«Требуется личная помощница. Доступная двадцать четыре часа в сутки. Без интима. Возраст от двадцати пяти до пятидесяти. Опыт работы и образование не имеют значения. Стрессоустойчивая. Креативная. Харизматичная. С нестандартным мышлением, обладающая чувством юмора и недюжинным терпением. Внешность непринципиальна, за исключением мохнатых бровей. Любители Брежнева проходите мимо. Наличие двух ненатянутых глаз, комочки Биша и губы, без признаков принадлежности к пельменной фабрике, категорически приветствуются. Фигура: любая. Лишний вес и целлюлит не возбраняются. С работой мечты ты перестанешь есть что попало»

В сотый раз вчитываюсь в объявление, кажущееся мечтой большинства женщин. Но подвох все же есть. Иначе как объяснить, что заходящие в кабинет ухоженные, вполне себе симпатичные кандидатки, без визуальных признаков явного скудоумия, выходят ни с чем.

Вопрос: «Какая на самом деле нужна помощница главному балаболу, который обещает выдать замуж любую женщину, даже Квазимодо в женском обличии», остается открытым.

Итого: полтора часа потерянного времени и очередная кандидатка выходит ни с чем, а вместе с ней сам Полуянов. А то, что перед нами он – это факт. Его лицо мелькает повсюду. Он обводит всех придирчивым взглядом, при этом принюхиваясь как собака. Надо сказать, злобная и недовольная собака. И нет, не останавливается на мне, как в кино или романах, которые я строчу. Он совершенно точно воротит нос от всех присутствующих. Тоном, не терпящим возражений, он четко произносит:

– Все свободны, – ну и ладно.

Не очень-то и хотелось. А вот домой да, хочется. Перед дорогой решаю посетить уборную. Фиг там. Очередь такая, что проще до дома доехать. Недолго думая, иду в мужской туалет. И стоит только увидеть собственное отражение в зеркале, как я забываю зачем я сюда пришла. Тушь размазана так, словно я ревела. Не мешкая достаю влажные салфетки и в этот момент начинает вибрировать мой мобильник, на дисплее которого высвечивается имя моей подружки. Нажимаю на громкую связь, параллельно пытаясь привести свои веки в порядок.

– Ну что, как прошло собеседование? Как этот красавчик в живую?

– Примерно, как и мои попытки сесть на диету. Полный провал. А красавчик вовсе не такой. Среднестатистический никчемыш с завышенным чувством собственной важности. Придурок меня даже не отсобеседовал. Вышел ко всем кандидаткам, обнюхал и сразу отправил домой. Что с твоим голосом?

– Он меня бросает. Ну, почему? – О Господи… – Почему он уходит от меня? Скажи мне. Ты же умная, Наталь.

– Все очевидно, дорогая. Потому что у него есть ноги. Не было бы этого приспособления, тогда бы он не смог уйти.

– Ты…ты предлагаешь мне отрезать ему ноги?

– Господь с тобой. Конечно, нет. Сломать, но не отрезать же. Где твоя гуманность? Ладно, это была шутка, а то ты и на это способна. Короче, плюнь и разотри. Не на меня, а то с тебя станется.

Последнюю фразу я произношу аккурат тогда, когда открывается одна из кабинок туалета. Хочется провалиться сквозь землю, когда я понимаю, что позади меня стоит Полуянов.

– Я хочу, чтобы он остался или хотя бы, чтобы я оставила след в его жизни, – голос подружки не сказать, что отрезвляет, но все же обращает на себя внимание. Не только мое.

Полуянов становится рядом со мной и, опираясь рукой о столешницу раковины, показывает рукой, мол «отвечай, смертница».

– Возьми своего кота, поставь в его ботинки и пусть их обделает. На всю жизнь тебя запомнит. Все, пока. Я тебе перезвоню, – скидываю звонок и перевожу взгляд на…придурка. Или как я назвала его в разговоре?

– Это мужской туалет, – вдруг произносит он. – Буква «М» на двери. А тебе нужна «Ж».

– Я знаю, что мне нужна дверь с буквой «Ж», но там всегда полная «Ж».

– В каком смысле?

– В прямом. Жопа там. Женщины дерутся за место под солнцем. То есть за унитаз. А у «М» всегда свободно. Извините, что нарушила ваш покой своим присутствием.

Я ожидала какой-нибудь колкости в ответ, учитывая, что он однозначно слышал, как я назвала его, но вместо этого он наклоняется ко мне и…принюхивается. Что ж, все же мне не стыдно за свои высказывания в его адрес.

– Пойдем, отсобеседую тебя, – неожиданно произносит он, а затем с шумом вдыхает воздух вокруг меня.

– Не думаю, что это хорошая идея после того, как я вас…как-то назвала.

– Придурок и никчемыш с завышенным чувством собственной важности.

– Ой, я не очень помню. Извините, я пойду, – обхожу его, но в этот момент Полуянов вырывает из моей руки резюме.

– Я настаиваю, – опускает взгляд на мое резюме. – Наталья Евгеньевна. Не переживай, сказанные тобой слова никак не повлияют на результат собеседования. Пойдем.

Кажется, он хочет сказать что-то еще, но ему мешает оживший в руке мобильник.

Судя по выражению лица, звонок не слишком приятный. Нюхач разворачивается и идет к выходу. Взявшись за ручку двери, переводит на меня взгляд.

– Давай ко мне, – открывает дверь и молча подзывает меня указательным пальцем. Еще бы средний показал.

Молча иду за ним, сама не понимая зачем. Мужчины по своей природе еще обидчивее, чем женщины. Просто так он мне не спустит «комплименты» в свой адрес. Однако дверь в кабинет открывает он сам и предлагает войти мне первой. Более того, отодвигает для меня офисное кресло.

Усаживаюсь в кресло напротив, положив нога на ногу, и молча жду, пока Полуянов слушает позвонившего. В какой-то момент ему явно надоедает выслушивать монолог, и он кладет мобильник на стол, включая громкую связь.

– Она не удовлетворена. Что мне делать? – только чужих разговоров мне не хватает для полного счастья.

– Переебывай, – невозмутимо произносит Полуянов, пробегаясь взглядом по моему резюме. Серьёзно? Перее…охренеть!

– Я так быстро не смогу настроиться.

– Тогда вылизывай, – все так же спокойно продолжает он. Дважды охренеть.

– Но я в этом полный профан.

– Тогда съебывай, – не сработаемся…

– Но если я сейчас уйду, то она меня больше к себе не подпустит.

– Подпустит. Приходи к ней в волшебное время.

– Это когда? В новогодние праздники? Она за три месяца меня забудет, даже с учетом того, что мы работаем на одном этаже.

– Волшебное время – это овуляция, – мать моя женщина, куда я попала?

– А как я узнаю, когда она будет? – ну-ка, давай, гуру. Сама не поняла, когда стала слушать сей разговор с раскрытым ртом. Благо закрываю его, когда Полуянов переводит на меня взгляд.

– Твой выход, – этого мне еще не хватало. Это что, такая проверка на креативность или быстроту реакций? – Наталья?

– Когда девушка вдруг становится милой, ласковой, доброй и смотрящей на вас, как на Божество, даже если вы жирный, прыщавый, у вас нет зубов, кривой рот, большой нос и маленький член, смело подкатывайте к ней свои яйца. Это время по длительности у всех разное, но в среднем длится не больше пяти дней.

Не дожидаясь, что ответит его собеседник, Полуянов скидывает звонок и переводит на меня взгляд. Долгий, оценивающий. И вот хрен разберешь, о чем он думает. Затем он встает из-за стола, берет резюме и подкатывает свое креслу к моему. Усаживается и тут же тянет ладони к ручкам моего кресла. Дергает на себя так, что мы касаемся друг друга ногами. Я тут же поворачиваю сведенные ноги чуть в бок. А этот придурок намеренно подается ко мне своим лицом. Если сейчас снова начнет нюхать, вмажу!

Но вместо задействования своего носа, он отдает предпочтение глазам. Точнее опускает взгляд на мою шею, затем на грудь. Платье у меня закрытое, с рукавами три четверти. Там рассматривать нечего.

Задержавшись больше положенного на верхних девяносто, он опускает взгляд на мои ноги. Которые тоже не очень-то и открыты.

– Тебя волнует моя близость? – неожиданно спрашивает он.

– У меня не овуляция, – зачем-то произношу я, на что Полуянов открыто усмехается.

– Повторяю свой вопрос: тебя волнует моя близость?

– Однозначно.

– Это плохо.

– Конечно, плохо. Я бы сказала, очень плохо сидеть так непозволительно близко, когда гуляет ковид. Социальная дистанция, не слышали?

– Засчитано, Наталья Евгеньевна. Итак, – переводит взгляд на мое резюме. – Тридцать четыре года. Недавно был день рождения.

– Ага.

– Поздравляю, – тянет руку в карман брюк и достает оттуда конфету. Протягивает ее мне.

– Спасибо, но не надо.

– Ты же не на диете.

– Одну конфету давать нельзя. Примета плохая. Минимум две.

– От сердца отрываю, – тянется в карман и достает еще одну. – Поздравляю.

– Гранд мерси.

– Итак, тридцать четыре года, не замужем. Детей нет, – пусть только спросит почему не замужем. Так долбану каблуком, что станет не Полуяновым, а Полуглазовым. – Хорошо, – тихо произносит он, не дав мне воспользоваться каблуком. Родилась в…, – запинается, делая паузу. – Калинковичи это где?

– В Калинковичах, – произношу очевидный ответ.

– Гениально. А если поточнее?

– Гомельская область.

– О, братья белорусы. Батька не был против твоего отъезда? – в принципе, туфлю надо все же снять. Пусть будет наготове.

– Нет.

– Почему?

– Потому что при отъезде я была недееспособной.

– Тяжелая авария?

– Почти. Я была младенцем, неконтролирующим свои физиологические реакции.

– Ясно. Не вкусила, значит, тушенку и сгущенку. Ладно. Прежде чем вдаваться в подробности нашей работы, я хочу тебя отсобеседовать. Согласна?

– Ну давайте, Александр…, – блин, как его отчество?!

– Владимирович. Согласна?

– Да, Александр Владимирович, согласна.

– Давай начнем с простого и очень показательного. Отсоси мне, Наталья…

Хотелось бы мне сказать, что он шутит, так хрен там. Он ждет. Реально ждет! Я, конечно, хотела выйти из зоны комфорта и набраться новых впечатлений, чтобы побороть неписун и вдохновиться на новый бестселлер, но точно не таким образом.

Перевожу взгляд на свои ноги. Нет, туфлей в глаз как-то негуманно. Не принуждает же он меня, в конце концов. Надо подойти к этому с другой стороны. Что бы сделала моя новая героиня, которой действительно нужна была бы эта работа? Конечно, проявила бы креативность, о которой было сказано в объявлении. Взгляд сам собой падает на мою сумку, мирно покоящуюся на коленях.

Богатая фантазия тут же подсказывает мне, как можно выйти из этой ситуации, благодаря содержимому мусорки. То есть моей сумки. Животрепещущий вопрос: смогу ли среди вороха фантиков от конфет, многочисленных чеков и прочего хлама найти нужную мне вещь?

Я бы и дальше думала над этим вопросом, если бы Полуянов не потянул свою руку к моим волосам. Резко дергаюсь в сторону.

– Что вы делаете?

– Хотел заправить выбившуюся из пучка прядь волос.

– Пусть выбивается, – руку он мне еще будет совать в мои волосы. Ага, щас. – Вы, на минуточку, руки не помыли после посещения туалета. Не говоря уже о том, что в трусах. Может быть, сначала все помоете, а потом уже…я отсосу? – пары минут должно хватить, чтобы вытряхнуть сумку, пока он будет намывать руки.

– Не волнуйся. Они чистые. Я не успел сходить благодаря тебе, точнее стуку твоих каблуков, ну и следом дико интересному диалогу о моей персоне и не только. Ну так что, долго еще будешь думать? Сама вроде хотела, чтобы я тебя отсобеседовал. Если да, то начинай. Если нет, выход знаешь где.

– Конечно, да.

– Тогда начинай, – переводит взгляд на диван.

Встает и направляется в его сторону. Усаживается на диван и тут же одаривает меня лукавой улыбкой.

– У меня под столом коврик, если хочешь, подстели его под колени.

– Вы такой заботливый.

– Да, я такой. Мало ли у тебя артроз, все-таки уже не девочка, – ах ты, сука. Это мне ответочка за никчемыша и придурка?

– Ну, мне, в отличие от вас, не сорок, так что колени еще ого-го, постоянно на них стою, – и ведь не вру. Правда частенько стою, когда работаю на диване и затекает попа. Приходится вставать на колени, а ноутбук перемещать на диван.

– То ли я теряю хватку в разгадывании женщин, то ли ты действительно не соврала и много на них стоишь.

– Реально стою.

– Понял. Молишься, – усмехается, а затем кладет руки под голову, не отводя от меня взгляд.

– Ага. Каждый день.

Отворачиваюсь от него и ныряю ладонью в мусорную феерию. Кто-то наверху точно хочет, чтобы я устроилась на работу, иначе как объяснить, что я нащупываю то, что мне нужно практически сразу? Кладу вещицу на самый верх и подхожу к Полуянову. Ставлю рядом сумку и достаю влажные салфетки. Протираю руки под его внимательным изучающим взглядом. В какой-то момент не выдерживаю.

– А вы не могли бы закрыть глаза?

– Не хотелось бы. Я привык контролировать ситуацию. К тому же, я тебе не доверяю.

– Это вы зря. Мне можно доверять. Слушайте, а помогающие приспособления можно использовать?

– Если не колюще-режущие, да. Так, для справки, умышленное причинение вреда здоровью наказывается лишением свободы до восьми лет.

– Господь с вами, мне в тюрьму нельзя, скоро новый сезон сериала на…неважно. В общем, никакого членовредительства. В смысле никакого вреда вашему члену я не навреду. Не наврежу. Не принесу вреда, – сейчас мой редактор по-любому начал бы заикаться от услышанного.

– А я врежУ. Точнее врЕжу, если посмеешь что-нибудь выкинуть с ущербом для моего здоровья.

– Клянусь, нет. Я просто хочу включить музыку. Можно?

– Хм. Я не против. Давай.

– А глаза?

– Хрен с тобой, – на удивление закрывает глаза, поудобнее усаживаясь на диване. – Давай, удиви меня, девочка, – фу, блин. Это что еще за фразочка властного пластилина, кочующая из романа в роман? – С ремнем сама справишься?

– Ага.

Достаю из сумки прибор и включаю на нем музыку. Понимаю, что Полуянов хочет открыть глаза, но я пресекаю эту попытку, аккуратно проведя пальцами по его векам.

– Расслабьтесь.

– Серьезно? Это что…колыбельная?

– Вам кажется.

Подношу аспиратор к его носу, нажимаю на кнопку и вставляю в ноздрю. Минус этого хорошего приспособления – громкий, зараза. Плюс – реально хорошо отсасывает сопли…младенцам. По крайней мере, моей племяшке, да. Полуянову не очень. Он моментально открывает глаза. Нехороший у него сейчас взгляд. То ли в морду хочет дать, то ли заняться каким-то другим способом, чтобы мне навредить. А я…а я вставляю аспиратор в другую ноздрю.

– Что ты делаешь?

– Что просили, то и делаю. Отсасываю.

– Что?

– Сопли.

– Что у тебя в руке?

– Назальный соплеотсос, – как ни в чем не бывало произношу я и в этот момент Полуянов выдергивает из моей руки аспиратор. – Технически я справилась с заданием.

– Технически не я вставил, а мне, – парирует в ответ. – Это что-то новенькое. Слава Богу, что только в ноздри. Вот так закрывай глаза, – выключает прибор, а заодно и музыку на нем. – Признаться, я в ахере. Сядь, – указывает взглядом на диван. Видя, что я торможу, он тянет меня за руку и фактически усаживает рядом с собой. – Я очень много общаюсь с разными женщинами в силу своей работы. И вроде уже кажется, что многое знаешь. И вот встречаешь какую-то бабу с припи… с перчинкой и возникают сомнения.

– Не могу понять, вы меня обосрали или комплимент сделали?

– Разумеется, второе. Мне нравятся креативные люди. И в принципе женщины, благодаря которым можно узнать что-то новое. Ты меня определенно заинтересовала. Конечно, было сразу понятно, что ты мне не отсосешь, но было очень интересно узнать, как выкрутишься. Удивила, так удивила.

– А почему вы были уверены, что я вам это не сделаю?

– Потому что у тебя на лице написано, что ты никогда не сосала.

– Ну, почему же…сосала.

– Мамкина грудь не в счет. И коктейли из трубочки тоже, – вот же проницательный сукин сын.

– Можно вопрос?

– Да. Абсолютно всем кандидаткам я это предлагаю. И кто действительно соглашается на минет, отправляется домой.

– А домой они после того, как…это сделают? – на мой вопрос он лишь усмехается.

– Нет. Я не смешиваю работу и секс. Утоли мое любопытство, – подается ко мне и снова принюхивается. Да что за фигня-то?! – Салями? – чего, блин?! – Салями ела? – ну точно придурок.

– Допустим.

– В приемной очень сильно пахло стойкими вонючими духами. Кто-то из вас испортил будущие собеседования всем. Моя помощница, помимо различных обязанностей, должна не вызывать аллергию у моего ребенка. К сожалению, Гена очень аллергичный. Особенно аллергия проявляется на слишком пахучую парфюмерию. Твой запах мне подходит и ему тоже, – когда до меня доходит смысл сказанного, я тут же теряю весь энтузиазм. Он что, хочет сделать меня нянькой на полставки?!

– Извините, но мне это не подходит. Я нормально отношусь к детям, но, честно говоря, чужих я…короче, я не собираюсь быть ему нянькой.

– Я не говорил о няньке. С ним надо просто гулять. Недолго.

Он встает с дивана, берет мобильник и возвращается ко мне. Протягивает мне телефон и показывает…собаку. И не какого-нибудь там добермана или овчарку. А маленькую собачку. Женскую!

– Ну и кто из нас с припи…перчинкой? Ребенок? Серьезно?

– Более чем. Гена зависит от меня так же, как и человеческий ребенок. От тебя будет требоваться выгуливать его по утрам. Каждый день. И иногда, когда я не смогу вырваться в обед.

Собачка с виду прелесть прелестная, чудо чудесная. Загвоздка заключается в том, что я не люблю ходить. Совсем. И тут меня осеняет. Утро?

– А почему утром вы не можете его выгуливать сами?

– Потому что не могу вырваться.

– Откуда?

– Из кровати, – невозмутимо произносит Полуянов. Отлично. Вот он выход из зоны, мать его, комфорта. Но не так же! А с другой стороны, во время прогулки с собакой могут прийти идеи для нового романа.

– А во сколько у вас начинается утро? – осторожно спрашиваю я.

– А у тебя во сколько? – интересуется в ответ.

– Ну, если я лягу в три ночи, значит, в двенадцать утра. Если в два ночи, в одиннадцать утра. Если в час ночи, в десять утра. Если в полночь, в девять утра.

– У меня для тебя хорошая новость. Теперь ты ложишься спать в десять вечера, – вставать в семь утра?! – Сон, наконец, наладишь. После тридцати он очень важен, – вот же сволочь! – Давай поступим так, – встает с дивана и подходит к столу.

Копошится в ящике и через пару мгновений вкладывает в мою руку ключи.

– Как раз сегодня в обед я занят. На ресепшене получишь адрес моей квартиры. Отправляешься туда, выгуливаешь Гену, если он выпил воду, нальешь ему новую. Дальше ждешь меня там. Я приеду, и мы обсудим детали работы. И не только, – чего, блин?!

– Вот так просто вы доверите мне ключи от своей квартиры?

– Я доверил тебе свои ноздри. А в квартире и вокруг нее камеры. К тому же, у меня твое резюме. Бояться нечего. Если тебе позвонят на мобильник и в конце будет семерка, это я. Бери трубку. Можешь идти.

Сюр какой-то. Однако я как заведенная кукла поддаюсь этому бреду и иду к двери.

– Стой, – вдруг произносит Полуянов. Медленно поворачиваюсь к нему. – Грудь настоящая? – ну и урод. Как назло, не могу ничего придумать достойное в ответ. Не кивать же тупо, что настоящая. – Ладно, иди. Так быстро не сможешь придумать креативный ответ. Время есть. Покажешь еще настоящие или нет.

– Теперь я точно могу идти? – как можно спокойнее произношу я.

– Да. Не надевай больше черное. Оно тебя не стройнит, а делает старше.

Стоит только оказаться на улице, как с меня слетает мимолетный дурман. Что я творю? Как я могла согласиться пойти в квартиру к незнакомому мужику? Перевожу взгляд на сжатые в руке ключи. Да это какой-то развод. Мало ли что в этой квартире окажется. Труп? Запрещенка? А на меня повесят!

А может, он решил подложить меня какому-нибудь извращенцу, а милая собачка это просто приманка? Хотя, последнее сомнительно. Как бы сказала моя матушка, по сей день не пережившая факт того, что моя ныне покойная бабуленция переписала на меня свою квартиру, «даже извращенец мной не заинтересуется, ибо характер скверный». Надо признать, он действительно не сахар. Но если призадуматься, извращенцу плевать на мой характер.

Моя фантазия и дальше подкидывала бы варианты того, что меня может ожидать в чужой квартире, если бы не вибрирующий мобильник. Номер незнакомый и на конце не семерка. И, несмотря на то что я не реагирую на незнакомые номера, зачем-то отвечаю.

– Ты зачем взяла трубку на номер, не заканчивающийся на семерку?

– А вы зачем позвонили с номера, не заканчивающегося на семерку? – парирую в ответ. Мой вопрос явно вводит его в ступор, иначе как объяснить, что Полуянов молчит. Надо идти на опережение. – Я тут все обдумала и поняла, что мне это не очень подходит.

– Что?

– Идти к кому-то в квартиру.

– Носки рваные? Гена это переживет.

– Я вообще-то в колготках.

– Не меняет сути.

– Мои колготки, носки и белье всегда без дырок. Никогда не знаешь в какой момент можешь оказаться в больничке.

– Даже так? Да ты страшная женщина.

– Слушайте, я серьезно. Я к вам не пойду. Я тут подумала и поняла, что вы стукнутый на всю голову, раз пускаете незнакомую бабу в свою квартиру.

– Хорошо, когда женщина умеет думать, главное не переборщить. На самом деле ты, скорее всего, подумала о том, что небезопасно идти в квартиру к стукнутому на всю голову мужику, который пускает туда незнакомую бабу. Я звоню тебе, чтобы сказать, сейчас слякоть, поэтому надень на Гену костюм. Он в прихожей. Там шлейка и поводок. Потом вымоешь ему только лапы, пузо мыть не придется. Мстить за никчемыша и придурка, я тебе не собираюсь, так что не стоит ожидать от меня подвоха в квартире. И камера только в прихожей, следить за тобой я не собираюсь. Так что расслабься.

Хотела бы я сказать вслух про свои фантазии, но Полуянов кладет трубку. А я…а я перекладываю ответственность за свои решения на волю случая. Если первым из центра выйдет мужчина, значит, поеду. Если женщина – нет. Случай оказывается безнадежным, ибо первыми из здания выходят сразу трое мужиков.

Первое, что меня удивляет, когда я смотрю на адрес, который дала мне секретарша Полуянова, это то, что мы почти соседи. Дом напротив моего – его дом. Уж я-то знаю, что это обычная новостройка, отнюдь не класса люкс. Благодаря наследству моей покойной бабки, я прикупила здесь двушечку с отменным ремонтом.

Хоть бабка и была редкостной стервой, не проявляющей ко мне никаких положительных чувств, кроме как возложить на меня все обязанности по дому, рациональная часть меня решила не отказываться от наследства и прихватить свое за ворчливость и наглость этой старухи, третировавшей меня на пару с матушкой. Ну и ладно, чего греха таить, я не отказалась бы от наследства, даже если бы была миллионершей, по причине того, что позлить собственную мать было очень приятно. Уж она-то не ожидала, что ее матушка перепишет свою недвижимость на меня. Идеальная семейка.

Как мужчина, который с одной несчастной девчонки за простые курсы берет по пол-ляма, может жить в обычном районе для простых смертных? Правда, остается вариант, что его жилье окажется выкупленными тремя квартирами с позолоченным унитазом. Или еще один вариант: это его запасное жилье, пока идет ремонт в основном доме.

Второе, что меня поражает, когда я оказываюсь в его квартире – отсутствие собаки. Меня никто не встречает. Не знаю, зачем я снимаю туфли и прохожу внутрь. Стоит оказаться в гостиной, как до меня доходит непозволительно громкий храп из чуть приоткрытой двери. Вероятнее всего, спальни. Радует, что это не труп. Любопытство все же берет надо мной верх, и я на цыпочках прохожу к спальне. Открываю дверь и охреневаю.

На кровати пузом кверху спит та самая маленькая кукольная собачка. Правда, храпит «куколка» так, словно стокилограммовый мужик после пьянки.

– Отличный из тебя охранник, Геннадий. И дом под присмотром, и вещи целы. Все в безопасности.

Геннадию на мое замечание глубоко плевать. Он как находился в коме, так и продолжает там обживаться.

– Не хотелось бы вас тревожить, Геннадий, но вам пора опорожнить мочевой пузырь.

Хрен там. Красавчик продолжает дрыхнуть. Аккуратно подношу руку к его идеально постриженному пузику, чтобы погладить и привести в состояние бодрствования, как он резко подскакивает. «Куколка» быстро приходит в себя, точнее, не очень-то и в себя, а в бешеного пса из фильма ужасов, который разве что слюной не истекает. Лает так, что мои серные пробки моментально рассасываются.

Достаю мобильник, чтобы узнать, что за «куколка» мне досталась. Фотографирую захлёбывающуюся в лае собаку и кидаю фото в поисковик. Ши-тцу. Наверняка, что-то злобное. Однако поисковик меня удивляет. Судя по характеристикам, это собачка ангел. У меня, правда, падший. Падший и зубатый. Чувство такое, что он принимает меня за стоматолога, показывая весь ряд своих зубов.

– Хочу сделать тебе комплимент, у тебя хорошие белые зубы. Но будешь выделываться, останешься как минимум без одного. Расщелина тебе не пойдет, так что закрой свой милый ротик и пойдем гулять.

На слове «гулять» шерстяной говнюк спрыгивает с кровати и семенит своими лапками по полу.

Еще недавно я была уверена, что трудно побороть свою лень и встать с дивана, когда ноги затекли или сходить за хлебом, когда на улице валит дождь. Однако все познается в сравнении. Трудно – это надеть костюм лающей на тебя собаке. В какой-то момент я теряю бдительность и Гена, мать его, цапает меня за палец.

И ладно бы только больно было. Говнюк прокусил мне кожу.

– Твою мать, не хватало еще помереть от бешенства.

Недолго думая, набираю последний входящий номер.

– Да, Наталья.

– Ваша собачка привита?

– Сильно цапнул?

– А вы, я смотрю, не удивлены.

– Удивлен. Обычно мне звонят не с вопросами про прививки, а с угрозами и матами. Он привит. Уколы от бешенства ставить не надо.

– А говорили, что мстить не будете за придурка и никчемыша, а подсунули мне этого дьявола намеренно.

– Там еще было, что я не красавчик.

– Задело все-таки?

– Нет. Просто память хорошая. Он не дьявол. Немного с характером.

– Немного с характером это я, а этот…

– Сильно цапнул или нет? – в наглую прерывает меня.

– Не очень сильно.

– Ну и отлично. До встречи.

Что это за манера – бросать трубку?! Козел.

Заклеиваю палец пластырем и каким-то чудом удается нацепить на четвероногого говнюка шлейку.

Когда мы оказываемся на улице, убеждаюсь, что передо мной дьявол в милейшем собачьем обличии. Ну, точь-в-точь как моя матушка. В семье вселенское зло, на людях ангел, дающий гладить себя не только шаловливым деткам, но и мне.

Спустя пятнадцать минут прогулки, понимаю, что Гена мне очень даже подходит. Он не носится, как угорелый, не реагирует на других собак, не поднимает с земли всякую гадость. Кто как ни собака заставит поднять мою пятую точку и намотать пару кругов, чтобы разогнать кровь?

К тому же, надо признать, что он вызывает своим внешним видом положительные эмоции. Так и залипаю на том, как он усаживается на площадке и принимается разглядывать окружающих. Я же сажусь на лавку и неожиданно в голове проносятся яркие картинки эпичной встречи новых героев. Мысли так и скачут, что я не успеваю все записывать в гаджет.

Очухиваюсь только тогда, когда на меня начинает капать дождь. Достаю вибрирующий в сумке мобильник. Не знаю, что меня больше поражает, что я писала два с половиной часа или то, что на экране мобильного шесть пропущенных. Твою мать. Очередной звонок и я все же беру трубку.

– Ты где?

– А вы?

– Еще на работе. Через полчаса буду, – фух. – С Геной все нормально? – перевожу взгляд на скамейку. Поводок есть. Гены нет. Черт, мое четвероногое злое вдохновение пропал! На секунду замирает сердце, но тут же продолжает биться, когда, повернувшись, я замечаю шерстяного совсем рядом в луже. Правда, сейчас он немного другой. Там, где он был беленький, стал немного…серенький. Вот кому сейчас хорошо. Грязевые ванны самое то. Вашу ж мать, он еще и мордой обтирается о землю.

– Да. С ним все…супер.

– Я слышу звук воды. Вы моетесь?

– Да. Мы моемся.

– Херово вы моетесь, – перевожу взгляд на опускающегося на лавку рядом со мной Полуянова. Гена тут же выпрыгивает из лужи, радостно виляя хвостом, и пытается запрыгнуть на хозяина. – Спрашивать, что вы делали на улице три часа?

– Налаживали контакт, что ж еще.

– Наладили?

– На пути к этому.

Удивительно, но я не вижу злобы в его взгляде за внешний вид собаки и его испачканных брюк. Он смотрит на меня долгим изучающим взглядом.

– Ты мне не подходишь, – козел. Зато мне твоя собака очень даже подходит. Злобный пес – мое внезапное вдохновение. Когда я последний раз так строчила тексты? – Но ты мне интересна, как женщина. Я еще таких не встречал, – вау. – Не в сексуальном плане, а в качестве объекта исследования, – вот же…сукин сын. Поэтому я тебя беру. Я изучил твое резюме. Меня приятно удивило, что у тебя есть медицинское образование. Долго работала врачом?

– Четыре года.

– Что больше всего нравилось в профессии? Только говори правду, – ну правду, так правду.

– Нравился график работы. С девяти до пятнадцати.

– И все?

– Еще то, что год шел за полтора.

– Что-нибудь еще?

– Ну, пожалуй, еще то, что работу на дом не брала.

– Да. Это реально важно. Мне приходится работать двадцать четыре часа в сутки. Вечно какие-то звонки. И тебе прям не надоедали пациенты и не звонили на дом? – вот сейчас главное сделать задумчивое и умное лицо.

– Нет. Они как-то сразу все понимали с первого раза.

– И домой не приходили? Ко мне мало того, что звонят, так еще и как-то адрес узнают.

– Нет, ко мне не приходили. Муж был категорически против.

– Да. Понимаю. Я бы тоже был против, если бы моя жена привезла в дом труп, – вот же гаденыш. Этого не было в резюме! – Это профессия патологоанатома повлияла на то, что ты такая…с изюминкой? – это хорошо, что ты еще не знаешь, что из патологоанатома я переквалифицировалась в авторшу любовных романов. Благо псевдоним он точно не пробьет.

– Возможно.

– Я пришлю тебе на почту твои простые обязанности. Завтра подпишешь договор. Новый курс начинается через неделю. Ты там будешь как участница. А в свободное от него время, как моя помощница.

– Что?!

– Вот. Поэтому потрудись над своим лицом. Точнее порепетируй перед зеркалом лицо женщины, хотящей замуж, чтобы не выбиваться из десятки.

– А зачем это?

– Позже поймешь. В договоре есть пункт о неразглашении. После того, как его подпишешь, поговорим более детально. У тебя есть мужчина? Ладно спрошу по-другому, ты с кем-нибудь спишь?

– Да.

– Я не имею в виду кота, хомяка или томик Пушкина.

– Да, – снова уверенно произношу я.

– Ноутбук, планшетник или телефон тоже не в счет, – вот же гад. – Значит, нет. Так что, возможно, тебе тоже необходимы эти курсы. Заметь, для тебя бесплатно.

– Благодарю. Но увлекательный аттракцион под названием: «замужество», как участницу меня больше не интересует.

– А надо бы, чтобы заинтересовал.

– Чтобы подбирать по квартире чьи-то носки и стирать их? Спасибо, мне своих хватает.

– Все-таки подумай о замужестве, Наталья Евгеньевна Вменько. Фамилию тебе надо сменить. Кстати, будешь себя плохо вести, как сегодня на прогулке с Геной, будешь зваться сокращенно по инициалам. Вопросы есть, Невменько? – вот же мудак.

– Замечательно. Тогда иди мыть Гену и на сегодня расходимся.

– Вот, когда будет подписанный договор, в котором непременно будет прописан перечень моих обязанностей, вот тогда я его помою. А сейчас вынуждена откланяться. Хороших вам банных процедур, Александр Вовович.

Хочется плясать от радости, когда я осознаю, сколько накатала страниц, сидя на лавке. Но дальше больше: вместо привычного обжорства, коим я страдаю последние несколько месяцев, я сажусь за ноутбук и продолжаю стучать по клаве, не успевая записывать свои мысли.

Очухиваюсь только тогда, когда слышу звонок в дверь. А вот и моя Катька. Сказала на свою голову о возможной работе. И она тут как тут с бутылкой шампанского и тортом. По взгляду вижу, не отмечать пришла, а плакать.

Хватает ее на веселый запал ненадолго. И ладно бы это были слезы ради манипуляций или демонстрация, чтобы ее пожалели. Нет. Рыдает Катя навзрыд так, как рыдают в одиночку. Некрасиво. По-настоящему. Сопли, слюни, слезы. В общем, весь набор.

– Я просто не понимаю, почему на меня не обращают внимание мужчины. Ну я ведь не уродина, вполне симпатичная. Не дрянь. Не стерва. Готовить умею. Ну что со мной не так?

– Все так.

– Если так, почему он ушел?

– Ты действительно хочешь это знать?

– Да!

– Ты подобрала бухого мужика, который расстался с женой. Он жил у тебя, потому что ты ему готовила, стирала и убирала. Он был просто твой сосед, которого ты приютила и как только его жена сдалась и приняла его обратно, он собрал свои вещички. Он жену свою любит, понимаешь? У вас же ничего не было. Ничего, – по слогам произношу я. – Забудь его и прекрати подбирать что попало.

– Тебе легко говорить. На тебя обращают внимание мужчины, а на меня нет. Наташ?

– Что?

– Я тебя никогда ни о чем не просила, ну раз так получилось и тебя примут на работу, можешь попросить у красавчика, чтобы меня взяли на курс?

– Нет.

– Почему?

– Потому что я не умею ни у кого ничего просить. И не собираюсь это делать.

– Ну, пожалуйста. Я для тебя все-все сделаю. И даже если тебя когда-нибудь хватит инсульт, обещаю, что буду за тобой ухаживать. Менять подгузники, кормить с ложечки. Делать инъекции. Разрабатывать твои ножки. И книги тебе буду читать. Не сдам в какой-нибудь пансионат, где единственными твоими посетителями будут мухи и тараканы. Клянусь, – предложение века. Не иначе. И зная Катю, понимаю, что она не шутит. Реально не бросит. Но, мать вашу, что за перспективы?

– Инсульт?

– Ну да. У тебя сидячий образ жизни. Ешь что ни попадя. Поправилась вот на семь килограммов за три месяца. Это все факторы риска, тебе ли не знать.

– Не волнуйся. Сегодня я находила шесть тысяч шагов и с завтрашнего дня начну активный образ жизни.

– Ну и замечательно. Но если вдруг ты будешь здорова и тебя случайно собьет машина или ты попадешь в аварию и станешь лежачей, я буду все делать, что и при инсульте.

– Я надеюсь, на машине не ты меня собьешь?

– Так у меня же прав нет, конечно, не я. Вообще я не это имела в виду. А только то, что я тебя никогда не брошу. Наточка, ну, пожалуйста.

Стоит ли говорить, что его курсы – это тупой развод бедных несчастных теток, надеющихся на чудо? Нет. Бесполезно. Каждый верит в то, что хочет.

– Ладно, – зачем-то сдаюсь я.

– Господи, спасибо. Крепких тебе сосудиков и отсутствия тромбов.

– Благодарю.

Просто позвонить Полуянову оказывается сложной задачей, что уж говорить про просьбу. Молюсь, чтобы он не поднял трубку, но…берет.

– Добрый вечер.

– Ну, допустим, – хмыкает в трубку.

– Как поживаете? – понимаю, что ляпнула полную чушь, когда Катя на меня косо взглянула. И понятно почему. Прерогатива нести ахинею всегда за ней. Я выступаю за более рациональное звено. Ну ладно, за более адекватное из не самых адекватных звеньев. А тут херак, и забрала первенство своим тупым вопросом.

– Так себе. Пока собаку вымывал от въевшейся грязи, спину надорвал. Поскользнулся, чуть не наебнулся. Сорвал полотенцесушитель, когда пытался избежать падения и черепно-мозговой травмы. Что ты об этом думаешь? – это что, намек на то, что я виновата?

– Я думаю, что в вашем возрасте надо быть немного аккуратнее. Травмы могут привести к перелому шейки бедра и кранты, – дело плохо, раз Катюха крутит пальцем у виска. Хотя, не так уж и плохо, учитывая, что из динамика раздается смех Полуянова.

– Слишком жирно, Наталья. Опускать мужика, который тебя каким-то образом задел, надо более тонко. И, если уж взялась за возраст, то надо давить на болезненные, реально волнующие темы сорокалетних мужчин, а не семидесятилетних.

– Да я бы с радостью надавила на возможные проблемы с эрекцией, но как-то будет не в тему к вашему падению. Не могу же я так явно палиться.

– Хорошо, что ты это осознаешь, – усмехается в трубку. – Ты узнала, как я поживаю, это все, что ты хотела?

– Да, – Катя тут же болезненно толкает меня в бок. – Нет, – ну почему же так трудно-то?! – Хотела у вас узнать…что вы будете на ужин?

– Сосиски и фасоль.

– Что за фасоль? – ну, все. Это полный провал. – Я имею в виду, сами варите или из банки?

– Из магазина под окном. По акции: две по цене одной. В томатном соусе, – ну и гадость же.

– Очень вкусная. Я тоже недавно пробовала из этого магазина. Мы с вами, оказывается, в одном ЖК живем. Дома напротив.

– Как интересно. Советуешь эту фасоль?

– Однозначно. Не мне же с вами, к счастью, спать. Что собираетесь вечером делать?

– Лежать на диване и искать инфу на участниц, – ох ты ж, нифига себе. – Если бы я не разбирался в женщинах, я бы подумал, что ты ко мне неудачно клеишься. Если ты так же ведешь разговоры с мужчинами, от которых что-то хочешь, у меня для тебя плохие новости, Наталья. Они сольются раньше, чем ты родишь свою просьбу. Ладно, пощажу тебя. Что тебе надо?

– Фух, так бы сразу и начали. У меня к вам просьба. Можно вместо меня на курс будет ходить моя подруга? Ей очень надо.

– Нет, – безапелляционно произносит Полуянов.

– Ну, пожалуйста. Ей правда очень надо на ваши курсы.

– Это та, которая считает меня красавчиком?

– Она самая.

– Приятно иметь дело с людьми, у которых есть вкус. Определенно интересная девушка, – скорбящее Катино лицо вмиг становится счастливым. Настолько, что хочется дать ей в лоб.

– Значит, возьмете ее?

– Нет.

– Ну, пожалуйста. Она не менее интересный объект исследования, чем я.

– Возможно, так и есть. Но группа собрана. Я не могу взять шестнадцатого человека.

– Почему шестнадцатого, если курс рассчитан на десять человек?

– Потому что по статистике две-три женщины отказываются от курсов в первую неделю, когда можно вернуть деньги. Еще примерно столько же отказываются в процессе на разных этапах, в целом на середине, когда понимают, что их цель не выгорит. Итого остается десять. Именно то количество, которому я могу уделить нужное время и внимание, чтобы был эффект, – ишь какой заботливый нашелся. И тут меня осеняет.

– В смысле не выгорит? А как же: выдам замуж даже Квазимодо?

– Мы не подписали договор, чтобы я разглашал тебе ценную информацию.

– Да какая тут ценная информация, если любой адекватной особе понятно, что это все чистой воды разводняк ради денег? – очередной толчок от Кати, от которого я чуть не падаю со стула.

– Как думаешь, если бы это был разводняк, почему я беру всего десять человек, хотя могу брать по сто и больше, учитывая вместимость помещений и ажиотаж, происходящий вокруг курсов? – хороший вопрос, на который у меня совершенно нет ответа. Десять женщин – действительно мало.

– Потому что не можете вытерпеть такое количество женщин?

– Могу. Будет время на досуге, подумай, почему я беру только десятку.

– Это домашнее задание?

– Домашнее задание – это договор, который ты, судя по всему, не прочитала, раз не задаешь мне по нему вопросы.

– Я его не видела. Непременно прочту. Слушайте, я никогда и ни у кого ничего не прошу, сегодня, можно сказать, мой дебют. Ну, возьмите мою Катю.

– Хорошо. Пусть подаст заявку и анкету, я возьму ее на следующий курс, потеснив другую участницу. О стоимости она знает? – и вот тут Катюня и я вместе с ней охренели.

– Она-то знает, поэтому к вам не идет. Я запрещаю ей влезать в кредиты ради такой хер…ерунды. Я имею в виду возьмите ее бесплатно. Она просто тихонечко посидит на ваших курсах. Вы ее даже не заметите. Она очень маленькая. На голову ниже меня. Можно сказать, как птичка. Да она полстула займет.

– Какая именно птичка? – перевожу взгляд на Катю.

– Колибри, – шепчет она.

– Как колибри.

– Насколько она страшная?

– Она красивая. Честно, – ну ведь правда.

– Сколько ей лет?

– Двадцать пять.

– Толстая?

– Как тростинка, – не раздумывая бросаю я.

– Не беру.

– Почему?

– Потому что.

– Ну и ладно. Хорошего вечера. Кстати, у этой фасоли подходит срок годности. Редкая гадость, от которой у вас так прихватит живот, что мало не покажется. Сварите лучше гречку или макароны. Целее будете.

Кладу трубку, не дожидаясь колкого ответа, и перевожу взгляд на Катю.

– Ты слышала, что я пыталась.

– Было бы странно, если бы что-то выгорело с моей удачливостью, – грустно произносит она и тянется за бокалом с шампанским.

Проходит не больше минуту, прежде чем оживает мой мобильник. Полуянов.

– Да.

– У тебя есть час на то, чтобы прочитать договор, приготовить вкусный ужин и принести его мне. Справишься, возьму твою подругу на этот курс.

– Договорились.

Кладу трубку и даже не успеваю ничего произнести. Катя со скоростью света достает из моего холодильника продукты.

***

Через час и десять минут я оказываюсь у двери Полуянова с контейнерами еды. У самой от запаха куриных отбивных текут слюни, благо стойко держусь.

– Это сколько в ней нерастраченной женской энергии?

– Что?

– Это не ты готовила. Вот что, – Полуянов жадно рассматривает пюре, отбивные и салат, но больше всего его глаза загораются от десерта из теста фило.

– Дохрена у нее всего нерастраченного. Я помогала ей готовить, так что я ничего не нарушила.

– Пойдем.

Я иду вслед за Полуяновым в гостиную. Он ставит контейнеры с едой на столик, сам садится на диван и приглашает меня взглядом сесть рядом.

– Возьмете ее? – наконец, задаю вопрос, когда молчать и смотреть на то, как он ест, становится невыносимо.

– Попробуем. Что по поводу договора? Прочитала?

Ответить я не успеваю, ибо оказываюсь в другой реальности. Да как это работает?! При виде шерстяного говнюка, соизволившего явиться в гостиную с сонной мордой, в голове появляются картинки одна красочнее другой. Свиснуть, что ли, Гену?

– Прием, – перевожу взгляд на шарлатана.

– Да, да. Прочитала.

Достаю телефон и набираю ключевые фразы, пришедшие на ум. Забуду ведь потом.

– Невменько, ты охренела?

– Что, простите?

– Ты уже шесть минут зависаешь в телефоне.

– Извините, просто надо было ответить сестре. Она в больнице.

– Что с ней?

– Машина сбила.

– Какая грустная история, – задумчиво произносит Александр. – Вот только у тебя нет сестры. Есть брат.

– Значит, брат. Ладно, извините. У меня было просто важное дело. Я прочитала договор.

– И вопросов нет?

– Нет.

– Уверена?

– А какие там могут быть вопросы? Я буду исполнять роль вашей жены, без штампа в паспорте, только, на зависть домохозяйкам, у меня будет великолепная зарплата.

– Не понял.

– Ну, у меня обязанности будут, как у бедной затюканной женушки. Организовать готовку, уборку. Принеси, подай и бла бла бла. Вместо поделок для ребенка, я буду организовывать ваши встречи и все такое. Все нормально. Меня ничего не смущает.

– И тот факт, что в любое время суток я могу позвонить тебе и приказать принести мне… ну, скажем, арбуз?

– Ага.

– А у меня есть вопросы. Зачем тебе эта работа?

– Хочется что-то поменять в жизни. Найти вдохновение, – совершенно серьезно произношу я. – Хотите погуляю на ночь с Геной?

– Вечером себя выгуливаю я. Так что, нет, – Полуянов откидывается на спинку дивана и принимается потирать подбородок, при этом рассматривая меня. Становится в очередной раз неловко.

– Ну, все? Я могу идти?

– Нет, – он встает с дивана и куда-то уходит. Я же пялюсь на Гену, который однозначно чем-то обладает. – Подписывай, – передо мной на столике появляется договор. Не раздумывая ставлю свою подпись. – Теперь можешь идти.

Надеваю плащ и мне тут же прилетает вопрос, от стоящего рядом со мной Полуянова.

– Почему оставила такую фамилию? Сильно любила мужа? – и тут из меня вырывается смех.

– Это моя девичья фамилия. Я ее не меняла при замужестве.

– Почему?

– Потому что фамилия мужа мне не зашла.

– И какой бы ты была, если бы взяла его фамилию?

– Шавкина.

– Хм…пожалуй, Вменько действительно лучше.

– Вот и я так подумала. Тогда до свидания.

– Стой. А ты всегда такая?

– Какая?

– Такая.

– Нет. Только по выходным.

– Сегодня среда.

– Значит, по средам тоже.

– И по понедельникам, вторникам, четвергам, пятницам?

– Вероятнее всего, да. До свидания.

Какая-то противная тварь все жужжит и жужжит под ухом. И жужжит, и жужжит. Убью. Нехотя разлепляю веки. Тварь оказывается вовсе не мухой или комаром. И даже не Катей. Та мирно спит, после выпитого шампанского, на свободной половине кровати. Это мой мобильник. На экране два пропущенных от Полуянова и сообщение.

06:40

 «Гулять с Геной не надо. Жду тебя в 9:30 в офисе»

Придурок. Еще бы в пять написал. Если гулять с собакой не надо, какого хрена написал в такую рань? Паскуда. Наверняка, проверяет мои нервы на прочность. Если бы не сообщение, которое вывело меня из себя, я бы с легкостью заснула и проспала еще полтора часа. Но Полуянов решил меня вывести из себя окончательно. На экране вновь загорается его имя. Мысленно чертыхаясь, я все же беру трубку.

– Да, – как можно спокойнее произношу я.

– Проснулась. Доброе утро, Наталья.

– Я бы так не сказала. Не подскажете, Александр Вовович, зачем писать сообщение в такую рань о том, что не надо гулять с собакой, если я и не собиралась?

– Чтобы ты сегодня проснулась рано и легла до полуночи. Надо вырабатывать режим, Невменько. После тридцати он особенно важен. Ложиться в десять, вставать в семь. Я правильно понимаю, что Вовович это аналог Невменько, при плохом поведении?

– Вы чертовски проницательный мужчина.

– Твой начальник. Про субординацию слышала?

– Никаких поползновений на ваш счет не будет. Не волнуйтесь.

– На обед я хочу плов не из баранины, салат из помидор, болгарского перца, красного ялтинского лука, заправленный нерафинированным подсолнечным маслом, – чего, блин? Какой еще нафиг лук для человека, работающего с людьми? – На десерт булочки с маком, – а пятая точка не слипнется? – Не опаздывай.

Как только я кладу трубку, Катя тут же вылезает из-под пледа.

– Не волнуйся, Наточка, я все приготовлю, – сонным голосом произносит Катя. – Но давай мне немного денюжек, которые он будет давать на покупную еду. Окей? Мы же сэкономим на готовке.

– Конечно. Все твои.

Учитывая Катину любовь к кулинарии, и ее действительно вкусную еду, почему бы и да.

Моя золушка тут же встает с кровати и принимается за готовку.

***

Вот уж о чем я не подумала, когда решила устроиться на работу – это об общественном транспорте. Я не была в метро сто лет. Аккурат со времен студенчества. И еще бы столько не была. Вдохновение покинуло чат. Проблема в том, что добираться на такси – это полтора часа по пробкам. В лучшем случае. Так ли нужна мне эта работа? Собаку свисну, да и все. Или просто буду ее выгуливать.

– Мне надо тебя толкнуть или щипнуть, чтобы ты услышала? – перевожу взгляд на Катю.

– Что?

– Тебе он действительно не нравится? Смотри, какой красавчик, – она тычет мне телефоном в лицо. На экране маячит фото полуголого Полуянова.

Даже не знаю, что меня больше удивляет. То, что у него тело в татуировках или то, что Катя раздобыла такое фото.

– Некрасивый. Еще и в наколках. Убожество.

Вру. Надо быть отбитой дурой, чтобы не понимать, он привлекательный мужик даже без статуса и денег. Морда тянет на крепкую восьмерку. Темноволосый, кое-где чуть просматривается седина, но это его, как ни странно, не портит. Наоборот. Не качок, но тело весьма подтянутое для сорока одного года. Плечи широкие, что немаловажно. О чем я действительно не лукавлю, так это о татуировках. Редкостная гадость. А когда их не одна. Бррр.

– Почему? Это же чисто твой типаж в романах. Не носатый, не ушатый, не губатый. Голубоглазый, темноволосый. И никаких тебе волевых подбородков, о чем пишут другие лырщицы. И он даже не Марат, не Ренат, не Динар. И даже не Шамиль. Обычный Саня.

– Лырщицы?

– Ну да. Лыр – любовный роман. Вот ты и лырщица.

– Ты еще назови авторка. Сразу в табло получишь.

– Ой, прости. Не думала, что лырщица обидно. Мне кажется, прикольно звучит.

– Тебе кажется.

– Все, все не буду. Ну, блин, мужик-то красивый. Я бы про такого точно роман написала, если бы могла. И назвала его как-нибудь: «Ромашка для не сурового Сашки» или «Не Марат, но полулютый Сашка для полутрепетной Наташки». А может, «Марат в отпуске, или полусуровый Санек разбудит твой пенек»?

– Пенек?

– Ну, дупло как-то не в рифму. В принципе, можно что-нибудь типа: «Полубешеный Сашка для суровой Наташки».

– Полубешеный?

– Ну а какие там были еще? А, точно, буйный. Значит, «Полубуйный Сашка для полуневинной Наташки».

– Какие-нибудь варианты еще будут?

– «Возьму тебя, Наташка, твой не буйный Сашка»? Ну, если не кавказские мотивы, то: «Миллиардер Сашка для патологоанатома Наташки».

– Помнишь я тебе говорила, что ненавижу, когда меня зовут Наташка?

– Помню.

– И?

– Поняла. «Полубуйный Шурик для нетрепетной Натулик», – Господи, угораздило же когда-то с ней познакомиться. – Поняла. Не нравится. Тогда: «Миллиардер Сашуля для авторесссы Натули». Да что не так-то? Я перебрала все популярные кавказские и миллиардерные истории.

– У меня есть в сумке скотч. В принципе, даже в своей мусорке я его найду.

– Все, все поняла. Больше не буду.

На удивление, Катя действительно закрывает рот. И остаток пути до офиса мы доезжаем молча. Не знаю, какого черта она поплелась за мной. Как только мы оказываемся в приемной, нам на глаза попадается Полуянов. Катя при виде его начинает в прямом смысле слова сиять.

Сам балабол даже не замечает нас из-за того, что с кем-то разговаривает по телефону, активно перебирая бумаги на столе, по-видимому, своей бывшей помощницы.

Когда он кладет трубку, наконец замечает нас. Он заостряет свое внимание на Кате. Особенно на ее ногах. Надо признать, они у нее хороши. Как, собственно, и лицо. Катя вообще объективно хорошенькая. Вот только Полуянов не кидает на нее взглядов: «аля трахну тебя в сию секунду». Готова поклясться, что он прошептал: «бля». Это как понимать?

– Здравствуйте. Я Катя. Принесла вам свою анкету и не только.

– Это все потому, что я не молился.

– Что, простите? – недоуменно интересуется Катя.

– Катерина, запоминай. Ни один, даже самый ненормальный мужик, не придет в восторг от того, что девушка прилипчива.

– Я не…

– Прилипчива. Во время нашего разговора с Натальей, ты была с ней рядом и слышала, что я сказал, что возьму тебя на курс. Он начинается не сегодня. Так что ты здесь делаешь, если ты не прилипала?

– Я…я...

– Я больше не красавчик?

– Я…я…

– Кать, Александр Владимирович делает это специально. Он немного считывает женщин и видит, что ты девочка впечатлительная. И чтобы тебя расстроить, он назвал тебя прилипалой. А все для чего? Чтобы ты не пошла на его курсы. Так он хочет турнуть тебя, но, чтобы это выглядело так, что ты сама отказалась. Это такая многоходовочка. Просто он хитропрошаренный.

– Наталья, ничего, что я здесь стою? – обводит меня придирчивым взглядом.

– Ничего. Хотите сесть?

– Невменько, сделай мне кофе. Нерастворимый. Две чайные ложки. Одна ложка пломбира. Все есть в комнате отдыха.

– Хорошо, Александр Вовович. Будет сделано.

– Катерина, пойдем, покажешь свою анкету, – зовет ее с собой мой начальничек.

Отчего-то я уверена, что пока я буду делать ему кофе, он нокаутирует мою бедную Катьку, что она сама сбежит, сверкая пятками. Наверное, поэтому кофе я делаю со скоростью света. Откровенно говоря, на курсах я не хочу быть одна. С Катей самое то.

Возвращаюсь в кабинет и ставлю чашку с кофе и булочку с маком на стол. Радует, что Катя не в слезах и не убежала. Сидит и молча ждет, пока Полуянов изучает ее анкету. А уж накатала она от души. Эта дуреха просто еще не понимает, что никому не нужны все эти положительные качества и умения. Торкает мужика от хрен знает чего, равно как и женщину. Иначе, как объяснить наличие объективно страшненьких небогатых жен у красавцев мужиков? Со страшными мужиками проще – там могут рулить деньги.

– Приятного аппетита, – как можно доброжелательнее произношу я.

– Спасибо. Чего ты хочешь? Масштабно, Катерина.

– Начнем с того, что я хочу быть главной героиней, а не подружкой главгеры, – Полуянов переводит на меня взгляд. Нехороший такой. С издевкой.

– Как ты думаешь, что для этого надо сделать? – усмехаясь произносит он, а затем тянется к чашке и делает глоток кофе, вроде не морщится, как ожидалось. И на том спасибо.

– Устранить подружку? – чего, блин?!

– В своей книге будешь главной героиней. В этой я, – сама не понимаю, как я ляпнула это вслух. Не хватает еще, чтобы не в меру внимательный Полуянов обратил на это внимание.

– Ой, да я не это имела в виду, Наталь. Тем более, ну как тебя уберешь-то? – действительно как.

– Можно дождаться, когда станет холодно и образуются сосульки. Берешь сосульку, Катерина, и убиваешь ею. Орудия убийства нет. Но это не выход, чтобы стать главной героиней. В качестве спойлера я тебе скажу, что надо делать, чтобы быть главной героиней. Нужно стать особенной. Курсы через неделю. Не опаздывай. А пока мой тебе совет. Не носи такие юбки. Максимум, кого ты сейчас подцепишь из мужского рода – это цистит. И бонусом отморозишь свои придатки. В качестве домашнего задания – в одной колонке пиши все свои положительные стороны, в другой отрицательные. До свидания, Катерина. Считаю до трех. Раз. Два…

«Три» Полуянов произнести не успевает. Катя тут же подскакивает с места и в считанные секунды покидает кабинет.

– А ты, Наталья, остаешься здесь и делаешь мне массаж.

– Какой массаж?

– Интимный, разумеется.

Сложно сказать, чего в действительности он от меня ждет. Но одно могу сказать точно: Полуянов отчаянный мужик, раз после соплеотсоса просит меня сделать ему интимный массаж. Он откровенно забавляется над ситуацией и даже не скрывает это. Улыбается, поглощая булочку с маком, покрытую шоколадом. И ест с таким упоением, что хочется умять оставшиеся булочки втихаря. Чумазый свин.

– Да вы смелый мужчина.

– Сам от себя в шоке. Но после соплеотсоса у меня потребность поддерживать высокий уровень азарта. Сколько еще булочек осталось?

– Больше нет.

– Сколько? – вот же настойчивый собачий сын.

– Одна.

– Значит, две. Не смей съедать мои булки. По глазам вижу, что хочешь. Тебе еще фигуру надо беречь, пока не выйдешь замуж, – козел.

– Я больше не планирую.

– Тем хуже для тебя. Значит, беречь надо всегда. Охренные булочки. Молодец твоя Катерина.

– А почему Катя? Может, они магазинные.

– Да прям. Только в домашних будет столько мака. Еще и так щедро политы шоколадом.

– А может быть, их приготовила я, чтобы сделать вам приятно, – Полуянов чуть ли не давится булочкой. – Согласна. Переборщила.

– Я жду, Наталья Евгеньевна, своего интимного массажа, – с предвкушением произносит он, а затем облизывает от шоколада пальцы.

– Пять секунд.

За пять, разумеется, не справляюсь. Но меньше чем через минуту я возвращаюсь в его кабинет с сумкой в руке. Полуянов демонстративно закатывает глаза.

– Дай сюда.

– Что?

– Сумку.

– Боюсь, что вам этот фасон не подойдет. Синий будет сливаться с вашими голубыми глазами.

– Живо дай сумку.

– Это нарушение личных границ.

– Ты мне уже вставила соплеотсос в ноздри. Границы пройдены, – он выхватывает мою сумку.

Готова поклясться, что он малость охренел от ее веса. И даже это не скрывает, демонстративно поднимая сумку то вверх, то вниз.

– Тут навскидку килограмма четыре. Как ты это носишь?

– Спорт – наше все. Люблю качать руки.

Признаться, я не ожидала, что Полуянов начнет доставать содержимое сумки. В принципе, там не может быть ничего такого, за что мне может быть стыдно. Наверное. Ну, кроме беспорядка. Но в целом я достигла определенного уровня пофигизма. Ну, подумаешь, куча чеков и немножко фантиков. Мини-аптечка, несколько прокладок, две шоколадки. Кошелек. Моя книга – на случай кому-нибудь подарить. Жаль, что уже обложка с царапинами.

– Восполняем недостаток любви и секса через чтение женских романов?

– Почему сразу женские? Их и мужчины читают.

– Значит, восполняем.

Дальше хуже. Вот уж чего я не ожидала увидеть в своей сумке, так это плоскогубцев. Полуянов удивленно приподнимает брови, косясь на меня.

– Мне это подкинули. Наверняка кто-то в метро сегодня.

Так он мне и поверил. Благо гигиеническая помада отвлекает его от возможных комментариев в мою сторону. А вот, когда он достает прозрачную стеклянную бутылку от водки, надо сказать, не пустую, на его лице так и появляются вопросики.

– Пьешь, Наталья Евгеньевна?

– Пью. Магний, витамин Д, коллаген и омегу.

– А водяру?

– Не пью. Я больше по вину. У вас в руке святая вода, если что.

– Святая? – произносит, не скрывая иронии в голосе.

– Она самая, – разумеется, он мне не верит. Я бы на его месте тоже не верила. Однако, нюхнув содержимое, убеждается в обратном.

– Честно говоря, водке я бы удивился меньше. Спрашивать зачем святая вода?

– Не надо.

А вот теперь снова удивлена я, когда Полуянов достает молоток. Подарок Шавкину лежит в моей сумке хрен знает сколько лет. И тут меня осеняет. Какая же я бережливая умница. Сумке пять лет, а она как новенькая. Я просто мечта жадного мужика.

– Молоток?

– Это неврологический молоточек. Он вообще не мой. Мужу покупала сто лет назад в качестве подарка. Но думала, что посеяла его, а он оказывается здесь.

– Значит, бывший муж у нас невролог?

– Не знала, что вы тоже были за ним замужем.

– Зато я знаю, что языкастых женщин большинство мужчин боятся и обходят стороной.

– Так, может, я так и задумала?

– Может. Но у всего есть причина. Почему разошлась с мужем?

– Из-за его чрезмерного увлечения наукой.

– Не уделял тебе должного внимания?

– Уделял, но уж слишком углубился в науку. Прям сильно глубоко. Иногда, как оказалось, и работу на дом брал.

– И после того, как ты пришла домой и застала мужа за глубокими научными занятиями со студенткой или ординаторшей, ты подала на развод.

– Какой вы проницательный, Александр Владимирович.

– И где они познавали науку? На кровати?

– На кухонном столе.

– Ты хоть отпиздила их?

– Нет, конечно.

– И что ты сделала? Я интересуюсь в целях более детального разбора женского поведения. Не из праздного любопытства.

– Ничего.

– Просто ушла?

– Нет, конечно. Я есть хотела.

– И?

– Подошла к холодильнику и достала из него кастрюльку с супом. Поставила на плиту. Потом закинула хлеб в тостер. И пока грелся суп, я отрезала кусок вареной колбасы, – правду говорят, хочешь, чтобы тебе не поверили, скажи правду. Полуянов точно мне не верит.

– Это все, что ты помнишь? – насмешливо интересуется он.

– Помню, что варенка была очень вкусная.

– А если серьезно?

– Я серьезно.

– И что они в это время делали?

– Ну что-то бормотали, одевались.

– А ты ела колбасу.

– Да. И мне было очень хорошо.

– Откат наступил позже?

– Откат?

– Осознание того, как с тобой поступили и всей ситуации в целом.

– Ага, – киваю, отводя взгляд. Говорить, что отката не было и я просто почувствовала себя самым счастливым человеком – точно не стоит. – Хотите, я могу подарить вам этот молоточек?

– Если сейчас подаришь, то какую другую херню найдешь мне на двадцать третье февраля? – еле сдерживаю смех. Он что думает, что я буду тут работать больше одного курса?

– То, что и полагается. Трусы, носки или пену для бритья.

– Это жены дарят. А я тебя даже пока не трахнул, а ты уже на святое замахнулась, – мне же это не послышалось? Пока? – Ладно, забираю молоток. Буду бить тебя по коленкам и рукам, когда будешь себя плохо вести.

И действительно убирает молоточек в ящик своего рабочего стола.

– Я не очень люблю, когда меня бьют. Лучше обзывайтесь моей фамилией.

– Мне кажется, в тебе есть нераскрытый потенциал. Возможно, словишь кайф от легкого БДСМ.

– Возможно, вы правы. И я словлю кайф, если кого-то отлуплю.

На мой комментарий Полуянов не находит ответа. Зато находит…отвертку. Ну а это как могло попасть в мою сумку? Даже если предположить, что я где-то нажралась с подружками. Плоскогубцы и отвертка мне на кой хрен?

– Наталья, ты точно работу на дом не брала?

– Конечно, нет. Тут даже скальпеля нет. Какая работа на дом без скальпеля? – казалось бы, ничего не предвещало беды. Ровно до тех пор, пока Полуянов не вытащил из недр моей сумки футляр, в котором оказался скальпель. Вот сейчас я малость в загрузе. – Ну, фартука же там нет, значит, точно не брала работу на дом.

– Итого мы имеем: плоскогубцы, молоток, отвертку, скальпель и пузырек со святой водой. Даже не знаю, что бы подумали криминалисты, если бы обыскали твою сумку.

– Что я очень практичный и бережливый человек, раз моя сумка жива и здравствует более пяти лет.

– Боюсь, что они подумали бы о другом. Поведай мне страшную тайну. Когда у тебя последний раз был секс? – вот тебе и переход с трупов на секс.

– Таким образом вы пытаетесь вычислить мою овуляцию?

– Таким образом я пытаюсь понять, насколько удовлетворена моя помощница.

– И не надейтесь. Мхом не заросло.

– Значит, не удовлетворена.

– И по какому критерию вы судите, Александр Владимирович?

– По содержимому твоей сумки.

– А что с ней не так?

– Даже не знаю. Может быть, из-за отсутствия косметики и наличия в ней плоскогубцев, молотка, скальпеля и пузырька со святой водой?

– Ну не труп же.

– Действительно. Ладно, давай так. Ответь мне на вопрос, как ты привлекаешь внимание мужчин?

– Я им подмигиваю.

– Как?

– Вот так, – демонстрирую максимальный размах подмигивания.

– Ты выглядишь как женщина, переносящая в данную секунду инсульт, – вот же ж собачий сын. – После увиденного, я просто обязан выдать тебя замуж.

– Я туда больше не собираюсь, так что можете не стараться. Вы же хотели интимный массаж. Так, Александр Владимирович? Тогда снимайте штаны.

Тянусь к своей аптечке и достаю из нее перчатки. Под внимательным взглядом Полуянова, надеваю их на руки.

– Почему штаны еще на вас? Как мне делать вам интимный массаж?

– Для начала, Наталья Евгеньевна, я хочу понять, что будет в себя включать интимный массаж.

– Для начала помоем вашу пыску...

Сказать, что сорокалетний мальчик Сашенька удивлен – ничего не сказать. Он переводит взгляд на пузырек со святой водой, а затем усмехается.

– Я свой писюн мою сам. Уже лет так около сорока.

– Спасибо за столь ценную информацию, но я вас об этом не спрашивала.

– Зато собралась мыть.

– Да, потому что не могу смотреть на вашу грязную пыску, – если до этого он был просто удивлен, то теперь в полном ахере.

– Знаю, что пожалею об этом, но все же спрошу. С чего ты решила, что я грязный?

– Ну а вы себя видели? Вся пыска грязная. Ну, шоколадная.

– Это что за шоколадные намеки на моей…пыске, Наталья, мать твою, Евгеньевна?

– Почему намеки? Ваша пыска коричневая. Пойдемте, покажу.

Нравится ли мне видеть на лице Полуянова микс из озадаченности, удивления и полного шока? Однозначно. Он малость в загрузе, чем я и пользуюсь, потянув его из-за стола за руку. Подвожу к зеркалу.

– Видите, какая у вас грязная пыска. Вся в шоколаде.

– Пыска?

– Ну да. Пыска это мордочка по-белорусски. А вы что подумали?

– Что батьки на тебя не хватает.

– А о грязной мордочке нет?

– Ну, разумеется, я подумал о своей морде, Невменько.

– Ну, раз подумали, Александр Вовович, тогда вытирайте.

Полуянов принимается стирать салфеткой застывший шоколад. Я же подхожу к столу и достаю из своей аптечки вазелин.

– Отмыли пыску? – не оборачиваясь интересуюсь я, пытаясь не засмеяться.

– Ты сейчас у меня на хрен пойдешь, Невменько.

– Кстати, о хрене. Раздевайтесь, Александр Владимирович. Вы же сами хотели интимный массаж. Раньше начнем, раньше кончим.

Полуянов подходит к столу и завороженно смотрит на то, как я поправляю перчатки, а затем зачерпываю пальцем вазелин. Жаль, что я не обладаю способностью фотографировать глазами. Очень бы хотелось запечатлеть на память выражение лица Вововича.

– Зачем тебе вазелин?

– Для массажа. Вы хотите быть в каком положении при массаже? Стоя с опорой на диван? Или, может быть, в коленно-локтевой позе? – Полуянов кривит морду, нахмурив брови. – Поняла. Не нравится. Тогда лежа на боку с подтянутыми к животу коленями? – готова поклясться, что Полуянов живенько представил сию картинку в своей голове. И она ему явно не понравилась.

– И какой массаж ты собралась мне делать?

– Массаж простаты. Самый что ни на есть интимный из имеющихся. Снимайте штаны, Александр Владимирович.

– Иди в жопу.

– Никогда бы ни подумала, что это скажу, но я как бы туда и собираюсь. Ну в вашу попу, разумеется, – и в доказательство своих слов, шевелю указательным пальцем перед лицом Полуянова.

– Святой водой тебя, что ли, окропить?

– Из меня уже изгнали нечистую силу.

– Видимо, недоизгнали. Убирай вещи в сумку, нечистая сила.

Скидываю перчатки и принимаюсь собирать вещи в сумку под внимательным взглядом Полуянова. Может быть, я слишком самоуверенна и ошибаюсь, но отчего-то уверена, что он абсолютно безобидный мужик, несмотря на статус и возможности.

Другой бы повел себя куда хуже и не взял на работу женщину с таким поведением, как у меня. И уж точно не перетаскивал бы мое офисное кресло ближе к себе, чтобы я села рядом с ним.

– Садись.

Не пререкаясь, усаживаю свою пятую точку в кресло. Полуянов же достает из верхнего ящика рабочего стола лист бумаги. Точнее не один.

– Это дополнительное соглашение о неразглашении информации. Лучше прочитай внимательно, прежде чем подписать. Учитывая, что договор ты все же не читала, здесь я тебе советую посмотреть, что будет в случае, если ты откроешь свой прекрасный рот. Здесь наказание похлеще, – наказание? – Обрати внимание вот на этот пункт.

Перевожу взгляд на обведенный Полуяновым пункт. Если кратко – ходить мне голожопой до конца дней своих, если открою свой прекрасный рот. Такой штраф мне не оплатить никогда. Ну, разве что встретить олигарха. То есть все равно никогда.

– А сколько у вас было помощниц?

– Немного.

– Кто-нибудь открывал рот?

– Таких случаев не было. Давай не доводить меня до греха.

– Просто не выносить информацию за пределы, так?

– Просто работать, то есть делать то, что говорю я. И получать за это большие деньги. Подписываешь?

– А вы всегда сдерживаете свои обещания?

– Разумеется, нет. Но в случае с тобой, я тебя так оштрафую, что будешь ходить голой по моей квартире и до конца своих дней намывать мне полы.

– Голой?

– Разумеется, – невозмутимо произносит Полуянов.

– Зрелище так себе. Не советую, – беру ручку и оставляю свою закорючку.

– Отлично. Теперь можно поговорить про твою работу. Для начала это, – он достает из ящика стопку анкет и подает их мне. – У тебя как с памятью? Говори, как есть.

– То, что мне надо, я помню. То, что мне не надо, я не помню или делаю вид, что не помню, чтобы ко мне не приставали.

– Не хотел бы тебя разочаровывать, а нет, вру, хочу, после потенциального пальца в моей девственной жопе. Теперь тебе надо запоминать то, что нужно мне.

– То есть то, что не нужно мне.

– Именно. При этом придется хорошо запоминать и «я забыла» – не прокатит.

– Не хотелось бы вас разочаровывать, но обычно это прокатывает.

– Не хотелось бы тебя разочаровывать, но надо внимательнее читать договора, а не только соглашение о неразглашении, – парирует в ответ. – И тогда узнаешь, что хрен тебе, что прокатит.

– Не хотелось бы вас расстраивать, но правильно произносить договоры.

– Не хотелось бы тебя расстраивать, но я могу и всечь, – улыбаясь произносит Вовович, при этом тянется за молоточком.

– Нет. Максимум окропить святой водой, отшлепать или легонько звездануть молоточком, и то в качестве демонстрации мужской силы, потому что так типа надо. Если вам станет легче, я тоже та еще грамотейка. Итак, в договоре есть что-то, что я, разумеется, не прочитала, и в случае моего косяка или косяков мне будет ата-та? Примерно, так?

– Примерно, да.

– Поэтому я должна вас слушаться и запоминать то, что мне не нужно, а нужно вам.

– Хорошая девочка. Возьми конфету, – и ладно бы пошутил, так хрен там. Реально достает конфету и протягивает мне. По факту поощряет лакомством, как собачку.

– Это типа для закрепления материала?

– Ай да умница.

– Чего не могу сказать про вас. Вы плохо закрепляете материал. Одну конфету не дают.

– Запамятовал. Держи две. Итак, до начала курса ты изучаешь все анкеты. Твоя задача – запомнить об участницах основную информацию. Ты будешь присутствовать на курсах, как участница. Когда вы будете выполнять задания и просто оставаться наедине, твоя задача запоминать, о чем они говорят без меня. Естественно, фильтровать инфу и не рассказывать мне о том, что и так очевидно, и я знаю.

– Это о чем? – перевожу на него взгляд.

– О том, что я красавчик и они хотят со мной потрахаться.

– Ой, не подумала. Ну, конечно, это же так очевидно, – собачий сын даже не скрывает, что забавляется. При этом смотрит на меня вызывающим взглядом. И даже не скрывает улыбку. И тут меня осеняет. – Так, стоп. Это что за наеб…развод? Я что должна шпионить за этими тетками?

– Нет. Ты должна научиться подмечать детали. То есть то, что они будут скрывать от меня. Они могут показать себя с другой стороны, более реальной, когда я их не оцениваю. То есть, когда они не играют роль, пытаясь казаться лучше. Это очень важно. Одна из твоих задач – помочь мне раскрывать их сущность. Для этого придется с ними немного подружиться. Как минимум, один раз у вас будет алковечер. Тогда их языки развяжутся. Ты должна при этом, конечно же, не пить, а только делать вид.

– Разводить их на разговоры и греть уши, когда возможно. Предыдущие помощницы выполняли такую же функцию?

– Да.

– То есть я буду выполнять обязанности жены без интима, так еще и шпионки. Охренеть. Бонусы какие-нибудь будут?

– Могу тебя трахнуть.

– Так себе бонус.

– А если не разово, а на постоянной основе, как жену? – и ведь фиг поймешь: шутит или нет.

– Поелозить на мне, сделать вид, что выполнил супружеский долг, отвернуться и захрапеть? Охрененный бонус. Мечтаю об этом каждый день. И вообще, в объявлении не было интима.

– Для особенной женщины можно сделать дополнительные условия. Будем делать?

– Нет!

– Обычно, если женщина говорит нет, это значит да. В общем, все наоборот.

– Тогда да!

– В твоем случае, да означает реальное да, – с издевкой произносит этот гад.

– Тогда просто нет.

– Хорошо. Не грузись, не так все страшно, как может показаться. Ты справишься, – Полуянов переводит взгляд на часы. – Через пять минут начинается одно интересное занятие. Я хочу, чтобы ты на нем поприсутствовала.

– Что за занятие?

– Занятие по оральному искусству. Там учат правильно говорить и вести себя. Тебе это необходимо. Пойдем, проведу. Потом я введу тебя в дальнейший курс дела. Сумку можешь оставить.

– Все свое ношу с собой.

Мы заходим в зал среднего размера, который уже наполнен очередными наивными дурами, которые готовы отдать деньги за то, что их научат красиво и правильно говорить.

Подозреваю, что оральное искусство – это обычный звездеж, направленный на то, как правильно подлизываться к мужику, чтобы он таял от хвалебных од. Полуянов ставит мою сумку на свободный стол во втором ряду, сам подталкивает меня к смазливому до тошноты мужику лет тридцати.

– Прими еще одну ученицу. Наталья крайне стеснительная особа и может сопротивляться получению новых знаний, так что может вести себя не так, как все. Девочка для меня очень важна, поэтому научи, как для себя любимого.

Даже не знаю, что меня больше удивляет, то, что Полуянов кличет меня девочкой или то, что он положил руки на мои плечи и легонько их сжимает. Так делают люди, находящиеся в близких отношениях. Как это вообще понимать?

Он подталкивает меня к столу и отодвигает мне стул. Тоже мне джентльмен. Хочу хоть что-нибудь съязвить, но он вышибает все ясные и не очень мысли из моей головы, когда наклоняется ко мне и шепчет на ухо:

– Веди себя хорошо и не буянь.

Это еще что за хрень? Я знакома с ним всего каких-то два дня, но ловлю себя на мысли, что не хочу оставаться в этом сгустке, ждущих не пойми чего, женщин без него.

На душе какое-то странное чувство. Особенно, когда я начинаю рассматривать до неприличия воодушевленных участниц. Когда я понимаю, что что-то не так? Когда ассистентка, так называемого, преподавателя ставит для каждой участницы по две коробки на стол.

С каким энтузиазмом девки открывают коробки, не передать словами. Радуются как самому желаемому подарку. Когда я понимаю, что достает одна из участниц слева от меня, из меня вырывается протяжное: «бляяяя».

И тут до меня доходит. Оральное, мать его, искусство! Полуянов – сука! Ну, погоди, звездабол, я тебе устрою. Видать, «учитель» по оральному искусству воспринимает мой ступор за стеснительность и сам начинает распаковывать мою коробку. Вашу ж мать, он еще и присобачивает фаллоимитатор к столу.

Так и хочется спросить: «Девки, вы совсем долбанулись?» Платить бабки за курсы по минету? Этот мир сошел с ума. Первая, возникшая в голове мысль: сбежать отсюда. Но я тут же себя одергиваю, когда понимаю, что из этого тоже можно что-то вынести. Вдохновиться на еще один роман, где героиня приходит на такие курсы и, разумеется, герой будет ее учителем. Ух, прощай навеки неписун.

– Итак, первое, девочки. Очень важно, как вы относитесь к самому важному органу вашего мужчины, – да твою ж мать. Не вдохновлюсь. С каких пор писюн – самый важный орган? Дебил. – Ваш мужчина начнет заводиться только от ваших слов, без непосредственного контакта. Кроме того, важна ваша интонация. Представим, что вы собираетесь порадовать своего мужчину и избавили его от трусов. Как вы будете приветствовать самый важный орган?

– Самый важный орган – это не ваш пенис, а мозг и сердце, – не выдерживаю я. – Ваш псевдолидерский орган не встанет, если сердцу хана. Оно тупо не качнет кровь к гениталиям и, как итог, ваш дельтаплан не взлетит.

Не скрою, когда-то мне нравилось повышенное внимание к собственной персоне. Лет так десять-пятнадцать назад, когда ждала своего суженого-ряженого. Тогда еще не знала, что этот самый суженый-ряженый достанется дерьмом заряженный. Но не сейчас, когда ко мне прикованы десятки взглядов недовольных моим комментарием женщин. Да и у «учителя» взгляд так себе. Вроде и вмазать хочет, а вроде и трусит.

– Не отвлекаемся, девочки. Давайте каждая по очереди будет приветствовать самый важный орган своего мужчины. Начинаем. Не забываем про интонацию и дыхание. Мужчина все запоминает.

Остановите землю, я сойду. Эти курицы реально принимаются кудахтать вокруг искусственного члена. Каждая по очереди. Какая-то девка почти постанывает, произнося: «привет, мой самый красивый и сильный воин», другая несет такое, от чего мои щеки приобретают красный оттенок. А ведь я думала, что меня уже ничем не смутить. Еще одна несет такое, что меня начинает тошнить.

Когда я понимаю, что очередь дошла до меня? Когда все замолкают, а «учитель» смотрит на меня.

– Ваша очередь, Наталья. Здоровайтесь.

– Вообще-то по этикету пенис сам должен потянуться, стало быть, и поздороваться первым.

– Боюсь, в вашем случае, этикет будет отсутствовать. Так что берите процесс в свои руки, точнее язык. Здоровайтесь.

Перевожу взгляд на резиновую херню во всех смыслах этого слова и, ничего умнее не придумав, произношу:

– Ну, здравствуй…, хуй.

Наверное, если бы в зале присутствовали помидоры или яйца, меня непременно бы ими забросал «учитель» или ученицы. Но овощей нет, а «главным органом» им кидаться явно жалко, ибо вцепились по самое не могу.

– Вот, смотрите, девочки, как делать не надо. Во-первых, слово «здравствуй». Оно слишком официально и не располагает к интиму. Во-вторых, лучше заменить второе слово на что-то более ласковое. Попробуйте, Наталья.

– Ну, привет…, хуишко.

Клянусь, если бы мы были здесь одни, я бы все-таки получила «самым главным органом» по морде от «учителя», у которого определенно расширились от злости ноздри.

– Вам не кажется, что это слово намекает на маленькие размеры вашего несчастного мужчины?

– Вы сказали, что-то ласковое вместо трех простых букв, по мне, вполне ласково и хорошо отражает суть.

– Хорошо. Вы оставьте так. Остальные девочки молодцы, так держать. А теперь будем становиться богинями секса. Вы научитесь выдаивать своего мужчину так, что сможете открыть собственный банк спермы, – девки вокруг снова оживляются. Фу на вас. – После наших техник, любой минет будет заканчиваться таким семяизвержением, что порно ролики будут отдыхать, – понимаю, что надо молчать, но не могу!

– Так, для справки. Никто из нас не сможет конкурировать с порно актерами и порно роликами, какими бы чудесными ни были ваши техники. Взрослый мужчина за одну эякуляцию вырабатывает примерно половину чайной ложки эякулята. А все, что показывают в порно – это искусственная сперма. Стало быть, они не выдоят с вашей техникой больше положенного. Из этого я делаю вывод, что вы не совсем компетентны в этой сфере. Может, для начала вы расскажете нам о том, как самый важный орган встает? Заодно и проверим ваши знания анатомии и физиологии. Начнем с пещеристых тел? – по гороскопу сегодня мне не сулили смерть, но что-то мне подсказывает, что мой гороскоп такой же звездеж, как и все, что происходит в стенах этого агентства.

– Забирай свою чернобыльскую девочку и учи сам, – не сразу понимаю, что и кому «учитель» произносит. И только спустя пару секунд доходит. Резко поворачиваюсь назад. Эта скотина сидит за последним столом и прижимает ладонь к глазам, тихо посмеиваясь. Вот же сука! Ему откровенно весело. Мало того, что привел сюда, так еще и собирался смотреть на урок! Ну, подожди. Я тебя так по миру пущу, что своим договором и соглашением будешь задницу подтирать на нарах.

Пока я мысленно выстраиваю в голове, как буду мстить, этот козел подходит к моему столу и прихватывает мою сумку.

– Почему сразу чернобыльскую? – интересуется он у «учителя».

– Даже не знаю, может быть, потому что налицо явные последствия радиации?

– Наталья полностью здорова. Просто отголоски профессии. Она врач. Так что, если нужно – обращайся.

– Уролог? – интересуется «учитель».

– Почти. Патологоанатом. Обращайся. Девочки, – уже громче произносит Полуянов. – Забудьте все, что сейчас было. Я просто разыграл своего коллегу. Занимайтесь, богини.

Самое удивительное, что он не скрывает своей насмешки к этим псевдобогиням. Как только мы выходим из зала, я выхватываю сумку из рук Полуянова.

– Не могла немного попридержать свой язык? Ты слишком рано все оборвала.

– Слишком рано?

– Конечно. Вы даже не приступили к технике. Вот там был бы самый смак. Эх, обломщица ты, Наталья. Не дала мне продлить жизнь.

– Не волнуйтесь, чувствую, у меня еще будет много поводов продлить вам жизнь.

– Ой, жду не дождусь. Не обижайся.

– А разве я выгляжу обиженной?

– Самую малость, но да. Так и вижу, как хочешь нажаловаться на меня в налоговую. Не трать время, у меня все чисто.

Как только мы возвращаемся к его кабинету, Полуянов тут же описывает мои задачи на ближайшие несколько часов. Дает карту на всевозможные расходы и в общем-то общается со мной ни капельки не подкалывая. Как реальный начальник и подчиненная. И как бы мне ни было смешно от его «работы», не могу не признать, что у него совершенно нет свободного времени. Мало того, что он ведет эти нашумевшие курсы, так у него фактически каждый час забит визитами его клиентов.

– Все поняла?

– Да. Можно вопрос?

– Извергай.

– У всех разные вкусы, но невозможно не признать, что у Кати привлекательная внешность с точки зрения классических черт лица. Фигура на зависть многим, у нее даже целлюлита нет. И вы это могли заметить с ее-то короткой юбкой.

– Первый раз вижу, что одна женщина объективна к другой и хвалит ее внешность. Ты, Наталья, совсем долбанутая, но ты мне нравишься.

– Не пойму, вы все же меня обосрали или похвалили?

– Я сам пока не понял. Ну и в чем вопрос?

– То есть вы согласны, что она привлекательна, не беря в расчет ваши личные вкусы?

– Согласен.

– Тогда, почему при виде ее, вы почти скривились и матюгнулись, пусть и без звука?

– Потому что я не рассматриваю эту малолетку в качестве объекта для секса или спутницы жизни.

– Почему?

– Как интересно выходит. Не только ты мой объект исследования, но и я твой?

– Это просто банальное женское любопытство. Так почему?

– Почему скривился или почему не рассматриваю ее, как сексуальный объект или спутницу жизни?

– И то, и другое.

– Ишь какая хитрожопая. Все тебе и сразу. Отвечу только после того, как ты сделаешь так, чтобы я кончил.

– Ну окей, раздевайтесь.

– Видала? – тычет мне фигой. – Я собираюсь устроить себе в ближайшем будущем новогодние, а не анальные каникулы.

– Будьте спокойны за свои булки. Я не собиралась лезть туда своими пальцами в любом случае. Максимум отверткой.

– Изыди, нечистая сила.

То ли Полуянов смиловался, то ли Гена нагадил ему ночью, не дожидаясь утренней прогулки, но меня минует участь гулять с собакой в такую рань. Но, увы, избавиться от общества балабола, то есть не работать с ним в субботу – не получается. Равно, как и не получается проснуться в такую рань.

Правда, стоило мне оказаться на улице, как сон рукой снимает. Середина октября стойко напоминает крещенские морозы. В качестве бонуса, еще и ветер такой силы, что сметает даже мое, далеко не тощее, тело. Замерзшими, еле послушными пальцами набираю сообщение Кате.

08:15

 «На улице дубак. Я всю жопу отморозила. Не вздумай надевать короткую юбку!»

08:16

 «Благодарю за заботу, Наталья. Я давно завязал носить юбки и уже надел трусы с начесом»

Да твою ж мать!

08:17

 «Извините, номером ошиблась»

08:17

 «Ты испекла мне сосиски в тесте?»

Блин! Оглядываюсь по сторонам, крепче сжимая одно рукой слетающий капюшон куртки. Фух, благо не прошла пекарню.

 «Да. А вам сколько надо было?»

08:17

 «А ты сколько испекла?»

08:17

 «Шесть»

08:17

 «Бери все»

Захожу в пекарню и… стопорюсь. Сосиски имеются в большом количестве. Вопрос в тесте. Слоеное или дрожжевое? Возьму разных, сразу догадается, что не домашние.

08:18

 «Надеюсь, в слоеном тесте испекла, а не в дрожжевом?»

Ну, спасибо.

08:18

 «Конечно. Оно посытнее. Как раз жирок на зиму подкопить»

Одними сосисками дело не обходится. Сверху покупаю себе еще немножко жирка в виде булочек с корицей.

Я не успеваю окончательно отморозить себе пятую точку. Не дохожу несколько метров до остановки, как рядом со мной тормозит машина.

– Садись, – из открытого окна доносится уже знакомый голос. Сначала квартира не вяжется с его статусом, теперь машина. Что-то тут нечисто.

Усаживаюсь в машину и все же не выдерживаю.

– Лада? Вы куда бабки деваете, Александр Владимирович? Машинка не по статусу, не находите?

– Поддерживаю отечественный автопром.

– Что-то попахивает чем-то.

– Наверное, дешевыми сосисками в тесте, которые ты купила в пекарне? – вот же сученыш.

– Не этим.

– А чем?

– Звездежом. Любимая тачка в ремонте, да?

– Нет.

– Украли?

– Нет. Проиграл в карты на желание. Месяц должен ездить на этой. Как поживает твоя жопа? – чего, блин? – Разморозилась? – и тут до меня доходит. Это отсылка к моему сообщению Кате. Попа, надо признать, и вправду разморозилась.

– Благодарю. С ней все хорошо.

– Я автоподогрев сиденья включил, – ах, вот оно что.

– Спасибо. Вы очень заботливы.

– Чего не скажешь о тебе. Я просил испечь, а не купить сосиски в тесте.

– Так их испекли, а я купила.

– На будущее. Я не привередлив к еде и ем все. В том числе и шаверму из ларьков, но к сосискам у меня особые требования. Там кладут самые дешевые, а я люблю хорошие.

– Ой, да расслабьтесь, в дорогих тоже мяса с гулькин хрен. Вкусно и все. Будете? – достаю пакет с выпечкой и протягиваю его Полуянову. Он колеблется несколько секунд, но все же соглашается.

– Давай.

Пока он поглощает сосиски в тесте, неотрывно следя за дорогой, я в ответ достаю булочки и принимаюсь наслаждаться сдобой. В какой-то момент чувствую на себе его взгляд.

– Что? – нехотя поворачиваюсь к нему. – Мне замуж не надо, хочу и ем. К тому же целлюлит сам себя не накормит.

– Не привык, что женщины при мне едят что-то кроме воздуха.

– Я еще и какаю не бабочками. Но не волнуйтесь, это священное таинство я при вас делать не собираюсь.

– Ты изучила анкеты? – вдруг произносит он, выхватывая из моей руки остатки булочки. И следом отправляет ее себе в рот.

– Да.

– Всех запомнила?

– Да.

– И что ты о них думаешь?

– Говорить, как реально думаю или подбирать слова, чтобы показаться приятной, милой и лживой, как все на телевидении?

– Разумеется, первое.

– Хорошо, – достаю папку из сумки и свой ежедневник с пометками. Полуянов косится на меня максимально странно. Точнее на мои заметки с разноцветными стикерами. – Итак, я пометила всех участниц по номерам в той последовательности, в какой лежали их анкеты и просмотрела все их социальные сети.

– Ты меня поражаешь все больше и больше.

– Чем?

– Никто так ответственно не подходил к изучению участниц.

– А мне было интересно узнать, каких несчастных вы разводите на пол-ляма.

– Ну, слава Богу, что причина в этом. А то я уж было дело подумал, что ты такая ответственная. Ну давай, Наталья, извергай.

– Итак, абсолютно все участницы врут. Но больше всего номер четыре.

– Это которая сисястая? Рыбалкина?

– Она самая.

– Почему ты решила, что она больше всего врет?

– Потому что она пишет, что в апреле две тысячи двадцатого года чуть не утонула в Дубае, после чего она стала активно заниматься плаваньем.

– И что не так?

– Во-первых, с такими сиськами и губами сложно утонуть. Они служат прекрасной подушкой безопасности. Можно подумать, что она их сделала после две тысячи двадцатого года, но нет. Судя по фотографиям в социальных сетях, грудь появилась в две тысячи восемнадцатом. Но это все лирика. Врушка не могла быть в Дубае в апреле двадцатого года, потому что у нас был локдаун. Теоретически она могла застать это время, находясь там на отдыхе, но второго апреля она выложила фотографию с надписью: «празднуем день рождения мамы в изоляции». И это было у нас. В анкете так же указано, что она хорошо готовит. Брехня. На ее фотографиях в соцсети видна только сервировка еды, которую она заказывает. Хобби – вязание и макраме тоже абсолютная ахинея. С такими ногтями задницу сложно подтирать, что уж говорить про владение спицами.

– Ты всех участниц так проверяла? – задумчиво интересуется Полуянов.

– Да. Но у большинства фото только на аватарке и их социальные сети мало говорят о их владелицах. Кроме того, половина из участниц откровенно страшненькие. Еще пятеро фотографировали себя сверху, чтобы скрыть лишний вес. У одной страбизм, хотя на фото из анкеты это не понять.

– Что у одной из участниц?

– Страбизм. То есть отклонение зрительных осей от направления на рассматриваемый объект, при котором нарушается скоординированная работа глаз и фиксация на объекте зрения, – хорошо, что нам загорелся красный цвет и Полуянов остановил машину. Смотрит на меня как на полоумную. – Ну, косая.

– И кто у нас косит?

– Номер пять.

– Ты уверена?

– Абсолютно.

– Я думал, после Дубайска ты не сможешь меня удивить. Ан нет. Что еще скажешь?

– Не стыдно брать со страшненьких по пол-ляма, осознавая, что не выдадите их замуж?

– Как раз их и выдам с вероятностью в девяносто девять процентов.

– Да неужели?

– Да. Это тебе ответ на вопрос, почему я скривился от твоей подруги. Худшие участницы – это красивые и стройные.

– Почему?

– Поймешь, когда начнется и закончится курс. Что-нибудь еще хочешь сказать?

– Да. Мне нужно уйти сегодня с работы раньше. Примерно в двенадцать часов дня. Можно? Мне очень надо.

– Куда?

– На похороны.

– Чьи?

– У моей Кати умерла кошка. Надо похоронить. У них там строго в отведенных местах с другими животными. Место это находится в лесу, там небезопасно. Ну, не могу я отпустить ее одну, – Полуянов переводит взгляд с дороги на меня. Не надо быть ясновидящей, чтобы понимать – не поверил. Но сказать, что я не могу отпустить эту дурынду одну к гадалке, которая находится в жопе мира – не могу. Засмеет.

– Поминки-то будут?

– А что?

– Обычно на поминках вкусная домашняя еда. Принесешь мне? – насмешливо интересуется Полуянов.

– Там кладбище домашних животных. Ну, если хотите, я вам косточку с могилок принесу.

– Да ты ж моя щедрая.

– Что есть, то есть. Ну так что, отпускаете?

– Отпускаю, дочь моя.

Еще чуть-чуть и мои ступни можно смело ампутировать. Пальцы на ногах от пробирающего холода я уже почти не чувствую минуть так пять. Хотя на остановке мы стоим всего десять. С руками дела обстоят получше. В варежках, которые дала мне Катя, пальцы ощущаются вполне жизнеспособными.

В который раз задаюсь вопросом: зачем я собираюсь в жопу мира к какой-то гадалке? И тут же получаю ответ, в очередной раз рассматривая чудо в каракулевой шубе и шапке.

Сказала одеться тепло – оделась. В принципе молодец, ей, в отличие от меня, не холодно. Проблема в том, что выполнит она не только то, что скажу я, но и то, что ляпнет очередная шарлатанка. Катя не глупа, несмотря на кажущуюся простоту, но наивна. Бросить такое чудо на произвол судьбы – слишком даже для такого циника, как я.

– Хочешь шапку дам? – мать моя матушка, этого мне еще не хватало.

– Зачем?

– Ну, согреешься.

– Не стоит. Мало ли помру. Не хотелось бы с каракулем на башке.

– Не поняла.

– И не надо. На золотом крыльце сидели мишки Гамми, Том и Джерри, дядя Скрудж и три утенка, выходи, ты будешь Понка.

– Это что еще такое? – возмущенно интересуется Катя. Ну да, произносить вслух детскую считалочку не к месту.

– Что?

– Что за непатриотические считалочки? Давай наши.

– А давай без считалочек и вызовем такси?

– Еще чего. Суббота – двойной тариф, да и в такую даль будет очень дорого. А на двух автобусах – очень экономно.

– Я потом цистит заколебаюсь лечить.

– Не ной, Натальюшка. Через две минутки придет наш автобус. А когда машину куплю, буду тебя на работу подвозить, нам как раз по пути. Хотя, твой начальник может и сам тебя возить, судя по тому какой он душка.

– Душка?

– Конечно. Кто ж еще будет отпускать свою помощницу раньше положенного на второй рабочий день на похороны какой-то там кошки?

– Твоей, между прочим.

– Типун тебе на язык.

Когда на остановке притормаживает уже знакомая машина, появляется какое-то нехорошее предчувствие. Что он здесь делает?

– Садитесь, девчонки. Подвезу вас, – этого еще не хватало.

Катя с сияющим лицом тянется к ручке двери, но я вовремя успеваю перехватить ее руку.

– Спасибо, Александр Владимирович. Мы сами доберемся. У нас сейчас автобус подъедет.

– Я соврала. Он подъедет через девять минут, так что садимся, – настойчиво произносит Катя, фактически запихивая меня на заднее сиденье.

Сама же неуклюже садится на переднее, пытаясь справиться со своей шубой. Не надо быть провидицей, равно как и знать сто лет Полуянова, чтобы понять – он еле сдерживает улыбку при виде Катиной шапки. Хотя и шуба его тоже впечатляет.

– Покажешь свою киску?

– Что, простите? – О, Боже...

– Киску покажешь? – вновь повторяет Полуянов и в этот момент каракуль в буквальном смысле оживает. Точнее прилетает с Катиной головы в морду «душки». Еще один замах, и в этот раз охреневший Полуянов перехватывает шапку.

– Не для тебя я Матильду растила, козел. Пошли отсюда, – ну, во-первых, пойдем, во-вторых, уже не хочу. Пальцы на ногах начали подавать признаки жизни, да и попе комфортно. – Только шапку верни.

Полуянов поворачивается ко мне явно в поисках ответов. А ведь он, скорее всего, ожидал, что отчебучу что-нибудь этакое именно я. Вероятнее всего, даже ждал этого, оттого и свинтил за мной, чтобы подвезти. Ан нет, сюрприз, у меня есть Катя.

– Что ты об этом думаешь, Наталья?

– Что каракуль вам к лицу. Можете смело носить такую шапку, а еще лучше сделать такую прическу. Главное сейчас, а не летом. Чтобы не дай Бог не попались кому-нибудь на глаза в Курбан-байрам. А то могут за барашка принять и кранты вашим курсам. А касательно ситуации: вы друг друга не поняли. Кать, он просил тебя показать кошку. Настоящую. Твою, а не то, что ты подумала.

– Кошку?

– Ее самую, – когда до нее доходит смысл сказанного, она принимается торопливо извиняться.

– Ой, простите, пожалуйста. Я просто подумала, что вы о другой киске. О которой все пишут в романах, – мне бы рот закрыть, но я зачем-то произношу:

– Не все пишут. Катя, подари Александру Владимировичу шапку в знак извинения и поедем. Мы стоим в запрещенном месте.

– А Александр Владимирович просил о таком подарке, Наталья Евгеньевна? – иронично произносит Полуянов, наматывая шапку на руку.

– У вас во взгляде все написано. Очень хотите, – протягиваю руку и выхватываю шапку, а затем ловко надеваю на голову Полуянова. – Ай, какой жених. Вах, вах, вах. Едем, Александр Владимирович.

– Катерина, не обижайся, но поменяйся местами с Натальей.

– Это из-за того, что я на вас шапкой замахнулась? Но я же извинилась.

– Нет. Я необидчивый. Просто у тебя шуба.

– Вам не нравится моя шуба?

– Нравится. Выглядишь великолепно, как жена генсека.

– Жена гомосека?

– Твою мать…все смешалось в доме Еблонских. Катя, он сказал жена генсека, а не гомосека.

– Жена генерального секретаря? Почему?

– А ты еще спрашиваешь, Наталья, почему я ее не рассматриваю. Ну вот о чем поговорить после секса?

– Ну, разумеется, о Брежневе и шапках.

– Катерина, я попросил тебя пересесть на заднее сиденье, потому что у тебя теплая, длинная шуба, а у Натальи нет. К сожалению, на заднем сиденье нет подогрева, а здесь есть. Тебе и так тепло, а ей не очень, – ох ты ж, нихрена себе какой заботушка.

– А-а-а. Конечно. Вы такой заботливый.

– Благодарю, но у меня все и так согрелось. Не надо, – решаю вмешаться я.

– Я настаиваю, Наталья Евгеньевна.

Минута на пересадку и вот мы молча трогаемся с места. Только я хочу сделать ему «комплимент» про шапку, как он вдруг снимает ее с себя и надевает на мою голову.

– Тебе идет, товарищ Невменько.

– Вам больше, товарищ Сталин.

– У меня даже усов нет. Чего Сталин-то сразу?

– Добавим усы и вылитый он, – возвращаю каракуля на голову Полуянова.

– А можно как-то сменить тему? – вдруг произносит Катя, наклонившись вперед между сиденьями. – Все эти малоприятные люди не в моем вкусе. Давайте лучше о вас, Александр. Вы женаты?

– Нет.

– Почему такой красивый, обеспеченный, харизматичный мужчина не женат?

– С таким каракулем мне не светит найти свою суженую.

– Ой, да достали уже. Короткие юбки не нравятся, шапки с шубами тоже. Уже бы определились. Не нравится, не носите, – обиженно произносит Катя, забирая шапку. – Вот нам сюда ехать.

Катя протягивает бумажку с адресом Полуянову, и на его лице тут же появляется выражение а-ля «во попал». Будет знать, как подвозить малознакомых баб.

– Что, Александр Владимирович, уже не хотите подвезти? Образовались срочные дела? – не скрывая сарказма выдаю я.

– Еще как хочу. Сразу два уникальных объекта для исследования. Только у меня вопрос. Кошку похоронить в ближайшем лесу никак? Зачем так далеко?

– Там место особое, – милейшим голосом произносит Катя.

– А кошка-то где? – так и просится созвучное слово.

– В Наташиной сумке.

Полуянов усмехается в голос, переводя взгляд на мою сумку.

– Ох уж эта сумка. Святую воду не забыла?

– Все свое ношу с собой.

– Извиняюсь, что прерываю вашу беседу, но почему вы все же не женаты?

– На данный момент комфортно быть в том статусе, в котором я нахожусь. Если захочу что-то изменить, непременно это сделаю не в угоду общественному мнению, а исключительно по своему желанию, – красиво заливает в уши. Если его лекции такие же, то немудрено, почему у него такой аншлаг.

– Но это странно, – все никак не угомонится Катя. – Сорок один год и не женаты.

– Не пойму. Ты в жены, что ли, напрашиваешься?

– Ой, нет. Вы, конечно, красивый, но старый, – ха. К такому Полуянова жизнь не готовила. – Вы не подумайте ничего плохого. Дело не в том, что у вас кое-где есть седые волосы и наверняка вы уже слабы в других местах, я про то, что вы старый для меня. Вот для Наташи в самый раз, – ну, спасибо, подруженька. – И что, вам никогда не хотелось жениться?

– Я уже был женат, – а вот это уже интересно.

– А чего развелись? – продолжает настойчиво Катя.

– Не любил, вот и развелся, – без тени шутки произносит Полуянов.

– Так, может, у вас и дети есть? – продолжает любопытствовать Катя.

– Есть.

– Дайте угадаю, женились по залету? – вот же балаболка.

– Ну, можно и так сказать. Ребенок получился случайно, – ой, ну все. Держите меня семеро! Резко поворачиваюсь к Полуянову.

– Что значит случайно? Шел, споткнулся, хуй воткнулся?

Вместо нормального ответа, Полуянов выдает отборную порцию смеха.

– Не спотыкался и не втыкал. Сложная история не для посторонних ушей, – ну кто бы сомневался, что мастерски уйдет от ответа. Этого говнюка, наживающегося на проблемах одиноких дурочек, будет сложно вывести на чистую воду.

– Вы, наверное, так же уходите от неудобных вопросов на курсах, да, Александр Владимирович?

– Конечно, все так делают. И ты не исключение, – как ни в чем не бывало произносит Полуянов.

– Но при этом я не беру пол-ляма с несчастных теток.

– Но при этом я не заставляю никого платить. Это самостоятельный выбор взрослого человека, – парирует в ответ. – Слушай, я все же настаиваю на том, чтобы ты прошла курсы орального мастерства.

– Мать моя женщина, это что курсы…омлета? – синхронно переводим взгляд на Катю.

– Минета. Научись называть вещи своими именами, Катерина.

– Офигеть. У вас и такие курсы имеются.

– И не только они. Курсы флирта, например. Тебе они точно нужны. Даже не видя тебя в деле, с уверенностью могу сказать, что ты не умеешь флиртовать и, скорее всего, даже не знаешь, когда с тобой флиртует мужчина, – Катя малость осунулась, оно и понятно. Не хотелось бы соглашаться с инфоцыганом, но флиртовать она действительно не умеет. Причем признает это сама. Как это мог понять Полуянов, остается загадкой.

– Ну так что, Наталья? Пойдешь на курсы или слабо? – то ли от провокации, то ли действительно в салоне тепло, но мне становится жарко.

– А диплом будут давать, если я выйду отличницей? – как можно беззаботнее интересуюсь я, расстегиваю куртку.

– Если закончишь курсы на отлично, я тебе это организую.

– Супер, только правильно окончить.

– Супер будет, когда ты приступишь к технике. Я запишу это на камеру и буду пересматривать, когда мне будет грустно.

– Какая прелесть. Ну, хоть где-то получу красный диплом.

– А получишь ли? Тренироваться в перерывах надо на живом члене. У тебя кандидат-то есть? – мне бы ответить просто «естественно есть», но я зачем-то поворачиваюсь к уставившемуся на меня Полуянову и произношу:

– Предлагаете свою кандидатуру? – он улыбается в ответ на мой вопрос и какого-то хрена продолжает смотреть мне в глаза, а затем опускает взгляд на мою блузу. Примерно туда, где находится грудь. И ладно бы она была открыта. Что вообще происходит? И какого черта я пялюсь на него в ответ.

– А вы сейчас оба флиртуете, да? – неожиданно произносит Катя, выводя нас из оцепенения.

– Нет, – синхронно произносим с инфоцыганом.

– Я же говорю, ничего не понимаешь во флирте, – добавляет Полуянов.

Вместо ответа Катя просовывает голову между сиденьями и тоже пялится на меня.

– Я, может, во флирте ничего не понимаю, но то, что вы не смотрели на дорогу, а смотрели на Наташину грудь, точно знаю.

– Где ты там увидела грудь, Катерина?

– Вообще-то у нее полноценная двойка, – возмущенно произносит Катя. Да ты ж моя лапочка.

– Вообще-то я имел в виду, что под одеждой не видно.

– Вообще-то у нее пуговица расстегнулась, и вы не могли этого не заметить. Там виден кусочек сиськи в бюстике, – резко опускаю взгляд вниз. Две. Две пуговицы! Кусок и вправду виден. Быстро убираю последствия сего ужаса.

– Не заметил. У меня гиперметропия, – усмехаясь произносит Полуянов, делая вид, что полностью сосредоточен на дороге.

– Чего?

– Дальнозоркость у него. Это когда наступает страшная цифра сорок и начинаются проблемы со зрением. Вблизи видит плохо, вдалеке хорошо.

– Ясно, – озадаченно произносит Катя.

– Так что там с кандидатурой, Наталья? – вот же козел неугомонный.

– Вы не ответили, себя предлагаете?

– Боюсь, что у меня после такого приветствия не встанет.

– Ну, тоже неплохо, не встал, похихикали и баиньки. В нашем возрасте сон важнее всяких там оральных искусств.

– И все же на курсы тебе нужно.

– Схожу. Но только за пол-ляма.

– Ты, оказывается, меркантильная женщина?

– Да нет, ну что вы? Мне нужны деньги на операцию бабушке, папе, маме, брату, сестре. Нужное подчеркнуть. Исключительно на благое дело. Так-то я воздухом и солнцем питаюсь и вся такая дева невинная.

– Ну прям роман года: «Полуневинная Наташка для инфоцыгана Сашки. Возьму тебя, девочка», – внезапно произносит Катя.

Сейчас охренела не только я, но и Полуянов. Вид у него максимально озадаченный. Обозвала на свою голову при ней Полуянова инфоцыганом.

– Что это сейчас было?

– Не обращайте внимания. У нее синдром Чушовского-Бредникова.

– Это что за зверь?

– Неврологическое заболевание, при котором больной произносит фразы, хаотично появляющиеся в голове, не относящиеся к действительности.

– Это не опасно?

– Нет. Безобидно. Следите за дорогой, Александр Владимирович.

Не надо быть гадалкой, чтобы понимать – он мне не поверил. Но благоразумно промолчал и стал внимательно следить за дорогой.

А я…а я сама не поняла, как впала в спячку. Причем такой силы, что проспала всю дорогу. А это без малого два часа! И если бы не Катин смех, я бы и дальше спала. О чем они тут трепались и не делала ли я в это время ничего…этакого?

– Не храпела, не бойся. Немножко посопела, – словно прочитав мои мысли, произносит Полуянов.

– И даже не пукала, – поддает святая простота, сидящая сзади. – Самая настоящая леди. Александр, остановите, пожалуйста, вот на той остановке.

– А как могилу собрались копать без лопаты?

– А у Наташи в сумке есть, – чего, блин?

– А что, уже и складные лопаты придумали? – насмешливо интересуется Полуянов.

– Катя шутит. У них принято копать могилку руками, чтобы быть поближе с землей. Спасибо, что подвезли, Александр Владимирович.

Открываю дверь и выхожу из машины. Мало того, что дубак и ветер, так еще и лес.

– Может, вас провести в лес, помочь откопать землю, дождаться и отвезти обратно?

– Нет, спасибо. У Кати потом какой-то обряд в этой деревушке.

– Поминки все-таки?

– Они самые. Принесу вам вкусняшку. До свидания.

Тяну Катю за руку и как только мы остаемся одни, я задаю животрепещущий вопрос:

– Какого хрена я должна идти по тропинке к какой-то бабке гадалке?

– Так мы сокращаем немножко путь. Согласно навигатору, минут семь и выйдем на середину дороги. А там минут десять и дойдем до домов.

Благо лес мы проходим без происшествий. По тропинке мы действительно выходим к дороге. К плохо асфальтированной дороге, на которой стоит любитель поддержать отечественный автопром. Стоит, скрестив руки на груди, примостив свою филейную часть к капоту, и улыбается.

– Уже похоронили?

– А вы все никак не наедитесь, Александр Владимирович? Решили не ждать и сразу вернулись за вкусняшкой.

– Конечно. Мечтаю о косточке с могилки. Так куда направляетесь, девочки?

– К вашей коллеге.

– Поясни?

– К шарлатанке.

И тут на арену выходит Катя, рассказывая все про гадалку. Да так красочно, что у Полуянова загораются глаза.

– Возвращайте свои жопки в машину, давайте подвезу. Подожду и отвезу вас обратно.

– Нет, спасибо, – с раздражением отвечаю я.

– Да ты чего? Бесплатно и в комфорте. Мы согласны, – тут же встревает Катя.

– Но при условии, что я тоже там поприсутствую.

– Ой, да пожалуйста, – с легкостью соглашается она.

Предчувствие какой-то надвигающейся жопы с каждой секундой становится все больше и больше. Как только мы выходим из машины, на глаза попадается максимально странный двор. Кругом орут петухи и атмосфера какого-то ужастика.

– Вангую. Сейчас кота увидим с внучкой. И нас проведут к бабе Нине, – насмешливо произносит Полуянов.

– Откуда вы знаете, что ее зовут Нина? – взволнованно интересуется Катя.

– Даже так? Ух ты. А ты ничего не чувствуешь, Катерина?

– Что?

– Птицы поют, петухи орут и тут должна быть музыка из сериала. Ой, ща нам, девки, так нагадает баб Нина, что мы и покакать не сядем без примет.

– Я сейчас вас не очень поняла, Александр Владимирович.

– Он намекает на то, Катя, что сейчас появится актриса, как в сериале «Слепая».

– Ой, да ну вас. Там все понарошку. А тут по-настоящему. Она лучшая. Вот увидите.

Мы не успеваем дойти до крыльца дома, когда возле нас возникает женщина лет пятидесяти. С очень хмурым лицом. Внимательно осматривает каждого из нас, кривя своим носом. Куда мы, блин, попали? Она выставляет руку вперед и с мрачным выражением лица произносит:

– Чувствую смердящий запах. Зловоние, – Катя тут же охает, и я тоже малость напрягаюсь.

– Баб Нин, это ее баул, – Полуянов тычет на мою сумку. – Там все залеживается. Может, и какая мышь дохлая затерялась, – ах ты…собачий сын!

И тут меня осеняет. Надо было догадаться о том, что происходящее крайне подозрительно, когда этот гад дожидался нас на дороге. Как он узнал, откуда мы можем выйти из леса? И с именем гадалки угадал. Детали, мать их! Я же всегда их замечаю.

А теперь, когда Полуянов так нагло смотрит на шарлатанку и слету зовет ее бабой Ниной, все становится на свои места! Они что, брат и сестра?! Друзья? И гадалка точно так же, как и Полуянов, смотрит на него в ответ, прожигая взглядом. Правда, он – насмешливым, шарлатанка – недобрым. Почти злым.

Она открывает бутылку с водой, а затем неожиданно плещет ею в нахальную морду Полуянова. Нихрена себе показательное выступление. А балаболу надо дать приз за лучшую мужскую роль. Он такого от своей знакомой явно не ожидал.

– Еще раз бабкой меня назовешь, пизды огребешь, – неожиданно произносит она. Ну, точно знакомы. Кто бы еще так сказал незнакомцу. – Ты грязный.

– Уже, бляха муха, чистый, – произносит он насмешливым тоном, несмотря на ситуацию.

– Ко мне в дом не вхож тот, от кого собакой воняет, – впечатляет. При условии, если бы они не были знакомы. – Собака – грязное животное, а ты с ним не только живешь, но и спишь, – какая прелесть.

– Но-но-но. Никакого непотребства. У нас с Геной разные половины кровати.

– Святая вода тебя очистила, радуйся.

– Ах, святая, – произносит Полуянов, вытирая подбородок тыльной стороной ладони. – Радуюсь.

– Здесь по-прежнему смердит мертвечиной. Костями. И это не от ее сумки, – переводит взгляд от меня на Катю.

– Ой, это, наверное, от меня. В смысле из сумочки. Там всякие обрезки и косточки для бездомных животных, – как она, черт возьми, это угадала? – Я подумала, что в поселке будет много голодных собачек. Извините, я не знала.

– Отдай эту вонь ему.

– Спасибо, я не голоден, – произносит Полуянов, выставляя руку вперед, как только Катя протягивает ему пакет с едой.

– Бери и уноси в свою машину, – насупив брови, произносит гадалка. Хотя, какая она нафиг гадалка? Больше напоминает ясновидящую.

Я забираю пакет, и мы вместе с Полуяновым разворачиваемся и идем к машине. Желание сбежать отсюда вместе с моим новоиспеченным начальником с каждым шагом нарастает все больше, но я тут же останавливаю себя.

– Она смотрит нам вслед, да?

– Ты тоже…вы тоже это чувствуете?

– Ты, вы, мы. Как она угадала, что у меня собака и что я с ним сплю?

– А она не ваша родственница? Сестра, например? Или подруга?

– Наталья, ты костей нанюхалась?

– Косточки – это для вас. Кстати, забирайте. Все, как вы хотели – вкусняшки подъехали, – вкладываю ему в руку пакет. – Я тут подумала и пришла к выводу, что это все спектакль, и вы сразу знали к кому мы едем. Поэтому и были в курсе, что сократим путь через лес и выйдем к этой дороге. И даже не скрывали, что имя знаете. Потому что вы в курсе того, кто она такая. Она ваша родственница или подруга. А про пакет с костями она узнала, потому что Катя наверняка об этом проболталась вам, когда я спала. И вы передали это вашей знакомой, сестре, ну или кто она вам, чтобы нас впечатлить. А потом и развести эту наивнятину на бабки, навешивая какую-нибудь лапшу про порчу. А она и рада стараться отдать все свои деньги, чтобы наконец-то исполнить свою мечту и выйти замуж. Вы работаете в тандеме с этой теткой. Я все угадала, Александр Владимирович?

– Нет, не угадала. Катерина не мечтает выйти замуж. На самом деле она хочет, чтобы ее любили. В остальном версия интересная, но мимо. Я знать не знаю эту бабу.

– Чем поклянетесь?

– Девственностью твоей подружки, подойдет? – насмешливо произносит Полуянов, открывая дверь авто.

– Что и требовалось доказать. Давно работаете в паре?

– Ладно, Наталья Евгеньевна. Я уделю тебе драгоценное время и внимание. Можем даже сегодня после гадалки поехать ко мне домой, – то ли у меня паранойя, то ли тембр его голоса действительно изменился. И пока я раздумываю над этим, он подталкивает меня к багажнику. Подается ко мне и заправляет за ухо выбившуюся прядь волос. Что он нахрен творит? – Когда мы останемся наедине, – шепчет на ухо. – Я вставлю тебе…шприц в твое забитое серной пробкой ухо, – вот же сученыш! – Чтобы ты стала хорошо слушать то, что тебе говорят. Но в принципе могу не вставлять сам, а отправить тебя к врачу. А то хорошие дела наказуемы. Подвез, называется. Одна шапкой замахнулась в морду, другая водой плеснула. Что от третьей ожидать? – не сговариваясь, синхронно переводим взгляд на мою сумку. – Давай только не по голове, а то кувалдой по башке – и глубокий инвалид.

– Да я и не собиралась. Давайте уточним, то есть вы утверждаете, что вы ее не знаете?

– Да, Наталья, утверждаю и клянусь девственностью твоей подружки, – то ли я теряю фору, то ли действительно он не врет про гадалку.

– Ну, допустим, поверила. Только Катя не девственница.

– Девственница.

– Это она вам сказала?

– Она этого стесняется. Стала бы она говорить это малознакомому мужчине, если, судя по твоему лицу, она и тебе это не говорила?

– Что за бред?

– Поспорим? – улыбаясь спрашивает Полуянов.

– На что?

– На желание.

– Любое?

– В пределах разумного, но любое.

– А давайте, – уж я-то точно знаю, что Катя не девственница, учитывая то, что мы познакомились с ней на похоронах ее жениха. Протягиваю ему руку в ответ и пожимаю, другой рукой разбиваю. – А как мы это проверим?

– Время покажет. Может, свинтим и не пойдем к этой злыдне?

– Езжайте, конечно, Александр Владимирович, там ваш сожитель Геночка один одинешенька, согрейте его постель. Ой, вашу, простите.

Разворачиваюсь, еле скрывая улыбку. От предвкушения его проигрыша в споре, хочется потирать радостно ладони.

Разумеется, Полуянов не сел в машину и не свинтил. Ему тоже, как и мне, интересно, что скажет эта тетка. Он равняется со мной и произносит то, чего уж я точно не ожидала:

– Если честно, я немного побаиваюсь входить в дом без разрешения.

– Если честно, я тоже, – признаюсь в ответ.

Мы подходим к окну и заглядываем в него. Полуянову с его ростом явно видно больше, чем мне. Хотя из-за занавески все равно видимость не очень, хоть мы и присматриваемся во все глаза. В какой-то момент перед нами резко одергивается занавеска. Так резко, что мои нижние чакры сильно напряглись.

Из окна на нас косится та самая гадалка. Еще бы резко зазвучала зловещая музыка, как из ужастиков, и моим трусам точно была бы хана.

– Заходите, только обувь снимите, – тоже мне чистоплюйка.

Мы резко отворачиваемся от окна и идем к крыльцу.

– Что скажешь, Наталья?

– Что сюда надо приезжать людям с нарушением стула.

– С запорами?

– Ага.

– Я тоже так подумал. Ты обувь будешь снимать?

– А есть варианты? Я не хочу, чтобы меня отметелили.

– Я тоже. Синяки мне не к лицу.

Мы заходим внутрь дома, снимаем обувь и под цепким взглядом Нины присаживаемся на деревянную скамью. Для шарлатанки, которая берет бабки с отчаявшихся людей – дом слишком прост.

– Ты же хочешь слышать, что я ей скажу. Садись рядом и слушай, – чуть ли не приказывает мне гадалка.

– Не так чтобы очень. Главное знать, что она вам квартиру не отпишет и под гипнозом смс от банка не даст, – ой, зря я это сказала. Нельзя так с такими людьми. Мало ли реально чем-то обладает. Еще нафиг проклянет.

– Я не навожу порчу и проклятия. И тебе помогу, хоть ты и не хочешь этого. И тебе тоже, – переводит взгляд на Полуянова. – Хоть от тебя и псиной воняет. Пересаживайтесь ближе. Учитывая, что вы все связаны, – в смысле связаны?!

– Простите, но можно первой мне. Так-то я записывалась и ждала очереди, – обиженно произносит Катя.

– Можно. Пересаживайтесь.

Мы проходим внутрь комнаты и садимся на диван. Гадалка тут же дает нам в руки по какому-то камушку. Сама усаживается за стол напротив Кати и принимается что-то шептать, раскладывая мелкие камушки в чашу с водой.

– Задавай свой вопрос.

– Когда я выйду замуж? – слету спрашивает Катя.

– Правильный вопрос – выйду ли я замуж, – усмехаясь произносит гадалка.

– Не выйду?! Никогда?

– Выйдешь. Ты уже встретила своего мужчину.

– Уже? Как я его узнаю? Вы можете его описать?

– Девки падки на него. Красивый, высокий. Старше тебя. Обеспеченный. У него есть животное. В имени есть буква «а», – проходит несколько секунд, и мы синхронно переглядываемся с Катей, а затем переводим взгляд на Полуянова.

– Вы чего? Это не я. У каждого в имени есть буква «а», – возмущенно произносит инфоцыган. Блин, ну правда же.

– На этом плюсы закончены. Мужчина этот паскудистый.

– Ну, я же сказал, что не я.

– Цыц, – рявкает гадалка. – Противный он будет. Ворчливый. Дотошный говнюк. Но только пока не узнаешь его лучше. Он тебе по судьбе уготован, поэтому не упусти. Потом узнаешь другие его стороны.

– Ну, а как я его опознаю-то?

– Его имя точно заканчивается на «ат».

– О Боже, Марат? – только не ржать!

– Нет.

– Айшат?

– Нет. Имя русское.

– Елистрат? – держите меня семеро.

– Нет.

– Ипат?

– Близко.

– Какой ужас. Асрат?

– Я сказала, русское.

– Неужели…Каллистрат?!

Мандат, твою мать, – чуть не плюясь, произносит гадалка.

– Мандат? – с еще большим разочарованием произносит Катя. – Господи, уж лучше Каллистрат, – а я еще не хотела ехать. Бесплатный концерт, да еще и первый ряд.

– Цыц! Я с тобой в угадайку играть не намерена. Сказала на что заканчивается имя, а дальше сама. Теперь слушай меня внимательно. Мужчин будет двое.

– То никого, то сразу мужицкий дождь?!

– Дождь будет, когда вы будете идти отсюда домой. Кстати, – переводит взгляд на нас с Полуяновым. – Вижу вас обоих в слизи.

– Друг на друга харкнем? – ой, заклейте мне рот.

– Выпейте мед с чесноком, тогда, может, не сляжете, – переводит взгляд на Катю. – Кстати, еще раз меня перебьешь...

– Поняла. Огребу то, что вы обещали Александру.

– Молодец. Можешь, когда хочешь. Итак, мужчин будет двое. Оба красавцы. Один из них падлюка.

– Не поняла. Первый паскуда, второй падлюка? Или это первый сразу паскуда и падлюка?

– Первый паскудистый, второй падлюка.

– Ну, я так не играю, – словно маленький ребенок произносит Катя. – А другие меня не ждут?

– Все не так как кажется. Тот, что аппетитно выглядит снаружи, окажется гнилым внутри. Тот, что покажется гнилым снаружи…

– Будет вкусным?

– Съедобным. Характер все равно не сахар. Но этот мужчина без подлости. И тебя будет любить. Главное не спеши. Ждала свой поезд и без того долго, немножко еще обожди, – синхронно переглядываемся с Полуяновым.

– Это ничего не значит, – шепотом произношу я, в ответ на что инфоцыган улыбается.

– Только сначала прошлое отпусти. За то, что не успела сделать – не вини себя. Жених твой конопатый тот еще был поганец, – да как она это, черт возьми, делает?! – Связала бы с ним жизнь, сейчас бы не было тебя в живых, – поганец, паскуда и падлюка. Какая прелесть. – Плюй на эту ветку, – Катя как истинная леди плюет как будто понарошку. – Сильнее. Еще сильнее. От плохого сейчас будем избавляться, стало быть, счастье к себе приманивать, – ой, зря она это сказала. Секунда и, как стоило этого ожидать, Катя плюет так смачно, что орошает все вокруг. В том числе и Нину.

– Ой, простите, пожалуйста. Если что я незаразная. Да и воздух увлажнила, – я ожидала, что тетка как минимум даст ей в глаз. Но нет. Она спокойно заворачивает веточку в ткань и начинает что-то нашептывать.

Шепчет так несколько минут и наконец вкладывает Кате в руку ткань с завернутой в нее веткой.

– Как бы сложно ни было вскоре с работой, не вздумай увольняться. И машину не покупай, – ну все, теперь я так не играю. Шутки шутками, но сейчас мне уже несмешно.

Не может так угадывать человек. Ведь не может? Если она правда все видит, я не хочу к ней идти. Знать, что меня ждет – сомнительное удовольствие.

– Попа жим-жим, да, Наталья? – шепчет мне на ухо Полуянов. – Я тоже не хочу к ней идти. Уступаю тебе по-джентельменски место.

– Я, как леди, обязана уступить его вам.

– Да ты ж моя лапочка.

– Давай сюда, псиной пахнущий, – ой, спасибо, прекрасная женщина.

Полуянов тут же занимает место Кати, а моя подружка усаживается рядом со мной. Счастья на лице не видно. Оно и понятно, паскуда и падлюка в лице Каллистрата-Мандата Кате не очень приглянулись в качестве суженого.

– Не расстраивайся. Есть еще и Кондрат. А полное имя вообще норм.

– Ну да, Евпатий, Кондратий и Мандатий. Интересно, где я так нагрешила?

Грешила или не грешила сейчас не столь интересно, а вот то, что скажут Полуянову, каюсь, очень. Правда это будет или нет – точно не узнаю, но по его реакциям, возможно, пойму. Жаль, что его лица не видно.

– Ну что молчишь, Александр?

– У меня работа такая – говорить. Поэтому вне ее люблю помолчать, – звездобол.

– Работа у тебя, кстати, будет процветать, – ну кто бы сомневался, что наивных дурочек, готовых отдать бабки инфоцыганам, станет еще больше. – До тех пор, пока не свяжешь жизнь с женщиной, по судьбе тебе написанной.

– У которой в имени есть буква «а»? – не скрывая насмешки интересуется Полуянов.

– Да.

– Она обдерет меня как липку и работе кранты?

– Нет. Приоритеты поменяются. Больше не захочешь столько денег.

– Благодаря суженой-ряженой?

– Время покажет.

Гадалка берет из его руки камень и сжимает в своей. Закрывает глаза и очень долго молчит, перебирая в руке камень. А затем неожиданно выдает:

– Прошлым не живи. Искупать тебе уже нечего. И Дарью отпусти. Не хочет она так. Тяжко ей. Очень. Знаешь же. Давно знаешь. Отпусти ее. Не держи, – ну и как это понимать? Судя по тому, что Полуянов не шутит и не язвит, она попала в точку. – Не продолжай то, что начал. У тебя уже новая книга. А Дарье там будет хорошо. И рыжей голову не морочь. Отпусти. Не твоя история. А с блондиночкой налаживай контакт, – ясно-понятно. Дарья, рыжая и блондиночка. Потаскун обыкновенный. – Не смотри на меня волком. Так будет лучше. О женщине по судьбе предназначенной ничего не хочешь спросить?

– Я уже понял. Буква «а» в имени. Буду искать днем и ночью.

– Искать не надо. Все на виду. Но пока с Дарьей не решишь, счастья в дом не пустишь. Плюй на ветку. Будем от плохого избавляться.

Почему-то была уверенность, что Полуянов встанет с места, не подумав выполнить эту дичь. Но нет. Плюет. Правда, не так смачно, как Катя.

Ни за что бы не села к Нине. Но эта ведьма каким-то образом реально тянет меня к столу. Я точно не самый ужасный человек на свете, но все равно становится страшно, когда она забирает мой камень. Крутит она его непозволительно долго. Так долго, что уже хочется зевать.

– Вопросы задавать будешь? – наконец нарушает молчание.

– Буду. Что будет с моей работой?

– Хорошо все будет. Как только снимешь с себя ядовитую кожуру, расслабишься и отпустишь все плохое, – ясно. Кате просто нафантазировала, Полуянова увидела на какой-нибудь фотке, коих много в интернете, с какой-нибудь Дарьей и тут же умело вплела в нужный момент. Молоток!

– Я люблю конкретику. Что значит хорошо с работой?

– Точно хочешь, чтобы я сказала это вслух?

– Точно.

– Твоя книга станет успешной, – да вашу ж мать! Надо срочно как-то перевести тему!

– Ясно-понятно, – как можно беззаботнее произношу я, на что Нина улыбается.

– Мужчина тебя ждет. Хороший. Не спугни его.

– И все?

– Он женат.

– Ой, спасибо. Всегда мечтала о женатом муже.

– Все не так как кажется. Когда придет время, не пори горячку. Запомни мои слова. То, что судьбой предназначено, упускать нельзя. И как бы ни было тяжко, работать не бросай, – повторяешься, тетя.

– Все? Можно уже плевать?

– Нельзя. Отдай ее одежду нуждающимся. Не цепляйся за прошлое. У тебя мальчик родится, так что ему эта одежда не понадобится. Фотографию убери в альбом. Смотришь на нее, покоя ей не даешь, – если бы я стояла, точно бы грохнулась. Все. Абсолютно все можно узнать. Но не это. Чувство такое, что окунули в чан с кислотой. В горле не ком, а бревно. Хрен проглотишь. На черта я сюда поехала?! – Ей там хорошо. Правда. Очень хорошо, – ну, я совсем конченая, раз после этих слов мне не только удается сглотнуть, но и по телу проходит мощная эндорфиновая волна. Как будто чем-то опоили, ей-Богу. – Вот теперь отпускай свои проблемы, – пододвигает ко мне ветку.

Плюю я не так смачно, как Катя, но от души.

– Сегодня еще убывающая луна, успеете закопать ветки. Закапывайте не у самой дороги, лучше в глубине леса.

– Спасибо вам, Нина. А сколько мы вам должны? – озадаченно интересуется Катя.

– Сколько не жалко. Кладите под косынку на стол при входе. Идите и не оборачивайтесь.

– Подождите. А не подскажете, на какую букву начинается фамилия моего суженого, а то их двое. Как мне понять-то?

– Не вижу этого, но точно могу сказать, что имя твоего суженого связано с тюрьмой.

– Он начальник тюрьмы?

– Арест. Арестант…

Полуянов на сии слова не сдерживает усмешки и произносит:

– Вот те нате, хер в томате. Зек Мандатий.

Если бы не Катя, шагающая рядом со мной, с лицом, наполненным скорби, я бы сейчас точно была в полном загрузе и переигрывала бы в голове каждое слово этой Нины.

– Не расстраивайся. Во-первых, она могла ошибиться. Во-вторых, может быть, он какой-нибудь адвокат. Вот и связан с арестом.

– Да, да, не расстраивайся, – еле сдерживая смех произносит Полуянов. – И не обязательно Мандат, Ипат или Каллистрат. Он может быть Донат или Бонифат. Смотри, какие красивые имена тебя ждут, Катерина, – козел.

– Я вспомнила. Есть имя Ринат. По мне, неплохо. Как тебе?

– Ну, ничего так, – с какой-то надеждой в голосе произносит Катя.

– Катерина, я тоже вспомнил. У меня есть знакомый с хорошим именем Булат.

– Булат?

– Ага.

– А мне нравится, – тут же воодушевляется Катя. – Какая-то ассоциация сразу с сильным мужчиной. Этаким богатырем. А он у вас какой?

– Не зек, не волнуйся.

– А по внешности? – вновь не унимается Катя, садясь на заднее сиденье автомобиля.

– Дрыщ под метр восемьдесят. Вечно с зализанными грязными волосами. Работает охранником на въезде в коттеджный поселок. Познакомить?

– Благодарю, не стоит. Но спасибо, имя я запомню. Схожу в церковь и поставлю свечку за Рината и Булата.

– Ставь, ставь, – насмешливо произносит Полуянов, трогаясь с места.

Едем мы так минут десять, каждый загруженный своими мыслями после гадалки. До тех пор, пока Катя громко не произносит:

– Давайте тут остановимся.

Мы выходим из машины и делаем пару шагов к лесу, как я вдруг осознаю, что Полуянов остался сидеть внутри.

– Александр Владимирович, а вы с нами не собираетесь?

– Я, конечно, временами тот еще долбоящер, но не настолько, чтобы закапывать ветки, Наталья.

– Временами не долбоящер Александр, а не могли бы вы пойти с нами, выкопать нам ямы, а сами просто подышите воздухом? – со всем очарованием в голосе, на которое только способна, произношу я.

– Мог бы.

– Но не будете. Ладно, пойдем, Катя, – хватаю ее за руку и веду вглубь леса.

– А как мы будет копать без лопат? Надо было его дожать. Он добрый, несмотря на то что издевается надо мной.

– Он не издевается над тобой. Просто такой у него характер. Не бери в голову. Он за нами и так пойдет, вот увидишь.

– Откуда ты знаешь?

– Интуиция. Хоть, Полуянов не признает, но он сейчас язвит и пытается тебя поддеть, потому что его задели слова гадалки.

– Кстати, о ней. Вот ты фыркала, фыркала, а она правду сказала. Книжуля тебя суперизвестная ждет. Рада?

– Очень.

– А чьи вещи и фото ты хранишь? Кто у тебя умер, Натальюшка? – сама не понимаю, когда ускоряю шаг. Осознаю, что иду слишком быстро, только когда деревья начинают мелькать так, что я их тупо не различаю. – Нат?

– Сестра.

– Младшая?

– Ага.

– Какая у вас была разница?

– Большая.

– Это ведь дочка твоя, да?

– Твоя дочка.

– Что?

– То. Неужели не слышно, что надо переставить слова местами? Раздражает, когда так пишут в романах. В речи тоже, – тут же добавляю я, останавливаясь у большой сосны. – Давай тут.

– Тут корни от дерева, копать Александру будет трудно.

– В который раз убеждаюсь, что ты умнее, чем пытаешься казаться.

– Меня воспитательница в детдоме так учила.

– Так?

– Казаться тупее, чем есть на самом деле. С дурочек маленький спрос, их не боятся и не считают конкурентами, значит, не будут ставить палки в колеса. И в нужный момент, когда никто не ожидает, можно утереть всем нос. Это очень приятно делать всяким гадинам. Да и мужчины любят помогать тем, кто кажется слабее. К мощной уверенной девице они не подойдут и помощь не предложат, потому что сами зачастую ссыкуны. Так и живем, – театрально вздыхает Катя, доставая из сумки пирожок. – Бушь?

– Не бушь. Пойдем тогда туда, где нет таких корней.

– Пойдем.

Я не знаю, на кой черт я иду дальше и дальше. Ведь все равно спросит. Неужели я настолько трусиха?

– Наталь?

– А?

– Это ведь о твоей дочке шла речь? Я правильно сказала? Так не режет слух?

– Не режет, – останавливаюсь и перевожу дыхание. Опираюсь о дерево и поднимаю взгляд на небо. Так и хочется матюгнуться. Все затянуто. Нас точно ждет дождь. Не хватает еще слечь, как эта особь сказала.

– Так о твоей? – вот же прилипала.

– О моей.

– Ты только не ругайся, пожалуйста. И не злись. Но мне очень интересно. А сколько ей было лет?

– Три года.

– Это твой бывший муж виноват, что ее… не стало?

– Мой муж тут ни при чем.

– А от чего она умерла? – хочется схватить ветку и отдубасить Катю так сильно, чтобы заткнулась. Вот прям бить, бить и бить. Так, чтобы у самой рука заболела. Сжимаю руку в кулак, впивая отросшие ногти в кожу. Причем тут вообще Катя?

– От пневмонии.

– Я больше не буду. Прости. Понимаю, что тебе это неприятно и ты наверняка хочешь сейчас втащить мне, но посмотри на всю ситуацию по-другому. Тебе ребеночка нагадали. Значит, у тебя будет маленький. Не замена дочки, но будет. Это же здорово. А мне вот кроме паскуды, падлюки и зека никого не нагадали.

– Ты цепляешься не к тем словам.

– Сути не меняет. Слушай, а как же так получается? Мы знакомы больше пяти лет, а я не знаю, что у тебя была дочь. Разве не хочется поделиться, поплакать и напиться?

– Вот и я задаюсь вопросом, как же так. Мы знакомы больше пяти лет, так какого хрена я не в курсе о том, что ты девственница, а, Катя? – и вот сейчас я точно понимаю, что Полуянов попал в точку. Эта девчонка самая что ни на есть девочка. А я поступаю, как последняя стерва, переводя тему.

– Откуда ты узнала?!

– Полуянов сказал.

– О Боже. А он откуда знает?!

– Видимо, этот хитрожопый действительно как-то разбирается в женщинах.

– Какой ужас.

– Ничего ужасного. Но вопрос, как так получилось, когда я знаю, что у тебя был жених, все же возникает.

– Это-то и ужасно. Знание этого позорища предполагает рассказать о себе некрасивую правду. А я не хотела, чтобы ты думала обо мне плохо.

– Да ты прям женщина загадка.

– Ага, женщина, как же. Я думаю, это Коля меня проклял. Ну, который мой жених.

– Ой, прекрати.

– Да я серьезно. Ты только не думай обо мне очень плохо. Ну, в общем я его использовала. Я была незаметной серой мышью. Симпатичной, но не выделялась. А потом сиськи зачем-то начали расти. И как-то похорошела разом. Оставаться незаметной стало трудно. Красивые девки не любят красивых девок. Меня один раз так отметелили в сортире куча сучек, что я поняла, мне капец, если никто не заступится в будущем. Ну я и сделала вид, что влюбилась в бугая Колю, который неровно ко мне дышал. С ним было нестрашно. Он меня всегда защищал. В общем, я им пользовалась и не давала, – и грустно, и смешно.

– Ты молоток. Так и нужно. Только, как бугай Коля не затащил тебя койку – неясно.

– Ну мне восемнадцать было. Типа рано. Бла-бла. Говорила в первую брачную ночь. Свадьбу уже назначили, а он херак и умер. Ну, после слов гадалки подозреваю, что ввязался во что-то и не просто так помер. Наверное, проклял меня оттуда за то, что я не дала, вот я и хожу до сих пор в девках.

– Не смеши. Хоть сегодня можем пойти в клуб, напиться и ты больше не девочка. Но ты же не этого хочешь, так?

– Любви хочу. Как в кино или в твоих книгах.

– Как в книгах не будет. Там вранье. Все красивые, идеальные, проблем со стояком нет и все всегда кончают. Дели все на двое.

– В твоих неидеальные. И девственницы не улетают в экстаз в первый раз.

– Ну что я совсем конченая, чтобы писать про феерический оргазм у девственниц?

– Ну, вот. Значит, там все почти правда. Надо закопать Колино проклятье поглубже, чтобы встретить своего Рината Булата, возможно, не совсем ебаната. И все будет пучком.

– Девы, вы совсем долбанулись? Нахрена поперлись так далеко? – вздрагиваю от внезапно прозвучавшего за спиной голоса.

– Чтобы вы нашагали шаги, Александр Владимирович. А то сидячая работа, то-се. Забочусь о том, чтобы у вас кровь не застаивалась. А вы еще и водитель. Два часа туда, два обратно, итого четыре часа в неподвижном положении. А после сорока велик риск тромбозов, инфарктов, простатита, ну и в вашем случае, разумеется, геморроя. Все для вашего здоровья.

– Наталья, я смотрю, тебя давно не трахали.

– Вы имеете в виду по голове? Ой, через каждые два-три дня матушка по телефону сношает мне мозг. Так что я полностью вытраханная, Александр Владимирович.

– Но недотраханная, Невменько.

– Я бы с вами поспорила, но могила сама себя не откопает. Так что не буду вас отвлекать. Откапывайте, Александр Владимирович, – обвожу взглядом лопату у него в руке.

– Да, да, Александр, поторопитесь. А то небо серое. Скоро кап-кап начнется. У меня-то мощная шапка, а вам двоим напророчили хворь. Поторапливайтесь.

Несмотря на то, что Полуянову хочется нас послать, хорошенько покрыв отборным матом, он начинает копать.

– Кидай, Катерина.

– Вы что? Надо поглубже, чтобы проблемы не вернулись.

Полуянов нехотя, но все же делает еще несколько подкопов, и Катя наконец закапывает свою ветку, что-то постоянно шепча. Следом идет моя очередь. А вот, когда доходит очередь до Полуянова, он отказывается.

– Валим. Сейчас дождь пойдет.

– Еще чего! – протестующе произносит Катя. – Закапывайте, Александр. У вас там гарем из трех женщин. Надо прощаться с проблемами.

– Гадалка не угадала. У меня нет проблем. Ветку я выбросил по пути к вам.

– Ну и дурак.

Кажется, Полуянов ни капельки не удивлен Катиным словам.

Как и предполагалось, дождь застает нас на середине пути. Мокрые, злые и голодные, в отличие от Кати, мы наконец доходим до машины. Ну, не совсем до нее. Если быть точнее, мы доходим до места, где остановился Полуянов.

– Мы вышли не там, где заходили? – с надеждой в голосе интересуется Катя.

– Там, – словно под гипнозом отвечает инфоцыган, а затем сплевывает.

– Значит, заходили не там, где вышли? – переводим синхронно взгляд на Катю. – Да, ладно, я поняла, что ее украли.

– Вот так и поддерживай отечественный автопром, а он вас нет. Это все потому, что вы не откопали могилку для своей ветки, Александр Владимирович, – не удерживаюсь я.

– Если честно, мне ваша машина вообще не зашла. Узкая и некрасивая, – подливает маслице в огонь Катя. – Да и не переживайте. Никто ее не успеет продать. Да и грабители сами скоро оставят ее в покое, когда начнут задыхаться. В отместку за то, что вы подтрунивали надо мной, я специально открыла пакет для животных и положила вам под сиденье. Через часа три куриная кожа так начнет пахнуть, что можно будет сдохнуть. Так что машину либо просто бросят, либо отправят в автохимчистку, где вам будет легко ее засечь. Не благодарите.

За все недолгое время нашего знакомства, впервые вижу на лице Полуянова самую что ни на есть злость.

– Теряю фору. Я думал, ты прелесть какая дурочка, а ты умная дура, еще и мстительная. Далеко пойдешь, Катерина. Хотя, правильно, готовься. Жена должна соответствовать мужу зеку.

– Знаете что?!

– Не знаю. А вот Мандат, Каллистрат и Епат точно знают. Стоит ли говорить, что на курсы я тебя не беру?

– А вы, оказывается, мстительный мужик?

– Фу! – мой неожиданный вскрик действует на этих двоих, готовых подраться, отрезвляюще. – Александр, апорт.

– Апорт, Наталья?

– Ну, да.

– И что это значит?

– Это значит – кидать.

– Апорт – это принеси, – поправляет меня он.

– Ой, я в собаках не разбираюсь. Вам виднее, Александр. Ну, значит, просто выкиньте палку. В вашем случае – лопату, – Полуянов на удивление без комментариев откидывает лопату в лес.

– Молодец.

– Живот мне погладишь?

– Что? – на мой вопрос Полуянов подается ко мне и шепчет, обдавая запахом мяты. – А за ушком почешешь? – дурак. – Можешь, кстати, еще сказать: хороший мальчик. Для закрепления результата.

– Вот сейчас это снова напоминает флирт. Точно не он? – удивленно интересуется Катя.

– Нет, – одновременно произносим мы.

– Кстати, ваш Гена будет нехорошим мальчиком, если мы не поторопимся по домам. Пометит вам всю квартиру в отместку, что папка бросил и променял его на двух малознакомых теток.

– Согласен.

Делаю шаг к дороге, как тут же замечаю Катин взгляд.

– Катя, тебе лопату не поднимать.

– Что?

– Фу – на команду апорт, так понятно? – разъясняю я ей.

– Я и не собиралась.

– Оно и видно. Александр Владимирович, а машина была застрахована?

– Забыли. Мне на нее плевать.

– А что тогда вас так разозлило? – удостоить меня ответом Полуянов и не думает.

– За мной, курицы.

– Курицы?! – возмущенно интересуется Катя. – Это оскорбительно!

– Курочки сойдет? – небрежно бросает он, доставая мобильник из кармана куртки.

– Кура – дура. Не пойдет, Александр Вовович.

– Окей, индюшки, посмотрите свои телефоны. У кого-нибудь ловит?

Как-то без слов, после осмотра мобильников, мы все понимаем, что находимся в полной заднице. Ладно, интернет, но связи вообще нет!

Идти по дороге вдоль трассы, когда на тебя капает противный дождь, то еще удовольствие. Одной Кате неплохо: шапка и шуба спасают от дождя. Я же, спустя двадцать три гребаных минуты нахаживания шагов и безуспешных попыток поймать попутку, действительно напоминаю облезлую курицу.

– Девы, так не пойдет. Надо менять тактику. Троих брать никто не хочет, поэтому и не останавливаются. Давайте так: двое прячутся в лесу, один ловит попутку. Потом остальные выходят из леса и уже договариваемся на бОльшую сумму. Раза в три, чтобы наверняка, – Полуянов переводит взгляд на Катю, осматривает ее с ног до головы и выдает: – Мне кажется, здесь кто-то лишний.

– Согласна, я думаю, это вы, – недолго думая бросает в ответ.

– А я думаю, твоя шапка. Вряд ли здесь будет проезжать потомок генсека и клюнет на такой раритет. Значит так, снимай шапку, надевай куртку Наташи и иди на дорогу. Мы в лес.

– Вы предлагаете мне остановить машину?

– Ну, не Наталье же. У нее противозачаточное выражение лица. Только если какого-нибудь ненормального подцепит, который нас брать не захочет даже за большую сумму, – переводит взгляд на меня. Мол поспорить хочешь, деточка? Ни капельки. Я и правда всех распугаю. – Давай, Катерина.

– Но я не умею флиртовать. Водитель не клюнет, – чуть ли не плача произносит Катя, меняясь со мной шубой. Натягиваю капюшон, позорную шапку отдаю в руки Полуянову.

– Да просто подмигни ему. Он сразу оценит знак внимания, – ой, лучше бы не демонстрировала. – Твою мать, у одной инсульт, у другой нервный тик. Забудь о подмигивании. Лучше просто улыбнись ему, – Катя тут же демонстрирует нам улыбку, на что у Полуянова явно не хватает никаких слов.

– Кать, у тебя оскал, как у умирающего больного. Не стоит. Просто главное останови тачку и предложи много денег, дальше Александр Владимирович все разрулит сам, как истинный мужчина, да?

– Если бы спутницы курочки не переболели птичьим гриппом с последствиями, то да.

– Кать, он шутит. Иди.

– Только после того, как вы, Александр, наденете мою шапку. Давайте, товарищ генсек.

Недолго думая, сама напяливаю шапку на инфоцыгана. Оказавшись в лесу, Полуянов первый нарушает молчание.

– Думаешь, справится?

– Думаю, что все пойдет через жопу в любом случае, даже если водитель остановится. А вы?

– Аналогично. Так, может, нам сразу из леса выйти?

– Нет, ну что вы. Чтобы сразу лишить меня удовольствия лицезреть вас в каракуле? Не каждый день видишь мужчину с бараном на голове. Вам очень идет.

– На сколько из десяти?

– На десять из десяти.

– Наталья, ты в курсе, что десять из десяти – это краш?

– Стыдно признаться, но я не разбираюсь в сленговых понятиях современной молодежи?

– Ну, типа объект влюблённости, наслаждения. По-нашему – ну прям трусы отжимай. Ну так что, десять из десяти?

– Справедливости ради, трусы у меня и вправду мокрые. Как и штаны. Правда от дождя. Но баранину я не люблю. Она жирная и вонючая, так что в каракуле вы не мой краш, – в который раз за день замечаю какое-то странное чувство неправильности происходящего. Флиртом это назвать нельзя. Но странные взгляды и стойкое ощущение, что я знакома с Полуяновым сто лет, оттого и вполне себе легко общаюсь, несмотря на скверный характер, меня не покидает. И сейчас не исключение, какого хрена мы так пялимся друг на друга?

И продолжили бы это делать, каждый думая о своем, если бы не громкий свист. Долбоящеры! Пока мы тут хрен знает чем занимались, Катя остановила машину. Рывком выбегаем из леса и в это время тачка срывается с места. Причем скорость набирает так, что как будто от кого-то сматывается. Боже, во что Катя вляпалась?!

– Капец. К кому она села?

– Без паники.

– Вы номер запомнили?!

– Ну, конечно, Невменько. Даже записал. Не паникуй. Твоя подружка не так проста, как кажется. Включи логику. Она бы не села туда, если бы на заднем сиденье кто-то сидел. Значит, водила один. Уверяю тебя, она ухайдокает его. Или своей болтовней, или сумкой, если ей что-то сделают. Ан нет, сумка-кувалда у тебя.

– Не время шутить!

– Ну, давай поплачем. А лучше поймаем тачку.

Если бы не его саркастичные замечания, я бы не сподобилась поймать машину. Фактически я выхожу на середину дороги. И какая-то грязная, но весьма солидная тачка все же останавливается. Пока я слезно прошу подвезти, предлагая наличку, которой у нас нет, Полуянов выходит ко мне.

– Нет, ребята. Я пары не подбираю. Хрен знает, что от вас ждать. Небезопасно.

– Мы не пара. Это мой брат. Очень безобидный. К тому же страдает олигофренией. Сашенька, наклонись к дяде. Покажись.

Полуянов с выпученными глазами наклоняется к окну. У водителя явно нет сомнений, что перед ним дебил обыкновенный в каракуле, да еще и с открытым от шока ртом.

– Я могу дать вам свой паспорт, и вы сообщите родственникам, кого подобрали.

– Ладно, садитесь, – нехотя соглашается водитель.

Открываю дверь, первым пропуская «братца», затем сажусь сама.

– Так что у него за диагноз?

– Олигофрения.

– Идиот, что ли?

– Такие степени умственной отсталости больше не используются из-за стигматизирующего оттенка.

– А по-русски?

– Он не идиот, – проверяю мобильник на наличие связи. И бинго!

Сразу же набираю Катю, которая скидывает меня. Паника нарастает все больше, но ровно до тех пор, пока Катя не перезванивает.

– Со мной все норм. Я этого придурка хлестанула сумкой, он остановился и выпер меня из машины, но я другую поймала, попросила развернуться и вот мы сейчас будем возле вас.

– Супер. Только уже разворачивайся и езжай домой. Мы сели в машину.

Катя еще что-то щебечет в ответ, а мой взгляд как-то сам падает на Полуянова, у которого еще и шапка съехала немного набок. Водитель так и косится на дебилушку в зеркало. Кладу трубку, как вдруг водитель снова произносит.

– Он точно безобидный? Взгляд странный.

– Просто умственная отсталость средней степени, – перевожу взгляд на, находящегося в ахере, Полуянова. – Отстает в умственном развитии, не владеет в полном объеме навыками самообслуживания, оттого нуждается в контроле и уходе. Но безобидный, не переживайте.

– У него рот так открыт, как у идиота. Не заслюнявит ничего?

– Нет. Саша контролирует слюновыделение, – и словно в отместку, Полуянов начинает издавать ртом пердящие звуки, намеренно слюнявя меня.

– Саша, фу, – ноль на массу. – Фу, Саша.

Войдя в кураж, засранец в каракуле поддевает прядь моих волос и принимается накручивать на палец.

– Пушок касивый. Касивый пушок, – пушок? Ах ты собачий сын.

– Сашенька, фу.

В очередную отместку за олигофрена, он еще сильнее наматывает на палец мои волосы, из-за чего я машинально бью его свободную руку ладонью. Хлестко. И, наверняка, больно.

– Фу, я сказала.

– Бо-бо, – обиженно произносит он.

Через несколько секунд Полуянов наконец перестает паясничать и подается ко мне. А затем шепчет на ухо:

– Невменько, сегодня тебя ждет ремень.

Как только мы въезжем в город, водитель тут же высаживает нас на остановке. И пока Полуянов вызывает такси, я четко понимаю, что надо валить от него как можно быстрее. И дело не в ремне и не в разборе полетов после слабоумного. Просто слишком много этого мужчины в моей жизни за эти несколько дней.

Благо на остановке сразу притормаживает автобус, чем я и спешу воспользоваться.

– Невменько, ты куда собралась? – ловко хватает меня за руку, как только я ступаю к двери автобуса.

– Ремень как-нибудь позже, Александр Вовович. Вы пока потренируйтесь на Гене.

– А ничего, что нам ехать по одному и тому же адресу?

– А я не домой. Дела. Смотрите, ваша машина! – неожиданно вскрикиваю и высвобождаю руку. Словно ошпаренная забегаю в автобус, аккурат перед закрытием дверей.

Подхожу к окну и взгляд как-то сам собой падает на Полуянова. Он пялится в ответ на меня, демонстративно доставая из штанов ремень. Вот же шут гороховый. Правду говорят, что возраст – дурости не помеха. Знаю о чем говорю, ибо сама та еще дурища, у которой в одном месте по сей день играет детство, несмотря на тридцатку с хвостиком.

С каждой секундой, по мере удаления автобуса и отдаляющегося Полуянова, ловлю себя на мысли, что улыбаюсь. Именно так улыбаются влюбленные дурочки в кино и книгах. Оттого происходящее для меня крайне странно.

За свои тридцать четыре года я ни разу не влюблялась так, чтобы голову снесло. Да и, чего греха таить, чтобы хотя бы некоторое время сожительствовать с бабочками в животе – тоже не было. Единственная влюбленность, от невзаимности которой я прострадала целых три года вплоть до выпускного в школе, была к моему однокласснику. На этом баста.

Стыдно кому-то признаваться, что и замуж я вышла не от большой любви. Просто потому что молодой красавчик преподаватель, проводивший у нас занятия, слишком настойчиво добивался внимания закомплексованной студентки. Да и пора было расчехлить свою запылившуюся сокровищницу. Ну и, конечно, хотелось сбежать из дома от токсичной матери, затюкавшей меня по самое не могу, которая в придачу возомнила себе, что я буду вечной нянькой младшему брату.

Почему я вообще сейчас вспоминаю о том, что никогда не влюблялась так, чтобы крышу снесло, понятия не имею. Я не влюблена в Полуянова и не собираюсь. Но есть большое но. Надо быть полной дурой, чтобы не понять – наш стиль общения совсем не рабочий. И я прекрасно понимаю к чему это может привести. Совершенно точно рано или поздно он реально захочет затащить меня в койку. И тут возникают проблемы.

Романы на работе – табу. Не знаю, сколько я здесь проработаю, но для жизненного тонуса, приличной зарплаты и смены обстановки, полгода мне вполне хватит. И в это время никакого секса, и перехода границ я не допущу.

Мне вполне хватило попытки номер два для здоровья, чтобы понять, работа и секс – несовместимы. Мой редактор из профессионала превратился в обыкновенное чмо, ставившее мне в последствии палки в колеса, стоило только помахать ему рукой. Здоровье не подправила, зато заработала пожизненную прививку от служебки.

Вот чувствует моя многострадальная пятая точка, что не стоит смотреть на вибрирующий мобильник, вот только зачем-то снимаю блокировку с экрана и открываю сообщение.

17:49

«Готовь смазку, Наталья»

Ну, вот и приплыли. Взрослая девочка снова с дебильной улыбкой.

17:49

«А что сами не можете превратить пустыню в водопад?»

Да вашу ж мать, что я творю?!

17:50

«Готов хоть сегодня. Но ты ж не дашь, как минимум месяц еще»

Прибить бы за «как минимум месяц еще». Ну, неужели не видно, что нужно написать «как минимум еще месяц»?! Господи, о чем я думаю?

17:50

«Берите выше, Александр Вовович. Порядочные женщины не дают как минимум полгода»

17:50

«Ты свою сумку видела, порядочная женщина? Порядок и ты – как небо и земля»

17:51

«Это творческий беспорядок. К сексу он не относится»

17:52

«Значит, полгода?»

Прекрати отвечать, идиотка! 

17:53

«Ага»

17:53

«А через полгода ты собираешься уволиться?»

17:53

«Вы чертовски проницательны, Александр Владимирович»

17:54

«И не только. Я еще и умен, и внимателен, в отличие от некоторых. Надо читать мелким шрифтом все, что в договорах. Уволиться ты сможешь только через год. Ну или хоть завтра, после выплаты неустойки в три ляма»

Первая мысль: врет! Но с каждой секундой уверенность в его вранье улетучивается в неизвестном направлении.

17:55

«Шутишь?»

17:55

«Ишь какая. Еще не трахались, а она мне тыкает»

17:55

«Ну, хватит. Шутки в сторону, Александр Владимирович»

17:56

«Вот-вот. Вернемся к тому, с чего начали. Готовь смазку, Наталья. Она понадобится, чтобы смазать тебе кожу на заднице после того, как я познакомлю ее с моим ремнем. Или ты думаешь, что олигофрена я тебе спущу с рук?»

17:57

«То есть вы поднимаете на женщин руку?»

17:57

«Разумеется, нет. Только ногу».

17:57

«Правильно, поднимайте свою ногу, чтобы не было застоя. До понедельника, Александр Владимирович»

Как истинная трусиха я не только убираю телефон, но и зачем-то его выключаю.

 ***

Вот уж никогда бы ни подумала, что буду грустить по временам замужества. Точнее по бонусам, прости Господи, этого самого замужества. Хороший невролог муж – это не только студентки на моем обеденном столе в качестве бонуса, но и куча элитного алкоголя в придачу с шоколадом от благодарных пациентов. Наследство бывшего почти закончилось. И вот стою я в разделе алкоголя с охреневшим выражением лица. С каких пор вино стоит, как крыло от самолета? Захочешь нажраться, так еще и сто раз подумаешь. Ладно, мне это необходимо.

Конечно, можно сделать вид, что я хочу бахнуть стаканчик глинтвейна, чтобы не заболеть и не мучиться от своей дурости из-за подписанного действительно на год контракт. В реале мне на это плевать. Подумаешь, год, а не полгода. Проблема в том, что я хочу тупо нажраться, чтобы заснуть и не испытывать угрызения совести из-за отнесенных детских вещей. Сама не поняла, как в миг все собрала и оказалась возле зеленого контейнера. Я даже не помню, как вызвала такси и спускалась с этими баулами. Зато, как только оказалась у дома, пришел мощный отходняк. Одна половина вопит, что это действительно надо было сделать давно, другая так и подсыпает соль на болючий заусенец, с оглушающим: «предательница». Благо, есть еще одна часть меня, которая упорно советует напиться и забыться. Оттого загребущие руки хватают сразу две бутылки вина.

– У одной каракуль на башке, у другой шапка-мошонка. Наталь, ты решила всех мужиков в округе распугать? – слышу позади себя уже хорошо знакомый голос, но поворачиваться не спешу.

– А я думала, это наоборот притягивает внимание.

– Думала она. Ну, разве что долбанутых мужиков.

– Как вы самокритичны, Александр Владимирович, – медленно поворачиваюсь к Полуянову с Геной на руках. Мохнатый четырехлапый с кукольным выражением лица так и просит, чтобы его затискали. Кто я такая, чтобы отказывать себе в желаниях? Тяну руку, чтобы его погладить, но не успеваю поднести пальцы к мохнатой шубке. Паскуденыш открывает свою пасть, желая меня цапнуть.

– Ой, простите ваше величество, забыла, что вы говнюк шерстяной. Как поживаете, Геннадий? Углы все обоссали?

– Гена не гадит. Если припрет, ходит на пеленку.

– Какой хороший мальчик, – ну так не бывает! Он реально показывает мне оскал. Охренеть.

– Как проходит вечер, Наталья?

– Очень продуктивно. Участвовала в активной борьбе.

– В борьбе разума, который велел не надевать шапку-мошонку, против придури, которая кричала надень?

– Почти. Я серьезно торговалась со своей совестью: навернуть ли таз пельменей или поесть сельдерея с брокколи.

– И?

– Торг был проигран.

– С чьей стороны? – насмешливо бросает Полуянов, смотря в мою тележку.

– Разумеется, с моей. Пельменям понравится значительно больше в моем желудке, чем в забитой холодильной камере.

– Да ты прямо спасительница. А чего майонез не спасла? – задумчиво произносит Полуянов, внимательно рассматривая мою тележку.

– А у меня давно спасен на дверце моего холодильника.

– Понятно, – что ему там понятно – непонятно. Он тянет свободную руку к моей тележке и достает бутылку вина.

– Пьешь?

– Грешна.

– Пойдем, буду отпускать тебе грехи.

– Куда?

– Ко мне домой.

– Чтобы вы меня ремнем отлупили, а потом еще и трахнули в придачу?

– Хорошая перспектива. Мне нравится.

– Благодарю за приглашение, но я вынуждена отказаться.

– А это не приглашение, Наталья Евгеньевна, это приказ. Договор прочитала? Или ты думала, что такие бабки платят за ответы на звонки и принеси, и подай кофе?

– Ну, я думала, что еще за компромат на участниц.

– А ты помнишь объявление? Требуется личная помощница. Доступная двадцать четыре часа в сутки, обладающая недюжинным терпением. Думала, это шутка?

– Признаться, я вообще об этом не думала.

– Ну, вот пришло время подумать. А теперь топаем на кассу, а потом ко мне домой. Вперед, Наталья.

Вот уж не думала, что фраза: «топаем на кассу» предполагает изъятие из моей тележки продуктов. И ладно бы просто перекинул в свою, чтобы по-джентльменски заплатить за меня. Фиг там, Полуянов ставит обратно на полку бутылки вина и так же бесцеремонно выкладывает из тележки пельмени.

– Если бы не шапка-мошонка, возможно, на меня бы подействовало твой испепеляющий взгляд. Не куксись, ты же сама знаешь, что пельмени невкусные.

– С майонезом все вкусно. А с вином что не так?

– Пельмени и вино сочетаются примерно так же, как я и стринги.

Из мною выбранного, Полуянов кладет себе только упаковку чипсов, пакетики с мармеладными мишками и шоколадные конфеты. У самого тележка, в отличие от моей, ломится от яств. Проблема в том, что в ней совсем нет полуфабрикатов. Если этот гад заставит меня ему готовить, приготовлю так, что больше никогда не попросит.

В любом другом случае, я бы непременно встала в позу и взбрыкнула за вандализм над выбранными мною продуктами, и естественно никуда бы не пошла, невзирая на договор. Но в момент, когда Полуянов передает мне в руки несопротивляющуюся собаку и принимается выкладывать на ленту продукты, мне становится пофиг. В этот момент я даже радуюсь, что встретила его, а значит, не напьюсь и не буду перекручивать съедающие голову мысли.

Я не знаю, как это работает, но шерстяной говнюк просто гений. Этого собачьего сына нужно занести в книгу рекордов. За сомнительные заслуги, но все же. Как только на него смотрит папашка, Гена тут же демонстрирует кукольную ангельскую морду, но когда инфоцыган отворачивается, Гена, вылупив на меня глаза, шевелит едва заметно челюстью, показывая мне часть маленьких зубок. Ну, спасибо, что не полный оскал.

– Как ты это делаешь, гаденыш? – шепчу ему на ухо, на что эта скотинушка порыкивает в ответ. Не удивлюсь, если это слышу только я.

– Пойдем, Наталья. Можешь его отпускать.

Как только мы оказываемся на улице, я отпускаю Гену и поворачиваюсь к Полуянову.

– Можно я пойду домой, а завтра уже ремень, ну или любую экзекуцию, какую вы там хотите.

– Нет. Если я провожу тебя до дома, у тебя еще будет полтора часа, чтобы выйти и купить вино. Напьешься, утром будет болеть башка, лицо отечет. Чувство вины и никакого улучшения настроения. Оно тебе надо?

– Вы думаете, я алкоголичка?

– Нет. Думаю, просто хочешь напиться, чтобы забыться после слов гадалки, – сказать, что я в шоке, – ничего не сказать. – Выпьем вместе по пару стопочек хреновухи для здоровья, чтоб не слечь после слов ведьмы, потом я провожу тебя домой. Ну, предварительно, разумеется, изнасилую и отлуплю ремнем. Первое начну прям щас. Никогда еще так не мечтал над кем-то надругаться.

Мгновение и с моей головы слетает шапка. Я не успеваю произнести ни звука. А в следующий момент Полуянов кидает ее на несколько метров вперед с громким: «взять мошонку».

Шерстяной тут же подлетает к моей шапке и хватает ее зубами. А затем подбегает к хозяину, а тот, как ни в чем не бывало, держа тяжеленный пакет, свободной рукой пытается отобрать мою многострадальную шапку. Спустя несколько секунд понимаю, что он намеренно дразнит собаку, чтобы Гена оставил как можно больше на ней следов надругательств.

– А вас ничего не смущает, Александр Владимирович?

– Порча твоего имущества?

– Нет. Например, тот факт, что я стою рядом.

– Было бы хуже, если бы ты лежала. Я подарю тебе новую шапку, Наталья. Не волнуйся. Молодец, Гена, – собака тут же открывает пасть, и Полуянов снова кидает шапку. Такие действия повторяются трижды.

– Вы уже достаточно над ней надругались. В моей шапке не осталось чести. Можете выбрасывать.

– Так бы сразу и сказала.

– Надеюсь, Катину шапку такая участь не постигла?

– Каракуля решил приберечь для твоей подруги. Кстати, она хоть добралась?

– И не надейтесь. Добралась в целости и сохранности, и на ваши курсы пойдет.

– Кажется, я сказал, что ей закрыта туда дорога. Ты забыла?

– Вы действительно не пустите ее на курсы из-за подброшенного пакетика костей и кожи?

– Нет. Кстати, машину нашли на случай, если тебе интересно.

– В целости и сохранности?!

– Да.

– Так тем более. Если все обошлось, возьмите Катю.

– Ей не особо нужны эти курсы.

– Это потому, что гадалка напророчила ей какого-то Кастрата-Мандата?

– Нет.

– Ну, пожалуйста. Пусть пройдет. Она мне весь мозг проест! – повышаю голос, чуть ли не топая ногами.

– Ответь зачем, если ей напророчили и без них мужчину, который ее полюбит?

– Вы серьезно? Да она обыкновенная шарлатанка.

– Что-то мне подсказывает, что это не так. Бывают исключения. Не знаю как, но она одна из них.

– Фигня. Мне она сказала полную чушь.

– Прям ни в чем не попала?

– Вообще все мимо. На вопрос про работу, она мне сказала про какую-то успешную книгу. Так что мимо. Неужели у вас попала?

– Попала, – как ни в чем не бывало произносит Полуянов, поднося ключ к домофону. – Приготовишь мне вкусный ужин своими руками и пусть идет на курсы, если так хочется, – готовить я хоть и ленюсь, но умею. Лучше один раз приготовить, чем слушать Катино нытье на тему замужества.

– Договорились.

***

Когда мы оказываемся в квартире, Полуянов забирает собаку и отправляется с ней в ванную. Я же принимаюсь раскладывать продукты, параллельно пытаясь вспомнить, что говорила гадалка Полуянову. Гарем из трех женщин, одну из которых он не хочет отпускать. Можно было бы сказать жену, но он не женат. Со второй рыжей, если память не изменяет, скорее всего, куролесит, пока первая выеживается. А что было про третью блондинку – в упор не помню.

– Я обычно рву пакет сразу. Без прелюдий, – вздрагиваю от внезапно прозвучавшего голоса над ухом. Полуянов стоит позади меня и касается своим телом, мало того, подается ко мне еще ближе, как бы обнимая со стороны. В реале этот придурок разрывает пакет, который я так старательно пыталась развязать. – Пойдем, ты мне нужна.

Как только он отрывается от меня, поворачиваюсь к намеренно дразнящему меня говнюку.

– Для каких целей?

– Решил вымыть Гену полностью. Одному неудобно. Будешь поливать и подавать шампунь.

– Я думала, что вы хотите, чтобы я приготовила вам ужин.

– Непременно приготовишь. У тебя будет как минимум двадцать пять минут, пока я буду сушить Гену. Скорее всего, даже больше. Пойдем.

Когда мы оказываемся в тесной ванной и Полуянов снимает джемпер, а вслед как ни в чем не бывало идут брюки и носки, у меня непроизвольно открывается рот. Нахрена он это делает?

– Слюни подбери и лейку бери. Хотя бы месяц, порядочная женщина. Забыла, что ли? – невозмутимо произносит этот гаденыш, забираясь в ванную к напряженной собаке.

– Запамятовали, Александр Владимирович. Полгода.

– Ага. Настраивай теплую воду.

Я не хочу смотреть. Вот совсем. Но, вашу ж мать, взгляд так и косится не на собаку, которую я поливаю водой, а на Полуянова. Точнее на его многочисленные татуировки. Фу, какая гадость. Фу, фу, фу, и еще раз фу! Дайте еще. Саму потряхивает от собственных мыслей. Выглядит это действительно фу, но как же залипательно. Когда оживает эта расписная дрянь на теле Полуянова от напряжения его мышц, во мне что-то щелкает. Не могу объяснить этот феномен. Это уродственно красиво и точка.

Из ванной фактически вылетаю, словно ошпаренная. Становится душно и невыносимо то ли от пара, то ли от собственных противоречивых ощущений.

Остервенело начинаю тереть картофель на терку. И только, когда слышу звук включенного фена, выдыхаю и уменьшаю скорость.

Находясь глубоко в своих мыслях, не сразу обращаю внимание на вибрирующий мобильник. Нажимаю мизинцем на громкую связь.

– Катюня, у меня для тебя хорошие новости. Машину нашли, и Полуянов снова берет тебя на курсы.

За наше длительное время знакомства я достаточно изучила Катю и сейчас без капли сомнений могу сказать, что ее радость напускная.

– Наталь, ты же у нас КМС по ПМС, скажи, что бы такого сделать, чтобы отпустило. Тарелку чипсов и две шоколадки я уже слопала. Жизнеутверждающий фильм начала и бросила. Редкостная фекалия.

– Почитай что-нибудь интересное.

– Ну, я твою книгу начала. Прочитала немного, но отложила.

– Не зашло?

– Зашло. Очень. Но потом вспомнила, что все прочла и она последняя. Что я буду читать дальше, если у тебя продолжится неписун?

– Неписун ушел. Я уже накатала новые идеи. Скоро буду ваять, так что смело можешь читать.

– Класс! Тогда продолжу. Только можно один вопросик. Вот главный герой выходит из машины и стучит по колесам, а героиня ему говорит кое-что. Короче, это правда, что мужчины, которые стучат по колесам, выходят из машины не для того, чтобы проверить давление в шинах, а разделить колбасно-яичную продукцию по нужным цехам? Реально, что ли, у них пися прилипает?

– Правда, Катерина, – картофель выскальзывает из рук, как только слышу голос Полуянова. – Такое бывает, когда нарушена технология укладки колбасно-яичной продукции. Или трусы не в размер.

Врать я хоть и умею, но к такому меня жизнь не готовила. Я не стесняюсь того, чем занимаюсь и что именно пишу. Даже люблю затыкать рты идиотам со стереотипным мышлением, но не в случае с Полуяновым. Как бы мне ни хотелось признавать, но он, как минимум, равный мне соперник. Фантазия так и подкидывает количество отборного стеба с его стороны на…лырщицу, прости Господи. Валить. Надо срочно отсюда валить! И тут я вдруг осознаю, что фен до сих пор работает, а значит, эта хитро прошаренная сволочь грел здесь уши, намеренно введя меня в заблуждение.

– Погодите, а что, есть какой-то укладочный ритуал? – святая простота, да закрой ты уже рот!

– Конечно, есть. Не так уложишь, к ногам прилипнет или пупок обоссышь. Второе я про детей, если что, – будничным тоном произносит Полуянов, поднимая с пола выскользнувшую из моей руки картофелину.

– Ого. Моя жизнь не будет прежней, – шокировано восклицает Катя, пока инфоцыган как ни в чем не бывало ополаскивает под водой картофелину. – А я хотела, после того как куплю машину, так же попинать колеса с важным видом, как это делают дядьки. А вы, оказывается, реально писю поправляете. А что там с трусами не в размер? – прежде чем ответить Кате, Полуянов передает мне картофелину, растягивая губы в улыбке. Так и хочется сказать: «какого хрена ты лыбишься», лучше бы футболку напялил. Спасибо хоть спортивные штаны натянул. – Александр?

– Ну, если белье с чрезмерной вентиляцией, иногда главнокомандующий вываливается. Бывает даже вместе с помощниками, – ох ты ж ни хрена себе. Надо взять на вооружение сии эпитеты.

– Я сейчас не очень поняла, – да ты ж моя прелесть. – Поняла! – вдруг восклицает Катя. – Как вы здорово завуалировали генитальную тему. Но вы меня расстроили, Александр. Я хотела сына, а теперь не хочу. Все вот эти ваши мальчишичьи проблемы не для меня. Несчастный вы народ.

– И не говори. Куда нам до вас с вашими сползающими колготками, лифчиками, которые вам приходится носить, и которые вы снимаете с оргазмом через рукав кофты, когда это становится возможным. Ах да, про приклеивающиеся куда угодно прокладки, кроме того, куда надо, забыл.

– Блин, вы и это знаете. Опасный вы мужчина, Александр. Так, стоп. Я же говорила с Наташей.

– Да неужели, Катя?

– Ой, я на громкой, да?

– Ты такая громкая, что тебя и без громкой можно услышать, – со злостью в голосе произношу я. – Если что, я нахожусь у Александра Владимировича в квартире.

– Стоп! Вы что уже переспали?!

– Катерина, ты разве не в курсе, что твоя подруга порядочная женщина?

– Конечно, в курсе.

– Ну, так порядочные женщины так быстро не дают.

– Это да. Но вы мужчина не очень-то и порядочный.

– Я? – удивленно интересуется Полуянов.

– Ну а кто? Наташа бы точно по доброй воле не пошла к вам вечером домой. Она диванный житель и ни за что бы не променяла пачку чипсов, пиццу и конфеты на вас. Значит, вы заманили ее к себе нечестным путем. А зачем она вам в такое время? Правильно, для секса. Фиг вам.

– Наталья готовит мне ужин. Если честно, Катерина, твоя непосредственность в купе с наивностью и простотой подкупает. Ты это не осознаешь, но в этом твой козырь. Твоему Кастрату-Мандату несказанно повезет с женой.

– Вы опять начинаете?

– А ты мне еще не все вонючие пакеты подсунула?

– А вы меня еще раз куда-нибудь будете подвозить? Ой, вряд ли, машина-то тю-тю.

Впервые рада болтливости Кати. Нашла себе в пару болтуна. Совет вам да любовь. И плевать на собственный мобильник в руках у Полуянова. Я хочу домой! Аккуратно прохожу возле инфоцыгана, сцепившегося с Катей, и прохожу в коридор. Надеваю обувь и только хочу потянуться за курткой, как чувствую захват сзади. Как нашкодившего котенка, Полуянов тянет меня за капюшон на себя.

– Куда собралась, Наталья?

– Покурить, – брякаю первое пришедшее на ум.

– У меня можно курить.

– Я свои дома забыла. Куплю и вернусь, – одергиваю капюшон и разворачиваюсь к Полуянову.

– Держи, – ну и собачий сын. Откуда у него пачка сигарет, да еще и с зажигалкой? Ну, ведь не курит. Сто процентов!

– Я лучше на улице. Чего здесь воздух портить?

– Кури тут. Я настаиваю, Наталья Евгеньевна, – ну это ж надо так попасть.

Кручу, верчу, хрен знает, что сделать хочу. Капец. Полный.

– Наталь, сначала зажигалкой чик, потом вставляешь в рот. Никогда не думал, что будет приятно наблюдать за твоим замешательством. Примерно такое лицо я представлял у тебя на курсах по минету.

– Что-то мне подсказывает, что там бы я справилась лучше.

– Однозначно. После твоего приветствия, главнокомандующий больше не встанет.

– И сосать не придется.

– Именно.

– На самом деле мне надо принять таблетки, поэтому я пойду приму и вернусь.

– Что за таблетки? От неписуна? – вот же внимательный собачий сын. – Не писается?

– Ага.

– Интересное слово. Значит, ты у нас переквалифицировалась в писательницы.

– Нет.

– Да. Снимай обувь и пойдем на кухню, – ну, ведь сейчас реально глупо сбегать. Так и оказываюсь снова на кухне. – Это мой косяк.

– Вы о чем?

– Ты меня дезориентировала своими действиями, оттого я не придал значения, кем ты работала после патологоанатома. Что у нас, кстати, на ужин?

– Драники.

– Отлично.

Уверена на сто процентов, если бы не цокающая по полу своими когтистыми лапами собака, Полуянов непременно бы продолжил докапываться до писательства. Когда на моих глазах появляется лохматое невысушенное нечто, из меня непроизвольно вырывается смех.

– Без грима тебе лучше не появляться, страшилкин. Вот сейчас тебе как нельзя лучше подходит твое имечко, Гена.

– На себя посмотри в своей шапке, – могу поклясться, что Полуянов произнес это реально с обидой.

– Ой-ой-ой, простите, Александр Вовович, что оскорбила вашего сыночку-корзиночку. Шли бы вы навести вашему сынуле марафет с укладкой. Фен там, кстати, зазря работает, пока вы уши тут грели.

– Три картошку побыстрее, я есть хочу.

Шибанула бы картофелиной прям ему в глаз. Но жалко. Не глаз, бульбу, разумеется.

 ***

Когда я заканчиваю уже со второй партией драников, на кухне появляется не только одетый Полуянов, но и его величество Геннадий при полном порядке. Красивый говнюк. Вот уж чего не отнимешь. Папашка постарался. Как и сейчас старается и накрывает стол. А если быть точнее, ставит рюмки и действительно бутылку с хреновухой. И пока я нарезаю салат из помидоров и огурцов, он молча нарезает вареную колбасу. Чертов искуситель.

– Значит, писательница любовных романов. Признаться, я малость в ахере. Ты меня удивляешь с каждым разом все больше и больше.

– Каких еще любовных романов?

– Ты меня спрашиваешь? Расскажи мне. Псевдоним, надеюсь, хоть взяла, а не Вменько?

– Разумеется. Только я пишу не любовные романы.

– Да ладно?

– Я и любовные романы? Вы серьезно? – готова поклясться, что сейчас Полуянов в раздумьях.

– После того как ты отсосала мне соплеотсосом, я ничему не удивлюсь.

– Я пишу детективы.

– Детективы?

– Разумеется. Работа патологоанатома дала мне такой толчок.

– И в твоих детективах героиня всерьёз рассуждает о том, что у героя прилипло?

– Так надо было для сюжета. Ну там убийство связано с машинами и шинами, – не раздумывая произношу я, смотря на то, как сосредоточенно Полуянов нарезает хлеб.

– Как так получается?

– Что?

– Я уверен, что ты вешаешь мне на уши лапшу, но звучит правдоподобно.

– Может, потому что это правда?

– Допустим. Дай почитать.

– Нет. Только после того, как…

– Переспим? Окей, пойдем потрахаемся. Потом поедим. Хотя, драники надо есть свежими, поэтому сначала поедим. Но с набитым пузом неудобно, поэтому ты чур сверху.

– Я не люблю конные прогулки, Александр Владимирович. Так что я пас. И вообще, я имела в виду через год, когда уволюсь. А ваши намеки на секс уже чем-то попахивают. Заканчивайте.

– Ну да. Рановато. О чем потом писать, когда герои переспали в начале, да? – ох ты ж, нифига себе.

– Романы почитываете на досуге?

– А то. Как еще узнать о чем в реале мечтают женщины.

– Вы сейчас серьезно или шутите?

– Я сейчас серьезно хочу есть. Нет, не так. Хочу жрать. Давай уже за стол.

Заканчиваю жарить драники и ставлю тарелку с запрещенкой на стол. А вас, слюни, я попрошу остаться.

– Я надеюсь, ты пожрешь, как нормальная баба, а не только понюхаешь.

– Конечно. Впереди зима. Надо поддать еще немного жирка в ляжки, чтобы уж наверняка не замерзнуть.

– Дура.

– Что, простите?

– Дура, говорю, – как ни в чем не бывало произносит Полуянов, а затем выпивает рюмку с хреновухой. – Все у тебя хорошо с фигурой. Загоны на пустом месте, оттого и херню черную надела на собеседование, – пододвигает мне рюмку. – Пей. Давай, чтобы не заболеть.

– Не буду я с вами пить.

– Боишься, что окажемся в одной постели?

– Прерогативу проснуться в одной кровати после пьянки я оставляю своим героям.

– Ты, кажется, пишешь детективы. Причем тут кровать?

– В любом нормальном детективе есть любовная линия. Это повышает спрос.

– Пей, – еще ближе пододвигает мне рюмку.

– Не буду.

– Боишься?

Раз, два три, четыре, пять, Наташа идет фигню вытворять.

Первая рюмка зашла не просто хорошо, а замечательно. Никакого противного вкуса, исключительно приятное обжигающее тепло. А на голодный желудок самое то. Закусывать не спешу, потому что хочу опьянеть, чтобы хоть ненадолго, но стало хорошо. Желательно, без последствий.

Вторая рюмка не заставляет себя долго ждать. Опрокидываю в себя очередную порцию настойки, при этом четко чувствую на себе взгляд Полуянова. Нехотя поднимаю на него голову.

– Есть у хреновухи один серьезный минус, – вдруг произносит он.

– Отходняк?

– Быстро заканчивается.

– Потому что пьется легко?

– Верно. Тебе не кажется, что чего-то не хватает?

– Конечно, не хватает. Вашего гарема из трех женщин. Учтите, что на балконе морозить свою, скучающую по приключениям, задницу я не буду. Если придет одна из ваших дам, буду говорить так, как есть и с места не сдвинусь, – на мой комментарий Полуянов лишь усмехается, встает из-за стола и подходит к холодильнику. А затем на столе появляется банка со сметаной.

– Вот чего не хватает. Драники без сметаны – деньги на ветер. И у меня нет гарема.

– Еще не давно вы сказали, что гадалка попала. Куда подевались три женщины, Александр Владимирович?

– А кто сказал, что они мои женщины?

– Поняла. Первая не совсем ваша, но вы хотите именно ее. Вторую не хотите, но берете, потому что дает. С третьей неясно. Кстати, вы сказали, что у вас есть дети, но я не заметила ни одной детской вещи или хотя бы намека на присутствие подростков в вашей квартире.

– А как же вещи Гены?

– Так это и есть ваши дети?

– Ну один из них точно, – произносит Полуянов, растягивая губы в грустной улыбке. И так стыдно становится. Не мне ступать на скользкую дорожку темы детей. Откуда я вообще знаю какой он на самом деле, что-либо про его личную жизнь и что с его детьми? Как я вообще могла ляпнуть про гарем и детей? Отвратительно.

– Фигню сморозила про гарем и детей. Извините.

Возникает неловкая дебильная пауза, во время которой раздражает все: например, стул, слишком жесткий для моей располневшей задницы или пуговица на джинсах, которую хочется расстегнуть, потому что впивается в живот из-за пяти набранных килограммов, неудачно отложившихся на бедрах и всей той же многострадальной заднице. Ну и вишенка на торте – идиотский лифчик, которым я не балую свои верхние девяносто с момента писательства.

В собственной квартире стены не заставляют его носить. Да и спасибо тому, кто меня наградил стоячей, очень даже неплохой, грудью. Он мне и не нужен. А сейчас, дрянь, гордо именуемая бюстгальтером, то ли жмет, то ли впивается, один хрен называется.

Я хочу все с себя снять и остаться в одних трусах и майке, причем на своем диване, а не вот это все. Словно почувствовав мой дурной настрой, Полуянов подливает мне очередную рюмку, и я выпиваю ее залпом.

– Можно я пойду домой?

– Можно. Когда я тебя отпущу. А я не отпускал, – тут же добавляет он и усаживает своего сыночку на свободный стул. Гаденыш не просто так проявляет любовь к своему папочке. Хитропопый просто в курсе, что Полуянов даст ему колбасу. Вот и сейчас варенка благополучно попадает в его рот.

И в очередной раз эта четвероногая злюка заставляет мой мозг работать в усиленном режиме. Не хочу знать, как это работает. Знаю только одно – забуду пришедшую в голову мысль, если не запишу. Без стеснения достаю мобильник и начинаю строчить. Не знаю сколько я нахожусь в потоке своих мыслей, но приводит меня в себя насмешливый голос Полуянова.

– Ушла в себя. Буду позже. Я примерно догадывался, что все писатели не от мира сего и живут в своем выдуманном мире. Но сейчас, согласно договору, у тебя другой фронт работ, дорогая. Ты не уделишь мне чуточку своего драгоценного внимания?

– Да, конечно, я вся ваша, – откладываю телефон в сторону и перевожу взгляд на Полуянова.

– Точно вся?

– Ну, не то, что бы вся, но холестериновая, целлюлитная и другие не очень хорошие части меня полностью ваши, – он никак не комментирует мои слова, лишь хмыкает и пододвигает мне папку.

– Знакомься с курсом. Могут быть отклонения, но незначительные. Можешь задавать вопросы, если они есть.

– Не нальете еще рюмашку? – вот только косых взглядов мне еще не хватало. Ну и пусть думает, что я алкашка. – Ну что? Сами сказали задавать вопросы. Вот я первый и задала.

Полуянов молча наливает мне хреновуху и про себя тоже не забывает. Аж два раза подряд. Видать, мое общество на него не очень хорошо влияет. Опрокидываю в себя стопочку и принимаюсь читать подсунутые бумаги.

Если я и была чуть захмелевшей, то теперь все мигом выветрилось. Одним словом – кошмар. Диван по вечерам – теперь только мечта. Долбаные занятия по поиску мужа начинаются в шесть вечера! И ладно бы раз в неделю. Фиг там – целых четыре лекции. В неделю. Выходных нет вообще! Как я буду писать и просиживать сидушку дивана?

– Подлить?

– Спрашиваете еще. Вы нарушаете мои планы по вечерам, это горе надо запить.

Очередная рюмка. Снова и снова, и ужас на бумаге не кажется уже таким ужасом. Поражает вовлеченность Полуянова в процесс. Индивидуальные занятия, куча разных заданий, проверку которых он не скидывает на кого-то. Максимально странный мужик. Но больше всего меня удивляет пункт девятнадцать.

– Серьезно? Все участницы полетят в Египет на четыре дня?

– Ну как-то же я должен увидеть тебя в купальнике и оценить грудь. Пришлось ради тебя сделать такой пункт.

– А если серьезно? За чей счет банкет?

– Включено в курс. Это часть занятий. Отчасти отдых, но скорее проверка того, что каждая из участниц усвоила из курса. Незнакомое место, новые люди. Много мужчин.

– А ничего, что они египтяне?

– Семьдесят процентов отдыхающих русскоязычные. Из них, как правило, процентов десять одиноких мужчин. Этого вполне хватает для того, чтобы продемоснтрировать себя во всей красе.

– Какой вы, однако, щедрый мужчина. Свои миллионы тратите на отдых. Странно, что никакая девица не окольцевала вас после первого развода.

– Так, может, окольцевала и я снова женат?

– Кате вы сказали, что не женаты.

– А ты сказала, что пишешь детективы, хотя я уверен, что ты брешешь. Слушай, Гена так же ерзал по полу, как ты на стуле, когда у него было воспаление параанальных желез, – вот же говнюк. Во-первых, мастерски переводит тему, что намекает на то, что он действительно женат, во-вторых, сравнить меня с собакой? – Неудобные трусы, штаны или стул?

– Пусть будет последнее.

– Хочешь переместимся в гостиную на диван? Там будет удобнее.

– Знаете, чего я на самом деле хочу?

– Да. Ты хочешь снять с себя лифчик и, скорее всего, джинсы. Подложить ногу или сразу две под пятую точку на диване или кровати. Ну и домой, разумеется, – да как он это делает?! – Из-за своей сферы деятельности, я изучил женщин на процентов семьдесят. Сейчас твои желания не были для меня загадкой. Не стесняйся, можешь избавиться от того, что не нравится.

Если бы не гуляющий в крови алкоголь, я бы ни за что не решилась снять лифчик. Ну, гулять, так гулять. Несколько секунд и я снимаю удавку. Разумеется, через кофту.

– Обожаю этот момент. Сколько бы ни наблюдал, все время интересно, как в первый раз, – улыбаясь произносит Полуянов, подливая нам хреновуху. – Про кого любишь писать детективы? – вдруг произносит он. Да уж, просто так не забудет.

– Про маньяков, – не раздумывая бросаю я, отправляя в рот драник. Мать моя матушка, есть на свете счастье, жаль, что с холестериновым душком.

– Почему?

– Маньяки идеальные мужики. Умеют планировать и организовывать свой досуг. Не оставляют следов на видимых и невидимых поверхностях. Не разбрасывают носки и моют за собой пол. Доводят начатое до конченого.

– Один минус – убивают и мучают людей, – насмешливо произносит Полуянов.

– Ну, у всех свои недостатки.

– Начатое до конченого. Ты книги свои так же пишешь оригинально?

– Оригинальность мое все.

– Твои книги отражение тебя?

– Нет. Просто фантазия.

– И что, нет совсем ничего похожего от тебя? – и тут Остапа понесло. Надо меньше пить!

– Конечно, есть. Например, моя реальная фамилия.

– Твою героиню зовут Наталья Евгеньевна Вменько?

– Почти. Елизавета Евгеньевна Банько, – несколько секунд на обдумывание и Полуянов усмехается в голос.

– Е. Банько.

– Она самая.

– А если серьезно? – правду говорят. Хочешь, чтобы тебе не поверили – скажи правду.

– Так уже сказала.

– О чем роман? – вот же хитрожопый. Пытается подловить меня, несмотря на то что захмелел.

– Детектив, – не ведусь на провокацию я.

– Ну, допустим. О чем?

– Две подружки находят у себя на даче труп сожителя не главной героини. Идут его закапывать в лес.

– И?

– И не закопали. Потому что пришли дядьки по душу убиенного. Точнее из-за того, что он украл.

– Дядьки думают, что это украли подружки?

– Разумеется.

– И не отпускают их, пока не сознаются, где флешка?

– Ага, – так, стоп. Разве я говорила, что дядьки ищут флешку? Вероятнее всего, да. Хреновуха сделала свое дело.

– И что дальше? Среди дядек окажется неповторимый главный герой, который, конечно, влюбится в Е. Банько и у них будет любовь между поисками убийцы и вора флешки?

– Разумеется. А я разве говорила, что они ищут флешку?

– Нет, – невозмутимо произносит Полуянов, разливая по стопкам очередную порцию настойки. – До детектива не дотягивает. И секс зажала. Мало подробностей, – твою мать! Так не бывает! – Значит, все-таки любовные романы. Циничная, нихрена не романтичная патологоанатомша, избегающая мужчин, пишет любовные романы. Охренеть.

– Охренеть это то, что мужик читает женские романы.

– Всего один и то вынужденно. Ну, теперь придется прочитать все твое богатство. В остальных типичные женские сопли?

– Я не пишу женские сопли!

– Такие же псевдодетективы?

– Он не псевдо.

– Псевдо, – повторяет Полуянов, чем выводит меня из себя.

– Не псевдо!

– Псевдо.

Мгновение и я хватаю рюмку с настойкой, и выплескиваю в Полуянова.

– Секс тоже в остальных зажала? – невозмутимо произносит он, вытирая салфеткой алкоголь.

– Не зажала.

– Вангую. Зажала. Это потому что практики маловато, Наталья. Надо наверстывать, – это что вообще такое? Флирт или стеб? – Кстати, почему не вышла второй раз замуж?

– Хер на хер менять, только время терять, – прикрываю рот ладонью. – Ой, я не…не придумаю достойный ответ так быстро.

– А что так? – усмехаясь произносит инфоцыган.

– У меня декрет головного мозга.

Полуянов непременно придумал бы язвительный комментарий в ответ, если бы не звонок в дверь. Это еще что за хрень?

Он встает с места и направляется в коридор. Собака, разрываясь в лае, бежит за ним же. В дверь продолжают звонить и я зачем-то встаю с места и оказываюсь в коридоре. Не надо быть провидицей, чтобы понимать – Полуянов не рад гостю.

– Скажите, что дома нет взрослых и открывать не придется, – шепчу, не сдерживая злой усмешки.

­– Не могу. За дверью жена, а она знает, что у меня нет родителей.

Ах ты собачий сын!

Гром гремит, кусты трясутся, это Наташкины ноги несутся. Если еще секунду назад я видел на ее лице панику, то сейчас – ее исчезающую задницу. Наташа так резко стартует с места, что не успевает скоординировать действия ног с головой.

Этот эпичный бум, прозвучавший на всю квартиру, словно мощнейший землетряс, надолго задержится в моей памяти. И вовсе не из-за того, что в процессе бегства она задела рукой хлипкий стеллаж, который поддал еще больше шума. Смеяться грешно, учитывая, что ей наверняка больно, но в памяти, как назло, проносятся картинки ее эпичного падения. Чудом сдерживаю смех.

– Наталья, свет моих очей, ну кто ж так падает? Грация кошки, ловкость картошки. Жители дома не успели эвакуироваться и наверняка у какого-нибудь деда от такого шума случился инфаркт. У тебя там что под кофтой? Граната? – не знаю возможно ли это физиологически или это банально происки моей фантазии, но готов поклясться, что сейчас ее некогда каре-зеленые глаза поменяли цвет. На меня смотрит злюка с потемневшими от злости глазами. Надо признать, красивая злюка. Перехватываю ее за руку, пытаясь поднять, но она резко ее одергивает.

– У вас лишняя рука, Александр Владимирович?

– Нет. Только шестой палец на ноге, но его чикнули еще в детстве.

– Только его чикнули? Или, может быть, что-нибудь еще?

– На что-то намекаешь?

– Ну что вы, прямо говорю. Голос у вас какой-то странный. Писклявый. Такое бывает, когда кое-что чик-чик.

– Это я смех сдерживаю. Так уж и быть, прощаю тебя, Наталья. Но на будущее – мужчины крайне впечатлительный и обидчивый народ, особенно когда касаются их генитальной темы.

– Женщины тоже крайне впечатлительны и обидчивы, когда поскальзываются на воде, оставшейся после злобной псины.

– Еще женщины злые, когда голодные. А ты съела всего один драник.

– Какой вы наблюдательный мужчина. Вас не смущает, что вам в дверь трезвонит жена?

– Меня нет. А тебя да. Там жена соседа, если что. Ее муж одалживал у меня дрель, – нет, не показалось. Глаза у нее и вправду становятся темнее от любой вспышки гнева.

Когда мне все же удается поставить Наташу на ноги, я подхожу к двери. В этот раз Вменько остается на месте.

Перебрасываюсь парой слов с лебезящей соседкой, муженек которой забыл о дрели этак на неделю, вместо обещанного одного дня. В целом мне на нее побоку, ибо собственный ремонт сделан. А вот на то, что Наташа прожигает в моей спине дыру – нет. Закрываю за соседкой дверь и поворачиваюсь к злюке с презентом в руках.

– Наталь, у нас есть пирог. Сейчас поднимем тебе настроение.

Если бы не наш статус, я бы непременно услышал в свой адрес поток отборного мата, но Вменько молодец. Держится.

Кладу дрель и тарелку на обувницу и подхожу к Наташе, которая собирает раскиданные вещи с рухнувшего стеллажа. Ставлю его на место, жалея, что не сломался. Только пыль копит на, по сути, ненужных вещах, одна из которых сейчас в руках Наташи.

Она рассматривает одну из медалей, а затем не стесняясь открывает старинный альбом. При этом четко вижу, несмотря на интерес, она явно, сама того не замечая, потирает ладонью колено. Если призадуматься, шандарахнулась она знатно не только коленями, но и локтем, которым задела шкаф. Не удивлюсь, если скоро будет ходить разукрашенной синяками.

– Мастер спорта по плаванью? – вдруг произносит она. – Неожиданно. Вам не много ли наград, Александр Владимирович?

– Когда-то спорт был для меня всем.

– И почему перестал им быть?

– Потому что женился и надо было зарабатывать деньги на семью, а не тешить свое эго медалями.

– Надо же как, между нами много общего.

– Тоже занималась профессиональным спортом?

– Занимаюсь. Я кандидат спорта по лежне.

– Неужели?

– Ага.

– Никогда бы не сказал, что ты дружишь с лыжами.

– А я с ними не дружу. Тесные взаимоотношения у меня только с диваном. Я мастер спорта по лежне через букву «е», а не «ы». В этом году победила в соревнованиях и взяла рекорд – десять часов подряд без еды на диване, – это до безобразия очаровательно.

Не язык, а острое жало, приправленное жгучим перцем. По-хорошему, ее не то, что надо уволить, а и изначально нельзя было брать. Но зачем себя обманывать и ее увольнять, если меня вставляет ее язык и не только он. По официальной версии буду держать ее при себе исключительно для утоления профессионального интереса.

– Предлагаю тебе пойти в гостевую спальню, снять с себя джинсы и намазать колени мазью, заодно и локоть, чтобы не было синяков.

– Непременно. У себя дома.

– Чего ты как маленькая? Не буду я покушаться на твою честь. Или дело в другом? Ноги не бритые?

– Пришлось побрить перед собеседованием, – не скрывая сарказма выдает язва, переделывая свой распустившийся пучок. Вопрос – на черта женщины портят себя им, остается открытым. Грех такие волосы носить убранными. Дура.

– Тем более.

– И не мечтайте. Если серьезно, каким образом вы узнали о книге и ее прочли?

– Ты сама говорила, что такие романы читают мужчины и женщины.

– Да мало ли что я говорила, как и вы. Все врут. Как вы о ней узнали?

– Отобрал у дочери. Хотелось понять, можно ли ей такое читать.

– И как? можно?

– Нельзя.

– Почему? – благо я не успеваю придумать ответ из-за очередного звонка в дверь.

Наташа тут же напрягается. Надо сказать, я тоже. Но больше всего Гена, который разрывается в лае. Не глядя в глазок, уже понимаю, что там Аня. Вот и договорился.

– Полуянов, давай открывай. У меня тяжелый пакет.

– А теперь реально жена, да?!

– Не паникуй, Наталья.

Еще никогда я не видел такой быстроты реакций. Мгновение и куртка вместе с ботинками и самой Наташей исчезают в неизвестном направлении.

– Саша, блин.

Терять удобство и комфорт в лице одной женщины – накладно. Но, как бы ни хотелось признавать, гадалка права. Аня не моя история. Точнее я не ее. Пошловато пользоваться тем, кому ты не дашь то, что он хочет. Тем более столько времени.

– Наконец-то. Держи, – передает мне в руки бумажный пакет с роллами из доставки. – Я еще купила твой любимый томатный сок.

– Спасибо, но я не просил. И говорил, что работаю.

– Вот, чтобы ты не голодал, я и пришла. Закрой, пожалуйста, Гену в ванной на пару часиков.

– У него клаустрофобия.

– Саш, ну хватит.

– Вот и я думаю, может, хватит требовать того, чего я не сделаю?

– Все, все. Угомонись, – испытываю самую что ни на есть злость. И даже не понимаю на кого больше. На Аню за то, что нарушила мне вечер или на себя за то, что хочу выставить ее за дверь по факту ни за что.

– Ань, я не один.

– А с кем?

– Со своей помощницей.

– Это ты так с ней работаешь, что от тебя несет алкоголем?

– Решили выпить, чтобы не простудиться. Попали под дождь.

Она врывается в кухню, и я понимаю, что сейчас будет драка. Однако на кухне Наташи нет. Более того, нет ни рюмок, ни бутылки, ни лифчика.

– И где же твоя помощница?

– Наверное, в ванной.

Хожу как полоумный по квартире за Аней, высматривая Вменько. Ни в ванной, ни на балконе, ни в спальнях ее нет. Что за хрень? Неужели умудрилась сбежать? Ставлю пакет с доставкой на прикроватную тумбу, не зная куда себя деть. Какой-то бред.

– Ты на любое вранье пойдешь, чтобы я ни в коем случае не нарушила твои планы? Даже бабу несуществующую придумаешь?

– Моя помощница очень даже существует.

– Ну, почему ты такой упрямый? – Аня подталкивает меня на кровать и седлает. Трещит без умолку, я же всматриваюсь в шторы. Может, за ними прячется? Нет. Выпирала бы. В шкафу? Так там места ни хрена нет, да и физически нельзя в него влезть, учитывая, что там полка. – Давай я тебе ребеночка рожу. Твоего родного, – этого мне еще не хватало. Точно сказал бы пару ласковых, если бы не оглушающий удар слева от нас. Точнее из шкафа. Ну, или то, что от него осталось.

Первая с кровати вскакивает Аня. Подходит к шкафу и раздвигает дверцу. Полки в шкафу теперь нет. Она на полу вместе с Наташей. Картина маслом. Вот же Невменько на мою голову…

Главный минус хреновухи не в том, что она быстро заканчивается. И даже не в том, что после нее может быть жесткий отходняк. Главный минус этой легко пьющейся настойки в том, что я полная НЕВМЕНЬКО! В голову ударило так резко, что я даже не осознала, как смогла сюда залезть. Я не зефирка и даже не легкая булочка, коей казалась, когда залезала в шкаф.

Я тридцатитрехлетняя буханка, с немаленькой задницей, которую я наверняка отбила, сломав полку в шкафу. Проблема в том, что сейчас я совсем не чувствую боли. Ни в коленках, ни в пятой точке, ни в локте. Хреновуха, залитая от страха в меня в шкафу, была явно лишней. Однако, мне капец как хорошо и дико хочется ржать. Правда, ровно до тех пор, пока не открывается дверца шкафа.

Пытаюсь сфокусировать взгляд на объекте, но хрен там. Двоится! Зажмуриваю один глаз и, о чудо, передо мной появляется рыжая длинноволосая женщина. Моя ровесница плюс минус пару лет. Ухоженная до неприличия. Волосы блестят так, что глаза ослепляют. Ах вот ты какая Анна.

Ну, кто приходит в таком идеальном виде и платье к своему мужику? Последнее слишком вычурное. Ну хоть не короткое, а до середины голени. Да, это во мне зависть говорит, увидь я ее наверняка идеальные бедра в коротком платье, у меня начался бы психоз. Несмотря на то, что она рыжая, объективно эта Аня красотка. Нашла, блин, о чем думать сейчас!

– Саш, это что?

– Не что, а кто. Моя помощница, – даже затуманенным алкоголем мозгом я понимаю, что этот гад откровенно потешается надо мной.

– А вы что скажете, женщина?

– Что не люблю рыжих, – как ни в чем не бывало произношу я, а затем Полуянов пытается вытащить меня из шкафа. Ну или из того, что от него осталось. – Извините за любопытство, а в паху вы тоже рыжая? Просто, когда я вскрывала трупы, мне ни разу не попадались рыжие люди. Я даже не задумывалась, что у рыжих творится в зоне бикини. И вот вы тут. Но вы не подумайте, вскрывать я вас не буду, просто интересно, что там, да как, – когда Полуянову удается эвакуировать мою тушку из шкафа, вместе со мной на пол падает бутылка с остатками хреновухи. Фух, благо рюмки, спрятанные в куртке, не перекочевали на пол.

– Что здесь происходит? Кто она такая?!

– Ладно, не хотел признаваться. Она не моя помощница. Стоишь, Наталья? Норм? – словно маленькому ребенку Полуянов поправляет на мне капюшон толстовки, затем подтягивает чуть съехавшие на мне джинсы.

– Стою. Пуговицу только потеряла, – удивительным образом моя речь внятная, в противовес тому, что творится в моей голове. Я уж молчу про двоение в глазах. Благо один пиратский глаз дает рассмотреть все. В том числе и фирменный пакет с роллами, которые принесла рыжая. Блин, как же я хочу есть! Нет, не так. Жрать!

– Откуда она взялась?

– Из Попки, – спокойно отвечает Полуянов. Чего, блин?!

– Из какой еще попки? – удивленно интересуется рыжая.

– Белорусской. Та, которая в Минской области. Деревня такая – Попки, – вот же гаденыш.

– Ударение не туда, – медленно и по слогам произношу я, чувствуя, что теперь и язык начинает самовольничать.

– Да, да. Помню, что было сильное ударение в голову, – чего?!

– Полуянов, что происходит?! – вот-вот. Что происходит? – И кто эта баба?

– Давай без грубости, Ань. Это Наталья. Моя сестра из деревни Попки. Очень безобидная. Страдает олигофренией и манией величия. Мнит себя то популярной писательницей, то патологоанатомом. Но повторюсь – безобидная. Это результат травмы, полученной в детстве. Из-за врожденного слабоумия, она думала, что пакеты – это парашюты. Залезла на дерево и спрыгнула с него. Ударилась головой и к олигофрении прибавились еще и потеря зрения на один глаз, и мания величия. Наташенька, повернись к тете и покажись, – вот же сукин сын. Моими картами кроет! Нет, не так. «Братан», черт возьми, меня уделал! – И прикрой ротик, а то муха залетит как в прошлый раз. Она подавилась в детстве, еле откачали, – произносит совершенно серьезным тоном, повернувшись в сторону своей красавицы. Шерстяной говнюк, словно в подтверждение его слов, рожает мощный «гав». Весь в папашу.

– И что она делает у тебя в квартире? – она что и правда поверила, что у меня слабоумие?!

– Мне ее привезли на реабилитацию, – не задумываясь бросает этот говнюк. – На днях оформлю в психоневрологический диспансер.

– А в шкафу она что у тебя делает? – о, ну слава Богу, сомневается, что я полоумная.

– У нее антропофобия. Невротическое расстройство, в основе которого боязнь людей. Сопровождается паническими атаками. Поэтому и залезла в шкаф, чтобы минимизировать их последствия, – феерический пиздабол! Вам, батенька, надо книги писать. – Дышит в собственные ладони, чтобы восстановить кислотно-щелочной баланс и справиться с тошнотой. Да, Наталья? – ну, тут самое время воспроизвести тот самый звук, который издал в машине Полуянов, но вместо этого я издаю демонстративную отрыжку хреновухой.

– А помимо слабоумия, одноглазия и прочих расстройств, она еще и неряшливая алкоголичка? – ах, сучка.

– Я очень даже ряшливая, – демонстративно поправляю наверняка взъерошенные волосы.

– Вот уж не подумала бы, что ты, Полуянов, опустишься до этого, – обводит меня уничижительным взглядом. – Ни рожи, ни кожи, да еще и ляжки как у свиньи, – знает сучка, как наступать на больную мозоль.

– На себя бы посмотрела. Что за бабы пошли? Нет, чтобы борщ сварила, котлет нажарила с пюрешкой, так она доставку принесла. Мужику нужна ласка, забота, а она с порога ебстись собралась. Осуждаю. У него там писюн, может, еле-еле трепыхается. Сорок один, как-никак, а она сразу трахтибидохаться лезет, чувырла! – когда я понимаю, что что-то пошло очень не так? Вовсе не по взгляду Полуянова, обещающего расправу за задетую генитальную тему, а по взгляду рыжей, узревшей в шкафу мой лифчик.

Да, блин! Как так вышло?! Хотела остаться незамеченной, чтобы не сделать неприятно незнакомой бабе, а в реале влипла в такое дерьмо! Когда я понимаю, что сейчас рыжая нападет на меня и будет лупасить моим же лифчиком, я зачем-то перевожу взгляд на Гену.

– Гав, что ли. Ой, не то. Фас, Гена. Фас.

То ли он обучен Полуяновым, то ли решил удачно дебютировать сразу при трех зрителях. Даже с одним глазом, Генин кусь надолго останется в моей памяти. Нет, рыжую он не цапнул, но закусил подолом ее платья.

Надо отдать должное Полуянову за быстроту его реакций. Дегустировать голень рыжей и остатки ее платья, он не дает. Шикает на грозно лающего Гену в сторону Анны и хватает ее брыкающееся, желающее прибить меня моим же лифчиком, тело.

Он выводит из комнаты рыжую, стреляющую в меня убийственные взгляды.

– Сидеть в комнате и в окно не прыгать, – бросает напоследок, прежде чем закрыть дверь.

Вот именно в окошко мне сейчас и хочется. Веселье как рукой сняло. То, что рыжая не жена – радует. Значит, я не разбила чужой брак. Но, по сути, какая разница, зарегистрирован ли их брак, если, как ни крути, я внесла раздор в их, пусть и не идеальные, но отношения? Как я вообще оказалась в этом долбаном шкафу?

Взгляд хоть и не четкий, но падает на скромно лежащую на полу бутылку с остатками хреновухи. Там же был литр! Значительно большую часть выпила я. А, может, я и правда скрытая алкашка? Да пофиг. Тянусь за бутылкой и усаживаюсь на пол, опираясь спиной на кровать. Отпиваю с бутылки и вновь закрываю один глаз. Не показалось. Гена смотрит на меня осуждающе.

– Хочешь дам тебе пару капель?

Нет, это не происки моего сознания. Четвероногий действительно то ли плюет, то ли чихает в ответ на мое предложение. И ладно бы на этом наше общение было закончено. Он топает в мою сторону и останавливается в паре сантиметров от моей ноги. Укладывается на пол и кладет голову на мое, здрасте приехали, ноющее колено. Это настолько чертовски мило, что вызывает во мне прилив меланхолии. Жуть как хочется заплакать. Держусь только из-за того, что не у себя дома. Отпиваю очередную дозу и принимаюсь гладить в миг подобревшего пса.

Не знаю сколько я так сижу, наглаживая Гену. По ощущениям недолго. Полуянов появляется в комнате один с каким-то странным выражением лица. То ли это осуждающий взгляд за бутылку рядом со мной, то ли за то, что я сижу на полу. А, может, в целом за мое поведение. Но почему-то он садится рядом со мной на пол.

– Я не хотела, чтобы все вышло так. Не хотела между вами все нарушать. Дурацкий день. Все дурацкое. И я не алкоголичка. Просто захотелось. Что уже терять, да? – он берет бутылку из моей руки и отпивает глоток. А потом еще раз. – И вообще я не пью крепкий алкоголь.

– Я помню, что ты по вину. Двоится?

– Ага.

– Зачем дальше пьешь?

– Чтобы стало хорошо. Хоть на немножко. Все равно утром будет стыдно за шкаф и за то, что ей наговорила.

– А за трепыхающийся на последнем вздохе писюн?

– Будем считать, что это отместка за мои несуществующие диагнозы.

– Я всего лишь ответил тем же. Ты зачем в шкаф залезла?

– Оно само как-то. Сначала хотела на балкон, но он мне не поддался. Кто ж знал, что вы пойдете в эту комнату. Она же вроде гостевая. Думала, пересижу здесь и тихо свинчу потом, но вышло все, как всегда, через одно место.

– Кто-то говорил, что, если здесь появится мой гарем, ты не сдвинешься с места.

– Да мало ли что я говорила. Я подумала, что это жена, с которой у вас размолвка, судя по словам гадалки. И что бы между вами ни было, и какая бы она ни была – ей, как минимум, было неприятно видеть левую бабу в доме своего мужика. Я так не хотела. Даже если между нами ничего нет. Попробуй докажи. Я бы точно не поверила. А теперь все разрушено.

– Ты ничего между нами не разрушила. Не парься.

– И что вы ей сказали?

– Я изначально ей сказал правду, что дома не один и кем ты являешься. Проблема многих людей, что они не хотят ее воспринимать. И снова мы вернулись к изначальной правде.

– Но она ведь не поверила, что между нами ничего нет. В итоге я нахожусь у вас дома, а ее вы, по сути, выгнали.

– Если когда-нибудь в будущем попробуешь заявиться ко мне вот так без спроса, окажешься там же. Я не люблю, когда нарушают мои планы. И как бы мне ни был приятен гость, он должен быть званым.

Полуянов встает с пола и выходит из комнаты. Появляется передо мной с футболкой в руках.

– Переодевайся и ложись спать. Здесь, – указывает взглядом на кровать. – Утром я жду от тебя заботу и внимание, – ну и гад же. – А именно блины. Ну и прогулка с Геной тоже на тебе. Это я конфискую, – забирает у меня бутылку и отпивает на ходу хреновуху. Берет с прикроватной тумбы роллы и направляется к выходу.

Зазывает за собой Гену и выходит из комнаты, закрыв за собой дверь. Несмотря на усталость, спать мне не хочется. По-хорошему надо уйти домой, но сил на это совершенно нет.

Я переодеваюсь в предоставленную футболку, которая, к счастью, прикрывает бедра. Только хочу залезть на манящую кровать, как в комнату заходит Полуянов.

– Вообще-то надо стучаться.

– Не привык это делать в своем доме. К тому же ты одета.

– А могла быть и нет.

– Я бы как-нибудь пережил это. Держи, – протягивает мне тюбик с мазью. – Намажь коленки и локоть.

Слишком внимательный мужик. А я даже банальное спасибо не могу произнести. Кладу мазь на прикроватную тумбу. И стоит мне взглянуть на шкаф, как меня распирает дикий смех. А может, просто хреновуха снова начала действовать.

– Что смешного?

– Я столько раз отправляла своих героев в шкаф, что он стал моей фишкой. Но я даже в страшном сне не могла придумать, что залезу туда сама по собственной воле. Да еще и в шкаф, который совершенно для этого не предназначен. Оказывается, не такое уж я и бревно, а вполне себе гибкая, – что я сейчас на хрен произнесла? – Я не имела в виду то, что можно подумать.

Я не знаю, что я вообще имела в виду. Одно знаю точно. Я пьяная. Но не настолько, чтобы не уловить изменившийся взгляд Полуянова.

– Что ты делаешь? – упираюсь ладонью в его грудь, как только он подается ко мне.

– А на что это похоже? – усмехаясь произносит в ответ, с легкостью убирая мою руку.

Обхватив пальцами мой подбородок, он наклоняется ко мне и без промедлений накрывает мои губы своими.

Беру мазь и иду в гостевую спальню. Да кого я обманываю? Еще никто не умирал от синяков, а с учетом гуляющего по ее крови алкоголя, в Наташе добротная порция анестезии. Мазь ей не нужна, равно как и мой приход к ней в спальню. Это может закончиться весьма предсказуемо – обычным сексом.

Возвращаюсь в гостиную и усаживаюсь на диван. Отпиваю хреновуху не пойми зачем. И так несколько раз. Цели напиться нет. Сам не понимаю чего хочу. Планов оставлять ее здесь на ночь не было. Но глупо себя обманывать. Хочу увидеть ее хотя бы в футболке. Что как не мазь будет прекрасным поводом?

Захожу без стука и моментально попадаю на прекрасную картинку. Наташа стоит спиной ко мне с выпяченной пятой точкой, поднимая с пола заколку. Именно так я себе и представлял ее аппетитную задницу. То, что доктор прописал.

Она выпрямляется и в это время я делаю шаг к ней. Только хочет залезть в кровать, как замечает меня.

– Вообще-то надо стучаться, – чуть возмущенно произносит она, неосознанно стараясь прикрыть бедра. Редкостная дурочка, не осознающая свои плюсы.

– Не привык это делать в своем доме. К тому же ты одета.

– А могла быть и нет, – так какого-то хера одета. Могла и голой поспать, кожа должна дышать.

– Я бы как-нибудь пережил это. Держи, – протягиваю ей тюбик с мазью. – Намажь коленки и локоть.

И надо бы свалить отсюда, но ноги не хотят. И я вместе с ними. Жаль, что я не обладаю способностями щелкнуть пальцем и убрать к чертям собачьим эту футболку. Жуть как хочется увидеть ее хотя бы в белье, чтобы окончательно убедиться в том, какое тело мне рисует подсознание.

Она вдруг начинает смеяться. Что я на хрен пропустил?

– Что смешного?

Несмотря на заданный вопрос, ответ я пропускаю мимо ушей. Она говорит что-то про шкаф, а я далек от этой темы. Смотрю на нее и вдруг четко осознаю, хочу ее. Особенно после ее «оказывается, не такое уж я и бревно, а вполне себе гибкая».

Влечение между двумя взрослыми не может не чувствоваться. И хотя Наташа, по сути, сапожник без сапог, в глубине души это тоже осознает, как и я. Оттого и лишний раз прячет взгляд и пытается все перевести в шутку, пользуясь своим острым, как бритва, языком.

У меня серьезная проблема, мать ее. Алкоголь поддал свое. Эмоции и чувства обострены. Уходить не хочу. Понимаю, что надо, равно как и осознаю, что Наташа не такого поля ягода, чтобы без лишних сантиментов поддаться желаемому, но азарт, мать его.

Хмель моментально разливается по телу. Словно какой-то щелчок в голове. Несмотря на доводы разума – хочу и точка.

– Что ты делаешь? – моментально упирается ладонью мне в грудь, как только я приближаюсь к ней.

– А на что это похоже? – усмехаясь в ответ, убирая ее руку.

Обхватываю ее подбородок и подаюсь к ней, припадая губами к ее. Наташа не успевает даже дернуться. Не напираю, напротив, деликатничаю. Целую легко, пробуя на вкус, попутно ожидая от нее чего-нибудь этакого травматичного. Но, не получив порцию тумаков в придачу с отборным матом, углубляю поцелуй, переместив руку на ее затылок, моментально отрезая пути к отступлению.

Поцелуй из разряда изучающе ласкового переходит в подчиняющий. И хоть Наташа совершенно точно против любого подчинения, какой бы эмансипированной с виду ни была эта чертовка, в глубине души она однозначно признает мужскую силу, и очень даже не против ей поддаться.

Футболка, которую я зачем-то ей дал, откровенно мешает. Снять бы эту идиотскую тряпку, закрывающую ее тело.

Сам не понимаю, как подхватываю Наташу за талию, оказываюсь на краю кровати, а затем усаживаю ее к себе на колени. Судя по взгляду, и тому как она растерянно хлопает ресницами, она плавает точно в таком же хмельном мареве, как и я.

Пользуясь ее замешательством и гуляющим в крови алкоголем, я оттягиваю край футболки. Блядская хэбешка не дает в полной мере насладиться обнаженным телом. Удается спустить мешающую вещицу, оголив только плечо и ключицу. Тоненькая косточка так и притягивает к себе взгляд. Не контролируя себя, прохожусь губами по ее ключице, легонько прикусывая кожу. Наташа вздрагивает, но не вскакивает с моих колен, хотя совершенно точно ощущает мой стояк.

Есть в этом безумно притягательная сила – хрупкий верх, при совершенно точно полной груди, пока еще, увы не обследованной и не облапанной, и фигуристый низ, с округлыми бедрами и аппетитнейшей не тощей задницей. Идеальная женская фигура с выпуклостями в нужных местах, о чем эта дурочка не догадывается, учитывая то, как она среагировала на слова Ани.

А ее ягодицы, это особый вид искусства, которые так и просятся быть облапанными. Словно услышав мои мысли, Наташа приподнимается, давая раздолье моим ладоням, чем я и пользуюсь с успехом.

Казалось бы ничего нового. Женское красивое тело – это просто способ быстро расслабиться. А тут еще и грудь закрыта. Но торкает так, что собственное сердцебиение херачит в ушах, словно я в агонии.

 – Александр Владимирович, дышите глубже. Не нервничайте так, – насмешливо произносит эта чертовка, упираясь ладонью в мою грудь.

– Точно глубже?

– Ага.

И пойми, что это за «ага» и «глубже». То ли сомнительное согласие, то ли игра в возбудим и не дадим.

Сжимаю ее за талию, приподнимаю с себя и перекладываю на кровать. Не теряя времени скидываю с себя футболку, бросаю куда попало.

Я не любитель целоваться. Как бы банально и тупо ни звучало, секс – это физиология, поцелуи совершенно иное. Не то что бы я для них брезглив, но желания особого не возникало. Можно списать на то, что все это действия алкоголя, но не признать, что сейчас хочу ее целовать, не могу.

Опускаюсь к Наташе и накрываю ее губы своими. Ее руки тут же скользят на мой затылок. В этот раз никаких пробных «капель», сразу вырубающая сознание «дегустация» . Толкаюсь языком в ее рот, и нет, не прикусывает, отвечает, сжав ладонями мои плечи. Ни грамма нежности, исключительно желание, не пойми чем подкрепленное, что сорвало, казалось бы, прочный стоп-кран.

Каким-то чудом отрываюсь от ее рта. Вновь оттягиваю край дурацкой футболки, чтобы открыть доступ к коже. Прохожусь губами по ее шее, всасывая тонкую кожу. Забылся за что и получаю в отместку впившееся в плечи ногти. Смотрю на ее блестящие глаза и блуждающую пьяную улыбку и понимаю, что хочу прикусить ее губу. И хрен пойми чем обосновано это дурацкое желание.

Перевожу взгляд на ее ноги и поднимаю вверх футболку. Не припомню, когда в последний раз видел на женщине простые хлопковые трусы. Не объяснимо, но факт – это цепляет. Задираю выше футболку, желая избавить Наташино тело от ненужной ткани, но она перехватывает мою руку, как только я хочу оголить ее грудь. Цепляю в ответ край ее трусов и хрен там. Так же останавливает, не сдерживая усмешку. Зараза та еще.

Еще чуть-чуть и дожму, а пока можно поиграть по ее правилам. Перевожу взгляд на низ ее живота. Точнее на полоску малозаметного шрама. Наверняка от кесарева. Провожу по нему подушечкой пальца, чувствуя кожей, как напряглись ее мышцы. Сам не понимаю, как опускаюсь к ее животу и провожу губами по рубцу. Если бы знал, что это станет моей ошибкой, не лез бы куда не просят. Наташа тут же отталкивает меня в плечо. И взгляд, которым меня одаривает, не сулит ничего хорошего.

– Слезь с меня, – совершенно серьезно произносит она, видимо, распрощавшись с хмельным дурманом. Хоть и понимаю, что это правильно и было весьма ожидаемо, сложно перестроиться. Особенно, когда в штанах стояк такой силы, словно окунулся в юношеский спермотоксикоз. – Слезь, – повторяет, вновь отталкивая меня, выбираясь из-под веса моего тела.

Я перекатываюсь на спину и рывком встаю с кровати. Поднимаю футболку с пола и иду к двери.

– Надеюсь, тебе хватит ума и зрелости не поддаться эмоциям малолетки и сбежать из моей квартиры? – даже без ответа понимаю, что так и задумала. – О, вижу, что хватит. Ну, тогда от греха подальше, заберу твои вещи.

– Александр Владимирович? – зовет меня, как только я беру ее джинсы и толстовку.

– Иди на хрен?

– Ну что вы. Не буду трогать столь болезненную тему, когда ваш главнокомандующий в таком боевом напряге, – вот же стерва языкастая.

– Нарываешься, Наталья Евгеньевна.

– Да нет, ну что вы. Вам показалось. Хотела задать вопрос, а зачем вы это сделали, Александр Владимирович?

– Исключительно для анализа поведения женщин. Для дальнейшего более грамотного подхода к прекрасной половине человечества. А ты почему поддалась?

– Разумеется, для анализа поведения мужчин. Ну и, конечно, для более грамотного подхода к сильной половине человечества, – парирует в ответ.

– Спокойной ночи.

– И вам не хворать, товарищ главнокомандующий, – демонстративно опускает взгляд на мой пах. Вот же сучка.

Нехотя разлепляю глаза, в ответ на противно вибрирующий мобильник. В глазах не двоится и на том спасибо, учитывая, что я поддал сверху хреновухи добротную порцию вискаря. На вопрос зачем – ответа так и не придумал. Не так уж пострадало мое задетое эго, после классического и весьма ожидаемого облома с сексом, чтобы нажираться в хлам.

Очередная вибрация и я все же тянусь за телефоном.

09:37

«Хорошо спалось?»

09:38

«И какого оно, трахаться с жирнозадой олигофреничкой?»

Усмехаюсь в голос. Все полтора года Аня была необыкновенно умна и удобна. Всегда обладала способностью держать свои эмоции под контролем и что самое ценное – умела не надоедать, оказываться в нужный момент рядом и так же мудро и тихо исчезать без ненужных слов. Именно благодаря таким умениям ей удалось закрепиться рядом со мной на столь долгий срок.

И я это ценил. Всегда. Что дало сбой и она явилась вчера без спроса, остается загадкой. Откровенное отчуждение с моей стороны и выбор в пользу Наташи – удар по любой женщине. Что уж говорить про ту женщину, которая к тому же отдала полтора года своей жизни, казалось бы, перспективному мужчине. Но неумно. Совершенно неумно так себя вести.

Равно как неумны ее оценочные взгляды в сторону Наташи. Точнее уничижительный взгляд, в котором, несмотря на заведомо проигрышное положение Вменько, плескалась зависть.

Казалось бы, за бесформенной толстовкой не видно ни груди, ни талии. Да и простые джинсы не добавляют очков для зависти. А ее выдающаяся пятая точка, по меркам современных, стремящихся к болезненной худобе, женщин, и подавно. Но фишка в том, что мужское и женское представление о красоте – кардинально разные понятия. И Аня, как бы ни стремилась к идеальной, навязанной черт пойми кем идеальной внешности, в глубине души это понимает. Оттого и бесится.

Она уловила. Чисто по-женски она четко уловила угрозу в лице Наташи, несмотря на абсурдность ситуации, в которой Наташа оказалась.

Оттого и крыла и банальными оскорблениями, и продолжает это делать не от большого ума, а от слабости. Потому что не обладает тем, чем обладает язва. И как бы Аня ни старалась, она не приобретет то, чем обладает моя, хрен знает на кой черт взятая, помощница.

09:40

«Не веди себя столь глупо, Ань. Тебе не идет. Ты же всегда была умной женщиной. Не разочаровывай меня. И не трать попусту нервы. Ни один мужчина этого не достоин»

09:41

«Иди на хрен, психолог недобитый. Чертов сапожник без сапог»

Как бы ни было смешно, в чем-то она права.

09:42

 «Ты с ней спал?»

09:42

«Нет. И не собирался»

Забавно, но вчера, когда успокаивал и выпроваживал Аню, у меня и мысли не было реально оказаться там, куда я в итоге свернул. Жалею ли? Нет. Мучаюсь угрызением совести? Нет. Может, потому что мысленно распрощался с Аней вчера. Сейчас лишний раз убедился, что гадалка права. И дело не в язве. Просто давно пора отпустить Аню в свободное плаванье. Тормозит только собственный эгоизм. С ней было удобно.

Откидываю телефон в сторону и поднимаюсь с кровати. Кой черт меня дернул взглянуть в зеркало – не знаю. Смотрю на отражение своей морды и охреневаю. Ну хоть здесь гадалка облажалась. Не в слизи, и не слег, благодаря хреновухе. На этом плюсы заканчиваются. Лучше бы слег, ей-Богу, чем это.

Никогда не думал, что в сорок буду страдать не только от помятой рожи на утро после пьянки, а от того, что проснусь похожим на метросексуала. Вся голубая братва на районе моя. Мало того, что заснул с мокрой башкой и на голове какой-то пидарский причесон, какого-то лешего не желающий прикладываться руками, так весь смак состоит в моих губах. Утиные истории увидеть не хотите ли? Не хочу, блядь!

Бывало, в детстве вылезал герпес, но чтобы, сука, облепило все губы?! Два не верхней губе, два на нижней. И один посередине сверху! И ладно бы вылезли за пределы губ, чтобы сразу было ясно – болеющий натурал. Так хрен там. К такому меня жизнь не готовила.

Перевожу взгляд на часы. Хоть с такой мордой выходить на улицу стремно, но собака сама себя не выгуляет. Надеваю рубашку, джинсы и иду в ванную.

У меня не было сомнений в том, что Вменько свинтила из квартиры, найдя в шкафу какие-нибудь спортивные штаны и кофту. Хрен там. Уже по запаху понимаю, что в квартире не один. Из положительных моментов – Гена сходил на пеленку. Из отрицательных – придется светить такой мордой при язве.

Захожу на кухню и стопорюсь возле проема. Работающий телевизор заглушил звук моих шагов. Не знаю, что меня больше удивляет. Тот факт, что верный Гена не встречает меня, а весь в еде, которую бросает ему на пол Наташа, или то, что она пританцовывает у плиты, при этом босая и в моей футболке.

Наконец, четвероногий снизошел для того, чтобы повернуть ко мне голову и удостоить меня вниманием. Ну, так себе внимание, надо сказать. Произнести что-то типа: ну, гав, что ли, и я могу. Продажный говнюк. Подхожу ближе, не старясь скрыть свое присутствие.

Я даже не успеваю сформировать в своей голове сценарий, по которому Наташа будет изгаляться над моей рожей. Впрочем, и не требуется. Ее тоже не очень-то и пощадила судьба злодейка. Правда, в отличие от меня, ее облепило на половину меньше.

– Ой, что-то сейчас вы не очень мужественный, Александр Владимирович.

– Ты себя-то видела, Переанжелина Джоли?

Лукавлю. Ее губ, в отличие от моих, не выглядят как куриная жопа. И выглядит она до раздражения счастливой и не помятой, как я. Да ладно, чего уж там, она вообще хорошо выглядит. С распущенными длинными волосами особенно. Крашеные или от природы такие каштановые?

– Вам только коротенькой маечки не хватает, чтобы вся мужская половина района была вашей. Прям жених. Или невеста? Путаюсь я в этих пятьдесят оттенках голубого, – однозначно на новый год надо подарить ей кляп.

– Снова нарываешься, Наталья?

– Нарывается герпес у вас на губах, которым вы меня наградили. Садитесь завтракать. Кстати, у меня есть сосед. Кажется, он среди этих. Прическа у него такая же, как и у вас. Моднявая. Хотите познакомлю?

– А хочешь, я все же побуду ответственным мужиком, отвечающим за свои слова, возьму ремень и, как и обещал, отхлестаю твою задницу до красных полос?

– Спасибо за предложение, но вынуждена отказаться, – с милейшей улыбкой произносит Наташа и принимается ставить на стол еду.

В том, что она умеет готовить – сомнений не было, равно как и в том, что подаст мне какое-нибудь дерьмо, чтобы больше не просил мне готовить. И снова меня удивила. Просил блины? Получил. Аж целую гору налистников. Не забыла про сметану и сгущенку. И даже фрукты нарезала какой-то замысловатой, красивой формой. Вдобавок яичница с беконом и сосисками. Меня так не баловала даже влюбленная по уши жена. Что за херня?

– Кофе без сахара?

– Без.

– Приятного аппетита, Александр Владимирович.

И нет, не убегает, сломя голову, пытаясь поскорее одеться и свинтить. Садится напротив меня и принимается уплетать блины, обмакивая их в сгущенку. Мне перевалило за сорокет. Секс перестал превалировать над здравым смыслом. Время страстей уже в прошлом. Но какого-то хрена я таращусь на то, как она ест блины и слизывает с пальцев сгущенку, как пацан, впервые увидевший голую бабу. Не сгущенка у меня сейчас на уме. Вот совсем не она. Приплыли, блин. Надо как-то абстрагироваться.

– Как-то ты странно себя ведешь. Взгляд не в пол. Не убегаешь.

– А надо?

– Ну, я так-то твои трусы видел, – замечательно абстрагировался.

– И герпесом наградили. Благо не генитальным. Ну, видели и видели трусы.

– И даже совсем не стесняешься.

– А надо? – вновь повторяет, облизывая пальцы. Гнать отсюда метлой! – Стеснялась бы, если бы трусы были с дыркой, а так все норм.

– Что-то ты больно радостная.

– Приснился жених на новом месте, чего б не радоваться.

Несколько секунд молчим, уставившись друг на друга, затем синхронно начинаем смеяться.

– А если серьезно?

– Ночь выдалась продуктивной. Полторы алки.

– Нашла полторашку и выжрала в одну харю, алкашка? – сметаю яичницу с сосискам как будто сто лет не ел.

– АЛ – авторский лист. Это я его так зову – алка. Накатала полтора авторских листа.

– Писала, значит.

– Ага.

– Это типа много?

– Эта типа дохрена.

– То есть я твой источник вдохновения? – тянусь за блином, неотрывно смотря на задумавшуюся Наташу.

– Нет, конечно. Гена. Он же со мной спал.

Перевожу взгляд на собаку, облизывающуюся на сосиски. Продажный сученыш.

– Намек понят. Я должен с тобой спать.

– Плохо у вас с намеками. Ешьте, Александр Владимирович. Приятного аппетита. А мне пора домой. Дела, – вновь облизывает пальцы от сгущенки. Оторвать их на хрен.

– Какие дела?

– Поздороваться с пылью, А также попрощаться с дохлыми мухами на балконе. Все надеялась, что они исчезнут сами собой, но мерзавки не хотят самоликвидироваться. Придется сегодня заняться их похоронами. Надеюсь, в этот раз вы не захотите на поминки?

– Правду говорят, что творческие люди ебобо.

– Совершенно верно, Александр Владимирович.

Аппетит, несмотря на вкусную еду, пропадает. Пока Вменько переодевается в свою одежду, я предпринимаю отчаянные попытки хоть как-то убрать последствия катастрофы на своей башке. И вода, сука, не прилизывает это убожество.

– Хотите я помогу вам с прической, Александр Владимирович? – смотрю то на свое отражение в зеркале, то на ее. У Вменько в глазах пляшут тысяча чертей. Ей определенно нравится видеть меня таким.

– Давай.

– Вы присядьте, а то я до вас не дотянусь.

Не знаю, что она там делает с моими волосами, но одно могу сказать точно – ощущать ее пальцы на голове приятно. Это так расслабляет, что я не обращаю внимание на запах. Но стоило мне оказаться в коридоре и взглянуть на свое отражение в зеркале, как я очухиваюсь от дурмана. Запах шел от геля. Судя по тому, как блестят и выделяются участки моих волос, это именно гель. И все-таки ремню быть. А этой сучке весело.

– Точно надо знакомить вас с моим соседом. Он расскажет, что и как у вас с причехонами и не только. Ну ладненько, пойду-ка я мух хоронить.

– Ты смотри, чтобы рядом с мухами не оказалась.

– Как-нибудь постараюсь, – улыбаясь произносит Наташа, надевая куртку. – Кстати, Александр Вовович. Наденьте Катину шапку. Каракуль будет оттенять ваши прекрасные губы и прическу. В таком случае есть шанс сохранить честь.

– Что-нибудь еще Невменько?

– Да. Хорошего вам выходного.

– Я тебя не отпускал.

– А сейчас отпускаете? Я могу идти?

– Нет. У меня к тебе вопрос.

– Я внимательно вас слушаю.

– Когда у тебя уже овуляция, женщина?

– Вчера была.

– Вот те нате, хер в обломате.

Бабы, бабы, и еще раз бабы. Кажется, в моих глазах уже рябит от Полуяновских клиенток. Прутся сюда, словно бабочки на огонь. Поганец не имеет никакого психологического образования, но при этом он что-то втирает им в своем кабинете, от чего эти дурочки выходят с иным выражением лица. Вдохновленным, что ли, приправленным чуточкой озарения.

Ловлю себя на мысли, что жду этих долбаных курсов, как самая настоящая одержимая замужеством девица. Последнее мне на фиг не сдалось, но ночь в его доме подарила мне идею, которой я горю уже пять дней подряд. Теперь, чтобы продвинуться дальше, мне жизненно необходимо погреть уши и узнать, что ж этот засранец втирает отчаянным девкам.

Я боялась иного отношения, после случившегося в его квартире. Но никаких поползновений на мой счет не последовало. Инфоцыган корректен, хоть и в дурном настроении всю рабочую неделю, но держит себя в руках. Не подтрунивает надо мной, не издевается и не просит ничего сверхъестественного, кроме еды, кофе и прогулки с собакой. Ответить на звонки, распределить будущие встречи с клиентами, согласно расписанию курсов, предложить ждущему клиенту напиток – по сути, весь мой перечень работы на данный момент.

Вот уж ни за что бы ни подумала, что я буду кайфовать на такой работе. За неделю я скинула полтора килограмма из-за прогулок с Геной и накатала столько страниц от столь не пыльной работы, сколько не писала со времен первой книги.

Единственное, что немного напрягает – это ежедневный массаж. Мало того, что это как-то интимно, так бонусом идет еще тот факт, что Полуянов ненасытен. Ему все мало. Сделала на свою голову разочек. Теперь не отлипает.

Очередная девица выходит из его кабинета и я уже понимаю, чем закончится его перерыв от клиентов. Раз, два, три и Полуянов вызывает меня в кабинет. Уже спокойно отношусь к тому, что он молча снимает рубашку и садится на стул. Но в этот раз расслабиться ему не удается ввиду того, что на столе вибрирует его мобильник. Полуянов даже не скрывает свое недовольство. Я же какого-то хрена пялюсь в мобильник. Ну кто бы сомневался, что там очередная баба.

Встаю позади него и демонстративно растираю руки.

– Не хотите ответить?

– Нет.

– Поняла. Одна из гарема? И все же лучше ответить. Надрывается бедняжка.

– Еще не женила на себе, а пытаешься контролировать, – серьезно? Мне это не послышалось?

– Еще?

– К слову пришлось. Я жениться больше не собираюсь, даже если втюхаюсь в тебя.

– Ха. Мои герои тоже все так говорят, но я всех мужиков наказываю женитьбой.

– А я твой герой?

– Боже, нет, конечно. Ну кто делает татуированного мужика героем? Это же фу, – как хорошо, что не видно моих покрасневших щек. Стоит ли говорить, что, льющаяся из-под моих рук, история с ним в главной роли? Однозначно нет. Как и то, что это «фу» за четыре дня усердной работы массажисткой, я изучила от и до. И, честно говоря, с каждым разом картинка становится еще более залипательной. Наверное, если бы не его разрисованное тело, хрен бы я делала ему массаж.

– Умеешь ты, Наталья, мужиков обсирать. А очаровывать?

– А надо?

– А то. Завтра увидим твои умения во всей красе.

– Я буду тише травы, ниже воды.

– Вообще-то наоборот.

– Ну, вы поняли.

Оба затыкаемся. Я мну с усердием его плечи, Полуянов издает какие-то звуки, напоминающие, что ему очень хорошо. Но больше он любит не массаж плеч, а массаж лица. Точнее бровей, лба и ушей. По-настоящему его торкает от бровей.

– Давай брови, – ну кто бы сомневался. – Где ты этому научилась? – вдруг произносит он, издав очередной блаженный полустон.

– В морге. Делать было нечего. Стало интересно, будут ли подвижны брови.

– Женщина, на меня это не подействует, даже если это правда. Все равно будешь делать, когда я захочу. Если надо ночью вызову, усекла?

– Усекла, Александр Владимирович. На курсы ходила, когда еще не думала, что трупы меня привлекают больше, чем живые.

– Не зря ходила.

В очередной раз у меня затекают руки и ноги, а эта разрисованная котяра и не думает останавливаться.

– Может, хватит?

– Не может.

– У вас там девица какая-то по записи через десять минут.

– У меня нет никакой записи через десять минут. Понимаю, что тебе не терпится сесть за стол и строчить свою бульварщину, чем ты и занимаешься на рабочем месте, но хрен тебе, Вменько. Сегодня у тебя будет еще работа.

– Какая?

– Брови.

Козел. Еще пять минут он наслаждается моими руками, затем как ни в чем не бывало надевает рубашку и взглядом указывает мне сесть на стул.

– Обзваниваешь всех участниц, назначаешь им встречу на завтра в шесть часов вечера в этом месте, – пододвигает ко мне лист бумаги. Смотрю на название и ничего не понимаю. Что за фигня? – Непременное условие – взять с собой купальник. Тебе, конечно же, тоже.

– Зачем?

– Разумеется, чтобы узреть твои сиськи, раз не удалось в квартире.

– А если серьезно? Зачем купальник на первую встречу?

– Чтобы понять, кто и что из себя представляет. Поэтому СПА центр и купальники.

– Вы всех участниц видели?

– Всех.

– И вас ничего не смущает?

– Ты про то, что есть с лишним весом?

– Да.

– Почему меня это должно смущать? У тебя его нет, но ты зассышь выйти в купальнике. Будут какие-нибудь ужимки и сто процентов накидка на купальник. Так что это смущает только тебя, – вот же собачий сын. – А кого еще – узнаем завтра вечером. И, кстати, ставлю на то, что не ту, которая имеет самый большой вес. Все проблемы, Наталья, у нас в черепушке. Хочу тебе напомнить, что ты участница. Во время занятий мы можем только переписываться. И то, если это важно. Ты помнишь свою основную задачу?

– Показать вам сиськи? Окей, давайте прям щас. Я покажу, но на первое занятие не пойду. По рукам?

– Вторая попытка. Твоя основная задача?

– Помощи зала не будет?

– Твоя основная задача – помочь мне раскрывать их женскую сущность.

– Окей. Раскроем. Я могу идти?

– Помни, что ты не циничная и не страдающая от своего одиночества стерва, а молодая женщина, которая хочет найти своего мужчину и выйти замуж, – вот кто бы мог подумать, что будет так сложно сделать подходящее выражение лица. – Мать, ты потренируйся дома. Чтобы с такой миной не появлялась. Вспомни плюсы от появления в доме мужика и осчастливь свою мордашку.

Вот уж не подумала бы, что его слова помогут. Это действительно работает.

– Ну вот. Можешь же, когда захочешь. О каких плюсах хоть подумала?

– Рукастый мужик лампочки поменяет. У меня как раз перегорела.

– Ну, кто бы сомневался, что плюсом был не секс. Ну, ничего, это тоже сойдет. Вопросы есть?

– Да. Кормить там будут?

– Охрененный вопрос. Будут Вменько, будут.

***

Час икс. Еще никогда я так не ждала Катиного прихода. И, как назло, ее говноначальник ее задерживает. Придется идти в гнездо разврата без нее.

Гнездо, иначе назвать раздевалку никак не получается. Сколько бы мне ни было лет, и какой фигурой бы я ни обладала, никогда я не смогу нормально относиться к тому, чтобы переодеваться полностью голой перед кучкой незнакомых баб. Ну, кстати, знакомых, ибо я всех участниц знаю в лицо, но сути не меняет. Вылетаю из раздевалки словно ошпаренная.

Не придумав ничего толкового, иду в туалет, чтобы переодеться. И, о чудо, все кабинки в кой-то веки свободны. Хоть переодеваться в столь тесном пространстве неудобно, это всяко лучше, чем светить своим телом при посторонних. Быстро избавляюсь от кофты и джинсов. Хватаюсь за резинку трусов, но не успеваю их стянуть. Кабинка туалета резко открывается. Не знаю, что меня больше поражает, что я ее на хрен не закрыла или то, что передо мной стоит Полуянов. Как вашу ж мать это может быть?!

Я настолько дезориентирована, что не сразу соображаю, что надо прикрыть обнаженную грудь. Вот только дезориентирована не только я. Этот кобель совершенно не стеснясь пялился на мою грудь и продолжает это делать, даже когда я прикрыла ее руками. А дальше хуже. Полуянов принимается расстегивать ремень, а затем молнию на джинсах.

– Александр Владимирович, а что вы делаете?

– По-джентльменски сравниваю наше положение.

– А по-русски?

– Раздеваюсь, Наталья Евгеньевна. Нравится?

– Александр Владимирович, вас когда-нибудь били?

– Нет, – как ни в чем не бывало произносит мой начальничек, не отводя взгляда от моих верхних девяносто.

– Ну, вот с почином вас, – не раздумывая сжимаю руку в кулак и замахиваюсь им в Полуянова.

Когда я заносила кулак в его наглую морду, я не думала ни о том куда бью, ни о том, что могу повредить себе руку и его глаз. А пострадал именно он, судя по тому, что Полуянов моментально хватается за него.

– Невменько, ты совсем долбанулась?! – так тебе и надо, собачий сын.

– Я? О нарушении личных границ слышали? Вы их нарушили. В ответ я решила нарушить их тоже. Что, как ни синяк под глазом, лучше всего их разрушит? Кстати, я уволена? – пытаюсь пошевелить пальцами. К счастью, несмотря на боль, я ничего себе не сломала.

– Хрен тебе, Невменько, а не увольнение, – и все же переодеваться в купальник и делать не только это, придется. Я беру кофту с крючка и прижимаю к своему телу.

– Справедливости ради, вы сами виноваты. Не буду я извиняться за будущий фонарь.

– Я виноват?! – Полуянов, как стоял на месте так и стоит, приложив уже две руки к глазу.

– Ну а кто? Какого хрена приперлись в женский туалет?

– Невменько, проверь зрение. Это мужской толчок!

– В смысле мужской?

– В прямом! Мало того, что отлить не дала, так еще и отпиздила.

– Так…, – вашу ж мать, так вот почему здесь свободные кабинки! А я еще свою, как оказалось, и не закрыла. Дебилка. – Так отливайте в соседней кабинке.

– Благодаря тебе, уже перехотелось. Бестолочь, – еле слышно произносит он. Полуянов отходит в сторону раковины, но не спешит смотреть на себя в зеркало.

А я какого-то хрена, надеваю сапоги на босые ноги и в столь неприглядном виде вылезаю из кабинки вслед за ним. Он убирает руку от глаза и я понимаю, что фингала ему точно не избежать.

– Включайте воду на максимально холодную и поливайте глаз. А я пока сбегаю в магазин за какой-нибудь заморозкой.

– Смотри, жопу не отморозь.

– Джинсы надену, не переживайте.

– Не надо никуда идти. Обойдусь, – сейчас моей жесткой душонке становится даже капельку стыдно. Виновата я сама, но с другой стороны, что ему мешало сразу закрыть дверь? Говнюк сам нарвался, рассматривая мою грудь.

– Посмотрите на это с положительной стороны, Александр Владимирович. Лучше глаз, чем нос, – поднимаюсь к нему на цыпочках, рассматривая глаз. – Если бы шнобель задела, то сейчас были бы реки крови. Курсы бы пришлось отложить и ехать в травму, чтобы остановить кровотечение и сделать рентген. Кроме того, пришлось бы отстирывать одежду. А кровь не всегда получается вывести. Плюс уборщице пришлось бы мыть пол и нагружать ее спину. Представляете сколько бы вы доставили лишних хлопот?

Судя по выражению лица, Полуянов явно хочет покрыть меня всеми матами, которые только знает, но невысказанные слова застревают в его горле, как только дверь в туалет резко открывается. Еще пять минут назад я мечтала о появлении Кати. Сейчас мечты поутихли, ибо положение у нас с инфоцыганом весьма компрометирующее.

– Ну да, в комплект к Невменько идет Долбанько, – еле слышно произносит Полуянов, закатывая не совсем здоровые глаза. Точнее один нездоровый. – Катерина, благо свет не моих очей, что ты здесь делаешь? – кажется, еще никогда я не видела на ее лице такого задумчивого выражения. Оно и понятно, зашла моя белочка в туалет, а тут Полуянов с расстегнутым ремнем и ширинкой и я без джинсов. В трусах и сапогах, благо грудь прикрыта приложенной кофтой. – Ты сейчас писаешь или осуществляешь мыслительный процесс, используя логику и интеллект?

– Хотела первое, но пришлось второе.

– Это не то, о чем можно подумать, – тут же произношу я, неотрывно пялясь на Катино ошалевшее лицо. Она проходит внутрь уборной и ставит пакет на столешницу раковины. Затем переводит взгляд то на мою пятую точку, то на расстегнутый ремень инфоцыгана. – Я пошла переодеваться в толчок и забыла закрыть кабинку, а он в нее вошел, и я дала ему хук справа. Ну, или как это зовется, когда рука не владыка и целится куда попало с близкого расстояния.

– Ах, переодеваться пришла? – с недоумением косится на меня Полуянов. – А ты в курсе, что для этого есть раздевалки?

– В курсе.

– И?

– Там неприятно пахло, пришлось идти в туалет, – ничуть не задумываясь, произношу я.

– А ты какого хрена сюда приперлась, Екатерина? На помощь подружке?

– Переодеваться. Я своей Матильдой светить перед другими не намерена.

– Матильдой? – ой, блин…

– Ну, у нас Матильда, у вас Матвей. Вы не знали, Александр? – молчи, Катя. Просто молчи! Полуянов переводит взгляд на меня, по ходу дела для расшифровки. Ну, тут я его явно не обрадую.

– Письки это, – тихо произношу я. Лучше бы не говорила. Хотя, есть положительная сторона сего Марлезонского балета – после услышанного он явно забыл о глазе.

– А Матвей знает, что он…писька? Точнее не так, писюн знает, что он Матвей?

– Ну, если за сорок лет не познакомились, то сделайте это сегодня, – как ни в чем не бывало произносит Катя. – Вы меня извините, Александр, но вы не могли бы отсюда уйти, чтобы я переоделась?

– Серьезно?

– Ну да. Вы думали, что я ушла из женской раздевалки, чтобы не светить своей Матильдой перед тетками, а буду ею светить перед дядькой?

– Катерина, спасибо всем Богам, не свет моих очей, это мужской туалет. Кыш отсюда.

– Нет. Это женский. Там тетка с узкой юбкой нарисована.

– Там треугольник изображен. Острым углом вниз. А тетка с юбкой – это треугольник, у которой острый угол вверху, дамы, – переводит на меня взгляд.

– Ой, геометрия никогда не была моим коньком. И Катиным тоже.

– Нет, там тетка нарисована, – настаивает Катя. – Ну ладно, даже если так, как вы сказали, я и тут переоденусь в кабинке. Женский туалет всегда занят.

Катя как ни в чем не бывало заходит в кабинку, и я вслед за ней в свою. Быстро переодеваюсь в купальник и накидываю на себя пляжную тунику. Полуянов отчаянно пытается минимизировать последствия моего удара, поливая холодной водой глаз.

– Ну, кто бы сомневался, что черный.

– Что?

– Черный купальник.

– На нем грязь будет менее заметна.

– Ну да. Все из-за грязи, – не скрывая сарказма, выдает инфоцыган.

– Может, все же сгонять за чем-нибудь замороженным?

– Обойдусь.

– У меня есть замороженные ноги, – неожиданно произносит Катя, поправляя на себе розовую пляжную накидку. – Куриные. Они не успели разморозиться за полчаса, пока я добиралась сюда с работы. Давать?

– Откуда у тебя куриные ноги, Катерина? Вы договорились, что эта меня отметелит, а ты на подмоге с куриной ногой?

– Скажете тоже. Купила себе на завтрашний борщик. Да и ничего Наташа вас не отметелила. Ваши губы куда больше обращают на себя внимание, чем красный глаз, – несколько секунд она смотрит на губы Полуянова, затем переводит взгляд на мои. И так несколько раз, а затем громко восклицает: – Вы переспали!

– Нет! – синхронно произносим с инфоцыганом.

– Да! У вас герпес одной несвежести!

– Лабиальный, а не генитальный, Катерина. Она меня заразила герпесом, когда плюнула в меня в ответ на то, что я обесчестил ее шапку-мошонку.

– Вы обесчестили ее шапку своей мошонкой? – мне бы прекратить этот сюр, но я зачем-то продолжаю, осознав, что только что сказал Полуянов.

– Так, стоп. Я заразила?!

– Ну не я же, а твоя ядовитая слюна, – ну и гад же! – Давай свои ноги, Катерина.

– Куриные.

– Да похрен чьи.

Полуянов прикладывает ножки к своему глазу, постоянно косясь на свое отражение в зеркале.

– Не переживайте, Александр Владимирович. Ваши прекрасные губы будут оттенять глаза, – отрежьте мне язык.

– Я был уверен, что расплатился за свои грехи, ан нет. Вменько на мою голову, – бурчит себе под нос.

– Так я уволена?

– Хрен тебе, я уже говорил.

Через пару минут убирает ножки от лица, но гиперемия никуда не делась. В целом вполне сносно. Пока нет фингала…

– Давайте я намажу вас бибишкой?

– Хуишкой, – парирует в ответ.

– Ой, это как-нибудь вы сами им будете мазать лицо. Хотя вряд ли достанете, – кажется, сейчас в глаз получу для баланса именно я. – Хотите мне тоже фонарь поставить?

– Нет.

– Два фонаря?

– Да. У нас охрененное взаимопонимание.

– Ага. Если что бибишка – это биби крем. Он убирает красноту и несовершенства кожи. Это не пудра и не тональник. Классная незаметная вещь. Вот на мне бибишка. Заметно?

– Конечно, заметно. Лицо одного тона, шея другого, – как ни в чем не бывало произносит Катя. Перевожу на нее гневный взгляд. – Ну, в водолазке было не заметно, а сейчас совсем чуть-чуть да. Самую малость. Короче, не хотелось бы прерывать ваши занимательные беседы, но красить вас некогда, Александр. Курсы через минуту. Учитывая их стоимость, вам опаздывать запрещено, – серьезно, блин?

– А ничего, что ты за них ничего не платила, Катерина? – на удивление спокойно интересуется Полуянов.

– Но другие то, да. Ну что, идем? – убирает ножки в сумку.

– Ну, пойдемте, курицы. Ой, запамятовал. Это же оскорбительно. Пойдемте.

– Спасибо, что решили провести нас, Александр Владимирович. А то мы с Катей первый раз точно заблудимся. Дальше уже будем ориентироваться по вашему фонарю под глазом. Он укажет путь незамужним девам.

– Вперед, индюшки.

Полуянов не матерится, не бурчит, просто молча идет, не оглядываясь на нас. Мы еле поспеваем за ним, но он и не думает сбавлять скорость. Даже не спрашивая его ни о чем, я с уверенностью могу сказать, что он здесь частый гость.

Он достает из джинсов карту и прикладывает ее к двери. Пропускает нас внутрь первыми. Помещение напоминает какую-то комнату отдыха, в которой стоит длинный стол со скамейками. На всю группу вполне хватит. Но то, что стол завален всякими яствами – вызывает смешанные чувства.

– Располагайтесь и дожидайтесь остальных. Я скоро приду.

– Александр, – окрикивает его Катя, как только Полуянов хватается за ручку двери. – А можно угоститься? Или это на потом?

– Тебе, Катерина, можно. Тебе, – переводит на меня взгляд. – Нет, – вот же собачий сын. – Ты плохо себя вела.

Как только Полуянов оставляет нас одних, Катя тут же усаживается за стол, отложив свои вещи на свободную скамью. Совершенно не стесняясь, она начинает есть со стола закуски. Преимущественно дорогие. Я же смотрю на селедку с луком, затем на кусочки аппетитнейшего сала и понимаю, что у меня течет слюна. Однако здравый смысл подсказывает, что что-то здесь нечисто, ибо на столе стоят рюмки и алкоголь.С какой вероятностью он спаивает участниц своего курса? С нулевой. Хотя, может именно так он располагает их с первого занятия? Нет. Как бы я ни придиралась к инфоцыгану, мужик он неплохой.

– Садись. Не стой над душой. Пока никого нет, надо есть бастурму и икру, остальные пусть хлеб едят с кабачковой икрой, – в здравомыслии Кате не откажешь.

На кой хрен сажусь за стол – понятия не имею, но, как и Катя, моя жадная душонка тянется за бутербродом с икорочкой.

– Мне кажется, эта скотина завел нас не туда.

– В смысле?

– В прямом. С этих рюмок пили. Здесь кто-то есть, – синхронно переводим взгляд на проем. И, судя по звукам, я оказываюсь права.

Однако на Катю это не оказывает никакого влияния. Она как поглощала еду, так и продолжает. Я же фактически проглатываю остаток бутерброда. Даже, когда перед нами появляются двое грузных голых мужиков, Катя продолжает уминать бастурму, облизывая пальцы. Судя по их раскрасневшимся щекам, вышли они из парилки. Один краше другого. Пузеля так и выпирают, даже чижиков рассматривать не хочется с такими-то животами.

Не знаю, кто больше охренел. Голые мужики, обнаружившие двух девиц, одна из которых продолжает наяривать бутерброд с икрой или все же мы. Понимаю, что мы, когда в помещении появляется третий мужчина. Как будто с картинки. Этакий Апполон. Мышцы рельефные настолько, что возникает вопрос, а реальный ли он. Молодой. Лет тридцать – тридцать пять. Мужественный, при том, что мордашка как с глянцевого журнала. Ну, тут уж взгляд сам собой падает на его черные плавки. Собственно, там и остается. Катя наконец-то тоже перестает есть. Оно и понятно. Апполон…с сюрпризом.

Эмм…а…писюн-то где? Еще никогда я так пристально не разглядывала мужской пах. Но сколько бы ни разглядывала, найти хоть какие-то намеки на наличие…вроде как мужского достоинства – не могу. Вот тебе и Апполон.

– Нихуя себе, – вдруг произносит Катя. – А где Матвей потерялся?

– Действительно ни хуя, – еще никогда эта фраза ни была столь емкой и отражающей суть. Переглядываемся с Катей. Из положительных новостей – аппетит пропал у обеих.

– Опа, девочки подъехали. Кто заказал? – вдруг произносит «танцор», которому явно ничего не мешает. Синхронно вскакиваем с Катей со скамьи.

– Извините, мы ошиблись, – тараторю я, забирая свои вещи.

И в этот момент дверь распахивается. Полуянов смотрит на меня с нескрываемой усмешкой. Вот же говнюк. Даже никуда не уходил!

– Мужики, пардон, мои девчонки ошиблись дверью. Пойдемте, индюшечки мои.

Как только дверь захлопывается, Полуянов произносит:

– «Извините, мы ошиблись»? Серьезно? Вменько, почему так слабо? Тебе выговор и двойка в дневник. Для тебя слишком слабо.

– А вы ожидали чего-то более интересного?

– Конечно. Ты меня сегодня не порадовала, – переводит взгляд на до сих пор не пришедшую в себя, после увиденного, Катю. – Это такой тест, Катерина. На умение общаться с мужчинами. Вы его обе провалили. Сразу решили сбежать. Да и не обессудь. Тебе было полезно впервые увидеть член воочию, а не только на картинках. Тебе, Наталья, тоже пошло на пользу – вспомнила, как выглядит не только в книгах. Так что все в благих целях, девочки.

Козленыш. Ну, мы еще посмотрим кто кого. Погоди, Полуянов.

– Благодарим за урок, Александр Вовович. Но вообще-то у Кати теперь травма после увиденного. Точнее неувиденного.

– Какая?

– Сексуальная. Там Матвейка был очень маленьким.

– Насколько маленьким?

– Как будто его сожгли, а потом окурок пришили к промежности, – не раздумывая бросаю я.

– А Катерина, что скажет?

– Я хочу забыть этот ссущий пустяк.

– Ну, маленький опыт – тоже опыт. К тому же ты на халяву поела красной икры. И да, зато не будут болезненными ожидания, если Мандат-Калистрат-Кондрат окажется с маленьким Матвейкой.

– Даже не знаю, как вас благодарить, Александр, – не скрывая сарказма выдает Катя.

– Когда будешь выходить замуж, тогда и поблагодаришь.

– Я непременно приглашу вас на свадьбу.

– Ну, если ее не будет, то приду, – переводит на меня взгляд. – Девы, не обессудьте, но когда мы втроем, какая-то херня случается. Пойдемте, там уже табор собрался.

В этот раз он пропускает нас в незапертую дверь с очень похожим помещением. Исключение составляет только тот факт, что стол не накрыт. Точно такие же скамьи, которые уже заняты ждущими мужей женщин.

Для нас с Катей места есть, несмотря на то, что одна из участниц, одним своим полупопием занимает два места. Ну, разумеется, места есть возле нее. Правда, присела она у края, аккурат там, где сбоку явно будет сидеть Полуянов. В итоге нам приходится протискиваться на свои места. Катю, как самое худенькое звено, отправляю ближе к пышке. Надо сказать, симпатичной. Если память мне не изменяет это Людмила. Бухгалтер в какой-то фирме.

Медленно обвожу всех взглядом, пытаясь напрячь свою память. Вспомнила абсолютно всех. Мои догадки оказались верны. Все хорошенько отретушировали свои фото в соцсетях. А те, кто фотографировал себя сверху, прилично скинули себе килограммы. Стройных только трое: Катя, врушка с силиконовой грудью, и еще одна типичная серая мышь, единственная одета в серый балахон, а не в накидку и халат.

Нормального веса, если не брать в расчет, что моя задница крупновата на фоне верха, всего двое: я и еще одна мамзель, которая совсем чуть-чуть, но все же косит. Остальные в разных степенях имеют лишний вес. Фух, как приятно находиться не со злобными анорексичками.

– Чо-то они страшненькие почти все, – шепчет мне на ухо Катя. Не могу согласиться. Половина из них объективно нормальные, но, кажется, сознательно делают себя непривлекательными. То одеждой, то отсутствием макияжа, то прической.

Катя совершенно по-детски принимается рассматривать последнюю. Ну да, есть тут на что смотреть. Выглядит ее голова так, как будто чем-то очень тяжелым прошлись посередине, возможно электропилой, а по бокам оставили топорщащиеся волосы. А ведь она думает, что это красиво…

– Такое ощущение, что в ее прическу пульнул из ружья дядя Шарик, – шепчет мне на ухо Катя.

– Ты хотела сказать дядя Федор?

– Собакой там кто был и с ружьем ходил?

– Вроде Шарик, но он не дядя.

– Да что Шарик, что Федор. Оба чего-то нажрались, раз пес говорит, а пацан делает вид, что нормально жить с говорящими животными одному в деревне, – ну, тут не поспоришь. – Короче, пульнули в ее шевелюру знатно, – и тут тоже не поспоришь.

В какой-то момент женщина, чье имя вылетело из моей головы, замечает пристальное Катино внимание к собственной персоне.

– Вы что-то хотите спросить? – вдруг произносит она. Моя белочка ни капли не теряется.

– Да. Не могли бы вы дать адрес своего парикмахера?

– Хотите записаться?

– Хочу знать, кого надо обходить стороной, – да, блин! Пихаю под столом ее ногу. – Шутка. Хочу знать, где надо открывать салон шапок, – ой, блин…Ладно, тут остается шанс, что она не поймет стеба.

И, судя по ее лицу, действительно не понимает. А моя фантазия в очередной раз работает хрен знает как. Казалось бы, безобразие в виде ее прически не может вдохновить ни на что, но очередной эпизод проносится в голове столь ярко, что не записать его – не могу. Так я и погружаюсь в мобильник. И строчу так быстро, как будто снова Геной вдохновилась.

Прихожу в себя только, когда слышу щелчки. Поднимаю взгляд от телефона. Так, сколько минут я была в астрале, раз Полуянов уже сидит за столом?

– Ну так что, барышня? – не отрывая от меня взгляда, интересуется инфоцыган. Действительно что? – Зачем вы смотрите порно?

– Я?

– Ну вы же подняли руку на вопрос, кто смотрит порно, – и хрен поймешь насмехается он сейчас надо мной или я реально случайно подняла на что-то руку.

– Мне показалось, вы спросили, кто хочет попкорн, – на ходу придумываю я.

– Допустим. Ну, так зачем смотрите порно?

– Вы не можете знать смотрю ли я его.

– Не могу, но смотрите. Для чего? – вот же гад!

– Ну, это же очевидно. Все молодые, красивые и кончают с множественными оргазмами, не как в жизни. Иногда надо и сказки посмотреть.

– Согласен. Но, сказка будет жестокой, если спящая красавица еще раз уснет. Придет серый волк и сожрет ее, и даже не подавится, – ах ты…паскуда!

Когда смотрю на самодовольную морду этого гада, у меня не возникает сомнений в том, что он ни о чем меня не спрашивал. И руку я точно не могла поднять. Ну ладно, один-ноль в пользу Полуянова.

– А теперь серьезно, девочки. Волк не будет есть красных шапочек и спящих красавиц, даже если они уставились в телефон и не дают начать занятие, – ну, спасибо. Как мило снова получить порцию внимания. А то, что я ее продолжаю получать – сомневаться не приходится. На меня пялятся все участницы. – Но волк будет жестким, порой жестоким и совершенно не будет фильтровать речь. Вам будет очень неприятно слышать о себе правду и жесткие высказывания. Проще говоря, слабонервным вход воспрещен. Вы либо принимаете тот факт, что вам будет порой неприятно, плохо и больно, либо сразу уходите и не тратите ни свое, ни мое время, – ух ты, как будто другой человек говорит. И выражение лица максимально серьезное. – Если вы думаете, что вы пришли сюда и я решу ваши проблемы – нет. Я не волшебник. Рекламный баннер, на который вы клюнули, всего лишь маркетинговый ход, – вот те нате, дурак в квадрате. – Чтобы ваша жизнь изменилась, вам придется много и усиленно работать. Работать будете вы, а я всего лишь даю пендель. И не всегда волшебный. Если вы к этому не готовы – вам так же лучше уйти и вернуть свои деньги, – разумеется, никто не вскакивает с места, но явно призадумается о целесообразности своего нахождения здесь. – Кто здесь по причине того, что не соответствует ожиданиям родственников, друзей, знакомых и так далее – тоже могут смело уходить.

И вот тут у меня возникает вопрос. Полуянов – не дурак. Он не может не понимать, что все ждут волшебной кнопки, не желают ничего делать сами для того, чтобы что-то поменять и да, как ни отрицай, половина уж точно здесь, потому что не оправдали надежд своих родственников, знакомых и т.д. и т.п. Чего он добивается, начиная разговор с таких речей?

– Кто боится уйти и показаться слабой – не бойтесь. Наоборот, это сила, ибо вы делаете собственный выбор. Если что, с пустыми руками не уйдете. На выходе вас ждут коктейли и закуски, чтобы сгладить впечатление и не расстраиваться о потраченном времени. Ну и деньги, разумеется, тоже.

Ну, давайте, курочки, встали и пошли. Щелкните инфоцыгана по носу и заберите свои бабки. Хрен там. Все, как сидели, так и сидят, не сводя взгляда с Полуянова. И смотрят на него, как на божество. Ну, надо сказать, паршивец реально выглядит хорошо, несмотря на то что на губах остались следы. Фингала еще нет, а вот хорошая фигура в белом банном халате отчетливо видна. Он как будто специально не запахнул сверху халат и наверняка, изголодавшиеся по мужикам, женщины засматриваются на участок его обнаженной кожи.

– Тогда продолжаем. В помещении есть только одна красивая женщина, – вот же хитрожопый.

– Неправда, – возмущенно бросает Катя, на что Полуянов усмехается.

– Он так звездит, чтобы каждая подумала, что красавица только она, – шепчу ей на ухо.

– Извините. Продолжайте, – тут же произносит она с обворожительной улыбкой.

– Только одна красивая стройная женщина, которой не нужно ничего исправлять во внешности, – произносит нарочито медленно. – Но эта женщина не замужем, раз пришла на курсы. Что из этого следует, девочки?

– Что внешность и фигура неважны? – произносит та, что с подстреленной прической.

– Да. Хорошая новость – внешность не так важна, как нам это вбили. Плохая новость – сбрасывать лишний вес, у кого он есть, все же придется. Равно как и красиво одеваться и краситься. Так уж устроен мир, что мужчины любят глазами. Кстати, равно как и женщины. Возьмем простой пример. Ответьте себе честно – на кого вы обратите внимание в бассейне. На мужчину примерно моей комплекции или на того, у кого есть пивной живот? – с козырей зашел, падлюка. – Ответ же очевиден. И мужчина, и женщина обратят свое внимание на привлекательную мордашку и фигуру. Но фишка состоит в том, что после того, как вы начнете говорить с мужчиной, все может повернуться кардинально в противоположную сторону. Симпатичный с хорошим телом может оказаться тем еще долбоебом или сыночкой-корзиночкой. И его внешняя сторона забудется напрочь. А тот, что с пивным животом – окажется харизматичным с отменным чувство юмора. Проблема в том, что вы бы не подошли к тому, у кого пивной живот. Стало быть, не узнали бы какой он. Вот мы и пришли к тому, что внешность вроде как не важна. Но для первого впечатления, увы и ах, важна. Это своего рода замкнутый круг. Так вот, если прямо сегодня вы не разорвете этот круг, ваш каждый день будет происходить одинаково. Ничего не изменится. Разрывать круг надо не с понедельника, не после праздников, а прямо сейчас. Все начинается вот здесь, – стучит себе пальцем по голове. – Сегодня вы приходите домой и нарушаете привычный ваш уклад. Каждый сам знает как он живет и что ему на самом деле нужно менять. Итак, общий совет для тех, у кого есть лишний вес. Записываем под диктовку большими жирными буквами, – ну, что скромничать? Беру ручку и принимаюсь ждать. – Катерина, у тебя нет лишнего веса.

– Так я на будущее. После замужества же все толстеют, – да ты ж моя лапа. Полуянов, снисходительно улыбнувшись, продолжает говорить:

– Есть можно абсолютно все. Никаких запретов. И после шести тоже можно, – ну, тут важную поправочку забыл – не тазами. – Но не ведрами, – да ты ж мой хороший. – Пока будете добираться до дома, вбиваем свои данные и формула выдаст вам норму калорий для сбрасывания вашего лишнего веса. Придерживаемся этого калоража и меняемся маленькими шажками, не страдая от того, что вас лишили любимых продуктов. Записали? – еще никогда я не слышала такого командного «да». – У кого есть лишний вес, приходит домой, взвешивается именно сегодня. И больше до окончания курса вы не взвешиваетесь, – фух. Ну хоть одна положительная новость. – Важный момент. Если вы сейчас весите больше, чем надо и мечтаете похудеть, или уже сбрасываете вес, если вы копите деньги на то, чтобы исправить уши, нос, двойной подбородок и так далее, и думаете, что когда вы уберете все это лишнее и некрасивое, и тогда полюбите себя, выйдите замуж и заживете – хрен. Вы не полюбите себя ни с красивыми ушами, ни с идеальным носом, ни с такими же офигенными губами, ни с идеальным весом. В вашей жизни ничего не изменится, потому что вы будете относиться к себе ровно так же, как и было до этого. Все это аля: «а вот, если бы у меня была стройная фигура, я бы себя любила, а вот, если бы у меня было столько денег, я бы тоже позволила себе потратить на мордашку миллион и выглядела шикарно, и, конечно же, любила себя, а вот, если бы у меня были такие красивые ноги, как у нее, я бы носила юбки и любила себя, а вот, если бы и бла бла бла. Все это хрень чистой воды. Проще говоря, синдром отложенной жизни. Влюбиться надо в себя. И только уже потом влюбляться в мужчину. Так что запомните главное, девочки: ваша задача полюбить себя через маленькие шаги, которые превратятся в лестницу, – вот же…могучий пиздабол. Мне бы закрыть рот, но…не получается.

– Ну и как же полюбить себя?

– Начните себя уважать. Только имейте в виду, что вашему окружению, точнее девяносто девяти процентам, если не ста, это не понравится.

– И что это значит? – задумчиво интересуется девушка, которая малость косит. Как, блин, ее зовут? Память, а ну соберись. – Что надо менять окружение?

– Это значит, что вы на верном пути. Потому что вы перестанете быть удобной клушей, на которую можно все свалить. Они сами отпадут. Вы им и так неинтересны. Им нужно только то, что вы для них делали, покупали, облизывали и тому подобное. Нужное подчеркнуть. В твоем случае, Марианна, – ох ты ж, ни хрена себе, Полуянов запомнил всех по именам. – Отпадет твоя токсичная мать, которая не отпускала тебя сюда, и даже приперлась отговаривать. Она пиявка, которую, несмотря на кровную связь, нужно отцепить от себя. На входе в центр, это же была она? – вот же внимательный гаденыш! – Это риторический вопрос. Можешь не отвечать. Если нашла деньги на курсы, значит, найдешь и на то, чтобы снять квартиру и жить одна, учитывая твою престижную работу. Ну, что, девы, начнем в себя влюбляться?

Как бы мне ни хотелось признавать кое-какой факт, но, увы и ах, придется. Хорош, зараза. И как бы скептически я ни была настроена к его курсам, вынуждена признать, что абсолютно любая женщина, даже глубоко замужняя, заслушается Полуяновым. Равно как и вынуждена признать, что он знает о чем говорит. Не знаю сколько времени он в этом варится, но женщин изучил достаточно. Его слова цепляют. И он знает. Нет, не так, он отлично знает, что нужно сказать, чтобы каждая охренела.

– Комплексы – это не, что надо носить, – вдруг произносит Полуянов.

– Легко говорить тем, у кого их нет, – произносит одна из пышек.

– Они есть у всех. Разница лишь в том, что уважающая себя женщина не будет акцентировать на них внимание, а будет демонстрировать и гордо носить иное.

– Какой-то порочный круг. Как можно себя уважать, пока у меня ноги как у слона? – вновь продолжает она. Ну что ж, резонно.

– Очень просто. Нужно эти ноги полюбить. Кому-то не нравятся собственные ноги, кому-то руки и так далее. А теперь вспомните, что с помощью этих рук вы обслуживаете себя сами. Едите, пьете, моетесь, краситесь, готовите и много чего еще. С помощью этих ног вы самостоятельно ходите куда хотите. А теперь представьте, что у вас идеальные стройные ноги, руки, красивая стоячая грудь, смазливое личико и далее по списку и вы…прикованы к кровати. Не можете пошевелить ни руками, ни ногами. Не можете самостоятельно ни по есть, ни сходить в туалет. Вас кормят через ложечку или еще хуже через зонд, и вы не можете произнести ни одного нормального слова. И при этом ваш мозг работает, вы все понимаете, но не можете ничего изменить и мечтаете о том, чтобы самостоятельно поесть, банально почесаться, перевернуться и дойти до туалета. Пользоваться собственными несовершенными руками и толстыми целлюлитными ногами – охеренно, девочки.

Все познается в сравнении. Четкое ощущение, что он сам варился в этом и знает о чем говорит. Дожила, блин. Мурашки от слов Полуянова. Черт возьми, верните привычного в моей голове инфоцыгана на место. А не вот этого проницательного долбаного психолога.

Он продолжает говорить, а я зачем-то внимательно его слушаю, прекрасно осознавая, что менять что-либо в своем весьма комфортном, правда, порой грустном, мире не буду.

– Не бывает некрасивых женщин. Бывает… продолжите, девочки, – молчание и только лишь Катя произносит:

– Бывают очень некрасивые? – да ты ж моя лапочка.

– Ну, знаешь ли. На себя бы посмотрела, – воинственно произносит с подстреленной прической, вероятнее всего, принявшая Катины слова на себя. – Вобла сушеная.

– Не берите на свой счет. К тому же и я пострашнее вас видала, – ничуть не смутившись, произносит Катя.

– Девы, брейк. Вопрос прежний. Не бывает некрасивых женщин. А бывает? – вот какого хрена он уставился на меня? Ну, знает же, что скажу под стать Кате. Да, получай.

– Бывает мало выпито? – ну каков вопрос, такой и ответ.

– Не бывает некрасивых женщин, бывает мало финансовых вливаний, – улыбаясь произносит врушка Ирочка. В чем на фото действительно не соврала, так это о сиськах. Да, импланты, но ведь объективно неплохо выглядят. Очень даже хорошо. Что она и демонстрирует в красивой белой накидке. Единственная, между прочим, открыто выпячивает грудь.

– Верно, Ирина, – только меня одну бесит то, что Полуянов называет всех полным именем? Псевдоинтеллигент. – Раз нашли деньги на курс, значит, найдете на то, чтобы потратить лично на себя. В борьбе за красоту и внимание мужского пола не забываем про главное. Будете ничего не жрать – пропадет оружие массового поражения: попа и грудь.

Наконец, Полуянов возвращается в свое привычное состояние и девицы вместе с ним. Начинают хохотать над его шутками и словами. Даже серая мышка Марианна оживилась и выпрямила спину. Одна я в напряге. Меня все дико стало раздражать. Ладно, не все. Ирочка, блин. Ее так много, что мне хочется встать и заклеить ей рот. Витая в своих мыслях, я пропускаю момент, как мы вообще пришли к золушке и принцу?

– Наталья, а ты что скажешь, про принца? – а не пошел бы ты, Вовович?

– Что его не надо ждать, а то можно дождаться такого же незрелого, скучающего инфантила-сладкоежку без чувства меры, запомнившего только туфлю милипиздрического размера. Так что пусть принц идет сразу на хер.

– Ну вот, на этом прекрасном и дельном высказывании закончим на сегодня с болтовней и перейдем к действию. Перерыв пять минут и все отправляемся в бассейн. Сначала развлекаемся со мной, при этом каждая должна показать себя во всей красе и уже потом посмотрим, как вы ведете себя с мужчинами и обращаете на себя их внимание. Вопросы есть?

– Да. Надо сделать так, чтобы на тебя специально обратили внимание?

– Да, Катерина. Главное помнить, девочки. Выебываемся там, где умеем. Применяем элементы совращения как можно грамотнее.

– Вы имели в виду обольщения? – не скрывая сарказма выдаю я.

– И это тоже. Не опаздываем, девочки.

***

Желание сбежать с каждой секундой все больше и больше. И вроде бы надо радоваться – в отличие от некоторых, у меня все нормально с фигурой. Но что-то не радуется. Что тут вообще делает женщина с такой выдающейся грудью? У нее нет проблем с обольщением и с мужиками.

– Тебя она тоже бесит? – шепчет мне на ухо Катя.

– Ни капельки. Просто интересно, что будет когда она окунется в бассейн.

– Из-за сисек она будет всплывать. И все внимание мужиков будет на нее. Печалька.

– Кать, у тебя классная грудь и не только.

– Ага. Тока что-то не везет.

Только мы хотим опуститься в бассейн, как к нам подходит тот самый накачанный красавчик без…Матвея.

– А вот мы и встретились. Вы так быстро ушли и опа. Может, по коктейльчику? Все за мой счет, – как приятно, что облизывается он на Катю, а не на меня.

– Да мы тут вроде как в мячик собрались играть в бассейне, – тут же произношу я, видя Катин ступор. Оно и понятно, запал-то он на нее. Господи, спасибо.

– Да ладно вам, девчонки. Какой мячик? Меня, кстати, зовут Булат.

И вот вроде бы Катя молчит, но я отчетливо слышу ее вой внутри себя.

– Давайте коктейли.

Как только Булат уходит, Катя тут же поворачивается ко мне с выпученными глазами.

– Отлично. Вот и суженый на «ат». Но проблемка вырисовывается. У него нет…Матвейки.

– Кать, нет письки – нет проблем. Все, все. Я шучу. На самом деле он мог замерзнуть и чижик спрятался.

– Куда?

– Ну, втянулся. Куда-то. Да и черный цвет визуально уменьшает.

– Но не настолько же! Дождалась. Это точно за то, что я неправильно суженого звала. Кто ж знал, что надо говорить четче: cуженый ряженый приди, покажись, желательно с писькой явись.

– Не драматизируй. Мужчин, чьи имена оканчиваются на «ат», много. Это просто совпадение. К тому же, гадалка говорила про двух мужиков на «ат». Катюш, а можно я пойду в басик, а ты с ним пообщаешься одна. Ну, чего ты боишься? Я же рядом. Да и чем он тебя тронет-то? Ну, разве что пальцем. Все, все, прости. Я дура.

– Да ладно уж, иди, расквась нос сиськастой.

– В смысле?

– В прямом. Иди.

На кой хрен я залезаю в бассейн, учитывая, что не умею играть в мяч ни в каком виде – не знаю. Лучше бы с Катей пила.

В моей жизни было мало моментов, в которых меня чем-то озаряло. Если уж быть точной – всего один. Внезапное осознание, что моя мать кровопийца, не испытывающая ко мне никаких материнских чувств, а исключительно ненависть. И как бы я ни старалась заслужить ее любовь, никогда не получится. Поняла я это поздно, внезапно и резко, когда осознала, что она рада моим проблемам. Прям упивается этим. Просто щелчок в голове, когда я увидела ее мерзкую улыбку.

И вот сейчас у меня четкое ощущение дежавю. Улыбка у Полуянова отнюдь не мерзкая, напротив. Донельзя обаятельная. Но улыбается он не мне. И смотрит не на меня, а на грудь. Тоже не мою, а Ирочкину. Абсолютно разные ситуации, а озарение и точно такое же ощущение полного краха идентичны.

Этот гад продолжает что-то говорить Иришечке, крутя в руках мяч, а меня продолжает бить током от осознания, что я…ревную. Это полная насмешка от кого-то там сверху. Мол, на тебе, лырщица, ибо нехрен писать о том, что не знаешь. Варись теперь в этом дерьме. Нет, это не насмешка, это полный звездец.

Меня что-то спрашивает какая-то из участниц, но ответить я не могу. Голос, мать его, пропал, как будто голосовые связки чикнули вечно лающей, всем надоевшей собачке. В принципе, если вовремя не выбраться из эмоционального омута, то кем, как не собакой, я стану. Кто, как не четвероногое существо, ходит по пятам за своим хозяином, смотря на него с безграничной любовью и верностью? Это ж надо было так вляпаться. Ну я же не могу так попасть? Кто угодно, но не я.

Вновь смотрю на эту улыбающуюся морду, не сводящую взгляда с верхних девяносто Ирочки и понимаю, что поздно пить Боржоми. Я уже ворвалась в эту эмоциональную тину.

Наконец, взгляд Полуянова отлипает от груди, и он бросает мяч. Игра легкая. Просто тупо спокойно кидать мяч любой из участниц. Проблема в том, что я пропускаю мяч от Ирочки, которая совершенно точно нарочно кинула его с такой силой, чтобы он попал мне в морду. К счастью, только обрызгал. Вроде пустяк. Ан нет. В меня вселяется дьявол, иначе я не могу объяснить тот факт, что беру мяч, подкидываю его вверх и со всей силы луплю по нему кулаком. Он попадает прямиком в нос. Не Ирочкин…

Маленький Саша в бассейне играл, мячик в руках он отчаянно мял. Сиськи мелькали пред ним только так, лыбу он гнал, чтоб проверить сухарь. Тут же стопорю свои чудные мысли. Стишки про меленького мальчика всегда заканчивались прискорбно для него самого. А я свою порцию на сегодня уже получил. Фонарь под глазом завтра по-любому будет освещать мне путь. На этом хватит рукоприкладства.

Хорошие новости – мальчик Саша осознает, что он ведет себя как несмышленый дебиленыш, плохие – все врут. Детство мальчика не заканчивается в сорок. Оно, как оказалось, процветает. Я вроде бы понимаю, что творю дичь, а остановиться не могу. Азарт с интересом идут рука об руку. Нет, не идут, а пляшут. Причем как будто под чем-то запрещенным.

Я даже завидую мышке Марианне, что ее глаза малость косят. Не отказался бы от сей способности на пару минут, чтобы один глаз косил в сторону Вменько, другой был направлен на Иру. А так приходится изворачиваться, чтобы не пялиться напрямую на сухарь.

Меня дико бесит, что она пытается то поправить купальник, то как-то прикрыть себя руками. То поза какая-то дебильная. Вся зажатая и это при том, что с внешкой у нее все в порядке. И с фигурой тоже. Наконец-то удалось лицезреть ее грудь в первозданном виде. Собственно, если бы не сиськи и их живительный эффект, я бы не был столь терпелив, после полученного удара. И, если уж быть честным, если бы не Наташин кулак, вот хрен знает чем бы реально закончилась сия встреча в туалете.

Как взрослый мальчик, вынужден признаться самому себе, что я хочу этот жесткий с виду сухарик. И сейчас на стресс и алкоголь – это не спишешь. Новость, откровенно говоря, не очень хорошая, ибо желать конкретный сухарик, всегда хуже и проблематичнее, нежели просто хотеть сожрать любое хлебобулочное изделие. С любым проще – найти в свободном доступе нет проблем, были бы деньги.

Где-то там внутри меня совестливый мужик, который непременно проецирует эту картинку на свою дочь, пытается барахтаться и прекратить использовать Ирину в своих целях. Но эгоистичная часть побеждает. Особенно, когда я понимаю, что сухарик смотрит. Равнодушием тут и не пахнет. Лыба на лице моментально из фальшивой перестает быть таковой и сменяется на очень даже искреннюю. Ирина принимает это на свой счет. Точнее на счет своих накачанных буферов.

Завожусь как самый настоящий пацан. Начинаю игру. Пошла жара. Ничего не чуждо Наташе. Азарт подскакивает еще выше, от осознания, что сейчас начнется заварушка. Ира начинает первая. По лицу не попадает, но брызги летят в лицо Наташи. От предвкушения того, как она ответит, у меня в прямом смысле чешутся руки. Давай, Наталь, удиви меня. Она так охрененно подает мяч, выпрыгивая из воды, что я невольно залипаю на ее груди.

Бойтесь своих желаний, они имеют свойство сбываться. Удивила, так удивила. Второй раз меня сгубила ее грудь. Никогда не думал, что искры из глаз – это столь точное определение. Мяч попадает аккурат в мой нос, а искрит в глазах.

Вот, где начинается заварушка. Кровище хлещет из носа, вокруг становится так громко, что у меня в ушах звенит.

– Нужен врач, – кто-то орет под ухом.

– Наташа врач! – вопит Марианна. Она тут же оказывается рядом.

– Ну, так себе идея – лечиться у патологоанатома, – бурчу себе под нос, но меня никто не слышит.

Если меня спросят, как я вылез из бассейна и оказался вдали от женских воплей и скопления людей – не скажу. Отчетливо понимаю, что я стою возле раковины, напротив зеркала. Вменько прижимает к моему шнобелю сначала полузамороженные Катины куриные ножки, потом меняет на гипотермический пакет. Я же стою над раковиной с истекающим кровью носом.

– Может, хватит кровь сцеживать? Давай я лягу на кушетку.

– Нет, ты что. Кровь попадет в пищевод, это может вызвать рвоту. Надо, чтобы образовался сгусток. Мячик был не очень тяжелым, так что у тебя не сломан нос. Но…если через десять минут не остановится, придется ехать в травму, – час от часу не легче. – Я клянусь, что не хотела. Прости, – да ты ж моя лапа. Вполне себе искренне.

– Прощаю. На колени и соси, – я жду чего-нибудь язвительного в ответ, но не дожидаюсь. Дверь с грохотом распахивается. Его мне еще не хватало. И закатил бы глаза, но один болит.

– Сань, ты охренел? Ты мне бассейн загадил кровищей.

– Пошел в жопу, – еле слышно бросаю я.

Из-за дурацкого положения обзор ограничен, но зеркало мне в помощь. Нехотя Наташа все же переводит взгляд на Кирилла. Как бы мне ни хотелось признавать, мы похожи. Оно и понятно, папаша все-таки один. И Вменько точно уловила это сходство. Этот же говнюк абсолютно не стесняясь залипает сначала на ее груди, потом на заднице. Похер, что братец кровью истекает.

– Чего уставился? – вдруг произносит Вменько. Молодец.

– Рассматриваю твои сосудистые звездочки на бедрах.

– У меня нет сосудистых звездочек. Только целлюлит.

– Да ладно, расслабься, я на жопу и сиськи смотрел. Саня, кто эта злая красивая женщина?

– Моя женщина, – сам не понимаю, как это сказал. А главное нахрена. Вменько не из тех, кто промолчит.

– Понял. Жаль. Ну, если что, я могу рассмотреть тройничок. С еще одной бабой и с тобой, – подмигивает Наташе. – Без тебя, разумеется, Санек. Может, все-таки скорую вызвать?

– Мы сами справимся. И, если что, вызовем. Можете идти кровь отмывать.

– Я Кирилл, кстати.

– Кстати, я не спрашивала. Ну, типа приятно познакомиться и все такое. Можете идти, – можно ли испытывать наслаждение с разбитым шнобелем и подбитым глазом? Оказывается да.

– Ух ты, какая. Предложение про тройничок по-прежнему в силе. Позвони мне, лапочка, – протягивает ей визитку. – Ладно, ладно. Не буду докучать.

– Брат? – вдруг произносит Наташа, как только мы остаемся одни.

– Седьмая вода на киселе.

– Вранье. Глаза похожи. И я сейчас не про цвет. Это что, его центр?

– Слишком много вопросов, тебе не кажется?

– Любопытство, мать его, – и ладно бы просто любопытство. Прочитала визитку и выбросила в урну? Хрен там. Зажала в руке. – Кстати, кровь стала реже капать. Значит, скоро остановится.

– Скажи девкам, что занятие закончено. Продолжим завтра в пять на этом же месте. И передай, что у всех, кроме Иры, купальники дерьмо, которые их уродуют. Чтобы завтра пришли в других.

– Прям сейчас сказать?

– В сию секунду. Ты тоже чтобы сменила купальник. Сплошное черное недоразумение.

– Что-нибудь еще, Александр Владимирович?

– Можешь тоже валить домой.

***

Настроение дрянь. И дело даже не в собственном отражении в зеркале. Хотя оно тоже не радует. Просто все через одно место. И жуть как хочется напиться. Знаю, что это не приведет ни к чему хорошему. Сто раз проходили. Но, как представлю, что ждет в ближайшем будущем, рука так и тянется к бутылке. Принимать решение в случае с Дашей – это в любом случае пиздец. Каким бы оно ни было, малая меня все равно обвинит во всех смертных грехах. Нет, не так. Продолжит с упоением.

Только тянусь к бокалу, как начинает вибрировать мобильник. Номер незнакомый, но я зачем-то поднимаю трубку.

– Александр, здрасте.

– Катерина, благо свет не моих очей, чего тебе надобно в десять вечера?

– Вы. Желательно крепкий, здоровый и с машиной. Понимаете, у меня нет бывших и мне некому звонить по пьяни. Выбор пал на вас, – на одном дыхании произносит Катя заплетающимся языком.

– Счастье-то какое, Господи.

– Да какое уж там счастье? Даже бывших нет. Целка переросток. Я знаю, что вы знаете. Стыдоба.

– Так, ладно. Адрес?

– Вот я говорила Наташе, что вы хороший. Вы уже хотите за мной приехать. За мной одной, хотя я вам как девушка не нравлюсь. А я ведь главного не сказала. Я не одна, а с Наташей. А вот за ней вы точно хотите приехать. У меня-то ноги ходят и я могу добраться домой, а у нее почему-то нет. Я просто не могу же ее бросить, а дотащить до такси не получается, – да вашу ж мать.

– Адрес говори.

Я мог предположить многое. Но то, что эти две курицы окажутся в Сосновке – нет. Ну ладно, Катя сопля, но эта-то куда на ночь глядя в парк?! В голове ни одного цензурного слова.

Был уверен, что придется искать этих дурищ по лесу до глубокой ночи. Но Катерина в который раз меня удивила. Искать не придется. Когда я оказываюсь на дорожке со скамейками, сомнений в том, что на одной из них светятся Катины уши – нет. Точнее не Катины, а игрушечные заячьи. Она активно машет мне с телефоном в руке.

Вот же кто-то свыше послал на мою голову эту парочку. К скамье подхожу с опаской. Бестолочь помладше выглядит однозначно значительно трезвее. Улыбается при виде меня, словно увидела деда мороза с подарками, но взгляд вполне осознанный. Вменько же…полное невменько. На меня не обращает никакого внимания. Что-то бормочет еле слышно, устремив свой не пойми какой взгляд на голубя, мирно сидящего возле нее на скамье. Одна положительная новость все же есть – она в сознании. И на том спасибо.

– Вы настоящий герой, Александр. Было бы вам минус десяточка лет, я бы в вас точно влюбилась.

– Никогда так не радовался собственному возрасту. Что пили, Катерина? Ну, кроме вискаря, – перевожу взгляд на бутылку, стоящую рядом с Катей. Учитывая, что выпито там совсем ничего, нажрались девки явно другого.

– Ой, всего и не вспомнишь. Все коктейли с привлекательным названием.

– И много было привлекательных?

– Пина колада, мохито, маргарита, дайкири, космополитен…

– Не, спасибо, мне кровавую мери. Две, – синхронно переводим взгляд на Вменько. – И минералки со льдом.

– Может, что-нибудь еще? – наконец, Наташа отрывает взгляд от голубя, который не только не думает улетать, он еще и дает себя гладить. Смотрит на меня абсолютно невменяемым взглядом, но в какой-то момент что-то в стеклянных глазах проясняется.

– О! – вдруг произносит она.

 Хотел бы я продолжения, но на «о» мы, похоже, и закончили. Смотрит на меня в упор. Затем зажмуривает глаза. Открывает. И так повторяет несколько раз.

– Да не исчезну я, Невменько.

– Паскуда какая, и даже во сне достал. Пшел вон отсюда.

– Это в ней плохая Наташка говорит. Не слушайте ее. Говорить-то она говорит, но идти не идет. Вы же как положительный герой унесете ее у себя на плече?

– Как отрицательный.

– Это чо значит?

– Значит, что поволочу ее по асфальту.

– Я рисуююю на асфальте, белым мелом слово хватииит, – вот тебе и Невменько.

– Наташенька, не пой. Звуки такие, как будто моя кошка блюет.

– Да, лучше не пой, Наталья, не пугай птичек.

Присаживаюсь на корточки и принимаюсь щелкать у ее носа пальцами. Ноль на массу.

– Сколько пальцев, Наталья?

Лучше бы не показывал. Она начинает дико ржать при виде моих пальцев. Хватает за мизинец и начинает им двигать.

– Какой малыш, прям как у Булата.

И продолжает дико хохотать. А слева от меня от некогда относительно адекватной Катерины начинается дикий вой. Нет, девки, мы так не договаривались.

– Катерина, свет не моих очей, давай как здравое лицо заканчивай пускать нюни.

– Простите, оно само как-то.

– По какому поводу банкет-то?

– Я встретила своего суженого на «ат».

– Поздравляю. А набухулась зачем?

– Потому что без слез на него не взглянешь.

– Страшненький?

– Не. Очень красивый. Весь накачанный, лицо как с обложки.

– И что не так? – надеялся на вменяемость, хрен там. Очередной вой. Зато голос неожиданно решила подать Вменько.

– Все так. Просто у него ни морщинки, ни хуинки. Твой мизинец и то больше.

– Ясно. А ты что скажешь, Катерина?

– Что очень грустненько, когда нет Матвейки, а там прям все ровно.

– Ну, вот тебе и Кастрат. Ладно, шучу-шучу. На свете дохрена мужиков на «ат». Не зацикливайся, Катерина. Будет тебе с хуинкой. Так, девки, надо вставать, а то окончательно жопы отморозите. А вам еще детей рожать.

– Так я за, но у Наташи не получается. Она встает, а потом обратно падает.

– Ничо я не падаю. Все норм. Щас.

Она берет в руки голубя, вполне себе резво встает со скамьи и принимается что-то шептать ему.

– Сейчас я тебе помогу, маленький.

Со словами: «да будет так», подкидывает его в воздух.

Более эпичной картинки за свои года я еще не видел. Бросок в очередной раз у Вменько что надо. Точнее, что не надо. Голубь ударяется о толстую ветку дерева и шмякается на асфальт без одного пера. Видать, от сотряса или еще какой хвори, после такой «помощи», он засеменил по дорожке, убегая от помощницы.

– Ну, поздравляю, Наталь, до этого он умел летать и ходить, теперь только ходить.

– Если что, Наташ, мне помощь от тебя в будущем больше не нужна. Я как-нить сама. Ик, – произносит Катерина, вставая со скамьи.

– Вот что значит причинять добро по-Натаховски.

– Ой-ой-ой, – еле слышно произносит Вменько, делая шаг вперед.

– Наталья, не надо его догонять, чтобы снова помочь. Он и так уже обречен ходить. Оставь несчастного в покое.

– Опездол.

– Переведи, – бросаю взгляд на Катю.

– Есть такой голубь по имени Опездол. Он знаменит в интернете. Его покалеченного подобрала девушка.

– Опездол?

– Ага.

– И?

– И Наташа, видимо, хочет взять этого покалеченного и тоже полечить.

– Наталь, он уже побежал в больничку делать себе рентген черепушки. Оставь беднягу в покое. Если хочешь кого-нибудь вскрыть, давай купим рыбу и потроши ее тельце. Окей? А сейчас давай, так уж и быть, забирайся на меня.

Не окей. Она делает еще шаг вперед, причем вполне уверенно. И еще один. И даже еще парочку. Не прямо, но старается. На пятом шаге неумолимо клонится вбок. И только благодаря моей реакции не шмякается на асфальт. Я ловлю ее за капюшон.

Не дожидаясь ее очередных мощных шагов, беру ее за бедра и закидываю себе на плечо. Не очень приятно, зато точно не захлебнется рвотой. На удивление никаких возмущений она не выдает.

Мы доходим до машины без происшествий. Катя, кажется, малость протрезвела за столь короткий путь. Вменько же отправилась в царство Морфея, как только я уложил ее на заднее сиденье.

– Спрашивайте, Александр, – вдруг произносит Катя через несколько минут езды.

– Что?

– Что хотите.

– Ну, ты понятно – оплакивала неполноценного суженого, а она-то чего так нажралась?

– Не знаю. Сколько бы она ни пила, она не раскололась. Могу только предположить, что дело в вас. Подозреваю, что она сейчас находится в фазе отрицания и в фазе героинь любовных романов. Стало быть, и в фазе отупения. Фаза отрицания с фазой отупения дали вот такую Наташу.

– Причем тут я?

– А то вы не знаете?

– Просвети.

– Вы сами все знаете. Она не хочет признавать, что вы ей нравитесь, вы – что она вам нравится. Вы смотрите на чужие сиськи, чтобы вывести ее на эмоции. Она в ответ дает вам в харю мячом. Лепота. Еще чуть-чуть и вы закрепите союз сексом. И там понесется. Секс, который мне никогда не светит, и ребеночек. Мальчика вам гадалка напророчила. Вот мальчик у вас и родится. Вы же и есть тот женатый мужик, ей напророченный, – я настолько опешил от ее речи, что на секунды теряю дар речи.

– Тебе на пару с Вменько нужно писать романы.

На мое счастье, Катерина больше не продолжает. Лишь хмыкает в ответ и опрокидывает голову на стекло.

Всю дорогу до ее дома мы едем молча. Не проводить до квартиры эту девчонку – не могу. Особенно, учитывая, какой тут двор и наверняка подъезд.

– Да я сама. У меня в сумке молоток.

– И куриные ноги. Иди давай.

И стоило нам выйти на улицу, как я понимаю, Катю развезло именно сейчас. Она опирается на меня и каким-то чудом без падений мы ковыляем до ее второго этажа.

Почему-то я был уверен, что живет она в полном дерьме. Но прихожая оказывается вполне себе хорошо обустроенной. Чистой и светлой.

– Вы такой хороший. Просто прелесть. Жаль, что женаты. Но все сходится, как и сказала гадалка, – я ни разу не говорил, что женат. – Вы паспорт обронили, а я подняла, – вдруг произносит Катя, подавая мне его. Я уронил или она стащила? – Не сочтите на наглость, но можно я вас спрошу. Почему вы женаты на одной и той же женщине два раза?

– В первый раз по залету, второй по нужде.

– Ой, как интересно. Расскажите, позязюста, пока я ставлю ножки на борщик.

– Катерина, снимай шмотки и дуй в кровать. Завтра ноги сваришь и пожрешь бульона. Хорошо от похмелья помогает. Поняла меня?

– Ага. Ну так чо там с женой-то? Что за нужда?

– Иди спать.

– Ну, позязюста. Вы знаете, что я престарелая девственница, дайте мне о вас что-нибудь узнать.

– Двадцать пять – самый сок. До старости тебе далеко. Это вообще не проблема. Заканчивай циклиться на этом, и будет тебе счастье.

– Закончу и пойду спать, чес слово. Ну чо там с женой? Что там за нужда жениться?

– Я угрохал нашу дочь, лишил жену возможности иметь детей и развелся, когда она захотела взять из приюта ребенка. Когда узнал, что она больна, я женился на ней повторно и удочерил ее девочку, чтобы ее не забрали в детдом. Поэтому я женат на ней дважды, – в пьяных глазах полное недоумение. Правду говорят, хочешь, чтобы тебе не поверили – скажи правду. – Шутка. Моей бывшей жене для работы нужен был статус замужней женщины, вот она и стала снова женой.

– Фиктивный брак?

– Да. Давай раздевайся и дуй в кровать.

– Океюшки. Вы только Наташу не обижайте, а то без Матвейки останетесь.

– Она его чикнет или ты?

– Мы обе.

Не так я себе представлял возвращение к машине. Примерно понимал, что меня ждет жопа с участием Вменько. Но не в прямом, а в переносном смысле. Наблюдаю же самую настоящую оттопыренную задницу Наташи между передними сиденьями. Определенно хозяйка сей пятой точки жива, ибо последняя живет своей жизнью. Надо сказать, активной жизнью. Виляет только так. Словно хвост у верной собаки, которая увидела любимого хозяина. Вот только моя питомица меня не только не видит, но и за хозяина не признает.

Не зная, кто в моей машине, мог бы с уверенностью сказать, что какая-нибудь соблазнительница, решившая покрутить задницей перед моими очами. Но это Вменько. Ее жопа просто застряла между сиденьями, когда эта дурында пыталась перелезть вперед.

Открываю заднюю дверь. И только сейчас осознаю, что она то ли в юбке, то ли в платье. Достаточно коротком для такой погоды, а самое главное для Вменько. Она сто процентов не носит юбки и платья. Как она оказалась в такой одежде? И что самое странное, она точно отреагировала на звук двери, и при этом не издала ни звука. Замерла в неестественной позе. Открываю дверь спереди. Еще лучше. Рот открыт, глаза…глаза, сука, белые. Сажусь на водительское место.

– Невменько, я не мешаю тебе притворяться мертвой? – ее зрачки тут же встают на место и рот моментально захлопывается.

– Боже, это ты!

– Что-то ты быстро меня в ранг Божества занесла. Как поживаешь?

– Не очень. А что я тут делаю?

– Сам не знаю. Рот твой близко к ручнику. Может, решила освоить технику орального секса? На живом всегда лучше.

– Фу, блин.

– Ты как тут оказалась?

– Это я хочу знать как. Я помню, что ты пришел в парк. И все. Проснулась в чужой тачке. Не твоей. Твоя же узкая, неудобная, а эта широкая. Подумала, что меня похитили. Окно не открывается. Вот я и полезла на переднее сиденье, чтобы кнопки понажимать, чтобы сбежать. А тут дверь открылась. Подумала, что мне кранты. Ну я и претворилась мертвой. В голове пронеслись картинки того, что со мной могут сделать, так глаза сами закатились до белков для устрашения. Ты так и будешь сидеть?

– Уже поедем? – насмешливо интересуюсь я. – Ты мне малость мешаешь. Ручником надо пользоваться. Да и мало ли заторможу, а ты в окошко вылетишь.

– У меня жопа застряла. Помоги.

– Окей. Но на сегодня моя бесплатная помощь закончена. Давай, минет.

– Да иди ты. Я не могу перебраться ни назад, ни вперед. Колени болят. Там что-то хрустнуло.

– Ужас какой. Ну раз колени болят, минет на коленях в качестве оплаты отменяется. Что я изверг, что ли?

– Спасибо. Ты настоящий мужчина.

– Приедем ко мне домой, тогда будешь лежа спиной на столе со спущенной головой. Так уж и быть, начнем сразу с горлового.

– Не получится. Если я лежу на спине, я храплю.

– Да ты ж моя хорошая.

– Ну, помоги! У меня правда не получается, я хочу обратно. А оно никак. Ну, пожалуйста.

– Давай по имени.

– Александр Владимирович, пожалуйста. И извините за тыканье.

– Ты не поняла меня. Мы не на работе. По имени, – смотрит на меня явно не вдупляя.

– Пожалуйста, Александр?

– Нет.

– Саша не будь гондоном, помоги даме достать жопу из тисков.

– Ты романы так же пишешь?

– Как?

– Романтично, твою мать.

– Разумеется, романтичнее.

– Ну, так еще раз потренируйся.

– Саша, вытащи меня.

– Ну, хорошо что не вытащи из меня.

– Фу, какой же ты пошляк.

– И это говорит женщина с застрявшей в чужой машине жопой?

– Ну, пожалуйста, Саша! – я абсолютно трезв, списать мини эйфорию от ее произнесенного: «Саша» на алкашку не получится. Вынужден признать – мне нравится, как звучит из ее уст собственное, не слишком впечатляющее в коротком варианте, имя. – У меня все затекло.

– Ладно, Наталья, свет моих очей. Идем спасать твою задницу.

И мысли не было все переводить в пошлость и думать о сексе. Исключительно только поддеть Вменько разговорами ранее про минет.

Однако, когда залез на заднее сиденье и устремил свой взор на ее обтянутую юбкой задницу, здравые мысли из головы решили эмигрировать в неизвестном направлении. Рука сама потянулась к подолу то ли ее платья, то ли ее юбки. И клянусь, пальцы сами задрали черную ткань вверх, оголяя бедра. Серьезно? Чулки, твою мать?

Между нами нет никаких отношений, стало быть, и обязанностей. Но я конкретно охренел от увиденного. Какого хрена чулки? Потрахаться с кем-то собиралась?! Где они вообще шастали? Сам не понимаю, как поддел кружево чулка.

– Что ты делаешь?

– Проверяю масштаб катастрофы.

– И что там?

– Чулки.

– Рваные? Блин! Полтора косаря на эту фигню! Знала же, что не нужно было надевать.

Ну да, надо было просто с голой жопой идти. Если еще пару минут назад мне хотелось подшутить над ней, учитывая ее позу, то сейчас необоснованная злость затмевает это намерение. Единственное желание – взять ремень и исполосовать ее задницу. Хорошая новость – ремня на джинсах нет.

Я бы мог и дальше держать ее в таком положении, смотря на то, как она виляет задом, но, во-первых, я не железный, во-вторых, взбесила. Домой нафиг отвезти и дело с концом.

Если первой мыслью было отвезти ее к себе, дабы проследить, чтобы эта бестолочь не захлебнулась собственной рвотой в невменяемом состоянии, то теперь я отвадил от себя эту мысль. Она вполне себе вменяема, чтобы остаться одной дома. А мне нужно от греха подальше домой к себе. Одному.

Наклоняю Вменько резко вперед, чтобы высвободить карман ее куртки, застрявший в подлокотнике, а затем резко тяну на себя.

– Господи, спасибо, – облегченно выдыхает Вменько, откинувшись на сиденье. – Фух, устала. Жарко, – расстегивает курту и неуклюже снимает ее. Платье со спущенными рукавами и оголенными ключицами. Совершенно точно без лифчика.

– Можешь выйти на улицу и охладиться.

– А у тебя есть попить?

– Испей из лужи, – да что со мной такое? Выбираюсь с заднего сиденья и пересаживаюсь на свое место.

Вменько, оправдывая свою фамилию, тоже выходит из машины. Не удивлюсь, если из лужи попьет. Хрен там. Садится на пассажирское спереди.

– Тебе в зад, Невменько.

– Меня там укачивает.

– Пристегнись.

– Мне шею натирает эта хрень. Я заплачу полторы тысячи рэ, если тебе придет штраф, – улыбаясь произносит Наташа, доставая заколку из волос. Ну, давай шевелюрой тут своей еще потряси. Бля, кого я обманываю?

Обворожительная чертовка. Может, набрать скорость и резко тормознуть, чтобы ее на хрен вырубило? Заодно и носик подправит, чтобы было как у меня. Будет оттенять меня. Не. Негуманно это, Полуянов.

Стараюсь абстрагироваться от всего и думать о чем угодно, но взгляд так и падает на ее ноги.

– Где так нажрались?

– В клубе.

– Зачем?

– Обмывала покупки. Чтобы хорошо носились.

– А в парк зачем поехали?

– Да чо-то мужики приставали.

– Да действительно чо. В клубе, да в чулках.

– Лично я подовов вообще не давала.

– Подовов ты не давала. Только поводов.

– Что ты щас сказал?

– Только то, что сказал.

– Вот щас сложно было.

– А то. Спи.

– Я не хочу. Слушай, ты такой умный, так хорошо знаешь теток, а вот чо ты со своей…блин, как ее звать-то. Ну рыжей.

– Аня.

– Вот с Аней. Вот ты же знаешь, что она хочет за тебя замуж. А ты ей этого не даешь. Ты зачем с ней тогда? Ты же ее не любишь.

– Потому что удобно.

– Но ей-то нет. Это неправильно.

– Встречный вопрос. А ты зачем замуж выходила, Наташ? – как специально, приходится тормознуть на красном свете светофора. Смотрит прямо мне в глаза и начинает улыбаться. По глазам вижу, что на вопрос не ответит. А мне хочется получить ответ на этот вопрос.

– Я тебе говорила, что у тебя красивые глаза?

– Нет, но я и так в курсе. Так что там с ответом на мой вопрос?

– Тебе сигналят.

Вот же зараза. Трогаюсь с места. Понимаю, что надо смотреть на дорогу, ибо не хватало еще кого-то покалечить, но так и хочется повернуться к Вменько. Кожей чувствую, что она смотрит на меня.

– Наверное, мне тоже было так удобно, – вдруг произносит она, от чего я машинально поворачиваюсь к Наташе. – Нет. Не наверное. Точно. Я хотела сбежать из семьи, чтобы не быть нянькой младшему брату и не выполнять обязанности главной по дому. Меня достало, что все и всё на меня скидывали. Почему бы не выйти замуж за красивого препода, втюрившегося в перезревшую студентку? Да, я отвратительна, Александр Вовович. Мне тоже было удобно.

– Вопрос на миллион. Ты когда-нибудь влюблялась?

– Пф. Конечно. Как минимум тридцать раз.

– В книжных героев?

– Отвернись от меня и следи за дорогой.

– Значит, нет.

– Значит, отстань, я спать хочу, – бурчит себе под нос, отворачиваясь к окну.

Протягиваю руку к заднему сиденью и достаю Наташину куртку. Подаю ее ей.

– Подложи.

***

Я честно хотел отнести ее к ней домой. Даже проследил бы, чтобы таз стоял рядом с кроватью. Но, выпотрошив всю ее сумку, ключей не обнаружил. Тяну на себя ее теплое, разомлевшее тело.

– Я вспомнила. Можно не как в прошлый раз.

– Ты о чем?

– Можно меня на ручках, как хороший герой.

– Это как?

– Это не мордой вниз.

– Окей. Хороший герой требует после минет.

– Ой, я в курсе, что ты это говоришь, чтобы меня постебать. Не нужен тебе никакой минет.

– А может, нужен.

– Аня для этого есть.

– Так может, я хочу от тебя.

– Пф, – начинает хохотать в голос. Реально бестолочь, совершенно не разбирающаяся в мужиках.

– Все, цыц, малявка.

Я беру ее на руки. Весьма романтично. Вот прям как женишок невесту, когда им кидают в рожи рис или еще какую-то еду. Главное, не навернуться «женишку». А то «невестушке» точно ходить с такой же синей, как у меня, мордой. Благо до лифта мы доходим без происшествий.

– Я тебе говорил, что не надо тебе худеть?

– Ага.

– Я передумал. Можешь сбросить парочку килограммов.

В ответ Вменько начинает хохотать, сильнее обвив меня руками, и утыкается губами мне в шею. На опасную дорожку ступает, зараза такая. Ну, очень по-свински будет воспользоваться пьяной женщиной. А с другой стороны, я та еще свинья. Да и свинину я люблю.

Пока я раздумываю над тем, как поступить дальше, эта маленькая зараза начинает проходиться губами по моей щеке. Ну все, коза, сама себе приговор подписала…

Колючий гад, но какой же вкусный. Мои обонятельные рецепторы сошли с ума от запаха его парфюма. Ощущаю себя кошкой, которая учуяла на хозяине валериану и трется об него. Не хочу думать про причины своего поведения. Даже хорошо, что во мне столько алкоголя. Впоследствии все можно списать на него. Одно знаю точно, хочу целоваться. Нет, не так. Жуть как хочу целоваться!

– Вменько, ты целоваться лезешь или как? – вдруг произносит Полуянов усмехаясь. Поправочка, хочу, чтобы он меня целовал, а я типа вся такая неприступная. Боже, какая я дура. Уткнувшись в его шею, пытаюсь сдержать смех.

– Фу, нет, конечно. Я вообще не люблю целоваться, – наконец произношу я, отрываясь от его шеи.

– Я тоже, – шепчет Полуянов, вставляя ключ в замочную скважину.

Он открывает дверь и, слава Богу, не уронив мою тушку, мы оказываемся на пороге его квартиры, где нас встречает Гена.

Четвероногий, как и ожидалось, мне не рад. Более того, папашке тоже. Видать, надеялся на то, что на ручках у Полуянова окажется он, а не я.

– Выкуси, Геннадий, на руках твоего папки я, – совершенно не контролируя себя, я высовываю язык и показываю его собаке. Не знаю, кто больше охренел, Гена или Саша. Четвероногий демонстративно отворачивается и направляется в сторону гостиной.

Полуянов ничего не произносит, но и не бросает меня на пол, и на том спасибо. Он усаживает меня на комод в прихожей.

– Сидеть, не падать, – да я и не собиралась вставать.

Несмотря на то, что я пьяная, у меня хорошо соображает голова. И в этот раз в глазах не двоится. Взгляд фокусируется нормально, чем я и пользуюсь, наблюдая за тем, как Полуянов снимает с себя верхнюю одежду и обувь. Если со своей курткой в машине я справилась нормально, то с сапожками такое не выйдет.

Словно читая мои мысли, Полуянов, избавив себя от ненужной одежды, принимается расстегивать мои сапоги. Ловко избавляет меня от обуви и переводит на меня взгляд. И тут я понимаю, что не могу его выдержать. Я усмехаюсь и закрываю глаза. И в этот момент Саша снова берет меня на руки.

– Ты колючий. В следующий раз побрейся, – заклейте мне кто-нибудь скотчем рот.

– Ну так чего трешься об меня, если колючий? – хороший вопрос.

– Потому что чешется, – чего, блин, я несу?!

– Губы чешутся?

– Ага.

– И все? Трешься, только потому что чешутся?

– Потому что хочу.

– Что хочешь? – гад противный!

– Тереться, – детский сад на выгуле! – А ты почему?

– Что почему?

– Почему держишь меня, хотя я не падаю.

– Руки качаю. У меня как раз гантели легкие, а тут ты попалась.

Когда до меня доходит смысл сказанного, я не мешкая кусаю его за ухо.

– Ну давай, глаз, нос, теперь ухо. Может, что-нибудь еще?

– Прости. Захотелось твое ухо.

– Только мое ухо?

– Люблю хрящи. Холодец, наверное, хочу.

– Холодец, значит.

– Ага. Походу, хочу холодец с хреном.

– С хреном? – ой, блин…

– Я про обычный хрен, если что.

– У меня самый что ни на есть обычный.

Хочу оставить какой-нибудь комментарий про его обычный хрен, но слова застревают в горле, как только Полуянов в прямом смысле кидает меня на кровать. Ну и гад же!

– Вы бы поаккуратнее с женщиной после тридцати, Александр Вовович. Спина уже, знаете ли, не та. Да и МРТ нынче дороговато стоит.

– Заметано. Подарю тебе на новый год сертификат на МРТ спины.

– Там еще рождество имеется. Давай на него сертификат к стоматологу.

– Да ты охренела, мать? Стоматолог только после минета.

– Ну, не очень-то и надо было. Я уже сама имплант поставила. Обойдусь.

Полуянов улыбаясь нависает надо мной и, кажется, что-то хочет сказать, но в его кармане вибрирует мобильник. Ну уж, нет. Так не пойдет! Позвонит какая-нибудь Аня и я в обломе. Могу я хоть раз побыть плохой девочкой и поддаться желанию заняться сексом по пьяни? Как только он хочет достать мобильник, я ударяю его по руке.

– Ты что, любительница БДСМ?

– Скажешь тоже. Просто люблю лупить мужиков.

Полуянов ничего не отвечает, закатывает глаза и, к счастью, про телефон забывает. Я хватаюсь за его джинсы и принимаюсь расстегивать пуговицу. Гадина не поддается.

– Ну что у нас там, товарищ Вовович. Есть она или нет?

– Она?

– Писька. Ой, прости. Писюн. А то я уже переживаю, что получится, как у Кати. Вот ищет она ее, ищет. И не находит.

– Письку?

– Любовь.

– Так ты у меня любовь в штанах решила найти? – спрашивает с ухмылкой.

– Главное, чтобы там хоть что-то было. Помолимся.

С пуговицей мне справиться удается, а вот с вибрирующим мобильником нет. Рыжая, отвянь! Потом. Я сожру себя потом, а сейчас я не мешкая достаю из его кармана мобильник. Несмотря на то, что я пьяна, четко вижу имя. Не Аня. Но легче не становится, ибо Арина – это тоже, блин, женское имя! Чертов гаремщик!

Не знаю, каким чудом мне удается ловко засунуть телефон под подушку и сделать вид, что ничегошеньки не видела. Я возвращаюсь к его джинсам, но Полуянов перехватывает мою руку.

– Ты уже поиграла в БДСМ. Теперь я главный.

Тю. Да, пожалуйста. Он заводит мои руки за голову и нависает надо мной. В который раз не могу выдержать его взгляд. Усмехаюсь и в этот момент Полуянов подается ко мне и накрывает мои губы своими. Как же хорошо. И сладко. Правда, с примесью горечи, от вновь вибрирующего мобильника.

Высвобождаю руки и закидываю их на шею Полуянова, когда понимаю, что он хочет сдаться и ответить на звонок.

Пахнет этот гад божественно. Так и хочется сожрать. Закрываю глаза, пока он скользит губами по моей нижней губе. Он проводит носом по моей шее и…дежавю. Я снова ощущаю его губы на своей ключице, как и в прошлый раз. Тело от этих непривычных ласк покрывается мурашками. Становится так хорошо, словно меня окунули в чан с эндорфинами. Забываю о недавно гложущей меня совести, наслаждаясь его руками. Не зря. Ох, не зря надевала чулки.

Поплывшим взглядом наблюдаю, как он задирает мое платье и проводит кончиками пальцев по резинке чулок. Дыхание перехватывает. Не припомню, когда вообще хотела секса. Сейчас я уже готова просить, чтобы он снял с меня всю одежду и разделся сам.

Несмотря на алкоголь, я четко улавливаю в его глазах злость, когда в очередной раз начинает вибрировать мобильник. Полуянов чертыхается про себя и тянется рукой под подушку. Готова поклясться, что он хочет вырубить его к чертовой матери, но как только его взгляд мимолетом подает на экран мобильника, он моментально меняется в лице. Мобильник перестает вибрировать.

В эту секунду я перестаю для него существовать. И вот тут память услужливо подкидывает слова гадалки. Эта и есть та женщина, которую не хочет отпускать Полуянов.

Он встает с кровати и на ходу набирает… по всей видимости, эту Арину.

Больно ли это бьет по самолюбию? Нет. Не больно. Очень больно. Эйфория улетучивается в неизвестном направлении. И все, что я сейчас хочу – это сбежать. Встаю с кровати и понимаю, что несмотря на то, что моя голова все соображает, ноги меня не очень-то и слушаются. Меня шатает! Я пытаюсь собраться, но ничего не получается. Усаживаюсь на край кровати и принимаюсь растирать виски.

– Ложись спать, Наташ. Мне надо уйти. У меня возникли проблемы. И у тебя они тоже будут, если вздумаешь уйти. У тебя потеряны ключи. Так что даже не думай никуда уходить. Спи. Желательно, на боку. Ты поняла меня? – что бы ему такое ответить не матерное, чтобы было понятно, что я шлю его трижды на три буквы? Хотя, почему трижды? – Наташа?

– Ага. Я спать хочу, – вот сейчас сделаю вид, что ложусь и потом однозначно сбегу. Мне идти-то совсем ничего.

– Ну, вот и ложись. Давай на бок.

Заботливая скотина. Прежде чем уйти, он не только проверяет лежу ли я на боку, но и ставит передо мной бутылку с водой и тазик. Да чтоб ты подавился своей заботой. Вали уже к своей Арине. Козел. Так, за своими проклятьями, я не замечаю, как уплываю в царство Морфея.

Я просыпаюсь резко и вовсе не от собачьего лая, а от того, что четвероногая скотина меня укусила! Спросонья мало что соображаю. Но четко улавливаю лишь одно – противный вкус во рту. Меня рвет. Прежде чем захлебнуться собственной рвотой, я переворачиваюсь со спины на бок. Благо рядом оказывается таз.

После первых мощных спазмов, моя не царских кровей душонка все же решает, что негоже блевать в спальне, ковер еще ненароком запачкаю.

Ориентируюсь на ощупь в темноте и, к счастью, быстро оказываюсь в ванной. Освобождаю желудок от порции некогда употребленного яда и, кажется, впервые после смерти дочери, искренне благодарю за что-то Бога. Ну как за что-то? За то, что не дал мне столь позорно сдохнуть. Это, блин, чудо, что я вовремя проснулась.

Правда, спустя пару минут извергания содержимого желудка в унитаз, до меня доходит, что никакое это не чудо. И благодарить надо Гену. Это он меня разбудил! Причем намеренно. На руке обнаруживаю розовые отметины. Видать, четвероногий пытался меня будить не в первый раз, скорее всего, лёгкими покусываниями.

Осознав, что труп в кровати его папашки ему явно не нужен, он решил меня укусить, чтобы уж наверняка проснулась.

Как в книгах и кино не получилось. Мужика, рядом стоящего и держащего мои волосы, мило шепчущего какую-нибудь дребедень, не оказывается. А вот четвероногий, несмотря на не самые приятные звуки, не остался в кровати, а оказался рядом со мной и унитазом. И это не происки моего затуманенного алкоголем сознания. Злюка действительно сидит рядом со мной и не отводит от меня...сочувствующего взгляда. Только сейчас понимаю, что в квартире нет Полуянова. Он так и не вернулся.

И тут меня накрывает. Долбаное дежавю. Точно таким же никчёмным существом я чувствовала себя, когда дочь попала в реанимацию. Становится еще противнее от себя, когда я понимаю, что сравнила потерю ребенка с каким-то долбаным мужиком! Но осознание неправильности не убирает отвратительных, разъедающих душу чувств.

Мне действительно было хорошо и комфортно одной. Никаких слез и страданий в подушку по ночам от отсутствия мужика в моей жизни не было. И уже тем более слез по какому-то конкретному мужику. Никогда. Никогда не было. Это все не про меня. Все должно быть вовремя. Влюбляться и испытывать всю эту любовную чепуху нужно в молодости. А после тридцати эти хренострадания мне нафиг не сдались. Не начинала и не надо. Завтра все будет по-другому. Обязательно будет.

Вдоволь проревевшись, я привожу себя в порядок и жадно нападаю на воду. Засыпать страшно, но все же спустя час я в очередной раз поддаюсь сну, снова надеясь на лежащего рядом пса.

Утро добрым бывает тогда, когда оно хотя бы утром, а не в двенадцать дня. Кошмар. Однако жива, и на том спасибо. Увы, желание свинтить отсюда без свидетелей– не будет исполнено. Судя по запаху и доносящимся звукам, Полуянов в квартире.

Мирно посапывающий рядом со мной Гена и не думает вставать. Оно и понятно, поди и дальше бдил, чтобы хозяин труп не обнаружил. Теперь надо и отоспаться. Сама не понимаю, как чмокаю злюку в ухо.

Несколько минут пытаюсь хоть как-то привести своё лицо в порядок, но это бесполезно. Глаза вроде есть, но их безбожно мало. Губы...вчера почему-то не было ни капельки больно. Напротив – приятно. Сейчас почти заживший герпес передаёт мне из зеркала свежий привет.

Косметики нет. Из приятного, разве что новая зубная щетка. На кухне появляться страшно. Но одно для себя четко решила – для Полуянова я почти ничего не помню. Все спишу на алкоголь.

Однако, как бы я мысленно ни готовилась, предстать перед ним все равно стремно. Как только я вхожу на кухню, он первым нарушает молчание.

– Конишуа, – произносит не скрывая улыбки. Вот же сволочь. Отличное приветствие на японском. И какой «тонкий» намек на мои прекрасные глаза. На себя бы посмотрел. Под глазом фонарь, нос распухший и губы как трубы.

– Нихао.

– Не, Наталья. Я похож не на китайца, а на побитого бомжа, благодаря твоим прекрасным ручкам. Попрошу не путать.

– Я тоже не похожа на японку.

– На переделанную красивую японку. Не переживай, к вечеру сойдет. Будешь конкурировать по красоте с Ириной на занятии уже сегодня вечером, – запустить бы в козла чем-нибудь тяжелым. Но я тут же отметаю эту мысль. Учитывая, что он не бросил ни меня, ни Катю, а приехал в парк в такое время, он заслуживает как минимум уважения. И как бы мне ни хотелось это признавать – он нормальный мужик. А его личная жизнь меня не должна касаться. Хоть там табор из гражданских жен. Мы друг другу никто.

– Если я сделала вчера что-то ужасное, заранее извиняюсь. С меня компенсация в виде бесплатных обедов. Или завтраков, – обвожу взглядом приготовленную Полуяновым еду.

– Ужасное? Например?

– Может быть, снова что-то испортила?

– А ты типа ничего не помнишь? – не скрывая усмешки выдаёт Полуянов. Гад ползучий!

– Без типа. Почти ничего.

– И что же ты помнишь?

– Что покалечила голубя. И, кажется, пела в парке. Еще что ты...вы несли меня мордой вниз по парку. Собственно, все, – в пору гордиться собой. Я бы себе точно поверила.

– Так правдиво звучит, что я поверил. Однозначно поверил бы, если бы это была не ты, – только не поддаваться на его провокации! – И ты совсем не помнишь, как хотела порадовать меня минетом за спасение?

– Хорошая попытка, но я не сую в рот, что попало.

– Когда трезвая, а когда пьяная?

– Никогда.

– Ну, да. Порядочные женщины в рот не берут, – какой же всё-таки мудак. – Меня прет от того, что ты краснеешь, когда речь заходит про минет. Это забавно в свете того, что ты пишешь любовные романы. Ладно, это все лирика. Садись. Ешь и приходи в порядок.

Полуянов отодвигает мне стул и, не уловив на моём лице никакой решимости, кладет руки на мои плечи и усаживает на стул.

Еще несколько минут назад я и подумать не могла о еде. Но сейчас какого-то хрена у меня текут слюни при виде гренок и жареного бекона. Ещё и круассаны откуда-то взял. Ну нафиг. Ночью, лёжа в его кровати, я пообещала себе, с сегодняшнего дня правильно питаться, не пить и нахаживать шаги. Прочь соблазны.

– Наталья, что с настроением?

– Представила, что придется есть брокколи, сразу взгрустнулось.

– Зачем брокколи?

– Затем, чтобы похудеть.

– А кто сказал, что тебе надо худеть?

– Ты. Вы.

– Разве? Когда я такое говорил?

– А не говорил? – вот сволочь, подловил!

– Мне показалось, да. Вы сказали, что купальник стремный. Логично предположить, что стремная я, а не он.

– На всё найдёт ответ, звездливая лырщица. Меня все в тебе устраивает. Худеть не нужно. Просто поменьше бухай, чтобы я спину не надрывал. Ешь.

Принципиально не буду. Единственное на что я налегаю – это на кофе.

– У меня не самый лучший период в жизни. Точнее давно уже. Но сейчас особенно. Не бери на свой счет то, что случилось ночью. У меня проблемы...с дочерью. Ночью я ездил к ней. Не буду вдаваться в подробности, для нас с тобой это не имеет значения, – не надо быть гадалкой, чтобы не понимать – он врет. Отпиваю кофе, не зная чем себя занять. Хочу сбежать!

– Можно я пойду домой?

– Это всё, что ты хочешь мне сказать?

– Я, кажется, оставила свет в своей спальне. Дофига набежит электроэнергии.

– Твоих ключей нет в сумке, это во-первых, так что домой ты вряд ли попадёшь. Во-вторых, может, хватит уже придуриваться?

– Мои ключи, скорее всего, в дырке. Точнее в кармане куртки с дыркой. Частенько туда попадают. И я не придуриваюсь. Не знаю, что я там говорила и творила ночью, просто забудьте. Можно я пойду?

– Наташ, мы взрослые люди. Ты тоже не входила в мои планы, мне было куда удобнее и привычнее с Аней, нежели с такой языкастой, упрямой язвой как ты, но жизнь не состоит только из комфорта и удобства. Я говорю тебе прямо – я не был ни у какой бабы сегодня ночью, чтобы ты ни надумала в своей глубоко фантазийной голове. Мне достаточно лет, чтобы не ходить вокруг да около, не заниматься херней и признать, что мне хочется в данный период жизни. Точнее кого. Будь так добра, не делай мне мозги и себе заодно, тоже уже взрослая девочка, – это что, он так сказал, что просто хочет в данный момент именно меня? Охрененная прямота. Романтик, черт возьми!

– И все-таки я пойду домой, Александр Владимирович. Спасибо за помощь, правда. Но все, что я говорила и, возможно, творила ночью, я делала исключительно под действием алкоголя. Извините, если чем-то вас задела. Надеюсь, на работе это никак не скажется.

Быстро ретируюсь в коридор. Со скоростью света надеваю сапоги и куртку, в порванном кармане которой нахожу, к счастью, ключи.

– Имей в виду, Наташ, что я не буду за тобой бегать или что там делают выдуманные тобой мужики в твоих романах.

– Они не бегают и даже люблю не говорят.

– Боже, неужели и заканчивают плохо?

– А то. Женятся в конце на героинях.

– Какой трагический и ужасный конец, – не скрывая сарказма выдает Полуянов, выхватывая из моих рук сумку. – Ты меня услышала, Наташ?

– Да.

– Точно?

– Ага. Что-то про бегать говорили.

– Я не шучу. В сорок бегать вредно. Лучше ходить. Желательно, навстречу друг другу, а не в одностороннем порядке. И не играть в детский сад.

– До свидания, Александр Владимирович.

Вымирающий вид «мужик сказал – мужик сделал», как оказалось, в разы хуже сказочных звездаболов, обещающих свернуть горы ради заполучения заветной писечки. Полуянов – отвратительный мужик, даже отдаленно не напоминающий моих тех еще не подарочков героев. Те хоть косячат, но за героиней так или иначе бегают, даже если так не кажется. Бамс и специально оказываются в нужное время и в нужном месте.

Этот же включил начальника на максималку и даже не думает вступать в лагерь «мужик сказал, мужик сделал – разные мужики». Ладно, вру. Никакой он не отвратительный. Просто скотина, отвечающая за свои слова, возможно, проверяющая меня на прочность.

Несмотря на то, что я четко для себя решила, что никаких отношений с гаремщиком у меня не будет, увы, во мне живет тупорылая девица, ждущая чего-нибудь этакого от понравившегося мужика. Может, взглядов или непринужденный флирт. Да, блин, хотя бы наши привычные язвительные подколки друг над другом. Но я просто его ответственная, сама от себя в шоке, помощница. И, надо признать, он не говнистый начальник.

Из явных плюсов сложившейся ситуации – это моя работоспособность. Бестселлеры не за горами. Ну и не менее приятный бонус – за три недели я похудела на четыре килограмма. И нет, я не потеряла аппетит и не впала в депрессию от соплестраданий. Просто решила проверить теорию инфоцыгана, каждый день внушающего курочкам, что можно и нужно есть то, что нравится, но не привычное ведро, а свою норму для снижения веса.

Никогда ему не признаюсь, что я самая послушная его ученица, подсчитывающая свою норму калорий. В перерывах между занятиями я намеренно достаю какую-нибудь запрещенку для всех долбанутых адептов правильного питания: шоколадку или кусок пиццы и демонстративно ем. Чтобы не думал, что я его слушаю. И вес уходит. И вроде как надо радоваться, но при этом я разочарована в том, что он оказался прав.

Этот сукин сын снова знает о чем говорит. Сколько в жизни перепробовано диет, ассоциирующихся с концом жизни и априори несчастьем, а этот козел просто одним махом развеял иллюзию о том, что для похудения нужно страдать, заливая слезами брокколи и вареную грудку. За это я его тоже ненавижу. Ненавижу за то, что этот гад действительно разбирается в женщинах. Да за все ненавижу. Но себя все же больше. За слабость и бессилие. И за то, что сама не знаю, чего хочу. Хочется хорошенько отметелить саму себя. По сути, я и занимаюсь физической расправой над собой, вставая в шесть утра, чтобы полчаса бегать, обливаясь потом. Из области – бегу и плачу.

После нелюбимого бега идет ежедневная утренняя прогулка с моим четвероногим спасителем. Неприятным фактом стало то, что его хозяин где-то частенько шарахается, оставляя злюку на ночь одного. Так я и встречаю его по утрам одного одинешеньку, пока его папка шпилит какую-нибудь телочку.

 Но вишенкой на торте, от которой у меня немножко подтекла крыша, стала его Аня. Почему-то моя циничная, но, как оказалось, наивная душонка, решила, что он расстался с рыжей. А вот хренушки. Рыжую я увидела вчера на входе в его офис, благо я уже уходила домой и мне удалось не попасться ей на глаза.

В этот же вечер захотелось снова напиться, но клятвенное обещание, что больше не буду себя губить, дало толк. Но в том, что буду совершать только хорошие поступки, клятву не давала. Пакет с кексами от Кати случайно продырявился и один кексик вывалился на дно моей сумки, в которой я, разумеется, не навела порядок. К кексику прилипли сразу две десятирублевые монеты, ну и какие-то крошки. Конечно же, я бы ни за что не стала есть такую каку.

А вот Вововичу сам Всевышний велел полакомиться. Монеты и то, что прибилось к кексику приходится убрать. А вот дальше со мной случается что-то из разряда помутнения рассудка. Стою с подносом с чашкой кофе для Полуянова и смотрю на свою красиво плавающую…слюну. Или плевок? Как это вообще зовется? И что я на хрен творю?!

– Наконец-то, – передо мной распахивается дверь кабинета Полуянова. – Давай быстрее. Дел много.

И как теперь быть? Ставлю поднос на его рабочий стол и вместо того, чтобы уйти, я зачем-то стою как примороженная и смотрю на чашку.

– Какой-то странный сегодня кофе. Это пена?

– Ага.

– Ты плюнула сюда, что ли?

– Нет, конечно! Это штука для пенки. Новую купила.

– Ясно. Присаживайся, давай обсудим наших курочек.

Ладно, он немножко козел за то, что «просто хочет в данный период меня», а не чего-то там более романтичного. Поправочка, хотел. Но, блин, не пить же ему за это мой плевок и не есть кекс, некогда сношающийся с моей сумкой. Как только Полуянов берется за чашку и готовится поднести ее ко рту, я машинально выбиваю ее из его рук. Кофе попадает на брюки и пол. Инфоцыган и не думает вскакивать с места с криками о помощи.

– Я думал, мы покончили с травмами. Яйца – не фингал под глазом, если сварятся, то само не пройдет, Наталья Евгеньевна.

– Подуть? – предлагаю первое, что приходит на ум.

– Наталь, тебе точно нужно замуж, ибо фамилия Невменько откладывает нехороший на тебе отпечаток. Надо срочно менять.

– Простите, я не специально.

– Серьезно? Ты выбила кофе из моей руки очень даже специально.

– Нет. Рука случайно взметнулась вверх.

– Странно, что не по моей роже.

Странно, что смотрит на меня Полуянов не со злостью, а с веселыми искорками во взгляде.

– Плюнула в кофе, и решила не давать мне все же испить твой яд? – не скрывая сарказма в голосе выдает инфоцыган.

– Скажете тоже. В общем, простите.

– Простите в карман не положишь. У меня сегодня важная встреча. Исправляй.

– Секундочку.

Вообще-то на черных брюках не очень-то и видно кофе, но, как послушная девочка, я беру тканевую салфетку и, наклонившись к Полуянову, принимаюсь вытирать кофе. В моей голове это казалось супер эротично. Как в кино и книгах, где у героя, разумеется, должен встать. И, кажется, все удалось. Почти.

– Ты что там, пожар тушишь ногами?

– В смысле?

– В смысле хватит топтать мне яйца. То ошпарит, то потопчет, – выхватывает салфетку из моих рук.

– Да ладно, ничего я там не ошпарила. Я кофе заливала теплой водой.

– Не удивлюсь, если все-таки и плюнула.

– Да за кого вы меня принимаете?

– За женщину, портящую мне жизнь, – хмурясь произносит Полуянов и встает с кресла.

Ну да, все вышло так же «эротично» как в кино и книгах. Однако Полуянов не думает меня выгонять. Он просто переодел джинсы. Указывает мне взглядом на стул и садится рядом, доставая личные дела участниц.

– Вещай.

Тут я как порядочная помощница начинаю излагать всю инфу об участницах. Ну, ладно, не всю. Я знаю с кем у него проблемы. С Марианной.

– Я не вижу в ней интереса к мужчинам. На третьем занятии я намеренно демонстрировал трех разных объективно привлекательных для женщин мужчин. Даже ты, малость отбитая на голову, оторвала взгляд от телефона, прервав запись своих мыслишек и обратила на них внимание, – приятно, что козлина смотрит на меня, но все-таки отбитая на голову – так себе комплимент. – А Марианна нет. Я был уверен, что она для меня как открытая книга. Серая мышка, которую надо приодеть, дать волшебного пенделя и вуаля проблемы решены. Но что-то пошло не так, – и я даже знаю почему.

– Да как же вы, Александр Владимирович, с таким-то богатым опытом не поняли в чем дело?

– Только не говори, что она по бабам.

– Не скажу. Но она не по мужчинам.

– Это как?

– Попейте что-нибудь для улучшения когнитивных функций.

– Наташа, – угрожающе произносит Полуянов.

– Она влюблена в своего соседа. Отсюда и не хочет разъезжаться с матерью. Учитывая, что тогда больше его не увидит. Она очень стеснительна, подозреваю, что он тоже. Так что, Александр Владимирович, она очень даже по мужчинам. Но, в отличие от многих полигамных мужчин, ей нужен только конкретный. Она знает чего хочет. Точнее кого. И мимолетные помутнения разума, чтобы порадовать свои половые чакры, ею не руководят. Любовь она такая сложная штука, – ой, понесло Остапа…

На мою пламенную речь, Полуянов открыто усмехается.

– Ты хорошо поработала. На удивление ты меня устраиваешь как помощница на все сто, – и вдруг добавляет. – После.

– Что?

– Целоваться будем после встречи.

– Не поняла.

– Хватит пялиться на мои губы, Вменько, – и он все же подносит кекс ко рту. Ну что ж, изведайте, барин. Он откусывает кусочек, а я реально не свожу с него взгляда. Подумаешь, дело в другом. Ест кекс он очень даже смачно. До тех пор, пока не начинает как белка что-то перемалывать между передними зубами.

– Скажете тоже. Я не на ваши губы смотрела. У меня просто пакет порвался с кексами и на них налипло все, что было в сумке. Монетки там всякие десятирублевые, крошки. Ну вот я их отряхнула, но сейчас, кажется, поняла, что плохо. Вот и смотрю на кексики, а не на ваши губы. Попало что-то, да, между зубов?

– Да. Попала.

Он откладывает кекс на блюдце и выплевывает в салфетку остатки кекса.

– Сегодня вечером мы идем на встречу. Будет много людей, так что веди себя прилично.

– Это как?

– Не так, как сейчас.

– Вы сообщаете мне о важной встрече за пару часов до ее начала. Серьезно?

– Да.

– Так не делается.

– Делается. Херни бы какой-нибудь придумала, что не можешь. А так хрен тебе. Через полчаса курьер принесет платье, туфли и сумочку. Макияж сделаешь сама, – как ни в чем не бывало произносит Полуянов.

– А на прическу денег пожалели?

– Не люблю, когда на башке накручивают кренделя и херачат волосы лаком. Потом в них рукой не залезть.

– А зачем в них рукой лазить?

– А как, по-твоему, их на руку наматывать?

– А зачем их наматывать? – парирую в ответ.

– А как вы думаете, Наталья Евгеньевна, гуру бульварного чтива?

– Чтобы почувствовать себя ковбоем?

– Чтобы норовистая кобылка не лягнула. Хорошая фиксация – залог успеха.

– Ох, уж этот животный, неизвестный мне мир.

– Ну, вот пора узнавать. На встрече будет достаточное количество неженатых мужиков, можешь к ним присмотреться, – сукин сын!

– Благодарю, но мне не надо. Я уже нашла подходящего, чтобы скоротать месяц-другой грустные вечера.

– Да неужели? И кто он? Томик «Война и мир»?

– Почти. Это Кирилл. Ладно, пойду куплю вам свежий кексик, чтобы уж точно зубы не сломать. Без передних вам не пойдет.

Лицо в буквальном смысле полыхает от собственных слов. Больше никогда не буду стебаться над эмоциональностью собственных героинь и дуростью чужих. Я образец книжной дуры номер один! Как? Ну, как можно было ляпнуть имя его брата? Моя ложь рассеется так же быстро, как надежды сорокалетних женщин о принце на белом коне.

Остается молиться о том, чтобы мое предчувствие, что они не слишком близкие друг другу люди и общаются примерно так же, как я со своей матерью, оказалось верным. По крайней мере, когда Полуянов истекал кровью с побитым, после моего удара, носом, его братец, опять-таки, если я правильно заметила их сходство по глазам, хотел над ним исключительно подтрунивать. Да и слова Полуянова о том, что он ему «седьмая вода на киселе» говорят в пользу того, что они так себе братья.

Братья-то они, может, так себе, но это не отменяет того факта, что я веду себя как школьница. Боже, какой позор… От мыслей отвлекает только поиск нового кекса. В новый кофе и кекс, разумеется, не плюю. И на Полуянова при их подаче не смотрю, ибо стыдно.

– Что-нибудь еще?

– Будь осторожнее во время проведения досуга.

– В смысле?

– В прямом. Кирилл – не лучший образец того, с кем стоит проводить свободное время.

– А что так?

– Не слишком обременен моралью, все сводит исключительно в половое русло, – ох ты ж, мать моя матушка.

– То ли дело вы. Такими непотребствами не занимаетесь и даже не помышляете, – не скрывая сарказма выдаю я. – Я могу идти?

– Можешь. Через полтора часа будь готова.

Не знаю, что меня больше удивляет. То, что мне принесли платье черного цвета, который не любит Полуянов или то, что оно так демонстрирует грудь. В таком платье даже при желании бюстгальтер не наденешь. Заботливый какой и про чулочки не забыл.

Работай я, как привыкла дома, на диване, сейчас бы блистала с невымытой головой, а так статус обязывает на ежедневное мытье шевелюры. Не знаю, в чем именно дело, но выгляжу я офигенно в этом платье с распущенными и чуть закрученными локонами, после распущенного пучка. На какую именно пирушку мы собираемся даже знать не хочу. А вот, что я действительно хочу, так это то, чтобы этот гад слюной захлебнулся. Боги, у меня даже осанка изменилась. Оно и понятно, грудь должна стоять, а не лежать. Любуюсь собой перед зеркалом ровно до тех пор, пока не осознаю, что в отражении я не одна. Полуянов смотрит на меня, не отводя взгляда и застегивая рукава рубашки.

Вроде мной должны восхищаться, но какого-то хрена я залипаю на его полурасстегнутой рубашке и перекинутым через плечо галстуком. Никогда не могла объяснить, что такое сексуальный мужик. И сейчас не могу. Просто...просто…просто он стоит и все! Да что ж это такое?!

– Я, кажется, предупреждал, что жизнь несправедлива и первым худеет оружие массового поражения – грудь и попа. Ты явно мало ешь, раз умудрилась за столь короткий срок убавить в заднице. Хорошо, хоть грудь не пострадала. Пока. В общем, тебе не идет, Наталья, – невозмутимо произносит эта сволочь, детально рассматривая мою фигуру. – Завяжи мне галстук.

– Я не умею.

– Учись. У тебя есть еще минут десять, – все так же спокойно произносит он, подавая галстук.

Несмотря на то, что на мне сапожки на каблуке, я едва достаю до шеи Полуянова. Это все должно выглядеть сексуально. Классика же, мать ее, когда героиня завязывает герою галстук. Но это же я, рукожоп номер один.

– Примерно такое лицо я ожидал увидеть на курсах по минету, – усмехаясь произносит он.

– Никогда не думала, что это скажу, но, кажется, минет попроще делать.

– Ну, как до практики дойдем, сравнишь, – он ведь сказал дойдем, а не дойдешь? Это происки моего подсознания или он снова вернулся к намекам? – Смотри внимательно. В будущем пригодится.

Надо признать, что первые две секунды я пытаюсь вникнуть, а потом все. Я залипаю на его руках. Точнее на его пальцах и на том, как напрягаются его вены. Да что ж это такое?! Овуляция. По-любому!

– Давай, повтори.

Не сразу понимаю, что обращается Полуянов ко мне. В смысле повтори?

– Ты же завязал, зачем мне это делать?

– Может, потому что я уже развязал? – действительно развязал. На черта? – Мне нравится видеть на твоем стервозном лице озадаченность и растерянность.

– А мне нет. Я не запомнила. Давай еще раз. Давайте, Александр Владимирович, – тут же поправляюсь я.

И он снова это делает. Ловко и чертовски залипательно. А я по традиции не запоминаю технику. Задушить его этим галстуком, что ли? От усердия чуть ли не высовываю язык, но это не помогает.

– Покажите еще раз.

– Я уже насмотрелся на твое декольте. Так что достаточно, – как ни в чем не бывало произносит этот гад, откидывая галстук на стул. – Пойдем, – подхватывает мое пальто и накидывает его на меня.

Я совсем тронулась головой, иначе не могу объяснить тот факт, что не спешу застегивать пальто, это при том, что на улице мороз. Грудь сейчас фактически мой единственный козырь, на который Полуянов очень даже реагирует.

Испытываю самую что ни на есть радость, когда понимаю, что мы садимся в такси, стало быть, инфоцыгану не надо следить за дорогой и он может быть поглощен куда более приятными вещами. Точнее частями тела.

Через пару минут, когда салон заполняется запахом его парфюма, я готова сигануть в окно, ибо напоминаю себе какую-то блудливую кошку. Ощущаю на себе его изучающий похабный взгляд, но стойко держусь и смотрю вперед. Все, что угодно, но он не должен узнать, чего я хочу.

А я хочу секса. Нет, не так. Я хочу эту сволочь. Жуть как хочу! Сука, сука, сука!

Полуянов ведь ничего не делает, только смотрит, а меня колбасит так, словно в меня закачали убойную порцию какой-то возбуждающей хрени.

Спокойно. Вдох. Выдох. Я закрываю глаза и принимаюсь считать до десяти. Это наваждение должно уйти. На седьмой секунде я ощущаю на своей ноге его руку. Мудак. Он знает о чем я думаю. Радует только то, что он тоже об этом думает. Его рука задирает платье выше и продолжает скользить по капрону. Веду себя как школьница, проглотившая язык.

Когда он проводит носом по моей щеке, втягивая воздух, а затем касается губами мочки моего уха, я все же не выдерживаю и открываю глаза.

– Где у женщин находится центр наслаждения, Наталья? Я про секс, если что, – шепчет мне на ухо, продолжая блуждать пальцами по моему бедру.

– Это же очевидно. Не в голове, как многие утверждают.

– А где?

– На «к» начинается, на «литор» заканчивается. И это не комбучи литр. Это клитор, Александр Владимирович, – так же шепчу ему на ухо, на что этот гад начинает смеяться.

– Черт, такую речь мне испортила, негодяйка.

Невероятным усилием воли я сжимаю его ладонь, забравшуюся слишком далеко. Как бы мне сейчас ни хотелось поддаться страсти, я не настолько отбитая, чтобы давать его рукам шарить по «центрам наслаждения», когда в машине таксист.

Однако на Полуянова это не действует. Он вновь кладет руку на мое бедро, пальцами второй обводит открытый участок груди.

– Ты дурак, что ли? Мы не одни, – цежу я.

Мои слова действуют на него не сразу. Какого-то черта он наклоняется ко мне и, зарывшись рукой в мои волосы, утыкается носом в мою шею. С шумом втягивает воздух и резко отлипает от меня. Нахмурившись, берет телефон и начинает что-то в нем печатать, а затем подает таксисту.

Когда через минут десять активных подглядываний в мою сторону, мы вдруг останавливаемся у моего дома, до меня вдруг доходит. Он забил на какую-то встречу, чтобы поехать домой. Никогда моя честь еще не держалась на такой сопле. Только не радоваться. Только не радоваться так открыто.

– Когда поднимешься домой, включи и выключи свет три раза, чтобы я знал, что ты добралась, – чего-чего? – Если поднимусь с тобой, то кранты сегодняшней встрече, – ну погоди, Полуянов! – Иди, Наталья.

Не знаю, как мне хватает выдержки не продавить его ногу каблуком. Как ни в чем не бывало я выхожу из машины, бросив сдержанное: «до свидания» и иду домой. Более того, какого-то хрена включаю свет в комнате, окно которой выходит на машину с Полуяновым. Трижды включать и выключать свет не нужно. Он стоит возле машины и смотрит прямо в мое окно. Резко задергиваю шторы и ухожу в ванную, дабы смыть с себя косметику.

***

22:13

«Обиделась?»

Серьезно, блин? Пошел на хер, урод. Чтоб тебе Гена член откусил!

22:14

«На что?»

22:14

«Обиделась. Не бери на свой счет. Просто по дороге я вспомнил, что там будут не очень хорошие люди. Побоялся, что твою грудь сглазят»

Гореть тебе в аду, звездобол.

22:15

«Я запамятовал. Через сколько там порядочные женщины дают?»

22:15

«К неврологу сходи, может, чего выпишут для улучшения памяти»

22:16

«У тебя когда-нибудь был секс по телефону?»

22:16

«Да. Дважды»

Ну, ведь не вру. Был же. Подумаешь, что у героев. Но кто за них пыхтел?

22:16

«Я прочитал. Это не секс, а смехуечки»

Обидненько знаете ли!

22:17

«Сам ты смехуечек. Иди и напиши что-нибудь сам»

22:17

«Предлагаю лучше перейти к практической части. Брось мне что-нибудь этакое»

Сейчас я тебе так брошу, что мало не покажется. Начинаю искать в смайлах нужный мне и таки нахожу палку. Отправляю ему.

22:18

«Взять!»

22:18

«Я имел в виду грудь или что-нибудь этакое»

22:19

«Ты просил бросить тебе что-нибудь, я бросила тебе палку. Иди и играйся. И да, знай свое место, пес!»

От злости на саму себя, я стерла к чертовой матери мочалкой собственную кожу. И продолжаю это делать, словно наказывая себя за собственную слабость. Знай свое место, пес? Серьезно? Да, блин, он мой начальник! Мне не двадцать лет, чтобы настолько демонстрировать собственное неравнодушие и слабость! Тьфу, блин, дура.

Господи, за что ты так со мной? Почему все нормальные женщины дуры в юности и глубокой молодости, а меня коснулась эта участь после тридцати, когда большинство перестают страдать такой фигней?

Я бы и дальше продолжала стирать кожу, если бы не звонок в дверь. Несмотря на льющуюся воду, я отчетливо слышу звонок. Выключаю кран и принимаюсь вытираться полотенцем. А звонок все не прекращается. Более того, теперь я слышу громкий стук по двери, напоминающий удары ногой. Наспех надеваю халат на голое тело и направляюсь к двери с колотящимся сердцем. Я ведь не могла кого-то залить?

– Наталь, я знаю, что ты дома. Я могу начать буянить очень громко, если не откроешь мне дверь. Хочешь, я опозорю тебя перед соседями?

Стопорюсь перед самой дверью, когда до меня доходит, кто находится по ту сторону. Совсем охренел, что ли?

– Ну все, я начинаю тебя позорить. Наталииии, утоли мои печали, Наталиии. Наталииии, я вернулся, чтоб сказать тебе простиииии. Наталииииии, – резко открываю дверь в ответ на еще более громкое завывание. – Я принес к тебе на кладбище цветыыыы.

– Слова перепутал. Ты хотел сказать, к себе на кладбище. Совсем придурок?! – первой мыслью было схватить букет из рук Полуянова и запульнуть им в морду. Но не тут-то было, когда я понимаю, что он держит.

– Ну, если ты не открывала дверь, что мне было делать? Зато эффективно, – как ни в чем не бывало произносит Полуянов, отодвигая меня с порога.

– Я была в душе!

– Ну кто ж знал. Кто вообще моется в одиннадцать вечера?

– Да куда мне до мужика, который дубасит в дверь своей лапой, будя соседей.

– Ой, да кого там будить. Слева от тебя не спят. Ты почему такая негостеприимная? Я, между прочим, с цветами.

Пока Полуянов снимает с себя обувь и куртку я не свожу взгляд с букета. И даже не знаю, как реагировать. Мне бы хотелось, чтобы это были розы. И вовсе не потому, что я их люблю, а для того, чтобы отдубасить Полуянова как следует шипами. И даже не потому, что он шумел в такое время.

Этот сукин сын точно знает, что нужно женщинам. Вместо цветов, в букете шампура с нанизанными на них шашлыком, бейби картофелем и помидорами. Видать, в качестве украшения не забыл про зеленый лук, петрушку и укроп. У меня в прямом смысле слова текут слюни. В прихожей стоит такой аромат жареного мяса, что мертвого поднимет. Как он это делает?!

– Я знал, что цветами ты меня отмудохаешь, а едой нет. П – приятно и практично.

– П–пиздюлей навалить я могу и шампурами, – готова поклясться, что он призадумался.

– Как-то об этом я не подумал. Не вздумай. Я ради тебя унижался в шашлычной и буквально на коленях умолял сделать мне шашлык, хотя они уже закрывались. Еще и шампура выторговал по цене зимней резины.

– Одна шина или весь комплект?

– Ну, не настолько я долбанутый, чтобы платить как за четыре шины.

– А что так?

– Ну, вероятность того, что ты мне сегодня дашь – мала. Чего переплачивать? – насмешливо произносит Полуянов, потянувшись ко мне. Только, когда его губы оказываются в сантиметре от моих, до меня доходит, что он собирается сделать. Вовремя уворачиваюсь, на что этот придурок усмехается. – Шутка. Я просто практичный. Ладно, что мы все о сексе, да о сексе. Совершенно переоцененная в жизни вещь, – просто поразительно. Он снова тянется ко мне за поцелуем, только в этот раз я не уворачиваюсь, а упираюсь ладонью в его грудь.

– Ты обалдел?

– Нет, – невозмутимо произносит Полуянов.

– Пьяный? – вдруг доходит до меня.

– Нет. Просто захотелось. Ты дашь мне пройти или как?

– Или как. Время видели, Александр Владимирович?

– Ты не спишь, я тоже. Сейчас будем возвращать тебе потерянные ягодицы.

– Чего?

– Будем наращивать твои мышцы. Только не говори, что не хочешь. Я вижу, как ты течешь, – это мне сейчас не послышалось?

– Еще скажи, что у меня трусы стали мокрыми при виде тебя.

– Должны быть мокрыми. Ну, так-то я имел в виду, что у тебя слюни текут при виде мяса, и мышцы мы будем наращивать тебе с помощью белка, – вот же гад. – Но раз ты заговорила про трусы. Давай про них. Что с ними стало при виде меня? Совсем сухие?

– А их нет, Александр Владимирович, – парирую в ответ на его невозмутимость, медленно разворачиваюсь к нему спиной и насколько это возможно пытаюсь грациозно покинуть коридор. А это капец как сложно, учитывая, что пол мокрый.

Захожу спальню и подхожу к комоду. Первое желание – надеть лучшие трусы. Но быстро одергиваю себя. У нас не будет секса, даже если ко мне в трусы заглянет Ниагарский водопад. Око за око. Не сказать, что я мстительная, но…получается, что да! Выбираю худшие трусы, из области: выбросить жалко, авось пригодятся. А таких у меня почти нет. Нашлись одни единственные.

– Обычно все работает наоборот. Если женщина надевает трусы не очень, у нее будет секс, – да чтоб тебя! Вздрагиваю вовсе не от голоса, прозвучавшего за спиной, а от того, что сказал Полуянов. – А ты же обиделась, значит, не дашь. Или все же ты подсознательно выбираешь такие трусы, потому что хочешь, чтобы секс был?

– А вы не думаете, Александр Владимирович, что эти трусы и то, что я намывалась в душе – не для вас? – ой, блин, страна Ебландия не неси меня к себе!

– Старая песня о главном. Признаться, мне нравится играть и вообще все, что между нами происходит, но есть небольшое «но». Не все игры подходят. Особенно с участием родственничков.

– Ой, Александр Владимирович, вас так задело имя вашего брата?

– Надевай уже трусы, Наталь.

– А то что? Матильду застужу?

– А то я отматильду твою Матильду.

– Даже не хочу знать, что это означает, – бросаю в ящик трусы и беру первые попавшиеся. Красивые, надо признать.

Иду переодеваться в ванную, но выходить не спешу. Краситься глупо, но хоть немного убрать подтекшую тушь и привести себя в порядок – однозначно надо.

Не знаю, что я жду от его внезапного прихода, но уж себе-то могу признаться, я рада, что он здесь. Песик решил прогуляться. Похвально. Усмехаюсь в голос и иду на кухню. Плевать на режим. Я съем это аппетитное мясо.

Я была уверена, что наша трапеза не может быть мирной. Но я ошиблась. Никаких намеков на секс, абсолютно обычные темы и вопросы.

– Мне правда звонила тогда моя дочь, – вдруг произносит Полуянов. Возможно, я реальная дура, но почему-то сейчас я верю в то, что он говорит. – Она меня ненавидит и никогда не позвонила бы просто так. Значит, что-то случилось. Я не мог не ответить и не прийти, – вот уж чего я не ожидала, так это таких слов.

– За что ненавидит?

– Мы плохо расстались с ее матерью. В общем, это неважно. От мужа квартира досталась? – резко меняет тему.

– От покойной бабки. Продала завещанную мне квартиру и купила новенькую.

– А где бабки от книг?

– На вкладах. Обеспечиваю себе достойную старость.

– Бабка – карга. Мать – туда же. Брат так себе. Ты как-то к родственникам не очень, да?

– Как есть. Но вы ведь тоже, Александр Владимирович.

– Тебе что-то сказал Кирилл? – нет, ну серьезно? Этот, с виду знаток женщин, допустил мысль, что я реально мучу с его братом? Идиот. Однако идиот идиотом, но это только лишний раз доказывает, что он не контачит с братом. А это для меня положительная новость.

– И без чьих-то слов понятно, что вы не любящие братья. Что не поделили? – только не говори, что женщину.

– Мне с ним нечего делить. Я не считаю его братом.

– Почему?

– Потому что мы росли не вместе. И то, что у нас один биологический папаша не означает родственную связь, – встаю из-за стола и подхожу к кухонной стойке. Зачем-то ставлю чайник.

– Оказывается, между нами много общего. Вы и папеньку, и брата не жалуете, прям как я маменьку и покойную бабку, – несмотря на то, что я с шумом разрываю неподдающиеся пакетики чая, слышу, как позади меня встает Полуянов. А затем его руки оказываются на моей талии. Блин, я точно как идиотка школьница, которую в первый раз касается понравившийся мальчик. Медкомиссию от зашкалившей тахикардии точно бы не прошла.

– Ты даже не представляешь, насколько у нас много общего, – шепчет мне в шею.

Про пакетики забываю. Так и стою, пытаясь угомонить разбушевавшийся миокард. Сама не понимаю, как мои ладони ложатся на его руки. Молчание неприлично затяжное. И, несмотря на приятный момент, не могу его не поддеть.

– Забыла спросить, а ты зачем сюда пришел? Вроде как не собирался.

Полуянов усмехается мне в шею, а затем разворачивает меня к себе лицом. Жаль, что родители не наградила меня высоким ростом. Сейчас без каблуков приходится сильно задирать на него голову.

– Пес решил кое-что изменить в своем поведении. То, что обещал не делать.

– Пес решил побегать?

– Скажешь тоже. После сорока псам бег не рекомендуется. Исключительно ходьба. Быстрая. Ибо колени уже не те.

– Ах, все дело в коленях?

– Исключительно в них, – усмехаясь бросает Саша, отводя в сторону одну половинку моего халата. Проводит кончиками пальцев по обнаженной коже. – Ну, может, в чем-то еще. Я пока не придумал в чем, – улыбаясь произносит этот гад, а затем тянется к моим губам.

Еще чуть-чуть, еще немножко и я продинамлю его в ответ, и вот тогда будет ничья. Не смогу иначе. Хотя…

Не сразу понимаю, что он отлип от моих губ. Хочу спросить какого хрена он снова меня динамит, как вдруг понимаю, что в дверь звонят.

Никогда я еще не видела такого выражения лица у Полуянова. Он зол. Причем так сильно, что его ноздри ходят ходуном. А звонок тем не менее продолжается.

– Если это Кирилл, тебе кранты, Наталья Евгеньевна.

Внутри меня живет не просто маленькая девочка, она во мне ликует! Была бы одна, непременно станцевала победоносный танец. Как же чертовски приятно осознавать, что Полуянова задели мои брошенные в порыве глупости слова про братца. Даже жаль, что на пороге не может оказаться этот самый Кирилл. Еле сдерживаю улыбку, запахивая потуже полы халата. Поднимаюсь на носочках и тянусь к уху Полуянова.

– Александр Владимирович, вы не могли бы спрятаться в шкаф? – шепчу ему на ухо.

– Ну, раз ты просишь, – так же шепчет в ответ, щелкая меня по кончику носа пальцем. А затем он демонстрирует мне смачную фигу. – То, конечно, нет.

Я бы и дальше играла с Сашей в «кто кого», если бы кто-то не продолжал наяривать в дверь. Только не говорите, что я реально кого-то залила! К двери подхожу с опаской, но когда вижу в глазок знакомую мордашку с каракулем на голове, облегченно выдыхаю. Вот она, блюстительница ошметок моей чести. То ли смеяться, то ли плакать.

Но когда открываю дверь, ни смеяться, ни плакать не получается. Моя белочка с зареванной мордашкой почти в чем мать родила. Кроме шапки на ней мужской пиджак, совсем не по размеру и…мужские ботинки. Ноги голые. И это при том, что на улице минус и снег.

– Это что такое? – ошарашенно произношу я, смотря на то, как Катя неуклюже делает шаг в ботинках, в которые влезут две ее ноги.

На мой вопрос она лишь шмыгает носом. Я бы так и стояла как вкопанная, если бы не рычание сзади. Поворачиваюсь назад. Видать, Полуянов перенял привычки от Гены.

– Вам бы поменьше с Геной общаться. Результат налицо.

– Ав!

– Мне это не послышалось? – наконец произносит Катя.

– Гав! – еще громче повторяет Полуянов, сжимая руки в кулак.

– Фу, Саша, фу. Место! – как он страдает ерундой, так пусть и от меня получает.

– Что здесь происходит? – с непониманием спрашивает Катя.

– Это я тебя хочу спросить, что происходит? Ты почему в таком виде?

– Долгая история. У тебя есть что-нибудь выпить?

– У нее нет ничего выпить, Катерина.

– Вообще-то есть.

– Вообще-то, если ты употребишь с ней за компанию, все по одному месту идет. У нее нет ничего выпить, Катерина.

– Есть. Пойдем чаем тебя отпою.

Если еще пару секунд назад Саша был в гневе от появления Кати, то сейчас нет. Он забывает об этом, когда она принимается снимать с себя пиджак. Двинуть бы ему в морду за то, что так пристально рассматривает ее грудь в просвечивающейся майке и трусы. Одна надежда на то, что он просто поражен, как и я, отсутствующей на ней одеждой. Ну и, возможно, бурундуком на ее трусах.

– Катерина, свет не моих очей, шапку забыла снять.

– Ой, точно.

Кладет каракуля на полку и, все так же шмыгая носом, идет в гостиную. Мы синхронно провожаем ее взглядом. Точнее уже ее задницу, которую аналогично украшает рисунок бурундука. Ну ладно, я могу смотреть. Но этот-то куда так пялится на красивое без целлюлитное тело?

– Нравится, Александр Владимирович?

– Я в смешанных чувствах. Возможно, у нее не клеится с мужчинами, потому что бурундуки защищают вход в ее пещеру.

Толкаю его в плечо. Придурок. Однако его слова, как ни странно, веселят. Возможно, потому что рассматривал он все же бурундуков, а не Катину попу и просвечивающуюся в майке грудь.

– Иди поставь чайник.

– Ты ничего не перепутала? – возмущенно спрашивает он.

– Ой, точно. Идите, Александр Владимирович.

Сама не знаю отчего иду за покрывалом. То ли хочу искренне согреть Катю, то ли во мне говорит это мерзкое бабское ощущение проклятой ревности. И тут же себя одергиваю. Я ведь не сука какая-нибудь.

За столько времени я изучила Катю. И что-то мне подсказывает, что сейчас случилось что-то совсем из ряда вон выходящее. Достаю коньяк и ставлю на журнальный столик.

– Кать, что случилось? Почему ты в таком виде?

– Потому что неудачница.

– И только? Тебя никто…не изнасиловал?

– Ой, я тебя умоляю. В таком случае она бы радовалась. Шутка, – тут же произносит Полуянов, поставив кружку с чаем на столик. – Зато перестала пускать сопли, слюни и слезы. Ну так что ты тут делаешь в такой час, непрошенная гостья?

– А вы что тут делаете?

– Разумеется, работаем, – усмехаясь произносит Саша.

– Вы все-таки переспали, – не спрашивает, а утверждает моя подружка.

– Благодаря тебе, сего волшебного соития не случилось, Катерина.

– Ну и замечательно, – уже более привычным тоном произносит Катя, потянувшись за коньяком.

– Вот тебе еще одно доказательство, Наталья. Женской дружбы не бывает.

– Очень даже бывает. Я ее честь блюду. И вообще, когда герои переспят, что писать-то дальше? Все кончили. Все, можно расходиться.

– Ну, есть вариант, что кончат не все. Это ж не книга, Катерина.

– Да, не книга. Там все героини в итоге дают, не как в жизни, – улыбаясь произношу я.

– Да, и такие дуры в жизни бывают, – соглашается Полуянов.

– И не говорите, Александр Владимирович. В жизни много дур, как и мудаков. Кать, – перевожу на нее взгляд. – Так что все-таки случилось?

– Я была со своим начальником за городом на важной встрече. Мы закончили позднее, чем планировалось. И он предложил переночевать в гостинице.

– Этот урод к тебе приставал?!

– Все не так. Там не было свободных номеров. И он взял один люкс с двумя спальнями.

– Погодьте. Наталья, у тебя есть попкорн? Сейчас будет что-то явно интересное, – перевожу на него взгляд матери, сын которой пришел после одиннадцати домой. Это при том, что весь двор уже знает, что задолго до мать звала его из окошка. – Понял. Попкорна не будет.

– И? Что было дальше, Кать?

– Я пошла в свою спальню. Переоделась и залезла в кровать. Конечно же, сказала «на новом месте приснись жених невесте».

– Твою мать…расходимся. Ей просто никто не приснился, – шикаю на гада.

– Уже почти заснула.

– И? Приперся к тебе? – мамочки, она что, замочила его?!

– Вот сейчас ты зачем ее перебила? Не понимаешь, что там не может быть нормального классического сюжета, когда начальник заходит к понравившейся секретарше в спальню?

– Почему? – синхронно произносим с Катей.

– Это, мать ее, Катерина!

– Еще никогда мне так не хотелось послать вас в попу, Александр.

– Ну и правильно. Посылать-то нужно в жопу, Катерина.

– Но, в общем, он прав. Классического сюжета со мной быть не могло.

– Только казуистический, – тут же вставляет свое слово Полуянов, потянувшись к бутылке. Но Катя перехватывает ее первой.

– В общем, пришла его жена. Точнее сначала он пришел ко мне и меня разбудил. У него жена с подтекшей крышей. В смысле очень ревнивая и болеет. Год назад у нее был инфаркт. Она его ревнует даже к столбу. Ну и он умолял меня исчезнуть из номера. В моей спальне был балкон. Это было так быстро, что я сама не поняла, как согласилась и оказалась на балконе. Только шапку с кресла схватила. И вот так босиком в трусах и майке оказалась на балконе в этот мороз. Благо с шапкой.

– Ах, каракуль. Надо было не возвращать тебе шапку.

– Вот вы смеетесь а я с помощью моей шапки Матильду прикрывала и не застудила.

– Ну, Матильда, это святое, – не скрывая сарказма выдает Полуянов.

– Ты оказалась на балконе, просто потому что тебе стало жалко его чокнутую жену? Катя, ты в своем уме?

– У нас в офисе и так все уверены, что я с ним сплю, я не хотела брать на душу такой грех, как инфаркт его жены. А что бы она подумала, увидь меня в спальне? Ну уж нет.

– Подозреваю, что он ей бабла предложил еще за это.

– Да, предложил. Эта мысль немножко грела меня, когда я замерзала. Но согласилась не из-за этого. Матильдой клянусь.

– Ну, раз святым клянется.

– Хватит, – в очередной раз шлепаю его по плечу. – Ну и как ты оказалась в таком виде здесь?

– Стояла и мерзла, вспомнила все свои грехи и тут на балконе соседнего номера появился мужчина. Я сначала подумала, вот он, спаситель мой.

– И?

– Ну, в общем, он помог мне перелезть к нему. И самое удивительное, аккурат перед тем, как на балкон заглянули начальник и его жена.

– Мужика хоть с окончанием на «ат» зовут?

– На «ак». Мудак. Чтоб у него член отсох и собаки загрызли.

– Подожди. Он же помог тебе перелезть. Почему мудак-то?

– Потому что. Не хочу об этом говорить. Дальше он дал мне пиджак, ботинки и выгнал.

– И как ты оказалась здесь?

– На такси. Но ключей нет. Сумочка-то с вещами там осталась. Вот.

Раз, два, три, четыре, пять, слезы снова пошли гулять.

– Катерина, если ты ревешь, потому что не удалось поспать на новом месте и не увидеть во сне жениха – не проблема. Переодеваешься сейчас в Наташино, я даю тебе ключи и идешь спать ко мне на новое место, – очередной взгляд матери в сторону Полуянова. – Разумеется, я ее провожу.

– Я буду тут спать. А если вы хотите мне помочь, съездите утром в гостиницу, чтобы забрать мои вещи.

– Да чего мелочиться. Прям сейчас могу.

– Как это мило. Чего только люди не сделают, чтобы подмазаться и затащить других людей в постель, – шмыгая носом произносит Катя.

– Это была шутка, индюшки. Никуда я не собираюсь ехать. Ни сегодня, ни завтра. Сам мудак выгнал на балкон, сам пусть и возвращает. И не вздумай сама этим заниматься, поняла меня? – сказано это настолько грозно, что я малость даже прифигела. – Этот пидрила должен сам тебя найти и под дверью твоей стоять.

– Ну, вообще-то пидрила может и не знать, где Катя, если она осталась не на балконе.

– Это да. Не подумал. Ладно, девки, чего морды такие кислые? Все живы, Матильды не отморожены. Имя-то мужика, который помог перелезть, знаешь?

– Мудак.

– А имя?

– Вы хотите его наказать за то, что он меня выгнал из номера? Александр, вы все-таки такой хороший.

– Катерина, не хотелось бы тебя огорчать, но я спрашиваю это, чтобы узнать, а вдруг его имя заканчивается на «ат». Извини за прямоту, но в моих интересах поскорее тебя сосватать. Потому что с таким успехом, я тоже превращусь в девственника. Так что там, как звать мудака?

– Да я откуда знаю?

– Ну и зря, что не узнала. Так, ладно, что там с мужиком из бассейна? – ну серьезно, блин? Он реально хочет сплавить Катю «танцору»?

– Пришлось идти на свидание.

– И все прям плохо?

– Нет, в целом он хороший. Точнее, из хорошего у него трешка, престижная работа, смазливая внешность и классное тело.

– Ну и чего мы думаем, Екатерина? – ах ты, сученыш! Со всей силы бью его в плечо.

– А что думать? У него…шампура нет.

– Ну и зачем тебе этот шампур? Это не главное, Катерина, – феерический звездабол.

– Секс вообще не важен, да, Александр Владимирович.

– Важен. Но с размером все относительно. Главное знать, как пользоваться членом. Размер, и вправду не так уж и важен, – а вот сейчас я призадумалась.

– Вы так говорите, потому что у вас все норм.

– Может, я в плавки носок запихал. Все врут, Катерина.

– А вот сейчас я забеспокоилась. Ты что, тоже…обделенный шампуром? – не могу удержаться от вопроса.

– Все норм, Наталья. Двадцать пять плюс.

– Показывай, – синхронно произносим с Катей и я тут же добавляю: – Те.

– Сейчас только десять могу показать, остальное после свадьбы.

– А разговоров-то, разговоров, – ухмыляясь произношу я.

– Я не мешаю вам переглядываться и лыбиться?

– Конечно, мешаешь, Катерина, – как ни в чем не бывало произносит Полуянов.

– Ну, почему у меня так все? Один без пипки, но хороший на «ат», другой зек. Жду не дождусь встречи!

– Так, слушай меня внимательно, Катерина, – вполне серьезно произносит Саша. – Я тебе сказал, не циклиться на плохом? Сказал. Так прислушайся ко мне. Почему ты решила, что второй будет зеком?

– Потому что гадалка сказала, что он связан с тюрьмой.

– Может быть, он адвокат.

– Тогда бы она сказала, что он связан с юриспруденцией, а не с тюрьмой, – ну, в принципе логично.

– Ладно. Но почему ты не подумала, что сама фамилия может быть связана с тюрьмой? Ты ведь спросила именно про фамилию.

– Ну и как фамилия может быть связана с тюрьмой?

– Да очень просто. В самой фамилии может быть отражена тюрьма, – и как это понять?

– Типа Тюремщиков Кастрат? Каллистрат?

– Почему сразу Кастрат или Каллистрат? Может быть, Тюремщиков Игнат.

– Точно, – радостно произносит Катя. – Но разве есть такая фамилия?

– Можно подумать, есть имя Кастрат. Перестань циклиться на херне. Жди Игната.

– Тюремщиков Игнат. Ну, в принципе не так убого.

– Может быть, не только Тюремщиков. Например, я знаю реальную фамилию Арестов. От слова арест. Вот тебе уголовное наказание и тюрьма, – Боги, сейчас Полуянов заработал несколько очков в копилку, за такое желание подбодрить Катю. – Да и Арестов красивая фамилия. И смотри, в ней есть «А и Т». Может быть, гадалка ошиблась и это окончание есть именно в фамилии. Как тебе?

Несколько секунд на лице Кати сияет улыбка. Правда, затем она сменяется диким воем.

– Что я сейчас сделал? – переводит на меня взгляд. – Переведи.

– Я не знаю. Катюш, а что не так? Очень красивая фамилия Арестов.

– Мой начальник и есть Арестов. Он старый, ему за шестьдесят. Да что ж это такое? Один без письки, другой с вялой писькой? Я не хочу так! – кажется, такого рева я еще никогда не слышала от Кати. – Я любви хочу, а не вот это вот все!

– Стоять, бояться, раздеваться! – Полуянов так громко гаркнул, что я и Катя моментально вскакиваем с дивана. – Да я просто так пизданул, чтобы она не ныла. Чего вы вскочили?

– Это было грозно и очень эффективно, Александр Владимирович!

– Сядьте, вашу мать. Катя, это было просто предположением про фамилию, чтобы ты не циклилась на плохом.

– Из области – хотел как лучше, а получилось, как всегда, – не скрывая сарказма выдаю я.

– Скажи мне, Катерина, как зовут твоего начальника.

– Не с окончанием на «ат».

– А как?

– Владимир, – лицо у Полуянова примерно такое, когда нам позвонили в дверь.

– Хорошая новость, индюшечки мои. Я быстро верну тебе вещи. Плохая – гадалка действительно права.

– В чем? – синхронно произносим с Катей.

– Мы действительно связаны.

Владимир и Владимирович это просто совпадение или? Перевожу взгляд на Катю.

– Меня терзают смутные сомнения, – вдруг произносит она.

– И меня. Твой начальник похож на него? Точнее, Полуянов на него?

– Нет. Да. Нет. Или да.

– Очень информативно.

– Глаза! Точно! Это что, его сын? Да это же даже похлеще бульварных романов!

– Бери выше. Санта-Барбара.

– Стоп. Фамилии-то разные.

– Да, как-то об этом я не подумала.

Когда Полуянов возвращается в гостиную, я не задумываясь бросаю ему вопрос в лоб.

– А он вам кто, Александр Владимирович?

– Старый знакомый. Катерина, твои вещи доставят утром. Твой начальник настолько ссыкливый мудак, что побоится достать твои вещи при своей супруге. Предлагаю тебе все-таки взять мои ключи, переночевать у меня на новом месте и с утра уже прийти сюда.

– Какая прелесть. Спасибо, Александр. Но вы губу сильно не раскатывайте, я останусь на ночь с Наташей. Секс вам сегодня не светит. Так что, идите спать, в вашем возрасте очень важен режим сна и отдыха, – да ты ж моя умничка. Не пойму, то ли треснуть ее, то ли расцеловать. Полуянов переводит на меня взгляд, вероятнее всего, чтобы найти поддержку.

– Ну, правда сон важен. Ложитесь спать, Александр Владимирович. А с утра начните заниматься бегом. Ну так, чтобы колени, разумеется, не повредить.

– Катерина, если ты сейчас не поднимешь свою бурундуковую задницу, не оденешься и не свалишь отсюда, на занятия можешь больше не приходить.

– Знаете, Александр, во мне угасла жизненная энергия и вера в то, что я выйду замуж. Дайте мне какую-нибудь веру в то, что ваши курсы помогут мне встретить мужчину хотя бы с намеком на писюн.

– Могу дать тебе, разве что звездюлей.

– Так, все, Александр Владимирович, – хватаю его за руку. – Вам пора баиньки. Пойдемте провожу.

– Пойдем ко мне, – вдруг произносит он, как только мы оказываемся в прихожей.

– Нет.

– Слушай, мы взрослые люди. Ну, может, хватит? Пока эта мелкая паршивка ошивается возле тебя, я забуду, как заниматься сексом.

– Неужели? А вы у девушки своей попросите напомнить. Как же ее зовут? Точно, Анечка.

– Анечка в отставке.

– Как давно?

– А есть разница?

– Есть. Если Анечка не в курсе, что она в отставке, то как-то нехорошо получается.

– Анечка в курсе отставки, – не знаю, как мне хватает выдержки не проявлять открытую радость.

– Хорошо. Но я не выгоню Катю и не пойду к тебе.

– Завтра обзвони всю группу, – вдруг переводить тему он. – Занятие будет в центре отдыха.

– Купальники нужны?

– Ты можешь ходить голой. Остальным – да.

– Как скажете, Александр Владимирович.

– Катерина, благо свет не моих очей, не спокойной тебе ночи, – поворачиваюсь к стоящей в дверях Кате.

– И вам неспокойной, Александр. Спасибо за помощь.

Закрываю за Полуяновым дверь и перевожу взгляд на Катю.

– Больше не блюди мою честь, а то у меня Матильда зарастет и придется снова лишаться девственности.

– Договорились.

***

Я была уверена, что Полуянов будет снова нервировать меня с расфуфыренной Ирочкой, но нет. Проблема в том, что мне он тоже не уделяет никакого внимания, несмотря на то, сколько времени я провела перед зеркалом. Сегодня этот гад в очередной раз изучает, как проявляют себя наши козочки в искусстве привлечения мужского внимания. Сюда бы Катю, она бы точно это сделала, но моя белочка слегла после ночного происшествия.

– Я пошутил про тройничок, – вздрагиваю, когда моего плеча касается чья-то рука. Братец! – Просто нравится его бесить. Я ждал тебя вчера, а ты не приехала.

– Простите, где ждали?

– На скучном сборище, где нужно притворяться увлеченным и заинтересованным. Я туда приперся, только потому что был уверен, что братишка приведет тебя. Облом. Приперся один. Я так хотел его позлить, пригласить тебя на танцульки и в процессе помять твои булки, а хрен там, – наверное, надо бы оскорбиться на «булки» и узнать, почему он хочет позлить Полуянова, но я, дура отбитая, думаю только о том, что в последний момент Саша передумал брать меня с собой из-за моих слов про Кирилла. Ну, не только мне опускаться до такой дурости, как ревность. Настроение моментально улучшается.

– Ну чьи-нибудь булки все же помяли?

– Лучше. Пришлось покинуть скучное сборище и оказаться в другом не менее отстойном месте. Но там было веселее, чем я мог себе представить. Честно говоря, я запал на твою задницу с первых секунд. Прям манит, зараза.

– Честно говоря, мне пофиг.

– Принципиальная или цену набиваешь?

– Ни то, ни другое.

– А, точно. Ты типа верная и Сашке ни-ни.

– Мы с ним не встречаемся. Я его помощница.

– Да ладно?

– Ага.

– Дай свой номер.

– Нет.

– А если подумать?

– Нет, – переводит взгляд на мою грудь.

– А если еще лучше подумать?

– Нет.

– Давай просто в ресторан. Я там даже руки не буду распускать.

– Нет, – наклоняется и буквально в паре сантиметрах от моих губ шепчет:

– Если что, у тебя есть мой номер.

Секунда и его рука оказывается на моей пятой точке. И нет, он не спешит убрать ладонь. Он сжимает мою ягодицу. Трижды. И нет, бить я его не буду. Вдруг Полуянов смотрит.

– Примерно так наощупь и представлял. Звони.

Медленно разворачиваюсь и, завязав накидку, иду в помещение, где проводятся занятия.

Настроение из области – суету навести охота. И подразнить говнюка. Понимаю, что веду себя как школьница, но ничего не могу с собой поделать. Почему-то я ждала, что Полуянов придет вслед за мной. Хрен там. Никто за мной не приходит. И о самом инфоцыгане напоминает, разве что его вибрирующий телефон.

Я никогда не была психованной женой, контролирующей своего мужа. В жизни не брала его телефон и даже не думала ничего проверять. Здесь же рука сама тянется к его мобильнику. У меня в прямом смысле отвисает челюсть, когда я вижу на экране: «Анастасия минет». Серьезно, блин?! Потаскун!

Сама не понимаю, как его телефон оказывается в моей руке. Идиот. Даже защиты никакой не поставил. Ни паролей, ни отпечатка. Чем я и спешу воспользоваться, взяв его мобильник. Захожу в журнал вызовов и зависаю, когда вижу в набранных «Аня». Аккурат, когда ушел от меня. Сволочь!

Хватаю свои вещи и иду переодеваться в туалет. Кое-как натягиваю одежду, умудрившись не порвать капрон и, не поборов свое бешенство ни на грамм, выхожу из туалета. И стоило мне пройти несколько метров, как на глаза попадается братец поганца.

– Поехали в ресторан.

Когда оказываюсь в его машине, меня отпускает. Зачем я это делаю?

– Я не буду с тобой спать.

– Я знаю.

– Тогда зачем согласился на ресторан?

– Затем, зачем и ты. Хотя, нет, чушь сморозил. У нас разные цели. Просто объект один.

Мы останавливаемся буквально через пять минут. То, что в этом месте Кирилл постоянный гость, сомневаться не приходится. Он не спрашивает меня, что я буду есть, просто делает заказ, со словами: «мне как обычно и девушке так же».

Не в силах выдержать его взгляд, все же задаю интересующий меня вопрос.

– Как твоя фамилия?

– Хочешь примерить себе и, если пойдет, женимся?

– Разумеется.

– Арестов, – что и требовалось доказать. – Ну как?

– Выдыхай, жениться не будем. Вы не дружны. Точнее, я бы сказала, враждуете. Почему? Женщину не поделили?

– Лет пять назад он действительно увел у меня бабу. Но дело не в ней. Мы никогда не были дружны. Когда я узнал о его существовании, я хотел с ним общаться, а этот принципиальный сученыш ни в какую. Мне кажется, он и бабу у меня увел из вредности. Мол, на тебе, выкуси. Теперь я не упускаю возможности потягать тигра за усы.

– Он общается с отцом?

– А ты вообще о Саше что-нибудь знаешь?

– Только то, что у него есть дочь. Так что там с отцом?

– Ну, если посыл в жопу – это общение, то да, – усмехаясь бросает Кирилл. – Тебе достался отвратительный экземпляр. Он настолько принципиальный идиот, что хочется дать ему по роже. Денег от отца не берет, хотя они ему нужны. Я бы на его месте с него все сдоил. Его мать одна его поднимала, пока наш папка меня стругал, ну и, может быть, кого еще. Тот еще блядун.

– А ты не слишком благосклонен к отцу.

– Было бы за что. Он мудак. Слушай, ты запала на него и пытаешься вызвать в нем ревность, это понятно. Одного не пойму. Он на тебя тоже. Тогда чего оба выделываетесь? – вот, блин, даже не знаю, что ответить! Признаться в том, что я ревную его вовсе не к бывшей Анечке и к какой-то минетчице? Позорище.

– Я не запала на него.

– Ну, конечно, нет. Я ошибся, – не скрывая сарказма выдает Кирилл. – Приятного аппетита.

***

Выхожу из машины, надеясь на то, что Кирилл рассосется сам собой. Хрен там, идет аккурат к подъезду.

– Провожать меня до двери не нужно.

– Ну что ты. Я настаиваю.

– А я против. Спасибо за ужин.

– Булки-то можно помять напоследок?

– Нельзя.

– Точно, Сашка-то не смотрит. Ну, если надо будет, я всегда рад пожамкать.

– Буду иметь в виду. Благодарю.

– Может, на лифте? Там безопаснее.

– У нас новый ЖК. Тут безопасно. А по лестничке полезно для сосудов. До свидания.

– Передавай привет братцу.

У нас и вправду безопасный дом. Был. Всегда! Вот уж не думала, что меня настигнет участь пасть жертвой у собственной двери. Я не успеваю даже пикнуть, как мой рот зажимает, судя по габаритам, мужская рука, а другая лапа сдавливает грудную клетку.

– Ты чего, блядь, бессмертная?

На смену страха приходит облегчение от осознания того, кому принадлежит голос. Правда, всего лишь на мгновение, потому что злость перекрывает все напрочь. Придурок! Немедля наступаю Полуянову на ногу. Однако это совсем на него не действует из-за отсутствия на моих сапогах каблуков.

Он убирает ладонь с моего рта и, не давая мне выбраться из его захвата, свободной рукой проворачивает ключ в замочной скважине. Я настолько охреневаю от происходящего, что почему-то молча проглатываю тот факт, что этот ненормальный открывает дверь и тянет меня в квартиру, не давая возможности к отступлению.

Едва мы переступаем порог, как Саша намеренно толкает меня, из-за чего я едва удерживаюсь на ногах, но хватаюсь рукой за комод. Вот же сукин сын!

– Я тебя предупреждал про Кирилла? – серьезно?

– Да пошел ты, предупредитель. Со своим гаремом сначала разберись, – со всей силы толкаю Полуянова в грудь, в ответ на его недавний толчок.

Гад даже не шелохнулся! Только сейчас понимаю, что этот придурок без верхней одежды. И, судя по времени, он бросил своих курочек, не дожидаясь окончания занятий.

Несмотря на абсурдную ситуацию, происходящее начинает меня веселить. Обделался знаток женщин.

– Что тебе наплел этот мудак? – только не улыбаться, только не улыбаться. Я же типа взрослая женщина. Не надо так открыто радоваться тому, что сорокалетняя детина примчался за мной, потому что…ревнует?

Не знаю, как мне хватает сил спокойно расстегнуть пальто и нарочито медленно снять его под цепким взглядом Полуянова. Смотри, да не подавись.

– Ничего такого, о чем бы следовало говорить посторонним людям типа тебя. Вы бы шли, Александр Владимирович, домой, – как ни в чем не бывало вешаю пальто в шкаф и принимаюсь приглаживать взъерошенные после недавней стычки волосы. – И больше не тревожьте меня, особенно таким образом, если не хотите в будущем получить расстройство анального устройства. И да, мне кажется, вас заждалась Анна. И Анастасия минетчица. Ой, забыла, там еще Дарья вроде была. И про какую-то блондинку еще вещала гадалка, – все так же, надеюсь, невозмутимо произношу я, снимая сапоги. – Всех и не упомнишь. Гарем – дело сложное. Ой, как же я могла забыть. Ирочка еще ждет в бассейне. Так что давайте, Александр Потаскунович, дуйте разбираться с вашими бабами, а от меня отвяньте, – самое время ему действительно свалить, ан нет, Полуянов скидывает в ответ ботинки.

– Ну да, куда мне до порядочной женщины, готовой присесть на хуй едва знакомого мужика. Точно, это же я, потаскун стою как ни в чем не бывало, когда мне теребят яйца. Ой, пардон, жопу.

Когда до меня доходит смысл сказанного, я хватаю с комода чашку с недопитой водой и выплескиваю в Полуянова. Ну, не совсем водой, судя по тому, как окрасился его бежевый джемпер. Полуянов демонстративно облизывает губы от…колы.

– Вредная штука, Наталья Евгеньевна.

– Так я ей ржавчину отмываю.

Раз, два, три…сама не понимаю, какого хрена дергаюсь с места, словно в меня молнией шандарахнуло. Видимо, подсознательно опасаюсь ответной расправы, после колы в лицо и не только в него.

Полуянов хватает меня за руку и тянет так резко на себя, что я впечатываюсь ему в грудь. Гадство, хоть на табуретку вставай, не слишком удобно быть уткнутой в его грудь, когда хорошо бы глаза в глаза. Обхватив пальцами мой подбородок, он задирает мою голову, окидывая меня горящим от злобы взглядом.

– Один или два? – чего, блин?

– Телефон психиатра дать?

– Один или два, – все так же повторяет он. – Выбирай, – наклонившись к моему лицу, шепчет в губы.

– Три.

– Вот же су…

Договорить о том, какая я негодная собака женского пола Полуянов не успевает. Он впивается в мой рот, жаля свои губами. Назвать это поцелуем не поворачивается, мать его, язык, стиснутый в оковах этого козла.

Он меня наказывает. Он! Меня! Ни я его за «отставку» рыжей и минетчицу Анастасию, а он меня. От собственной слабости и безысходности, отвечаю ему почти тем же. Прикусываю его губу. Ни капли не игриво. Так, чтобы до боли.

– Ты реально Невменько, – усмехаясь произносит Полуянов, проводя пальцем по своей губе. Если поразмыслить, он в чем-то прав. Я действительно отражаю свою искаженную фамилию. Во что я действительно превратилась? Втрескалась в несвободного мужика и веду себя как…как тупорылая школьница.

Еще чуть-чуть и процесс самобичевания пошел бы полным ходом, если бы не источник моей тупости. Нет, Полуянов не возвращает мне обратку в виде укушенной губы. Но он снова целует. Правда, в этот раз по-другому. Этакая отдаленная злость на минималках. Вроде как, и хочет в отместку сделать мне что-нибудь этакое, но не делает.

Он углубляет поцелуй, до боли сжимая пятерней мои распущенные волосы. И в этот момент я понимаю, что не сдержу статус хорошей девочки, не связывающейся с несвободными мужиками. Сейчас совесть и здравый смысл быстро потопали в отпуск.

Как же этот гад целуется, когда хочет. Далеко не самое приятное занятие оказывается уже не в первый раз этакой бочкой с эндорфинами. Сейчас вкус его губ ощущается действительно сладко от некогда пролитой колы. Чертовски вкусно.

Сама не понимаю, как оказываюсь на комоде. Если бы не скинутая уже пустая чашка на пол, я бы так и оставалась в прострации. Чем я ее смахнула, то ли рукой, то ли задницей, особого значения не имеет. Разбилась и черт с ней.

Пытаюсь унять свое разбушевавшееся дыхание, закусив и без того наверняка распухшую губу, всматриваясь в глаза Полуянова. В этой битве я в проигрыше. Закрываю глаза, не в силах выдержать на себе его взгляд.

Чувствую, как он одергивает ткань трикотажного платья вниз, спуская его по плечам. Оголяет грудь, отчего кожа моментально покрывается мурашками. Запрокидываю голову, подставляя шею под его губы. Чуть не мурчу как кошка, когда его губы касаются шеи, а затем спускаются к груди.

Еще никогда я так не хотела избавиться от одежды. И не только от своей. Хочу касаться его обнаженной кожи. Опускаю руку и нащупываю край джемпера. Тяну его вверх. Делать это со спущенным на плечах платье – тот еще квест. Словно прочитав мои мысли, Саша чуть отстраняется от меня и скидывает с себя кофту. Вновь подается ко мне и, обхватив меня рукой за шею сзади, припадает к моим губам. То ли целует, то ли пожирает и, если бы не громкий звук где-то на кухне, мои и без того распухшие губы можно было бы смело реанимировать.

– Только не говори, что твоя подружка здесь.

– Здесь, – еле слышно произношу я, смотря на то, как Полуянов бледнеет и, кажется, потеет. И ведь правда. Провожу пальцами по его влажной от испарины шеи. Нельзя так с мужчинами за сорок. Ой, как нельзя. – Я пошутила, – шепчу в его в губы, обнимая за шею. При этом смех сдержать не удается.

– Сучка ты, Наташа. Я в таком напряге не был даже у уролога.

– Я, если что, тоже вспотела. Все нормально. Мы здесь одни. Продолжайте, Александр Вовович.

Мгновение и Полуянов, сжав за талию, спускает меня с комода. Задирает подол платья и гармошкой собирает его наверх. То ли это происки моей разыгравшейся фантазии, то ли он действительно смотрит на мои колготки не так, как сгорающий от желания мужик. Хотя, откуда мне знать? Хорошие капроновые колготки. Качественные. И без дырок. Полуянов цепляет резинку, а я какого-то черта не выдерживаю.

– Ну что ты морду кривишь? Минус шесть. Сам ходи в чулках, если хочешь потом тусоваться у уролога.

Ой, лучше бы молчала. Он закатывает глаза, еле слышно матюгаясь. То ли обозвал меня женщиной с пониженной социальной ответственностью, хотя вряд ли, то ли обрисовал ситуацию в целом. Не расслышала.

Полуянов опускается на колени и медленно стягивает капрон. Завороженно слежу за тем, как он проходится губами по бедрам, останавливается на коленках. И мысли никогда не допускала, что могу возбуждаться от того, как гладят, мать их, простые коленки. Что он со мной делает? Закусываю губу, чтобы не начать мурчать прямо тут. И это он еще не добрался до трусов. В кой-то веки я даже рада, что, устремив взгляд вниз, замечаю зацепку почти у самой щиколотки. И это шестьдесят, блин, ден? Я определенно издаю какой-то звук, когда Полуянов проходится пальцами по моим щиколоткам. Ой, мамочки, оказывается, не только коленки эрогенная зона, но и щиколотки тоже.

– Ты вконец охренела? – затуманенным разумом не сразу осознаю, что Полуянов возвышается надо мной и вновь окидывает меня горящим от злобы взглядом.

– Что?

– Дэн, блядь?! – раз, два, три, четыре, пять… и, когда я опускаю взгляд вниз на свои болтающиеся на ногах колготки, до меня доходит. Я сказала ден вслух!

– Я имела в виду колготки шестьдесят ден. Типа плотные, а зацепка появилась, – бормочу еле слышно, на что Саша снова закатывает глаза.

– Если я сегодня тебя не грохну, это будет победой, – вообще-то грохать должна я, но желания спорить сейчас нет.

Поднимаю ноги, чтобы помочь ему избавить меня от мешающих колготок. Саша резко разворачивает меня к себе спиной.

Машинально опираюсь руками о комод, и в этот момент ощущаю, как его ладони касаются спины. Пальцы нарочито медленно проходятся по позвонкам, вырисовывая невидимые узоры. Моя поза и оттопыренная пятая точка уже явно намекают на то, чего я хочу. Но Полуянов не спешит. Слышу, как звякает пряжка ремня, и он подается ко мне, демонстрируя свой стояк.

Его ладони ложатся на грудь, сжимают, перекатывая меж пальцев соски до приятной боли. В какой-то момент его поглаживания превращаются в изощренную пытку. Мышцы ног уже сводит, а внизу живота разливается запредельное возбуждение, граничащее с болью. Хочу, чтобы он коснулся меня. Хотя бы пальцами. Чувство такое, что я кончу от одного его прикосновения.

Из меня вырывается что-то определенно нецензурное, когда Полуянов, наконец касается меня между ног, ведя пальцами по влажной ткани. Ухмыляется мне в шею, проходясь щетиной по коже. Убью. Позже я его непременно убью. Наконец, он ныряет пальцами под резинку трусов и принимается меня ласкать.

Сдерживать свои полустоны не получается, а, впрочем, и нет желания. Я насаживаюсь на его пальцы, как самая что ни на есть изголодавшаяся по ласке кошка. Хватает меня ненадолго. Сжимаюсь, ловя первые волны оргазма. Но насладиться в полной мере столь желанной разрядкой этот паршивец не дает. Впрочем, это к лучшему, учитывая, что меня не очень-то и держат ноги.

Саша подхватывает меня на руки и несет в спальню. Опускает на кровать и снимает с себя остатки одежды. Я же, вместо того чтобы порадовать свои глаза, чего уж греха таить, красивым мужским телом, замираю, всматриваясь в брошенный на кровать презерватив.

Надо бы радоваться этому факту. Но становится так горько от осознания того, что этот долбаный квадратик предназначается для любой женщины. Сколько у него их, и кто вообще я?

Погруженная в эти идиотские разрушающие мысли, я даже не замечаю ни как Саша стягивает с меня трусы, ни как сам оказывается надо мной. Да что я за дура такая? Почему не могу быть проще, как все нормальные люди?

– Слишком много думать вредно, – вдруг произносит он, ловя меня за подбородок. – Не знаю, что он тебе наплел и, что ты себе надумала, но я свободен, дурочка. Нет у меня никого. Нет. Вернись сюда, Наташ.

Долбаный провидец. Ненавижу. То ли треснуть его хочется, то ли зацеловать. Впрочем, последнее он и сам с успехом выполняет, выбивая из моей головы мысли о посторонних женщинах.

Саша проводит языком по выступающей ключице, спускается вниз, покрывает грудь поцелуями. И все внутри замирает. Остаются только его руки и губы, ласкающие мое тело, и такой тонкий вкусный мужской запах, кажется, уже отмечающийся у меня в подкорке.

Запрокидываю руки ему на шею, и в этот момент Саша подается бедрами. Ощутив первый толчок, вскрикиваю, впившись ногтями в его плечи. С непривычки мышцы болезненно тянут, но при этом мне хорошо.

Полуянов не спешит двигаться, словно в очередной раз читает мои мысли, давая привыкнуть к его размеру и забытому ощущению наполненности.

Мне хватает нескольких движений, чтобы подстроиться под его ритм. Потом я непременно нагружу себя мыслями о том, какая я неумеха в сексе, а пока мне хорошо. Так хорошо, что хочется верить, что так будет всегда. Под эти весьма оптимистичные мысли я ловлю очередную волну оргазма, а следом и Саша.

Никогда не представляла секс с Полуяновым. Подсознательно понимала, что он, скорее всего, будет. Вопрос во времени. Единственное в чем была уверена, так это в неотъемлемом чувстве неловкости после. Ну и, разумеется, в необходимости натянуть на себя простыню, чтобы при свете дня прикрыть неидеальные места. Парадокс, но то, чего ожидала – нет. Я лежу голая, прижатая к мужчине, с почти идеальным телом, при этом совершенно не стесняясь. Но есть другой нюанс.

Казалось бы, вот он идеальный момент. Прямо как в кино, держу голову на груди мужчины в которого умудрилась втрескаться, как малолетняя соплячка, слушаю его сердцебиение, попутно наслаждаясь тем, как он копошится свободной рукой в моих волосах. Но все портит долбаный квадратик! Приподнимаю голову, опираясь одной рукой о кровать.

– Ты всегда носишь с собой презервативы?

– Конечно, не всегда. Только, когда планирую секс, – животрепещущий вопрос: с кем? – С тобой я его планировал еще вчера. Не думала же ты, что я просто так принес букет из мяса с шампурами. Последние обошлись мне в сумму, как крыло самолета. За все надо в этой жизни платить, – браво, гаденыш мастерски все умеет перевести в шутку.

– Планировал со мной, а в итоге не срослось и завернул к Ане?

– Что ты несешь? Точнее, что тебе нес этот говнюк?

– Только правду. Сказал, что у меня охрененная задница и он залип на нее с первой встречи.

– Ну, хоть в чем-то не спиздел. Что он сказал тебе про мой гарем?

– Ничего. Он тут вообще ни при чем. Я никогда не была параноидальной дурой, проверяющей чужие телефоны. Случайно увидела, что трезвонит твой мобильник. Мельком взглянула на экран и все.

– Что все?

– Все как в тумане, как когда полезла в холодильник за яблоком, а в итоге лежишь на диване с еле дышащим пузом, а вокруг тебя фантики и упаковки от печенья и чипсов.

– Обычно я понимаю женские речи, но не сейчас.

– Я взяла телефон в руки, когда увидела на дисплее: «Анастасия минет». Дальше, все было как в тумане, зачем-то залезла в журнал звонков и увидела, что ты звонил своей Ане аккурат после того, как ушел от меня.

– И все?

– То есть, если бы ты увидел, что мне позвонил «Валера куни», а перед этим я набирала на ночь глядя, то ли бывшего, то ли настоящего, то ли про запас оставленного любовника после того, как ты меня бортанул, ты бы ничего такого не подумал?

– Конечно, нет. Я бы подумал, что это был «Валера кухни» и тебе понадобилось что-то починить на кухне, потому что от куни ты далека примерно так же, как и от минета, – вот же гад! Совершенно не контролируя себя, сжимаю сосок Полуянова. – Вообще-то больно, – перехватывает мою руку.

– Вообще-то так и задумывалось.

– Ладно, давай по очереди. «Анастасия минет», это вообще не про секс. Это одна из моих бывших участниц, которая, кстати говоря, во время курсов встретила своего будущего мужа и уже вышла замуж. У меня сотни Анастасий, мне надо как-то их помечать. Эта отличилась на курсах минета. Даже большем, чем ты со своим приветствием. Она важная клиентка, связь с которой мне нельзя терять. Это про выгоду, Наташ. Про мою личную, – гадство заключается в том, что я уверена – он говорит правду. – Не про секс. Что касается Ани. А ты, когда смотрела мой телефон, не видела там пять пропущенных от нее до этого? Я был немного занят сначала на банкете, потом выискиванием мясного букета. И да, я перезвонил ей, когда ушел от тебя. И даже больше скажу, я поехал к ней. Не для того, чтобы потрахаться. Ей нужна была помощь. И нет, это не женские уловки, с целью вернуть то, что ушло. Я поставил с ней точку не вчера, и не позавчера. В принципе, ты можешь это понять по тому же журналу вызов, – закрываю глаза, не в силах выдержать взгляд Полуянова и откидываюсь головой на подушку.

Может, я впала в режим оптимистки, но у меня стойкое ощущение, что все сказанное им – правда. Становится стыдно.

– Чувство такое, что меня сейчас отчитали у доски при всем классе.

– В принципе – это моя оплошность. Женщинам нужна конкретика, я тебе ее вовремя не дал. Так что закономерный исход. Мы прояснили эту тему? – надо бы сказать да, но ведь нет же! – Значит, не прояснили. Продолжай.

– А ты всегда будешь бежать по первому звонку своей бывшей? Когда она в следующий раз позвонит тебе и вырвет из кровати, побежишь к ней?

– Не позвонит. Ее звонок был не с целью манипуляции. Она не глупая женщина.

– Я бы сказала, очень даже умная. Звонить мужику пять раз, – отлично! Я веду себя как ревнивая придурочная особь, а ему смешно.

– Знаешь, я провел с ней не один месяц. И, если честно, она была идеальна, – мне это не послышалось? И кто из нас бессмертный?!

– Ты дурак, что ли, такое говорить?

– Дослушай меня. Идеальна для эгоиста, чей собственный комфорт превыше всего. И тут, надо бы сказать, что я решил перестать им быть, но нет. На самом деле я дал ей отставку вовсе не из-за желания распрощаться со своим комфортом и отправить ее в свободное плаванье, чтобы она нашла достойного мужчину, за которого выйдет замуж и родит ему детей. Давай, по-честному. Причина в другом. Точнее в другой. И ты это прекрасно понимаешь. Вообще, если призадуматься – сучка в этой истории ты.

– Я?!

– Ну, если бы в твоей книге Аня была бы главной героиней, то тебя бы запинали.

– Ой, все, – тьфу ты, блин. Это что получается я, что ли, разлучница? Фу, какая мерзость.

– Мне бы тоже не понравилось, если бы ты куда-то поехала на ночь, глупо это отрицать. Но я чувствую некую ответственность за то, что ее бортанул. Поэтому да, если я могу чем-то ей помочь в ответ на то, что она давала мне комфорт и удобство не один год, я помогу. В пределах разумного, разумеется. Теперь еще раз. Что тебе сказал Кирилл?

– Ничего. Ты слишком плохого о нем мнения.

– Да неужели? А кто наплел про гарем, блондинку и Дашу?

– Вообще-то гадалка, – не задумываясь произношу я. – Память подкинула этот момент только сегодня. И, судя по всему, гадалка попала в точку. А рыжая это и есть Аня. Кто остальные, Саша?

– Блондинка – моя дочь. Даша – жена. Бывшая, – тут же поправляется Полуянов. – То есть ты хочешь сказать, что Кирилл тебе ничего про них не говорил?

– Не говорил.

– Верится с трудом, что этот сученыш упустил шикарную возможность мне нагадить. Я не верю в это. О чем вы говорили? Вы же где-то были, пока я тебя тут ждал.

– Мы были в ресторане. А ты действительно допускал мысль, что я могу с ним переспать?

– Ты? Нет, – не задумываясь бросает Полуянов. – А то, что этот мудак подпоит тебя хрен знает чем в отместку мне, и ты окажешься с ним в одной койке – вполне.

– Ты не прав. Я его не знаю, но он бы так не сделал, – на мое заключение Полуянов лишь усмехается.

– Ну, да, конечно. Так о чем говорили?

– Он восхищался моей задницей, – испытываю самый что ни на есть кайф, когда Полуянов закатывает глаза.

– Про твою задницу мы уже все поняли. Что еще?

– Что ты принципиальный дурак и что лет пять назад ты увел у него девушку.

– Во-первых одиннадцать. Во-вторых, я сделал это намеренно. В-третьих, ты же понимаешь, что он сделает все в отместку мне.

– Эмм…намеренно? Зачем?

– Потому что во мне играла дурость и обида. Я хотел поставить на место этого выскочку. Я его терпеть не мог.

– Почему?

– А то ты не знаешь, что у нас один биологический папаша?

– Я это поняла еще вчера. Но причем здесь ненависть к Кириллу?

– Я ненавижу все, что связано с этим ублюдком.

– Каким именно?

– Папашей. Кирилл – его неотъемлемая часть. Поэтому он идет в придачу, – вот уж никогда бы ни подумала, что такой уверенный в себе мужчина в сорок лет будет до сих пор держать обиду на отца.

– Почему ты так его ненавидишь?

– А за что мне его любить? За то, что пудрил мозги моей матери, обрюхатил ее, а потом свалил в столицу, не признав ребенка? Или за то, что не прислал ни копейки? Или, может быть, за то, что после этого мою мать все считали шлюхой и ее жизнь пошла по всем известному одному месту, в деревне, где каждая собака знает другую собаку? Как мы вообще заговорили об этом ублюдке? Все. Забыли. И больше вообще не касаемся этой темы. И давай договоримся здесь и сейчас. Не ведись на провокации Кирилла, если умудришься снова с ним пересечься.

– Ну, конечно, умудрюсь, если будешь помогать бывшим по ночам. Я же сучка.

– Да я пошутил. Никакая ты не сучка, – приобнимает меня за плечо. – Просто стерва. Стерва, дающая трогать свою жопу кому ни попадя.

– Ох, уж эта жопа. Кстати, раскрою тебе секрет. Когда я увидела на кухне моего мужа, трахающего свою студентку, если честно, я испытала…облегчение. Потому что сама не решилась бы на развод. А так появился весомый повод. Так вот, к чему я. Несмотря на то, что я ничего не испытывала к мужу, мне было неприятно осознавать, что он трахался с другой. Давай договоримся на берегу. Я не отрезала ему хрен только потому, что была равнодушна к своему супругу. Но если ты, помощничек, находясь со мной в отношениях, решишь кому-то пристроить свой хрен, то я, не здороваясь с ним, отрежу его на хрен. Блин, тавтология получилась. Ну, ты понял. В общем, будет полная жопа.

– Понял то, что ты только что призналась, что в меня влюбилась.

– Нет, это ты в этом признался, когда примчался ко мне, бросив курочек, заплативших за занятия цену почки. Когда решил бросить идеальную Аню взамен совершенно неидеальной меня. Продолжать?

– Думаю, не стоит. И лучше занять рот чем-то другим.

Сказочноебали...ееее...бали...еееее...ебали... Ладно, не Бали, но точно сказочно. Возможности Полуянова в сексе – это не из области анекдота про соседа, а-ля «Доктор, моему соседу уже семьдесят, он говорит, что за ночь может пять раз. Откройте рот, уважаемый. Так, язык на месте. Что вам мешает говорить то же самое?».

Этому товарищу и говорить не надо. В сексе он вообще не птица говорун, язык использует по другому назначению. Интересно, он и в семьдесят будет способен на акробатические этюды в постели? Хотя, о чем я? Такие мужчины не задерживаются в жизни женщины надолго.

В семьдесят, если доживёт, он будет ходить под руку не с шестидесятидвухлетней теткой вроде меня, а с двадцатилетней девицей, старательно отрабатывающей вложения в ее и без того идеальное, благодаря молодости, тело. Я об этих этюдах не узнаю. А вот и наступает время для разбавления неожиданно сладкой жизни горькой пилюлей. Точнее возвращение в реальность. Когда-то же придется. В конце концов, не в сказке же, как бы нереально хорошо ни было.

Нехотя приподнимаюсь на локте, всматриваясь в Полуянова. Хорошо, что у него закрыты глаза и он не видит, как я прожигаю в нем дыру. Его плечи и спину обсыпало веснушками буквально через пару часов нахождения на солнце, и это при том, что мы сразу намазались кремом, дабы не спалиться. Намазались мы вовсе не для того, чтобы не обгореть, а для того, чтобы курочки, которых Саша, по сути, бортанул, не догадались, что занятий в ближайшие дни не будет не по причине того, что у него форс мажор, а потому, что ему вздумалось устроить себе, ну ладно, нам, отпуск на море.

Загар не нужен ни мне, ни ему. Это будет двойной прокол, в случае обнаружения. Хотя, если кто-то увидит его порыжевшее тело, при желании может догадаться, где прохлаждался их гуру. Было бы очень даже интересно, как он смог бы выкрутиться.

Аккуратно тяну руку к его плечу. Провожу кончиками пальцев по разгоряченной коже. Как так получается, что еще три дня назад я крутила пальцем у виска, когда Полуянов после бурной ночи просто уведомил меня о вылете. Не спрашивал, не интересовался. Просто поставил перед фактом. И черт знает зачем я согласилась.

Теперь с сожалением осознаю, что не хочу отсюда улетать. Да, не Бали, но распиаренный Дубай оказался той еще сказкой. Здесь нет никаких женщин и проблем. Только мы. Хотя, нет. Бабы тут есть. Много. И в парах, и свободные. Но, справедливости ради, Полуянов не обращает на них внимание и, по моим ощущениям, весь во мне. Или мне хочется в это верить. Вообще, если не брать в расчет тот факт, что я зациклена на его возможных женщинах, он не дает повода думать, что он трахает все, что движется.

Я провожу пальцами вниз по его шее и в этот момент, Саша резко открывает глаза.

– Что? – интересуется он с усмешкой.

– Тебе пора перевернуться.

– Ты намазала меня пятидесяткой. И я лежу всего несколько минут.

– И все равно лучше перевернуться.

– Домой хочешь? – неожиданно интересуется он, приподнимаясь с шезлонга, который больше напоминает двухспальную кровать. Такого кайфа я не встречала еще ни в одной стране.

– Учитывая то, как я была против, надо сказать, конечно, да. Но нет, не хочу.

– Тогда давай продлим на пару дней отель. Все равно билеты еще не куплены.

– Тебя совсем не мучает совесть, что ты обманываешь своих курочек?

– Я верну им все сполна. За мою совесть можешь не переживать. Так что?

– Надо домой. Да и твой Гена наверняка по тебе скучает. Кстати, ты так и не сказал, с кем ты его оставил?

– С дочерью, – наверное, умная женщина смолчала бы. Если кто-то хочет о чем-то говорить, он об этом говорит сам. Но я не умная женщина. Мне в принципе интересно, как выглядит бывшая жена, которая родила ему ребенка. Какой он вообще отец?

– Как ее зовут? – на кой-то черт решаюсь его подловить. Точнее, услышать то самое имя, которое увидела на дисплее в ту ночь.

– Арина. Опережая твой вопрос, она живет с матерью и, нет, они не против собаки. Против там только Гена, – вот уж про последнее я точно не думала. Это Полуянов так переводит тему?

– Почему он против?

– А то ты не поняла, что он говнюк с характером и не любит людей.

– Я думала, только твоих женщин.

– Нет, он просто говнюк. Любимый, но говнюк.

Любимый. Как-то странно слышать это слово от этого мужчины. Что он говорил в машине, когда мы ехали к гадалке? Тогда я не видела в нем мужчину и не очень воспринимала его ответы, да и в принципе особого интереса не испытывала. Он женился по залету? Кажется, так.

– Ты когда-нибудь изменял своей жене? – сама не понимаю, как из меня вырывается этот вопрос.

– Нет, – не задумываясь произносит Саша.

– Почему развелся?

– Потому что нас с ней ничего не связывало.

– А дети? Ты же сам сказал, что женились по залету?

– Наша дочь погибла, – ну вот, я чувствовала, что надо закрыть рот. – Давай закроем эту тему. Что-то мне подсказывает, что, находясь в одной лодке, ты как никто другая, не хотела бы это обсуждать.

– Не думала, что мы настолько плавали рядом, – и вроде понимаю, что рот надо замотать скотчем, но теперь еще более интересно от какой женщины у него другая дочь и любил ли он эту бабу.

Да и вообще, хочется знать все о мужчине, который побывал не только в нижних чакрах, но и залез, паскуда, в голову. А это куда проблематичнее. Вот ведь гадство, угораздило вляпаться в это болото после тридцати.

– Извините, вы не могли бы помочь принести матрас? – нехотя поднимаю голову на девицу лет двадцати пяти. Хорошо, что на мне очки, иначе все было бы понятно по моему взгляду. Спокойно, Наталья Евгеньевна. Не радуй своими реакциями Полуянова. Пусть помогает, помощник века. Главное, чтобы помогалка случайно не отвалилась.

– Скоро должен подойти бич-бой. Подождите его.

Какая прелесть. Даже не успела пожелать, чтобы помогайка отсохла во время помощи.

– Мог бы и помочь бедной девушке.

– Да? А мне показалось, что ты готова отрезать мне хрен. У меня в планах им еще пользоваться, поэтому я передумал помогать, – вот же сученыш.

– Ты слишком плохого обо мне мнения. Забудь, что я тебе тогда сказала. Я не отрежу тебе ничего, даже если ты потрахаешься с кем-то на моих глазах.

– А чего так?

– Нет с собой ножей, а те, что в ресторане – тупые.

Я не знаю, как из меня это вырвалось! Капец. Двиньте мне кто-нибудь по башке, чтобы пришла в норму! Одно радует, Полуянов ржет, а не принимается всерьез это обсуждать. Его смех настолько заразителен, что я начинаю смеяться вместе с ним. До тех пор, пока он каким-то образом не усаживает меня на себя, а его руки не оказываются на моей заднице.

– Саш, ты дурак? Мы в мусульманской стране.

– И? Мы одеты.

– Я, блин, сижу на тебе.

– Ну «на», а не «в». Без проникновений все в рамках шестнадцать плюс.

– Твоя рука проникает под мои трусы.

– Да?

– Караганда. Извращенец.

Кое-как слезаю с него, отнюдь не грациозно, на что этот дурак снова ржет.

– А помнишь, ты спросил меня один или два? О чем это было?

– Помню. Один – трахать тебя безвылазно один день, два – два дня.

– А я сказала три. Так ты поэтому так усердно стараешься? Так это, что ли, разовая акция?

– Ну ты наглая.

– А я-то думала, откуда столько прыти. На этом все, что ли? Тю.

– По тонкому льду ходишь, дорогая, – усмехаясь произносит Полуянов, потянув меня за руку на себя.

 ***

Справедливости ради, мой не мальчик старается уже четыре с половиной дня. Так старается, что у меня на хрен скоро все сотрется. И, судя по его выражению лица, он снова хочет постараться.

– Ну уж нет, мы идем на пляж. Саш, это была шутка. Не надо так стараться. Не хватало, чтобы ты еще помер в этой стране.

– Будешь переживать, если я умру?

– Конечно, буду. Одна в чужой стране и рядом труп. Меня первую обвинят, потом еще докажи, что это не я тебя. И что-то мне подсказывает, что в дубайских тюрьмах хуже, чем в наших родненьких. А если даже меня не обвинят, то, как мне потом перевозить твое тело? Столько мороки. А я совершенно не люблю разбираться со всеми бумажками, – судя по лицу Полуянова, зря я это сказала. – Да я пошутила.

– А ведь ты сказала правду. Ох, ты и стервозина. Мало я тебя вытрахал, оказывается. Не отупела, стало быть, и не подобрела.

– Ой, можно подумать, ты бы не переживал о геморе с моим трупом. И вообще, я очень даже подобрела. Если ты не заметил, тарелки, которые нам вчера подали на ужин, я поменяла. Тебе отдала лучшую, в ней было больше креветок. А я знаю, что ты их любишь.

– Ну, раз ты действительно отдала мне на одну креветку больше, не зря старался.

Взрослые люди, а ржем как ненормальные от какой-то фигни. Один подхватывает гогот другого и, чуть ли не хрюкая, продолжает эту дичь.

– Ладно, пойдем хряпнем, затем полежим, а потом на перегонки кто быстрее доплывет, – предлагает он.

– Бегу и падаю соревноваться с мастером спорта по плаванью.

– А ты представь, что сзади тебя акула.

– Пренепременно. И давай лучше не пить в жару, а то реально еще помрем. Или заснем.

– Мы чуть-чуть. Пойдем, – тянет меня за руку на себя.

Дубайские матрасы творят чудеса. Засыпаешь сном младенца. Жаль только, что эти матрасы не только в номерах, но и на пляже. Это могло быть очень мило, романтично и сексуально – просыпаться в обнимку с мужчиной, когда одна моя нога закинута на его, а ладонь покоится на щеке. Если бы не тот факт, что проснулись мы под палящим солнцем. Судя по красной морде Полуянова – он сгорел. Я – аналогично. Только из-за моего положения, у меня, судя по ощущениям, сгорело пол-лица.

Из плюсов – я не облила его своими слюнями. Как только Саша снимает с себя очки, я осознаю главный минус. Капец. Полный. У меня нет слов. Разве такое бывает?

– Заснули все-таки, – сонным голосом произносит Полуянов, пытаясь сесть на шезлонг. – Наташ, у тебя пол-лица сгорело. Охренеть.

– Нет, Сашенька. Охренеть – это про твое лицо.

– Что там?

– Ты только не волнуйся. Все вернется, это не девственность потерять.

– Ее вообще-то можно восстановить. Что там потеряно?!

– Я неправильно высказалась. Наоборот, приобретено. У тебя сейчас…четыре глазика.

Хоть я и не обладаю великими знаниями в поведенческой оценке мужчин, с уверенностью могу сказать, что, разглядывая себя в зеркале, Полуянов явно приходит к какому-то выводу. Разумеется, нехорошему.

– С появлением в моей жизни тебя, мое лицо стало магнитом для неприятностей, – отличная новость: у меня хорошая интуиция. – Сначала глаз, потом нос. Теперь ожог. Ах, про герпес забыл.

– А последнее-то почему я?! – возмущенно произношу я.

– Может, потому что у меня его не было со школы?

– У меня тоже.

– Наталья свет моих очей, и все же, что дальше по списку? Нос, глаз, ожог, герпес.

– Триппер, – есть положительный эффект. Судя по выражению лица, я перевела фокус внимания Полуянова с его лица на триппер. – Я имела в виду, триммер. Что тебе нужно купить триммер. У тебя волосы в носу.

– Боюсь, моя дорогая, что мои волосы в носу после нашего сна сгорели.

– Посмотри на это по-другому. Куда хуже было бы, если бы я не накрыла тебя своим окорочком, и ты сгорел бы весь. Главнокомандующий мог вылезти из трусов в расслабленном спящем состоянии и вместо хрена там был бы уже окурок. А так, тень от моей ляхи помогла всему войску пережить пожар, – так себе довод. Особенно, учитывая, что моя нога не прикрывала его войско. И какая, блин, тень?

Впрочем, Полуянов вряд ли воспринимает мои слова, он опускает взгляд на свои ноги. Там, надо признать, меньшее из зол. Подумаешь, кусок незагорелой кожи от моей ноги. Его взгляд скользит выше, останавливается на груди. А тут даже симпатично. Можно подумать, что татуировка в виде женской руки. Блин, а я думала, у меня красивые пальцы.

– Что ты об этом думаешь?

– Что у меня не очень красивая форма пальцев. Коротковатые и кажутся пухлыми.

– Я не сомневался в ответе такого рода. А что ты думаешь о главном?

Оба смотрим на его лицо, точнее на отпечатки очков на его глазах. Красная морда на фоне белых отпечатков от очков – высший пилотаж. Если отпечаток моей руки и ноги на теле можно прикрыть одеждой, то, как скрыть этот капец – остается загадкой.

– Следы от очков, то есть белый цвет немного оттеняет красное лицо.

– А если серьезно?

– А если серьезно, мы все исправим.

– Как?

– Пойдем в аптеку, купим мази. Больно?

– Да хрен там с больно. Как я с такими глазами появлюсь на курсах?

– С Божьей помощью. Точнее с моей. Я знаю, как гримируют трупы, так что выдыхай. У тебя вообще все будет легко. Тело не разложилось и даже ничего не надо формировать.

– Ничего не надо формировать?

– Ну, да. Нос, губы есть. Стало быть, не требуется воск, чтобы сформировать отсутствующие части. Не переживай, мы уберем тебе два лишних глаза. Больно? – тяну руку к его полыхающему лбу.

– Терпимо.

– Сейчас будем тебя реанимировать.

Мне однозначно повезло больше. Зная, что его ожидает, когда пройдет шок от вида его лица, становится его жалко. Хотя последнее для меня вообще не характерно. Терпеть не могу болеющих людей, а уж мужиков и подавно. Когда заболевал мой нытик муж, хотелось взять подушку и помочь ему отойти в мир иной с его страшным диагнозом «тридцать семь и два». Было ли это связано с тем, что я не пылала к нему чувствами – не знаю. Но факт остается фактом, мне не хотелось за ним ухаживать и выслушивать его нытье.

К вечеру, как и ожидалось, у Полуянова поднялась температура. Не так я хотела продлить этот отпуск. Совсем не так. Но что удивительно, при тридцати девяти, Полуянов не ноет, не вопит и не грозится умереть. И это при том, что помимо температуры его рвет. И наверняка раскалывается голова, хотя он делает вид, что все сносно.

Удивительно, но выкинуть его в окошко или придушить подушкой, мне не хочется. Вот прям совсем. Не могу даже сама себе объяснить, что я испытываю. Но раздражения от того, что сижу с ним, как с маленьким капризным ребенком, нет. Может, потому что «малыш» не капризный, а может, потому что тетя втрескалась в «малыша», и охлаждать, и отпаивать его вовсе не трудно. Можно даже сказать, приятно. Блин, докатилась.

Охлаждаю в энный раз полотенце и снова прикладываю к Сашиному полыхающему лицу. Видок у него еще тот: обложен не только полотенцами, но и мокрыми простынями.

– Я был уверен, что нам помешает твоя подруженция.

– Поэтому мы оказались на море?

– Отчасти да.

– Она бы нам не помешала. Катя заболела после ночной прогулки в полуголом виде.

– О, как. А я думал, что она не пришла на занятие, потому что всерьез поверила, что я ей запретил.

– Да прям. Она своего не упустит.

– Она в курсе, где ты?

– Нет, конечно. Сказала, что я тоже слегла.

– Почему?

– Потому что я не хочу, чтобы она знала, что мы с тобой. Ну, ты понял.

– Она только притворяется дурочкой, на самом деле умная деваха. Первее тебя приметила, что мы окажемся в одной постели. И здесь все поймет.

– Ну, чем позже, тем лучше.

– Не веришь в наш долгосрочный союз?

– Не хочу, чтобы она впадала в еще большую депрессию из-за того, что теперь у меня есть мужик. Она не злая и независтливая, но…

– Но ей психологически легче, когда не только она одинока.

– Точно. Пора пить.

– Я больше не могу.

– Надо, Саша, надо. Представь, что пьешь мохито, а не соленую дрянь. Давай, малыш, открывай ротик.

Полуянов нехотя, но все же выпивает очередную порцию раствора. Затем долго и упорно смотрит на меня. Очень странно смотрит.

– Что? – первой не выдерживаю.

– Ты хочешь детей? – вот уж вопрос так вопрос. И, кажется, я знаю почему он это спросил. – Может, ты не заметила, но один раз…

– У меня пока хорошее зрение и я все заметила. Расслабься, у меня не овуляция, – наверное. – И нет, я не хочу детей, – и тут, наверное, не вру. – Точнее хочу и не хочу. Сложный вопрос.

– Почему? – удивленно интересуется Полуянов.

– Не знаю. Может, потому что теперь буду дерганой мамашей, которая затюкает своего ребенка, чтобы он не повторил судьбу дочки. В общем, ни себе нормальной жизни не дам, ни ему. Так себе участь. А ты бы хотел?

– Скорее да, чем нет. И нет, думаю ты не будешь дерганой мамашей. Гадалка напророчила тебе сына, помнишь?

– Ага. И женатого мужика. Вот счастье-то какое, – не скрывая сарказма выдаю я. И снова гляделки. И хрен поймешь, о чем думает Полуянов.

– Ты мне проспорила. Твоя подружка девственница. Стало быть, ты мне должна желание.

– А я его еще не выполняла?

– Нет.

– Только не будь банальным. Никакого минета.

– Это исключительно на добровольных началах. В нужный момент выполнишь мое желание.

– Непременно.

Гляделки бы и дальше продолжались, если бы не мобильник Полуянова. И снова минетчица Анастасия. Вот он шанс проверить не врал ли мне этот гад. Не хочу, чтобы его складный рассказ оказался туфтой.

– Не хочешь поднять?

– Нет.

– Женщина, видимо, что-то очень сильно хочет.

Полуянов нехотя нажимает… на громкую связь. Вот те нате.

– Да, Анастасия.

– Вы меня узнали?

– Конечно, – кажется, я выдохнула с таким облегчением от ее «вы», что это заметил Полуянов.

– Александр, у меня проблемы. Большие.

После услышанного «вы» я честно собиралась уйти на балкон и не слушать чужой разговор, но любопытство, мать его. То, с каким спокойствием Саша слушает стенание своей бывшей участницы, по поводу того, что эта мамзель не успевает кончать, тогда как ее муженек получает все с лихвой, поражает напрочь. Серьезно? Ему и с таким звонят? Вот у людей проблемы-то.

– Анастасия, вы помните, что мужчины туповатый народ?

– Припоминаю.

– Нам лучше прямо говорить – купи мне духи такой-то фирмы, чем сказать, что у меня закончились духи.

– Ага.

– Что ага?

– Сказать, что я не кончила? – бестолочь.

– Нет. Сказать – сделай так, чтобы я кончила. При этом, не унижая и без претензий, аля: «падла ты конченая, я снова не кончила», – какая прелесть. Дайте мне попкорн. Намечается что-то интересное. – И помните, что секс начинается не с момента, когда «м» войдет в «ж», а с момента прелюдий. Используйте язык по прямому назначению. Обсудите это с ним.

– Хорошо, обсужу. Ну, а если он, в принципе, не сможет подольше, столько, сколько нужно мне? Что тогда делать?

– Хотите продлить секс, скажите мужу во время близости: «кто первый кончит, тот убирает квартиру, моет полы, готовит обед, ужин и идет в магазин». Не благодарите, – не выдерживаю я.

– Александр, это что?

– Это совет от женщины, которая не замужем, – ах ты, гад. – Так тоже можно, но это не решит проблему, а на самом деле только ее усугубит. Есть множество способов удовлетворить женщину. И если вы оба заинтересованы в сохранении вашего брака, говорите. Словами через рот.

Дальше я не особо слушаю, вновь принимаюсь менять полотенце Полуянову. Итак, плюсик в копилку Полуянова. Испытываю самое что ни на есть счастье, от осознания того, что он не соврал.

 ***

Несмотря на не самое лучшее завершение отдыха, мы благополучно приземляемся в аэропорту через пару дней. Нас встречает полный дубак и…охренеть какой горячий водитель. Горячий во всех смыслах слова. Несмотря на минусовую температуру, парень лет двадцати пяти выходит из машины в футболке. Матерь Божья, такие тела бывают в реале? Это ведь произведение искусства какое-то.

Он кладет мой чемодан в багажник, при этом не отводя от меня взгляда. Мать моя матушка, а я еще ого-го, раз такой красавчик на меня смотрит.

– Малыш, не поднимай тете давление, – вдруг произносит Полуянов. – После тридцати повышается риск инфарктов. Не хватало мне еще ее труп домой везти.

– Что? – непонимающе бормочет парень.

– Не обращайте внимания. Мой дедушка получил перегрев на солнце. Ожоги. И как следствие – бредит.

– Дедушка? – шепчет мне Полуянов, как только мы садимся в машину.

– Тетя?

– Ну, для него ты тетя.

– Судя по тому, как он на меня смотрел, я для него поджарая девушка.

– Ты хотела сказать, подгорелая тетя?

– Я хотела сказать, надень очки и не пугай людей, дедуля.

В целом, Полуянов выглядит нормально. И если не подходить к нему близко, то можно и не заметить на его лице тонну тоналки. Уж я-то постаралась на славу. Правда, с черной водолазкой немножко прогадала. На его фоне лицо выглядит бледным. Но очки, разумеется, без диоптрий все сгладят.

– Ну как тебе?

– Как будто перед зеркалом стоит хорошо загримированный труп.

– Не выдумывай. Я могу нарисовать тебе румянец, чтобы ты выглядел поживее.

– Румян мне еще не хватало. Только посмей. Хотя, чего-то мне точно не хватает, – недовольно произносит Саша, рассматривая себя в зеркале.

– Хочешь, накрасим тебе реснички?

– По ебальнику мне не хватает с таким макияжем.

– Прекрати. Все норм. Сейчас кое-что скрасит твой образ и все бабули будут твои.

Тянусь к нему на носочках и надеваю очки. Но что-то пошло не так. Хорош гад. Ему реально идут очки и водолазка в придачу. Этакий – секси профессор. Молодой профессор, а не старый четырехглазый задрот. Это что получается, я его наряжаю для кучки незамужних женщин, одна из которых определенно имеет на него виды? Идиотка.

– Хм. А мне идет. Был просто хорош, а стал охрененный. Кто бы мог подумать. Всего лишь очки, – вот же сученок. Еще и наслаждается своим отражением в зеркале. – Ты теперь выглядишь хуже меня.

– Ну, конечно, дедушка метросексуал, куда мне до вас. На мне же еще нет тонны тональника, чтобы перекрыть вторую незагорелую половину.

– Теть Наташ, не называй меня дедулей, если не хочешь стать бабулей.

– В тридцать четыре? Не наглей.

– Ну, теоретически, если Арина залетит по малолетке и родит, то я стану дедом, а ты, как моя спутница, приемной бабкой.

– Приемной бабкой я бы стала, если бы была твоей женой, а так меняй внуку или внучке подгузники сам, дедуля.

– Точно, я же обещал выдать тебя замуж. Негоже жить с фамилией Невменько.

– Да, да. Если что, от будущего мужа я хочу не только красивую фамилию, а также кольцо не меньше двух карат, загородный дом с большими панорамными окнами и непременно с бассейном. А также белоснежную кухню с большущим островком, с видом на лес и постриженный ухоженный газон. Такой кухонный остров, чтобы на нем можно было не только готовить, но и…

– Сексом заниматься?

– Кто о чем, а ты о потрахушках. А я имела в виду жрать, Полуянов. Жрать, нескончаемо пить кофе во время написания книг. Ой, простите, я же женщина. Конечно же, есть полезные блюда, пить смузи и работать не больше часа в день за ноутбуком.

– Жрать хочешь, да? – насмешливо интересуется этот гад, поддевая меня за кончик носа.

– Ага.

– Я тоже. А ты уверена, что ты хочешь белую кухню?

– Да.

– А что еще хочешь?

– А ты мне в мужья уже набиваешься или для моего будущего мужа готовишь инфу?

– Я пока раздумываю.

– Если что, вы мне не подходите в качестве мужа, Александр Владимирович. У вас фамилия обычная. Да и дома нет, какой я хочу.

– Только поэтому не подхожу в качестве мужа? – а мы, блин, сейчас серьезно это обсуждаем?

– Конечно, не только. Я хочу, чтобы на этой огромной кухне рядом со мной возле кухонного островка, сидел большой, с широкой костью, то есть с жировой прослойкой, добротный, пушистый белый кот. А под ногами спал не менее огромный белый, пушистый самоед. А твой Гена там не уживется. Так что, селя ви. Ты мне не подходишь.

– Не хотел бы тебе говорить, но...Наталья свет моих очей, ты и белоснежная кухня, это небо и земля. Твоя белая кухня и белый островок будут засраты чашками от выпитого кофе. В то время как ты уйдешь в себя, то есть в книгу, кухонный островок накопит этак шесть кружек и до хрена фантиков, а твой белоснежный кот наблюет тебе на белоснежный мраморный пол шерстью, пока ты будешь писать. А некогда белоснежный самоед, придет со двора и нашлепает по полу грязными лапами. А потом ты встанешь, наступишь в кошачий комок и натопчешь босыми ногами по полу. Да и даже на обычном полу и кухне и без животных слишком видна пыль. Даже у тех, кто вытирает ее постоянно. Что уж говорить про тех, кто это делает редко или совсем не делает. Да и на белых полах будут очень видны носки, если их там снять.

Один, два, три…ах ты, сученыш! Когда до меня доходит смысл сказанного, первое, что хочется сделать – открутить нос Полуянову! Видимо, он и вправду разбирается в женщинах, иначе как объяснить тот факт, что выставляет передо мной ладонь.

– Не смей портить мою морду. На мне макияж, – угрожающе произносит Полуянов, при этом на его лице однозначно хочет прорезаться улыбка.

– Да пошел ты. Моя квартира, как хочу, так и вытираю пыль. И если я хочу снять носки там, где хочу, значит, сниму их и оставлю там, где хочу именно я. Не захочу мыть посуду и не буду ее мыть!

Выхожу из ванной, громко хлопнув за собой дверью. Ненавижу истеричек и уж тем более, когда хлопают дверьми! Бесить саму себя – это прям круто.

Вот уж никогда бы ни подумала, что в моем нынешнем возрасте и в весьма циничном, зачерствелом состоянии, меня могут задеть чьи-то слова. Но задело еще как! Назвать себя королевой чистоты – язык не повернется, но, чтобы мне тыкал на мои несовершенства в моем же доме какой-то мужик? Ну уж нет, для этого было достаточно иметь узурпаторшу мать и таких же звезданутых родственников.

Со злостью открываю холодильник. И нет, чтобы успокоиться при виде еды, так хрен там. Еды почти нет. За два дня, что мы провели у меня в квартире, мы съели все, что могли. Осталось только то, что закопает меня еще больше, как хозяюшку: просрочка. Ладно, не так. Много просрочки. Ладно, кефир есть, значит, будут оладьи.

– За два нахождения в твоей квартире, я наблюдал не один раз забавную картину. Ты когда пишешь, ничего не замечаешь, – какая важная новость. Благо хватает не подать вид, что меня это задевает. Я молча замешиваю тесто. – Сняла носки, кинула на пол, подложила ногу под попу, выпила на автомате чашку кофе. Потом еще одну. И так по кругу. Половину из них не допила, снова другие заняла. Видать, творческие люди такие.

– Ты хотел сказать, засранки они такие?

– Обиделась, – не спрашивает, разумеется, констатирует. – Я не имел в виду ничего такого. Если что, я не блюститель порядка. Это просто забавно наблюдать. Как и то, что женщина не заморачивается на том, где скинуты носки, – усмехаясь произносит Полуянов, обнимая меня сзади. – Ты уникум, Наталья. Носки для мужчин это святое.

– Чайные пакетики я тоже не бегу выбрасывать, сломя голову. Полежит на столе – ничего не случится.

– Может, и к унитазу тоже лояльна?

– Обоссышь мне сиденье унитаза – оторву все, что стоит и не стоит. Учись писать сидя.

– Фух, ну слава Богу что-то есть похожее на остальных женщин, – все так же усмехаясь произносит этот гад. – Не обижайся, я правда не имел в виду ничего дурного. Меня не вставляют женщины, помешанные на порядке. Но вот насчет белой кухни я серьезно. Практичность прежде всего.

– А я непрактичная и не собираюсь ею становиться, – убираю его руки от своего тела и поворачиваюсь лицом к Саше. – Захочу – найду мужа, который купит мне белую кухню, белого кота и белую собаку, – с вызовом бросаю я, напоминая себе взбалмошную малолетку. Прибейте меня кто-нибудь.

– Не сомневаюсь, что, при желании, ты можешь этого добиться. Только одно мне не дает покоя. Ты же дева. А они зациклены на порядке, – вот мне бы сейчас отшутиться, но я зачем-то произношу совершенно другое:

– Моя мать всегда любила чистоту. Чтобы каждый день были вымыты полы, вытерта пыль, унитаз сиял чистотой. Бабка на пару приговаривала: мол, унитаз характеризует женщину как хозяйку, и типа он должен быть настолько чистый, что с него можно пить и так далее.

– Дай угадаю. И эту чистоту обеспечивала ты. Отсюда из чувства протеста, ты вышла замуж и перестала быть золушкой.

– Нет. Мой муж тоже был любителем порядка и чистоты.

– Ясно. Потом оторвалась.

– Ага. Только почему из чувства протеста? Все куда проще. Мне это нравится. Почему в свободное время я должна работать золушкой только потому что общество решило, что так надо? Кому надо, тот пусть и делает. А мне так комфортно. И вообще, когда на чем-то зациклен – это всегда заканчивается плохо.

– Согласен. И все равно мне не дает покоя белая кухня. Когда все же решишь изменить фамилию, обговори это с будущим мужем.

– Пренепременно, Александр Владимирович. Кстати, про продолжение жизни, – опускаю взгляд на свой живот и поглаживаю его рукой. – Это все же случилось.

– Серьезно?!

– Да. Только это мальчик, а девочка, – и все-таки нельзя так шутить. – У меня в холодильнике зародилась плесень на сыре, – быстро добавляю я, не поняв реакцию Саши.

– Вот ты…

– Напряглось анальное устройство?

– Конечно. Видать, и во мне скоро будет новая жизнь. Кефир, из которого ты делаешь оладьи, тоже был с плесенью?

– За кого ты меня принимаешь? Оладьи-то буду есть я. Он просто просрочен на пару дней, конечно, в нем не было плесени. Съедим все со сгущенкой.

– Она тоже просрочена?

– Конечно, нет. Она не успевает у меня залежаться.

– Действительно, как я не подумал, – не скрывая сарказма выдает Саша.

***

Я была так зациклена на нашем внешнем виде, что забыла главное. Платье с горлом и длинными рукавами, тональник под цвет загорелой кожи, распущенные волосы и я для всех не вызываю подозрений или повышенного внимания. А вот мои чувства и поведение при виде Полуянова в «курятнике» контролю не поддаются. Эта скотина очаровывает всех. Никто даже и не подозревает о том, что на его лице тонна тоналки. Нафига я вообще говорила ему сесть подальше? Сидел бы ближе, может быть, и заметили бы его накрашенную морду.

Он всего лишь опирается задницей на стол, сложив руки на груди, а эти бабы, почти все, пускают на него слюни. Соскучились за неделю. Я определенно тронулась головой, но то, чего я боялась больше всего – теперь хочу. Да, я хочу, чтобы они знали, где и с кем был их гуру.

– Итак, девочки, в мое отсутствие вы проходили занятия по искусству флирта. Как успехи?

Ну, точно курятник. Закудахтала даже всегда манерная Ирочка. Только мы с Катей не излучаем радость.

– Отлично. А теперь проверим ваши знания и умения на практике. Каждая будет со мной флиртовать. Только не с моим лицом.

Нихрена себе практика. Вот уж заморочился, так заморочился. Полуянов распечатал листы с изображением разных мужиков и подставляет их на палке к своей морде. Надо сказать, с курочками действительно провели занятия. Даже стесняшка Марьяна не растерялась и поддержала флирт с Полуяновым.

– Я так не играю. Почему у всех были симпатичные мужики, а мне какой-то урод достался? – обиженно произносит Катя, когда доходит очередь до нее. Справедливости ради, моей белочке и вправду не повезло с изображением, которое Полуянов приложил к своему лицу.

– За внешностью урода тебя может ожидать твоя судьба.

– Ну, спасибо, без писюна, так еще и жирдяй, – бурчит себе под нос Катя, но Полуянов отчетливо слышит.

– Давай, Катерина. Начинай.

Немного помявшись, моя белочка все же выдает:

– Здрасте.

– Забор покрасьте, – вот же нехороший человек, ну хоть бы подыграл.

– У вас такой…такой интересный типаж лица. Никогда такого не встречала.

– Какой?

– Чтобы были такие маленькие глазенки и губы, как у рыбы. Очень красивой рыбы. Вы очень обаятельный. И…ваш тройной подбородок напоминает шарпейчика. Вам очень идет. Он убирает внимание от вашей отсутствующей шеи.

Полуянов убирает фото от лица и переводит взгляд на меня, потом на Катю.

– Всем понятно, девочки, как не надо начинать флирт? Ты чему училась на уроках флирта, Катерина?

– Так я там не была, я болела.

– Точно. Извини забыл. Останешься на внеклассные уроки. Следующая.

Следующая тварь, то есть участница – Ирочка.

Правда, я не знаю, кто большая тварь. Сама Ирочка или Полуянов, который настолько входит в раж, что в какой-то момент их грандиозного флирта, а именно когда грудастая кладет руку на его бедро, он откладывает фото и начинает флиртовать уже от своей накрашенной морды. Имеется положительная новость – эта скотина все же убирает ее руку.

Головой понимаю, что это просто его работа. Он не делает ничего такого, за что можно желать ему что-нибудь гадкое. Но, к сожалению, это не помогает. Надеюсь только на то, что факт моей ревности не замечен ни одной из участниц. Когда очередь доходит до меня, первое мое желание – сбежать. К счастью, я быстро беру себя в руки и подхожу к Полуянову.

Определенно подкупает тот факт, что он не прикладывает к своему лицу никакое фото. Смотрит на меня, прожигая своим наглым взглядом.

– Начинай, Наталья.

Никогда не флиртовала и не собираюсь. Да еще и при всех.

– Вы выглядите очаровательно. Как свежеоткопанный из могилы мужчина в расцвете сил, – подхожу прямиком к Полуянову, становясь к нему впритык. Гаденыш никак не выдает, что я его задела этой фразой. Ну, разве что успешно скрывает рвущуюся наружу улыбку. Он по-прежнему опирается о стол, сложив руки на груди. – У вас такой бледный цвет лица, что вам, несомненно, нужен румянец.

Я не знаю, кто в меня вселяется. Но кто-то определенно очень нехороший и несвойственный мне. Иначе как объяснить, что я протягиваю руку к Полуянову, тяну его за водолазку и, приподнявшись на носочках, сама, мать его, присасываюсь к его губам.

Если сначала мне казалось, что крыша подтекла только у меня, раз я решилась на столь явную провокацию, то спустя пару мгновений, понимаю, что в моем полку прибыло. Полуянов не только не старается деликатно отлепить меня от себя, он включается в процесс. И ладно бы это было показательным элементом. Фиг там. Кажется, мы оба забываем о том, где находимся. Особенно Саша, когда одной рукой обхватывает меня за шею, второй сжимает мою ягодицу.

Мы целуемся, как самые настоящие животные, лапая друг друга. При этом тишину разрывают причмокивающие звуки, исходящие от нас.

Мы определенно заигрались. Я осознаю это, когда оказываюсь на столе с разведенными ногами, меж которых располагается совсем не святой дух. Не знаю, чего я хотела добиться своим поступком, но точно не того, что заведу Полуянова при всем курятнике. Оторвавшись от его губ, касаюсь его лба своим, параллельно пытаясь унять дыхание на пару с ним. Не самое лучшее время, но не могу не поддеть гада.

– Потекли, Александр Владимирович, – произношу еле слышно.

– Нет, деточка, это ты потекла. Хочешь продемонстрирую это, – шепчет мне в ответ, при этом кладет руку мне на ногу и задирает платье. Извращенец.

– У тебя макияж подтек, Александр Вовович, – перехватываю его руку. И, кажется, только сейчас до него доходит масштаб нашего представления.

Не знаю, как у него это получается, но он как ни в чем не бывало отрывается от меня.

– Вот так, девочки, лучше делать не стоит, – невозмутимо произносит этот гад, проводя пальцем по своему подбородку. – Если, конечно, не хотите, чтобы мужчина, с которым вы решили просто пофлиртовать, сразу вас трахнул. Учитывая, что женщина априори слабее мужчины, будьте готовы к тому, что окажетесь разложенной на столе, даже если этого не планировали и не хотите. Итого: плохо, Наталья, – серьезно?

– Значит, я не прошла задание, да? Мне остаться на внеклассные занятия? – спускаюсь со стола, демонстративно облизывая губы.

– Должно было хватить тех, что были.

– А я на них не ходила. Тоже болела. Но впервые усердно занималась на удаленке везде, где только можно.

– Рвение к знаниям – это всегда похвально.

– Сама в шоке от своих рвений. Разве что в туалете не тренировалась, – остановите меня кто-нибудь!

– А с кем тренировалась?

– С кобелем. В смысле с собакой мужского пола. Я представляла его мужчиной и флиртовала с ним.

– Отсюда и растут проблемы. Тренироваться надо не на собаках.

– Ну, что собака, что мужчина – все равно кобель. Так мне остаться на дополнительные занятия, Александр Владимирович?

– Ну для начала, расскажи-ка мне, Наталья, как ты привлекаешь внимание мужчин?

– Мне кажется, вы уже задавали этот вопрос.

– Запамятовал.

– Я подмигиваю некрасивым мужчинам, чтобы поднять их самооценку.

– Это, наоборот, пугает.

– Так и было задумано.

– Садись.

– Два?

– Кол. Останешься на дополнительные занятия, – не отрывая от меня взгляда выдает Полуянов.

– Стесняюсь спросить, а мне на дополнительных занятиях будет место или придется ждать под дверью, пока вы попрактикуетесь в обмене слюнями и другими биологическими жидкостями? – интересуется Катя.

Полуянов не спешит с ответом, равно как и не спешит повернуться к охреневшим участницам, и пытается сделать вид, что копается на столе в бумагах. Оно и понятно. Стояк никуда не деть. Мне достался уникальный экземпляр, как бы невзначай прикрывший свой срам листком бумаги.

– Катерина, у тебя искаженное восприятие, происходящее на фоне ослабленного иммунитета после болезни. Перерыв, девочки.

С листком бумаги мой стоячий инфоцыган направляется к выходу. Я же как ни в чем не бывало сажусь на свое место. Достаю из сумки зеркальце и косметичку. Под цепким взглядом Ирочки и еще нескольких офигевших девочек я совершенно спокойно рассматриваю себя в зеркало. Поняли ли они, что это было на самом деле? Ира, однозначно, да. Остальные, судя по восхищенным взглядам, – нет. Они просто офигели от моей смелости.

Собственно, так даже лучше. Только грудастой и надо было показать реальное положение дел. Рассмотрев свой слегка поплывший макияж, я забираю сумку и направляюсь в туалет.

Привожу лицо в порядок и вдруг понимаю, что после столь нехарактерного для меня представления, рука сама тянется за красной помадой. Еще никогда я не чувствовала себя такой уверенной оторвой. Тетя Наташа, тридцать четыре годика, добро пожаловать. Вздрагиваю, когда дверь в туалет резко открывается, ударяясь о стену. Так и обделаться можно. Помада выпадает из рук на пол.

– Макияж поправляете, Наталья Евгеньевна?

Ответить я не успеваю. Полуянов берет меня за руку и затаскивает в кабинку туалета. Захлопывает дверь и закрывает ее на замок.

– Я думала, это вы пошли поправлять макияж, Александр Владимирович. А вы направились поправлять стояк.

– Ты мелкая зараза, ступаешь на очень скользкую дорожку.

– Да ладно? Простите, это ввиду неопытности, Александр Владимирович.

Я была уверена, что весь этот спектакль номер два исключительно, чтобы поставить меня на место словесно, но точно не действиями. Полуянов берется за ремень брюк.

– Саш, ты ку-ку? Мы в женском туалете.

– Который впервые на моей памяти свободен. Кстати, я из тех мужчин, что умеет слушать и слышать, что говорит женщина. Желание женщины не всегда закон, но, если есть возможность – надо реализовать. В туалете, говоришь, занятия не проходили? Проведем.

– Даже не знаю, радоваться ли мне, что в вашем возрасте такие сексуальные возможности.

– Точно не знаешь?

И ведь не шутит гад. Как бы мне ни хотелось впасть в безумие, все же голова на плечах еще имеется.

– Давай уймем твою трахикардию. А то для сердечка вредно столько активности.

– Правильно – тахикардия, трупный доктор.

– Нет. У тебя именно трахикардия, Полуянов, – усмехаясь произношу я, сжав его стояк. И тут меня снова несет. А почему бы и да.

– Ты неси меня рекаааа на Сашулины ху…я…я…ночкааа темнаяяяя я.

– Ты реально Невменько, – не сдерживая смеха выдает Саша, а затем резко перехватывает мои запястья и прижимает к стене одной рукой. Второй свободной обхватывает подбородок и проводит большим пальцем по губам, размазывая помаду. – Чтобы больше так не делала, поняла меня?

– Поняла, но не приняла.

– Сучка, – усмехаясь произносит Полуянов, а затем впивается в мои губы.

Влюбленные женщины выглядят ухоженно, их глаза сияют от счастья. Ну, я бы с этим сейчас поспорила. Глаз у меня катастрофически мало. Сиять-то они сияют, но сейчас их не видно. Накладываю патчи на веки, мысленно молясь, чтобы Полуянов повалялся в кровати подольше и не видел эту красавицу в таком виде.

Хотя, почти за два месяца он видел меня во всех ракурсах. Правда, не с такой отечной мордой. И это ужас как обидно, учитывая, что я только смотрела и истекала слюной, пока он уминал на ночь глядя скумбрию с пивом.

Перевожу взгляд на Гену, не сводящего с меня взгляда. Я не экстрасенс, но почему-то уверена, что в его голове каждый день планируется месть бабенке, отобравшей его папочку. То есть мне. Казалось бы, сказал бы спасибо за то, что я беру его на ночь в свою квартиру, чтобы сыночка не скулил один, пока его родитель занимается половыми непотребствами с какой-то теткой. Так фиг там. Он традиционно каждый раз скалится, когда я с ним наедине. Правда, не только.

Он все же выдал свое истинное я. Как только мы начинаем обниматься или просто трогать друг друга без какого-либо интима, у шерстяного отказывают тормоза. Он включает лай на максималку. Разумеется, в спальню, а тем более в кровать, когда мы вдвоем, а это случается непозволительно часто то в Сашиной квартире, то в моей, мы его не пускаем. И вот еще один повод меня ненавидеть у шерстяного в копилке. В кровати говнюк, привыкший там ошиваться с папкой, не спит уже черт знает сколько времени.

У него стресс, который он мог бы прекрасно вылить мне на ковер или на пол. Но четырехлапый пошел дальше. Видать, не царское это дело – гадить в квартире. А вот таскать из корзины с бельем мои трусы и носки – запросто. Последние, благодаря говнюку, я научилась кидать в корзину. Но проблема в том, что я не всегда закрываю ванную до щелчка. И как-то эта игрушечная зараза умудряется открыть своей головой и лапой дверь.

Уронить корзину, разворошить ее и прогрызть пару трусов – это в радость. А затем с важным видом похвастаться своими достижениями. Возможно, если бы я была чуть менее в себе во время написания книги, я бы пресекала это на начальном этапе, но, увы, искоренить в себе это не могу. Так и живем. Но сейчас говнюк решил пойти дальше. В этот раз он решил не дожидаться, когда я уйду в себя, и порыться в корзине при мне.

– Только попробуй. Я кошку заведу и настанет тебе пипец. Хочешь? Кошка. Мяу-мяу.

А может, в него кто-то вселился? Готова поклясться, что он все понимает! Вот и сейчас, вместо покушения на корзину, он улегся у меня под ногами.

Я успеваю почистить зубы и привести себя хоть в какой-то божеский вид, перед тем как Саша появляется в ванной. Без отеков! Единственное напоминание того, что он после сна – чуть взъерошенные волосы. Почему мир так несправедлив?

То ли Полуянов не замечает моего отечного лица, то ли не хочет замечать. Он как ни в чем не бывало чистит зубы, пока я расчесываю волосы.

– Не бесись заранее, – вдруг произносит он улыбаясь.

– Что?

– Я уберу. Капли на зеркале и зубную пасту, если попадет. Разводов не останется. Ты же от этого бесишься? – охренеть. В красную книгу надо этого мужика. Никогда не задумывалась над тем, кто у него в квартире их протирает. А он, блин, сам!

– Не хотелось бы тебя расстраивать, но нет.

– А чего бесишься тогда?

– А с чего ты решил, что я бешусь?

– Деточка моя, я дядя взрослый и женщины – мой профиль. Я тебе изучил вдоль и поперек.

– Ну, окей, дядя. Бесилась я от другого.

– От чего?

– Тебе честно?

– Мне честно и потом приятно, – ну, какой же обаятельный гад.

– Взбесилась я от несправедливости. Тебе сорок один, а мне тридцать четыре. Но с опухшей мордой, как будто вчера навернула скумбрии с пивом, я. Чтобы появились глаза, мне нужен час и макияж, а у вас, у мужиков, только морду умой и вытри полотенцем, которым вы вытираете и задницу, и лицо, – ржет. Этот гад ржет и даже ничего не отрицает.

– Справедливости ради, я одним концом вытираю жопу, другим лицо. Там, где какой-нибудь рисунок – достается заднице. Я строго слежу за этим.

– Ну, это, конечно, меняет дело.

– А то, – усмехаясь произносит Полуянов, а затем принимается споласкивать рот. – Иди сюда, – тянет меня за руку, и ставит перед зеркалом, сам же встает позади меня. – Все патчи – херня собачья, – сначала он демонстративно снимает сначала одну штуковину, затем вторую, оставляя мое лицо без спасения. Притягивает меня сзади, обнимая за талию. – Во-первых, давай по-честному. Пока ты была в очередном астрале, ты съела упаковку сухариков. Стограммовую. Потом пачку вяленых кальмаров. Шлифанула чашкой чая, – вот же гад. – Но ты же все равно красивая. И ты это знаешь. Открою тебе страшный секрет: если мужчина поглощен женщиной, ему плевать на большинство проблем, выдуманных вами же. От морщин до целлюлита. Ну, не впадая в крайности, конечно.

– Аля сто пятьдесят килограммов?

– Типа того. Куда более было бы грустно, если бы я проснулся, а у тебя другая мордашка.

– А что, были случаи?

– Были. Сам охренел. В груди и на заднице накладки, ресницы и волосы накладные. Три тонны штукатурки и иной человек.

– Бедненький, страшно было с такой просыпаться?

– Мне кажется или в твоем голосе не чувствуется сочувствия?

– Не кажется.

– Вот стерва ты все-таки, Наталья, – Полуянов разворачивает меня к себе и целует.

И стоит мне только обнять его в ответ, как Гена разрывается в лае. Отрываюсь от губ Саши.

– Может, отдадим его на месяц Кате? Она как раз пообщается с мужским полом.

– Что-то мне подсказывает, что в жизни твоей подружки, возможно, появился какой-нибудь Кастрат, Мандат или кто-нибудь еще, поэтому Гена ей не нужен.

– С чего ты это решил? Потому что она ходит реже на курсы? Так ее с работы не отпускают.

– Нет. Интуиция.

– Она бы мне сказала.

– Ну да, конечно. Она тебе и про то, что целка сказала.

– Это совершенно другое.

– Ой, Наталь. Давай начистоту, ты о ней мало что сейчас знаешь, потому что не интересуешься ею. Ты же вся во взрослом дяде.

– Дядя, не беси, – как бы мне ни хотелось признавать, но ведь Полуянов прав. Вот сейчас мне действительно стыдно.

– Окей, не буду. Скоро ему надоест орать на каждое наше касание. Победа будет не за ним. Так что, потерпим.

– Был опыт с Аней? – Господи, ну почему я такая дура?!

– Аня была не настолько в меня влюблена, чтобы терпеть собаку в своей квартире. Да и я не был влюблен в нее по уши, чтобы ценить ее комфорт выше, чем Генин. Поэтому она редко у меня ночевала. Кровать была всегда за ним, – несколько секунд я перевариваю сказанное. В переводе на русский – он сказал, что Аня была не настолько влюбленной дурой, как я, чтобы пускать такого монстра в свою квартиру. А он? Он теперь по уши, раз Генин комфорт пошел по одному месту? Ладно, не буду же я переспрашивать. Позорище.

– А как он к елкам относится?

– Он же не кошка. Даже не реагирует на них.

– Значит, можно поставить.

– Конечно. Кстати, а где мы будем праздновать новый год?

– А ты разве не будешь с дочерью?

– Я тебе уже говорил, что у нас не те отношения, чтобы праздновать вместе праздники. Может, махнем на праздники на море?

– А тебе прошлого раза не хватило? Поберегите кожу, Александр Владимирович. К тому же ты скоро везешь свой курятник в Египет. Забыл?

– Точно. Там поджаримся. Ну, может, тогда в какой-нибудь отель здесь, чтобы не готовить?

– Может быть.

***

Когда я в последний раз хотела готовить? Точнее не так. Когда я хотела делать это для кого-то? Стыдно признаться, но…никогда. Для Полуянова я, конечно, придумаю какую-нибудь отмазу, типа того, что накрываю стол на праздник. Подумаешь, мы не католики, но Рождество, оно и в Африке Рождество. Но что-то мне подсказывает, что он в курсе того, что я немного…того.

Смотрю на приготовленное и сама от себя в шоке. Ну ладно курица еще куда ни шло, ну салат тоже. Но пироги и кексы? Серьезно? Как я могла это сделать?

Лучше бы елку нарядила, дура. В итоге, с гудящей спиной и отваливающимися ногами, я понимаю, что сил нарядить елку игрушками просто нет. Хотя, может оно и к лучшему. Это в своей квартире я могу нарядить елку, как мне захочется. В квартире Саши будет более уместно сделать это вдвоем.

Перевожу взгляд на свои шедевральные пироги с капустой и мясом. Есть! Как же я хочу есть! Нет, снова не так. Жрать! Держусь из последних сил.

Отвлекаюсь только желанием хорошо выглядеть. Не вычурно, но непременно с распущенными волосами. Даже Гена подобрел при виде меня. Точнее от запахов и понимания, что ему перепадет, например, куриная нога.

– Жди, малыш.

Смотрю на себя в зеркало и все же откладываю красную помаду. Хоть и люблю побесить Полуянова этим цветом, но не сейчас.

Нормальные люди смотрят в глазок, прежде чем открывать дверь. У меня же кукушка давно поехала, что я даже пренебрегаю безопасностью. Оправданием может быть только то, что я ждала Сашу.

Передо мной стоит девушка. Возраст – фиг разберешь. Расклад от пятнадцати до двадцати. Злобный Гена сначала орет как не в себя, потом начинает вилять хвостом. Значит, знакомая. И тут до меня доходит кто это может быть.

– Здравствуйте, – тихо произносит она, снимая обувь и куртку.

– Здравствуй.

– Вы его любовница.

Так. Ясно. Ну, в конце концов, не только же купаться в счастье и беззаботности. Пора бы и познакомиться с отпрыском этого счастья. Спокойствие. Главное не вестись на провокации подростка. Ее тоже можно понять.

– Мне кажется, это слово применимо к несвободным людям. А твой папа свободный мужчина, как и я. Ты же Арина?

– Рада, что вы осведомлены о наличии меня. Только у вас не вся информация. Вы как раз любовница. Потому что он женат на моей маме. Не на словах. У них официальный брак.

Могло ли мне в голову ударить настолько, чтобы я забыла о том факте, что Полуянов находится в официальном браке? Могло. И ударило. Но в другом жизненно важном вопросе типа контрацепции. Мы оба то ли придуриваемся, что не понимаем, то ли реально голову повредили на фоне эмоциональных всплесков, махая рукой на все, удовлетворяясь произнесенными впопыхах фразами типа «сегодня можно», «я не в тебя» или любой другой.

Но вот чего бы я точно не пропустила, так это того, что он женат. Я о таком не могла, мать его, забыть!

Невероятным усилием воли заставляю себя сделать вид, что ничего страшного от ее слов не произошло. Проблема в том, что с каждой секундой это становится все сложнее. Играть в гляделки я могу с Полуяновым. Но не с девчонкой, которая меня, разумеется, ненавидит, даже не будучи со мной знакомой.

Успокаиваю себя только одним фактом. Да, во многих сферах мне отшибло голову и я много чего пропустила, но одно знаю наверняка: женатые мужчины себя так не ведут. Они хоть иногда ночуют дома с женами, даже если у них хреновые отношения. Полуянов ночевал либо у меня, либо у себя. Равно как и я у него.

Конечно, я не всегда могла увидеть, что он точно ночует у себя, но меня редко не было рядом с ним. Да и женатые мужики не переписываются и не звонят своим любовницам по вечерам. Они не уезжают спонтанно на море. А это значит, что с женой, если девчонка не соврала, он не живет. Выдыхаем. Мало ли почему люди не разводятся. А дети…а дети всегда против развода родителей.

Однако, к такому меня жизнь не готовила. Прибью Полуянова. Позже. Но вести себя как истеричка не буду. Мне с этой девочкой, как ни крути, надо налаживать контакт.

– Не стой на пороге. Это же твой дом. Скоро придет твой папа и вы поговорите. Если у тебя есть какие-нибудь претензии, а они есть, скажи это ему. А пока проходи, познакомимся поближе, – Боже, ну и речь. На месте девчонки я бы послала себя в задницу. – Я испекла пироги. Хочешь с чаем? – полная кретинка. Еще шоколадку предложи и косарь в придачу.

Не знаю, чего хочет девчонка, но с точностью до ста процентов могу сказать, что в ее взгляде плещется такая обреченность, какой мне не удалось встретить за годы работы с родственниками умерших. До меня у Полуянова точно была Аня, я его не первая любовница. Какого черта у девчонки слезы на глазах?

– У тебя что-то случилось, да?

Раздеваться девочка не спешит, равно как и изливать душу перед незнакомой теткой. Она присаживается на пуфик в прихожей и устремляет взгляд на свои ногти. Ужасное, до боли знакомое зрелище. Я точно так же стерла в хлам собственные ногти и кожу вокруг них, когда похоронила дочь. Мне дико нравилось делать себе больно, отрывая заусенцы до крови и мяса. Когда к пальцам нельзя было прикоснуться от адской боли – это немного приводило в чувства.

– Он изменился за последнее время, – вдруг произносит Арина. – Раньше приходил чаще и о чем-то говорил с мамой. По крайней мере, был с ней. Может, молчал. Не знаю. Не подслушивала. Путем несложных математических подсчетов можно предположить, что дело не в женщине, так как они у него и раньше были. Ну, по крайней мере, одна. Рыжая такая. А изменилось все недавно. Значит дела обстоят хуже. Потому что дело в конкретной женщине. В вас. А может и лучше. Нет. Хуже и лучше одновременно. Я не хочу вам мешать и пакостить, – продолжает она, не отводя взгляда от своих ногтей, пытаясь упорно оторвать заусенец на пальце.

– Если ты продолжишь отрывать кожицу вокруг пальцев, потом не сможешь грызть ногти от адской боли. Попробуй остановиться на том, что уже сделала.

– Обычно люди говорят: «Не грызи ногти, глисты будут».

– Глисты не очень страшно, в сравнении с занесением инфекции после того, как ты оторвешь кожицу. Потом может понадобиться помощь гнойного хирурга. Это очень больно. Ногти отрастут, а вот без помощи хирурга можно не справиться и даже умереть.

– Вы врач? – ну так себе врач.

– В прошлом. Может, ты все-таки разденешься и пройдешь?

– Нет. Вы могли вести себя по-другому после того, что я вам намеренно сказала про брак. Может быть притворяетесь, но это подкупает. Путем логической цепочки, можно предположить, что вы оказываете на него некоторое влияние.

– Ты про своего папу?

– Так вот, – продолжает она, наконец, отводя взгляд от ногтей на меня. – Я не знаю, что вы знаете, но это и не важно. Хотя важно. Важно то, что, если он изменился и ушел в ваши отношения с головой, значит вы можете на него повлиять, – только детских слез мне не хватало. Приплыли. – Моя мама болеет. Сильно. Я услышала, что он отказывается проводить курс нового экспериментального лечения. Значит, дело точно в вас. Он, наверное, хочет жениться, может детей завести. Но вы делайте это. Просто… просто повлияйте на него, пожалуйста, – вашу ж мать, сотрите мне память! – Вам же ничего не стоит. У вас же ничего не изменится, если он продолжит ее лечить, – это же надо было в такое вляпаться.

– Арина, послушай.

– Нет. Ничего не хочу слушать. Никто ничего не знает. И вы, даже если вы врач. Вы тоже не можете знать. Никто не знает возможности мозга. Все. Не надо мне ничего говорить. Просто повлияйте на него. Пожалуйста, – она резко встает с места и хватается за ручку двери.

– Стой, – хватаю ее за руку. – Давай ты успокоишься, пойдешь, умоешься и дождешься Сашу. Мы немного поговорим, а после он отвезет тебя домой, чтобы ты не сделала никаких глупостей.

– Я слишком умна, чтобы делать глупости, несовместимые с жизнью. Попросите его. И не надо за мной идти. Я взрослая, – она резко отталкивает мою руку и выбегает из квартиры. Сама не знаю, на кой черт выбегаю вслед за ней в подъезд. Не силой же ее тащить обратно.

– Я сказала не надо за мной идти! Поговорите с ним, пожалуйста.

Смотрю убегающей девчонке вслед и понимаю, что вот и пришел момент, когда пора бы проснуться и вернуться в не самую приятную реальность.

***

Казалось бы, прошла целая вечность, прежде, чем Саша появился на пороге. А всего-то двадцать минут, во время которых я проанализировала все. Память вовремя подкинула и слова гадалки о том, чтобы пора отпустить Дарью и про отношения, которые надо налаживать с блондинкой и про рыжую, которую тоже надо отпустить. Теперь стало ясно, зачем ему столько денег.

Улыбка на лице Полуянова пропадает как только он снимает одежду и переводит на меня взгляд. Он прекрасно понимает, что что-то случилось, но вида подавать не хочет. Саша тянется меня поцеловать и нет, я не отворачиваюсь. Просто безучастна.

– Я только сейчас поняла. В квартире нет вещей твоей дочери. Совсем. Так ведь быть не должно.

– И тебе привет. Странное начало для разговора.

– Думаешь, надо было начать с типичных женских истерик: «Какого хрена я не знаю о том, что ты женат?» Я решила изменить традицию и побыть немного адекватной героиней.

– Честно говоря, лучше бы ты вела себя как истеричка. С этим я хотя бы знаю, как справляться.

– В данном случае, ты бы не уложил меня в койку, даже прояви все свои умения. К тебе приходила твоя дочь, – всегда хотела увидеть на его лице замешательство. И хоть он пытается сделать вид, что все в порядке, но брови нахмурил. – Утоли мое любопытство, а ты когда-нибудь собирался мне сказать, что женат?

– Я не знаю, что она тебе сказала, но мой брак существует только на бумаге. И нет, я не собирался об этом говорить по причине того, что для нас это не имеет никакого отношения.

– Серьезно? У тебя больная жена, которую ты не можешь бросить, но я об этом не должна знать? Конечно, ты мне скажешь, что у вас давно нет отношений и ты не можешь развестись из-за ее болезни, но сути это не меняет.

– Нет, меняет и все совсем не так, как ты выдумала в своей голове. Я развелся со своей женой шестнадцать лет назад. Восемь лет назад я женился на ней повторно, когда узнал о ее болезни. Фиктивно. Чтобы удочерить ее дочь, дабы та не попала в детский дом после ее смерти. Мой брак формальность.

Несколько секунд обдумываю сказанное. Сериалы отдыхают! Зато теперь понятно, почему девчонка ни разу не назвала его папой.

– Звучит слишком сказочно, чтобы поверить в то, что такие хорошие ответственные мужики существуют на земле. Ты уникум, Саша.

Полуянов горько усмехается в ответ на мой комментарий.

– У тебя неверные представления обо мне. Знаешь, почему я не хотел говорить, что у меня есть закорючка в паспорте? Да потому что в таком случае надо пояснять, что я не святой, а напротив тот еще мудак. Я женился на ней повторно вовсе не от того, что положительный герой, а потому что чувствую за собой вину.

– Вину?

– Да. Вину. Восемнадцать лет назад я был за рулем, когда мы попали в аварию. Я, моя жена и наш ребенок. Наша дочь погибла сразу. Еще два года мы прожили вместе. Даша больше не могла иметь детей после первых родов и слезно просила меня взять ребенка из детского дома, – ничего не понимаю.

– И вы взяли ребенка.

– Нет. Я не хотел чужих детей и был категорически против. Не тот я герой, который умиляется и обожает чужих отпрысков. Я развелся, а она удочерила девочку. Об этом я узнал позже.

Так, стоп. Теперь все надо переварить заново. Я иду на кухню, не разбирая дороги. Сажусь за стол и принимаюсь растирать виски. Чувствую позади дыхание Полуянова, а затем его руки на своих плечах.

– Наташ, не порти все. Пожалуйста. Не надо придумывать проблем там, где их нет. А у нас их с тобой нет, – да, конечно, нет. Подумаешь, девчонка умоляет не убивать ее мать.

– Ты был виноват в аварии? – зачем я это спрашиваю?

– Это как-то меняет твое отношение ко мне?

– Нет. Просто интересно.

– По закону нет. Не был.

– Тогда почему ты считаешь себя виноватым?

– Может быть, потому что я был за рулем? – он пододвигает стул и садится рядом со мной. – Уверен на сто процентов, что ты не была виновата в смерти своей дочки, но точно так же себя винила.

– У нас намного больше общего, чем могло показаться. И что дальше? Ты женился на ней повторно и…жил с ними?

– Нет. Я снимаю им дом.

– А девочка? Ты ее воспитывал?

– Пытался, особенно когда отправлял Дашу на лечение заграницу. Но наше совместное пребывание не слишком помогло стать нам близкими людьми. Она меня, мягко говоря, не слишком жалует.

– А дальше как вы жили?

– А дальше снял им дом. Нанял нужный медицинский персонал. Там есть полноценный уход, лечение какое только может быть.

– Чем она болеет?

– У нее рак мозга, – Господи. Только этого не хватало. И тут меня осеняет.

– Подожди. Ты женился на ней восемь лет назад. Она что живет так долго с таким диагнозом?! Разве такое бывает?

– Ну, живет слишком громко сказано.

И тут меня накрывает. Теперь уже я реву как белуга, вспоминая девчонку с ее ногтями. Самое отвратное, что у меня не получается успокоиться. Совсем.

– Ну, пиздец. Приплыли. Ты-то чего ревешь?

Кое-как, вытирая непрерывный слезный поток, мне все же удается рассказать Полуянову зачем приходила Арина и о чем просила.

– Нет. Это не обсуждается. Я уже все для себя решил.

Почему-то я была уверена, что узнав про просьбу дочери, Полуянов как минимум смягчится и хотя бы для меня скажет лживое, но все же приятное «я подумаю». Здесь же безапелляционное, четкое «нет».

– Ты понимаешь, что после этого, она возненавидит тебя?

– Я тебя умоляю. Она меня и так не шибко любит. Хотя, подожди. Давай называть вещи своими именами. Она меня терпеть не может.

– А теперь возненавидит. И меня в придачу, потому что считает, что именно я причина того, что ты больше не хочешь продолжать лечение ее матери.

– На самом деле ты здесь ни при чем. Хоть это, конечно, все абсурдно, но гадалка сказала правду. Я сотни раз вспоминал ее слова. По сути, я держу Дашу на плаву, чтобы утихомирить свою совесть. Вот только я не думал о том каково ей лежать, не говорить, не двигаться. Я решался на это почти три месяца. Гадалка ведь во всем попала, как и у тебя, – Саша тянется за бутылкой и наливает в бокал вино. Осушает его залпом, словно водку. – Тебе женатика, кстати, нагадала.

– Тебе смешно?

– Ну, если ко всему относиться слишком серьезно, можно помереть раньше положенного. В общем, так будет лучше для самой Даши. Может она давно об этом мечтает, но сказать не может.

– Может ты прав, но для Арины это не так. Ты же вспоминаешь слова гадалки. Не помнишь, что она сказала тебе, что нужно налаживать отношения с блондинкой? Это же и есть Арина. Ты осознаешь, что после такого решения она никогда тебя не простит. Сколько ей лет?

– Шестнадцать.

– Давай предположим, что ее мать умирает. Как ты будешь жить с девочкой минимум два года? Ты подумал об этом?

– Она самостоятельная девчонка. И вполне может жить сама.

– Саш, ты дурак? Какой бы самостоятельной она ни была, она ребенок! Она восемь лет живет с тяжело больной матерью, видит все, что не нужно видеть ребенку. Варится в этом одна. А теперь ты в один миг хочешь лишить ее надежды на то, что ее мать выздоровеет. Ты видел ее ногти?

– Открою тебе страшную тайну, Наталь. Мужчины не обращают внимания на маникюр.

– Прекрати, – толкаю его в плечо. – У нее ногти все искусаны до крови. Ей плохо. Очень плохо. Ты же знаток женщин, неужели ничего не видишь?

– Проблема в том, что она не женщина. И мне как и простому смертному надоедает стучаться в закрытые двери с подростком, который меня ненавидит.

– Ты сам взял на себя ответственность восемь лет назад, ну так неси ее до конца.

Если бы несколько дней назад мне кто-то сказал, что будет настолько тяжело находиться рядом с нереально умной девчонкой, открыто демонстрирующей свою неприязнь путем наиумнейших подколок, я бы сто раз придумала как по-другому утихомирить свою совесть, не находясь с этой девчонкой двадцать четыре часа в сутки. Но с другой стороны, я что совсем размазня, чтобы даже не попытаться наладить с ней отношения?

И без знаний психологии понятно почему она так себя ведет. Арина ведь терпит наше присутствие ради своих целей. Почему я не могу продолжить тренировать свою терпелку?

– Каким чудесным решением было налаживать с ней контакт. Точнее не так. Каким чудесным решением было провести не только новый год вместе, но и неделю до него. Не так ли, дорогая? – не скрывая сарказма в голосе, произносит Саша, как только мы немного отстаем от впереди идущих Арины с четвероногим.

– Чувствую издевку в твоем вопросе.

– Да неужели? А что-нибудь по делу скажешь?

– Да, это было отличным решением. Этакая репетиция новогодних праздников. Мы узнали, что можно смело скидывать на нее все обязанности по готовке. Кто бы тебе забабахал такой стол, да еще и с сервировкой, как в гламурных видео? А это еще даже не праздник! Ладно, шучу. Не собираюсь я скидывать на нее готовку ни на новый год, ни вообще.

– Ну, хоть одно здравое решение. Странно, что она ничего не подсыпала в еду за время пребывания с нами.

– Ты за кого меня принимаешь? Я ей сразу сказала, что она будет пробовать все блюда.

– Ну, это, конечно, сразу меняет дело.

– На самом деле в шестнадцать лет готовить так, как это делает она – это искусство. Может быть надо двигаться в этом направлении?

– Двигаться надо в направлении домой. Меня не вставляет ходить по лесу, месить ногами снег и делать вид, что мне нравится рассматривать деревья.

– Это полезно. Причем всем. Твоя сыночка-корзиночка уже с трудом залезает на диван. Как его еще заставить ходить? Короче, не отвлекай меня. Нам нужно найти точки соприкосновения.

– В таком случае, нам нужны прыщи. Думаю, Арину сейчас волнует парочка на лбу. Давай нарисуем их себе, и нам сразу будет о чем с ней говорить.

– Я имела в виду использовать то, что у нее хорошо получается, а не то, что ей неприятно. Но, возможно, в одном ты прав. Надо как-то незаметно подсунуть ей какую-нибудь мазь от прыщей. Хотя нет, мне кажется она не комплексует от них. Блин. Все сложно.

– Ты слишком зациклена на чужом человеке. И сама создаешь нам сложности.

– Это тебе сейчас так кажется. Короче, нам нужно что-то реально общее, и это не готовка новогоднего стола и не украшение елки.

– Точно, нам нужны прогулки втроем. Кто кроме нас еще будет месить снег двадцать восьмого декабря? У людей же совсем нет хлопот, – все так же, не скрывая сарказма, выдает Полуянов.

– Может предложим ей слепить снеговика? Нужно какое-то общее занятие. Но не такое, в котором она превосходит меня или тебя.

– Ну, конечно, лепка снеговика самое то. Думаешь она тебя здесь не сделает как с готовкой? Не, теть Наташ, она нас сделает. С ее здоровой поясницей снеговик быстрее приобретет туловище, нежели его сварганят люди нашего возраста.

– За свою спину говори, дядь Саш. И вообще-то снеговик считается завершенным, когда все части его тушки на месте. А для этого необходимо кое-что длинное, крепкое и стоячее, то чего нет у Арины, – воодушевленно произношу я, не скрывая улыбки.

Мы оба замедляемся, увеличивая расстояние между нежелающей идти с нами на контакт девчонкой. Шерстяной, желая сохранить свои жировые складочки на законном месте, аналогично замедляет шаг, желая примкнуть к отстающим нам. Была бы его воля, он наверняка бы залез на руки к кому угодно, лишь бы не трясти жировым запасом. Полуянов останавливается, переводя на меня взгляд.

– Длинное, крепкое и стоячее, чего нет у Арины, но есть у нас. Впервые не знаю, что сказать. Это намеренный акт вандализма с твоей стороны за то, что ты не можешь пока заполучить мою фамилию в паспорт, или ты просто хочешь одолжить мой член, для того, чтобы приделать снеговику вместо хрена, чтобы уесть Арину? Если второе, смею тебя огорчить. После того как его одолжить, будет проблематично его пришить в том виде, в каком он был изначально.

– Акт вандализма? – усмехаюсь в голос. – Если мне не изменяет память, вандализм – это осквернение предметов искусства или культуры. Со всем уважением к вашему органу, Александр Владимирович, но все-таки на предмет искусства он малость не дотягивает. Это, во-первых. А, во-вторых, у вас какие-то нездоровые мысли, направленные в половое русло. Попробуйте перенаправить их в другое. Например в то, как наладить отношения с выбранным вами ребенком. В-третьих, я говорила про морковь, – не скрывая улыбки выдаю я, доставая из сумки любимый корнеплод зайцев.

– Святой воды мне в глаза. Ну, у тебя же не привычный баул, а сумочка через плечо, как тут оказалась морковка?

– Так же, как там и оказалось все остальное. Морковку я брала для белочек. А вместимость моей, как ты выразился сумочки, минимум два килограмма картофеля. Я проверяла.

– Даже боюсь спрашивать, что там еще.

– Молотка нет.

– Но, судя по взгляду, бутылек со святой водой, имеется.

– Не хотелось бы прерывать светскую беседу людей преклонного возраста, но не ты ли говорила, что во время прогулки, нельзя сбавлять темп, чтобы давать определенную кардионагрузку? — преклонного возраста? Серьезно? Вот же мелкая паршивка. И зря я ей разрешила называть меня исключительно на «ты».

– Гене нужна была передышка. Вот мы и замедлили шаг. Вдруг он болен. Увы, уже не щенок, – спокойно произносит Саша.

– Ему не нужна передышка. Этот злобный крендель болен исключительно ленью, с которой нужно бороться, — даже не смотря на Полуянова, могу с уверенностью сказать, что этот паршивец ликует, произнося про себя «я же говорил, что это дурацкая затея наладить с ней контакт».

Саша демонстративно берет из моей руки морковку и откусывает ее со смачным хрустом.

– Ну, пойдемте, девчонки, десять тысяч шагов сами себя не находят. А для здорового дня нужно непременно десять, да, Наталь? – сорок лет, а ума нет. Поддевать меня при ней? Серьезно?

– Чушь. Это уловки маркетологов, чтобы такие, как вы, покупали часы и шагомеры. И да, морковь без жира не усваивается, так что бесполезно, – вот же умная гадкая зазнайка. Прибить охота! Ну, или хотя бы окунуть головой в снег.

– Несмотря на то, что это уловки маркетологов, научно доказано, что люди, отдающие предпочтение ходьбе, имеют более здоровые сосуды.

– Ну, все правильно. В вашем преклонном возрасте это очень важно. Так что пойдемте, – прибью!

– Что значит в преклонном, Арина? Ничего, что мы вообще-то молодежь по рамкам ВОЗ? – так себе, конечно, аргумент.

– Да, ладно? А до скольки у нас молодежь?

– До сорока пяти. Ты и чего-то не знаешь? Удивительное упущение, – ай да Наталья, ай да молодец! Поддевать в ответ малолетку – самое то для взрослой тети.

– Попкорн в студию, — усмехаясь, произносит Полуянов. — Ну и масло, конечно, чтобы морковочка усвоилась. Продолжайте, продолжайте, девочки.

Зыркнув на него взглядом строгой маман, перевожу взгляд на Арину, явно подбирающую какую-нибудь очередную подколку.

– Я, конечно, много чего не знаю, но считать умею. Не знаю, что там говорит ВОЗ, но ты уже вполне можешь быть бабушкой, так что никакая вы не молодежь, – а вас, челюсть, я попрошу остаться. Я с трудом пережила Сашино «теть Наташ», а тут сразу бабка! Ни фига себе повышение. Только я хочу возмутиться уже не фильтруя речь, как эта зараза продолжает меня закапывать! – В семнадцать родила дочь, а затем твоя дочь родила тебе внучку тоже в семнадцать. Вот и получается тридцать четыре. Так что вполне себе бабушка.

– Баб Наташ, я в ахере. Но ты, держись. Давай морковку на пару погрызем. Главное зубы не сломать, – перевожу на Полуянова гневный взгляд.

– А ты чего радуешься? Если она может быть бабкой, то ты вообще прадед, –морковь так и застревает во рту Полуянова после слов Арины. – Я читала про парня, который стал отцом в тринадцать лет. Если бы ты им стал в таком возрасте, а твоя дочь в четырнадцать матерью, а ее дочь родила бы тебе правнучку в четырнадцать, то ты бы стал как раз прадедом в сорок один.

– Не нервничай так, прадед Саша. Давление в твоем возрасте опасно. То ли дело я, всего лишь бабка, – не скрывая издевки, произношу я.

– Вообще-то, если мне не изменяет память, какая-то девочка родила однажды в одиннадцать. Одиннадцать на три – тридцать три. Так что, пробабка Натаха, мы в одной лодке плывем.

Это уникум, а не малолетка. Она нас уела. При этом впервые вижу на ее лице улыбку. И не только. Она ржет, от того, что мы готовы собачиться из-за возраста. Супер!

– Вообще-то, Арина, пока я могу родить, я не бабка, – опускаю руку на живот, демонстративно поглаживая через куртку. Ну, и кто из нас малолетка?

– Ты что беременна?!

К сожалению, мой мозг не всегда способен генерировать фразочки, способные поставить на место любого. Спасибо Гене, что он не дает мне тупить с ответом. Четвероногий разрывается в лае в нескольких метрах от нас, что для него совсем не характерно, учитывая, что на улице он всегда душка.

При виде «клада», который находит Гена, меня начинает подташнивать в прямом смысле слова. И нет, я не брезгливая, но вид измученных животных вызывает во мне неконтролируемый всплеск эмоций и неприятных ощущений. Облезлая и изможденная худая кошка, никак не реагирующая на собачий лай, но определенно еще живая, судя по грудной клетке, и рядом с ней в коробке три мертвых котенка.

Арина, не мешкая, наклоняется к коробке и начинает что-то делать с котятами, я же пытаюсь утихомирить непрошенную тошноту.

– Вот этот жив! Точно жив! – восклицает она и смотрит на меня жалобным взглядом. Да, блин! Как нас там учили? Если не знаешь, что делать, делай вид что знаешь и создаешь активную деятельность. – Ты же врач, сделай что-нибудь! Пожалуйста.

Отличное решение прогуляться по лесу и показать какой я хре…хороший врач. Ладно, соберись, тряпка. Как можно реанимировать котенка? Наверняка все же не всей рукой, а пальцем. Большим? Куда надавливать? Черт!

– А ты какой врач? Реаниматолог? – с надеждой в голосе интересуется она, на что Полуянов начинает кашлять.

– Почти. Я, как и реаниматолог, имела дело с мертвыми.

– Вот сейчас не лучшее время хвастаться былыми заслугами, – шепчет Полуянов.

– Что значит с мертвыми? – не унимается Арина. – Какой ты врач?

– Патологоанатом.

Чувствую на себе взгляд Полуянова, но поворачиваться не спешу. Не надо быть провидицей, чтобы не понимать – он зол. Оно и понятно. Не так мы планировали провести день.

– Как называют человека, который ищет проблем на свою задницу? – вдруг произносит Саша. Нехотя поворачиваюсь к нему.

– Наташа?

– Я думал что-то вроде дура, но так более емко. Все правильно. Наташа – это диагноз.

– Скажешь тоже.

– Во всей этой ситуации есть один жирный плюс, – наконец, произносит Полуянов, поправляя сползшие с ног бахилы.

– То, что у тебя, вопреки твоему желанию, появится кошка и котенок, потому что ты не сможешь их выбросить после того, как они поправятся? – смотрит на меня так, словно брякнула чушь, но ведь любому понятно, что Арина с вероятностью девяносто девять процентов попросит не только выходить котенка, но и оставить его себе.

– Нет.

– То, что мы все же находили десять тысяч шагов?

– Нет.

– Может быть, ты рад тому, что тебе выставят внушительный счет за пребывание животных в стационаре?

– А здесь как-то можно вывести в положительное русло? – усмехаясь, произносит Саша.

– Разумеется. Когда человек отдает свое во благо кому-то, к нему приходит новое и хорошее. Этакий энергообмен.

– Ну, хорошо. Справилась с сочинительством на пять. Молодец. Но снова нет.

– Тогда я даже не знаю, какие еще могут быть плюсы в сложившейся ситуации.

– Никогда не думал о тебе в качестве врача. Но после того, как ты что-то сделала с дохлым котенком, а после он зашевелил ртом и не только им, у меня что-то внутри всколыхнуло. А, когда ты взяла стеклянную ампулу и открыла ее щелчком пальцев, у меня чуть ли не встал. Это оказывается так охрененно, когда живешь с врачом. Не страшно умирать, зная, что тебя могут реанимировать твой личный врач, – Боже, какая речь. Знал бы ты, что это все случайность. Стоит ли об этом говорить восхищающемуся мною мужчине? Однозначно нет. – Кстати, а что за ампула была?

– Для восстановления дыхания, – не задумываясь вру я. Ну не говорить же, что я открыла ампулу с соком алоэ, купленную для маски от морщин, чтобы сделать вид, что хоть что-то делаю после того, как задохлик задышал после моих странных манипуляций пальцами по его грудной клетке. Пусть эта тайна уйдет со мной. В конце концов, после этого мной восхищается не только Саша, но и Арина взглянула на меня по-другому. И чувствую, что это однозначно даст свои плоды в улучшении наших отношений.

– Кстати, с чего ты решила, что мы оставим это дохлое семейство себе? Это исключено. Гена не потерпит кошек, – да кто тебя и его будет спрашивать? Как миленький поведешься на манипуляции Арины. Стоит ли ему об этом говорить сейчас? Однозначно нет.

– Ага.

– Я планирую отправить сегодня малую домой и провести вечер спокойно.

– Ну, и правильно. Дедулям надо высыпаться. Ложись пораньше баиньки, но сегодня без меня. Сегодня я встречаюсь с Катей. Будем праздновать покупку ее авто и не только.

– Ты пригласишь ее к себе? Или пойдешь на ночевку к ней?

– Ни то, ни другое. Мы пойдем в клуб.

– Очень смешно.

– Ага.

Если бы не подошедшая Арина и почти сразу за ней ветеринар, принявший полуживое потомство, возможно, Саша и узнал бы, что я не шучу.

***

Идея праздновать покупку Катиного авто в клубе действительно так себе. И дело вовсе не в возрасте, просто меня неумолимо клонит в сон. Сейчас бы залечь на диван, а не вот это вот все.

Катя щебечет про своего железного коня, я же думаю только о том, как забраться в кровать. Перевожу взгляд на вибрирующий мобильник.

Полуянов 20:34

«Ты где?»

20:34

«В клубе»

Полуянов 20:34

«А если серьезно?»

20:34

«Серьезно. В клубе:)»

Полуянов 20:35

«Ты дура?»

20:35

«Спрашиваешь еще. Конечно, да:)»

Полуянов 20:35

«Пьешь?»

20:35

«Пью»

Полуянов 20:36

«Дура. Говори адрес»

20:36

«Неа. Я же не двадцатилетняя дурочка, манипулирующая мужчиной. Я сказала, что в клубе не для того, чтобы ты приехал»

20:36

«Адрес»

20:37

«Не волнуйся. Я взрослая девочка. Буду вести себя хорошо. Все нормально. Я серьезно. Как доберусь домой, напишу тебе смску или позвоню, если не будет поздно»

Откладываю телефон в сторону и перевожу взгляд на Катю. Беру бокал и снова чокаюсь с ней.

– Давай еще раз за твоего нового железного друга. Пусть он никогда тебе не подведет, и всегда довезет до нужного места.

– Натальюшка, ты думаешь я совсем дура?

– Не поняла.

– Ты подносишь бокал ко рту, делаешь вид, что пьешь, на самом деле не делаешь и глотка. То есть теперь ты беременна и даже этого ме не скажешь?! А как пузо спрячешь дальше? Скажешь, что непорочное зачатие или все-таки надуло от Полуянова?

– Я не беременна. Наверное. Я сама не знаю. Короче, все сложно. Прости. Я думала, что это ненадолго. Вообще баловство. Все закрутилось так быстро, что я сама не поняла, как оказалась во всем этом.

И понеслось. Из меня начал литься непрерывный словесный поток, Катя же случает молча, попивая коктейль за коктейлем.

– То есть мне не показалось.

– Ты про наши отношения?

– Тю. Это было и так понятно, когда ты присосалась к нему на занятиях по флирту, – О Боже. – Я про его статус женатика. Мы когда напились с тобой в парке, я стырила его паспорт. Думала, что мне по пьяни на утро показалось, что он женат на одной и той же тетке. Ан нет, правда. Причем он мне сначала сказал правду, когда я его спросила, но я естественно не поверила в такой рассказ. Потом сказал про фиктивный брак и мы разошлись. А на утро я думала мне это причудилось или нет. А оно вот как. Значит, и тут гадалка нагадала правильно. Женатый мужик.

– Ага. Бывает же так.

– Ненавижу эту дуру! Зря я поехала к ней, – о нет, только не это. Не хватало мне еще Катиных слез.

– Кать, ну ты чего? Встретишь ты еще своего мужчину на «ат». Всему свое время.

– А может я не хочу на «ат». Почему я теперь должна быть только с Кастратом, Мандатом или Булатом?

– Есть еще Игнат и Каллистрат. Ладно, ладно, шучу. Катюш, ты же купила машину. Не побоялась, хотя гадалка предостерегала тебя от этого шага. Наплюй ты на все это и встречайся с тем, кто нравится. Не надо привязываться ни к какому имени.

– Тебе легко сказать, а мне что делать? Ты скоро ребеночка родишь, а я?

– Я не сказала, что беременна.

– Ну так не тупи, сделай тест.

– Не хочу. Я сама не знаю, что там хочу увидеть. Смешно, но боюсь, – не лукавлю. Боюсь увидеть положительный тест. Не потому что не хочу, а от того, что страшно увидеть реакцию девчонки, с которой еще налаживать и налаживать контакт. – Зато, это весомый повод бросить пить, не зная результатов. Так можно бесконечно долго не пить.

– Ты точно ненормальная.

– А то. Ладно, давай обо мне больше ни-ни. Расскажи мне про своего говнистого начальника.

***

Когда я собиралась в клуб, я и помыслить не могла, что здесь может быть танцующие мужики в трусах. Наверное, я точно немножко того, но парень, который танцует полуголым, не вызывает у меня ничего кроме смеха.

– Ну что, малыши-алкаши, балуетесь? – слышу рядом с собой знакомый мужской голос, а затем Полуянов садится на наш диван. Господи! Так и обделаться можно. – У тети Наташи только-только давление пришло в норму, а ты ей его поднимаешь. Скачки давления в ее возрасте противопоказаны, Катерина. Не стыдно тебе? – ах ты…козленыш! Пора заканчивать эти подколки с возрастом.

– И вам здрасьте, Александр. Какими судьбами?

– Мне срочно понадобилась моя помощница для годового отчета. Спасибо, что сказала, где вы, – переводит взгляд на меня. – Стриптиза захотелось?

– Я понятия не имела, что здесь могут быть полуголые мальчики.

– Это теперь так зовется? Годовой отчет? – синхронно переводим взгляд на Катю.

– Ну а как же еще? Вопрос стоит остро, Катерина. Его надо быстро решать.

– Ну, хорошо, что у вас стоит. А вы где будете решать вопрос годового отчета? Надеюсь не в кабинке общественного туалета? – о мой Бог…она что в курсе того, что мы делали в туалете?

– Что за пошлые намеки, Катерина?

– Разве? Ну, если что не надо решать отчет там. Дождитесь до дома.

– Дождусь. Ну нам пора, работы много.

– Только работы? – не скрывая издевки в голосе, выдает Катя.

– Конечно.

– А тогда почему на вашем фейсе была размазанная красная помада Наташи? Дайте угадаю, она задыхалась, а вы пытались ее реанимировать дыханием рот в рот?

– Все именно так и было, – усмехаясь, произносит Полуянов. – Самый опасный вид женщин, те, которые притворяются дурочками, а на самом деле хитрожопые умняшки.

– Сомнительный комплимент. Но спасибо. Давайте поговорим о вашей с Наташей свадьбе, Александр? Когда она будет? – дурацкая...дурацкая затея пойти в клуб. – Мне бы хотелось знать, когда я словлю букет.

Полуянов ничего не отвечает, лишь переводит на меня взгляд. Пододвигает к себе мой бокал и подносит к носу.

– Да не пила я. Клянусь твоим главнокомандующим. Только воду. Свою принесенную.

– Так что, Александр? Когда свадьба? – ай да, Катюша. Отличная провокация.

– А ты уже нашла кандидата в мужья, чтобы ловить букет?

– После букета непременно. Так когда гуляем?

– Летом, – перевожу взгляд на Полуянова.

– Уточните какого года, Александр, – не унимается Катя, на что Саша усмехается.

– Катерина, ты что-то приборзела. Алкоголь так действует? Или может быть, ты уже сменила милейший статус «девушка» на грозный «женщина»? Дело в этом? Неспроста безбожно прогуливаешь.

– Поняла, что ваши курсы редкостная кака, вот и не хожу.

– Врешь.

– Вру, – не раздумывая, бросает Катя. На Катино «вру» Саша начинает заливисто хохотать. От чего-то хочется дать ему в лоб. Если бы не знала, что это Катя и Полуянов, то я бы сказала, что это флирт. Дожили.

– Так чего прогуливаем?

– Работы много. Новый начальник оказался тем еще гондольером.

– Насколько от одного до десяти?

– Гондон на все десять.

– Боже, что за зверь такой? Он часом не на «ат» заканчивается? Тебе вроде такого и нагадали.

– На «ил» и мне нагадали паскуду и падлюку, а не мудака.

– Сочувствую, Катерина.

– Вот совсем неискренне. И вы даже не пытаетесь сделать вид, что сочувствуете.

– Грешен. Не пытаюсь. Ну ладно. Хочешь дам тебе искренний совет, как умаслить начальника? Сколько ему лет?

– Как Наташе.

– Жаль, к старому проще найти подход.

– А мне не нужно искать к нему подход.

– Тогда увольняйся. Шансы на новые знакомства и возможность встретить Каллистрата, Мандата и Асрата повышаются в сто раз на новом месте, – толкаю в бок Полуянова.

– Нужно быть дурой, чтобы уволиться, имея такую зарплату как у меня. Да и у меня нет цели умаслить мудака. Моя задача сделать жизнь моего начальника невыносимой.

– О, как интересно. А зарплата сильно высокая?

– На ваши курсы хватило бы с лихвой, но я предпочла копить на тачку и на вторую квартиру для сдачи в старости, – вот же коза!

– Опа, Наталья ты была в курсе?

– Нет. Равно как и Катя не знает сколько я зарабатываю на книгах. Мы все преуменьшаем свою зарплату минимум в два раза.

– Катерина, видимо, поболее раз. Вот что с людьми творит алкоголь. Язык развязывается только так.

– Есть в вас что-то реально говнистое, Александр, как и в моем начальнике. Но это логично, у вас же один с ним отец.

Несколько секунд на осознание сказанного Катей и…в шоке не только я, но и Полуянов.

– Ты не говорила что твой новый начальник его брат!

– Да? А ты не говорила что с ним спишь и живешь. Один-один.

Вспомнив этого обаятельного гада, возникает вопрос: как он еще не затащил Катю в койку?

– Не вздумай вестись на него и влюбляться!

– Да? Почему же?

– Это может плохо закончиться, – вдруг произносит Саша. – Не дай Бог с вами породниться. Тогда мне придется терпеть не только тебя, но и этого гондона, чего я с успехом избегал столько лет. Так что…шучу, шучу, Катерина, – тут же добавляет он. – Кирилл просто не тот, кто подходит такой замечательной девушке, как ты, – Полуянов берет мой бокал в руку.

– Ну, раз так, я присмотрюсь к нему. Чин-чин, – ударяет свой бокал о некогда мой. – За вашу скорую свадьбу, Александр, и мною пойманный букет невесты.

Обвожу взглядом курочек и впервые ловлю себя на мысли, что Полуянов никакой не инфоцыган. Он чертов гений. Абсолютно все участницы похорошели. У них даже взгляд изменился, не говоря уже про осанку. Похорошели все, кроме меня. Буду списывать это на гормоны, но я реально подурнела. Масло в огонь подлил прыщ на носу, который ничем не замазать. Чувствую себя страшненькой, неуклюжей коровой на фоне похорошевших участниц. В особенности Ирочки. Осознаю ли я, что у меня паранойя? Да. Но поделать ничего не могу. Мне все время кажется, что с Полуяновым флиртуют абсолютно все. Как я отпущу его в Египет одного?

Ну, ведь это все ненормально! Ревность – это в принципе ненормально. Абсурд, не поддающийся никакому здравому смыслу. Господи, вразуми меня, пожалуйста. Избавь меня от этого и дай мне сил вернуться в свое привычное адекватное состояние. Ну ладно, полуадекватное. Без всей этой эмоциональной фигни.

– Итак, девочки, поговорим сегодня о замужестве. Если вы думаете, что замужество сделает вас счастливой – вы ошибаетесь. Как минимум половина женщин несчастлива в браке, но ни одна из них не признается в этом. Не скажет, какой ее муж дерьмо и как она все ненавидит. Не признается, что она заколебалась за ним стирать, готовить, убирать и ложиться с ним спать, ненавидя его при этом. Открою страшную тайну: чтобы стать счастливой, мужчина для этого не нужен, – офигеть. Полуянов просто гений. Вселить в курочек уверенность в себе, измениться внешне и привести их к осознанию, что мужик-то для счастья и не нужен.

– Подождите, – подает голос Ирочка. – Женщина счастлива только, если рядом будет мужчина.

– Это утверждение мужчин, Ирина. Не всегда. Не каждая. И не с каждым. Суть в том, девочки, чтобы начать кайфовать от общества с самой собой. Мужчины приходят и уходят, дети вырастают, а вы остаетесь у себя всегда. Хотите жить одна – живите и будьте счастливы. Хотите замуж, будет вам муж. Наталья, ты хочешь замуж?

– Ну, разве что только за вас, Александр Владимирович.

– Заметано, – вот это что сейчас было? Он мне подмигнул? Это ведь мне не показалось? Я точно сумасшедшая, иначе не могу объяснить, что радуюсь этому факту, как школьница.

Если не брать в расчет неуемный аппетит, необоснованную ревность и прыщавое лицо, я смело могу назвать себя счастливой. Порой становится страшно от того, как все быстро закрутилось. А если все это быстро закончится, как и началось? И тут же себя одергиваю. Как бы ни сложились наши отношения, мы с ним связаны навсегда. И если еще недавно я паниковала по этому поводу, то сейчас отлегло. Рука самопроизвольно опускается на живот. Будет таким же красавчиком в папку.

Перевожу взгляд на сосредоточенного за рулем Полуянова. Красивый гад. Как он будет смотреться с коляской и малявкой? Хотя, о чем я, так же, как и когда возился с котенком.

– Давай заедем в зоомагазин.

– Даже не думай. Мы избавляемся от этого семейства.

– А я думала, за месяц ты к ним не просто привык, а полюбил. Показалось?

– Не старайся. Не выйдет. Сдам их в приют и Гена вернет свою счастливую жизнь.

– Ты должен быть благодарен этому кошачьему семейству. Если бы не они, ты бы не контактировал с Ариной.

– Да, если не коты, она бы не ошивалась у нас так часто. Я уже забыл, что такое нормально трахаться, не боясь, что тебя услышат за стеной.

– Бедненький.

– Язва, – поддевает кончик моего прыщавого носа.

Я бы и дальше с ним припиралась, если бы не его вибрирующий мобильник.

Что говорят в трубку, не слышу. Но как-то и без слов понятно, что ему сообщили. И я совершенно не понимаю, что при этом испытываю. С одной стороны – облегчение, с другой – страх за девчонку. Какой бы умной она ни была, Арина не стабильна. Саша останавливается на светофоре и переводит на меня взгляд.

– Как зимой копают могилы?

– С трудом. Наверное. Лучше умирать весной.

– Весной грязно. Тогда уж летом, – какие у нас занимательные беседы.

– Котиков придется оставить, – брякаю первое, что приходит на ум.

– И переезжать. Я с такими стенами не могу жить с Ариной.

– Какие мы хорошие люди. Человек умер, а мы о стенах и земле.

– Бывают и похуже.

– Надо забрать Арину.

– И запастись алкоголем. Она меня со свету сживет.

– Не преувеличивай.

***

И начался наш персональный ад. Как подступиться к девчонке, с которой только начали складываться хоть какие-то отношения?

– Ты меня бесишь, Наташа, – вдруг произносит Арина.

– Если честно, ты меня иногда тоже.

Сажусь рядом с ней на пол и принимаюсь гладить кошку, имя которой мы так и не придумали.

– Не надо за мной ходить и высматривать меня. Я не маленькая и ничего с собой делать не собираюсь.

– Я не хожу за тобой. Тебе так кажется.

– Знаешь, что обиднее всего? Я думала, что вы меня обманываете, что не будет никакого лечения. Я все проверяла. Названия лекарств, протоколы. Ампулы. Все. Я не хотела, чтобы это все было пустышкой. И все было верно. А оно ее убило. Это долбаное лечение ее убило. Зачем я настаивала на нем? Сейчас бы все было по-другому!

– Это не так, Арина. Тебе сложно сейчас это понять, но ее убило не лечение, а ее болезнь. Восемь лет – это очень много для такой тяжелой болезни. Понимаю, что ты меня ненавидишь сейчас, думая, что я желала ей смерти, но это не так. Посмотри на это не со стороны дочери, а со стороны стороннего наблюдателя. Ей было больно и тяжело. Представь на минуточку, что твоей маме стало легче, когда она ушла. Ей сейчас не больно. Как бы банально ни звучало, но может ей там хорошо, – ощущение такое, что меня сейчас покроют отборным матом. Но девчонка в который раз меня удивляет.

– Пол холодный. Беременным нельзя сидеть на холодном. Уйди отсюда.

– Откуда ты знаешь?

– Это неважно. Радуйся своему чаду и не надо делать вид, что тебе ее жалко.

Она резко встает с пола, забирая с собой кошку. Отлично выходит. Я в курсе, Арина в курсе, даже Катя. А Полуянов нет. Ну, сегодня уж точно скажу.

Не так мне все это представлялось. Чувствую себя самой настоящей идиоткой, неспособной открыть рот. Мне тридцать четыре года! Да что со мной?

– Ты чего?

– Я…я…я головка от хуя, – обреченно заканчиваю я.

– Мать, ты чего? – усмехаясь произносит Полуянов.

Никогда не беру трубку на незнакомые номера, но впервые это делаю, не зная куда себя деть. Не сразу соображаю, что голос в трубке принадлежит Кате. Из-за вынужденного декрета головного мозга не сразу понимаю, что от меня требуется.

– Я тебе говорил, что надо минимизировать общение с этой девчонкой?

– Кажется, да.

– Ну и какого хрена мы должны срываться в жопу мира за этой дурочкой?

– Вообще-то эта дурочка меня не бросала, когда мы в парке напились. Предлагаешь мне, оставить ее одну без телефона и денег? То-то же. Поехали.

Даже боюсь спросить, как Катю занесло в какую-то деревню. Почти весь путь мы едем без происшествий. А затем меня начинает сильно тошнить.

– Останови.

– Не понял.

– Меня сейчас вырвет.

Каким-то чудом мне удается не загадить Сашину машину. Я выбегаю на улицу и извергаю содержимое желудка. Снова и снова.

Полуянов держит капюшон моей куртки, пока я продолжаю блевать, сидя на коленках на снегу.

– В кино это романтичнее. Ты как?

– Норм.

 Саша подает мне бутылку воды и я принимаюсь приводить себя в порядок.

– Съела что-то не то.

– Детский сад. Наташ, я в курсе, что ты беременна.

– Как давно?

– Давно.

– А чего молчал?

– А ты чего?

– Когда хотела сказать, твоя жена умерла. И как-то эту новость не хотелось так сообщать. Кстати, я не полечу с тобой в Египет, но отправлю туда Катю, чтобы ты не тонул в Ирочкиных буферах.

– Будь спокойна, Наталья Евгеньевна, Ирочка туда не полетит. Она вообще больше на курсы ходить не будет.

– Откуда ты знаешь?

– Ее цель была – найти богатого мужа, а я этому не учу. Она продержалась и так слишком долго. Я ставил на то, что она уйдет гораздо раньше. Торжественно клянусь, что не буду тонуть ни в чьих буферах.

– Это все, что ты мне скажешь?

– Черт, ну совсем не романтично около твоей блевотины это говорить. Ну, в конце концов, все свои. Полуяновой будешь?

– Ты серьезно?

– Вполне. Ну на колено не встану. Артроз, то се. Так будешь?

– Ты бы еще в сортире спросил.

– Ну, я не настолько романтичный, – усмехаясь произносит Полуянов, притягивая меня к себе. Уворачиваюсь, когда этот дурак хочет меня поцеловать. – Надо срочно менять твою фамилию, негоже с такой ходить.

– Я подумаю.

– Подумает она. Вот пузо уже скоро будет выпирать.

– Жениться по залету – это фу, Полуянов.

– Ну мы не только по залету.

– А почему?

– Исключительно для смены твоей фамилии. Пойдем в машину, а то жопу заморозишь. Кстати, думаю, гадалка ошиблась.

– В смысле?

– Мне кажется, у нас будет девочка.

– Почему?

– Мне приснилась девчонка – это, во-первых. Во-вторых, ты жрешь тоннами сладкое.

– Ну, не тоннами.

– Ну, килограммами.

Не знаю, что я ожидала увидеть, когда встречу Катю, но могу сказать, что я точно не ждала. Даже боюсь спрашивать, каким образом она оказалась в жопе мира без вещей, но с Сашиным братцем. Катя, в отличие от него, одета по погоде. Он же…в розовой женской шубе, разумеется, не по размеру, трусах и валенках на босые ноги. Так и стою около машины, открыв рот. Мне бы себя так уверенно чувствовать в таком виде.

– Я даже спрашивать не буду, с каких пор ты заделался в пидары.

– И тебе привет, братишка. Как тесен мир, – переводит взгляд на меня. – О, мисс красивая попа. Учись, Катерина срань Господня Михайловна, как надо качать жизненно-необходимые места.

– Вот-вот. Прокачали бы ваш жизненно важный орган, под названием мозг, гляди и стали бы таким же умным, как ваш брат. Но уже поздно. Кто-то умный и красивый, а кто-то – вы, – какая прелесть. Хоть сейчас доставай телефон и пиши новую историю о двадцатипятилетней перезревшей девственнице и ее начальнике бабнике. Очередной бестселлер не за горами.

– Если еще раз взглянешь на ее жопу, пойдешь домой пешком, голубок. Понял? А теперь заткнулись все и по местам.

Розовый или голубой? Тянет на все розовое, но здравый смысл останавливает от необдуманных покупок. Откладываю розовые ползунки в сторону. Все же слова гадалки про сына никуда не могу деть. С вероятностью девяносто девять процентов у нас будет мальчик. Жалею ли я, что отказалась узнавать пол ребенка? Однозначно, да. Но когда пузо уже лезет на лоб, поздно менять решение. К тому же, даже зная пол, суеверие мне все равно не даст купить вещи заранее, даже накануне родов.

Одно для себя решила точно – тревожной мамкой, не сводящей со своего ребенка глаз, я не буду. Иногда возникают противные мыслишки: что было бы, если бы я отдала дочь в детский садик и не была зациклена на ее правильном развитии? Возможно, она бы нахваталась в саду каких-нибудь микробов, поела бы из песочницы песка, и не только его и тогда бы, укрепив донельзя иммунитет, она бы не заболела пневмонией. И все бы не повернулось вот так.

Но тут же себя одергиваю. Может, у Саши была дочка с крепким иммунитетом, без гиперопеки, а все равно ее постигла та же участь, что и мою. Чему быть – того не миновать. Да и чего греха таить, если бы все так не сложилось, я бы, возможно, по-прежнему была замужем за неврологом, которого приходилось бы терпеть и делать вид, что любишь, ради сохранения семьи, стало быть, и не встретила бы Полуянова.

И как бы ни было стыдно в этом признаваться, я не хочу сейчас сценарий той жизни, где нет Саши. Мне сложно представить, что почти год назад я была одна. У меня стойкое ощущение, что я знаю его сто лет. И прожили мы вместе не менее десятка. Равно, как и знаю, что иногда мне хочется его прибить. Вот как сейчас, когда к этому гаду подошли две сто процентов свободные девахи, явно выбирающие подарок для новорожденного их новоиспеченной мамки-подружки.

И что делает этот гад? О чем-то с ними говорит. Але, блин. Мужик в детском отделе. Ни стыда, ни совести. Он еще и улыбается. Кажется, кто-то хочет остаться не Полуяновым, а Полуглазовым. Успокаивает только тот факт, что обычно у нас обоюдная игра и это держит в своеобразном тонусе. Проблема в том, что не сейчас, когда пузо лезет на лоб и сексуальности во мне минус сто.

Когда девки отходят от Полуянова, я направляюсь к Саше, нацепив улыбку.

– О чем беседовали с девочками, Александр Владимирович? Давайте угадаю. Обсуждали молокоотсос?

– Боже упаси. Знать не знаю ничего об этих ненужных устройствах.

– Очень даже нужных.

– Ненужных. Деть должен не лениться и справляться с грудью сам. А если что останется, я дососу сам.

– Ну, сосите, Александр Владимирович, – зачем-то как можно громче произношу я. – Так что с девочками обсуждали? Стул новорожденного?

– Однозначно, нет. Какашки не моя тема, это будешь делать ты.

– Чего, блин?!

– Шучу, шучу. Да помою я жопу младенцу. Торжественно клянусь. Давай закажем белую кроватку? А присобачить потом розовый или голубой балдахин – минутное дело, – пока я рассматривала одежку розового цвета, которая нафиг не нужна младенцу, Полуянов, высматривал кроватки. Ну, и правильно. Кто-то в семье должен быть практичным и умным. И это буду не я.

Смотрю на выбранную им кроватку и понимаю, что она мне не нравится. Перевожу взгляд на рядом стоящую. Одинаковые. Гормоны по-прежнему шалят, оттого и хочется в очередной раз проверить Полуянова на прочность.

– Мне эта больше нравится.

Памятник. Надо при жизни поставить памятник мужчинам, сносящим все капризы своих беременных жен. Почему-то в обществе принято считать героинями только беременных женщин и забывается о том, что нормальным мужикам ничуть не легче. А уж, если включить объективность, Саша хороший муж, который ни разу не предпринял попыток избить меня битой, хотя я бы на его месте себя точно отметелила за дичь, которая иногда вылетает из моего рта. Ну и за некоторые действия аналогично.

– Ну, давай эту, – спокойно соглашается Саша. – Тогда оформлю, когда ты будешь в роддоме.

– Когда?

– Что когда?

– Когда я там уже буду?

– Хочется поскорее?

– Лето. Духота. Жир распределился на ляжках. Они трутся. Я хочу спать хоть иногда на животе и спине. Продолжать?

– Я вполне могу сам додумать эту цепочку. Но у тебя не трутся ляжки, ты купила шорты под платье, – замечательно.

– То есть ты сейчас знаешь, что я в этих панталонах?

– В шортах. Конечно, знаю. В чем проблема?

– В том, что твоему сыну или дочке пора уже вылезти из меня.

– Мне как-то помочь?

– Да.

– Как?

– Скоро узнаешь. Так о чем со шлюшками разговаривал? Ой, в смысле с девушками.

– Они мной восхищались. Точнее моими видеокурсами. А я тешил свое эго, слушая какой я офигенный, – а еще говорят, надо всегда говорить правду. Ну-ну.

– Ну, пойдем, офигенный, смотреть одежду. Мне и тебе.

Целью моего похода было вывести Полуянова из себя какой-нибудь уродской сумкой или платьем по цене почки, чтобы с него наконец-то слетел статус соглашающегося на все каблука. Заодно и прикупить ему какое-нибудь уродство по нормальной цене, чтобы он выглядел как болван, а не как сексуальный мужик с татуировками, которые видны из-под футболки.

Оттого и подобрала ему ушлепскую панаму, рубашку, смахивающую на найденную на помойке, разумеется, на пару размеров больше, чтобы не было видно, что у него имеются мышцы, и шлепки. Но я точно не планировала встретить такой толстой, да еще и ненакрашенной, Ирочку. Несмотря на набранные килограммы и отсутствующую косметику, она меня сто процентов узнала. Стою как вкопанная возле раздевалки. С одной стороны, хочется козырнуть перед сучкой Полуяновым, с другой, как представлю каким дебилом он будет выглядеть в панаме…

– Привет. Ой, какая ты огромная, – обводит взглядом мой живот и ноги. Клевета. Шестнадцать килограммов не так уж и много, учитывая вес ребенка и матки. Ага, скажи еще это ей.

– Да, во мне растет богатырь. Весь в папочку, – намеренно провожу рукой по волосам, козыряя обручальным кольцом.

– Ну, поздравляю. Курсы творят чудеса, даже с так…

Стерва замолкает, когда шторка переодевалки открывается. Не знаю, от чего она больше охренела. От того, что это Полуянов или от его ушлепского прикида. Панама топчик. Словно почувствовав, что теряет фору с таким-то головным убором, он моментально снимает сие уродство. Ну и ладно, зато кольцо на пальце продемонстрировал. И вот уж кто, но Ира его точно заметила.

– Так вы что…женаты?

– Да. Такую оригинальную свадьбу забабахали, – не задумываясь вру я. Ну, не говорить же, что мы просто расписались и из всего торжества были только еда на природе и намеренно кинутый букет в единственную представительницу женского пола – Катю. – А платье какое было, – продолжаю восторженно говорить.

– Очень неожиданно.

– Почему?

– Ну, ты как-то по платьям не очень. Все время брюки носила. Какое хоть платье?

– Саша, какое было платье? – перевожу взгляд на своего «бомжару» с лицом Аполлона.

– Большое, – ну, все. Быть тебе одноглазым. – Большое в смысле пышное. Белое. Длинное, – ладно. Живи, двуглазый.

– Как это мило. Ну, поздравляю.

– Ну, спасибо. Ты извини, у нас тут примерка. Мы просто спешим.

Выхватываю из рук Полуянова панаму и надеваю снова на его голову. А затем подталкиваю его в кабинку, захожу сама и задвигаю шторку.

– Ну как тебе, выбранный мною для тебя лук?

– Твой лук мне режет глаза.

– Да?

– Караганда. Ладно, я понимаю легкую припизданутость на фоне гормонов. Но терпеть на себе эту херню, я не буду, – ну наконец-то.

– Да? А мне нравится. Панама тебе очень идет.

– Как и тебе твое свадебное платье, – не скрывая сарказма выдает Полуянов.

– Ладно, снимайте шорты, Александр Владимирович. И трусы.

– Чего?

– Ускоряй мне начало родов, вот что.

***

Я непременно ждала какого-нибудь подвоха от родов. Но нет, кто-то там наверху сжалился надо мной. «Богатырь» оказался трехкилограммовой девочкой. Я рада, что гадалка ошиблась. Хотя, внутренний голос подсказывает, что ни в чем она не прогадала. И про мальчика сказала, чтобы я избавилась от детских вещей, дабы отпустить ситуацию.

Картинка, где мужчина держит на руках дочь, – умиротворяет. Особенно, когда ее держит на руках татуированный взрослый дядька. Так бы и смотрела на это сутками напролет.

– Саш?

– М?

– Что скажешь?

– Я же говорил? – усмехаясь произносит он. – Ну, я оказался прав – девчонка.

– Ты не рад?

– Конечно, рад. Одного писюна в доме вполне достаточно.

– Ты про Гену забыл.

– Ну, его стручок не в счет.

– А если серьезно?

– Я серьезно. Помнишь, ты мне должна одно желание?

– Допустим.

– Я не хочу белые полы в доме, – серьезно?

– Ты дурак, что ли, тратить на это желание?

– Пусть будет, да.

– Оставь свое желание на нормальный запрос в будущем. К тому же, никто не будет переделывать полы на белые в съемном доме.

– Пару месяцев назад я оформил сделку, – вот те нате.

– Ты купил дом?!

– В ипотеку. Включи в желание – не истерить. Я не хотел всего этого гемора с выбором. Ну, занавески сама выберешь. Полы не белые, но панорамные окна и большой кухонный островок имеются. Мне не хотелось везти ребенка в съемный дом. Неправильно это как-то. Да и в этом доме хорошая шумоизоляция. Все выспятся, пока малая будет орать.

– Забирай свое желание назад и держи про запас. Я не из тех, кто обижается на то, что у них не спросили и не показали схему дома, в которой я и так ничего не пойму. Иногда мне кажется, что ты слишком хороший и это все не может быть правдой.

– Это пока ты дом не видела, – усмехаясь произносит Полуянов, передавая мне на руки дочку. – Малая, девчонка, но как назовем-то?

– Как-нибудь оригинально?

– Например?

– Каллистрата?

– Давай, сразу Мандата.

– Нет, ты что. Так будут звать сына.

– Да чего уж думать. Если когда-нибудь будет мальчик, назовем его Сынеслав, а малую Дочерина.

– Да чего уж мелочиться, тогда уж сразу Чмырина.

– Однозначно выделимся.

Всматриваюсь в экран ноутбука и провожу пальцем по экрану. А если быть точнее, обвожу лицо Полуянова. Хорош, зараза. Он из тех людей, которые с годами становятся только краше. Фотографии с его молодой физиономией не сравнятся с тем, каким он стал сейчас. Знает ли, какой эффект он производит на женщин? Конечно, да. И ему это нравится. Ладно, чего греха таить – любому приятно осознавать, что он привлекателен. И я не исключение.

Правильно говорят: бойтесь своих желаний. Да и формулировать их надо четче. Когда я сходила с ума от бушующих гормонов, а он находился с курочками в Египте, все, что я желала – так это, чтобы эти курсы были последними. Как бы ты ни был уверен в своем партнере, осознавать, что почти каждый день он общается с женщинами, видит их иногда в купальнике и флиртует с ними, обучая их этому искусству – так себе удовольствие. Курсы стали последними, но кто ж знал, что его общение с женщинами не прекратится и он станет звездой по ту сторону экрана. Многочисленные бабы теперь видят его не в живую, а на экране.

Надо бы гордиться собственным мужем и тем, как у него подвешен язык, но…не получается. Он продолжает говорить по ту сторону экрана, а мне так и хочется зайти в кабинет с какой-нибудь провокационной фразой, чтобы те, кто пускает на него слюни онлайн, знали, что он женат. Хотя, при желании, любая из них заметит обручалку на его руке.

– Пиздаболикус вульгарис, – если я просто охренела от внезапно прозвучавшего за спиной голоса, то Ника заинтересованно застыла с кольцом пирамидки в руках.

– Арина!

– Что? – невозмутимо произносит эта нахалка, усаживаясь на ковер рядом с нами.

– Тебя ничего не смущает? – захлопываю крышку ноутбука.

– А тебя? Ты вместо того, чтобы делать вид, что увлечена построением пирамиды с малой, испепеляешь взглядом ноут. Так себе мать, между прочим.

– На себя посмотри, так себе дочь. Тебе не стыдно при ней материться?

– Я впитываю то, что говорите вы.

– Мы при тебе не материмся, не звезди.

– Зато твои книги отражение тебя. Пиздаболикус вульгарис из твоей книги, между прочим, – улыбаясь произносит эта наглая девчонка.

– А там случайно не написан значок восемнадцать плюс?

– Подумаешь, несколько месяцев не хватает. Не бойся, она такое не повторит, – как ни в чем не бывало продолжает Арина. – Максимум производные на «б» и «х». Да и то, позже. А так, ну в чем я не права? Разве он не то, что я сказала? Втирает теткам дичь, а эти дуры ему бабки платят. Ну, хорошо, давай цензурно: звездабол.

– Не хотелось бы в этом признаваться, но он говорит правду. Когда тебе будет на лет двадцать больше, ты поймешь, что Саша не звездабол.

– Когда мне будет тридцать семь, я не буду заниматься такой дичью, как повышать просмотры и платить за курсы онлайн, чтобы какой-то мужик жил на них припеваючи.

– А ничего, что мы живет припеваючи, благодаря этому мужику?

– Очень даже чего и я не против. Я же сказала, что не буду на той стороне, а на этой пожалуйста, – вот чего у Арины не отнять – так это ума. И, как ни странно, это плохо. В восемнадцать надо быть беззаботной и легкой, а не вот такой гадючкой. – Ревнуешь к теткам, пускающим на него слюни? – вдруг переводит тему.

– Да прям.

– Ревнуешь. Я вижу. Не переживай, при всей своей брутальности и офигенности, он же каблук. Ну в смысле, любит тебя.

– Думаешь? – не скрывая сарказма выдаю я.

– А то. Какой еще мужик будет терпеть такую женщину, как ты, если он ее не любит? Только идиот или тот, кому нужны ее бабки. Ну последнее ты не даешь, даже на ипотечный дом, а мой папочка кто угодно, но не идиот. Что это, как не любовь? – и ведь понимаю, что это очередная провокация, и даже знаю почему она так себя ведет в последние несколько дней, но все равно реагирую.

– Такую, как я?

– Ага. Без обид. Женщина-писательница – горе в семье.

– Неужто я настолько плоха?

– Как писательница – нет. Как хозяйка – да. Полы каждый день не моешь, твои дебильные чашки с недопитым кофе расставлены везде, где только можно, крошки на диване после зажоров. И это уже я не говорю про пыль.

– Ужасно. Я так переживаю по этому поводу. Спойлер: нет. И даже не переживаю, что моя булочка оближет нестерильную игрушку, – словно почувствовав, что я говорю о ней, пухлик тянет ко мне свои ручки. Беру Нику на руки, целуя в смачную щеку.

– И это уж я молчу про грязь от Гены. Ты не всегда протираешь ему лапы после двора, а она это тоже лижет.

– Дорогая заебушка, ой, Аришенька. Немножечко грязи никому не помешает.

Я была уверена, что эта нахалка снова начнет меня чем-то поддевать, но нет, начинает смеяться и я на пару с ней. Вот так-то лучше, придирчивая злюка.

– И вообще, ты неблагодарная. Я для тебя оставляю пыль, невымытые полы и крошки, чтобы ты больше двигалась и продлевала себе жизнь.

– Ну-ну. А по поводу теток, пускающих слюни, все-таки не переживай.

– А я и не переживаю.

– А я вижу, что переживаешь.

– А я вижу, что ты с каждым днем говнишься все больше и больше. А знаешь почему? Потому что тебя дико бесит, что мы оставляем Нику не с тобой. Тебе так сложно признаться самой себе, что ты ее любишь и не хочешь оставлять кому-то, что бесишься с каждым днем все больше.

– Я ее не люблю. Просто она мне интересна, как объект исследования. Интересно, как устроен мозг ребенка и как она реагирует на действия и слова, – как ни в чем не бывало произносит Арина, беря на руки ни в чем неповинного, мирно лежащего рядом Гену.

Бедняжка с появлением в его жизни кошки, котенка, и ребенка, решил мимикрировать под слепоглухонемого, дабы его не трогали. Если усатые недруги к нему равнодушны, то Ника нет. Как только она начала ползать, активно познавая мир, она заприметила Гену. Когда он осознал, что бесполезно сбегать от объекта, решившего подарить ему активные ласки, Гена выбрал другой путь. Лежать или сидеть рядом с ней, притворяясь статуей. Гена без движений – равно мало заинтересованная Ника.

Арина начинает тискать Гену намеренно, чтобы на это обратила внимание Ника. Что она и делает с успехом, протянув к нему ручку. Никогда бы ни подумала, что Гена сможет убрать свой оскал и злобу. А ведь я была уверена, что он на это не способен.

– Вот видишь. Мне просто интересно смотреть, как она поведет себя в той или иной момент. Малая, ты предсказуемая донельзя, – а ты та еще звездаболка. Вроде некровные родственники, ан нет, похожи. – Нет, я все равно не понимаю, почему вы оставляете ее с ними? – вдруг произносит она, нахмурив лоб. – Это же безответственно.

– Катя очень даже ответственная.

– Ну-ну, а этот? Так и вижу, как он выбегает из дома, как только Ника обделается.

– Этот, как ты выражаешься, между прочим, взрослый мужчина. Почти мой ровесник.

– Можно подумать, что возраст что-то значит, – не могу не согласиться и Арина прекрасно знает, что права.

– Им будет полезно поучиться ухаживать за ребенком, – вполне серьезно произношу я. – Свои не за горами.

– И тебе совсем не страшно что они с ней что-то сделают?

– А тебе-то какая разница? Ты же ее не любишь.

– Жалко будет, если она помрет от недолжного ухода. Не узнать возможности ее мозга.

– Ну да, дело только в этом.

– Вы безответственные родители.

– Ага. Заяви на нас в опеку. Кстати, мы предложили тебе пожить неделю с ними. Ты отказалась.

– Вот еще, буду я жить с ними. Вас за глаза и за уши хватает, – противная девчонка.

– На самом деле я, правда, не боюсь ее оставлять с ними.

– Серьезно?

– Да. Этот, как ты его называешь, очень похож на тебя.

– На меня? С ума сошла?

– На тебя. Ты делаешь вид, что нас ненавидишь, при этом испытывая к нам, как минимум, глубочайшую симпатию. Так тебе проще, этакая защитная реакция. А он делает вид, что безответственный плохиш, чтобы на него не скидывали никаких обязанностей, ну и как ты, чтобы всех побесить. Мы будем на видео связи двадцать четыре часа в сутки. Так что не переживай, безответственные родители будут послеживать и объект твоих исследований будет в порядке. Но ты можешь еще передумать и поехать к ним.

– Нет уж, я буду следить за живностью. Да и пусть Гена отдохнет от вашего табора.

– Ну и правильно. А тебе не кажется, что самое время перед выпускными экзаменами покутить? Мы уезжаем, дом в твоем распоряжении. Можно привести сюда одноклассников.

– Ага, щас.

– Арин, все дети мечтают о том, чтобы сплавить родителей и покутить с друзьями. Ты когда-нибудь можешь быть нормальной?

– Ну, покутим мы, а дальше? Я должна убирать за этими свиньями и тратить свое время? Еще и потратиться на них, чтобы приготовить еду. Нерационально.

– А ты подойди к этому так, как обычно делаешь. Продуманно, – перевожу взгляд на Сашу. – Приглашаешь эту свору к нам, но заранее предупреждаешь, мол с тебя Петя пять килограммов картошки, с тебя, Аня, пять столько же килограммов свинины, с тебя, Фекла, пять килограммов курятины, с кого-то пять кило сыра, с того, кому уже восемнадцать пять бутылок вискаря, – усмехаясь произносит он и усаживается к нам на ковер. – Дальше они все приносят, вы чуть-чуть прибухнете, и сразу опьянеете. Съедите вы по минимуму. Ты, как ответственная придира, пить, разумеется, не будешь. Заныкаешь всю оставшуюся еду. И ты в плюсе, – да ты ж мой гений.

– А ты мне что посоветуешь, Наташа?

– Кому-нибудь напиши, чтобы прикупили килограмм сыра с плесенью и пару бутылок вина. А сама дай им пиво, оно дешевле. Когда они все проснутся, ты скажешь, что они все заблевали. Ты видимое убрала, но после такого они обязаны вымыть весь дом. Все пылиночки, даже на карнизах. Я что-то еще забыла, Александр Владимирович?

– Нет. Все идеально. И хавчик получим бесплатный, и дом вылижут. Арина, решено. Приглашай.

– Капец, вы родители года. Опеки на вас не хватает.

– Телефончик дать? У меня там как раз работает женщина, которую я выдал замуж. Главной работает, между прочим.

– Вы отвратительны.

– О да, мы ужасны. Да, Никуся? – словно понимая всю нашу словесную заварушку, она радостно тянет руки к Саше. – Иди к папе.

Мелкая придира не спешит уходить, потому что ей, как и мне, нравится наблюдать, как Саша подкидывает смеющуюся Нику.

***

Почти все, как на идеальной картинке из интернета, так как и мечталось. Блестящие от чистоты керамогранитные белоснежные полы, идеальной чистоты окна в пол. И я стою с чашкой кофе в руках, и передо мной открывается прекрасный вид из окна. Рядом белоснежная кошка и такой же белоснежный собакевич самоед. Почти. Все почти. На окнах разводы, пол, благо, выбранный Полуянов не белый, а с вкраплениями серого и на нем не так видна грязь. Кошка…Федора серая и Васька ее того же окраса. Гена в белоснежного тоже не превратился. Ну и кухонный островок, разумеется, весь в чашках. Полуянов и тут оказался прав. Ставлю очередную кружку на стол и подхожу к окну.

Погода в день вылета дрянь, как назло, идет дождь. А Гена обожает дождь. Скоро он нарезвится и придет в дом топать своими лапами. Прелестно. Закрываю глаза, когда чувствую, как сзади меня обнимает Саша.

– Тебе не страшно оставлять Нику? – задаю, наконец, тревожащий меня вопрос.

– Не страшно, – не задумываясь произносит Полуянов.

– Шутки шутками, а вдруг Арина права?

– В чем?

– Может, мы и вправду безответственные родители?

– Нике почти год, она больше не на грудном вскармливании. Твои сиськи больше не ее, пора бы делиться с законным владельцем.

– Дурак. Ну, я же серьезно, – убираю Сашины ладони и поворачиваюсь к нему. Задираю голову, чтобы заглянуть в эти дьявольски красивейшие глаза.

– Я тоже серьезно. Залог успешных отношений – это, когда родители не забывают о себе и не ставят на пьедестал детей. Нам нужно отдохнуть. Без всех. Только вдвоем.

– Ну, вообще да. Пока ты там кудахтал со своими курицами в Египте, я не отдыхала. Мне нужно точно отдохнуть.

– Тебе одной?

– Ну, так уж и быть, с тобой.

– Спасибо за одолжение, – усмехаясь произносит Полуянов, потянувшись к моим губам.

– Я тебе никогда не говорила, но я рада, что два года назад у меня был неписун и я устроилась к тебе на работу в поисках вдохновения.

– Еще б ты не была рада. Такую фамилию заполучила. Полуянова, это вам не Вменько.

– Ну, конечно, я только из-за этого и рада, – парирую, целуя в ответ Полуянова.

– Фу, прекратите, – прибью. Когда-нибудь я прибью эту гадкую девчонку. – Не можете подождать полчаса, пока не приедет такси и вы отсюда смотаетесь? Там будете обмениваться слюной.

Полуянов и не думает останавливаться. Наоборот, намеренно присасывается к моим губам, выводя при этом Арину. Все стоят друг друга. Офигенная семейка. Саша делает вид, что по-прежнему в контрах с братцем, хотя это давно не так. И все по очереди друг друга поддевают. Наконец, оторвавшись от моих губ, он подходит к придире.

– Арин, тебе надо срочно влюбиться. Во время поцелуя вырабатываются гормоны счастья, – насмешливо бросает Полуянов, приобнимая Арину за плечо. – Мне кажется они тебе необходимы.

– А вам необходимо вести себя приличнее.

– А то что, в опеку позвонишь, злюка?

– Сжалюсь над вами. В конце концов, есть и хуже родители.

– Спасибо за комплимент, дорогая.

– Всегда пожалуйста. Ваша замена приехала. Идите встречать.

Максимально странное чувство – отдавать ребенка на целую неделю кому-то. Даже Кате. Хоть та и была с Никой множество раз. Вдруг до меня доходит. Это же не на день, а на целую неделю. Что я творю? Зажимаю в руках булочку, не желая отдавать. Катя смотрит на меня странно, оно и понятно.

– Натальюшка, ты чего?

– Что-то страшно как-то ее оставлять.

– Клянусь его членом, что с ней все будет хорошо.

– Ты дура, что ли? – возмущенно бросает Кирилл.

– Зато точно будет стимул следить в оба глаза, – невозмутимо бросает Катя, беря на руки Нику.

– Кирилл, выдыхай, я видела, как она скрестила пальцы, – безбожно вру я.

– Скрестила она.

– И вот этим вы оставляете ребенка? Капец, – возмущенно бросает Арина.

– Слушай, деточка. Лучше тебе валить в свою комнату, пока колени смотрят в нужную сторону. Ты мне тоже, если что, не нравишься, – парирует в ответ Кирилл, беря на руки младшенького котейку. – Вася, Федя и Гена. Все ушлепские имена выбрали для животных? Странно, что дочь нормально назвали. Должна была быть какая-нибудь Зинаида, под стать этим.

– Сказал человек, у которого кот Валера, – саркастично отмечает Катя.

– Ты вообще-то меня должна меня защищать, а не топить. И у меня хотя бы кот так назван от любви к валерианке, а эти откуда?

– Федя на самом деле Федора, хотя до последнего была просто кошка. Она изгадила всю стопку сказок, одной из которых была «Федорино горе», так и получила прозвище. Сыночка ее чистый Васька. Типичный представитель котячьих. Геннадий, на самом деле Генрих, – неожиданно произносит Саша. Чего, блин?! – По паспорту. Но я за русские имена. Какой он нахрен Генрих?

– Ну, да, он, конечно, вылитый Гена, – не скрывая сарказма выдаю я. Этому красавчику действительно подходит королевское имя Генрих, а не то, что мы имеем.

– Вот и я так подумал. А теперь, дети мои, заткнулись все. Кончаем собачиться. Давайте жить дружно.

Я полная размазня. Несмотря на то, что такси уже ждет, так и хочу придумать способ остаться. И Саша это видит.

– Наташ, это всего неделя.

– Да, надо просто сесть в самолет. Тяпнуть и расслабиться.

– Правильно, пятница – тяпница. Пора бы тебе уже и бахнуть после вынужденной алко-завязки.

– Дурак.

– Стойте, – вдруг произносит Арина, когда Саша открывает мне дверь машины. – Я хотела сказать, что…, – впервые вижу на ее лице такую озадаченность. И вот эта девчонка, которая вечно знает, что ответить и как поддеть, стоит и мнется.

– Что? – интересуется Полуянов.

– Я хотела сказать, что… проконтролирую их, если что.

– Ну и правильно. А то не хотелось бы чтобы кто-то оставался без главнокомандующего. Но ты ведь не это хотела сказать, – улыбаясь произношу я.

– Не это. Я тут подумала, вдруг вы там умрете в самолете.

– Умрете в самолете. Какая прелесть. Спасибо, дорогая, – усмехаясь произношу я.

– Я к тому, что…ну вы же можете там того, а мы как-то так расстанемся нехорошо. В принципе, вы не ужасные. Нормальные.

Сдержать смех не получается ни у меня, ни у Саши.

– Господи, оказывается, мои герои легко произносят слова любви. Арина, мы все и так знаем, и понимаем.

– Ну, хорошо. Давайте…не умирайте там.

– После таких признаний, ни за что не умрем, – не скрывая усмешки выдает Полуянов.

***

И все-таки хорошо быть женой Полуянова. Отсутствующие при покупке билетов места в бизнес-классе вдруг оказались очень даже в наличии. Бесплатно. Что вдвойне не может не порадовать. Жизнь прекрасна. А еще прекрасно проспать в удобнейшем кресле почти весь полет, после нескольких бокалов шампанского.

Потягиваюсь в кресле и вдруг понимаю, что четко ощущаю на себе взгляд Полуянова. Поворачиваюсь к Саше. Он не сводит с меня взгляда.

– Что? Тушь размазалась?

– Нет. Ты вполне красива.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Это не тон Полуянова. И не его манера поведения. Что случилось? И тут мой взгляд падает на книгу в его руках. Мою книгу.

– Я на тебя в суд подам.

– В смысле?

– Ты украла слоган моих курсов и присобачила его в свое название.

– Не знала, что фраза: «Слабонервным не входить» принадлежит тебе. Ну, подавай, муженек. Это все твои претензии?

– Александр Владимирович? Ну ты бы хотя бы имена изменила.

– Ну, справедливости ради, твою фамилию я изменила. Хотела Полуглазов, но как-то некрасиво.

– Да ладно?

– Ага. Это все твои претензии?

– Нет. Где секс в туалете?

– В созвучном слове.

– Я серьезно. Секс в туалете должен был быть.

– И я серьезно. Я больше не буду писать секс. Я же мать.

– Не звезди, мать.

– Ну, раз такой умный возьми и сам напиши.

– И напишу. Неужели так сложно?

– Дерзай. Давай слету.

– Да элементарно. Что у вас там? Он вошел в меня одним мощным толчком. По спине струился пот прямо в ягодичную ложбинку.

– В ягодичную ложбинку?

– Ну не в жопу же. Не литературно.

– Ну, вот как придумаешь литературно, так маякни.

– Пренепременно. У меня вопрос. Я что реально такой, каким здесь изображен?

– А что не так? Прекрасный герой, – вполне серьезно произношу я. – Без сарказма.

– Ладно. Я подслушал ваш разговор с Ариной там на ковре.

– Какой ужас, – наигранно возмущаюсь я, прикладывая руку к груди.

– Я в курсе, что ты тоже это делаешь.

– Да?

– В прошлый раз у тебя что-то хрустнуло, когда мы бухали на кухне с Кириллом, я понял, что это ты, потому что у других хрустеть пока ничего не может.

– Блин, да. Что-то с щиколоткой было.

– Так вот. Я что действительно полностью каблук? – какая прелесть. Не каблук ли я, а полностью ли.

– Нет, конечно. Ты просто уступчивый, уважающий свою женщину мужчина, знающий, что ей нужно. Самый лучший мужчина.

– Значит, полностью.

– А я правда настолько ужасная хозяйка?

– Нет, конечно. Просто кто-то один должен быть красивым: ты или дом. Ты разумно выбираешь себя и не вступаешь в контры с пылью. Меня это очень даже устраивает.

– Значит, ужасная. Ну и ладно, будем мы еще загоняться над словами какой-то малолетки.

– Ну, надо признать, она умна не по годам.

– Аж бесит.

– Согласен.

– Надеюсь, Ника не будет такой умной придирой.

– Помолимся, чтобы она была лучшей версией нас.

– Помолимся. А знаешь что?

– Что?

– Мне кажется, у меня активирован режим овуляции, – кладу руку на его бедро.

– Это угроза от Невменько или?

– Напутствие от Полуяновой.

– Ну, тогда, ладно. Выдыхаем.