооружения, я жестом показала скелетам, чтобы они оставались на тропинке в некотором отдалении от беседки. Садовники сюда обычно не захаживали. Но даже если кто-то и рискнет сюда сунуться, они отпугнут любого смельчака.

Сам павильон был покрыт давно облупившейся зеленой краской, чего совершенно не было видно под густыми переплетениями вечнозеленых жимолости и плюща. Заброшенность строения бросалась в глаза лишь внутри. Тер Эйтель поморщился при виде облезлых скамеек и валявшегося под ними мусора. Но промолчал. Только стряхнул с плеч камзол, постелил на сиденье и жестом предложил мне присесть.

Жест тронул. Обо мне никто, даже братья так не заботились. Но я заставила себя проглотить сентиментальность. Иронично посмотрела на тер Эйтеля, потом — выразительно на собственное грязное и измятое платье, намекая, что в таком платье только на ободранных скамьях и сидеть. И отошла в сторону, давая понять, что галантный поступок неуместен.

— Что вас интересует, тер Эйтель? — спросила, срывая небольшую веточку цветущей жимолости и поднося ее к носу. Аромат желтых и белых цветов перебивал для меня вонь собственного тела. Я мечтала о ванне и чистом белье. Но приходилось уделять время негаданному спасителю.

Зря я рассчитывала на смущение блондина и скорое завершение беседы. Молодой лорд непринужденно скрестил на груди руки и облокотился на стойку беседки, раз уж я осталась стоять на ногах:

— Вы сказали, что вас не учили упокаивать поднятую другими нежить, — начал он, внимательно глядя на меня. — А чему же тогда вас обучали ваши учителя?

Тоже мне еще, важная тема для беседы! Не сдержавшись, я фыркнула:

— Кто вам сказал, что они у меня вообще были? На территории империи магия смерти под запретом. Забыли?

Тер Эйтель недоверчиво уставился на меня:

— И что? Если уж боги дали вам такой дар, нужно как минимум, научиться его укрощать. А как максимум… Некромантия тоже может принести массу пользы. Те же восставшие из-за отрицательных флюидов захоронения… Ведь так иногда случается: магическая дуэль не в том месте, нападение разбойников с трагическим концом, и вот уже расположенное поблизости захоронение пробуждается. Мертвяки покидают могилы и разбредаются по округе в поисках жертвы. Порой заходят очень далеко и наносят ощутимый урон. И тогда только опытный и сильный некромант может помочь беде.

Я опять фыркнула, хотя кожей чувствовала, что противный блондин прав:

— Мертвяков вполне могут уничтожить боевики.

— Это непрактично, — покачал головой тер Эйтель. — Боевиков нужно посылать минимум четверых. Тогда как некромант с восставшим захоронением справится в одиночку…

Неожиданно я развеселилась. Интересно, этот лордик хоть думает, что предлагает? Имперская принцесса будет упокаивать захоронения? Представляю, как на это отреагирует маменька! Про соседей и вовсе молчу. Правда, во всем этом для меня имелся один очень весомый, неоспоримый плюс: замуж после такого меня точно никто не пожелает. Можно будет спокойно заниматься любимым делом, не переживая о том, что какой-нибудь князек или герцог начнет мне выговаривать, что я снова перепачкала в слизи корону и наряд.

— Так или иначе, но некромантов в империи нет, — хмыкнула, посмаковав напоследок мысль о том, чтобы обучиться как положено. — Некому меня учить. Даже учебников не сохранилось. Я обучалась сама. По тем книгам, которые нарыла в дворцовой библиотеке. Так что не о чем говорить. И мой вам совет: если хотите построить карьеру и жениться на своей возлюбленной, забудьте про магию смерти. Иначе вас в лучшем случае выпрут за границы империи. Про худшие случаи придумайте сами.

Я думала, на этом наша беседа и завершится. Но блондин даже с места не тронулся. Только голову наклонил к плечу, явно о чем-то размышляя.

— Я думаю, — медленно начал он через некоторое время, не глядя на меня, — что вы, принцесса, вполне можете поговорить на эту тему с отцом. Только нужно хорошо подготовиться, подобрать весомые аргументы. И, конечно, доказать, что вы взрослая и разумная женщина, а не взбалмошная девица.

Перспектива была заманчивая. Я имею в виду, шанс на обучение. А вот от предвкушения будущей беседы с венценосным папулей скулы сводило. Представляю, как он обрадуется, если я предложу ему еще больше нарушить законы, установленные нашими предками! Вряд ли согласится. Но блондину говорить об этом не стала. Просто кивнула:

— Спасибо за совет. Я обязательно его обдумаю. А сейчас, если вы уже сообщили мне все, что хотели, я бы предпочла покинуть ваше общество и вернуться к себе. — Маменька мной бы гордилась, если бы стала свидетелем этой беседы. — Простите, но после нескольких дней в одном и том же наряде мне хочется как можно скорее привести себя в должный вид.

Тер Эйтель наконец-то отлепился от стойки, к которой, кажется, буквально прикипел:

— Я понимаю. Отдыхайте сегодня, Ваше Высочество. Приступим с завтрашнего дня…

В этот миг я уже почти прошла мимо него, чтобы спуститься по двум скрипучим ступенькам на дорожку, ведущую к одному из служебных ходов во дворец. В прошлом я часто им пользовалась. Но, как бы мне ни хотелось как можно скорее оказаться в ванной, слова блондина заставили меня замереть на месте и с подозрением заглянуть ему в лицо:

— К чему приступим?

— Ну как же? — удивился тер Эйтель. Мне показалось, несколько фальшиво. — Я же взял вас на поруки. Следовательно, вы должны находиться при мне неотлучно. А поскольку я клерк, то вы будете мне помогать. Тем более что я иностранный подданный и не все ваши законы знаю так хорошо, как хотелось бы…

Вся радость освобождения из заключения для меня резко померкла.

— Что-о-о?.. — Голос осип. А воображение мгновенно нарисовало папеньку, которому докладывают о том, что принцесса Розамунда трудится в Старой башне наряду с остальными служаками. То-то император обрадуется! — Вы в своем уме?!..

— Хотите вернуться в камеру? — с едкой любезностью улыбнулись мне. — Могу организовать прямо сейчас!

В камеру не хотелось. Но и представить себя среди тех, кто разбирает доносы и прошения, я тоже не могла. К длинному списку планируемой мести добавился еще один пункт. А я, скрипнув зубами, процедила:

— Не хочу! Встретимся завтра утром!

Покидала беседку я с очень неприличной поспешностью, ощущая лопатками задумчивый взгляд тер Эйтеля на спине и убеждая себя, что это я тороплюсь снять с себя, наконец, опостылевшее синее платье. А не сбегаю от блондина. Но неоспоримым плюсом моего возмутительного поведения стало то, что до собственных комнат я буквально долетела. Появилась надежда, что папеньке не доложат о появлении в императорском крыле трех скелетонов, поднятых его непутевой дочерью. Вряд ли их кто-то мог заметить при такой скорости передвижения.

Влетев в комнаты, я быстренько захлопнула за собой дверь и с дико бьющимся в груди сердцем прислонилась к ней изнутри. Скелеты, ухитрившиеся просочится следом так, что даже не задели меня, остановились неподалеку и, я бы сказала, с любопытством уставились на меня. Мол, что дальше?

— Скройтесь с глаз! — беззлобно приказала им и, дотянувшись, изо всех сил дернула за шнур сонетки, вызывая камеристку.

Доры в покоях не было, что не удивляло. Вряд ли она могла знать, что именно сегодня меня выпустят. Но магическая сонетка вызывала прислугу, где бы та ни находилась. Так что я вполне оправданно уже предвкушала горячую ванну через пятнадцать минут. А после — чистое платье и нормальную еду, наконец. Но…

Беда пришла оттуда, откуда я ее вообще не ждала. Дора действительно прибежала буквально через несколько минут. Влетела запыхавшаяся, распахнув дверь на всю ширь:

— Ваше Высочество! Вас…

В этот момент глаза камеристки наткнулись на три скелетона, мнущихся под стеночкой слева. И служанка попятилась, вытаращив глаза и приоткрыв рот…

— А-а-а-а-а!.. — начала она тоненько и пока еще тихо. — Ва-а-аше-е Высо-очество!.. Что это?..

И тут случилось то, от чего икнула даже я…

— Не что, а кто! — проскрипел один из скелетов.

— Глаза вроде на месте, не сгнили, а не видит почему-то!.. — мерзко хихикнул второй. А третий…

— Первый раз скелеты видишь? — поинтересовался пренебрежительно. — Ну так на, смотри, не жалко! — Он надменно выпятил грудину с побелевшими от времени дугами ребер. — Можешь даже потрогать. Вон того! — И скелетон ткнул костлявым пальцем в сторону скелета, который зубоскалил.

Мне аж дурно сделалось. Даже в кошмарном сновидении мне не могло присниться, что поднятая мной нежить может оказаться высшей, разумной. Я же такого не умею! Без сил привалившись к удачно подвернувшейся стене, принялась обмахиваться ладошкой. Я была неслабым магом. Но кто б мне сказал, что однажды подниму нежить, которая сможет разговаривать! И не просто отвечать на вопросы, а вполне осмысленно вести диалог!

— Ваше Высочество!.. — истерично взвизгнула в этот миг Дора. Отскочила на шаг, да запуталась в собственной юбке, наступив на подол. И с размаху села на пороге, наверняка чувствительно зашибив копчик.

Скелеты громко и обидно заржали. И, как ни странно, этот ржач и привел меня в чувство.

— А ну-ка, заткнулись! — грозно шикнула я на распоясавшуюся нежить, отлепившись наконец от облюбованной стены. — Я вам права голоса не давала!..

Скелетоны моментально захлопнули челюсти. Да с такой экспрессией, что один потерял зуб. Показушники. Встал было на четвереньки и принялся комично, будто слепой, шарить по ковру, ища потерю. Но напоролся на мой грозный взгляд. Мгновенно опомнился, подобрал оброненное и отошел к своим компаньоном, на ходу тихо извиняясь.

Убедившись, что скелетоны больше не доставят неприятностей, я повернулась к Доре:

— Как видишь, меня уже выпустили! Но я воняю как скунс и неизвестно сколько не видела нормальной еды! Приготовь мне горячую ванную, а потом накрой на стол…

Дора меня, кажется, даже не слушала. Всегда невозмутимая женщина, могущая при случае и полотенцем пришибить то, что я подняла, сейчас не отводила от скелетов глаз и была белее собственного чепца.

— Ваше Высочество!.. — проблеяла она, не глядя на меня, и, по-моему, даже не слыша моих слов. — У-у-убе-ерите их!.. Я не смогу так работать!.. Вы же раньше никогда… И оно не разговаривало…

Тот скелетон, что смеялся над камеристкой, снова не вытерпел:

— Не было, так будет! — прогнусавил он, явно кого-то передразнивая. — Хороший работник быстро и качественно выполняет свою работу в любых условиях!.. Не то что некоторые неженки! Хочешь, научу, как нужно обслуживать хозяйку по-настоящему?..

Я не успела заткнуть его. Вот просто не успела и все! Только начала осознавать, что болтливый скелет — это очень плохо, как Дора вскочила и обожгла меня возмущенным взглядом:

— Я увольняюсь! Никакого золота не хватит, чтобы заставить меня терпеть издевательства нежити!.. Одно дело выметать дохлых мух, и совсем другое!..

— Так и скажи, что тебя оторвали от флирта с симпатичным лакеем, и ты не хочешь заниматься сейчас принцессой, — флегматично посоветовал тот скелетон, который предлагал пощупать его товарища, делая вид, что изучает несуществующий на костях маникюр.

Наверное, зомбяк нечаянно угадал. Иначе с чего бы немолодой и не очень красивой камеристке покрываться безобразными багровыми пятнами?

— Да кто ты такой!.. — взвизгнула она. — Кто дал тебе право!.. Да как ты смеешь!..

Дору будто заклинило. Она ни одной фразы не могла завершить. Задыхалась от возмущения, не в состоянии подобрать слова.

Один из скелетов вздохнул:

— Ну и работник! Даже уволиться нормально не может! Ничего не доводит до конца!.. Может, ей помочь?

— Да заткнитесь вы! — прошипела я, наконец, опомнившись. — Вашего мнения никто не спрашивал!

Но было уже поздно. Камеристка оскорбленно поджала губы, подобрала юбки, вскочила и бросилась вон.

Громко хлопнула дверь. Да с такой силой, что на меня сверху посыпалась какая-то пыль, а сама дверь не закрылась, отскочила, распахиваясь почти на всю ширь. Из коридора донеслись невнятные гневные возгласы. Кажется, Дора с кем-то столкнулась.

Когда все стихло, я вперила в скелетов гневный взгляд. Пожалуй, лишь только после ухода Доры я по-настоящему осознала, в какие неприятности влипла.

— Ну?.. И что это было? — с едва сдерживаемой яростью поинтересовалась я. — Безмозглый суповой набор! И откуда вы только свалились на мою голову?! Вот как мне теперь быть без камеристки? Никак! Придется идти и признаваться, из-за чего взяла расчет Дора! А после этого император наверняка вернет меня туда, где я сегодня утром была! А вас боевики изничтожат!

Скелеты тревожно, если так только можно сказать про кости, запереглядывались. Но я не стала дожидаться, пока они что-то ответят. Нужно было разбираться с негаданно свалившейся на голову проблемой.

Отыскать лорда-сенешаля было несложно. Этот престарелый аристократ всегда, в любое время суток находился в своем кабинете. Куда сложнее оказалось внятно объяснить ему, почему моя камеристка взяла расчет, да еще и с такой неприличной скоростью. Признаваться в том, что нарушила прямой запрет императора и притащила во дворец зомби, мне очень не хотелось. Я мямлила и мялась, ненавидя себя за это. И в итоге лорд-сенешаль решил сам проверить, что случилось в апартаментах принцессы.

Пока мы дошли до моих комнат, я несколько раз умерла от страха и воскресла из мертвых как феникс. Чтобы схватиться за сердце и в буквальном смысле слова сползти по стеночке, когда сенешаль открыл дверь и шагнул внутрь…

— Вы кто такой и как посмели войти в комнаты принцессы без стука? — услышала я знакомый скрипучий голос, полный гнева.

— Их Высочество сейчас будет принимать ванну, и никого не станет принимать! Простите за калабмур! — А вот и юморист подал голос.

— Угомонитесь оба! — осадил побратимов надменный. — Не видите, что ли? Это эконом! Лучше перчатки у него попросите! Пока не оцарапали нежную кожу Ее Высочества своими костями!..

— Я сенешаль, а не эконом, — слабо вякнул мой огорошенный спутник.

Все же пожилой лорд-сенешаль за свою долгую службу успел, наверное, повидать немало. И получил неплохую закалку в дворцовых кулуарах. К тому же я за его спиной украдкой продемонстрировала нежити сначала кулак, а потом чиркнула себя по горлу воображаемым ножом, намекая, что их ждет за неповиновение. Скелетоны присмирели. А лорд-сенешаль, неловко прочистив горло, неуверенно поинтересовался:

— Вы хоть знаете, как прислуживать императорской семье?

Я даже рта не успела открыть, чтобы осадить сенешаля и потребовать от него новую камеристку, как за меня все решили:

— Я знаю! — отозвался надменный скелетон. — При жизни был баронетом Чегурни.

— Так вот что с вами стряслось! — спустя пару секунд потрясенно выдохнул сенешаль и даже растерянно оглянулся на меня. Будто в поисках поддержки или желая что-то уточнить. Но быстро взял себя в руки и нахмурился: — Хоть вы и были одним из камердинеров Наследника, это ничего не меняет! Вы — мужчина! И этим все сказано!

— Я — скелет! — мрачно парировал тот. — Нежить! И пусть я не умею причесывать, остальное я знаю назубок…

— А я был куафером! — встрял хриплый. — При жизни меня звали де Линуанель!

Вот здесь лорд-сенешаль почему-то побледнел:

— Богиня-матерь!.. Эльф, которого до сих пор разыскивают родичи!.. Мы попали! Нужно немедленно сообщить императору, чтобы успеть подготовиться к международному скандалу!

Вот здесь позеленела уже я. Если батюшка узнает…

Возможно, мне это на нервах просто показалось, но синий свет в левой глазнице бывшего эльфа мигнул. Будто он мне подмигивал. В следующий миг скелетон доказал, что он действительно был при жизни остроухим. Они все от природы мастера интриг.

— А давайте вы закроете глаза на необычных слуг принцессы, а я взамен никогда и никому не признаюсь, кем был при жизни? — вкрадчиво предложил он. По внешнему виду все равно никто и никогда не догадается.

Облегчение, испытываемое сенешалем, было густым, хоть ложкой черпай, осязаемым физически и исходило от него волнами. Скрыть свою радость старик не смог:

— Не возражаю! — И обернулся ко мне: — Ваше Высочество, я берусь снабдить ваших слуг перчатками и плащами, чтобы они не слишком бросались в глаза. Сам извещу менталистов, что у вас новая, самая преданная прислуга. И предупрежу поваров, чтобы не закатывали истерик. Но вообще, по возможности, постарайтесь пореже выпускать их из комнат!

И сенешаль выскочил за дверь, будто его и не было. А я осталась в компании скелетонов.

Наверное, с минуту в комнате висела плотная тишина. Я смотрела на своих новых слуг и пыталась понять, как докатилась до такого. Они настороженно светили на меня синим светом глазниц.

Первой не выдержала я:

— И зачем вам это нужно? — поинтересовалась сердито.

Скелеты переглянулись.

— Прислуживать принцессе почетно, — начал бывший баронет Чегурни.

— И коротать вечность скелетом в подвале скучно, — тихо добавил эльф.

Я испытывающе уставилась не них. Но скелеты открыто встретили мой взгляд, не смущаясь и не опуская глазниц.

— Ну а ты? — спросила у помалкивавшего до этого юмориста. — Тоже хочешь мне прислуживать? А кем был при жизни?

Юморист вздохнул:

— По сравнению с тем, чем я занимался при жизни, это повышение. И серьезное. Я был портным. Но из-за низкородности моего происхождения у меня не было ни единого шанса подняться выше, чем собственная мастерская где-то к закату моей жизни. Я погиб, когда мастер, у которого я служил, отправил меня с заказом к одному высокопоставленному клиенту. Там я нечаянно увидел то, что не предназначалось для моих глаз. И меня попросту зарезали, а потом закопали под стеной башни. Там поглощалась любая магия, и мерзавцы были уверены, что меня никогда не найдут.

Получалось, что всех троих так или иначе, а убили во дворце. И это пугало. Папенька на меня орет, а сам развел бардак. Того и гляди прирежут кого-то из императорской семьи.

— Ой! Да что же это мы! — вдруг натурально подскочил на месте эльф. — Там же вода стынет!..

Я еще только рот открывала спросить, что за вода и почему она стынет, а скелетоны уже подхватили меня и на руках буквально отнесли в мою собственную туалетную комнату. А там…

Утопленный в полу, выложенный роскошной мозаикой бассейн исходил ароматным паром. Рядом, на специальной подставке стопкой высились подготовленные пушистые полотенца, которые империя закупала у эльфов. Можно было давно наладить и свое производство, территории империи были обширными и богатыми, но вредные остроухие ни в какую не соглашались продавать технологию. Ни за какие посулы.

— Мы только с вашей косметикой не разобрались, принцесса, — с нотками вины подал голос бывший баронет. — Придется вам рассказать, что и для чего применяется. А мы запомним! Память, хвала некромантии, отменная!

С этими словами скелетон потянулся к шнуровке моего платья. Я успела заметить белые перчатки на его костяных конечностях, а потом до меня дошло:

— Ты что задумал?!! — взвизгнула, буквально отпрыгивая от скелетона вперед. При этом чудом удержалась на ногах и не свалилась в полный воды бассейн.

— Сами платье снимете? — с ехидцей поинтересовался в ответ бывший баронет, покорно складывая облаченные в белоснежные перчатки кости где-то в районе таза.

Я открыла рот, чтобы рявкнуть: «Да», да так и застыла, осознав всю глубину подставы. Платье, надетое на меня, обладало не только шнуровкой, но и целым рядом крохотных пуговок от верха до низа корсажа, которые Дора обычно застегивала и расстегивала с помощью магии. Я этого заклинания не знала. Так что самой мне не раздеться никогда…

— Вы — мужчины! — процедила сквозь зубы, не имея сил смириться с происходящим.

— Когда-то ими были, — согласно кивнул бывший баронет. — Сейчас просто нежить.

— И тем не менее будете пялиться! — желчно обвинила бывшего придворного.

— Последнее удовольствие отбирают, — смиренно вдохнул эльф. За что и схлопотал подзатыльник от портного.

Юморист не рассчитал силу. Возможно, после смерти и поднятия нежитью его физическая сила возросла. Так или иначе, но эльф потерял голову. Вернее, черепушку. И та улетела куда-то за бассейн…

Мы вчетвером растерянно проследили за полетом снаряда. Когда он с треском хлопнулся на пол, судя по звуку расколовшись, я растерянно выдохнула:

— Песец… И что теперь? У меня будет безголовый камердинер?

— Может, хоть это поможет ему поменьше болтать разные глупости, — прохрипел эльф. А портной поцокал костями пяток в угол комнаты за частью себя.

Я покосилась на бывшего остроухого и решилась задать мучающий меня вопрос:

— Почему у тебя такой голос? Ведь у эльфов он всегда мелодичный и приятный для слуха…

Мимики скелетоны по вполне понятным причинам были лишены начисто. Но бывший парикмахер настолько выразительно вздохнул, что я живо представила, как он морщится:

— А все просто, принцесса: меня задушили, чтобы не разболтал чужой секрет. — Я задохнулась от шока. А хриплый невозмутимо предложил: — Ну что, раздеваемся и в водичку? Пора смыть с себя этот тюремный аромат!

В целом, все оказалось не так ужасно, как думалось. Особенно если закрыть глаза. Скелеты сновали по ванной почти бесшумно, подавая мне то одно, то другое. Только кости пяток по полу цокали. Бывший баронет исхитрился где-то добыть толстые белые перчатки. Уж не знаю, для каких целей они служили в реальности, но кости скелетона обтягивали хорошо. Я их не чувствовала, когда он тер мне спину и промывал волосы. К остальному я его не допустила. Хотя раньше никогда не смущалась прикосновениями камеристок. В правильности поступка убедилась, когда бывший эльф прокуренным голосом комично заныл:

— Ну, Повелительница-а-а-а-а!.. Дай хоть в посмертии пощупать принцессу!

Баронет тут же отвесил наглецу подзатыльник. На этот раз не настолько увесистый, чтобы эльф снова утратил голову. А я, неожиданно для самой себя, беззлобно фыркнула:

— Изыди, охальник! Кости сотрутся принцесс щупать!

На этом глупости закончились. Я спокойно завершила мытье и выбралась из бассейна, наслаждаясь чистотой тела. Барон ловко меня обтер. Потом не менее ловко и очень долго расчесывал мне волосы, пока они не просохли окончательно. После этого я перешла в руки портного и эльфа. А баронет, накинув плащ, как тот, кто лучше всех знает дворец, отправился добывать мне пропитание.

Я очень волновалась, как все пройдет. Опасалась, что придворные, разглядев, кто скрывается под плащом, поднимут скандал, кто-то доложит папеньке и меня снова упекут в подземелье. Настолько разволновалась, что даже почти не обращала внимания на то, какое белье и какое платье подготовили для меня скелетоны. Молча и не глядя натянула рубашку и панталоны, подождала, пока портной затянет на мне корсет, потом покорно подняла руки, надевая платье. Все это время я пыталась мысленно представить путь баронета по переходам дворца и предугадать, на кого он может наткнуться. А между тем эльф надел те же перчатки, что надевал баронет, и принялся за мою прическу…

Природный вкус и тяга к прекрасному, а также опыт прошлой жизни не подвели эльфа. Ни разу не дернув меня за волосы (в отличие от Доры!), он соорудил у меня на голове изящную конструкцию, которую украсил цветами и малым королевским венцом. Спускающиеся на левое плечо кокетливые локоны перевил серебряными нитями с жемчугом.

— Последний штрих, Повелительница! — с почтением сообщил мне портной и протянул на специальной подушечке выбранные им колье, серьги, браслеты и кольца.

Только в этот миг, глядя на украшения с розовым турмалином, я вдруг осознала, что скелеты обрядили меня в платье цвета клубничного пирожного. А я всю сознательную жизнь избегала подобных легкомысленных цветов: мало того, что блондинка, владеющая искусством смерти, так еще и розовые рюши носить? Открыла рот, чтобы возмутиться и потребовать себе другой наряд, и увидела себя в зеркале. Рот был со стуком закрыт. А в голове мелькнула дурная мысль: «Мне еще папочке мстить за подземелье. Да и он наверняка снова начнет активно меня сватать, так что нужно будет еще женихов отпугивать…» В общем, я молча взяла предложенное и надела.

Как раз в тот миг, когда я застегивала последний браслет, словно стоял за дверью и ждал именно этого, вернулся баронет, толкая перед собой тележку, заставленную посудой.

— Как все прошло? — поинтересовалась у него, стараясь не выдать голосом охватившего меня волнения. А ну как пора собираться снова в тюрьму, а я в розовом платье?

— Превосходно, — невозмутимо отозвался баронет, довольно ловко, как для мужского скелета, выставляя на стол накрытые крышками блюда. — Хотя повар поначалу пытался возмущаться, что кто-то смеет в его вотчину входить в верхней одежде. Пришлось напомнить, что я пришел за завтраком для принцессы Розамунды. И если его что-то не устраивает, он может сам отнести еду. После этого возражения прекратились.

Я фыркнула. Может, теперь уже у меня больше не будет проблем с прислугой?

Все познается в сравнении. Я осознала, какое это блаженство: чистая одежда и вкусная еда, лишь побывав в темнице. И сейчас откровенно наслаждалась каждым кусочком, каждым глотком. И между делом планировала, смакуя прекрасно приготовленную поваром рыбу, которая буквально таяла на языке, что предприму для того, чтобы проучить старшего брата, который ничего не сделал для того, чтобы вызволить меня из застенков. И в этот момент раздался громкий и уверенный стук в дверь…

Открыл эльф, сразу же отступая, чтобы впустить пришедшего внутрь. Я не видела кто там. Зато услышала потрясенное:

— Ске-эле-эт?..

Дальше опять начался цирк:

— Где?!! — с ужасом взвизгнул своим прокуренным голосом эльф, подпрыгивая на месте и оглядываясь по сторонам.

— Во-от! — И я увидела, как в двери появилась рука, тыча в бывшего эльфа дрожащим пальцем.

— Тьфу ты! — сердито отозвался скелетон, которому почему-то быстро надоела забава. — Сам такой! А я обычная женщина! — Ан нет, не надоела. — Ослеп, что ли? Или накурился грибов?

— Я не курю! — обиделся придворный. — А ты куда подевал Дору?

И тут меня словно демон дернул за язык:

— Дора, кто там? — протянула капризным голоском, повысив тон.

— Ва-ас сро-о-очно-о же-елае-ет ви-идеть ваш ба-атюшка-а-а-и-и-импера-атор! — заикаясь, проблеял из-за двери гонец.

— Скажи: сейчас приду! — отозвалась я с секундной заминкой.

Вот сейчас и узнаем, как батюшка отнесся к появлению у меня новых слуг. От этой мысли почему-то предательски екнуло сердце.

Доедала завтрак торопливо, не чувствуя вкуса. Мыслями пребывая уже в кабинете папеньки и пытаясь придумать себе оправдание.

— Сидите тихо и не высовывайтесь, пока я не вернусь! — напутствовала скелетонов, закончив завтрак и прополоскав рот. Раньше я подобными мелочами не слишком заморачивалась. Но сейчас почему-то категорически не хотелось, чтобы папенька догадался, какое большое удовольствие я получила от ерунды: обыкновенней еды. — Дверь никому не открывать, не пакостить и не шуметь! Помните: вас все еще могут упокоить, а меня посадить снова в тюрьму!

— Да, мамочка! — с поклоном отозвались три шельмеца.

Я опешила. А потом прошипела с бессильной злостью:

— Сама упокою!..

Из-за этой стычки из комнаты выскочила злая, по коридорам шла смело и решительно, расправив плечи и высоко задрав подбородок. А в дверь императорского кабинета стучала уверенно, как никогда.

— Входи, Розамунда! — донеслось из-за двери. Папенька был невозмутим. Но это еще ничего не значило.

Император в кабинете был один. Совершенно спокойный и флегматичный, как сытый дракон, он сидел на своем обычном месте и что-то писал. Войдя, я склонилась в положенном реверансе, ожидая, что вот сейчас меня промаринуют в поклоне от души. Но папенька удивил. Не отрываясь от документов, разрешил:

— Можешь встать. И присаживайся.

А вот это уже внушало надежду, что император все еще не в курсе последней выходки единственной дочери. И я прикусила губу, лихорадочно раздумывая, сознаваться или нет. Рано или поздно, но папенька узнает про скелеты. Просто если поздно, может, не так будет сердиться?

Впрочем, как оказалось, звали меня совсем не за тем.

— Мне доложили, что тебя взял под свое покровительство молодой тер Эйтель? — как ни в чем не бывало, поинтересовался император, заканчивая писать и сворачивая написанное в свиток, а затем опечатывая его официальной Императорской печатью. — Что ж. Это даже хорошо. Парень из хорошего и старинного рода, сильный маг… Я не буду возражать против вашего брака!

Слова папеньки захватили врасплох. Я даже на несколько секунд задохнулась от услышанного и утратила дар речи. Но потом опомнилась и возмутилась:

— У него, вообще-то, невеста есть!..

Папенька поморщился, складывая перед собой руки и сплетая между собой пальцы:

— Невеста?.. Вообще-то, женитьба на дочери императора куда престижней! И лучше способствует карьере. Думаю, тер Эйтель прекрасно это осознает. А любовь — это роскошь, которая доступна лишь беднякам, Розамунда. Мы себе этого позволить не можем. Нам нужно думать о благополучии рода и его продлении. Поэтому, уверен, если намекну тер Эйтелю, что не против брака, он…

— Папенька! — не выдержав, возмутилась, перебивая родителя. — Да как ты можешь!..

Папеньке не понравилось, что его перебили.

— Обыкновенно! — хмуро покосился на меня исподлобья любящий родитель. Нет, Император. Именно с большой буквы. — Пора уже взрослеть, Розамунда, и брать на себя ответственность. Детство давно позади. Да, у тебя есть два старших брата, и тебе с ранних лет давали свободу. Наверное, избыточно. Ведь даже имея двух братьев, ты можешь оказаться на троне. Жизнь просто так повернется. И что ты тогда будешь делать? Когда на твоих плечах окажется ответственность за целую империю?

Я опешила. Чего-чего, а подобной отповеди не ожидала точно. Впрочем, чтобы папенька не говорил, принимать решения я научилась давно. Вот и сейчас, опомнившись, буркнула:

— Что-что… Подниму парочку самых умных деятелей прошлого и заставлю помогать в управлении империей!

Папенька почему-то не удивился ответу. И не возмутился. Только поморщился.

— Вот ты правильно сказала: деятели прошлого! Время не стоит на месте. Их методы давно уже поросли мхом. И более не годятся для империи, — неожиданно терпеливо начал пояснять мне родитель. — На вверенных тебе землях воцарится хаос, если ими будут управлять устаревшими методами, а императрица только будет дергать за ниточки свою ручную нежить, не вникая в дела. Нет, дочь, это не годится. Так и до революции недалеко. Потому я и хочу, чтобы ты выбрала себе супруга. Позаботилась о продолжении нашего рода. И обеспечила себе поддержку, если со мной и твоими братьями что-то случится. Ты меня понимаешь, я надеюсь?

Разговор принимал какой-то странный, неожиданный поворот. Обычно папенька на меня орал и топал ногами или стучал кулаком по столу, в зависимости от того, стоял он или сидел. Сейчас же… Мне даже думать не хотелось про то, о чем вел речь родитель. Ну что, скажите на милость, может случиться сразу с тремя здоровыми, сильными, цветущими мужчинами?! Ничего. Я почти в этом уверена.

— Понимаю, — буркнула, в конце концов, под пристальным взглядом папеньки. И дерзко добавила: — Но уверена, что с вами ничего не произойдет! И отбивать тер Эйтеля у его возлюбленной не буду!

Папенька хмыкнул, видимо, ничуть не удивленный моим протестом.

— Тогда созовем бал, на котором ты сможешь присмотреться к потенциальным супругам. Если захочешь, можешь поучаствовать в отборе кандидатов.

Я на мгновение задумалась. Но не над списком возможных женихов, а можно ли зачаровать приглашения так, чтобы кандидаты даже не приехали на бал? По всему выходило, что нет. Даже у обычной аристократии корреспонденция в обязательном порядке проходила магическую проверку на выявление всяческих нежелательных сюрпризов. А уж в королевских дворцах и подавно. Папенькины маги подобного безобразия не допустят. Это же международный скандал! А жаль.

— Я подумаю, — буркнула в итоге, не желая сдаваться. Замуж я не собиралась.

Папенька принял мой ответ. Не знаю, поверил ли, но кивнул головой:

— Тогда можешь быть свободна. До завтра. И зайди к матери! Императрица хочет убедиться, что ты не пострадала в тюрьме. И да! Рози, — папенька прищурился, — без фокусов! Или накажу тер Эйтеля.

А вот это было уже совсем нехорошо. Блондина я подставлять не собиралась. Поэтому пришлось, скрипнув от досады зубами, согласиться:

— Договорились.

Меня кивком отпустили.

К двери шла, недоумевая: неужели папенька еще не знает про скелеты? И надо ли рассказывать самой или лучше промолчать? Но, как оказалось, я недооценила своего родителя.

— Розамунда! — раздалось повелительное, когда я уже положила ладонь на ручку двери, намереваясь ее отворить. И говорил сейчас со мной не отец. А император. Я молча обернулась и присела в реверансе, показывая, что я вся во внимании. — Скелетонов своих из комнаты не выпускай! Я распоряжусь: на кухню проведут звонок из твоей комнаты, и кто-то из поваров сам будет приносить тебе еду. Нечего моих служащих доводить до нервного срыва ожившими костями!

В последней фразе отчетливо прозвучало ворчание. И мне пришлось подавить улыбку. Молча сделав еще один реверанс в знак того, что услышала и приняла, я покинула кабинет императора. На душе творилось демоны знают что. Как-то не верилось, что папенька вот так легко смирился с тем, что в моих покоях теперь будут жить скелеты.

Я совершенно точно не планировала нарушать правила поведения, подводить тер Эйтеля или нарываться на новый скандал. Но… Но, когда я, погруженная в размышления, проходила мимо покоев старшего брата и наследника трона, дверь открылась и в коридор выпорхнула… леди Эллис, мамина любимая фрейлина! Причем так неудачно, что налетела на меня и толкнула. И все бы ничего, я бы простила раскрасневшейся, счастливой девице неучтивое поведение. Но она сама подняла крик:

— Эй, ты! Как ты смеешь?! Нападаешь на без пяти минут принцессу и будущую императрицу?.. Да я…

Леди Эллис не зря обожала маменька. Хорошенькая русоволосая леди обладала певучим и мелодичным голоском, который было приятно слушать. Она всегда пела или читала, чтобы усладить слух своей императрицы. Но сейчас… Сейчас она визжала как несмазанное колесо. Противный звук эхом разлетался по жилому крылу императорской семьи.

Поморщившись и непроизвольно ковырнув пальцем в ухе, за что непременно получила бы нагоняй от императрицы или гувернантки, если бы они это видели, я одернула зарвавшуюся фрейлину:

— Леди, прекратите орать, как торговка в ярмарочный день! Не то сюда сейчас сбежится весь дворец, чтобы узнать, кого режут.

— Да как ты… — снова начала леди Эллис, еще больше повысив голос. Но тут рассмотрела, наконец, кто перед ней стоит. Да и дверь в покои братца открылась, и в коридор выглянул он сам.

— Что здесь происходит? — сурово вопросил, торопливо застегивая сорочку. Увидел меня и расплылся в улыбке: — О! Сестренка! Тебя уже выпустили? Ты ко мне? Заходи!

Светлые волосы Вильяма были взъерошены и торчали в разные стороны. У основания шеи я заметила крохотный синячок, знаменующий, проведенное братом время с пользой для организма и удовольствием. Проходя в комнаты мимо Вильяма, я будто невзначай наступила туфелькой на его босую ступню, а когда брат посмотрел на меня, указала пальцем на соответствующее место на собственной шее.

Леди Эллис смотрела на все это с таким плаксивым выражением лица, будто хотела крикнуть: «А как же я?!» Так и хотелось сотворить ей какой-то сюрприз. Но брат, пропустив меня, вдруг шепнул:

— Погоди, сестренка, я сейчас!

И выскочил в коридор, как был, еще и дверь за собой прикрыл. Вот же!.. Старший брат.

Не раздумывая, я приникла к двери ухом, надеясь, что у старшенького хватит совести не применять заглушающее заклинание, которым обычно он и папенька пользовались на всяких совещаниях и заседаниях. К счастью, мои надежды оправдались:

— Лиззи, — услышала я увещевающий, приглушенный дверью голос наследника трона, — ну мы же с тобой договаривались! Подобные вещи нужно держать в секрете, чтобы информацией не воспользовались враги!..

— Но она же — твоя сестра! — плаксиво перебила брата куколка-фрейлина. Вот дура! — Почему мы должны скрываться и от нее?

По-моему, брат горестно вздохнул в ответ:

— Лисенок, но если ты не в состоянии замолчать подобную информацию, то ты выболтаешь врагам и другие наши секреты. А императрица не может себе позволить подобную вольность! Учись молчать, малыш, на малом…

Из-за двери послышались слабые звуки какой-то возни. У меня не получилось определить по звуку, чем именно занимается в коридоре разлюбезный братец. И любопытство взыграло с небывалой силой. В какой-то момент даже хотела приоткрыть дверь и высунуть наружу хотя бы кончик носа… Но в этот момент услышала, как леди Эллис томно лепечет:

— Ну хорошо, дорогой… Ты меня уговорил… Я буду молчать о нашей помолвке…

Помолвке?! Братец рехнулся? Вот папенька-то обрадуется!..

— Я пойду, моя страстная кошечка, — промурлыкал в ответ Вильям. — А то Розамунда не злая. Но терпение не ее сильная сторона…

— Иди, мой страстный тигр! — еще более томным и тягучим голосочком проворковала в ответ леди. Ого, как она умеет!.. — Я буду скучать!..

— До вечера, моя сладкая крошка!..

Дальше я не стала слушать, опасаясь, как бы Вильям не застукал меня под дверью. Старший брат, хоть и был наследником трона, злым или жестоким не был никогда. Но чувство юмора у него имелось… весьма своеобразное. И мне совсем не хотелось стать объектом его розыгрышей. Уж лучше я сама его… разыграю.

Торопливо отпрянув от двери, я быстренько забралась на свое любимое место в покоях брата: в уголке роскошного дивана, обтянутого ярким полосатым шелком. Эту мебель брату подарил наследный княжич подвластного княжества, и была она не в пример удобнее той, что создавали наши мастера-мебельщики.

Едва я расправила юбки с видом «я тут сидела всегда», как дверь распахнулась и вошел Вильям. Сыто и довольно мне улыбнулся:

— Как дела, сестренка? Когда тебя выпустили? Никто не обижал? Ты просто соскучилась или у тебя проблемы?

С одной стороны, было приятно, что Вильям до сих пор обо мне беспокоится. У нас с ним была разница в десять лет, но сколько я себя помнила, старший брат охотно со мной возился, даже когда у меня проснулась некромантия и я то и дело непроизвольно что-то оживляла. Второй брат, Леандр был старше меня на четыре года. И тоже охотно со мной играл. Но только до тех пор, пока в возрасте двенадцати лет я не научилась управлять тленом. Леандр к тому времени уже начал посматривать на маменькиных фрейлин.

В то время я вообще еще не понимала, зачем брату нужны взрослые, жеманящиеся девицы. Пока однажды не подслушала, как он с восторгом говорил Вильяму, что заметил ножку леди Финетты, когда она случайно слишком высоко подняла подол платья, переступая в парке через лужу. И вот бы посмотреть на всю ножку леди. Без этих раздражающе-длинных юбок!..

Я очень любила своих братьев. И очень хотела сделать им приятно. Так что, на ближайшем же приеме, когда полагалось чинно стоять рядом с троном, на котором восседал отец, я заприметила леди Финетту, когда та жеманно строила глазки незнакомому темноволосому лорду. И недолго думая применила к ней тлен…

Скандал вышел просто ужасающий. Оказалось, что лорд, с которым флиртовала неуемная леди, был послом королевства, с которым у империи уже продолжительное время сохранялся вооруженный нейтралитет. Сам посол прибыл то ли для того, чтобы предложить Вильяму руку их принцессы, то ли для того, чтобы шпионить под благовидным предлогом, неважно. Потому что он оказался тоже некромантом. Но скрыл это от имперской службы безопасности. А из-за моего неумелого волшебства дар выплыл наружу и проявил себя во всей красе и у всех на глазах. А получилось все так...

Оживлять на тот момент у меня получалось без проблем. Я это делала почти как дышала. А вот умертвить, хотя бы ткань, было очень сложно. Я сосредоточенно шептала слова заклинания, вычитанные в найденном в дворцовой библиотеке фолианте, не сводя с леди Финетты глаз. Но так как она постоянно вертелась, практически не останавливаясь на месте, и мило размахивала руками, порой мой взгляд задевал и стоящего рядом с фрейлиной лорда. А в тот миг, когда я завершала плетение, леди Финетта особенно экспрессивно взмахнула руками и уронила свой платок. Посол галантно наклонился за ним. И в этот миг я и спустила плетение.

Я так и не поняла, сама ли я ошиблась, или это лорд избрал неверный способ защиты от волшбы юной некромантки, но… В прах обратилась не часть юбки леди, как я планировала, а вся. Фрейлина осталась лишь в панталонах и корсаже от наряда.

Весь зал так и ахнул. Панталоны леди Финетты оказались весьма и весьма фривольными: с ярко-алым сердечком там, где соединялись ноги. И с искусно вышитым на бедре портретом… императора Эдуарда! Это был скандал.

Фрейлина была слегка глуповатой, хотя тогда я этого еще не понимала. Но все равно Финетте хватило ума свалиться в обморок. Правда, ловить обморочную леди было некому, и она подстреленной ланью грохнулась на пол. Зато, когда упала…

Поднялся безумный переполох! Часть тайной стражи сразу же окружили нас, детей, и императрицу, прикрывая собой, повели прочь. Под сводами зала летали крики и рыдания придворных леди, слышался звон оружия. И даже просвистело несколько заклинаний. Но для меня все это было ерундой. Обиднее всего было то, что я так и не узнала, из-за чего поднялся тогда переполох…

— Никаких проблем, — улыбнулась Вильяму. — Твоя сестричка уже давно выросла и сама в состоянии постоять за себя, не устраивая международных скандалов, — намекнула я на те, давние события.

Брат меня понял. Хмыкнул, прошелся по комнате, выудил откуда-то чистый стакан и налил мне из кувшина рубинового сока, а себе из бутылки вина.

— Намекаешь на тот давний скандал? — усмехнулся, протягивая мне посуду.

Я взяла. Хоть и было неприятно из-за понимания, что сок заказывался для леди Эллис. Пить-то меня все равно никто не заставлял.

— Вспомнилось почему-то, — пожала плечами. — Я ведь тогда так и не поняла, что произошло и из-за чего поднялся такой переполох.

Братец устроился рядом по давней привычке, одной рукой обнял меня за плечи, пригубил вина. А потом фыркнул:

— Да, это был, пожалуй, единственный случай, когда отец был тебе благодарен! Благодаря тому, что ты обратила в прах штанину посла, мы, во-первых, узнали, что он некромант…

— Как?.. — непроизвольно ахнула я.

— …а во-вторых, что он — шпионит для своей страны. И с позором выставили его за пределы империи до того, как он успел вынюхать что-то действительно важное, — продолжал, не обращая на меня внимания брат. Потом покосился и добавил: — Он, видимо, ощутил родную ему магию и пытался от нее защититься. А придворный маг увидел темные плетения. Так что и твоя некромантия может приносить пользу. Конечно, желательно, чтобы не такими радикальными методами.

Не радикальными? А что, это мысль!

Мы еще немного поболтали с Вильямом, вспоминая свои детские проделки. И это было так здорово, что я сумела расслабиться и выбросить из головы все свои неурядицы. Я словно бы снова вернулась назад. В детство, где самой большой проблемой было не попасться на глаза гувернерам с нашими шалостями.

К сожалению, Вильям сам разрушил непринужденную атмосферу, воцарившуюся в его покоях:

— Так что случилось, сестренка? — спросил он благодушно через некоторое время, потрепав меня по плечу, на котором до сих пор лежала его рука. — Отец?.. Или мама? Рассказывай, подумаем вместе, как проще избежать неприятных последствий. А вообще… Выходила бы ты замуж, тебе давно уже пора. Тогда не зависела бы от родителей, была бы сама себе хозяйкой…

Я дернулась от возмущения и чуть не завопила: «И ты туда же?» В последний миг прикусила язычок. И вместо обиженной фразы съязвила:

— Да? А что ж ты тогда сам не женишься, чтобы от родителей не зависеть?

Брат бросил на меня грустный, смурной взгляд:

— Во-первых, у меня другая ситуация. Как наследник, я буду зависим от отца до конца. А во-вторых… Кто тебе сказал, что я не женюсь? Женюсь. Вот в конце лета отправится посольство в Ибейское княжество… Если договорятся, в последний день года состоится свадьба наследника…

Что-то горькое прозвучало в словах Вильяма. Но меня уже несло. Решив, что брат — тоже мой враг и желает надеть на меня ярмо брака, я задумала пакость. Несмертельную. Но братик долго будет меня вспоминать и умолять, чтобы я ее сняла.

— Мне жаль, что так получается, — официальным тоном произнесла я, вставая и ставя стакан с нетронутым соком на стол. — Жаль, что ты — наследник и у тебя нет выбора, нужно жениться на той, на кого укажут. Но это не повод пихать в это ярмо и других!..

Вильям в начале моей тирады нахмурился. Потом вытаращил глаза. А потом и вовсе поперхнулся смешком:

— Глупышка! Ты ж не знаешь, как это здорово и приятно! Тебя, наверное, никто еще и не целовал… — Меня целовали! Еще и как! Но брату я об этом не сказала. Наверное, потому, что вспомнила тот единственный поцелуй, задевший чувствительные струнки в моей душе: поцелуй тер Эйтеля. Но воспоминание безнадежно испортил Вильям, неожиданно выдав: — Надо попросить тер Эйтеля, чтобы просветил тебя на эту тему! — Я чуть не села там, где стояла. А братец хитро добавил: — Глядишь, сама замуж захочешь!..

Я точно знала, была уверена, что не захочу. Но переубеждать Вильяма не стала. Молча повернулась и пошла на выход.

Опомнившийся Вильям крикнул мне в спину:

— Мелкая, ну ты чего? Не обижайся! Это же была только шутка!..

Угу, братик. Я тоже сейчас пошучу. Действительно, пошучу. Потом придет твоя очередь не обижаться.

Выходя из покоев наследного принца, я лишь на секунду дольше нужного задержала пальцы на фигурной дверной ручке в виде головы химеры. Этого хватило, чтобы оставить там маленькое и незаметное, но очень подлое плетение: каждый, кто прикоснется к ручке, получит небольшой заряд тлена. А сработает заклинание на том, к чему первому прикоснется зараженная рука...

Настроение после встречи с братом испортилось полностью. И идти к маменьке не хотелось совсем. Там же фрейлины… И бесконечные разговоры про тряпки… Но пришлось идти. И вот здесь мне неожиданно повезло. Маменька собиралась на какое-то благотворительное мероприятие в городской ратуше. И ей было не до выпущенной на свободу дочери. Она только поцеловала меня в лоб, выразила надежду, что я все обдумала в тюрьме и встала на путь исправления, и попросила не хулиганить в ее отсутствие. А также не обижать милого мальчика, который отважился поручиться за меня…

Выйдя от императрицы, я задумалась. Все так упорно расхваливали мне чужеземного аристократа, что поневоле начинали закрадываться сомнения: а зачем они это делали? Еще и протест. Замуж мне вообще не хотелось. А уж по чьей-то указке…

Остаток дня я и мое испорченное настроение рылись по старым книгам, утащенным из дворцовой библиотеки, в поисках мелких пакостей, которые можно будет испытать на блондине, которого мне все сватали в мужья. Портить ему карьеру я не хотела. Все-таки, что бы ни говорили про некромантов, жестокой я не была. У тер Эйтеля должен оставаться шанс воссоединиться с его возлюбленной. Но жизнь я ему обязательно осложню! Чтобы не был таким отвратительно-положительным и нравящимся всем без разбору.

Скелетов, после того как они выжили мою камеристку, было не видно и не слышно. То есть, я периодически слышала цоканье костей по полу или мебели, до меня долетал их едва слышный шепот. Но меня они не беспокоили. Разве что позвали обедать, самостоятельно позвонив на кухню и приняв от повара поднос. В остальное время я лежала на животе поперек кровати, листала старые фолианты по некромантии и мрачно думала, как это так мог измениться мир, что я не заметила этого. По какой причине все словно сошли с ума на свадебной теме. Оторваться от этого занятия мне пришлось вечером. Когда от матушки прибежала посланная фрейлина с известием, что вечером состоится бал. И что я обязана на нем присутствовать. Без своих обычных фокусов.

Обычные фокусы — это заклинания некромантии, уничтожающие одежду на досаждавших мне придворных в разгар танца. Или неожиданно ожившая закуска, в самый неподходящий момент спрыгивающая с канапе… Мелочи в общем. Но иногда очень полезные.

Сразу же после ухода фрейлины, с ужасом косящейся на моих немертвых камердинеров, скелетоны развили просто бешеную деятельность. Я такого даже не ожидала. И какой-то момент заподозрила, что они знали про бал заранее, а сейчас устроили спектакль для меня: выбор платья и драгоценностей, ванна и остальное. Слишком уж слаженно и быстро у них все получалось. Словно всю жизнь были в услужении у знатной дамы.

Я только раз вмешалась в их энергичную суету. Когда увидала подготовленное для меня элегантное, темно-синее, почти на грани ночной черноты платье, украшенное серебряным шитьем. Наряд был превосходным. Идеально подходящим магу смерти. И в другом случае я бы с радостью его надела, чтобы покрасоваться в нем на балу. Но не сейчас. Сейчас мне нужно было отпугивать потенциальных кавалеров. А потому я с сожалением заставила скелетонов заменить поистине царский наряд на кричаще-розовое платье, все в блестках, оборочках и воланчиках. Оно было ужасным, даже лежа на кровати. Представляю, как оно изуродует меня. Что и к лучшему. Чем ужаснее и глупее я буду выглядеть, тем меньше шансов, что кто-то отважится на мне жениться. Надо еще парочку дурацких шуточек в стиле «а-ля, мне снова двенадцать лет» придумать.

Платье оправдало надежды, превратив меня в клубничное пирожное со сливками. Повздыхав при виде своего отражения, я потребовала от эльфа, чтобы он сделал мне подходящую прическу и макияж. Эльф расстарался, взбив мои светлые волосы в нечто невообразимо-кудрявое. Маменькина болонка сдохла бы от зависти, если бы увидела. В качестве завершающего штриха я обвешалась драгоценностями, как витрина ювелирной лавочки…

— Эх, жаль, госпожа, что нам с вами нельзя!.. — душераздирающе вздохнул эльф, когда бывший баронет аккуратно надел мне на ноги туфельки. — Там, должно быть, замечательно интересно…

— Поверь, мне тоже жаль, — хмыкнула я в ответ, притопывая ногами, чтобы проверить, как сидит обувь. Не то чтобы я собиралась много танцевать. Просто так… Чтобы не натереть мозоли на пятках. — Представляю, как было бы весело на балу, если бы я появилась там в компании трех скелетов!

— А если бы еще я мог пригласить вас на вальс!.. — мечтательно вздохнул бывший баронет.

Мы переглянулись и рассмеялись. Настроение неожиданно поднялось. Каким бы сегодняшний вечер ни будет, «весело» будет всем.

То, что с прогнозом я ошиблась и крупно, стало понятно, едва я вошла в бальный зал. Распорядитель, как положено, объявил мое имя и титул. Слушая его витиеватые фразы, я лениво осматривала заполненный нарядными придворными зал. На этот раз маги превратили его в легендарное Эльфийское озеро. Никто не знал, где оно находится и существует ли на самом деле. Зато все знали, как оно должно выглядеть: золотые стрельчатые цветы, белокрыл и лотосы на зеркальной поверхности непередаваемо-бирюзовой воды, в которую превратился пол, розовый рассвет над полом-озером. В воздухе мелькали яркие крупные бабочки и радужные стрекозы, сотворенные магами. Придворные бродили во всем этом великолепии, ошеломленные настолько, что даже позабыли про свое обычное развлечение — сплетни. Бал обещал быть грандиозным. Стало немного жаль портить его своими безобидными шалостями.

При виде меня все принялись шушукаться с утроенной энергией. Дамы прикрывались веерами и с притворным сожалением качали пышными прическами. Хотя глаза поверх вееров сверкали торжеством: дамочки явно получали удовольствие от моего внешнего вида. И я постаралась запомнить своих «благожелательниц», с тем чтобы позднее достойно «отблагодарить». Но даже не успела изучить всех присутствующих.

Едва я спустилась с лестницы и немного от нее отошла, намереваясь спрятаться в тени колонн, как на меня налетел вихрь. Беловолосый, сердитый, разодетый в шелка табачного и золотисто-зеленого оттенков:

— Розамунда, где вас носит? — сердито зашипел на меня вихрь голосом тер Эйтеля. При этом блондин очаровательно и светло улыбался. Будто осыпал меня комплиментами. — Мы уже полчаса, как должны стоять на входе!..

Я опешила так, что аж споткнулась:

— Мы?.. — выделила голосом, с подозрением косясь на вцепившегося в мои локти тер Эйтеля.

— Ну хорошо, я! — раздраженно рыкнул тот, не прекращая улыбаться. — Не придирайтесь к словам! Я за вас отвечаю! Следовательно, вы будете находиться там же, где и я!

Первым порывом было рявкнуть хорошенько на зарвавшегося блондина. Да что он себе позволяет?! А потом я представила, как стою на крыльце, на глазах у прибывающих на бал гостей. И как они шепчутся, качая головами, что император совсем с ума сошел: собственными детьми уже помыкает! Бедная-несчастная принцесса, вместо того чтобы веселиться на балу, стоит в дверях вместо лакея…

Мне понравилась нарисованная воображением картинка настолько, что я благосклонно кивнула головой:

— Ладно! Ведите! Постоим…

Если бы я знала, на что подписалась!..

Тер Эйтель мгновенно схватил меня за руку и потащил куда-то сквозь неприметную дверь. Подобными обычно пользовались лакеи, разносившие напитки и закуски. Но я не придала этому значения. А зря.

Проплутав полутемными, узкими коридорами, в которых я со своими юбками а-ля пирожное с трудом проходила, мы вывалились в более широкий и хорошо освещенный проход около дворцовой кухни…

Меня настолько оглушил стоящий здесь шум, запахи и жара, что мне и в голову не пришло поинтересоваться, что мы здесь делаем. Растерянная и обескураженная, я покорно позволила протянуть меня мимо распахнутой двустворчатой двери, за которой шипело и шкворчало, тянуло дымком от подгоревшей еды, откуда летела ругань повара на подчиненных. И облегченно выдохнула, когда мы вышли наружу…

В этой части дворца мне бывать не приходилось. Даже в детстве. При виде пространства, по которому сновали слуги в простых одеждах и стояли телеги, рот открылся сам по себе. А от подвод ощутимо несло навозом, там что-то кудахтало и, кажется, даже блеяло. Собственно, я не знаю, как в действительности должен пахнуть навоз. Но что можно подумать, когда один из запряженных в таратайки коней скосил на меня печальным темным глазом, задрал хвост и… сотворил свежую кучку полуразвалившихся, головокружительно пахнущих шариков?!

Как назло, ветер словно по заказу сменил направление от нескромного коняги к нам. И у меня аж глаза заслезились от резкого «аромата». Кое-как проморгавшись, я злобно уставилась на довольного жизнью блондина:

— Что мы здесь делаем?

Тот поднял голову к лиловому вечернему небу, на котором уже появились первые звездочки, счастливо и широко ему улыбнулся:

— Дежурим! Нужно контролировать доставку продуктов, чтобы никто не подсунул в будущую еду для королевского стола никаких неприятных магических сюрпризов! Ничего сложного: стоим и просто прислушиваемся к ощущениям, когда мимо нас будут проносить доставленные в замок припасы…

— Что-о-о-о?! — взревела я, кажется, недослушав тер Эйтеля. Впрочем, мне было все равно, что он там собирался мне еще сказать. — Я, имперская принцесса, буду принимать какие-то припасы?!..

— Не какие-то, а те, что позднее сама и будешь есть. Ну и император вместе с тобой, — явно давясь смехом, парировал блондин.

Я разозлилась еще сильнее.

— Ты совсем ку-ку? — уже просто завизжала я на блондина, вырвав из его ладони руку и сжимая кулаки. Дико хотелось наброситься на мерзавца и проредить его роскошную блондинистую шевелюру, исполосовать ногтями дорогой ассиамский шелк одежд. — У нас для этой работы целая Старая башня!..

— Где я и работаю, — невозмутимо осадил меня тер Эйтель. — А поскольку я за вас, Розамунда, поручился, то вы должны неотлучно находиться при мне!

— С завтрашнего дня! — завопила я в ответ, перестав сдерживаться. К демонам королевское достоинство, если какой-то там блондин будет заставать меня нюхать продукты жизнедеятельности лошади!

— Случился форс-мажор, — невозмутимо парировал тер Эйтель. И меня окончательно перемкнуло.

Мне даже не нужно было представлять, как я выгляжу в своем розовом платье посреди всего этого безобразия. Хотелось реветь, орать, топать ногами. Хотелось попросту прибить негодного блондина! Где это видано, чтобы аристократы дежурили на кухне как простые маги? Тем более, дети императора! Среди лепешек навоза, муки и помоев?

— Плевать на ваши форс-мажоры! — заорала я в ответ. Конь, так неосмотрительно испортивший воздух, шарахнулся от меня и снова задрал хвост. Наверное, с перепугу сделав еще и лужу. — Я ухожу! Имею полное право! А вы тут делайте что хотите!..

— По тюрьме соскучились? — едким, неприятным тоном осведомился тер Эйтель. — Или запамятовали, Ваше Высочество, что из темницы вас выпустили лишь потому, что я за вас поручился и пообещал, что вы честным трудом искупите свою вину…

Зря блондин упомянул труд. Я и так уже почти не контролировала себя, а после этих слов рухнули последние крохи моего самоконтроля. И некромантия поперла во все стороны, словно ядовитый дым…

Первыми восстали из мертвых гуси и индюки, которые оказались на одной из телег поблизости. В этот миг мимо нас как раз проходил служка, несущий два ведра, наполненные объедками. При виде пытающейся лететь битой и ощипанной птицы он уронил сразу оба ведра. И меня окатило жирными и «ароматными» помоями. Сам служка поскользнулся в луже и начал падать.

Я с ужасом смотрела на воцарившийся хаос, потеряв голос от растерянности и страха. Напуганные тучей оживших тушек домашней птица, кони ржали и пытались бежать, таща за собой возы. На одном из них прорвалась укрывающая его дерюга, и на землю смачно шлепнулось что-то очень большое и темное. Только когда оно попыталось встать на культи, имеющиеся у него вместо ног, я сообразила, что это освежеванная туша быка или кого-то в этом роде, лишенная копыт и головы, но вполне могущая бегать благодаря моей некромантии…

Вот тогда я и заорала от страха, бросившись за защитой и спасением к самоуверенному блондину на шею. Тер Эйтель явно не ожидал, что я его «осчастливлю», и не удержал равновесия, отступил на шаг, кажется, попав ногой в лужу помоев, ибо его ноги тут же заскользили. А так как я уже висела у него на шее, вдвоем мы и грохнулись туда же, в лужу. По пути сшибив с ног несчастного служку…

Хуже всех пришлось тер Эйтелю: он свалился спиной в лужу. Сверху на него упала я. Да так удачно, что смогла наблюдать, как распахнувшиеся серые глаза постепенно затягивает тьма расширившегося зрачка. Впрочем, любоваться данным зрелищем у меня получилось не больше секунды. А потом на меня сверху свалился служка, который оказался хоть и тощим, но жилистым и увесистым. Стало не до глаз противного блондина.

И вот вокруг царит настоящий хаос: бегают и летают освежеванные тушки птицы, свиней, баранов, коз и прочего, ржут и рвутся из упряжи перепуганные лошади, телеги сталкиваются друг с другом с таким грохотом, что закладывает уши. А мы втроем лежим. Хорошо так, удобно. Правда, блондин очень быстро подо мной закряхтел:

— Да слезьте вы с меня, наконец-то!

Служка у меня на спине послушно завозился, бормоча в ухо что-то вроде: «Простите, господин, сейчас!» Но при этом не учел или забыл, что мы все валялись в луже жирных помоев. И едва он сумел приподняться над моей спиной, как у него заскользили руки и ноги, и несчастный с коротким воплем свалился назад, ощутимо врезав мне по спине и затылку.

Я в этот момент, в свою очередь, пыталась подняться на ноги. Ну как подняться: я приподняла голову и рассматривала, бессовестно пользуясь случаем, гладковыбритое лицо блондина с лучистыми серыми глазами. Его красивые, как на картинке брови, на левой сейчас живописно повис кусочек чего-то, напоминающий капустный лист, его упрямый подбородок с пятнышком жира. Падение служки застало меня врасплох. Я не кричала, нет. Молча тюкнула тер Эйтеля по переносице головой и, кажется, задела малым королевским венцом. Блондин взвыл, а потом глухо выругался.

— Розамунда, вы не принцесса! — злобно процедил он мне сквозь зубы. — Вы это знаете? Вы — катастрофа мирового масштаба! И я от души сочувствую тому, кто соблазнится вашим положением и приданым, и отведет вас под венец!..

Несмотря на то, что замуж я и не собиралась, на «катастрофу» обиделась.

— Сам виноват! — огрызнулась, предпринимая отчаянную попытку спихнуть с себя притихшего служку и встать. — Нечего было меня сюда тащить!..

— Я должен выполнить свою работу! — рыкнули мне в ответ.

— Что, без моей помощи не справился бы? — съязвила я.

Блондин проткнул меня яркими лучами серых глаз:

— Уж помогла, так помогла!.. не знаю теперь, как перед начальством ответ держать!

— Я не напрашивалась, — огрызнулась, чувствуя, как служка свалился мне на спину в очередной раз. Спасибо корсету, может, отделаюсь легким синяком. — Надо было меня просто оставить в бальном зале!..

— Ты должна быть либо рядом со мной, либо в тюрьме!

— Знаешь, — окончательно взбеленилась я, — еще немного, и я предпочту твоему обществу темницу! Да я в жизни не влипала во столько приключений, как после знакомства с тобой! И учти! — торопливо перебила тер Эйтеля, видя, что он аж почернел лицом. — Не изменишь поведения, твоя невеста тоже предпочтет браку тюрьму!

Пока мы с блондином собачились, а служка пытался встать и убраться подобру-поздорову, тише во дворе не становилось. На шум выскочили повара и их помощники, вооруженные черпаками, тесаками и прочим кухонным инвентарем. Посмотрели на творящийся беспредел с безопасного расстояния, да и ретировались. Вместо того чтобы растащить нас, они попросту трусливо сбежали! Если повара боятся битой птицы и свиней, тогда что говорить про меня?

Закончилась история с дежурством во дворе появлением стражников. Те, прикрываясь щитами от пикирующих на них в бреющем полете птичьих тушек, быстро спихнули с меня служку и поставили, наконец, имперскую принцессу на ноги.

Я, должно быть, представляла собой жалкое зрелище: прическа порушена, платье все изгваздано в помоях. Но это не помешало мне выпрямиться со всем доступным достоинством и поблагодарить:

— Спасибо за помощь!

Стражники дружно мне поклонились, опуская щиты и стараясь не морщить носы при виде меня. И в этот миг блондина, которому никто и не думал помогать, атаковала сзади упитанная птичья тушка. Несчастный тер Эйтель, схлопотав удар по затылку, снова шлепнулся в лужу, так и не успев встать на ноги.

Смешок удалось проглотить в самый последний момент. Прикусив изнутри щеку, чтобы не расхохотаться, я со всем возможным достоинством попросила:

— Помогите лорду подняться на ноги.

Меня проткнули стилетами убийственного взгляда в качестве благодарности.

Пока тер Эйтеля поднимали из лужи, стражникам пришлось разрубить две самые ретивые птичьи тушки, которые упрямо и методично долбились в их щиты, орошая металл остатками крови и мясным соком. Но лучше от этого не стало. Просто, потому что половинки все равно упрямо продолжили атаковать щиты. И тогда старший стражник виновато попросил:

— Ваше Высочество, прикажите им перестать! Или нам придется все здесь испепелить. Тогда замок останется без продуктов…

Хорошо сказать: «Прикажи!» А у меня от нервов вечно все получается наоборот! Вот папенька как узнает!..

Одного воспоминания об императоре хватило, чтобы внутри все сжалось от дурного предчувствия. И впервые в жизни некромантия от такого не пошла вразнос, а наоборот, будто съежилась от испуга и втянулась туда, откуда пришла. Птичьи тушки одна за другой начали падать на землю.

Больше всех в этой истории пострадал блондин. Стражники поставили его на ноги и сразу же предусмотрительно отошли. Потому что с волос и одежды тер Эйтеля капало, нет, текло непонятно что. И никому, я думаю, не хотелось с «этим непонятно чем» знакомиться поближе. Убедившись, что больше ничем не может нам помочь, старший стражников жестом приказал возвращаться. Служка, как оказалось, тоже под шумок куда-то сбежал. Так что во дворе я осталась в компании злющего блондина.

— Р-р-р-р-розамунда!.. — рыкнул тер Эйтель как большой мокрый пес. Хорошо хоть не додумался встряхнуться.

— Идите, приведите себя в порядок! — торопливо перебила я его. — Пока вас никто не увидел и не донес вашей возлюбленной, чем таким вы во дворце занимаетесь. И не забывайте, пожалуйста, что вы обязаны ко мне обращаться «Ваше Высочество»! — добавила занудным тоном.

Воинственный настрой с блондина мои слова сбили начисто. И теперь он смотрел на меня как побитый пес. Контраст оказался настолько разительным, что я насторожилась. Окинула противного блондина подозрительным взглядом… И меня озарило!

— Тер Эйтель, у вас есть комната во дворце? Где вы живете?

— Снимаю комнаты в доходном доме вдовы Пинитеш в трех кварталах отсюда, — проскрипели мне в ответ. А я чуть не застонала.

Ну твою ж курицу!.. Если тер Эйтеля сейчас отправить домой переодеваться, не позднее завтрашнего утра вся империя будет знать, как развлекается принцесса! И неважно, что в случившемся минимум моей вины. Папенька озвереет!..

Выход из положения мог быть только один. Скрипнув зубами от злости на саму себя за мягкотелость, я кивнула, приглашая блондина следовать за мной:

— Ступайте следом! Так и быть, понадеюсь на вашу честь и воспитание аристократа, и пущу вас к себе привести себя надлежащий вид! Помните мою доброту!

Противный блондин в ответ наградил таким взглядом, что я сразу поняла: помнить будет. До самой смерти. Да и мне забыть не даст. Будет напоминать при каждом удобном случае. Впрочем, от черных мыслей я постаралась отмахнуться. Впереди маячила непростая задача самой пробраться в собственные комнаты так, чтобы меня никто не увидел, да еще и блондина за собой протащить.

О том, что все жилое крыло императорской семьи, как сетью опутано защитными чарами, я вспомнила лишь на пороге отведенных мне покоев. Озадачилась. Но тут же обо всем позабыла, ибо…

— А я тебя вот так!.. — услышала азартное, едва открыла дверь. — Что скажешь?

— Скажу, что ты — жулик и аферист! — парировал раздраженный голос.

Я ошарашенно заморгала. В моей комнате, моей любимой гостиной, на пушистом ковре с орнаментом, напоминающем скрещенные рыбьи скелетики, шла игра в кости… Да такая, что пыль стояла коромыслом.

— Что за?.. — ошарашенно пробормотал рядом со мной блондин.

Я мрачно огрызнулась:

— Понятия не имею. Но сейчас узнаю. И кому-то будет мало места. — И решительно окликнула, повысив голос: — Эй, уважаемые! А что это вы делаете в покоях имперской принцессы?

О том, что императорское крыло должны охранять стражники из специально отобранного отряда, я вспомнила только тогда, когда эти самые стражники с грохотом, роняя на пол свои алебарды, повскакивали на ноги. Ну что поделать? Привыкла ходить мимо и не замечать. Как порог, через который нужно переступать, чтобы не споткнуться.

Тер Эйтель при виде творящегося безобразия ядовито процедил:

— Ну а что можно еще ожидать от стражи, если принцесса такая? Эй, разлюбезные, вы гардероб своей повелительницы еще не весь проиграли?

Лучше бы он молчал!

— Да мы на щелбаны, — растерянно промямлил один. — Показалось забавным наставить фофанов скелетам…

— И как? Наставили? — хмыкнул вредный блондин.

— Да где там! — горестно отмахнулся тот стражник, что говорил про щелчки. — Скелетонам или демоны помогают, или… Короче, мухлюют они знатно! Одни кости, а поймать на жульничестве невозможно!

В этот момент опомнился второй страж. Прищурился, вглядываясь в моего спутника:

— Позвольте, господин… А кто вы такой и что делаете в комнатах принцессы? Кто вас сюда пропустил?

Приехали! А как хорошо все начиналось!

— Так! — торопливо вмешалась я, пока тер Эйтель не наворотил еще больших бед. — Предлагаю заключить сделку: вы не видели нас, а мы не видели, что вы покинули свой пост и занимались в комнатах принцессы Розамунды непотребством!

Стражи переглянулись между собой. При такой постановке вопроса им как минимум грозила казнь. На максимум моей фантазии не хватало. Но стражники прониклись и так. Поиграли в гляделки. Дружно посмотрели на моего сопровождающего. По-моему, им очень хотелось отличиться, изловив диверсанта, и получить поощрение, а может и повышение по службе. Но оба понимали, что я в таком случае молчать не стану. И вместо вожделенного повышения они могут, в лучшем случае, отправиться на плаху.

В общем, стражники нехотя согласились. Впрочем, иного я и не ожидала. Остаться без поощрения лучше, чем расстаться с головой. Когда вояки торопливо покинули комнату, старательно отводя взгляд от грязного и мокрого блондина, я повернулась к скелетам:

— Теперь с вами, господа хорошие! — грозно рявкнула на притихших скелетонов. — Это что такое вы здесь устроили? Мне еще не хватало ко всему в придачу сплетен о том, что принцесса Розамунда не только занимается некромантией, но и устроила в своих комнатах притон! Кому пришла в черепушку столь «светлая» мысль позвать стражников на «турнир»?

Я думала, скелетоны будут молчать, как на допросе в тайной канцелярии. Но эти… эти… кости, не задумываясь, ткнули друг в друга пальцами!

Я сначала опешила. Потом закатила глаза. А потом приготовилась долго и показательно ругаться. Но тер Эйтель сбил мне весь воинственный настрой:

— Может быть, я приведу себя в порядок и уйду? А то так и бал может закончиться, пока вы их будете воспитывать…

Бал… Я скривилась. Папенька в любом случае заметит мое отсутствие в зале и вызовет потом в кабинет, чтобы отчитать за вопиющее и не подобающее его дочери отвращение к танцам и поинтересоваться, где была. А если ему к этому времени еще и донесут о безобразии с доставкой продуктов на дворцовую кухню…

В общем, я признала правоту недобитого блондина и сердито скомандовала скелетам, поджав губы:

— Потом поговорим! А пока немедленно, в кратчайшие сроки приведите в порядок этого господина. И наведите в комнате порядок! — добавила, покосившись на зловонную лужу, натекшую с одежды и волос тер Эйтеля.

Скелетоны давным-давно умерли. Но сорвались с места с таким облегченным вздохом, словно были живые и им грозила публичная порка. Эльф и баронет подхватили тер Эйтеля под руки и почти поволокли ошарашенного блондина в мою ванную. Портной же притащил откуда-то ведро и тряпку, встал на колени и принялся торопливо ликвидировать потоп, иногда постукивая костями о пол.

Я и мое платье тоже прилично пострадали во время происшествия на хозяйственном дворе. Хоть с меня и не капало. Потому я не решилась пройти в комнату и сесть на диван. Дождалась, пока скелет закончит отмывать полы от жирных пятен, и сухо приказала:

— Подай мне табурет и ступай, помоги товарищам. Мне тоже нужно как можно быстрее привести себя в пристойный вид.

Скелетон выполнил требуемое и умчался помогать баронету и эльфу. А я устроилась на твердом табурете и призадумалась: скелеты вели себя на редкость осознанно. Словно были по-прежнему живыми и не умирали. И даже я с моими куцыми знаниями понимала, что это — высшая нежить. А поднятие таковой требует особых навыков и умений. Как же тогда я сумела их поднять? Что такого особенного сделала? Или всему виной неконтролируемый выброс темной магии плюс мои эмоции? Да нет, не верю. Маги, конечно, сильно зависят от эмоций. Но не настолько же.

Со скелетов мысли как-то плавно и незаметно перетекли на блондина, чьи невнятные и сердитые возгласы периодически долетали до меня из купальни. Что там скелетоны с ним делают, что он так визжит? Пойти, что ли, посмотреть? Да нет. Еще, чего доброго, после заставит, как порядочную девицу выйти за него замуж. Лучше потом скелетов допрошу. И все-таки, как у тер Эйтеля получилось просочиться сквозь защитную сеть заклинаний? Я ему допуск точно не давала, ибо мне самой его давал отец. Так кто такой этот чересчур серьезный и довольно красивый тер Эйтель? Откуда свалился на мою голову?

Кто его знает, до чего бы я таким образом могла додуматься, но тут открылась входная дверь в купальню и…

— Твои скелеты изорвали в клочья мою одежду! — со злостью выпалил выскочивший на порог комнаты блондин, замотанный в одно полотенце. Мое полотенце. Мое любимое, маленькое розовое полотенце с вышитой на нем короной и гербом моего рода. И полотенца едва хватало, чтобы прикрыть неожиданно мускулистые бедра блондина…

Вот наглец!.. Я с возмущением уставилась на это безобразие и выпалила:

— Я, вообще-то, им лицо утираю!

— Мы ее просто пытались постирать! — прилетел возмущенный вопль из соседней комнаты.

А блондин…

— Да? — как-то странно уставились на меня лучистые серые глаза. — Мне просто чем-то нужно было прикрыть наготу. Но если ты настаиваешь…

И длинные пальцы блондина потянулись к узлу…

— Не смей!.. — истерично взвизгнула я, выставляя вперед ладони. Если сейчас сюда кто-то войдет, мне конец. Окажусь замужем за этим противным блондином быстрее, чем успею сказать: «Невиноватая я, он сам разделся».

Блондин замер, вопросительно глядя на меня. За его спиной из-за приоткрытой двери одна над другой показались три любопытные черепушки. А я непроизвольно провела рукой по лбу. С ума с ними со всеми сойти! Каждый миг, как по ожившему кладбищу шагаешь, никогда не зная заранее, что ждет за ближайшим кустом!..

Когда все успокоились, тер Эйтель осторожно произнес то, что на корню уничтожило мою надежду быстро от него избавиться:

— Мне все равно нужна какая-то одежда, Ваше Высочество. Даже в вашем полотенце, каким бы красивым и любимым оно ни было, я не смогу идти по улицам города. Да меня остановит первый же патруль! И тогда все узнают…

— Что безголовый вы потащили за собой на прием продуктов имперскую принцессу, никогда в глаза не видевшую ничего подобного, — злобно перебила блондина я. Безумно хотелось чем-то пристукнуть тер Эйтеля. Чем-то тяжелым. Но с одеждой действительно была проблема, пришлый аристократ был прав. И я не понимала, как мне ее исправить. Нарядить тер Эйтеля в мое платье?

Несколько долгих неприятных мгновений мы с блондином играли в гляделки. Я первая не выдержала и отвела глаза от лучистого серого взгляда. Ну вот чего он на меня уставился, а? Картина я ему, что ли? Или виновата в случившемся? Все ведь из-за него! Если бы он не потащил меня на задний двор, не пришлось бы сейчас красоваться передо мной в моем же полотенце!

— Розамунда, — спокойно и уверенно позвал меня блондин. Дождался, пока я подниму на него глаза, и заявил: — Вам придется раздобыть для меня хотя бы штаны и рубашку. Я надеялся постирать свои вещи и высушить их магией. Но пока отмывал волосы, ваши скелеты в порыве служебного рвения изорвали мою одежду на клочки. Мне действительно нечего надеть.

— Халат могу одолжить, — буркнула сердито я, осознавая масштаб проблемы. И первая же расхохоталась, представив, как будет выглядеть тер Эйтель в моем пушистом коротеньком халатике со скачущими по сиреневому полю единорогами.

Мой смех подхватили скелеты. Хотя явно не понимали, над чем я смеюсь. Последним сдался тер Эйтель. Хмурое выражение постепенно пропало с его лица, полные губы расслабились, и блондин улыбнулся:

— Щедрое предложение, Ваше Высочество! Но сомневаюсь, что меня поймут. Хоть никто и не догадается, чью одежку я натянул.

Больше всего на свете я опасалась, что кто-то заглянет в это время ко мне в комнаты и увидит почти голого блондина и меня, чинно восседающую на табурете посреди комнаты в заляпанном грязью и жиром платье. Следовало как можно быстрее что-то придумать, чтобы конфуз не случился в реальности. Иначе… Папенька радостно осуществит свою мечту и отправит нас с блондином к алтарю раньше, чем я узнаю, как блондина зовут.

Наверное, именно угроза моей свободе и подтолкнула меня к вопиющему поступку: я решилась нанести визит младшему брату и стащить из его гардероба одежку для моего поручителя. Можно было и старшенькому нанести визит. Но Вильям был весь в нашего папеньку: высокий и широкоплечий. Его штаны явно будут тер Эйтелю слишком длинны, а рубашка будет болтаться как на перекладине. А я исправить это не смогу…

— Сидите здесь, — решительно поднялась с табурета, пока не растаяла моя храбрость. — Попробую добыть вам одежду. Но смотрите мне! Чтоб было тихо!.. Не привлекайте лишнего внимания! — это уже скелетам. Для усиления эффекта я даже погрозила им кулачком.

Леандр, как и все мы, жил в этом же крыле. Просто дальше по коридору. Так что далеко идти не пришлось бы. Выйдя из комнаты, я постояла, прислушиваясь к тихим звукам, доносящимся со всех сторон.

Внизу гремел бал. Из сада доносился кокетливый смех придворных дам и слабый звон посуды. Немного дальше по коридору поскрипывала настенная панель. Она давно скрипела. Сама по себе. И папенька даже требовал от лорда-сенешаля ее заменить. Но… подходящего дерева, а панель была выточена из редчайшего розового, не сумели найти. Так все и осталось на своих местах. А в ненастные дни скрип создавал свою неповторимую атмосферу, от которой обычно в ужасе разбегались служанки.

В родительских покоях в кои веки было тихо. Видимо, свита папеньки и маменьки отбыла на бал. А слуги навели порядок и разбрелись по своим делам.

Когда я кралась мимо покоев старшего брата, дверь отворилась, и оттуда вышел камердинер Вильяма. Глянул на меня с подозрением, словно ожидал, от меня какой-то пакости. Потом поклонился и отправился по своим делам. А я перевела дух и потопала дальше, стараясь идти медленно, чтобы камердинер успел исчезнуть из коридора и не увидел, куда я свернула. К тому моменту, когда я добралась до двери в комнаты Леандра, ноги уже подрагивали от напряжения, по спине тек пот, а с пальцев непроизвольно срывались искры некромантии, прожигая тленом крохотные дырочки в ковровом покрытии под ногами. И это было плохо. Зачем оставлять следы на месте преступления?

Перед тем как открыть дверь, я внимательно огляделась по сторонам, а потом еще и ухо к двери приложила, проверяя, нет ли кого внутри. Но все было тихо. И я ужом проскользнула внутрь…

В комнатах младшего брата всегда царил образцовый порядок. Будто здесь никто и не жил. Меня всегда удивляла эта способность Леандра поддерживать чистоту без слуг. Хмыкнув, я торопливо пересекла комнату, чтобы войти сначала в спальню, а потом и в гардеробную. Если У Вильяма и меня одеждой можно было разжиться и в спальне, то у Леандра она находилась исключительно в гардеробной. Каждая вещь на отведенном для нее месте. И как братик только все это успевал?

Гардеробная Леандра поражала размерами, идеальным порядком и обилием одежды. По-моему, у младшего принца тряпок было даже больше, чем у меня. Вокруг висело, стояло и лежало столько камзолов, сорочек, плащей, штанов, головных уборов и обуви, что хватило бы на всю дворцовую охрану, еще бы и осталось. А я в первый миг попросту растерялась. Мне нужно было что-то попроще, подходящее не слишком высокородному аристократу. Вокруг же все так и сверкало от драгоценных камней и золотого шитья.

Некоторое время у меня ушло на поиск одежды, не слишком явно выдающей принадлежность к императорскому роду. Впрочем, рубашку без монограммы я нашла почти сразу. А вот штаны… Оказалось, что у Леандра они почти все с лампасами, как того требовала его военная служба. Тер Эйтелю такое, наверное, лучше было бы не одевать. Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания патруля. И только в самом дальнем углу самой верхней полки я отыскала простые черные штаны.

Схватив все в охапку, я прикусила губу: а нужно ли блондину белье? В принципе, я знала, как выглядят мужские подштанники. И только что видела их в ящиках для белья. Но тащить их у брата… В конце концов, я решила, что проштрафившийся поручитель обойдется без них. И уже собралась покинуть гардеробную, как услышала звук открывающейся входной двери!..

Сердце екнуло, а потом затарахтело с утроенной силой. Кто-то вошел в покои Леандра, и я оказалась в западне!

Заметавшись с перепугу по просторной гардеробной, я чуть не завалила подставку с париком для торжественных случаев. Это слегка отрезвило. Если бы проклятая палка с болванкой упала, грохоту было бы столько, что услышали бы в бальной зале! И тогда скрыть мое присутствие в гардеробной младшего принца не вышло бы ни под каким предлогом.

Поддержав шатающуюся стойку с набалдашником и нервным движением поправив почти свалившийся с нее парик, я юркнула за развешенные камзолы, прижимая к себе ком с честно уворованной одеждой. Плохо, что мое платье было розовым и грязным. Леандр мог заметить меня, скорчившуюся у стены. Да и жирные пятна на своих камзолах от соприкосновения с моей одеждой братец не сможет проигнорировать. Но ничего другого сейчас в голову не приходило. Меня гнала паника.

Я надеялась, что Леандр просто что-то забыл у себя в комнатах, а не пришел переодеваться. Потому что, если братик зайдет в гардеробную, вычислит он меня вмиг. Но… Спустя некоторое время, показавшееся мне вечностью, я поняла, что влипла так, как мне даже не снилось. Ибо к Леандру вторгся кто-то чужой. И в комнатах младшего имперского принца происходило что-то странное…

Кое-как успокоив дыхание и затаившись, я неожиданно услышала шаги не только в гостиной, но и в спальне Леандра, его кабинете и даже ванной. Что за… Я точно знала, что камердинера братец не держал. Фыркал презрительно, что ему положен денщик. А если император с этим не согласен, тогда он сам справится с наведением чистоты в своих апартаментах. Папенька выражал недовольство, но вынужден был с этим мириться. После того, как Леандр собственноручно взашей вытолкал пару десятков присланных лордом-сенешалем камердинеров. Но вот сейчас было ощущение, что они вернулись… Все разом…

Теряясь в догадках по поводу происходящего, я уже решилась было выбраться из укрытия и посмотреть хоть одним глазком, что происходит, когда слуха коснулся чей-то едва различимый быстрый шепот:

— Там еще посмотри!..

— Да там гардеробная!.. — отозвался второй сдавленный и сиплый голос. — Какой нормальный принц будет там хранить документы?

— Сам сказал, что эта семейка ненормальная!..

Ответное ворчание я не разобрала. Зато увидела, как открывается входная дверь в гардеробную. И съежилась в своем укрытии еще больше. Даже дышать перестала.

Закопалась в камзолы братишки я настолько качественно, что теперь не видела вошедшего. И отодвигать вешалки с одеждой боялась, чтобы не привлечь к своему укрытию ненужное внимание. Поэтому просто обратилась в слух. А вошедший, как назло, казалось, и не дышал. Постоял-постоял, да и вышел. А я услышала:

— Это не принц, а какая-то барышня! Тряпок, что в женской лавке! А больше ничего, кроме тряпок, и нет!

Ответа его сообщника я не услышала. Но подумала, что соглядатай своему помощнику соврал. В гардеробной, кроме одежды, Леандр держал кучу обуви и парики.

Смех смехом, но получалось, что в самое защищенное крыло дворца, где обитали император и его семья, как к себе домой приходят неизвестные. И выходило, что где-то существует приличная дыра в безопасности. Настолько большая, что в закрытое для посещений крыло дворца мог войти кто угодно.

Я прикусила губу. В ситуацию вляпалась — врагу не пожелаешь! С одной стороны, хорошо, что вовремя узнала про проблемы с безопасностью. До того, как случилось что-то действительно непоправимое. С другой стороны, как я отцу расскажу, откуда про все это знаю? Папенька меня по головке не погладит, если узнает, что я первая нарушила регламент и притащила к себе блондина. И даже обнаружение предательства оправданием не послужит! Что же делать? Мне срочно нужно было что-то придумать, чтобы отец обо всем узнал и при этом не наказал меня, отправив к алтарю.

Шпион, покинувший гардеробную, плотно закрыл за собой дверь. Я слышала его и сообщника, пока они были поблизости. Но как только отошли… Как только они отошли, я перестала что-либо слышать. Но почти сразу непонятно откуда возникший сквознячок дверь снова приоткрыл. И до меня долетел обрывок фразы:

— …пошли отсюда! Понятно же, что ничего здесь нет! Надо еще на всякий случай посмотреть в комнатах у принцессы…

— Я к ней не пойду!

— …и найти способ проникнуть в императорский кабинет, — как ни в чем ни бывало, продолжил его сообщник. Принцессу нужно проверить для очистки совести. Император вряд ли доверит женщине, пусть и своей дочери, что-то серьезное. Хотя не просто же так ее прячут от всех? Вот! Нужно проверить…

Спустя непродолжительное время я с досадой услышала щелчок замка. Отлично! Эти мерзавцы меня здесь еще и заперли! Ну я им!..

Выбиралась из укрытия злая, как нежить первого порядка. Ко всему в придачу я еще и зацепилась за бортик шкафа, в котором нашла укрытие, не удержала равновесие и растянулась на полу. Надеюсь, синяков не наставила себе. Видел бы меня сейчас хоть кто-нибудь!.. Хорошо, что не видит. А с соглядатаями я разберусь. По-своему. Отучу на всю оставшуюся жизнь заниматься шпионским ремеслом. Нужно только от блондина избавиться как-то. Не вовремя он со своей отработкой мне подвернулся. С другой стороны, если бы не поручительство тер Эйтеля, засланцы чувствовали бы себя во дворце как у себя дома!..

Я настолько разволновалась, что сама не заметила, как выбралась из комнат брата. Надеюсь, я ему там замок тленом не уничтожила. А то будет слишком уж явный след. Как табличка: «Здесь была Рози». Кстати, про таблички… А что если мне…

В общем, к себе я ворвалась вся в планах выживания лазутчиков из дворца. Правда, мне для этого требовалось посетить библиотеку и кое-что почитать. Как и у всякого мага с сильнейшим, но узконаправленным даром, универсальная магия у меня была крайне слабенькой. Приходилось изгаляться. Однако, даже имея откровенные зачатки и некромантию моей мощи, я могла доставить врагам кучу неприятностей. Нужно было лишь избавиться от блондина.

— Вот! — швырнула я ему ком из рубахи и штанов. — Надеюсь, подойдет!

Тер Эйтель ловко поймал ком тряпок, расправил. Осмотрел и хмыкнул. Но ничего не сказал, ушел в ванную переодеваться. А скелеты засуетились вокруг меня:

— Сейчас ванную быстренько, — прохрипел эльф.

— Потом ужин и баиньки, — с ласковой крокодильей улыбкой подхватил баронет. Крокодильей просто из-за отсутствия щек и полного набора зубов.

— Нет! — решительно отказалась я. — Мне еще нужно в библиотеку!..

— Зачем? — вдруг услышала прохладный сердитый голос блондина. И чуть не взвыла: оказалось, тер Эйтель уже успел переодеться и сейчас стоял на пороге ванной комнаты, беззастенчиво подслушивая. И вот что ему сказать?

Я сердито покосилась в сторону наглого блондина. И чуть не прыснула со смеху, только сейчас обнаружив, что впопыхах вместо обычной мужской сорочки сперла у Леандра предназначенную для сна… кого-то из его фавориток. Блондину она была откровенно мала. На широких плечах тер Эйтеля почти трещала и грудную клетку обтянула как вторая кожа. Надеюсь, мой поручитель решит, что это просто маловатый размер.

Пауза затягивалась, блондин нахмурился, начиная что-то подозревать. А меня так и распирало от смеха. Нужно было сказать хоть что-то, чтобы он не взорвался от злости и не затаил на меня обиду. И я ляпнула:

— Колыбельную тебе хочу спеть, а слов не знаю!

Кокетничать я не умела. Как-то не довелось мне освоить эту, несомненно, полезную науку. Но я не раз и не два видела, как это делают придворные дамы. Так что надеялась, что и у меня получится. А потому, ляпнув про колыбельную, я уставилась обожающим взглядом на блондина и часто-часто заморгала.

Тер Эйтель почему-то побледнел. И сделал шаг назад. А потом и еще один. Пока не уперся спиной в стену. Чего это он? Я недоуменно оглянулась на скелеты, перестав усиленно гонять воздух ресницами. Но мои камердинеры почему-то старательно делали вид, что их здесь нет.

— Да что не так-то? — воскликнула, в конце концов, не выдержав.

После секундной паузы, перестав пятиться, блондин наградил меня мрачным взглядом:

— А давайте, Розамунда, обойдемся без колыбельных? Хорошо? Просто проведите меня на выход. И ложитесь отдыхать. Уже действительно довольно поздно. А нам завтра работать…

Теперь насупилась я.

— Во-первых, Ваше Высочество, — подражая императрице, процедила сквозь зубы. — А, во-вторых, завтра вам придется обойтись без меня.

— Это еще почему?

Блондин хмуро выпрямился, задрал подбородок, скрестил руки на груди и сурово воззрился на меня с высоты своего роста. Будто собирался придавить авторитетом. Ха! Наивный! После папенькиных взглядов мне никакие блондины не страшны. Да и момент был безнадежно испорчен вероломным треском ткани слишком маленькой блондину сорочки.

Давя предательскую улыбку, я тоже задрала подбородок, копируя позу блондина:

— Дела имперской важности!

Сложно сказать, сколько бы мы с ним еще препирались, если бы внезапно из коридора не донесся какой-то подозрительный шум. Мы оба сразу же насторожились, позабыв про споры. Но разобрать, что там творится, не получалось. И тогда я приняла решение:

— Баронет! Накиньте плащ и сходите, посмотрите, что там происходит! — оглянувшись, скомандовала я скелетону.

Нежить безропотно подчинилась. Бывший баронет ловко выудил из угла плащ, замотался в темную ткань так, что только кости ступней выглядывали, приоткрыл дверь и выскользнул в коридор…

Приличная принцесса на моем месте чинно сидела бы на диванчике и ждала, пока ей принесут известия. Я же приличной не была, наверное, от рождения. Скучно быть приличной. А потому метнулась к двери и приникла оставленной скелетом щелочке. Просвет был небольшим. Как раз хватало одним глазком выглянуть из комнаты. Но я чуть не вывалилась в коридор, когда такой же неприличный, как и я, блондин навалился на меня сзади с точно таким же намерением посмотреть одним глазком.

— Слезьте с меня немедленно! — раздраженно прошипела я ему.

— Я тоже хочу знать, что происходит! — последовал наглый ответ.

— Мы так вывалимся клубком в коридор! — уже почти прорычала я. — И я скажу, что вы на меня напали и хотите изнасиловать!

— Больно вы мне нужны! — фыркнул в ответ тер Эйтель. — Мне еще жить не надоело. Да если я захочу закончить жизнь извращенным способом, лучше пойду и поцелую нечисть! И кстати, вам, принцесса, никто не поверит! Потому что сам я бы в жилое крыло императорской семьи никогда бы не прошел! Любой сразу и без всяких объяснений поймет, что меня сюда провели! Вопрос, кто?

Увы, гадкий блондин был прав. Но просто так сдаваться я не собиралась. Правда, пока я силилась придумать достойный ответ, в коридоре что-то изменилось. Кто-то рассекретил баронета и бросился наутек с воплями:

— А-а-а-а-а!.. Скелет!.. Помогите!.. Он меня сожрет!..

То, что произошло дальше, наверное, было закономерно. Как-никак, а все двери в этом крыле дворца обычно были закрыты. А тут щелочка светится… Ну, беглец и ломанулся в мою комнату в поисках спасения. При этом сшибив всех, кто подглядывал, с ног.

Я не успела отпрянуть. Да даже сообразила, что произошло лишь тогда, когда, немыслимым образом обернувшись вокруг своей оси, свалилась на спину. А на меня сверху грохнулся блондин. И я даже пикнуть не успела, как по нам еще кто-то и пробежался… Но вот это он зря…

На самом деле, и я это понимаю, вторженец не мог знать, что скелет в коридоре не один, что у принцессы имеется парочка запасных. Запрокинув голову, я с удовольствием наблюдала, как эльф и портной отлепились от стен в своих углах и слаженно сделали шаг вперед, вытянув руки так, словно кого-то или что-то искали на ощупь. Комнату огласило резкое, как удар пульсаром:

— Бу-у-у!..

Вот такого издевательства непрошеный гость уже не выдержал. Подскочил на месте, едва не наступив мне на руку, издал какой-то полузадушенный писк и свалился рядом со мной замертво. В комнате наступила полнейшая тишина…

Некоторое время мы с блондином так и лежали, ошарашенно глядя друг на друга. А потом тер Эйтель неожиданно прошептал:

— А вы очень красивая, Розамунда. Как девушка, не как принцесса.

Это было столь неожиданно, столько же и приятно. Но я быстренько надавала себе мысленных оплеух. Не хватало еще растечься розовой лужицей под этим… блондином!

— У вас есть возлюбленная, вот ей и отвешивайте комплементы! — проворчала я. — А с меня слезьте немедленно! Или вас казнят за убийство имперской принцессы!

Неожиданно блондин не обиделся на мои слова. Наоборот, широко улыбнулся и с неуместной, как мне показалось, нежностью выдохнул:

— Колючка…

Мне показалось, что за этим словом должно было последовать что-то еще. Но тер Эйтель не стал продолжать мысль. Молча встал. Причем, не коснувшись меня даже кончиком пальца. Молча поставил меня на ноги, схватив за подмышки. Сокрушенно посмотрел на одолженную ему и уже треснувшую в паре мест сорочку, покачал головой:

— Хватит уже на сегодня приключений! Розамунда, велите скелетам избавиться от этого обморочного, а сами выведите меня отсюда, наконец, и я пойду домой. Сами же ложитесь отдыхать. До рассвета осталось не более трех часов…

Меня почему-то задел резкий переход противного блондина от романтики к прозе жизни. Молча поджав губы и отряхнув изгвазданный донельзя подол, я обошла его и направилась к выходу, не оглядываясь. Как хочет, пусть так и успевает!

Несколько метров до выхода из жилого крыла императорской семьи пересекли молча. Я только, проходя мимо поста охранявших его гвардейцев, обронила, заметив знакомые лица:

— Вы нас не видели!

— Ну почему? — не согласился один из тех, кто играл в моих комнатах со скелетами в кости. — Мимо-то разные бродють…

— И имперская принцесса? — неожиданно даже для себя развеселилась я.

Гвардеец смутился.

Отойдя от охранников чуть дальше, так, чтобы они не слышали, про что говорю с блондином, я остановилась. Коридор был ярко освещен луной, заглядывавшей в большое витражное окно рядом со мной, и развешенными по стенам магическими шарами. Последние по требованию королевы нацеплял придворный архимаг. Чтобы фрейлины не уединялись по альковам с кавалерами. Хотя девчонкам даже это было не помехой, и они с завидной регулярностью сбегали от своей повелительницы навстречу приключениям. Впрочем, меня это не сильно интересовало. Больше волновало то, что в хорошем освещении сильно было заметно, что блондин практически полуголый.

Я подняла взгляд на тер Эйтеля:

— Вы сумеете добраться сами домой?

Я имела в виду, не нужно ли ему сопровождение для охраны от потенциальных неприятностей на улицах столицы. Но неприятности нашли нас и здесь: я вдруг услышала шум, голоса и смех. И поняла, что это матушка со своей свитой возвращается с бала. А я в грязном платье стою в коридоре рядом с незнакомым мужчиной в порванной рубашке… Ой-ой-ой, что сейчас будет!..

Я затравленно оглянулась по сторонам, лихорадочно ища выход из положения. Так я еще не влипала! Маменька меня на лоскутки порвет, если увидит с незнакомым мужиком в непотребном виде ночью!.. Хороший пример подает фрейлинам ее собственная дочь!

— Розамунда, не спите!.. — вдруг услышала возле уха шипение. — Сюда! Быстрее!..

В локоть больно вцепились пальцы блондина, наверняка оставляя после себя синяки. Я ощутила, что меня куда-то тянут. И не успела опомниться, как оказалась в одном из альковов, в которых фрейлины назначали свидания…

— Вы что?!.. — зашипела возмущенно, рассмотрев, куда меня втянули.

В следующую секунду мне попросту закрыли рот… Ладонью… И едва в голове мелькнула мысль, как я услышала жаркий шепот на ухо:

— Не вздумай. Потому как оба вывалимся императрице под ноги. Хочешь?

Я не хотела. Потому отрицательно помотала головой. Сказать-то не могла!

Ладонь медленно соскользнула с моего лица. Второй рукой тер Эйтель осторожно повернул меня так, чтоб нам двоим было удобно стоять в тесной нише. И я оказалась буквально притиснута к крепкому мужскому торсу. Как тут вообще фрейлины со своими кавалерами уединяются? Тесно же!..

А шум все нарастал. Я уже могла разобрать птичье щебетание отдельных девиц, обсуждавших графа ван Вортона. И мягкое посмеивание императрицы… Я даже дышать перестала. Заметит или нет? Маменька обладала поистине демонической проницательностью. И в детстве раскрыла немало моих шалостей. И если она сейчас заметит, что в закрытой нише кто-то уединился…

— А ты очень красивая, Рози… — неожиданно услышала я на грани слышимости. — От тебя легко потерять голову… Хорошо, что у меня уже есть любимая…

А вот это уже было обидно. Если от первых двух фраз у меня даже закружилась голова, то последняя отрезвила не хуже ведра снега на голову. Позабыв о том, что где-то поблизости находится маменька со своей свитой, я гневно раздула ноздри:

— Ну, знаешь ли!..

Больше даже вдохнуть не успела: противный блондин округлил глаза, оглянулся и… запечатал мне рот поцелуем!..

«В принципе, правильно», — успела я подумать. «Руку я могла и укусить».

Это была последняя здравая мысль у меня в голове…

Гадкий блондин определенно умел целоваться. Куда там всем украденным у меня поцелуям! Тогда мне хотелось одного: если не пристукнуть незадачливого ухажера, то напустить на него тлен за неимением даже самой завалящей нежити. Сейчас же я таяла. Как свеча на алтаре. Как кусочек масла на жарком солнце. И наслаждалась каждым прикосновением, каждым мгновением. Как же жаль, что блондин — чужой жених…

Я испугалась мелькнувшей в голове мысли и замерла. В ту же секунду абсолютную тишину императорского жилого крыла вспорол истеричный женский крик:

— А-а-а-а-а!.. Здесь утопленник!..

Мы с блондином буквально отшатнулись друг от друга. У обоих, наверное, стали круглыми глаза. А в них светилась одна мысль на двоих: откуда здесь труп??? И где ухитрился утопиться? Ну не в купальне же императрицы…

— А вот теперь мы попали… — едва слышно пробормотал тер Эйтель. — Меня же просто повесят, когда найдут здесь с тобой…

— Не преувеличивай, пожалуйста! — обиженно фыркнула в ответ. — Всего лишь заставят жениться на мне! И не говори, пожалуйста, что для тебя это участь худшая, чем смерть!..

Женский крик быстро умолк. И вокруг снова воцарилась мертвая тишина. На этот раз не благостная, а испуганная, настороженная. Я знала, счет идет на секунды. О происшествии уже, наверное, доложено императору и главе тайной канцелярии, а также командиру дворцовой стражи. Скоро здесь будет не протолкнуться. Начнут проверять комнаты. Выяснят, что меня нет…

— Так! — посмотрела я в лицо тер Эйтелю, позабыв о наших предыдущих стычках. — Я сейчас выхожу, а ты остаешься! Дождешься, пока набежит побольше людей, тогда тоже тихонько выскользнешь из ниши и отправишься домой…

— Я мужчина! — хмуро сообщил мне очевидное блондин, перебив посередине мысли. — Я должен первым идти…

— Угу! — поддакнула ему я, начиная злиться. — Принцессу в кроватке тоже ты будешь изображать? — Блондин снова красиво округлил свои серые глазищи. — Дошло? — грубовато поинтересовалась у него. — Сейчас стража начнет проверять покои всех членов императорской семьи. И обнаружит, что меня нет на месте. Понимаешь?

Время стремительно утекало. Но тер Эйтель и не думал сдаваться:

— Я понимаю одно, — сдержано, но за сдержанностью легко угадывался гнев, ответил мне он, — где-то там бродит убийца. А тебя некому защитить…

— О, Темные силы! — теряя терпение, воскликнула я, рискуя оказаться обнаруженной в щекотливой ситуации. — Какой убийца? Что ты несешь? Это скелеты куда-то отволокли того, обморочного, из моей комнаты!.. Я им задам, когда вернусь! Сразу научатся получше прятать свои делишки!..

В принципе, я легко могла проскользнуть мимо тер Эйтеля и покинуть нишу. Он не полностью перегораживал собой проход. Но что-то мне не давало так поступить, что-то вынуждало добиваться его принципиального согласия. А между тем времени уже почти не осталось, я рисковала не успеть добежать до своей комнаты. А все из-за этого недобитого блондина!..

— Мне нужно идти! — воскликнула с уже изрядной порцией отчаяния в голосе, видя, что тер Эйтель молчит. — Через мгновение уже может быть поздно!

Блондин, наконец, молча посторонился, давая пройти.

Я выскользнула из-за огромного пышного куста, родом с северных окраин империи, прикрывавших собой любовные приключения фрейлин в пока еще пустой коридор. Воровато огляделась по сторонам и, подняв повыше юбки, чтобы не путались в ногах, сломя голову помчалась в сторону своих комнат, стараясь не греметь каблуками туфелек по полу.

Стражников снова не было на посту. Что мне было вполне на руку. Зато дальше по коридору собралась целая толпа. Я споткнулась и чуть не расквасила себе нос, когда поняла, возле чьих дверей она собралась. Покои императрицы-матери. Я скрипнула зубами. Ну… Ну… Убью скелетонов!

В комнаты я ворвалась вихрем. Будто демон возмездия.

— Вы что, паршивцы, натворили?!.. — прошипела, стараясь не сорваться на крик и тем самым не выдать себя, прямо с порога.

Три скелета чинно, будто благовоспитанные барышни, сидели вокруг моего стола с чашками в руках и изображали ночное чаепитие. Прямо сюр какой-то! Изображали потому, что чашки были пусты. А скелетам в принципе нечем было поглощать чай.

Все трое синхронно отставили чашки и повернули ко мне головы. Словно очень долго репетировали это действо. И эльф своим прокуренным басом прохрипел:

— Выполнили ваше приказание, Ваше Высочество! Избавились от трупа!

Я в изнеможении привалилась к наличнику двери и в отчаянии простонала:

— Он же не был трупом! Просто упал!..

— Неудачно, — вкрадчиво поправил меня баронет. — Так что да, принцесса, вы были абсолютно правы: от него нужно было избавляться.

— И куда вы его дели? — поинтересовалась, про себя моля богов о чуде. Пусть обнаруженный в покоях императрицы мертвяк окажется одним из шпионов, которые шарились по комнатам Леандра!

Баронет беззаботно пожал костями плечевого пояса:

— Отнесли в комнаты вашей матушки и положили в ванную, словно он решил там поплавать и нечаянно утонул.

Я не знала, смеяться мне или плакать. Размер неприятностей, в которые я влипла, просто поражал.

— Утонул в сухой ванной? — сердито уколола я баронета.

— Почему сухой? — удивился скелет. — Мы ему водички набрали. Тепленькой и с эльфийской пеной.

Нет, мне точно капец! Маменька собственноручно утопит в той же ванной. Правда, с уже остывшей водой.

Мне было о чем подумать, когда я укладывалась спать этим вечером. Вернее, уже ночью. За время, прошедшее после того, как меня выпустили из темницы, я вляпалась во столько приключений, сколько со мной не случалось за всю прошлую жизнь. Но даже это пугало не так сильно, как то, что по самой закрытой части дворца, как у себя дома бродят посторонние. Меня, конечно, не учили охранным системам и заклинаниям, да и вообще систематического образования я не имела. Но и без академического диплома понимала, что может означать увиденная в покоях брата сцена. Предательство. И от одного этого слова становилось так холодно, что ни одно одеяло не могло согреть.

Я долго, почти до самого рассвета ломала голову, как разобраться в происходящем. Проще всего было пойти и рассказать об увиденном отцу. Но в таком случае пришлось бы объяснять, что я делала в комнатах у Леандра. И почему, зачем вообще туда пошла. Нет, про приключения на хозяйственном дворе папенька узнает все равно, подобное не утаишь. А вот признаваться, что водила блондина к себе, не хотелось. Мои родители и так мечтают, просто спят и видят, как отдают меня замуж. Зачем давать им лишний аргумент в пользу этого?

Уснула я, уже когда ночная темнота за окном стала заметно отливать розово-серыми оттенками зари. И, кажется, только уснула, как меня разбудили громкие голоса и препирательство моих скелетов:

— …принцесса еще спит! — с достоинством отвечал кому-то баронет.

— Так разбуди ее, ты, ходячий суповой набор! — Ой!.. Это же…

Голова после бессонной ночи болела и отказывалась соображать. Но от сердитого голоса императора сонливость прошла сразу и начисто.

— Никак нельзя, Ваше Величество! — невозмутимо парировал баронет. — Принцесса очень устала и поздно легла…

— Ага! Пока все безобразия во дворце не сотворила, не могла успокоиться! — снова перебил баронета император.

Папенька злился все больше и больше, я хорошо слышала это по его голосу и манере строить фразы. Нужно было вставать, если я не хотела взъярить его еще сильней, что в конечном итоге на мне бы и сказалось. А перепалка у входной двери набирала обороты. Видимо, скелеты стояли насмерть, не пуская в мои комнаты даже императора. От одной этой мысли на душе почему-то становилось теплей.

— А ну!.. Уйди с дороги! Кому говорят!.. — все сильней бушевал венценосный родитель. — Я тебе!..

— Да ничего вы ему не сделаете! — вдруг заявил своим прокуренным басом бывший эльф. — Ни ему, ни мне, ни нашему другу! Вы же не некромант!

Папенька, видать, опешил. Наступила нехорошая тишина. Но очень быстро опомнился и прошипел:

— Не некромант!.. — согласился он. — Зато я, хоть и император, очень хороший боевой маг! И пульсары мне всегда удавались на славу!

— Устроите пожар в комнатах собственной дочери? — возмутился портной. А я сползла с кровати, сунула босые ноги в тапочки и накинула на плечи теплую шаль, торопливо направляясь к выходу.

— Что случилось? — спросила хрипловато со сна, ни к кому особенно не обращаясь.

Все замолчали. Скелетоны, перегородившие вход в мои комнаты, обернулись и низко склонились, приветствуя хозяйку. Папенька смерил меня подозрительным взглядом.

— Только проснулась? — прищурился он. Неужели не поверил нежити?

Я согласно кивнула и обвинила:

— Ваши голоса разбудили.

Император и не подумал смущаться:

— Ну да. У этого, — указательный палец монарха, украшенный крупным перстнем с кроваво-красной яшмой, уперся прямиком в бывшего эльфа, — бас такой, что лучший племенной бык с императорских конюшен обзавидуется!

Я недоуменно моргнула. Папенька обычно себе такого даже в кругу семьи не позволял.

— Что случилось? — слетело с губ прежде, чем я подумала, а стоит ли спрашивать.

И родитель насупился. Помолчал, посопел и нехотя отозвался:

— Одевайся! Жду тебя в своем кабинете.

Император резко развернулся, так что полы его нарядного камзола взметнулись в воздухе, и покинул мои покои. А я вздохнула. Похоже, что-то все-таки случилось. Что-то очень серьезное.

— Одеваемся, — скомандовала скелетам. — И быстро!

Портной метнулся готовить ванную. А баронет спокойно осведомился:

— Завтрак?..

Я отказалась, не раздумывая:

— Нет. Некогда. Да и есть не хочется.

Меня собрали очень быстро. Пока баронет помогал принять ванную, эльф и портной приготовили платье, белье и драгоценности. Ожидая, пока баронет затянет на мне корсет, я вдруг поймала себя на мысли, что уже не стесняюсь своих камердинеров, что мне все равно, что они когда-то были мужчинами. Тем более что бывший эльф делал прически куда более ловко, чем Дора. А его творения отличались настоящим эльфийским изяществом. Вот и сейчас он подготовил для меня легкомысленное утреннее платьице персикового оттенка в мелкий темно-розовый цветочек, отделанное неотбеленным кружевом вокруг неглубокого декольте, по краю подола и короткого рукава фасона «эльфийский фонарик». Волосы мне заплели в объемную, переплетенную серебряной нитью и речным жемчугом косу. Я сама вдела в мочки ушей подходящие жемчужные серьги, посмотрела на себя в зеркало и… Вздохнула. Отражающаяся в зеркале нежная блондинка с лукавым взглядом и такой тонкой талией, что ее можно было обхватить двумя пальцами, просто не могла не притягивать к себе взгляды. Вот только пленять было некого. Ну и ладно.

— Сидите смирно! — напутствовала я своих камердинеров, выходя в коридор. — Больше никаких утопленников и никаких костей со стражниками! И никаких мамочек! — прикрикнула сердито, когда заметила, как дружно открылись рты всех троих.

Скелеты, по-моему, обиделись. Но мне было не до них.

Стремительно перейдя от своей двери до двери папенькиного кабинета, я постучала и распахнула дверь, не давая себе времени испугаться, струсить и передумать. Папенька, уже без короны и в расстегнутом камзоле, сидел за столом. И наградил меня тяжелым взглядом, когда я вошла. Здесь же, на стульях у стола обретались и оба моих брата. Что совершенно не удивило. Папенька давно приучал обоих сыновей к управлению империей. Поразило присутствие расстроенной императрицы, сидящей на диванчике у дальней стены. Глаза маменьки покраснели, и она комкала платочек…

Не поняла… Это мамочку так расстроил подарочек, подброшенный моими охламонами?

— Сядь, Розамунда! — сурово скомандовал отец. А затем, когда я послушно пересекла кабинет и устроилась рядом с императрицей-матерью, выудил из ящика стола знакомый мне с детства артефакт. Поставил на стол друзу размером с мужской кулак. И активировал ее, отсекая любую возможность подслушать, что происходит в кабинете. — А вот теперь поговорим, — обвел он всех нас тяжелым, давящим взглядом. Для тех, кто не в курсе: во дворце завелся шпион. — Родитель наградил почему-то меня давящим взглядом. — И поймать его пока не получилось.

В первый миг после слов папеньки я даже дышать перестала. Неужели про дыру в нашей безопасности узнали без меня?!.. Но как?.. Впрочем, как оказалось, я поторопилась с выводами.

— Вернувшись с бала, Леандр обнаружил в своей комнате следы пребывания посторонних, — заговорил вновь император, обводя всех нас тяжелым, давящим взглядом. — Кто-то рылся в его вещах в гардеробной, испачкал его камзолы…

Вильям непочтительно фыркнул, перебивая папеньку:

— Странен выбор злодея: комнаты младшего принца, да еще и не кабинет, а гардеробная! Да там самый последний идиот не станет хранить ничего важного! Простите, Ваше Величество, но, мне кажется, это больше похоже на личную месть! Да еще и не мужскую, а женскую! Леандр, признавайся, обидел какую-то курочку…

— Вильям!

Разъяренный голос папеньки слился воедино с шокированным маменьки. Императрица с пунцовыми щеками даже принялась нервно обмахиваться веером. Я с любопытством покосилась на маменьку: интересно, а что ее так шокировало? То, что ее старший сын в принципе знает такие слова? Или то, что Вильяму хватило наглости употреблять их в ее присутствии?

Наследный принц деланно смутился:

— Ах, простите, Ваше Величество!.. — и запнулся, напоровшись на полный ярости взгляд императора.

Папенька некоторое время сверлил своего наследника сердитым взглядом. А убедившись, что тот проникся, буркнул:

— Шалопай!

— Нет, в отличие от тебя, братец, — язвительно заговорил Леандр, — я серьезно отношусь к своей службе, мне некогда бегать по бабам, тем более, менять их как перчатки!

— Леандр! — снова вскрикнула императрица и еще быстрее заработала веером. — Не могу поверить, что родила двух таких оболтусов!..

— Трех!.. — хитро усмехнувшись, подсказал Вильям. — Про Рози с ее страстью к магии смерти не стоит забывать!..

— А я здесь при чем? — забывшись, возмутилась я. — Все претензии к предкам! Кто из них согрешил с некромантом?

— Розамунда!!! — вот теперь маменька была шокирована по-настоящему. Веер в ее руках замер, а на сама уставилась на меня как на нежить первого порядка. Ты же девушка и принцесса! А приличные принцессы…

— …недолжны знать подобных слов, — закончила я за маменьку обреченно. Вот кто меня тянул за язык? Теперь нотации обеспечены до следующего происшествия. Устроить его самой, что ли?

— Хватит!!! — неожиданно грохнул кулаком об стол папенька. Подскочила не только я. — Устроили тут балаган… А проблема между тем нешуточная! Кто-то проник в самое закрытое крыло дворца! Вас это не пугает? Да сюда доступ выдаю лично я! А всех новых работников в обязательном порядке менталист проверяет!

— Это кто-то свой, — осторожно предположила, когда папенька, наконец, замолчал. — Кто-то из тех, у кого уже есть доступ. — Просто появился повод.

На меня уставились все. С очень нехорошим интересом. А папенька еще и предложил вкрадчиво:

— Ну-ну… Продолжай… Что за повод?

Да кто ж меня за язык-то тянул?!

Мысли в голове заметались испуганными воробьями. Теперь просто промолчать было нельзя. Папеньке нужно было что-то ответить… Чтобы он от меня отстал. Но что?..

— Например, кто-то из домашних серьезно заболел, потребовалось золото на мага. А кто-то другой, узнав об этом, предложил хорошо заплатить…

Я чувствовала себя канатной плясуньей над пропастью. Один неверный шаг, и сорвешься вниз, ломая себе все кости. Но императору мой ответ неожиданно понравился.

— Звучит разумно и правдоподобно, — пробормотал папенька, поглаживая свою бороду, что было у него признаком глубоких раздумий.

— Или еще могли кого-то обманом заманить на игру, а потом потребовали в качестве уплаты проигрыша… — неожиданно поддержал меня Вильям. Но не закончил. Папенька наградил его пронзительным взглядом.

— Я понял, — сухо перебил его император. — Нужно устроить внеплановую проверку менталистами прислуги и всех, кто имеет доступ в жилое крыло императорской семьи. Займись этим, Вильям! Леандр! — повернулся папенька всем телом к моему второму брату. — Ты, как военный, найди доверенных магов и проверь систему безопасности. Мало ли что. И нужно выяснить личность утопленника, которого обнаружили в купальне императрицы… Что-то гложут меня сомнения… Я, конечно, всех служащих в лицо знать не могу, но вот те, кто обслуживает мои покои и покои моей супруги, мне знакомы. И утопленника среди них не было!

— Сделаю, — серьезно кивнул Леандр. Впрочем, по-другому он и не умел.

— И не затягивай, — посоветовал ему папенька. — Через три дня прибывает делегация черизцев. Как мне шепнули, собираются посмотреть на Розамунду. И в перспективе — предложить ей в мужья их княжича…

— Имперская принцесса — да за какого-то там княжича?!! — неожиданно для всех возмутилась маменька.

— Душа моя, — устало обратился к ней папенька, — во-первых, княжич наследный. Во-вторых, в Черизии разрешена некромантия. А в-третьих… Розамунде уже двадцать! Ты в ее возрасте уже два года была замужем за мной и уже подарила империи наследника. — Папенька запнулся. Как-то жалобно посмотрел на маменьку. И неожиданно выдал: — Ну, где мы еще найдем нашей дочери жениха?! Не отдавать же ее за кого-то из наших аристократов? Начнется грызня за место у трона!.. Опять-таки, некромантия… Да и про ее детские глупости уже пора забывать. А то виданное ли дело: вместо камеристки завела себе нежить!..

Я была просто в ступоре от новостей. Но все же на детские глупости обиделась. И мстительно выпалила:

— Ну и что, что нежить?! Зато они безусловно мне верны! Не продадут меня, проиграв кому-нибудь в кости!.. — и запнулась, вспомнив вчерашнюю сцену. Мда-а-а… Хоть бы про это никто не узнал!

— Поговори у меня!.. — буркнул в бороду любящий папенька. — Я и до твоих скелетов доберусь!.. А то обнаглели!.. Императора не пропускать!..

Ах вот в чем дело! Папенька обиделся, что мои камердинеры держали его на пороге, как простого смертного! Так бы сразу и сказал!..

Мне одно было непонятно: доложили папеньке или нет про безобразия на хозяйственном дворе? Больше было похоже на то, что не доложили. И что мне делать? Самой рассказать? Или лучше промолчать? Как говорится, не буди лихо…

Пока я раздумывала над мучающей меня дилеммой, пропустила диалог папеньки и Вильяма. Опомнилась, когда родитель хлопнул ладонью по столу:

— Значит, на том и порешим! Вильям разбирается с менталистами, Леандр — с заклинаниями безопасности, а наши женщины пока делают вид, что ничего не случилось и как не в чем ни бывало готовятся к приему и балу…

Опять бал?!.. Мне вчерашнего хватило! И почему настоящее дело, так братьям, а как Рози — так очередной бал!

Мне очень хотелось возмутиться подобным произволом. В конце концов, балы меня никогда не интересовали. Но я только и успела, что открыть рот. В этот момент кто-то уверенно постучал в дверь. Папенька недовольно поджал губы, но дезактивировал артефакт, не позволяющий услышать за стенами кабинета, про что говорится внутри, и недовольно отозвался:

— Да!..

Дверь тотчас приоткрылась, и мы все увидели голову лорда Гриана, личного секретаря императора. С круглыми от удивления глазами:

— Ваше Величество, разыскивают принцессу Розамунду. Ее Высочество не вышла на работу!..

Я мысленно застонала, глядя на шокированные лица родни. Проклятый блондин!..

— Куда не вышла?.. — потрясенно переспросила маменька у всех сразу. И уставилась на меня. — Рози, ты что еще такое придумала! — возмутилась она в следующий миг.

Я!?.. Я здесь ни при чем! Это все тер Эйтель!

— Ничего! — буркнула раздраженно, прикидывая, как бы половчее и побыстрее покинуть папенькин кабинет. — Это все ваш «милый мальчик» тер Эйтель! Придумал, что если поручился за меня, то я должна неотлучно находиться при нем. То есть, работать вместе с ним!..

Последнюю фразу я буквально выпалила, мстительно надеясь на то, что папенька и маменька возмутятся произволу, и император наложит на мою работу запрет. Тем более что мне нужно было столько сделать!.. Мне нужно было переворошить имеющиеся в наличие книги по некромантии, где-то в них я видела хитроумную ловушку на воров. Пригодится. Нужно навесить на все комнаты в жилом крыле сигнализацию… В общем, дел невпроворот. Тут не до блондина и не до балов…

К моему ужасному разочарованию, когда родители опомнились от шока, то переглянулись и, поглаживая бороду, папенька выдал:

— В общем-то, тер Эйтель прав. Он за тебя несет личную ответственность, Розамунда. Так что ты действительно должна находиться при нем. — Каюсь, от изумления у меня непроизвольно отвисла челюсть. Папеньку это почему-то разозлило: — Ну? Чего ты на меня уставилась, дочь? Пора взрослеть и привыкать к ответственности! — рявкнул он. — Поднялась и отправилась к тер Эйтелю!

И я поднялась. И отправилась. В мечтах оттаптывая папеньке все ноги и захлопывая дверь в кабинет с такой силой, что с потолка на стол посыпались кусочки лепнины. Надо ли говорить, что к блондину я летела будто фурия? И чувство бешенства лишь усилилось, когда я увидела тер Эйтеля с беззаботной улыбкой на губах, щурящегося на пробивающиеся сквозь витраж лучи солнца. В руках блондин держал куцый букет роз. Словно его не садовники составили, а наглый блондин сам нащипал цветов на клумбах дворцового парка!

Вид у тер Эйтеля был настолько дурацкий, что на него все косились. Дамы сплетничали с нездоровым блеском в глазах, прикрывая лица веерами. Кавалеры глядели свысока. И внезапно мое бешенство приняло новое направление: вместо того, чтобы злиться на тер Эйтеля, я взъярилась на праздношатающихся придворных. Да так, что с кончиков пальцев начал срываться тлен…

Тер Эйтель первым сообразил, что происходит. Хотя вряд ли понял причины. Улыбка словно стекла с его лица. И блондин метнулся ко мне, отбрасывая цветы и шипя сквозь зубы:

— Рррррозамунда!..

Пара капель тлена все равно попала на несчастный букет. Но не это было поразительным. Мне не впервой портить некромантией вещи. Сногсшибательным оказалось то, что несчастные розы подобрала какая-то не слишком умная леди с рыжими локонами и дурацкой улыбкой на губах. Я не видела ее раньше при дворе, видимо, леди была новенькой. От того и не знала некоторых неписаных законов двора. Ну и пострадала…

Я видела карем глаза, как рыжеволосая леди поднесла оброненный блондином букет к лицу, глубоко вдохнула и… Когда она опустила букет, он уже весь почернел. А по погибшим лепесткам роз ползали жирные черви. Рыжая пару мгновений тупо смотрела на это безобразие. Но потом до нее дошло.

Как она визжала! Даже я испугалась. Вопль рыжей девятым валом загасил во мне бешенство. Взлетел под высоченный потолок дворцового холла, заметался там раненной птицей. Я схватилась за уши, хоть немного прикрывая их ладонями от пронзительного звука, причинявшего боль. Но это было только начало. Просто рыжая, увидав, во что превратился букет, с диким визгом отшвырнула его от себя. Букет угодил прямо в грудь маркизе Огир. И на монументальном декольте разлетелся в пыль. Ползавшие по погибшим розам черви и прах фонтаном брызнули в разные стороны…

— Розамунда… — с тоской протянул тер Эйтель, глядя на воцарившийся вокруг нас хаос. — Ну что ты опять натворила?..

Я не согласилась:

— Сам виноват! Сначала всем растрезвонил, что я не вышла на работу! Потом стоял и ждал меня с веником из роз, будто какой-то влюбленный дурачок! У всех на глазах!

Лицо блондина неожиданно потемнело, он поджал сердито губы:

— А что, принцессе зазорно принимать цветы от аристократов? Или букет был недостаточно хорош?

Что-то такое прозвучало в голосе тер Эйтеля, что не позволило мне открыто заявить про то, что я думаю о погубленном букете. Вместо этого я прошипела:

— Принцессе зазорно принимать букет после того, как дарящий его озаботился распространить по всему дворцу сплетню, что имперская принцесса отлынивает от работы!

Наверное, мы очень странно выглядели со стороны посреди хаоса из визжащих придворных, швыряющихся друг в друга чем попало, рвущих друг другу волосы и одежду. Недаром же, как только дворцовая гвардия навела минимальный порядок, к нам протолкался наследный принц:

— Слушайте, вы нашли друг друга на беду этого дворца, — насмешливо фыркнул Вильям, хлопнув блондина по плечу. — Но шли б вы выяснять отношения куда-нибудь в лес. А то нам всем во дворце еще жить и жить!

К моему невероятному удивлению и обиде тер Эйтель вдруг буркнул, сбрасывая с плеча руку Вильяма:

— Нет никаких отношений, нечего выяснять. У меня есть невеста, Ваше Высочество! И я сделаю все, чтобы отвести ее к алтарю как честную леди!

Блондин не соврал ни словом, я все это знала и раньше. Но неожиданно фразы тер Эйтеля причинили мне лютую боль. Настолько сильную, что я ощутила, как наворачиваются на глаза слезы. Чтобы не показать брату и окружающим слабость, пришлось опустить голову и сделать вид, что отряхиваю юбки от праха принесенного тер Эйтелем букета.

Похоже, Вильям не ожидал подобной реакции на свои слова. Пока я возилась с одеждой и пыталась взять под контроль собственные чувства, брат шокировано молчал. Но быстро опомнился и настороженно спросил:

— И ты с этим согласна, Рози?

Я выпрямилась и не глядя ни на кого заявила:

— Это ниже достоинства имперской принцессы отбивать у какой-то леди жениха!

У Вильяма вытянулось от удивления лицо:

— Ты что, сестренка?.. Решила взять в мужья черизца?.. Он же моложе тебя на четыре года! Да и у черизцев женщины сидят взаперти…

И я сорвалась:

— Но у них разрешена некромантия!.. Значит, не будут возражать, чтобы по дворцу разгуливала нежить, а мне прислуживали скелеты!..

Я была определенно неправа. И сама это понимала. Вокруг было слишком много чужих жадных ушей, старательно прислушивающихся к каждому звуку семейных разборок. А меня с детства учили, что личное должно оставаться личным и не доходить до болтливых придворных. Все так. Учителя были правы. Вот только душу сейчас грызла такая лютая боль, что сил сдерживаться, «держать на публике лицо» не было совершенно.

Наткнувшись взглядом на жадно прислушивающуюся полноватую леди из свиты матери, которая стояла неподалеку от нас и, забывшись, грызла яблоко, прикрывая это безобразие веером, я разозлилась окончательно:

— Прошу меня простить, Ваше Высочество! — Ледяной отстраненный тон неожиданно удался на все сто. Я с достоинством опустилась перед братом в реверансе: — Мне нужно идти, собирать вещи для переезда к будущему супругу!

Не дожидаясь позволения, я дерзко выпрямилась, развернулась на каблучках, взмахнув юбками, и почти промаршировала в сторону лестницы, ведущий в жилую часть дворца. А проходя мимо забывчивой и любопытной леди, я процедила сквозь зубы, не глядя на нахалку:

— Грызть яблоко в присутствии наследного принца — высшая степень наглости и невоспитанности, леди!

Толстушка побелела, так и замерев с недоеденным яблоком в руке. И я просто не смогла удержаться от пакости: одно движение пальцем, и из яблока вылез здоровенный червяк, помахал приветственно и, разинув огромную, усеянную кучей зубов пасть, впился в яблоко там, где до этого его касались розовые губки леди.

Толстуха беззвучно грохнулась в обморок. А я с удовлетворением отпустила червяка, лишив несчастного явно мешающих ему зубов…

С места встречи с блондином я уходила с привкусом победы на губах. Еще бы! Последнее слово осталось за мной! Но пока добралась до своих покоев, настроение испортилось. Сама не знаю почему. Стало почему-то так жалко себя, что дверь толкала со слезами на глазах. А закрывала ее за собой уже с текущими по щекам солеными ручейками…

Первым меня заметил бывший эльф, он как раз протирал что-то на комоде. А заметив, что я реву, басовито ахнул:

— Леди!.. Кто посмел?..

Совсем недавно я даже представить себе не могла, что однажды буду рыдать, уткнувшись лицом с собственное полотенце, наброшенное на грудную клетку скелета. Но вот поди ж ты… Сочувствие от поднятой мною же, невинноубиенной нежити меня добило. Колени подломились. И я осела там, где стояла: едва ли не на пороге собственных покоев, рыдая так, что слова не могла сказать. Все напряжение пережитого за последнее время выплеснулось из меня грандиозной истерикой…

Рыдала я долго. Пока не обессилела вконец. Вместе с силами потихоньку сходил на нет и истерический припадок. Через какое-то время я осознала себя сидящей на полу в ворохе юбок, опирающейся на один скелет и поддерживаемой двумя другими. Все трое обвешались мягкими полотенцами и натянули на кисти перчатки. И эта забота настолько умилила, что всхлипывания снова усилились, грозя перейти в неконтролируемый слезоразлив. Все испортил бывший барон:

— Кто вас обидел, Ваше Высочество? — сурово поинтересовался он, заметив, что принцесса вроде бы вернулась в адекват. — Мы ему все мозги выедим!..

— Да! — басом поддакнул бывший эльф и погладил меня по спине костями руки, на которую натянул плотную и мягкую перчатку. — Чайной ложечкой!

Наверное, последняя фраза была призвана специально, чтобы поднять мне настроение. Но оно отказывалось подниматься. Впрочем, жаловаться я тоже не собиралась. Да и сетовать по большому счету не было на что: я знала, что у блондина есть любимая невеста. А все остальное — просто неудачное стечение обстоятельств. Пожалуй, кроме одного:

— Тер Эйтель… — шепнула едва слышно. — У него есть невеста. Он сразу предупредил. Но при всем этом считает себя вправе трезвонить налево и направо, что я прогуливаю работу. А сам в это время у всех на глазах стоит и ждет меня с букетом цветов… Как на свидании…

Скелеты переглянулись.

— Так, может быть, цветы были предназначены не для вас, моя принцесса, — начал осторожно бывший барон, — а для дела? Кого-то там умаслить…

Слезы хлынули из глаз пуще прежнего, а я прочти провыла в ответ:

— Для меня-я-я-я!.. Он потом еще и обвинил меня в том, что-де букет мне нехорош, что принимать его у простого аристократа мне зазорно-о-о-о!..

Я опять прильнула к бывшему барону, сотрясаясь всем телом от рыданий и ощущая щекой даже через полотенце ребра давно умершего человека. Поразительно! Ему бы давно мирно лежать в склепе, а он ходит, разговаривает, заботится обо мне и жалеет. Живые же…

На семью я, как ни странно, не обижалась. А вот поведение тер Эйтеля настоятельно требовало мести. Но это было не главное.

— Мне срочно нужно в библиотеку, — сообщила скелетам, кое-как успокоившись. — Вам придется держать оборону. Никто не должен знать, что я ушла. Говорите всем, что я наплакалась, обидевшись на старшего брата и тер Эйтеля, а сейчас сплю. Соорудите, на всякий случай, из одеяла типа куклу…

— Лучше бы кого живого уложить, — озабоченно выдал портной. — Тут же все, почитай, маги. Могут учуять, что живого в кровати нет.

— И где я вам найду кого-то живого? — скривилась на его слова.

Скелеты снова переглянулись. Меня эти переглядывания слегка напрягли. Но я постаралась задвинуть нехорошее предчувствие куда подальше, на самое донышко души.

Некоторое время пришлось потратить на умывание и приведение собственного заплаканного лица в порядок. Здесь всплыл первый серьезный минус моих неживых камердинеров: я сама владела только некромантией, а у скелетов магии не было вовсе. А вот если бы у меня была живая камеристка, та же Дора, она могла бы заклинанием убрать отек и красноту с моего носа и с век. Со скелетами пришлось просто умываться несколько раз ледяной водой.

Помогал мне с умыванием бывший баронет. Он же и настоял на том, чтобы сменить платье. Ибо то, что я надела с утра, оказалось измято, пока я рыдала сидя на полу, изрядно пропылено и забрызгано водой во время умывания. Чем занимались бывший эльф и портной, я узнала, когда вышла из гардеробной…

— По-о-оща-а-ади-ите-е-е! — услышала я, переступив порог. Вой просто оглушил, я даже отшатнулась. Испуганно оглянулась на барона, которой шел следом. Но тот сам был в недоумении, что и продемонстрировал, передернув костями плечевого пояса.

Завывала хорошенькая белокурая служанка примерно одного со мной роста и почти похожей комплекции. Ее просто трясло от страха, волосы выбились из чепчика, а слезы проложили на свежих щечках грязные дорожки.

— Что все это значит? — немного ошарашенно поинтересовалась я, когда служанка замолчала, чтобы глотнуть воздуха.

— Будет вместо вас, моя леди, лежать в кроватке, пока вы будете решать дела, — жизнерадостно пробасил бывший эльф и пощелкал челюстью вместо улыбки.

Я опешила. Не ожидала, что у скелетов слово не расходится с делом.

— А-а-а-а… — промямлила, окидывая всхлипывающую и непрестанно косящуюся в сторону моих камердинеров девчонку скептическим взглядом, — вы где ее взяли? И как потом заставить ее молчать?

Бывший эльф пожал плечевыми костями в ответ и красноречиво черканул указательным пальцем по тому месту, где у живых находится горло. Девчонка всхлипнула и завалилась назад, на портного, закатив глаза в глубоком обмороке.

Скелеты подхватили бедняжку. А стоящий рядом со мной бывший баронет удовлетворенно констатировал:

— Ну вот. Клиент доведен до нужной кондиции. — И скомандовал двум другим остолопам: — Тащите ее в постель принцессы! Да смотрите, не замарайте ее! Чепчик снимите и причешите, башмаки с ног долой! Остальное можно оставить и прикрыть одеялом.

— А если она начнет рыдать, в то время, когда кто-то заявится с проверкой? — не скрывая скепсиса, поинтересовалась я, провожая двух скелетов с их ношей взглядом.

— Да пусть себе рыдает! — отмахнулся баронет. — Так даже лучше будет, натуральнее. Главное, чтоб не вскочила. Но парни ей должны были объяснить, что если подведет вас, то ей будет очень плохо. А я еще раз напомню, когда очнется.

— И почему мне кажется, что без тебя здесь не обошлось? — проворчала я. — Вы мне так и не ответили, откуда девчонка!

На этот раз баронет не стал юлить:

— Да сласти она ворует в Голубой гостиной! Я ее еще в самый первый день приметил. И ее сходство с вами, моя госпожа. Вот и решил воспользоваться. Заодно воровать отучим. Может быть.

— Поле такого девчонка не то что воровать, вообще уволится и уедет так далеко, как только сможет, лишь бы не видеть больше нас никогда, — хмыкнула, вполне удовлетворенная аферой, которую провернули мои камердинеры. — А то и в монашки пострижется. Ладно, я пошла. Вы на страже. Смотрите, никто не должен узнать, что меня нет в покоях!

Я довольно часто пропадала в библиотеке и раньше, поэтому на меня никто не обратил внимания. Да и то, что роюсь в куче книг, тоже никого не удивило. А я увлеклась и засиделась допоздна. Пропустила обед и ужин. И опомнилась только тогда, когда слуги уж слишком выразительно начали кашлять, намереваясь выставить за дверь одну любительницу запрещенных знаний и произвести, наконец, уборку.

Уходила неохотно. Но вполне удовлетворенная. Нашла несколько несложных, вполне мне по силам и знаниям ловушек. И одну сигнальную сеть. Хотя по сети были вопросы. Она была рассчитана на нежить. Я же хотела переделать ее под живых. Только опасалась, что мне не хватит знаний и опыта.

Ловушки же были вполне мне по силам. Я даже установила парочку, пока шла к своим покоям. И это подняло настроение. Настолько, что открывала дверь с шальной улыбкой на губах, представляя, как мои ловушки поймают шпиона. И как папенька будет меня потом благодарить. Но мечты разбились вдребезги о суровую реальность…

— И где это вы ходили, Ваше Высочество? — услышала едкий вопрос, едва закрыла за собой дверь. И сразу перестала улыбаться.

Только в этот миг до меня дошло, что в комнатах стоит какая-то подозрительная тишина. За каких-то пару дней я успела привыкнуть негромким звукам, издаваемым моими камердинерами: щелканью костей и шорохам ткани. Сейчас же не было слышно ровным счетом ничего. А где же девчонка-служанка? Скелеты ее все-таки угробили?.. Впрочем, дурацкая мысль мелькнула в голове и растаяла. В тот же миг, когда я осознала, кому принадлежит полный яда голос.

Тер Эйтель. Стоит на пороге моей спальни, привалившись плечом к дверному косяку, небрежно скрестив руки и ноги. Золотистые шелковые локоны словно с картинки разметались по плечам. А взгляд такой… злой-злой! Вот что ему опять не так?

— Вообще-то, я не обязана перед вами отчитываться, — огрызнулась осторожно, не сводя настороженного взгляда с раздраженного блондина. — Во-первых, я — принцесса и однозначно выше вас по положению. У вас нет права меня допрашивать. А во-вторых, сейчас вечер, свободное время. И я могу заниматься чем хочу. Хоть на свидание сходить.

Про свидание я ляпнула зря. Поняла это сразу, едва заметила, как недовольно расширились ноздри блондина и окаменела линия челюсти. Будто он принюхивался ко мне. Или ревновал.

— Сказала та, что прогуляла сегодня работу! — едко парировал тер Эйтель, очень быстро взяв себя в руки. А потом вдруг отлепился от стенки и шагнул ко мне с такой скоростью, что показался размытой тенью. Следующий вопрос аристократ выдохнул мне прямо в лицо, нахально вторгшись в мое личное пространство: — Где вы были, принцесса? Мне начинать волноваться? Или, может быть, вам пора собирать вещи назад в тюрьму?

Тер Эйтель говорил тихо и вкрадчиво. Но где-то на самом донышке брошенных им фраз тлело раздражение. И от этого было не по себе. Вот что ему от меня нужно?

Сама не знаю почему, но я испугалась. Постаралась отодвинуться от нахального блондина, от которого пахло пряной ночью и раздражением:

— Как хотите, тер Эйтель, — огрызнулась, искоса наблюдая за гладковыбритым лицом, полными губами и потемневшими от раздражения серыми глазами блондина. — Хотя я не вижу никакой пользы от волнения из-за того, что кто-то ходил в библиотеку. Вы мне лучше скажите, куда вы подевали моих камердинеров? И… Где девчонка?!!

Тер Эйтель неприятно хмыкнул. И я не смогла понять, чем эта неприязнь вызвана. Впрочем, блондин не стал отмалчиваться:

— Девчонка сбежала. А так как ваши скелеты ее пытались задержать, мне пришлось их обезвредить.

— Что?..

Мне показалось, я ослышалась. Нет, то, что служанка сумела сбежать, я услышала. В голове не помещалось другое: как тер Эйтель ухитрился пленить чужую нежить?

Вместо ответа блондин широким, почти издевательским жестом пригласил меня в собственную спальню. Я пошла, опасливо косясь на незваного гостя. В голову лезли всякие дурацкие мысли. Ну не веревками же в самом деле тер Эйтель связал моих камердинеров? Но того, что увидела, я даже предположить не смогла: посередине моей спальни стояла, зловеще отливая багровым, клетка из магических силовых линий. В клетке, понурившись, стояли три скелета…

— Прости, хозяйка!.. — уныло пробасил бывший эльф.

— Он, между прочим, использовал подлый прием! — сердито обвинил баронет.

Портной промолчал. А я ошарашенно оглянулась на стоящего за плечом тер Эйтеля:

— Что это?..

Я не то хотела спросить. Но почему-то вырвался именно этот вопрос. А блондин неожиданно охотно пояснил:

— Ловушка Мерлихта. Одинаково хорошо подходит и для мертвых, и для живых. Единственный минус — действует, только если создатель не отходит от нее дальше, чем на пять метров. Теперь ваша очередь давать пояснения: что вы забыли в библиотеке?

Хмм… В эту игру можно играть вдвоем. И я, радостно оскалившись, вернула блондину шпильку:

— Знания!

Тот опешил:

— Какие?

— По некромантии, естественно, — небрежно пожала я плечами. — Другая магия мне не подчиняется.

А вот это я ляпнула зря.

Тер Эйтель изменился в мгновение ока. Стал серьезным и даже напряженным, притиснул меня к стене собственным телом и заглянул в глаза:

— Принцесса, что вы задумали? Вы же помните, что обещали не применять некромантию без дела?

Я задохнулась. И от возмущения, и от чего-то еще, что пока не удавалось осознать.

— Помню! — возмущенно встряхнула головой.

Близость мужского тела нервировала. Несмотря на многослойное платье, я очень остро ощущала тренированный мужской торс. И это неожиданно взволновало. Не так, как раньше, когда я испытывала от подобных выходок лишь злость. На этот раз крепкая грудь, касавшаяся меня через кучу слоев ткани, вызывала где-то в глубине души трепет. И желание прижаться покрепче. Вдохнуть полной грудью исходящий от блондина терпкий запах. Так, чтобы закружилась голова. А потом поцеловать. Как в Старой башне. Чтобы сладко и пьяняще. До головокружения и полной потери ориентации…

Собственные желания напугали настолько, что мгновенно накатило отрезвление. Я вдруг осознала, насколько неприлично близко от меня стоит тер Эйтель и что может случиться, если в комнату, скажем, ворвется папенька. Испуганно охнув, одним движением подняла руки и толкнула не заподозрившего подлости блондина в грудь.

Я сама не подозревала, что толчок окажется настолько сильным. Тер Эйтель не удержался на ногах и отлетел от меня на пару метров, врезавшись спиной в собственноручно созданную клетку. Обычно творения мага не несли опасности для своего создателя. Но, видимо, не в этом случае. Блондин ввалился внутрь клетки, и багровые прутья зловеще сомкнулись, заключая мага в свои объятия…

И все бы ничего. Но блондин почему-то свалился без памяти. Хотя я не так уж и сильно его ударила. Скорее, просто толкнула. Может, он сам ударился, когда падал?

— Что с ним? — спросила испуганно.

Баронет склонился, вгляделся в лицо блондина. Потом зачем-то потыкал ему в щеку костью указательного пальца.

— В отключке, — констатировал то, что я и без этого понимала.

— Вижу! — буркнула в ответ с досадой. — Меня больше интересует, как его привести в чувство?

Ответить баронет не успел. Только открыл рот, как по дворцу разнесся чей-то жуткий, почти замогильный вой.

Проняло даже скелетов. Что уж говорить про меня? Я подпрыгнула на месте и схватилась за то место, где обычно у людей располагалось сердце. А вой все плыл и плыл над дворцом. Словно волкодлак оплакивал потерю вкусного ужина. И только через секунд двадцать до меня дошло, что это такое…

— Сработало!.. — взвизгнула от радости, подскочила на месте повторно, на этот раз разворачиваясь к входу, и помчалась проверять установленную ловушку.

— Принцесса. А как же мы?!! — неслось мне в спину.

— Не ходите одна, это может быть опасно! — басил бывший эльф. — Возьмите нас с собой!..

— Угу, — пробурчала себе под нос, выбегая уже из покоев в коридор. — Пока буду соображать, как нейтрализовать активированную боевым магом ловушку, тот, кто угодил в мой капкан, скончается от сердечного приступа. И я его даже пойму. Воет так, что…

Несмотря на поздний час, в коридоре было людно. Я споткнулась, когда заметила даже папеньку в необъятной ночной рубахе и белом колпаке. Кто бы подумал, что император спит в таком…

Увы, но папенька меня тоже заметил. И заметил, куда я тороплюсь. А также мгновенно сделал правильные выводы. Император все-таки…

— Розамунда, так это ты?!.. — багровея, рявкнул родитель на весь дворец.

Вот и все. Вот теперь папенька меня точно где-нибудь прикопает. Как невинноубиенного портного его убийцы. Но даже понимая, что попалась на горячем, я попыталась отвертеться:

— Нет, — совершенно честно отозвалась я. И даже головой покачала. — Я так не умею выть.

Ляпнула и тут же поняла, что зря. Родитель разозлился так, что сорвал с головы колпак, швырнул под ноги и принялся по нему топтаться, беззвучно разевая рот под воинственно встопорщившейся бородой. Наверное, ругался. Отведя душу, император хмуро покосился на меня и зловещим шепотом поинтересовался:

— Тер Эйтель где? Куда он сморит?

Вот же… засада.

Признаваться, что блондин «отдыхает» в созданной им же самим клетке, в моей спальне, отчаянно не хотелось. Я хорошо понимала, что за этим последует. Но и промолчать у меня точно бы не получилось. Или сказать, что не знаю. Папенька бы отрядил слуг, и буквально через несколько минут все бы уже знали, как развлекается имперская принцесса.

— Папенька, а давайте я сначала ловушку дезактивирую? — с несчастным видом взмолилась я, надеясь потянуть время и успеть придумать, как выкрутиться. — А то у самой уже уши болят!

Папенька молча мотнул головой, как бы говоря: «Вперед!» И я, снова подобрав юбки, побежала к его кабинету.

Строго говоря, сработавшая ловушка и ловушкой-то не была. Скорее, сигнализация на несанкционированное проникновение: я установила на все кабинеты в жилом крыле сигналки с активацией на проникновение того, в ком нет императорской крови. Вернее, не совсем так. Так как кровь добыть было проблематично, я вплела в сеть слепки наших аур: папеньки, маменьки, братьев и меня. Это было совершенно несложно. И, как оказалось, весьма эффективно. Правда, добежав до кабинета, я ощутила лютое разочарование: на пороге кабинета императора возле приоткрытой двери, скорчившись и обхватив руками голову, лежал секретарь отца…

Скрыть свой промах у меня не было ни единой возможности, отец бежал следом, как и Леандр, и начальник дворцовой стражи. Понимая, что все, мне пришел конец, я обреченно махнула рукой, дезактивируя заклинание…

Наступившая после этого тишина была просто оглушающей. Еще бы! Вой потревоженного неупокоенного духа — крайне неприятная штука. И я затравленно оглянулась на папеньку, готовясь принять бесславную смерть за нападение на его секретаря. Но…

Лежащий перед нами в позе зародыша лорд пошевелился, потом со стоном отпустил свою несчастную голову. Осмотрелся и… встав на четвереньки, пополз к императору!

— Ваше Императорское Величество! — захныкал он. — Простите! Демон попутал! Они пообещали кучу золота…

Я смотрела на лорда, чуть ли не облизывающего ночные туфли родителя, и никак не могла взять в толк, что здесь происходит. Покосилась на отца.

Папенька и Леандр явно понимали, что к чему. Во всяком случае, лицо родителя буквально почернело. А брат поджал губы, глядя на пресмыкающегося секретаря. Он же и отдал приказ:

— Стража! Взять его! В темницу! А я сейчас приду!..

У лорда Дерреша, сколько я себя помнила, всегда был в ведомстве образцовый порядок. Стоило брату только приказать, а маркизу кивнуть, подтверждая приказ, как к нам подбежали два стражника, подхватили несчастного секретаря под локти и почти волоком увели. Леандр же повернулся ко мне:

— Никогда не думал, сестренка, что я это скажу, — серьезно начал он, — но: спасибо! Если бы не твоя ловушка, мы бы никогда не догадались, кто продался!

Я еще растерянно смотрела на Леандра, не зная, как реагировать на услышанное, а брат уже повернулся и ушел. Я осталась фактически наедине с отцом, так как вся толпа незаметно рассосалась: слуги сбежали, опасаясь попасть под горячую руку императора, стражников увел Дерреш. Осознав, что коридор опустел, захотела сбежать и сама.

— Ну и что с тобой делать? — вздохнул, в конце концов, родитель, явно уже остыв.

— Отпустить? — предложила робко. Может, пронесет?..

Папенька вздохнул снова. На этот раз, преувеличенно тяжело:

— Розамунда, ты, конечно, молодец, что изловила предателя. Но неужели нельзя было сделать это тише? Ты понимаешь, что перебудила весь дворец? Как малое дитя, ей-богу.

Я невольно насупилась, стало обидно.

— Да на вас, папенька, не угодишь, — буркнула непочтительно. — Что сумела — то и сделала! Меня никто не учил!..

Отец вздохнул в третий раз. И, к превеликому моему удивлению, вдруг обнял меня, привлекая к своей груди:

— Рози-Рози… Ну как ты не понимаешь? У тебя некромантия, которую запретили законодательно наши предки! И было это не просто так. Не я писал этот закон, не мне его и отменять. А делать исключение для собственной дочери я тоже не могу, нельзя подобным провоцировать бунты. Ты думаешь, я просто так настаиваю на твоем замужестве в то королевство или княжество, где разрешена некромантия? Я счастья тебе, глупышке, желаю! В империи тебе всю жизнь придется скрывать свою сущность, свой дар. А там ты сможешь жить свободно. Научишься управлять своей магией…

— Не хочу замуж на незнакомца, — пробурчала я, уткнувшись папеньке в грудь. Как в детстве. Когда братья меня обижали, а я искала защиты у отца.

— Так на незнакомце никто и не настаивает, — хмыкнул над головой император. — Устроим бал, посмотришь на претендентов, кто понравится — познакомишься поближе… Согласна?

— Бал-маскарад?.. — без особой надежды внесла встречное предложение. Среди масок можно очень качественно затеряться…

— А как с претендентами в мужья будешь знакомиться? — неожиданно развеселился папенька. — Хотя… Можно дать задание тайной канцелярии, они разузнают про костюмы, и тогда ты будешь знать, кто есть кто…

— Вот-вот! — горячо поддержала императорское предложение. Бала не хотелось. И знакомиться с потенциальными женихами тоже. Но в руках родителя было так тепло и уютно, что ссориться желания не было. Потом что-нибудь придумаю, чтобы избавиться от ненужных мне женихов.

— Ладно, егоза, уговорила, — по-доброму хмыкнул отец. — Идем досыпать. Утром отдам нужные распоряжения. А ты, будь добра, держи в узде свою магию и больше не устраивай подобных сюрпризов. Не то мне придется наказать тер Эйтеля!..

Блондин!.. Надо бежать, разбираться с ним, пока уже он не устроил тревогу на весь дворец!

Как я сумела дойти до своих покоев чинно и как полагается имперской принцессе, сама не знаю. Меня так и подмывало подхватить юбки и броситься бежать изо всех сил. Единственной сдерживающей силой было то, что папенька мог заметить мою неподобающую принцессе поспешность и заинтересоваться происходящим. А мне никак нельзя было показывать ему, что в спальне у меня… настоящая катастрофа.

Впрочем, когда я вернулась, в комнатах было тихо. Все так же пламенели огненные прутья клетки, все так же топтались внутри скелеты и лежал один блондин. Злость и обида на тер Эйтеля в моей душе уже успели переплавиться в жалость. Подойдя поближе, следя за тем, чтобы не коснуться коварных прутьев даже краешком юбки, я вгляделась в бледное мужское лицо: казалось, блондин даже не дышал…

— Что с ним? Вы уверены, что он жив? — выдохнула едва слышно, обращаясь к скелетам.

— Да, моя леди, — смирно отозвался баронет.

— Надо как-то привести его в чувство. Чтобы он снял свое заклинание, выпустил вас и себя на свободу. Сможете?

Клетка была тесноватой даже для троих. Лежащий в беспамятстве блондин усугублял ситуацию. Ведь при каждом приближении оживших скелетов к ее прутьям ловушка начинала интенсивнее излучать багровый свет и даже едва слышно гудела. Так что пришлось эльфу и портному едва ли не обнять друг друга, чтобы баронет смог опуститься на колени возле тер Эйтеля. При этом оба скелета презабавно ворчали друг на друга:

— Дожился, — басил тот, кто при жизни был эльфом, — приходится обниматься в посмертии непонятно с кем!

— Помолчите, любезный! — шипел в ответ портной. — Я-то приличный человек!.. Был им! И со всякими там остроухими не зажимался по углам! Это вообще противное богу дело!..

— Я попросил бы!.. — начал возмущаться эльф. — Эльфы — вообще-то, первородные! Демиурги создали их раньше каких-то там жалких людишек!..

— Заткнитесь оба! — неожиданно рявкнул на товарищей баронет. — Не то я вам помогу обняться с магической ловушкой!

Скелеты умолкли. Баронет в наступившей тишине осторожно прикоснулся к шее тер Эйтеля. Потом аккуратно похлопал сложенными вместе костями пальцев по щеке. Блондин даже не пошевелился. И я забеспокоилась:

— Что с ним? Почему он вообще упал в обморок? — нервно поинтересовалась у баронета. Как ни странно, но я перестала видеть в своих камердинерах нежить, стала обращаться к ним и относиться как к живым.

Баронет на мгновение задумался, чуть притушив потусторонний свет глазниц, словно прикрыл в задумчивости глаза.

— Думаю, это магическое истощение, — несколько неуверенно поделился через мгновение своими мыслями он. — Могу предположить, что лорда выпило его же собственное заклинание в момент прохождения через барьер.

— И что теперь делать? — растерялась я. Первоначальный план привести блондина в чувство и заставить разрушить заклинание рассыпался в пыль на глазах.

Баронет очень ловко передернул костями плечевого пояса, имитируя пожатие плеч:

— Придется, моя леди, вам заняться разрешением ловушки.

У меня даже рот приоткрылся от удивления:

— Мне?.. Ты, должно быть, шутишь! Я же некромант, а не боевик! Еще и не обученный!..

Баронет снова «пожал плечами»:

— Ну тогда выхода два: вы просите помочь кого-то из братьев. Или вообще кого-то постороннего, ну, кому доверяете. И тогда рискуете сплетнями. Или же оставляете все как есть.

— И что будет во втором случае? — недоверчиво посмотрела я на баронета. — Клетка будет украшать мою спальню вечно?

Как-то мне не верилось в подобный исход. Тем более что в таком случае все равно о случившемся узнает отец: я-то снова останусь без камеристки. А если взять новую служанку, то она войдет в спальню… и перестанет быть таковой.

Баронет покачал черепушкой в ответ:

— Боюсь, что нет, моя леди. Мне сложно спрогнозировать, сколько протянем мы. Но у лорда не будет даже этого времени: клетка продолжает тянуть из него магию. Пусть уже и не так интенсивно. Однако, он все равно очень быстро умрет от полного магического истощения до выгорания.

Мне стало зябко от услышанного. Блондин, конечно, вредный до невозможности. И нервы мотает мне изрядно. Но смерти я ему все равно не желала. К тому же где-то есть девушка, которая его любит. И она даже не узнает, что сталось с тер Эйтелем. Ведь если он умрет у меня в спальне, мне придется приложить все усилия, чтобы скрыть сей факт от общественности. А если учесть, что блондин — подданный другого королевства, то…

— Придется попробовать, — кусая губы, прошептала, скорее себе, чем кому-либо другому. Смелости на эксперимент впервые не хватало. — Кто бы еще подсказал, что нужно сделать…

Я совершенно не ждала советов. Это были так, мысли вслух. Но совет все же пришел. Откуда я не ждала совершенно:

— Ваше Высочество, — неожиданно тихо и сипло заговорил бывший эльф, — вам нужно обнаружить начальный узел заклинания и разрушить его. Как правило, в таких вот, цикличных плетениях начальные узлы находятся в центре. Присмотритесь, вы его должны заметить: начало всегда более интенсивное по окраске, даже если плетение принадлежит к незнакомой стихии.

Благодаря выданным подсказкам я сумела все-таки найти необходимую конструкцию. Загогулина, напоминающая расправившую крылья и изогнувшую гибкую шею виверну, была на пару тонов более золотистой, чем остальные линии заклинания. И действительно находилась в самом центре ажурного, как паутина, плетения. Оставалось придумать, как воздействовать на нее так, чтобы блондин и мои камердинеры при этом не пострадали…

— А ты, случайно, не знаешь, — неловко начала я, косясь на бывшего эльфа, — как можно этот узел разрушить, если у тебя совершенно другое направление магии?

Надо все-таки разобраться с именами камердинеров. А то я приняла их как слуг, а имен не знаю. Нехорошо. Ну и что, что они — скелеты и нежить? Имеют полное право, чтобы к ним обращались по именам. Свою работу они выполняют хорошо. Получше, чем некоторые живые!

— Я был эльфом, — тихо напомнили мне. — А среди эльфов не бывает некромантов. Мы все владеем магией жизни. Так что простите, принцесса, но тут мне вам нечего подсказать.

— Тлен, как правило, разрушает все, — неожиданно заговорил баронет, так и сидящий до сих пор перед беспомощным блондином на коленях. — Но если против него встроена защита, то к разрушению заклинания приведет лишь очень точное попадание в сам начальный узел, не задевая остальной рисунок плетения.

Я мгновенно прищурилась, изучая возможность дотянуться до нужной фиговины, не коснувшись другого узора. Возможность была. И я просто не могла не поинтересоваться у баронета:

— А откуда ты это знаешь?

Если бы эльф мне дал этот совет, у меня бы вопросов и не возникло. Мало ли. Может, они там, в своем лесу, для общего развития подобное изучают. Но совет дал свой. Тот, кто, как и я, не мог знать некромантию. Так откуда?..

Если бы баронет был живым человеком, я бы сказала, что он насупился. Но нет. Старший камердинер был нежитью. И тем не менее как-то мог транслировать мне эмоции.

Баронет молчал. И я, разозлившись, приказала, вложив в слово толику силы:

— Отвечай!

Противиться приказу некроманта не могла ни одна нежить. И барон неохотно, словно через силу выдавил:

— От хозяина.

— Ага! — торжествующе вскрикнула я, зацепившись за услышанное. — Значит, я была права: у меня не хватило бы сил и умений вас поднять и закрепить! Это сделал кто-то другой!

А потом до меня дошел весь ужас ситуации: мне прислуживает нежить, поднятая кем-то другим! Возможно, врагом!

— Кто?.. — с яростью процедила сквозь зубы, ощущая, как в душе поднимается незнакомая волна: черная ярость, требующая как можно скорей отнять чью-то жизнь.

Мне было жизненно необходимо незамедлительно узнать имя смертника, который решился на подобную авантюру: подсунуть имперской принцессе высшую, разумную нежить, и таким образом шпионить за ней. Я многое могла простить, со многим смириться, даже вышла бы замуж, в конце концов, как того требовал отец. Но вот простить подобное унижение точно не могла. Пусть на изящное решение знаний и сил мне не хватало, тлен был со мной всегда. Нет, это же нужно додуматься! Подсунуть мне соглядатаев!..

Несмотря на недостаток образования, я знала, что посредством подобных созданий их хозяева могли все. В том числе и наблюдать их глазами за необходимым или интересным объектом. А ведь я доверяла скелетам, считая их своими созданиями! Позволяла купать меня и наряжать, кормить и будить по утрам! Страшно подумать, что они могли подсыпать мне в еду! Или чем могли пропитать мою одежду!.. Вот же я наивная и доверчивая дура!

— Моя леди, — вдруг ворвался в безумный хаос мыслей голос бывшего баронета, — осторожнее, умоляю! Вы можете нечаянно разрушить не только свою спальню, но и часть жилого крыла! Нам же при этом ничего не будет — клетка защитит. А вот что сделает император, если все узнают про вашу запрещенную магию?

Слова баронета разозлили:

— Заткнись! — прошипела я, стискивая кулаки. В комнате тяжело хрипело чье-то рваное дыхание. — Без тебя разберусь!..

Баронет, как сидел на коленях возле обморочного блондина, так мне и поклонился, почти коснувшись черепом бесчувственного лорда. Вот же еще забота!.. Нужно его оттуда доставать. Неизвестно, чьи это скелеты. Еще угробят иностранного подданного, а папеньке потом придется отвечать!

Последняя мысль отрезвила. Кое-как взяв себя в руки, обуздав рвущуюся наружу магию, я провела подрагивающей от усилий рукой по лбу, стирая липкие капли пота. Сдерживание тлена отнимало много сил. И нужно было принимать решение как можно скорей. Пока я еще в состоянии что-то сделать. Но как поступить? Разрушу клетку, а что дальше? Мне нужно будет как-то привести в чувство блондина. И нужно избавиться от соглядатаев. Но если я уничтожу скелеты, а у меня не было уверенности, что я смогу это сделать, то кто мне будет помогать ухаживать за тер Эйтелем? Сама я точно не справлюсь. Многого не умею. Искать срочно прислугу? Но никто не станет молчать про то, что в спальне принцессы завелся мужчина…

— Леди… — снова позвал меня баронет. — Лорду все хуже…

— Замолчи! — одернула его. — Я думаю!..

Скелет вздохнул:

— Думайте, пожалуйста, быстрее. А то придется придумывать, куда девать труп…

Довод сработал почище папенькиного окрика. Я, наконец, сообразила, что медлить больше нельзя, и решилась: собрала тлен тонкой и плотной иглой, прицелилась и, подавив желание зажмуриться, направила его в нужный узел…

Тлен — это не заклинание, это чистая некромантия, разрушающая сила. Я видела, как собранная мной в узкий луч магия достигла начального узла, той самой фиговины в форме расправившей крылья виверны. И как от места прокола начала распространяться чернота. Нет, даже не чернота. Правильнее всего было бы назвать это выгоранием без огня, пеплом. Заклинание вокруг прокола тленом начало будто выгорать, превращаясь в прах и медленно осыпаясь хрупкими хлопьями. Буквально через несколько секунд мигнула и погасла первая грань клетки. Потом еще и еще. Заклинание огненной ловушки было разрушено…

— Что теперь? — сухо спросила у всех сразу, во все глаза глядя на неподвижного блондина, чье лицо заливала нездоровая серовато-меловая бледность.

— Лекаря бы… — вздохнул баронет, тоже покосившись на тер Эйтеля.

— Исключено, — нахмурилась в ответ. — Ты в своем уме? Батюшке сразу же станет известно, что принцессе потребовался лекарь. Дальше продолжать? — Баронет отрицательно покрутил черепом. — Еще идеи?

После пары секунд тягостной тишины медленно заговорил эльф:

— Я могу сварить зелье восстановления… Магия для этого не нужна, лишь травы. Но их нужно где-то добыть…

— Я знаю, где в замке хранятся запасы лекарственных трав, — мгновенно отозвался портной. И тут же сник: — Правда, сам я туда пройти не смогу: помещение зачаровано. Туда только живые маги и могут войти.

Все три скелета дружно уставились на меня. Я опешила. И почему-то даже на миг не задумалась, зачем зачаровывать кладовку от нежити…

— Что?.. Вы же не думаете, что имперская принцесса станет заниматься взломом кладовой и похищением трав!..

— А больше некому, — хитро, словно объевшийся сметаны кот, отозвался баронет.

Я выругалась после секундной паузы, осознав правоту камердинера. Выбора не оставалось.

На «дело» собрались быстро: портной накинул плотный плащ, под ним спрятал непонятно, где найденную корзинку, в которую предполагалось сложить честно украденное. А пока там лежал плащ для меня, похожий на тот, что красовался на скелете. Я ломала голову, как пройти мимо стражи, не возбудив у той подозрения. Чтобы позднее никто не связал мою неурочную прогулку со взломом кладовой. Но портной решил вопрос очень просто и изящно:

— Госпожа, — зашептал он мне, едва мы вышли в коридор, — сделайте вид, что вы идете в библиотеку, а я не хочу вас туда пускать!

— Зачем? — не поняла я.

Скелет преувеличенно-тяжко вздохнул:

— Так, все будут думать, что вы пошли читать, — как маленькой пояснил он мне. — И даже мысли не допустят, что это вы могли вломиться в кладовую!

— Дожилась!.. — пробурчала я в ответ, уже понимая, что идея вполне может сработать.

— Госпожа, — заныл в ответ скелет, — а может, ну ее эту библиотеку? Там холодно и… темно!.. Может, вернемся в теплую постельку?..

— Можешь возвращаться! — непроизвольно огрызнулась я. — А мне нужно… нужна энциклопедия нежити для того, чтобы почитать перед сном!..

В этот момент мы как раз проходили мимо поста стражи. И я успела заметить, как обменялись понимающими взглядами стражники. Вот же!.. Впрочем, ни останавливать нас, ни задавать какие-то вопросы они не стали. И то хлеб.

Мы совершенно спокойно, никем не остановленные, добрались до лестницы. Спустившись на этаж ниже, портной зачем-то повернул в северное крыло. И через некоторое время мы с ним оказались в бальном зале. Я содрогнулась. Впервые темнота казалась мне враждебной. В темноте пустого и темного пространства гулко разлетались мои шаги и цокот костей портного: эхо испуганной птицей металось под неосвещенным потолком. В зеркальных панелях, украшавших собой стены, в которые было так удобно смотреться, чтобы поправить платье или выбившийся локон во время балов, сейчас скользили жуткие серые тени…

Я невольно поежилась, ускоряя шаг, с губ сорвалось:

— Страшно…

Эхо тотчас подхватило и горохом разбросало по залу:

— Но… но… но… о…

— Вы же некромантка! — удивился мой спутник. — Страшнее вас магов нет! Чего вы боитесь?

Самое удивительное, что его слова эхо почему-то не подхватило. Я даже остановилась от удивления, прислушиваясь. Портной тоже встал, явно не понимая, что случилось. И в этот миг услужливое эхо донесло до нас звук чужих шагов и слабые отголоски разговора…

Я оцепенела, заметив в дальнем, противоположном конце зала слабый колдовской огонек. Кто-то, явно больше одного человека, стремительно приближался ко мне.

Стыдно признаться, но первым сообразил, что делать, портной. На меня словно кто-то накинул заклинание стазиса: я стояла и смотрела, как к нам кто-то шел. И даже не подумала, как буду оправдываться, когда имперскую принцессу обнаружат ночью посреди бального зала. Или как буду защищаться, если это враг. А вот портной подумал. И с силой вцепился в мой локоть, потащив меня за ближайшую из колонн.

— Сюда, Ваше Высочество! — услышала я его едва слышное шипение. — Постарайтесь не греметь каблуками, а то нас обнаружат!

Едва ли осознавая, что делаю, я позволила скелету затащить себя за колонну, а затем и прижать к ней. В голове было как-то пусто и звонко. Я не раз и не два выбиралась по ночам из своей комнаты. Но по ночному дворцу никогда не бродила: спускалась в свою самодельную лабораторию, а после всего тем же путем возвращалась обратно. И вот, пожалуйста: впервые выбралась «на дело» и сразу вляпалась.

— Все будет хорошо, принцесса, — неожиданно едва слышно шепнул мне прямо в ухо портной, — они идут аж с тремя магическими шарами. И если не шуметь, то за пределами освещенного круга ничего не увидят…

Я еще успела подумать, откуда это знает простой портной. А потом расслышала, о чем говорят те, кто к нам приближался, и снова оцепенела…

— Мне кажется, Ваше Императорское Величество, нам не стоит торопиться, — совершенно спокойно произнес… Тиарней, наш придворный архимаг! И… Папенька?.. А что они здесь делают? — Разрешенная некромантия — это хорошо. Но принцесса Розамунда не сможет, как их женщины, покорно ждать, пока супруг снизойдет до нее… И гарем терпеть не станет…

В этот миг император и его спутник поравнялись с колонной, за которой притаилась я со своим камердинером. И я чисто рефлекторно дернулась выглянуть. Почему-то показалось, что папенька должен быть хмурым и озабоченным, а архимаг — угодливо заглядывать ему в лицо. Но Тиарней никогда себя так не вел. Вот мне и захотелось посмотреть. Однако портной не позволил. Притиснул меня к колонне еще сильней. Так, что его ребра ощутимо врезались мне в спину. И я зашипела от боли.

К счастью, одновременно с вырвавшимся у меня шипением папенька заговорил:

— Сам знаю. Только другого выхода не вижу. По всем меркам Розамунда уже слишком взрослая для брака, старая дева…

— Тише, Ваше Величество! — внезапно перебил императора архимаг. И они даже остановились. Я перестала в своем укрытии даже дышать…

— Что такое? — настороженно поинтересовался император. — Я ничего не слышу.

Мужчины еще немного постояли на месте, прислушиваясь. А потом архимаг вздохнул:

— Послышалось, наверное. Идемте уже, Ваше Величество…

Портной не отпускал меня до тех пор, пока шаги папеньки и архимага не стихли вдали, а мелькание магического света не растворилось в темноте спящего дворца. Только после этого скелет отодвинулся от меня и даже поддержал под локоть, чтобы я не упала:

— Извините, принцесса, — без капли вины в голосе повинился портной. — Я не мог допустить, чтобы вас заметили.

— Идем уже, — буркнула в ответ. Ноги до сих пор подрагивали после пережитого. — Пока снова кого-то не встретили. Не дворец, а какой-то проходной двор.

Камердинер ответил смешком.

Остаток пути, к счастью, прошел без приключений. И я даже без подсказок поняла, почему скелет повел меня таким странным путем: если бы мы прошли как положено, по лестнице, то пришлось бы пройти мимо поста стражников. И даже если бы они меня не задержали, все равно бы запомнили. А потом и увязали бы с налетом на кладовую. Впрочем, у меня теплилась надежда, что ограбление заметят не сразу. Если заметят вообще. Травы, на которые мне с порога указывал портной, я брала по чуть-чуть и аккуратно, чтобы не было заметно, что из пучка что-то вынули. Если и заметят следы проникновения, пусть не смогут понять, зачем это было сделано.

Возвращались обратно тем же путем, через бальный зал. Но на этот раз пересекли его спокойно, без лишних свидетелей. Словно боги уже проснулись и решили прикрыть мою вылазку. И лишь только подходя к собственной комнате, я сообразила:

— А на чем будете варить зелье?

Камердинер молча пожал плечами. Только толкнул дверь, без слов предлагая продолжить беседу внутри.

Войдя в собственные покои, я, не останавливаясь, прошла в спальню — именно оттуда из-под двери пробивался свет. А там… Баронет с Эльфом времени зря не теряли. Я чуть не села на пол, когда увидела, что они переложили тер Эйтеля в мою постель. И даже укрыли одеялом.

— Вы… Вы что натворили? — выдохнула внезапно охрипшим горлом, почему-то не в состоянии отвести взгляд от бледного лица на моих подушках. — Вы зачем его туда положили?

Эльф и баронет переглянулись:

— Ну он же больной! — пробасил эльф.

— Не на полу же лорда оставлять? — поддакнул баронет.

Против такой формулировки сложно было что-то возразить. Но я насупилась:

— А о том, где будет ночевать принцесса, вы не подумали? — съязвила, не удержавшись. — Мне на коврике прилечь? Или на диване? Чтоб любой вошедший с порога увидел!

Я невольно заводилась все больше и больше, с каждым звуком, с каждым словом повышая тон голоса. Почему-то меня задело то, что скелеты больше беспокоятся о блондине, который сам же по глупости и попал в собственную ловушку.

— Зачем на коврике или диване? — несколько растерянно отозвался баронет. И я вдруг осознала, что скелеты вообще не подумали про то, что мне тоже где-то нужно спать. — Кровать широкая… Места хватит всем… Я даже могу лечь между вами, чтобы быть, так сказать, гарантом неприкосновенности…

Я насупилась еще больше:

— Ты совсем черепушку перетрудил?..

— А давайте вы поругаетесь позже? — неожиданно перебил нас эльф. И напоровшись на мой неприязненный взгляд, сразу же извинился: — Простите, Ваше Высочество, но время идет. Нужно варить зелье, пока не стало поздно. Силы лорда уже на исходе. Как бы не стало поздно.

— А варить на чем собираетесь? — поинтересовалась, припомнив, с каким вопросом входила в собственные комнаты, оказавшиеся перепрофилированными под лазарет.

Эльф молча, но осторожно взял меня за запястье и потянул в сторону ванной. Я подчинилась. А войдя, увидела, что эти пройдохи сумели открыть окно. И на высоком табурете установили возле него магическую горелку, явно откуда-то уведенную, ибо у меня подобного предмета в хозяйстве не имелось. За ненадобностью. Рядом, на двух составленных вместе стульях уже избавившийся от плаща портной раскладывал принесенные травы. Эльф отпустил мою руку, приблизился к импровизированным столам и взялся за дело.

Как хорошо, что я — некромантка! Варка зелья оказалась на редкость занудным и утомительным занятием: того щепотку, этого две, помешать строго на юг четыре круга, потом долить восемнадцать капель родниковой воды, ни больше, ни меньше… И все в таком же духе. Зелье было готово только к рассвету. К этому времени я так устала, что у меня не осталось сил возражать против плана баронета уложить меня в ту же кровать, что и обморочного тер Эйтеля. Да я вообще, кажется, заснула еще до того, как скелет улегся посередине, отгораживая собой мужское тело от меня. И даже подумать не могла, какое меня будет ожидать пробуждение…

Возню я услышала сквозь сон. Если мне это не приснилось, конечно. Как и приглушенные голоса:

— Не велено!..

— Боевиков позову!..

Потом скрип двери, стук каблучков и возмущенное…

— Ваше Вы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы!..

Звук был просто ужасным, от него закладывало уши. От него сон, укутывающий меня теплым одеялом, в ужасе сбежал. И как бы мне ни хотелось спать, я села в кровати, с трудом разлепив заспанные глаза…

Сонная, я не сразу осознала, что рядом, зеркальным отражением меня сидел наполовину укрытый одеялом скелет и скалился:

— Тихо!.. Хозяйка изволит почивать! — шипел он едва слышным шепотом. — Вам же было сказано…

Если в первые секунды, открыв глаза, я вообще не могла сообразить, как исхитрилась уснуть в одной кровати с нежитью, то постепенно сонливость отступала. Все события, которыми оказалась богата эта ночь, навалились на меня разом. Осторожно пошарив под одеялом, я нащупала теплое тело. Которое напряглось от моего прикосновения. И на котором сверху сидел скелет…

На миг в голове мелькнуло предположение, на чем именно сидит баронет. А потом из головы все лишнее словно выдуло ветром, а мне стало холодно: я вдруг осознала, что передо мной стоит маменька собственной персоной. И кричит, нет, вопит на одной высокой ноте!..

Дальше за меня все решали инстинкты. Я сама не поняла, как выбралась из постели, перебралась через скрытого одеялом и скелетом тер Эйтеля и спрыгнула на пол. Блондин едва слышно хекнул, когда я, перелезая через него, излишне рьяно во что-то ткнула кулаком. Но разбираться было некогда. В конце концов, сломать ему кости я не могла, силы не те. А живот явно находится выше. Остальное переживет.

— Маменька, что с вами? — бросилась я к императрице, шлепая босыми ногами по полу и размышляя на ходу, не плеснуть ли на нее водой, чтобы привести в чувство. А то еще сбегутся на крик все, кто есть поблизости. Тогда точно обнаружится «сюрприз» под моим одеялом!

К счастью, императрица замолчала сразу же, как я приблизилась к ней. Правда, смотрела с ужасом:

— Рози, что это??? — выдохнула она, слегка икая. — Дочь, ты спишь со скелетом????

Я взвыла. Про себя. Ну почему именно сегодня маменьке потребовалось зайти ко мне в комнату? Она уже лет десять, как перестала это делать, всецело полагаясь на мою самостоятельность. И вот, пожалуйста! Вот что ей говорить?

— Леандр тоже до сих пор иногда спит со своим плюшевым медведем! — насупившись, буркнула невпопад.

— Но игрушка — не оживший скелет! — В голосе маменьки снова зазвучал надрыв, словно она собиралась закатить истерику. И я мысленно выругалась.

— Зато он… успокаивал меня, когда мне приснился кошмар! — быстро нашлась я.

Маменька истерить передумала. Скептически поджала губы и смерила взглядом бывшего баронета, все так же смирно сидящего в моей кровати, показательно сложив руки перед собой.

— Знаешь, Розамунда, — неожиданно сердито фыркнула она, — я впервые полностью согласна с твоим отцом: замуж тебе пора! Чтоб не кости по ночам обнимала, а живого мужчину!

— Маменька!.. — невольно ахнула я, понимая, что все это слышит и тер Эйтель.

Но императрица уже взяла себя в руки, гордо вздернула подбородок и, шурша шелковыми юбками, повернулась к выходу. Посмотрев ей вслед, я растерянно прошептала:

— А чего приходили-то?..

Не думала, что маменька услышит. Но она услышала. И до меня от двери донеслось:

— Тебя не было на завтраке и на обеде! И никто не знал, что с тобой! Я решила проверить!..

Обеде?!!

Когда за маменькой захлопнулась дверь, на пороге спальни появились эльф и портной, каждой своей косточкой излучавшие вину и раскаяние. Я грозно уставилась на эту парочку:

— Почему вы меня не разбудили?!

— Ну так вы легли уже на рассвете, — пробасил эльф. — Очень устали, вам требовался отдых…

— Да лучше бы я не выспалась, чем такое!.. — сердито фыркнула в ответ. — Разгильдяи! Представляете, что было бы, если бы маменька дошла до кровати и отбросила одеяло?

— Я бы этого не допустил, — скромненько возразил баронет у меня за спиной.

Я обернулась к старшему камердинеру как раз вовремя, чтобы увидеть, как его буквально подбрасывает над кроватью. Почти одновременно раздался приглушенный, но очень сердитый рык:

— Да слезь ты уже с моего лица! Нашел себе насест!..

Баронет свалился с кровати на пол — с такой силой тер Эйтель сбросил с себя нежить. От удара о пол череп нежити отвалился от шеи и покатился по полу к моим босым ногам. А сам блондин с некоторым трудом сел в кровати:

— Что здесь происходит? — сурово поинтересовался у всех сразу. — Как я оказался в кровати принцессы, да еще и погребенный под нежитью и одеялом?

Отличный вопрос!..

Безголовый баронет неуклюже поднялся на ноги, доковылял до меня, наклонился и подобрал свою голову, слегка царапнув костяшками по босым пальчикам. Я непроизвольно поджала их, глядя, как камердинер, будто шляпу, возвращает на место свою голову. А когда глазницы скелета снова засияли потусторонним синеватым светом, баронет обернулся к блондину:

— Вы, лорд, отключились вследствие магического истощения. Привести вас в чувство сразу не вышло. Нужно было время и восстанавливающий настой. Не бросать же было вас на полу? По-моему, было бы значительно хуже, если бы императрица вошла в спальню моей госпожи и увидела вас, валяющегося на полу. А вынести вас из комнаты незаметно не было никакой возможности…

— А что, других мест, куда меня можно было положить, у принцессы не нашлось? — ядовито парировал тер Эйтель. — Обязательно нужно было класть меня в ее кровать? Да еще и своими костями немытыми садиться мне на нос?

Вопрос был комичен. Тем более что воображение живо подкинуло картинку скелета, сидящего на носу надменного блондина. И я даже всхлипнула от смеха. Но в следующий миг в горле запершило, словно туда попал пушок, меня затрясло. На этот раз уже не от веселья. Меня накрыла истерика.

События ночи и утра меня доконали. Сил ругаться с блондином и отстаивать себя и дальше больше не было. Слезы крупным горохом катились по щекам, а меня аж трясло от жалости к себе. Я села там, где стояла, и разрыдалась…

Ревела я долго, жалея себя. До полного обессиливания. До жжения в груди. Но все же с течением времени слезы иссякли. А я постепенно осознала, что сижу на полу в кольце сильных теплых рук и всхлипываю. А меня словно палочки гладят по спине и рукам. Кое-как разлепив опухшие от слез глаза, я с изумлением осознала, что меня обнимает сидящий рядом блондин. В окружении оживших скелетов, которые в шесть рук поглаживают меня по всему, до чего достают. И тер Эйтель не возражает, когда кости задевают и его…

— Успокоилась? — тихо шепнул мне на ухо блондин, когда заметил, что я стала всхлипывать реже и тише.

— Угу. — А что можно еще ответить на такой вопрос?

— Тогда давай вставать, пока сюда снова кто-то не вошел, — предложил тер Эйтель. — Сходи, умойся, что ли. И поговорим.

Мне разговаривать не хотелось. Чем могут помочь разговоры, если теперь даже маменька за то, чтобы выдать меня замуж? Пока она не поддерживала идею отца найти мне поскорей супруга, я могла балансировать как-то, не скатываясь до замужества. Теперь же выход у меня один — изучить предложенных кандидатов, чтобы найти среди них наименее противного…

Ни слова не говоря в ответ, я выскользнула из рук блондина и, не глядя на него, встала и направилась в ванную. Скелеты за мной.

Поначалу я вообще не понимала, что скелеты со мной делают. Словно я была не в ванной, а в каком-то совершенно другом месте. В голове аж звенело от пустоты. И было до жути обидно. Я столько лет жила так, как мне хотелось. Изучала некромантию, по мере сил и возможностей вносила хаос в жизнь двора и была всем довольна. Так что изменилось сейчас? Наступил критический возраст, когда меня непременно нужно выдать замуж? А что будет, если не выдать и нужно ли вообще? Я бы могла прекрасно обойтись и без замужества, приносить пользу родной империи…

Додумать мысль не вышло: меня кто-то с силой толкнул, и я непроизвольно сделала пару шагов вперед, гася приданное мне ускорение. И… оказалась под ледяным душем!..

— А-а-а-а-а!..

Вопль вырвался из горла непроизвольно. Это ужасное ощущение, когда кожу буквально обжигают холодом ледяные иглы холодного душа. Я дернулась, отпрыгивая от источника холода, кожа моментально покрылась пупырышками, как у образцового огурца… И в этот миг с грохотом распахнулась дверь, впуская в ванную блондина:

— Что здесь…

Тер Эйтель поперхнулся криком, густо покраснел, почти побагровел и отвернулся от меня как ошпаренный. Почти одновременно с этим я попыталась прикрыть руками стратегические места. Но… поскользнулась мокрыми босыми ногами на мокром полу и полетела вниз…

К счастью, скелеты не дали мне упасть. И частично закрыли собой. А я, опомнившись, зашипела на вредного блондина:

— Вы с ума сошли?!! Что вы себе позволяете?..

Сердце все еще колотилось в груди как безумное, но испуг уже проходил, оставляя после себя злость на тер Эйтеля и камердинеров. Злость, которая настоятельно требовала выхода…

— Вы так кричали… — растерянно промямлил в ответ блондин, продолжая переминаться с ноги на ногу на пороге ванной комнаты. — Я подумал, что вам нужна помощь…

Тер Эйтель не уходил и не оборачивался. А между тем скелеты набросили на меня махровый теплый халатик, проворно завязали на нем поясок, а портной, встав на колени, натянул мне на ступни тапочки. Сразу стало теплей и как-то легче. Отек с лица после слез как-то незаметно спал. Я успокоилась. И даже гнев отступил, куда-то улетучился. Посмотрев на напряженную спину блондина, я вздохнула:

— Выйдите! Мне нужно одеться!

Тер Эйтель подчинился без слов.

Скелеты действовали слаженно. Я вполне могла бы и сама пройти в гардеробную и переодеться там. В конце концов, сейчас на мне был халат. Но мне не хотелось лишний раз мелькать ногами перед блондином. А вдруг ему не хватило ума уйти в гостиную? Поэтому эльф и портной сами принесли в ванную для меня белье и платье, помогли одеться и причесаться. Покидая после всего помещение, я коротко приказала:

— Ужинать буду у себя. Позаботьтесь о том, чтобы мои родные об этом знали и не пришли проверять, жива ли я. А также позаботьтесь, чтобы еды хватило и на лорда тер Эйтель.

— Да, госпожа! — слаженно выдохнули три несуществующие глотки оживших скелетов. И нежить бросилась выполнять приказание.

Тер Эйтеля в спальне не оказалось. Все-таки сообразил, что нужно выйти и ожидать в специально предназначенной для этого комнате. Перед тем как толкнуть дверь в гостиную, я немного постояла, собираясь с духом. Пора заканчивать эту историю с постоянным присутствием рядом с блондином, пока моя жизнь не рухнула окончательно, как карточный домик. И не погребла под обломками и меня.

Решившись, я толкнула дверь и с порога поискала глазами блондина. Он обнаружился у окна. Стоял хоть и в помятой одежде, но с поистине с королевской осанкой, расправив плечи, приподняв упрямый подбородок и заложив руки за спину. Едва я вошла, как он стремительно обернулся лицом ко мне.

— Я тут подумала… — решительно начала я свою речь.

— Принцесса, я хочу извиниться… — одновременно со мной заговорил блондин.

Оба умолкли тоже одновременно. Посмотрели друг на друга. И я неопределенно махнула рукой, предлагая блондину первым закончить свою мысль. А сама прошла к стоящему в уголке у окна диванчику, присела, щурясь на закатное солнце, аккуратно расправила вокруг себя розовую, в мелкий сиреневый цветочек юбку. Только сейчас я обратила внимание, что скелеты притащили мне утреннее платье, совершенно неподходящее ко времени суток. Это вызвало досаду. Но исправлять ошибку было уже поздно.

Тер Эйтель верно меня понял. Он прислонился бедром к подоконнику, потер пальцами лоб:

— Ваше Высочество, — обратился ко мне официально, хотя до этого мог даже на «ты», — я должен перед вами извиниться…

— Извиняться нужно только тогда, когда действительно чувствуешь за собой вину. А не тогда, когда это предполагает этикет, — сумничала я, припомнив слова маменьки, сказанные однажды мне.

Тер Эйтель наградил меня каким-то странным взглядом.

— Мы оба знаем, что я виноват, — тихо не согласился он со мной. — И я прошу у вас прощения за все зло, что невольно причинил. Мне следовало сразу понять, еще в вечер бала, когда мы устроили переполох на хозяйственном дворе, что вы выросли и воспитывались совершенно в другой среде. Что принцессы обычно если и работают, то выполняют совершенно другие обязанности…

Меня передернуло от намека на благотворительность, которой обычно занималась маменька. Терпеть ее не могу. Нет, помочь бедным и убогим — дело благое. Но стоять при этом с постной миной, как памятник самой себе ненавижу. Мне проще пойти руками что-то сделать, чем изображать святую мученицу.

— Я — неправильная принцесса! — хмуро заявила блондину. — Некромантка. Правда, необученная. Но это мало на что влияет. Обычные занятия королев и принцесс меня раздражают. От этого становится только хуже: я теряю контроль над собственной магией. И тогда случаются… всякие неприятные штуки, — запнувшись, с трудом подобрала я наиболее обтекаемое определение тем безобразиям, которые обычно происходили по моей вине, если матушка пыталась заставить меня вести себя так, как, по ее мнению, полагалось имперской принцессе. — До вашего появления у меня как-то получалось удерживать золотую середину между запрещенной у нас некромантией и положенным девице моего положения образом жизни. И только с вашим появлением все рухнуло.

Бросив короткий взгляд из-под ресниц на тер Эйтеля, я на миг поджала губы, решая, стоит ли быть откровенной до конца или это неоправданный риск. Но смелости быть искренней с блондином не нашлось. И я сухо закончила:

— Я прощу вас и все забуду. Если вы исчезнете из моей жизни. Ибо из-за вашего вмешательства в нее я уже одной ногой замужем…

Теперь нахмурился и поджал губы тер Эйтель. Скрестил на груди руки, будто закрываясь от меня. И выдохнул, приподняв подбородок:

— У меня есть лучшее предложение: в качестве извинений я буду учить вас управляться с вашей непокорной магией. Так и вы научитесь полезному, и я выполню свои обязательства.

Что-о-о-о?!..

У меня отвисла челюсть, когда я осознала смысл услышанного. Как это? Откуда блондин знает некромантию?

— Откуда вы знаете некромантию? — хмуро поинтересовалась, судорожно размышляя, что происходит и что мне делать дальше. В душе боролся страх оказаться в хитроумном капкане с желанием научиться хоть чему-нибудь.

— Я много кой-чего знаю и умею, — криво усмехнулся в ответ блондин. Поколебался. И тихо добавил: — Я — маг-универсал. Просто по прибытии в империю умолчал о том, что, кроме стихий, мне еще подчиняется и магия смерти.

В комнате повисла настороженная тишина. Я смотрела на пришлого аристократа, вынырнувшего в мою жизнь неизвестно из какой дыры, и не знала, как к нему относиться. Согласно нашим законам, я обязана немедленно сообщить о некроманте батюшке или хотя бы старшему брату. Но после этого тер Эйтеля в кратчайшие сроки вышлют за пределы империи без права возврата. Соответственно, я лишусь предполагаемого преподавателя. А если умолчу и буду учиться некромантии, а блондин окажется вражеским лазутчиком?.. Что тогда делать? Не зря же именно с его появлением в самом защищенном крыле дворцового комплекса начало твориться демон пойми что!

Решение должна была принять я. Здесь и сейчас. Но, боги, как же это было сложно! И как папенька постоянно так живет? Ежедневно делая выбор и принимая на себя ответственность.

Решившись, я задала самый волнующий меня вопрос:

— Объясните, откуда у вас доступ в семейное крыло? Доступ сюда дает лично император после тщательной проверки человека тайной канцелярией. А я не могла не заметить, что вы ходите в жилое крыло императорской семьи как к себе домой…

— Я не могу рассказать, — поморщившись, перебил меня тер Эйтель. Покосился на мое помрачневшее лицо и пояснил: — Связан словом. Но я могу поклясться жизнью и магией, что не являюсь врагом империи, вашей семьи и вас лично, Розамунда.

Он что же, думает, что я благородно откажусь от клятвы? Ха!.. Да как бы, не так! Тер Эйтель сам подсказал мне выход из ситуации, когда я могу и обучаться некромантии, и получить гарантии того, что блондин неопасен!

— Клянитесь! — мило улыбнулась в потемневшие серо-стальные глаза, красиво скрестив руки на коленях и приготовившись внимать.

Если тер Эйтель и был раздосадован моим требованием, он ничем этого не показал. Зато удивил безмерно, когда создал магией воздушное, едва заметно мерцающее лезвие и порезал им ладонь. Это была высшая магия, доступная единицам не только в империи, но и во всем мире. И это означало, что кем бы блондин ни был, как маг, он был гораздо сильней папеньки и братьев. Да моим родственникам, даже сложив свою магию в единый поток, скорее всего, нечего было бы противопоставить пришлому аристократу! Кто же он такой?..

А тер Эйтель, не подозревая, какие мысли бродят в моей голове, свободно, спокойно и уверенно произнес слова клятвы, призывая магию в свидетели того, что не желает причинить вред мне, моей семье и империи. Проговорив формулу, он небрежно стряхнул с ладони собравшуюся там кровь. Сверкающие, как рубины капли не долетели до пола, вспыхнув и сгорев на лету. А блондин небрежным жестом залечил себе порез…

— Вы еще и магией жизни владеете?.. — шокировано вырвалось у меня.

Тер Эйтель криво усмехнулся в ответ:

— Магия смерти и магия жизни никогда не дружили друг с другом. Я не умею лечить. А это, — он приподнял ладонь и слегка встряхнул ею в воздухе, — образовательный минимум военной академии. С помощью стихий можно залечить раны и ушибы, обезболить травмы. Но не больше.

— А… ага… — совершенно возмутительным образом выдохнула я, вытаращив глаза и на пару секунд забывшись. Блондин приоткрывался все с новой и новой стороны.

В этот миг, давая мне передышку и возможность собраться с мыслями, распахнулась входная дверь и на пороге появился толкающий перед собой тележку с продуктами баронет:

— Уфф!.. — не замечая меня, фыркнул скелет, отбрасывая в сторону плащ, — как же раздражает эта тряпка!..

Баронет захлопнул входную дверь, повернулся, сделал шаг и, наконец, заметил меня. Был бы он живым, я бы сказала: «поменялся в лице», но у скелета был только череп, напрочь лишенный мимики. И тем не менее, я была точно уверена в том, что скелет «побледнел»:

— Простите, Ваше Высочество! — сконфуженно пробормотал баронет.

Я отмахнулась. Камердинер и сам знал, что нарушил. А мне разбираться с ним не хотелось. Не терпелось вернуться к прерванному разговору с блондином.

— Накрывай на стол и оставь нас с лордом тер Эйтель одних!

Втроем скелеты быстро выставили все блюда на стол, разложили столовые приборы и даже водрузили в центр стола вазу с огненно-красными розами. И как только додумались? Закончив работу, нежить будто испарилась, прихватив с собой пустую тележку.

Тер Эйтель предупредительно отодвинул для меня стул, подождал, пока я сяду и расправлю юбку, потом придвинул его назад.

— Присаживайтесь! — взмахнула я рукой, одарив блондина кривоватой улыбкой. Тот не стал спорить или возражать.

Некоторое время в комнате было слышно лишь негромкое позвякивание столовых приборов, бульканье наливаемого сока, хруст отламываемого хлеба. Я исподтишка разглядывала жадно поглощавшего пищу тер Эйтеля. Видно было, что блондин очень голоден, хоть и пытается соблюдать этикет. Видимо, магическое истощение диктовало свои правила.

Я позволила себе задать первый вопрос только тогда, когда мы оба насытились. К этому времени я уже давно просто сидела, поигрывая ножкой бокала, в котором плескались остатки овощного сока.

— Итак, — деловитым тоном начала я, — как вы собираетесь учить меня некромантии? — Блондин поднял на меня изумленный взгляд. Пришлось пояснять свою мысль: — Учебников во дворце нет, учителей тоже. Как и во всей империи. Но самое главное, нет учебных пособий. — Я чуть порозовела и призналась: — Все более-менее крупные трупы я давно извела. Новые приносить на территорию дворцового комплекса запрещено под страхом смертной казни. На пальцах будете объяснять? — не удержалась и съязвила я.

— Учебник — это пустяки, — отмахнулся от меня блондин. Допил сок, отставил бокал и отодвинулся от стола. — А вот отсутствие учебных пособий — очень плохо. Теория — это даже не полдела, а треть. Вы не научитесь управлять своим даром, если не будете практиковаться. — Он задумчиво побарабанил пальцами по столу. — Придется выходить хоть иногда в город, на кладбище…

— Ку-уда-а-а?.. — ошарашенно протянула я. Тер Эйтель вообще соображает, что предлагает? Мне что, идти отпрашиваться у папеньки со словами: «хочу по кладбищу при луне погулять»?

Нет, сама идея была просто шикарной. Если бы не то, что я попросту не могла покинуть дворец, не объяснив, куда направляюсь. А если объясню, то меня никуда не отпустят.

— В город, — терпеливо повторил блондин, не замечая подвоха. — Для начала попробуем в бедняцких кварталах на кошках, крысах и собаках. А потом можно будет уже и на кладбище…

— Размечтался! — не выдержала и фыркнула я. — Кто меня туда отпустит? Особенно для изучения запрещенной магии!

— Зачем для изучения? — Серые глаза вдруг опасно прищурились. Выражение лица тер Эйтеля снова сделалось таким, каким было, когда он в темнице предлагал мне сотрудничество. От воспоминания аж мороз по коже пробежал. — Уверен, что с женихом на прогулку вас отпустят куда угодно и без дополнительных вопросов.

С кем?!!..

— С ума сошел? — мрачно поинтересовалась я, опомнившись. — Или не понимаешь, что, если я только заикнусь о женихе, нас с ним обоих посадят под домашний арест до тех пор, пока не придет время идти к алтарю?

Тер Эйтель не проникся.

— Не обязательно, — небрежно отмахнулся от моих возражений блондин. — Я могу заявить, что влюбился в принцессу по уши и желаю жениться, прошу разрешения ухаживать за ней. И что в моей стране принято открыто демонстрировать намерения. Если поступить по-другому, репутации невесты будет нанесен непоправимый урон. Императору придется согласиться. Он политик и хорошо понимает важность соблюдения условностей.

Звучало разумно. С этим нельзя было не согласиться. Но был еще один очень важный нюанс:

— Даже если и так, — не спешила я соглашаться со словами блондина, — что ты будешь делать, когда период ухаживаний завершится? Вечно он длиться не может, однажды наши родные потребуют, чтобы ты отвел меня к алтарю. И что тогда?

Тер Эйтель снова не впечатлился. Усмехнулся задиристо, по-мальчишечьи, и выдохнул:

— А тогда, Ваше Высочество, вы что-нибудь такое сотворите, я оскорблюсь и потребую разорвать помолвку…

Я скривилась:

— Вот спасибо! Опять я буду виноватой во всем!

— Ну а что вы хотели, принцесса? — наградил меня насмешливой ухмылкой мой собеседник. — Все в этой жизни имеет свою цену. Хотите учиться некромантии? Значит, платите по счетам!

Снова выбор!..

Раздумывала я долго, не зная, на что же мне решиться. Учиться хотелось. Очень. Но также сильно я опасалась, что вся эта авантюра закончится закономерно: свадьбой и храмом. А замуж, тем более за почти незнакомого, мне не хотелось. Однако соблазн был настолько велик, что через некоторое время я нерешительно поинтересовалась:

— Ну, хорошо. А как вы предлагаете все это начать? Прийти и от нечего делать заявить императору, что собираетесь на мне жениться? Думаете, папенька поверит?

Я сама не замечала, как перепрыгиваю в общении с блондином с интимного «ты» на более официальное «вы» и обратно. Но тер Эйтелю, судя по всему, это ни капельки не мешало.

Блондин усмехнулся моим словам как забавной шутке:

— Нет, конечно же. Если сейчас заявиться пред очи императора и попросить разрешения жениться на его дочери, то в самом лучшем случае можно нарваться на детальную проверку тайной канцелярией. Что не желательно. А вот если начать общаться у всех на глазах, скажем, на балу, уверен, ваши родственники, принцесса, только пальчики скрестят наудачу, чтоб не вспугнуть. Особенно если вы не станете демонстрировать радость и энтузиазм от моей инициативы.

Теперь пришла моя очередь усмехаться:

— О! Я так могу продемонстрировать «радость», что все придворные в ужасе разбегутся кто куда! — пообещала со зловещей улыбкой.

И блондин неожиданно не одернул меня и не отчитал. Лишь попросил:

— Только не раздевайте меня, пожалуйста, у всех на глазах, принцесса.

Да, план был неплох. Особенно если вспомнить про то, что мне полагалось на этом балу присмотреться к претендентам на мою руку. Под шумок можно сделать вид, что блондин хоть как-то меня заинтересовал. И тогда… Я предвкушающе улыбнулась. И тогда у меня появится шанс, научиться хотя бы чему-то! Но так только казалось, пока до бала было далеко.

Я начала сомневаться в правильности принятого решения тогда, когда церемониймейстер звучно объявил мое имя и титулы. В ответ шум, доносившийся до меня сквозь приоткрытые двери, упал до едва слышного шепотка. Я представила, как кавалеры в нетерпении, будто охотничьи псы, занимают удобное положение, чтобы наброситься на меня, и у меня повлажнели ладони, затянутые обсидианово-черным атласом бальных перчаток.

Вообще, я сегодня выглядела на редкость прелестно, несмотря на то что на мне было надето платье из фиолетового атласа, украшенного серебряной вышивкой в виде черепов. Первоначально я собиралась надеть какое-нибудь платье поужаснее, но в принятых для юных девиц пастельных тонах. Но когда созрел план заполучить императорское разрешение на выход в город, я решила нарядиться в обычный для меня некромантский наряд, которыми обычно пугала двор и отпугивала потенциальных кавалеров. Чтобы маменька не заподозрила с моей стороны пакость. Чтобы выглядело все как обычно. Ради этого мои камердинеры расстарались и превзошли сами себя: бросив взгляд в зеркало перед выходом из комнат, я изумленно застыла. Из зеркальной поверхности на меня смотрела юная, хорошенькая и взволнованная девушка со сложной прической на густых светлых волосах, украшенных королевским венцом. Пара тугих локонов кокетливо спускались девушке на левое плечико. На груди сияло и переливалось ажурное бриллиантовое колье, оттеняя вышивку на платье. А атлас так и льнул к упругой груди. Никогда еще мне так не нравился мой собственный облик, как сейчас!.. Даже с учетом щелкающих зубами черепушек на подоле, я ощущала себя взрослой, роковой красавицей. Правда, с первым шагом в бальный зал эта уверенность умерла…

Переступив через порог, я чуть не запнулась. На меня смотрели всегда. В конце концов, я была дочерью императора. Да и туалет у меня был совершенно неоднозначный. Но вот такой жадности, какая сегодня сверкала и в женских, и в мужских глазах, мне еще видеть не приходилось. Казалось, даже музыканты стали играть тише, медленней и ленивей, ради того, чтобы посмотреть на меня. Похоже, маменька не стала скрывать от придворных намерений императорской семьи. И ее стараниями я превратилась в дичь, которую сегодня будут загонять потенциальные женихи. Ну, маменька!..

— Прелестно выглядишь, сестричка! — почти не шевеля губами, шепнул мне Вильям, когда я добралась до возвышения, на котором стояли троны императора и императрицы, и остановилась возле него. — Скелет твои постарались? Уже за одно это следует оставить нежить в роли твоих слуг на постоянно!

Мы все владели этим полезным навыком: говорить, почти не размыкая губ. И я немедленно огрызнулась:

— Не умничай, братец! А то отправлю своего баронета помочь твоему камердинеру! А потом охотно посмеюсь! Как ты думаешь, дырка сзади угасит твои штаны? Или интереснее будет смотреться дырка спереди?..

— Прекратите немедленно! — прошипела нам маменька. — Вильям, ты же наследник и принц! На тебя смотрят придворные! Как ты можешь вести себя словно шалопай?

Братец в качестве ответа лишь пожал молча плечами. С маменькой пререкаться было опасно. Если император сам разозлится, он накажет и забудет. А маменька будет жаловаться и требовать наказания для виноватого каждый раз, когда будет встречаться с супругом. Сколько будет наказаний таком случае, предсказать сложно. Папенька будет наказывать до тех пор, пока императрица не удовлетворится и не забудет о произошедшем. А память у маменьки… девичья.

Я очень боялась, что папенька, приветствуя гостей, открыто скажет, что этот бал устроен специально для того, чтобы принцесса присмотрела себе жениха. В таком случае это уже будут официальные смотрины. И мне придется спасаться от жаждущих породниться с императорской семьей по темным углам. Но, к счастью, папенька был более сдержан в выражениях, интригуя собравшихся в зале своим поведением:

— Мои дорогие друзья, — обратился он к присутствующим, встав с трона и шагнув ближе к краю возвышения, — мои верные слуги, моя семья! Я безмерно рад видеть ваши улыбки в этот особенный вечер. Давайте забудем о заботах и предадимся веселью. Этот бал — для вас! Объявляю его открытым!

Традиционно бал открывали император с императрицей. Больше всего я опасалась, что как только папенька отведет маменьку с возвышения в центр бальной залы, откуда они должны были начать свой танец, свора придворных ринется приглашать меня, сбивая друг друга с ног. И ведь почти не ошиблась! Едва императорская чета сделала первое па, как пятеро самых рьяных карьеристов при дворе со всех ног бросились на возвышение. И блондина среди них не было… Мы с тер Эйтелем условились, что он пригласит меня только на третий танец. Хотя… Если придворные будут так усердствовать, то и на десятый не выйдет меня пригласить. Просто не пробьется ко мне сквозь толпу. Ну!.. Я им сейчас устрою!..

В моем арсенале было не так уж и много тонких уловок. В конце концов, меня действительно никто не обучал. А то, что я самостоятельно находила в книгах, зачастую было совершенно непонятно. Так что мне гораздо проще было шарахнуть сырой силой и поднять нежить или ударить тленом и состарить до состояния праха чью-то одежду. Однако все это я уже использовала, и неоднократно. Это уже было неинтересно. Да и подобную пакость от меня ожидали. А мне хотелось удивлять. Правда, пока удивляли меня.

Чего я точно не ожидала, так это того, что меня попытается пригласить на танец герцог Филлип Терьи — главнокомандующий имперской армией, маг огня и… солдафон до мозга костей!.. Я заприметила его еще когда он только вошел в зал, герцог был нечастым гостем на балах, потому я и удивилась. Филлип словно маршировал на поле боя — спина прямая, взгляд сверкающий, мантия с вышивкой молний развевалась за ним. Даже мне было понятно, что его перчатки зачарованы, а сапоги явно предназначались не для не для танцев, а для пробивания стен. И вот Терьи, оттолкнув какого-то зазевавшегося франта из обедневших, но хорохорящихся дворянчиков, протянул мне руку:

— Принцесса. — Он коротко кивнул мне, обозначив положенный по этикету поклон. — Я прибыл не для пустых разговоров, а чтобы доказать свою силу. Мой род не склонен к театру.

Откровенно говоря, я чуть не икнула. Но потом подумалось, что с Филлипом будет безопасно танцевать. Почти. Если сумею вовремя отдергивать ноги. И постаралась по-дружески улыбнуться:

— Очаровательно. А вы умеете танцевать, или предпочитаете сражаться с партнершей?

Гордый ответ герцога едва снова не заставил икнуть:

— Танец — это стратегия. Я изучал боевую хореографию. Могу продемонстрировать.

Мне сразу же захотелось отказаться. И от демонстрации, и от танца со столь… уверенным в себе партнером. Но… Во-первых, альтернативой Филлипу был незнакомый придворный в камзоле настолько поношенном, что я углядела потертости ткани у него под руками. А во-вторых, маменька заметила уже столпотворение возле меня и смотрела недовольно. Вот это напрягало больше всего. Так что я поспешила принять своеобразное приглашение герцога Терьи.

Первую треть круга мы танцевали молча. Герцог выполнял танцевальные па сосредоточенно, будто вел осаду врага. Я же держалась настороже, готовая в любой момент отпрыгнуть в сторону от партнера, способного одним движением лишить меня ступни. А потом…

В этот миг мы с герцогом оказались поблизости Вильяма, танцующего со своей фрейлиной. Братишка мне подмигнул. Посмотрев на наследника имперского престола, я улыбнулась, подозреваю, что натянуто. Слишком уж напряженно я держалась. Но позабыла обо всем, когда в противоположном конце зала увидела танцующего со старшей маменькиной статс-дамой тер Эйтеля. На короткий миг наши взгляды встретились. И мне почему-то стало легче на душе: блондин следовал нашему плану и зарабатывал себе положительную репутацию перед тем, как пригласить меня. Но в этот момент я заметила краем глаза какое-то движение рядом и отвлеклась…

Наверное, я непроизвольно выпучила глаза и открыла от изумления рот, когда моя собственная тень склонилась к уху Филлипа и прошептала:

— Ты выглядишь как жареный кролик в этой мантии…

При чем здесь кролик, было совершенно непонятно. Но Филипп, не привыкший к магическим подколкам, резко активировал защитный барьер. А затем громко, перекрывая музыку, гневно осведомился на весь зал:

— Как вам не стыдно, Ваше Высочество?! Это — провокация и оскорбление, сравнить меня с кроликом! Тем более, жареным!..

Я ошалела. А я-то здесь при чем? Некромантией такого не сотворишь!..

Далее ситуация еще больше вышла из-под контроля: вспышка света, и один из лакеев, прислуживающих на балу, взлетел в воздух вместе с подносом и бокалами на нем, кувыркнулся, уронив часть из них на неудачно оказавшуюся поблизости императорскую чету, и приземлился в сотворенный придворным магом фонтан с шоколадом…

Брызги вполне натурального, а не магического шоколада неаппетитными потеками украсили все вокруг. Даже по лицу папеньки стекала некрасивая коричневая капля, почему-то напоминавшая сейчас не лакомство, а содержимое ночных горшков. И только я и Терьи оставались чистехонькими: пригодился защитный барьер герцога.

Музыка испуганно стихла. На удивление даже дамы не истерили из-за испорченных нарядов. Все в шоке уставились на императора и императрицу. Папенька побагровел, будто от натуги. И рявкнул на весь бальный зал:

— Что это было?!!

Кто-то из агентов тайной канцелярии, очевидно, решив, что вопрос адресован ему, так же громко отчитался:

— Зарегистрирована вспышка огненной стихии, мой император!

Глаза всех присутствующих скрестились на побледневшем герцоге Терьи. Бедный вояка явно не ожидал подобного исхода от танца с потенциальной невестой и только молча открывал и закрывал рот, не зная, что сказать.

К счастью, меня никто не мог заподозрить в этой пакости. Все знали, что с магией огня я не дружу. Впрочем, Тени огневики тоже создавали с трудом. Я это точно знаю, так как магом огня был наследник трона. Я часто присутствовала на уроках Вильяма в детстве и хорошо знаю, насколько сложно братику давался этот раздел магии. Но… кто же тогда так жестоко подшутил над несчастным воякой?.. Неужели… блондин?..

Я не рискнула смотреть в сторону тер Эйтеля. Но на всякий случай, все равно мне ничего за это не будет серьезного, перетянула внимание на себя:

— Это был просто юмор, герцог, шутка. У нас тут, знаете ли, принято смеяться и веселиться. Иногда даже подшучивать над собой.

Филипп Терьи побагровел:

— В бою нет места шуткам. Но... я учту местные обычаи.

Папенька, наверное, целую вечность сверлил несчастного герцога недовольным взглядом. Видимо, решив, что виноват во всем он. За это время служащие тайной канцелярии успели навести порядок: лакея выудили из фонтана, и он словно растворился в пространстве. Наверное, его увели порталом. Чтобы не испортил наряды гостей бала еще больше. Придворный маг и его помощники прошлись между гостей, и с их одежды пропали отталкивающие коричневые потеки. А герцог убрал щит.

— Пусть играет музыка! — процедил, в конце концов, папенька, не сводя глаз с моего партнера по танцам. — Бал продолжается!

Я думала, герцог после всего сбежит от меня как от чумы. Но нет, Филлипу хватило смелости продолжить со мной танец. Правда, вел он меня с такой концентрацией, будто командовал имперской армией. Каждый шаг как марш. Каждый поворот как маневр. Выглядело забавно.

Я не выдержала и на очередном повороте, сдерживая смех, сообщила:

— Вы танцуете, как будто хотите победить паркет.

— Я всегда побеждаю, — услышала серьезное в ответ. — Даже мебель.

Упс! Надеюсь, маменька не поинтересуется, чем мне не подошел в качестве жениха герцог Терьи.

Бал продолжался, хоть и с легким налетом хаоса. После усилий магов зал вновь сиял золотом, хрустальным блеском и драгоценностями аристократов, но атмосфера теперь была натянута, как струна. Словно все ожидали продолжения в исполнении герцога. После недавнего инцидента с Терьи танцпол все еще источал запах жженого шоколада и… смущения. Но после шоколадного апокалипсиса фонтан был под охраной двух гвардейцев и магического барьера, тихо булькая в углу.

После завершения танца с главнокомандующим я со всем возможным достоинством вернулась на возвышение рядом с тронами родителей. Еще одного такого же представления я просто не выдержу. Нужно перевести дух. Но… Едва я обмахнулась раскрытым веером, как ко мне приблизился маркиз Эдгар из Сольвейга.

— Ваше Высочество, — начал он, раскланиваясь так низко, что пышный парик на его голове угрожающе зашатался, — позвольте мне удостоиться чести вывести вас в центр этого великолепного зала и подарить вам танец, достойный летописей!

Больше всего на свете мне хотелось удостоить его чести и пинком вышвырнуть в ближайшее окно. Потеющий, но мнящий себя неотразимым маркиз вызывал тошноту. Но… На меня многозначительно смотрела маменька. Пришлось подавить вздох и отвращение. И, задрав подбородок, со всем возможным достоинством вложить руку в его ладонь, позволяя себя увести.

Сначала все было почти приятно. Но уже на втором круге маркиз заговорил:

— Вы знаете, принцесса, династические браки — это не просто формальность, — забавно надув губы, начал вещать маркиз. Правда, в его словах не было ничего забавного. — Это основа мира. Союз между нашими домами укрепил бы торговые пути, стабилизировал бы северные границы...

Я не знала, что можно ответить на столь очевидную глупость и ересь. Каким боком замешаны торговые пути в браке принцессы-неромантки? Приходилось кивать с отстраненной улыбкой, мыслено считая количество шагов до ближайшего выхода.

—...и, конечно, учитывая мое происхождение, мои владения, и тот факт, что моя бабушка была троюродной сестрой королевы Эльмиры, вы просто обязаны рассмотреть меня как наиболее подходящего кандидата, — продолжал разглагольствовать отвратительный толстяк.

Он говорил все громче, все напыщеннее, и все ближе склонялся к моему лицу. Я уже отчетливо различала сквозь тяжелый парфюм маркиза кислые нотки его пота. Парик предполагаемого жениха съехал набок, а пара капель с его лба попали на мою перчатку. Но Эдгар ничего этого не замечал, упиваясь своей речью.

— Вы, как принцесса, должны понимать свою ответственность перед империей! Ваш выбор — это не личное, это политическое. Это судьба!..

И вот тут мое терпение лопнуло. Я начала злиться, из пальцев полез тлен. В другое время я бы попыталась его сдержать или постаралась бы направить куда-то подальше от кавалера. Но сейчас, взбешенная тупостью и чванливостью предполагаемого супруга, с мстительным удовольствием нацелила поток сырой магии смерти в ближайший подходящий объект — туфли маркиза. Смотреть на его наготу я не хотела.

Сначала раздался легкий и едва уловимый треск. Потом — шорох. Скосив глаза вниз, я увидела, как из-под каблуков начали вылезать крошечные призрачные скелеты мышей, восторженно пищащие и танцующие вальс вокруг ног Эдгара.

Маркиз тоже посмотрел вниз, остановившись прямо посреди круга и мешая другим танцующим, взвизгнул тонким женским голосом, но попытался сохранить достоинство. Однако это оказалось последней каплей: его парик окончательно съехал на левое плечо, а мыши начали карабкаться вверх по его штанам.

— Это... это... магическая атака! Я требую...

А мне вдруг стало легко-легко. Не знаю, как тленом я ухитрилась создать призраки скелетов, но это не помешало мне отступить от горе-жениха на пару шагов:

— Вы требуете слишком многого, — спокойно сообщила дергающемуся Эдгару, делая реверанс и покидая танцпол под аплодисменты тех, кто давно мечтал, чтобы кто-нибудь заткнул маркиза. И таких оказалось на удивление много. Придворных не смутили даже прозрачные, светящиеся потусторонним светом скелеты мышей.

Когда я вернулась на тронное возвышение, папенька кисло хмыкнул:

— Дочь, если ты научишься контролировать это — у нас будет очень интересная дипломатия.

А маменька вздохнул:

— И очень много мышей…

А бал продолжался дальше, словно ничего не произошло. Мыши исчезли, будто их и не было, вместе с маркизом, а придворные вновь зашептались о политике, моде и магии. Я стояла рядом с родителями, уже слегка утомленная, и гадала, как долго продлится это безобразие под названием: «отведи принцессу к алтарю» и сможет ли тер Эйтель, как мы договаривались, пригласить меня на третий танец.

Не смог. Просто не успел. Будто из-под пола передо мной появился очередной претендент на мою руку и сердце — лорд Валериан. Камзол цвета ночного бархата, выгодно подчеркивавший томную бледность молодого мужчины, на груди — алая роза, свежая, будто только что срезанная в императорском саду. А на губах восторженная улыбка, соперничающая по яркости с магическим освещением зала. Он двигался с грацией прирожденного танцора. И я чуть не застонала: под взглядом маменьки отказать этому фанфарону не было никакой возможности. Придется терпеть. И «отплатить» за это при случае.

Валериан изящно поклонился, и его голос зазвучал, как музыка, явно долго репетировал:

— Принцесса Розамунда, вы — как утро в саду Эльмиры, когда росы еще не испарились, а птицы поют только для вас. Ваши глаза — как озера в лунном свете, в которых отражаются мечты.

Чего-чего, но такого я точно не ожидала. За Валерианом при дворе закрепилась слава пустышки, бездарного прожигателя жизни. Я точно знала, что его родители лезли из кожи вон, чтобы подобрать Валериану богатую невесту. Но тот предпочитал спускать последнее за карточными столами. Интересно, где он добыл себе новый камзол? Неужто выиграл в карты?

Я приподняла бровь, но позволила себя вывести в центр зала. Музыка зазвучала, и мы закружились в вальсе.

— Ваш голос — как шелест лепестков в ветре. Ваш шаг — как танец ласточки над водой. Ваше присутствие — как весна, что приходит даже в самые холодные сердца, — продолжал изливать на меня лесть, как из кувшина изобилия Валериан. Вот интересно, это он сам придумал или кто-то ему написал на листке, а он заучил?

Потенциальный супруг вещал, не умолкая, и каждый комплимент был все более витиеватым:

— Вы — как роза, что цветет в полночь, как звезда, что не гаснет даже в бурю. Вы — как сама жизнь, и я — лишь скромный лепесток, мечтающий быть рядом.

Я уже с трудом сдерживала саркастичную усмешку. Он хоть думает, что говорит? Нет, все слова поэтичные и звучные, не спорю. И наверняка другие девицы уже давно превратились бы в сладкую лужицу у ног галантного кавалера. Но сравнивать некромантку с утром и розой?.. Я покосилась на ту самую розу на груди Валериана. Магия внутри меня, как капризный кот, потянулась к цветку. Я просто не успела ее сдержать. И магия смерти слегка коснулась нежных цветочных лепестков.

Роза вздрогнула. Сначала потемнела и даже немного съежилась. Привычная реакция всего, к чему прикасался тлен. Но потом начались странности: цветок стал источать запах — не гнили, нет. Что-то гораздо хуже: смесь тухлой капусты, перегретого сыра и болотной жижи. И запах распространился мгновенно, ударив по носу ближайших танцующих.

— О, боги!.. — прошептала одна из фрейлин, бросая своего кавалера и отступая.

— Фу!.. Что это еще такое? Неужели маги не могли позаботиться о воздухе в бальной зале? — спросил кто-то еще с явным отвращением в голосе.

— По-моему, это кавалер принцессы, желая ей понравиться, сожрал зомби, — проскрипел старческий голос.

Валериан замер. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд беспокойно заметался. Видимо, не знал, что предпринять, когда события пошли вразрез с его планом. Он попытался незаметно сорвать цветок. Но беда: тот, словно приклеенный магией, не поддавался.

— Вы... вы все равно прекрасны, принцесса! — жалко выдохнул Валериан. — Даже этот аромат — как напоминание, что истинная красота не нуждается в украшениях.

На этом танец завершился. Валериан скованно поклонился, теперь уже с заметной дрожью, и поспешил удалиться, оставляя за собой шлейф зловония и шепотки.

Когда я вернулась к родителям, папенька встретил меня подозрительным прищуром:

— Я начинаю подозревать, что ты делаешь это нарочно.

Придумать достойный ответ я не успела. Зазвучали первые такты самого ненавистного для меня танца — тилиона. Медленный и величественный, представляющий из себя скорее набор фигур, шествие по залу, он ни за что не помешал бы кому-то вроде Валериана заваливать меня комплиментами. Или аргументами за брак с ним, как маркиз Эдгар. Естественно, сразу же вокруг меня появилась толпа желающих «осчастливить» принцессу. Но на мое счастье, в этот раз первее всех успел блондин…

— Ваше Высочество, — произнес тер Эйтель, низко поклонившись. — Разрешите пригласить вас на танец?

Он протянул руку, и в этом жесте было все: галантность, вызов, и напоминание о договоре, заключенном между ними. Я с трудом сдержала облегченный вздох: успел. Игра началась.

Не желая демонстрировать окружающим, особенно родителям, заинтересованность в танце с блондином, я помедлила, делая вид, что раздумываю. Несколько дольше, чем того требовал этикет. Пусть считают, что я злюсь на тер Эйтеля. Но, в конце концов, величественно кивнула, словно снисходя до простого смертного. И не смогла отказать себе в удовольствии слегка его поддразнить:

— Конечно, мой будущий супруг, — едва слышно, практически одними губами, произнесла с легкой усмешкой, так, чтобы услышать меня мог только он.

На миг серые глаза расширились в шоке. Но тер Эйтель не остался в долгу:

— Я польщен, — ответил он, ведя меня к центру зала. Подальше от любопытных ушей. — Хотя, признаться, не ожидал, что вы так быстро признаете меня своим повелителем.

Вот же!.. Гад… иностранный!

— Принцесса здесь я, — парировала, когда мы оба заняли первую позицию танца. — Значит, мне и повелевать.

Музыка, начавшаяся с легкого звона струн — как будто кто-то коснулся поверхности воды, уже звенела как горный поток. Тилион — это старинный придворный танец, пришедший к нам из седых времен, когда союзы благородных домов могли полностью изменить политику и историю. Пары не просто танцуют его — они ведут диалог телами, взглядами, жестами. В каждом повороте — намек. В каждом прикосновении — обещание или угроза.

Танец начинался с круга: кавалеры и дамы выстраивались по окружности, лицом друг к другу. Затем — первый обход, когда партнеры обменивались взглядами, но не касались друг друга. Это — время выбора. Вторая часть — сближение, когда пары соединялись и начинали двигаться по спирали, все ближе к центру зала. В третьей — «зеркальной» фазе — партнеры повторяли движения друг друга, будто отражения, и только в финале разрешалось прикосновение женской руки к сердцу партнера — символ доверия.

Мы двинулись по кругу. Неотрывно глядя в глаза друг другу. Не касаясь, но каждый шаг был как вызов. Неожиданно сердце в груди затрепетало от радостного предвкушения. Тер Эйтель слегка склонил голову, как будто признавая мою власть. Как принцессы и как просто желанной женщины. Я ответила легким поворотом плеча — жестом, принятым в тилионе как знак независимости. И поняла: впервые мне нравится все, что я делаю…

— На нас смотрят. Мы убедительны, — прошептал тер Эйтель, склоняясь чуть ближе ко мне.

— Возможно, даже слишком, — шепнула в ответ, не отводя взгляда. — Не пожалеете? А если сплетни дойдут до вашей невесты?

— Она — разумная молодая женщина, — хмыкнул блондин. Начиналась вторая фаза танца, и тер Эйтель шагнул ко мне ближе. Его рука легла на мою талию, я положила ладонь ему на плечо. — Я объясню, она все поймет. Не станет напрасно обвинять меня в том, что было жизненной необходимостью.

Я никогда не любила балы. Слишком много притворства, слишком много любопытных взглядов, слишком много чужих ожиданий, которым с детства приходилось соответствовать. Моя бы воля, я бы избегала их все, до последнего. Танцы были для меня не радостью, а обязанностью — выверенные шаги, натянутая улыбка, холодное терпение. Я всегда чувствовала себя в них как в клетке, где каждый поворот — не выбор, а приказ.

Но сейчас все было иначе.

Когда тер Эйтель возле родительских тронов взял меня за руку, что-то словно сдвинулось. Но я не сразу это осознала. Музыка будто проникла под кожу, движения стали не обязанностью, а игрой. Да и блондин не давил, не командовал — он предлагал. И я отвечала. Не как принцесса, не как участница спектакля, а как женщина, которая впервые позволила себе насладиться моментом. Я танцевала с удовольствием. Настоящим. Глубоким. И, кажется, это было заметно.

Гости, привыкшие к моей отстраненности и к моим возмутительным выходкам, теперь смотрели с недоумением. Кто-то даже перестал притворяться, что занят беседой — головы поворачивались, веера замирали, бокалы оставались нетронутыми.

— Это… принцесса? — уловила я шепот юной леди в бирюзовом, глядящей на меня во все глаза. — Она улыбается, — добавил кто-то. — И не из вежливости.

В воздухе остро запахло свежими сплетнями…

Тер Эйтель заговорщицки улыбнулся, склонился ко мне на грани приличий:

— Посмотрите, Ваше Высочество, как маркиза Лианель, наблюдающая за нами из ложи, прищурилась, будто пытаясь прочесть скрытый смысл в каждом шаге!

Я не стала смотреть. К демонам старую сплетницу! Но на душе неожиданно стало очень легко. Захотелось забыть, что блондин ведет меня в чинном и величественном тилионе. И закружиться, чувствуя, как платье струится по полу, как рука тер Эйтеля уверенно ведет, согревая талию своим теплом. Я ощутила себя живой. Не просто фигурой на балу, а кем-то, кто имеет право выбора, кто отвечает, кто играет по своим правилам. И в этом танце — впервые — мне было хорошо.

В зеркальной фазе мы уже двигались синхронно, будто отражения. Словно очень долго репетировали этот танец. И в финале моя рука почти дрожала, касаясь груди тер Эйтеля чуть выше сердца. По правилам тилиона — это знак доверия. По нашим негласным правилам — это был вызов. И блондин его принял.

Когда музыка стихла, в зале повисла тишина. Но я не обратила на это внимание. Просто смотрела на блондина. И мне чудились в его глазах восторг и разочарование, желание продлить миг.

— Вы слишком хорошо танцуете для притворного жениха, — вырвалось у меня, пока сердце колотилось в груди, как пойманная птица, и я пыталась скрыть дрожь в голосе за дерзкой улыбкой.

— А вы слишком опасны для притворной невесты, — чуть насмешливо парировал тер Эйтель, его глаза лукаво блеснули. Он взял меня за кончики пальцев, изящным, но властным движением ведя к возвышению, где ждали родители.

Зал вокруг гудел от шепотков, взгляды гостей цеплялись за нас, словно нити невидимой паутины, скрытые за трепетом вееров и блеском перчаток. Я чувствовала их изумление, их любопытство, но все это меркло перед тенью родительского трона, что маячил впереди. Маменька смотрела на меня с прищуром, готовая устроить дознание. Глаза императрицы сверкали, как два кинжала, готовые вскрыть все мои тайны. Допрос был неизбежен, и эта мысль сжимала горло, будто шелковый корсет, затянутый слишком туго.

— Каков будет наш следующий шаг? — нервно поинтересовалась я. Мы шли медленно, но трон и император с императрицей неумолимо приближались, словно судьба, от которой не сбежать. Я цеплялась за любую возможность оттянуть момент возвращения, лгать не хотелось…

— Хотите подышать свежим воздухом, Розамунда? — внезапно спросил тер Эйтель, и его губы изогнулись в проказливой, почти мальчишеской усмешке. В серых глазах мелькнула искра, будто он предлагал не просто побег на балкон, а заговор против самой ночи.

Я запнулась, чуть не споткнувшись о подол платья. Мой взгляд метнулся к балконной двери, где за стеклом танцевали тени, укутанные звездным светом, и воздух казался пропитанным свободой. Потом покосилась на блондина, чья усмешка обещала приключение — или беду. И, наконец, украдкой, на родителей. Маменька уже наклонилась к отцу, шепча что-то, и ее веер двигался быстрее, выдавая нетерпение. Мое сердце ухнуло в пропасть. Допрос? Нет, только не сейчас. Я к нему не готова!

— А знаете, хочу! — выпалила, тряхнув головой так, что локоны выбились из прически, словно в знак бунта. В этот момент я была готова бежать хоть к зомби, хоть к драконам, лишь бы не стоять перед императрицей, пытаясь объяснить, что это только что было и когда уже свадьба. Тер Эйтель сжал мои пальцы чуть сильнее, и мы, словно заговорщики, повернули к балкону.

Но наш маневр не остался незамеченным. Первая сплетница двора, леди Вивьен, чей веер всегда скрывал язвительные слухи, ахнула так громко, что ее бокал с рубиновым вином дрогнул в руке. Она попыталась указать на нас, но вино выплеснулось, залив пышный камзол стоявшего рядом лорда Ксавьера. Тот взвизгнул, как обиженный кот, и уронил свой собственный бокал, который с мелодичным звоном разлетелся по мраморному полу. Гости вокруг замерли в предвкушении скандала. Зал наполнился шепотом, хихиканьем и скрипом вееров, работающих с удвоенной силой.

Я почувствовала, как щеки запылали, но тер Эйтель лишь усмехнулся шире, словно наслаждаясь начавшимися кривотолками. Мы ускорили шаг, почти бегом устремившись к балконной двери, пока за спиной раздавались возгласы лорда Ксавьера: «Мой камзол!.. Это шелк с восточных островов!..» Я украдкой оглянулась: маменька привстала с трона, ее глаза сузились еще сильнее, а веер в ее руке замер, как перед ударом молнии. Но мы уже выскользнули на балкон, где звездная ночь и прохладный воздух обещали хотя бы минутную передышку.

На балконе ночной ветерок ласково коснулся моих разгоряченных щек, принеся с собой ароматы цветущих садов и далекого моря. Звезды мерцали над нами, словно любопытные глаза богов, а внизу, в тени дворцовых стен, шептались листья. Я оперлась о балюстраду, пытаясь унять бьющееся сердце, и не удержалась от шаловливого вздоха:

— Ох, тер Эйтель, теперь мне точно не жить спокойно! Родители замучают расспросами: "А когда же твой жених отведет тебя к алтарю? Неужели он предпочитает балконы алтарям?" Представьте, маменька с ее веером будет тыкать в меня, как в непослушного щенка, требуя деталей о нашем "романтическом" будущем. А папенька добавит: "Дочь, алтарь — это не балкон, там нет свежего воздуха, но есть священные клятвы!" — Я хихикнула, но в голосе сквозила нотка нервозности, потому что за шуткой прятался настоящий страх перед их настойчивостью.

Тер Эйтель тихо рассмеялся в ответ, прислонившись к балюстраде рядом со мной, его блондинистые волосы слегка растрепались от ветра, придавая ему еще более загадочный вид. И я неожиданно поймала себя на том, что любуюсь его профилем, капризным изгибом губ, даже насмешливым фырканьем. Рядом с ним оказалось неожиданно уютно и безопасно. Но когда он начал меня привлекать, я не могла сказать даже себе.

Я бы могла еще долго украдкой наслаждаться лицом блондина. Но его глаза быстро посерьезнели, и тер Эйтель наклонился ближе, чтобы никто даже случайных не смог нас подслушать:

— Шутки шутками, Розамунда, но нам не стоит терять время напрасно. Неизвестно, сколько у нас его в запасе. Поэтому нужно решить уже сейчас, когда выйдем в город. Инкогнито, естественно. Завтра?.. Я подготовлю для нас простые плащи, иллюзорные маски для лиц. Как я уже говорил, сначала отправимся в бедные кварталы, туда, где тени длиннее и секреты надежнее спрятаны.

Я нервно кивнула, чувствуя, как шутливость улетучивается, сменяясь трепетом предвкушения. И размышляя, как преподнести родителям новость, что хочу прогуляться в городе с тер Эйтелем. Некромантия — это не балетные па, а темная, запрещенная магия. Если император с императрицей узнают правду… Не хочу даже думать, что меня ждет.

— Я готова, — шепотом отозвалась я, оглядываясь на дверь, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. — И... что именно вы планируете? Поднимать скелеты? Управлять ими? Я читала, что для этого нужна связь с миром мертвых, но... как не привлечь внимание стражи?

Тер Эйтель снисходительно улыбнулся той самой раздражающей меня улыбкой, от которой хотелось одновременно фыркнуть и спрятаться.

— В бедных кварталах есть старое кладбище, забытое и заброшенное — идеальное место для практики. Городская стража туда не суется. Слишком опасно для них…

Я невольно округлила глаза:

— А для нас?.. — вырвалось у меня.

— Для двух некромантов? — удивленно заморгал тер Эйтель. — Один из которых еще и маг-боевик? Вы шутите, Розамунда?

Я смутилась. В таком свете и вправду выходило, что бояться нужно не нам, а обитающим в тех местах бандитам. Блондин же продолжил, убедившись, что я осознала всю степень глупости собственных переживаний:

— Мы начнем с малого: я покажу, как правильно вызвать эхо души, чтобы поднять скелет. Управление ими — это как танец, только вместо музыки — ваша воля. Свяжете их нитью своей магии, и они будут повиноваться. Но помните, Розамунда, это не игрушки. Один неверный жест — и мы разбудим что-то, что лучше оставить спать. Последствия в таком случае будут непредсказуемыми. Готовы рискнуть?

Я сглотнула, глядя на звезды, которые вдруг показались холоднее. Но отступать было некуда. Мне позарез нужно было научиться контролировать свой дар.

— Готова. Лишь бы родители не узнали раньше времени.

Тер Эйтель кивнул, его глаза на миг вспыхнули, словно отражая звезды, и он выпрямился, поправляя манжет.

— Тогда нам нужно убедить ваших родителей, что завтрашняя прогулка по городу — это всего лишь невинное желание подышать воздухом свободы. — Он подмигнул, и его проказливая усмешка вернулась, заставив мое сердце снова подпрыгнуть. — Пойдемте, Розамунда. Пора вернуться в зал и сыграть роль образцовой пары.

Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах, и поправила выбившиеся локоны. Балконный воздух, пропитанный ароматом ночных цветов, ненадолго дал мне иллюзию свободы, но теперь предстояло вернуться в клетку светских условностей. Мы с тер Эйтелем шагнули обратно в зал, где гул голосов и звон хрусталя встретили нас приливной волной. Гости все еще перешептывались о злополучном вине лорда Ксавьера, чей камзол теперь был украшен пятном, похожим на пурпурный цветок. Леди Вивьен, виновница хаоса, усиленно обмахивалась веером, делая вид, что ничего не произошло.

Я бросила взгляд на возвышение. Маменька сидела, выпрямив спину, ее веер двигался медленно и лениво, но глаза неотрывно следили за балконной дверью. Папенька, напротив, казался расслабленным, но я знала, что его спокойствие — лишь маска перед бурей расспросов. Сердце снова сжалось, но тер Эйтель, будто почувствовав мою панику, легонько сжал мою руку, ведя меня через толпу к трону.

— Улыбайтесь, Розамунда, — шепнул он, наклоняясь так близко, что я уловила исходящий от него легкий аромат — что-то среднее между дымом и можжевельником. — И держитесь естественно. Мы просто пара, жаждущая романтической прогулки.

— Легко вам говорить, — пробормотала я, натягивая улыбку, которая, наверное, больше походила на гримасу. — Если маменька начнет допрашивать, я скорее подниму скелет, чем выкручусь из ее вопросов.

Блондин тихо хмыкнул, и мы остановились перед возвышением. Я сделала реверанс, чувствуя, что даже подол моего платья дрожит от нервозности. Тер Эйтель поклонился, его движения были безупречны, как у придворного, привыкшего к таким сценам.

— Ваши Величества, — начал он голосом гладким, как шелк, но с ноткой искренности, которая заставила даже меня поверить в нашу игру. — С вашего позволения, я хотел бы завтра вечером сопроводить леди Розамунду на прогулку по городу. Мы желаем насладиться вечерним воздухом и красотами столицы, если вы сочтете это уместным.

Маменька подняла бровь, застигнутая врасплох. Наверняка предполагала что угодно, но только не свидание. Ее веер замер, и я почувствовала, как воздух вокруг стал тяжелее, будто пропитанный заклинанием.

— Прогулка? — медленно переспросила императрица. — И куда же вы намерены отправиться, лорд тер Эйтель? Город полон… неожиданностей.

Я сжала губы, молясь, чтобы моя паника не выдала себя. Папенька кашлянул, глядя на нас с легким любопытством, но я знала, что он ждет от меня объяснений не меньше, чем маменька.

— О, всего лишь по центральным улочкам, — небрежно ответил тер Эйтель, но его глаза искрились, будто он уже представлял наше приключение в бедных кварталах. — Фонтаны, вечерние огни, может, пара лавок с безделушками. Ничего, что могло бы обеспокоить Ваше Величество.

Родители переглянулись.

Я кивнула, стараясь не выглядеть слишком заинтересованной, чтобы не давать поводов для подозрений. Но внутри меня все кричало: «Они никогда не поверят в эту чушь!» Да и маменька склонила голову, а ее взгляд буравил меня, словно пытаясь вырвать правду прямо из моей души.

— Розамунда, — протянула она, и от ее тона у меня мурашки побежали по спине. — Ты уверена, что прогулка — это все, что ты задумала?..

Я сглотнула, чувствуя, как пересохло горло. Неужели императрица догадалась?.. Но тер Эйтель спас положение, слегка коснувшись моей руки, словно напоминая, что не одинока.

— Уверяю вас, Ваше Величество, — произнес он с обезоруживающей улыбкой. — Я позабочусь о том, чтобы леди Розамунда вернулась в целости и сохранности. Это будет всего лишь невинная прогулка.

Папенька хмыкнул, явно забавляясь, и махнул рукой.

— Идите, молодые люди. Но, тер Эйтель, помните: моя дочь — не просто леди, а принцесса. И я ожидаю, что вы будете вести себя соответственно.

— Безусловно, Ваше Величество, — почтительно отозвался тер Эйтель, поклонившись еще раз, но я успела заметить в его взгляде искру веселья, будто он уже предвкушал, как мы будем поднимать скелеты под носом у городской стражи.

Когда мы отошли от возвышения, я выдохнула, чувствуя, что ноги едва держат меня. Маменька все еще смотрела нам вслед, и я знала, что допрос не отменен, а всего лишь отложен. Но пока звезды над городом ждали нас, и я была готова рискнуть всем ради того, чтобы узнать, на что способна моя магия.

Впервые я не сбежала с бала при первой удобной возможности. И даже терпеливо сносила попытки со стороны придворных карьеристов склонить меня к мезальянсу, приглашая танцевать и обещая всяческие блага. К счастью, этикет позволял отклонять повторные попытки пригласить меня на танец под различными благовидными предлогами. А маменька после первого танца уже не настаивала на продолжении моего знакомства с тем или иным кавалером, хорошо зная, что я могу сотворить, если меня принуждать продолжать общение с раздражающим меня человеком. А вот тер Эйтель, после получения одобрения императора и императрицы, еще несколько раз приглашал меня на танец. И мы с ним кружились в центре залы под пристальными и жадными взглядами придворных. А я с каждым разом получала от этого занятия все больше удовольствия.

Оказалось, что если блондину предоставить шанс, он может быть не только холодным, язвительным и ершистым, но и остроумным собеседником и галантным кавалером. А как он танцевал!.. Впервые я встретила объявление о завершении бала с сожалением. Но близился рассвет, пора было ложиться спать. А мне точно следовало хорошенько отдохнуть перед запланированной вылазкой в город. Ведь если у нас все получится, следующей ночью мне тоже не удастся поспать…

Я вернулась в свои покои, чувствуя, как приятная усталость смешивается с легким головокружением от вальсов и искр магических светильников, все еще мелькающих перед глазами. Двери за мной бесшумно закрылись, а в полумраке комнаты меня уже ждали мои верные камердинеры — три скелета, чьи костяные фигуры слегка светились голубоватым сиянием из их глазниц. Баронет, бывший эльф и портной чинно стояли в ряд у камина, их пустые глазницы внимательно следили за мной, а челюсти слегка шевелились, словно они переговаривались на своем беззвучном языке.

— Ваше Императорское Высочество, — первым поклонился баронет, его голос напоминал шорох сухих листьев, — вы сегодня сияли ярче звезд.

Я хихикнула, падая в мягкое кресло у окна:

— Льстец! — Но все равно слышать это было приятно.

Бывший эльф, самый проворный из троицы, уже скользил ко мне с подносом, на котором лежала теплая шаль и кувшин с травяным настоем, пахнущим мятой и ромашкой. А портной обошел кресло и принялся аккуратно снимать с меня тяжелые серьги и заколки, бормоча что-то про то, как «эти блестяшки весят больше, чем его собственные кости».

— Спасибо, мои дорогие, — пробормотала я, чувствуя, как веки тяжелеют. — Вы, как всегда, незаменимы.

Баронет хмыкнул.

— Это наша работа, Ваше Высочество, — ответил он, помогая мне подняться и направиться к огромной кровати с балдахином. — А теперь отдыхайте. Завтра вас ждет город, а он, поверьте, не такой галантный, как тер Эйтель.

Я фыркнула, но послушно забралась под одеяло, которое баронет заботливо подоткнул. Лучших горничных у меня еще не было. Скелеты, несмотря на их мрачноватый вид, всегда умели создать уют, какого не найдешь ни в одном дворцовом крыле. Я закрыла глаза, и последние мысли о танцах и остроумных ремарках тер Эйтеля унеслись прочь, сменившись мягкой темнотой сна.

Проснулась я от аромата свежесваренного кофе и теплых булочек с корицей. Солнечные лучи пробивались сквозь тяжелые шторы, а у моей кровати уже суетились баронет, эльф и портной, сервируя небольшой столик для завтрака. Баронет, как самый старший (или, точнее, имеющий настоящий опыт службы наследникам императору еще при жизни), важно расставлял серебряные приборы, эльф раскладывал на тарелке тонко нарезанные фрукты, а портной, как обычно, чуть не уронил поднос с джемом, но вовремя поймал его, издав виноватый скрежет.

— Доброе утро, Ваше Высочество, — хором проскрипели они, эльф при этом своим прокуренным басом перекрывал голоса свои товарищей. И я не смогла сдержать улыбку. Есть что-то невероятно очаровательное в том, как три скелета пытаются выглядеть как идеальные придворные.

— Доброе, — ответила я, соскакивая с кровати, заворачиваясь в лежащий на кресле халатик и садясь за стол, с наслаждением вдыхая аромат кофе. — Ну, что там слышно во дворце? Небось, уже весь двор гудит о вчерашнем бале?

Эльф многозначительно щелкнул челюстью, что у него означало торжественную паузу перед важной сплетней.

— О, Ваше Высочество, — пробасил он, аккуратно наливая мне кофе, — бал удался на славу, но не обошелся без происшествий. Говорят, леди Фиона, та, что вечно таскает с собой веер с павлиньими перьями, умудрилась зачаровать его так, что он начал махать сам по себе. И, представьте, во время кадрили он вырвался из ее рук и улетел прямо в люстру! Ползала искр, криков и перьев — говорят, сам император еле сдержал смех.

Интересно, а как я это пропустила? Была на балконе? Или за флиртом с тер Этейлем не обратила внимания?

Баронет, не удержавшись, презрительно хмыкнул:

— А еще герцог Вальмонт, тот, что хвастался своим новым заклинанием для полировки сапог, случайно наложил его на свои усы. Теперь они блестят так, что слуги жалуются — свет мешает убирать зал! А еще шепчутся, что он пытался ухаживать за вами, Ваше Высочество, но вы так ловко ускользнули в танце с тер Эйтелем, что герцог чуть не подавился своим же вином от досады.

Я расхохоталась, чуть не пролив кофе. Хорошее настроение брызнуло из меня искрами света. Баронет, воспользовавшись моментом, пододвинул мне тарелку с булочками и, понизив голос до заговорщического шепота, добавил:

— А еще, Ваше Высочество, поговаривают, что кто-то из младших придворных подмешал в пунш заклинание легкости. К концу бала половина гостей подпрыгивала выше, чем положено в вальсе, и леди Матильда чуть не улетела в окно, пока ее не поймал капитан гвардии. Правда, теперь она требует от него извинений за «неподобающее прикосновение».

Этого я тоже не видела. Какое волшебство вчера со мной произошло?

Я покачала головой, откусывая теплую булочку, чей коричный аромат смешивался с теплым солнечным светом, льющимся сквозь тяжелые бархатные шторы. Мои скелеты, как всегда, были в курсе всего, что творилось во дворце, и их рассказы были куда интереснее официальных отчетов. Их костяные пальцы ловко сновали по столу, поправляя серебряные приборы и подливая мне кофе, от которого поднимался уютный парок. Но под этой теплой, почти домашней атмосферой в груди ворочалось легкое, колючее волнение, словно кто-то подмешал в мой кофе заклинание беспокойства. Бал породил столько сплетен — и это без моего активного участия! Что же тогда шепчутся во дворце о принцессе Розамунде, которая кружилась в вальсе с тер Эйтелем под жадными взглядами придворных?

Но когда вопрос уже готов был скатиться с языка, я поспешно запихнула в рот булочку, испугавшись сама не знаю чего. Сердце екнуло от какого-то суеверного страха — а вдруг лучше не знать? Вдруг сплетни окажутся такими нелепыми, что я покраснею до кончиков ушей или, хуже, начну хихикать прямо на следующем приеме? Нет уж, неведение — мой лучший щит. Если есть что-то действительно важное, тер Эйтель, этот остроумный блондин с его идеальной осанкой и насмешливыми глазами, наверняка не упустит шанса поддеть меня, когда мы выберемся в город. Он всегда знает, как ткнуть в больное место, но делает это так, что я невольно улыбаюсь в ответ.

Я бросила взгляд за окно, где солнце уже высоко стояло над дворцовыми башнями, заливая сады золотистым светом. Время давно перевалило за полдень, и в груди закопошилось предвкушение, смешанное с легкой тревогой. Пора было готовиться к вылазке в город. Нужно продумать наряд — что-то, что на первый взгляд кричит «принцесса идет на романтичное свидание», но при этом не сковывает движений, если придется, скажем, удирать по мощеным улочкам или лезть через забор. Платье с потайными карманами для пары зачарованных безделушек? Или, может, плащ с рунами скрытности? Я задумчиво постучала ложечкой по краю чашки, представляя, как тер Эйтель с его неизменной ухмылкой будет наблюдать за моими приготовлениями. Блондин, конечно, знает, что меня никто ничему не учил. Но если что-то пойдет не так, он не упустит случая поддеть меня.

Эльф, заметив мое задумчивое молчание, щелкнул челюстью и склонил костяную голову, словно читая мои мысли.

— Ваше Высочество, — пробасил он, аккуратно подвигая ко мне блюдо с персиками, — если позволите совет, выбирайте плащ потемнее. Городские улицы не любят ярких красок, особенно когда дело пахнет приключениями.

Его товарищи синхронно закивали, и я невольно рассмеялась, чувствуя, как волнение сменяется азартом. Город ждал меня — с его шумными рынками, темными переулками и, возможно, парой сюрпризов, которые даже мои скелеты не могли предугадать. А я, принцесса Розамунда, была готова нырнуть в эту авантюру с головой, даже если это означало столкнуться с чем-то куда более опасным, чем летающие веера или блестящие усы герцога.

Я поправила темно-зеленое платье, которое выбрала для вылазки — достаточно элегантное, чтобы выглядеть как наряд для прогулки, но не настолько пышное, чтобы мешать в узких переулках города. И посмотрела в зеркало. Мои камердинеры, позвякивая костями, уложили мне волосы в свободную, объемную косу, вплетя в нее тонкую серебряную ленту. И мне нравилось то, что я сейчас видела. Без надоевшего малого королевского венца я выглядела самой обычной девушкой, собравшейся на свидание. И неважно, что румянец на щеки мне добавляло предвкушение урока некромантии, а не скорая встреча с блондином. И вообще, если уж притворяться, что это свидание, то выглядеть нужно безупречно, мелькнуло в голове. Хотя сердце колотилось от предвкушения совсем другого — моя магия, наконец, получит шанс раскрыться под руководством тер Эйтеля.

Когда солнце начало клониться к горизонту, я услышала стук в дверь. Тер Эйтель, одетый в темно-синий сюртук с серебряными пуговицами, выглядел как идеальный кавалер: элегантный, но с легкой небрежностью, которая намекала на его бунтарскую натуру. Его блондинистые волосы были слегка растрепаны, а в глазах плясали искры, которые, как я уже знала, были самым верным признаком озорства.

— Леди Розамунда, — он слегка поклонился, протягивая мне руку с театральной учтивостью. — Готовы ли вы к нашей совершенно невинной прогулке по городу?

Настроение, и без того хорошее, праздничным фейерверком рвануло вверх. Я невольно фыркнула и не смогла сдержать улыбку, принимая его руку. Невинной, конечно. Если не считать поднятия мертвых животных в бедных кварталах.

— Надеюсь, вы знаете, как не попасться городской страже, лорд тер Эйтель, — отозвалась в тон блондину. — Маменька будет в ярости, если узнает, что я провела вечер не у фонтанов, а среди костей. И лучше вам не знать, каким может быть гнев императрицы.

Блондин рассмеялся, и его смех был таким заразительным, что я невольно расслабилась и подхватила его. Если это и есть флирт, то я начинаю понимать, за что его так ценят матушкины фрейлины.

Пока шли по коридорам и переходам дворца, пришлось удерживать приличествующее случаю лицо. Пусть зеваки считают, что я не в восторге от прогулки с блондином. Так безопаснее. Да и когда мы вышли из дворца, и пока стражники у ворот провожали нас изумленными взглядами, тер Эйтель вел себя безупречно: придерживал мой локоть, указывал на звезды, начинающие проступать на вечернем небе, и даже остановился у цветочной лавки, чтобы купить маленький букетик фиалок.

— Для пущей достоверности, — подмигнул он мне, прикалывая цветы к моему плащу. — Если за нами следят, пусть думают, что я безнадежно очарован вашей красотой, принцесса.

Я невольно смутилась. Жест почему-то затронул гораздо сильней, чем должен был. Ведь это просто игра, фарс. Но щеки все же слегка порозовели. Он невыносим, мелькнуло в голове, но сердце таяло и восторженно трепыхалось в груди.

Наверное, стражники у ворот совершенно ошалели от того факта, что мы пошли пешком, а не взяли карету. Но я не жалела. Я получала истинное удовольствие от неторопливой прогулки по центральным улочкам, где фонари отбрасывали теплый свет на мостовые, а вокруг слышался гул голосов торговцев и смех гуляющих пар. Тер Эйтель развлекал историями — то о том, как однажды случайно оживил тушку курицы, которая устроила переполох на рынке, то о его учителе некромантии, который утверждал, что «кости поют, если их правильно попросить».

— И вот, представляете, эта курица носилась по площади, а торговки орали, что это демоны! — блондин хохотнул, и я не удержалась, рассмеявшись так громко, что прохожие начали оглядываться. — Пришлось притвориться, что я просто прохожий, а не виновник хаоса.

— Вы ужасны, — выдохнула я, утирая слезы от смеха. — Как вас еще не выгнали из Академии?

— О, я слишком обаятелен, — отозвался блондин с притворной скромностью, и невольно ткнула его локтем в бок, все еще хихикая.

Когда вечер плавно перетек в ночь, а улицы начали пустеть, тер Эйтель ненавязчиво повернул в сторону бедных кварталов. Фонари здесь были редкими, а дома теснились друг к другу, будто прячась от света. Воздух пах сыростью и угольным дымом. Я впервые попала в подобное место и сейчас почувствовала, как сердце забилось быстрее — от осознания, насколько бедными могут быть люди, и от предвкушения.

Тер Эйтель вел меня, заглядывая в каждый темный проулок. На миг останавливался, словно принюхивался. А потом шел дальше, увлекая меня за собой. Наконец, он остановился в узком, освещенным одной луной переулке, где за кучей мусора виднелся заброшенный двор, заваленный старыми костями — судя по всему, остатками животных, которых здесь бросали после разделки.

— Идеальное место для практики, — прошептал тер Эйтель, оглядываясь, чтобы убедиться, что нас никто не заметил. — Начнем с чего-то простого. Попробуйте оживить вон тот скелет кошки. Сосредоточьтесь, направьте энергию в кости, но не переусердствуйте — иначе она решит, что она все еще живая и голодная.

Я кивнула, чувствуя, как переполнявшая меня магия начинает покалывать кончики пальцев. Вытянула руки, шепча заклинание, которое тер Эйтель показал мне еще когда мы только входили в квартал бедняков. Я такого не знала. Довольно простое и, как я ощутила, совершенно не энергозатратное. Оно было гораздо лучше того, что я нашла в старом фолианте в дворцовой библиотеке.

Кости задрожали, медленно собираясь в форму маленького кошачьего скелета. Я напряглась, стараясь удержать контроль, но тут раздался громкий треск…

Понятное дело, я испугалась. Любой бы на моем месте подскочил от испуга. Вот только скелет после этого не просто ожил, а рванулся вперед с такой скоростью, что я испуганно ахнула.

— Ой! Это… это не я! — выпалила, когда кошачий скелет начал носиться по двору, позвякивая костями, словно настоящий кот, гоняющийся за невидимой мышью.

— Спокойно, держите его! — тер Эйтель пытался сохранять серьезность, но его губы дрожали от сдерживаемого смеха. — Вы, кажется, вложили слишком много энтузиазма, принцесса!

А то я не знаю! Лучше бы помог, умник!..

Я попыталась усилить контроль над взбесившимся скелетом. Все же давно не практиковалась, не давала некромантии выход. И вот закономерный результат. Но в этот миг из-за угла послышались шаги и голоса — тяжелые сапоги и лязг доспехов. Городская стража! Я замерла. И в ужасе уставилась на тер Эйтеля. Если нас поймают за некромантией, маменька меня в башне запрет до конца века! А блондина вообще казнят!

Я судорожно попыталась отозвать заклинание. Но кошачий скелет, вместо того чтобы замереть на месте, вдруг с радостным позвякиванием бросился к замеченным им стражникам — двум здоровенным мужикам с фонарями. То, что произошло дальше, не поддавалось никакому описанию. И не шло ни в какое сравнение с оживленной блондином на рынке курицей!

— Что за…?! — заорал один из стражников, роняя фонарь, когда скелет кошки начал тереться о его ноги, словно настоящий кот, требующий ласки. — Это что, нежить?!

— Бежим! — завопил второй, и оба, побросав оружие, рванули прочь, оставив за собой только эхо панических криков.

Если вначале от приступа дикого ужаса я зажала себе рот рукой, чтобы не заорать и не выдать нас. То теперь старательно пыталась не расхохотаться, но слезы уже текли по щекам. Тер Эйтель же, не сдерживаясь, согнулся пополам от хохота, едва держась за стену.

— Ох, принцесса, — выдавил он, утирая глаза. — Это… это было лучше, чем моя курица на рынке! Вы только что создали нежить, которая ластится, как котенок!

— Это не смешно! — прошипела я, пытаясь казаться сердитой. Но голос предательски дрожал от смеха. — Я чуть не умерла от страха! Что, если они вернутся с подкреплением?

— Тогда скажем, что это был… магический кот, — ухмыльнулся тер Эйтель, подмигивая. — Но, признаться, для первого раза вы справились блестяще. Только в следующий раз попробуйте не оживлять кошек с такой любовью к стражникам.

Я фыркнула, чувствуя, как напряжение отпускает.

— Откуда я могла знать, что этот кот при жизни обожал стражу?

Я посмотрела на кошачий скелет, который теперь мирно сидел в углу, будто гордясь своим подвигом. Может, некромантия — это не так уж страшно, подумалось мне. Я искоса посмотрела на тер Эйтеля. Его веселье была до того заразительным, что в этот момент я осознала, эта ночь, несмотря на весь хаос, стоила каждого мгновения.

Я все еще пыталась отдышаться, подавляя остатки смеха, когда кошачий скелет, мирно сидящий в углу, как образцовая домашняя кошка, вдруг настороженно поднял голову, его пустые глазницы сверкнули отблесками лунного света. Тер Эйтель тут же замолчал. Смех словно ножом отрезало. Улыбка блондина исчезла, а взгляд метнулся к началу переулка. Я тоже замерла, прислушиваясь. Снова тяжелые шаги. Но на этот раз к ним примешивался легкий звон, будто кто-то теребил связку амулетов. Неужели… маг? Мое сердце ухнуло куда-то в пятки. Если это стражники вернулись с подкреплением из Академии, то мы влипли по-настоящему. Блондин был со мной солидарен.

— Принцесса, — прошептал тер Эйтель, хватая меня за руку и отступая в тень. — Кажется, наш магический кот все-таки привел гостей. Пора уносить ноги.

— Уносить ноги?! — прошипела я, стараясь не паниковать. — Это ты называешь планом? Если нас поймают, маменька меня не просто в башне запрет, а в ссылку отправит, предварительно выдав замуж! А тебя…

— Меня казнят, знаю, — перебил он с лукавой ухмылкой, правда, мне показалось, что в серых глазах мелькнула тревога. — Но я слишком обаятелен, чтобы умирать так рано. Давай, за мной!

Он потянул меня за собой, и мы, пригибаясь, рванули вглубь переулка, подальше от света луны. Кошачий скелет, словно почувствовав опасность, позвякивая костями, бросился за нами, будто преданный пес. Ох, вот только этого не хватало! Мало мне камердинеров? Я мысленно прокляла свою магию, которая, похоже, решила, что этот кот теперь — мой личный телохранитель.

Мы завернули за угол, где переулок становился еще уже, а воздух пропитался запахом гнилого дерева и тухлой рыбы. Тер Эйтель прижал палец к губам, призывая к тишине, и мы затаились за грудой старых ящиков. Где воняло совершенно невыносимо. Шаги все приближались, и теперь я ясно слышала голоса.

— Я же говорил, магистр Келвин, это была нежить! — возмущался один из стражников, его голос дрожал от смеси страха и возмущения. — Эта кошка… она терлась о мои сапоги! Это неестественно!

— Успокойтесь, Роланд, — ответил второй голос, низкий и раздраженно-усталый. — Если это действительно некромантия, то мы найдем виновника.

Магистр Келвин?! Я чуть не ахнула вслух. Этот старик был известен своим нюхом на запрещенную магию и полным отсутствием чувства юмора. Ходила молва, что скрыться от него почти нереально. Если он нас поймает, никакие титулы принцессы не спасут меня от позорного разбирательства. А тер Эйтель… О, его точно ждет что-то похуже, чем выговор.

Я бросила взгляд на блондина, который, несмотря на ситуацию, выглядел на удивление спокойным. Он наклонился ко мне и прошептал, так, что его теплое дыхание коснулось моего уха:

— У нас два варианта: либо сидим тихо и надеемся, что они пройдут мимо, либо… устраиваем отвлекающий маневр. Ваш котик, похоже, готов снова стать звездой.

— Ты шутишь или издеваешься? — прошипела я, но в этот момент кошачий скелет, будто услышав его слова, выскочил из-за ящиков и с радостным позвякиванием рванул прямо к стражникам и магистру.

— Проклятье! — вырвалось у меня, и я зажала рот рукой, чтобы не выдать нас.

— Вот оно! — заорал стражник Роланд, указывая на скелет, который теперь прыгал вокруг них, словно котенок, играющий с мотком шерсти. — Я же говорил, нежить!

Магистр Келвин поднял руку, и я почувствовала, как воздух сгустился от его магии — он готовил заклинание рассеивания. Но вместо того, чтобы замереть, мой кошачий скелет вдруг издал странный звук, похожий на мурлыканье, и начал тереться о мантию магистра, оставляя на ней клочья пыли и паутины вместо шерсти.

— Что за…?! — Келвин отшатнулся, его заклинание сорвалось, и вместо мощного импульса из его рук вылетела лишь жалкая искра. — Это… это возмутительно! Кто посмел?!

Стражники, явно не желая повторять свой прошлый позор или мечтая о премии за грацию, начали пятиться, пока один из них не споткнулся о бочку и с грохотом приземлился в кучу какого-то гнилья, судя по мгновенно распространившемуся запаху.

Тер Эйтель зажал рот рукой, чтобы не расхохотаться, а я, несмотря на весь ужас, почувствовала, как мои губы дрожат от сдерживаемого смеха. Этот кот — мое лучшее и одновременно худшее творение.

— Пора, — шепнул тер Эйтель, хватая меня за руку. — Пока они заняты вашим шедевром, бежим!

Мы рванули через переулок, петляя между куч мусора и старых телег. Кошачий скелет, к моему облегчению, остался позади, продолжая отвлекать магистра и стражников. Я слышала, как Келвин выкрикивает какие-то заклинания, а Роланд вопит что-то про "демоническую кошку". Мы выбежали на соседнюю улицу, где уже начинались более обеспеченные и оживленные кварталы, и, наконец, остановились, тяжело дыша, в тени старой таверны.

— Ну, принцесса, — выдохнул тер Эйтель, опираясь о стену и все еще посмеиваясь. — Вы определенно задали новый стандарт некромантских катастроф. Такими темпами скоро станете легендой некромантии. Я начинаю думать, что вы нарочно оживили этого кота таким… дружелюбным.

— Это не смешно! — возмутилась я, но не смогла сдержать улыбку. — Если Келвин узнает, что это была я, мне конец. А тебе… о, тебе вообще лучше бежать из города прямо сейчас!

— И оставить вас без наставника? — блондин приподнял бровь, его глаза искрились озорством. — Ни за что. К тому же, этот кот спас нас. Думаю, он заслуживает медаль за храбрость.

Я фыркнула, чувствуя, как адреналин медленно тает в крови, уступая место приятной усталости и пьянящей эйфории. Мы стояли в густой тени, все еще держась за руки, и я вдруг осознала, что, несмотря на весь этот хаос, так весело мне не было… никогда... Тер Эйтель повернулся ко мне, его взгляд, обычно острый и ироничный, оказался неожиданно мягким, точно бархат, а улыбка — теплой, как солнечный луч, пробивающийся сквозь тучи. Он легонько сжал мою ладонь, и это прикосновение, едва уловимое, заставило мое сердце биться быстрее. Я невольно затаила дыхание, мои губы чуть дрогнули, словно в ожидании чего-то большего, чего-то, что могло бы навсегда изменить этот момент.

— Ну что, принцесса, готовы к следующему уроку? Или на сегодня достаточно приключений?

Охватившее меня разочарование оказалось острым, как стальной клинок. Но я постаралась не выдать досаду. Закатила глаза, правда, сердце в груди колотилось уже не только от бега. Некромантия, стража и этот невыносимый блондин… что может быть хуже? И все же я знала, что уже с нетерпением жду следующей вылазки.

После эмоционального всплеска всегда неизбежно наступает реакция. А я еще и магичила этой ночью. В общем, адреналин потихонечку таял, уступая место нарастающей усталости. И вскоре у меня уже слипались глаза, до того хотелось спать. Так что как добиралась до дворца, я не запомнила. Более-менее в голове отложилось, как меня раздевали скелеты, как баронет поддерживал под локоть, помогая забраться в ванную, полную горячей воды с ароматной пеной. Как бывший эльф держал для меня полотенце, как камердинеры втроем, под ручки вели меня в постель. Дальше в голову была пустота. Я даже не запомнила, провожал и блондин меня до комнаты или же только до жилого крыла императорской семьи.

Утро ворвалось в мою спальню с наглостью солнечного луча, который пробился сквозь тяжелые бархатные шторы и ткнулся мне прямо в лицо, будто проверяя, жива ли я после вчерашнего. Я застонала, пытаясь спрятаться под одеялом, но аромат свежесваренного кофе, смешанный с умопомрачительным запахом булочек с корицей и ванильным кремом, подло выманил меня из постели. После ночного эмоционального урагана и магических фокусов тело ныло, словно я сражалась с драконом, а не просто разбрасывалась заклинаниями. Голова гудела, но в груди все еще теплилась странная эйфория, будто я вчера не просто избежала разоблачения, а украла у судьбы пару лишних часов счастья.

Камердинеры, как всегда, расстарались: стол в гостиной был накрыт так, будто я должна принимать послов из пяти королевств. Серебряные подносы ломились от фруктов, сияющих, как драгоценные камни, — алые ягоды, золотистые персики, изумрудный виноград. В центре красовалась корзина с теми самыми булочками, еще теплыми, и кофейник с кофе, от которого поднимался ароматный пар. Рядом стояли кувшинчики с медом, сливками и каким-то подозрительно искрящимся сиропом — наверняка опять эксперимент придворного алхимика. Я плюхнулась в кресло, обитое алым бархатом, и тут же пожалела: спина мстительно напомнила, что вчерашний забег по темным переулкам был не лучшей идеей.

— Ваше Высочество, — начал старший камердинер, бывший баронет, — вы выглядите… гм, весьма энергично для человека, который, судя по слухам, устроил ночью целое представление с магией и погонями. Не соблаговолите ли рассказать?

Я застыла, не донеся чашку с кофе до рта. Нас кто-то заметил? Или это стражники распустили байки о демоническом коте, а мои скелеты сложили один и один?

Тон скелета был вежлив, но в глазницах так и плясали синие искры. Словно от снедавшего его любопытства. Бывший эльф и портной тоже замерли с подносами, явно надеясь услышать историю, достойную дворцовых сплетен. Я отмерла, фыркнула и отхлебнула кофе — боги, он был божественным! А потом, подцепив булочку, начала:

— Ну, если кратко, вчера я чуть не превратила полгорода в магический фейерверк. — Я ухмыльнулась, наслаждаясь отвисшими челюстями скелетов. — Началось все с того, что я решила проверить одно заклинание… и, скажем так, оно сработало слишком хорошо. Потом появились стражники — о, эти гении тактики! — которые, конечно, тут же споткнулись о бочку и устроили цирк с падениями. А потом… — я запнулась, вспоминая Тера Эйтеля, его теплую улыбку и то, как он сжал мою руку в тени старой таверны. Щеки предательски потеплели, и я быстро сунула в рот кусок булочки, чтобы скрыть смущение.

— И? — эльф оказался любопытным и подался вперед, чуть не уронив кувшин с сиропом. — Что было потом, Ваше Высочество? Ходят слухи, что вас видели с лордом тер Эйтелем, и он, гм, был весьма… галантен.

Я закатила глаза, но сердце опять екнуло. Все-таки пошли слухи… Кто нас видел? Дойдут ли сплетни до маменьки и отца?.. Но мысли почти сразу переключились на блондина. Галантен — это мягко сказано. Тер Эййтель вчера смотрел на меня, будто я была не просто принцессой, а какой-то древней магией, которую он обязан защищать. Или, может, это я сама себе напридумывала, пока тонула в его взгляде?

— Галантен? — фыркнула я, стараясь, чтобы голос звучал саркастично. — Он просто тащил меня через полгорода, чтобы я не рухнула от усталости. — Я махнула рукой, будто это все пустяки, но эльф хихикнул, а кости портного, клянусь всеми богами, порозовели на скулах, словно костям это было доступно как живым, явно представляя сцену!

— А еще, — продолжила я, понизив голос для драматичности, — был момент, когда мы стояли в тени, и… ну, скажем, я поняла, что хаос — это не так уж плохо, если рядом есть кто-то, кто не дает тебе свалиться в пропасть. Буквально и фигурально.

Баронет как-то странно повел плечевыми костями, явно уловив намек, но сохранил невозмутимость. Бывший эльф же неожиданно мечтательно вздохнул, ну а портной уставился в пол, будто там лежал ответ на все загадки мироздания.

— И что, Ваше Высочество, — осторожно спросил баронет, наливая мне еще кофе, — лорд тер Эйтель проводил вас до покоев?..

Я пожала плечами, пряча улыбку за чашкой.

— Честно? Не помню. Кажется, до крыла. Или до двери. Или до кровати… — Я рассмеялась: — Шучу, шучу! Но, знаете, после такой ночи я бы и дракона не заметила, если бы он мне подушку взбивал.

Камердинеры переглянулись, явно добавляя мои слова в копилку дворцовых историй. А я, откусив еще кусок булочки, подумала, что, несмотря на усталость и ноющие мышцы, вчерашнее приключение того стоит. Особенно из-за одной теплой улыбки, которая до сих пор почему-то не выходила у меня из головы.

Остаток дня я просидела в своих покоях. Сказывалась усталость после вчерашних приключений. Да и попадаться на глаза родителям не хотелось. Я читала, полулежа на диване, грызла яблоко, иногда глазела в окно. Погода сегодня была не очень: ветер гнал по серому и хмурому небу клочки сизых туч. Будто обрывки моих мыслей.

Книга, конечно, была интересной — что-то о древних заклинаниях, которые могли бы оживить целую армию скелетов, если бы я не зевала через каждые две страницы. Но мысли мои, как гонимые ветром тучи, упорно возвращались к одному и тому же. К нему. К тер Эйтелю. К его проклятой улыбке, которая вчера, возле старой таверны, была такой теплой, что я до сих пор чувствовала ее жар где-то в груди. А потом, как он сжал мою руку — так бережно, будто я была не принцессой, живым человеком, а хрупким артефактом, который он боялся уронить.

Я швырнула огрызок яблока в корзинку — промахнулась, естественно, — и фыркнула. Ну что за глупость? Он же обручен. У него есть невеста, какая-нибудь безупречная леди с идеальной осанкой и родословной длиннее дворцового коридора. Я представила ее: золотые локоны, платье, струящееся, как река, и улыбка, от которой даже драконы падают в обморок. Наверняка она умеет вышивать магические руны и танцевать так, что звезды аплодируют. А я? Я — это взрыв заклинаний, порванные юбки и плащи и саркастические шуточки, от которых камердинеры краснеют. Мы с ней, мягко говоря, из разных миров.

Я снова попыталась сосредоточиться на книге. "Фокусировка маны через эмоциональный резонанс", — гласила строчка. Ха, резонанс! Это мое сердце, похоже, решило устроить целый оркестр, стоило мне вспомнить, как блондин смотрел на меня. Его глаза — серые, как ртуть — будто знали все мои тайны. И этот его голос, спокойный, но с легкой насмешкой, когда он сказал: «Ну что, героиня, готова снова спасать мир?» Я тогда закатила глаза, но, боги, как же мне хотелось ответить что-то остроумное, а не просто пролепетать нечто невнятное. За этот лепет я ненавидела себя до сих пор.

— Хватит, Розамунда, — пробормотала я, хлопнув книгой по дивану. — Он. Не. Свободен. И вообще, тебе некромантию учить надо, а не мечтать о блондинах с навыками некромантии и кучей загадок.

Но, конечно, мое предательское сердце не слушало. Оно сладко сжималось, стоило мне подумать о следующем уроке некромантии. Тер Эйтель будет там, как всегда, в своей темной мантии, с этими тонкими пальцами, которые так ловко плетут заклинания. И, возможно, он снова посмотрит на меня так, будто я — не просто ученица, а что-то… большее… Нет, это совершенно невозможно!.. Я застонала, уткнувшись лицом в подушку. Это было нелепо. Абсурдно. Опасно. Но, демон возьми, я уже считала часы до того момента, когда увижу его снова, и никакие невесты, никакие доводы разума не могли заглушить это глупое, теплое чувство, что разгоралось внутри, как искры от вчерашнего заклинания.

Надо ли говорить, что после такого времяпровождения, я собиралась на следующую вылазку, словно на борьбу со всемирным злом? Немного беспокоило то, что на второй выход в город я не отпрашивалась у родителей. Но со своей совестью я договорилась быстро: маменьке и папеньке хочется побыстрее отдать меня замуж? Ну так пусть порадуются, когда узнают, что я «увлеклась» блондином!

Для выхода я выбрала платье попроще — темно-зеленое, без лишних бантиков, оборочек и кружев, чтобы не кричало своим видом на каждом углу: «Смотрите, принцесса идет!» Бывший эльф снова заплел мне волосы в пышную косу. Поверх всего я накинула плащ с капюшоном, который, по моему мнению, делал меня похожей на загадочную странницу, а не на беглянку из дворца.

Тер Эйтель ждал меня там, где мы условились встретиться: у черного хода. На блондине тоже красовался темный плащ вроде моего, но сегодня он добавил к нему серебряный амулет, который поблескивал на груди, как звезда, и, демон меня побери, это было почему-то слишком отвлекающе.

Блондин кивнул мне, уголки его губ дрогнули в легкой улыбке, словно ему нравилось то, что он видел. И я тут же почувствовала, как мое сердце сделало кульбит. «Прекрати, Розамунда, он обручен», — мысленно одернула я себя, но сердце легкомысленно упрек проигнорировало.

Мы выбрались наружу через неприметную калиточку, сразу же оказавшись в узком безлюдном переулке. И вскоре уже шагали по мощеным улочкам города. Воздух пах свежим хлебом и дымом от растопленных каминов, а над площадью висел легкий гул голосов и звон магических колокольчиков, которые местные торговцы вешали для привлечения удачи. Тер Эйтель шагал рядом, чуть ближе, чем нужно, и я то и дело ловила себя на том, что украдкой разглядываю его профиль. Чем дальше, тем с более неожиданной стороны открывался мне этот странный блондин. И почему он оказался таким… идеальным? Серьезно, боги, это несправедливо.

— Итак, принцесса, — не подозревая о бродивших в моей голове мыслях, начал тер Эйтель, понизив голос, чтобы не привлекать внимания, — до урока некромантии еще час. Хотите снова устроить хаос или ограничимся прогулкой?

— Хаос? — фыркнула я, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — Это ты вчера решил, что я должна спасать мир. Я же просто хотела попрактиковаться в заклинаниях.

Он усмехнулся, ничуть не впечатленный, и я уже собиралась съязвить в ответ, как вдруг рядом с нами остановилась карета. А из нее выплыла она… Леди Кларисса Вейн, первая сплетница империи, чей язык был острее любого клинка, а нюх на слухи — еще лучше, чем у дракона на золото. Ее платье сверкало дорогой вышивкой, а глаза, как два магических кристалла, тут же зафиксировались на нас. Я замерла и чуть не застонала. Если она меня узнает, к вечеру весь двор будет обсуждать, как принцесса Розамунда шляется по городу с подозрительным блондином.

— Тер Эйтель? — пропела Кларисса, подходя ближе и поправляя локон с такой грацией, будто репетировала это перед зеркалом. — И… кто эта очаровательная особа в плаще? Неужто ваша загадочная невеста?

Ее взгляд пробуравил мой капюшон, и я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Тер Эйтель же, не теряя самообладания, шагнул чуть ближе ко мне и — о боги! — взял меня за руку. Его теплые пальцы согрели, придали смелости и уверенности, и одновременно смутили, я чуть не забыла, как дышать.

— Леди Кларисса, — спокойно отозвался блондин, склоняя голову в приветствии, но в его голосе скользнула легкая насмешка, — это моя… близкая подруга. Мы решили немного прогуляться. Вечер сегодня, знаете ли, такой прекрасный...

Я чуть не подавилась воздухом. Близкая подруга? Серьезно? Прекрасный вечер?.. С учетом того, что периодически накрапывал дождь, это можно было счесть только сарказмом. Но отступать было некуда, и я, натянув улыбку, которую надеялась выдать за влюбленную, прижалась к его руке чуть сильнее.

Кларисса, первая сплетница империи, замерла, словно учуявшая добычу гончая, ее глаза загорелись от предвкушения свежей сенсации. Всплеснув руками, отчего золотые браслеты на ее запястьях звякнули, словно колокольчики на базаре, леди издала восторженный возглас, больше похожий на визг гончей, взявшей след.

— Ох, тер Эйтель, вы непревзойденный! — пропела она, прижимая ладонь к груди с таким драматизмом, будто только что узрела древнее пророчество. Ее взгляд, острый, как кинжал, скользнул по мне, словно сканируя мой плащ и пытаясь разглядеть лицо под капюшоном. — Может быть, вы познакомите меня с… вашей близкой подругой? Это так интригующе!

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам, и мысленно прокляла свое решение выйти из дворца. Но кто знал, что за пределами дворца можно найти подобные приключения?

Кларисса наклонилась чуть ближе, от сладости ее улыбки сводило скулы, но в глазах плясали искры, выдающие жажду сплетен. Я прямо видела, как в ее голове уже сочиняется новость, которая к утру облетит половину двора, а к обеду — всю империю.

К счастью, тер Этель уверенно отклонил нахальную просьбу, впрочем, не упустив случая поддразнить приставучую сплетницу:

— Мы с подругой оба предпочитаем сохранять ее инкогнито, леди Вейн! — с улыбкой покачал блондин головой. — Простите!

— Как мило! — протянула назойливая аристократка, растягивая слово, будто смаковала редкий эль. Я прямо видела, как в ее голове мечутся мысли в поисках выхода. Но, видимо, не сумела найти. — Тогда я не смею вам мешать, мои дорогие! Но, тер Эйтель, милый, вы просто обязаны заглянуть в «Лунный цветок»! Там подают восхитительный эль с лепестками звездного жасмина — такой, знаете, искрящийся, как настоящая любовь! Идеально для… — она сделала паузу, многозначительно подняв бровь, — романтической прогулки.

Кларисса подмигнула так выразительно, что я чуть не споткнулась на ровном месте, и мысленно поклялась никогда больше не покидать дворец. Моя рука все еще покоилась в ладони блондина, и тепло его руки только усиливало хаос в моей голове. Он же, не теряя самообладания, кивнул с той невозмутимостью, которая, клянусь, могла бы успокоить даже бурю в Запретном море:

— Отличная идея, леди Кларисса, — сказал он, и его голос был таким ровным, будто мы и правда были парочкой, гуляющей ради эля и романтики. — Благодарю за совет.

Леди Вейн еще раз одарила нас сияющей улыбкой, от которой мне захотелось спрятаться под ближайшим прилавком, и, наконец, уплыла, шурша юбками, словно корабль под магическими парусами. Я выдохнула, но тер Эйтель, не отпуская моей руки, лишь слегка сжал ее, и я почувствовала, как мое сердце снова предательски подпрыгнуло.

Как только сплетница удалилась, я выдернула руку и прошипела:

— Близкая подруга? Ты хоть понимаешь, что к завтрашнему дню пол-империи будет обсуждать нашу свадьбу?

Блондин только усмехнулся, и его глаза блеснули, как тот проклятый амулет.

— А что, принцесса, вы боитесь слухов? Или того, что притворяться будет слишком приятно?

Удар, увы, попал в цель. Я закатила глаза, но возразить было нечего. Щеки горели, а сердце снова предательски сжалось. Так что я не стала сопротивляться, когда мы направились к «Лунному цветку» — небольшому трактиру с верандой, увитой светящимися лозами, которые, по слухам, зачаровал какой-то эльфийский маг. Внутри было уютно: столы из темного дерева, свечи, плавающие в воздухе, и тонкий аромат жасмина, смешанный с чем-то сладким, как запретные мечты. Мы заняли столик в углу, подальше от любопытных глаз, и заказали тот самый эль. Я сидела напротив тер Эйтеля, стараясь не замечать, как свет свечей играет на его лице, и как он, подыгрывая нашей «легенде», то и дело наклоняется ближе, будто шепчет мне что-то нежное.

— Ну что, — тихо сказал он, когда нам принесли кубки с искрящимся элем, — как вам роль влюбленной девицы? Неплохо справляетесь, Ваше Высочество.

— Ужасно, — буркнула я, но уголки губ предательски дрогнули. Вопреки всему мне отчаянно нравилось происходящее. — И вообще, это все твоя вина. Если бы ты не схватил меня за руку, я бы уже сбежала обратно во дворец.

— Сбежали бы? — Он приподнял бровь, и его голос стал чуть ниже, почти интимным. — А мне кажется, вам нравится этот маленький спектакль.

Мне пришлось сделать большой глоток эля, чтобы скрыть смущение. Он был прав, и это бесило. Притворяться влюбленной было слишком легко — особенно когда его рука случайно касалась моей, а взгляд задерживался чуть дольше, чем нужно. Но в голове, как назойливый колокол, звенела мысль: у него есть невеста. Это все игра. И все же, пока мы сидели в этом зачарованном трактире, окруженные магией и ароматом жасмина, я не могла отделаться от чувства, что этот момент — не игра. Он настоящий, и что мое сердце, глупое и упрямое, уже все решило за меня.

Когда мы покинули «Лунный цветок», ночь уже накрыла город, и магические фонари отбрасывали длинные, зыбкие тени на мостовые. Тер Эйтель повел меня в сторону старой городской стены, куда тени от магических фонарей почти не доставали. Эта стена давно уже утратила свое стратегическое значение: столица разрослась, а ворота, охранявшие город, и, соответственно, сами стены были перенесены так, чтобы расширить территорию Орандага. Старую же стену местами разобрали. Но кое-где кладка еще сохранилась. Особенно там, где она служила задней стеной каким-то строениям. К одному из них мы сейчас и шли.

Блондин, крепко ухватив меня за руку, увлек за собой вглубь заброшенного сада, окружавшего руины древнего храма. Это место, заросшее колючим плющом и светящимися мхами, считалось проклятым — идеальная ширма для наших занятий, ведь даже городская стража обходила его стороной. Поговаривали, что здесь когда-то проводили ритуалы старой веры, пока империя не запретила все, что хотя бы пахло некромантией. Так ли это, теперь сказать было сложно. Но воздух в этом месте был густым, пропитанным запахом влажной земли и чего-то едкого, почти металлического. Я чувствовала, как враждебная магия этого места покалывает кожу и словно пробует меня на вкус, и это только усиливало мое волнение.

От старинного здания мало что уже осталось. Руины храма возвышались вокруг нас: полуразрушенные арки из серого камня, увитые колючим плющом, чьи шипы хищно блестели в лунном свете. На их поверхностях проступали полустертые древние руны, которые слабо мерцали, будто живые, отзываясь на магию этого места. В центре сада стоял алтарь — массивная плита черного мрамора, испещренная трещинами, из которых сочился едва заметный даже в темноте зловещий зеленоватый свет. По краям алтаря были вырезаны гротескные лица с пустыми глазницами, которые, казалось, следили за каждым нашим движением. И вот они сияли намного сильней, создавая впечатление живых, бессмертных и совсем недобрых стражей. Вокруг алтаря валялись обломки статуй — части крылатых фигур и скелетообразных зверей, наполовину погруженные в светящийся мох, который пульсировал, как дыхание. Это место дышало древней магией, и от нее у меня по коже бежали мурашки.

Тер Эйтель остановился у алтаря, его силуэт резко выделялся на фоне светящихся трещин. А его привычная ухмылка словно сгладилась серьезностью момента.

— Сегодня, принцесса, — начал он, и его голос был низким, но ясным, — мы попробуем призвать «эхо» — слабую тень умершего, которая не навредит, но сможет ответить на простые вопросы. Жест — плавный круг левой рукой, затем резкий взмах правой. Слово — Эхо Мортис. Но самое главное — контроль. Никаких бурных эмоций.

Я кивнула, стараясь не замечать, как его взгляд — наполовину насмешливый, наполовину ободряющий — заставляет мой желудок делать кульбиты. Магия этого места давила на меня, усиливая покалывание в кончиках пальцев. Я глубоко вдохнула, глядя на зловещие лица алтаря, и начала чертить жест. Круг левой рукой вышел безупречным, но когда я взмахнула правой, выкрикивая «Эхо Мортис!», что-то пошло не так. Магия внутри меня взбунтовалась, словно подпиталась темной энергией храма. Вместо слабой тени над алтарем воздух задрожал, и из земли вырвалась… стая костяных воробьев. Да, именно стая — десяток крошечных скелетов птиц с клацающими клювами взмыл вверх и закружился вокруг нас, как рой разъяренных ос. Один, самый наглый, спикировал прямо на меня, размахивая костяными крылышками, и я, к своему стыду, завизжала:

— Это что, серьезно?! Кыш от меня! Кыш!..

Глаза тер Эйтеля расширились, но он среагировал молниеносно. Шагнув ко мне, начертил в воздухе сложный узор и рявкнул: «Сомнус Мортис!» Костяные воробьи на миг замерли в воздухе, а потом и вовсе осыпались на алтарь мелкой пылью, словно мрачный снег или дар давно уснувшим богам. Руины снова погрузились в тишину, только мое сердце в груди стучало как сумасшедшее.

Несколько секунд еще казалось, что в саду между обломков статуй и неухоженных зарослей мечется эхо стаи давно умерших птиц. А потом заговорил блондин, и мне сразу же захотелось, чтобы он никогда не открывал рот:

— Ну, принцесса, — он повернулся ко мне, и его губы изогнулись в той самой невыносимой ухмылке, — это что, твой лучший план? Вызвать костяной хор птичек, чтобы они спели мне серенаду? Я почти влюблен. Может, следующий раз — костяные розы?

— Заткнись, ты… ты самодовольный блондин! — огрызнулась я, чувствуя, как щеки пылают ярче, чем руны на арках. Он только что спас меня от моего же заклинания, и выглядел при этом, как герой из тех баллад, которые я тайком перечитывала в детстве. — Я просто… решила добавить перчинки в урок. А то с тобой тут скучно, как в могиле!

— Перчинки? — Он приподнял бровь, шагнув ближе, и его голос стал ниже, почти шелковистым, с намеком, от которого у меня перехватило дыхание. — Розамунда, если бы я не вмешался, эти воробьи уже вили бы гнездо в твоих локонах. В лучшем случае. Может, мне стоит держать тебя за руку во время уроков? Чисто ради безопасности, конечно.

Я фыркнула, стараясь не замечать, как его близость заставляет воздух искрить, будто от магии. Сердце колотилось, и я лихорадочно искала остроумный ответ, чтобы не показать смущения.

— Я бы справилась! — солгала я, прекрасно понимая, что без него эти костяные твари, наверное, заклевали бы меня до смерти. — В следующий раз обязательно вызову костяного дракона, чтобы он тебя унес — подальше от меня! И вообще, это ты меня отвлекаешь своим… своим всем этим! — Я неопределенно махнула рукой, указывая на его лицо, мантию и ту проклятую ауру, которая сводила меня с ума.

— Всем этим?.. М-м, костяной дракон?.. — Самый невыносимый блондин в империи усмехнулся, наклоняясь чуть ближе, и его дыхание коснулось моей щеки, заставив меня замереть. — Звучит заманчиво, принцесса. Но признай, Розамунда, тебе просто нравится, когда я вытаскиваю тебя из твоих же передряг. Это добавляет... искры в наши уроки.

Я сглотнула и закатила глаза, борясь с желанием отшатнуться — или, хуже, шагнуть ближе. Возразить было нечего. Он был прав, и это бесило. Вместо этого я ткнула пальцем в его грудь, стараясь выглядеть грозно.

— Искры? Ха, это твое эго искрит, тер Эйтель. А теперь отойди, пока я не вызвала костяного ежа — специально для твоей самодовольной ухмылки!

Он рассмеялся — низко, тепло, и это только усилило мое смущение.

— Обещаю, Розамунда, — непонятно отреагировал блондин, отступая с притворным поклоном, но в глазах плясали демонята. — А пока давай попробуем еще раз. И на этот раз... сосредоточься на мне. Для контроля, конечно.

Я метнула в него сердитый взгляд, но, возвращаясь к уроку, не могла выкинуть из головы ни этих проклятых костяных воробьев, ни то, как быстро блондин среагировал, ни его невыносимую ухмылку. Тер Эйтель был абсолютно невозможным, и все же, пока мы стояли среди зловещих руин, я поймала себя на мысли, что его присутствие — единственное, что удерживает меня от паники. Его невеста, слухи, мои провалы в некромантии — все это меркло рядом с тем, как он смотрел на меня, будто я была не принцессой, а императрицей… его сердца.

— Давай же, принцесса, — подначил меня тер Эйтель, его голос был мягким, с той же дразнящей ноткой, которая сводила меня с ума. — Попробуй еще раз. И на этот раз… держи себя в руках. Или мне придется держать тебя самому?

Я фыркнула, стараясь игнорировать жар, затопивший щеки и вспыхнувший в груди от его слов.

— Мечтай, блондин, — отозвалась, но голос дрогнул, выдавая мое смущение. — Я справлюсь без твоих… рыцарских услуг.

Тер Эйтель только усмехнулся, скрестив руки, и приглашающе кивнул на алтарь.

Я глубоко вдохнула, стараясь сосредоточиться. Плавный круг левой рукой, резкий взмах правой. Эхо Мортис. Я чертила жесты, стараясь не смотреть на блондина, но магия этого места, помноженная на его присутствие, делала свое дело. Когда я произнесла формулу, воздух снова задрожал, но на этот раз вместо воробьев из трещин алтаря поднялась слабая тень — призрачная фигура, едва различимая в лунном свете. Она замерла, ожидая вопроса, и я выдохнула с облегчением.

— Неплохо, — резюмировал тер Эйтель, и его голос вдруг оказался ближе, чем я ожидала. Я обернулась и чуть не врезалась в него — блондин стоял так близко, что я чувствовала тепло его дыхания. — Видишь? — шепнул он. — Когда ты не пытаешься засыпать меня костями, все получается.

— О, заткнись, — огрызнулась я, пытаясь скрыть свое замешательство. Его глаза, темные в свете рун, смотрели на меня как-то по-новому — не с насмешкой, а с чем-то… глубоким. Затягивающим, словно колдовской омут. Я сглотнула, пытаясь найти остроумный ответ, но слова застряли в горле. И все, что я смогла, это просипеть: — Ты… ты слишком близко стоишь.

— Слишком близко? — Блондин провокационно приподнял бровь, и его голос стал еще ниже и тише, теперь тер Эйтель почти шептал. — Может, ты просто боишься, что тебе это понравится, Розамунда?

Шепот нахального блондина шелком скользнул по коже и растаял среди укрытых темнотой руин. Я открыла рот, чтобы возразить, возмутиться, но… Он вдруг шагнул еще ближе, и его руки вдруг легли мне на плечи, укрытые тканью плаща. У меня почему-то перехватило дыхание. Воздух между нами искрил, как будто магия руин подпитывала не только заклинания, но и что-то иное, происходящее сейчас между нами. Я замерла, будто в магических силках, не в силах отвести взгляд от его лица, подцвеченного зеленым сиянием алтаря.

— Ты невыносим, — прошептала, в конце концов, но голос предательски дрогнул от захлестнувших меня эмоций, которые я так старалась подавить.

— А ты, принцесса, — тут же отозвался тер Эйтель, и его пальцы лаской скользнули вниз по моей руке, вызывая мурашки, — слишком упряма, чтобы признать очевидное: я тебе нравлюсь.

Он мне… что?!! Я задохнулась от этой вопиющей наглости. Но, прежде чем успела хоть как-то отреагировать, тер Эйтель наклонился и поцеловал меня…

Это не было похоже на тот вопиющий и шокирующий поцелуй, которым он однажды усмирил мою разбушевавшуюся некромантию. На этот раз поцелуй блондина был как вспышка молнии — нежный, но настойчивый и властный, будто он сдерживал бурю, копившуюся все наши уроки. Я замерла в его руках. Сердце сначала словно застыло, а потом заколотилось с утроенной силой, будто намереваясь проломить мне ребра. Кровь в венах загудела. То ли отзываясь на магию руин, что текла вокруг нас. То ли реагируя на то, что вытворял тер Эйтель с моими губами. Она, эта магия, словно вплеталась в мои нервы, усиливая каждое касание, каждый вздох, пока мир не сузился до жара мужских губ и терпкого запаха его тела — земли, кожи и чего-то острого, почти опасного.

Я не должна была отвечать. Не хотела. Просто не имела права. Я принцесса, а он… У блондина есть невеста. Но мои руки, предательски дрожащие, сами потянулись к грубой ткани его плаща, пальцы вцепились в нее, будто это была единственная опора в этом водовороте чувств и ощущений. Поцелуй углубился, и я почувствовала, как мое тело, вопреки рассудку, подалось к мужскому, словно магнит, притянутый его жаром. В голове мелькнула мысль: это безумие, это ошибка, мы не должны!.. Но голос разума утонул в волне жара, что поднималась из груди, мешая дышать.

Тер Эйтель отстранился первым, и я едва не пошатнулась, хватая ртом воздух, будто вынырнула из глубины. Реальность вокруг плясала какой-то сумасшедший танец, словно руины все еще пели свою колдовскую песню, колени подрагивали, а мне было холодно без его объятий. Сердце колотилось так, будто я вызвала не тень, а целую армию костяных драконов. И я вдруг возненавидела себя за то, как сильно мое тело желало продолжения случившегося.

Глаза блондина горели странным огнем, но эта проклятая ухмылка — дерзкая, самодовольная, невыносимая — растянула его губы, и я почувствовала, как в груди закипает гнев, смешанный с чем-то мучительно сладким. Мне мгновенно и отчаянно, до зуда в пальцах захотелось ударить его, чтобы стереть эту самоуверенную ухмылку с губ. Закричать, что он не смеет так со мной поступать. Играть нами обеими: его невестой и мной, имперской принцессой! Но, черт возьми, еще сильнее я хотела притянуть его обратно, снова утонуть в этом безрассудном, неправильном, но таком живом чувстве. Магия руин все еще звенела во мне, словно насмехалась над моим смятением, и я задыхалась от этой внутренней войны, ненавидела себя за то, как сильно мне понравилось случившееся...

— Ты… ты что творишь?! — выпалила я, отступая назад и до боли сжимая кулаки, чтобы удержаться от соблазна коснуться его снова. Мои щеки пылали, а голос дрожал от ярости и стыда. — У тебя же есть невеста! Как ты смеешь так поступать? Играть нами обеими?!

Тер Эйтель замер, и его ухмылка дрогнула, сменившись чем-то новым — тенью растерянности, недоумения, которые мелькнули в его глазах. Он открыл было рот, но тут же закрыл, словно слова застряли у него в горле. А потом тихо и неловко рассмеялся, и этот звук резанул меня сильнее, чем его обычная дерзость.

— Невеста? — переспросил он, и его глаза блеснули. — Розамунда, это была выдумка. Маленькая хитрость, чтобы подобраться к тебе. Ты же никого к себе не подпускала — холодная, неприступная принцесса, отвергающая любого кандидата в мужья почти не глядя. Пришлось… импровизировать. Я… — Он запнулся, и его пальцы сжались в кулак, словно он пытался удержать себя. Или меня. — Я не думал, что это так тебя ранит. Клянусь, я просто хотел, чтобы ты меня заметила. Не как учителя, не как лорда, а как… меня.

Я уставилась на него, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Его слова эхом отдавались в моей голове, причинили боль — острую, жгучую, как удар кинжала. Он лгал. Все это время он играл со мной, манипулировал. Я влюбилась в него — хотя бы самой себе я могла признаться в этом. А для него это было развлечением, приручением неискушенной девчонки с богатым приданым. Правда оказалась отравлена его обманом. Мои глаза защипало, и я отвернулась, чтобы он не увидел, как дрожат мои губы.

— Хитрость? — переспросила я, и мой голос сорвался, выдавая бурю внутри. — Ты выдумал невесту, чтобы… что? Заставить меня ревновать? Приручить, как какую-то глупую девчонку? Это не просто подло, тер Эйтель, это… жестоко. — Я сглотнула, пытаясь унять ком в горле. — Ты хоть понимаешь, что я чувствовала?.. — Я замолчала, не в силах договорить, потому что правда жгла: я позволила себе влюбиться, несмотря на долг, честь и все, что делало меня принцессой.

Лицо блондина мгновенно изменилось. Словно он осознал. Ухмылка исчезла, сменившись искренним, почти отчаянным сожалением. Он шагнул ко мне, но остановился, словно боясь, что я отшатнусь.

— Розамунда, — тихо позвал тер Эйтель, и в его голосе не осталось ни капли привычной насмешки. — Я не хотел тебя ранить. Никогда. Я… — Он провел рукой по волосам, и его глаза, темные в свете рун, так посмотрели на меня, что у меня перехватило дыхание. — Я влюбился в тебя. С первого взгляда, сразу и навсегда. Еще тогда, когда впервые увидел в зале приемов. В алом платье, расшитом черепами, с бунтарским выражением глаз. Мои намерения честны. Я совсем не знал тебя. Но уже тогда решил, что ты станешь моей. Единственное, я ошибся с выбором стратегии. И, видят боги, я бы все отдал, чтобы забрать эту боль, что я тебе причинил.

Слова блондина эхом бились в моей голове, как пойманная птица в ловушке. Он влюбился? В меня? И я должна в это поверить? Это было слишком — слишком неожиданно, слишком пугающе, слишком… желанно. Но гнев все еще пылал в груди, смешиваясь с чем-то новым, чему я боялась дать имя. Я отступила еще на шаг, обхватив себя руками, словно это могло защитить мое сердце от этого предателя — от его слов, его взгляда, его проклятой искренности, которая делала только хуже.

— Ты думаешь, одной правды хватит, чтобы все исправить? — вырвалось у меня, но мой голос дрожал, выдавая, как сильно его признание меня задело. — Ты лгал мне, тер Эйтель. И я… я не знаю, смогу ли теперь тебе верить.

Он не ответил сразу, и в этой тишине мне почудилось, что руины гудят, словно вторя моему смятению. Взгляд блондина, полный вины и чего-то, что я не решалась назвать надеждой, все еще держал меня, как магические силки. Я отвернулась, понимая, что его признание и этот поцелуй — неправильный, но такой живой — будут преследовать меня, как заклинание, которое я не в силах развеять. И, что хуже всего, я не была уверена, хочу ли я его развеивать вообще. Не сейчас точно. Может, никогда.

— Не ходи за мной! — приказала я жестко, не глядя на тер Эйтеля. Мой голос дрожал, но я стиснула зубы, чтобы не дать ему сорваться. — Во дворец вернусь одна.

— Рози, это может быть опасно! — мгновенно вскинулся блондин, и в его тоне мелькнула неподдельная тревога, от которой мое сердце болезненно сжалось. — Не стоит девушке бродить в одиночку по не самым благополучным кварталам! Я просто провожу, клянусь!..

— Нет! — перебила я, резко развернувшись и вонзив в него взгляд, полный ярости и боли. — Оставь меня в покое, тер Эйтель. Ты и так уже сделал достаточно.

Я не стала ждать его ответа. Повернулась и зашагала прочь, чувствуя, как магия руин все еще гудит в моих венах, но теперь она была холодной, словно отражала пустоту, что поселилась в груди. Боль и обида от предательства блондина выжгли все внутри, оставив лишь пепел и едкий привкус яда, который, казалось, отравлял не только душу, но и сам воздух вокруг. Я почти желала, чтобы кто-то — бандит, вор, тварь из подворотни — осмелился напасть на меня в этих темных переулках. Моя некромантия бурлила под кожей, готовая выплеснуться в вихре костей и теней, чтобы разорвать любого, кто встанет на пути. Это было бы легче, чем сдерживать тьму, что разъедала меня изнутри.

Улицы города мелькали перед глазами, но я не замечала ни огней, ни теней, ни голосов случайных ночных прохожих. Я была одна — по-настоящему, до дрожи одинока.

Дворец встретил меня привычным, но сейчас таким враждебным и чужим холодом мраморных залов и приглушенным светом магических светильников. Здесь мне был знаком каждый закоулок, здесь можно было укрыться от чужих глаз. Но даже здесь моя некромантия не утихла: тени в углах коридоров дрожали, словно живые, а пыль на старых гобеленах шевелилась, формируя смутные силуэты, которые исчезали, стоило мне моргнуть. Я миновала стражу, не удостоив их взглядом, и поднялась в свои покои. Мои скелеты ожидали меня у дверей, но, словно почувствовав, что мне не нужна их компания, не стали преследовать. Я прошла в спальню, захлопнула за собой дверь и рухнула на кровать, не раздеваясь, даже не скинув плащ, пропитанный запахом руин — и его запахом, терпким, как земля и кожа. Этот аромат, все еще цепляющийся за ткань, был как насмешка. Я зарылась лицом в подушку, надеясь, что темнота и тишина утянут меня в сон, но сон не шел. Вместо него пришли слезы — горячие, неудержимые, пропитывающие подушку соленой горечью. Моя некромантия эхом отзывалась на мое горе: комната наполнилась легким шепотом, словно призраки шептали мне слова утешения.

Я плакала тихо, почти беззвучно, но каждая слеза будто выжигала новый шрам на сердце. А магия усиливала это, превращая простую боль и грусть в тьму, что клубилась вокруг, как дым. Его слова — Я влюбился в тебя — эхом звучали в голове, смешиваясь с ядом обмана, с его проклятой хитростью. Как он мог? Как я могла позволить себе влюбиться в него, зная, что долг принцессы не оставляет места для таких слабостей и что у него есть невеста?

Я не спала до рассвета. Когда первые лучи света пробились сквозь тяжелые шторы, мои глаза уже были сухими, но опухшими, а в груди поселилась тупая, ноющая пустота. Я поднялась, чувствуя себя совершенно разбитой, опустошенной. Тенью самой себя. Сходила умыться, молча приняв помощь моих камердинеров. Молча позволила им переодеть меня. А потом, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, направилась в обеденный зал. Обычно я избегала семейных завтраков — слишком много вопросов, слишком много ожиданий. Но сегодня мне было все равно. Может, я просто хотела, чтобы голоса родных хоть немного заглушили боль в моей душе.

За завтраком меня никто не ждал. Что и не удивительно. Когда я вошла, разговор за столом смолк. Мать, отец и оба моих брата — старший, Вильям, с его обаятельной, так не идущей будущему императору улыбкой, которая тут же угасла, и младший, Леандр, с вечно суровым взглядом, — уставились на меня. Я знала, как выгляжу: бледная, с покрасневшими от слез глазами, и скованными движениями. Я старалась двигаться с императорским достоинством, чтобы скрыть от других, что происходит в душе. Но судя по лицам родных, актриса из меня никудышная. А хуже всего было то, что моя некромантия не успокоилась до конца: при моем приближении тени под столом слегка шевелились, как живые, а серебряная посуда на столе покрылась легким инеем, словно под влиянием ледяного дыхания смерти.

— Розамунда? — Мать, всегда сдержанная и величественная, приподняла бровь, но ее голос дрогнул от беспокойства. — Что с тобой, дитя? Ты выглядишь… больной. И… — Она замолчала, бросив взгляд на тени, что плясали у моих ног. — Твоя магия… она выходит из-под контроля?

— Я в порядке, — буркнула я, жесточайшим усилием воли беря под контроль распоясавшуюся некромантию и опускаясь на стул, одновременно избегая их взглядов. Но мои руки, теребящие край скатерти, выдали меня. Пальцы дрожали, и я спрятала их под стол.

— В порядке? — Вильям нахмурился, отложив вилку. — Ты похожа на призрак, которого сама же вызвала. Что случилось? Это твои… уроки? — Он выделил последнее слово, и я уловила в его тоне намек на неодобрение.

— Ничего не случилось, — отрезала я, но голос прозвучал неожиданно хрипло, и я тут же пожалела, что вообще открыла рот. Мать наклонилась чуть ближе, внимательно изучая меня.

— Розамунда, — мягко, но настойчиво сказала она. — Ты никогда не выходила к завтраку. А сегодня вдруг решила почтить нас своим обществом… И при этом едва держишься. Это не просто усталость. Расскажи нам. Поделись, что случилось, а мы обязательно тебе поможем.

Вильям, обычно легкий в общении и беспечный, смотрел на меня с непривычной серьезностью.

— Рози, ты плакала? — спросил он тихо, и от этого простого вопроса у меня защипало в глазах. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не дать слезам снова хлынуть.

— Это не ваше дело, — выдавила я, но слова прозвучали неубедительно даже для меня самой. Отец, молчавший до сих пор, откашлялся, и его глубокий голос разнесся по залу, как раскат грома.

— Дочь, — сказал он, и в его тоне смешались твердость и забота, от которой мне захотелось съежиться. — Мы твоя семья. Если что-то гложет тебя, мы должны знать. Ты — часть нас, часть империи, и твоя боль — это наша боль.

Я посмотрела на них сквозь подступающие к глазам слезы — на мать с ее тревожным взглядом, на Вильяма, готового броситься в бой с любым, кто посмел меня обидеть, на Леандра, который никогда не одобрял моих попыток обуздать свой дар, и чья искренняя забота сейчас насквозь пробивала мою броню. И на отца, чьи слова напомнили мне, что я никогда не была просто Розамундой — я была принцессой, чей долг выше ее собственных желаний. Но как я могла рассказать им о тер Эйтеле? О его поцелуе, что все еще горел на моих губах? О лжи, что разбила мое сердце? О чувствах, которые я не могла ни принять, ни отвергнуть? Я открыла рот, но слова застряли, и вместо них из груди вырвался лишь тихий, сдавленный вздох.

— Мне нужно... побыть одной, — пробормотала я, в конце концов, вставая из-за стола. Слезы снова начали жечь глаза, а я не хотела так явно демонстрировать родным свою слабость. — Я вернусь к себе… Там я точно буду в безопасности и…

Я запнулась. Как молнией, меня прошило внезапным озарением. Все разрозненные кусочки картинки внезапно встали на свои места. И я осознала: тер Эйтелю помогал кто-то из моих родных! Кто-то настолько хотел сбагрить меня замуж, что за моей спиной сговорился с блондином и придумал всю эту аферу! Дал ему доступ в жилое крыло, а потом делал вид, что ничего не понимает!..

Обеденная зала закружилась перед глазами…

Я схватилась за спинку стула, чтобы не упасть. Сердце колотилось так, словно пыталось вырваться из груди, а некромантия, почуяв мою ярость, взвилась вихрем: тени под столом сгустились в чернильные клубы, а воздух в зале похолодел, покрывая хрустальную посуду тонким слоем инея. Родные замерли, глядя на меня с тревогой, но я видела в их глазах не только заботу — там мелькнуло что-то еще. Вина? Тайна?

— Кто? — прошипела я, переводя взгляд с одного на другого. Голос мой дрожал, но не от слабости, а от гнева, что кипел внутри, как лава перед извержением. — Кто из вас помог тер Эйтелю? Кто впустил его в жилое крыло? Это же невозможно без ключа от семьи! Без нашей крови!

Мать побледнела и опустила взгляд, ее идеально ровная осанка дрогнула. Отец неловко откашлялся, но не успел даже открыть рот. Вильям, мой старший брат, опередил его, вставая из-за стола с примирительным, слишком мягким жестом:

— Рози, успокойся, — начал он, и в его тоне сквозила осторожность, как у человека, ступающего по тонкому льду. — Мы... мы все хотели для тебя лучшего. Тер Эйтель — выгодный выбор. Он сильный, влиятельный и... он мог бы помочь тебе обуздать этот твой дар.

— Лучшего?.. — горько выдохнула я, перебивая и чувствуя, как слезы ярости и боли подступают к глазам. Я не могла больше молчать — слова хлынули потоком, как прорвавшаяся плотина. — Кому лучше?.. Вы же даже не представляете, что он сделал! Сначала говорил, что у него есть невеста… Потом... он притворялся, что влюблен в меня! Целовал в руинах, шептал, что любит, что я для него — все! А потом... потом выяснилось, что все это была ваша хитрость! Спектакль, обман, чтобы заставить меня согласиться на брак! Вы знаете, как это больно? Я поверила ему, открылась, а он... он разбил мне сердце! Это из-за вас! Из-за вашего плана я чувствую себя использованной, преданной... как тряпичная кукла в чужих руках!

Вильям замер, его обаятельная улыбка исчезла, сменившись шоком. Мать прижала руку ко рту, а Леандр опустил взгляд, сжимая кулаки. Отец тяжело вздохнул, но в его глазах мелькнуло раскаяние. Или мне показалось?

— Дочь, — начал он тихо, — мы не хотели причинить тебе такую боль. Мы хотели как лучше. Думали, что это... ускорит процесс. Тер Эйтель согласился на роль, но...

Вот этого я уже стерпеть не могла.

— Роль? — выкрикнула я, и голос сорвался на всхлип. — Да как вам не стыдно! Для вас это был спектакль! А я влюбилась в него по-настоящему! О!.. Должно быть, вы знатно развлеклись за мой счет! — Горечь теперь лилась из меня сплошным потоком, убийственным, будто яд горгоны. — Его "признания", поцелуи — все подстроено? И темница... — Я повернулась к отцу, воспоминание о днях в подземелье ударило, опрокидывая навзничь. — Ты посадил меня туда нарочно? Чтобы сломить, чтобы я ухватилась за первого, кто протянет руку? За тер Эйтеля?

Сама не знаю, почему я это ляпнула. Но когда отец медленно кивнул, когда его лицо, обычно непроницаемое, как маска императора, на миг отразило усталость и вину, в груди словно что-то разорвалось.

— Да, Розамунда, — нехотя кивнул отец. Нет, не отец. Император. Лишь император может так безжалостно вершить судьбы своих подданных. — Это было необходимо. Ты упряма, как твоя мать в юности. Да и твоя некромантия... она пугает союзников. Тер Эйтель согласился на брак, несмотря на все это. Мы устроили все так, чтобы вы сблизились. Темница — это был толчок, да. А его доступ в крыло... — Отец покосился на Леандра.

— Я дал ему печать, — тихо, глухо признался Леандр, его суровое лицо не дрогнуло, но в голосе сквозила нотка сожаления. — По приказу отца. Мы все знали о плане. Это для твоего же блага, Рози. Для твоего будущего.

Слова ударили, как кинжал в спину. Я отступила, чувствуя, как слезы, наконец, хлынули по щекам.

— Для моего блага?! — выкрикнула я, и эхо разнеслось по залу, заставив светильники мигнуть. Тени теперь плясали открыто, формируя силуэты с клыками и когтями, шепчущие обвинения. — Вы предали меня! Свою дочь, сестру! Сговорились за моей спиной, как... как интриганы в подворотне! А я думала, вы меня любите! Но вы просто... использовали мою слабость, чтобы манипулировать мной!

Мать встала, протягивая руку, ее глаза блестели от слез.

— Розамунда, милая, мы любим тебя. Именно поэтому... Мы хотели защитить тебя от одиночества, от твоего дара, который отпугивает всех. Прости нас, если это причинило такую боль. Мы хотели как лучше…

— Нет! — Я отшатнулась, и магия, наконец, вырвалась: окна в зале зазвенели, посуда на столе подпрыгнула, а один из кубков опрокинулся, разливая вино, как кровь. — Вы не имели права играть с моими чувствами! Я не прощу этого. Никогда!

С этими словами я развернулась и бросилась прочь из зала, слезы ослепляли, а сердце разрывалось на части. Коридоры дворца мелькали, как в тумане — стража расступалась, не смея остановить принцессу, чья некромантия стелилась за ней будто шлейф и сеяла настоящий хаос: тени цеплялись за подол платья, а воздух искрил морозом. Я не знала, куда бегу — просто подальше от них, от предательства, что жгло душу. Я не могла и дальше смотреть на свою семью, оказавшуюся…

В расстроенных чувствах я не заметила, как ноги принесли меня в гостевое крыло, где пару дней назад разместилась прибывшая делегация черизцев. Про них я почему-то забыла, хотя целью их визита было сватовство ко мне. Я вихрем ворвалась в один из коридоров, тяжело дыша, и только тогда осознала, где нахожусь. Передо мной стояли несколько фигур в богато расшитых ярких одеждах — черизские дипломаты и их стража. Они повернулись ко мне с удивленными лицами, но в глазах мелькнуло что-то хищное, когда они рассмотрели, кто стоит перед ними.

Мгновенно пронзивший меня страх смыл все: и расстройство, и обиду на так подставившую меня семью.

— О, простите, — пробормотала я, пытаясь взять себя в руки и вытереть слезы. Голос дрожал, но я старалась сохранить достоинство принцессы. Мне не нравилось то, что я перед собой видела. — Я... я не хотела вас потревожить. Просто... семейные дела. Прошу извинить за вторжение в ваши покои. Я сейчас уйду.

Предводитель делегации, высокий мужчина с холодными глазами и ухоженной бородкой, улыбнулся. И мне не понравилась его улыбка: слишком широкой, слишком расчетливой она была.

— Принцесса Розамунда, какая приятная неожиданность, — поприветствовал он меня, складывая перед грудью ладони и вкрадчиво кланяясь. — Нет нужды извиняться. Мы как раз обсуждали... дела империи. Ваш отец упрям, но вы... вы могли бы помочь нам убедить его. Ведь наш княжич — куда лучший выбор для столь сильного мага, Ваше Высочество, чем любой аристократ империи. Они слишком слабы для вас… Мы знаем о ваших... трудностях. И у нас есть способы сделать предложение неотразимым.

Я чуть не споткнулась, запутавшись в собственной юбке. Его слова, намеки на "трудности" и "способы" — все это ударило, как озарение. Шпионы в покоях Леандра! Те тени, что я застала случайно, роющимися в документах. Не наши — чужие. Черизцы? Они рылись в секретах, искали компромат, чтобы надавить на отца, принудить его отдать меня их княжичу в жены?..

От нехорошей догадки стало холодно. Я с трудом смогла подавить желание в панике оглянуться по сторонам. Попыталась отступить, призывая некромантию — тени взвились, готовые к атаке, но… Неожиданно оказалось, что черизцы тоже были готовы: один из стражей метнул что-то серебристое, и магическая сеть опутала меня с ног до головы, гася дар, как вода — огонь. Мир потемнел, и последнее, что я увидела, проваливаясь в темноту, их торжествующие лица. Предательство семьи привело меня прямо в лапы врагов…

В сознание я возвращалась рывками, словно выныривая из темной, вязкой воды. Сначала пришел запах — приторный, удушающий аромат черизских благовоний, пропитавший все вокруг, словно густой сироп. Голова гудела, в висках пульсировала боль, а мир перед глазами плыл, будто я смотрела сквозь мутное, запотевшее стекло. Я попыталась пошевелиться, встать. Но запястья обожгло холодом — магическая сеть, тонкая, как паутина, и холодная, как дыхание смерти, стягивала их. Что это за артефакт? Я никогда не читала о подобном! Запаниковав, я потянулась к своей некромантии, к той темной силе, что всегда текла во мне, словно вторая кровь, но… Ничего. Пустота. Словно кто-то вырвал из меня саму душу.

Я заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд. Комната медленно обретала четкость: низкий потолок, стены, увешанные черизскими гобеленами с их вычурными узорами, и стол в углу. И вот там, на столе лежал он — мерзкий кристалл, пульсирующий голубым, болезненным светом, будто живое, враждебное существо. Его силу невозможно было не ощутить даже не магу, а каждый всполох света отзывался в груди странной, глухой тоской. Я потянулась к нему сознанием, пытаясь понять, что это, и тут же ощутила, как моя магия, едва шевельнувшись, натолкнулась на невидимую, непробиваемую стену. Кристалл. Это он глушил мою некромантию, высасывал ее, оставляя меня пустой, словно выжженную пустыню.

Не в моих привычках было вот так, сразу сдаваться. Я стиснула зубы, пытаясь дотянуться до него силой воли, но сеть на запястьях мгновенно вспыхнула ледяным огнем, и я невольно вскрикнула, задохнувшись от боли. И только после этого поняла, что в комнате я не одна…

Черизцы, переговариваясь на своем шипящем, змеином языке, даже не обернулись. Только их предводитель — тот самый, с аккуратно подстриженной бородкой — бросил на меня взгляд, полный самодовольной насмешки. Я застыла, благодаря про себя всех богов за то, что меня заставили выучить этот язык. Прислушавшись, поняла, что они обсуждали, как использовать меня, чтобы шантажировать отца и принудить его к уступкам. Как будто я была не живым человеком, а фигуркой на их игральной доске.

Чувство абсолютной беспомощности — ужасное чувство. С какой охотой я бы раздавила этого черизца в пыль, если бы могла! Но сеть на запястьях не просто сдерживала мои движения — она реагировала на любое усилие, любую попытку призвать магию, обжигая кожу до костей. А кристалл лежал слишком далеко от меня, к тому же я чувствовала, что он защищен чем-то еще — какой-то чуждой, вязкой магией, вплетенной в его структуру. Я была пленницей не только черизцев, но и их проклятого артефакта.

— Принцесса, — неприятным льстивым тоном протянул главный черизец, приблизившись ко мне, — ваш дар столь силен, что пугает даже меня, но без него вы... всего лишь хрупкая девушка. И очень скоро вы поймете, что брак с нашим княжичем — единственный выход для вас.

Я стиснула зубы, сдерживая желание плюнуть ему в лицо. Моя магия молчала, но ярость бурлила, готовая взорваться в любой момент. Если бы только я могла дотянуться до теней...

В плену время тянулось невыносимо медленно. Я уже сто раз прокляла собственную импульсивность и подлый план моей семьи, что привел к такому плачевному результату. От беспомощности хотелось выть, как волк на луну… Как раз в этот момент раздался звук… Сначала тихий, как царапанье когтей по камню, потом — отчетливый, резкий цок-цок-цок. Черизцы тоже его услышали и замерли. Их предводитель нахмурился, оглядываясь. Звук шел откуда-то сверху — из узкой вентиляционной решетки в углу потолка. Я прищурилась, и мое сердце екнуло: между прутьев мелькнула пара светящихся зеленым огоньков. Глаза? Нет... магические искры?

Дальше события развивались по совершенно непредсказуемому сценарию. С громким БАМ! решетка вылетела, и в комнату свалился... скелет кота! Неужели… тот самый?.. Скелет кота, которого я оживила на задворках бедняцких кварталов во время занятий с тер Эйтелем? Да быть того не может!

Тем временем кошачьи косточки, белые и отполированные магией, клацали, как кастаньеты, а хвост мотался, как метроном. Приглядевшись, я рассмотрела, что на шее давно погибшего животного болтался крошечный амулет, мерцающий золотистым барьером — защитная магия, и явно не моя! Вывалившись из вентиляции, скелет лихо приземлился на стол, прямо поверх бумаг черизцев, и издал жуткий, полузадушенный мяв — смесь скрежета и эха, полный ярости.

— Что за...?! — опомнившись, завопил бородатый, отшатнувшись и швыряя в кота огненный шар. Вот только заклинание ударилось о барьер амулета и отскочило, как мячик от стенки, поджигая дорогую занавеску в углу. Комната мгновенно наполнилась едким дымом и криками. А вот не надо чем попало швыряться в зомби!

Кошак не стал ждать: он прыгнул на ближайшего стража, вонзив когти в его ногу. Страж заорал как резаный, размахивая кинжалом. Но кот увернулся, укусил его за руку — клац! — отрывая кусок рукава. Другой черизец, не побоявшись задеть товарища, метнул в кота молнию, но она рикошетом ушла в потолок, осыпав всех штукатуркой и пылью.

— Демон! Это демон! — завопил предводитель, залезая под стол, пока кошачий скелет носился по комнате, опрокидывая стулья, сбрасывая свечи и царапая все и всех, попадавшихся на пути. Он успешно устраивал локальный хаос.

В воцарившейся неразберихе кошак подскочил к столу и лапой смахнул с него артефакт. С громким хрустом кристалл свалился на пол и треснул. В тот же миг я почувствовала, как магия возвращается — теплая, как кровь, волна некромантии хлынула в вены, заполняя собой пустоту в груди. В следующую секунду тени в углах ожили, готовые подчиняться...

— Прочь! — рявкнула я, и сеть на запястьях рассыпалась в искрах и пепле. Тени взвились, отбрасывая ошеломленных черизцев к стенам, пока подлецы все еще пытались отбиться от скелета кота. Сам кошак, довольный, запрыгнул ко мне на плечо, потираясь костяной мордочкой о щеку. — Хороший мальчик, — пробормотала я, все еще в шоке, но с невольной улыбкой — ситуация была слишком абсурдной, чтобы держать серьезное лицо.

Меня мучил вопрос, как кот здесь оказался. И этот амулет... Единственный, кто мог бы такое сотворить, — тер Эйтель. Но… Впрочем, ответ на все вопросы меня ждал за дверью. Когда я вырвалась из комнаты, перепрыгивая через оглушенных черизцев (один из них все еще тушил свою мантию), в коридоре стоял бесстыжий блондин. Его светлые волосы растрепались, а в глазах мелькала гремучая смесь тревоги, облегчения, радости и... смущения? В руках он держал остатки магического инструмента — видимо, для активации амулета.

— Рози! — выдохнул блондин. — Я... я знал, был уверен, что кот найдет тебя. Было непросто навесить на него защиту, но без нее эти идиоты разнесли бы скелет в пыль.

Я замерла, глядя на него. Ярость, боль и обида от предательства все еще жгли, но кот мурлыкал на ухо (если это можно так назвать), и ситуация была слишком нелепой, чтобы держать серьезное лицо.

— Ты... запустил мертвого кота в вентиляцию? С амулетом? — выдавила я, не зная, то ли смеяться, то ли ударить его.

— Это ведь сработало, верно? — Он неловко улыбнулся, потирая шею. — Я не мог просто стоять в стороне. После всего... я должен был помочь. Любым способом…

Должен… Настроение мгновенно испортилось.

— Не думай, что я тебя простила, — буркнула я, отводя глаза, и побежала к выходу, со скелетом кота на плече. Тер Эйтель бросился за мной, и, пока мы неслись по коридорам, я слышала, как черизцы в комнате все еще орут, пытаясь поймать несуществующий хвост и потушить пожары от своих же заклинаний.

Коридор, ведущий к главному залу, содрогался от нарастающего гула. Сквозь высокие окна пробивались вспышки света — магические разряды, смешанные с криками и звоном стали. Бой! Возле самого дворца! Как такое может быть?.. Сердце заколотилось, в груди зашевелилась паника, но я заставила себя дышать глубже.

Я замедлила шаг, пытаясь осмыслить происходящее, но тер Эйтель схватил меня за руку, не позволяя остановиться. Его пальцы подрагивали. В глазах, обычно насмешливых, мелькала острая, нескрываемая тревога.

— Рози, слушай! — Его голос был хриплым, сорванным. — Это не просто похищение. Их план... Они уже пробирались в покои, искали планы укреплений. А сейчас они в ловушке, в панике, и готовы на все, лишь бы вырваться! И ты их главный козырь! Тебе нужно спрятаться!

На миг я опешила. Что он несет?.. А потом пришло понимание и… Некромантия почти закипела в груди. Он знал! Он действительно знал об их плане, и все равно молчал!

— Ты был с ними заодно, — прошипела я, вырывая руку из его хватки. Мой голос дрожал от ярости. — Ты знал и позволил им забрать меня! Предатель!

Блондин побледнел, шагнул ближе, почти крича, чтобы перебить грохот боя:

— Нет! Клянусь, я никогда не был с ними! Я пытался тебя защитить!

— Защитить? — Горечь резанула горло. — От кого? От самого себя? А запуск мертвого кота — это тоже защита?!

— Он тебя нашел! Это все, что имеет значение! Я не мог... просто не мог потерять тебя! Когда я говорил, что люблю свою невесту... я говорил о тебе!

Его слова ударили, как пощечина. В груди все смешалось — ярость, обида, и страшное, нежеланное подозрение, что он говорит правду. Скелет кота на моем плече громко клацнул зубами. Гул битвы стал невыносимым, и я, не имея сил, не желая разбираться, кто прав, а кто виноват, подхватив юбки, рванула к залу. Потом решу, как мне поступить.

Тер Эйтель бросился следом.

Мы ворвались в главный зал, и меня немедленно оглушил хаос: дворцовая стража сражалась с черизской делегацией, которая дралась до последнего, отчаянно и яростно. Зомби-кот спрыгнул с плеча, зеленые искры в его глазницах мерцали, будто он предвкушал новую схватку. Семья была здесь: отец, чей голос гремел, отдавая приказы; мать, плетущая мерцающий защитный барьер; Вильям и Леандр, чьи мечи сверкали, отбивая атаки. Черизцы швыряли магию направо и налево, разбивая вазы и поджигая гобелены. Видимо, терять им действительно больше было нечего.

— Рози! — крикнул Вильям, заметив меня. Облегчение тут же сменилось гневом, когда он увидел тер Эйтеля. — Ты жива! Хвала богам!

Я кивнула, не отвечая. Кот метнулся к Леандру, по пути полоснув когтями черизского мага. Я же шагнула вперед, призывая некромантию. У меня тоже были претензии к черизцам. Тени закружились вокруг меня, откликаясь на гнев, и я направила их в бой, отбрасывая наших вероломных гостей от маминого барьера.

Битва достигла пика, стража начала теснить врагов. Черизцы, понимая, что проигрывают, выли от ярости. Их предводитель с дымящейся бородкой выкрикнул что-то на своем языке, и в тот же миг воздух сгустился от зловещей магии. Я уже добралась до середины зала, когда он вдруг повернулся ко мне. Его глаза пылали чистой ненавистью.

На миг все застыло. И в мертвой тишине я услышала его слова:

— Если не нам, то никому! — прошипел он на имперском, и из его рук вырвался черный, ядовитый вихрь, пропитанный тьмой, который устремился ко мне.

Время в который раз словно замедлилось. Я попыталась закрыться тенями, но вихрь оказался слишком быстрым и мощным. Я не успевала, и в этот момент накатила тоскливая, жгучая боль от понимания происходящего, умирать не хотелось. Не сейчас, не вот так.

Он возник передо мной внезапно, будто родившись из пустоты — тер Эйтель. Оглянулся с отчаянием и бросился вперед, заслоняя меня собой. Черный вихрь врезался в него с ужасающим треском и шипением, разрывая одежду и кожу, словно бумагу. Я заорала от ужаса, с отчаянием выплескивая остатки магии. Все, что осталось, ничтожно мало, чтобы прикрыть нас. Тер Эйтель упал на колени, хватаясь за грудь. Кровь хлынула, смешанная с жуткими черными сгустками. Он не издал ни звука, только посмотрел на меня. В глазах промелькнула смесь боли и отчаянной решимости.

— Рози... — прохрипел он, заваливаясь на бок. — Не... не подходи.

Плохо помню, что было дальше. Я словно заледенела от горя и шока. Кажется, я кричала, бросаясь к нему. Остатки моей некромантии выплеснулись наружу: тени обвили его рану, холодя и пытаясь вытеснить яд. Стража тем временем одолела черизцев — их предводителя скрутили, остальных выволакивали из зала. Бой затихал, зал наполнился тяжелым дыханием и стонами раненых.

Только теперь я повернулась к отцу, который подбежал ко мне, его лицо было бледным, как полотно. Кот терся о пальцы тер Эйтеля костяной мордочкой, словно утешая. Я сжала руку блондина, слезы текли по щекам.

— Отец, — хрипло выдохнула я, голос дрожал, но я заставила себя говорить четко, — Черизцы похитили меня. Они шпионили в наших покоях, рылись в комнатах Леандра, искали компромат. Все, чтобы надавить на тебя. А то, что мы сейчас видим... это попытка переворота. Они знали о моих проблемах с некромантией, о планах с тер Эйтелем... и хотели использовать меня как рычаг.

Отец замер, его глаза сузились, лицо потемнело от гнева. Мать ахнула, прижимая руку ко рту, а Леандр, стоявший рядом, кивнул, подтверждая мои слова.

— Проклятые лисы, — прорычал отец. — Никто не смеет угрожать моей семье! Никто не смеет покушаться на империю! Их делегация ответит за все!

Мне было все равно. Я смотрела на тер Эйтеля, чье дыхание становилось все слабее. В тот момент вся ложь, все интриги отступили на второй план. Он рискнул жизнью ради меня. Его слова о любви... они были правдой. Сердце сжалось, и я прошептала:

— Держись, дурак. Я... я не позволю тебе умереть.

Черизцы были повержены. Их предводителя с изрядно подпаленной бородкой и остатки делегации заковали в магические кандалы и выволокли из дворца под гневные крики стражи. Императорский указ был беспощаден: изгнание из империи без права возвращения и разрыв всех дипломатических отношений. Их заговор — шпионаж, похищение, попытка подорвать безопасность империи — рухнул, как карточный домик, под тяжестью их же ошибок. Но наша беспечность, наша уверенность в том, что империя незыблема, дорого нам обошлась.

Я стояла на коленях в зале, все еще сжимая руку тер Эйтеля, пока мои тени сдерживали яд в его ранах. Мамочка, отбросив свои боевые артефакты, бросилась ко мне, ее лицо было мокрым от слез.

— Рози, девочка моя! — прошептала она, упав на колени рядом со мной и крепко обнимая. — Прости нас. Мы думали, что брак с черизским княжичем защитит тебя, спрячет твою некромантию от тех, кто хотел бы использовать ее во зло. Мы так сильно ошиблись!

Отец подошел тоже, его лицо, обычно суровое, смягчилось до неузнаваемости. Он ласково положил тяжелую, надежную руку мне на плечо.

— Ты доказала, что твоя сила — не проклятье, а дар, — признал он, и в его голосе звучала непривычная, пробирающая до костей теплота. — Я был слеп, запрещая тебе использовать некромантию. Отныне законы империи изменятся: некромантия будет изучаться и применяться во благо, под строгим контролем. Ты, моя дочь, станешь первой, кто покажет, что это возможно.

Я кивнула, чувствуя, как тяжесть обид медленно растворяется, словно иней под солнцем. Вильям и Леандр, стоявшие неподалеку, выглядели виноватыми, но их взгляды были полны облегчения и гордости. Кошкоскелет потерся о мои ноги, клацая зубами, словно одобряя примирение. Я не могла сдержать слабую улыбку — этот костлявый пройдоха всегда знал, как поднять настроение.

Тер Эйтеля унесли лекари. Я, несмотря на бурю в душе и почти полное опустошение резерва, настояла, чтобы мои тени сопровождали его, удерживая яд, пока маги не найдут противоядие. Часы ожидания тянулись мучительно, но в итоге вредный блондин, словивший заклинание вместо меня, выжил.

Когда я вошла в его покои, он лежал бледный, почти сливаясь с белизной подушки и волос, но живой, и с той же дерзкой искрой в глазах. Скелет кота, который каким-то образом прокрался следом, запрыгнул на кровать и принялся точить когти о покрывало, игнорируя возмущенный взгляд лекаря.

— Ты идиот, — прошептала я, присев на край кровати и сжимая руку блондина.

— Только ради тебя, Рози, — прохрипел он в ответ. Он безмолвно, одним взглядом, полным муки, попросил прощения за весь обман, за ту боль, которую причинили мне его действия. — Я был глупцом, когда согласился на этот спектакль, — признался он. — Но я боялся тебя потерять больше, чем утратить собственную честь. Прости меня!

Я кивнула, слезы навернулись на глаза, но это были уже слезы облегчения.

— Я... я тебя прощаю. Ты искупил свою вину, тер Эйтель. Ты почти отдал жизнь ради меня.

На миг в комнате повисла неловкая тишина. Даже скелет кота застыл на месте, оставив в покое несчастное покрывало. Мы смотрели друг на друга, и эта тишина говорила больше, чем любые слова. Пока блондин не заговорил вновь:

— Тогда, если ты простила меня, у меня есть еще один вопрос. — Я приподняла в удивлении брови. А он с трудом повернул голову, и в его глазах, несмотря на боль, вспыхнул знакомый насмешливый огонек. — Принцесса Розамунда, согласишься ли ты выйти замуж за этого раненого дурака? Не по принуждению, не ради интриг, а потому что я не представляю жизни без твоей язвительности и этого... — он покосился на кошачий скелет, — …костлявого кошмара?

Кот, словно обидевшись, спрыгнул с кровати и с грохотом опрокинул поднос с лекарскими склянками. Лекарь взвыл, а я...

— Только при условии, что этот дурак немедленно начнет поправляться, — улыбнулась сквозь слезы. — Но, если еще раз запустишь кота в вентиляцию без моего ведома, я скормлю тебя своим теням!

— Это я могу устроить, — с облегчением откинулся на подушку блондин. Мой жених с этой минуты.

Свадьба была назначена через месяц, и дворец гудел, как улей. Я ожидала, что подготовка превратится в кошмар, но не думала, что главным источником хаоса станет Коготь (да, кота я оставила себе и дала ему имя).

Мои скелеты-камердинеры, обычно безупречные в своей мертвой грации, получили от отца приказ нарядить меня, как подобает принцессе. Они таскали кружевные платья, шлейфы и диадемы, но Коготь решил, что это его личная игровая площадка. Когда один из скелетов попытался примерить на меня вуаль, Коготь прыгнул на нее, как на мышь, и утащил под стол, оставив за собой шлейф изорванного в клочья тюля. Я хохотала, пока портной и эльф клацали челюстями в немом отчаянии.

— Коготь, ты невыносим, — сказала я, вытаскивая скелет кота из-под стола. Тот клацнул зубами и потерся об меня костяной мордочкой, словно извиняясь, но тут же умчался прочь, утащив с собой жемчужную заколку. Баронет попытался его догнать, но споткнулся о шлейф моего платья, и они оба рухнули в кучу кружев. Мать, заглянувшая в покои, только покачала головой, но я видела, как она прячет улыбку.

В день свадьбы храм сиял магией и светом. Витражи переливались, отражая заклинания матери, сплетенные из света и тепла, — они окутывали храм аурой умиротворения. Но мои тени, порождения некромантии, не желали подчиняться этой святости. Они вились по углам, темные и непокорные, рисуя на стенах узоры, что вызывали у гостей то восхищение, то легкий трепет. Храмовая магия и моя некромантия сталкивались, как день и ночь, создавая диссонанс, который я ощущала кожей.

Отец вел меня к алтарю, его лицо светилось гордостью. Тер Эйтель ждал у алтаря. Когда я подошла, он взял мою руку и прошептал:

— Ты прекрасна, Рози. Даже Коготь не смог бы испортить этот момент.

Как будто услышав свое имя, Коготь, которого я строго-настрого велела держать в покоях, внезапно ввалился в храм. Он вихрем, оглашая своды древнего храма цокотом когтей по полу, промчался через толпу гостей, опрокинув поднос с кубками, и прыгнул прямо на алтарь, где гордо уселся, клацая зубами и сверкая зелеными искрами. Гости ахнули, кто-то засмеялся, кто-то забормотал молитвы, а я, не сдержавшись, расхохоталась.

— Клянусь, этот кот будет свидетелем на нашей свадьбе, — пробормотал тер Эйтель, и я не могла не согласиться.

Церемония прошла без дальнейших катастроф, если не считать того, что Коготь попытался утащить кольцо, пока мы обменивались клятвами. Когда мы с тер Эйтелем поцеловались, тени закружились вокруг нас, сливаясь с лучами света, а гости разразились аплодисментами. Коготь, решив, что это овация в его честь, запрыгнул мне на плечо и издал торжествующий хриплый мяв.

Позже, на торжественном обеде, отец поднялся с кубком в руке.

— Сегодня мы празднуем не только союз моей дочери и тер Эйтеля, — сказал он. — Мы празднуем новую эру для империи. Некромантия, что так долго считалась проклятьем, станет ее щитом. Моя дочь, Розамунда, показала нам, что даже тьма может служить свету. И я горжусь ею.

Тепло от руки тер Эйтеля, сжимавшей мою ладонь, растекалось по груди. Но в этот момент, среди всеобщего ликования, внезапно нахлынула усталость, а с ней — горькое эхо пережитого. Слезы подступили к глазам. В это время Коготь, который, конечно же, не мог сидеть спокойно и маршировал по центру банкетного стола, клацая зубами, пугая особо впечатлительных дам, и время от времени смахивал костяной лапой фрукты с серебряных подносов, заставляя слуг хвататься за головы. Но стоило мне вздрогнуть и сжать ладонь тер Эйтеля, как Коготь остановился. Он мгновенно соскочил со стола, проскользнул мимо ног слуг и, вскочив мне на колени, уткнулся костяной мордочкой в щеку, тихо клацнув зубами, словно говоря: "Все позади, хозяйка". Я не сдержала улыбки. Этот неугомонный скелет, мой верный спутник, всегда умел напомнить, что даже в самые мрачные дни есть место для света. Мы с тер Эйтелем нашли свой путь, а Коготь остался рядом, чтобы напоминать, что даже в самые темные времена можно найти повод для улыбки.