Мысли за секунду до пробуждения. Или до того, как я глаза открыла? Они всегда самые правильные. Что там у нас на повестке дня?

И надо же такому присниться… И вроде бы не пили мы с девочками вчера. И вроде бы и не гуляла я в любимом баре. Тогда откуда же такая дичь в голову лезет? Может, к мозгоправу какому-нибудь модному сходить? Хотя он сейчас по-другому называется. Психоаналитик? Что он там аналичит? Психиатр? Хотя нет, это кажется, когда крыша уже окончательно уехала. Психотерапевт? Хотя терапевт — это тоже что-то медицинское. Психолог! Вот. Нужно сходить к психологу. Только нужно выбирать женщину. К мужику не пойду. А тогда, согласно новым веяниям, как ее назовут? Психологиня? Психоложиня? Мозгоправка?

И почему это кровать такая жесткая? Мне же сын на день рождения подарил новую кровать с отличнейшим ортопедическим матрасом. Видать, мне все же не к мозгоправу, а к костоправу нужно.

И я постаралась аккуратно перевернуть свое бренное тело и придать ему более удобное положение. Но увы. У меня это совершенно не получилось. Почему-то все еще больше в голове закружилось и… закачалось?

Я постаралась сесть и все же разлепила глаза.

Я была в лодке! Вот по-настоящему в лодке. Я опустила пальцы за борт и потрогала воду. Она была мокрая и холодная, как и положено воде.

Я огляделась, пытаясь понять хоть что-то. Но пейзаж вокруг меня совершенно не радовал. Точно помню, что я уезжала из дома и была поздняя осень. Листья облетели, и даже снег уже местами не таял. Дороги размыло от дождей, и я еще застряла. А что было потом? Дед какой-то… Речи его странные и лодка… Лодку помню.

Но смущало меня не это. А нависающая надо мной ива с зелеными свежими листочками, явно не собирающимися желтеть и облетать. А еще камыши, в которых сейчас стояла моя лодка. Они были темно-коричного цвета. Вполне себе созревшие, но пух из них еще не летел. Я подняла руку и сорвала один такой камыш. Это что сейчас? Лето? Середина? А поздняя осень где? А за ней и зима?

А потом я увидела руку, которая судорожно мяла камыш. Я помнила очень хорошо свои руки. Это были много чего повидавшие руки. Да, я за ними следила, делала маникюр и маски, но никакие маски до конца не скроют ни пигментные пятна, ни ожоги от то и дело случайно капнувшего реактива, ни шрамы, которые я наставила в течении всей жизни.

Сейчас кожа руки была гладкой и ровной. Молодой. Я резким движением перевесилась за борт, чтобы уставиться в воду. Отражение не было идеальным, но на меня смотрела молодая девушка. Я смотрела на себя. Только в молодости. И тут с плеча в воду зазмеилась прядь волос. Длинная прядь ярко-рыжих волос.

— Вот это влипла, — протянула я и намотала на палец волосы.

Я судорожно начала осматривать себя. От кончиков туфель, непонятно как сменивших красивые белые кроссовки. Да, кроссовки были грязные, но на эти туфли, похожие на балетки без каблука, совершенно точно не походили. Потом потрогала длинную юбку, темно-красного цвета. Юбка была из плотной ткани, похожей на холстину. Довольно грубая, но при этом окрашенная.Потом потрогала кофту на пуговицах и жилетку на шнуровке сверху.

Все это не мое. Тут и к гадалке не ходи. Но вот тело. И я осторожно встала на дно лодки и выпрямила ноги.

Это была я.

Я никогда не была Дюймовочкой. У меня все было довольно большое. И руки, и ноги, и высокий рост. И сейчас все это осталось. Даже размер моей ножищи не поменялся — я покрутила ступней, приподняв длинную юбку. Единственное, что стало другим, это волосы. Нет, они и раньше были рыжими, пока не поседели. Но я никогда не отращивала такую гриву. Мой максимум — это каре в школе, и то недолго. А потом я предпочитала короткие стрижки. И вот теперь с изумлением перекинула на спину длинную гриву. Я повернула голову, чтобы рассмотреть свою зад… попу. И она не уменьшилась. Не то чтобы я была толстой, но как по мне, так пару килограммов можно было бы и скинуть. А вот волосы как раз достигали моей аппетитной пятой точки, на которую я нашла приключения.

Я потрогала лицо. Нда… Судя по всему, я в расцвете своей не отъеденной, не зашоколаденной, не рожавшей красоты. Потому что после родов я стала ощутимо больше. Нет, я лично считала, что я не толстая, но и худой меня тоже назвать было сложно. Я была нормальной. Но по современным стандартам, наверное, все же в теле. А тут, интересно, какие стандарты? Я в них хоть немного вписываюсь? И я кокетливо вскинула голову и тряхнула волосами.

Не могу сказать, что я в молодости была писанной красавицей. Но совсем не уродиной.

Все же молодость — это замечательно. И я довольно потянулась всем телом.

Но есть и минусы.

Плохо, что я в камышах, в лодке, и крыльев за спиной у меня нет. Я на всякий случай потрогала спину и вздохнула. Я точно не ангел и не демон, на худой конец, даже не фея. А суперспособности у меня есть? Но тут я очень неудачно переступила ногами, и лодка накренилась. Я чуть за борт не улетела, и это несколько отрезвило. Суперспособностями и не пахнет. Ну ладно! Где наша не пропадала? «Да везде она пропадала!» — мрачно подумалось мне, и я решила оглядеться на предмет моего рюкзака.

Рюкзака не было. Вместо него в лодке лежали два весла и несколько холщовых мешков. Я села и открыла тот, на котором я так удобно спала.

Вот и где мой мобильный телефончик? Нету. А чехольчик там был новый и со стразиками. А кошелек? Да, я знаю, что очень старомодна. Что кошелек уже давно никто не носит. Что у всех моих знакомых и подружек небольшая плоская вещица для карточек. Картхолдер. Но я порой забиралась в такие глухие деревни, что там как раз пригождались наличные деньги. Поэтому кошелек у меня был. И мелочь с монетками там, кстати, тоже была.

Кошелька я не нашла, зато нашла мешочек, расшитый крохотными бусинками, похожими на бисер. И там, к моему восторгу, лежали монеты. Разные монеты.

— А мне по курсу правильно пересчитали? — громко спросила я, подняв голову кверху.

Но мирозданье не ответило, а только слегка качнуло лодку. Видимо, не стоило крохоборничать.

И почти сразу же я нашла еще один мешочек. В нем тоже что-то звенело, и я, развязав его, обнаружила несколько колец. Одно было со странным гербом. Это был скорее перстень-печатка. Такой можно приложить к воску, чтобы получить оттиск. Я примерила его на палец, и оно село как влитое.

А вот два других кольца были очень похожи на обручальные. Одно было мужским, а второе женским.

— А разве не мужчина должен озаботиться покупкой колец на свадьбу? — снова в никуда спросила я.

Ответа не последовало. Я вздохнула и проворчала:

— Сама. Все сама! И вообще, драгоценностей у меня было явно побольше, чем три кольца.

Я решительно опустила обручальные кольца в мешочек с деньгами. И думать не хочу, зачем они мне.

Я полезла дальше и откопала в рюкзаке еще одно приличное платье, тоже красного цвета. Видимо, под цвет моих морковных волос.А вот потом было нижнее белье, которое повергло меня в ужас.

— Это чехол от танка? Потому что это совершенно точно не трусики. Нет, я не сторонница стрингов, но даже моя бабушка, я уверена, подобного безобразия не носила, — снова подняв голову к небу, сообщила я.

Шортики с кружавчиками мне совершенно точно не понравились. Я задрала юбку, чтобы убедиться, что на мне надеты точно такие же. Выбора, по-видимому, нет. Я нашла и теплый плащ, и еще кое-что из одежды.

В следующем мешке, что я развязала, была кухонная утварь.

— Между прочим, у меня была последняя модель очень дорогой кофемашины! Итальянской! — громко сообщила я мирозданию, крутя в руках сотейник с длинной ручкой.

Лодку снова качнуло.

— Поняла, поняла. Не жадничать. Но я не жадная! Я домовитая, и вот это совершенно точно не равнозначный обмен, — надула я губы, крутя в руках грубую глиняную миску. — У меня английский сервиз был в буфете! Да хотя бы бабушкин фарфор Дулево с розочками, и то краше выглядел!

Но с другой стороны, выбирать не приходилось.

В следующим мешке были продукты. Крупа в мешочках, зерно, мука, и еще много всего полезного и не портящегося. Фасоль, например.

В следующем мешке были травы. Я осторожно перебирала травки, нюхая и засовывая свой любопытный нос во все подряд.

— Неплохо. Но до моей коллекции чая, приправ и специй далеко, — постановила я и полезла дальше.

Я перебрала все мешки, найдя там много всего полезного, но все же довольно примитивного и грубого. Да и половины того, что нужно каждой уважающей себя хозяйке, тут не было. Такое впечатление, что я переехала. Я, конечно, понимаю, что переезд — это серьезно и приравнивается к двум потопам, но скарб мне собирал кто-то другой! Точно не я. Кто меня собирал так бездарно в другой мир? То, что это другой мир, становилось понятно с каждой минутой. Пугало другое. Вдруг я попала в прошлое? Средневековье? И тогда мои рыжие волосы добрую службу мне точно не сослужат. Сожгут на костре, и запылаю я, вся такая из себя красивая.

Хотя где-то читала, что ведьмой считалась та девица, что весит меньше пятидесяти килограммов. Мол, больше метла не вывезет и не поднимет более тяжелый экземпляр. А во мне при моем росте было больше, и существенно. Но не будем о грустном. Вдруг тут летают набившие оскомину драконы из фэнтези? Я, признаюсь, почитывала на досуге. Про драконов там, разводы, истинные пары и прочую выдуманную, но такую приятную чепуху. А вот, смотри-ка ты? Оказалось, и не чепуха, а пособие по выживанию.

Но в целом я осталась довольна своим скарбом, уже то хорошо, что не с пустыми руками я тут оказалась. И тут же задумалась. А что, собственно говоря, дальше? Куда мне идти? И вообще, стоит идти куда-то? Или лучше плыть?

Но, может быть, для начала все же оглядеться?

И я решилась на разведку. Желательно без боевых действий, хотя ножик, который я нашла в одной из кастрюлек, я с огромным удовольствием прикрепила к поясу. Ножик был не очень большой, но ножны у него имелись. Я собрала с собой в дорогу мешок, в который положила на всякий случай кое-какие вещи. И самое главное, я взяла с собой кошелек с деньгами, спрятав его в кармашек моей юбки. Теперь он, правда, немного выпирал, но вешать его на пояс рядом с ножом я не рискнула. Потому что это мне показалось очень ненадежным. Срезать его ничего не стоило. А вот так мне будет спокойнее.

Я вначале заплела волосы в косу, которая на диво оказалась довольно толстой. Но пока я искала ленты, чтобы завязать ее, неожиданно передумала и оставила волосы распущенными. Почему-то так мне показалось правильным. Я бы их резинкой перетянула, но тут о таком и не слышали.

А еще повязала на шею длинный шарф. Шарф был очень красивый, шелковый. Почти как из моего времени, с причудливой вышивкой, и было видно, что очень дорогой. Рисунок, что на нем вышит, был мне незнаком. Оставлять в лодке такое сокровище я не рискнула. Наверняка, это все, что мне полагается за весь мой прежний, неплохой в целом, гардероб. Не могу сказать, что баловала себя известными брендами, но все же одевалась я вполне достойно. И вот теперь от всего моего богатства только шарфик и остался.

Я накинула плащ на плечи и осторожно двинулась на нос лодки.

Усевшись на нос, я наклонилась вперед и руками развела в сторону камыши. Нужно понять, далеко ли лодка от берега? Ноги мочить не хотелось, а резиновых сапог я не нашла. Может, тут их и не было. А почему магии нет? Сейчас бы раз! Что раз, я пока не знала, но с облегчением поняла, что камыши росли почти у самого берега, и я вполне могу попробовать веслом подгрести еще немного. Что я и сделала, осторожно уткнув лодку в берег.

Разувшись и задрав подол юбки, я решительно спрыгнула на мелководье, а потом вытащила лодку, предварительно оглядевшись. Рядом никого не было. Более того, причалила я где-то среди деревьев, и вообще непонятно, где тут ближайший населенный пункт. Но я решила положиться на удачу, и первым делом осторожно прикрыла нос лодки камышами и ветками, что не поленилась наломать тут же рядом.

Я выпрямилась и осталась довольна работой. Если не приглядываться, то и не поймешь, что в камышах лодка.

Я двинулась вперед, довольно жмурясь на хорошо припекающее солнышко.

Жизнь все же прекрасная штука.

Я пробиралась по прибрежным зарослям к просвету, что виднелся впереди, и вскоре мои усилия оказались вознаграждены. Я вывалилась из кустов на дорогу. Самая обыкновенная проселочная дорога, и в меру наезженная, нужно сказать. Посмотрев в одну сторону, а потом в другую, я вернулась к тому месту, откуда выбралась, и повязала на ветку обрывок веревки. Я бы повязала ленту, но она была слишком приметная, и я не рискнула. Веревку не так видно с дороги, если не искать.

Я пошла туда, где, как мне показалось, было больше света. Понимала, что это весьма условно, но все же, как оказалось, я была права, и интуиция меня не подвела. Заросли, пока я шла, становились все реже, и вот я уже вышла на открытое пространство полей.

Поля были распаханы и чем-то засажены, а вдалеке виднелся небольшой город.

Я двинулась вперед, поправив свой мешок за плечами.

Я шла, и с каждым шагом мое настроение стремительно портилось. Потому что все, что я видела, нравилось мне все меньше и меньше. Нет, я уже смирилась с тем, что магом и супергероем я не стала. Ничего такого я не чувствовала. Я уже почти смирилась с тем, что попала я точно в не слишком цивилизованное общество. Мир больше походил на наше средневековье, судя по тем пожиткам, что я нашла в лодке. А я, знаете ли, люблю антибиотики. Вот очень я уважаю это открытие.

Но пугало меня вовсе не это. Чем ближе я подходила городу, тем все отчетливее видела страшное сооружение, что стояло буквально в нескольких метрах от городской стены, и рядом с которым толпился народ.

Я в детстве читала Дюма. Просто зачитывалась. Очень мне нравились его романы, и королева Марго была чуть ли не любимым персонажем. И я хорошо помню, как в романе описывается ужасающая виселица недалеко от Парижа. Ее построили уж сейчас не помню при каком короле. Помню, что он носил прозвище «Красивый». Виселица была страшным сооружением, а король при этом — Красавчиком. До наших дней это жуткое строение не сохранилось, но мне и гравюр, увиденных в детстве, вполне хватило для кошмарных снов.

И вот сейчас виселица Монфокон* во всей красе возвышалась передо мной.

Нет, справедливости ради нужно сказать, она все же была поменьше. На той громадине за один раз могло висеть до пятидесяти человек. Снимали их тоже не сразу, для устрашения, так сказать. Но на этой до десяти человек вполне могли повесить. Пугало то, что она не была временной и деревянной. Как и виселица Монфокон, эта имела уже издали виднеющийся трехъярусный каменный фундамент. Виселица представляла собой куб. На каждой стене было три ряда балок с ячейками. На каждой балке висели цепи, на которых и вешали приговоренных. Сейчас там уже болтались несколько скелетов.

Нда! Зрелище, скажем прямо, пугающее. Недаром вот такую конструкцию в виде куба ставили даже больше для того, чтобы развешивать на ней скелеты в целях устрашения. Кажется, читала, что недавно вот как раз откопали фундамент такого кубического сооружения**.

Меня передернуло. Мне было страшно. Но… Я упрямо шла вперед. Я вообще умная, красивая, но и упрямая. Сама себя не похвалишь, никто не удосужится. Видимо, все эти качества вместе и привели меня сейчас к этому жутком сооружению. Ага! Все от большого ума. Хотя что-то там было про гору…

Перед виселицей стоял помост, а на нем длинный стол. За столом сидело несколько вполне почтенных горожан, судя по их яркой и богатой одежде. Помост был большим, и на нем же чуть в стороне стоял палач. Его тоже было нетрудно узнать. Его лицо было скрыто под широкой маской и характерным таким колпаком с прорезью для глаз. Что удивительно, они были не красного или черного цвета. Колпак и маска палача были морковно-рыжего цвета. Странный выбор, на мой взгляд.

У ног палача на коленях стоял человек.

Перед помостом столпилась разношерстная толпа, с которой я и поспешила смешаться.

Мне было страшно. А еще сильно смущало то, что я была выше большинства горожан. Я натянула почти на самый нос капюшон от плаща, скрывая лицо. Но и этого мне показалось мало, и я подняла на лицо шарф, пряча его нижнюю часть. Не знаю, зачем. Просто сделала, и все.

За столом началась суета, а потом поднялся весьма представительный мужчина с круглым выступающим животиком и громко сообщил:

— Итак, мы собрались, чтобы расследовать убийство почтенного мельника Олафа Хельгассона. Он был убит вот этим вот ножом в драке! Почтенный Торвальд Хельгассон, брат покойного, утверждает, что нашел своего брата возле мельницы. Зарезанным!

Толпа загудела, зашумела и начала перешептываться.

А между тем, мужчина высоко поднял довольно большой тесак. Тесак был непростой. А выкованный совершенно точно хорошим кузнецом, да еще и украшенный причудливым орнаментом.

— Рядом с телом валялся пьяный бродяга! Он был «полный до краев»! Вот он перед вами! Братья и сыновья покойного Олафа немного погорячились, когда нашли его. Избили его знатно! Но все же, мы еще вполне можем его повесить за убийство, — и мужик громко расхохотался своей шутке, при этом его живот противно заколыхался.

«Ну что ж. Речь я вполне себе понимаю. Видно, вместе с новым телом и язык поменялся. В целом неплохо. Читать и писать наверняка тоже умею», — и я перевела взгляд на бродягу, что сейчас стоял на коленях возле палача.

Тот был одет в холщовую грязную замызганную рубаху, больше напоминающую рубище. На лицо свисали пряди сальных черных волос. Штаны были тоже сомнительного качества и порваны во многих местах. Его лицо были сильно опухшее. Одного глаза вообще не было видно. Он заплыл так, что превратился в узкую щелку. А вот второй был более-менее цел и смотрел на происходящее с ненавистью и яростью. Его тело было слегка пререкособочено, как будто его всего свело в судороге. Вид, скажем прямо, жуткий. Да еще и воняло от него наверняка просто мерзко.

«Ну просто Квазимодо во всей своей красе. Горб у него, интересно, есть? Так-то пока не видно», — подумалось почему-то мне, и я сделала еще несколько шагов вперед, пробираясь вперед.

И тут я заметила, что рот у бродяги был заткнут грязной тряпкой, а губы совершенно точно разбиты. С тряпки стекала кровь. Зубы у него выбиты? Понятно это не было, но наличие кляпа удручало.

«Да едрить твою налево!» — мысленно выругалась я. — «Сказать в свою защиту он ничего, стало быть, не может! Я должна спасти первого, кого встречу и смогу помочь? Так, кажется, дед говорил? Это вот его, что-ли? А можно мне принца? Или, на худой конец, герцога? Где они все? Почему я не могу короля спасти? Как-то во всех романах первым делом разводятся сейчас с генералами-драконами. Мне можно и развод. Я не гордая. Только желательно, с королем каким. Или, на худой конец, генералом. Нет, да? Мне вот это чудо грязное и вонючее спасать!»

Все это я думала, пока решительно пробиралась сквозь толпу вперед к помосту.

Я выбралась к столу и сделал шаг вперед. Мне было очень страшно. Очень сильно не хотелось этого делать. Более того. Я ведь могла и не вмешиваться? Но несправедливость происходящего ударила по мне, и я не смогла промолчать.

Я уже говорила, что умная и красивая? Вот, вот.

— Можно узнать причины, побудившие бродягу весьма жалкого вида напасть на почтенного Олафа Хельгассона? — сказала я громко, привлекая к себе внимание всех присутствующих.

За моей спиной послышался гул, а потом толпа притихла.

* Виселица Монфокон — это огромная каменная виселица, построенная к северо-востоку от Парижа, во владениях некоего графа Фалькона. Одновременно на Монфоконе могло быть повешено до 45 человек. Считается, что данное сооружение было построено на рубеже XIII—XIV веков по проекту советника Филиппа IV Красивого — Ангеррана де Мариньи, хотя деревянный прототип, возможно, появился ещё в начале XIII столетия.

** В Гренобле, Франция, обнаружены остатки кубической виселицы XVI века и десятки скелетов казненных. Восемь колонн придают ей значительную оригинальность, поскольку это число соответствовало судебной иерархии королевства: от двух до шести колонн для сеньориальных судов, вплоть до 16 колонн королевской виселицы Монфокона в Париже. Виселица в Порт-де-ла-Рош была построена в период усиления репрессий Реформации в Королевстве.

Мужик замер, уставившись на меня удивленно, но потом отмер и громко ответил, явно обращаясь не ко мне, а к толпе:

— Он его ограбил! У Олафа Хельгассона пропал кошелек с приличной суммой денег!

— Этот кошелек нашли? Он был у бродяги? — снова спросила я.

— Нет. Кошелек так и не был найден! — громко и глупо-радостно сообщил мужчина толпе.

— То есть, бродяга убил Олафа Хельгассона, украл у него деньги, потом ушел, пропил деньги, и вместо того, чтобы затаиться, вернулся зачем-то обратно к телу? Не свалился в ближайшую канаву, а упрямо двигался к убитому? И как он дошел-то, будучи, как вы ясно выразились, «полным до краев»? — спросила я.

За моей спиной раздались смешки и даже хохот.

А потом и возгласы:

— А и в самом деле?

— Как?

­— Может, и не он?

Мужик недоуменно оглядел толпу, а потом меня.

Что-то в моем облике ему явно не понравилось, потому что он вдруг вспотел, полез за платком в карман и, достав его, стал судорожно вытирать лоб.

Судьи за столом стали переглядываться и перешептываться. Что они увидели? Я пока не могу понять. Что во мне не так?

Понимала ли я, что что творю жуткую глупость? Да, понимала. Я только попала в этот мир, даже не дошла до города, не разобралась ни в чем, а уже вот так лезу? Да, глупость неимоверная. Но я всегда отличалась тем, что лезла вперед, не сильно думая о последствиях, когда понимала, что не смогу сдержаться. А сейчас передо мной был человек, который не мог оправдаться, не мог за себя постоять, потому что ему заткнули кляпом рот. Несправедливость давила. Но и это было еще не все. Я пообещала спасти первого человека, что встречу. Меня выпустили из реки Смородины. Мне дали выплыть из нее. Должна ли я заплатить за это? Должна ли отдать долг? Так что выхода у меня просто не было. Я обязана вмешаться. И пусть я плохо пока понимаю происходящее, пусть это глупость жуткая, но долги я привыкла отдавать.

Может быть, не будь я такая упертая, не терпящая вопиющую несправедливость, мне бы и не разрешили переплыть Смородину? Так что идем напролом, и будь что будет!

— И вот еще что. Вот он — бродяга. И при этом у него в руках такой дорогой нож? Вот с этой разукрашенной ручкой? Я бы поверила в грубое лезвие с деревянной прикрепленной кое-как рукояткой. Но не это. Предположим, где-то нашел, подобрал или украл. Да, вполне мог, — окинула я взглядом стоящего на коленях бродягу. — Но зачем себе оставил? Не пропил? Не сменял на еду? На одежду, — и я рукой повела в сторону неказистого внешнего вида вонючего бродяги.

— Откуда она взялась?

— Вы видели?

— Она из этих.

— Она из рода Иудекс**!

— Да быть такого не может! Откуда у нас Иудекс?

Вонючий бродяга, чей запах я чувствовала даже сквозь шарф на лице, смотрел на меня единственным глазом, в котором больше не плескалась ярость и злость. Он смотрел на меня с надеждой. И я тяжело вздохнула. Делать нечего. Раз уж взялась спасать, то нельзя же сворачивать на полдороге?

— Я думаю, что это весьма обоснованные сомнения в пользу того, что бродяга не убивал почтенного Олафа Хельгассона. Скорее, это похоже на то, что кто-то убил мельника, ограбил, а потом просто притащил бродягу и оставил их рядом, чтобы подставить невиновновного и не отвечать за содеянное, — громко продолжила я.

Но тут встал еще один мужчина, что сидел за столом. Этот был сухонький, невысокий, со скрюченным носом. Пальцы его нервно теребили рукава. Сам он был весь какой-то сушенный. Мешок с костями, одним словом. Я такого зашибла бы одним мизинцем. Но при этом одет был очень дорого. И глаза его были злые и явно недовольные моим вмешательством.

Да и голос у него был противный и скрипучий. Меня даже передернуло, когда он заговорил:

— Это только обоснованные сомнения. Не более. Да, можно допустить, что он и не убивал почтенного Олафа Хельгассона. Но что точно не вызывает сомнений, так это то, что он бродяга, вор и пьяница. Наверняка еще и не раз участвовавший в разбое. Все бродяги промышляют им! А все это, и еще и нахождение рядом с убитым, уже заслуживает виселицы. Правда, с возможностью помилования при соблюдении ряда условий.

Толпа недовольно загудела. Все же они собрались сюда посмотреть на казнь. Видимо, помилование невиновного не так интересно, как наблюдать за тем, как его повесят. И не важно, виновен он или нет.

Все же местные законы мне следует изучить. Я не юрист и ничего в этом не понимаю. Но всем известно, что незнание закона не освобождает от наказания за его нарушение. Но увы. Изучить сейчас я уже не успею. Вонючего бродягу повесят раньше.

Я посмотрела на судей и поняла, что они настроены весьма серьезно. Что бы я сейчас не говорила, какие бы доводы не приводила, они его все равно повесят.

Поэтому я делаю еще один шаг вперед и спрашиваю громко и четко, чтобы меня все расслышали:

— Какие условия помилования?

Противный старикашка прищуривает на меня свои бесцветные злые глаза и продолжает:

— Условий, как всегда, два. Первое условие — если представитель рода Иудекс магически поклянется, что преступник не совершал это преступление. Кто-то из присутствующих готов сделать подобное заявление? — и он победно обвел толпу самодовольным взглядом.

Я прикрыла глаз и начал быстро анализировать. Есть ли у меня магия? Сомнительно! Я представитель рода Иудекс? Может быть, но мало ли что там за спиной шептали? Да и в целом род Иудекс не внушает мне доверия, уж больно неприятная ассоциация. Знаю ли я, как это вообще делается? Понятия не имею! Знаю ли я юридическую составляющую такого поручительства? Не имею ни малейшего понятия! Могут ли меня повесить, если что-то пойдет не так, вместо этого бродяги, за которого я сейчас поручусь? Да запросто! И самое главное. Может быть так, что бродяга и в самом деле убил почтенного Олафа Хельгассона? В том-то и дело, что вполне мог. Я и половины не знаю об этом деле. Было бы у меня чуть больше времени, чтобы разобраться и вникнуть! Но у меня его нет.

Я взглянула на бродягу и сделал шаг назад. И почти тут же увидела, как его единственный открытый глаз потух. В нем таяла надежда и уходила жизнь.

— Ну и второе условие известно всем! — и мужичонка похабно осклабился.

А я посмотрела на бродягу, но видимо, второе условие тоже не сулило ему спасения, потому что глаз его не загорелся от предвкушения или облегчения. Да и надежда там не появилась.

А вот за моей спиной в толпе раздались крики:

— Свадьба под виселицей!*

— Жених!

— Счастье молодым! Хотя он и не молодой вовсе!

— Да сейчас! Кто за такого пойдет?

Я вздохнула. Ну да. Я читала и смотрела фильм по известному роману "Собор Парижской Богоматери", и помнила тот эпизод, когда цыганка Эсмеральда согласилась выйти замуж за приговоренного к повешению преступника и тем самым спасла ему жизнь. Но меня откровенно не тянуло связываться с алкоголиком, разбойником и предположительно убийцей.

— Тише, тише, — снова осклабился и встал тот мужчина с огромным животом. — Кто согласен из присутствующих взять его в мужья?

И при этих словах громко расхохотался. Его гогот подхватила толпа, а я снова взглянула на коленопреклоненного бродягу. Он закусил кляп, что был у него во рту, и я увидела, как струйка крови потекла по подбородку. Бродяга опустил голову и, если бы не кляп, совершенно точно заскрипел бы зубами от злости.

Подобные эмоции не свойственны бродяге. Где страх перед смертью? Где ужас? Где мокрые подштанники? Где умоляющий взгляд? Ничего этого нет.

Я должна его спасти. Жизнь за жизнь. В конце концов, замужество не так уж страшно. Ну, убьют его в первой же потасовке в каком-нибудь трактире… Зато моя совесть будет чиста. И я сделал шаг вперед, а потом и вовсе стала подниматься по ступенькам, на которых стоял палач вместе со своей жертвой.

Я подошла к этой парочке, и палач, до этого момента громко смеющийся вместе со всеми, под взглядом моих глаз вдруг замер и сделал шаг назад. Я ему сдержанно кивнула и подошла к заключенному.

Пах он просто отвратительно. И мне показалось, что такого не может быть, если это не было сделано специально. У меня даже в глазах заслезилось от вони.

Но я наклонилась и вынула кляп у него изо рта. А потом взяла его за подбородок и подняла его лицо, смотря прямо в его единственный незаплывший глаз. Бродяга разминал челюсть, и я заметила, что зубы у него, как ни странно, целы. Более того, они были здоровые и белые. У бродяги? Странно все это.

— Мне нужен ответ. Ты убил? — наклонившись, спросила я.

— Нет, — глухо и хрипло ответил он и прямо посмотрел на меня. — Но красавице из рода Иудекс разве не плевать на это?

Я кивнула, улыбнулась ему, хотя мою улыбку за расшитым шарфом он не мог бы увидеть при всем желании, и повернулась к помосту.

— Я беру в мужья этого человека! — громко сообщила я.

Толпа затихла. Судьи стали переглядываться, а грузный мужчина плюхнулся на свой стул от неожиданности.

— Палач, развяжи ему руки! — распорядилась я.

И палач не осмелился ослушаться тона, каким я это сказала. Я же сделала шаг к столу и выгнула бровь.

— Кто-то хочет со мной поспорить?

Да, я блефовала. Но был ли у меня выход? Не было его. Я видела, как тряслись руки у маленького сухонького человека, как открывал и закрывал рот толстяк, как остальные переглядывались. И понимала, что не будут они спорить. Так что за моей вот такой наглостью стояла наблюдательность и, что уж тут скромничать, интуиция. И моя бравада сработала.

Один из судей встал, и я увидела, что он в длинной мантии глубокого фиолетового цвета, видимо, местный священнослужитель.

— Дочь моя, ты уверена в том, что делаешь? — явно пребывая в замешательстве, спросил меня священник.

— Более чем, — кивнула я

— Но может, обряд не пройдет? Он может быть женат?

Бродяга, все еще стоящий на коленях, покачал головой.

— Может быть, у девушки есть муж? — с надеждой спросил толстяк.

Я призадумалась. Но потом решительно покачала головой. Когда я выходила замуж в моем мире, то мы с моим мужем ни в какой храм не ходили. Да и развелась я давно, и вряд ли клятвы, данные в другом мире, здесь играют какую-то роль.

— Магия может и не сработать? — явно с затаенной надеждой спросил один из судей.

Мне происходящее все больше и больше не нравилось. Они явно собрались его повесить. Не чисто тут дело. Я решительно посмотрела на судей и заявила:

— Может быть, проверим?

Это было рискованно. Что за магия? Есть она у меня вообще? И что за ритуалы у них тут по бракосочетанию? Но выхода все равно нет. И я решительно подошла к бродяге и протянула ему руку.

— Встать сможешь?

Тот удивленно уставился на мою руку. Рука была красивой, чистой и сильной. Он протянул мне свою руку со следами веревки на запястьях. И я в который раз поразилась. Руки были здоровые, ногти аккуратные, и заскорузлой грязи на них не было. Только костяшки сбиты. Это руки не бродяги. Это руки бойца.

Я крепко схватила его за руку, потянув, поставила на ноги, и тут же подставила плечо, на которое бродяга навалился. Я обхватила его одной рукой, помогая устоять.

— Ты меня не удержишь, — прошептал он.

— Значит, постарайся продержаться сам.

— Ноги затекли, бок болит и ребра наверняка сломаны, — обрадовали меня.

Я с удивлением поняла, что мужчина выше меня почти на целую голову. Он был широк в плечах и, если бы не жалкое рубище, в которое он был одет, я бы с уверенностью сказала, что это воин.

Подошедший священнослужитель осенил нас каким-то загадочным знаком и на нас явственно опустилась магия. Золотое свечение окутало нас с бродягой и рассыпалось пыльцой на наших головах. Священник поморщился и сообщил:

— Они могут пожениться. Благословение их накрыло. Препятствий нет, оба свободны от обязательств. Более того, магия золотого цвета. Этот брак одобряют боги.

Я обвела взглядом жадно прислушивающуюся к каждому слову толпу, обескураженных судей, палача, что даже сошел с помоста, чтобы не путаться у меня под ногами, и громко спросила:

— Еще есть препятствия?

Толпа, замерев, молчала. Судьи явно нервничали и смотрели на священника, видимо решив, что он и должен отдуваться за все происходящее.

— Дочь моя, ты должна показать лицо, обнажить голову и назвать настоящее имя, — быстро сказал священник, явно ожидая возражения.

Но я спокойно скинула капюшон с головы и тряхнула волосами. Потом я протянула свободную руку, ту, которой не поддерживала привалившегося ко мне бродягу, и стянула с лица платок.

Священнослужитель уставился на мою руку как завороженный, и только потом я сообразила, что смотрел он на кольцо-печатку на моем пальце. Мужчина сглотнул и перевел взгляд на мое лицо.

За моей спиной раздался громкий вздох толпы. А потом раздались возгласы:

— Все-таки из рода Иудекс!

— Откуда?

— Какая красивая!

— И сильная!

— Вы видели у нее кольцо? Печать правды!

— А еще шарф.

— Да ладно шарф! Волосы! У нее рыжие волосы!

Лично мне мои рыжие волосы никогда не нравились. Я их нещадно кромсала и была полностью согласна с утверждением, что ничто так не красит женщину, как перекись водорода. Более того. Я как-то в юности прочла утверждение, что рыжие волосы — признак распущенного поведения и даже проституции. Якобы в Риме сложилась прямая связь между рыжими волосами и продажной любовью. Многие проститутки и гетеры специально осветляли или красили волосы в рыжий цвет хной или порошком из редких трав, чтобы выделиться и соответствовать «варварскому», чувственному стереотипу. Да и натуральная рыжина могла вызывать подозрение в «лёгком» поведении. Хотя, скорее этот цвет волос был у рабынь из Германии и Галлии. Кто уж сейчас разберет?

И видимо, за мою такую нелюбовь к этому цвету волос, он-то мне сейчас и помогает.

Из толпы снова послышались возгласы:

— Я готов жениться на ней!

— И я!

— Ты же женат!

— Все равно хочется!

— Это не честно!

— За что ему такая красотка?

«Это надо же, как я популярна. То ни одного мужа, то вон сколько желающих!», — и я криво улыбнулась.

— Да она выше тебя!

— Она тебя придавит в кровати и не заметит!

А дальше пошли предложения, что нужно делать с женщиной в постели, чтобы она не придавила и не заметила такую вопиющую разницу в росте. Были предложения даже научиться быстро бегать! Дальше пошли бы уже откровенные непристойности, но тут я почувствовала, как мой жених навалился на меня чуть сильнее. Долго он так не простоит. А главное, несмотря на то, что я далеко не Дюймовочка, все же удержать его, если он и в самом деле потеряет сознание, я не смогу. А желающих помочь я что-то не наблюдаю.

— Хватит! — перекрывая крики, громко сказала я. — Мне уже не терпится выйти замуж. Начинайте, отец мой! — и я слегка склонила голову в знак почтения и уважения.

Священнику это явно понравилось, он перестал так сильно нервничать и даже спину выпрямил и скупо мне улыбнулся.

— Нам для церемонии нужны два кольца. И ваши имена, — напомнил он.

Жених явственно заскрипел зубами.

— Держись! Я не справлюсь одна! — зашипела я ему, наклоняя к нему лицо.

Он уставился на мое открытое лицо единственным целым глазом, явно удивленный увиденным.

— Красивая, — восторженно прошептал он.

— Не об этом сейчас! — зашипела я.

— Нет у меня колец, — и он поджал разбитые губы.

— Ты, главное, на вопросы отвечай и постарайся устоять на ногах! Остальное я решу, — прошептала я.

И осторожно свободной рукой полезла за кольцами в карман с кошельком.

— Вот, — протянула я кольца священнику, когда мне удалось их нащупать.

На помост проворно взбежал молоденький парнишка в точно таком же темно-фиолетовом балахоне. Он протянул мне фиолетовый платок, который вытащил из одежды, и посмотрел на кольца. Я послушно опустила кольца на платок.

— Постойте! А деньги у вас есть? Нужно заплатить штраф за бродяжничество и за церемонию, — вмешался в происходящее щупленький сухой старик.

Мой жених снова заскрипел зубами. Так он их сотрет.

— Есть. Сразу после бракосочетания я все оплачу, — громко возвестила я. — Стой и молчи. Дай мне уже тебя спасти толком! — тихонько сообщила я женишку.

Его вонь приелась, и я уже не столь бурно на нее реагировала, хотя вид его по-прежнему был ужасен.

Больше ни у кого возражений не нашлось. Хотя судьи за столом явно переглядывались и искали, к чему бы еще прицепиться.

— Ваши имена? — спросил священник.

Я запнулась. Ну не Сима же? Что-то там говорил Дормидонт Евлампиевич о том, что имя стоит сменить?

— Си… — начала я и запнулась.

— Если ты не назовешь имя, то магия брака не одобрит ваш союз, — довольно потер руки толстяк судья.

«Си… Си… Кажется, это «да» в итальянском, испанском и французском в ответ на отрицание. Толку-то? Имя? Какое у меня имя?» — металось у меня в голове.

— Сири Иудекс, — вдруг выдала я.

Толпа снова загудела, когда услышала подтверждение, что я из рода Иудекс. Так мы никогда не закончим нашу церемонию.

— Сигрид, — протянул священник, внимательно меня оглядывая. — «Красота победы».

Если честно, я такое брякнула только потому, что в прошлой жизни у меня был, пусть и недолго, такой голосовой помощник. Ну а Иудекс они мне сам назвали. Не отказываться же?

— Твое имя? — и священник скривился и посмотрел на бродягу.

— Бальдар Одинсон, — спокойно и хрипло сказал бродяга.

И почти ту же священник сделал снова какие-то жесты и нас осыпало золотым благословением.

— Он лжет! — взъярился кто-то из судей за столом.

— Может быть и лжет, — ответил священник, — но магия готова принять эти имена. А значит, они имеют на них право.

«Значит, магии, чтобы распознать ложь, у них нет? Обидно-то как! А то бы вот сейчас просто спросили всех, кто заинтересован в происходящим. И попробовали бы солгать. Но видно, это у них тут не получится. В конце концов, у нас тоже клялись на Библии, а все равно могли солгать. Поклясться, потом сходить исповедоваться, поклоны отбить, или, еще лучше, купить прощение. Поди разбери, он и в самом деле верит, или притворяется? И вот и вся клятва» — думала я, пока священник читал над нами какой-то сложный обряд, половину слов которого я не понимала.

Но четко услышала, как сначала спросили женишка, согласен ли он и добровольно ли его решение.

— Да! — громко и четко ответил, как я поняла, уже муж.

Ну еще бы! Над ним виселица стоит! Так что тут уж выбора нет.

— Сигрид Иудекс, добровольно ли твое желание выйти замуж за присутствующего здесь Бальдара Одинсона, и выражаешь ли ты свое согласие? — спросил священник, и мне показалось, что все замерли.

Муженек слегка повернул ко мне голову и скосил на меня свой единственный целый глаз.

— Да! — мой голос прозвучал в гробовой тишине, как будто гром грянул.

Очень хотелось сказать: «Нет! Я просто так тут стою, почти на эшафоте и под виселицей! Просто захотелось развлечься и вас повеселить!», — но разумеется делать я этого не стала.

Священник снова что-то пробормотал, сделал пас, и золотая магия полностью нас окутала.

— Ваши клятвы приняты, — вздохнул священник.

«Разумеется, приняты. Ни в его, ни в моей добровольности сомневаться не приходится. У него виселица, а у меня плата за жизнь. Просто так ведь из реки Смородины не выплывают. За все нужно платить. Жизнь за жизнь! И я плачу!» — подумалось мне.

Вслед за священником выдохнула и толпа за нами, и мой теперь уже муж.

За этим выдохом последовала еще парочка наставлений, и я только чувствовала, как все тяжелее и тяжелее становится мой муж, почти висящий на моем плече.

— Кольца! — громко оповестил священник, и стоявший рядом служка протянул нам кольца.

Пальцы у бродяги дрожали, когда он одевал мне кольцо, но каким-то чудом он его не уронил и справился. Я же поспешно одела ему кольцо, поразившись, что они сели как влитые. Муж вскинул на меня глаз, разглядев на моей второй руке перстень с печаткой. Печатка была тяжелой и золотой.

А вот наши кольца не были золотыми. Серебристый ободок, хотя и довольно толстый, и у меня, и у него. При этом без тусклости и пятен. Серебро? Олово? Платина? Понять я пока не могла.

Как только кольца оказались на пальцах, магия, что витала вокруг нас наподобие золотого свечения, устремилась в кольца, рисуя на широком ободке причудливый узор. «Красиво!», — полюбовалась я.

— Брак заключен! — громко объявил священник.

* Иудекс – это латинское слово, означающее «судья». В некоторых источниках используется для латинского обозначения судьи в средневековой Европе, особенно в контексте римского и церковного права. В английском языке слово « Judice » означает «правосудие».

** Одной из особенностей средневековой правовой системы была практика, которая в историографии именуется "свадьбой под виселицей". В те времена приговоренного к смерти преступника могла спасти девушка, которая прямо на месте проведения экзекуции просила отдать ей этого человека в мужья. Крайне редко в роли просителя выступал мужчина, предлагавший осужденной женщине заключить с ним брак. Сохранилось письмо, датированное 1376 годом. В нем некий Анри Буге 22 лет от роду молит о помиловании 16-летней Анетт де Аранжи, признанной виновной в детоубийстве. Он обещал взять ее в жены, пояснив свой порыв тем, что испытывает чувство сострадания и питает к ней любовь.

*** Имя Сигрид — это женское имя скандинавского происхождения, означающее «прекрасная победа», от древнескандинавских слов sigr — «победа» и fríðr — «красивая». Имя очень популярно в Скандинавии.

Женитьба — это как тюрьма, всё сходиться, и там и там свидетели, нельзя гулять, личные вещи конфискуют, весь день под надзором, не зря говорят «Заключение брака»!

Внесите в это логику!

Какой, однако, замечательный девиз. Вон муж смотрит на меня с любопытством и надеждой, уже видимо предвкушая, что я щелкну пальцами и решу все задачки разом. Увы, это так не работает. Поэтому выдыхаем и не спешим разводиться или… становиться вдовой. В конце концов, это я всегда успею. Желающих убить моего мужа, как я поняла, наберется целый замок.

— Как далеко этот город, — и я кивком головы указала на возвышающиеся вдалеке башни и стяги, — находится от твоего родового замка Брейдаблик?

— Ну, если не задерживаться, к ночи доплывем. Но это еще нужно учитывать, что я гребу, помогаю магией и прошу реку поторопиться. Если бы не это, то ближе к полуночи, — ответил муж.

— Хорошо. Сколько прошло времени с тех пор, как ты очнулся в тюрьме? Со мной ты сутки, продолжила я.

— Не знаю, — пожал плечами муж. — Я не знаю, сколько провел без сознания. В тюрьме прошло примерно полдня и вся ночь.

— Ты не знаешь. То есть могло пройти дней пять? Ну, хорошо. Учитываем время на дорогу и пребывание в тюрьме. То есть, ты отсутствуешь в родовом замке Брейдаблик уже примерно неделю. Можно узнать, почему тебя не ищут? Не разослали гонцов? Не беспокоятся, что пропал наследник и старший сын? — спросила я.

— Не знаю, — нахмурился муж.

— Ты не знаешь. Отлично. Что произошло за эти семь предположительно дней? Твой отец не умер? Домочадцы все здоровы? Сестры замуж не повыходили? Братья не женились? У тебя есть ответы на эти вопросы? — снова спросила я.

— Нет, — покачал головой муж, кажется начиная понимать, куда я клоню.

— Ты собираешься заявиться в замок, и ничего этого не знать? Сразу тебе говорю, что это плохая идея. Нужно сходить туда, — я указала на город, — нужно выяснить, что и как, что люди говорят. А уже потом плыть.

— Верно, — почесал он нос.

— Дальше. На ночь глядя сваливаться в замок тоже очень плохая идея. За ночь может многое произойти. Гораздо лучше приплыть уже днем, или еще лучше утром. Вооружившись знаниями хотя бы по основным вопросам и собрав все сплетни и слухи, что есть в городе. А они там, безусловно, есть, — продолжила я.

— Верно. Мне же еще нужно о тебе позаботиться, — выдал этот «роденовский мыслитель».

— И третья немаловажная причина. Я хочу в город!

— Пожалуй, это будет самым решающим фактором, — улыбнулся он.

— Поэтому давай, греби к берегу, — кивнула я.

— Но… — он нахмурился и уставился на меня немного сердитым взглядом.

— Сейчас последует что-то эпическое! Достойное летописи, — с сарказмом закатила я глаза.

— Ты отдашь мне кошелек! Я не могу позволить тебя за меня платить в моем же собственном городе. Ты и так перешла все мыслимые границы там, у виселицы. Ты оплатила все! Свадьбу, пошлину, кольца! — опять разъярился этот «очень умный муж». — Не представляешь, как меня это бесит!

— Внесите в это логику! — заорала я в ответ. — Я что, по-твоему, должна была этого не делать?!

И снова девиз сработал. Муж успокоился и прищурился.

— Отдашь?

Я вздохнула, вынула кошелек из кармана платья и кинула ему. Он довольно ловко поймал и тут же, как ни в чем не бывало, мне широко улыбнулся. Поразительно просто. Он на диво выводит меня из себя, но в итоге оказывается так, что выгодно ему, а не мне. Нечестно это. Я пока из всей этой авантюры с мужем ничего не приобрела. Только теряю. Вот и лодка с добром уже «наша», и деньги у меня отобрали. А взамен сомнительное удовольствие быть женой этого варвара и мифический замок, на котором родовое проклятье, куча трупов и врагов, судя по всему, не счесть. Ну замечательно просто! Я не ворчу, я просто так упоительно жалуюсь на новую жизнь, полную приключений, и на свое красивое молодое тело, которое сегодня утром целовал огромный сильный мужчина.

Я довольно смотрела, как приближается берег, и как все ближе городские стены. До города было рукой подать, и я потянулась за плащом и шарфом.

— Шарф обязательно одевать? — спросил муж.

— Может, мне кольцо снять или волосы состричь? — закатила я глаза и подняла руку с кольцом-печаткой.

Муж нахмурился.

— А то я не знаю, что ты не можешь его снять. А волосы красивые, — мечтательно посмотрел он на меня.

— Значит, и шарф останется, — ответила я.

Я уже поняла, что рисунок на нем связан с родом Иудекс, так же, как и кольцо-печатка.

— Кстати, а почему твое снялось? — провела параллель я, и осторожно попробовала стянуть перстень-печатку, убедившись, что кольцо сидело намертво и было понятно, что даже с мылом не снимется. — Пальцы у тебя все целы.

— Как только магии меня лишили, так оно с пальца и соскользнуло, как с трупа, — мрачно пояснил муж.

— Точно, — ударила я себя по лбу. — Все не верится, что кто-то оказался на это способен, и забываю об этом, — слукавила я, хотя на самом деле и половины не знала, о чем он говорил. — У кого планируешь теперь его искать?

— В замок прибудем, разберусь, — ответил муженек, причаливая к берегу. — Если сразу не отыщется, возьму у отца другое. Заряжу родовой магией и надену.

Я нетерпеливо притоптывала на берегу, пока он вытаскивал мою… ладно, нашу лодку на берег, и тут вдруг озаботилась. Добра там много, а он вот так просто ее даже в кусты или камыши не увел?

— А… — но спросить ничего не успела.

Лодку заволокло туманом. Вот прямо ниоткуда взялся плотный густой туман, который ее полностью укрыл от посторонних глаз. Со стороны казалось, что облако опустилось на берег и замерло там. Уснуло.

— Ночевала тучка золотая, — процитировала я.

— Что? — не понял муж.

— Ничего, — покачала я головой.

Видимо, никто лодку не тронет, испугавшись потревожить эту туманную магию.

Муж, кстати, надел свой весьма неказистый плащ, который мы купили у мальчишек. Видимо, он проникся тем, что временно стоит скрыть свое появление в городе и сохранить инкогнито. Я лично это только одобрила, натянув при этом на лицо шарф и капюшон тоже.

До городских стен мы добрались очень быстро. Город буквально стоял на реке, которая чуть дальше делала поворот и омывала его стены. Каменные исполины башен возвышались над нашими головами. Все башни были украшены флагами и вымпелами.

— Какой-то праздник? — запрокинув голову и рассматривая мощные стены города, спросила я.

— Скорей всего, — почесал нос муж. — Только вот я что-то не припомню, какой?

— Может быть, празднуют то, что ты пропал? — спросила я с улыбкой, но муж шутку не оценил, а еще больше нахмурился.

— Не бери в голову, Дар. Я неудачно пошутила. Не могут они это праздновать. Всему есть объяснение, — и я, подойдя ближе, взяла его за руку.

— Ты… Ты назвала меня по имени. В первый раз. Сири, — замер он.

— Понравилось? — снова улыбнулась я.

— ­ Да, — совершенно серьезно кивнул он.

— Пойдем разбираться, что за праздник, Дар? — снова улыбнулась я.

— Идем, Сири, — он мне в ответ весело улыбнулся, и настроение его явно повысилось.

Так мы и вошли в город, заплатив пошлину писцу при входе. Дар при этом разворчался, что никогда еще он не платил медяки, чтобы войти в свой же собственный город. Но я потянула его вперед, туда, куда сейчас шло большинство разряженных горожан.

Судя по всему, на центральную городскую площадь.

— Как красиво! — восхитилась я, когда мы вышли на площадь и я увидела яркую картину.

Кругом стояли пестрые, разноцветные шатры, в которых шла бойкая торговля. Были и мастера, продающие товары ручной работы: ткани, кожу, керамику, ювелирные изделия, оружие, броню, пряности.

Это был большой шумный базар! Разноцветные палатки и столы, заполненные разнообразными товарами и ароматами. Зазывалы приглашают посетителей к покупкам. На возвышении в глубине площади явно шло представление с музыкой, танцами, уличными артистами, фокусниками и жонглёрами.

Феерические костюмы, люди в непривычных для меня нарядах, что совершенно точно надели свою лучшую одежду. Многие женщины щеголяли в платьях с широкими пышными юбками и в причудливых головных уборах.

— Я хочу к торговцам и на представление посмотреть! — подпрыгнула я нетерпеливо.

— Уверена? Ювелирная лавка вон там, — хмыкнул муж и указал в противоположном от ярмарки направлении. — Тут никогда ничего стоящего не продавали. Одни безделушки.

— Да ну, — сложила я губы уточкой, а муж расхохотался. — Хочу безделушки! Идем!

Дальше я потащила его вперед, останавливаясь у каждого лотка и с интересом все рассматривая. А посмотреть было на что.

— Яблоко! В карамели! — важным, приказным тоном заявила я. — И пирожок!

— Так обычно требуют бриллианты разгневанные на измену сварливые женушки. А ты у меня — яблоко в карамели, — снова расхохотался Дар.

— За измену я у тебя просто яйца твои потребую, и все, — невозмутимо пожала я плечами. — А может, и сама их отрежу, — сказала я на этот раз без улыбки, и Дар, который в этот момент откусывал от моего яблока в карамели, поперхнулся.

— Эм…

— Вот тебе и «эм»! — расхохоталась я.

Мы пошли дальше, и я с любопытством рассматривала местные угощения. Чего тут только не было! Свежий хлеб, сыры, колбасы, сладости, напитки, включая что-то похожее на глинтвейн и медовуху. А я еще думала, что буду ограничена одной только кашей. А тут вон, одной колбасы сколько видов! А сыров-то, сыров!

В ювелирных палатках я была слегка озадачена. И это Дар назвал кустарной работой и безделушками? Как на мой взгляд, работа была очень искусная. Хотя, чему я удивляюсь? Я помню найденный клад эпохи викингов. Кажется, он так и назывался, клад Галлоуэя*. И какая тонкая там была работа! Серебренные браслеты были просто великолепны, и я уже не говорю о бутылочке из горного хрусталя с золотой крышечкой. Так что удивляться не приходится, а только любоваться.

Я не просила ничего купить, просто смотрела. Я прекрасно знала содержание нашего кошелька.

А вот Дар смотрел на меня с любопытством, явно чего-то ожидая. Но мы ушли из рядов с украшениями, ничего не купив, и наконец добрались к помосту.

А на помосте шло представление!

Как же я хохотала! Сюжет был очень простой. Нерадивый муж, который все время попадал в разные бытовые и житейские неурядицы. Это было примитивно, просто, незамысловато и очень весело. После каждой его выходки прибегала его «жена», которая, к слову, была выше его, и играл ее мужчина с усами и щетиной, и бил нерадивого «мужа» палкой. Я смеялась до слез.

Дар сначала хмурился, но потом заразился от меня моим неудержимым весельем, и вот мы уже вместе с ним вытираем слезы после очередной проделки маленького карлика-мужа и гротескного избиения его огромной женой.

— Дай им монетку! — потребовала я, нахохотавшись вволю.

Муж кивнул и кинул в протянутую шляпу приличную монету, а не медную мелочь, что мы дали в качестве пошлины у входа в город. Я довольно улыбнулась и даже прижалась ненадолго к его могучему телу.

Мы двинулись дальше, тем более зазывала настойчиво приглашал нас на соревнование по стрельбе из лука. Я громко хлопала и подбадривала каждого участника. Я уже давно стянула с лица свой шарф. Правда, голову обнажать не спешила. Муж, кстати, тоже не сильно прятался, но пока никто к нам не подходил и не спешил узнавать хозяина города.

Потом шли бросание колец, битва на палках и рукопашный бой.

— Рыцарского турнира не хватает и боя на мечах, — сказала я, обращаясь к мужу.

Нас услышал стоящий впереди мальчишка и, обернувшись к нам, весело сказал:

— Так праздники и ярмарка по поводу помолвки сына хёвдинга**! Может быть, когда он женится, то и рыцари приедут, и турнир даже будет.

— Вот как? — вскинула я брови и уставилась на мужа, который внезапно, как мне показалось, даже в лице изменился.

Позеленел слегка мой муж и глянул на меня, я бы даже сказала, испуганно.

— Помолвка которого сына хёвдинга? Старшего или младшего? — решила все же уточнить я.

— Так старшего же? Наследника? — поразился мальчишка моему незнанию.

— А зовут его? — продолжала настаивать я, чтобы избежать малейшей ошибки.

— Дроттинн*** Бальдар Вотан Одинсон! — гордо ответил мне мальчик, как будто это его так звали.

— Вот как, значит! — сдвинула я брови. — Не знает он, по какому поводу праздник! — зашипела я, обращаясь к мужу.

— Не поверишь. Я только сейчас вспомнил! — мгновенно закипел в ответ муж и потащил меня куда-то в сторону.

— Ну, одно, во всяком случае, неплохо, — сказала я, следуя за мужем, который упорно меня куда-то тащил.

— Что? — вскинулся он.

— Ты все еще числишься наследником. Вон даже жениться собрался. Правда, как это возможно, если ты уже женат на мне? — сыпала я вопросами.

А тащил меня муж в сторону расположенного тут же на площади трактира.

Деревянные стены трактира были покрыты поблекшей краской, а над входом висела вывеска с изображением кривой пивной кружки.

Мы вошли и почти сразу муж увел меня в глубину, к самому дальнему и темному столику.

Я села и огляделась. Внутри был приглушённый свет свечей. Приятно пахло дымом и пряностями, звучал шум голосов и звон посуды. Стены трактира украшены кожаными ремнями, рогами и старинными оружейными трофеями. За длинными столами собрались крестьяне и местные жители, делясь историями под звон бокалов и весёлый смех. Все обменивались впечатлениями о ярмарке, и я прислушалась, надеясь уловить что-то полезное.

К нам подлетела весьма разбитная девица, которая ровным счетом ничего не спрашивала и не протягивала меню. Наверное, тут о таком и не слыхивали. Она одарила нас зазывной улыбкой, толкнула крутым бедром мужа и принялась расставлять угощение. Девица поставила перед нами две миски, от которых шел манящий пар, две кружки и тарелку с хлебом. Рядом приземлилась тарелка с порезанным отварным мясом, зеленью и овощами.

Похлебка была изумительная, а время, пока мы гуляли, уже приближалось к вечеру, так что это был поздний обед, плавно перетекающий в ужин.

Мы ели молча. Дар поднял на меня взгляд несколько раз, но я покачала головой, продолжая прислушиваться к гулу голосов. Через какое-то время общая картина стала примерно ясна.

Передо мной поставили огромную кружку с каким-то пенным напитком, но я не спешила пить. Я не очень хорошо переношу алкоголь, а мне нужна ясная голова. Но сока или воды тут явно посетителям не предлагали, поэтому я сделала маленький глоток этой пенной штуки, оказавшейся на удивление вкусной и напоминающей то ли сидр, то ли медовуху. Я не сильна в алкоголе и плохо разбираюсь в этих тонкостях.

— Итак, что мы имеем? — задала я мужу вопрос.

— Сири, по поводу помолвки, я честно забыл. Да, она должна была состояться, но я не успел. И это хорошо. Помолвка дело серьезное, и будь я ей обременен как обязательством, то магия, возможно, не дала бы нам пожениться. А такая возможность приводит меня в ужас, — сказал муж.

— Ну еще бы. Тебя тогда повесили бы, — хмыкнула я.

— Нет, не поэтому. Лучшей жены, чем ты, я не найду, — без тени улыбки ответил он.

— Помни эту светлую мысль, когда будешь расторгать помолвку. А то развод дело нехитрое. И я его тебе запросто устрою, благо брак у нас еще не закреплен. Не консумирован, — покачала я головой.

— Так я готов! — выкатил он грудь колесом.

— Ты готов. А вот я нет! — припечатала я.

— Я докажу! Я докажу тебе, что я самый лучший муж для тебя! — горячо уверил Дар, а я в ответ сдержанно кивнула.

— Так. Что мы в итоге имеем? Я так поняла, что к тебе накануне приехал твой близкий друг и сосед, — начала я подводить итоги всем услышанному в гуле голосов трактира.

— Да, — кивнул муж. — Хармод Друлинг приехал. Мы выпили, потом подрались, потом помирились, потом еще выпили и опять подрались… а потом провал.

— И вы с этим Хармод Друлинг… Что за имя такое? Хермод Слюнявый****? — фыркнула я, вспомнив скандинавскую мифологию.

— При чем тут он? Хотя ты права, — расплылся Дар в улыбке. — Он похож! Вечно, как выпьет, слюни распускает и ныть начинает! Но друг он хороший, храбрый и верный!

— Так вот. Ты с этим другом на утро собрался ехать на охоту. Не так ли? И судя по всему, он уехал, забрав с собой слуг и всю свиту. Уехал он рано утром на рассвете. Часть обитателей замка еще спала, часть только просыпалась. И никто толком не понял, уехал ты с ним или нет. Вы часто и вдвоем уезжали, доверяя друг другу, и в этом не было ничего необычного. Правильно? — спросила я.

— Да, — кивнул муж. — Вот поэтому меня не ищут. Вот поэтому они гонцов не послали никуда. Все уверены, что я вот-вот вернусь с охоты. И появиться должен буквально завтра, потому что и в самом деле должен был заключить помолвку, — подтвердил муж.

— Все так и считают, кроме тех, кто знает, что ни на какую охоту ты не уехал. И кто ждет твое тело, — сказала я.

— Тело? Чье? Мое? — вскинулся Дар.

— Да. Твое тело должны были увезти в город, а не скинуть в яму рядом с виселицей. Скорей всего кто-то в замке ждет, что его вот-вот привезут. И вместо помолвки будут пышные похороны. С ладьей, рогом и пущенной горящей стрелой, — добила я его.

Муж скрипел зубами и мрачнел.

— Твоя невеста в замке. Гости прибыли, друзья и соседи тоже приехали. Подозрительно, что этого твоего друга еще нет. Вот он бы мог опровергнуть мнение, что ты на охоте, потому что он-то точно знает, что ни на какую охоту он с тобой не поехал. Ты не позвал его на помолвку? Лучшего друга? — спросила я.

— Нет, — покачал головой Дар. — Он приехал убедить меня не жениться на Нанне Непрансон. Мне было все равно, на ком жениться, а он питал к ней романтические чувства. Ничего серьезного. Так, легкая влюбленность. Но с помолвкой он просил меня подождать. А я тогда сказал, что не хочу спорить с отцом. Отец слаб и болен. Он стар и хочет видеть меня женатым. Я сказал, что не буду огорчать старика. Если бы Харм прямо сказал, что любит ее, то я бы отступил. Что я, другую невесту не нашел бы? Но он мялся, не говорил прямо, все юлил чего-то! Может, мы много выпили, и я его не до конца понял?

— Все рассчитано очень точно. Просто как по нотам. Кто-то наверняка слышал ваш разговор, и как вы ругались. И понял, что охотой там и не пахнет, — хмыкнула я.

— Кто слышал? — и муж воззрился на меня, как будто я восьмое чудо света и сейчас ему имя выдам.

— Кто угодно. Слуги или кто-то, кто за всем этим стоит. Наверняка, вы шумели и не думали ничего скрывать? — муж кивнул. — Ну вот!

— Ты должна мне сказать, кто это! Я его… — и муж сжал руку в кулак.

Не маленький, скажем так, кулак у него получился. Я посмотрела на кулак, потом на Дара, и вздохнула. Я спасла ему жизнь и чувствую, что просто так это не закончится. Не могу же я его сейчас бросить? Его без моей помощи совершенно точно отправят в Хельхейм*****. Тут и вносить, и выносить логику не нужно, чтобы это понять.

— Давай еще по ярмарке погуляем? — предложила я. — Наверняка сейчас, ближе к вечеру, еще что-то интересное будет? — предложила я.

— Пошли! Только расплачусь, — улыбнулся муж и разжал кулак.

Поразительно он переключается. Только что готов был убивать, и вот уже улыбается и страшно доволен жизнью. Мне бы так.

Когда мы вышли на площадь, я сразу же устремила взгляд на помост. Вдруг там еще одно веселое представление? Но то, что я там увидела, меня совершенно не обрадовало. Наоборот, я напряглась и нахмурилась. Кажется, сейчас что-то будет.

Кажется, я собираюсь опять влипнуть в очередные неприятности!

* Клад Галлоуэя. В сентябре 2014 года заядлый кладоискатель Дерек Макленнан обнаружил одну из величайших находок в археологической истории Шотландии⁠. Обыскивая церковные земли недалеко от Балмаги, Макленнан обнаружил клад Галлоуэя. Это сокровищница эпохи викингов, состоящая из более чем 100 предметов, датируемых примерно 900 годом нашей эры. Среди предметов самым невероятным является бутылка из горного хрусталя, украшенная золотом. Бутылка была найдена внутри шелкового мешочка, шелк которого привезли либо из Византии, либо из Азии. Сам хрустальный кувшин не средневековый, а древнеримский и датируется IV веком. Позже, в раннем средневековье, кувшин был украшен золотой филигранью.

** Хёвдинг — племенной вождь у германских и скандинавских народов. Термин происходит от слова главный, глава, голова. Данный термин до сих пор используется в норвежском, шведском и немецком языках для обозначения любого племенного вождя. В шведском от него также образованы слова губернатор и магистр права, в старину несший на себе и ряд административных функций. Хёвдинг одновременно являлся политическим, военным и религиозным лидером.

*** Дроттинн — общегерманское слово для обозначения господина или повелителя с точным значением «военный вождь».

**** Я немного видоизменила имя. Хе́рмод Храбрый — персонаж скандинавской мифологии, один из асов, посланник Одина, бог скорости. Фигурирует в «Видении Гюльви» Снорри Стурлусона. Символизирует собой мудрость. По преданию, когда все Асы собрались вместе, они плюнули в кувшин, из которого впоследствии появился Хермод Слюнявый.

***** Хельхейм в германо-скандинавской мифологии — один из девяти миров, мир мёртвых.

— Ну почему он несчастный?

Опять этот прекрасный сон. Замечательный просто. Как же он мне нравится. Хочу, чтобы снился мне почаще.

Мужская ладонь опускается на мое бедро. Я чувствую, какая она тяжелая и широкая. Это совершенно точно сон. Ведь иначе я бы давно прекратила такие вольности. Не время и не место для них. Я бы собрала свое упрямство и остатки мозгов, и выкинула бы его из моей лодки.

Но я не двигаюсь. Я лежу и сплю. И слежу за всем как будто со стороны.

Я чувствую, как моя кожа покрывается мурашками, как мышцы живота начинают непроизвольно сокращаться, как будто в глубине меня, внутри, разгорается огонь. Я даже дыхание затаила, чтобы не раздувать пожар из маленького огонька.

Под тяжелой мужской ладонью мое тело будто бы оживает, по внутренней стороне бедра зарождается знакомая тягучая приятная боль. Сладкая тяжесть. Она дремала вместе со мной, и вот теперь, в отличие от меня, уже проснулась и потягивается. Внизу живота приятно ноет, и как бы я не старалась огонь не подпитывать, но он растет, пульсирует, просится наружу, собирается в теплый упругий сгусток.

Я чувствую, как моя задранная до самого живота юбка собирается в толстые складки и отчаянно мешает.

И тут я ощущаю на своем оголенном бедре тяжелое дыхание, и чужие пальцы чуть сжимают ягодицы. А я все еще не двигаюсь и не пытаюсь остановить это безумие. Этот бесстыдный сон. Я готова спать вот так, пока не закончится воздух в легких, потому что я периодически перестаю дышать, когда мужские пальцы трогают заветную точку между ног через ткань моих жутких панталон.

Его пальцы чуть-чуть шершавые и теплые. Они скользят по моему бедру, чтобы у меня внутри все замерло. Нет, страха нет. Что способно меня напугать в этой жизни после свадьбы под виселицей? Это желание. Примитивное, первобытное, то самое желание, которое я уже очень давно не испытывала. Я чувствую, как бешено стучит мой пульс, как мурашками покрывается кожа, как выделяется влага и как я крепче зажмуриваю глаза, чтобы не открыть их невзначай.

А мужские руки продолжают свое движение все выше, к линии моей попы, надежно скрытой жуткими панталонами. И я чувствую, как он их поддевает пальцами и как медленно тянет вниз, словно разворачивая меня слой за слоем.

Я приподнимаю тело, чтобы помочь ему стащиться с меня жуткие панталоны, выдавая себя. Но глаз я не распахиваю.

Мне бы остановить его. Нужно проснуться, закрыться и защититься. Я же должна это остановить? Сейчас не то место и не то время. Я вообще не знаю, где находится наша лодка. Все это здравые и логичные вопросы, которые диктует мне мой разум, здравый смысл, прошлый опыт и самоуважение.

Но я только крепче зажмуриваю глаза и полностью расслабляюсь в его руках. Сейчас нет места логике. У меня только одни инстинкты и желание. Слишком давно не было у меня подобных ощущений. Не хочу останавливаться.

Я все еще во сне. Сладком, чувственном, возбуждающем. А во сне можно же немного и пошалить? Всего чуть-чуть. Во сне нет слов. Только наше дыхание, только его губы, что сейчас ласкают мою кожу, только его пальцы, которые скользнули ниже, медленно, будто бы лениво. Как будто бы у нас много времени.

И вот он останавливается у самого входа и кружит пальцами по моей влаге. Он словно осторожно ступает по скользкой поверхности. Осторожно, но в то же время жадно и уверенно.

Он бережно надавливает, и я выгибаюсь, а рот приоткрывается от сладких ощущений, начинающихся у меня между ног и прокатившихся по всему телу. А потом мужчина раздвигает мои ноги и начинает ласково языком пробовать меня на вкус. Он лижет меня сначала осторожно, а потом все глубже.

Мои бедра дрожат, и я не могу это контролировать. Они двигаются медленно, почти незаметно, ему навстречу. Этому ласковому языку, что теперь вторгается в мой центр наслаждения, как буто пытаясь вызнать все мои потаенные секреты и слабости.

Я чувствую, как под лифом моего платья отзывается грудь. Я чувствую ноющие, жесткие соски, требующие ласки и внимания, и я накрываю руками собственную грудь и сжимаю ее через плотную ткань платья.

А муж раздвигает мои бедра еще шире. Он не спрашивает больше разрешения, он не медлит и не останавливается. Он понимает, что я позволю ему это, потому что хочу. Его хочу. И теперь уже я замираю, боясь, что он остановится и не даст мне так желаемую мной разрядку.

Его ладони скользят по моим бедрам уверенно и бережно. Он трогает меня осторожно своими большими ладонями, как будто я хрупкое стекло. Как будто я невероятно ценная и уязвимая. Я слышу его дыхание, оно прерывистое и неритмичное, как будто ему одновременно сладко и солоно. Как будто он боится, что в любой миг все может закончиться, и я остановлю его.

Его жадный язык уверенно и сильно сжимает и бьет меня в самую чувствительную точку. И лодка покачивается в такт с этими ударами. Мой рот открывается сам, и я кричу. Я кричу сначала хрипло, но потом все громче и сильнее. А потом и вовсе срываю голос, рвущийся из горла.

Я уже не могу молчать, не могу контролировать мышцы, звуки, губы и дыхание. Я вся в этих невероятных ощущениях. Мое тело дергается, бедра сбиваются в судороге. А я захлебываюсь в крике.

А потом я чувствую, как его руки обнимают меня и притягивают к горячему телу, утешая и обволакивая меня.

— Моя красивая, чувственная девочка. Открой глазки и посмотри на меня! — требует муж

И я распахиваю ресницы и тону в его голубых глазах.

— Нам нужно раздеться и войти в воду. Я хочу продолжить, — шепчет он мне на ухо.

— Зачем? — логика и здравый смысл начинают медленно возвращаться в мою головушку.

— Я должен взять тебя первый раз в реке. Твоя девственная кровь должна пролиться в реку и…

— Так! — и в этот момент я решительно сажусь и одергиваю юбку. — Я не готова проливать кровь в реку! — не терпящим возражений тоном заявляю я.

— Но мы же должны консумировать брак, — стонет муж и ударяет себя кулаком в лоб.

— А с чего ты вообще решил, что я девственница? — вдруг вырвалось у меня.

— У тебя не было никого до меня, — уверенно хмыкает он.

«Ну конечно, у меня до тебя никого не было. Раннее утро! Еще все спят!» — вспомнилась мне старая шутка и я фыркнула. В этом мире, может, и не было.

— Магия не была бы золотой, когда мы женились, — уверенно ответил муж. — Так что можешь не пытаться обмануть. Я ее видел. Пусть и только одним глазом. Она бывает золотой, если на молодоженов нисходит благословление богов, и если один из супругов девственен. А это точно не я! — и он хохотнул.

«Вполне возможно, что с молодостью мне и девственность вернули. Все может быть. Но проверять я это сейчас точно не буду!» — и я осмотрелась.

Мы снова были под раскидистой ивой, которая надежно скрывала своими ветками нас от чужих глаз, но я все же решила уточнить.

— Где мы? Утро раннее. Но уже светает? — спросила я.

— Да! — вздохнул он. — Ладно. Отложим консумацию.

Я перевела взгляд на большой бугор в его штанах и фыркнула. Я не собираюсь ему в этом помогать. Обойдется. Еще не заслужил. Я встала и нашла свои панталоны. Быстро их надев под насмешливым взглядом мужа, я переместилась на нос лодки, чтобы развести руками ветки.

Моему взгляду предстала удивительная картина.

На берегу тихой речки, ставшей мне за время нашего путешествия уже родной, словно спрятанный в забытом времени уголок, стоит небольшой двухэтажный домик.

Его первый этаж сложен из грубого камня, с неровными тесаными плитами. Над ним возвышается деревянная часть, со звенящими окнами и козырьком, под которым можно укрыться от дождя. На крыше старая медная труба, тянущаяся в небо.

У домика есть свой шарм: маленький дворик с пеньком и цветами, благоухающими в первых лучах солнца. Перед дверью крыльцо, подсвеченное мягким утренним светом, а вокруг тихо шелестят на ветру деревья.

На берегу реки, сразу за домиком, на возвышенности, виден величественный замок. Крепость. Массивные башни с коническими крышами и мощные каменные стены поднимаются в небо. Контраст между скромным домиком и внушительным замком создает ощущение древней сказки, где граница реальности исчезает.

— Домик просто сказочный. А почему мы не подплыли вон туда? К замку? — спросила я, обернувшись к мужу.

— Тебе понравился! Пойдем, я его тебе открою и покажу, — оживился муж.

— Зачем это? — насторожилась я.

— Пойдем! — позвал муж, подтянувшись, выпрыгнул из лодки и перенес на берег меня.

Я уже приблизительно догадывалась, что последует за этим знакомством с уютным домиком, но посчитала, что спорить с мужем наверняка бесполезно. Что ж, послушаем, что он мне скажет и покажет.

И я по дорожке, выложенной камушками, двинулась к домику. Аромат цветов, растущих вдоль дорожки, окутывал все вокруг.

— Открой, — и муж указал рукой на дверцу домика.

Я потянула за ручку, и дверь приветливо отворилась.

— Отлично! Домик и магия приняли тебя. Ты все же жена, — довольно сказал муж и подтолкнул меня внутрь. — С… — запнулся он, но потом продолжил, — с не-женами обычно все сложнее, и…

— Что? — обернулась я.

— Тут много лет никто не живет. Последний раз тут обитала вторая любовница отца, лет сорок назад. Они скандалили с первой любовницей на весь замок и… Я этого не застал! Мне только тридцать три! — поспешил уверить муж.

— Символичный возраст, — вздохнула я тихо.

Ругаться почему-то не хотелось.

— Потом отец женился! Он очень поздно женился. Ему уже было за сорок. Все не мог с ней расстаться.

— Понятно, — кивнула я.

Я вдохнула и вошла внутрь. Все же муж у меня… Сначала говорит, бьет и делает, а уже потом думает.

На первом этаже этого средневекового домика царила немного таинственная и уютная атмосфера. Стены сложены из крупного, неровного камня. Свет, пробивающийся сквозь узкие окна с витражами, мягко освещал поверхности и ложился разноцветными пятнами на пол и стены.

— Тут магия все сохранила в целости. Как и было много лет назад. Даже окна чистые, и мыть их не нужно. Я с тех пор, как отец передал мне все дела семь лет назад, иногда обновлял здесь магию.

Я кивнула, продолжая рассматривать внутреннее убранство первого этажа.

В центре располагался массивный каменный очаг с кованой решеткой. Внутри очага подвешен большой котел, рядом сложены дрова. На стенах полки с книгами, свитками и всякой всячиной. Обеденный стол у стены, и около него всего два стула. Тут явно не рассчитывают на прием большого количества гостей. Только на двоих. А вот у окна расположился еще один стол. Он миниатюрный, письменный, с перьями и чернильницей.

У другого окна небольшой диванчик, обитый потертой тканью, а над ним еще одна полка с книгами.

— Она любила читать? Последняя владелица домика? — спросила я.

— Да. Так отец говорил. Он ее очень любил. Иначе не поселил бы здесь. Она ушла от него, когда он женился. Пропала в день его свадьбы, и больше ее никто не видел. Даже река не открыла отцу, где она, — покачал головой Дар.

— Тут уютно, — вздохнула я и, пройдя к окну, уселась на небольшой, явно предназначавшийся только для одного диванчик. — А теперь объясни мне, почему я должна остаться здесь?

— Ты не хочешь посмотреть второй этаж? Там есть спальня и ванная. И…

— Сядь и ответь! — повысила я голос, и муж послушался.

При этом я видела, что это сильный волевой человек, и послушался он не потому, что был под моим каблуком, а просто ему отчаянно не хотелось со мной ссорится и спорить. А кто говорит, что я буду спорить? Но при этом никто же мне не запретит сделать так, как я считаю правильным?

— Хорошо, — и муж, отодвинув от обеденного стола стул, оседлал его. — Но сначала я расскажу про этот дом. Он расположен на небольшом острове посреди реки, и на нем умещается только этот дом и небольшой сад. Так просто попасть в него нельзя. Остров не видно даже с самой высокой башни моего родового замка Брейдаблик. Его полностью скрывает туман магии. Его могут видеть только два человека. Это хозяин замка Брейдаблик и хозяйка самого домика. Никто больше приблизиться не может. Он его просто не увидит. Это самое безопасное место на моей земле. Другого такого нет. Он создан поколениями моих предков, чтобы защитить самое ценное, что есть у хозяина и Туманохода Речного Водоворота. Его женщину.

— А дети? — вскинула я глаза на него.

— Детей может быть много. И часто бывает так, что они плетут заговоры и интриги. Ссорятся и враждуют между собой, — отмахнулся он.

— Да. Брат на брата, — вздохнула я, вспомнив и российскую историю в том числе.

— Дети сюда могут попасть. Только пока они еще и в самом деле дети. Уже подросткам сюда путь заказан. Но попасть они могут, только если их приведет хозяин или хозяйка. Но у меня детей нет. У тебя тоже, — хмыкнул он.

— Я польщена, что ты привел меня сюда и сделал хозяйкой. Но ты не ответил, почему не ведешь меня в замок? — спокойно спросила я.

Дар вскочил и начал метаться по небольшому домику.

— Там, в замке, моя невеста. У меня вечером должна быть помолвка. Все соберутся в большой зале, и я объявлю, что она не может состояться. Я не могу привести тебя туда! Это… Отец моей невесты смертельно оскорбится. Догадываюсь также, что за время моего отсутствия никто не отправил из замка Рагнильду Свендоттир! — муж метался и говорил одновременно.

— Это твоя любовница? — со смешком спросила я.

Дар остановился, взглянул на меня и вздохнул. А потом все же ответил:

— Да. Она живет в замке. Это было очень удобно, — пожал он плечами. — Да и Эльфильда Гудрунс тоже в замке. Прости.

— Это вторая любовница? — невозмутимо задала я вопрос.

— Бывшая. Да. Я не смог ее прогнать, и она осталась временно в замке. Но это же было до тебя? Понимаешь? Ну как я тебя поведу в замок? — и он присел рядом со мной и взял мою руку в свои ладони.

Ну просто котик из мультика, что я любила в прошлой жизни. Лапочка такой, обвешанный любовницами и невестами.

— Как ты меня приведешь в замок, когда там две твоих любовницы и невеста?

— Бывшие! Они бывшие любовницы и бывшая невеста! — горячо воскликнул он.

— Ну, разумеется. Действительно, как ты туда можешь жену привести? — притворно равнодушно вздохнула я.

Но мой любвеобильный муж все принял за чистую монету и воодушевился, решив, что я все поняла и оценила. Он вскочил на ноги и продолжил бегать по комнате.

— И потом, ты не забывай, что я пока не хочу никому рассказывать, что моя жена из рода Иудекс. Вот будет неожиданность, когда я тебя всем представлю! Я так и вижу, как они все удивятся! Да что там! Они наверняка будут поражены! А отец как обрадуется, что я женился на тебе! Мало того, что ты красавица, умница, подходишь мне невероятно, так еще и из рода Иудекс! — продолжал он увлеченно.

— И все же, такое сокровище ты не хочешь вести в замок. Знаешь, всегда считала, что если отношения должны быть тайными, то мне не стоит в этом участвовать, — покачала я головой.

— Ну это же в целях безопасности! И потом, это же ненадолго. Только пока не разъедутся гости, что собрались сейчас по поводу моей помолвки, — горячо заверил он и снова присел рядом со мной, взяв в плен мои руки. — Ну не могу я так обидеть невесту, сообщив, что внезапно женился на другой. Нужно расторгнуть помолвку и все сделать правильно.

— А потом ты будешь по новой приглашать гостей, чтобы представить на этот раз уже свою жену? — поинтересовалась я. — Туда-сюда будешь их гонять?

— Да! — воскликнул он, совершенно не замечая скепсиса и сарказма в моем вопросе. — Мы устроим грандиозный праздник!

— До праздника нам еще о-о-очень далеко, — хмыкнула я. — У тебя есть предположения, кто как отреагирует на твое появление?

— Мейли и Брага обрадуются. Это мои братья! Они будут просто счастливы! — заявил он. — А Векта наверняка сначала разрыдается от облегчения, что я вернулся. А потом расцелует!

— А Векта — это у нас кто? — на всякий случай уточнила я, потому что уже сомневалась, что это сестра, а не третья любовница.

Муж подтвердил с ласковой улыбкой:

— Это сестренка. Любимая сестренка. Она очень нежная и ласковая. Ее будущему мужу несказанно повезет, — сказал он.

— И отец?

— Отцу, наверное, ничего даже не сказали. Да и остальные тоже считают, что я на охоте. Так что отец не волнуется. А вот сестра и братья уже наверняка думают, что что-то не так, и переживают, — и он снова принялся метаться по домику.

— Тебя домочадцы так любят! Все тебя ждут. Соседи все дружелюбны, и все твои приятели! И вот что интересно? Кто же так тщательно готовился, чтобы убить тебя? — ласковым тоном спросила я мужа.

Дар нахмурился и прищурился. А потом сжал руки в кулаки и сказал:

— Вот еще поэтому я не хочу тебя туда вести. Он может украсть у меня самое дорогое. Тебя! Я не могу этого допустить. Нужно поймать этого предателя! И тут же устроим праздник!

— И как ты без меня собираешься это делать? — поинтересовалась я.

— Так я тебе каждый вечер буду все рассказывать, — вскинул он брови. — Ты и так все поймешь! Ты вот, сопоставив несколько фраз, уже многое узнала.

— Да-да, я так это и вижу, — вздохнула я. — «Это мой близкий друг, он не мог! Это мой младший любимый брат. Он точно не при чем! Это мой драгоценный сосед. Он тоже не мог! Мы с ним вчера пили, и он признался мне в вечной дружбе…»

— Ну… — муж почесал затылок. — План, наверное, несовершенен, но уж какой есть!

Я снова вздохнула, но спорить не стала. Судя по его решительному выражению лица, менять свой дурацкий план на другой Дар не собирается. Он, как я поняла, жутко упрям, и если ему что-то втемяшилось в голову, то это почти навсегда.

Поэтому я только покивала и сказала:

— Я думаю, что тебе совершенно ни к чему оставаться здесь со мной. А нужно торопиться в свой родовой замок Брейдаблик. Как ты туда доберешься? — закинула я удочку и наивно похлопала ресничками.

— В туман уйду, — отмахнулся он. — Ты точно не сердишься?

— Нет, что ты! — уверила я его.

«Значит, лодка остается у меня. Это здорово!» — подумала я тут же.

— Я сейчас перенесу все вещи из лодки и вытащу ее на берег. Запущу тебе водопровод и магией проверю все трубы. Ты примешь ванну и расслабишься наконец, — вскочил он.

Дальше он разгружал лодку, таская мешки и складывая их возле очага. Я же уверила его, что сама разберусь со своим скарбом. Дар вытащил лодку на берег.

— Ее скроет туманом! Я на ней буду возить тебя в деревню. Ее никто, кроме тебя и меня, не увидит. Она теперь под магией островка! — гордо сообщил он.

— Замечательно. Просто прекрасно! — уверила я его.

Дар, страшно довольный собой, притянул меня к себе.

— Я вернусь вечером, после того, как все угомонятся. А может быть, и сразу после приема, на котором объявлю о расторжении помолвки. Тут идти в тумане два шага всего. И я у тебя! — сияя, что все так легко разрешилось, сказал муж.

— Нет! Что ты! Совершенно ни к чему так торопиться! Тебе нужно дождаться, когда все разойдутся спать. И только тогда ты можешь прийти ко мне. Или лучше вообще остаться ночевать в замке! Мы же ловим преступников? Ты должен за всем наблюдать и следить! — остановила я его порыв.

— Да? — и я увидела, как он нахмурился. — Мне это не нравится. Я хочу спать со своей женой!

— Вот разберемся со всем, и тогда уже подумаем над этим! — и я притянула его к себе, сама целуя в губы в качестве утешительного приза.

— Ну, хорошо. Но только сегодня, потому что в замке так много гостей, — согласился он.

— Вот и отлично! — отстраняясь, сказала я. — Тебе пора.

Я смотрела, как он подходит к воде, и его фигуру окутывает плотный туман, похожий на большое облако. И вот уже это облако быстро заскользило по глади реки к замку. Внизу, у самой воды, в крепостной стене зиял глубокий провал. Видимо, он предназначался для вот такого туманного входа.

Тут и в самом деле было очень близко, и я проследила, как Дар быстро вошел в замок.

Я развернулась и бросилась в дом. У меня куча дел! Ванна! А потом переодеться! Я не собираюсь тут отсиживаться. Я собираюсь посмотреть на расторжение помолвки и побывать на приеме. От Дара все равно толку мало. А лица гостей могут о многом рассказать. Так что следует поторопиться.

Стражник задрожал.

— Нет! Рагна, стой!

Я уже приготовилась было снова слушать, какая я замечательная, но услышала только шепот девушки:

— Милый! — и снова звуки поцелуя.

Кажется, я начинаю закипать, как чайник на плите!

— Рагна, нет! Нет! Ты просто не знаешь, какая она! Она… она потрясающая! — раздался голос моего муженька, когда я уже собралась выйти и поубивать и его, и ее.

— Что? Вы же ни во что ее не ставили! Говорили, что женитесь, потому что отец плох и вам нужно предъявить ему жену? Говорили, что между нами ничего не изменится? — лепетала девушка.

— Это не про нее! Она не будет сидеть в сторонке! Она не будет молчать! Она пройдет через всю толпу, и та будет расступаться перед ней! Я сам видел! Она невероятная, и я не буду… Ничего я не буду, одним словом, — продолжил муженек.

— Но… а как же я?

— Я распорядился. Тебе уже выделили приданое, и я отправлю тебя в город в наш особняк. Экономка даст тебе временное жилье и работу. А там уж с твоей внешностью и приданым ты быстро составишь выгодную партию! — припечатал муж.

— Но я же люблю вас!

— Это не обсуждается! В одном замке с моей женой ты не останешься! И советую поторопиться. Моя жена высказала пожелание съездить в город и развлечься. Да и за покупками. Мне необходимо много всего ей подарить. Так что долго в городском особняке не задерживайся. Любой ремесленник будет счастлив жениться на тебе. И на этом все!

— А Эльфка? Ее вы в деревне оставили! Рядом с замком!

— Видят боги, я хотел, как лучше! Хочешь остаться в деревне? Оставайся! Мне все равно! Но в замке чтобы я тебя больше не видел! Все на этом!

Я услышала очередные всхлипы и удаляющиеся шаги. А еще муженек отчетливо сказал, уходя:

— Вот бы и на помолвке все прошло так же просто!

На этот раз я не спешила выходить к очередной бывшей любовнице моего муженька. Эти вопли про призрака меня утомили. Да и есть хочется. Где тут у них кухня? И туалет? Кстати, я так и не увидела ни того, ни другого. А, как говорится, любовь любовью, но обед по расписанию.

Но если я еще раз застукаю муженька за поцелуями со служанками, то разнесу этот замок до основания!

Я и шага сделать не успела, как снова послышались голоса.

— Рагна? Ты плачешь?

— Мейли! Милый, помоги мне! — и я, осторожно выглянув в коридор, увидела, как девица самозабвенно целуется с богато одетым парнем.

Мейли*? Кажется, брат Дара? Как у них тут все по-родственному. Только что один брат целовал, а вот теперь другой. Преемственность поколений в действии!

— Рагна? Чем помочь? Я все сделаю! — и я снова аккуратно выглянула из-за угла.

Как он ее обнимает, и она точно так же руку ему в волосы запустила. Что у них тут творится? Меня на них нет. Пора наводить тут порядок. Нет, я не ханжа, но не обнаглела ли девица? Хоть бы денек погоревала! Ну ладно, ночь. Ну ладно, хотя бы часок! А тут и минуты не прошло, как мой драгоценный ее бросил, а она уже с другим! Сейчас вот как возьму и обижусь за мужа!

— Твой брат, дроттинн Бальдар! Он отослал меня из замка-а-а! — и девица протяжно завыла.

— Рагна, милая, но у него же сегодня помолвка! Как он мог поступить иначе? Не плачь, — принялся утешать младший братик.

Я рассматривала парня и понимала, что на Дара он, безусловно, очень сильно похож. У Мейли Вотана Одинсона тот же высокий рост, он широкоплечий и сильный. Тоже немного простоватое выражение лица, но при этом хитрые глаза. Правда, того ума, что порой нет-нет, да мелькал на лице у мужа, я тут не вижу. Не сказать, что Дар меня часто своим умом радовал, но этот брат кажется вообще сущим простаком. Такого ничего не стоит обвести вокруг пальчика. Вокруг женского — так уж точно.

Видимо, этим девица и собиралась заняться.

— Мейли, миленький, может быть, ты поговоришь с ним? Я не хочу уезжать! Может быть, ты меня возьмешь к себе? И тогда и повода отсылать меня нет. Я могу продолжать прислуживать в замке, — девица вовсю крутила хвостом. — А когда зима, греть твою постель. Вместе спать теплее.

— Рагна, но я же младший брат. Мне не позволят, — послышался тяжкий вздох.

— Но ведь сегодня помолвка, твой старший брат женится! Он разрешит! Такое радостное событие. Тем более, он так восторженно говорил о своей жене, ты бы его слышал! Он на радостях все разрешит! — продолжала ушлая девица.

— Жене? Какой жене? Невесте? — переспросил Мейли.

— Я тоже удивилась. Но он говорил именно о жене. Я толком не поняла. Он был какой-то странный, — ответила девушка.

— Раньше он не пылал желанием женится. Что это вдруг? Я его так и не видел. Он в замке уже половину дня. Вернулся утром, но при этом только слуги его и видели. Ты больше ничего не заметила? — и братец Дара проникновенно заглянул в лицо девушки.

Они стоят друг дружку. И не так прост этот молодой братец Дара, как мне вначале показалось. А девица поплыла и залепетала, восторженно глядя на молодого красавчика:

— Заметила. Он странный. Как с этой охоты вернулся, так как будто сам не свой! Спальню свою приказал убрать и вымыть. А еще балдахин снять и вытряхнуть. И вещи разобрать. А ты же знаешь, он чистюлей никогда не был. Бывало, как есть, прямо в сапогах, на кровать и заваливался. Особенно после пышных приемов или охоты. Откуда вдруг? И гардероб весь свой перетряхнул. Мы думали, это в связи с помолвкой. Но раньше он не проявлял никакого желания одеться хорошо для невесты, когда она приезжала в замок с отцом. Слуги бегают с утра, выполняя его поручения. Просто с ног сбились.

— Не похоже на брата. Ещё что-то заметила? — задумчиво протянул парень.

— Заметила, еще ка-а-ак, — и девица снова завыла. — Он меня вы-ы-ыгнал!

— Рагна, ну не плачь! Я поговорю, — и парень замер, видимо решая, с кем именно обсудить этот животрепещущий вопрос. — Я поговорю с отцом! Вот прямо сейчас, перед помолвкой, и поговорю! А потом и с Бальдаром! Тем более, что нас всех позвали перед помолвкой к отцу. Бальдар что-то хотел. Хотя бы увижу его наконец.

— Ты правда поговоришь? — перестала реветь девица и повисла у парня на шее.

— Да! Вот увидишь! Идем! — и парочка шустро двинулась по коридору.

Я же решила не отставать и не упускать их из виду. Очень вдруг стало интересно, чем все это закончится.

Но мы так никуда и не дошли. Буквально на следующем же повороте, на стыке двух коридоров, эта парочка наткнулась на суровую женщину с губами, сжатыми в узкую линию. Мне даже вначале показалось, что этих самых губ у нее вообще нет. Мало того, что они у нее от природы были узкими, так она еще и поджимала их. И при этом они у нее были бледными, так как ни карандашом, ни уж тем более помадой женщина не пользовалась. Лицо ее покрывала сеточка морщин, и я бы сказала, что на вид ей было около шестидесяти. Хотя кто их тут разберет? Может, она всегда так выглядела?

Сладкая парочка от нее попятилась. Признаюсь, я тоже устояла на месте с большим трудом. И то потому, что я, как-никак, хозяйка лодки. Тьфу ты! Замка! Не к лицу мне пятиться и отступать.

Я не расслышала, что там сказала или прошипела девушке эта грымза, но чаровница, приворожившая двух братьев, развернулась и припустилась бежать. К счастью, не в мою сторону. Брат Дара слегка склонили голову и двинулся дальше по коридору. И я было уже вздохнула с облегчением, что мы все разошлись, как грымза повернулась в мою сторону и двинулась прямо на меня.

Я уже говорила, что я не только умная, красивая, но еще и храбрая? И я не отступаю! Я мужественно прячусь. Да! Именно так. Я прижалась к стене коридора и смотрела, как грымза приближается ко мне. И тут я увидела, как синий туман выступил из складок моего платья и скрыл меня полностью.

Вот это да! Магия тумана в действии? Однако, приятный сюрприз.

Пока я смотрела, как туман скрывает меня, грымза прошла мимо и не заметила меня! Определенно, с выбором платья я не ошиблась. Но с магией тумана я разберусь позднее. Сейчас мне важно не потеряться, так как я поняла, что замок не просто большой. Он огромный!

И я, подхватив юбку и шлейф, понеслась вслед за Мейли, потому что мне ну никак нельзя терять его из виду. Кто такая эта грымза, выясню позже. Судя по одежде, птица хоть и высокого полета, но все же не принадлежит к знати. На голове простой чепец, а платье хоть и добротное, но скромное. Экономка? Управительница?

Я неслась за Мейли и успела углядеть, в какую дверь он вошел, и даже придержала ее, не давая закрыться. А потом, глубоко вздохнув, прошмыгнула следом, благо туман все еще окутывал меня, и я храбро понадеялась на него.

В комнате было темно. Плотные шторы закрывали и без того узкие замковые окна, и комната освещалась только несколькими свечами. Это спальня, судя по всему. На массивной деревянной кровати с балдахином лежит пуховая перина с вышитыми покрывалами. В углу — тяжелый деревянный шкаф и старинный сундук с латунными замками. В темных каменных стенах царит тишина. Мягкий свет свечей играет тенью на гобеленах с героическими сценами. Именно за один из таких гобеленов я и прошмыгнула уже привычно.

Вообще, за то время, что я в замке, я просто срослась с этими гобеленами. Нужно будет как-нибудь рассмотреть их повнимательней.

Но пока я смотрю во все глаза на людей в комнате, которые мое присутствие не заметили совершенно. Правда, внимание на себя отвлек вошедший Мейли, а туман, что скрывал меня, дал возможность забиться в угол за гобелен.

Здесь, помимо Мейли, довольно много народу. Кто все эти люди? Муженька, кстати, нет. Где этот проходимец ходит? Опять с кем-нибудь целуется и расстается? Ну он у меня получит при встрече!

Мейли, между тем, прошел и встал рядом с еще одним красавцем, и я запоздало сообразила, что это еще один брат, средний, Брага Вотан Одинсон. Одно было не отнять – все три брата были как на подбор. Высокие, красивые и плечистые. Волосы темные, широкие подбородки и мужественные лица. Значит, если что-то случится с моим Даром, то ему наследует вот этот Брага. И я недобро прищурилась, осторожно рассматривая брата Дара из-за гобелена.

Помнится, было что-то такое, связанное с литературной премией, и «Браги» в переводе, кажется, поэзия**. Это тот случай, когда одна буква сильно влияет на суть. Как у легендарного капитана и его яхты. Стоящий возле кровати добрый молодец действительно мало походил на скальда из легенд, а скорее на хмельной напиток.

— Отец! — между тем надрывно воскликнула женщина, сидящая на кровати, и я перевела взгляд уже на нее.

Векта Вотан Одинсон, старшая сестра Дара, совершенно не походила ни на одного из братьев. Она была русоволосой и какой-то блеклой по сравнению с братьями-брюнетами. Мышь мне почему-то напомнила. Правда, Дар говорил, что она добра и милосердна, и это полностью скрадывает недостатки внешности. Но как по мне, тут скрадывать и скрадывать. Да и было видно, что лет ей уже немало. Если она старшая сестра, то ей не меньше тридцати четырех. Как я поняла, замужем она не была. Какая-то там вышла темная история с ее замужеством, и ее мне Дар рассказать не успел. Старая дева во всей красе. Нет, в моем мире тридцать четыре года — для многих женщин самый расцвет. Но не в этом мире, как я поняла. Шансов на замужество у нее, по-моему, никаких. Хотя богатое приданое способно решить и не такую проблему с возрастом и внешностью.

На кровати лежал седой как лунь старик. Его волосы серебрились тусклым светом горящих свечей, глубокие морщины пересекали лоб и щеки, а в выцветших глазах под тяжелыми веками не было ничего, кроме усталости. Сэминг***Вотан Одинсон был не просто стар, он был похож на древнего волхва.

— Отец! — продолжала восклицать Векта и заламывать руки.

Я еще раз окинула взглядом всех, кто находился в комнате. Вот этот сильный мужчина с волевым лицом похож на начальника охраны или командира гарнизона замка. Хотя вот этот тоже при оружии и выглядит достаточно воинственно. Человек в длинной фиолетовой мантии — наверняка местный священник. Служитель точно в такой же мантии нас с Даром обвенчал.

А где, собственно говоря, мой любвеобильный муженек? Еще с кем-то бурно расстается? Пора бы уже ему и появиться…

И тут, хвала всем богам, дверь стремительно открылась, и в комнату ввалился свет очей моих. Радость каждого моего дня! Луч солнца золотого!

На мужа я не смотрела. Краем глаза успела заметить, что он переоделся, и его одежда выглядит очень богато. Видимо, к помолвке приготовился. Вернее, надеюсь, к ее расторжению.

Мне была важна реакция окружающих. Ну, что могу сказать? Его братья, на которых я смотрела в первую очередь как на главных подозреваемых, к моему удивлению, выразили скорее радость, а не разочарование или огорчение. И тот, и другой уже знали, что он в замке, и могли конечно все это красиво сыграть, но все же на лицах была скорее искренняя радость.

Остальные меня не так сильно интересовали. На лицах большинства не отразилось никаких эмоций. Суровые вояки по-другому и не должны были реагировать. Обратил на себя внимание только местный священник, уж не знаю пока, как его зовут, но вот он был единственный, кто смотрел на моего муженька хмуро и явно был не рад его приходу. И почему-то и не думал это скрывать.

— Дар! Братик! — завопила Векта и бросилась ему на шею.

Про нее я, признаться, позабыла, уж больно невзрачной она была.

— Папа совсем плох. Нужно отменить праздник! Вдруг он умрет? Это будет плохая примета! — повиснув у Дара на шее, запричитала Векта. — Правда, отец Карлсон? Нельзя начинать семейную жизнь с такого ужасного события.

Карлсон? Серьезно? А пропеллер у него есть? Хотя, насколько я припоминаю, тот толстяк без точного возраста, но в самом расцвете сил, всегда представлялся просто как «Карлсон». Это очень распространенная фамилия в Швеции и банально означает «сын Карла».

— Я не думаю, что следует что-то откладывать, Векта! Отец еще не умер! — не дождавшись ответа от хмурого священника, сказал муженек. — Я бы хотел побыть с отцом наедине!

Он осторожно погладил плачущую сестру по растрепанным русым волосам, отлепил от себя и двинулся к кровати.

— Отец? Как так? Когда я уезжал, ты был бодр, — недоуменно сказал Дар, присаживаясь рядом со стариком и беря его тонкую сухую руку в свою ладонь. — Меня не было всего семь дней. Что произошло, почему ты так сдал?

— Прогони всех, — прохрипел старик.

Дар повернулся к собравшимся, и говорить ему ничего не пришлось. Муж повел взглядом, и все немедленно поторопились в сторону двери. А муженек-то хорош!

— У тебя есть на это все права, сын мой. Тем более, это добрая традиция. Твой отец давно ждет твоего возращения, чтобы сказать тебе свои последние напутствия, — отмер священник.

Все покивали и стали еще шустрее двигаться в сторону двери. А я? А мне что делать?

Векта вышла последней, прижимая платочек к глазам.

Дверь за женщиной закрылась, а я так и не приняла решения. Уйти? Остаться? Но потом все же решила, что большого вреда не будет, если я останусь. Мне нужно ближе узнавать мужа. А то так мы никогда не дойдем до консумации нашего брака!

— Отец? Что с тобой? — встревоженно спросил Дар.

— Сам не пойму. Мне казалось, что я еще крепок и протяну до моих первых законных внуков. Надеялся поднять заздравную чарку на твоей свадьбе. Но видно, не судьба, Дар, — тихо сказал старик.

— Твои наставления? Ты хотел мне передать свою мудрость? — нахмурился Дар.

— Нет никакой мудрости, Дар. Все, чему хотел, я тебя уже научил, сын. Только вот что… Не женись! — вдруг, закашлявшись, выдал старик.

— Что? Отец, ты о чем? — застыл Дар.

— Не женись, пока не полюбишь. А вот если полюбишь — не отпускай! Я отпустил. Решил, что деньги, власть и богатое приданое заменят мне любимую женщину. Нет, мой мальчик. Не заменили. Так что смело отменяй помолвку. А старому Гуннару Йонссону Непрансону отдай луг, что граничит с его землями. Мы от этого не обеднеем, а он стерпит обиду. Ты сильнее, богаче, и власти у тебя безусловно больше, чему у него. Делай, как я сказал! — припечатал старик.

— Ты жалеешь, что женился на матери? — спросил Дар.

— Да. Я никогда ее не любил, а любовь всей моей жизни в день моей свадьбы просто ушла. Я думал, она смирится. Она была согласна делить меня с моими случайными женщинами. Кровь кипела, и я тогда не думал, что делаю ей больно. Но жену она стерпеть не смогла, — протянул старик.

— Я не буду изменять жене! — порадовал меня Дар.

Ах ты, мой зайка. Ну вот так бы сразу. А то я тут почти закипела, пока тебя ждала.

— Правильно. Поэтому женись, когда полюбишь! А теперь ступай! И не пускай ко мне никого. Поспать хочу! — сказал старик и прикрыл глаза.

Однако, весьма суровый он. Видно было, что старик был в молодости мощным и властным. С таким и в самом деле не совладать было. Только сейчас его что-то подкосило. Или кто-то?

Дар поднялся с ложа отца и, задумчиво потирая подбородок, двинулся к двери, плотно прикрыв ее за собой.

Я же не выдержала и все же чихнула. Ох уж эти мне старые гобелены! Пыли-то в них сколько! И я вывалилась в комнату, чтобы столкнуться взглядом с почти белесыми глазами старика на кровати.

— Здравствуй, — выдала я на полном серьезе.

— Сиги? — пробормотал пораженно старик.

Очень хотелось ответить, что почти, но я промолчала и просто подошла к ложу старика и села туда же, где до меня сидел муженек.

— Сиги, ты пришла, — выдохнул старик и прикрыл глаза. — Я знал, что ты придешь со мной попрощаться. Это платье всегда невероятно шло тебе, моя Сиги. Я столько магии в него вложил, чтобы защитить тебя.

Я взяла ладонь старика и сжала ее.

— Я так любил тебя, моя Сиги, — продолжил старик. — И так сожалел, что наделал столько ошибок. Нужно было женится на тебе, Сиги. Единственное, что было хорошего в моем браке, так это дети.

Как по мне, так это уже немало, но я снова промолчала, давая старику выговориться.

— Но я всегда думал, какие бы дети были у нас с тобой!

Нашел, о чем сожалеть! Если бы, да кабы… да во рту росли галлюциногенные грибы!

— Ты же присмотришь за Даром? — спросил старик, не открывая глаз, а я сжала его ладонь. — Он хороший мальчик, но без твоей помощи не справится. Я ухожу. Прощай, моя Сиги.

Я так и сидела возле постели старика и смотрела, как его душа покидает тело. А потом осторожно высвободила свою руку и провела по щеке мертвеца.

И тут дверь за моей спиной отворилась, и кто-то вошел в спальню. Я резко обернулась, чтобы встретиться глазами с ошарашенным муженьком.

— Сири? Ты… Ты как тут? — потрясенно выдал муж.

Нет, он что, в самом деле подумал, что я там буду сидеть и ждать непонятно чего? Но вслух я разумеется этого не сказала. Я встала, подошла к Дару и обняла его.

— Дар, милый. Он умер. Мне очень жаль.

Дар машинально обнял меня в ответ, но быстро отстранился и кинулся к отцу.

— Нужно позвать отца Карлсона. Пусть подготовит отца к вечной жизни, — склонив голову, сказал муж, поднялся и крепко прижал меня к себе. — Спасибо, что была с ним. Я так рад, что вы успели поговорить! Уверен, что он был рад тебе!

— Дар? Я понимаю, что ты сейчас потрясен смертью отца, и очень тебе сочувствую, но ты теперь новый владелец замка и мой муж. И именно тебе я собираюсь сказать одну очень важную вещь. Ты готов? — немного отстранившись, сказала я и положила обе руки мужу на лицо, удерживая его расфокусированный взгляд.

— Да. Ты про что, Сири? — спросил Дар.

— Только пообещай мне не принимать скоропалительных решений. Хорошо?

— Каких? — переспросил Дар.

— Стремительных и необдуманных, милый. Давай сначала все проверим, а не будем запрыгивать на сцену и сходу разоблачать мошенников. Хорошо? — ласково попросила я.

— Да, Сири. Хорошо. Только я не понимаю. Ты о чем? — нахмурился Дар.

— Твоего отца, Сэминга Вотана Одинсона, — я взяла паузу и сделала глубокий вдох, с разбега прыгая вперед. — Его убили.

* Я отталкивалась от Мейли, сына Одина и брата Тора. Мейли — бог путешествий, чаще всего его изображали одетым в дорожный плащ и опирающимся на посох, как и его отца. В XIX веке Виктор Рюдберг,шведский писатель, поэт, переводчик, журналист и историк культуры предполагал, что Бальдр и Мейли — это один и тот же бог. Имя Мейли может означать "красавчик".

** Браги — в германо-скандинавской мифологии бог-скальд, прославленный мудростью и красноречием. Как правило, его изображали старым и с длинной бородой, символом мудрости и богатого опыта, из запаса которого поэтам должно черпать свои мысли и образы. Согласно легенде, Один похитил волшебный напиток у Гуттунга и перелил его в золотые сосуды, которые затем отдал своему сыну Браги. Считается, что с тех пор настоящий талант даруется только избранным.Премия Браги — норвежская литературная премия, абрага — алкогольный напиток.

*** Согласно прологу Младшей Эдды, Сэминг был одним из сыновей Одина и предком королей Норвегии и ярлов Хладира.

— А вы ее не заслужили? Пусть сир Эндроу упадет, а вы получите его коня,

оружие и доспехи в награду за участие. Солидный куш для молодого

межевого рыцаря, чей нынешний дом — под ольхой.

— Так отец Карлсон забрал все мои запасы! — и аптекарь даже горестно всплеснул руками.

— А он не объяснил, зачем ему? — похлопав ресничками, спросила я.

Мужчины переглянулись, и лекарь, немного понизив голос, ответил:

— Мы не спрашиваем, госпожа. К отцу Карлсону с такими вопросами лучше не обращаться.

— Поняла, — заговорщицки покивала я. — А сами вы кому-то за последнее время выписывали лекарство, содержащие черную ртуть?

— Нет, что вы, госпожа. Мы ее в основном используем в борьбе с паразитами, ну и в ряде алхимических и магических опытов она полезна. Но как лекарство — никогда никому не прописывал, — покачал головой лекарь, и я поверила.

— Госпожа, а… У кого вы обнаружили все эти симптомы? — с плохо скрываемым любопытством спросил аптекарь, и я увидела, что даже его глаза загорелись в предвкушении моего ответа.

— Нет, что вы. Ни у кого! Я уверена, что столь достойные мужи не пропустили бы в замке подобного! — и я внимательно посмотрела на лица.

— Разумеется! — гордо выпятил грудь лекарь.

— Мы обязательно пришли бы к дроттинну Бальдару Вотану Одинсону и все бы ему доложили незамедлительно, если бы заметили нечто подобное! — быстро закивал второй.

— Хёвдинг Бальдар Вотан Одинсон, — поправила я.

Оба испуганно покосились на мужа и поспешно закивали.

— Разумеется, госпожа. Хёвдинг Бальдар Вотан Одинсон!

Муж бросил на меня вопросительный взгляд и, увидев, что я покачала головой, властно приказал:

— Можете быть свободны. Пока вопросов больше нет!

И подхватив меня под руку, вывел из закутка аптекаря.

Я вздохнула. Эти двое не врали, как мне подсказывала интуиция. С одной стороны, оба просмотрели все симптомы у старого хёвдинга и ровным счетом ничего не заметили. Но с другой стороны, эти Траляля и Труляля похоже никого не травили. Да и выгоды для них я пока не вижу.

— Мне нужно тебя накормить, — озаботился муж.

Пока я размышляла, где еще в случае чего мог быть добыт яд, Дар тут же рядом с кухней и закутком аптекаря поймал слугу и отдал распоряжения по поводу завтрака. Мы зашли в расположенные здесь же покои. Они явно были нежилыми. Но стол тут имелся, и на него слуга проворно накрыл нам завтрак.

— Я решил здесь позавтракать. Ты же не против? Не пойдем пока в общую трапезную. Там гости и семья, — отмахнулся Дар. — Я собираюсь тебя представить сразу после похорон. Пока рано.

Пожала плечами, продолжая размышлять. Все выглядело сквернее некуда.

На удивление, и каша, и сыр, и хлеб, что нам подали на завтрак, были очень вкусными. Еда была простой, но отменного качества. Хлеб горячий, только что из печи, а каша воздушная и обильно сдобренная маслом. И только когда я протянула руку к кружке с отваром из трав, кольцо, что я носила на пальце, вдруг нагрелось, и я медленно отняла руку от чашки.

Я подняла глаза на Дара, но тот невозмутимо ел и если и смотрел, то только на меня и с неизменной улыбкой до ушей.

Я же, подумав и проанализировав ощущения, протянула руку и взяла кружку. Палец с кольцом пекло, и я поспешила поставить ее на стол, а потом протянула руку и взяла кружку Дара. От его кружки палец, как мне показалось, будто бы опустили в кратер вулкана.

— Твое кольцо? Ты где его взял? — спросила я задумчиво.

Фамильное кольцо красовалось на пальце Дара, и на нем просматривался их родовой герб.

— Представляешь, оно лежало на тумбе возле кровати в моих покоях, — беспечно пожал плечами муж.

— И кто угодно, и слуги, и кто-то из родни, или даже гости, могли зайти и в твое отсутствие положить его, — снова покивала я.

— Ну, — почесал муж нос. — Да. Почему нет? Но родовое кольцо обладает сложной магией. И в принципе в чужие руки дается плохо. Но это ты и так знаешь.

— Значит, все же кто-то из семьи положил его? — уточнила я.

— Может, нашли где в коридоре? Хотя родовые кольца на полу просто так не валяются, — подумав, сообщил Дар.

— Сложная магия, — протянула я и покрутила свое кольцо. — Ты пил из нее? — и я указала глазами на кружку.

Я заметила, что нет, но все же решила уточнить.

— Нет еще. А что? Не нравится? Тебе что-то другое принести? — спросил муж.

— Да, желательно и кружку поменять. А эту тщательно вымыть. В ней яд, — спокойно сказала я.

— Что?! — взревел муж.

Он вскочил на ноги и стремительно вылетел из комнаты.

— Убью!!!

Донеслось до меня из коридора.

Я так оторопела от его решительных действий, что не сразу сообразила, что муж ревет раненным быком в коридоре. Я подхватила юбки и понеслась за ним спасать. Кого? Всех!

Я вбежала за мужем на кухню и повисла на нем как раз в тот момент, когда мой герой уже вытаскивал из ножен тяжелый меч.

— В еде был яд! — заревел муж на всю кухню. — Убью!!!

— Дар, милый. Ну кого ты собираешься убивать? Перестань! Разреши мне разобраться? — и я, положив ладошки на его гневное лицо, повернула его к себе.

— Тебя хотели отравить!!! Убью всех!!! — проорал муж на всю кухню, в которой стояла гробовая тишина. При этих словах сразу в двух местах что-то грохнуло, а одна из поварих, покачнувшись, повалилась на пол в обмороке.

— Лекаря!!! — громовым голосом потребовал муж, но убрал меч обратно в ножны и теперь стоял, сжимая кулаки, а я продолжала виснуть на нем.

— Дар, милый! Успокойся, дорогой!

На кухню влетел немного запыхавшийся Траляля, а за ним, вытирая пот с лица, спешил и Труляля. Ну то есть, почтеннейший аптекарь и лекарь.

Дар, рыча и при этом прижимая меня к себе одной рукой, прогрохотал о яде в наших отварах. И вот что характерно. Муж верил мне безоговорочно, ничего не выясняя и не спрашивая. А вот аптекарь и лекарь совершенно резонно сомневались, но спорить с взбесившимся хозяином замка Брейдаблик благоразумно не стали.

— Принести на подносе отвар из комнаты! — распорядился слегка успокоившийся муж и слуга, что приносил нам еду, полетел выполнять.

Я поморщилась. Может ведь и уничтожить по дороге улики. Но слуга вернулся и, трясясь как лист на ветру, поставил кружки с отваром на стол посреди кухни.

Я развернулась и сделала шаг вперед, чтобы своим телом защищать всех присутствующих от бешенного быка. Ну в смысле, мужа.

— Мы можем как-то проверить это? — спросила я. — Может быть, какое-то животное, которое на жалко?

— Кролика? — робко спросил главный повар, видимо он был самый смелый, потому что остальные почти не дышали.

— Может, крысу? Из ловушки? — спросила я, потому что видела такую штуку в коридоре.

— Да, сегодня попалось несколько. Еще утром, — покивал повар. — Стен! Быстро тащи ее из кладовки.

И мальчишка-поваренок бегом сорвался выполнять поручение. Дальше мне только и оставалось, что смотреть, как принесли ловушку с крысой, которая злобно щерилась из угла. Поваренок боязливо обмакнул в отвар корку хлеба и сунул через прутья. Крыса кинулась, норовя укусить, и вцепилась в корку, а после околела в считанные минуты.

Все это происходило под непрерывный рык моего мужа, который поторапливал всех и вся. Но когда крыса сдохла, на кухне установилась такая тишина, что муху было бы слышно подобно вертолету из моего мира.

Взгляд Дара, который метался по лицам слуг, поваров и поварят, был дикий и не сулил никому абсолютно ничего хорошего. Мой муж готовился убивать. И я снова поспешила вмешаться.

— Любезный? — обратилась я к главному повару. — Кто готовил и наливал нам отвар?

Повар был солидный большой мужчина с мускулистыми руками и румяными щеками. Жар от печи обветрил его лицо, а сейчас еще было видно, как сильно он нервничал и потел.

— Я лично его наливал, — ответил он, комкая в руке свой колпак.

— Хорошо, — как могла дружелюбно улыбнулась я, потому что только его кончины от инсульта мне и не хватало для полноты картины. — А заваривал его кто?

Дальше я ходила, нюхала травки и сборы, помешивала оставшийся в большом чане отвар и проверяла воду из бочки. При помощи своего кольца я выяснила, что отравлен был весь котел, но больше ничего подозрительного обнаружить не удалось.

Я только мед не стала трогать, и смело запустив в него палец с кольцом, довольно облизала сладость, поймав поплывший взгляд мужа.

Я прокашлялась, призывая его к серьезности.

— У кого был доступ к котлу с отваром? — строго спросила я.

— У всех. Он вот тут висит, — показали мне.

— Кто-то уже это пил? — напряженно спросила я, указывая на ядовитый отвар в котле.

— Да, — испуганно раздалось сразу из нескольких мест кухни.

Выяснилось, что отвар успели выпить по меньшей мере пять человек. И повезло, что его еще не успели подать гостям. Лекарь и аптекарь его кстати не пили, а предпочли на завтрак легкий сидр.

— Промыть желудок! Всем пятерым! Быстро! — громко распорядилась я.

— Выполнять! — взревел за моей спиной муж раненным быком.

— Вы умеете? — спросила я тихонько у лекаря.

— И не сомневайтесь, госпожа, — и лекарь потащил всех пятерых невезучих к себе.

Потом я допросила почти всех, кто остался на кухне, и пришла к неутешительным выводам. Отравить могли бы половину замка. Все, кто сегодня собрался в трапезной за завтраком и предпочел бы отвар из трав, были бы отравлены. За столом подавали еще сидр и молоко. И вот тем, кто пил его, несказанно повезло бы.

Скверно! Доступ к котлу с отваром имели все. И не только те, кто работал на кухне, но и слуги и служанки замка. Словом, круг подозреваемых был огромен, потому что слуг в замке было достаточно много.

Все это я втолковала Дару и подтвердила, что всю еду я проверила. Муж даже не стал спрашивать, как. Только кивал на мои ласковые убеждения, что мы подумаем и сделаем все возможное, чтобы найти убийцу.

— Я тебе еще раньше говорила, что без помощи слуг твое похищение было не организовать. Так что думаю, что отравитель связан с твоими похитителями, — протянула я.

— Да, я помню, — мрачно покивал муж. — Когда ты его поймаешь, я его повешу! Он собрался отравить половину замка, еще и гостей! А это война с соседями! Если бы не ты, то не знаю, что бы творилось на похоронах отца!

Муж не говорил «если». Он уверенно заявлял: «когда поймаю».

— Что теперь? — с интересом посмотрел он на меня.

Просто поразительно, как быстро он умеет переключиться.

— Это просто отличный шанс существенно сократить число подозреваемых, — сказала я, прямо глядя в его глаза.

— Как?

— Вели приготовить новый отвар и подать его к завтраку. Наверняка у всего этого есть заказчик. Кто-то, кто приказал отравить отвар. И чтобы вычислить, кто это, мы сейчас отнесем его в общую трапезную и предложим твоим гостям и семье, — продолжила я.

— А тот, кто не станет пить, получается, знает, что он отравлен? — понял идею муж.

— Да. Это не доказательство, но нам это поможет хотя бы снизить количество подозреваемых. Потому что пока это все, кто присутствует в замке, — продолжила я.

— Но здесь же еще и вопрос вкуса? Я вот люблю отвар. А Брага почти всегда пьет сидр на завтрак, — покачал головой Дар.

— А я и не говорю, что это укажет нам на убийцу, — согласилась я с ним. — Но это снимет подозрения с тех, кто возьмет отвар.

— Хорошо! Я распоряжусь. Кстати, я поставил караул возле кухни. Никого не выпускали и не впускали. Так что в замке об отравлении и нашем расследовании ничего не знают, — сказал муж.

— Отлично! Тогда действуем. Кстати, все знают, что ты на завтрак предпочитаешь отвар? — уточнила я.

— Да, — вздохнул Дар.

Трапезная находилась не слишком далеко от кухни, чтобы блюда подавались горячими. Поэтому мы с Даром могли все проконтролировать.

— Я вернусь на кухню к обеду. Нужно будет проверить всю еду перед тем, как ее подавать и гостям, и слугам. То же самое и за ужином. И вино, и сидр. На всякий случай, — сказала я Дару, наблюдая, как гости и его семья рассаживаются за столы.

Столы в трапезной стояли большой такой буквой «Т». Во главе, на возвышении, сидела семья и важные гости. А вот на ножке располагались не такие знатные персоны.

В трапезной был небольшой балкон. И на нем-то мы и стояли, наблюдая за гостями. Дальше я внимательно следила за тем, кто что пил. И даже мысленно составляла список, внося туда новые имена или, наоборот, вычеркивая.

Почти все гости предпочли отвар. Хотя в сидре было не так много градусов, но все же большинство гостей решило не затуманивать хмелем голову с утра пораньше. Хотя были и исключения, которые я мысленно пометила. Командир гарнизона и комендант замка тоже предпочли отвар. Я, признаюсь, вычеркнула их из списка подозреваемых с огромной радостью.

А вот семья Дара меня не порадовала. Оба его младших брата пили сидр, а сестра выбрала молоко. Не то чтобы я вот так сразу рассчитывала на успех, но все же.

Завтрак подходил к концу, и Дар с любопытством смотрел на меня.

— И что теперь? Куда идем? Тут уже ничего не поменяется, — и он кивнул на трапезную.

— Да, согласна. Ты заметил, что отец Карлсон предпочел сидр?

— Да, он всегда его выбирает, — пожал плечами муж.

— В любом случае, сейчас необходимо поговорить с отцом Карлсоном. Нужно выяснить, что он собирался делать с таким количеством черной ртути, — с улыбкой поведала я мужу.

У меня уже от того, что я постоянно улыбалась, губы заболели. Но на мужа моя улыбка действовала, как отменное успокоительное. Остальные же, когда я задавала вопросы, каменели в ответ. Приходилось и им улыбаться. Я просто клоун из цирка с нарисованной улыбкой до ушей. Хотя, как там говорится? Кто женат, тот в цирке не смеется! Сегодня я убедилась в верности этой истины.

Мы вышли из замка, и муж уверенно повел меня к стоящей отдельно замковой часовне.

— А что ты не поделил с отцом Карлсоном? — спросила я, подхватив подол платья и быстро перебирая ногами, подстраиваясь под широкий шаг мужа.

— Откуда ты знаешь? — остановился муж и я даже налетела на него.

— Это видно, — пожала я плечами.

— А! Ну да! У меня же потрясающая жена! — гордо выпятил грудь Дар, и мы пошли дальше, правда уже не так стремительно. — Ты знаешь, я не слишком религиозен, да и слушать его заунывное чтение во время службы с детства не очень люблю, — скривился муж.

— Нет. Есть же что-то еще? — спросила я.

— Ну… Повздорили мы с ним. По поводу мощей святой Миреллы*, — смущенно почесав нос, сообщил Дар.

— А что с ними не так?

Я тяжко вздохнула, поражаясь поразительному умению Дара находить неприятности и недоброжелателей. Чем ему реликвии-то не угодили?

— Рядом с городом, в котором мы с тобой были, есть монастырь святой Миреллы. И они уже давно клянчат эти мощи. Я и подумал, что нужно передать их туда. Там и монахов больше, и паломников, и молящихся. Что им в нашей маленькой часовне-то делать? А отец Карлсон категорически против, — пояснил Дар.

Замковая часовня оказалась небольшим сооружением, примыкающим к одной из крепостных стен. Часовня была сложена из крупных, грубо обработанных камней, плотно пригнанных друг к другу. Над входом и ступеньками был резной каменный портал с изящными арками, украшенный непонятными мне символами и гербом семьи владельцев замка, который я уже успела выучить.

Войдя внутрь, мы с Даром попали в пространство, наполненное особой тишиной и трепетом. Свет проникал через узкие стрельчатые окна с цветными витражами, лишь слегка рассеивая полумрак. Дар не сделал никакого жеста или поклона при входе, и я последовала его примеру.

Перед алтарем, возвышающимся на несколько ступенек, стоял резной стол из темного дерева. У меня при виде этого стола загорелись глаза и руки зачесались потрогать каждую резную завитушку и каждую выпуклость. Это же такой раритет и антиквариат, что дух захватывало!

Но… Не время и не место. Я еще и в замке облизывалась на каждый стол, стул и буфет. И это я еще не говорю про кровати с балдахином. Но ничего толком рассмотреть просто не успевала.

На этом раритетном столе находился резной ларец ярко-красного цвета, украшенный золотом. Рядом с ларцом лежал богатый покров из плотной ткани, расшитый замысловатыми символами. Видимо, этим покровом укрывали ларец от глаз непосвящённых. Но сейчас он лежал рядом, позволяя рассмотреть реликварий.

Я не увидела никаких привычных мне символов из религий моего мира. Вся символика была мне совершенно незнакома.

Дар вообще не смотрел по сторонам, в отличие от меня. Он направился прямо к стоящему рядом с реликварием священнику, облаченному в фиолетовую длинную мантию. Когда мы приблизились, отец Карлсон поднял руки в знакомом мне осеняющем и благословляющем жесте. Точно так же делал священник, что венчал нас.

Я поспешно склонила голову, а вот муж не проявил должного почтения и удостоился сурово поджатых губ. И тут вдруг с рук священника, к удивлению всех троих, на нас полился поток магических золотых искр.

— Ты успел жениться, сын мой? — ошарашенно глядя на золотое облако благословляющей магии, прошептал священник. — Но брак вы еще не консумировали. Даже и не думай! Я не буду рвать священные узы!

— Я вам порву, святой отец! — зарычал Дар. — Это моя жена! И мы все консумируем в ближайшее время!

Священник сглотнул, а я поспешила вмешаться:

— Благодарю за благословление, святой отец, — и я почтительно склонила голову и поцеловала протянутый мне перстень, чем-то кстати напоминающий мой собственный, да и у Дара похожий.

— Представь мне свою достопочтенную супругу?

— Сигрид Вотан Одинсон из семьи Иудекс, моя жена, — припечатал Дар. — Вы первый, кому я представляю ее. И это пока должно остаться в тайне!

— Иудекс? — пораженно переспросил священник.

Его глаза заметались по моему лицу, но волосы были надежно спрятанный под эннен, и тогда взгляд переместился на руку, где красовалось кольцо, что сегодня спасло нам жизнь. Я поднесла его к лицу, демонстрируя печать и делая вид, что поправляю синюю вуаль.

— А… — начал было священник пораженно, и речь его на этом покинула.

Пришлось приходить на выручку святому отцу, которого буквально прожигал взглядом муж.

— Вы же сохраните до поры нашу тайну, святой отец? — скромно потупив глазки, пролепетала я.

Ну просто образец благочестия и целомудрия. И священник оценил мои потуги, или, что вероятнее всего, просто не захотел связываться и проявлять неуважение к хозяйке замка Брейдаблик. Тем более что с хозяином они явно не ладили.

— Разумеется, дочь моя. Я обещаю перед реликварием святой Миреллы, что сохраню ваш секрет. Но я думаю, что это будет недолго? Сын мой? Ты же сообщишь всем об этом радостном событии?

— Да! Брак консумируем, найдем… Всех найдем! Проклятье снимем! И…

— Это будет скоро, святой отец, — снова поспешила вмешаться я. — Сразу после похорон.

— Да, да, — покивал священник, разом приняв печальный вид. — Я ждал тебя, сын мой. Скорбные дни опустились на замок. Твой отец был всеми любим и почитаем. Он всегда радел на благо церкви и заботился о нашей часовне. Ты пришел обсудить обряд похорон?

Дар взглянул на меня и сдержанно кивнул.

Священник пустился в объяснения, весьма подробно и утомительно. Все эти детали я пропускала мимо ушей, улавливая только самую суть. Знания о том, как будет проходить служба, как будут укрывать и одевать тело, меня мало интересовали. Я рассматривала саму церковь, следила за речью священника, но по моим ощущениям, он не врал и сейчас говорил только правду. Хотя зачем ему в этом-то нас обманывать?

Я кивала и радовалась, что все лучше и лучше у меня получается распознавать ложь. Я так потренируюсь, и мне будет одного простого «да» или «нет» достаточно. Я размечталась о своих магических способностях и вынырнула только тогда, когда Дар прервал отца Карлсона и довольно громко, на всю церковь, спросил:

— А черная ртуть тоже нужна для похорон и обряда над покойником?

— Черная ртуть? Нет! С чего ты решил, сын мой?

— А зачем же вы тогда ее взяли у аптекаря в таком количестве?

— Я… — и снова речь отца Карлсона покинула.

— Аптекарь заявил, что вы забрали все его запасы. Так для чего вам черная ртуть? — между тем недобро прищурился муж.

И тут я отчетливо поняла, что сейчас будет ложь. Махровая такая.

— Я использую ее, чтобы… чтобы охранить реликварий святой Миреллы! — выпалил отец Карлсон.

И муж промолчал, потому что аргумент был серьезный, и ему не пристало сомневаться в религиозных обрядах. Но я-то не он.

— Простите, отец Карлсон, мое невежество, — скромно потупив глазки, спросила я. — А как она используется для охраны реликвария святой Миреллы? Это какой-то священный ритуал?

— Да, дочь моя! Вы совершенно правы! Посмотрите, сын мой, ваша супруга не только добродетельна, но и преисполнена почтения и пыла, — наставительно сказал священник и, приторно улыбнувшись, посмотрел на меня. — Дочь моя, я с удовольствием поговорил бы с вами о нашей святыне. Возможно, у вас будет время на это?

— Разумеется, отец! На такое благое дело у меня всегда найдется время, — и я одарила его такой же приторной улыбкой, похлопав ресницами.

— Но несколько позже! — буркнул муж. — А сейчас мы пойдем!

Дар подхватил меня под руку и потащил из церкви. Я только и успела бросить извиняющийся взгляд на священника, но тот, как мне показалось, был доволен, что мы убираемся из его церкви. Слишком уж неприятные вопросы мы задавали.

Мы вышли на улицу во внутренний дворик, и я вздохнула:

— Черная ртуть не используется в церковных обрядах. Он солгал.

Муж выругался, но слава всем богам, не кричал на весь внутренний дворик, что он всех убьет, и начнет с отца Карлсона.

— Но мне кажется, определенная правда в его словах была. Он не рискнул соврать полностью, он же знал, что я Иудекс, но и ложь была. Я пока не могу понять, какая. И еще мне кажется, что он непричастен к сегодняшнему отравлению отвара, — покачала я головой.

— Понял! Кстати, об этом. Я распоряжусь на кухню не пускать посторонних. А еще следить внимательнее за приготовлением пищи. Надеюсь, это поможет! Не можешь же ты все время торчать на кухне? Ты моя жена, а не кухарка!

Нет, определенно мой муж зайка! Может же иногда выдавать по-настоящему прекрасные вещи? Жена, а не кухарка! Прелесть, а не муж!

— У меня после обеда запланирована торжественная церемония принятия клятвы верности подданных в главном зале. Мы оба должны там быть. От тебя ничего не требуется. Просто стоять по левую руку от меня и ничего не говорить, — вдруг выдал мой зайка, и я даже остановилась.

— Стоп, стоп! Как так? Ты же меня еще никому не представил? — удивилась я.

— Я и не собираюсь этого пока делать. Но ты должна там стоять и молчать. Там будут солдаты и офицеры гарнизона, слуги из замка. Им ничего объяснять не нужно. Просто сидеть и принимать присягу. А вот после похорон, когда приедут богатые соседи и вассалы, вот тут вопросы посыплются как из рога изобилия, и тогда уже будем отвечать. Тут мы тебя и представим. Сегодня соберутся только гарнизон и слуги, — отмахнулся муж.

— Кстати, об этом! Мне нужно пообщаться со слугами, что ухаживали за твоим отцом во время его болезни.

— Это нужно говорить с домоправительницей Астрид Фрейдис. Идем в оружейную. Я там обычно веду со слугами разговоры. Там они охотнее всего беседуют почему-то, — пожал плечами муж и, схватив меня за руку, повел в замок.

— Вот и мне интересно, почему в оружейной они беседуют охотнее, — с легким сарказмом приподняла брови я.

Нужно что-то делать с этой манерой мужа орать «убью», залезать на сцену разоблачать мошенников и чуть что, размахивать мечом. И разговаривать со слугами в оружейной тоже не дело.

Как я и ожидала, оружейная даже на меня произвела гнетущее впечатление. И дело было даже не в количестве оружия, хотя стены были им увешаны. Тут были мечи с искусной гравировкой, топоры с рукоятью из темного дерева и сверкающие копья. На стойках лежали доспехи, от легких кольчуг до огромных лат. Просто я отчетливо понимала, что этим оружием убивали. Это не было что-то музейное за стеклом. Этим оружием пользовались. Вот этот топор раскраивал черепа, и наверняка еще не раз побывает в бою. И это вгоняло в дрожь, и в самом деле хотелось поскорее все рассказать суровому хозяину, что сейчас, расставив ноги и сложив руки на груди, сурово задавал вопросы домоправительнице.

Домоправительницей Астрид Фрейдис оказалась та самая женщина с узкими поджатыми губами, что я уже не раз встречала в коридорах замка. Сейчас я стояла позади мужа буквально на шаг, и удостоилась от домоправительницы пристального внимания. Она Дара так не рассматривала, как меня. И видимо, свои какие-то выводы она сделала. Ее взгляд, когда она смотрела на меня, был недобрый. Ой, чует мое сердце, мы с ней не уживемся.

Дар выяснил имена всех слуг, что ухаживали за отцом, только толку от этого не было никакого. В покоях покойного хёвдинга Сэминга Вотана Одинсона был проходной двор, любой мог подсыпать яд. Тем более у меня не было, как у следователей из моего мира, ни точной даты, когда яд попал в организм, ни уж тем более времени. Вот сказал бы мне местный аптекарь, что яд попал, скажем, за восемь часов до смерти? Тогда я хоть кого-то могла исключить. Сейчас же список подозреваемых был огромен.

— Предупредите слуг, что сегодня я буду задавать вопросы, когда буду принимать от них присягу. И буду ждать правдивых ответов! — громко приказал Дар.

Домоправительница Астрид Фрейдис поклонилась Дару, бросила на меня злой взгляд, а потом вышла из оружейной.

— Что-то в ней… — начала я, но Дар меня перебил.

— Ты поняла? Как ты это узнаешь? Ведь между нами почти нет общего. Она совершенно на меня не похожа! Но ты права! Моя жена — гений! — довольно улыбнулся Дар и вдруг, подхватив меня, закружил по оружейной.

— Почему она тебя не любит? И меня заодно? — спросила я, когда он поставил меня на место.

Разумеется, я ничего не поняла. Но разочаровывать Дара не стоит. Судя по всему, она его старшая сестра. И по всей видимости, от служанки.

— Ох, ну там жуткая история. Ее мать, когда девочке было около десяти лет, бросилась с одной из бешен замка и разбилась. Наш отец не сильно волновался о своих детях от служанок, но тут почему-то проявил участие и велел позаботиться о девочке. Так она и осталась в замке, и вон смотри, дослужилась до домоправительницы, — пожал плечами Дар.

— А почему бросилась? — уточнила я.

— А я откуда знаю? Я тогда младенцем был. Тогда, почти тридцать лет назад, много всего странного творилось. Проклятие как раз тогда проявилось. И сильно, — и муж нахмурился.

— Так может быть, она из-за проклятия выпрыгнула? В чем оно состоит, кстати? А то все проклятие и проклятие. А в чем конкретно? — решила уточнить я.

Муж, пока мы говорили, придирчиво инспектировал доспехи и проверял оружие, и при моем вопросе удивленно посмотрел на меня.

— Да как у всех! Проклятие как проклятие. И действует, как и у остальных.

Так? Что я знаю про проклятия? Да ничего! В моем мире я никогда не увлекалась паранормальными явлениями и в приведения не верила. Считала небывальщину, гороскопы, предсказания и прочую чушь бесполезной ерундой. И сейчас, чтобы все выяснить, стоит поднапрячься.

— Так, давай разберемся. Как правило, проклятие включает в себя фатальные события, серии трагических случаев, смерти или несчастья, — начала перечислять я.

— Да! У нас это постоянно! — кивнул муж.

— Дальше, должны быть неспокойные духи. Странные звуки, шумы? Призраки?

— У нас этого навалом! Каждый день новый призрак. Имена им дают. Как правило, женские. Если вот так подумать, мужского призрака не было ни разу, — призадумался муж.

Вот почему на меня в моем туманном платье так относительно спокойно реагируют! У них тут, оказывается, все время призраки из стен выплывают.

— Та-а-к, — потерла я лоб. — Я так понимаю, и психические расстройства?

— Это как? — нахмурился муж.

— У тех, кто живет и работает в замке, возникает сильный страх, тревога, галлюцинации?

— Да! На сон жалуются все. Поэтому у нас гости больше трех дней не задерживаются. Кошмары начинают одолевать. Слугам чуть полегче. Они частично в деревне ночуют, или уже привыкли, — подтвердил муж. — Члены семьи этому подвержены в меньшей степени. Магия защищает. Еще и поэтому тебе не стоит тут ночевать. Ты еще не привыкла к замку. Но как только мы консумируем брак, все должно измениться.

— Так, потом про консумацию, — остановила я его порыв снова заключить меня в объятья. — Ты не знаешь, когда это все началось?

— Очень давно. Никто не помнит уже. С тех пор проклятие только набирало силу и ни разу не становилось слабее. Последний раз оно усилилось вчера. Когда отца убили, — пожал он плечами.

— Как ты это понял?

— Я Туманоход Речного Водоворота, я его просто чувствую. Проклятие. Я бы сообразил, что отца убили, но только позже.

— Да, но потом тебя бы отвлекла помолвка, похороны и отравление. И кто знает? Не пришел бы ты к выводу, что это, скажем, из-за твоей предстоящей женитьбы? — размышляя протянула я.

— Да. Вполне возможно. Тем более что в предпоследний раз оно усилилось, когда отец женился. Многие на это тогда списали. Мол, не нужно было ему в жены брать нелюбимую, но выгодную жену. Но как по мне, то не в этом дело. Если бы с матерью что-то не так было, то брак не принес бы столько детей. Мама ни в чем не была виновата, — он сказал это таким тоном, что я поняла всю болезненность этой темы и покладисто кивнула, тем более что у меня не было других версий.

­— А неудачи? Беды? Семейные дрязги? Они преследуют вашу семью? — продолжила все же допытываться я.

— Удача? Да я вообще не знаю, что это такое! — и он сжал кулак.

— Как вы до сих пор живы? И ваша семья относительно благополучна и богата? — вполне искренне удивилась я.

— Магия Туманоходов Речного Водоворота не дает нашему роду окончательно угаснуть. Лично мне повезло только в том, что я тебя встретил. Да и то не на своей земле, — кивнул муж и снова меня закружил.

Муж поставил меня на ноги и, подняв мое лицо, светло улыбнулся.

— Нам нужно консумировать брак, — и он потянулся к моим губам.

Видимо, это консумация у него постоянно на уме.

— Непременно, — целуя его, ответила я, но потом решительно отстранилась.

— Дункан! Где тебя носит! Одеваться! — заорал муж на всю оружейную.

Все же у меня очень громкий муж, с этим тоже нужно что-то делать, но с другой стороны, его крики на других направлены, а на меня он голос ни разу не повысил. Вот если осмелится — тогда и буду перевоспитывать.

— Одеваться? — переспросила я.

— Да. Нужно доспехи надеть. Мне присягу при всем параде принимать, — ответил муж, хмуро рассматривая влетевшего оруженосца.

Я с удовольствием наблюдала, как моего мужа облачают в доспехи, и он еще больше увеличивается в размерах. А потом мой муж протянул мне свою руку в латной перчатке, и я положила свои пальчики на холодный метал. Так мы важно и прошествовали по замку.

Я шла рядом и старалась запомнить дорогу. Все же замок нужно изучать.

Парадная зала, куда мы вошли, была просторна и светла, ее высокие потолки украшала роспись, а стены — гобелены. Куда же без них. В центре стояло огромное кресло. Туда-то муж и направился, а я встала рядом.

Сначала присягали на верность хёвдингу командир гарнизона и хирд*. Они были в доспехах и с оружием. Четко, по-военному, подходили по одному к креслу мужа, преклоняли колена и произносили слова клятвы. Слуги уже толпились здесь же, они приносили клятву, заикаясь и иногда сбиваясь. Некоторых муж поднимал сразу и кивком головы отпускал. А кому-то задавал вопросы. В том числе и про своего покойного отца. Только вот опять толку не было. Все слуги от торжественности момента тряслись, как листья на осеннем ветру, и я не могла отчетливо понять, кто из них лжет. Они так нервничали и переживали, что эти эмоции преобладали над остальными, и я ничего понять не могла.

С одним из слуг муж беседовал дольше. Его семья, как я поняла, служила семье Дара с момента закладки замка. И тот был потомственным каменщиком, и его предки участвовали в построении первого донжона. Строили, кстати, замок долго. Почти тридцать лет. Ну, примерно как у нас ипотеку выплатить. Этот человек прекрасно знал сам замок, и разбирался в стройке. И почти сразу принялся просить Дара что-то там переложить у северной стены. Дар обещал прийти посмотреть. Мне почему-то запомнился этот мастер, и я зацепилась за него. Не знаю почему, но я в этом мире прислушивалась к своей интуиции. Нет, он не лгал и явно не был ни в чем замешан. Его я прочитать смогла. Его клятва была искренней. Но что-то в нем заставило меня его запомнить. Присягал он не один, а сразу всей семьей. С женой, сыновьями и дочерями.

Таких преданных семей было несколько, и вот они как правило не врали. Сложнее было с одиночками. Многие слуги и служанки остались мной не прочитаны на предмет лжи. Под конец церемонии я уже очень устала и плохо различала оттенки сказанного.

В торжественный зал периодически кто-то входил. Все же в замке было много гостей. Да и семья Дара несколько раз заглядывала, но видимо, принятие присяги было довольно скучным и занудным занятием, потому что надолго никто не задерживался.

И вот, когда осталось принять присягу всего у нескольких человек, в торжественный зал стремительно вошел высокий мужчина. И что характерно, он тоже был одет в латные доспехи. Выглядел он сурово и мрачно, и чем-то походил на моего мужа. На лице этакое легкое выражение героической дебильности, смешанной с упрямством. Словом, истинный рыцарь в сверкающих доспехах. Белого коня только не хватает для полноты картины.

— Дроттинн Хармод Друлинг! — громко на весь зал объявил вышедший вперед слуга прибывшего рыцаря. — Прибыл для принесения вассальной клятвы, и чтобы проводить славного хёвдинга Сэминга Вотана Одинсона в его последнее плавание.

Так вот кто это! Это тот самый друг Дара, с которым они в тот памятный вечер долго пили, ругались, дрались и снова пили. Выглядит он весьма могуче. И не вяжется с ним прозвище «Хермод Слюнявый».

Хармод застыл изваянием, и Дар сделал жест рукой, поторапливая оставшихся слуг. Они быстро сообразили, и их присяга прошла стремительно. И я заметила, что один слуга с бегающими глазами совершенно точно солгал. Видимо, с появлением Хармода слуги поняли, что внимание их хозяина приковал к себе близкий друг и гость, и они расслабились. Дар и в самом деле не обращал на слуг внимания и принимал клятву, поедая глазами прибывшего друга. Это Дар не смотрел на слуг, но у него была я, и я заметила фальшь в одном из слуг очень четко. Ну хоть что-то полезное. Нужно к нему присмотреться.

В свете того, что я постоянно зудела Дару об осторожности и о том, что никому нельзя доверять, сейчас Дар смотрел на друга просто волком Одина. Как там их звали? Гери и Фреки**? Так вот, сейчас муж был тем самым прожорливым волком.

И если присягу у слуг муж принимал, сидя в кресле и почти развалившись в нем, то сейчас он встал во весь свой рост и сделал несколько шагов вперед.

В зале все затаили дыхание и ждали.

Дроттинн Хармод Друлинг сделал к Дару несколько шагов и, преклонив одно колено, начал громко и четко произносить клятву:

— Я, Дроттинн Хармод Друлинг, в присутствии Святых и свидетелей, даю клятву. Обещаю быть верным вассалом хёвдингу Бальдару Вотану Одинсону и служить ему честно и бескорыстно. Клянусь защищать его владения и интересы, сохранять верность и доверие, соблюдать все воинские обеты. Обещаю не предавать его ни при каких обстоятельствах. Обещаю держать меч за правду и справедливость, и исполнять его волю. В случае опасности, при смерти или в битве буду стоять рядом, чтобы защищать его и его землю. Пусть Святые примут мою присягу, и да поможет мне вера, магия, доблесть и сила, чтобы я был достоин этого обета и честной рыцарской доли.

И тут вдруг с моей руки там, где было кольцо, в сторону этих двух консервных банок, ой простите великодушно, затянутых в железную броню рыцарей, полилась ярко-оранжевая магия. Цвет у нее был такой же, как цвет моих рыжих волос.

Сказать, что все в зале удивились, это значит ничего не сказать. И первая, кто пребывал в легком, ну просто в легчайшем недоумении, была я. Все смотрели на меня. Взгляд у слуг был у кого-то перепуганный, у кого-то удивленный. И я поняла, что я должна срочно что-то сказать.

Я вышла к двум рыцарям и громко объявила:

— Я, Сигрид Вотан Одинсон из рода Иудекс, подтверждаю правдивость твоей клятвы, дроттинн Хармод Друлинг!

Тем более что я ни на минуту не сомневалась в своих словах. Ярко-оранжевая магия перестала литься и рассыпалась яркими рыжими огненными всполохами.

— Я принимаю твою клятву! — громко вторил моим словам муж.

Его друг, громыхая доспехами, поднялся с колена, а муж громко продолжил на весь зал:

— Моя жена! Сигрид Вотан Одинсон из рода Иудекс!

Ну вот. Все несколько вышло из-под контроля. Планировалось же все после похорон? Но кто же мог предвидеть подобное! Но судя по сияющему лицу Дара и по тому, как крепко он сжимает латной перчаткой мою руку, муж всем доволен.

Второй рукой в латной перчатке Дар громко хлопнул по плечу друга.

— Ты первый, кто присягнул из вассалов! Я рад!

— У тебя, я смотрю, много новостей? — и Хармод перевел на меня свой взгляд.

— Да. Я рад, что ты приехал! И присягнул. Ждал тебя только завтра! И рад, что твоя клятва правдива! — продолжал веселится муж.

Было видно, что у него просто камень с души сняли после его клятвы и моего заверения, что она правдива.

В этот момент слуги видимо закончили переваривать новость о том, что у замка теперь есть хозяйка, и громко завопили:

— Да здравствует новая хозяйка замка Брейдаблик!

— Да здравствует Сигрид Вотан Одинсон!

Кричали на все лады, и гул стоял в зале просто жуткий.

— Ужин! Накрывать ужин! Мне нужно представить гостям и семье жену! — громко прервал скандирование Дар. — И подготовить покои моей жене и дроттинну Хармоду Друлингу!

Все засуетились и поспешили из торжественной залы. Я совершенно не ожидала, что вот так вмешаюсь, но Дар восторженно подхватил меня под колени и, приподняв над полом, закружил по зале.

— Сири! Ты потрясающая! Как я рад! Ты теперь на похоронах будешь стоять рядом! И вассальную клятву принимать будем вместе! И за ужином теперь сидеть рядом будем!

— Ты же хотел повременить с представлением?

— Так я уже почти все решил? Всех… ну… кого нужно, разогнал! — и муж поставил меня на ноги. — Со старым Гуннаром ЙонссономНепрансоном по поводу помолвки все уладил. Думал, он будет еще долго мне нервы трепать, а он почти сразу на откуп согласился. Там Нанне насела, и отец уже и сам был рад от меня избавится. И замок у меня с проклятием, и сам я, как он выразился, «не способен составить счастье его дочери». Так что все получается вовремя!

— А почему Нанне Непрансон насела на отца? Она не говорила? — вдруг вмешался Хармод.

— Я не вникал, — отмахнулся муж. — Может, влюбилась? А в кого?

И мы вдвоем вместе с мужем уставились на Хармода.

Тот ничего не сказал, но вдруг так легко улыбнулся и предложил:

— Слушай! Мы в латах. Может, пойдем на тренировочное ристалище? Разомнемся?

Муж был такой довольный, как будто это я ему брак предложила консумировать! Нет, этим рыцарям лишь бы мечом помахать! Дел невпроворот! Убийцы в замке, гости! Нужно того слугу прижать! А они пошли «шашкой махать»! Зла на них не хватает.

— Милая? Ты с нами? — улыбнулся мне этот огромный зайка.

— Нет. Мне нужно переодеться к ужину! — припечатала я.

— Зачем? Нет! Тебе идет именно это платье! — уперся муж, и я с ним согласилась, кивнув.

Платье обладало просто немыслимым количеством туманной магии, и я пока не знала всех его свойств до конца, так что снимать его пока точно рано.

— Хорошо, — улыбнулась я мужу. — Идите. Я прослежу за ужином.

Они двинулись на выход, с громким лязгом доспехов то и дело ударяя друг дружку по плечу и пихаясь. Я закатила глаза. Дети малые и неразумные. А туда же! Жениться наверняка дружок мужа надумал на этой девице Нанне Непрансон, бывшей невесте Дара. Она сама еще ребенок и нуждается в защите. А у этих только драки и бои на уме.

Я не ворчала, я наслаждалась жизнью и уверенно шла из замка в часовню. Мне было необходимо пригласить святого отца на ужин, чтобы он в случае чего подтвердил церковное одобрение и подлинность нашего брака. А я знала, что он не часто присутствует в трапезной, и если завтраки еще посещает, то вот ужинать приходит редко. Дар на кухне выставил охрану, и я успею все проверить на яд непосредственно перед самим ужином.

Я вошла в церковь и осмотрелась.

На столе, где прежде стоял реликварий святой Миреллы, на этот раз было на удивление пусто. И куда же он делся? Я сделала несколько неуверенных шагов вперед. Мне только похищения святых мощей к общему кошмару с проклятием и не хватало.

И я решительно направилась вглубь старого храма.

* Хирд — боевая дружина в Скандинавии эпохи викингов. Хирд подчинялся конунгу, ярлу или хёвдингу. Как правило, дружинники-хирдманны полностью повиновались вождю, представляя собой подобие семьи.

** В скандинавской мифологии Гери и Фреки имена двух волков, которые сопровождают бога Одина. На древнеисландском Geri означает «жадный», а Freki — «прожорливый». Волки-спутники Одина упоминаются в литературных памятниках Скандинавии с XIII века в Старшей и Младшей Эдде, а также в скальдической поэзии.

— Святой отец? — негромко позвала я.

Сама не поняла почему, но я не стала поднимать шум. Я кралась почти бесшумно по пустой церкви.

Все, кто был сейчас свободен в замке, отправились смотреть, как мой муж и его лучший друг будут биться. Все устремились на ристалище, которое я лично еще не видела, но было бы очень интересно посмотреть.

Поэтому церковь пустовала, и я прошла дальше. Тишина в церкви оглушала. За алтарем и огромным столом, где в прошлый раз стоял реликварий святой Миреллы, была небольшая дверка. Она была немного приоткрыта, и я вдруг отчетливо увидела фиолетовую дымку магии на двери.

Видимо, это была охранная магия, не пускающая посторонних или предупреждающая о том, что кто-то решил пожаловать в церковь. И стоит ли мне ломиться? Или все же лучше просто позвать еще раз отца Карлсона?

Но я, кажется, заразилась от своего мужа склонностью действовать, а не раздумывать над своими поступками, и решительно скользнула в приоткрытую дверь. И тут синяя магия вокруг меня схлестнулась с фиолетовой, так похожей на облачение священника. И ничего не произошло, меня пропустили дальше. Видимо, магия хозяев замка Брейдаблик одержала верх. Я проскользнула внутрь и увидела еще одну дверь, на этот раз закрытую. В небольшом коридорчике висело сразу несколько облачений и плащей фиолетового цвета, но рассматривать мне было некогда, поэтому я, решительно взявшись за следующую дверь, потянула ее на себя.

Картина, что предстала моим глазам, заставила меня приоткрыть рот, да так и застыть на пороге.

Реликварий святой Миреллы стоял тут же на столе, и над ним в буквальном смысле колдовал отец Карлсон. Он большой кистью наносил на деревянную поверхность реликвария коричнево-красную жидкость.

В бытность мою реставратором мебели я много раз сама это делала. Чем только я не обрабатывала дерево, какие только вонючие составы не наносила! Это действие было настолько привычным, что уж меня-то никак не могло насторожить, но почему-то насторожило.

— Что это вы делаете, святой отец? — и я решительно прошла вперед.

Отец Карлсон настолько был поражен моим приходом и тем, что я так нагло вторгалась в святая святых, что даже не сразу сумел мне возразить. Он оторопело смотрел на меня, приоткрыв рот и застыв с кисточкой в руках.

Я же отняла у святого отца глиняный горшок с широким горлышком, в котором плескалась коричневая жидкость, и поднесла руку с кольцом. Его рот округлился еще больше. Он ловил ртом воздух, пока я приходила в себя от того, что руку как будто опалило огнем. Я отпустила глиняный горшок с жидкостью и уставилась на свято отца.

— Зачем? — пораженно уставилась я на священника.

Отец Карлсон не стал спрашивать, что не так. Не стал говорить, что он тут ни при чем. Не стал отпираться. Он устало рухнул в кресло и прикрыл рукой глаза.

— Нет!

Я схватила чистую холстину, что висела рядом, и принялась вытирать его руки от капель жуткого зелья, которым он покрывал реликварий.

— Вы перемазались! Отравитесь же! Как вы усилили яд?

Я отчетливо поняла, что в яд точно был добавлен какой-то катализатор.

— Магия, — махнул он рукой.

— Так зачем вы покрыли реликварий ядом? К нему же прикасаются и руками, и губами? Вы хотели отравить всех, кто к нему бы прикасался? — пораженно спросила я, рассматривая ящик.

Лично я ни разу не реставрировала ларцы-реликварии. Но вот видеть приходилось*. Этот, на мой взгляд, был самым обычным и не представлял никакой ценности. Просто ящик. Ну, с резьбой и позолотой, но не более.

— Нет, — затряс он головой. — Были бы недомогания! Смертельных случаев быть не должно! Я вычитал рецепт в одной старой книге.

— Так разве цель поклонения святым мощам не противоположная? Мощи же должны помогать, исцелять и укреплять? А не травить?

Я спрашивала, но при этом голос был спокойный, я бы даже сказала, ласковый. Это мой муж кричит и ругается. Я должна быть, напротив, сама сдержанность и участие. Я заботливо взяла руку святого отца, которую оттерла от мелких капелек ядовитого состава.

— Он собирается отдать мощи в монастырь саятой Миреллы. Новый хёвдинг Вотан Одинсон! — ответил мне отец Карлсон и снова потер слезящиеся глаза.

— А что в этом плохого? Дар говорил, что там и паломников больше, и насельников монастыря, и просто проезжающих торговцев. Там мощам смогут поклониться гораздо больше людей, — аккуратно спросила я.

— У вас когда-нибудь отнимали дело всей вашей жизни? — прямо посмотрел на меня святой отец.

Я открыла рот и снова его закрыла. В моей бурной жизни было много перипетий. Я искала себя, искала мужчин, судьбу, профессию. Но никогда я не думала, что у меня отнимают что-то, без чего я и в самом деле не смогу. Когда меня лишали работы, я начинала искать новую. Когда мы расставались с мужчиной, я не унывала и жила дальше. Из-за мужика или карьеры я не видела смысла убиваться. А тут передо мной сидело глубокое горе. Я отчетливо понимала, что он и в самом деле не видит свою жизнь без этих мощей.

— Вся моя жизнь была посвящена святой Мирелле и этой реликвии. Я собирал все легенды, связанные с ними, я записывал все чудеса, что она совершала. Берег и охранял эту святыню. Это как у матери отобрать ее дитя. Боль такая же, — сказал отец Карлсон.

— Все равно, я не могу понять. Зачем пропитывать ядом реликварий?

— Я надеялся, что так она покажет, что не рада тому, что ее перенесли в монастырь. Что после череды отравлений монахи монастыря умерят свое тщеславие и жадность и вернут реликвии обратно в замок Брейдаблик, — ответил отец Карлсон.

— Вы рассчитывали, что реликварий покровом укрывают? И травились бы только те, кто прикасался непосредственно к нему? — предположила я достаточно мирно, хотя внутри во мне все кипело от возмущения.

— Да, паломники обычно касаются ткани покрова, и отравление им не грозит. А вот монахи и сам настоятель отравились бы! — и тут его глаза мстительно блеснули.

А я-то уж было хотела предложить, чтобы и он переехал в монастырь вместе с реликварием святой Миреллы, но судя по его взгляду, ужиться с обитателями монастыря ему не светит. А так бы было прекрасно: и отца Карлсона удалить из замка, и реликварий святой Миреллы. Размечталась, называется. Я смотрела, как он кипит от жгучей ненависти, и решила, что не смогу промолчать.

— Старого хёвдинга Сэминга Вотана Одинсона вы тоже были готовы отравить, как настоятеля и монахов?

— Нет! — искреннее испугался отец Карлсон. — Поверьте, я бы никогда не совершил такого злодейства! Нет. Зачем мне это? Он ценил мощи святой Миреллы и считал, что они должны хранится в замковой часовне!

— А мой муж? Это же он так стремиться отдать мощи? Его вы тоже готовы отравить? — спросила я решительно.

— Зачем? Дар умный, с ним можно договорится и хоть что-то обсудить. Его младшие братья не готовы ни к управлению землями и замком, ни к серьезным и взвешенным решениям. Бальдара можно было бы постараться переубедить. А вот при его братьях я и сам ненадолго задержусь в замке. А это мой дом! — продолжал горячо уверять меня святой отец.

И я поверила. Да, он говорил правду.

— Вы использовали всю черную ртуть? — спросила я.

— Нет, мне даже не хватает на весь ларец. У меня кто-то забрал половину запасов, — всплеснул руками этот отравитель с якобы благими намерениями.

— Когда это случилось?

— Месяц назад.

Значит, еще до того, как Дара лишили магии и силы, вывезли из замка и собирались повесить. Кто-то тщательно все планировал и готовился.

— Вы кого-то подозревали тогда? Я понимаю, что прошел уже месяц. Но может быть, в этот день кто-то к вам заходил? — продолжила я расспросы.

— Я не знаю. В тот день у меня много кто побывал. Поверьте мне, кюна Сигрид Вотан Одинсон! Я не хотел никого убить! Только удержать реликварий святой Миреллы в замке Брейдаблик. Вы подумайте, это же и почет, и уважение! Зачем отдавать? Поговорите с мужем! Повлияйте на него, — заискивающим тоном попросил он.

— Все равно, это большой риск! На вашей совести могли быть и смерти. Больные или ослабленные люди, что прикоснулись бы к реликварию не через ткань покрова, могли и умереть! — все же не выдержала я.

— Святая Мирелла стоит таких жертв! — вдруг сказал с пафосным пылом отец Карлсон и встал на ноги.

— Нет! — покачала я головой. — Это ваша непомерная гордыня и ваше тщеславие! И они точно не стоят таких жертв!

И я, решительно развернувшись и взметнув юбками, вышла из комнатки.

Я не боялась, что он побежит за мной. Я чувствовала наряду со злостью, что кипела в нем, и глубокую усталость. Видимо, отец Карлсон устал биться с целым монастырем, да еще и с Даром. И сейчас у него наступила временная апатия. Не думаю, что это продлится долго, но до мужа и ристалища я дойти успею.

Я могу расследовать. Узнавать новые факты. Но принимать решения должен мой зайка. Мой муж — хозяин замка, и отдать какой-либо приказ относительно отца Карлсона и реликвария святой Миреллы под силу только ему. И рассказать следует незамедлительно. И решать надо срочно! В конце концов, не бывает так, чтобы все остались довольны. Как говорится, если волки сыты и овцы целы, значит, был еще и козел отпущения. И я совершенно не хочу, чтобы в таком сложном церковном деле виноватым оказался мой муж, который вовремя не вмешался.

Если до кухни я дошла в прошлый раз исключительно по запаху, то до ристалища добралась по грохоту. Я не застала этого варварства, но в фильмах видела, как всякие оголтелые мальчишки привязывали консервные банки к хвостам кошек, и раздавался грохот, пугающий и бедное животное, и окружающих. Вот сейчас было что-то похожее, только усиленное в несколько раз. И столь же глупое.

Когда я читала про рыцарские турниры, мне казалось, что это так красиво и благородно. Сейчас ничего благородного я не видела. Два великовозрастных барана утром рано повстречались и давай бодаться. Вот всю эту энергию, да в мирное русло? Хотя, с другой стороны, всем присутствующим нравилось. Все дружинники, вторя яростным ударам, громко подбадривал две консервные банки, что сейчас с грохотом сталкивались друг с дружкой. Два благородных рыцаря не только размахивали мечами, но еще отчаянно пинались и толкались, пытаясь повалить противника всей своей массой.

Я стояла, облокотившись на довольно высокое деревянное ограждение, доходившее мне до груди. На меня никто не обращал внимания. Все с упоением смотрели на ристалище. И надо сказать, что я втянулась и принялась болеть за мужа, за моего зайку, уже довольно помятого. Но справедливости ради стоит сказать, что его противник был в еще худшем положении, и именно он рухнул в результате на одно колено, принимая поражение.

Толпа рукоплескала, и я вместе с ними! Ну а что? Мой муж самый сильный, и нечего тут мне!

Оба тяжело дышали, муж помог подняться своему другу, и доползали они до края ристалища, поддерживая друг дружку. Оруженосцы забрали у обоих мечи и подобрали щиты, которые успели сломаться. У мужа шлем был сплющен, кираса помята, да и у его друга не лучше.

Мужу срочно нужна ванна. Я надеюсь, он не собирается, весь такой вонючий… в смысле, мужественный, представлять меня на ужине гостям? Я вздохнула и пошла отдавать распоряжения домоправительнице Астрид Фрейдис. Она меня молча выслушала и сдержанно кивнула.

— Кого прислать, чтобы помочь хозяину принять ванну? Какую из служанок? Последнее время этим занималась Рагна Свендоттир. Но если вы распорядитесь, я могу отправить кого-то другого, — сдержанно спросила она.

— Я сама прослежу за этим, — холодно ответила я.

А мысленно я уже намыливала муженьку шею! Я ему приму ванну со служанкой! Сразу останется без выпирающих частей тела.

Астрид Фрейдис была очень сдержанна и никак не прокомментировала мое решение.

Я же и в самом деле стояла в покоях у мужа и следила как принесли огромную ванну и слуги наполняли ее водой. Когда муж ввалился в свои покои в обнимку со своим другом, с залихватским и веселым видом, все уже было приготовлено. И одежда, и ванна, и злая я.

Но увидев довольное лицо суженого, я немного успокоилась. И чего я взбесилась? Какие служанки, когда у него я есть? Но то, как он с ними прощался, меня все же задело, и видимо, это отголоски.

— Сири! Милая! Ты видела? Как я его? Когда ты пришла, у меня просто сил прибавилось! — гордо заявил муж и, бросив друга, устремился ко мне.

Его друг пошатнулся и, чтобы не упасть, прислонился к косяку.

— Так вот кому ты обязан победой. Это было не честно! — весело сказал Хармод. — У меня не было прекрасной дамы! А так бы я тоже победил!

Я осторожно прикоснулась к пылкому мужу, останавливая его вонючий… в смысле, благородный порыв заключить меня в объятья, и улыбнулась его другу.

— Дроттинн Хармод, в ваших покоях вас ждет ванна и служанка, чтобы помочь ее принять. Надеюсь, вам понравится.

— А… Ну я тогда пошел! — и он, с трудом отлепившись от косяка и заметно прихрамывая, вышел из комнаты.

— Сири, — улыбаясь во весь рот, потянулся ко мне муж.

Я вздохнула и принялась его раздевать. Сама я уже сняла с головы дурацкий эннен и перетянула волосы. Да и платье синее мое любимое сняла, и сейчас была в другом. Мне его принесла служанка, видя мое легкое замешательство. Мое синее платье она предложила унести, но я зыркнула на нее недовольно и она, взяв щетку, почистила его при мне. Вместе с новым платьем мне принесли и новые нижние юбки, и белье. Я собиралась переодеться к ужину в них. Сейчас я собиралась помочь немощному мужу принять ванну.

— Сири, ты такая красивая, — то и дело целуя меня куда придется, шептал муж, пока я снимала с него одежду.

Он мне помогал и, по сути, раздевался сам.

— Нам нужно срочно консумировать брак! — выдал муж, прижимая к паху штаны, которые снял. — Просто срочно!

— В ванну залезай, — вздохнула я.

Кто о чем. А этот все о консумации. Вот не до того мне сейчас.

Муж влез в ванну и руки сложил, прикрывая самое дорогое. Ну просто футболист перед воротами. Скромник мой! Как целоваться не пойми с кем в коридорах, так у него скромность лежит в глубоком обмороке.

— Сири! Нам нельзя! Нам нужно в реку! Давай сегодня? И тогда можно будет и ванной, и в оружейной, и наконец уже в кровати?Мы же сегодня консумируем брак? Вот я тебя на ужине представлю, и сразу пойдем? — сидя в ванной, вещал муж.

Интересно у него список составлен. Сначала ванна, потом оружейная и только потом, если повезет, кровать. Но я не стала спорить, вздохнула и, зачерпнув жидкого мыла из кувшина и вылив его на тряпочку, начала намыливать мужа, любуясь его сильным телом, отмечая свежие синяки и рассказывая все то, что успела узнать от отца Карлсона.

Муж слушал, мрачнел, а потом, отобрав у меня тряпку, стал мылится сам.

— Сири? И что мне теперь с этим делать? — мрачно спросил муж, вставая в ванне во всей красе.

— Ты о чем?

Муж совершенно точно имел ввиду ситуации с реликварием, но прозвучало все очень двусмысленно. Вопрос был серьезный, а я пялилась на возбужденное достоинство мужа и думала, как он собирается, весь такой красивый, одеваться?

— Эм… — муж опустил глаза вниз и плюхнулся обратно в ванну. — Прости! Я не должен был смущать твой взор…

— Ой, помолчи уже! — и я, подойдя к нему, наклонилась и потянулась к его губам.

— Сири… — не сильно сопротивляясь, прошептал муж.

— Помолчи, — сказала я, опуская руку в теплую воду и находя рукой член мужа.

Муж издал сдавленный стон, а я еще сильней наклонилась к нему и поймала эти стоны губами. Я целовала его, забирая последние остатки воли. Подчиняя себе это сильное тело. Капельки воды сверкали на его широкой груди и муж, оторвавшись от моих губ и со стоном запрокинув голову на край деревянной ванны, сдавленно прохрипел:

— Сири, не останавливайся. Пожалуйста!

Говорят, что в каждой женщине сидит грешница. Но она отталкивает локтями скромницу, деловую леди, ленивицу, закомплексованную дурочку и выскакивает во всей красе и начинает проявлять себя только тогда, когда с ней подходящий мужчина, которого она выбрала сама.

Мужу не много оказалось нужно. Все же давно он не шалил со служанками, к моей вящей радости. Его накрыло приливной волной довольно быстро. Я не так много усилий и приложила, чтобы он заскрежетал зубами и выгнулся, поднимая кучу брызг и выплескивая воду из ванны.

Почти сразу же он расслабился, и на его лице появилась широкая улыбка. Впрочем, пришел в себя он тоже очень быстро.

— Сири! Нам нужно консумировать брак! Это самое важное! Все остальное подождет!

— Вылезай! У нас ужин, мое представление гостям и семье. А потом уже подумаем над консумацией, — сказала я, отходя и отворачиваясь.

Я быстро переодевалась в сухое и чистое белье и новые нижние юбки. А вот верхнее платье было мое любимое синее. Оно приятно легло на мое тело, обволакивая уже ставшей почти родной магией.

Муж, судя по всплеску, тоже выбрался и быстро одевался, что-то недовольно бормоча себе под нос. Я оделась первая и, повернувшись, с удовольствием наблюдала, как муж мучается со шнуровкой и завязками. Видимо, не часто ему приходилось это делать самому. Я сжалилась и помогла ему. Все-таки одевать мужа, как и раздевать, было приятно. В четыре руки мы справились быстрее, и вот я уже любуюсь мужем не в дурацких консервах, ах простите великодушно — рыцарских доспехах, а во вполне себе красивом и дорогом костюме.

Муж и сам рассматривал меня с заметным удовольствием. Я выпустила несколько прядей волос, и они красивыми огненными локонами спускались до самых плеч.

— Стой! — и муж рванул к сундуку, стоящему возле стены.

Покои мужа я толком рассмотреть не успела. Но в целом ничего примечательного в них не было. Было много оружия, вещей и стоял большой стол у стены. Видимо, в спальню вела дверь, что притаилась за большим шкафом.

Муж отпер ключом сундук, достал большой ларец и небрежно вытряхнул из него на стол гору драгоценностей.

— Ты должна что-то выбрать из этого. Хочешь, все сразу? Пусть все видят! — спросил муж.

— Нет. Я не ювелирная лавка, — покачала я головой и принялась выбирать из всего предложенного.

Муж включился в процесс, и я спорила с ним. Ему хотелось разукрасить меня всем и сразу, и я с большим трудом отстояла необходимый минимуму. Но в целом муж был доволен.

Он подал мне руку, и мы выдвинулись в сторону трапезной.

Мое представление всем произошло мало того, что в гробовой тишине, так еще и не сразу и гости, и семья пришли в себя. Я наблюдала за реакцией всех присутствующих особенно пристально, останавливаясь на братьях и нескольких гостях. Бывшая невеста и ее отец из все присутствующих выглядели менее ошеломленно. Видимо стоящий рядом с Нанне Непрансон Хармод уже успел им сообщить. Вот же язык без костей! Но ни девушка, ни ее отец не были удрученными или обиженными.

А братья и сестра Дара сначала выглядели откровенно ошарашенными, а вот потом пошла первая волна эмоций, которые мне совершенно не понравились.

— За новую хозяйку замка Брейдаблик! Мою жену! Сигрид Вотан Одинсон из рода Иудекс! — громко на всю трапезную в зловещей тишине объявил Дар.

— За новую хозяйку! Мои поздравления! — подхватил единственный из всех присутствующих Хармод.

Правда, потом все словно очнулись, и возгласы с поздравлениями и восторгами полетели со всех сторон.

Ко мне бросились обниматься и поздравлять девушки. И сестра Дара, и бывшая невеста, и еще несколько женщин из числа гостей. К Дару подходили и хлопали по плечу, или же почтительно поздравляли. Все зависело от ранга.

Потом был долгий ужин. Тосты поднимались очень часто. Правда, я так толком ничего и не выпила. Не хотелось совсем терять контроль над ситуацией. Как говорится, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. И я ждала неосторожных слов, взглядов и высказанных вслух обид.

Я сидела, наблюдала и делала выводы. И увы. Они были неутешительные. Мало того, что Дар был под ударом, но судя по всему, теперь и я в опасности.

* Очень красивый ларец-реликварий св. Валерии хранится в малом Эрмитаже. Приняв христианство, Валерия отказала своему жениху-язычнику, и тот повелел отрубить ей голову. Сцена казни и шествия к мессе святого Марциала с отрубленной головой в руках разворачивается слева направо и снизу-вверх на передней стенке ларца. И образ Валерии сливается с образом королевы Алиеноры Аквитанской, вероятной заказчицы ларца. Исследователи считают, что он был создан по случаю вступления Ричарда Львиное Сердце, сына Алиеноры, на престол в 1172году.

— Жду чуда.

Утром я проснулась очень рано, как почти все время с тех пор, как попала в этот мир. Я спустила ноги на пол, предварительно осмотревшись. Муж сопел рядом, и я не стала его будить. Только умилилась, как сладко во сне причмокивал мой зайка.

Я одевалась, умывалась и подумывала о проведении водопровода. Отдельной ванной комнаты в покоях мужа не было, что, признаться, меня очень раздражало. В замке была помывочная на первом этаже. Отдельная для господ и слуг. Ее нужно было готовить и протапливать. Когда же требовалось принять ванну, то обычно притаскивали деревянную лохань. Ее застилали простыней и выливали туда три ведра холодной и одно ведро горячей воды. Мне это не очень нравилось, и я подумывала о модернизации.

С утра было много хлопот, и первым делом я побывала на кухне и проверила все блюда. Это стало уже моей традицией. Я брала ложечку, все пробовала и одобряла. Это, кстати, возымело эффект. Я давала советы и просила что-то улучшить.

Повар перестал трястись при моем появлении на кухне, а встречал меня теперь радушной улыбкой.

Сразу после завтрака я собиралась в деревню, что раскинулась у стен замка. Там жили сразу два человека, с которыми мне нужно было побеседовать. Первая была местной травницей, а вторым был кузнец. Вот к нему у меня было важное дело.

Меня все утро отвлекали. Все слуги срочно нуждались в моих приказах. Да и домоправительница Астрид Фрейдис вдруг резко поглупела и просила моих одобрений буквально по малейшему поводу. В итоге в трапезную я вошла самая последняя. Мой муж был относительно бодр и сидел, подпирая рукой головушку. А вот его братья и многие гости были не в лучшей форме.

Когда я села, к нашему столу подошел лекарь с кувшином. За ним маячил и местный аптекарь. Труляля и Тралаля переминались, а потом лекарь тихо сказал:

— Я могу предложить господам отвар от головной боли?

Со всех сторон понеслись просительные возгласы, а муж встрепенулся и заблестел глазами. Я сама во избежание подала ему кубок с отваром, не обнаружив в нем ничего предосудительного, но не смогла сдержаться и съехидничала:

— Надеюсь, он приготовлен по рецепту великого неаполитанца Джамбаттиста делла Порта*, — есть во мне, как и в каждой женщине, склонность повредничать и иногда испортить людям утро и завтрак.

— Боюсь, что нет, госпожа. Хотя я читал его труды по алхимии. Не думал, что и вы увлекаетесь, — остолбенел местный алхимик-аптекарь.

— Почитывала на досуге, — важно кивнула я.

На самом деле нет. Я знала только один рецепт прославленного алхимика и очень любила его цитировать своим загостившимся друзьям. Особенно упоминание этого рецепта благотворно влияло на приятелей сына. Когда они были подростками, то действовало вообще безотказно. Я обычно расписывала его в красках, но сейчас решила ограничиться сухими фактами.

— А что в него входит? — наивно спросил муж.

Ой, зря он это… Очень зря. Но меня, как говорится, уже несло!

— Нужно взять вино, поместить в него трех-четырех живых угрей. Потом дать им умереть и напоить полученным отваром всех, кто злоупотребляет алкоголем, — с умным видом сообщила я.

— Все верно, госпожа, — покивал алхимик. — Джамбаттиста делла Порта утверждал, что это же работает с черепахой и лягушкой. Если вы распорядитесь, я могу попробовать его приготовить. Говорят, что после подобного средства любой перестанет употреблять вино. Либо будет пить совсем мало. Настой нужно принимать по полчашки каждое утро в течение трех дней. Мне его приготовить? — и столько надежды было в его голосе, что я позволила себе все же улыбнуться.

Не расхохоталась, глядя на вытянутые лица семьи и гостей, уже хорошо.

И тут я увидела, как Брага Вотан Одинсон позеленел и выскочил за дверь. И оттуда донеслись характерные звуки. Беднягу тошнило. Злая я. А что делать? Мне брак, между прочим, консумировать нужно. А муженек пьет который день подряд. Нет, согласна, повод был весомый, но пора останавливаться.

Мужа не стошнило. Он только посмотрел на меня умоляющими глазами. И я сжалилась.

— Нет, пока не нужно. Я думаю, что у нас в замке нет людей, которым его нужно предлагать, — и я послала мужу ласковую улыбку.

Дар выдохнул, и завтрак продолжился. Но лекаря я отпускать не спешила.

— Те слуги, что тогда выпили отвар с кухни? Как они себя чувствуют?

Муж удивленно посмотрел на меня. Видимо, такая забота ему была в новинку.

— Благодарю, госпожа, — вот аптекарь явно пришел от моего вопроса в восторг.

— У нас получилось выходить всех, — с гордостью подтвердил лекарь. — И они уже вернулись к работе. Яд не успел проникнуть глубоко.

— Замечательная новость, — улыбнулась я. — Я и не сомневалась в ваших талантах.

Просияли все. В том числе почему-то муж. Дар вообще, как мне кажется, все воспринимал на свой счет. Ну как же? Это же его аптекарь и его лекарь.

После завтрака оставшиеся гости поспешили покинуть замок. Нанне Непрансон и ее отец Гуннар Йонссон Непрансон тоже уехали, и дроттинн Хармод Друлинг вызвался их проводить. Муж облегченно выдохнул, когда они уехали.

­— Мало ли? Вдруг бы она на меня набросилась? Как бы я тебе это объяснил? — почесал он затылок. — Это вот так кажется, что она с Хармода глаз не сводит. Но я богаче и выше по рангу. Он все же мой вассал.

— Ну да. Ты же у меня просто неотразимый, — хмыкнула я, наблюдая, как гости покидают замок.

— Да, я такой, — не услышав легкого сарказма в моих словах, муж гордо выпятил грудь.

Я закатила глаза, но промолчала.

— Сири? А зачем нам в деревню? Что-то не так с поставками продуктов? Так пошли Астрид Фрейдис. Пусть она разбирается. Мы-то что там забыли? — спросил муж, когда сразу после отъезда гостей я высказала пожелание сходить туда.

— Мне нужно пообщаться с местной травницей и знахаркой. Она самая старая жительница замка и его окрестностей. Помнит то, что случилось тридцать лет назад, — спокойно ответила я, собираясь.

— А почему бы не потребовать, чтобы она сама сюда пришла? — спросил муж, хмурясь, но кивая слуге подавать плащ и меч.

— Потому что мне нужно, чтобы она со мной поговорила. Она старая, Дар, и разговаривать, если мы притащим ее в замок, не будет. А вот если новая хозяйка замка Брейдаблик уважит ее и придет сама, то вполне возможно, я услышу то, что мне нужно, — охотно объяснила я.

— Я же тебе все рассказал? — недоуменно посмотрел он на меня, когда мы вышли в коридор.

— Дар, ты не можешь знать о том, что произошло, когда ты был младенцем, — вздохнула я.

— А что ты будешь спрашивать?

— Спрошу, куда делась бывшая хозяйка моего домика, почему мать Астрид Фрейдис выбросилась из окна, спрошу, с чего началось проклятие замка, — спокойно ответила я.

— Так никто же не знает! — уверенно заявил муж.

Очень хотелось закатить глаза или стукнуть его, но я только улыбнулась и решила его отвлечь.

— Дар, милый? Что ты решил с отцом Карлсоном и реликварием святой Миреллы?

— Я бы ящик сжег! Его теперь нельзя использовать. Он же ядовит!

— Согласна. На мой взгляд, верное решение. Сжигать нужно на свежем воздухе, и ни в коем случае не в помещении. Дым может быть ядовит, но ты прав в том, что от него нужно избавиться, — кивнула я и погладила его по плечу.

Дар чуть-чуть выпятил грудь и довольно мне улыбнулся. Впрочем, продлилось это недолго. Тень набежала на его лоб, и он нахмурился.

— Только вот что дальше делать, я не придумал. Отдать, как и планировал, мощи в монастырь?

— У тебя же в деревне живет кузнец? — спросила я.

— Да! Точно! Нужно изготовить новый ящик. Надежный, как мои доспехи! И никто не осмелится его больше ничем пропитать, — воскликнул довольный муж.

— Да, и снова ты прав! А потом вызвать из города ювелира, пускай привезет с собой драгоценные камни. И можно будет украсить ларец и позолотить, — предложила я.

— Ну да! Отличная идея! Полностью из золота я это не потяну. Но позолотить можно, и украсить камнями. И запаять! Чтобы не лазили внутрь. А то мало ли, кому еще что в голову придет? — очень довольный принятым решением, муж вывел меня из замка.

Вокруг раскинулись сады. Сейчас они вовсю цвели, и запах разносился по округе. Вся деревня утопала в цветах и была очень нарядная. Дорожки извиваются между домами, построенными из древесины и глины и покрытыми соломенными крышами. Окна были из чего-то мутного, видимо, бычий пузырь. Пропускали такие окна очень мало света. Пленку, снятую с брюшины, обрабатывали, натягивали на раму и часто смазывали маслом для прочности и прозрачности. Такие «окна» защищали от ветра и пропускали слабый свет, сохраняя тепло. Пока мы с Даром шли, стеклянных окон я ни у кого не увидела.

Все дома окружены огородами. Сейчас была поздняя весна, и на них уже вовсю множилась ранняя рассада. Я уже выяснила, что выращивали преимущественно капусту, морковь и редиску. У некоторых домов располагались и конюшни. Я увидела несколько лошадей и коз, почти у каждого дома бегали куры и цыплята. Возле нескольких домов до меня отчетливо донесся аромат свежего хлеба, выпекаемого в печи.

Жизнь в деревне выглядела простой, но не бедной. Дети бегали довольные и румяные, чисто одетые и умытые, и все дышало спокойствием и привычным размеренным ритмом. Я не увидела ни одного злого или голодного лица.

Посередине деревни раскинулась большая площадь. Там нас уже встречали люди в простых шерстяных одеждах. Они нам кланялись в пояс и восторженно приветствовали.

Вперед вышел староста, и Дар с широкого плеча подарил деревне тушу довольно большого оленя, которого гости забили на охоте. Добычи было много, и замок не сильно обеднел, а вот на лицах крестьян загорелась истинная радость. Все же мясо тут было роскошью. Его за нами притащили слуги из замка, которые с высоты своего положения взирали на деревенских с пренебрежением. Такое превосходство было написано на их лицах, что я не удержалась и фыркнула.

Кузнец был тут же и тоже встречал нас. Кузнеца было узнать несложно. Мужчина был высокий, видный, в кожаном фартуке. А вот местной травницы и знахарки я пока не видела. Мне почему-то казалось, что и ее я бы узнала. Но что-то никто в глаза не бросался.

Я хотела было разделиться, но потом подумала и пошла с мужем к кузнецу. Тот смотрел на мужа хмуро. Я уже успела выяснить, что у них тут конфликт. Кузнец давно хочет переехать с семьей внутрь замка. Там и ристалище близко, и жить внутри замка почетнее и безопаснее. Но муж отказывает. В замковой кузне у нас небольшой склад, или, как бы сказали в моем мире, филиал оружейной. Там забито все под завязку непонятно чем. Я лично бы это все ликвидировала и переселила бы туда кузнеца. Тем более, что кузня стояла за ристалищем и чуть в отдалении от замка, а над ней возвышался второй этаж. Тоже каменный, и там вполне могла расселиться вся семья кузнеца.

Вот и сейчас кузнец мнется и говорит, что работа сложная. И что он не возьмется. Что он недостоин такой чести. И я не выдерживаю и вмешиваюсь:

— Я думаю, что если вы справитесь, то получите не только деньги, но и шанс все же переехать в замок!

После этого мы сразу же перешли к обсуждению размеров ларца и сроков исполнения.

— Медь. Вы сможете использовать ее? — спросила я.

— Разумеется, госпожа, — поклонился мне кузнец.

— Почему медь? — удивился муж.

— Из меди сделан ларец-реликварий святого Марциала**, — сообщила я мужчинам.

Те покивали и значительно помолчали.

Тот ларец-реликварий, который я упомянула, вживую я не видела, но, когда путешествовала, запомнила почему-то биографию этого святого. Мне тогда попался хороший экскурсовод.

Когда мы вышли из кузни, муж начал недовольно ворчать, что он не хочет приглашать кузнеца жить в замке, и что я совершенно зря это пообещала. Мол, кузнец очень хорош в своем деле. А у него на ристалище много и соседей, и гостей, и кто-то может переманить такое сокровище. Пусть бы сидел и дальше в деревне.

— Милый, он изготовит реликварий для святой Миреллы. К тебе будут приезжать и спрашивать, кто принимал участие в его создании. Те же монахи, при передаче им реликвии. Ты не можешь им сказать, что это какой-то кузнец из деревни. Гораздо солиднее будет звучать, что это замковый кузнец.

Муж глянул на меня с благодарностью и довольно покивал.

Вот на этой ноте мы и подошли к домику травницы-лекарки. Нас к нему привел староста деревни, который поминутно кланялся и смотрел на нас обоих с благоговением.

— Я пойду одна! — заявила я, останавливаясь.

— Не возражаю, — как мне показалось, довольно сказал муж. — Последний раз я ее чуть не прибил. Она вопила, что…

— Что? — спросила я замолчавшего мужа.

— Она мне говорила, что только новой хозяйке под силу снять проклятие с замка Брейдаблик. Что женщина должна освободить…

— Кого освободить?

— Я не стал слушать. И тогда она сказала, что если я выберу не ту жену, то проклятие только усилится, а ее убьет! Что это значит? Ты в опасности? — нахмурился муж.

— Нет. Это значит, что ты правильно выбрал жену. Не волнуйся, милый. Справимся, — и я, оставив мужа, старосту и сопровождающих нас слуг на улице, толкнула дверь в домик.

Едва я вошла, как меня тут же окутал аромат свежесрезанных трав и сухих цветов. Внутри было уютно, несмотря на простоту. Посреди комнаты стоял массивный стол из темной древесины, его поверхность была в пятнах, а местами и выжжена огнем, видимо, от вечных экспериментов с зельями и мазями. Над столом висели связки сушеных трав. Я узнала мяту, шалфей, ромашку и лаванду. Все было аккуратно завязано тонкой нитью. Боковые полки были забиты глиняными пузырьками, расписанными непонятными рунами, и керамическими чашами, в которых явно хранились мелко измельчённые коренья и порошки. Одна из таких чаш стояла на столе, и хозяйка домика ссыпала туда из ступки порошок.

На углу примостилась грубая плетеная корзина с сухими травами и лепестками цветов, готовыми к использованию. В соседнем уголке стоял деревянный шкаф с резными узорами. Вдоль потолка тянулась верёвка с подвешенными для просушки свежими букетами.

Маленькое окно, с изящной деревянной рамой, пропускало мягкий дневной свет. Очень слабый, потому что тоже было затянуто бычьим пузырем.

У стола стояла женщина. Её лицо было, как карта времени. Морщинистое, с глубокими бороздами, которые хранили следы долгой жизни. Но глаза, ярко-серого цвета, были живые, спокойные, проницательные и полные таинственной силы. Волосы её давно поседели и свободно ниспадали на плечи.

На вид она казалась усталой, как старая учительница, что по тридцать раз рассказывает одно и то же. Но я пришла к ней впервые и пока ничего не услышала.

— Пришла? Долго ты собиралась. Хотя ты же в замке, поди, и не ночевала толком? Все в домике на озере? — едва глянув на меня, спросила травница.

Я даже и представиться не успела. И рот открыть тоже. Но, с другой стороны, я знала, что ее зовут Урсула. Мое имя ей тоже наверняка известно, а также то, что я новая хозяйка замка Брейдаблик.

— Я хотела…

— В тени древних стен стоит лишь она. Чья сердечная сила послужит ключом от проклятия.

— Что?

— Стены. Стены замка. О них, на мой взгляд, речь.

— И что с ними? Они каменные? Надежные? Что? — сыпала я вопросами.

Но травница не ответила. Она продолжала толочь в ступке что-то очень пахучее и разговаривать так, как будто меня тут и нет.

— Лишь та, кто с чистой душой и смелым сердцем, откроет врата, и зло уйдет навсегда.

— Открыть? Я должна что-то открыть? А что?

— Женщина, носительница света, в ее руке будет спасение замка. Не оружие, не гром, сила в ее сердце, и только она сможет развеять тьму навек.

Я открыла рот и снова его закрыла. Если она так разговаривала с моим нетерпеливым мужем, тогда понятно его желание прибить ее.

— Спроси! — подняла она на меня глаза.

— Куда пропала Сигюн? Самая большая любовь почившего старого Сэминга Вотана Одинсона? Куда она ушла?

— С чего ты взяла, что она ушла? Она не уходила. Она до сих пор в замке. Спроси!

И я поняла чутьем, что большего не добьюсь. Нужно задавать другой вопрос.

— Проклятие? Откуда оно пришло?

— Похоть. Неуемная похоть хозяев замка. Спроси! Но это будет последний вопрос.

Мне очень хотелось задать кучу уточняющих вопросов. Но все то же чутье давало понять, что ответов я не получу. Поэтому нужно узнать главное.

— Как мне его снять? Проклятие?

— Тебе? Нет. Ты не снимешь. А вот твой муж должен справиться. Давно у нас не было такого сильного Туманохода Речного Водоворота. Я вчера видела на похоронах, сколько у него силы. И ты ему снова поможешь. Но тебе стоит его направить. Один он не найдет, не додумается и не полезет.

— Куда?

— Все! Ступай. Дальше сама!

И я почувствовала, что лучше не настаивать. Мне и так, видимо, рассказали все, что было можно. Только вот я ничего не поняла. Вопросов стало еще больше.

Я вышла из домика знахарки и тут же попала в теплые объятия мужа.

— Все хорошо? — обеспокоенно спросил он. — Иногда мне кажется, что она ведьма!

— Нет, — простонала я. — Все плохо. Ты не знаешь, как снять проклятие? С помощью твоей магии?

— Так я регулярно это делаю, — пожал он небрежно плечами.

— Что? Как? — вцепилась я ему в руку.

— Я смываю с замка всю черноту водой, а потом выпускаю туман, и он ее высасывает. Только это помогает ненадолго. Она появляется снова и снова. Вот в последний раз все очистил как раз перед тем как, на меня напали. Поэтому и гости относительно долго смогли у нас задержаться. Но слуги жалуются, что она снова появилась, — спокойно ответил муж.

Мы шли обратно к замку.

— Как будто ты просто ее смываешь, а нужно найти источник… То, откуда она берется? — рассуждала я вслух.

— Может быть. Только вот откуда? На протяжении многих поколений замок тщательно обыскивали. Я сам его облазил вдоль и поперек с братьями. И понять, откуда эта чернота ползет, никто так и не смог, — пожал плечами Дар.

— То есть, это точно не тридцать лет назад началось? — уточнила я.

— Нет, — махнул рукой муж. — Мой дед или прадед первый об этом написал и предложил способ бороться. Но… — призадумался Дар. — Тогда, тридцать лет назад, проклятие заметно усилилось.

— И с тех пор отмывать и пропаривать замок стало сложнее? — дополнила я.

— Да. Отец плохо справлялся. Поэтому и управление мне так быстро передал, едва я в силу вошел. Мне это было проще делать. Иногда братья помогали, — ответил муж.

— Не делай пока ничего, хорошо? — протянула я задумчиво.

— Так и не собирался. Рано еще, — согласился Дар, и мы подошли к замку.

И обед, и ужин прошли тихо. Почти все гости разъехались. Я сидела и размышляла. Мне нужно найти виновника гибели Сэминга Вотана Одинсона и тех, кто покушался на Дара. Это само по себе сложное дело, хотя кое-какие соображения у меня уже были. Еще висит это дело с мощами святой Миреллы. Не нравится мне оно. Да и отец Карлсон совершенно не внушает ни почтения, ни благоговения, как положено священнику. Нужно что-то с этим делать. Как будто мне мало этих забот, на меня еще и проклятие свалилось, которое так, на минуточку, веками снять не могут. Нет, я не ворчу и не жалуюсь. Я наслаждаюсь поставленными задачами.

После ужина я машинально подала мужу руку и вышла из-за стола.

И вот с чего мне прикажите начать? За что хвататься? Куда бежать? Вопросы, вопросы…

— А куда ты меня тащишь? — опомнилась я.

* Джамбаттиста делла Порта — врач, философ, алхимик и драматург. Благодаря своим методам научных исследований, делла Порта может считаться одним из первых учёных Европы в современном понимании этого слова. Его первой крупной работой было вышедшее в свет в 1558 году сочинение по алхимии. Приведенный мною рецепт есть в одной из его книг «Природная магия».

** Реликварий выполнен из позолоченной меди с использованием техники выемчатой эмали. Святой Марциал в III веке был первым епископом Лиможской епархии. Являясь основоположником христианства в Аквитании, Марциал также считается святым покровителем множества городов, деревень и католических религиозных общин, названных в его честь. Самым знаменитым считается Аббатство святого Марциала, бенедиктинский монастырь в Лиможе, один из центров литературно-музыкального творчества в средневековой Европе. Упразднённый во время Французской революции, был разрушен в 1794 году и до наших дней не сохранился.

— Мне все надоело! — зарычал муж. — Мы консумируем брак! Или я за себя не отвечаю! Все время что-то мешает! Я муж или не муж?

— Муж, — покладисто согласилась я. — Только я по-прежнему не понимаю, куда ты меня тащишь.

— К реке! Это самое главное! Ты — самое главное. Проклятие, покушение, отравление! Все это можно решить и потом. Мне нужна моя жена, и я не собираюсь ждать ни минуты! — продолжал ворчать… в смысле, наслаждаться жизнью Дар.

— Мы будем консумировать брак на глазах у всего замка? — спросила я.

Не то чтобы я возражала… Хотя нет. Если подумать, определенные сомнения все же есть.

— А кто нас увидит? Испокон веков хозяева замка Брейдаблик так справляли свадьбы и консумацию. И это только для двоих. Будет красиво, — уверил меня муж.

— Ну, если красиво… — вздохнула я.

Муж вел меня не к огромному мосту, через который мы сегодня выходили в деревню. Он притащил меня к самой дальней стене. Мы пересекли весь внутренний двор, и у стены за огромным колючим розовым кустом обнаружилась маленькая потайная калитка, вделанная в стену. Розовый куст уже выкинул нежные зеленые листочки, но цветов и бутонов еще не было. Пока мы сбоку пролезали, я два раза поцарапалась. Но муж шел напролом. Как он не переломал всю розу, непонятно.

У мужа был ключ от калитки, и навалился он на нее всем могучим телом, да еще и магию использовал. Одним словом, так просто калитку было не найти и не выбраться. К тому же, вся стена была покрыта мхом и плющом, который надежно ее укрывал. Видимо, никто калиткой давно не пользовался, но и свадеб в замке тоже давно не было.

Мы вышли из замка, и я невольно залюбовалась.

Солнце медленно опускалось за горизонт и окрашивало небо в насыщенные оттенки заката. Теплые оранжевые и мягкие розовые тона плавились на поверхности реки и постепенно уступали место глубокому синему. Все вокруг погружалось в особую тишину и магию поздней весны.

Дар спустился к реке, и тут же от воды стал подниматься густой синий туман. Этот туман собирался в прозрачные голубые лепестки, и казалось, что все вокруг усыпано нежными голубыми цветочками, будто рассеянными ветром. В самом воздухе ощущается свежесть и легкое очарование.

И над всем этим возвышается темная массивная громада замка. Его башни и стеновые зубцы отчетливо выделяются на фоне закатного неба. В сумеречном свете замок выглядит почти мистическим. Его каменные стены кажутся живыми, а его силуэт надежно хранит вековые тайны.

— Какая же ты у меня красивая, — хриплым голосом говорит Дар, легко целует меня и принимается раздеваться.

Он начинает с сапог, стягивая их и кидая на берег, потом заходит в воду примерно по щиколотку.

Я ошарашенно смотрю на него и раздеваться совершенно точно не тороплюсь. Вечер, поздняя весна. Я не собираюсь лезть в воду.

Я смотрю, как муж раздевается, и у меня волоски на коже встают дыбом. Я делаю шаг назад, но при этом мои глаза не опускаются. Я продолжаю жадно смотреть.

— Ты мое сокровище, — хрипло между тем шепчет Дар, продолжая кидать на берег одежду. — Ты мое самое сладкое искушение. Ты нежная и сильная, вкусная и решительная, красивая и умная. Ты мое совершенство.

— Холодно? — спросила я осторожно.

Муж полностью разделся. Какой же он у меня все-таки огромный! При этом огромный он везде.

— Нет, — расхохотался Дар. — Как может быть холодной вода, когда я весь горю?

Ну… наверное, логично. От воды и в самом деле, как мне показалось, валил уже пар вперемешку с синим туманом и голубыми лепестками, и я, сглотнув, решилась и принялась медленно раздеваться.

Это мой мужчина. И пускай в первый день я его не выбирала, но сейчас это мой осознанный путь. За эти дни я поняла, что хочу быть с ним. Хочу рожать ему детей, защищать, помогать, стоять рядом плечом к плечу. И хочу состариться рядом с ним. Поэтому к чему пустое притворство и ложная скромность? Я беру то, что по праву теперь принадлежит мне.

Теперь Дар смотрит на меня пристально и жадно. Я осторожно переступаю через мое любимое синее платье и остаюсь в одной прозрачной белоснежной рубашке. Она ничего не скрывает. Панталоны я тоже сняла и бросила рядом с одеждой Дара.

Я осторожно делаю шаг вперед и трогаю ногой воду. И в самом деле теплая.

Дар стоит и завороженно смотрит на меня. Он не делает попыток затащить меня в воду. Он даже медленно отступает, давая мне возможность самой сделать эти несколько шагов к нему.

Я подхожу на цыпочках, осторожно ступая по дну реки. Я прижимаюсь к нему, такому горячему, закидываю руки ему на плечи, обнимаю за шею и тянусь к его губам. Красивым, вкусным губам.

Дар быстро реагирует и хватает меня, крепко прижимая к себе, да так, что я непроизвольно ахаю. А потом целует меня в ответ. Жадно, горячо! Мне нравится это вторжение. Нравится вкус его языка, запах его кожи, что разгоняет кровь и заставляет ее лететь по венам. Заставляя меня забыть про страх замерзнуть в весенней воде. Заставляя меня гореть и стонать ему в рот.

Дар отрывается от моих губ и начинает покрывать поцелуями мое лицо, спускаясь к шее. Я откликаюсь всем телом, запрокидываю голову и не сдерживаю стонов, быстро и жадно хватаю губами воздух. Он так крепко держит меня, что становится понятно, что не существует силы, способной вырвать меня из кольца его рук. И я расслабляюсь, доверяюсь ему, он моя скала в этом мире, моя замковая стена, могучая и несокрушимая. Он — моя защита, и я уверена, что его мужская сила никогда не обернется против меня.

— Я тебя целовать хочу везде. Как увидел тебя там, у виселицы, так только об этом и думаю, — шепчет между поцелуями Дар.

Я легко в это могу поверить и, подняв ногу, закидываю ему на бедро. Кожу покалывает, и я чувствую его огромное возбуждение.

— Почему ты сдерживаешься? — немного отстраняюсь я.

— Потому что я знаю, что точно получу удовольствие, а вот тебе мне очень нужно его сегодня подарить. Поэтому спешить мы не будем, — отвечает он, целуя мою шею.

Он медленно начинает спускаться ниже к ключицам и между грудей. Он одной рукой крепко прижимает меня к себе, а второй ведет дорожку от шеи за своими поцелуями, задевает соски, и они тут же наливаются, ноют и требуют внимания.

Дар обхватывает губами мой сосок, и я стону, кусая губы.

— Вот так, моя хозяйка замка, моя госпожа, моя повелительница, — шепчет Дар.

Его слова сопровождает мой новый стон.

— Твоя, — шепчу я ему в ответ.

Рубашка, что еще оставалась на мне, окончательно стянута, и я вижу, как она отплывает от нас, медленно возвращаясь к берегу. Я слежу за ней, понимая, что теперь я полностью обнажена, как и он. Полностью открыта.

— Обхвати меня ножками, любимая, — выстанывает Дар, и я подчиняюсь.

Я висну на нем, а он идет вперед, занося меня глубже в воду. Дар тяжело дышит, облизывает губы, а потом снова тянется к моим губам. Он держит меня двумя руками и мои разведенные ноги прижимаются к низу его живота. Я немного возвышаюсь над ним и сама в ответ целую его.

Я цепляюсь за его голые плечи, сжимаю, поглаживаю и даже царапаю. А потом снова сжимаю и выгибаюсь в его руках, предлагая ему себя. Дар рычит в мою кожу и, приподнимая меня чуть выше, покусывает соски.

Я на грани. Внизу живота тянет и пульсирует. Мне кажется, что я задыхаюсь и мое сердце колотится с бешенной скоростью.

Дар мокрый, растрепанный, по его коже стекают вниз капли воды. Вода плещется вокруг наших разгоряченных тел, туман клубится.

— Я хочу тебя, — шепчу я.

— Ты моя мечта, — стонет он в ответ.

И он начинает медленно опускать меня. Я скольжу вниз по его сильному мокрому телу.

— Ты готова?

— Да.

— Больно не будет.

И его возбужденный орган осторожно касается моих набухших складочек, раздвигая и лаская. А потом Дар вдруг резко толкается вперед и одновременно опускает меня на себя. Он держит меня за бедра и останавливается. Боли и в самом деле нет. Есть только чувство наполненности, невероятной растянутости и немного жжения. Я впиваюсь ногтями в его плечи.

— Больно? — озабоченно спрашивает Дар.

Я качаю головой и утыкаюсь лицом в его шею.

— Ты такая узкая, такая тугая. Такая моя! — шепчет Дар.

— Продолжай, — шепчу я в ответ.

В его глазах столько жажды и желания. Я хочу, чтобы мы с ним оба получили удовольствие.

— Уверена? — порывисто спрашивает Дар.

Дар приподнимает меня, крепко сжимая мои бедра. Я обхватываю его ногами, и Дар медленно двигается. Толчок, еще и еще. Мы оба тяжело дышим и смотрим друг другу в глаза. Я смотрю, как он двигается, ускоряясь, на его плечи, на сильные руки, сжимающие мои бедра, на то, как вздымается его широкая грудь, вся в капельках воды. Я смотрю, как он делает меня своей, как присваивает, и на то, как с каждым толчком он начинает двигаться все быстрее.

— Да! — кричу я.

Я отдавала, а он брал. Сильно, жадно, страстно.

Я хватаю его за волосы и сжимаю. Это запредельно. Это невыносимо прекрасно. И безумно хорошо. Всхлипываю, когда толчки становятся особенно глубокими и яростными. Мой туманоход ни на секунду не останавливается, и мне нравится, как он теряет себя со мной. Я прогибаюсь, крепче оплетаю ногами его бедра и впиваюсь руками в его каменные плечи. Меня трясет от ощущений. У меня шикарный мужчина. Мой мужчина.

Я остро чувствую каждое его проникновение, каждое касание, и концентрируюсь на удовольствии, которое несет каждый его толчок. Он выбивает из меня громкие протяжные стоны.

— Да, моя сладкая! Девочка моя! Да!

И мы оба срывается в оргазм. Вспышка настолько острая и долгая, что меня снова выгибает, ноги дрожат, а в глазах темнеет. Я чувствую, как горячая струя выплескивается в меня. Дар запрокидывает голову и громко ревет, так что его довольный крик разносится далеко над водой. Его лицо становится более жестким, грубым и даже агрессивным. Но это меня не пугает. А только заставляет почувствовать радость от того, что этот сильный мужчина принадлежит мне.

— Моя!

Муж ревет и увеличивается в размерах. Он становится больше, и теперь сильно возвышается над водой. Он подхватывает меня одной рукой под попку, а вторую протягивает вперед к замку.

Муж растет и растет, становясь все больше.

— Только моя! — снова раздается его рев.

— Тише, милый. Твоя. Я люблю тебя! — утыкаюсь я в его шею.

И тут я вижу, как от мужа во все стороны несутся темно-синие волны магии. Они растекаются по воде, огибают стены замка и опускаются на землю. И вот уже все вокруг затянуто плотным густым темно-синим туманом.

— Я люблю тебя! — выдыхает муж мне в губы.

Двацветок продолжал храпеть. Ринсвинд со злостью ткнул его в рёбра.

— Понятия не имею.

— О, это наш новый юрист работает.

Испуганный женский визг застал меня в коридоре, когда я направлялась в трапезную. И главное, только что ушла с кухни! Я всё как всегда проверила и отдала распоряжения на весь день и завтрашнее утро. Но визг заставил меня подхватить юбки и рвануть обратно.

И я чуть было не закричала вместе со служанками, что сейчас столпились на огромной замковой кухне. Прямо над большим столом парила уже знакомая мне чернота. Только в этот раз она отчетливо приняла облик женщины, чье лицо было занавешено длинной вуалью.

Было жутко. Служанки визжали, поварята попрятались под столы, главный повар застыл с ножом в руках, но было понятно, что этот нож ничем тут помочь не может.

Я хозяйка замка! И я не позволю всяким привидениям мешать приготовлению завтрака!

— Пошла вон! — громко, на всю кухню, перекрывая вопли слуг, закричала я и повторила жест, который мой муж сделал, чтобы окутать магией погребальную лодку своего отца тогда на реке.

Я простерла вперед руку и сосредоточилась. Я первый раз делала подобное, и возможно, мне прежде следовало потренироваться. На соломенном чучеле, например. Я видела парочку на ристалище. Но сожалеть о содеянном было поздно. Рыже-оранжевые звезды магии сорвались с моих рук и устремились к застывшей над столом фигуре, врезались и прошили ее насквозь.

Выглядело это даже красиво. Огненные оранжевые звезды врезаются в черноту.

Призрачная фигура слетела со стола. Правда, я видела, что сильно это ей не повредило. Привидение и проклятие замка Брейдаблик снова собралось, на этот раз уже на полу, и убралось прямо в замковую стену.

Все ошарашенно смотрели то на меня, то на то место, куда пропал призрак. Служанки перестали орать, а я спокойно сказала, слегка повысив голос:

— Продолжайте работать! И подавайте завтрак в трапезную!

— Куна…

— Госпожа…

— Да хранит вас небо!

Понеслось со всех сторон. Я всем покивала и улыбнулась. На меня смотрели с уважением и благоговением. Я явно только что существенно повысила свой авторитет среди слуг и обитателей замка. Уверена, то, что тут произошло, приукрасят и расскажут всем.

Я развернулась, взметнув синие юбки, и поспешила в трапезную. С этим проклятием необходимо срочно что-то решать! Не дело вот так пугать слуг и поваров. Этак они все разбегутся. Да и если проклятие снимем, можно существенно снизить им всем жалование. Ведь сейчас муж явно доплачивает за ужас, панику и страх. Думаю, что многих потеря такой прибавки сильно огорчит. Но с другой стороны, что это вообще такое? Премия за ужас? Я не слышала о такой надбавке к зарплате. Молоко, знаю, давали за вредность. Но тут что-то другое и явно нездоровое.

После завтрака я настойчиво потянула мужа в часовню. Я договорилась с кузнецом, который был готов принести ларец, что у него получилось создать, и отец Карлсон соизволил согласиться с тем, что реликварий святой Миреллы стоит заменить.

Признаться, ничего путного я не ждала от деревенского кузнеца, и рассчитывала увидеть что-то очень примитивное. Нечто вроде реликвария Монимуск. По преданию, в нем хранились реликвии Святого Колумбы, самого популярного святого в средневековой Шотландии. Тот ларец был на редкость примитивен и не очень красив.

Но когда кузнец очень эффектно сбросил холстину, в которую был укутан новый реликварий, я поняла, что совершенно точно недооценила его. Реликварий был выполнен просто филигранно, и напоминал дом с длинной крышей*. Чеканка, что его украшала, тоже была выше всяких похвал.

— Признаюсь, я не ожидал, что так красиво получится, — восторженно заявил отец Карлсон. — Это достойно святой Миреллы.

— А что у нас внутри будет? — решила я уточнить.

В глубине души я надеялась, что там может быть ее одежда. Или что-то из украшений. Или еще какие личные предметы. Иногда в реликварии хранилось именно это. Не всегда это обязательно были мощи.

— Ну как же? Скелет! Подлинные останки святой Миреллы, — поразился отец Карлсон.

— Простите мое невежество, святой отец, но не подскажете, как именно их обрели?

Отец Карлсон расцвел от такого вопроса и просто засветился от счастья, что сможет мне это поведать, а кузнец и мой муж скорчили почти одинаковые скорбные мины. Видимо, слушать эту историю по сто первому разу им не очень хотелось. Но ничего, потерпят!

— Как вы помните, дочь моя, святая Мирелла родилась в бедной семье и росла среди простых крестьян, но она была наделена необычайной душой и выдающимися способностями. Уже в юности она стала известна своей добротой и мудростью, помогая нуждающимся и защищая слабых. Но вы помните те опустошительные войны, что тогда велись. И когда завоеватели пришли в ее родные земли, святая Мирелла пожертвовала собой, чтобы спасти свой народ.

— И как она поступила? — уточнила я.

— Легенда гласит, что все завоеватели в один момент были поражены ее святой силой! Святая Мирелла, опустошенная и лишенная магических, душевных и физических сил, приказала заточить ее внутри крепостной стены замка Брейдаблик, где ее дух охранял долгие годы покой и мир, — с пафосом, но совершенно без каких-либо подробностей сообщил отец Карлсон.

Все очень обтекаемо и непонятно. Сама приказала себя замуровать? Или ее все же замуровали? Непонятненько.

— А как потом мощи очутились в реликварии? — уточнила я.

— Со временем легенда о Мирелле распространились среди крестьян и монахов. Говорят, что ее мощи — это осколки святой души, спрятанные внутри замка, и что их обнаружение дало нам силу остановить вновь возникающую темную угрозу, — вскинул он голову. — Вот почему я так противился отправке мощей в монастырь!

— А как нашли мощи? — в который раз задала я один и тот же вопрос.

Впрочем, я уже не надеялась и не думала, что мне кто-то ответит.

— В течение веков один за другим владельцы замка и просто искатели пытались найти ее мощи, но все поиски заканчивались неудачей. Стена, в которой она была заключена, магически защищала ее дух, была невидима и недоступна для обычных глаз! Чудо, что мы обрели ее останки! — так и не ответил он.

— Да магия закончилась, и кладка обвалилась, — буркнул муж. — Однажды очередной мой предок отказался подпитывать места скопления магической силы, река подмыла основание стены и кладка рухнула. А из ниши и выпал скелет.

— Ты святотатствуешь! Это было чудо!

— Да я и не спорю. Чудо так чудо, — покладисто согласился муж.

— Я так понимаю, по одежде сразу поняли, что скелет женский? — уточнила я. — И поместили в реликварий?

— Да, дочь моя, — ласково пояснил отец Карлсон, видя мой неподдельный интерес. — Ты же видишь, что святая Мирелла достойна богатого реликвария. И его необходимо дополнительно украсить.

— Разумеется, святой отец, — и я толкнула мужа в бок локтем.

— Ну вот и отлично! Завтра же вызову золотых дел мастера. Он покроет реликварий позолотой, и мы перенесем в него мощи. А потом торжественно передадим в монастырь святой Миреллы! — радостно возвестил муж.

— Я принял решение отправится вместе с мощами в монастырь, — тяжело вздохнул отец Карлсон с видом мученика.

Я мысленно поблагодарила всех богов за такое решение. Вот совершенно мне в замке не нужен такой фанатик. Но изобразила скорбное выражение лица и только сдержанно покивала. А муж с тех пор, как увидел то, что сделал кузнец, и так стоял мрачнее тучи. Видимо, и в самом деле переживал, что такое сокровище переманят. Нужно как-то доходчиво объяснить ему, что есть сотни способов удержать хорошего работника. И при этом совершенно не обязательно портить ему жизнь. Гораздо эффективнее бывает правильный баланс кнута и пряника. Но это потом. Пока я благодарю кузнеца за проделанную работу и приглашаю его вместе с семьей переехать в замок.

— Да будет здравствовать кюна Сигрид Вотан Одинсон, — широко улыбнулся мне кузнец, хорошо понимая, чья это заслуга, что он с семьей переезжает.

Глаза мужчины загораются и видно, что он очень доволен. А муж протягивает ему довольно увесистый мешочек с монетами в качестве оплаты. Всю обратную дорогу в замок Дар не переставая ворчал, что кузнеца непременно сманит кто-то из соседей.

— Милый, я уверена, что этого не произойдет. В конце концов, как я поняла, в замке есть каменщик и его семья. И он работает выше всяческих похвал. Его же никто до сих пор не переманил? Так что все будет в порядке. Не пострадают твои драгоценные латы и мечи без надежного присмотра, наоборот, кузнец будет лучше о них заботиться, находясь в замковой кузне. Кстати, о каменщике. Мне нужно с ним побеседовать. И ты мне нужен при этом разговоре, — постаралась переключить Дара я.

— Зачем нам каменщик? Нам каменщик не нужен! — не понял он.

— Нам кузнец не нужен, — вздохнула я в тон ему, вспомнив кое-что из прошлой жизни.

— Да нет! Вот как раз кузнец-то нам и нужен! — не согласился муж, а я снова вздохнула.

Этот кузнец ему просто как родной. Носится с ним как курица с яйцом, а толку никакого.

— Я сама разберусь и с кузнецом, и с каменщиком. А ты рядом посидишь! — командным голосом заявила я.

Нужно уже распорядиться, чтобы кузнецу помогли и с домом, и с кузней, и с переездом в целом. И узнать, что ему еще необходимо. Раз уж он так важен Дару, моя обязанность как хозяйки замка позаботиться об этом.

— А тренировка на ристалище? — жалобно и тихо спросил муж.

— Подождет! — безапелляционно заявила я.

Я завела его в зал для приема посетителей, где мы с ним принимали присягу и где нас уже ждал, переминаясь с ноги на ногу, местный каменщик. Он явно нервничал, а я села в кресло, которое установили здесь рядом с креслом Дара и взглядом, не терпящим неповиновения, усадила рядом Дара. Было видно, что ему ужасно скучно и не интересно разговаривать с каменщиком, и ристалище его манит помахать мечом почем зря. Но мне это было важно, так что он снова потерпит.

Видя, что каменщик нервничает, теребит в руках шапку и переступает с ноги на ногу, я сначала тепло ответила на его приветствие и спросила, как поживает его семья. Получив уверения, что все здоровы, приступила к тому, ради чего его собственно говоря и вызвала. Я подробно описала кладку с тем местом, где обычно приводят приговор в исполнение, и поинтересовалась, почему она так сильно отличается от общего фона стены. Как будто там был проем?

— Так госпожа, наверное, не знает? Именно там были обретены мощи святой Миреллы!

— Вы мне не поясните, как это произошло? — мило улыбнулась я каменщику.

Может быть, он не напустит туману, как отец Карлсон, и что-то мне объяснит? Хотя туман — это по части моего мужа, который сидит со скучающим выражением лица и с видом мученика подпирает щеку, совершенно не понимая, что я привязалась к этим старым костям. Но я твердо убеждена, что с мощами, костями и вообще с человеческими останками шутить не стоит. Относиться к ним нужно с уважением и почтением. И совершенно при этом неважно, святые мощи это, череп старого воина со стрелой, мумия фараона или скелет безымянной служанки.

— Было такое поверье, кюна Сигрид Вотан Одинсон. Якобы, если тело молодой, девственной, одаренной магией девушки замуровать в стену замка, то такие стены станут несокрушимы, и враг не сможет их взять штурмом**, — начал каменщик, сглотнув.

— Да, — кивнул муж. — Якобы магия девушки концентрируется в этом участке стены и дополнительно служит и опорой, и щитом. Глупость несусветная! Магия без должной подпитки быстро рассеивается. Впрочем, не мне тебе это объяснять. Ты и так это все знаешь.

И муж поднес мою руку к губам. Я в ответ одарила его сияющей улыбкой. Понятия не имею, о чем он. Но виду подавать и не подумаю. Все же многое я еще в этом мире не знаю и иду по тонкому льду, ориентируясь все больше не чутье, здравый смысл и интуицию. Но сказать что-то стоит, чтобы не расслаблялись и не считали, что я ничего не знаю. Знаю! Так что концентрируюсь и с улыбкой выдаю:

— Наверное, этот суеверный обычай основывался на римском законе, касающемся весталок. Но только жриц богини Весты принято было замуровывать в камеры в стене при потере девственности. Это было наказанием за преступную связь с мужчиной. Виновного в связи с весталкой мужчину забивали плетьми до смерти. А весталку опускали в камеру с небольшим количеством еды и воды. Считалось, что нельзя пролить кровь весталки, а вот такой способ казни вполне был подходящим.

Ответом мне была отвисшая челюсть мужа. Он собрался и покивал.

— Ну да! Ты же из рода Иудекс! Вы все знаете о римском праве. Мне порой кажется, что я тебя не заслуживаю, — вздохнул Дар. — Как же мне с тобой повезло!

Похоже, я опять влипла. Я не была таким уж большим специалистом по римскому праву. Но с другой стороны… Где мы? А где эти древние римляне? Правильно! Поэтому делаем умное лицо и изрекаем:

— Внесите в это логику!

— Но в замке Брейдаблик такое ни разу не практиковалось, когда возводили стены. Я точно знаю! — вдруг подал голос каменщик, про которого я успела забыть, пока смотрела на мужа и наслаждалась его восхищенными и влюбленными взглядами.

— Кроме того единственного раза? — уточнила я.

— Да, — закивал он. — Но это было очень давно! Может быть, даже не мой предок в этом участвовал. Я сам ни разу и близко такое не видел!

И я поняла, что он и в самом деле говорит чистую правду.

— А почему все же кладка в том месте обвалилась? — снова спросила я.

— Река подмыла в этом месте основание стены. Стена замка состоит из тяжелых вытесанных камней. А кирпичи, что закладывались позже, делались путем обжига глины. Да еще и раствор наверняка был сделан впопыхах. Вот она и рухнула от времени, — пожал он плечами.

— Ну да, — покивала я. — Все же это довольно тяжело, замуровывать молодую девушку в стену. Красавица, девственница — и такая тяжелая смерть. Тут уж точно не до соблюдения пропорций в растворе, — задумчиво протянула я.

— В замке Брейдаблик это все совершенно не нужно. Магия Туманоходов Речного Водоворота прекрасно защищает стены. И в случае любой осады — пока жив кто-то из рода Вотан Одинсон, стены не падут, — уверил меня каменщик.

Я откинулась на спинку кресла и пристально его разглядывала. Что мне у него еще спросить? Или сразу тащить в подземелье к месту силы, и все выяснять про ту необычную неровную кладку? Очень может быть, что там и нет ничего. А вот такая стена с разной кладкой нужна для большей устойчивости. Может, она там какая-нибудь несущая?

Каменщику на вид около сорока. Он не старый, но уже и не молод. Я знаю, что и родился, и вырос он в замке Брейдаблик, и у него всегда была работа. Стены нуждались в постоянном внимании, и владельцы замка то и дело что-то перестраивали, укрепляли или возводили. Вот сейчас муж удумал строить каменные казармы. Деревянные ему уже кажутся несолидными. Да и объяснил он мне это техникой безопасности. У нас теперь будет действующая кузня. Во избежание пожара лучше иметь поблизости только каменные строения.

Я еще раз окинула каменщика пристальным взглядом. И вдруг поняла, что мне следует спросить!

И я, слегка наклонившись к нему, чтобы создать более доверительную атмосферу, тихонько спросила:

— А тридцать лет назад? Когда вам было примерно десять лет? Вы не припомните ничего необычного? Может быть, ваш отец уходил куда-то? Скажем, среди ночи?

И вот тут я увидела, как его лицо изменилось. Оно словно преобразилось. Стоял спокойно, уверенно отвечал на вопросы, и вдруг снова занервничал. Глаза забегали, а руки затряслись. Сейчас будет или врать, или недоговаривать, или вообще ничего не скажет. Но каменщик меня удивил.

— Кюна Сигрид Вотан Одинсон, я и моя семья всегда верой и правдой служили семье Вотан Одинсон и замку Брейдаблик! И мой отец, когда умирал, сказал: если однажды ко мне постучат и именем госпожи и хозяйки замка отдадут приказ, я должен буду ему подчиниться. И я все сделаю, что вы мне прикажете!

«Таа-а-ак…» — мысленно простонала я. «Влипла! Если подумать, то картина складывается просто кошмарная».

И я покосилась на сидящего рядом Дара. А он был совершенно расслаблен и ничего не уловил из фразы, что выдал каменщик. Дар по-прежнему сидел со скучающим выражением лица и не понял, что только что подозрения легли на его мать. Для него фраза каменщика была обычной. Ну да. Каменщик сказал, что всецело подчиняется хозяйке замка. И что тут такого? Но для меня это прозвучало, как ответ почти на все вопросы. Хозяйка замка! Может приказать! И каменщик пойдет и замурует в стену, кого прикажут. Мать Дара отдала такой чудовищный приказ?

— Что вы услышали тогда, тридцать лет назад? Если можно, дословно? — напряглась я.

— Пришла доверенная служанка однажды ночью. И именем госпожи замка Брейдаблик среди ночи увела куда-то отца. Он ушел и вернулся только под утро, — ответил каменщик.

— То есть, вы саму хозяйку замка в ту ночь не видели. А слышали только голос служанки. Да? — уцепилась я.

— Да, — спокойно подтверди каменщик.

— Милая, я вот сейчас не совсем понял. О чем вы? — вдруг включился Дар.

— Подожди, милый. А служанку ту как звали? — и я протянула руку к мужу, призывая его помолчать сейчас чуть-чуть.

— Берта Фрейдис, — ответил каменщик.

— Мать нашей домоправительницы Астрид Фрейдис? Та, что потом выбросилась из окна башни? Не так ли? — уточнила я.

— Да. Она была главной горничной новой хозяйки замка Брейдаблик, — подтвердил каменщик.

— Сири? Вы вообще о чем? — на этот раз уже громко и требовательно спросил Дар.

— Я собираюсь найти место, откуда подпитывается родовое проклятие замка Брейдаблик, — спокойно пояснила я и встала. — За мной!

И, взяв мужа под руку и кивнув каменщику, что его это тоже касается, потащила мужа в подземелье. Дар тяжело вздыхал и никуда идти не хотел. Но, как я уже и говорила. Потерпит!

— Сири, но я лично много раз с помощью магии обшаривал замок. Да и сам я облазил его вместе с братьями вдоль и поперек! Мы ничего не нашли! — горячо уверял меня Дар.

— А женщин вы не пробовали привлечь? — поинтересовалась я.

— Это не женское дело, лазить по чердакам, башням, подземельям и подвалам! — заявил он громко.

— А очень даже зря! Есть такое понятие, как «женское измерение». Да, оно немного ироничное и шутливое. Но в каждой шутке есть доля правды. Это способность простой фразой: «А это что?» найти то, что мужчина в упор не видит. Вот подходишь ты и спрашиваешь: «Где у нас иголка?», а женщина легко засовывает руку по плечо в стог сена и достает ее, — болтала я и тащила Дара за собой.

— Я не понял? Какая иголка? Какой стог сена? — недоуменно таращился он на меня.

Я остановилась и отдала приказ лендрману Эрику Винтерсону организовать мне несколько солдат с факелами. Освещение в подземелье и в темнице просто отвратительное.

— В подземелье? — перепугался каменщик, когда все было готово к спуску.

— Мы не пойдем в темницу. Там нам делать нечего. Мне нужно, чтобы вы осмотрели кладку. Мне она не понравилась, — успокоила я и сходу подавила панику на вверенной мне территории.

Потому что и солдаты, и даже сам лендрман Эрик Винтерсон переглядывались и явно не горели желанием спускаться вниз. Но кто бы их еще спрашивал? Дар кивком головы подтверждал все мои приказы. Какой у меня покладистый муж! Золото, а не муж. Нужно будет ему потом долг отдать. Супружеский.

Мы шли к месту силы, в этот раз света было достаточно, и не было того гнетущего настроения, с которым я спускалась сюда в прошлый раз. Может быть, это потому, что я горела праведным гневом? И шла разрешить загадку и тайну, что длилась уже очень долго. Я помнила, что замурованных ниш там было много.

Помню, что некоторые покрылись мхом. А вот несколько были совершенно чистыми. Возможно ли, что они были сделаны не так давно?

Я шла и думала, как я буду все это объяснять Дару. Может быть, все-таки обойдется? И мы ничего не найдем?

* Прототипом послужил реликварий преподобного Эрхарда Регенсбургского, епископа Регенсбурга. В народе Эрхард считался негласным покровителем сапожников и домашнего скота. Также к нему с молитвой обращаются страдающие слепотой и головными болями. В настоящее время мощи святого Эрхарда покоятся в центре Регенсбурга. Мощи находятся в реликварии, изготовленном в 1866 году.

** Замуровывание — это вид смертной казни, при которой человека помещали в строящуюся стену или окружали глухими стенами со всех сторон, после чего тот умирал от голодного истощения или обезвоживания. Замуровывание упоминается в легендах, фольклоре и литературе. Часто этот вид казни упоминается в финских легендах. На Балканах получило распространение поверье, что крепость или мост будут стоять долго, если внутрь замуровать живого человека, чаще всего невесту или молодую жену одного из строителей.

Дар стоял и хмуро смотрел, как я расставила солдат с факелами в коридоре, что вел к месту силы в замке. И где я рукой нащупала разную кладку. А потом он скомандовал:

— Лендрман Винтерсон, распорядитесь послать за моими братьями. Думаю, им надлежит здесь присутствовать!

— Да, лендрман Винтерсон, и прикажите найти домоправительницу Астрид Фрейдис. Она нам здесь необходима! — подняла я голову и дополнила приказ мужа. — И отца Карлсона тоже пригласите. И если Астрид Фрейдис следует отдать приказ, то святого отца все же попросите.

А потом я присела рядом с каменщиком, подобрав юбки моего любимого синего платья, и тихонько спросила:

— Ну? Что?

Каменщик простукивал и прислушивался. Он осмотрел всю кладку, присел возле одной неровности и, подобрав с пола раскрошившийся раствор, растер его в пальцах.

— Кюна Вотан Одинсон, я уверен, что за каждой вот такой кладкой пустоты.

— Час от часу не легче, — тихонько ответила я ему.

— Будем ломать? — точно так же тихо спросил он в ответ.

— Это решать не нам с вами, — вздохнула я и, поднявшись, подошла к мужу.

Я уткнулась лбом ему в грудь. Он обнял меня и поднял мою голову за подбородок, заглянув в глаза.

— Там, за этими кирпичами, могут быть тела? — спросил он.

— Да. И тебе решать, какой сейчас приказ отдать. Но мне кажется, все эти ниши нужно вскрыть. Уверена, что именно отсюда берет начало ваше семейное проклятие, — ответила я осторожно.

— Наше, — задумчиво поправил он.

— Да, прости, — и я снова уперлась лбом ему в грудь. — Наше семейное проклятие.

— Здесь место силы замка. Когда сюда спускаешься, то проскакиваешь этот коридор очень быстро, потому что место силы манит, и его зову сложно противиться. Никогда по сторонам и не смотришь, а чужие, пришлые и гости сюда обычно не допускаются. Понятно теперь, почему никто не обратил внимания на то, что в стене есть ниши, — все так же задумчиво и явно принимая решение, ответил Дар.

— Дар, их много. Очень много. И мне страшно. Но мы должны это сделать, — подняв на него глаза, попросила я принять правильное решение. — Если там, за этими стенами, тела, то их нужно упокоить.

И тут в подземелье спустились два младших брата Дара и отец Карлосон. А вот Астрид Фрейдис солдаты привели почти силой, крепко держа за локти.

И Брага, и Мейли Вотан Одинсон сразу подошли к нам и встали по бокам за спиной у Дара.

— Приступай! Начни вот с этой! Самой первой, что ближе всего к месту силы! — распорядился Дар.

— Выпустите меня! — вдруг завопила Астрид Фрейдис.

Выглядела она очень странно. Я, конечно, понимаю, что подземелье — не место для романтических прогулок, но на ее лице застыл ужас, глаза были абсолютно безумными, зрачки расширены, ее трясло и было видно, что находиться тут ей очень тяжело.

Но Дар покачал головой, и солдаты продолжили удерживать ее.

Я была уверена, что каменщик просто возьмет кувалду и со всей силы шандарахнет по кладке, но он осторожно постучал по стенке и ударил по одному из кирпичей. А потом стал, аккуратно выстукивая, разбирать стену. Все затаили дыхание. Мы готовы были увидеть все, что угодно. Лично я ожидала, что на замкового каменщика из ниши выпадет рука скелета или даже череп. Но ничего подобного не произошло. Вместо этого на нас из темноты древней ниши уставились глаза темной статуи.

— Что это? — с любопытством наклонилась я.

— Это бронзовое изображение одного из древних богов, — прокомментировал отец Карлсон, скривившись.

— Они запрещены? — поинтересовалась я.

— Нет. Но держать их на виду не приветствуется. Вот их и заложили, — ответил он мне.

— Разбирай! — отдал приказ Дар, и каменщик продолжил аккуратно вынимать камни.

Кирпичи складывали на носилки и убирали из коридора, чтобы они не мешались. После того, как ниша освободилась, я с интересом уставилась на древнюю статую. Чем-то она мне напомнила одно из немногих древних изображений скандинавских богов. Небольшие амулеты из бронзы, что сохранились в моем мире*.

— Это бронза, — вторя моим мыслям, заключил Дар.

А потом сделал жест рукой и направил ее на статую. Ее окутал синий туман, что похож на обман, и статуя, и ниша, в которой она стояла, очистилась. Я улыбнулась Дару и кивнула, показывая, что он поступает правильно.

— Следующую, — скомандовал Дар, и каменщик приступил к разбору следующей ниши.

К каждому камню и кирпичу он относился очень бережно и старался вытащить его из скрепляющего раствора. Видимо, планировал в дальнейшем их снова использовать. Но его никто не торопил.

И все повторилось. Из темноты на нас снова смотрела древняя бронзовая скульптура. На этот раз немного другая, но все же было понятно, что это изображение одного из древних богов.

Я расслабилась, перестала нервничать и теперь с удовольствием смотрела, как Брага выпускает магию, омывая и очищая древнее бронзовое божество. Только отец Карлсон глядел на все это очень неодобрительно и поджимал губы. Но видно было, что возражать он не собирается. Следующую статую омыл магией Мейли.

А вот когда каменщик начал разбирать следующую нишу, обнаружилась не бронзовая статуя, а огромная каменная плита. На ней были выбиты изображения, видимо, относящиеся к местной мифологии. Я с интересом их разглядывала: был тут и всадник на многоногом коне, и кузница с наковальней и инструментами кузнеца, и корабль с моряками. Дар пояснял для меня, кто или что здесь изображено. Некоторые сюжеты, например, женщину с двумя мечами, даже Дар затруднился определить после того, как синий туман магии ушел обратно в его пальцы и изображение на камне четко проявилось.

— Очень красиво, — сказала я, рассматривая огромный валун**.

— Это древнее примитивное язычество, — скривился отец Карлсон.

— Это история замка и этой земли! Пусть остается! — припечатал Дар, а я потерлась щекой о его плечо и благодарно сжала руку.

Дальше на нас из ниш попеременно выступали то бронзовые идолы, то каменные монументы с изображением древних богов, мифических сцен и таинственными рунными надписями, и все это явно довольно древнее.

Я перестала нервничать, и когда в очередной нише ни статуи, ни камня не оказалось, даже не успела испугаться. Ниша была пуста. Так, во всяком случае, казалось, пока сверху снимали кирпичи. И только когда дошли до самого пола, в коридоре установилась тишина.

На дне ниши лежал полуистлевший скелет. Понять, мужской он или женский, было невозможно. Но там же лежали несколько украшений. Кольцо и ожерелье. Недорогие, но без сомнения, принадлежавшие женщине.

Каменщик отступил, а из ниши повалила уже знакомая мне тьма.

Я прижалась к мужу, а все три брата Вотан Одинсон, повинуясь знаку Дара, направили родовую магию Туманоходов Речного Водоворота в нишу. Я увидела, как отец Карлсон присоединил свою магию и что-то быстро шептал.

Прах и скелет истлели и исчезли. На полу не осталось ничего. Даже драгоценностей. Те простенькие колечки и ожерелье на проволоке тоже пропали.

Стояла оглушающая тишина. И в ней особенно громко и истерично прозвучал грубый смех Астрид Фрейдис:

— Ну что, братишки? Добрались до семейного склепа? Что? Неужели не знаете, кто это был?

Дар рванул к ней и, схватив ее за плечи, грубо тряхнул:

— Говори!

— Вся семейка Вотан Одинсон — это сборище похотливых самцов, бегающих за каждой юбкой! Не пропускающих ни одну смазливую служанку! Но когда одна из этих несчастных западает в душу хозяину замка и начинает представлять угрозу для хозяйки и жены, та начинает действовать! — громко заговорила Астрид.

— Действовать? Как? — снова тряхнул ее Дар.

— Хозяйка замка просто замуровывает соперницу в одну из ниш! Всего и делов-то! — и она, запрокинув голову, истерично засмеялась.

Дар выпустил ее и отошел на шаг от этой безумной женщины, чей облик сейчас был совершенно сумасшедший. Она стянула с головы чепец, обнажая наполовину седые волосы, и взлохматив их руками, запустила в них пальцы. Сейчас было видно, что ей далеко за сорок.

— Что такое ты говоришь, дочь моя! Покайся! — подал голос отец Карлсон.

— Да что вы, святой отец? Это же вы и вам подобные церковники подали такой пример? — и она длинным скрюченным пальцем указала на него. — Что? Думаете, ваша святая Мирелла сама пожертвовала собой? Как бы не так! Ее насильно замуровали, чтобы укрепить ее магией стену! И это послужило примером! Раз вам можно, то почему хозяйке замка нельзя подобным образом избавиться от соперницы, которая наглеет и берет в свои нежные ручки все управление в замке и сердце хозяина?

— Ты святотатствуешь! — взъярился он.

— Я говорю правду! Вот она может подтвердить! — и ее палец указал теперь на меня.

— Астрид, ты сошла с ума! Не может быть, чтобы всех девушек подвергали такой участи! — воскликнул Браги.

— О! Еще один мой похотливый братец усомнился! — И она перевела палец уже на Браги. — Нет, разумеется. Не замуровывали каждую слабую на передок служанку. Только ту, что и в самом деле запала в душу к хозяину. Да и то, не каждая хозяйка сумела бы отдать такой приказ. Но потом придумали, что это способствует усилению вашей родовой магии! — и она перевела указующий палец на то место, откуда лился магический синий свет. — Якобы, каждая новая жертва усиливает источник! И дело пошло гораздо веселее!

И она, запрокинув голову, снова громко рассмеялась.

— Откуда ты все это знаешь? — вновь попытался воззвать к ее здравому смыслу отец Карлсон.

— Я была тут в ту ночь! Помогала матери тащить Сиги! Любовь всей жизни нашего папочки. Хозяйку вот этого синего платья, что сейчас красуется и защищает ее! — и она снова перевела свой жуткий указующий перст на меня. — Папочка же с ума сходил по своей Сигюн! Только и твердил, что никогда и ни за что от нее не откажется! Тогда и вспомнили про древний обычай. Прямо на свадьбе и усыпили ее. Отволокли сюда, а потом и вовсе замуровали. Я девочка совсем была. Но помогала. Кирпичи подтаскивала твоему отцу! — и она снова перевела палец теперь уже на каменщика.

— Ты врешь! Моя мать никогда бы не отдала такой приказ! — прорычал Дар.

— Но она его отдала! Она хотела любви! И думала, что место силы замка примет ее жертву и даст ей и любовь, и счастье! Только не дало! — громко прокричала она.

Она запустила пальцы и дернула себя за волосы.

— Моя мать и вовсе сошла с ума после той ночи. Проклятие замка преследовало ее. А вашу мать оберегало лишь то, что она была беременной почти постоянно. Она знала, что как только разрешится от очередного бремени, проклятие придет и за ней! Вы родились, а скольких детей она так и не сумела выносить? Много! Очень много! А потом проклятие ее все же настигло! Почему, ты думаешь, она умерла такой молодой? Проклятие подорвало ее здоровье, а чувство вины грызло изнутри! — продолжила она.

— Она не врет, Дар, — тихо сказала я. — Мне очень жаль. Та ночь и ей сильно подорвала психику. Она почти безумна. Ты посмотри на нее.

— Моя мать не выдержала и бросилась с башни. И я осталась одна! Вы думаете, папочка позаботился обо мне? Вовсе нет! Ему было плевать на дочь еще одной служанки! Это ваша матушка приблизила и взяла меня под свою опеку! Потому что мы несколько раз встречались с ней взглядами в этом коридоре, пока каменщик закладывал стену!

— Не может быть, чтобы хозяйки замка шли на это! Можно всегда найти другой выход! — попыталась я.

— Ты! — она снова скрюченным пальцем указала на меня. — У тебя бы хватило духу отдать такой приказ! Просто повезло, что эти дурочки Рагнилда и Эльфильда не затронули ничего ни в душе, ни в голове у твоего любвеобильного муженька! А то бы прямехонько оказались в одной из ниш!

— Я бы никогда так не поступила! — выкрикнула я. — Можно остаться человеком, а не уподобляться глупой ревнивой козе.

— Поступила бы! А я и наша сестренка Векта тебе в этом помогли бы! — брызжа слюной, прокричала она.

— Почему мы об этом ничего не знали? — громко вскричал Мейли.

— Потому что это была тайна женщин! Спросите у вашей сестрички Векты перед тем, как отправить ее в монастырь! Ей известны все подробности. И я знала. И ваша мать знала. И даже Сиги знала! Она открыла глаза в тот последний момент, когда мы ее замуровывали. Это было жутко… Но она была уверена, что ее это не коснется. Папочка же так любил ее! А толку от его любви, если он не смог ее защитить?

Сказав это, она словно бы выдохнула все силы и медленно опустилась по стене на пол.

Дар проскрежетал зубами и повернулся к каменщику:

— Продолжай! Нужно открыть все ниши!

Работа продвигалась медленно. Мы обнаружили еще несколько ниш со скелетами. Но все же в большинстве стояли статуи.

— Они, скорей всего, вынимали статую, а вместо нее помещали свою жертву, — тихо сказал отец Карлсон. — А статую наверняка топили в реке, что омывает замок, или в крепостном рву.

Дар ничего не ответил, только хмуро кивнул.

Нам пришлось прерваться. Работали весь день, и Дар отдал приказ продолжить завтра утром.

В трапезной за ужином царила напряженная тишина. Все обитатели замка уже знали об ужасных находках, и теперь, если и переговаривались, то только шепотом. Я сидела рядом с Даром и изо всех сил старалась его поддержать.

— Дар, все скоро закончится, и вы очистите замок. Это тяжело, но мы должны были это сделать, — тихо сказала я ему.

— Я все понимаю, Сири. Но… — договорить он не успел.

В зал ворвался слуга и, протягивая руку куда-то в сторону выхода, выдохнул:

— Там!!!

Все сорвались со своих мест и бросились на выход. Дар побежал одним из первых. Его братья последовали за ним.

Я тоже вышла на площадку перед замком. Все стояли, задрав головы, и смотрели на одну из башен. А там среди зубцов стояла Астрид Фрейдис. Ее седые волосы развевались на ветру, а взгляд по-прежнему был безумным.

— Я же отдал приказ глаз с нее не спускать! — прорычал Дар.

— Она перехитрила охрану и как-то выбралась! — ответил взволнованно командир гарнизона замка Валли Ринд.

— Астрид! Спускайся! — громко крикнул Дар. — Астрид, не делай глупостей!

Но я с ужасом увидела огромное черное облако, что кружилось рядом с ней. И поняла, что проклятие замка не даст Астридл отступить от безумной затеи. И словно в подтверждение моих мыслей, Астрид пошатнулась и полетела вниз.

Дар бросился ко мне и прижал к своей груди, не давая смотреть на это. А потом и вовсе подхватил на руки и понес в замок. В трапезную мы не вернулись. Дар сразу отнес меня в нашу спальню. Он гладил меня по голове, а я крепко обнимала его. Он утешал меня, а я отдавала ему силы. Потом я задремала и не услышала, как Дар ушел. Ему необходимо было отдать распоряжения.

Утром работы продолжились. Дар отговаривал меня, но я настояла на том, что хочу присутствовать. Очистили почти все ниши, открыв для замка Брейдаблик еще несколько скульптур и камней с руническими надписями. Но к сожалению, мы обнаружили еще несколько женских скелетов.

А потом осталась одна ниша. Последняя. Каменщик по приказу Дара обошел ее. Это была как раз самая свежая кладка. Значит, именно за ней и находится то, что осталось от Сигюн. Самой большой любви Сэминга Вотана Одинсона, пропавшей в день его свадьбы.

Как только каменщик вынул самый первый кирпич, то тут же проворно отскочил, потому что из отверстия полилась тьма. Густая, тягучая, и мне даже показалась, вязкая. Она была похожа на расплавленный горячий битум. Это не был черный туман, это казалось чем-то гораздо худшим. Как будто мы наступили на шляпку вонючего гриба, и если раньше из него вылетали темные споры, то сейчас полилась противная гуща.

Дар со всей силы ударил в этот вязкий битум, и почти сразу же к нему присоединились братья. А потом и отец Карлсон выпустил в черную гущу фиолетовую магию. И я сразу же простила ему все его прегрешения, и те, что он сделал, и те, что собирался сделать, и те, о которых успел только подумать.

Я отшатнулась от ниши и спряталась за Дара, хотя до этого стояла близко, потому что любопытство, как известно, сгубило кошку, Варвару, жену Синей бороды и еще многие пострадали почти ни за что!

Дар с братьями уничтожал вязкое проклятие, и я поняла, что им тяжело. Я встала рядом и присоединила свою магию. Дело пошло гораздо веселее. Моя яркая золотисто-рыжая магия, как пламя, влетала в черноту, и казалось, выжигала ее. Если магия Дара и его братьев скорее вымывала, то моя именно сжигала. И такой, я бы сказала, комбинированный подход существенно облегчил дело.

Но все же я видела, как у Дара на лбу выступили капельки пота. А потом первым по стеночке сполз Мейли. А за ним и Брага рухнул прямо у ног Дара. Но Дар продолжал поливать магией черный битум, а я держалась рядом.

Я почувствовала, как у меня закружилась голова, но я пока твердо стояла на ногах и думала, что просто не могу оставить Дара. Мне казалось, что моя помощь добавляла ему сил. Отец Карлсон пошатнулся и осел. К нему подбежал один из солдат и помог усесться у стены. Все, кто был в коридоре, стояли, затаив дыхание, и ждали, чем же все закончится. Солдаты магией не обладали и ничем помочь не могли. Даже у начальника охраны и командира гарнизона замка магии не было.

Дар обернулся. Одну руку он продолжал протягивать к ползущей из небольшого отверстия в один кирпич вязкой тьме, а вторую простер в сторону места силы замка, и мне показалось, что он словно зачерпнул что-то. А потом обрушил всю мощь на стену!

Каменную кладку снесло волной синей магии Дара, и она рухнула в коридор.

За ней я отчетливо увидела скелет, который сидел, облокотившись на стену. На нем сохранилась богатая одежда кричащего ярко-красного цвета. Очень дорогая ткань. Она явно говорила о страсти и любви того, кто ее подарил. Может быть, надень она на свадьбу скромное синее платье, но с магией и защитой, ничего бы не произошло? Да и драгоценностей было много.На полу у ног скелета рядом с атласными красными туфельками валялся богато украшенный высокий эннен.

Мне стало жутко. Я прижалась к Дару и всю свою магию, все свое тепло, привязанность и любовь отдала ему. Ему сейчас нужнее!

И мы выстояли! Чернота начала уменьшаться, в конце и вовсе Дар омыл всю нишу своей синей магией с моими золотистыми всполохами. От скелета не осталось и следа.

А потом Дар поднял обе руки, и с них снова потек синий туман. Он разлетался по всему замку, омывая и очищая его. На веки вечные избавляя от древнего проклятия. Наверняка магия пробралась в каждый уголок и в каждую трещинку. И я была бесконечно восхищена силой Дара. Думаю, что мне тоже очень повезло с мужем. Но ему со мной, разумеется, больше!

— Все! Она ушла. Ушла к отцу, — хрипло сказал Дар.

— Это она поддерживала проклятие? — удивилась я.

— Нет. Они все вместе. Все девушки, что были замурованы здесь. Просто в ней, как в последней, все было сосредоточено. Я так люблю тебя, моя Сири! Если бы не ты, я бы никогда не нашел их и не справился с проклятием! Мне никогда не победить и не очистить мой замок без тебя! — прижимая меня к себе и крепко обнимая, шептал Дар в мои волосы.

— Наш! Наш замок! — поправила я.

— Да! Наш замок!

* Крупных скульптур, изображавших скандинавских богов, не сохранилось. Сохранились лишь маленькие амулеты или статуэтки, а не большие храмовые идолы. Большинство изображений богов, описанных в сагах, были деревянными и не пережили христианизацию Скандинавии. Тор из Эйрарланда, бронзовая фигурка X века, изображающая сидящее божество предположительно Тора, держащее молот Мьёльнир. Это самое известное объемное изображение скандинавского бога. Фрейр из Рёллинге Дания — это небольшая бронзовая фигурка мужчины, сидящего в позе, напоминающей изображения, связанные с культом плодородия, что характерно для Фрейра.

** В качестве прототипа был использован один из рунических камней, так называемый камень Ардре VIII, обнаруженный в Ардре, Готланд, Швеция. На камне, датируемом 8-м или 9-м веком, изображены сцены из скандинавской мифологии, в частности, «Песнь о кузнеце Вёлунде», «Тор, ловящий Ёрмунганда», наказание Локи за смерть Бальдра, и Один, едущий в Валгаллу на Слейпнире. Другие изображения на этом камне, такие, как женщина справа с двумя мечами, в настоящее время не поняты, поскольку они не соответствуют ни одному известному скандинавскому мифу, дошедшему до наших дней.

Грейси Аллен, актриса, певица, танцовщица, комик