Наконец, 16 мая 1908 года пришло первое сообщение о том, что Белль Ганес была замечена живой и невредимой. Почему «наконец»? Ну, потому, что в условиях внезапно возникшей общеамериканской известности и драматического накала страстей, бурлящих вокруг новостей о расследовании, появление рассказов об опознаниях «чёрной вдовы» было лишь вопросом времени. Обязательно должны были появиться люди, которые стали бы «опознавать» Белль Ганес в самых неожиданных местах и ситуациях и… таковые появились!

Первое такое сообщение пришло из Техаса. Кондуктор поезда компании «M.K. & T. railroad», обслуживавший маршрут «Сент-Луис (штат Миссури) — Форт-Уорт (штат Техас)», заявил, что 10 мая, в воскресенье, в его вагон перед самым отправлением из Сент-Луиса вошла подозрительная женщина, очень похожая на Белль Ганес, чей облик был уже известен по фотографиям. Дамочка выглядела необычно для того места и времени — она ни с кем не общалась, казалась нервной, напряжённой и была весьма недружелюбна. При себе она не имела багажа, что лишь добавляло её облику подозрительности — в те времена путешественники брали с собой в дорогу не просто сумки и чемоданы, а самые настоящие сундуки. Женщина, путешествующая налегке — это для той поры нонсенс!

На станции «Южный МакАлистер» («South McAlester») в штате Оклахома, в 720 км от места посадки в поезд, женщина вышла из вагона и воспользовалась телеграфом. Не совсем понятно, как такие детали отслеживал проводник, но как-то ему это удалось сделать, и более того — он даже сумел узнать содержание телеграммы. Подозрительная женщина отправила телеграмму на конечную станцию в Форт-Уорт и сообщила получателю, каким поездом и когда прибывает, попросив встретить по прибытии. В Форт-Уорте её действительно встретил некий мужчина, с которым она и уехала.

К сообщению техасские «законники» отнеслись на удивление серьёзно, видимо, на их реакцию повлияла широкая известность преступления на ферме Белль Ганес. Спешно проведённая проверка показала, что билет, по которому в Сент-Луисе села подозрительная женщина, был куплен и оплачен в Луисвилле, штат Кентукки. А это — секундочку! — более чем в 400-х км восточнее Сент-Луиса. Из Луисвилля в Фот-Уорт можно было проехать быстрее и короче, не делая избыточный многосоткилометровый крюк, но купившая билет явно не желала быстрее и короче, ей нужно было проехать именно нелогичным заковыристым маршрутом.

Неужели эта женщина путала следы?

История эта выглядела до того подозрительно, что техасские «законники» связались с коллегами из Оклахомы, Кентукки и Миссури и договорились с ними об организации круглосуточной слежки за камерами хранения на вокзалах. Смысл этой меры заключался в том, что где-то на вокзале мог находиться багаж, оставленный подозрительной женщиной, и для его получения она могла явиться лично, либо… не явиться вовсе, и тогда невостребованный багаж должен был привлечь к себе заинтересованное внимание правоохранительных органов.

Опросом различных работников железной дороги, видевших подозрительную женщину, было установлено, что та действительно имела немалое сходство с известной фотографией Белль Ганес, на которой та была изображена с детьми.

Пытаясь установить маршрут движения таинственной женщины после того, как она покинула поезд на конечной станции в Форт-Уорте, полицейские отыскали некоего инженера Уилльяма Келлога (W. N. Kellogg), повстречавшегося с предполагаемой Белль Ганес 15 мая в поезде, следовавшим в западном направлении. Подозрительная женщина вошла в вагон на вокзале в городе Альбукерке, штат Нью-Мексико [~880 км от Форт-Уорта по прямой], и села неподалёку от свидетеля. Она была не одна, её сопровождала женщина приблизительно одного с ней возраста.

По словам Келлога, подозрительная женщина сразу же привлекла его внимание, и произошло это именно потому, что очень напоминала Белль Ганес. Свидетель всю дорогу наблюдал как за самой женщиной, так и её спутницей. Их совместная поездка продолжалась около 4-х часов. В конечном итоге подозрительная женщина и её спутница покинули вагон на станции «Ринкон» («Rincon») в 260 км южнее Альбукерке и, перейдя перрон, сели в поезд, направлявшийся в город Диминг (Deming), штат Нью-Мексико, удалённый от Ринкона приблизительно на 70 км. Келлог же остался в вагоне и продолжил запланированную поездку на юг.

Свидетель допустил, что пересадка увиденной им парочки могла быть вынужденной. Женщины обратили внимание на его интерес к ним, и это обстоятельство могло их спугнуть. Не желая раскрывать конечную точку своего маршрута, они могли пересесть в первый попавшийся поезд, дабы избавиться от внимания Келлога. Последний же, прибыв в конечную точку своего маршрута — Форт-Блисс, штат Техас — сразу же связался с полицией штата, рассказав о встрече в дороге.

Техасские «законники» приняли «в работу» это сообщение и вместе с коллегами из Нью-Мексико постарались его проверить. Сразу внесём ясность — ничего из этой затеи у них не вышло, хотя объём проведённой оперативной работы оказался весьма велик. Не подлежало сомнению, что некая женщина, очень похожая на Белль Ганес, действительно путешествовала по железным дорогам Техаса и Нью-Мексико в середине мая 1908 года, но в какой-то момент она попросту исчезла — то ли перекрасила волосы и изменила причёску, то ли закрылась на далёкой ферме, то ли попросту ушла из жизни…

Сообщений такого рода в последующие недели и месяцы поступало немало, причём шли они из самых разных мест — Калифорнии, штата Вашингтон и других мест. Мы не будем особо останавливаться на их пересказе, поскольку это грозит очень сильно отклонить повествование в сторону от основного сюжета. Следует лишь отметить, что многочисленность такого рода историй весьма красноречиво свидетельствует о глубоком недоверии американцев официальной версии следствия, которая, напомним, заключалась в том, что Белль Ганес стала жертвой ревности Рэя Лэмпхиара и погибла в огне в ночь на 28 апреля. Ситуация выглядела до некоторой степени комичной — окружной прокурор Ральф Смит рассказывал газетчикам о «несомненной» смерти Белль Ганес в конце апреля, а разнообразные свидетели из разных концов страны, в свою очередь, утверждали, будто встречались с нею спустя недели, а затем и месяцы после даты предполагаемой гибели.

Весьма заметным событием стало неожиданное для всех интервью Элси Хелгелейна, данное им группе журналистов 17 мая и опубликованное в газетах на следующий день. Мужчина рассказал много интересного, и его впечатления о событиях тех недель дают нам сейчас замечательную возможность объективно оценить как обстановку, в которой проводилось следствие, так и общий уровень профкомпетентности ответственных лиц. Следует иметь в виду, что Элси был близок к расследованию, он видел и слышал много больше того, что попадало в прессу и что в конечном итоге было предано огласке.

Хелгелейн начал с заявления о неверии в предполагаемую смерть Белль Ганес. К этой мысли он возвращался несколько раз, видоизменяя формулировки на разные лады, по-видимому, рассчитывая такого рода повторами убедить в справедливости своей точки зрения и читателей. Элси сообщил, что достаточно богат и готов потратить 50 тыс.$ на то, чтобы увидеть, как Рэй Лэмпхиар и Белль Ганес будут повешены. Названная им сумма была по тем временам колоссальна — она превышала годовой оклад окружного прокурора, одного из самых высокооплачиваемых чиновников регионального уровня, более чем в 15 раз!

Продолжая свои рассуждения, Элси Хелгелейн заявил, что не сомневается в существовании у Белль Ганес помощника или даже нескольких помощников, которые помогли этой женщине скрыться из Ла-Порта. Уверенность Элси в существовании помощников основывалась на содержании писем, написанных Белль Ганес его брату. Таковых писем, если верить Элси, он прочёл многие десятки.

В этом месте автор считает необходимым сделать небольшое отступление. По моим прикидкам, основываясь на доступной сейчас информации, в распоряжении следствия в мае 1908 года должно было находиться порядка 100–120 писем Белль Ганес [речь идёт о письмах, написанных Рэю Лэмпхиару, Эндрю Хелгелейну и некоторым другим претендентам на её руку]. В последующем их количество возросло, поскольку в контакт с правоохранительными органами вступали родственники неизвестных ранее пропавших без вести женихов, которые передавали прокурору имевшуюся в их распоряжении переписку исчезнувших родственников. По прикидкам автора — разумеется, сугубо субъективным — в распоряжении окружного прокурора Смита к концу осени 1908 года должно было находиться уже более 150 писем Белль Ганес.

Это весьма солидное эпистолярное наследие!

Между тем, никаких материальных следов существования этого наследия обнаружить не удалось. Есть несколько мест, где можно было бы с ненулевой вероятностью отыскать письма Белль Ганес, но… ни одного такого письма автор не нашёл. Начиная с Библиотеки Конгресса США, которая, строго говоря, является не библиотекой, а хранилищем документарного наследия десятков тысяч должностных лиц госаппарата, и заканчивая ведомственными архивами администрации штата Индиана — нигде писем «чёрной вдовы» нет. То, что писем Белль Ганес сейчас нет нигде — а между тем осенью 1908 года таковых насчитывалось многие десятки! — заставляет подозревать их целенаправленное хищение. Кто-то, имевший непосредственное отношение к расследованию либо ответственный за хранение следственных и судебных материалов, украл письма Белль Ганес, рассчитывая, по-видимому, продать их как раритетную ценность.

Если это действительно так, то нам остаётся лишь сожалеть — мы потеряли исключительно любопытный с познавательной точки зрения исторический материал, способный пролить свет как на личность автора писем, так и на социальный бэкграунд интересующей нас криминальной истории.

Элси Хелгелейн для оценки деятельности правоохранителей нашёл очень острые и нелицеприятные формулировки. Он рассказал о поразившем его безразличии к останкам, поднимаемым на поверхность земли из раскопов на ферме. По словам Элси, извлечённые из земли останки сначала долгие часы лежали на голом грунте, ничем не прикрытые, затем их перенесли в один из сараев на территории фермы и там оставили на несколько дней. Никто из должностных лиц не стал утруждать себя мерами по их упаковке и сохранению, в результате чего фрагменты тел Дженни Олсен и Эндрю Хелгелейна были повреждены крысами. Процитируем сказанное Элси, слова его достаточно красноречивы: «Мой долг — добиться повешения Лэмпхиара и миссис Ганес. Я потрачу свой последний цент, чтобы обеспечить это. Действия властей были постыдными. Они не только уклонились от расследования, но и пренебрегли им. Останки сначала лежали под дождём, затем их оставили в старом сарае и позволили крысам съесть.»[5]

Также Элси высказался на весьма волновавшую его тему о раздорах внутри руководства следственной группы. Окружной прокурор Смит навязывал ту точку зрения, что Белль Ганес, хотя и совершала ранее убийства женихов, в конечном итоге сама стала жертвой своего любовника Лэмпхиара, который ныне находится в руках Закона и ответит за всё. Такая точка зрения позволяла считать расследование вполне успешным и не тратить силы и время на дальнейший розыск якобы сбежавшей «чёрной вдовы». Прокурору противостояли шериф Смутцер и коронер Мэк, полагавшие, что Белль Ганес ловко избежала воздаяния за свои деяния и подставила под удар своего глуповатого слабовольного дружка Лэмпхиара. По мнению Элси, истинная убийца не только сумела обмануть Закон и получила шанс начать фактически жизнь «с чистого листа», но и избавилась от досаждавшего ей шантажиста. Сейчас Белль Ганес с немалой суммой наличных денег находится вдали от Индианы и вынашивает новые преступные замыслы.

Как можно понять из интервью Элси Хелгелейна, тот разделял точку зрения шерифа и коронера, а занятую прокурором позицию считал вредящей делу раскрытия преступления. Рассказ Элси об этих деталях исключительно интересен, поскольку рисует подковёрное столкновение интересов различных должностных лиц, о котором мы в противном случае могли бы только догадываться по различным косвенным признакам.

Во вторник 19 мая было проведено первое заседание Большого жюри округа Ла-Порт. Это особая досудебная инстанция, призванная оценить весомость собранных окружной прокуратурой материалов в отношении подозреваемых в совершении преступления лиц и принять решение о перспективах судебного преследования обвиняемых. Большое жюри может остановить расследование и полностью оправдать обвиняемого без суда, хотя в практике англо-американского правоприменения это случается нечасто. Обычно Большое жюри собирается после того, как коронерское жюри признает факт совершения преступления, однако в данном случае работа этих инстанций была объединена. Фактически эти инстанции работали в одном помещении в одно время и с одним составом голосующих членов жюри. Сейчас подобное объединение представить невозможно, ибо бюрократические правила сделались уже совершенно непробиваемы, однако для начала XX столетия такое упрощение процедуры с целью её ускорения и экономии средств округа рассматривалось как вполне допустимое.

Большое жюри заседало на протяжении 4-х дней — до пятницы 22-го мая включительно — и окружная прокуратура предъявила на рассмотрение 21-го члена высокого собрания довольно убедительный материал, доказывавший виновность Рэя Лэмпхиара в целой серии тяжких преступлений. Коронер Мэк, докладывая о причинах смерти детей Белль Ганес — то есть Филипа Ганеса, Миртл и Люси Соренсон — классифицировал случившееся с ними как «felonious homicide» («убийство с отягчающими обстоятельствами»). Точно так же он квалифицировал и смерть самой Белль Ганес, полностью обойдя молчанием сомнения в принадлежности найденного на пожаре женского тела. Коронер Мэк сообщил, что считает доказанным факт усыпления всех детей хлоралгидратом, а отсутствие головы женского трупа объяснил тем, что Белль Ганес была убита ударами в голову и декапитация была осуществлена убийцей с целью скрыть наличие на голове раны или ран. Вывод о логичности этого довода при отсутствии головы рядом с трупом каждый может сделать самостоятельно. Тем не менее коронер сказал то, что сказал, и абсурдность собственных рассуждений его ничуть не смутила.

Как видим, Чарльз Мэк полностью склонился к версии прокурора Смита, очевидно, опасаясь того, что Рэй Лэмпхиар может быть оправдан Большим жюри. А может быть, он руководствовался иными, неведомыми нам соображениями — кто знает?

В ходе заседаний Большого жюри дали показания многочисленные свидетели, которые были в курсе отношений Лэмпхиара с Белль Ганес, а также соседи, банковские работники и сотрудники службы шерифа, привлекавшиеся к обследованию фермы после пожара. Дал развёрнутые многочасовые показания Слейтер, упоминавшийся ранее сосед матери обвиняемого и друг его детства, и также Мэксон, тот самый батрак, что видел Лэмпхиара возле горящего дома ещё до того, как подоспели жители соседних ферм. Зубной техник объяснил происхождение кусочка золота, найденного в пепле, расплавлением зубного протеза хозяйки фермы, и утверждение это не вызвало никаких вопросов.

Окружной прокурор Смит зачитал фрагменты писем Белль Ганес своему бывшему батраку Рэю Лэмпхиару, написанных осенью и зимой 1907 года, в которых та указывала на выплаты последнему неких денег. Выплаты эти были не добровольны и трактовались стороной обвинения как уступка шантажу. Ну, а факт шантажа свидетельствовал об осведомлённости Лэмпхиара о неких незаконных деяниях Белль Ганес и фактическом соучастии в их совершении, поскольку соучастие, как мы знаем, может иметь форму недонесения.

В целом весь этот массив данных выглядел весьма серьёзно и даже внушительно, разумеется, при условии его некритичного восприятия. Может быть, Рэй Лэмпхиар и сумел бы заронить в души членов жюри некие сомнения и дать разумные объяснения тем подозрениям и обвинениям, что выдвигались окружным прокурором, но он отказался от дачи показаний и все 4 дня просидел с непроницаемым лицом. Понятно, что он действовал во исполнение инструкций адвоката, но насколько эти инструкции были адекватны, нам сейчас судить очень сложно. Лэмпхиару, безусловно, очень повредило его нежелание дать объяснения по пунктам обвинений, многие из которых можно было «отбить» довольно простыми и понятными логическими доводами.

Например, если Лэмпхиар действительно убивал Белль Ганес и её детей, а затем устроил поджог жилого дома, то когда бы и куда он успел спрятать отрубленную голову женщины? Он всё время оставался на пожаре, был на виду Мэксона и многих других свидетелей… Куда, а главное — когда — он мог унести голову, если вся ферма была обыскана? Как он умудрился обезглавить женщину, не запачкавшись в крови жертвы? Как он вводил хлоралгидрат детям? Откуда он его раздобыл? При активной обороне и при наличии хорошо подвешенного языка опровержение официальной версии событий представлялось делом отнюдь не невозможным.

Тем не менее адвокат Уорден запретил Рэю Лэмпхиару давать показания перед Большим жюри, и это решение, безусловно, имело под собой некие веские основания. Адвокат общался со своим клиентом и знал, как звучат его объяснения по тем или иным вопросам, представляющим интерес для следствия. По-видимому, звучали они настолько недостоверно и неубедительно, что Лэмпхиару было лучше молчать, чем пытаться убедить членов Большого жюри в собственной искренности. Кроме того, возможно, что и сам Лэмпхиар был до такой степени несимпатичен и производил на людей впечатление настолько нерасполагающее, что в приличном обществе ему было бы лучше рот не раскрывать вовсе.

Как бы там ни было, подозреваемый перед Большим жюри не свидетельствовал, и его молчание оказалось истолковано ему во вред. А потому неудивительно, что 22 мая Большое жюри округа Ла-Порт постановило считать обвинительный материал в отношении Рэя Лэмпхиара достаточным для поддержки обвинения в уголовном суде. Теперь он официально считался обвиняемым по 7 пунктам, а именно: 1) убийство миссис Белль Ганес, 2) убийство её сына Филипа Ганеса, 3) убийство её дочери Люси Соренсон, 4) убийство её дочери Миртл Соренсон, 5) разрушение дома Белль Ганес посредством поджога с целью уничтожения следов убийства семьи Ганес, 6) соучастие в убийстве Эндрю Хелгелейна 14 января 1908 года, 7) соучастие в убийстве Дженни Олсен в неустановленный день в середине января 1908 года.

Как видим, обвинения были очень суровы, хотя некоторые пункты, например, 6 и 7, выглядели совершенно голословными и практически никакими уличающими материалами не подкреплялись. Тем не менее ситуация для Рэя Лэмпхиара складывалась весьма и весьма опасной — в Америке тех лет казнили за куда меньшее…

В тот же день 22 мая шериф Смутцер получил телеграмму из Чикаго, которую отправила некая Берта Карлинг (B. F. Carling). Женщина сообщила, что имеет основания подозревать бегство своего мужа к Белль Ганес в Ла-Порт и выезжает для выяснения всех деталей его исчезновения. Она действительно прибыла в Ла-Порт и рассказала шерифу свою историю — муж сбежал от неё годом ранее, и спустя некоторое время его повстречал их общий знакомый, которому беглец рассказал о встрече с новой женщиной, с которой познакомился по брачному объявлении через газету. Заявительница не знала, где именно и с кем проживал сбежавший муж, но твердила, что уверена в его смерти. Интуиция так ей подсказывала… Женщина сообщила приметы, которые могли бы помочь идентифицировать останки, но, как отмечалось в своём месте, при тогдашнем уровне развития антропологии и судебной медицины сохранность таковых была явно недостаточной. Возможно, Карлинг была права и её незадачливый муженёк и впрямь нашёл свою смерть на ферме Белль Ганес, но ни доказать это предположение, ни полностью его отвергнуть так и не удалось.

Другим небезынтересным событием того дня [речь идёт о всё том же 22 мая 1908 года] стала телеграмма, отправленная шерифу Смутцеру неким Джозефом Смитом (J. W. Smith), проживавшим в доме № 1543 по Пасифик-авеню (Pacific avenue) в городе Такома (Tacoma), штат Вашингтон. Отправитель телеграммы информировал шерифа о том, что в его пансион въехала… Белль Ганес с 2-я дочерьми! И задавал вопрос: представляет ли эта информация интерес для властей Индианы?

Шериф Смутцер не стал терять времени на переписку с владельцем пансиона, а немедленно отправил телеграмму шерифу округа Пирс, на территории которого находится Такома. В ней он оповещал коллегу о возможном появлении на территории его зоны ответственности женщины, подозреваемой в совершении многих убийств, и просил по возможности скорее проверить эту информацию. Нельзя не отдать должное оперативности американских «законников», работавших в те времена с минимальными бюрократическими проволочками. Уже через несколько часов всё того же 22 мая подозрительная женщина и её дети, поселившиеся в пансионе Джозефа Смита, находились в кабинете шерифа и отвечали на всевозможные каверзные вопросы.

Проверка убедительно показала, что подозрительная женщина хотя и похожая внешне на Белль Ганес, не имеет ни малейшего к ней отношения и никогда не бывала в Индиане. Поэтому обращение мистера Смита хотя и казалось чрезвычайно интригующим, в действительности не содержало полезной информации и лишь дезориентировало следствие. Остаётся добавить, что проблема, связанная с многочисленными ошибочными опознаниями Белль Ганес в различных частях страны и даже за рубежами Соединённых Штатов, сильно отвлекала правоохранительные органы на протяжении последующих месяцев.

22 мая после 10-дневной паузы шериф Смутцер возобновил раскопки на ферме. К этому времени продолжительная полоса циклонов закончилась и установилась тихая, ясная погода. Кроме того, заметно упал поток зевак, желавших лично наблюдать за работой «законников» на ферме. Люди шерифа проверяли многочисленные сообщения работников Белль Ганес, сообщавших о полученных от неё приказах выкапывать всевозможные ямы в различных местах земельного участка. Судя по всему, владелица фермы была одержима потребностью закапывать в землю всевозможный мусор. Практически каждый из батраков Белль Ганес — а таковых было допрошено более дюжины! — сообщал о том, что выкапывал для неё ямы самых разных размеров [глубиной от полутора футов (~0,5 метра) до полутора ярдов (~1,5 метра)]. Шериф предпринял отчаянные усилия для того, чтобы все эти ямы отыскать и раскопать.

В первой половине лета 1908 года в различных местах земельного участка было произведено около 50 раскопов, и ни в одном из них не было найдено ни одного человеческого тела. Безрезультативность этой работы сама по себе являлась интересным результатом, требовавшим какого-то объяснения. Мэксон выкапывал ямы, в которых были найдены человеческие останки, в марте 1908 года, а поскольку Белль Ганес убивала своих женихов гораздо раньше, стало быть, их тела хранились до весны 1908 года в иных местах. Шериф не сомневался в том, что некоторые из ям, обнаруженные при проведении летних раскопок пустыми, первоначально использовались в качестве могил. Это было логичное и, судя по всему, верное предположение. Можно было понять, почему Белль Ганес весной 1908 года озаботилась переносом останков в ямы, выкопанные Мэксоном — она предполагала убить батрака и тем сохранить тайну. Ведь никто не знал, где именно Мэксон выкапывал ямы, кроме самого Мэксона, разумеется!

Но кто помогал женщине в проведении раскопок и переносе трупов из старых захоронений в новые?

Ответ на этот вопрос представлялся очень важным, поскольку возможность того, что Белль Ганес в одиночку раскапывала довольно глубокие могилы и перемещала тела на расстояние многих десятков и даже сотен метров, представлялась весьма сомнительной. В этом отношении весьма ценными оказались показания одного из батраков — звали его Фред Ритман (Fred Rithman) — работавшего на Белль Ганес в середине 1906 года. Когда история с убийствами в Ла-Порте стала достоянием гласности, Ритман находился вне пределов Индианы, поэтому он не сразу заявил о себе. Служба шерифа знала, что в числе наёмных работников Белль Ганес некогда был Ритман, и его даже искали, но в мае отыскать Фреда не удалось. Лишь в середине июня 1908 года тот возвратился в Индиану и сам явился к шерифу, дабы рассказать о своей работе на «чёрную вдову».

Как оказалось, ему было что рассказать. Строго говоря, Ритман поведал о том, чего никто ранее следствию не рассказывал.

По его словам, однажды Белль Ганес сообщила ему о приезде важных гостей, которых она сама встретить не могла — ей надлежало появиться в банке — и гости могли прибыть в её отсутствие. Она проинструктировала Фреда насчёт того, как ему надлежит вести себя с приезжими, после чего уехала в собственной бричке в Ла-Порт. Через некоторое время возле фермы появился автомобиль, в котором сидели два джентльмена средних лет. Мужчины сообщили, что разыскивают ферму Белль Ганес, и Ритман открыл им ворота.

После того как автомобиль остановился возле крыльца, Ритман вытащил из тайника ключ, оставленный хозяйкой фермы, и отпер им входную дверь. По словам батрака, он никогда прежде не входил в жилой дом, в тот день он впервые переступил его порог. Гости не испытывали стеснения и расположились как у себя дома — достали сигары, нашли виски в буфете хозяйки и разлили по бокалам… По всему чувствовалось, что они с хозяйкой на короткой ноге.

Через несколько часов появилась Белль Ганес, возвратившаяся из города. Она провела вечер в обществе мужчин, но, улучив минутку, дала поручение Ритману выкопать яму длиной 2 ярда (~1,8 метра) и глубиной 2 «штыка лопаты», то есть условно 50 см. Яму надлежало выкопать в коровнике к утру, что Ритман и выполнил. На следующий день батраку надлежало отвезти на бойню бычка, после чего Ритман получил право отдохнуть пару дней в доме родителей. Белль дала ему деньги за отработанные дни и сказала, что ждёт Фреда в начале следующей недели.

Фред сделал всё, что ему предписала хозяйка фермы. Он отработал на Белль Ганес ещё 2 или 3 недели, в течение которых ему не пришлось заходить в коровник, и потому он не знал, для чего выкапывал яму и когда и кем она была закопана. Что же касается автомашины, на которой приехали таинственные гости, то на следующий день поутру её на ферме уже не оказалось. Очевидно, гости уехали на ней ночью, но Ритман заявил, что не слышал звука работающего мотора.

История Фреда звучала интригующе. Ритмана попросили показать место в коровнике, в котором он выкапывал яму, что мужчина и сделал. Там были проведены раскопки, точнее говоря, перекопан был земляной пол под всем коровником. Человеческих тел там не оказалось ни на глубине полметра, ни на глубине метр… Если когда-то под коровником и был скрыт труп, то с той поры некто позаботился о его переносе в другое место.

20 июня 1908 года адвокат Уорден, принявший на себя неблагодарное дело защиты Рэя Лэмпхиара, сделал обстоятельное заявление прессе, постаравшись проанализировать ситуацию, в которой оказался его клиент, и призвал общественность оказать ему посильную помощь. Начал он с того, что признал свою озабоченность всеобщей убеждённостью в причастности Лэмпхиара к страшным преступлениям на ферме Белль Ганес, хотя на самом деле никаких объективных свидетельств осведомлённости или какой-либо вовлечённости арестованного в эти деяния не существует. Доказывание этого должно стать предметом рассмотрения предстоящего суда, до тех же пор, пока суд не состоялся, говорить о виновности Лэмпхиара в каких-либо преступлениях недопустимо.

По словам Уордена, он получил весьма важное письмо от человека, проживающего в штате Миссури, имя которого ему известно, но до поры до времени называть его не следует. Автор письма утверждает, что он осведомлён о судьбе Белль Ганес после бегства из Ла-Порта, по состоянию на середину июня женщина эта скрывалась в тайном убежище буквально в 70 милях (~110 км) от места проживания автора письма. Человек этот готов отвести свидетеля, хорошо знающего внешность Белль Ганес, и поставить перед ней лицом к лицу, дабы провести опознание. Однако автор письма небогат, и для него помощь Правосудию является единственным шансом решить свои материальные проблемы, поэтому он просит за содействие в поимке Белль Ганес 5 тыс.$. При этом тайный осведомитель адвоката не настаивает на опережающей выплате и согласен получить деньги после поимки «чёрной вдовы». Сейчас этот человек готов удовлетвориться честным словом адвоката, гарантирующим выплату названной суммы. Уорден заявил, что считает такое требование оправданным и автор письма кажется ему честным человеком, действительно способным помочь изобличению опасной преступницы.

Однако таких денег адвокат не имел! Уорден обратился к населению Соединённых Штатов с просьбой помочь ему собрать потребную сумму в максимально сжатые сроки и тем самым пролить свет на обстоятельства жизни Белль Ганес после 28 апреля. При этом адвокат подчеркнул, что проводимая им защита Рэя Лэмпхиара не зависит от того, жива ли Белль Ганес или мертва, но вопрос этот представляет интерес с точки зрения общегражданской. Развивая эту мысль, он сказал, что по его мнению, доводов в пользу того, что «чёрная вдова» жива, гораздо больше, нежели в пользу обратного. И если это действительно так, то необходимо выяснить, кого именно предали земле на кладбище «Форест-хилл» под видом Белль Ганес.

Кстати, последнее замечание однозначно свидетельствует о том, что «чёрная вдова» [или тело, ей приписанное официальной версией] похоронена на упомянутом выше кладбище в юго-восточной части Ла-Порта (ныне «Форест-хилл» именуется кладбищем Паттона). На этом же кладбище похоронен Эндрю Хелгелейн и Дженни Олсен, причём их могилы расположены рядом, что косвенно свидетельствует о близости похорон во времени или даже их единовременности. В своём месте сообщалось, что Хелгелейн был предан земле в глубокой тайне в ночь на 16 мая — об этом известно со слов его брата Элси, но вот официальные источники обходили этот вопрос полным молчанием. В газетах ни единым словом не упоминалось о том, где и когда останки, найденные на ферме Белль Ганес, были преданы земле, и делалось это явно умышленно. Власти опасались привлекать внимание общественности к такого рода деталям, поскольку паломничество многих тысяч зевак потенциально грозило кладбищенским вандализмом. Лишь по случайным отрывочным фразам вроде тех, что произносили в своих заявлениях Элси Хелгелейн и адвокат Уорден, мы можем получить представление о месте и времени захоронения жертв «чёрной вдовы» — благодаря таким оговоркам мы знаем, что Белль Ганес [или обезглавленный труп, ей приписанный] покоится в земле рядом с телами её жертв.

Более того, по прошествии некоторого времени власти округа Ла-Порт догадались, что интерес публики к трагедии на ферме Ганес способен неплохо пополнять местный бюджет, и тогда на кладбище «Форест-хилл» был открыт небольшой мемориал в память о жертвах мрачной вдовы. Ирония судьбы заключается в том, что мемориал этот в некотором роде поставлен и самой убийце, поскольку могила её, насколько нам известно сейчас, находится рядом с могилами убитых ею людей.

Через 3 недели — 12 июля — коронер Мэк получил официальное заявление от доктора Уолтера Хейнса о результатах его судебно-химической экспертизы останков Эндрю Хелгелейна и Дженни Олсен. Эксперт уложился в отведённые ему 2 месяца и переслал коронеру акты, содержавшие выводы вполне ожидаемые. В печени обеих жертв «чёрной вдовы» доктор Хейнс обнаружил сверхдозы стрихнина, превышавшие предельно допустимые в десятки раз [в 55 для Хелгелейна и 90 — для Дженни]. По-видимому, обе жертвы получили примерно одинаковое количество яда, но ввиду того, что вес тела мужчины был значительно выше веса тела девочки, концентрация оказалась заметно ниже.

Выше отмечалось, что среди сватавшихся к Белль Ганес мужчин попадались люди крепкие, сильные, из категории тех, кого с полным правом можно назвать «тёртыми калачами». Казалось невероятным, чтобы всех их можно было убить без сучка без задоринки лишь внезапным ударом или грубым наскоком из засады — эффективность убийцы явно базировалась на каком-то ловком приёме, если угодно — фокусе, позволявшем гарантированно нейтрализовать противника гораздо большей массы и физической силы. Самое очевидное из разряда таких вот ловких приёмов — это использование яда либо мощного одурманивающего средства, делавшего человека беззащитным.

Экспертиза Хейнса прекрасно подтвердила это предположение. Стрихнин — мощный и очень эффективный алкалоид — относился к числу самых опасных ядов, известных в то время. В принципе, таковым он считается и сейчас. Тогдашняя судебная медицина классифицировала его как «яд судорожного действия», поскольку процесс умирания пострадавшего сопровождался страшными, прямо-таки невероятными судорогами, которые накатывали волнами с интервалом в 10–15 минут. Обычно человек умирал во время 4-го или 5-го судорожного приступа — происходило это из-за истощения нервной системы и паралича дыхательного центра — но при получении сверхдозы [как в рассматриваемом случае] смерть наступала уже во время первой волны судорог.

Стрихнин, однако, имел важное свойство, влиявшее на возможность его использования для тайного отравления. Дело заключалось в том, что это был очень горький препарат — он прекрасно растворялся в воде и алкоголе, но выпить его, не заметив, было довольно сложно. Белль Ганес несомненно нуждалась в том, чтобы убедительно объяснить горечь предлагаемого мужчинам напитка. И у неё явно имелась прекрасная легенда на этот случай. Уолтер Хейнс в сопроводительной записке позволил себе порассуждать на сей счёт. В частности, он предположил, что отравительница неким образом могла убедить жертву принять хинин — очень горькое лекарственное средство, использовавшееся в те времена при лечении и профилактике широкого круга заболеваний. В таком случае горечь хинина «забивала» крайне неприятный вкус яда, который подавался следом. Могли использоваться и иные схемы, предусматривавшие, например, предварительное опаивание дешёвым «сивушным» алкоголем, притуплявшим вкусовое восприятие — когда же жертва понимала, что выпила «что-то не то», становилось уже поздно.

Через 2 дня — 14 июля — коронер Чарльз Мэк заявил представителям прессы, что считает свои обязанности в рамках расследования преступлений на ферме Белль Ганес полностью исполненными. Теперь, после получения результатов судебно-химических экспертиз от доктора Уолтера Хейнса, картина случившегося в значительной степени проясняется [хотя и не полностью!], и наличие умысла в преступных действиях владелицы фермы ныне не может оспариваться.

В тот же самый день довольно интересное заявление для прессы сделал помощник шерифа Анстисс. Поскольку служба шерифа настойчиво продолжала искать людей, ставших жертвами «чёрной вдовы», вопросы, связанные с идентификацией останков, относились к числу приоритетных. Причём приоритетных для всех — как для окружного шерифа, направлявшего расследование, так и обывателей, напряжённо следивших за его ходом со стороны. Помощник шерифа рассказал об этой невидимой посторонним лицам работе и тех результатах — довольно неожиданных, надо признать! — что она приносит.

Так, например, служба шерифа располагала заявлением некоего Мартина Гурхольта, в котором тот сообщал о том, что его родной брат Генри Гурхольт (Henry Gurholt) в июле 1907 года работал на ферме Белль Ганес. Генри написал Мартину несколько писем, в которых весьма лестно отзывался о человеческих качествах своей работодательницы, и обмолвился о намерении сделать ей предложение. Генри имел кое-какие накопления, величина которых по оценке брата могла достигать 1,5 тыс.$, поэтому он вполне мог показаться Белль Ганес неплохой целью. Мартин почти 10 месяцев не получал от Генри писем, и когда в мае 1908 года газеты широко разнесли весть об исчезновении людей на ферме Белль Ганес, он не на шутку встревожился. Мартин вступил в контакт со службой шерифа округа Ла-Порт, и Генри Гурхольт был включён в список возможных жертв «чёрной вдовы».

Однако в начале июля Генри Гурхольт дал о себе знать. Оказалось, что он жив и здоров, его отношения с Белль Ганес расстроились из-за её непомерной требовательности, и Генри, получив расчёт в начале сентября минувшего года, уехал из Индианы. Тогда ссора с владелицей фермы его сильно расстроила, однако благодаря такому стечению обстоятельств он остался жив и здоров. Генри из газет знал о событиях на ферме, но не думал, что кто-то беспокоится о его судьбе, поэтому даже и не думал заявлять о себе. Лишь написав письмо Мартину в июне 1908 года, он узнал, что его считают убитым, после чего немедленно дал телеграмму в адрес службы шерифа Ла-Порта. Его личность была подтверждена, и теперь он из списка возможных жертв Белль Ганес был исключён.

В чём-то похожая история приключилась с другим человеком — евреем по фамилии Ютцлер (Youtsler), жителем Нью-Йорка. Его родственники сообщили шерифу Смутцеру о том, что Ютцлер осенью 1907 года вступил в переписку с Белль Ганес и отправился делать ей предложение. Обратно в Нью-Йорк он не вернулся, и о его местонахождении ничего не было известно. Ютцлер считался ещё одной потенциальной жертвой «чёрной вдовы», однако в начале июня 1908 года он связался со службой шерифа округа Ла-Порт и сообщил, что с ним всё в порядке.

Выяснилось, что Ютцлер действительно приезжал на ферму Белль Ганес, но его общение с потенциальной невестой не задалось буквально с первых же слов, и он быстро уехал. А в Нью-Йорк он не вернулся потому, что в ходе своей поездки в Индиану заинтересовался системой оптовых сельхоззакупок у фермеров, [прежде всего табака]. Ютцлер сообразил, что можно неплохо заработать на доставке продукции с дальних ферм на табачные фабрики.

Примеры Гурхольта и Ютцлера хорошо демонстрируют сложность работы по отслеживанию перемещений людей в условиях тогдашних Соединённых Штатов. На территории огромной страны, связанной густой сетью железных дорог, и при отсутствии отлаженной системы учёта населения выяснение судьбы человека превращалось в весьма замысловатый квест. Понять, убит ли он, умер естественным образом или же просто переехал к новому месту жительства, зачастую было не то чтобы сложно, а вообще невозможно. Пока человек сам не заявлял о себе, отыскать его усилиями административно-полицейского аппарата было весьма проблематично. И даже если это получалось сделать, на получение результата уходили многие недели.

Примерно тогда же, то есть в середине лета 1908 года, произошло событие, которое по праву можно считать одним из важнейших и, пожалуй, самым загадочным в истории расследования преступлений на ферме Белль Ганес. Речь идёт о появлении самой Белль Ганес на её собственной ферме.

Фамилии людей, видевших «чёрную вдову», а также точное место и время её появления никогда не раскрывались, и причина тому довольно очевидна — власти опасались за судьбу свидетелей. Стало известно только, что её видел один из соседей, хорошо знавший Ганес и вряд ли способный ошибиться. Рядом с ним находились две его дочери, которые также хорошо знали эту женщину и также её уверенно опознавшие. Таким образом, речь идёт о свидетельствах 3-х человек. Они видели Белль Ганес в обществе неизвестного мужчины. Встреча произошла в непосредственной близости от территории фермы, но вне её периметра.

Белль Ганес и её спутник двигались от фермы к дороге, по которой в это время проезжал свидетель с дочерьми. Все трое свидетелей быстро поняли, кого именно видят, и постарались сделать вид, будто не обратили внимания на парочку. Те в свою очередь замедлили шаг, пропуская возок мимо себя. Минимальное расстояние между свидетелями и Белль Ганес не превышало 20 метров — этого вполне достаточно для уверенного опознания хорошо знакомого человека.

Фермер был крайне встревожен этой встречей. Он немедленно связался со службой шерифа, и единственным условием сотрудничества с властями назвал сокрытие его фамилии. Как сказано выше, это условие было выполнено безукоризненно. То, что он не просил денег и не пытался продать свою историю газетчикам, является серьёзным аргументом в пользу правдивости рассказа этого человека.

Каждый может поставить себя на место шерифа Альберта Смутцера и подумать над тем, что следовало из показаний свидетеля и его дочерей. Нужно отдать должное шерифу — тот не только не отмахнулся от услышанного, но, напротив, счёл его исключительно важным. Ход рассуждений Смутцера был примерно таким: если Белль Ганес появилась на территории своей фермы после окончания там поисковых работ, стало быть, для этого имелась веская причина. Преступница сильно рисковала, возвращаясь на место совершения преступлений, но стоявшая перед ней цель явно оправдывала риск. Её спутник также подвергал себя немалой опасности [поскольку честный человек не стал бы помогать скрывающемуся от Закона убийце], но и он согласился рискнуть. Очевидно, эта парочка имела очень вескую причину для приезда туда, где Белль Ганес знали если и не все местные жители, то многие.

Что это могла быть за причина?

Очевидно, этим людям было нужно забрать нечто очень ценное, что было заблаговременно спрятано на территории фермы либо в непосредственной близости от неё. Что бы это ни было, этот предмет [или несколько предметов] не был найден во время поисковой операции, поскольку в противном случае преступница и её спутник узнали бы об этом из газет. Оставлять на долгий срок спрятанное в силу неких причин они считали невозможным или неблагоразумным, а потому постарались забрать этот предмет [или несколько предметов] при первой же возможности.

Смутцер посчитал, что Белль Ганес могла вернуться на свою ферму для того, чтобы забрать либо голову убитой женщины, либо ценные предметы, которые не смогла взять в момент бегства вечером 27 апреля. Убитые ею мужчины могли иметь при себе довольно много ценных предметов — золотых колец, часов, запонок, заколок для галстуков, портсигаров и прочего. Если счёт жертвам шёл на десятки, то подобных предметов убийца могла скопить многие килограммы [не забываем, что золото — один из тяжелейших металлов].

Смутцер распорядился направить на ферму всех свободных сотрудников службы шерифа и рабочих, которых смогла предоставить администрация Ла-Порта. Задача перед ними была поставлена простая и одновременно сложная — им надлежало отыскать тайник, в котором лежало то, что забрали Белль Ганес и её спутник. Этот тайник не мог находиться где-то глубоко под землёй — он должен был быть легкодоступен, возможно даже, преступница оставила его открытым.

Мы не знаем, верил ли сам Смутцер в то, что его команда искать тайник принесёт результат… В конце концов, поиски тайника продолжались в мае и июне почти полтора месяца и оказались безрезультатны, так почему же в этот раз должно было быть иначе? Однако повторный поиск неожиданно быстро для его участников принёс желаемый результат! Не прошло и часа с начала осмотра территории, как рабочий Уилльям Миллер (W. E. Miller), перевернув большой плоский камень, обнаружил под ним узкую и довольно глубокую [~50 см] округлую яму, выкопанную аккурат в размер ведра. Яма была пуста.

Тот, кто занимался её выкапыванием, несомненно, старался выполнить свою работу максимально скрытно. Извлечённой земли нигде поблизости не было заметно — её умышленно удалили из опасения демаскировать тайник. Что именно хранилось под камнем, оставалось только гадать. Ну и, разумеется, кусать локти оттого, что проводившиеся в мае-июне работы на ферме не привели к его обнаружению. Нельзя, конечно же, не отметить непрофессионализм сотрудников службы шерифа, которым не хватило 6-и недель на то, чтобы перевернуть все старые доски, упавшие деревья и камни на обследуемом участке — хотя именно эта мера представляется первоочередной при проведении работ такого рода.

Насколько мы можем судить по известным ныне документам и газетным публикациям лета и первой половины осени 1908 года, активная фаза расследования на этом оказалась окончена. На протяжении августа, сентября и октября 1908 года не происходило ничего такого, что могло бы повлиять на нашу оценку преступлений на ферме Белль Ганес. Официальная версия, которую окружной прокурор Ральф Смит изложил в представленному суду обвинительном заключении, в целом повторяла всё то, что он утверждал ещё в мае, а именно: Рэй Лэмпхиар является соучастником преступлений Белль Ганес, он 14 января 1908 года убил или помогал убивать Эндрю Хелгелейна и Дженни Олсен, а в ночь на 28 апреля того же года в одиночку расправился над самой Белль Ганес и 3-я её детьми. Для сокрытия последнего преступления он поджёг жилой дом, внутри которого находились тела жертв, и попытался скрыться, но когда рабочий Мэксон увидел его, то принялся имитировать борьбу с огнём, надеясь тем самым отвести от себя подозрения.

Следует понимать, что появление якобы убитой Белль Ганес возле собственной фермы в июле месяце долгое время держалось в полном секрете, а потому официальная версия публично не оспаривалась. Тем не менее та картина, которую так старался нарисовать прокурор Смит, отнюдь не выглядела убедительной и рождала большие сомнения в достоверности. Прежде всего ничто не указывало на то, что Эндрю Хелгелейн и Дженни Олсен были убиты в один день и произошло это именно 14 января, а не в любой другой день после указанной даты. Обвинительное заключение никак не объясняло отсутствие головы женского трупа, приписанного Белль Ганес. Если декапитацию действительно осуществлял Рэй Лэмпхиар, то с какой целью он это делал и куда — а главное когда — спрятал голову? Наконец, следуя логике окружного прокурора, невозможно было понять, для чего Лэмпхиар спасал Мэксона, пытавшегося проникнуть в объятый пламенем дом? Если Лэмпхиар на самом деле убийца, то ему следовало как раз поддержать самоубийственное намерение батрака или даже самому его зарезать до появления других свидетелей.

7 ноября 1908 года, накануне открытия судебного процесса, Рэй Лэмпхиар сделал заявление для прессы. Оно совсем невелико, и есть определенный смысл в том, чтобы воспроизвести его здесь дословно: «Они могут сколько угодно подтасовывать доказательства, но если они докажут, что дом поджёг я, им придётся это сделать посредством использования лжесвидетельства. В чём бы я ни был виноват, я этого не делал. Я жертва обстоятельств, мои действия в ту ночь, когда сгорел дом, были превратно объяснены показаниями других людей, меня заставили рассказать двадцать разных историй, хотя на самом деле я рассказывал только одну. Может быть, я вёл довольно разгульную жизнь и, возможно, временами слишком много пил, но ведь есть и другие люди, которые поступали так же плохо, как я, но сегодня они свободно разгуливают по улицам Ла-Порта. Я ничего не знал о преступном доме, как его называют теперь. Я работал когда-то на миссис Ганес, но я не видел, чтобы она кого-то убивала. Я думаю, что по всем этим трупам можно что-то установить, что-то, что покажет, какая же в отношении меня допущена большая ошибка.»[6]

Журналист, видевший Рэя Лэмпхиара в тот день, в таких выражениях описал его внешность: «Лэмпхиар находится в состоянии нервного срыва, граничащего с безумием. Он буквально подпрыгивает на месте, когда его имя произносят обычным тоном, и его глаза постоянно закатываются. С момента заключения обвиняемому не разрешалось употреблять наркотики, а вынужденное воздержание от алкоголя заметно изменило его внешность. Если не считать нервозности, он выглядит сейчас гораздо более презентабельно, нежели при аресте.»[7]

Суд над Рэем Лэмпхиаром по обвинению его в убийствах членов семьи Ганес и Эндрю Хелгелейна, а также поджоге жилого дома с целью сокрытия этих преступлений начался 8 ноября 1908 года. Главным обвинителем выступал окружной прокурор Ральф Смит, а защиту осуществлял адвокат Уорден — эти персонажи уже не раз упоминались в настоящем очерке. Председательствовал на процессе судья Джон Ритчер (John C. Ritcher), известный строгостью решений и нетерпимостью к нарушению порядка во время слушаний. По общему мнению всех, следивших за этим делом, назначение Ритчера председателем на процесс не сулило Лэмпхиару ничего хорошего.

Судья Джон Ритчер отличался суровостью и в начале судебного процесса, казалось, был настроен в отношении подсудимого весьма неприязненно.

После выбора жюри присяжных и вступительных слов главного обвинителя и адвоката суд 13 ноября перешёл к рассмотрению дела по существу. Подсудимый в самом начале процесса заявил, что с обвинительным заключением ознакомлен, суть обвинения понимает, виновным себя не признаёт и по совету адвоката от дачи показаний в суде отказывается.

Это была вполне ожидаемая стратегия защиты, оптимальная в тот момент времени. Последующий ход событий показал, что сторона обвинения была хорошо осведомлена о деталях отношений подсудимого с Белль Ганес, и если бы Рэй Лэмпхиар не отказался от дачи показаний, то в кресле свидетеля ему пришлось бы отвечать на очень тяжёлые и неприятные вопросы. В его положении и впрямь лучше было промолчать. Свидетели обвинения последовательно и довольно убедительно рассказывали об интимных отношениях Рэя с миссис Ганес, подчёркивая тот факт, что пикантные детали этих отношений они узнавали непосредственно от Лэмпхиара.

Эмоциональный накал свидетельских показаний постепенно нарастал. Если в первые дни процесса свидетели допрашивались преимущественно о второстепенных деталях, то 17 ноября были озвучены такие нюансы, которые имели прямое отношение к преступлению. Упоминавшийся ранее Слейтер, многолетний друг Лэмпхиара и сосед его матери, рассказал о снедавшей Рэя ревности, о запугивании им Хелгелейна револьвером и так далее и тому подобное… Но помимо Слейтера, в суде появился другой крайне опасный для Лэмпхиара свидетель — это был ещё один его друг, вернее, собутыльник по фамилии Уоллес (Wallace).

Его явка в суд и — главное! — содержание показаний стали неприятным сюрпризом для защиты. Уоллес был тем человеком, кто в 20-х числах апреля 1908 года предоставил Рэю Лэмпхиару крышу над головой [после 2-х или 3-х ночёвок в его доме Рэй устроился батрачить к вдове Смит, от которой ушёл в неизвестном направлении в 3 часа 20 минут пополуночи 28 апреля; как мы знаем, уже через 40 минут он появился возле горящего дома Белль Ганес]. Отвечая на вопросы главного обвинителя, Уоллес рассказал, что Рэй Лэмпхиар чрезвычайно гневался при каждом упоминания миссис Ганес, а упоминал он её всякий раз, когда выпивал. Свидетель не знал сути претензий Лэмпхиара к этой женщине, но понимал, что тот страшно обижен на неё. По словам Уоллеса, Лэмпхиар грозился, что убьёт Белль и сожжёт её дом, дабы исключить раскрытие содеянного. То, что произошло утром 28 апреля, в точности воспроизвело фантазии Лэмпхиара на тему отмщения неверной невесте.

Окружной прокурор Ральф Смит в суде над Рэем Лэмпхиаром принял на себя обязанности главного обвинителя и в качестве такового сделал всё возможное, чтобы отправить подсудимого на виселицу. Негибкость прокурора, демонстративно игнорировавшегося все доводы в пользу виновности Белль Ганес и инсценировки её смерти, вызывала удивление современников и даже сейчас, спустя многие десятилетия, рационального объяснения не находит.

Эти показания были для защиты подсудимого крайне неприятны и опасны. Судя по всему, Уорден оказался застигнут рассказом Уоллеса врасплох, перекрёстный допрос, проведённый адвокатом, был, если можно так выразиться, очень бледным и невнятным. Защитник не только не опровергнул свидетеля и не заставил жюри присяжных усомниться в услышанном, но добился скорее обратного эффекта.

Сторона обвинения явно постаралась изобразить Белль Ганес добропорядочной женщиной, пострадавшей от злокозненных ухищрений своего же батрака. Хотя в суде были зачитаны отрывки из писем Ганес, содержавшие указания на шантаж со стороны Лэмпхиара, ни слова о причине такого шантажа сказано не было. Выглядело это так, словно злобный Рэй ни с того ни с сего принялся вымогать деньги у мирной благонравной женщины, хотя к тому времени рассказы о Белль Ганес как о мирной и благонравной никого уже убедить не могли.

В суд был вызван каменотёс, работавший на местном кладбище, который рассказал о том, как в середине апреля Белль Ганес советовалась с ним по поводу изготовления памятника на собственную могилу. По словам свидетеля, женщина разместила заказ на изготовление памятника и даже внесла залоговый депозит. Подано это было так, словно бедная вдова, истерзанная преследованием Лэмпхиара, с некоторых пор уже сознавала, что подсудимый в живых её не оставит.

Из той же серии оказался и допрос шерифа Смутцера, которого окружной прокурор вызвал в качестве свидетеля обвинения 20 ноября. Ральф Смит дотошно опросил шерифа об обстоятельствах визитов Белль Ганес минувшей зимой; напомним, во время этих встреч вдова жаловалась на Рэя Лэмпхиара и уверяла шерифа в том, будто боится своего батрака. Также прокурор задал ряд вопросов о событиях 28 апреля и появлении Смутцера на месте пожара, обнаружении детских трупов и тому подобных деталях. А вот о последующих событиях — то есть страшных находках в ямах, выкопанных Мэксоном — обвинитель не стал шерифа расспрашивать, словно 9-ти убитых мужчин и не существовало. Формально Ральф Смит был в своём праве, он ведь не обвинял Лэмпхиара в убийствах этих людей, но, согласитесь, эта часть истории также была очень важна для понимания деталей того, что именно творилось на ферме гостеприимной вдовушки!

Статья под заголовком «Шериф на месте свидетеля» («Sheriff on the stand») в газете «The Bemidji daily pioneer» в номере от 21 ноября 1908 г. была посвящена разбору показаний Альберта Смутцера, данных накануне. В те дни большое количество американских газет следили за ходом судебного процесса над Рэем Лэмпхиаром и журналисты активно комментировали происходившее в Ла-Порте. Большинство комментаторов сходились в том, что обвинитель успешно продвигает свою версию событий и выглядит очень убедительно, а вот защита явно ему уступает.

Строго говоря, главный обвинитель даже и не лгал — он просто не говорил всей правды и тем самым манипулировал суждениями присяжных. Дабы сохранить историческую точность, автор поспешит уточнить, что в ходе судебного процесса упоминались факты обнаружения останков 9-ти взрослых белых мужчин в засыпанных ямах на территории фермы и, более того, даже назывались имена и фамилии тех, кого из убитых удалось идентифицировать. Вернее, предположительно идентифицировать. Это было сделано в ходе допроса коронера Мэка, допрошенного в качестве первого свидетеля обвинения ещё 13 ноября [за неделю до шерифа]. Уточним, что служба коронера считала, что идентифицированы останки 5-и мужчин — Эндрю Хелгелейна, Томаса Линдбоу, Генри Гарольда, Джона Мо и Олафа Свенеруда. Однако вопрос о смерти этих людей [за исключением Хелгелейна], а также 4-х неопознанных мужчин сразу был вынесен обвинителем за скобки на том основании, что подсудимого никто не обвиняет в этих убийствах, а потому в рамках данного процесса незачем распылять внимание суда. Получалась довольно странная картина — трупы есть, и их много, часть этих трупов расчленена, но кто это сделал, нас не интересует — то ли владелица фермы, то ли её некие помощники, то ли инопланетяне, то ли индейцы, а может, прежние хозяева? Да какая разница, окружную прокуратуру такого рода вопросы не интересуют…

Это, конечно же, была недобросовестная уловка, поскольку она мешала объективно оценить личность одной из жертв, приписанных обвиняемому, и тем самым не позволяла присяжным заседателям непредвзято проанализировать характер отношений подсудимого и жертвы. Не будет ошибкой констатировать сейчас, что главная претензия к этому процессу заключается как раз в том, что прокурор Ральф Смит не пожелал признать Белль Ганес убийцей.

21 ноября началось так называемое «дело защиты» — та часть судебного процесса, в течение которой адвокат представляет свою аргументацию в оправдание подсудимого. Адвокат Уорден в своём вступительном слове сообщил, что он докажет ряд важнейших тезисов, позволяющих опровергнуть официальную версию. А именно то, что в развалинах дома было найдено не тело миссис Ганес, что миссис Ганес видели живой и здоровой более чем через 2 месяца после пожара сосед и две его дочери, что стоматологический протез, изготовленный для Белль Ганес, не мог пройти через огонь, и что 4-е человека, тела которых были найдены в сгоревших руинах жилого дома, были приведены в беспомощное состояние посредством отравления. Совокупность этих доводов, по мнению адвоката, однозначно свидетельствует о полной невиновности Рэя Лэмпхиара, но явственно указывает на злой умысел хозяйки фермы, ловко подставившей своего бывшего наёмного работника под удар Правосудия.

Огромная заслуга адвоката заключается в том, что он вытащил на свет историю с появлением Белль Ганес на территории собственной фермы в июле месяце. Если бы не Уорден, мы бы никогда об этом не узнали, поскольку окружной прокурор явно намеревался сделать вид, будто ничего подобного никогда не происходило. Однако не зря же древнеримская правовая норма гласит: «Бывшее нельзя объявить небывшим», — (лат. «factum infectum fieri nequit» — дословно переводится как «что сделано, то сделано»), а потому адвокат имел неоспоримое моральное право предать гласности интригующий инцидент. В суд был вызван тот самый человек, что повстречал Белль Ганес с обществе таинственного спутника, свидетеля этого звали Дональд Хатсон (D. N. Hutson), и именно тогда стали известны его имя и фамилия. Строго говоря, и сам эпизод, составлявший до того тайну следствия, получил огласку именно тогда. Свидетель подробно изложил обстоятельства необычной встречи, состоявшейся, по его словам, 9 июля [ранее в этом очерке о встрече фермера и Белль Ганес уже рассказывалось]. Во всём схожие показания дали дочери Хатсона, допрошенные в тот же день после отца. Все 3 свидетеля твёрдо и без колебаний заявили об опознании Белль Ганес, которую они хорошо знали ещё до апрельского пожара.

Приглашённый в качестве эксперта доктор-стоматолог Джозеф Нортон (Dr. J. P. Norton) подверг сомнению возможность опознания трупа Белль Ганес по зубному протезу. Он весьма здраво указал на то, что протез можно было вытащить изо рта, более того — это надлежало делать перед сном! — то есть его присутствие на месте пожара вовсе не равнозначно тому, что там же находилось и тело. Кроме того, крайне сомнительной, по мнению эксперта, представлялась возможность сохранения протеза без сохранения каких-либо костных фрагментов нижней челюсти и черепа.

Весьма любопытны оказались показания, данные суду помощником шерифа Анстиссом. Адвокат Уорден вызвал его в качестве свидетеля защиты, что следовало признать нетипичным, поскольку защита старается не обращаться к полицейским. Причина подобной избирательности кроется в том, что полицейские имеют представление о юридических уловках и хорошо знают, как вести себя в суде. Сам по себе такой вызов должен был насторожить сторонников официальной версии, ведь обвинитель допрашивал шерифа ранее, и непонятно было, что именно адвокат хочет услышать от помощника шерифа. Анстисс, будучи человеком амбициозным и, прямо скажем, не очень умным, был склонен всегда и во всём выпячивать собственную роль. Склонность к самовосхвалению сыграла с ним в этом суде злую шутку.

Адвокат Уорден принялся задавать помощнику шерифа вопросы, связанные с поведением Рэя Лэмпхиара утром и днём 28 апреля, то есть в день пожара на ферме. Анстисс прямо-таки раздулся от ощущения собственной значимости. Он принялся обстоятельно и с многословными уточнениями рассказывать о задержании Рэя и его допросах, точнее, беседах. Как несложно догадаться, именно Анстисс был тем самым сотрудником службы шерифа, который умело «расколол» батрака и услышал от него массу важных признаний в первый же день. Когда Уорден аккуратно указал помощнику шерифа на то, что с Лэмпхиаром в первый день разговаривал лично шериф, Анстисс ничуть не смутился и поправил адвоката. Дескать, шериф не всегда находился в комнате, он постоянно отлучался, а кроме того, несколько раз делались перерывы для приёма пищи.

В общем, Анстисс порывался рассказать, как ловко он вывел задержанного на чистую воду, и адвокат предоставил ему такую возможность. В полной тишине, повисшей в зале заседаний, помощник шерифа рассказал, что Лэмпхиар признался ему в поджоге дома Белль Ганес. Рэй был готов в тот же день дать признательные показания, но не сделал этого, опасаясь расстроить невесту. Продолжая фонтанировать сенсационными воспоминаниями, Анстисс передал рассказ Лэмпхиара о том, как помогал Белль Ганес убивать Эндрю Хелгелейна, а потом рубить его тело и вывозить его на тачке в секретное место… Лэмпхиар якобы сказал Анстиссу, что никто никогда не отыщет спрятанные им останки Хелгелейна.

Напомним, что шериф Смутцер провёл в обществе Рэя Лэмпхиара практически весь день 28 апреля — с 7 часов утра и до полуночи — и он ничего подобного от обвиняемого не слышал. На протяжении последующей недели никто и не подозревал о существовании иных трупов, кроме тех, что были найдены на пепелище! А тут свидетель под присягой несёт такую завиральщину…

И адвокат очень ловко поймал болтливого свидетеля на лжесвидетельстве. Уорден напомнил Анстиссу, что Элси Хелгелейн появился в Ла-Порте лишь 4 мая, а до того дня Белль Ганес считалась жертвой Лэмпхиара, и о таинственном исчезновении Эндрю Хелгелейна никто даже не подозревал! Как такое может быть, если Лэмпхиар в этом признался якобы 28 апреля?! Анстисс задумался над заданным ему вопросом, возможно, он даже заподозрил, что попал впросак. Явно не зная, как лучше выйти из дурацкого положения, в которое поставил самого себя, он неопределённо махнул рукой и ответил, что, по-видимому, перепутал даты. Чем Уорден моментально воспользовался и не без иронии уточнил, может быть, свидетель перепутал что-то ещё?

В зале раздались неконтролируемые смешки и несдержанные комментарии. Судья был вынужден призвать присутствующих к порядку, но это помогло мало, всем стало ясно, что помощник шерифа позорно провалился.

Самым интригующим для нас фрагментом «дела защиты» является заключительная часть, которая нам… неизвестна! Да-да, именно так! Самая интересная часть свидетельских показаний в интересах защиты была удалена из стенограммы решением судьи. Мы не знаем, что именно и почему произошло в зале суда, поскольку все сопутствующие дебаты также были удалены из стенограммы. Но из комментариев журналистов, присутствовавших в зале заседаний, нам известно, что в какой-то момент [уже ближе к концу процесса] судья Джон Ритчер дал распоряжение секретарю полностью удалить показания 2-х свидетелей защиты. Обратившись к присяжным заседателям, судья заявил, что те не должны принимать во внимание всё, сказанное этими свидетелями, поскольку с точки зрения Закона считается, что они вообще не выступали в этом суде.

Произошедшее следует признать событием исключительным. В практике англо-американского правосудия часто встречается удаление из стенограммы отдельных слов, словооборотов или предложений — как правило, это производится в тех случаях, когда их смысл носит откровенно оскорбительный характер. Более того, вплоть до середины 1970-х годов федеральный Департамент юстиции имел своеобразный «словарь» слов и терминов, недопустимых в деловой переписке, протоколах и стенограммах. Количество табуированных понятий и образов достигало 150, все чиновники должны были их знать и уметь избегать их употребления путём использования эвфемизмов. Разумеется, обыватели деталей этих не знали, да и не обязаны были знать. Поэтому когда в ходе судебного процесса звучало какое-то просторечное и оскорбительное слово или выражение, судья делал соответствующую ремарку для присяжных и давал указание секретарю либо исключить сказанное из стенограммы, либо соответствующим образом скорректировать.

Но в суде над Лэмпхиаром произошло нечто совершенно иное! Сначала выступил один свидетель, он подвергся перекрёстному допросу и уступил место следующему. Тот тоже дал некие показания, стал отвечать на вопросы обвинителя, и в ходе допроса возник некий острый антагонизм, нечто такое, что побудило окружного прокурора обратиться к судье. И результатом этого обращения стало решение судьи удалить из стенограммы всё, сказанное двумя свидетелями в зале суда. Более того, даже фамилии этих свидетелей оказались вымараны из стенограммы судебного заседания.

Нам остаётся лишь гадать, кто были эти свидетели и что такого они сказали резкого и раздражающего, что спровоцировало вспышку гнева окружного прокурора. Автор посмеет высказать собственное предположение на этот счёт, надеюсь, не лишённое смысла. Адвокат Уорден считал, что Рэй Лэмпхиар никого не убивал, другими словами — все жертвы убиты Белль Ганес, в том числе и её собственные дети. А потому защитнику важно было не допустить перекладывания вины за преступления Белль Ганес на его подзащитного. Для обоснования этого тезиса Уордену важно было создать в глазах присяжных заседателей определённый образ владелицы фермы, а именно — убедительно продемонстрировать её злонравие, корыстолюбие, тёмное прошлое и тому подобное. По-видимому, свидетели, чьи показания были удалены из стенограммы, говорили именно о Белль Ганес, причём говорили в том ключе, который был нужен защите.

Показания первого свидетеля, по-видимому, застали обвинителя врасплох, Ральф Смит не нашёл формального повода, чтобы потребовать исключения этих показаний как «неприемлемых». Возможно, он посчитал, что единственный свидетель не сможет серьёзно повлиять на мнение присяжных. Но когда свидетельское место занял второй человек и стал говорить нечто созвучное словам предыдущего свидетеля, окружной прокурор понял, что официальной версии грозит провал. И вот тогда последовало нечто такое, что завершилось уже известным нам решением судьи «подчистить» стенограмму судебного процесса.

После заключительных выступлений адвоката и обвинителя жюри присяжных удалилось в совещательную комнату. Произошло это в 17:30 25 ноября 1908 года. Первоначально ожидалось, что совещание присяжных не затянется надолго, во всяком случае старшина жюри передал через секретаря, что присяжные планируют покинуть совещательную комнату через 2 часа. Однако по прошествии 2-х часов старшина передал судье Ритчеру другую записку — в ней сообщалось о намерении продолжить совещание до утра, а кроме того, содержалась просьба предоставить членам жюри кофе и бутерброды.

Судебный маршал в 22 часа запер совещательную комнату, и все покинули зал заседаний. Утром следующего дня — 26 ноября — судья и многочисленные посетители прибыли в зал заседаний. Совещательная комната оставалась заперта. Члены жюри продолжали обсуждение вердикта и лишь просили снабдить их едой и питьём. Минуло обеденное время, продолжительность прений приближалась к суткам. Следует иметь в виду, что в то время длительное обсуждение вердикта присяжными являлось редкостью, вердикты обычно выносились в течение нескольких часов. Чем дольше члены жюри обсуждали вердикт, тем значительнее было расхождение их мнений и, соответственно, тем больше была вероятность благоприятного для подсудимого вердикта.

Справедливость этого правила замечательно продемонстрировал суд над Рэем Лэмпхиаром. Вердикт явно не обрадовал главного обвинителя — присяжные посчитали, что подсудимый никак не связан с убийствами на ферме Белль Ганес и виновен лишь в поджоге жилого дома. Судья Ритчер не стал тянуть с приговором — он и так провёл много времени в ожидании вердикта жюри! — и приговорил подсудимого к тюремному сроку продолжительностью от 2 лет до 21 года и штрафу в 5 тыс.$. Свой срок Лэмпхиар должен был отбывать в тюрьме штата в городе Мичиган-сити.

И на этом всё!

Газеты немедленно разнесли горячие вести о сенсационном исходе суда в Ла-Порте. Весьма красноречивы заголовки заметок, посвящённых приговору Лэмпхиару. Слева: «Сегодня Лэмпхиар получил тюрьму», «Подсудимый по делу Ганес признан виновным в поджоге», «Обвинения в убийстве проигнорированы». Справа: «Лэмпхиар виновен в поджоге».

Вердикт и последовавший приговор следовало признать весьма и весьма снисходительными. Фактически они спасали жизнь Рэя, ведь если бы присяжные признали его причастность к смерти хотя бы одного ребёнка, подсудимый едва ли избежал виселицы. А так… ему надо было продержаться в тюрьме 2 года, не допустить грубого нарушения режима и после этого выйти на свободу с чистой совестью! Учитывая то, в чём его изначально обвиняли, такой исход следовало признать очень даже неплохим.

Прошло несколько месяцев. Никаких новостей таинственная история Белль Ганес более не приносила. Непонятно было, следует ли вообще ждать каких-то новостей, и если развязка уже наступила, то какова же она оказалась в конечном итоге: жива ли кровожадная «чёрная вдовушка»? если да, то где она? если нет, то кто же её в конечном итоге убил? И, разумеется, мало кого оставлял равнодушным ответ на вопрос, бежала ли Белль Ганес с фермы и если да, то кто ей помогал в этом? Ну, в самом деле, ведь не могла же она посреди ночи поджечь дом, выйти за ворота в лес и отправиться на вокзал пешком… Тем более, что на вокзале её в ту ночь никто не видел — это люди шерифа установили с абсолютной надёжностью! У многих оставалось ощущение недосказанности, и потому многочисленные американские газеты время от времени возвращались к таинственному «дому смерти» в округе Ла-Порт, штат Индиана, и подбрасывали читателям разного рода комментарии или обзоры дела разной степени детализации и достоверности.

Однако 8 апреля 1909 года информационное агентство «Associated Press» разместило в своей новостной ленте сообщение, которое было сразу воспроизведено подавляющим большинством газет, издававшихся на континентальной территории Соединённых Штатов. Из него следовало, что Рэй Лэмпхиар подвергся освидетельствованию приглашённых врачей, у него диагностировано тяжёлое заболевание (туберкулёз) и прогноз развития болезни негативный.

Туберкулёз, называвшийся в те времена чахоткой, являлся настоящим бичом человечества вплоть до открытия антибиотиков. Болезнь эта распространялась преимущественно в социальных низах, то есть среди лиц, чья иммунная система была ослаблена недостатком питания, отсутствием гигиены и тяжёлыми условиями быта — в кварталах бедноты, тюрьмах, воинских коллективах. Отмечены, конечно, и случаи заболевания туберкулёзом лиц, принадлежавших к высшим сословиям — тут сразу же приходит на ум история Великого князя Георгия Александровича, умершего от туберкулёза в 1899 году в возрасте 28 лет — но относительная немногочисленность такого рода фактов явственно свидетельствует о том, что это исключения, подтверждающие отмеченное выше правило. В том, что Лэмпхиар получил туберкулёз, очутившись в тюрьме, нет ничего необычного или подозрительного — для того времени это явление следует признать обыденным. Кстати, нельзя исключать того, что это опасное заболевание Рэй сумел «подхватить» ещё будучи на воле, а в тюрьме произошло лишь его обострение.

Лечили туберкулёз в те сумрачные годины паллиативными методами — рекомендовали улучшить питание, выехать на жительство в горную местность, дабы снизить нагрузку на органы дыхания и иммунную систему в период весенне-летнего цветения растительности и тому подобное. Понятно, что Рэй Лэмпхиар никак не мог уехать из тюрьмы дышать чистым воздухом швейцарских ледников… Более того, он даже не мог позволить себе пить каждый день молоко, поскольку любые добавки к тюремному рациону допускались только при условии их оплаты заключённым. А кто станет оплачивать пинту молока наркоману и алкоголику, заподозренному в отвратительном убийстве любовницы и её детей?

То-то и оно!

Состояние Рэя быстро ухудшалось. Об этом, по-видимому, был поставлен в известность Тюремный комитет при администрации губернатора штата. Этот небольшой по численности [обычно 3–5 уважаемых общественных деятелей] совещательный орган занимался тем, что готовил рекомендации губернатору по помилованиям, либо, напротив, по отказу в помиловании преступников. Опасаясь того, что Лэмпхиар умрёт в застенке, и явно не желая этого, члены Тюремного комитета в ноябре 1909 года рекомендовали губернатору Томасу Райли Маршаллу (Thomas Riley Marshall) помиловать Лэмпхиара по ускоренной процедуре, благо и повод имелся подходящий — близилось Рождество!

Губернатор прислушался к совету членов Комитета и подписал постановление о помиловании. Рэй Лэмпхиар должен был выйти на свободу 24 декабря 1909 года — в день большого христианского праздника Рождества Христова, весьма почитаемого в те далёкие времена на территории Соединённых Штатов. Но осуждённому не пришлось воспользоваться милостью губернатора Маршалла — Рэй умер буквально в те самые минуты, когда телеграф в кабинете секретаря директора тюрьмы выстукивал текст губернаторского постановления.

Какая гримаса Судьбы, не правда ли?

Тогда же — то есть 24 декабря — администрация губернатора штата сделала официальное заявление о смерти Лэмпхиара, последовавшей в тот самый день, когда его предполагалось освободить. Надо сказать, что в течение некоторого времени это сообщение не привлекало к себе особого интереса американской прессы. Минула почти неделя, прежде чем газеты, издававшиеся за пределами Индианы, обратили внимание на событие, прошедшее мимо их внимания. Лишь 30 декабря — то есть в самом конце 1909 года — в крупнейших американских газетах появились лаконичные заметки о смерти Лэмпхиара, причём о его помиловании почти нигде не упоминалось.

Но на этом незадачливый батрак из Индианы из медийного пространства не исчез. Следующая новость, связанная с ним, касалась передачи его тела родственникам и последующего захоронения в Ла-Порте. Лэмпхиара могли предать земле на тюремном кладбище, однако, поскольку губернатор успел его помиловать, возникал вопрос о том, кем считать Лэмпхиара на момент смерти — уже свободным человеком или всё ещё тюремным узником? В конце концов, было принято соломоново решение, сводившееся к тому, что поскольку у Рэя на свободе имелись близкие родственники [мать и старшая сестра], которые были готовы забрать тело, то им его и передали. 10 января 1910 года бренные останки горемычного батрака были привезены в городок Россбург (Rossburg), на удалении около 270 км к югу от Ла-Порта и похоронены на местном кладбище. Службу провёл священник местной методистской церкви Кларк Паркер (Clarke R. Parker).

Слева: первое сообщение о смерти Рэя Лэмпхиара в тюрьме 24 декабря 1909 года. Справа: небольшая заметка от 10 января 1910 года о похоронах Лэмпхиара на кладбище в Россбурге.

Хотя похороны Рэя предполагалось провести во избежание привлечения внимания общественности без излишней шумихи, сохранить секретность не удалось. На кладбище собралась довольно большая толпа как местных жителей, так и фермеров, преодолевших путь в десятки километров, чтобы поглазеть на тело человека, лучше других знавшего истинную подоплёку мрачных событий на ферме Белль Ганес.

Если уж мы коснулись захоронения Рэя Лэмпхиара на кладбище в Россбурге 10 января 1910 года, то в этой связи нельзя не упомянуть и о другой странности, связанной с ним. В какой-то момент могила Лэмпхиара оказалась утеряна, и уже в конце XX столетия её местоположение пришлось восстанавливать по старым документам. Оригинальное надгробие также оказалось утрачено, и администрация кладбища озаботилась изготовлением нового. По непонятной причине на новодельном камне в качестве даты смерти Лэмпхиара указано… 30 декабря 1909 года, что истине не соответствует! Совершенно очевидно, что перед нами небрежность должностного лица, ответственного за восстановление захоронения. Этот человек, по-видимому, полистал подписку какой-то крупной газеты, возможно, столичной или нью-йоркской, обнаружил в номере от 30 декабря заметку с сообщением о смерти Лэмпхиара и удовлетворился результатом, посчитав, что день публикации соответствует дню смерти Лэмпхиара. А вот то, что эти даты могут не совпадать, в голову должностному лицу не пришло.

Слева: один из портретов Рэя Лэмпхиара в газете от 10 мая 1908 года. Это довольно нехарактерное изображение антигероя настоящего повествования — в низко посаженном котелке Рэй имеет вид суровый и даже угрожающий, хотя в повседневной жизни, судя по всему, он таковым вовсе не казался. Из-за своей худобы и одежды не по росту Лэмпхиар выглядел, скорее, комично и походил больше на огородное пугало, нежели опасного громилу. Справа: могильный камень на месте предания земле тела Лэмпхиара. Камень современной работы, изготовленный, по-видимому, уже в XXI веке. Обратите внимание на дату смерти, высеченную на нём — она указана неверно. По-видимому, специалист, проводивший верификацию по заказу кладбищенской администрации, ничего не знал об официальном заявлении администрации Губернатора штата от 24 декабря 1909 года и решил, что дата попавшейся ему на глаза газетной публикации от 30 декабря соответствует дню смерти.

Такая небрежность представляется удивительной в том числе и потому, что история «дома смерти» в Ла-Порте сейчас в Соединённых Штатах известна очень широко. Строго говоря, она вообще никогда не забывалась и из массового сознания не исчезала, потому непонятно, как можно было допустить такую заметную ошибку и почему за прошедшие годы никто не предпринял мер по её устранению.

В тот же самый день — вне всякой связи с преданием земле тела грешного Рэя Лэмпхиара — произошло другое событие, связанное с этим человеком, причём событие гораздо более важное. Речь идёт о появлении «признания», приписанного Рэю и пережившего его на многие десятилетия. Слово «признание» взято в кавычки не случайно — осуждённый никогда ни в чём не признавался, однако ему приписали весьма занимательный и правдоподобный рассказ, и эта мистификация оказалась на редкость удачна. В том смысле, что в неё поверил массовый читатель, и вера эта укоренилась очень крепко, несмотря на скоро последовавшие опровержения.

Итак, о чём же идёт речь? Общая канва событий, изложенная в выдуманном «признании», выглядит следующим образом. Рэй Лэмпхиар, узнав о страшном диагнозе, поставленном весной 1909 года, стал задумываться о спасении собственной души и много страдал оттого, что тайна «дома смерти в Ла-Порте» исчезнет вместе с ним. Размышления на эту тему, а также доверительное общение с окормлявшим его в тюрьме духовным наставником — преподобным доктором Шеллом (K. A. Schell), президентом религиозной школы под названием «Iowa Wesleyan University» — якобы побудили Рэя в апреле 1909 года рассказать священнику всю правду о преступлениях. Началось всё с того, что Лэмпхиар помог Белль Ганес тайно захоронить труп мужчины, умершего на дороге в непосредственной близости от фермы. Смерть его была некриминальной — он просто шёл мимо, и… ему стало плохо. Хозяйка фермы испугалась подозрений в свой адрес и предпочла спрятать тело, Рэй Лэмпхиар ей в этом помог.

Для этого он выкопал яму в свинарнике, в которую и поместил тело незадачливого бедолаги. Общая тайна связала владелицу фермы и батрака, Белль Ганес поверила в преданность работника и в дальнейшем стала действовать смелее. Через некоторое время Лэмпхиар увидел, как Ганес накрыла лицо приехавшего к ней мужчины платком с хлороформом и затем ударила по голове топором. По словам Рэя, он видел убийство всего 1 раз, а потому о точном количестве жертв и местах сокрытия трупов не осведомлён. Однако это позволило ему после отъезда с фермы шантажировать Белль Ганес, и последняя даже выплачивала несколько раз запрашиваемые им суммы. Эта часть «признания Лэмпхиара», кстати, полностью основана на письмах Белль Ганес, обнаруженных в его вещах, и потому соответствует истине.

Рэй считал, что в доме Ганес должна храниться значительная сумма наличных денег и ценных вещей. С целью ограбления он решил убить владелицу фермы и скрыть это преступление пожаром. В реализации задуманного преступления Лэмпхиару должна была помочь некая негритянка, имя и фамилию которой он не пожелал назвать преподобному Шеллу. Около 11 часов вечера 27 апреля Рэй вместе с этой женщиной явился в дом Ганес и… Далее приведём цитату из пресловутого «признания Лэмпхиара»:» [Я] дал госпоже Ганес немного хлороформа, удерживая платок под её носом, пока она не затихла. Маленький мальчик был внутри спальни и спал с ней. Затем мы дали хлороформ двум другим детям, которые находились в постели в соседней комнате.»[8] Злоумышленники обыскали дом и не нашли заметных денежных сумм или ценных предметов. Чтобы вызвать пожар, они поставили свечу в блюдце, заполненное бензином, и разложили тут же на столе бумагу и пропитанную бензином ветошь, после чего покинули дом.

Правда, из текста «признания» нельзя понять, для чего Рэй возвращался к уже горевшему дому и, вообще, на каком этапе произошло его разделение с чернокожей помощницей. Тем не менее большое количество второстепенных деталей придавали «исповеди» правдоподобие и убедительность. Подавляющая часть американских читателей поверила в истинность прочитанного, что, разумеется, сказалось на тиражах газет. Несколько дней репортёры мусолили эту тему, считая, что рассказ преподобного Шелла расставил точки над всеми «i», но уже 14 января сам священник сделал заявление для прессы, в котором осудил подделку, опубликованную неизвестными фальсификаторами от его имени.

В тот же день с официальным заявлением выступил и окружной прокурор Смит, назвавший «признание Лэмпхиара» «фальшивкой» («fake»). Казалось бы, тут и сказке конец, обсуждать более нечего! Но — нет! — соблазн заработать на «жареной» теме оказался столь высок, что значительная часть американских газет продолжила публиковать и комментировать уже разоблачённую фальшивку, проигнорировав заявления преподобного Шелла и прокурора Смита. На представленной иллюстрации можно видеть начало газетной статьи, опубликованной 16 января 1910 года — то есть спустя уже 2-е суток со времени выступления священника. Её заголовок весьма красноречив: «Тьма рассеивается. Преподобный Шелл подтверждает признание Рэя Лэмпхиара.» [в действительности же священник никогда не подтверждал ничего из того, что утверждалось со ссылкой на него]. И таких публикаций было в те дни очень много, фактически они шли непрерывным потоком до конца месяца.

Статья «Тьма рассеивается. Преподобный Шелл подтверждает признание Рэя Лэмпхиара» в номере одной из американских газет от 16 января 1910 года. Такого рода публикации шли сплошным потоком вплоть до конца января, и это притом, что священник ещё 14 января заявил о том, что во время бесед с Лэмпхиаром тот всегда отрицал свою осведомлённость о преступлениях на ферме Белль Ганес.

Кто бы ни стоял за распространением этих россказней — этот человек отлично зарабатывал на происходящем! И он явно желал продолжения высокодоходной мистификации. Поэтому в скором времени в качестве главного источника информации о якобы имевшем место признании стали называть Кору Финли (Cora O. Lamphere-Finley), родную сестру Рэя. Строго говоря, у Рэя было 2 младших сестры — Кора и Перл (Pearl Delinda Lamphere) — но вторая была на 12 лет младше него, и их родственные отношения, по-видимому, носили сугубо формальный характер. Участие в судьбе Рэя принимали только его мать Ханна и сестра Кора [она была младше Рэя на 7 лет]. Хотя отец его — Уилльям Лэмпхиар — в то время был жив [он умер 21 ноября 1914 года] мужчина не демонстрировал ни малейшего интереса к судьбе сына и как будто бы даже стыдился его. Уилльям Лэмпхиар ни разу не появился в суде над сыном и ничего не сказал в его защиту ни до, ни после судебного процесса. В общем, Рэй оказался нужен только сестрёнке и матери…

Кора Финли до того испугалась внимания репортёров, что поспешила публично заявить о нежелании брата обсуждать с нею какие-либо детали обвинения. Следует уточнить, что подобной тактики, то есть отрицания обсуждения с братом выдвинутых в отношении него обвинений, она придерживалась как во время предварительного расследования, так и во время, и после суда. Женщина настаивала на том, что ничего не знает о событиях на ферме Белль Ганес и, соответственно, никому никаких «признаний» своего брата не повторяла и повторить не могла.

Однако это был не конец истории. Через несколько дней на роль истинного источника информации о «признании Рэя» журналисты назначили… Уордена Рида (Warden Reed), директора тюрьмы в городе Мичиган-сити, в которой Лэмпхиар отбывал наказание. Дескать, именно он услышал «признание» из уст осуждённого и, прикрываясь Корой Финли, предал его гласности после смерти Лэмпхиара. Подобное утверждение также являлось выдумкой. Ещё 14 января 1910 года — в самом начале истории, связанной с «признанием Лэмпхиара» — газетчики интересовались у начальника тюрьмы его мнением о достоверности этого рассказа. Уорден Рид сделал тогда заявление для прессы, в котором сообщил, что никогда не разговаривал с миссис Финли [сестрой Лэмпхиара], никогда не обсуждал с Лэмпхиаром его дело и не слышал от него никаких признаний, а потому не берётся судить о предмете, о котором ему ничего неизвестно. То есть начальник тюрьмы сразу же вывел себя из числа осведомленных лиц…

Почему эти детали важны, и почему на этом сейчас делается акцент? Дело заключается в том, что мистификация, связанная с мнимым «признанием Лэмпхиара», пережила современников тех событий и сохранилась в памяти потомков как некая истина и даже как своеобразное завещание любовника «чёрной вдовы» [например, английский писатель Колин Уилсон в своей 2-томной «Энциклопедии преступлений» всерьёз принялся её разбирать и доказывать сомнительность событий, изложенных Рэем]. Исследователи последующих десятилетий, очевидно, не очень-то углублялись в изучение первоисточников, а наткнувшись на заметки вроде упомянутой выше в номере от 16 января 1910 года [сообщавшей о якобы имевшем место подтверждении преподобным Шеллом истинности признания Лэмпхиара], ограничивались прочитанным и дальнейшую проверку не проводили. Ошибочная информация, попавшая в одну книгу, воспроизводилась в последующих уже как истинная, поскольку абсолютное большинство писателей не утруждает себя поиском первоисточников того, о чём пишет.

Между тем — и на этом аспекте автор ещё раз акцентирует внимание — Рэй Лэмпхиар никаких признаний не сделал и унёс «свою» правду, если можно так выразиться, с собою в могилу. И об этом нам остаётся только сожалеть, поскольку Рэй хотя и не знал многого о Белль Ганес, являлся всё же одним из самых информированных о её проделках человеком.

В последующие годы неоднократно происходило ошибочное опознание Белль Ганес в женщинах, которые не имели к ней ни малейшего отношения. Порой такие опознания приводили к масштабным полицейским операциям. Число подобных инцидентов превысило два десятка за 5 лет. Дабы читатель мог получить представление об этом необычном феномене — имеется в виду ошибочное опознание известного преступника — кратко расскажем о некоторых случаях.

В декабре 1912 года канадские правоохранительные органы были проинформированы о том, что Белль Ганес была замечена в районе города Летбридж (Lethbridge), провинция Альберта. Власти оказались не на шутку встревожены возможностью появления опасной женщины-убийцы на подконтрольной территории. Королевская канадская конная полиция на протяжении недели проводила расследование и установила, что ферма подозреваемой находится возле города Даймонд-сити (Diamond city), примерно в 12 км севернее первоначального района розысков. Женщину эту нашли, личность установили с абсолютной надёжностью, выяснили, что она никак не может быть Белль Ганес. И более того, она даже не очень-то была похожа на «чёрную вдову», однако сия мелочь никак не мешала посторонним уверенно опознавать в ней ужасную американскую беглянку.

Спустя 15 месяцев — 30 марта 1914 года — поступило сообщение об опознании Белль Ганес в женщине, якобы проживавшей на ферме возле городка Невилл (Neville) в провинции Саскачеван [опять-таки в Канаде!]. Женщина была допрошена, сфотографирована, и фотографии отправлены в Ла-Порт для идентификации, её прошлое подверглось тщательной проверке. В конечном итоге выяснилось, что подозреваемая никогда не появлялась на территории Соединённых Штатов и никак не может быть страшной убийцей из Индианы. Её с извинениями отпустили, и история на этом благополучно закончилась.

Другая история оказалась намного запутаннее — её героиня не была опознана ошибочно, а напротив, сама умышленно выдавала себя за Белль Ганес. Немного неожиданно, правда? Эту неординарную во всех отношениях дамочку звали Лили Базелл (Lily Bathell), по-видимому, она являлась проституткой, хотя в полицейских материалах столь однозначно её стиль жизни и способ заработка не определялся. Лили проживала в Чикаго, знакомилась в барах с мужчинами и… по достижении некоторого градуса опьянения рассказывала им, что на самом деле она — Белль Ганес, да-да, та самая! Не совсем понятно, чего именно она намеревалась достичь такого рода разговорами, может быть, столь необычная легенда помогала ей «клеить» мужчин, готовых заплатить побольше за секс в извращённой форме с ужасной женщиной-убийцей, а может, она страховала себя от насилия со стороны этих самых клиентов… Мы сейчас уже не сможем постичь тайный смысл задумки Лили Базелл, но для настоящего повествования имеет значение следующая деталь — дамочка эта была уже немолода и внешне весьма походила на ту самую Белль Ганес, о которой так любила упоминать всуе.

Поэтому когда полиция Чикаго 6 мая 1915 года получила донос, из которого следовало, что жестокая «чёрная вдова» резвится на улицах города, и приняла его в «работу», то начались высшей степени неожиданные открытия. Напомним, что настоящая Белль Ганес до переезда в Индиану проживала долгое время в Чикаго, поэтому в городе имелось немало людей, хорошо её знавших и, соответственно, помнивших. Лили Базелл предъявили этим свидетелям, и… они опознали в ней Белль Ганес! Разумеется, с поправкой на возраст, на размытость воспоминаний… но — опознали!

На 6-й день с момента задержания чикагские детективы до такой степени поверили в то, что им удалось схватить «ту самую» Белль Ганес, что в офис службы шерифа Ла-Порта была отправлена телеграмма с предложением направить для опознания преступницы людей, знакомых с нею по её жизни в Индиане. Дело в свои руки взял Анстисс, ставший к тому времени окружным шерифом [Альберт Смутцер едва не погиб годом ранее во время погони за преступником, о чём упоминалось уже в этом очерке, после чего оставил место шерифа]. В Чикаго из Индианы отправилась целая делегация, составленная как из «законников», так и простых граждан, знавших Белль Ганес во время её проживания в Ла-Порте.

Результат поездки оказался обескураживающим. Все лица, знавшие «чёрную вдову» в 1900-х годах, без колебаний заявили, что Лили Базелл не является ею. Это означало конец истории — что и для чего эта женщина выдумывала, значения уже не имело. Проститутка из Чикаго не являлась той убийцей, за которую неосторожно себя выдавала, и точка.

Рэй Лэмпхиар. Умерев в возрасте 38 лет, этот человек оказал неоценимую услугу Белль Ганес, хотя, наверняка, он об этом не думал и, более того, не желал вообще подобного исхода.

К 1910 году власти округа Ла-Порт озаботились возведением кладбищенского мемориала, посвящённого опознанным и неопознанным жертвам убийств на ферме Белль Ганес. Всего имелось 14 захоронений людей, которых можно было считать жертвами убийств — в числе таковых жертв фигурировало и обезглавленное женское тело, приписываемое хозяйке фермы. Умышленно или неумышленно авторы инициативы упустили из вида то обстоятельство, что Белль Ганес убивала некоторых из тех, чьи могилы находились в непосредственной близости от её официального захоронения. Возможно, чиновники при обсуждении планов возведения мемориала полагали, что суд припишет все жертвы Рэю Лэмпхиару, и тогда Белль Ганес будет формально считаться такой же жертвой злого умысла, что и Эндрю Хелгелейн или, скажем, Джон Мо. В конце концов, не надо забывать, что официально Белль Ганес в убийствах не обвинялась и юридически не признавалась преступницей. Не так ли?

Однако и Рэй Лэмпхиар не был официально признан убийцей! Суд признал его виновным в поджоге, но не более…

Получалась очень странная картина — есть тела 14-ти человек, умерщвлённых злонамеренно и на большом интервале времени, но убийцы-то как будто бы и нет! Более того, он даже официально не был назван! Причём понятно всем, что таковым убийцей могла быть либо Белль Ганес, либо Рэй Лэмпхиар… А стало быть, монумент, который предполагалось возвести для увековечивания памяти жертв, в каком-то смысле увековечивал и память о преступнице, убившей по крайней мере некоторых из жертв. Согласитесь, описанная ситуация идёт против всех общечеловеческих правил и понятий и, тем не менее такую странную логическую нестыковку власти округа Ла-Порт почему-то разрешить не смогли. По этой причине возведение кладбищенского монумента представляется решением не вполне справедливым и не до конца понятным автору.

На месте фермы Белль Ганес был возведён Мемориальный парк Форс (Fox memorial park). Гуляющие по нему жители и гости Ла-Порта вряд ли догадываются, что гуляют по земле, связанной с весьма мрачными событиями, прославившими [если можно так выразиться] в начале минувшего века этот небольшой городок на всю страну. Автор должен признаться, что не нашёл материалов, способных пролить свет на механизм отчуждения земли, применённый в данном случае руководством штата. У Белль Ганес имелись родственники, способные претендовать на наследование фермы — а в реалиях того времени это был весьма лакомый кусочек! Тем не менее ферма и постройки были отчуждены и перешли в общественное пользование, что и сделало возможным последующее обустройство мемориального парка.

Каким образом власти добились отказа наследников от попыток заполучить ферму, не совсем понятно. Но из криминальной истории Соединённых Штатов нам известно, что в случае необходимости власти могут действовать весьма напористо и отсекают от наследования имущества преступников даже тех родственников, чьи права вообще не могут быть оспорены. Наиболее выразительный пример такого рода — это судьба дома и земельного участка Джона Гейси, известного американского серийного убийцы из Чикаго[9]. Хотя этот преступник имел довольно много близких родственников, способных претендовать на его весьма недешёвую недвижимость — речь идёт прежде всего о родных детях и сестре — власти штата сумели добиться сноса дома и передачи земельного участка на баланс города. Суммарная стоимость отчуждённой недвижимости превышала 200 тыс.$ в ценах 1979 года. Было ли это проделано посредством выплаты наследникам некоей компенсации, или их принудили юридическими фокусами отказаться от вступления в наследство — не совсем понятно, но факт остаётся фактом — незастроенный участок, оставшийся после сноса «дома смерти» Гейси, больше 2-х десятилетий находился посреди обжитого уютного квартала.

Как бы там ни было, ферма Белль Ганес исчезла, и теперь ничто не напоминает о её существовании. Исчезли не только надворные постройки, но поменялся даже ландшафт — нет больше ручья, заболоченной низины и возвышавшихся над ним холмов.

На этом историю «дома смерти» в Ла-Порте можно закончить. Сообщения о появлении Белль Ганес в различных частях США, Канады и Мексики поступали ещё довольно долго — вплоть до середины 1930-х годов. Перечислять их здесь и сейчас автор смысла не видит, поскольку в большинстве случаев такого рода полицейская проверка убедительно доказывала ошибочность опознания. В тех же случаях, когда первоисточник сообщений такого рода установить не удавалось, мы, по всей видимости, сталкиваемся с тем социальным феноменом, который обозначается словосочетанием «городская легенда».

В этом месте можно провести параллель с похожими «опознаниями» известных исторических личностей, во множестве рассеянными в истории нашей страны. После казни Емельяна Пугачёва на протяжении нескольких десятилетий находились свидетели, утверждавшие, будто встречали его после казни. То же самое происходило и в случае Степана Разина. Кстати, сам феномен Емельяна Пугачёва стал возможен как раз потому, что этот человек выдал себя за императора Петра III, мужа Екатерины Великой, который якобы не умер, а прожив многие годы на нелегальном положении, явился народу под новым именем и фамилией.

Другими словами, нет ничего необычного в том, что человек, потрясший массовое сознание современников, надолго остаётся в их памяти и периодически «возвращается» в виде такого рода ошибочных опознаний. И в том, что десятки людей «встречают» эдакий «фантом» в десятках мест, удалённых друг от друга на многие тысячи километров, не нужно видеть некую неразрешимую загадку. Просто так работает наше «коллективное бессознательное».

Тем более, что память о «чёрной вдове» Белль Ганес периодически освежали писатели, журналисты и творцы всевозможных мифов вроде спиритуалистов, экстрасенсов и тому подобных личностей. Чтобы читатели правильно поняли мысль автора, приведу только один пример. Ниже в тексте можно видеть иллюстрацию из газетной публикации, относящейся к 1931 году, о «науке физиогномике», то есть якобы научном течении, изучающем связь черт человеческого лица с особенностями характера и поведения. Автор этой публикации многозначительно разбирает сходство лиц знаменитых убийц — Гарри Пауэрса (Harry F. Powers), Джорджа Перри (George W. Perry) и Белль Ганес. Сама по себе постановка проблемы о поиске сходства пропорций между мужскими и женскими лицами за версту отдаёт антинаучной буффонадой, и мы понимаем, что таковой она и является. Автор многозначительно рассуждает о том, что челюсти (!) всех 3-х убийц выражают жестокость, они имеют одинаковые брови, мочки их ушей отсутствуют (то есть мочки срослись с кожей головы) и так далее и тому подобное. При этом автора публикации не смущает то обстоятельство, что Гарри Пауэрс имел нормально оформившуюся мочку — что и видно на представленной фотографии — а ухо Белль Ганес разглядеть невозможно.

Портреты знаменитых убийц Гарри Пауэрса, Джорджа Перри и Белль Ганес из публикации 1931 года. Разбирая особенности пропорций их лиц и отдельных элементов, автор многозначительно доказывает, будто негативные черты характера и поведения человека находят выражение в его внешнем облике. А потому человека можно «прочитать» как книгу, если знать, как это правильно делать. Любителей получать простые ответы на сложные вопросы такие рассуждения во все времена равнодушными не оставляли…

Но среднестатистическим американцам начала 1930-х годов подобная наукообразная муть «заходила», что называется, «на ура».

Особенно интересно то, что публикация эта появилась спустя более 2-х десятилетий со времени исчезновения Белль Ганес и смерти Рэя Лэмпхиара.

На то, что образ таинственной «чёрной вдовы» из Ла-Порта прочно укоренился в массовом сознании американцев, несомненно, повлияла неполнота следствия, проведённого прокурором Смитом и шерифом Смутцером. Окружной прокурор явно хотел «похоронить» Белль Ганес и поскорее закончить дело осуждением Рэя Лэмпхиара. По этой причине он явно не желал замечать противоречий и безответных вопросов, которые невозможно игнорировать при объективном анализе следственных материалов и официальной версии.

Назовём несколько таких вопросов, дабы дать представление о том, что же имеется в виду.

1) Изучив переписку Белль Ганес и собрав всю возможную информацию о её контактах с потенциальными женихами, следствие пришло к выводу, что общее количество жертв «чёрной вдовы» может находиться в интервале от 22 до 35 мужчин. Речь идёт о людях из числа запрашивавших адрес Белль Ганес в редакциях газет в интервале времени с начала 1904 года по апрель 1908, чьё местонахождение не удалось установить летом и осенью 1908 года. Даже если не все из них стали жертвами «чёрной вдовы», всё равно число без вести отсутствующих выглядело непозволительно большим. Между тем на территории фермы Белль Ганес удалось отыскать останки лишь 10 мужчин. В последующие годы число это не увеличилось, несмотря на полный снос фермы и активные ландшафтные работы, связанные с обустройством мемориального парка. Напомним, что администрация Ла-Порта вела активные поисковые работы на территориях вне периметра фермы — на местном кладбище, в озёрах поблизости и прочих местах. Усилия эти оказались тщетны — новых тел в округе Ла-Порт найти не удалось. Явное несоответствие числа найденных трупов и количества пропавших без вести людей рождало обоснованный вопрос: если не все жертвы Белль Ганес скрыты на территории фермы, то в таком случае где именно? И как Белль Ганес удавалось неоднократно этот фокус проделывать?

2) Если Рэй Лэмпхиар действительно убил владелицу фермы и её детей, то с какой целью он отрубил женщине голову? Декапитация и сокрытие головы имело смысл в единственном случае — если женский труп не принадлежал Белль Ганес.

3) Если Рэй Лэмпхиар действительно убил владелицу фермы и её детей, то почему он не покинул ферму сразу после разведения огня? Почему Рэй не убил Мэксона, единственного свидетеля, видевшего его возле дома в начале пожара? Почему Рэй проявил беспокойство о жизни и здоровье Мэксона и не позволил тому совершить самоубийственное проникновение в горящий дом? Почему Рэй на протяжении почти 3-х часов оставался на территории фермы и занимался тушением пожара вместо того, чтобы бежать, пользуясь темнотой? Вообще же, всё поведение Рэя Лэмпхиара с точки зрения официальной версии событий представляется полнейшей бессмыслицей, но при этом оно выглядит вполне логичным, если допустить, что Рэй действительно считал горящий дом пустым.

Перечисление безответных вопросов можно продолжать ещё долго — этим читатель вполне может заняться самостоятельно — но автор считает, что написано уже вполне достаточно. Заканчивая повествование о «доме смерти» в Ла-Порте, хотелось бы в самых общих чертах набросать собственную версию тех событий, которая, разумеется, не может претендовать на всеохватную полноту, но до некоторой степени способна совместить все фрагменты этого пазла и логически объяснить то, что выглядит странным и противоречивым.

По мнению автора, представляется довольно очевидным тот важный нюанс, что Белль Ганес действовала отнюдь не в одиночку. И помогал ей не батрак Рэй Лэмпхиар, а опытный преступник или даже группа опытных преступников из Чикаго. Собственно, наличие в Чикаго неких помощников следует из писем Белль Ганес, о чём в своё время прямо заявил Элси Хелгелейн. Правда слова его следствие предпочло не услышать, но это не отменяет справедливость сделанных Хелгелейном выводов.

Наличие подельников в Чикаго помогает понять отсутствие трупов в округе Ла-Порт. Значительная часть жертв Белль Ганес попросту не доехала до её фермы — эти люди были убиты где-то в Чикаго или его пригородах.

Рэй Лэмпхиар, по-видимому, знал о Белль Ганес нечто компрометирующее, но о подлинных масштабах её преступлений понятия не имел. Думается, что обнаружение на территории фермы множества человеческих останков явилось для него таким же потрясением, как и для остальных американцев. Белль Ганес ловко «подставила» его под удар вместо себя, а бедолага Рэй понял это, лишь очутившись под замком в окружной тюрьме.

К разряду всё тех же довольно очевидных, по мнению автора, фактов относится и заблаговременная подготовка преступницей бегства, которое она весьма хитроумно вознамерилась замаскировать имитацией собственного убийства. Причём убийство это она решила свалить на Лэмпхиара, дабы обезопасить себя от возможных с его стороны разоблачений. Своё бегство эта коварная женщина стала готовить ещё зимой, когда трижды являлась к шерифу Смутцеру с жалобами на Рэя Лэмпхиара и рассказами о его угрозах. Неужели кто-то действительно верит в то, что такая женщина и в самом деле боялась алкоголика и наркомана Рэя?! Последний знал о Белль Ганес нечто компрометирующее, но в случае обвинения Рэя в убийстве его разоблачения уже никому не были интересны. Примечательно то, что это понял и сам Лэмпхиар, который ничего не сказал о Белль Ганес ни во время следствия, ни в суде, ни во время тюремной отсидки. Более того, даже будучи на смертном одре в тюремном лазарете он предпочёл молчать.

Причина его молчания проста и даже естественна. Связана она не с тем, что Рэй знал нечто страшное и важное, а, напротив — с тем, что ничего толком о своей бывшей любовнице батрак не знал. Да, имелся некий компромат, нечто такое, что рисовало Белль Ганес в глазах добропорядочных граждан в невыгодном свете, но не более… К концу своей жизни Лэмпхиар понял, что хитроумная вдовушка надурила его получше любого карточного «каталы», и ему было больно и стыдно это признать. Оттого и молчание…

Мы никогда не узнаем наверняка, почему была убита Дженни Олсен. По-видимому, взрослевшая девочка показалась Белль Ганес «слабым звеном» — Дженни не только многое видела, но и всё понимала, в отличие от детей помладше. Если бы в какой-то момент Дженни оказалась отделена от мачехи и принялась делиться с окружающими воспоминаниями о жизни на ферме в Ла-Порте, то все адвокаты Соединённых Штатов не смогли бы спасти Белль Ганес от петли. «Чёрная вдова» убила падчерицу либо одновременно с Эндрю Хелгелейном, либо сразу после расправы над ним, после чего принялась рассказывать соседям байки про пансион для девочек в Калифорнии, в который якобы уехала Дженни. По-видимому, убийство девочки послужило ещё одним — если не главным! — доводом в пользу того, что дела на ферме надо сворачивать и покидать Ла-Порт навсегда.

Вполне возможно, что изначально Белль Ганес планировала осуществить свой уход по сценарию, предполагавшему сохранение жизни детям [скажем, имитация несчастного случая на воде, опрокидывание лодки, тела утонувших найти не удаётся и так далее…]. Однако ситуация резко осложнилась после того, как на горизонте появился Элси Хелгелейн, написавший Белль Ганес несколько писем в марте. Белль Ганес поняла, что появление в Ла-Порте этого человека поставит в эпицентр расследования именно её персону, поскольку именно она писала письма убитому брату и именно она посещала с ним отделение банка и получала из его рук банковский чек.

В оставшиеся дни марта и в апреле «чёрная вдова» предприняла целенаправленные усилия по перезахоронению останков 9 мужчин, убитых на территории фермы в 1906–1907 годах. По поручению Белль Ганес батрак Мэксон выкопал большие и глубокие ямы якобы для мусора, в которые владелица фермы тайно переместила останки, хранившиеся ранее в менее надёжных, с точки зрения убийцы, местах. Это была непростая во всех смыслах работа. Если фрагментированные останки можно было перевозить с места на место без особых затруднений в обычной тачке, то тела, не подвергшиеся расчленению, представляли собой куда большую проблему.

Вполне возможно, что для решения этой задачи Белль обратилась за помощью к подельнику. Но таковым являлся, разумеется, не Мэксон и не Лэмпхиар, помочь Белль Ганес в её без преувеличения ужасной работе мог товарищ по кровавому ремеслу из Чикаго. Мы можем только догадываться, как именно это было проделано, но даже самая изощрённая фантазия вряд ли передаст ужас этой работы, которой преступникам вынужденно пришлось заниматься в тёмное время суток.

В этом месте может возникнуть уместный вопрос о назначении фальшивой стены в подвале под домом. Из известных материалов мы не можем сделать определённого заключения о времени и цели её возведения. Нельзя, кстати, исключать того, что пустая камера не имела никакого отношения к преступлениям и Белль Ганес вообще не подозревала о существовании скрытого помещения. Вместе с тем, если Белль Ганес убивала гостей в собственном доме — а, по-видимому, так оно и было — ей нужно было иметь такое помещение, в котором она могла бы некоторое время хранить трупы без угрозы их случайного обнаружения посторонними [например, батраками, случайными визитёрами, да и собственными детьми]. И тайная комната в подвале отлично годилась для этого.

Белль Ганес озаботилась тем, как заблаговременно заполучить в своё распоряжение женский труп, который должен был остаться на пепелище, дабы впоследствии его приняли за тело самой Белль. По-видимому, владелица фермы заманила в свой дом какую-то бродяжку за несколько дней до запланированной развязки. Во всяком случае Мэксон, показаниям которого у нас нет оснований не верить, утверждал, что не видел 27 апреля на территории фермы посторонних женщин, а это значит, что задачу по поиску двойника Белль Ганес решила ранее.

То, что смерть обезглавленной женщины последовала ранее смерти детей, не несло особенного риска разоблачения. Во-первых, воздействие огня прекрасно маскирует трупное окоченение [точнее, способствует его снятию и тем самым препятствует точной датировке момента смерти], а во-вторых, при декапитации неизбежно происходит весьма сильное обескровливание тела, что до некоторой степени снижает скорость посмертных изменений. Кроме того, хранение тела при пониженной температуре, скажем, в подвале дома, также до некоторой степени замедлило гнилостные процессы и тем самым «смазало» их выраженность.

Хотя вполне вероятно, что преступница вообще не задумывалась о подобных пустяках, уповая на то, что врачи коронерской службы ничего подозрительного не заметят и решат, что все тела, найденные на пепелище, принадлежат людям, убитым единовременно. В конечном итоге так оно и получилось — окружной прокурор приказал отбросить все сомнения в том, что обезглавленное женское тело принадлежит Белль Ганес, поэтому коронеру и его врачам пришлось засунуть куда подальше своё особое мнение по этому вопросу.

В конце апреля Рэй Лэмпхиар, безусловно, находился в контакте с Белль Ганес — об этом свидетельствует чёткая синхронизация появления бывшего батрака возле фермы со временем начала пожара. Для этого Лэмпхиару пришлось проснуться в 3 часа ночи. Скорее всего, Рэй думал, что идёт на тайную встречу с Белль, и встреча эта должна состояться где-то в окрестностях фермы. Возможно, такие встречи проводились уже ранее, то есть алгоритм действий был Рэю хорошо знаком и никаких подозрений не внушал.

Именно по этой причине Лэмпхиар и сказал Мэксону, что в доме никого нет. Разумеется, Рэй этого не знал, но был уверен в точности утверждения. Лэмпхиар, возможно, был предупреждён Белль Ганес о её предстоящем отъезде с детьми и получил заверения в том, что через несколько дней он воссоединится с нею в некоем условленном месте, пока же она просила его присмотреть за имуществом на ферме… Мы можем только гадать, что придумала вдова, чтобы убедить Рэя в необходимости явиться к её ферме в 4 часа утра, но нам известен итог — она добилась желаемого. Лэмпхиар явился посреди ночи к ферме, увидел разгорающееся пламя в жилом доме и бросился его тушить. Это была нормальная реакция человека, не знающего за собой греха! Когда появился Мэксон, Рэй несколько раз повторил ему, что в доме никого из людей нет и беспокоиться на этот счёт незачем, в огонь лезть не надо и лучше поберечься. После чего он вместе с Мэксоном и другими фермерами занимался тушением пожара и оставался на территории фермы почти 3 часа. А когда приехал шериф Смутцер и принялся задавать ему неприятные вопросы, Рэй Лэмпхиар даже не понял причину столь нелюбезного к себе отношения. Он ведь такой молодец, самозабвенно огонь тушил, жизнь Мэксону спас, кто бы «спасибо» сказал! Недоумение Рэя можно понять, он ведь не знал о том, что ещё минувшей зимой Белль Ганес 3 раза приезжала в офис шерифа с пасквилями в его адрес.

Хитроумная вдова приманила дурачка Лэмпхиара на место преступления, которое сама же и совершила, и оставила бедолагу разбираться с «законниками». Сама же вдовушка бежала с фермы примерно в половину 4-го часа ночи, возможно чуть позже, во всяком случае, произошло это перед самым появлением Рэя. Заблаговременно она усыпила детей и перенесла обезглавленный женский труп в собственную спальню. Голова трупа была помещена в тайник под камнем — там она оставалась, никем не найденная, вплоть до июля. Уносить голову с собой было в высшей степени нерационально в силу многих причин. Автор не считает нужным расшифровывать этот тезис, поскольку логика именно такого решения представляется и без того хорошо понятной. Бежала Белль Ганес, разумеется, не на «своих двоих» и не на ближайший вокзал в Ла-Порте, удалённый от её фермы на 2,3 км. Преступница была увезена от фермы её сообщником из Чикаго, появление которого — так же, как и появление Рэя Лэмпхиара — было заблаговременно согласовано.

Нельзя не признать того, что замысел злокозненной вдовушки сработал как нельзя лучше. Бедолага Рэй Лэмпхиар даже не понял поначалу, что благодаря хитрому плану любовницы он теперь поставлен в эпицентр расследования и ему предстоит вместо неё таскать каштаны из огня. На протяжении первых суток батрак отвечал на вопросы шерифа и его помощников, искренне пытался разъяснить им характер своих отношений с владелицей фермы в надежде, что его сотрудничество поможет «законникам» разобраться в случившемся и отведёт от него подозрения. Прошло довольно много времени — а 20 часов допроса — это много! — прежде чем он сообразил, что его объяснения и признания «работают» против него же самого! Но как только Рэй это понял, он замолчал и молчал уже до самой смерти.

Ну, а что же «чёрная вдова»? По мнению автора, она действительно появилась на ферме в июле, и её действительно сопровождал мужчина — это был именно тот подельник из Чикаго, существование которого автор допустил чуть выше. Подобную поездку следует признать очень рискованной, чреватой опознанием, но она, по-видимому, представлялась Белль Ганес совершенно необходимой. В этой части автор полностью разделяет умозаключения шерифа Альберта Смутцера, решившего, что убийца возвратилась на место совершения преступлений ввиду крайней надобности. Шериф решил, что Белль Ганес забрала нечто, что нельзя было насовсем оставлять на территории фермы, и этим «нечто» была голова убитой женщины.

Несмотря на проявленные Белль Ганес исключительные находчивость, изворотливость и способность перспективно мыслить, закончила она свою жизнь, по мнению автора, не очень хорошо. И намного раньше своего бывшего любовника Рэя Лэмпхиара. Мне кажется, Белль Ганес была убита подельником [или подельниками] вскоре после поездки на ферму, буквально в течение нескольких дней или пары недель максимум. Разумеется, она была ограблена — всё, что эта женщина заработала убийствами женихов, в конечном итоге досталось её партнёрам по криминальному промыслу. И хотя это ограбление принесло её чикагскому другу или друзьям немало денег и ценностей, всё же не жажда стяжания послужила причиной расправы.

Эта женщина стала очень опасна своей известностью. Если бы сотоварищи сохранили Белль Ганес жизнь, то ей предстояло прожить оставшиеся годы под ежеминутной угрозой опознания и разоблачения. А её разоблачение, ясное дело, вело к установлению личности того, кто помогал Белль Ганес в её тёмных делишках. Фактически подельник Белль Ганес должен был вручить своё дальнейшее благополучие в её руки — но зачем это делать, если потенциальный источник риска можно устранить, не дожидаясь фатальных последствий. Это даже не предательство — это бандитский инстинкт самосохранения, если угодно, бандитский здравый смысл… Умри ты сегодня, а я завтра!

Как видим, история «дома смерти» в Ла-Порте не имеет хорошего окончания. Строго говоря, она вообще не имеет какой-то внятной концовки, но сие не делает её менее интересной. Вполне возможно, что с течением времени будут появляться новые свидетельства и документы, проливающие свет на различные аспекты как преступлений Белль Ганес, так и расследования 1908 года. И кто знает, быть может, через несколько лет другим автором будет написана совсем непохожая история этого самого «дома смерти» — с теми же самыми героями, но совсем иной концовкой.

Чистейшая воды формальность, но она позволила приостановить дальнейшее расследование. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что с течением времени появятся некие новые свидетели, материалы или технологии, которые позволят продолжить распутывание необычного криминального узла.

Ожидания такого рода оправдались даже ранее, чем можно было подумать.

В самом начале января 1978 года журналисты мельбурнских газет «The age» и «Thruth» приступили к подготовке развёрнутых материалов, посвящённых первой годовщине со времени трагедии на Изи-стрит. Эту дату никак нельзя было назвать праздничной, но мимо такого информационного повода ни одно уважающее себя издание, разумеется, пройти не могло. Журналисты принялись обходить жителей Коллингвуда и разговаривать с ними на всевозможные темы, связанные с убийством «двух Сью». Газетчики не пытались подменить собой полицию и не ставили задачу отыскать новых свидетелей — все были уверены в должной дотошности следствия — однако неизвестных прежде свидетелей они нашли!

Прежде всего следует сказать о Глэдис Ковентри, той самой старушке, что проживала в доме № 145 и 14 января 1977 года пыталась рассказать полицейским о мужчине, умывавшимся на кухне «дома смерти» в ночь с 10 на 11 января. Женщина была оскорблена пренебрежительным отношением детектива в штатском и отказалась от продолжения беседы. В последующие дни она также отклоняла все обращения «законников», поэтому известная ей информация до правоохранительных органов так и не дошла. Но через год Глэдис согласилась поговорить с журналистами.

Что же рассказала им пожилая женщина? Глэдис хорошо помнила события ночи на 11 января, поскольку не спала и сидела в кресле перед окном, выходившим прямо на кухонное окно дома № 147. По её словам, глубокой ночью — может быть, в 2 часа пополуночи, может позже — на кухне некий сравнительно молодой мужчина [в возрасте от 25 до 35 лет] тщательно приводил себя в порядок. Он вымыл руки, тщательно умылся, полностью намочил волосы, долго и придирчиво рассматривал себя в зеркале. Он снял футболку и осмотрел её со всех сторон под светом потолочного светильника. Отмывал ли он футболку и шорты, Глэдис сказать не могла, так как сектор обзора не позволял ей это видеть, но женщина поняла, что стала свидетелем чего необычного.

Закончив с водными процедурами, неизвестный вышел из кухни во двор и через пару секунд вышел со двора в проулок между домами № 147 и № 145. Он прошёл под окном, за которым находилась Глэдис, и посмотрел прямо ей в лицо. По её словам, если бы не стекло, он смог бы в то мгновение дотянуться до неё рукой. Незнакомец не мог видеть женщину в темноте помещения, но опыт всё равно получился весьма драматичным! Ковентри была уверена, что видела убийцу, и разговаривавшие с ней журналисты думали точно так же.

Однако это было не всё, заинтересовавшее Глэдис Ковентри в ту ночь. За некоторое время до появления на кухне описанного выше мужчины — приблизительно минут за 30–40 — она видела там же на кухне… другого мужчину! Тоже незнакомого! Он разговаривал со Сьюзан Бартлетт, которую Ковентри хорошо визуального знала и не путала с Армстронг [первая имела тёмно-каштановые волосы, а вторая была гораздо светлее].

Согласитесь, эти новые вводные заставляли играть картину случившегося в «доме смерти» новыми красками!

Но Глэдис Ковентри оказалась не единственным открытием журналистов. Отыскали они и ещё кое-кого — имя и фамилия этого свидетеля никогда не разглашались, поэтому мы назовём его условно «свидетель Х». Этот человек проживал на некотором удалении от места совершения преступления и полицией в январе предыдущего года не допрашивался. Он рассказал журналистам, что в ночь с 10 на 11 января ему не спалось, он вышел во двор и сел в тени забора подле тротуара. Он слышал, как по другую сторону ограды шагала парочка мужчин, они негромко, но оживлённо переговаривались. Когда невидимые собеседники приблизились к тому месту, где за забором беззвучно сидел «свидетель Х», он услышал странную фразу: «Ну, теперь-то с обеими учителками покончено!»

Свидетель не был лично знаком с «обеими Сью», но неоднократно встречал их на улице и знал, что по крайней мере одна из них является преподавателем в школе. Других учителей в районе «свидетель Х» не знал вовсе.

Когда через несколько дней разнеслась информация о двойном убийстве в доме № 147, «свидетель Х» сразу же припомнил случайно подслушанную фразу. Он считал, что в ту ночь слышал убийц, хотя, разумеется, не мог доказать этого.

Следует отдать должное журналистам — у них хватило ума связаться с полицией и рассказать о добытой информации. Кроме того, газетчики не стали упоминать в вышедших статьях о собственной удаче. Понятно, что соблазн заработать на сенсационных новостях был очень велик, однако здравый смысл восторжествовал, и вплоть до 1990-х годов в открытой печати не упоминалось о содержании рассказов Глэдис и «свидетеля Х». Хотя и после января 1978 года Глэдис Ковентри продолжала отказываться от всякого общения с детективами и решения этого в конечном итоге так и не изменила, магнитофонная запись её рассказа попала в распоряжение следствия и таким образом не исчезла со смертью женщины. Её имя и фамилия держались в глубоком секрете вплоть до ухода Глэдис из жизни, а «свидетель Х», как уже отмечалось выше, продолжает оставаться анонимным и поныне.

Ещё одним событием января 1978 года, о котором следует, пожалуй, упомянуть, стала трагическая гибель Уилльяма Армстронга, отца Сьюзан. 7 января, буквально за несколько дней до того момента, как исполнился ровно 1 год со времени убийства дочери, он погиб во время тушения пожара. Мужчина пришёл на помощь соседям и самоотверженно боролся с огнём, и в результате отравился продуктами горения.

Все, знавшие этого человека, были единодушны в том, что эта трагедия стала в каком-то смысле продолжением двойного убийства на Изи-стрит. После ухода из жизни дочери Уилльям очень тосковал и не находил себе места. Его неосторожное и даже безрассудное поведение во время тушения пожара явилось во многом следствием растянувшегося на многие месяцы стресса — мужчина совершенно не думал о себе и не хотел жить.

Хотя расследование убийства «двух Сью» имело статус приостановленного, идея каким-то образом побудить население активнее сотрудничать со следствием не покидала умы некоторых высокопоставленных «законников» и политиков. В апреле 1978 года руководством штата Виктория кулуарно стал обсуждаться вопрос о назначении денежной премии всякому, кто сообщит ценную для следствия информацию по этому делу. Этот приём, чрезвычайно популярный в США, являлся нетипичным для Великобритании и её доминионов. Правовая система Австралии, копировавшая приёмы и методы работы метрополии, не поощряла доносительство за деньги, руководствуясь теми соображениями, что обещание денежной выплаты всегда хуже добровольного сотрудничества и лишь стимулирует оговоры невиновных и самооговоры сумасшедших. Однако двойное убийство в «доме смерти» на Изи-стрит являлось событием до того экстраординарным и по-прежнему будоражившим общественное сознание, что для его расследования можно было сделать исключение из правил.

Несмотря на напряжённую ситуацию с финансами, правительство штата в июне 1978 года сумело изыскать 50 тысяч австралийских долларов, которые официально были обещаны всякому, кто сообщит информацию, способную привести к изобличению виновного (или виновных) в убийстве Сьюзан Армстронг и Сьюзан Бартлетт. Это решение, во многих отношениях необычное для того времени и даже экстраординарное, вызвало, однако, неоднозначную оценку журналистов и тех, кого с известными оговорками можно было бы назвать экспертами в части полицейской работы.

Казалось бы, власти сделали доброе дело, ну, что может вызвать осуждение? Недовольные, однако, критиковали правительство за задержку с выделением средств — их, дескать, надо было пообещать ещё на этапе активного расследования до заседания Большого жюри. Другим поводом для критики стал размер обещанной выплаты. Нашлись эксперты, которые заявили, будто смысл обещания подобных выплат заключается в побуждении подельника донести на преступника, однако 50 тысяч австралийских долларов явно незначительная для этого сумма. Для провокации предательства нужно было обещать на порядок больше, скажем, 500 тысяч или — что ещё убедительнее — 1 миллион австралийских долларов. Сейчас же человек, знающий истинного убийцу, предпринимать ничего не станет, а лишь будет ждать смерти преступника, дабы получить деньги безо всякого риска.

Воистину, не ошибается тот, кто ничего не делает! Кстати сказать, 50 тысяч австралийских долларов по тем временам являлись весьма неплохой суммой. Они были эквиваленты осредненной величине годового дохода австралийца до вычета налогов.

Полемика в медийном пространстве, развернувшаяся после объявления о выделении денег на выплату премии, имела довольное любопытное последствие, возможность которого никто тогда не мог предположить. Летом 1978 года в Австралию приехала Дорис Стоукс (Doris Stokes), очень популярная спиритуалистка и профессиональный медиум. Последнее словосочетание может вызвать когнитивный диссонанс [ибо не существует профессии «медиум»], но в данном контексте оно всего лишь означает систематическое получение денег за «медиумические» или, выражаясь иначе, «экстрасенсорные» услуги.

Стоукс родилась в Великобритании, и к описываемому моменту времени ей уже исполнилось 58 лет. По своим религиозным воззрениям она принадлежала к спиритуалистам — это такая псевдо-христианская секта, которая хотя и оперирует понятийным аппаратом христианской церкви, трактует его совершенно произвольно и даже прямо антихристиански. Спиритуалисты считают, что могут вступать в контакты с душами умерших и получать от них актуальную информацию о сегодняшнем дне. Всё, творимое этими людьми, не имеет ни малейшего отношения ни к церковной обрядности, ни к науке, ни к здравому смыслу. Если говорить коротко, то публичные выступления спиритуалистов — это мошенничество, призванное обеспечить «профессионального медиума» материально и… и ничего более.

К Дорис известность пришла довольно поздно, и образ улыбчивой доброжелательной старушки очень помог ей. Обывателю сложно было поверить в то, что эдакая бабушка-«Божий одуванчик» может быть хитроумным мошенником и притворщиком. Человек смотрел на неё и думал: если люди говорят о её сверхспособностях, значит что-то такое и впрямь существует, ведь не может же такая безобидная старушка обманывать целый свет? Стоукс выступала в Великобритании перед большими аудиториями в церквях, школах, концертных залах и в ходе таких выступлений непременно собирала деньги на «добрые дела». Она обещала помогать инвалидам, защищать природу и передавать средства на ремонт церквей. Правда, никто и никогда не проводил аудит собранных средств, и сложно сказать, кем и на что эти деньги тратились. Нельзя не признать того, что выступления такого рода являлись в высшей степени доходными мероприятиями.

Начинала добродушная бабушка-«медиум» с общения с душами умерших людей, от их имени рассказывала всякое, и было это, конечно же, интересно. Однако, как известно, аппетит приходит во время еды, и довольно скоро Дорис Стоукс выросла из «коротких штанишек» обычного «медиума» и стала целителем. «Лечила» она в церквях посредством наложения рук, для чего вставала перед алтарём и… накладывала руки на подходящего к ней подданного Короны Её Величества. Народ выстраивался в огромные очереди по несколько сотен человек и терпеливо дожидался счастливого момента подхода к «целителю». От чего именно исцеляла Дорис Стоукс? Да ото всего! Как говорится, любые извращения за деньги клиента…

Летом 1978 года Дорис Стоукс пригласили в большое турне по Австралии. Предполагалось провести выступления на больших площадках в крупнейших городах континента — Сиднее, Мельбурне, Канберре, Перте — а также в небольших церквях в провинции. Эту картину «мелкого чёса» — именно так артисты называют длительные гастроли в провинции — должны были дополнить выступления в телевизионных шоу.

Дорис Стоукс. На фотографии справа Дорис выступает в телевизионной студии перед аудиторией в ходе прямой трансляции.

Эти выступления пришлись как раз на пору широкого обсуждения объявленной премии за помощь расследованию двойного убийства на Изи-стрит. И, разумеется, в головах устроителей поездки Дорис быстро оформилась идея подключить к проваленному местной полицией расследованию маститого «медиума», «экстрасенса» и «спиритуалиста». За практическую организацию «специальной медиумической сессии» взялась газета «The Sunday Press». Ну, в самом деле, не мог же работать бесплатно всеми признанный «контактёр с тонкими планами»!

Газета оплатила Стоукс 2 часа «работы», арендовала зал в ресторане при гостинице и проезд Гейл Армстронг, которая в то время проживала в городке Оро в 130 км севернее Мельбурна. По условиям соглашения между редакцией газеты и «медиумом» на протяжении всей «специальной сессии» осуществлялась аудиозапись. Кроме того, репортёр газеты Стивен О'Бо (Stephen O’Baugh) должен был находиться за одним столом с «медиумом» и Гейл Армстронг, собственно, именно он и осуществлял запись разговоров на магнитофон.

Нам известно, что организованная «The Sunday Press» «специальная сессия» состоялась, и её можно даже было назвать успешной, поскольку Дорис Стоукс многое рассказала как о самом преступлении на Изи-стрит, так и персоналиях вовлечённых в него лиц. Однако нам и поныне неизвестны детали этого мероприятия и даже его точная дата [чуть ниже будет объяснено почему]. Стоукс рассказала очень интересную историю, и это удивлять не должно — её талант «медиума» базировался именно на умении рассказывать любопытные истории с неожиданным финалом, поскольку говорящий банальности человек никому не будет интересен.

По существу же «медиум», «экстрасенс» и «спиритуалист» сообщила следующее:

— убийство совершали 2 человека;

— были названы их имена и фамилии;

— Дорис сообщила тип и особенности вида автомашины, на которой уехали преступники;

— указала место, в котором был выброшен нож, ставший орудием преступления — это был высокий холм под название «Pretty Sally» приблизительно в 50 км северо-западнее Мельбурна;

— в дальнейшем она уточнила, что в качестве орудия убийства использовался не нож, а некое орудие или инструмент, применяемый при обработке дерева;

— сообщила адреса проживания обоих мужчин;

— особо уточнила, что Сьюзан Армстронг была знакома с обоими преступниками;

— рассказала о проникновении убийц через кухонное окно, внутри дома они разделились;

— после совершения преступления убийцы не пытались стирать одежду, они её сняли и в свёрнутом виде отнесли в автомашину, стоявшую в тупиковой улице на некотором отдалении от дома [речь, очевидно, шла о Сэквилл-стрит].

Продолжать перечисление можно ещё долго, поскольку за 2 часа наговорить можно немало, но, по мнению автора, следует остановиться. Ибо во всех россказнях очень мало смысла. Уже в XXI веке ряд австралийских историков, писателей и блогеров попытались максимально точно восстановить обстоятельства проведённой Дорис Стоукс «специальной сессии» и, в частности, прослушать магнитофонную запись, сделанную Стивеном О'Бо, при этом выяснилось немало интересного.

Во-первых, оказалось, что никто не знает, куда подевалась магнитофонная плёнка с записью беседы. Владельцы архивных материалов газеты заверили, что не располагают ни плёнкой, ни расшифровкой (стенограммой) записи. Гейл Армстронг неоднократно утверждала, будто магнитная лента была передана полиции. Однако представитель полиции официально заверил, что полицейские органы не получали такого рода запись, и даже если бы таковая была предложена, то никто из полицейских чиновников брать бы её не стал. Причина проста — правоохранительные органы Австралии не работают с материалами, полученными по так называемым «каналам сверхчувственного восприятия» — их недопустимо изучать, хранить, передавать, комментировать, ссылаться на них и так далее. То есть в глазах правоохранительных органов ценность магнитофонной записи, сделанной Стивеном О'Бо, стремится к нулю.

Во-вторых, Гейлс Армстронг призналась, что не помнит никаких собственных имён, прозвучавших во время беседы — она не запомнила ни имён и фамилий убийц, ни название модели автомашины, на которой те якобы уехали, ни название местности, где было выброшено оружие убийства. Название холма «Pretty Sally» сохранилось в её памяти лишь потому, что Дорис Стоукс ткнула пальцем в карту провинции Виктория, и Гейл точно запомнила, в какое именно место.

В-третьих, Гейл призналась, что во время разговора с «медиумом» разволновалась, расплакалась, и после этого внимание её в значительной степени оказалось рассеянным. Другими словами, она уже плохо помнила, что именно говорила Дорис Стоукс. Из второй половины этой беседы Гейл лучше всего запомнила тот момент, когда «медиум» сказала, что сейчас Гейл имеет с собой вещь, принадлежавшую убитой сестре. Это была правда — на Гейл был надет кардиган Сьюзан.

Ну, а что же пресса? Ведь газета не зря устроила «специальную сессию», руководство явно рассчитывало во всех смыслах заработать на этом мероприятии. В действительности именно участие газеты обнулило возможный позитивный результат привлечения к делу «медиума». Ещё до проведения встречи британской ясновидящей с Гейл Армстронг газета «The Sunday Press» уведомила читателей о предстоящей «сессии» и даже пообещала, что её посетит детектив Управления полиции Мельбурна. Этот анонс вызвал крайнее раздражение полицейского руководства, увидевшего в такого рода лживых заявлениях попытку использовать нравственный авторитет полиции для собственного пиара и рекламы шоу Дорис Стоукс.

Через несколько дней, уже после проведения «специальной сессии», инспектор Отдела расследования тяжких преступлений городского управления полиции Пол Дельянис (Paul Delianis) в ходе пресс-конференции, никак не связанной с расследованием двойного убийства на Изи-стрит, прокомментировал материалы газеты «The Sunday Press». Он подчеркнул, что вопрос о возможном присутствии полицейского на встрече Дорис Стоукс с Гейл Армстронг даже не рассматривался и правоохранительные органы не интересуются суждениями экстрасенсов. Не без сарказма он заметил, что для раскрытия преступлений необходима работа с уликами естественной природы, а не неестественной. Касаясь же «дарований» миссис Стоукс, инспектор флегматично подчеркнул очевидную, в общем-то, мысль — если этой женщине что-то известно о преступлении, она должна заявить об этом в полицию, причём сделать это надлежит лично. Другими словами, возможность сделать заявление не может быть передоверена другим людям, скажем, журналистам, потерпевшим или обычным поклонникам.

Разумеется, Дорис Стоукс ничего заявлять не стала, ибо за такого рода трату времени ей никто бы не заплатил. А «таланты» свои Дорис ценила недёшево.

Чтобы закончить с этим довольно странным сюжетным зигзагом, остаётся добавить пару сочных деталей о работе «выдающегося медиума». Деятельность этой сердобольной бабушки довольно быстро привлекла заинтересованное внимание как атеистов, так и священников, придерживавшихся строгих методистских воззрений [методистская церковь — одна из самых строгих среди крупных европейских церквей и в своём противостоянии сектантству, как никакая другая, похожа на отечественное Православие]. Внимательное изучение поведения Дорис Стоукс во время выступлений показало, что та активно работает с лицами, занимающими первые ряды. Именно им она даёт наиболее развёрнутые «прогнозы», сообщает многочисленные детали их собственной жизни и жизни их близких. Во время общения с сидящими в первых рядах «медиум» выглядела наиболее убедительно. Ближе к концу программы Стоукс переносила внимание на середину зала и дальние ряды, при этом продолжительность индивидуального общения резко сокращалась, начинались многочисленные ошибки, которые сами же присутствовавшие были вынуждены исправлять.

Закономерность эта выглядела системной и не могла быть случайностью.

Подозрения эти ещё более окрепли после того, как выяснилась примечательная деталь, связанная с тем, что на свободные места в первых 3-х рядах не разрешено пересаживаться из дальних рядов даже при условии внесения доплаты. Это выглядело особенно странным с учётом того, что устроители шоу теряли на такого рода отказах деньги. Кроме того, выяснилось, что за рассадкой зрителей первых 3-х рядов следит администратор из команды Стоукс.

Можно было подумать, что это проплаченные артисты, выдающие себя за зрителей, но скрытое фотографирование показало, что зрители меняются от представления к представлению и не повторяются. А труппу «подставных» зрителей в несколько сотен человек представить было трудно.

Тем не менее казалось довольно очевидным, что некий фокус связан именно с рассадкой людей в креслах первых 3-х рядов. Уже после смерти Стоукс, последовавшей в 1987 году, было установлено, что места в первых рядах обычно занимали отнюдь не случайные люди, а лишь получившие приглашение либо от самой Стоукс, либо от нескольких членов её команды. Приглашения эти распространялись среди членов спиритуалистской церкви либо горячих сторонников «экстрасенса», благодаря чему Стоукс всегда знала, кто именно какое место занимает. Таким образом, имел место предварительный отбор участников шоу. Можно было не сомневаться в том, что специально нанятые люди проводили сбор информации о лицах, получавших билеты в первых рядах, и потому-то Дорис с такой удивительной точностью рассказывала им о их прошлом, близких родственниках и заболеваниях тех и других. При этом зрители не являлись «подсадными» в том смысле, что не получали за своё невольное участие в этом шоу деньги. В каком-то смысле Дорис Стоукс обманывала их так же, как и прочих.

Подводя итог результатам встречи британского «медиума» и Гейл Армстронг, заметим, что полученный результат явно не удовлетворил ни саму Стоукс, ни тех людей, кто организовывал её поездку и явно намеревался на этом хорошенько заработать. Газета «The Sunday Press» так и не дала на своих страницах анонсированный материал о встрече «выдающегося экстрасенса» с младшей сестрой убитой. На владельцев газеты, по-видимому, подействовал окрик из полиции, а может, имели место и какие-то закулисные переговоры, о которых мы сейчас ничего не знаем, но факт остаётся фактом — Дорис Стоукс не получила желанный «пиар» на трагедии «двух Сью».

Однако тема эта была тогда очень «горячей», и в интересах финансового успеха гастролей было бы очень желательно тему, связанную с «домом смерти» на Изи-стрит, каким-то образом ввести в выступление Дорис. И бабушка-«Божий одуванчик» сумела-таки это сделать, причём очень толково, неожиданно и в высшей степени интригующе. Тема, связанная с двойным убийством в доме № 147, спонтанно — вернее, якобы спонтанно! — всплыла во время телевизионной программы под названием «Шоу Дона Лейна», которую транслировал в прямом эфире телевизионный канал GTV9. Ведущий программу пригласил в студию известную в Австралии актрису Лорейн Бэйли (Lorraine Bayly), прославившуюся участием в весьма популярном в Австралии сериале «Салливаны» («The Sullivans»). Отец Бэйли умер приблизительно годом ранее, и Дон Лэйн поинтересовался у актрисы, желает ли та побеседовать с «духом отца».

Разумеется, эта сцена была подготовлена заранее, и никакого экспромта в телевизионной студии не было и быть не могло. В роли «контактёра» с «загробным миром» выступила, как несложно догадаться, Дорис Стоукс.

Казалось бы, какая может быть связь между умершим отцом Лорейн Бэйли, самой популярной на тот момент актрисой Австралии, и «домом смерти» на Изи-стрит? Связь такая, однако, существовала, точнее говоря, она существовала в массовом сознании австралийцев. Дело заключалось в том, что сериал «Салливаны» смотрели убитые в «доме смерти» на Изи-стрит женщины, и его сюжетные повороты они с удовольствием обсуждали с друзьями и подругами. Считалось, что даже в последний вечер жизни «две Сью» смотрели новую серию. И хотя отмеченная связь выглядит очень и очень зыбкой, тем не менее «медиум» Дорис Стоукс всегда могла сослаться на то, что она существует.

После вызова «духа» и успешного вступления с ним в «контакт» Дорис понесла какую-то беспорядочную и многословную околесицу. От имени умершего отца актрисы «медиум» заговорила о том, о чём Лорейн Бэйли вовсе не спрашивала, в частности, Стоукс заявила, что убийцу девушек в доме на Изи-стрит следует искать в сумасшедшем доме, дескать, сейчас он находится там. Далее она назвала несколько имён и адрес, по которому расположена психбольница [по этому адресу действительно находилось лечебное учреждение соответствующего профиля].

После окончания телетрансляции участники шоу, крайне озадаченные поведением «медиума», обратились к Дорис за разъяснением сказанного ею. Стоукс ничего объяснять не стала, заявив, что во время «транса» не управляет собой и тело её находится во владении «духов», а потому, дескать, она не помнит, что делала и говорила.

В общем, «медиум» попиарилась-таки на теме, связанной с трагедией на Изи-стрит, но никакой практической ценности сообщённая ею информация не имела. Что, наверное, и не должно удивлять… Удивил бы, скорее, иной результат.

Шло время, проходили годы, и никаких новостей, как казалось тогда, уже не будет — расследование трагедии на Изи-стрит обречено на стагнацию.

Между тем в Коллингвуде, в шаговой доступности от «дома смерти» № 147 в начале 1980-х годов произошло по меньшей мере 2 убийства, весьма похожих на расправу над «двумя Сью». В 1981 году в своём доме была жестоко зарезана Харула Кипуриду (Haroula Kipouridou). Молодая женщина [24 года] получила около 30 ударов ножом, она не была изнасилована, и ничего из её дома не пропало. Преступление казалось безмотивным и осталось в конечном итоге нераскрытым. А 24 апреля 1982 года жертвой жестокого нападения, опять-таки с использованием ножа, стала мать-одиночка Дженни Нг (Jenny Ng), этническая вьетнамка. С места преступления также ничего не пропало, сексуальная подоплёка не просматривалась, поскольку преступник даже не пытался раздеть женщину; ребёнок, находившийся в соседней комнате, не пострадал. Убийцу Дженни Нг также как и в случае Кипуриду найти не удалось.

Убийства Харулы Кипуриду и Дженни Нг не привлекли к себе внимания журналистов. Причин тому могло быть несколько, например, та, что в обоих случаях жертвы явились иммигрантами и их судьбы мало интересовали коренных австралийцев. Другая же причина могла заключаться в том, что руководство полиции могло целенаправленно попросить журналистское сообщество не обсуждать эти убийства во избежание провоцирования паники. Оба преступления остались не раскрыты, материалы проведённых расследований никогда не разглашались и никому из журналистов для ознакомления не предъявлялись. Об этих случаях известна лишь самая общая и далеко не полная информация, а потому нам сейчас сложно сделать достоверный вывод об их сходстве между собой и с двойным убийством на Изи-стрит.

Следующим заметным событием, связанным с расследованием трагедии на Изи-стрит, стала работа мельбурнского журналиста Томаса Обри Прайора (Thomas Aubrey Prior), решившего к 20-летию убийства Сьюзан Армстронг и Сьюзан Бартлетт написать своеобразную энциклопедию расследования. Томас Прайор к моменту принятия столь смелого решения был уже не молод — ему исполнилось 69 лет, он страдал от онкологического заболевания и к концу работы над книгой прошёл курс химиотерапии, сильно его изнуривший. Свою журналистскую работу он начинал в мельбурнской газете «Thruth», затем ушёл работать в «Sun», которой отдал 28 лет своей жизни. Прайор 20 лет был криминальным репортёром и за это время обзавёлся хорошими связями в самых разных полицейских подразделениях.

Прайор получил уникальную возможность ознакомиться с подлинными полицейскими материалами, и он даже узнал фамилии тех самых «анонимных подозреваемых», что в этом очерке фигурируют под масками американских президентов. Правда, Прайор, выполняя договорённость с руководством полиции, имён и фамилий подозреваемых не раскрыл, но он получил возможность поговорить с ними. Помимо внимательного изучения значительной части материалов расследования, журналист потратил время и силы на кое-какие самостоятельные изыскания. В частности, он смог заполучить от родственников убитых письма и открытки, которые Сью Армстронг и Сью Бартлетт отправляли во время путешествий. В своём месте уже отмечалось, что эпистолярное наследие Армстронг оказалось особенно большим — более 400 единиц! — причём некоторые письма были весьма объёмны и подробны. Благодаря изучению переписки убитых женщин Прайор получил довольно полное представление об их образе жизни после окончания школы.

Некоторое время журналист потратил на розыск бывшего мужа Сью Армстронг, которого та оставила в Греции. Честно говоря, смысл этих розысков не вполне понятен, поскольку Манолис Маргаритис ничего не мог сказать о преступлении по существу. По-видимому, журналиста интересовали общие оценки личности Сьюзан Армстронг лицами, близко её знавшими, но как эти суждения могли помочь раскрытию двойного убийства, сказать сложно. Тем не менее Прайору удалось через греческую полицию отыскать Манолиса и пообщаться с ним. Также журналист познакомился с Грегом, сыном Сью Армстронг, и обстоятельно поговорил с ним о событиях конца 1970-х годов.

Оказалось, что Грег ничего не помнит о событиях той поры — он не помнит мать, дом, долгие часы без воды и питья. То есть как свидетель он не представляет ценности. Это было важное открытие, но со знаком «минус», если можно так выразиться, поскольку ничем не помогало постичь тайну двойного убийства.

Грегори Армстронг перед домом № 147 по Изи-стрит спустя 20 лет со времени убийства его матери.

Но вот другие открытия Прайора оказались куда результативнее. Журналист явился к людям, арендовавшим в 1996 году дом № 147 по Изи-стрит, познакомился с ними и получил разрешение осмотреть дом и провести в нём кое-какие эксперименты.

Первый из экспериментов был связан с определением степени освещённости коридора в ночное время. Над дверью, ведущей на Изи-стрит, находилось световое окно, но как много оно давало света в тёмное время суток при выключенном в коридоре освещении? Прайор выяснил опытным путём, что даже тёмной ночью света от этого окна достаточно для того, чтобы видеть лежащее на полу человеческое тело. Следует пояснить, что журналист не верил в деликатность Барри Вударда и «Уилльяма МакКинли» [речь о мужчине на белом «мерседесе», познакомившимся со Сьюзан Бартлетт] и полагал, что эти люди входили в коридор. И как показал проведённый Прайором небольшой эксперимент, они неизбежно должны были видеть тело Сью Бартлетт.

Прайор посчитал, что оба человека независимо друг от друга поняли, что признаваться в этом нельзя, поскольку подобное признание грозило им обвинением как минимум в недоносительстве. «МакКинли» и Вудард выбрали единственно возможную в их положении стратегию, заключавшуюся в полном отрицании того, что они входили в коридор. Как показали последующие события, они не ошиблись — выбранная ими линия поведения позволила им остаться на свободе.

Другой эксперимент, также проведённый Прайором в ночное время в доме № 147, был связан с определением того, насколько хорошо слышно снаружи происходящее внутри. Напомним, что обитатели дома № 149 Джанет Пауэлл, Илона Стивенс и их друг Джон Грант в ночь убийства улеглись спать далеко за полночь. Они пили спиртное, играли в бильярд, в фоновом режиме слушали музыку… По их заверениям они не слышали из соседнего дома никаких подозрительных звуков.

Дома № 147 и № 149 имели общую глухую стену — вдоль неё как раз и тянулся длинный коридор «дома смерти». В конце 1996 года дом под № 149 шёл под снос — территория этого домовладения должна была отойти под автостоянку, которая, кстати, существует и по сию пору. Пользуясь тем, что дом № 149 стоит пустым, Прайор проник в него и выяснил, что даже при включении телевизора в соседнем доме на полную громкость никаких звуков через капитальную стену не доносится. Журналист оказался немало удивлён этим открытием, поскольку ранее был не склонен верить рассказам о полной тишине в ночь убийства. Однако после проведения этого эксперимента он переменил прежнее мнение и решил, что Джанет Пауэлл, Илона Стивенс и Джон Грант не лгали, заявляя, будто в ночь с 10 на 11 января 1977 года никаких подозрительных звуков не слышали. Даже если в «доме смерти» кто-то и кричал, его вполне могли не услышать.

Хотя Прайор полагал, что Барри Вудард и «Уилльям МакКинли» лгали во время допросов и умышленно скрывали свою осведомлённость о двойном убийстве в доме № 147, тем не менее журналист не считали их причастными к трагедии. Считая, что истинный убийца попал в «короткий список» из 8-и подозреваемых — хотя эта уверенность совершенно бездоказательна и вовсе не следует из собранных полицией материалов — журналист сосредоточился на «Джоне Кеннеди», том самом полицейском, что был уволен из дорожного патруля по компрометирующим основаниям.

Изучая налоговые платежи, которые вносил этот человек после увольнения из полиции, Прайор установил, что «Кеннеди» работал в строительной компании. Когда же журналист принялся наводить там справки, то оказалось, что в декабре 1976 года и в январе 1977 «Джон Кеннеди» работал на стройке медицинского центра в Коллингвуде. Он приезжал пригородным поездом на платформу «Виктория-парк», выходил на Изи-стрит и далее сворачивал на юг, причём повернуть он мог в нескольких местах, в том числе и прямо у дома № 147.

Поскольку сексуальный хищник находится в поисках жертвы постоянно, то можно было не сомневаться в том, что «Джон Кеннеди» обдумывал всевозможные варианты нападений как по пути на работу, так и на обратном пути. Варьируя маршруты, он, несомненно, должен был обратить внимание на дома №№ 147–149, поскольку в них жили по 2 молодые женщины! Какая-нибудь из этих пар обязательно окажется дома в нужное преступнику время!

Прайор был потрясён сделанным открытием. Причём важность его оказалась особенно весомой потому, что полиция в 1977 году не смогла установить факт работы «Джона Кеннеди» в Коллингвуде. Во время допросов подозреваемый заявил, что был занят поиском работы и появлялся в разных частях Мельбурна, в том числе бывал в Коллингвуде, но не сказал, что в действительности он ездил туда на протяжении 2-х месяцев систематически. Заслуживает особого упоминания и то обстоятельство, что «Джон Кеннеди» уволился со стройки медицинского центра в последней декаде января 1977 года, буквально через неделю после того, как о преступлении в «доме смерти» на Изи-стрит сообщили газеты и телевидение.

Простое совпадение?

Журналист оказался до такой степени захвачен вновь открывшимися обстоятельствами, сулившими, казалось, скорое раскрытие преступления, что решился на экстраординарный и довольно рискованный шаг. Он вознамерился встретиться с «Джоном Кеннеди» и поговорить «по душам», в надежде подтолкнуть либо к признанию вины, либо к необдуманным оговоркам, способным пролить свет на истинную причастность последнего к двойному убийству. Близкие Прайора, в том числе и издатель книги, отговаривали его от этой затеи, опасаясь связанного с подобной встречей риска, но журналист не хотел отказываться от задуманного. Полиция была проинформирована о намерении Прайора, но никто из «законников» останавливать его не стал, по-видимому, им самим было интересно посмотреть на то, чем увенчается этот разговор.

«Джон Кеннеди», получив предложение о встрече и узнав, кто и с какой целью желает с ним поговорить, отказываться не стал. Судя по всему, он чувствовал себя очень уверенно и не сомневался в том, что если за почти 2 десятилетия полиция ничего не смогла ему вменить, то какой-то там газетный пачкун, действующий в формате частного детектива без лицензии, тем более не представляет опасности.

Прайор записывал разговор от начала до конца, и его собеседник, по-видимому, это понимал, а поэтому был в выражениях очень аккуратен. Поначалу «Джон» выглядел вальяжным и очень спокойным — возможно, нарочито спокойным — однако, узнав, что Прайору известно о его работе на стройке в Коллингвуде и о том, что «Кеннеди» скрыл это обстоятельство во время допросов в феврале-марте 1977 года, заметно напрягся. В ходе разговора он несколько раз повторял, что не помнит Сьюзан Бартлетт, о месте проживания убитых женщин ничего не знал и не знает, там он не бывал и, вообще, он никогда никаких насильственных преступлений не совершал, и из полиции его уволили из-за облыжной клеветы. Журналист в ответ на это методично указывал собеседнику, что тот лгал во время допроса в полиции, место проживания «двух Сью» ему было хорошо известно, поскольку находится этот дом прямо на его маршруте от перрона станции «Виктория-парк» к стройплощадке, и что его, «Джона Кеннеди», увольнение из строительной компании последовало буквально через неделю после того, как о трагедии на Изи-стрит стало известно.

Собеседники довольно долго изводили друг друга методичными повторами одних и тех же утверждений, но, в конце концов, терпение «Джона Кеннеди» лопнуло, и он резко оборвал разговор. Перед самым уходом он неожиданно для Прайора произнёс весьма примечательную фразу, смысл которой журналист даже не сразу понял. Он сказал что-то вроде: «Перечитайте стенограмму моего допроса в полиции и убедитесь сами, что я никогда не говорил, что не убивал женщин на Изи-стрит, но тем не менее меня тогда так никто и не арестовал! Неужели вы думаете, что вы теперь сможете это сделать?!» После этого «Кеннеди» ушёл, оставив Прайора обдумывать услышанное в одиночестве.

После долгих размышлений, неоднократного прослушивания магнитофонной записи и обсуждения сложившейся ситуации с Оуэном МакКенной (Owen McKenna), своим лучшим другом и криминальным репортёром по совместительству, Прайор решил, что готов назвать убийцу «обеих Сью». Он дал прослушать магнитофонную запись разговора с «Джоном Кеннеди» детективам, в чьём ведении находилось приостановленное расследование трагедии на Изи-стрит, и постарался убедить их в том, что бывший полицейский — это именно тот человек, на чьих руках кровь убитых. Прайора услышали, и управление полиции Мельбурна обратилось к Департаменту юстиции штата с ходатайством возобновить расследование по вновь открывшимся обстоятельствам.

Таким образом, работа Тома Прайора над делом подтолкнула правоохранительные органы к активности и, безусловно, это огромная во всех смыслах заслуга криминального репортёра.

В конце 1996 года мельбурнское издательтство «Wilkinson Books» анонсировало выход книги Прайора, которая получила весьма красноречивое название «Они доверяли мужчинам» («They Trusted Men»). Книга рекламировалась в печатных изданиях и местными радиостанциями, при этом сообщалось, что книга откроет сенсационные подробности преступления и назовёт убийцу. Интерес публики удалось разжечь сполна, но одновременно с этим всполошился и кое-кто ещё.

В конце ноября по домашнему телефону Прайора позвонил неизвестный мужчина. Трубку подняла Элисон (Alison), жена журналиста. Звонивший сообщил, что ему известно место проживания супругов, а также места проживания их детей [у Прайоров было 6 детей] … после паузы он добавил, что имеет несколько вариантов дальнейших действий — он может сделать Элисон вдовой, а может, наоборот, убить её саму… а кроме того, он может разделаться с кем-либо из детей или внуков… Помолчав ещё, звонивший заявил, что Прайор должен заткнуться и перестать совать нос в дела, не имеющие к нему отношения.

Как догадается всякий, имеющий хотя бы некоторое представление о мужской психологии, Том Прайор после этого звонка буквально воспрял духом. Разумеется, он не отказался от публикации книги и, более того, посчитал, что его работа «прищемила хвост» истинному убийце — тот занервничал и принялся угрожать. В то время журналист чувствовал себя очень плохо после курса химиотерапии — его физическое состояние было настолько ужасным, что окончательной правкой редакторской корректуры был вынужден заниматься упоминавшийся выше Оуэн МакКенна. Прайор принимал мощные обезболивающие, много спал, во время бодрствования не мог сосредоточиться, и без помощи МакКенна книга, скорее всего, не была бы выпущена в срок.

Однако узнав об угрозе по телефону своей жене, Том Прайор заметно приободрился и пообещал, что книга непременно будет издана. Так и вышло — в декабре 1996 года «Они доверяли мужчинам» оказалась на полках книжных магазинов.

Обложка первого издания книги Тома Прайора «Они доверяли мужчинам», вышедшего в свет в 1996 году в издательстве «Уилкинсон букс», город Мельбурн.

Эффект, обусловленный появлением этой книги, оказался двояким. Самый очевидный из них заключался в том, что на уровне правительства штата был поднят вопрос о полноценном дорасследовании преступления с учётом собранных Прайором новых данных и проведении новых криминалистических экспертиз.

Другим же следствием появления книги стало явно выраженное её неодобрение родственниками убитых женщин. Напомним то немаловажное обстоятельство, что родственники убитых предоставили Прайору фотографии и письма жертв преступления. Очевидно, они рассчитывали на своеобразное «увековечивание» памяти «обеих Сью». И журналист, в общем-то, их увековечил, но сделал это не совсем так, как этого ожидали родственники. В точности по старому советскому анекдоту про «Петьку, Василия Ивановича и нюанс». Прайор показал истинное лицо каждой из убитых — прежде всего Сьюзан Армстронг — и сделал это не то чтобы предвзято, а спокойно и объективно, но даже это оскорбило родных. В книге названы поимённо многочисленные любовники Армстронг, упоминавшиеся ею в письмах, приведены некоторые ироничные комментарии в их адрес. Прайор, разумеется, не приводил фамилии этих людей, а ограничился лишь именами, причём по смыслу написанного можно понять, что интимных партнёров у женщины было много более поименованных лиц, но впечатление по прочтении остаётся совершенно однозначное — Армстронг вела беспорядочную половую жизнь, и данный вывод весьма важен в контексте повествования. Сьюзан Бартлетт была поспокойнее подруги, но тоже весьма активна и предприимчива, если можно так выразиться, в интимном отношении.

Обе Сюзанны не были как-то особенно порочны — и Томас Прайор вовсе не пытался очернить память о них! — просто они являлись детьми своего времени, и их отрочество пришлось на пору так называемой «сексуальной революции». Автор книги «Они доверяли мужчинам» написал о жертвах преступления просто и без прикрас, и именно-то это не понравилось близким убитых.

Мельбурн 1976 года. Город тогда был полон алкоголя и марихуаны, которую выращивали здесь же, в Австралии; бары, рестораны, клубы и сауны работали до последнего посетителя. Казалось, вся молодёжь в Мельбурне гуляла и грешила, ВИЧ-инфекции ещё не существовало, а прочие болезни, передававшиеся половым путём, медицина лечить уже научилась. Убитые в «доме смерти» на Изи-стрит женщины не были порочны и вульгарны — они всего лишь навсего соответствовали месту своего проживания и времени.

Говоря объективно, обижаться родственникам было решительно не на что. Прайор заявил, что намерен написать правдивую книгу, и слово своё сдержал, а если получившаяся правда кому-то не понравилась — что ж, книга в стиле «non-fiction» не должна превращаться в панегирик!

Главная заслуга Тома Прайора как писателя и исследователя заключалась в том, что написанная им книга читалась интересно, забористо, и в конечном итоге она была прочитана теми людьми в правительстве штата Виктория, от кого зависело принятие ответственных решений в области правоохранной деятельности. Уже в январе 1997 года на уровне высших чиновников сложился консенсус относительно необходимости возобновления расследования двойного убийства на Изи-стрит. Причём расследование это надлежало провести не только в отношении «Джона Кеннеди», но и в отношении остальных подозреваемых из «короткого списка».

В этой связи интересно отметить тот факт, что одним из детективов, принявших тогда дело к повторному расследованию, стал Рональд Эддл — тот самый человек, что 14 января 1977 года обнаружил военный нож «Wilkinson Type I» модель FS со следами крови. За минувшие с той поры 20 лет он сделал неплохую карьеру и из молодого и ретивого патрульного превратился в успешного и всеми уважаемого детектива Отдела расследований тяжких преступлений.

В течение 1997–1998 годов группа из 4-х детективов внимательно изучила все служебные записи и улики, полученные следствием в 1977 году. Важным открытием стало то, что было обнаружено несколько улик, с большой вероятностью носивших на себе генетический материал убийцы, что позволяло быстро и сравнительно просто его идентифицировать. Молекулярно-генетические экспертизы в странах Запада широко использовались в криминалистической практике с 1989 года [первое практическое использование «ДНК-профиля» для изобличения преступника состоялось в 1988 году в Великобритании]. Объективности ради следует отметить, что Советский Союз, а затем и Россия в этом отношении отнюдь не отставали. В нашей стране работы по использованию ДНК для идентификации человека начались в 1987 году в Институте молекулярной биологии имени В. А. Энгельгардта Академии наук СССР в лаборатории академика Георгия Павловича Георгиева. В ходе широкого научного поиска группа учёных под руководством доктора биологических наук Алексея Петровича Рыскова разработала первый отечественный метод мультилокусного типирования ДНК, что позволило получать уникальный «ДНК-профиль» каждого его носителя. Основываясь на этом достижении, группой учёных из Института молекулярной биологии и Бюро главной судебно-медицинской экспертизы Минздрава РСФСР под руководством Павла Леонидовича Иванова в декабре 1988 года была проведена первая в нашей стране молекулярно-генетическая экспертиза в рамках расследования уголовного дела. То есть Советский Союз, если говорить объективно, находился на острие прогресса, а вот Австралия, как видим, отстала от передовых стран приблизительно на 10 лет. Этот небольшой исторический экскурс сделан здесь для того, чтобы на конкретном примере продемонстрировать правдивость (а правильнее — лживость) очень популярных среди украинских небратьев и отечественной либшизы тезисов о «России — сырьевом придатке» и «Верхней Вольте с ракетами». Как видим, определения эти намного больше подходят Австралии, якобы «стране первого мира», которая, не имея собственной фундаментальной науки, лишь закупает готовые технологии и технические решения в более развитых государствах.

Вернёмся, впрочем, в 1996 год. Хотя во многих развитых странах молекулярно-генетические исследования уже активно использовались при раскрытии преступлений, в Австралии такого рода технологии находились тогда вне закона. Иными словами молекулярно-генетическую экспертизу можно было провести технически, однако не существовало юридически корректной процедуры её оформления и введения полученных результатов в механизм следствия. Решение правовых вопросов, связанных с назначением подобных экспертиз, отбором необходимых образцов, проведением исследований и использованием их результатов в правоохранительной деятельности уже стояло в повестке дня австралийских законодателей, однако до появления соответствующей законодательной базы вопрос установления личности убийцы на Изи-стрит по оставленному на месте преступления генетическому материалу повисал в воздухе.

В этом месте знатоки криминальной истории Австралии могут не согласиться с автором, сославшись на то, что ещё в 1980-х годах в том же самом штате Виктория результаты молекулярно-генетических экспертиз были использованы при разоблачении сексуальных преступников Десмонда Эпплби (Desmond Applebee) и Джорджа Кауфмана (George Kaufman). И отчасти будут правы, действительно оба серийных насильника были пойманы в 1989 году благодаря выделению их «ДНК-профиля» из биологических следов, оставленных на местах совершения преступлений. Причём в случае Кауфмана криминальная история отчасти превратилась в научный детектив, если можно так выразиться. Этот преступник, попав под подозрение, отказался сотрудничать со следствием и не предоставил кровь для проведения анализа. Тогда кровь была взята у его жены и дочери, и, уже опираясь на их «ДНК-профиль», криминалисты сумели реконструировать ДНК самого Кауфмана, убедились, что именно он является разыскиваемым насильником, после чего последовал его арест и забор крови по судебному приказу. Последующая молекулярно-генетическая экспертиза подтвердила виновность арестованного.

Но… И вот тут начинается самое важное для нас. Виновность и Десмонда Эпплби, и Джорджа Кауфмана формально никогда не обосновывалась результатами молекулярно-генетических экспертиз! Оба преступника заявили о добровольном признании вины, говоря по-русски, написали «явки с повинной». Упомянутый выше Кауфман признал вину в 19 изнасилованиях, и именно за эти эпизоды его и осудили [хотя почти не вызывает сомнений то, что их было много больше]. Разумеется, признание вовсе не было добровольным — таковое последовало после изобличения с опорой на результаты молекулярно-генетических экспертиз — но с точки зрения юридической в обоих случаях никаких экзотических биотехнологий не использовалось и оба негодяя признали вину просто ввиду раскаяния и душевных терзаний.

Именно поэтому следственная бригада, работавшая с материалами 1977 года, рекомендовала провести молекулярно-генетическую экспертизу улик сразу же, как только появится такая возможность, а сама сосредоточилась на проверке подозреваемых. Существовала надежда на то, что за прошедшие со времени двойного убийства годы виновный допустил некие ошибки, которые могли бы способствовать его разоблачению. Например, он мог признаться кому-то в совершении убийства или показать [умышленно или по неосторожности] какие-то улики, связанные с этой трагедией. Некоторые из подозреваемых успели за эти годы жениться и развестись, и их жёны могли рассказать детективам — по крайней мере потенциально — нечто важное с точки зрения дальнейшего ведения расследования. Ценные свидетели могли оказаться среди коллег по работе подозреваемых или их соседей.

Более года детективы методично осуществляли сбор сведений, стараясь это делать по возможности тихо, без привлечения внимания средств массовой информации, но так, чтобы сами подозреваемые знали, что их продолжают проверять. Это должно было создать у них эффект «поджарки на медленном огне» — непрерывно нарастающее психологическое напряжение, обусловленное сознанием того, что избежать наказания за содеянное в прошлом не удастся.

После того, как в 1998 году австралийские законодатели приняли нормативную базу о процедуре назначения и порядке проведения молекулярно-генетических экспертиз биоматериалов лиц, подозреваемых в совершении преступлений, вопрос идентификации убийцы по его «ДНК-профилю» переместился в практическую область. Криминалисты располагали генетическим материалом убийцы, выделенным из нескольких, никак не связанных между собой предметов — вагинальных мазков, полотенца, кашне, коврового покрытия из-под трупа. Генетического материала было много, и он находился в хорошей сохранности.

Детективы опасались того, что подозреваемые станут отказываться от предоставления биологических образцов — и это могло бы заметно затормозить ход расследования. Получение судебного приказа на принудительный забор необходимых материалов мог растянуться на много месяцев, но… до этого дело не дошло. Все подозреваемые из «короткого списка», за исключением «Рональда Рейгана», согласились предоставить волосы, слюну и кровь для проведения молекулярно-генетической экспертизы. А вот упомянутый «Рейган» согласия дать не мог, поскольку отыскать его не удалось.

Полиция установила, что этот человек ещё в 1983 году выехал из Австралии в Великобританию. Далее след его терялся. Между тем, отыскать его было необходимо, возможно, его отъезд был обусловлен как раз виновностью этого человека в каких-то преступлениях. Полиция Мельбурна обратилась за помощью к коллегам из британской метрополии, одновременно с этим был направлен и запрос на розыск «Рейгана» по линии Интерпола, ведь этот человек мог покинуть Британские острова много лет назад.

В результате проведения полноценной международной поисковой операции удалось установить, что подозреваемый не покидал Великобританию, но место его проживания неизвестно. Чтобы отыскать его и выяснить, готов ли «Рейган» предоставить биоматериалы для проведения молекулярно-генетической экспертизы, в Великобританию были командированы детективы Родни Коллинз (Rodney Collins) и Стив Трагард (Steve Tragardh). При поддержке Скотланд-Ярда удалось выяснить, что «Рональд Рейган» во время работы на территории Великобритании получил инвалидность и ему назначена пенсия, которую тот регулярно получает, лично являясь в почтовое отделение в Маргейте, небольшом городке в Кенте.

Наилучшим вариантом с точки зрения экономии затрат времени и сил являлся перехват «Рейгана» в момент получения конверта с чеком. Полицейская тактика полностью себя оправдала — в известное время «Ронни» явился на почту, и мрачные мужчины в траурных чёрных костюмах предложили ему проследовать для беседы в полицейский микроавтобус. В своей докладной записке по результатам командировки в Великобританию инспектор Трагард сообщил, что «Рональд Рейган», услыхав о причине задержания по поводу подозрения в совершении убийства на территории Австралии, побледнел и отшатнулся. Мужчина выглядел в те секунды по-настоящему испуганным… Однако когда ему сообщили, что речь идёт о проверки причастности к двойному убийству на Изи-стрит, тот моментально успокоился и как будто бы испытал огромное облегчение. «Рейган» без колебаний согласился сдать необходимые биоматериалы, забор которых был произведён тут же в микроавтобусе под контролем австралийских детективов. По мнению Стива Трагарда, поведение «Рональда Рейгана» указывало на то, что этот человек имел, по-видимому, веские причины покинуть Австралию, но причины эти никак не связаны с двойным убийством на Изи-стрит.

И действительно, молекулярно-генетические экспертизы, проведённые в 1998 году, убедительно показали, что никто из 8-и мужчин, входивших в «короткий список» подозреваемых, не имеет отношения к убийству «обеих Сью» из «дома смерти» на Изи-стрит. Этот результат оказался по-настоящему шокирующим — все причастные к расследованию должностные лица не сомневались в полноте списка и считали, что в нём, несомненно, есть фамилия убийцы. Они были уверены сами — и убеждали в этом других! — а потому полученный результат вызвал искреннюю оторопь.

Как его можно было истолковать?

Во-первых, буквально, что называется, «в лоб» — мужчина, оставивший свою сперму в полостях жертв, на ковролине в спальне Армстронг, на полотенце и кашне, в список подозреваемых не попал.

Молекулярно-генетическое исследование, проведённое во второй половине 1998 года в рамках возобновлённого расследования двойного убийства на Изи-стрит, охватило всех подозреваемых из «короткого списка» и неоспоримо доказало, что сперма, найденная на месте преступления, не происходит от этих людей.

Во-вторых, полученный результат заставлял усомниться в оправданности выбора основной стратегии правоохранительных органов при расследовании трагедии на Изи-стрит, а именно — уверенность в том, что преступник имел некую связь с одной из жертв или же с обеими. Только журналист Грант, боксёр Коллинс и барыга Пауэрс не были знакомы с «двумя Сью», но подозрения в отношении этих мужчин основывались на их причастности к «делу Гарсиасилей». Если бы Джули Энн Гарсиасилей не пропала без вести летом 1975 года, то упомянутая троица вряд ли оказалась бы в «коротком списке» подозреваемых. Можно сказать, что полиция включила их в этот список «авансом», в надежде на скорое появление веских улик.

Но остальные 5 мужчин из «короткого списка» подозреваемых были хорошо знакомы с убитыми. Получалось, что правоохранительные органы всё это время смотрели в одну только сторону, а между тем смотреть следовало — во все. Предположение, согласно которому убийца «двух Сью» мог вообще не иметь с ними контактов и являлся вуайеристом, внезапно решившимся на нападение, вообще всерьёз никогда не рассматривалось. Однако после проведения молекулярно-генетических экспертиз именно эта версия [как и иные, сходные с ней] заслуживала особого внимания.

Но что же можно было сделать практически? На самом деле не очень многое. Время было безвозвратно упущено. И как теперь надо было искать убийцу, незнакомого с жертвами и решившегося на преступление спонтанно или почти спонтанно, не знал никто.

Расследование вновь было приостановлено, и детективы, работавшие по этому делу в 1997–1998 годах, переведены на другие участки.

В 2003 году произошли 2 события, имевшие прямое отношение к расследованию трагедии на Изи-стрит, но никак между собой не связанные. Первое из них — это съёмки одного из эпизодов ТВ-сериала «Ощущая убийства» («Sensing Murder»). Это псевдо-документальное поделие, претендующее на формат «non-fiction», в котором «экстрасенсы» и разного рода «контактёры» расследуют загадочные исторические драмы, используя методы так называемого «сверхчувственного восприятия» информации. Загребущие руки телевизионных продюсеров дотянулись до трагедии на Изи-стрит, и они решили заработать рейтинги и денежки на съёмках в доме № 147 и последующем «анализе» информации, полученной на месте преступления.

Для придания этому непристойному действу подобия глубины и достоверности на участие в съёмках получила приглашение Гейл Армстронг. Женщине пообещали некую сумму за рассказ об убитой сестре, и Гейл, разумеется, не отказалась от участия в фильме, тем самым как бы легитимизировав телевизионную профанацию. Кстати, её племянник Грегори, сын убитой Сьюзан Армстронг, от съёмок отказался, как и младший брат Сью Бартлетт.

Продюссеры договорились с владельцами дома о проведении съёмок в здании. «Экстрасенсы» и «контактёры» ходили по дому и говорили про «холодные» и «тёплые» аномалии, о том, что они ощущают «взгляды из пустоты» и слышат звуки примерно оттуда же, а Гейл ходила среди них и пыталась что-то втолковать про характер сестрёнки. Тут же слонялся частный детектив, которому отводилась роль «мозга расследования». Он должен был свести воедино болтовню участников фильма и выдать под конец какую-то более или менее вменяемую версию случившегося в «доме смерти».

В общем, фильм получился совершенно невнятный и бесполезный во всех отношениях. Гейл Армстронг впоследствии вспоминала, что ничем особенным работа в этом фильме ей не запомнилась, по-видимому, она сама прекрасно понимала, что на съёмочной площадке творится сущий вздор. Единственный интересный опыт оказался связан с посещением дома, в котором она не была более четверти века. По её словам, она совершенно не узнала помещения, хотя планировка осталась без каких-либо изменений.

Другое событие — по-настоящему важное с точки зрения продвижения расследования — оказалось связано с повторным проведением молекулярно-генетических экспертиз биоматериалов с улик и сравнение полученного «ДНК-профиля» предполагаемого убийцы с «ДНК-профилями» подозреваемых из «короткого списка». За время, прошедшее после исследований 1998 года, технологии выделения ДНК из биологических следов шагнули далеко вперёд, точность исследований возросла на порядки, появилась возможность работать с микроследами и разделять смешанные ДНК от нескольких источников.

Исследования 2003 года проводились для того, чтобы подтвердить точность результатов 1998 года и исключить возможную ошибку, обусловленную загрязнением улик или смешением биологических следов, происходящих от нескольких источников. Следует отметить, что о повторных исследованиях долгое время ничего не было известно, информация о проведении экспертиз в 2003 году стала достоянием гласности спустя почти 2 десятилетия. Ничего нового эти экспертизы не дали — их результаты во всём подтвердили правильность выводов молекулярно-генетических исследований 1998 года. Подозреваемые из «короткого списка» вновь добровольно сдали биологические образцы [за исключением умершего к тому времени Риса Коллинса, но его биоматериал имелся в распоряжении следствия].

Молекулярно-генетические исследования, проведённые в 2003 году, казалось, «ставили крест» на расследовании двойного убийства на Изи-стрит. Правоохранительные органы нуждались в новых подозреваемых, но неясно было, где искать таковых спустя более четверти столетия со времени совершения преступления.

Однако в скором времени события повернули в новое, совершенно неожиданное русло. В начале января 2004 года Брюс Карри, отчим Сью Армстронг, получил весьма необычное по своему содержанию письмо, подписанное неким Питером Колльером (Peter Collier) и рядом двузначных чисел «28-12-31». Хотя письмо нельзя было по формальным признакам считать анонимным, содержание его оставляло ощущение то ли скрытой насмешки, то ли откровенной завиральщины. В нём сообщалось, что имя убийцы Армстронг и Бартлетт хорошо известно широкому кругу лиц, прежде всего медицинскому персоналу психиатрической больницы в Лейранделе (Larundel Psychiatric Hospital), а также детективам полиции, занимавшимся расследованием двойного убийства на Изи-стрит. Автор письма даже назвал точное время, когда полицейские были проинформированы о личности убийцы — по словам Колльера, это произошло 4 года и 5 месяцев тому назад. Подобную точность можно было истолковать таким образом, что сам же Колльер и сообщил полиции необходимую информацию о преступнике.

По уверениям автора письма, убийство «обеих Сью» совершил некий Энтони Томас Кристи (Anthony Thomas Christie), который просил называть себя «Джеком», хотя формально «Джеком» не являлся. Этот человек пытался покончить с собой в начале 1977 года, тогда же он был госпитализирован в состоянии комы и для прохождения реабилитации был направлен в больницу психиатрического профиля. Колльер лечился в этой самой больнице в Лейранделе, когда туда попал Кристи. Во время первого же сеанса групповой терапии «Джек» (на самом деле Энтони) сделал ряд признаний о причине переживаемой им депрессии, и хотя слова его звучали двусмысленно, истинная суть содеянного им не вызывала сомнений — он убил 2-х женщин, и произошло это во второй декаде января 1977 года. Продолжая своё повествование, Колльер — или тот, кто использовал эту фамилию — сообщил ряд деталей о больнице и её персонале. Очевидно, это было сделано с целью придания посланию большей достоверности.

В частности, автор письма упомянул, что о признаниях «Джека» Кристи был осведомлён широкий круг врачей и вспомогательного персонала, в их числе и главный врач. Последний оставался в 2004 году жив, здоров и вполне активен — он занимал крупный пост в администрации штата Виктория и частенько появлялся на экранах телевизоров с комментариями по широкому кругу социально значимых вопросов [пенсионных, медстрахования и тому подобных]. Эта мелочь выглядела необычной, поскольку в 2004 году мало кто из посторонних мог знать, что во второй половине 1970-х годов упомянутый чиновник являлся главврачом психиатрической больницы.

«Психиатрическая больница Лейрандел» была открыта в 1953 году и с самого начала работы была ориентирована на обслуживание «тяжёлого контингента» — таких больных, кто был склонен к выраженному антисоциальному поведению и агрессии. Первоначально в учреждении на стационарном лечении находилось 387 пациентов, однако за 2 последующих года их количество возросло до 750 [из них 270 женщин]. В 1991 году лечебное учреждение закрыли, и оно так бы и кануло в Лету, оставшись только в памяти лечившихся да работавших там людей, но в 1999 году эта психиатрическая больница неожиданно прогремела на всю Австралию в связи с разоблачением серийного убийцы Питера Норриса Дьюпаса (Peter Norris Dupas). Выяснилось, что этот человек ещё в 1968 году — будучи всего-то 15 лет от роду! — попадал в «Лейрандел», где провёл 2 недели.

«Психиатрическая больница Лейрандел»: фасад главного здания после закрытия лечебницы в 1991 году.

В связи с разоблачением Дьюпаса совершенно обоснованно обсуждался вопрос об эффективности системы профилактики и лечения психиатрических заболеваний в Австралии и адекватности существовавших механизмов контроля больных такого профиля.

Надо сказать, что письмо Питера Колльера вызвало настороженность Брюса Карри, который поначалу никому ничего о странном послании не сказал. Проще говоря, получатель попросту не поверил автору и даже не попытался проверить содержание написанного.

Однако 11 февраля 2004 года — примерно через месяц после первого письма — пришло второе. Также от имени «Питера Колльера». Письмо оказалось в информационном отношении намного богаче предыдущего. Теперь автор потрудился сообщить детали, в частности, он рассказал о том, как проходили сеансы групповой терапии. Обычно врач собирал 7–8 больных, продемонстрировавших позитивную динамику в ходе индивидуальной терапии, и беседовал с каждым из них, при этом участники группы могли вмешиваться в разговор, комментировать услышанное и задавать вопросы. Во время первого сеанса с участием «Джека» Кристи тот сообщил, что после секса с любой женщиной он испытывал сильнейшее желание взять разделочный нож и раскромсать партнёршу на куски. Из содержания его путаного рассказа следовало, что, в конце концов, он это и сделал, после чего, осознав произошедшее, попытался покончить с собой.

Автор письма уверял, что врач, проводивший психотерапию, не мог скрыть столь необычный рассказ от других врачей, и нет никаких сомнений в том, что заявление Кристи обсуждалось специалистами и главврачом в том числе.

Далее в письме приводились кое-какие биографические данные Энтони «Джека» Кристи. Колльер утверждал, что ему удалось сблизиться с этим мужчиной и тот довольно много рассказывал о себе. Из его слов следовало, что родился тот в 1937 году в весьма состоятельной семье букмекера, однако ранняя смерть отца обрекла его на довольно безрадостное детство и юность. Некоторое время он провёл в приюте для трудных подростков. По достижении совершеннолетия Кристи женился, причём по любви, в браке родился сын, затем брак распался. О причине этого он никогда ничего не говорил, автор письма был склонен думать, что к этому привели систематические конфликты «Джека» с Законом. Впрочем, несдержанность и агрессивность также не добавляли семейному союзу стабильности.

Колльер вместе с тем признавал, что Энтони Кристи внешне был очень привлекателен и нравился женщинам. Он мог быть очень приятным человеком, когда хотел этого. Биографию «Джека» автор письма закончил сообщением о его смерти, последовавшей в 1994 году — в возрасте 57 лет — по некриминальной причине.

«Психиатрическая больница Лейрандел»: вид общей палаты для больных в состоянии ремиссии.

Разумеется, Колльеру надлежало каким-то образом заявить о собственном alibi. Он это и сделал, сообщив, что в январе 1977 года находился в штате Новый Южный Уэлс, более чем в 300-х км от Мельбурна, что исключало его возможность совершить преступление на Изи-стрит. Никаких доказательств своих слов он, разумеется, не представил, так что ему следовало поверить на слово.

После получения 2-го письма Брюс Карри рассказал близким о существовании странного информатора. На семейном совете с участием жены Эйлин, её дочерей, сына Терри, младшего брата Сьюзи, и внуков было решено игнорировать «Питера Колльера» или того, кто стоит за этими именем и фамилией. Логика принятого решения хорошо понятна — «Питер Колльер» явно пытался втянуть близких Сьюзан Армстронг в общение, и вряд ли следовало подыгрывать ему в этом.

Однако таинственный автор писем не успокоился, и вскоре пришло 3-е по счёту письмо, написанное 23 февраля 2004 года. По-видимому, Питер Колльер сильно скучал и жаждал общения, потому что в этом письме он без долгих проволочек приступил к изложению самой важной части той информации, которую желал донести до читателей. А именно — он взялся реконструировать события в ночь с 10 на 11 января 1977 года в доме № 147 по Изи-стрит, основываясь на рассказах «Джека» Кристи. Прежде всего он заявил, что никакого изнасилования или принуждения Сью Армстронг к половому акту не было и в помине — секс между убийцей и жертвой имел место по обоюдному желанию. Всё было хорошо ровно до тех пор, пока «Джек» Кристи не брякнул по глупости, что ранее ему уже доводилось убить 2-х человек. Зачем он это сказал и являлось ли утверждение правдивым, Питер Колльер не знал, но это, в общем-то, и не имело особого значения. Сью, услыхав подобное заявление, потребовала, чтобы Кристи пошёл в полицию и признался в содеянном. «Джек» не согласился с ней и ответил, что никогда этого не сделает, поскольку ненавидит «законников» всех мастей. В ходе возникшего препирательства и последующего рукоприкладства Кристи столкнулся с неожиданно сильным сопротивлением — Армстронг оказалась сильна физически, и просто избить её Кристи не сумел. Мужчина пустил в ход нож… Чтобы лучше объяснить мотивацию убийцы, Колльер пояснил, что тот ненавидел полицейских, и угроза разоблачения затмевала в его голове и здравый смысл, и инстинкт самосохранения.

Описанная схема событий выглядела не очень правдоподобной. Во-первых, близким Сью было трудно поверить в ту прямолинейность, которую приписывал жертве автор письма. Сью Армстронг имела большой опыт общения с мужчинами — причём очень и очень разными — и прекрасно понимала, что заявить в глаза преступнику, что тот должен сделать чистосердечное признание полиции — это глупо, бессмысленно и опасно. Казалось невероятным, чтобы Сью проявила такое неблагоразумие.

Во-вторых, Колльер сделал особый упор на ненависти «Джека» к полиции, но ранее автор рассказывал, что Кристи якобы хотел убивать женщин именно из-за ненависти к женщинам. Это противоречие выглядело так, словно автор письма попросту забыл, что выдумал ранее!

В-третьих, предложенная им схема никак не объясняла последующее убийство Сьюзан Бартлетт. Если события развивались так, как их рисовал Колльер — то есть в формате постепенной эскалации — то Бартлетт должна была услышать сначала крики и ругань, затем звуки борьбы, затем крики раненой подруги… Женщины не были убиты одномоментно, и Кристи неизбежно должен был столкнуться с проблемой, обусловленной необходимостью контроля 2-х сильных, отчаянно сопротивляющихся женщин. Это не так просто, как может показаться на первый взгляд [хотя, конечно же, возможно]. И уж точно такая расправа не могла произойти беззвучно или, выражаясь аккуратнее, с минимальным шумом. Более логичной представлялась бы реконструкция, которая допускала последовательное убийство 2-х жертв, но предложенный Питером Колльером вариант исключал подобное развитие событий.

В общем, 3-е письмо таинственного информатора также произвело неоднозначное впечатление, и родные Сью Армстронг на него не ответили, хотя автор послания явно не без умысла всякий раз указывал обратный адрес.

Кто бы ни был автор и с какой бы целью ни сочинял он эти письма — полное игнорирование его потуг получателями заставило его нервничать. Через месяц — в последней декаде марта 2004 года — родные Сюзанны Армстронг получили 4-е по счёту послание.

В марте 2004 года необычный корреспондент отправил Эйлин и Брюсу Карри четвёртое письмо, в котором сообщил, что покидает свой дом в Брайте (Bright), в 230 км северо-восточнее Мельбурна, но предлагает встретиться с ними перед отъездом. Впервые этот человек высказался о своих намерениях прямо — до этого он никогда не предлагал устроить личную встречу, очевидно, желая, чтобы заинтересованность выразила противоположная сторона. Теперь же он заподозрил, что его тонкая игра вообще не имеет смысла, поскольку никто из родных Сью Армстронг с ним встречаться не собирается. Колльер решил отбросить излишние церемонии и тонкую дипломатию и открытым текстом пригласил близких убитой к себе в гости.

«Психиатрическая больница Лейрандел»: одиночная палата.

Однако родные Сюзанны Армстронг и теперь не попали в расставленную сеть. На семейном совете они сошлись в том мнении, что неизвестный пытается манипулировать ими, сообщая непроверяемую информацию, которая выглядит хотя и убедительно, но к истине не имеет ни малейшего отношения. Всё, что до этого писал таинственный Питер Колльер [или человек, использовавший эти имя и фамилию], в английском правоприменении описывалось понятием «заявление с чужих слов». Это юридически ничтожное заявление, не влекущее за собой никаких правовых последствий — на него нельзя ссылаться, его нельзя цитировать, более того — о нём нельзя даже говорить! Для Закона его не существует. Если что-то подобное свидетель станет говорить в суде, то противная сторона заявит протест, и судья даст секретарю приказ: «Протест принят. Это заявление с чужих слов, удалите из стенограммы полностью». И будет абсолютно прав. Задумайтесь на секундочку сами — человек рассказывает некую историю, не гарантируя её истинности и заранее оповещая об этом! По-русски это называется сплетня…

Питер Колльер ссылался на человека, умершего 10-ю годами ранее, причём как сам автор письма, так и «Джек» Кристи, на которого он ссылался, являлись официально признанными сумасшедшими. Автора письма невозможно будет даже обвинить в мошенничестве или клевете, поскольку он честно признал в первом же послании наличие душевной болезни. Помните слова из песни Владимира Высоцкого: «Ну, сумасшедший, что возьмешь?!» — вот то же самое и здесь.

Зачем с таким человеком встречаться? Чтобы дать денег? Чтобы выслушать его малодостоверные рассуждения о том, что и как происходило в «доме смерти» в ночь совершения убийства? Чтобы испытать стресс? На его россказни даже нельзя будет сослаться при обращении в полицию, ибо — смотрим чуть выше — это будет «заявление с чужих слов».

Родные Сьюзан Армстронг написали очень вежливый ответ и сообщили Питеру Колльеру, что встреча с ним невозможна. Пусть он спокойно уезжает из Брайта — к нему никто не приедет.

Питер Колльер, однако, никуда не уехал — и эта мелочь вряд ли удивит проницательного человека. С немалой долей вероятности мы можем сейчас предположить, что Колльер вообще не собирался уезжать и весь разговор про предстоящий отъезд из Брайта явился всего лишь попыткой манипулирования. Уяснив, что манипуляция провалилась и родные Сью Армстронг не особенно заинтересованы в продолжении общения, Питер Колльер… нет, он не приехал к ним в гости!

Он написал 5-е письмо. Как предсказуемо, не так ли?

Нам неизвестно содержание этого послания, но, получив его, Эмили Карри (она же Армстронг, мать убитой Сьюзи) и её муж Брюс немедля отправились в Брайт. Питер Колльер нашёл некие слова, пробившие их психологическую защиту.

Колльер оказался совершенно опустившимся человеком, живущим в лачуге из металлических листов и фактически питавшимся подаянием, то есть тем, что ему приносили немногочисленные знакомые. Родился он вроде бы в 1931 году, но выглядел гораздо старше и казался тяжело больным. Неизвестно, что именно Питер Колльер рассказал гостям, которых так долго заманивал к себе, но после общения с ним Эмили и Брюс направились в управление полиции Мельбурна. Они хотели поделиться тем необыкновенным откровением, что свалилось на них в форме крайне необычного рассказа мистера Колльера, но… Но выяснилось неожиданное.

Во-первых, оказалось, что господин Колльер хорошо знаком как полиции Мельбурна, так и полиции штата. Непонятно было, какого рода это знакомство — то ли Колльер посылал и им свои воспоминания о «Джеке» Кристи, то ли Питер имел уголовное прошлое и, соответственно, привлекал к себе внимание уполномоченных на то ведомств, но те, кому это положено, его хорошо знали. Во-вторых, детективы вежливо посоветовали игнорировать этого человека, поскольку его россказни никоим образом свет на тайну двойного убийства на Изи-стрит не проливают. И, в-третьих, полицейские попросили более не беспокоить их в том случае, если сообщаемая информация каким-то образом связана с Колльером.

Полицейские ничего особо не объясняли, и потому Эмили и Брюс не почерпнули никакой информации о контактах полиции с автором интригующих писем, но они твёрдо поняли одно — детективы хорошо знакомы с россказнями бывшего обитателя психушки и не ставят их ни в грош.

Казалось бы, на том и конец истории. Но — нет! Сюжет, связанный с Питером Колльером имел продолжение.

Около 3-х месяцев Колльер выжидал, очевидно, надеясь на новые встречи с кем-то из родных Сью Армстронг. Может быть, он ждал материального вознаграждения за свои «услуги», если, конечно, это слово уместно в данном случае. А может, рассчитывал стать другом семьи и тем самым скрасить свою унылую жизнь отшельника, живущего буквально тем, что Бог пошлёт. Но, убедившись в том, что никто из семьи Армстронг не имеет к нему вопросов и встречаться более не намерен, он в июле написал очередную цидулку, уже 6-ю по счёту.

В этом послании он уже не касался истории «Джека» Кристи и двойного убийства на Изи-стрит. Теперь Питер Колльер сосредоточился на собственных переживаниях — да-да, именно так! — поскольку невнимание к его персоне, проявленное родными Сью Армстронг, сильно его ранило. Особенно Питера возмутило то, что Грегори, сын убитой Сьюзан Армстронг, не пожелал приехать и поговорить с ним. Это письмо весьма выразительно продемонстрировало истинную подоплёку затеянной Колльером игры — он скучал, жаждал внимания и развлекался таким вот необычным способом. Питер являлся настоящим сумасшедшим, жившим в очень причудливом мире фантазий, грёз и алкогольного угара, он, скорее всего, даже и не думал о том, что кого-то обманывает, просто он считал свои мысли сверхценными и спешил поделиться ими с миром.

Письмо это осталось без ответной реакции родственников Сью Армстронг, и после июля 2004 года Колльер затих. Казалось, навсегда.

Но так только казалось! 9 января 2007 года — прямо в канун 30-летия убийства в «доме смерти» № 147 — он неожиданно объявился на пороге дома Лоретты, младшей сестры Сью Армстронг. Он представился женщине — та, разумеется, поняла, что за человек явился в гости. Лоретта пригласила Колльера войти, налила чай, стала разговаривать. Необычный посетитель рассказал ей ещё одну версию событий, связанных с убийством Сьюзан. По словам Колльера, Сью некоторое время поддерживала интимные отношения с «Джеком» Кристи, и о существовании этой связи якобы был осведомлён Терри, младший брат Сьюзан и самой Лоретты. Терри должен был заподозрить причастность Кристи к убийству старшей сестры и назвать детективам имя подозреваемого, но не сделал этого. Почему? Наверное, потому, что ему была известна репутация «Джека», считавшегося в криминальной среде человеком очень опасным и мстительным. Терри предпочёл жить спокойно и делать вид, будто он ни о чём не догадывается, хотя сам «Джек» был уверен в том, что младший брат жертвы «сдаст» его полиции.

Этот рассказ звучал совершенно бредово, и Лоретта очень быстро поняла, что посетитель несёт полнейшую отсебятину. Даже если допустить, что Терри испугался «авторитета» Кристи — что само по себе звучало крайне недостоверно — то совершенно непонятно было, почему Терри продолжал хранить свою тайну многие годы после смерти «Джека». Тот умер, напомним, в 1994 году! Кого Терри продолжал бояться вплоть до 2007 года?!

При этом Лоретта хорошо знала брата и была уверена в том, что если бы только тот действительно догадывался о личности убийцы, то молчать не стал бы и никто не смог бы его запугать. Это был человек достаточно прямолинейный и мужественный, чтобы ради сестры вступить в конфликт с любым, даже самым «авторитетным» в криминальном мире противником.

Лоретта едва удержалась от того, чтобы не дать пощёчину клеветавшему на брата мужчине, но сдержалась потому, что знала — перед ней сидит душевнобольной, не разделяющий явь и фантазии. Она вежливо поговорила с Колльером и, в конце концов, выпроводила его вон. После этого Лоретта обзвонила всех родственников и сообщила о необычном госте, казалось, что в скором времени Колльер заглянет на огонёк и к кому-то из них.

Получилось, однако, иначе. На следующий день — 10 января 2007 года — странный сумасшедший из Брайта прислал Брюсу Карри очередное — 7-е по счёту — послание. В нём он поведал примерно то же, что накануне рассказал Лоретте — имеется в виду историю про осведомлённость Терри Армстронга насчёт личности убийцы. Также Колльер особо подчеркнул, что об этом поставлена в известность Лоретта, с которой он встретился накануне.

Чего добивался этими уточнениями Питер, непонятно — то ли он рассчитывал поссорить членов семьи, то ли хотел проявить дотошность в мелочах, то ли вообще без всякой задней мысли написал то, что написал, понять сложно.

После отправки 7-го письма Питер Колльер исчез из сюжета, связанного с трагедией на Изи-стрит. Но чтобы закончить с этим персонажем и окончательно поставить точку в его истории, скажем несколько слов о событиях 2017 года, когда писатель-криминолог Хелен Томас попыталась выяснить результаты полицейской проверки утверждений Колльера.

По её словам, она не обнаружила следов подобной проверки, и утверждение это можно трактовать как своего рода свидетельство халатного отношения полицейских к служебным обязанностям. Однако не зря же говорится, что в действительности всё обстоит не так, как на самом деле. Хелен Томас слишком прямолинейно понимает оперативную работу полиции и отношение детективов к сохранению служебной тайны. По мнению Хелен, если бывшего главного врача психиатрической больницы «Лейрандел» не допросили официально — а его действительно не допрашивали! — то, стало быть, никто и не проверял россказни Колльера. На самом деле проверка заключалась в изучении архивных документов больницы, ибо документ надёжнее человеческой памяти. Если из больничных записей стало ясно, что Питер Колльер не находился в больнице в начале 1977 года, то, стало быть, он не мог повстречать там и тогда «Джека» Кристи. Аналогичное утверждение справедливо и для самого Кристи — если он не лечился тогда в «Лейранделе», то и сеансов групповой психотерапии в обществе Колльера посещать не мог.

Для нашего повествования важно то, что в середине 2004 года правоохранительные органы уже хорошо знали Питера Колльера. Именно поэтому рассказ Эмили и Брюса Карри о необыкновенной «осведомлённости» этого человека впечатления на детективов не произвёл — они понимали, что пресловутая «осведомлённость» представляет собой лишь игру воображения психически нездорового человека.

В 2005 году в результате очередного реформирования мельбурнской полиции и перераспределения нагрузки внутри подразделениями уголовного розыска приостановленное дело о двойном убийстве на Изи-стрит было передано в исключительное ведение детектива Стюарта Бэйтсона (Stuart Bateson). Это был довольно известный в Австралии человек, и его известность не пошла на пользу расследованию.

Бэйтсон родился в 1963 году и пришёл в полицию в 1989-м. В течение ряда лет Бэйтсон работал в подразделениях, ориентированных на борьбу с организованной преступностью, борьбу с терроризмом и раскрытие тяжких преступлений против личности. В принципе, это была очень неплохая полицейская школа. Молодой, креативный, с хорошо подвешенным языком детектив быстро привлёк к себе внимание руководства, и во второй половине 1990-х годов его включили в состав оперативной группы «Пурана», созданной для расследования обстоятельств продолжительной криминальной войны между этническими бандами в Мельбурне. Работа была интересной, напряжённой, изобиловала неожиданными поворотами, и Стюарт оказался в самом эпицентре этого специфического водоворота. После успешного выполнения группой «Пурана» поставленных задач и её роспуска у руководства полиции штата возникла идея привлечь какую-либо телевизионную компанию для съёмок сериала, прославляющего успехи австралийских «законников». В результате появился сериал «Underbelly», который преподносился как основанный на реальных событиях.

Взаимодействие со съёмочной группой и её консультирование было поручено Стюарту Бэйтсону, что выглядело до некоторой степени логично, поскольку тот являлся человеком не только обаятельным, но и хорошо образованным. К началу XXI века он уже имел 2 высших образования [ «деловое администрирование» и «правоохранительная деятельность»], полученных в 2-х разных университетах, и впоследствии также продолжал учиться [в частности, в 2013–2015 гг. принял участие в программе профессионального роста сотрудников правоохранительных органов]. В общем, стал работать со съёмочной группой и до такой степени понравился режиссёру и сценаристам, что его образ был использован в качестве прототипа для героя сериала.

Сериал «Underbelly» получил хорошие отзывы, и Стюарт Бэйтсон приобрёл широкую известность. У него стали брать интервью, приглашать для участия в ТВ-шоу, где он высказывался на самые разные темы, не имевшие ни малейшего отношения к правоохранительной деятельности. Стюарт стал неофициальным «лицом» мельбурнской полиции, её «фронтмэном», как говорят творческие элитарии, плохо владеющие русским языком.

Медийная известность в каком-то смысле освободила Бэйтсона от тягот оперативной работы, ибо ею не может заниматься человек, которого узнают на улицах. Поэтому сравнительно молодого детектива — ему только исполнилось 42 года — перевели на спокойную и совсем непыльную работу по приостановленным уголовным расследованиям. В его обязанности входило следить за тем, не появится ли по ним какая-либо новая информация, и если такое случится, то провести ряд проверочных мероприятий, о которых надлежит доложить руководству. Количество таких приостановленных расследований, материалы по которым были переданы Бэйтсону, достигало 70-ти. С одной стороны вроде бы много, но с другой — вроде бы нет, ведь никаких активных мероприятий Бэйтсону проводить не требовалось.

Стюарт Бэйтсон сделал очень хорошую карьеру в полиции и на протяжении многих лет являлся медийно известным человеком. Правда, известность эта в конечном итоге вышла ему боком.

Шли годы. Бросая ретроспективный взгляд, мы можем с полным основанием признать, что Бэйтсон не особенно изнурял себя попытками раскрыть тайну «дома смерти» на Изи-стрит. Это расследование точно не относилось к числу его приоритетов. Стюарт не сильно горел на работе, зато много времени и сил посвящал тому, что мы называем общественной работой — рассказывал по телевизору о хорошем, принимал участие в разноформатных пропагандистских мероприятиях. В 2017 году он был удостоен медали австралийской полиции за выдающиеся заслуги перед правоохранительными органами.

Однако, как это часто бывает с теми, кто постоянно ратует за всё хорошее и изображает из себя эдакого эталонного члена общества, в определённый момент лицемерная маска рвётся, и из-под неё выглядывает наружу довольно-таки неприглядное мурло. Нечто подобное произошло и со Стюартом Бэйтсоном.

История его позорного падения началась с адюльтера, который был отнюдь не первым в жизни успешного офицера, но наиболее продолжительным. Начиная с 2015 года Стюарт на протяжении 3-х лет крутил жаркий роман с молодой женщиной — сотрудником полиции, не находившейся в его непосредственном подчинении, но тем не менее в зависимом по службе положении [в служебной иерархии она занимала должность на 5 ступеней ниже должности любовника]. Жена Стюарта по имени Милка, судебно-медицинский эксперт в ведомстве коронера, в какой-то момент почувствовала, что с муженьком творится что-то неладное и тот готов оставить семью. А в семье росли двое детей, и воспитывать их в одиночку Милка не намеревалась. Поэтому жена провела небольшую разведку и установила личность любовницы мужа.

Уже смешно, правда, ведь речь идёт о полицейских, которые не должны допускать подобных «проколов»! Но это только начало истории…

Милка решила вывести парочку на «чистую воду» и сделать это так, чтобы отбить у блудливого муженька всяческую охоту к изменам в будущем. Женщина разработала настоящую хитроумную комбинацию, которая в рамках теории оперативно-розыскной деятельности обозначается понятием «оперативное внедрение» [так называют установление доверительных отношений с объектом или объектами оперативной разработки с целью сбора компрометирующей информации без раскрытия того лица или ведомства, в чьих интересах этот сбор осуществляется]. Выдав себя за журналиста газеты «The Age», проводящего собственное расследование, Милка познакомилась с любовницей мужа и в ходе ряда встреч добилась от неё передачи конфиденциальной информации по ряду громких уголовных дел. Фактически любовница выдала сведения, составлявшие служебную тайну, то, что у нас принято относить к уровню сведений «для служебного пользования».

Далее Милка передала эти сведения настоящим журналистам, которые и разгласили их. Произошло это памятное событие, точнее, цепочка событий, в сентябре 2018 года.

Что последовало далее, догадаться совсем несложно. Служба внутренних расследований стала искать источник утечки информации и вышла… На кого бы вы думали? Проницательные читатели совершенно верно догадаются, что источником, допустившим утечку информации, оказался Стюарт Бэйтсон. Любовница его не имела к ней допуска, и всё, что она рассказала Милке, она услышала от её мужа в период с 14 августе по 6 октября 2018 года.

Стюарт Бэйтсон с любимой женой Милкой. Фотография слева относится к 2017 году, справа — сделана в 2022 году.

Далее последовало феерическое шоу. Независимая межведомственная комиссия по борьбе с коррупцией (IBAC — Independent Broad-based Anti-corruption Commission) рекомендовала уволить Милку из службы коронера, поскольку та грубо нарушила законы — проводила оперативную работу, не имея на то лицензии частного детектива, и выдавала себя за лицо, обладающее особыми правами [журналиста], не являясь таковым. Милка была моментально уволена, муж её Стюарт отделался временным отстранением от службы на период проведения внутреннего расследования, а любовница его была признана невиновной.

Комично, не так ли? Но дальше стало интереснее.

Когда Милка поняла, что результатом оригинальной сметливости и актёрского таланта явилось наказание её же самой, а любимый муженёк получил замечательную возможность крутить фиги в карманах — уж простите автору низкий слог! — то гневу женщины не было предела. До этого момента история с внутренним расследованием и разбором конфликта в рамках IBAC протекала в тайне от широкой публики, и лишь очень небольшая часть руководства правоохранительных органов знала о скандале. Теперь же Милка подала в суд, требуя восстановления в должности.

Не дожидаясь решения суда, который, безусловно, встал бы на сторону истицы, коронер восстановил Милку в должности. Дабы продемонстрировать непредвзятость и уважение буквы и духа Закона, полицейское управление Мельбурна в январе 2020 года подало в суд на Стюарта Бэйтсона. Последний бился в суде аки лев со стаей бешеных гиен, однако в августе того же года дело проиграл. Суд вынес частное определение в отношении полиции штата, указав на отсутствие надлежащего контроля за режимом сохранения сведений, составляющих служебную тайну, а ответчику назначил штраф в размере 6 тысяч австралийских долларов. Суд, безусловно, оказался очень милостив к Бэйтсону, поскольку величину штрафа нельзя не признать весьма щадящей. Чтобы дать представление о том, что такое 6 тысяч долларов в австралийских реалиях того времени, сообщим, что размер штрафа составлял чуть менее 1/6 доли годового заработка человека, получающего минимально разрешённую заработную плату. Таких работников в Австралии в 2020 году насчитывалось всего-то 1,7 % трудоспособного населения, и Стюарт Бэйтсон, разумеется, не принадлежал к числу таковых.

Ему бы следовало спокойно заплатить штраф и сидеть далее, что называется, не «отсвечивая», но… яркий человек разве может не «отсвечивать»?!

Бэйтсон подал апелляцию, добиваясь отмены штрафа. Руководство полиции, явно раздражённое всей этой шумихой, растянувшейся на долгие месяцы и выставлявшей правоохранительные органы в крайне невыгодном свете, рекомендовало ему не делать подобной глупости, а тихонько заплатить штраф и более не попадать в поле зрения тележурналистов. Стюарт не прислушался к доброму совету и… в январе 2021 года выиграл апелляционный процесс!

Казна штата Виктория возвратила апеллянту выплаченные ранее 6 тысяч австралийских долларов, и через неделю Бэйтсон был выведен за штат полиции. В итоге Стюарт остался с деньгами, но без работы. Умище, что тут скажешь!

Итог этой занимательной истории оказался весьма показателен: бывшая молодая любовница спокойно служит в полиции, а Милка и Стюарт сохранили семью и живут вместе. Возможно, они даже до сих пор любят друг друга, но это неточно.

Автор понимает, что история высокопоставленного полицейского, неспособного управлять собственным брандспойтом, может показаться кому-то неуместной и никак не связанной с историей двойного убийства на Изи-стрит. Возможно, кто-то даже обвинит автора в неподобающем смаковании пошлых подробностей и дурном литературном вкусе, но на самом деле история эта вполне уместна и даже необходима.

Дело заключается в том, что креативный, обаятельный и такой мужественный Стюарт Бэйтсон «пропустил» очень важного свидетеля, которого просто обязан был обнаружить и привлечь к сотрудничеству. Бэйтсон явно считал себя австралийским Брэдом Питтом, а потому не считал нужным размениваться на такие пустяки, как проверка вновь поступающих сообщений. Именно по этой причине телефонный звонок от Питера Селлерса (Peter Sellers) он не заметил и — более того! — он даже не вспомнил о таком звонке, когда ему был задан соответствующий вопрос.

Поскольку фамилия Селлерс впервые возникает в этом очерке, необходимо сделать кое-какие разъяснения. Семья Селлерс — родители и двое детей [брат с сестрой] — в 1976 году и в последующие годы проживали в доме № 139 по Изи-стрит. От их дома до места двойного убийства чуть более 20 метров, то есть фактически эти люди находились возле самого эпицентра драмы. Все члены семьи визуально знали как Сью Армстронг, так и Сью Бартлетт и здоровались с ними при встречах, хотя короткого знакомства не водили и в дом № 147 никогда не входили. У всех членов семьи имелась кое-какая любопытная информация, важная для понимания обстоятельств трагедии, но — что особенно важно — знали они разные детали, отчасти дополнявшие друг друга. Старшие Селлерсы — мать и отец — допрашивались во время следственных действий, и протоколы их допросов в материалах дела сохранились. Родители сообщали полицейским, что их дети также располагают информацией, представляющей интерес для расследования, но детей никто не допрашивал ни в 1977 году, ни в ходе последующего открытия расследования в 1996 году.

Этот панорамный фотоснимок позволяет составить представление о взаимном расположении домов № 139 и № 147 по Изи-стрит и фактическом расстоянии между ними. Фотоснимок сделан со стороны Изи-стрит в южном направлении, железнодорожная платформа «Виктория-парк» находится по левую руку приблизительно в 400 метрах, чтобы пройти к ней, необходимо пересечь Ходдл-стрит [эта улица перпендикулярна Изи-стрит]. Дома № 149, в котором проживали Илона Стивенс и Джанет Пауэлл, на этой фотографии нет — он был снесён в начале XXI столетия. Дом № 147 — это «дом смерти», в котором в ночь на 11 января 1977 года были убиты «две Сью» — Армстронг и Бартлетт. Дом № 145 в те дни был занят супругами Ковентри, и Глэдис Ковентри видела убийцу через освещённое кухонное окно дома № 147. Забор, перегораживающий ныне проход между домами № 147 и № 145, в 1977 году отсутствовал. По мнению журналиста Прайора, подозреваемый «Джон Кеннеди» регулярно ходил по этому переулку от железнодорожной станции к месту работы и обратно — именно так этот человек узнал о месте проживания будущих жертв. Дом № 139 в январе 1977 года занимала семья Селлерс. Как видно, расстояние между этими зданиями едва превышает 20 метров.

Почему так произошло — это отдельная тема, которую сейчас лучше не затрагивать, дабы не утонуть в деталях. Покуда рассмотрим информацию, известную Селлерсам, по существу.

Родители и дочь в начале января 1977 года уехали отдыхать на собственной автомашине и во время совершения двойного убийства отсутствовали в Мельбурне. Они возвратились в ранние часы 13 января, незадолго до обнаружения тел убитых женщин. Оставшийся в городе Питер Селлерс — 21-летний энергичный мужчина — являлся тогда учеником жокея и всё время проводил на ипподроме. Ночевать он всегда приходил в дом родителей, то есть в дом № 139 по Изи-стрит. В ночь с 10 на 11 января, то есть во время убийства «обеих Сью» в доме № 147, Питер приехал домой не один, а вместе с другом по имени Рэй. Они некоторое время смотрели телевизор, пили пиво, обсуждали всякое и около 2 часов 30 минут пополуночи разошлись спать. Питер улёгся в той комнате, что была ближайшей к Изи-стрит, а Рэй — в следующей, то есть расположенной от улицы дальше. Кроме того, в доме находилась большая собака — лабрадор по кличке Синди.

Итак, молодые люди легли спать. Но уснуть Питер не успел, сквозь дрёму он услышал громкий стук захлопнувшейся уличной двери и через несколько секунд послышались два торопливых хлопка автомобильных дверей. Мотор автомашины взревел, и та быстро удалилась по Изи-стрит в сторону, противоположную Ходдл-стрит [то есть водитель направил машину не в сторону железнодорожной станции «Виктория-парк», а в обратном направлении]. Питер был уверен, что все эти звуки были вызваны людьми, вышедшими из дома № 147, причём люди эти явно торопились, поскольку интервал между хлопком уличной двери и звуками закрывавшихся автомобильных дверей был очень небольшим, можно было подумать, что люди, вышедшие из дома, буквально бежали к машине. Случившееся оставило немного неприятный осадок, точнее, даже раздражающе неприятный — люди посреди ночи скачут, шумно запускают двигатели машин и нисколько не заботятся о покое окружающих! — некрасиво как-то, согласитесь. Впрочем, особого значения услышанному Питер тогда не придал.

Вечером 12 января Питер услышал за окнами дома со стороны Изи-стрит голоса и девичий смех. Молодой человек ждал возвращения родителей и сестры — и они действительно приехали через несколько часов — а потому сразу подскочил с дивана и вышел из дома на улицу. Перед этим он механически бросил взгляд на часы — в этом не было ничего рационального, просто он имел привычку смотреть на циферблат настенных часов… впоследствии он утверждал, что часы показывали что-то между 20:30 и 20:45. Следует иметь в виду, что события эти происходили почти на 38-м градусе южной широты и в это время на Мельбурн уже опустилась ночная темнота.

Итак, Питер выскочил на веранду перед домом, рассчитывая увидеть возвратившихся родителей и сестру, но вместо этого увидел 3-х незнакомых человек, стоявших перед домом № 147. Это были молодые люди, два парня — шатен и блондин — и девушка, которые что-то живо обсуждали. Буквально через минуту или две они попрощались, блондин поцеловал девушку в щёку и быстрым шагом направился в проулок между домами № 147 и № 145, а шатен и блондинка двинулись в сторону Ходдл-стрит. Или железнодорожной станции «Виктория-парк», которая располагалась за этой улицей.

Питер сразу же вошёл в дом и направился к дворику позади кухни. Ему было интересно: куда направится блондин? Дело заключалось в том, что Сэквилл-стрит (Sackville street), ныне являющаяся «сквозной» улицей и соединяющаяся с Ходдл-стрит, в 1977 году была тупиком — через неё нельзя было ни проехать, ни пройти, поскольку она упиралась в заросший дикой зеленью овраг. Другими словами, блондин, миновав проулок, должен был пройти мимо участка, на котором стоял дом Селлерсов. Приведённая схема наглядно иллюстрирует этот тезис.

Схема квартала, ограниченного улицами Изи, Ходдл и Сэквилл, соответствующая планировке 1977 года. Улица Сэквилл являлась тогда тупиковой и не достигала Ходдл-стрит. Знак «звёздочка» показывает место перед домом № 147, на котором стояли люди, увиденные Селлерсом вечером 12 января. Стрелками показаны маршруты движения: 1 — шатена и девушки, направившихся в сторону Ходдл-стрит; 2 — светловолосого мужчины, вошедшего в проулок между домами № 145 и № 147. Можно видеть, что блондин неизбежно должен был пройти рядом с участком, на котором стоял дом семьи Селлерс (№ 139). Питер Селлерс был убеждён в том, что лабрадор Синди обязательно почувствовал бы приближение незнакомца, но собака осталась совершенно спокойна, из чего Питер сделал вывод, что неизвестный мужчина из проулка не вышел.

Питер вышел во двор вместе с собакой, которая всегда чуяла присутствие рядом посторонних и показывала это. Однако в тот раз лабрадор остался совершенно спокоен. Питер безрезультатно прождал несколько минут, прежде чем сообразил, что блондин так и не выйдет на пустырь из проулка. Он мог зайти либо в дом № 145, где проживала пожилая чета Ковентри, либо в дом № 147, где размещались «две Сью».

Придя к такому выводу, скорее всего, правильному, Селлерс вернулся в дом и думать забыл про блондина и его приятелей. И не думал он о них ровно до того момента, пока не узнал об убийстве Сью Армстронг и Сью Бартлетт.

Через несколько часов — уже после полуночи — приехали родители Питера и его сестра. Они подъехали к дому со стороны Сэквилл-стрит, там Боб, глава семейства, развернул автомашину в тупичке и припарковался на пустыре позади дома (приведённая здесь схема квартала даёт наглядное представление об этом). Приехавшие перенесли вещи из машины в дом, для чего несколько раз ходили к машине и обратно. Все трое обратили внимание на то, что дом № 147 стоит с погашенными огнями. В этом не было ничего необычного, строго говоря, все дома в округе стояли без света, но когда через несколько часов стало известно о двойном убийстве, данную деталь вспомнили и родители, и сестра Питера. <B> Это было очень важное наблюдение, поскольку, как нам известно из материалов уголовного дела и воспоминаний Илоны Стивенс и Джанет Пауэлл, свет в кухне «дома смерти» 13 января был включён </B>. Кстати, то же самое утверждали и братья Вудард — Барри и Генри.

Итак, что же означало увиденное и услышанное членами семьи Селлерс?

Питер считал, что в интервале 02:30–02:45 11 января слышал уход, точнее, бегство преступников из «дома смерти» после совершения двойного убийства. Также Питер был абсолютно уверен, что один из убийц вечером 12 января возвратился на место кровавой драмы. Родители и родная сестра Питера считали, что во время их приезда в ранние часы 13 января преступник [либо иное лицо, оставшееся неизвестным полиции] находился внутри «дома смерти» и выключил свет при звуке двигателя их автомобиля. Но даже если эта догадка была ошибочна и в действительности свет был погашен ранее [безо всякой связи с их приездом], тем не менее включение и выключение света на кухне дома № 147 однозначно свидетельствует о том, что в интервале 11–13 января некто посещал место преступления.

Почему же информация, которой располагали Селлерсы, не вызвала интерес правоохранительных органов? Как было отмечено выше, родители были допрошены ещё в январе 1977 года, и они не только рассказали о тёмных окнах «дома смерти», но и сообщили дополнительно, что их сын Питер располагает важной информацией для следствия. Более того, когда полицейские совершали обход района Изи-стрит с поголовным опросом жителей, Питер Селлерс сам подошёл к одному из «законников», назвал себя и кратко сообщил то, чему являлся свидетелем. Он видел, как полицейский записал в блокноте его имя и фамилию, нарисовал рядом «звёздочку» и пообещал, что с ним свяжутся. Ожидая вызов на допрос, Питер не поленился позвонить другу Рэю, оставшемуся ночевать в его доме в ночь на 11 января, и уточнил, слышал ли тот в ночь убийства какие-либо подозрительные звуки. Рэй ответил утвердительно и рассказал всё то, что слышал сам Питер.

Другими словами, точность рассказа Селлерса-младшего мог подтвердить независимый свидетель!

Однако никто Питеру так и не позвонил. В 2019 году во время беседы с упоминавшейся уже в этом очерке Хелен Томас Питер Селлерс не без иронии заметил, что ждёт звонка из полиции уже 42 года…

Однако какое отношение к Питеру Селлерсу имеет Стюарт Бэйтсон, тот самый образцовый детектив, что в 2005 году принял в своё ведение дело о двойном убийстве на Изи-стрит вместе с 7 десятками других приостановленных расследований? Самое непосредственное. Где-то около 2010-го года сестра стала уговаривать Питера позвонить в полицию и рассказать известную ему информацию. К этому времени уже ушли из жизни их родители, а также Рэй, тот самый свидетель, что остался спать в доме Селлерсов в ночь убийства. Сестра боялась, что с течением времени и с уходом из жизни её самой и Питера важные для расследования сведения окажутся безвозвратно потеряны.

Питер не хотел связываться с полицией, но по здравому размышлению уступил желанию сестры. Он позвонил по контактному телефону, сообщил персональные данные и заявил, что располагает информацией, которая может иметь значение для расследования двойного убийства на Изи-стрит. Беседовавшая с ним сотрудница полиции заверила Питера, что информация о его звонке будет передана детективу, в чьём ведении находится дело, и тот обязательно с ним свяжется. Этим сотрудником полиции как раз и являлся Стюарт Бэйтсон. Селлерсу он так и не перезвонил.

О чём ещё следует сказать?

В 2011 году руководство правоохранительным сообществом пришло к выводу о целесообразности восстановления группы по изучению и анализу приостановленных расследований нераскрытых преступлений. Группе надлежало изучить имеющиеся материалы и улики и выработать рекомендации — в тех случаях, когда это возможно — по тактике возобновлённых расследований. Группе были переданы материалы 280 нераскрытых убийств, совершённых на территории штата Виктория в период с 1956 года.

Нельзя не отметить то обстоятельство, что криминалистические подразделения этого штата в сравнении с аналогичными учреждениями в других штатах Австралии и прочих стран мира находятся в совершенно исключительном положении. Ещё в 1982 году директор Бюро судебно-медицинской экспертизы Тони Рэймонд (Tony Raymond) сумел «выбить» финансирование на необыкновенное техническое новшество — морозильную камеру большого объёма сверхглубокой заморозки. Это был не просто холодильник, а настоящая комната с температурой по всему объёму -70 °C. Помимо большой камеры, были приобретены и 2 камеры меньшего размера. Они предназначались для хранения улик, собранных при расследовании тяжких преступлений против личности, оставшихся нераскрытыми. Рэймонд считал, что эти улики необходимо сохранить для последующих поколений криминалистов и судебных медиков, которые, быть может, сумеют извлечь из их исследования больше информации, нежели это можно было сделать в 1982 году.

Это совершенно уникальное хранилище вещдоков существует и поныне. Аналогов ему нет нигде в мире. Все улики из «дома смерти» на Изи-стрит, содержащие биологические следы, были помещены в хранилище Энтони Рэймонда и дошли до нынешних дней практически без деградации. В 2017 году ревизия хранимых материалов показала, что в холодильниках находятся улики с мест 582-х нераскрытых преступлений. Самое раннее такое преступление относилось к 1936 году. Та же самая ревизия привела к обнаружению улик, связанных с «домом смерти» на Изи-стрит, считавшихся утерянными с 2000 года [оказалось, что одну из коробок просто переместили на другой стеллаж и затем на протяжении многих лет не могли отыскать]. Какие именно улики «исчезли», а затем были обнаружены спустя 17 лет, не уточнялось.

В 2015 году Дуглас Фрайер (Doug Fryer), начальник полиции штата Виктория, не без помпы объявил о согласовании с правительством штата выплат значительных денежных премий за информацию по 8-и уголовным делам, не завершившихся разоблачением убийцы. Старейшее из этих резонансных расследований относилось к 1985 году. Размер выплат по каждому из 8 преступлений составлял 1 млн. австралийских долларов.

Для Австралии это был беспрецедентный случай, никогда ранее власти не заявляли о готовности потратить единовременно 8 млн. долларов на успешное расследование 8-и преступлений. Это была явная калька американского опыта, перенесённая на довольно специфическую почву «зелёного континента». В Соединённых Штатах практика оплаты предательства работала вполне успешно, а вот в Великобритании — нет. Поскольку население Австралии в целом по своему духу и поведенческим установкам соответствует более британцам, нежели американцам, красивый жест с обещанием большой денежной выплаты мог не произвести на местных жителей желаемого впечатления.

Помпезное заявление Дуга Фрайера почти сразу же вызвало весьма скептическое отношение журналистского сообщества. Изучение статистики по разным штатам показало, что 40 самых значительных денежных премий, когда-либо объявлявшихся на территории Австралии, никто никогда не пытался получить. В период с 1999 года по 2009 год во всех австралийских штатах правоохранительные органы объявили в общей сложности о денежных выплатах по 70-ти уголовным расследованиям, из них реально оказались выплачены только 2-е!

Тем не менее руководство полиции штата Виктория заявило, что практика обещания денежных выплат за помощь расследованиям будет расширяться. В 2016 году последовало назначение ещё 2-х премий по 1 млн. австралийских долларов каждая за помощь в раскрытии 2-х старых преступлений.

А 15 января 2017 года Мик Хьюз (Mick Hughes), начальник Отдела расследований убийств полиции штата Виктория, во время совместной с Гейл Армстронг пресс-конференции объявил о том, что руководство полиции санкционировало также выплату вознаграждения в размере 1 млн. австралийских долларов за значимую информацию по двойному убийству на Изи-стрит. Дата пресс-конференции, как несложно заметить, была приурочена к 40-летию с момента совершения этого жестокого преступления.

Мик Хьюз, начальник Отдела расследований убийств полиции штата Виктория, отвечает на вопросы тележурналиста на месте совершения одного из преступлений.

Отвечая на многочисленные вопросы журналистов о статусе расследования, его перспективах и общей оценке проделанной правоохранительными органами по этому делу работы, Хьюз заявил, что смотрит в будущее со сдержанным оптимизмом и надеется на успех расследования. Последнее имеет статус активного, и в его рамках проводятся проверочные мероприятия. Он также сообщил, что полиция не ограничивает себя «узким списком» подозреваемых, составленным ещё во время первого расследования [1977 года] и рассматривает все версии.

Позднее стало известно, что начиная с 2017 года по поручению уголовного розыска Центр судебно-медицинских экспертиз штата методично проводил большое количество молекулярно-генетических экспертиз лиц, имевших либо потенциально имевших связь с жертвами двойного убийства на Изи-стрит. В рамках этой весьма масштабной кампании были разысканы мужчины, проживавшие в районе совершения преступления, либо их потомки, и всем им предлагалось сдать биологические образцы для построения «ДНК-профиля». Причём наличие судимости или каких-то компрометирующих деталей биографии значения не имело — детективы предлагали сдать биологические образцы всем мужчинам, соответствовавшим возрастным ограничениям.

Кроме того, полиция постаралась отыскать всех без исключения мужчин, являвшихся когда-либо сексуальными партнёрами убитых женщин. В частности, в 2017 году детективы вышли на Николаса Димопулоса (Nick Dimopoulos), первого мужчину в жизни Сьюзи Бартлетт. С ним она рассталась за 8 лет до собственной гибели, и к 1977 году их, казалось бы, ничего уже не связывало — они не переписывались, не созванивались, не встречались. Тем не менее при допросе Димопулоса детективы не без удивления узнали, что тот через общих знакомых был осведомлён о месте проживания Бартлетт на Изи-стрит, хотя, по его уверению, он в этом доме никогда не бывал.

Данная деталь убедительно проиллюстрировала тот тезис, что у грехов прошлого длинные тени, и некий ненавистник, обиженный кем-то из «двух Сью», мог следить за ними долгое время, не вступая в непосредственный контакт. Остаётся добавить, что Димопулос сдал необходимый для экспертизы биологический материал и полностью очистился от подозрений в свой адрес.

Примерно тогда же — в 2017 году — полиция отыскала Грегори Молино (Greg Molineaux), одного из ранних любовников Сьюзан Армстронг. Их отношения относились к 1969 году. Молино уезжал из Австралии, опасаясь призыва на действительную военную службу, а затем возвратился обратно по документам с частично исправленной фамилией и изменённой датой рождения. Систему воинского учёта ему тогда обмануть удалось, а вот полицию Виктории уже в XXI веке — нет. Молино с пониманием отнёсся к намерению правоохранительных органов проверить его причастность к двойному убийству и безропотно сдал необходимые биоматериалы. Последующая молекулярно-генетическая экспертиза доказала, что ДНК Грега Молино на месте преступления отсутствовала.

Из описанного выше можно заключить, что полиция отказалась от целенаправленных проверок отдельных версий и перешла к тактике, которую условно можно назвать «холодный поиск» или «поиск вслупую». То есть детективы не занимаются отработкой более или менее логичных предположений — они сейчас вообще не строят никаких предположений! — а просто ищут человека, чья ДНК совпадёт с ДНК на уликах, изъятых на месте совершения преступления и на телах [в телах] жертв. Этот человек и окажется убийцей. Уже после его обнаружения будет выработана некая версия, которая объяснит, как именно биологические следы этого человека попали в «дом смерти», на тела убитых, каков был характер связи этого человека с «двумя Сью» и что именно произошло в доме № 147 в ночь с 10 на 11 января 1977 года.

Из относительно последних новостей, связанных с продвижением расследования, можно сообщить, что в 2022 году, наконец-то, впервые был официально допрошен Питер Селлерс — тот самый свидетель, чей рассказ о событиях января 1977 года был в общих чертах изложен чуть выше. Напомним, что на момент трагедии ему исполнился лишь 21 год, получается, что этот человек ждал вызова на допрос более 2/3 жизни.

Трагическая тайна дома № 147 по Изи-стрит всплывает в современных австралийских средствах массовой информации довольно часто, гораздо чаще, нежели 10-ю-20-ю годами ранее.

Фотографии из телепередач австралийских ТВ-каналов, посвящённых загадке «дома смерти» на Изи-стрит. Вверху: Гейл Армстронг, одна из младших сестёр убитой Сьюзан Армстронг. Внизу: Дебби Мэйлони (Debby Malone), очередной «контактёр с тонкими планами», решивший попиариться на широко известной криминальной тайне. Мэйлони важно именует себя «детектив-психотик» и заявляет, что специализируется на раскрытии преступлений, разумеется, без какого-либо практического результата.

Среди больших и интересных работ последних лет, посвящённых «дому смерти» и связанной с ним криминальной тайне, достойны упоминания информационно насыщенные подкасты журналиста Пирса Филда (Pierce Field), выпущенные весной и летом 2022 года. Пирс придерживается довольно экзотической версии, которую условно можно назвать «конспирологической». По его мнению, то, что нам сейчас кажется огрехами работы правоохранительных органов, в действительности таковыми не являются. Следствие ещё в 1977 году вышло на истинного убийцу «двух Сью», но ввиду принятого на высоком политическом уровне решения не стало его разоблачать. Все недоработки полиции являются в действительности «дымовой завесой», призванной отвести подозрения от истинного убийцы и не назвать этого человека.

Причина такого парадоксального на первый взгляд решения заключается, по мнению Пирса Фила, в том, что преступник — а таковым являлся автогонщик Питер Брок — был человеком очень известным и располагавшим немалой поддержкой в руководстве штата. За ним стояли большие деньги, и уход Брока из спорта был чреват для некоторых весьма влиятельных людей крупными финансовыми потерями. Выводя Брока из-под преследования правоохранительными органами, эти люди фактически спасали собственные инвестиции.

Пирс Филд собрал весьма любопытный материал по истории Мельбурна и штата Виктория 1970-х годов, он оперирует интересной статистикой, вываливает в уши слушателям всевозможные детали жизни тогдашних политиков и финансистов и, в принципе, работа его не лишена интереса. Но сама идея — тотальный заговор должностных лиц ради спасения какого-то там автогонщика — выглядит слишком уж недостоверно. С рядом оговорок можно допустить некую целенаправленную операцию по манипулированию расследованием, но не ради такого человека, как Питер Брок. Масштаб личности не тот! Да и социальная значимость его разоблачения совершенно не соответствует тем усилиям, которые пришлось бы затратить для проведения столь сложной и продолжительной «операции прикрытия».

Тайне «дома смерти» на Изи-стрит посвятил подкаст и Эндрю Рул (Andrew Rule), ещё один известный в Австралии криминальный репортёр. Он не без оснований считается одним из самых хорошо информированных и плодовитых криминальных журналистов, число его подкастов приближается к 4-м сотням. А ведь помимо аудио-формата, он работает и с текстами.

Большой интерес общественности и отдельных исследователей к убийству «двух Сью» привёл к постепенному накоплению всевозможной информации, связанной с этим делом, и постепенному прояснению некоторых деталей, казавшихся поначалу противоречивыми или не до конца понятными. Например, вдумчивый читатель наверняка обратил внимание на странную нестыковку важных деталей, приведённых в настоящем очерке без каких-либо комментариев автора. А именно: жившие в доме № 149 Илона Стивенс и Джанет Пауэлл слышали тихий плач маленького Грегори, доносившийся из соседнего дома, а Прайор установил, что звукоизоляция домов настолько хороша, что в ночное время даже работавший на полную громкость телевизор невозможно услышать в доме № 149. Очевидно, что громкость телевизора намного превышает громкость детского плача! Как такое может быть? неужели Пауэлл и Стивенс соврали?

На самом деле не соврали. Объяснение этому отыскали как раз таки самочинные детективы, изучавшие историю «дома смерти». Начать надо с того, что владелец дома Питер Димирис (Peter Demeris) приобрёл его в качестве инвестиционной недвижимости за 19,5 тысяч австралийских долларов и при сдаче его за 100 долларов в месяц никак не мог рассчитывать на быструю окупаемость вложения. Строго говоря, должно было пройти около 15 лет, прежде чем этот дом окупил бы себя. После двойного убийства Димирис решил, что сильно прогадал с этой покупкой, и немедленно стал искать покупателя, едва только полиция сняла печати и допустила в здание посторонних. Как нетрудно догадаться, дом с мрачной репутацией никого не интересовал, кстати, после убийства на Изи-стрит стоимость жилья и аренды резко просела во всём Коллингвуде, район стал на некоторое время «прокажённым местом». На протяжении ряда лет Димирис бился в поисках покупателя и, наконец, в 1984 году он избавился от дома. Продажа, правда, была совершена с большим дисконтом — Димирис потерял на своей неудачной инвестиции аж 5 тысяч австралийских долларов! — но он был рад и такому исходу.

Новый владелец также в «дом смерти» поначалу ничего не вкладывал, однако в течение ряда лет ситуация на рынке недвижимости стала меняться в лучшую сторону и размер аренды в Коллингвуде перешёл к уверенному росту. В 1989 году владелец дома задумался над улучшением его потребительских свойств — это позволило бы резко поднять стоимость аренды. Он устроил большой ремонт, который включал в себя устройство бетонных подушек под каждой комнатой, полноценную звуко- и теплоизоляцию как внутренних перегородок, так и наружных стен и потолка, а кроме того, монтаж современных металлопластиковых окон. При этом планировка дома и его внешний вид не изменились. Хотя визуально вид дома остался практически идентичен тому, что был в 1977 году, фактически это было новое строение. Новым в нём оказалось почти всё — полы, внутренние перегородки, внутренняя обивка стен, потолки.

Поэтому неудивительно, что когда Прайор пожелал провести своеобразный «следственный» эксперимент и проверить звукоизоляцию места совершения преступления, он получил в высшей степени неожиданный результат. Перед тем как устраивать натурную проверку звукоизоляции, ему бы следовало задуматься над тем, насколько же аутентичен дом 1996 года тому, каким он был в 1977 году. Если бы Прайор догадался задать домовладельцу вопрос о проведённых ремонтах, быть может, полученный ответ удержал бы его от бессмысленных экспериментов.

В порядке исторической справки можно отметить, что в последующие годы «дом смерти» перепродавался ещё дважды — и каждый раз со значительным увеличением цены. В 2014 году состоялась последняя сделка — дом перешёл к новому владельцу за 1 млн. 94 тысячи австралийских долларов. На примере дома № 147 по Изи-стрит каждый может увидеть вполне релевантную динамику цен на недвижимость в Мельбурне за последние 40 лет.

Современный вид дома № 147 по Изи-стрит в Мельбурне — того самого «дома смерти», в котором в ночь на 11 января 1977 года были убиты Сьюзан Армстронг и Сьюзан Бартлетт.

Самодеятельные исследователи трагедии на Изи-стрит в последние годы добыли и много иной сопутствующей информации, в той или иной форме связанной с местом преступления. Например, известны арендаторы, проживавшие в «доме смерти» после января 1977 года, и их рассказы, связанные с этим строением. Сразу скажем, что ни с какими паранормальными явлениями никто из них никогда не сталкивался. Если и присутствовала какая-то ненормальная активность, то объяснялась она исключительно поведением не вполне адекватных людей. Они подбрасывали разного рода идиотские письма, рисовали на дверях каббалистические знаки и тому подобное. Хотя истории эти могут показаться кому-то довольно любопытными, автор не видит ни малейшего смысла в их повторении в настоящем очерке. К нашим оценкам трагедии воспоминания людей, проживавших в «доме смерти» после января 1977 года, ничего не добавляют.

Нельзя не отметить того, что в последние годы среди австралийских любителей криминальных тайн определённую популярность приобрела довольно странная теория, согласно которой в руках правоохранительных органов находится биоматериал, никак не связанный с убийцей. Другими словами сперма, найденная на месте совершения преступления, происходит в действительности не от убийцы, а от некоего партнёра Сьюзи Армстронг, покинувшего дом незадолго до трагических событий и не имеющего к этом самым событиям ни малейшего отношения. Рассуждения на эту тему довольно популярны в австралийских сообществах, и любой, пожелавший самостоятельно углубиться в эту тему, вполне может на них наткнуться. Доверять умозаключениям подобного сорта не следует в силу самых разнородных соображений, но самое веское возражение заключается в том, что сперма была найдена на предметах, вынесенных из дома № 147 и выброшенных в ливневую канализацию [о чём сообщалось в начале настоящего очерка]. Совершенно очевидно, что подобную предусмотрительность мог проявить лишь сам убийца.

Какой представляется картина трагедии в свете известных ныне деталей?

Прежде всего автор считает необходимым отметить высокую вероятность присутствия в «доме смерти» 2-х преступников. Выше уже отмечалось, что предположение о совершении убийства одним человеком требует особого обоснования, поскольку таковое предположение отнюдь не очевидно и не наиболее вероятно. Убийца-одиночка должен был неизбежно столкнуться с серьёзной проблемой, заключавшейся в сложности контролирования одновременно [или почти одновременно] 2-х жертв, причём жертв в физическом отношении молодых, крупных и сильных. Автор не утверждает, будто 1 человек не может зарезать 2-х — разумеется, может! — автор указывает на то, что зарезать бесшумно 2-х человека отнюдь не так просто, как это может показаться со стороны. Любой спецназовец или мастер ножевого боя, то есть человек, предметно изучавший приёмы беззвучного убийства с использованием ножа и владеющий этим самым ножом, скажет, что такое нападение должно быть максимально быстрым, и оно предполагает удар в сердце с одновременным закрыванием рта жертвы. Причём рот закрывается не ладонью, а заблаговременно подготовленным толстым предметом, именуемом «лапой» [свёрнутым полотенцем, маленькой подушкой, специально подготовленной варежкой и прочими похожими предметами]. В «доме смерти» процесс убивания «обеих Сью» был растянут во времени, и уже одно это заставляет серьёзно усомниться в том, что убийца действовал в одиночку.

По этой причине показания Питера Селлерса, слышавшего беготню 2-х человек, представляют собой очень ценный элемент пазла. Другим ценным элементом следует признать воспоминания Глэдис Ковентри, видевшей, как в ночь убийства некий мужчина разговаривал на кухне со Сью Бартлетт, причём разговор этот продлился далеко за полночь, то есть происходил примерно в то время, когда Армстронг уже подверглась нападению [либо непосредственно перед этим].

Таким образом, присутствие 2-х человек на месте убийства представляется автору очень и очень вероятным. Но тут обоснованно возникает вопрос: если преступников было двое, то почему сперма происходит только от одного из них? Ответ очевиден — потому что их участие в убийстве было различно. Активно нападал один из двух, второй действовал как сравнительно пассивный соучастник [например, во время расправы над одной из женщин он мог отвлекать внимание второй]. Главная его роль в преступлении выразилась в недонесении.

Впрочем, нельзя исключать и того, что в действительности на месте двойного убийства присутствует сперма 2-х мужчин, только молекулярно-генетическая экспертиза не в силах их различить. Такое возможно в том случае, если убийцы являются однояйцевыми близнецами. Кстати, наличие между подельниками крепкой родственной связи хорошо объясняет их взаимную преданность и молчание на протяжении многих десятилетий. Феномен этот давно уже известен криминологам, и в данном случае автор не открывает каких-то удивительных психологических глубин. Примеры преданности убийц, находящихся в близком родстве, можно найти в некоторых моих работах, например, в очерке «Чикагская бригада смерти»[10] или «1857 год. Несколько слов о теории и практике сбрасывания трупов в водопады»[11]. Преступники вообще могли не иметь поначалу никаких злонамеренных планов, но когда ситуация в силу неких неизвестных нам причин обострилась, один из них без раздумий поддержал действия другого. Это тоже вполне жизненная ситуация, в которой нет ничего невозможного или маловероятного.

Возвращался ли убийца на место двойного убийства? По-видимому, да, всё-таки уверенность родителей и сестры Питера Селлерса в том, что в ночь на 13 января свет в доме № 147 был потушен, сложно объяснить ошибкой. Да и рассказ самого Питера об увиденном им подозрительном блондине, исчезнувшем в проулке, отлично дополняет воспоминания родни. Хотя эти свидетельства — воспоминания о разных событиях. Перед нами своего рода взгляд на одну и ту же загадку с разных сторон. О цели возвращения на место двойного убийства, разумеется, мог бы рассказать сам преступник, но без его признания нам остаётся лишь гадать о двигавшем им мотиве: хотел ли он забрать забытую раньше вещь? имел ли намерение что-то отыскать? а может быть, он являлся некрофилом, и двигали им побуждения вообще иррациональные [и даже невозможные с точки зрения нормального человека]?

Сейчас совершенно очевидно, что убийца «двух Сью» благополучно избежал внимания правоохранительных органов и не попал ни в «короткий список» подозреваемых, ни в «длинный». Тот факт, что судебные медики приступили к «слепому поиску» и стали проверять даже ДНК лиц, живших в окрестностях «дома смерти», однозначно свидетельствует об отсутствии каких-либо заслуживающих доверия ориентирующих признаков (примет) преступника. Такое, кстати, происходит очень часто. В романах Агаты Кристи и других детективщиков, считающихся классиками жанра детективной литературы, убийца непременно оказывается кем-то, кто находится рядом с жертвой и имеет некие серьёзные с ней связи [обычно скрытые до поры до времени]. В действительности же всё совсем не так.

Тезис этот можно проиллюстрировать статистикой, прямо связанной местом и временем с интересующими нас Мельбурном и австралийским штатом Виктория. Выше рассказывалось об уликах, хранимых в морозильных камерах при -70 °C в Центре судебно-медицинской экспертизы. Эти улики были добыты при расследовании 582 преступлений, из которых 290 — это преступления на сексуальной почве. После проведения молекулярно-генетических экспертиз выяснилось, что в 113 случаях ДНК преступника принадлежит человеку вообще никогда не попадавшему в поле зрения правоохранительных органов. Заметьте, речь идёт о 38,9 % от общего числа нераскрытых преступлений сексуальной направленности…

Наличие образцов ДНК преступника позволяет уверенно опознать убийцу «двух Сью». По мнению автора, это произойдёт достаточно скоро, разумеется, если рассуждать в масштабе жизни поколения. Схема будет примерно такой же, что и при разоблачении широко известно американского серийного убийцы и насильника Джозефа ДиАнджело. Напомним, что далёкий родственник ДиАнджело разместил свой «ДНК-профиль» на одном из специализированных сервисов по поиску родственников. Родственник отыскался в базах данных неидентифицированных преступников. Далее последовала небольшая оперативная работа, семейное древо было надлежащим образом изучено, благодаря чему удалось найти интересующего правоохранительные органы человека. Надо сказать, уже совсем немолодого! ДиАнджело не подозревал, что он разоблачён, вплоть до той минуты, когда под окнами его дома запиликала полицейская сирена.

Причём следует иметь в виду, что Джозеф ДиАнджело — отнюдь не единственный преступник, кто был идентифицирован благодаря современным медицинским технологиям спустя многие десятилетия со времени прекращения (или минимизации) криминальной активности. Таковых уже очень много — в одних только Соединённых Штатах более 2-х тысяч! — причём львиная доля разоблачений стала возможна благодаря росту популярности сервисов по поиску родственников.

Сейчас в Австралии в различных базах данных учтены «ДНК-профили» приблизительно 2,1 млн. человек — это тюремные сидельцы, военнослужащие, сотрудники правоохранительных органов, пожарные, некоторые категории медицинских работников и прочие. Эти базы быстро увеличиваются, и, соответственно, увеличивается вероятность того, что в них окажется «ДНК-профиль» родственника преступника. Ввиду роста в последние годы технических возможностей появились сверхточные экспертизы, анализирующие огромные массивы генетической информации [они оперируют 1 млн. и даже более аллелей]. Благодаря этому стало возможным обнаруживать и прослеживать не только близкородственные связи («родитель» — «ребёнок», «родная сестра» — «родной брат»), но и намного более запутанные отношения родства. Сейчас выявление родственников в 4-м или 5-м колене — это вполне стандартная задача, которая решается судебными медиками во многих десятках стран мира.

При этом существуют технологии из области так называемой «генетической археологии», которые позволяют выявлять родственные связи на протяжении 30 поколений! Это может показаться совершеннейшей фантастикой, однако единственное ограничение в этом направлении — недостаточное совершенство программно-аппаратного сопровождения экспертизы. То есть проблема сейчас лежит даже не в плоскости узко-медицинской или узко-криминалистической, а относится скорее к программированию и обработке сверхбольших баз данных.

Наверное, единственная ситуация, которая позволит убийце «двух Сью» избежать разоблачения, будет связана с тем, что у преступника не окажется родственников, переживших его самого. Другими словами, если этот человек оказался последним в роду, то тогда родственный убийце «ДНК-профиль» ускользнёт от анализа.

Нам остаётся набраться терпения, и — кто знает? — через какое-то время мы узнаем все тайны «дома смерти» на Изи-стрит.