Что-то странное творится вокруг семнадцатилетней Влады. Иней настойчиво рисует один и тот же знак, за мгновения кардинально меняется погода, друзья говорят о событиях, которых она не помнит, и отрицают те, что уже случились.
А меж тем на охоту уже вышел тот, кто жаждет призвать в мир древнюю богиню.
Выйдя из автобуса на пустынной остановке, он ёжится от налетевшего ветра. Тот, словно нарочно, так и норовит забраться за шиворот, вынуждая наглухо застёгивать чёрную куртку и поднимать воротник.
Зато снега ещё нет, лишь в камень замёрзшая грязь, но на ней никаких следов уж точно не останется.
Он довольно улыбается, уходя прочь от дороги и возможных чужих взглядов. Там, впереди, под защитой старого сетчатого забора и облетевших по осени деревьев, его цель.
Приподняв неровно обрезанный край сетки, он ныряет в образовавшуюся щель, проходя на территорию. Мужчина понятия не имеет, что здесь было раньше. Он переехал в город, когда здание уже пустовало и начало ветшать — заброшенная, никому не нужная территория.
Мужчина тонко улыбается, открывая дверь и ныряя в темноту подвала. Опустившаяся на плечи тишина разбавляется звуком шагов. Он осторожно спускается по побитой временем лестнице, подсвечивая себе дорогу фонариком.
— Здравствуй, моя дорогая, — шепчет он, проходя вглубь, туда, где на стене тёмно-красной краской нарисован символ.
Девичья фигура под ним не шевелится. Сидит всё в той же позе, в которой он её и оставил, даже змеи-цепи, что вьются от наручников на запястьях и щиколотках к стене кажутся не потревоженными. Она словно задремала, опустив подбородок на закованную в кажущуюся чёрной в окружающей темноте куртку грудь и спрятав лицо под капюшон.
— Как я хочу, чтобы ты поскорее пришла.
Мужчина приседает в нескольких шагах от девушки, там, где на сложенных в ряд трёх кирпичах стоят, поблёскивая в свете фонаря, блюдце и чаша.
Место для подношения, даров. Именно так он называет несколько кусочков сыра, что выкладывает на блюдце, и красное вино.
Даже с этого ракурса не видно лица девушки, лишь клубится едва заметный парок при дыхании.
— Я скоро вернусь, — обещает он, прежде чем уйти.
Сегодня ему здесь больше нечего делать.
Кто-то наваливается на спину, придавливая. Возится, пыхтя на ухо. Даже чувствуя всё это, Влада никак не может проснуться. Только ворчит обижено, когда на ногу наступают.
Тяжесть со спины перетекает на поясницу, а звонкое: «Покатай меня большая черепаха!», подкреплённое пинком по бедру окончательно сбивает сон.
— Покатай! — требует младшая сестра, судя по шорохам уже одетая в курточку и... даже сапоги.
Очередной пинок пяткой по бедру прекрасно это подтверждает. Даже сквозь одеяло чувствуется.
— Брысь, мелочь!
Влада взбрыкивает, заставляя сестру не только подскочить на её спине, но и скатиться с тихим писком с дивана.
— Мне больно! — куксится та, не спеша подниматься с пола, так и сидит полностью одетая и уже готовая к выходу из дома. Только шапка немного сбилась, отчего на волю выбрались непослушные, ярко-рыжие, как морковка, прядки.
— Взаимно. У меня теперь синяк от твоих копыт будет, поняшка.
Влада красноречиво потирает бедро, глядя на сестру и та, уже открыв было рот, чтобы позвать мать, сбивается.
— Мама просила разбудить!
Извинений не будет. Это Влада знает прекрасно. Да и какие тут извинения, когда сестра уже подскочила с пола и унеслась, оставив дверь в комнату нараспашку. Будто и не она только что скакала по чужой спине.
— Мам, она встала! — докладывает звонкий голос.
На пороге комнаты мать появляется спустя всего пару минут, уже собранная и готовая выходить: тёмная фигура в ореоле льющегося из коридора яркого света. Она какое-то время рассматривает даже не подумавшую выбираться из постели Владу, прежде чем сообщить скороговоркой:
— С добрым утром. Завтрак на столе, мы пошли. Заберёшь Соню из садика?
Последнее не вопрос, а скорее утверждение. Больше некому. Садик закрывается гораздо раньше, чем мать заканчивает работать.
Влада кивает, давя зевок подушкой, и бормочет пожелание доброго утра, когда шаги уже отдаляются, а на пороге больше никого нет. Как и в квартире всего через несколько минут.
* * *
Холодно.
Влада невольно ёжится от налетевшего ветра, бросившего в лицо пригоршню то ли колких снежинок, то ли ледяной мороси. Отсутствие снега дало обманчивое ощущение тепла и теперь приходится расплачиваться. Влада поглубже засовывает руки в карманы, уже жалея, что оставила перчатки где-то в комоде.
«Не зима же, — передразнивает она саму себя. — Рано ещё для перчаток».
Вклинившись между какими-то мальчишками и, кажется, задев кого-то плечом, Влада на всей скорости взбегает по лестнице, чтобы поскорее оказаться в тепле.
Кто-то толкает в спину, когда она притормаживает в холле, на полном ходу проскочив пост охраны. Тепло окутывает со всех сторон. Такое приятное и... недолговечное. Откуда-то будто поддувает, забираясь под расстёгнутую на ходу куртку. Влада ёжится, подтормаживая. Но кто-то снова толкается, теперь прилетает уже сбоку, а потом толпа подхватывает, унося её к раздевалкам. До звонка осталось совсем немного и кажется, что никто не хочет опаздывать, раз уж пришёл вовремя.
Влада позволяет потоку нести себя вперёд ровно до тех пор, пока не видит нужный номер над дверцей. Внутри её уже ждёт подруга, притаившаяся с мобильником на лавочке в дальнем углу, между чьим-то пальто и курткой.
— Вовремя, я уже думала уходить, — Ксю улыбается довольно, словно получила то, что и ожидала. Только с места не двигается. Так и сидит, перекинув ногу на ногу и покачивая носком сменной туфельки.
— Так и шла бы? Чего тут? Или принцесса-чужестранка не может без своей свиты? Так позвала бы рыцаря. Где он прохлаждается?
Прозвище привязалось к Ксении ещё в младших классах, когда они увлечённо изучали смысл и значение имён. И помножилось на характер. В то время она была той ещё принцессой, хотя и сейчас, по мнению Влады, Ксю мало в чём изменилась.
Сдавленный смешок сливается с шуршанием куртки за спиной. Влада едва успевает переплести растрепавшуюся пшеничную косичку, когда Ксю подскакивает, хватая её за локоть и вытаскивая из раздевалки в едва ли поредевший поток школьников.
— Им сегодня ко второму уроку. А вот нам с тобой не так повезло. Так что сегодня ты моя свита.
Влада лишь глаза закатывает на это заявление и послушно идёт вперёд, справедливо ожидая толкучки на узкой для такого количества народа лестнице.
На мгновение ей хочется начать опаздывать не иногда, а каждый день. Лишь бы не попадать в подобную толчею. Ведь когда она отводит сестру в садик и приходит впритык такого ада обычно не бывает. Ну, подумаешь, войдёт в класс со звонком или после него. Если повезёт, то даже раньше учителя, а если нет... У неё есть уважительная причина: «Отводила сестру», пусть даже в тот момент это и будет лишь прикрытием.
Только вот Влада себе этого вряд ли позволит. Врать она не то чтобы не умеет... Не любит. Это низко, неправильно и... бессмысленно. Учителя всегда могут позвонить матери.
* * *
Демид Петрович рассказывает новую тему, методично выписывая на доску необходимые исторические даты и поясняя каждую из них. Бликуют очки в тонкой оправе, когда он, обернувшись, чуть приподнимает голову. Строгий, собранный, застёгнутый на все пуговицы мужчина. У такого не забалуешь, как бывало несколько лет назад, когда историю вела бабушка божий одуванчик, что часто сбивалась на: «А вот в наше время» или «Помнится мне». Только вот Влада всё равно едва не зевает. Внезапная побудка в виде решившей поиграть в лошадку Сони даёт о себе знать, а тему эту Влада прочла ещё на выходных. От скуки, когда с сестрой пришлось сидеть.
Под локоть пихают, привлекая внимание и подсовывая под нос страничку с карикатурой на учителя. Ксю почему-то изобразила его в костюме инквизитора. Ну, или папы римского. Чёрный цвет не сочетается, а вот эта их шапочка...
— Скажи, похож? — шепчет Ксю так чтобы не быть услышанной. Однако учитель, похоже, всё равно что-то слышит. Смотрит на них хмуро и как-то осуждающе, но, благо, ничего не говорит. И не подходит.
— Похож, — соглашается она, когда тот отворачивается, и пририсовывает ему в руки огромный талмуд, едва удерживаясь от того чтобы подписать «Молот ведьм». Историк действительно чем-то похож на инквизитора. Особенно когда осуждающе и порой даже подозрительно смотрит на девчонок, стоит тем к нему обратиться. Будто ведьму выискивает.
* * *
— У тебя мать выходная в конце недели или как?
В столовую после третьего урока её тянут как на буксире, обгоняя и уворачиваясь от рванувших туда же одноклассников. Только вот Влада всё равно на кого-то налетает. Оборачивается, бормоча извинения и искренне надеясь, что это был не учитель. И не случайно подвернувшийся под руку младшеклашка. Если упадёт, затопчут же.
Красный свитер бросается в глаза первым делом. Уже потом, ещё раз оглянувшись, Влада убеждается, что участницей столкновения стала незнакомая девчонка примерно её возраста. Чуть смуглая и черноволосая.
Столкновение, похоже, вышло сильнее, чем Владе показалось, потому что та так и стоит, растеряно замерев посреди людского потока.
— Влад, мать выходная на выходных или как? — дёргает Ксю, отвлекая и заставляя прибавить шаг. — Пошли, а то одна гадость останется!
* * *
— Так что на счёт выходных? Ты с нами или будешь снова практиковать навык няньки?
Ксю на мгновение прижимается к боку своего парня, приветствуя его, и Влада тут же закатывает глаза. С Матвеем они общаются нормально, но все эти нежности...
Смущают.
Хотя они и подходят друг другу. Красивая Ксю, со спадающими на плечи тёмно-коричневыми волнами волосами, и крепко сложенный, уверенный брюнет Матвей.
Влада отворачивается, уделяя внимание отхваченной в буфете горячей, словно только из печки, булочке.
— Мы собираемся посидеть в пиццерии, — поясняет Матвей. — Вы, ещё пара ребят и девчонок.
— Говорят, там новая пицца появилась. Вкусная. Идём, а? Ну и Виталик будет. Помнишь Виталика?
Ксю заговорщически подмигивает.
Виталика Влада помнит. Друг Матвея с фигурно выбритыми висками и тощим хвостиком на макушке. Симпатичный, но... Влада не хочет докучать. Даже когда Ксю почти ненавязчиво подталкивает в спину. Он-то никаких поползновений не делает, да и времени на встречи у Влады не так уж и много.
— Ну и не всё же в няньку играть, да над книжками корпеть. Идём. Будет весело.
— Посмотрим. Если мама дома будет.
Отчего-то Владе больше стыдно перед Матвеем, чем перед подругой. Та ничем не рискует, а если он что-то пообещал другу, то будет выглядеть глупо, не выполнив это самое обещание.
Ноги что-то настойчиво касается, потираясь, и Влада некультурно фыркает:
— Ксю, это моя нога.
— Упс, — подруга тут же заливается забавным румянцем.
* * *
— Никто никуда не уходит, урок будет!
Влада, да и никто в классе, как она подозревает, не ожидал появления Демида Петровича. А тот спокойно проходит мимо, с тихим хлопком сгружая на стол стопку книг и каких-то журналов и даже не думая садиться.
— Но у нас сейчас литература должна быть! — справедливо возмущаются с задних парт, и Влада краем глаза отмечает, как Ксю кивает.
«Литература плавно перетекает в ещё один урок истории. Хотя логичнее было бы просто отпустить домой, последний же урок».
— Николай Леонидович заболел, поэтому вместо него сегодняшний урок проведу я.
— А не легче ли просто отпустить? Последний урок же, — созвучно мыслям Влады, звучит с задних парт новый стон.
— И вам хорошо, и нам, — вторит ему другой голос. — Мы никому не скажем!
— Хотите к доске? Поведать о чём вам рассказывал Николай Леонидович на предыдущем уроке или, быть может, ответить по домашнему заданию? Или, — вкрадчиво продолжает Демид Петрович, обводя тяжёлым взглядом быстро замолчавший класс. Влада даже ёжится, когда он несколько мгновений смотрит на неё, прежде чем скользнуть дальше. — Может, мы продолжим проходить историю. Новую тему, к примеру. А завтра на уроке проведём контрольную по обеим? Что думаете?
В такие моменты Владе кажется, что историка надо было не инквизитором рисовать, как сделала это Ксю, а демоном. Самое то было бы.
Дружный и отчаянный стон звучит как согласие её мыслям. Особенно когда Демид Петрович улыбается удовлетворенно и, сев за стол, припечатывает:
— Я почему-то так и подумал. Есть с собой книга, что вы сейчас проходите? Доставайте, открывайте и читайте. И чтоб ни звука.
Кто-то тут же начинает шуршать. Рядом вспыхивает, пробуждаясь от касания, экран мобильника.
— И если я услышу что-то помимо шуршания бумажных страниц или клацанья переворачиваемой страницы электронной книги пеняйте на себя. Никаких зависаний в интернете, переписок и игрушек на уроке.
* * *
— Светлова, задержитесь, — требует Демид Петрович, когда Влада уже готова переступить порог класса и выскочить вслед за Ксю в коридор.
— А вы Яркова идите. Не смею отвлекать вас от непременно важных дел.
Влада тут же представляет, как недовольно морщит нос подруга, прежде чем развернуться на каблуках и уйти, бросив напоследок: «Будем ждать тебя у входа, куртку возьму».
— Вот, возьми. Пригодится.
В руках Влады оказывается пара толстеньких книг и одна потрёпанная брошюра толщиной в мизинец.
— Все темы и вопросы на предстоящий экзамен мы, конечно, пройдём ещё, но ты способна на большее, чем все остальные. В учебниках слишком обрывчато. Да и в этих всех пособиях... Просто прочитай, что я тебе дал.
Влада лишь кивает, убирая книги в рюкзак. Она, конечно, на хорошем счету у учителей, даже у этого строгого и местами жуткого, однако... Куда ей ещё больше учебников читать? Времени-то откуда взять?!
— И не шушукайтесь у меня на уроках, иначе рассажу. Яркова на тебя плохо влияет.
Влада лишь поджимает губы на это заявление и, попрощавшись, уходит.
У неё характер не сахар и мало кто способен терпеть её отстраненность и молчаливость. Да и Ксю всё-таки своё, привычное. Слушать дурь Демида Петровича про плохое влияние Влада уж точно не собирается.
Именно с такими мыслями она выскакивает в ведущий к выходу коридор и спотыкается. В глаза снова бросается яркое пятно свитера. Утренняя девушка стоит у окна и даже не поворачивается, когда Влада подходит ближе.
— Привет?
Может это дочка кого-то из учителей или завуча? Дожидается тут требовательного родителя, скучающе глядя на голые, корявые деревья на фоне сетчатого забора. Влада не может с уверенностью сказать, ни из какого класса эта брюнетка в красном свитере, ни есть ли у учителей или завучей дети.
— Прости, что толкнула тебя сегодня. Не сильно задело?
— А? — девушка оборачивается, наконец-то замечая Владу, и тут же улыбается, отмахиваясь. — Да нет. Я сама, наверное, виновата. Растерялась. Не переживай. Я Майя, а ты?
— Влада.
Ни рюкзака, ни какой-либо другой сумки рядом с Майей нет. Как и верхней одежды.
Влада оглядывается на стройный ряд закрытых раздевалок.
— Ты из какого?
— Ммм... — Майя задумывается, словно действительно не помнит. — «В».
Влада бы подумала о том, что сильно приложила ту при столкновении, но Майя даже не падала. Стояла ведь крепко на ногах, так что биться не обо что было.
— У меня ещё занятия, — поясняет та, снова улыбаясь, когда на телефон Влады приходит сообщение: «Ты где там потерялась?! Я устала» с грустным смайликом на конце.
— Тогда успешных занятий.
Влада сбегает от странного, какого-то деревянного разговора, немного жалея, что вообще подошла, но быстро выкидывает всё это из головы, когда Ксю тянет её на улицу, стоит только сунуть руки в рукава родной синей куртки. А ударивший в грудь холод уж точно не даёт отвлекаться ни на что другое, кроме застёгиваемой молнии.
Холод поднимается от кончиков пальцев: облизывая предплечья и оплетая тонкими ниточками локти. Дышит в поясницу морозцем. Открыть глаза не получается. Их словно стянуло тонкой корочкой. Да и пошевелиться... Она понимает, что не может двинуть и пальцем, словно оказалась гостем в собственном теле.
Остаётся только слушать...
Отдалённый вой ветра перемежается с тихим шорохом и хрустом. Влада прислушивается, различая в этих звуках шаги. Кто-то идёт, осторожно и неторопливо.
По тому, как приближается звук, прежде чем оборваться, она понимает — человек дошёл.
Совершенно не связанные с холодом мурашки скользят по спине, вызывая ещё большую дрожь.
— Ты не должна мёрзнуть, — звучит совсем рядом.
Хочется дёрнуться, отползти от этого голоса, но она всё ещё не может пошевелиться.
— Что будет, если и ты замёрзнешь? Как мне тогда быть?
Влада чувствует едва ощутимое прикосновение к плечам.
Хочется спросить: «Где я», но скованность не уходит. Владе даже кажется, что она и вовсе не дышит.
— Вот так, — оповещает всё тот же голос.
Сильные руки отодвигают её от холодной и твёрдой поверхности, чтобы что-то подсунуть под спину, а спустя мгновение это что-то ложится на плечи и укрывает колени.
— Так ты будешь меньше мёрзнуть, — обещает бесплотный голос.
«Отпустите...» — безмолвно требует она, но даже в мыслях это больше похоже на мольбу.
Судя по звукам, человек отступает, но не уходит. Слишком быстро обрываются шаги. Не так как совсем недавно.
Тихое журчание едва касается слуха и тут же стихает, будто почудилось, лишь ветер продолжает приглушённо выть, но так и не касается своими порывами Влады.
— Я приду позже, моя дорогая, — обещает голос, прежде чем снова зашуршат шаги. На этот раз удаляясь.
Он придёт снова и вряд ли для того чтобы отпустить её. От этого понимания внутри скручивается тугой склизкий ком...
* * *
— Мама велела тебя разбудить!
В этот раз по Владе не прыгают, а лишь сдёргивают одеяло, топчась по нему босыми ногами.
— Сказала, что сегодня ты ведёшь меня в садик, так что просыпайся!
Влада вздрагивает и тут же открывает глаза. Сейчас это выходит сделать легко и непринужденно. Как и пошевелиться.
Только тепло не окутывает, как обычно, несмотря на отопление. Будто холод из сна просочился в реальность, поселившись под кожей.
«Приснится же...» — Влада ёжится, обнимая себя за плечи и вслушиваясь в бушующую за окном непогоду.
— Ты чего?
Соня смотрит во все глаза: растерянно и непонимающе. Будто ждала нагоняя или ругани, но никак не игнора.
Новый порыв ветра заставляет старое окно задребезжать. Мама как-то говорила, что пока денег на его смену нет, да Влада и не просила. Понимает всё. Только вот от этого звука холод внутри крепчает, напоминая о том, что было во сне.
— Вла-а-ад?
Соня стоит рядом с диваном, протягивая одеяло и опустив голову. Словно действительно сожалеет.
— Иди на кухню, мелочь, я скоро приду.
— Я не мелочь! — тут же дуется Соня, выбегая из комнаты.
— Мелочь, мелочь, — смеётся Влада растирая лицо в попытке поскорее отогнать странный сон.
* * *
— Быстрее, быстрее, быстрее! — канючит Соня. — Ну, быстрее же!
Выдернув ладошку из руки Влады и отбежав, она останавливается, недовольно топая ногой:
— Опоздаем. Мама меня всегда раньше приводит!
— А я в это время и всегда успеваем.
Препираться с сестрой Владе совершенно не хочется, особенно когда всё ещё гоняющий по улицам ветер закручивает снег в хоровод и периодически кидает весь этот колкий холод в лицо, а рюкзак за спиной едва ощутимо тянет плечи.
— Давай руку.
Соня тут же прячет закованные в варежки ладошки за спиной и, показав язык, снова отбегает. Кажется, она не замечает ни холода, ни ветра вокруг.
— Я сама, — кричит она на всю улицу, заставляя Владу оглядываться, но вокруг ни единой души. Словно и не утро рабочего дня, когда надо учиться, работать и детей вести в садик. Вот как Владе, например.
«Уже все прошли?..»
За ночь подмёрзлую землю полностью замело, и сейчас на дороге выделяются только их следы — тёмные кляксы на холодном белом полотне.
Влада снова оглядывается, но за спиной снег уже успел запорошить следы, оставив вместо них едва заметно темнеющие точки.
Яркий свет мобильника бьёт в глаза, когда Влада достает его, чтобы посмотреть дату и время. Не суббота, до начала уроков пятнадцать минут. Так почему же никого нет?
— Влааад!
Соня в очередной раз останавливается, чтобы недовольно топнуть ногой и Влада сдаётся, уступая. Быстрее, так быстрее.
Подхватив пискнувшую сестру на руки, она устремляется к калитке детсада. Сдаст с рук на руки и можно спокойно идти учиться. Как бы снова в толчею не попасть...
О том, что её могут не пустить в школу из-за опоздания, Влада переживает гораздо меньше. Она уже примелькалась охране за то время что сестра ходит в сад. Так что на уроки она точно попадёт.
* * *
Раздевалка встречает Владу пустой полутьмой и завешенными крючками. Попробуй, пойми, есть ли здесь вообще свободный и куда приткнуть свою, всё ещё влажную от растаявшего снега куртку. Впрочем, ответ находится мгновенно, стоит Владе заметить знакомое пальто. А в коридоре в этот раз ожидаемо никакого столпотворения. Лишь пробегают мимо, на полной скорости сворачивая к классам или на лестницу, такие же опоздавшие.
На втором этаже Влада цепляет взглядом красное пятно, но догадку не проверяет. Некогда. Громкий звонок отсчитывает последние мгновения до начала урока, заставляя поднажать, почти взлетая на третий. Да и мало ли кто в их школе ходит в красном?
— Опаздываем?
Влада замирает на пороге кабинета, шумно втягивая носом так недостающий сейчас воздух, и лихорадочно вспоминает какой сейчас урок: русский или литература. Взяла ли она вообще учебник?
— Простите, отводила сестру в сад.
Учителя тоже осведомлены, поэтому её не должны выставить, да и опоздала-то... едва ли на минуту. А Николай Леонидович один из самых отходчивых учителей.
«А если у него сегодня настроение плохое? Ещё и двояк влепит. Исправляй потом...»
— Садись уж... Мать семейства.
Щекам становится жарко и Влада поджимает губы. Да она виновата, но он и сам часто грешит опозданиями. У неё хотя бы уважительная причина есть!
Но Ксю уже машет, подгоняя, и Влада проходит к своему месту с гордо поднятой головой. Её не заставит смущаться ни улыбающийся учитель, ни шепчущиеся одноклассники. Да и пошли они все... гулять на мороз!
* * *
В окно барабанит дождь: сильно, часто, перетягивая на себя внимание и вызывая недоумение. Ещё утром же мело так, что следы пропадали почти мгновенно.
Влада смаргивает, когда перед лицом проносится раскрытая ладонь.
— Ты где там потерялась? Я тебе тут рассказываю, почти показываю, а ты где-то не здесь!
Ксю, совсем как Соня утром, недовольно топает ногой, но, стоит обернуться, тут же расплывается в улыбке.
— Смотри, говорю, какое платье отхватила вчера!
Колкие холодные мурашки сбегают вниз по позвоночнику.
Влада не помнит, как пришла к подруге. Ей даже на мгновение кажется, что это всего лишь сон. Однако боль от щипка растекается по руке, а она так и не просыпается. Никуда не исчезают ни нежно-персиковые занавески, ни светлый стол с множеством заставленных всякой фигнёй полочек, ни сама Ксю, что продолжает болтать.
— Как увидела, так влюбилась!
Бледно-лиловое платье сидит как влитое. Тонкая ткань струится по телу, обхватывая грудь и талию, и спадает подолом-водопадом до колен. Влада даже понимает, почему подруге оно так понравилось.
— А не холодно будет? — ляпает она вместо того чтобы похвалить выбор или сделать комплимент и тут же замолкает, заметив, как Ксю поджимает губы.
— Нет, не холодно. Подумаешь, рукавов нет. Зато его и летом носить можно будет! Родители обещали, что мы на море поедем. Ну, так как тебе?
Ксю кружит, показывая, как раскрывается колокольчиком подол.
— Тебе идёт.
Влада действительно не знает, что ещё сказать. Да Ксю, похоже, большего и не ждёт. Улыбается довольно, опускаясь с носков на полную стопу.
— А ты в чём пойдёшь? Уже выбрала платье? До праздника чуть больше месяца осталось же!
— Понятия не имею. Посмотрю что-нибудь в шкафу...
«Стоп. Больше месяца?»
— Ксю, а когда мы к тебе пришли?
Влада честно не собиралась поднимать эту тему, скорее уж спросить, почему больше месяца. У них же не в новогоднюю ночь этот школьный праздник, будь он неладен.
— Не переживай, успеешь за сестрой, — не так поняв, отмахивается Ксю. — Или тебе пораньше надо? Ты говорила, что от меня пойдёшь в садик и даже соглашалась сделать алгебру, а то я что-то последнюю тему совсем не поняла!
Влада едва не уточняет: «Когда?», но уже всплывают, будто бы прикрытые до поры до времени воспоминания.
— Ну, какое в шкафу?! Это же праздник, а я знаю, у тебя в шкафу нет ничего праздничного. Тем более с платьями беда!
«А ещё с деньгами. Какое платье, когда нас с Соней двое на одну работающую мать? Да и куда мне в нём потом ходить?»
Влада не говорит, но видимо смотрит достаточно красноречиво, что Ксю тут же идёт на попятную.
— Ладно, хорошо, сейчас переоденусь и за алгебру, — а когда Владе кажется, что разговор закончен, припечатывает: — А про твоё платье на праздник, потом поговорим!
Ксю не отвечает. Влада звонит ей после первого урока, когда понимает, что та не пришла в школу. Она вылавливает Матвея на перемене, но и тот ничего не знает. Только обещает зайти к Ксю после школы, если та так и не ответит.
Третья перемена, четвёртая... она так и не отвечает, оставляя внутрь лёгкий осадок тревоги и надежду, что Ксю просто куда-то уехала с родителями забыв сообщить, а мобильник... Влада прекрасно помнит, как часто она забывает его заряжать, предпочитая дома пользоваться планшетом.
«Матвей позвонит, как что-то узнает, — успокаивает себя Влада, спускаясь к раздевалкам и выходу. — А если нет, то я сама позвоню, а завтра и зайду. И на этот раз Матвей меня не отговорит!»
Кто-то налетает со спины, заставляя покачнуться. Влада лишь в последний момент успевает выставить ногу вперёд, выравниваясь и избегая падения.
— Прости! — звучит смутно знакомый голос, на который Влада и оборачивается.
Первым, что бросается в глаза — красный свитер с белыми, неровными росчерками, словно кривая пульса, на груди, рукавах и по самому низу. Вторым — чёрные волосы и слегка смуглая, будто ещё помнящая летнее солнце, кожа. В глаза недавней знакомой Влада заглядывает впервые. Кажется карие. Полный противовес её собственным, голубым.
Имя вспыхивает в памяти как-то само собой. Майя. Не так уж часто оно встречается, чтобы слиться с ворохом других или забыться.
— Привет, — она улыбается искренне и светло, совсем не так как при знакомстве. — Извини, я действительно случайно. И это не ответка за тот раз, честно.
Сейчас у Майи в руках чёрная сумка-трансформер: болтается на тонких лямках, стянутая в виде рюкзака.
— Я за курткой, твоя раздевалка которая?
Влада честно указывает на открытую дверь, прежде чем скрыться в сумрачной глубине.
— О, а мы оказывается соседи, — доносится снаружи за мгновение до того, как шаги звучат по ту сторону тонкой перегородки.
— Я даже и не думала, что ты специально на меня сейчас налетела.
Привычное и знакомое чувство неуюта оседает где-то под рёбрами. Да, Влада знает её имя, но... если бы это только влияло как-то на восприятие. Это Ксю всегда может найти с людьми общий язык и уютно себя чувствовала в любой компании. Не Влада...
— Это прекрасно. Слушай, — Майя заглядывает в раздевалку в тот момент, когда Влада уже подхватывает свой рюкзак. Собранная, до половины застёгнутая и всё такая же улыбающаяся. — Я думаю нам надо дружить!
Внутри всё вздрагивает от этого заявления. Но не напугано, а... тепло. Щекочет даже. И в голову сразу лезут непрошеные картинки-воспоминания.
Им тогда было лет по пять. Влада почти смеётся, забывая дневную тревогу. Ксю умеет добиваться своего.
— Чего? Я не шучу. Посмотри сама! — Майя отступает, пятясь и даже не смотря на дорогу. — Один раз случайность. Не думаю, что ты таранила меня прицельно. Хоть я и в красном, но мы не на корриде. Значит действительно случайно. Второй раз совпадение. Ну, кто мог предположить, что мы обе задержимся в школе и я пойду пить, чтобы потом вернуться в библиотеку? Но третий раз, по-моему, это уже намёк от вселенной.
Влада наблюдает за тем как, продолжая пятиться, Майя загибает палец за пальцем. Будто если наглядно показывать, то это будет весомей. Теперь вспоминается Соня. Та тоже предпочитает показывать наглядно, когда что-то поясняет. Влада давит смешок в зародыше и качает головой.
— Чего нет-то?! — поняв жест по-своему, недоумевает Майя. — Или ты дружить не хочешь? Давай хоть попробуем?
— А у тебя что, друзей нет?
Только спросив, Влада понимает, как это выглядит. Мало того, что бестактно, так ещё и грубо. Какая ей должна быть разница? Отказала бы и всё. Или согласилась. Может они даже с Ксю подружатся. Есть в них всё-таки что-то... похожее.
— Нет. Я сюда в начале года перешла, да и на год старше остальных... У каждого свои друзья, дела и всё такое, — в этот раз Майя улыбается тенью своей прошлой улыбки. — А мы так часто сталкивались и сегодня ты одна...
— У меня есть друзья.
— Знаю. Видела же. Ладно, забей...
Майя отворачивается, наконец-то переставая идти спиной вперёд.
Влада уверяет себя, что стоит радоваться. Её никто больше не будет выцарапывать из уютного внутреннего мирка кроме Ксю. Никаких незнакомых девчонок, которых нужно узнавать и к которым нужно привыкать, но... Что-то сосёт под ложечкой и Влада дёргается вперёд, ловя Майю за лямку сумки-трансформера.
— Ничего не обещаю, я не позитивный пушистик, но мы можем попробовать.
Глядя на радостную улыбку Майи, Влада успокаивает себя тем, что... Ну, она же предупредила.
* * *
На улице метёт так, что дороги почти не видно, а за спиной остаются глубокие следы. Вокруг белым-бело и даже не заметно, что ещё совсем недавно погода устроила подлянку и раскиселила дороги дождём до состояния каши.
Влада натягивает капюшон поглубже и прячет тут же прихваченные морозцем пальцы в карманы. Говорить не хочется. Да и попробуй по такой погоде открой рот, тут же снега нанесёт. Они и молчат, не сговариваясь. Добредают бок о бок до ворот школы, чтобы попрощаться и разойтись. Влада какое-то время топчется на одном месте, позволяя разыгравшейся метели заносить себя снегом. Нестерпимо хочется зайти к Ксю. Проверить, всё ли в порядке. Однако... она обещала дождаться звонка Матвея. Да и если они там вдвоём...
«Ксю обидится надолго...»
«Дома позвоню» — обещает себе Влада, наконец-то сдвигаясь с места. Метель уже успела замести её ноги по щиколотки и превратить из человека в снеговика и, похоже, совсем не собирается останавливаться на достигнутом.
Ветер весело бросает в лицо пригоршню снега, заставляя отфыркиваться и жалеть, что нет шарфа. Сейчас бы хоть нос спрятала.
Уткнувшись в воротник, Влада выбирается на ещё утром хорошо утоптанную тропинку и ускоряет шаг.
* * *
Матвей не отвечает.
Влада набирает его стоит только добраться до дома. Однако в ответ не получает ничего кроме длинных гудков. Повторный звонок тоже не даёт результата. Так же как и звонок Ксю. Всё то же самое механическое и равнодушное: «Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети».
Повтор и...
Длинные гудки заставляют сердце вздрогнуть в груди. Кажется чудом, что спустя столько попыток дозвониться что-то начинает получаться.
— Ну же, ответь, — требует Влада почему-то шёпотом и, словно повинуясь её требованию, на том конце раздаётся щелчок. — Ксю?..
Собственный голос звучит странно неуверенно. Владе даже ругаться хочется. Будто бы на той стороне может быть кто-то другой.
— Ксюш? — повторяет она уверенней. На экране яркими буквами значится имя подруги, успокаивая, Влада дозвонилась туда, куда хотела. — Ты чего трубку не брала? Мы волновались.
Звонок идёт. Об этом говорят сменяющие друг друга цифры, однако молчание затягивается.
— Не смешно, Ксю...
Надо сбросить и перезвонить, однако Влада боится снова услышать тот механический голос.
— С тобой всё в порядке?
— Проснись, Влад, — просит Ксю по ту сторону и холодок скользит по спине. — Проснись...
— Проснись, ну? — требовательно зовёт уже совсем другой голос.
Влада вздрагивает, открывая глаза и осоловело осматриваясь.
Деревянная стойка у двери из-за которой выглядывает тёмная макушка. Стеллажи со старыми книгами, пустой столик чуть в стороне. Школьная библиотека.
Похоже, Влада заснула...
— Я уж думала, тебя трясти придётся, — Майя улыбается смущенно и немного подозрительно. — Ты никак не хотела просыпаться. Не спишь ночами что ли?
— А...
— Не помнишь? — Майя корчит отчаянно грустную мордочку. — Я понимаю, что ученица из меня та ещё и ты, наверное, уже пожалела, что обещала помочь мне понять тему по английскому но...
— Тему по английскому? — Влада совсем не помнит о таком обещании, но на столе перед ними действительно раскрыты учебник и тетрадь по английскому. Куртки свалены на стул и на часах над головой библиотекаря почти три. — Обещала, значит, поясню, только... давай минут через пять?
Влада нащупывает мобильник в кармане, выбираясь со своего места.
— Пять минут, — обещает она. — Сейчас вернусь.
* * *
Тишина коридора оглушает. Влада растирает лицо ладонью, вслушиваясь в длинные гудки и едва ли не подгоняя адресата звонка.
— Влад? — доносится с той стороны трубки голос Ксю и Влада только сейчас понимает, что, похоже, задержала дыхание. — Что-то случилось?
— Всё хорошо?
— Конечно. Слушай, а у тебя всё нормально? Я, конечно, понимаю, что говорить о свидании в последний момент по-свински и что я обещала проинспектировать твой шкаф на предмет платьев, но... не дуйся, а?
«Просто сон... тупой сон...»
С плеч будто камень падает.
— Влад? Давай завтра вместо сегодня? В смысле я к тебе, а? Обещаю, завтра никаких свиданий!
— Да хоть послезавтра, — хочется рассмеяться, но Влада лишь фыркает. Ксю её достанет требованием смеяться почаще, если она проколется. — Или послепослезавтра.
— Ты не хочешь идти в платье? — проницательно замечает Ксю и Влада сознаётся:
— Не особо.
Она просто не уверена, что они у неё вообще есть, эти платья.
— До завтра.
За окном, когда Влада возвращается в библиотеку, от ветра медленно покачиваются ветки дерева, и нет ни намёка на снег.
* * *
Первым, что бросается в глаза, когда Влада возвращается — окно. Вернее заметённые снегом деревья. Почти привычный уже морозец скользит по позвоночнику, заставляя поёжиться. Там, в другом окне, только что не было снега.
Владе нестерпимо хочется заглянуть в него ещё раз. Прямо сейчас. Чтобы проверить...
«Я сейчас вернусь!» — почти срывается с губ, когда Майя ловит её за рукав джемпера.
— Не знаешь, как отвертеться? Так и скажи. Я честно не обижусь.
Губы кривятся в усмешке, вот только глаза остаются серьёзными и грустными.
— Нет. Я даже не думала увиливать. Просто...
Влада нервно трёт шею прежде чем всё-таки сесть.
— Напомни, что именно ты не понимаешь?
Майя оживляется. Придвинувшись ближе, показывает сначала тему, затем то, что требует пояснений. Неловко улыбается, теребя ручку. Влада смотрит, но так и не может вспомнить, как они к этому пришли.
Да они собирались дружить. Влада прекрасно помнит то столкновение у раздевалок, но... кажется, что оно было только вчера или даже сегодня. Или всему виной этот тревожный сон-воспоминание?
«Почти воспоминание, — напоминает себе Влада. — Ксю ушла на свидание и на звонки прекрасно отвечает».
От протяжного, внезапного скрипа отодвигаемого стула Влада вздрагивает, возвращаясь в реальность. Библиотекарь, хромая уходит куда-то вглубь, оставляя их в зале одних.
— Может не сегодня? Ты рассеянная какая-то... и раз дело не в твоём нежелании со мной заниматься, то может в другой раз?
— А? Нет, просто задумалась. И я всё слышала, так что повторять не надо. Только... скажи, давно мы знакомы?
«Тупая мысль, тупая. Сейчас она покрутит пальцем у виска. И будет права!»
Влада запоздало понимает, что надо было посмотреть дату на телефоне и даже инстинктивно тянется к мобильнику, но так и не достаёт.
— Пару недель где-то...
«Две недели? Это с первого столкновения или...»
— Я, кажется, потерялась во времени...
— Конечно, понимаю, — Майя ободряюще кладёт руку на колено и тут же отдёргивает. — Так английский или просто тихо пообщаемся, чтобы ты отвлеклась? Я понимаю, сейчас, после того, что случилось... тебе, наверное, нелегко...
«Что случилось?» — Влада поджимает губы, удерживаясь от вопроса. Она и так себя чувствует донельзя глупо, не хочется выставлять себя дурой ещё больше.
— Давай на другую тему, а английский завтра?
Пусть Ксю снова идёт на свидание, а Влада с удовольствием увильнёт от необходимости копаться в шкафу, особенно если он стоит в их с сестрой комнате.
— Прекрасно, — учебник вместе с тетрадью тут же отправляются в сумку. — Расскажи куда собираешься поступать?
Совсем не тот разговор, на который Влада рассчитывала... однако менять тему почему-то страшно.
«Потом. Потом узнаю. У Ксю спрошу...»
— Международные отношения, наверное, — Влада и сама прекрасно понимает, что звучит неуверенно, однако ничего с этим поделать не может. — Расскажи лучше сама?
— Учительница русского и литературы, ну или педагог университета. Я ещё не определилась до конца. Николай Леонидович обещал подсказать, куда лучше поступать и дать дополнительные материалы. Он, конечно, говорит, что читать придётся очень много, но... я люблю книги, это осознанный выбор.
— Ты это сейчас меня пытаешься убедить или себя? — Влада ничего не может с собой поделать. Поддевает постепенно расслабляясь.
— Просто... я и раньше хотела преподавать русский и литературу, но... после смерти бабушки и переезда к отцу даже не знаю смогу ли я вообще учиться дальше. Ему на меня плевать, может даже выгонит после совершеннолетия. Прости, наваливаю тут на тебя свои проблемы. Так почему международные отношения?
— Мама говорит, что это престижно, открывает много возможностей и... думаю, там неплохо платят.
«Ты такая меркантильная» — звучит в голове голосом Ксю. Та, впрочем, именно так и сказала в своё время. И перед Ксю было стыдно. Думать о деньгах, а не о собственных желаниях при выборе профессии... Только вот у той богатые родители, а у Влады одна пашущая и содержащая двух детей мать.
— И думаю можно ли идти на заочку.
А вот этого Ксю Влада так и не сказала. Побоялась, что подруга будет отговаривать. Студенческая жизнь даётся лишь раз и всё такое...
— Дааа... тоже думаю о заочке. Слушай, а самой чего хочется? Ну, если отбросить престиж, деньги и всё такое? — Майя забавно жестикулирует. В ней нет ни капли осуждения или недовольства, один лишь интерес и... понимание. Поэтому Влада, недолго думая, признаётся:
— Переводчик. Забиться в уголок и закопаться в тексты.
— Отличная идея. Мне нравится, — смеётся Майя и Влада окончательно расслабляется.
— Сегодня мы поговорим о Замятине, — сообщает чем-то очень довольный Николай Леонидович. Журнал и несколько книг на стол он опускает бережно, если не сказать нежно. Владе даже кажется, что он поглаживает корешок книги, прежде чем отступить к доске.
Кто-то хихикает.
— И нечего смеяться. Замятин прекрасный писатель и вы в этом убедитесь, как только начнёте читать «Мы», — видимо приняв смешок на счёт темы урока, увещевает Николай Леониович. — А потом мы его обсудим.
Влада ёжится от одного взгляда на довольную, немного голодную улыбку учителя.
— А может, кого другого пройдём? Ну, там... чтоб поменьше читать?! — громко, так чтобы все слышали.
Влада давит улыбку, представляя, куда наверняка хочется послать наглеца Николаю Леонидовичу, однако дальше задней парты того всё равно никуда не денешь.
— Чтобы поменьше читать, это либо поэты, — Николай Леонидович прислоняется бедром к столу. — Но тогда вам придётся учить стихотворение или, быть может, даже парочку аккурат к праздникам. И спрашивать буду всех до единого.
Стон служит ему ответом. Кто-то даже шипит нечто нецензурное. Кажется в адрес поднявшего тему.
— Я так почему-то и подумал, что вы не захотите. Либо, — он дожидается тишины и даже Владе становится любопытно, чего ещё тот может предложить в альтернативу. — Либо поизучаем нашу родную и любимую мифологию. Однако потом время на изучение и чтение Замятина сократится, потому что мифологии уделяют внимание в младших классах, а у нас с вами на это часов не выделено. Надо сказать незаслуженно. Её надо познавать не в детстве, а в более осознанном, старшем возрасте.
— Сел на своего конька, — ворчит рядом Ксю, осматривая ногти так, будто белые снежинки на голубом фоне расскажут гораздо больше, чем может дать учитель. — Провёл бы у нас один час своей мифологии что ли, поделился хобби.
— Яркова, может, поделитесь, что вы там рассказываете такого интересного своим ногтям? Или вопрос был предназначен мне и вы просто стесняетесь сказать его прямо?
— Да нет, Николай Леонидович, — Ксю вытягивается едва ли не по струнке. — Просто вы уже второй год о мифологии упоминаете, о том, что её незаслуженно задвинули, а так ничего конкретного и не рассказали. Может, выделите один урок на неё? Интересно же.
Тишина в кабинете наступает полная. Влада понятия не имеет, о чём думают остальные, однако она сама жалеет, что не заставила подругу промолчать.
С Николая Леонидовича станется действительно провести урок, потом заставить читать про каких-нибудь домовых да леших, а в заключении ещё и тест провести или и вовсе, сочинение писать.
— Раз вам так интересно, то после урока пойдёте со мной. У меня в учительской как раз есть занимательная книга. А потом обсудим. Поговорим о славянских богах и героях.
Влада чувствует, как напряжение отпускает класс и как оно же сгущается вокруг Ксю.
«Вляпалась. Теперь и отказываться нельзя и дополнительной нагрузки не хочется».
— Садитесь, Яркова. Итак, продолжим. Замятин Евгений Иванович...
* * *
— В следующий раз останови меня, если я решу поумничать, — требует Ксю, запихивая увесистую книгу в сумку. — Вот честно, не было печали!
— Да твой длинный язык её нашёл, — Влада не может сдержать ухмылки. — Ладно. В следующий раз я прикрою твой рот ладонью или... ущипну.
— Только не сильно. У меня кожа нежная, не хватало ещё синяков.
— Нежно и любя, обязательно. Слушай, — Влада вспоминает недавний разговор с Майей. Все эти недосказанности. Точнее то, что Влада, по всей видимости, должна была знать, но не знает. Или не помнит. — А ничего последнее время не происходило? Ну, там... чего-то значимого?
— В смысле значимого? — во взгляде Ксю Влада не видит ни капли понимания. Только растерянность и недоумение.
— В смысле... просто... — Влада не знает, как подобрать слова. Чтобы быть понятой, но не осуждённой.
«Ксю ведь не осудит?»
— В общем, я вчера была немного рассеянна и Майя сказала, что после случившегося она понимает моё состояние, но... Я понятия не имею о чём она. Что такого случилось, что я должна быть рассеянной?
— Спросила бы у неё? — Ксю ёжится и прячет руки подмышками.
— Если бы что-то со мной случилось, ты бы ведь знала, поэтому...
— Побоялась, что она покрутит пальцем у виска?
Влада кивает, прикусив губу.
— Да вроде бы ничего не случалось. По крайней мере, такого особенного и значимого. Ну кроме вот... того кирпича, что мне выдал русыч. И дёрнуло же... Кста-а-ати, а что это за Майя?
Ксю тыкает пальцем в плечо и Владу внезапно обдаёт затхлостью и чем-то сладковатым, так что на мгновение даже тошнота подступает к горлу.
— Ты чего?
— Запах, — честно признается Влада, хотя тот уже пропал, развеялся, словно его и не было. Однако Ксю уже несёт. Она обнюхивает сначала ворот кофточки, потом руки и пожимает плечами.
— Принесло откуда-то? Не переводи тему. Кто такая Майя?
Владе кажется, что она уже рассказывала Ксю про Майю или упоминала. А может быть только хотела сказать, но забыла.
— Я с ней столкнулась, когда ты тащила меня в столовку. Помнишь? В красном такая, хотя может ты и не видела.
— Это вот недавно когда? — Ксю постукивает ноготками по парте, видимо пытаясь вспомнить.
— Недели две как, вроде...
Ксю ещё какое-то время задумчиво выбивает дробь по столешнице, прежде чем покачать головой:
— Нет, не помню. Познакомишь? Хочу взглянуть на человека, от которого ты не морозишься, хотя прошло всего каких-то жалких две недели.
Ксю радостно смеётся, когда Влада недовольно ворчит.
* * *
По ногам ощутимо тянет холодом. Он обволакивает, щекоча лодыжки и поднимаясь выше, словно осьминог тянет свои тонкие ледяные щупальца.
«Лучше бы снова забыла сменку дома...»
Влада трёт ногу об ногу, стараясь хоть немного согреться, но это мало помогает. Холод так и не отпускает.
— Влад? — Ксю зовёт едва слышно. Историк не русыч. Заметит, что они разговаривают, и дополнительной книгой не отделаешься. Он скорее дополнительную двойку поставит.
«Холодно» — пишет Влада карандашом на парте и тут же затирает пальцем.
«Мне тоже, давай на перемене за чаем?» — черкает рядом Ксю.
Влада лишь кивает, соглашаясь, и возвращает всё внимание учителю. По крайней мере, пытается, потому что холод так и не отпускает. Не спасают ни джинсы, ни тёплый свитер. Влада натягивает рукава до самых кончиков пальцев и прячет нос в широком вороте. Теплее, правда, едва ли становится.
— К следующему уроку подготовят доклад Петрова, Мольков и Светлова. Темы вы видите на доске. Берём в алфавитном порядке. Мольков, Петрова, Светлова, — после каждой фамилии историк указывает на темы, будто они маленькие дети и сами не поймут. — А теперь все свободны.
Звонок звучит в унисон словам.
— Всё в порядке? В смысле холодно конечно, но ты как-то уж совсем мерзнёшь. Не заболела? Не хотелось бы заразиться.
— Так и хочется на тебя чихнуть, — ворчит Влада, пряча ладони подмышками. Ей и самой не нравится мёрзнуть. — Давай по чаю, как и договаривались.
— Может в медпункт? Ну, там градусник и всё такое? А я пока чай принесу? За мой счёт! Если пойдёшь к медсестре конечно.
— Погорячее только, — ворчит Влада. Больной она себя не чувствует, только замерзшей. Однако халявный чай, это всё-таки халявный чай.
* * *
«Да ты совсем ледяная. Давай, пей, станет теплее».
Влада понятия не имеет, откуда выплывают эти слова. Голос, сказавший их, кажется смутно знакомым, но она совершенно не помнит ситуации. Да и это вспоминает, потому что Ксю говорит почти то же самое, подсовывая под нос стаканчик с горячим чаем: «Давай выпей, станет теплее».
— Ты быстро. Что сказала медсестра?
— Кабинет сегодня не работает.
Чай обжигает, прокатываясь по пищеводу и ухая в желудок. Согревает так, что на мгновение даже становится жарко.
— Ты точно в порядке? — Ксю идёт задом наперёд, вертя в пальцах стаканчик с недопитым чаем, и Влада невольно вспоминает Майю. То предложение стать друзьями.
— В полном, я уже даже согрелась.
— От одного глотка? Не смеши меня и пей ещё. Зря я, что ли в очереди стояла?
— Надо вас познакомить, — зачем-то говорит Влада, прежде чем послушно сделать ещё один глоток. — Думаю, вы подружитесь.
— С этой как там её...
— Майей. Вы... похожи.
— Скажешь тоже, — Ксю тут же морщится, отворачиваясь. — Идём, урок скоро начнётся. И... — Ксю всё-таки оборачивается, через плечо. — Я останусь твоей самой лучшей и близкой подругой.
— Самой-самой, — с самым серьёзным лицом обещает Влада допивая чай одним глотком и чувствуя, как начинает кружиться голова. Незнакомое, неприятное чувство...
— Влад?
— Голова закружилась... — Влада хмурится, потираяпальцами переносицу. Ей кажется, что именно здесь поселилось это странное чувство лёгкой дезориентации и головокружения.
— Видимо слишком резко головой мотнула. У мамы такое бывает. Идём, опоздаем ещё!
И будто в подтверждение её слов по коридорам прокатывается грохот звонка.
* * *
— Что читаешь?
Влада от неожиданности громко щёлкает ручкой. Она даже не обратила внимания на скрип двери, решив, что вернулась библиотекарь. Однако вместо немолодой, наполовину седой женщины в очках на неё с любопытством смотрит Майя.
— Ищу информацию к докладу...
— А сеть на что? — Майя быстро перетекает на соседнее кресло, словно и была там всё это время. — Поисковики там и всё такое?
— Он запретил ими пользоваться.
«А в выданной стопке книг по теме слишком мало».
— Что там у тебя?
Майя проглядывает книги, не дожидаясь ответа или приглашения.
— Историк? У вас ведь тоже Демид Петрович? Он может...
«Он у нас не только историк, но ещё и классрук...»
Мгновение и Майя уже сидит, откинувшись на спинку старого кресла, словно и не было никакого любопытства.
— А ты чего тут?
Влада рассчитывала посидеть в одиночестве и позаниматься, пока Ксю болеет за Матвея на физре. Целых сорок пять минут тишины и спокойствия разбавляемые шуршанием книжных страниц и тихим присутствием библиотекаря.
— Домой неохота. Слушай, а ты к Николаю Леонидовичу обращалась? Готового доклада он не даст, но что-то по теме, думаю, подберёт.
— Сказки? Толку мне от этих баек?
— Обижаешь. Он ж помешан на этом всём. Ну, так... слегка.
— Я знаю про его хобби, — Влада трёт усталые глаза, упрямо сдерживая подступающий зевок. — Но он учитель русского и литературы, а не истории, Май.
— А ещё он много интересного про славян знает и это не только сказки. Да ладно тебе, не укусит же.
— Только ещё одного доклада или реферата мне не хватает для полного счастья. Прямо перед праздниками, — поддакивает Влада. Она и сама откидывается на спинку кресла, заложив книжку ручкой.
— Он ж не историк.
И звучит эта фраза почему-то как: «Он ж не зверь какой».
— Давай помогу? Просмотрим то, что тебе выдали и ещё что-нибудь возьмём. Вдвоём быстрее получится. Где библиотекарь? — Майя включается в дело с удивительным энтузиазмом. — А потом, если ничего не найдём, всё-таки сходим к Николаю Леонидовичу. Обещаю быть рядом, если он так тебя пугает.
— Да иди ты, — ворчит Влада, утыкаясь в книгу. Энтузиазм Майи несколько пугает. Она привыкла всё сама делать, а тут...
— К Николаю Леонидовичу? Да хоть сейчас. Так, где библиотекарь?
— Отошла куда-то.
— Тогда я сейчас!
Майя исчезает за ближайшим стеллажом раньше, чем Влада успевает рот открыть и остановить её. Так же быстро и появляется обратно, но лишь затем чтобы заглянуть Владе в блокнот.
— Какая говоришь тема? Ага!
Стоит дать нужное, как она снова исчезает из поля зрения.
— Я сама найду!
— Так быстрее! А ты пока копайся в своих.
В отличие от Майи, Ксю бы просто предложила взять информацию не с первой страницы любого из поисковиков и понадеяться на авось, которые с историком не прокатывают.
Влада снова утыкается в книгу, перелистывая страницы и вслушиваясь в тихое шуршание меж стеллажей. Оно успокаивает и вселяет уверенность, что доклад, какими бы странными не были требования историка, будет сделан.
— Вот здесь посмотри.
Сгрузив на стол пару увесистых книг, Майя потягивается, не стесняясь вытянуться в струнку с поднятыми руками. Влада ей немного завидует. В своё время мать вбила ей то, что на людях так делать неправильно и нельзя. Даже если очень хочется.
— Ты чего?
— Спасибо, — бурчит Влада, отворачиваясь. Грубо и кто знает, что подумает Майя, однако пояснять она ничего не собирается. И так кончики ушей неприятно печёт.
— Влааад?
— Я посмотрю, спасибо.
Влада сильнее склоняется над книгой, делая вид, что очень занята и не оборачивается вплоть до тех пор, пока не слышит удаляющиеся шаги.
— Ты знаешь, что иногда твоим голосом можно замораживать?
Кончикам ушей становится ещё жарче, хотя казалось больше уже некуда. Хочется ответить: колко, ехидно, только вот в голову, как назло, ничего не идёт, так что приходится сделать вид, что Влада не слышала.
— А вот и мы, победители!
Звонка, как и звука открываемой двери, Влада умудряется не услышать.
— Как продвигается реферат? — приземлившись на тот же стул, где недавно сидела Майя, Ксю вздыхает так, будто это она только что целый урок гоняла мяч. — Поздравь нас, Матвей был великолепен!
— Просто сделал всё, что мог. Как продвигается?
— Нормально. Поздравляю с победой.
— А где библиотекарь? Пора домой, книги отдать надо, — Ксю вертит головой, оглядываясь.
Влада тоже оглядывается. Она думала, что Майя выглянет на голоса или хотя бы как-то обозначит себя, однако вместо этого даже издаваемый ею шорох стих.
— Май? — тишина в ответ.
— Не одна урок коротала? — Ксю закидывает ногу на ногу, поправляя попытавшуюся задраться юбку.
— Она мне помогала в поисках. Май? Я сейчас...
Влада поднимается, чтобы заглянуть за стеллажи, откуда в последний раз доносился голос Майи. Однако там оказывается пусто. Как и в следующем проходе.
Ей чудятся недоумённые взгляды в спину. Влада даже на мгновение представляет, как Ксю с Матвеем переглядываются, и подруга пожимает плечами.
«Хватит играть в прятки, — так и хочется сказать вслух, однако Влада вовремя прикусывает язык. — Это совсем не смешно!»
Влада осторожно заглядывает в служебную комнату. Здесь пахнет едой и какими-то специями, так что даже аппетит просыпается, а за одним из полупустых стеллажей, вместо Майи обнаруживается обедающий библиотекарь.
— Простите...
«Вы никого здесь не видели?» — едва не срывается с губ следом.
— Хотите сдать книги?
— Д-да...
Неуверенность в голосе бесит, но по-другому не получается. Не тогда, когда Влада не понимает, что вообще происходит. Куда делась Майя? Когда пришла библиотекарь? Она не помнит...
«Снова».
— Сейчас подойду, подожди немного.
— Слушайте, а вы никого не видели, когда шли сюда?
«Вот сейчас они скажут, что да, видели и получится, что я просто проморгала или и вовсе снова задремала и пропустила, когда Майя ушла. Звонка-то я тоже не слышала» — успокаивает себя Влада, хотя неприятный, но уже знакомый морозец пробегает по коже, правда, почему-то касаясь больше ладоней. Словно действительно откуда-то идёт сквозняк.
— Историк считается? Или ты думаешь, что та Майя ушла не попрощавшись?
— Вроде того... Забудьте.
Внутри неприятно царапает холодком и Влада спешит отвлечься сбором книг. Хочется уйти отсюда побыстрее, чтобы на неё не смотрели и оставили одну...
— Влад, у тебя всё в порядке?
Ксю смотрит взглядом: «Прости, что так часто оставляю тебя одну» и Влада спешит отвернуться под предлогом транспортировки книг. Она слишком хорошо помнит этот взгляд у матери и больше не хочет его видеть.
«Понятия не имею» — честно отзывается Влада, а вслух врёт:
— Да, всё нормально.
Добившись желаемого, Соня усердно скрипит фломастерами по странице раскраски: спокойная и тихая. Глядя на неё сейчас и не скажешь, что совсем недавно Соня скакала вокруг Влады то упрашивая, то требуя пойти в комнату матери. На все вопросы «зачем», упрямо повторяя: «хочу».
«Какая разница, где читать» — сдаётся Влада и, растянувшись на укрывшем пол старом ковре, раскрывает заданную учителем книжку.
Вот только читать не получается. Вместо текста в голове вспыхивают обрывки разговоров. Звучат на разные голоса воспоминания:
«...сейчас, после того, что случилось... тебе, наверное, нелегко...»
«Да вроде бы ничего не случалось. По крайней мере, такого особенного и значимого...»
Майя и Ксю...
Что может знать первая, чего не знает вторая? Чего не помнит сама Влада?
«Что происходит?..»
На поясницу наваливается тяжесть, а за неаккуратную косу дёргают, едва не снимая резинку. Задумавшись, Влада даже не заметила, как Соня бросила раскрашивать.
— Но, лошадка!
— Сейчас сброшу, — предупреждает Влада. Всего одно движение и Соня будет обижено дуться на полу. Снова.
— Я держусь! — в подтверждение этого она вновь дёргает за кончик косички. — Надоела раскраска. Поиграй со мной, пока мамы нет.
— Ты спать уйдёшь раньше, чем она придёт. А у меня ещё уроки.
— Ты ничего не делаешь!
Соня болезненно тыкает пальчиком меж лопаток, попадая по позвонкам.
— Я читаю книгу. Нам в школе задали.
— Не читаешь! Ты даже не листаешь её! Я всё видела. Поиграй, — обняв за шею, хнычет на ухо Соня. — Мне скууучнооо!
— Могу почитать вслух.
— Лучше мультики включи! — требует Соня, подпрыгивая на спине, словно действительно сидит в седле. Разве что пятками не пришпоривает. — Можно? Можно? Ну, можно?!
Влада всё-таки взбрыкивает, скидывая Соню с себя.
— Один мультик и в кровать! Поняла меня?
— Да!
Соня лягушонком ныряет за пультом, едва не влетая лбом в диван.
«Полчаса и снова будет тишина» — успокаивает себя Влада, откладывая книгу в сторону. Читать при включенном телевизоре то ещё удовольствие.
— ...ушла в школу и не вернулась...
Сердце в груди вздрагивает, однако фраза обрывается прежде, чем Влада успевает перевести взгляд на экран, сменяется ярким мультиком, оставляя внутри неприятное тянущее чувство.
— Верни назад.
— Чего?..
— Пульт.
— Нет. Ты обещала мультик!
Соня тут же садится на пульт, словно дракон на сокровище, и недовольно надувается.
— На две секунды.
— Ты обещала!!
Сколько там этой новости выделяют времени? Минуту? Две?
Влада чертыхается и под возмущённое: «Мама говорила, что ругаться плохо!» выскакивает из комнаты.
Почему-то это кажется важным, хотя Влада понятия не имеет почему. Просто позволяет этому странному чувству вести себя.
Старенький компьютер натужно гудит при включении. Система загружается так долго, что Влада едва сдерживается от желания пнуть системник ногой, зато не отказывает себе при загрузке браузера: медленно кружа мышкой, словно это поможет.
«Пропавшие без вести? Поиск пропавших?»
Влада забивает в строчку поиска запрос, прокручивая колёсико в ожидании загрузки страницы.
— Влад?
— Иди, смотри свой мультик.
— Ты обиделась? Извини.
На клавиатуру ложится пульт.
— Возьми?
Соня виновато смотрит, переминаясь с ноги на ногу, и похоже даже не думает уходить. Вечно торчащие в разные стороны рыжие прядки сейчас понуро висят, словно собачьи ушки.
— Пойдём к телевизору?
Влада едва не цыкает от досады.
«Она ребёнок, а ты уже взрослая, — напоминает себе Влада, повторяя сказанные когда-то матерью слова. — Ты должна вести себя как взрослая».
— Сонь, давай ты пока одна пойдёшь мультик смотреть, а я тут доделаю и присоединюсь, хорошо?
Отдать пульт обратно не удаётся. Соня прячет руки за спину и отступает.
— Ты точно придёшь?
— Да, — Владе хочется закатить глаза к потолку и обречённо вздохнуть, но она лишь кивает. — Только доделаю тут кое-чего. Возьми пульт.
— Нет, — Соня отступает ещё на шаг. — Принесёшь с собой.
Развернувшись на пятках, она выбегает из комнаты так быстро, что едва не теряет тапочки.
Среди последних пропавших обнаруживаются мальчик, мужчина и старушка восьмидесяти лет. Ни один из них не подпадает под услышанную фразу.
«Может я не так поняла? Может, ушёл?»
Влада просматривает данные на мальчика и мужчину, но ребёнку оказывается всего четыре года и до школы ему ещё далеко, а мужчине за сорок и учиться он уже давно перестал, а учителем никогда не работал.
«Может ещё не обновляли страницу?»
Однако по другим ссылкам, что выдал поисковик, оказывается всё то же самое и ни намека на то, что кто-то мог уйти в школу и не вернуться.
* * *
Обосновавшись на кухне, Влада заканчивает с домашкой как раз к возвращению матери и собирает рюкзак на завтра, пока она, раздевшись в прихожей, заглядывает проведать спящую Соню.
— Ужинать будешь? — спрашивает Влада, стоит матери появиться на пороге кухни.
— Всё ещё не спишь?
Оба вопроса звучат одновременно, накладываясь один на другой.
— Разогреть?
— Я сама. Всё сделала?
Влада кивает, поймав момент, когда мать поворачивается в её сторону.
— Молодец. Косу переплети. Ужинала?
— Да.
Влада неловко зачёсывает волосы пальцами, собирая их в новую косицу. Ей хочется взять рюкзак, встать и уйти в комнату. Однако, наверное, надо спросить, как прошёл день. Влада всегда спрашивает, чтобы мать не решила, что ей всё равно. Однако сейчас на языке вертится совсем другой вопрос.
Последними пропавшими, если верить интернету, были только те трое. Никаких школьников, никаких девочек. Зато Влада поняла, что её так насторожило. Как раз несколько дней назад ей приснился тот странный сон, что она едва не спутала с реальность. Там где Ксю не пришла в школу и не отвечала на звонки.
«Это был просто сон» — напоминает себе Влада, прекрасно помня, как проснулась в библиотеке.
— Мам, скажи, а последнее время ничего не происходило?
Ей кажется, что вопрос звучит максимально странно и на мгновение Влада даже жалеет, что не спросила почти традиционное: «Как прошёл день».
— Например?
Влада неуверенно пожимает плечами. Если бы она знала или имела хоть какое-то понятие, где искать, то не спрашивала бы.
— Я сегодня видела по телевизору мельком о пропавшей...
— О...
Влада вскидывает взгляд, чувствуя, как в груди разгоняется сердце. Вот сейчас, ещё немного и, перестав так смотреть, мать скажет, что всё-таки произошло. О ком говорили по телевизору, но умолчал интернет.
— Никаких новостей, дорогая.
Влада теряется, когда мать обнимает. Это Соня обычно лезет, выпрашивая ласки, или без зазрения совести висит обезьянкой, не она.
— Но все кто может, ищут. Я уверена, всё будет хорошо.
— К...
— Мама!
Соня пролетает мимо огненным всполохом, перебивая Владу и не давая спросить: «Кого найдут? Кто пропал?» Кто-то знакомый, раз мать так говорит, но... Кто? С Ксю она сегодня разговаривала... Майю только не видела, но... Влада не уверена, что вообще рассказывала матери про неё. Кто-то из одноклассниц?
Голову немного ведёт, словно Соня своим появлением смазывает картинку реальности, добавляя новых мазков. Вот она только что пробежала мимо к матери, а вот уже сидит довольная на её руках, покачивая ногами в пушистых тапочках, хотя те ещё мгновение назад были босыми.
Влада смаргивает, растирая глаза. Тёплая вязаная кофта на матери была вроде бы бежевого, а не кофейного цвета...
— С возвращением! Расскажи мне сказку? Влада не стала ничего читать на ночь!
— Вместо сказки был мультик, — парирует Влада, наблюдая за тем, как снова, подобно обезьянке, Соня висит на руках матери. О том, что она только что проснулась, говорит лишь красноватый след от подушки на щеке, да помятая розовая пижама.
— Влад, я же просила...
— Она канючила, — оправдывается Влада, ёжась под разочарованным и усталым взглядом матери.
— И ничего я не канючила, просто попросила!
— И обещала спать, но не выполнила.
— Я спала! — Соня вертится, оглядываясь, но, похоже, даже не собираясь слезать с рук.
— Хватит, Сонь иди в кровать. Я сейчас приду.
Соня какое-то время сопит, цепляясь за мать всеми конечностями, но, получив шлепок по бедру, всё-таки спускается на пол. Да и то, Влада подозревает, лишь из-за обещания, что ей почитают.
— Мам, кто пропал?
Влада торопится, словно если мать сейчас уйдёт с кухни, то никогда не ответит.
— Что? Никто не пропадал, ты о чём?
Дыхание перехватывает, как от удара под дых. Влада всматривается в лицо матери, выискивая там намёк на странный розыгрыш или хоть что-то, что объяснит происходящее. Она же буквально только что упоминала о пропавшей, переживала...
— Влад, всё хорошо?
Влада вздрагивает, когда лба касается горячая ладонь и едва не отстраняется. Неправильным, почти неприятным кажется это прикосновение.
— Кто-то пропал?
— Не знаю, просто по телевизору сегодня что-то такое говорили. Я спать пойду. Приятной ночи.
Подхватив рюкзак с учебниками, Влада спешит ретироваться из кухни и не видеть, не ощущать этот растерянный и не понимающий взгляд, от которого по спине ползут ледяные мурашки.
* * *
Словно прохладное дуновение, щеки касается чья-то рука, проводит по коже кончиками пальцев. По крайней мере, Владе кажется, что всё именно так, потому что она ничего не видит. Глаза отказываются открываться, а когда она тянется, чтобы протереть их, то понимает, что и руками двинуть не может. Снова.
Тихий стон срывается с губ прежде, чем его удаётся подавить. Опаляет кожу дыхание, будто это и не она дышит, а дракон какой.
— Умница, — шепчет до боли знакомый женский голос, хотя имя упрямо ускользает из памяти. В голове вообще на удивление пусто. — Давай, просыпайся.
Где-то она уже это слышала...
Облизанные губы тут же обдаёт холодом и Влада их поджимает, стараясь сохранить крупицы тепла.
— Ты сильная, ты сможешь, — снова этот голос. Шепчет на грани слышимости.
«Я не сплю» — хочется сказать, но вместо этого с губ срывается лишь ещё один судорожный вздох, почти всхлип.
Влада чувствует чужое присутствие. Совсем рядом, в этой уютной, убаюкивающей прохладе. Кажется, что чуть дальше есть ещё кто-то, но этот кто-то молчит, предпочтя занять место стороннего наблюдателя.
«Где я?»
Язык не хочет слушаться, словно Влада резко разучилась говорить. Зато зародившаяся где-то внутри дрожь только набирает обороты.
«Что происходит?»
Тихий шорох касается слуха. Влада тут же прикипает к нему, вслушиваясь в приближающийся звук чужих шагов.
— Не спи, пожалуйста, не спи, — просит шёпот, обдавая колкой прохладой щёку, а в следующее мгновение пропадает ощущение чужого присутствия. Единственным звуком по-прежнему остается шорох одиноких шагов.
— Добрый вечер, моя богиня.
Влада узнаёт голос. Тихий, вкрадчивый, спокойный, но вместе с тем наполненный словно надеждой. Она уже слышала его и, кажется, тогда тоже не могла открыть глаз.
«Богиня?..»
Он не подходит ближе. Так и топчется в отдалении. Влада снова слышит тихое бульканье и шуршание, будто что-то вынимают из пакета.
— Я очень хочу, чтобы вы приняли это подношение и чтобы почтили меня своим визитом.
Словно и не с ней разговаривает...
«Подношение? Почтили?»
Человек говорит так, будто сошёл со страниц классических книг. В другой ситуации это выглядело бы даже забавно...
Холод усиливается сгустившимся вокруг облаком. Царапает беззащитную кожу лица, пробирается внутрь с дыханием, лишь усиливая родившуюся внутри дрожь. На мгновение Владе кажется, что она сейчас захлебнётся в этом холоде, настолько перехватывает дыхание.
— Нет, нет, ты не должна умирать!
Влада не знает действительно ли она слышит эти слова или ей только кажется. Однако на затылок и шею ложится крепкая, уверенная ладонь. Кожу в месте прикосновения печёт и тут же начинает покалывать.
— Давай, пей.
Губ касается прохладное горлышко бутылки. Влада инстинктивно сглатывает, когда тёплая, кисловатая жидкость попадает в рот. Пищевод тут же обжигает. Жидкость огненным вихрем проносится вниз, оседая теплом в желудке.
— Умница, давай ещё.
Голову запрокидывают, вынуждая сделать ещё несколько глотков, а потом отпускают. Холод отступает, изгнанный из тела странным огнём в желудке. Словно кто-то запалил там маленький костерок.
— Вы же видите, богиня моя, она сильная. Разве не нравится вам та, что я выбрал?
«О чём ты...?»
В голове начинает неприятно шуметь, а сосредоточиться получается с каждым мгновением всё хуже. В какой-то момент Влада перестаёт понимать, что говорит мужчина. Не разбирает ни единого слова. Зато слышит, как начинает гудеть поднявшийся где-то снаружи ветер. Владе чудится, что она видит, как падающий снег сворачивается в небольшие завихрения и как воет начинающаяся вьюга.
Глаз она так и не открывает.
— Не нервничай, там все свои и никого нового. Матвей обещал, — успокаивает Ксю, хотя Влада ничего не говорит. Только ёжится под пронизывающим ветром, что забирается за шиворот и, кажется, так и норовит проморозить насквозь.
— Я не нервничаю.
Стоит переступить порог пиццерии и ветер отступает, оставшись за закрывшейся дверью. Влада даже жмурится от удовольствия и едва не пропускает лёгкое ворчание Ксю:
— Да, не нервничаешь, просто не делай моську кирпичом и всё будет хорошо. Особо трепетных ты пугаешь.
Имён Ксю не называет. Убегает к столику, оставляя Владу позади. Чему та несказанно рада. Идти на буксире определённо не её любимое занятие.
«Никого нового...»
За столом действительно оказываются знакомые лица. Вот только с именами куда как сложнее. Влада помнит только самого Матвея и парня с бритыми висками и хвостиком. Память услужливо подсказывает имя: «Виталик». Тот самый парень, с которым Ксю упрямо пытается её свести.
— Привет, — выходит рублено и несколько агрессивно даже на взгляд самой Влады.
Однако остальным, похоже, всё равно.
В ответ отзываются только Матвей и Виталик, какая-то девчонка кивает, оставшиеся двое попросту игнорируют.
«Ну и кто та трепетная лань, которую я пугаю?»
Влада забивается в угол, втискиваясь между окном и Матвеем. Совсем рядом с Виталиком, за что получает от Ксю одобрительную улыбку и кивок.
— Погодка тот ещё треш, да? — придвинувшись ближе, Виталик подталкивает к Владе меню. — Закатывай, отогревайся.
— Пиццу мы уже заказали, напитки каждый берёт себе сам, — тут же подключается соседка Виталика. То ли Поля, то ли Оля... Влада точно не помнит и от этого чувствует себя ещё более неуютно. — Погодка гадость, поэтому я предлагала собраться у кого-то дома и просто заказать доставку. И сиди сколько хочешь, а тут выбираться придётся.
— Ну, там тоже всем кроме хозяина выбираться придётся, — справедливо возмущается другая и Влада утыкается в меню, хотя точно знает, что пить будет самый дешёвый чай, чтобы побольше и согревало. Её всё ещё морозит, несмотря на то, что ветер и снег остались за пределами пиццерии.
— Кстати, какие планы на новогоднюю ночь? Может, соберёмся у кого-то? Скинемся, купим еды, настолок, — снова подаёт голос Оля-Поля, привлекая к себе внимание и не давая никому рта раскрыть.
Влада, впрочем, и не собирается, молча наблюдая за разговором и обнимая бока чашки. Рядом, исходя тонкой струйкой парка из носика, стоит чисто белый, пузатый чайничек.
— У кого будет свободно? И кто вообще пойдёт. Голосуем?
Руки почти всех присутствующих взлетают вверх, и только Влада лишь теснее прижимается к стене. Голосовать она не собирается.
— А ты чего, откосить решила?
Под столом неприятно пинают по ноге, так что Влада едва сдерживается, чтобы не прописать ответку. У неё чай, уголок и вообще она пришла сюда только по просьбе Ксю.
— Новый год — семейный праздник.
Иногда Владе хочется это изменить. Чтобы было как в детстве, когда Сони ещё не было: ёлка с мигающими огоньками, мама с папой или мама с родителями Ксю и сама подруга. Чтобы на столе полно вкусного, а под ёлкой подарок. Но уж точно не с компанией, где нормально общается она лишь с троими.
«Лучше уж посмотрю, как Соня будет ползать под столом и уснёт под ёлкой, потому что будет ждать Деда Мороза».
— Ууу, старая бабка.
— У неё ещё и ребёнок есть. Я видела как-то, как она его в садик вела.
— Это её сестра, сверяй инфу! — по-акульи доброжелательно улыбается Ксю. — Или разводить сплетни приятней?
— Сестра тоже ребёнок, — парирует Оля-Поля. — Виталь, ты смотри, на свиданки будешь водить не только старушку, но и довесок.
Внутри неприятно царапает и желание пнуть становится почти непреодолимым. Останавливает лишь тот факт, что Влада может и промахнуться.
— Попросить у официанта, чтобы тебе пустой стаканчик принесли? — почти мурчит Влада. Злость и недовольство, словно по щелчку, перетекают в совсем иную форму. Правда ненадолго.
— Зачем?
Влада видит, как замирает Ксю, пряча улыбку за кружкой с какао, и уголки губ сами собой ещё чуть-чуть поднимаются вверх.
— Яд сцедить, чтобы не захлебнуться. А-то я смотрю он уже через край пошёл. Траванёшься ещё. Или у тебя к нему за столько лет иммунитет выработался?
Кто-то фыркает, кто-то хихикает, а Влада отворачивается, как только на сдвинутые в один столы ставят пиццу и сет роллов. Ответа от Оли-Поли она так и не дожидается. Да, впрочем, и не ждёт.
* * *
От окна тянет холодом. Влада почти не прислушивается к разговору, не желая влезать в обсуждение предстоящего празднества. Её там всё равно не будет. Да и окно оказывается гораздо интересней. Заиндевевшее, как и окна в её квартире. Украшенное завитками и веточками. Колко-хрупкими на первый взгляд, словно не на стекле, а в воздухе висят.
На мгновение ей кажется, что узор меняется, перетекая из завитка в веточку, затем в мохнатую лапку. Влада смаргивает, рассчитывая увидеть всё тот же вплетённый в морозный узор завиток, но вместо этого получает вписанную в круг фигуру, похожую на букву «икс». Что-то знакомое чудится в этом странном символе. Две скрещенные палочки заканчиваются прерывистой, напоминающей абстрактный цветок, линией. Три штриха, как лепестки, в разные стороны.
Влада прослеживает ледяной узор пальцем, пытаясь вспомнить, откуда он кажется ей знакомым. Прикосновение-штрих, палочка под наклоном, прикосновение-штрих, два прикосновения-штриха в разные стороны сверху и снизу и так же с другой стороны, пересекая наискосок.
— Почему ты не хочешь праздновать со всеми? — тихо, так, будто боится, что его услышат, спрашивает, отвлекая, Виталик. — Будет весело. Если они хотя бы половину из задуманного осуществят. А за месяц и ещё что придумать можно.
«Месяц?»
Влада уверена, что времени до праздничной ночи осталось меньше.
— Я буду дома, с семьёй. Встретиться в новом году, пожалуйста, в праздник — вряд ли.
— Может, тогда сходим, погуляем на каникулах?Центр города или парк, пока ярмарки работают?
— Можно, — Влада пожимает плечами не находя толковой причины для отказа. Да и не виноват он, что Ксю уже достала её попыткой их свести.
* * *
Ксю подлезает под руку, утягивая Владу за локоть вперёд. Ни Матвей, ни Виталик не возмущаются, особенно после того, как она заявляет, что «девочкам надо посекретничать». Саму Владу никто не спрашивает.
— Молодец, можешь же когда хочешь, — Ксю оглядывается через плечо на парней и снова склоняется ближе к Владе.
— Ты о чём?
— О свидании же!
Влада радуется, что ветер прекратился. С Ксю стало бы попытаться его перекрикивать, а значит позволить себя услышать.
— Просто возможная встреча, не более.
— Открою тебе тайну, подруга, — шепчет Ксю в самое ухо. — Это и есть свидание. Ну, когда мальчик и девочка идут куда-то вдвоём.
— А я думала, это дружбой называется. Когда два человека собрались встретиться и пообщаться, — Владу забавляет, что Ксю всё пытается свести к романтике. И неважно есть она там или нет. Но намного приятней, когда она использует эту романтику где-нибудь в другом месте.
— Когда два человека, да, это дружба. А вот парень с девушкой это уже свидание.
Влада едва не стонет от досады. Если Ксю села на любимого конька, то её не переспорить. По этой же причине Влада и познакомилась с Виталиком.
— Я помогу тебе с выбором одежды. А ещё, подумаем, куда бы вам сходить, чтобы запомнилось и стало особенным местом.
— Давай мы сами решим, — резче, чем хотелось бы, обрубает Влада. Она ждёт, что Ксю тут же надуется и отстранится, но та лишь виснет на её руке, утягивая на мгновение вниз.
— Ты слишком серьёзная, а ещё вредная, ты в курсе? Я ж как лучше хочу!
— Это моя
— Ну и ладно, ну и хорошо, — всё-таки дуется Ксю, а потом, как ни в чём не бывало, продолжает: — Тебе скучно было сегодня.
— Нет, что ты...
— Врёшь. Ты окно колупала пол вечера. Мечтала оказаться в библиотеке среди книг и невидимых друзей? Ты точно уверена, что эта твоя загадочная, как там её, на «М» кажется... существует? Я вот её ни разу не видела.
Холодок ледяным цветком распускается под рёбрами и сердце на мгновение сбивает свой ритм.
— Ксю, удар ниже пояса.
— Я как лучше хочу. Книги, конечно, хорошо, но и живые люди нужны.
— У меня есть ты. Вполне живая и тёплая.
Влада пару раз щипает Ксю через куртку за бока, заставляя подругу с визгом отскочить, и довольно улыбается.
— Другие тоже. Так что иди на свидание и познакомь меня уже с этой Майей. Хочу ревновать подругу к реальному человеку, а не к его образу.
— Думаю, вы поладите. И это пугает.
— Бойся, бойся, — смеётся Ксю.
— Девчонки, нам сюда как бы! — доносится со спины и Влада понимает, что они пропустили поворот.
* * *
Сказанное Ксю никак не желает выходить из головы. Снова и снова звучит её голос: «Ты точно уверена, что эта твоя загадочная, как там её, на «М» кажется... существует?»
— Влад, ты не ешь.
— А я ем, мам. Я получу конфетку Влады, если всё съем?!
— Влад?
Влада смаргивает, встречаясь взглядом со своим отражением в окне. Стекло, обнятое по краям рамы морозным узором, сейчас похоже на зеркало и показывает всё без прикрас: собранные в простенький пучок пшеничные волосы, намёк на круги под глазами, опущенные уголки губ.
— Вла-ад, остынет, — снова напоминает мать и только сейчас Влада осознает, что всё это время держала на весу пустую вилку.
— Прости, задумалась.
Улыбка выходит не особо. Влада этого не видит, отвернувшись от окна, но вполне себе чётко представляет.
— И о чём же, позволь узнать?
«Одна подруга породила сомнения в существовании другой».
Влада снова замирает, осознавая.
«Стоп. Подруга?»
Да она пообещала Майе дружбу, но... слова и внутренние ощущения это не одно и то же, а Владе обычно требуется гораздо больше времени, чтобы с кем-то подружиться. Гораздо больше...
— У тебя завёлся парень?
— Парень? — как попугайчик, повторяет Соня, переводя взгляд с матери на Владу и обратно.
— Ну, мальчик, — поправляется мать, и Соня тут же сопит обиженно:
— Я знаю, что такое парень!
— Заводятся только блохи, мыши и тараканы.
— Не придирайся к словам, Влад. Так как?
— Мам?..
— Доедай, Сонь.
Влада прячется от взгляда за чуть тёплым ужином. Хочется быстрее сбежать из-за стола и от неприятного разговора.
«Какой парень? У меня доклад, конец четверти и вообще выпускной год и поступление! Какие парни?»
Кончики ушей неприятно печёт и Влада ещё больше ускоряется, доедая то, что осталось на тарелке.
— Спасибо, было вкусно!
Из кухни она уходит под тихий смех и Сонино: «Мам, я доела, где конфетка?»
Влада знает, чем прикрыться, если вдруг мать сейчас пойдёт за ней, чтобы продолжить задавать глупые вопросы. У неё недоделанный доклад, поэтому нужно немного тишины и отсутствия Сони в их общей спальне. Мать поймёт и уйдёт. Обязательно.
Вот только она так и не приходит. Влада слышит сначала топот пробежавшей мимо двери Сони, затем голос матери, а следом играет знакомая заставка одного из любимых сестрой мультиков. Теперь у Влады есть немного времени наедине с собой.
Компьютер натужно гудит, возвращаясь из спящего режима. Влада какое-то время снова прислушивается, прежде чем зайти под своим паролем в соцсеть. Она не понимает, почему раньше не додумалась проверить Майю. Или почему сама Майя не предложила добавиться в друзья.
Снова вспоминаются слова Ксю, и Влада вбивает имя в строку поиска. И только сейчас понимает: фамилии она не знает.
— Можно подумать это такое уж популярное имя, — ворчит Влада, выставляя дополнительные параметры и нажимая на поиск. Список выходит действительно коротким, даже полсотни аккаунтов не набирается. Вот только не на каждой аватарке стоит фотография и Влада с замиранием сердца прокручивает колёсико мыши, надеясь, что ей повезёт.
Незнакомые лица сменяются щеночками и цветами, на одном аватаре и вовсе красуется забавный принт на футболке.
Нужный аккаунт оказывается одним из последних. Майя улыбается с аватарки знакомой, чуть хитроватой улыбкой.
«Существует».
Внутри словно ослабевает какой-то узел. Будто могло быть иначе и слова Ксю не только поселили сомнение, но и могли как-то изменить реальность.
— Ткну завтра Ксю носом в аккаунт, будет знать, — ворчит Влада, щёлкая курсором по кнопке «добавить в друзья» и уходя с сайта.
«А ещё лучше просто их познакомлю!»
Ветер, словно соглашаясь, налетает на окно, заставляя дребезжать затянутые инеем стёкла.
Шумный выдох опаляет горло огнём, вдох же приносит холод. Будто внутри неё горит костёр, что борется с внешней стужей, но никак не может победить и согреть.
Влада пытается двинуться, укрыться от забирающегося под кожу холода хотя бы руками, но снова не может. Только что-то совсем рядом неприятно звенит, на несколько мгновений перекрывая все звуки.
В том числе и шагов.
Влада понимает это, когда стихает звон и что-то знакомо шуршит совсем рядом.
— А ты оказывается у нас боец, — голос звучит довольно, почти радостно, и от этого всё внутри пробирает дрожью. Не той, кусаче-холодной, что, кажется, поселилась в ней навсегда, другой...
Губы не слушаются. Влада даже не чувствует их, когда пытается сказать хоть слово. Лишь выдыхает что-то невнятное, сиплое и в этот раз горло не опаляет внутренний жар.
Шаги приближаются, и Влада дёргается в попытке отодвинуться, однако снова ничего не выходит. Лишь касается слуха уже знакомый звон: короткий, обрывчатый.
— Ну же, тише. Я тебя не обижу.
«Отпустите» — хочется потребовать, но с непослушных губ срывается не то стон, не то всхлип.
— Ты продолжаешь замерзать...
Влада едва чувствует чужое прикосновение. Оно несколько мгновений давит, словно ладонь приложили к щеке, а потом исчезает, оставив после себя лёгкое покалывание.
Аппетитный аромат привлекает внимание, отчего желудок тут же сводит голодной судорогой.
— Вот, давай, — просит всё тот же голос.
Губ что-то касается за мгновение до того, как рот обжигает горячей жидкостью.
— Глотай, я знаю, что ты можешь. Давай!
И Влада сглатывает, позволяя горячей, солоноватой жидкости проскользнуть внутрь. Вкуса разобрать не получается, но это кажется настолько одуряюще вкусно, что начинает кружиться голова, а частившее сердце на мгновение замирает.
— Умница. Продержись ещё немного.
«До чего?» — хочется спросить, но Влада лишь делает ещё один глоток.
Холод отступает, отдавая завоёванные позиции. Владе кажется, что вот сейчас она точно сможет говорить и даже быть может двигаться.
— Хватит, — голос отдаляется, унося с собой и горячую жидкость. Снова слышится шуршание. Влада пытается открыть глаза, но всё ещё не может. Словно для этого недостаточно сил или что-то мешает.
— Отпустите... — звучит едва слышно, сипло и надтреснуто, но хотя бы внятно. Внутри щекоткой поднимается волна радости, однако тут же разбивается о холодное и равнодушное:
— Не буду. Богиня обидится.
«Богиня...» — она уже слышала это слово от него.
— Пожа...
— Хватит. Почему вы всегда говорите одно и то же?!
«Мы?»
Холодок налетает со всех сторон, обволакивает, пытаясь пробраться под одежду.
— Будь умницей, — советует голос, отдаляясь. — Тебя всё равно никто не услышит.
Паника накрывает с головой, окутывая плотным холодным коконом.
«Проснуться, хочу проснуться. Пожалуйста!..» — жмурясь до боли, повторяет вновь и вновь Влада.
Всего этого не может быть. Она дома, в своей постели, а холодно ей, наверняка потому, что Соня открыла дверь в коридор. Оттуда постоянно свищет сквозняком, если мама на кухне проветривает.
«Я хочу проснуться!»
* * *
— Мне тоже порой снятся странные сны.
Влада смаргивает, встречаясь взглядом с Майей.
— Что, прости?
— Сны, говорю, странные снятся. Мы же только что о снах говорили.
Влада оглядывается, едва не поворачиваясь по кругу, пытаясь понять... Коридор четвёртого этажа, оккупированные подоконники, привычный гомон со всех сторон. Влада совершенно не помнит, как здесь оказалась.
— Эй! Осторожней!
Майя хватает за руки, не позволяя их опустить, и Влада едва не отшатывается.
— Уронишь всё. Ты чего? Что случилось?
Крепкие пальцы на предплечьях приводят в чувство. В руках, которые Влада так опрометчиво чуть не опустила, стопочка горячих булочек. Ей кажется, она даже чувствует, как они греют через джемпер.
«Я не помню, как здесь оказалась...»
— Всё в порядке. Мы хотели пообедать?
Влада снова оглядывается, выискивая в коридоре Ксю или Матвея. Они же всегда вместе обедали. Может, сейчас подойдут? Влада же сегодня собиралась их познакомить?..
«Почему я ничего не помню?..»
— Влад? — тёмные глаза светятся обеспокоенным теплом. — В столовке столпотворение, ты согласилась, что тут лучше будет.
— А Ксю? Она была не с нами?
Что-то ворочается внутри, тянет, отдавая сухостью во рту.
— Влад...
Влада оборачивается так резко, что булочки всё-таки чуть не падают на пол.
— А тебе меня мало?
Что-то странное мелькает в тёмных глазах, в том, как подрагивает улыбка, словно уголки губ ещё не решили приподниматься им и дальше или опуститься в нечто противоположное.
— Давай, давай, ешь, пока не остыло!
На разложенной на подоконнике салфетке красуются ещё несколько пирожков и бутылка воды.
— Так что там со снами?
Влада трёт переносицу освободившимися пальцами и тут же чертыхается. Крупинка налипшего на них сахара попадает прямо в глаз, заставляя смаргивать и тереть активней в попытке избавиться от дискомфорта.
— Они фнятфя? Ф смыфле... снятся.
— Сначала жуй, потом говори.
— Обязательно, — Майя насмешливо облизывает пальцы, прежде чем утащить из-под руки Влады новую булочку. — Ты говорила, что тебе последнее время снятся странные сны. Будто кто-то зовёт, да не может дозваться, а ты никак этого человека не найдёшь или будто с кем-то говоришь, чувствуешь что знаешь его, но никак не можешь увидеть, понять кто перед тобой. Ну и всё такое прочее. Я говорю, мне тоже порой странное снится.
Влада прикусывает губу, всматриваясь в лицо размахивающей булочкой Майи. Она не помнит этих снов, не помнит, что рассказывала нечто подобное, но что-то смутное, всё так же тянущее внутри, подсказывает — рассказывала и снилось. Было это. Даже если Влада снова не помнит.
— И, что тебе снится?..
— Ну... оно обычно с реальностью всё-таки связано быфыет, — Майя тыкает во Владу бутылкой, требуя отвинтить крышку и дать ей запить. Продолжает, лишь дожевав и сделав глоток: — Вот, например, недавно, когда в реке нашли...
— Какой реке?..
«Зима же, она вся подо льдом...»
— О! Вы о Снегурочке? — подключается какой-то парень. Влада смутно помнит, что видела его в коридорах школы, но, ни имени, ни из какого он класса не знает.
— Какой Снегурочке?
— Ну, так её прозвали. Девушку, что в реке нашли. Говорят, она уже мёртвой туда попала... замёрзла насме...
— Пошёл нафиг отсюда, идиот!
Голоса отдаляются, сливаясь с общим шумом, отступают, уступая место холоду, что уже ползёт по коже, поднимаясь всё выше и выше, пока не перехватывает дыхание.
Кто-то зовёт, вклинивается своим голосом, пробивая шум крови в ушах, вытягивает на поверхность.
— Влад? Дыши, давай со мной: медленно и глубоко, вдох, выдох. Давай!
Хватка на плечах становится всё более реальной, а фоновый шум наконец-то разделяется на голоса, шепотки за спиной.
— Ну?!
Влада дышит, повторяя за Майей и постепенно успокаиваясь.
— Лучше?
— Д-да... прости...
— Это ты прости. Не стоило эту тему поднимать, а этого идиота надо было сразу гнать... Давай, съешь хоть что-нибудь. А то тебя, как Элли ветром унесёт.
— Её ураганом унесло...
— Да? А тебя простым лёгким ветерком. Ешь давай и не будем о том, что случилось. Весна время жизни, а не смерти.
Едва не подавившись, Влада оборачивается к окну, где покачиваются от ветра голые ветви, а солнце отражается от сероватых и словно глазированных сугробов и блестящей от влаги дорожки.
«Весна?.. Когда успела наступить весна?»
Отступивший, было, холод возвращается, едва вновь не накрывая с головой. На горло давит, перехватывая дыхание, однако Майя снова оказывается рядом, не давая уплыть окончательно, крепко обхватывая за запястье.
— В смысле весна?..
За руку дёргают, привлекая внимание. Влада смаргивает, натыкаясь на выжидательный взгляд голубых глаз.
— Мама сказала, что ты заспалась! Вставай, давай, уже обед!
Соня ещё раз дёргает за рукав пижамы и, поудобнее перехватив плюшевую мышку, убегает из комнаты.
За расписанным по краям морозным узором окном тихо валит снег.
* * *
На мгновение притормозив, Влада всё-таки переступает порог родительской комнаты, чтобы тут же наткнутся взглядом на болтающую ногами в воздухе Соню. Та висит, перегнувшись через подлокотник дивана, и канючит:
— Мам, а мы когда ёлку наряжать будем? Хочу большую-большую и пушистую, чтобы Дед Мороз восхитился. Он же придёт, да? Придёт?
— Придёт, только если ты спать будешь, а то без подарков останешься, — ворчит Влада.
Пару лет назад в похожей ситуации она чуть не сломала сестре веру в чудо, за что мать потом её долго распекала. Ровно до тех пор, пока Влада не поняла, как важен блеск предвкушения в глазах Сони. Как минимум для матери.
— Мам, распишешься в дневнике, чтобы Демид Петрович не лютовал или мне самой?
— Так ёлка будет?
— В этом году только веточки. Зато нарядим красиво, лучше ёлки выйдет, — обещает мать, ероша пальцами ярко-рыжие прядки на макушке Сони.
— Хочу ёлку! Ёлку хочу! Как в садике!
Соня упрямо мотает головой, стряхивая руку матери и, полностью забравшись на диван, обиженно разворачивается спиной. Даже работающий телевизор её совсем не прельщает.
— Мам, подпишешь или мне самой? — повторяет Влада, махнув зажатым в руке дневником, отмечая и разложенные на табуретке листы со счетами, и усталость на лице матери, когда она поднимает взгляд.
— Давай сама? Если что, я скажу, что всё видела и расписывалась.
«Мне сейчас не до этого» — повисает в воздухе и Влада не противится, лишь присаживается рядом. Не первый раз уже. Тем более что с переходом на электронный дневник, бумажный скорее фикция и лишний груз в рюкзаке.
— Мам, может всё-таки ёлку? Если взять небольшую, то она, наверное, не дороже веток выйдет.
— Влад...
— Я про искусственную. Зачем покупать настоящую каждый год, когда можно купить одну и надолго?
— Не хочу искусственную, — бубнит Соня из-за спины. — Дед Мороз обидится.
— Дед Мороз поймёт. Он умный дедушка, Сонь. Тем более мы её украсим красиво, а? От живой и не отличишь. Мам?
— Можно посмотреть, как по цене будет...
— А можно будет мне её нарядить?
Соня наваливается на спину, сопя Владе в ухо. Обида не выдерживает конкуренции с открывшейся перспективой.
— Можно. Только осторожно. Да, мам?
Соня пищит, едва не оглушая Владу, и, отпихивая всеми конечностями, лезет обнимать мать. Счета разлетаются, соскальзывая с неудачно потревоженного табурета, и Владе приходится их собирать.
— ...кто обладает хоть какой-то информацией...
Влада вскидывает взгляд на экран как раз в тот момент, когда там появляется фотография пропавшей. Тёмно-коричневые с шоколадным отливом волнистые волосы спадающие на плечи, уверенная улыбка и карие глаза. Сердце пропускает удар. На Владу с фотографии смотрит Ксю.
«Нет... это какая-то ошибка...»
Паника накатывает удушающей волной, давит на горло, не давая вдохнуть.
«Вдох, выдох» — звучит в голове голос Майи и Влада, прикрыв глаза, подчиняется.
«Во сне получилось успокоиться и сейчас выйдет. Вдох, выдох».
Когда Влада открывает глаза, фотография всё ещё на экране, будто не прошло ни мгновения с того момента, как она их закрыла. Стоит моргнуть и прямо на глазах изображение словно растекается, изменяясь. Волосы выцветают до пшеничного, обрамляя лицо едва ощутимыми волнами. Чёлка упрямо падает на голубые глаза, а губы складываются в тонкую линию. Влада помнит это фото. Ксю заставила её тогда расплести косу и постараться «не быть букой». Потом именно оно стало аватаркой в соцсети...
Никто, кажется, не замечает изменений на экране. Да и вообще телевизора. Мать рассказывает что-то Соне, заставляя ту вовсю улыбаться. Влада не слышит, о чём она говорит, да и не хочет. Тем более, когда лицо на фотографии снова меняется. Чёрные волосы, забранные в высокий хвост, карие глаза... Майя.
Влада сглатывает ставшую вдруг вязкой слюну и зажмуривается до боли в глазах.
«Я снова сплю...»
Она не верит, что подобное может случиться в реальности. Не могут фотографии меняться, как какая-то анимация. Не в сводке новостей.
— Влад?
От прикосновения к плечу Влада вздрагивает, больно ударяясь коленом об пол. Оказывается, всё это время, она сидела на корточках, уставившись в экран, на котором показывают прогноз погоды.
— С тобой всё в порядке?
«Там была я... были все мы...»
Влада шумно сглатывает.
— Влад, ты белая как мел... и мнёшь счета. Что ты там такое увидела?
Влада открывает рот, чтобы спросить, но ловит заинтересованный взгляд Сони и говорит совсем не то, что собиралась:
— Мне надо позвонить, прости, пожалуйста. Вот.
Положив на стул и старательно разгладив смятые по неосторожности бумаги, Влада вылетает из комнаты. У матери она спросит, когда Соня ляжет спать. Ведь не первый же раз эту новость крутят, она должна была видеть, кто именно пропал. А пока можно Ксю позвонить. Хотя бы Ксю...
* * *
Под мерный гул включающегося компьютера Влада вслушивается в длинные гудки, что из раза в раз сменяются механическим: «Абонент выключен или находится вне зоны действия сети». Ксю не отвечает, то ли не слыша, то ли занимаясь чем-то другим. Влада бросает быстрый взгляд на время в углу монитора и вздыхает. Больше девяти. Ксю может попросту спать, отключив на мобильнике звук. С её-то любовью к ранним подъёмам.
«Приди завтра в школу, пожалуйста...»
«Пропавшие без вести» — вбивает Влада в строчку поиска и замирает в ожидании.
Поисковик проглатывает запрос в мгновение ока и так же быстро выдает список ссылок, работая гораздо живее обычного. Только вот от половины из них нет никакого толка. И даже уточнение города не особо помогает.
Влада чертыхается, переходя по очередной ссылке. Интернет, как нарочно, сбоит, тормозя загрузку и не желая показывать так необходимую информацию, а когда всё-таки сдаётся, Влада вздрагивает.
Девушка на фото удивительно похожа одновременно и на Ксю и на Майю. Тёмные, почти чёрные, подобранные с висков волосы, светло-карие глаза. Только передние зубы выдаются чуть вперёд, да глаза жирно подведены чёрным.
Не Ксю и не Майя...
— Влад? Всё в порядке?
Мать без стука входит в комнату, едва Влада успевает пробежаться взглядом по краткой справке.
«Всё в порядке? Не думаю... но я понятия не имею, что происходит».
— В новостях говорили о пропавших...
— А... да...
Мать меняется в лице. Влада уже видела подобное. У Майи. Во сне, когда они говорили о... «Снегурочке». И раньше. В библиотеке...
Влада сглатывает.
— Мам?..
— Прошло уже две недели, ты знаешь... но они всё ещё ищут. Её найдут.
Взгляд в монитор не помогает. С фотографии на Владу до сих пор смотрит незнакомая, хотя и очень похожая на подруг, девушка. Да она примерно их возраста, но всё же...
Что-то царапает, не давая отвести взгляд от монитора. Что-то кажется неправильным и спустя мгновение Влада понимает, что именно. Дата. Цифры на объявлении о пропаже показывают другой год.
«Не то!..»
— Влад, что ты ищешь?
Мать заглядывает через плечо, пока Влада выискивает более новую информацию.
«Ну же!»
— Они вряд ли напишут что-то новое. Мы узнаем раньше, чем на этом сайте, Влад. Её родители обязательно позвонят, если появятся новая информация. Это же Ксюша...
Сердце ухает вниз, отдаваясь где-то в районе солнечного сплетения и пальцы до боли сжимаются на так и не выпущенном из левой руки мобильнике.
«Это же Ксюша, — эхом звучит в голове. — Ксюша».
Влада не помнит, что спала. Да и вовсе ложилась... Но сейчас она стоит посреди пустой материнской спальни, по телевизору идут новости, а часы в углу экрана показывают пятнадцать минут седьмого. И Влада понятия не имеет, как оказалась здесь.
Она давит зевок в кулаке, внимательно вслушиваясь в слова диктора новостей. Гололедица, авария на въезде в город, соседская драка закончившаяся поножовщиной... ни слова о попавших без вести, ни слова о... Ксю.
Влада ёжится, обнимая себя за плечи и продолжая слушать, всё ещё надеясь, что тот вечерний ролик снова пустят, покажут фотографию, позволят... убедиться?
«Матери ни к чему врать о подобном. Но, почему я не помню?»
«Помнишь, — безмолвно шепчет что-то внутри. — Помнишь».
Помнит. Снежный день, то, как не могла дозвониться до Ксю, то, как Матвей пообещал зайти к ней и проверить...
«Это был сон».
Она прекрасно помнит, как проснулась в библиотеке.
А сон ли?
— Влад, прекращай.
Голос рядом заставляет вздрогнуть от неожиданности, а в следующее мгновение экран телевизора гаснет. Влада едва не выхватывает из рук матери пульт, чтобы снова его включить. Та точно такой реакции не поймёт. Да и сейчас уже... не понимает.
— Ты только себя накручиваешь, а там ничего нового.
— Они вообще ничего не сказали... — выходит тихо и надтреснуто.
— Потому что нечего говорить, иди завтракать, а то Соня всё съест. Отведёшь её в сад?
Влада кивает, пряча руки в карманах пижамных штанов, и послушно разворачивается к двери. Только дойти до неё не успевает. Мать обнимает, крепко прижимая к себе на несколько мгновений.
— Не беспокойся, они найдут Ксюшу.
«О! Вы о Снегурочке? — звучит в голове голос-воспоминание. — Ну, так её прозвали. Девушку, что в реке нашли...»
Влада шумно сглатывает, кивая, но не отстраняясь.
«Это был сон, — напоминает она себе. — Там была весна, так что, это точно был сон».
«А сон ли?» — холодно ворочается что-то внутри.
— Пообещай мне, что будешь осторожна? — просит мать, наконец-то отпуская Владу, и ей ничего не остаётся, кроме как снова кивнуть.
* * *
Стоит только сдать Соню воспитателям и выйти из садика, как летевший всю дорогу сюда снег превращается в мерзкий, колючий дождь. Влада даже щиплет себя за запястье, чтобы убедиться, что всё вокруг не сон. Однако подтаявшие в одночасье сугробы и кое-где виднеющийся из-под снега асфальт никуда не исчезает. Будто Влада в садике была не несколько минут, а часов.
— Бред...
Она торопливо выскакивает через ближайшие к школе ворота и припускает, не то чтобы надеясь не опоздать, а скорее, чтобы не промокнуть. Дождь становится тем сильнее, чем ближе Влада приближается в школе.
Нет привычного столпотворения в коридорах. Без проблем удаётся даже отряхнуть промокшую куртку и шапку, прежде чем шагнуть в раздевалку.
— О, а ты сегодня вовремя, как хорошо, что я решила подождать.
Влада замирает на пороге ледяным столбом.
«...это же Ксюша...» — звучит в голове голос матери.
«Не смешно!»
Ксю сидит, привычно перекинув ногу на ногу и даже не подумав одёрнуть короткую юбку.
— Чего? Почему ты смотришь на меня, как на приведение?
«Мне сказали, что ты пропала...»
— Ксю?..
— Всю жизнь, Ксю, — она подскакивает, неосторожно роняя чью-то куртку с крючка и даже не думая вешать её обратно. — Ты чего, в самом деле? Не проснёшься никак? Так давай просыпайся. Скоро урок уже. Не хочу, чтобы историк истерику устроил.
— Он не устроит, — на автомате поправляет Влада, заторможено наблюдая за тем, как Ксю постукивает ноготком по циферблату наручных часов. — Не тот у него характер.
— Да... это скорее русыч устроит и накинет мне ещё пару книжек по мифологии. Давай, давай, вешай куртку и бегом.
«Мне сказали, ты пропала...»
Курка пропадает из рук, как и шапка, когда Ксю со вздохом отбирает вещи и вешает на крючок.
— Идём, идём. Сменки нет? Значит, нечего тут торчать!
Руки, которыми Ксю выталкивает Владу из раздевалки и тянет в сторону лестницы, оказываются вполне себе реальными.
«Что происходит? Почему мама решила так жестоко надо мной пошутить?»
«А шутка ли? Может тебе и сейчас всё снится?» — снова ворочается внутри что-то колко-холодное и бесплотное.
* * *
Весь урок Влада косится в сторону Ксю, будто та в любой момент может исчезнуть, да ждёт звонка. Она никак не может понять, зачем мать сказала, что подруга пропала. Почему так поступила... Но собирается это выяснить.
Вот прямо... сейчас.
Загрохотавший на всю школу звонок становится спусковым крючком. Влада не выбегает из класса лишь потому, что это не в её стиле. Приходится записать домашку и только после этого максимально спокойно, но быстро выйти в гудящий коридор. Вместе с Ксю, потому что потерять её из виду сейчас слишком страшно. Будто что-то может произойти прямо здесь, в школе.
Длинные гудки сменяют друг друга, когда Влада набирает номер матери. Один. Второй. Третий... Она сегодня не на работе, значит вполне можно звонить.
Ксю подходит ближе, заставляя Владу прижать палец к губам. Она потом ей всё объяснит. Чуть позже. Сейчас главное чтобы мать ответила. Чтобы сказала, что... пошутила? Ошиблась?
Влада не знает, что хочет услышать. Но стоящая перед ней Ксю прямое доказательство тому, что мать вчера соврала.
—
— Всё хорошо, — Влада отворачивается от шумного коридора к стене, но так чтобы хотя бы краем глаза видеть прислонившуюся рядом Ксю. — Я просто хотела спросить... помнишь вчерашний вечер? Почему ты соврала?
—
Влада бросает короткий взгляд на подругу и, прикрывшись рукой, тихо поясняет:
— Ты сказала, что Ксю пропала, что это о ней вчера говорили в новостях.
Невозможно понять расслышала ли её слова сама Ксю, потому как в лице она нисколько не меняется. Ни удивления, ни растерянности, только прежнее любопытство.
— Мам, причём тут это?! Всё со мной в порядке! Почему ты вчера такое сказала?
Влада и сама понимает, что выходит слишком громко и истерично, совсем не в её характере. На мгновение даже противно становится от себя, но холодная дрожь, зародившаяся в районе солнечного сплетения, уже растекается по телу.
Сердце на мгновение замирает, пойманное ледяной дрожью, однако, даже снова разогнавшись, не помогает согреться. Возникает такое ощущение, будто воздух вокруг резко выстыл.
— Ты не шутишь?..
— Всё хорошо, мам, — собственный голос кажется каким-то чужим. — Сейчас звонок будет, пойду я...
Закончив звонок, Влада приваливается спиной к стене. Не то чтобы её не держат ноги, но...
— Влааад? Что происходит?
«Хотела бы я знать...»
— Не знаю. Видимо, мне просто приснилось...
Влада не верит в это, но другого объяснения попросту не находит.
«...мне тоже порой странное снится...» — звучит в голове голос Майи.
«Был ли этот разговор на самом деле?» — Влада облизывает вмиг пересохшие губы и решается.
— Хочешь, познакомлю с Майей?
Может втроём они смогут разобраться, что с ней происходит?
* * *
Вместо знакомства — новый урок. Влада недовольно пинает ножку стула, заставив соседа спереди в возмущении обернуться, но вместо извинений лишь хмуро смотрит в ответ. Не то чтобы ей не стыдно, но... сейчас она с радостью готова прогулять чёртов русский язык.
— А на вопрос у нас ответит, Светлова.
Влада вздрагивает пойманная с поличным. Она не вслушивалась в слова учителя, воспринимая их больше как фоновый шум, и теперь понятия не имеет, о чём вообще шла речь.
— Ну же, не стесняйся.
Из-за спины тут же доносятся смешки.
— Кто-то увидел здесь что-то смешное? Хочет ответить сам?
Николай Леонидович улыбается мягко, даже как-то ласково, пока Влада шарит взглядом по доске, надеясь найти там хоть какую-то зацепку для ответа.
— Никак нет! — бодро доносится всё так же из-за спины вместе с новой порцией смешков.
— В армию уже готовитесь, Курлаков? Похвально, похвально, вас мы, значит, спрашивать не будем. А вот вашего соседа, пожалуй, спросим. Вы же прекрасно знаете ответ на вопрос, правда, Проскуров?
Владе кажется, что о ней забыли. Однако садиться всё равно опасается. Ведь, если двинется, то точно привлечёт внимание.
«Хоть бы вопрос повторил!»
— А ты садись, Светлова. Подойдёшь ко мне после урока.
Влада не садится, а скорее падает на стул. Ещё одна перемена псу под хвост.
— Пронесло, — тихо шепчет Ксю, пригибаясь к парте и прячась за учебником.
— Да, как сказать...
— Слушай, может, расскажешь, что всё-таки происходит? Я вообще ничего не поняла, зачем ты матери звонила?
— Прямо сейчас? — Влада красноречиво косится в сторону Николая Леонидовича.
— Яркова, тоже хотите ответить? Или, может быть, жаждете поделиться впечатлениями от книги, что я вам дал?
— Простите, Николай Леонидович, я ещё не дочитала.
— И где вы, позвольте узнать, сейчас находитесь?
— Там, кажется, что-то про какую-то Марину было... Вернее Морену, да.
— Морену, Яркова, Морену. А так же Марену, Морану или Мару. Она прекрасная и одновременно ужасная богиня... — Николай Леонидович задумчиво улыбается, устремляя взгляд куда-то вдаль, так что Владе становится немного не по себе. — Читайте дальше, Яркова. Вас ждёт ещё много интересного.
— Интересного, как же, — тихо ворчит Ксю, снова опускаясь под защиту учебника, когда Николай Леонидович возвращается к теме урока.
— Что за Морена? — сделав вид, что записывает за учителем, Влада косится на подругу. Правда, вместо развёрнутого ответа, получает от Ксю равнодушное:
— Понятия не имею. Богиня видимо какая-то. Я книжку только листала.
* * *
Владе кажется, что за ней следят все, кто решил остаться в классе на перемене. Смотрят, провожая взглядами, пока она идёт до учительского стола. Ждут, будто и нет ничего интересней того, как её будут распинать.
— Влад, у тебя всё в порядке?
Никаких «Вы» или фамилии. Сейчас не урок. Влада помнит эту привычку Николая Леонидовича. А вот вопрос заставляет растеряться. Она ждала, что её хоть и мягко, в стиле Николая Леонидовича, но пожурят.
— Просто ты сегодня рассеянная. Даже почти не слушала. Ну, не пугайся, — он улыбается мягко и внезапно подмигивает. — Я не буду тебя ругать. Уверен, эта рассеянность никак не повлияет на твои высокие оценки. Я ведь прав? Так что случилось?
— Ничего, Николай Леонидович. Простите, просто не выспалась. Этого не повторится.
— Да не пугайся ты так, говорю. Если вдруг что случилось, ты же понимаешь, что можешь ко мне обратиться? В любой момент.
— Спасибо, но действительно ничего не случилось. Я могу идти на перемену?
— Конечно. Жизнь молодая, каждая секунда на счету...
— Спасибо.
Влада разворачивается на пятках, быстро устремляясь к выходу, и кажется ей, что ко взглядам одноклассников, не получивших свою порцию зрелища, присоединяется ещё один. Только обернуться и проверить Влада не решается.
— Чего он хотел?
Ксю даже искать не приходится. Она стоит, прислонившись спиной к стене, в ожидании.
— Да мелочи, идём.
Влада надеется, что на этот раз они успеют дойти до нужного кабинета. И чтобы Майя никуда не ушла.
«Надо было просто спросить номер...»
— Так ты расскажешь, что случилось или так и будешь в молчанку играть?
— Давай сначала я вас с Майей познакомлю, а на следующей перемене, если не успеем сейчас, соберёмся и я всё расскажу, хорошо? — дыхание сбивается, пока Влада поднимается на четвёртый этаж. Она точно помнит, нужный кабинет находится в конце коридора.
— А без знакомства ты рассказать не можешь?! — Ксю не отстаёт ни на шаг, но это не мешает ей недовольно дуться, будто Влада в чём-то провинилась или обидела. Впору устыдиться, только как-то не получается. Всё внимание приковывает призывно распахнутая дверь.
На мгновение Влада сбивается с шага, пойманная пониманием: она не только номер не спросила, но и фамилии не помнит. Не отложилось в памяти, когда она нашла страницу в сети. Так что выходит знает только букву класса и всё.
— Влад?
— Всё в порядке, — упрямо закусывает губу Влада, оглядывая всех в коридоре и, не найдя среди них Майю, заглядывает в кабинет.
Там черноволосых макушек всего две и одна из них стрижена под машинку. А у второй каре, что даже до плеч не достаёт.
— Вам кого?
— Это не мне, а ей, — сдаёт Ксю, отступая в сторону и оставляя Владу один на один с высоким плечистым парнем. Владе даже взгляд приходится поднять, хотя она и сама не дюймовочка.
— Ты отсюда?
— Ну, да. Так чего тебе?
— Майю не видел? — ладони неприятно потеют, однако Влада сдерживается от желания вытереть их об джинсы.
— Кого?
— Майю. Я фамилию не помню. Брюнетка, волосы примерно до лопаток, то ли загорелая, то ли смуглая, глаза карие.
— Нет у нас таких, — уверенно отзывается другой, выныривая из-за спины высокого. — А может вам вместо девчонки парень сгодится? Я свободен.
— У меня парень есть, — фыркает Ксю, подступая ближе.
— А я не тебя спрашивал, а её, — скалится он.
— И у неё парень есть!
— Это «В»?..
— Ну да, одиннадцатый «В». Но у нас нет никаких смуглых брюнеток с карими глазами по имени Майя.
— Может, всё-таки телефончиком обменяемся? — не отстаёт второй.
— У неё. Есть. Парень, — припечатывает Ксю, оттаскивая растерянную Владу в сторону лестницы. Вниз, на их этаж, поближе к свободному подоконнику.
— Какой парень, Ксю?
«Как нет? Она сама сказала, что учится в «В»...» — панически пульсирует в голове.
— Виталик. Забыла? Нравишься ты ему. И прыщавый этот ни в какое сравнение с ним не идёт. Так что да, есть у тебя парень! А теперь рассказывай, что происходит. А с Майей твоей... соврала она тебе, похоже.
Холодок облизывает позвоночник, пробираясь тонким щупальцем от поясницы вверх.
— Вчера, — Влада обхватывает себя руками в попытке унять появившуюся дрожь. — Вчера в новостях говорили о пропавшей без вести девушке. Мне что-то странное показалось. Словно лицо на фотографии меняется прямо на глазах...
На Ксю Влада не смотрит, предпочитая рассматривать голые мокрые ветви за окном. Её даже уже не удивляет, что на окружённой сугробами асфальтной дорожке красуются лужи. Как и то, что начавшийся с утра дождь так и не перестал, продолжая барабанить в стекло.
— Я пошла искать в интернете, но нашла только аналогичный случай пропажи прошлого года. А потом... Потом мать сказала, что ты пропала. Утром я снова смотрела новости, но там уже ни слова о пропавших не было. А когда я позвонила сегодня матери, чтобы узнать, зачем она так жестоко «пошутила», то она сказала, что вчера мне ничего не говорила и вообще, мы столкнулись, когда я уже спать ложилась...
Прямо на глазах мокрое от дождя стекло покрывается морозным узором. На уровне глаз разбегается белыми мазками знакомый уже символ: «икс» со штрихами-лепестками на каждом конце.
— Проснись, — колким холодом дышит совсем рядом.
Обернувшись, Влада натыкается взглядом на Ксю. Бледное лицо, так что даже губы выглядят белыми. Как и радужки... Сердце болезненно замирает в груди, когда Влада заглядывает в затянутые белой плёнкой глаза.
— Влад? — хлопок по плечу заставляет моргнуть. Никакой белизны ни в лице, ни во взгляде. Всё та же знакомая и привычная Ксю. — Ты чего?
Окно оказывается тоже обычным. Никаких морозных узоров на стекле, лишь капли непрекращающегося дождя.
— Слушай, ты как спишь последнее время? Может, не высыпаешься? Раз уже не можешь отделить сон от реальности. Не говоря уже о том, что тебе снится моё исчезновение... Пугает, знаешь ли. Или может, ты просто боишься, что я с тобой меньше общаться буду? Так Матвей не вчера появился и меньше мы с тобой общаться не стали, — Ксю закидывает на плечи руку, утягивая Владу к кабинету. — А вот начнёшь нормально встречаться с Виталиком, будем ходить на двойные свидания и ещё больше проводить времени вместе. Так что давай, решайся. Пойдём сегодня куда-нибудь? Матвей Виталика позовёт, посидим где-нибудь, если дождь не кончится.
— Нет... Сегодня не могу.
Перед глазами встаёт воспоминание о фото из новостей. О том, как оно текло, меняя свои очертания и показывая сначала лицо Ксю, затем самой Влады, а в конце Майи. Если они с Ксю тут, рядом, то где Майя?
— Ладно, хорошо. Значит, послезавтра погуляем. Я передам Матвею.
* * *
Уроки закончились и все, кто мог и хотел, разбежались подальше от школьных стен. Так что в ведущем на выход коридоре пусто и настолько тихо, что Влада слышит собственные шаги. Словно она и не ступает максимально осторожно, чтобы не привлечь внимание охранника или кого другого. Чтобы не спросили, что она делает около раздевалок.
«Которая её?»
Влада вспоминает день, когда согласилась на дружбу, как шагнула в раздевалку...
«О, а мы оказывается соседи...» — долетает до неё голос-воспоминание.
Влада останавливается, дёргая нужную дверь, однако та не поддаётся, оказавшись запертой. Через узкие сетчатые окошки в тускло освещённом помещении удаётся рассмотреть заполненные одеждой вешалки. Если там и была куртка Майи, то её завесили ученики второй смены.
В библиотеку Влада возвращается гораздо быстрее. Вещи в углу, раскрытый учебник на столе, всё так, как она и оставила и ни намёка на Майю.
— Простите, — Влада решается потревожить библиотекаря. Заглядывает за деревянную стойку, встречаясь с вопросительным взглядом усталых глаз. — Сюда никто не приходил после моего ухода?
Влада ждёт, надеясь, что библиотекарь сейчас подтвердит, скажет, что они с Майей разминулись, но та лишь качает головой.
— Спасибо.
Старое кресло скрипит, принимая на себя вес тела, однако Влада привычно устраивается, игнорируя лёгкий дискомфорт, и возвращается к урокам, упрямо решая дождаться Майю. Они всегда здесь встречались, значит, она обязательно придёт.
«Должна прийти».
«Если это не она была там, на фотографии» — нашёптывает внутренний голос, от которого холодные мурашки ползут по спине.
Одна домашка сменяется другой. Влада упрямо игнорирует сосущее чувство голода внутри и открывает очередной учебник. Кто-то изредка заходит на переменах. Влада вскидывается на каждый скрип двери, а затем снова опускает взгляд в книги, когда понимает, что это не Майя.
«Приди, — просит Влада, растирая усталые глаза. — Приди».
Она вздрагивает, поднимая взгляд, когда-то кто-то осторожно касается плеча. Однако вместо Майи видит поджавшую губы библиотекаря. Та смотрит не осуждающе, но хмуро.
— Я понимаю, что в тишине прекрасно делаются уроки или, что ты тут всё это время делала, но уже поздно. Библиотека закрывается. Давай-ка домой.
На настенных часах над библиотечной стойкой почти четыре. Майя так и не пришла...
— Прекращай, — требует Ксю. — Честно, хватит уже выискивать в толпе эту твою Майю. Дай людям спокойно поесть, пока перемена не закончилась.
— Я не мешаю.
— Зато твой взгляд — очень. Даже я не могу нормально есть, пока ты крутишься.
— Я не кручусь.
— Нет крути...
— Ксюш, — Матвей привычно приходит на помощь. Касается локтя подруги, нежно, но вместе с тем крепко сжимая. — Прекращай. Нет ничего в том, что она ищет в этой толпе знакомую.
— Есть, если эту знакомую никто не видел, в классе, где она якобы учится, о ней не знают и вообще...
Что именно «вообще», Ксю не договаривает. Замолкает под пристальным взглядом Матвея.
— Ладно, хорошо. Трать время на поиски, вместо того чтобы нормально поесть.
Влада замечает, как Матвей нежно поглаживает локоть подруги и отворачивается, словно увидела что-то интимное. Она немного завидует. Тому, как они друг к другу относятся, как они друг друга... дополняют. Общительная, уверенная в себе Ксю и уравновешенный, спокойный Матвей.
— Но всё равно это ненормально, — всё-таки заканчивает Ксю, неосторожно задевая ложкой край тарелки. — Ты же и сама понимаешь.
— Понимаю, но... я точно знаю, что Майя не плод моего больного воображения. Я видела...
— Ты видела в новостях кого-то похожего то ли на меня, то ли на эту Майю. Правда не знаешь, были ли это реальные новости или они тебе приснились.
— Я понимаю, что ты переживаешь за неё, но думаю, Влада вполне может отличить сон от реальности, так что Ксюш, прекращай.
Колким холодком пробирает от слов Матвея.
«Отличить сон от реальности... А могу ли?..»
Последнее время сны становятся слишком похожи на реальный мир и так тесто переплетаются... Влада прихватывает изнутри щёку зубами, но боли не чувствует, поэтому привычно уже щиплет себя за запястье. Что-то звенит на границе слуха. Тихое, едва различимое дребезжание заставляет обернуться в поисках источника звука, но вокруг лишь обедающие старшеклассники.
— Ну вот, снова, — с притворным вздохом констатирует Ксю.
— Может тебе поискать информацию в интернете?
— Искала. Нашла только о пропаже девушки в прошлом году... Про ту, о которой говорили в новостях, ни слова.
— Если ты боишься, что эта девушка, Майя, та, о ком говорят в новостях, то может попробовать связаться с ней? Чтобы убедиться, что это не так. Я так понял, номера у тебя нет, но можно же попробовать найти страницу в сети. А там и в личку написать.
— Если эта страница есть вообще.
— Ксюш, мы это уже обсуждали.
Влада снова, на этот раз уже невольно, прикусывает щёку изнутри. Страницу Майи она нашла, даже в друзья попросилась, а вот написать не подумала...
— Спасибо, так и сделаю, — обещает Влада ровно в тот момент, когда из коридора доносится приглушённый звонок.
— Я же говорила, что не успеешь доесть, — вздыхает Ксю, пока Влада спешно подчищает оставшееся на тарелке второе.
* * *
— Уверена, что не пойдёшь с нами гулять? Мать у тебя вроде бы на работе должна быть, а Соньку забрать успеешь, полно же времени, — Ксю никак не желает сдаваться и принимать тот факт, что Влада решила пойти домой.
— Уверена. Пока Сони нет, я спокойно сделаю уроки.
— И поищешь страницу Майи, — ворчит Ксю. — Ты думаешь, я не понимаю, что, прежде чем открыть домашку, ты полезешь в интернет?
— Да полезу, — Влада не отрицает, однако на Ксю не смотрит, продолжая размеренно собираться. Благо у окна напротив раздевалок, где они расположились, никого больше нет.
— Влад...
— Я должна понять, что происходит, Ксю, — Влада ловит взгляд карих глаз, пытаясь донести до подруги, что ей это важно. — Понимаешь? Мне нужно разобраться.
— Чем тебе поиск страницы поможет разобраться? И главное в чём. Ничего же не происходит, просто ты ведёшь себя странно.
— И мне снятся сны. Сны, которые я воспринимаю как реальность, Ксю.
— Матери не думала сказать? Или в интернете поискать? Может это симптомы чего-то опасного?
— Сначала я попытаюсь связаться с Майей.
«А у матери и без меня дел хватает».
* * *
«Может это симптомы чего-то опасного?» — вспоминает Влада слова Ксю и едва не забивает в поисковик подходящий запрос. Даже начинает его формулировать... однако тут же закрывает вкладку, оставляя только соцсеть.
С замиранием сердца Влада пролистывает не особо длинный список друзей, но нужного имени не находит. Либо Майя не приняла заявку, либо... ей всё приснилось.
Сглотнув, Влада открывает вкладку «заявки», боясь, что Майи нет и там. Однако она находится. Приютилась между ещё двумя непонятно как попавшими в этот список аккаунтами.
— Майя Березнёва... Теперь я хотя бы твою фамилию знаю. Толку от неё, правда, мало, но всё же, — Влада смешливо прикусывает губу, ощущая, как внутри приятно щекочет чувство удовлетворения. Ей не приснилось. Майя ей не приснилась.
В правом верхнем углу страницы значится дата последнего входа, и щекотка сменяется колким холодком.
«Прошло уже две недели, ты знаешь... но они всё ещё ищут. Её найдут» — звучит в голове голос матери.
— Она сама сказала, что ничего не говорила, — напоминает себе Влада. — Выходит, мне это приснилось и то, что Майи не было в сети ровно две недели, ничего не значит. Может ей не до интернета.
«А может ты ей просто надоела в реале и общаться с тобой ещё и в интернете она не хочет» — почему-то вредный внутренний голос говорит голосом Ксю.
— Вот пусть сама мне это и скажет! Я из непонятливых.
Влада уверенно открывает окошко сообщений, радуясь, что у Майи не стоит блок на их отправку, и пишет, надеясь, что та появится в сети и ответит как можно быстрее.
* * *
Нет ни холода, ни боли, только свинцовая тяжесть в конечностях и такая слабость, что даже дышится через раз.
— Не спи, — то ли советует, то ли требует знакомый уже мужской голос. Только сейчас он звучит тихо и глухо, будто кто-то убавил звук. — На этот раз у нас всё получится.
«Что получится?..»
Влада тяжело сглатывает. Сейчас у неё даже губы открыть не получается, не то чтобы что-то сказать.
— Она тебя приняла, понимаешь? — голос приближается, останавливаясь совсем рядом. Владе даже кажется, что она чувствует запах парфюма. Вот только Влада не может вспомнить, где она его слышала, да и вспоминать... не хочется. В голове каша.
— Скоро ты пойдёшь домой.
Обещание заставляет сердце ускориться, Влада чувствует, как оно заходится в грудной клетке и тут же замирает от уточнения:
— Ну не ты, конечно, а она. Зато дома побываешь, и больно не будет. Обещаю. Думаю умирать гораздо больнее.
«Нет!»
Влада и сама не знает, что именно «нет». Что-то одно или всё? Только туман в голове проясняется, а острое желание выбраться прошивает огненной иглой от копчика до макушки. Выжить.
Только вот слабость никуда не уходит, обвивает тяжёлой змеёй не позволяя шевелиться.
«Для начала открой глаза, — упрямо требует от себя Влада. Она не вслушивается в бормотание похитителя, сосредоточившись на своём желании. — Просто открой глаза. Неужели это так сложно?»
Веки кажутся свинцовыми, как и конечности. Закрываются тут же, стоит только чуть приоткрыть и приходится начинать всё с начала. Что-то попадает в глаз, неприятно царапая и выбивая слезу, когда удаётся полноценно моргнуть. Зато дальше идёт легче, будто единственного чего не хватало — это жидкости, чтобы смочить ресницы.
Подвешенный на стене фонарь выхватывает из темноты несколько сложенных вместе кирпичей с покоящимися на них глубокой тарелкой, похожей на чашу, и маленьким блюдечком. Влада не всматривается в то, что там находится, как и едва ли может увидеть себя в окружающей темноте. Зато удаётся увидеть мужчину, когда он входит в круг света. Правда толку от этого оказывается мало. Чёрные джинсы, а может и вовсе брюки, неприметные кроссовки и тёмная, непонятного цвета куртка. Фигура ничем не примечательна, а лицо рассмотреть не удаётся. Даже когда Влада, собрав силы, задирает голову, больно стукаясь затылком обо что-то твёрдое. Фонарь направлен так, что всё выше плеч погружено в тень.
Сердце ёкает, когда мужчина приседает, оказываясь наконец-то в круге света полностью, однако ракурс и лёгкий туман перед глазами всё равно не дают рассмотреть лица.
Влада смаргивает в попытке прогнать неприятную муть. Вот только та никуда не исчезает. Вместо этого, вслед за ней появляется раздражающая резь, словно кто насыпал в глаза песка. Влада снова смаргивает, дергаётся, в попытке протереть глаза, однако тело кажется всё таким же тяжёлым и неповоротливым. Только тихий немелодичный звон касается слуха, когда ей всё-таки удаётся чуть приподнять руку.
— Тише, тише. Успокойся.
Влада не успевает рассмотреть лица, когда мужчина снова выходит из круга света. Зажмуривается, чтобы он не понял, что она что-то видела, не решил, что она сможет его опознать.
— И откуда в тебе только столько сил берётся? Она определённо тебе благоволит. Поддерживает.
«Кто?..»
— Другие без поддержки столько не выдерживали. Знаешь, сколько прожила твоя предшественница? — тихо шепчет на ухо мужчина, пуская по загривку колючий страх. — Три дня. Замерзла, хотя я принёс одеяла. Ты другая, особенная.
Он словно смакует всё происходящее. Влада чувствует это в его голосе.
— Надо было взять тебя сразу. Не пришлось бы столько ждать.
Он отстраняется, поднимаясь и отступая.
— Но, кто же знал...
Рискнув снова приоткрыть глаза, Влада видит, как смещается пятно света, пляшет по выщербленному бетонному полу, выхватывая то битый кирпич чуть в стороне, то кусок ничем не прикрытой каменной стены.
Свет удаляется вместе с мужчиной, а затем и вовсе исчезает. Следом затихают и шаги.
Убедившись, что мужчина не вернётся, Влада пытается пошевелиться. Она не знает сон это или реальность, но оставаться здесь не собирается.
Попытка пошевелить рукой или ногой снова вызывают тот странный металлический звон. Однако даже понять, чем именно она смогла пошевелить, не выходит. Влада не чувствует почти ничего.
Удушающий ком поднимается к горлу, а в носу неприятно щиплет. Однако приближение слёз невероятно радует, она ещё может хоть что-то ощущать. Пусть и такое, но всё же.
«Выбраться, — упрямо напоминает себе Влада. — Сон или реальность, но я должна выбраться».
Только вот головокружение вмешивается в планы. Растекается ещё большей слабостью по телу, делая всякую попытку сопротивления невозможной.
«Я не хочу тут умереть...»
Скатившейся по щеке слезы, быстро остывающей на холоде, Влада не чувствует.
* * *
Народ обтекает со всех сторон, скользя по ней равнодушным взглядом и словно не замечая. Влада оглядывается, пытаясь найти хоть одно знакомое лицо и понять, как оказалась в коридоре первого этажа, однако ничего не выходит. Она снова не помнит, что было до. Только тот странный, смутный сон про прячущегося во тьме мужчину и... всё.
Взгляд цепляется за знакомое лицо одноклассника. Не то чтобы они были друзьями или хотя бы приятелями, но всё же... Влада тянется в попытке ухватить его за руку, но тот ускользает в последний момент. Проходит равнодушно мимо, будто и не заметив.
Попытка влиться в поток тоже не приносит результатов. Влада идёт вперёд, но почти не сдвигается с места, будто под ногами не пол, а беговая дорожка. Впору испугаться, но она не успевает. Кто-то налетает, наваливаясь со спины и обнимая. Такое простое действие помогает выдохнуть, отодвигая в сторону зародившиеся было недоумение и страх. Влада ожидает увидеть Ксю, но вместо неё заглядывает в глаза Майи.
«Живая» — едва не срывается с губ.
«Не отпускай» — чуть не следует за ним, когда Майя отступает, непривычно серьёзная и сосредоточенная.
— Привет, — звучит вопросительно и настолько неуверенно, что Влада спешит надавить, перекрыв это ощущение: — Почему ты не ответила на сообщение? Я тебе писала.
— Писала? — Майя на мгновение растерянно приподнимает брови и оборачивается. — Что происходит? Ты говорила...
Влада не успевает спросить, кто и что именно говорил,застывает, будто примерзая к полу, когда из-за спины Майи неожиданно выныривает Ксю. Непривычно бледная, точно такая же, какой Влада видела её совсем недавно, пусть и всего одно мгновение. С белыми, как мел губами и выцветшими радужками.
— Это не смешно. Вы когда-то успели познакомиться и теперь сговорились меня с ума свести?
Влада закрывается, складывая руки на груди. Хочется уйти. Нравится им развлекаться вместе, вот пусть и...
Что именно «и» Влада не успевает додумать, пойманная странным вопросом Майи:
— Скажи мне, где ты?
— Ты о чём? Я здесь.
Влада разводит руками, показывая своё местоположение, и оглядывается. В оживлённом казалось бы совсем недавно коридоре пусто.
— Что за глупые шутки?
— Ты говорила, что у меня получится, Ксюш, — звучит как обвинение. Однако, вместо того чтобы ядовито огрызнуться или хоть что-то сказать, Ксю лишь как-то растерянно и одновременно потеряно пожимает плечами.
— Влад, это не шутки, — Майя подходит ближе, останавливаясь в каком-то шаге. — Скажи, где ты находишься.
— Слушай, это не смешно, честно. Я в школьном коридоре, как и вы.
— А до этого?
Майя натягивает рукава красного свитера на пальцы, словно руки замерзли, однако взгляда так и не отводит. Смотрит испытующе и как-то напряжённо.
— Это был просто сон...
Руки невольно сжимаются в кулаки и Влада едва не отступает.
«Сон во сне?..»
Ей кажется, что и сейчас это просто сон.
— Что тебе снилось?
Всё такая же непривычно молчаливая и бледная Ксю подаётся вперед, едва не впечатывается лбом в лоб Влады и тут же отстраняется. Обходит по кругу, ступая необычайно тихо и плавно.
— Темнота, — Влада опускает руки, открываясь. Но лишь затем, чтобы привычно потянуться к запястью.
Тихий звон на грани слышимость заставляет замереть, так и не сомкнув пальцы на собственной коже.
— Темнота и странный звон, когда я двигаюсь... и мужчина, он всегда говорит что-то странное.
— Тебе холодно?
— Уже нет, — слетает с губ прежде, чем Влада успевает подумать и только потом приходит осознание. Да, в самом начале этих снов, когда она не могла открыть глаза, но слышала мужской голос, ей было холодно.
— Плохо, — Майя поджимает губы и тут же обращается к Ксю, что снова застыла рядом с её плечом. — Слушай, я не ищейка, я так не найду. Ты должна меня провести, ты была там.
— Где?
Однако Майя не отвечает на вопрос, даже не оборачивается, словно Влада и для неё стала невидимкой.
— Времени нет, не разводи руками! — непривычно и незнакомо зло обрывает движение Ксю Майя. — Она уже не мёрзнет. Веди!
Ксю поджимает бледные губы, прежде чем неуверенно кивнуть, а когда начинает говорить, то ни звука не прорывается наружу, как Влада не прислушивается.
— Мне кто-нибудь пояснит, что происходит?
— Это был не сон, Влад, — Майя всё-таки касается. Мажет ладонью по щеке, словно пытается приободрить. Вот только Влада не чувствует этого прикосновения. — Но мы скоро за тобой придём. Обещаю.
«Это был не сон» — Владе кажется, что её пробирает холодом до костей.
* * *
Кто-то зовёт Владу по имени, шепчет на грани слышимость, вытягивая из темноты на поверхность. На мгновение кажется, что это снова вернулась тёмная фигура, однако голос женский и вспыхнувший было страх отступает.
— Давай, открой глаза.
На веки ложится что-то тёплое, растирает, отогревая, так что огнём вспыхивает тонкая кожа. Её тут же обдает холодом, когда прикосновение исчезает.
Пальцы, понимает Влада, её коснулись пальцами.
Веки неохотно приподнимаются. От небольшого фонарика мало толку, тем более, когда он дрожит зажатый в зубах.
— Май...
Облегчение накрывает с головой, однако Майя, словно чувствуя, ворчит, вынимая фонарик на мгновение:
— Мы ещё не выбрались. Побереги силы.
Знакомый звон на этот раз звучит громче и Владе наконец-то удаётся увидеть. Цепи. Они тянутся от запястий к стене, где и крепятся, кажется, намертво.
— Хорофо фто не наруфники, — невнятно бубнит Майя, освобождая сначала ноги, а затем и запястья. Шипит, резко дёргая рукой, словно отряхиваясь. — Фёрт!
Прикосновение к запястью одновременно кажется горячим и холодным. Щиплет неприятно, вышибая слезу.
— Прости. Сможешь подняться?
Влада не уверена, но кивает. Если это не сон, а реальность, то она просто обязана выбраться. Уйти отсюда, пока он не вернулся.
— Давай. Я поддержу.
Тело почти не слушается. Конечности всё ещё ощущаются чем-то чужеродным и тяжёлым. И если бы не Майя, Влада не уверена, что смогла бы пошевелиться. И уж тем более встать.
— Вот так, — подбадривает Майя, удерживая Владу вертикально. — А теперь переставляй ноги!
Влада не знает, откуда в Майе столько сил, чтобы тащить её, спотыкающуюся едва ли не на каждом шагу и висящую на плечах почти мёртвым грузом.
— Молодец, сейчас выберемся, я позвоню, и нас заберут...
Дорога до выхода занимает, кажется, вечность. Влада боится, что они не дойдут и уж тем более не поднимутся. Возникшая на пути лестница выглядит сейчас непреодолимым препятствием.
— Давай, ещё немного и мы выбрались.
Голова кружится, а колени так и норовят подломиться, однако, закусив губу, Влада лишь кивает, начиная восхождение.
Майя вытащила её на себе — это Влада прекрасно помнит.
Мешающееся с холодом тепло, обещание, что «всё будет хорошо, ты только держись» и бледная тень, кружащаяся рядом в ворохе снежинок. Рассмотреть её так и не удалось, хотя Влада уверена, что больше смотрела, чем передвигала ногами. Правда так и не отследила момента, когда тень пропала, а вместо неё появились люди в синих костюмах.
Не тёмных.
Однако оставить себя одну в машине скорой Влада всё равно не позволила, крепко вцепившись в руку Майи и не отпуская. Так. На всякий случай.
Влада помнит расслабляющее тепло одеял и горячий, сладкий чай в подрагивающих ладонях. Помнит голос Майи с кем-то разговаривающей по телефону. Совсем рядом, только руку протяни.
Помнит, как слипались глаза и как не хотелось их закрывать. Чужие руки, осторожно забравшие опустевшую кружку тоже помнит. А потом была темнота...
* * *
Влада открывает глаза в скупо обставленной комнате. Смаргивает, прогоняя остатки сна, прежде чем осознаёт — это всё та же смотровая, где она была и раньше. Кокон из одеял, тёплые колени вместо подушки и перевязанная ладонь на плече. Майя никуда не ушла.
— Проснулась?
— Долго я спала?
«А может и сейчас сплю?»
Ей на мгновение становится страшно и пальцы сами собой тянутся к запястьям. Чтобы наткнуться на бинты.
Влада почти ничего не помнит из того, что было там, в подвале, однако, судя по стёртым в кровь запястьям, она пыталась освободиться.
— Нет, но твоя мама пришла.
Сердце пропускает удар. Мама...
— Она там, — Майя кивает в сторону приоткрытой двери и убирает руку с плеча, позволяя подняться. — Разговаривает с полицией.
— И мне тоже надо будет с ними говорить...
— Надо, — Майя пересаживается ближе, прижимаясь плечом к плечу, и даже через слой одеяла Влада чувствует исходящее от неё тепло. — Я уже говорила.
— С несовершеннолетними... — начинает Влада, зябко подбирая под себя ноги и плотнее кутаясь в одеяло.
— Нельзя разговаривать без присутствия родителя, либо опекуна, — насмешливо фыркнув, заканчивает Майя. — Позвони я отцу, он бы только разозлился, что я влезла во что-то требующее внимание полиции. Да и времени... в том подвале могли остаться какие-то следы и пока тот... В общем надо было вернуться туда поскорее. Я пояснила, где искать.
— Проснулась! — звучит через мгновение после того, как распахивается дверь.
Влада чувствует, как отстраняется Майя, как поднимается, стоит только матери оказаться рядом.
— Как ты себя чувствуешь?!
Когда Влада выныривает из материнских объятий и оборачивается, на пороге стоят врач и пара полицейских в форме.
«Чёрной форме» — паника накрывает постепенно. Влада оглядывается, пытаясь найти поддержку, но Майи в смотровой нет.
Колкий озноб прошивает позвоночник и Влада невольно вжимается в мать.
«Я не сплю. Я не там».
— Нормально.
Ей хочется домой и чтобы мама... Влада оглядывается на мать, встречаясь взглядом с тёплой улыбкой и облегчением в глазах. Чтобы Майя рассказала, что произошло. Именно она нашла Владу, значит должна знать больше и... этот последний сон, там, где была и она и Ксю...
«Ксю!»
Язык прилипает к нёбу не давая спросить.
— Вы позволите?
Звучит как вопрос, однако один из полицейских уже садится, придвинув стул ближе.
— Вы должны рассказать, что произошло.
— Можно не сегодня? Она только вернулась. Ещё не отошла от того, что случилось. Вы понимаете, что её держали чёрте где несколько дней?
Влада зажмуривается, обнимая себя за плечи и сильнее вжимаясь в мать.
— Именно поэтому мы и должны поговорить. Чтобы избежать повторения...
— Я была не одна, — прерывает полицейского Влада и садится ровно. — Не в смысле там, — она предугадывает вопрос. — А вообще. Он говорил, что другие столько не выдерживали. Умирали максимум через три дня.
Мать за спиной шумно выдыхает, однако Влада даже не оборачивается, лишь плотнее кутается в одеяла, будто это может помочь.
— Он?
Диктофон появляется неожиданно. Маленькая чёрная коробочка с серебристыми, бликующими в свете лампы кнопочками. Влада слышит щелчок включения и отводит взгляд. Чёрные форменные куртки, которые так и не сняли полицейские, всё ещё вызывают безотчётный страх.
— Он. Голос был мужской.
Влада колеблется, не зная, стоит ли говорить о том, что она видела. Вдруг один из них это... он. Голос первого не похож, однако второй до сих пор не сказал ни слова.
— Что-то ещё?
— Пожалуйста, скажите что-нибудь.
«Если он промолчит. Если он только промолчит...»
Влада слышит, как мать возмущенно зовёт её по имени, но не реагирует. Смотрит, не сводя взгляда со второго, молчаливого полицейского.
— Я не он, — словно угадав её мысли, всё-таки отзывается второй. — Вы можете спокойно рассказывать. Мой же голос...
Влада качает головой, не давая ему договорить. Не похож.
— Я не видела лица. Только тёмный силуэт. Ничего необычного или приметного, как мне кажется, — Влада облизывает шершавую, обветренную губу, прежде чем продолжить. — Очень тёмная куртка, брюки или чёрные джинсы и такие же тёмные кроссовки. Вернее чёрные. В свете фонарика они казались чёрными.
— Хорошо. Значит, опознать вы его не сможете.
— Только голос.
«И запах».
Правда Влада не уверена, что это поможет, поэтому молчит. Мало ли кто пользуется такой туалетной водой?
— Расскажите о том, что было до, — просит полицейский. — Как вы оказались там.
«Как оказалась?..»
Воспоминания накладываются одно на другое, причудливо переплетаясь между собой. Влада пытается вспомнить, но голова начинает болеть и единственное, что вспоминается, это погода. Кажется, в этот день был оттепель, капало с крыш, а на покрытых снегом дорожках образовывались чертовски коварные и скользкие лужицы.
— Я... я не помню... кажется, с крыш капало и я... Кажется, я сдавала книгу в библиотеку, потом хотела зайти в магазин... или за сестрой... Я куда-то собиралась после библиотеки...
— Хватит. Пожалуйста, закончим на сегодня. Вы не видите что ей тяжело?! — вновь встревает мать.
— Простите... в голове каша...
— Мы заглянем позже, — обещание полицейский, поднимаясь на ноги, и Владу от этих слов невольно перетряхивает. Что, кажется, не укрывается от полицейских.
Влада отстраненно наблюдает за тем, как, вслед за ними, выходит из смотровой мать и как ту же возвращается, не давая переступить порог Майе.
— Тебе лучше идти домой. Спасибо, что нашла мою дочь, — в голосе матери внезапно пробивается арктический холод. Владе даже на мгновение кажется, что она снова там, в подвале, чем-то укрытая и прикованная к стене. — Но лучше тебе уйти.
Ноги сами несут Владу к двери. Она так и шлёпает по полу в одних носках, даже не подумав поискать обувь.
— Мам, оставь, пожалуйста, — выходит просительно, нежели, как хотелось бы, твёрдо. — Она нашла меня...
— Я собираюсь забрать тебя домой, а там ты будешь отдыхать и спать. Никакой школы и никаких гостей.
— Мам.
— Влад.
У Влады возникает ощущение, будто мать в чём-то обвиняет Майю. Будто именно она виновата в том, что всё это случилось...
— Ну, домой пока отпустить я её не могу, — обрывает начавшийся спор подошедший врач.
Вслед за ним в смотровую проскальзывает и Майя. Утягивает Владу обратно на кушетку, заставляя забраться с ногами и закутаться.
Мать смотрит на всё это поджав губы, врач — одобрительно.
— Хотя бы на одну ночь, но я вынужден оставить вашу дочь здесь. Если к утру всё будет в порядке...
— Что-то может случиться?
Мать подаётся вперёд, полностью отдавая внимание замершему в паре шагов от неё врачу.
— Вы сами должны понимать, столько времени на холоде. Обморожения, конечно, пока не видно, однако... прошло слишком мало времени. К утру будет ясно, как отреагирует на всё случившееся организм и хорошо, если это будет просто простуда. Надеюсь документы у вас с собой. Сейчас оформим вашу дочь и медсестра отведёт её в палату. Вам будет самой спокойней, что она находится под присмотром специалистов. Вы можете оставаться сколько захотите, только ночью придётся уйти.
— До вечера, максимум, — напоминает Влада, хотя сама не замечает, как успела ухватиться за руку замершей рядом матери. — Соня... В смысле у меня есть младшая сестра, её из садика забирать...
— Тогда потом может посидеть ваша подруга, если захочет. Уверен, вам не особо хочется сейчас оставаться одной.
Влада только кивает. Одной или среди незнакомцев, что наверняка будут в палате, ей оставаться сейчас очень не хочется.
* * *
До палаты Владу довозят в кресле-каталке, потому как навалившаяся слабость не даёт даже нормально стоять. Словно последние силы Влада потратила на тот рывок к двери, когда мать пыталась выставить Майю.
«Всё хорошо» — успокаивает себя Влада, перебираясь на ровно застеленную постель напротив двери.
«Всё хорошо» — повторяет она, глядя в спину уходящей медсестры.
Майя на мгновение заглядывает в палату, но порог так и не переступает, снова скрываясь из виду.
— Как Соня?
Влада рада видеть мать, рада, что та рядом, но вместе с тем внутри засел какой-то червячок. Он точит, отравляя мысли. Почему её нашла Майя, а не мать? Почему она не пришла, когда Влада так нуждалась? Или как и с отцом? «Он хороший человек, он нас любит. Ты уж прости его», а когда родилась Соня, и он снова заикнулся о бракованном ребёнке, то тут же стал плохим и был выставлен за дверь.
У неё есть вторая дочь...
Влада прикусывает губу изнутри и мысленно повторяет, как мантру, что она не вправе осуждать мать, та делала, да и делает для них всё что может.
— Будет рада, что с тобой всё хорошо. Она вся извелась, пока тебя не было. Даже спала всё это время на твоей кровати, отказываясь идти к себе.
— Надеюсь, ни разу не описалась?
Тугой узел в груди постепенно ослабевает, хотя так и подмывает спросить: «А ты мам, ты извелась?»
«Я взрослая, я не должна о таком спрашивать» — напоминает себе Влада и это немного похоже на ещё одну мантру.
— Она уже не маленькая, Влад, — смеётся мать.
— Пять лет — это мало.
— Ей шесть, Влад...
Влада зябко поводит плечами, кутаясь в одно из выданных одеял плотнее, и отворачивается, прячась от взгляда матери.
«Шесть... Как шесть?..»
— Что ты помнишь, Влад? Помимо того, что уже рассказала полиции, — мягко начинает мать и Влада вздрагивает, когда колена касается ладонь. — Прости, тебе неприятно? Я думала...
Что именно она думала, мать не договаривает. Качает головой, убирая руку.
— Всё в порядке.
— Он тебя не трогал? Не делал с тобой...
И снова оборванная фраза. Впрочем, продолжения и не требуется. Влада и так догадывается, в какую сторону шагнули мысли матери.
— Нет. Ничего. Ответ сразу на всё.
Молчание затягивается, и никто не спешит его прервать. Владе кажется, что за ними наблюдают, слушают, однако одна из соседок по палате вышла в коридор почти вслед за медсестрой, а вторая слишком стара, чтобы слышать тихий разговор.
— Влад.
— Мам.
Они начали одновременно и теперь смотрят друг на друга в ожидании продолжения.
— Что ты хотела сказать, Влад?
— Я... Пока я была там. Когда отключалась... в голове разное было намешано, и я сейчас не могу разобраться, где был сон, а где воспоминание. Я запуталась...
— Ты хочешь, чтобы я что-то рассказала?
Влада кивает.
— Ксю. Мне снилось... Давай я буду говорить, что это снилось, чтобы не путаться. В общем, в один момент мне снилось, что Ксю рядом, потом она не отвечает на звонки, потом снова рядом. Потом снилось, что пропала девушка, а ты сказала, что это Ксю, а когда я позвонила уточнить, ты сказала, что я всё придумала и Ксю в этот момент стояла рядом. И на мгновение мне показалось, что она бледная, а ресницы белые от инея... Мам?
— Она пропала год назад, — теперь мать отводит взгляд. Рассказывает, глядя в пол. — Со слов соседей, она ушла в школу, но домой не возвращалась. Родители даже не сразу узнали. Как потом оказалось, они уезжали на какое-то мероприятие, когда вернулись, решили, что Ксюша уже ушла в школу. Только когда зашёл Матвей поняли, что что-то случилось.
«Когда зашёл Матвей... — Влада вспоминает тот «сон», после которого она проснулась в библиотеке. Тот, где Ксю не отвечала на звонки, а Матвей пообещал зайти к ней. — Он и зашёл. И узнал, что Ксю пропала...»
— Её искали, но так и не смогли найти. До весны.
Влада вскидывается, но мать всё ещё на неё не смотрит, на этот раз выбрав предметом исследования переплетённые в замок пальцы.
— Её нашли в реке. Как и... других. В позапрошлом году тоже девушку в реке выловили. Когда лёд тронулся. Странно, что их прозвали снегурочками, а не русалочками...
Сердце сбивается с ритма, больно ударяя о рёбра. «Снегурочка»... Влада помнит разговор в коридоре, в который влез какой-то парень.
Мать что-то ещё говорит, кажется о том, что полиция отказывается признавать, что это дело рук маньяка. Влада не вслушивается, пытаясь вспомнить голос того парня.
— Влад? Влад!
Влада вздрагивает, понимая, что её сжимают за плечи.
— Прости, задумалась.
— Ты что-то вспомнила?
Мать, словно обжёгшись, убирает руки. Присаживается на корточки перед Владой.
— Просто был «сон», где упоминалась девушка в реке, я попыталась вспомнить подробности. Не вышло.
— Ещё вспомнишь, — ободряюще обещает мать, поднимаясь и возвращаясь на место. Владе остаётся лишь кивнуть.
— Так как я... пропала?
— Пошла в библиотеку сдать книгу. Потом собиралась то ли погулять, то ли где-то посидеть с Майей. Потом она пришла к нам домой, потому как ты так и не пришла, а на звонки не отвечала.
Влада кивает, прикусывая губу изнутри.
— Почему ты сказала, что Соне пять. Ты не помнишь, как мы праздновали её шестилетие в этом году?
— В голове путаница. Я помню праздник, но не помню, когда это было...
— Ох, Влад...
Мать обнимает, осторожно привлекая Владу к себе. Покачивает, будто она маленькая девочка. От этого становится немного легче и теплее. Влада утыкается носом в плечо матери и прикрывает глаза, наконец-то действительно чувствуя, что сейчас она в безопасности.
* * *
— Расскажи, как мы познакомились, — требует Влада, когда на смену матери приходит Майя.
— А ты не помнишь?
Влада не понимает чего больше во взгляде карих глаз: возмущения или растерянности.
— Пытаюсь понять, что из увиденного в забытьи было реальным воспоминанием, а что выдумкой. Расскажешь?
— Что ты помнишь?
Майя подсаживается ближе, касаясь коленом колена, и вновь появившаяся лёгкая нервозность Влады тут же исчезает. Будто чужое тепло, это тот якорь, что позволяет понять — она в безопасности.
— Как мы столкнулись в коридоре пару раз, а на третий ты предложила дружить, но когда это произошло...
— В принципе так всё и было, — Майя усмехается, теребя рукав красного свитера, того самого, что в забытьи так привлекал внимание Влады. Только усмешка эта выходит ни капли не весёлой. — Первый раз мы столкнулись, когда ты была со своими друзьями, потом наедине. А дружить уговорились незадолго до... до исчезновения твоей подруги. Потом ты так переживала, что периодически выпадала из реальности. А когда её нашли... Блин, прости!
Майя сжимает пальцами колено, привлекая внимание, не давая Владе соскользнуть в воспоминания.
— Как ты меня нашла? — вопрос настолько занимает мысли Влады, что она чуть с него не начала. — В смысле, я так поняла, это место не так чтобы близко...
На самом деле Влада вообще не совсем поняла, где она была. Вроде бы в каком-то подвале то ли заброшенного, то ли недостроенного дома. Помнит, что там была сетка и что по ощущениям до дороги они добирались долго.
— Оно не так уж и далеко. Полиции я сказала, что гуляла и увидела ошивающуюся у здания фигуру. Человека не рассмотрела, подходить близко не стала, а когда он ушёл, то решила взглянуть. Меня отругали, конечно, и велели в следующий раз сразу звонить в полицию, а не лезть непонятно куда. Только знаю я их. Решили бы, что шутка и не поверили. Я им так и сказала. Так один, будто целый лимон за раз проглотил, такую рожу скорчил.
— А на самом деле?
— А на самом деле... — Майя наклоняется ближе, переходя на шёпот и поглядывая на отвернувшуюся к стене старушку. Вторая соседка хоть и возвращалась в палату, но потом снова куда-то ушла. — Наверное, это покажется дичью, но у меня прабабка цыганкой была. Бабку чему-то учила... Она всякое рассказывала, когда после смерти мамы взяла меня к себе.
— Как это связано?.. — Влада невольно тоже понижает голос до шёпота.
— Я порой всякое вижу... может с этим и не связано. Раньше рассказывала. Всех друзей в детстве распугала. Потом перестала, — Майя отстраняется. — Может, ты сейчас тоже покрутишь пальцем у виска и перестанешь разговаривать.
— Май.
— Ко мне пришла Ксюша. Я её еле узнала. Год же прошёл, а мы и знакомы-то с ней не были... Я её только мельком видела.
— Ксюша?
Внутри всё индевеет. Неприятно знакомое чувство, так что Владе даже кажется, будто она всё ещё где-то там и это ей снова... снится?
— Влад?
— Как пришла?
— Полупрозрачная, бледная. Губы белые, ресницы инеем покрыты. Я сразу поняла, почему их... Снегурочками прозвали.
Пальцы сжимаются на колене сильнее, не давая окунуться в неприятное, разрастающееся в груди холодное жжение, что поднимается к горлу удушающим комом.
— Влад, может, закончим?
— Договаривай, — упрямо поджав губы, просит Влада и сама в ответ вцепляется в руку, сжимая пальцы так, чтобы Майя не посмела отстраниться раньше, чем договорит.
— Она потребовала найти тебя, сказала, что поможет почувствовать тебя, но времени очень мало. Я вместо урока в туалете отсиделась, на подоконнике. Обнимала рюкзак и настраивалась с её помощью. Раньше такого никогда не делала... Даже не знала, что могу. А потом оказалось, что ты вообще не в курсах. Пришлось уже Ксюше вести... Спасибо, что успели и что этого... кем бы он ни был, не было.
— Хорошо, — соглашается Влада. Ей страшно представить, что было бы, окажись тот человек в подвале. — Что с рукой?
Только сейчас Влада замечает пересекающий ладонь Майи бинт. Такой же белый, как и те, что в несколько слоёв укрывают её стёртые до крови запястья.
— Мелочи, — Майя отмахивается, осторожно придерживая забинтованную ладонь целой рукой. — Просто чем-то поцарапалась, пока снимала наручники. Заживёт.
* * *
Накрывает Владу ночью, когда единственным источником света в палате оказывается далёкий уличный фонарь, а старушка у дальней стены уже некоторое время тихо похрапывает. Всё, что копилось внутри, выходит наружу мелкой дрожью, а ком в горле плавится, превращаясь в солёные слёзы, которые никак не удаётся остановить.
* * *
Темнота и холод обнимают со всех сторон. Держат, словно говоря: ты навсегда останешься здесь, с нами. Влада дёргается, однако попытка подняться проваливается. Звенят натянутые цепи, будто смеются, вторят темноте и холоду: «С нами. Навсегда с нами». Так что хочется зажать уши, но цепи не позволяют и этого. Не хватает какого-то сантиметра.
Впереди мелькает свет. Яркое пятно дрожит солнечным зайчиком в такт отзвуку шагов. Только вот Влада прикипает взглядом не к свету, а к владельцу фонарика, когда тот приближается. Пытается увидеть хоть что-то, однако фигура остаётся в ещё более глубокой тени, чем прежде. Словно сама тьма опустилась ему на плечи.
— Думаешь, что всё закончилось?
Тот самый голос.
Влада дёргается в инстинктивной попытке спрятаться.
Снова звенят цепи, звуча словно пощечина и так же прекрасно отрезвляя. От него не скрыться.
— Ты ушла отсюда, — фигура театрально разводит руками, выхватывая лучом фонаря из темноты голые стены и маленький алтарь. Да, это слово всех лучше описывает составленные вместе кирпичи напротив неё. — И всё закончилось. Сбежала к мамочке и сестрёнке. Да, я знаю, что у тебя есть младшая сестра. Только...
Фигура подходит ближе и присаживается перед Владой на корточки. Так близко, что кажется, вот сейчас она наконец-то увидит, узнает, как выглядит этот человек. Однако вместо лица тёмное марево исходящее холодом.
— Ничего ещё не закончено. Ведь она тебя выбрала...
Сердце бешено колотится о грудную клетку никак не желая успокаиваться. Не помогает ни взрезанная отголоском уличного фонаря темнота, ни тихий храп старушки.
Влада сглатывает, стараясь дышать размеренно и глубоко, а не хватать ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.
— Это всего лишь сон. Я, сама не желая того, заснула. Просто заснула.
Шёпот звучит так громко, что Влада оглядывается, однако никто не просыпается и, кажется, даже не шевелится.
«Просто сон» — повторяет она про себя, садясь на постели и кутаясь в одеяла. Холод никак не хочет уходить, напоминая о себе неприятной дрожью.
«А может это сейчас тебе всё это снится? — чёртов червячок сомнений влезает в мысли. — И ты всё ещё где-то там, в тёмном подвале».
Влада дёргается от резкого звука. Кто-то в коридоре кашляет, шаркающей походкой проходя мимо двери в палату.
— Я не сплю, — едва шевеля губами, чтобы на этот раз вышло не так громко, успокаивает себя Влада. — Не сплю.
Пальцы привычно скользят к запястьям, для успокоительного щипка, однако быстро натыкаются на слой бинтов. И их шершавость внезапно приносит облегчение гораздо большее, чем любые другие попытки себя убедить.
— Не сплю.
Влада ложится, зарываясь под выданные ей дополнительные одеяла, однако глаз так и не закрывает. В этот раз она точно не заснёт.
Одна ночь быстро превращается в несколько дней, когда утром выясняется, что у Влады поднялась температура. Врач упрямо отказывается отпускать её без полного обследования и хотя бы минимального лечения. Влада не знает, чем именно грозят матери эти поездки туда-сюда, попросту не помнит какой у той график. Нестерпимо хочется извиниться, но Влада поджимает губы и молчит, наблюдая за тем, как капает в систему жидкость. Что именно находится в большой бутыли, она не знает.
— Они знают своё дело, Влад, и быстро поставят тебя на ноги, — мать устало улыбается, копаясь в объёмной сумке. — Я принесла бульон. Врач сказал, что ничего другого сегодня нельзя. Но ты не переживай, завтра привезу кашу.
Есть Влада совсем не хочет. Только пить, однако не отказывается и ничего не говорит. Она лишь сейчас замечает залёгшие под глазами матери круги и нетронутые помадой искусанные губы. От одного взгляда на всё это становится стыдно ещё больше.
— Спасибо, мам.
— Когда капельница закончится, поешь, хорошо? — мать как-то неуверенно поднимается.
На мгновение Владе кажется, что та хочет остаться, подольше побыть здесь, с ней, однако вот на тумбочку опускается всё ещё завернутая в полотенце бутылка, а вот мать уже находит в кармане номерок от раздевалки и закидывает сумку на плечо.
— Мне пора возвращаться. Иначе вечером не позволят отбежать за Соней. Выздоравливай, дорогая.
Влада натянуто улыбается в спину матери, а когда та уходит, отчаянно откидывается на подушку. Ощущение внутри гадостное — она подвела мать.
«Вот зачем меня понесло в эту библиотеку? Книгу и потом можно было сдать. Не горело же!»
Влада хмурится, пытаясь вспомнить, что тогда произошло, но получается плохо. Она не понимает, как никто не заметил, не обратил внимание...
«Это же был день, около библиотеки... Народ там ходит, почему никто ничего не видел?»
Память неохотно, но поддаётся. Воскресают лужи на покрытой снегом дорожке, напряжение в теле, когда приходилось ступать на скользкие участки...
Вместо лица туманная дымка. Владе удаётся вспомнить только тёмную фигуру и память на этот раз не сбоит, подсказывает, что мужчина был одет во всё чёрное: куртку, брюки и... ботинки. Шапку она не припомнит. Как и лица.
«Я его знаю?»
Она снова воскрешает в памяти то странное ощущение растерянности и пальцы невольно сжимаются на краю одеяла.
«Я его знаю...»
Только вот лица вспомнить так и не удаётся. Как Влада не пытается, а на его месте всё равно оказывается смазанное, словно покрытое туманом, пятно.
— С вами всё хорошо? Медсестру позвать?
Над Владой склоняется соседка по палате: моложавая, худощавая женщина в бордово-розовом халате.
— Простите?
— Вы так вцепились в одеяло... Вам больно?
— Нет, спасибо.
— Я всё-таки позову медсестру. У вас капельница как раз почти закончилась.
Влада кивает, переводя растерянный взгляд с удаляющейся спины на капельницу, и вздрагивает. По стеклу бутыли, разрастаясь прямо на глазах, скользят дорожки инея, устремляясь по трубке системы прямо вниз, к воткнутой в вену игле.
Дверь едва слышно скрипит, открываясь и пропуская в палату медсестру. Влада смаргивает, отвлекаясь всего на мгновение, а когда вновь смотрит на капельницу, там нет ни намека на иней.
* * *
Они приходят, когда Влада мелкими глотками пьёт подостывший бульон. Заглядывают в палату, прежде чем войти, шурша бахилами. На мгновение становится неловко: за грязные, собранные в гульку волосы, за кокон из одеял, которым Влада себя окружила, чтобы было тепло, а потом Виталик выходит из-за спины Матвея и всё внутри застывает, будто муха в янтаре. Или вернее... рыба во льду.
Виталик, в отличие от Матвея, одет во всё чёрное. Начиная от свитера и заканчивая упакованными в синие бахилы кроссовками.
— Привет, — прерывает тишину Матвей, но та упрямо снова возвращается. Однако и этого хватает, чтобы отвлечь Владу, заставить её отвести взгляд от стоящего напротив Виталика и перестать чувствовать себя той самой рыбой во льду.
— Привет. А вы...
Зачем пришли? Как узнали? Влада не знает, какой из этих вопросов стоит задать и стоит ли задавать хоть один из них. Первый слишком грубо прозвучит. Второй... Наверняка в новостях сообщали, что её нашли. Или, может быть, мама позвонила всем её очень немногим приятелям. Если быть честной, то только Матвею. Номера Виталика она не должна знать, а других достаточно близких людей после Ксю, кроме Майи, у неё не появлялось.
— Хотели убедиться, что с тобой всё в порядке, — приходит на помощь Виталик, словно прочитав её мысли и сам выбрав вопрос. — Что... тебе действительно удалось выбраться.
«В отличие от Ксюши» — Влада так и слышит это продолжение. Оно звучит в опущенном взгляде Виталика, в поджатых губах и повороте головы Матвея. Внутри словно ворочается что-то обжигающе холодное и острое.
— Мне...
— Не говори, что тебе жаль! — шипит Матвей, яростно сверкая глазами.
Влада едва не обливается бульоном и спешно закручивает крышку, когда Матвей приземляется на свободный угол койки. Таким она его никогда не видела.
«Видела» — спорит память, внезапно подкидывая воспоминание о похоронах. Тогда Матвей сжимал кулаки до побелевших костяшек и смотрелвдаль с таким выражением, будто был готов убивать.
— Но мне действительно жаль... жаль, что её не смогли...
«Спасти» — горло сдавливает, не давая договорить.
— Мне кажется, вас особо и не искали. Ни её, ни тебя, — привлекает к себе внимание Виталик, придвигая стул и садясь напротив. Так близко, что она едва не поддаётся желанию отползти подальше.
«Это не он, — убеждает себя Влада. — Не он. У него голос был... взрослее».
Она цепляется за это убеждение, хотя и не знает, чем отличается голос взрослого мужчины от голоса старшеклассника. Просто... это не может быть он, потому что иначе...
Влада переводит взгляд с Виталика на Матвея.
«Не он, иначе Матвей бы понял, они часто общаются».
— Ты его видела? — Матвей снова шипит, хотя на этот раз, наверное, скорее хрипит, будто его горло тоже сдавливает невидимая рука. — Видела эту су...
Виталик пинает Матвея по ноге, указывая в сторону шаркающей к своей кровати старушки.
— Ты его видела?
Пальцы нащупывают и сжимают колено так сильно, что причиняют боль даже через слои одеяла.
— Не лицо... — признание даётся с трудом. Влада хотела бы сказать, что знает кто это и что он поплатится, но не может. Не хочет врать.
— Ну, хоть что-то, Влад?..
— Прости.
Говорить о том, что помнит голос, она не собирается. Не тогда когда Виталик смотрит так пристально, что становится жутко. Влада невольно цепляется сама за себя, нащупывая бинты на запястьях.
— Матвей, — осуждающе зовёт Виталик и тут же переводит тему, на мгновение задержав взгляд на её руках: — Как ты себя чувствуешь?
— Прости. Как ты? Что он... делал?
— Я мало что помню, на самом деле... — осторожно начинает Влада. — Но из того что помню... он... Мне кажется, что ему была нужна не я на самом деле... ни одна из нас...
«...моя Богиня. Я очень хочу, чтобы вы приняли это подношение и чтобы почтили меня своим визитом...» — вспоминает Влада и ёжится.
* * *
Холод растекается по венам, вызывая дрожь. Переплетается с плотной тишиной, окутывая словно коконом. Влада видит спящих соседей: тёмные, неподвижные фигуры на кроватях. Не шевелятся они и тогда, когда чуть слышно скрипит дверь и раздаются шаги: уверенные, тяжёлые. Влада сглатывает, неподвижно замирая в постели. Нужно закрыть глаза. Она знает, что обязательно надо их закрыть. Притвориться спящей. И быть может тот, кто идёт, ничего не сделает. Кем бы он или она ни был. Вот только даже зная это, Влада продолжает смотреть. Пялится в тусклую полутьму до боли в глазах.
«Уходи, — просит она, прикусывая губу изнутри, так чтобы ни движением, но вздохом не выдать себя. Только сердце заполошно стучит в груди. — Уходи».
Шаги затихают напротив её кровати. Стоит лишь скосить взгляд и удаётся увидеть чёрную фигуру. Никаких деталей кроме темноты в виде человека.
— Ты заставила меня переживать, — фигура поворачивает голову, однако лица так и не видно. Всё та же темнота. — Поднимайся, я пришёл за тобой.
Влада вскрикивает просыпаясь. В палате по-прежнему сумрачно, но не тихо. Старушка успокаивающе похрапывает, вторая соседка ворочается, видимо потревоженная резким звуком, а у кровати никого нет.
Влада утыкается мокрым от испарины лбом в подушку, переводя дыхание, и вздрагивает, услышав такой знакомый, а после приснившегося ещё и пугающий скрип.
«Только не снова!» — закусив губу, просит она, приподнимаясь на локте.
В дверном проёме, окутанная приглушённым светом из коридора, стоит тёмная фигура. Сердце подскакивает к горлу, прежде чем удаётся различить хоть какие-то детали.
— Май? — срывается с губ прежде, чем Влада успевает задуматься, что Майя может делать в больнице ночью. Однако фигура в дверях действительно женская. Хоть контраст света и тени скрадывает отдельные детали, но удаётся рассмотреть распущенные волосы и, кажется, юбку ниже колен. Или платье?
«Просто кто-то перепутал палаты, — успокаивает себя Влада. — И это не юбка или платье, а подол ночнушки».
— Вам что-то надо?
«Или лунатик. Я же в детстве иногда во сне ходила, почему и другие не могут?»
— Могу чем-то помочь?
Храп прекращается, а когда раздаётся скрип, Влада оборачивается, но это лишь соседка повернулась на другой бок и укрылась одеялом с головой.
Влада ожидает, что фигура в дверях пропадёт, однако та так и продолжает стоять. Ровно до тех пор, пока Влада не откидывает одеяло, спуская ноги на пол.
— Влад, — зовёт фигура голосом Майи и сердце в груди замирает от страха.
— Май? Что случилось?
Просто так Майя бы не пришла. Не стала бы пробираться сюда, рискуя наткнуться на дежурную медсестру.
— Влад, мне холодно...
Всего три слова, но они бьют под дых не хуже кулака.
— Май, где ты?
Тот самый вопрос, что сама Майя задавала одновременно так давно и совсем недавно.
Только вот Майя не отвечает. Отступает в коридор, словно прося следовать за собой, и Влада подчиняется, хотя холодок скользит по спине и что-то внутри требует остаться в относительно безопасном коконе из одеял.
В коридоре пусто и сумрачно. Горит всего несколько ламп, так чтобы не было совсем темно, а на посту медсестры никого. Только Майя стоит в нескольких шагах и словно ждёт. И сколько Влада не шагает, расстояние всё не уменьшается.
Тихое бормотание телевизора и чьи-то смешки доносятся из-за двери, когда Влада проходит мимо сестринской. Можно здесь и остановиться, попросить всё объяснить, или постучаться и нарушить отдых медсестёр, сдав тем самым Майю и так и не узнав, зачем она пришла... Влада морщится, отгоняя последнюю идею. Никого сдавать она не собирается.
Всего пара шагов и сестринская оказывается позади. Отдаляются голоса и бормотание телевизора, однако Влада на это даже внимания не обращает, потому что коридор на глазах преображается. Ползут по стенам морозные узоры, разбегаются завитками да дорожками. Намерзает прямо на глазах лёд на плинтусы, вспыхивает золотом в свете лампы, когда Влада проходит под ней.
Тишина наполняется хрустом и шепотками. Словно кто-то рядом ходит по невидимому снегу, пытаясь её дозваться. Владе кажется, что она видит тени, что проходят совсем рядом, но стоит моргнуть, и они исчезают, растворяясь в сумраке коридора. Как и Майя.
Коридор пуст. Нет ни намёка на иней или лёд, лишь обшарпанные, местами просящие пройтись по ним кистью и краской, стены и потёртый линолеум. Только на окне, в паре шагов от Влады, морозным узором вычерчен уже знакомый символ: три чёрточки-лепестка, палка наискосок, три чёрточки и повторение накрест.
— После садика я у мамы на работе тусю... тушу... сижу! А на новый год я буду белочкой. Зайчика не дали, сказали, что зайчик мальчик, а я девочка и тем более рыжая, поэтому буду белочкой!
Соня никак не желает отлипать. Как забралась в самом начале на колени к Владе, так и сидит, то обнимая за шею, то просто прижимаясь, будто слушая, как бьётся в груди сердце.
Предпринятая матерью попытка отчитать её провалилась и едва не вылилась в истерику, так что пришлось отступить. А потом мать и вовсе ретировалась на поиски врача.
— А почему не лисичкой? Она же тоже рыженькая, — сипит Влада. Не дававшее повода для беспокойств горло внезапно разболелось, да так, что почти пропал голос.
— Лисичкой будет Поля, — Соня мгновение дуется, а потом расплывается в улыбке и снова тянется обниматься. — Зато у белочки кисточки на ушках. И ты вернулась.
Последнее звучит тихо и совсем по-взрослому.
— Не пропадай больше... пожалуйста.
— Не пропаду, — внутри что-то неприятно скручивается, но тут же расслабляется, стоит обнять Соню в ответ.
— Обещаешь?
Широко распахнутые голубые глаза смотрят с надеждой и ожиданием, так что Влада просто не может их подвести, поэтому вариант ответа всего один:
— Обещаю.
Дверь открывается в тот момент, когда Соня наконец-то отстраняется, ровнее садясь на коленях, но даже и не думая с них слезать.
— Что сказал врач?
— Что всё зависит от результатов анализов. Придут хорошие, значит выпишут.
Влада поджимает губы, но кивает. Понимает, хотя домой очень хочется. В горячий душ, а не его подобие, что было тут, в свою постель и слушать как Соня трещит, бегая из комнаты в комнату и доставая всех. Как раньше.
Ком неприятно давит на горло.
— Завтра мы не придём, Влад, — тихо и очень осторожно предупреждает мать, убирая пустую бутылку из-под бульона в сумку. — Работаю. Как только выходной будет...
— Мам, я всё понимаю, не переживай. Мне уже и нормальную пищу можно. В смысле, — тушуется Влада под материнским взглядом. — Выцежу из супа бульон, а утром каша. Я уже не первый день ем.
Влада невольно замирает, когда мать касается макушки, а потом поддаётся незатейливой ласке, на мгновение прикрывая глаза и тут же распахивая их, стоит только двери скрипнуть.
— Здравствуйте, надеюсь, не помешали? Мы пришли с высокой миссией, — Николай Леонидович добродушно улыбается. — Вы, наверное, мама Влады, да? Я Николай Леонидович, учитель русского и литературы.
— А... — начинает, было, мать, но не договаривает.
— В обязанности классного руководителя входит проверка здоровья учеников. Здравствуйте.
Влада понимает, что должна поздороваться, но может только кивнуть. Учителей в палате она уж никак не ожидала, тем более серьёзного и вечно сосредоточенного Демида Петровича.
— В смысле мы пришли проведать нашу прекрасную ученицу, — переводит Николай Леонидович. — Он официально, я за компанию. Нужно же убедиться, что всё хорошо. Все мы переживали. Такое...
Влада понимает, что Николай Леонидович, кажется, наконец-то заметил притихшую в её руках Соню, хотя как её, с копной-то рыжих волос, можно было не заметить сразу непонятно.
— Мне уже лучше, спасибо, — выходит тихо и хрипло. — Простите, горло... Сонь, поздоровайся с моими учителями.
Влада щекочет кончиками пальцев бок и Соня оттаивает, хихикая. Правда, хватает её лишь на короткое: «Здрасьте!», после чего она снова утыкается носом Владе в плечо.
— Мы как раз собирались домой, Сонь, пойдём, — неожиданно начинает торопиться мать. Вот только Соня уходить не желает: лишь сгребает в кулаки кофту на спине Влады, да крепче сжимает коленями бока, словно цепляясь. — Соня...
— Не хочу.
Владе остаётся лишь погладить сестру по рыжим вихрам.
— Да мы сейчас уходим! — заверяет Николай Леонидович. — Не будем вас тревожить больше положенного.
— Тебе точно лучше? Никаких последствий?
— Только простуда, да голос... Думаю смогу скоро вернуться в школу.
Демид Петрович как всегда строг. Смотрит напряжённо-выжидательно, будто Влада сейчас может сказать, что это шутка и в школу она выйдёт... например, после новогодних каникул и уж никак не будет делать домашние задания. На мгновение Владе даже смешно становится.
— А это уже как врач скажет.
Владе кажется, что Николай Леонидович всего на мгновение опережает мать с точно таким же ответом, потому как она, открыв было рот, тут же его закрывает.
— Ты что-нибудь помнишь?
Не вздрогнуть помогает лишь крепко держащаяся за неё Соня.
— Только холод и темноту.
Влада не понимает, почему врёт на вопрос Демида Петровича. Им же можно сказать? Ни один из голосов не похож на почтительный, радостно-возбужденный голос похитителя. Ни мягкий Николая Леонидовича, ни спокойно-сдержанный Демида Петровича.
— Жаль, — поджав губы, замечает Николай Леонидович и тут же поправляется: — Я имею в виду, полиции было бы гораздо легче его найти, дай ты им хоть какие-то зацепки...
— Спасибо. Простите, но вам действительно пора. Влада... Она и так много пережила, незачем заставлять её вспоминать.
Мать встаёт перед Владой, закрывая обзор и одновременно загораживая её, словно щит. Соня даже оборачивается, отвлекаясь от сопения в плечо.
— Мы понимаем, простите, что потревожили.
— До свидания.
Два голоса дополняют друг друга, словно перетекая из одного в другой, и всё затихает.
Мать ещё какое-то время стоит, позволяя рассматривать напряжённо выпрямленную спину, прежде чем расслабляется, обратно садясь на край кровати.
— Мы ещё немного посидим и тоже пойдём. Тебе чего-нибудь нужно? Могу сходить сока купить или ещё чего.
Влада лишь качает головой, улыбаясь. Мать и так сделала многое, встав на её защиту, даже если ничего ей сейчас и не угрожало.
* * *
Чем ближе ночь, тем больше Влада нервничает. Не помогает ни поход на ужин, ни растекающаяся по телу сонливость. А попытки соседки по палате разговорить Владу ещё больше нервируют, так что отвечает она односложно. Или и вовсе игнорирует, когда та пытается выспросить детали её пребывания тут.
Присевшая на край постели Майя ощущается глотком свежего воздуха. Она не даст уснуть. Хотя бы сейчас.
— Я ненадолго, — пряча руки в рукава и знакомо ёжась, отзывается Майя на приветствие. Слишком знакомо...
Рука самовольно ложится на лоб, проверяя температуру, но тот оказывается контрастно холодным.
— Как ты?
Уголки губ подрагивают, когда Майя улыбается.
— Всё в порядке? — вопросом на вопрос хрипло отзывается Влада. — Ты...
— В порядке, — не ответ — эхо. — Ты?
Устроившись на постели поудобней, Влада лишь пожимает плечами.
— Мне снова снится... разное, — она косится на прислушивающуюся к разговору соседку и спешно поднимается. — Давай в коридоре поговорим?
— Но...
— Врачей нет, медсёстрам плевать, забьёмся в уголок куда-нибудь.
Пальцы у Майи ледяные и Влада обнимает их крепче, пряча в собственную ладонь, когда тянет её на выход из палаты. Прочь от любопытных ушей соседки.
— Что тебе снится?
Стоит только остановиться и отпустить руку, как Майя прячется в свитер, утыкаясь носом в широкую горловину, а руки в рукава. Владе кажется, что сейчас даже она так сильно не мерзнёт, как подруга.
— Он... иней...
«Ты» — последнее Влада умалчивает, будто есть в этом что-то странное. Будто не видела она раньше во снах ни Майи, ни... Ксю.
Влада прикусывает щёку изнутри.
— Ты мёрзнешь, — Влада не спрашивает, просто констатирует факт.
— Может, заболеваю. Мелочи. Что он... делал? Ты видела лицо?
Мимо проходит медсестра и Влада утягивает Майю дальше, ближе к окну. Туда, где прошедшей ночью закончился тот... не сон.
— Нет, не видела. Слушай, у тебя интернет на мобилке есть? Мне бы на чуть-чуть.
Выходит грубо. Даже щёки ошпаривает жаром от понимания этого, однако как это исправить она не знает, тем более что Майя уже достаёт из кармана телефон. И, кажется, не обижается.
— Утром был. Что собираешься искать?
— Как отделить сон от реальности.
Влада не сразу находит нужные слова, да и нужный сайт. Все ссылки ведут к бессмысленным советам вроде: «если вы дружите с врагом, то точно спите» или «если обладаете суперспособностями». Влада фыркает над особо забавными вариантами и закрывает очередную вкладку. На новой странице обнаруживается предложение почитать любой текст или посмотреть время на часах, что, как говорят, невозможно во сне.
— Влааад, — тянет Майя, привлекая внимание. — Такой иней?
Отвлёкшись от телефона и подняв взгляд, Влада замирает. По стенам и полу от них, как от эпицентра, расползается морозный узор, словно невидимое дерево отращивает белые, колючие ветки.
— Да...
Влада на всякий случай снова смотрит в мобильник, но текст остаётся на месте и ни капли не меняется. Всё те же пункты определения сна. Всё то же предложение почитать, стоящее перед предложением ущипнуть себя. Последнее Влада проделывала не один раз, не помогало.
— Мы спим? — тихо, почти на грани слышимости шепчет Майя. Её ладонь всё такая же ледяная, несмотря на попытки согреться.
— Интернет говорит что нет. Прочитай, — просит Влада, подсовывая мобильник, а сама ковыряет коротким ногтем ближайшую «веточку». Та отдаёт холодом и прекрасно поддаётся пальцам. — Связный текст выходит? Говорят во сне читать невозможно.
— Да, — выдох в плечо.
Влада отворачивается всего на мгновение. Отвлекается на Майю, ободряюще сжимая ледяные пальцы, а когда снова смотрит, вместо инея на полу оказываются влажные разводы, словно кто-то совсем недавно помыл пол.
— Их нет...
Похоже Майя тоже смотрит на капли воды, что остались от инея.
— Но... они были. Я же видела...
— Мы обе видели.
Владе очень хочется домой. Прямо сейчас. Собраться и выйти вместе с Майей и пусть под ногами хрустит снег, а в лицо дышит морозом. Зато подальше от больницы, где творится вся эта чертовщина. Только вотникто её не отпустит, а сбегать нельзя. Влада боится подставить мать, потому что всё ещё несовершеннолетняя.
Возвращение домой выходит тихим. Соня в садике, а отпросившаяся на часок мать быстро уходит, стоит только Владе переступить порог. Оставляет в пустой квартире, что внезапно давит тишиной на плечи.
Сумрак за окном не помогает, скорее наоборот, лишь подливает масла в огонь. И кажется, что сгустившиеся по углам тени шевелятся. Стоит только включить свет, как они шарахаются, забиваясь в щели, залезают под стол и кровать, замирая в ожидании.
Мобильник обнаруживается на столе, как мать и обещала. Майя нашла его у библиотеки: никому ненужное тёмное пятно на белизне сугроба. Да и кому он может понадобиться? Старый, побитый, хоть ещё и рабочий, в таком же потёртом, обтрепавшемся чехле.
— Кто вообще на такое позарится?
Влада смеётся, отвлекаясь от неприятного, давящего чувства одиночества.
Мобильник включается с первого раза: загорается ярким светом, загружаясь и показывая почти полный заряд батареи.
Можно делать всё что угодно. Включить компьютер и побродить по интернету, посмотреть чего-нибудь или почитать, однако единственное, что Влада действительно хочет, недоступно.
Воспоминания постепенно возвращаются, но большинство из них выглядит этакими мутными картинками, чем чем-то, что случилось в реальности. Врач пообещал, что всё вернётся, однако Влада понятия не имеет, сколько на это потребуется времени.
Кто-то словно набросил белую вуаль на целый год её жизни, размыва очертания и пряча детали.
Влада растирает лицо ладонями и на мгновение зажмуривается, вспоминая недавний разговор с матерью.
Переспоривать она и не собирается. Как и снова поднимать этот вопрос. У матери есть своё мнение, у неё своё. А ещё что-то внутри так и тянет, почти требуя: «Нам нужно туда, на кладбище». Это чувство не хочется игнорировать, как и сопротивляться ему.
Мобильник тормозит, не сразу загораясь от прикосновения. С запозданием открывает и список контактов, напоминая, что он уже старенький и не может быть таким же резвым, как прежде. Влада терпеливо ждёт, чтобы найти в коротком списке нужный номер и нажать кнопку вызова. Длинные гудки неприятно давят на нервы, а щелчок ответа срывает с губ вздох облегчения. Теперь дело за малым — убедить человека, что это нужно не только ей одной.
— Привет, Матвей, у меня к тебе просьба. Вернее вопрос и просьба. Скажи, где похоронена Ксю?
* * *
Матвей соглашается далеко не сразу. Сдаётся лишь тогда, когда Влада собирается идти на кладбище одна. Отступает, давая согласие и предлагая встретиться на остановке после уроков, и приходит туда с цветами. Нежно розовые, ещё не до конца распустившиеся бутоны так любимых Ксю роз привлекают внимание. Ровно до тех пор, пока смотрящие не сосчитают их количество. Влада видит, как отводят взгляд любопытствующие прохожие, когда понимают, что в букете всего два цветка.
Дорога проходит в молчании. Влада кутается в куртку, осторожно придерживая рюкзак на коленях, и надеется, что после этой вылазки отступившая было температура не поднимется вновь, а мать не узнает, что спрятанный ею запасной комплект ключей был найден. Матвей просто молчит, смотря в противоположную сторону. Лишь бросает короткое: «Приехали», когда автобус притормаживает. Да и зачем говорить, если всё было сказано и спрошено по телефону?
На кладбище тихо и почти пусто. Только где-то там, впереди и чуть сбоку, Влада замечает людей, но Матвей уверенно уводит от них прочь, вглубь, по узкой, протоптанной в снегу тропке.
Он не говорит «пришли», просто вдруг останавливается перед одной из кованых оград, а когда Влада оказывается рядом, проходит внутрь, опускаясь перед надгробием и кладя розы на покрытый снегом холмик. С фотографии на камне знакомо улыбается Ксю, а чуть ниже выбиты даты.
Влада просматривает их, прежде чем опустить взгляд, а спустя мгновение снова вернуться к цифрам. Они не меняются и не исчезают, так же как и написанная ниже эпитафия.
«Не сон...»
Глаза жжёт от понимания, что это реальность. Что Влада на самом деле больше никогда не поговорит с Ксю, не будет судорожно придумывать отговорки, чтобы не знакомиться с кем-то новым, но, по мнению подруги, классным. Ксю не подарит больше ничего дурацкого на день рождения и самой Владе не придётся покупать подарок...
— Привет, Ксю, — тихо шепчет Влада, и Матвей рядом вздрагивает. — Прости, что так долго не приходила.
Влада не знает, когда была тут последний раз. Не знает, была ли хоть раз после похорон. Но сейчас это и не важно.
— Я тут коё-чего принесла, — Влада роется в рюкзаке, бережно доставая сделанные из бумаги розы: красную и оранжевую — те цвета, что нашлись в ящике сестры. — Я помню, что тебе нравились мои оригами...
Бумажные цветы ложатся рядом с живыми.
— Его найдут, обязательно, — голос звучит глухо и надтреснуто. Владе хочется замолчать, но слова так и льются, словно вода из прорвавшегося крана. — Найдут и посадят. Ты слышишь, Ксю? Я постараюсь вспомнить ещё хоть что-нибудь помимо того, что помню сейчас. То, что поможет его вычислить. Я...
Что-то привлекает внимание, мелькая на периферии, и Влада отвлекается, отводя взгляд от фотографии на надгробии.
Ксю стоит совсем рядом. Бесплотная и словно сотканная из дыма или пара. Полупрозрачная, так что сквозь неё проступают очертания ограды и голого куста за ней.
— Ксю... — срывается с губ. А та улыбается. Не привычно и знакомо: с чувством превосходства или хищным упрямством, а осторожно и ободряюще. Словно говорит: «Я в тебя верю» или «Всё обязательно будет».
— Влад?
С губ едва не срывается: «Ты её видишь?», когда Влада вспоминает, что не одна тут. Однако по растерянному лицу она и так понимает, каким будет ответ, а когда оборачивается обратно Ксю уже нет. Словно она почудилась. Или и вовсе... приснилась.
Знакомый холодок скользит по спине, однако, цифры и слова на надгробии всё те же. А значит всё происходящее реально.
Влада смаргивает, встречаясь взглядом с напряжённой матерью, и шумно выдыхает. Она не в подвале рядом с призрачной Ксю и чужой, совершенно незнакомой Майей, а дома. Стоит босиком у входной двери, до побелевших костяшек вцепившись в дверную ручку и, кажется, уже готова переступить порог.
— Влад?
— Прости... снова ходила во сне. Кажется.
Ногам ожидаемо становится прохладно и Влада переступает, шлёпая босыми ступнями по потёртому линолеуму.
— Ты давно не лунатила... Идём, я отведу тебя обратно в постель, хорошо?
Влада лишь кивает, отворачиваясь от двери, и вздрагивает, когда в замке проворачивается ключ.
— Видимо ты хотела куда-то идти. Благо я проснулась, услышав, как открывается замок. Идём.
Тёплая рука ложится на плечо и Влада не противится. Сейчас, несмотря на инстинктивный страх уснуть, что преследовал её с самого освобождения, Влада хочет вернуться в тот сон и понять, кого же всё-таки хотел призвать незнакомый мужчина со смутно знакомым голосом.
* * *
Владе кажется, что все на неё смотрят: пялятся, стоит только появиться в зоне видимости, и шушукаются.
— Не обращай на них внимания, — советует Матвей, идя совсем рядом.
Влада столкнулась с ним у раздевалки, словно он... ждал?
— Спасибо.
Она действительно благодарна Матвею. За то, что встретил её в первый день после возвращения в школу, за то, что сейчас идёт рядом и, кажется, одним хмурым взглядом разгоняет любопытных. Влада готова поспорить, что несколько раз видела, как в их направлении целенаправленно шли, а потом резко сворачивали или и вовсе разворачивались и уходили.
— Не понимаю о чём ты.
«Понимаешь» — молчит Влада, поднимаясь вслед за Матвеем по лестнице и сворачивая к своему классу. Тоже вслед за ним.
— Удачи на уроках.
Он уходит, стоит им только оказаться на пороге кабинета, оставляя Владу один на один с одноклассниками и новой порцией взглядов. И если там, в коридоре, от них можно было хоть как-то скрыться, то здесь не выйдет.
Они провожают её к парте, наблюдают, как Влада готовится к уроку и, кажется, прикипают к запястьям.
Влада чувствует себя голой, будто и нет прикрытых напульсниками бинтов. Будто покрытые нежной молодой кожей запястья выставлены на всеобщее обозрение вместе с тонкой, рваной, непонятно как заработанной, царапиной. Та уже покрылась корочкой, но всё равно причиняла неудобства.
— Можно здесь сесть? — доносится сбоку, заставляя Владу оторвать взгляд от рюкзака с учебниками.
Одноклассница. Любопытная, как и все остальные. Но гораздо более... Смелая?
— Твоё дело.
Выходит резче, чем задумывалось, но Влада даже не думает извиняться. Отворачивается обратно к рюкзаку, делая вид, что готовится к уроку, о котором она ничего не знает. Из головы попросту вылетело посмотреть, кто сегодня будет первым, а дневник с расписанием, судя по всему, остался дома.
Рядом грохочет отодвигаемый стул, и бывшее место Ксю занимает та самая одноклассница.
— Эй, — тихо замечает она, а когда Влада не оборачивается, тянет за рукав, в попытке привлечь внимание.
Влада уже готова ответить: дёрнуться, вырывая рукав из чужих пальцев, и может быть даже отсесть, куда-нибудь, но спасает входящий в кабинет Николай Леонидович.
«Русский».
В последний момент вытащив учебник и скинув рюкзак вниз, Влада встаёт вместе со всеми, тем самым ненадолго избавляясь от настойчивой одноклассницы.
— Садитесь. Светлова, с возвращением.
— Спасибо.
И снова выходит слишком резко, потому что хочется скрипеть зубами. Теперь, кажется, весь класс смотрит на неё. Опять. Даже с первых парт обернулись.
— С возвращением, — шёпотом вторит Николаю Леонидовичу севшая рядом одноклассница и больше не трогает.
* * *
На переменах Владу спасает Матвей. Приходит всего через какую-то минуту после звонка и уводит её подальше от любопытствующих. Библиотека, столовая, или как сейчас — шумный коридор первого этажа с кабинетами первоклашек, которые и знать не знают, что случилось. Он словно решил взять на себя обязанности рыцаря по защите дамы.
— Спасибо, — в который раз благодарит Влада, отводя взгляд.
— После урока встретимся у выхода. Провожу.
Влада вскидывается, недоуменно хмурясь.
Память до сих пор упрямо прячет детали воспоминаний и скрадывает углы. Кем они стали после смерти Ксю? Остались друзьями? Просто приятелями, потому что связующим звеном была именно Ксю? Кем?
— Да я сама дойду, тут недалеко. Ты и так помог.
«Каждую перемену помогаешь».
Влада нервно поглаживает бинтованные запястья, вздрагивая, когда, слишком сильно надавив, попадает пальцами по царапине.
— Я провожу, — упрямится Матвей. — Тебе не стоит быть одной.
Мимо на всех парах пролетает девчонка: несётся в класс, громко топая, но так и не добегая. Спотыкается на пустом месте, растягиваясь на полу во весь рост.
— Растяпа! — орёт одноклассница, забегая в класс и даже не думая помогать.
Влада тоже не спешит. Наблюдает за тем, как девчонка спокойно поднимается и так же отряхивается. Словно для неё это в порядке вещей.
Ксю так же бегала: падая, упрямо поднимаясь и отряхиваясь, а потом снова переходя на бег.
В груди болезненно щемит. Владе нестерпимо хочется зажмуриться, а открыв глаза оказаться в прошлом. Обратно в первый класс, к вредной учительнице, перетянутым косичкам, вечно задирающейся юбке и большому рюкзаку. Туда, где маленькая Ксю и ещё много-много лет до прошлого года.
— Влад, — напоминает о себе Матвей.
— Я могу с Майей пойти. Выцеплю после урока и пройдёмся. Думаю, она не откажет...
Голос постепенно затихает, когда Влада понимает, что сегодня ни разу не пересекалась с Майей, даже не созванивались.
«У него получилось» — вспоминаются слова Ксю и сон постепенно проступает в памяти.
— Она сегодня не приходила, — словно добивая, сообщает Матвей и Влада тут же хватается за телефон.
В коротком списке контактов нужное имя находится сразу же. Влада на мгновение замирает, увидев рядом имя Ксю, прежде чем нажать вызов.
Звонок гремит, оглушая так, что не слышно ничего кроме него, а когда замолкает, приходится снова перенабирать. Урок подождёт.
«Абонент выключен или находится вне зоны действия сети» — знакомый механический голос словно издевается.
— Мы зайдём к ней после уроков. Ты знаешь, где она живёт?
Влада качает головой. Всё повторяется. Влада помнит, как не пришла в школу Ксю, как не отвечала на звонки, и как Матвей обещал зайти к ней после уроков. Но её уже не было... возможно даже в мире живых.
«У него получилось».
Снова вспоминается сон и то, каким непривычным, далёким и чужим был образ Майи там.
«Она жива, — успокаивает себя Влада, до боли сжимая телефон в руке. — Живая».
— Идём.
Матвей тянет Владу за руку, уводя по опустевшему коридору и лестнице вверх. Она чувствует, как сжимаются горячие пальцы на её ледяной и чуть влажной ладони, но так и не вырывает руку, позволяя довести себя до дверей кабинета.
— Можно войти? Простите, что опоздала...
Влада помнит, что последним уроком у них история, вот только вместо Демида Петровича у доски застыл Николай Леонидович.
— Я прощу, а Демиду Петровичу мы не скажем, так что садись на место, — Николай Леонидович ободряюще подмигивает, поворачиваясь обратно к классу. — Как я уже говорил, Демид Петрович приболел и вместо него сегодня буду я, — Николай Леонидович как-то задумчиво улыбается. — Урок истории сейчас мы проводить не будем, думаю это плохая затея, так что давайте так, либо вы сидите и тихо занимаетесь своими делами, либо... проведём ещё один урок русского, а послезавтра сделаем закрепляющую контрольную.
Стон служит ему ответом.
— Хорошо, я тоже так подумал. Сидим тихо.
Влада выдыхает и, чтобы избежать чужого любопытства, достаёт учебник по русскому, прячась за домашним заданием. Только внутри, не давая сосредоточиться, в тугой ком скручивается что-то неприятное и склизко-холодное.
* * *
— Светлова, подойди, пожалуйста, — просит Николай Леонидович, когда звенит звонок и Владе ничего не остаётся кроме как подчиниться, оставив уже собранный рюкзак на стуле. — Остальные перестают греть уши, собираются и идут отдыхать от трудов праведных.
Шум и шуршание вокруг тут же усиливаются, словно одноклассники действительно затихали, чтобы послушать чего же он скажет.
— Как первый день в школе? Врачи пока не разрешили снять бинты?
Влада невольно тянется к рукавам, чтобы натянуть, спрятать руки, чем вызывает мягкую улыбку у Николая Леонидовича.
— Не переживай, их не видно.
— Врач посоветовал пока оставить, чтобы кожа окрепла.
— Симорьянов, ты так медленно идёшь на выход, потому что не знаешь как попросить у меня индивидуальный урок? Или, быть может, хочешь написать контрольную для дополнительной оценки по сегодняшней теме? Или хочешь обсудить приватно то, что мы сейчас проходим по литературе? Кашина к тебе такой же вопрос. Дополнительный урок?
За спиной кто-то срывается на бег и Влада поджимает губы, пряча намёк на улыбку.
— Так как первый день?
— Сносно. Друг помог избавиться от лишнего внимания.
— Это хорошо.
— Вы что-то хотели, Николай Леонидович? Простите, меня просто ждут...
— Парень? — Николай Леонидович расплывается в понимающей улыбке.
— Друг.
«Не о том вы подумали».
— Вашего классного руководителя сегодня нет, так что я взял на себя его обязанности и решил убедиться, что после всего случившегося одна из лучших учениц класса в порядке. Потом ему передам информацию, а пока сам успокоюсь.
— Я в порядке. Не переживайте из-за оценок.
— А я не из-за оценок переживаю. На мой взгляд, сначала всё-таки стоит думать о здоровье, а уже потом об оценках. Тем более сейчас, когда до каникул меньше месяца, — он на мгновение отклоняется, заглядывая за спину Влады, и заканчивает: — А теперь иди, все любопытные вроде бы разбежались.
У Влады возникает стойкое ощущение, что, прося подойти, он не столько хотел утолить своё любопытство, сколько помогал Владе избежать толпы, и от этого внутри разливается тёплое чувство благодарности. Оно становится ещё больше, когда в раздевалке обнаруживается лишь её собственная куртка, а коридор оказывается почти пуст.
* * *
— Ты долго, — он действительно ждёт. Поднимается с корточек, закидывая рюкзак на плечи, как только Влада появляется в коридоре. — Идём.
— Не стоило, я бы сама прекрасно дошла домой.
— А я решил проводить.
Он пожимает плечами, пристраиваясь рядом и подстраиваясь под шаг Влады, когда они выходят на улицу.
Неприятно. Будто она слабый и беспомощный ребёнок не способный справиться с дорогой, по которой ходит не один год.
— Я не твоя девушка, чтобы меня провожать.
Матвей рядом вздрагивает, и эта дрожь передаётся и ей, оседая внутри лёгкой болью и пониманием. Они оба потеряли близкого человека. Однако если для Влады Ксю была пусть и лучшей, но просто подругой, то для Матвея она значила гораздо больше.
— Прости... я не...
— Забудь, — он сутулится, пряча руки в карманы куртки и поднимая плечи, словно прячась от несуществующего ветра. — Я просто не хочу, чтобы это повторилось, чтобы ты снова пропала. И Ксю бы не хотела.
— Спасибо.
Тишина обволакивает, но совершенно не кажется натянутой или тяжёлой, скорее уютной. Только внутри неприятно тянет. Ей стыдно. Матвей ведь хочет помочь, а она собирается его обмануть. Вернее умолчать. Потому что уверена, что Ксю появится на кладбище лишь тогда, когда Влада будет одна. А им надо поговорить.
* * *
В этот раз на кладбище ещё меньше народу. На мгновение Владе кажется, что она и вовсе одна, однако довольно скоро становится понятно, что это не так. Стоит лишь свернуть на ведущую в нужную сторону дорожку, как на глаза попадается серо-зелёная куртка. Кто-то сидит у одной из дальних могил. Непонятно, что именно человек там делает, да Влада и не присматривается, не за этим сюда пришла.
— Привет, — шепчет она, прикрывая за собой дверку ограды. — Я не рассчитывала, что тут кто-то будет, если честно. Просто хотела с тобой поговорить. Наедине. Хотя сейчас, наверное, это странно со стороны смотрится.
Влада стряхивает с памятника снег, прежде чем опуститься на корточки напротив. Принесённые ими с Матвеем цветы тоже засыпало, и теперь они выглядывают из-под белого крошева яркими красками, словно подглядывают, чтобы передать на ту сторону о происходящем вокруг.
— Мне действительно надо с тобой поговорить, Ксю. Хотя я и не знаю можно ли это сделать. Может в прошлый раз ты мне почудилась. Обман зрения и всё такое, ну ты понимаешь.
Ксю на фотографии продолжает всё так же молча улыбаться, а вокруг, помимо человека в серо-зелёной куртке, никого. И ни намека на полупрозрачную женскую фигуру. Только снег снова начинает сыпать с неба.
Влада прикусывает губу от досады. Она шла с глупой надеждой найти здесь хоть какие-то ответы, а в итоге вокруг лишь снег и тишина. И утекающее время, которого не так уж много. Скоро мать приведёт Соню из садика и к тому моменту Владе уже нужно быть дома. Иначе мать будет отпрашиваться не только для того, чтобы забирать Соню из садика, но и чтобы приводить из школы Владу. А то и отпуск возьмёт.
— Знаешь Ксю, я понятия не имею, был ли прошлый сон чем-то большим, чем моё воображение, но если да... Ксю, Майя не пришла в школу и не отвечает на звонки, как и ты когда-то, — Влада дёргает за бумажные лепестки, стряхивая снег, чтобы просто занять чем-то руки. — И ты знаешь, чем для тебя это закончилось, поэтому... Ксю, мне надо знать, что происходит, слышишь? Я хочу помочь ей, если сон был правдой и он... он кого-то вызвал. Хотя мы же в реальности, да? Тут же не может существовать чего-то такого?
Память услужливо подкидывает разговор с Майей в последнем сне, там, в подвале. Как она нашла её и что сказала.
— Или может?..
Холодок скользит вверх по позвоночнику и Влада оглядывается, замечая, что человек в куртке уже встал на ноги и идёт в её сторону.
— Вот чёрт! Ксю, пожалуйста, если ты меня слышишь, если ты можешь... Расскажи, что знаешь, пусть даже снова во сне. Приходи. Я честно поверю в этот сон, только приходи и поделись, — Влада говорит скороговоркой, прячась за чуть расстёгнутым воротником куртки, пока человек приближается.
— Влад?
Влада чуть не летит ладонями вперёд, на покрытую снегом могилу от неожиданности, а когда оборачивается, видит перед собой Виталика, в той самой серо-зелёной куртке.
— Привет, пришла в гости?
— Да, а ты... к кому? — приходится подняться и выйти за калитку, потому что Виталик уходить, похоже, не собирается. Как и оставлять её в покое.
— Сестра. Ты домой? Идём, провожу до остановки. А-то место тут пустынное, вдруг что случится.
* * *
— Я рад, что тебе удалось спастись, — внезапно разбивает тишину Виталик, когда они выходят за пределы кладбища. — Жаль, что это не получилось у Ксюши, конечно, но...
— Меня нашла Майя. Если бы не она, я до сих пор была бы там.
Влада ёжится, пряча руки глубже в карманы куртки.
— Спасибо ей. Кстати, а как она тебя нашла? Тебя искали многие, как и Ксюшу в прошлом году, но нашла почему-то она. Как ей это удалось?
Сердце испуганно замирает в груди и Влада вспоминает тот сон о пустом коридоре, в котором Майя требовала указать дорогу, сначала от неё, а потом от Ксю. Рассказывать такое... Влада косится на идущего рядом Виталика, однако совсем не ожидает встретиться с ним взглядом.
— Так, как ей это удалось? Она что-нибудь говорила об этом?
— Понятия не имею, я не спрашивала, — почему-то врёт Влада, ведь она прекрасно помнит официальную версию, которой поделилась Майя в больнице.
— А вдруг она пособник?
Не в силах сдержаться, Влада насмешливо фыркает.
— Тогда меня точно выловили бы по весне из реки, как и остальных.
Холодок забирается за шиворот, растекаясь по коже, словно на Владе и нет тёплой куртки. Вспоминается бледное лицо Ксю, её покрытые инеем ресницы, незнакомая девушка на фотографии из сна, что, вероятно, тоже стала жертвой маньяка, и Майя... такая знакомая и незнакомая одновременно, что стояла рядом с радовавшимся, как ребенок, похитителем и холодно улыбалась.
«Вы пришли, моя Богиня. Вы всё-таки услышали меня» — так и звучит в ушах сбивчиво-радостный голос из сна.
— Остальных?
— Говорят, были ещё, кроме меня и Ксю...
— «Снегурочки»... — Виталик спотыкается на этом слове, на мгновение оглядываясь на оставшееся позади кладбище и болезненно хмурясь. — Ты о них?
Выражение лица Виталика меняется, когда он снова смотрит на Владу. Нет больше ни намёка на ту болезненную хмурость, что она видела буквально только что. Лишь на глубине глаз притаилась печаль.
— О них? — повторяет он.
— Их так называют, — Влада чуть не говорит «нас», но вовремя прикусывает язык. Она-то осталась жива, так что не является одно из этих девушек, чьи жизни оборвались.
«Но могла бы, — напоминает она себе. — Я тоже могла бы стать одной из них, если бы Майя меня не вытащила...»
Снег даже не думает прекращаться, наоборот, кажется, будто стал идти ещё гуще, так что вокруг померкли все краски кроме белого.
— Прости, ты чуть не стала одной из них. Так жаль, что у Ксюши не было твоей Майи. Тогда бы, может быть, она была жива и всё ещё встречалась с Матвеем... и мы бы ходили на двойные свидания.
Влада сбивается с шага, растерянно оборачиваясь к Виталику.
— Ты мне ещё тогда понравилась, в самом начале, но потом пропала Ксюша, и я решил притормозить, потом её нашли, и тогда тоже было неуместно. И, кажется, без Ксюши ты на свидание так и не согласишься, потому что уже не раз отказывалась сходить куда-нибудь вместе.
Влада не помнит. Она вообще помнит Виталика лишь по снам-воспоминаниям, что видела там, в подвале. И для неё он, скорее друг Ксю и знакомый, с которым её настойчиво пытались свести, не более.
— Я тебе не нравлюсь?
Снег окружает их со всех сторон и сейчас, стоя на месте, возникает ощущение, будто они находятся в белом, чуть рябящим другими красками коконе.
— В смысле, как парень, с которым можно было бы встречаться.
Под выжидающим взглядом неуютно, вот только развернуться и уйти, как бы ни хотелось, сейчас кажется неправильным.
— Ты хороший, честно, просто...
— Снова не время?
— Я не знаю, честно. Я помню, что мы неплохо общались раньше, но сейчас в голове такая каша, что...
— Может, тогда сходим куда-нибудь? Чуть позже. На каникулах, например?
— Давай тогда потом об этом и поговорим?
— Хорошо, — Виталик расплывается в довольной улыбке. — Тем более что у меня есть твой номер и мы всегда можем созвониться.
Откуда этот самый номер, Влада не спрашивает. То, что она не помнит, как его давала, сейчас совершенно не значит, что этого не было.
— Мама велела тебе оставаться дома!
Уперев руки в бока, Соня недовольно сопит стоя над душой, так что не сдвинешь. Владе даже приходится обойти сестру, чтобы добраться до джемпера.
— Мама сказала, чтобы я одна из дома не выходила, а не «оставаться дома».
— Я никуда не пойду.
— Я тебя и не приглашаю. Уже взрослая девочка, посидишь часик одна. Ничего с тобой не случится.
— А если случится?
Влада на мгновение замирает. Соня больше ничего из себя не строит: стоит, опустив руки и тревожно сведя брови к переносице. Смотрит просительно-выжидающе, хотя так и не произносит ни слова.
— Не случится. Я быстро, тут недалеко, — обещает Влада, отворачиваясь. Смотреть на такую Соню очень непривычно и опасно. Влада уже чувствует, как подтачивается решимость идти. Это ей в детстве не особо была нужна компания, а с Соней всё совсем наоборот. Вот только остаться сейчас совсем не вариант. Завтра мать выходная, ей тогда точно не выбраться.
— Я маме позвоню...
Неуверенное, напряженное обещание вызывает лишь усталый вздох.
— И я скажу, что ты отказалась идти с нами, хотя я предлагала. Кто будет виноват?
— Ты! — тут же находится Соня.
— Ой ли? — Влада кривит губы в усмешке, хотя прекрасно понимает, да, мать обвинит её. Тем более если с Соней что-то случится. Тем более когда узнает, что Влада ушла одна, хотя и пообещала так не делать. Вернее должна была пообещать. Мать не стала дожидаться ответа, решив всё за неё. — В любом случае, я ухожу. Вернусь максимум через час. Тебе мультики включить?
Не дожидаясь ответа, Влада выскакивая в коридор, чтобы обуться. На улице её никто, конечно, не ждёт, однако найденный в переписке адрес не даёт покоя, как и до сих пор не отвечающий на звонки телефон Майи. Ждать пока и её найдут в реке по весне или когда случится ещё что похуже, Влада не собирается. Ей надо убедиться, что Майи точно нет дома, а её отец не знает, где та может быть.
— Я с тобой!
Соня появляется в коридоре, натягивая на ходу джинсы и едва не врезаясь головой в стену, Влада успевает перехватить её в последний момент.
— Сначала колготки надень, затем джинсы, и не торопись. Я подожду.
Соня тут же убегает обратно, топая как маленький слоник, и вынуждая Владу терять, возможно, драгоценные минуты. Однако сбежать сейчас, оставив сестру в комнате, кажется слишком подлым.
* * *
Снег падает крупными хлопьями, укрывая мир белым занавесом и ухудшая видимость. Зима словно решила пошалить, вывалив на город все имеющиеся запасы снега за пару дней, потому что начавшийся вчера снегопад даже не думает утихать.
Влада с надеждой всматривается в окружающую белизну, невольно вспоминая сон. Тогда вперёд её вела Ксю и снег, словно огибал их, ничуть не мешая идти. Вдруг и сейчас она где-то здесь, идёт совсем рядом, а Влада её попросту не замечает в этой мешанине ледяного пуха?
«Не глупи! — одёргивает она себя, поджимая губы и упрямо продолжая шагать по некогда протоптанной, но уже изрядно заметённой снегом тропе. — Она даже во сне не пришла, чего ей делать здесь, когда я не одна?»
Соня за спиной молча шагает следом. Влада чувствует это по натяжению куртки. Ещё в самом начале сестра ухватилась за подол, да так и не отпустила. Вот и сейчас тянет, упрямо сжимая пальцы на ткани.
«Ещё немного» — вместо слов с губ срывается облачко пара.
Впереди, за пеленой снегопада, появляются очертания нужного дома, а идти становится легче. Соня тут же оказывается рядом, хватаясь за подставленную ладонь и ускоряя шаг.
— Почти пришли, — обещает Влада и вздрагивает, когда откуда-то из снегопада доносится одинокий вой.
Соня замирает, крепче вцепляясь в ладонь и вынуждая остановиться и саму Владу.
Наступившая тишина оглушает. Вокруг никого и ничего кроме снега. Ни единого человека или животного. Все попрятались от непогоды.
«Это всего лишь собака».
— Идём.
Соня заторможено кивает, вглядываясь куда-то в снежную пелену, так что приходится ещё поторопить, дёрнув за руку. Прежде чем свернуть к нужному подъезду, Влада всё-таки смотрит в том же направлении, что и Соня, однако там ничего нет.
«Просто чья-то хаски подаёт сигнал. Они же лаять не умеют».
Протяжный, пробирающий до костей вой звучит гораздо ближе, однако тут же отрезается тяжёлой, металлической дверью. Кто-то оставил подъезд приоткрытым, однако, не обнаружив записки, Влада с чистой совестью исправила эту оплошность, вытащив из угла тонкую дощечку.
* * *
На этаже пусто, как и во всём подъезде. Соня сидит на подоконнике на пролёт ниже, вцепившись до побелевших костяшек в оконную ручку и всматриваясь в падающий за окном снег.
«У него получилось» — слова-воспоминания подстёгивают, заставляя отвернуться от сестры и наконец-то нажать на звонок. По ту сторону двери слышится резкое дребезжание — отклик на прикосновение к маленькой, приколоченной к косяку чёрной кнопке.
«Вы пришли, моя Богиня...» — ещё одно воспоминание из копилки снов.
Влада жмёт на звонок снова и снова, но по ту сторону не слышно ни шагов, ни каких-либо других посторонних звуков. Только приглушённое дребезжание. Будто и нет никого.
— Ну же, давай, — срывается с губ, когда палец снова жмёт на чёрную кнопочку. Влада давит до боли в суставе. Снова, снова и снова. Вплоть до тех пор, пока не щёлкает, открываясь, дверной замок. Чужой.
На пороге соседней квартиры появляется старушка. Из тех вездесущих, которым всё любопытно и которые всё про всех знают. Она выглядывает за порог, обдавая Владу запахом щей и жареной капусты, и затягивает пояс халата плотнее.
— Ты к кому?
Это тыканье вызывает лишь желание поморщиться. Влада слишком взросло выглядит, чтобы путать её с ребёнком и так обращаться. Однако она проглатывает желание ответить что-нибудь в той же манере. Лишь ещё раз жмёт на звонок, уже понимая всю тщетность этого занятия, и лишь затем полностью оборачивается к старухе.
«Старших надо уважать» — всплывает в памяти старое материнское наставление.
— К Майе. Она здесь живёт с отцом.
— Ааа, — глубокомысленно тянет старуха, замолкая на невероятно долгие, тянущиеся, словно резина, секунды. — Понятия не имею где она. Он-то уехал в командировку. Сегодня вернуться должен.
— Давно?..
Неприятно ворочается внутри скользкий холод. Болезненно знакомое чувство со времён подвала, из которого её вытащила Майя.
— А тебе чего надобно?
И снова это неприятное тыканье, которое приходится проглотить.
— Мне нужно поговорить с Майей.
— Ну, поговори, раз нужно. Достань свой телефон и говори, сколько влезет. Он всё равно не знает. Когда уезжал, она дома была, потом ушла куда-то.
— Куда? — срывается с губ прежде, чем Влада успевает подумать и нужный вопрос приходится задавать следом: — Давно?
— А я ж откуда знаю, куда вы молодёжь сейчас шляетесь. К мужику, наверное. Вы молодежь только и можете, что влюбляться. Кот из дома, мыши в пляс.
«По себе судите?»
— Какому мужику?
— А мне почём знать? Не слежу, куда она шляется.
— Когда? — повторяет Влада, сжимая руки в кулаки. Она ненавидит, когда поступают вот так: принимая свои фантазии и догадки за единственно подлинное и обливая грязью без всякого повода.
— Дня два, наверное. Мне почём знать? И вообще... шла бы ты отсюда. Пока я в милицию не позвонила. Шляешься тут...
Влада не прощается, потому что боится сказать чего-нибудь не то, хотя её и так наверняка уже записали во враги народа. Спускается на пролёт ниже, к обернувшейся от окна Соне.
— Я слышу, что ты не ушла! — летит вслед недовольный выкрик, который Влада с чистой совестью игнорирует.
— Идём?
— Не хочу. Там волки и они воют.
Влада не слышит воя, лишь шум поднявшегося ветра превращающего падающий снег в подобие метели. Ещё немного и идти будет в разы труднее.
— Там метель и максимум чья-то потерявшаяся хаски. Они не умеют лаять, только выть.
— Я видела их...
— Сонь, — Влада переводит взгляд с бледного, обрамлённого выбившимися из-под шапки рыжими прядками лица на снег за окном. — Четвёртый этаж. В этой мешанине дом соседний тяжело увидеть, не то что человека или собаку. Идём.
Влада тянет Соню за руку и та, вцепившись в ладонь до боли, всё-таки спрыгивает с подоконника.
— Максимум пятнадцать минут и мы дома, — обещает Влада, хотя внутри тревожно бьётся сердце, а взгляд так и цепляется за окна, в попытке рассмотреть что-нибудь там, в начинающейся метели.
* * *
Ветер бросает в лицо снежное крошево, не только ухудшая видимость, но и замедляя.
Соню приходится взять на руки, и теперь она тесно прижимается к спине, неприятно сдавливая горло и упрямо отказываясь держаться за плечи или хотя бы не так давить. Зато подстраиваться под детский шаг не приходится, как и беспокойно оглядываться каждый раз, проверяя: «Точно ли идёт? Не отстала?»
Влада жмурится, пряча глаза от новой порции снежного крошева, и вздрагивает, когда ветер приносит вой. Он окутывает со всех сторон, так что невозможно определить направление.
— Вон там, — придушено шепчет Соня, на мгновение отпуская Владу и показывая пальцем в сторону.
Сердце пропускает удар, когда кажется, что сестра сейчас не удержится, опрокинувшись вниз головой, но вот Соня снова цепляется за плечи и Владу отпускает. Ровно до брошенного в указанном направлении взгляда. Там, чуть в стороне, в снежном вихре вырисовывается волчий силуэт.
«Собачий» — поправляет себя Влада.
Белая, массивная фигура стоит не двигаясь, так что Влада тоже замирает.
— Это сугроб.
Потому что не может так неподвижно стоять живой зверь. Однако стоит лишь моргнуть, как «сугроб» исчезает.
— Держись, — советует Влада, ускоряя шаг. Она бы с удовольствием и вовсе побежала, но ещё помнит, что собаки воспринимают бегущего человека, как добычу, да и под снегом всегда может таиться коварный лёд.
А Соня снова прижимается, шумно дыша на ухо и сдавливая горло. Сейчас Влада это едва замечает, всматриваясь в ещё сильнее разыгравшуюся метель и выискивая ориентиры наравне с белым собачьим силуэтом. Вдруг где ещё мелькнёт этот «сугроб».
Новый вой издевательски звучит где-то совсем рядом. Подгоняет, щекоча пятки и сбивая дыхание. Следом за ним слышится скрип снега, словно от шагов, и Влада резко оборачивается, едва не теряя равновесие и почти сталкиваясь лбами с вынырнувшим из снежной пелены человеком. Соня оглушающее орёт, перекрывая позорный вскрик самой Влады.
— Влад? Ты чего в такую погоду вылезла?
Виталик.
Владу отпускает.
— Давай провожу?
— А ты чего? — она окончательно успокаивается и даже дёргает Соню за руку, чтобы та хоть немного ослабила хватку на горле.
— Репетитор. Когда шёл сюда, вроде приемлемо было, а вышел так на улице это де... — споткнувшись и бросив быстрый взгляд на Соню, Виталик поправляется: — Вьюжит, словно заморочить хочет. Но не обратно же возвращаться, у неё и без меня дел по горло. Привет, маленькая, тебя как звать?
— Я не маленькая, — ворчит Соня в шапку, пока они идут бок о бок.
Влада больше не ищет белый силуэт, однако стоять на месте дольше необходимого не хочет.
— Соня, её зовут Соня. Сонь, это Виталик, друг Матвея.
Соня прекрасно знает, кто такой Матвей, напоминать о нём не имеет смысла.
— Можешь переждать у меня, — сама не понимая зачем, предлагает Влада, когда они оказываются у подъезда.
Вой, словно испугавшись лишних ушей, больше ни разу не звучит. Так что даже и странно о нём вспоминать.
— По такой погоде до остановки идти... ты ведь не близко живёшь?
— А чаем угостишь? — Виталик отряхивается от снега, наконец-то переставая быть похожим на снеговика. Отказываться от предложения он даже не думает.
— Горячим. Только чайник вскипячу.
* * *
За окном ничего не меняется, ни когда Влада ставит чайник кипятиться, ни когда заливает кипятком пакетики чая и выставляет кружки на стол. Всё та же снежная круговерть, закрывающая обзор и словно съедающая весь остальной мир. Недавно сорвавшееся с губ предложение переждать метель кажется сейчас донельзя глупым. Та может и не прекратиться.
Громко звякает ложка, когда Соня тщательно размешивает насыпанный в чай сахар. От её усердия уже начинает побаливать голова, но это дребезжание хоть как-то скрадывает установившуюся в кухне тишину.
— А вы что там делали?
Ложечка тут же перестает стучать, словно замирая в ожидании ответа.
— Гуляли? — предлагает на пробу Влада, прячась от вопроса за наполненной почти до краев кружкой.
Виталик скептично приподнимает брови, давая понять, что увиливать бессмысленно. Да Влада и сама понимает. Они с Матвеем друзья и тот наверняка уже рассказал и про Майю, и про её реакцию на исчезновение той. Сложить два и два не составит труда. Однако вываливать подробности всё равно не хочется. Виталик ведь не поможет. Максимум предложит сообщить об этом полиции.
— Неудачно сходили в гости, — со всей своей детской непосредственностью приходит на помощь Соня и, ни на кого не глядя, возвращается к чаю.
— Я хотела узнать, почему подруги не было в школе. Дома никого не оказалось. Как ты сам сказал, погода была приемлемой, я надеялась, мы нормально сходим.
— А ты тоже слышал вой?
Досада обжигает горячей волной. Надо было сразу отправить Соню с кружкой к телевизору. Сидела бы та сейчас и смотрела мультики. Молча.
— Сонь, мы уже об этом говорили.
Влада честно собирается осторожно поставить кружку на стол, но звук от соприкосновения выходит гораздо громче, чем она рассчитывала.
— Не, не слышал. Ветер, наверное, — Виталик бросает на Владу нечитаемый взгляд. — А сейчас разве не время мультиков? Не пропустишь свои любимые?
— Пойдём, включу?
Оставаться наедине с Виталиком не хочется, но Соня не отцепится, если её не переключить, а мультики всегда самый действенный переключатель для сестры.
— Я сама, — Соня надевает на руку пару баранок и, подхватив кружку, деловито соскальзывает со стула. — А вой всё-таки был и вам стоит чистить уши!
Соня сбегает из кухни прежде, чем Влада успевает ей хоть что-то ответить.
— Вой был, — подтверждает Виталик, как-то сразу становясь серьёзней. — Не знаю уж что за ветер или собака его производила... но мне показалось, что я видел её очертания в метели.
Колкий холодок пробегает по позвоночнику заставляя поёжиться. Она тоже видела тот... «сугроб».
— Я тоже слышала, — признаётся Влада спустя минуту и добавляет тихо, скорее для себя: — Чья-нибудь хаски... что делать волку в городе.
— С чего ты взяла, что это волк?
— Логическая ассоциация на вой. Так по какому предмету тебе приходится по репетиторам ходить? — Влада спрашивает больше для того, чтобы не молчать. Полной тишины нет, её разбивает работающий в дальней комнате телевизор, но всё равно неуютно.
— Да так, фигня, ничего особенного. Так, что там с твоей подругой? Матвей говорил, что она в школу не приходила.
«Ну вот, точно трепались», — Влада поджимает губы, снова прячась за кружкой с подостывшим чаем.
— Не знаю, мы её не застали.
— Хочешь, помогу? — Виталик подаётся вперёд, задевая грудью край кружки, и тут же, словно опомнившись, возвращается назад. — В смысле, если вдруг потребуется помощь, то ты ведь скажешь?
— У меня есть твой номер, — звучит неприятно грубо, но что ещё сказать Влада не знает, поэтому лишь беспомощно пожимает плечами.
* * *
К ночи, поутихшая было метель, снова набирает силу. Воет, подобно тем волкам, о которых днём говорила Соня, и о которых промолчала вечером, так и не рассказав матери об их короткой прогулке.
Новый порыв ветра бьёт по окну, заставляя стёкла жалобно дребезжать. Соне это спать не мешает. Она даже не двигается, продолжая обнимать старую, но всё ещё самую любимую плюшевую мышку. Влада видит это в неверном свете стоящего на полке ночника и тихо радуется. Соня не будет отвлекать и не разбудит мать.
Затаившаяся к вечеру тревога снова просыпается. Царапает рёбра непослушной кошкой, заставляя всё внутри замирать.
«Тупик...»
Перевернувшись на спину, Влада вглядывается в потолок так, будто он что-то знает, но никак не желает делиться информацией.
Сон не идёт. Хотя Влада и не уверена, что он поможет. Прошлой ночью Ксю так и не пришла, оставив её один на один с темнотой без сновидений, так какой шанс, что придёт сейчас?
Снова дребезжит стекло, напоминая о непогоде, и Влада до боли зажмуривается. Где-то там, в этой снежной круговерти, находится Майя. И, если верить последнему сну, она там не одна...
Владе хочется позвать Ксю. Пусть даже как стандартного призрака. Она даже согласна использовать спиритическую доску, что порой показывают во всех этих ужастика... Или вызвать, как всех этих странных существ из страшилок и баек про матерных гномиков и прочих... дам. Однако она понятия не имеет, как её в этом случае призывать.
«Глупая, бесполезная Влада. Только и умеешь, что уроки зубрить, да за сестрой следить».
Злость на саму себя обжигает, на мгновение затмевая тревогу и заставляя сердце болезненно сжаться.
«Интересно, Майя сейчас спит? Как она меня нашла?»
«Я вместо урока в туалете отсиделась, на подоконнике. Обнимала рюкзак и настраивалась с её помощью...» — всплывает в памяти в тот момент, когда Влада уже почти сдаётся, решив, что и это забыла.
«Как настраивалась?»
Влада поджимает губы, злясь на себя. Тогда она так и не спросила об этом. Показалось неважным. Сейчас же...
«Как в медитации?»
Она не помнит, когда и зачем об этом читала, но сейчас благодарна и подобным крохам информации.
— Сесть, закрыв глаза, и расслабиться, — шепчет Влада и тут же замирает, когда Соня возится, переворачиваясь на другой бок. — Спи, не просыпайся до утра.
Сесть, закрыв глаза, и расслабиться — легко сказать, да тяжело сделать. Не помогает даже медленное, ровное дыхание. Тело вовсю противится, отвлекаясь на малейший шорох.
Ветер за окном, сопение Сони, кашель соседей — мелочи, что обычно и не замечаешь, но которые сейчас не дают расслабиться и перестать думать.
Мягкий холодок нежно касается выставленной из-под одеяла ноги, ласкает обращённую к двери щеку. Тянет лёгким сквозняком и Влада оборачивается.
Женская фигура чуть светится в тусклом свете ночника.
На мгновение Влада думает о Майе и сердце испуганно замирает в груди, однако у двери стоит Ксю. Всё такая же бледная, немного заснеженная и... мёртвая.
Влада срывается с постели, едва не запутавшись в потянувшемся следом одеяле и не упав. Громко стучат по полу пятки, однако Соня только ёжится, крепче обнимая игрушку, но не просыпается.
— Идём, — тихо зовёт Влада, проскальзывая мимо посторонившейся Ксю в коридор. Она даже не думает, что та может отказаться или и вовсе исчезнуть, больше никогда не появившись.
Эта мысль приходит чуть позже. Когда Влада уже стоит на тёмной, подсвеченной лишь тусклым светом из окна, кухне. Однако обернувшись, она видит застывшую на пороге Ксю.
— Поговорим? — предлагает Влада, прячась от возможных взглядов в уголке у раковины, и облегчённо выдыхает, когда Ксю кивает.
* * *
— Расскажи мне, — просит Влада, боясь отвести от Ксю взгляд. — Ты ведь не просто так привела меня обратно в подвал и показала. Ты знаешь, кто он?
— Он всегда в темноте.
— Но ты приходила за Майей, шла за мной. Ты могла пойти и за ним. Ксю, — почувствовав, что начинает повышать голос, Влада тут же замолкает, напряженно вслушиваясь в неверную тишину, и, только убедившись, что никого не разбудила, продолжает: — Ксюш, пожалуйста. Разве ты не хочешь чтобы он поплатился? Может, ты помнишь, как оказалась там? Хоть что-то...
«Что-то что поможет избавиться от него...» — мысленно заканчивает Влада.
— Я... не помню... — Ксю обнимает себя за плечи, на мгновение пряча глаза под заиндевевшими ресницами. — Я... накануне засиделась допоздна и проспала. Помню, как собиралась в спешке и как выбежала из подъезда. Поскользнулась даже, забегая за угол, и едва не упала. Помню, как потеряла равновесие... Он меня подхватил. Поймал за локоть, помогая удержаться и... Помню, как стала оборачиваться, чтобы поблагодарить...
Влада понятия не имеет, что это за чертовщина с памятью. Почему они обе не могут вспомнить, что было дальше и как выглядит его лицо.
В отчаянии зарывшись пальцами в волосы и споткнувшись о растрепанную косицу, Влада со злостью сдёргивает резинку, отпуская пряди свободно спадать на плечи.
— Ксюш, хоть что-нибудь...
— Прости... он всегда в темноте.
— Или она хочет, чтобы он был в ней... — внезапно приходит на ум Владе. — Ты знаешь, кого он вызвал? Кто пришёл?
«Кто сейчас находится в теле Майи» — не договаривает Влада, будто пока слова не произнесены, то ничего этого нет и Майя в безопасности.
«Маленький, трусливый страус, вот ты кто!»
Ксю вздрагивает, когда сильный порыв ветра заставляет стекло дребезжать, и совсем по-человечески, как когда-то в детстве, ныряет вниз, под защиту накрытого скатертью стола.
— Ксюш, — шепчет Влада, опускаясь рядом на корточки. Она бы с удовольствием закрыла окно занавесками, но здесь, на кухне, висит лишь их бледное полупрозрачное подобие. — Скажи мне хоть что-нибудь...
— Морена, — едва шевеля губами, отзывается Ксю. — Ещё зовут Морена.
Новый порыв ветра бьёт по стеклам, заставляя Ксю крупно вздрагивать и цепляться за собственные коленки. Будто природа не хочет, чтобы она рассказывала.
«Или не природа... — вдруг осеняет Владу. — Может ли эта Морена управлять погодой?»
Имя кажется смутно знакомым, однако вспомнить, где она уже его слышала, не получается.
— А волки?
Владу пробирает холодом, когда взгляд затянутых белесой плёнкой глаз поднимается на неё. Слишком жутко и непривычно это смотрится и колет болезненным напоминанием — Ксю мертва. Это не она сейчас сидит тут, сжавшись в испуганный комок, а её призрак, который не получится ни обнять, ни успокоить.
«Что такое может напугать даже после смерти?..»
— Метель... это её стражи. Её свора. Они вышли на охоту... — последнее звучит едва слышно и больше похоже на шелест падающего с веток снега.
— Как мне найти Майю, Ксю? Пока она ещё жива...
«Она ведь ещё жива?» — Влада не даёт себе произнести этот вопрос вслух, давит в зародыше, опасаясь ответа, и, вместо этого, спрашивает о другом:
— Как вы нашли меня?
— Сосредоточься и потянись к ней. Отбрось всё остальное. Просто пожелай найти. Остальное сделает кровь.
Ксю тянется вперед, чтобы коснуться пальцами бинта на правой руке. Холодок тут же скользит следом, щекоча голую кожу.
— Какая кровь?.. — растерянно шепчет Влада, однако, когда поднимает взгляд от бинта, там, где только что была Ксю, уже никого нет.
«Прошедшая метель и последовавший за ней холод стали причиной трагических событий. По предварительным данным, сегодня рано утром были обнаружены тела трёх бездомных. Все они замерзли насмерть из-за непогоды. Так же, из-за холода не все автобусы смогли выйти в рейс вовремя...» — вещает ведущая программы новостей.
Неуютно поёжившись, Влада натягивает тёплый свитер, продолжая вслушиваться в голос ведущей. Она не знает, чего сейчас хочет больше: услышать хоть что-нибудь о Майе или всё-таки нет. Однако ведущая уже передает эстафетную палочку своей коллеге и на экране появляется карта.
— Снова новости смотришь? Влад, может, хватит?..
Заслышав напряжённый голос матери, Влада едва не бросается выключать телевизор. Она знает, почему та переживает. Вспомнила недавно, как точно так же просматривала все новости, когда пропала Ксю. Собирала информацию по крупицам, словно это могло помочь, и порой в своей задумчивости забывала есть.
— Это всего лишь прогноз погоды. А где Соня?
— Обувается и тебе бы поторопиться.
— Ага, сейчас, — соглашается Влада, чуть прибавляя звук, когда звучит название родного города.
«...вслед за небывалой метелью пришли заморозки, — вещает ведущая, указывая на табло. — Сегодня столбики термометра опустятся до минус двадцати трех, но это не предел. По данным Гидрометцентра в ближайшие дни температура будет только падать. Ближе к выходным она опустится до минус тридцати пяти. Однако нас порадовали тем, что метели на этой неделе больше не ожидается...»
«Морена...» — поджав губы, Влада наконец-то выключает телевизор и отворачивается.
Вчера она несколько часов мучила поисковик, выискивая в интернете информацию. Только вот о славянских богах, одной из которых, как выяснилось, Морена и была, информации оказалось до неприятного мало. Однако везде упоминалось одно и то же: Морена — богиня зимы и смерти, а значит происходящее вокруг точно её рук дело.
— Влад, мы сейчас опоздаем! — замечает мать, когда Соня, не сказав ни слова, выскакивает в подъезд и уносится вниз.
— Я вполне могла бы сама отвести Соню. По пути в школу, как раньше.
— Нет, и мы это обсуждали. Скажи спасибо, что до ворот тебя не провожаю.
— Мам, вы идёте?!! — видимо устав ждать, кричит на весь подъезд Соня, так что тихое, недовольное: «Спасибо» вряд ли достигает своего адресата.
* * *
Матвей похож на стража. Стоит у раздевалки в ожидании, хотя давно мог бы уже быть в классе... или ещё в каком-нибудь не менее важном месте.
— Уж в школе-то со мной точно ничего не случится, — ворчит Влада, закинув куртку на крючок и выходя обратно в коридор. Матвей тут же оказывается рядом, вставая у плеча, чем добивается только большего сходства со стражем. Ну, или конвоиром, тут как посмотреть.
— Кроме излишнего внимания, которое ты так не любишь.
И непонятно ворчит ли он или наоборот насмешничает.
— Ты думаешь, они за выходные не забыли такую мелочь, как мое возвращение?
Вот теперь Матвей точно смеётся, прикрываясь тихим хмыканьем. Знакомый и привычный звук, который часто можно было услышать раньше, когда Ксю была ещё жива.
— Слушай, — мысль приходит внезапно. Опускается сном-воспоминанием на плечи. Колет за грудиной осознание: в выданной когда-то Николаем Леонидовичем книге есть информация о Морене.
«Поздно вспомнила, нужно было уточнить у Ксю, отдавала ли она учителю книгу...»
— В прошлом году Николай Леонидович дал Ксю книгу по славянской мифологии. Она тебе не жаловалась на дополнительное задание тогда?
Матвей сбивается с шага, но тут же выравнивается, пряча руки в карманы чёрных джинсов.
— Это было год назад, Влад. Я не помню...
— Не помнишь, возвращала ли она её? Или любое упоминание Николая Леонидовича?
— Какая нахр... — Матвей замолкает, когда мимо торопливо проносится младшеклашка. — Какая разница, что было год назад Влад? Вернула она книгу или нет. Пусть русыч разбирается сам. Да если и нет. К чёрту эту книгу! Плевать на неё. Поднимайся в класс. Встретимся после шестого урока у выхода. Провожу.
Матвей командует, будто перед ним стоит не Влада, а Ксю. он не ждёт ответа, будто у Влады и выбора-то нет, кроме как подчиниться. Он смотрит болезненно, хмуро сдвинув брови, несколько секунд, прежде чем развернуться и уйти.
«У меня пять уроков!» — едва не кричит она вдогонку, просто чтобы оставить последнее слово за собой и не послать при этом в дальний путь. Хотя последнее очень хочется сделать. Она ненавидит, когда ей приказывают.
— Тоже мне, телохранитель нашёлся.
На свой этаж Влада поднимается, перескакивая сразу через две ступеньки, чтобы просто выпустить злость и не плюнуть ни в кого концентрированным ядом.
* * *
— Светлова, вернитесь к теме урока и прекратите витать в облаках, — Демид Петрович откладывает мел, которым только что писал очередную дату на доске. — Если вы после всего случившегося ждёте к себе какого-то особого отношения, то этого не будет.
Сквозящий в голосе холод остужает, помогая перестать злиться на раскомандовавшегося Матвея и включить голову. На мгновение Владе даже стыдно становится, а потом вновь приходит недовольство. Она не шумела, никому не мешала и не отвлекала, просто выпала ненадолго из реальности, так зачем сразу тревожить улей и напоминать успокоившимся одноклассникам о случившемся?
— Нет, никаких особых отношений.
«Вернулся, называется в школу... лучше бы ещё посидел на больничном!»
— Прекрасно, — на губах Демида Петровича змеится тонкая улыбка. — Сделаете доклад к следующему уроку. После звонка подойдёте за темой. А сейчас продолжим, — он как ни в чём не бывало подхватывает притаившуюся на углу стола книгу, открывая её по закладке.
Притихшее было недовольство вспыхивает внутри с новой силой. Бурлит, грозясь перелиться через край, так что Владе приходится опустить взгляд в парту, чтобы просто не видеть причины этого чувства.
Какой-то дурак призвал древнюю богиню, если верить Ксю, Майя пропала, а вместо того чтобы помочь, её пытаются опекать и нагружать.
«У меня нет на это чёртового времени!» — очень хочется крикнуть прямо в лицо. И Демиду Петровичу и Матвею. А потом встать и уйти.
С тихим, сухим щелчком в пальцах ломается карандаш, так что Влада вздрагивает от неожиданности. Она не помнит, как тот вообще оказался в руке.
Встать и уйти — заманчиво, довольно легко и... бессмысленно.
Влада тихо выдыхает, откладывая части карандаша в сторону и делая вид, что внимательно слушает Демида Петровича.
«Я понятия не имею, где искать Майю... и что делать после» — признание горчит на языке противной беспомощностью.
— Светлова, — замечает историк и Влада лишь вопросительно выгибает брови.
«Он что как-то снова понял, что я не слушала?»
— Звонок уже прозвенел.
Жар неприятно опаляет скулы и Влада благодарна, что в общей суете одноклассников, учитель больше ничего не говорит, просто отворачивается, возвращаясь к столу и убирая книгу.
«Книга! — осеняет Владу. Она вспоминает, что историк давал ей какие-то учебные пособия и, кажется, там даже мелькало что-то про древнюю Русь. — Может там есть что-то про Морену?»
Только вот Влада совсем не помнит, возвращала ли ту стопку или они так и лежат до сих пор где-то в комнате.
— Может ты всё-таки ещё слишком рано выписалась? — замечает Демид Петрович, когда Влада подходит к столу за темой для доклада. — Хотя мне говорили, что на прошлой неделе ты была в порядке.
— Простите. Просто... подруга не звонки не отвечает, — Влада подозревает, что об этом уже все кому надо знают. Особенно учителя.
— И ты думаешь, что...
— Нет, — выходит как-то поспешно и с нотками лёгкой паники. Влада даже оборачивается, чтобы посмотреть, не привлекла ли лишнего внимания, однако никто на неё не смотрит. — Не знаю. Просто беспокоюсь.
— Хорошо, — чего именно хорошего во всём происходящем он не поясняет. — Давай так. Сделай доклад по теме следующего параграфа. Проведёшь урок в понедельник вместо меня. Договорились?
С плеч словно камень падает. Неделя для подготовки гораздо больше пары суток, что предполагалось изначально. Так что она с радостью кивает.
— Вот и отлично.
— Простите, Демид Петрович, — окликает Влада уже собравшегося уходить учителя. — Вы мне давали несколько книг...
— Надеюсь, ты их не потеряла и вернёшь в целости и сохранности?
— С ними всё в порядке, — тут же врёт Влада, не желая признаваться в том, что просто не помнит, когда вообще он книги давал. — Я просто хотела уточнить, когда их возвращать.
— После экзамена отдашь.
Влада на автомате благодарит, уже мысленно прикидывая, где могут находиться книги и будет ли в них хоть что-нибудь о Морене.
* * *
Владу так и подмывает свалить после пятого урока домой. Просто чтобы Матвею неповадно было командовать. Однако она ещё помнит, как он помог в первый день после возвращения в школу. И прекрасно понимает причины этой гиперопеки. Как и то, что сегодня не подумав надавила на больное место — напомнила о Ксю. Поэтому, с курткой наперевес, вместо выхода Влада оказывается на пороге библиотеки.
Взгляд невольно прикипает к окну. Сначала к тому, что находится в коридоре, затем к тому, что внутри. Но и там и там картинка не особо меняется, всё тот же снег: белый, пушистый и будто невесомым, как пух.
Владе кажется, что она слышит знакомый до щемящего чувства внутри смех и тихие голоса. Однако низкий столик девственно чист, а старые кресла пусты. Здесь нет никого кроме неё и библиотекаря, что сейчас вопросительно смотрит, выглядывая из-за деревянной стойки.
— Можно мне посмотреть книгу? Выносить не буду.
— Знаешь, где искать?
Влада кивает, тут же избавляясь от чужого внимания. Голова библиотекаря снова исчезает за стойкой.
«Знаю ли где искать?»
Влада смутно помнит, как писала доклад для Демида Петровича, однако понятия не имеет, было ли это воспоминанием или всего лишь игрой подсознания. Как и не знает, какие именно брала книги, только примерное направление.
«Пусть мне повезёт» — просит Влада, скинув вещи у столика и скрываясь меж стеллажей.
Тем самым везением оказываются пара пахнущих пылью потрёпанных книг с пожелтевшими страницами. В первой — нашла пристанище низшая, совсем ненужная Владе мифология в виде леших, водяных и домовых. Во второй же Морене посвящена целая страница, правда ничего нового узнать всё равно не удаётся.
— Простите, — всё-таки решается Влада, заглядывая через стойку к увлеченно читающей что-то женщине. — А по славянской мифологии только две книги?
— На дальней полке смотрела?
Влада кивает, отодвигаясь под чужим недовольным взглядом.
— Тогда нет. Разве что на руках у кого-то.
Тихо скрипит дверь, то ли подтверждая слова библиотекаря, то ли наоборот, возмущенно опровергая, а может быть, просто сообщая о прибытии Николая Леонидовича.
— Спасибо, Людмила Петровна, вы несказанно выручили. Представляете? Половина не принесли книг. «Не нашли».
Николай Леонидович со смехом чертит кавычки пальцами в воздухе, пока Влада отступает, косясь на нашедшую приют на краю стойки стопку книг. Вспоминается как-то сразу утренний разговор с Матвеем...
— Вы их балуете, Николай Леонидович. Влепили бы всем забывашкам лебедей и пусть бы исправляли. Сейчас почти любую книгу можно в интернете скачать, какое такое «не нашли». И вы снова отпустили их раньше звонка?..
— Простите, Николай Леонидович, — перебивает Влада и, оказавшись в перекрестье двух взглядов, на мгновение замолкает. Однако тут на глаза попадается сиротливо подкатившаяся к книгам ручка и Влада отмирает, спрашивая уже совсем не то, что собиралась: — Если я правильно помню, вы неплохо разбиваетесь в мифах? Видели когда-нибудь этот символ?
Ручка больно царапает кожу, не сразу оставляя за собой чернильный след, однако Влада всё-таки вычерчивает на ладони знакомый символ: две линии буквой «Х» увенчанные с концов чёрточками-лепестками. Только и остаётся развернуть ладонь к Николаю Леонидовичу, показывая.
— Где ты его видела?
Глубокая морщина вспарывает кожу меж нахмуренных бровей, когда Николай Леонидович берёт в руки ладонь — рассматривая рисунок. И невозможно по лицу понять узнал ли он символ или только пытается вспомнить.
— Вы его узнаёте?
Привстаёт библиотекарь, однако Николай Леонидович слегка разворачивает ладонь Влады, словно не желая, чтобы женщина видела рисунок.
— Нужно посмотреть в книгах... — он проводит по чернильным линиям пальцем. — Какие-то, кажется, должны быть в учительской, так что можно прямо сейч...
Оглушительно звенит звонок, сообщая о конце урока и заглушая окончание предложения и, словно подражая ему, следом пищит мобильник Влады, вынуждая отвлечься и отдёрнуть руку, сжимая в кулак, когда нажим чужого пальца оказывается слишком сильным.
— А можно завтра?
Владе стыдно. Она только что сама просила помощи и вынуждена отказываться. Однако тащить с собой Матвея, чьё имя высветилось на дисплее, не хочется. Тем более когда нужных книг в учительской может и вовсе не оказаться.
«Завтра, — обещает, успокаивая себя Влада. — Он же не откажется?»
— Я посмотрю, может, что смогу найти.
— Спасибо.
Влада сбегает, едва не забыв вещи. Спускается вниз, на ходу натягивая куртку, и только на первом этаже решается посмотреть на горящую от прикосновения ладонь.
Чернильный рисунок на коже оказывается стёрт больше чем наполовину.
* * *
Темнота и чуть подсвеченный уличным фонарём квадрат окна дарят спокойствие и уверенность: то действительно был сон. Простой сон, а не прикрытое им воспоминание.
Или не совсем сон... Но сейчас Влада лежит в собственной постели, в уютном жарком плену одеяла. Только тихое хныканье выбивается из общей картины, нарушает целостность, ввинчиваясь в уши подобно острой игле.
«Соня» — вспыхивает в не до конца отошедшем от сна сознании имя сестры и Влада подрывается, оказываясь у кровати быстрее, чем успевает подумать.
Соня снова хнычет, зарывшись по самый нос в одеяло и вцепившись в его край так, что наверняка больно пальцам.
Не срабатывает ни прикосновение к плечу, ни поглаживание по спине. Соня только глубже зарывается носом в одеяло, подтягивая коленки к груди. Влада чувствует, как та пинается, едва не сталкивая её с края.
— Сонь, — всё-таки решаясь, тихо зовёт Влада и замирает, прислушиваясь, но вокруг лишь разбавленная новым хныком тишина. — Со-ня.
Подушечки пальцев становятся мокрыми, стоит лишь коснуться переносицы. Соня плачет во сне, никак не желая ни просыпаться, ни прекращать.
— Сонь. Проснись.
Влада понимает, что стоит тряхнуть сестру за плечо посильнее, однако тогда мать точно прибежит на крик, а выяснять отношения очень не хочется. Только вот Соня всё-таки вскрикивает: тихо, задушено, в зажатое в кулаке одеяло, и тут же хватается за подставленную ладонь.
— Я здесь, с тобой, и никуда не уйду.
— Обещаешь?
— Да.
Влада не отталкивает, когда Соня забирается на колени и обвивает её подобно обезьянке. Лишь обнимает в ответ, успокаивающе поглаживая по спине, как всегда делает мама.
— Ты видела их? Волков? — глухо бормочет Соня, шмыгая в плечо.
Владу примораживает к месту и как-то всё равно становится на то, что та размазывает сопли и слёзы по её пижамной кофте. Некстати вспоминается волк у ног Майи и тут же, словно в насмешку, воет за окном: протяжно, надсадно, так, что Соня в руках крупно вздрагивает и прижимается сильнее.
Так хочется соврать, снова сказать, что волков в метели не было, а выла простая собака. Ну откуда взяться волкам в городе? Пусть даже вокруг творится непонятно что, а по улицам гуляет древняя богиня. Так хочется соврать, но Влада понимает, что сейчас это будет неправильно. Она уже собирается согласиться, сказать те самые два слова правды: «Да, видела»,однако Соня ответа не дожидается, бурчит, всё так же пряча лицо в вороте пижамной кофты:
— Я видела... они... большие и белые. А глаза красные, как угольки...
— Почему ты не сказала маме?
Рука скользит по узкой спине сама собой, наглаживает успокаивающе, и Соня поддаётся, постепенно расслабляясь под прикосновениями.
— Не хотела пугать... она и так... пока тебя не было...
Стыд неприятно ворочается внутри мерзким комом. Влада дала себе обещание не тревожить мать, не заставлять её волноваться из-за себя, давно дала, да не сдержала...
Окно дребезжит под налетевшим порывом ветра, так что они обе вздрагивают от неожиданности, а следом звучит протяжный, пробивающий на дрожь вой и на этот раз спутать его со звуком метели как-то не получается.
— Хочешь спать со мной?
Соня быстро кивает, елозя лбом о плечо и обнимая Владу крепче, так что легче перебраться на постель вместе с ней, чем отцепить. Впрочем, Влада не против. Вой за окном пугает её до чёртиков.
Обещанное прогнозом погоды похолодание накрывает город, и столбик термометра опускается до минус двадцати четырёх. Чуть теплые батареи явно не справляются, а от окон ощутимо тянет холодом, так что мёрзнут руки и мечтается лишь об оставленной в раздевалке куртке.
Звенят стёкла, принимая на себя новый порыв ветра, что бросается на окна, словно оголодала собака. Влада дышит на замёрзшие пальцы. Там, снаружи, вопреки прогнозу погоды, клубится снег. Застилает белой дымкой мир, так что даже ближайшее, растущее в какой-то паре метров от школы дерево выглядит потусторонним призраком.
Где-то там, в этой снежной круговерти, находится Майя.
Влада не хочет верить наполненным снегом и призраком подруги снам, однако... В жизни Влады после похищения появилось столько странностей, что не верить не получается. Вот только информации сильно не хватает.
«Надеюсь, Николай Леонидович хоть что-нибудь даст. Он ведь узнал символ?..»
— Светлова, будьте так любезны, выйдите к доске и решите эти уравнения. И перестаньте наконец-то витать в облаках. Любовь, конечно, штука серьёзная, особенно в вашем возрасте, но она никуда не денется до конца урока.
«Какая любовь?»
Влада растерянно смаргивает, возвращаясь из мыслей в реальность, к холоду, уроку алгебры и нескольким строчкам на доске больше похожим на какую-нибудь древнюю клинопись, чем на уравнения.
— Вставайте, вставайте. Они сами себя не решат.
Поднимается Влада под тихие смешки.
* * *
За алгеброй идёт геометрия, поэтому, когда в класс заглядывает Матвей, Таисия Филипповна всё ещё на месте. Она выходит вслед за Владой, окидывая их пристальным взглядом. Роняет тяжёлое: «Хорош», так что скулы обдаёт жаром.
— Чего?..
— Забудь, — просит Влада, очень надеясь, что Таисия Филипповна чувствует сейчас спиной всё её недовольство. — Она себе чёрти чего напридумывала.
— Чего? — повторяет Матвей, но уже глядя на неё.
— Что-то случилось? — внутри тут же ворочается страх и Влада невольно тянется, нащупывая мобильник в кармане джинсов.
Если бы Майя смогла, она бы позвонила ей, ведь так?..
— Майя не выходила на связь?
Влада качает головой, стараясь не так явно морщиться. С чего она вообще решила, что Матвей что-то знает? Это не он ходил в библиотеку и копался дома в выданных историком пособиях, не он шерстил мифологию в интернете и не ему снятся наполненные снегом сны.
— Влад?
— Не выходила.
Холод стены за спиной ощущается даже через джемпер. Вокруг настолько холодно, что Владе кажется, ещё чуть-чуть и дыхание будет срываться с губ белесым парком.
— А ты бы мне сказала?
Владе нестерпимо хочется послать Матвея по интересному направлению, но она лишь поджимает губы и хмуро смотрит.
«Хорошие девочки не матерятся» — всплывает в памяти одно из наставлений матери. Только вот Влада не знает, до сих пор ли она хорошая девочка или уже давно потеряла этот статус.
— Понял, не дурак. Слушай... — он как-то тушуется, растирая шею ладонью и на мгновение отводя взгляд.
Сейчас Матвей кажется таким непривычным и незнакомым, что Влада теряется.
— Я хотел извиниться, — он наконец-то смотрит прямо, но всего лишь мгновение. — За то, что повёл себя как... в общем извини. Был не прав, когда пытался командовать. Мне Ксю говорила, что ты это не любишь из-за отца...
— Всё нормально. Закрыли тему.
Влада плотнее сжимает руки на груди и приподнимает плечи. Об отце она предпочитает не вспоминать. Много ему чести.
Влада согласна говорить об отце лишь в том случае, если сейчас сюда придёт Майя, целая и невредимая и вся эта чертовщина рассосётся как-нибудь сама собой вместе с окружающим холодом. Только подобное может случиться разве что в сказке, а у них тут самая настоящая реальность.
«Реальность похожая на фэнтези книжку и главный герой видимо я. Или...»
Влада окидывает Матвея взглядом, прикидывая какой из него выйдет главный герой. Представляет себе, как ноет: «Матвей, спаси всех нас, мне снятся странные сны, приходит призрак Ксю, а в Майю вселилась древняя богиня» и почти ругается в голос. Противно даже представлять себя такой.
— Ты не знаешь, где сейчас Николай Леонидович?
— Может в учительской? В любом случае где-то в школе. У нас сейчас литература была. А зачем тебе?
Мимо проплывает Таисия Филипповна, возвращаясь в класс и предвещая скорый звонок. Влада молчит до тех пор, пока та не скрывается внутри, делая вид, что не заметила её красноречивого взгляда.
— Чего это она?..
— Понятия не имею.
Грохочет звонок над головой и Влада уходит в класс, так и не ответив Матвею, зачем ей Николай Леонидович.
* * *
— Я вам уже говорила. — Доносится приглушенный голос матери, когда Влада замирает перед дверью с рюкзаком в руках. — Я ничего не видела!
Нужно нажать на звонок, заявить о себе, но вместо этого Влада давит на ручку и толкает дверь, а та на удивление поддаётся. Только переступить порог не позволяют. Влада почти влетает в темноту: куртка притаившегося за дверью гостя в ярком свете лампы выглядит чёрной. Точно такой же как...
Влада отшатывается, отступая на шаг, и только потом понимает — у них дома полиция, а чёрная куртка всего лишь форма.
— Мам, что случилось?
— Простите, а вы?
— Дочь. Так что случилось?
— Соня пропала...
Ответ как удар под дых, кажется, выбивает весь воздух из лёгких.
«Соня пропала...»
Рюкзак выскальзывает из ослабевших пальцев.
— Как?..
— Какие у вас отношения с сестрой?
Лицо полицейского безучастно. Ни единого проблеска интереса или сочувствия в глазах, словно они с матерью просто галочка в бланке, не более.
— Нормальные отношения. Обычные.
— В некоторых семьях младших спиногрызов недолюбливают. Да и вообще...
— Прекрати, — тут же требует второй, сидящий на стуле напротив матери. Только Влада на него не смотрит. Всё внимание уделено этому, который обвиняет её в чьих-то чужих грехах.
— Вот и идите в те семьи, где страдают дети.
— Влада!
Окрик похож на пощёчину: звонкую, хлёсткую. И, так же как и она, прочищает мозги, заставляя задуматься, что и как она сказала этому человек с пустыми глазами и не навредит ли это матери.
— Что с Соней?
Влада проскальзывает мимо полицейского, радуясь, что её не стали останавливать. Топает прямо в обуви, справедливо рассудив, что гости уже наследили.
— Мам?
Бледная, заплаканная... У Влады перехватывает дыхание от понимания: когда она пропала, мать наверняка выглядела точно так же. И сейчас ей приходится проходить всё по второму кругу...
— Влад, я... я не понимаю... она только держала меня за руку и... уже не держит...
Куртка безжалостно отправляется на разделочный стол. Что-то звенит, но Влада даже не смотрит, что именно задела, обнимает мать, позволяя плакать, уткнувшись в живот. Кто из них сейчас ведёт себя взрослее не важно. И то, что у самой Влады в горле застрял ком тоже... не важно.
— Я всё ещё не понимаю...
— Вам последнее время не угрожали?
— Нет, — мать шумно вздыхает, отстраняясь и беря себя в руки.
— Не было ничего необычного?
— Если можно считать необычным моё похищение то да, — «Они всё равно узнают» напоминает себе Влада. — Несколько дней меня держали в каком-то подвале. Похитителя так и не нашли.
Мать ободряюще сжимает ладонь, на что Влада едва ощутимо отвечает тем же, а полицейский встаёт.
— Спасибо, что уделили нам время. Если что вспомните...
* * *
— Мам?
Как только они уходят, Влада занимает место полицейского напротив матери, перехватывает руки, не позволяя подняться и уйти, или занять себя чем-то отвлечённым.
— Я действительно не знаю, как так вышло...
— Ты не виновата, мам.
«Ты уже взрослая и вести себя должна как взрослая» — звучит напоминание почему-то голосом отца.
— Так что случилось?
— Соня пропала.
— Мам, как? Просто расскажи.
— Я никчёмная мать. Прав был...
— Ты не виновата, понимаешь, мам? — чуть злее, чем собиралась, обрубает Влада. Она прекрасно знает, кого собирается помянуть та, но слышать об отце не хочет, особенно в таком контексте, особенно, когда в голове и так звучит его чёртов голос. — Как пропала Соня?
— Метель... — мать всё-таки высвобождается из рук Влады, однако никуда не уходит. — Я решила забрать её сегодня пораньше. Мы шли из садика, когда она началась... Соня торопилась, просилась побыстрее домой, вцепилась мне в руку так, что даже больно стало. Мы шаг ускорили, насколько это возможно, когда вокруг метёт так, что почти ничего не видно. А потом... в глаза мне полетела целая пригоршня снега, хотя я прикрывалась, и этот вой... Будто, чья-то собака жутко испугалась непогоды. А потом я почувствовала, как Соня разжимает пальцы и что-то кричит. Когда я обернулась, её уже не было, ни следов, ничего... Влад я не смогла...
— Ты не виновата, — напоминает Влада. Голос звенит от напряжения, однако сказать иначе, мягче не получается. Не тогда, когда внутри, кажется, всё вымерзло. — Будешь чай? Вроде бы у нас где-то ромашка была... а я пока грязь подотру.
Мара и этот человек, кем бы он ни был, зашли слишком далеко. Ксю, она сама, Майя, теперь Соня...
Влада прикрывает глаза, собираясь с мыслями. Дальше ждать не имеет смысла и вариантов верить сну или нет, больше нет.
* * *
Мать довольно долго не желает засыпать, несмотря на приём успокоительного. Влада вслушивается в шаги, отслеживая короткий маршрут по комнате: из стороны в сторону, словно запертое в клетке животное, от стены к стене... Это отвлекает от пустой кровати у окна.
Помогает...
Стоит шагам матери ненадолго затихнуть, как взгляд снова прикипает к кровати. Яркое покрывало, посаженная Соней в угол плюшевая мышка с оторванным хвостом. В темноте комнаты всё это выглядит серым и безжизненным.
Обняв колени, Влада прячет в них лицо. Прячется, не желая смотреть на пустую кровать, думать...
— Ксю...
«Маленькая и слабая, — смеётся голос отца в голове. — Женщины ни на что не способны... Постоянно требуют помощи».
Дыхание перехватывает и к горлу подкатывает горечь. Влада помнит тот момент. Ей пять, отец торопит собираться, называет копушей, а куртка висит так высоко... Эта мелочь ни в какое сравнение не идёт с происходящим сейчас, но язык словно присыхает к нёбу.
Что-то меняется вокруг и, кажется, становится ещё тише. Влада даже голову от колен поднимает, прислушиваясь, только вот не слышно ни звука, будто кто-то рубильник повернул. Ни единого...
Движение на периферии зрения привлекает внимание, ведёт за собой, заставляя повернуть голову в сторону окна.
Ксю сидит, закинув ногу на ногу за столом напротив кровати Сони. Смотрит выжидающе, словно это Влада тянет время и заставляет её ждать.
— Ты пришла...
Ксю кивает. Всё ещё непривычная, но уже знакомо молчаливая. Совсем не такая, какой была при жизни.
— Соня у неё, да?
Влада хотела спросить о другом, вернее потребовать, но мысли о сестре выходят на первый план. Ей надо знать, быть уверенной в правильности своего предположения и выборе направления. А ещё в дороге, которую предстоит пройти.
— Ксю?! — выходит так громко, что Влада замирает, прислушиваясь, но оглушающая тишина никуда не девается. — Мне нужно знать.
— Да. С ней всё в порядке.
— Ты сможешь отвести меня к ней?
Ксю замирает и на мгновение Владе кажется, что она как-то даже истончается, превращаясь в едва различимую дымку. Но потом фигура Ксю снова набирает плотности и объёма.
— Показать, не отвести...
— Хорошо, но стой. А в подвал ты сможешь меня отвести? Как вела Майю ко мне? Я хочу посмотреть, где он держал меня, может это поможет понять...
— Мазохистка, — звучит насмешливо, почти как в старые добрые времена, так что сердце в груди щемит.
— Ксюш, пожалуйста.
Та самая чёртова просьба о помощи, что горчит на языке. Не завуалированная под вопрос и почти не прикрытая кучей слоёв. Не хватает только самого слова, трёх слогов, что прозвучат, как забиваемые гвозди: «По-мо-ги». Правда Влада сейчас почти готова и на это. Соня, Майя, слишком многое стоит на кону.
— Хорошо, — сдаётся Ксю так же быстро, как и прежде.
— Что мне нужно делать, чтобы ты показала Соню? Уснуть? Я сейчас тогда...
Влада уже готова лечь и закутаться, однако, качнув головой, Ксю поднимается и как-то быстро оказывается совсем рядом.
— Вставай, — требует она, тем самым скрипуче-снежным голосом, как будто сжатый в кулаке пушистый снег. А когда Влада подчиняется, добавляет: — Ты уже спишь.
* * *
Она снова оказывается перед обледенелым домом, только на этот раз не одна. Ксю стоит совсем рядом, кажется чуть качнись в сторону и заденешь плечом. Да и вокруг больше нет разбавленной снегом тьмы. Даже фонари горят, как им и положено. Стоит обернуться, как в глаза бросается огромная тёмная громада наполовину собранной ели и маленькие, особенно по сравнению с ней, ярмарочные домики тянущиеся вереницей по обе стороны от Влады.
— Внутрь ходить не стоит, если не хочешь чтобы она тебя заметила.
Шепот Ксю кажется пробирается под самую кожу и становится холодно так, будто Влада действительно вышла на улицу в одной пижаме и стоит сейчас на снегу босыми ногами.
— А она может?
— Если она тебя увидит, то запомнит...
Предупреждение оседает колким холодом на шее, будто кто-то вцепился в неё руками. Опоздавшее на одну ночь оно уже бессмысленно, Мара в теле Майи её уже видела...
Влада помнит тёмный взгляд знакомых глаз, собственный страх, примораживающий к полу, и как больно ткнулся в пятку порожек при отступлении.
— Там есть окно, — напоминает о себе Ксю.
Снег не хрустит, когда Влада делает шаг, а, когда она оборачивается, за спиной не оказывается ни единого следа, лишь девственно чистая белизна. Будто их тут и нет вовсе.
Начинающееся на уровне бедёр окно зашторено словно впопыхах, так что между занавесок осталась узкая щель, в которую можно заглянуть. Правда рассмотреть удаётся немного, лишь кусок ёлки и стены за ней. А ещё Соню...
Маленькая, потерянная. Она сидит, ссутулившись, у подножия ёлки и что-то перебирает на полу. Влада силится рассмотреть, что именно, однако угол обзора не позволяет.
Соня шмыгает, резким движением вытирая нос рукавом куртки, и снова толкает что-то пальцем по полу.
Память насмешливо подсказывает, что напоминает развернувшаяся перед Владой картинка: Кая, собирающего слово «вечность».
— Не смей, — вьюгой гудит голос Ксю, а перехваченное запястье пронзает холодом, заставляет понять, что она только что чуть не сделала.
— Она нас услышит!
— Отпусти, — выходит жалко.
Холод от места соприкосновения ладони Ксю с кожей распространяется дальше, кажется, выжигая всё тепло из тела, бежит по венам вверх, к сердцу, и Влада не знает что будет, когда он туда доберётся.
— Ксюш!
— Прости, — Ксю отшатывается, как ошпаренная, и холод постепенно отступает, будто подбирает щупальца, собираясь обратно в пульсирующий браслет на едва поджившем запястье. — Я не должна была тебя трогать...
— Как и я стучать. Мы квиты.
Как бы ни силён был соблазн снова заглянуть в окно, привлечь внимание Сони, чтобы сказать, что она близко, Влада отступает.
— Ты могла умереть, — не соглашается Ксю, отступая вслед за Владой.
— Ты шутишь? Мы же во сне...
— Ты думаешь во сне нельзя умереть?
Идея отправиться вместо школы в подвал, где её держали, казалась прекрасной. Мать на работе и её никто не хватится. А Матвею, если он всё-таки решит позвонить, можно и соврать. А может пообещать прийти ко второму или третьему уроку и постараться уложиться в это время. Гораздо лучше, чем отсидеть на уроках и попытаться сходить после них, когда до дома ведёт упрямец Матвей, а в подъезде вездесущие соседи, что могут и матери нажаловаться, если она после этого уйдёт. Вот только показавшаяся прекрасной идея рассыпается прямо на глазах.
— Это не обязательно, — в который раз повторяет Влада. — Ты опоздаешь на работу, зачем меня провожать?
Снег под ногами скрипит, словно подгоняя: поторопись, не трать время попусту.
— Не переживай о работе, мы с девочками договорились.
Мать идёт рядом, разве что за ручку не держит, как маленькую.
«Как Соню...»
— Школа уже видна, ну чего со мной может случиться? А вот ты, если сейчас свернёшь, то быстрее доберёшься до работы, и не придётся никому быть должной.
— Влад, прекрати. Мы уже говорили об этом.
Говорили.
Влада кивает, пряча закованные в перчатки руки в карманы курки. Спор проигран, кажется ещё прежде, чем был начат.
«Вот бы мама была такой же упрямой раньше, когда отец нас ни во что не ставил...»
Данное самой себе обещание не вспоминать о нём последнее время совсем не получается сдерживать. Будто холод поднимает из глубины всё самое плохое, что было, вытягивает на свет, отряхивая от пыли и предлагая рассмотреть поближе, вспомнить...
Мимо пробегает пара мальчишек, размахивая сумками со сменкой. Ранцы хлопают по спинам, однако мальчишки, судя по всему, привыкли и уже не обращают на это внимание. Следом за ними спешит женщина в короткой шубке и тут же что-то кричит, отчего мальчишки немного притормаживают.
— Вон, других тоже провожают, — замечает мать тихо.
— Им от силы девять, мам.
Влада отвлекается, выискивая среди стекающихся к школе фигур полупрозрачную и словно чуть подсвеченную изнутри. Чтобы добраться до подвала ей нужна Ксю. Ещё одно слабое место в плане. Влада слишком смутно помнит дорогу, которой выводила её Майя. Даже точку, где стояла скорая и то почти не помнит.
— А теперь будь умницей и иди на уроки. После школы позвонишь, как будешь дома.
— Хорошего дня.
Коротко улыбнувшись, Влада ныряет в школьный тамбур, да так там и остаётся, прижавшись спиной к закрытой створке. Мимо потоком текут школьники. Владе кажется, она даже замечает кого-то из одноклассников, однако тот уже исчезает внутри, уходя от рассеянного взгляда.
Время ползёт словно черепаха. Влада отсчитывает минуты до звонка, чтобы не упустить тот момент, когда ещё можно будет выскользнуть наружу, не попавшись на глаза охраннику. Попасть в школу ученику гораздо легче, чем выбраться оттуда до конца уроков. Влада как-то проверяла и снова оказываться в подобной ситуации не желает.
Поток людей становится реже, на мгновение кажется, что и вовсе иссекает. Как раз в этот момент из-за чуть приоткрытой внутренней двери доносится приглушённый звонок.
«Мам, ты ведь уже на полпути к работе, да?»
Столкнуться сейчас с матерью — это значит пусть и на время, но потерять её доверие, а ещё усиление контроля, что сейчас очень нежелательно.
Влада выглядывает наружу, однако на улице никого нет. Школьный двор пуст, лишь вдалеке маячат несколько пятнышек, что быстро приближаются.
«Я вышла, черёд Ксю».
Приближающиеся пятнышки обретают форму и цвет и ни один из них не похож на снежный призрак.
— Ты мне обещала, Ксю, помнишь? — ворчит Влада, быстро пересекая школьный двор и сворачивая в сторону ближайших домов. — Не заставляй меня искать то место самой.
Влада представляет, как выглядит со стороны, разговаривая сама с собой, поэтому прячет нос в шарф и радуется, что редкие прохожие слишком далеко, чтобы её слышать.
— Ты же понимаешь, что я буду его искать с тобой или без тебя, правда, Ксю?
Та возникает внезапно. Появляется сбоку, словно всегда там была, так что почти пугает. Всё такая же бесплотная, чуть подсвеченная фигурка.
— Ну, привет, Ксю. Веди?
Та не кивает и ничего не говорит, только бросает хмурый взгляд из-под заснеженных ресниц и сворачивает на дорогу к соседним домам.
Прежде чем последовать за ней, у Влады хватает совести достать мобильник и написать смс Матвею: «Честно явлюсь ко второму уроку».
* * *
Ксю ведёт её дворами: петляя меж домов и уводя подальше от главной дороги, так что на всём пути встречается едва ли человек пять. А может, это из-за кусающего за оголённые участки кожи мороза. Те, кто могут сидеть дома, остаются там. Влада бы тоже не отказалась прогулять школу лишь ради тёплого одеяла и горячего чая, но у них Майя, а теперь и Соня. А у Влады нет ничего кроме снов и призрака Ксю.
«Надеюсь, там есть хоть что-то, что поможет...»
Засунув руки глубже в карманы куртки, Влада нащупывает вибрирующий мобильник, однако с чистой совестью его игнорирует. Сообщение не звонок, можно и потом просмотреть. Тем более что они уже, кажется, дошли.
Сетчатый забор Влада помнит, как и то, что Майя заставила нагнуться, придерживая макушку рукой. Значит, входом на территорию служит дыра, а не калитка.
— Пойду, поищу вход. Не могу же я...
Ксю проходит сквозь забор, оборачиваясь к Владе уже по ту сторону.
— Тут точно есть проход.
— С той стороны, — подсказывает Ксю и, показав направление, исчезает.
«Ну да, как же иначе? Дальше же дорогу я знаю!»
Влада ёжится, оглядываясь по сторонам.
Несмотря на то, что совсем рядом жилой дом, место кажется неуютным и каким-то неживым. Голые, похожие на сброшенные рога исполинских оленей, деревья по ту сторону огороженной забором территории только усиливают это ощущение, как и обшарпанные гаражи, мимо которых приходится пройти.
Лаз находится неожиданно. Если бы Влада не дёргала периодически сетку пока шла, то наверняка пропустила бы кем-то заботливо прорезанную брешь.
«Здравствуй, Алиса, с возвращением в кроличью нору».
Тропу приходится протаптывать самостоятельно. Видимо после метели тут никого не было, что немного успокаивает.
— Ксю?
В стоящей вокруг тишине голос звучит неожиданно громко и звонко. Неприятно режет по ушам, так что Влада тут же замолкает, напряжённо оглядываясь.
— Я здесь.
Сердце уходит в пятки от этого тихого и спокойного шёпота, прозвучавшего прямо на ухо.
— Б... не делай так больше!
— Мы почти пришли.
Да Влада и сама видит.
Впереди, среди редких заснеженных деревьев, стоит песочно-жёлтая обшарпанная двухэтажка. Влада понятия не имеет, чем та была раньше, да и не особо хочет знать. Как и спускаться в подвал, хоть именно за этим она сюда и шла.
— Пришли.
Ксю останавливается перед одной из уцелевших дверей и исчезает, стоит только Владе потянуть за разболтанную ручку.
«Вот это действительно кроличья нора...»
Тёмный зев дверного проёма притягивает взгляд, не позволяя его отвести, так что фонарик в рюкзаке приходится искать на ощупь, копаясь в редких, скорее забытых там, нежели специально положенных учебниках.
«Ты уверена, что хочешь спуститься туда?»
Фантомно пощипывает запястья, словно там снова стёртая в кровь кожа и неглубокая, но чувствительная, полученная при освобождении, царапина.
— Ты идёшь?
С каждым шагом вниз становится всё холоднее. Даже шарф не защищает от попадания в лёгкие ледяного воздуха.
Владе кажется, что она снова вымерзает изнутри и на мгновение закрадывается пугающая мысль, что может она никогда и не выбиралась отсюда?
Фонарик соглашается работать лишь после лёгкой встряски.
Обшарпанные кирпичные стены, бетонный, засыпанный камнем и мелким сором пол. Влада сглатывает, чувствуя, как бьётся в глотке сердце.
«Может я отсюда и не уходила?..»
Влада спотыкается обо что-то, едва не теряя равновесие и роняя фонарик, отчего яркий тонкий луч лихорадочно прыгает по помещению, прежде чем замирает на ближайшей стене, выхватывая из темноты цепи и пустые браслеты.
Под ногами тот самый «алтарь»: несколько кирпичей без намека на глубокую, похожую на чашу, тарелку, в которую тот человек что-то наливал. Влада помнит, что она была тут, стояла на кирпиче...
«Это же улика, наверняка полиция забрала. Ну не он же сюда возвращался...»
Память услужливо подкидывает один из снов и Влада понимает — возвращался. Он был тут после. И, если верить этому сну, то вместе с Майей.
— Ксю?
— Я тут.
Влада не вздрагивает лишь потому, что ждёт ответа, надеется на него так, как не надеялась прежде, потому как оставаться тут одной совсем не хочется.
Луч света снова пляшет по стенам, когда Влада поднимает фонарь. Под невысоким потолком обнаруживаются старые трубы.
— Что ты хочешь тут найти?
— Ответы? Понятия не имею на самом деле.
— Отойти на несколько шагов назад, — тихо шуршит голос Ксю. — И посвети на стену.
Влада подчиняется, отступая и снова направляя фонарик в сторону стены с цепями. Дыхание перехватывает от открывшейся картины.
На стене чем-то тёмным нарисован старый знакомый знак: чёртов икс с лепестками-чёрточками на концах.
* * *
Телефон в кармане вибрирует, разбивая сковавшее тело оцепенение, и Влада внезапно понимает, что осталась в подвале одна. Ксю исчезла, словно её и не было.
— Ксюш? — на пробу шепчет Влада, нащупывая мобильник, однако та не отзывается. — Ксю?
Вторая попытка тоже оказывается безуспешной.
«Спокойно. Она обещала привести в подвал и привела, обратную дорогу и сама найду».
Мобильник снова настойчиво вибрирует и Влада всё-таки достает его, чтобы тут же ругнуться, смаргивая выступившие слёзы — яркий экран слепит до боли в глазах.
Вслед за звонком приходит смс: «Ну и где ты?»
Владу так и подмывает ответить правду. Признаться, что она попёрлась на «место преступления», вместо того чтобы сидеть на скучных, безопасных уроках, и сейчас стоит в темноте старого подвала, любуясь на цепи, что ещё совсем недавно удерживали её у стены.
Палец на мгновение застывает над окошечком сообщения, однако ответ Влада так и не пишет, предпочитая сделать фото стены. Зажатый коленями фонарик светит в пол, но в свете вспышки знак на фотографии выходит довольно чётким. Насколько это возможно с её мобильником.
Матвей звонит ещё пару раз, пока Влада выбирается из подвала, и на третий она всё-таки принимает вызов, сдаваясь, хотя мороз тут же хватает за оставшуюся без перчатки руку.
— Тебя где черти носят?!
— И тебе привет, рада слышать и всё такое.
Почему-то настроение поднимается до отметки под названием «нервно-насмешливое», а ругаться с Матвеем не хочется. Не сейчас, когда Влада убедилась, что мерещащийся ей символ действительно существует.
— Ты обещала быть ко второму уроку, скоро звонок, а тебя всё ещё нет. Где ты?
— Значит, приду к третьему. Я уже на полпути, — врёт Влада, выбираясь с заброшенной территории по своим же следам.
— Ты издеваешься?
— У меня были неотложные дела.
— Что за дела?
Сетка едва не стягивает шапку и цепляется за перчатку, когда Влада пролезает в дыру, однако так и остается ни с чем.
— Я хочу найти Майю. И сестру...
— Сестру?
Влада открывает рот, чтобы проворчать что-нибудь нелицеприятное о чьей-то памяти и как-то внезапно понимает, что Соня пропала всего лишь вчера. Меньше суток прошло, а Матвею попросту некому было рассказать о случившемся.
— Соня вчера пропала... Давай потом, — слова срываются с губ облачками пара и голос в окружающей тишине звучит так, будто Влада говорит в громкоговоритель. — Ко второму уроку, как я поняла, мне не успеть, но к третьему точно буду. Может даже к середине второго. Вот теперь точно обещаю.
«Потому что мне нужно поговорить с Николаем Леонидовичем».
В найденных на полке книгах Демида Петровича о Морене, и уж тем более о древнеславянских символах, ничего нового найти не удалось.
— Скоро буду.
Ответа Влада не ждёт, отключаясь и пряча руки в карманы. Обнаженную руку, которой пришлось пожертвовать ради разговора, тут же словно ошпаривает кипятком, но вместе с тем становится так хорошо, что Владе даже думать не хочется о том, чтобы надеть холодную перчатку.
* * *
Владе на удивление везёт. Вместо охранника у дверей лишь пустой стул, а проход на второй этаж по боковой лестнице открыт. Только и остаётся проскочить мимо кабинета директора и не попасться.
«Пан или пропал».
Максимально компактно свернув куртку, Влада предельно осторожно и вместе с тем уверенно шагает в коридор, и звуки следуют по пятам: пианино и хор голосов из кабинета музыки, стук мела по доске с урока физики, дребезжание старого телефона у секретаря. Последний звук придаёт ускорение и Влада едва не бегом проскакивает дверь с табличкой: «Директор», позабыв про спокойный и уверенный шаг.
А вот проскочить мимо учительской не выходит. Влада вылетает из коридора как раз к гостеприимно распахнутым дверям и прямо в руки завуча. Только таблички: «Прогульщица» и не хватает, однако, судя по прищуренным глазам, старой грымзе этого и не надо. Видимо хватает раскрасневшегося с мороза лица, свёрнутой валиком куртки и ещё не успевших обсохнуть от растаявшего снега ботинок.
«Вот чёрт!»
— Здравствуйте, Ариадна Евсеевна.
«Кто ей только такое имя дал, ведь ничего схожего с дочерью Миноса нет».
Высокая, тощая как палка, с вечно презрительно-недовольной миной на лице и неизменным пучком на затылке, она ничуть не отражает красоту своего имени, зато фамилия ей под стать: Бичева. Бич всея школы, как её за глаза зовут ученики.
— И откуда это ты такая красивая несёшься?
Голос взлетает ввысь, разносясь, кажется, по всем закоулкам школы и Влада давит в себе позорное желание втянуть голову в плечи. Похоже, удача помахала ей лапкой.
«Сейчас точно к директору...»
— Про... — начинает Влада, надеясь списать своё опоздание на банальное «проспала», однако шитое белыми нитками оправданием так и не успевает прозвучать.
— Ариадна Евсеевна, простите, пожалуйста!
Николай Леонидович вылетает из учительской как камень из пращи. Стремительно подступает, безбоязненно улыбаясь и тут же забирая всё внимание на себя.
— Я давал Светловой одну книгу, а сегодня внезапно понял, что она мне очень срочно нужна. Вот и пришлось просить за ней сходить. Ты ведь принесла, да?
Последнее уже ей. Влада кивает под пристальным взглядом двух пар глаз, надеясь, что от неё не потребуется эту мифическую «книгу» предъявлять.
— Вы же понимаете, Николай Леонидович, что так поступать нельзя? Гонять ученицу во время урока только потому, что вы что-то там вспомнили в последний момент незаконно.
— У них сейчас физкультура, я договорился с учителем, так что никаких проблем не будет, а пробежка до дома и обратно как раз может быть засчитана за физическую активность.
— Имейте в виду, что я буду вынуждена рассказать обо всём директору.
— Даже не сомневался, Ариадна Евсеевна.
Это выглядит как противостояние двух противоположностей: улыбчивый, мягкий Николай Леонидович и недовольно поджавшая губы, едва ли не дышащая огнём Ариадна Евсеевна. И кто из них выигрывает по итогу так и остаётся для Влады загадкой, потому как завуч разворачивается и всё-таки устремляется в тот самый коридор, из которого так неосторожно выскочила Влада, а плечи Николая Леонидовича поникают и улыбка гаснет, будто он разом лишился всех сил.
— Идём в учительскую, там сейчас никого нет. Ты ведь ко мне шла?
Влада нащупывает в кармане джинсов мобильник и неуверенно кивает.
— Идём.
— Спасибо.
— Мелочи. Даже если она дойдёт до директора, то тем дело и ограничится. Она так все промахи собирает и либо не доходит до Лидии Валентиновны, либо просто её уже достала. Идём. Покажешь ещё раз тот символ? Я принёс парочку книг из дома. Может, что и найдём.
Когда Николай Леонидович скрывается в смежной комнате, Влада оглядывается, рассматривая учительскую, где была последний раз, наверное, ещё в младших классах по поручению учительницы. Кабинет будто застыл во времени, как мушка в янтаре. Всё тот же зеленоватый диван у окна, старый двухстворчатый стеллаж, закрывающий вид на дверь, и длинный стол в окружении стульев.
— Так, для начала посмотрим, тот ли символ я искал, — Николай Леонидович возвращается со стопкой книг, быстро сгружая их на край стола.
Старые, потемневшие корешки притягивают внимание. Так и хочется провести по ним пальцами, ощутив на коже сухую шероховатость. Владе всегда было уютно среди книг, хотя книжным червём, как бы не любила её так называть Ксю, никогда не была.
— И правильно ли ты помнишь его сама. Кстати, напомни, откуда ты его вообще взяла?
— Приснился.
Влада не знает насколько это правда. Был ли этот символ частью воспоминания, как и весь сон, или пришёл откуда-то извне.
— Ну, хорошо.
По лицу видно, что Николая Леонидовича не особо устраивает такое ответ, однако он отступает, вместо того чтобы надавить. Просто садится на соседний стул, пододвигая книги ближе.
— Этот?
С пожелтевшей страницы на Владу смотрит та самая «икс» с чёрточками-лепестками на концах. Поджившие, кажущиеся голыми без бинтов запястья фантомно зудят, так что она натягивает края рукавов, прячась в них как в броню.
— Да.
— Уверена?
Звук открываемой двери сбивает, не дав ответить. Влада с удивлением отмечает, как закрывает книгу Николай Леонидович, переворачивая её лицом в стол.
— Здравствуйте.
Влада не помнит эту закованную в броню классического костюма учительницу, возможно, та просто не ведёт у них или и вовсе учит началку, однако промолчать, притворившись пустым местом, тоже не получится. Ученица в учительской нонсенс, ну или как минимум редкий случай.
— О? Разве сейчас не урок, Николай Леонидович?
— Окно выдалось. Вот, разбираемся с темой к предстоящим экзаменам.
— Без пособий?
Хищная улыбка незнакомой учительницы неприятно царапает, прячется в ней какое-то двойное дно, о котором Влада ни сном, ни духом. Правда Николай Леонидович ей не уступает. Только вот его улыбка, кажется более приятной, хоть и выглядит в этой игре в гляделки этаким бессловесным ответом.
— По дополнительным материалам. Вы же сами прекрасно знаете, что невозможно обойтись лишь пособиями, если хочешь нормально понять тему. А вот что вы здесь делаете? Неужели тоже окно?
Владе хочется встать и выйти, ну или действительно стать невидимой, так чтобы учительница не поглядывала на неё.
— У них музыка, я там не нужна. Я поприсутствую?
В учительской словно веет морозцем. Владе даже на мгновение чудятся змейки инея на столе, что медленно сползаются от краёв к книгам.
Ногти больно впиваются в ладонь, но Влада даже не вздрагивает, помня, что боль не показатель бодрствования. Она уже ищет взглядом часы, чтобы увериться, что не спит, и вовремя вспоминает о книгах. Нормально читать во сне тоже невозможно.
— Если вы так хотите.
Первая же книга распахивается в ладонях на странице с Мореной и на Владу смотрит бледная, черноволосая женщина в белых одеяниях и с серпом в руках.
— Я думаю, нам бы стоило начать с самого начала, ты не думаешь?
Влада заторможено кивает. Чёрные, нарисованные глаза смотрят внимательно и, кажется, будто следят за каждым её движением.
— Славянская мифология? Вы решили завести себе адепта?
Голос учительницы разбивает возникшее напряжение. Глаза снова становятся просто изображением в старой книжке, а от инея на столе не остаётся никакого следа.
— Просто подготовиться к экзаменам, — цепляется Влада за придуманную Николаем Леонидовичем легенду, зачем-то отвечая вместо него.
«Ну и кто тебя за язык тянул?» — она едва ли не в голос стонет, получая в ответ внимательный взгляд, очень похожий на взгляд Морены в теле Майи.
Внутри что-то колет и тянет от воспоминания, разливается морозцем за рёбрами.
— Хотите тоже стать моим «адептом», Маргарита Семёновна? Будет что рассказать вашим младшеклашкам в следующем году.
Учительница как-то быстро обретает имя, однако смысла её взглядов и улыбок это не раскрывает.
— О нет, увольте. Мне хватает тех сказок, что мы проходим. Отлучусь за чаем, но оставлю дверь открытой.
Маргарита Семёновна скрывается в соседней комнате, зачем-то бросив напоследок совсем тихо, так чтобы видимо слышала её только Влада:
— Будь осторожна.
И от этого предупреждения тоже веет морозцем.
* * *
— Так ты уверена? — теперь и Николай Леонидович говорит тише.
Шуршат листы, когда он снова раскрывает книгу на символе. Сейчас в нём нет ничего пугающего и мистического. По крайней мере, гораздо меньше, чем в том, что она сняла на мобильник.
— Абсолютно.
Влада всё-таки выкладывает телефон на стол, показывая сделанную в подвале фотографию. Качество оставляет желать лучшего, однако там без сомнения можно разобрать не только высвеченный вспышкой символ, но даже часть цепей.
— Это?..
— Я была сегодня там, где...
Влада не заканчивает, лишь немного нервно растирает запястья под пристальным взглядом.
— Ты с ума сошла? Идти туда...
— Зато я теперь знаю, что ничего не путаю, это тот самый символ.
Влада стучит подушечкой пальца по погасшему экрану и замолкает, заслышав тихое покашливание от двери.
На пороге, скрестив руки на груди, стоит Маргарита Семёновна и Влада внезапно понимает, что они с Николаем Леонидовичем сидят слишком близко.
— Уже передумали и всё-таки решили послушать о славянской мифологии, Маргарита Семёновна?
— Нет, спасибо.
— Вот и славно.
Николай Леонидович отвечает настолько тихо, что Влада не уверена, а не послышалось ли ей, но переспрашивать не берётся. Тем более что тот уже перелистывает страницу под дробный стук каблуков удаляющейся обратно в смежную комнату Маргариты Семёновны.
— Значит всё-таки Морена. Прекрасная и пугающая владычица Нави.
Влада вспоминает, что нечто подобное он уже говорил когда-то давно Ксю и под ложечкой неприятно сосёт.
— Давай посмотрим, что тут про неё пишут.
* * *
— Что? — уточняет Николай Леонидович, когда, найдя под очередной закладкой ещё немного информации о Морене, Влада вопросительно приподнимает брови. — Я сделал закладки, где она упоминалась, на случай, если ты не ошиблась в символе. Скажи же быстрее дело идёт?
— Спасибо.
Владе очень хочется спросить: «Почему вы наблюдаете за мной?», потому что почти каждый раз, когда она поднимает взгляд, он смотрит. Будто выискивает что-то или ждёт... Чего?
— Миф о Морене и её сестрах надо?
— А там что-то важное?
Влада и сама смотрит. Наблюдает, как он бегло просматривает текст, низко уткнувшись в книгу. Зрение видимо подводит, хотя очки, в отличие от Демида Петровича, он не носит.
— Что? — повторяет Николай Леонидович свой вопрос, стоит им снова встретиться взглядами.
— Задумалась.
Влада врёт. Глядя на Николая Леонидовича, она примеряет на него образ похитителя. Однако в голосе его нет той восторженной фанатичности, а внешность... Если одеть Николая Леонидовича в чёрное, то, скорее всего, он будет похож. Просто потому, что лица она не видела. Просто мужчина в тёмном.
«Да тут любой подойдёт. А он, даже не зная всего, хотя бы пытается помочь».
— Всё в порядке?
— В полном.
Влада прячется за книгой, той самой, со страницы которой своим пристальным взглядом смотрит Морена. Строчки расплываются перед глазами, и Влада жмурится, растирая веки пальцами. Медлит, когда надо бы снова приниматься за текст. А вдруг не сможет прочитать?
Оповещающий о конце урока звонок приводит в чувство и Влада всё-таки открывает глаза, чтобы понять: текст читается легко и просто.
— Можно заберу? На следующей перемене обязательно занесу, — обещает Влада, вцепляясь в книгу как в спасительную соломинку.
— Можешь даже всё забрать. Сейчас у твоего класса мой урок, — чуть насмешливо обещает Николай Леонидович, поднимаясь. — Идём?
Выходя из учительской, Влада чувствует себя вьючным животным. Куртка неприятно мешается, не позволяя нормально держать книги и одновременно отвечать на пришедшее смс.
«Только попробуй сказать, что ты ещё не пришла».
«Здесь. Иду в класс. Можешь проверить, если хочется» — ворчит Влада в ответ, чувствуя, как с локтя пытается сбежать куртка.
— Давай книги, — тут же вздыхает Николай Леонидович, забирая стопку и облегчая Владе жизнь. — Парень?
— Друг.
— Понятно.
Влада несколько мгновений с удивлением смотрит в спину Николаю Леонидовичу, прежде чем догнать и снова пойти рядом.
«Почему его снова называют моим парнем?»
Влада честно пытается представить Матвея на этом месте и только насмешливо хмыкает. Картинка выходит нелепой и неправдоподобной. Это Ксю любила в нём всё, включая вот эти вот попытки в контроль, Влада так не может. И не хочет.
— Я может, лезу не в своё дело, но... Ты что-нибудь вспомнила о своём похитителе?
Вопрос звучит так неожиданно, что Влада спотыкается, едва не сталкиваясь лбами к какой-то девчонкой и всё-таки роняет куртку.
— Ты так и не сказала, что именно тебе нужно знать о Морене и зачем, вдруг то, что ты помнишь о том времени, поможет найти то, что нужно?
Он не уходит, но и не помогает. Стоит, глядя на то, как Влада снова сворачивает куртку в валик.
«Морена здесь, в городе, у них Соня и Майя, а я стою тут и даже не знаю, не сочтут ли меня сумасшедшей, расскажи я всё... — к горлу подступает комок. — Могу ли я вам доверять, Николай Леонидович?»
Он всё так же стоит и смотрит, пристально и терпеливо, так что в какой-то момент Влада всё-таки решается.
— Я не знаю, как так получилось, но... Морена здесь.
* * *
— Морена здесь?
Зажав плечом журнал, Николай Леонидович сжимает переносицу подрагивающими пальцами.
— Я понимаю, на тебя не могло не повлиять случившееся. И то, что на стене оказался этот символ... Но Морена это миф, ты сама должна понимать. Как Перун и Велес, как водяной или леший. Всё это попытка очеловечить природу и природные явления, не более. Так что Морена... она не может быть здесь. Если ты не имеешь в виду, что тот, кто тебя похитил, верит в это. Тогда да. Она может быть в его голове.
Влада прикусывает щёку изнутри.
«Ты умная девочка, ты не можешь верить в эту чушь», — звучит в голове итог всех сказанных сейчас Николаем Леонидовичем слов почему-то голосом матери, хотя о том, во что верит и не верит Влада, они с ней никогда не говорили. Она даже про шуршание в углу не рассказывала в детстве, просто накрывалась с головой одеялом или шла успокаивать Соню, хотя у самой всё внутри от страха сжималось.
«Чего и следовало ожидать».
— Конечно, вы правы, я просто хочу понять, что может быть у него в голове.
— Морена здесь...
— Влад! Здравствуйте, Николай Леонидович. А...
— Здравствуй. Я вас, пожалуй, оставлю. Постарайся не опоздать на урок.
«Ну вот, снова...» — Влада обречённо прикрывает глаза, едва не морщась от проскользнувшего в голосе учителя ехидства.
— Книги будут ждать тебя на парте, — он снова становится серьёзным и Влада за это благодарна. Ей определенно хватает Таисии Филипповны лезущей не в своё дело.
— Так, где ты была? Мало того что на первый урок не пришла, так ещё и второй весь прогуляла.
Матвей пристраивается рядом и, судя по всему, без ответов уходить не собирается. Влада подозревает, что не получив их на этой перемене он придёт на следующей и так до тех пор пока она не сдастся.
«Баран».
— Ходила за нужной Николаю Леонидовичу книгой, — ложь ничем не хуже других, тем более придуманная не ею. Вот только, в отличие от завуча, Матвей наживку не заглатывает.
— Одну из тех, что он положит тебе на парту? Влад, что происходит?
Влада снова останавливается, оборачиваясь, только вот что сказать не знает.
«Я вижу Ксю»?
Да он поднимет её на смех!
«Я ходила в подвал, где меня держали»?
Влада словно в реальности слышит удивлённое: «Ты дура?».
«Мой похититель призвал Морену и она вселилась в тело Майи»?
«Ты перечитала фэнтези!»
— Проспала.
— Врёшь.
— Да пошёл ты!
Владе хочется сбежать, что она и делает, устремляясь прочь, подальше от Матвея и необходимости отвечать, только далеко не уходит. Тот ловит на лестнице, хватая за запястье и не давая вырваться. Силы в нём, несмотря на полголовы разницы в росте в её пользу, гораздо больше.
— Влад, сколько мы с тобой знакомы и ты ни разу не просыпала. Почему ты врёшь?
— Да потому что правда выглядит, как чёртов бред!
Выкрик привлекает внимание, отчего Влада тут же тушуется, сбавляя громкость почти до шёпота.
— Отпусти, Матвей. Я ещё помню, как ты повёл себя в прошлый раз, при упоминании Ксю. А я тогда всего лишь про книгу спросила, так что давай не будем и просто предположим, что я проспала, хорошо?
— Причём тут Ксюша?
— Не важно. Матвей, забей, вот честно.
— Причем тут Николай Леонидович?
— Он просто дал мне книги по мифологии.
— Как ту, что давал Ксюше и о которой ты спрашивала?
— Да. Просто забей. Я в школе, если всё ещё не надоело играть роль телохранителя — проводишь меня после уроков домой, как обычно, и всё. Хорошо?
Звонок служит прекрасным поводом сбежать, не отвечая на вопросы.
А на уроке, где она, с попустительства Николая Леонидовича, читает совсем не учебный материал, Влада понимает, что остановить Морену можно только одним способом. Всё в книгах сводится к тому, что достучаться до неё может лишь муж — Чернобог.
* * *
Он всё-таки ждёт её. Сидит на подоконнике напротив раздевалки, так что мимо не пройдёшь.
— Рыцарь один раз, рыцарь навсегда? — насмешничает Влада, бросая рюкзак рядом с его бедром.
— Не смешно. Особенно после похищения Сони.
— Будешь пасти до последнего, рыцарь?
— Если потребуется. И ты мне всё-таки расскажешь, что происходит. Не люблю, когда мне недоговаривают.
— А ещё не любишь, когда упоминают Ксю, так что не спрашивай, хорошо? Сама разберусь.
Куртка никак не хочет застёгиваться. Молния упрямится так, что Влада едва не вырывает язычок у собачки.
— Ты даже застегнуться нормально не можешь, а собираешься ещё в чём-то разбираться.
Внутри всё вспыхивает, так что кажется, будто в желудке взорвалась сверхновая. Рука сама собой тянется к рюкзаку, с одной мыслью — ударить. Впечатать те несколько учебников, что всё-таки оказались внутри в плечо Матвея, так чтобы он свалился с насеста или хотя бы пошатнулся. Однако Влада лишь шумно выдыхает, сцепляя зубы, и сжимает пальцы на плотных лямках.
«Выдохнула, расслабилась, пошла. Ты выше этого».
— Влад?
— Пошёл нах.
«Хорошие девочки не ругаются».
«Прости, мама, я далеко не хорошая девочка».
— Влад! Да постой же ты!
Влада не слушает. Был бы плеер, с удовольствием бы заткнула уши наушниками и пусть хоть обкричится.
Холод обжигает кожу, стоит только выскочить на улицу, пробирается под так и не застёгнутую куртку, однако последнего Влада почти не замечает, прикидывая план дальнейших действий.
Прекрасно было бы разобраться с полученной информацией, а ещё лучше, забрать Соню у Морены. Вытряхнуть её из Майи можно и потом, когда сестра будет дома в тепле и безопасности. И в том и в другом случае Владе нужна Ксю. Однако среди разбегающейся разноцветной толпы не видно ни следа призрачного силуэта.
— Да ты издеваешься?!
Молния вжикает, подчиняясь уверенным пальцам Матвея, и Влада только сейчас, оказавшись застёгнутой, понимает, что продрогла.
— Прости, что обидел, но ты ведёшь себя глупо.
— Ага.
В нескольких шагах от подножия лестницы, рядом с огромным сугробом, стоит Ксю.
Влада сбегает к ней, игнорируя вопросительный взгляд Матвея.
— Куда ты рванула? — Несется в спину, однако тихое, надтреснутое: «Ксюш?..» всё-таки заставляет обернуться, чтобы понять. Матвей тоже её видит.
Влада прикидывает, как они будут выглядеть со стороны, если их кто увидит, или, ещё хуже, услышит и, схватив Матвея за руку, тянет его прочь. Подальше от школы с лишними глазами и ушами, за ворота, где крайне удобно растут укрытые снегом кусты.
Матвей вырывается лишь в самом конце, оборачиваясь назад и напряженно застывая. Влада знает, кого он выискивает взглядом и даже может представить, что тот сейчас испытывает.
— Какого чёрта?!
Злость и погребённые под ней растерянность и боль. Коктейль, что отзывается где-то внутри самой Влады, но не вызывает ни малейшего желания извиняться. Если Ксю решила показаться ему на глаза, значит, она явится снова.
— А сейчас ты мне объяснишь, что это было.
«Твоё воображение? Мираж? Ну же, Ксю, не будь скотиной!»
Словно услышав, Ксю появляется совсем рядом: за плечом Матвея, как какой-то ангел-хранитель.
— Обернись, — просит Влада, но Ксю уже сама выходит, застывая между ними.
— Ксюш?..
«В какие игры ты играешь? Если призраки могут играть...»
Влада видит, как Ксю тянется коснуться щеки Матвея и отворачивается. Ни к чему им сейчас зрители.
— Почему ты мне не сказала?
Влада игнорирует вопрос ровно до тех пор, пока Матвей не зовёт её по имени.
— Как бы это выглядело? Привет, я вижу Ксю. И что бы ты подумал? А как отреагировал?
Ответ больше похож на нападение, однако извиняться Влада не собирается, как и что-либо ещё говорить. Всё сказанное справедливо.
Немного нервно завернувшись в позабытый на плечах шарф, Влада прячется в нём от мороза. Хочется домой, к горячему чаю и батарее, но совсем рядом стоит наверняка знающая гораздо больше, чем сама Влада, Ксю и упрямый Матвей, что вряд ли куда-то сейчас согласится идти, а где-то там по-прежнему находятся Соня и Майя.
— И давно вы?..
— Несколько дней, — хрустяще, как шаги по свежему снегу, отзывается Ксю.
«Понятие растяжимое, так что даже не ложь, молодец» — кривит губы в усмешке Влада, радуясь, что за шарфом Матвей не видит этой гримасы. Хотя он ни на что кроме Ксю сейчас не смотрит. И глядеть на это больно. Видеть и знать, что разрушил один сумасшедший человек, решивший, что может распоряжаться чужими жизнями, как ему заблагорассудится.
— Как так вышло? Ну, в смысле...
Влада понимает, о чём он, но лишь пожимает плечами. Она не знает, да как-то и не задумывалась, почему Ксю вернулась призраком. Может случившееся повлияло, а может вокруг полно призраков, а они их просто не видят.
— Мне не было больно, я просто уснула.
— Это она привела ко мне Майю, — считает необходимым пояснить Влада. — Ксю, ты знаешь, где Соня?
«Если ты сейчас скажешь, что я и сама знаю, то я не знаю что сделаю!»
Тишина опускается на плечи и всё вокруг словно замирает, ровно до того момента, когда Влада переступает с ноги на ногу, не в силах больше устоять на месте. Снег тут же хрустит, будто отвечает на поставленный вопрос за Ксю, вот только его языка Влада не знает.
— Ты о чём? Она призрак, она не может...
— Она знает гораздо больше, чем говорит, поверь мне. Так как Ксю? Отведёшь? Ты же понимаешь, что я не могу полностью полагаться на сны?
— Влад, постой и объясни, что происходит. Вот прямо сейчас и здесь я поверю во что угодно, потому что Ксю тут.
«Потому что вижу призрак» — перефразирует Влада, прекрасно понимая, что да, сейчас Матвей поверит, даже если она скажет, что единороги существуют, а коты прилетели с Венеры.
— Здесь холодно, но если коротко, то... Соню забрал тот, кто держал меня в подвале. Майя с ним, но не по своей воле. И мне надо к ним, — Влада щурится, снова переводя взгляд на молчаливую бледную фигурку. — Так как? Проводишь?
— Тебе туда нельзя, — качает головой Ксю. — Если она тебя увидит...
— Кто?
Влада едва не отмахивается от Матвея. Только понимание, что ей самой было бы неприятно такое отношение, останавливает и заставляет коротко пояснить:
— Морена. Тот, кто похитил меня и убил Ксю и остальных, призвал в мир древнюю богиню. Вернее не в мир. В тело Майи.
«Ну, давай, покрути пальцем у виска и я больше ничего не скажу. Давай».
Однако Матвей только переводит взгляд с Влады на Ксю и поджимает губы, после лёгкого, едва заметного кивка.
— Ксю, она меня видела. Во сне.
— И она?..
Удивление на белом как снег лице выглядит странно и непривычно. Влада, кажется, впервые видит хоть какой-то проблеск эмоции в этом её состоянии.
— Ты отведёшь меня к Соне?
— Стоп. Отвести? Если всё что ты говоришь правда и Соня у твоего похитителя, а Ксюша знает, где он, то не лучше ли позвонить в полицию? Серьёзно, это их дело, Влад. Ты сама говорила, что они ищут Соню, да и Майю, скорее всего тоже ищут, ведь её родители не могли не заявить в полицию о её исчезновении.
Руку без перчатки обжигает холодом, когда Влада делает вид, что звонит:
— Здравствуйте, я хотела бы сообщить, где сейчас находится человек, что похитил меня и мою сестру, а так же убил несколько девушек. Откуда я это знаю? Мне приснилось, а призрак подруги подтвердил. Так что ли?
Спрятав руку обратно в карман, Влада оглядывается, но свидетелей этой маленькой пантомимы нет.
— Я думаю их реакцию ты предсказать способен. Всё ещё предлагаешь звонить?
— Это лучше, чем идти фиг знает куда с голыми руками. Ты хоть понимаешь, что мы ничего не сможем сделать?
— Мы? — Влада насмешливо хмыкает. — Какое «мы»? Я туда одна иду.
— Ещё чего. Ксюш, скажи ей, чтоб даже не думала!
Это настолько похоже на их прежнее общение, с той лишь разницей, что чаще это Ксю просила Матвея урезонить Владу или что-то ей доказать, что перехватывает дыхание и свербит в носу. Да и Матвей выглядит не лучше. Смотрит, будто пыльным мешком ударенный.
— Я позвоню Виталику, и мы пойдём все вместе, — глухо сообщает Матвей, доставая мобильник.
— Позвонишь по дороге, я замёрзла тут стоять.
* * *
Матвей молчит всю дорогу. Сначала пока они ждут автобус, который приходит когда Владе кажется, что она промёрзла насквозь, затем пока едут. Он не задаёт вопросов и даже перестаёт пытать мобильник в попытке дозвониться до Виталика. Так же молча выходит вслед за Владой, когда она замечает на остановке Ксю.
Мысль о том, что нужно спросить, о чём он думает, так и остаётся мыслью, когда впереди появляется ёлка. Не до конца собранная, как и во сне, заснеженная ель выглядит этаким маяком, мимо которого невозможно пройти.
— Нам туда, — шепчет Влада, перекрывая голосом грохочущее сердце.
Чем ближе они подходят, тем больше это напоминает недавний сон.
— Я вижу.
Матвей не оборачивается, всё так же продолжая следить за идущей впереди Ксю, будто маяк во всем этом заснеженном мире именно она.
Стройные ряды обледенелых домиков встречают их подобно почётному караулу, смотрят вслед, прячась за стёклами окон-витрин, будто люди за очками.
Влада ускоряется, под хруст снега обгоняя Матвея и оказываясь на небольшом пятачке первой. И единственной. Ксю рядом нет. Влада не берётся сказать, когда та пропала, а спрашивать у Матвея не решается. Да и неважно это, потому что всего в нескольких шагах стоит цель — тот самый дом Деда Мороза из снов. Сейчас он выглядит куда более заснеженным и замёрзшим, будто сделан не из дерева, а изо льда, как дворец Снежной Королевы.
Ладони в карманах, несмотря на мороз, потеют, а по спине предательски ползёт холодная капля пота, отчего Влада передёргивает плечами. Понимание тяжестью оседает на плечи. У неё ничего нет. Нечего противопоставить Морене, как и похитителю, кроме собственной решимости, упрямства и полупустого рюкзака, что всё ещё болтается за спиной.
«Хватай и беги».
Влада бы рассмеялась, если бы горло не сдавило спазмом.
— Стой.
Матвей хватает за локоть, напоминая о себе и не давая сделать ни шага к дому.
— Я всё думал о существовании призраков и подобного в мире, пока мы ехали...
«Так вот что тебя занимает?»
Влада вскидывает брови, на что Матвей не реагирует. Лишь оттаскивает её подальше от дома и всё-таки отпускает, снова пряча руки в карманы.
— Я был так... Появление Ксюши выбило меня из колеи, но... ты действительно веришь, что призраки существуют? В смысле, — спешит Матвей, видимо поняв по выражению лица, что Влада собирается его прервать. — Это может быть иллюзия. Приманка, ведущая к тому, от кого ты не так давно сбежала.
— Не думаешь, что это глупо? — так же тихо отзывается Влада, будто за дверью обледенелого дома могут прислушиваться. — Зачем позволять меня спасать, если потом придётся возвращать?
— Эксперимент? Испытание? Не знаю...
Заглянув в раскрасневшееся от мороза лицо, Влада проглатывает все заготовленные слова.
— Ты разве не чувствуешь, что это она? Вот здесь, — Влада прикладывает раскрытую ладонь к ледяной курке напротив сердца. Немного театральный жест, от которого в другой момент она бы скривилась.
— В том-то и проблема, что... я верю. Хочу верить, что это она. Что она не ушла бесследно, понимаешь? Хочу верить, но это не значит, что...
— Что это действительно так... — заканчивает за него Влада, оборачиваясь обратно к дому. Тот так и продолжает стоять: обледенелый и молчаливый. Отчего закрадывается мысль: а есть ли там кто?
Около дома нет никаких следов, кроме их собственных, а единственное окно бликует, отражая хмурое небо в орнаменте из деревьев. Лишь память о сне и совсем недавно шедшая впереди Ксю дают надежду, что они сейчас там, где нужно. Даже если Матвей прав и это не Ксю. Тем более если это так.
— Влад, позвони в полицию.
— Мы уже это проходили.
— Скажи, что слышала детский крик в домике. Если Соня действительно там, то...
— Я быстро, — обещает Влада, отступая к дому. — Туда и обратно. Может, её там и нет.
Не Сони, Морены, однако имя Влада не произносит. Почему-то кажется, что скажи она его и та услышит. Не отзовётся, но будет ждать, и тогда проблем окажется гораздо больше.
— Можешь остаться здесь. Подстрахуешь на случай, если кто-то пойдёт с улицы.
Влада нащупывает в кармане связку ключей, продевая палец в кольцо брелока. Оружия нет, но и обыденные вещи могут помочь.
— Я с тобой. — Летит в спину, но Влада не оборачивается, лишь равнодушно пожимая плечами. Она пришла за Соней и без неё не уйдёт.
* * *
Обледенелый дом встречает тишиной и инеем. Им, кажется, покрыт весь короткий, оканчивающийся аркой коридор. Даже за каким-то чёртом поставленная у прохода статуя и та обледенела настолько, что угадываются лишь человекоподобные очертания.
«Сон и реальность не обязаны полностью совпадать» — напоминает себе Влада, осторожно шагая к проёму. Туда, где стоит непонятная статуя.
Как-то сразу вспоминается похожий на снежный вихрь волк у ног Морены и обобщённое «слуги», что упоминалось в книгах. Влада оборачивается, всматриваясь в ледяное изваяние и узнавая...
Идущего из арки света хватает, чтобы рассмотреть покрытое льдом лицо. Сосредоточенно нахмуренные брови, сжатые в тонкую полоску губы... Виталик. Влада никогда не видела у него такого выражения лица.
Она на мгновение забывает, зачем здесь. В голове мечется ворох никак не связанных с Майей и Соней мыслей, но всё они разбиваются о недостаток информации. Болезненно давит на грудину и Влада шумно выдыхает, едва не вскрикивая, когда рядом, почти в самое ухо шепчут:
— Виталик?
Влада хватает Матвея за руку, призывая молчать, и тот, что удивительно, послушно замолкает. Только тяжелое дыхание и выдает его присутствие, да быстро бьющийся в удачно подставленные пальцы пульс.
За арочным проёмом скрывается та самая комната, и сон, со всем этим предпраздничным убранством, словно шагает в реальность. Ёлка в дальнем углу, уже собранная, но почти не наряженная, покрытая инеем красная дорожка, ведущая к такому же яркому креслу на котором, словно на троне, облачённая в незнакомое длинное бело-голубое платье восседает Майя.
«Морена» — напоминает себе Влада, прикусывая губу изнутри. Потому что сейчас, глядя на сидящую с закрытыми глазами Майю, очень тяжело поверить, что это не она.
Тихое ворчание за спиной срывает все планы. Рослый, белоснежный волк скалится, показывая хрустальные клыки.
— Кажется у нас проблемы...
Волк огрызается и прыгает, рассыпаясь снежным вихрем, стоит только им вывалиться из арки в комнату, а в следующее мгновение снова собирается в единое целое уже у ног Майи.
«Морены» — поправляет себя Влада, глядя в карие глаза. Сейчас их уже невозможно спутать.
— Влад!
Сердце пропускает удар, когда из-за еловых лап выглядывает Соня. Целая и невредимая, и только покрасневшие глаза, да распухший нос выдают её состояние. Плакала.
— Пришла?..
— Май? — срывается с губ Влады помимо воли.
— Её здесь нет.
Взгляд Морены примораживает к полу. Почти как во сне, только в этот раз Влада не имеет права отступать и сбегать. Да и некуда. За спиной, подобно статуе, замер Матвей. Если бы не дыхание можно было бы заподозрить, что тот составил компанию Виталику и...
Отогнав паническую мысль, Влада наступает Матвею на ногу, отступая на шаг и подталкивая плечом, молча требуя: «Уходи» и вместе с тем убеждаясь — он ещё живой.
— Отпусти Соню.
Она прекрасно знает, что не имеет права требовать, видит это в спокойном, холодном взгляде, однако молчать не собирается.
— Зачем она тебе, Морена?
— Приятный бонус ко всему остальному. Тем более у нас не хватает помощников. Моей Богине нужный слуги.
Этот голос...
Влада прикипает взглядом к дверному проему на другом конце комнаты, к тёмной фигуре, что должна была бы сниться ей в кошмарах.
— Хотя, признаться честно, ты лучшая кандидатура на эту роль. Я ведь прав, моя Богиня? Она достойна занять место в вашей свите?
«Свите?»
Матвей за спиной чертыхается, когда вокруг Морены появляются, словно собираются из снега и воздуха, девичьи фигуры. Влада узнает их всех. Бледные, замёрзшие и мёртвые... Она видела их лица во снах-воспоминаниях.
Последней, по левую руку от Морены, появляется Ксю.
«Ну, я же предупреждал» — повисает в воздухе, хотя Матвей ничего не говорит, только шипит что-то ругательное сквозь зубы.
— Достойна, — соглашается Морена дрогнувшим голосом и мужчина делает шаг вперёд, наконец-то давая возможность увидеть своё лицо.
— Демид Петрович?..
Влада во все глаза смотрит на выступившего из тьмы учителя, не веря, что её похититель всё это время был так близко.
Не просто похититель... убийца.
Шумно вздохнув, Влада осторожно отступает. Из головы на мгновение выметает всё и всех, остаётся лишь паника и только так никуда и не ушедший Матвей, на которого она снова натыкается спиной, отрезвляет.
— Влад?
Он ловит Владу за пояс, придерживая и не позволяя отстраниться, и на мгновение этот жест кажется ловушкой, из которой нет выхода.
— Он убил их, — шепчет Влада, уходя от прикосновения, но не оборачиваясь.
Взгляд мечется между совсем не похожим на себя без очков и строгого костюма Демидом Петровичем и застывшей ледяным изваянием Мореной и прикипает к Соне, на четвереньках выползшей из-под прикрытия ёлки и кресла.
— Почему? — отмирает за спиной Матвей, вцепляясь в куртку Влады, как в спасательный круг.
Ей казалось, он сорвётся, психанув и сотворив что-нибудь импульсивное, но уж точно не будет спрашивать, напоминая потерянного и обиженного ребёнка. Ведь голос его звучит именно так.
— Вы должны были...
Именно этот момент выбирает Соня, чтобы попытаться сбежать. Только далеко так и не уходит. Очнувшаяся от оцепенения Морена лишь щёлкает пальцами, нарушая вдруг повисшую тишину, и Соня теряет равновесие, споткнувшись на ровном месте, так что Влада едва успевает её поймать.
— Мне очень интересно, что он должен был. Продолжай... мальчик.
Морена откидывается на спинку кресла, задумчиво закидывая ногу на ногу.
— Нет, спасибо.
Владе даже смотреть не надо, чтобы знать: вот сейчас Матвей стоит, скрестив руки на груди и поджав губы, недовольный и чуть-чуть обиженный. Обычно он такой, когда не удавалось их с Ксю переспорить. И та это тоже помнит. Влада понимает это по одному взгляду на замершую по левую руку от Морены Ксю. По чуть приподнятым уголкам губ и устремлённому на Матвея взгляду.
«Это всё-таки она...»
В груди щемит, но Влада лишь сильнее вцепляется в Соню. Живую, целую и невредимую.
— Они примёрзли, — шепчет Соня, утыкаясь макушкой в подбородок, привлекая внимание к ногам, что выгнуты под странным углом. Вернее не они... Вцепившись во Владу при приземлении, Соня умудрилась вытащить из примерзших к полу сапожек ноги, и теперь голенища нещадно смяты.
— Зачем?
Влада не обращается ни к кому конкретному, но Ксю отводит мельком брошенный на неё взгляд, Морена наоборот отдаёт ей всё своё внимание, а отвечает неожиданно Демид Петрович, видимо решивший, что именно его и спрашивают.
— Что именно?
— Убивать, призывать, делать всё это?
Влада крепко обнимает подрагивающую в руках Соню, пытаясь одновременно ободрить и успокоить и используя её как якорь, потому что, глядя на Демида Петровича и разговаривая с ним очень тяжело справиться с разрастающейся внутри паникой.
— Я не собирался убивать, так уж вышло.
От равнодушия в глазах противно и тошно.
— Они просто не подошли, — он будто и не о живых людях говорит. Пожимает плечами, подходя ближе и сжимая пальцы на спинке кресла, отчего призраки расступаются, давая ему место.
— Вот так просто? Вы просто больной ублю...
— Попрошу не выражаться, — Демид Петрович непривычно скалится. — Иначе будет больно.
Матвей за спиной мычит, растирая пальцами вмиг обледенелые губы, отчего Владу пробирает холодом и страхом. За Матвея, за то, на что она его сюда привела.
— Хватит! — Влада подхватывает Соню на руки, поднимаясь в надежде загородить Матвея. — Не важно, что послужило причиной, вы убили пятерых...
— Троих, — внезапно поправляет Морена. — Здесь трое мёртвых.
— Не объясняйтесь перед ней, моя Богиня. Слуги не имеют права голоса!
— А значит, тебе следует помолчать, — спокойно парирует Морена, легко поднимаясь из кресла.
— Но вы же... я пообещал положить к вашим ногам весь мир...
— А ещё сказал, что ты мой вечный слуга, я помню, — отмахивается Морена, обходя так и оставшиеся примёрзшими к полу сапожки. — Смелая, упрямая и бесстрашная...
От подступившей почти вплотную Морены веет холодом, но Влада не смеет отступить, не сейчас, хотя Соня и жмётся к ней так, будто хочет врасти, спрятаться от происходящего.
Волк тоже поднимается на лапы, Влада слышит это по цокоту когтей по полу, однако, судя по всему, далеко не уходит. Ей не видно, что происходит за чужой спиной, да и смотреть не хочется, не тогда, когда Морена смотрит глазами Майи.
— Май... пожалуйста, я знаю, что ты там...
— Я уже сказала тебе, это бессмысленно, — отзывается Морена, хмуря чёрные брови. — Так кем ты хочешь быть? Скульптурой, что медленно умирает? Слугой, что получает наказание за самоволие? Частью вьюги?
— Самой собой, — Влада облизывает пересохшие губы, о чём тут же жалеет, как только их обдаёт холодом.
— Дерзкая... мне нравится.
Ледяные пальцы скользят по щеке вниз, забираясь под шарф, словно в попытке найти пульс, и Владе кажется, она уже готова ко всему, но Морена неожиданно отшатывается, словно обжёгшись. Смотрит неверяще, переводя взгляд с чуть покрасневших кончиков пальцев на Владу.
— Уходи...
Надтреснутый, ломкий шёпот еле слышен. И вместе с изменившимся взглядом, с пониманием, что там, внутри, Майя всё-таки жива, внутри всё сдавливает.
— Ма...
Всё меняется в мгновение ока и Влада отшатывается от вновь вернувшей себе власть над телом Морены, понимая, что убежать уже не сможет.
Словно в замедленной съёмке, она видит, как Морена вскидывает руку, и одновременно с этим Владу тянут в сторону за шарф. Дыхание перехватывает от давления на горло, а в следующее мгновение между ними возникает Матвей, на глазах покрываясь тонкой, но твёрдой коркой льда.
— Верни её!
Влада снова спотыкается о порог, но в этот раз успевает удержать равновесие, схватившись за косяк, и наконец-то выскакивает наружу. Поднявшийся ветер тут же бьёт в лицо, поднимая снег с земли и заворачивая его в вихри. Метель набирает обороты тем больше, чем дальше они отходят. Влада не слышит шагов она вообще мало что слышит за грохотом пульса в ушах и Сониным бормотанием, из которого ни слова не удаётся разобрать.
— Всё будет хорошо, — обещает Влада, ныряя под защиту ближайшего дома до которого успевает добежать. — Всё будет хорошо...
Она повторяет это для самой себя, однако не верит ни единому слову. Незнакомые девушки, Ксю, Майя, Виталик, теперь ещё и Матвей, какое хорошо? Только вцепившаяся обезьянкой Соня и удерживает на плаву, не позволяя сорваться в глупую, бессмысленную истерику.
Влада перебегает дорогу на загорающийся красный, игнорируя правила в угоду вставшему на остановке автобусу, и едва не поскальзывается, когда в спину ей несётся волчий вой.
— Они здесь!
Влада отчётливо слышит созвучную её собственной панику в голосе Сони, но успевает заскочить в автобус прежде, чем тот закроет двери.
Полупустой салон встречает неожиданным теплом и тишиной. Разошедшаяся метель остаётся по ту сторону, на время оставляя их в покое.
«Ксю, Майя, Виталик, Матвей... сколько ещё будет?..»
За стеклом, в снежной круговерти, позади автобуса угадываются очертания человека и застывшего у его ног большого пса. Уголья глаз горят на белой морде, но больше не вызывают такого страха. Пока они не опасны.
— С вами всё в порядке?
Появление кондуктора заставляет вздрогнуть и едва не выпустить из рук чуть отстранившуюся Соню.
— Бежали так, будто за вами волки гнались...
«Вы правы... волки».
— Всё хорошо, — врёт Влада, присев на ближайшее кресло и зазвенев мелочью. — Просто боялась опоздать. Погода...
— Да... Зима в этом году лютует. Хорошей поездки.
Звук отрываемого билета царапает по нервам и Влада лишь усилием воли не даёт себе поёжиться.
— Спасибо.
— Влад... — смущенно шепчет Соня, доверительно заглядывая в глаза. — Я писать хочу.
* * *
— Так, Сонь, давай ещё раз, — требует Влада, присаживаясь перед закутанной в одеяло сестрой на корточки. — Что ты скажешь маме?
Метель отступила на полпути, истаяла, словно её и не было, так что до дома они добрались спокойно. И только здесь почувствовали себя под защитой, в окружении знакомой обстановки, горячего чая и тёплого одеяла.
— Меня схватил мужчина в чёрном, зажал рот рукой и унёс, — послушно бубнит Соня в макушку любимой плюшевой мышки, что выглядывает из-под одеяла. — Я сбежала, когда он отвернулся.
— Сможешь описать его полиции, когда спросят?
Соня послушно кивает, вызывая волну облегчения.
— Хорошо. Я сейчас.
— Нет!
Соня теряет равновесие, запутавшись в одеяле, так что Влада едва успевает её подхватить, не дав свалиться на пол.
— Не уходи!
— Я здесь, ты чего? Маме просто позвоню. Мы же хотим обрадовать маму?
Соня лишь сильнее сжимает пальцы на рукаве, так что Владе ничего не остаётся кроме как сесть рядом и позволить себя обнять.
«Майя, Виталик, Матвей, — как мантру повторяет Влада имена и гудки в трубке звучат набатом, отсчитывающим оставшееся у них время. Морена сказала, что умерли только трое, а значит остальных ещё можно спасти. Влада упрямо верит, цепляясь за слова Морены, как за спасательный круг. — Они ещё живы».
— Мам, — зовёт Влада, заслышав щелчок соединения и чувствуя, как хватка сестры становится сильнее. — Соня дома.
* * *
Соня не отпускает и после звонка, так что приходится садиться за компьютер вместе с ней, благо уже без одеяла, но всё ещё с плюшевой мышкой в руках.
«Повлиять на Морену может только её муж Чернобог, да?»
— Что ты ищешь?
Соня возится, оборачиваясь к монитору и задевая подбородок макушкой, так что Влада клацает зубами и едва не прикусывает язык.
— Хочу поговорить с учителем.
Влада действительно копается в соцсети, выискивая страницу Николая Леонидовича. Чтобы вызвать Чернобога, определённо нужен какой-то ритуал, а все книги остались у него. Там обязано что-то быть, просто они смотрели лишь о Морене и поэтому пропустили.
— Каким?
Соня пытается полностью развернуться, на что Влада хлопает по спине, не давая это сделать.
— Своим. Не возись.
Ещё недавно после такого Соня бы обязательно завозилась ещё сильнее или потребовала отпустить, сейчас же, лишь молча утыкается тёплым носом в ворот джемпера и шумно дышит.
— Всё хорошо, Сонь?
Страница Николая Леонидовича ничем не помогает. На ней нет ни номера телефона, ни какой-либо другой возможности для быстрой связи, лишь личные сообщения, ответа на которые можно ждать очень долго. А за окном стремительно темнеет и скоро придёт мать.
— Не уходи.
— Я и не иду никуда. Вот, сижу тут с тобой, ты чего?
«Пока что».
Вариантов у Влады немного и тот где приходится остаться дома и ждать, когда наступит завтра, совсем не подходит. А значит нужно идти в школу сейчас и надеяться, что Николай Леонидович всё ещё там.
— Но ты уйдёшь, — уверенно говорит Соня.
— Ты здесь в безопасности, — обещает Влада, поглаживая Соню по спине и выключая уже ненужный компьютер. — А вот Майе, Виталику и Матвею повезло меньше...
— Ты замерзнёшь, — тихо, словно какую-то тайну, сообщает Соня.
— Вот чего-чего, а замерзать я не собираюсь, — совершенно искренне обещает Влада и обе они крупно вздрагивают, когда с громким лязгом в замке проворачивается ключ. — А вот и мама.
Влада чувствует, как по спине медленно сползает холодная капля пота.
* * *
Она надеется сбежать, пока мать занимается Соней. Даже обуться успевает и куртку накинуть, но не выйти.
— Ты это куда?
Мать появляется на пороге. Её, в отличие от Влады, Соня не стала удерживать, и даже следом не пошла.
— Я совсем забыла про допзанятие. Николай Леонидович обещал помочь с рефератом...
— Есть интернет.
Резонное замечание, на которое, впрочем, у Влады есть ответ.
— Он сказал, что там слишком мало информации. Нужно книги покупать, а у него они есть. Зачем тратить время и деньги на то, что можно получить бесплатно?
— Поэтому?
— Поэтому я пойду и полистаю их в школе. Соберу информацию и отксерю. Всё будет хорошо, мам.
— Позвони Матвею, пусть проводит. Темно уже...
Мать кутается в так и не снятый по приходу широкий шарф, зябко поводя плечами. Усталая, осунувшаяся. Стыд за то, что приходится врать и заставлять переживать давит на грудину. Столько всего, а она не может рассказать, даже намекнуть, потому что иначе мать попросту её не отпустит. Влада в этом уверена.
Давление за грудиной медленно опускается, перетекая в фантомную пульсацию где-то на уровне солнечного сплетения.
— Хорошо, позвоню.
Ещё одна ложь в её копилку.
— Я позвонила в полицию, сказала, что Соня нашлась.
«Надо же, а я и не заметила...»
— Ещё в дороге. Они обещали подъехать.
«А значит, мне тем более нужно поторопиться и уйти!»
— Я пойду?
— Будь осторожна и не задерживайся.
«Я люблю тебя, мам» — застывает на губах. Влада знает, что тогда мать наверняка что-то заподозрит.
— До вечера, — обещает Влада, выскакивая наконец-то в подъезд и сбегая по ступеням. Пообещать быть осторожной она не может, потому что сегодня предстоит вызвать ещё одного древнего бога.
* * *
Дверь в школу всё ещё не заперта и Влада решительно тянет за ручку, проскальзывая внутрь.
Охранник подрывается со своего места стоит только переступить порог, но почти тут же расслабленно опускается обратно. Влада не шутила в своё время, когда говорила, что её уже знают из-за вынужденных утренних опозданий.
— А чего не дома? Поздно уже.
— Вы не знаете, Николай Леонидович ещё в школе? Он велел зайти после уроков, а я сбежала и забыла...
— Николай Леонидович? Не выходил, по крайней мере. Посмотри в учительской.
— Здесь открыто? — Влада тыкает пальцем в сторону боковой лестницы, по которой сегодня уже поднималась, и, получив кивок, сбегает.
В этот раз она идёт не таясь, но мимо приоткрытой двери в кабинет директора всё равно крадётся на цыпочках, не желая попадаться на глаза.
«Пусть там будет только Николай Леонидович» — ни к кому конкретно не обращаясь, просит Влада, заглядывая в учительскую. Где, как назло, сидят сразу пять учителей, а вот нужного нет. Влада едва не чертыхается от обиды. Тем более, когда на неё обращает внимание та самая учительница младшеклашек, имя которой Влада благополучно забыла.
— Здравствуйте... мне бы... Николая Леонидовича.
— Николай Леонидович, к вам пришли.
Однако в этот раз Влада ей даже немного благодарна. За то, что та ничего не говорит, а просто зовёт его из смежной комнаты.
— Здравствуйте ещё раз, Николай Леонидович, мне бы книги...
Влада надеется, что выглядит смущенно, хотя внутри всё скручивает от нетерпения. Скоро её будет искать мать, а до этого ещё столько нужно успеть.
— Иди, я сейчас, — обещает Николай Леонидович, не давая договорить и снова исчезая в смежной комнате.
Влада прячется от взглядов учителей за перегородкой, ведущей к выходу, а потом и вовсе в коридоре, когда Николай Леонидович появляется со стопкой книг.
— Ты хотела посмотреть что-то конкретное?
— Чернобог, — признаётся Влада, когда они размещаются на подоконнике ближайшего окна. — Мне нужно посмотреть мужа Морены.
* * *
Никакого ритуала не существует, понимает Влада. Или он есть, но записан явно не в этих книгах.
«Только время зря потратила!»
Досада заполняет всё внутри, грозясь перелиться через край, выплеснувшись наружу.
— Влад, скажи, зачем тебе это? Я помню, ты говорила про Морену, но...
Влада помнит, чем закончился их предыдущий разговор и поэтому медлит, не решаясь сказать. Он может ей просто снова не поверить. А желание призвать в мир ещё одного бога звучит и вовсе как билет к психиатру.
— Если ты не расскажешь, то я не смогу тебе помочь.
— Он призвал Морену. Я знаю, вы говорили, что это невозможно и она лишь миф, но... Я видела её.
Влада представляет себе, как выглядит сейчас со стороны и ждёт, что Николай Леонидович покрутит пальцем у виска. Однако тот почему-то не спешит это делать, только задумчиво смотрит, что становится немного не по себе.
— Видела, значит?.. И какая она?
— Это звучит бредом, да?
Влада морщится, потирая пальцами переносицу. Она чувствует, как времени становится всё меньше, словно есть какой-то рубеж после которого будет слишком поздно.
— Ну почему же... древние верили, что это возможно.
«И ты тоже можешь верить» — заканчивает за него Влада.
— В этих книгах, говорится о том, что успокоить её, так сказать, может лишь Чернобог.
— И тебе...
Николай Леонидович смотрит всё так же задумчиво и будто бы сквозь неё. Никогда прежде Влада не видела у него такого взгляда.
— Мне нужен ритуал его вызова.
Влада давит в себе желание зажмуриться и лишь прикусывает губу изнутри. Она всё сказала и сейчас либо Николай Леонидович подбросит идею, либо Владе придётся что-то придумывать без участия Чернобога. И, она почему-то уже сейчас уверена, что все придумки окажутся провальными.
— И ты считаешь, что справишься с ним?
Вот теперь он определенно смотрит на неё, хотя лучше бы и дальше продолжал смотреть сквозь, потому что от этого пристального, оценивающего взгляда пробирает холодом.
— Понятия не имею. Так ритуал есть?
— Нет.
Сердце отчаянно бьёт о рёбра и кажется, будто кто-то засунул туда руку, вырывая до сих пор трепыхающуюся надежду.
— Но у нас есть список его атрибутов и воображение. Всегда можно сымпровизировать.
Влада замирает, больше не слушая Николая Леонидовича. Перед ней отчётливо предстают обрывки воспоминаний о проведённом в подвале времени. Звуки, что позже превратились в картинки: сложенные в ряд кирпичи, глубокая, похожая на чашу, тарелка в которую Демид Петрович что-то наливал каждый раз, когда приходил.
— И, подозреваю, понадобится кровь. Почему-то в ритуалах её слишком часто упоминают... — задумчиво бормочет Николай Леонидович, шурша страницами одной из книг.
У Влады в мозгу что-то щёлкает от понимания. Встают на нужные места, словно куски пазла, картинки. Вот Майя с перевязанной ладонью, говорит, что поцарапалась. Вот тихо, болезненно шипит, когда освобождает её от наручников.
Как-то воочию представляется, что порезавшись, царапины ведь не бинтуют, Майя недовольно машет рукой и с кожи срываются капли крови, разлетаясь в разные стороны. Хотя бы одна могла попасть на те кирпичи.
«На алтарь...»
Наверняка именно поэтому Морена и явилась в мир, а так же выбрала именно Майю своим сосудом.
— Что у Чернобога за символ, Николай Леонидович? И какие, говорите, у него там атрибуты?
Где был призван один бог, может быть призван и второй, а значит Владе нужно обратно в подвал. Благо, благодаря Ксю, дорогу она теперь знает.
— А мелка у вас не найдётся?
Когда звонит мать, Влада врёт, что ещё в школе, успокаивая тем, что и Матвей рядом. Ложь горчит на языке, неприятно оседая где-то внутри, однако понимание, что говорить правду нельзя останавливает, не давая сорваться.
«Всё будет хорошо» — обещает Влада то ли матери, то ли себе, заканчивая звонок и ставя мобильник на беззвучный режим.
В этот раз она одна. Никто не ведёт за собой, показывая дорогу. Вокруг лишь подсвеченная фонарями темнота и неверная, трескучая от мороза тишина.
«Я справлюсь».
Если верить книге, то в старину ему приносили в жертву животных, а годной заменой является вино. Вот только никого убивать Влада не собирается, а алкоголь ей никто не продаст.
«Мне нечего ему предложить...»
Влада помнит подношения, что Демид Петрович приносил Морене, помнит жертвы...
«Но решающим оказались случайно попавшие на кирпичи капли крови, а уж она-то у меня есть, — Влада сжимает кулак, пряча нарисованный на ладони символ, что ещё предстоит перерисовать. — Всё получится. Обязательно».
Вход в подвал выглядит ещё зловеще, чем прежде. В темноте он похож на провал прямиком в ад и Влада медлит на пороге, боясь сделать первый шаг.
«Майя, Матвей, Виталик» — она повторяет имена, набираясь смелости, и всё-таки осторожно спускается, подсвечивая себе путь фонариком на телефоне, а затем им же освещая стены и пол.
Взгляд быстро прикипает к начертанному на стене с вбитыми цепями символу. Насилу получается отвернуться, выискивая подобие алтаря, а следом и пустую стену, где можно рисовать.
— Ну что ж... приступим.
Звук шагов сбивает все планы. Влада едва не роняет мобильник и теряет приготовленный мелок, спеша выключить фонарик и спрятаться в темноте.
Пальцы обжигает холодом, когда она прижимается к стене в попытке слиться с окружающим пейзажем, а во рту пересыхает.
Яркий, куда как более мощный луч фонаря разрезает темноту, словно нож масло. Высвечивает выщербленный, побитый временем пол и на мгновение Владе кажется, что она вернулась назад. Запястья чувствуют фантомную тяжесть — так цепляющиеся за кожаные браслеты цепи тянули руки вниз.
— Так вот значит, где это случилось...
От звука этого голоса прошибает электрическим разрядом до дрожи в коленях. Вот сейчас он выйдет из темноты и снова подойдёт к ней... Прямо сейчас...
Только знак и цепи находятся по правую руку от Влады, а она сама стоит на ногах, полностью контролируя своё тело. И в голосе пришедшего нет ни капли подобострастия и благоговения, что легко угадывались у Демида Петровича, лишь лёгкое любопытство и беспокойство.
«Он следил за мной?» — приходит понимание, когда Влада наконец-то узнаёт Николая Леонидовича.
«Ты уверена, что Демид Петрович действовал один?» — подкидывает идею внутренний голос.
— Влад?
— Зачем вы следили за мной?
— Потому что отпускать тебя одну опасно? Потому что тебе наверняка потребуется помощь?
— Мне не нужна помощь.
Гордо вскинув подбородок, Влада наконец-то отлипает от стены и приседает в поисках упавшего мелка, справедливо рассудив, что он сильнее и если решит что-то сделать, то ей попросту не хватит сил, чтобы оказать должное сопротивление.
— И как ты собираешься рисовать знак? У тебя всего две руки.
Влада ругается сквозь зубы, признавая поражение. И даже найденный мелок не радует.
— Посветите вот на эту стену.
— А ещё я принёс немного красного вина. Несовершеннолетним алкоголь же не продают, а треба должна быть принесена.
— Вы сами сказали, что здесь нужна кровь, — отмахивается Влада, принимаясь за дело, когда фонарик выхватывает из темноты свободную от надписей и символов стену.
— Одно другому не мешает. Влад, ты уверена?
— А у меня нет особого выбора.
* * *
— Ты уверена? — снова спрашивает Николай Леонидович, когда Влада заканчивает чертить на стене знак.
— Если я скажу «нет», это что-то изменит? — Влада отступает, сравнивая получившуюся картинку с той, что в школе перерисовала со страницы книги на ладонь.
— Мы можем поискать ещё варианты.
— Сомневаюсь, что у них есть на это время. Понимаете, — Влада замирает, вглядываясь в укрытое тенью лицо. — Морена не только использует тело моей подруги, как сосуд, но и заморозила ещё двоих, превратив их в статуи. Если ей верить, они до сих пор живы. Только я не знаю, сколько ещё они продержатся.
— Ты понимаешь, что мы понятия не имеем к чему всё это приведёт? Мы собираемся вызвать ещё одного древнего бога, не имея почти ничего.
— Мы? Я. Не переживайте, если что прилетит мне одной.
— Да я не об этом!
— Тем более, — не слушая его, продолжает Влада. — Думаю, он будет рад вернуть жену обратно домой.
«Если у нас вообще хоть кто-то получится» — Влада отводит взгляд, не желая, чтобы Николай Леонидович понял, что она боится.
— Посветите, пожалуйста, вниз, мне нужно собрать алтарь.
За кирпичами обнаруживаются осколки, видимо блюдечка, и чаша. Судя по потёкам на стенках, та самая, в которую Демид Петрович наливал своё подношение.
«Не забрал...»
— Где, вы говорите, вино?
Влада не вслушивается в шуршание, собирая незамысловатый алтарь из кирпичей и ставя на возвышение чашу.
— В неё?
Луч фонаря наконец-то приходит в движение, хаотично перепрыгивая с пола на стену и обратно вниз, к алтарю.
— Боитесь, что использую не по назначению?
— Я бы на твоём месте приложился, — хмыкает Николай Леонидович. — Если всё происходящее действительно правда, то не знаю, как ты держишься. Ещё и сестра...
— Соня уже дома, а я не пью. Можно?
Он сдаётся, вкладывая маленькую, почти что игрушечную, бутылочку в протянутую руку.
— Крышка отвинчивается.
Красная в свете фонаря струйка падает в миску, спеша заполнить её до краёв, но Влада останавливается на половине, отставляя бутылку в сторону. Хочется сесть, это кажется правильным и удобным, но пол настолько холодный, что Влада ограничивается коленями.
В кармане дожидается значок. Влада не помнит, как он вообще туда попал, но сейчас оказывается как нельзя кстати. Острой игле держателя кожа не помеха. Да и других вариантов, чтобы пустить кровь, у Влады всё равно нет.
— Думаешь, получится?
Николай Леонидович всё ещё стоит за спиной, но больше не ощущается угрозой, как в самом начале. Луч света снова прыгает, выхватывая из темноты то немного коряво нарисованный символ, не чета тому, что привёл сюда Морену, то чашу до половины заполненную вином, то руки Влады.
— Сейчас узнаем.
Игла прокалывает кожу, заставляя поморщиться от лёгкой боли. Влада понятия не имеет, куда в прошлый раз попала кровь Майи, поэтому смахивает выступившие капли и в миску, и на камень, тут же засовывая палец в рот.
«Приди» — просит Влада, разглядывая освещённый фонариком символ.
— Приходи Чернобог, — дрожь прокатывается по всему телу, оседая нервным напряжением под рёбрами. Будто в этом имени есть сила. — Приди и забери Морену домой. Не дай нашему миру замёрзнуть... пожалуйста.
Слов больше нет, и вокруг опускается тишина, ложится на плечи мягким, прохладным одеялом, выметая все мысли из головы. Кроме одной, что крутится вновь и вновь. Всего одно слово, словно поставленное на повтор: «Приди».
Место пореза пульсирует в такт этой мысли и новая капелька крови выступает на коже. Влада уже снова тянет палец в рот, когда прокол исчезает на глазах. Лишь капля срывается, стекая вниз и оголяя целую и невредимую кожу.
Новая дрожь сотрясает тело, так что Влада покачнувшись, упирается ладонями в грязный пол, чтобы не упасть. По венам растекается холод: поднимается снизу, забираясь с каждым вдохом всё глубже и гнездясь где-то под сердцем. А потом всё проходит, остаётся только лёгкая муть, да ощущение нереальности происходящего.
— Влад?!
Обеспокоенный окрик из-за спины доносится словно сквозь вату. Луч света пляшет, прыгая со стены на пол и обратно, но никто Владу так и не трогает. Только вокруг, кажется, становится ещё темнее и тише.
Она не знает, сколько так сидит в полутьме и тишине, больше не ощущая холода, что ещё совсем недавно словно растекался по венам. Но вот тело приходит в движение. Без какого-либо труда Влада поднимается на ноги, но точно так же не чувствуя ни прикосновения к полу, ни самого движения, словно она вдруг стала пассажиром в собственном теле. Однако это даже не вызывает панику, хотя, она знает, должно.
Влада никогда не задумывалась, каким будет приход Чернобога. Явится ли он призраком, как приходила к ней Ксю, или придёт во плоти? Но видимо гораздо легче использовать для путешествий сосуд, а она только что сама себя предложила.
«Вы пришли?..»
Глупый вопрос. По тому, как действует тело, разминающее сейчас руки и оглядывающее подвал, и так можно понять ответ.
На мгновение Владе кажется, что она видит клубящийся снежной пылью над кончиками пальцев иней, но рука опускается и наваждение рассеивается.
«Да, — отзывается в голове мужской голос. — Ты так отчаянно звала».
— Отведите меня к Морене.
Голос Влады звучит чуждо и незнакомо, она словно слышит его со стороны, хотя и находится до сих пор внутри.
«Так вот как себя чувствует Майя?..»
— Я понятия не имею, где она, — честно признается Николай Леонидович, отступая, когда в него упирается взгляд.
Влада бы улыбнулась чужой растерянности и замешательству, если бы губы ей подчинялись.
Страх всё-таки зарождается внутри. А вдруг Чернобог решит остаться или задержаться? Сейчас зима, жена будет под боком, почему бы не устроить мини-отпуск?
«Не бойся. Мне не нужны проводники, чтобы задержаться здесь, если захочется».
И Влада верит ему. Этому уверенному голосу в голове.
«Я знаю, где Морена и могу привести вас туда. Только...» — Влада не успевает договорить, когда с тихим шелестом: «Конечно» к ней возвращаются все ощущения.
Влада пошатывается от неожиданности, в последний момент успевая сохранить равновесие и твёрдо встать на подрагивающие ноги.
— Николай Леонидович посветите в сторону выхода. Нам пора.
— Влад?
— Да, я. И мне нужно отвести его к Морене.
* * *
Чужие чувства сейчас воспринимаются Владой почти как свои собственные. Ожидание, нетерпение, смешанное со щепоткой усталой обречённости, но ни следа любопытства, лишь лёгкий, едва ощутимый интерес, когда автобус проезжает мимо торгового центра или перемигивающейся гирляндами сейчас пустынной, но обычно оживленной улицы.
«И часто вы здесь бываете?» — внезапно интересуется Влада, надеясь быть услышанной.
«Бывает» — уклончиво отзывается чужой голос так же, не издавая ни единого звука.
Снег за окном кружит, набирая обороты. Сначала падает мелкая крупа, оседая на стёклах и скорее обозначая своё присутствие, чем закрывая видимость. Через пару остановок она превращается в крупные пушистые хлопья, скорее бы подошедшие сказке, чем реальности. Однако сказка эта, на вкус Влады, кислит элементами ужастика.
Когда они выбираются на улицу, снег уже валит сплошной стеной, не позволяя рассмотреть ничего дальше нескольких метров.
— Куда теперь?
Влада смотрит, как накидывает капюшон на шапку Николай Леонидович и немного ему завидует. Притаившийся внутри холод созвучен тому, что творится на улице и сводит на нет любые попытки согреться, так что она даже не пытается.
«Тебе холодно? Я и забыл, какие люди хрупкие...»
Холод не исчезает, однако вскоре это становится неважно. Перестаёт ощущаться кусающий за нос мороз, не чувствуются попадающие в глаза снежинки. Влада спотыкается на ровном месте, когда он перехватывает управление телом, и на мгновение задыхается, забывая, что сейчас от неё жизнь собственного тела не зависит.
«Куда?»
«Через дорогу и прямо. Там впереди большая тень — недособранная ёлка. Пока нам туда».
«Не бойся» — советует Чернобог и Влада срывается на насмешливое, чуть испуганное фыркание, что только добавляет жути, потому как ни звука не срывается с губ.
«Легко сказать!»
— Влад?
— Нет. Сейчас так будет легче.
«За себя говорите! — срывается Влада и тут же напряжённо поправляется, ощутив укол холода внутри: — Простите. Мне...»
Она не договаривает, словно признание в страхе усилит его или воплотит в реальность.
«Понимаю и не сержусь».
Облегчение накрывает волной и Влада на мгновение отвлекается от окружающего пейзажа, чтобы почти тут же спохватиться.
«Ещё чуть ближе к ёлке и налево, там домик обледенелый».
Домик предстаёт перед глазами достаточно быстро, Влада почти готова признать, что быть пассажиром в собственном теле сейчас довольно удобно. Не мешает ни снегопад, ни заметённая дорога. Чернобог будто и не замечает рыхлого снега под ногами, двигаясь легко и непринужденно, тогда как за спиной слышится тяжёлое дыхание и даже едва различимая ругань.
— Она там? — внезапно вслух интересуется Чернобог, останавливаясь там же, где несколько часов назад стояла и она сама.
— Кто-то там точно есть.
В занавешенном окне, притягивая взгляд, тускло горит свет.
«Ещё днём была там» — отзывается Влада, содрогаясь от воспоминаний. Сейчас снова как никогда хочется вернуть себе контроль, а не отдавать всё на откуп незнакомому древнему богу.
Громкий, протяжный вой отдаётся внутри лёгкой, совсем не созвучной с чужой тихой радостью, дрожью. Волк появляется из снегопада неожиданно. Застывает массивной фигурой в нескольких шагах от них, а потом подступает ближе, словно радостная псина, виляя пушисто-снежным хвостом.
Николай Леонидович справа чертыхается уже громче и, судя по скрипу снега, отступает.
— Ну, здравствуй, Вьюжок. Хороший мальчик.
«Древний Бог? Владыка Нави?»
Чернобог ощущается сейчас как простой человек и это сбивает с толку. Она думала он... На самом деле она ничего не думала о нём ни когда собиралась призывать, ни когда призывала. Ей было немного всё равно, какой у него характер.
Влада прикусывает губу и неожиданно это удаётся. Ощущения частично возвращаются, хотя её рука всё равно помимо воли тянется к волчьей морде, а прикосновение отдаёт едва ощутимым колким холодком.
Волк ластится под рукой радостной собакой, позволяя трепать себя по загривку и чесать меж ушей.
— Проводи меня, — требует Чернобог и волк разворачивается, послушно рыся к открывающейся без чьей-либо помощи двери.
Влада чувствует, как замирает сердце от чужих эмоций и удивляется выдержке. Чернобог в её теле едва не чеканит шаг, спокойно подходя к дому и переступая порог.
* * *
Сначала в глаза бросается Виталик. Он так и стоит ледяной статуей у арочного проёма, чуть подавшись вперёд, словно заглядывая внутрь. Следом — Матвей: сосредоточенно нахмуренные брови и сжатые в тонкую полоску губы, застывшие в движении руки. Он встал словно щит между ней и Мореной, взяв на себя весь предназначавшийся им с Соней лёд.
«Они живы» — успокаивает Чернобог, обходя Матвея вслед за волком.
Морена недвижно сидит в кресле, откинувшись на спинку и прикрыв глаза, но, кажется, ничуть не расслабленной. Словно и не спит вовсе.
Влада чувствует, как растягиваются губы в короткой улыбке и намеренно отступает в тень, отдавая полный контроль Чернобогу. Сейчас и здесь с Мореной должен говорить он, а не она.
— Ты вернулась?
Короткий взгляд Чернобога позволяет Владе увидеть вставшего на пороге смежной комнаты Демида Петровича: руки сложены на груди, глаза прищурены. Мгновение и вот тонкие губы учителя трогает улыбка.
— Я рад, что ты пришёл, Коль. Ты сам можешь убедиться, что я был прав...
«Николай Леонидович? Вы знали?!»
Владе нестерпимо хочется посмотреть в глаза Николая Леонидовича, но тело всё ещё не принадлежит ей, а Чернобог даже и не думает оборачиваться.
— Помолчи, — требует он и Демид Петрович отступает, меняясь в лице.
На волчье рычание Чернобог не отвлекается, уделяя всё внимание Морене. Лишь проводит ладонью по встопорщенному загривку, на мгновение погружая пальцы в колкую, холодную шерсть.
— Здравствуй, душа моя.
Словно огоньки, вспыхивают, появляясь за креслом, фигуры призрачных девушек и Морена наконец-то открывает глаза.
— Повелитель мой.
Она поднимается, как и в прошлый раз — текуче. Поправляет подол, оглаживая бёдра так, что взгляд Чернобога прикипает к рукам.
— Нравится? Она сильная и смелая.
«Нет!»
Влада не знает, что задумала Морена, да и не хочет знать. Чем бы это ни было, оно не должно исполниться. Потому что иначе Влада не уверена, что получится вернуть друзей живыми.
«Пожалуйста, Чернобог. Не трогайте её...»
Холод расползается внутри, словно яд. Колет ледяной иглой в груди с каждым ударом сердца.
«Я обещала привести вас к Морене и привела. Позвольте им жить!»
«Женщины ни на что не способны... Постоянно требуют помощи» — смеётся, всплывая в памяти, голос отца и сейчас Влада согласна. Она может лишь просить и уповать на благородство того, кого сама привела в этот мир.
«Пожалуйста... Помогите им».
— Оставь детей, Морена. К чему они тебе?
— Кто ты? Какого чёрта?!..
— Не отвлекайтесь, решайте свои дела, — советует Николай Леонидович, проходя мимо и будто совсем не боясь Морены.
Влада завидует его выдержке. Особенно когда слышит холодное и злое: «Ты перешагнул черту. Совсем разум потерял?!», говорящее о том, что внутри учителя нет ни капли спокойствия.
— Мы могли бы править этим миром.
Морена подходит почти вплотную, и иней идёт за ней следом, змеясь по стенам и потолку. Однако Влада не чувствует ни капли холода, защищённая силой Чернобога.
— Чем? Холодным пустым миром, где нет ничего и ни кого?
Волк уходит из-под руки, но продолжает бродить где-то поблизости. Влада понимает это по тихому поскуливанию, стуку когтей по полу и осторожным прикосновениям к пальцам, которые по каким-то причинам не потеряли для неё чувствительность.
— Хочешь как в прошлый раз?
— В этот раз будет по-другому, — обещает Морена, упрямо вскидывая подбородок. Гордая и красивая. Влада никогда не видела Майю такой. — Они поймут, что я тоже хорошая и будут чествовать нас...
— Не будут, — вдруг отзывается Николай Леонидович, разминая пальцы. Демид Петрович сидит у его ног, привалившись к косяку, и видимо оказавшись в отключке. — Большинство даже не знаешь ваших имен.
— Замолчи! — требует Морена, и губы Николая Леонидовича покрываются тонкой корочкой инея, слипаясь меж собой.
— Он прав, — внезапно встревает Влада. Она собирается сказать это лишь Чернобогу, но тот отступает, почему-то давая власть над телом. — Память о вас — это обрывки мифов и легенд, что читают детям в школах. Я даже не знала о вас, пока не пришлось искать прицельно.
— Дома нас ждут.
Снова забрав контроль, Чернобог нежно касается щеки Морены. Оглаживает скулу большим пальцем.
— Если захочешь, то мы выйдем в мир, никто нам не запретит и не помешает.
— Я хочу, чтобы нас любили.
— Нас любят и ценят. Но здесь прошло...
«Много веков» — подсказывает Влада, вспоминая, с чего началось низвержение славянских богов.
— Много веков, — повторяет за ней Чернобог. — Идём домой. Оставь этот мир детям.
— Их я заберу с собой, — ворчит Морена, позволяя обнять себя.
Влада чувствует тяжесть на плече, когда Морена прижимается к ней щекой.
«Кого?..»
— Хорошо, — вместо ответа соглашается Чернобог, закрывая глаза. — Забирай.
Темнота накрывает с головой. Опускается пуховым одеялом, сквозь которое доносятся приглушённые звуки. Последнее, что Влада слышит, прежде чем на мгновение полностью оглохнуть, это шёпот Ксю: «Попрощайся с Матвеем за меня».
Контроль над телом возвращается как-то внезапно. Вот Влада была только гостем, а вот снова чувствует всё в полной мере, даже тяжесть навалившейся на неё Майи, что тянет, оседая, вниз.
Влада едва успевает придержать Майю, опускаясь на пол вместе с ней и не давая упасть.
— Май?
Голос чертовски дрожит, но Владе плевать. Она заглядывает в открывающиеся глаза, выискивая там признаки подруги, а не древней богини.
— Это ты?
В ушах неприятно звенит, однако грохот за спиной и чертыханье пробиваются даже сквозь этот звон. Хочется обернуться, чтобы убедиться. Влада даже собирается это сделать, но Майя рассеянно смаргивает, окончательно приходя в себя.
— С возвращением?
Улыбка сама собой забирается на губы и Влада не собирается её останавливать. Не сейчас.
— Так, хватит рассиживаться. Тут холодно. Особенно на полу. Поднимайтесь. Особенно ты, Майя. Сейчас не то время года, чтобы расхаживать в одном платье. Давайте, давайте, кажется, я нашёл плед.
Влада падает на спину, ничуть не заботясь о холоде. В конце концов, она в куртке и даже шарфе. Над головой потолочные перекрытия, сделанные на скорую руку, а на душе так легко, что хочется смеяться.
У них получилось.
— Я вызвал полицию и скорую. Столько времени во льду провести...
— Вставай, замёрзнешь, — требует Майя, кутаясь в накинутый на плечи плед и даже не думая подниматься сама.
— Не замёрзну, — обещает Влада, а в голове вертится только одно: «У нас действительно всё получилось...»
Место меняется до неузнаваемости вслед за погодой. Термометр больше не опускается ниже десяти градусов, а всё вокруг сияет огнями, напоминая сказку. Только от дома Деда Мороза веет холодом из воспоминаний, и они все, не сговариваясь, обходят его стороной. Даже Соня отказалась от традиционной встречи с главным персонажем новогоднего праздника, когда они здесь гуляли.
Тогда, около двух недель назад, Влада не ушла, дождавшись и скорую, и полицию, хотя гораздо легче было сделать вид, что её там вообще не было, а не придумывать причины своего присутствия. Однако она осталась, а потом получила по первое число от матери и домашний арест в наказание, закончившийся с началом новогодних праздников. Владу не отпустили даже навестить Матвея и Виталика в больнице. Мать специально взяла отпуск, чтобы «ничего не случилось». Хотя ничего случиться уже и не могло. Демид Петрович был надёжно закрыт и сейчас находится под следствием, так что никому навредить он уже не сможет.
— Идём, посмотрим, что продают, — Виталик кивает в сторону мигающих огоньками домиков, меж которых перемещается народ.
Первой жертвой Демида Петровича оказалась его сестра. Именно к ней на могилу он приходил, когда Влада столкнулась с ним на кладбище, именно из-за неё искал убийцу и оказался заморожен.
Влада прячется в шарф, отводя взгляд. Идти вот так с живыми и здоровыми друзьями удивительно приятно и даже не хочется сбегать, сославшись на сестру и дела. Внутри оживает холод от одной только мысли, что этого могло не быть, что опоздай она и они ушли бы как и Ксю...
— Идём в толпу? — предлагает Матвей, оборачиваясь. — Он не отстанет.
Память услужливо подбрасывает мокрое от слёз лицо, когда Влада передала ему слова Ксю, попрощавшись за неё.
«Я надеюсь тебе там не плохо».
Влада понятия не имеет, что находится там, в Нави, куда Морена забрала души погибших девушек, но надеется, что Ксю там будет хорошо.
— Идём, — говорит она, чтобы просто хоть что-то сказать и не дать им ничего заподозрить. Новогодние праздники же, нужно веселиться...
Майя тут же виснет на плечах, оттягивая шарф и не давая прятать лицо, однако Матвей уже отвернулся, кивнув то ли им, то ли собственным мыслям.
— Ты как? — на ухо, так чтобы было слышно только им двоим, шепчет Майя, утягивая Владу ближе к ярмарочным домикам и толпе.
— Всё хорошо.
Майя отделалась легко. Даже не простудилась, несмотря на долгое пребывание в обледенелом доме в одном платье. На память осталась только седая прядь у виска, как напоминание, что всё это было на самом деле. Точно такая же прядь спряталась и в светлых волосах Влады.
— Врёшь же, — авторитетно заявляет Майя, тыкая пальцем в щёку.
Мимо, мазнув боком по бедру, белой метелью проносится пёс, пушистый, как облако, и большущий. В шерсти прячется ошейник, Влада успевает углядеть чёрный росчерк на шее, прежде чем пес притормозит у одного из домиков.
Высокий, симпатичный мужчина в подбитой мехом куртке тут же тянется, зарываясь пальцами в мохнатую белую шкуру на загривке.
Они похожи на брата и сестру. Оба статные, черноволосые и светлокожие. Однако вот он целует её в уголок губ, словно давая понять всем желающим, они не родственники, а пара.
— Тебе нравится? — Доносится до Влады его голос. Женщина улыбается едва заметно, но вместе с тем радостно:
— Да.
Влада опускает взгляд, сталкиваясь с внимательными, чересчур умными для пса глазами и на мгновение кажется, что в его зрачках вспыхивает огонь.
«Если захочешь, то мы выйдем в мир...» — подкидывает память слова Чернобога и Влада улыбается.
— Ты чего?
— Я просто подумала. Может древние боги тоже вот так как мы гуляют, смешавшись с толпой, и получают удовольствие от ярмарки?
— Да ну тебя! — смеётся Майя, окончательно затягивая Владу в толпу и уводя её подальше от красивой пары и их снежно-белого пса.
— Вы чего там застряли?! Идите сюда, тут кофе есть! — Виталик машет от одного из дальних домиков, похоже даже не рассматривая отказ, и Влада прицельно идёт следом за Майей позволяя тянуть себя за руку.
Ксю нет, сестры Виталика нет, но они сейчас здесь и всё ещё живы.