Морок опасно покачнулся и уперся ладонью в стену, опустив растерянный взгляд на Леру.

– Денис? Ты меня слышишь?..

По его лицу и волосам текла ярко-алая кровь. Тонкие струйки соединялись под ухом и продолжали путь по щетине и шее.

– Я… – Его повело, и Лера под тяжестью мужского тела непременно упала бы, но позади Дениса вовремя возник подхвативший его Макс. Пики, всхлипывая, сползла по стене и уставилась на Андрея.

Его лицо было белее пачки офисной бумаги. Давыдов-младший продолжал стоять в той же позе и смотреть на лежавшую на полу Злату. Рыжая была еще жива, но под ней быстро расползалась вязкая лужа крови, а пробитое легкое не давало сделать вдох. Наконец Фенрир шагнул к своей поверженной девушке и еле слышно прошептал:

– Зачем?

Из сверкающих ярко-изумрудных глаз к вискам скользили слезы. Бледные губы Златы дернулись, будто она хотела ответить Андрею, но бунтарский взгляд внезапно потух, а изо рта потекла кровь.

– Что здесь… – уложив раненого Морока на пол, Макс вскочил и непонимающе посмотрел на присутствующих. – Кто стрелял? Почему твоя… Господи…

Фенрира словно подкосило. Упав на колени прямо в алую лужу, он несколько секунд дрожащими пальцами перебирал блестящие медные пружинки локонов Златы, потом коснулся ее приоткрытых губ и, издав утробный, полный дикой боли стон, опустил ее тонкие веки. Уткнувшись лбом в неподвижную грудь рыжей, Андрей судорожно втянул ртом воздух, но его солнечное сплетение будто под завязку забили осколками стекла, а сердце подвергли шоковой заморозке, лишив малейшего шанса шевельнуться. Он беспомощно сминал в кулаке край ее футболки, все сильнее пачкаясь в крови и отчаянно покачиваясь. В нос бил пьянящий запах сладковатой туалетной воды, а нежная кожа под пальцами была обнадеживающе теплой, но оставалась лишь безжизненным миражом.

– …Моцарт сам требовал, чтобы я приехал! Чего за… Ого… – хриплый голос Черномора оборвался, когда он стремительной походкой шагнул в кабинет и замер при виде странной сцены.

– Что случилось? – Сатир, забыв о своей манере обличать в сарказм все вокруг, тоже завис.

Позади мужчин быстро увеличивалась толпа «фениксов», услышавших выстрелы.

– Денис! – Лера очнулась и, глотая слезы, метнулась к Мороку. – Пожалуйста, нет… – дрожащими ладонями она водила по его лицу, не понимая, как все так стремительно случилось. – В госпиталь… Нужно срочно отвезти его! Нет!!! Вертолет! Максим! Слышишь?!

Но Давыдов-старший в это мгновение постепенно осознавал цепь событий и оторопело смотрел на сына, не слыша никого вокруг.

– Так вы ее все-таки того?.. – Матвей растерянно провел ладонью по шее. – Или что… Кто-нибудь, объясните.

– Козявка, – пробормотал Морок. – Что-то мне… нехорошо… Она в меня выстре… – серо-синие глаза закатились.

– Денис!!! Нет!!!

– Вертолет готов. Херли вы тут топчетесь?! Ну-ка разошлись, гоблины, мать вашу! – грозно рыча, Ларионов пробрался в кабинет. – Хорош тупить! Каждая минута на счету! Быстро-быстро!!! – он пихнул в спины Черномора, Сатира и еще парочку парней. – Взяли и вперед!

– Денис… Не надо… Только не ты… – Лера, скинув с ног шпильки, аккуратно придерживала его голову на пути к лифту. – Не смей… Не смей меня бросать!!!

– Лерыч, не ори, – процедил Костя. – Рана по касательной.

– Откуда ты знаешь?!

– Иначе бы черепушку к херам разнесло, – кивнул Григорьев. – У него сосуды задеты. Мясцо. Ну, может, треснуло малость. Не мертвый он.

– Заткнулись все! – рявкнул О`дин.

Поднявшись на крышу, они торопливо двинулись в сторону вертолета.

– Я с ним… – Лера уже занесла босую ногу, но Черномор поймал ее за локоть:

– Нет. Нас ждут.

– Плевать!!!

– Лера, в себя приди!!! – Он дернул ее вниз. – Тебе проблем мало?! Федотов их с легкостью добавит!

– Я не могу… Я…

– Я полечу. – Сатир забрался внутрь. – Буду держать вас в курсе. Катитесь в Министерство.

– Нормально все с ним будет. Поехали.

Черный вертолет легко оттолкнулся от крыши и невесомой пушинкой взмыл в небо. Волосы Леры разметались от мощных потоков воздуха. Не отрывая взгляда от стальной птицы, она глотала слезы, ощущая, как на обеих ладонях, стягивая кожу, засыхает кровь Морока.

– Сынок, – Макс присел рядом с Андреем и приобнял за плечи. – Как так вышло?

– Она пришла отомстить, – мертвым голосом ответил Фенрир. – Она дочь Падре… И я думал, что переломил ее ненависть. Но я ошибся…

Давыдова-старшего разрывали на части желание узнать историю целиком и отцовское сочувствие к сыну, сделавшему ужасный, но правильный выбор. Решив, что первое ждет, он убрал пистолет Андрея подальше и помог ему сесть, а сам накрыл тело Златы принесенным кем-то из парней большим черным пакетом.

– Ты сильно любил ее?

Фенрир горько скривился и молча достал из кармана джинсов кольцо. Макс узнал украшение матери, и его передернуло от осознания масштаба беды.

– Даже так…

Запрокинув голову, Андрей бессмысленно уставился в потолок, но откуда-то из мутных полузабытых мыслей вдруг всплыли слова Леры, ставшие для него пророчеством. Или проклятием.

«Ты разучишься дышать, улыбаться и спокойно спать по ночам. Ты почувствуешь себя живым лишь наполовину. Ты будешь каждый день искать ее в толпе. Тебе всюду будет мерещиться ее голос, запах, силуэт. И вся твоя жизнь превратится в нескончаемую пытку воспоминаниями, обрывками снов и ненавистью к себе за то, что ты жив, а она – нет…»

– Теперь я настоящий «феникс»?

– Что? – Макс заметил входящий звонок и с сомнением сбросил его.

– Вы же все прокляты в своем одиночестве. Теперь и я?

– Что за глупости? Мы не прокляты.

Морщась от боли в плече, трясущимися руками Фенрир достал пачку сигарет, кое-как выудил одну, выронив за ней еще парочку, потом долго сражался с зажигалкой. Давыдов-старший хотел было сказать, что в аудитории сработает пожарная сигнализация, но потом смиренно махнул рукой и выключил датчики. Комната наполнялась тошнотворным коктейлем из запахов крови, гари и табака, но ни отец, ни сын даже не поморщились.

К потолку, плавно извиваясь, поднимался белесый дым. Андрей рассматривал его, не замечая, как по щекам потекли слезы. Джинсы на коленях задубели, и он бессмысленно ковырял их коротким ногтем.

– Я сказал ей «люблю тебя», а через десять минут застрелил.

– Андрей… Она же, получается, предала тебя. Или еще хуже – использовала. Возможно, ваши чувства вообще не были взаимны… – Макс с трудом подбирал слова поддержки, а сказанное в итоге казалось ему еще бóльшим бредом, чем то, что вертелось в голове.

– Угу. От этого не легче.

– И не будет, Андрей. Вряд ли существует что-то, что могло бы унять твою душевную боль прямо сейчас.

– Ну почему же? – Фенрир шмыгнул носом и закурил вторую.

– Сколько бы ты ни напивался, похмелье раз за разом будет возвращать тебя в исходную точку. А за наркоту пришибу. Не смей в это скатываться. Пройдет время, и ты воскреснешь, обещаю.

– А хочу ли я вообще?

– А почему нет? – настрой сына откровенно пугал Макса.

– Я все равно никому на хрен не уперся со своей блядской любовью.

– Не говори так. Однажды ты обязательно встретишь ту самую.

– Чушь. Не существует никаких «тех самых».

Давыдов-старший в очередной раз сбросил звонок и присел напротив Андрея:

– Дай себе время. Ну… Хочешь, сгоняем в Париж, когда все закончится? Развеешься, отвлечешься. Или давай найдем хорошего психолога.

Фенрир молча качнул головой и вперился пустым взглядом в накрытое полиэтиленом тело. Макс растер ладонями затылок. В дверном проеме показался Черномор:

– Давыдов, нам пора. Моцарт рвет и мечет…

– Знаю…

– Да. Езжай, – тихо проговорил Андрей.

– Дождись меня. Пусть в медпункте осмотрят ранение и дадут тебе порцию снотворного. Я, скорее всего, вернусь только утром, и мы подумаем, что делать дальше. Договорились?

– Ладно… – Фенрир нехотя встал.

Матвей хмуро рассматривал своего несостоявшегося «юнгу», и в его взгляде не было ни капли насмешки.

– Теперь бы я, наверное, вам больше подошел…

– Тебе это не нужно.

– В смысле? А как же весь тот бред про мертвый взгляд и «нечего терять»?

– Все так. Но потенциальные самоубийцы в отряде не к добру.

Фенрир раздраженно цокнул языком и едко скривился:

– Короче, вам хер угодишь.

– Приходи через год.

– Вообще-то я все слышу, – буркнул Макс. – Никаких отрядов ни сейчас, ни через год.

– Я сам решу, – отозвался Андрей.

Но отец внезапно с силой дернул его за здоровое плечо и припечатал спиной в стену:

– Если ты думаешь, что я позволю тебе по-тупому сломать свою жизнь из-за рыжей стервы, которая использовала тебя, то спешу расстроить. Этому не бывать! А ты, – Макс зло зыркнул на Матвея, – попробуй еще хоть раз заикнуться. Пожалеешь.

– Не рычи, папуль. Нет значит, нет. – Черномор примирительно вскинул ладони.

– Андрюх? – Илья неуверенно заглянул в комнату отдыха.

– Я в порядке, – Фенрир сидел на краю кушетки и перебирал пальцами две таблетки снотворного.

Шаман с сомнением сморщил нос, но спорить не стал и просто опустился рядом, протянув другу бутылку воды.

– Слушай…

– Давай без этого, ладно? – Давыдов-младший агрессивно отмахнулся.

Архипов тяжело вздохнул:

– Я хотел тебя поддержать… Правда, не знаю, как и чем.

– Хочешь поддержать? Закажи мне пару баб, когда вся эта херня закончится.

– Как скажешь. Что-нибудь еще? Можем напиться или…

Равнодушно пожав плечами, Андрей закинул в рот таблетки, запил их и отрешенно уставился на Илью:

– Ты ведь до сегодняшнего дня никого не убивал? Как впечатления?

– Правда хочешь поговорить об этом? – Шаман недоверчиво вскинул бровь над глазным имплантом. – Впечатления так себе. Надеюсь, больше не придется…

Фенрир почувствовал дурацкое жжение в глазах, в неизвестно какой по счету раз прослезился и тут же растер влагу пальцами по лицу.

– Андрюх, давай напьемся. Саида третьим позовем, запремся у тебя с ящиком вискаря и полным холодильником жратвы.

– Полинка тебя убьет.

– Не убьет. Она все понимает.

– Везет…

Лера сидела в бронированном фургоне в обнимку с туфлями и, уставившись в пустоту, покачивалась из стороны в сторону. Макс, упершись локтями в колени, обхватил голову ладонями и молчал. Черномор зло покусывал губы и грубо царапал ногтями черную с легкой проседью щетину на щеках и подбородке.

– Трое в лодке, не считая Морока.

– Заткнись.

– Лерчик, обуйся уже и прекрати немую истерику. Поправится твой язычник, никуда не денется.

Пики разъяренно зыркнула на Матвея, но руки с зажатыми в них шпильками сами потянулись к голым ступням.

– Да уж. – Охотник медленно выпрямился и посмотрел в окно. – Подыхать – так с музыкой…

– Хорош, блин. Сегодня больше никто подыхать не собирается. А рыжую нужно было прикончить еще зимой.

Макс многозначительно откашлялся:

– Что это значит? Кто она вообще такая? И как, будучи дочерью врага, оказалась в сердце «Феникса» и в постели моего сына?

– Э… Хочешь сказать, ты не в курсе? – Григорьев поперхнулся от удивления и в свою очередь глянул на Леру. – Мамуль, ты не сбрендила часом?

– Ты знала?! – Макс бешено трясущимися руками отстегнул ремень безопасности. – Знала и молчала?! А Дэн?!

– Тоже не знал…

– Как это понимать? Или ты намеренно диверсию готовила? Лера!!!

Пики от каждого следующего вопроса сжималась все сильнее, словно ждала, что Макс вот-вот ударит ее. Лицо ее было мертвенно-бледным, только рассечение на щеке темнело продолговатым синяком.

– Отвечай, идиотка! Андрей на этой рыжей дряни чуть не женился! А у нас никто ни сном, ни духом! – Давыдов-старший не удержался и пнул ботинком Леру в щиколотку. – Ты со своей гениальностью вконец охуела!

– Эй! – Черномор ударил его в плечо. – Хорош!

– Он тебе тоже ничего не говорил, – прошелестел безжизненный голос Пики.

– Потому что он дебил! Но ты?! Ты видишь, к чему все привело?! Стоило того?! Или у тебя друзей с избытком?! Плюс-минус один – похер?!

– Хватит орать! – рыкнул Матвей. – Твой сын сам вступился за эту суку. Поручился за нее! И сам в итоге поставил точку. Дело сделано.

– А ты откуда такой дохера осведомленный?!

Черномор вопросительно кивнул Лере, и та еле заметно дернула плечом:

– Расскажи ему.

В коридорах Министерства обороны воздух казался таким тяжелым и плотным, что вдохнуть его получалось с трудом, зато легко можно было резать ножом. Зайдя внутрь, Лера процентов на девяносто была уверена, что наружу ее выведут в наручниках. Матвей, чуть прихрамывая, шагал рядом и раздраженно сопел. Макс шел позади в глубокой задумчивости после услышанной истории о юной мстительнице, погоне по ЦарьБашне, допросе в подвале Черномора и спорном решении использовать запрещенный во всем мире «кукловод».

– Где Морозов? – лязгнул Моцарт при виде троицы.

– Ранен. В военном госпитале, – коротко ответила Лера.

– Что за чушь?! Час назад был здоров!

– Позвоните туда и сами узнаете. Нам нет смысла вас обманывать…

– Сомнительное утверждение, – Федотов, заметив на одежде Леры и Матвея кровавые разводы, нахмурился еще сильнее. – Это что?

– Опять я должен рассказывать? – Черномор негодующе скрестил руки на груди. – Меня в момент стрельбы там даже не было.

– Можно воды? – голос Леры прозвучал хрипло и совсем слабо.

– Может, тебе еще и капучино на кокосовом подать?! – угрожающе вскинулся Федотов.

Григорьев не выдержал и прикрыл Пики, пихнув ее себе за спину:

– Так, господа крикуны, давайте вернемся к цивилизованному общению. Мир в безопасности. Мы явились по требованию и готовы все рассказать. Каждый – свой кусок событий. Заодно предлагаю вспомнить, что мы мужчины. И вести себя должны по-мужски. А Лерчик полдня в плену у какого-то шизика проторчала.

Моцарт бешено скрипнул зубами:

– Я вас всех одним звонком могу уничтожить.

– Можешь! Можешь, дорогой! А смысл? Давай сядем, выпьем водички и пообщаемся. У нас вся ночь впереди. Чего горячиться?

– Григорьев!

– Что?

Махнув ладонью, Федотов стащил с себя пиджак, стянул душивший его галстук и устало рухнул в рабочее кресло:

– Вода в кулере. У вас на все про все – два часа. И да, дражайшая Валерия, я бы хотел услышать обоснование твоим обвинениям в отношении… экхэм… Ефимова.

Лера взяла с небольшого столика стакан, сжала его обеими ладонями, пытаясь успокоить дрожь, и зажмурилась. Черномор, снисходительно усмехнувшись, забрал у нее стекло, мягко пихнул в направлении стула и сам набрал воду. Замешкавшись на секунду, он все выпил, потом снова сунул стакан в кулер и наконец-то отдал его Пики. Она сделала пару глотков, с трудом втянула носом воздух и начала рассказ с момента первого нападения Златы.

– В подтверждение своих слов могу предоставить запись с камеры, – спустя час безостановочного рассказа, прерванного лишь уточняющими вопросами Федотова и несколькими глотками воды, Лера говорила хрипло и часто откашливалась.

– Ты записывала все на камеру? И ее на тебе никто не обнаружил? – Моцарт с недоверием сжал губы.

– Еще одна экспериментальная модель с моего производства. Благодаря запатентованному полимеру, из которого состоит корпус камеры, обычные сканеры не реагируют, – Пики протянула Моцарту пуговицу или то, что было на нее похоже.

– Чего? У Лерки есть какое-то производство? – шепнул Матвей Давыдовустаршему.

– Без понятия, – процедил тот, все еще испытывая дикую злость на Леру и ее секреты.

Федотов взвесил пуговицу на ладони, сжал в пальцах и пригляделся к поверхности, приблизив к свету настольной лампы:

– И как посмотреть запись?

– А… Да, – Лера встрепенулась и подняла с пола сумку. – Переходник. Запись с момента приезда на похороны президента и до возвращения в «Феникс». Мой рассказ сейчас мог быть немного нескладным или не совсем последовательным, но запись подтвердит слова. Копия сохранена на облаке.

– Предусмотрительно, – буркнул Федотов. – Что еще?

– Еще есть ноутбу… – Лера дернулась, почувствовав вибрацию Террафона, и, забыв обо всем, полезла проверить, кто и что ей написал.

Сообщение от Сатира заставило ее облегченно застонать.

– Что там? – Моцарт недовольно постукивал пальцами по столу.

– Все хорошо. Денису сделали операцию.

– Я ж говорил, – громко зевнул Матвей. – Давайте дальше, спать охота до чертиков.

Федотов угрожающе прищурился, но Лера, ощутившая внезапный прилив сил, достала ноутбук Зигзага и, несмотря на севшее горло, быстро заговорила:

– Это принадлежало хозяину «Квантума». Если ваши спецы как следует поковыряются, то найдут много интересного. Заодно поймем, какие у нас слабые точки в системах.

В кабинете повисло тяжелое молчание. Лера чутко следила за эмоциями на лице Моцарта, но тот, как и всегда, умело держал их под жестким контролем. Лишь малейшие неосознанные движения мышц на лбу и в уголках рта давали понять: пожилой куратор частных военных отрядов был занят сложным мыслительным процессом. Спустя несколько минут Черномор снова звучно зевнул и шумно заерзал на стуле. Федотов мрачно качнул головой и откинулся на спинку кресла:

– Думаешь, эта ваша рыжая девчонка была как-то связана с хакером?

Леру подобная мысль внезапно ошеломила, но она тоже постаралась не показать этого, пожав плечами:

– Не знаю. Вряд ли. Но все возможно…

– Это будет полный финиш, – буркнул Макс.

На него смотреть Пики до сих пор не решалась. Съедаемая острым чувством вины, она физически ощущала в виске просверленную его взглядом дыру.

– Короче, – подал голос Матвей. – Я тихонечко сидел в своем подземном царстве, когда мне позвонил Дэн с просьбой заглянуть на лучшую вечеринку года…

В отличие от Леры Черномор рассказывал свою часть истории, щедро приправляя ее юмором и бранью. В какойто момент он даже начал жестикулировать, словно только приехал из Италии. А когда дело дошло до смертельного боя с Чумой, вскочил со стула и уперся кулаками в стол Моцарта.

Лера, слушая Черномора, допила воду и, собрав остатки смелости, повернула голову. Макс сидел неподвижно, скрестив руки на груди и нахмурив брови: черты его лица выделялись непривычной жесткостью, будто кто-то зло водил карандашом по бумаге, пока грифель не сломался. И только игравшие под кожей желваки выдавали всю силу его гнева.

Пики кольнуло ядовито-горькое чувство вины, и все с трудом подобранные в мыслях оправдания затрещали, рассыпаясь на мелкие осколки. В этот раз именно она ошиблась. Фатально. И, возможно, непростительно.

– …а потом он сожалеет, что я не сдох зимой! – рык Матвея заставил Леру вздрогнуть и очнуться от мыслей.

Григорьев с размаху ударил по столу ладонью, под которой оказалась небольшая флешка.

– Я без пуговичек, думаю, сами разберетесь. Вырезал кусок предсмертного допроса этого упырка. Жажду пояснений насчет подмены данных, из-за которой половину моих пацанов покрошили, – и, демонстративно откашлявшись, Черномор уселся с весьма оскорбленным видом, в отличие от поникшей Леры, больше походившей на виновную во всех бедах человечества преступницу.

– Ну и? – убрав флешку в стол, Федотов устало воззрился на Макса. – Что поведает бравый Охотник? Может, тоже чегонибудь интересного на дискетке подготовил?

Однако Давыдов-старший не отреагировал на колкость и без эмоций, даже монотонно, но крайне емко описал события прошедшего дня с момента, как ему пришло сообщение с метки водителя Леры и до стрельбы в «Фениксе».

– И где сейчас твой отпрыск?

– Остался в офисе.

– Умеете вы себе приключений поймать на задницу, – Моцарт сжал пальцами переносицу и тяжело вздохнул. – Из города ни ногой. Все трое. И Морозов вместе с вами.

– Куда он из больницы…

– Я не закончил!

Лера снова вздрогнула и еще сильнее сжалась. Телефон на столе Федотова противно заверещал резким переливом высоких нот, и все поморщились, будто от зубной боли.

– Слушаю. – Куратор молча обвел взглядом присутствующих и замер, опустив глаза на раскрытый перед ним рабочий ноутбук в противоударном корпусе. Минуты сменяли друг друга, из трубки еле слышно шелестел чей-то голос, но разобрать смысл сказанного было невозможно. Федотов несколько раз напряженно сглотнул, и Пики неосознанно следила за движениями его кадыка по линии гортани. – Ясно. Будет сделано.

Макс и Матвей с подозрением переглянулись. Моцарт тщательно откашлялся, расправил затекшие плечи, дольше необходимого рассматривал циферблат наградных часов на левом запястье, потом снова вздохнул и прервал молчание:

– Ефимов экстренно доставлен в госпиталь. Подозрение на отравление химическим веществом. Вы все! Ни на шаг из Москвы. Узнаю – пожалеете. По следующему звонку должны явиться в течение часа. И ни минутой позже! В противном случае – закопаю живьем. Ясно?

Лера кивнула. Мужчины согласно пожали плечами.

– Рассказы ваши, конечно, складные и логичные. Но если вы вдруг вздумали устроить заговор против…

– Ага, столько лет оттарабанить во славу…

– Григорьев!

– ВО СЛАВУ ОТЕЧЕСТВА! – гаркнул Черномор поперек слов Федотова. – А потом без суда и следствия головы лишиться из-за каких-то левых мудозвонов! Супер! Всегда мечтал!

– Идите, – сдался Моцарт. – Без вас хлопот через край.

– Здесь запрещено курить, – резко произнес начальник караула, когда, выйдя на ночной прохладный воздух, Черномор с диким наслаждением затянулся сигаретой.

Раздраженно выгнув брови, он уставился на мужчину в форме и демонстративно качнул пальцами, будто отмахиваясь от назойливого комара:

– Отвали, мальчик.

Караульный был ниже Матвея на полголовы и уступал в комплекции, поэтому примирительно ответил:

– На десять метров отойдите и дымите в свое удовольствие.

– Мне нужно в госпиталь, – еле слышно отозвалась Лера.

– Такси вызовешь, – процедил Макс.

Пики судорожно выдохнула и с трудом сжала дрожащие пальцы в кулаки. Липкое, словно сахарный сироп, чувство вины мешало ей нормально двигаться и стягивало диафрагму тугой леской, не давая говорить привычным голосом. Все, что удалось из себя выдавить, прозвучало жалко и сипло:

– Максим, я виновата. Я совершила ошибку и признаю это. И прошу прощения, – на самом деле на языке крутились совсем другие слова, более весомые и уместные, но Лера чувствовала такую свинцовую усталость, что боялась ненароком упасть в обморок, поэтому говорила односложно и сухо.

Дойдя до «Ауруса», Макс нехотя обернулся и уставился на Пики сверху вниз. На мгновение ему показалось, что она уменьшилась в росте и вообще вся словно высохла. Во взгляде не осталось ни привычной железной уверенности в себе, ни саркастичной надменности, ни ироничной насмешки. Лера стояла перед ним, устало сцепив пальцы рук, открытая для удара, без своей брони и даже не пыталась защищаться.

– Я сейчас не готов с тобой разговаривать, – Охотник дернул подбородком и потянулся к ручке двери. – Пока не решу остальные проблемы.

– А потом?

– А потом посмотрим.

И внезапно последнее слово, врезавшееся в сознание Леры ржавым ножом, придало ей сил:

– Когда тебе нужно было, ты из меня всю душу вытряс и добился своего.

– Чего?!

Но Перовская уже выпрямила спину и, развернувшись на каблуках, достала из сумки смартфон, чтобы действительно вызвать такси.

Черномор, все это время наблюдавший за товарищами, открыл было рот для остроумного комментария, но в итоге промолчал, чтобы не усугубить ситуацию. Макс сверлил взглядом затылок Леры несколько секунд, но тоже не стал продолжать диалог. К тому же, на ее Террафоне пиликнуло стандартное уведомление о принятом заказе, и Пики неожиданно резво поцокала за ограду Министерства.

Давыдов-старший в последний раз скользнул взглядом по ее перебинтованным запястьям, тихо выругался себе под нос и залез в салон минивэна.

Под действием снотворного Андрей тонул в вязкой дреме, но бурливший в крови адреналин не давал погрузиться в глубокий сон. Ему слышались незнакомые мужские голоса: кто-то говорил шепотом и невнятно, кто-то будто издалека орал благим матом.

Перед глазами проносились пыльные бетонные развалины, бесформенные тени. Он вроде бы куда-то бежал, но ноги вязли не то в песке, не то в воде, кто-то дергал его за руки и тянул назад, вцепившись в одежду. А потом раздался искрящийся смех Златы. Точно такой же, как когда она хохотала над шутками Андрея.

Фенрир оборачивался, но по ушам бил только звон смеха, ее саму не было видно. Он попытался прокричать ее имя, но звук застрял в горле, вырываясь наружу болезненным хрипом. А потом резко наступила тишина, и через мгновение шепот рыжей раздался прямо рядом с его ухом:

– Я же говорила, Андрей. Ты уже мертв…

Фенрир распахнул глаза от собственного крика. В памяти всколыхнулись обрывки другого сна. Того самого, когда зимой после охоты за нелегальным перекодировщиком они со Златой оказались в госпитале.

Андрей коекак сел в полутьме комнаты и сжал виски ладонями. Голова трещала от пульсирующей боли, во рту было ужасно сухо, язык прилип к небу, а желудок сводило от тошноты. Следом пришло осознание новой реальности, и Фенрира накрыло беспросветной тоской.

Не справившись с дрожью в теле, он рухнул на кушетку и застонал в подушку. От жалости к себе. От невозможности перемотать время вспять. Но куда? Куда он хотел бы вернуться? В подвал к Черномору? Нет, он был уверен, что так и не смог бы позволить убить Злату… В соседний кабинет на несколько часов назад? Поймать ее за руку. Не дать выстрелить. Наорать. Встряхнуть за плечи как следует, чтобы окончательно выбить из нее всю дурь… И простить. Андрей замер в горьком принятии: Злата нужна была ему так сильно, что он простил бы ей эту выходку.

Начав задыхаться, Андрей перевернулся на спину и уставился в потолок, по которому проносились огни машин, проезжавших мимо здания «Феникса». «А если отец прав? Если она действительно притворялась и использовала меня только ради конечной цели? Я все эти месяцы жил иллюзиями? – Грудь сдавило колючими канатами. – Или все-таки любила, но не смогла перешагнуть через жажду мести?»

Выйдя вечером из душа, Фенрир ходил по офису в поисках Златы, а «Лебедь» держал в руке по чистой случайности: нужно было отчитаться в оружейке. Заметив рыжую макушку, мелькнувшую в коридоре, он и понятия не имел, зачем Злата вошла в учебную комнату. Зато, когда перед его глазами она вскинула его же «левый» ствол в направлении Дениса и Леры, рефлекс сработал быстрее, чем мозг. И только поэтому рука не дрогнула.

«Почему я просто не крикнул? Почему выстрелил? Почему?..»

Ответить на свои вопросы Фенрир не успел. Дверь в комнату бесшумно открылась, и из коридора внутрь проник приглушенный свет, распластавшийся прямоугольником на полу.

– Сынок? Не спишь?

– Нет.

– Как ты? – Макс присел на край кушетки, с тревогой всматриваясь в лицо Андрея.

– Сдохнуть хочу. А ты?

– Примерно так же…

– Что вам сказали в Министерстве?

– Чтобы не пытались выехать за пределы города.

– Ясно… – Фенрир вздохнул и прикрыл глаза ладонью. – А что с Денисом?

– В госпитале. Ранен, прооперирован. Подробностей не знаю.

– А Лера? – В ответ раздалось недовольное сопение. Андрей убрал руку и уставился на отца: – Что?

– Ничего. Не хочу о ней говорить. Слишком зол.

– Почему? Она же не виновата, что ее похитили.

– Да при чем тут…

– А что тогда?

Макс снова засопел, недовольно морщась:

– Она не посчитала нужным поведать мне историю твоей… подруги.

Фенрир в ответ виновато пожал плечами:

– Ну… Да, наверное, мы должны были сразу сказать. Но Лера опасалась вашего с Денисом гнева. И, кажется, она пошла у меня на поводу. Или у моего воспаленного чувства справедливости. Не злись на нее.

– Как?! Как мне не злиться? Знаешь, что предположил Моцарт?

– Что?

– Что Злата связана с сегодняшним захватчиком.

Андрей от удивления закашлялся и наконец-то сел, опустив голые ступни на прохладный пол.

– Это чушь. Она была одиночка. Ее саму ввели в заблуждение подложными данными.

Макс раздраженно дернул плечом:

– Объясни мне, как вы все поверили в этот бред?

– Да почему же бред?

– Не слишком ли классно все сходится? Девочка, которая ищет ответы на свои вопросы. Левые хакеры, которые не знают о ее существовании, но так вовремя и удобно подделывают документы о причине смерти именно ее отца. Старые, никому не интересные файлы об одном из сотен теневых заданий. Вот это бинго! Фантастическое совпадение, не находишь?!

От громкого голоса отца у Фенрира перед глазами начали расплываться цветные круги. Затылок с новой силой окутал жар. А плечо уже буквально отваливалось от тупой ноющей боли.

– Не знаю… И Злата мертва, и Зигзаг этот… Какая теперь разница?

– Какая разница?! Огромная!

– Пап, не ори…

Давыдов-старший осекся, заметив покрасневшие белки глаз Андрея и вздувшиеся от напряжения вены на шее.

– Что с тобой?

– Болею…

– Так. Ладно, поехали домой. Ко мне. Поживем вместе, пока ты не оклемаешься.

– Да я в норме…

– Пять минут назад ты хотел сдохнуть. Собирайся.

Проиграв бой головной боли, Фенрир коекак сунул ноги в кроссовки и, опасно покачнувшись, встал.

– А что с телом Златы?

– Уже увезли.

– Куда?

– К Лешему.

Андрей нервно сглотнул:

– А нельзя было ее как-то…

– Ее есть кому хоронить?

– Нет…

– А мать? Родственники?

– Никого, – Фенрир качнул головой. – По крайней мере, по ее рассказам мать бросила Злату на отца, когда ей было всего три месяца, и исчезла. Растила ее преимущественно тетка, которая умерла пару лет назад. А правда это или нет…

– А как же Падре? Ты снова не видишь несостыковок? Зачем мстить за отца, которого в ее жизни почти и не было?

– В детствето он был. Навещал. Денег подкидывал… Я не знаю, пап. Я четко слышал, как Злата произнесла фразу «за отца» перед выстрелом. Выяснить истинные мотивы убитой мной девушки мы все равно уже не сможем.

Давыдов-старший, задумчиво покусывая губы, кивнул. Сын и отец, глядя себе под ноги, прошли по безлюдным коридорам офиса, спустились на парковку и, усевшись в темносиний «БМВ» Макса, синхронно закурили.

Войдя в холл военного госпиталя, Лера отправила сумку на ленту сканера, выложила из кармана смартфон и медленно прошла сквозь рамку металлоискателя.

– Ваш код.

– Э… – по привычке вскинув запястье, Лера замялась. – Сейчас…

Под удивленным взглядом дежурного она неловко развязала бинт на правой руке, поморщилась при виде обработанных Мороком порезов и протянула татуировку к сканеру.

– К кому направляетесь?

– К Морозову Денису Александровичу.

– Время посещения пациентов с двенадцати до семнадцати часов.

– Я знаю. Пожалуйста, пустите. Мне очень нужно.

– Вы супруга?

Этот простой вопрос заставил Леру на мгновение мысленно вернуться на третий этаж завода. В нос явственно ударила смесь запахов бетона, пороха и прижимавшего ее к себе Дениса.

– Ку-ку.

– Э… Я… Гражданская. Мы не расписаны.

– Тогда только по разрешению главврача, – дежурный поджал губы и демонстративно скрестил руки на груди.

Лера беспомощно зажмурилась и с мольбой подняла покрасневшие глаза на сурового мужчину:

– Я вас очень прошу…

– Вы какая-то особенная? Есть четкие правила посещения.

– Он чуть не умер сегодня…

– Дамочка, это госпиталь. Тут каждый второй чуть не умирает.

Сжав ладони в кулаки, Пики скрежетнула зубами и уже хотела было остро ответить на «дамочку», но из коридора раздался голос заведующего хирургическим отделением:

– Валерия Владимировна? Вы чего тут? Всех ваших зашили, спят давно.

– Сергей Алексеевич… – ощутив прилив надежды, Лера из последних сил улыбнулась. – А Денис?..

Хирург щелкнул по сканеру своим пропуском и, подмигнув дежурному, увел Леру вглубь здания:

– Вы бы сразу позвонили, я уже уходить собирался.

– Я не догадалась…

– А с лицом что? Вас тоже задело? Кто рану обработал? А руки? – Сергей Алексеевич поотечески встревоженно поглядывал на нее.

– Это все мелочи, честно…

– Нет уж. Заходите, – буквально втолкнув Леру в смотровую, он безапелляционно указал на кресло, включил яркую лампу и натянул синие перчатки.

– Там ничего серьезного…

– Цыц. – Мужчина аккуратно повернул ее лицо за подбородок и обработал щеку спиртовой салфеткой. – Дел на пять минут. Кто герметик накладывал?

– Морозов, – поморщилась Лера.

– Сразу видно руку мастера. А это что?

– Это стяжка. Честно. Я бы сама не стала… – Но по истерзанному за день сознанию тут же ударило воспоминание о постыдной слабости, когда она сдуру наглоталась таблеток через месяц после похорон Сокола.

– Тоже Морозов?

Лера встрепенулась:

– Что тоже?

– Обработал.

– Да… – И снова вспышка из прошлого: осознав свою глупость, она тогда позвонила именно Мороку. Скорая, он, бледный и злой, нервно сжимавший на руках сонную Карину, испуганно спрашивающую, что с мамой и почему в доме дяди в синей одежде.

Пики с трудом вернула себя в реальность и сосредоточенно следила, как хирург, обильно мазнув порезы йодом, заменил старые, задубевшие от крови Дениса бинты на новые.

– Теперь можете идти.

– А где он?

– В реанимации. Скажете дежурной медсестре, что я разрешил.

– Хорошо… Спасибо вам огромное.

Войдя в палату, Лера сначала облегченно выдохнула: из трех коек, окруженных кучей датчиков и проводов, занята была всего одна. Но тут же ком, словно прилипчивый репейник, застрял в горле, впившись колючками в голосовые связки. Сердце в груди гулко шарахалось, стиснутое ребрами, как в тюремной камере.

Денис лежал с закрытыми глазами и еле заметно дышал. Волосы вокруг шва были сбриты, и по черепу тянулась полоса полупрозрачного хирургического пластыря. Часть лица, над которой была рана, казалась припухшей.

Пики уперлась спиной в дверь и с трудом сделала вдох. Руки снова затряслись, а ноги ослабли. Неловко разувшись, она бесшумно побрела к койке, не сводя глаз с неподвижного Морока. Даже в таком виде он казался Лере огромным, источавшим опасную силу… Да и не выглядел он на сорок семь. Пики всмотрелась в его черты: мелкие морщинки в уголках глаз, одна поглубже на переносице. Борода скрывала нижнюю часть лица, но прибавляла ему не возраст, как большинству мужчин, а настоящую, диковатую грозность.

«Чертов неубиваемый язычник…» – Лера горько усмехнулась и наконец-то позволила себе прикоснуться к Денису: провела кончиками пальцев по его ладони, подняла руку к лицу и дотронулась до скулы, высокого лба, здорового виска.

На глаза навернулись слезы, и Пики часто заморгала, запрокинув голову. Она ошиблась, перенервничала, до смерти устала. Жутко перепугана и переполнена чувством вины. Но в мыслях против воли мелькали все более смелые догадки. Поведение Дениса в последние полгода: его слова, их ругань, встречи за ужинами… На Леру хлынул водопад ярких воспоминаний. Серьги, подаренные Мороком в спешке. Его возвращение к ней после тонны выслушанных колкостей. Их нечаянный сон на диване. То, с какой болью и злостью он орал на нее на кухне «Феникса» в канун Нового года. То, как через неделю уютно простил. Как нервно допрашивал о букете черных роз.

– Вот я дура… – Пики поморщилась. Она так слепо «укутывалась» в смиренное одиночество, так уперто взращивала в себе чувство всепоглощающей личной трагедии… – А ты просто шел рядом, и, наверное, я жутко тебя бесила. Но ты продолжал идти и раз за разом пытался вправить мне мозги. И ненавидел мой сарказм. И все равно шел…

Лицо Морока окончательно расплылось, и Лера с дикой злостью на саму себя грубо размазывала слезы на щеках, пока не всхлипнула, жалостливо заскулив:

– Прости…

Что-то с грохотом рассыпалось внутри нее. Она резво, насколько могла, забралась на высокую койку и легла с самого края, виновато уткнувшись носом в ключицу Дениса. И теперь Леру вдруг окутало ледяное чувство страха: он очнется, узнает правду и навсегда отвернется. Слезы сожаления с новой силой потекли из уставших покрасневших глаз. Лера шмыгнула носом, плотнее прижалась к сильному телу спящего Морока и еле слышно прошептала:

– Я все испортила… Натворила дел. Ошиблась так сильно, как не ошибалась никогда. И все вокруг проклинают меня. Денис, я такая дура… И когда ты все узнаешь… – Пики несмело опустила холодную ладонь на его грудь, скрытую больничной пижамой. – Ты тоже будешь проклинать. Но я так безумно устала… Я больше не могу. У меня нет сил грести дальше. Нет сил оправдываться… У меня даже уснуть больше нет сил. Я по полночи смотрю в потолок… Я выжжена, как горстка пепла. Дунешь – и нет меня… Я устала нести все это одна. И уже не помню момент, когда мои силы закончились. И даже не заметила, что ты давно протягивал мне руку…

– А говоришь, нет сил оправдываться, – прямо над ее макушкой еле слышно прошелестел невнятный шепот.

Лера вздрогнула и резко села:

– Я думала, ты спишь.

Морок по очереди с трудом разлепил веки, ощущая неприятную сухость в глазах:

– Так я и спал. Но ты тут скачешь, как горная коза.

Пики прыснула сквозь слезы и зажала рот ладонями:

– Господи, ты живой. Я бы умерла, если бы ты…

– С трудом верится, – хмыкнул Денис, оглядываясь в поисках воды.

– Правда! – Лера подалась вперед и обхватила его лицо пальцами.

Они оба замерли, глядя друг на друга. Ярко-голубые глаза и темно-синие с золотистым пятнышком. Ресницы Леры дрожали, слипшиеся от слез в тонкие иголочки. Морок свел брови и напряг челюсти, насколько позволяли плененные анестезией мышцы. Наконец Пики не выдержала и, прикрыв глаза, прижалась ко лбу Дениса своим.

– Ты простишь меня?

– Снова? – Он шумно втянул носом воздух и почувствовал мягкий запах кожи Леры.

– Мне очень нужно…

– И на что ты готова ради этого?

– Страшно признаться… Но уже на все.

Морок запустил свободную от проводов руку в волосы Леры и поймал ее нижнюю губу своими сухими губами. Просто прикоснулся, убеждая себя, что это точно она, а не галлюцинация. Пики не отстранилась. Наоборот, струна нервозности в ней словно лопнула, заставив расслабить мышцы.

– Денис.

– Заткнись.

Но Лера упрямо качнула головой:

– Мне страшно.

Морок еще плотнее сжал ее губу, но потом смирился и уточнил:

– Страшно?

– И неловко. Если мы сделаем этот шаг. Дороги назад не будет…

– Если ты переживаешь из-за этого…

Пики отстранилась и нервно сцепила пальцы:

– А мы не выглядим, как отчаявшиеся воскресить себя идиоты? После всего пережитого сошлись на старости лет, чтобы просто не шататься в одиночестве каждому у себя дома?

Уголки рта Морока раздраженно дернулись:

– А тебе не все ли равно, как мы выглядим? И кто там что о нас подумает. Я прошел такой блядский жизненный путь, что первый, кто решит прокомментировать мой выбор, лишится зубов.

– Да, наверное… – Лера смущенно закусила губу и попыталась улыбнуться.

– И при чем тут старость? Ты на себя в зеркало давно смотрела?

– Мне кажется, я за эти сутки постарела лет на десять.

– Отоспишься и помолодеешь обратно. – Морок протянул ей свою большую сильную ладонь. – Ну так что?

Лера положила его руку себе на колени и, всматриваясь в линии судьбы, не решалась ответить и поднять взгляд на Дениса. Разум подсказывал, что пора отпустить старые эмоции и снять броню, но мысль о том, что она посмеет подпустить к себе другого мужчину, предав память Сокола, нестерпимо жгла затылок.

Морок скользил взглядом по Лере и усиленно гасил внутреннее раздражение, понимая, что нельзя до бесконечности давить на уже почти и так сломленную женщину. Он не хотел заводить разговор о прошлом, но все к этому и шло.

– Я не питаю никаких иллюзий, Лера. И не стремлюсь занять чье-то место или поместить тебя туда, где всегда будет занято. Я знаю, что любовь всей твоей жизни…

Но Пики зажала его рот ладонью и, зажмурившись, отчаянно затрясла головой.

– Не надо. Дай мне просто несколько дней, чтобы привыкнуть к этой мысли. Распробовать это чувство. Не спугни его.

Морок облегченно выдохнул и слабо улыбнулся:

– Иди сюда, козявка.

Лера послушно опустилась на койку рядом с ним и прижалась щекой к его груди, с наслаждением вслушиваясь в ритм уверенно бьющегося сердца.

– Обещай, что попробуешь простить меня за ошибку, когда узнаешь всю правду о… о той рыжей девушке.

– Лер.

– Что?

Денис обнял ее покрепче и, зарывшись пальцами в прохладные шелковистые волосы, медленно вздохнул. Лера выглядела настолько уничтоженной своим чувством вины, что, стоит ему легонько щелкнуть ее по носу, как она непременно раскрошится на мелкие осколки. А этого Морок хотел для нее меньше всего на свете. Они оба за свою жизнь превращались в прах и тяжело воскресали достаточное количество раз.

– Ничего. Как ты сказала, я все равно продолжу идти ря-дом.

– Спасибо… – Лера теснее придвинулась к Денису и расслабленно улыбнулась, закрыв глаза.

– На тумбе нет бутылки с водой? У меня во рту пустыня.

Она оглянулась и протянула руку к металлическому стеллажу на колесиках, подхватив литровую бутылку:

– Держи.

– А теперь спи.

– А как же ты?

– А я следом за тобой.

В шесть утра, выслушав нравоучения на тему дисциплины в военном госпитале, сонная Лера несколько раз извинилась перед врачом под улыбчивым взглядом Морока и, выйдя на майскую прохладу улицы, позвонила в офис в надежде поймать там хоть кого-то, кто мог бы отвезти ее домой.

Подрагивая на неприятном влажном ветерке в ожидании машины, Пики была вынуждена окунуться в мысли о своей новой реальности. Ей все еще было страшно, но чувство беспросветного отчаяния поугасло. Здравый смысл все отчетливее нашептывал о необходимости сделать шаг вперед, иначе есть риск окончательно свихнуться. Оставалось лишь убедить себя, что новая глава жизни не требует от Леры сжечь предыдущие.

«Но Денис… – она зажмурилась в глупой улыбке. – Господи, мы так долго знаем друг друга, так нереально близки. Наверное, начать с нуля с каким-то незнакомым мужчиной я бы точно не смогла. А без твоего постоянного внимания… Подсадил меня на собственное присутствие, вот уж кто истинный манипулятор. Я и рядом не стояла…»

– Доброе утро, Валерия Владимировна, – к госпиталю подъехал служебный «БМВ», и с водительского места к Лере вышел Трюкач.

– О! Саид, как здорово, что это ты. – Она проморгалась и приветливо махнула рукой, но не смогла удержаться от зевка.

Он сам устало поморщился, открыв ей пассажирскую дверь:

– Не оставлять же вас без кофе.

Усевшись внутрь, Лера полной грудью вдохнула терпкий аромат, и ее губы растянулись в глупой улыбке: в подлокотнике действительно торчал бумажный стакан с живительным напитком.

– Если Резник соскочит, я оформлю тебя в личную охрану на постоянку… – Она с наслаждением отпила кофе и расслабленно вытянула ноги, спихнув со ступней шпильки.

Саид хмыкнул, но промолчал, сосредоточившись на дороге. Но уже спустя десять минут любопытство при виде глубокой царапины на лице Перовской победило:

– Вчера что-то случилось? Ну… Кроме президентских похорон.

– Увы. Вдаваться в детали не хочу. Если коротко, то меня пришлось вызволять из сложной ситуации. И… – вспомнив сцену с выстрелами, Пики откашлялась. – Думаю, Андрею понадобится твоя поддержка. Все сложно. Злата погибла.

Нажав на тормоз чуть резче, чем требовалось, Трюкач удивленно повернул голову, но тут же взял себя в руки и посмотрел на свою начальницу через зеркало заднего вида:

– Даже так…

– Я, честно, не хочу об этом говорить.

– Простите, что влез.

Лера кивнула и снова задумчиво уставилась в окно, пока ее смартфон не завибрировал в сумке. Она нехотя достала гаджет и чуть не застонала, увидев на дисплее надпись «Моцарт». Лера вдохнула побольше воздуха и ответила:

– Да.

– Я вроде бы понятно изъяснил свою мысль: ни шагу из города! Куда ты намылилась?!

– Домой я намылилась. Мой дом, к вашему возможному сожалению, находится в одном из коттеджных комплексов на Рублевском шоссе. И это, к вашему сведению, еще МОСКВА! Технически я и близко не нарушила приказ.

Федотов откашлялся:

– Ладно. Пусть так. Не вздумай хитрить.

– Всего хорошего, – буркнула Лера и отключилась, не дожидаясь ответа.

Оказавшись в безопасности своей территории, Пики сама выбралась наружу и с наслаждением вдохнула влажно-хвойный воздух.

– Валерия Владимировна, вам сегодня еще нужно будет куда-то ездить?

– Да, но дальше я сама. Спасибо, Саид.

Когда служебный автомобиль скрылся за автоматическими воротами, Лера в очередной раз сняла обувь прямо на улице и с диким наслаждением побрела по влажной от ночной росы холодной траве. Она прекрасно осознавала, что основная масса разбирательств и проблем еще только надвигается, но конкретно в этот момент хотела встать под душ и доспать еще три-четыре часа в собственной постели.

В доме царила абсолютная тишина. Лера удивленно вскинула бровь и огляделась: обычно ее всегда встречал Бегемот. На его крупной пушистой морде неизменно читалось вселенское раздражение, а огромный хвост беззвучно извивался вокруг своего владельца. Но сегодня никто не появился при звуке открывшейся двери.

– Бегемотик! Я дома!

Снова никакой реакции. Пожав плечами, Пики прошла на кухню, чтобы наполнить миски кормом и водой, и замерла в дверном проеме.

– Эй, пушистая морда. Дрыхнешь? – Не дождавшись ни единого проявления внимания, Лера присела к вальяжно разлегшемуся коту и привычным жестом запустила пальцы в его густой черный мех, но тут же отдернула ладонь и, сдавленно вскрикнув, приземлилась на пол пятой точкой.

Бегемот не дышал и казался значительно холоднее нормы.

– Малыш… – Пики, пересилив себя, снова протянула дрожащую руку: кот, которого Дима когда-то вытащил из-под капота «Ауди», был мертв. – Бегемотик… – По щекам Леры скользнули слезы. Прижав к себе любимца, она обессиленно заскулила.

Тушка все еще была мягкой и податливой, значит, Бегемот завершил свой путь буквально пару часов назад. Пики сгорбилась под очередной волной чувства вины, а в голове вспышкой безумия пронеслась мысль, что это была… ее плата за шаг вперед.

Вселенная взамен на призрачный шанс на счастье лишила ее одного из самых дорогих напоминаний о Соколе.

«Или…? Дима, это ты? Забрал его в отместку?.. – чувствуя, что по-настоящему сходит с ума, Лера, оглушаемая грохотом собственного пульса, зажмурилась и задержала дыхание. – Прости меня! Я не справилась… Я больше так не могу…»

Необъяснимое колебание воздуха всколыхнуло ее волосы, и откуда-то из глубины дома прозвучало тихое: «Я не злюсь, милая. Ты как никто заслужила немного счастья. Буду скучать…»

Резко вскочив на ноги, Лера широко распахнула глаза и ухватилась пятерней левой руки за голову:

– Я схожу с ума.

Через секунду на втором этаже со стороны спальни раздался гулкий грохот, словно что-то тяжелое швырнули с размаху об пол. И тут уже Пики испугалась не на шутку. Выхватив из каменной подставки нож, она сжала его в кулаке и медленно двинулась в направлении грохота, аккуратно заглядывая за углы. Дойдя до кабинета, скользнула внутрь, приложила ладонь к сканеру и вытащила из сейфа «Глок», который еле слышно пискнул, узнав ее отпечаток.

– Кто здесь?! – С увесистым пистолетом Лера чувствовала себя значительно увереннее.

Усталость и недосып послушно уступили место адреналиновой собранности и готовности выстрелить в любого, кто посмел без спроса нарушить границы территории Валерии Перовской. Но дом снова погрузился в тишину, и Лера даже подумала, что почудился ей не только родной голос Сокола, но и раздавшийся одиночный удар. И все же она приближалась к спальне, стараясь не дышать и не шуршать одеждой.

Оказавшись внутри, Пики присмотрелась к отражению в настенном зеркале, где была видна бóльшая часть ванной. Никого не заметив, она прижалась к стене и маленькими шагами преодолела расстояние до раскрытой двери. После короткого выпада, сжав оружие обеими руками, Пики за пару секунд убедилась, что в ванной действительно никого нет, и задумчиво огляделась: вещи лежали на своих местах, окна были закрыты и целы, на полу не наблюдалось никаких следов, а воздух был наполнен привычными домашними запахами.

Взгляд скользнул выше, и Лера свела тонкие брови над переносицей, уставившись на гардеробную.

– Если ты наверху, то шансов выжить примерно ноль целых ноль десятых!

Пики на цыпочках устремилась вверх по лестнице и, сделав глубокий вдох, распахнула дверь. Гардеробная оказалась пуста. Одежда Леры в положенном ей порядке покоилась на рейлингах и полках. Но что-то все равно было не так… Картина!

Портрет таинственного брюнета с отпечатком тяжелой усталости на лице в треснувшей раме валялся на полу. Вокруг разлетелись мелкие щепки, а само полотно искривилось и смялось, словно дряхлая ветошь. Лера с минуту лицезрела случившееся, боясь моргнуть. А за спиной вдруг снова что-то грохнуло и зашелестело.

Решив, что окончательно сбрендила, Пики приготовилась оказаться лицом к лицу с одним или несколькими призраками прошлого, медленно развернулась на пятках и чуть не расхохоталась в голос. У нее под ногами бесформенной кучей лежали пластинки жалюзи, закрывавшие стеклянную стену, которая отделяла гардеробную от спальни. Внутрь струился мягкий утренний свет, благодаря чему небольшое холодное помещение потрясающе преобразилось и будто бы наполнилось жизнью.

Лера отложила «Глок» и закрыла лицо ладонями. Каждое ее нервное окончание вибрировало от напряжения, наполняя тело тупой болью. Мысли в голове смешались, и обессилевшее сознание никак не могло зацепиться хотя бы за одну из них.

– Волохов, отвали… Я и так уже все поняла.

Но находиться в доме, каждый угол которого решил внести свою лепту в доведение Леры до истерики, она уже не хотела. Закинув в дорожную сумку необходимый минимум одежды, она сунула голые ступни в кожаные кеды и, спустившись в спальню, рывком стащила с подушки черную шелковую наволочку.

Сумка плюхнулась на заднее сиденье «Гелендвагена». Лера в обнимку с Бегемотом обошла дом и, вооружившись садовой лопатой из хозяйственной бытовки, медленно побрела к дальнему углу заднего двора.

– Прощай, Бегемотик. Буду грустить без тебя… – В последний раз уткнувшись носом в черный мех, Пики заботливо уложила кота в наволочку и принялась копать могилку под высокой сосной. Земля была влажной и легко поддавалась лезвию лопаты. Спустя двадцать минут Лера опустила Бегемота в глубокую яму и, тяжело вздохнув, приступила к закапыванию. В конце она утрамбовала грунт, аккуратно уложила поверх земли куски газона и поплелась к машине.

По пути к центру города Лера забронировала люкс в уединенном отеле рядом с Нескучным Садом и, получив электронный ключ на ресепшен, наконец-то расслабилась. Утонув в мягких подушках под невесомым одеялом, Пики мгновенно провалилась в мертвый сон.

– Андрей…

Фенрир с трудом открыл глаза, беспомощно оглядываясь в поисках источника звука. Проморгавшись, он попытался встать, но тут же со стоном рухнул на подушку, когда непрошеная реальность взорвала его сонное сознание. Раненое плечо противно ныло, а желудок умоляюще сжался.

– Зачем я проснулся?

– Андрей? Ты как? – В дверном проеме показался отец.

– Все так же хочу сдохнуть… – Фенрир натянул одеяло на голову и тоскливо свернулся в позе зародыша.

– А я тебе пиццу заказал.

– Супер, – раздалось глухо. – Ешь сам. Я не хочу.

– Так нельзя. Ты сутки без еды.

– Я НЕ ХОЧУ!

Почесав затылок, Макс вздохнул:

– Выпить тоже не хочешь? У меня есть виски, ром, текила, водка.

Тело под одеялом замерло, потом Андрей, словно печальный призрак, бесшумно сел на край кровати и, сгорбившись, долго сжимал лицо ладонями, чтобы утихомирить взбесившийся пульс и жесткое головокружение.

– Наливай, – наконец буркнул он сквозь пальцы.

– Что именно?

– А что меня быстрее вырубит?

– Хорошо… – Давыдов-старший был настроен скептически по отношению к алкогольному угару сына, но решил дать ему несколько дней на пьяную «передышку».

На обеденном столе ждали своего часа две плоские коробки с пиццей «От Люцио». Макс выгреб из морозильника лед, достал из шкафа бутылку «Джонни Уокера» и стаканы.

Фенрир плюхнулся на стул и, облокотившись на стол, запустил пальцы во взлохмаченные волосы. Под обычно озорными, но сегодня почти мертвыми карими глазами темнели круги, уголки губ траурно поникли.

Давыдов-старший подумал, что его сын не был настолько опечален даже из-за смерти матери и деда… Но вовремя притормозил и, тряхнув головой, уточнил:

– Ни запивать, ни закусывать ты не планируешь?

– Неа.

Вздохнув, Макс плеснул в стакан виски, подхватил пальцами пару кубиков льда и, опустив их в алкоголь, придвинул к сыну. Андрей нахмурился, уставившись на второй стакан, и отцу пришлось налить и себе.

– Что-нибудь скажешь?

– Что я должен сказать?

– Ну… Что-то о Злате.

– Она уделала меня в клубе. Уделала в небоскребе. Да во всем уделала. – Фенрир крутанул в пальцах стакан, шмыгнул носом и отпил половину содержимого.

Макс елееле пригубил свою порцию и уставился куда-то в сторону.

– Мне нужно убрать метку «кукловода», – Андрей вдруг вспомнил, что в его шее так и остался небольшой датчик.

– А вы долго планировали с этой дрянью жить?

– Не называй ее так, – ощетинился Фенрир, и мышцы на его шее и плечах опасно напряглись.

Охотник закашлялся и, постучав себя по груди, ответил:

– Я про «кукловод». Не про девушку. Лера вообще собиралась вытащить метки? Или это должно было служить вечным коротким поводком для Златы?

– Собиралась… Обещала закрыть вопрос после Калининграда, если мы справимся с заданием. Я из кожи вон лез, все сделал.

– Да уж… – Макс нахмурился, мысленно поблагодарив вселенную, что она не позволила его сыну связать себя браком с предательницей.

Андрей одним глотком выпил вторую половину стакана и пихнул его в сторону бутылки. Подтаявшие кусочки льда глухо ударились друг об друга. Отец налил ему еще виски и все-таки приоткрыл верхнюю коробку с пиццей:

– Хоть один кусок съешь.

Фенрир уставился на огромный круг из тонкого теста, наполненный мясной начинкой, томатным соусом и щедро засыпанный несколькими видами расплавившегося сыра, и с чувством тошноты отвернулся, сжав стакан в руке:

– Когда я приехал с похорон, Злата тоже ждала меня с пиццей.

– Поэтому теперь ты к ней в жизни не притронешься?

– Возможно. – Опустив взгляд в стакан, Фенрир рассматривал кусочки льда, тихо трескавшиеся и медленно уменьшавшиеся в размерах.

– У меня есть мясное рагу.

– Пап, отстань.

Содержимое стакана в этот раз оказалось в желудке Андрея целиком за один глоток. По телу растекалось хмельное тепло, напряженные мышцы постепенно немели, даже плечо перестало доставлять дискомфорт. И только где-то под ребрами Фенрир продолжал ощущать жгучую боль, которая под действием алкоголя не смягчалась, а разгоралась еще сильнее. Хотелось дико выть. Скорчиться на полу и утонуть в воспоминаниях о Злате, начисто забыв ее предательство. Вернуться на пляж в Балтийске. Стоять в обнимку на соленом ветру, уткнувшись носом в рыжие волосы, и чувствовать себя живым и счастливым после полугода мытарств и косяков.

Андрей вытер глаза и заметил, что его стакан был снова наполнен золотистой жидкостью. Повернув голову, он всмотрелся в лицо отца: тот выглядел жутко уставшим и будто за пару суток прибавил несколько лет. Две плавные линии морщин на лбу казались глубже, нос – острее. Под глазами темнели синяки, а щеки с заметно отросшей щетиной ввалились.

– Пап, – шмыгнув носом, Андрей закурил.

– Что?

– Я сильно тебя заебал своими бесконечными выходками?

Макс удивленно уставился на сына:

– Ну… Зимой я думал, что еще немного – и придушу тебя. Особенно когда ездил по всей Москве и разбирался с твоими косяками. Но потом ты вроде взялся за ум, и я решил, что у тебя просто был сложный период.

– В твоей жизни таких периодов не было…

Тихо хмыкнув, Охотник качнул головой:

– Были. Но я предпочитал закрыться в себе. Мог выпустить пар в обнимку с боксерской грушей или в зале для стрельбы. Когда совсем придавливало, распечатывали с Дэном пару бутылок. Ты не такой. Тебе, чтобы угомониться, нужно выплеснуть все наружу, заставить половину города гоняться за тобой, нарушить все правила, перейти какуюто свою внутреннюю черту. Что поделать… Каждый справляется как может.

– Ты не в обиде на меня?

– Нет, Андрей, – Макс уверенно посмотрел сыну в глаза. – Я твой отец. Не ахти какой, конечно. Да, иногда злюсь, иногда переступаю через себя и намеренно щелкаю тебя по носу. Но так или иначе, ты – моя кровь и плоть. И если от моей протянутой тебе руки будет зависеть твоя судьба, знай: я всем пожертвую. Потом, конечно, ты выхватишь по самое не балуй. Но уже потом.

Фенрир вытер глаза воротом футболки и, хрипло кашлянув, кисло улыбнулся:

– Спасибо.

– Обращайся. – Макс наскоро проморгался и плеснул виски в оба стакана.

– Завтра будет так же хреново?

– Да. И послезавтра. Но мы тебя вытащим. «Фениксы» не умирают. Уходят в недолгое небытие, а потом воскресают с новой силой. Без вариантов. – Давыдов-старший старался придать хмельному голосу уверенности, лишь бы увести мысли сына от необратимых ошибок.

Допив очередной стакан, Фенрир уперся затылком в стену и прикрыл глаза, но тут же распахнул их, почувствовав опасное головокружение. Своего тела и лица он уже почти не ощущал: виски отлично подходил в качестве скорбной анестезии. Даже боль в груди притупилась, а сознание наполнилось туманом апатии и безразличия. Андрей был рад этой передышке, хотя и понимал: завтра действительно все повторится. Но это будет завтра.

Открыв глаза, первое, что увидела Лера, – это стена ливня в приоткрытом окне. Гостиничный номер погрузился в серую полутьму, окруженную шумом майского дождя. В этом странном коконе хотелось остаться если не навечно, то хотя бы на пару недель.

«Нельзя…» С сожалением откинув край одеяла, она неспешно поднялась с кровати и подошла к зеркалу. Оттуда на Леру смотрела смертельно уставшая женщина с рассечением на щеке, поникшими плечами и тоскливо растрепанными волосами.

– Да пошла ты, – Лера смачно зевнула, выгнула спину и взлохматила волосы еще сильнее, впиваясь ногтями в кожу головы, лишь бы окончательно проснуться.

После душа она тщательно привела себя в порядок, аккуратно нанесла заживляющую мазь на рассечение и порезы на запястьях, заново перебинтовалась и уверенно шагнула за пределы номера в поисках гостиничного ресторана и сытного завтрака. В голове зрел смелый план, нужно было лишь раздробить его на отдельные шаги и заставить остальных принять ее новые правила.

Омлет и кофе придали сил, и Лера, открыв электронную почту на Террафоне, за четверть часа составила письмо с подробными инструкциями, но в итоге решила дать себе и «Фениксу» пару дней на передышку, поэтому сохранила текст в черновиках.

Офис «Феникса» в разгар рабочего дня казался необычно тихим. Сотрудники бесшумно перемещались от кабинета к кабинету. Даже кофемашина в просторной кухне работала словно бы в два раза тише.

Лера обрадовалась, что на ногах у нее были кеды, а не шпильки, наполнила высокую кружку крепким американо, в нарушение многолетних привычек закинула пару кубиков тростникового сахара и добавила сливки. В голове плескался мутный кисель спутанных мыслей и тяжелых эмоций, а внутренние «аккумуляторы» барахлили, но она просто не имела права отключиться раньше времени.

– Привет, мальчики…

Свят и Ларионов, тихо обсуждавшие текущие вопросы в кабинете Леры, удивленно вскинули головы.

– Я думал, тебя не будет несколько дней. – О`дин шустро поднялся на ноги и уступил ей место.

– Быть-то я буду, но толку от меня минимум.

– Ты как вообще? – Санта с тревогой скользнул взглядом по темневшему на лице Пики рассечению. – Как Денис?

– Я терпимо. Морозова после обеда переводят из реанимации. Живой, в здравой памяти. – Лера отпила кофе, оглядела кабинет, словно не была тут несколько месяцев, и посмотрела на Свята: – Что-нибудь расшифровали с ноутбука?

– В процессе.

– А со смартфона рыжей?

Санта растерянно улыбнулся:

– Про него я честно забыл…

Лера еще с полчаса задавала вопросы и накидывала ему краткие инструкции на ближайшие недели, чтобы ее щадящий режим никак не сказался на работе «Феникса», потом подписала накопившиеся документы и под конец не выдержала, сообщив о своем решении:

– Я хочу плавно отойти от дел. Вчера была последняя капля.

Свят поперхнулся и долго тщательно откашливался, переваривая новость.

– Уверена?

– Абсолютно. Я и так собиралась, просто не хватало окончательного пинка. И вчера я его получила.

– А кто будет рулить?

– Ты, конечно же, не хочешь? – Вопрос Леры прозвучал скорее в виде утверждения.

Сморщив нос, Санта страдальчески качнул головой:

– Ясен пень, если больше некому, я подхвачу бразды. Но без особого удовольствия. Может, наймем кого-нибудь?

– А Морок? – раздался задумчивый голос Ларионова.

– Что Морок?

– Он же теперь свободен. Вдруг захочет вернуться на железный трон?

Пики и Санта переглянулись.

– Что-то я сомневаюсь…

– А ты, милая, не сомневайся. Просто задай ему вопрос. Он ради тебя все бросил, рискуя поймать уголовку. Спасибо Федотову и стечению обстоятельств, что наверху сейчас не до Дениса.

– Стоп! – Лера подскочила с кресла. – А что с Ефимовым?!

Теперь уже недоумевающе переглянулись Свят и О`дин.

– А что с ним?

В ответ на внезапный вопрос Террафон Пики завибрировал по столу, а на дисплее высветился ненавистный позывной куратора.

– Я вас слушаю. – Лера заблаговременно зажмурилась в ожидании очередной претензии или дурных новостей от Федотова.

– Приезжай, дорогая. Есть разговор.

Новым проектом Резника оказался выкупленный у предыдущего владельца загородный центр отдыха: элитный клубный отель с огромным парком, шикарным рестораном и просторной летней верандой. Располагался «Вольный Финист» на берегу небольшого озера, скрытого от шумной столицы в сердце соснового бора.

На заново открывшееся две недели назад уединенное место отдыха мгновенно свалилась плотная бронь на все лето, но для пышной свадьбы друга Сева щедро выделил пару дней между майскими праздниками.

Саид вез Резника и его спутницу к месту торжества и с тоской «предвкушал» целый день бесцельных шатаний по территории отеля. И где-то глубоко внутри его подтачивала горьковатая мысль, что в «Вольном Финисте» теперь трудилась Лина, и им придется контактировать.

Вика после той сцены испарилась с горизонта, а внимание Саида против его воли и назло всем обстоятельствам то и дело цеплялось за обиженную им милую шатенку, пока Лина не перестала показываться в клубе, занявшись повышением квалификации.

– Сильно не отсвечивай. Свадьба хоть и с размахом, но все свои. Проблем быть не должно. – Выйдя из машины, Сева размял плечи, поправил пиджак и подал руку своей подруге.

– Да, ты говорил. – Саид заглушил двигатель «БМВ».

– Ужин для персонала организован на служебной кухне. Спросишь у Лины. Ну или кого-нибудь из официантов поймай.

Трюкач, пердоставленный сам себе, предусмотрительно огляделся и все-таки достал пачку сигарет. При упоминании о Лине он мысленно выругался. Две противоречивые силы кромсали сознание тупыми ножницами: одна старалась заставить его выкинуть девушку из головы, а вторая нагло ворошила память и убеждала, что шанс все исправить всегда есть.

Отшвырнув окурок, Саид раздраженно взлохматил волосы ладонью и зашагал к зданию отеля по широкой гравийной дорожке.

– Привет, Лина.

Девушка еле заметно дернулась при звуке знакомого хрипловатого голоса и мельком глянула на Трюкача.

– Привет. – Ее ответ показался ему нервным, да и на вид Лина была напряжена из-за непривычно масштабного объема обязанностей перед важными гостями.

– Классно выглядишь, – Саид улыбнулся уголком рта.

Лина снова мимолетно посмотрела на него и торопливо проинструктировала двоих подошедших к ней официантов. Потом у нее в руке зазвонил смартфон, и Лина ушла в сторону празднично украшенной цветами и лентами веранды.

Разочарованно вздохнув, Трюкач побрел в противоположном направлении, откуда доносился еле заметный шум озера. «Никакого шанса у меня нет. Надо просто поставить точку и двигаться дальше…» – телохранитель зевнул. Нормально поспать ему не удалось, потому что пришлось отвозить Леру, но оставалась небольшая вероятность перехватить минут двадцать в машине, пока свадебное веселье будет в разгаре.

– Опять ты, – уныло буркнул Черномор при виде Пики, уже сидевшей в кабинете Моцарта.

Лера поморщилась:

– Господи, Матвей. От тебя разит, как…

– Отвали. Никто не давал команду быть трезвым. Вернуться к себе я не смог из-за запрета покидать город. А в Москве у меня хором нет! – плюхнувшись на соседний стул, Григорьев развел ладони.

Вошедший следом Федотов тоже скривился от наполнившего помещение «аромата» перегара:

– Поэтому ночевал ты под мостом?

– Я поехал в бор… в отель! – кашлянул Черномор. – Взял вискаря и парочку… Ну… – Он попытался игриво вскинуть брови, но в мутной от похмелья голове заворочалась тупая боль.

В кабинет молча зашли двое конвоиров. Лера и Матвей с подозрением перевели взгляды с куратора на незнакомых мужчин.

– Григорьев, на допрос.

– На какой еще к херам допрос? – тот поперхнулся от неожиданности.

– Самый обыкновенный. Следственный.

– Не понял. Это по поводу вчерашнего? Я думал, вы нас по Ефимову вызвали…

Федотов раздраженно вздохнул:

– И по поводу вчерашнего, и по поводу Ефимова.

Лера, чувствуя на себе тяжелый взгляд Матвея, прервала молчание:

– А что с ним в итоге? И причем тут Григорьев?

– Вот об этом и будет допрос, – процедил Моцарт, теряя терпение.

Черномор не сдвинулся с места и продолжал буравить хмельным взглядом переносицу куратора:

– Что за бред? Я после похорон вернулся в бункер и никого не трогал. Морок меня вызвонил!

– Твоя сестра замужем за Ефимовым.

– Да я с ней общаюсь три раза в год! И то – поздравляшками в блядском чатике!

– Матвей! – разъяренно рявкнул Федотов. – Тебя вызвали на допрос!

– Слышь! – не унимался Григорьев. – Я жизнь положил во благо страны!!! И ты серьезно считаешь, что…

– А ты серьезно считаешь, что я спустя пятнадцать лет работы вот так запросто сливаю вас всех?! – заорал в ответ Моцарт. – Я в твоих глазах беспринципный мудак?! Ну?! Скажи! Гаденыш ты неблагодарный!

Замерев в кресле, Лера быстро переводила взгляд с одного мужчины на другого. Гнев Федотова она видела впервые в жизни, и зрелище было поистине устрашающим.

Черномор бешено сопел, продолжая щедро наполнять кабинет запахом перегара и мужского пота. Но в его взгляде уже читалось странное сомнение вперемешку со страхом, обидой и отчаянием.

– Григорьев, – спокойнее продолжил Федотов, – мое дело не подозревать и не обвинять. Есть факт твоего родства с Ефимовым. Есть факт его отравления. И есть факт твоего рода деятельности. Все, что от твоей тупой башки требуется, это ответить на вопросы следователя. Никто не собирается спускать тебя в подземелье, избивать до полусмерти и сжигать в газовой печи! Ясно?!

– Ясно, – буркнул Матвей.

– Потом вернешься сюда.

Моцарт махнул ладонью в сторону выхода, уселся за стол и, собрав в кулак остатки здравомыслия, включил ноутбук. Черномор, зло зыркнув на Пики, развернулся на пятках и демонстративно медленно направился к двери вслед за конвоирами.

– Ну? Может быть, ваше величество тоже имеет что сказать?! Чай? Кофе? Потанцуем?!

Лера вздрогнула, чуть не свалившись на пол. Умом она понимала, что выведенный из себя Федотов просто отыгрывался на ней. И хотя самолюбие обиженно пылало, Пики качнула головой и решила действовать от противного:

– Может быть, приоткроем окно? Чай могу заварить вам сама.

Куратор удивленно моргнул, откашлялся и стащил с шеи галстук, потом тяжело вздохнул и, потянувшись к оконной створке, ответил:

– Мне черный. С сахаром.

Подойдя к высокой консоли, Пики подрагивающими руками заварила кофе себе и чай Моцарту. Воздух в кабинете посвежел, и дышать стало легче ровно до момента, когда она услышала новость:

– Ефимов, Степан со своими «Жнецами», этот ваш Зигзаг – все были связаны. И то, что вчера Морозов успел мне передать, тоже подтвердилось.

Лера вопросительно склонила голову.

– Бортовой компьютер президентского вертолета действительно был атакован вирусом, поэтому и случилась трагедия.

– Боже… Но…

– Вчера системы «Феникса» должны были целиком оказаться под контролем «Квантума». А ядерные боеголовки должны были ударить по Восточной Европе. Далее – госпереворот, захват власти и стремительные изменения в оборонной политике и военной доктрине страны, которые планировал Ефимов. Под контролем Запада.

Уткнувшись локтями в колени, Лера уронила голову на ладони и тихо застонала сквозь пальцы:

– Зачем? Его бы и так выбрали новым президентом…

– Лишить нас клыков и переписать мировой порядок, – тихо проговорил Моцарт. – Но вы нечаянно испортили шикарный план. А может, так и было задумано: вашими руками уничтожили бесполезный груз в виде исполнителей. Но с боеголовками и контролем систем вышла неувязочка, и конечный бенефициар попытался избавиться от Ефимова.

Пики свела брови над переносицей и недоуменно просипела:

– Вы это все сейчас на полном серьезе утверждаете? Потому что больше похоже на избитый сюжет боевика.

– Ты сама принесла мне ноутбук. И это мы еще не все вскрыли.

– Тогда зачем Матвея увели на допрос?

– А ты в курсе, как он в наемники попал? – Моцарт прищурился и закурил.

– Нет. Но он обещал как-нибудь рассказать… – Лера с опаской подняла глаза к потолку, но Федотов хмыкнул, махнув ладонью:

– Я вырубил датчики. Раз обещал, пусть сам и поведает. Но нам действительно нужно проверить его. Точнее, ИМ нужно проверить. Я в Черноморе не сомневаюсь, иначе бы не держал его в узком кругу.

С облегчением улыбнувшись, Лера сделала большой глоток кофе.

– А что теперь будет с Ефимовым? Его вылечат и осудят?

– С ума сошла? – Моцарт закашлялся. – Такой ценный кадр запороть?

– В смысле? Он же предатель…

– Идеальная марионетка. Его вылечат, выставят на выборы, усадят в президентское кресло…

– Но говорить он будет по бумажке?

Федотов ткнул окурок в пепельницу и задумчиво уставился в окно, где снова набирал силу майский ливень. Воздух наполнился приятной сладковатой влагой, а повисшее в кабинете молчание смягчилось шумом первых ударившихся по карнизу капель.

Не дождавшись ответа, Пики и так все поняла. И в очередной раз ощутила тяжесть своей усталости. В голове пронеслась дурацкая мысль: «Какие-то двадцать четыре года назад я в это время доделывала дипломный проект и готовилась к госэкзаменам… В какой момент я свернула не туда? Когда купила билет в Москву? Или когда решила, что работа в «Сити» сделает меня счастливой?»

– Перовская, очнись.

– Что? – Лера проморгалась.

– Даже не думай кому-нибудь ляпнуть услышанное.

– А своим? Денису?

– Пока что никому.

– Тогда зачем вы повесили на меня тайну, о которой я вас не просила?

– Потому что со вчерашнего дня мы все повязаны общей колючей проволокой. Дернется один – кровь прольют все, – Федотов снова закурил и сквозь сизый дым красноречиво уставился на свою самую стойкую пешку.

Над Москвой клубились грозовые тучи, но до «Вольного Финиста» добрались лишь отдельные кучевые облака, из которых на землю падали редкие теплые капли дождя.

На огромной крытой веранде шумела свадьба: ненавязчивая музыка, шутки ведущего, смех гостей. Официанты шустро перемещались от столика к столику, разнося горячие блюда и алкоголь. Цепким взглядом Трюкач нашел подопечного среди приглашенных. Сева жизнерадостно улыбался, уверенно обнимая подругу, и с хмельным задором принимал участие в очередной свадебной забаве с шуточными вопросами о молодоженах.

Решив, что пора подкрепиться, Саид обошел отель и шагнул в служебную дверь, тут же натолкнувшись на Лину.

– Ой. – Она успела выставить ладонь, скользнув пальцами по пиджаку телохранителя, и резко вскинула голову.

– Прости, – Саид замер, мягко подхватив ее за локоть и не дав потерять равновесие.

Лина снова ничего не ответила, коротко откашлялась и быстро сменила траекторию движения, но в последний момент притормозила, безэмоционально бросив:

– Ужин для персонала готов.

– Спасибо, – процедил Трюкач, сжав челюсти.

Впереди было еще часов пять ожидания и бесцельных перемещений по территории «Финиста». На автомате проглотив ужин и залив его кружкой американо, Саид вернулся на улицу и снова нарушил запрет на курение. Глянув в рабочие и личные чаты, он нахмурился: Андрей не реагировал ни на звонки, ни на сообщения. Трюкач остро ощущал необходимость связаться с другом и поддержать его, но второй рабочий день подряд лишал его возможности доехать до дома Фенрира.

Выстрелив окурком ровно в центр урны, Саид набрал номер Ильи. Тот, протяжно зевая, ответил после шестого гудка:

– Привет.

– Здорóво. Я мельком слышал, что вчера случился какойто трындец. Вы как?

– Да мыто нормально. Пара дней, и придем в себя. – Где-то на фоне раздался звук зажигалки, а через секунду – глубокий вдох затяжки.

– У Андрея все плохо?

– Максимально.

– Злата?

– Да.

– Как думаешь, уместно будет заехать к нему сегодня вечером? Правда, смена у меня закончится ближе к полуночи…

– Он у отца сейчас. Ну, типа, не один. Но сгонять к нему нужно. Давай завтра днем?

– Хорошо. А в итоге что на самом деле произошло?

– Блин, Саид… Такое, конечно, не по телефону рассказывают. Если коротко, Пики после похорон похитили, и мы ее вызволяли. В конце все пошло не по плану, но подробности я тебе завтра поведаю. Насколько могу.

– Охренеть.

– Мягко сказано, брат.

Убрав телефон в карман пиджака, Саид услышал голоса Лины и двоих незнакомых мужчин и двинулся на звуки реплик. Лина стояла метрах в пяти от служебного входа спиной к Саиду и что-то тактично поясняла хмельным парням, плотоядно рассматривавшим ее с уверенными ухмылками.

Заметив постороннего, они оба приосанились и перестали лыбиться. Трюкач намеренно пристально всматривался в них, шестым чувством ощущая неладное. Незнакомцы по очереди буркнули что-то неразборчивое и предпочли ретироваться. Сбитая с толку Лина обернулась.

– Все в порядке? – приблизившись, Саид остановился в метре от Лины и убрал руки в карманы брюк.

– Да, – но сиплый голос выдавал ее волнение, – ничего, с чем я не смогла бы справиться.

– Я заметил.

– Нет, правда. Мы уже заканчивали разговор, – соврала Лина.

– Как скажешь, – темно-карие глаза Трюкача скользили по ее лицу, задерживаясь на напряженно сжатых губах. – Если что, зови.

– Разумеется, – Лина кивнула и скрылась внутри отеля.

«Да чтоб я сдох…» – оставшись в одиночестве, Трюкач обреченно запрокинул голову и закрыл глаза. На переносицу и щеку упали две дождевые капли, но он лишь сильнее вдохнул влажный воздух и с трудом загасил секундный порыв нагнать Лину и что-то ей сказать… Но что он мог ей сказать? В чем признаться? Что теперь она была магнитом для его внимания?

В этот раз дежурный без проблем пропустил Леру внутрь госпиталя, хотя она снова приехала после пяти вечера. Взволнованно сжимая пальцами край водолазки, она брела по ярко освещенному коридору с чередой больничных палат и каждой клеточкой ощущала всполохи неприятных мурашек, подгоняемых тяжелыми воспоминаниями, связанными с этим местом.

– Привет, – попытка изобразить невинно-жизнерадостный голос позорно провалилась, отозвавшись не свойственным Лере писком.

Денис открыл глаза и забавно усмехнулся:

– Долго едешь, я с обеда жду.

Пики хотела было оправдаться, но, открыв рот, в итоге коротко произнесла:

– Прости.

Морок протянул ей ладонь, и Лера коснулась ее прохладными пальцами, присев на край койки.

– Все в порядке? Как твоя щека? Запястья?

– Нормально, заживают. Но я ужасно устала… – Не выдержав, она опустила голову и улеглась спиной к Денису, крепко обняв его за предплечье и уткнувшись носом в короткий рукав больничной пижамы, из-под которого по коже до самого запястья расползалась сложная татуировка. Линии показались Лере непривычно четкими и ярко-черными. Она сильнее сфокусировалась на рисунке и спросила: – Освежил недавно?

– Прямо перед Китаем, – Морок, прижавшись щекой к ее макушке, выдохнул ответ в шелковистые волосы Пики. – Кажется, я задолжал тебе отпуск. Без людей, шума и нервяков…

– Как только поставлю точку с «Фениксом».

– Точку? – мышцы Дениса напряглись, и он неосознанно сжал пальцы Леры.

– Да. Я решила уйти. Хотела потерпеть еще пару лет, но поняла, что хватит. Мой дозор окончен.

– Нет, погоди. – Морок приподнялся и выпрямил спину. Перед глазами все поплыло, но через несколько секунд он снова сфокусировался на лице Пики: – Только не сейчас. Не перед выборами президента. Подожди хотя бы год.

– Нет, Денис, – уже зная, как все сложится в ближайшие месяцы, Лера уверенно качнула головой. – Я все решила.

– И кто будет вместо тебя? – Морок свел брови, с трудом гася внутреннее раздражение. – Макс? Свят? Ты же сама говорила, что они не потянут.

– Ты? – в усталых голубых глазах всколыхнулось пламя отчаянного веселья. – Раз уж ты у нас теперь тунеядец…

Лера была мысленно готова к отказу, помня, с каким настроением Денис покинул «Феникс» много лет назад, но рискнула последовать совету Одина.

– Ты правда хочешь, чтобы я вернулся? – Морок вопреки ее ожиданию остался серьезным и будто бы даже задумался над этой идеей.

– Я тебя не принуждаю. Просто перебираю доступные реалистичные варианты. Если честно, я до последнего надеялась на Андрея. И он вроде как даже взялся за ум, но теперь…

Денис зажмурился, вспомнив причину, по которой оказался в госпитале. С одной стороны, он хотел понять, что произошло в «Фениксе». С другой – в этот конкретный момент шевелить мозгами после операции было втройне тяжелее. И все-таки, преодолев болезненную усталость, он задал вопрос:

– Расскажешь, как так вышло?

Изо всех сил надеясь, что этот разговор случится не сегодня, Лера подсознательно чувствовала над собой дамоклов меч. С трудом сглотнув, она опасливо кивнула и неспешно, тщательно подбирая слова, начала рассказ с момента первого покушения Златы.

Макс с четверть часа стоял в спальне, наблюдая за пьяным сном сына. Андрей лежал поперек кровати в позе звезды, и только по еле вздымавшейся от дыхания груди было понятно, что он живой.

Давыдов-старший тоже ощущал чрезмерный хмель, но запитые полчаса назад таблетки скоро должны были вернуть трезвый разум. Пока же голова оставалась мутной не только от крепкого алкоголя, но и от рассказа сына о Злате.

Фенрир уже в пьяном полубреду поведал ему и об их эмоциональных спорах после допроса в логове Черномора, и о том, как однажды он в бешенстве заставил рыжую бежать по морозу в одном платье, и о том, как напрасно разозлился на нее восьмого марта. О перестрелке и ранении Златы на охоте за перекодировщиком. О двух месяцах в Калининграде. О странных вещих снах.

Макс с удивлением осознал, что его сын был до смерти влюблен и плевать хотел на предательство Златы. Готов был простить ее, окажись она жива. Из задумчивости его вывел тихий стон. Андрей болезненно выгнулся, глазные яблоки под веками быстро двигались на протяжении минуты. Потом он резко открыл глаза, слепо глядя в потолок, произнес шепотом «нет» и снова отключился.

Давыдов-старший присел на край кровати и повернул запястье сына, чтобы проверить пульс и давление на смарт-часах. Но Андрей дышал спокойно и равномерно. Макс уронил голову на ладони и тихо чертыхнулся. Он осознавал, что всеми силами обязан был вытащить сына из черной дыры отчаяния, но как это сделать, не имел ни малейшего понятия.

– Вот так… – Лера, закончив рассказ, еще с минуту не решалась поднять глаза на Дениса.

Тот тоже молчал, переваривая услышанное. Снова шумел ливень, и в приоткрытое окно медленно вплывал влажный озоновый аромат. Время вокруг Морока и Пики словно остановилось.

– Ясно, – на языке вертелось с полдюжины вопросов о мотивах Леры, но Денис понимал: она, как и всегда, старалась действовать разумно, с трезвым расчетом. Просто в этот раз ошиблась.

– И каков вердикт?

– Он остался прежним: я продолжу свой путь рядом с тобой.

Лера с сомнением уставилась на него, пытаясь различить истинные эмоции, но Морок, в любой другой ситуации сорвавший бы свое негодование на провинившемся человеке, смотрел на нее без капли злобы.

– Правда?

– Будь ты моей подчиненной, Лера, я бы со скандалом уволил тебя с волчьим билетом за некомпетентность.

Глаза Пики негодующе заблестели. Она сжала губы и уставилась в окно. Денис, заметив ее реакцию на свои слова, хмыкнул и сжал тонкую ладонь, мягко поглаживая большим пальцем по забинтованному запястью.

– Но ты не моя подчиненная. Ты взрослая, умная женщина, которая мотивировала свое решение определенными обстоятельствами. Как минимум, проявила каплю сострадания и дала шанс запутавшейся рыжей девчонке. И как бы я ни злился, я понимаю ход твоих мыслей. Ну и, плюс ко всему, я в тебя все-таки влюблен, – Морок опустил глаза и уставился на Лерин стандартный черный маникюр. Края двух ногтей были частично обломаны.

Пики заметила, что привлекло его внимание, и инстинктивно дернула руку, но Денис лишь крепче сжал ее.

– Где-то вчера зацепила…

Между ними повисла киселеобразная тишина. Морок ждал от Леры какой-нибудь реакции на свои слова. Та изо всех сил боролась с огненным шаром, беспощадно плавившим ее горло. Так и не справившись с собственными оковами, Пики придвинулась к Денису вплотную и коснулась ладонями его шеи и скрытых бородой щек. Он посмотрел на нее сверху вниз, кисло улыбнувшись. Во влажно-голубых глазах Леры все читалось без слов: и вселенская усталость, и желание вырваться к Мороку из цепей одинокого отчаяния, и страх потерять его.

Ее губы, обычно идеально накрашенные темно-алой или прело-розовой помадой, сегодня были без косметической брони и от частых нервных покусываний выглядели непозволительно подсохшими и беззащитными. В такие губы мужчины не влюблялись.

Взгляд Леры скользил по лицу Морока: от длинной тонкой морщины, тянувшейся по лбу, частично скрытому волосами, к более явной морщине между хмурыми бровями, над прямым носом с еле заметной горбинкой. В темной щетине вокруг напряженного рта поблескивали редкие седые волоски. И весь его вид казался Лере невыносимо… родным. Будто сама того не зная, она провела рядом с ним целую жизнь.

Внутри что-то болезненно вспыхнуло до огненных мурашек на затылке, и неведомая сила резко толкнула Леру вперед. Она с отчаянной жадностью впилась губами в рот Морока, словно он был единственным источником кислорода.

Денис на мгновение удивленно замер, но тут же очнулся и прижал Пики к себе. Ее язык внезапно жестко и напористо пошел в атаку, и Морок с диким наслаждением ответил на поцелуй, ощущая, как пальцы Леры вовсю хозяйничают в его волосах, а саму ее мелко трясет, но она продолжала лишать его воздуха, будто доказывая себе, что заслужила шанс снова засыпать и просыпаться не в стеклянной клетке одиночества, а рядом с живым мужчиной.

– Стоять… – Почувствовав головокружение, Денис схватился ладонью за край койки. – Переключись в щадящий режим, козявка. Я все-таки после ранения.

Лера неловко хихикнула ему в губы и напоследок игриво лизнула их кончиком языка.

– Прости. Я от усталости сама уже хмельная.

– Так вот, насчет отпуска… Есть пожелания?

– Да. – Уткнувшись лбом в его подбородок, Пики зевнула. – Безумно люксово, максимально дорого и кошмарно безлюдно.

– Да, ваше величество.

Среди постепенно редеющей толпы гостей Трюкач заметил Резника и махнул ему рукой.

– О, Саид. Уже хотел тебе звонить. Основная программа завершилась. Но молодожены останутся в отеле на пару дней, и несколько человек решили здесь переночевать. Мы с Верой тоже. – Сева приобнял подругу. – Ты как? Если нужно, выделю номер. Но вообще готов отпустить на выходные, завтра найдем, с кем вернуться.

Саид мысленно выругался, но удержался от раздраженного закатывания глаз, ведь уже давно мог уехать домой и не торчать в «Вольном Финисте» до полуночи.

– Понял. Если что, позвони завтра, заберу вас.

Резник неопределенно пожал плечами:

– Учту такой вариант. Э… Слушай, еще хотел попросить. Пробегись напоследок по ресторану. Там вроде все уже закрыто, но народ на празднике ни в чем себе не отказывал, и некоторые конкретно напились. Вдруг кто уснул внутри зала под столиком, – Сева сам пьяно рассмеялся, слегка покачнувшись, – и Лину нигде не вижу.

– Хорошо, я проверю. Спокойной ночи.

Подопечные Саида устало побрели к отелю, а он, наконец-то выразив недовольство тихим цоканьем языка, двинулся к служебному входу. Но дверь неожиданно не поддалась, оказавшись запертой. Трюкач вздохнул и вернулся к главному входу.

В ресторане горел только технический свет, позволявший передвигаться, не снося столы и стулья. Быстро оглядев пустой зал, Саид направился к длинной барной стойке и начинавшемуся за ней коридору, где находились кухня, подсобные и служебные помещения. А еще оттуда раздавались тихие голоса…

В тусклом свете он заметил в конце коридора несколько силуэтов: двое повыше и один миниатюрный. Внезапно раздался отчаянный женский возглас, тут же прерванный жестким хлопком и угрожающим мужским рычанием. Началась неразличимая возня, и Саид молча метнулся вперед.

Вместо крика теперь слышалось беззащитное всхлипывание, за которым последовали треск рвущейся ткани и пьяный мужской гогот. На середине неразборчивого похабного комментария об обязанностях работниц ресторана тот, кто оказался первым на пути у Трюкача, с размаху впечатался затылком в стену и после мощного удара в печень со стоном грохнулся на пол. Второй резко отпустил пленницу и попятился:

– Э, братиш… – Но договорить он тоже не успел, поймав нижней челюстью беспощадный хук справа, и, потеряв равновесие, приземлился без чувств рядом с дружком.

Тряхнув кулаком со стесанными костяшками, Саид обернулся и помог Лине подняться на ноги, но ее так сильно трясло, что она снова чуть не рухнула на четвереньки. Трюкач стащил пиджак, завернул в него девушку и крепко прижал к себе, помогая идти.

– Как ты? – Включив свет над барной стойкой, он аккуратно усадил Лину на ближайший стул.

– Никак… – ее сил хватило на еле слышный всхлип.

Саид налил воды в стакан и вернулся к Лине:

– Попей.

Ее правая скула уже успела потемнеть и припухнуть. Платье было разорвано сбоку почти до поясницы, а половинки строгого выреза бесформенно болтались, оголяя белый хлопковый лиф.

– К-как т-ты т-тут ок-казалс-ся?.. – Лина трясущимися руками пыталась плотнее укутаться в пиджак, а по ее щекам текли смешанные с тушью слезы.

– Волей судьбы. Сева попросил заглянуть. – Убрав с ее лица волосы, Саид заботливо повернул Лину за подбородок и нахмурился, гася непреодолимое желание вернуться в коридор и добить насильников. – Как это вышло?

– Зак-крывала кухню. В-все… в-весь перс-сонал у-уже вышел. М-мне остав-валось п-проверить замки и в-включить с-сигнализацию. И сснова эти дв-вое…

– Ясно. – Напряженно взлохматив волосы, Саид достал смартфон и в надежде, что Резник еще не спит, набрал его номер.

– К-куда ты з-звонишь? – глаза Лины широко распахнулись.

– Севе.

Спустя шесть гудков тот сонно ответил:

– Все норм?

– Нет, – Трюкач кашлянул.

– Что не так?

– У нас тут ЧП.

– КАКОЕ ЧП?! – голос Севы резко взбодрился.

– Приходи в ресторан. Это проще увидеть.

Опустив Террафон на стол, Саид повернул голову и поймал на себе грустный взгляд.

– Спасибо… Если бы не ты… – Лина не договорила и, скуля, закрыла лицо ладонями.

– Тише… Все хорошо. Они ведь ничего не успели…?

Девушка отрицательно качнула головой. Трюкач протянул руку, заставив Лину встать, и снова крепко обнял ее. Медленно поглаживая ладонью девичью спину, он почувствовал, что Лина понемногу успокаивается. Но тут в ресторан ворвался громкий Резник:

– Что произо…?! Лина?! Вы чего?..

– Двое пьяных гостей зажали ее в коридоре и попытались… – Саид выразительно выгнул брови.

– Зае… бись… А кто?! Где они? Уехали?

– Нет. Лежат.

– В смысле лежат? – Резник изо всех сил старался протрезветь, медленно моргая.

– Вон там, – Трюкач кивнул головой в направлении коридора.

Сева метнулся туда и спустя минуту громко выматерился.

– Надо было обязательно именно их вырубать?.. – Он запустил пальцы в волосы и ткнулся локтями в поверхность барной стойки.

– А что? Надо было вежливо попросить больше не бить девушку по лицу и не рвать ее одежду? Что-то я не догадался, – процедил Саид, продолжая обнимать притихшую Лину.

– Нет… – Резник грубо растер лицо ладонями. – Детка, ты как? Сильно досталось? – подойдя к девушке, он коснулся ее локтя.

– Живая… – промямлила Лина, с неохотой повернувшись к нему лицом.

– Вот мудаки… – Сева поморщился при виде синяка. – Ладно… Сейчас что-нибудь решим.

Выудив телефон из заднего кармана брюк, Резник с лицом вызванного к директору накуролесившего восьмиклассника набрал номер отца и отошел к большому витражному окну на противоположную сторону зала.

– Он же не уволит тебя? – прошептала Лина.

– Разве что заменит, – хмыкнул Саид, все еще полностью уверенный в правильности своих действий. – И я перейду в охрану владелицы «Феникса».

– А если она будет недовольна из-за жалобы клиента?

– Не будет. Она умная женщина.

Лина судорожно вздохнула и, прикрыв глаза, обессиленно прижалась здоровой щекой к груди Трюкача.

Спустя несколько минут Сева вернулся к ним и выглядел чуточку более уверенно:

– Короче. Этих членоносцев сейчас заберут. Уговор такой: мы не заводим уголовку, они не предъявляют нам претензии за побои.

– Да с хера ли? – возмутился Трюкач.

– Хорошо! Пусть так, – Лина перебила его и умоляющим взглядом уставилась на босса. – У Саида не будет проблем?

– Ни у кого не будет, – подтвердил Резник. – Эти двоих занесут в черный список «Финиста» и «Зверобоя».

– Спасибо!

– То есть они вот так запросто безнаказанно свалят?! Я не согласен.

– Блин, Саид! Ты знаешь, кто их папаши?! Они при желании закопают мне весь бизнес! А моему собственному отцу после майских избираться! Скандалы и разборки, ЧЕСТНО, не в тему. Я выплачу компенсацию Лине. И отпуск. Больничный. Не знаю, что устроит?

– Правосудие устроит, – буркнул Саид.

– Нет… Я не хочу никому из вас неприятностей, – Лина хрипло прервала его. – Их все равно не посадят. Только дурная шумиха вокруг «Финиста» поднимется. Оно того не стоит…

– Спасибо, пупс. С меня завтра кэш, – Сева виновато улыбнулся. – На пару недель сходи в отпуск. Как все наладится, позвони мне.

– Да, как скажешь.

– Саид, не бухти. Я знаю, что это не вау как правильно. Но обстоятельства сложнее и сильнее моего и твоего чувства справедливости. И вообще, ты красавчик. Вырубил двоих.

– Ага.

– Отвези Лину домой, будь другом. Завтра на созвоне.

– Где ты живешь? – Саид помог Лине сесть в машину, сам плюхнулся на водительское место и сжал пальцами переносицу, чтобы сформулировать внятное сообщение для Ларионова.

– В Котельниках…

– Серьезно? – от удивления Трюкач закашлялся.

– А что? – Лина неуверенно подняла на него глаза, продолжая стягивать у горла пиджак.

– Я тоже оттуда.

Сообщив Одину краткую хронологию событий и просьбу Резника, Саид завел двигатель и выехал с территории комплекса. Лина в тревожной полудреме отвернула голову к окну и изредка шмыгала носом. Трюкач медленно кипел от негодования и безнаказанности наглых сынков богатеньких бизнесменов. Собственное бессилие заставляло его скрежетать зубами и сжимать кулаками гладкий руль до белесых пятен на коже.

– Отец меня убьет… – внезапно прошептала Лина.

– С чего бы? – Саид скосил на нее взгляд, вскинув брови. – Убьет за то, что на тебя напали? Я что-то не улавливаю логику.

– Ну, он… строгий.

Притормозив на светофоре, Трюкач еще удивленнее нахмурился:

– Так ведь ты пострадавшая.

Но Лина с горькой иронией скривила губы в обреченной улыбке:

– Для него женщина – единственный источник проблемы. Если на меня напали, значит, я сама это спровоцировала.

– Что за чушь?

– Тебе не понять… – Она опустила голову и нервно сцепила пальцы.

– Что за доисторический домострой? А как же он тогда позволил тебе работать в ночном клубе?

– Бóльшую часть заработанных денег я сдаю в семейный бюджет. Видимо, его это очень устраивает. Мама не работает, сидит с младшими детьми. Кто-то должен приносить в дом дополнительные средства.

– Нормальный ход… – Саид от услышанного так растерялся, что чуть не проехал очередной перекресток на красный. – И много у тебя младших?

– Пятеро. Но теперь, боюсь, он сначала устроит мне скандал, а потом запрет дома.

– Ты совершеннолетняя, он не имеет права.

В ответ послышался полусмех-полувсхлип.

– Ему плевать…

– И почему ты с таким… э… странным папашей до сих пор не ушла из дома?

– Мне жалко маму и мелких. Не знаю, как всех спасти.

– Сначала себя спаси. – Припарковавшись у многоподъездной высотки, Саид заглушил двигатель и серьезно уставился на Лину.

Девушка с минуту собиралась с духом, потом неохотно отстегнула ремень безопасности и неловко откашлялась:

– Я могу одолжить пиджак? Если ты живешь неподалеку, попробую вернуть в ближайшее…

– Бери.

– Спасибо… И спасибо, что вступился. – Слезы страха вновь заблестели в больших глазах Лины.

– Тебя проводить?

– Наверное, нет…

– Пойдем. – Трюкач вышел из машины, стащил с шеи галстук и расстегнул две верхние пуговицы рубашки.

Лина, никак не выразив протест, тихо прошла к подъезду и набрала короткий цифровой код. Саид потянул железную дверь за ручку и пропустил Лину вперед. Она проигнорировала лифт и предпочла лестницу. На третьем этаже Лина с опаской подошла к квартире и дрожащей рукой попыталась открыть замок. Внезапно дверь распахнулась и, лишь благодаря молниеносной реакции Саида, не снесла девушку с ног.

В проеме показался грузный мужчина лет пятидесяти в домашних штанах. Ни футболки, ни даже майки на нем не было. Лина при виде отца заблаговременно сжалась.

– Не понял.

– Привет, пап.

– Эт че? Че ты устроила?! – Мужчина впился бешеным взглядом в дочь, не обращая внимания на стоявшего в стороне незнакомца.

– На Лину напали, – процедил Саид. – Она расстроена и напугана.

– А ты че за хмырь?

– Саид меня спас, – тихо прошелестел голос Лины.

– Спас?! Или сам оприходовал?

– Коней попридержите, – Трюкач предупреждающе свел брови.

– Пап, прекрати.

За спиной хозяина квартиры показалась растерянная женщина:

– Боже… Что случилось? Доченька? Леша? Что…

Отец Лины раздраженно закатил глаза и гаркнул на жену:

– Тебя не звали! Пошла отсюда! – жестко толкнув ее в спину, он заполнил собой дверной проем и грубо дернул Лину за плечо, чуть не опрокинув на пол. – Опозорить меня решила, блядская…

В ту же секунду Саид левой ладонью ударил по сгибу его локтя, а сжатой в кулак правой угодил в скрытые объемным животом ребра, заставив главу семейства яростно зашипеть от боли.

– Ах ты чурка… – ладонь мужчины соскользнула с перепуганной дочери, и сам он с выступившей на лбу испариной согнулся пополам.

Раздраженно вздохнув, Саид дернул обидчика за шею, заставив его выпрямиться, и, потянув вперед, впечатал спиной в стену подъезда. Лина в ужасе вжалась в угол, а в дверях снова появилась ее мать.

– А теперь слушай меня внимательно, чучело, – тихо, но угрожающе прошипел Трюкач, впиваясь бешеным взглядом в отца Лины. – Еще хоть раз ты поднимешь руку на жену, Лину или других детей…

Тот, шумно дыша и брызгая слюной, попытался вывернуться из стальной хватки телохранителя, но в итоге на весь подъезд взвыл от заломленной за спину руки и разбитого о противоположную стену носа, из которого тут же засочилась темно-алая кровь.

– Саид! – пискнула Лина, зажмурившись.

– Господи… – Ее мать с трудом удержалась на ногах, вцепившись ногтями в дверной проем.

– Тронешь кого-нибудь – пожалеешь. Я узнаю, будь уверен. И разбираться с тобой приедут такие люди, что твоих отложенных кирпичей на гараж хватит. Ясно?!

– Пошел ты… – задыхаясь от крови, буркнул отец Лины.

– Ясно?! – Саид снова саданул его в стену.

– Да… – раздался хрипло-свистящий ответ.

Отпихнув шатающегося мужчину метра на два, Трюкач достал смартфон и протянул ладонь замершей от шока женщине:

– Дайте, пожалуйста, запястье.

– З-зачем? – Мать Лины была жутко напугана, но, видимо, по привычке покорно протянула руку.

– Это на детей и первостепенные нужды. – Он провел сканером по ее QR-коду и обернулся: – Даже не думай позариться. Узнаю – сам приеду и убью тебя.

Отец семейства дернулся от неожиданности и чуть не потерял равновесие.

– Пойдем, – мягко подхватив Лину за локоть, Трюкач направился к лестнице.

– Куда вы ее? – сипло спросила мать.

– Туда, где из нее не будут делать крепостную крестьянку.

– Э… – отец Лины шагнул вперед.

– Надумаешь извиниться – позвонишь дочери. Захочет – вернется, – голос Саида гулко прозвучал, отражаясь от стен подъезда и разносясь эхом по этажам.

Только оказавшись на улице, Трюкач смачно выматерился, сунул в зубы сигарету и глубоко затянулся, запрокинув голову. Лина молча остановилась рядом с ним и бездумно смотрела в пустоту.

– Прости. Но он стал последней каплей… Я уже готов кого-нибудь пристрелить к херам собачьим.

Пропустив извинение мимо ушей, Лина мертвым голосом уточнила:

– И куда ты меня повезешь?

– Не знаю. Хочешь, поживи у моей матери. Она понимающая и добрая. Хочешь, сниму тебе номер в гостинице. Или можешь перекантоваться у меня.

– А если я хочу домой?

– Тогда иди домой. Я же не могу удерживать тебя силой. Вполне вероятно, твой отец не станет распускать руки и упражняться в сквернословии.

Лина зажмурилась, сдвинув нервно подергивающиеся брови к переносице. По ее щекам снова медленно текли слезы, а челюсти сжались от отчаяния.

– Только не забывай: чтобы спасти остальных, сначала спаси себя.

Молчание между ними опасно затягивалось. В окнах многоэтажки постепенно гас свет. Улица наполнялась запахами ночных растений, а воздух становился влажным и холодным. Зябко дернув плечом, Саид закурил вторую сигарету и уперся спиной в водительскую дверь. Телефон в кармане завибрировал сообщением от Ларионова:

Немного поразмыслив, Трюкач осторожно уточнил:

После небольшой паузы пришел короткий ответ:

Пульнув окурок в каменную урну, Саид красноречиво кашлянул, чтобы привлечь внимание. Лина открыла глаза и виновато сжала плечи.

– Что решаем? Идешь домой?

– Не знаю…

– Тебе плохо?

– Очень.

– Я бы предложил прогуляться, но… – Трюкач попытался ободряюще улыбнуться. – Хочешь, прокатимся?

Андрей перевернулся со спины на левый бок и с опаской уперся ладонями в матрас. Рядом никого не оказалось, и он в похмельном тумане прохрипел:

– Злата, ты…

Острая боль раскаленной иглой скользнула внутрь от затылка до диафрагмы, и Фенрир, уткнувшись лицом в простыню, беспомощно застонал. Загривок ошпарило огнем, руки затряслись с новой силой, а желудок сжался в болезненном спазме.

Выждав несколько минут, Фенрир нехотя открыл глаза и уставился в ночное небо в панорамном окне. Сквозь тонкие облака пробивался холодный безжизненный свет убывающей Луны. Рассудок был затянут мутной пеленой тяжелого похмелья, приправленного ледяным жжением чувства вины. Оно с каждым часом все плотнее наполняло мысли Андрея, лишая его последних сил перешагнуть через случившееся.

– Пап? – он хрипло позвал отца, но тот уже, видимо, спал.

Кое-как поднявшись с кровати, Фенрир шаткой походкой двинулся по просторному коридору. В столовой горел свет, но отец действительно спал у себя.

Андрей не стал его будить и, переждав всплеск головной боли, побрел в ванную комнату. В высоком шкафу он нашел контейнер с лекарствами. Запив водой из-под крана сразу две таблетки обезболивающего, Фенрир с закрытыми глазами шагнул под душ. Все тело было липким не то от пота, не то от озноба. Мышцы раненого плеча ныли и неприятно подергивались.

Андрей включил горячую воду и, зажмурившись, хрустнул шеей. Вправленные позвонки усилили кровоток, и голова резко закружилась. Пришлось сесть прямо на кафельный пол, чтобы не упасть с высоты своего роста.

Опустив голову, Андрей уперся взглядом в татуировку у себя в паху: имя Златы в легкомысленном мультяшном сердечке, проткнутом стрелой Амура. Гортань резко сжалась, и вместо раненого воя из горла Фенрира донесся сиплый всхлип. С трудом вдохнув немного воздуха, он покачнулся и упал на здоровое плечо, беспомощно скуля и до крови кусая губы.

Фенрир ударил кулаком по кафелю. Потом еще раз. И еще.

«Лучше б я сдох…» – пронеслась шальная мысль. Андрей подтянул колени к груди и бессмысленно следил, как потоки воды стремительно неслись мимо его лица в слив, образуя воронку.

Макс, проснувшийся от странного шума, заглянул в ванную и сквозь матовое стекло заметил лежавшего на полу сына. Он метнулся к душевой и тут же рухнул на колени в воду прямо в домашних штанах, теребя Фенрира за плечо:

– Андрей? Ты чего?! – Но, поняв, что сын в сознании, Давыдов-старший выдохнул и сел, уткнувшись затылком в стену. – Ты меня напугал.

– Она мне снилась. Опять.

– Она теперь долго будет тебе сниться.

– Я сойду с ума?

– Да кто ж тебе позволит? – Растерев затылок ладонями, Макс поднялся с пола, снял мокрые штаны и уперся взглядом в открытый ящик с лекарствами. – Что ты принял? – Неприятный холодок страха мурашками пробежался по позвоночнику. – Андрей!

– Обезбол.

– Сколько?!

– Пап, не ори. Две капсулы.

– Вылазь оттуда. Тебе нужно обработать рану.

– Не хочу, – еле слышно донеслось сквозь шум воды.

– Через «не хочу», Андрей. – Макс достал из шкафа большое черное полотенце и снова заглянул в душ, но сын так и лежал на мокром кафеле. – Поднимайся.

– Отстань.

– Я тебе сейчас так отстану, мало не покажется.

– Отвали от меня! – сипло прошипел Фенрир, перевернувшись на спину, и несколько раз ткнулся затылком в пол, разбрызгивая воду.

Охотник лицезрел происходящее, странно удивляясь тому, что мускулистый бородатый парень с россыпью татуировок на теле – его сын, тот румяный кроха с забавной соской в пушистой нежно-голубой шапочке, упакованный в теплый зимний «конверт», который двадцать восемь лет назад на выписке из роддома ему вручила медсестра. Глаза резко защипало. Макс с трудом сглотнул ком в горле и тяжело вздохнул. Присмотревшись, он еще сильнее нахмурился при виде именной татуировки в паху у Андрея.

«Боже, где взять сил все это вывезти?..»

Но, смирившись с тем, что сын продолжает болезненно огрызаться, Макс повесил полотенце на крючок и спокойно произнес:

– Ладно. Если что, я на кухне.

Не дожидаясь ответа, он прихватил коробку с лекарствами, вышел в коридор, переоделся в сухое, достал новую бутылку виски и направился варить кофе. Оставлять Андрея наедине с возможностью наглотаться таблеток Давыдов-старший определенно не желал. В памяти до сих пор всплывали дни, когда они все не на шутку испугались после аналогичной глупости Леры.

«Лера…» – подумав о ней и о Мороке, Макс взялся было за телефон, но вспомнил, что на дворе глубокая ночь, и решил позвонить утром.

Плеснув в кофе щедрую порцию виски, он уселся за стол в ожидании Андрея и через силу открыл рабочие чаты, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей.

В этот раз Лина села сзади, прижав колени к груди и глядя в окно на улицы ночной столицы. Саид периодически посматривал в зеркало заднего вида и мысленно метался от одной эмоции к другой, впервые за многие годы, испытывая все сразу: и гнев из-за случившегося, и страх за Лину, и растерянность из-за непонимания, что будет дальше, и навязчивое желание остановить «БМВ», открыть заднюю дверь и обнимать до самого утра девушку, которая с почти стопроцентной вероятностью с ним уже никогда не будет.

Нервно сжимая руль, Трюкач колесил по Котельникам в поисках круглосуточной кофейни, пока наконец-то не заметил вдалеке желто-розовую неоновую вывеску.

– Капучино?

Лина вздрогнула от неожиданного вопроса и часто заморгала.

– Да, давай…

Саид притормозил у маленькой закусочной, приютившейся на углу у многоэтажки, и постучал в квадратное окошко. Сонный юноша принял заказ и отвернулся к кофемашине, а Саид угрюмо сунул руки в карманы брюк и, отключив мысли, следил за проезжавшими мимо машинами.

– Все готово. С вас тысяча двести.

Трюкач протянул запястье к сканеру, забрал кофе и теплый бумажный пакет и открыл заднюю дверь «БМВ». Лина встрепенулась, словно успела задремать, и неловко забрала из рук Саида стакан, источавший терпкий горьковатый аромат.

– И это, – он отдал ей пакет. – Подумал, вдруг ты проголодалась.

– Спасибо…

Сев обратно за руль, Саид обернулся. Лина медленно отщипывала кусочки от тонкого сырного сэндвича.

– Решила, где останешься ночевать?

– Почему ты со мной возишься? – Она подняла на него влажный взгляд и шмыгнула носом.

– В смысле?

– В прямом. Ты мог просто высадить меня у подъезда и не… не ввязываться в мои проблемы. И сейчас…

– Наверное, мне просто не все равно. И я стараюсь помочь тем, кто в одиночку не справляется.

– Зарабатываешь звание классного парня?

– Оно мне без надобности, – Саид хмуро дернул подбородком, пытаясь понять причину внезапной агрессии от спасенной им девушки. – Я всего лишь живу по совести.

– Извини.

– Не хочу тебя торопить, но в шесть утра мне нужно сдать тачку.

Лина еще несколько секунд смотрела на ночную улицу и неохотно прошептала:

– Наверное, домой…

– Почему?

– Не хочу добавлять тебе хлопот.

– Ты не добавляешь мне никаких хлопот.

Не дождавшись новых ответов, Саид разочарованно цокнул языком и завел мотор. Стесанные от ударов костяшки ныли, шею ломило от усталости и напряжения, жутко хотелось спать, и Трюкач уже жалел о половине своих ночных поступков. Завернув во двор дома Лины, на этот раз он решил не выходить из машины и даже не стал оборачиваться.

– Приехали, – сдержав зевок, он глянул в зеркало заднего вида и осекся.

По щекам Лины градом текли слезы, и сама она обессиленно качала головой.

– Ты чего? – Саид отстегнул ремень безопасности и обернулся.

– Не знаю, – всхлипнула девушка. – Мне страшно. И тошно… Я не понимаю… Где и когда я сделала чтото не так? Почему все это… – спрятав лицо в ладонях, Лина разревелась окончательно. – Я боюсь идти домой… Я дура, да?!

– Нет. – Саид нажал на газ. Малолюдные улицы мелькали одна за другой, пока он не остановился у своего подъезда. Взяв Лину за руку, он уверенно шагнул внутрь дома, ударил кулаком по кнопке вызова лифта и с легким раздражением следил за сменяющими друг друга номерами этажей на дисплее под потолком. – Переночуешь тут, а утром на свежую голову примешь решение.

– Хорошо…

Зайдя в квартиру, Трюкач провел краткий инструктаж для гостьи:

– Диван в твоем распоряжении. Ванная комната по коридору налево. Кухня направо. – Саид выдвинул ящик комода и выдернул из стопки чистую футболку: – Вместо пижамы.

– С-спасибо…

– Полотенца в шкафу над стиралкой.

– Поняла… – Лина отвечала ему шепотом, смущенно кусая губы. – А ты?

– А я отгоню тачку и посплю на полу.

Оставшись в полном одиночестве, Лина несколько минут растерянно осматривалась. Саид жил просто, без навороченной техники и дорогой мебели, но его скромную студию вполне можно было назвать уютной. Наконец девушка отважилась пошевелиться и заглянула в ванную комнату. Медленно разделась, аккуратно сложив испорченное платье, неловко освободилась от нижнего белья. Заставила себя поднять взгляд на отражение в зеркале. Синяк на щеке темнел пятном неправильной формы и неприятно пульсировал.

Лина отвернулась и забралась в ванну, включив горячую воду. Голова пухла от хаотично метавшихся мыслей. Лина жалела, что сразу не обратилась к Саиду, когда поняла, что стала мишенью для подвыпивших парней. Ей было до жути неловко за сцену с отцом и страшно за мать и младших детей, которые остались дома. И весь обрывочный диалог с Саидом тоже добавлял стыда и тоски… Она запуталась в своих чувствах и не знала, куда себя деть, чтобы успокоиться и принять хоть какое-то решение.

Простояв под душем добрых полчаса, Лина выключила воду, тщательно промокнула волосы большим мужским полотенцем и коснулась пальцами футболки Саида.

«Господи, во что я вляпалась?.. Это все происходит со мной? Или это сон? Как проснуться и не сойти с ума?» Тяжело вздохнув, Лина натянула временную «пижаму», потом быстро намылила и сполоснула нижнее белье. Сил зашить платье уже не осталось, к тому же она понятия не имела, есть ли у Саида нитки и иголки.

В жилой комнате диван был разложен, но простыня сбилась с уголков, а одеяло небрежно свисало наполовину, из чего Лине стало ясно: утром Саид слишком торопился, чтобы прибраться после сна.

«У него все так просто… Есть черное и белое, хорошее и плохое. Добро и зло. Правда и ложь… Только почему со мной он тогда накосячил? Может, стоило дать ему второй шанс? – Лина задумчиво поправила постельное белье. – А если бы он не оказался рядом? Если бы просто уехал? Так, хватит. Все позади. Почти все…» Девушка усилием воли заставила себя прекратить перекручивать в памяти сцену в подъезде и грубые ругательства отца.

Медленно опустив голову на подушку, Лина уткнулась носом в шелковистую ткань наволочки и вдохнула еле заметный запах. От спокойной смеси ароматов сандала, лотоса и кожи переполошились мурашки, а внутри мягкой карамелью растеклось стойкое ощущение спокойствия и защищенности.

Вернувшись домой к четырем утра, Саид кое-как почистил зубы и небрежно сполоснул лицо. Потянувшись за полотенцем, угодил пальцами по влажной тонкой ткани и удивленно замер. На змеевике висело женское нижнее белье, и выглядело это в его холостяцкой квартире непривычно.

«Ладно, забей. Она просто здесь переночует. Это ничего не значит и не меняет… Но если белье тут, то под футболкой она голая…» – Трюкач криво усмехнулся отражению в зеркале. Разумеется, он не собирался использовать этот факт, но осознание, что Лина спала в его футболке на голое тело прямо на его диване, тут же привело к греховным фантазиям.

Пересилив себя, Саид схватил небольшую подушку с кухонного кресла, улегся на ковер в гостиной и накрылся шерстяным пледом. В последний раз глянул на диван, где, свернувшись в комочек, спала Лина, и меньше чем через минуту уснул.

Саид проснулся под позвякивание посуды и аппетитный запах еды. Диван был сложен и аккуратно застелен, а на себе Трюкач заметил одеяло. Предчувствуя утреннюю неловкость, он еще несколько минут пролежал на полу, уставившись в потолок и собирая мысли в кучу, но внезапно выпрямился и зажмурился от резкого движения: «Андрюха!»

На Террафоне маячило сообщение от Шамана:

– Илюх, привет.

– Здорóво, соня. Погнали к Давыдову. Я уже поговорил с его отцом.

– Э… Да. Я приеду, только адрес скажи.

– Сейчас пришлю. Тачку не бери, мы будем жестко пить. Встречаемся через час.

– Договорились.

Саид отложил телефон и поднялся с пола, но чуть не споткнулся при виде Лины.

– Доброе утро. – Она неловко улыбалась, прижимая колени друг к другу из-за слишком короткой футболки.

Трюкач оторвал взгляд от ее голых ног и улыбнулся уголком губ:

– Привет.

– Я завтрак приготовила. Ничего сверхъестественного, конечно. Яичница… Ну, что нашла в холодильнике.

– Это супер.

– Ты куда-то уезжаешь? Мне нужно собраться?

– Э… Нет. В смысле, да, уезжаю. Но… – язык предательски заплетался, и Саид забавно тряхнул головой. – Погоди. Я умоюсь и все расскажу.

Пройдя вплотную мимо Лины, он еще раз неловко улыбнулся и чуть не врезался в дверь ванной. Девушка вернулась на кухню и разлила по кружкам свежесваренный кофе. На столе аппетитно дымился завтрак. А вот ощущение неловкости и собственной неуместности нарастало с каждой секундой.

– Так. На чем мы остановились? – Через несколько минут Саид с влажными волосами плюхнулся рядом и довольно улыбнулся, глядя в тарелку.

– На том, что ты куда-то уезжаешь.

– Да. У моего друга случилась… э… трагедия. Потеря. Девушка погибла.

– О… – Лину от подобной новости будто обдало кипятком. – Сочувствую…

– Я обязан его поддержать.

– Само собой…

– Но это ничего не меняет. – Опустив вилку, Трюкач пристально всмотрелся в девичье лицо. – Останься здесь. Ну… Пока не решишь, как и куда двигаться дальше. Я тебя не тороплю.

– Правда?

– Серьезно.

Лина неуверенно кивнула и тут же вспомнила о платье:

– У тебя случайно нет ниток и иголок? Я в таком виде…

– Есть, – Саид сунул в рот большой кусок яичницы и, поднявшись изза стола, достал из верхнего шкафчика пластиковый контейнер.

Завтрак они доедали в тишине, размышляя каждый о своем. Трюкач заметил, что просыпаться к уже приготовленному завтраку оказалось необычайно приятно, особенно если вкусно было так, что хотелось добавки. Лина продолжала мысленно нежиться в непривычном ощущении защищенности и утреннего уюта.

«Интересно, мы могли бы жить вместе? Вот так? В маленькой квартире… Спать в обнимку на диване, кормить друг друга завтраком, толкаться у зеркала в ванной…» – Лина через силу вырвала себя из внезапной волны беспочвенных фантазий.

– Мне пора ехать. Спасибо за завтрак, было вкусно. – Саид сунул пустую тарелку в мойку и потянулся было к крану.

– Оставь, я вымою.

– Рискуешь, – он забавно хмыкнул и взлохматил ладонью подсохшие волосы. – К хорошему быстро привыкают.

– Это меньшее, что я могла бы сделать в благодарность… – Лина мягко улыбнулась и залилась румянцем.

Трюкач аккуратно повернул ее запястье и провел по нему сканером смартфона.

– Закажи себе что-нибудь. Пиццу, суши, что тебе нравится. Я вернусь к ночи или даже не сегодня.

– А когда?

– Не позднее завтрашнего вечера. В понедельник моя смена.

– Ясно. – Испытав мимолетное сожаление, Лина тоже поднялась из-за стола и пошла следом за Саидом.

– Запасные ключи, – он протянул ей брелок. – Мало ли… Но все же надеюсь, что ты не уедешь до моего возвращения.

– Почему?

– Твоему отцу неплохо было бы пару дней подумать о своем поведении.

– Это не про него… – девушка грустно улыбнулась. – Э… Саид, я…

Трюкач, обувшись, обернулся в ожидании продолжения фразы, но Лина растерянно замолчала.

– Что – ты?

– Я хотела еще раз сказать спасибо.

– Скажи.

– Ты меня спас… И не побоялся огрести проблем. Я безумно благодарна. И, знаешь, я думала… – Лина зажмурилась, опустив голову, но заставила себя выпрямиться и снова посмотреть ему в глаза. – Если вдруг то твое предложение в силе, то я бы…

– Какое предложение? – Саид заметил на телефоне уведомление о подъехавшем такси и положил ладонь на ручку двери.

– Предложение сходить на свидание… – тихо ответила Лина.

Поперхнувшись от удивления, Трюкач откашлялся и свел брови над переносицей:

– Слушай, я вчера вступился за тебя по собственной воле. Ты ничего мне не должна. Не нужно делать этого просто из благодарности. Правда.

– Нет. Я не из-за этого, – Лина перешла на шепот. – Я просто… Ну… Мне кажется, я зря тогда так резко все оборвала. Возможно, ты и был не прав, но… Саид, ты же классный… классный парень. И, наверное, мне нужно было как-то, типа, дать тебе шанс… Я… – запутавшись в своих мыслях, она замолчала.

– Я классный парень? – криво усмехнулся Трюкач, но мысленно возликовал.

– Ну да. Ты добрый, внимательный, ответственный…

Нежно приподняв лицо Лины за подбородок, Саид завел ее волосы за ухо и осмотрел синяк.

– На верхней полке холодильника в белом контейнере лежат лекарства. Там должна быть гепариновая мазь. Помогает от синяков.

Трюкач вгляделся в большие глаза с длинными черными ресницами и замер на несколько секунд. Лина вопросительно уставилась на него в ответ:

– Что?

– Ты правда хочешь со мной на свидание?

– Ну да…

– В мои следующие выходные.

– Договорились.

Опустив голову, Саид мягко поцеловал ее и прошептал в губы:

– Будь умницей. Никуда не уходи.

Даже когда дверь за ним захлопнулась, Лина еще несколько минут неподвижно стояла в прихожей, не веря в происходящее. Задумчиво прижав пальцы к губам, она побрела в гостиную и, плюхнувшись на диван, крепко обняла подушку.

Сев в такси, Саид попытался угомонить взбесившийся пульс. Он ехал поддержать друга, лишившегося любимой девушки, а у самого в животе будто завелся пчелиный рой от восторга.

«Так нельзя. Выдохни. Порадуешься потом!» – Саиду даже стало стыдно за неуместные эмоции. Впереди его ждал непростой день, концентрация на горе Фенрира. Нужно было искать слова поддержки или предлагать варианты, чтобы отвлечь его, не дать проиграть бой затяжной депрессии.

– Привет, – добравшись до указанного адреса, Саид издалека заметил Илью и Полину.

– Здорóво. – Шаман, до этого упиравшийся спиной в водительскую дверь «Ауди», выпрямился и протянул ему ладонь для рукопожатия.

– Ты будешь с нами? – Трюкач кивнул Пуле, но та отрицательно качнула головой.

– Я привезла Илью. И, видимо, буду потом развозить вас по домам.

– Человеку вернули права, – хмыкнул Архипов. – И выяснилось, что моя девушка обожает ездить за рулем.

– Это определенно плюс, – Саид подмигнул Полине. – Идем?

– Да, держи. – Илья вытащил с заднего сиденья увесистый пакет с характерным позвякиванием.

– Мы на неделю, что ли, в запой уйдем?

– Посмотрим. Я говорил с Максимом Алексеевичем. Пока что все хреново…

– А как вообще это произошло? Она тоже ездила вызволять Валерию Владимировну?

Илья и Полина синхронно поморщились и оба отвели взгляд в сторону.

– Что? – Трюкач настороженно завис.

Шаман откашлялся и сунул в зубы сигарету:

– Ты ведь помнишь, с чего все началось? С этой Златой.

– Ну да… Она была уверена, что мстит за отца. По ошибке.

Илья глубоко затянулся и нарочито медленно выдохнул сигаретный дым. Не выдержав затянувшейся паузы, Полина рассказала за него:

– Когда все было позади и мы вернулись в «Феникс», она решила закончить начатое. Выстрелила в Леру или Дениса Морозова… Но Андрей оказался чуть быстрее. Он, наверное, пытался ее остановить. Но в итоге убил…

Саид недоверчиво перевел взгляд с Полины на Илью:

– Он сам?

– Он пробил ей легкое, – Шаман хмуро кивнул: – Возможно, целился в руку или плечо, но… Как-то так.

– Охренеть…

– Да там все охренели. Дениса Александровича на вертолете увезли в госпиталь. Валерия Владимировна кое-как разруливает случившееся. Весь «Феникс» если не в коматозе, то как минимум… Не знаю. Заходишь в офис, а там гробовая тишина.

– А Андрей?

– Сейчас увидим.

– Если что, звоните. И не напивайтесь сильнее него. – Полина чмокнула Илью в щеку и мягко сжала Саида за локоть: – Пожалуйста, контролируй процесс. Ты из них самый ответственный.

Трюкач, все еще шокированный подробностями трагедии, задумчиво кивнул.

– Я на связи, – Пуля изобразила большим пальцем и мизинцем телефонную трубку рядом с ухом и, оглядываясь на парней, вернулась к машине.

– Чую, денек нас ждет адовый.

– Да уж, – процедил Илья. – Это тебе не бэху чинить после поцелуя со столбом…

В ожидании лифта Саид не удержался и все же спросил у Ильи:

– Слушай… А как же получается? Если Злата предпочла месть, то Андрей ей был… побоку? Просто как способ добраться до цели? Или все-таки была любовь?

– Да хрен знает, – Шаман нервно покусывал губы. – Вряд ли мы когда-нибудь выясним. Я вообще не представляю что и как ему сейчас говорить… Как себя вести? Надо как-то поддержать, но я не понимаю, как. Когда его бросала очередная подружка, мы уходили в загул по кабакам и стрипклубам, и все было просто, а тут… – Он повернулся к Трюкачу и растерянно вскинул брови.

– Не надо на меня так смотреть, – Саид нахмурился в ответ. – Я вообще только сейчас подробности узнал. Был уверен, что Злату подстрелили враги.

Створки лифта перед ними бесшумно раскрылись. Парни шагнули внутрь и нервно переглянулись, а через мгновение кабина понеслась вверх.

– Максим Алексеич, здравствуйте. – Илья первым протянул ладонь отцу Фенрира.

– Привет. – Давыдов-старший впустил друзей сына в квартиру.

– А где Андрей? – Саид настороженно осмотрелся.

– Здесь… – Фенрир хрипло ответил, выглянув изза двери ванной комнаты.

– Я отъеду в офис на пару часов. – Макс строго зыркнул на парней. – Не вздумайте натворить дел. И не смейте его перепить.

– Не будем, – Трюкач серьезно качнул головой.

– Если случится какое-то непоправимое дерьмо, я вас прямо здесь грохну.

В гробовом молчании Охотник сунул ноги в кроссовки, прихватил пластиковый контейнер с таблетками и взял с тумбы смартфон. Массивная входная дверь глухо щелкнула, и Андрей равнодушно уставился на друзей.

– Ты как? – отчаявшись подобрать слова, Илья задал самый простой вопрос.

– Пару дней назад я убил девушку, на которой хотел жениться и которая, несмотря на тупорылую жажду мести, с высокой долей вероятности испытывала ко мне ответные чувства. Иначе она достойна сотни «Оскаров» за гениальную актерскую игру. Ну или я конченный еблан, который настолько безнадежно вляпался в нее, что в упор не замечал притворство. Как я? – Фенрир зло растер заслезившиеся красные глаза. – На троечку.

– Андрей, прости нас. Мы очень хотим тебя поддержать, но твоя ситуация, – Саид тяжело вздохнул, – как бы выразиться…

– Нетипичная, – вставил Шаман. – Поэтому мы приехали побыть с тобой. И можем говорить или пить молча. Или… Я помню, ты тогда сказал про элитных шлюх… Хотя, собственно… Если это действительно тебя отвлечет, закажем.

Трюкач странно скривился, глядя на Илью, но тот в ответ дернул бровью, как бы говоря: «Доверься мне».

Андрей с полминуты рассматривал парней, будто на самом деле размышлял об уместности вызова проституток, но в итоге махнул ладонью и, слегка покачиваясь, двинулся в сторону кухни:

– Проходите.

– Чувствую себя дебилом, – буркнул Саид.

– Аналогично, – шепнул Илья, подхватив пакеты с алкоголем.

– Ладно. Надо выпить, а там уж разрулим.

Лера медленно перелистывала распечатки отчетов по расшифровке данных с ноутбука Зигзага и смартфона Златы. Настроение скатилось в глубокий минус. Ее худшие опасения подтвердились, и новые обстоятельства лишь усугубляли чувство вины, которое и так уже проело гигантскую дыру в ее сознании. Проявив гуманизм, Пики собственноручно открыла вражеским шпионам двери в «Феникс».

«Это старость… – горькая мысль заставила ее болезненно поморщиться. – Нужно было пристрелить рыжую пигалицу прямо в пыточной. И плевать, что она…»

В следующий момент раздался тихий стук в дверь, и Лера сипло повысила голос:

– Войдите.

В проеме показался хмурый Макс. Он молча вошел в кабинет и уселся в кресло напротив Пики. Они оба какое-то время рассматривали друг друга, прислушиваясь к собственным ощущениям. Лера боялась очередной волны ненависти Давыдова-старшего, поэтому фокусироваться на его лице ей было сложнее обычного. Макс в похмельном сознании старался собрать в кучу мутные мысли и обуздать негативные эмоции. Не выдержав давящей тишины, Лера первой нарушила молчание:

– Как Андрей?

– Хреново. Как Дэн?

– Его перевели из реанимации в интенсивную терапию. В целом он в порядке. Сотрясение, небольшая трещина, гематома. Он в здравом уме и памя…

– Отлично, – голос Макса резанул воздух, и Пики умолкла. – Что это? – Охотник кивнул на увесистую стопку листов.

– Отчеты. Техотдел прислал расшифровку.

– И что они выяснили?

Лера закусила губу и отвела взгляд от Макса.

– Что там, Перовская?

– Ну… Из хорошего…

– Что тут может быть хорошего?!

– Э…

– Хватит блеять!

– Злата любила Андрея по-настоящему, – выпалила Лера. – Не должна была. Но что-то пошло не так.

– Что же? – Макс расплылся в злом сарказме.

– Наверное, он отнесся к ней не так, как она ожидала. И не так, как поначалу заслуживала. Отказался видеть в ней врага и… Сам почитай, – устав быть мишенью бешенства Охотника, Пики придвинула ему распечатки.

Он несколько минут листал выжимки из переписок Златы, хмуря брови и грубо разминая шею. Его нижняя челюсть зло подрагивала, а губы сжались в тонкую линию. Под конец Макс бешено растер пальцами переносицу и покосился на Леру:

– Он ни при каких обстоятельствах не должен этого знать.

– Он имеет право…

– Нет! – стопка листов шмякнулась на стол Пики. – Подделай переписку. Исправь файлы. Все должно выглядеть так, будто эта рыжая дрянь водила его за нос.

Лера набрала воздух в легкие, чтобы озвучить свои аргументы, но Макс предупреждающе направил на нее указательный палец:

– Даже не думай. Андрей должен поверить в обман с ее стороны. Новость о том, что он убил любившую его девчонку, уничтожит его окончательно. А если он будет считать, что она его использовала, то потухлит пару недель и от обиды воспрянет духом.

– А новость о том, что девчонка, которую он любил, использовала его, не уничтожит Андрея? Ты так уверен в своем варианте развития событий?

– Уверен, – процедил Охотник и, поднявшись на ноги, подошел к консоли с возвышавшейся на ней кофемашиной.

– Ну не знаю…

– Зато я знаю! Он все глубже вязнет в чувстве вины. Он пытается дать ей шанс! Мертвой! Он жалеет о своем выстреле, Лера. Пусть лучше побесится из-за предательства, чем утонет в депрессии из-за поспешного шага.

Швырнув сахар в кружку, Макс ткнул в панель управления и мутными глазами следил за тонкой дымящейся струей кофе.

– Хорошо.

– Это ложь во спасение! За эти два дня он мне столько всего рассказал…

– Максим, я тебя услышала!

– Кто еще в курсе? Пусть технари подпишут неразглашение. Под страхом смерти.

– Я с ними поговорю.

Макс устало уперся ладонью в поверхность консоли и прикрыл глаза. Дождавшись завершения работы кофемашины, он размешал сахар, хрипло откашлялся и сделал глоток бодрящего американо.

– Что еще выяснили?

Лера помедлила с ответом, благоразумно решив умолчать о прямой причастности Ефимова к попытке госпереворота.

– Определили цепочку иностранных вербовщиков. Нашли точки давления на остатки «Квантума». Вычислили дыры в безопасности систем «Феникса» и Минобороны.

– И все это за два дня?

– И двойную оплату.

– Что решили со «Жнецами»?

– Территорию промзоны еще вчера зачистили. Пленных допросили и развезли по колониям особого режима.

– Без суда? – Макс удивленно вскинул брови.

– Без суда, следствия, адвокатов… У всех пожизненные сроки без права на свидания. За терроризм, госизмену и наемничество.

– Как интересно получается… – гортанно рассмеявшись, Охотник оскалился.

– Я ухожу из «Феникса», – выдохнула Пики.

– Куда? – Смех резко стих, и Давыдов-старший удивленно моргнул.

– Никуда. Просто освобождаю директорское кресло. С меня хватит.

– И кто займет твое место?

– Морозов.

– Ладно, рассказывайте, у кого какие дела? – Фенрир чиркнул зажигалкой и прикурил очередную сигарету.

После нескольких стаканов дорогущего кубинского рома он вернулся в блаженную хмельную невесомость и, расправив плечи, выдохнул густую струю дыма в потолок.

– Да никаких. – Илья смотрел, как в его порции алкоголя растрескивались кусочки льда. Сквозь легкое опьянение он понимал, что Андрея нужно отвлечь от унылых мыслей, но рассказать действительно было нечего. – Мы с Полиной как вернулись домой, так и не выходили никуда.

– И даже кошмары не снятся?

– Неа. Ни мне, ни ей. Забавно, да?

Фенрир пожал плечами и плеснул себе еще немного рома:

– Скольких ты там щелкнул?

– Не знаю. Не считал…

– Врешь.

Саид молча следил за диалогом друзей, ощущая дурной холодок на спине. Если бы прошлым летом кто-то сказал ему, что впереди его ждали не только карьера телохранителя, но и череда непростых испытаний – своих сердечных и дружеских трагичных – он бы со смехом отмахнулся. А уж сидеть в квартире Максима Давыдова и под крепкий алкоголь обсуждать количество убитых собственными руками людей казалось чемто сюрреалистичным.

Шаман перевел пьяный взгляд со стакана на Андрея и откинулся на мягкую спинку стула:

– Стрелял в семерых. Точно убил четверых. Остальные… Не знаю.

– Глаз помог?

– А то.

– Легким движением руки Архипов превращается из смешливого телохранителя в угрюмого снайпера, – Трюкач усмехнулся, отпив немного холодного виски.

Фенрир пьяно хохотнул в кулак:

– Не ссы, и до тебя очередь дойдет. «Феникс» – это гребаное сборище убийц.

– Да я уже и не удивлюсь.

– А Полина? Неужели тоже стреляла по предателям?

Илья поморщился и закурил:

– Она отщелкивала беспилотники. И ранила одного или двоих солдат. Убийца из нее так себе.

– Может, оно и к лучшему. – Ткнув бычок в пепельницу, Андрей растер лицо ладонями и взлохматил волосы. – Саид, а ты? Что там сейчас на светлой стороне жизни?

Трюкач почувствовал холодную иронию и качнул головой, оскалившись в широкой улыбке:

– Расскажу, как узнаю.

– Неужели малыш Резник снова куролесит? – Фенрир внезапно зацепился взглядом за стесанные костяшки фаланг Саида: – Ты кого-то избил?

Тот молча показал ему два пальца, допил виски и потянулся за запотевшей бутылкой.

– Нука, – Илья с любопытством подался вперед. – Нас ждет захватывающая история от примерного мальчика?

– Да нечего рассказывать. Вчера возил Севу в его новый отель на свадьбу друга. Двое идиотов переборщили с алкоголем. Пришлось утихомирить.

– Свадьба без драки – деньги на ветер! – хохотнул Шаман.

– Не было там драки. Я просто их выключил одного за другим.

Глядя на Саида, Андрей вдруг понял, что какой-то частью сознания жутко скучал по временам, когда работал рядовым телохранителем. Все было просто и легко: никаких моральных терзаний, смертельного выбора, ночных кошмаров и затяжных запоев. Но стоило свернуть на кривую дорожку, как вселенная принялась раз за разом втаптывать его в мутные авантюры, не давая сделать глубокий вдох во всю силу легких.

– Куку, – перед лицом мелькнула ладонь Ильи. – Ты тут? Куда-то провалился.

Фенрир встрепенулся:

– Да так. Задумался. Ностальгирую.

– Хочешь вернуться в наши ряды? – Саид придвинул ему очередной стакан.

– Вряд ли это возможно. Да я уже и отвык от графиков, расписаний, протоколов. Не знаю… Кого мне доверят охранять? Какого-то условного Резника?

– Почему? С твоим боевым опытом теперь впору с шишками помощнее работать, – ухмыльнулся Шаман. – Может, даже с Лерой?

– Ага, сразу после меня, – хохотнул Трюкач.

– Шутишь?

– Цитирую: «Если Резник соскочит, я возьму тебя к себе на постоянку».

Фенрир покачнулся и мутно уставился на Саида:

– Внезапно. А с чего такая любовь?

– Да ни с чего. Пару раз вышел на замену ее водителя и приезжал за ней с порцией кофе. Короче, так, хохма. Забейте.

– Дамский угодник, – прыснул Илья.

– Учусь у лучших.

– Блин. Как же с вами кайфово… – Андрей глупо улыбнулся и прикрыл лицо ладонями.

– С нами? Да ладно? Сидим и пьяную пургу мелем… – Трюкач не удержался и тоже закурил.

– В этом вся суть. Не лезете в душу с бесполезным состраданием. – Фенрир влил в себя махом полстакана рома, поморщился, надрывно откашлялся и встал: – Я это. Пойду прилягу. На полчасика. Не расходитесь.

– Катись… – Илья шутливо хлопнул его ладонью по ягодице.

Оставшись вдвоем, Трюкач и Шаман переглянулись и расслабленно вздохнули.

– Первый тайм позади.

– Чую, Полина нас бревнами развозить будет…

– Это шутка?

– Нет.

– А Федотов в курсе?

– Пока нет.

Макс поначалу удивленно скривился, узнав о планах Дениса вернуться, но потом с внезапным безразличием махнул рукой:

– Да пожалуйста.

– Можем назначить тебя главным. А его на твое место, – преодолев напряжение, Лера позволила себе немного расслабиться и аккуратно улыбнулась.

– Нет, спасибо. Морозов на железном троне будет смотреться внушительнее и презентабельнее меня.

– Ты слишком строг к себе, Максим.

– Так ты сама неоднократно говорила, что я долбоеб, – Охотник передразнил ее выражение лица.

– Конечно. Близким я привыкла говорить только правду, – опустив глаза, Лера уставилась на старое фото «фениксов» и, дернув плечом, закрыла его стопкой документов.

– Ммм… Госпожа Перовская, подлизываться изволите?

– Да, – Пики выпрямилась и без тени юмора взглянула на Макса.

В первую секунду он попытался закрыться от нее кружкой с остывшим кофе, но ощущение, словно Лера упорно ищет возможность быть прощенной и ради этого лишила себя привычных способов защиты, все горячее жгло его затылок и все сильнее мешало сделать очередной вдох. Давыдов-старший весь подобрался, и взгляд его против воли смягчился. Поразмыслив еще несколько мгновений, он негромко спросил:

– Денис признался?

– В чем?

– Не строй из себя дуру. Все равно не получается.

Скулы Пики покрылись розоватыми пятнами, и, неловко вздохнув, она кивнула:

– Признался. А что? Ты был в курсе?

– Пфф, естественно.

– И давно?

– Давно.

– А говоришь, дура из меня не получается.

– Когда свадьба? – Макс забавно усмехнулся, следя за паническими эмоциями на лице Леры.

– Прекрати, а?

– Только не говори, что ты его отшила.

Перовская со страхом уставилась на Охотника:

– Ты думаешь, это нормально?

– Что именно?

– Он и я…

– Лер.

– М-м-м?

Макс облокотился на ее стол, неприкрыто забавляясь нервозностью Пики.

– Я еще год назад утомился ждать, когда вы сойдетесь. И он уже достал тупить, и ты – огрызаться. Но ваш общий финал давным-давно определен. Так что заканчивайте делать мозги и себе, и друг другу, и окружающим.

– Ты думаешь, это так просто? – Лера глупо хихикнула.

– Знала бы ты, как иногда бесишь меня своей тараканистой сложностью. Прям хочется дихлофосом тебя облить! Все. Предельно. Просто.

Вернувшись домой, Макс с подозрением заглянул на кухню. На столе выстроились пустые бутылки из-под виски и рома, рядом стояла заполненная окурками пепельница, а в стаканах поблескивал недопитый алкоголь, смешанный не то с соком, не то с колой.

Внезапно со стороны гостевой спальни донеслись странные звуки. Три пьяных тела мирно спали на широкой кровати под хмельной храп и источали тяжелый запах перегара.

– Ну, пусть лучше так, – Макс цокнул языком, приоткрыл окно и впустил свежий воздух.

Нужно было наконец-то связаться с Денисом и проявить немного озабоченности его состоянием. Охотник достал чистый стакан, вылил в него остатки рома из недопитой бутылки, добавил вишневого сока и наудачу открыл морозильник в поисках льда. Его там ожидаемо не оказалось.

– Да и ладно.

Макс набрал Морока, подпер бутылкой смартфон и уставился на экран в ожидании.

– Привет, – через несколько секунд высветилось лицо Дениса.

– Как здоровье? – Давыдов-старший уставился на ту часть черепа Морока, волосы с которой были сбриты. По коже с затылка почти до самого лба тянулся длинный красноватый шов.

– Я теперь красивый, да? – Денис заметил реакцию друга и криво улыбнулся.

– Краше некуда.

– Обещали выпустить дней через десять. Там что-то выкрошилось из черепа. Вроде забетонировали, но нужно понаблюдать.

– Дэн «бетонная башка».

Морок хрипло рассмеялся без капли обиды, потом откашлялся и снова посерьезнел:

– Как Андрей?

Поморщившись, Макс отпил из стакана и пожал плечами:

– Пьяный в хлам дрыхнет вместе с дружками. Хреново, Дэн. Я боюсь оставлять его без присмотра. Хорохорится в ответ на мое беспокойство, но по глазам видно. Он похож на ходячий труп: пьет, спит, снова пьет, снова спит. Скулит под душем, выкуривает пару пачек сигарет в сутки. Если не спит, рассказывает, как круто ему было с этой рыжей…

Морок неловко потер переносицу, с трудом подбирая слова:

– Я вроде должен его поблагодарить. Но не знаю, как выразить свои ощущения, чтобы это не выглядело цинично.

– Это в любом случае будет выглядеть цинично.

– Знаю… Приеду, когда меня выпишут. Может, за десять дней что-то придет на ум.

– Он нас всех переплюнул, – Макс уныло уставился на дно стакана. – Переиграл и уничтожил.

– В смысле?

– В прямом. Не хочу обесценивать чьи-либо потери и трагедии, но мы точно знали, что сказать и как поддержать. В случае Андрея, как я посмотрю, все почему-то впадают в ступор. Даже ты.

– Он жалеет, что выстрелил?

– Да, – без обиняков ответил Макс. – Он жалеет, что оказался слишком метким. По факту хватило бы пули в ее плечо. И сейчас все было бы иначе.

– Не говори, что он бы ее…

– Он бы ей все простил, Денис. Он ею дышал. И сам себя лишил кислорода.

– А эта девочка… Она хоть на грамм была достойна? Она любила его хотя бы наполовину так же сильно?

Давыдов-старший открыл было рот, чтобы ответить, но осекся, вовремя заметив в коридоре проснувшегося Андрея.

– Теперь уже не важно. Э… Дэн, я перезвоню. – Не дожидаясь ответа, Макс сбросил видеозвонок и резко встал. – Сынок, ты как?

– С чего ты взял, что это не важно? – процедил Фенрир.

– Андрей… Я был в офисе. И… – отец откашлялся, стараясь выиграть несколько секунд, чтобы подобрать слова. – Наши технари вскрыли смартфон Златы.

– И что там? – Андрей равнодушно сунул руки в карманы спортивных штанов и уткнулся плечом в дверной косяк. – Она международная террористка?

– Нет. Она была связана с этим психом. Хакером. И, скажем так, воспользовалась тобой.

– Чушь.

– Мне нет смысла тебя обманывать, – соврал Макс. – Можешь перечитать файлы переписок.

– Ты не понимаешь…

– Нет, Андрей. Я прекрасно понимаю. Ты не хочешь принимать в расчет вероятность предательства. Потому что не можешь спросить у нее сам. Не можешь повернуть время вспять. И не хочешь ощутить разочарование, – Макс выудил последнюю сигарету из лежавшей на столе пачки и щелкнул зажигалкой. – Оказаться обманутым и использованным – больно. Остаться с разбитым сердцем и уничтоженной душой – невыносимо. Но…

– Какие могут быть «но» после этого?

– Конкретно сейчас? Никаких. Как только появится желание выйти из запоя, приедешь в офис, полистаешь отчеты…

– К черту отчеты.

– Объясни мне…

– Она любила меня!

– Андрей…

– Отвали, – Фенрир отмахнулся от отца и стремительно скрылся в ванной.

«Любила… Но предпочла предать все то, во что ты верил. Нет, дружок. Я не позволю призракам ломать твою жизнь. Можешь ненавидеть меня. Плевать… – Макс докурил сигарету и ткнул бычок в переполненную пепельницу. – Я заставлю тебя перешагнуть. Воскреснуть. Вознестись. Чего бы мне это ни стоило. Я вытравлю рыжую тварь из твоего сознания. Я этого добьюсь…»

– Ты сегодня рано! – Денис глянул на часы и перевел взгляд на Леру.

– Знаю. Просто… – Она неловко улыбнулась и присела на край его койки. – У меня проблема.

– Какая?

– Ремонт… – Пики поморщилась. – Я… Я решила, что пора освежить дом, и начала со спальни.

– Внезапно…

Лера качнула головой:

– Нет. Этот шаг давно напрашивался. Не хватало лишь ощутимого пинка.

– В виде меня? – Денис с неописуемым наслаждением глубоко вдохнул воздух, наполненный ароматом парфюма Леры.

– Типа того, – она ответила уклончиво, но голубые глаза выдали ее. – Я, конечно, терпимо живу в отеле…

– Переезжай ко мне.

Лера улыбнулась:

– Не хочу создавать тебе лишних забот.

– Мне в радость.

– Прораб обещал, что уложится в пару месяцев…

– Хоть в пару лет, хоть в бесконечность.

– Денис…

– Лера, расслабься. – Морок поймал ее ладонь и несколько секунд рассматривал линии вен на тыльной стороне. – И наконец-то уже пойми одну простую вещь: нам не нужно тратить время на путь друг до друга. Мы его давно прошли.

Лера почувствовала, как от его прикосновений по спине поползли теплые мурашки, быстро переместившиеся к затылку, и, опустив голову, улыбнулась:

– С одной стороны ты прав. Но, кажется, некоторые шаги нам еще предстоит сделать…

– Бутылка вина сделает их за нас, – Денис мягко потянул ее к себе и несколько мгновений рассматривал широко распахнувшиеся глаза. – Физически ты нужна мне ничуть не меньше, чем… Чем вот так, на расстоянии вытянутой руки.

– О… – На лице Леры промелькнула паника.

– Да, дорогуша. Я хочу тебя всю целиком. Я шел к этому непозволительно долго. И последние метры планирую добить, как только меня выпишут.

– Денис…

– Посмотри на шрам, – Морок скосил глаза вправовверх. – Пройди пуля на полсантиметра глубже – и я был бы мертв. И, по-моему, это достаточно весомый знак, чтобы прекратить чего-то ждать и уже начать жить. Остаток своего пути я пройду рука об руку с тобой. Смирись.

Нервно расхохотавшись, Лера прослезилась, уткнулась лбом в его плечо и глухо ответила, задевая губами ткань больничной пижамы:

– Эта пуля заодно лишила тебя остатков деликатности.

– Нет, она скорее вымела из моего мозга тараканов.

– Вот как это делается…

Морок повернул лицо Пики к себе и, наклонив голову, поцеловал ее, нежно, но настойчиво прорываясь языком внутрь. Лера сдалась без особого сопротивления и мягко обняла его за шею, ощущая приятную дрожь в теле.

– Код на двери – восемнадцать ноль два. Адрес ты знаешь, – насладившись поцелуем, Денис шепотом выдохнул и напоследок собственнически прикусил нижнюю губу Леры. – Съезжай из отеля.

– Хорошо – Она побежденно улыбнулась и внезапно почувствовала острое предвкушение и желание оказаться в квартире Морока.

– О, братья-акробаты проснулись, – Макс усмехнулся при виде помятых лиц Ильи и Саида. – Присаживайтесь. Продолжаем запойный разговор.

Шаман поморщился, чувствуя в черепе кисель вместо мозга. Трюкач тяжело выдохнул, болезненно улыбнувшись:

– А где Андрей?

– Я тут, – раздалось откуда-то из-под стола.

Парни пригнулись и удивленно уставились на Фенрира, лежавшего прямо на полу и выпускавшего изо рта кольца густого дыма с характерным запахом.

– Нормальный ход, – Илья хмыкнул и тяжело опустился на стул. – Где успел разжиться?

– Я привез, – Макс улыбнулся в стакан, отпив немного виски.

– Отец года, – снова раздался голос с пола.

– Вот бы мне такого, – Саид гортанно рассмеялся. – Андрюха, я тебе завидую.

– И я, – Шаман протянул Трюкачу кулак, и тот, чуть не промахнувшись, ударил по нему своим.

– Угощайтесь, – Давыдов-старший придвинул им маленький бумажный пакет. – Я сегодня добрый.

– Мне нельзя, – Илья с сожалением пожал плечами и потянулся к бутылке рома. – Имплант отрубается после таких коктейлей. Как и от сильного обезболивающего. И от красных таблеток.

Макс поперхнулся от неожиданности:

– А врачу говорил?

– Конечно.

– Спасибо. Я, пожалуй, тоже откажусь, – Саид придвинул свой стакан к Шаману.

– И это мои друзья, – буркнул с пола Фенрир.

– Мне через сутки на смену. Вперемешку с алкоголем я получу разве что увольнение… Прости, Андрей. Понимаю, что друг из меня на троечку…

– Это была ирония.

Трюкач закрыл глаза ладонью и тяжело выдохнул от накатившей головной боли.

Давыдов-младший поднялся на ноги и, кисло улыбнувшись, занял последний свободный стул.

– Забейте. Вы не обязаны травить себя за компанию. Это мой персональный звездный час. Спасибо, что вы в принципе тут.

Они молча чокнулись запотевшими стаканами и под негромкие хохмы продолжили медленно тонуть в никотиновоалкогольном болоте. Андрей то и дело скатывался в сарказм, но парни не подавали виду и старались зубоскалить и усмехаться в ответ. Потому что это был его единственный способ не рассыпаться в пепел.

– Восемнадцать ноль два… – Лера ввела код на двери и вошла в квартиру Дениса.

Двухуровневое холостяцкое жилище в элитной высотке на Кутузовском встретило ее прохладным сухим воздухом и освещением, мягко вспыхнувшим от датчиков движения. Пики настороженно прошлась по комнатам с панорамными окнами, осматриваясь и запоминая, где что. Первый и последний раз она была тут на скромном новоселье четыре года назад.

В просторной гостиной на спинке огромного черного дивана лежал небрежно брошенный пиджак Морока. Лера, насладившись видом на ночной проспект, взяла с журнального столика пульт и наугад нажала кнопку. Шторы плавно поползли навстречу друг другу и спрятали ее от бесчисленных глаз Москвы.

Присев на диван, она потянула пиджак на себя и прижалась щекой к шелковистой темно-синей ткани. Нос защекотала приятная смесь запахов шерсти и сдержанного парфюма.

– Неужели это мы?.. – Она улеглась в обнимку с пиджаком и закрыла глаза, медленно пропитываясь атмосферой дома Морока.

Телефон в заднем кармане джинсов завибрировал. Увидев знакомый номер, Лера сонно ответила:

– Привет.

– Мне кажется, в спальне тебе будет удобнее, – хрипло усмехнулся Денис.

– Ты за мной следишь? – Пики нехотя села.

– Сработало уведомление об открытии входной двери и запуске «умного дома». Я только увидел, что ты лежишь на диване. Завидую собственному пиджаку.

Лера расхохоталась, запрокинув голову:

– Обещай так больше не делать! Мне не по себе.

– Не буду. Обещаю. Просто удостоверился, что это ты и что у тебя все хорошо.

– Спасибо.

– Люблю тебя. Отдыхай.

Лера не успела ничего сказать в ответ, а Морок уже отключился.

«Люблю тебя», – она зажмурилась и прикусила кончик языка, мысленно прикасаясь к этим словам, от которых чертовски давно отвыкла. Что-то теплое окутало ее, подарив телу невесомость и растянув губы в глупой улыбке. Пики открыла переписку, пролистала их с Мороком последние сообщения, чтобы немного утихомирить разбушевавшийся пульс, и медленно напечатала:

Лина проснулась в темноте от внезапного прикосновения и гулкого звука дивана, прогнувшегося под тяжестью чьегото тела. Мужская ладонь опустилась на ее бедро.

– Саид? – Лина попыталась обернуться, но оказалась крепко прижата к мужскому торсу.

– Привет…

Затаив дыхание, она замерла. Но никакого развития событий или усиливающегося напора со стороны Саида не последовало ни через минуту, ни через пять. Казалось, он вообще уснул, как только принял горизонтальное положение. Лина сдвинулась и в полутьме уставилась на мускулистую руку на ее теле. Удивительно, но рядом даже с таким Саидом она не испытывала тревогу. От него не исходило опасности, как от большинства хмельных мужчин, которых Лина привыкла лицезреть в клубе и в ресторане.

Пересилив неловкость, она мягко коснулась плеча Саида:

– Эй… Ты в порядке?

– Нет, – выдохнул Трюкач. – Я в жизни так не напивался… Нет сил даже закинуться похмельными таблетками…

– Но ты вроде отвечаешь впопад.

– Угу. А «вертолеты» у меня такие, что я вот-вот упаду с дивана.

Лина тихо рассмеялась и аккуратно высвободилась:

– Где лежат твои таблетки?

– На дверце холодильника. Ярко-зеленый блистер…

– Сейчас принесу.

Саид с трудом сел, щурясь от приглушенного света ночника, почувствовал на ладони спасительную пилюлю и взял протянутый стакан воды.

– Спасибо… Мне правда хреново… – он сжал виски пальцами. – Извини, если напугал.

– Все в порядке.

– Поход на свидание в силе?

– Разумеется.

– Хорошо… – Трюкач уронил голову на подушку и на этот раз мгновенно вырубился на краю дивана.

Лина накрыла его пледом и, замешкавшись на несколько секунд, все-таки забралась обратно на вторую половину, поплотнее завернувшись в одеяло.

Трюкач поморщился, проснувшись от трели будильника на смартфоне. В окно сквозь тонкие занавески прорывались яркие лучи солнца, голова была мутной, а память так бы и не включилась, не почувствуй он аппетитный запах, доносившийся из кухни. Кое-как натянув джинсы, Саид поплелся по коридору.

– Привет, – Лина сидела за столом и доедала свою порцию завтрака. – Как самочувствие?

Глядя на голый торс Саида, она неосознанно облизнула губы, поправила волосы и опустила глаза в тарелку.

– Зомбиподобное… Как я оказался на диване?

– Э… Ты на него лег…

– А где спала ты?

– Там же… Ты не помнишь, как вернулся?

– Я помню, как сел в машину. И вроде как вошел в квартиру… А потом чернота. – Трюкач взял со стола чистый стакан и налил кофе, но вдруг завис и резко повернулся к Лине: – Я ничего такого не делал?

– Какого «такого»? – она сжала губы, сдерживая улыбку.

– Непозволительного.

– Нет. Ты попросил принести таблетки и сразу уснул.

На лице Саида промелькнуло облегчение, но теперь он присмотрелся повнимательнее, и его брови вопросительно приподнялись:

– Ты куда-то уходишь?

Лина подправила ворот зашитого накануне платья и пожала плечами:

– Ну… Я, наверное, поеду домой.

– По-моему, так себе идея.

– А мне кажется, что долгим отсутствием вызову у отца еще большее недовольство. Думаю, он успокоился, и мы сможем что-то обсудить.

Трюкач с сомнением посмотрел на часы и отпил кофе:

– Дело твое, конечно… От меня до тебя чуть больше получаса. Если не позвонишь до полпятого, я приеду сам.

– Это ультиматум? – Лина нахмурила лоб.

– Нет. Но я буду переживать за тебя.

– О… Хорошо. Я позвоню. – Она залилась румянцем и снова поправила волосы.

– Или мне пойти с тобой?

– Нет. Я попробую решить этот вопрос сама.

Лина простояла у двери в родительскую квартиру не меньше десяти минут. Волнение подкатило к горлу, желудок опасливо сжался, а ладони вспотели и стали неприятно липкими. Лина, словно подросток у доски, нервно вытерла их о подол платья и наконец заставила себя ввести код. Внезапно на дисплее высветилось: «Ошибка!»

Лина качнула головой, решила, что из-за нервозности промахнулась, и ввела цифры еще раз, но дверь не открылась даже с третьей попытки.

«Что за фигня?» – начав подозревать худшее, Лина потянулась к звонку и прислушалась к шуму, раздававшемуся внутри квартиры.

Замок щелкнул, и в проеме показался хмурый отец.

– Привет, пап, – прошептала Лина, стараясь смотреть на него уверенно, но без агрессии. – Я хотела…

– Пошла вон.

– Что? – Сдержав нервный кашель, Лина напряглась. По спине пронеслась волна ледяного страха. Отец прикрыл дверь и выглянул снова через пару секунд, грубо пихнув дочери старую спортивную сумку.

– Проваливай!

– Папа!

– Вон, я сказал! Шалава.

– Нет… – Лина шмыгнула носом и, с трудом удерживая сумку, попыталась стереть с лица хлынувшие из глаз слезы обиды.

– Еще хоть раз сунешься сюда, пожалеешь! Ты мне не дочь!

С трудом совладав с трясущейся нижней челюстью, Лина замотала головой:

– П-почему?..

– Почему? Почему?! – взревел на весь подъезд взбешенный отец. – Нет, вы гляньте! Она еще спрашивает! Хамка неблагодарная!!! Сначала трахаря своего черномазого на отца натравила, а теперь – почему?! Пошла отсюда, дрянь! – Он уже было замахнулся, а Лина от страха вжала голову в плечи, но из-за его спины выглянула мама.

Она придержала разъяренного мужа и тихо, но твердо произнесла:

– Милая, тебе лучше уйти.

– Еще раз заявишься, пожалеешь! – прощальное напутствие отца хлестко ударило побежавшую вниз по лестнице Лину по лопаткам и затылку.

В слезах она выскочила из подъезда и понеслась прочь, еле разбирая дорогу. И только когда оказалась на шумном тротуаре, сбавила скорость, тяжело дыша и захлебываясь от истерики. Боль, обида, ужас ржавыми лезвиями разрывали грудную клетку изнутри. Гортань судорожно сжималась, мешая сделать вдох, а ноги стали ватными.

Лина забрела в небольшой торговый центр и спряталась от посторонних глаз в одной из кабинок женского туалета. Колючая истерика накатывала ледяными волнами, а страх быстро уступал место черному отчаянию и панике при мысли о неясном будущем. Просидев так с четверть часа, Лина с трудом вытащила из сумки телефон и дрожащими пальцами открыла чат с Саидом. Но тут же замерла. Даже ему она вдруг испугалась сообщить об окончательной ссоре с семьей. Казалось, весь мир внезапно ополчился на нее. И если бы не обещание Саида приехать, Лина не нашла бы сил написать первой. Но все, на что ее хватило, уложилось в одно-единственное слово:

Слезы снова потекли по щекам. Ответ прилетел секунд через пятнадцать:

На дисплее тут же высветился входящий звонок. Лина сделала глубокий вдох и приложила телефон к уху.

– Что случилось? – голос Саида звучал напряженно, будто он готов был в любую секунду сорваться из дома на помощь.

– Меня выгнали… – прошептала Лина.

– В смысле? Не захотели говорить? Или… Погоди. Тебя выгнали из дома?

– Да…

– Где ты сейчас?

– В туалете. В торговом центре.

– В каком именно? Я выезжаю, – в трубке раздалось шуршание.

– В «Розе ветров»…

– Пять минут. Выходи к парковке.

Лина подошла к зеркалу, дрожащими руками умылась холодной водой и постаралась успокоиться, но сердце продолжало выбивать чечетку. Когда она вышла на улицу, Саид, взлохмаченный и хмурый, уже стоял рядом с машиной и выглядывал Лину среди прохожих. Заметив ее с сумкой на плече, он протянул ладонь:

– Поехали.

– Куда?

– Домой.

– Домой? Ко мне? – Лина почему-то подумала, что Саид попытается провести еще одну воспитательную беседу с ее отцом.

– Насколько я понял, твоего дома тебя лишили. И, судя по всему, виноват в этом я.

– Не знаю… Отец наговорил столько гадостей… Я уже… – Очередная волна слез не заставила себя ждать.

Трюкач, тяжело вздохнув, стащил с ее плеча сумку и крепко прижал Лину к себе:

– Поехали ко мне. Больше не приходи к родителям сама. Может, они остынут и позвонят через неделю или две.

– Нет… – Лина шмыгнула и прижалась щекой к его груди. – Они сменили код на двери. Сказали, что я им больше… больше не дочь. И… И еще много всего…

– Идиоты.

Через полчаса они вернулись в квартиру Саида, и Лина растерянно замерла в прихожей, глядя на него снизу вверх:

– Я бы не хотела быть обузой… Обещаю, как только Сева переведет мне деньги, сразу съеду. Сниму квартиру или комнату…

– Прекрати. Ты не обуза. И съезжать необязательно. Хотя тут, конечно, не хоромы…

– У тебя чудесно! – выпалила Лина и покраснела.

– Чудесно, но тесно, – Трюкач забавно улыбнулся.

– Мне нравится… Уютно и просто.

– Тебе правда нравится? – Он шагнул к ней вплотную и мягко коснулся пальцами подбородка, приподняв лицо Лины. – Тогда зачем съезжать? Или ты думаешь, я не стану водить тебя на свидания, если мы будем жить под одной крышей?

– Мне страшно. Все так резко переменилось… За пару дней меня будто вырвали с корнем и втоптали в грязь. Кошмар, от которого я никак не могу проснуться. Даже мама сказала, что мне лучше уйти! Саид, за что? – Лина резко высвободилась из его рук и отвернулась со скулящим всхлипом.

Трюкач виновато зажмурился и уткнулся затылком во входную дверь:

– Это из-за меня…

– Но ты меня спас.

– Да. А потом устроил разборки с твоими родителями и утащил тебя из дома. Но я понятия не имел, что они способны на такое… – Он выпрямился и обнял Лину со спины, мягко прижавшись губами к ее виску. – Я не хотел, чтобы все так вышло. Может быть, действительно стоит прийти к ним и предложить мир?

Но девушка неожиданно рассмеялась сквозь слезы:

– Не нужен им никакой мир. Ты бы слышал, что нес отец… Хотя нет, хорошо, что не слышал, иначе бы точно убил. Не нужно к ним ходить. Ты был прав: я должна спасти себя. – Лина обернулась и какое-то время пристально всматривалась в мужское лицо. – Никогда не думала, что перееду к парню до того, как схожу с ним на первое свидание…

Саид глянул на часы и пожал плечами:

– В принципе можем пойти прямо сейчас. И тогда технически ты переедешь после свидания.

Но Лина покачала головой:

– У меня нет сил… Еще даже не вечер, а я уже размазана в ноль.

– Тогда переодевайся. – Трюкач забавно взлохматил волосы и повел ее за руку в комнату. – Я приготовлю обед, и мы залипнем под какой-нибудь фильм. А это будут твои полки, – раскрыв вместительный шкаф, он переложил часть своих вещей поплотнее друг к другу и освободил пространство для Лины.

– Хорошо…

– Кажется, я больше не могу пить… – Андрей, сонно почесывая бороду, проснулся ближе к обеду и, зайдя на кухню, плюхнулся на стул.

– Не можешь? – Макс отвлекся от рабочей почты и уставился на сына: – Что-то болит?

– Ничего не болит. – Фенрир сунул в зубы сигарету и закурил. – Устал шататься в тумане.

– Хорошо. Может быть, поешь?

– Наверное, надо. Только не пиццу.

– Тушеный кролик подойдет?

Андрей прыснул, печально улыбнувшись:

– Ты продвинулся в кулинарии…

– Нет. Мне привозят готовое.

– А где парни?

– Полина увезла их ночью.

– Ясно… – Фенрир уставился в окно, с досадой ощущая свою оторванность от мира.

Москва уже окунулась в летнее тепло, сверкая чистотой тротуаров и свежевымытых окон. Кристально-прозрачный воздух казался сладковатым. Тысячи людей, как и вчера, и неделю назад, были заняты личными делами и понятия не имели, что какой-то несчастный Андрей Давыдов слишком метко выстрелил и разрушил собственную жизнь, спасая жизни близких.

Перед ним возникла большая тарелка с овощным рагу и парой внушительных кусков кроличьей тушки с золотистой корочкой и сливочным ароматом.

– Надо ехать домой… – Фенрир вздохнул и без особого аппетита начал жевать мясо.

– Ты можешь жить здесь столько, сколько хочешь. – Макс и себе наложил тарелку еды.

– Не готов стать обузой.

– Ты ею и не являешься.

– Все равно. Я нарушил твой привычный уклад. Затащил друзей…

– Андрей, не неси чушь. Ты сейчас нуждаешься в поддержке. И я рад иметь возможность помочь тебе пережить эти дни и уберечь от фатальных глупостей.

– Ни повеситься, ни вены порезать… Даже таблетки от меня припрятал, – хмыкнул Фенрир, жуя рагу.

– Не знаю, – Давыдов-старший прищурился. – Вроде и рад, что к тебе чувство юмора вернулось. Но какое-то оно чересчур черное.

– Я правда могу остаться у тебя?

– Конечно, сынок. Хотя жаль, что наше с тобой сближение мотивировано подобным безрадостным поводом…

Макс удивленно уставился на сообщение от Леры.

– Андрей, Лера спрашивает, может ли к нам зайти.

Сидя на полу возле окна, Давыдов-младший несколько секунд следил, как очередное выдохнутое им белесое колечко дыма медленно растворялось в воздухе, но в итоге все же кивнул.

Из прихожей раздался мелодичный сигнал, но Макс, не вставая с места, открыл приложение на смартфоне и впустил Пики на территорию жилого комплекса. Через пару минут раздался еще один сигнал, и Давыдов-старший снова нажал нужную кнопку. Входная дверь щелкнула.

– Уверен, что готов с ней общаться?

– Да, – повторил Фенрир. – Ты можешь злиться на нее из-за недосказанности. Но по факту это я провалил ее задание, а потом и вовсе пошел поперек приказа.

– Как знаешь, – Макс включил кофемашину, заранее предположив, что Лере захочется чашку американо.

– Привет, – она тихо выдохнула, наткнувшись на маячившего за входной дверью Андрея.

– Привет, – он шагнул ей навстречу и опустил голову, всматриваясь в лицо Пики. Потом поднял ладонь и аккуратно завел прядь ее волос за ухо: – Как царапины?

Лера от неожиданности замерла:

– Зааживают. А ты как?

Фенрир молча пожал плечами, опустил руку и побрел обратно на кухню. Пики в легкой растерянности пошла следом, морально готовясь к непростой беседе.

– Кофе? – Макс, упираясь бедром в рабочую поверхность кухонных шкафов, приветственно вскинул ладонь.

Лера постаралась выдавить добродушную улыбку:

– Если можно, – она перевела взгляд на Андрея: – Тебе нужно извлечь капсулу. У меня все с собой.

Фенрир равнодушно махнул ладонью и уткнулся лбом в прохладную поверхность обеденного стола:

– Валяй.

Немного помедлив, Пики достала из сумки алюминиевый контейнер, вскрыла его, тщательно протерла руки спиртовой салфеткой и несколько мгновений рассматривала металлический инструмент, по форме напоминавший шприц без наконечника для насадки иглы.

– Ты уверена, что знаешь, как это делается? – нахмурился Макс.

– Я читала инструкцию.

– Звучит обнадеживающе.

Закатив глаза, Лера подошла к Фенриру сзади, пригляделась и, заметив светлое пятнышко рубца на его шее, прошлась второй спиртовой салфеткой по тому месту, где предположительно располагалась метка. Андрей дернул плечом, легко вздрогнув.

– Не шевелись, пожалуйста. Иначе я промахнусь.

– Прости, – глухо раздалось снизу.

На всякий случай Лера аккуратно прощупала кожу кончиками пальцев. Почувствовав твердое уплотнение, она прижала к нему конец металлического инструмента.

– Ты точно знаешь, что делаешь? – Макс подошел к ней, с опаской глядя на прибор. – Может, лучше извлечь капсулу в госпитале?

– Ага. И присесть на пожизненное, – она снова прицелилась.

– Но это же была твоя идея.

Лера цокнула языком и недовольно воззрилась на Давыдова-старшего:

– Это была идея Матвея.

– Но ты ее одобрила. И привела в исполнение.

– Господи, да вытащите уже из меня эту херню, – буркнул Андрей.

В третий раз приложив к его шее необычный шприц, Пики сделала вдох и осторожно надавила большим пальцем на упор поршня. Раздался тихий щелчок. Следом – болезненное шипение Фенрира.

Лера перевернула шприц и заметила, что миниатюрная капсула цилиндрической формы примагнитилась к наконечнику поршня. На шее Андрея выступила маленькая капля крови.

– Вроде все, – Пики промокнула ранку ватным тампоном и заклеила пластырем телесного оттенка.

– Надеюсь, больше подобных фокусов не предвидится? – облегченно выдохнув, Макс присел рядом с сыном.

– Нет. Повеселились, и хватит.

– А что? Забавная игрушка. Вместо брачных колец, – прохрипел Фенрир, оскалившись.

– Это не смешно, – процедил Давыдов-старший.

– А по-моему, очень.

– Ты правда хотел жениться на Злате? – тихо спросила Лера.

Андрей раздраженно зыркнул на отца и глухо произнес:

– Это уже не имеет значения.

– Почему?

– Потому что.

– Слушай, я серьезно. Если вы с ней не просто… – Пики откашлялась, – э… не просто спали, то тебе сейчас нужна помощь хорошего психолога.

– Ладно, я пойду посплю, – Фенрир с шумом отодвинул стул.

– Андрей.

– Лер. Правда. Спасибо за визит вежливости. И за то, что вытащила из меня эту штуку. Но, честно, я бы лучше вздремнул.

– Я приехала сюда поговорить с тобой.

– Так мы вроде и поговорили.

– Нет. Нужно обсудить твое состояние, эмоции. Будущее, в конце концов.

– Кому нужно? Вам? Тебе лично? – Фенрир зло смотрел на нее. – Мне – нет.

– Андрей, это плохо кончится, – Лера поднялась вслед за ним.

– Вот чего ты до меня докопалась?! – не выдержав, Давыдов-младший ударил кулаком по стене и впился бешеным взглядом в побледневшее лицо Пики. – Я спас тебя! Я спас Дениса! Я всех спас! Отвалите уже от меня! Живите долго и счастливо! А я как-нибудь сам разберусь!

В гробовой тишине Андрей шумно выдохнул и скрылся в направлении спальни.

– На него бесполезно наседать. Сейчас, завтра, через неделю. Он продолжит рычать, пока не оторвется на полную катушку, устроив очередную полицейскую погоню через всю Москву, – Макс неожиданно спокойно и даже миролюбиво присел с чашкой кофе рядом с Лерой. – Думаю, мне уже пора начинать откладывать кэш для возмещения последствий будущей вечеринки.

– Хорошо, если так, – промямлила Пики. – Лишь бы вены не раздраконил и таблеток не наглотался.

Отхлебнув горячий американо, Макс поморщился:

– Он сказал, что теперь стал настоящим «фениксом».

– В смысле?

– В прямом. Якобы мы все прокляты. Одиночеством.

Лера всмотрелась в ярко-карие глаза Охотника. Белки в них были покрасневшими, а зрачки немного расширенными.

– Что за чушь?

– Я сказал то же самое. Но с другой стороны, посмотри на нас. Часть правды в его словах есть.

Дернув плечом, Пики уставилась в окно на раскинувшуюся до горизонта майскую Москву и безэмоционально произнесла:

– Я переехала к Денису.

– А он в курсе? – хмыкнул Макс.

– Ха. Ха. Ха. Это было его решение.

– И ты просто так взяла и сходу согласилась?

– Да.

Давыдов-старший гортанно рассмеялся и шутливо приложил ладонь к Лериному лбу:

– Мамуль, ты не приболела? Сначала шипела на всех, как старая вредная кошатина, когда мы намекали на твое затянувшееся одиночество. А теперь? Вжух – и переехала? Или это целительное свойство поцелуев Морока?

Пики скривила гримасу и скрестила руки под грудью:

– Шиплю – плохо, переезжаю – тоже плохо. Тебе не угодить.

– Да шучу я… – Макс сунул в зубы сигарету и закурил. – Просто как-то неожиданно.

– У меня дома ремонт. И Денис предложил пожить у него.

– То есть это временно?

– Не знаю. Я до сих пор в каком-то шоке от происходящего.

– Да уж… – Макс выпустил в потолок густую струю дыма. – Это лето мы запомним надолго.

Неделю спустя

– Какой кортеж… – Денис завис при виде трех черных внедорожников, блестевших на солнце.

– В один все не уместились. – Лера покрепче сжала его локоть и повела прочь из госпиталя.

Навстречу им шли широко улыбающиеся Сатир, Скай, Ларионов и Санта. Черномор стоял у последнего из «Аурусов», докуривая очередную сигарету.

– Морозов, чертов неубиваемый язычник, – Константин жестко обнял Дениса, хлопнув ладонями по спине. – Умеешь ты напугать!

– Ударь посильнее, не стесняйся, – поморщился Морок.

– Хорош придуриваться!

Все остальные, радостно улыбаясь, продемонстрировали свои чувства значительно мягче.

– Матвей, а ты особого приглашения ждешь?

– Да пошел ты, – оскалившись, Григорьев отшвырнул окурок и последним подошел к Денису. – Я, конечно, рад, что ты не сдох, но, сука, меня изза тебя затаскали по допросам и проверкам. – Он откашлялся и все-таки крепко пожал руку Мороку. – В следующий раз справляйся без меня.

– Ой ли! – Лера прищурилась на ярком солнце. – Зато ты получил шикарную возможность лично отомстить за зимнюю подставу и за парней.

– Ну, вот только за это и спасибо. Ладно, шучу. Я рад, что в этот раз все обошлось.

– Спасибо, – хмыкнул Денис.

– А теперь домой, – Пики махнула зажившими ладонями в направлении машин.

– В смысле? А как же праздничный ужин? Стриптиз? Караоке? – Сатир скривил лицо в разочарованном недовольстве. – Я сюда приперся не для того, чтобы сразу уехать.

– Простите, ребят, – Морок виновато улыбнулся. – Но я пока не в силах. Постельный режим еще на неделю. Потом отпразднуем. Может, и поводов прибавится.

– М-м-м… – Скай заиграл бровями, глядя то на него, то на Леру. – Может, и торжество будет помасштабнее? И называться будет иначе?

– Ты о чем? – непонимающе нахмурился Черномор.

О`дин сердито ткнул Павла в бок и ответил вместо него:

– Не слушай этого фантазера. Впереди несколько дней рождения.

– Зовите. Только с условием, что будут стриптизерши, – Григорьев пожал всем руки и шагнул было в сторону своего внедорожника, но тут же обернулся: – Эй, Пики. Я завтра заеду. Нужно кое-что перетереть.

Лера, не собиравшаяся показываться в офисе всю неделю, кисло улыбнулась:

– Ладно. Но не раньше полудня.

– У тебя с ним секретики? – усмехнулся Свят.

– Я понятия не имею, что ему понадобилось на этот раз. Может быть, что-то по поводу займа.

– Погнали по домам, а? Меня правда мутит… – Морок тяжело вздохнул, с надеждой глядя на автомобили.

– Где сейчас обитает Андрей?

Лера с удивлением уставилась на Дениса:

– Ты сказал, что тебя мутит, и торопился домой.

– И это не отменяет моего желания поговорить с ним.

– С ним сейчас бесполезно говорить.

– И все-таки я рискну.

– Как пожелаешь, – Лера побежденно пожала плечами. – Я тебя предупредила.

После короткого звонка Максу Денис выразительно посмотрел на Пики, и та, вздохнув, ввела в навигаторе адрес Давыдова-старшего.

Уже в лифте Лера снова предупреждающе произнесла:

– Неделю назад Андрей культурно послал меня на три буквы.

– Зная тебя, я не удивлен.

– Прошу прощения?

Морок мягко усмехнулся:

– Это с врагами и силовиками ты искусно юлишь и устраиваешь психологические квесты. А с близкими церемониться не привыкла. Чуть что – встаешь в позу строгой училки.

– Неправда, – Лера обиженно цокнула.

Но Денис не успел продолжить спор: двери лифта бесшумно раскрылись на нужном этаже.

При виде Андрея, однако, и Морок, и Пики зависли в молчаливом изумлении. За полторы недели он заметно похудел, под глазами обосновались черные круги, над переносицей пролегла длинная хмурая морщина. Всегда ухоженная короткая борода по образу и подобию Морозовской отросла, и щетина небрежно торчала в разные стороны.

Первым очнулся Денис:

– Здравствуй, Андрей.

– Привет, – он шагнул назад, пропуская гостей, пожал протянутую ладонь и сунул руки в карманы спортивок.

– А где отец? – собираясь с мыслями, Морок начал издалека.

– Внизу. В тренажерном зале.

– Ты бы тоже сходил.

Фенрир с легким раздражением скривил брови:

– Не вижу смысла.

Лера продолжала молчать, наблюдая за мужчинами. Сама она за неделю так и не смогла придумать весомых доводов по вызволению Андрея из депрессии, поэтому ей было любопытно, как выкрутится Денис.

– Физические нагрузки подкинули бы тебе эндорфинов.

– И многим из вас они помогли в свое время?

Морок осекся и медленно сглотнул:

– Понятно. Нет, Андрей, никому из нас чистые эндорфины не помогли. Мы все спаслись поддержкой близких людей.

– Ко мне приезжают друзья. Почти каждый день.

– Очень хорошо. И поэтому я тоже приехал, как только смог.

Ожидая очередной «от ворот поворот», Лера напряженно всмотрелась в мимику Андрея, пытаясь разглядеть хоть какойто намек на другие эмоции, не угасшие с момента смерти Златы. Давыдов-младший хотел было огрызнуться, но, зыркнув на Пики, выдохнул и, дернув подбородком, процедил:

– Проходите.

– Может быть, мне вернуться на улицу и не мешать вам? – Лера не очень хотела втягиваться в разговор, который так или иначе закончится на повышенных тонах, но Морок качнул головой.

– Нет, посидишь вместе с нами.

– Итак, – чиркнув зажигалкой, Андрей посмотрел на Дениса сквозь сизый табачный дым, – о чем поговорим?

– О тебе и обо мне, – не дождавшись ответной реакции, Морок продолжил: – Я не знаю, как поступил бы на твоем месте. В тот момент.

– Как-нибудь умнее.

– Не стоит меня переоценивать.

– Но ты бы точно не убил девушку, которая тебя любит.

– Но и такое жесткое предательство я бы ей, наверное, не простил.

Фенрир рассмеялся, но поперхнулся дымом и надрывно закашлялся:

– Алисе? Ты бы все ей простил. Лишь бы она осталась жива.

Лера чересчур пристально фокусировалась на рассматривании улицы за окном. Не то чтобы слова Андрея кольнули ее приступом необъяснимой ревности. Скорее Пики наконец-то поняла бешенство Дениса, которое заставило его в канун нового года наорать на нее. Сослагательное наклонение. Пресловутое «бы», которым можно упиваться до бесконечности, но изменить ты все равно ничего не сможешь.

– Может, ты и прав, но я не люблю пережевывать прошлое. Это бесполезно и не приносит ничего, кроме боли. Не знаю, как ты, а я за свою жизнь ею наелся. Внутри меня она пульсирует перманентно. Просто от осознания всех потерь, – Морок вопреки наставлениям врача внаглую выудил из полупустой пачки сигарету и забрал зажигалку из пальцев Фенрира.

– Тебе нельзя, – прошептала Лера.

Но он лишь мрачно глянул на нее, демонстративно затянулся и продолжил:

– Если ты начнешь раз за разом прокручивать в голове иные сценарии случившегося, то довольно быстро свихнешься.

– Может, это моя цель? – Фенрир кисло усмехнулся и хлопнул себя по левому плечу, где темнела татуировка со знаменитой цитатой о саморазрушении.

– Я тебе еще тогда сказал, что эта фраза – унылое наркоманское говно, – процедил Денис.

– А твоя фраза о войне дохрена крутая?

– У всех свои загоны. Понимаю, это скорее всего невозможно, но я не хочу становиться для тебя ходячим триггером. У меня на языке вертится банальное «спасибо», но я осознаю, насколько стремно тебе это слышать. Тем не менее… – Морок снова глубоко затянулся, прикрыл глаза, борясь с головокружением, и, выдохнув струю дыма вбок, посмотрел на Фенрира: его лицо теперь казалось высеченным из камня, на котором запечатлелись смесь траура, отчаяния, злости и отрешенности.

– Не благодари.

– Слова – чушь, – Морозов ткнул окурок в пепельницу. – Но я готов сделать все возможное, чтобы помочь тебе выгрести обратно, к жизни.

– Хорошо, – Андрей крутанул зажигалку по столу и слегка приосанился: – Пристрой меня к Черномору.

Лера в немом изумлении закатила глаза.

– Ты правда этого хочешь? – Денис невозмутимо достал смартфон из кармана и, с трудом сфокусировавшись, вбил фамилию Матвея в поиск контактов.

– Да.

– Зачем?

– Это уже мое дело.

– Я спрашиваю, чтобы уточнить твою цель, а не отговаривать, – Морок нажал кнопку вызова и приложил телефон к уху.

– Что ты делаешь? – просипела Лера.

– Держу слово, – Денис снова повернулся к Андрею: – Ну? Зачем тебе его отряд? Кем пойдешь? Штурмовиком? Снайпером? В разведку?

Длинные гудки не прерывались, и Морозов поставил Террафон в режим автодозвона. Фенрир слепо уставился в пространство в тщетных попытках собрать мысли в кучу. Взгляд его скользнул по тонкому рубцу на черепе Морока. Полоса сбритых волос уже темнела начавшей заново пробиваться порослью. Шрам оставался розоватым и в воспаленном воображении Андрея казался ему той самой линией, перечеркнувшей его собственную жизнь. Денис тем временем закурил вторую сигарету.

– Чего замолчал, отважный? Ты в шаге от зачисления в школу магии и колдовства. Осталось выбрать факультет. Увы, Черномор не пользуется никакими блядскими шляпами. Последнее слово только за тобой.

– Господа, мне кажется, вы… – Пики запнулась, будто пригвожденная к стулу двумя колючими мужскими взглядами. – Ладно, как знаете. С Максом сами будете объясняться.

– Ну? Мальчик, который выжил, я жду, – Денис расслабленно сполз по стулу и, уткнувшись затылком в спинку, демонстративно выпускал дым кольцами в потолок.

Андрей шумно вздохнул и неосознанно повторил его позу. Тихо выматерился. Снова сел ровно и, глядя исподлобья, уточнил:

– Я могу попросить любой формат?

– Любой, каким он располагает.

– И ты без лишних вопросов договоришься?

– Да.

– Пусть он допросит меня.

Морок поднял голову и несколько невыносимо долгих секунд смотрел на Фенрира. Смартфон на столе внезапно заговорил низким голосом Черномора:

– Дэн?

Морозов отключил громкую связь и приложил гаджет к уху:

– Матвей, можешь оказать одному парню теплый прием в подземелье?

– В смысле?

– Ты ведь спец в допросах.

– Морозов, что там в твоей башке повредили? Ты час как из госпиталя, какие нахрен допросы?

– Жизненно важные. С меня тройной чек.

Черномор раздраженно выматерился и после паузы ответил:

– Послезавтра в полдень.

– Номер тачки пришлю.

В трубке раздались короткие гудки, и Денис без тени улыбки кивнул Андрею:

– Не благодари.

До самого дома Лера молчала, переваривая случившееся. Морок сидел рядом, облокотившись на пассажирскую дверь и приперев голову ладонью. Его жутко мутило, а после двух выкуренных сигарет затылок разрывало от боли, но Денис был доволен исходом разговора.

– Может быть, объяснишь? – Пики крепче сжала руль и коротко глянула на Морока.

Тот болезненно поморщился и качнул головой: не было сил даже кратко обрисовать суть плана.

– До квартиры подняться сможешь? Или нам вернуться в госпиталь? – Лера с тревогой уставилась на него, притормозив на светофоре.

– Домой… – шепотом выдохнул Денис.

На подземной парковке Пики высадила Морока рядом с лифтом, припарковала машину и бегом вернулась к Денису, который стоял с закрытыми глазами, упираясь плечами в стену.

– Давай вызовем врача.

– Нет. Мне просто нужен обезбол.

– Почему вы все такие упертые… – Пики нажала кнопку и следила за цифрами над створками лифта, придерживая Морока за локоть.

В квартире она шустро разложила диван, не горя желанием тащить двухметрового «пациента» вверх по лестнице к спальне, нажала на пульт, заставив плотные шторы закрыть гостиную от солнечных лучей, и включила кондиционер с увлажнителем на минимальную мощность.

– Ложись.

– Спасибо, – Денис тяжело опустился на диван, подождал несколько секунд, пока вспышка головной боли утихнет, и только потом принял горизонтальное положение. – Дом, милый дом…

Пики вернулась со стаканом воды и парой капсул:

– Выпей.

Морок безропотно проглотил таблетки и тихо хмыкнул:

– Отрадно, конечно. Но, дорогая, давай не сейчас…

Стягивающая с него джинсы Лера поперхнулась от смеха:

– Шутишь, значит, здоров.

– Что ты мне дала? – голос его прозвучал размазанно, будто под действием алкоголя.

– Кора белой ивы, лошадиная доза магния и витамина Д.

– Аспирин у тебя не в почете?

– К твоему сведению, аспирин – синтетическая версия коры. Решила пожалеть твой желудок. – Она накрыла Дениса пледом и присела рядом.

– Не надо было курить…

– Серьезно?!

– Я хотел быть убедительным.

– К чему ты его подтолкнул своей убедительностью?

– Я его просто триггернул. – Морок почувствовал, как боль отступила, но следом резко накатила волна сонливости. – Он любитель болевых методов. Весь этот дурацкий экстрим и селфхарм вставляют его мозги на место. Съездит к Матвею, выхватит по полной и очухается… С Андрея не надо сдувать пылинки. Ему не нужны сочувствие, жалость и сопли. И уж точно не работают призывы одуматься.

– По-твоему, он мазохист?

– Нет… Он не наслаждается болью. Она его отрезвляет. Для него не существует личностных авторитетов. Только внутренний стопор.

Пока Лера размышляла над этими словами и недавними рассуждениями Макса, Морок благополучно уснул прямо на боку.

Пики добрела до спальни, переоделась и вернулась вниз. Морок шумно дышал во сне, но пульс его был спокойным и ровным. Лера забралась к нему под плед и долго смотрела на узкую полоску света, пробивавшуюся внутрь между двумя шторами. В ее сознании мысли о собственных перспективах, отношениях с Денисом, склоках с Максом, проблемах Андрея медленно перетекали друг в друга, путались, перемешивались… В конце концов Лера побежденно закрыла глаза, вложила пальцы в лежавшую рядом с ее лицом ладонь Морока и тоже уснула.

– Как первый рабочий день?

Лина, наконец-то вернувшаяся к обязанностям в ресторане, с улыбкой обернулась на голос Саида:

– Отлично! Работа – хорошее лекарство от дурных мыслей. Кофе?

Тот с сомнением глянул на часы:

– Мы ненадолго заехали, но давай. А что за дурные мысли? Я думал, тебе было уютно все эти дни.

Загадочно взмахнув длинными черными ресницами, Лина уложила на блюдце белоснежную салфетку, идеально натертую ложку и кубик темного шоколада в золотистой фольге, потом аккуратно поставила чашку с двойным эспрессо и придвинула всю композицию к Трюкачу.

– Эй, – он вопросительно уставился на девушку.

Закусив губу, Лина незаметно подмигнула ему и тихо ответила:

– Очень уютно, Саид. Но в твое отсутствие я скатывалась в мысли о случившемся, а на работе отвлекаюсь. И не приходится считать часы до твоего возвращения домой.

– Засчитано, – Трюкач довольно усмехнулся. – Я, кстати, нашел пару вариантов с двушками. Съездим глянуть в общий выходной?

– С двушками? Ты хочешь купить новую квартиру? – на лице Лины мелькнула досада.

– Ну… Подумываю. В любом случае неплохо бы заиметь жилье попросторнее. Тебе не нравится эта идея?

– Мне просто очень нравится твоя нынешняя квартира… – щеки Лины порозовели.

– Она же как спичечный коробок, – удивился Саид.

– Лучше быть счастливой в спичечном коробке, чем… Ну…

Трюкач несколько секунд со странным чувством всматривался в лицо Лины, потом загадочно улыбнулся ей правым уголком губ и, услышав голос Резника, допил кофе парой глотков:

– Ты до полуночи?

– Ага…

– Я освобожусь около одиннадцати. Заберу тебя.

– Договорились, – Лина засияла от удовольствия и убрала с барной стойки пустую чашку.

– Я пропустил визит гостей? – вернувшись домой, Макс с подозрением принюхался.

– Да, – Андрей доедал жаркое с бурым рисом, задумчиво листая новостную ленту в смартфоне. – Денис и Лера уехали полчаса назад.

Давыдов-старший с удивлением уставился на него:

– Ты выглядишь… повеселевшим? Даже ешь… Что произошло в мое отсутствие?

– Просто поговорили. А что? Ты не рад? – Фенрир отодвинул пустую тарелку.

– Рад, – Макс присел напротив сына. – Поделишься?

– Чуть позже.

– Почему не сейчас?

– Мне нужно… – Андрей почесал бороду, сморщив нос. – Соберусь с мыслями и завтра скажу.

Брови Охотника сошлись над переносицей, но меньше всего он хотел сбить сына с такого внезапно воодушевленного настроения. Молча кивнув, Макс взял тарелку Андрея и наложил себе большую порцию еды.

– Я, наверное, тоже спущусь в зал. На часок.

Давыдов-старший чуть не опрокинул жаркое, теряясь в догадках, что же такое сказал его сыну Морок, что тот ни с того ни с сего обрел аппетит и желание заняться спортом. Дождавшись, когда за Андреем захлопнется входная дверь, Макс схватил смартфон и открыл переписку с Денисом.

Ответ пришел только через час:

На следующий день

Черномор приехал в «Феникс» в гордом одиночестве. Лера, заметив его хмурое лицо, решила оставить при себе шутливое замечание об опрятном виде и приятном ненавязчивом запахе мужской туалетной воды.

– Кофе?

– Нет, – процедил он, шумно и недовольно дыша носом. – Просто поболтаем.

Пики уже не на шутку напряглась и указала ему на дверь пустующей переговорной. Матвей приземлился в кожаное кресло, закинул ногу на ногу и некоторое время раздраженно осматривался, словно собирал мысли в кучу. Даже самая тактичная попытка ускорить диалог казалась Лере изощренным способом уйти из жизни, поэтому она тоже молчала, аккуратно поглядывая на него и теряясь в догадках, что могло вывести из равновесия опытного командира наемников.

– Моцарт ничего тебе не говорил? – внезапный вопрос заставил Леру вздрогнуть.

– О чем именно?

– По поводу Ефимова.

– Говорил. Но потребовал молчать, – у нее не было сил юлить, особенно когда напротив сидел пышущий бешенством громила.

– Моя старшая сестрица – жена Ефимова.

– Я помню, – Лера осторожно кивнула.

– Она сейчас неофициально задержана для допросов.

– Из-за его отравления?

– Перовская, прекрати, а? И не делай вид, что не в курсе всего. Бесишь.

Лера вздохнула и выпрямилась:

– Я не в курсе допросов твоей сестры, Матвей. Поэтому и спросила.

– Они выясняют, насколько глубоко она замешана в грязных делах Олега. И кто конкретно его траванул.

– Переживаешь за нее?

– Не особо. Я из семьи вычеркнут уже пятнадцать лет как.

– Сочувствую.

– Дело не в этом, – буркнул Черномор, но снова замолчал, сжав челюсти. Пики явственно ощущала пламенные волны гнева, исходившие от Григорьева.

– Расскажешь, в чем?

Он стремительно поднялся с кресла и шагнул к панорамному окну, выходившему на гостевую парковку «Феникса». Зло сунув руки в карманы черных армейских штанов, Черномор следил за проезжавшими мимо автомобилями. Изнутри его сжигала лютая ненависть, а убитая пару дней назад гордость царапала сознание колючей проволокой. Но даже если бы он безвылазно сидел в своем логове, не догадываясь о похищении Леры, к нему бы все равно заявились ищейки Минобороны…

Пики отчаялась понять настроение Григорьева и терпеливо следила за движениями напряженных мышц его спины под плотной черной футболкой, уже готовая к любым новостям, претензиям или требованиям.

– Говнюк Ефимов так или иначе будет президентом. И не пристало его шурину мелькать среди командиров подпольных солдат.

– Смени имя.

– Ага, бегу и спотыкаюсь.

– Моцарт может подчистить твою биографию.

– Разумеется. Но Моцарт не господь бог и, увы, не сможет подчистить весь Интернет. И убрать всех свидетелей нашего с Ефимовым родства.

– Никого не трогало ваше родство, пока он был премьером, – резонно возразила Лера. – Почему сейчас это кажется тебе проблемой?

– Кажется?! – выплюнул Черномор. – Мне?!

Он повернулся спиной к окну и разъяренно уставился на Пики, которая ни на сантиметр не сдвинулась с места и никоим образом не сменила спокойное выражение лица.

– Матвей, объясни, в чем твоя беда. Я готова помочь, но пока что не понимаю чем.

Григорьев снова рухнул в кресло, наклонился к столу и уткнулся лбом в стеклянную поверхность.

– Моцарт предложил инсценировать похороны. Инсульт или инфаркт. Потом сменить фамилию. И это полбеды.

– А остальные полбеды?

– Сменить позывной! – рыкнул Матвей.

Лера резко отвернулась к окну, лишь бы скрыть смешок, кашлянула и, совладав с лицом, снова посмотрела на Черномора.

– Даже не знаю…

– И отдать отряд!!!

– Кому отдать? – Пики удивленно моргнула.

– Федотов сказал, я могу сам выбрать, – хищные зеленокарие глаза опасно сверкнули. – Проблема в том, что я НЕ ХОЧУ.

– Боюсь, у тебя нет альтернативы… Моцарт не стал бы заводить подобный разговор, будь у тебя шанс отказаться.

– Плевать на него. Я просто вывезу отряд из страны.

– ТЫ С УМА СОШЕЛ?! – Карты в голове Леры мгновенно сложились в четкий расклад, и она вскочила с кресла, прижав ладони к столу. – Даже не думай!

– Да верну я тебе долг. Чего ты нахохлилась? – хмыкнул Матвей.

– Какой к чертям долг, Григорьев?! Это будет меньшей нашей проблемой! Минобороны тут же выставит мне заказ ликвидировать твой отряд! Не кому-то из остальных, а конкретно мне! И главным пунктом будет числиться твоя отрубленная тупорылая башка!

– Ну так и ты откажись. А больше со мной никто не справится.

Лера напряженно сглотнула и разочарованно отвела взгляд:

– Ты хочешь подставить меня из-за собственной гордости. Что ж… Ладно. Я прощаю тебе долг. Можешь не возвращать. Но когда Федотов пришлет заказ, я отправлю весь состав «Феникса» на охоту.

– Я еще не сбежал, он еще не позвонил, а ты уже меня предала, – Григорьев иронично усмехнулся.

– Ты как-то сказал, что из меня выйдет отличная наемница с мертвым взглядом.

– О да.

Лера обернулась, сделала два широких шага и бешено уставилась на Черномора в упор, облокотившись на спинку его кресла. Матвей запрокинул голову и уперся взглядом в пылающие ненавистью голубые глаза.

– Ты ошибся, – процедила Пики, а холодно-травяной запах ее духов ударил по обонянию Григорьева. – Это ты, – она ткнула его ногтем в грудь, – сам по себе, гол как сокол. А у меня есть дочь! Родители! Свекровь! Друзья! Может, мои руки и по локоть в крови, но я в ответе за десятки людей! И жертвовать ими ради одного тебя не собираюсь, – последнюю фразу она прошипела ему в лицо и резко отшатнулась. – Можешь ненавидеть. Вас таких много.

Отдернув край черной шелковой рубашки, Лера уже хотела выйти из переговорной, но голос Черномора заставил ее застыть на месте:

– Возьми мой отряд.

Зло сжав дверную ручку, Пики скрежетнула зубами и зажмурилась до «белых мух». Но несколько глубоких вдохов позволили ей взять эмоции под контроль:

– А ты куда?

– Не знаю.

– Я подумаю, – она шагнула в коридор.

– Ты не понимаешь, да?! – Матвей тоже поднялся на ноги.

Закрыв дверь, Пики со злостью швырнула кожаный ежедневник на стол и тут же обеими руками толкнула Черномора в грудь:

– В отличие от тебя я как раз все понимаю! ТЫ БЕСИШЬСЯ изза необходимости потерять свое гордое звание! Еще больше ТЫ БЕСИШЬСЯ, потому что должен прийти ко мне и отдать свое детище! Но это НЕ МОЯ ВИНА! И делать из меня Иуду, дружок, слишком дорогостоящая затея! Я никогда никого в жизни не предавала! Но ты приперся выкрутить мне руки, а когда не вышло, облил дерьмом! ПОЭТОМУ! Я! ПОДУМАЮ! – Лера разъяренно повернулась на каблуках и тут же почувствовала на локте крепкую, но как будто бы бережную хватку.

– Прости. Я знаю, что я мудак, – Матвей поморщился. – Но мне не с кем особо… Я полжизни положил… И Моцарт просто как топором меня рубанул два дня назад.

– Слабо тянет на оправдание, – спокойно ответила Пики.

– Сколько тебе нужно времени подумать?

– Не знаю, Матвей. Я ухожу со своего поста. Возможно, Денис меня заменит.

– Ясно, я приперся в разгар ваших перестановок. – Черномор отпустил ее руку.

Запрокинув голову, Лера тяжело вздохнула:

– Дай нам дня три. Мы возьмем отряд, но нужно понять, на каких условиях взаимодействовать.

– Спасибо.

– Почему ты не хочешь остаться командиром? Фактически ничего бы не изменилось. «Феникс» мог бы не влезать в ваши методы, просто поддерживать разведкой и оружием.

– Не знаю. Наверное, тоже подумаю.

– Подумай. И не пытайся перехитрить Федотова. Он тебе не враг.

– Все равно бесит.

– И пожалуйста, – Лера устало растерла пальцами переносицу, – постарайся завтра не убить Андрея. Я понимаю, эти ваши мужские способы очухаться и так не вписываются в адекватную логику, но все же…

– Андрея? – Черномор завис. – Почему я… Погоди, ты о чем?

Лера тоже замерла:

– Денис не говорил?

– Морозов вчера сказал, что нужно допросить какогото парня…

Они несколько секунд вопросительно рассматривали друг друга.

– Да. Это будет Андрей. По его просьбе Денис и звонил тебе.

– У вас коллективное помешательство на самоистязании?

– Пожалуйста, завтра держи иронию при себе. И сделай то, что от тебя потребуется.

Черномор закатил глаза и кивнул.

– КУДА ты собрался? – Макс в ужасе уставился на сына, пока тот невозмутимо завязывал шнурки.

Андрей поднялся, поправил футболку и скривился в кислой ухмылке:

– Все закончится там, где началось.

– Все началось в ночном клубе, а не в подземной тюрьме, – процедил Давыдов-старший. – Давай ты найдешь еще какого-нибудь сынка богатого папаши и вывихнешь ему челюсть, а я заплачу несколько миллионов?

Фенрир накинул тонкую ветровку и качнул головой:

– Нет, пап. Клуб мне не поможет, прости.

– Я поеду с тобой.

– Не надо.

– Это не обсуждается. А если тебе понадобится медицинская помощь? Если что-то пойдет не так?

– Уверен, любой из его солдат сможет…

– Лесом всех его солдат. Либо я еду с тобой, либо ты из дому ни ногой. Хочешь быть избитым до полусмерти – пожалуйста. Но доверять тебя в таком состоянии мутным головорезам я не собираюсь.

Фенрир побежденно пожал плечами и проследил за стремительными движениями отца, пока тот натягивал кроссовки и рассовывал по карманам смартфон, брелок от машины и сигареты.

«БМВ» притормозил у массивных откатных ворот, и Макс опустил стекло водительской двери, махнув ладонью в камеру:

– Григорьев, открывай.

Что-то глухо щелкнуло, и ворота сдвинулись, пропуская гостей на территорию Черноморова царства. Выйдя из машины, Фенрир оглянулся на ряды добротно сколоченных будок. В этот раз собаки Матвея расслабленно грелись на полуденном майском солнце, лежа на земле, но в то же время пристально следили за чужаками.

Андрей щелкнул зажигалкой и поднес огонь к краю сигареты. Макс встал рядом, уткнувшись в смартфон, и уточнил:

– Это и есть гениальная идея Дениса, после которой ты ожил?

– Нет. – Фенрир глубоко затянулся и медленно выпустил густую струю дыма вверх. – Идея была моя. Он только договорился.

– Я тоже мог бы договориться.

– Ты бы стал задавать много вопросов. А он просто позвонил и согласовал время.

– Ну да, он отец поудобнее.

Андрей усмехнулся:

– У меня всего один отец. И это не Денис Морозов.

– Вы там долго сиськи мять будете? – прохрипел Григорьев с крыльца бункера. – Цигель-цигель.

– Ждали медведя и цыган, – Макс пожал протянутую руку.

– Обойдетесь, – Черномор пропустил гостей внутрь: – Оба спуститесь?

– Нет, спасибо. – Охотник посмотрел за его плечо. – У тебя тут вроде было что-то типа комнаты отдыха. Я подожду.

– Вторая дверь направо, – Матвей кивнул Андрею: – Готов?

– Да.

Пока лифт уносил их вниз, Черномор, скрестив руки на груди, рассматривал своего несостоявшегося юнгу и с горькой иронией узнавал в нем себя. Того самого, пятнадцать лет назад решившего, что жизнь – дерьмо, и бросившегося во все тяжкие.

Фенрир выглядел совсем не так, как зимой, когда провалил последний пункт экзамена. Тогда он показался Матвею упоротым бунтарем, зажравшимся сынком состоятельного папаши. Теперь же взгляд Давыдова-младшего если и не стал мертвым окончательно, то откровенно заледенел, эмоции поугасли и ожесточились. Он точно знал, на что шел, и в его облике не было ни капли страха.

В пыточной царила стерильная чистота и пахло хлоркой. На стальном стеллаже в идеальном порядке были разложены веревки, цепи, контейнеры с ножами и другими инструментами, к которым прибегали хозяева дома.

Андрей снял ветровку, небрежно смял и отшвырнул в угол. Скользнув взглядом по полкам, он вдруг спросил:

– Вы тут только пленных пытаете?

– А чем еще нам ТУТ заниматься? – Матвей вскинул бровь.

– Не знаю. Вдруг у тебя в отряде есть любители БДСМщины.

Черномор гортанно расхохотался и выудил из ближайшего контейнера массивные наручники:

– Нет, ты первый. – Двойной щелчок на запястьях Фенрира эхом отозвался от стен и высокого потолка. – Увы, анальную смазку нужно было заказывать заранее. Придется насухую!

– Интересные методы, – в ответ на пошлую шутку Андрей лишь криво ухмыльнулся.

Но секунду спустя чуть не рухнул на кафельный пол от жесткого удара в челюсть. Зубы щелкнули, а перед глазами все поплыло, пока свет не загородил размытый силуэт Черномора:

– Ну и зачем ты здесь, звереныш?

– Сдохнуть, – просипел Фенрир и тут же получил мощный удар в солнечное сплетение.

Дыхание сбилось, и он попятился, чтобы хоть как-то удержать равновесие, но Григорьев не собирался давать ему время на передышку и, быстро обойдя сзади, на развороте угодил тяжелой подошвой армейского ботинка по ребрам. Давыдов замычал от нестерпимой боли, упав на колени.

– Зачем ты здесь? – Матвей грубо дернул его за волосы и прошипел в самое ухо.

– Сдохнуть, – хохотнул Фенрир и под очередным ударом полетел лицом в пол.

Правая бровь вспыхнула болезненным пламенем, и Андрей расхохотался еще громче, с трудом повернувшись на спину. Через секунду хохот, однако, перешел в хриплый крик, когда на него обрушилось десять литров холодной воды вперемешку со льдом.

– Ну что, весельчак, добавим огня этой вечеринке? – усмехнулся Черномор, отбросив ведро в сторону.

– Твою м-мать… – зубы Фенрира застучали, и самого его передернуло.

– Зачем ты здесь?! – И снова армейский ботинок с размаху угодил по его туловищу, попав в район печени.

– С-с-сука… – Андрей выгнулся с искрами из глаз, сплевывая кровь.

– ЗАЧЕМ?!

К горлу подступила едкая тошнота, и Давыдов-младший уперся лбом в мокрый пол, прошептав:

– С-с-сдохнуть…

Реальность мгновенно окрасилась для него в чернокрасные тона, когда Черномор, размахнувшись, угодил ботинком прямо в живот. Сила удара была настолько мощной, что Фенрир отлетел в сторону на метр и чудом не сломал нос, приземлившись лицом в нескольких сантиметрах от массивной металлической ножки стеллажа.

– Врешь! – Григорьев вцепился пальцами в мокрые волосы Андрея и под полубессознательные стоны потащил его обратно к центру пыточной. – Ну?! Вещай!

– Да пошел ты… – голос Фенрира звучал сдавленно, будто на его груди лежала бетонная плита.

Черномор довольно ухмыльнулся и выплеснул на него еще одно ледяное ведро, а потом вытянул из настенных креплений тонкий шланг и включил воду на максимальном давлении. Струя, словно лезвие, с шипением ударила по кафелю.

Фенрир, приоткрыв один глаз, захрипел и неожиданно ловко начал отползать подальше от смертоносной воды.

– Чего, сученыш, испугался? Зачем ты здесь?! – Григорьев дернул шлангом, и первый удар жидкости пришелся по щиколотке Фенрира.

Тот взревел от дикой боли и судорожно поджал ступни к телу, оставляя за собой кровавый след: кожа на ноге была будто вспорота ножом.

– Или уже не так сильно хочется сдохнуть?!

Но язык Андрея буквально прилип к горькому небу. Голова кружилась после падения, и он со скованными руками беспомощно барахтался в воде, стараясь увернуться от жидкого лезвия.

Черномор шагнул вперед и без капли сожаления снова направил шланг на пленника. На этот раз вода рассекла ткань футболки, и Фенрир натурально завыл. Его будто пырнули ножом под ребра и для верности выкрутили лезвие на сто восемьдесят градусов. Глубокий порез мгновенно окрасил воду под Андреем в алый цвет. Кровь причудливым узором растекалась по полу, но Давыдов-младший уже ничего не замечал и прекратил попытки сдвинуться подальше от мучителя.

– Ну так зачем ты здесь, Андрюш? – Матвей выключил воду и опустился перед ним на корточки.

– Я убил ее… – еле слышно прошептал Фенрир.

– А до этого ты еще успел…

Андрей не понял, откуда у Черномора появились в руке плоскогубцы, но, несмотря на затуманенный болью разум, сразу осознал, что его ждет через пару секунд, и сжал зубы.

От мизинца, лишившегося ногтя, по телу Фенрира ударом тока пронеслась колючая волна дикой боли. Он прижался к полу рассеченной бровью и губами, но судороги в промерзших насквозь стопах и вывернутых ладонях заставили его в полузабытьи царапать зубами ледяной кафель.

Матвей, отбросив в сторону окровавленный инструмент пыток, выпрямился, вытащил из-за стола складной стул и уселся в метре от Андрея, кровавая лужа под которым продолжала медленно растекаться уродливым пятном.

– Вот что я скажу тебе, дружок, – поежившись от прохлады, Григорьев хлопнул по карманам штанов в поисках сигарет и неспешно закурил. – Она предала тебя. Такое не прощают.

– Я бы п-простил, – прошептал Фенрир.

– Дада, плавали, знаем, – Черномор выдохнул дым и несколько секунд следил, как тлела папиросная бумага на кончике сигареты. – Ты уверен в этом потому, что она мертва. Ты бы простил ей предательство. Ведь на твоих руках ее кровь. В тебе говорит не внутренний голос, а чувство вины, автоматически выдающее рыжей индульгенцию на все грехи.

– Тебе не понять… – оставив бесполезные попытки хоть как-нибудь сесть, Андрей лег на спину и закрыл глаза.

– Ну конечно. Куда уж мне, сорокалетнему придурку.

– Тебе вроде сорок два.

– Сорок три. Я тоже до последнего был готов простить предательство одной милой девочке. Пятнадцать лет жил с этой мыслью. Кому бы продать душу, чтобы вернуть ее живую? – Матвей прикурил вторую сигарету и, нагнувшись, сунул ее в зубы Фенриру. – Удивительно, правда? Мы с тобой такие разные, а по сути близнецы. Она тоже предала меня. И умерла. Уничтожила мою жизнь. Заставила слететь с катушек… – Он глубоко затянулся и запрокинул голову, ощущая, как никотин расползался по венам. – Это она меня заперла здесь. Пятнадцать ебаных лет… И я так жаждал простить ее, что вселенная, сука, услышала меня.

– Как это? – Андрей придвинул к лицу скованные ладони и дрожащими пальцами подхватил сигарету.

– Ни хрена она не умерла. Меня тупо разыграли, малыш. Ловко. Жестко. Задорно… И когда я увидел ее живую, думаешь, воспылал прощением с новой силой?

– Нет?

– Черта с два. Я еле удержался, чтобы не вынести этой суке мозги.

Фенрир надрывно закашлялся и выронил остаток сигареты в кровавую воду.

– Может, она тебя и не любила никогда?

– Разумеется, – хмыкнул Матвей. – И рыжая твоя тебя не любила.

– Любила.

– Чушь. Нельзя предать того, кого любишь. Никакая ненависть к другим людям никогда не перевесит любовь к тому единственному. Никогда. Иначе это не любовь.

– Всякое бывает…

– Нет, Давыдов. Поверь человеку, так по-дурацки просадившему жизнь. И если бы сейчас эта Злата вошла сюда живая и невредимая, ты бы снова пристрелил ее. Гарантирую. Предательство любимой женщины – хуже серпа по яйцам. Ты поймешь это. Может, не сегодня. Но чуть позже. Жаль, что мне никто об этом не сказал тогда…

В пыточной воцарилась гробовая тишина. Черномор слепо уставился в пространство. Фенрир сквозь красную пелену боли смотрел на него.

– Ладно, – Григорьев хлопнул ладонями по коленям, встал и помог подняться Андрею. – Повеселились и хватит. – Он расстегнул наручники и зашвырнул их на полку стеллажа. – Катись домой. Жахни горячего коньяка и ложись спать. Через сутки проснешься как огурчик.

Фенрир, прихрамывая, сделал несколько шагов, но тело болело так жутко, что на лбу тут же выступила испарина, и ему пришлось подпереть спиной стену.

– Ты сломал мне пару ребер.

– Выставь претензию от имени «Феникса», – рассмеялся Черномор, включив воду в шланге. – Ничего, потом поблагодаришь.

Шустро согнав кровь в слив, Матвей поднял с пола плоскогубцы, наспех протер их влажной тряпкой и положил на край стеллажа просохнуть.

– Поехали. Папке твоему плеснем кофейку на дорожку. Чтоб хватило сил довезти тебя до травмпункта.

Вспомнив об отце, Андрей застонал:

– Сначала он меня убьет…

– Резонно. Ну а потом все-таки отправит лечиться. Не бухти на Максима Алексеича. Он батя на вес золота. Носится с тобой, как курица с яйцом. Другой бы уже хер забил. Как мой. Слил Моцарту и открестился окончательно. А твой не такой. Твой тебя любого любит. Даже совсем отбитого.

Поднимаясь на лифте, Фенрир ощущал, как внутри килограммы битого стекла и жажда покинуть бренный мир начали медленно подтаивать, капля за каплей уступая место апатичному успокоению. Он еще не был готов окончательно воскреснуть, но и желание дальше упиваться горем без оглядки на близких, друзей и пролетающую мимо него жизнь ощутимо поубавилось.

– Папуль, принимай, – хохотнул Черномор, пропустив в комнату хромающего Андрея.

Макс, до этого сидевший за столом и смотревший в окно, перевел взгляд на сына в мокрой окровавленной футболке с рассеченной бровью и потемневшей от огромного синяка скулой.

– Зубы хоть на месте?

– На месте, – выдохнул Фенрир, попытавшись сесть.

Но сломанные ребра заставили его замереть и снова принять вертикальное положение.

– Вези его в госпиталь. Пусть затянут и зашьют в паре мест, – Матвей плеснул кофе в две кружки и чиркнул зажигалкой. – И не исключаю пневмонию.

– Опять, – буркнул Макс.

Григорьев сунул в зубы сигарету и задумался, оглядывая тянувшийся вдоль стены шкаф. Потом нагнулся к одному из нижних ящиков и достал бутылку коньяка.

– Сейчас подлечим мальца.

Через несколько минут по комнате расплылся запах крепкого чая вперемешку с терпким ароматом дорогого коньяка. Давыдов-старший смотрел на приготовление лекарственного зелья с сомнением, но молчал. Черномор добавил в кружку чуть ли не четвертину лимона, щедрую ложку меда, тщательно размешал горячий коктейль и протянул Андрею:

– В идеале тебе бы мокрый шмот переодеть…

– Пойду гляну, что у меня в машине есть. – Не в силах больше лицезреть избитого, но спокойного отпрыска, Макс выудил из пачки Матвея сигарету и вышел на улицу.

Псы как по команде подняли головы и навострили уши, но с места не сдвинулись. Охотник прищурился, глянув на них, и без резких движений направился к «БМВ». В багажнике лежала сумка со спортивной одеждой. Не совсем первой свежести, но все лучше, чем мокрые джинсы.

– Пейпей, – следя в окно за Давыдовым-старшим, Черномор оглянулся на Фенрира. – Полегчало хоть?

– Пока не знаю… Но хуже вроде тоже не стало.

– «Кукловода» извлекли?

– Да. – Обжигаясь, Андрей допил остатки чая двумя большими глотками и прикрыл веки.

Тело жутко ныло одновременно в нескольких местах. Мокрая одежда не давала согреться, а порез на боку до сих пор медленно кровоточил.

– Переодевайся. – Рядом с ним приземлилась черная спортивная сумка с эмблемой «Феникса».

Давыдов-младший отодвинул кружку и медленно стащил с себя остатки футболки, потом еще медленнее избавился от джинсов и боксеров и наконец-то добрался до вещей отца.

Макс и Матвей о чем-то тихо переговаривались, но голова Андрея под действием горячего коньяка уже полегчала, и он бездумно натягивал спортивные штаны, оказавшиеся ему коротковатыми, и черную футболку, которая, наоборот, бесформенно повисла на нем. От одежды пахло отцом, и Фенрир ощутил странное теплое успокоение, внезапно подумав: «У меня есть отец… Я не один. Он со мной…» Мысли показались ему несуразными, потому что совершенно не отражали истинные эмоции, но пьяный мозг никак не хотел сложить подходящие слова в правильные предложения.

– Готов? – Давыдов-старший заметил, что сын снова одет, и встал из-за стола.

– Ага…

– Погнали.

– Уверен, что хочешь заново в это вляпаться? – Лера с сомнением отнеслась к решению Дениса раньше положенного срока вернуться к делам.

– Коса блестит, пока ею косят. Месяц в сарае – и она ржавая, – Морок поморщился, разглядывая, как постепенно зарастает волосами участок кожи на черепе. – Как думаешь, может, пройтись машинкой по всей голове и выровнять? Бесит эта проплешина.

– Бритоголовый Морозов? Хм… – Пики задумчиво улыбнулась, прижав палец к губам.

– Ладно, потом решим.

Морок все еще с трудом ворочал извилинами и понимал, что его воодушевление держалось исключительно на постоянной близости Леры. Ему даже мысленно было неловко признаться, что ощущать ее в полуметре от себя за ужином или обнимать ночью было сродни эмоциям шестнадцатилетнего влюбленного подростка. Но дальше уютных поцелуев и объятий они пока не решались пойти, и это обстоятельство начинало напрягать Дениса. Всем своим естеством он жаждал обладать Лерой целиком, именно поэтому и решил отвлечься от головокружения и слабости привычным способом – погружением в работу.

До офиса они ехали в сопровождении телохранителей и двух мотоциклистов, державшихся по обе стороны от «Ауруса». Морок незаметно прислушивался к голосу Леры, чей рабочий день начался с телефонных разговоров прямо в машине.

По затылку гуляли довольные мурашки. Денис испытывал физическое наслаждение при звуках голоса Пики. Она говорила четко, спокойно, чуть медленнее, чем в среднем разговаривают москвичи. И, конечно, Морок завидовал: Лера была в курсе всего, не замечая, как пользуется имеющимися знаниями, а Денису придется заново погружаться в океан информации о частной безопасности и военных задачах.

Офис встретил их прохладным воздухом и привычным ароматом кофе. Из-за стеклянных дверей доносился гул голосов, со стороны тренажерного зала – типичные звуки спортинвентаря и мужской смех.

– Как будто я снова дома… – хмыкнул Морок.

– Не как будто, – Лера улыбнулась и первой вошла в переговорную. – Доброе утро!

Она ожидаемо увидела за овальным столом Свята, Ларионова и Макса, но, заметив в дальнем углу Андрея с заклеенной бровью, замерла.

– Надеюсь, я не помешаю, – он сморщил переносицу и кисло улыбнулся.

– Нет. Нет, наоборот! Я рада, что ты жив и… почти здоров… – Пики обратила внимание на забинтованный мизинец.

– Кажется, допрос прошел успешно, – Морок довольно усмехнулся и протянул Фенриру ладонь.

– Типа того, – Давыдов-младший под красноречивый вздох отца с трудом выпрямился и пожал руку.

– А ты сомневалась, – Ларионов хитро подмигнул слепым глазом Лере и кивнул в сторону Дениса.

Та скривила рожицу и уселась во главу стола:

– Давайте пройдемся по основным вопросам и не будем долго задерживаться. Господин Морозов, конечно, жаждет закусить удила, но его ранение не предполагает полный рабочий день еще на протяжении двух недель.

– Его ранение предполагает строгий постельный режим, – процедил Макс.

– Спасибо за заботу. Я постараюсь не перенапрягаться, – Денис примирительно склонил голову на бок, глядя на друга.

– Саморазрушение – стараядобрая традиция «Феникса», так что все по плану, – хохотнул Свят.

– Прекратите, – Лера приосанилась и продолжила: – Как вы знаете, я хочу уступить директорское место Денису. Но прекрасно понимаю, что за один день такое не делается и транзитный период займет пару месяцев. С высокой долей вероятности я оставлю себе некоторые функции или, – Пики посмотрела на Фенрира, – если Андрей готов попробовать, передам их ему в качестве… Ну, вы понимаете… Однажды и Денис устанет. Нам нужен молодой директор, и я все еще надеюсь увидеть в главном кресле тебя, Андрей.

Давыдов-младший болезненно выдохнул и обвел взглядом присутствующих:

– Не знаю. Работать я готов, но руководитель из меня…

– Начнешь с малого, – подхватил Морозов. – Никто не посадит тебя рулить «Фениксом» в следующий понедельник.

– Дело не в этом. Не уверен, что из меня вообще выйдет толковый босс…

Ларионов хрипло рассмеялся:

– Андрюша, я принципиально доживу до твоего назначения, чтобы насладиться зрелищем.

– Умеешь поддержать, – усмехнулся Свят. – Мы все начинали с рядовых должностей. Чем больше опыта и знаний, тем потом проще руководить. А лидерские качества у тебя есть, так что не сомневайся, Андрей. Вырастет из тебя отличный босс.

Лера откашлялась, привлекая внимание:

– На первом этапе я бы отдала Денису то, в чем он и так прекрасно разбирается.

– Федотова? – Морок грустно улыбнулся.

– Да. Уверена, вы с Максом на двоих отлично справитесь.

– Согласен, – подал голос Давыдов-старший. – А что-то по поводу Черномора решилось?

– А что с ним? – Денис нахмурился.

– Он передаст нам свой отряд, – вздохнула Лера. – По требованию Моцарта Матвей уходит в тень из-за нашего будущего нового президента. Для Григорьева это катастрофа, и он пока не знает, куда ему податься. Я предложила остаться командиром отряда с полной сменой персональных данных, но… – Пики пожала плечами.

– Я поговорю с ним, – Морок добавил первый пункт в список дел в смартфоне.

– На допросе у Федотова ты что-то говорила про производство, – Макс сложил руки на груди и с любопытством вскинул бровь. – Тогда было не до этого, но теперь-то поведай нам свои тайны.

Остальные мужчины с интересом перевели взгляды на Леру. Она медленно сглотнула и неловко улыбнулась:

– Это моя «подушка безопасности». Я никого не посвящала, потому что был риск провала. А зачем мне лишние насмешки?

– Давай уже, рассказывай, мисс «топси`крет», – опасно прищурился Денис.

– Два года назад ко мне обратилась команда талантливых ребят. Они искали спонсора под экспериментальные разработки для ВПК, но их проекты показались Минобороны неосуществимыми. Я рискнула и выделила бюджет под самую реалистичную из идей. Все получилось, и мы продолжили сотрудничать. Я выкупила пару этажей в Царь-башне под лабораторию и производство… И в апреле мы заключили контракт с Минобороны на пробные поставки.

– И что производят твои талантливые ребята? – Денис, все еще глубоко удивленный, подался вперед.

– Камеры в пуговицах, – прыснул Макс.

– В том числе. Они занимаются разработкой полимеров нового поколения, микроразведчиков, сверхтонкой брони, которую не видно под одеждой. И есть отдельное производство экипировки для женщин.

– Может, у тебя и отряд наемниц завелся? – хохотнул Ларионов.

– Нет. Но, если таковые появятся, мне будет что им предложить.

– А почему «Феникс» этим добром не пользуется? – Давыдов-старший резонно нахмурился.

– Я ждала финальных тестов. В июле наши солдаты получат первые партии оборудования.

– Удивительная ты женщина, Лера… – качнув головой, Морок тихо рассмеялся, чем вызвал всеобщий взрыв хохота.

Андрей, глядя на старших «фениксов», тоже улыбнулся. Находиться в фокусе рабочих вопросов ему было сложно, но он упрямо цеплялся за эту возможность, чтобы не свихнуться. Мизинец немилосердно горел от боли, туго стянутые под толстовкой ребра противно ныли, как и свежие рубцы порезов. И все же, получив порцию новых обязанностей, он с небывалым усердием принялся вчитываться в документы, накидывать список вопросов и сверяться с базами данных и отчетами по предыдущим сделкам, операциям и контрактам.

Морозов просидел рядом с ним часа полтора, но ранение явно выбило его из колеи, поэтому уже к обеду Лера отправила Дениса домой. Их с Мороком общение показалось Фенриру странным, но он решил не лезть с расспросами, дав себе время понаблюдать. «Неужели они…? После всех клятв о вечном одиночестве…»

Что-то неуловимо изменилось в Пики. Отложив документы, Андрей задумчиво уставился в окно в попытках понять, что именно. Она будто бы смягчилась, расслабилась, перестала использовать сарказм. Взгляд ее обычно холодных голубых глаз потеплел, даже по отношению к нему. «Не могла же она меня простить? Или дело действительно в Денисе?»

– Наконец-то общий выходной, – Саид по ставшей любимой традиции шагнул на кухню к готовому завтраку. – Ты меня балуешь…

Лина довольно улыбнулась, опустив глаза:

– Мне нравится готовить для тебя. Ты всегда благодаришь.

– В твоей семье это не принято? – глотая слюну, Трюкач отхлебнул кофе и отрезал ножом кусочек пышного омлета с сыром, помидорами и ветчиной.

– Обычно я выслушивала список замечаний. Пересолено, недосолено, пресно, остро, сухо…

– Серьезно? – Прожевав, Саид сразу сунул в рот следующую порцию еды. – Ты же готовишь как в ресторане!

– Спасибо… – Лина вконец зарумянилась. – Какие планы на день?

– Побаловать мою девушку ничегонеделанием, – Трюкач подмигнул ей.

Отодвинув тарелку, Лина сжала в ладонях теплую кружку с чаем и неуверенно взглянула на Саида:

– Это так странно…

– Что странно?

– Между нами. Внезапно, резко, не по порядку… Если честно, я теряюсь в своих ощущениях.

Мягко рассмеявшись, Трюкач придвинулся к Лине и некоторое время рассматривал ее взволнованное лицо, продолжая улыбаться, потом взял ее ладони в свои:

– Согласен. Я как будто спас принцессу из башни. И тоже никогда не начинал отношения с переездов. Но знаешь… – Он медленно провел подушечками больших пальцев по аккуратным ногтям Лины и снова посмотрел на нее: – У меня странное чувство, что мы все делаем правильно. Словно у нас с тобой свой, не похожий на других путь.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что… – Саид смешно потер переносицу и перевел взгляд в потолок. – Я никогда в жизни не торопился домой так сильно, как сейчас. И я действительно испытываю неловкость за микроскопическую квартиру, где тебе приходится ютиться по моей вине. Вдвоем нужно жить в квартире попросторнее, чтобы все было по красоте, с посудомойкой, кучей примочек…

Лина неловко проморгалась, приподнявшись, пересела к нему на колени и обняла за шею, всматриваясь в почти черные внимательные глаза:

– Я никогда-никогда не чувствовала себя настолько дома, как здесь, с тобой. Родительская квартира была для меня местом ночлега и бесконечных забот, обязанностей и… страха. Я так привыкла к этому чувству, что оно, кажется, вытеснило все остальное.

– Мне очень жаль…

– А теперь у меня внезапно появился целый крохотный мир, Саид. Я о таком богатстве и не мечтала… – Лина смахнула прорвавшие оборону слезы. – Даже если через неделю или месяц родители позвонят и потребуют вернуться, я с места не сдвинусь.

– Детка… – Трюкач напряженно вдохнул, крепко обнял Лину за талию и коснулся губами ее щеки. – Спасибо, что дала мне шанс. Я повел себя как последний мудак с единственной девушкой, которая по-настоящему заслуживала самого нежного отношения.

– Я хочу остаться с тобой… – Доверчиво прижавшись к нему, Лина повернула голову, и их губы встретились в невыносимо медленном теплом поцелуе.

Саид неторопливо пробирался языком внутрь, поглаживая Лину по спине и одновременно вдыхая невесомый аромат ее кожи. Ресницы Лины трепетали, и вся она еле заметно дрожала от переполнявших ее эмоций, наконец-то раскрыв ему чувства и получив в ответ взаимность. Ей хотелось воспарить, взмахнув крыльями, которые Лина ощутила за спиной, и в то же время она боялась упустить это чувство безграничной защищенности в руках Саида. Которые внезапно оказались под футболкой Лины и уже откровенно исследовали гладкую девичью кожу.

Она замерла и слегка напряглась, прервав глубокий поцелуй. Трюкач открыл глаза, в которых светился вопрос.

– Э… Я… Я просто еще не… Ни с кем…

– Ты девственница? – спокойно спросил Саид.

– Так вышло, что да… – Лина потупила взгляд.

– И ты не готова? – Трюкач бережно завел ей за ухо темную прядь гладких волос.

– Наверное, готова. Просто страшно… – девушка закусила губу и неловко улыбнулась. – Ты не подумай, я не из темного леса. Теорию знаю… Только с практикой проблема.

– С чего ты взяла, что это проблема?

– Обычно парни не любят связываться с неопытными.

Саид рассмеялся, прижавшись к ее лбу своим:

– Это позиция неуверенного в себе слабака, который не способен нести ответственность за доверившуюся ему девушку.

– Ты даже не представляешь, как возбуждающе это звучит… – шепнула Лина.

– Просто расслабься… – Саид рухнул на диван и потащил за собой Лину, горячо целуяе и зарываясь пальцами в ее шелковистые волосы.

– Легко сказать… – она хихикнула, покрываясь мурашками от прикосновений.

Трюкач стащил с себя футболку и улыбнулся в тусклом свете утреннего солнца, едва проникавшем в комнату сквозь плотные шторы. Поймав тонкую ладонь Лины, он прижал ее к себе и усмехнулся, когда грудные мышцы дернулись под подушечками девичьих пальцев:

– Смотри, как ты на меня действуешь.

Лина сделала глубокий вдох и смелее провела ладонью по сильному телу Саида, вверх по плечу к трапециевидной мышце и шее, ощущая легкие импульсы под кожей.

– Это непередаваемо…

– Нравится?

– Безумно.

Трюкач придвинул Лину к себе вплотную и снова атаковал ее влажные губы. Она сдалась без боя, позволив ему завладеть ее ртом и взять в томительный плен язык. Тело Лины инстинктивно выгнулось навстречу торсу Саида, и через несколько секунд она явственно ощутила ягодицами его возбуждение. Он заметил, как она напряглась, и тихо хмыкнул:

– И вот так от каждого твоего прикосновения…

– Тяжело тебе, наверное… – Лина, ощутив женскую власть над мужчиной, не сдержала улыбку и мягко скользнула губами по щеке Саида ниже, к уху и шее.

Тот мгновенно покрылся мурашками и запрокинул голову от удовольствия, но сразу же ловко опустил Лину спиной на одеяло и оказался сверху:

– Сегодня я веду. Ты просто наслаждайся.

– О… – Она хотела что-то возразить, но тут же оказалась без футболки, в одном хлопковом топе.

И теперь уже губы и язык Трюкача начали жаркое путешествие по ее бархатистой коже, рисуя таинственные узоры и оставляя влажные следы. Лина впилась пальцами в постель и задышала чаще, ощущая постепенно разгоравшееся внизу живота болезненное тепло.

Саид аккуратно скользнул пальцами под тонкий топ и мягко сжал небольшую вздымавшуюся от дыхания грудь. Соски Лины тут же затвердели в ответ, превратившись в тугие горошины, и в тишине гостиной раздался несмелый стон наслаждения. Удовлетворившись реакцией, Трюкач сдвинулся ниже, продолжая ласкать грудь и покрывая поцелуями талию и живот Лины, вдыхая теплый дурманящий запах ее кожи и с трудом сдерживая животный рык восторга от обладания телом, к которому никто до него не прикасался.

Это осознание наполняло Саида по-настоящему диким восторгом: он стремился вложить в каждое движение, каждый жест, каждый выдох все свое естество, доставить Лине максимум удовольствия, заставить ее дрожать, отдаться ему без капли сомнений, громко стонать, нет, кричать до хрипоты… Но, вовремя одернув себя, он притормозил и с усилием вернулся к нежным ласкам, чтобы не напугать ее и не перестараться в их первый раз.

Добравшись до широкой резинки коротких шортиков, он приподнял голову и посмотрел выше, довольно улыбнувшись: Лина отпустила напряжение и поддалась возбуждению, выгибаясь в его руках. Саид аккуратно стянул шортики с ее бедер и натурально облизнулся при виде соблазнительно бежевого кружева. Желая продлить удовольствие, он начал осторожно покусывать кожу Лины сквозь полупрозрачное переплетение нитей. По ее животу вверх и по округлым бедрам вниз понеслись бесчисленные мурашки, а пальцы неосознанно зарылись в волосы Саида.

Не в силах сдерживаться, он избавил Лину от трусиков и аккуратно развел ее бедра в стороны:

– Доверься мне.

– Хорошо… – Она зажмурилась от страха, но постаралась расслабиться. Кровь в венах если и не вскипала, то явно начинала искриться и покалывать тонкими иголочками, пробуждая каждую клетку.

Лина громко вдохнула, когда ощутила горячее дыхание Саида у себя между ног, а потом и его нежный язык, коснувшийся чувствительной кожи. Выгнув спину, она зажмурилась и постаралась остаться расслабленной, чтобы не лишить себя моментов наслаждения.

Саид крепко сжимал ладонями мягкие ягодицы Лины, постепенно усиливая напор и скорость движений языком. Он сам был уже до предела возбужден, но не хотел переходить к основному действу, не подготовив Лину, не растопив ее напряжение и зажатость. Она должна была дойти до пика первой, утонуть в остром предвкушении их абсолютной близости, по-настоящему жаждать…

Ее участившееся поверхностное дыхание и подрагивающие бедра заставили Саида сосредоточиться на набухшем нежном бугорке. Наслаждаясь вкусом Лины, он ускорился до предела и через минуту ощутил кончиком языка хаотичные пульсации мышц ее промежности. Лина, сжавшись, замерла на несколько секунд, широко распахнула глаза, слепо глядя в потолок, и со стоном забилась в оргазме…

– Да, малышка, вот так… – Трюкач переместился выше, нависнув над ней, и мягко растирал пальцами ее смазку по нежным складочкам.

– Саид… – Лина с трудом сфокусировалась на его лице.

– Тшш… Еще не все… – выудив из-под дивана упаковку презервативов, Трюкач достал один и, быстро справившись с ним, осторожно прижался пахом к влажной коже Лины, дав ей немного времени привыкнуть к его возбуждению. Та, порывисто вдохнув, обняла его за шею и расслабленно улыбнулась:

– Я готова…

Он улыбнулся ей в ответ, поймал в ласковом поцелуе пересохшие от частого дыхания губы и свободной рукой прижал головку члена к истекавшей от возбуждения девственной промежности. Скользнув внутрь, он с каждым движением бережно продвигался все глубже, пока сама Лина, подчинившись инстинктам, не подалась вперед, приняв его целиком с шумным вздохом. На несколько мгновений она болезненно нахмурилась, но женское тело, жаждавшее мужской власти, быстро подстроилось, отпустив неприятные ощущения.

Сайд прошелся губами по щеке Лины к мочке уха и тонкой шее, все еще двигаясь плавно, но уже настойчивее, и почувствовал, как стройные ножки сжали его торс.

– Лина… – Мужская природа взяла свое, и Трюкач под собственным весом напористо вжал девушку в диван.

Ее узкая плоть заставляла его рецепторы полыхать от наслаждения и нестись вперед, к безумно яркому оргазму. Саид сдерживался сколько мог, но, смирившись с тем, что в первый раз Лина не доберется до финиша вместе с ним, через пару минут с глухим стоном кончил и закрыл глаза, уткнувшись лбом в ее висок и шумно дыша.

– Вау… – еле слышно прошептала Лина, прижав дрожащие ладони к лопаткам Саида. – Вот это… вау…

Отдышавшись, он высвободился и удовлетворенно хмыкнул:

– Понравилось?

– Очень… Я думала, будет больно…

– Вроде и было, разве нет?

– На долю секунды.

– В идеале даже крови не должно быть. Если парень шарит.

Они оба тихо рассмеялись, и Трюкач сдвинулся на бок.

– Кажется, ты один из таких.

– Сейчас вернусь. – Он поднялся с дивана и, слегка шатаясь, направился в ванную.

Лина, пытаясь совладать с невесомой легкостью в теле, повернулась на живот и обняла подушку. Чувство, будто она оказалась в раю, не отпускало и не растворялось, скорее наоборот, все плотнее окутывало ее.

Саид вернулся через пару минут и улегся рядом, положив ладонь на поясницу Лины:

– Как ты?

Она, прижимаясь щекой к подушке, блаженно улыбнулась:

– Чудесно.

– Можем повторить? – Трюкач забавно повел бровями и, притянув Лину ближе, крепко обнял.

– Непременно, но не прямо сейчас! – она хихикнула, пряча лицо у него на груди.

– Сообщи, когда будешь готова, – рассмеялся он в ответ.

«Тренировочный экзамен на повышение разряда сдан! Вы имеете право на прохождение квалификационного экзамена в течение тридцати дней!» – жизнерадостный женский голос раздался из установленных под потолком динамиков. Фенрир снял очки и опустил «Лебедь».

– С первого раза, – Полина улыбнулась и закрыла отчет. – Ты молодец!

– Это оказалось проще, чем я думал.

– За год точно поднимешь еще минимум один разряд. Техника стрельбы выше всяких похвал, а скорость просто впечатляющая…

– Спасибо, постараюсь не оплошать, – Давыдов-младший смущенно улыбнулся.

– Я рада, что ты вернулся. Мы переживали за тебя после… случившегося, – выключив экран стенда для стрельбы, Полина начала приводить в порядок помещение тренировочного зала. – Не у каждого найдутся силы взять себя в руки и начать новую главу… Илья вообще только о тебе и говорил все эти дни, ходил хмурый и как будто сам сбился с прицела, что ли.

– И вконец тебя задолбал? – Андрей усмехнулся и помог ей защелкнуть увесистые створки сейфа с оружием.

– Совсем чуть-чуть, – хихикнула Пуля. – Но я все понимаю. Ты его лучший друг. Наверное, я бы тоже на его месте переживала.

– Он очень меня поддержал. Он и Саид. Мне жаль их печень. Но без них я бы точно размазался.

– Чем теперь будешь заниматься в «Фениксе»?

– Тем же, чем и раньше. Ну и плюс… – Фенрир неопределенно пожал плечами, – чем скажут, тем и займусь. Офисной работы много. Буду повышать квалификацию по всем фронтам.

– Классно. Уверена, у тебя все получится! – Полина дружески сжала его плечо и вышла в коридор.

«Получится… Надеюсь…» – Андрей задумчиво уставился на мощный темно-серый ствол своего «Лебедя», тускло отражавший свет потолочных ламп.

– Матвей Сергеич, не отвлекаю? Можем поболтать?

– О, Морозов. Я уж думал, не дождусь звонка, – кивнув Ветру, Черномор оставил его за старшего на тренировочных боях новобранцев и ушел в кабинет. – Вещай, Денис.

– Думаю, ты понял, по какому вопросу я звоню.

– Естественно. Что вы решили?

– Пока ничего. Лера передала военные функции мне, в том числе и твою просьбу. Но я не хочу единолично выставлять тебе условия работы.

– Комиссию создашь? – хрипло хохотнул Черномор, но в его интонации Морок заметил что-то тоскливое.

– Нет. У меня есть идея. И если она тебе понравится, мы могли бы остановиться на ней, как на финальном решении.

– А если не понравится?

В трубке послышался терпеливый вздох:

– Тогда вместе накидаем варианты, один из которых, как я понимаю, тебе в любом случае придется выбрать.

Матвей плеснул кофе в огромную кружку, закурил крепкую сигарету и присел за рабочий стол, включив громкую связь:

– Ладно. Какой расклад?

Денис откашлялся и заговорил:

– Что если твой отряд останется в некотором отдалении от основной массы «Феникса»?

– Типа частного спецназа? – хмыкнул Григорьев.

– Типа частного спецназа, – согласился Морок. – Ваши контакты с нашим агентством ограничатся моими звонками тебе. И твоими отчетами – мне.

– Нет.

– Нет?

– Отчитываться по итогам заданий отряд, как и прежде, будет напрямую Моцарту.

– Допустим… – задумчиво произнес Денис. – И все же помимо заданий есть пункты, которые Федотова не касаются: оружие, экипировка, новобранцы, посмертные выплаты…

– У нас нет посмертных выплат.

– Ни у кого из твоих парней нет близких?

– Первое правило отряда Черномора… – хмыкнул Матвей, с горькой иронией закинув ноги в армейских ботинках на край стола.

– Я думал, это хохма. Но у тебя же есть и сестра, и брат, и…

– И для них я не существую. Контактирую только с сестрой. Символически.

– Ясно.

– По остальным пунктам – ладно. Насчет новобранцев сразу уточню: никаких согласований. Отряд сам принимает решение о найме. Тебя будут ставить перед фактом.

– Отряд или ты? – осторожно уточнил Морок.

– А кто сказал, что я тоже пойду в подчинение?

– А куда ты пойдешь?

– Для начала меня похоронят. А я сам… Наверное, уеду куда-нибудь.

В динамике воцарилась гробовая тишина, и Черномор приподнялся, решив, что связь прервалась.

– Морозов, ты тут?

– Зачем тебе куда-то уезжать? Оставайся командиром. Фактически ничего не изменится. Да, добавлюсь я в качестве связующего звена. Ну и… И твое имя станет другим. Разве это веская причина кинуть своих людей? Парней, которые доверяют тебе? Это раненая гордость? Не понимаю…

– Не думаешь, что я мог просто заебаться?

– Началось в колхозе утро… – Морок рассмеялся. – Клуб заебавшихся собирался в январе, так что ты опоздал. Понимаю, ты взбешен этой ситуацией. Выбит из седла необходимостью устроить себе похороны… Но это такие мелочи, разве нет?

– Ты никогда не задумывался, что положил жизнь на алтарь войны зря?

– Нет, – ответ Дениса прозвучал жестко и без запинки.

– А твоя погибшая жена? Друзья?

– Дело в том, Матвей, что, не свяжи я жизнь с войной, ни этих друзей, ни этой жены я не получил бы. И даже моего сына у меня не было бы.

– Был бы какой-нибудь другой…

– Другой мне не нужен, нужен этот, – процедил Морок. – Не спорю, у меня случались моменты сомнений, но сказать, что я жалею или что все было зря – нет.

– Конечно. Сын есть. Бабки есть. Теперь и Лерчик есть.

– То, к чему я пришел, – это результат моментов, когда я делал выбор, Григорьев. То же самое касается и тебя. Быть одному, спускать кэш на проституток и прятаться от жизни на дне бункера – это твой выбор. Не больше и не меньше. Скажу только одно: лишишь себя единственного смысла в лице собственного отряда – и через полгода мы соберемся уже на настоящих твоих похоронах.

– Умеешь, блин, поддержать…

– Матвей, я серьезно. Никто не собирается попирать твой авторитет. Ты так-то Герой России. Вот и будь им до конца.

– Меня убрали из списков, – буркнул Черномор.

– Плевал я на списки. Война – твоя жизнь. А ты – ее бог. На кой хрен ты решил так запросто слиться из-за формального повода?

Черномор ткнул окурок в пепельницу и долго смотрел на дисплей смартфона.

– Ну? – снова спросил Денис.

– Завтра отвечу. Мне надо подумать.

Вздохнув, Морок сдался:

– Подумай. Только не заставляй меня разочаровываться в тебе.

Экран потух, а Матвей смачно выругался, грубо растер ладонями лицо и закурил вторую сигарету.

– Обожаю твои методы, – усмехнулась Лера. – Но он все равно сольется.

Денис уверенно качнул головой:

– Не сольется. Вынесет мне завтра мозги и вывернет все так, будто сделал одолжение, но останется в отряде.

– Мне иногда кажется, что Черномор – повзрослевший Андрей.

– Тебе не кажется, – улыбнулся Морок. – У них и принципы, и подход к жизни очень похожи.

– Это и пугает, – Лера поежилась.

– Матвей не рассказывал, как стал наемником?

– Ты второй, кто спрашивает. Нет, не рассказывал, а что?

Хитро прищурившись, Денис потянулся и расправил плечи:

– Как-нибудь напьется и обязательно поведает тебе эту занимательную историю.

– Вам с Федотовым дорога в маркетинг! – Пики недовольно сжала губы. – Умеете нагнать интригу и подогреть интерес. Я уже готова сама позвонить Григорьеву и потребовать рассказ.

– К слову, причина у него была достаточно весомая.

– И если в моей голове все сложилось правильно, имя этой причины – Ирина.

Лера успела заметить, как дернулся уголок губ Дениса, но тот невинно пожал плечами:

– У меня плохая память на имена.

– Врешь и не краснеешь.

– Мне пора на осмотр, – он мельком глянул на часы и резко засобирался.

– Денис! – Лера заливисто расхохоталась. – Так сложно сказать?

– Я уже опаздываю!

– Я тебя не отпускала!

– Я заказал ризотто на вечер, встретишь курьера? – рассмеявшись, Морок стремительно покинул кабинет.

– Вот жук, – Лера цокнула языком и углубилась в другие дела.

Андрей слепо смотрел в пустоту, третий час сидя в кабинете в обнимку с внушительной стопкой распечаток. Сердце медленно каменело, будто застывающий бетон, под кожей растекалась ядовитая апатия.

Злата использовала его. Все эти месяцы. Театрально изображала постепенную влюбленность, разыгрывала поводы доверять ей, лишь бы получить возможность добраться до Морозова. И даже была в курсе предстоящего похищения Леры.

– Ты знала… Предвкушала этот момент, да? Я наизнанку вывернулся для тебя, а ты… – Андрей сморгнул щипавшие глаза слезы дикой злости.

Последние полчаса он физически заставлял себя вчитываться в ее переписки с этим Зигзагом. И другими участниками. В сообщениях Злата спокойно сливала адреса, номера автомобилей… Много чего.

Поначалу отец сидел рядом, отдав Андрею распечатки по его же просьбе, но потом деликатно вышел.

Фенрир до боли сжал челюсти и ткнулся затылком в подголовник кресла. Глазные яблоки болели от напряжения. Гортань жгло так, словно внутрь залили ведро кипящей смолы.

– Больше никогда в жизни… Лола, и та была искреннее. – Давыдов-младший с полузабытым сожалением завис, подумав об озорной подружке, потом выматерился, достал пачку сигарет и в последний момент вспомнил о сигнализации.

Он поднялся из-за стола, отключил датчик дыма и наконец-то закурил. Никотиновый яд наполнил легкие и растекся по венам. Фенрир поморщился от ноющей боли в ребрах. Все остальные полученные в логове Черномора увечья не давали о себе знать. Даже глубокое рассечение на теле теперь откликалось лишь тонким розовым рубцом.

– Вот дерьмо… – Андрей выдохнул струю дыма на верхний лист бумаги и с омерзением отодвинул от себя подтверждения лжи Златы.

В дверь постучали. В проеме показалась рыжевато-русая шевелюра Ильи:

– Андрюх, мы это… Хотели в бар зайти. С Саидом. Пойдем с нами, а?

– Я был уверен, вас уже тошнит от алкоголя.

– Сегодня только пиво, – усмехнулся Шаман. – В Mollie’s сезонные закуски и новинки из пивоварни. Ммм?

– Да, погнали. Только зайду к Лере минут на десять.

– Не торопись, мы еще полчаса будем на стенде. В понедельник экзамен по стрельбе.

Фенрир потушил сигарету, включил сигнализацию, натянул поверх белой футболки рубашку в красно-чёрную клетку и побрел по коридору, разминая затекшие плечи.

– Есть минута? – заглянув в кабинет к Перовской, он застал ее в глубокой задумчивости, медленно прокручивавшую на большом пальце кольцо Сокола.

Лера вздрогнула, освободила фалангу и торопливо спрятала широкое кольцо в ящик стола:

– Есть. Что случилось?

– Хотел поговорить.

– Говори, – Пики приосанилась, закрыла ноутбук и сверху положила кожаный ежедневник.

– Почему ты не пользуешься электронным? Удобнее же…

– Сила привычки, – пожала плечами Лера. – Написанное рукой лучше запоминается.

– Ясно… – Андрей постукивал указательным пальцем по колену, подбирая слова. – А вы с Денисом…? Или я что-то не так понял?

– Ты все так понял, – тихо ответила Пики. – Это было сложное решение, но подругому уже никак.

– Значит, свою новую главу ты все же начала?

– А что? – Лера скрестила руки на груди. – Ты против?

Андрей растерянно хмыкнул:

– Да я тут причем… Ну… Наверное, это правильно.

– Он признался, что любит меня, – Пики уставилась в окно и с еле ощутимым надрывом вздохнула.

– А ты?

– А я поняла, что не вынесу, если потеряю его.

– Но ты его тоже любишь?

– Разумеется.

– Не как друга, а как мужчину?

– Андрей, к чему этот допрос?

– Прости, – Фенрир вскинул ладони вверх. – Для меня это теперь больная тема…

– Я сочувствую твоему горю. Потерять любимого человека – страшно.

– Она меня использовала.

– Это мало что меняет, – к удивлению Андрея, Лера снова отвела взгляд.

– Как посмотреть…

– Если я скажу: «Молодец, что убил ее. Она того заслуживала!» – тебе станет лучше?

– Нет…

– Вот об этом и речь.

– Я был не прав, нарушив твой приказ зимой.

– Какой из? – Пики насторожилась.

– Убрать исполнителя покушений. Я повелся на эмоции… И всех в итоге подставил.

– Андрей, остановись.

– В смысле?

Лера встала из-за стола и кинула в кружку кусочек тростникового сахара, плеснула на дно пару чайных ложек виски и нажала кнопку. Кофемашина тихо зашелестела, перемалывая зерна, и воздух наполнился терпким ароматом.

– Я теперь понимаю, почему Дениса бесит сослагательное наклонение. То самое «бы». Если бы, как бы, лучше бы… В ту ночь мы все дружно лоханулись. Виноват не ты один. Поэтому не будем ковыряться в прошлом. Мы ничего не изменим, только лишний раз испортим себе настроение. Согласен?

– Ты всю жизнь обожала самоедство.

– Наелась, – Лера подхватила кружку и вернулась на место. – Я ужасно устала. И от «Феникса», и от самой себя. Мечтаю молчать целый день и пялиться в небо. Или в костер. Очень хочется потупить. Притормозить эти сотни нейронных связей, иначе точно доведу себя до горстки пепла.

– Разве это не привычное состояние для любого из «фениксов»? – грустно улыбнулся Андрей. – Жить, гореть, рассыпáться в прах и воскресать?

– Тебе не к лицу излишний фатализм. Любой из «фениксов» с удовольствием избежал бы этого.

– Но…?

– Нам просто не повезло опоздать на раздачу обычных скучных жизней.

Лера вошла в пустую квартиру за четверть часа до приезда курьера и с наслаждением стащила с ног вернувшиеся в ее офисную жизнь шпильки.

Пожав плечами, Пики отложила телефон и поднялась в спальню переодеться. На открытом рейлинге красовалось с полдюжины вешалок с ее вещами, и Лере все еще казалось, что она здесь временный гость. Задумчивый взгляд замер на широкой кровати с мягким изголовьем, обтянутым иссинячерной замшей.

– Давно ли ты перенял мою любовь к этому цвету? – она задала вопрос вслух, но отсутствующий Морок, конечно же, ничего ей не ответил.

Леру не покидало навязчивое ощущение, что сегодняшний вечер будет отличаться от предыдущих. Собственно, атмосфера между ней и Денисом постепенно нагревалась последние дни, и она все чаще ловила его откровенные взгляды.

– Веду себя как глупая девственница… – Внутреннее волнение усиливалось. Сигнал домофона заставил Пики судорожно вздрогнуть: – Чертов курьер.

Доставщик в униформе одного из лучших ресторанов Москвы уверенно улыбнулся и вручил Лере увесистый короб, пожелав приятного вечера. Зайдя на кухню, она аккуратно вскрыла заказ Морока и с наслаждением вдохнула аппетитный запах ужина. В отдельном отсеке в термопакете оказалось холодное десятилетнее «Гравнэ».

«За нас это сделает бутылка вина…» – в памяти всплыла фраза Дениса, и Лера медленно выдохнула через рот, убрала бутылку в холодильник, а ужин – в духовой шкаф и понеслась по ступеням обратно в спальню.

– Лера? – Морок зашел домой и огляделся, но создавалось впечатление, будто в квартире никого не было.

Он открыл уведомления на телефоне и заметил, что заказанный ужин благополучно доставлен.

– Лера, ты где?

Снова тишина. Денис набрал ее номер, но ответом были лишь бесконечные длинные гудки. Гостиная пустовала, на кухне тоже никого не оказалось.

– Черт… – Морок напрягся, заподозрив неладное.

По капле наполняясь горьковатым разочарованием, он вернулся в холл и поднялся на второй этаж. Толкнул дверь в спальню и, прикрыв глаза, выдохнул: телефон Леры лежал на кровати, а из ванной раздавалось тихое шуршание воды. Она просто его не услышала.

– Милая, ты тут? – он приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

– Уже заканчиваю! – За запотевшей стеклянной перегородкой угадывался обнаженный силуэт Леры. – Ризотто в духовке! Надеюсь, не остыло.

– Супер…

Подавив порыв зайти к ней под душ и зацеловать до безумия, Морок закатал рукава рубашки и включил воду в раковине. В душевой все стихло, и через несколько секунд Лера показалась оттуда в махровом халате с полотенцем на голове:

– Что сказал врач?

– Все в порядке. Меня окончательно выписали, – Денис улыбнулся ей сквозь зеркало.

– Чудесно, – выдохнула Пики и провела ладонью по его спине. – Пойдем ужинать?

– Я голоден как черт.

– Самое время это исправить.

Пока Лера переодевалась, Морок, гася волнение, достал тарелки и ризотто, незатейливо накрыл ужин и вспомнил про вино, которое терпеливо дожидалось звездного часа в холодильнике. Легко справившись с пробкой, Денис наполнил два бокала на тонких ножках, но, не дождавшись Леру, отпил алкоголь и поморщился. Он никогда не любил вино, особенно белое. Но вечер был слишком ответственный, чтобы испортить его хмельной сонливостью под действием виски или джина.

– Как тебя вообще пьют? – Морок уставился на ни в чем неповинный бокал. – Кислятина. Да еще и дорогущая.

– С огромным удовольствием, – послышался за спиной мелодичный смех, и Лера в темно-синем шелковом платье на тонких бретелях присела напротив.

Денис кашлянул и отодвинул вино:

– Надо же. Что-то не черное.

– У меня много цветных вещей, – Пики усилием воли пропустила колкость и поддела ризотто вилкой.

– В моей голове это звучало забавнее, чем в итоге вышло, – Морок неловко усмехнулся.

Лера изящно повела бровью и отпила вино, облизнув губы от удовольствия:

– «Гравнэ» вне конкуренции.

– Ты серьезно? – Денис с сомнением подхватил ее бокал и сделал глоток, но это оказалась все та же «кислятина». – Хоть убей, не понимаю.

– А мне нравится. Спасибо. – Пики допила остатки и плавно придвинула хрусталь к бутылке.

Морок, поняв намек, плеснул ей еще порцию. В этот момент в кармане брюк завибрировал Террафон, и высветившееся имя заставило Дениса закатить глаза. Он перевернул смартфон дисплеем вниз и отложил гаджет, но Лера уточнила:

– Кто это?

– Федотов.

– Ответь ему. Он ведь не отстанет.

Прекрасно зная манеру куратора достать собеседника с того света, Морок с тоской в глазах ответил на звонок, но свободной рукой продолжал орудовать вилкой. Пока он разговаривал с Моцартом, Пики успела прикончить второй бокал, и глаза ее приобрели характерный блеск, а поза стала расслабленной.

Денис снова кивнул ей на вино, но та качнула головой и накрыла бокал ладонью. Наконец вопросы Федотова иссякли, и Морок с облегчением швырнул смартфон подальше от себя.

– Чтобы соблазнить, меня необязательно напаивать, – мягко произнесла Лера, глядя ему в глаза.

Денис осекся и замер, словно застигнутый за воровством. Пики поправила волосы и отодвинула полупустую тарелку.

– Да я как-то и не… Ты просто сказала, что вино вкусное, вот я и…

– Ты закончил? – она опустила взгляд на тарелку Морока.

Поняв, к чему клонит Лера, он усмехнулся:

– Нет, но я могу доесть позже.

Взяв улыбавшуюся Леру за руку, Морок уверенно повел ее наверх: «Ну все, Морозов. Только попробуй косякнуть…»

В спальне царил приятный полумрак, нарушаемый лишь приглушенным светом настенных ночников. Денис сел на край кровати и усадил почти трезвую Пики на себя, присборив ее платье. Она мягко обвила его шею и медленно моргнула, глядя в глаза.

– Я хочу тебя.

– Ну так возьми.

Морок свел брови:

– Я не был в душе.

– У тебя две минуты, – Лера соскользнула с него на покрывало и красноречиво посмотрела на массивный бетонносерый циферблат часов, висевших на противоположной стене.

Денис вернулся ровно в срок в полотенце на бедрах. Редкие капли воды скользили по его телу и плечам. Но, обернувшись, Морок изумленно замер: Лера успела избавиться от платья и ждала его в прозрачном черном белье, лежа на боку поперек кровати. Она смотрела на Дениса не то с вызовом, не то с любопытством, и он в ответ на подобную наглость уверенно скинул полотенце и лег рядом, придвинув Леру вплотную к себе.

– Привет.

– Привет…

Ее полная грудь уперлась в темневшую на его мощном торсе растительность, а его ладонь уже по-хозяйски легла на ее бедро.

– Красивое кружево, – Морок просунул большой палец под тонкую полоску ткани и, слегка натянув, начал опускать вниз.

– Постарайся оставить его целым, – шепотом хихикнула Лера, приподняв ягодицы.

– Задачка со звездочкой…

Денис повернул ее на спину и посмотрел сверху вниз, а потом опустил голову и коснулся языком губ Пики. Мягко скользнул внутрь, не встретив сопротивления, и поймал ее язык в сладкий плен. От острого предвкушения мышцы его пресса задергались, а сознание вспыхнуло, будто факел. Поверить в происходящее было неимоверно сложно, но Лера действительно лежала под ним и голодно отвечала на поцелуй, все крепче обнимая за спину.

Ее грудь часто вздымалась, а затвердевшие темные соски, окруженные ареолами идеальной формы, топорщили ткань и откровенно манили прикоснуться к ним. Морок завел правую руку за спину Леры и отточенным движением справился с крючками. Сдвинул кружево ниже и, шумно выдохнув от восторга, поймал губами колючий бугорок. Пики выгнулась навстречу и запрокинула голову. Почувствовав мягкий укус, она покрылась мурашками удовольствия и еле слышно застонала, когда Морок свободной ладонью сжал вторую грудь и пустил по ее телу разряд тока.

– Лера… – он снова приподнялся над ней, задыхаясь от ощущения, будто тонет в бездонно-синих глазах.

– Да? – Она плавно раздвинула ноги, позволив ему удобнее улечься сверху, и точно так же всматривалась в его лицо.

Почувствовав горячее возбуждение, Морок впился губами в тонкую шею Леры и поцелуй за поцелуем спускался все ниже, вдыхая ее сладковатый запах, поглаживая ладонями бархатистую кожу, вздымающуюся грудь, плоский пресс… Она, в кровь кусая губы, следила за маршрутом Дениса и замерла, когда он освободил ее от белья и обдал теплым дыханием тонкий поперечный шрам от кесарева. Морок сглотнул и бережно провел по нему подушечками пальцев, потом тоже поцеловал и достиг финальной точки пути.

– Денис…

– Тшш…

Лера шумно выдохнула, когда он коснулся языком ее клитора и до боли сжал ладонями податливые ягодицы. Перед ее глазами все поплыло от наслаждения, а по венам лавой растеклось колючее тепло, подарившее хмельную невесомость.

Язык Морока выводил по ее коже влажные узоры, постепенно распаляя Леру, лишая ее контроля над мыслями. Она все сильнее выгибалась, разметав волосы по постели и прерывисто дыша. Не веря, что ее тело еще способно реагировать на мужские ласки. А Денис, уже ощущая приближение ее оргазма, терзал самую чувствительную точку подушечками пальцев, а языком пробирался все глубже, теряя остатки разума от того, какой Лера оказалась на вкус. В голове бесновались фейерверки, его лихорадило от хищного восторга и запредельной силы возбуждения.

Пики резко дернулась, хватая ртом воздух и хаотично пульсируя от нахлынувшего экстаза.

– Черт меня дери… – выдохнул Морок, резко приподнялся над ней, поймал момент и, вжав Леру в матрас собственным весом, быстро вошел в нее.

Она сдавленно вскрикнула, но еще шире раздвинула ноги и побежденно приняла его в себя.

– Морок… – раздался оглушающий шепот прямо над ухом, и Денис толкнулся еще глубже, пока не почувствовал макушкой изголовье кровати.

Лера отчаянно цеплялась ногтями за его спину, хрипло вскрикивая и обнимая торс ногами. А пламя воскресшей внутри нее жизни словно вырывалось сквозь кожу, обжигая их обоих. Денис несдержанно кусал ее губы, боясь лишь одного: она не успеет. Но сил терпеть уже не было, и как бы он ни пытался сдерживаться, к вершине наслаждения добрался первым. С глухим стоном он резко высвободился и кончил Лере на живот.

– Черт. Прости… – уткнувшись кулаком в смятое покрывало, он зажмурился и опустил влажный лоб на согнутую в колене ногу Пики.

– За что?.. – еле слышно прошептала она в тщетных попытках отдышаться.

– За осечку с твоим вторым оргазмом.

Лера фыркнула и закашлялась от подступившего смеха:

– Первый секс в принципе редко когда тут же оборачивается оргазмом. А нам еще и не по двадцать пять, не забывай…

– Да пошла ты, – хмыкнул Морок, мягко пихнул ее, заставив повернуться на бок, и лег рядом. – Мы молоды и прекрасны.

– И только что испачкали покрывало, – Лера хихикнула, глядя, как сперма стекла с ее кожи на плотный бархат.

– К чертям покрывало, – выдохнул Денис и… уперся взглядом в маленькую круглую татуировку на ее спине. Темноалый сокол обнимал крыльями золотистое солнце.

Каким-то шестым чувством Лера ощутила причину внезапной тишины и до боли сжала челюсти, мысленно уговаривая себя: «Молчи. Пожалуйста, молчи!» Но секунды перетекали друг в друга, а Денис все еще не шевелился, и она проиграла борьбу с языком:

– Ее имя крупными буквами выбито у тебя под сердцем.

Комната погрузилась в гробовую тишину. Пики слышала лишь оглушительный грохот внутри себя: шанс на капельку счастья взорвался на тысячи осколков, и через полчаса ей придется вернуться в отель и в свое пожизненное одиночество.

От внезапного прикосновения Дениса к рисунку Лера чуть не вскрикнула, но в последний момент совладала с голосом.

– Мне нужно кое в чем тебе признаться, – прохрипел Морок. – Исповедаться.

Лера обернулась и непонимающе уставилась на его мрачное лицо:

– О чем ты?

– Если я не расскажу, не смогу…

– Что не сможешь? – она села и прикрыла ладонью обнаженную грудь.

Денис дрожащей рукой вытянул из-под покрывала простыню и с непонятной тоской в глазах обернул ею Леру. Потом сел к ней спиной и уперся локтями в колени, тяжело вздохнув.

– Что это значит? – все еще ощущая в себе остатки его тепла, Лера повторила вопрос, и голос ее прозвучал в шаге от истерики.

Не оборачиваясь, Морок произнес:

– Первые полгода нашего знакомства ты жутко меня бесила своим существованием. До скрежета в зубах.

Пики тихо цокнула языком, ощутив легкий укол обиды:

– Я знаю. Ты тоже особого восторга у меня не вызывал.

– Потом, конечно, мы притерлись, сдружились… Но я никак не мог понять, что именно меня в тебе бесило.

– Алиса как-то сказала, что мы с тобой слишком похожи, – Лера, ненавидя себя за колкость, впивалась глазами в мускулистую спину Морока и в ответ на обидные утверждения прицельно давила на больное, но он ее острот будто не замечал.

– Нет. Мы ни хрена не похожи. Но много позже я раскусил твою игру.

– Какую еще игру?

– То, как ты умудрялась выбивать нам рекордные чеки. Твоя манера общения.

– И что с ней было не так?

Морок наконец-то глянул на нее через плечо:

– Ты всегда выстраивала диалог таким образом, словно… Не знаю… Словно демонстративно подчинялась мужчинам. Конечно, на самом деле ты их буквально обрабатывала на полный прайс. Но каждый из них в тот момент ощущал себя твоим господином и выкладывал тонну бабла. Вот только настоящим господином для тебя был Сокол. И лишь ему ты подчинялась на самом деле.

– Это плохо? Разве для женщины не естественно быть ниже? Быть ведомой?

Денис грустно усмехнулся, приподнялся с кровати и достал электронную сигарету из кармана брюк.

– Тебе нельзя курить.

– Знаю. – Он с наслаждением затянулся и медленно выдохнул густую струю в потолок.

Лера продолжала непонимающе моргать, хотя глаза предательски жгло.

– К чему все это? Сейчас?

– Мой главный грех – зависть, – Морок сдвинулся к центру кровати и уперся спиной в изголовье.

– И чему же ты завидовал?

– О… Хороший вопрос, милая. Я люто завидовал лучшему другу. И не потому, что моя жена мне так не подчинялась.

– Ты говоришь страшными загадками, и меня это откровенно пугает.

– Соколик сорвал джек-пот… – задумчиво изрек Денис и так посмотрел на Леру, что она осеклась и замерла. – Он нашел и никуда не отпускал ту женщину, которая без капли сомнений приняла его мир, его реальность. Точнее сама шагнула в это все ради него, не задав ни одного вопроса.

– Но…

– Нет. Алису я любил бешено. Запойно. Я дышал ею. Я выл от тоски, когда мы сутками не виделись, и у меня не было возможности заглянуть ей в глаза, поцеловать, обнять. Но она в мой мир шагнула в компании со своей принципиальностью. И я все время ощущал это. Отгонял от себя и боялся. Боялся, что однажды она восстанет против меня… Так и случилось. Ну… Я принес ей столько боли, что и не мудрено. Я сам стал катализатором ее решения.

Лера смахнула с лица слезы и хотела придвинуться, но ее ноги и руки дрожали и не слушались.

– Разве не мы сами несем…

– Конечно, сами. Но разве от этого легче? И вот, я смотрел на вас двоих и утопал в зависти. Нет, Сокол был моим лучшим другом, и ни о чем таком я и не помышлял. Я завидовал… смиренно. И даже когда его не стало, чувство бессильной горечи не размазало меня только потому… Потому что ты была слабее. Я не давал себе спуска, не позволял скатиться в глухой траур, потому что нес за тебя ответственность. Ну, я так считал.

– Так действительно и было… – прошептала Лера.

– Я не допускал ни единой мысли о чем-то… – Морок развел ладони, глядя на лежавшее между ними смятое покрывало, – о чемто подобном. Мне тогда казалось, что наше с тобой одиночество священно. И в то время оно нам обоим давало силу, защиту. А потом… – он хрипло рассмеялся, скользнув лопатками по изголовью, приземлился щекой на простыню и уткнулся носом в бедро Леры, глянув на нее снизу вверх.

Она прерывисто вздохнула и уставилась в окно на вечерний город, несмело коснувшись ладонью его черных волос:

– Ты меня сейчас уничтожил.

– Прости, – Морок потянулся губами к гладкой коже и оставил на ней теплый поцелуй, снова потерся кончиком носа и закрыл глаза. – Все эти годы я гадал: каково это – быть рядом с женщиной и не испытывать чувство вины за свои пороки, за любовь к войне и оружию, за все то, в чем моя черная душонка расцветала. А потом прикоснулся к тебе и… – Денис чуть не сказал «расправил крылья», но вовремя прикусил язык и продолжил: – и ожил. Из горстки пепла вспыхнул обратно. Но совершил еще одну ошибку.

Пики запрокинула голову и выжидающе уставилась в высокий потолок:

– То есть это не все?

– Я начал свой путь к тебе слишком деликатно, с уважением к личным границам и твоей крепости, выстроенной на тоске по прошлому.

– И в чем ошибка? – Она опустила удивленный взгляд на жестко прочерченный профиль Дениса.

– В том, с чего я начал наш разговор. Тебя бессмысленно обхаживать. В этом плане ты как мужик: не видишь намеков и чересчур мнительная.

– Какой прелестный комплимент.

– Ты понимаешь только один язык, Лера, – Морок вдруг резко поднялся и жестко подмял ее под себя, сжав оба тонких запястья в кулак. – Язык силы и подчинения…

Его пламенный шепот заставил Пики покрыться болезненными мурашками и попытаться приподняться, но тяжелая мужская ладонь бескомпромиссно легла на ее спину и прижала к кровати. Морок коленом раздвинул ее ноги и лег сверху, а пальцами освободившейся руки пробрался к ее промежности.

Лера инстинктивно сжалась, но было поздно. Волна неконтролируемого животного возбуждения накрыла ее с головой и сконцентрировалась внизу живота тягучей сладкой болью. Давно забытой, похороненной, запрятанной памятью на задворки сознания, запечатанной сотней цепей и замков.

– Да… – неосторожно сорвалось с пересохших от частого дыхания губ.

– Вот теперь все как надо, – снова шепнул Морок, пока его пальцы тонули в Лериной смазке.

Он приподнялся на локте, сжал пятерней бархатную ягодицу и с силой вошел в Леру, заставив ее утробно застонать. Грубо запустил ладонь в ее волосы и потянул на себя, а потом на сумасшедшем контрасте прижался губами к влажной от испарины шее и вложил в поцелуй всю свою боль и любовь, задыхаясь от наслаждения ароматом ее кожи.

Лера, как могла, выгнулась под ним и подалась назад. Едва зажившие запястья горели адским пламенем в железной хватке, но она ничего не чувствовала, кроме постепенно догонявшей ее электрической волны оргазма. Оказавшись под властью мощи Морока, она беспомощно пыталась вдохнуть хоть немного кислорода, но легкие полыхали не меньше запястий. Перед глазами все поплыло, по ушам ударил взбесившийся пульс, и она задрожала в такт движениям Дениса, окутанная жаром его дыхания и звериного бешенства.

Оргазм ударил ее наотмашь. Мышцы перестали слушаться и вспыхнули, хаотично пульсируя. Сил стонать не было, и Лера еле слышно просипела, уткнувшись лицом в прохладную ткань подушки. Поняв, что он достиг цели, Морок насладился экстазом Пики и перестал сдерживаться. Потом, оглушенный собственным вторым подряд финишем, он рухнул на спину, тяжело выдохнул и закрыл глаза, борясь с головокружением.

– Ты демон… – промямлила Лера и придвинулась к нему. Мягко устроилась щекой на татуированном плече и обняла себя его рукой. Они пролежали так еще минут десять, и Лера вдруг поняла, что Денис задремал. Всматриваясь в слабом свете ламп в узоры на его руке, она неосознанно водила по ним подушечками пальцев. Кожу покалывало от каждого прикосновения, но Пики продолжала это делать как завороженная, словно передавая Денису что-то жизненно важное.

– Валькирия, оставь себе немного, – пробормотал он сквозь дрему, а Лера замерла, застигнутая за невинным фокусом.

– Как ты догадался?..

– Я читаю твои мысли.

– Сделаю вид, что поверила.

Наступившая тишина была прервана громким утробным урчанием, и они оба рассмеялись.

– Мой чертов желудок помнит, что я обещал доесть гребаное ризотто.

– Пойдем, обжора. Я тогда допью вино.

– Сначала смой с себя мои грехи, – хмыкнул Морок, следя, как Лера поднялась с кровати и голышом прошла в ванную.

– Лер. Пора вставать.

– Пять минуточек…

Раздался теплый хриплый смех, и тяжелая рука Дениса крепко прижала Леру к горячему мужскому телу. Спустя несколько секунд, однако, Пики резко села и с недоумением обернулась.

– Ты чего? – зевнул Денис, успокаивающе поглаживая ее локоть.

Но Лера снова дернулась и обхватила пальцами собственное предплечье, потом судорожно провела ладонью по шее, бокам, прессу и уставилась на удивленного Морока:

– Ничего не болит…

Денис прищурился:

– А должно?

– У меня ничего не болит!

– Милая. Ты меня пугаешь…

Пики прослезилась и звонко расхохоталась, уткнувшись носом в бок Дениса, чьи брови метались между тем, чтобы взмыть вверх или сойтись над переносицей.

– Макс был прав.

– Макс? О чем ты? Я чего-то не знаю?

Придя в себя, Пики медленно выдохнула:

– Меня много месяцев мучала необъяснимая боль. Любое прикосновение к коже. Врачи осмотрели и исследовали меня вдоль и поперек, взяли все возможные анализы. Проверили все теории. Ничего! Хоть завтра в космос! И когда я рассказала Максу, он предположил, что это психосоматика. Сказал, что меня просто никто не обнимает… Я тогда отмахнулась. А теперь… Кажется, он был прав.

– Мда… – хмыкнул Денис. – А мне почему не сказала?

– Не знаю… Не было подходящего повода, – Лера неуверенно пожала плечами. – Встаем?

– Завтрак с тебя, – промурлыкал Морок.

«Зверобой» готовился к громкому бою. Сева и Саид смотрели, как десятки сотрудников клуба шустро передвигались с аппаратурой и оборудованием, отлаживали освещение, наполняли бар алкоголем, размещали пул журналистов и судей.

– Обожаю весь этот движ, – невесело вздохнул Резник. – Саид, попроси нам два кофе и зайди ко мне. Есть разговор.

– Как скажешь, – Трюкач с подозрением проследил за подопечным и с нехорошим предчувствием подошел к бармену.

Спустившись, он легко прошелся костяшками по двери в кабинет Севы, услышал «входи!» и шагнул внутрь.

– Садись, – Резник кивнул на кожаное кресло.

– Что-то случилось?

– Ага… – Сева с раздражением барабанил пальцами по столу. – Ты ведь с Линой мутишь?

Саид поморщился, но решил не отнекиваться:

– Не люблю это слово, если честно. Но да, мы встречаемся. Это проблема?

В кабинет заглянула официантка и бесшумно внесла поднос с кофе, молочником и сахарницей. Сева поблагодарил ее и продолжил, когда они с Саидом остались наедине:

– Нет. Мне фиолетово, кто, как и с кем, пока это не сказывается на рабочих делах. Даже, наверное, хорошо, что она с тобой. Лина – милая девчонка, и ей нужен надежный мужик вроде тебя. – Резник плеснул в кофе сливки и добавил немного сахара.

– Хорошо…

– Проблема в другом, – вздохнул Сева. – Та заваруха на свадьбе…

– Вы же вроде договорились?

– Поначалу – да. Но их обоих госпитализировали. У одного что-то с ребрами и бедренным суставом. У второго сотрясение мозга и вывихнутая челюсть…

– Я вроде не сильно бил.

Сева рассмеялся, качнув головой:

– Им много и не понадобилось. И будь дело в их личных претензиях, я бы послал обоих в пешее эротическое. Но их папаши – это тяжелая артиллерия. Требуют показательную казнь.

Саид поперхнулся кофе и откашлялся:

– Что, прости?

– Я уже оплатил все медицинские манипуляции и возместил стоимость люксовых палат. Но им все мало.

– Погоди. Я не врубаюсь. ЭТИ МУДАКИ ПЫТАЛИСЬ ВДВОЕМ ИЗНАСИЛОВАТЬ ДЕВУШКУ. Какие на хрен возмещения?

Резник снова поморщился:

– Если бы вопрос был лично ко мне… Конфликт рискует подкосить карьеру отца. И мы оба понимаем, что эти семейки зажрались, но борьба за правду сейчас умножит на ноль весь объем проделанной работы.

Цокнув языком, Трюкач выпрямился:

– Я должен театрально принести им извинения?

– Этот пункт мы вычеркнули. Если честно, я поговорил и с вашим Ларионовым, и с Валерией… И, Саид, мне придется, тебя заменить, – Резник недовольно скривился. – Я ужасно не хочу этого делать. Я к тебе привык. Ты профи и, блин, ты фактически уже мой друг. Шустро соображаешь, принципиальный, надежный, неболтливый… Мужик, я в дикой печали, честно. Но не могу подставить отца, понимаешь?

– Понимаю… – Саид взлохматил волосы и отодвинул недопитый кофе.

– Ты можешь мне не верить, но я всю неделю рычал и отбрыкивался.

– Оно того не стоит.

– Слушай, я полностью на твоей стороне. И твои боссы со мной согласны. К тебе ноль претензий. Но нам придется расстаться. Сорян.

– Ясно.

– Насчет Лины я серьезно. Очень рад, что она… э… в надежных руках, – хмыкнул Резник.

– Спасибо, – Трюкач кивнул.

– Я вписал тебя в ВИП-лист. Бои, тусовки, вечеринки – ты у меня навсегда в долгожданных гостях. Если что-то нужно – звони без раздумий.

– Жаль, что все так обернулось.

– Забей. Пусть торжествуют. Карма штука гибкая. Щелкнет, когда надо. – Резник поднял чашку с остатками кофе и иронично улыбнулся.

– «Трагедия в семье исполняющего обязанности президента России. Матвей Григорьев, младший брат супруги Олега Ефимова, боевой подполковник спецназа ГРУ, Герой России…» – насмешливо зачитывал Черномор собственный некролог, – как будто перечисляют отдельных людей! – он тихо выматерился и продолжил: – «…поступил в реанимацию Главного военного госпиталя имени Бурденко три дня назад с подозрением на инсульт. К сожалению, оперативное медицинское вмешательство не дало результатов. Григорьев умер на сорок четвертом году жизни и будет похоронен со всеми воинскими почестями…» Бла-бла-бла.

– Зато тебя вернули в список, – хмыкнул Морок.

– Да пусть засунут его себе…

– Тебе не угодишь! – Лера в траурном черном платье и строгим гладким пучком на затылке рассматривала территорию того же кладбища, где совсем недавно хоронили Влада Поталина.

Бронированный минивэн «Феникса» ехал в веренице автомобилей других приглашенных под мелкую летнюю морось и неприятный холодный ветер.

– А мог бы сейчас в Сочи с азиаточкой откисать… – вздохнул Сатир.

– Кто ж знал, что я так внезапно помру? – Черномор гортанно расхохотался, с непривычки почесывая кожу щек, с которых накануне впервые за двадцать лет сбрил бороду. – Мне холодно!

Лера, глянув на его лицо и короткий «ежик» на голове вместо густых волос, хихикнула:

– Ты помолодел лет на десять! Так и ходи теперь.

– Ага. Ощущение, будто блядское обрезание сделали.

– Зато сможешь лицезреть свое погребение, – Макс подал голос с заднего места. – Волосы не зубы, отрастут.

– Давайте посерьезнее. Иначе нас раскроют, – Лера как раз закончила фразу, когда минивэн подъехал к центральной аллее перед огромным зданием холла для церемонии прощания.

Под видом одного из телохранителей Матвей в форменном черном костюме и массивных очках-авиаторах с функцией сканера выбрался первым. За ним последовали Андрей и Саид. Руководители «Феникса» с трудом натянули траурные лица на ухмыляющиеся физиономии и чинно прошествовали в просторное помещение, окутанное скорбными нотами органной мелодии.

В первом ряду находился оправившийся от отравления Ефимов с женой, высшие чины Минобороны и несколько генералов ГРУ. На возвышении темнел массивный лакированный гроб, в котором лежал мертвец, чрезвычайно похожий на Черномора.

Матвей, идя следом за Лерой, зыркнул на себя мертвого и откашлялся в кулак, незаметно выматерившись. Морок хмуро глянул на друга и недовольно свел брови. Они все с неприятно колючими мурашками воззрились на гроб, отгоняя мысли о том, кто именно там лежал.

По уверениям Федотова, ни Ефимов, ни его жена не знали о «подделке», искренне полагая, что Матвей умер в госпитале, не приходя в сознание, поэтому их речи были по-настоящему траурными, а без пяти минут первая леди даже пустила сестринскую слезу. Пока следом по очереди брали слово лица из Минобороны, по главному проходу в окружении охраны прошел еще один мужчина лет за пятьдесят. Лера сомневалась, но, судя по сходству, это был старший брат Черномора, стоявший у руля крупнейшего металлургического концерна в стране.

Пики покосилась на Матвея, но появления брата он, казалось, не заметил, разъяренно впиваясь взглядом в профиль женщины, стоявшей по диагонали через проход. Игравшие на его гладковыбритом лице желваки говорили сами за себя. Мгновенно узнав в шатенке клиентку, Лера еле сдержалась от цоканья и аккуратно ткнула Черномора локтем.

Наконец холл наполнился трескучим голосом Федотова, и «фениксы» невольно прислушались, глядя на жесткое лицо своего бессменного куратора. Моцарт был краток, поармейски сухо выразил скорбь утраты, перечислил достижения Черномора и, как и предыдущие ораторы, на секунду остановился рядом с гробом, а потом подошел к горюющему семейству.

Последним выступил старший брат. Его речь оказалась еще более сухой, чем у Федотова, и скорее формальной, поэтому справа от Леры раздался красноречиво насмешливый вздох.

Далее в порядке очереди к гробу подходили почетные приглашенные. Та самая Ирина в их число, видимо, не вошла, потому что осталась на месте. Из состава «Феникса» честь приблизиться к гробу досталась только Лере и Денису.

Пики шла первой, поджав губы и изображая истинную скорбь. Мертвец вблизи не так сильно походил на Черномора, но это можно было списать на отпечаток смерти: лица покойников всегда казались искаженными копиями живых. По протоколу Лера была обязана почтить вниманием родных усопшего, и это далось ей с трудом. Она встретилась взглядом с госпожой Ефимовой и тихо произнесла:

– Сочувствую вашей утрате. Матвей был настоящим героем и преданным другом. Вы должны гордиться братом. Он – совесть страны.

Женщина опасливо подобралась, вжав голову в плечи, и кивнула, прикрыв часть лица платком. Лера сделала шаг в сторону и повернулась к Ефимову. Взгляд ее мгновенно вспыхнул ледяным пламенем, откровенно демонстрируя полную осведомленность Леры о его провалившихся планах. Будущий президент не ожидал подобной смелости, и его глаза хаотично забегали, но спустя несколько секунд он тоже коротко кивнул.

Морок в нарушение протокола простоял у гроба четверть минуты, будто перед ним действительно лежал Черномор. Происходящее казалось дурным сном, иллюзией маразматика, из которой невозможно выбраться. Наконец, развернувшись, Денис без сожаления глянул на нового начальника службы безопасности Президента и двинулся вдоль первого ряда, борясь с острым желанием набить лицо Ефимову, чуть не лишившему его Леры. Уверенно игнорируя высокое семейство, Морозов пожал руки генералам и Моцарту.

Им всем предстояло дойти до могилы, чтобы лицезреть процесс погребения, марш почетного караула и мощный залп в честь почившего Героя России.

– Твою мать… – с облегчением выдохнул Черномор, как только они уселись в минивэн и покинули территорию кладбища. – Вот это цирк…

– Поминать будем? – прыснул Сатир. – Кстати, кто там на самом деле лежал?

– Не знаю и знать не хочу. – Матвея передернуло.

– Родственнички у тебя, конечно, очаровательные… – усмехнулся Морок. – Или ты в их семье приемыш?

Минивэн тряхнуло от взрыва мужского хохота, но Григорьев лишь равнодушно махнул рукой и затянулся электронной сигаретой:

– Сто лет их вживую не видел и рад, что больше не придется. Я им всегда костью поперек горла торчал. И отцу, и брату, и даже сестрице.

– А маме? – спросила Лера.

– Мама умерла через неделю после моего рождения от заражения крови, – Черномор нахмурился и отвернулся к окну. – Так что у них изначально не было повода воспылать ко мне нежными чувствами.

Пики растерянно моргнула. В минивэне повисла неловкая тишина, которую до возвращения в офис так никто и не прервал.

– Работать с обеда – кайф! – Илья тряхнул головой, и с его мокрых волос разлетелись мелкие брызги. – Честно, я жутко удивился, когда увидел, что меня поставили к Резнику. Саид, за что же тебя Сева заменил?

– За красивые глаза, – буркнул Трюкач, позевывая. – Не благодари.

– Я бы на твоем месте не бухтел, – усмехнулся Андрей, достав из шкафчика свежую футболку и камуфляжные джогеры. – Я так и знал, что Один не позволит Перовской взять тебя к себе. Но Морозов… Похоже, он видит в тебе потенциал, раз назначил в свою охрану. Поверь, Денис Александрович сделает из тебя профи.

– Верю… Но подъемы в шесть утра – мое проклятье.

– Нет, правда, – Илья вытер голову полотенцем, прошелся по волосам гребешком с небольшим количеством геля и уставился на Саида через зеркало. – Ты же у нас перфекционист. Что могло пойти не так?

Саид затянул галстук и, сунув спортивную форму в шкаф, нехотя цокнул:

– Я вам уже рассказывал. Выключил двоих придурков на свадьбе.

– Так это же твоя работа…

– Ага. Только папаши придурков оказались со мной не согласны.

– И Лера позволила тебя ЗАМЕНИТЬ? – Фенрир недоуменно скривился. – Когда у руля был Морок, подобные фокусы не прокатывали. «Феникс» прощался с клиентом.

Шаман хмыкнул, сунув ноги в форменные ботинки:

– Времена меняются. Хотя… Морозов вернулся. Глядишь, снова включит принципиальность.

– Оно того не стоит, – качнул головой Саид. – Замену провели, все остались в плюсе. Зачем лишний негатив?

– …сказал самый принципиальный человек в здании, – Андрей шутливо ткнул Саида в ребро. – Раньше ты решал вопросы кардинально.

– Я и сейчас не слишком доволен.

– Но у нашего горячего кавказского джентльмена новая любовь, и он забил хер. – Не выдержав, Илья расхохотался на всю раздевалку.

Фенрир замер, настороженно улыбнулся и глянул на друга:

– Саид? Почему ты молчал? Или Архипов стебется?

Трюкач раздраженно зыркнул на Шамана и неопределенно повел плечом:

– Сложная история… Да и как-то не до этого было.

– А в чем сложность? В смысле, я рад, что ты снова не один. – Андрей вдруг почувствовал, как трудно ему теперь давались разговоры об отношениях.

– Скромный Саид вырубил пьяных мажоров, которые зажали официантку, и…

– Лина – администратор, – процедил Трюкач.

– Прости, я там пока не всех запомнил, – Архипов весело подмигнул и повернулся к Андрею: – Так вот. Угадай, кто новый парень спасенной красотки?

Фенрир тихо рассмеялся, зашнуровал кроссовки и, поднявшись, дружески похлопал Саида по плечу:

– Ты как рыцарь из сказки. Молодец! Надеюсь, теперь будет долго и счастливо.

– Хотелось бы…

– Ладно, парни, я должен быть на совещании. Не скучайте, – Андрей махнул им рукой и вышел в холл.

– Вот кто тебя за язык тянул, а? – Саид негодующе нахмурился. – Самое время про подружек болтать. Не видишь, как он реагирует?

– Да нормально он реагирует, – Илья закатил глаза. – Пусть помнит, что жизнь не заканчивается. Будут новые подружки, новая любовь. А то замкнется до уровня мужского монастыря, мы потом его не вытащим.

– Не знаю. По-моему, он еще не готов.

– Готовготов! Просто нужен волшебный пендель.

– Тебе самому пендель не помешал бы.

– Ойой, мистер Суровый Телохранитель! – Илья в последний момент увернулся от руки Саида, снова рассмеялся и побежденно вскинул ладони: – Ладно. В следующий раз буду деликатнее. Пойдем жахнем по кофейку. Мне еще два часа до смены мариноваться.

– …с учетом риска новых санкций мы приняли решение вывести часть активов из западного технологического сектора и вернули их на родину. Сейчас анализируем данные за первый квартал и по итогам оценки в июне вложимся в производственный сектор. Минимальный риск, приемлемая доходность, полная безопасность – все, как любят наши крупные клиенты, – Свят завершил свою часть презентации и еще минут десять переговаривался с Денисом, у которого был целый список вопросов по финансам.

Фенрир изо всех сил старался вслушиваться, но часть терминов была ему незнакома, и оставалось надеяться, что в рамках контекста он поймет хотя бы половину пунктов. Отец сидел слева и время от времени одаривал его ободряющей улыбкой, но в основном что-то читал у себя в ноутбуке.

– Давайте сделаем перерыв. У меня от цифр мозг подкипает, – Лера страдальчески вскинула брови. – Минут на десять-пятнадцать.

– Давайте, – Макс потянулся и, расправив плечи, встал изза стола. – Мне как раз должны… позвонить. – Террафон в его ладони отозвался мелодичными переливами.

– Андрей, идешь? – Денис пропустил вперед остальных и вопросительно кивнул Фенриру.

– Не. Я посижу повникаю в цифры.

Оставшись в одиночестве, Давыдов-младший добросовестно пытался разобраться в коэффициентах, абсолютных и относительных показателях финансовой деятельности «Феникса», но звуки входящих сообщений на ноутбуке отца сильно отвлекали внимание. Не выдержав, Андрей придвинул его и развернул дисплеем к себе, чтобы выключить звук, но краем глаза заметил странный файл, притаившийся в углу рабочего стола под названием «Зл_рез_коп_изменить». Пальцы сами двинули джойстик в его сторону, и перед Фенриром возникли оригиналы переписок Златы с цифровыми пометками на корректировку.

Гортань Андрея сжалась, плечи задеревенели, а по позвоночнику от поясницы вверх, до основания черепа, пронеслась болезненная вспышка шока. Очнувшись, он начал быстро пролистывать файл.

– …думал сгонять в следующие выходные, но у Вики последний экзамен, так что… – расслабленно переговариваясь с Денисом, Макс первым вернулся в кабинет и замер при виде бледного лица Фенрира, впивавшегося бешеным взглядом в дисплей ноутбука. – Андрей? – Давыдов-старший мгновенно осознал, что именно читал сын, и не моргая следил за его мимикой.

– Что это значит? – глухо просипел Фенрир. – Те распечатки… Ты все подделал?

– Сынок… – Макс тяжело сглотнул.

– ТЫ МНЕ СОВРАЛ!

– Она тебя предала! Как ты не понимаешь?!

– Она меня любила!!! – Андрей бешено отпихнул ладонью доказательства лжи отца, и легкий ноутбук отлетел в сторону, с грохотом ударившись в стену. – Как ты мог?! Я тебе верил!!!

– Андрей, подожди… – начал было Морок.

– Ты знал?! Вы были заодно?! – глаза Фенрира наливались кровью, а ладони бешено сжимались в кулаки. – Вы все решили меня влегкую наебать?!

Денис качнул головой:

– Я не знал. Но послушай…

– Андрей, пожалуйста… – Давыдов-старший шагнул вперед и протянул руку.

– Не трогай меня! – Фенрир оттолкнул мешавший ему стул и молнией метнулся наружу.

– Черт… – Макс переглянулся с нахмуренным Морозовым и поспешил следом. – Андрей, остановись! Дай мне объяснить!

– Да пошел ты! – Фенрир резко обернулся и выставил перед собой ладонь. – Ты!!! Ты, самый родной человек! Просто взял и обрушил на меня ведро подложного дерьма! Не смей ко мне приближаться! Никогда!!!

– Андрей…

Со всех сторон офиса на звуки голосов выглянули сотрудники разных отделов.

– Что случилось? – Лера выбежала из кухни следом за Ильей и Саидом. – Максим, что за крики?

– Я косякнул… – сипло произнес Охотник.

– Где Андрей?

Ответом им послужил бешеный визг шин с подземной парковки и последоваший за ним грохот.

– Кажется, мы дошли до стадии крушения Москвы… – Макс вздохнул и понесся к лестнице.

– Чего стоите? Бегом! – Денис махнул Шаману и Трюкачу. – Его нужно остановить. Иначе либо сам убьется, либо еще хуже…

Вскочив в «БМВ», Фенрир вдавил газ в пол, снес бампером шлагбаум КПП и помчался прочь из «Феникса».

– Сука!!! – от дикой злости он ударил ладонью по рулю, потом еще раз. Чудом пролетел на красный.

Не обращая внимания на сигналы машин и встревоженный голос цифрового помощника с требованием снизить скорость до разрешенной, он резво несся по широкой улице, перестраиваясь из ряда в ряд, пока не заметил в зеркале заднего вида автомобиль отца, «Ауди» Ильи и «Гольф» Саида.

– К черту… – Фенрир снова проскочил большой перекресток на красный, слыша позади возмущенные визги тормозов.

Но ни отец, ни друзья не отставали, рискуя серьезными столкновениями. В попытках оторваться Андрей крутанул руль, выскочил на Большую Ордынку и забыл о земном пределе скорости. Где-то далеко позади за «фениксами» уже раздавались оглушающие сирены полицейских «Аурусов», но Фенрир лишь крепче сжал руль и увереннее вдавил газ в пол.

Свежие рубцы в его душе прорвало самоубийственное бешенство. Злость кипела в каждой клетке, каждое нервное окончание пылало от мысли, что он уничтожил свою жизнь одним метким выстрелом, нажал на курок, повинуясь адреналину и рефлексам.

– Зачем ты полезла туда?! – Андрей орал в пустоту, будто надеялся услышать ответ. – У нас все было! Мы могли! Могли… Сука!!! – Он снова ударил по рулю, виляя по полосам и постепенно отрываясь от погони.

Телефон на пассажирском сиденье упрямо вибрировал: отец не оставлял надежды достучаться до Андрея. Но тот, заметив на дисплее родное и еще полчаса назад самое дорогое лицо в жизни, с ненавистью схватил гаджет, ударил по кнопке стеклоподъемника и швырнул Террафон в окно.

Впереди маячил Москворецкий мост, широко раскинувшийся над сверкающей на солнце рекой. Фенрир шумно выдохнул через рот, до боли сжал челюсти и… чуть не вскрикнул. Мимо него пролетел белоснежный спортивный мотоцикл. Сверху, пригибаясь к рулю, сидела миниатюрная девушка в таком же белоснежном шлеме, из-под которого рвались на ветру огненнорыжие вьющиеся волосы.

– Злата… Злата!!! – Фенрир моргнул, но видение не исчезло. – Злата, стой!!!

Андрей несся за ней будто на выросших в одно мгновение крыльях. Догнать. Остановить. Схватить за руку и утащить на край света. Подальше от Москвы. От отца. От «Феникса».

Фенрир, видя лишь рыжее пламя волос, резко перестроился, неосторожно вильнул, но машину внезапно повело, утаскивая юзом вправо.

– Нет! Злата!!! – в попытках выкрутить руль, он вдруг понял, что электроника «БМВ» отключилась. – Нет!!!

В правый бок ударил синий внедорожник, следом за ним кто-то врезался в задний бампер, а дальше Андрей беспомощно, словно во сне, следил, как его спорткар вылетел к ограждению моста, с легкостью его преодолел и начал неумолимое сближение с гладью Москвы-реки.

Макс издалека с ужасом заметил, как по кузову автомобиля сына ударила полицейская глушилка, и «БМВ» потерял управление.

– Нет! С ума сошли?! – Он, стараясь никого не задеть, понесся вперед, но чуть не влетел в машину Ильи, когда увидел, что Андрея выкинуло с моста. – Нет!!!

– Твою мать… – прошептал Саид.

– Что, опять? – Шаман, забыв о дороге, следил, как золотисто-зеленый «БМВ» камнем полетел вниз.

Андрею показалось, что он падал целую вечность: он успел в деталях рассмотреть водную гладь, осознать, что не пристегнут и что сейчас получит мощный удар подушкой безопасности. И скорее всего его ребра в лучшем случае треснут, а в худшем – переломаются и воткнутся в легкие. Он потеряет сознание и не выберется из машины, а в открытое окно быстро наберется вода…

За мгновение до столкновения Фенрир вдруг с облегчением понял: ему все равно. Если та девушка на мотоцикле была не Златой, то, погибнув, Андрей обязательно встретится с ней в загробном мире. Простит и больше никуда не отпустит. И ни одному демону не позволит разлучить их.

– Идеально…

От удара с водой непристегнутого Фенрира швырнуло в сторону. Подушка, вырвавшаяся из сердцевины руля, коснулась его лишь вскользь. Надувшиеся «шторки» защитили от прямого контакта с лобовым стеклом, но Андрея так сильно подкинуло вверх, что от удара головой о переднюю стойку шейные позвонки опасно хрустнули. В глазах потемнело, рот наполнился кровью, и Фенрир потерял ориентацию в пространстве.

Холодная мутная вода мощным потоком лилась в салон «БМВ», где-то наверху яростно верещали спецсигналы и злые мужские голоса раздавались из полицейских громкоговорителей, но Андрей в непроглядной болезненной дымке не чувствовал необходимости к ним прислушиваться или пытаться выбраться. Он полусидел-полулежал уже по грудь в воде и равнодушно следил за тем, как быстро она подбирается к горлу. Где-то совсем рядом раздался мощный всплеск. Еще один.

Уже теряя сознание, Фенрир понял, как кто-то кричит его имя. Но у него не осталось причин отвечать. Прохладная спокойная тьма окутала разум. И сделать следующий вдох он уже не смог.

– Андрей! – Ткнув автомобиль к высокому бордюру, Макс вылетел наружу и, рискуя быть сбитым, побежал к тому месту, откуда, проломив ограждение, упал «БМВ». – Андрей!!!

Схватившись за искореженную арматуру, Давыдов-старший с ужасом уставился вниз: автомобиль был под водой уже на три четверти.

– Стойте! – первым его догнал Саид.

– У него окно открыто! – на бегу стягивая с себя пиджак крикнул Илья. – Вытащить на раз!

– Будешь прыгать? – Трюкач следил, как Шаман уже скидывал обувь.

– Да, – просипел Макс, отойдя на несколько шагов, тут же разбежался и с силой оттолкнулся от моста, одновременно группируясь.

– Вызывай скорую, спасателей, катер! – Илья повторил траекторию Давыдова-старшего и прыгнул следом.

Через несколько секунд оба мощно гребли к автомобилю, а Саид набрал номер службы спасения и, торопливо диктуя координаты, сообщил необходимую информацию.

– Не двигайся! – раздалось за спиной. Трое полицейских держали Трюкача на мушке, но тот лишь гневно прищурился, подняв ладони вверх.

– Вы охренели? Кто додумался глушить тачку в транспортном потоке?! Это нарушение правил.

– Без тебя разберемся, умник! – Но в их глазах промелькнула еле заметная тревога.

Следом подоспели еще три полицейских автомобиля. Мост, погрузившийся в хаос, быстро заполнялся создающими плотный затор машинами. Шум сигналов и визг тормозов заглушали голоса.

– Позвоните Денису Морозову! – в попытках перекричать какофонию Саид шагнул вперед. – «Феникс»! В воде сейчас находится совладелец! Или дайте мне позвонить самому!

– Заткнулся! – гаркнул полицейский помоложе, но его напарник, выглядевший лет на сорок с небольшим, ткнул товарища в бок и кивнул Трюкачу:

– Есть номер? Звони. – И уже тише обратился к коллеге: – Вот с ними нам точно лишние проблемы не нужны…

– Андрей! – Вынырнув из холодной воды, Макс торопливо греб к скрывшейся в волнах машине. – Ты там?!

Рядом с Охотником материализовался Илья, плывший молча и быстрее.

– Видишь его?!

Шаман мотнул головой:

– Он наверняка внутри. Нужно нырять.

– Погнали.

Они одновременно глубоко вдохнули и скрылись в реке. «БМВ» быстро шел ко дну, но светлая крыша отчетливо белела, отражая солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь толщу воды.

Мужчины, борясь с течением, старались не упускать автомобиль из виду и одновременно внимательно следили, не всплывает ли Фенрир. Коснувшись дна, машина на бесконечные десять секунд скрылась в облаке ила и песка.

Макс удвоил усилия. В ушах шумел пульс, на барабанные перепонки давили характерные подводные звуки. Мышцы от холода еще не сводило, но от нехватки кислорода уже неприятно покалывало. А ведь он еще не добрался до сына, не вытащил его из машины и не поднял к живительному воздуху! С трудом погасив панику, Охотник сжал челюсти и за два мощных гребка добрался до «БМВ».

На дне было темно, глаза болели от мутной воды, но страх подгонял его.

Рядом проплыл Илья. Ему было немного проще: глазной имплант обладал функцией ночного видения, и наконец-то она по-настоящему пригодилась. Осмотревшись, он показал Охотнику на треснувшее лобовое стекло. Логично было добить и через него вытащить Фенрира, чем пытаться открыть дверь или лезть в небольшое пространство окна.

Они поочередно били ногами по длинной трещине, но размахнуться в толще воды, еще и под действием течения было сложно. Когда Макс почувствовал, что начинает задыхаться, Шаман, пересилив усталость, наконец-то заставил стекло сдаться.

Дернув на себя «шторку» подушек безопасности, они тут же заметили Андрея. Плохо было то, что он оказался в отключке, а вокруг его головы колыхалось густое облако крови.

Илья дернул Макса за руку и красноречиво скрестил ладони, будто уверяя, что все будет хорошо. Тот с трудом кивнул, и они аккуратно вытянули Фенрира за руки из «БМВ», начав всплывать.

Толща воды обоим казалась бесконечной, а воздух – недостижимым. Мышцы вовсю горели, одежда тянула вниз, а перед глазами то темнели, то светлели «мухи».

Илья моргнул, заметив над собой быстро приближавшееся темное пятно катера, и надеялся, что это спешила к ним помощь. Глаз с имплантом внезапно потух. Шаман мысленно расхохотался, что для очередного осмотра принесет врачу интересную историю с погружением на дно реки. Ирония ситуации придала ему сил, и это оказалось очень вовремя: отец его лучшего друга был на грани потери сознания.

Архипов с отчаянным мычанием дернул вперед податливое тело Андрея и ухватил за плечо Давыдова-старшего. На поверхности воды мелькнули бело-красные спасательные круги и две человеческие фигуры.

«Водолазы?» – мысленно взмолился Шаман, но тут же понял, что ошибся: у них не было ни баллонов, ни масок, ни ластов, но мужчины активно гребли вниз, быстро приближаясь к «фениксам».

Крепкие руки уверенно подхватили теряющих сознание парней и подтолкнули к поверхности реки. Илья с болезненным рыком втянул в легкие воздух и надрывно закашлялся, ухватившись за круг. Макс с трудом распахнул глаза, сделал слабый вдох и растерянно огляделся.

– Живые? – гаркнул с катера старик лет под семьдесят. – Тащите их сюда!

Это были не спасатели. Но Шаман обрадовался даже побитому временем ремонтному катеру и его маленькой команде, первой заметившей случившееся и подплывшей на помощь.

– Сынок… – бессильно просипел Охотник, дрожащими руками тянувшийся к Андрею.

Губы Фенрира были бледно-синего оттенка, лицо побелело, и он не подавал признаков жизни.

– Скорее! Нужно успеть его откачать! – пришедший в себя Илья подтянул Андрея к борту катера и, обхватив за поясницу, вытолкнул вверх ровно настолько, чтобы его смогли вытащить из воды. – Максим Алексеич, давайте быстрее! – дернув Давыдова-старшего за руку, Архипов и ему помог подтянуться и забраться на судно.

– Эй, богатырь! Залезай, – сверху показалась не по годам мощная ладонь старика, и Илья, упираясь стопой в якорную цепь, схватил того за руку.

Упав спиной на палубу, он дал себе ровно три секунды передохнуть и подскочил на ноги. Макс в это время уже отсчитывал упоры в грудную клетку Фенрира, и Шаману оставалось лишь дождаться момента, чтобы вдохнуть ему в рот побольше воздуха.

– …дцать семь… дцать восемь…

Илья зажал нос Андрею и выдохнул. Макс снова продолжил массаж, немилосердно давя жесткими ладонями в район солнечного сплетения. Шаман запустил еще одну порцию воздуха. Третий заход. Четвертый.

– Ну!!! Давай! – отчаявшись вернуть сына к жизни, Охотник наотмашь ударил его по лицу и навалился всем телом на ребра.

– Теперь я, – губы Архипова дрожали от холода или легкого озноба, он даже забыл про ослепший имплант. Все, что его волновало, – не дать Андрею умереть. – Раз, два, три…

На тридцати Макс резко выдохнул. Нагнулся. Приложил ухо к груди Фенрира.

– Не смей!!! – Крепко сжатый кулак тяжело опустился в область сердца.

Андрей внезапно дернулся, Илья мгновенно схватил его за плечо и повернул на бок. Вода вперемешку с рвотой и кровью хлынула наружу. Фенрир надрывно закашлялся и затрясся в судорогах, ловя ртом живительный кислород.

Охотник со стоном рухнул на палубу, прикрыв глаза и проклиная себя за смертоносную беспечность. А ведь нужно было убрать подальше или вообще удалить один проклятый файл.

– Жесть… – Шаман с облегчением растер лицо ладонями, сидя рядом с Андреем. – С возвращением, блин.

Команда катера, выбравшаяся из воды, суетливо кружила вокруг «фениксов». Старик говорил по телефону с МЧС, выясняя дальнейшие действия.

Фенрира накрыли единственным имевшимся на катере одеялом. Илье сунули большую кружку чая с отбитой ручкой. Один из мужчин нагнулся к Максу и потеребил за плечо:

– Друг. Поднимайся. Тебе тоже нужно горячего попить. – Но Давыдов-старший на обращение никак не отреагировал, даже не открыл глаза. – Эй! Просыпайся давай. Парень!

Шаман с подозрением уставился на Макса. Отложил кружку и мягко толкнул Фенрира:

– Андрей…

– Чего…

– Твой отец… – Он придвинулся к побледневшему Охотнику и приложил ухо к грудной клетке. – Андрей!

Давыдов-младший с трудом сел и, стуча зубами, оглянулся:

– Что с ним?

– Сердце не бьется.

Илья, забыв об усталости, снова сцепил ладони и принялся запускать остановившееся сердце. На лбу выступила холодная испарина, а доносившиеся издалека сирены скорой помощи сбивали со счета, но каждая секунда была на вес золота.

– Нет… Нет-нет-нет… – Фенрир, преодолевая слабость и боль в теле, подполз к отцу. – Только не так…

Дождавшись отсечки в тридцать ударов, он со свистом втянул воздух и опустился к неподвижному лицу, с напором выдохнув в приоткрытый рот. Илья пошел на второй круг, а Андрей, кое-как обуздав накрывшую его панику, приготовился повторить выдох.

– Цепляй! – сзади проскрежетал старческий голос, и через несколько секунд палуба заполнилась людьми.

– Отойдите! Дальше мы сами! – врачи скорой с трудом оттеснили Фенрира от отца и приступили к реанимационным процедурам. – Давно его со дна достали? Сколько без сознания? Без пульса?

– Не его, – прохрипел Илья. – Он сам доставал. Минуты две-три, как отключился.

– А кого доставали?

– Меня… – впиваясь наполненным ужасом взглядом в Давыдова-старшего, еле слышно прошептал Андрей.

– Долихачился, – буркнул один из врачей.

– Прекратите, – Шаман хрипло огрызнулся. – Это случилось по вине полиции.

– А несся он по городу тоже по их вине?

– Что бы вы знали…

– Он прав… – голос Андрея прошелестел настолько безжизненно, что у Архипова по спине пробежали нехорошие мурашки. – Я убил свою девушку. А теперь и отца…

Прошла минута. За ней еще одна. Но Фенрир был уверен: отцовское сердце по его вине остановилось навсегда.

– …так что, увы, сердечная мышца не восстановится. Мы сделали что могли. Хорошо, что не начались необратимые нарушения в мозге, – врач военного госпиталя выжидающе уставился на Андрея. – Я вас, конечно, не хочу торопить, но решение нужно принять побыстрее. Подумайте, взвесьте за и против. Если понадобится дополнительная консультация, позовите меня или обратитесь к любому другому кардиологу, которому доверяете. Но не затягивайте.

– Я вас понял… – хрипло ответил Фенрир.

Оставшись в одиночестве больничной палаты, он уставился в пустоту и в тысячный раз проклял себя за случившееся. Будь у него шанс продать душу и повернуть время вспять, Андрей сделал бы это, не задумываясь. Но душа его, к несчастью, никому была не нужна.

– Можешь собой гордиться! – Дверь внезапно с силой распахнулась, и внутрь стремительно вошла взбешенная Вета с красными от слез глазами. – Наконец-то ты достиг цели и довел собственного отца до могилы! Господи, ну что ты за человек такой?! Как из того милого мальчика выросло ЭТО ЧУДОВИЩЕ?!

Первым порывом Фенрира было смачно выматериться и послать Вету в пешее эротическое, но он лишь хмуро свел брови и молча отвернулся к окну.

– Нечего сказать?! – ее голос дрогнул, срываясь в истерику.

– Тебе – точно нечего, – процедил Андрей. – Ты сама его здесь бросила. А он тебя любил больше, чем кого-либо.

– Да как ты…

– И НЕХРЕН ВРЫВАТЬСЯ И ОРАТЬ НА МЕНЯ! – Палату накрыл полный боли и отчаяния рык. – Принцесса, блядь. Сама развалила семью, а теперь прилетела с обвинениями.

– У меня была причина!

– Ой, да засунь себе. Он с тех пор ни на одну женщину не позарился! Не догадываешься, почему?! Или тебе совсем плевать, лишь бы стабильно алименты чехлил?! – Фенрир зашелся в натужном кашле, одновременно морщась от дикой боли в ребрах и легких. Гортань от напряжения свело, а глаза против воли заслезились.

– Что ты несешь? – Вета непонимающе уставилась на него. – Максим тебе не говорил?

– Чего не говорил?

– Мы… Мы с ним три года как… Мы вместе…

– Прекрасно, – Андрей без сил опустился на подушку, тяжело вздохнул и сжал пальцами переносицу. – Нет. Я, как и всегда, остался на обочине его семейной жизни.

– Угадай, почему! – Вета зло прищурилась: – Почему он решил не делиться с тобой этой новостью? Потому что ты только и делал, что раз за разом отталкивал его!

– Нет. – Лежа с закрытыми глазами, Фенрир с трудом пытался отдышаться, но заработанное под водой воспаление легких душило его, словно петля висельника. – Он не поделился, потому что знал, как ты меня бесишь. Ты уехала, забрала Вику, развелась с ним. И он забыл обо мне. Ушел с головой в работу. Поэтому он и не рассказал.

– То есть, во всех бедах несчастного беспредельщика Андрюши виновата я?! – пронзительный голос Веты ударил Фенрира по ушам.

– Тебе лучше уйти.

– Нет.

В палате раздался гулкий стук каблуков Веты. Подойдя к койке, она скрестила руки под грудью и всмотрелась в болезненно-бледное лицо горе-пасынка.

– Думаешь убить меня взглядом? – не открывая глаз, спросил Андрей.

– Что будем делать с сердцем? Доктор сказал, что ответ нужно дать до завтрашнего утра, но лучше уже сегодня.

– Ты официальная жена отца?

– А это здесь причем? – в голосе Веты промелькнул страх.

– Вы женаты? – снова спросил Фенрир и, проморгавшись, уставился на нее снизу вверх.

– Нет.

– Значит, решать мне.

– Андрей.

– Юридически ты ему никто. Последнее слово за мной.

– Пожалуйста, не делай ничего назло, – Вета внезапно сменила обвинительный тон на умоляющий. – Не соглашайся на эту… эту бандурину. Давай дождемся донорского сердца.

– Нет, – голос Фенрира, напротив, теперь звучал твердо.

– Ты разве не понимаешь?

– У него третья отрицательная. Сколько месяцев нам придется ждать?

– Да сколько бы ни пришлось! Если ему поставят имплант, назад дороги не будет! Он… Новое сердце уже нельзя будет пересадить…

– Ну и что? – Андрею надоело наблюдать нависшую над ним Вету, и он, борясь со слабостью, коекак сел. – Каждый месяц ожидания будет сокращать его жизнь на год. Я думал, ты не горишь желанием похоронить его поскорее.

– А вдруг сердце найдут быстро?! Дай ему время, я прошу тебя! Пара месяцев! Если органа не будет, тогда…

– Нет, – Давыдов-младший упрямо качнул головой. – Донорское сердце, даже идеально подходящее, может начать отторгаться. С имплантом такого не произойдет.

– Но его нужно менять каждые десять лет! Откуда ты знаешь, в каком мире мы окажемся через десять лет?!

– Хватит на меня орать! Через два-три года выпустят имплант, не требующий новых операций. Отец заменит нынешний на вечный и будет свободен.

– Почему ты такой упертый?! Почему нельзя НЕ делать назло?

– А с чего ты взяла, что я делаю назло?! – Фенрир закашлялся и просипел: – Я делаю правильный выбор! Я не собираюсь рисковать длиной жизни отца ради мифического донорского сердца! Чем дольше его продержат на аппаратах, тем хуже будет его здоровье.

– Как ты своевременно об этом заговорил! – Вета ехидно скривилась. – Какое вселенское благоразумие! Где оно было, пока ты несся вчера через всю Москву?!

– Да пошла ты, – процедил Андрей. – Я все решил. Отцу поставят имплант, и через неделю он выйдет отсюда на своих двоих.

– Пожалуйста! Запроси хотя бы еще одну консультацию! Почему ты так безоговорочно веришь в гаджеты?! Нет ничего лучше настоящего сердца!

– Боишься, что с мотором в груди он тебя разлюбит? – Фенрир оскалился и зло рассмеялся.

– Это не смешно! В твоих руках жизнь отца! Буквально!

– Я в курсе! И я все решил.

Вета, не в силах стоять на месте, нервно вышагивала по палате, заламывая кисти рук. Но Андрею было плевать на ее душевные терзания.

– Ладно, не хочешь слушать меня, я поговорю с Денисом. Или с Лерой. Кто-то же способен остановить тебя…

– Сомневаюсь.

– Пожалуйста, пока ничего не подписывай!

– Ты меня утомила.

– Ради жизни и здоровья твоего же отца!

– Мне пора на уколы. – Фенрир тяжело поднялся с койки и, ухватившись за больничный костыль, побрел к выходу из палаты.

– Что я должна сделать, чтобы ты передумал?!

Давыдов-младший раздраженно обернулся:

– Вета, я серьезно. Отстань от меня. Я знаю, что происходит с телом и мозгом человека, который долго висит на проводах. Мой отец не будет ждать донорское сердце. Я лучше сам сдохну, чем позволю ему жить на аппаратах больше недели. Это преднамеренное убийство.

Вета, не найдя новых аргументов, судорожно всхлипнула, выудила из сумочки смартфон и молча выбежала в длинный коридор госпиталя. Фенрир цокнул языком, поудобнее перехватил костыль и побрел в процедурный кабинет.

– Ситуация, прямо скажем, непростая, – вздохнул Свят.

– Непростая? – вскинулась не спавшая всю ночь Лера. – Полиция нарушила собственные правила! Что тут сложного? Запрещено использовать электронные глушилки на дорогах с более чем двумя полосами, на мостах, эстакадах и придворовых территориях. О чем вообще разговор? Из-за их косяка мы чуть Максима не похоронили! А после клинической смерти еще посмотрим, как он оправится и какой вред нанесен его здоровью!

– Остановись, – Морок, такой же невыспавшийся, с красными глазами и охрипшим от напряжения голосом, мягко сжал ее ладонь. – Четыре человека неслись по центру города, нарушая все мыслимые правила. При желании прокурор выкрутит ситуацию так, что наших парней придется защищать по статьям, намного более суровым, чем превышение скорости.

– А Федотов что?

– Сказал, что помогать не станет. Никакого задания мы не выполняли, мир от катастрофы не спасали, раскол страны не предотвращали. Ну и, собственно, он прав…

Лера выматерилась и уронила лицо в ладони. В кабинете повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь гулом голосов из коридора офиса. Никто из них не спал со вчерашнего дня, когда Ларионову позвонил Саид, окруженный полицией на Москворецком мосту, и сообщил, что машина Андрея рухнула в реку.

По столу завибрировал Террафон Леры. Открыв глаза, она увидела на дисплее фото Веты, прилетевшей из Парижа среди ночи, поморщилась и все же ответила на звонок.

– Лера, сделай что-нибудь! Этот идиот вознамерился подписать Максима на имплант вместо донорского сердца! Меня он слушать не желает, но ты ведь можешь на него повлиять?! Я уже просто…

– Остановись. Какой идиот?

– Андрей! Выгнал меня из палаты и сказал, что все решил!

– Вета, прекрати истерить. – От ее громкого голоса Леру накрыл приступ головной боли, и она раздраженно нахмурилась.

– Нам нужно принять решение по сердцу Максима, – Вета выдохнула и заговорила спокойнее. – Можно дождаться донорского органа, а можно поставить имплант. Андрей грозится подписать соглашение на второй вариант.

– Это ведь лучше, чем держать Макса на проводах. Не понимаю, в чем проблема? Походит с имплантом, пока сердце не найдут…

– В томто и дело, Лера! Установка импланта – путь в один конец. Живое сердце потом не пересадить. А имплант придется периодически менять. Это лишние наркозы и риски, но меня никто не слушает!

– Включи громкую, – шепнул Морок.

– Денис хочет что-то сказать, – Пики с облегчением нажала на кнопку динамика и опустила телефон на стол.

– Денис, пожалуйста! Отговори…

– Выдохни и послушай меня, – твердо прервал истерику Морок. – Мозг Макса вчера оставался без кислорода больше пяти минут. Это критическое время. А еще у него редкая группа крови. Его нельзя долго держать на проводах и ИВЛ, иначе он рискует остаться без пальцев, стоп и ладоней. Не говоря уже о нарушениях функций мозга. Потеря памяти, проблемы с координацией, путаная речь. И это все цветочки. Пара месяцев ожидания – и мы рискуем забрать из госпиталя растение. Я понимаю твои эмоции, я бы тоже предпочел донорское сердце. Но если его здесь и сейчас нет, то я на стороне Андрея.

– А мы не можем найти ему сердце? У вас такие обширные связи…

– Связи обширные, но мы ограничены временем и расстоянием. Если сердце есть где-нибудь в Сибири, в Москву его не повезут. Успокойся и прими ситуацию. Мы все хотим для Макса самого лучшего. Но единственный шанс на нормальную жизнь ему даст вовремя установленный имплант.

– Ясно… Спасибо.

Раздались короткие гудки, а потом наступила тишина. Лера выдохнула и расправила нывшие от усталости плечи. Ларионов зевнул и невесело рассмеялся:

– Для бывшей жены она удивительно сильно переживает.

– Они три года как сошлись, – хмыкнул Морок. – Но сейчас даже не знаю, хорошо или плохо, что не оформили брак повторно.

– Что?! – Лера недоуменно уставилась на него: – В смысле сошлись?

– В прямом. Макс не говорил?

– Нет…

– В очередной его визит в Париж они с Ветой не рассчитали алкоголь, ну и… – Денис игриво повел бровями. – Стало ясно, что оба дорожат существованием друг друга, и они тихонько сошлись. Я сам узнал года полтора назад.

– Партизан хренов, – буркнула Пики. – Почему он молчал?

– Видимо, не хотел казаться нам мягкотелым. Он ведь еще в год их знакомства пообещал, что второй раз не позволит ей вернуться. А тут сам растаял.

– В семье Давыдовых все как всегда… – вздохнула Лера.

Андрей полчаса молча сидел рядом с высокой койкой, на которой опутанный проводами и датчиками лежал в искусственной коме отец. Маска ИВЛ закрывала две трети его лица, но даже так было видно бледную кожу и отсутствие малейших движений.

– Я убил девушку, которая любила и предала меня. А теперь чуть не убил отца, который любил и обманул меня, – Фенрир с горькой иронией усмехнулся. – Так и придется запереть себя куда-нибудь подальше от людей… Знаю, ты против. Но в бункере Черномора я таких дел не наворочаю.

Переждав приступ удушающего кашля, Андрей уперся локтями в разведенные колени и закрыл лицо ладонями. Злость, чувство вины, беспросветное отчаяние колючими волнами накатывали на его сознание, шевеля волосы на затылке.

– Пап, это когда-нибудь закончится? Или я так и буду всю жизнь раниться сам и тянуть за собой остальных? Как это прекратить? На какую кнопку нажать? Может, и правда лучше свалить подальше ото всех, кто мне дорог? Илья глаз угробил, ты – сердце. Остальные… Наверное, все вконец устали от меня. И Вета твоя… Чего ты не сказал? Ну сошлись и сошлись. Думаешь, я был бы против? Или ты и правда не стал рассказывать, потому что я не тот, с кем есть желание поделиться радостью? Она права, да? Я уже не знаю, во что верить.

Фенрир выпрямил спину и запрокинул голову, уставившись в белоснежный потолок: «Блядское сослагательное наклонение… Чертово «бы». Морозов прав. Самое бесполезное из придуманного человечеством. Дарит надежду, ранит и… и больше ничего. Нет. Удваивает чувство вины. Утраивает. Удесятеряет…» По вискам Андрея скользнули слезы злости и усталости. Усталости настолько тяжелой, что не было сил дойти до соседнего отделения и навестить спасшего его Илью.

Просидев рядом с отцом больше часа, Андрей ушел. Документы были подписаны и направлены главврачу. Операцию назначили, имплант заказали. Через двое суток Давыдов-старший лишится уничтоженного обширным инфарктом сердца и взамен получит «пламенный мотор».

Два дня спустя

Андрей сидел на полу в нескольких метрах от широких тяжелых дверей, ведущих к операционным, и, медленно покачиваясь, считал минуты. Вета, сжимая ладони, примостилась на краешке стула и беззвучно плакала. Прошло больше двух часов с начала операции, но к ним никто с новостями не выходил.

– Господи, сколько еще они будут его мучить? – не выдержав, Вета встала и дошла до подоконника, уставившись на залитую июньским солнцем столицу.

– Столько, сколько надо, – буркнул Фенрир, не меняя позы.

Издалека послышались звонкие шаги: Лера в туфлях на острых шпильках, в привычном для нее черном офисном платье и накинутом на плечи больничном халате быстро приближалась к Давыдовым.

– Привет. Как успехи? Вырвалась, как только смогла.

– Еще не все, – выдохнул Андрей.

– Почему ты на полу?

– Так легче дышать.

Пики глянула на Вету, поняла, что та не расположена к диалогу, и снова посмотрела на Давыдова-младшего:

– Как воспаление? Есть сдвиги?

– Разве что в сторону намертво убитого антибиотиками кишечника. Медленно, но вроде куда-то движемся.

– Хорошо – Она проверила уведомления на смартфоне и присела на один из стульев. – Мы подписали досудебное соглашение с МВД.

– Какое еще соглашение? – Андрей вопросительно свел брови.

– Они не переквалифицируют административное дело в уголовное, а мы не инициируем разбирательство по поводу нарушения ими правил использования электронных глушителей.

– И тачку мне не возместят?

– Нет. Зато возместят стоимость импланта.

– Хоть что-то…

– А, забыла. Твои права аннулированы на восемь месяцев.

Фенрир безразлично махнул рукой, уперся затылком в стену и уставился в светлосерый металл дверей, словно гипнотизируя их.

– Почему они так долго? – воцарившуюся тишину разрезал голос Веты. – Мне все это не нравится!

– Мы можем только ждать и уповать на профессионализм лучших кардиохирургов страны, – спокойно ответила Лера.

Спустя еще десять минут по направлению к операционным прошли двое хмурых врачей и бесшумно скрылись за углом, синхронно толкнув двери, которые, качнувшись, вернулись в исходное положение. Фенрир и Пики напряженно переглянулись. Вета шумно всхлипнула.

– Я за кофе. Вам что-нибудь принести? – через час Лера поднялась со стула.

– Здоровое мужское сердце, – буркнула Вета.

– И миллион долларов, – грустно усмехнулся Андрей. – Или хотя бы бутылку минералки.

Закатив глаза, Пики вздохнула и двинулась в сторону автоматов, но не успела сделать и нескольких шагов, как сзади раздались голоса вышедших хирургов:

– Мы закончили.

Фенрир вскочил с пола, Вета вытерла глаза, а Лера подошла к врачам последней.

– Как итоги?

– Имплант подключили, все отлично. В процессе возникли некоторые сложности с легкими. Видимо, из-за погружения в воду, но не факт. Новообразование на правой части…

Вета испуганно вздохнула, распахнув мокрые ресницы:

– Это не рак?!

Второй хирург успокаивающе качнул головой:

– Вызванные онкологи сделали пункцию и на месте проверили качество клеток. Это не рак. Понаблюдаем в течение года. Если не будет разрастаться, трогать смысла нет. Своевременный чекап, и… – он кивнул Андрею: – больше не давайте ему поводов глубоко нырять.

– Не буду… – промямлил тот.

– Что по срокам? – спросила Лера. – Когда переведут из реанимации? Когда выпишут?

– Обычно мы укладываемся в неделю, если нет осложнений.

– А часто они случаются?

Фенрир раздраженно обернулся на не прекращавшую панику Вету.

– Один случай на пять тысяч, – спокойно ответил первый хирург.

– Большое спасибо за ваш труд. Будем ждать выписку, – Пики лучезарно улыбнулась усталым докторам, подхватила под локти осколки семьи Давыдовых и с силой потащила в сторону лифта: – А теперь ты, – она глянула на Андрея, – вернешься в палату и прекратишь насиловать свою пневмонию, а ты, – она повернулась к Вете, – успокоишься и поедешь домой отсыпаться. Вы оба меня порядком достали за эти два дня, так что будьте любезны молча дотерпеть до момента, когда Макса переведут в интенсивную терапию. А пока – чтобы я никого из вас не видела и не слышала.

– И все-таки ты стерва, Лера, – обиженно буркнула Вета. – В тебе ни грамма сочувствия. Как будто сама никогда не выла тут белугой…

– Выла, – Пики впихнула обоих в лифт. – Как только ни выла. Но я не устраивала скандалы из-за методов лечения, которые мне не душе. И не упиралась из-за непонятных принципов против достижений медицины. Максим мне очень дорог. Потерять я его не готова, никто из нас не готов. Но только ты сеешь хаос и истерику.

– Кто-то же должен, – хмыкнул Андрей.

– Молчал бы, – процедила Вета. – Как будто мы не знаем, чья это вина.

– Я уже однажды просил тебя не лезть в наши с ним отношения. Могу сделать это второй раз. Но грубо.

– Заткнитесь оба, – Лера первой вышла на нужном им этаже. – И не смейте раздувать междусобойчик перед Максом. Первый, кто повысит его пульс до сотни, на неделю отправится в СИЗО. Причину я придумаю, не сомневайтесь.

– Андрей Максимович, проснитесь, – кто-то настойчиво теребил Фенрира за локоть в полутьме палаты. – Ваш отец пришел в себя после операции.

Давыдов-младший резко сел и чуть не снес плечом миниатюрную медсестру:

– Что? Ой, простите…

– Вы просили сообщить, если ваш отец очнется, – тихо проговорила девушка и включила свет на панели над койкой. – Сейчас зайдете или утром?

– Правда можно сейчас? – сдерживая кашель, просипел Андрей.

– На несколько минут и в респираторной маске. Всетаки вы не совсем здоровы.

– Хорошо, – Фенрир сунул ноги в больничные шлепки, растер лицо ладонями и пошел за медсестрой.

На входе в отделение интенсивной терапии Андрей прошел через ультрафиолетовую дезинфицирующую рамку и послушно натянул на лицо плотную маску с компактным клапаном. Нетерпеливо шагнув в одноместную палату, Фенрир затаил дыхание при виде отца. Его освободили от аппарата ИВЛ, и цвет кожи приобрел живой оттенок, но Давыдов-старший с трудом моргал, тратя на работу глазных мышц все силы, а вокруг него извивались провода.

– Привет, пап, – пробормотал сквозь маску Андрей. – Ты как?

Макс еле заметно дернул плечом и посмотрел на сына. Мышцы его лица хаотично напряглись, но сказать он ничего не смог. Зато из левого глаза внезапно скатилась крупная слеза.

– Тебе трудно говорить? Наверное, горло из-за трубок болит, – Андрей шмыгнул и попытался улыбнуться.

Кивнув, отец медленно свел брови над переносицей и неуклюже облизал пересохшие губы.

– Хочешь воды? Давай помогу.

Фенрир подрагивающими руками открыл бутылку с питьевой водой и заменил опустевшую, из которой к изголовью тянулся тонкий прозрачный шланг. Макс все это время следил за движениями сына, смаргивая слезы. Сделав глоток из трубки, он на несколько секунд прикрыл глаза и втянул носом воздух, потом кашлянул и просипел:

– Ты простишь меня?

– Я? – Фенрир от растерянности не сразу понял, за что должен был простить отца.

– За… Злату…

– Да. Ты хотел как лучше. Но я же дебил, – Андрей горько усмехнулся. – Со мной нельзя как лучше. Я не заслуживаю.

– Неправда, – прохрипел Макс. – Я бы на твоем месте тоже вспылил.

– Но, думаю, не в таких масштабах. И никто бы из-за твоей злости не пострадал.

– Я больше не буду, – Давыдов-старший откашлялся, – тебе врать.

– Ну… Про Вету я уже в курсе. Надеюсь, других секретов нет.

Зрачки отца испуганно расширились, а мышцы лица напряглись, и Андрей предостерегающе вскинул ладонь:

– Тебе нельзя нервничать. Выдыхай. Она прилетела сюда в ночь после аварии.

– Она здесь?

– Конкретно сейчас – дома. Наверное, спит. А вообще каждый день тут.

– Долго я был в отключке?

Фенрир задумался: в курсе ли отец о пересадке и диагнозе?

– Тебе врачи что-нибудь говорили?

– А что они должны были сказать? – насторожился Макс. – Я открыл глаза, пришла медсестра, проверила что-то и спросила, позвать ли тебя.

– Значит, врач зайдет утром…

– Андрей, что со мной случилось? – тревога в глазах отца усиливалась. – Я помню, как мы всплыли и выбрались на какое-то корыто. Я откачивал тебя… Потом пустота.

– У тебя был инфаркт, – неуверенно произнес Андрей. – Ты отключился.

– А дальше? Сколько я был без сознания?

– Пять дней…

– Почему так долго?

– Пап, давай лучше врач тебе…

– Говори.

– Я не тот, кто сможет правильно…

– Андрей! – отец дернулся вперед, а датчики опасно мигнули.

– Я позову дежур…

– Скажи нормально! Почему меня прооперировали только сегодня? Спустя столько времени?

– Тебе нельзя нервничать.

– Так не заставляй!

– Хорошо! Ляг обратно!

Макс нехотя опустил затылок на приподнятое изголовье, но продолжал всматриваться в лицо сына в попытках предугадать диагноз.

– Если ты будешь нервничать, меня выгонят. Поэтому… – Фенрир вздохнул, ощущая, как лицо под маской покрылось испариной. – …просто держи в голове, что сейчас все позади. Ты жив и скоро будешь совсем здоров.

– Ты меня еще сильнее пугаешь.

– Извини. Считай, что это вроде дисклеймера, что ли… В общем, инфаркт был обширный, – Андрей сделал паузу и всмотрелся в напряженные карие глаза отца. – Восстановить работу сердца врачи не смогли.

– Мне пересадили донорское сердце?

– Не совсем.

Макс непонимающе свел брови:

– Ну хотя бы в очередь вписали?

– Она тебе не понадобится. Вместо живого сердца тебе установили имплант…

Судорожно вздохнув, Давыдов-старший прикрыл глаза и сжал ладони в кулаки:

– Это было обязательно?

– Это лучше, чем ждать орган.

– Вета приняла решение?

– Я.

– И настоящего сердца у меня больше не будет?

– Нет.

– Ясно…

В палате повисла гнетущая тишина. Макс прислушивался к ощущениям, пытаясь понять, существовала ли разница между его прежним самочувствием и неизбежным новым. Фенрир морщился от очередной волны самобичевания за импульсивную глупость. Он опять казался себе никчемным идиотом, несущим боль и разочарования всем, кому не повезло быть в его окружении. Раз за разом.

– Так что… Думаю, это я должен просить прощения.

– Вполне вероятно.

– Мне жаль. Я не собирался топить бэху в реке. Не думал, что остальным придется…

– В этом твоя проблема, Андрей. Ты никогда не думаешь. Стоит только эмоциями захлестнуть тебя, мозг и инстинкт самосохранения выходят из чата. На жизни и чувства близких и друзей тебе плевать настолько, что потом приходится выбирать между дерьмовым вариантом и очень дерьмовым.

– Ты прав.

– Возвращайся в палату. Мне нужно переварить все это.

– Пап…

– Иди.

Фенрир моргнул и виновато уставился на отца. Точно так же, как в шестнадцать лет, когда разбил бампер старого «БМВ» неловким движением велосипеда. Но тогда он сделал это намеренно, злясь на единственного родителя за отсутствие внимания к осиротевшему чаду.

Теперь на кону было человеческое сердце. С автомобильным бампером не сравнить, да и внимания отца у Андрея весь последний месяц было предостаточно.

– Что непонятного в слове «иди»?

Молча кивнув, Давыдов-младший вышел из палаты, зло стащил с лица маску и чуть не сшиб дежурную медсестру, в последний момент подхватив девушку за тонкий локоть:

– Простите…

– Все в порядке? – она вопросительно всмотрелась в его красные глаза. – У вас температура?

– Нет, – почувствовав еле заметный запах табака, Фенрир спросил: – Вы курите?

– А что?

– Поделитесь сигаретой.

Медсестра возмущенно вскинула светлые брови:

– Вам нельзя!

– Десять тысяч за пачку.

– Андрей Максимович, у вас тяжелое воспаление! Хотите себя до туберкулеза довести?!

– Пятьдесят тысяч.

– Идите в палату! А утром я вам снимок легких принесу, полюбуетесь!

Фенрир раздраженно цокнул языком:

– Мне плевать на легкие, веришь, нет? Я хочу покурить.

– Не могу помочь, – девушка зашла на пост и, демонстративно повернувшись к нему спиной, присела к служебному компьютеру.

Саданув ладонью по стойке, Андрей выматерился и побрел по коридору в сторону палаты, где благополучно наткнулся на нескольких бодрствующих бойцов и разжился у них сигаретами бесплатно.

Неделю спустя

– До конца лета заглядывайте к нам раз в неделю на осмотр. Будем анализировать показатели импланта. С сентября – раз в месяц. Стресс, алкоголь, никотин, кофеин, чрезмерные нагрузки на организм – исключить. Диета, свежий воздух, прогулки и восемь часов сна в сутки – теперь ваши лучшие друзья, Максим Алексеевич, – заведующий кардиологией лично проводил выписку Давыдова-старшего.

– Понял, – грустно улыбнулся Макс, жаждавший покинуть стены госпиталя.

– Данные об операции, диагнозы и рекомендации подгрузятся в течение двух часов, – врач постучал пальцем по татуировке QR-кода на запястье. – До встречи на следующей неделе.

Они пожали руки, и мужчина в светло-голубой форме вышел из палаты.

– Ну все? Домой? – Вета крепко сжимала локоть Макса, нетерпеливо переминаясь на месте.

– К Андрею не хочешь заглянуть? Его еще не выписали, – Лера в отличие от нее никуда не спешила.

Давыдов-старший, нахмурив лоб, жестко прошелся пальцами по заросшим щетиной щекам:

– Не знаю. Если честно, не совсем представляю, о чем с ним теперь говорить.

– О здоровье, например. Твоем и его, – Пики демонстративно разглядывала свежий черный маникюр. – Насколько я вижу, ты бодр и здоров, а имплант работает не хуже обычного сердца.

– Максиму нельзя нервничать, – перебила ее Вета. – А разговоры с Андреем – это стресс.

– Когда ты успела стать такой? – задумчиво спросила Пики.

– Какой – такой?

– Так, прекратите, – Макс попытался притормозить негатив с обеих сторон. – Я хочу наконец-то принять нормальный душ, выспаться и вкусно поесть. К Андрею зайду завтра на свежую голову. Один день ничего не изменит.

– Да мне, если честно, плевать, – Лера подхватила сумку и стремительно удалилась.

– Как ты ее терпишь? – Вета обиженно поджала губы. – Я места себе не находила, всех врачей на уши подняла, а ей было абсолютно все равно, что с тобой решил сделать Андрей. Хотя, собственно, Морозов тоже встал на его сторону…

– Остановись, – Макс предостерегающе прижал указательный палец к ее губам. – Они – мои лучшие друзья. Много лет. И я доверяю их мнению. Отсутствие сердца, – он ткнул себя в грудь чуть левее лазерного рубца, – меня не радует. Но если они выбрали такой вариант, значит, так тому и быть. Лера права: я здоров и чувствую себя прекрасно.

– Ладно, как скажешь. – Вета несколько раз моргнула, загоняя обратно накатившие слезы, шмыгнула носом и через силу улыбнулась Давыдову-старшему. – Поехали домой. Ненавижу больницы.

Они неспешно покинули здание военного госпиталя и уселись в ожидавший их черный «Аурус». Если бы Макс вовремя обернулся, то заметил, что в сквере на лавочке, стоявшей в тени старой липы, в больничной пижаме сидел Андрей, которому ничего не оставалось, кроме как провожать отца взглядом.

– Ммм… Тебе впору самой трудиться шефом в одном из своих ресторанов, – доедая легкое овощное рагу с нежными паровыми котлетами из щуки, Макс зажмурился от удовольствия.

Довольная Вета сидела напротив и, подпирая ладонью подбородок, допивала травяной чай:

– Ты уже говорил.

– И продолжу говорить. А потом, когда ты вернешься в Париж, буду заказывать доставку диетического меню каждым прямым рейсом.

– Тебе не придется, – ее голос прозвучал взволнованно.

– Не понял, – Макс завис с кусочком котлеты на вилке.

Вета отставила кружку и робко провела ладонью по шее к затылку, потупив взгляд. Глубоко вздохнув, она смущенно улыбнулась:

– Я возвращаюсь в Москву. Насовсем.

– Заче… В смысле, поче… – Давыдов-старший откашлялся и замолчал, переводя дух. – Ты серьезно?

– Да, Максим. Наверное, время пришло. И… – Вета сжала пальцами переносицу в попытках подобрать правильные слова для эмоций. – Когда Морозов позвонил две недели назад, я думала, полечу впереди самолета. Страх, что могу тебя потерять по щелчку пальцев, как блендер взбил мои мозги и начисто лишил сна, – с трудом сглотнув, Вета продолжила: – Я больше не смогу жить целый месяц в ожидании тех трех-четырех дней, когда ты прилетаешь к нам в Париж. Мы столько времени теряем врозь!

Макс шокировано моргнул, и его губы растянулись в дурацкой улыбке:

– Стоило лишиться сердца ради твоего решения…

– Давыдов, ты идиот?! – Вета зло пихнула его в плечо: – Сейчас бы черные шутки шутить!

– Да какие уж тут шутки… Погоди, а Вика? Как она воспримет переезд?

– Нормально воспримет. И со школой вопрос, думаю, легко решим.

– А твои рестораны?

– Выставила на продажу. Всю сеть…

– Карамелька, ты не приболела? – Макс приложил ладонь к ее лбу, но Вета юмор не оценила и раздраженно отмахнулась:

– А что не так? Или ты… Тебе это не нужно?! Нравится кататься к нам в гости на выходные?

Давыдов-старший обиженно сложил руки на груди:

– На самом деле я рад. Но это очень неожиданно. Даже представить не мог, что ты однажды решишь вернуться…

– Просто я больше не хочу упускать наши дни, – Вета всхлипнула и попыталась встать из-за стола, но Макс ловко поймал ее за руку, усадил к себе на колени и пристально всмотрелся в темно-голубые глаза в окружении мокрых ресниц:

– Если стоило на несколько минут умереть, чтобы ты вернулась, то я даже в какой-то степени счастлив…

– Дурак, – шепнула Вета, уткнувшись лбом в его переносицу. – Я до сих пор по ночам вскакиваю в ужасе!

– Больше не будешь, Карамелька. Ученые недавно доказали, что люди лучше спят, если вдыхают запах тех, кого любят…

– Какие ученые? Британские? – Вета хихикнула и крепче обняла Макса за шею.

– Да хоть марсианские, – он снова расплылся в улыбке. – А спать ты теперь будешь исключительно у меня под боком.

– Погоди радоваться, – Вета качнула головой. – Еще несколько месяцев мне придется кататься тудасюда, чтобы решить вопросы с бизнесом, недвижимостью, финансами…

– Я десять лет ждал. Что такое – несколько месяцев?

– Андрей Максимович, мы вас выписываем. Кровь в норме, по легким еще есть вопросы, но их мы можем решать амбулаторно. Держать вас в четырех стенах палаты не вижу смысла, – лечащий врач задумчиво водил пальцем по дисплею планшета, перепроверяя данные анализов. – А дома, как говорится, и стены помогают.

– Что, прямо сейчас выгоняете? – Фенрир насмешливо скривился.

– А вы хотите еще одну порцию больничной овсянки на завтрак?

– Не особо.

– Тогда собирайтесь.

Давыдов-младший завязывал шнурки, когда в палату постучали.

– Я уже почти все!

– Привет. – Вместо медсестры в палату вошла Лера.

– Привет… – Фенрир выпрямился и неуверенно улыбнулся. – Меня выписывают.

– Хорошо. – Перовская окинула взглядом комнату и прошла вдоль светло-голубой стены к широкому окну. – Чем займешься?

– Буду долечиваться. Но уже у себя дома.

– Боишься мачеху?

– Я там теперь лишний.

– Чушь.

– Нет. – Андрей натянул рубашку поверх футболки и упрямо качнул головой. – Чем дальше я от близких, тем в большей они безопасности.

– Тебе просто нужно научиться сдерживать некоторые свои порывистые эмоции. Могу дать контакты отличного психолога.

– Ненавижу мозгоправов.

– После всего случившегося тебе нужна квалифицированная помощь. – Лера обернулась и жестко уставилась на сына лучшего друга. – Причем уже давно.

– Сам разберусь, – огрызнулся Андрей, устремившись к двери.

– Ты знал, что Злата принимала антидепрессанты?

Мужская ладонь замерла на хромированной ручке. Фенрир тяжело сглотнул. При звуке имени рыжей шейные позвонки болезненно вспыхнули. Медленно обернувшись, он с подозрением прищурился.

– Антидепрессанты?

– Ее диагноз – рекуррентная депрессия. Твоя подружка страдала от периодических приступов, последние три года сидела на таблетках и по расписанию захаживала к «мозгоправу». – Лера изобразила кавычки пальцами. – Но после Нового года резко забросила лечение, судя по количеству проигнорированных уведомлений на ее аккаунте в «Госуслугах».

– Я не знал…

– Пу-пу-пу. – Пики скрестила руки под грудью и демонстративно цокнула языком.

Мысли Фенрира в этот момент лихорадочно крутились вокруг прошлых событий. Он отказывался признаться даже себе в том, что не замечал ни таблеток, ни симптомов.

– Это какая-то ошибка.

– В отличие от отца мне нет смысла тебя обманывать.

– Я не об этом! – Андрей упрямо вскинул обе ладони. – Она не могла принимать таблетки. Мы пили алкоголь, иногда курили… – И в этот момент память его заискрилась, словно бенгальский огонь. Фенрир обреченно поднял взгляд на Леру, а пазлы в его голове с скоростью света сошлись в цельную картинку. – Виски.

– М-м-м? – Лера вопросительно выпрямилась.

– Когда мы познакомились в клубе… Она подмешала мне амоксапин.

– Рецептурный.

– А привязав ее к себе кукловодом, я лишил Злату возможности посещать терапевта.

– Она могла просто попросить тебя свозить ее. Что тут такого?

– Может, не хотела, чтобы я узнал о диагнозе. – Фенрир почувствовал, как ослабли его ноги, и рухнул обратно на уже застеленную покрывалом койку. – Я убил ее не в мае. Я врубил таймер зимой. В подвале у Григорьева…

Мышцы шеи, затылок и виски Андрея синхронно сковало нестерпимой болью. Он уткнулся лицом в ладони и сдавленно застонал.

– Злата могла признаться тебе, если между вами действительно полыхали чувства, но предпочла наращивать клубок лжи. Вот и результат. Не вини себя в ее гибели. Она шла к ней намеренно. Вероятно, даже осознавала, что, выстрелив в Морока, не выйдет живой из «Феникса». – Лера, тихо цокая каблуками, приблизилась к Андрею и мягко постучала указательным пальцем по его левому плечу, в то место, где он в порыве юношеского нигилизма много лет назад набил цитату из «Бойцовского клуба». – «…возможно, ответ кроется в саморазрушении».

– Я чудовище, – прошептал Андрей.

– Да, – Лера беспощадно согласилась. – Но ты сам себя превратил в Фенрира. А значит, и сам в силах все исправить. – Она порылась в сумке и протянула ему белоснежный прямоугольник плотной бумаги, зажатый между указательным и средним пальцами. – Запишись на прием: не уничтожай все то, что каким-то чудом уцелело.

– Спасибо за честность, – Андрей шмыгнул носом и надрывно откашлялся.

– Из-за нее меня тоже считают чудовищем, – хмыкнула Пики.

– Но когда ты милосердно скрыла правду о Злате, пострадало еще больше людей. Как-то не вяжется…

– Все просто, малыш. Не каждое чудовище должно быть непременно уничтожено.

Войдя в свою квартиру впервые с начала мая, Андрей долго топтался в прихожей и не решался двинуться вглубь. Ему предстояло наткнуться на десятки вещей Златы, а после двух недель в госпитале эмоциональных сил у него на подобную пытку не было.

На кухне под тонким слоем осевшей пыли в центре обеденного стола покоилась коробка с так и оставшейся нетронутой «суперсырной». Открыть ее Фенрир не решился, просто плюхнулся на стул и рассматривал яркую эмблему пиццерии с итальянским триколором. Потом бездумно вывел по картону «Злата» и равнодушно сдул собравшиеся на пальце пылинки.

Правый висок осторожно вспыхнул под действием заворочавшейся в черепе боли, и Андрей закрыл глаза в надежде, что ему просто показалось. Но неприятное ощущение по нервным окончаниям плавно перетекло в левый висок, с каждой минутой пульсируя все сильнее.

– Да чтоб меня… – Фенрир зашел в ванную. Включил холодную воду и умылся. Не помогло.

Подняв лицо к зеркалу, уперся взглядом в розовую зубную щетку рыжей. В бутылочку со средством для снятия макияжа. Чуть выше лежали две пружинки резинок для волос: черная и прозрачная. Фенрир уткнулся лбом в край раковины и застонал. Квартира была пронизана Златой. И переступить через это он вряд ли сможет.

Собравшись с духом, Давыдов-младший побрел в спальню. Он старался смотреть под ноги, чтобы не видеть ничего вокруг, и обреченно присел на так и оставшуюся незастеленной кровать. Тяжело опустил голову на свою подушку: прикасаться к подушке Златы, все еще слабо пахшей ее шампунем, было бы теперь самоубийством. Ладонь слепо наткнулась на что-то очень маленькое. Фенрир нехотя повернул голову и отшвырнул яркокрасный беспроводной наушник, вспомнив, что Злата часто засыпала под аудиокниги или подкасты, теряя наушники в складках одеяла.

– Я в аду.

Андрей посмотрел на шкафкупе у дальней стены и завыл от отчаяния. В приоткрытой створке виднелись полки с женской одеждой: яркие футболки, стопка джинсов, коллекция ее любимых коротких платьев. Тканевый короб с нижним бельем…

Фенрир зажал ладонью рот и нос и прослезился, поняв, что не сможет. Не сможет прикоснуться ни к чему, что осталось после нее. Что весь прошедший месяц он глупо хорохорился и прятался от скорби в алкогольном бреду, наивно полагая, что загрузит себя работой и выберется из депрессии. Но трюк не удался, и теперь он вернулся на исходную позицию.

– Илюх, ты как? Как новый имплант?

– Лучше, чем в первый раз. Тебя освободили?

В трубке раздался ироничный хриплый смех Саида:

– Пять минут назад получил уведомление от «Госуслуг». Еще через десять – позвонил Ларионов. Завтра утром должен быть на смене.

– Ну, зато выспался.

– Да я уже вою в четырех стенах. Может, успею долететь до Андрюхи. Его вроде не выписали до сих пор?

– Утром он был еще в госпитале. А вот Максима Алексеевича уже выпустили.

– Хоть что-то хорошее! – Саид натянул первые попавшиеся джинсы и футболку, вышел на улицу, полной грудью вдохнул вечерний воздух свободы и с наслаждением надавил на газ в надежде, что Фенрир спустится во двор госпиталя повидаться. Но его ждал сюрприз…

– Давыдова какого? – уточнила медсестра на посту. – У нас их несколько.

– Андрея. Максимовича.

– Поздно очухались. Его в обед выписали.

– Вы не путаете?

– Молодой человек… – женщина раздраженно уставилась на Трюкача сквозь линзы очков.

– Все, понял, – тот неловко улыбнулся. – Извините.

Снова оказавшись на улице, Саид набрал номер Фенрира, но наткнулся на непрекращающиеся длинные гудки. Со странным тягостным предчувствием Трюкач позвонил Шаману:

– Илюх, это опять я. Андрея выписали.

– Нормально. И где он?

– Не знаю. На звонки не отвечает, сообщения не читает.

– Началось… То есть он просто вышел за ворота госпиталя и исчез?

– Нет. Ему вызвали такси до дома.

– Может, спит?

– Хрен знает. Но мне не нравится такой расклад.

– А Максим Алексеевич? Ему не звонил?

– Сейчас попробую.

– Держи в курсе. Мне нельзя за руль, но, если что, вызову «мотор».

Саид выудил из кармана электронную сигарету и сделал пару затяжек, потом поискал в списке контактов номер Давыдова-старшего и снова приложил телефон к уху.

– Ризванов?

– Здравствуйте, Максим Алексеевич. Андрей случайно не у вас?

– Нет, он в госпитале.

– В томто и дело. Я только что оттуда, и его там нет. Медсестра сказала, днем выписали. А на мои звонки он не отвечает.

– Она не перепутала?

– Нет. Ему даже вызвали такси.

Давыдов-старший откашлялся и устало произнес:

– Значит, он у себя. Может быть, спит.

– Наверное, я сейчас тот, кто наводит ненужную панику… Но у меня дурное предчувствие. А вы не могли бы запросить данные с камер наблюдения в доме Андрея?

– Хорошо, – вздохнул Макс. – Но он просто дрыхнет, а телефон в беззвучном режиме.

Не дожидаясь результатов, Саид вбил в навигатор адрес Фенрира и решил попробовать дозвониться до друга в домофон. Что-то толкало его вперед, а Трюкач давно привык доверять интуиции, которая работала как часы.

По пути пришло сообщение от отца Андрея: тот действительно добрался до дома и поднялся на лифте до нужного этажа. Этот факт придал Саиду уверенности, что есть шанс выяснить, почему Фенрир молчит.

Почувствовав, что с каждой минутой дышать становится тяжелее, Андрей с трудом сел и неловко коснулся ступнями пола. Он хотел было встать и приоткрыть окно, но ноги словно вросли в паркет. Каждое движение давалось с необъяснимой сложностью, а перед глазами помутнело.

Фенрир тянулся к окну, держась за стену, но в какой-то момент мышцы разом взбунтовались и онемели, будто под действием сильнейшего наркоза. Опасно качнувшись, он рухнул на пол и чудом не расшиб лоб, приземлившись на собственную ладонь. Несмотря на боль, взорвавшую сознание, Андрей не смог ни вскрикнуть, ни даже застонать. В глазах защипало, словно под веки насыпали песок. Фенрир замер и попытался моргнуть. Но правое и левое веки сработали не одновременно.

«Это финал?..» – пронеслось в мыслях. Ему было жутко страшно и необъяснимо все равно. Голова ныла, но по ощущениям превратилась в наполненный гелием шар, тело перестало слушаться, спокойно распластавшись на полу в неудобной для здорового человека позе. Андрей предпринял последнюю попытку для спасения и потратил несколько минут, чтобы дотянуться пальцами до смартфона, лежавшего на краю кровати. Гаджет бряцнул углом об пол и приземлился на паркет дисплеем вверх.

Кое-как придвинув его, Фенрир сквозь боль в мышцах и резь в глазах повернул камеру к лицу для разблокировки и ткнул пальцем по номеру отца.

Тот ответил через показавшиеся Андрею бесконечными десять секунд:

– Ты куда пропал? Друзья тебя обыскались.

– Ппа… – Фенрир попытался ответить, но гортань не отреагировала на нервные импульсы. – Ппа…

«Мне плохо! Мне очень плохо! Пожалуйста, помогите, ктонибудь!» – беспомощно кричало сознание.

– Андрей! Я надеюсь, ты не напился на радостях? Побереги печень после курса антибиотиков!

«Помоги мне… Помоги…» – Фенрир следил, как лампочки разума гасли одна за одной. Вдалеке раздалась тревожная трель домофона. Снова. И снова. И снова.

– Андрей, к тебе приехал Саид. Открой ему! – в голосе отца проявились ноты обеспокоенности. – Ты слышишь меня?! Андрей! Отзовись!

Мир погрузился в туман. Фенрир еще различал звуки, но перестал понимать их смысл. Закрыв глаза, он летел в пропасть. Ни страха, ни ужаса не осталось. Только темнота и накрывшее его с головой ощущение конца.

– Вета! Дай телефон!

– Что такое?

– Быстро! – Макс резко поднялся с кресла, переждал секундное головокружение и, удерживая звонок Андрея, набрал на втором смартфоне номер Саида:

– Ризванов, это ты в домофон трезвонишь?

– Э… Максим Алексеевич?

– Да, я! Так это ты там?!

– Ага. Но никто не отвечает. Андрей как-то слишком крепко…

– Он позвонил мне, но ничего не говорит! Я слышу только домофон в его квартире.

– Это хорошо.

– Что хорошо?! А если он вены раздраконил?!

– А это уже плохо…

– Никуда не отходи! Оставайся там! Я сейчас пришлю людей!

– Максим, тебе нельзя… – Вета пыталась догнать его в коридоре.

– Замолчи! – Тот вскинул ладонь и по памяти набрал номер Морозова.

– Вета?

– Дэн, это я! Срочно! Очень срочно отправь вертолет с парнями к Андрею! С ним что-то не то! Нужно взломать дверь!

– Так, погоди. Он же в гос…

– Выписали! Пожалуйста, давай без лишних слов! Отправь всех, кто есть! Я тоже выезжаю!

– Ладно. Я как раз в офисе…

– Спасибо! – Макс кинул смартфон Вете и снова заговорил в свой: – Сынок, держись! Мы в пути!

Прорвавшись сквозь толпу людей, восьмерых полицейских и бригаду пожарных, Макс, шумно дыша, ударил кулаком по кнопке лифта, который на его счастье оказался на первом этаже. Уносясь вверх, Охотник пытался выровнять дыхание, боясь отключиться, но сердечный имплант будто не замечал его нервозность, равномерно перекачивая кровь.

Створка лифта отъехала в сторону как раз в тот момент, когда этаж заполнился оглушающим грохотом и пылью. На лестничной клетке совместно трудились парни из «Феникса» и МЧС-ники. Раскуроченная дверь поддалась взлому неохотно, и мужчинам пришлось буквально просачиваться в небольшое пространство между металлом и стеной.

– Андрей! – Макс орал во всю силу легких, протискиваясь в квартиру следом за Мороком.

– Тут он… – Они вдвоем рухнули рядом с лежавшим в неестественной позе Фенриром, суетливо прощупывая пульс и дыхание. – Живой.

– Он упал. Может, инсульт?! Где врачи?!

– Поднимаются, – раздался за их спинами нервный голос Саида. – Я вызвал всех, кого мог.

– Отлично… Спасибо тебе… Я не знаю, как бы что… – Макс закашлялся и бережно перевернул Андрея на спину. – Сынок… Ты тут? Открой глаза. Я прошу тебя… Только не уходи. Я второй раз не переживу. Малыш, очнись. Ну же… Плевать на все. На хрен сердце. На хрен ссоры. Я тебя прошу… – По щекам Охотника лились слезы отчаянного страха, а грудная клетка ходила ходуном. – Андрюша… Вернись ко мне. Просто вернись. Умоляю… – Он прижал к груди голову сына и раскачивался из стороны в сторону, не замечая, как воет от боли и ужаса.

Морок поднялся и запрокинул голову, часто моргая. Саид неподвижно следил за происходящим, боясь лишний раз вдохнуть.

– Что-нибудь прояснилось? – Лера приехала в госпиталь последней через час после звонка Дениса.

– Исключили инсульт и аневризму, – сипло ответил Макс.

Сидевшая рядом Вета напряженно поглаживала его по спине и плечу, сжимая свободной ладонью его ледяные от нервозности пальцы.

– Алкоголь, наркотики?

– Все чисто… Чертовщина какая-то. Он будто… будто выключился.

– Я вызвонила Левина, – Лера искала глазами Дениса, похлопывая смартфоном по утянутому в юбку-карандаш бедру. – Обещал подъехать как можно скорее.

– Левина? Кто это? – растерев красные глаза, Давыдов-старший поднял на нее лишенный надежды взгляд.

– Ну, здрасте-приехали. Мозгоправ Волохова.

– Он еще живой?

– Очень даже и активно практикует.

– А зачем нам мозгоправ? – промямлила Вета.

– Есть вероятность, что вопрос не в работе внутренних органов или отравлении. Если Андрей действительно «выключился», нам понадобится психиатр. А Левин – лучший в стране специалист по извилинам военных.

Наконец изза угла показался Морок, а в его руках – картонная подставка с четырьмя стаканами кофе.

– Вам обоим нельзя это пить, – выдохнула Вета.

– Бесполезно, – Лера иронично хмыкнула: – На слове «нельзя» у них включается выборочная глухота. Я уже забила.

И Денис, и Макс хмуро глянули на женщин и синхронно сделали по большому глотку.

Спустя еще час в госпиталь приехал седовласый подтянутый мужчина за семьдесят в светлых классических брюках и лососево-розовой рубашке.

– Виктор Сергеевич! Мы вас очень ждем, – Лера аккуратно подхватила его за локоть и подвела к остальным. – Сможете осмотреть мальчика и подсказать, что с ним?

– Разумеется. Я поговорил с заведующим отделением. Обещали предоставить анализы и результаты обследования. Но давайте еще раз коротко обсудим важные факты, которые могли бы иметь сильное психологическое влияние.

Не вдаваясь в подробности, Макс пересказал Левину последние полгода жизни Андрея, попытался перечислить полученные ранения и в двух словах описал скандалы и стрессы, перенесенные сыном. Психиатр делал заметки в планшете, хмурил брови, кивал и задавал уточняющие вопросы. После чего снова пробежался взглядом по записанному и уверенно произнес:

– Если физиологические причины не выявят, я могу предположить, что у Андрея кататонический синдром на фоне череды стрессов, глубокой депрессии и сильной травмы головы изза падения в реку. Все сложилось в бутерброд из траура по подруге, активного курения и употребления алкоголя, чувства вины из-за вашего инфаркта, игнорирования признаков депрессии и возвращения домой, где повсюду лежали вещи э… Златы? Я правильно записал?

– Да, – выдохнула Лера.

– Весьма вероятно, что присутствует нарушение выработки дофамина или вазопрессина. Мы проверим все теории, и я бы, с вашего позволения, забрал Андрея в свою клинику. На удобных вам условиях: я могу вести его лечение официально или анонимно.

– А шансы вернуть его к нормальной жизни есть? – Максу было откровенно плевать, как и где лечить сына, его волновал только позитивный результат.

– Шансы есть всегда, – улыбнулся Левин, поправив очки в дорогой оправе. – Если вычислить причину «выключения» и подобрать адекватную схему лечения, эффект мы получим уже в ближайший месяц. Уйдет ли недуг окончательно – другой вопрос. Обычно, победив депрессию, мои пациенты с подобными диагнозами возвращаются к нормальной жизни, вновь получают разрешение на управление автомобилем и считаются дееспособными гражданами.

– Это радует…

– Сразу предупреждаю: для усиления положительной динамики понадобится включенность членов семьи.

– Я готов.

– И еще, – психиатр откашлялся и погасил экран планшета. – В последние несколько лет изучение кататонического синдрома получило новый виток развития. Исследования подтверждают, что пациенты, склонные к эмоциональным вспышкам, лучше воспринимают схему лечения, если параллельно их повышенная эмоциональность как бы… гасится. Гипнотически или медикаментозно.

– Андрей бывает эмоциональным, – нехотя признал Макс.

– Подобные манипуляции могут привести к изменениям в характере. Для окружающих это малозаметно, но члены семьи и ближайшие друзья непременно почувствуют прохладность и некоторую степень безразличия в свой адрес. Прежде чем согласовывать подобный ход, я буду обязан провести с вами несколько подробных разговоров лекционного характера.

– Просто вытащите его оттуда…

– Максим, – Лера предупреждающе махнула ладонью. – Ты уверен, что Андрею действительно нужно что-то гасить?

– Я ни в чем не уверен. Я просто хочу вернуть сына.

– К жизни без эмоций?

– Давай мы сначала дождемся диагноза? Остальное всегда можно обсудить в процессе.

– Максим Алексеевич прав, – кивнул Левин. – Начнем с начала…

– Можно один вопрос? – подал голос Денис. – Андрей сейчас что-то чувствует? Или выключенное состояние подобно коме?

Психиатр пожал плечами:

– Однозначно не могу ответить. Но большинство опрошенных мной пациентов с уверенностью описывают свое состояние в момент затянувшегося приступа, как нахождение в одиночной камере. При этом они продолжают переживать все депрессивные симптомы.

– То есть он неподвижен, но ему больно?

– С высокой долей вероятности.

– Это из-за меня, – Макс обреченно уронил лицо на ладони.

– Не говори так, – Вета прижалась щекой к его плечу. – Ты не виноват.

– Давыдовы никогда ни в чем не виноваты. У них просто традиция доводить друг друга до ручки, – мрачно произнесла Лера.

Денис зло дернул ее за запястье, но Макс согласно просипел:

– В этот раз мы сыграли вничью. Чемпионат завершен, и я прошу вас, Виктор Сергеевич, максимально привлечь меня к восстановлению Андрея. Я слишком долго отмахивался от шанса научиться быть отцом своему сыну.

– Все в вашей власти, Максим Алексеевич. Все в вашей власти.

Два года спустя

«Президент Беларуси Алексей Онопко посетит Москву на следующей неделе. Визит приурочен к годовщине гибели Владислава Поталина и параду Победы на Красной площади. В дни проведения памятных…» – слова журналиста прервались входящим звонком.

Фенрир притормозил, чтобы повернуть на перекрестке, и нехотя ответил:

– Мила, я всю неделю буду занят.

– И тебе привет, – обиженно прозвучало в динамиках «БМВ». – У меня задержка, шесть дней.

– Поздравляю.

– Это все, что ты можешь сказать?

– А что еще я должен сказать?

– Ты нормальный?! – пауза затянулась, и Мила повысила голос: – Андрей!

– Что?

– Перспектива стать отцом тебя не смущает?!

– Ты сделала тест?

– Еще нет!

– Тогда о чем мы говорим? Какие на хрен перспективы?! Не выноси мне мозг с утра пораньше!

– Давыдов, ты хоть что-то ко мне испытываешь?

От внезапности последовавшего вопроса Андрей закашлялся:

– А это сейчас к чему?

– К тому! Если я забеременела, ты не думаешь, что мы должны…

– Мила, сделай уже блядский тест. Думать, что мы должны или не должны, будем по факту, а не потому, что тебе захотелось окунуть меня в свои гормональные переживания.

– Да пошел ты! Мудак.

Раздались короткие гудки, а следом в динамики вернулся выпуск утренних новостей. Фенрир закатил глаза и еще раз тихо выругался. Он должен был приехать в офис еще полчаса назад, но частично перекрытый город намертво встал в транспортном коллапсе.

Достав из бардачка электронную сигарету, Андрей затянулся и, борясь со злостью на подружку, грубо взлохматил волосы. На дисплее снова высветился входящий звонок. И Фенрир мгновенно ответил, потому что три дня ждал результатов.

– Виктор Сергеич! Доброе утро!

– Здравствуй, Андрей. Как самочувствие?

– Ну… – Фенрир иронично хмыкнул. – Десять минут назад было вполне позитивным, не считая утренних пробок.

– Да я сам звоню из машины, – усмехнулся собеседник. – А что случилось десять минут назад?

– Меня попытались вывести на эмоции.

– А ты?

– А я вернул разговор на землю. Но настроение все равно скатилось.

– Это абсолютно нормально. Да, кстати, результаты последнего теста! Ты ведь наверняка ждал?

– Читаете мысли, Виктор Сергеич.

– Ты стабилен. Как и дважды до этого.

– Кайф… – Андрей с облегчением выдохнул: – И это значит?..

– Значит, официально ты бы считался психически здоровым, дееспособным и имеющим право садиться за руль, владеть оружием и так далее. Но раз ты у меня пациент «Икс», по сути, в твоей жизни ничего не меняется.

– Получается, я теперь свободен?

– Свободен от ежеквартальных тестов. Но ровно через год я жду тебя на чекап. Если появится желание пообщаться раньше – звони. Буду рад помочь.

Фенрир улыбнулся и расслабленно расправил плечи:

– Спасибо. Надеюсь, что в дополнительных беседах не появится необходимости. Ну, то есть… В рамках диагноза, конечно! На любые другие темы я готов с вами говорить с большим удовольствием.

Психиатр рассмеялся скрипучим голосом, выдававшим почтенный возраст:

– Приятно слышать. Ну, будь здоров, Давыдов!

– И вы, Виктор Сергеич.

Андрей подъезжал к зданию «Феникса», когда на дисплее в третий раз высветился звонок, но уже с незнакомого номера.

– А день только начинается… – цокнув языком, Фенрир ответил: – Кто это?

Из динамиков раздался жизнерадостный торопливый женский голос:

– Андрей Максимович, добрый день! Вас беспокоит Ольга Островская из редакции телеканала «Объектив». Наверняка вы о нас слышали.

Фенрир поморщился: о канале «Объектив», считавшимся голосом умеренной политической оппозиции, он хотел бы знать поменьше.

– И с какой целью вы, Ольга Островская из редакции «Объектива», мне звоните?

– Я хочу пригласить вас на прямой эфир и побеседовать в приятной компании.

– Иными словами, посадить меня напротив кучки негативно настроенных вопрошателей, закидать провокационными вопросами, а потом надергать фразочки из ответов и раскидать их по Сети вне контекста? – Фенрир опустил козырек и, оголив зубы, смешливо разглядывал их в зеркале.

– Э… Ну… – Островская от его напора растерянно замялась.

– Да давайте, чего уж. Позлословить я люблю. А на политические темы – в особенности.

– Почему сразу позлословить? – журналистка вновь включила елейный голосок. – Мы выступаем за объективное освещение событий в стране. Мы же не отбитые на…

– Пришлите дату, время и адрес студии, – Андрей снова не дал ей договорить. – Я смогу уделить вам сорок минут своего бесценного времени. Предупреждаю, я ненавижу запахи цитрусов и хвои, не готов находиться в душном жарком помещении и не приемлю, когда меня перебивают на полуслове. Если вы способны организовать разговор с учетом этих пунктов, я приеду.

– О… Я вас поняла. Хорошо. Спасибо, Андрей Максимович. Пришлю детали в течение дня. До встречи!

Внутри промелькнуло секундное сомнение в правильности отправиться «на расстрел», но стратегия «полной информационной закрытости» Леры нравилась Фенриру еще меньше.

– Извините, пробки, – зайдя в переговорную с кофе и планшетом, Андрей уселся в свободное кожаное кресло. – Я много пропустил?

Присутствующие переглянулись, и за всех ответил Денис:

– Да мы все опоздали, начали буквально минуту назад.

– Так вот, – продолжил Свят. – На этой неделе мы планируем заключение полудюжины форвардных валютных сделок на шанхайской бирже на сумму порядка полутора миллиардов рублей, из которых шестьсот миллионов – наши собственные средства, остальные – клиентские. Плюс традиционное повышение окладов по итогам первого квартала года и, как обычно, Минобороны затягивает оплату счетов, – Санта выразительно подмигнул Мороку.

– Я с ними свяжусь, – тот закатил глаза и добавил в расписание звонок Федотову.

– Имеющиеся в работе судебные разбирательства в связи с майскими каникулами приходятся на вторую половину месяца, поэтому юротдел сосредоточился на текучке. У меня все, – Свят вернулся на свое место.

Следом на планерке выступил Ларионов: он по старой привычке был краток, не отвлекался на мелочи и поведал о состоянии своего подразделения в течение нескольких минут. Дальше слово взял отец, а Андрей заметил уведомление на Террафоне о сообщении от Милы.

Коротко высветилось в чате.

Не посчитав нужным немедленно отреагировать, Фенрир сфокусировался на темах планерки, но телефон снова завибрировал:

Перевернув гаджет дисплеем вниз, Андрей сжал челюсти и опять уставился на отца, но Давыдов-старший, решив, что недовольная гримаса сына связана с его словами, осекся:

– Что-то не так?

– Все отлично.

Морок обернулся на Фенрира и заинтересованно свел брови:

– Ты какой-то кислый.

– Я займу у вас пять минут в конце совещания. – И под рукой Андрея в третий раз ожил Террафон, но он лишь выдавил из себя искусственную улыбку.

Последним выступил Денис. Коротко рассказал о ближайших поставках оборудования и боеприпасов, повторил график выездных тренировок наемников и отчитался о готовности отряда из семидесяти человек взаимодействовать со Службой безопасности Президента на Параде:

– Наши парни рассредоточатся в массовке и будут на подхвате. Данные внешней и военной разведок до сих пор обрабатываются, мы со своей стороны тоже предоставили все, что смогли. Уверен, в этот раз не будет косяков.

– Отлично, – Андрей кивнул, все еще ощущая себя в роли директора странно и неловко. – От меня сегодня одна новость. Я пойду на прямой эфир в «Объектив»… – он с надеждой открыл переписки в смартфоне, игнорируя Милу. – О, прислали. В пятницу.

– Куда ты пойдешь? – Макс скривился, будто от зубной боли.

– В логово оппозиции! – Фенрир рассмеялся, но, не заметив поддержки в глазах сидевших за столом мужчин, затих: – Я не беспределить пойду.

– Твое появление там – уже беспредел, – процедил отец.

– Согласен, идея так себе, – поддержал Морок.

– Идея дерьмо, – саркастично усмехнулся Санта.

Ларионов молча закатил глаза и откинулся в кресле, скрестив руки на груди.

Андрей оглядел присутствующих, задержавшись на отце, потом равнодушно пожал плечами и поднялся с кресла:

– Думаю, мы закончили.

– Ты ведь не заявишься туда?! Что за странный прикол?

– Максим Алексеевич, – Андрей остановился на полпути к стеклянной двери. – Я не спрашивал, можно ли мне туда пойти. Я сказал, что пойду.

– Мы это еще обсудим.

– Нет.

– Андрей!

– Тема закрыта.

Морок, расправив плечи, тихо хмыкнул:

– Спасибо, что хоть предупредил…

– Да все будет зашибись, чего вы так переполошились? Лера интервью никогда не давала, а все равно была врагом народа. Так чего мне терять? Считают мудаком? Ну, пусть хоть за дело считают.

Не дожидаясь новых возражений, Фенрир стремительно покинул переговорную и направился в кабинет, где наконец-то соизволил открыть сообщения от Милы, пока кофемашина старательно заваривала вторую порцию утреннего кофе.

– Истеричка…

Прихватив кружку, Андрей уселся за стол и на минуту закрыл глаза, прислушиваясь к дыханию и пульсу. В последнее время Мила, дочь одного из крупнейших технологических поставщиков «Феникса», бесила его все больше и больше. Собственно, она изначально не вызывала у Фенрира особого восторга, но, прикинув, сколько он тратил на эскортниц ежемесячно, решил приглядеться к фигуристой брюнетке, преследовавшей его на тусовках. В постели Мила была не самой неистовой любовницей, но в целом Андрея устраивала, пока вдруг не начала капать на мозги и закатывать ссоры на пустом месте, а теперь и…

Хрустнув шеей, Фенрир открыл чат и написал:

Мила ожидаемо сразу же перезвонила ему. Первым порывом Андрея было сбросить звонок и добавить ее в черный список, но потом он решил ответить:

– Алло.

– Ты бросаешь меня с помощью сообщения?! Позвонить кишка тонка?!

– Чтобы оглохнуть от твоего крика?

– Да что с тобой?! Андрей, какого хрена? Или я в наших отношениях не имею права на проявление недовольства?!

– А мы в отношениях? – Фенрир отпил кофе и обжег язык.

– А что, нет? Мы спим, выходим в люди, ужинаем, ездим отдыхать. Это, потвоему, что?!

– Ты за это время ни разу не сказала, что любишь меня.

– Ты тоже! Будто я для тебя что-то вроде… аксессуара! Или проститутки в найме!

– Удивительно, как ты проницательна… временами.

Мила замолчала. Потом судорожно вздохнула и шмыгнула носом:

– Урод ты, Давыдов. Бесчувственный мудак!

– Я тебя сразу предупреждал, так что претензии оставь при себе. Давай не будем играть в уязвленное самолюбие и прекратим общение, которое никому в последнее время не приносит удовольствия. Наверняка за дверью вашего особняка уже очередь из желающих заполучить твои руку, сердце и наследство.

– Гондон – В трубке раздались короткие гудки, и Фенрир довольно ухмыльнулся.

Пятница началась для Андрея с письма о критическом переносе графика крупных поставок оборудования. Дав себе несколько минут, чтобы собраться с мыслями, он нашел номер отца Милы в списке контактов.

– Доброе утро, Андрей.

– Сомнительно. Вадим Иванович, что за переносы? График был согласован в январе, оборудование мне нужно к конкретным срокам.

– Увы, ничем не могу помочь. Если все слишком срочно, обратись к другим поставщикам.

– Это из-за Милы? – Фенрир крепче сжал смартфон.

– Давыдов…

– Вы сумму неустойки помните?

– Мой дорогой Андрей. Я, по-твоему, дебил? Ты всерьез считаешь, что сиюминутные сердечные метания дочери являются для меня основанием потерять одного из крупнейших клиентов и разориться на неустойку?

– Надеюсь, что нет… – Давыдов-младший откашлялся: – Просто…

– Думаю, тебе стоит почаще смотреть новости. Моя компания четыре дня назад попала в санкционный список, из-за чего я лишился части поставщиков микрочипов и элементов навигационных датчиков. Экстренно ищу замену, но пока все идут в отказ. И хнычущая по всякой херне Мила – последнее, что меня волнует. Вы с ней и так продержались рекордные четыре месяца.

Виновато усмехнувшись, Андрей выпрямился в кресле и уточнил:

– А разве внутри страны нет необходимых деталей и чипов?

– Есть. Но у них тоже графики поставок расписаны на месяцы вперед. И, конечно, я буду вынужден ждать очереди, а мои производства – простаивать, если не найду альтернативу.

– Понятно… Сочувствую. Если чем-то могу…

– Да-да, будем на связи. Неустойка ждет до понедельника?

– Давайте после майских.

– Спасибо.

Андрей переслал письмо Денису и Святу, хотя по привычке ринулся было сам начать поиски других поставщиков, но вовремя одернул себя: «Мое дело – рулить!»

И все равно остаток дня он посвятил изучению документов и инструкций от Службы безопасности Президента, хотя его участие в сотрудничестве не предусматривалось. Но детальная осведомленность дарила Андрею чувство покоя и уверенности: он ничего не пропускает, в курсе событий и готов мгновенно реагировать на форс-мажоры. И ощущение собственной «кукольности» в такие моменты притуплялось.

Вопрос с участием Фенрира в интервью больше не поднимался. Даже отец больше не пытался отговорить Андрея от авантюры. И он снова ощущал это странное чувство, заметив, что отношение окружающих к нему изменилось за последний год. Это было вроде бы и не сочувствие, но что именно – Фенрир никак не мог сформулировать.

Ровно в шесть вечера Андрей поднялся изза стола, накинул бежевый пиджак из плотного трикотажа поверх черной футболки и вышел из кабинета в полной уверенности, что на интервью ему устроят ментальный расстрел. По неведомой причине, однако, он предвкушал словесные баталии.

В Сети все эти дни мелькали анонсы эфира, но на их ироничный тон Фенрир старался не реагировать, чтобы не раскачивать себя эмоционально и не тратить впустую энергию на самокопание.

– Ты уже того? Едешь на «Объектив»?

В холле Андрей наткнулся на Илью, готовившегося принимать первые экзамены по стрельбе у новичков.

– Ага. И только попробуй потом меня застебать, – Фенрир расплылся в угрожающей улыбке.

– А ты не косячь, чтобы не возникло повода, – Шаман в ответ уверенно оскалился. – Видел, что пишут? Чуть ли не «интервью года»! Ставлю десятку: окажешься популярнее президента.

– Да пошел ты, – Андрей пихнул друга кулаком в плечо. – Через два дня все забудут. – Как там Полина? Не скучает по работе?

Илья забавно качнул головой:

– Ей некогда скучать. На секунду отвернется, а мелкий уже разносит квартиру в лоскуты.

– Можно няню нанять.

– Можно, но она пока сомневается. Хотя, думаю, уже близка к этому решению.

Андрей глянул на часы и попытался понять, испытывал ли легкую зависть к накрывшему Илью семейному счастью или наоборот – еще четче ощутил сладость свободы.

– Ладно. Погнал я. Передавай ей привет.

– Ни пуха!

– К чертям собачьим.

Сев в машину, Фенрир заметил сообщение от отца:

Сначала он хотел ответить коротко, но в итоге нажал кнопку вызова, выруливая на вечернюю улицу.

– Андрей?

– В восемь часов.

– Как раз успеем до массовых арестов на ночной рейс до Парижа, – хмыкнул в ответ Давыдов-старший.

– Не будет никаких арестов. Обещаю.

– Знаю, сынок. Ты же не совсем идиот.

– Вот спасибо, – кисло рассмеялся Фенрир. – Лестная оценка!

– Ты ведь понимаешь, что я не могу быть согласен с каждым шагом твоего пути, сынок?

– Понимаю.

– Но раз решил заявиться в логово врага, думаю, ты знаешь что делаешь. Поэтому я, конечно, бешусь, но желаю удачи.

– Спасибо, пап.

– Андрей Максимович, добро пожаловать! Очень рада, что вы согласились побеседовать! – Ольга Островская ослепительно улыбнулась, протянув Фенриру изящную ладонь с овальными ногтями персикового цвета.

Тот прищурил левый глаз и, пожав ее руку, без лишнего восторга произнес:

– Взаимно.

На вид Островской было лет тридцать пять: пепельно-белое удлиненное у лица каре, идеальный телевизионный макияж, бордовый деловой костюм, цепкий взгляд голубых глаз. Ее улыбка казалась не столько доброжелательной, сколько хищной. Оценив внешность журналистки по-мужски, Андрей решил, что в целом не отказался бы оприходовать Ольгу, возможно даже, пару-тройку раз.

– Гримера, пожалуйста! – Островская махнула куда-то рукой и повернулась к Давыдову-младшему: – Волнуетесь?

– А должен? – Андрей расслабленно улыбнулся, откровенно раздевая собеседницу глазами.

Ольга сразу заметила его реакцию на свою внешность и, неосознанно поправив лацкан жакета, провела ладонью по шее.

– Если вы именно такой альфа-самец, каким вас выставляют в светской хронике, то вряд ли. Пойдемте, наша студия в конце коридора, – Островская задержала взгляд на глазах Фенрира дольше, чем того требовали приличия, а потом и вовсе уставилась на его рот, игриво прикусив губу. – Обычно интервьюируемые заранее уточняют список вопросов. А вы не стали. Любите неожиданности?

– Вся моя жизнь – сплошная неожиданность, – процедил Андрей.

– Вас сложно удивить? – Ольга улыбнулась, шагая чуть впереди.

– Крайне.

– Просто вы ни разу не давали мне, – голубые глаза заискрились опасной иронией, – интервью.

– Все так говорят.

– Кто – все? – Островская грациозно присела на место ведущей в просторной студии с ярко-зеленым хромакеем.

– Все, кто жаждет меня удивить.

Через секунду около Андрея возникла невысокая девушка, вооруженная спонжами и кисточками разнообразных форм и размеров:

– Пожалуйста, не дергайтесь, чтобы я не попала вам в глаз. Это займет всего пару минут.

Фенрир от неожиданности поперхнулся, но последовал рекомендации и постарался не шевелиться, насмешливо рассматривая юное личико визажистки. Та, к его мимолетному сожалению, не обращала внимания на его пристальный взгляд, концентрируясь на качестве и естественности мужского студийного грима.

– Готово! Постарайтесь не трогать лицо слишком часто. – Девушка ловко собрала свой арсенал и испарилась из студии так же стремительно, как и появилась.

Снова откашлявшись, Андрей выпрямился в кресле, расслабленно опустил руки на подлокотники и вернул фокус внимания на следившую за ним журналистку:

– Мы будем вдвоем?

– А вам меня одной мало? – Ольга изогнула брови и грациозно закинула ногу на ногу, демонстрируя Фенриру изящные икры и острые алые шпильки кожаных туфель.

Андрей намеренно откровенно проследил взглядом за движением ее ног и, плавно пройдясь по стройному телу журналистки, поднял глаза к ее лицу:

– Я рассчитывал на большее.

Островская поджала губы, а взгляд ее стал еще более хищным и колючим. Фенрир спокойно улыбнулся, скрестив пальцы чуть ниже солнечного сплетения.

– До начала эфира три минуты! – раздался голос администратора с другого конца студии. – Подправьте свет! Оля, на пятнадцать градусов вбок!

Журналистка, расправив плечи, сменила угол позы и уставилась в рабочий планшет. Перед ней и Андреем появились бокалы и стеклянные бутылки с питьевой водой, а технические работники ловко выправили положение световых коробов.

– Минута до начала эфира!

– Вы запомните это интервью, – процедила Ольга.

– Я для этого сюда и шел, – насмешливо оскалился Фенрир.

– Если ты не против, я бы расслабилась в горячей ванне с солью. – Отодвинув тарелку с недоеденным ужином, Лера растерла ладонью шею и мило улыбнулась Денису.

Тот опустил взгляд на наручные часы и вздохнул подозрительно напряженно:

– Боюсь, расслабиться пока не время.

– В смысле? – Бокал с прохладным белым вином замер в несколько сантиметрах от губ Леры.

Морок медленно повел широкими плечами, глянул в сторону, словно сомневаясь в необходимости посвящать Пики в авантюру Давыдова-младшего. Но прекрасно осознавая, что завтра об эфире не будет говорить только ленивый, все же нехотя ответил:

– Через десять минут Андрей дает интервью на «Объективе».

Лера, сделав неосторожный вдох, поперхнулась и выронила бокал, который с грохотом ударился о тарелку, прокатился по поверхности кухонного острова и звонко рассыпался на осколки по всему полу.

– Что?! Кто ему позволил? Вы с ума сошли?!

– Успокойся, – Денис зажмурил один глаз. – Мы были против. Андрей выслушал возражения, как обычно, подтерся ими и сделал по-своему. Я не стал заранее тебя расстраивать.

В широко распахнутых глазах Пики читалась резко накатившая нервозность:

– А что… что он там будет говорить?! О чем? О «Фениксе»?!

– Без понятия. Предлагаю подогреть пару пачек попкорна, откупорить еще одну бутылку вина и насладиться этим сомнительным зрелищем.

– Ты издеваешься? – Лера подалась вперед.

– Нет, милая. Я просто давно запретил себе заниматься воспитанием тридцатилетних мальчиков. Да и, в конце концов, – Денис аккуратно отодвинул от Пики столовый нож, – ты в свое время никаких интервью не давала. Мы полагались на незыблемую установку: игнорировать прессу или тащить ее в суд за клевету. Андрей выбрал другой путь. Возможно, он в чем-то прав?

Закатив глаза, Лера неразборчиво выругалась и встала, но тут же ойкнула и подпрыгнула, вспомнив об осколках.

– Подожди. – Морок аккуратно добрался до висевшего на стене беспроводного пылесоса, быстро избавил пол от стекла и, оглядев стопы Пики, потянулся к винному шкафу.

– Мне виски, – буркнула Лера.

– Будете Андрюху смотреть?

– Прикалываешься? Мы даже билеты поменяли на более поздний вылет.

Илья рассмеялся в трубку, подъезжая к дому:

– Делаем ставки?

– Зачем? И так понятно, что он всех переиграет. – Саид устало вздохнул, разминая шею в кресле бизнесзала в Пулково, пока Лина искала в планшете сайт с трансляцией эфира.

– Шоу года.

– О… И смотреть мы его будем на широком экране.

Администратор зала, к удивлению Трюкача, вышла с пультом к огромному телевизору, висевшему по центру одной из стен, и включила канал «Объектив».

– Серьезно?!

– Ага… Андрюха теперь точно станет звездой.

– Десять секунд до эфира!

Ольга, облизнув белоснежные зубы, расплылась в уверенной улыбке, вскинула подбородок и на звуках энергичной вступительной мелодии заговорила:

– Добрый вечер. В прямом эфире авторская программа «Объективное мнение» и я, ее ведущая, Ольга Островская. Сегодняшний выпуск, думаю, все ждали с особым нетерпением. И хотя моего гостя наверняка знает бóльшая часть аудитории, я с удовольствием его представлю, – Ольга повернула лицо к Фенриру и, уставившись в район его переносицы, продолжила: – Андрей Давыдов, самый молодой из четверых совладельцев ЧВК «Феникс» или, как они себя официально зовут, частного агентства безопасности. Крупнейшего в стране и в Восточной Европе. На данный момент Андрей занимает пост генерального директора «Феникса», а его личное состояние оценивается в пределах семисот пятидесяти миллионов рублей, не считая доли в компании. Все верно?

Андрей пожал плечами и лениво усмехнулся:

– Иногда кажется, что окружающие знают обо мне больше, чем я сам.

– Вам ли скромничать, Андрей? Тридцать лет, громадное состояние и должность генерального директора такой, будем откровенны, неоднозначной компании. Нет ли ощущения, будто старшие коллеги воспользовались вами в качестве подсадной утки? Или козла отпущения?

Осознав, в каком русле пройдет эфир, Фенрир расслабился и позволил себе получить максимум удовольствия от участия в шоу:

– Такого ощущения у меня нет. Ольга, вся моя сознательная жизнь, начиная с получения паспорта, прошла в стенах «Феникса». Ну, возможно, за исключением пары лет. Об этой компании я знаю все. Буквально. И до того, как мне предложили занять место гендира, я успел поработать на нескольких должностях.

– И в должности наемника? – глаза Островской заискрились от восторга.

– Соответственно, – Андрей лениво изогнул бровь.

– Что он делает? – прошептала Лера, сжимая пальцами стакан с виски.

– Играет по своим правилам, – хмыкнул Морок, ощущая настроение Фенрира через экран.

– Я не ослышалась? – Ольга расплылась в кошачьей улыбке.

– У меня нет проблем с дикцией.

– И чьими приказами вы руководствовались в ходе работы наемником?

– Приказами моего командира.

– То есть командиром были не вы?

Фенрир усмехнулся, иронично качнув головой, словно ему приходилось объяснять глупенькой девочке элементарные вещи:

– Нельзя прийти в армию, даже в частную, сразу с генеральским званием. Все начинают с рядовых. И я не исключение.

– Ммм… Один – ноль, – промурлыкала Островская, но тут же попыталась нанести второй удар: – И вы готовы подтвердить, что ваша частная армия работает по указке Министерства обороны? В двадцать первом веке? В цивилизованной стране?

– Только с одним условием, – прищурился Андрей.

– Пойдука я все-таки в ванную, – обреченно пробормотала Лера, попытавшись встать с дивана.

– Я должен умереть от сердечного приступа в одиночку? – расхохотавшись, Денис ухватил ее за запястье и усадил обратно, обняв за плечи.

– Сперва вы, Ольга, сходу назовете мне три прогрессивных цивилизованных страны, имеющих значительный политический вес на мировой арене, которые НЕ взаимодействуют с частными армиями.

Журналистка дернула подбородком и будто бы действительно задумалась над ответом. Фенрир снова улыбнулся ей и начал перечислять:

– «Сильвер уинд», «Лу да силь», «Айзерне фауст», «Блэк пэтрон», «Канзонэ де ла мортэ», «Кхэй Лоун» – и это только те ЧВК, которые постоянно на слуху. И да, они работают в плотной связке с правительствами, как вы говорите, цивилизованных государств. Думаете, Россия стала исключением?

В попытке отбиться Ольга зашла с другой стороны:

– Почему нужно обязательно руководствоваться худшими примерами? Мы постоянно слышим от наших политиков об особенном пути России, о ее высшем предназначении. Получается, это все – вранье?

– Ни в коем случае, – Фенрир, не отрывая взгляда от Ольги, подхватил бутылку с водой и продолжил говорить, одновременно справляясь с крышечкой: – Есть одно принципиальное отличие между большинством западных ЧВК и ЧВК с Востока. И оно меняет угол оценки на сто восемьдесят градусов.

– Какое же?

Контролируя периферическим зрением бутылку, воду и стаканы, Андрей с иронией закатил глаза, чем заставил улыбку Ольги померкнуть.

– На Западе, да будет вам известно, ЧВК являются подразделениями частных оборонных предприятий, единственная политическая цель которых – мощное оружейное лобби. Как внутри государства, так и за его пределами. Бизнес, ничего личного. Чтобы производство винтовок, автоматов, дронов, броневиков и прочей военной техники было выгодным, нужны рынки сбыта. Поэтому владельцы ЧВК зачастую выступают конечными бенефициарами большинства военных конфликтов на нашей планете.

– Боже, я надеялся на разрывное интервью, а тут урок геополитики от Давыдова-младшего… – Морок изобразил зевок и еще крепче обнял Леру, неподвижно наблюдавшую за перепалкой между Островской и Андреем.

– Мне кажется, вы уходите в демагогию и серую мораль, Андрей. Военный конфликт – это всегда катастрофа для мирного населения. И без разницы, кто оказывается инициатором.

Отпив воды, Фенрир прибавил взгляду агрессии:

– Если вы искренне так считаете, то вы, мягко говоря, не настолько умны, как пытаетесь казаться. Если же лукавите, то ваше лицемерие не делает чести российской политической оппозиции.

– А вы на полном серьезе считаете, что война – это хорошо? – Ольга, почувствовав, что теряет лидерство в диалоге, задала вопрос жестче и демонстративно скрестила руки под грудью.

– Милая попытка, – Андрей наоборот раскрыл позу, уверенно опустив ладони на подлокотники кресла. – Но не нужно уводить диалог от незаконченной мысли. И нет, я не считаю, что война – это хорошо. Однако вопрос об инициаторе и выгодоприобретателе любой заварухи, локальной или масштабной, принципиален. Потому что частное лицо всегда преследует личную финансовую выгоду. Бизнесмену-оружейнику по большому счету нужно лишь продавать партии своего товара максимально долго и по высокой цене. А государство вынуждено учитывать не только и не столько финансы, сколько в целом перспективу своего дальнейшего существования и независимости. И фундаментом для этого является…?

– Настроение элит, – процедила Островская.

– Мимо. Демографическая ситуация в стране, Ольга. Электорат. Экономически активное население. Женщины детородного возраста. Половозрелые мужчины.

– По-моему, Андрей, вы идеализируете этот вопрос. Никто никогда не интересовался мнением населения по поводу начала очередной войны.

– Я понял. Вы пытаетесь сделать из меня идиота, – Фенрир хрипло расхохотался.

– С чего вы взяли?

– С того, как ловко передергиваете каждый мой ответ на ваш вопрос. Если не понимаете, что я имею в виду, попробуйте эффективно вести войну, имея в запасе население, состоящее из детей и стариков. Ваши элиты завалят вас оружием до небес, но оно окажется бесполезным, если некому будет нажимать на курок.

– Температура в студии активно повышается, – Ольга улыбнулась на камеру. – Давайте вместе выдохнем и уйдем на двухминутную рекламу.

– А он хорош… – Денис скривился в довольной ухмылке. – Правда Островская жаждала шок-контента, а не окунания ее лицом в собственную недалекость.

– Моцарт в курсе? – Лера его настроение не разделяла, оставаясь натянутой, словно тетива.

– Вряд ли.

– Собственно, как и президент?

– Да. Но он нас, сама понимаешь, беспокоит в последнюю очередь.

– Даже находясь под колпаком у ФСБ, он все равно подкинет «Фениксу» лишних проблем.

– Лера. Ну какие могут быть проблемы у человека и компании, если все, что мы пока видели, – позорный провал Островской и патриотическая риторика Андрея? Выдохни и наблюдай.

– Зря вы не взяли никого в напарники, – хмыкнул Фенрир, цинично разглядывая негодующее лицо Островской. – Любой военный эксперт был бы счастлив завалить меня в эфире самого известного оппозиционного СМИ.

– В следующий раз так и сделаю, – Ольга отпила воды и легкими движениями подправила макияж губ.

– Двадцать секунд! – предупредила администратор.

– О чем поговорим во втором раунде?

– О том, в чем мне точно не понадобится напарник, – уверенно шепнула Островская и, ослепительно улыбнувшись, подняла глаза на камеру: – Надеюсь, вы не успели заскучать! А мы продолжаем беседовать с Андреем Давыдовым, одним из совладельцев компании «Феникс». Итак, в первой части эфира мы коснулись такого деликатного вопроса, как частное лобби. Вы уверенно заявили, что на Западе это обычная практика, так? – Ольга игриво вскинула ресницы, глядя на Фенрира.

Ощущая приближающийся подвох, тот выдержал паузу в пару секунд, но все же кивнул:

– Так.

– А где гарантии, что и наше государство не окажется под воздействием лоббистов?

– Так в нашей стране крупнейшие оборонные предприятия являются государственными.

– И что с того? Как будто в правительстве нет лиц, заинтересованных в тех же самых поставках оружия за рубеж.

– Это уже не ко мне вопрос. Я в правительстве не сижу. И оборонных предприятий у меня тоже нет. А риск появления у верхушки власти людей, жаждущих как следует навариться, существует всегда.

– Но, согласно вашей логике, вы как совладелец ЧВК имеете все шансы лоббировать личные интересы через представителей власти, – Островская театрально замолчала.

– Если хотите предъявить мне что-то конкретное, я вас слушаю. А рассуждать на тему «если бы да кабы…» – это, извините, уровень диванных аналитиков.

– Я не буду ничего предъявлять, Андрей. Но меня очень интересует резкая смена риторики нашего нынешнего президента. Вспомните, будучи премьер-министром, Олег Ефимов не раз консервативно высказывался касательно военной политики России и сосуществования с ЧВК. А потом, после известных трагических событий, он встал у руля и…

– И изменил мнение. Думающим людям это свойственно.

– Но выглядело так, будто Ефимов банально «переобулся», лишь бы сохранить шансы на президентство после максимально лояльного по отношению к наемникам господина Поталина, – Ольга сжала губы в торжествующей ухмылке.

Фенрир вопросительно развел ладони:

– А от меня что требуется? Опровергнуть ваше предсказуемо негативное мнение? Или мы все же поговорим о фактах?

– Хорошо, факты, значит, факты, – хитро кивнула блондинка. – Доподлинно известно, что незадолго до гибели Поталин планировал внести поправки в законодательство касательно частных армий.

– За полгода до, – кивнул Андрей, испортив Ольге эффект неожиданности. – Но этот вопрос был отложен на неопределенный срок.

– Может быть, вы и причину назовете? – оскалилась Островская.

– Увы, я не в курсе. Буду рад, если просветите.

– Могу лишь предположить, что Ефимов, будучи глобально мыслящим политиком…

– А, по-вашему, Владислав Поталин таковым не был? – Андрей резко выпрямился и свел брови с легким негодованием. – Разве не он за срок своего президентства предложил немыслимое количество прогрессивных нововведений и для внутренней, и для внешней политики? Или вы забыли, что именно Влад Поталин вашей любимой западной частью мира был признан гениальным дипломатом, способным найти компромиссы в безвыходных ситуациях?

– Смотря с какой точки зрения судить, – хмыкнула блондинка.

– Попробуйте хотя бы со своей. Если не Поталин явился спасителем в разгар европейского промышленного кризиса, то я даже не знаю. Наверное, Господь Бог. А ведь за это ему многие высказывали свое «фи», хотя в выигрыше остались все. Поэтому я уверен, господин Ефимов и сменил взгляды с устаревших консервативных на современные прогрессивные. И, скажем так, прагматичные, а не фанатично-пацифистские.

Прочитав сообщение от Макса, Морок расхохотался.

– Что там? – Лера хмельным взглядом попыталась заглянуть к нему в смартфон.

– Давыдов-старший узнал, что является отцом парня с мозгами.

– Долго еще это будет длиться?

– Минут десять…

– А потом нам придется ехать к Максу, чтобы откачивать его?

– Угу, а его сын в это время трахнет Островскую в ее же гримерке, – усмехнулся Денис.

– Да с чего бы? – Лера с недоверием замерла, потом перевела взгляд на экран и какое-то время внимательно всматривалась в мимику продолжавших дискуссию оппонентов, пока не уронила лицо в ладони, буркнув сквозь пальцы: – Кажется, ты прав…

Тщательно скрывая разочарование от нереализованного превосходства, Ольга сосредоточилась на личности Андрея:

– С такими мощными патриотическими взглядами вы не планируете уйти в большую политику?

– В большую – это в какую? – рассмеялся Фенрир. – На высшие должности министерств меня на пушечный выстрел не подпустят и правильно сделают, а второй раз начинать с низов мне уже не интересно.

– Почему же? С вашим разносторонним опытом… Возьмете под крыло сначала один из комитетов в Минобороны, – Островская игриво выгнула брови. – А там и до президентской гонки рукой подать.

Андрей удивленно моргнул и рассмеялся:

– Нет, спасибо. Пусть каждый будет заниматься своим делом. А то в следующий раз вы точно обвините меня во всех грехах и бизнес-лоббировании.

– Может быть, интервью с президентом – моя мечта?

– В таком случае, Ольга, не делайте ставку на меня, иначе мечта останется мечтой. Но можете обратиться в администрацию господина Ефимова. Уверен, он не откажет такой женщине, как вы.

– Это какой же? – прищурилась Островская.

– Очаровательной и любознательной журналистке, – оскалился Фенрир.

– Если вы там свой человек, замолвите за меня словечко?

– Непременно.

– Что ж, думаю, на этом мы завершим наш бурный диалог. Спасибо, Андрей, что согласились пообщаться на острые и неоднозначные темы.

– Вам спасибо за приглашение.

– Это была программа «Объективное мнение» и я, ее ведущая Ольга Островская.

– Конец эфира!

– По-моему, было весело. Хотя местами скорее занудно, – хмыкнул Денис.

– Особенно на моменте про мой уход, – Лера потянулась и поднялась с дивана. – «Она просто устала…» Андрей мог бы выдать что-то поостроумнее.

– Зачем? Он пришел туда говорить правду и разбивать розовые очки любителям теорий заговоров.

– Ладно, признаю. Он молодец. Теперь мне можно в ванную?

– Без меня? – в темно-синих глазах Дениса плясали смешливые чертики.

Лера в приподнятом хмельном настроении прыснула и подтянула его к себе за пряжку ремня:

– Ох уж эти ваши дурацкие шуточки, Денис Александрович…

– Извините, Валерия Владимировна, рядом с вами тупею. Вся кровь от мозга хлынула вниз… – Морок прикрыл глаза и мягко поцеловал Пики в губы, на которых еще чувствовался миндальный привкус виски.

– Засчитано…

– Все? Я свободен? – Андрей поднялся с кресла и поправил лацканы пиджака.

– Почти. Вам нужно подписать пару формальных документов на разрешение частичного цитирования и прочую ерунду, – Ольга плавно встала, оттолкнувшись ладонями от подлокотников, и указала Фенриру на нужную дверь.

Пройдя по ярко освещенному коридору до кабинета с табличкой «Ольга Островская», они оба сбавили скорость и остановились.

– Извините, если был жестковат.

Журналистка выудила из кармана жакета ключ-карту и приложила ее к электронному замку.

– Вы желали самоутвердиться? Вы это сделали, – она вошла первой, и Андрей шагнул следом.

– Нет, я просто не люблю юлить и еще больше не люблю, когда из меня на публику делают дурака.

Ольга сосредоточенно скользила тонкими пальцами по дисплею планшета, пока не нашла нужный документ. Повернувшись Андрею, она на долю секунды замерла при виде высокого плотоядно ухмыляющегося кареглазого брюнета с соблазнительно широкими плечами. Рукава его пиджака оказались небрежно подтянуты к локтям, обнажая кожу, частично забитую сложным узором татуировок.

– Вот здесь. – Островская постаралась взять себя в руки и протянула ему планшет. – Достаточно поднести запястье. Камера сама считает.

– Хорошо, – Фенрир намеренно задержал свои пальцы на пальцах Ольги.

Та еле заметно вздрогнула, словно ее ударило током, и неспешно высвободилась, но зрачки в голубых глазах красноречиво расширились, а губы распахнулись на опасные пару миллиметров.

– Вы со всеми женщинами жестковаты?

Углубившийся в чтение документа Фенрир не заметил, как Островская приблизилась, оставив между ними опасные тридцать сантиметров.

– В словесных баталиях? – усмехнулся Андрей, сканируя запястье. – Или я не понял вашего вопроса?

– И в них, и… – Отложив планшет на туалетный столик, Ольга шагнула вплотную, с наслаждением вдыхая приятный мужской запах оппонента. – И в более горизонтальных полях сражений…

Опустив голову, Андрей угрожающе лизнул края верхних зубов. Островская положила ладони на лацканы его пиджака и соблазнительно взмахнула ресницами, взглядом демонстрируя женскую капитуляцию.

– А стоя вам не нравится? Или, например, на столе? – Фенрир продолжал наблюдать, как пухлые глянцевые губы приближались к его лицу, и опустил правую ладонь на округлую, обтянутую бордовой юбкой ягодицу.

Ольга по-кошачьи выгнулась, показав кончик озорного языка:

– Направление линий соприкосновения зависит от того, кто лучше атакует… – Ее легкое дыхание коснулось его щеки, и Фенрир явственно ощутил, как бедро Ольги уперлось в его пах.

За мгновение до поцелуя Андрей перевел взгляд с губ на затуманенные возбуждением глаза и прошептал:

– Лучшая битва – та, что не состоялась. К тому же, я предпочитаю шатенок.

Островская отшатнулась как от пощечины и моментально напряглась:

– Да пошел ты.

– Как раз собирался. Хорошего вечера.

Решив, что для пятницы приключений достаточно, Фенрир игнорировал поток сообщений с шутками – иногда чрезмерно пошлыми – об интервью, пока «БМВ» полз по пробкам в сторону Красной Пресни. Полгода назад Андрей купил там просторную двухуровневую квартиру с видом на набережную и теперь жаждал оказаться дома, чтобы после теплого душа и сытного ужина лечь спать.

На дисплее системы управления автомобилем высветился входящий звонок. Андрей уставился на номер, но сочетание цифр показалось ему незнакомым. Остановившись на очередном светофоре, он все же ответил:

– Алло.

– Андрей? Привет…

Снова уставившись на цифры, будто они могли поведать ему все тайны мира, Фенрир откашлялся, несмотря на резко сжавшуюся гортань:

– Лея?..

– Да… Я просто хотела поздравить тебя с первым прямым эфиром. Это было неоднозначно, но сильно.

– Э… Ну, наверное. Спасибо.

– Тебе спасибо. За слова об отце… Я не ожидала. И очень тронута.

– Собственно, – Фенрир зажмурился, – я сказал как есть.

Лея мелодично рассмеялась, но тут же посерьезнела:

– Не все с тобой согласятся. Мне показалось, что эта Ольга хотела поддеть тему его политики в годовщину…

– Тебе не показалось, Лея. Кстати… – Мысленно обозвав себя дебилом, Андрей припарковался прямо под знаком «Парковка запрещена».

– Что?

В голове Фенрира, занятой десятками вопросов, факт годовщины смерти Влада Поталина и присутствие Леи на мероприятиях почему-то так и не сошлись в одной точке. До этого момента.

– Ты ведь в Москве?

– Конечно. Думала, ты в курсе. Вчера виделась с Денисом Александровичем на кладбище…

– Я просто… – Андрей снова зажмурился в бешенстве изза того, что не мог перестать блеять. – Все эти дни я был завален вопросами по Параду. Мы там… типа присутствуем.

– О, понимаю. Это важно.

Секундное молчание опасно затягивалось, но мозг Фенрира после часа общения с Островской превратился в кисель.

– Ладно, не буду тебя отв…

– Лея.

– Да?

Зажав кончик языка между зубами, Андрей выдохнул и произнес безо всякой надежды:

– Поужинаем?

Услышав неожиданное предложение, Лея удивленно уставилась на дисплей лежавшего перед ней смартфона и нервно сцепила влажные ладони. Сам звонок Андрею дался ей с огромным трудом, а теперь и… Она провела дрожавшими пальцами по бархатному подлокотнику кресла и попыталась понять, хотела ли она увидеть Андрея вживую? Спустя два года? После всего, что с ними произошло?

– Или у тебя уже есть планы?

– Э… Нет, планов нет.

– Ну так что? Во сколько за тобой заехать?

– Я бы не хотела создавать тебе лишние заботы…

– Никаких забот. Я в центре города. Просто скажи время и адрес.

«Идиотка… Не зависай!» – Лея, кусая губы, из последних сил боролась с сомнениями:

– Думаешь, это хорошая идея?

– Думаю, нам найдется что сказать друг другу. Да и поесть в тихом месте – разве это не хорошая идея?

– Поесть ты любишь, я помню…

Растерев ладонями лицо, Лея замолчала в бесплодных попытках принять решение.

– Ладно, если ты не хочешь, я не…

– Ну почему бы и… и нет? Просто ужин?

Теперь замолчал Андрей, и Лея беззвучно чертыхнулась, пожалев о согласии.

– Ага.

– Вообще, я с охраной. Думала, ты тоже.

– Я? Нет. Хотя надо. Но я пока сопротивляюсь. – От тихого смеха Давыдова-младшего у Леи понеслись по спине пламенные мурашки. – А у тебя много телохранителей?

– Двое. Ваших.

– Наших? От «Феникса»?

– Ты не знал? Перед приездом я обратилась к Морозову с этим вопросом.

– Он, видимо, решил не информировать меня. Собственно, я сам себе охрана. Если не боишься, могу украсть тебя из-под носа агентов на пару часов.

– У них свободный график. Я могу просто отпустить их домой. – При мысли, что об их встрече начнут судачить сотрудники Андрея, Лее стало не по себе.

– Как скажешь.

– Тогда через час. ЖК «Весенний» на Котельнической набережной. Второй подъезд. Там КПП со шлагбаумом. Я предупрежу их.

«А ведь хотел уснуть пораньше…» – Андрей ехал по рекомендации навигатора и размышлял, на кой черт подписался на еще одну авантюру, но нечто необъяснимое толкало его вперед, на встречу, которой Фенрир скорее позорно побаивался, чем жаждал.

Преодолев двенадцать километров из четырнадцати, он отправил Лее сообщение:

«О чем нам говорить? Уточнить друг у друга, кто как устроился? А зачем? Блин… Ладно, я хотя бы извинюсь за себя прошлого. Может, у нее вообще парень есть? Или даже жених? Почему Денис ничего мне не сказал? Или я пропустил мимо ушей? Ох, Лея… – мысли в голове Андрея походили на растревоженный пчелиный рой. – Проще еще час высидеть в когтях Островской. Я постебался над клыкастой журналисткой, а теперь нервничаю из-за ужина с милой девочкой, которую когда-то обидел…»

Притормозив у КПП, Фенрир назвал имя и фамилию. Охранник сверился со списком и позволил Андрею въехать на просторную территорию внутреннего двора современного жилого комплекса. Припарковав «БМВ» в кармане рядом с нужным подъездом, он вышел из машины и несколько раз затянулся электронной сигаретой, но заметил на себе недовольные взгляды гулявших внутри двора жильцов и убрал гаджет в карман пиджака, рукава которого снова закатал до локтей.

Майский вечер щедро дарил тепло, окутав Москву ароматами весенних цветов, сирени, жасмина, спиреи. Высоко в небе носились шустрые ласточки. Полупрозрачные облака замерли над городом, окрасившись в розово-оранжевые оттенки. Солнечное сплетение Андрея сдавила колючая тоска, которую он привык загонять глубоко внутрь. Но сегодня все было иначе: он вдруг особенно остро ощутил себя вырванным из окружающей картины мира, будто не имел права ни на этот теплый вечер, ни на весенние ароматы, ни на поддержку друзей и благодарность Леи. Словно самозванец, нагло занявший чужое место.

– Привет, – тихий голос вырвал Фенрира из тягостных размышлений и заставил вздрогнуть при виде смущенной улыбки и печальных светло-зеленых глаз.

– Лея, привет… – всматриваясь в идеально вычерченное в весеннем воздухе лицо, Андрей понимал, что должен был сказать что-то еще, но слова застряли в горле.

Лея стояла перед ним в легком платье изумрудного цвета и тонком черном кардигане, край которого взволнованно сжимала ладонью.

– Ты потрясающе выглядишь, – побежденно выдохнул Фенрир.

– Спасибо. Ты тоже. – Лея быстро скользнула взглядом по плечам Андрея. – Куда поедем?

– Тут недалеко… – Давыдов-младший наконец шагнул ей навстречу, но не решился ни прикоснуться, ни поцеловать в щеку. – Слушай, Лея, я хотел… хотел бы сначала извиниться.

– Извиниться?

– Да. Я ужасно с тобой обошелся тогда… Наговорил обидных вещей и не только наговорил. – Андрей свел брови и нервно запустил пальцы в волосы. – Ты была права.

– В чем? – Лея слабо помнила их последний разговор, но острая душевная боль мгновенно накрыла ее.

– Ты пыталась убедить меня, что я не в себе и нуждаюсь в помощи. Так все и было, но я не осознавал… Прости. И поверь, я уже не тот застрявший в пубертате придурок.

– Все нормально, правда, – Лея попыталась небрежно махнуть рукой, но получилось не слишком убедительно. – Я в какой-то степени благодарна за урок. Ведь именно после Твери отважилась на собственную жизнь…

– Этот урок был неоправданно жестоким.

– Возможно. Ну… Было и было. Я давно не в обиде.

– Я все равно должен был извиниться. – Фенрир улыбнулся увереннее и открыл дверь с пассажирской стороны «БМВ»: – Ну что, поехали?

В машине они старались не смотреть друг на друга и перекидывались ничего не значащими фразами о погоде и постоянно меняющейся в лучшую сторону столице, аккуратно прошлись по факту личной жизни Дениса и Леры. Андрей время от времени поглядывал на ладони Леи. Они каждый раз оказывались напряженно сжатыми, и у него складывалось впечатление, что встреча их была ошибкой: его мозг кипел в попытках зацепиться за безопасную тему для разговора, а Лея была на иголках от нервозности.

«Массовик-затейник хренов… Надо было извиниться по телефону, а не придумывать нам обоим этот бег с препятствиями в пятницу вечером!» – Фенрир мысленно матерился, но было поздно.

– Мы на месте, – как можно непосредственнее произнес он, припарковавшись в малолюдном переулке рядом с кирпичной высоткой.

Лея в этот момент будто вынырнула из грез и растерянно огляделась:

– Э… А где мы?

– Рядом с моей персональной цитаделью суперсырной пиццы «от Люцио».

– Мы будем есть пиццу? – Лея нервно хихикнула.

– Тебе вроде понравилось в тот раз…

– А что ты имел в виду под «персональной цитаделью»?

– Сейчас узнаешь, – Фенрир подмигнул ей и вышел из «БМВ».

Лея осмотрелась, и тревога внутри нее вспыхнула с новой силой. Умом она понимала: Андрей не маньяк и не собирается затаскивать ее в подвал без окон. Но обстановка – вечер пятницы, пустынный переулок, безымянная высотка – не внушала ни капли спокойствия.

– Я даже вывески не вижу… – Лея впервые с момента их встречи коснулась протянутой ладони Андрея, и ее нервные окончания вспыхнули.

– Так и задумано, – загадочно улыбнулся Фенрир и повернулся к неприметной металлической двери.

Сканер под его запястьем пиликнул и загорелся мягким зеленым светом. Дверь щелкнула и послушно открылась. Внутри оказалось небольшое помещение с единственным широким окном, выходящим на вечернюю пешеходную улицу. У низкого подоконника располагался одинокий столик с двумя мягкими креслами, над которыми излучали теплый свет полдюжины ламп Эдисона.

– Тут я время от времени прячусь от мира. Как-то проезжал мимо, увидел, что помещение продается. Созвонился с владельцами «От Люцио» и предложил им бесплатную точку доставки в обмен на возможность персонального обслуживания, когда мне вздумается. На том и сошлись.

– Андрей Максимович? – слева раздался молодой мужской голос.

– Я самый, – хмыкнул Фенрир.

– Все будет готово минут через пять, – юноша улыбнулся и скрылся на кухне.

– Присаживайся, – Андрей подвел Лею к столу и отодвинул кресло.

– И часто ты прячешься от мира? – Она подозрительно всматривалась в его лицо в полумраке комнаты.

– Пару раз в неделю. Стараюсь не частить, а то окончательно превращусь в социофоба.

– Ты ни капли не похож на социофоба…

Они оба замолчали, когда перед ними снова возник тот самый парень. Он разложил салфетки и столовые приборы, расставил тарелки и наполнил бокалы холодной колой, а в конце зажег по центру стола три массивных свечи.

– Я думала, мы просто ужинаем, – хихикнула Лея.

– Что не так? – откинувшись на спинку кресла, Андрей нахмурился.

– Слишком похоже на свидание.

– Можем загадать желание и задуть свечи, если они тебя смущают.

– Их три. А нас двое…

– Я уступаю.

Лея замолчала и как-то странно посмотрела на Андрея сквозь тонкие язычки пламени.

– Нет. Пусть горят.

– Как ты? – устав напрягать извилины, Фенрир задал вопрос в лоб.

– После вчерашнего? Или вообще?

– И после вчерашнего, и вообще, – хрипло уточнил Андрей.

Отпив ледяную колу, Лея перестала улыбаться и какое-то время смотрела в окно, пытаясь совладать с мыслями.

– Справляюсь. Собрала себя в кучу и решила продать активы отца.

– Зачем? – Фенрир непонимающе округлил глаза.

– Я ничего в этом не смыслю. Не уверена, что крупному бизнесу идет на пользу отсутствие внимания со стороны владельца. Пусть лучше окажется под крылом у сведущего человека. К тому же, я переезжаю…

– Куда?

Лея вздохнула, словно боялась признаться, но все же посмотрела Андрею в глаза:

– В Шанхай. Открываю центр евразийской культуры и искусства. Там будет выставочная галерея, учебные аудитории для мастер-классов и конференций… Нашла отличное здание в престижном районе. Сам проект уже на финишной прямой, осталось реализовать.

– Ого… И ты едешь туда совсем одна? – Фенрир придал голосу будничную интонацию, за которой скрыл слабо тлевшее любопытство относительно личной жизни Леи.

– А с кем мне туда ехать? – она мягко улыбнулась, задержав взгляд на пламени одной из свечей. – Родители мертвы, с болгарскими родственниками найти общий язык так и не получилось…

– С парнем? – хмыкнул Андрей, пряча лицо за стаканом колы.

– Если бы он был.

Официант ловко расположил в центре стола блюдо с ароматной дымящейся пиццей, пожелал приятного аппетита и окончательно растворился, скрывшись в служебном помещении.

– Не страшно одной? Чужая страна, чужая культура, нравы.

– Немного…

Фенрир выпрямился и взял с блюда один из треугольных кусков пиццы. Расплавленный сыр растянулся тонкими паутинками, вызывая слабоконтролируемое слюновыделение. Откусив самый кончик, Андрей с наслаждением прищурился и замер, пока его вкусовые рецепторы заполняли сознание эндорфиновой волной удовольствия.

Лея, забыв о неловкости, следила за его лицом и вспоминала, как однажды вечером Фенрир протащил «запрещенку» в резиденцию и угостил ее пиццей буквально из-под полы. С того момента прошло всего два года, но Лее казалось, будто между ее воспоминаниями и этим теплым майским вечером случилась целая жизнь.

– Ешь, пока она не остыла. – Андрей прошелся круглым ножом по разрезам, чтобы Лее было проще взять кусок.

– Хорошо. – Она выложила пиццу на свою тарелку и задумчиво рассматривала таинственный рисунок сырной корочки. – Так странно…

– Что странно?

Лея сковырнула ногтем сыр и медленно облизнула кончики пальцев. Зрачки Фенрира на мгновение расширились при виде ее жеста, но девушка продолжала смотреть в тарелку и ничего не заметила.

– Все так изменилось. Я была пугливой птичкой в клетке, ты – рядовым телохранителем. И спустя пару лет я езжу туда, куда душа пожелает, а ты руководишь «Фениксом» и даешь интервью на всю страну…

– Кто бы знал?

– Знать такое я бы точно не хотела, – чуть повеселевший взгляд Леи снова потух. – От свободы такой ценой я бы отказалась не думая.

– Понимаю… Мне очень жаль, что жизнь так жестоко лишила тебя обоих родителей.

– Спасибо, – Лея скривила кислую улыбку. – Извини, меня со вчерашнего дня ужасно кроет.

– Не извиняйся, это естественно.

– Расскажи лучше, как у тебя дела. Наверное, за два с половиной года ты многое успел? – сморгнув подступившие слезы, Лея отпила колу и наконец-то надкусила пиццу.

Фенрир подумал, поморщившись: «Да уж… Если расскажу, ты натурально охренеешь… Успел сгонять в Сирию, бешено влюбился в предательницу, хотя лучше бы втрескался в проститутку. Чуть сам себя не порешил. Выпал к херам на полгода из жизни… Нет. Такое тебе знать не нужно…»

– Андрей?

Он вздрогнул и напряженно рассмеялся:

– Да не то чтобы… Скорее, просто смирился с ролью наследника и перебесился.

– Ты ведь уходил в… – тонкие брови Леи красноречиво дернулись, – в наемники…

– Уходил, ага. Но длилось это недолго.

– Почему? Слишком опасно?

– Опасно, но не из-за этого. Решил, что не хочу довести отца до инфаркта своими выходками.

– Весомый аргумент.

– В общем, наемник из меня не вышел, – Андрей отковырял сырную корочку со своего куска и сунул ее в рот.

– А ты… – борясь с любопытством и неловкостью, Лея облизнула нижнюю губу и с трудом продолжила вопрос: – Тебе там пришлось… ну… убивать?

Фенрир вздохнул и, оторвав взгляд от вечерней улицы, уставился на Лею:

– И не только там. – В памяти против воли пронеслись события двухлетней давности, но Фенрир моргнул, с усилием вернув себя в настоящее. Заметив растерянность на лице Леи, он усмехнулся, оголив зубы: – Не смотри на меня так. Забыла про Тверь? Я убил дюжину твоих похитителей. И в тот момент, насколько я помню, тебя это ни капли не смутило.

Глаза Леи распахнулись, но она тут же спрятала лицо в ладонях:

– Боже. Ты прав… Но там все происходило на зашкаливающем уровне адреналина… – Она неловко посмотрела на Фенрира сквозь пальцы: – Прости. Это был максимально глупый вопрос.

Прикончив кусок пиццы, Андрей отпил немного колы, промокнул губы салфеткой и преувеличенно расслабленно развалился в кресле, сожалея, что из напитков под рукой не оказалось ничего алкогольного, даже пива.

– Скажи откровенно. Тебя сильно смущает тот факт, что мне волею судьбы или по приказу свыше приходилось лишать людей жизни?

– Не то чтобы смущает… – промямлила Лея, а про себя вдруг подумала: «Скорее возбуждает. Кажется, я свихнулась. Этот факт должен вызывать ужас!» Покачав головой, она тоже попыталась принять расслабленную позу и примирительно улыбнулась: – Наверное, я стала более впечатлительной, чем тогда.

– Значит, я не расскажу тебе некоторые интересные подробности из прошлого Дениса Морозова.

Лея запрокинула голову и побежденно рассмеялась. Постепенно атмосфера над слабо освещенным столом смягчилась. Андрей перехватил инициативу и перевел разговор с себя на Лею: задавал вопросы о жизни в Болгарии, об истоках идеи создать культурный проект в Китае, об ожиданиях и перспективах…

Спустя еще полтора часа Лея обнаружила себя сидящей в кресле прямо с ногами, пока ее туфли покоились под столом. Скулы ныли от постоянной улыбки и частого смеха. Андрей уже давно освободился от пиджака, и его плечи, обтянутые черной тканью футболки, все чаще отвлекали Лею от сути диалога.

Недоеденная пицца остыла, а кола выдохлась. Но почемуто совсем не хотелось, чтобы их невинный ужин подходил к концу.

– Слушай, а ты готовился к этому интервью? – В попытках продлить удовольствие Лея цеплялась за любые интересные поводы для продолжения разговора.

– Неа. Даже список вопросов не запрашивал, – Фенрир забавно наморщил переносицу. – На самом деле я, конечно, рисковал. Но избрал для себя четкую стратегию и скорее переоценил потенциал этой Островской. К счастью.

– Вообще-то она считается въедливым журналистом. Но ты уделал ее своими познаниями в геополитике… Или она действительно видела в тебе лишь безобидное лицо компании, а не человека с широким кругозором и критическим мышлением, – Лея восхищенно улыбнулась.

– Так или иначе… В понедельник мне прилетит.

– От кого?!

– Перовская обязательно выскажет что-нибудь. Да и… Куратор от Минобороны тоже вряд ли разразится комплиментами.

– Ты сильно переживаешь по этому поводу?

– Вообще ни капли, – Андрей мельком глянул на наручные часы и удивленно охнул. – Ух ты. Уже почти одиннадцать.

Поняв тонкий намек, Лея попыталась скрыть расстройство и мягко уточнила:

– Наш ужин затянулся дольше необходимого?

– Затянулся? Нет… Я отлично провел время, – в глазах Фенрира мелькнула улыбка, показавшаяся Лее слишком интимной, от чего шея и затылок покрылись горячими мурашками.

– Я тоже… Но, наверное, нам и правда пора закругляться.

– Поехали. – Андрей натянул пиджак и достал из кармана брелок от «БМВ». – Можем зацепить по стакану кофе, если хочешь.

– Если честно, я больше полугода не пью кофе. Особенно вечером.

– Почему?

– Потом сложно уснуть.

– Меня вырубает даже после энергетиков, – Фенрир усмехнулся и ткнул пальцем в колокольчик, покоившийся на высокой консоли, заменявшей полноценную стойку ресепшен. – Можно мне американо с собой?

Выглянувший из служебного помещения парень кивнул и через пару минут вернулся с ароматно дымящимся стаканом.

На обратном пути в машине царило молчание. Лея, погрузившаяся в задумчивую грусть, смотрела на проносившиеся в окне ночные улицы Москвы. Андрей цедил кофе и все никак не мог понять, что так нестерпимо сжигало его рассудок.

– У тебя нет ощущения, будто случившееся тогда произошло вообще не с нами? Или в одной из прошлых жизней? – внезапный вопрос Леи застал Фенрира врасплох, и он чуть не пролил на себя остатки американо.

– Ну… Я бы сказал, что… – Он включил поворотник и притормозил, пропуская поток встречных машин. – У меня ощущение, будто мы с тех пор сильно повзрослели. Поэтому прошлые метания, проблемы и печали кажутся нам не совсем нашими.

– Да. Пожалуй…

Въехав на территорию жилого комплекса, Андрей припарковался у подъезда Леи, вышел из «БМВ» и, открыв дверь с ее стороны, подал ладонь. Коснувшись теплых пальцев, Лея на секунду зажмурилась от резкой волны воспоминаний, но постаралась не показать виду.

Они оба вздрогнули от внезапно сработавшей сигнализации на автомобиле метрах в десяти от них. С одного из верхних этажей летели чьи-то вещи и раздавались крики. Из подъезда выскочили двое мужчин, а навстречу им шагали еще трое и ярко накрашенная девушка, выражавшая эмоции не самыми культурными выражениями.

– Ого, – Фенрир завел Лею за спину. – И часто тут такие разборки?

– Впервые… Всегда было тихо…

– Пойдем. Я провожу тебя до квартиры. – Заметив, что ругань постепенно перерастает в потасовку, Андрей торопливо подвел Лею к входной двери и с некоторой опаской заглянул внутрь.

Уже стоя у лифта, они оба покосились на еще двоих мужчин, поспешно спускавшихся по лестнице и неразборчиво переговаривавшихся между собой.

– Понятия не имею, что происходит… – Лея выглядела напуганной.

– Главное, не привлекать к себе внимания. – Сжав ее за плечи, Фенрир шагнул в лифт. – Какой этаж?

– Двенадцатый. Надеюсь, разборки не там же.

Только когда массивная хромированная дверь за ними бесшумно закрылась, Лея почувствовала, насколько близко стоит к Андрею. Тепло его тела и еле различимый запах туалетной воды заставили ее замереть, пока внутри одна за одной просыпались бабочки, а еще ниже по бедрам растеклось опасное тепло, отзывавшееся сладкой болью.

Фенрир не шевелился. Его легкие будто залили смолой, а затылок полыхнул сотнями ударов молний. В голове пронесся предостерегающий внутренний голос: «Даже не думай. Нет. Нельзя. Ты только очухался. Не смей!»

На двенадцатом этаже они стремительно выскочили из лифта, начисто забыв о встреченных скандалистах. Но в холле было тихо и безлюдно.

– Мне сюда, – прошептала Лея, махнув ладонью по направлению к самой дальней квартире, вход в которую частично скрывался в декоративной нише. Подойдя вплотную к двери, Лея резко обернулась и вскинула голову, въедаясь взглядом в Андрея: – Спасибо, что проводил. Вроде бы все спокойно…

Фенрир в последний раз оглянулся и молча кивнул. Слова слипшимся репейником застряли в горле, и Лея, прикоснувшись лопатками к стене, с подозрением следила за его лицом, пока он не шагнул вплотную и не наклонил голову вниз.

– Анд…

Договорить она не успела. Порывисто запустив ладонь в прохладный шелк волос, Фенрир бескомпромиссно прижался своими губами к губам Леи, прорвал слабую оборону горячим языком и второй рукой смял ткань ее платья на талии.

Лея широко распахнула глаза от ужаса и отчаянного наслаждения, но тело ее предательски натянулось струной, а потом выгнулось под властным прикосновением. Ладони взлетели вверх, инстинктивно хватаясь за мягкие лацканы пиджака. Приподнявшись на цыпочках, Лея капитулировала, позволив Андрею пленить ее язык и судорожно кусать податливые губы. Их поцелуй опасно затягивался, а запас кислорода в легких подходил к концу, когда Лея все же смогла прошептать:

– Это плохая идея…

– Ужасная…

– Мы пожалеем…

– Однозначно…

Но Фенрир уже поймал ее запястье и слепо приложил тонкие пальцы куда-то, где по его расчету должен был находиться сканер дверного замка.

В полумраке квартиры Андрей, предусмотрительно захлопнув дверь, прижал оглушенную чувствами Лею к стене и снова припал к ней в горячем влажном поцелуе. В его сознании полыхали бесконечные искры петард, руки дрожали, а здравый смысл бессильно бушевал где-то в районе затылка.

Лея крепко обнимала его за шею, боясь упасть от головокружения и разрывавших ее на части противоречий. Но остановиться уже не было сил, и она смиренно тонула в наслаждении этой близостью, пока не услышала горячий шепот, опаливший ее скулу:

– Не хочу делать это в прихожей… – Ладонь Андрея внезапно оказалась под тканью платья, лаская гладкую кожу бедра Леи.

Шумно вдохнув, она замерла и попыталась всмотреться в бездонночерные глаза Фенрира. Истерзанные губы ее не слушались, отказываясь произнести хоть слово, и Андрей, быстро оглядевшись, наугад толкнул ближайшую дверь.

– Я не увере…

– Я тоже… – Но вопреки собственным словам он, заткнув ее очередным поцелуем, избавился от пиджака и стащил с Леи кардиган.

В обнимку повалившись на кровать, они продолжили судорожно освобождать друг друга от одежды, путаясь в покрывале и шелковых простынях, задыхаясь от нараставшего огненного желания и рискуя свалиться на пол. Наконец Фенрир оказался сверху и, приподнявшись на локтях, на секунду залюбовался лицом Леи, которая в последний момент в панике сжалась и попыталась высвободиться:

– Андрей, нет… Я правда не думаю, что мы должны…

– Тшш… – он не дал ей сдвинуться даже на сантиметр. – Посмотри на меня. – Лея часто заморгала, кусая губы. – На тебе неприлично дорогое кружевное белье. Хочешь обманывать себя – пожалуйста. Но, милая… – Фенрир опустил одну руку и прикоснулся к пылавшей коже на внутренней стороне ее бедра. – Ты приняла решение до того, как выбрала платье для ужина со мной.

– Бесишь… – выдохнула она и, наплевав на последствия, выгнулась в его руках.

Андрей с еле сдерживаемым смехом лишил Лею последней невесомой защиты в виде белья и, раздвинув ее стройные ноги коленом, скользнул языком по тонкой шее с бешено бьющейся жилкой. Запах ее кожи вышиб все предохранители из головы Андрея. Он запрокинул ее руки, обхватил запястья и, оставляя влажные следы, проложил цепочку жарких поцелуев к ключицам, плечам и вздымавшейся от возбуждения груди.

С тихим рычанием он на мгновение поднял взгляд на Лею, понял, что она уже захлебывается от наслаждения, и сомкнул зубы на набухшем соске, нежно лаская его вершину языком. С губ Леи сорвался хриплый стон, а ее ноги крепче сжали торс Фенрира. Он удовлетворенно провел ладонью по стройному дрожащему телу и продолжил покрывать поцелуями грудь, темно-розовые ареолы и вконец затвердевшие соски.

– Малышка… – обжигая дыханием тонкую кожу, он с трудом заставил себя сдвинуться ниже. Обхватив ладонями мягкие округлые ягодицы, Андрей во всю силу легких вдохнул терпкий запах Леи и с диким восторгом погрузил язык в ее истекающую от возбуждения промежность. Лея дернулась и застонала еще громче, безостановочно кусая губы. Ее темные волосы разметались по простыне, а голос затопил сознание Фенрира, лишив остатков самоконтроля.

– Андрей… – Лея нетерпеливо запустила пальцы в его буйную шевелюру и подалась вперед. – Андрей…

– Да, детка… – Он слепо ласкал ее языком, пуская десятки молний по воспаленным нервным окончаниям. – Сейчас…

Подарив ей передышку в пару секунд, Фенрир приподнялся и сжал тонкую талию Леи, а потом на болезненно-долгом выдохе медленно вошел в нее, заставив вскрикнуть и прижаться к его мускулистому торсу.

Они двигались в одном на двоих ритме, отключившись от реальности и растворяясь в темноте пространства. Андрей яростно и без стеснений впивался жесткими поцелуями в шею Леи, пока та на безумной скорости неслась к пику оргазма, царапая ногтями его спину. Мышцы под ее пальцами бешено горели и плавились.

– Давай… – хриплый шепот Фенрира утонул в протяжном женском стоне.

Лея забилась в экстазе, сжимая в себе Андрея и цепляясь за простыню. Пронзенная острыми всполохами удовлетворения, она боялась упасть от головокружения и нехватки кислорода. Фенрир замедлился и позволил Лее насладиться оргазмом, нежно покусывая ее за мочку уха. В висках грохотал зашкаливающий пульс. Мышцы ныли от напряжения. Но Андрей был настроен на второй раунд и, как только Лея отдышалась, мягко, но настойчиво повернул ее на живот.

– Подожди…

– Не могу. Не хочу… – он пустился путешествовать губами по ее спине.

– Пожалуйста, Андрей…

– Да. Вот так и повторяй… – Добравшись до ее ягодиц, Фенрир голодно, но все же сдерживая порывы, прикусил кожу и выпрямился. Лея тоже приподнялась, требовательно прижавшись к его влажному паху. – Ненасытная… – Андрей хмыкнул, пробравшись пальцами к еще пульсировавшему от первого оргазма клитору, и растер смазку по чувствительной коже, заставив Лею задышать чаще. – Иди сюда…

Он потянул ее за руку и, обняв за талию, насадил на себя. Лея запрокинула голову и прижалась виском к его подбородку, стараясь поймать ритм. От открывшегося перед ним вида Фенрир тихо рыкнул и сжал свободной ладонью полную грудь.

– Быстрее… – сорвалось с пересохших губ.

– Как пожелаешь… – Андрей повернул голову и, покусывая Лею за шею, резко ускорился.

Стоны теперь раздавались на каждом ее выдохе, и Лея, отключив разум, вжималась в Фенрира, стремясь ощутить его в себе максимально глубоко. Внизу живота собиралась в комок тягучая нестерпимая боль возбуждения, пока наконец второй, еще более яркий оргазм не накрыл ее жаркой волной, словно расплавленной карамелью.

Чуть не упав вперед, Лея в последний момент успела выставить перед собой дрожащие ладони. Фенрир, шумно дыша, толкнулся в нее еще несколько раз и, хрипло выругавшись, кончил на ягодицы. Ощутив опустошение, он без сил уткнулся лбом в лопатку Леи. Они оба просидели несколько минут без единого движения, нехотя возвращаясь в реальность.

– Ванная по коридору направо… – наконец еле слышно прошептала Лея.

– Ага… Секунду, – Андрей, опасно пошатываясь, поднялся с кровати и вернулся в спальню с пачкой влажных салфеток, так кстати найденных на полке у зеркала.

Лея неподвижно лежала на животе, отвернувшись к широкому окну. Фенрир тщательно стер с ее кожи остатки греха, потом лег рядом и прижал Лею спиной к себе:

– Это было божественно.

– Правда? – глухо спросила она, продолжая смотреть в окно.

– С чего бы мне врать? Тебе вроде тоже понравилось…

– Понравилось.

Вдыхая легкий цветочный запах волос Леи, Фенрир рассеянно водил кончиками пальцев по ее коже. В голове ощущалась полнейшая пустота: ни мыслей, ни вопросов, ни сожалений, ни тревог… Андрей устало моргнул и с трудом сдержал зевок.

– Я могу остаться до утра? – Он потянул было на себя сбившееся в угол кровати одеяло, но ответ Леи заставил его отдернуть руку.

– Нет.

– Нет? – Фенрир удивленно кашлянул.

– Это плохая идея, – Лея повернулась к нему и всмотрелась в распахнутые глаза. – А лимит плохих идей мы на сегодня исчерпали.

– Ты серьезно?

– Абсолютно.

– Но я думал…

– Андрей, лучшее, что ты сейчас можешь сделать, это одеться и уехать домой. Правда.

– Уверена? – в его голосе сквозило неприкрытое разочарование.

– Да.

– Но почему?

– Потому что каждый получил, что хотел. И нет смысла усложнять жизнь нам обоим. – Лея стремительно поднялась с кровати, собрала с пола одежду и нижнее белье, потом оглянулась и, заметив на изголовье домашнее шелковое платье, натянула его через голову.

Фенрир все это время неотрывно следил за ее движениями, а холодный рассудок, по капле возвращавшийся на законное место, с каждой секундой все громче подтверждал слова Леи.

– Наверное, ты права…

Андрей нехотя встал, оделся, хмуря лоб, и вышел из спальни, но у входной двери обернулся и опустил взгляд на Лею:

– Спасибо. Это был шикарный вечер.

– Да. Но и он подошел к концу. Чтобы не испортить впечатление, лучше сразу поставить точку, – Лея с трудом сглотнула.

– Как скажешь… – Но нутро Фенрира, несмотря на железную логику, восставало против такого финала. – Спокойной ночи, Лея.

– Спокойной ночи, Андрей…

И все-таки он умудрился изловчиться и коснуться губами виска Леи, прежде чем вышел из квартиры и закрыл за собой дверь, прижавшись к ней затылком:

– Черт бы меня подрал…

Лея с другой стороны уткнулась в дверь лбом и, смахивая слезы, срывающимся голосом прошептала:

– Господи, что я наделала…

Андрей спускался на лифте, до боли сжимая челюсти. Лицо горело, а приятная интимная усталость испарилась, уступив место бессильной злости. То ли на резкую перемену в настроении Леи, то ли на ее объективную правоту, то ли на себя за проклятую импульсивность, от которой, как ему казалось, Фенрир избавился. Но нет.

Лея с первых минут встречи вышибла его из привычной безэмоциональной брони пресыщенности. Два с лишним года назад она была не такой, как все. И сейчас история повторялась. Андрей был уверен, что ни одна женщина на планете не была способна задеть его могильное спокойствие. И жестоко ошибся.

«Так, ладно. Это просто всплеск гормонов, спровоцированный воспоминаниями. И адреналин после интервью. Я думал трахнуть эту Островскую… А под руку попала Лея. Вот и весь расклад…» – пытаясь убедить себя в простом совпадении, Фенрир шагнул наружу и полной грудью вдохнул ночной прохладный воздух. Рядом с машиной скандалистов он заметил два полицейских «Ауруса», криво усмехнулся и сел в «БМВ».

Но мозг продолжал сеанс самоедства, и вместо того, чтобы вернуться домой, Фенрир на свой страх и риск взял еще один стакан кофе, теперь уже с добавлением виски, и больше часа бесцельно колесил по ночной Москве. Алкоголь на него ожидаемо не подействовал и даже не притупил тошнотворную нервозность.

«Что на меня нашло?.. В какой момент я переступил черту? Ну да, дебил. В момент, когда позвал ее на ужин. Зато доказал, что я теперь крутой биг босс. А она – свободная в своих решениях женщина. И никому из нас даром не сдались тупорылые детские метания из тверского убежища…» Отшвырнув пустой стакан на пол к переднему пассажирскому сиденью, Андрей сунул в зубы сигарету и зло чиркнул зажигалкой. Дым попал в глаза, и он яростно растер их ладоням, но тут же застонал: ладони пахли кожей Леи.

– Спокойно! Мне просто нужно в душ. И выспаться. Завтра суббота. Схожу в зал, помашу кулаками и приду в себя. Точка? Да поставлю я эту точку, милая. Не сомневайся. Первый раз, что ли? – Фенрир отчаянно расхохотался в приступе самоиронии и прикончил сигарету в три глубоких затяжки.

Лея стояла под теплым душем и беззвучно плакала, сожалея о своем звонке. В груди растекалась холодная тоска, мешая сердцу биться в привычном ритме.

«Зачем? Зачем я это сделала? Я вчера рыдала на кладбище! Мало мне было поводов печалиться? Дура. И он такой же. Господи, нашли друг друга два идиота. Хоть бы он не додумался снова позвонить… Вроде бы обиделся на мой отказ переночевать. Да, пожалуйста, Андрей! Злись на меня! Вычеркни. Заблокируй мой номер. Что угодно…»

Вернувшись в спальню, Лея присела на кровать и уставилась на смятые простыни и разбросанные подушки. «Сколько длилось наше сумасшествие? Десять минут? Пятнадцать? Девятьсот секунд безумия. Когда я повзрослею? Почему нельзя было просто решить все вопросы, заключить необходимые сделки и со спокойной душой навсегда улететь в Шанхай?!»

Тело в ответ на безрадостные размышления кольнуло ее мышечной памятью, ярко запечатлевшей ощущения от ласк Андрея. Лея отчаянно застонала и рухнула на кровать, уткнувшись лицом в шелковистую ткань постельного белья. Еле различимый запах туалетной воды Давыдова-младшего заставил ее и без того мутную голову закружиться с новой силой.

– Дура! Самая распоследняя дура!

Проплакав еще с четверть часа, Лея резко села и зло смахнула слезы. Отчаяние и самобичевание уступили место ледяной решительности: «Все, хватит. Один необдуманный секс не способен на корню зарубить мои серьезные планы. Переспали и переспали. Вспомнили былое. Подумаешь! Все так делают. Многие. Наверное…» – с этой мыслью Лея вскочила и начала остервенело стаскивать с кровати простыни, а с подушек – наволочки. Потом достала из шкафа свежее белье и расстелила его, чересчур тщательно разглаживая каждую складку.

В полчетвертого утра, отчаявшись уснуть, Лея выругалась и побрела на кухню за снотворным. Стоя у окна, она несколько минут следила, как майское небо над Москвой постепенно светлело, а на востоке еле заметные перистые облака все ярче подсвечивались первыми лучами солнца.

Нутро болело от накатывавшей волнами тоски. Лея упорно пыталась убедить себя, что это изза годовщины смерти отца, но на самом дальнем краю сознания нестерпимо пульсировала ярко-алая лампочка с надписью «Тревога!», и сигнализировала она не о трауре…

Несмотря на попытки оклематься за выходные, в понедельник Фенрир приехал в офис чернее тучи. На утренней планерке он пропустил половину новостей, потому что перед глазами раз за разом всплывали воспоминания о кратковременной потере контроля и сумасбродном, катастрофически неуместном сексе с Леей.

– Андрей? Ты с нами? – Денис щелкнул пальцами.

– Э… Да.

– Так что решим?

– Насчет чего? – Фенрир поморщился словно от зубной боли.

Морок усмехнулся, качнув головой:

– Ладно, пришлю тебе письмо.

– Федотов звонил, – кашлянул Макс. – Пятнадцать минут выносил мне мозг. Угадайте почему.

Все присутствующие рассмеялись, поглядывая на Андрея, но тот холодно зыркнул на улыбавшихся мужчин и поднялся изза стола:

– Это его любимое хобби. Извините, у меня дела.

Когда дверь за ним закрылась, кабинет на минуту погрузился в недоуменную тишину. Денис удивленно почесывал щетину на подбородке, Макс хмурил брови, Свят цокнул языком и уставился в окно. Первым заговорил Ларионов:

– Ну просто Перовская в лучшие годы правления. Только с бородой и членом.

– Да с чего бы? – оскалился Давыдов-старший.

– Такой же ледяной и плюющий на мнение окружающих, – кивнул Морок.

– В его случае это скорее плюс, – хмыкнул Санта, – но среди своих мог бы и потеплее реагировать на шутки.

– Да ну вас. – Макс сунул под мышку рабочий планшет и направился следом за сыном.

– Что с тобой сегодня? Что за ледяной взгляд, Андрей?

– А разве это не фирменная фишечка владельцев «Феникса»?

– Если тебе не сорок пять, то нет. Ты опять закрылся. Снова нигде не появляешься, не считая этого дурацкого интервью.

– Я не закрылся. Просто достали твои намеки. Я полностью измотал себя. У меня больше нет никаких чувств. Я ничего не жду от людей и сам ничего не собираюсь давать. – Андрей открыл рабочий ноутбук, всем своим видом намекая отцу, что не горит желанием продолжать разговор.

Но Макс оставался непреклонен и упрямо сел в кресло напротив:

– Тебе нужна жена. Семья.

– Нет.

– Андрей.

– Пап, отстань.

– Очнешься в сорок пять и сильно пожалеешь об упущенных годах. Понимаю, сейчас ты с головой окунулся в работу, осваиваешь руководящую должность. Но ты должен подумать и о личном будущем…

– Я отвечу тебе интересной фразой, которой вы все так любили швыряться, мотивируя свои поступки: я никому ничего не должен. Если тебе нужны внуки, выдай Вику замуж за сына какого-нибудь московского магната. А я пас.

– А наследники?

– Отпишу свою долю «Феникса» будущим племяшкам.

– Андрей, мы ведь закрыли тему Златы. Так?

– Так, – Фенрир без удовольствия вспомнил затуманенные лекарствами полгода в психиатрической клинике.

– И что заставляет тебя продолжать затворничество? Ты же не мертвый, ты живой, вон там, внутри своей скучающей брони. Живой, одинокий и тоскующий.

– Чушь, – Андрей закатил глаза.

– Как будто я тебя не знаю!

– Мне уже не двадцать семь, и меня не мотыляет из стороны в сторону как подростка. И я прекрасно знаю, чего хочу. Или НЕ хочу.

– Сынок…

Поняв, что отец вжился в роль пиявки и не собирается от него отстать по-хорошему, Фенрир захлопнул ноутбук и откинулся на спинку кожаного кресла, ядовито улыбнувшись:

– Ладно! Найди мне не слишком стремную дочь кого-то из наших ключевых клиентов. Или поставщиков. Мне плевать. Устроим громкую выгодную свадьбу. Я заделаю ей парочку детишек, ты получишь внуков и отвалишь от меня примерно… примерно навсегда.

Давыдов-старший осекся и неуверенно возразил:

– Ты же встречаешься с такой. С Милой.

– Во-первых, мы с ней расстались. А во-вторых, я с ней и не встречался. Просто периодически трахал ее и раз в месяц сопровождал на какое-нибудь унылое сборище богачей.

– Одним из которых ты, между прочим, теперь и являешься.

– Нет. Я не они.

– Восьмая часть акций «Феникса» говорит об обратном.

– Нет, пап. Я всего лишь милая мордашка, поставленная вами на место гендира. Потому что вы вконец заебались тащить этот чемодан без ручки и решили, что настала моя очередь горбатиться.

– Господи, Андрей, но разве это минус? Ты теперь красавчик-миллионер. Только помани, и любая… не знаю… актриса, певица… кто угодно, о ком ты раньше и мечтать не мог, станет любящей женой с превеликим удовольствием.

Лицо Фенрира вытянулось от изумления и негодования:

– Ты себя слышишь вообще?

– А что не так?

– Все не так. Ты хочешь, чтобы твоя гипотетическая невестка была влюблена не в меня, а в мешок бабла?

– А вот ты и попался, дружок, – Макс победоносно щелкнул пальцами и расслабленно развалился в кресле.

– Куда попался? – Андрей непонимающе завис.

– Да-да. Ничего ему не нужно, не осталось чувств. Лжец. Ты не просто хочешь, ты ЖАЖДЕШЬ любви, той самой, чистой и бескорыстной.

– Ну и что? Теперь это невозможно, поэтому и обсуждать нет смысла, – усилием воли заглушив мысли о Лее, Фенрир убедительно изобразил бескомпромиссную убежденность.

– Я бы на твоем месте не был так категоричен. Возможно все. Просто технически стало чуточку сложнее.

– И поэтому я не горел желанием занимать кресло босса.

Макс раздраженно отмахнулся:

– Да забудь ты про кресло. Просто иди и ищи.

– Ага, лечу. Я не собираюсь никого искать.

– Ты себе противоречишь. Хочешь любви, но не хочешь напрячься в ее поисках.

– Потому что нет на свете ни одной женщины, которая стопроцентно полюбит меня, а не цифры на моем банковском счете.

– Не зарекайся, – Макс поднялся и с видом победителя покинул кабинет, довольно расправив плечи.

– Да пошел ты… – шепотом буркнул Фенрир. – Я уже все решил.

Но, трижды перечитав присланное Денисом письмо и трижды не поняв и половину текста, Андрей грязно выругался и вышел в холл с острым желанием добраться до зала для стрельбы, чтобы выпустить пару обойм по мишеням.

– Ой… – резко остановившаяся перед ним Лея растерянно моргнула.

– Привет, – промямлил Фенрир. – А ты…?

– У меня встреча с… э… юристом.

– Каким юристом?

Они стояли посреди холла, забыв о делах, словно застигнутые друг другом за преступлением. Андрей следил за зрачками Леи в бездонных изумрудных глазах и незаметно для себя утопал в их тревожной глубине.

– Псс, – остановившийся за углом Денис легонько дернул за руку Макса. – Смотри.

Тот выглянул изза его плеча и удивленно вскинул брови:

– Это… Лея Поталина?

– Ага.

– Ты думаешь…?

– Я еще тогда был уверен, что они могли бы…

Фенрир вдруг обернулся, и старшие «фениксы» резко скрылись за углом.

– Не знаю, – Давыдов-старший с сомнением почесал затылок. – Как бы Андрей не сломал ее своим извечным сарказмом.

– Ты плохо знаешь Лею.

– С виду она похожа на зефирку.

– Эта девчонка зефирными речами способна продавить любые свои цели. Она сначала незаметно и очень мягко расположит тебя к себе, а через несколько дней ты вдруг очнешься и поймешь, что уступил ей по всем пунктам.

– Ну хорошо, если так.

Морок заговорщицки подмигнул другу:

– Уверен, максимум через год мы напьемся на их свадьбе.

– Если Андрей не уйдет в упрямое отрицалово.

Лея с трудом сглотнула под пристальным взглядом Андрея и наконец-то вспомнила фамилию юриста:

– Олег… Сафронов. Только, кажется, я приехала слишком рано.

– Да, – глянув на часы, Фенрир кивнул. – У них сегодня планерка до одиннадцати.

– Ясно…

Холл вдруг наполнился громко переговаривающимися и смеющимися мужчинами. Кто-то был одет по-спортивному, кто-то – в камуфляж, кто-то – в форменные черные костюмы. От накатившего разноголосого гула Лея запаниковала, сжав плечи. Фенрир наоборот резко очнулся, стряхнув с себя дымку задумчивости, и мягко подхватил ее за локоть:

– У нас сегодня ежегодная аттестация по стрельбе. Пойдем.

– Куда? – рассеянно разглядывая агентов и наемников, Лея покорно двинулась за ним, но тут же обнаружила себя в светлом кабинете.

– Присаживайся, – Фенрир кивнул ей на кожаное кресло и подошел к консоли, но в последний момент отдернул руку от кофемашины и вытащил из шкафа небольшой френчпресс. – Зеленый, черный, ягодный?

Лея, со спины завороженно следившая за его мышцами, скрытыми тканью рубашки, встрепенулась:

– Что?

– Кофе ты не пьешь. Что насчет чая?

– Зеленый.

– У меня только ганпаудер. Подойдет?

– Символично, – хмыкнула Лея.

Андрей тихо рассмеялся, тряхнув головой:

– Хоть кто-то оценил.

Поставив перед ней белоснежную фарфоровую чашку и френч-пресс с медленно раскрывающимися в горячей воде чайными листьями, он уселся напротив и закинул ногу на ногу, собираясь с мыслями.

– Тебе идет директорское кресло, – Лея улыбнулась, но тут же отвела взгляд.

– Увы, мой синдром самозванца с тобой не согласен.

– Почему? Ты сам сказал на интервью, что всю жизнь провел здесь и знаешь подноготную…

– Я слукавил. Многие вопросы до сих пор вводят меня в ступор. АйТи, финансы, юриспруденция. Профессионально я разбираюсь только в физической безопасности и основах военного дела. Политология – по верхам.

Лея приоткрыла френч-пресс и размешала чай длинной ложкой, потом плавно опустила поршень на дно и наполнила чашку.

– Это значительно лучше, чем ничего.

– Лея, я хотел…

– Слушай, я…

Они оба замерли на полуслове, уставившись друг на друга.

– Говори.

– Лучше ты, – Лея смущенно зарумянилась.

– Дамам принято уступать.

– Ладно… Если честно, я не думала, что мы снова увидимся. После пятницы. Тем более – так скоро… – Лея с трудом подбирала слова, способные описать ее спутанные мысли. – Но та наша ночная… точка… Она вышла какойто смазанной, и я почему-то уверена, что мои слова звучали грубо.

– Нет, ты…

– Позволь, я закончу. Пожалуйста.

– Продолжай, – Фенрир побежденно поднял ладони.

– Я бы хотела пояснить свой отказ. – Лея нервно моргнула. – Двадцать пятого июня я улетаю в Китай. В моей жизни начнется большая новая глава. И вовлекаться в отношения с туманными перспективами я бы сейчас не хотела… Не спорю, по моей пятничной реакции это было не очень понятно. Но… – Она глубоко вдохнула и постаралась придать голосу твердости: – Одно дело – мимолетный секс, доставивший нам короткое удовольствие. И совсем другое – эмоционально опасные темы с ночевками, совместными утренними… ну… В общем, я не готова, прости. Я долго шла к решению продать бизнес отца и начать что-то свое, потратила десятки часов на консультации, поиски экспертов, подрядчиков, формирование самой идеи проекта. И так легкомысленно перечеркнуть все это не могу. И не хочу.

Фенрир откашлялся и какое-то время пристально рассматривал циферблат наручных часов, потом поднял взгляд на Лею и спокойно ответил на ее признание:

– Ты права. Это было бы неосмотрительно. Собственно, я и сам сейчас не готов. Все силы уходят на… – он с кривой ухмылкой обвел взглядом кабинет.

– Вот мы и повзрослели, – прошептала Лея. Телефон в ее сумке запел нежными переливами фортепианных нот. – О… Кажется, мой юрист освободился.

– Не буду тебя задерживать. Можешь забрать чай в переговорную.

– Спасибо, – Лея подхватила френч-пресс, но притормозила у двери и подняла печально улыбающийся взгляд на Фенрира: – Знаешь, я рада, что мы объяснились и не оставили между собой недосказанности.

Андрей дернул бровью и запоздало улыбнулся ей в ответ, придержав дверь:

– Я тоже, Лея. Надеюсь, новая глава в твоей жизни будет грандиозной.

Два часа спустя, согласовав список основных имущественных вопросов, Лея с переполненным новой информацией мозгом попрощалась с адвокатом и, устало выгнув плечи, неспешно направилась к выходу из огромного офиса, где на парковке ее ожидал бронированный «Аурус» с двумя телохранителями.

– Привет, милая, – на полпути дорогу ей преградил тепло улыбающийся Морок.

– Денис Александрович! – Лея расплылась в ответной улыбке и шагнула ему навстречу.

– Как ты? – Морозов по-отечески обнял ее и отстранился, чтобы повнимательнее рассмотреть.

– Нормально. Хорошо. В соответствии с планом.

– Неукоснительно? – Морок прищурился.

– Следую за мечтой, – рассмеялась девушка. – Из пункта «А» в пункт «Б».

– Что ж… От всего своего черного сердца рад за тебя, – разочарованно произнес Денис.

– Прекратите! У вас чудесное сердце! И если бы не ваша забота…

Лея судорожно вздохнула и с усилием вернула лицу улыбку. Морок снова приобнял ее на прощанье и чмокнул в макушку:

– Если нужна будет еще какая-нибудь помощь, сразу звони.

– Непременно!

Когда до выхода осталось всего несколько метров, Лее снова пришлось притормозить. Из-за угла неспешной походкой повернул Андрей. Лицо его было хмурым, но при виде Леи он будто натянул маску и ослепительно улыбнулся:

– Я тут подумал…

Лея очнулась на полпути к дому, так толком и не поняв, как согласилась на еще один ужин. Мысли в голове путались: «Это ловушка. Он обещал легкий непринужденный вечер без продолжения. Но в пятницу было то же самое… С другой стороны, он заверил меня, что не ищет отношений. Может… Может, сегодня мы действительно просто поедим и… И что?» – Лея раздраженно закатила глаза и уткнулась макушкой в подголовник сиденья.

Придя домой, она с четверть часа перебирала вешалки с платьями. Потом подошла к дубовому комоду и выдвинула ящик, где хранилось нижнее белье: «Неприлично дорогое кружево, да? Ладно, Давыдов. В пятницу ты меня раскусил. Но сегодня я тебе так просто не дамся…»

– Как насчет понедельничного семейного ужина? Вета готовит каре ягненка с овощным рагу, теплый салат из кролика и какой-то фруктовый десерт-сюрприз. – В конце рабочего дня Макс заглянул в кабинет сына в надежде затащить его домой и показать на собственном примере, что семья – это неплохая альтернатива одиночеству.

– Спасибо, но у меня планы. – Андрей выключил ноутбук, допил остывший кофе и, взяв со стола наручные часы, застегнул их на запястье.

Давыдов-старший со смесью удивления и воодушевления вскинул брови:

– Планы? Надеюсь, не просмотр какого-нибудь унылого кино на домашнем диване?

– Ужин в «Бастардо». Ты сказал, что я дичаю. Вот, смотри: выхожу в свет.

– И с кем ты ужинаешь?

– С девушкой, – оскалился Фенрир.

– А имя у девушки есть?

– Есть.

Отец и сын несколько секунд вопросительно смотрели друг на друга. Поняв, что Андрей не собирается озвучивать имя вечерней спутницы, Макс вздохнул и побежденно кивнул:

– Потом расскажешь.

– Присылай форму отчетности, – Фенрир рассмеялся.

– Ладно, не лезу. Приятного свидания! – Но, спустившись на парковку, Охотник припомнил утреннюю сцену в холле и набрал номер Морока: – Дэн, у нас есть лишний агент на вечерок?

– А Ларионов молчит?

– Мне нужен особенный. Из твоих.

– Зачем?

– Заглянуть на пару минут в «Бастардо». У Андрея там свидание.

– Ты решил начать слежку?

– Хочу через год напиться на свадьбе сына.

– О… – Лея удивленно уставилась на величественное здание до неприличия шикарного «Бастардо», утопавшее в весенней зелени и сверкавшее в свете десятков огней.

– Можешь считать, что у меня биполярное расстройство, – усмехнулся Андрей. – Я то прячусь в комнатушке за кухней «от Люцио», то приезжаю сюда, чтобы спустить среднюю московскую зарплату за кусок мяса и бутылку вина.

– Вас, богатых, не поймешь, – хихикнула она в ответ. – Кажется, тут аншлаг…

– Для большинства местных завсегдатаев дней недели не существует.

Фенрир подставил Лее локоть и повел ее внутрь, стараясь не опускать глаза в смелое декольте ее темно-бордового платья.

– Андрей Максимович! Рады видеть вас! – Молодая светловолосая хостес улыбнулась Андрею и перевела любопытный взгляд на его спутницу.

– Привет, Алена. Я заказывал стол…

– Да, у окна в парк. Все готово, я вас провожу.

– Ты тоже местный завсегдатай? – шепнула Лея.

– Не прям уж чтобы… Хозяин ресторана – давний клиент «Феникса», поэтому для боссов всегда есть свободный стол.

Огромный зал с пятиметровыми потолками, выкрашенными в тот же, что и стены, глубокий синий цвет, был оплотом роскоши, обрамленной в неоклассический стиль. На сцене играл джазбэнд, и, благодаря грамотно выстроенной акустике, ресторан наполнялся музыкой, которая мягко обволакивала слух, но не создавала дискомфорт для беседы.

– Москва и ее рестораны – это, конечно…

– О, Андрей.

Лея не успела закончить фразу, как между ними и хостес возникла длинноногая брюнетка с голубыми глазами и густой идеально ровной челкой. Мышцы Фенрира под ладонью Леи напряглись.

– Привет, – буркнул он и попытался скорректировать траекторию движения, обойдя девушку, но в спину прилетела еще одна реплика. Женский голос на мгновение перекрыл звуки джаза.

– Неделя – и ты уже с новой телкой?!

На этот раз Фенрир шумно выдохнул через нос и, сжав челюсти, наклонился к уху Леи:

– Присядь за наш стол. Я сейчас.

Та кивнула и, не меняя выражения лица, пошла за настороженно оглянувшейся хостес.

– Вот так просто?! Из одной постели в другую?! – повысила голос Мила.

– Ты идиотка… – шепотом прорычал Андрей, жестко подхватив ее за локоть, и двинулся в противоположную сторону.

– У меня останется синяк! – та еле слышно пискнула, но бешенство в глазах бывшего ухажера заставило Милу ужаснуться.

– Ты идиотка, – повторил он спокойнее. – Это моя заказчица. А ты устраиваешь сцены посреди толпы, выставляя на посмешище и себя, и меня! – Давыдов-младший рывком повернул ее, как только они оказались в безлюдном холле с выходом в парковую зону.

– Что? В смысле заказчица?.. – брюнетка глупо моргнула.

– В прямом. Или ты не в курсе, что куча бабла, которую на тебя спускает отец или когдато спускал я, берется не из воздуха, а в результате приложенных усилий?

– Это не твоя новая девушка? – Мила вконец растерялась.

Фенрир раздраженно закатил глаза и звонко цокнул языком:

– Исчезни.

– Я тут с подру…

– Вернешься к столу и остаток вечера пробудешь центром насмешек? Твое право.

– Анд…

– Приблизишься ко мне еще хоть раз – пожалеешь, – темно-карие глаза под сведенными к переносице бровями прожгли брюнетку звериной угрозой.

Оставив Милу в холле, Андрей стремительно вернулся в ресторан, где молодой официант уже дружелюбно обсуждал с Леей состав фирменных блюд и подходящий к ним алкоголь.

– Прошу прощения, – Фенрир рухнул в кресло и виновато скривил рот в подобии улыбки. – Неловко вышло…

Лея лишь иронично вскинула брови и пожала плечами:

– Думаю, я возьму зеленый салат с гранатовым соусом и форель в орехово-цитрусовой глазури. И бокал ледяного рислинга.

– Э… Мне… – продолжая испытывать раздражение, Андрей забыл, что хотел съесть на ужин, и в итоге побежденно махнул рукой: – Рибай с кровью и «Хейзелберн» без льда.

Дождавшись ухода официанта, Лея подняла смеющиеся глаза на своего спутника:

– Твоя бывшая потрясающе красивая.

Фенрир зажмурился и неловко взлохматил затылок:

– На этом пункте список ее достоинств завершается.

– А как же проницательность? – Лею забавляла эта ситуация, а в особенности – выбитая из-под ног Андрея почва, что заставляло его вести себя несколько иначе, чем уверенный в своем превосходстве альфа-самец.

– Проницательность? – Фенрир поперхнулся, отпив воды из хрустального бокала. – Это точно не про нее.

– Разве она не права? – Лея озорно сверкнула глазами и опустила ресницы.

Давыдов-младший тяжело вздохнул и постарался расслабить мышцы. Для испорченного вечера ему хватило столкновения с Милой, а уж разговор о ней в принципе не входил в список допустимых в общении с Леей. Но та, видимо, что-то задумала. Однако Фенрир одернул себя за поспешные выводы, ненавидя эту дурную привычку, и смягчил тон:

– Прости за сцену. Я надеялся на неспешный ужин за приятным разговором с тобой. Но все пошло псу под хвост прямо на старте. Если тебе некомфортно, можем сменить локацию.

– Все в порядке, Андрей. Да и мы уже сделали заказ, – Лея мягко улыбнулась.

– Заберем еду с собой и… Могу устроить тебе пикник у озера, – Фенрир воодушевился внезапной идеей, но в ту же секунду за окном раздался тихий шум неожиданно начавшегося майского ливня.

Лея мелодично рассмеялась:

– Кажется, сегодня все против тебя.

– Не все…

Красноречиво тлевшее пламя в зрачках Андрея непременно заставило бы Лею смутиться, но к столу вернулся официант с алкоголем и белоснежной фарфоровой тарелкой, где сочная зелень интимно соседствовала с насыщенно-бордовым соусом из граната.

– Выглядит аппетитно, – Фенрир кивнул на салат.

– Попробуй и узнаешь наверняка.

– Не хочу тебя объедать. – Но, вопреки сказанному Андрей поднял вилку и наколол несколько кусочков овощей, зацепив пару капель соуса. – Да, недурно…

Лея помимо воли следила, как Давыдов-младший медленно облизнул вилку и опустил ее зубьями на край тарелки.

– Ваш рибай с кровью. – Оба вздрогнули от голоса молодого официанта и будто стряхнули с себя опасно нагревшуюся атмосферу.

Перед Андреем появилась круглая чугунная тарелка на подставке из гладкого темно-коричневого дерева.

– Спасибо, – решив вернуть беседу в безопасное русло, Фенрир отрезал острым ножом небольшой кусочек сочного мяса и как можно более дружелюбно спросил: – Как прошла встреча с юристом? Все в порядке? Может, нужно подключить еще кого-нибудь?

– Все отлично. Думаю, Денис Александрович заранее проинструктировал сотрудников, которые заняты моим вопросом. Мне все подробно объясняют, предлагают различные варианты касательно будущих сделок. Я довольна.

– Денис Александрович, конечно, всех проинструктировал, но почему-то забыл предупредить меня о ВИП-клиентке, – хмыкнул Андрей.

– Прям уж таки и ВИП, – хихикнула Лея, окунув кусочек киви в гранатовый соус. – Подозреваю, у вас полно клиентов покрупнее.

– Дело не в размерах.

– А в чем?

Фенрир, задумчиво жуя полусырое мясо, щедро сдобренное черным перцем, всмотрелся в яркие глаза Леи. Формально «Феникс» никогда не делил клиентов по степени важности, но некоторые негласно имели определенный приоритет. Особенно те, кто много лет пользовался всем спектром услуг компании и давно перешел на ты с руководством. И все же Лею Андрей с первой секунды безоговорочно зачислил в этот секретный список.

– Дело в моей фамилии? – не дождавшись ответа, предположила она.

– Ну… В том числе. Да и Денис определенно испытывает к тебе отеческую симпатию. Ведь ты одна, а жаждущих нажиться на твоем капитале – множество.

– Вот оно что… – В голосе Леи Фенриру почудилось легкое разочарование.

Откашлявшись, он негромко добавил, хотя изначально планировал не озвучивать еще одну причину:

– Разумеется, я бы никогда не смог отнестись к тебе без особого внимания. Даже если бы… Ну…

– …если бы мы остались на ножах? – подняв взгляд с блестящего лезвия в руках Андрея, Лея довольно усмехнулась.

Отпив виски, тот капитулировал:

– Кажется, во взрослении ты значительно превзошла меня, дорогая. Как минимум, в остроте языка.

– Сочту за комплимент, – спрятав улыбку за бокалом вина, Лея скользнула глазами по другим столикам, поймала на себе три взгляда, один из которых принадлежал той самой брюнетке, и, не меняя выражения лица, слегка приосанилась, когда официант принес форель.

Фенрир боролся с острым желанием послать ко всем чертям остатки мяса и приличные манеры, чтобы увести Лею из ресторана и стереть с ее очаровательного личика улыбку превосходства жестким глубоким поцелуем. Она бесстыдно заводила его каждой фразой, каждым взмахом непозволительно длинных ресниц, каждым движением уголков сочных губ. Он с усилием напряг пресс и попытался сосредоточиться на стейке, но аппетитное мясо сегодня не шло ни в какое сравнение со сладостью сидевшей напротив него шатенки.

Максимально незаметно подтянув ткань джинсов, ставших тесными, Андрей сунул в рот еще один кусок говядины. Железный привкус кольнул рецепторы.

– Ты в порядке? – Лея, все это время следившая за сменой настроения на его лице, застыла с вилкой в руке.

– Да. Все отлично.

– Выглядишь раздраженным. Я сказала что-то не то?

– Нет! Нет, мне нравится все, что ты говоришь, – уняв неуместное возбуждение, Фенрир расплылся в улыбке. – Продолжай.

– После твоего замечания об остроте языка? Пожалуй, я дам слово тебе.

– Нет, милая, теперь ты не сможешь вот так запросто слиться. Расскажи мне про шанхайский проект. Ты что-то говорила про образовательные программы, лекторий, искусство… Я хочу подробностей. Как вообще ты пришла к этой идее? Почему именно Китай?

Глаза Леи в тот же миг загорелись от восторга, и Андрей обрадовался, что смог быстро переключить диалог на невинную тему. Но уже через десять минут осознал горькую иронию: на Шанхай ему было откровенно плевать. Зато слушать голос Леи, следить за ее мимикой, в особенности губами, вдыхать похожий на луч весеннего солнца аромат духов было чересчур увлекательно. Настолько, что он не понял, как успел прикончить кусок мяса и допить виски.

Увлеченная рассказом Лея очнулась минут через двадцать, поняв, что за все это время Андрей не задал ей ни единого вопроса и улыбался невпопад. А его охотничий взгляд блуждал не столько по ее лицу, сколько по губам и декольте.

– Зачем ты соврал?

Давыдов-младший внаглую проигнорировал вопрос и продолжил разглядывать Лею, которой ничего не оставалось, кроме как замолчать и щелкнуть пальцами перед его лицом. Фенрир проморгался и выпрямился в кресле:

– Прости, ты что-то спросила?

– Тебе ни капли не интересно, да?

– С чего ты взяла? Я не прервал тебя, потому что ты с таким восторгом рассказывала…

– И что же такого я рассказала? – допив вино, Лея подцепила вилкой последний кусочек нежнейшей форели и поискала глазами официанта.

Андрей, пойманный на обмане, вздохнул:

– Много интересных подробностей…

– Можно мне еще бокал вина? – Лея улыбнулась подошедшему юноше, который легко подхватил ее пустую тарелку.

– А мне двойной эспрессо.

Над их столиком повисла тишина. Лея, глядя в окно, задумчиво следила за прозрачными пузырями на лужах. Андрей заметил давнего клиента и дружески махнул ему ладонью.

– Зачем ты позвал меня на второй ужин?

– Мне приятно твое общество. Я давно ни с кем не чувствовал подобного комфорта, – устав бороться с собой, Фенрир пожал плечами.

Лея с сомнением выгнула бровь, но оставила его признание без ответа. Себя она ощущала в тот момент наивной глупышкой, которую едва поманили пальцем, и она радостно сдалась человеку, когда-то предавшему ее.

Следя за тем, как она сомкнула пальцы на тонкой ножке бокала, Андрей откашлялся и с легким чувством вины произнес:

– Прости. Мои силы уходят на рабочие процессы, и я не смог отказать себе в соблазне провести вечер в компании с тобой. А тут еще эта сцена… Если я обидел тебя, ты скорее всего права.

– Думаю, нам лучше оплатить счет и закончить.

– Лея…

– Завтра у меня по плану много дел. Я бы хотела выспаться. – Ее взгляд резко похолодел.

Фенрир перестал улыбаться, одним глотком допил кофе и подозвал официанта.

– Ты сядешь за руль после порции крепкого алкоголя?

– Я трезв, – процедил Андрей.

– Однако степень твоего авантюризма с годами не угасает.

– Сто миллилитров виски не влияют на мою способность безопасно вести автомобиль. Но если ты переживаешь, я вызову один из наших «Аурусов» с кристально трезвым водителем и охраной.

Лея тихо цокнула языком и качнула головой:

– Ты не угробил меня, когда мы рухнули в Волгу. Уверена, справишься и в этот раз.

– Насколько я помню, в багажнике лежит палатка, – хмыкнул Фенрир. – Можем повторить. Да и Москва-река сейчас явно теплее…

– Даже не мечтай.

Выйдя на улицу, они синхронно задрали головы вверх, но ливень выдохся, орошая асфальт лишь мелкими каплями. Андрей полной грудью вдохнул свежий влажный воздух и, осознав провал вечерних планов, повел Лею к машине.

Москва в сумерках привычно переливалась мириадами огней, шелестела сотнями голосов, отражалась во взглядах тысяч людей, но в «БМВ» царила наэлектризованная тишина. На очередном перекрестке Фенрир не выдержал и, вскользь коснувшись колена Леи тыльной стороной ладони, вытащил из бардачка запасную пачку сигарет. Потом ткнул пальцем в дисплей, включил свой стандартный плейлист и, чиркнув зажигалкой, глубоко затянулся.

Лея медленно повернула голову в его сторону, поморщившись от табачного дыма, и уставилась на название песни. Андрей нажал кнопку на руле и переключил трек. Через десять секунд повторил. Перещелкнув дюжину песен, чертыхнулся и на минимальной громкости включил новостной радиоканал, лишь бы на уши не давила тишина.

– Депрессивная подборка, – безэмоционально прокомментировала Лея и отвернулась обратно к окну.

– Включи свою, – в нарушение правил Фенрир вылетел на перекресток на желтый сигнал светофора и вопреки предостережению бортового компьютера прибавил скорость.

– Моя примерно такая же.

Жилой комплекс, где находилась квартира Леи, внезапно оказался погружен в темноту.

– Крупная авария на подстанции, – пожал плечами начальник охраны на КПП. – Даже лифты не работают.

– Чудесно… – пробормотала Лея.

– Интересный дом. Вечно что-то происходит, – усмехнулся Андрей, паркуясь у подъезда.

– Исключительно в дни, когда мы ужинаем, – не дожидаясь галантных жестов, Лея сама открыла пассажирскую дверь и вышла из машины.

– Я тебя провожу, – Фенрир торопливо выскочил следом и на ходу включил сигнализацию.

– Я в состоянии сама подняться на этаж.

– Я за тебя отвечаю, – ладонь Давыдова-младшего сомкнулась на ее локте. – Ты без охраны шагу не сделаешь. Тем более в темноте.

Лея повернулась на каблуках и мятежно уставилась на него:

– Второй раз твоя уловка не сработает.

Андрей несколько секунд всматривался в черты ее лица, пытаясь понять, чем может закончиться этот вечер.

– Думаешь, отключение света – моих рук дело?

– Зная тебя, не удивилась бы.

– Возьму на вооружение, – Фенрир попытался рассмеяться, открыв Лее дверь в подъезд.

Холл освещался оранжеватым светом аварийных ламп. Зрелище было если и не пугающим, то внушавшим некоторую долю напряжения. Лея вдруг услышала тихий писк, и ладонь Андрея внезапно осветилась зеленоватым огоньком. Он игриво подмигнул ей и крепче сжал увесистый «Лебедь».

– Откуда он у тебя?

– Я всегда вооружен. Я же кровожадный босс беспощадных наемников-головорезов.

– Это не смешно.

– А я не шут. И да, – Фенрир обернулся посреди лестничного проема. – Если бы я хотел устроить качественную уловку, вырубил бы свет во всем районе. Люблю масштаб.

Но Лея продолжала смотреть на оружие и будто даже не слышала его.

– Пойдем. Чем быстрее поднимемся, тем быстрее ты окажешься в безопасности. От меня.

Пару минут спустя они без происшествий добрались до нужного этажа, но чем ближе подходили к двери квартиры, тем сильнее Лея закусывала нижнюю губу. От Андрея в полутьме веяло чем-то хищным, какой-то опасной энергией. Опасной для окружающих и для нее самой. И одновременно хотелось поддаться этой силе, признать поражение, свою слабость, свое дикое влечение… Но Лея постаралась взять себя в руки и беззвучно тряхнула головой, чтобы избавиться от наваждения.

– Надеюсь, у тебя есть с собой ключ? Без электричества сканеры часто отрубаются.

Лея улыбнулась:

– В этом доме сканеры на аккумуляторах.

– Удобно, – буркнул Фенрир.

Как только пальцы Леи коснулись небольшого квадратного дисплея, он послушно звякнул, вспыхнув на секунду мягким белым светом. Дверной замок щелкнул, и… поймав ладонь девушки, Андрей повернул ее лицом к себе и вжал спиной в стену.

– Что ты…

Но договорить Лея не смогла. Фенрир уже опустил голову и беспощадно впился теплыми губами в ее рот.

В полутьме лестничной клетки Лея беспомощно ухватилась за плечи Андрея. Разум оглушающе кричал ей остановить его натиск и бескомпромиссно оборвать их контакт, но все, на что ее хватило, это слабо дернуться и попытаться втянуть в легкие хоть немного воздуха.

– Андрей, мы не должны… – еле слышно прошелестел слабый шепот. – Мы же поставили точку…

– Ты что-то говорила про мимолетное удовольствие от секса, – хриплый голос Фенрира обжег ее щеку горячим дыханием. – Обещаю больше не напрашиваться на ночевку.

– Что, прости? – Лея вскинула голову, но лица Андрея не было видно, лишь силуэт со взлохмаченной густой шевелюрой. Ей вдруг подумалось, что секунду назад она целовалась с настоящим демоном.

– Тебе отношения не нужны. Мне тоже. Но почему мы должны отказывать себе во взаимном наслаждении?

Лея точно знала ответ. Но два бокала вина, темнота, опасная близость источавшего жар Андрея с огнестрельным оружием в руке и терпкая смесь запахов миндаля и мужской кожи не оставили ей ни единого шанса.

– Просто секс?

– Шикарный секс.

– И никто никому ничего не должен? – Лея выдохнула жестокий вопрос ему в губы.

– И никто никому ничего не должен… – смирившись с реальностью, Фенрир склонил голову и принялся целовать ее в шею, оставляя влажные следы. – Но одно твое слово – и я уйду.

Эта фраза не имела смысла: Давыдов-младший знал, что Лея мгновенно угодила в ловушку. Или он сам. Или они оба…

– На мне нет дорогого белья… – уже почти сдавшись, Лея запустила пальцы в темные жесткие волосы на затылке Андрея.

– К счастью, это не то, что возбуждает меня в первую очередь…

Они в обнимку ввалились в темноту ее квартиры. Наивно полагая, что обезопасили себя, освободив друг друга от обязательств, Лея и Андрей жадно целовались, кусаясь и чуть ли не рыча от удовольствия.

Свет уличных огней не дотягивался до окон спальни, только растущая луна стыдливо заглядывала внутрь сквозь перистые облака.

Лея дрожащими пальцами с трудом справлялась с пуговицами на рубашке Фенрира, пока он, легко стащив с нее платье, продолжал влажное путешествие губами по ее шее и скользил пальцами вверх по спине, приближаясь к крючкам простого черного лифа. Наконецто освободив его от рубашки, Лея положила ладонь на ширинку джинсов, с предвкушением ощутив под пальцами полную боеготовность Андрея.

– Не останавливайся, – прошептал он прямо в ухо и лишил ее часто вздымавшуюся грудь последнего прикрытия.

Долго с ремнем возиться не пришлось. Вскочив на ноги, Лея шустро стащила с Фенрира джинсы и снова уселась сверху.

– Кажется, за мной долг… – поцеловав его, она толкнула Андрея на кровать и в лунном свете успела заметить расплывшуюся на довольном мужском лице улыбку.

– Я бы не стал играть в коллектора… Хотя, если такая ролевая игра тебе по вкусу…

– Заткнись, – Лея укусила его за губу и начала медленно прокладывать тропинку жарких поцелуев вниз по шее, плечу и напряженному торсу.

Фенрир перестал ухмыляться и слепо уставился в потолок, пока мышцы остро реагировали на каждое прикосновение влажных губ Леи к коже. Жутко хотелось выматериться от накатившего возбуждения, но точно не рядом с такой, как она. Андрей инстинктивно поднял голову, когда почувствовал, как пальцы Леи сомкнулись на его члене. Ее ладонь уверенно скользила вверх-вниз, слегка натягивая крайнюю плоть Фенрира, и вся эта порочная ночная картина казалась ему пьяным эротическим сном.

Поправив волосы, Лея нагнулась и, облизнув губы, сжала ими чувствительную головку. Легко касаясь члена мягким языком, она постепенно усиливала напор, а Давыдов-младший забыл, как дышать и моргать, настолько это все было нереалистично: «Я напился и сплю… Нет, я в коме… Чтоб меня… Она же не могла вот так просто… Черт…»

Это было совсем не так, как два с половиной года назад, в тверском бункере. Неумелые ласки невинной президентской дочери не шли ни в какое сравнение с тем, что Лея вытворяла с ним в эту минуту. Она ни капли не смущалась, но в ее движениях не было ничего похожего на порнографическую пошлость, словно красивый секс и Лея были придуманы друг для друга, а Фенрир вытянул счастливый лотерейный билет и получил шанс подтвердить это лично.

– Детка… Детка, остановись… – Андрей через силу сел и протянул руку Лее. – Рискуешь стать причиной моего досрочного выхода из гонки…

– Виски все-таки возымел эффект? – она тихо рассмеялась и уселась на него сверху, ловко стянув черные трусики.

– Есть кое-что покрепче виски… Точнее – кое-кто… – Фенрир запустил пятерню в ее густые волосы и, мягко прикусив мочку уха с маленькой бриллиантовой сережкой, втянул носом запах кожи Леи.

Она горячо прижалась к его паху, и Андрей, опустив свободную ладонь, коснулся пальцами ее влажной промежности. Сдержав порыв резко ворваться в пламенное нутро, он начал медленно массировать набухший от желания клитор и глазами голодного хищника следил за дрожью губ Леи от частого дыхания и ленивых волн удовольствия, заставлявших ее стройное тело трепетать и выгибаться.

Распахнув глаза, Лея ладонями обхватила затылок Фенрира и, подразнивая, невесомо касалась его губ кончиком языка, пока он наконец не поймал в плен ее губы.

– Шалунья… – Андрей приподнял ее за ягодицы и мучительно медленно насадил на себя, смакуя каждую секунду погружения.

– Садист… – шепнула Лея, плавно двигая бедрами.

– Рули, малышка. – Он рухнул спиной на подушки, впиваясь глазами в идеальное женское тело, слабо освещаемое луной.

Запрокинув голову, Лея двигалась, словно изящная кошка, сжимая ладонями полную грудь и часто дыша. Ей казалось, будто она одновременно взмывала в космос и бешено летела в бездонную пропасть. Отпустив эмоции и отключив мысли, Лея бездумно неслась навстречу зловещему оргазму, который навсегда заклеймит ее за непозволительную слабость. Мышцы горели, и по телу неслись колючие мурашки, пока боль наслаждения не сжалась в одной точке внизу живота и не ударила искрящимся разрядом молнии. Лея замерла на долю секунды, а потом задрожала, ритмично сжимая Фенрира в себе.

Он вовремя обнял ее, лишив возможности упасть, и ловко повернул на спину, оказавшись сверху и продолжив сладостно терзать женскую плоть. Лея покорно подчинялась мощным движениям Андрея, пока снова не достигла высшей точки наслаждения. Фенрир сначала хотел продолжить их порочный марафон под душем, но Лея оказалась права: виски действительно сработал, давя тупой болью в основание черепа. Сделав глубокий вдох, он за десяток быстрых движений добрался до своего оргазма и, кончив на живот Леи, обессиленно рухнул рядом с ней, слепо глядя в потолок.

Они несколько минут молча лежали поперек кровати, приходя в себя. Лея первой собрала мысли в кучу и охрипшим голосом спросила:

– Теперь каждый наш ужин будет заканчиваться вот так?

– Ты против?

– Не знаю… Ты уверен, что это хорошая идея?

– Лея, ты забыла, кто я? Андрей Давыдов и хорошие идеи как параллельные прямые – не пересекаются.

– Смотря в какой геометрии…

Приподнявшись на локте, Фенрир проморгался и посмотрел в растерянные широко распахнутые глаза:

– Если тебе по кайфу, подобные… десерты, то зачем лишать себя удовольствия?

– А ты не в курсе, что сахар – наркотическое вещество, вызывающее привыкание?

– А я и не сахар, – угрюмо усмехнулся Давыдов-младший. – Я сахарозаменитель. Стандартной упаковки тебе как раз хватит на пару месяцев.

Лея моргнула и перевела взгляд на ночное небо. В какой-то степени она завидовала самоуверенности Андрея, потому что так же определенно судить о своей невозмутимости не могла, но и сознаться в бесхребетности тоже не хотела.

– Ладно. Мне надо переспать с этой мыслью. Хотя если ты и дальше будешь только делать вид, что слушаешь…

– Я уже извинился. И могу повторить. Прости. У меня были дерьмовые выходные, а тут еще Мила… Кстати, – Фенрир резко сел и довольно усмехнулся: – В качестве моего искупления вины следующая встреча может завершиться без секса.

Лея рассмеялась и встала с кровати, без особого стеснения придерживая ладонью потекшую вниз по коже сперму. От этого простого жеста у Андрея по затылку побежали мурашки.

– Ловко. Но почему я должна страдать, если вину искупаешь ты?

– Шах и мат, – Фенрир снова рухнул на подушку. – Придумай наказание сама.

– Зачем? Просто больше не ври мне, – свободной ладонью она нашарила в сумочке смартфон и включила фонарик.

Дверь в ванную бесшумно закрылась за Леей. Давыдов-младший тяжело выдохнул, сел, опустив ступни на темный рельефный паркет и спрятал лицо в ладонях: он сильно недооценил повзрослевшую Ласточку. В разговорах с ним она уже не поддавалась эмоциональным порывам и его привычным «крючкам». Леей невозможно было манипулировать, как и пытаться предугадать реакцию.

«Так, не растекаемся. У нас просто качественный секс. И вкусные ужины. Ешь. Болтай. Трахайся. Считай, что это каникулы. Не привыкай. Она уедет, а ты вернешься к своим шлюхам. Ясно?» – в попытках себя притормозить Фенрир собрал с пола разбросанную одежду. Через секунду по квартире раздалось несколько видов электронного пищания, а из ванной послышался голос Леи:

– Да будет свет!

Андрей коснулся выключателя и, тихо постучав, заглянул к ней:

– Можно?

– Заходи, – Лея стояла за матовой стеклянной перегородкой и, судя по движениям силуэта, неспешно намыливалась.

Прижавшись к краю раковины, Фенрир сполоснул область паха, мельком глянул на хмурое отражение в зеркале и подумал, как бурно они с Леей отрывались в душе в Твери. Но усталость взяла свое. В конце концов, раннее утро предстояло не только Лее, но и ему, а нужно было еще добраться до дома.

Фенрир подошел к перегородке и аккуратно заглянул внутрь:

– Я поехал.

Лея обернулась и довольно кивнула:

– Спокойной ночи. Будешь уходить, введи пароль на закрытие двери.

– Какой?

– Мой день рождения, – она забавно вскинула брови.

– Тут ты меня не подловишь, – Фенрир торжествующе оскалился. – Я тогда твое досье вызубрил. Четыре, четыре, пятнадцать.

Смыв пену, Лея ловко обернулась в полотенце и шагнула ему навстречу:

– Хороший мальчик. – Мягко чмокнув его в губы, она прошла мимо и остановилась у зеркала в поисках крема для лица.

«Ешь. Болтай. Трахайся. Е. Б. Т. Так и выбью на запястье», – пронеслось у него в голове.

По пути домой Андрей вдруг поймал себя на странной мысли: если в постели Лея из милой скромницы превратилась в раскрепощенную соблазнительницу, значит, у нее за эти два года был талантливый учитель?

Неприятно ревностное ощущение от такого осознания внезапно кольнуло затылок. Да, он был у нее первым. Но расцвела она с другим.

Фенрир с бешенством зажмурился и активно проморгался: «Давыдов, ты идиот. Лея не твоя собственность. Ты сам ее оттолкнул. А потом у тебя случилась целая жизнь с другими женщинами, другими целями и другими принципами. То же самое было и у нее».

На последнем перед домом светофоре, однако, Андрей со злостью закатил глаза изза еще одной догадки: вероятно, в недалеком прошлом Лея была в кого-то влюблена. Иначе с чего вдруг так резко сорвалась обратно с навязчивой идеей продать бизнес отца и улететь в чужую страну? «Может, он ее бросил? Разбил сердце? Откуда в ней этот невозмутимый цинизм? Или это после смерти отца?» – в задумчивости Фенрир проехал поворот к дому и чертыхнулся, злясь на себя все сильнее. Он давно отвык от таких букетов эмоций, и теперь его мозг полыхал, срывая все предохранители, так тщательно выставленные когда-то психиатром.

– Мне просто нужно поспать. Да? – Припарковавшись, Андрей опустил козырек и уставился в небольшое зеркало. – Поспать и завтра как следует заняться делами. Взяться вплотную за рабочие вопросы, которые давно откладывал. И в качестве противоядия дождаться приглашения от Леи. Теперь ее очередь, – губы Фенрира растянулись в привычной насмешливой ухмылке. – Точно. Так и сделаю.

Поняв, что Андрей уехал, Лея выдохнула, и маска ее невозмутимости рассыпалась. Чтобы поскорее уснуть, она заварила травяной чай и добавила несколько капель лавандового масла в аромадиффузор.

Из их словесной баталии она, конечно, вышла победителем. Но позорно поддалась всем соблазнам и позволила Давыдову-младшему втянуть ее в самую сомнительную авантюру, которую можно было придумать.

– А что, если это была его уловка? Легкий способ разжиться подружкой для необременительного секса без обязательств? Добавить глупышку Лею в список своих эротических похождений? Повторно… – она обреченно уронила лицо на ладони. – А я и рада. Молодец, Лея. Садись, пять.

– Папуль, не спишь? – в трубке раздался хриплый смех Дениса.

– Уже как раз собирался, – Макс зевнул, сидя на краю кровати, пока Вета нежно разминала его плечи. – Новости есть? С кем он ужинал?

– С Ласточкой.

– Удивительно…

– Закономерно. И кстати, это не первый их ужин.

– Даже так???

– Мои ребятки проверили камеры на территории дома Леи. В пятницу сразу после интервью Андрей заехал за ней, вернул поздно вечером и задержался у нее на полчаса. Сегодня – тот же сценарий: заехал, увез в ресторан, вернул домой и поднялся в квартиру. Через час спустился. В ее доме не было света.

– Думаешь, они там…

– Уверен. И тогда. И сейчас.

– Но почему он оба раза уехал?

– Тут не подскажу. Зато в ресторане случилась не очень приятная сцена ревности с одной из его бывших подружек.

– Ну… Я не удивлен. Андрей меняет их чаще, чем обедает. Представляю, как неловко было Ласточке.

– Если я все правильно понял, неловко было твоему сыну. Лея виду не подала.

– Она достойная дочь своего отца. И все-таки странно, почему Андрей не остается у нее до утра. Может, и не было у них никакого секса? Просто чай-кофе-разговоры?

– Сейчас, погоди. Пришлю тебе их пятничные чайкоферазговоры, – Морок рассмеялся и повесил трубку.

Через несколько секунд от него пришло сообщение: стопкадр с записи камеры наблюдения, где сын Макса целовал дочь погибшего президента, прижав ее к двери квартиры.

– Это Андрей? – Вета заглянула через плечо Давыдовастаршего. – С кем он?

Макс погасил дисплей и зевнул:

– С той, что смогла бы наконец-то сделать его счастливым. Но он наверняка все испортит.

Следующие несколько дней Фенрир жестко контролировал настроение и мысли, погрузившись в работу и один за одним вычеркивая из списка дел вопросы, к которым раньше не знал как подступиться. Попытки отца завести разговор о личной жизни разбивались о равнодушнокаменное выражение лица Андрея.

Лея с понедельника так и не позвонила, но обходными путями он выяснил, что ее рабочая неделя была максимально горячей. В отчетах охраны Леи было видно, что утро ее начиналось в шесть тридцать, а домой она приезжала ближе к девяти вечера.

«Может, оно и к лучшему», – мельком думал Андрей и возвращался к своим делам.

На пятничной планерке Фенрир уже всерьез размышлял, не заказать ли на вечер симпатичную эскортницу, чтобы снять накопившееся напряжение и избавиться от навязчивой горечи из-за молчания Леи, видимо, решившей завершить их общение.

– …подписано соглашение о намерениях. Если не возникнет ярых разногласий, сделку зафиналим примерно через две недели, но праздновать не спешим. Далее предстоит… – голос Свята на несколько секунд прорвался сквозь мрачные мысли Андрея, но тот снова нахмурился, листая фотографии эскортниц в смартфоне. Ни одна ему не нравилась.

Макс, наблюдавший за сыном, незаметно пихнул Дениса локтем. Морок и Охотник переглянулись. Морозов задумчиво свел брови, что-то вспомнил и открыл список контактов в Террафоне, хитро ухмыльнувшись. Макс заглянул ему через плечо, неподвижно проследил за диалогом и в итоге одобрительно кивнул.

После звонка от давнего друга отца Лея вернулась в переговорную в здании «СтандартБанка», где ее ждали юристы и представители покупателя. Продавать семейный загородный дом, где прошла бóльшая часть детства, было тяжело. Но Лея так и не нашла в себе сил даже просто войти в него с момента похорон матери, поэтому решила, что пусть он принесет радость новым хозяевам и подарит счастливые годы детства другим детям.

Покупателем выступал один из крупнейших столичных банкиров. На сделке он не присутствовал, поэтому после необходимых цифровых верификаций и подписанных документов торжественного вручения ключей не произошло. Тяжело вздохнув, Лея сложила комплект из восьми электронных карт в зипконверт и передала их доверенному лицу нового владельца дома.

Минус еще одна ниточка, связывающая ее с прошлым…

Запретив себе тонуть в унынии, Лея задумалась о приглашении на открытие галереи искусств на Малой Бронной. Валерий Самохин был другом семьи Поталиных, сколько себя помнила Лея. Занимаясь тяжелой промышленностью, Самохин отдыхал душой в искусстве. В этом вопросе он был прогрессивным консерватором: предпочитая бесценную классику, выискивал по миру шедевры современного искусства, в которых читались не бунт, вызов обществу или упор на политическую повестку, а истинный талант художника.

Лее ужасно хотелось и повидаться с Валерием Николаевичем, и насладиться коллекцией его находок. Поразмыслив, она открыла чат с Андреем:

Сообщение даже спустя четверть часа осталось непрочитанным. Решив, что Андрей либо слишком занят, либо больше не горит желанием общаться, Лея отложила смартфон и, запретив себе грустить, полезла в кухонный шкаф за жасминовым чаем.

Внезапно телефон ожил и гулко завибрировал по столу входящим звонком.

– Алло, – придерживая его между плечом и ухом, Лея всыпала чай в небольшой френч-пресс и залила горячей водой.

– Только сейчас увидел сообщение, – раздался уставший хрипловатый голос. – Но ты вроде говорила, что не станешь наказывать меня…

– Ты не фанат искусства?

– Если только искусства войны.

– Понимаю… Ну что ж, не буду тебя неволить.

– Я не говорил, что не пойду. Когда за тобой заехать?

Лея довольно улыбнулась и размешала ароматный чай:

– В шесть?

– Договорились.

После секундного раздумья Лея добавила:

– В награду за скучный вечер я не стану лишать тебя десерта.

В ответ раздался благодарный смех:

– Ты чудо.

Воздушно-стеклянное здание галереи гармонично возвышалось над исторической улицей, добавляя ей каплю современного шика.

– Все будут думать, что ты пришла со мной… – странным голосом произнес Фенрир, хмуро осматриваясь по сторонам, пока они шли от парковки к галерее.

– А разве я иду туда не с тобой? – Лея удивленно вскинула брови.

– Ну… Немного не в этом смысле. Нас увидят вдвоем.

– В прошлую пятницу в «Бастардо» нас тоже видели вдвоем. Насколько я помню, тебя это не смущало. Что изменилось?

– Я бы не хотел, чтобы тебя восприняли, как… ну… – Андрей нахмурился еще сильнее.

– Твою очередную телку? – равнодушно промурлыкала Лея. – Думаю, всем плевать, с кем спит дочь усопшего президента.

– Мне не плевать. Потому что ты как минимум не телка.

Лея пожала плечами:

– Если кто-то спросит, просто скажи, что я твоя клиентка.

Фенрир поморщился, будто и эта идея была ему не по душе, и Лея вконец перестала понимать, что с ним творится.

В галерее царила приятная прохлада. Высокие светлые потолки добавляли помещению воздушности и захватывающего дух объема. Мягкое освещение позволяло с комфортом рассматривать экспонаты, наслаждаясь бокалом холодного игристого.

Придя с опозданием, Лея и Андрей одними из последних подошли к главной сцене, где Самохин уже заканчивал произносить вступительную речь. Фенриру нравилось стоять в заднем ряду и оставаться никем не замеченным. Оглядывая толпу, он мысленно обрадовался, что среди приглашенных не заметил ни одной из бывших подружек. В основном публика была чуть за тридцать и старше.

«Возможно, меня тут вообще никто не знает!» – размышлял он с облегчением, пока не зацепился взглядом за знакомый профиль и чуть не чертыхнулся вслух: в первых рядах стояла проклятая Ольга Островская, целиком поглощенная речью владельца галереи.

Повернув голову к Лее, Фенрир заметил, что она с видом настоящего ценителя безмятежно улыбается, скользя взглядом по перспективным полотнам современных художников.

– Думаешь, есть смысл прикупить тут что-нибудь? – шепнул Андрей.

– Даже не сомневайся. Валерий Николаевич не разменивается на хлам и безвкусицу. Каждая из картин в ближайшие десять лет подорожает минимум в три-четыре раза.

Фенрир удивленно улыбнулся, а Лея продолжила цедить вино. После завершения церемонии открытия многие из присутствующих потянулись к Самохину с поздравлениями. Он беспомощно улыбнулся Лее, и она по-свойски махнула ему ладонью.

– О, Давыдов! Тебя каким ураганом занесло? – Тяжелая пятерня хлопнула закатившего глаза Фенрира по плечу. – Ты ж не фанат вроде?

– Привет, Миш.

Михаил Гончаров руководил одной из дочерних компаний металлургического холдинга своего отца и, к неудовольствию Андрея, почему-то решил, что после двух совместных тусовок они стали друзьями.

– А где…

– Знакомься, – не дав ему спросить о какойлибо девушке – а Фенрир уже и не помнил, с кем присутствовал на тех сборищах – он перевел внимание Гончарова в другое русло: – Лея Поталина. Лея, это Михаил Гончаров, гендир «МетАльянса».

– О… – высокий жилистый блондин от неожиданности не сразу подобрал слова: – Добрый вечер…

– Здравствуйте, Михаил, – царственно улыбнулась Лея.

– Погодите. А вы и есть та самая Лея Поталина?

– Весьма вероятно.

Андрей прыснул в кулак и отвернулся. Однако Гончаров бессовестно продолжал нарушать правила хорошего тона:

– А вы с Давыдовым того…?

– Лея – моя ключевая клиентка. По вопросам, связанным с бизнесом ее покойного отца, – Фенрир ответил будто бы нехотя и все это время смотрел в сторону, стараясь скрыть эмоции.

– Ммм… Ясно.

– Михаил, если честно, мне немного неловко, но Андрей, несмотря на мои протесты, вызвался сопроводить меня сюда, хотя действительно не является фанатом современного искусства. Я в Москве ненадолго и с большинством из знакомых, увы, потеряла связь, – Лея спокойно подыграла Фенриру. – В этом плане Андрей – истинный джентльмен.

– Андрей? О, да… – хохотнул Гончаров, но тут же откашлялся под опасным прищуром Давыдова. – Лея, вы планируете что-то приобрести? Я, например, готовлюсь к юбилею отца, и сегодня у меня буквально глаза разбегаются от количества собранных Самохиным шедевров.

– Я пока не определилась. Мы только пришли…

Голубые глубоко посаженные глаза Михаила оценивающе скользнули по стройной фигуре Леи, утянутой в черное вечернее платье с глухим воротом и открытой спиной. На языке Андрея вертелась парочка мужских грубостей, но он изображал полнейшее равнодушие.

– Ну, раз уж мы встретились, – Гончаров мельком глянул на друга и легким движением руки уложил ладонь изумленной Леи себе на сгиб локтя. – Я покажу вам то, что мне больше всего понравилось. Вдруг вы поможете выбрать?

Лея, повернувшись к Андрею, вопросительно вскинула брови, но тот демонстративно небрежно пожал плечами и пошел следом за ними, подхватив с подноса официанта запотевший стакан виски. Неожиданный интерес Гончарова к Лее раздражал его до зубного скрежета, и когда Фенрир понял, что Михаил уверенно разбирался в культурных трендах и веяниях, знал имена и лучшие работы современных художников и активно поддерживал диалог с Леей, то споря, то горячо соглашаясь, руки зачесались отпихнуть этого хлыща со своей территории и поскорее увезти Лею на обещанный десерт.

– Боже, как я счастлив наконец-то встретить человека, который тоже понимает, что Гжегож Чорски – это просто хайповый проект, а не новый гений!

Отвернувшись к очередному полотну, Андрей скривился и беззвучно передразнил Гончарова.

– А вдруг мы оба ошибаемся? – рассмеялась Лея.

– Исключено, – уверенно качнул головой Михаил.

Фенрир закатил глаза, отхлебнул остатки виски и вернул стакан официанту, но алкоголь чуть не полился у него через нос, когда наследник металлургического магната уточнил:

– Лея, я потрясен нашим знакомством. Скажите, что я должен сделать, чтобы вы согласились со мной поужинать?

– О… Неожиданно, – она неуверенно хмыкнула и как-то странно прищурилась, глядя в дальний угол выставки.

«Только попробуй согласиться…» – на лице Андрея от бешенства заиграли желваки.

– Михаил, а вы в курсе, что мать Пьера Анри – наполовину русская?

– Впервые слышу.

– Несколько лет назад мне посчастливилось пообщаться с ним. Он безумно гордится родословной и, знаете, Михаил, Пьер оставляет милые пасхалки на всех своих полотнах.

– Лея, вы уходите от ответа, – Гончаров расплылся в хищной улыбке.

– Вы же сами спросили про условие, – она хитро подмигнула блондину. – На картине «Бунт студентов», вон той, что висит по диагонали от нас, Пьер играет со зрителем в «Найди кота». Помните эту древнюю забаву на просторах рунета? Он узнал о ней от матери и спрятал кота на картине. Найдете его – и я схожу с вами на ужин. Но чур не подсматривать! – Лея покачала смартфоном в ладони.

– Засекайте десять минут, – победоносно процедил Гончаров, стремительно направившись к картине.

– Андрей Максимович… – томно раздался глубокий женский голос. – Какая неожиданная встреча.

Взбешенный флиртом Леи Фенрир вальяжно повернулся к Островской с улыбкой охотника:

– Ольга… Рад вас видеть. – Он нарочито медленно поцеловал шокированную ведущую в щеку.

Лея, наблюдавшая за странной сценой, замерла на месте с каменным лицом.

– Представите меня своей юной спутнице? – быстро придя в себя, Островская уверенно оскалилась.

– Это клиентка моей компании, Лея Поталина, – небрежно отозвался Андрей. – Лея, это Ольга Островская, журналистка канала «Объектив».

– Имела честь не раз лицезреть вас в прайм-тайм, – с прохладным дружелюбием отозвалась Лея.

– Благодарю. И соболезную вашей утрате. Совсем недавно отмечалась годовщина гибели вашего отца, – Островская скорбно вскинула брови. – Влад Поталин был выдающимся политиком и патриотом.

– Спасибо, Ольга.

Блондинка без тени стеснения мгновенно переключилась на Фенрира и, взмахнув длинными ресницами, чувственно улыбнулась:

– Андрей Максимович, мы готовим серию выпусков о работе частных военных компаний. Кстати, с вашей подачи. Я бы хотела снова увидеть вас в гостях. В качестве эксперта. Как вы на это смотрите? – Ее ладонь с изящными пальцами мягко сжала его локоть.

– Вам придется сильно постараться, чтобы уговорить меня, – Фенрир по привычке провел языком по краям верхних зубов.

– Я готова на любые безумства… Мой номер у вас есть, – бесстыдно задержав взгляд на его губах, Островская сделала шаг назад и насмешливо глянула на Лею: – Приятно было познакомиться.

Улыбка Леи потухла так же, как и ее взгляд. Это был удар, выдержать который она не сумела:

– Она что, флиртовала с тобой?

– А что, только тебе можно? – черная бровь Андрея вызывающе выгнулась.

– Мать Пьера Анри – чистокровная американка.

– Что?

– И она понятия не имеет о древних российских мемах, – Лея разочарованно вздохнула и, взяв второй бокал шампанского, уверенно направилась к освободившемуся Валерию Самохину, пока до Давыдова-младшего доходил смысл сказанного.

– Девочка моя, Лея! Как же я рад! – Самохин по-отечески распахнул объятия и крепко обнял дочь погибших друзей. – Как хорошо, что ты приехала!

Тепло улыбнувшись, Лея заморгала в попытках не расплакаться:

– Я тоже рада, что оказалась здесь. Валерий Николаевич, у вас шикарная галерея! Столько потрясающих полотен. Не представляю, каких трудов вам стоило собрать их!

– Ты же знаешь, милая, это мое маленькое хобби. Ты надолго в Москве?

Чувствуя себя распоследним ослом, Андрей наблюдал за разговором Леи и Самохина издалека и размышлял о том, как невообразимо изящно хрупкая Ласточка отшила приставучего Гончарова. Фенрир и сам купился на ее уловку, иначе бы не наломал дров с этой Островской.

«Наверное, нужно к ней подойти. А то как бы Гончаров не докопался до ее шутки… Найди кота, чтоб меня…» – Андрей взял бокал шампанского и неторопливо приблизился к Лее и примирительно вручил порцию алкоголя.

– …в июне покину столицу.

– Очень жаль! Я был бы рад, если бы ты осталась здесь.

– Обещаю, что время от времени буду заглядывать в Москву.

– Обязательно звони мне.

Кивнув, Лея спокойно произнесла:

– Валерий Николаевич, знакомьтесь: Андрей Давыдов, генеральный директор «Феникса». Самоотверженно вызвался сопровождать меня к вам.

Самохин с подозрением прищурился:

– Я, видимо, выпал из новостей. Разве гендир не Морозов?

– Нет, – Андрей протянул ему ладонь для рукопожатия. – Денис Александрович уступил мне это место около года назад.

– Вы не смотрели шедевральное интервью Андрея на «Объективе»? – Лея изумленно вскинула брови, приняв шампанское от Давыдова. – Я была уверена, что уж в Москве-то все видели.

Тон ее голоса показался Фенриру завуалированно издевательским, но причина была более чем ясна.

– Э… – Самохин замялся. – Увы, я пропустил.

– Вы ничего не потеряли, – Фенрир неловко сморщил переносицу.

– Молодо выглядите, Андрей. На подобной должности мне скорее представляется мужчина моего возраста. Интересно, чем руководствовались владельцы «Феникса», назначив вас.

Опешивший Фенрир еще не успел придумать убедительный ответ, а Лея уже аккуратно вступилась за него перед другом отца:

– Андрей – сын одного из владельцев. И всю сознательную жизнь провел в стенах компании. Не смотрите на его молодость, Валерий Николаевич. К тому же, насколько я поняла, владельцы до сих пор занимают высокие должности и помогают ему освоить искусство руководителя.

– Типа того, – процедил Давыдов-младший. – Единственная, кто покинул компанию, – ваша тезка, Валерия Перовская. Остальные не позволяют мне наломать дров.

Самохин сипло рассмеялся, покачав головой:

– Не хотел обидеть, Андрей. Ну, раз опыта вам не занимать, уверен, вы продолжите правое дело «Феникса».

– Я и не обижаюсь. Давно привык к подобным домыслам.

– Все мы когда-то были тридцатилетними юнцами. Это нужно просто пережить, как краснуху, – похлопав Фенрира по плечу, Самохин улыбнулся Лее: – Прости, милая. Я сегодня нарасхват. Как будет время, приезжай на обед. Мы с женой всегда рады тебе.

– Непременно приеду, Валерий Николаевич.

Оставшись наедине, Лея и Андрей синхронно повернулись к ближайшей картине.

– Прости. Я осел.

– О чем ты? – Лея отпила шампанское, пряча лицо за бокалом.

– Не догадался, что ты просто отшила Гончарова. Купился на шутку, как и он.

– Не извиняйся. Ты мне ничего не должен.

Фенрир раздраженно сжал челюсти и уставился на Лею сверху вниз:

– Я поступил некрасиво.

– Поступил и поступил. Поехали, – Лея, допив алкоголь, отдала ему бокал и повернулась в сторону выхода.

– Куда?

– За десертом.

Шокированный ее настроением Андрей побрел следом с пылающим затылком и невеселыми мыслями: «Пожалуйста, не превращайся в Перовскую. Ты же не такая…»

Дойдя до «БМВ», Фенрир не выдержал и, повернув Лею к себе, прижал спиной к пассажирской двери:

– Послушай, я поступил как мудак и унизил тебя. И я прошу прощения.

– Андрей…

– Меня взбесил Гончаров. Взбесило, как вы с ним бурно обсуждали все эти дурацкие картинки, а я стоял столбом и не понимал половину сказанного. И в итоге импульсивно сорвался.

– Остановись, – ледяные глаза Леи беспощадно сверлили дыру в его переносице. – Мне не нужно объяснять очевидные вещи. Я видела, что ты злишься, и избавилась от Гончарова… как умею. Просто постарайся не испортить нам остаток вечера.

Андрей раздосадованно цокнул языком и в порыве самобичевания склонил голову к лицу Леи, но обжегся о ее ледяное:

– Не здесь.

Сидя в машине, Лея так глубоко ушла в себя, что не заметила, как Андрей закурил, и опомнилась слишком поздно:

– Куда мы едем?

– Ко мне.

– Почему к тебе?

– А почему бы и нет?

– Я не останусь у тебя на ночь.

– Я знаю.

Пожав плечами, Лея снова задумчиво уставилась в окно. Изображать ледяную статую было нелегко. Мириться бурным сексом она не привыкла, но сегодня это, кажется, был безальтернативный сценарий.

– Как насчет ужина?

– Я не голодна, – соврала Лея.

– Отлично, я тоже.

Андрей явно злился, и его попытки показаться равнодушным выглядели забавно, но Лея сдержала улыбку. Ей не нравились ни его эмоции, ни ее собственные. Их обоих затягивало в ловушку, и, по-хорошему, нужно было прекратить видеться. Но за неделю напряженных переговоров Лея чуть не сошла с ума от вечернего одиночества в четырех стенах, и сегодня благоразумие не входило в список ее сильных сторон.

Квартира Андрея оказалась раза в три просторнее, чем ее уютное гнездышко. Здесь все было устроено по-мужски: стекло, металл, дерево, кожа… Войдя внутрь, Лея поежилась от нахлынувшей на нее суровости.

– Кажется, ты вдохновлялся жилищами викингов, – она попыталась пошутить, озираясь на минималистичную обстановку.

– Мой позывной – Фенрир.

– Я помню.

– Что-нибудь выпьешь? – Андрей скинул пиджак, небрежно оставив его на спинке серого кресла.

– Нет, хватило на выставке, – Лея прошла вдоль огромной гостиной и остановилась у панорамного окна с шикарным видом на вечернюю столицу.

Кивнув, Давыдов-младший достал из бара початую бутылку виски, плеснул немного на дно прозрачного стакана и, зажав в зубах сигарету, присел на нижнюю ступень широкой лестницы, ведущей на второй этаж.

– Можно нескромный вопрос?

Лея удивленно обернулась, несколько мгновений всматривалась в лицо Андрея, теряясь в догадках, и неуверенно уточнила:

– О чем?

– О тебе.

– Задавай…

– У тебя были мужчины, пока ты жила в Софии?

Подавив желание закашляться, она мягко вскинула брови:

– А что?

– Праздное любопытство.

– Но ведь оно на чем-то основано?

– Да, – Фенрир допил виски и потушил наполовину целую сигарету, ткнув ее на дно стакана. – Ты умелая любовница. Не такая, как… как когда-то.

– Сочту за комплимент, – щеки Леи вспыхнули, и она резко отвернулась.

– Это он и был.

– А у тебя? Сколько было девушек?

Фенрир хмыкнул и поднялся на ноги:

– Я не считал.

– А подруг?

– Несколько, – тон Андрея показался Лее наполненным странным напряжением.

– Ну… Я тоже была не одна, – она ответила уклончиво в надежде, что Давыдов-младший не станет развивать тему.

– Пойдем? – Фенрир протянул ей ладонь.

Лея вложила в нее пальцы и позволила увести себя наверх. Обстоятельства вечера не предполагали бурной короткой прелюдии перед пламенным сексом. Они оба были напряжены, поэтому раздевали друг друга неспешно, оттягивая момент сближения.

Лею по непонятной причине заводил терпко-горький запах табака, с которым она не привыкла часто сталкиваться. Андрей со всеми его тараканами, вредными привычками и агрессивными выпадами был самым темным из всех ее соблазнов, начисто вышибал из головы здравые мысли, лишал покоя и привычного морального комфорта.

Сняв с Леи платье с вырезом во всю спину, Фенрир ожидаемо не встретил лиф, только полупрозрачные тонкие ленточки трусиков. Стягивая их по стройным ногам, он оставил медленный влажный поцелуй чуть ниже красивого вогнутого пупка и снова выпрямился. Все, чего Андрею хотелось этим вечером, – выбить из них обоих дурацкое раздражение и вернуть легкую игривость, на пике которой они расстались неделю назад.

Он сжал ладонь Леи и молча повел ее в ванную. Просторная комната, облицованная серым с белыми прожилками мрамором, встретила их приглушенным светом и теплым воздухом. Андрей включил воду в душевой, притянул Лею к себе и, когда они оказались под мягкими тонкими струями, поцеловал. Вторгаясь в ее рот терпким языком, он сжимал упругие ягодицы ладонями. Руки Леи крепко обхватили его за напряженную шею, но с каждой новой волной чувственного поцелуя плавно скользили вниз по мускулистому телу, пока ее пальцы на наткнулись на длинную линию шрама.

От неожиданности Лея отдернула ладонь и уставилась на светлый рубец, который каким-то чудом не заметила в обе их прошлые встречи:

– Что это?

В памяти Фенрира нехотя шевельнулось мутное воспоминание о допросе в логове Черномора.

– Шрам. Не обращай внимания.

– Он огромный…

– Нет. Обычный.

– Что с тобой произошло?

– Небольшое ДТП. Забей.

Но Лея кончиками подрагивающих пальцев снова прикоснулась к рубцу.

– Слабо верится. А это? – Она вдруг нахмурилась при виде странного темного пятна в паху Андрея.

– Неудачная татуировка…

– Пришлось сводить?

– Типа того…

Фенрир с силой затолкнул на задворки сознания воспоминание об имени Златы в сердечке, которое он безжалостно срезал с себя ножом, пока жил в клинике Левина. Каким образом у него появился острый предмет, Андрей не помнил. Помнил только окровавленную простыню и оглушающие крики санитаров.

– А что там было? – не унималась в своем любопытстве Лея.

– Дурацкая пошлятина, – устав от допроса, он настойчиво прошелся губами по тонкой девичьей шее, мягко толкнул Лею к мраморной стене и опустился на колени, закинув на плечо ее ногу.

Лея закрыла глаза и, предвкушая острое удовольствие, позволила себе расслабиться и отпустить тягостные мысли. Напористый язык Фенрира скользнул по ее коже, пуская импульсы по нервным окончаниям и пробуждая тысячи мурашек. Лея, боясь упасть от головокружения, впилась ногтями в его плечи и задышала часто и поверхностно, с мясом выдирая из себя гордость и принципы. Сейчас во вселенной существовали только она и Андрей. Ни прошлое, ни будущее не имели значения. Тягучая, словно расплавленная карамель, боль концентрировалась внизу живота, и уже не оставалось сил терпеть. Лея всхлипнула, желая поскорее высвободиться, расправить крылья и рухнуть в сладостное небытие. Фенрир усилил напор, терзая ее плоть не только языком, но и подушечками пальцев, и, когда Лею ударила крупная дрожь экстаза, быстро поднялся, крепко обняв ее.

– Ты так красиво это делаешь.

– Ч-что делаю?

– Кончаешь.

Она слабо улыбнулась, приходя в себя, а Фенрир уже потянулся к полотенцам и, аккуратно промокнув длинные волосы Леи, повел в спальню, где снова занял главенствующую роль и еще дважды заставил ее добраться до пика удовольствия, двигаясь напористо, но непривычно чувственно и мучительно нежно.

– Пожалуйста, хватит… – ощущая, что вот-вот разрыдается, Лея попыталась вырваться из опасного плена, но Фенрир крепко придавил ее к матрасу, сжимая тонкие запястья.

– Хорошо. Я уже почти…

Лея, замерев, считала секунды и выдохнула, только когда Андрей прервался и излился на ее живот.

– Зачем ты это делаешь?

– Делаю что? – собрав глаза в кучу, Фенрир удивленно уставился на нее.

– А то ты не понял.

– Я просто хотел, чтобы тебе было хорошо, – в его голосе Лее послышалось негодование. И следом нанес ответный удар: – Меня вообще нечасто посещают подобные порывы.

– Почему ты все время пытаешься сделать из меня особенную? Мы же договаривались, – Лея с силой высвободилась из-под него и стремительно двинулась в ванную.

Фенрир закатил глаза и шагнул следом:

– Ты путаешь понятия, дорогая. Мы друг другу ничего не должны, но качественный секс и отсутствие обязательств не являются взаимоисключающими понятиями. Если ты об этом.

– Я не хрустальная ваза! – голос Леи сорвался в крик. – Почему обязательно нужно относиться ко мне не так, как к простым смертным женщинам?!

От внезапной мятежности в ее глазах и странной постановки вопроса Андрей поперхнулся:

– Наверное, потому, что ты, в отличие от большинства простых смертных женщин, не лебезишь передо мной и не стараешься поглубже залезть в мой кошелек? Или потому, что ты, в отличие от большинства простых смертных женщин, не теряешь чувства собственного достоинства?! Не плетешь интриги и не спускаешь жизнь на бесконечные тусовки? Я ничего не могу поделать с тем фактом, что ты не похожа на большинство простых смертных женщин из моего привычного окружения.

Лея растерянно моргнула и отвела взгляд в сторону, напряженно сглотнув подступившие слезы запоздалой злости. Андрей раздраженно сжал ладонью лоб и устало зажмурился. Тягучую наэлектризованную тишину между ними нарушал лишь монотонный шум воды.

Усмирив эмоции, Фенрир присел на край ванны, белевшей, словно небольшой айсберг, посреди серой комнаты:

– С чего ты взяла, что я отношусь к тебе, как к хрустальной вазе?

Лея уперлась лопатками в стену, нервно облизнула пересохшие губы и дернула плечом:

– То, как ты постоянно чересчур активно стараешься сберечь мой комфорт и мое честное имя. И… – она судорожно выдохнула, опустив ресницы: – И то, как… Ты со мной в постели ведешь себя так же, как тогда в Твери.

– Я не совсем улавливаю… – Андрей недоуменно нахмурился.

– Там, в бункере, мы делали это по любви! Вроде бы. А сейчас – по договоренности. Но твоя манера заниматься сексом…

Брови Давыдова-младшего взлетели к линии роста волос, а глаза по очереди закатились:

– Господи… Где ты понабралась таких отборных тараканов?

– Нигде! – зло огрызнувшись, Лея шагнула в душевую и спряталась от него за полупрозрачной перегородкой.

– Просто признай, что я взбесил тебя своей выходкой в галерее! Потому что я никогда не поверю, что адекватная женщина будет злиться из-за слишком хорошего секса!

– Значит, я неадекватная!

Фенрир озадаченно уронил лицо в ладони и еле слышно буркнул:

– Оно и видно…

Но видел он нечто иное: Лея не превратилась в циничную равнодушную женщину, она лишь талантливо играла эту роль, но сегодня сорвалась. Из-за усталости или обиды. И упрямо отказывалась признать это и уступать ему, оголив свое неравнодушие.

Лея, стоя под душем, беззвучно плакала, но изо всех сил пыталась побороть слабость. Она злилась и на Андрея, и на себя, и на весь мир. Ее лихорадило после тяжелых решений о продаже дома и компании отца: сердце кровоточило, а разум подкидывал дурные мысли о предательстве.

– Малышка, – ладони Фенрира мягко легли на ее плечи.

– Не трогай меня.

– Просто скажи, что злишься. Я же признался.

– Ты меня унизил.

– Да. И мне от этого ужасно не по себе. Никакой Островской я звонить не собираюсь и уж точно больше не появлюсь на их канале. Нравится тебе или нет, но я не могу перестать ценить наше общение. И, поверь, тебе совершенно не нужен тот секс, в котором ты не чувствуешь себя особенной.

– Я способна сама определить, что мне нужно, а что нет.

– Что творится в твоей очаровательной голове? – Фенрир снова непонимающе нахмурился и с усилием повернул Лею. – Что за странные желания?

– А что, обычный секс и секс с особенной – это две настолько далекие друг от друга вселенные? – Лея оскалилась, но по дрожащим скулам было понятно, что от усталости ее била накатывающая истерика.

– Ты даже не представляешь, насколько.

– Может, просветишь?

Ошарашенно глядя на нее, Фенрир побежденно выдохнул:

– Я-то без проблем. Но ты об этом пожалеешь. Не испытаешь и десятой доли удовольствия. Я не знаю, как доходчиво это объяснить, Лея, но ты буквально не создана для подобного…

– И снова мы пришли к тому, что все созданы, а я нет. Видимо, мне никогда не избавиться от клейма особенности. Даже потеря статуса президентской дочери не помогла. – Она отвернулась и принялась остервенело намыливать кожу.

Фенрир бешено сжал челюсти и кулаки, с трудом сдерживаясь.

– Да дело не в статусе!

– А в чем?

– Любая, э… – на слове «любящая» Андрей вовремя осекся и подобрал замену, – хорошая, искренняя девушка заслуживает к себе достойного отношения. И в постели в том числе! Ты не расчетливая стерва, так какого рожна я, потвоему, должен просто небрежно трахнуть тебя?

– Ладно, – Лея выключила воду и, отпихнув его, схватила полотенце. – Ты ничего не должен. Просто вызови такси.

– Ага, сейчас. Я обещал, что сам отвезу, – Андрей поймал ее за запястье. – Лея, я не хочу ссориться.

– Мы не в ссоре, – буркнула она, не глядя на него.

Фенрир хмыкнул, цокнув языком:

– Признайся, ты сильно устала за неделю?

Предательские слезы снова потекли по щекам Леи:

– Ужасно. Я продала родительский дом…

– Малышка, мне жаль, – Фенрир притянул ее вплотную и крепко обнял, уткнувшись носом в мокрую макушку.

– Спокойной ночи.

– Даже не попытаешься зайти? – Лея грустно улыбнулась, подняв покрасневшие глаза на Андрея.

– Только если ты сама этого хочешь, – он усмехнулся в ответ, облокотившись о стену рядом с дверью в квартиру.

– Хочу, но не сегодня.

– Когда в следующий раз будешь по-заумному отшивать мужиков, хоть подмигни мне, дебилу.

– Не подпускай их ко мне, и не придется никого отшивать.

Фенрир хрипло рассмеялся, запрокинув голову. Несмотря на усталость, он ощущал, как напряжение постепенно отпускало его капля за каплей. А вот Лея все еще нервно сжимала ладони.

– Ты точно не хочешь, чтобы я остался? Ну… То есть, мы могли бы заказать пиццу, посмотреть какое-нибудь тупое старье, поиграть в города. Просто в качестве моральной поддержки.

– Нет, Андрей. Это лишнее. Я просто лягу спать пораньше.

– Будет хреново – звони. Хотя, если будет хорошо – тоже звони. У меня нет планов на выходные.

– Спасибо, – Лея мягко сжала его локоть и в последний момент все-таки благодарно поцеловала в щеку. – Спокойной ночи.

По пути домой Фенрир дважды чуть не поддался соблазну заглянуть в какой-нибудь ночной клуб, но решил последовать примеру Леи и всласть выспаться.

Поставив «БМВ» на персональное парковочное место, Андрей устало зевнул, бегло пролистал рабочие чаты и завис на присланной недавно фотографии: Скай в медицинской маске со слезящимися от счастья глазами держал в ладонях крошечного младенца с забавными щеками. Жизнерадостная надпись гласила: «Снова пацан! Юлька в порядке, отдыхает!» Дальше следовала череда поздравлений от Леры и старших «фениксов».

В памяти всплыла фраза отца: «Очнешься в сорок пять…» Фенрир цокнул языком:

– Кострову сорок три. Значит, и я никуда не опаздываю.

Отправив короткое поздравление, он вышел из машины, зевнул и, рассеянно листая соцсети, побрел к лифту, но через несколько секунд позади раздалось шуршание, а поднявшему взгляд Андрею в лоб уперлось дуло пистолета с глушителем.

– Добрый вечер, Андрей Максимович, – глухо произнес человек в черной маске.

Рефлексы Фенрира сработали без нареканий. Выпустив из пальцев Террафон, он молниеносно ударил обеими ладонями по руке целящегося и пригнулся. Пистолет отлетел в сторону и, скользя по бетонному полу, скрылся под соседским «Мерседесом».

Второй нападающий успел выхватить «Лебедь» из-за пояса Андрея, но сканер отпечатков пальцев пискнул, отказавшись стрелять в хозяина. Фенрир, дернув на себя первого стрелка, прицельно ударил ребром ладони в гортань и пихнул задыхающегося противника во второго нападавшего. Тот выронил бесполезный «Лебедь», но ловко перепрыгнул через тело соратника и кинулся в рукопашную атаку.

Дрался он лучше, чем целился, и Андрею стоило некоторого труда выдержать оборону против мощных ударов. Сгруппировавшись, Фенрир на очередном выпаде резко пригнулся, метко приложив кулак в печень противника, подхватил его за бедро атакующей ноги и, приподняв в воздухе, с размаху приложил об пол. Раздался глухой удар, и поверженный противник распластался на бетоне, потеряв сознание.

– Твою мать… – Андрей огляделся, но больше на парковке никого не было.

Подхватив с пола смартфон и свое оружие, он потащил отключившегося парня за ногу к «БМВ». Второй нападающий так и лежал посреди парковки, задыхаясь.

Раздраженно чертыхнувшись, Фенрир открыл багажник, достал ящик с инструментами, вытянул из упаковки несколько стяжек и связал ими драчуна. Потом вернулся к тому, кто в него целился, и легонько пихнул ногой:

– Эй, живой?

Тот из последних сил сипел, сжимая ладонями горло. Андрей, наклонившись, стащил с его головы маску. Губы парня были бледно-синими, а взгляд уже казался стекленеющим.

– Да чтоб вас всех… – Фенрир отчаянно хохотнул и, упершись коленом в грудную клетку парня, плеснул на его шею немного спирта, вскрыл упаковку со стерильным скальпелем и повторил свой трюк, как когда-то спас одного из солдат Черномора.

Пока незнакомец не успел прийти в чувство, Андрей и его ловко связал по рукам и ногам. Потом кое-как оттер ладони от запекшейся крови и, рискуя вывернуть плечевой сустав, вытащил из-под «Мерседеса» пистолет. Отщелкнул обойму и, сунув ее в задний карман джинсов, вызвал полицию.

– Ого… – раздался восторженный мальчишеский голос.

– О, Господи… – к нему тут же присоединился напуганный женский.

– Добрый вечер, – обернувшись, Фенрир улыбнулся и сунул обезвреженный ствол сзади за пояс.

Мать и сын замерли при виде пленных, у одного из которых из шеи торчала трубка.

– Охренеть… – прошептал подросток, распахнув глаза. – Это вы их…

– Вова, замолчи, – мать нервно дернула его за плечо.

– Вы только не пугайтесь, – Андрей дружелюбно вскинул ладони. – Я уже вызвал полицию. Я не бандит…

– А я вас знаю! – мальчишка, в отличие от матери, не испытывал ни капли страха. – Вы же Андрей Давыдов?! Хозяин «Феникса»!

– Один из…

– Вова! – женщина, несмотря на уверения высокого брюнета, продолжала испуганно пятиться.

– Мам, он крутой!

– Прекрати…

– Его по телеку показывали! – сын высвободил руку из кулака матери и снова повернулся к Давыдову-младшему: – Вы тут живете?!

– Да… – Фенрира забавляла развернувшаяся сцена. – Недавно переехал.

– Жесть! Пацаны сдохнут от зависти…

– Э… Вова? Давай ты пока не будешь распространяться друзьям обо мне? Договорились? – Андрей убедительно выгнул бровь.

– Он ничего никому не скажет! – выпалила женщина. – Мы будем молчать.

– Я правда прошу прощения, что напугал вас. Просто два отморозка решили испортить остаток моего вечера… – Где-то вдалеке раздались звуки сирен. – А вот и полиция.

Заметив сине-красные всполохи огней, женщина расслабилась, но, оставаясь настороже, все-таки потянула сына за руку:

– Очень хорошо… До свидания.

Фенрир напоследок подмигнул подростку и приготовился потратить полночи на разбирательства, но в сознании что-то кольнуло, и он снова достал смартфон.

– Привет, сынок, – голос Макса звучал из трубки расслабленно и позитивно.

– Привет, пап. У меня тут совершенно неожиданно нарисовалась проблема…

– Какая?

Фенрир поморщился, пытаясь подобрать слова и не сводя глаз с полицейских патрулей.

– Андрей, что произошло?

– На меня напали двое. На подземной парковке.

– Погоди. А ты был один? – Макс откашлялся и вернул себе серьезный тон.

– Естественно.

– А… – Давыдов-старший запнулся, вовремя прикусив язык.

– Пап, полиция подъехала. Мне нужно, чтобы ты сейчас же отправил дополнительно пару парней к дому Леи Поталиной.

– Зачем?

– Просто сделай, как я прошу.

– Хорошо… Но все же интересно, – голос отца прозвучал улыбчиво.

– Пап, сейчас не время.

– Расскажешь в понедельник, – хмыкнул Макс и положил трубку.

– Давыдов Андрей Максимович? – к Фенриру подошел мужчина в темно-синей форме.

– Есть такой… – устало вздохнул тот.

– А это кто?

– Соседи.

– Имена, фамилии, номер квартиры знаете?

– Впервые их вижу. Пацана вроде Вова зовут, – Андрей сдержал неизвестно какой по счету зевок.

В три часа ночи, сидя в кабинете такого же сонного следователя, он изо всех сил собирал глаза в кучу, но экран, на котором шла запись с камер наблюдения, то и дело двоился.

– Что вы им сказали?

– Что вызвал полицию. Извините, а у вас случайно кофе не найдется?

Следователь кивнул в противоположную сторону кабинета на небольшой столик с термопотом. Фенрир выбрал самую чистую из стоявших там кружек, всыпал в кипяток щедрую дозу дешевого растворимого кофе и поморщился от горького жженного запаха:

– Долго еще? Я вроде как потерпевший…

– Вы, Андрей Максимыч, КМС по боевому самбо. Балансируете на грани превышения самообороны.

Отвратный кофе чуть не полился через нос, и Фенрир еле сдержал кашель:

– Вы угораете? Их двое, я один. Они с огнестрелом, да еще и мой пистолет пытались использовать. И я виноват в итоге? Адвокатов прямо сейчас вызывать? Вы же все по камерам видели.

– Видел, – немного виновато вздохнул мужчина чуть за сорок. – Вот только один из нападающих в больнице с изувеченной гортанью, а второй – с сотрясением и шейным вывихом. А на вас ни ссадинки.

– Не додумался поддаться, – процедил Андрей и задрал футболку: – А это сойдет?

На правом боку просматривался крупный кровоподтек от пропущенного удара.

– Да дело не в синяках…

В дверь постучали, и внутрь заглянул тощий парень в очках с покрасневшими глазами и взлохмаченными русыми волосами:

– Сергей Сергеич, расшифровали переписки и звонки. Я вам на электронку все скинул. Можно домой?

– Иди, – буркнул следователь и щелкнул по иконке рабочей почты.

Фенрир придвинулся и с любопытством заглянул в монитор. Мужчина угрюмо зыркнул на него, и Андрей насмешливо выпрямился:

– Интересно же…

Мельком просмотрев присланные из техотдела данные, следователь с издевкой спросил:

– Вспоминайте, Андрей Максимыч, с кем конфликтовали в последнее время.

– Да я солнышко-зайчик.

– Нуну. Глядя на список ваших прошлых прегрешений, с трудом верю.

– Я давно перебесился.

– А некая Литовцева Людмила Вадимовна так не считает.

– Мила? – Фенрир поморщился. – Серьезно?

Следователь приложил к уху смартфон:

– Сань, ордер получил? Отлично. Чекайте, где находится подозреваемая, и выезжайте на задержание.

– Слушайте, ее отец – один из крупнейших…

– У нас каждый второй – кто-то из крупнейших, – раздраженно выдохнул Сергей Сергеевич. – А заказное убийство – это вам не шуточки.

– Давайте я позвоню ему!

– Только попробуйте.

– Ночка обещает быть длинной… – Допив кофе, Фенрир уронил локти на стол следователя и уткнулся в них лбом. – Отпустите меня домой. Под подписку. Обещаю не бегать от правосудия.

– Боитесь встречи с гневной дамочкой? – хохотнул мужчина. – Или с ее папашей?

– У вас потрясающее чувство юмора…

– И оно значительно сильнее чувства жалости.

Спящая столица тонула в рассветной дымке раннего майского утра. Изумрудные газоны и цветочные клумбы поблескивали капельками росы, а неподвижный воздух казался сладковато-пыльным.

Андрей докуривал вторую подряд сигарету, прислонившись ягодицами к невысокому выступу трехэтажного здания отделения полиции. Спать хотелось безумно, голова была похожа на невесомый шар, наполненный гелием, а спину и плечи ломило от усталости.

– Господи, как же она меня достала… – рядом с Фенриром присел Вадим Литовцев.

От зрелого бизнесмена ненавязчиво исходил запах мужского парфюма и элитного алкоголя, рукава дорогой белоснежной рубашки были закатаны по локоть, две верхние пуговицы воротника – расстегнуты. Андрей сонным взглядом все-таки заметил след нежно-розовой помады на шее, покрытой двухдневной щетиной, хотя Вадим Иванович на публике играл роль вечного вдовца и примерного папочки двух дочерей.

«У кого-то обломилась ночь любви…» – без особых эмоций подумал Фенрир и на автомате протянул Литовцеву пачку сигарет.

– Я пытаюсь бросить, – бизнесмен крепко затянулся и выпустил вверх густую струю дыма. – Что у вас с Милой такого случилось, что она кукухой поехала?

– Я порвал с ней. Через неделю мы столкнулись в «Бастардо», и она закатила мне сцену. Не знаю, может, она и раньше так с бывшими разделывалась? – поперхнувшись дымом, Андрей рассмеялся.

– Сплюнь. Как будто мне сейчас проблем мало… Слушай, Давыдов, давай как-то… как-то разрулим это все? Не пропихивай дело, а? Милку я вывезу к херам из страны. Ну не сажать же…

– А если бы меня убили? – резонно усмехнулся Фенрир.

– Тебя? Да ты пуленепробиваемый. Бессмертный, – прыснул Литовцев. – Меня бы за половину твоего интервью расстреляли. А тебе хоть бы хны. Понятное дело, ты в Минобороны свой парень… Но физически. Ты ж заговоренный: шляешься спокойно без охраны, двоих амбалов раскидал как девочек. Я ведь правда всегда думал, что ты в «Фениксе» – просто смазливое личико с татухами. А оно вон как…

– Вадим Иванович…

– Андрей, я тебя как отец прошу. Милка – идиотка. Малолетняя избалованная стерва. Но она моя дочь…

Фенрир вздохнул. Слова Литовцева чем-то неуловимо напоминали ему слова собственного отца. Только теперь просили не ЗА Андрея, а У Андрея.

– Ладно… Заминайте как хотите. И этих двоих орков тоже увозите.

Бизнесмен с облегчением уперся затылком в стену:

– Спасибо, друг. Буду должен.

– Забудьте.

– Нет. Разгребусь с санкциями и вернусь к тебе с классным товаром по минималке. Ты у меня теперь всегда в приоритете.

– Вы не обязаны терять доход из-за глупостей дочери.

– Нет, Андрей. Жизнь давно научила меня быть благодарным.

– Давыдов! – раздался голос следователя.

– Есть такой, – Фенрир, зажав в зубах сигарету, нехотя вскинул ладонь.

– Иди подписывай показания и катись домой.

– Как в старые-добрые времена, – Андрей метким щелчком направил окурок в урну и поплелся в обратно, в душный кабинет следователя.

Лея несколько минут недоуменно смотрела на сообщение от Андрея, доедая воскресный завтрак. Однако где-то глубоко внутри испытывала непонятное удовольствие: Давыдов-младший ревновал.

Рассмеявшись, она ответила максимально нереалистично.

На дисплее высветился входящий звонок.

– Я думал, мы закрыли эту тему.

– Мы закрыли тему моего раздражения.

– Лея, не глупи.

– А ты не думал, что пусть лучше я узнаю о необременительном сексе от тебя, чем попадусь в коварные чары беспринципного соблазнителя?

– Тебе не понравится.

– А вдруг ты ошибаешься?

В трубке раздался раздраженный вздох. Воцарилась тишина. Лея рассматривала свои ногти в ожидании ответа и не собиралась сдаваться первой.

– Я заеду за тобой завтра в семь, – в голосе Андрея пылало недовольство. – И только попробуй потом обижаться и игнорировать мои звонки.

– Клянусь, никаких обид.

Утро понедельника в офисе началось с бурных аплодисментов. Зайдя в переговорную, Андрей чуть не пролил на себя горячий кофе.

– Хорошо, что обошлось без трупов! – гортанно рассмеялся Морозов. – Теперь-то ты подпишешься на охрану с водителем?

– С какой стати? – оскалился Фенрир. – Я сам себе телохранитель.

– Пока ты один – да, – расплылся в красноречивой улыбке Макс.

– Давайте уже что-то важное обсуждать, – буркнул О`дин. – У меня дел по горло.

– Тогда ты первый, – Андрей уселся во главе стола.

– Павел Сергеевич как дважды молодой отец ушел в отпуск на неделю. После него уйду я, а он будет меня заменять. И с учетом планового расширения я бы настаивал, дорогие боссы, чтобы вы мне его назначили как постоянного зама, – Ларионов нахмурил слепой глаз. – Летать по филиалам уже тяжело, да и выход на заслуженную пенсию маячит на горизонте. Давайте готовить преемника.

Макс усмехнулся:

– Ты куда намылился?

– Дай пару лет пожить в удовольствие.

– Да тебя хоть сейчас в космос! – хохотнул Морок. – Но идея с Костровым мне нравится. Ему и по возрасту, и по статусу пора.

– Значит, снова Лея Поталина… – Давыдов-старший довольно ухмылялся, стоя в дверях кабинета Андрея. – Неужели проснулись былые чувства?

Фенрир раздраженно цокнул:

– Я просто составил ей компанию на выставке. Не выдумывай то, чего нет.

– Но охрану ты ей тут же заботливо удвоил. Кстати, за чей счет?

– За мой. Удвоил, потому что на тот момент не знал, чьих рук нападение.

– А чего ты такой раздражительный? Стоит о ней заговорить, превращаешься в грозовую тучку, – Макс продолжал улыбаться, глядя на вскипающего сына.

– Мне надоело, что кто-то, – Андрей сделал многозначительную паузу, – тешит себя странными фантазиями насчет моей личной жизни. С Леей у нас ничего нет и быть не может.

– Это почему?

– Через месяц она уезжает в Китай.

– И ты не в силах заставить ее передумать?

– Я не собираюсь этого делать. Но тебе, видимо, никогда не надоест надоедать мне с этой песенкой.

– Странно… – Охотник наигранно вздохнул.

– Что странно? – буркнул Фенрир.

– Ты сокрушался, что не существует женщины, способной влюбиться в тебя, а не в твой кошелек. А теперь, когда она внезапно появилась, суешь голову в песок, вместо того чтобы действовать.

– Тема закрыта.

– Какая потрясающая парадоксальность…

– Услышь меня!

– Я тебя прекрасно слышу, сынок. Но, поверь, дальше в твоей жизни будут всего два пути.

Андрей встал из-за стола и, зло стащив пиджак, вспыхнул от бешенства:

– Ну давай. Просвети меня.

– Все просто. Ты либо будешь до бесконечности жалеть об упущенном счастье и трахать все, что движется, либо повторишь мою историю и дважды в месяц станешь летать к черту на кулички. Вот только Париж-то поближе был, чем Пекин.

– Шанхай, – процедил Фенрир.

– Рекомендую сразу купить самолет, – прыснул Макс. – А то потом на бизнес-классе разоришься.

Оставив сына с дергающейся от негодования бровью, отецзаговорщик, довольный своим выступлением, двинулся по коридору, непринужденно напевая одну из прилипчивых популярных песен.

– У тебя еще есть шанс передумать, – припарковав «БМВ», Андрей серьезно посмотрел на Лею.

– Я не передумаю, – она уверенно улыбнулась. – Пойдем.

– Куда? – Фенрир удивленно усмехнулся и заблокировал двери.

– Ну… К тебе? – улыбка Леи недоуменно замерла. – Иначе зачем мы приехали…

– Нет, дорогая, – Давыдов-младший начал неспешно расстегивать брючный ремень. – Секс, который тебе зачем-то так сильно понадобилось испробовать, обычно начинается прямо в машине. – Заметив растерянность на лице Леи, Фенрир отрегулировал наклон спинки сиденья, а потом расстегнул ширинку и кивнул вниз: – Приступай.

– Что не так? Ни одному из бывших ты не делала минет в машине? – Фенрир чувствовал, что ходит по тонкому льду, но ситуация его откровенно веселила.

– Как-то не приходилось… – неуверенно промямлила Лея. – А если нас увидят?

– Пфф… – Андрей залез в меню панели управления и выбрал пункт затемнения стекол. – Не благодари.

– Не пойму, тебя действительно забавляет издеваться надо мной?

– Моя потрясающе красивая бывшая мастерски выносила мозги, но даже она не задавала столько вопросов перед сексом: в машине, на пляже, в туалете ночного клуба… Кстати, мы так и познакомились.

Лея негодующе свела брови и, не сводя глаз с Фенрира, залезла одной рукой в сумочку.

– Надеюсь, у тебя там не пистолет? – усмехнулся Андрей.

Она молча высунула резинку для волос, сверля взглядом самодовольное мужское лицо, собрала хвост на затылке и придвинулась ближе к своему кавалеру.

– Ты обещала не обижаться, – Фенрир, ощутив запах ее духов, прикрыл глаза от удовольствия.

– Даже не думала, – тихо, но твердо раздался голос Леи.

Опустив голову, она выдохнула и, отключив моральные метания, уступила другим эмоциям: порочным, опасным, пробуждающим непозволительные желания, спрятанные глубоко внутри.

Чувствуя невесомые касания языка Леи, Фенрир запрокинул голову и слепо уставился в одну точку. Даже в самых безбашенных фантазиях он и представить не мог, что Лея способна на подобное. Предлагая ей секс в машине, он был уверен, что она возмутится, но Лея пошла до конца, пытаясь доказать ему, что для нее больше не осталось запретов… Руки сами потянулись к ее голове. Собранные в хвост темные волосы Леи скользили между пальцами Андрея, словно шелк. Острое возбуждение накрыло пламенной волной, дыхание участилось, мысли улетучились вместе с усталостью рабочего дня.

Губы Леи мягко сжимали его член и легко скользили по влажной коже, даря поистине колдовское наслаждение. Фенрир закрыл глаза и, шумно дыша, ощущал, как взбесившиеся мышцы пресса ходили ходуном. Он планировал прервать Лею до финиша, но в отчаянной самоиронии осознал: рядом с ней все его планы рассыпаются бесполезным прахом. Тело пронзила раскаленная молния, Андрей вздрогнул и с размаху ударился затылком о кожаный подголовник водительского сиденья.

– Черт…

Голова Леи дернулась, послышалось глухое сдержанное покашливание. Она аккуратно выпрямилась и неловко провела по губам тыльной стороной ладони.

– Блин, прости, я не собирался…

– Разве это не было задумано? – Лея недоверчиво уставилась на Фенрира.

– Вообщето нет.

– Тогда в чем смысл?

– В том, чтобы продолжить в квартире. – Андрей кое-как справился с ширинкой и ремнем. – Пойдем.

Наблюдая за ним, Лея мысленно ковырялась в своих ощущениях после внезапного минета: было ли ей самой приятно дарить наслаждение, возбуждала ли ее подобная роль? Или дело было в конкретном мужчине?

Пока лифт уносил их вверх, Фенрир будто хмельной улыбался стоявшей напротив очаровательной развратнице и предвкушал вторую часть их бесстыдного развлечения.

– У тебя есть вино? – стараясь говорить равнодушно, спросила Лея.

– Есть. Мне нравится твой настрой.

– Я бы удивилась, если бы тебе сейчас что-то не нравилось.

Проследив за ироничным изгибом бровей Леи, Фенрир хотел было сострить, но лифт жизнерадостно дзынькнул и выпустил гостей на лестничную клетку.

– Красное? Белое?

– Белое. – Небрежно избавившись от бежевых босоножек и кинув сумочку на широкий бархатный пуф, Лея рывком освободила волосы от резинки. Все ее движения были резче, чем обычно, но природная грация, даже приправленная хорошо скрываемым раздражением, добавляла ей соблазнительности.

Зайдя на просторную кухню, Андрей открыл винный шкаф, рассеянно оглядел полки в поисках подходящего алкоголя и вытащил зеленоватую бутылку с изящным тонким горлышком:

– «Тримбах» подойдет?

– Я больше люблю «Кастельберг». Но так и быть…

– Выпендрежница.

– У меня талантливый учитель.

Обменявшись колкостями, они оба саркастично усмехнулись, и Андрей придвинул Лее высокий хрустальный бокал на тонкой ножке. Пока она цедила вино, сидя у массивного кухонного острова, он снял пиджак, закатал рукава черной рубашки по локоть, вытянул брючный ремень из шлевок и подошел к причине своего вновь нараставшего возбуждения. Лея, пряча лицо за бокалом, с опаской следила за ремнем в руках Фенрира:

– Нам понадобятся дополнительные инструменты?

– А ты бы хотела? – Ребро ремня игриво скользнуло по ее бедру, и Андрей хрипло усмехнулся.

– Не люблю синяки.

– Я могу делать это вполсилы.

– Как-нибудь в следующий раз.

– Мне кажется или кто-то тянет время? – озорные чертики плясали в хищных карих глазах.

– Ну… – Лея медленно сглотнула. – Ты у нас король вечеринки. Диктуй.

Фенрир плавно забрал из ее ладони бокал, неспешно склонился к лицу Леи, одарив ленивым поцелуем. Но стоило ей расслабиться и насладиться их близостью, как Андрей резко стащил Лею со стула, рывком повернул спиной и надавил ладонью на лопатки, заставив прижаться грудью к прохладной поверхности острова.

– Что ты… – она сдавленно охнула, когда он задрал подол ее платья и, грубо сдвинув тонкую ткань трусиков, пробрался внутрь двумя пальцами.

Мышцы непроизвольно сжались, и Лея зажмурилась от болезненного проникновения, но вырываться не стала: сумасшедше-дурное желание узнать, каков Давыдов в постели с другими женщинами, заставляло ее подчиняться его движениям и подстраиваться под скорость. На несколько мгновений Андрей прервал эротическую пытку, дернул ширинку и, освободившись от одежды, вплотную придвинулся к Лее.

– Расслабься. Иначе может быть больно.

«Останови его, идиотка! И так уже все ясно!» – кричал разум, но Лея, будто отъявленная мазохистка, покорно разжала мышцы.

«Останови меня. Ты нас уничтожишь…» – пронеслось в мыслях Фенрира, но упрямая Ласточка своей безропотностью нарочно толкала его на греховные шаги. Коротко выдохнув, Андрей с силой вошел в Лею и, крепко сжимая ее плечо, начал двигаться глубоко и часто.

Наплевав на мольбы сознания, Лея под действием вина умудрилась возбудиться, и ей уже почти стало приятно, но буквально в паре шагов от оргазма Фенрир внезапно отстранился и, сжав тонкое запястье, повел прочь из кухни.

– Снимай платье.

В мягких сумерках, наполнявших огромную гостиную холоднолиловым светом, Андрей окончательно разделся и, опустившись на диван, потянул на себя обнаженную Лею. С трудом удержав равновесие, чтобы не плюхнуться на него безвольной тушей, она уселась сверху в надежде добраться до той точки возбуждения, на которой они прервались.

До боли впиваясь пальцами в гладкие девичьи ягодицы, Фенрир бездумно покусывал Лею за скулу, сдвигаясь к мочке уха и тонкой шее, пока она, часто дыша, снова неслась навстречу оргазму. Но правила игры сегодня работали против нее. Андрей усилием воли фокусировался на собственных ощущениях и, почувствовав приближение финала, проигнорировал отставшую от него Лею. Высвободившись, он бурно, но без удовлетворения кончил и закрыл глаза.

Недоуменно замерев, Лея с трудом сдержала слезы обиды и впивалась взглядом в расслабленного Фенрира, пока он не тряхнул головой, натянув на лицо искусственную улыбку:

– Ну, как-то так, – игриво шлепнув ее по ягодице, он поднялся с дивана и побрел в ванную комнату. Внутри все полыхало от злости и на себя, и на ее дурацкую прихоть, но Андрей не подавал виду.

Лея продолжала смотреть в ту же точку, где еще несколько секунд назад сидел Давыдов. Ощущая себя цинично использованной, она вдыхала воздух через сжавшуюся до боли гортань. Опустошение и горькая апатия сдавили грудную клетку. Подрагивающими пальцами Лея подняла с пола платье и направилась в ванную следом за Андреем.

– Что заставляет женщин заниматься сексом вот так?.. – голос ее прозвучал безжизненно, словно шорох опавших листьев, разгоняемых октябрьским ветром.

– Без понятия, – процедил Фенрир. – Но пока их интересует лишь глубина моего кошелька, меня волнует исключительно собственный оргазм. Вот и вся сделка.

– А как же взаимное наслаждение?

– Половина тех, с кем я спал, кончали от суммы счета в ресторане. Или от ценника на подаренные им цацки. Эдакая извращенная сублимация либидо в материальную составляющую. Но не вини их в этом пороке, – Андрей включил воду и шагнул под теплый душ. – Тебе сложно понять ход их мыслей. Потому что финансово ты можешь позволить себе если не все, то очень многое. А они нет. Каждый в этом забавном мире выживает как умеет. И расплачивается тем, что у него есть. Я – деньгами, женщины – телом.

– Печальный сценарий… – Лея отвернулась от Фенрира и уставилась на себя в зеркало.

– Уж какой есть. Поэтому я и не хотел всего этого.

Внезапно он оказался за спиной Леи и, теперь уже мягко целуя ее в висок и скулу, повел за собой в душ.

– Не надо…

– Я не отпущу тебя без приятного финала. Не хочу, чтобы ты злилась на нас обоих и плакала полночи.

– С чего ты взял, что я буду плакать?

– Потому что ты уже, – растерев большими пальцами предательские слезы на щеках Леи, Фенрир запустил ладони в ее влажные волосы и поцеловал так терпко, что у нее закружилась голова.

Каждым прикосновением он будто бы просил прощения. Лея, закрыв глаза, позволила Андрею продолжать, хотя первым ее желанием было вырваться из крепких рук.

– Малышка, это же не в счет, – шепот Фенрира заполнял собой сознание Леи. – Ты же знаешь, с тобой все иначе…

Андрей прижал ее спиной к мраморной стене и, опустившись на колени, жадно впивался губами в плоть, лаская языком и обжигая горячим дыханием. Но чувствительные струны в душе Леи будто кто-то перерезал тупыми ножницами. Она искренне пыталась достичь пика удовольствия и все же в какой-то момент безнадежно выдохнула:

– Остановись…

– Можем продолжить в спальне, – Фенрир выпрямился, стремясь снова обнять ее.

– Сегодня не мой день, – Лея качнула головой, аккуратно высвободилась из его рук и подхватила пушистое полотенце.

– Я знаю, что тебе нужно.

– Мне нужно вернуться домой.

– Не сейчас.

– Андрей, я серьезно.

– Я тоже. – Фенрир подошел к массивной ванне и включил воду. – Ты не допила вино.

– Я не хочу.

– Ты просто никогда не делала это вот так, – он поднял с пола прозрачную стеклянную колбу и высыпал из нее морскую соль в быстро наполнявшуюся ванну. – Ложись. Я сейчас.

– Андрей, я не в настроении…

– Пятнадцать минут ничего не решат, – он уверенно, но мягко смотрел на Лею. – Пожалуйста, доверься мне.

Грустно цокнув, Лея отложила полотенце и забралась в ванну.

– Доволен?

– Почти.

Спустя минуту Фенрир вернулся к ней с бокалом вина.

– В ванне с солью пьют травяной чай.

– Виноград – тоже своего рода трава, – хмыкнул Андрей.

Лея побежденно отпила немного рислинга и попыталась расслабиться. Фенрир уселся на пол и, поигрывая пальцами в воде, примирительно вскинул бровь:

– Ну, я свою часть уговора выполнил. Теперь твой ход.

– Почему тебя волнует моя личная жизнь? Мы ведь даже не встречаемся.

– Зато секс как по расписанию. Колись уже. – Стряхнув ладонь, Андрей скрестил руки на краю ванны и уткнулся в них подбородком.

Лея сделала большой глоток вина и тихо произнесла:

– Один.

– Всего один парень?

– А сколько ты ожидал услышать? Десяток?

– Почему вы расстались?

– Не сошлись характерами.

– Он не выдержал тяжести твоей нежной натуры? – в попытках развеять грусть Леи Андрей разбавлял диалог шутками.

– Нет, – она уставилась на дно бокала. – Он не имел понятия о том, что такое компромисс. И взрывался по малейшему поводу.

– И поэтому ты ушла от него?

– Нет. Это была его инициатива. Я верила в любовь и была готова дать нам шанс.

Андрей скривился в усмешке:

– Если бы он тебя действительно любил, то не стал бы так запросто рушить отношения.

– Ты так считаешь? – Лея медленно моргнула и перевела взгляд на Фенрира.

– Абсолютно.

Давыдов-младший, заметив, что бокал опустел, подлил Лее еще вина.

– Ну… – она сделала маленький глоток. – Чем больше времени проходит, тем меньше я уверена в его чувствах. Хотя секс с ним был крышесносный.

– Секс – это еще не все. По-настоящему влюбленный мужчина на британский флаг разорвется, лишь бы сделать женщину счастливой. Все остальное – просто похоть.

Во взгляде Леи промелькнуло болезненное разочарование. Она шмыгнула носом и торопливо растерла скользнувшие по щекам слезинки.

– Не смей грустить изза этого мудака, – Фенрир забавно улыбнулся и, коснувшись пальцами теплой воды, брызнул ею в Лею.

– Это был ты.

– Что?

– Этот мудак – ты. – Лея сунула бокал ему в руки и резво поднялась из ванны. – Странно, что ты не догадался по описанию. Хотя, с другой стороны, я уже поняла, что проницательность не твой конек, – издевательски усмехнувшись, она с трудом прошептала: – Ну, как-то так.

– Лея, подожди… – Фенрир откашлялся от неожиданности.

– Спасибо, что развеял остатки моих сомнений. – Кое-как вытеревшись, она пихнула полотенце в грудь Андрея и стремительно двинулась прочь из ванной.

– Лея! – Фенрир отшвырнул полотенце и побежал следом. – Стой!

Андрей рывком поймал Лею за запястье и, прижав к стене, обхватил ладонями ее лицо. В горле колючим проволочным комом застряли десятки вопросов, оправданий, извинений, но все это казалось Фенриру глупым лепетом первоклассника, и он просто молча смотрел на нее, не единожды сломленную, но упрямо вскидывающую гордый подбородок. Он вдруг непростительно поздно осознал: Лея выступала одна против целого мира. Нежная птичка из золотой клетки, вынужденная превратиться из беззащитной Ласточки в железную Гарпию, чтобы не оказаться съеденной кем-то на обед.

– Лея… – шепот его раздался надрывно.

– Я хочу домой. – Ее ресницы мелко дрожали, упорно сдерживая рвавшиеся изнутри слезы.

– Это из-за меня?

– Что из-за тебя?

– Вся эта… – Фенрир тяжело вздохнул и нежно провел большим пальцем по ее щеке и тонкой линии подбородка, замерев на нижней границе губ, – …эта саркастичная броня и выбор в пользу одиночества?

Лея выгнула брови и закатила глаза:

– Не льсти себе. Наше расставание оказалось самым незначительным из всех испытаний.

– Но почему ты продолжаешь жить одна?

– Потому что не имею привычки бросаться на все, что говорит и движется. И обладаю достаточным уровнем самолюбия. По крайней мере, мне так казалось. – Влажные светлозеленые глаза хлестко резанули по сознанию Андрея, но тот принял ментальный удар, не пытаясь обороняться.

– Я бы хотел извиниться… Но ни одно из слов не подходит по смыслу. Мне очень жаль. До безумия.

– Чудесно. Верни меня домой, – Лея оттолкнулась от стены и высвободилась. – Игра окончена.

– Нет. Стой. – Фенрир упрямо качнул головой, и несколько капель воды с его взъерошенных волос упали на лицо и грудь Леи. – Я не хочу, чтобы мы вот так рвано разбежались. Дай мне шанс исправить хоть что-то. Хотя бы этот ужасный вечер.

– Зачем, Андрей? – ее голос приобрел металлический оттенок, лишившись привычной мягкости, обволакивающей любого собеседника. – Отношения со мной не были нужны тебе тогда, не нужны и сейчас. Особенно сейчас. Что ты собрался исправлять? – С силой оттолкнув его, Лея попятилась и зло рассмеялась. – Или ты боишься потерять доступ к телу?

– Да причем тут…

– Ну же, Давыдов, признайся, – Лея улеглась на спину поперек широкой кровати, по-кошачьи изогнулась и соблазнительно раздвинула стройные ноги. – Тебе ведь только это и нужно… Красиво извинишься, и мы продолжим.

До боли сжав челюсти, Фенрир несколько мгновений бешено впивался взглядом в голую Лею, а потом – она даже не успела понять как – за долю секунды оказался сверху и крепко прижал ее руки к подушке:

– Остановись. Я никогда и не отрицал, что ты привлекаешь меня физически, – карие глаза спокойно скользили по ее лицу. – Но ты – больше, чем просто красивое тело. Мне нравится, какая ты увлекающаяся, искрометная. Легкая в общении и остроумная. И в отличие от меня ты невероятно проницательная. И да, Лея, ты обладаешь таким потрясающим уровнем самолюбия и чувства собственного достоинства, которыми не может похвастаться и сотая доля знакомых мне женщин.

Ресницы Леи затрепетали и устало опустились к щекам. И она, и Фенрир какое-то время молчали, переваривая происходящее. Она чувствовала на себе его горячую тяжесть. Он каждой клеткой кожи ощущал, как панически билось ее сердце.

Солнце за окном последними лучами коснулось стеклянных высоток и передало бразды правления летней темноте. Спальня погрузилась в сонный полумрак.

– Со мной все ясно, – прошептала Лея. – Я скоро уеду отсюда. Но почему ты, так нуждающийся в остроумной собеседнице, лишаешь себя нормальных отношений?

– Потому что я выгорел, – спокойно констатировал Андрей, ослабив хватку и сдвинувшись вбок. – Я слишком много и глубоко разочаровывался. Мне надоело раз за разом разрывать отношения, в которых я жестко ошибался. Надоело тратить эмоции. Проще заплатить.

– Почему со мной не так? – Лея отвернулась и сжалась в комок, притянув колени к животу.

– Я уже говорил. – Фенрир подхватил сбившуюся простыню и аккуратно укрыл Лею. – Потому что ты не коварная охотница. Ты открытая, искренняя. И я не должен был доводить нашу сегодняшнюю встречу до абсурда…

– Я сама напросилась.

– Я мог поступить иначе. – Андрей придвинулся и, пригладив ее волосы, мягко коснулся губами виска. – Мне правда жаль. Ты не заслужила встретить на своем пути такого, как я.

– Вселенная бывает несправедлива… – Лея тихо рассмеялась, медленно моргая от усталости. – Мне пора домой.

– Сейчас поедем.

Фенрир с сожалением провел кончиком носа по изгибу ее скулы и погладил по плечу тыльной стороной ладони. Лея от его простых прикосновений покрылась мурашками и сонно вздохнула, ощущая хмельную тяжесть в голове после выпитого вина. Прикрыв глаза, она дала себе минуту на отдых и мысленно считала секунды, пока не провалилась в напряженную дрему. Заметив, что Лея уснула, Андрей обнял ее покрепче и с мыслью, что это наверняка их последняя ночь вместе, глубоко вдыхал запах ее кожи, стараясь запечатлеть его в памяти.

Железная птица, объятая пламенем, стремительно неслась с огромной высоты к земле.

Лея задыхалась от невыносимого запаха горящей плоти. Перед глазами, словно беспомощные восковые фигурки, вспыхивали люди. Беспощадный огонь поглотил лицо матери, тут же диким зверем перекинулся на отца, и вот уже сама Лея с отчаянным криком попыталась высвободиться из тугих ремней, но ее волосы горели, словно подожженный шутником тополиный пух в летнем парке, а острые языки пламени задорно облизывали кожу, лишая разума от адской боли…

– Нет! Нееет! Папа!!! Нет!!!

Фенрир дернулся от оглушающих криков Леи, неистово бившейся в болезненной агонии ночного кошмара. Спросонок он потратил несколько секунд, чтобы понять, что происходит.

– Лея. Лея! Проснись! – Андрей выпрямился и затряс ее за плечи. – Лея, открой глаза! Это сон!

Но она продолжала истошно кричать и плакать не то от боли, не то от страха, а ее тело выламывали судороги и ледяной озноб.

– Лея, малышка, проснись, – Давыдов-младший потянул ее к себе, заставляя сесть. – Я с тобой…

Шумно вдохнув полные легкие воздуха, Лея распахнула мокрые глаза и дрожащими пальцами вцепилась в Андрея.

– Нет…

– Тише… Все хорошо, я с тобой. Это просто сон… Кошмар. Все закончилось.

– П-п-почему я з-здесь? – Зубы Леи стучали, а слезы градом текли по лицу. – П-п-поч-чему т-ты не увез м-меня д-дом-мой?

– Мы случайно уснули. Прости.

Лею все еще била крупная дрожь, не позволявшая держать равновесие. Она отдернула руку от плеча Андрея и безумным взглядом уставилась на трясущуюся ладонь, которая больше не полыхала в огне, но кожа продолжала гореть от нестерпимой боли, словно жуткий кошмар не хотел отпустить ее из плена.

Фенрир осторожно прикоснулся к ладони Леи, с ужасом ощутив, насколько она оказалась ледяной.

– Иди ко мне, – мягко потянув ее за руку, Андрей крепко обнял Лею и медленно покачивался в такт своему сердцебиению, пытаясь согреть и успокоить ее.

Лея судорожно всхлипывала и еле слышно скулила. Перед глазами все еще стояли страшные мгновения сна, каждый сустав ломило от тупой боли, а мышцы непроизвольно сжимались бешеными спазмами.

– Пойдем, – Фенрир поднялся с кровати и, придерживая Лею за плечи, направился к дальней стене просторной спальни.

– К-куда…

– Сейчас, – обнимая ее, он сдвинул вбок зеркальную створку и шагнул внутрь гардеробной комнаты. – Вот, надень, – сдернув с вешалки плотную фланелевую рубашку в черно-красную клетку, он заботливо упаковал в нее Лею, потом натянул на себя серые джоггеры и первую попавшуюся футболку. – Кажется, у меня был травяной чай.

Безрезультатно стирая слезы ладонями, Лея понуро опустила плечи и кое-как пригладила взлохмаченные волосы, часть которых в ознобе облепила ее виски и щеки.

Зайдя на кухню, Андрей попытался усадить ее за стол, но Лея отчаянно затрясла головой, намертво впившись ногтями в его локоть:

– Я не…

– Хорошо. Все хорошо, – успокаивающе целуя ее в макушку, он прижал Лею одной рукой, а второй включил чайник и нашел в верхнем шкафу полупустую жестяную банку: – А вот и чай.

Когда высушенные травы накрыла волна горячей воды, из черной кружки, больше похожей на супницу, потянулся ароматный пар. Но Фенрир продолжал неподвижно стоять в обнимку с Леей и ждал, пока она перестанет плакать, уткнувшись лицом в его футболку.

На улице лениво занималась утренняя заря, но окна квартиры Андрея выходили на запад, поэтому он видел только постепенно угасающие точки звезд и светлеющее холодное небо без единого облака. Город еще спал, но уже тревожно ворочался в ожидании очередного дня.

– Давай присядем. – Подхватив кружку, Фенрир повел Лею к кухонному острову, выдвинул два стула и помог ей усесться, а сам примостился вплотную чуть позади нее. – Пей.

Лея обхватила ладонями теплую кружку и осторожно отпила ароматный чай.

– Ты не должен был это увидеть… – раздался ее напряженный шепот.

– Что тебе снится?

– Вертолет… Он горит, падает… Сначала вспыхивает мама. Потом папа. Потом я… – Лея обреченно опустила голову, и ее густые волосы тяжелой волной скользнули вниз.

Андрей аккуратно собрал их, открыв ее лицо, и уложил на другое плечо:

– И как часто ты видишь этот кошмар?

– Последние полгода очень часто…

– Ты кому-нибудь говорила? Обращалась к психологу?

– Да. Не помогло. Мне выписали антидепрессанты и еще какую-то успокоительную хрень… Но появились серьезные побочки, и я прекратила курс. Сейчас только снотворное помогает.

Поглаживая ее по спине, Фенрир напряженно вздохнул:

– Ты же понимаешь, что это не очень хороший знак?

– Да.

– И все равно втянула себя в стрессовую ситуацию с продажей имущества и добавила дополнительную порцию нервов в виде переезда?

Лея качнула головой:

– Сны появились вместе с моим решением изменить чтото в жизни. Я надеялась, что в Китае окунусь в любимое дело и кошмары прекратятся.

– Ладно. Допивай и пойдем спать. Остальное обсудим утром.

– Мне нужно домой…

– Если ты наивно полагаешь, что я оставлю тебя одну в таком состоянии, то спешу разочаровать.

– Тебе-то это зачем?

– Думаю, твои хронические кошмары – истинная причина, по которой ты не хотела, чтобы я оставался у тебя на ночь.

– Одна из.

– Лея, послушай, – Фенрир забрал у нее пустую кружку и повернул лицом к себе, – я через это проходил. Один и тот же из раза в раз повторяющийся проклятый сон. Я знаю, каково это. Но со мной рядом был отец. Поэтому, хочешь ты или нет, я тебя никуда не повезу и не выпущу из квартиры. Мы вернемся в спальню и попробуем уснуть. А утром все обсудим, и я найду тебе специалиста, который обязательно поможет.

– А что снилось тебе? – Лея подняла на него красные заплаканные глаза.

Зрачки Фенрира непроизвольно дернулись при жутком воспоминании, а челюсти сжались.

– Потом расскажу.

– Тебе снилась мама?

– Нет. Мама не снилась мне ни разу с момента похорон. Пойдем, – Андрей, крепко сжимая тонкую ладонь Леи, привел ее обратно в спальню. – Ложись, прямо в рубашке.

– А ты? – На ее лице промелькнул страх.

– А я рядом с тобой.

Чай с дозой валерианы предсказуемо быстро подействовал, и Лея, уткнувшись носом в ключицу Фенрира, скоро уснула. Сам Андрей упорно бодрствовал, следя, как небо окончательно посветлело, и задумчиво поглаживая Лею по плечу. Он и представить не мог, что с ней творилось нечто неладное. На каждом ужине Лея шикарно выглядела, ничем не выдавая истинное состояние: остроумно шутила, мягко улыбалась, с готовностью включалась в интересные обсуждения. А еще она изо дня в день окуналась в финансовые и юридические вопросы, приезжала на деловые встречи и в «Феникс».

«Малышка… – Андрей прижался губами к ее сухому прохладному лбу. – На что ты себя обрекаешь? И за что так наказываешь вечным одиночеством? Я, конечно, главный мудак в твоей жизни. Но дай мне помочь тебе с этим ужасом. Иначе в Китае ты окончательно свихнешься…»

Впервые за многие месяцы Лея пробудилась от глубокого спокойного сна, но еще несколько минут невесомо растворялась в теплой, похожей на уютный кокон, утренней дреме.

«Сделка!» – вспыхнуло в сознании, и она резко села, широко распахнув глаза.

Чужая спальня, спящий Андрей, его огромная теплая рубашка… Услужливая память метнула огненный шар ночных воспоминаний. «Он все видел!» – пронеслось в панических мыслях.

– Андрей! – Лея затрясла его за плечо. – Почему мы… Сколько времени?!

Фенрир сонно растер лицо ладонями и сфокусировал взгляд на наручных часах:

– Десять утра…

– Чтооо?! У меня сегодня подписание сделки!

– Я все перенес.

– Как перенес? – Лея замерла, уже опустив обе ступни на пол. – Куда перенес?

– На завтрашнее утро. Три часа назад написал Святу с просьбой сдвинуть встречу.

– Зачем?

– Потому что никакие миллионы и миллиарды не стоят твоего душевного равновесия, Лея. Ты хоть выспалась?

Ее взгляд бездумно блуждал по уверенному лицу Андрея, пока она мысленно «ощупывала» себя.

– Вроде бы.

– Больше ничего не снилось?

– Нет…

– Отлично. Сейчас я приготовлю нам завтрак, потом мы поедем к тебе, поговорим обо всем, что с тобой творится, и я останусь на ночь. Утром отвезу тебя в офис.

– Это все необязательно…

– Это все не обсуждается. Если тебе не хватает ума взяться за решение проблемы со здоровьем, то добро пожаловать: я Андрей Фенрир Давыдов, и в моей адекватной вселенной одинокая девушка не должна каждую ночь биться в истерике из-за кошмаров.

– Андрей.

– Даже не начинай спорить.

Лея умоляюще уставилась на него, сжав пальцами край его футболки:

– Хорошо, только, пожалуйста, давай не будем обсуждать мои сны прямо сегодня. Мне нужна передышка…

Фенрир строго смотрел на нее, нахмурив темные брови и сжав губы, но в итоге сдался:

– Ладно. Завтра все подпишешь, и тогда уже…

– Спасибо! – благодарно выдохнула Лея.

Пока Андрей колдовал у плиты, она с очередной чашкой травяного чая сидела рядом и, закрыв глаза, пыталась мысленно вернуться в то сладостное состояние полудремы. Лее до ужаса не хотелось выбираться из уютных объятий тяжелой черно-красной рубашки Фенрира, словно защищавшей ее от невзгод всего мира.

Позднее утро, горячий чай, аппетитный запах домашнего завтрака и мужчина, которого еще накануне вечером она вроде бы ненавидела до глубины души… А сейчас он одним ударом выбил из ее усталых рук тяжелые поводья тонущей повозки и уверенно тащил обратно, к поверхности воды, чтобы дать шанс вдохнуть немного живительного кислорода.

«Это его очередная ловушка… Я снова поведусь, а потом буду жалеть… – Лея грустно следила, как четко работал рисунок мышц под футболкой Фенрира, пока тот готовил завтрак. – Почему мне с ним всегда одновременно тепло и больно?..»

– Я готов, а ты?

Лея, украдкой прижимавшая к щеке мягкую ткань клетчатой рубашки, вздрогнула и резко опустила руки.

– Э… Я тоже.

Фенрир, заметив ее неловкость, мягко улыбнулся и подошел ближе:

– Если она тебе так понравилась, забирай.

– Да я не то чтобы… – щеки Леи порозовели от смущения.

– Тебе все равно черно-красное идет больше, чем мне. Поехали.

В машине Андрея уже привычно пахло кожаным салоном, кофе и его туалетной водой. Лея против воли глубоко вдохнула смесь приятных ароматов, пристегнулась и, сжав подаренную рубашку, перевела взгляд на солнечные улицы Москвы.

– Может быть, все-таки обсудим…

– Ты обещал.

– Ладно, – Фенрир побежденно вздохнул, перестраиваясь из ряда в ряд и двигаясь быстрее потока столичного трафика. – Тебе сегодня куда-нибудь нужно?

– На подписание сделки. Но ты все перенес.

Остаток дня они провели в квартире Леи в блаженном ничегонеделании: она снова укуталась в рубашку Андрея, а Фенрир тепло обнимал ее, пока они смотрели старые сериалы в ожидании доставки пиццы. Говорить никому не хотелось, и взаимное молчание укрепляло атмосферу нежного уюта, который каждому из них казался идеальным. Их безмолвная физическая близость была похожа на волшебную таблетку от напряжения и нервозности.

Заметив, что Лея задремала, Андрей выключил огромный экран телевизора. Внезапно продлившиеся выходные в его сознании ярко мигали алой табличкой «у тебя есть рабочие дела», но Фенрир усилием воли погасил тревожность и натянул одеяло повыше. «Я успею отреагировать на ее кошмар», – последняя мысль ненавязчиво мелькнула в сонном разуме, и Андрей, мягко утягиваемый в дрему, расслабленно уснул.

Ночь прошла без криков и истерики. В крепких руках Фенрира Лея спала неподвижно и расслабленно, прижавшись переносицей к мужскому плечу и тихо дыша.

– Доброе утро, соня. Пора вставать и готовиться к покорению мира!

Лея распахнула глаза от звуков хрипловатого с утра голоса Давыдова-младшего:

– А сколько времени? Боже…

– Ты можешь называть меня просто Андрей, – Фенрир задорно подмигнул ей, затянутый в розово-белый полосатый фартук поверх черных боксеров. – Без пятнадцати семь. Завтрак готов.

Расхохотавшись, Лея с головой спряталась под одеялом, но все-таки резво поднялась с кровати и сладко потянулась:

– Мне кажется, я в жизни так не высыпалась, как сегодня.

– Всегда пожалуйста.

Но, чистя зубы и глядя на отражение в зеркале, она перестала улыбаться, поддавшись волне тревожности: «Мне нельзя к этому привыкать… Через три недели я уеду, и без помощи толкового психолога придется до конца жизни кутаться в клетчатую рубашку… Андрей прав: нужен специалист, а не игра в прятки от кошмаров у него под боком. Ладно, сначала сделка, потом разберусь с остальным…»

Андрей заметил, что, выйдя из ванной, Лея погрустнела, но решил, что это связано с подписанием сделки, и придвинул ей дымящуюся тарелку с сытным омлетом и еще одну – со стопкой политых медом оладий.

– Когда ты успел? – ее глаза округлились от удивления. – Или это доставка?

– Обижаешь, – Фенрир в забавном негодовании скривил рот. – Я встал час назад, проинспектировал твои шкафы и поддался вдохновению.

– Потрясающе…

– Но нам нужно поторопиться. Встреча в «Фениксе» назначена на девять утра.

– Надолго все это?

– Надеюсь, что нет.

Паркуясь в подземке «Феникса», Андрей внимательно смотрел на отражения в боковых зеркалах и уже представлял довольную ухмылку отца, если тот заметит, что они приехали вместе. «А он точно заметит…»

– Отпразднуем вечером? Ужины на вдохновении у меня тоже шикарные.

– Слушай, я… Правда, спасибо тебе за помощь. Мне действительно нужно было выспаться, но…

– На свежую голову ты придумала некое «но»? – улыбка Фенрира погасла.

– Ты сам говорил, что мне нужна помощь профессионала… – Лея ощутила укол вины, поняв, что испортила ему настроение. – После сделки я, наверное, этим и займусь. Нельзя бесконечно отмахиваться…

– Как скажешь.

Они поднялись в светлый холл ровно в тот момент, когда Давыдов-старший приблизился к двери в переговорную и чуть не споткнулся от увиденного:

– Вот это встреча! – На его губах заиграла торжествующая улыбка, а брови забавно подскочили.

– Привет, пап, – хмуро буркнул Андрей.

– Здравствуйте, Максим Алексеевич, – Лея грустно улыбнулась.

– А вы какие-то кислые. Не выспались? – Макс не удержался от подкола.

– Как раз наоборот, – Фенрир угрожающе прищурился и повернулся к Лее: – Мне нужно на совещание, твои юристы сейчас подойдут. Э… Марина, позаботься о нашей гостье, – он кивнул улыбчивой девушке за стойкой ресепшен и первым вошел в переговорную.

Отец с подозрением следил за его поведением, но не решился на еще один острый комментарий.

– Лея, удачной сделки. Святослав присоединится к вам примерно через полчаса, чтобы все прошло максимально гладко.

– Спасибо. Вы мне очень помогли. – Лея смущенно улыбнулась, глядя на отца Андрея и невольно подмечая их невероятное сходство, разве что Давыдов-старший не носил бороду, и его карие глаза были светлее и ярче.

«Интересно, Максим Алексеевич тоже был сорвиголовой, как и его сын?» – задумавшись, Лея присела на край шикарного дивана, обтянутого бархатистой замшей цвета кофе с молоком, и поблагодарила офис-менеджера за чашку ароматного чая.

– Куда же ваше зловещее величество сопровождало Лею Владиславовну на этот раз?

– Никуда. Я просто подвез ее до офиса. – Фенрир не собирался реагировать на шутки отца и слепо пялился в дисплей смартфона, делая вид, что занят.

– Просто подвез через пол-Москвы. Понятно. – Но Макс уже знал, что две последние ночи его сын провел в компании Леи, и был уверен, что дурное настроение Андрея – лишь красивый спектакль.

– Доброе утро! – в переговорную вошел Морозов, а за ним и остальные. – Можем начинать?

– Да, – Фенрир выдавил подобие кислой улыбки, пожал всем руки и… провалился в невеселые мысли, пропустив все отчеты.

Денис и Макс на протяжении совещания озорно переглядывались, и только выступления товарищей не позволяли им начать делать ставки о сроке предстоящей свадьбы, в которой они оба были абсолютно уверены.

Но Андрей вопреки их настроению сразу после планерки молча ушел к себе и не выходил до самого обеда, так и не написав ни одного рабочего письма, не совершив ни одного звонка и не закрыв ни одного вопроса. Все его мысли сконцентрировались вокруг прошлой ночи. Повторяющимися кошмарами он давно не страдал, но привык к тому, что сон его был поверхностным, готовым в любой момент рассеяться и оставить Фенрира один на один с потолком его спальни. Рядом с Леей он неожиданно для себя спал глубоко и спокойно, хотя где-то на уровне подсознания понимал временную роль защитника от кошмаров. И все же…

«Нет. Я не имею морального права просить ее отказаться от грандиозных планов и остаться со мной. У нас был четкий уговор. Ужины и секс. Никому сейчас не нужны отношения. Снова разочароваться друг в друге? Зачем? Лучше быстро закончить на приятной ноте и остаться хорошими знакомыми. А если припрет, у меня всегда есть Виктор Сергеич с его гипнозами и толпа эскортниц на каждый день недели, – Фенрир медленно выдвинул верхний ящик рабочего стола, с полминуты смотрел на маленькую черную коробочку, потом достал ее, открыл, скользнул взглядом по узору из семи сверкающих бриллиантов на золотом кольце бабушки и звонко захлопнул крышку. – Прости, ба. Подозреваю, что мне оно не пригодится. Надеюсь, ты не расстроишься, если я вручу его Виктории Максимовне на совершеннолетие…»

После подписания сделки Лея попросила разрешения побыть в одиночестве переговорной, наполненной холодным сухим воздухом. Печально листая электронные страницы договора на планшете, она мысленно обращалась к отцу: «Прости меня, пап. Знаю, ты вложил в свое дело полжизни… Но твоя дочь, увы, беспомощный гуманитарий. И, наверное, оставь я компанию себе, угробила бы ее. А я хочу, чтобы твое творение процветало. Пусть и не в моих руках… Пожалуйста, дай мне шанс начать с нуля, построить что-то свое. Обещаю быть аккуратной!»

Сложив руки на столе, Лея устало уткнулась в них лбом, закрыла глаза и внезапно подумала: «А почему Шанхай? Почему мне понадобилось сбежать из Москвы? Потому что он здесь… И ему ничего, кроме секса и развлечений, не нужно. Выгорел… Устал разочаровываться… Сколько же у тебя было женщин, Давыдов? Почему я выгорела после нескольких дней с тобой, а тебе понадобилось множество попыток? И я оказалась всего лишь одной из… – Лея шмыгнула носом и резко выпрямилась. – Да пошел ты со своим выгоранием. Поиграли в секс по дружбе – и хватит!»

Она достала из сумки зеркальце, промокнула ресницы салфеткой, подправила блеск на губах, выключила планшет и покинула переговорную.

«Андрей Давыдов, генеральный директор» – гласила хромированная табличка рядом с дверью напротив. Лея замерла на мгновение, нерешительно сжала пальцами массивную матовую ручку, но горестно вздохнула и пошла по длинному коридору в поисках своих юристов.

Неспешно бродя по ЦУМу в компании телохранителей, Лея заглядывала в самые беспощадно дорогие бутики, горя отчаянным желанием потратить неприлично много денег на какую-нибудь глупость в виде нижнего белья, вечернего платья или очередной пары туфель.

на смартфоне высветилось сообщение от Андрея. Ей до ужаса не хотелось ему отвечать. Лея проигнорировала вопрос и сунула гаджет в сумку, но через пять минут оттуда раздалась мелодия входящего звонка. Лея цокнула языком, но все же ответила:

– Да. Я уже уехала.

– Могла бы и зайти ко мне.

– Не хотела отрывать от работы.

– Лея, может, все-таки поужинаем?

– Прости, я сегодня продала отцовский бизнес, которому лет чуть меньше, чем мне, и хочу побыть в одиночестве. Все это было нелегко.

– Ладно. Если передумаешь, звони.

– Скорее всего не передумаю.

В трубке раздались гудки, и Лее стало еще хуже. Теперь к чувству вины перед отцом добавилось еще одно – перед Андреем. Он ничего ей не обещал, но был честен и старался помочь, а она ему нагрубила.

Стоя в просторной примерочной, Лея без энтузиазма рассматривала на себе идеально облегающее фигуру платье приглушенно-синего цвета, необычно оттеняющего зеленоватые глаза. «Господи, что я творю? Когда закончатся эти дурацкие эмоциональные качели?!»

Так ничего и не купив, она попросила отвезти ее домой и вечером отпустила охрану. Фенрир больше не звонил и не писал.

Теплая ванна с лавандовым маслом, травяной чай, таблетка снотворного и черно-красная рубашка в клетку вопреки ожиданиям Леи не уберегли ее от очередного вертолетного кошмара. Она проснулась от собственного крика и нестерпимой боли, отчаянно сбивая с себя беспощадное пламя и задыхаясь от слез.

Андрей сквозь поверхностный сон услышал непрекращающиеся сигналы домофона и распахнул глаза. Вернувшись домой, он прямо в одежде задремал на диване в гостиной перед огромным телевизором и теперь гадал, кто так яростно жаждал попасть в его дом.

– Да. – С полузакрытыми глазами Фенрир добрел до входной двери и включил дисплей панели управления, но тут же пришел в себя при виде бледного лица. – Лея?!

– Прости, что среди ночи.

– Заходи, – он нажал на кнопку и сразу же открыл дверь.

Спустя пару минут Лея показалась в дверном проеме: волосы были собраны в небрежный хвост, глаза – заплаканы. Она была в обычных джинсах, кожаных кедах и рубашке Андрея.

– Что случилось?!

– Без тебя она не работает…

– Кто не работает? Как ты сюда попала?

– Твоя рубашка. На такси…

– Господи, Лея! Ночью, без охраны! Ты с ума сошла?!

– Кажется, уже почти… – она всхлипнула и начала медленно оседать, скользя спиной по двери.

Фенрир подхватил ее, не дав упасть, и крепко прижал к себе:

– Дурочка, нужно было просто позвонить. Я бы сам приехал.

Они поднялись в спальню, разделись и уже через пять минут оба крепко уснули, ища покой во взаимной близости.

Фенрир проснулся от гулкой вибрации смартфона по полу. Нашарив его под ворохом одежды, Андрей хмуро уставился на три пропущенных звонка и сообщение от отца. Потом, услышав шум воды, вдруг вспомнил, что спал не один, и посмотрел на часы.

– Да чтоб меня…

Рабочий день в столице приближался к обеденному перерыву.

– Алло, пап.

– Андрей, что происходит? До этого ты хотя бы предупреждал об отсутствии, а сейчас?

– Я проспал.

– До полудня?

– Да.

– Что случилось?

– Я уснул ближе к четырем утра.

Давыдов-старший забавно откашлялся:

– Надеюсь, причина хотя бы симпатичная?

– Опять ты за свое… – Фенрир раздраженно цокнул языком.

– Будешь огрызаться – поставлю прогул.

– Ставь.

– Кстати. В пятницу ты летишь в Центральноафриканскую Республику. Не забыл?

– Да блин… – скривившись, Андрей плюхнулся обратно на подушку. – Спасибо, что напомнил. Это обязательно?

– Если хочешь, чтобы людей «Феникса» воспринимали там всерьез, то да.

Лея вернулась в спальню, смущенно улыбаясь:

– Доброе утро.

Макс в трубке поперхнулся:

– Значит, все-таки дама?

– Я перезвоню, – Фенрир нажал на сброс: – Привет. Как ты?

– Ужасно. – Она подняла с пола джинсы и, неловко удерживая равновесие, натянула их на ноги. – Прости, что вот так явилась… Кажется, со мной действительно творится что-то нехорошее. Ты говорил, у тебя есть спец…

– Да. Давай позавтракаем, и потом я ему позвоню.

– Хорошо. Больше нет смысла оттягивать.

– К тому же послезавтра я улетаю на пару недель, и спасать тебя среди ночи будет некому.

– Улетаешь? – В глазах Леи промелькнула досада. – Куда?

– В Африку. Очередной передел сфер влияния. Я обязан там быть, сама понимаешь. И в мое отсутствие, пожалуйста, не играй с огнем. Держи при себе охрану круглосуточно. – Андрей оделся и небрежно застелил кровать, кое-как расправив одеяло. – У меня не будет возможности часто звонить тебе, а я не хочу торчать в тысячах километров от Москвы и переживать о твоей безопасности.

– Хорошо. – Лея виновато опустила плечи, сжимая пальцами край рубашки. Теперь ее пугала и предстоящая встреча с мозгоправом, и перспектива остаться в одиночестве на целых две недели, и внезапная эмоциональная зависимость от Андрея, которой Лея хотела меньше всего на свете.

«Интересно, что хуже: дать охране пищу для домыслов поездкой в психиатрическую клинику или ночевкой в квартире Давыдова? – Лея обессиленно улыбнулась паническим мыслям, надеясь на добросовестность телохранителей, обязанных соблюдать соглашение о конфиденциальности. – Да и ладно. Думайте что хотите!»

В клинике с ней дружелюбно общался пожилой мужчина с серьезным вдумчивым взглядом. Он выслушал проблему Леи, передал ее в руки опытного психолога и оставил список рекомендаций. Уже после первой сессии Лея ощутила воодушевление, но для спокойного сна этого было недостаточно.

Весь первый вечер в отсутствие Андрея она просидела за обеденным столом, сжимая чашку с чаем и поглядывая на ключкарту от его квартиры. Фенрир оставил его на всякий случай, и Лея дала себе обещание любыми правдами и неправдами удержаться от посещения сурового жилища на Красной Пресне, но в полночь очнулась в рубашке Андрея на заднем сиденье «Ауруса», который увозил ее подальше от дома.

Что подумает охрана, Лее внезапно стало плевать. Оставив телохранителей у двери в квартиру Давыдова-младшего, она с облегчением выдохнула и медленно прошлась босиком по пустым комнатам.

«Я схожу с ума. Или я просто проиграла? Это была его ловушка?» Устав ковыряться в себе, Лея забралась под одеяло, обняла подушку, от которой изумительно вкусно пахло мужской туалетной водой, и уснула в хрупкой надежде на отсутствие пылающего вертолета предстоящей ночью.

Никакие транспортные средства ей действительно не снились, но смутное чувство тревоги ненавязчиво пульсировало в подсознании, наполняя сны Леи странными видениями до самого утра. И даже такое состояние было предпочтительнее, чем слезы и истерики. За две недели Лея рискнула переночевать у себя дома лишь однажды, о чем сильно пожалела, поэтому без зазрения совести каждый вечер поднималась на второй этаж квартиры Андрея, чтобы с горем пополам выспаться в обнимку с его подушкой. Обманывать себя становилось невыносимо: Лея скучала по Давыдову-младшему и считала дни до его возвращения. А ее тело предательски тосковало по его прикосновениям и поцелуям.

«Я влипла… Сама себя закопала… От проклятия Андрея Давыдова невозможно избавиться…» – да и хотела ли, Лея не была уверена. Впрочем, она не была уверена уже ни в чем.

«Сильный ветер! Уходим на второй круг!» – раздалось в наушнике Андрея. Военно-транспортный самолет опасно качнулся и набрал высоту. Раненая бровь противно ныла, вывихнутое плечо нещадно горело. Жутко хотелось спать, но Фенрир проморгался и сосредоточился на разговоре сидевших рядом Сатира и Черномора.

– …моя Фурия жаждет махнуть в Тай, так что сорян, я все пропущу.

– Каблук, – беззлобно хохотнул Матвей.

– Я и так ей задолжал.

– Оправдывайся, ага…

– …сказал мистер «Я никогда не женюсь», – прыснул главный снайпер «Феникса».

– По документам я мертв, так что господин Григорьев остался верен своему слову, – Матвей негодующе насупился.

– Бля, лучше б молчал, – Сатир издевательски рассмеялся. – Акции половины московских борделей обрушились в день, когда ты окольцевался.

– А вторая половина вообще закрылась, когда окольцевался ты.

– А на кого ж тогда малышуля баблишко спускает? – Константин легонько пихнул Фенрира в бок.

– Еще раз ты меня так назовешь… – процедил он, но ИЛ как следует тряхнуло, и, чертыхнувшись, мужчины замолкли.

На военном аэродроме отряд «Феникса» встречала колонна темно-зеленых грузовиков. Всю дорогу Андрей кисло размышлял об иронии судьбы: его старшие товарищи точно так же хорохорились до последнего, но после сорока один за другим добровольно отказались от мужской свободы и… кажется, были счастливы.

«Через десять лет я тоже психану? Что должно переклинить в мозгу убежденного одиночки, чтобы жизненная парадигма перевернулась с ног на голову?»

Фенрир настолько устал, что, заехав на домашнюю парковку, не заметил бронированный внедорожник «Феникса». Пока лифт уносил его ввысь, он уперся затылком в прохладный металл, в сотый раз ковыряясь в себе.

– Э… – зайдя за угол, Андрей неожиданно наткнулся на двоих телохранителей. – А вы чего тут?

Парни узнали своего гендира и, расправив плечи, поздоровались.

– Андрей Максимович, мы это… с клиенткой.

– С Поталиной? – слабо соображая, уточнил он.

– Да… А вы…?

– Я тут живу.

Телохранители растерянно переглянулись. Фенрир зевнул и устало махнул рукой:

– Катитесь на базу.

– У нас смена.

– Это приказ. И ни слова Максиму Алексеевичу.

– Нам нужно подтверждение от Леи Владиславовны или Ларионова… За самоволку увольняют.

Андрей раздраженно цокнул:

– В два часа ночи? Ну, охота вам тут стоять, стойте. Да, и это… За сплетни тоже увольняют, – темные брови угрожающе сдвинулись.

– Да мы поняли уже…

В квартире было тихо и еле заметно пахло чемто вкусным, но Фенрир решил отложить прием пищи на утро.

В темноте спальни витал ненавязчивый аромат парфюма Леи. Ее внезапное присутствие наполняло Андрея целым букетом эмоций: от удивления до разрывавшей грудную клетку радости. Он тихо разделся и опустился на колени рядом с кроватью, включив тусклый свет ночника. Лея лежала в его рубашке, и по расслабленным чертам ее лица стало ясно: сон ее был безмятежен.

– Детка… – выдохнул Фенрир и, стараясь не разбудить ее, аккуратно лег с другой стороны широкой кровати. Тут же поддавшись соблазну обнять ночную гостью, он плавно перекатился на другой бок по прохладной шелковистой простыне и прижался носом к макушке Леи. Но план провалился, и она села, шумно вдохнув. Волосы разметались по плечам, а глаза, широко распахнувшись, уперлись в неловко улыбающегося Фенрира.

– Прости. Не хотел тебя будить.

– Ты вернулся?!

– Как видишь.

Лея порывисто обняла его и тихо рассмеялась:

– Я так переживала! В новостях показывали какуюто жуть!

– Передел сфер влияния зачастую бывает непростым…

Выпрямившись, Лея уставилась на Андрея и несмело коснулась кончиками пальцев свежего шва в паре сантиметров над левой бровью:

– Тебя ранили?

– Приложился обо что-то в падении. Ерунда.

– Откуда ты падал?

– Так скажем, подальше от ручной гранаты.

– Чтооо?!

– Да все нормально.

Они замолчали и какое-то время рассматривали друг друга в слабом свете ночника: Лея – с неподдельной тревогой на лице, Андрей – с сонной улыбкой.

– Откуда ты узнала, что я вернусь сегодня?

– Ниоткуда… – Лея, закусив губу, неловко отвела взгляд. – Я не знала.

– Но каким-то чудом оказалась тут за пару часов до моего приезда, – Давыдов-младший задорно усмехнулся, не поверив ей. – Спросила у Морозова? Или у моего отца? Расскажи, я тебя не съем.

Лея как-то странно вздохнула и нервно сцепила подрагивающие пальцы собираясь с духом. Фенрир в очередной раз зевнул, но упрямо не сводил с нее взгляд.

– Нет, Андрей. Я ни у кого не спрашивала. Если честно, я ночевала тут все время, пока тебя не было. Только так получалось выспаться. Прости, что злоупотреби…

– Серьезно? – Фенрир удивленно выпрямился. – А ты съездила в клинику?

– Да… Да, и со мной работает прекрасный специалист. Но только тут мне не снятся кошмары.

Андрей как ни пытался, не смог сдержать довольную улыбку при виде виноватой Леи. Потянув ее за руку, он улегся и крепко обнял девушку, развернув ее спиной к себе.

– Малышка… Я скучал. Переживал, как ты справляешься без меня.

– Я смухлевала, – хихикнула Лея, часто моргая, чтобы не расплакаться от окутавшего с ног до головы чувства полной защищенности.

– Ты все правильно сделала. Черт, ты так пахнешь… – Андрей, уже не в силах держать глаза открытыми, зажмурился и с диким наслаждением вдохнул запах кожи Леи.

– Как?

В последний момент удержав порыв ответить ей «домом», Фенрир задумчиво промычал:

– Ммм… Столицей, привычными делами, нашими ужинами. Я не спал последние тридцать два часа… Иначе бы… – так и не договорив, Андрей задремал.

Сбитая с толку странным перечнем, Лея какое-то время бодрствовала и всматривалась в темноту летней ночи, поглаживая сильную руку Фенрира. В памяти проносились тоскливые воспоминания первых недель жизни в Болгарии, когда Лея каждую ночь закутывалась в теплый кокон одеяла и с горечью представляла, будто рядом с ней спит Андрей. Несмотря на обиду и разочарование, ей безумно хотелось, чтобы он осознал свои ошибки, заявился к ней без предупреждения и в бурном сексе вымолил прощение. Этот по-девичьи наивный сценарий крутился в воображении Леи непозволительно долго и постепенно превратился в навязчивую идею. Но Фенрир так и не догадался бросить все ради нее и прилететь в Болгарию.

Лее тогда понадобилось около полугода, чтобы выучиться жить, не думая о нем, не представляя его в постели рядом с ней, не прокручивая в голове бесконечные диалоги. А теперь вот он, настоящий. С удовольствием улыбается Лее, обнимает ее по ночам, заставляет кричать от оргазма в каждую их встречу, спасает от кошмаров, а она упорно делает вид, что ей это больше не нужно… Как и ему.

В семь утра Лея подскочила от будильника в отличие от Андрея, сон которого был настолько глубоким, что никакие посторонние звуки не могли его нарушить.

Наскоро причесав волосы и почистив зубы, Лея приклеила к лицу бодрую улыбку и, сгорая от стыда, выглянула изза двери:

– Доброе утро… – Ее телохранители приветливо кивнули в ответ. – Вы можете идти. Я позвоню, когда мне понадобится сопровождение. Большое вам спасибо.

Парни переглянулись, пожелали ей хорошего дня и покинули свой пост. Лея тихо прикрыла дверь и чуть не вскрикнула от неожиданности: взлохмаченный Андрей стоял в полуметре от нее и сонно улыбался.

– Я думала, ты спишь…

– Я хочу немного утреннего секса и потом доспать еще пару-тройку часиков.

– Ооо, ну… Хорошо. – Лея мягко улыбнулась. – Звучит как шикарный план…

После двухнедельного отсутствия Фенрира она была уверена, что секс будет жестким и беспощадным, но все оказалось с точностью до наоборот. Андрей был невероятно нежен и нетороплив, покрывая кожу Леи чувственными поцелуями, мягко поглаживая ее теплыми ладонями и неспешно вторгаясь в ее плоть языком, будто смакуя каждую капельку ее вкуса, наслаждаясь их запредельной близостью, надежно скрытой от всего мира. Они всецело принадлежали друг другу, отпуская напряжение взаимных обещаний, в которых никто никому ничего не был должен. Один на двоих оргазм полыхнул яркими искрами потревоженных нервных окончаний, и они оба в обнимку провалились в томную дрему.

Лея открыла глаза ближе к полудню и удивленно уставилась в окно: над Москвой сгустились тяжелые черные тучи, вдалеке сверкали разряды молний, и весь город подрагивал в ожидании грозы под гулкие раскаты грома. Зрелище завораживало: погода словно разгневалась на столицу и в грубой форме высказывала накопившиеся претензии.

Повернуть голову Лея не смогла: Андрей во сне упирался лбом в район ее сонной артерии, а его равномерное дыхание скользило теплой волной по тонкой девичьей ключице. Его левая ладонь, к удивлению Леи, лежала у нее в промежности, как обозначение занятой территории.

Она снова уставилась на назревающую бурю и подумала, что погода красноречиво описывала ее внутреннее состояние: в минуты здравомыслия Лея четко ощущала, как наэлектризованное напряжение постепенно сгущалось в ее сознании, рискуя разверзнуться мощной грозой, сметающей все на своем пути.

«Как сказать ему «прощай»? Не смогу же я просто помахать с трапа самолета, перелистнуть страницы этих недель и задорно стартовать с новой главой в своей жизни? И опять буду как дура кутаться в одеяло, представляя его рядом… – Лея отчаянно зажмурилась: – Мама? Что бы ты выбрала на моем месте? Хотя, конечно, ты бы никогда не попалась в такую глупую ловушку… Ты всегда рассуждала здраво и логично, не позволяла сиюминутным прихотям и эмоциям портить планы. Почему тогда я родилась безвольной слабачкой?! Где ваши с отцом талантливые гены?»

Первые капли тяжело ударили по стеклу панорамного окна. В комнате стало совсем темно, и Лея побежденно прижалась щекой к взлохмаченной макушке Фенрира, стараясь не зацикливаться на его руке у нее между ног.

Андрей шумно втянул носом воздух:

– Блин… А сколько времени? – Из-за темноты он не мог понять, сколько в итоге проспал.

– Полдень, – сдавленно шепнула Лея. – Сейчас будет гроза.

– О… Вот это мы отрубились. – Осознав, где лежит его ладонь, Фенрир сдвинул пальцы выше и сонно потянулся: – Сгоняем в «Люцио»?

– Сейчас?

– Пока мы вчера летели домой, я до ужаса хотел спать, тебя и суперсырную… Два желания исполнены, осталось третье.

– Ух ты, – Лея хихикнула. – И я даже не на последнем месте.

– Не передергивай, – Андрей притянул ее к себе и, поцеловав в щеку, потерся по тонкой коже кончиком носа. – Погнали, я умираю от голода.

– В холодильнике есть куриная грудка в специях, спагетти и сливочный соус.

– Это на ужин, а сейчас я хочу в «Люцио»!

В каморке с одним окном первые десять минут их присутствия царила тишина, нарушаемая лишь довольным мычанием жующего пиццу Андрея. Лея свой кусок суперсырной поглощала неспешно и бесшумно.

На улице бесновался ливень, то и дело подсвечиваемый яркими молниями. От грохота раскатов грома припаркованные автомобили мигали сигнализацией и противно пищали. Но внутри пункта доставки «от Люцио» было спокойно и уютно.

– Чем занималась эти две недели? – Доев третий кусок пиццы, Андрей выдохнул и развалился в кресле, потягивая колу из высокого стакана.

– Зачеркивала дни в календаре, – Лея попыталась отшутиться, но под его неподвижным взглядом сдалась: – Была на двух сессиях у психолога. Много плакала. Ужинала у Самохиных. Все.

– Ты скучала по мне? – в голосе Фенрира Лее послышалось напряжение с долей надежды.

– Я переживала за тебя. Там, куда ты улетел, со дня на день назревает гражданская война… – она попыталась уйти от прямого ответа, но и не обидеть его ложью.

– Ясно, – Андрей дернул уголком губ. – А кошмары вообще не снились?

– Однажды. Когда я рискнула остаться на ночь у себя дома. Ты, кстати, так и не рассказал, что снилось тебе.

– Ты правда хочешь узнать? Не уверен, что подобные разговоры поспособствуют улучшению твоего состояния, – на самом же деле Фенрир не горел желанием посвящать Лею в подробности отношений со Златой, чувствуя себя в каком-то смысле предателем: у Леи после него никого не было, а он нырнул в омут личной жизни с головой.

– Наоборот. Если я пойму, что не одна мучаюсь, меня быстрее отпустит.

Давыдов-младший тяжело вздохнул и нехотя произнес:

– Мне снилась раненая девушка. Ее утягивало в ледяную кашу, а я тонул следом в попытках достать ее на поверхность и не дать захлебнуться. В конце каждого сна она сквозь толщу воды и крови говорила, что я уже мертв.

– А потом?

– А потом я просыпался и шел покурить.

– То есть, сон тебя не пугал? – Лея неверяще блуждала взглядом по каменному лицу Фенрира.

– Пугал. До чертиков.

– А что за девушка? Ты ее знал?

– Это была моя девушка. – Андрей отпил немного колы и уставился на потоки воды, стекавшие по стеклу. – Мы прожили вместе несколько месяцев.

Лею кольнуло неприятное ощущение от осознания, с чем – а точнее с кем – были связаны сны Фенрира. Но что-то в выражении его лица и дрогнувшем голосе показалось ей подозрительным. «Раненая девушка… Вода и кровь…» – предположив страшное, Лея осторожно спросила:

– Она действительно была ранена?

Фенрир кивнул, продолжая избегать ее взгляда и ожидая решающего вопроса.

– Вы расстались? Или она погибла?

Карие глаза медленно закрылись, и через несколько секунд Андрей повернулся к Лее, хрипло процедив:

– Я убил ее. Выстрелил и попал в легкое. Она умерла в течение пары минут.

По спине Леи понеслись нехорошие мурашки, а затылок полыхнул огнем:

– А ты… Это было… – она тряхнула головой, позабыв все слова.

– Случайно? Нет. Я стрелял прицельно. – Фенрир сцепил пальцы в замок и прижал его к губам, следя за мимикой ужаснувшейся Леи.

– Зачем?

– Она предала меня. Использовала, чтобы пробраться в «Феникс». Помнишь, на похоронах твоего отца я был в охране?

– Да…

– Тем же вечером я убил свою девушку, когда она целилась в Морозова.

– Боже… – губы Леи задрожали, а на глаза навернулись слезы. – Подожди! Я помню. Денис Александрович исчез, и позже мне сказали, что он в госпитале…

Над их столиком и массивной деревянной доской с остатками пиццы повисло тягостное молчание. Андрей стараниями своего психиатра относился к воспоминаниям о Злате отстраненно, будто к просмотренному давным-давно фильму. Его больше волновала реакция Леи. Она выглядела шокированной, с трудом принимающей непростые обстоятельства его прошлого.

– Все давно позади. Я свое отгоревал и перелистнул страницу.

– Ты любил ее? – короткий простой вопрос заполнил пространство между Леей и Фенриром, у которого не было права на ошибку. С другой стороны, он не желал врать ни ей, ни тем более себе.

– Думаю, да.

– Ты сомневаешься?

– Я плохо помню те месяцы и свои эмоции.

– Разве это возможно?

За окном вспышка молнии озарила улицу, а последовавший за ней мощнейший раскат грома заставил заискриться лампочки. Несколько секунд спустя свет погас. Но тут же запищал аварийный сигнал, и где-то в глубине производственных помещений заработал бесперебойник. Лампы снова зажглись, но лишь в треть силы.

Андрей напряженно откашлялся и замер при виде неподвижного лица Леи, все еще ждавшей от него ответ.

– Мне понадобилась помощь мозгоправа. Около полугода я прожил в одиночной палате психиатрической клиники. И после некоторых… э… манипуляций воспоминания о ней стали расплывчатыми, затуманенными.

– Ты любил ее так сильно, что пришлось стирать память, – прошептала Лея.

– Дело скорее в чувстве вины. И я не мог принять факт ее предательства. Почти полгода жил иллюзией счастья.

– Но, если бы ты ничего особенного к ней не испытывал, не горевал бы так сильно.

– В любой другой ситуации я бы ответил, что мне виднее, но теперь уже никому не виднее.

– Прости, – Лея выпрямилась и неловко улыбнулась. – Разумеется, это не мое дело. Я лишь предположила.

– Моя история тебя задела.

– Она меня впечатлила…

– И задела. Я же вижу, – Андрей приосанился и подался вперед, мягко накрыв ее ладонь своей.

– Может быть, самую малость, – Лея рассмеялась над собой.

– Оно того не стóит, честно. Мутная история с еще более мутным финалом. Я рад, что перешагнул то эмоциональное болото.

Лея хотела было что-то ответить, но в последний момент передумала и аккуратно сковырнула ногтем остывшую сырную корочку с куска пиццы. Фенрир не удержался от любопытства:

– Что?

– Подумала, что не готова жертвовать эмоциями ради избавления от кошмаров. Я люблю родителей. Не представляю, как это: думать о них и ничего не чувствовать…

– И не нужно. Если вдруг тебе предложат подобные методы, отказывайся без раздумий. Лучше потратить пару лет на глубокую терапию, чем ампутировать половину прошлого.

– А почему ты согласился?

– Не было выбора. Сны – это самое безобидное, что меня терзало.

– Ты пытался покончить с собой?

– Нет, я просто отключился. – Андрей откинулся на спинку кресла и отчаянно рассмеялся: – Тело перестало мне подчиняться, а сознание будто поместили в клетку. Я кричал, но беззвучно. Никто не видел, как меня ломала нестерпимая боль. Никто не слышал, как я просил о помощи. В моем случае возникла ментальная гангрена, удалить которую было жизненно необходимо.

– Мне жаль, что ты прошел через такой ад…

– Только не зацикливайся. Я в порядке, адекватен и дееспособен. Поехали домой?

Лея с опаской посмотрела на улицу. Гроза высказала свои претензии и утихла, но дождь все еще заливал город, заставляя редких прохожих резво перескакивать через лужи, вжимать голову в плечи и горбиться, прячась под зонтами.

– Я бы хотела сегодня побыть у себя.

– Одна?

– Не могу же я вечно цепляться за тебя. Нужно научиться справляться самой.

– Не сегодня. – Фенрир поднялся изза стола, сжал руку Леи и уверенно двинулся к выходу. – Начнешь с понедельника.

Лея без особых терзаний капитулировала и покорно шла следом, мысленно признавшись себе, что стала наркотически зависимой от прикосновений Андрея. Открыв дверь, он поморщился и поднял взгляд к темному небу, с которого неслись потоки воды.

Они обходили лужи и бежали к «БМВ» Андрея, промокая под тяжелыми каплями дождя, но, оказавшись прямо у машины, Фенрир вдруг повернул Лею к себе. Не обращая внимания на ливень, запустил пальцы в ее волосы и голодно поцеловал. Его язык властно вторгся в пространство между нежными губами и тут же сплелся с языком Леи в безумном ритуальном танце. В ее сознании все перестало иметь значение: дождь, столица, опасения, сомнения, горьковатый привкус обиды изза рассказанной Андреем истории – мысли стройным клином улетучились из головы. Существовали только она и он. И целая Вселенная ослепляющим звездным вихрем окутывала их обоих.

Андрей несся по залитым дождем улицам, наплевав на скоростные ограничения, опасно проскакивал на желтый и ни на секунду не выпускал ладонь Леи. Чтобы не вскрикивать от страха, ей пришлось крепко вцепиться второй рукой в подлокотник.

Уже в лифте, задыхаясь от бесконечных поцелуев, Фенрир прошептал:

– На крыше есть бассейн…

– Зачем нам бассейн? – еле слышно выдохнула Лея.

– К нему мало кто имеет доступ. Может, человек десять со всего дома. А в ливень там точно пусто.

– И что ты предлагаешь? – Лея уставилась на него, хотя уже догадывалась…

– Разнообразить интимную жизнь, – Фенрир зловеще усмехнулся, оголив зубы.

– Ты в курсе, что молния может ударить?

– Гроза закончилась. Так, морось… Или ты струсила? – В карих глазах полыхнуло пламя мальчишеского азарта.

– Не дождешься, – Лея мгновенно заглотила наживку, медленно облизнув губы.

Лифт унес их на верхний двадцать восьмой этаж, где Андрей приложил запястье к сканеру металлической двери и шагнул на безлюдную крышу, ведя за собой Лею.

– Я же говорил: ни души…

Бассейн был затянут плотной пленкой. Вокруг в беспорядке были расставлены промокшие деревянные шезлонги и коктейльные столики. Осмотревшись, Фенрир заметил панель управления и нажал кнопку. Пленка плавно сдвинулась вбок, и в спокойной водной глади отразилось хмурое московское небо.

– Ух ты… – Лея улыбнулась, сцепив пальцы и слегка подрагивая от порывов ветра.

– Погнали?

– Что, прямо голышом?!

– Точно струсила… – Андрей стянул футболку, разулся и высвободился из джинсов и боксеров. Расправив плечи и расслабленно хрустнув шейными позвонками, он с дьявольской ухмылкой подмигнул Лее и, встав спиной к бассейну, изобразил сальто. – Ну?! Ты же всплыла со дна Волги! Запрыгивала на товарняк и неслась под пулями в Твери! Куда делась твоя тяга к приключениям?! – вынырнув, Фенрир жестко прошелся ладонью по воде, забрызгивая и без того промокшее платье Леи.

– Тогда мы спасали свои шкурки, а сейчас это просто твоя блажь! – она расхохоталась.

– Нет, Ласточка! Помоги мне! Я погибну от горького одиночества! – Давыдов-младший отчаянно прижал тыльную сторону ладони ко лбу и упал в воду.

– Затейник, – она снова хихикнула, но сдалась и быстро разделась, с опаской оглядываясь по сторонам. – Если нас застанут голышом, я тебя убью! – Аккуратно соскользнув в воду с кромки бассейна, Лея поплыла навстречу Андрею.

– Да никого тут не будет… – он подтянул ее к себе и мягко поцеловал в подрагивающие губы. – К тому же, в воде теплее, чем на воздухе. Кстати…

– Что? – Лея с подозрением уставилась в хитро прищуренные глаза.

– Ты сказала, что в твоей жизни был одинединственный мужчина. Мудак Давыдов.

– Заметь, мудаком ты назвал себя сам.

– И продолжаю быть тверд в своих суждениях.

Над водной гладью переливами колокольчиков раздался смех Леи:

– Допустим?

Андрей закусил нижнюю губу и забавно уставился на тучи:

– Но в постели ты стала значительно виртуознее, чем тогда…

– Это комплимент? Или ты подозреваешь меня в обмане?

– Просто любопытно, как малышка Лея из неопытной пташки превратилась в роскошную любовницу…

Слова Фенрира заставили ее неловко опустить взгляд. На щеках вспыхнул румянец.

– Не знаю, Андрей. Я курсы роскошных любовниц не проходила. Может быть, стала больше доверять своему телу. Или тебе.

Фенрир медленно провел по ее виску кончиком носа и соблазнительно улыбнулся:

– Просто ты невероятно талантлива в роли женщины, Лея. – Он подхватил ее под бедра, и ей не осталось ничего, кроме как обнять его торс ногами, а шею – руками.

С его волос на лицо Леи слетали мелкие капли, а морось снова усилилась, но накрывшее обоих возбуждение свело на нет «мокрый» дискомфорт. Андрей неистово впивался ртом в тонкую шею, тяжело дыша и шепча короткое мелодичное имя. Лея все плотнее сжимала ноги и, выгибаясь, покорно позволяла ему путешествовать губами по ее телу. Вспомнив о широких ступенях, по которым можно было войти в бассейн, Фенрир сделал несколько шагов в их сторону и в обнимку с Леей опустился на колени, усадив ее так, чтобы водная гладь покрывала лишь ее бедра.

– Так удобнее… – прошептал Андрей, с наслаждением сжав ладонями полную грудь Леи, тут же покрывшуюся мурашками, и нагнулся, грубо лаская языком затвердевшие от прохлады и возбуждения соски.

– Да… – она шумно дышала, запрокинув голову и погрузив пальцы в его волосы, пока он хищно покусывал ее мокрую от дождя кожу, сдвигаясь все ниже и приближаясь к главной точке удовольствия. Лея зажмурилась, когда почувствовала его теплый язык у себя между ног, и хрипло застонала, пока крупные капли дождя ударялись по губам, щекам и векам.

Напряжение между ними усиливалось с каждой секундой, движения становились резче и необузданнее, превращая их сладостную близость в ненасытный хищный секс. Лея выпрямилась и, вцепившись ногтями в плечо Андрея, потянулась к его лицу. Безжалостно прикусила нижнюю губу и втянула его язык, заставив сыто усмехнуться. Он тут же принял ее правила и без предупреждения жестко насадил Лею на себя.

Никто не хотел проиграть в порочной схватке, и они, забыв о ливне и случайных свидетелях, неистово двигались в одном на двоих темпе, расплескивая воду, сжимая друг друга до синяков и царапин. Боль внизу живота стягивалась в тугой искрящийся моток колючей проволоки, угрожая неконтролируемо взорваться. Лея затаила дыхание, фокусируясь на сводящем с ума ощущении, прижалась лбом к подбородку Фенрира и, судорожно выдохнув, утонула в диком оргазме, забилась, дрожа всем телом и теряя контроль над мышцами, окутанная опьяняющей смесью запахов летнего дождя, городского ветра и разгоряченной мужской кожи.

Андрей прижал ее к себе и снова ускорился, захлебываясь в бездонной глубине окутанных туманом экстаза глаз, пока не высвободился на пике собственного удовольствия.

– Чтоб меня…

Лея без сил уперлась лопатками в одну из ступеней и подставила лицо и грудь затянувшемуся дождю, глубоко дыша и все еще приятно подрагивая. Фенрир присел рядом, стряхнул воду с волос и, медленно моргая, поглаживал кончиками пальцев влажную кожу Леи: вниз от шеи по ключицам, нежным ареолам, набухшим под натиском его зубов…

– Ты кончил прямо в воду?

– Ага, – хмыкнул Давыдов-младший.

– Фу, как некультурно, – Лея слабо рассмеялась.

– Тут установлены мощные фильтры, не переживай.

– Это не оправдание.

– Ты могла бы легко спасти бассейн от осквернения, просто опустив голову пониже.

Лея закрыла лицо ладонями, глупо хихикая:

– То есть, это я виновата?

– Целиком и полностью, – Андрей снова тряхнул головой, обрызгав ее мелкими каплями.

– Безобразник.

– О, ты даже не представляешь какой!

– Я? Прекрасно представляю! Я же твоя соучастница!

Со стороны двери внезапно раздался гулкий шум, и они резко вскочили, оглянувшись в поисках одежды, небрежно брошенной у дальнего края бассейна. Андрей закрыл собой Лею и постарался максимально приблизиться к кромке, но поднявшийся на крышу мужчина лет шестидесяти уже заметил встревоженную парочку в воде.

– Добрый вечер, – Фенрир дружелюбно махнул ладонью.

– Что вы здесь делаете? – сухо уточнил незнакомец.

– Э… Плаваем.

– В грозу? Молодой человек, вы считаете, что правила написаны не для вас?

– Так гроза закончилась, – Андрей недоуменно пожал плечами.

– Пять минут назад!

– Ну и мы тут всего пять минут как…

Мужчина зло прищурился, но Фенрир вовремя опустил руку в воду и прикрыл пах.

– Не нужно делать из меня идиота.

– Я и не думал… Извините, можно одну маааленькую просьбу? Не могли бы вы дать нам с моей девушкой минуту, чтобы мы оделись?

Брови незнакомца сошлись еще сильнее, а плечи заметно напряглись:

– Кто вам позволил?! Вы…! В общественном месте запрещено заниматься всякими… непотребствами! – Лицо мужчины пошло красными пятнами от негодования. – Я вызываю полицию!

– Боже… – испуганно прошептала Лея, выглядывая изза плеча Фенрира.

– Да ладно вам! – Андрей усмехнулся. – Какая полиция? Ну… Хорошо, мы больше так не будем. Сейчас оденемся, и вы нас тут никогда не увидите.

– Разрисованный беспредельщик! Я добьюсь, чтобы тебя выселили!

– Прекратите, а? – Давыдов-младший упорно удерживал дружелюбно-шутливый тон. – Как будто вам никогда не было тридцать и вы не теряли здравомыслие в компании с любимой девушкой?

Лея затаила дыхание на его последних словах и зажмурилась, пытаясь понять: Андрей говорил искренне или разыгрывал сцену перед соседом?

– Алло, – мужчина его порыв не оценил и приложил к уху смартфон. – Я бы хотел заявить о правонарушении. Секс в общественном месте. Да. Крыша жилого комплекса «Орион» на Красной Пресне. Да, все верно.

Фенрир раздраженно цокнул языком и свободной рукой сжал ладонь Леи, покоившуюся у него на пояснице.

– Какой-то цирк… – Но тут его взгляд зацепился за спасительную деталь, и, придвинувшись к краю бассейна вместе с Леей, Андрей выудил из джинсов свой Террафон. – Вы закончили?!

– Попробуешь сбежать, тебя и твою девку найдут по размалеванной шкуре! – процедил сосед.

– Как скажете. – Фенрир улыбнулся и тоже набрал номер полиции.

– Андрей, нас что, задержат? – просипела Лея.

Но тот лишь забавно качнул головой.

– Алло, полиция? – глядя на удивленного мужчину, Давыдов-младший улыбнулся еще шире. – Подскажите, пожалуйста, является ли распитие крепкого алкоголя на крыше многоквартирного дома нарушением общественного порядка? Правда? А мера наказания какая? Я? Просто хотел уточнить. Мне показалось, что сосед полез на крышу с бутылкой виски или бренди… Нет, подождите. Я поднимусь и уточню, вдруг там чай. Если действительно что-то ужасное, я перезвоню. Спасибо за консультацию!

Завершив разговор, Фенрир тут же ткнул в иконку камеры и сфотографировал грубияна с бутылкой «Блю Лейбла», стаканом и пачкой сигарет.

– Клоун, – зло процедил тот.

– Отменяйте вызов, иначе сами огребете. Никакой полиции. Мы оденемся и уйдем, а вы можете накидываться тут вискарем хоть до посинения.

Мужчина снова набрал короткий номер и недовольно проговорил:

– Я бы хотел отменить заявку. Звонил пять минут назад из «Ориона». Да. Я ошибся. Извините за беспокойство.

Андрей иронично поднял большой палец вверх и кивнул на дверь:

– Дайте нам минуту, потом вся крыша в вашем распоряжении.

– Я тебя запомню.

Оставшись наедине, Лея и Андрей наконец-то вылезли из воды и кое-как натянули одежду на мокрую кожу.

– Я же говорила…

– Да ладно. Я нас отмазал.

– Ненавижу тебя, Давыдов. Со всеми твоими…

– Ты моя соучастница, забыла? – Фенрир шутливо чмокнул перенервничавшую Лею в кончик носа. – Подумаешь, какой-то престарелый идиот под градусом… Было бы изза чего переживать!

– А вдруг он нас узнает?

– Да и плевать. К концу бутылки он все забудет.

– Повторим перед сном? – после ужина Андрей расслабленно полулежал-полусидел в мягких подушках огромного дивана и рассеянно смотрел на экран телевизора с выпуском свежих новостей.

– Нет. Мне хватило бассейна. – Лея, периодически зевая, сидела рядом, прижавшись виском к его плечу.

– Ладно. Наверное, нужно выспаться. Завтра у меня по плану веселенький рабочий день.

– Почему?

– Будем разбирать косяки нашей поездочки и держать ответ перед куратором от Минобороны.

– Все плохо?

– Не так чтобы очень, но не обошлось без непредвиденных сложностей. Погнали спать.

– Да. Только отпишусь охране, чтобы утром забрали меня.

После приключений под дождем Лея уснула мгновенно. Фенрир же долго смотрел в потолок. Он буквально разрывался между необходимостью разбудить Лею, чтобы довести их разговор в «Люцио» до логической точки с сумасшедшим предложением, и постыдным желанием сбежать куданибудь до момента ее отъезда.

Две недели в изнывающей от пекла Африке он толком не спал. Голова пухла от противоречивых мыслей, а стоило лишь задремать, воображение подкидывало дурацкие сны, где Андрей стоял среди приглашенных и наблюдал, как ослепительно прекрасная Лея в белоснежном платье шла к алтарю под руку с Морозовым и читала клятву верности какомуто незнакомцу. Все попытки Фенрира остановить торжество разбивались о полное отсутствие голоса и увязшие в песке ноги. Он беспомощно тянул руки к невесте, но никогда не дотягивался, и она в обнимку с женихом каждый раз исчезала среди вспышек бенгальских огней.

«Я так скоро свихнусь… Надо заехать к Левину. Взять какихнибудь волшебных пилюль… – но, глядя на мирно спавшую Лею, Андрей сжал челюсти: – Я не должен. Не имею права. Ее просто нужно отпустить. Посадить на самолет и… И что? Потом разглядывать фото с шикарной свадьбы? Или я просто полечу следом за ней. Поздравляю, Андрей Максимович, после тяжелого лечения и многих месяцев жесткого самоконтроля ты вернулся в исходную позицию безбашенного долбоеба, который глупо крушит чужие планы, нарушает обещания и думает не той головой, какой нужно. И в каком месте я повзрослел? Чтоб меня…» – от напряжения гортань неприятно саднило, а мышцы шеи и спины превратились в каменный спазм.

Фенрир, будто наркоман, уверенный, что может бросить дурную привычку в любой момент, обнял Лею, полной грудью вдохнул запах ее волос и мысленно накостылял наглому хлыщу, посмевшему взять ее замуж, пусть и в его же собственных кошмарах.

«Ты ведь не сделаешь этого… Ты влюблена в меня. Была и остаешься. Я просто дам нам с тобой немного времени на передышку. Может, ты сама признаешься… А я признаюсь в ответ. И мы… Посмеемся. Как соучастники…» – мысли Фенрира путались в воспаленном сознании, истерзанном страхами, сомнениями и хронической усталостью. В конце концов он уснул, но во сне Лея насмешливо крутилась перед ним в свадебных нарядах и спрашивала, какой из них больше всего понравится будущему мужу…

Лея лениво повернулась на бок, распахнула густые ресницы и, посмотрев на Андрея, мягко улыбнулась:

– Привет…

– Привет, детка. – Он поцеловал ее в щеку и завел тонкую прядь волос за ухо. – Как спалось?

– Хорошо. Кажется, начинаю привыкать к отсутствию кошмаров…

– Я очень рад. Ты правда выглядишь отдохнувшей.

Зато под глазами самого Фенрира темнели следы усталости. Лея неосознанно протянула ладонь и погладила его по щеке, частично скрытой бородой:

– А ты отдохнуть не успел. Всего сутки – и снова в работу.

– На пенсии отосплюсь, – он шутливо подмигнул ей и озорно чмокнул в край ладони. – Мне пора. Позвоню, как освобожусь.

Оставшись в одиночестве, Лея сонно потянулась, а улыбка ее погасла, сменившись тревожностью. Да, кошмары о падающем вертолете больше не терзали ее ночами. Но сегодня она очутилась в совершенно ином сне.

Лея в роскошном свадебном платье шла по длинной алой дорожке к алтарю, где ее ждал Андрей. Невероятный черный смокинг идеально облегал его широкие плечи, легкий ветерок поигрывал в темных волосах и тысячах цветов, украшавших место их бракосочетания. Лея шла уверенно, счастливо улыбаясь Давыдову-младшему, но ковровая дорожка все никак не заканчивалась. Наоборот. Андрей с каждым ее шагом отдалялся, с тоской глядя на озадаченную невесту. В конце концов Лея перешла на бег… А потом кто-то взял ее за локоть и сказал, что она ошиблась, а настоящий жених ждет в другом месте. Черная дверь распахнулась справа от Леи, и она увидела незнакомца. Сердце в груди отчаянно сжалось от нежелания вступать в брак с кемто другим. Она продолжала оглядываться на недосягаемого Фенрира с подступившими слезами, а потом… он разбудил ее, поцеловав в щеку.

– Я схожу с ума… От одного ужаса избавилась, и теперь его место занял другой?

Андрей с непроницаемым лицом выслушивал гневную тираду Моцарта в присутствии отца, Морока, Черномора и Сатира, после чего невозмутимо повел здоровой бровью, улыбнулся правой половиной рта и спокойно ответил:

– Вопрос был решен. Цель достигнута. Нужный нам человек остался у власти.

– Какой ценой?! Вы были в шаге от провала миссии!

– Чего не случилось, то больше и не произойдет. Проведем работу над ошибками, выявим слабые точки. Ну, хотите, я перед вами извинюсь?

Левый глаз Федотова угрожающе задергался:

– Ты, Давыдов, со своей борзостью заканчивай. И не таких, как ты, перемалывали.

– Да ладно, вон они сидят, здоровые и невредимые, – Фенрир кивнул на старших «фениксов», синхронно сжавших губы, чтобы не рассмеяться. – Перемалывать вы способны только слабаков и предателей, а остальные годами служат верой и правдой. Так что не вижу смысла тратить ваше и наше драгоценное время на взаимные претензии. Мы поедем к себе, проведем разбор полетов, а вы попейте чаю.

Моцарт бешено закатил глаза, до боли сжав челюсти, но лишь устало махнул рукой в сторону выхода:

– Проваливайте. Но ты мне еще за то блядское интервью должен! – Федотов ткнул в Андрея узловатым пальцем.

– Это как?

– Раком!

Фенрир виновато ухмыльнулся и последним покинул кабинет.

– Наш малышуля стал совсем большой! – Сатир, уворачиваясь, все-таки дотянулся до макушки Андрея и озорно взлохматил его волосы.

– Да пошел ты.

– Чего?! Так мощно держал удар перед Моцартом!

– Леркина школа не прошла мимо, – хохотнул Матвей.

– Ну, хоть какая-то, – вздохнул Макс. – Но разбор полетов проведем сегодня же. Я никого не отпущу, пока не поставим точку.

– Папуль, не жести, а? – Денис кисло скривился. – Федотов всегда бухтит сверх меры. У нас все живы, ранения легкие, основной вопрос действительно закрыт, а кто косякнул – те сами в курсе, – Морок зыркнул на Сатира.

– А я-то чего? Я стрелял, куда приказано!

– Ладно, погнали в офис, – Фенрир, несмотря на хмурый вид, был рад, что старшие товарищи дружно выступили на его стороне и не подвергали сомнению приказы. Это обстоятельство на порядок усиливало веру в себя.

Усевшись на заднее сиденье минивэна, Андрей переключил внимание с мужских разговоров на переписку с Леей:

– …Вот так, – закончив получасовой монолог на кушетке в уютном кабинете психолога, Лея шмыгнула носом и проморгалась. – Мне кажется, я запуталась.

– Понимаю, – мягко улыбнулась блондинка чуть за сорок в темно-голубом платье. – Лея Владиславовна, если честно, я не сторонник экспресс-методов в сложных масштабных вопросах и обычно рекомендую последовательное решение проблем. А ваши кошмары и тревожность определенно нуждаются в длительной проработке. Но в нашей с вами ситуации время играет против нас. И сегодняшний вопрос, я убеждена, можно решить достаточно быстро. Хоть это и несет определенный риск.

– Мне уже нечего терять, – с ноткой отчаяния рассмеялась Лея.

– На самом деле, возможно, вы удивитесь, но, Лея Владиславовна, ваше подсознание уже сделало выбор.

– А почему Я до сих пор не в курсе? – Лея недоуменно уставилась на психолога.

– Потому что решение это заблокировано вашими страхами, установками, обязанностями и нестабильным состоянием из-за кошмаров. И, чтобы обойти преграды, мы сделаем интересное упражнение. Готовы?

– Да…

– Хорошо. Закройте глаза и внимательно прислушайтесь к ощущениям в текущей точке. Отвечайте на мои вопросы только себе. Вслух говорить не нужно, слова не всегда объективны, в отличие от чувств. Какие эмоции вас наполняют? Какие страхи первостепенны? Какие сомнения терзают сильнее всего? Побродите по своему сознанию, распробуйте каждое ощущение, окунитесь в него. И дайте знать, когда будете готовы к следующему шагу.

Лея расслабилась и позволила себе отпустить все зажимы. Чувства, словно морские волны, по очереди накрывали ее с головой. Она не пыталась очертить для них словесные границы, просто прикасалась к каждому ощущению, словно заново знакомилась с собственным внутренним миром, его потребностями, опасениями, болью и верой.

Прошло не менее получаса, прежде чем Лея произнесла:

– Елена Александровна, я готова.

– Очень хорошо. А теперь мысленно начните двигаться по первому вектору. В ту заветную точку «Б». Перенеситесь туда, где, по-вашему, испытаете удовлетворение от выполненного проекта. Все те же самые вопросы: эмоции, страхи, сомнения… Чувствуете ли вы достаточное для приятной жизни счастье?

– Это сложнее…

– Я и не обещала волшебную таблетку. Сконцентрируйтесь. Прокручивайте детали самой точки «Б» и свои чувства при ее достижении. Как только закончите, обязательно вернитесь в исходную точку, сюда.

Глубоко вздохнув, Лея представила себя в огромном светлом здании, наполненном прохладным воздухом, лучшими образцами современного искусства. Она заглядывала в комфортабельные аудитории, напичканные передовой техникой, касалась кончиками пальцев новой гладкой мебели, наслаждалась видом на стремительную жизнь Шанхая из панорамных окон… Все до мельчайших деталей. Сознание наполнялось искрящимся восторгом, глубоким личным удовлетворением, предвкушением бесконечной череды запоминающихся событий.

Фантазия Леи изящно вильнула, и, обернувшись, она уставилась на бескрайний поток людей, стремящихся попасть внутрь здания через широкие стеклянные двери центрального входа. Пламенный вихрь коктейля из адреналина, страха и восторга захватил разум Леи, заставив затаить дыхание… С усилием вырвав себя оттуда, она снова оказалась на кушетке и широко распахнула глаза.

– Ну как? – улыбнулась психолог.

– Непередаваемо… – Лее хватило сил только на шепот.

– Готовы двинуться по второму сценарию?

– Можно мне пять минут на передышку?

– Разумеется. Хотите воды или чаю?

– Нет, спасибо.

Несколько минут спустя Лея снова закрыла глаза и окунулась в сон о свадьбе. Только теперь не было ни бесконечной ковровой дорожки, ни странного незнакомца: только она и Андрей…

Фенрир уныло рассматривал даты на календаре в смартфоне. До дня Х оставалось всего ничего. Шумно вздохнув, он открыл список контактов и набрал в поиске фамилию психиатра. Палец на несколько секунд завис над комбинацией цифр, пока мысли Андрея хаотично кружились, сталкиваясь и сбивая друг друга.

«За спрос денег не берут… Да и… Я же не прямо сейчас туда поеду. А, может, и не поеду вовсе. Ладно…»

Разговор с Левиным дался ему непросто. Виктор Сергеевич был удивлен возникшим вопросом и предложил было провести несколько сессий с психологом, но Андрей четко дал понять, что не жаждет углубляться в проблему, а предпочитает оперативно от нее избавиться. Оговорив сроки, которые Фенрир считал приемлемыми для себя в качестве попытки самостоятельного остыть, они попрощались.

Денис и Макс, все это время сидевшие в кабинете Давыдова-старшего и слушавшие по заблаговременно оставленному на столе Андрея жучку его телефонный разговор, хмуро пялились друг на друга.

– Твой сын – долбоеб.

– Я в курсе, – Макс раздраженно швырнул ручку. – Если даже поездка в Африку не помогла…

– Я не понимаю. Почему он отрицает свои чувства, если и ослу понятно, что они взаимны? Что за долбанный мазохизм?

– Не знаю, Дэн… Может, он боится снова обжечься?

– Обо что? Лея явно не та, кто предаст его! А бабла у нее раз в десять больше, чем у Андрея. Ни интриг, ни расчетов… Единственная женщина на планете, которая искренне и преданно любит этого дебила. А что делает он? Сначала дарит ей надежду, а потом вырубает чувства? Нет, я не позволю ему снова обидеть Лею! – Морок стремительно поднялся с кресла.

– Стой! – Макс ринулся за ним. – Давай еще пару дней подождем?

– Чего ждать? Посадки разочарованной Леи на «Эмбраэр» в Шереметьево?

– Вдруг он… Не знаю… Ты у нас спец по провокациям. Но не бей в лоб, иначе он точно закроется. Подцепи как-нибудь на утреннем совещании. Пусть разозлится и осознает свою ошибку.

Морозов свел брови и с сомнением уставился на друга:

– Бить буду аккуратно, но метко.

Кивнув охране, Фенрир с невозмутимым выражением лица вошел в квартирку Леи и тут же ощутил слюновыделительный аромат домашней еды.

И если жена его отца готовила ужины в лучших традициях высокой кухни Мишленовских ресторанов, то запах, наполнявший студию Леи, казался Фенриру приятным отзвуком далекого детства и простой маминой стряпни.

– Привет – Подойдя сзади, Андрей снял пиджак и приобнял Лею. – Что готовишь?

От неожиданности, чуть не уронив деревянную лопатку, она хихикнула:

– Никаких изысков. Спагетти на курином бульоне, тушеная говядина с зеленью в сливочном соусе. Вместо салата – помидоры с базиликом и моцареллой.

– Шикарно… Я готов проглотить язык.

Лея неспешно накручивала спагетти на зубья вилки и слушала рассказ Андрея о визите к куратору под бокал белого вина. Выглядела она расслабленно, широко улыбалась и задавала забавные вопросы. Фенрир, напротив, видя ее позитивный настрой, ощущал непонятную напряженность, будто что-то упускал.

Доев ужин, он задумчиво смотрел в окно на вечерний город и несколько минут боролся с сомнениями, мысленно представляя их откровенный разговор, но в итоге снова от него отмахнулся и перевел тему:

– Как прошла сессия?

– Чудесно. Меня доверили потрясающему специалисту, – Лея ответила уклончиво, не переставая улыбаться.

– Но я все-таки останусь у тебя на ночь.

– Да. Рубашка в одиночку пока еще не справляется!

Приглядевшись, Андрей, однако, заметил, что на девичьем лице больше не читалось грусти и растерянности. Лея словно отпустила свои проблемы…

«Психолог помог? Или она в предвкушении отъезда? – Но вопреки второму предположению в уютном жилище Леи не наблюдалось ни чемоданов, ни какого-либо процесса сбора вещей. Она с виду не занималась продажей квартиры и не обсуждала с ним предстоящий полет. Вообще никаких намеков на дальнейшие планы… – Ладно, я просто слишком загнался. Может, она не хочет такое обсуждать?»

Лея, мило улыбавшаяся, внимательно следила за настроением Фенрира, который жаждал ей что-то сказать, но раз за разом передумывал. Ни домашний ужин, ни уютный вечер вдвоем, ни ее искреннее внимание к делам – ничто не повлияло на его напряженный вид, и у Леи оставался последний вариант – томительно-чувственный секс.

– Мне кажется или ты сегодня слишком устал?

– С чего ты взяла?

– Выглядишь утомленным. И твой взгляд весь вечер какой-то отсутствующий.

– Я… Да… Лея, слушай…

– Ммм? – ее брови вспорхнули вверх.

– Пойдем просто спать?

– Ты решил оставить меня без десерта? Андрей, все в порядке?

Фенрир качнул головой:

– Нет. У меня был дерьмовый день.

– Что-то помимо визита к куратору? – Лея всматривалась в напряженные карие глаза, но лицо Давыдова-младшего являло собой поле ожесточенной ментальной битвы с самим собой. Поняв, что он не готов с ней поделиться, Лея побежденно пожала плечами, взяла его за руку и повела в спальню. – Значит, спать.

Полночи Фенрир несся во сне к горизонту, беспощадно вдавливая педаль газа в пол и крепко сжимая пальцами руль. Он ужасно опаздывал и дико жалел, что не сделал чего-то вовремя, только никак не мог осознать, что именно. Резко проснувшись, он заметил в окне занимавшуюся зарю, проследил за жизнерадостным летним восходом солнца на востоке Москвы и снова уснул.

Лея обнимала его в теплой бурлящей воде, лаская мягким языком напряженные губы и каменные от сжатых челюстей скулы. Фенрир следил за ее плавными движениями, влажной блестящей кожей и мысленно приказывал себе расслабиться и ответить на ее прикосновения, но тело словно задеревенело. Светло-зеленые глаза смотрели на него маняще, с ноткой мольбы. Лея не понимала, почему Андрей не реагирует, но упорно прижималась все плотнее, будто пыталась расколдовать его. Сквозь дикую боль и сведенные мышцы Фенрир с сиплым стоном вскинул руки навстречу ей и крепко обхватил стройное женское тело, изо всех сил стремясь избавиться от физических мучений.

– Андрей, проснись! Ты меня задушишь.

Он тут же открыл глаза и понял, что подмял беспомощную Лею под себя, лишая ее возможности вдохнуть.

– Черт. Прости…

– Ты кричал во сне. – Лея высвободилась из-под него и с опаской уточнила: – Кошмар?

– Нет, – Фенрир пригладил взлохмаченные волосы. – Наоборот. Мне снилась ты. В джакузи…

– Я тонула? Почему ты кричал?

Фенрир нахмурился, не желая признаваться в непонятных ощущениях:

– Не знаю. Может, что-то еще наложилось. Надо завязывать с кофе.

– Ладно, все равно пора вставать.

Пролежав на спине пару минут, Андрей поплелся в ванную, где Лея уже принимала душ.

– Сегодня ужин с меня. – Он включил воду и выдавил пасту на свою гостевую щетку.

– Сегодня? – Лея осторожно выглянула изза стеклянной перегородки.

– У тебя другие планы?

– Не то чтобы… – Фенриру почудилось, будто ее голос прозвучал с долей насмешки. – В какой ресторан пойдем?

– Ни в какой.

– Запремся в «Люцио»? – и снова усмешка.

– Нет. Моя очередь готовить.

– Только не макароны с тушенкой! – В этот раз искрящийся смех Леи без стеснения наполнил собой комнату.

– Обещаю, – буркнул Андрей в легком недоумении.

Следующие три дня Лея лицезрела все новые грани тревожности Фенрира, но дала себе обещание не комментировать его состояние, вспомнив о событиях, однажды подкосивших его вплоть до «выключения». И хотя ей было досадно, Лея продолжала играть роль милой заботливой кошечки, мурлыкавшей на ухо Андрею, чтобы привести его в чувство. Как минимум, в благодарность за его усилия по спасению ее от кошмаров.

«Ладно, Давыдов. Ты помог мне, а я помогу тебе… Тебя мое безумие не смутило, значит, и я с твоим справлюсь. Наверное…»

– Лея, я сегодня задержусь.

– Надолго?

– Пока не знаю. Но обязательно позвоню.

– Хорошо, – она чмокнула Фенрира в щеку перед уходом и с иронией подумала: «Интересное у нас сожительство… Никто никому ничего не должен, но всю неделю мы спим, занимаемся сексом, завтракаем, звоним, когда освободились, готовим ужины и носа из дома не высовываем, кроме неотложных дел. Давыдов, мы же буквально играем в жизнь. Или жизнь играет с нами?»

– …Вчера мы разделались с мелочами, и теперь я могу сказать, что продажа активов госпожи Поталиной в пользу «ПрофИнвестГрупп» завершена. Поздравляю всех с масштабным кейсом в портфолио «Феникса». Эта сделка однозначно войдет в двадцатку крупнейших в стране в этом году. – Свят был крайне доволен результатом работы своей команды и себя лично.

– Супер, – тихо буркнул Андрей, но остальные разразились аплодисментами.

– А я нашел нового поставщика вместо выпавшего на полгода Литовцева. Ценник приятный, пробную партию обещали прислать в течение недели. Дальше посмотрим, – скромно похвастался Морок.

– Класс, – Фенрир кисло дернул уголком губ.

– А я – абрикос, на ветке рос, – хмыкнул Скай.

– Отлично, – отозвался Давыдов-младший, и все поняли, что гендир присутствует в переговорной только физически.

– Ладно. Думаю, мы закончили, – Макс кивнул парням, переглянулся с Денисом и притормозил поднявшегося сына: – Андрей, останься на пять минут. У нас возникла идея одного проекта, нужно твое мнение.

Фенрир озадаченно посмотрел на отца и вернулся в кресло. Когда они остались за столом втроем, он убрал смартфон в карман пиджака и спросил:

– Что за проект?

– Твоя жизнь, – процедил Морок.

– Странное название. Что-то социальное?

– Ага, – фыркнул Макс. – Хотя в твоем случае, скорее, Асоциальное.

– То есть?

– Не хочешь ничего нам поведать о личной жизни, которой у тебя якобы нет? – Давыдов-старший выпрямился в кресле и подался вперед, упершись локтями в стол.

Андрей попеременно смотрел то на отца, то на Морозова, ощущая себя загнанным в угол, но выбрал привычный сценарий и, изобразив на лице тотальную скуку, усмехнулся:

– Как можно поведать о том, чего не существует?

– Поэтому ты через день ночуешь у Леи Поталиной? – угрожающе уточнил Морок.

– Вы за мной следите, что ли?!

– Ну, громко сказано, – оскалился Макс. – Так, приглядываем.

– Я не собираюсь участвовать в этом цир…

– Сядь! – басовитый рык Морозова остановил, казалось, не только Фенрира, но и вращение Земли.

– Моя личная жизнь никого не касается!

– Я бы с удовольствием выложил на нее гигантский болт, если бы не одно обстоятельство, дружок.

– Какое же? – Андрей оскалился в ответ.

– Лея – единственная дочь моего почившего друга! И я не позволю тебе…

– Если речь о ее планах, то не переживай, я не собираюсь бездумно крушить их. Я не вправе! И мозгов понять это простое обстоятельство мне, слава Богу, уже хватает!

– Нет, он точно долбоеб… – Давыдов-старший опустил голову и зло сжал пальцами переносицу.

– Чего вы оба от меня хотите?! Не считаюсь ни с чьим мнением – дебил, считаюсь – долбоеб! В этой вселенной у меня есть хоть один шанс услышать слова одобрения от вас?!

– Ни хрена ты не вырос, малышуль, – вздохнул Морок. – Вместо того чтобы ухватиться за последний шанс и разрешить себе стать счастливым, ты предпочел спустить все на тормозах и кастрировать остатки эмоций. Я устал в тебе разочаровываться…

– Чего? Вы и звонки мои прослушиваете?!

– Сынок, дело не в звонках, – Макс поморщился под тяжелым взглядом Андрея. – А в том, что ты любишь ее, но упорно испепеляешь себя отрицанием своих чувств. Хотя, насколько я понимаю, они абсолютно взаимны.

Фенрир запрокинул голову на край спинки кресла и шумно выдохнул:

– Я всю неделю не сплю…

– Конечно, это лучше, чем прийти к отцу или ко мне и спросить совета, – зло буркнул Денис. – С гордо поднятой головой снова слететь с катушек и еще полгода жизни спустить на психушку.

– Хватит! – Андрей с размаху ударил ладонью по столу.

– Чего ты боишься?!

– Как я должен объяснить это, чтобы Лея не расхохоталась мне в лицо?! Что я должен сделать, чтобы она не разочаровалась, выбрав всего лишь меня, а не… не целую новую жизнь в этом долбаном Шанхае?!

– А с чего ты взял, что она расхохочется? С чего ты взял, что ей нужна эта целая новая жизнь, в которой не будет тебя? – неожиданно тихо возразил Давыдов-старший.

– Потому что я только и умею, что приносить боль и разочарование.

– Неправда, Андрей.

– Раз в жизни порвись на британский флаг и не позволь ей в тебе разочароваться, – спокойно произнес Денис. – Только не тяни кота за хвост. Признайся ей и предложи все, что у тебя есть. Не заставляй Лею снова страдать.

– А если вы оба ошиблись и ей мои признания без надобности?

Морок и Охотник переглянулись и одновременно рассмеялись. Андрей закатил глаза и поднялся изза стола:

– Я понял! У нее рейс днем двадцать девятого. Сегодня вечером поговорим и…

– Так сегодня двадцать девятое.

– Сегодня двадцать восьмое! – Фенрир растерянно уставился на смартчасы: – Да чтоб меня…

– Звони, – хмыкнул Морок.

– И бери вертолет, – хохотнул Макс.

– Она ненавидит вертолеты… – пробормотал Андрей, зажав смартфон между плечом и ухом. – Лея, ты дома?

– Да, но уже собираюсь выезжать…

– Дождись меня!

– В смысле? Андрей, я с охраной, все нормально.

– Нет! Я буду… Буду минут через двадцать!

– Да я и так уже опаздываю. Что случилось?

– Просто дождись! Обещай!

– Ладно…

Фенрир растерянно озирался, пытаясь сообразить, как быстрее всего добраться до дома Леи через дневные пробки, и умоляюще уставился на Дениса:

– Я могу взять «Ямаху»?

Тот злорадно качнул головой:

– Будешь должен.

Черный спортивный мотоцикл с диким ревом вонзился в дневной трафик. Моргая фарой, Фенрир мчался, не глядя ни на знаки, ни на светофоры. Внутри все полыхало от бешенства на самого себя. Как он мог перепутать даты?! И так запросто попрощался утром с Леей.

«Ну что я за дебил… И она промолчала…» – он скрежетал зубами и нервничал, боясь не успеть.

Летний ветер, раззадоренный гонкой Андрея, тащил с запада неповоротливые свинцовые тучи, в промежутках между которыми уже сверкали первые разряды молний. Из-за шума двигателя Фенрир не слышал угрожающего грохота очередной надвигающейся грозы, крепко сжимая руль и фокусируясь на дороге. Перекресток, еще один. Эстакада. Позади раздались звуки полицейской сирены, но Давыдов-младший лишь прибавил скорость. Первые крупные капли дождя ударились об асфальт, а их собратья активно множились и уже через пару минут центр Москвы погрузился во тьму.

«Приехали… – Фенрир мысленно выругался, но тут же улыбнулся: – В грозу больше шансов для задержки рейса!»

Оторвавшись от погони, он, словно на выросших крыльях, влетел под так удачно приподнятый шлагбаум, кое-как приткнул «Ямаху» у подъезда рядом с бронированным «Аурусом» и понесся вверх по ступеням не в силах дождаться лифта.

– Лея!

– Господи, что с тобой?.. – увидев насквозь промокшую рубашку на Андрее, она удивленно замерла.

– Плевать. – Он шагнул к Лее, крепко сжал ее хрупкие плечи и, задыхаясь, всматривался в широко распахнутые глаза. – Послушай… Я идиот. Правда. Мне нет прощения. Но я умоляю, не уезжай. Останься. Здесь, со мной. К черту эти игры без обязательств. К черту все. Пожалуйста!

– Андрей…

– Нет! – Фенрир рухнул на колени и уперся макушкой в живот Леи, обхватив ее бедра. – Я тебя не отпущу. Я… Ну, хочешь, я куплю тебе здание в Москве? Скажи какое, я все устрою. У тебя будет самый навороченный культурный центр! Китайцев этих треклятых привезу! Только не улетай, а?! Я не вау какая грандиозность в сравнении с Шанхаем, но я…

– Андрей, прекрати.

– Нет! Я и так дотянул до последнего со своими шитымиперепрошитыми мозгами…

– Давыдов, услышь меня!

– Подожди! Сейчас… – он дрожащей рукой полез в карман мокрых брюк и выудил оттуда маленькую черную шкатулку. Сделав вдох, Фенрир поднял глаза на Лею и хриплым от волнения голосом произнес: – Тебе нравится моя фамилия? Она простая. Обычная, без выкрутасов. Но «Лея Давыдова» вроде прикольно звучит… – Распахнув крышечку, Андрей протянул Лее кольцо бабушки. – Я дебил, но я тебя люблю. Не улетай. Иначе мне придется разориться на частный самолет.

Карие глаза со страхом и внезапной душевной болью впивались в онемевшее от шока лицо Леи. Фенрир был готов поспорить, что его сердце вот-вот вырвется наружу, проломив мощными ударами ребра. Руки дрожали, а во рту пересохло от волнительного ожидания и ощущения неудачи: сейчас она ответит отказом…

– Андрей, пожалуйста, встань.

– Нет, сначала скажи.

Мелодично рассмеявшись, Лея наклонилась вперед и забавно чмокнула его во влажный лоб:

– Давыдов, ты такой забавный.

– Я знаю. Я думал, что сегодня двадцать восьмое…

– И? – Лея недоуменно свела брови.

– А сегодня двадцать девятое. И твой рейс…

– Ооо, это даже забавнее, чем я думала!

– Почему? – настала очередь Фенрира удивиться.

– Потому что мой рейс был двадцать пятого.

– Подожди. Нет же…

– Да. Я должна была улететь четыре дня назад.

Андрей, не выдержав, уселся на пол и уставился в пустоту:

– А почему ты не улетела?

– Угадай.

Он запрокинул голову и часто заморгал, потому что Лея внезапно начала расплываться перед глазами:

– Из-за меня? Ты осталась здесь из-за меня?

– Больше не из-за кого…

– Вот я мудак.

– Я тоже так подумала.

– Я перепутал даты. Дважды. Какой из меня на хрен гендир? – Давыдов-младший отчаянно хохотнул.

– Из тебя прекрасный гендир. – Опустившись рядом с ним, Лея прижалась своим лбом ко лбу Андрея. – Простая фамилия, говоришь? – Она аккуратно вытащила из шкатулки сияющее бриллиантами кольцо и, любуясь его сдержанной красотой, плавно надела на безымянный палец.

– Простая как три копейки… – Он следил за ее движениями, а его сознание, истерзанное неделями мучительных мыслей, сомнений и кошмаров, ослепительно пылало десятками петард и салютов.

– И культурный центр?

– В качестве свадебного подарка.

– Ты на моих хотелках разоришься.

– Я займу немного у отца.

Лея закрыла глаза, и по ее щекам скатились две слезинки.

– Обещай, что будешь любить меня так сильно, как никого никогда в жизни не любил.

– Я, походу, уже.

– Никаких прыжков с моста и вертолетов…

– Клянусь.

– Я люблю тебя.

Фенрир с облегчением выдохнул и прижался губами к виску Леи, пьянея от ее запаха. Но через мгновение спохватился:

– Подожди. Если ты не улетаешь, то куда опаздываешь?

Лея посмотрела на часы и безнадежно пожала плечами:

– На маникюр, Давыдов. Я опаздываю к своему мастеру. А запись к ней на три недели вперед. Но теперь уже нет смысла…

– Ты приедешь вовремя! – Он задорно подкинул на ладони брелок от «Ямахи» и подмигнул Лее: – Каталась когда-нибудь на спортбайке?

– Давыдов… Ты неисправим!