Последние семь лет Платон скептически относился к браку и обязательствам из него вытекающим. Хватит! Хватило первой, крайне неудачной женитьбы. Они прожили с Дианой целых пять лет, и он, достаточно молодой тогда мужчина, старался в этих отношениях, как мог. Идиот! Молодой двадцатишестилетний идиот! Наплевал на неодобрение собственных родителей, работал на двух работах, брал дополнительные дежурства, дочку ее, рожденную Дианой еще в школе, удочерил и относился к девочке, как к родной, хотя у него и опыта отцовства никакого не было. Все годы брака Платон искренне считал, что все у них нормально, что Диане всего хватает, пока супруга не сделала резкий финт ушами и не укатила в поисках лучшей жизни в Турцию. Дочку свою, Анечку, разумеется, забрала с собой. Девочку она любила и берегла.

Платон же остался в своем родном поселке как оплёванный. Соседи и друзья судачили несколько месяцев, обсуждая его мягкотелость и ветвистые рога. По словам знакомых оказалось, что Диана несколько лет вела довольно активную жизнь в социальных сетях и нередко выкладывала фривольные фотографии. Марта, старшая сестра Платона, плевалась ядом, доказывая, что пять лет жизни ее брат потратил впустую.

— На эту дуру и ее потомство! Содержал их! Еще и усыновил девчонку! А вдруг Дианка потом на алименты подаст⁈

— Марта, я же не идиот, я прекрасно отдавал отчет своим действиям, удочеряя Аню. Я бы и рад платить ей алименты, ребенок растет, ей много чего нужно, да Диана теперь деньги не берет и на контакт не идет. Этот ее турок очень богат, у него, по слухам, целый отель на побережье.

— Вот и не нужно чужих детей больше привечать! Тебе уже за тридцать, тебе Дианка так и не родила, пора бы своих завести, не с ней, так с другой…

— Нет, Мартуся, я пока пас в этом вопросе. Не чувствую в себе душевной склонности ни на новую семью, ни на какие либо постоянные отношения. Не нагулялся я! Дурак, столько возможностей было, особенно на работе. Стажерки, медсестрички, практикантки, кого только не было, — махнув рукой, признался в своей слабости Платон.

— Что же вы за мужики, гуляки такие! — возмутилась правильная Марта.

Сестра Платона всю жизнь проработала в школе учителем русского языка и профдеформацию имела соответствующую. Ожидание от человеческих взаимоотношений у нее было возвышенно-идеалистическое. Мужчины должны быть рыцарями, а женщины — прекрасными дамами.

Платон в своем возрасте «чуть за тридцать» мужчиной был хоть куда. Имел жесткие кудрявые волосы, римский профиль, изогнутые в усмешке губы, добрые глаза, атлетическую фигуру. Накопив профессионального опыта, он стал неплохо зарабатывать. Травматолог в крупном поселке — человек нужный. Вся травма была «его» — ожоги, вывихи, растяжения, больные суставы. Платон был нарасхват — кому специальными тейпами сустав зафиксировать, кому укол прямо в колено поставить, кому направление на операцию выдать. Платон много работал и никому в помощи не отказывал. Он дежурил как в родной центральной районной больнице, бесплатно, так и в частном травмпункте, который открыл вместе с товарищем. Деньги теперь водились.

Дамы Платона обожали, и за первые несколько лет после громкого и позорного развода, он в собственных глазах реабилитировался неоднократно. Женщин у него было много и разных. Пациентки, коллеги, молоденькие и ровесницы, пухленькие и тоненькие. В постоянных отношениях он состоял только последние полгода, когда понял, что, наконец, набегался. Захотелось домашнего уюта и тепла.

Лена, его теперешняя девушка, была тоже доктором. Она работала на станции скорой помощи и была настоящей боевой подругой — хозяйственной, умной и решительной. Сама пережив болезненный развод, Лена не горела желанием вступать в новый брак. Зато была настоящей амазонкой в постели, обожала готовить, ездила с Платоном на рыбалку, гоняла по выходным с ним на велике по полям… Платон был этими отношениями доволен.

— Когда женишься⁈ — ворчала Марта, разменявшая четвертый пятый десяток старой девой.

— Нам, Мартуся, и так с Леной хорошо, — парировал Платон.

— Проклял род Гольдманов кто-то, что ли⁈ — переживала Марта. — Сам посуди, остались мы без детей, и ты, и я. Надо было мне, дуре, хотя бы тебя пристроить. И Лене твоей скоро сорок. Чай, не девочка, сын у нее взрослый…

— Марта, я не слабоумный, и пристраивать меня не нужно. Я не племенной баран. Нравится мне Лена, буду с ней, — мирно кивнул Платон.

— Дианка тебе тоже нравилась, негодяйка эта, повесившая на тебя чужого ребенка! — не унималась сестра, вдруг вспомнив старые обиды.

— Ребенка я сам на себя тогда записал, — помрачнел Платон. — Да и не виделись мы с Дианой уже семь лет. Чего уже делить? Все в прошлом. Я давно от обиды отошел. Анечка наверное уже совсем взрослая, невеста!

— Я периодически Дианкин бложик просматриваю, — вдруг призналась старшая сестра. — Бывшая твоя живет, не тужит. Одного за другим двух пацанов родила, хахаль ее не нарадуется, они там в Турции все до чего чадолюбивые! Оденут пацанов одинаково и ведут на прогулку. Хорошенькие такие мальчишки…

— Ну я рад, нет, правда рад, что у нее все хорошо. Надеюсь этот, как его, Камаль, Анну не обижает, все-таки не родная девочка… — вдруг сказал Платон.

— У Дианки обидишь, — хмыкнула Марта. — Анна у нее с иголочки одета, в турецкую школу ходит, видела с год назад фото. Хорошая девочка выросла…

— Была, — махнул рукой Платон. — Красивая жизнь развращает. Подростки сейчас такие, им палец в рот не клади. Поди и не помнит нас. А ведь когда-то все вместе в лесу в палатке по неделе жили и картошку в костре запекали!

— Может и не помнит, — кивнула Марта. — Ни разу нам из Турции не написала. Совсем девочкой же уехала. Может, и язык забыла.

Дома Платон, занятый приготовлением ужина, вдруг начал вспоминать ту, такую далёкую семейную жизнь. Было у них с Дианой и хорошее. Путешествовали с ней и ее дочкой на моторной лодке по реке… Часто ездили. Жили потом в палатке. Романтика юности! Диана была очень яркой женщиной с потрясающим жизнелюбием. Она отлично играла на гитаре, с удовольствием пела, поклонников у нее было хоть отбавляй. Платону льстило, что она выбрала его. Выбрала то выбрала, да ненадолго.

Со временем злость на Диану ушла. Платон понял, что бывшая жена просто была не его поля ягодой. Она искала мужчину круче, успешнее, взрослее, и она такого мужчину, в конце концов, нашла. Платон с годами стал ничуть не хуже того богатого турка, тоже имеет небольшой бизнес и твердо стоит на ногах, да поздно, поезд, в виде первой любви, давно ушел.

Зазвенел сотовый. На экране отобразился незнакомый номер. Собиравшийся поужинать Платон поморщился. Не иначе, как опять звонят пациенты. Больные, они как дети, звонили и день и ночь.

— Да! — рявкнул Платон в трубку. Даже любимые дети иногда раздражали до колик.

— Господин Гольдман? — произнесли с явным акцентом.

Платон насторожился.

— Это я. Чем обязан? — сурово спросил он.

Собеседник откашлялся.

— Вас беспокоит сотрудник дипломатической миссии в Стамбуле. Мисс Анна Гольдман вам кем проходится?

— Аня⁈ Дочерью, — помедлив, сказал Платон.

— По закону несовершеннолетние, оставшиеся без попечения одного из родителей, должны быть переданы на воспитание другому родителю или родственнику. Других родственников у Анны мы не нашли. Предлагаем вам забрать ребенка, — сухо сказали ему.

Платон был ошарашен предложением.

— А почему Анна не с матерью? — спросил мужчина, предчувствуя недоброе.

— А вы не знаете? Вас не известили полгода назад? — удивился сотрудник посольства.

— Да говорите же! — вскипел Платон.

— Госпожа Керам семь месяцев назад попала в автоаварию и несколько недель назад умерла, не приходя в сознание. Мисс Гольдман полгода живет в замещающей семье, и мы ищем ее родственников, готовых забрать девочку.

— А почему господин Керам отказался от опеки над Анной? — спросил Платон.

— Они не кровные родственники. К тому же у господина Керама стресс, у него погибла жена и на руках осталось двое малолетних сыновей. Его можно понять, ему не до старшей девочки. Господин Гольдман, если вы не заберете дочь, ей найдут на ближайшие полтора года замещающую семью, — пообещал чиновник.

— Я готов забрать девочку. Анна сама-то хочет возвращаться из Стамбула в Россию? — уточнил Платон.

— Иначе мы бы вас не побеспокоили. Мисс Гольдман за полгода сменила две замещающие семьи…

— Почему? Характер скверный? — на автомате спросил Платон.

— Без объяснения причин, — ответили в трубке.

— Я согласен, — выдохнул Платон. — И раньше бы забрал, если бы знал, что у Анны такие трудности.

— А почему вы не общались? — осторожно поинтересовался сотрудник посольства.

— Ее мать не хотела, я не настаивал, — сдержанно ответил Платон.

— В общем, если вы согласны, все расходы по перелету берет на себя турецкая сторона. На счету девочки есть достаточная компенсация, выплаченная страховой компанией водителя — виновника автоаварии.

— Когда мне ждать… дочь домой? — уточнил Платон.

— Через несколько недель. С Вами свяжутся. Всего доброго! — ответили Гольдману и отсоединились.

Платон стоял, ошарашенный новостями, буквально переваривая услышанное. Диана погибла? Такая молодая, красивая, полная сил женщина умерла, оставив сиротами троих детей? Аня осталась в Турции совсем одна? Не обидели ли ее⁈ Вот вам и турки, любящие детей…

Россию Аня помнила достаточно, но со временем детские воспоминания подтерлись, став сказочными, почти лубочными. Уж больно яркими были те места в историческом центре Стамбула, где находился их турецкий дом. Новые впечатления затмили старые.

Россия осталась далеко, где-то в глубинах памяти. Анна помнила высокие, в человеческий рост, сугробы, их большой дом и доброго мужчину, топившего по вечерам печь. Мама сначала приучила называть Платона «папой», а потом запретила…

Помнила большую пушистую добрую собаку Лушу, жившую в вольере во дворе. Помнила Лушиных щенков, и как они с мамой клеили на заборе объявления, пытаясь пристроить кутят. Потом они еще стояли с корзинкой на местном рынке, уже с ворчащем Платоном, но в конце концов пристроили всех!

Турцию Аня тоже полюбила, особенно за море, то холодное, то теплое, и невероятно красивую турецкую осень. Они с мамой любили посидеть в кафе у залива, закутавшись в пледы, неспешно смотря на морские дали и дегустируя очередной, особенный сорт кофе. В Стамбуле в кофе разбирались, казалось все, от мала до велика и страстно любили этот ароматный напиток.

Вот уже полгода, как жизнь ее резко изменилась. Все казалось каким-то кошмарным сном, не собирающимся заканчиваться. Воспоминания были обрывочны. Школа, заехавший за ней после уроков побледневший и осунувшийся муж мамы Мустафа, оглушающее известие об аварии и потянувшиеся тусклые дни, похожие один на другой.

В реанимацию ее пустили всего пару раз, объяснив, что жизнь мамы висит на волоске. Впрочем, Анне все было понятно и без осторожных слов врачей. Слишком тяжелыми были травмы и слишком необратимыми повреждения — пострадал головной мозг.

Одиночество до нее докатилось не сразу. В первые дни сработали защитные механизмы подростковой психики. Анна спала, что-то ела на автомате, не чувствуя вкуса, смотрела в окно… пока однажды не пришла в ясное сознание, с ужасом обнаружив себя на кровати в кризисном центре для подростков. Оказывается, туда ее отвез добрейший Мустафа, отказавшись связываться с чужим депрессивным подростком.

Как ни странно, Аня его выбор приняла. Такой человек. Он любил маму, не ее. Теперь мама на грани жизни и смерти, а она, Аня, в чужой семье лишняя. Мустафа растерян, он и сыновей своих отвез матери. Бабушка мальчиков взрослую дочку своей русской невестки не жаловала. В ее красивом богатом доме Аню, как правило, не привечали. Нет, не обижали, но ее визиты не приветствовались.

Замещающая семья Анне досталась так себе. Большой дом, десяток детей под опекой, расписание в душевую и туалет, простая скромная еда. Если с бытовыми условиями можно было мириться, то с агрессией других приемных детей мириться было сложно. Драться, отстаивая себя, приходилось ежедневно. Особенно старались старшие дети, изрядно потрепав шикарную косу новенькой. В короткий срок Аня обзавелась седой прядью, дюжиной синяков и ссадин.

После очередной драки девушка не выдержала и в слезах позвонила куратору. На следующий день ее отправили в другую семью…

Лучше бы не отправляли. Здесь душевно растерянная и измученная шестнадцатилетняя девочка столкнулась с самыми настоящими домогательствами, не только со стороны мужчины, но и со стороны его красивой жены. Сначала Аня не могла взять в толк, почему новые, такие холеные опекуны настойчиво зовут ее расслабиться, поплескаться в бассейне, хаммаме, вместе заниматься спортом. Просто девушка начала ощущать липкие изучающие взгляды и не менее странные необъяснимые прикосновения. Куратор, в ответ на ее жалобы, говорила, что это все выдумки, что семья, приютившая ее, уважаемые и достойные люди. Что ж, от «уважаемых, достойных» людей Аня сбежала ночью, после того, как мужчина зашел к ней в душ и уставился на нее, голую, ничуть не смущаясь и не пряча своего интереса.

В какой-то момент после смерти мамы Аня поняла, что никто ее, кроме нее самой не спасет. Что в этом квесте с опекой и замещающими семьями она может наткнуться на еще более страшные безобразия, и никто не вступится за одинокую русскую девочку. Никому она не нужна. Тогда Аня, поразмыслив, раздобыла телефон русского посольства и стала проситься домой, в Россию.

Платона Аня немного помнила. Она знала, что он — хороший человек. Мама о нем всегда очень тепло отзывалась. В свои одиннадцать Аня очень горько плакала, узнав, что Платон ей никакой не отец, а отца никогда и не было.

— Хватит проситься в свою Маккавеевку! — возмущалась мама. — Пойми, глупая, Платон нам чужой человек, он просто был моим мужем и все. Теперь у меня новый муж — Мустафа и я жду от него ребенка, твоего братика.

— И мы больше его никогда не увидим? — всхлипывала Аня.

— Он и сам нас не горит желанием видеть. Платон нам чужой, Аня. А мы девочки, должны быть заодно. Поняла?

— Поняла, — наивно кивнула дочь, больше не поднимая эту тему.

Диана азартно растила из дочери настоящую турчаночку — местная школа, секции, новые турецкие подруги. Через полгода Аня бегло заговорила по-турецки и стала забывать родную речь. В школе новую ученицу очень хвалили. У Анны Гольдман были хорошие способности к языкам и хорошие физические данные — девочка бегала кроссы за честь школы и регулярно получала за это призовые кубки.

И вот, семь лет спустя, Аня очень надеялась, что Платон вспомнит о ее существовании и согласится забрать обратно, в Россию. В Турции Аня резко стала ощущать себя чужой. Не было больше «девочек, которые должны держаться друг за друга». Осталась одна Аня, и никому не было до нее никакого дела.

Пару недель девушка ждала своей участи. Телефон молчал. Наконец ее вызвала в свой кабинет руководитель детского социального центра и положила перед ней ксерокопии документов — русского паспорта, билетов на самолет, документов об образовании и листочек с контактными данными Платона. Там даже был его телефон.

— Можешь позвонить своему отцу, — кивнула женщина.

— Отцу? — смутилась Аня.

Диана точно обозначила дочери, что этот мужчина, в ответ на просьбу жены, просто усыновил ее.

— Так написано в документах, — доброжелательно сказала чиновница. — Господин Гольдман подтвердил ваше родство и выразил горячее желание забрать тебя на Родину. У тебя сохранилось русское подданство. Ты знаешь, что такое подданство?

Ночью Аня решилась на звонок. Посмотрев на карту, она тщательно подсчитала часовые пояса, надеясь, что побеспокоит Платона вечером, после работы. Девушка хотела поблагодарить мужчину за радушие и до чертиков боялась, что он передумает забирать ее.

Негнущимся пальцем она вбила номер на непослушный экран своего «уставшего» мобильного телефона.

— Алло, — ответил ей сонный мужской голос. — Вы с ума сошли в четыре утра звонить, мошенники гребаные…

— Платон, не кладите трубку! — запричитала она. — Это я, Аня. Анна Гольдман.

— Аня, — удивленно протянул Платон. — Извини, не признал. Почему ты звонишь ночью? Как ты?

— Мама умерла, — срывающимся голосом сказала Аня. — Я очень благодарна, что Вы согласились забрать меня, хотя и не обязаны были этого делать.

— Да, Аня, мне рассказали об аварии и последующих событиях, — вздохнул Платон. — Прими, Бога ради, мои соболезнования. Я не знал! А если бы знал, пришел бы тебе на выручку гораздо раньше. Ну и что, что мы с Дианой давно развелись. Ты мне не чужая, Ань. Я тебя еще девочкой совсем помню.

— Спасибо, я не доставлю Вам никаких хлопот, — быстро сказала Аня. — Доучусь в русской школе и потом буду жить в общежитии…

— До этого еще дожить нужно, — хмуро сказал Платон. После дежурства он хотел спать. Далекая девочка дрожала совершенно зазря и этим своим страхом совершенно обескураживала. Что они тут, звери какие?

— Вы что, больны? — испугалась Аня. — Почему «дожить»?

— Кто болен? Я⁈ Это просто выражение такое, когда надолго не хотят планировать. «До этого дожить нужно».

— Поняла, — осторожно сказала Анна.

— Вот что, Анюта. Выражение «не доставлю никаких хлопот» в корне неверное. Раз уж мы согласились тебя принять, то готовы и к хлопотам, и проблемам. Ты живой человек, так что, пожалуйста, разреши себе доставлять и хлопоты, и проблемы. Крепко они тебе в Турции самооценку уронили… Больше не говори так.

— Хорошо. Я только хотела выразить свою признательность…

— Сейчас ночь, — вздохнул Платон. — Ложись спать, утро вечера мудренее. Через неделю ты прилетишь в Москву, я тебя встречу, и мы поедем домой. Не дрожи, как осиновый лист, все будет нормально. Мы тебя уже ждем, — обнадежил девочку Платон. — Хорошо?

— Хорошо, — с непередаваемым турецким акцентом сказала девушка.

— Тогда спокойной ночи, — сказал Платон и положил трубку.

Он слукавил. Лене и Марте он еще ничего не говорил. Особых проблем быть не должно. Но это же женщины, черт их разберёт. Марта Диану вообще никогда не жаловала. Платон надеялся, что к потерявшей мать девочке его старшая сестра будет более милосердна. За предстоящую неделю нужно было расконсервировать комнату на втором этаже, служащую мужчине бытовкой, нанять клининг, чтобы отдраить там все, купить недостающую мебель и вещи… Во что он ввязался⁈ Но во что бы не ввязался, одинокому ребенку, оставшемуся за границей, нужно было помочь.

Клининг Платон нашел быстро. В чате района откликнулась женщина, живущая на соседней улице. Придя с собственным инвентарем, она ловко принялась за дело, открыв хозяину дома бездны его безалаберности и рукожопости. Через час непрерывного потока замечаний Платон взвыл.

— Комната плохая, — ворчала «менеджер по чистоте» Татьяна.

— Чем плохая? — недоуменно спросил Платон.

— Обои старые, не модные. Штор нету, а окно солнечное. Сварится тут с обеда дочка ваша. Стол в углу, неудобно уроки делать. Лампы настольной нету…

— Я куплю, — пробормотал Платон.

— И покрывало нормальное купите, подушку, постельное новое. Я вам список напишу, — кивнула Татьяна.

— Мне казалось, у меня нормальное все, — растерянно сказал мужчина. — А тут такие претензии.

— Для вас может и нормальное, а молодежь сейчас продвинутая. И с претензиями. У меня тоже дочка. Постельное должно быть комплектом. Полотенца у каждого члена семьи отдельные в количестве не менее пяти штук…

— Пяти⁈ — обалдел Платон. У меня два, для рук и для тела, Лена, моя девушка, никогда не жаловалась, что чего-то не хватает.

— Колонку музыкальную девочке купите, они сейчас все музыку слушают. Телек на стену, ноутбук…

— Пожалуй, достаточно, — разозлился Платон. — Может еще на совершеннолетие машину сразу подогнать⁈

— Не хотите, не берите, — обиделась Татьяна. — У меня у дочки все самое лучшее и красивое. — Вот носочки, к примеру, белье…

— Так, одежду выбору женщин оставим. Что захотят, то и купят, — быстро закрыл тему для разговора мужчина. Не хватало еще нижнее белье обсуждать. Есть маркетплейсы, там и купят, что нужно!

В обед Платон зашел в их Маккавеевскую среднюю школу. Все как в обычной школе. На окнах тюль и «бабушкины» герани. На полу растения-большемеры в кадках, некоторые порядком облезлые. Вторая смена была малочисленна — только средние классы, поэтому в коридорах было пустынно. Платону казалось, что гулкий звук его шагов было слышно с другого конца здания. Марту он нашел на втором этаже. Женщина проверяла увесистую стопку тетрадей.

— Платоша, — испугалась она. — Ты у меня в школе лет десять не появлялся. Что-то случилось?

— Случилось, — кивнул Платон. — Моя бывшая жена не так давно попала в аварию, получила травмы, несовместимые с жизнью и через некоторое время скончалась в реанимации.

— Дианка? — вытаращила глаза Марта. — Да как же так, такая красивая, успешная… Мальчики же маленькие у нее, Анька подрастает.

— Сыновей забрал ее нынешний турецкий муж, а вот Анну поместили в соцучереждение. Просят забрать, — коротко обозначил главные новости Платон.

— Нет, нет и нет! — замахала руками Марта. Мы ее совсем не знаем. Сколько ей? Восемнадцать же скоро? Большая совсем, пусть в Турции до совершеннолетия остается.

— Я принял другое решение, — недовольно кивнул Платон. — И от тебя такой реакции не ожидал. Она полгода болтается там совсем одна, по замещающим семьям живет. Турок этот, муж Дианы, сразу ее отправил на попечение государства.

— Ну так правильно, она ему кто? Неродная, чужая девочка, может у них какой давний конфликт был. Дианке палец в рот не клади, и Анька наверняка такой же выросла, с придурью и амбициями…

— Ей семнадцать и ей нужно закончить школу, российскую школу, — резко сказал Платон, прерывая поток домыслов и сплетней.

— Шкооолу⁈ — дошло, наконец, до Марты Михайловны. — Да ты, Платон, с ума сошел. Где эта избалованная турчаночка и где наш Единый госэкзамен! Да она ни в жизнь не сдаст, дети по четыре года готовятся, дети, заметь, из русскоязычной среды!

— Я не говорил «экзамен». Я говорил «Школу», — еще недовольнее сказал Платон. Мы должны дать возможность доучиться, а дальше Анна сама решит, к чему есть способности, и чего хочет она от этой жизни. Может, тренером по пилатесу какому-нибудь пойдет работать.

— Или «ночной бабочкой» — ядовито сказала Марта. — На меня можешь не рассчитывать, я эту стамбульскую фифу у себя не поселю. Обстирывай ее еще, готовь, сопли подтирай…

— Я и не рассчитывал! — заявил Платон. — Вызвал клининг, переделаю хозяйственную комнату под ее нужды, пусть живет.

— Ты считаешь, что ее после их четырёхэтажного особняка устроит проживание в твоей бытовке со старыми обоями? Да она плюнет и разотрет все твои старания. И потом, ты что-то подзабыл, что это не маленькая девочка, а вполне половозрелая девица, почти взрослая, я видела фото. Как бы чего не вышло! В тюрьму захотел? Да я костьми лягу и не дам ей тут остаться! — горячилась старшая сестра.

— Я так понимаю, эмоции фонтанируют, конструктивного разговора не получится, — сухо сказал Платон. — Ладно, поживем-увидим. Я от тебя, педагога, такой реакции не ожидал.

— Я не только педагог, а, в первую очередь, твоя сестра, — беспокойно сказала Марта.

— Ну вот если ты сестра, тогда включись, как родственница, в конце концов, это твоя племянница. Пусть не родная, но родной может уже и не случиться.

Марта не стала спорить. Она посмотрела в окно и покачала головой. Платон, как речь заходит о той семейке, сразу каким-то непримиримым защитником становится. Что характерно, на других женщин его рыцарство особо не распространялось. А тут сразу такое решение принял, забрать, поселить жить, учить… А дальше что?

— Не забывай, что у Анны есть законная выделенная доля в моем доме, — добавил Платон. — Если ты помнишь, мы с Дианой ее материнский капитал туда вкинули на стройку. Так что пусть девочка живет сколько нужно. Потом я подсуечусь и ее долю выкуплю, начнет работать, собственное жилье захочет, тут первоначальный взнос и пригодится. Так что жди, как ты выразилась, «стамбульскую фифу» у себя в школе, разговор решенный.

Марта всплеснула руками и от души фыркнула, сердито уставившись на брата. Он думает, что она будет нянчиться с девчонкой и решать ее проблемы? Она не будет!

Платон насмешливо поднял бровь, чмокнул беспокойную, как наседка, старшую сестру в щеку и ушел.

— Все нормально будет! — крикнул он из коридора.

Марта Михайловна проводила глазами медленно закрывающуюся дверь своего кабинета заведующего учебной частью и тут же потянулась к рабочему компьютеру — нужно было проверить соцсети.

В самом деле. Красивая, эффектная и жизнерадостная Диана не появлялась в соцсетях полгода. Анна, по недоразумению носившая фамилию Платона, тоже.

На кадрах застыла красивая, невиданная жизнь, оборвавшаяся в самом ее разгаре. Прогулки на лодках, фестивали, вкусная еда.

Фотографий девочки оказалось немного. В основном по случаю официальных праздников или семейных торжеств. Везде если и сфотографирована, то, в основном, с братьями-погодками. Одета добротно, да. Но на семейных праздниках или в углу сидела, или на фото ее изображение вовсе обрезано. Очевидно, что «звездой семьи» и любимым ребенком Анна никогда не была. Хотя девочка, здесь Марта была объективна, довольно хорошенькая. Породистое лицо, натуральная красота, длинная, невероятной толщины коса. Везде доброжелательно улыбается. И это чудо, привыкшее к сытой заграничной жизни, приедет к ним в Маккавеевку⁈ Ну окэээй, как сказали бы ее ученики. Но мотать порядочному Платону нервы она этой девчонке ни в жизнь не позволит! Они друг другу практически чужие люди!

Платон с Леной сегодня устроили пикник на природе. Хозяйственная Ленка притащила вкуснейший закрытый пирог с ветчиной и сыром.

По случаю жаркой погоды Платон надел широкополую шляпу.

— Ты напоминаешь мне ковбоя, — хихикала Лена, пока Платон с азартом угощался ее шедевром кулинарного творчества. — К тебе сегодня извини, не поеду. Завтра дежурство, мне нужно поспать.

— Насчет твоей ситуации скажу так: я бы тоже помогла и особой проблемы тут не вижу. Девочка взрослая, наверняка уже самостоятельная. Захотел помочь и молодец, я всегда знала, что ты порядочный человек и настоящий мужчина. Тем более, вы пять лет жили настоящей семьей. Встретим мы твою Аню, в школу устроим, поможем с социализацией в российскую жизнь. Если что, я даже готовить на две семьи могу, в те дни, когда нет дежурств, разумеется, — улыбалась Лена.

— Ну еще бы ты в законные выходные на две семьи борщи не варила, — оскорбился Платон. — Тебе нужно отдыхать побольше, Ленусь. Я тебе когда курс массажа, наконец, начну?

— Когда у нас обоих будет на это время и силы, — игриво улыбнулась Лена. — А то я знаю эти твои массажи. Сначала массаж, а потом продолжение, не отходя от массажной кушетки. Хорош доктор!

— Ничего не могу с собой поделать. Ты такая привлекательная, а я здоровый, полный сил мужчина, — улыбнулся й в ответ Платон.

Лена улыбнулась загадочной колдовской улыбкой и налила своему мужчине из термоса сладкого чая.

— Увольняться тебе нужно со станции скорой помощи, — вздохнул Платон. — Тяжелая работа. Суточные дежурства, стресс, ситуации разные, неадекватов полно. Ты думала об этом? Давай к нам в частную медицину.

— Думала не один раз. Вот каждый раз, когда на работе конфликт, думаю уходить, — призналась Лена.

— И что останавливает? — поднял бровь Платон.

— Тем, что это не только работа, это призвание, останавливает осознание, что каждый день, заступая на дежурство, ты реально спасаешь людям жизни. А кем я буду в частной травматологии? Медицинским регистратором? — живо спросила Лена.

— Всегда можно переучиться, — пожал плечами Платон. — Зато легкая, ненапряжная работа.

— Ну вот я так не могу, — заявила женщина, срывая одуванчик.

— Я всегда чувствовал в тебе вот эту тягу к профессиональной романтике, — улыбнулся Платон.

Аня из окна автобуса социальной службы прощалась с Турцией. Было грустно. Почему-то она была уверена, что уезжает надолго, если не навсегда. Слишком много разочарований. Мустафа обещал привезти братьев, чтобы попрощаться, но не привез и трубку даже не взял. Все ясно. Она летит домой.

Анна украдкой вытирала слезы, пока сопровождающая социальной службы не переполошилась и не начала успокаивать ее. Мол, возвращаться в ужасную холодную Россию не обязательно, и если она, Аня, захочет, то может остаться в Турции под опекой государства!

— Нет, нет, — испугалась такой перспективы Аня. — Не нужно. Я еду в Россию.

В аэропорту ее перепоручили улыбчивой служащей авиакомпании. Смущаясь, воспитатель приюта дала ей открытку на прощание и выделила немного карманных денег, предупредив, что все остальное, что ей положено, на специальном на счету. И что ее мама не оставила без средств. На прощание Аню неловко обняли, и на этом толстая чадолюбивая турецкая воспитательница откланялась.

От растерянности девушка стояла и неловко разглядывала только что врученную открытку. На ней были изображены апельсины и надпись: «из Турции с любовью».

Странная штука, любовь. Вот Мустафа, кажется, любил маму, и к ней, Ане относился неплохо, а сейчас повел себя, как свинья. Она много раз обещала себе, что не будет обижаться и злиться на этого человека. У нее свое горе, у него свое. Но не злиться пока не получалось. Она же не святая!

— Девушка, можно с вами познакомиться? — вдруг спросил парень с ноутбуком, сидящий неподалеку. Анна смущенно пожала плечами и осторожно кивнула. Почему нет? Парень был вежливый и ужасно симпатичный.

— Нет, нельзя, — вдруг категорически сказал наблюдавший за Аней работник «Турецких авиалиний». Мисс — несовершеннолетняя, и мы несем ответственность за ее безопасность во время перелета в Москву.

Парень тут же поднял руки в сдающемся месте, мол все, понял чувак, никаких проблем! А сам, украдкой, пока работник авиакомпании отвлекся, подмигнул девушке. Мол, поговорим в самолете!

Платон сам написал ей перед вылетом. Он предупредил, что уже в Москве и скоро будет выдвигаться за ней в аэропорт.

" В Москве всего +5 сегодня, дождь зарядил с утра, боюсь, промокнешь. Куплю в аэропорту дождевик. Плохо, т. к. я думал, что мы погуляем немного по Москве."

«Дождь, это ничего» — подумала Аня. — «Это даже хорошо, остудит, если что, горячую голову.»

Она вдруг подумала, что не помнит, как выглядит мужчина, десять лет назад удочеривший ее. Это стыдно — забыть человека? Как она вообще, выйдя из самолета, найдет его? Позвонит?

Они условились говорить друг другу «ты». Дружеский, непринужденный тон Платона ужасно подкупал. Словно он действительно радовался встрече, и никакая она, Аня, для него не проблема.

Подумав, девушка решилась написать напрямую:

«Платон, а как я тебя узнаю?»

Ответ не заставил себя ждать:

«Я буду в костюме зайца» — тут же ответил мужчина.

«Неожиданно», растерянно подумала Аня, ничуть не поверив в прочитанное. Она поняла, что ее разыгрывают.

— Скажи, пожалуйста, Платон, — осторожно спросила девушка, когда они созванивались перед вылетом. — А с кем мы будем жить? Какой у нас… ммм состав семьи, так кажется, это называется. Твоя мама? Супруга, дети?

— Своевременный вопрос перед вылетом, — немного нервно хмыкнул мужчина. — Бабушка умерла, Аня, два года назад. Последние месяцы она не узнавала никого… У меня есть сестра, кстати, работает в школе, где ты будешь учиться, и девушка, ей 36, зовут Лена. Детей у нас нет. Тебе страшно ехать в незнакомую семью?

— Я не поэтому спросила, — все также сногсшибательно смущаясь, призналась Аня. — Мне сотрудники опеки дали в дорогу небольшую сумму денег, на прокорм, так сказать, и так как в воздухе я буду всего ничего, на эти деньги я хотела купить тебе и твоим близким небольшие подарки.

— Зачем? — усмехнулся Платон. — У вышеобозначенных дам все есть.

— Чтобы знакомство прошло на позитивной ноте! — убежденно ответила Аня.

Такая прекраснодушная искренность мужчину очень подкупала. Даже стало интересно, что же им всем «турчаночка» такого решила подарить.

Через некоторое время, в ответ на ее настойчивую просьбу, он прислал ей селфи на фоне столичной подземки. Кожаная куртка, легкая небритость, добрые смеющиеся глаза и восхитительная уверенность в себе. Аня восхищенно охнула. Платон был очень эффектным мужчиной.

Некоторое время он ждал ответной фотографии, но когда на экране мессенджера высветилось «Была 20 минут назад», он понял, что самолет «Турецких авиалиний» уже в воздухе.

Ладно. Признав свою полную безалаберность, он позвонил сестре.

— Марта⁈ — вдруг раздраженно буркнул он в трубку.

— Чего тебе? — ворчливо отозвалась сестра. — Если ты по поводу своей новой турецкой проблемы, то я тебе сказала, я пас, и не нужно меня впутывать! Мне прошлого раза с Дианкой хватило.

— Да подожди ты, со своими ультиматумами. Я уже в Шереметьево. И вдруг стою, как идиот, и ловлю себя на мысли, что не помню, как Аня выглядит. На аватарках у нее кошечки, а соцсетей ее я не знаю.

— Платоша, ты не находишь ваше продолжение знакомства как минимум странным? Нет бы личное дело какое запросить у турецкой стороны, медкарту, фото. Может, к тебе малолетняя преступница летит, которую новый турецкий папаша сбыл тебе и умыл руки. Ты даже не знаешь, как она выглядит!

— Может потому, что нет особого значения, как она выглядит, и это к общему делу не относится⁈ — возмутился Платон.

— Опять ошибаешься, — ядовито сказала Марта. — Она тут со своими выдающимися внешними данными еще дел натворит. Всех деревенских пацанов с ума наша турчаночка сведет.

— Ты драматизируешь, что тебе не свойственно, — вздохнул Платон. — Волнуешься так, что ли?

— Ничуть я не драматизирую. Я чувствую пятой точкой неприятности. Впрочем, я пришлю тебе фото. Посмотришь сам, — сказала Марта. — Все равно тебе девочку встречать.

Полчаса спустя сестра прислала ему три фото, чтобы он мог опознать Анну при встрече. Платон задумчиво изучил фотографии, вглядываясь в забытые черты лица. На вид довольно высокая, для женщины, рост примерно 165–168, спортивного телосложения девушка. Выглядела Аня для своих лет довольно взросло. Длинные волосы уложены в пучок или косу, ясный взгляд, спокойная улыбка. Зря Марта на нее наговаривала. Хорошая, положительная девчушка. Какие у нее, интересно, планы на жизнь?

В самолете было довольно шумно, тесно. От напряжения у Анны разболелась голова. Шутка ли, лететь в новую жизнь. Это она только в разговоре бесстрашная, а на деле у нее поджилки тряслись.

Рядом с ней сидели двое супругов — холеные, молодые, влюбленные. Они по очереди держали на коленях свою маленькую дочку полутора-двух лет, почти младенца.

Сначала женщина по имени Ираида, увидев такую эффектную соседку, сердито фыркнула, но потом ее девочка закапризничала, и соседи Анны озаботились профилактикой детской истерики. Аня, чтобы отвлечься от беспокойных мыслей, помогала развлекать маленькую пассажирку. Благо, опыт имелся.

Они с мамой вместе нянчили Аниных братьев. Супруги сразу поняли, что сидящая рядом незнакомка явно понимает что к чему, и с какого бока к такому маленькому ребенку подступиться. Через час маленькая дочка соседей по ряду и вовсе перебралась на колени к Ане.

— Ой, простите нас, — смутилась мама девочки. — Очень уж вы ей понравились. У вас энергетика хорошая.

— Да все в порядке, — махнула рукой Аня, нежно прижимая к себе малышку. Полечка мне не мешает. Посидим пока вместе. И вы заодно отдохнете.

— У вас хороший контакт с детьми, — благодарно заметил отец девочки, мужчина по имени Павел. — Можно, если будет потребность, рассмотреть подобный вариант подработки. Хорошие няни всегда в дефиците!

— Я думала об этом! — понятливо кивнула Анна. — Почему бы и нет.

Уже на выходе из самолета девушку окликнул недавний знакомый из зала ожидания.

— Я так вам и не представился, — смущенно сказал парень с рюкзаком за спиной. — Меня зовут Андрей, я учусь в Московском университете на астрофизика.

— Аня, — представилась ему девушка. — А я в будущем хотела бы учиться на врача. Пока, увы, мне нужно закончить школу.

— А ты в Москве живешь или проездом? — поинтересовался Андрей.

— Проездом, — уклончиво ответила Аня, не желая посвящать нового знакомого в подробности.

— Извини за навязчивость, — немедленно все понял парень, просто я весь полет не мог отвести глаз, ты очень красивая. Какая-то настоящая, что ли, я никогда таких не видел. Да еще акцент… Ты иностранка?

— Семь лет прожила в Турции, — улыбнулась Аня, решив продолжить знакомство, пока они садились в автобус до терминала. — Теперь возвращаюсь домой.

— Разреши попросить твой номер телефона? Я очень бы хотел продолжить знакомство. То что ты еще школьница, это ерунда, через год будешь уже студенткой! Мы можем поддерживать связь! Хотя бы через соцсети, — жарко и очень искренне попросил Андрей.

— Ну хорошо, — согласилась Аня. — Вот мой контакт…

Андрей немедленно перезвонил, чтобы убедиться, что номер телефона настоящий и новая знакомая не обманула его.

— Давай я тебе сумку помогу дотащить, — парень буквально вырвал ношу из рук девушки.

— Пожалуй, здесь я сама, — вяло сопротивлялась Аня.

— Нет, мне ничуть не трудно, — настаивал Андрей. — Я и в такси могу погрузить…

Здесь Аня заметила Платона. Нахмурившись, мужчина наблюдал за разворачивавшейся сценой, но пока не спешил вмешиваться.

— Андрей, не нужно, — твердо сказала Аня, требовательно дернув свою сумку. — Меня встречают. Я… с отцом!

Парень, услышав про отца, беспокойно заозирался и послушно вернул сумку.

— Я тогда пойду, — смущенно пробормотал он, краснея перед насмешливым взглядом Платона, который уже подходил к ним. — Пока, Ань! Я все-таки тебе позвоню!

Платон искоса смотрел за разворачивавшейся, такой красноречивой сценой. Молодой парень лет девятнадцати, похожий на искреннего, радостного щенка, пытался очаровать понравившуюся ему девушку. Аня, он узнал ее сразу, чуть нервно дергала свою сумку, убеждая нечаянного ухажера, отпустить ее подобру-поздорову.

Бедный парень так проникся нетривиальными внешними данными новой знакомой, что и не думал отпускать ручную кладь, вцепившись в нее, как в спасательный круг. Платон издалека оценивал, справится девушка или нет, готовый в любую секунду помочь ей.

Наконец, Анна нашлась и сказала ухажеру что-то такое, что парень сразу одумался. Похоже, припугнула его.

Дождавшись, пока молодежь сама разберется, Платон подошел к Анне, чтобы самому с полным правом забрать у нее сумку. Ему-то отдаст, или идеи феминизма проникли и в Турцию⁈

— Ну здравствуй, как можно спокойнее и увереннее сказал он и улыбнулся. — Я Платон.

Аня, как под гипнозом, отдала ему сумки и с недоверчивым восторгом приняла небольшой аккуратный букетик цветов. Какая красота! Она осторожно обняла мужчину.

— Давно не виделись, — улыбнулась девушка. — Целую вечность.

Андрей, отойдя на безопасное расстояние, с обидой покосился на парочку. Отец, ну конечно, ищите дураков! То-то Анна так восхищенно на него таращится и букеты папаши тоже своим дочерям регулярно таскают, как бы не так!

— Понравились цветы? — спросил Платон, разглядывая подопечную.

— Большое спасибо, — сказала Аня, восхищенно косясь на букет. — За все. И за цветы, и за то, что согласился забрать меня. Я обещаю, никаких проблем…

— Это я уже слышал. Аня, вылет у нас через сутки. Я забронировал два отдельных номера в гостинице в самом центре. Хотел, пользуясь случаем, раз уж мы в Москве, сводить тебя по основным достопримечательностям. Ты не против? Погуляем, поговорим, познакомимся заново, в конце концов, — обозначил ближайшие планы мужчина.

Аня была настроена доброжелательно.

— Я очень даже за, Платон. Не стоило даже спрашивать. Москва — замечательный город. Я очень рада, что ты хочешь показать его. Честно говоря, я вполне могла бы подождать вылета и в гостинице…

— Дождь прошел, даже дождевик не понадобится! Ну уж нет, быть в Москве и без обязательной образовательной программы, так не пойдет! — рассмеялся мужчина.

Они молча пошли к остановке такси.

Аня украдкой разглядывала Платона. Какой же он молодец! Спокойный, уверенный, грамотный, вежливый. Цветы ей привез, такие красивые, девичьи. Девушка мысленно пообещала себе, что оправдает доверие, и Платон не пожалеет, что какое-то время они будут вынуждены пожить вместе. Она много что умеет, и по дому, и вообще по хозяйству. К примеру, если он и его девушка пользуются клинингом, то можно отменить. Она, Аня, сама все может помыть!

В такси они тоже ехали в основном молча. Платон достал телефон и что-то сосредоточенно в нем писал. Аня радостно выглядывая из окна машины, рассматривала центр города. Нарядные улицы, высаженные цветы, множество модно одетых людей…

Пока не уснула.

Платон был немного ошарашен. Сразу всем — интеллектом «русско-турецкой» девочки, красотой, скромностью, искренностью, и изо всех сил прятал смущение и чисто «мужской» восхищенный взгляд. Аня же при знакомстве довольно бесхитростно смотрела на него своими невозможными синими омутами и в этих глазах хотелось раствориться. Он украдкой смотрел на скулы, розовую кожу, наполненные увлажненные губы — очень уж девочка была хороша. Он с такими не сталкивался. Одета просто — джинсы, водолазка, ветровка, кроссовки, но даже в таком непритязательном наряде, с усталым от перелета лицом, от нее глаз было не оторвать. Может быть, это просто очарование юности?

«Стареешь, брат,» — с насмешкой подумал про себя Платон.

Говорят, к чужой красоте со временем привыкаешь до такой степени, что перестаешь ее замечать. Что же, будем надеяться, что так будет и с ним. А то хорош, папаша! Одно название, и только. Полчаса, как видит, а уже слюни пустил. Ладно, он еще немного украдкой посмотрит, и на этом все.

Они оба испытывали неловкость. Платону это было очевидно и по себе, и по Анне, которая при встрече периодически терялась, словно зависая, с трудом подбирая слова.

Пока девушка спала, он изучал ее лицо, узнавая заново. Интересно, на Диану совсем не похожа. Бывшая жена была той еще стервочкой. Здесь совсем мягкая, натуральная красота. Руки с натуральным маникюром, даже без лака, просто коротко спиленный овал. Брови естественной формы и цвета… Шикарные волосы, похоже Аня их так с десяти лет и не стригла. Какой-то уникум, минимум вмешательств во внешность.

На ресепшн возникла небольшая заминка.

— У нас два отдельных соседних номера, — сурово поправил администратора Платон.

— В номере 512 возникла поломка сантехники. Могу предложить вам двухместный номер с раздельными кроватями, — предложила служащая отеля.

Аня тут же испуганно посмотрела на мужчину и сделала шаг назад. Естественно, им это не подходит.

— Нас это не устраивает, — категорично сказал Платон.

— Но почему? — пролепетала девушка на ресепшн.

— Религиозные взгляды не позволяют, — тут же нашел, что сказать, язвительный Платон.

— Сожалеем, но других номеров нет, — поджала губы администратор.

— Я возьму для… дочери полулюкс, — хмуро кивнул Платон, — этажем выше.

Получив карты от электронных замков, они прошли к стеклянному лифту.

— Не тушуйся, Аня, — мягко сказал Платон. — Я тоже испытываю определенную неловкость. Думаю, все преодолимо. Сейчас мы отдохнем пару часиков и пойдем гулять. Тут до Красной площади не более километра.

Мужчина галантно сопроводил ее до номера, зашел в него, не спрашивая разрешения, бегло проверив наличие необходимых вещей, после вдруг закаменел лицом, сухо кивнул и оставил девушку отдыхать.

Проводив Платона взглядом, Аня облегченно выдохнула. Ей просто необходимо было остаться одной, прислушаться к своим ощущениям, собраться с мыслями, в конце концов. Неужели он заметил, как она смотрела на него, оттого и убежал такой сердитый?

Аня села на свою красивую кровать и погладила идеально застеленное покрывало. Она потянулась к подаренному букетику и осторожно вдохнула запах миниатюрных роз. Она не ожидала от себя такой реакции. Платон ей очень понравился… как привлекательный, взрослый мужчина. Девушка вдруг испугалась своих мыслей и чувств. Какая она бессовестная! Ее пригласили пожить в семью, а она, спустя каких-то полчаса начала на чужого мужчину засматриваться! Еще и старше себя в два раза! Стыд то какой! Неужели для возникновения влечения к человеку не нужно глубоких чувств или хотя бы влюбленности⁈ Если кто заметит такое за ней, позора не оберешься. Выгонят из дома, уже в российский приют.

Аня застонала и упала на свое роскошное одеяло. Она полежит, помолчит, потом сходит в душ, вымоется с ног до головы, отскребется дочиста, помоет волосы и наваждение пройдет… Это все от одиночества.

Ей понравилось в Платоне все. Острый ум, чувство юмора, добрые глаза, уверенность в себе, атлетическая фигура и даже легкая небритость. Может быть, все русские мужчины в возрасте «за тридцать» столь неотразимы? Так или иначе, эти мысли пора было срочно выкидывать из головы, а то проблем не оберешься.

Платон, едва закрыв дверь номера, в раздражении, почти в бешенстве стянул с себя рубашку, брюки, белье и уверенными шагами решительно отправился в душ снимать напряжение проверенным по подростковым годам способом. Что же его возбудило в почти незнакомом человеке, еще и одетом максимально закрыто? Коктейль натуральных феромонов от молоденькой девушки? Нет, не взгляд на девичьи прелести, скрытые довольно объемной ветровкой, а простое нахождение с этой феей в одной комнате, рядом с аккуратно застеленной двуспальной кроватью. Одно мгновение в такой двусмысленной ситуации, и пах стало разрывать от напряжения, аж в глазах потемнело. Зачем он вообще зашел к ней в номер, что там искал⁈ Неужели сантехнику проверял? Давненько с ним не случалось подобного. От одного взгляда на постель в голову полезли дурные сцены разной степени развратности. Аня с раскинутыми ногами в ожидании его «вторжения», ее распущенные волосы, розовый, похожий на бутончик полуоткрытый ротик. Наверное, под одеждой, там шикарная, налитая, стоячая грудь…

Платон включил воду погорячее и закрыл глаза, сосредотачиваясь на ощущениях. Ничего эта девочка не заметит. Ни одного липкого взгляда, ни одного неосторожного жеста. Это просто случайное, чисто физическое влечение. Погасить его — дело чести. Они не кровные родственники и такое, к сожалению, возможно. Просто инстинкты проснулись. Он же не животное какое, а взрослый опытный мужчина, и вполне может себя и свою природу контролировать.

Спустя два часа в холле первого этажа встретились два идеально чистых, намытых до скрипа, но хмурых человека — Платон и Аня. Девушка переоделась в приличное, довольно нарядное платье, туфли, легкое пальто и вполне походила уже на свой возраст учащейся старших классов. Хорошенькая, глаз не отвести. Еще и после отдыха на щеках заиграл румянец. Теперь мужчину бросило в жар еще и от этой розовой кожи. Наверное эти щеки, эти скулы, шею, так прекрасно целовать, если девушка зардеется от желания… Аня немного смутилась от напряженного изучающего взгляда и потупилась.

Ему что-то не нравится?

Одной минуты взгляда на девушку Платону оказалось достаточно, чтобы понять, что его влечение никуда не делось, и ему придется с этим странным чувством как-то жить.

Платон галантно предложил Анне свой локоть, и девушка, зардевшись, с удовольствием взяла мужчину под руку. Он бы даже немного расслабился, если бы не отслеживал буйных самокатчиков поблизости. Они шли по Тверской.

Для разговора было немного шумно. Многополосное движение непривычно сильно било по ушам, поэтому они молчали. Так тоже было неплохо.

Анна чувствовала себя необычно. Как на свидании. Вот точно! И вроде бы ничего особенного не происходит, но мужчина рядом смотрит на тебя так, что ты сама чувствуешь себя необыкновенной.

«Ладно, в кафе с ней побеседуем», — подумал Платон. Конечно, за сутки в столице особо ничего не успеешь, но хоть что-то Анна посмотрит! В его планах на вечер был стандартный, невинный «школьный» набор достопримечательностей. Красная площадь, Кремль, автобусная экскурсия по центру, ужин на Москве-реке. Завтра, возможно, они еще в зоопарк перед аэропортом заедут.

Выгуливать такую молоденькую и нарядную даму ему, как мужчине, было довольно лестно. Может быть потому, что Аня притягивала взгляды. Какой-то мужик в подземном переходе так вытаращился на нее, что аж забыл, куда идет. И это в Москве, где эффектных женщин достаточно.

Аня заранее скачала карту и почти сразу начала довольно неплохо ориентироваться по ней, подсказывая маршрут.

Он умел переключаться на другие задачи. Например, с разглядывая нимфы рядом на интересную беседу.

Оказалось, что девушку интересует работа медика. Аня дотошно выспрашивала, где и сколько Платон учился, какие предметы изучал, где проходил интернатуру, ординатуру, расценки на обучение и еще много всего.

Мужчина с удовольствием отвечал на вопросы. Работу свою он любил. Чем больше Платон рассказывал, тем больше Аня морщила лоб.

— Так ты хочешь поступить в медицинский? — осенило, наконец, мужчину.

— Ну да, — призналась Аня. — Оцениваю свои шансы.

— Шансы хорошие, если постараешься. До поступления год. Но нужно будет усердно готовиться. Марта Михайловна, та самая учительница и твоя тетя в одном лице, переживает за твой русский. Говорит, наверняка забыла.

— Так и есть. Я сама за него переживаю, — согласилась Анна. — Семь лет не изучала, все правила забыла.

— Впереди лето, возьмешь учебники в библиотеке, будешь смотреть какие-нибудь онлайн уроки… я надеюсь, получится наверстать, правда, все лето за книжками так себе перспектива…

— Меня это не пугает, — покачала головой девушка.

— А что пугает? — серьезно посмотрел на нее Платон.

— Что потеряюсь в жизни, одиночество меня пугает, собственная несостоятельность…

— Аня, давай без паники, — махнул рукой Платон. — Я помогу чем смогу. Уверен, при желании поступишь ты в медицинский. Тем более если с биологией и химией у тебя все хорошо.

— Я буду работать над тем, чтобы баллы были высокими. А расскажи еще про свою работу в больнице? — попросила девушка.

Рассказывать про будни травматологии было захватывающе. Аня просто засыпала его вопросами. Ее интересовало все. Медстраховка, нагрузка врачей отделения, графики дежурств, больничная кухня, в конце концов, даже Платон немного утомился.

— Все, Аня, я пас. Устал. Тем более, как я посмотрю, ты прямо-таки горишь медициной. Если бы я знал, подарил бы тебе манекен какой-нибудь, по которому анатомию изучают, а не прогулку по Москве, — усмехнулся Платон.

— Что ты, здесь очень красиво! — заверила девушка.

— А что больше всего понравилось? — коварно спросил Платон.

— Проверяешь меня? — улыбнулась Аня.

— Вредничаю, — улыбнулся Платон. — Можешь не отвечать, это просто прогулка.

— Ты же не против мороженого? — вдруг спросила Аня, завороженно разглядывая пузатый уличный ретро-холодильник.

— Будем перед ужином аппетит портить? — поднял бровь Платон.

— Можно даже вместо ужина! — кивнула девушка и, покопавшись в кармане пальто… растерянно выудила турецкие купюры.

Платон рассмеялся и достал бумажник. Аня была умная, интересная, но все-таки еще очень юная девушка. Эта юность проявлялась во многом — наивности, бесхитростности, жажде любви, смущении и сотне других мелочей. Он видел их все.

— Мужчина, тоже берите! — скомандовала продавщица в форменном переднике. Пришлось брать и ему.

— Мне такое же, как и даме, — улыбаясь, сказал Платон. Продавщица подала ему шоколадное эскимо в молочной глазури.

«Вот котяра хитрый!» — подумала про него продавщица.

Аня смотрела на мужчину восхищенно. Ей очень импонировала его мягкая самоирония и чувство юмора. Платон был добрым, уважительным, словом, таким, как надо.

Он ясно видел ее наивный восторженный взгляд и сам до конца не понимал, зачем это делает, немного обольщает девушку. Прогулка, ужин, и он — сама любезность. Сложно, что ли, очаровать девушку в юные 17 лет⁈

На корабле, плывущем по Москве-реке, принесли ужин. По желанию, его дополнили безалкогольным шампанским.

— Это зачем? — лукаво уточнила Аня.

— Для антуража, — уверенно ответил Платон. — И вид такой красивый.

Аня все время вертела головой, изучая здания, мимо которых они проплывали. Кое-что она сфотографировала.

— Тебя сфотографировать? — предложил Платон. — Ты очень хорошо выглядишь, а тут такой вид!

— Нет, — покачала головой девушка.

Мужчина удивленно поднял брови, мол, почему?

— Мне кажется, пока не нужно. Я пока грущу, — честно призналась Аня. — Потом, при взгляде на эти фото, я тоже буду грустить.

— Купите своей девушке цветы! — потребовала подошедшая к ним старушка, хищно изучая дорогой костюм Платона.

— А вот это — хорошая идея! — обрадовался он, покупая для Ани маленький хорошенький букет.

Аня молча смотрела, как подбежавший официант принес вазочку.

— Ты за мной ухаживаешь, почему? — доброжелательно, но честно спросила она.

Платон издал нервный смешок, но потом подобрался, став серьезным.

— Это правда, — признался он. — Но мотивы мои чисты. Я не пытаюсь тебя как то обмануть, или задобрить, я просто хочу сделать тебе приятно. Хочу, чтобы ты понимала, что я — хороший, нормальный человек и на меня можно положиться.

Аня лукаво выглянула из-за букета.

— Ты прав, мне очень приятно! — просто и честно сказала она. — Спасибо тебе за доброту. Цветы очень красивые.

— Еще знаешь, есть какое-то чувство заботы, почти отеческой. Мы же пять лет жили семьей с твоей мамой. Поэтому хочется, чтобы тебе было хорошо. А когда у тебя в университете появится парень, ты знала, каким обходительным и заботливым он должен быть.

Здесь позвонила Лена.

— Платон, ты что то не отвечаешь. Как вы там? — с участием и небольшим волнением спросила она.

— Все нормально, встретил. Завтра в обед вылетаем. Сейчас у нас небольшая прогулка по Москве. Подумал, что будет неправильно быть в столице и ничего не посмотреть.

— Я так и думала, что вы погуляете по центру. Как у Ани настроение? — поинтересовалась Лена.

— Да вроде ничего. Периодически грустинки проскакивают, но бодрится, — засмеялся Платон, подмигивая Анне.

— Передай девочке, что я ее жду, буду помогать по первому времени, — пообещала Лена. — Пусть не грустит.

— Непременно передам. Как ты сама? — уточнил Платон.

— Отдыхаю, в баню сегодня с девчонками собрались, — призналась женщина.

— Удачно попариться! — пожелал Лене Платон и попрощался.

Аня задумчиво смотрела на реку.

— Моя девушка, возможно будущая жена, Лена, передает тебе привет, говорит, что будет ждать нашего приезда, — улыбаясь, сказал мужчина.

Девушка поежилась.

— Спасибо, — кивнула она. — Так здорово, что твоя невеста не против. Надеюсь, не очень стесню вас.

— Холодно? — забеспокоился Платон.

— Немного, — призналась Аня. — Если можно, вернемся после ужина в гостиницу.

— Конечно, если хочешь, то закончим прогулку. И ты нас совсем не стеснишь. Дом большой. — Платон умолчал, что Лена ночует у него от силы один-два раза в неделю.

Пусть пока так.

В этот раз он благоразумно проводил девушку даже не до двери, а лишь до этажа.

— Ну все, ты на четвертом, я на пятый, — подмигнул Анне Платон. — Отдыхай!

— Спасибо за все, — искренне сказала Аня и помахала букетиком. — Доброй ночи!

— Доброй… — согласился Платон.

Мужчина прошел в свой номер, снял туфли и подошел к зеркалу, посмотреть на свою бессовестную физиономию.

«Что он сегодня делал такое? Играет, как кошка с мышкой. Все же видит, что девочка наивная добрая, вон, доктором хочет стать. А он распустил хвост павлином и пытается произвести впечатление. Хорош, нечего сказать! Домой же девочку везет, надо как-то корректнее. А то вот Лена, моя невеста, вот Аня, я ее тут букетиками одариваю. Гарем решил завести⁈ Отлично, Гольдман. Вечная мужская мечта. Вот только девочек предупредить не забудь и подставь морду под их коготки» — сказала ему ехидно совесть.

Платон вздохнул, признавая резонность всех обвинений и пошел спать.

Аня спала без сновидений. Устала за предыдущий день. Чересчур много для нее впечатлений. Утром она раскрутила пучок — получилась романтичная кокетливая волна. При мысли, что ее такой увидит Платон, стало радостно. Кровь забурлила, как лимонад. Ему понравились ее волосы, она заметила. Аня улыбнулась своему отражению. У нее не было насчет Платона каких-то фривольных мыслей или далеко идущих планов. Просто очень хотелось нравиться. Впервые она получила такие эмоции от мужчины, и эти чувства словно пьянили ее, хотелось еще и еще.

Помятуя, что у них сначала завтрак, потом небольшая экскурсия в зоопарк, а после перелет и междугородний автобус, она оделась практично — в брюки и рубашку. И волосы на прогулку она уберет, сейчас это так, немного пококетничать хочется.

Около девяти к ней в номер постучались. Аня, спрыгнув с кровати, открыла. Это был Платон. Оглядев ее сверху донизу и задержавшись на босых розовых пятках он объявил:

— Завтрак, турецкая принцесса.

— Опять шутишь, — вздохнула Анна. — Уже иду.

Она открыла сумку, достала пару носочков, сев в кресло, резво натянула их.

— Я тут зашел на сайт зоопарка и выяснил, что там в павильоне открыта необычная выставка. Будет на что посмотреть, кроме стандартной программы.

Тонкие ступни девушки тоже волновали его. От вида тяжелой волны волос, скрывающей лицо, бросило в жар. Хотелось потрогать эту гриву, пропустить шелк между пальцев, но нельзя.

— Насекомые, — кивнула Аня. — Я мельком читала про интересующую тебя выставку, пока не уснула.

— Насекомые, но есть нюанс, — рассмеялся Платон. — Не буду пугать заранее.

Он дождался, пока Аня возьмет все необходимое и вышел с ней из номера.

Со стороны все признаки физической заинтересованности мужчины женщиной были налицо — в каждый момент времени Платон старался держаться как можно ближе, порой это даже не осознавая этого. Закрывала ли Аня номер, нажимала ли кнопку лифта, проходила ли в зал ресторана. Не замечала этого и сама девушка. Просто с этим человеком она чувствовала себя уютно, легко, защищённой, что ли.

Любопытно, что гостиницу в центре Москвы облюбовали граждане какой-то восточной страны. Женщины в дорогих абайях, их бородатые спутники. Собственно, именно поэтому. Платон отказался от бесплатного СПА на первом этаже, и Анне идти туда запретил. А то эти лощеные многоженцы женщин своих в номере оставляют, а сами, ничуть не смущаясь, идут плавать в бассейн и глазеть на русских постоялиц отеля.

Пока повар на открытой кухне делал ей фирменный омлет, Аня, сидя за столиком, изучала состав йогурта.

— Я взял тебе свежевыжатый сок, — сказал Платон, приземляясь с полным подносом. У него был просто зверский аппетит.

Внимание Анны привлекли двое мужчин, на турецком обсуждающие их столик. Они, как две болтливые сороки, спорили, кем девушка приходится мужчине. «Младшая жена», — одобрительно сказал один из них.

Анна испуганно посмотрела на Платона, не понял ли он. Но нет, мужчина напротив с предвкушением делал себе и ей бутерброды.

Отлучившись к кофемашине, Аня не удержалась и тихо, по-турецки обозвала мужчин сплетниками.

Платон взбодрился, подозрительно уставившись на всех троих. Турки быстро извинились, поклонились Анне и отошли.

Девушка вернулась за столик, смущенно поставив перед собой тарелку с омлетом.

— Ну и что это такое было? — с тихим возмущением спросил Платон.

— Они обсуждали нас… меня. Я только дала понять, что понимаю их, и только. Они извинились.

— Извинились? — с подозрением покосился Платон на не знающих куда себя деть от неловкости иностранцев.

— Да, — махнула рукой Анна. — Все в порядке.

Она незаметно для него уже собрала волосы в косу и привычным движением перекинула через плечо — чтобы волосы не мешали завтракать.

— Ты притягиваешь взгляды, — улыбнулся Платон. — Придется охранять тебя.

— Ты преувеличиваешь, — кивнула Анна, пробуя сок.

— Совсем немного, — пожал плечами Платон.

Зоопарк с непривычки показался Платону огромным. У мужчины были планы на выставку с павильоне, но Аня бодно зашагала к обезъянам.

У стекла одного из вольеров сидел невозмутимый орангутанг и в комфорте разглядывал посетителей. Платон засмеялся, нарисовал в блокноте крестики-нолики. Обезъяна увидела рисунок и заинтересовалась. Орангутанг сел поближе к Платону.

— Неужели понимает? — изумилась Аня, забрала у Платона блокнот и несколькими уверенными движениями нарисовала похожую самочку. Орангутанг посмотрел в блокнот и захлопал.

Тут же набежала большая толпа посетителей, защелкала фотоаппаратами и самец отвлёкся.

— Жалко, — расстроилась Анна.

— Я читал, что этот вид такой любопытный, чтобы эту обезъяну привлечь, достаточно сесть рядом и делать что угодно, хоть таблички в екселе мастерить, он будет смотреть, — улыбнулся Платон.

— Значит, это не мы такие обаятельные? — заинтересовалась Анна.

— Точно нет, — подтвердил Платон.

Он увлек девушку в павильон с выставкой насекомых. Аня была изумлена. Ей, конечно, нравится здесь, но гигантские тараканы, ползающие в аквариумах, ее не впечатлили.

Подавив приступ тошноты, она с укором посмотрела на азартно фотографирующего особо крупные экземпляры Платона. Мальчишки несносны в любом возрасте!

— Я догадывался, что тебе не особо понравится, но не смог удержаться, — засмеялся Платон.

— Для Турции такие гиганты не в диковинку, — проворчала девушка. — Все регулярно обрабатывают, особенно отели.

— Надо было твою сумку перетряхнуть перед Маккавеевкой. Вдруг турецкого гостя с собой привезла…

Аня возмущенно посмотрела на Платона, но глаза его смеялись, и она рассмеялась тоже.

Рейс до обласного центра они ждали в Домодедово. Платон взял места в бизнес-зале, поэтому ожидание было комфортным. Аня читала, мужчина рядом дремал. Постепенно девушку начала накрывать паника.

Куда она едет? Что там, в далеком поселке, ждет ее? А вдруг, это только Платон такой обходительный, а в Маккавеевке ее ждет кошмар и агрессивные женщины, так и не принявшие чужую дочку? Мама рассказывала, что семья Платона все пять лет, пока они были женаты, с ними не общались и на контакт не шли.

Чтобы не плакать при мужчине, она скользнула в душевую, и уже там разрыдалась. Вот как так, держалась, два дня юморила, а перед самым вылетом такой потоп!

Когда Платон проснулся, Анны рядом не было.

Где девушка? — беспокойно спросил он на ресепшн.

Служащие неуверенно переглянулись.

— Мы не заметили, — сказала одна из женщин.

— Может быть, ушла что-нибудь купить? — предположила другая.

Платон посмотрел на табло. Скоро объявят посадку. Делать нечего, он пойдет и найдет ее. Вдруг Аня решила сбежать? Ей не три года, она покинет здание беспрепятственно. Вот черт!

— Господин Гольдман! — крикнула паникующему мужчине девушка с рецепции и кивнула на выскользнувшую из дамской комнаты Аню.

Глаза у девушки были на мокром месте.

— Черт, Аня, что за фокусы? — возмутился Платон. — Я решил, что ты ушла, совсем. Могла бы и предупредить!

— Мне у тебя в туалет отпрашиваться? — изумилась Аня, хлопнув носом.

— Нет, конечно же нет, — хмуро сказал мужчина, взял ее за руку и повел на посадку.

После перелета был еще автовокзал и долгая, трехчасовая поездка на автобусе из областного центра в район. По дороге они мало общались — отчего-то дулись друг на друга. Анне очень не понравилось, как Платон из смешливого и мягкого, вдруг стал хмурым и резким, а еще везде вел ее за руку. Из самолета до автобуса, к примеру.

На автовокзале Аня не выдержала.

— Прекрати меня дергать! — заявила она ему, растирая руку. — Соизмеряй силы!

Платон хмуро смотрел на девушку, вдруг ставшую амазонкой. Ветер живописно трепал пряди ее волос, выбившиеся из косы. Смотрела амазонка на него не восхищенно, а гневно.

— Я тебе тоже тогда скажу, — сердито сказал он. — Я подписал бумаги, что несу за тебя ответственность. Думаешь, я не понял, что случилось в аэропорту?

— А что случилось? — недоуменно пробормотала Аня.

— Раздумала ты лететь, оттого и плакала. Раньше нужно было думать, а теперь все, дело сделано и из Маккавеевки, дорогая, ты уедешь только после совершеннолетия.

— Я поняла, — всплеснула руками Аня, пораженно разглядывая гневного Платона.

На автовокзале Аню и Платона встречали сразу и Лена, и Марта Михайловна.

Что интересно, женщины друг друга недолюбливали. Постаралась, разумеется, сестра Платона. Лену учительница невзлюбила прежде всего за независимость. Девушка брата не стремилась общаться, категорически не хотела детей и даже не думала вновь выходить замуж. А еще Лена курила, водила мотоцикл и вообще была женщиной на редкость самоуверенной.

Лена про Марту вообще не думала. Ее лишь немного раздражали косые взгляды от сестры своего бойфренда, словно она натворила чего-то и скрывает.

Ожидание для обеих было не очень спокойным.

Кто там летит к ним из Турции?

Наконец автобус приехал. Платон с незнакомой девушкой вышли одними из последних.

На взгляд Марты, Платон был сердит, но девицу отчего-то крепко держал за руку, ничуть не стесняясь окружающих, словно боялся, что та сейчас вырвется и убежит. Анна и правда была похожа на вспугнутую лань.

Лена подошла первой.

— Привет, — легко сказала она Анне, — я Лена. Молодец, что решилась приехать. У нас в поселке тут хорошо.

— Привет, я — Аня, — робко улыбнулась ей девушка, забирая руку у Платона. — Я тоже очень рада.

— Ну привет, красавица, — широко улыбнулся Платон и легко поцеловал Лену в губы.

— Пойдемте, я ужин приготовила, — сказала она.

— Подождите, я хочу Аню с Мартой познакомить, — беспокойно сказал Платон. Ему не нравилось, что сестра не подходит к ним.

Но Марта Михайловна кивнула издалека и царственно удалилась. Сами прибегут!

Лена хорошо готовила и сегодня, ко встрече Платона и его падчерицы вовсе расстаралась. Вообще, она была хорошим человеком и вкусно кормить людей, особенно близких, она любила.

Когда Платон с Анной зашли в гостиную, мужчина в изумлении поднял брови — стол ломился от вкусностей.

— Еды на три дня хватит, — озадачился он.

— Ничего не на три, я часть Вовке заберу, тот всегда голодный, как молодой волк, — заверила Лена.

— Когда он приезжает с соревнований? — уточнил Платон.

— Завтра в обед, — кивнула женщина.

Семнадцатилетний сын Лены активно занимался тайским боксом, вот и сейчас уехал на очередные региональные состязания.

— Садись, Анечка, будь, как дома, — улыбнулась женщина.

Анна постаралась не стесняться, села и смело положила себе всего понемногу — кусочек мяса, пирог, овощи.

Платон ухаживал за Леной — наполнял ей тарелку, наливал морс и вообще относился к своей женщине очень предусмотрительно, из чего Анна сделала вывод, что да, он вот такой человек, хороший и обходительный. С ней в Москве обращался точно также и нет в этом для него ничего необычного. Молодец он.

— Аня, расскажи, в Турции такие же застолья, — заинтересовалась женщина. — Стыдно признаться, никогда не была за границей. Все работа, работа…

— Блюда немного отличаются, а так да, почти такие же пиршества, — засмеялась Аня. — Покушать очень любят. Особенно завтрак, часа на три могут растянуть, собраться всей семьей, пить нескончаемый чай и есть, есть и есть! То же самое и в местных кафе, завтракать могут часами, до самого обеда.

— А еще? — любопытствовала Лена.

Платон тоже заинтересовался.

— Ну, мясо любят. Вида три, четыре могут поставить даже в обычный день, не по торженственному, случаю. Потрошки обязательно, как правило бараньи.

— У нас говорят «ливер» — хихикнула Лена. — Тоже любим, особенно в пирожках.

После ужина Аня выразила желание убрать посуду.

— Аня, ты даже еще в своей комнате не была, — заспорила с ней Лена.

— Успею, — не уступала девушка.

— Тогда давай вместе, я тебе покажу, с какого бока здесь к посудомойке подходить, она у Платона с норовом.

— Я тоже не без рук, — фыркнул Платон и стал помогать убирать со стола.

Вместе они справились очень быстро, потом мужчина подхватил сумку Анны, и они все вместе отправились на второй этаж.

По пути Платон все рассказывал и показывал. Выключатели, отопление, кондиционер. Анне понравился дом, хороший, все очень интересно сделано, о чем она с большой приязнью и сказала.

— Еще делать и делать, впрочем, как и в любом частном доме, — махнул рукой явно польщенный похвалой мужчина. — Кстати, здесь твоя доля, Аня, тоже имеется, не смущайся и живи с полным правом.

Пока Анна осваивалась в своей новой комнате, Платон поехал проводить Лену до дома.

— Почему не останешься? — недоумевал мужчина. — Спальня наша на первом этаже, я соскучился.

— Не останусь пока. Твоя Анна — девочка совсем взрослая, мне не по себе, ее смущать в первый же день, — честно сказала Лена. — Да и наши встречи редко проходят тихо. Ты, же знаешь, я люблю пошуметь.

— Я надеялся на другое продолжение вечера, — хмурился Платон.

— Мы можем поехать ко мне, — провокационно поиграла бровками женщина. — Мой Вовка же в поездке.

Платон кивнул. Его мужской организм уже настроился на бурный вечер и не менее бурную ночь.

С Владимиром, сыном Лены, они не то чтобы очень ладили. Сын подруги смотрел на него волком, злился, что у Платона с его матерью роман.

От сегодняшней ночи Лена осталась в полном восторге. Они вместе приняли ванну, Платон самолично растер ее каким-то маслом по ее желанию. А потом со всем своим темпераментом задал своей женщине жару. Терзал полночи, не давая спать. Как-то все это было по-новому, еще сильнее, чем раньше, но ей все понравилось. Мужчиной Платон был страстным, но внимательным.

Он шептал ей всякие ласковые словечки и это тоже было в новинку.

— Да ты изголодался, — довольно сказала Лена в перерыве, поглаживая мужчину по плечу.

— Я скучал, — улыбаясь, пояснил расслабленный Платон.

Комната Анне досталась достаточно просторная. Видно, что к ее приезду готовились. На кровати застелено новое постельное белье, здесь же лежала стопка пушистых полотенец. Красиво, уютно, очень мило. Аня с удовольствием растянулась на кровати и прикрыла глаза. Хорошо-то как! И, главное, тишина в доме.

Утром жизнерадостный Платон осторожно поскребся к девушке в комнату.

Аня открыла ему не сразу, сонная, она еле открыла глаза и со стоном сползла с кровати. Ночью она побегала… Стало холодно, а с отоплением не смогла разобраться.

— Как дела? — беспокойно спросил он. — На сообщение не ответила…

Платон оглядел ее теплую фланелевую рубашку до пят и девичью кофту сверху. Девушка замерзла?

Анна поежилась.

— Я забыл включить отопление, идиот! — хлопнул себя по лбу Платон. — Одевайся, и я еще раз тебе все покажу. Иногда придется ночевать одной, у меня случаются ночные дежурства…

По пути через задний двор, они проходили мимо вольера.

Крупная лохматая собака неизвестной породы сначала рыкнула, а потом отчаянно завиляла хвостом.

— Ой, это же Луша! — искренне обрадовалась девушка и кинулась в вольер.

Собака встретила ее искренним восторгом, начала ластиться и облизывать.

— Милая моя собаченька, а помнишь, как мы твоих щеночков, уже больших раздавали, а твой хозяин нам помог… — приговаривала Анна, лаская собаку.

Глядя на эту сцену, Платон улыбнулся. Он тоже помнил дюжину белокурых, лохматых щенков. Теперь Лушины родственники живут по всей Маккавеевке. Мужчина решил обсудить предстоящие дела:

— Аня, впереди выходные, у всех, но не у меня. У меня суточное дежурство в травматологии, и прием в клинике. Меня, к сожалению, дома не будет, но я на связи. В понедельник дойдем с тобой до школы, познакомлю тебя с директором, поговорим насчет твоей ситуации…

— Может я сама попробую договориться? — спросила Аня.

— Делай, как считаешь нужным, — кивнул Платон. — Нужна будет помощь, я вмешаюсь.

— Для начала я просто отнесу документы, — сказала Аня.

— А на сами выходные какие планы? — поинтересовался мужчина.

— Разберу вещи, больше планов нет! — ответила девушка.

— Тогда я тебе накидаю немного дел. Первое, тебе нужен новый телефон, этот какой-то сильно уставший. Разбили его тебе?

— Да, — не стала юлить Аня. — Очень «милые» дети в первой опекающей семье были. Во время драки разбили.

— Я что-то такое предполагал. Сходишь в торговый центр, возьмешь себе новый. Я помогу тебе с выбором. Заодно вещи на первое время купи, все что нужно…

— Будет сделано, — улыбнулась Аня.

Платон с удовольствием разглядывал девушку.

— Вечером сядешь, установишь российские приложения, зарегистрируешься кое-где, я в свободную минутку отправлю тебе ссылки. Ну и в воскресенье погода будет хорошая… Я оставлю тебе семена, посадишь редиску. Грядку сейчас подготовлю. Умеешь?

— Нет… Да. Посмотрю видеообзор, — махнула рукой девушка. — Все будет в порядке. Можешь со спокойной совестью оставить меня на выходные. Все сделаю, Лушеньку накормлю.

— Да, еще это, — согласился Платон. — У тебя на этаже все есть, санузел, душ. Ночью по дому не ходи, еще где оступишься… И, пожалуйста, по вечерам пока тоже позже 20.00 не гуляй по поселку, по крайней мере, пока осваиваешься.

— Слушаюсь и повинуюсь, — буркнула Аня.

Ей вовсе не понравилось новые правила.

Платон с интересом посмотрел на нее. Где-то в глубине Аниных омутов проскальзывал темперамент и даже гонор.

— Извини, что навешал на тебя дел по хозяйству. Аня, я занятой человек, тебе придется быть самостоятельной и самой принимать решения. Лена редко вот так готовит, в основном я прорываюсь на полуфабрикатах. На женщин наших надежды нет, ни убраться, ни приготовить, материнский инстинкт отсутствует, особенно у Марты Михайловны. Моя сестра вообще дуется на что-то.

— Меня радует возможность быть самостоятельной и по возможности помогать тебе, никаких проблем с этим нет, — заверила его Анна. — Я знаю, что ты человек занятой, и так, Платон, спасибо тебе за все! Можно я пойду, доразбираю вещи?

— Да, конечно, иди, — отпустил девушку Платон.

Не в силах отвести взгляд, он украдкой проводил ее точеную фигурку глазами. В ладно облегающих ее попу классических джинсах Аня была очень хороша. Впрочем, ей все шло. Да еще коса била свою хозяйку по этой же самой пятой точке. Волнующее зрелище. «Во всех ты, душенька, нарядах хороша…» — вспомнил он Пушкина. Ворчавшую на его мужской интерес совесть, он успокоил тем, что больше так глазеть не будет.

Анну все более, чем устраивало. За эти полгода она сильно повзрослела. Перспектива решать свои дела самостоятельно, ее не пугала, а радовала. Как и возможность иногда остаться наедине с самой собой. Занятой человек Платон… Это же хорошо, что такой занятой. У него аж две работы, обе очень ответственные. Человек состоялся в своем деле. Анна очень уважала его профессию и вообще считала всех докторов умницами и святыми людьми. А свои проблемы она сама порешает…

Для нее оказалось полной неожиданностью, что занятой человек ей звонил все выходные, выясняя, как дела и дотошно проверяя, как Анна устроилась.

На дежурстве в районном отделении травматологии было как на войне. Особенностью крупных поселковых больниц было то, что к одному доктору сразу обращались и дети, и взрослые, поэтому травматологу-хирургу приходилось нелегко. В сложных случаях, конечно, помогала область, но в большинстве других проблем коллектив ЦРБ справлялся сам. Санавиацию по каждому случаю за четыреста километров не дернешь.

Обычно у Платона был в один день и амбулаторный прием, и операции, и обход больных. Если скорая привозила пациента, нуждавшегося в срочной операции, то очередь смиренно ждала по часу-два. Другого травматолога в районе часто не было. Это была очень эмоционально насыщенная работа, иногда на грани героизма, но Платон давно втянулся, ему нравилось. Соответственно, его в посёлке каждая собака знала.

Сегодня с ним в паре работал многоопытный анестезиолог Семен Кулагин, способный и пьяного утихомирить, и крючки на операции, в отсутствии помощника подержать. Семен был настоящим другом. Сегодня он сразу же начал расспрашивать Платона о новостях. Он знал, что к нему приехала из Турции дочь бывшей, жены и немало волновался по этому поводу, считая затею сущим авантюризмом.

— Ну что, как гостья? — подмигнул Семен.

— Хорошо, — улыбнулся Платон. — Аня совсем взрослая уже, вежливая, воспитанная. В школу нашу с сентября пойдет учиться.

— А как Ленка восприняла? Темпераментная же женщина. Как бы они с гостьей твоей не завраждовали, — мечтательно закатил глаза Семен.

Сам анестезиолог был женат уже счастливых четверть века, растил двух сыновей, и о подобных африканских страстях мог только мечтать.

— А что Лена? Елена моя Прекрасная даже съезжаться не хочет, ты же знаешь, так что ее одной юной гостьей не смутишь. Она сама хоть кого смутит. Но Аня, ты знаешь, такая красивая, какой-то чистой хрустальной красотой. Я видел разных, но таких… При первой встрече, разве что рот не открыл. На нее можно просто смотреть и молчать, получая чисто эстетическое удовольствие.

— Да ты, батенька, эстет! — недоверчиво всплеснул руками Семен. Ты уж терпи, ходок, верх непорядочности будет дочку бывшей соблазнять.

— Терплю, — неожиданно для себя признался Платон. — Сам все понимаю.

— Ни сейчас, ни когда-либо потом, — уточнил посерьезневший Семен. — Или я тебя больше не знаю, и ты мне не друг.

— Сема, не нужно меня полным ублюдком считать, — разозлился Платон.

— Все, все, ну извини старика. Это была пятиминутка воспитания, — сказал Семен.

— Ладно, — беззлобно кивнул Платон

— Эти мысли у тебя дурацкие от одиночества. Дома нет хозяйки. Женись на Лене, и все сразу наладится…

В перерыве он все-таки позвонил Анне, не Лене.

— Ефендим (пер. слушаю), на турецкий манер поздоровалась смеющимся голосом девушка.

Судя по музыке на дальнем фоне, она еще была в торговом центре.

— Звоню узнать, выбрала ли ты телефон, списания с моей карты не приходило, — спросил Платон.

— Я купила, — заверила Анна.

— На какие шиши, позволь спросить, — удивился мужчина.

— У меня есть немного денег, — сказала загадочно девушка.

— Мы еще с тобой по этому поводу поговорим, — пообещал мужчина. Он примерно представлял, какие деньги могла тратить девушка и не хотел, чтобы она их растренькала на текущие нужды.

Он слушал, как Анна рассказывает о своих покупках. Она купила все, что нужно, собралась устанавливать приложения. Голос у девушки был приятный, радостный, немного волнующийся.

Это ему и нравилось в общении с ней. Если Лена в общении с ним всегда демонстрировала полную независимость, а иногда даже пыталась быть «сверху». То здесь он был мужчиной старше, опытнее. Анна с готовностью признавала за ним старшинство и первенство, прислушивалась.

Впрочем, слушалась она далеко не всегда, продемонстрировав это на второй же вечер по приезду в Маккавеевку. Дело было, конечно, в комендантском часе. Платон еще при первом разговоре понял, что с этим у них возникнут проблемы, больно у девушки возмущенный взгляд был.

Позвонив в 20.15 и обнаружив ее где-то в районе федеральной трассы, Платон разозлился. Он аж глаза прикрыл от раздражения. Хорошо, хоть рядом пациентов не было.

— Ну и где ты, позволь узнать, — с нарастающим гневом спросил он.

— Я гуляла. Переделала все дела, пошла посмотреть поселок. Задумка была проехать на автобусе его повдоль от начала до конца. Я же не под арестом? — насупилась девушка.

— Аня, но время… Вот ты сейчас где? — волновался мужчина.

— Ммм, иду вроде как мимо старой суконной фабрики, развалины тут живописные. Автобус, понимаешь, не пришёл. Я все просчитала, уточнила время рейса, а он взял и не пришел.

— Осторожнее там мимо заброшки шагай, держись поближе к федеральной трассе.

— На трассе машины летят с такой скоростью… Тротуаров нет, идти жутко некомфортно, — поделилась Анна.

— Ну вот я об этом и говорил, когда просил тебя первое, заметь, просто первое время вечерами посидеть дома. Да, у нас так и есть, автобус, если пассажиров на линии недостаточно, или еще какие у водителя приключения, может просто не приехать.

Платон говорил довольно раздраженно. Анне это не нравилось, но она решила не обижаться, а попробовать донести до мужчины свою точку зрения.

— Пойми, я просто не рассчитала… у меня даже дома таких запретов не было… это не логично!

Платон выдохнул. В ординаторскую заглянула медсестра с сообщением, что привезли очередного пациента.

— Пойми, Турция — не Россия. У тебя нет осторожности еще, что ли. Для тебя все законопослушные и хорошие, как в дорогом районе Стамбула. Пойми, глупая, провинция в России — дикое поле. Много приезжих, со своими порядками, к примеру. Ты, со своей длиннющей косой, со своей молодостью, одна на дороге, как красная тряпка для некоторых… Вот там где ты сейчас идешь — промзона, много заброшек. Недавно туда несколько отморозков женщину затащили… Дальше говорить не буду, что дальше было, и так должно быть понятно.

— Более чем, — выдохнула Анна. — Я уже иду домой. Вокруг народ, если что. Не волнуйся.

— Не обижайся. У меня профдеформация. Понимаешь же, вся травма с района, вся наша. Кого только не бывает…

— Что такое «профдеформация» — поинтересовалась девушка. — Это от какого слова производная?

— Ох, турчаночка, ту еще и языком не в полной мере владеешь. Профдеформация — это деформация характера, связанная с трудностями профессии, перекос личности такой. К примеру учительница русского и литературы, ожидающая, что ее знакомые мужчины будут благородны, как Чехов… Понятно?

— Да, — кивнула Анна.

— Так вот. Так как я травматолог-хирург, у меня своя деформация. Пьяные, поломанные, простреленные, каждые выходные. Каждые праздники — бонус в виде двойного потока хорошо погулявших. Один раз даже скальпированную рану реставрировал. С полицией работаем каждый день, — сказал Платон. — Я пойду я, пациента привезли. Отпишись, пожалуйста, как домой попадешь.

Уже в самом конце пути, в поселке, Аня решила сократить путь и пошла к своей улице через большое поле. Платон, конечно, умел напугать и испортить настроение. Все было нормально и дошла она нормально! Зато оставшиеся полдороги у нее поджилки тряслись, как у маленькой девочки.

Поле было поселковое, ухоженное, даже трава кое-где уже скошена. Теплый ветер приятно обдувал ее разгоряченное лицо, все-таки уже пару часов шагала, вспотела.

Вдруг девушка услышала довольно противный рев мотоциклистов. Любители мотопрогулок у нее всегда ассоциировались с хулиганами, а тут поле, даже спрятаться негде. Аня ускорила шаг.

Вскоре позади свистнули, а шум моторов становился все ближе. Аня настороженно остановилась. Ребят на мотобайках, лет 16–20 было четверо. Они с любопытством кружили вокруг девушки.

— Новенькая, — с радостью молодого щенка крикнул один из них.

Аня попыталась убежать.

— Окружай ее, ребята, — скомандовал другой.

Аня всерьез испугалась. Она заозиралась, со слезами на глазах смотря, как парни все сжимали круг.

Наконец, мотоциклисты остановились.

— Новенькая… а почему ты такая маленькая? — заинтересовался один верзила. — В школу поди еще ходишь.

Аня молчала, стиснув руки.

— Новенькая, а давай мы тебя подвезем, — хищно заржал другой.

— Нет. Нет! Никаких «подвезем» — испугалась еще больше Аня, уставившись на парней широко раскрытыми глазами.

— Это почему? — оскорбился один из молодых идиотов. — Рожей не вышли?

— Потому что я с вами девушек не вижу, — всплеснула руками Анна.

Она вытерла набежавшие слезы.

— Ладно, парни, — сказал бородатый верзила со шрамом. — Не будем пугать девушку.

Мотоциклисты как по команде развернулись и уехали.

— Пока, Синеглазка! — крикнул противный рыжий парень.

Оставшийся путь до дома Анна проплакала. Очень уж ее напугали эти идиоты. Видят же, что она одна! Пешком! И зачем-то окружили ее!

Утром Платон приехал домой на своей машине. Аня еще не видела ее. Она с любопытством выглянула в окно. Огромный джип… Нет, пикап, с открытым кузовом. Вроде японец. Аня таких моделей не видела. Сразу понятно, дорогой, функциональный, и что-то Платон в этом открытом кузове периодически возит.

— Хозяюшка, я дома! — крикнул мужчина. И с укором добавил. — Нагулялась вчера? Я волновался.

Аня встретила его со сдержанной улыбкой. У нее был уже готов омлет на двоих. Оправдываться она не стала и рассказывать про вчерашних мотоциклистов тоже.

— Сердитая что ли? Меня тоже пойми, — пробурчал Платон, моя руки.

Он с любопытством оглядывал девушку.

В домашних брюках и футболке, хорошенькая, тоненькая, с румянцем.

Анна сделала к омлету зеленый салат. Она сервировала стол. Платон понял, что страшно рад, что дома есть кто-то, кому не все равно на тебя.

— Редиску не посадила, — улыбкой кивнула девушка.

— Почему? Обещанного три года ждут? — удивился и рассмеялся Платон.

— Побоялась неправильно сделать. Два ролика посмотрела, каждый огородник делает по-своему.

— Ты у меня в десять лет редиску лихо садила… Ладно, завтра вместе сделаем.

— Сегодня я в школу зайду, — сказала Аня.

— Лучше вместе, — подумав, сказал Платон. — Боюсь, ты даже не догадываешься, какой напор тебя может ждать.

Что может пойти не так? — недоумевала Анна, прижимая к себе пакет с документами и выписками. — У себя я считалась подающей надежды, у меня отличные баллы.

Платон усмехнулся.

— В России школа — это не просто место, где учат детей. Школа неофициально встроена в систему управления народонаселением… Стадом, прости за крамолу. Учителя первые продвигают нужные идеи, отвечают за воспитание. Школа то место, где могут научить, а могут растоптать самооценку и желание чему-либо учиться в будущем.

— Но здесь же все свои? — достаточно наивно спросила Аня. — Я сама когда-то в этой школе училась.

Платон покосился на папку — заботливые турки сохранили даже старую российскую папку с оценками за третий класс.

Они остановились на парковке у самой школы. В последнюю неделю мая все уже были расслаблены, уроки к полудню подошли к концу. На высоком белом крыльце бездельничала компания старшеклассников. В одном из них Анна узнала вчерашнего байкера и испуганно прижала к себе пакет с документами.

Темноволосый парень с ненавистью покосился на Платона и сплюнул.

— Не плюйся, верблюд, — строго сказал Платон.

— Здрасьте, — нехотя сказал парень.

— Ты его знаешь? — беспокойно уточнила Аня, когда они прошли чуть дальше.

Платон усмехнулся.

— Мы в поселке, Аня, тут все знают всех, тем более, я доктор, в каждой семье кого-то лечил, иногда и детей, и родителей. Но конкретно этого ротозея знаю. Это сын Лены, Владимир. Любит показывать мне всяческое пренебрежение, а так парень вроде неплохой.

Аня беспокойно обернулась. Парень смотрел им вслед. Увидив, что девушка оглянулась, он тут же с вызовом подмигнул ей.

— Директор на втором этаже, — тихонько сказал Платон и увидев, что Анна замедлила шаг, осторожно прикоснулся ладонью к ее изящной спине, побуждая все-таки идти. — Если идти еще медленнее, то мне покажется, что мы идем в другую сторону.

Девушка немного подавленно изучала большемеры в кадках, портреты отличников на стенах, фото молодого президента и премьер-министра.

Все казалось чужим, огромным, пугающим и бедным. И ужасно строгим. Аня невольно вспомнила страшилки про Северную Корею.

Они остановились у добротной двери с надписью «Директор».

— Отставить панику, Аня. Директор тут мировая женщина, часто ко мне на прием ходит. Главная злыдня тут не она.

Все это мужчина сказал ей так близко, что приятно щекотал дыханием ушную раковину.

— А кто? — с вызовом спросила Анна. — она повернулась, чтобы посмотреть в глаза мужчине и случайно оказалась так близко, что он почувствовал ее чистое дыхание на своем лице.

Платон сглотнул и сделал шаг назад, ничего не ответив.

Анна решительно постучалась и получила строгое: «войдите».

С Антониной Сергеевной Платон приятельствовал, с ней не должно было быть особых проблем. Это была классическая чиновница от образования в модных костюмах производства Белоруссии и странной стрижкой бухгалтерши. Зато когда она улыбалась, лицо оживляли две озорные девчоночьи ямочки. Улыбнулась, директриса, разумеется, не незнакомой девушке, а обожаемому доктору.

Антонина Сергеевна так впечатлилась визитом редкогого в этих стенах красивого и успешного мужчины, что сама подскочила навстречу.

— Здравствуйте, — робко сказала Анна.

— Платон Михайлович, какими судьбами? — промурлыкала Антонина Сергеевна, упорно не замечая вторую посетительницу. — Знаете, второе колено я уже полгода после замены разрабатываю, знаете, как родное стало…

Пока «взрослые» мило разговаривали, Аня от нечего делать рассматривала кабинет. Кабинет ломился от грамот. Мужчина представил Анну дочерью, что, впрочем, по документам так и было.

Так и сказал «Моя дочь Анна», из чего девушка сделала вывод, что Платон в школе посвящать в нюансы их отношений не собирается.

— Ну и задали вы мне задачку, всплеснула руками директриса. — Я думала, Платон Михайлович, вы мне девочку из города переводите. Ну, знаете, так бывает в старших классах, конфликт какой. А вы! Из Турции!

Анна настороженно молчала.

— А в чем разница? — изумился Платон, защищая девушку.

— Ну для нас это фактически «человек с улицы»!

Девушка пораженно запыхтела.

— Да почему «с улицы»⁈ Вот документы, — кивнул на папку Анны Платон.

— Да поймите же, Платон Михайлович, девочка не из системы. Личного дела нет, медкарты нет, неаттестована по тем предметам, которых нет в Турции!

— Но что-то же можно сделать? — поинтересовался бархатным голосом Платон.

— Конечно, можно, сдалась директриса и принялась объяснять. — Медкарту купите, пройдете специалистов, которых отметит педиатр. Предметы часть перезачтем, часть придётся аттестовывать, но в рамках разумного, девочка ваша за лето доклады напишет или проекты…

Аня радостно закивала. Все, что угодно, только не выкидывайте ее за ворота школы. Она, Аня, везде, даже в Северной Корее может учиться!

— Антонина Сергеевна, что бы мы без вас и вашего участия делали, — восхитился Платон.

— Может другого какого ребенка в 11 класс и не взяла, отправила бы в техникум, но ваша дочь, Платон Михайлович, это другое дело.

«Хорошо, что я не одна пришла, меня бы в этот монастырь и на порог не пустили.» — подумала Анна.

— Значит, из Турции, — вдруг, словно вспомнив, восхитилась директриса. — У нас, конечно, Аня, материальная база похуже, но все необходимое имеется. Скажи, пожалуйста, много отличий в учебном процессе?

— Сложно сказать, я про российскую школу многого не помню. Больше знаю про турецкую. В Турции я училась в десятом классе, а всего у нас их двенадцать, — коротко ответила девушка.

— Это вы, получается, в 18 лет школу заканчиваете? Так поздно? — изумилась директриса.

— Некоторые даже в 19, — кивнула Аня. — Я бы точно, потому что у меня день рождения в январе.

— И с ВУЗом уже определилась? — заинтересовалась Антонина Сергеевна.

— Я хочу поступать в медицинский, — поделилась Анна.

— Как папа, — просияла женщина.

Платон смутился. Он же не отец, и его заслуги, что девушка выбрала медицинский не было. «Как папа»… Хотя по документам все так и было.

— Да, как Платон Михайлович, — кивнула сдержанная Аня.

Платон оценил ее воспитанность и чувство меры.

— Предметы мы тебе перезачтем, но по некоторым, аналогов которых у вас нет, нужно будет сделать аттестацию. Это уже с завучем поговорите, выясните что к чему, — сообщила директор. — В класс мы тебя определим в «Б», у него как раз уклон на химию и биологию. Но это все в сентябре. Конец мая, у нас экзамены, учителям не до новеньких. Впрочем, задания на лето нужно будет взять.

— Я все сделаю, — пообещала Аня.

— До свидания, Антонина Сергеевна, — сказал Платон и поцеловал директрисе руку.

Женщина зарделась и чуть не всплакнула.

Аня вышла из кабинета с пылающим лицом. Она очень злилась, и сама не понимала почему. Наверное потому, что их поставили в зависимое положение там, где просто нужно было чиновникам делать свою работу? А Платон еще и руку ей поцеловал!

— Ну, доброго начальника мы прошли, остался злой, — вздохнул мужчина. — Терпи Анюта, сейчас будет жарко.

— Марта Михайловна нам что, не поможет⁈ — недоверчиво спросила Анна.

— Поможет, — вздохнул Платон. — Наговорит только всякого-разного, власть свою покажет.

По пути их еще обругала уборщица. Проведя шваброй по кипельно-белым летним кедам девушки, она сказала все, что думает, про ходящим по помытому полу бездельникам.

— Извините, пискнула девушка, инстинктивно, как лань, отпрыгивая на полметра.

— А что нам, летать что ли⁈ — огрызнулся Платон на бабушку.

Бабуля недобро посмотрела на него, мысленно желая скорой мучительной смерти.

Аня с удивлением посмотрела на него.

— Так надо, — буркнул мужчина, это местные порядки такие, только школьникам так на уборщицу огрызаться нельзя, а взрослым иногда можно.

«Страх и ненависть в местной школе» — про себя изумилась и покачала головой девушка.

Марту еще с полчаса пришлось подождать. У завуча была консультация по русскому языку для девятых классов.

Увидев издалека брата и его выученную непонятно в каких заморских землях подопечную, завуч подобралась, поджала к груди стопку тетрадей и уверенно пошагала к своему кабинету. В конце концов, это они гости и просители, а она на своем месте!

Платон молча смотрел, как сестра, сердито помалкивая, чуть нервно отпирает свой кабинет.

Наконец Марта открыла дверь. Анне ничего не оставалось, как неуверенно шагнуть следом, тем более, что Платон деликатно взял ее за локоть, побуждая увереннее заходить в кабинет.

— Здравствуйте, — поздоровалась Анна. Завуч промолчала.

— У директора вы были, как я посмотрю, — кивнула Марта Михайловна. — Антонина Сергеевна написала мне смс. Ну что же, давайте посмотрим на документы.

Платон сам передал все, что было у них на руках.

— Вот как прикажете вас брать? — завелась сразу с пол оборота сестра Платона. Аттестации по половине предметов нет, итоговых экзаменов за основную школу нет. Ну, допустим, за девятые классы она худо-бедно сдаст, аттестацию получит. Но зачем эти все телодвижения? У нас отличные средне-специальные учебные заведения, идите туда! Здесь она со своим русско-турецким будет главным возмутителем спокойствия!

Аня возмущенно охнула.

— Не «она», Марта, а Анна. Анна Гольдман. Между прочим, носит твою фамилию.

— Незаслуженно, — фыркнула не завуч, но старшая сестра.

— Я дал, значит, заслуженно. Антонина Сергеевна сказала нас брать, значит берите, — сердился Платон.

— Анна, скажите, вы сколько лет русский изучали там, в Турции? — коварно спросила Марта.

— Я вообще не изучала, — довольно подавленно ответила Аня.

— Вот, у нее еще и акцент ощутимый, значит родной язык забыт. Знания остались на уровне первого класса! ЕГЭ она не сдаст. За год нереально все выучить.

— Но я буду очень стараться, — жарко заверила Аня.

Марту такая голубиная чистота и кротость, а еще и наивность раздражали.

— Однозначно не сдашь, не напишешь толком ничего. Это я уже неоднократно с детьми приезжих из Средней Азии проходила! — заявила завуч.

— Я возьму учебники за младшие классы и буду заниматься, — не унималась Анна.

— Вот скажи мне: кого из русских классиков ты читала? — перешла к главному обвинению русовед.

— На факультативе по мировой литературе мы читали Пушкина и Достоевского… — осторожно начала Аня.

— И все⁈ — возмутилась Марта Михайловна.

— И все, — подтвердила Анна, отступая назад.

— Вот смотри, — завуч достала какие-то листы А4 с текстом. — Читай.

«Список рекомендуемой литературы для чтения летом, 8 класс» — с акцентом прочитала Аня.

— 15 произведений! Это только восьмой класс! С каждым годом все больше! Как ты собираешься через полгода итоговое сочинение писать? Ничего не зная, утратив навыки грамотного письма… Нет, я не могу на это пойти…

— Но я буду стараться, — с отчаянием сказала Анна. — Я быстро читаю.

— Я думаю, вы пришли не по адресу, — отчеканила Марта, глядя на Платона.

— Анечка, детка, подожди меня в коридоре, — тихо шепнул девушке Платон.

Аня растерянно скользнула взглядом на сердитых родственников и вышла.

Когда дверь за девушкой закрылась, взбешенный Платон уставился на сестру.

— Не нужно на меня так смотреть, — заявила Марта. — Ты взял на себя эту обузу, не я.

В коридоре было все прекрасно слышно. К тому же рядом с кабинетом завуча появились парни, перетаскивающие из другого кабинета стулья и парты. Сын Лены среди них.

— Новенькая, — опять заулыбались мальчишки. — А ты в какой класс пойдешь?

— Не знаю, — пожала плечами Анна.

Шум из кабинета завуча нарастал. Парни побросали стулья и с интересом прислушались.

— Ты чего добиваешься? — возмутился Платон.

— Чтобы ты снял розовые очки, какая школа⁈ — покрутила пальцем у виска сестра. — Ей замуж пора, а не на уроки.

— Знаешь что, Анна хочет поступать в медицинский ВУЗ, у нее российское гражданство, она имеет право за образование…

Аня стояла, опустив голову, как оплёванная. Она все слышала. Слышали это и все остальные…

Владимиру, сыну Лены даже стало неловко.

— Это, новенькая, ты извини, что мы тебя вчера на поле напугали, — начал он. — Познакомиться хотели. Подкатить, как у нас говорят.

— Да я не обижаюсь, — быстро сказала Анна, с тревогой прислушиваясь к спору за дверью.

Ей было не до мальчишек.

— Так ты типа ему дочь, — кивнул Вовка, — мне мать рассказала. Не бойся, мы своих не трогаем.

Услышав, в очередной раз, как ей и Платону в завучевской указывают на выход из школы, Анна с пылающим лицом решительно вернулась в кабинет.

— Вот что, хватит меня позорить. Я замуж, как вы говорите, не собираюсь. Мне положено учиться, положено место в классе, значит я буду здесь. Я возьму учебники, есть онлайн-репетиторы, в конце концов…

Выпалив все это, Анна совершенно по-детски спряталась за Платона, а тот с готовностью закрыл ее от грома и молний со стороны не совсем адекватной родственницы.

— Хорошо. На мою помощь не рассчитывай. Завтра к 9 придешь на консультацию, 13 кабинет, — фыркнула Марта.

Когда Платон с Аней выходили из школы, они увидели вчерашних байкеров. Парни весело оглядели девушку и недобро — Платона.

— Новенькая, извини, крикнул рыжий парень. — Больше пугать не будем!

— Я вам попугаю! — возмутился Платон. — Аня, я чего-то не знаю⁈

— Да они вчера ездили вокруг меня на своих мопедах и не давали пройти… — махнула рукой девушка, садясь в машину. Сейчас она была больше озадачена учебой.

— Идиоты малолетние, — беззлобно ругнулся Платон. — Не езди с ними.

— И в мыслях не было, — покачала головой Анна.

— Ты не слушай Марту, она просто ревнует. Все ты выучишь и всего добьёшься, чего хочешь. Чем амбициознее цель, тем приятнее ее достигать. Медицинский университет — цель достойная. Я тебе во всем помогу, — пообещал Платон.

— Ты был прав, без тебя я бы ушла, как говорят в русской классике… «не солоно хлебавши».

Платон улыбнулся. Аня была очень способной, ну правда способной, о чем они вообще думают в этой школе…

— Наоборот, — сказал мужчина. — Мне кажется этот твой последний гневный монолог, главным образом, и помог…

— Спасибо, — кивнула Аня и вдруг, спонтанно, но так искренне обняла мужчину, благодарно прижавшись щекой.

В следующие несколько дней, сразу после школы Анна шла прямиком в местную библиотеку, где за неделю набрала множество разнообразных учебников, и это только за пятый-шестой класс, русский язык и литература.

Пожилая библиотекарша сначала ее просьбе удивилась, но с азартом выполнила. Для такой хорошенькой, вежливой девушки нашли даже списанные раритеты. А все знают, раньше учебники были лучше!

В библиотеку вообще редко захаживали старшеклассники, особенно с таким интересным запросом. В основном, если и брали, то заезженные издания.

Устав сидеть с учебниками дома, Аня вновь и вновь приходила в читальный зал и занималась там. Ей нравился вид из читального зала. В саду поселковой библиотеки как раз цвели яблони и так одурчюще пахли…

Литература за пятый класс обнадежила. Кое-что, как обнаружила девушка, она все-таки читала. Например, шедевры мировой литературы для детей, типа Тома Сойера или адаптированные Мифы Древней Греции. Наверное, это все школьники мира читают.

Вечера Аня в основном просиживала в комнате. Гулять по поселку больше не решалась. Успеет. Дома тоже было хорошо. Можно принять пенную ванну или просто полежать и посмотреть кино.

Платон много работал, бывало, его дергали и дома. Мужчина бесился, конечно, но консультировал и никому не отказывал…

Анна по этому поводу вспомнила стихи из детской книжки «Айболит»:

Добрый доктор Айболит

Он пол деревом сидит

Приходи к нему лечиться и корова, и волчица.

Когда она процитировала это Платону, он долго смеялся. Слова были точны, не в бровь, как говорится, а в глаз.

Аня исправно готовила, хотя бы раз в день. Ей это дело понравилось. Платон был неприхотлив в еде и с удовольствием все уминал. Она была ему очень благодарна за все — ненавязчивую опеку, светлую уютную комнату, доброе внимательное отношение. Он с готовностью взял на себя все расходы, буквально запретив тратить деньги на ее личном счету.

Девушка предпочитала об этом не думать, но как мужчина Платон ее очень волновал. Аня им восхищалась. Она никогда не знала таких хороших и благородных людей. Платон был умен, трудолюбив, милосерден… Аня так им восхищалась, что сама не замечала своего ласкового горящего взгляда.

Она старалась сопротивляться своим чувствам, или не замечать их, но игнорировать колотящееся в присутствии мужчины сердце было сложно, но она привыкла.

Ей нравилось заботиться о Платоне. Готовить, прибираться в его доме. Через пару недель она так осмелела, что перестилала его постель и закидывала на стирку вещи.

«Ничего такого», — убеждала она сама себя и до того доубеждалась, что однажды замечталась и начала разглядывать мужскую футболку. Потом, не сдержавшись, как по наитию прижала к ее себе и вдохнула запах туалетной воды.

Ее волновали его невинные прикосновения, редкие, совершенные невзначай. Вроде бы ничего такого не было в них, но вот он подает ей руку, чтобы сесть в машину, и ее, Аню, бросает в жар от такого близкого соседства.

Один раз она дергала и не могла вытащить заевший ремень безопасности, Платон перегнулся и лихо пристегнул ее. Такие моменты очень волновали девушку, но она никогда не показывала вида.

Про то, что Платон не свободен, как и то, что ее роль в семье вполне определенная, Аня понимала тоже, и не видела в этом трагедии. Ей нравилось делить с Платоном некоторые моменты жизни и на этом все. Учеба была на первом месте. Аня понимала, что ей предстоит полугодовой штурм шедевров русской литературы и многомесячная подготовка к единому экзамену и уже настроилась на это.

Через две недели после приезда Анны в поселок, Платон принес интересную новость — готовится выезд на рыбалку. Едут доктора их ЦРБ с семьями и ее, разумеется, приглашают с собой.

— А кто едет? — осторожно поинтересовалась Анна. — Мой коллега, тоже хирург, Семен Кулагин, у него сыновья 14 и 20 лет и, Сева Морозов, с женой и маленькой дочкой, дочке лет шесть, зовут Катя… Ну и ты, я и Лена.

— Я, пожалуй, не поеду, — быстро сказала Анна.

— Это еще почему? — удивился Платон.

Он оперся на столешницу и ждал объяснений.

— Нуууу… Ээээ я никого не знаю, а еще там будут комары, мухи и много всяких неприятных летающих и ползающих гадов.

— А еще все горят нетерпением узнать, что за девочка к нам такая приехала, — усмехнулся мужчина. — Посмотреть на тебя. Там отличный дикий пляж с песочком, поплаваете…

— У меня нет купальника, — вяло отбивалась девушка.

— Купишь, — тут же сказал Платон. — Только, пожалуйста, не какие-нибудь веревочки, мальчишек удар хватит.

«И меня тоже» — подумал мужчина.

— Я ношу слитные спортивные купальники, — обиделась девушка. — Но ехать все равно не хочу. Я лучше в ваше отсутствие телевизор в гостиной ночью буду смотреть. У вас много сериалов интересных.

— Это вместо ночного звёздного неба и костра⁈ — изумился Платон.

Как ни странно, уговорила девушку Лена. Она же затащила Анну в торговый центр купить ей хороший купальник, одноместную палатку и вообще прибарахлиться.

— Спасибо за компанию, — искренне сказала Анна.

— Не благодари, меня мой оболтус попросил. С нами едет… Твоей персоной мне все уши прожужжал. Скажи честно, подкатывает к тебе? — улыбнулась Лена.

— Нет, мы виделись пару раз, и то случайно, — пожала плечами девушка.

На рыбалку готовились основательно. В конце концов, даже скептически настроенная Анна включилась в приготовления. Она помогала запекать просто гигантское количество бутербродов, варила яйца.

Выезжали на реку рано утром. Припомнив, что утром на воде очень холодно, она оделась тепло и удобно. Джинсы, свитер, ветровка.

Платон, сев в машину и оглядев девушку, тут же спросил:

— Где головной убор?

— Нет, — растерялась Аня. — А зачем?

— Аня, как зачем… Мусор, насекомые, влага, ветер. Это практично. Тем более, волос много.

— Я что-то выпустила это из виду. Да и, честно признаться, я не покупала ничего такого.

— Шляпой с тобой своей, что ли, делиться? — усмехнулся и задумался Платон.

— У меня есть хлопковая косынка. Подойдет? — спросила Лена.

Платон поднял бровь, спрашивая девушку, устроит ли ее сия вещица.

— Конечно, — просияла Аня и в мгновение ока повязала косынку на манер банданы так, что стала в ней еще краше.

На реке все, кроме Анны были не в первый раз.

Незнакомая молодая семья с девочкой лет шести радостно помахали им.

— Это Сева Морозов, с семьей, — сказал Анне Платон. — Ты палатку ставить умеешь?

— Да, — кивнула Анна.

— Ставь свою рядом с Морозовыми. Здесь как раз место еще на одну, мелкая трава, все лучше, чем на песке. Я нашу с Леной поставлю у палатки Кулагина. Если будут трудности, зови, я приду и помогу. Точно ставила? — уточнил Платон.

— Да точно, точно. Мы во дворе ставили для… младших детей, — выдохнула Анна и отвернулась. Она хотела заплакать и одновременно страшно не хотела это делать при ком бы то ни было, поэтому просто сделала несколько шагов по направлению к кустам.

Платон рванул за ней, но Лена удержала его, шепотом посоветовав не лезть.

— Пойдем лучше ей лучше кусок тента вытащим из машины и сложим под палатку. Спать будет по-царски — шепнула женщина.

Полчаса спустя, расправив палатку на траве, Аня принялась за дело. Ничего сложного. Действовала девушка ловко, да и палатка была совсем простая.

К Анне подошел еще один доктор — Кулагин. Оценив то, как девушка справилась с заданием он поцокал языком и перенатянул колышки.

— Это зачем? — заинтересовалась Аня.

— Ночью хлопать замучит, — пояснил доктор. — Пойдем, покажу, где мы тут лодку прячем.

С ними увязался младший сын доктора, еще совсем мальчишка, только седьмой класс закончил. Федор с видом завзятого рыбака рассказывал новой знакомой о ловле щуки.

— Мы с вечера маленьких карасиков наловили и положили их в корыто в сарае, там прохладно, а они нужны нам живые!

— Жалко карасиков, — огорчилась Аня.

— Судьба у них такая, быть съеденными, — пожал плечами мальчик.

Лодка была спрятана на заводи, совсем недалеко, среди речной травы, не сразу заметишь.

Откуда-то из-за кустов Кулагин принес два спрятанных дюралевых легких удобных весла.

— Садись, молодежь! — усмехнулся доктор.

Аня ловко забралась в лодку, сынок доктора Федор сел напротив, а сам мужчина взялся за весла.

В отличии от пластиковых громоздких лодок, эта лодочка шла легко, была очень маневренной, хорошо слушалась весел.

Проплывая мимо чужой сети, доктор вдруг сказал:

— О, егерская сеть. Ну-ка, давайте посмотрим, что там?

Поддели веслом, а там такие караси, каких Аня в жизни не видела — черно-красные, упитанные.

— Это они на местном болотном изобилии отъелись, — сообщил Кулагин.

Он смело вытащил четыре карася.

— Ну ничего, не обеднеют егеря, знакомый мой ставил, мы с ним еще сочтемся, а себе возьмем на ушицу!

— А мы кого будем ловить? — заинтересовалась Аня.

— Ну ты даешь! — хохотнул Федор. — А для кого мы карасиков маленьких приготовили?

— Для кого? — совсем смутилась девушка.

— Для щуки! — сказал мальчишка, и они вдвоем с отцом искренне расхохотались над «городской штучкой».

Когда их лодка причалила к берегу, где располагалась основная стоянка, то Аня увидела, как женщины накрывают стол.

— Забираю вашу барышню и Федора на рыбалку. Совсем местных реалий не знает, вон щуку не ловила! — объявил Кулагин.

— Она ловила, просто забыла, — улыбнулся Платон. — Аня, только жилет вон тот, который небольшого размера, надень.

Он подошел к снаряжению и выудил ярко-оранжевый жилет.

Девушка проворно надела его и отрегулировала по размеру.

Сын Лены, Вовка, разочарованно смотрел в сторону лодки. Он то уже размечтался пообщаться, а новенькую уже с утра увозят подальше! Ему же досталось место в лодке с вечно задиравшем нос маминым хахалем, поэтому он лучше за костром посмотрит, а эти двое пусть сами рыбачат. На рыбалку этой компанией они выбираются уже далеко не в первый раз, но вот с заграничной принцессой, впервые.

С Семёном Александровичем и мальчиком Федором они плыли уже минут десять. Наконец, Анна не выдержала:

— А когда щуку будем ловить, так хочется!

Кулагин усмехнулся:

— Да не торопись ты, сейчас выйдем на основную протоку и тут же пустим живца по течению…

Знавший толк в рыбалке Федор показал ей на воду:

— Слышь плески вокруг, пришла зубастая в заводь за мальком!

Поплавок с живцом едва отплыл метров семь-восемь от лодки и тут как дернет! Леска натянулась, доктор едва успел остановить катушку, а щука тянет, как большая торпеда, да еще водит из стороны в сторону.

Аня с интересом наблюдала за рыбалкой. Кулагин обещал, что следующую рыбу будет подсекать она сама. Вот как научится у Федора, так и будет!

— Бери подсак и погружай в воду, как подведу, заводи, — командовал Кулагин сыну.

— Как надо то? — жалобно спросил сын.

— Руками, а не жопой, не торопись, брякнешься с лодки!

Первая попытка вышла неудачной, впрочем, вторая тоже.

Наконец подошла очередь Анны. Едва Кулагин подвел щуку к лодке, Аня резко подвела подсак и попала ободом по долгожданному трофею — сбила зубастую, которая мгновенно помахала им хвостиком.

Доктор в отчаянии хватался за голову. Федор за свою криворукость получил подзатыльник и несколько словесных «комплиментов». На Анну мужчины тоже покричали в пылу азарта, но она не обиделась.

Вторая попытка у Анны оказалось удачнее, была поймана хищница килограмма на полтора.

Потом Кулагин сказал, что много времени они тратят на живца.

— Щука такая голодная, что и блесну будет хватать! — заявил мужчина.

Через час в их садке плавало десять приличных экземпляров, хищницы хватали с остервенением, порой, с первого раза если не попадали, догоняли блесну и хватали повторно.

Аня же, по своей неопытности, упустила настоящий трофей. В общем, в метрах трех от лодки щука долбанула и так за леску потянула, что сразу выбила катушку из рук. Аня стала останавливать и сильно осаднила пальцы, ей показалось, что зубастая щука даже лодку потащила.

Кулагин улыбнулся и молча отрезал леску.

В обед, пока варилась уха, все собрались купаться. У костра появился Платон.

— Как улов? — спросила Анна.

Мужчина с гордостью показал ей неподъемный садок рыбы.

— Надеюсь, мы не будем все это чистить, — замахала руками подошедшая к костру Лена. — Я только ловить люблю.

— Сам почищу, — кивнул Платон.

Анна убежала переодеваться в купальник.

Перед тем, как выйти из палатки, она коварно накинула длинное платье-рубашку. Девушка видела заинтересованные взгляды мальчишек и приняла меры.

Купаться хотелось просто невыносимо. Осторожно раздевшись, она шагнула в воду. Рядом на надувном круге плавала Катюша — дочка Морозовых. Мальчишки недолго думая, присоединились к купанию. В основном им нравилось нырять.

Аня плавала осторожно. Потом, накупавшись, она учила «скользить» Катюшу. Выглядела девушка в мокром купальнике наверное очень живописно, потому как Кулагин-старший, наблюдавший за нырянием своих парней и зацепившись взглядом за Анну, вдруг одобрительно сказал Платону:

— Невеста подрастает.

Платон похолодел, беспокойно посмотрел на друга и вдруг вспылил:

— Не понял, кому невеста?

Кулагин аж растерялся. Он просто был впечатлен естественной красотой девушки и ляпнул первое, что в голову пришло. Анестезиолог еле нашелся, что ответить.

— Да хоть старшему, хоть младшему, — кивнул он на купающихся сыновей. — И Катюша невеста.

— Ей еще рано, — заулыбались Морозовы.

— Аня в Сеченовку собралась поступать, — так что не будет им невесты, — хмуро сказал Платон. — Аня, Катюша, вылезайте, губы давно посинели!

— Переохлаждаться девочкам нельзя, — добавили Морозовы.

Общими усилиями сварили двойную уху из щуки и карася. Часть рыбы пожарили — получилась вкуснотища неимоверная, да еще со свежей зеленью и горбушкой ржаного хлеба.

Ночью Катюша Морозова напросилась спать с новой «подругой». У взрослой девочки были такие чудесные волосы, а еще она была очень доброй.

Аня, помогавшая полоскать посуду, облегченно выдохнула — спать одной в палатке ей было, честно говоря, страшно.

— Как хорошо, — ответила она девочке. — А то мне одной страшно. — Я тебе сказку расскажу.

— Почему ты не сказала, что боишься спать одна, я бы тебя к кому-нибудь пристроил, — сказал Платон, принимая у девушки тарелки и вытирая их.

— Я не посчитала это незначительным, — спокойно ответила Аня.

Она с досадой повела плечами. Ей было зябко. С реки тянуло сыростью.

Платону вдруг так захотелось обнять ее и согреть. У него было столько энергии, столько нерастраченного внутреннего тепла.

Вместо этого он вынул из нагрудного кармана куртки пару походных грелок и показал, как активировать их.

— Как хорошо. Положу грелки к ногам. Спокойной ночи! — сказала Анна.

— Спокойной ночи, — сказал Платон.

Наступил горячий знойный июль. Обычно после того, как Аня позанималась в читальном зале, она шла на новую тенистую детскую площадку. Ей нравились качели. Можно было посидеть, подумать, покачаться всласть и немного согреться после каменных стен библиотеки. После нескольких часов без движения было немного прохладно.

На детскую площадку приводили много детей, среди них была рыженькая глазастая Полинка, полутора юных лет. Анне больше всего понравилась эта девочка. Во-первых — пухленькая, во — вторых улыбчивая, и так хорошо идет на контакт! Девушка так подружилась с ребенком, что через неделю получила от мамы Полины, Инны, заманчивое предложение — работать на полдня няней с почасовой оплатой.

Мама девочки, узнав, что Аня вынянчила братьев, и дети для нее не в новинку и не в тягость, пришла в восторг. Оказывается, Инна сменила уже двух нянь и не горела желанием больше брать женщину по объявлению.

— Анюта, давай попробуем пару дней, часика по три-четыре. Я возьму клиенток на маникюр и, наконец, смогу спокойно поработать. Если поладим, то наше сотрудничество продолжится!

— А давайте, — кивнула Аня. — Смело берите клиенток на ноготки…

На следующий же день, после учебы девушка пришла в добротный дом Карповых, находящихся на одной улице с домом Гольдманов и начала работать. Инна от ее услуг няни осталась в восторге.

Аня была спокойна, и Полечка вела себя с девушкой очень хорошо. Они покушали, поспали, поиграли, погуляли и оставили после своих игр идеальный порядок. Аня даже супчик малышке сварила. Пол после обеда под детским слульчиком тоже был тщательно протерт.

Для того, чтобы отлучаться каждый день так надолго, Аня должна была заручиться согласием Платона. Она рассказала о своих планах этим же вечером.

— Зачем тебе это? — удивился мужчина. — Лето красное. Денег не хватает?

— Дело не только в деньгах, хотя мне нравится возможность заработать. Я люблю детишек, мне не сложно, да и людям, их родителям, это ощутимая помощь.

— Альтруистические мотивы, значит, присутствуют, — кивнул мужчина. — Отлично. А давай ты не будешь свою энергию на чужих детей тратить? — Платон сказал это так сердито, что Аня непочтительно рассмеялась.

— Почему на чужих? Это наши соседи по улице. Мы вместе гуляли на площадке, и Инна предложила мне работу.

— Что за Инна? — поднял бровь Платон.

— Карповы. У них дом с такой интересной крышей, в конце улицы, — пояснила Анна.

— Еще лучше, этот козел, отец семейства, облил меня из лужи. Проезжал на своем седане, когда я менял колесо, и даже не извинился! — сердился Платон.

— Андрей помнит этот момент, просил передать тебе извинения, — улыбнулась Анна.

— Извинения хороши сразу, а не через два года, — веско сказал злопамятный Платон.

— Им наверное очень няня нужна, — развела руками Аня и с иронией посмотрела на Платона.

— Дети выматывают, особенно маленькие, — настаивал мужчина.

— Дети приносят счастье, — очень искренне сказала Аня и с улыбкой, выжидательно посмотрела на мужчину.

— Может лучше на учебе сосредоточишься? — недоумевал Платон.

— По учебе у меня все хорошо, и мне не хватает общения, друзей, а детей я люблю!

Платон не мог ей отказать. Выглядел бы полнейшим самодуром в глазах девушки. Но вот честно, ему очень не хотелось, чтобы Аня работала, уставала и… пропадала в чужом доме.

— Пусть Андрей трудовой договор составляет, где четко пропишет обязанности, время работы, оплату. Я этот договор изучу, и только после этого ты к ним выйдешь, — сдался Платон.

— Вообще-то я сегодня у них полдня уже отработала, — похвасталась Аня.

— Я ему сам позвоню, — упрямо кивнул Платон.

— Хорошо, делай, как считаешь нужным, — согласилась Анна.

Кроме того Платон про себя отмечал, что девушка вдруг начала изумительно готовить. Да, простые блюда, но делала это с желанием и душой. На телевизоре в гостиной теперь у них был вечно включен кулинарный канал. Мужчина сам не заметил, начал приезжать домой обедать.

А еще у него были выстираны, непривычно тщательно отутюжены медицинские халаты, рубашки. Берешь каждый день новую, чистую, а они не заканчиваются. Чудо, да и только! Постельное белье в шкафах, полотенца перебраны и сложены, как в магазине, по линеечке. Он не сразу даже заметил, как дом преобразился, просто в один день оказался разобран один шкаф, во второй — другой. Вымыто и расчищено пространство под лестницей, расхламлена веранда.

— Анюта, остановись, ты же не домработница, — просил ее Платон.

А сам привык к хорошему. Привык к чистым рубашкам, привык, что носки можно носить белые, что они при ходьбе по первому этажу не пачкаются… В дом стало не стыдно пригласить зайти случайного незванного гостя. Что отодвинешь кресло в гостиной, а там… чисто. Да что там, первое время Платон ходил по своему дому, как по музею.

Он ей был безумно благодарен за этот порядок. В нем идеально дышалось, отдыхалось, работалось и жилось.

Мужскую природу не обманешь, естественно, он продолжал на Аню украдкой подглядывать. Вот новая рубашка у девушки, вот локон из косы выбился… А как иначе? Красивый юный человек с тобой живет, расцветает, благоухает. Она моет твой дом, готовит тебе обеды, гладит твои рубашки… Сплошные инстинкты. Организм считал эту юную девушку своей, определенно и часто сигнализировал голове сексуальный интерес, и с этим интересом почти ничего нельзя было поделать.

Он подумал вдруг однажды, что Анна — идеальная. Такая, как нужно, и ее будущему мужу очень повезет. Она добрая, скромная, смешливая, красивая, любит детей и животных. Жалко, что у него такой никогда не будет.

Что Платону не нравилось и бесило до зубного скрежета, так это то, что по вечерам у их дома был филиал байкерского клуба. К Анне наповадились ездить мальчики. По вечерам они вместе купались. Аня регулярно стала с мальчишками ездить на речку. Произошло это, когда она узнала, что мальчишки все местные, и часть их родителей и вовсе работают с Платоном. К тому же другие девочки в компании тоже были.

— Скоро из-за нее тут драки будут устраивать, — беспокойно сказала Лена, глядя в окно на спортивный мотоцикл сына.

— Анна отдала кому-то предпочтение? — спросил Платон, обнимая ее.

— Нет, но лучше бы отдала, — недовольно бросила Лена и получила утешающий поцелуй в шею.

Платон посмотрел в окно.

— Они ей — не пара, — покачал головой мужчина.

— Почему это? — холодно поинтересовалась Лена. — У всех дети, как дети, а твоя — особенная?

Платона не смутила злая ирония.

— Ты сама посмотри, она очень интеллигентная. Ну какие ей байкеры в женихах! Аня — девочка из другой среды, она начитанная, воспитанная, взрослая. Два месяца погружения в среду, и она уже заговорила выражениями из русской классики… А мальчики, им в таком возрасте только одно нужно.

— Это что? — зло спросила Лена. Ей было очень обидно за своего Вовку, которого Платон находил примитивным.

— То, от чего просыпаются по утрам… Мне когда-то тоже было шестнадцать, — примирительно сказал Платон.

— Ты не прав. Мальчики — тоже дети, они тоже ищут любви, часто очень ранимы. А то, от чего просыпаются по утрам, далеко не на первом месте! — горячилась Лена.

В июле у Платона, Ани, Лены и других туристов был очередной трехдневный поход. На этот раз это был сплав по реке.

В отсутствие брата и племянницы Марта Михайловна, два месяца не заходившая в гости к Платону, согласилась два раза покормить собаку. На самом деле учительнице просто хотелось полюбопытствовать, как они там живут.

Дом, конечно, произвел впечатление. Обувь перебрана, почищена, убрана на хранение. Половые тряпки, тряпки для пыли, кухонные выстираны и высушены. В шкафах такой порядок, какого даже у нее никогда не было.

Недолго думая, Марта устроила мини-обыск у девочки. Комната у турчаночки была уютной, красивой. В шкафу, опять же по линеечке, лежало три комплекта жутко модного качественного постельного белья, одежда висела на плечиках, как из магазина. А еще очень вкусно пахло… Тонкий аромат какого-то саше. Добили учительницу учебники. Их было много. Старые лежали отдельно от новых. Также на столе лежала тетрадь с конспектами, тетрадь с весьма толковыми сочинениями, карточки с орфограммами, словари. Как учитель, она была очень впечатлена. Пожалуй, в сентябре видеть девочку с собственной фамилией на уроках русского и литературы будет не стыдно. Лишь бы Анна не забросила свои упражнения. Начала она лихо.

Марта, недолго думая, откинула одеяло на кровати. Чистая простынь натянута, словно по в казарме. Неожиданно ее взгляд зацепился на фото, напечатанные на принтере и приклеенные рядом с изголовьем на уровне глаз, достаточно укромно. Это были фото мальчиков, ее братьев и фото мамы. Разумеется, девушка скучала и по-своему проживала горе. Марте от такой душераздирающей картины стало самой грустно. Да что там, ей стало стыдно за свое поведение. Везде пошарилась, много нашла? Ничего. Зато залезла, как слон в посудную лавку, в чужую душу…

Много дней Аня не могла взять в толк, что у Лены с Платоном за отношения такие. Они были по отдельности. Вне визитов Лены в их дом, или совместного отдыха на природе, девушка особо ее и не видела. Аня не видела, чтобы Лена звонила Платону или что-то покупала, словом, все то, что делают близкие люди. Дошло до того, что он в свой день рождения… работал. И пришел затемно. И даже не сказал про свой праздник. Аня узнала неделей позже, когда сосед поздравил с прошедшим.

Любит ли Лена Платона? Если любит, то почему не переезжает к ним и совсем о нем заботится⁈ Платон очень отзывчив на любую заботу о нем и совершенно не избалован этим.

Отношения у «взрослых» были легкими, ненапряжными, возможно «без обязательств», но Аня в этом совсем не понимала. Одно было понятно, что эти отношения обоих взрослых людей устраивали, что Платон Лену вот такую выбрал, их отношения начались до ее, Аниного, приезда, и его выбор нужно уважать.

Так Аня думала и отгораживалась от этой ситуации до тех пор, пока однажды не увидела нечто, подвергшее добродетельную и невинную девушку в полное недоумение.

Однажды она решила прокатиться на велосипеде до большого супермаркета, расположенного между двумя поселками. Там в машине на парковке Анна неожиданно увидела Лену, очень мило общающиюся с другим мужчиной. Вроде бы ничего, просто общались, но Лена провела мужчине по щеке так интимно и потрепала за волосы. В общем, Аня расценила, это как флирт, да еще какой!

Здесь девушка совсем что-либо перестала понимать в отношении Лены к Платону. Не любит, не заботится, но не уходит. Или она сразу с несколькими крутит? Аня не могла смириться с мыслью, что можно променять красивого уверенного в себе, доброго и энергичного Платона на кого-то еще? Может потому, что девушка сама неровно дышала к этому мужчине?

Иногда Анне казалось, что они расстались, но проходила неделя, полторы, и Лена опять приезжала, оставалась у них, или Платон уезжал к ней. Эти свидания заставляли юную девушку отчаянно грустить.

Позже с тем, другим мужчиной, она видела Лену неоднократно. Аня молчала и мучилась.

За этими мыслями не последовало никаких действий. А желания последовали. В голове девушки оформилась простая мысль: «Если Лена решит уйти, может быть, Платон обратит внимание на меня? А достойна ли я его внимания?»

Вечерами Аня упорно разглядывала себя в зеркало, пытаясь понять, может ли она понравиться? И приходила к выводу да, вполне. У нее миловидная внешность. Она придирчиво осматривала свой гардероб в поисках женственных вещей. Увы, женственных было немного, больше удобных и практичных. С этими мыслями Аня купила красивое летнее платье. Голубое, под цвет глаз. И все ждала случая, чтобы его надеть.

Случай представился совсем скоро. В местный аэропорт Платону должен был прилететь груз — оборудование для частного травмпункта, а мужчина должен был его осмотреть поставку на целостность и забрать.

Ехать в аэропорт неблизко — три часа в одну сторону. Платон вдруг предположил Анне, если она не занята, сопровождать его.

— Не занята, — обрадовалась девушка. — Завтра Карповым няня не требуется, могу поехать. Буду развлекать тебя в дороге и не давать спать.

— Думал мы пообщаемся с тобой, это хороший повод, а то я все на работе. Пофилософствуем…

— Посмеемся! — поддакнула Аня.

— Я у тебя все выпрошу про твою учебу. Заедем в кафе в городе на обед.

Собиралась девушка тщательно, как на свидание. Впереди был вечер и ночь, когда можно поухаживать за собой. Аня вымыла и уложила озорными колечками волосы, сделала маникюр и педикюр и вообще настроилась на то, чтобы уж в этот раз Платон обратил на нее внимание. Чтобы он увидел в ней молодую красивую женщину, а не просто симпатичную девчонку.

Когда Аня вышла к нему, Платон, достающий из шкафа документы, просто на минуту потерял дар речи. Он ее такой не видел, взрослая, красивая статная девушка, просто глаз не оторвать. Волосы Аня убрала в красивый высокий пучок, и сама сияла, как солнышко.

— Едем? — спросила она. — Штурман готов.

— Штурман одет не по форме… — мягко сказал Платон. — Отлично выглядишь, прямо модель. Нужно заехать, взять воды, очень уж жарко.

Мужчина был рад, что будет своей Анной столько часов вполне легитимно любоваться. Вдыхать запах волос и туалетной воды, слушать ее вдумчивые рассказы…

Когда Аня села в машину, он сразу подошел к ней, помог вытянуть ремень. Он давно уже немного заедал. От близости такой девушки плыла голова, в тот момент Платону казалось, что он улыбается, как дурак, счастливый такой дурак.

Когда они выехали на трассу, в воздухе повисло такое напряжение, что Анне казалось, что еще совсем немного, и они будут целоваться. Мужчина рядом просто ласкал ее восторженным взором. Раньше Платон так на нее не смотрел.

Аня давно хотела узнать про частный травмпункт, как давно мужчина открыл его, какие услуги клиника оказывает…

Платон добросовестно перечислял все виды помощи, консультации врачей, аппараты и приборы. По его словам выходило, что за последние шесть лет сделано немало.

— Оказание медицинских услуг, Аня, это — очень прибыльный бизнес, и он все время растет. Из тех маленьких кабинетов и клиник еще ни одна не закрылась. Сначала долго пришлось возиться с помещениями, лицензией, выездом комиссии, приемкой, исправлениями недостатков, но зато потом все пошло как по маслу.

Вышло у Платона это все так самодовольно, что он смутился своего хвастовства, но Анна ничего не заметила. Она думала в этот момент точно не о капиталах мужчины, сидящего рядом. Она думала о своем.

— А я вот решила, знаешь, я хочу стать педиатром. Лечить детей, мне это по душе. Я буду очень хорошо учиться, чтобы стать отличным врачом и помогать своим маленьким пациентам. С специализацией позднее определюсь, — с энтузиазмом сказала девушка.

— Хороший выбор, — улыбнулся Платон.

Он смотрел на Анну и не мог налюбоваться. Ну вот как в одном человеке столько прекрасного: и тело, и душа, и мысли. Такая она вся светлая, добрая, честная. Платон решил поднять одну интересовавшую его тему:

— Аня, я хотел спросить тебя про Турцию, вернее, про твои отношения с мужем Дианы, отцом мальчиков. Что у вас произошло?

Анна разозлилась, аж кулаки сжала.

— Ничего особенного у нас не произошло, даже не ругались. Я выполняла все его требования, касательно одежды, чистоты, работы по дому, нравственности, что ли. Лишнего он с меня и не просил. Но мы не любили друг друга.

— Он тебя не обижал? — нахмурился Платон. — Должна же быть причина, почему ты осталась одна.

— Самая главная причина, что Мустафа — трус и малодушный человек… А так нет, не обижал. Он — набожный человек, мы у него по струнке ходили.

Платон почувствовал, что Аня сердится за все эти вопросы и решил больше не спрашивать, во всяком случае пока. Девушка хмурилась не долго. На третьем часе пути, она сладко заснула. Увидев, что Аня задремала, Платон даже радио выключил, чтобы ей слаще спалось. А сам ехал и украдкой разглядывал ее. Ну красотка же! Ему нравились эти полуоткрытые губы, эти умопомрачительно длинные, чинно сведённые ноги.

Платон ехал, будто плыл сквозь размытые краски жаркого июльского дня, который медленно растекался над кипящим асфальтом. Тени сосен, в полдень еще довольно короткие, скользили по стеклам, а золотистый свет ласкал ресницы Ани, делая ее похожей на ту самую героиню из старых сказок, что спит под чарами векового леса.

Платон ловил себя на мысли, как нелепо бьется от возбуждения сердце, будто пытается вырваться из груди каждый раз, когда ее руки непроизвольно вздрагивают на коленях, или влажные губы приоткрываются.

Потом он думал совсем о непозволительных вещах, от чего вспотел и сердито расстегнул пару пуговиц на вороте.

Дорога вилась змеей, но он не замечал поворотов. Рука сама потянулась поправить прядь, выбившуюся из-за ее уха, но он остановил себя, сжал пальцы на руле.

«Нельзя», — тут же одернул его внутренний голос, но разве можно запретить чувствовать то, что уже пустило корни где-то глубже разума?

Аня вздохнула во сне, повернувшись к нему, и щека ее прижалась к теплому стеклу. Платон улыбнулся, а потом, словно под гипнозом, провел тыльной стороной ладони по ее запястью, едва касаясь, настолько осторожно, что даже пылинка не слетела бы с кожи. Она не проснулась. Но уголки ее губ, те самые, что сводили его с ума, дрогнули в полусне — будто ответили.

Июль раскалил асфальт до марева. Его японский внедорожник, серебристый, как расплавленное олово, плыл по трассе, оставляя за собой шлейф пыли. Кондиционер гудел на максимум, но Платон всё равно чувствовал, как ворот рубашки липнет к шее.

Аня недавно проснулась. Она сидела рядом, перебирая по его просьбе папки с накладными.

Город возник неожиданно: сначала рекламные щиты, потом заправки, рынок под зонтиками. Кафе «Апельсин» представляло собой стеклянную коробку с неоновой вывеской. Внутри модно пахло кофе и морозным воздухом, будто здесь специально замораживали время, чтобы спастись от июльского жаркого плена.

— Два холодных чая, — Платон заказал, не глядя в меню.

Аня сделала свой заказ и прошла за столик, где уютно села, сняв солнечные очки. Он заметил, что на виске остался красный след от дужки.

— Смотри, — она кивнула на витрину, где за стеклом метались осы, привлечённые сладким сиропом. — Как в ловушке.

— Им бы на волю, — он ответил автоматически, но тут же пожалел. «Воля» — опасное слово, когда ты много часов заперт в машине с девушкой, чей смех звучит как обещание.

Она добавила в чай один кусочек сахара. Он знал, что она сделает это, ещё когда заказывал. Знание это копилось неделями: она любит чуть сладкий чай, ненавидит слипшиеся страницы книг и беспорядок, вздыхает во сне на пассажирском сиденье…

Ему было тридцать восемь, и он научился прятать такие знания в дальний ящик, как старые фотографии и бумаги.

— Час назад звонила Лена, — сказал он, называя любовницу по имени, чтобы напомнить себе, что Аня ему в дочери годится. — Спрашивала, когда вернемся.

— А ты что ответил? — настороженно и разочарованно спросила Аня, изучая его лицо.

— Что работа есть работа, приедем к вечеру, — кивнул Платон.

Она прикусила губу, словно поймала себя на том, что хотела спросить что-то другое. Между ними снова встали сомнения.

Когда они выходили, дверь кафе захлопнулась, отрезав холодильный вздох. На парковке внедорожник пышал жаром, как угли.

— Через полчаса приедем, — проговорил Платон, заводя двигатель.

Аня кивнула, глядя в окно на раскалённый мир. Она сомневалась и ревновала, хотя вовсе не имела на это никакого права и сама понимала это.

Где-то там, в грузом складе аэропорта, их ждали коробки с артикулами и штрихкодами, но здесь, в салоне, пахло её духами — легкими и теплыми, как лето в детстве, — и его тоской, которую он маскировал под усталость.

Радио играло что-то без слов, саксофон плавился в воздухе. Платон думал, что если бы ему было восемнадцать, он бы уже все сказал. Но ему было гораздо больше, и он знал, что молчание — тоже язык.

Аня тоже молчала, прикрыв глаза. Сквозь ресницы она видела, как его рука лежит на рычаге коробки передач — близко, так близко, что стоило дотронуться… Но грузовой склад был уже в получасе езды, а там — цифры, грузы, жизнь, где нет места любви, их роли распределены.

Обратная дорога казалась короче и быстрее. Грузовики сменялись легковушками, солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в медные тона. Кондиционер боролся с жарой, но Аня всё равно открыла окно — ветер трепал её волосы, смешивая запах соснового бора с пылью от колёс. Платон молчал, и она не решалась нарушить это молчание, зная, что вечером их пути разойдутся: он поедет к другой женщине, она пойдет в свою комнату, где стены пахнут одиночеством.

Стук раздался внезапно. Внедорожник дёрнулся, руль вывернуло вправо. Платон, не повышая голоса, пробормотал:

— Прокол, — будто извиняясь за неудобство.

Он остановился на обочине, где лес подступал к самой трассе. Стрекот насекомых оглушал, словно природа пыталась заглушить тревогу. Аня хотела выйти помочь, но он резко поднял ладонь:

— Оставайся внутри, ты не поможешь.

— Но вдруг помешаю, машину же на домкрат будешь ставить… — растерялась Аня.

— Ты легкая, домкрат и не заметит, — заверил Платон.

Девушка послушалась и села в машину.

Его руки двигались методично: домкрат, ключ, снятие болтов. Рубашка прилипла к спине, но он не обращал внимания. Аня наблюдала, как его руки методично делают привычную работу: мужчина часто обслуживал свою машину сам.

Тени выросли из чащи внезапно. Двое: один с монтировкой, второй с ножом. Платон замер, услышав хруст веток, и успел лишь щёлкнуть брелоком, заблокировав двери.

— Не открывай! — крикнул он Ане, но она уже била в стекло, её голос разбивался о металл.

Первый удар монтировкой пришёлся в багажник. Платон отпрыгнул, хватая баллонник. Время замедлилось. Он помнил, как дрался в юности — грубо, отчаянно, но теперь каждое движение было расчётом: уклон от ножа, удар инструментом в колено, крик. Второй бандит, тот, что с монтировкой, замахнулся, но Платон, пригнувшись, рванул вперёд, толкнув его плечом в грудь. Тот упал, ударившись виском о камень.

Где-то за спиной запели тормоза. Чужая машина, мигая фарами, замедлилась. Второй бандит, мелькнув испуганным взглядом, рванул в чащу. Платон стоял, сжимая ключ, пока проезжающий водитель не высунулся:

— Всё нормально?

— Нормально, — выдохнул он, не узнавая собственный голос.

Аня вырвалась из салона, когда чужой автомобиль скрылся. Она вцепилась в его рукав, дрожа:

— Ты… ты ранен?

Он отстранился, будто её прикосновение обожгло:

— Нет. Садись. Надо ехать.

Она не слушала. Её пальцы скользнули по его ладони, нащупывая ссадины. Он почувствовал, как что-то внутри рвётся: стена, которую строил все эти дни.

— Платон…

— В машину, — перебил он, отводя взгляд. — Сейчас.

Они сидели молча, переводя дыхание. Его костяшки белели на руле. Аня прижала лоб к стеклу, скрывая слёзы. Он включил радио — играла та же мелодия без слов, — но выключил, когда она прошептала:

— Ты мог погибнуть.

— Не погиб, — ответил он, и вдруг её губы коснулись его щеки. Лёгкое, горячее прикосновение, как солнечный зайчик. Платон замер, сердце ударило в виски, но прежде чем он успел понять, что происходит, она наклонилась снова — уже к его губам.

Это длилось несколько мгновений. Он ответил — автоматически, как дышит, слишком сладкими были эти губы, слишком давно мечтал о них — но тут же отпрянул, будто обжёгся. Её дыхание смешалось с его, сладкое от чая, горькое от адреналина.

— Анечка… — его голос звучал ласково, но твердо. — Это… это всё из-за того боя. Ты просто впечатлилась.

Она откинулась на сиденье, лицо пылало.

— Нет, — прошептала она. — Я не…

— Не надо, — он перебил резче, чем хотел. — Не надо.

Платон тут же завел машину и они поехали.

Свет фар встречных машин скользил по её лицу, и он видел, как она кусает губу, чтобы не заплакать.

По пути Платон ей целую лекцию прочитал, о том, что ей всего семнадцать, у нее на носу экзамены и вся жизнь впереди. Ничего у них быть не может, и вообще все его мысли — о другой.

Через час, когда за окном замелькали огни Маккавеевки, она сказала:

— Прости.

Он не ответил. Остановился у их дома, не глядя, как Аня выходит. Сам остался сидеть в машине.

— Я приеду утром, — сказал Платон. — Спокойной ночи.

Теперь молчала Анна. Она кивнула не поднимая глаз. Девушка растерянно подошла к калитке. В зеркале заднего вида он видел, как она обернулась — не один раз, а дважды, будто надеясь, что он всё-таки окликнет её.

На соседнем сиденье осталась лежать причудливая металлическая заколка. Платон поднёс ее к губам, закрыв глаза, но тут же швырнул в бардачок.

Еще поздно вечером Лена по настойчивой просьбе Платона переехала к нему, и осталась у него в доме на неопределенное время.

— Имей в виду, всю неделю я ночевать у тебя не буду. Во-первых, дежурства, во-вторых, моя квартира тоже стоит пустая, а я иногда буду ночевать там! — сразу расставила границы Лена

— Хорошо, — кивнул Платон. — Все предельно понятно. И жить настоящей семьей ты тоже не хочешь, независимая самодостаточная женщина.

— Именно, — согласилась Лена. — У нас с тобой дружба по интересам. Ты мне нравишься, и не более. Семьей я уже нажилась и получила такой нож в спину, что до сих пор больно.

— А сын твой как? — спросил Платон, утешающе гладя Лену по спине.

— Устроил скандал и опять к отцу ушел. Начитался про свои онлайн школы и требует, чтобы мы разрешили ему из дома учиться.

— Зачем? — не понял мужчина. — Последний класс же.

— Повелся на какую-то рекламу. У Макса Яночка, новая жена, все ему разрешает, лишь бы не отсвечивал и не мешал.

— Я при встрече поговорю с ним. Вон у меня Аня по несколько часов в день… — начал Платон.

— Не надо про Аню. Понятно, что твоя дочь учится… И с Вовкой говорить не нужно, это наше с Максом дело.

— Ну, как знаешь, — кивнул Платон.

Этой ночью, уже дома, сквозь стены, разделяющие первый и второй этаж, ему показалось, что Аня тихо плачет. Он пообещал себе, что она походит к хорошему психологу, поговорит с ним, как-то смирится с ситуацией. Было гадко от себя. Он ощущал себя предателем, хотя, вроде бы, не должен. Если все правильно, то почему мучает совесть? Да, он испытывает к девушке сложно подавляемые чувства, но в ситуации между долгом и запретным влечением им обоим лучше выбрать путь нравственности, терпения и все наладится.

Утром, походив по гостиной первого этажа, как тигр в клетке, он сбежал на работу пораньше, наказав Лене, чтобы та поговорила с Анной о скором начале занятий. Чтобы девушка начинала покупать все необходимое к школе, сверила списки покупок, все же лето заканчивается.

В это утро Анна долго не сходила вниз. Проспала, да и настроения не было, но к обеду девушка все-таки вышла. Лена сразу отметила, что глаза у нее несчастные и заплаканные.

— Кофе? — дружелюбно спросила женщина, приглашая падчерицу за стол.

Аня растерянно, совершенно по-детски кивнула. Лену трогала эта беззащитность. Все в этой девушке было искренне и как на ладони. Она поставила перед ней кружку.

Аня бездумно смотрела в громадную кружку, не притрагиваюсь к напитку, но она вдыхала кофейный аромат и голова после ночи отчаяния прояснилась.

— Анечка, — по-доброму сказала Лена. — Я догадываюсь, что ты не в восторге от того, что я переехала к вам, у тебя тут, я смотрю, отлично налаженный быт. Но ты смотри на все проще! Я буду составлять тебе компанию, научу готовить, что сама умею, и вообще разряжу вашу с Платоном унылую обстановку.

Девушка испугалась.

— Платон тебе что, все рассказал? — нахмурившись, спросила она.

— Нет, он ничего не сказал, — мягко ответила Лена. — Платон слишком деликатен. Но обозначил ситуацию предельно ясно. У вас небольшие разногласия и он не хотел бы усугубить их.

На этих словах Аня вдруг опустила глаза в кружку и вздохнула.

— Ну что, мир? — спросила Лена.

— Хорошо, — кивнула Аня, тайком сморгнув слезинку.

Лене захотелось ее приободрить. Несправедливо, что ее Вовка получает просто тонны любви, купаясь во внимании родителей, а эта девочка сейчас очень несчастна. Женщина заговорила о Платоне.

— Не думай, что он жесток или суровый слишком, черствый, просто он — человек со своими особенностями и иногда может ненароком обидеть. Зато твой отчим — человек со стержнем, он порядочен. Все в поселке его очень уважают.

— Нет, все в порядке. Я сама виновата, — тут же сказала Аня. — Слишком много на себя взяла.

— Хорошо, что ты понимаешь, что в конфликте виноваты сразу двое… Испечем сегодня заливной пирог со сливами? — спросила Лена.

— А как же твой сын? — ответила вопросом на вопрос девушка. — Он к нам не переедет?

— Вовка? Он в очередной раз к отцу ушел жить. Отец у нас знаешь, кто? Большой человек, коммерческий директор Маккавеевского пищекомбината.

Лена сказала это с большой грустью и даже разочарованием. Аня не стала лезть в душу, Лена продолжила сама:

— Знаешь, Анечка, поженились студентами, и все было нормально, и огонь и воду прошли. А вот испытание деньгами не прошли, Михаил сразу, как стал больше зарабатывать, себе новую жену нашел, покрасивее и помоложе. Дом новый построил, все у них прекрасно. Ребенка ждут…

— Ты — тоже молодая и красивая, — искренне сказала Аня.

— Ой Ань, там не тягаться, — махнула рукой Лена. — Да еще и Вовка от новой мачехи без ума, еще бы, учиться не заставляет, можно целый день в компьютер играть и на мотоцикле по вечерам гонять. Так что там насчет сливового пирога? Делаем?

Делаем, — кивнула, собравшись, Анна.

Платон весь день был как на иголках. Время дежурства тянулась мучительно медленно. Больше всего он почему-то боялся, что Анна после такой выволочки и его циничного поведения решит уйти из дома. А что было делать? Чем жестче пресечь все это безобразие, тем лучше. Вздумала с поцелуями лезть… Только Платон вспомнил о нем, губы сразу обожгло. Стыдом, удовольствием, желанием. Но он в очередной раз сказал себе, что нарушил бы законодательные нормы и моральные принципы, если бы решился на такое. Все правильно.

Набрать Лене и спросить, как там Аня себя чувствует и чем занимается?

Что может быть пошлее… Нет, надо держаться. Аня — разумная девушка и никуда в страстях, не подумав, не убежит.

Лена аккуратно высыпала муку на стол, стараясь не сыпать лишнего и сделать красивый холмик. Анна, убрав волосы под косынку, молча и сосредоточенно резала сливы, лезвие ножа глухо стучало по доске. Аромат спелых фруктов смешивался с молчанием между ними.

— Знаешь, — вдруг начала Лена, смахивая прядь волос тыльной стороной ладони, — я в твои годы тоже влюблялась в невозможных людей. Казалось, мир рухнет, если они не посмотрят в мою сторону…

Аня резко подняла глаза. В её взгляде мелькнула паника, словно Лена невзначай приоткрыла запертый ящик с её тайнами. Нож соскользнул, капля крови выступила на пальце.

— Ой, давай обработаем! — бросилась Лена к аптечке, но Анна отстранилась.

— Не надо. Сама справлюсь, — нахмурилась она, взяв салфетку.

Лена замерла, будто впервые разглядывая девушку. В углах её губ дрогнуло понимание.

— Давай я сама доделаю, — мягко сказала женщина.

Анна сжала окровавленный палец, чувствуя, как предательские слёзы снова подступают. Она кивнула, едва слышно.

За окном загрохотал мотор — Платон вернулся раньше обычного. Скрип калитки и шаги во дворе заставили Аню вздрогнуть. Она вскочила и быстро ушла к себе.

Но когда Платон вошёл на кухню, воздух стал густым, как сироп. Он бросил ключи на тумбочку, взгляд скользнул по открытой аптечке, задержался на печальных и понимающих глазах Лены.

— Что случилось? — голос его был жёстче, чем обычно. — Где Анна?

— Ничего, небольшой порез случился, когда Аня сливы резала. Она в комнате. Я сейчас поставлю пирог в духовку и все уберу.

Платон нахмурился, словно почувствовал невидимую трещину, разъедающую хрупкий фасад их «нового быта». Лена, пытаясь разрядить обстановку, протянула ему чашку чая:

— Скоро будет ужин.

Он машинально отпил, даже не заметив вкуса. Взгляд был устремлен в окно.

— Да не казни себя, все в порядке. Аня почти не обижается, — вздохнула женщина. — Видимо, сильно ее ты вчера пропесочил.

— Она тебе что-то то сказала? — аккуратно спросил Платон.

— Нет, ни слова, — покачала головой Лена. — Вы же два партизана, а пыточные инструменты у меня все на работе.

К ужину Аня не спустилась и вообще сделала так, что бы Платон ее в ближайшие дни не видел. Благо, это было не сложно. Мужчина много работал, на обед приезжать перестал (да и обеда у них теперь не было), а вечером Аня безвылазно сидела в своей комнате.

«Так дело не пойдет», — через неделю сказал сам себе Платон. — "Нужно поговорить

Метания Платона продолжались несколько дней. Как поговорить с человеком, который упорно тебя избегает? Отправить сообщение? Позвонить? Ладно, он поднимется в святая святых — к Анне в комнату, куда, как правило, не заходил, оставляя девушке больше личного пространства.

Платон замер у двери, задумчиво проводя ладонью по шершавым на ощупь обоям. Его ладонь была чуть влажной от пота, а в груди отбивал такт тревожный молоточек: «ви-но-ват, ви-но-ват». В чем виноват? Как минимум, в черствости.

Шаг вперёд — и он почувствует её дыхание, увидит взгляд тех самых глаз, которые несколько дней назад так поразили его своей отчаянной взаимностью. Шаг назад — и останется лишь запах ванили и юности, застрявший в памяти, как заноза.

Он закрыл глаза, и перед ним всплыло лицо Ани — не сегодняшней, напряженной и закрытой, а той, что смеялась во время их поездки в машине. Тогда её волосы пахли чем-то мягким и теплым, а одета она была в такое красивое, новое голубое платье.

«Ты тут в поселке самый популярный человек», — дразнила она его, когда Платон дал ей свой смартфон и попросил зачитывать вслух сообщения и писать те ответы, что он продиктует.

Теперь между ними были стены, молчание и даже проклятый холодильник, пустой, как его попытки что-то наладить. В магазин Лена не ходила принципиально, а у Анны была вроде как молчаливая забастовка.

— Слабак, — пробурчал он себе под нос, трогая дверной косяк. Голос Ани из-за двери — тихий, прерывистый — долетал обрывками. Она напевала что-то или учила. Вроде бы он узнал мелодию из старого турецкого сериала, который она часто смотрела.

«Стучи. Скажи, что так дело не пойдет. Скажи, что сидеть в комнате не выход, весь год там не просидишь».

Но вместо этого он мысленно перебирал какие-то просьбы, чтобы создать видимость делового разговора. Прибрать дом (о таком он вообще вправе просить?) приготовить что-то (будто он сам безрукий). Спросить про школу?

А потом он начал накручивать себя и сердиться. Собирал ее «провинности» — привычку прятаться в комнате, нелюдимость, и даже беспокоящий его плач ночью, как дрова для костра, чтобы жечь себя за то, что всё ещё не может уйти.

Внезапно за дверью стихли шаги. Платон отпрянул, будто обжёгся. Сердце стучало. «Она у окна. Сейчас обернётся. Увидит тень под дверью. Поймёт, что ты здесь, неизвестно, зачем приперся. Еще испугается.»

" Чёрт! " — он резко постучался. Слишком резко, чтобы это был просто разговор. Платон соскучился.

— Да, — раздалось удивленно-спокойное.

Он дёрнул ручку, врываясь в комнату с таким видом, будто штурмовал крепость. Но внутри всё сжалось: запах ванильного тепла, идеально заселенная постель, её расширенные от удивления глаза — всё это било по нему, как волна. И он понял, что уже проиграл. Ещё до первого слова.

Дверь захлопнулась с глухим стуком, но они оба даже не вздрогнули. Его шаги гулко отдавали по ламинату, а взгляд, ищущий, но острый, как лезвие, впивался в Аню, чуть прижавшуюся к подоконнику. Предзакатный свет, пробивавшийся сквозь модные шторы, рисовал на ее лице мягкие тени.

Комната, естественно, дышала порядком: книги на полках стояли ровными рядами, одежда аккуратно висит в шкафу за стеклом, а единственным намёком на беззаботную девичью жизнь был букет полевых цветов в вазочке на тумбочке. Даже солнечный свет здесь казался чище, золотя вымытое до блеска окно.

— Ты решила превратиться в призрака? — голос его был низким, сдавленным, будто гнев душил слова в горле. — Исчезаешь на дни, избегаешь взглядов… Это детские игры, Аня!

Она еще больше отпрянула к окну, за спиной у неё чётко виднелась грань между мирами: здесь — её безупречное убежище с выглаженными шторами и пледом, сложенным в уголке кресла; за дверью — дом, погружённый в хаос.

Неделя её затворничества оставила следы: в гостиной громоздилась гора немытой посуды, на лестнице песок, а в прихожей пахло затхлостью из-за мешка с мусором, забытого у двери. Турецкая принцесса его упрямо перешагивала, Платон двигал ногой, а Лена не замечала.

Ее пальцы с волнением перебирали кружевной рукав кофты — белой, воздушной, слишком хрупкой для этой напряженной атмосферы. Он заметил, как дрожит ее плечо под тонкой тканью, как вздымается идеальная, четко прорисованная грудь, и что-то внутри него сжалось. Даже сейчас, когда внутри него созрела решимость поговорить, он не мог оторвать глаз от ее загорелой за лето кожи, от хлопковых бретелек, соскользнувших вниз, обнажив ключицы. Безумец, не нужно на это все смотреть, но как же красиво!

— Чего ты добиваешься? Чтобы я каждую ночь засыпал с чувством вины? — выдохнул он, внезапно срываясь на хрипоту. В голове всплывали воспоминания: ее смех на кухне, успешные попытки готовить, запах специй, которые она купила по совету из телепередачи… Теперь же между ними висела стена молчания. И со стороны Ани — еще и явного недоумения за его вторжение.

— Мне… просто нужно время, — просто и ясно сказала она, и голос ее дрогнул, как струна. — Всё стало слишком… — она замолчала, закусив губу до красноты.

Он совершенно необдуманно шагнул ближе, и воздух между ними зарядился током. Запах ее шампуня — ударил в нос, вызывая давно забытое головокружение. Рука его непроизвольно потянулась к ней, но он сжал кулак, утопив пальцы с коротко остриженными ногтями в ладони.

— Давай не будем драматизировать, пожалуйста, — отрезал Платон, делая акцент на каждом слове, будто вырубая их топором. — Завтра попробуй спуститься… хотя бы к ужину. Я прошу тебя, давай не будем затягивать эту недосказанность. Или я сам приду сюда… с тарелкой.

Пауза повисла густая, как сироп. Где-то за окном каркала ворона.

— К школе подготовилась? — спросил он резче, чем планировал, пытаясь зацепиться за что-то нейтральное.

— Завтра второе сентября, Платон, — Анна нарочито выпрямилась, пряча дрожь в голосе. — Учебники, тетради… естественно всё куплено.

Он фыркнул, мысленно представляя кухню: крошки на столе, пустые коробки, кружку с трещиной, залитую засохшим кофе. Бардак, который она игнорировала семь дней. Но здесь, в её святилище, царил абсурдный порядок. Даже карандаши в стакане лежали по цветам радуги.

— Идеальный порядок, — язвительно бросил он, кивнув в сторону двери, за которой маячил хаос.

Аня резко вскинула руки, и кружевной рукав соскользнул, обнажив несколько тонких шрамов на предплечье — старых, едва заметных. Им несколько месяцев. Специалисту сразу ясно, что это такое. Он замер, затаив дыхание.

Платон пожалел, что вообще открывал рот, предъявляя какие-то ни было претензии.

— Я тебе… вам не домработница! — голос девушки сорвался, но тут же погас.

— Ладно… Приберу сам. Завтра, — только и смог растерянно сказать Платон.

— Я помогу, — пробурчала Анна, уже ненавидя себя за эту мягкость. — Да, дом не в порядке, сама знаю.

Платон спустился вниз в состоянии шока. Господи, если бы он знал…

На следующий день с раннего утра он стоял у холодильника, сжимая в руках пакеты со всякой снедью — мясо, сыр, фрукты, йогурты… Кухня всё ещё напоминала зону бедствия: крошки на полу, горы упаковок, смятая салфетка с Лениной помадой. Но он методично расставлял продукты, пряча за этим ритуалом то, что не решался сказать вслух. Пусть хотя бы кушает. Соки с мякотью, мюсли, зефир дурацкий в форме мишек — всё заняло свои места на полках, будто армия солдатиков против хаоса.

Когда Анна вышла со второго этажа, еще в пижаме, её взгляд скользнул по сияющему холодильнику, потом — по нему у грязной плиты с железной мочалкой в руках, и губы дрогнули в полуулыбке.

— Я помою, — спокойно сказала она. — Ты убьёшь поверхность своей железной мочалкой.

— Спасибо, — смутился он, и его пальцы на секунду коснулись ее руки, оставив на коже след тепла и признательности.

Аня исчезла в коридоре, и он услышал, как она, очевидно по-турецки чертыхаясь, начала собирать мусор у входа.

Кухня, ещё вчера напоминавшая поле боя, постепенно обретала черты жилого пространства. Платон вытирал стол. Он проследил за тем, чтобы Анна переоделась и закатала рукава рубашки. Теперь она оттирала пригоревшую сковороду. Вода шумела в раковине, смешиваясь с тиканьем часов — звуки, которые вдруг стали общими, почти уютными. Он заметил, как солнечный луч, пробившийся сквозь теперь уже чистое окно, лег на её предплечье, немного высветив те самые повреждения. Сердце ёмко дрогнуло, но он опустил взгляд, продолжая выводить круги тряпкой по столу. «Не сейчас.»

— Будешь кофе? — неожиданно мягко спросила Анна, не оборачиваясь. Голос её звучал глухо, будто сквозь вату, но в нём уже не было прежней стены.

Он кивнул, потом, вспомнив, что она не видит, добавил: «Да».

Заработала кофеварка, запах свежего помола заполнил пространство между ними. Она поставила две чашки на стол. Молчание больше не давило; оно стало мостом, шатким, но выдерживающим вес невысказанного.

Платон взял свою чашку, пальцы ненадолго встретились с её холодными от воды руками. Анна не отдернула ладонь. Всего на секунду — но он успел ощутить дрожь, спрятанную под кожей.

— Спасибо, — сказала она вдруг. — За продукты. И… за то, что ты так бескорыстно заботишься.

Он хотел ответить, найти правильные слова, но в горле застрял ком. Не такой он уж и бескорыстный. Вместо этого протянул ей зефирного мишку из пакета. Анна уставилась на него, потом фыркнула — коротко, почти неслышно, но этого хватило, чтобы уголки её губ дрогнули.

— Мишка, ну ок, — пробормотала она, но взяла угощение.

Они допивали кофе, когда на лестнице скрипнула ступенька — старая лестница напоминала о себе. Анна вздрогнула, словно вернувшись из другого измерения, и вдруг поднялась, унося чашку к раковине. Платон видел, как её плечи снова напряглись, как пальцы сжали край столешницы. Но прежде чем исчезнуть в коридоре, он быстро сказал:

— В понедельник… может, вместе в школу? Первый день всё-таки. Вдруг обидят.

— Сама дойду, — дружелюбно кивнула Аня. — Не маленькая. Если что, дам сдачи. Тем более, я почти всех уже знаю.

Где-то за стеной завыл ветер, предвещая осень. Это было созвучно его чувствам. Легкая грусть.

Но здесь, внутри дома, пока еще теплилось лето.

Первый школьный день Анны начался с тихого дождя, стучавшего по зеленому новому зонтику, который она крепко сжимала в руке. Маккавеевская средняя школа, знакомое типовое здание с высокими окнами и выцветшей табличкой у входа, встретила ее запахом свежей краски и гулом голосов. Анна замерла на пороге, чувствуя, как сердце колотится в такт каплям, падающим на асфальт. В кармане пальцы дрожали, перебирая складки впервые надетого школьного платья.

«Не бойся. Это просто школа», — прошептала она себе, шагнув внутрь. Ничего хорошего Аня здесь не ждала.

В кабинет своего класса она заходила с еще большей опаской.

— Доброе утро, новенькая!" — звонкий голос заставил ее обернуться. У доски стояла темноволосая девочка в традиционной российской форме, улыбаясь так, будто они были старыми друзьями. — Меня зовут Саша. Я староста. Ты дочка доктора? — спросила она.

— Да, — как коротко ответила Анна, стараясь не замечать на любопытные взгляды, скользившие по ее строгому платью с белым воротничком.

— О, нас за одну парту посадят, у меня инсайдерская информация из первых рук! Моя мама — наш классный руководитель. Пойдем, покажу твое место…

Девочка, называвшаяся старостой, болтала без умолку, а Анна кивала, ловя обрывки фраз:

— У нас обалденная физичка, красивая, молодая… зато математик — злобный старый хрен. Вадик Грачев — не связывайся, он тут царь и бог… А в столовую мы не ходим, ну, не модно, там одни малыши питаются… — Анна улыбнулась.

Было странно, но этот поток слов успокаивал.

— Гольдман, к доске! — голос директрисы, которая вела у них историю и обществознание, прозвучал как удар хлыста. Антонина Сергеевна была не в духе. Она ждала внеочередную проверку.

Анна покорно встала, поправляя манжеты. Класс всегда смотрел на эту девочку с любопытством. Новенькая была немногословна. Учительница смотрела на нее поверх очков, держа в руках блокнот

— Вы забыли о правилах. Школьная форма включает фартук. Белый — по праздникам, черный — в будни, — назидательно сказала она, с завистью оглядев стройную фигурку девушки.

Одноклассницы закусили губы,

сдерживая смех.

— Простите, но я не горничная из XIX века, — вырвалось у Анны прежде, чем она успела подумать.

Класс затих. Директриса побледнела.

— Что вы себе позволяете⁈

Аня достала телефон, дрожащими пальцами открыв картинки.

— Вот, форма горничных. Сравните с фартуком. Почти идентично, правда?

Тишина взорвалась смехом Саши, за ней хихикнули другие. Антонина Сергеевна, побагровев, выдохнула:

— Доклад. К пятнице. «История школьной формы в России». И чтобы без хиханек! Сдадите завучу.

Свое исследование Анна писала ночами, при свете настольной лампы. Страницы пестрели фактами: «В 1896 году для гимназисток ввели фартуки как символ скромности… В 1962-м советский фасон упростили, но суть осталась…» Она добавляла старые фото, цитаты из дневников учениц. Когда она закончила, завуч, строгая Марта Михайловна, долго молчала, перелистывая листы.

— Это… неожиданно глубоко, — наконец сказала она. — Вы простите Антонину Сергеевну. Она консерватор, но не злая.

С того дня Анна ходила без фартука, а на поясе у нее красовался узкий ремень, подчеркивающий талию — маленький бунт, который все приняли.

Гольдман, вы точно не списали? — восьмидесятилетний Николай Петрович, учитель математики, тряс ее тетрадью перед классом. Его морщинистое лицо светилось почти восторгом.

— Задача на комбинаторику, а вы применили теорию графов! Откуда вы это знаете?

— Читала… — Анна покраснела. — Мне нравится, как математика описывает мир. Блогеров некоторых, математиков, иногда смотрю.

Старик засмеялся:

— Да вы, барышня, редкий экземпляр толковости! Будете продолжать в том же духе — попробуемся на олимпиаду.

После уроков он задержал ее у доски, рисуя мелом сложные схемы.

— Докажите, что это уравнение не имеет решения, — решил он проверить девушку.

Аня впилась взглядом в цифры, чувствуя, как в голове щелкают шестеренки. Минута, две… Вздохнула. Сразу не выходит, попробуем вместе с учителем.

— Если предположить, что Х — иррациональное число… — начала она, и Николай Петрович заулыбался, как ребенок, нашедший потерянную игрушку.

Вадик Грачев в очередной раз поджидал ее у раздевалки. Его дурацкая кожаная куртка пахла сигаретами, а взгляд пытался быть дерзким, но выдавал неуверенность. А еще Вадик был крупным, толстым и не особенно умным.

— Эй, Гольдман, ну, это, я на тачке, отец на день рождения подогнал. Поехали, подвезу до дома! — предложил одноклассник.

— Спасибо, но мне надо в библиотеку, — Анна взяла учебник химии, прижимая его к груди как щит.

— Ты что, зазналась? Типа вы за границей там все особенные! — он шагнул ближе. — Я с тобой по-хорошему хочу.

— А я с тобой не хочу, — голос Ани дрогнул, голубые глаза заметали молнии, но она не отступила.

Вовка Селиверстов, высокий и угловатый, как журавль, появился из-за угла.

— Вадим, отстань. Она же сказала!

— Ты чего, сестру себе нашел? — Вадик фыркнул, но отошел. Его взгляд обещал: «Еще вернусь».

Через пару дней, вечером на кухне, Лена чистила картошку, нервно орудуя ножом.

— Аня, ну почему ты не сходишь с Вовкой в кино? Он за тебя горой стоит! Что тебе стоит!

— Мне не нужна его гора, — Анна вздохнула, помогая мачехе с приготовлением ужина. — И не хочу я никого выбирать! Я вообще не вещь. Что за традиции у вас странные, что девушка должна быть обязательно «с кем-то».

Платон, стоявший в дверном проеме прихожей, со злостью бросил пальто на тумбочку. Ему не нравился этот разговор. Не нравилось, как Лена настаивала, словно пыталась выдать Аню замуж за первого встречного.

— Лена, хватит давить на Анну — его голос прозвучал резче, чем он планировал. Аня вздрогнула, подняв глаза.

— Они с Вовкой твоим сами разберутся.

Лена удивленно пожала плечами:

— Ты чего такой колючий, Платон?

— Просто не надо ей манипулировать, — буркнул он, отвернувшись к окну.

— Вовку бьют уже не в первый раз, из-за нашей турецкой красавицы, перессорившей всех, — сказала нервно Лена. — Знаешь, против толпы даже тайский бокс не особо помогает.

Дождь стучал в стекло, а в груди у Платона клокотало что-то незнакомое. Он поймал взгляд Анны — беспокойный, изучающий.

«Она всё видит», — мелькнуло у мужчины, и он поспешно добавил:

— Лена, я завтра поговорю с Грачевым. Твоего сына больше не тронут.

Но когда он вышел в коридор, его мысли были не о Вадиме. Он вспомнил, как Вовка сегодня провожал Анну, и, наклонившись к ней, смеялся над её шуткой. Как блестели её глаза, когда она прощалась с ним.

«Она даже не замечает, как на неё смотрят» — с досадой подумал он, швырнув рубашку в корзину со стиркой. Рубашек там лежало уже с десяток, эта последняя. Завтра придется идти в водолазке.

Аня знала, что Платон поговорил с Вадимом на следующий день. О чем — неизвестно, но после этого Грачев лишь бросал на Анну колючие взгляды, словно она была загадкой, которую он не мог разгадать. А Вовка, провожая ее домой, однажды сказал:

— Ты… как будто из другого времени. Или из книги. Интересно, о чем ты думаешь?

— О том, что завтра контрольная по литературе, — вздохнув, мягко улыбнулась Анна. — И что я, наверное, никогда все не прочту.

Осенний дождь к полуночи стих, оставив лужи-зеркала, в которых отражался дрожащий свет уличного фонаря. Платон стоял у окна, прислушиваясь к тишине дома. За стеной скрипнула дверь — Аня вернулась с прогулки непозволительно поздно, ну и что, что выходной. Он замер, ловя обрывки разговора:

— Спасибо, что проводил, — ее голос, приглушенный, но теплый. — Хороший фильм был.

— Всегда, — ответил Вовка, и в этом слове прозвучало что-то большее, чем просто вежливость.

Платон выдохнул. Он представлял, как Вовка наклоняется к ней, как его рука касается ее плеча…

«Она же еще ребенок», — пытался он убедить себя, но тело не слушалось. Сердце бешено стучало, будто вырываясь из клетки запретов.

На кухне звякнула чашка — вернувшаяся домой Аня пыталась тихо приготовить чай. Платон шагнул в дверной проем, наблюдая, как она, укутанная в огромный свитер, шепчет строчки из заданного наизусть стихотворения.

«Она даже не догадывается», — подумал он с горьким облегчением.

— Платон? — она обернулась, и он поймал ее взгляд — прозрачный, невинный и чистый, как горное озеро.

— Тебе… нравится с ним? — сорвалось неожиданно, будто фраза жила в нем неделями.

Аня нахмурилась, медленно помешивая сахар:

— С кем? С Вовкой? Он… добрый. Мы просто сходили в кино.

— Добрый, — повторил Платон, и это слово обожгло, как упрек.

Он-то знал, что за «добротой» скрывается. Мысли у мальчишек наверняка о том, как бы побыстрее забраться к ней под юбку.

— Ты следишь за мной? — внезапно спросила она, и он почувствовал, как предательская краска заливает шею.

— Просто беспокоюсь, — пробормотал он, отворачиваясь к окну. — Я несу ответственность за тебя. В темном стекле отражались ее глаза — огромные, изучающие.

— Ты сам отказался от меня, — тихо сказала Аня. — Мне не нужны тени за спиной.

Он хотел возразить, объяснить, защититься… но ее шаги затихли в коридоре, оставив его наедине с гулким эхом собственной тайны.

На следующее утро Вовка ждал Анну у дома. Теперь они вместе ходили в школу. Платон, притворяясь, что проверяет уровень масла, видел, как Аня приветливо улыбнулась парню, как ее пальцы на миг коснулись его руки, она отдала рюкзак.

Платон вдруг понял: она не выбирает между мальчишками. Она выбирает себя и жизнь. Наверное, это хорошо.

Вечером Платон не выдержал:

— Ты уверена, что он тебя достоин?

Аня остановилась, не оборачиваясь:

— А ты уверен, что спрашиваешь об этом ради меня? Я совсем одна. А Вова… ему просто не все равно. Мы дружим.

Аня поднялась к себе, но дождь, начавшийся к вечеру, стучал по подоконнику настойчиво, будто пытался выбить ответ на вопрос, который Платон боялся задать даже самому себе.

Поздняя осень разбрасывала по новехонькому школьному стадиону золотые и багряные веера листьев, словно готовя путь для королевской процессии. Аня подумала, что зря она сравнивала эту поселковую школу с северокорейской. Вот, пожалуйста, стадион «с иголочки»! Не смотря на конец октября, морозов еще не было. Зеленая трава, еще не тронутая осенней ржавчиной, пружинила под ногами, как живой ковер. Девушка бежала, периодически запрокидывая лицо к солнцу — ей нравилось, как октябрьский ветер выдергивает из косы тонкие русые нити, щекоча разгоряченное лицо, как холодок врывается в легкие игольчатыми кристаллами, заставляя сердце биться в такт прыжкам.

Она старалась следить за дыханием при беге: вдох — запах прелой листвы и свежей краски на соседнем заборе, выдох — облачко пара, тающее в воздухе. Кровь стучала в висках, щеки горели таким румянцем, будто кто-то растер по коже горсть спелой брусники.

Но сегодня в этот слаженный механизм вкралась песчинка. С внутренней стороны колена, там, где кожа тонкая, как лепесток пиона, притаилась боль. Сначала — едва заметный укол, будто крапивная игла. Потом — жгучий след, словно оса, умирая, впрыснула под кожу всю ярость своего жала. Аня стиснула зубы, продолжая бег: «Прогреется — пройдет». Но с каждым шагом связка натягивалось тетивой, боль пульсировала синкопами, выбиваясь из ритма.

К третьему кругу она уже пританцовывала на ходу, пытаясь сместить вес с больной ноги. Нужно было останавливаться. Мяч, подброшенный одноклассником, пролетел мимо — Аня поймала его краем зрения, но тело не успело среагировать.

«Словно в замедленной съемке», — мелькнуло в голове, пока до нее не дошло, что нога не отказала совсем. Девушка неловко вытянув ногу, плюхнулась, как мешок картошки, на прорезиненное покрытие.

Приятная шершавая поверхность площадки дарила тепло. Колено распухло за мгновение — под кожей заплясали огненные пузырьки. Аня зажмурилась, пытаясь вдохнуть, но воздух стал колючим. Взволнованные голоса одноклассников доносились словно сквозь толщу воды:

— Ты как?

— Вызвать врача?

Имя Платона пронзило сознание ледяной иглой. «Нет, его не нужно». Вспомнились его руки в хирургических перчатках — изящные, ловкие, будто созданные для искусства и для медицины, конечно! Она живо вспомнила, как он вправлял вывих соседскому мальчишке: короткий хруст, дикий вопль, его спокойное: «Все, можно бежать». Она точно так не хочет. Боится.

Девушка попыталась встать, опираясь на локоть, но колено ответило взрывом. Боль разлилась по ноге как чернильная клякса — сначала до бедра, потом заполнила голень горячим свинцом. Аня упала на спину, глядя в небо. Облако, плывущее над стадионом, напоминало неряшливо разорванную вату.

«Странно, что небо все такое же голубое, как летом» — подумала она, пока слезы медленно заполняли уши, смешиваясь с криком директрисы.

Где-то за спиной скрипели качели — малыши из начальной школы не прерывали игру. Смех, визг, топот кроссовок по песку. Аня закрыла глаза, представляя, как боль вытекает из колена черной смолой, как трава впитывает ее, превращая в алые прожилки на кленовых листьях.

— Гольдман, ты точно домой дойти не сможешь? В школу нежелательно скорую вызывать, — волновалась директриса. — Смотри, я провожатых дам!

— Наверное не смогу, я даже опереться на ногу не могу или согнуть, — сказала Аня. — Не допрыгаю, простите.

— Ты травму на уроке получила? — елейно спросила Антонина Сергеевна.

— Вроде бы дома еще начало болеть, — посомневалась девушка.

— Ладно, вызывайте, — махнула рукой директриса. — Только обязательно скажи, что заболело еще дома, не на уроке!

Шаги. Быстрые, легкие. Платон стремительно зашел в смотровую. Лежать при нем было неловко. Знакомое сопение из маски — Платон всегда дышал ртом, когда волновался. Его ладонь под ее затылком, жесткая, как доска. Мужчина немного приподнял ей подголовник.

— Не дергайся, Аня. Сейчас посмотрим. — голос ровный, профессиональный, но пальцы немного дрожали, когда он ощупывал сустав. Аня впилась ногтями в кушетку от страха. Это было больно, а более того, страшно от неизвестности.

— Травма была? Может быть, оступилась? — уточнил Платон.

— Нет, точно нет. Просто утром встала и немного захромала, — пожала плечами Аня.

— А почему мне не сказала? — возмутился мужчина.

— Думала, что пройдет, — вздохнула девушка.

Аня была очень напряжена.

— Расслабься. Я ногу не отрезаю. Только посмотрю!

Платон обхватил ладонью колено и сжал пальцы.

— Вот здесь больно? Под пальцами? — пытливо спросил он.

— Да, — кивнула Аня.

Лоб девушки покрылся испариной.

— Рентген, — коротко скомандовал Платон медбрату. После привози девушку ко мне в процедурную.

Запах его халата — стиральный порошок с лимонной кислотой и что-то еще, лекарственное, горькое. Как в тот день, когда мама лежала в больнице, а Аня принесла ей букет хризантем. Цветы пахли аптекой. Аня тогда знала, что мама уже не встанет.

— Мениск, скорее всего, — пробормотал Платон, и в этом слове Аня услышала озадаченность и заботу.

Он поднял ее на руки, как тогда, в шесть лет, когда она сломала ключицу. Но теперь нога не сгибалась совершенно, и он посадил ее на кресло-каталку словно пушинку.

— Вытяни ногу! — скомандовал Платон. — Жду после снимка.

За окном был листопад — желтые листья выглядели очень красочно, особенно на контрасте с белым кафелем процедурной.

Кроссовки медбрата ступали по линолеуму, чуть слышно, но быстро. Для Платона, по его просьбе, набрали целый арсенал препаратов. Аня вжалась в клеенчатую подушку, когда поднос со шприцами лег перед ней и ее несчастной ногой — иглы изогнулись в зловещих позах, будто замершие в прыжке скорпионы. Одна, особенно толстая, напоминала жало шершня, выпачканное в ртути.

— Рентген хороший, — Платон вошел, шурша снимком, как картой судьбы или лотерейным билетом. Его голос звучал слишком громко и бодро для этого белого склепа с запахом и антисептика. — Но мениск… — он провел пальцем по снимку. — Думаю, он разорван, и именно его лоскут заблокировал тебе сустав. Здесь для точного диагноза МРТ нужна, но пока мы справимся на ощупь…

Колено пылало, будто под кожей тлел уголек из костра, что они жгли еще неделю назад на рыбалке. Аня помнила, как Платон тогда учил ребенка друзей раздувать пламя — «Дыши, как дракон», — смеялся он, и угольки танцевали в его черных ресницах. Платон был так терпелив к детям.

— Может не будем ничего делать? — выдохнула она, цепляясь за эту фразу как за край льдины. — Зачем уколы, да еще так много?

Тень пробежала по его лицу, словно облако закрыло солнце. Рука в белой перчатке сжала ее колено — жест врача, но большой палец непроизвольно провел по коже, как тогда, когда он впервые вел ее в школу, боясь потерять в толпе.

— Надо обезболить. А потом вправлять. Придется потерпеть! — он отвернулся к столику с инструментами, и Аня увидела, как он уверенно берет большую бутыль с лекарством. — Но я… — голос сорвался, превратившись в хриплый шепот. — Я сделаю все очень, очень осторожно. Как себе. Не бойся.

Медбрат поправил лампу — луч света ударил в глаза, выхватывая из полумрака кошмарные детали: бороздки на поршне шприца, капли на стальном лотке, сизую тень под глазами Платона. Аня впилась ногтями в краешек кушетки, ощущая, как грубое покрытие совершенно не впитывает влагу с ее ладоней.

— Профессиональная деформация, — он внезапно фыркнул, натягивая перчатку с резиновым щелчком. — Все хирурги — немножко садисты в душе.

Шутка прозвучала плоско, как упавшая монета, зато Аня немного отвлеклась. Игла вошла в сустав, как в масло. Аня закусила губу, но чуточку все-таки застонала, когда холодная волна анестетика побежала в полость сустава — будто кто-то влил в кость жидкий азот.

— Как же так? — беспомощно спросила она.

— Рвался и дорвался, — сказал Платон. — Ты же спортом занималась, бегала. Такое случается.

Аня закусила губу и задышала, она очень старалась не пищать и не стонать.

Платон резко поднял голову. В его глазах — тех самых, что обычно смотрели на мир пациентов сугубо профессионально — вспыхнуло что-то совсем нежное. Внезапно его губы, шершавые как наждачная бумага, прижались к ее колену, затем еще раз. Поцелуй длился мгновение, но Аня успела почувствовать — сквозь марлю — тепло, знакомое до мурашек.

— Ногу расслабь, — скомандовал он грубо, сбрасывая с лица нежность. Руки, уверенные, как тиски, вытягивали и поворачивали несчастную конечность. Платон действовал решительно.

Аня потеряла сознание.

Она пришла в себя через мгновение, отказавшись нюхать предложенную ватку.

— Ты вся серая, — озадаченно сказал Платон. — Что, так больно было? Это не сильно болезненная манипуляция, тем более с такой премедикацией.

— Больше страшно, — вымученно сказала Аня.

Платон деловито достал из шкафа новый жесткий наколенник и весьма любовно зафиксировал травмированную ногу.

Он изучающе посмотрел на девушку — будет ли слушать его рекомендации?

— Значит так, Аня. Сейчас сустав будет восстанавливаться. Какое-то время подержится отек, колено будет плохо сгибаться. Постепенно пройдет, фиксатор можно будет не носить. Ногу в школу я тебе буду заклеивать специальным пластырем — тейпом, чтобы мениск не вылетел опять и не заблокировал тебе колено. Возможно, через месяц уже ничего не будет беспокоить. Но если подобная ситуация будет повторяться, мениск придется зашивать, уже планово. От физкультуры освобождение минимум на месяц.

Когда Платон понес ее к машине, лицо Анны прижалось к куртке, пропахшей больницей и его туалетной водой. Ее щека уловила ритм его сердца сквозь ткань — учащенный, как после пробежки. Ладонь, поддерживавшая ее под коленями, слегка дрогнула, когда Анна невольно вдохнула аромат его кожи.

А по пути он несколько раз поцеловал ее в макушку, и Анне стало так тепло и спокойно. Она этого от него и ждала. Его губы задержались на секунду дольше необходимого, и волна мурашек пробежала по ее спине. Платон почувствовал, как пальцы девушки вцепились в воротник его куртки, но сделал вид, что не заметил. Только глубже втянул воздух, наполненный запахом ее волос.

Столь же нежно он усадил ее на заднее сиденье машины. Его ладони скользнули по ее бедрам, выравнивая положение, и Анна резко вдохнула — не от боли. Взгляд Платона упал на воротник рубашки-поло. Он быстро отвел глаза, поправляя подушку под ее спиной. Ехать должно быть удобно.

— Ты горячая, — голос сорвался на шепот. Температура растет из-за вмешательства в сустав… — Он провел тыльной стороной ладони по ее щеке, позволив прикосновению затянуться. Щеки у девушки уже малиновые. — Выпишу антибиотики.

Дома Платон осторожно донес ее до кровати. Его пальцы впились в ее тело чуть сильнее, когда она обвила его шею, сбив прядь волос с виска мужчины. Прохладная простыня оказалась обжигающе контрастной после тепла его рук.

— Намучилась, отдыхай, — он наклонился, поправляя подушку, и их лица оказались в сантиметре друг от друга. В комнате повисло молчание, густое, как мед. Анна приподняла подбородок, непроизвольно. Платон резко выпрямился, сглатывая ком в горле. — Приеду вечером, куплю все, что нужно. Лекарства надо начинать пить сегодня.

Спускаясь по лестнице, он сжал перила до побеления костяшек. Воспоминание о том, как ее грудь прижималась к его груди при каждом шаге, смешалось с кисловатым привкусом вины и стыда. «Профессионализм», — мысленно прорычал он себе, садясь в машину. Но образ ее полуприкрытых век, дрожавших ресниц преследовал его весь путь в клинику.

А Анна, уткнувшись лицом в подушку, все еще чувствовала на запястье след от его пальцев — жгучий, как отпечаток раскаленного металла.

Холодный ноябрь ворвался в поселок ледяным дыханием, заставляя стёкла второго этажа дрожать под напором ветра, что выл, словно потерянная душа. Дождь, колкий и беспощадный, стучал в окна, а Анна, прижавшись к подушке в теплой комнате, следила, как запотевшие стекла рисуют узоры её тревог. Нога, всё ещё ноющая после разрыва мениска, напоминала о неделе заточения — четыре стены, учебники, и сериалы. Ну еще Платон, человек, чьё присутствие заставляло её сердце биться хаотично.

Он всегда входил в комнату с осторожным стуком. Запах его одеколона, смесь хвойных и чего-то горького, мгновенно наполнял пространство. Она потом еще час с удовольствием ощущала этот запах в комнате.

— Сегодня инъекция в сустав, поедем к нам в клинику — голос Платона, обычно твёрдый, но заботливый, дрогнул, будто лёд, треснувший под тяжестью невысказанного.

В частном травмпункте, под холодным светом ламп, его пальцы неизменно осторожно касались её колена, и она замерла. Боль от укола смешалась с жаром, побежавшим по венам. Он отвернулся, но она успела заметить, как сжались его челюсти, как напряглись вены на руке — будто он сражался с невидимым врагом.

В кабинете, заполняя справку, Платон нарочито громко шутил о школе, о пропущенных уроках. Его смех звучал фальшиво, как треснувший колокольчик.

— «Гольдман», — прочитала Анна, глядя, как его рука выводит фамилию. Их общую фамилию. Ту, что связала их невидимой нитью, которую теперь тянуло то ли к родству, то ли к пропасти? Не будь они родственниками, а, скажем, соседями, все было бы проще?

— Театр абсурда, — проворчал он, отбрасывая ручку. Но в его взгляде, скользнувшем по её губам, читалось иное: неловкость, запрет, сожаление.

Анне все хотелось возразить ему, высказать. Она ненавидела эти намёки: как его рука задерживалась на её плече на секунду дольше, как он избегал её глаз, будто в них горел огонь, способный спалить все границы. А он… Он твердил себе, что это защита. Опекунство. Ничего больше. Но почему тогда её смех, звонкий и нервный, заставлял его забыть, как дышать?

— Аня, ты понимаешь, что здесь не субтропики? — голос Платона, обычно сдержанный, прозвучал резко. Он стоял в дверях кухни, за спиной — ноябрьский холод, в руке — листы с документами. Анна, опираясь на больную ногу лишь номинально, медленно повернулась к нему. Тончайшие бежевые колготки обтягивали её ноги, подчеркивая каждый изгиб, каждую линию.

Лена, уткнувшись в чашку с кофе, замерла. Пар от напитка вился ей в лицо, но она не моргнула, наблюдая, как Платон шагает к Анне. Его пальцы сжали край её пиджака.

— Здесь не Турция, не средиземноморье, — он говорил сквозь зубы, но в его глазах, темных и беспокойных, плескалось что-то иное. — Замерзнешь, простудишься…

— Это — мое дело, и моя зона ответственности, как взрослого самостоятельного человека, — хмуро сказала Аня.

— Это твоя зона ответственности, когда ты одета по сезону. Если я вижу, что взрослый самостоятельный человек совершает необдуманные поступки и легкомысленно относится к своему здоровью — мое дело подсказать. Где наколенник? — возмутился Платон.

— Он со школьным платьем смотрится… ужасно., — вздохнула Анна.

— Сними, пожалуйста, эти колготки, я наклею тебе эластичный тейп, а потом ты наденешь что-то поплотнее. Взрослые, ответственные люди заботятся о своем здоровье. Никто тонкий капрон в ноябре, в непогоду уже не носит!

— А Лена, — удивилась Аня, кивнув на подругу отчима.

— Лена, ты какие колготки носишь? — спросил Платон.

Женщина была уязвлена тем, что он не помнил и даже не скрывал это.

— Тоже тоненькие, — коварно кивнула Лена.

— Пора уже всем, кто следит за своим здоровьем, носить что-то поплотнее. — Платон спокойно задрал брючину — вот, у меня утепленные джинсы.

Далее Лена, уже довольно сердитая, смотрела, как Платон учит Аню тейпировать колено.

— Вот, смотри, это не обычный лейкопластырь, — Платон протянул рулон тейпа, его пальцы слегка дрогнули, когда Анна взяла коробочку и начала рассматривать.

Она сидела на краю дивана, нога вытянута, колено — бледное, с едва заметным синяком от последнего укола. Платон опустился перед ней на колено.

— Дело не хитрое, если уметь, — сказал он нейтрально, разматывая ленту. Голос врача, не мужчины. Но когда край платья скользнул выше колена, обнажив бедро, он замер на секунду, будто перезагружая мозг.

Его руки, привычные к точности, начали накладывать тейп: сначала якорь выше сустава, потом диагональные полосы, будто рисуя невидимую сеть. Пальцы скользили по коже, теплые и чуть шершавые от спиртовых растворов.

— Нельзя давить на связки, — он провел большим пальцем вдоль сухожилия, и Анна кивнула, внимательно все запоминая. Его прикосновения были очень осторожными, бережными.

— Готово, — он встал, отряхивая джинсы от несуществующей пыли. — Попробуй встать…

Анна медленно поднялась. Ноге стало гораздо легче.

— Спасибо, — она провела рукой по тейпу, будто гладя его пальцы, застывшие под эластичной лентой. — Теперь… будет безопасно?

Он шагнул назад, нащупывая столешницу вслепую.

— Нет, Аня, тейп — не волшебство. Только поддержка. Остальное… — он запнулся, сжал веки. — Остальное — твоя осторожность. Можно носить несколько дней, потом я заменю.

— Я попробую сама, — кивнула девушка, во всем стремившаяся к самостоятельности.

— Да, со временем мои пациенты начинают сами себе клеить, довольно сносно. Но эта платная услуга, их можно понять. Зачем тебе учиться, я дома, прекрасно клею. Тут анатомию нужно знать.

— Мениск, это же на всю жизнь, пока не сшить его. Вот ты можешь в командировку уехать, или я… уеду. Кто обо мне позаботиться, кроме меня самой? Нет, я научусь…

Платон помрачнел, кивнул.

Лена допила кофе. Она ясно видела, что он от девушки без ума, но Анна была достаточно скромной и добродетельной. Они оба держали себя в границах, но быть третьим лишним? Увольте.

Учебники на парте лежали аккуратной стопкой, словно кирпичи ее будущего. Анна вывела последнюю букву в заявлении на ЕГЭ: «биология, химия, профильная математика, русский».

Ручка дрогнула, когда она подумала: «педиатр». Школьный коридор гудел за дверью, но в их классе, было тихо.

— Ты уверена? — Вовка, стоя у ее парты, перечитал заявление во второй раз. Его тень легла на бумагу. — Целых 6 лет обучения!. — Педиатрия — это не только уколы и смешные пластыри. Ты же уедешь, Ань.

— Уеду, — согласилась девушка.

Дверь распахнулась, впуская вихрь школьного шума. Марта Михайловна, краснолицая от бега, ворвалась с дополнительной пачкой бумаг. Одиннадцатиклассники, словно бестолковые дети, вечно портили заявления.

Ночь впилась в окна. Лена, завернувшись в яркий халат с драконом, швырнула папку с бумагами Платона на постель. Чеков, что он собирал в налоговую, как подтверждение расходов на ремонт в новую клинику — уже в городе — хватило бы на обои — длинные, как их молчание в последние дни.

— Ты хоть понимаешь, что в кошельке дыра? — её голос звенел. — Я уже месяц жду обещанные деньги. А ты… клиника, клиника, клиника!

Платон, стоя у барной стойки с рюмкой коньяка, провёл пальцем по кромке стекла. Его тень на стене казалась больше него — растянутая, тревожная. Он устал.

— Лицензия стоит как крыло от самолёта, — сказал он, глядя в осадок на дне. — Но ты ведь знала, во что ввязываешься. Я не столь богат, как твой бывший муж. У меня сейчас много расходов. Аренда, торговое оборудование… А лицензию пока не дали.

— Девочку, тем не менее, ты содержишь очень достойно, — решительно подняла беспокоящий ее вопрос Лена. Платья, обувь, все, что угодно.

— Анна из Турции с одним чемоданом приехала, — напрягся Платон. — Школьная форма, обувь нужна на все сезоны, верхняя одежда. У нее даже джинсы были по щиколотку — выросла из них!

— У нее теперь одних пижам штук пять, — разозлилась Лена.

— Пижам? — удивился Платон такому пустячному вопросу.

— Да. С котами, с корги, с осенними листьями и Бог знает, с чем еще! — возмутилась женщина. — Теперь шелковую купила. Тысяч десять стоит. Неплохо так для школьницы!

Платон поставил рюмку так резко, что она звякнула.

— Пусть спит, как ей удобно. У нее плохо со сном. Ты же слышала? — озадаченно спросил он.

— Как она плачет? Естественно. Я вынуждена регулярно это слушать. Ты бы ее к психологу записал… А то у нас не ночи, как дежурство в филиале психушки, — возмутилась Лена. — Вечером вроде веселая ходит, ночью рыдания!

— Да я разговаривал. Спрашивал, чем помочь. Отпирается, говорит, что не плачет. Еще возмущается! — признался Платон.

— Вот и мне не сознается, — кивнула Лена.

Следующей ночью Платон проснулся от гула в висках — дверь захлопнулась где-то внизу, эхом отозвавшись в пустоте под рёбрами. Рядом Лена крепко спала, уткнувшись лицом в подушку. Простыня была холодной там, где должен был лежать он. Платон испугался: неужели Аня решила сбежать?

Он, натянув лишь трико, сорвался в погоню. Куда она ночью?

Дверь нараспашку.

— Чёрт! — его шепот взорвался морозным паром.

Двор тонул в синеве. Фонарь мигал, как сбойный кардиомонитор. И там, у вольера с собакой, стояла она — в шелковой пижаме, очевидно, той самой. Босые ноги на бетоне, волосы — темная коса в чернильной тьме

— Аня, ну что за глупости, сказал он, садясь на ступеньку. — Будь добра, иди в дом. Ты в пижаме, босая.

Он попытался обнять девушку, но она выгнулась, как раненый зверёк. Шёлк зашуршал. Сжав зубы, Платон отогнал фантазию о том, как ткань скользит по её бёдрам.

Аня заплакала и пошла прочь.

— Ну куда же ты, — испугался Платон. — Почему молчишь, что случилось?

Анна не отвечала. Заглянув девушке в глаза, он понял что она крепко спит. Да, глаза открыты, но взгляд отсутствующий, сквозь него. Девушка плакала.

Ему, как врачу, тут же стала понятна природа этих совершенно нелогичных ночных слез. Нарушение сна, сомнамбулизм. Фазы сна недостаточно стабильны… Такое бывает, особенно при стрессе.

Что же делать? Он попробовал взять девушку на руки, но она не далась.

— Прошу… — он взял её ладонь, вложил себе в руку, как ладонь доверчивого ребёнка, каким, в сущности, она и была. — Шаг за мной.

Она позволила вести себя, но каждый шаг был машинальным, будто тело помнило дорогу, а душа осталась во сне. На пороге он все-таки поднял её на руки — уже легче, чем ожидал. Шея пахла чем-то тревожным — адреналином, страхом.

Платон вздохнул, с величайшей осторожностью отнес обратно, до постели.

В комнате Аня послушно легла, и тут же заснула. Одна фаза сна успешно сменилась другой.

Платон же от удивления не смог сомкнуть глаз. Он всю ночь просидел в гостиной, думая, как быть.

На следующий день Платон отпросился с работы пораньше. С Анной нужно было поговорить основательно, только бы она поняла все сказанное правильно!

Он помнил себя в юношестве — эти бесконечные дни, когда голод глодал не только желудок, но и душу. Поэтому, едва переступив порог, он молча принялся готовить обед. Руки дрожали, когда нарезал хлеб — будто не кухонным ножом водил, а скальпелем по собственным нервам. Аромат супа разлился по кухне, но Платон едва чувствовал его — всё внутри сжалось в комок при звуке её шагов.

— Сначала поговорим, — голос Анны прозвучал резко, как щелчок замка. Она стояла в дверном проеме, руки скрещены на груди, словно доспехами прикрываясь от мира. От него.

— Хорошо, — кивнул он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Шагнул ближе, и вдруг заметил, как её пальцы впились в рукава кардигана — белые костяшки, дрожь в запястьях. Сердце ёкнуло. Не думая, потянулся вперёд, осторожно разомкнув её руки. Ладони Анны были ледяными.

Платон откашлялся.

— Что ты хотел сказать? — она отпрянула, но не убрала руки. Глаза — огромные, — метались между его лицом и окном.

Платон подавил желание прижать её к себе, согреть дыханием.

— Ты вчера ходила во сне… — голос сорвался на полуслове.

«Не пугай её… Не пугай…» — мысленно умолял сам себя. — Вышла босая во двор. Раньше такое было?

Аня побледнела. Щёки вспыхнули румянцем стыда, губы задрожали:

— Да, пару раз было за последний год. Но уходить куда-то, не уходила.

— Это небезопасно. Вчера я тебя поймал. А если бы на улицу ушла, а я на дежурстве?

Девушка тяжело вздохнула. Её дыхание участилось. Пальцы вцепились в его рукав, словно ища опоры:

— У нас же дома пишется видео? — с надеждой спросила Аня.

— Да, два месяца хранится. Гостиная, коридор, и четыре во дворе.

— Покажешь мне? — взмолилась девушка. — Хочу понять, что я делала.

— Да ничего ты не делала, Аня. Просто ходила. Но если хочешь, конечно покажу, — кивнул мужчина.

Они поднялись вместе в кабинет, Платон быстро нашел запись и продемонстрировал ей.

— Ой, — закрыла рукой рот от ужаса девушка. — Я не знала, что все так ужасно.

— Ты помнишь, что тебе снилось? Ты плакала.

— Нет, нет, не помню, — искренне заверила девушка.

— Хорошо, Аня, — Платон взял ее руку в свою. — Я предлагаю тебе немного провериться, подлечить твою светлую головушку.

— Хорошо. Какие врачи? — с волнением спросила она.

— Невролог, психиатр, сомнолог, психотерапевт, — спокойно перечислил Платон, прижимая ее к себе, чтобы не взбрыкнула.

— Ты считаешь, что я сумасшедшая, — ужаснулась Аня. — Это не так, я нормальная!

Она отстранилась и отступила на шаг, с вызовом глядя на него.

Платон вздохнул.

— Анечка, меня учили в институте, что у человека десять основных систем. Нервная система — это такая же система, как пищеварительная или дыхательная. Они все, под влиянием стресса, а иногда и просто так, могут ломаться. Мы — живые люди. Я хочу, чтобы ты подлечила головушку, и никаких плохих смыслов в это не вкладываю. Ты травмирована событиями последних полутора лет, в школе нагрузки запредельные. Ты не больна, но я не хочу, чтобы ты осталась без лечения и заболела. Поэтому — невролог, психиатр, сомнолог и психотерапевт, — еще раз твердо повторил Платон.

— Значит сумасшедшая, — расстроилась девушка. Из ее глаз полились горючие слезы.

Платон обнял ее и прижал к себе покрепче, чтобы уже перестала паниковать. Он уговаривал ее:

— Я поступаю, как считаю нужным и любой любящий человек… то есть неравнодушный поступил бы так же… ты можешь отказаться. Любое вмешательство, любое медицинское исследование после пятнадцати лет носит исключительно добровольный характер, а тебе скоро восемнадцать.

— Что ты сказал? — вдруг перестала рыдать Анна.

— Что ты можешь в любой момент отказаться, прикусил язык Платон.

— Нет, ты другое сказал, — вдруг опять заплакала Аня.

— Ну так что ты решила? Никто ничего против твоей воли исследовать не будет, — спросил Платон.

— Да нет, я согласна. Как скажешь, так и сделаю, — вдруг совершенно покладисто ответила Аня.

— Ну вот и молодец, — обрадовался Платон.

Обследование затянулось почти на неделю. Психиатр, услышав про хождения во сне, моментально отправил девушку в город, делать «шапочку» и проводить мониторинг сна.

— Понимаете, иногда это не просто сомнамбулизм, а эпилептический припадок.

В городе пахло подтаявшим снегом и мокрым асфальтом. Платон вёл её за руку через толпу, пальцы были сплетены так крепко, будто боялся, что её унесёт ветром. Анна шла, едва поспевая, чувствуя, как жар от его ладони растекается по всему телу…

Они пробыли в городе два дня и прекрасно провели время. Иногда Анне казалось, что это затянувшееся свидание, а не хождение по медицинским центрам.

Почему она так решила? Уже несколько недель, наверное, как она порвала мениск, так это и началось… Платон переменил отношение и из подчеркнуто отстраненного, стал очень тактильным. Он часто брал ее за руку в общественных местах, и Аня чувствовала, что им обоим этот жест безумно приятен. Он часто грел ей руки. С ним Анне было хорошо. Этим жестом мужчина вроде как всем обозначал, что «эта девушка — под моей защитой». По крайней мере, Аня понимала это именно так. Потом он начал обнимать ее. Помогал ли надевать пальто или просто придерживая. Объятий было тоже много-много. Пару раз казалось, что мужчина ее сейчас поцелует, но он не целовал, и Аня грустно поджимала губы, только отчаянно мечтая об этом.

— ЭЭГ хорошая, — просиял Платон, получая результаты. — Осталось сделать исследование во сне…

На обратном пути они заехали в клинику Платона, готовящуюся к открытию. Мужчина достал ключи и с гордостью открыл пока пустующий первый этаж.

Помещение в долгосрочной аренде, — кивнул он.

Аня с восторгом оглядела новый ресепшн. Все затянуто пленкой, везде подсветка. В кабинетах уже собрана мебель, стоят витрины. Клиника была небольшой, кабинетов шесть и несколько служебных помощений.

— Денег потратил, просто ужас сколько, — устало усмехнулся мужчина. — Теперь буду зарабатывать обратно.

— Ой, я тоже много трачу, — повинилась Аня. — Я исправлюсь.

— Ты немного тратишь, дорогая моя, — беззаботно махнул рукой Платон. — Тут несколько миллионов вложено, а у тебя всего лишь пижамы в ассортименте и йогурты в холодильнике.

Мужчина пожал плечами. — Это пустяки, несопоставимые вещи.

После повторного осмотра, невролог назначил снотворное.

— Это ненадолго, на несколько недель. Нужно нормализовать сон, — пояснил доктор. — Далее будем смотреть динамику. Вообще дети, подростки часто просто израстают проблему, особенно, если нет органической патологии. Телефон, барышня, за два часа до сна убираем, телевизор — час в день, не больше.

— Хорошо, — согласилась Аня. — Но я не злоупотребляю. Уроки…

— Препарат рецептурный, — сказал доктор Платону. — Вы медик, предосторожности все знаете. Схему приема я расписал. Через две недели снижаем дозу, и я выписываю более слабое средство. Пока без серьезных мер будет сложно, у девушки нормальные фазы сна совсем перепутаны.

По пути от невролога они сразу заехали за лекарством. Платон, выйдя из аптеки, тут же, в машине достал инструкцию и начал читать. Снотворное серьезное. Он переживал, как Анна спать будет под такими препаратами. Это же искусственный сон. В голове крутились ужасы. Аспирация, удушение и так далее.

— Если бы все было так ужасно, доктор бы не назначил, — пожала плечами Аня. — По-моему, ты нагоняешь жути.

После ужина девушка спокойно выпила таблетку и отправилась спать.

— Зато мне спокойно, что я никуда во сне не уйду, — улыбнулась она. — Спокойной ночи! Разбуди меня завтра, если я будильник не услышу.

Платон не успокоился. Он открыл интернет, читая научные статьи. Так ли безопасно? Потом он обхватил голову руками и задумался.

«Лена на дежурстве. Аня уже спит. Никто его не осудит, словно он занимается чем-то противоестественным. Как он ее оставит? Это только на одну ночь.»

Минут через сорок, совершенно не колебаясь, он встал и отправился в комнату девушки.

Утро встретило Анну не долгожданной бодростью, а свинцовыми веками и ватой в голове. Тело будто кто-то выжал, как мокрую тряпку, а во рту ошущалась лекарственная горечь и пыль. Она приоткрыла глаза, и сразу же свет из окна вонзился в зрачки тысячей злых иголок. «Снотворное… это же ад», — с тоской подумала она, с трудом отрывая голову от подушки. В горле пересохло так, будто она глотала песок. Рука дрожала от слабости, когда Аня тянулась к стакану с водой. В итоге девушка пролила часть на простыню, но даже это не разбудило в ней ничего, кроме апатии.

В школе всё плыло перед глазами. Учительница химии, как в замедленной съёмке, двигала губами, раздавая напечатанные пробники экзамена. Они писали их на каждой паре.

Анна постаралась сосредоточиться. Буквы на листке танцевали, сливаясь в чёрные волны. «Если я засну сейчас, прямо на парте…» — эта мысль казалась соблазнительной, как наркотик. Но вместо этого она подняла руку, голос прозвучал чужим, глухим:

— Можно я пойду домой? Мне плохо.

Улица встретила её порывом холодного ветра. Воздух пах осенней сыростью и гнилыми листьями. Аня шла, спотыкаясь о трещины в асфальте, мысли крутились вокруг мягкой постели: вот бы сейчас хоть немного полежать, поспать…

В прихожей до девушки случайно долетели обрывки напряженного выяснения отношений.

Голоса были резкими, как лезвия. Из гостиной доносилось невообразимое:

— … секс с тобой — можно 2–3 раза уснуть в процессе. Скучно, Платон!

Голос Лены. Анну будто ударило током. Фу, какая гадость. Она прижалась к холодной стене, сердце застучало так, что, казалось, его слышно на улице. Надо как-то аккуратно улизнуть обратно во двор. Стыд какой!

— Ты же давно собралась на выход, все чего-то тянула, — ответил Платон, и в его тоне прозвучала усталость, будто он говорил не с подругой и любовницей, а с опостылевшей коллегой.

— Я сомневалась. Но ты увлечен другой, в такой ситуации не построить ничего, — развела руками женщина.

— Никем я не увлечен. Давай в такой ситуации не будем привлекать третьих. Мы просто остыли к друг другу, — сказал Платон.

— Не смей притворяться безвинным! — Лена засмеялась, но смех был безрадостным и разочарованным, как скрип ржавых качелей. — Ты смотришь на неё, как на женщину. Ты ее хочешь. Признайся, ты даже ночью к ней прокрадываешься!

Анну обдало жаром. Ладони вспотели, впиваясь в швы куртки. «Не может быть… Он был в моей комнате?»

— Ты что, шпионишь за мной? — голос Платона стал опасным, низким.

— Ты не отвечал на звонки, я зашла с телефона в записи с камер, — парировала Лена.

Тишина повисла, как нож на верёвке. Аня прикрыла глаза, представляя его — стоящего в дверях её спальни, смотрящего на неё во сне.

«Он… он видел меня лежащей в ночной рубашке?» Щёки вспыхнули, стыд и что-то щемяще-тёплое смешались в груди.

— За дуру меня не нужно держать! — возмущалась Лена. — Впрочем, тебе тоже есть замена, не думай, что ты такой невероятный доктор, и все бабы мечтают только о тебе. У меня есть мужчина, с ним я и буду строить отношения.

— Я давно догадывался. Не будем ссориться. Ладно, спасибо за все. Мне было хорошо с тобой, — дежурно кивнул Платон.

— А мне не очень, — обиженно сказала Лена. Особенно та нелепая, невозможная ситуация, в которую ты поставил меня и девочку.

— У меня с Анной нет ничего, — оправдывается Платон. — Что ты навыдумывала. И не будет. Аня — совсем молоденькая еще, она закончит школу и поедет поступать куда-нибудь далеко отсюда.

— И правильно сделает, — фыркнула Лена. — Ты что, надеешься, что она тебе, наконец, родит? Или, может, это твоя сестра, помешанная на давно потерянном младенце сводничает?

— Давай семейные тайны трогать не будем, — буквально зарычал Платон. — Хочешь уйти — уходи. Марту не трогай.

— Разберись со своим отношением к девочке. Я видела, что ты ходил к ней ночью. Не хватало, чтобы на тебя в полицию заявили! — сказала напоследок Лена.

Шаги. Хлопнула дверь машины во дворе. Лену кто-то ждал. Аня прижала ладонь ко рту, чтобы не охнуть от удивления. «Он… он…» В голове крутились обрывки: его рука на её плече вчера, долгий взгляд вечером, объятия, которые длились на секунду дольше, чем нужно.

Она больше не зашла в дом. Опустилась на ступеньки крыльца, обхватив колени. Камень под бёдрами был ледяным, но она не чувствовала холода. В ушах звенело:

«Неужели он… ко мне заходил? Как долго был и что делал? Вот так значит. Ну все, волшебные таблеточки пойдут в унитаз, все равно от них ужасно, а такого визита я больше точно не пропущу.»

Вот чего-чего, а объятий и поцелуев этого мужчины ей хотелось больше всего на свете.

— Будь добра, если уходишь из нашего дома, выйди из аккаунта видеонаблюдения, подглядывать за мной не нужно, — ругался Платон.

Это было слышно и на крыльце.

— А мне это больше тоже не нужно, — сказала Лена.

Входная дверь распахнулась. Женщина несла чемодан, лицо — каменная маска. Платон шёл следом, молча подхватил сумку. Их пальцы ненадолго соприкоснулись — Лена дёрнулась, будто обожглась.

— Пока, — бросила она, не глядя.

— Удачи, — он ответил сухо, но когда машина тронулась, его рука непроизвольно сжалась в кулак.

Аня наблюдала, как его спина напряглась, как он провёл ладонью по лицу, будто стирая невидимую маску. «Он страдает? Из-за неё? Или…»

Ноги сами понесли её в ванную. Она достала из тумбочки вчерашнюю упаковку снотворного. Таблетки блестели, как ядовитые конфеты. У нее еще и голова от них раскалывается!

«Больше никакого беспамятства. Я больше ни одного его визита в свою комнату не пропущу!» — руки дрожали, когда она нажимала на смыв. Вода унесла белые кружочки, а вместе с ними — иллюзию контроля.

Вечером девушка легла в кровать, не выпив таблетку. Подушка действительно одуряюще пахла Платоном. Как это она сразу не заметила? Он явно лежал тут… с ней. Или… Аня прислушалась к ощущениям в теле. «Нет, конечно же нет.» На днях она сходит к врачу и попросит выписать более слабое средство. Сердце стучало в такт тиканью часов. Каждый шорох за дверью заставлял вздрагивать. «Придёт ли он ночью?». Анна ждала. Она мечтала о объятиях и поцелуях.

Девушка прикрыла глаза, и перед веками плыли картины, от которых закипала кровь. «Он стоял здесь, в этом самом дверном проёме. Ночью. Когда всё вокруг было скрыто полумраком, а её тело, беспомощное и размягчённое, лежало распахнутым, как книга с запретными страницами.»

Она представила его шаги — тихие, крадущиеся, будто вор, пришедший украсть то, что ему не принадлежит. «А что если он присел на край кровати?» Мысль обожгла, как раскалённая игла. Ей вдруг до боли захотелось, чтобы он коснулся её — не как опекун, а как мужчина. «Провёл бы пальцем по щеке, спутав дыхание. Отодвинул бы прядь волос, прилипших ко лбу.»

Аня сжала веки сильнее, и картина ожила ярче. «Его руки. Сухие, горячие, с мозолями от хирургических инструментов. Как они скользнули бы под тонкую ткань её ночной рубашки?» Она вскрикнула бы во сне? Или замерла, подавив стон, боясь развеять чарующий кошмар?

Стыд подкатил волной, но где-то в глубине, под пеплом запретов, тлел восторг. «А что, если он видел всё?» Как рубашка задралась выше колен, обнажив бедра. Как она ворочалась, сбивая одеяло, и кружевной лифчик обнажал изгиб груди. «Может, он даже задержал взгляд?»

Её собственные пальцы непроизвольно впились в рёбра, будто пытаясь прикрыть невидимые взору места. Но ум упрямо рисовал новые детали: его тень, склонившуюся над ней. Дрожь в его руке, когда он поправлял одеяло. Прерывистое дыхание, которое она могла бы услышать, будь чуть ближе…"

А потом — самое волнительное. «А если он не ушёл?».

Щёки пылали, но между бёдер зарождалась тревожная теплота. Аня резко вдохнула, словно вынырнув из глубины.

Но самое очевидное было в другом — она хотела, чтобы это случилось. Хотела, чтобы он вошёл ночью не как страж, а как возлюблённый. Чтобы его губы нашли её губы в темноте, а пальцы спутали все границы между «должен» и «не смеет». Чтобы утром они проснулись в одном сплетении простыней, где нет места словам — только клятвы, выжженные на коже.

Тишина в доме после ухода Лены была густой, напряженной. Аня и не спускалась вниз. Девушка, чувствуя недомогание, немного поспала, не зря же отпрашивалась. Теперь химичка за этот пробник весь мозг вынесет! В школе вообще, в связи с предстоящими экзаменами обстановка не здоровая. Никто не учится, предметники, если их предмет никто для сдачи ЕГЭ не выбрал, от обучения учащихся самоустранились, давая одиннадцатиклассникам силы сосредоточиться на главном. Выпускающие учителя, наоборот, лютовали.

Аня же здраво рассудила, что, в первую очередь, нужно решать актуальные задачи. Первое — это здоровье, а здоровье — это сон.

Но не спать же весь день! Учиться за нее никто не будет. Тем более, вроде бы действие злосчастных таблеток приотпустило и она начала здраво соображать.

Потягиваясь, Аня включила ноутбук, подключила гарнитуру и села за занятия. Она дополнительно занималась в онлайн-школе подготовки к экзаменам по химии и профильной математике, и сегодня должен был быть созвон с наставником.

Репетитор подробно разбирал с ученицей ошибки, допущенные в задачах. Благо, их было не так много. Средний балл, полученный за пробники, потихоньку подрастал. Аня надеялась приблизиться к девяносто+ баллам за каждый предмет, иначе в хороший ВУЗ не пройти.

— У вас хорошие знания, неплохое решение задач олимпиадного уровня. Попробуйте поучаствовать в январе в региональном отборе по химии, — советовал репетитор. — Если пройдете, поедете со своим учителем на «всерос».

К вечеру девушка тихонько вышла из комнаты. Стыдно было за безжалостно выброшенные таблетки, довольно дорогие. Платон старался, покупал, переживал. Но они ей совсем не подошли и, она их выбросила под влиянием эмоций!

Пока Платона не было дома, она сварила суп. За весь день этот ужасно холодный мужчина кинул ей лишь небольшое смс: «Буду поздно, у меня прием с 18.00 до 21.00».

Не дождавшись Платона к ужину, она поела сама и оставила его порцию в красивой миске с крышечкой. Только разогреть.

Об «ужасно холодном мужчине, сосредоточенном на работе» очень хотелось позаботиться. Он много работал, и профессия у него нужная людям, благородная. Анне нравилось, как Платона уважают все вокруг — продавщицы в магазине, учителя в школе, соседи, сотрудники администрации. Много кто у него лечился, консультировался или лечил своих близких.

И она будет о нем заботиться, не то, что Лена! Девушка очень хотела, чтобы Платону хорошо и комфортно жилось. Она, Аня, совсем не эгоистка. Инициировать отношения и лезть с поцелуями не будет. Подождет. Аня была уверена, что Платон рано или поздно сам дозреет.

Девушка прижалась лбом к прохладному стеклу окна, наблюдая, как сумерки пожирают двор. «Разлучница» — слово жгло язык, но где-то в глубине души пульсировала запретная радость. Она ругала себя за это. Ненавидела, что ловила себя на мысли: «Теперь он только мой, и я никому его не отдам». Даже слабость от снотворного не могла заглушить жар, который разливался под кожей всякий раз, когда она слышала его шаги за дверью.

Платон. Его имя она повторяла про себя, как мантру. Каждый звук — «Пла-тон» — отзывался щемящим стуком в висках. Она представляла, как его пальцы, привыкшие лечить людей, касаются её лица. Как его губы… «Прекрати!» — приказывала она себе, вгрызаясь ногтями в ладони, но фантазии упрямо возвращались, как прибой. Слабость не уходила. Фантазии о мужчине тоже.

Ночь пришла, принеся с собой знакомый запах его одеколона — смесь хвойного и чего-то древесного, опасного. Анна притворилась спящей, когда дверь скрипнула. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди и броситься к нему.

Он вошёл беззвучно, словно тень. Через ресницы она увидела, как он снимает футболку — мышцы спины напряглись под лунным светом. Сквозь полуприкрытые веки девушка тихо наблюдала за Платоном.

Он поставил телефон на беззвучный режим и, оставшись в тонких трико, лег к ней в кровать. Но предварительно сделал что-то в виде небольшого валика между своим животом и ее спиной.

Но когда его руки обвили её талию, перевернув к себе, валик стал насмешкой — тонкая ткань его трико касалась её бедра, а тепло тела проникало сквозь ночную рубашку. «Он чувствует, как я дрожу?» — подумала она, когда его ладонь скользнула по спине, задержавшись на позвоночнике.

Аня завозилась, устраиваясь. Платон замер, а потом осторожно погладил ее по спине. Довольно невинно. Оставалась только лежать и получать удовольствие. Она вся пропитывалась его запахом, а он тихо целовал ее висок, дышал, прижавшись носом к волосам. Сама Аня замерла, такое это было счастье. Она бы его тоже с удовольствием поцеловала, но ее роль была в этом спектакле совершенно пассивная, поэтому она лежала, получая удовольствие. Возбуждения мужчины она тоже никак не чувствовала, валик между ними делал свое дело. Но и так хорошо. Наверное, с откровенным сексуальным интересом ей было бы неловко. Одно дело мечтать о близости, а другое, реально получить то, к чему она совсем не готова.

«Боже, какая она тоненькая… сладкая» — его пальцы едва ощущали изгибы её рёбер под тонкой тканью. «Стоит нажать сильнее — и может быть больно. Но как остановиться, когда так хочется обнимать до изнеможения?» Он прижал нос к её волосам — пахло шампунем и чем-то сладким, словно испарениями её грёз. «Она даже во сне доверчиво прижимается… А если проснётся? Увидит, как я…» Губы сами потянулись к её виску, едва касаясь кожи.

«Ты сводишь меня с ума, девочка. Я должен был охранять тебя, а не мечтать о том, как сниму эту симпатичную рубашку».

Его дыхание участилось, когда она невольно выгнула спину, прижимаясь грудью к его предплечью.

«Она спит. Не знает, что делает…» — пытался убедить себя Платон, но тело предательски откликалось. Он резко потянулся за телефоном, включая видео о ремонте двигателя. Механические звуки должны были заглушить стук его сердца.

Как поняла Аня, мужчина искал информацию по ремонту машины. Смотрел, как неизвестный мастер ремонтирует двигатель. Делать нечего. Вместе с Платоном ролик слушала и она. А сама невольно проникалась восхищением. Какой он замечательный! Заботливый, совершенно не похотливый, хозяйственный, машину сам чинит…

Ни грудь, ни бедра девушки Платон целомудренно не трогал. Не целовал и губы. Он просто лежал рядом и щедро дарил свое тепло.

Аня купалась в этой любви и ласке несколько часов, пока не уснула, обессиленная от новых ощущений, объятий, редких поцелуев в висок и абсолютно счастливая.

У мужчины же ночь оказалась длиннее.

«Чёрт! Она коснулась…» — он замер, чувствуя, как её ладонь бессознательно скользит вниз, к прессу.

«Спит. Не понимает…» — но рациональность таяла, как лёд на солнце. Он уткнулся лицом в её шею, вдыхая аромат кожи, и представил, как переворачивает её, прижимает к матрасу, срывает эту дурацкую рубашку.

Он не выдержал. Рука, лежавшая на её спине, соскользнула ниже, едва коснувшись ягодицы. «Всего на секунду… Она же спит». Но Анна неожиданно застонала — тихо, как котенок, — и его пальцы впились в её бедро, оставляя следы.

Когда её дыхание наконец стало ровным, Платон осторожно высвободился из объятий. «Я теряю контроль…» — провёл рукой по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы. Остаток ночи мужчина провел в своей постели.

Анна проснулась от щебетания воробьёв за окном — их возня напоминала детский смех. Голова была ясной, а тело, наконец, лёгким, будто с неё сняли невидимые цепи. Аня потянулась, и её нос наткнулся на край подушки, всё ещё хранившей слабый отзвук его запаха.

Её щёки вспыхнули, но не от стыда — от радости. «Он не знает… Не знает, что я чувствовала его дрожь, его сдерживаемое желание». И в этом была магия утра — оно стирало тайны ночи, оставляя только чистый лист.

Она поймала себя на мысли, что сегодняшний день пахнет как детство: беззаботный, яркий, где каждый момент — как первый кадр из любимой сказки.

После завтрака Платон собирался на работу, на ходу застегивая рубашку. Аня, привстав на цыпочки, решилась поправила ему воротник:

— Возвращайся пораньше. Сегодня же нет вечернего приема?

Платон сначала оцепенел, а потом настороженно опустил руки и дал ей осуществить задуманное. Пусть поправит, если ей так хочется.

— Ты сегодня сияешь, — неожиданно сказал он, сам поправляя ей спадающую прядь. — Как майское утро. Сегодня приду вовремя.

Прошло 2 недели. День за днем происходило, в общем то, одно и то же. Ночью Платон упрямо приходил к ней и оставался практически до утра. Очень скоро Аня освоилась. Она уютно устраивалась в его объятиях и засыпала.

Сегодня комната тонула в янтарном свете настольной лампы. Аня сидела, поджав ноги, на диване, пока Платон складывал свой чемодан. Каждый звук — щелчок замка, мелодичная укладка мужчиной своих принадлежностей отдавался в её груди глухим эхом.

— На четыре недели… — проговорила она, не глядя на него, проводя пальцем по шершавому узору покрывала. — Там же холодно, да?

Он приостановился, сжимая в руке сланцы. Глаза, обычно такие уверенные, теперь выглядели тревожно.

— Минус тридцать, не меньше. Но в больничном корпусе топят хорошо, — голос звучал слишком бодро, будто он убеждал себя. — Геологи там крепкие, но даже они ломаются. Как и оборудование.

Она подняла голову, и их взгляды встретились. В его глазах мелькнуло что-то тревожное — тень, которую он тут же спрятал под маской деловитости.

— Мне не хочется ехать в эту командировку, но она стояла в плане еще восемь месяцев назад. Там в поселке при предприятии всего один штатный хирург. В принципе, ты уже спишь хорошо, без хождений по дому. Оставлять тебя почти не страшно.

Аня оптимистично кивнула.

— Главное, до нового года возвращайся! — улыбаясь, попросила она.

— Главное, тут замуж без меня не выйди за какого-нибудь одноклассника или преподавателя, — буркнул Платон. Мужчина сердито закрыл сумку с такой силой, словно хотел посадить туда саму Анну и увезти в собой в Амазар.

Он умолчал, что все две недели он спал с ней в одной кровати, Аня умолчала, что с первого же дня знает об этом. Она вообще решила помалкивать. Раз уж мужчина такой нерешительный! В принципе, ее положение дел пока устраивало. Ночью она просто купалась в его нежности.

Один раз Аня устроила ему такую провокацию, сама не знала, что на нее нашло.

После ванны она легла спать под одело абсолютно голая, иезуитски предполагая его если не соблазнить, то сильно поколебать железную стойкость мужчины.

Но, к разочарованию Анны, не вышло. Платон нырнул к ней под одеяло, пораженно охнул тщательно завернул ее в простыню и только. Аня сама пожалела о своем поступке, потому что у мужчины разве что зубы не скрипели. Дыхание сбивалось, и спал он, похоже, ужасно. Его стало жалко. Больше Аня так не делала.

— Я приглашу к нам пожить Марту, — поставил Анну перед фактом Платон. — Будет тебя тут охранять и развлекать.

— Боишься, что я начну досрочно праздновать восемнадцатилетие и устрою вечеринку? — усмехнулась Аня. — Зачем мне нянька? Мы через две недели итоговое сочинение пишем, я и так буду паинькой!

— Я хочу быть уверен, что ты не одна в большом доме и не грустишь, — пожал плечами Платон.

— Ну как я с ней тут буду, — всплеснула руками Аня.

Мужчина без устали любовался ей. Аня была очень хорошенькой. Вот и сейчас она так трогательно сидела на диване, поджав ноги, что хотелось бесконечно ласкать ее глазами. Он посмотрел на эту длинную косу, на девичью грудь и вздохнул.

— Отлично будете ладить. Она хорошая.

— Да вся школа знает, какая она злая! — всплеснула руками Аня.

— Это она в школе злая, а так тебя Марта очень даже любит. Дома с ней будет хорошо. Я электрический тен в бане вчера починил. Марта баню любит. Будете тут вдвоем царицами, париться по субботам и не только по субботам. Не вредничай!

— Я не вредничаю, — кивнула Аня.

— А под новый год я приеду, — пообещал Платон.

Аня не унималась, решив высказать обиды:

— Эта добрая, уважающая чужие границы женщина регулярно обшаривает мою комнату, — с обидой сказала девушка. — Аккурат каждый раз, когда мы с тобой уезжаем.

Платон поперхнулся.

— Ты уверена? — недоверчиво сказал он.

Глаза девушки заметали молнии.

— Абсолютно! У нас с тобой дома порядок. Тем более у меня в комнате. Я приезжаю — учебники стоят по-другому, тетрадки перебраны, постель… даже постель переправлена!

— Почему ты мне сразу не сказала, я бы сразу навел порядок, сказал бы ей, что думаю по этому поводу, — заявил Платон.

— Не в моих интересах провоцировать сейчас конфликты, — справедливо всплеснула руками девушка.

Платон внимательно посмотрел на нее.

— Аня, — он произнёс её имя так мягко, что она невольно обернулась. Его пальцы осторожно коснулись её подбородка, заставив поднять глаза. — Я считаю тебя самой важной. Поэтому и волнуюсь. В твоих интересах инициировать конфликты там, где грубо нарушают твои границы, — серьезно сказал он. — Никаких санкций тебе за это не будет. Ты такой же член семьи… Я теперь понимаю, почему Марта жаловалась, что ты на нее волком смотришь. Давно нужно было мне сказать. Вообще, на нее это похоже.

— Она порушит тут всю мою чистоту! У нас все разложено красиво! — возмущалась девушка.

— Я приеду, помогу тебе вернуть все в первоначальный вид, кружечки ручками направо поставим, как ты любишь, — засмеялся Платон, — Я и так знаю, что наш дом — шедевр. Ты ответственная, пунктуальная, воспитанная, опрятная, внимательная, умеющая вкусно готовить, а тут нужно подчиняться другому женскому авторитету… А с сестрой поговорю…

— Не нужно ей ничего говорить. Если уж ты настаиваешь, чтобы Марта Михайловна до нового года жила здесь… (Платон решительно кивнул)…Я попробую с ней подружиться. И сама все аккуратно скажу насчет своих границ.

Мужчина тоскливо вздохнул.

— Анечка, ты только таблетки отменяй по схеме. Не резко и не сразу. Серьезный все-таки препарат. Доктор говорит, показатели у тебя хорошие, и нервная система справляется. Я буду тебе звонить, узнавать, как вы тут живете.

Аня пересела на стул. Она была расстроена. Месяц — это же очень долго. Полжизни!

— Замуж тут без меня не выйдешь? — вновь уточнил Платон.

— Выйду, — зло сказала девушка. — За первого встречного.

— Если что потребуется, дополнительно, обращайся. Деньги на карточке! — не повелся на провокацию Платон. — Надеюсь, вы тут с моей сестрой полсупермаркета посуды не купите. Марта обожает новую посуду… А я за месяц неплохо заработаю, мне нужно выправить текущую ситуацию с финансами.

Марта приехала сразу после отъезда брата. Она привезла с собой полкоробки солений и столько же варенья. Женщина разместила чемодан, размером с рояль, в гостиной.

— Выходи немедленно, я не кусаюсь, — заявила учительница спрятавшейся в комнате девушке. Будешь мне темы сочинений рассказывать…

Аня вежливо отказалась, сославшись на большое количество домашних заданий.

Первым делом Марта Михайловна приготовила для себя и девочки настоящий украинский борщ, пюре и котлеты. Готовила Анечка, по мнению женщины, неплохо, но как-то непривычно.

Вечером учительница открыла крышку небольшой кастрюльки, и гостиную, как и весь дом, быстро заполнил аромат настоящих домашних котлет. Он был таким сильным, что Аня будто впала в транс и почти зеленая от усердной зубрежки мигом прибежала к столу.

Марта Михайловна торжественно поставила тарелку с котлетами на стол, и девушка стыдливо, но с жаром набросилось на них.

— Ну вот, хоть поешь по-человечески, а то одни йогурты в холодильнике, — буркнула учительница.

Марта Михайловна Аню уважала. Как было ее не уважать? Прежде всего за железную волю к учебе, похвальную дисциплину и порядок, что она навела в доме ее брата. Полы сияли прямо таки зеркальной чистотой. А вот подружиться она с этой «турецкой штучкой» хотела. Прежде всего, потому что чувствовала, что Платон неравнодушен к девушке. Глазом моргнешь, уже выпускной. Брат живет холостяком, вакансия жены свободна, а тут такая красота. Он уже завел разговор о квартире в городе. Не ровен час, женится на этой красавице, уедут и поминай их, как знали.

Платон, как и обещал, звонил часто. Интересовался домашними заданиями своей красавицы, самочувствием, посещает ли Аня психолога.

— Все хорошо, — весело говорила Аня. — Марта Михайловна меня тут откормила домашней едой. Пироги, ватрушки, супчики! Оказывается, она не только русский язык и литературу может! Я ей помогаю, чем могу. Ну и уборка на мне, я не могу собственную учительницу к ведру и тряпке подпустить, сама мою. Ты лучше расскажи, как сам?

— Да как я… тоже хорошо. Работы немного. Народ тут северный, закаленный. Ерундой не страдает. А так, как всегда, вывихи, переломы, обморожения, занозы, большой бывает, даже вытаскиваю. Живу в хирургическом отделении, у меня доже палата отдельная, питаюсь в пищеблоке, тоска…

— Платон, тут тебе просили передать, пациент твой давний, Воробьев, опять с пролежнями в больнице, — вспомнила Аня.

— Да, колясочник, — грустно сказал мужчина. — Это мой подшефный. Часто приезжает, у него много осложнений из-за образа жизни. Пару раз я его от самоубийства отговорил, но вот опять. Тяжко ему. Ты, Аня, передай, что я заеду к нему домой обязательно, когда буду возвращаться. Его поселок от нашего в семидесяти километрах, глушь.

— А что с ним случилось? — спросила Аня.

— Да дурак, жена от него молодая сбежала, а он, пьяный, с балкона сиганул. Вот теперь мучается. Жалко его. Осложнений много.

— Передам, что ты его навестишь. Я тебя тоже жду, — смело сказала вдруг девушка.

Платон помолчал. Он не мог ей сказать, что по вечерам смотрит камеру в гостиной от того, как соскучился по ней. Он знает, что они с Мартой до ночи смотрят турецкие сериалы…

— Я скоро приеду, — сказал, наконец, мужчина. — Не скучайте с Мартой там.

А сам подумал, что слишком привязался к этой чудной девочке. А если придется через несколько месяцев отвыкать? Надо как-то увеличивать дистанцию постепенно, а то уедет в Москву стобальницей по ЕГЭ, а ты останешься, с деньгами, новой работой, но разбитым сердцем. Женщину найти не проблема, но все они — не Анна. Никого рядом с собой он больше не представлял. С балкона он, конечно, как Воробьев, не сиганет, но жизнь будет отравлена. Глаза, волосы, фигура, добрая душа, кроткий характер, блестящий ум, смешливость, все было в одной-единственной девушке, которую он тайно полюбил.

больнице, провожая Платона, устроили небольшой праздничный обед, сказали много приятного.

— Платон Михайлович, может, насовсем к нам переедете? — спросила Любовь Андреевна, старая медсестра.

— Точно, Платон, переезжай к нам! Мы тебе квартиру дадим, благоустроенную! На охоту вместе будем ходить! — поддержал другой доктор.

— Спасибо огромное, но у меня в поселке Маккавеевка, на юге области, и дом, и семья. Я к вам в командировки буду приезжать, если не возражаете, — улыбнулся Платон.

— Приезжай-приезжай! — раздалось со всех сторон.

На поезд его сажали практически всем небольшим коллективом медиков. Начальник предприятия выделил машину.

Платон ехал домой счастливый, и, что немаловажно, хорошо подработавший.

В Маккавеевскую СОШ тем временем пришли результаты выпускного сочинения.

Признаться, ребята Ане скидывали примерные темы, которые, она даже не знала, где находили, но относилась девушка к этому как-то скептически (и правильно делала).

После длительного ожидания и получив конверты с темами, распечатав их и посмотрев на содержание, Анна поняла, что ни одна из тем, которые присылали ей одноклассники, не подошла.

После получения конвертов на руки и прочтения темы предстоящей работы, по классу прошла волна вздохов, а за ней гробовое молчание и нервный стук ручек о парту. Да, когда видишь темы впервые, то думаешь, что они сложные, но, на самом деле, это все те же философские вопросы, просто немного переформулированные. А от перестановки мест слагаемых, как Анна знала, сумма не меняется.

Сочинение Аня написала хорошо, в итоге девушка сделала вывод, что это не так уж и сложно.

Платон разговаривал об этом с Мартой.

— Зачем ты запугивала ее? Теперь Аня еще несколько недель будет зеленая от перегруза классической литературой ходить, — заявил мужчина.

— Ты у нас что, преподаватель с 20-летним стажем? Если их не запугивать, то ничего из них не получится.

— Аня — другой случай, — буркнул Платон. Она все лето над книжками просидела.

— Зато радикально улучшила свой русский, — парировала учительница.

Домой Платон вез всякие гостинцы. Ему хотелось выразить благодарность Марте — за Анну, голос девушки звучал все веселее и веселее. Аня по началу у них чувствовала себя неуютно, а тут за месяц со «злой» учительницей совсем расцвела. Самой Анне он давно накупил всякой всячины, которую так любят девушки. Нет, он в этом вовсе не разбирался, просто предполагал…

По пути он заехал к подшефному паралитику Воробьеву, который проживал с теткой. Больному он тоже вез подарки, хотя, в первую очередь, Виктору нужна была его консультация.

Пациент жил в отдельной, специально оборудованной комнате — дерни за веревочку — откроется форточка или подкатится столик с готовым обедом.

— Добрый день, Виктор, — поприветствовал Платон больного.

— Здравствуйте, только ж разве оно доброе, — проворчал Воробьев.

— Отчего ж не доброе. Погода, вон какая хорошая. Я журналы тебе привез про русский север, — попробовал подбодрить его Платон.

— Ерунда, Платон Михайлович, все это, лажа полная. Бессмысленно! — заявил инвалид.

— Тебя послушать, так ничего в жизни смысла не имеет, — строго сказал Платон.

— А что, разве не так⁈ — у меня запоры неделями, тетка задницу уже вручную чистит, гной опять пошел… И ничего нельзя с этим сделать!

— Вить, всегда есть выход. Я назначу тебе хорошие препараты, станет легче.

— Да, выход есть! Помоги мне уйти из жизни!

— Я доктор, а не палач, — возмутился Платон.

— Это не казнь, это эвтаназия! — заявил Витька. Дай мне капельницу. Я колесико подкручу. Сколько нужно для воздушной эмболии? 50 кубиков? Мы никому не скажем!

— По моему ты бредишь, — заявил Платон.

— Да что тебе стоит? Я полутруп, половинка человека!

— Витя, прекрати истерику, — сказал Платон. — ты мужик и должен принимать все как есть.

— Мужик, говоришь? — в глазах Воробьёва заплясали безумные огоньки. — А мы сейчас посмотрим, какой ты мужик. Как есть, говоришь, принимать? А мы сейчас посмотрим, как ты примешь.

Инвалид неожиданно вынул из под подушки боевую гранату. Разогнув усики, он выдернул чеку.

— Ну давай, мужик, прими смерть вместе со мной!

— Витя, ну что ты творишь! — как можно мягче сказал Платон. — Не дури, вставь чеку на место и отдай мне гранату.

— Испугался? А нету чеки. Я ее в щель выкинул!

Теперь гранату от взрыва удерживал только рычаг, зажатый Витькой.

Платон служил в армии и прекрасно знал, что такое боевая граната ф1.

— Мы сейчас с тобой умрем, — орал Витька.

— А почему я должен с тобой умирать? — возмутился Платон. — Я жить хочу. Меня любимая женщина дома ждет.

— Потому что только продлевал мне мучения, а по-человечески помочь не захотел!

Платон видел, что Витька не шутит. На смену ступору и страху на помощь врачу пришла профессиональная злость.

— Ладно, а последнее слово сказать? — осветомился Гольдман.

— Ой, как заговорил, жалобиться сейчас начнешь, родственников вспоминать? Говори! — сердито ощерился Витек.

— Не буду я тебе жалобиться, унижаться. Хочешь, разжимай уже руку. Меня с почестями похоронят, потому что я людям жизни спасал, а тебя за забором кладбища, да еще плевать будут, что убился Витька, как слабак, да еще хорошего доктора с собой прихватил. Трус!

— Замолчи, — зарыдал инвалид.

— Ты мне рот не затыкай. Взорвешь, и зароют как собаку у дороги, а на моей могиле цветы лежать будут, — понесло Платона. — Меня полрайона знают. Ты о тетке подумал, как она с таким грузом потом жить будет?

— На, забери гранату, — прошептал Витька. — Только осторожно, у меня пальцы затекли. — Во дворе отхожая яма осенью новая выкопана, туда сбрось…

Крепко зажав рычажок, Платон переложил гранату из рук Воробьева в свои и пинком открыл дверь.

Пожилая женщина, сидевшая на кухне ни жива ни мертва, заохала.

— Где у вас новая выгребная яма? — закричал Платон.

— За домом сразу налево, в огород! — запричитала женщина.

Выскочив на улицу, Платон сразу отправился туда, куда ему указала тетка Воробьева. В самом деле, он увидел большую яму с просевшим снегом.

Платон размахнулся и бросил туда гранату. Раздался характерный хлопок. Витек не обманул. В самом деле, боевая.

— Ой, что ж теперь будет, это Пашка принес, ирод, не иначе. Он прапорщиком служит! — плакала пожилая женщина.

— Никакого разбирательства не будет, — вздохнул Платон. — Я не буду заявлять. Оформлю завтра к вам психиатра. Он лечение подберет.

Домой мужчина добрался не сразу. Руки после пережитого тряслись, а голова не соображала. В собственном приемном покое ему, по просьбе, поставили инъекцию седативного препарата.

— Помогло? — с участием спросил анестезиолог, узнав о происшествии. — Что-то ты серый весь. Остался бы.

— Домой мне нужно, — вздохнул Платон.

Дома Аня встретила его в очень красивом платье. Она, не смотря на будний день, постаралась и испекла небольшой медовик, очень уж ей хотелось порадовать Платона. Это был его любимый торт!

Платон осторожно расцеловал Аню в щеки и неловко вручил подарки. У него тряслись руки, и аппетита, разумеется, не было.

— Что случилось? — испугалась Аня, напряженно вглядываясь в лицо мужчины. Они разговаривали буквально два часа назад, и все было хорошо!

— Воробьев, помнишь, паралитик, сегодня чуть не убил и меня, и себя. Второй день рождения…

Платон коротко пересказал пережитое.

— Дурак и только. Сначала, как тряпка, из-за бабы с балкона сиганул, а теперь взорвать себя решил. Не надо никого винить в своих бедах! Изменила ему баба, и все, мир рухнул. Надо было просто под зад ее коленом… — Платон наговорил много чего. От стресса его несло не туда.

Аня поджала губы, ей не понравился ни тон, ни посыл, ни разговоры про изменяющих баб, в которых она углядела намек на свою мать.

— Отдохнуть тебе нужно, — вздохнула девушка. — Я тоже пойду наверх. Поговорим завтра.

Платон в полной прострации принял душ, выпил еще несколько рюмок коньяка, и решил лечь спать. Алкоголь его, как ни странно, «не взял». Спазм в горле не давал дышать. В конце концов, промаявшись еще полчаса-час мужчина допил бутылку коньяка и беспокойно уснул.

Перед тем, как самой лечь спать, Аня заглянула к Платону, поцокав языком, выбросила бутылку из-под коньяка и, аккуратно раздела мужчину, заботливо укрыла. Погасив свет, она пошла к себе.

Аня очень ему сочувствовала. Вот так лечишь, лечишь людей, не получая абсолютно никакой благодарности. Этот Витек еще и хирурга решил с собой на тот свет забрать. Какой негодяй! Аня даже всплакнула, когда до нее дошло, что любимого мужчины сегодня могло не стать.

Понятно, что в таком состоянии, после пережитого, от него нежностей не дождешься. Ему самому сейчас нужно восстановиться.

Ночью Анна проснулась от звука открывающейся двери. На пороге стоял Платон. Вопреки обыкновению, он громко спросил, спит ли она.

«Ну не врать же столь откровенно», — подумала девушка и села в кровати.

— Нет, не сплю, — призналась она, смущенно улыбаясь. — Я не пила таблетки.

— Я знал, — вздохнул Платон. — Догадывался.

Анна потянулась за кофточкой. Неловко было сидеть в тонкой рубашке.

Неожиданно Платон прошел дальше в комнату, довольно решительно опрокинул ее на подушку и впился в губы.

Для Ани этот поступок мужчины был сродни шоку. Она не ожидала такого. Это было остро, неожиданно, но, тем не менее, очень приятно. Платон целовал отчаянно. Он просто пригвоздил ее к кровати и сминал ей губы.

Аня моментально ответила. От остроты момента она задохнулась, немного постанывая. Девушка до конца не верила, что Платон, нежный деликатный Платон, по ночам прокладывающий валик между ними, может на такое решиться.

Его руки беспорядочно гладили ее тело, сминая и задирая рубашку, срывая пижамные брюки, раздвигая коленом ноги.

Впрочем, Аня и сама их распахнула. Интуитивно она поняла, что мужчина намерен сегодня дойти до логического конца и вовсе не была против. Наоборот, она задыхалась от неожиданности и желания. Она так скучала эти четыре недели, что готова дать ему все, что он хочет.

— Я больше не могу просто смотреть на тебя, я мечтал о тебе с первой встречи, — сказал мужчина. — Не могу сдерживаться.

— Так и не надо, — смело сказала Аня, погладив мужчину по голове. Она дрожала от остроты ситуации.

Платон недолго, но очень нежно целовал ее грудь, живот и легко и без колебаний снял ей трусики. Аня быстро и тяжело дышала.

Все было и так понятно. Он решился и сейчас между ними все произойдет.

— Любишь меня? — вдруг беспокойно и требовательно спросил мужчина.

— Очень, — заверила его Аня. — Я очень давно тебя люблю. И много ночей ждала, чтобы ты вот так пришел ко мне.

Она погладила его грудь, небритое лицо.

Платон закрыл глаза, быстро и требовательно толкнулся, раздвигая ей ноги и разрывая все преграды.

Аня вскрикнула. Хотела ли она этого? Да, безусловно. Но как-то это вышло совершенно неожиданно. И, тем не менее, не смотря на боль, она была счастлива. Гормоны радости просто затопили ее.

— Прости, малышка, в первый раз без боли никак, — вздохнув, сказал Платон

Аня прикрыла глаза. Организм работал и чувствовал в каком-то аварийном режиме. Голова плыла. Аня была просто безумно счастлива, она даже не понимала, от чего зарыдала. То ли от боли, или от удовольствия. Чувствовать своего мужчину в себе, а его поцелуи у себя на лице, что может быть лучше? С каждым его безумным толчком она понимала, что он сделал ее своей, и теперь будет с ней, больше не оттолкнет.

Платон целовал ее лицо, губы, суетливо, быстро, жадно, а потом вдруг напрягся и отчаянно излился в нее. У него давно не было женщины, поэтому семени было достаточно, чтобы наполнить ее и испачкать постель. Стало мокро. Аня вдохнув, мельком подумала, что он это сделал, даже не спросив разрешения. Он готов к последствиям? Взрослый человек же, доктор. Но ей было так хорошо, эйфория не давала думать по рационально, напрочь отключив критическое мышление. Живот ныл, промежность саднила, напоминая о ее «падении», а между ног разливалось тепло. Платон молча зацеловал девушку в щеки, губы, опять попросил прощение за причиненную боль и уснул. А Аня была просто счастлива. Она молча плакала от пережитых эмоций и какого-то невероятного облегчения.

По-хорошему встать бы, помыться, но из этих объятий не выберешься. Платон сгреб ее и не отпускал.

«И отлично. Так буду спать» — подумала девушка.

Утром Аня проснулась очень рано, и, что странно, одна. Она посмотрела на часы — пять утра.

Это пробуждение напомнило ей все другие. Но эйфория никуда не ушла. За ночь семя мужчины впиталось, казалось, бесследно. Воспоминания же о пережитом счастье никуда не делись. На бедрах и простыне ожидаемо была засохшая кровь. Немного. Аня стыдливо поменяла постель, загрузила стиральную машинку и запустила стирку, после приняла душ. Платон, утомленный событиями дня и ночи, спал у себя.

Анне было любопытно, почему он ночью ушел? После случившегося они так и будут спать по отдельным спальням?

Она сварила кофе и теперь, довольная, сидела за столом. Девушке было хорошо, приятно, радостно.

Для Платона пробуждение было болезненным. Раскалывалась голова. Стандартные препараты для седации — это, конечно, кошмар. Коньяк на седативное — прямой путь откинуть коньки. Доктор чувствовал себя круглым идиотом.

Тут он вспомнил события предыдущей ночи и кубарем скатился с кровати. Что он наделал? Нет, нет! Голова раскалывалась. Он пытался мыслить логически. Он у себя в кровати, в белье, в трико, из гостиной одуряюще пахнет кофе. Нет, похоже ему все-таки привиделось? Сон настолько реалистичен? Или нет? Платон помнил только как вернулся домой. Последующие события выглядели… нереально. Или наоборот, слишком реально.

Платон наспех одел футболку и буквально вылетел в гостиную, пытаясь что-то понять по лицу сидящей за столом девушки.

Аня, как всегда хорошенькая до невозможности, невозмутимо пила кофе. Она вопросительно посмотрела на Платона. По ее лицу ничего нельзя было понять.

— Эээ Анечка, дорогая, во сколько я вернулся домой? У меня небольшой провал в памяти, — осторожно сказал Платон, во все глаза разглядывая девушку.

Аня глубоко вздохнула и встала, чтобы налить мужчине кофе.

— Ты приехал сам не свой, плохо себя чувствовал, отказался от ужина, глупости разные говорил про неверных женщин, потом пошел спать, — Анна подумала и мстительно добавила:

— Коньяк еще пил.

— И все? — с облегчением спросил Платон.

— И все, — с непостижимой иронией ответила Аня. — У тебя что, амнезия?

— Нельзя мешать любые лекарственные препараты с алкоголем, тем более седативные, — тяжело вздохнул Платон. — Извини, этого больше не повторится.

Мужчина сидел бледный, с тенью вины в глазах.

Аня совершенно непочтительно закатила глаза. Почему-то она совершенно не хотела посвящать его в детали прошедшей ночи.

— Расстроилась, что я вчера не посидел с тобой и не попробовал твой торт? Я сегодня все съем, — пообещал Платон.

— Да нет, не расстроилась, у тебя был трудный день, — вздохнула девушка.

— Подарки мои понравились? — беспокойно спросил мужчина, заглядывая девушке в глаза.

— Понравились. Хороший кулек под новый год, — очаровательно улыбнулась девушка, и Платон тоже разулыбался, любуясь ею.

— А зачем ты пьешь обезболивающее? — недоуменно спросил мужчина.

— Небольшое недомогание. Не спрашивай, — кивнула радраженно Аня. За окном тлел рассвет, а ее тело все еще чувствовало следы его рук.

Платон подумал, что у нее месячные, смутился и ушел, чтобы лишний раз не раздражать такой чувствительной темой девушку.

Аня вздохнула, поставила кружечки в шкаф, пообещав подумать о случившемся позже.

Перед новым годом Платону наконец пришло хорошее известие. После устранения многочисленных замечаний местное министерство дало лицензию на клинику. Мужчина моментально начал нанимать персонал, и дело пошло на лад. Настроение было боевым.

Он не спал двое суток, но усталость растворялась в адреналине. Каждый новый сотрудник — словно кирпич в стене, которую он строил против собственных сомнений.

«А если не получится? Если всё рухнет, и она увидит, как я провалился?» Мысль об Ане жгла сильнее. Он представлял, как она смеется, заплетая волосы у зеркала, как её глаза сужаются, когда она пытается скрыть улыбку. И тут же — другой образ: Аня в чужом городе, среди чужих людей, которые увидят в ней то, чего он боится сам признать.

Платон чувствовал, как обретает крылья, а жизнь его — ясную цель.

В эти дни он понял, чего хочет. Он хотел, чтобы Аня выбрала его. Чтобы это был осознанный выбор взрослого человека без давления с его стороны, без соблазнений неопытной девушки, без манипуляций и прочего, что и вспомнить будет стыдно. Больше всего он не хотел, чтобы Аня сейчас на эмоциях согласилась бы быть с ним, а через некоторое время пожалела о своём решении. Его мучили страхи, что Анна вырастет еще, год, два, пять, (ведь люди взрослеют!), и уйдет к другому, потому что она ни с кем, кроме Лениного сына и не дружила, и жизни не видела. Много женщин остаются с первым мужчиной, даже если клялись ему в любви до гроба? Перспектива быть брошенным, или еще того хуже, обзавестись ветвистыми рогами, не радовала. В общем, ему не нужна была любовница, ему нужно было от этой девушки все, но выбор ее должен быть осознанным.

Рядом с его клиникой находился сетевой цветочный. Мужчина периодически заходил туда, чтобы взять что-то к новому году. Для нее. Настоящей женщине нравилось все красивое.

Анна о сомнениях «своего», (да и ее ли?) мужчины не знала. Первый Новый год в России — это повод для хорошего настроения и оптимизма. Да, пусть Платон много работал, но дом один, и он должен быть красиво украшенным, чтобы мужчина, приходя с работы, мог отдохнуть и расслабиться.

Он, в душе эстет и щедрый человек, приносил для украшения восхитительные вещи — вчера, неожиданно принес зимний букет. Розы «Нина» кораллово-красные, вывернутые на французский манер, ветки иликса с красными ягодками и много рождественского нобилиса. Аня, увидев подобную красоту, потеряла дар речи. А когда пришла в себя, кинулась искать вазу для этой роскоши.

Платон был счастлив видеть ее столь радостной. Аня за месяц, может даже за последнюю неделю, значительно поменялась. Она стала как-будто взрослее, что ли. Непостижимо загадочная, уверенная, она стала смотреть на него по-другому — все также восхищенно, но капельку лукаво, словно прятала для него (или наоборот, от него) конфеты под подушкой. А Платону, после напряженного дня, просто нравилось на нее смотреть. Особенно когда Аня заплетала не привычную косу, а делала пучок, выпуская пряди, когда одевала что-то интересное. Мечта поэта, а не девушка.

На новый год он увез ее в город, подальше от всех. Узнав, что Аня не умеет кататься на коньках, он вызвался научить, благо мениск они временно залечили.

— Ты вообще слушаешь? — Аня дёрнула его за рукав, когда они вышли на каток. Лёд сверкал под лучами прожекторов, как зеркало.

— Конечно, — солгал он, с трудом отрывая взгляд от её щёк, раскрасневшихся от мороза.

— Я сказала: я упаду и сломаю всё, что не сломала в прошлый раз! — она засмеялась, но пальцы вцепились в его руку так, что побелели костяшки.

— Буду ловить, — он провёл её к ограждению, стараясь не думать о том, как её тело прижимается к нему при каждом толчке. — Но если разобьюсь — клиника рядом.

— Не смей! — она шлёпнула его по плечу, но смех зазвучал свободнее.

Аня ясно видела, что Платон за ней всерьез ухаживает. Словно он, своими действиями, пытается показать, что ему есть, чего предложить ей, прежде всего материального, а самого главного, что ждет любая девушка, не говорил. А как же любовь?

Аня всей душой хотела услышать всего три слова, а он ее по ресторанам водил, в клинику свою, и показывал красивую строящуюся многоэтажку, где планировал покупать жилье.

Платон на праздниках неизменно бронировал для них раздельные номера. После пережитого шока, когда он думал, что совершенно беспринципно овладел наивной молодой девушкой, мужчина не решался спать с ней рядом. Он не доверял себе и своему телу. Невролог заверил его, что снотворное сейчас Аня принимает слабейшее, детский вариант, и серьезных побочек не будет.

Сразу после Нового года Марта позвала Платона и Аню в гости. За обедом зашел разговор о будущем девушки.

— Анечка, дорогая, ты уже выбрала ВУЗ для поступления? — осторожно спрашивала учительница.

Платон насторожился.

— Нет, пока не выбрала. Я не знаю на сколько баллов могу претендовать. Русский, к сожалению, я знаю не настолько хорошо, как хотелось бы, — честно сказала Аня. — Ну и я пока не могу принять решение.

— А специальность? — уточнила Марта.

— Только педиатрия, — убежденно сказала девушка. — Это такая ответственность, детей лечить. Я буду усердно учиться.

— Но ты же можешь, с профильными предметами, пойти в химики, или в пединститут, будешь учителем химии и биологии! — предлагала сестра Платона.

Аня сдержанно заулыбалась таким «дремучим», на ее взгляд, предложениям.

— Только в медики, только педиатрия, очно, 6 лет, я уже обо всем подумала, — радостно сказала девушка. — Экзамены бы сдать хорошо!

Платон, услышав от Анны планы на ближайшее будущее, сильно напрягся, аж желваки заходили.

В январе же, сразу после каникул, мужчина на своей машине отвозил на областную олимпиаду по химии и Аню, и ее учительницу, Тамару Сергеевну.

С Тамарой Платон еще в школе учился, и знал ее сто лет. В пути Тамара, абсолютно не церемонясь, почти приказала своей ученице пересесть на заднее сидение, а сама принялась напропалую кокетничать.

— Платон, ты помнишь, как мы в школе… — Тамара положила руку ему на плечо, перебирая пальцами складки рубашки.

— Не сейчас, — он резко прибавил скорость, стараясь не смотреть в зеркало, где Аня сидела, уткнувшись в телефон. Её отражение дышало тихим гневом.

После этой поездки она с ним весь день не разговаривала…

— Первое место, — бурно радовалась Тамара. — Мне теперь высшую категорию присвоят! Анюта, тебе дадут 100 баллов на экзамене, автоматом!

— Угу, — мрачно кивнула Аня и отвернулась, смотря в окно.

Платон недоумевал. Он ничего не сделал, это все Тамара!

Вечером за ужином Платон, откашлявшись, начал неловкий разговор о будущем девушки.

— Аня, у нас в городе тоже есть мединститут, хороший. Иностранцы приезжают за дипломами. Не обязательно ехать в Москву, чтобы учиться. Можно летом отдать документы сюда.

Девушка замерла, потом кивнула.

— Да, обдумываю этот вариант, — нейтрально сказала она, отводя взгляд.

— И долго будешь обдумывать⁈ — вдруг рассердился Платон, потому что для него это был вариант остаться с ним или жить без него. Все же очевидно?

— Недолго, — вспыхнула Аня и умопомрачительно покраснела, напомнив мужчине помидор.

— Извини. Думай сколько хочешь. Честно говоря, ВУЗ у нас не самый лучший, — вздохнул Платон.

— Это ты извини, я устала, пойду спать, — сказала девушка.

Она сбежала из-за стола.

11 января был на исходе, а Аня была немного на нервах. Пакет из аптеки жег ей карман. Две недели назад, еще тогда ночью, она приняла важное для себя решение — если будет беременность, сохранить ее. Никаких методов экстренной контрацепции не будет. Она, вопреки логике и здравому смыслу, хотела ребенка. В институт она тоже хотела, но ребеночка — больше. И будь, что будет.

Лучше тест сделать в туалете на втором этаже, чтобы подозрительный, не в меру гневливый мужчина со своими допросами ей не помешал.

Поставив баночку на стол, Аня начала изучать инструкцию.

«Утренняя моча обычно содержит наиболее высокую концентрацию гормона ХГЧ, что увеличивает вероятность обнаружения беременности, особенно на ранних сроках».

Делать утром⁈ Она не хочет ждать утра, и так после задержки несколько дней терпела, чтобы купить тест не в поселковой аптеке, а в городе.

Аня решительно вскрыла пакет и достала тонюсенькую полосочку.

Секунды тянулись как годы. Сердце колотилось в висках, горло пересохло.

Двумя минутами спустя, она, блестящими, как драгоценные камни глазами, оценивала результат. Ярчайшие полосочки. Красивые. Толстенькие. Две. Девушка быстро спрятала тест, чтобы позже достать его и еще немного полюбоваться.

В конце амбулаторного приема к порядком утомленному Платону пришла делегация из трех возмущенных женщин.

Пару минут спустя доктор понял, зачем незваные гости, похожие на вестников апокалипсиса, пожаловали. Они пришли вовсе не по основному профилю. Дамы обвинили его в черствости, в том что он экономит на Анне и не пускает лучшую ученицу класса на выпускной.

— Да вы что, я не пускаю⁈ — изумился мужчина. — С чего вы взяли?

— Так вы с октября уже два собрания пропустили, — заявила одна из активисток.

— Я про них не знал, — честно сказал Гольдман.

— А если бы знали, пошли? — недоверчиво хмыкнула родительница.

— Мне нужно поговорить с Анной, узнать, какие у нее планы, потому как если она мне эту информацию не озвучила, значит, на то есть причины… — заявил Платон.

— Какие такие причины⁈ Вашего ребенка что, зря целый год обучали? Повара кормили, медсестра лечила, гардеробщица…

Дамы верещали, выдавая утомленному мужчине заранее заготовленные фразы. К разборкам подготовились.

— Какой год, она и в началке с нами три года училась, — вспомнила председатель родительского комитета. — Так вот, Платон Михайлович, на общие расходы все равно необходимо деньги сдать. Украшение зала, подарки, а уж идет ваша дочь или нет, это дело личное, может, до праздника еще десять раз передумает!

— И вообще, у вас семья не бедная, один прием платный в городе несколько тысяч стоит, можно было и сразу сдать, — заявила ее заместительница.

— Дамы, не кричите, у меня голова кругом. Признаться, я много работаю эти полгода и голова занята… другим. Точно не выпускным, — вздохнул мужчина. — Наверное, зря.

— Платон Михайлович, можно на прием? — в кабинет прорвалась бабуля в меховой шапке.

Мужчина посмотрел на часы. Полчаса, как прием закончен.

— Пять минут, пожалуйста, подождите в коридоре, — вздохнул он.

Платон без звука открыл бумажник и отсчитал несколько купюр.

— Вот и отлично, и правильно! — увидев деньги, моментально успокоились родительницы и торжественно внесли его лепту в книгу доходов и расходов.

Дома Аня находилась в полном довольствии с собой и окружающими. Марта Михайловна опять у них активно кулинарила, девушка не менее активно ей помогала, попутно узнавая секреты приготовления некоторых блюд. С тетей было уютно. На варочной панели самодовольно булькали щи из квашеной капусты, на гриле жарился стейк, а к мясу Аня собственноручно делала брусничный соус. Сегодня к ним в гости ненадолго зашла приятельница Анны, староста. Девочки неплохо к друг другу относились. Любопытная Марта Михайловна посадила одиннадцатиклассниц обедать и заодно выспросила планы Александры на будущее. Оказалось, что староста едет поступать в институт МВД и сейчас активно прокачивает свою физическую форму.

Пришедший вечером Платон тут же спросил Аню насчет выпускного. Девушка смутилась.

Я не хотела идти с самого начала, — честно сказала она.

— Почему? — удивилась Марта.

— Я не настолько привязалась к школе и одноклассникам. Провести всю ночь в веселье мне сложно. Громкая музыка… Я усну в 12, — ответила Аня.

— Как хочешь, но на торжественную часть надо идти. Получить аттестат, — сказал Платон.

— Лучший аттестат, — поддакнула Марта.

— Хорошо, — пожала плечами Аня.

— И в ресторан тоже, хотя бы ненадолго, — добавил Платон.

— За разными столами посидеть, я с одноклассниками, а вы с родителями, — засмеялась Аня.

— Два часа посидишь, ничего с тобой не случится, — рассердился Платон. — Мне сегодня уже высказали, что я, тиран такой, и жмот, не пускаю тебя на выпускной!

— Ладно, ладно, — сдалась Аня, украдкой подумав, как будет выглядеть ее живот в полных пять… или шесть месяцев беременности. Утягивать она его не собирается. Когда вылезет, тогда вылезет. Она его очень даже ждет, гораздо больше, чем выпускной.

…У них в школе в первом полугодии была одна такая девочка. Она с огромным уже, беременным животом ушла на домашнее обучение. Когда интересное положение учащейся стало очевидным, учителя мигом собрали всех девочек в актовом зале и рассказывали, как важно закончить школу. Правда, беременная школьница была десятиклассницей, и ей было всего 16. Толстенькая такая, с туповатым выражением лица… Больше всех на собрании разорялась Марта Михайловна. Аня смотрела на нее и думала:

«Интересно, дали бы Марте выбор, родить в старших классах, или не родить вообще, что бы она выбрала⁈»

В середине же января Аня с Платоном опять ездили в город, и мужчина невзначай спросил ее:

— Аня, Сева Морозов хочет своей жене на юбилей подарок сделать. Ты помнишь ее? Мы вместе на реке отдыхали?

— Помню, помню, мама двух сыновей, очень красивая женщина, — покивала Анна.

— Так вот. У вас похожие фигуры, 44 размер примерно. Он нам поручил померить шубку для нее, сюрприз хочет сделать. Пойдем, посмотрим? — спросил Платон.

— А что, это даже интересно, — оживилась Аня. — Я шубы никогда не мерила.

В магазине было немноголюдно.

Продавцы, увидев потенциальных клиентов — платежеспособного мужчину постарше и стройную молодую девушку, тут же оживились. Запахло продажами.

— Какой у твоего коллеги бюджет? — спросила Аня, с удовольствием присматриваясь.

Услышав сумму, девушка начала тщательно выбирать. Они учли с Платоном все — карманы, капюшон, длину.

Спустя час Аня порядком устала, но выбрала, на ее взгляд, идеальную модель.

— Вот эта — универсальна, смело советуй, засмеялась девушка. — Скажи, что мы подошли к выбору с душой!

— А сама бы ты такую вещь носила? — спросил невзначай Платон.

— Разумеется, — кивнула Аня и без задней мысли пошла в соседний отдел, посмотреть приглянувшуюся брошку.

— Заверните, — тихо кивнул Платон продавщице.

В машине до Анны, получившей на колени фирменный пакет, дошла вся хитроумность схемы. Платон выглядел довольным.

— У тебя же день рождения на носу. Бери, носи с удовольствием, — сказал он.

Аня пораженно молчала, но потом собралась с мыслями и выдала:

— А мы с тобой не в тех отношениях, чтобы такие подарки получать, — веско сказала она.

На Платона было жалко смотреть, он сжал руль и ехал, сосредоточившись на дороге. Был бы он бабой, наверное, заистерил от досады, но он был мужчиной, поэтому только зубы сжал.

— Ну ладно, ладно беру, не обижайся, пожалуйста, — испугалась Анна. — Буду носить… но все равно. У меня же не юбилей, это очень дорогая покупка!

— Дорого, но я хочу, чтобы ты ходила хорошо одетая, нарядная. Морозы сейчас. Я хочу, чтобы тебе было тепло, — честно сказал тут же подобревший Платон.

В начале февраля случилось еще одно знаменательное событие. Анна с учительницей химии поехала на всероссийские соревнования в Казань.

Там, во время одного из конкурсов, на нее обратили внимание члены жюри. Дело в том, что девушка феноменально была похожа на одну из них — замдекана престижного столичного вуза Марию Галлямову. Похожие жесты, мимика, поворот головы…

К тому же Аня была «темной лошадкой», на нее невозможно было не обратить внимание. Талантливая одиннадцатиклассница, в олимпиадах ранее не участвовала. Никто из научной среды, готовивший членов сборной, участвующих в международных олимпиадах, ее не знал.

— Иностранка, что ли? — перешептывались некоторые. — Акцент есть.

— Скорее всего долго жила за границей, — кивали другие.

Олимпиаду Аня не выиграла, ей не хватило подготовки, но девушке дали спецприз «за лучшее решение задачи». Награждение в прямом эфире смотрели все ее поселковые знакомые.

А вот Мария Тимуровна Галлямова приметной девушкой заинтересовалась. Сопоставив еще отчество, и дату рождения Анны, она связалась со знакомым детективом. У женщины был всего один сын, он давно сделал научную карьеру в США, а вот внучки не было, и если девушка окажется той, кем она предполагала, Мария Тимуровна была совсем не против восстановить родственные связи…

8 февраля Аня еле дошла до дома. Шесть уроков, полуторачасовая консультация, в последнее время для нее все это было чересчур. В душной раздевалке ей и вовсе стало нехорошо. После обеда, как правило, глаза слипались. Аня шла домой, мечтая даже не поесть, а забраться под теплое одеяло и проспать до самого вечера.

Дома ее встретили сразу все — за столом с бумагами сидели озадаченный Платон, суетливая Марта Михаиловна и незнакомая важная женщина в очень дорогом и красивом костюме. Чуть поодаль стоял мужчина, оказавшийся юристом.

Аня нахмурилась.

— Анечка, дорогая, давай знакомиться, я — твоя бабушка, — заявила женщина. — Меня зовут Мария Тимуровна, мы с тобой встречались на мероприятии по химии. Ты там так чудно решила задачу…

В глазах девушки мелькнуло понимание.

— Вы — мама Виктора Галлямова, да? — спросила Аня. — В институте преподаете. Мама рассказывала о вашей семье.

Голос у Анны был холодный. Они плохо обошлись с ее матерью.

— С Дианой у нас были довольно напряжённые отношения, но, детка, я совсем не знала о твоих бедах. Словом, я приехала забрать тебя с собой в Москву.

— В Москву? А зачем? — сцепила руки девушка, испуганно глядя сразу на всех.

— Я живу совершенно одна, у меня большая квартира, налаженный быт. Кроме того, я состою в попечительском совете многопрофильного лицея при нашем ВУЗЕ. Ты поступишь к нам, будешь учиться, летом я свожу тебя к отцу за границу. Мой сын очень хочет с тобой познакомиться. У него два мальчика, а вот дочери не случилось.

— Я уже тут привыкла, — честно сказала Аня, отступая назад. — Да и зачем мне лицей, учиться не так много до экзаменов, всего полторы четверти! Спасибо, но нет.

— А высшее образование? Я наблюдала за тобой, ты очень талантлива. Будешь учиться в одном из лучших вузов России! — не унималась женщина.

Гостья обратилась за помощью к семье Гольдман.

— Вы хоть ей скажите! Это же перспективы! Все бесплатно, не хочешь сейчас ехать, можно собраться, приехать в гости, все посмотреть, решить попозже!

Марта смотрела на модную московскую тетку откровенно враждебно. Конечно, чего не захотеть получить готового ребенка, наследницу, взрослую, красивую, умную, классиков читающую девушку!

— Платон? — спросила Аня.

Мужчина, нахмурившись, посмотрел на нее.

— Может быть, стоит подумать над предложением Марии Тимуровны, — осторожно сказал он. — Для тебя так будет лучше. В любом случае, ты совершеннолетняя, решать тебе.

— Я никуда не поеду, — сказала Аня. — У меня был сложный день. Если вы не возражаете, я пойду к себе. Мария Тимуровна, извините.

Московской бабушке характер и стать внучки нравились. Гордая, красивая, независимая. За деньгами семьи не побежала, а деньги для нее у них есть!

— Я не прошу принять решение сразу. Оставлю тебе документы по поступлению, свои контакты, контакты отца, он ждет твоего звонка, — кивнула Мария Тимуровна.

Аня попрощалась с гостями и пошла к себе. Упав на постель, она расплакалась.

Платон пришёл минут через пятнадцать. Осторожно сев на кровать, он неловко погладил Анну, отвернувшуюся от него, по спине.

— Анюта, — сказал он. — Ну что ты плачешь. Я не гоню тебя. Я думаю, прежде всего, о тебе. О твоем образовании, о будущем.

— Уходи, — сказала, всхлипывая, Аня.

— Я думаю о том, как будет лучше тебе, не обижайся, — сказал Платон.

— А тебе? — вдруг обиженно спросила Аня. — Как будет лучше тебе?

— Мое мнение в этом вопросе — последнее, — серьезно сказал Платон.

— А я хочу узнать, — твердо сказала Аня, вглядываясь в его лицо. — Как будет лучше тебе⁈

Платон не ответил. В ответ на его молчание Аня горько расплакалась, он поспешил встать, чтобы уйти.

Дойдя до двери, он все-таки не выдержал и громко, четко сказал:

— Я все-таки признаюсь тебе. Мне будет плохо, если ты уедешь. Я точно этого не хочу. Без тебя моя жизнь будет пуста. Ты мне уже всю душу вынула.

Платон тихо вышел.

Аня замолчала, обдумывая услышанное. Она решила, что раз его жизнь без нее пуста, то завтра она решится и скажет ему все, как есть.

Платон опять всю ночь переживал. Ему от своего признания было не по себе. Он же обещал себе не смущать Аню дурацкими признаниями, запретил как-то обозначать, что очень привязан. В первую очередь, чтобы она не чувствовала себя обязанной.

И вот вытребовала с него, зараза такая, нежности. Сама ни слова не сказала. Повелся на девичьи слезы!

Утром Платон встал с намерением поговорить о том, что они могут попробовать побыть в отношениях. С условным сроком. Если Анне станет в тягость жизнь с ним — она свободна.

Скажем, он ей сделает предложение, а Аня подумает. Скажем, пока они решают это невозможное положение с бумагами о родстве.

Ночью Мария Тимуровна написала ему, что хотела бы свозить Анну на курорт, чтобы отдохнуть. На взгляд Платона, идея была хорошая. Он пока вырваться, чтобы ее куда-то свозить, не сможет.

Аня в разлуке смогла бы отдохнуть и взглянуть на происходящее со стороны. Нужно ей все это — отношения, ранний брак, или не нужно. Она понежится на каникулах где-нибудь на пляже, сменит обстановку. Он ей даже денег на расходы побольше даст, чтобы от бабушки не так зависела.

Аня спустилась со второго этажа строгая, решительная. Платон невозмутимо жарил блинчики. Он уже заготовил речь.

— Садись за стол, школьница, — сказал он. — И бери блинчик.

Аня села, обдумывая, как начнет разговор.

Но Платон, пошарившись в кухонном шкафчике, вытащил пустые упаковки из-под лекарств назначенных Анне для нормализации сна неврологом.

— Все препараты закончилось? Почему не сказала? Новые бы купили, — кивнул Платон.

— Я не пью их, — сказала Анна.

— И давно? — спросил Платон.

— Довольно давно, — вздохнула девушка.

— Спишь ты хорошо, — кивнул Платон. — Может и верно.

— Я вообще их не пила, — выпалила Анна, гадая, когда до мужчины дойдет суть ее признания. — В первый день выпила, почувствовала себя ужасно…

Аня замолчала, потому что Платон схватился на край столешницы, лицо его помрачнело.

— Так ты все знала? — спросил он.

— Да, — ответила Аня. — Знала. Молчала, потому что мне хотелось, чтобы ты был со мной, ну хотя бы так.

Платон сердился. Он вдруг понял, что Анна все время знала и понимала про него больше, чем он показывал ей. Чувствовала все эти поцелуи в ушко, излишне пылкие объятия, знала, и делала вид, что все в порядке.

— Ну что ты злишься, — сказала Аня, обняв мужчину со спины. — Если мы хотим одного и того же!

Он развернулся, обняв девушку, и вглядываясь в ей в глаза.

— Оба хороши, — вздохнул Платон. — Я ходил украдкой, ты притворялась, что спишь. Смеялась надо мной?

— Нет, радовалась, — не согласилась девушка. — Ролики с тобой смотрела, про машины, ну и спала конечно. Отчего не поспать, когда тебя так охраняют?

— Боже, Аня, ты же как-то голая совсем спать легла, — припомнил ей Платон.

— Да, легла. А ты не ушел, — злорадно кивнула Аня.

— Я чуть инфаркт не схватил! — разозлился мужчина.

— Ну не схватил же, — пожала плечами девушка — И не ушел.

Платон взъерошил свои короткие жесткие кудри и решился. — Я предлагаю, чтобы не ходить вокруг да около, если уж мы оба хотим одного и того же — быть вместе, тебе выйти за меня. Разумеется, после того, как уладим формальности с документами. Но, Аня, пойми меня, более всего, я не хочу, чтобы ты, в последствии, пожалела о таком шаге. Я допускаю вероятность, что через несколько месяцев, лет, ты можешь понять, что совершила ошибку. Что выйдя замуж, ты перекрыла себе много других возможностей.

— Каких? — искренне недоумевала Аня.

— Например, выйти за другого, ближе к тебе по возрасту. Уехать куда-то…

— Поздно уезжать, — решила раскрыть все карты Аня. — Я беременна.

— Что? — изумился Платон. — От кого⁈

— Ты знаешь, от кого. И срок ты тоже знаешь, — уверенно припечатала Аня.

Платон схватился за голову. Он сжал виски, будто пытаясь выдавить из головы навязчивую мысль: «Она беременна. От меня. Как я мог быть таким слепым?» Гул в ушах нарастал, сливаясь со стуком сердца.

— Да, знаю, — сказал он. 24 декабря. Мне не приснилось. Ты уверена?

Аня вдруг улыбнулась.

— Месяц задержки. Естественно, я уверена. Ребенок за это время уже подрос, с фасолинку, наверное.

Ему вдруг показалось, что она выставила его круглым идиотом. Может, разыгрывает? Мысль об обмане разозлила его.

Аня с возрастающим недоумением смотрела, как Платон берет ключи от машины, надевает куртку и выходит из дома, хлопнув дверью так, что стены задрожали.

Девушка озадаченно посмотрела ему вслед. Может быть, эту чувствительную информацию надо было сказать как-то поделикатнее? Куда он ушел?

— Ладно, ребеночек, — сказала неожиданно Аня своему животу. — Если твой папа не одумается и не объявится в течение 5… Нет, 15 минут, мы на него обидимся. Можно подумать, ему каждый день подобные новости сообщают!

Платон вернулся через 10 минут. Он тихо прошел в прихожую, максимально осторожно закрыв за собой дверь.

Аня сидела в гостиной за столом и выжидательно смотрела на него.

Платон лихо сгрузил с рук штук пять самых разных тестов на беременность, баночку для сбора мочи и цветную коробочку с пузатой тетенькой на картинке. «Витамины для беременных» — прочитала Аня и поджала губы.

Платон поставил перед ней баночку.

— Ты хочешь, чтобы я тесты делала? — удивилась Аня.

— Нет, — сказала Платон, — я сам сделаю. Вдруг ты чего напутала.

Он хотел себе вернуть контроль над ситуацией.

— Ты? — не поверила своим ушам Аня.

Она засмеялась.

— Так, девушка, не ржем, а идем и писаем вот в эту баночку. Если уж у нас сегодня день откровений, — сердито сказал Платон.

— А я не буду, — заявила Аня. — Вот еще.

— Идем-идем, — приказал Платон. — Сейчас же. Если у тебя 7–8 недель, утренней порции уже не нужно. Там гормона на 1000 тестов хватит.

Аня нервно засмеялась, но увидев, что мужчина предельно серьезен, обиженно взяла баночку.

— Ладно, но много не получится, — предупредила она.

— Аня, — рявкнул Платон. — Две минуты тебе. Уж будь добра.

Минуты через четыре девушка, основательно надувшись, принесла ему контейнер.

Не так она представляла себе эту сцену, ох, не так.

— Вот, держи, можешь расчехлять свои наборы химика-любителя, — зло сказала Аня.

Платон быстро обмакнул первый тест и тест-полоска в мгновение ока выдала положительный результат.

Мужчина поднес две полоски поближе, чтобы хорошенечко рассмотреть. Вдруг реактив затек?

«А если он откажется?» — пронеслось в голове, пока Аня тоже разглядывала тест. Ладонь дрожала, оставляя влажный след на пластике.

В течение двух минут он сделал еще четыре теста. Естественно, на всех были, полосочки, плюсы, и жизнерадостная надпись «вы беременны».

После этого мужчина молча убрал все следы исследований со стола, вымыл руки и задумался, разглядывая девушку как в первый раз.

— Я, конечно, безответственный идиот. Но… Ты что, — Платон вдруг сменил тон на деликатный и сочувствующий. — Не знала, как можно себя обезопасить? Эмм… на утро?

— Я похожа на слабоумную? — возмутилась Аня. — Естественно, знала.

— Тогда как посмела? — тон мужчины сменился на обвинительный.

— Ну знаешь что, ты распорядился своим телом, я своим. Ты дал, я не отказалась, — всплеснула руками Анна.

— Беременеть в неполные восемнадцать — это безумие, — схватил себя за кудри Платон и в страстях дернул.

Аня пожала плечами.

— Это мое дело, — обиженно сказала она. — Не хочешь…

Запах подгоревших блинов витал в воздухе, смешиваясь с ароматом кофе. Платон машинально переворачивал очередной блин на сковороде, но его взгляд был прикован к Ане, будто пытался прочесть её мысли сквозь стену молчания.

— Как ты себя чувствуешь? — вдруг опомнился Платон. — Живот не болит? Тянущие, режущие боли?

— Нет, — насупилась Аня, уже обороняясь.

— Узи делала?

— Не делала, — отрезала девушка.

Глаза блестели от слёз, но губы упрямо сжались в тонкую ниточку.

— Одевайся, поедем в больницу, — сказал Платон.

— Зачем? — испугалась Аня.

— Посмотрим все ли хорошо… с тобой, — вздохнул мужчина.

В машине Платон больше молчал. У Ани было полное ощущение, что командир конвоирует проштрафившегося солдата. Причем мужчина еще и хмурился, время от времени «даря» Анне суровые взгляды.

— Платон, ну ребенок — это же хорошо! — начала она.

— Поговорим после узи, — прервал ее мужчина.

В конце концов, Аня обиделась и расстроилась.

«Нет, ну надо же, какой индюк! Недоволен он. Радоваться надо, а он злится.»

По пути Платон все-таки выдал всего одну фразу, но зато полную ехидства:

— Учиться в институте совсем не хочется⁈

— Хочется, — растерянно ответила Аня. — Я выучусь. Попозже.

— Угу, — желчно сказал Платон. — А если еще один ребенок, а потом еще. Семейная жизнь, она такая.

Аня достигла точки кипения. Все, он довел ее!

На заправке мужчина вышел из машины, чтобы подойти рассчитаться на кассе за бензин и купить воду для девушки, но когда вернулся, Анны в машине уже не было.

Она выбежала на улицу, не застегнув куртку. Ледяной ветер обжёг лицо, но боль внутри была острее. «Как он смеет⁈» — повторяла про себя, сбиваясь с шага. Снег хрустел под ногами, словно насмехаясь над её беспомощностью.

В бешенстве он позвонил ей.

— Ты где? — спросил он, совершенно не заботясь о тоне.

— Иду домой, — сообщила девушка.

— Что за детские фокусы? — взорвался гневом Платон, разворачивая машину на перекрестке с круговым движением.

— Я не позволю так с собой обращаться! — решительно сказала Аня. — Иди ты со своим узи, со своими сомнениями дурацкими и нотациями! Все, разговор окончен!

Платон ошалело слушал в трубке полноценную женскую истерику. Аня забыла повесить трубку, а теперь шла где-то по трассе и рыдала. На улице зима, минус двенадцать. Замерзнет же. Или плохо станет!

Он нашел ее минут через 15.

— Аня! — Платон остановил машину и бросился за ней, потому что девушка ускорила шаг, чтобы скрыться в лесополосе.

— Аня! — его крик сорвался в рёв. Он нёсся за ней, спотыкаясь о сугробы, сердце колотилось в такт одному слову: «Вернись».

Он догнал ее, вытерпел смачную пощечину, от которой в голове зазвенело и тут же прояснилось, а после прижал Анну к груди.

— Анечка, сказал он. Мне тоже нехорошо, мы оба не в себе. Пожалуйста, давай съездим на узи.

— Нет, нет, — уткнувшись ему в плечо, сказала Аня. — Слишком много всего на сегодня. Я уже никуда не поеду. Я просто не могу.

— Ну тогда завтра съездим? — спросил Платон.

— Завтра… ну может быть, — без особого энтузиазма ответила девушка.

Она уже не хотела ни на какое узи, тем более с ним.

Мужчина беспокойно смотрел на нее, пытаясь взять за подбородок, чтобы девушка, наконец, посмотрела на него. Но Аня упрямо прятала глаза.

«Я все испортил» — дошло, наконец, до него. «Вообще все.»

И тогда у него не осталось вариантов перезагрузить ситуацию, как просто хорошенько поцеловать девушку. Аня, она добрая. Она обязательно простит его.

— Милая, красивая, любимая, — целовал ее Платон. — Самая хорошая. Ты думаешь, я не рад? Я рад, я просто дурак.

Аня осторожно отвечала на поцелуи. Она уже не плакала.

— Прости, прости за все. Я все исправлю, — пообещал мужчина.

Они целовались довольно долго. Он потерял счет времени, все сжимая ее плечи и пытаясь насытиться такой пьянящей сладостью.

Наконец, Аня согласилась сесть в машину, и они поехали домой.

Пока они ехали назад, Платон думал о том что теперь с полным правом будет делить с Анной всю жизнь целиком. Не отдельные, положенные ей знать стороны его жизни, а все вместе, с изнанкой. С одиннадцатиклассницей Аней, опекаемой им девочкой, он не озвучивал никакие проблемы, сомнения, планы. Сейчас же можно было начать пробовать говорить обо всем. Деньги, к примеру, почему нет… Планировать доходы, траты, с учетом ее мнения.

Он думал о том, что теперь с полным правом будет делить с Анной постель, и это пока вовсе не о сексе, а о близости телесной. Можно будет прижать ее к себе сильно-сильно и вдохнуть запах чистой, нежной кожи, волос, поцеловать перед сном. Он будет засыпать с ней и просыпаться. Они будут говорить с Аней перед сном, расстилать вместе постель, взбивать подушки, а утром собирать все обратно. Это же совершенно новая жизнь!

Они будут мыться в бане, принимать вместе душ, купаться голышом, когда никого нет, как это делают любящие супруги… наверное.

Звучало нереально. Даже мысли об этом казались нереальными, как будто из чужой жизни. Он никак не мог перестроиться, привыкнув ежедневно говорить себе «нельзя». От того поведение его сегодня и слова, рассуждения были нелогичными, противоречивыми, порой едкими.

Но Аня вот она, сидит рядом, руку протяни, что-то читает, пока он ведет машину. Даже успокоилась и уже не пыхтит сердитым ежиком.

Неужели она правда беременна? Конечно, да, тесты врут только в рассказах сельских кумушек. Показал тест две полоски, значит имплантация зародыша в тело матки состоялось. Смелая какая девочка. Взяла и оставила ребеночка, даже ему поначалу ничего не сказала. Анне всегда нравились дети, наверное ей просто не хватает семьи, а ребенок призван заполнить пустующее место в сердце.

— А школа, милая? Как будем решать вопрос со школой? — спросил Платон.

— Три месяца осталось. Крайний экзамен 31 мая, профильная математика. Потом останется только аттестат получить. Не беспокойся за меня, — спокойным полным мягкости голосом сказала Аня.

Платон вздохнул. Как не волноваться? Юный человек, беременный.

— Я хочу, чтобы ты отдыхала, не перенапряглась. Спала, сколько хочется. А я заметил, что ты подослабла, списывал на стресс от усиленной подготовки. У тебя тени под глазами. Когда каникулы?

— Нескоро, шесть недель еще, — вздохнула Аня.

— Новая бабушка тебя хотела на курорт свозить. Поедешь? — поинтересовался Платон.

Он совсем забыл рассказать ей.

— А можно? Ну, в плане здоровья? — удивилась Аня.

— Если все будет в порядке, то да. Второй триместр — самое спокойное время. Понежиться на пляже тебе не помешает, — кивнул Платон.

— Я без тебя не поеду, — улыбнулась Аня. — Что мне бабушка, чужой человек. Только с тобой.

— Я постараюсь, Ань. Я не против, и бабушку с собой возьмем. Но, боюсь, понимания в нашем деликатном вопросе можно не ждать… Да, неделю, наверняка, выкрою, ради такого случая.

— Я теперь буду пользоваться ванной на первом этаже, — объявила Анна, собираясь в душ.

— Ты и раньше могла ей пользоваться, — улыбаясь кивнул Платон. — Я же говорил, весь дом для тебя.

— Раньше это была твоя ванна, — лукаво улыбнулась Аня.

Она совсем продрогла и спешила согреться.

— Замерзла? Я тебе чай сделаю, — сказал Платон. — Только Аня, тебе ванну принимать нежелательно, особенно горячую.

— Почему? — заинтересовалась девушка.

— Отслойка может быть. Чай тебе в ванную принести?

— Нет, тебе туда нельзя, — покачала головой девушка, а глаза ее блестели восторгом от осознания их новых ролей.

— Ладно, — покладисто сказал мужчина. Его глаза тоже блестели.

Он не хотел ее отпускать от себя, но Анне нужно было погреться.

После ванны Платон ждал девушку с чаем и ее же медовиком, который Анна пекла пару дней назад.

Девушка вышла в махровом халате, явно на голое тело, с тюрбаном из полотенца на голове.

Мужчина вздохнул. Он почти десять месяцев запрещал себе смотреть, отводил взгляд, а тут можно? Нет, ему еще нужно перестроиться. Может, еще перед ней и в трусах-семейникех ходить⁈

— Тебе нужно встать на учет для ведения беременности, — сказал он. — Узи сделаем и сразу встанешь.

— А куда, — спросила Аня. Неужели в поселковую женскую консультацию?

— Ты там была? — поднял бровь Платон. Там все знакомые, если что.

— Нет, — с суеверным ужасом ответила девушка. — Я вообще на настоящем приеме у гинеколога никогда не была.

— Придется сходить, — вздохнул мужчина. — Поедем ко мне в клинику, там у нас лучший узист в городе будет принимать и лучший врач акушер-гинеколог.

— И слухов не будет, — беспокойно кивнула Аня.

— Боюсь, слухов не избежать в любом случае, — усмехнулся Платон. — Я не буду ничего скрывать. Мне будет противно от себя, если я буду прятать будущую жену и ребенка.

— Так и я, — кивнула Аня. — Знаешь, живот скоро начнет расти, мне совсем не хочется его прятать!

— Пока плод будет помещаться в малом тазу. Уровня пупка достигнет месяца через два, — очень мягко улыбнулся мужчина. — Тогда станет немножко заметно, если присмотреться.

Аня откинулась на стуле и с таким непередаваемым выражением нежности на лице погладила низ живота, что мужчина не стал привычно сдерживаться, а подошел и обнял ее.

Он тоже хотел посмотреть и погладить живот, что и сделал, деликатно развязав ей полы халата и с трепетом прикоснувшись к бархатной коже.

— О, Боже, — с непередаваемой самоиронией сказал Платон, меня просто трясет сегодня от фейерверка эмоций. Может, я сплю опять?

— Долго копил все свои эмоции, — весело улыбнулась Аня. — Я знала, что небезразлична. Чувствовала.

— Не то что небезразлична, — прошептал Платон, — я давно влюблен… Как в тебя не влюбиться, когда ты просто ожившая мечта любого вменяемого мужчины. Я мечтал о тебе, как только увидел. Раньше из-за таких женщин войны начинались.

Платон, взяв девушку под ягодицы, осторожно посадил Аню на столешницу и продолжил целовать. Девушка охнула от удовольствия, потому что он делал все так уверенно, но вместе с тем так ласково. Трогал везде, куда дотягивался, но без резких, необдуманных… вторжений за границы нижнего белья. Зато осторожно погладил шею, ключицы, живот, бедра. Иногда мужчина приоткрывал глаза и с удовлетворением смотрел, как Аня румянится, от возбуждения, как алеют ее губы. Она была очень хорошенькой.

Телефонный звонок прервал такой чувственный момент.

Выслушав звонившего, мужчина недовольно буркнул:

— Нет, не нужно отменять, я через пять минут буду, резко сказал Платон. — Уже еду.

Аня, нахмурившись, вопросительно посмотрела на него.

— С такими новостями крышесносными забыл про прием… В больнице полный коридор. В голове стерильно…

Он быстро запахнул ее халат.

Аня резво спрыгнула со столешницы на пол и тут же покачнулась.

— Оу, девушка, тихо. — мигом остановил ее Платон. — Не нужно так прыгать. Теперь ты все делаешь с учетом своего положения. Не бегаешь, не прыгаешь. Не встаешь резко, — объяснял ей мужчина. — Поняла, Ань? Можешь резко в обморок упасть.

— Поняла, — улыбнулась его заботе Аня.

Платон вернулся домой поздно. Прием сегодня был до 21.00. Надо завязывать с вечерней работой. Дома теперь невеста.

В его спальне девушки не оказалось. В ее — тоже.

Он уже начал паниковать, думая, что Анна опять ходит во сне, но она обнаружилась в гостевой. Логично. Тут хорошая двуспальная кровать с шикарным матрасом, места навалом. Новая комната, без воспоминаний о ночевавшей в его спальне другой женщине.

Постель застелена ее новым комплектом.

Он принял душ и уже с полным правом пошел к Анне. Нет, у них сегодня пока ничего не будет, но спать вместе, когда дело уже слажено — это и есть счастье. Просто лечь рядом, в их большом доме, не терзаясь вопросами совести и морали, можно ему, или нельзя.

Он откинул одеяло, осторожно пододвигаясь поближе к девушке.

Анна моментально проснулась и обвила его шею руками, прижавшись всем девичьим телом.

— Тише, — сказал он, — тише. Никаких бурных страстей.

— Почему? — обиженно спросила Аня и села в постели.

— Потому что ты еще не была на узи, — обнял ее обнаженную спину Платон, скользнув рукой по великолепной груди.

Он уложил девушку на спину и навис сверху.

— А причем тут узи? — спросила девушка.

— Надо посмотреть срок, расположение плода, сердцебиение, наличие отслоек эндометрия, словом, твое и его здоровье, — пояснил Платон. — А уж потом, если все в порядке, пробовать вторгаться в… святая святых. Я несу ответственность за твое здоровье.

Пока Аня переваривала его объяснения, он деликатно целовал ей за ушком, скулы, шею.

— А что может быть не в порядке, — подозрительно спросила она.

— Ой Аня, многие знания — многие печали, — шепотом усмехнулся мужчина. — Первая беременность, наслаждайся. У меня знаний много. А ты не забивай голову. Все у тебя, скорее всего, хорошо, но проверить нужно.

Аня лежала, лаская рукой его кудри, пока Платон целовал ее грудь.

Мужчина был в восторге от обладания столь желанной девушкой. Нет, он не тронет ее, пока не убедится, что беременность протекает нормально…

Но это не значит, что нельзя вкусить других радостей. Тем более что Аня обвила его всего, перевозбужденного, руками и ногами, даже не думая отпускать и явно настаивая на продолжении.

Они опять не спали. Всю ночь посвятив невинному изучению тел друг друга, целовались, заснули в объятиях под утро, чтобы назавтра, спозаранку, мучительно проснутся от того, что под девушкой расползается пятно крови…

В случае выкидыша мужчине чаще жаль не нерожденного ребенка, а любимую женщину. Как будто сердце разрывается не на две, а на тысячу осколков, каждый из которых впивается в душу, напоминая о ее боли.

Как врач, он знал, что выкидыш на раннем сроке — всего лишь безжалостная игра природы. Гены сложились неправильно — естественный отбор, закономерность. Но попробуй объясни этот бесстрастный закон Анне, которая лежала сейчас, свернувшись в дрожащий комок, словно пытаясь вернуться в ту самую позу, что когда-то защищала ее малыша под сердцем. Ее пальцы впились в подушку, словно ища опору в этой хрупкой вселенной, где рухнуло всё — надежды, страхи, будущее, нарисованное в мечтах розовыми акварелями.

Спустившись в гостиную, Платон вызвал скорую, и каждое его слово звучало как нож, разрезающий тишину.

— Женщина, 18 лет, начавшийся выкидыш, — выдохнул он, глядя в стену, где солнечный зайчик от хрустальной вазы танцевал насмешливый вальс. Любовь Гурьяновна на том конце провода, принимавшая вызовы в их ЦРБ уже сто лет, прошелестела словно сухие листья:

— Ждите бригаду, Платон Михайлович. Документы приготовьте.

Следующие десять минут он метался по дому, собирая вещи, но в голове стучало только одно: «Никто не виноват». Но разве это утешит ее, когда ее глаза, обычно сиявшие как весенние лужицы после дождя, теперь стали тусклыми, будто затянутыми пеплом?

В гостиную тихо спустилась Аня. Она плакала беззвучно, слезы катились по щекам словно стеклянные бусины, разбивающиеся о пол.

— Тише, милая, ложись, — голос Платона дрогнул, словно струна, перетянутая до предела.

Домофон взвыл, словно сирена оповещения. Мужчина пошел открывать, и за дверью увидел Лену с напарником. Тот, ухмыляясь сальной ухмылкой, бросил взгляд на Платона, но Лена резко дернула его за рукав, и улыбка фельдшера сползла, как грязь под дождем.

Лена, невозмутимая, как ледник, собрала анамнез, посчитала срок беременности.

— Показана госпитализация в гинекологический стационар, — бросила она, избегая взгляда Платона. Но ему было не до этого — Аня стояла у стены, бледная, как больничная простыня, и казалось, еще один шаг — рассыплется в прах.

— Родственники едут на своей машине, — добавил фельдшер.

В машине Лена тихо сказала Анне:

— В школе никому не говори. Госпитализируются по разным поводам в гинекологию. И девочки, и девушки, и бабушки.

Аня кивнула. От переживаний она даже говорить не могла.

— Да не реви ты, — подбодрила девушку Лена. — Дело житейское. У меня до Вовки два выкидыша было и ничего. Родился Вовка, вон какой лоб вымахал.

В приемном покое Аню встретил запах антисептика, смешанный с тоской. Платон уже ждал ее там.

Лена передала медсестре документы и быстро ушла.

Аню взяла на осмотр пожилая докторша.

— Проси, чтобы тебя маленьким зеркалом осматривали, — быстро сказал ей Платон.

— Что? — нахмурилась Аня.

— Сам скажу, — буркнул мужчина и зашел к коллеге изложить просьбу.

— Платон Михайлович, без вас разберемся, — заявила гинеколог. — Выйдите!

Когда Аня вошла, докторша ехидно сказала ей:

_ А почему в школе когда медосмотр был, ты сказала, что половую жизнь не ведешь. Наврала, значит?

— Так медосмотр в ноябре был, а сейчас февраль, — резонно заметила девушка. — Это сейчас принципиально?

— Жалобы какие? — процедила докторша.

Осмотр на кресле стал пыткой. Холодные инструменты, бесчувственные руки, фраза, брошенная со злорадством:

— Будем делать аборт! С такой кровопотерей спасать уже некого!

Слово «аборт» прозвучало как удар топора.

— Переодеваемся, оформляемся в палату, — заполняя документы, приказала гинеколог

Аня тяжело задышала, пытаясь продышать слёзы, но они полились рекой.

— Тут что, дурдом? — оторвавшись от писанины, ехидно поинтересовалась гинеколог.

— Нет, конечно же нет, — вытерла слезы Аня. — Извините, а вы точно уверены?

— Однозначно, — заявила докторша.

Аня кое-как как оделась, и она рухнула в объятия Платона, цепляясь за его пиджак, как утопающий за соломинку:

— Ты что, ты что, — испугался мужчина, усаживая Анну на сиденье.

— Мне сказали, что сделают аборт, — зарыдала девушка.

— Узи-то еще не делали, — озадачился Платон. — Подожди плакать.

Он гладил ее волосы, словно пытаясь сгладить каждую колючку боли.

— Узи только завтра, — всхлипнула Аня. — А пока в палату.

— Мы сделаем тебе узи прямо сейчас, — пообещал Платон. — Я тебе найду кого кого-нибудь. Хотя узист действительно будет завтра. Ну что ж, пойдём, сам тебе сделаю.

— А ты умеешь? — наивно спросила Аня.

— К счастью да, — нервно кивнул Платон. — Мы некоторые операции под контролем узи делаем.

В пустом кабинете экран УЗИ замерцал, как волшебный фонарь. Платон провел датчиком по ее животу, где под тонкой кожей пряталась вселенная размером с фасолину.

— Смотри, — его голос дрогнул, — сердце бьется.

На экране пульсировала крошечная точка — маячок надежды. Аня рассмеялась сквозь слезы, и этот смех звенел, как первый весенний ручей.

— Область отслойки, правда, большая, но она в стороне. Я бы оценил наши шансы на сохранение беременности как хорошие.

— Все, я тебе сейчас найду самую тихую палату и поеду по делам. Вернусь через два часа, привезу тебе чего-нибудь хорошего, а ты обещаешь больше лежать, не переживать и в споры не вступать, — улыбнулся Платон.

Аня первый раз оказалась в больнице, да еще по такому поводу! Она легла под тонкое одеяло и зажмурилась. Ей не нравилось все: твердая кровать с худым матрасом, выкрашенные до половины голубой краской стены, запах хлорки. Но она потерпит. Лишь бы малышу внутри нее стало лучше.

— Выпейте лекарство, — раздался строгий голос медсестры.

Аня открыла глаза.

— А что это? — спросила девушка, послушно кладя таблетку на язык.

— Так нужно ребенку, — закатила глаза медсестра.

Аня уснула. Пока она дремала, палату пришла мыть санитарка, оглушительно гремя железным ведром.

— Все в коридор! — ругалась женщина, пытаясь командовать.

Аня с опаской подтянула тапочки на постель, и санитарка тут же помыла на том месте юркой шваброй.

— Значит ты — доктора дочка, одиннадцатиклассница, — веселилась женщина. — Ну и ну! С Мартой-то мы соседки, я ей позвонила, а она ни слухом ни духом, что ты тут сохраняешься. Ну я и рассказала, мол, точки ваша девочка, в двенадцатой палате. Порадовала учительницу, а то вечно ходит, нос задирает! Раньше за такое дёгтем ворота мазали!

— Ну что вы пристали к девочке, — возмутилась многодетная соседка, приехавшая сохранять то ли четвёртого, то ли пятого ребенка. — У нее, может, быть было то один раз, с таким же сопляком как сама!

Аня отвернулась к стене. Тут было ужасно, и она очень хотела домой.

Разбудил ее Платон, который заступил на дежурство. Мужчина тихо сел на ее постель и теперь щупал пульс.

Увидев, что девушка проснулась, он чинно и нежно поцеловал ее в запястье.

— Как себя чувствуешь? — ласково спросил он.

— Хорошо, — сказала Аня, присаживаясь в кровати.

— Кровянистые выделения больше не идут? — внимательно посмотрел на нее Платон.

— Вроде нет, — осторожно сказала Аня, боясь пока сглазить удачу.

— Отлично. Скорее всего была отслойка, да вся вышла. Завтра мой коллега сделает тебе повторное узи, пару деньков полежишь и домой.

— А можно завтра домой? — зашептала Аня.

— Нет, — убежденно помотал головой Платон.

— Почему нет, какая разница, где лежать⁈ — удивилась Аня

— Дома ты так, как здесь, соблюдать постельный режим не будешь. Сразу найдется куча дел. Ужин сварить, пол в гостиной на третий раз, как ты любишь, намыть, стирку забросить и после развешать. Сказано полежать, вот и полежи. Тебя здесь никто не обижает?

— Нет, — кивнула Анна.

— Если что, я рядом, — сказал Платон. — Нос не вешать.

— Я не вешаю, — заверила его Аня

Мужчина достал из кармана халата крупное красное яблоко и вручил девушке.

Когда Платон ушел, соседка пораженно спросила у меланхолично жующей яблоко и поглаживающей свой живот девушки:

— Это доктор, что ли отец ребенка⁈

— Нууу, — не стала отвечать Анна, но соседка и так все поняла. Она удивленными глазами смотрела на девушку, а потом начала быстро строчить в телефоне.

Платона дома ждала находящаяся в состоянии истерики старшая сестра.

Мужчина, увидев ее пальто в прихожей, вздохнул.

Сегодня у него уже была потасовка с Кулагиным. Анестезиолог, узнав на планёрке, что синеглазая, так нравящаяся ему девушка госпитализирована с диагнозом «угрожающий выкидыш», прямо в коридоре накинулся на предполагаемого папашу с кулаками. Платон ушел от удара и для порядка врезал анестезиологу в бок. После этого их быстро растащили.

— Извращенец чертов, признайся, специально себе ее из Турции выписал? На молоденьких потянуло⁈

Кулагин сделал вид, что плюнул на пол.

— Дождешься, еще раз получишь, — хмуро пообещал Платон, — на этот раз по лицу.

Марта сидела за кухонным столом, нахохлившись, как курица на насесте.

С сестрой он драться не будет.

— Нечего мне мораль читать, — сразу заявил Платон и достал из шкафа запрещенное оружие — любимый Мартой шоколадный ликер и две рюмки.

Увидев перед собой напиток, учительница быстро выпила его, и Платон ей заботливо налил еще.

— Я не могу поверить… — скуксилась она.

— Придется, — осторожно усмехнулся Платон. — Марта, это наше с Анной дело. Что бы там уважаемая общественность не думала. Кстати, Марта, уж кто-кто, а ты активно сводничала.

— Я хотела, чтобы Аня на тебя обратила внимание, но думала, что ты все сделаешь по-человечески, выпускной, предложение руки и сердца, поступление, а уж потом беременность, курсе на последнем. Какие вы, мужчины, всё-таки животные!

— Все пошло не по твоему сценарию? — усмехнулся Платон.

— Какой у нее срок? Все же будет нормально? — с надеждой спросила сестра.

— Два месяца уже, — с осторожной гордостью ответил Платон. — В сентябре ждем. Я прошу хотя бы от тебя максимальной деликатности в этом вопросе.

Ночь в больнице тянулась, как бесконечная нить, сотканная из храпа и тиканья часов на стене. Аня лежала, прислушиваясь к тишине внутри себя — там, под рёбрами, где теплилась жизнь. Рука непроизвольно легла на живот, будто прикрывая кроху от мира, полного острых углов и колких слов.

Захотелось подышать, и девушка выскользнула в длинный больничный коридор.

— Марта уехала, — сказал Платон, обнимая её за плечи. — Сказала, что привезёт тебе учебники. Чтобы не отстала.

Ему, как доктору, не составило труда прийти в больницу во внеурочное время.

— От кого? От сплетен? — горько усмехнулась Аня.

— От мечты, — поправил он. — Ты же хотела в мед…

Анне в палате, где лежали гинекологические больные, было откровенно страшно. Лежали, в самом деле, и школьницы, и женщины постарше, и сохраняющие беременности, и после прерывания.

Ее терпению пришел конец, когда на соседнюю койку положили женщину, направленную на прерывание беременности по медицинским показаниям.

Двадцать одна неделя, множественные, несовместимые с жизнью патологии. Женщине дали таблетки, вызывающие схватки.

Так как все это происходило буквально в полутора метрах от Ани, девушка не выдержала и сбежала в коридор, чтобы позвонить Платону.

— Немедленно забери меня отсюда, или я сама уйду, — потребовала Аня, объяснив ситуацию. — Моя нервная система искусственных родов в прямом эфире не выдержит. Бедная тетенька рыдает, а еще у нее температура. Я устала переживать и нервничать.

— Ладно, крошка, потерпи, я в часе езды, скоро заберу, — вздохнул Платон и прибавил газу.

Очутившись дома, Аня с наслаждением прошлась по комнатам. Почти чисто. Разве что можно полы еще на раз перемыть…

— Кто прибирался? — хитро спросила девушка. — Клининг вызывал?

— Сам, все сам, — кивнул мужчина. — Ты меня к новому стандарту чистоты приучила, я привык.

Платон притянул ее к себе, обнял и зацеловал, не забыв с нежностью погладить живот.

Аня углядела небольшую ссадину у мужчины на скуле. Она озадаченно оглядела его лицо.

— Ты что, подрался? — изумленно спросила она.

— Немного, — смутился Платон.

С кем? — изумилась еще больше девушка.

— Аня, это мое дело. С коллегой одним, — отмахнулся Платон. — Все в порядке.

— Точно?

— Да точно, точно, милая. Оба уже выговор получили, и я, и он.

— Я завтра в школу иду, у меня контрольная, — решительно сказала Аня.

— Точно нормально себя чувствуешь? — насторожился Платон.

— Ну ты же видел вчерашнее узи, оно хорошее! Малыш подрос.

— Да, видел, — заулыбался Платон, — отличная малютка у нас вышла.

— И потом, я буду ходить только на самые важные уроки. Мне гинеколог справку обещала! — кивнула Аня.

В школе Анна чувствовала себя как обычно, но это если самой не искать взгляды других людей и не ждать их одобрения. Всем мил не будешь, а вслух ей никто ничего не говорил. Отличился только бывший Анин ухажер Вадик.

— Эй, Гольдман, правда, что ты беременная? — увидев девушку, — громко заржал он.

Аня отложила уже решенный вслед за первым второй вариант контрольной по алгебре и с негодованием повернулась, чтобы посмотреть то на задиру.

— Это не твое дело, — тут же заступилась за нее староста, которая, очевидно, тоже все знала. — Кто Аню обидит, будет дело иметь со мной… и моей мамой! — добавила она ехидно. Весь класс знал, что мама девочки, классный руководитель, довольно скорая на расправу женщина.

— Так она от отчима своего беременна, — не удержался от сенсации Вадик.

За зимние месяцы Вадя добавил к своему весу еще килограмм 15, став и вовсе совсем большим. На физкультуре даже в безразмерной огромной футболке у него были видны две довольно развитые на женский манер груди, которых он ужасно стеснялся. Скуденький умишко при этом теле, злой и трусливый характер довершали убогую картину.

— Отстань от нее! — сказал со второй парты Вовка. — Вадик — любитель заглядывать под чужие одеяла, потому что до сих пор с девчонкой на свидание не ходил. Не смотря на машину! Вадя, может тебе булок меньше есть. Глядишь, отказы от красивых девочек не так чувствительны будут.

Сам Вовка уже вовсю дружил с девочкой из параллели и думать забыл про то, что Аня когда-то не ответила ему взаимностью.

— Куда мне до Гольдмана с его доходами и тачкой, — скривился Вадик.

— Ведешь себя, как баба, не выдержала еще одна девочка. — Правильно тебя в началке дразнили, «Вадик-гадик!».

Класс радостно хохотал, пока не пришел математик и не навел порядок.

— Экзамен на носу! Решайте, решайте! — злился он. — Только у Гольдман оба варианта прорешаны, а некоторые и свой еще не дорешали!

На каникулах Аня с Платоном улетели отдыхать на Шри-Ланку, без бабушки.

До этого Аня, полностью выздоровев, неоднократно пыталась соблазнить Платона, но после больницы его сексуальный интерес к ней сошел на нет. Это было поразительно, странно и немало огорчало девушку.

Не то, чтобы мужчина совсем ее не касался, он охотно ласкал ее, целовал, но до самого главного дела никак не доходило. В конце концов, Анна, не выдержав, устроила грандиозное выяснение отношений. Она только ему кулачком не грозила. Платон хмурился и молчал.

Аня доказывала, что здорова, что никаких препятствий нет, но мужчина не реагировал.

— Тебя что, напоить нужно, чтобы ты, наконец, овладел мной! — в сердцах сказала Аня.

Платон убийственно сверкнул глазами, и ушел на работу. После этого он не разговаривал с ней до следующего дня.

Аня очень обиделась.

На утро Платон все-таки решил признаться.

— Я не могу, Аня, как мужчина прикоснуться к тебе. У меня какой-то запрет в голове. Сначала запрещал себе смотреть на падчерицу, а теперь на мать своего ребенка. Особенно после больницы.

— То есть я для тебя больше не женщина, — мрачно кивнула Аня. — Пройдет еще немного времени, и я начну сомневаться, не непорочным ли было зачатие⁈

— Дай мне время, — хмуро сказал Платон.

После этого Аня смирилась и надолго прекратила проявлять какую-то инициативу.

Ее ласкали, обнимали, целовали, давали понять, что любят… а что держат в монашках, так она подумает об этом после родов, если, конечно, до плотских удовольствий будет. Младенец — удовольствие хлопотное.

Одни раз Платон даже вроде как решился подступиться к ней, но разобиженная его холодностью Аня оттолкнула мужчину. Платон вздохнул и больше не приставал.

На Шри-Ланке Платон отдохнул от работы, выспался, посмотрел как глазеют на Аню, пока что еще с плоским животом другие мужчины-туристы и скрипел зубами от ревности. Как ни крути, его девушка была очень красивой, фигуристой. Сейчас, во время беременности, у нее еще и грудь заметно выросла.

Особенно Платон распереживался после того, как Аня решила поучаствовать в каком-то конкурсе в отеле. Конкурс был танцевальным. Ненаглядная осталась в финале один на один с каким-то двухметровым белозубым индийцем. После зажигательного танца с другим мужчиной Платон был вне себя от злости.

Когда дверь их номера закрылась, он в полубезумной ревности спросил:

— Дерзкая, да? С другим танцуешь? Ему лет двадцать, наверное. Только ты забыла, кажется, что у нас скоро ребенок будет.

— Дааа, — иронично ответила Аня, искоса наблюдая, как Платон в бешенстве бегает по номеру. — наверное лет двадцать.

Потом она сняла свое восхитительное платье, хлопковое белье и прямо голая пошла в душ, демонстрируя все свои прелести, нарочно не обращая внимание на уронившего челюсть жениха.

На самом деле Аня ждала его под душем, и он пришел.

— Я умру, если не овладею тобой, — честно сказал он.

— Я сама тебя убью, если ты завтра забудешь об этом! — дерзко сказала Аня.

— Ни за что на свете, — пообещал Платон и вжал ее в стеклянную поверхность душевой кабины.

Небольшой дождь за окном сливался с шумом океана, но в номере царила тишина, нарушаемая лишь прерывистыми вздохами. Стекло душевой кабины запотело от пара, превращая их силуэты в размытые тени. Платон прижал ладонь к влажной спине Ани, ощущая, как под кожей дрожат мышцы. Его губы скользнули по мокрой шее, заставляя девушку вскинуть голову.

— Ты уверена? — прошептал он, хотя ответ уже читал в ее взгляде. Рука мужчины медленно опустилась к округлившемуся животу, дрогнув на миг.

Аня повернулась, капли воды застряли в ее ресницах. Она взяла его руку и прижала к груди, где сердце колотилось, как пойманная птица.

— Я ждала этого дольше, чем беременна, — ее нежный смех растворился в его поцелуе.

Их губы встретились с жадностью, накопленной за месяцы вынужденного воздержания. Платон подхватил Аню на руки и понес на кровать. Шаги по мраморному полу, скрип пружин кровати — все смешалось в едином порыве.

Он снимал с нее полотенце с болезненной медлительностью, словно разворачивая драгоценный свиток. Девушка победно улыбалась. Его ладони скользили по новым изгибам тела — неуловимо округлому животу, набухшей груди, по узким пока девичьим бедрам. Каждое прикосновение сопровождалось шепотом: «Самая драгоценная…»

Аня впилась пальцами в его плечи, когда он опустился на колени перед кроватью. Его губы обжигали кожу внутренней стороны бедра, заставляя вздрагивать. Внезапная нежность сменилась порывистой страстью — он вскинул ее ноги на свои плечи, прижавшись щекой к животу.

— Скажешь, если будет некомфортно? — голос Платона сорвался, когда Аня вцепилась в волосы.

— Мы… — она задыхалась, выгибаясь навстречу его губам, — … все отлично…

Океанский ветер распахнул шторы, обнажив лунную дорожку на покрывале. Платон вошел в нее с мучительной осторожностью, замирая при каждом всхлипе Ани. Его пальцы сплелись с ее рукой над головой, пригвоздив к подушке.

— Не останавливайся, — прошептала она, кусая его нижнюю губу. — Я не фарфоровая.

— Фарфоровая, — не согласился Платон.

Ритм ускорялся вместе с биением сердец. Аня впилась ногтями в его спину, рисуя чуть заметные алые полосы на загорелой коже. Их смешанное дыхание слилось с криком чаек за окном.

Когда волна накрыла их, Платон прижал ладонь к ее животу. Они замерли, смеясь сквозь слезы, пока судороги удовольствия не сменились дрожью усталости.

— Прости, — он целовал веки, щеки, уголки губ, — что заставлял тебя ждать и сомневаться.

Аня провела пальцем по его скуле. Луна высветила жесткие кудри у его висков.

— Значит, теперь я для тебя…

— Всё, — перебил он, прижимая ее руку к груди. — Мать моего ребенка. Моя женщина. Моя боль. Моя… — голос сорвался, превратившись в шепот.

Они заснули спутанные, как корни мангрового дерева, соль на коже смешавшись со сладостью тропической ночи. А утром Платон разбудил ее поцелуями в ямку под ключицей — том самом месте, поцелуи в которое, как оказалось, сводили ее с ума.

Прошло пять лет.

Осень раскрасила университетский двор в багрянец и золото, а ветер гонял по асфальту листья, похожие на страницы старых учебников. Конкурс на педиатрический факультет в этом году был, как всегда, бешеным. В списках зачисленных, вторым сверкало имя: «Анна Гольдман».

Она шла по коридорам, ловя восхищенные взгляды, но её синие глаза, теперь чуть глубже оттенённые усталостью материнства, искали не одобрения, а знакомые лица «своих» — тех, кто пришёл сюда после училищ, вторых высших, жизненных зигзагов. Её белый халат пах детским кремом и яблоками — следы утра, проведённого с Яшей, который цеплялся за подол, не желая отпускать маму «к другим детям».

Внешне она не особенно отличалась от своих однокурсников. Юная, хорошенькая, разве что ветра в голове было немного.

Аня всегда держалась поближе не к вчерашним школьникам, а той части группы, где учились люди постарше: после медучилища, или тем, кто почувствовал в себе неожиданное желание стать медиком.

Обязательных предметов было немного меньше, чем у других первокурсников — девушке перезачли много смежных дисциплин.

— Аня, а почему так? — спросила Ольга.

Однокурснице Анны было 28 лет, и она была тоже глубоко семейным человеком, к тому же забывшим математику, английский, не желавшим ходить на ненужные ей пары по физкультуре.

— Так я на базе первого высшего учусь, — доброжелательно пояснила Анна. — Количество часов где совпало, или больше, там предметы просто переставили.

— Везёт тебе, — вздохнула Оля. — А что ты закончила?

— Я когда дома с детьми сидела, заочно выучилась на логопеда-дефектолога, — улыбнулась Аня. — Смежных дисциплин немного. Английский, история, психология, высшая математика…

— Особенно математика — треш, я все забыла, — с ужасом сказала Оля. — Я высшую не понимаю совсем.

— Я тебе порешаю, — пообещала Аня. — Вечером детей уложу и порешаю.

— Аня, как тебе удаётся? — Ольга, тыкала в конспект дрожащей рукой. — У меня и с одним-то ребёнком голова кругом!

— Всё просто, — девушка улыбнулась, доставая из сумки блокнот с закладками-наклейками из мультиков. — Мальчики учат меня тайм-менеджменту. Вот, держи мои старые шпаргалки по высшей математике. Тут даже формулы с котиками. Я знала, что кому-нибудь пригодятся.

В университете Анна сразу попала в разряд самых приметных и желанных девушек, пока старшекурсники не разобрались, что синеглазая красавица со строгим пучком давно и счастливо замужем. Обручальное кольцо углядели не сразу, а на занятия Анна добиралась сама. У девушки был добротный новенький кроссовер, который она оставляла на парковке рядом.

Мечты воздыхателей разрушились, когда к девушке в перерыве стал приезжать строгий мужчина постарше. Делал он это регулярно. Иногда один, иногда с детьми. Сразу стало ясно, что синеглазка занята.

— Второй-то совсем малыш! — ахнула другая одногрупница Анны, двадцатидвухлетняя Елена. — Сколько ему?

— Одиннадцать месяцев, — смутилась Аня. — Яшенька скучает, поэтому папа его привозит ко мне, когда пар много.

— Ты еще кормишь, наверное, — прозорливо спросила Елена.

— Да, — смутилась Аня, — кормлю. Он у меня еще совсем маленький.

— Как ты успеваешь? — опять заохали девочки.

— Мне учеба легко дается, — махнула рукой Аня. — Мальчики у меня не вредные.

Они смеялись, а за окном опять Платон ждал её у машины, держа на руках сына. Малыш тянулся ко всему сразу, смешно хлопая ладошками по стеклу.

— Папа опять нарушил режим? — притворно строго спросила Аня, целуя сына в макушку, где пахло молоком и летом.

— Он сам требовал, — Платон прижал её к себе, пряча улыбку в её волосах. — Говорит, без мамы даже погремушка не гремит.

Дома их ждал Дима — пятилетний философ, раскладывающий кубики не по цветам, а «по настроению».

— Мам, зелёный — он грустный, — серьёзно объяснял он, пока няня, закатывая глаза, поправляла идеально сложенные полотенца. — Его надо пожалеть.

— Унаследовал твоё сердце, — шептал Платон, наблюдая, как Аня, сняв элегантное платье, тут же надевает фартук…

Вот и сегодня Платон заехал за своей ненаглядной прямо с работы. После того, как Анна вышла на учёбу, он очень скучал и часто приезжал, бывало, прямо в перерыв.

Привык, что она дома. Уютная, домашняя и, еще недавно, беременная, или с малышом на руках.

Детей Аня любила, парни у них вышли отличные. Крепкие, рослые. Их комната была полна развивающих игр, кубиков и тому подобного.

Няню Аня держала в ежовых рукавицах. Благо, она работала у них с самого рождения Димки и все требования и чудачества молодой мамы ей были знакомы. Аня не утратила своей любви к идеальному порядку, приучив к нему и няню, и старшего ребенка. У нее даже Дима в садике складывал одежду в шкафчик так изящно, что воспитатели удивлялись. Платон сам стал свидетелем подобного разговора:

— Вот посмотри, как у мальчика сложена одежда! — выговаривала чья-то мамочке своей дочке-неряхе. Посмотри, футболочка квадратиком, носочки, шортики, идеально. А ты девочка. Де-воч-ка!

Платон же подумал, что научить чему-то ребенка, выговаривая, и показывая ему «сына маминой подруги» нереально. Необходимо самому быть примером. Их дети всему учатся у мамы. Ну и у папы тоже.

Дела у Платона шли в гору. Он мог позволить нанять в помощь жене домработницу, няню. Все домочадцы были хорошо одеты и отдыхали два раза в год на курорте. Да что там! За пять лет они и в США два раза летали к папе Анны. Нормальный оказался мужик.

— Привет! — Аня села в машину прямо в белом халате, только пальто накинула. У нас перерыв 40 минут.

— Успеем, — кивнул Платон, выруливая, чтобы поехать к кафе.

— Там и халат сниму, торопилась, — рассмеялась Аня. — Нам преподаватели говорят, что первокурсников можно угадать по белым халатам, которые мы даже в магазин забываем снимать!

— Да, не комильфо, — кивнул Платон. — хорошо, хоть медицинскую шапочку с головы стянула!

— Что за новость ты хотел сообщить? — спросила девушка.

— Нас приглашают в Маккавеевку на юбилей к Кулагину, — улыбнулся Платон.

— Это который тебе за женитьбу на мне высказывал? Не поеду, — нахмурилась Анна.

— А ты злопамятная, — хмыкнул Платон. — Нам, мужикам, проще: подрались, пар выпустили и забыли. Зря дуешься, он очень приглашал.

— Я подумаю, — хмуро сказала Анна. — Кстати, звонила Марта, приедет к нам на выходные, мальчиков проведать. Очень по Яше соскучилась, месяц его не видела.

— Ну так шутка ли — директрисой стала. Большой человек! — засмеялся Платон.

Еще четыре года спустя, учась уже на пятом курсе, как-то Аня шла домой чрезвычайно довольная. У нее была недельная задержка. В сумке лежало два тестика, но она уже знала, что все получилось

Она уговаривала Платона на еще одного ребенка недолго, чуть меньше недели.

— Ну пожалуйста, — умильно просила она у мужа.

— Неучем хочешь остаться и сидеть дома? Я не против, — поднял брови Платон. — Только ко мне потом никаких претензий, что пять лет на отлично проучилась и бросила.

— Закончу я, закончу! — сердито сказала Аня, а потом стукнула его кулачком. — Мне нужен еще один. Яше уже пять! Диме девять!

— Знаешь, дорогая, мне заранее жалко нашего третьего. Мама, разрывающаяся между учебой и двумя младшими детьми. Я уже молчу о неделями сексуально неудовлетворенном их отце.

— Что?!! — выпучила глаза синеглазая девушка. — Это ты неудовлетворен? А кто меня вчера в ванне мыл и чуть не мурчал от удовольствия? А потом до утра… Да я на первую пару ушла, не выспавшись!

— Да я на будущее, — защищался Платон. — На будущее.

Аня сердито посмотрела на него и отвернулась.

Четыре дня спустя он сдался. Еще бы не сдаться, ненаглядная дулась, как мышь на крупу. Отказывалась от вечерних свиданий и запрещала забирать с занятий. Пришлось брать мешок шоколадных яиц для мальчишек, ей хорошенький букет, любимые конфеты — «Моцарт». Аня, увидев сию взятку, поняла, что ветер переменился и мгновенно подобрела.

Вечером Платон, уложив мальчишек, пришел в супружескую постель.

— Ладно, шантажистка, твоя взяла. Кого делать будем? Мальчика, девочку? Двоих? Кого заказываете?

— Девочку, — довольно кивнула Аня, глядя на него обожающими глазами.

— Всегда бы на меня так смотрела, — вздохнул Платон. — Может я для тебя просто осеменитель и отец детям? Любишь хоть меня, тиран домашний?

— Ну ты же знаешь, что я тебя больше всех люблю, — искренне сказала Аня. — А наши дети это не только для меня, но и для тебя, чтобы ты знал, какими прекрасными и разными они могут быть!

— Веревки из меня вьешь, — полным обожания голосом заявил Платон и начал стягивать с жены пижаму.

Ночью, когда дом совсем затих, Платон обнимал её, слушая мерное дыхание детей за стеной.

— Знаешь, о чём думаю? — его губы коснулись её виска. — Мы как те самые гены. Сложились неправильно, но… чертовски идеально.

— Романтик, — она щипнула его за бок, но потом прижалась крепче, вдыхая знакомый запах туалетной воды.

А за окном, в звёздном небе, уже мерцал новый сентябрь — тот самый, что когда-то начался с крошечного сердца, бьющегося вопреки всему. И казалось, сама вселенная, когда-то отобравшая, теперь дарила им бесконечность — в смехе детей, спорах и планах, в тихих утрах, где даже хаос пахнет счастьем.

**P. S. Марта, делясь в школе с подругами подробностями жизни знаменитой семьи, теперь ворчала, что «эти Гольдманы» плодят гениев:

— Дима в девять лет дроби щелкает, а Яша воспитательницу учит складывать салфетки!

Аня, глядя на свою семью, лишь улыбалась, поглаживая округлившийся живот. Где-то там, под сердцем, уже танцевала её девочка — кудрявая, упрямая, «совершенно неправильная». И от этого — бесконечно родная.