Сиятельный князь Вовчик

Часть 2

Глава 1

Кабинет императора Российской империи.

— Докладывай, Федя.

Высокий, крепко сложенный мужчина с легкой проседью на висках посмотрел на сидящего напротив него брата, бывшего по совместительству Великим Канцлером Российской империи.

— Все ровно так, как мы и предполагали, Владимир. Они клюнули.

— Не понимаю, как ты решился на это.

Император разлил по чашкам чай, а потом, чуть задумавшись, плеснул в них немного коньяка.

— Ты же собственного сына не пожалел, сделав из него приманку.

— Он в первую очередь подданный Российской империи. И если ей понадобится его жизнь, то он ее отдаст, — сверкнул глазами тот. — Как я могу отправлять на смерть сотни тысяч отцов и сыновей, пряча своего под мамкиной юбкой? К тому же, он хорошо их выбесил, а значит, они по-любому должны были ему отомстить. Такой шанс упускать было нельзя.

— Так ты поэтому и отправил его в Тамбов?

— Конечно. Там у них выйти на него шансов больше. Я еще и позаботился об утечке информации.

— Твой сын и мой племянник — герой. Мы еще за одно дело с ним не рассчитались, а долг возрос уже за второе. А я, как ты знаешь, не люблю быть обязанным, даже своей семье.

— Ничего и не надо. Повторюсь, это его долг.

— Вот только он об этом ничего не знает. Как думаешь, когда правда всплывет, он не возненавидит тебя? Юности свойственна некоторая… горячность. И зачастую они видят мир и людей исключительно в черном и белом цветах, не различая полутонов.

— Пусть так, — упрямо мотнул Канцлер головой. — Мне не за что перед ним извиняться. Была бы возможность — сам бы занял его место. Но увы. Поймет мои мотивы — хорошо. Нет — значит так тому и быть.

— Жестокий ты, Федор. Родную кровь не жалеешь.

— Спокойная жизнь моей империи важней спокойной жизни одного человека. Мой сын ничем не отличается от остальных, а битвы закаляют характер. Я не хочу, чтобы возле трона стоял мямля.

— И все же риск есть.

— Есть, куда без него. Но я уверен, что он справится.

— Узнали что-нибудь новое насчет похищения?

— Нет, — Канцлер досадливо поморщился. — Главный ушел порталом, а потом все на воздух взлетело. Хорошо, мы и войти-то толком не успели, поэтому без потерь обошлись. Но немногочисленные следы однозначно тянутся в Америку.

— Опять они! — в сердцах стукнул император по столу кулаком. — За нападением на поезд тоже их хвост мелькнул!

— Верно, сомнений это не вызывает. Некий горский князь Махмуд Аббас, родом из Гуниба, что в Дагестанском княжестве. До поры сидел себе тихо и ни во что не вмешивался, а тут поди ж ты — храбрости набрался. Ты же знаешь, горцам магии мало досталось, зато с укреплением тела им повезло. Все они рождаются с Преодолением. Им даже для этого инициация не нужна. А вот с магией около ноля. Самый известный их маг так и не смог подняться выше слабого магистра. Да и то, только к восьмидесяти годам. Они и одаренных девушек похищали, и сами пытались как-то поднять уровень — не выходит. Не заложено это в них.

А американцы об этом прекрасно знают. И льют в уши князей ядовитые речи о несправедливости, заодно ссыпая в их карманы золото. Говорил я тебе, надо с Кавказом пожестче быть и не давать им столько привилегий.

Император поморщился и забарабанил пальцами по столу.

— Нет. Кавказ силой не взять, а начинать с ними войну — это долго и дорого. Попробуй-ка найти их в горах, а еще выбить оттуда. Мы ничего от этого не выиграем, а вот потерять можем многое, включая людей.

— Но оставлять подобную наглость без ответа нельзя!!!

— А кто сказал, что мы не ответим? — сверкнул император глазами. — И эти свое получат, и американцы еще кровью умоются, дай только срок. Думаю, награда за голову Махмуда в размере, ну скажем, ста тысяч рублей заставит многих с интересом посмотреть в его сторону. Распространи эту информацию — неофициально, конечно. У него наверняка там есть враги, кровники. Вот пусть им и станет известно: мы не будем возражать, если он перестанет дышать вольным горным воздухом. Что у нас по остальным странам?

— Совет Европы, как и всегда, мутит воду. Раздел влияния, начавшийся еще двести лет назад, далек от завершения. Германская империя уже подмяла под себя ближайших соседей и засматривается на Францию. Но последних поддерживают англичане, так что не все однозначно. Поляки решили создать свою коалицию из ближайших карликовых стран по типу Эстонского королевства или Литовского воеводства.

— Конечная цель?

— Противостояние мнимой агрессии с любой стороны. Они почему-то свято уверены, что все их хотят захватить, не понимая, что и даром никому не нужны. Это ж потом кормить столько голодных ртов. Хотя, возможно, они того и добиваются, чтобы их заметили и захватили. Там-то до сих пор жизнь так и не наладилась, живут будто в средневековье.

— Их желание понятно, но не в наших интересах позволить им получить хоть какой-то шанс на реальное объединение. Я не желаю видеть подобное у наших границ. К тому же, мне совершенно не нравятся участившиеся боевые действия на границе.

— Поляки воюют солдатами Германии, по-видимому, уже полностью перейдя под их внешнее управление. Судя по сводкам, еще пара лет, и они перейдут к решительным действиям.

— Выясните мне все о планах Фридриха Третьего. Кажется, лев решил, что может показать охотнику зубы. Пора украсить мой трофейный зал еще одним экспонатом.

— Я понял, немедленно займусь этим.

— Что у нас по Востоку?

— Персы в очередной раз сцепились с османами за земли в приграничной области Хаккяри. Пока узнать, в чем причина такой заинтересованности в этих территориях, не получилось. По нашим данным, ничего полезного там нет. Однако ж вот лезут и магией швыряются. Ходят слухи, что персы активно призывают джиннов, уже поставив под ружье, так сказать, больше тысячи. Это грозная сила, способная переломить ход войны. Но и турки от них не отстают — согласно донесениям разведки, они заняты тем же, но сосредоточились не на рядовых джиннах, а на иблисах — куда более сильных духах. В общем, по количеству войск пока сохраняется паритет, и в чью сторону склонится чаша весов, пока не понятно.

— Чем нам это грозит? — нахмурился император.

— Да ничем. — Федор Романов устало откинулся в кресле и прикрыл глаза рукой. — Как всегда, поорут, набьют друг другу морды и вернутся на свои земли, громогласно заявляя о победе и зализывая раны. Успокоятся лет на двадцать-тридцать, пока правители не сменятся, и опять все начнется по новой.

— Ясно. Про азиатов спрашивать не буду, я читал доклад МИДа. Там, как всегда, все глухо. Но, насколько я могу понять, Китай уже окончательно захватил Корею и подбирается к Японии. Пока вмешиваться не будем, но следить за этим обязаны. Сомнительный сосед под боком меня тревожит. На всякий случай отправьте к границам пару дивизий магов — пусть проведут учения, да задержатся там на неопределенный срок. Лишними они точно не будут. Но вернемся к твоему сыну…

— А что с ним? Я думал, мы все обсудили.

— Все, да не все. Что думаешь насчет его женитьбы?

— Пока не ясно, — поморщился Канцлер. — Пусть сначала отучится, проявит себя, тогда и решу.

— А то, что он спутался с бастардом Скуратова, тебя не смущает? С этой, как ее там… Вероникой?..

— Нет. А захочет, пусть берет ее третьей женой. Девочка она сильная, волевая — была бы от аристократки, даже первой позволил бы взять. А так — род древний, можно и породнится.

— Подумаем. Чай, принцесс у нас в мире много, может, какую и подберем. Кстати, твое решение отправить сына в ВМВ поддерживаю. Левчика тоже туда отправил бы с превеликим удовольствием, но ему нужно иному научиться. Да и если опять объединить этих двоих, боюсь, нам придется отстраивать заново академию, — улыбнулся он.

— Ох, не будем говорить громко, но мы с тобой в свое время тоже знатно покуролесили, — рассмеялся Федор.

— Тс-с-с, — приложил император палец к губам. — Это страшная государственная тайна. Для всех мы были примером для подражания.

— Ага. Особенно после того, как мы спалили ресторан на Кутузовской, — согласно закивал Федор, и они оба громко рассмеялись, вспомнив, как много лет назад два обалдуя, сбежав от охраны, напились до изумления и пошли кошмарить почтенную публику. Их не узнали, менять внешность — первое, что отпрыски императорской крови освоили в совершенстве. Но нарвались на охрану аристократов, завязалась драка, переросшая в магический бой.

В общем, тогда обоим здорово влетело от родителей, а ресторан восстанавливали за их деньги.

Стук в дверь прервал вечер воспоминаний. Слишком он показался таким… зловещим, что ли. Услышав подобный, сразу понимаешь, что шутки закончились, и сейчас что-то произойдет.

Поэтому первые лица Российской империи сразу посерьезнели, вспомнили, сто являются гениями и столпами русской аристократии. И лишь после император дал разрешение войти.

— Ваше Императорское Величество, Ваше Сиятельство, — быстро поклонился вошедший. — Боюсь, у меня дурные вести из Тамбова.

— Тамбов? — резко напрягся Федор.

— На вашего сына, Ваше Сиятельство, совершено покушение. Успешное. Он при смерти и, боюсь, до утра может не дожить. Клинок, войдя в тело, взорвался там, разнеся в клочки сердце и легкие, да и вообще, оставил кашу из внутренних органов. Его спас артефакт «Последнего шанса», который княжич благоразумно не снимал. Но, исходя из полученного доклада, даже он не в силах ему помочь.

Лучшие лекари сейчас борются за его жизнь, но прогнозы их крайне неутешительные. Напавший, увидев охрану, покончил с собой, раздавив капсулу с ядом.

Доклад прислал начальник службы охраны Его Сиятельства, который в данным момент взят под стражу…

Но последних слов Федор уже не слышал. Вскочив, он бегом понесся по коридорам дворца, на ходу звоня всем, кому должно. Поэтому на выходе его ждал быстрейший вертолет «Стрела», способный доставить его в Тамбов в течении часа. Осталось только захватить с собой главного лекаря рода, которого уже везли сюда, и лететь. Лететь так быстро, насколько это вообще возможно. Потерять сына из-за собственной глупости он не мог.

Возможно, именно в этот момент в суровом князе Федоре проснулся отец, а не правая рука императора…

Зал совещаний президента Объединенных Земель Америки (ОЗА) Мэтью Картера.

— Меня начинает уже раздражать ваша некомпетентность.

Седовласый мужчина задумчиво крутил в руках брелок, сделанный из пули. По слухам, она застряла в его теле, буквально в сантиметре от сердца, во время последнего покушения. И это был тревожный знак — так он делал, когда был сильно зол.

— Чего только стоят провалы ваших агентов в Берлине, Мадриде, Стокгольме! Европа тлеет, а должна гореть!!! Эти проклятые маги должны начать уничтожать другу друга, а что делают они? Договариваются⁈

И я уже не говорю о срыве операции «Наследник», после которой мы потеряли одну из лучших групп в Российской империи! А этот идиот Махмуд сработал настолько грязно, что, кажется, о его причастности к этому делу знают даже все уличные шавки в Российской империи! В общем, его необходимо срочно устранить так, чтобы и следов не нашли, а на его место поставить другого. И займитесь, наконец, сыном Канцлера Романова. Нам нужен этот мальчишка и его влияние на отца!

— Боюсь, что с этим могут возникнуть сложности…

Начальник Внешнего Аппарата Разведки Кейли Донован побледнел, понимая, что сейчас его жизнь повисла на волоске. Президент, будучи родом из Техаса, всегда отличался буйным нравом и не терпел возражений.

— На него совершено покушение и, боюсь, он не выкарабкается.

— Кто это сделал? Почему меня не поставили в известность⁈ Надеюсь, след не приведет к нам⁈

Донован собрался с духом и выдавил:

— Махмуд. Точней, его человек. Решил отомстить за то, что парень многих его людей положил при нападении на поезд.

— Идиот! Какой же он идиот!!! Тогда у меня вопрос к вам, Донован… Почему этот упрямый кретин еще жив⁈ Вы же понимаете, что теперь Тайная Канцелярия будет работать не за совесть, а за страх. Что Романов весь мир на уши поставит, чтобы выйти на хозяина Махмуда? Рано или поздно, след приведет к нам, а мы пока не готовы к прямой конфронтации с русскими. Европа еще недостаточно втянулась в войну с ними — приграничные стычки с поляками не в счет. Там воюют только немцы, а мне надо, чтобы в это влезли все. Вся, мать их, Европа! Тогда мы добьем проигравших и ослабленных победителей.

— Но Франция и Англия категорически против войны с Россией. Тем более, что им угрожает Германия.

— Вот и помири их. Подкупи, шантажируй, устрой смену власти — мне надо, чтобы они грызли не друг друга, а Романова. Нет, пусть собачатся, пусть строят козни, но воевать они должны только с Романовым! В России самое большое количество сильных магов, и если эту силу не остановить, то еще немного, и они уже сами пойдут на нас. И я не уверен, что весь наш ядерный арсенал будет способен пробить их щиты. А вот против их слитного удара у нас защиты нет. Хорошо, что они больше уповают на магию, а не на технику. Иначе давно бы уже завоевали весь мир.

— Вам не кажется, господин президент, что вы слишком возвышаете русских?

— Зато ты приуменьшаешь из возможности!!! Напомни мне, когда ты последний раз ловил их агентов? Или скажешь, что у нас их нет? А может, моя служба разведки нуждается в новом руководителе, который будет более расторопным⁈ И почему я узнаю о бунте магов в резервации последним⁈

— Да какой там бунт, — отчаянно потея, тот вытер лысину платком. — Так, несколько одаренных решили, что им не хватает еды. Виновные уже схвачены и показательно повешены. Конечно же, по приговору суда. Мы все же правовое государство, а не какие-то варвары.

— Иди, и завтра я от тебя жду отчет по России и решения по Махмуду.

— Как прикажете, господин президент.

Донован с облегчением подскочил и поспешил выйти, пока тот еще о чем-нибудь не спросил. И конечно же, он уже не видел, как президент, задумавшись, написал на листке бумаги его фамилию, а потом перечеркнул ее, поставив размашистый крест…

Высокогорное селение «Зоб» Дагестанское княжество

— Этот сын шакала и ослицы опять избежал наказания!!! — крепкий, низкорослый мужчина бушевал в небольшом доме, круша все, что попадалось ему под руку.

— Но, Великий Махмуд, все прошло по плану — сын Федора при смерти!!!

— Но еще не умер, а мы потеряли верного воина, да заберет его душу к себе Всевышний!

— Он умер, как истинный борец с неверными!!! — воскликнул его собеседник.

Пока Махмуд бушевал, тот спокойно грыз отварную ногу барана, запивая ее густым бульоном.

— Да кому нужна была его смерть⁈ — взревел Махмуд. — Он должен был все сделать тихо и исчезнуть. А теперь его тело у русских. Хорошо, что этот дурак успел принять яд.

— Тело еще ни о чем не говорит…

— Молчи!!! — свернул глазами князь. — А то твои вонючие кишки узнают свежесть ветра, вывалившись наружу. Не считай их такими же дураками, как и ты сам. Сложить одно с другим у них ума хватит. А значит, они рано или поздно придут сюда. Ко мне.

— Горы содрогнутся и обрушатся, когда на них ступит нога неверного!!! — патетично воскликнул тот.

— Уйди, чтобы глаза мои тебя не видели!!! Как горы еще не содрогнулись от твоей тупости!!!

Мужчина выскочил из дома, злобно посмотрел на дверь, а после быстрым шагом отправился прочь.

Увы, он, как никто другой, понимал, что часы жизни Махмуда отсчитывали последние мгновения. И горе тому, кто окажется с ним рядом, когда они совсем остановятся. И без разницы, откуда прилетит это горе — от русских или американцев. Или сами горцы поднимут на вилы зажравшегося князя.

У него, правой руки Махмуда, была нужная многим информация. Осталось только решить, кому ее повыгодней продать, да так, чтобы при этом еще и выжить.

Усмехнувшись своим мыслям, он принял решение и еще больше ускорился. Надо было действовать быстро, пока его не опередили…

Глава 2

У меня болело все. Казалось, страдало все тело от макушки до пяток.

Сердце — оно не билось, на его месте был просто пустой комок разорванной плоти. Легкие — их тоже больше не существовало. Я не мог вдохнуть — просто было нечем.

То же касалось и всего остального. По ощущениям, у меня внутри не осталось ни одного целого органа. Как я еще не подох, сам не понимаю.

Проклятый Махмуд, чтоб ему в аду гореть! Добрался таки до меня. И откуда-то же узнал, что я здесь — выследил или что? И чем это таким меня пырнули, что мгновенно превратили все органы в фарш? И самое главное, почему я еще относительно жив? Хотя от сводящей с ума боли хочется умереть. Но я борюсь, цепляясь остатками сознания за это тело. Не готов я пока начинать жизнь заново. Слишком много накопилось долгов, которые надо раздать.

Ничего не чувствую — темнота. Боль и темнота — хорошее сочетание, чтобы свести с ума. Еще немного этих мучений, и так и произойдет.

Меня вообще спасать собираются? Или я все так же валяюсь на грязном полу в клубе?

Интересно, а Болконская сильно удивилась тому, что произошло? Впрочем, хорошо, что мне не дали довести дело до конца и трахнуть ее — с этой самкой нам точно не по пути. Хотя, целуется она, конечно, здорово. Или нет? Или мне вообще все это привиделось?

Мысли беспорядочно скачут, а надо думать о хорошем, чтобы хоть немного отвлечься от боли. Пусть это и будет всего лишь бредом воспаленного мозга…

Ощущений, кроме всеобъемлющей боли, нет вообще. Никаких. Лежу, я стою? Или вообще, может, двигаюсь в ритме танца? Алкоголь, он такой — до добра не доводит.

Опять прострелило особо острым приступом боли, однако мне показалось, что я могу уже сделать вдох… А, нет — показалось.

И как я вообще без воздуха еще живу? Или уже умер, и это все как бы мне мерещится? А собственно, что «все»? Вот если я, например, зажмурюсь сильно-сильно, это что-то исправит? Хотя, как я зажмурюсь, если и не знаю, есть ли у меня глаза? И почему я вообще о чем-то могу думать? Но все же проверить стоит.

Я зажмурился, пожелав, если это все сон, чтобы он прошел. Осторожно открыл… Ну, наверное, все же глаза, потому как по ним сразу ударил яркий свет. Так, вижу комнату — небольшая уютная. Стол, на котором стоит самовар с разными плюшками. За ним парень — белобрысый, морда наглая. А что я сам? Ага, в своем старом теле, еще до перерождения. Это вообще нормально?

— Ну, привет. Чаю хочешь? — спросил он.

— Хочу!

Если угощают, что ж не угоститься?

Он хитро посмотрел на меня.

— Или чего покрепче?

— Или чего покрепче, — эхом повторил я.

Тот налил в небольшие кружки чай и плеснул в них явно чего-то алкогольного.

— Проходи, садись. Нам торопиться некуда.

— А мы вообще где? И ты кто? Я уже умер?

Сюрреализм зашкаливал, но было интересно. Главное, что ничего не болит.

— Ох, сколько сразу вопросов и на все надо ответить, да? — парень усмехнулся. — Мы в Нигде, я Никто. Ты не умер. Пока. Но шанс на то, что помрешь, где-то процентов девяносто восемь с половиной.

— То есть, полтора процента, что я выживу?

— Не. Маленький шанс, что вместе с телом умрет и твоя душа.

— А почему такой маленький?

— Хочешь, чтобы был больше? — удивился он.

— Нет, просто разговор поддерживаю. Значит, я все же умру?

— Ага. У тебя там такой фарш образовался, что можно внутренности сразу в кошачий корм заливать, даже без предварительной обработки. Все в труху. Я, признаюсь, за много лет впервые вижу такое.

— А тебе их много, лет этих?

— Не скажу, потому как я в любом случае молод и прекрасен. Но речь не обо мне. Ты тут случайно одного мужика с бородой не видал? Серьезный такой, с плохим чувством юмора. Иногда любит тыкать мордой в неочевидные вещи и грузить ученым писанием.

— Ты про Деда Мороза, что ли?

— А он-то тут причем? — озадачился парень. — Этот дед только Снегурочку за жопу хватать может, да бухать со своими оленями. Говорят, она ему вроде как внучка, но это ж бред. Обычная девка, что прибилась к богатому папику. Хотя, признаюсь тебе, как родному — Север пьет мощно. А вот Юг халтурит.

— Погоди, у Деда Мороза вроде же нет оленей?

— А на чем он, по-твоему, в ларек за водкой ездит? Есть сани, есть и олени. Просто не все их видят, скромные они. Есть еще Запад и Восток, но они нудные трезвенники. Не люблю их.

Я почесал затылок.

— Вроде как говорят, что олени есть у Санты. Ну, у того, который Клаус.

— Не путай нашего и не нашего. Санта — лютый дед, а олени у него вообще ишаки.

— В смысле⁈ — вытаращил я глаза.

— В том смысле, что пьют как не в себя и исключительно из ведра литров на двенадцать. А потом начинают песни горланить. И заметь, музыкального слуха нет ни у одного. Ты вообще слышал, как поют олени? Нет? Поищи как-нибудь в сети. Взрыв мозга и полный отвал башки!

А их хозяин, тот вообще из бочки бухает — приделал внизу шланг, ложится рядом и сосет, чтоб, значит, не наливать себе каждый раз. Я его как-то раз в секс-шопе встретил — зашел чисто с просветительскими целями. Так вот, он там подарки покупал. И причем после никому ни одного не подарил. Смекаешь, о чем я? Так что в душе к нему спиной не поворачивайся. Чревато, знаешь ли. Но речь не о нем, а о другом.

— Другого не видел, — признался я.

Он хлопнул ладонью о стол.

— Я, собственно, так и думал. Значит, будем искать. А ты чай-то пей, такого больше нигде не попробуешь.

— Вот как раз пробую. Мы же сейчас в нигде, — улыбнулся я, делая глоток.

Чай как чай — ничего особенного.

— Правильно. В нигде такой есть, а больше нигде. Как думаешь, мы где?

— Я запутался.

— И это правильный ответ, потому как я тоже. Но по факту мы в сказке, в фэнтези, в Нарнии, черт ее возьми!

— Нарния же выдуманная страна, — спокойно отреагировал я. Удивляться уже сил не было.

— А ты думаешь, что это все, — махнул он рукой, — реально? Тут меня нет, тебя нет и даже этого чудесного чая нет. Все ненастоящее.

— Тогда к чему вот это все?

— Ты меня поражаешь своими правильными вопросами!!! — восхитился он. — Сразу к делу, да? Впрочем, понимаю, жизнь смертных коротка, надо все успеть. Вот смотри, расклад такой. Ты умираешь — тут без вариантов — и спасти тебя не сумеют и не успеют. Ты вообще жив только потому, что я тебя сюда притащил. Времени-то тут, как сам понимаешь, тоже нет.

— Но? Всегда же есть «но»…

— Конечно, есть. Обычно с этого слова все и начинается. Понимаешь, в чем дело — кто-то считает его предлогом, но это в корне неверно. «Но» — это союз. Союз противопоставления одного другому. Жизнь, но не смерть. Свобода, но не рабство. Умереть, но сделать. Можно много привести умных, но не очень уместных примеров. Главное во всем этом что? То, что я предлагаю союз. Ты мне — я тебе.

— И что же такой умный, но всего не знающий ты, хочешь от умирающего, но не сдающегося меня?

— А ты быстро учишься. Молодец. Ты поможешь мне найти одного старикашку, а я помогу тебе выжить. Или ты можешь спокойно уйти на перерождение. И я бы, честно говоря, выбрал второй вариант. Потому как тебе будет больно, если выберешь первый.

— Да мне кажется, что к боли я уже привык.

— О нет, мой юный друг. То, что ты испытывал до этого, было так — плюнуть и растереть. Представь себе, что у тебя сильно болит зуб, и вот тебе его вырывают без наркоза, студент-недоучка, с сильного бодуна. Причем не резко, а тянет так, медленно, трясущими руками. Представил? А теперь умножь эту боль на тысячу и получишь примерное представление того, что тебя ждет.

— Ты меня сейчас ни разу не обрадовал и заставил задуматься.

— Жизнь — боль, — философски заметил белобрысый. — Сам виноват, что по сторонам не смотрел. Нет, так-то ты был занят важным и несомненно достойным делом, но мозги-то не надо полностью отключать. С твоей жизнью вообще надо отрастить глаза на затылке и держать их все время открытыми. Тогда шанс прожить счастливо, но не долго возрастет.

— И как ты мне поможешь?

— Это элементарно, Ватсон. Расклад такой — я вселяюсь в тебя и начинаю восстанавливать органы, взяв под контроль смертное тело, которое сразу примется разваливаться. Силу бога ему не выдержать. По времени — ну фиг его знает. Надеюсь управиться быстро. Ты при этом простой наблюдатель, но мы помним про «но», верно? Всю боль я, конечно же, направлю на тебя, потому как мне нельзя будет отвлекаться. И сознание потерять не получится, ты должен все прочувствовать, осознать и принять. А еще понять, что изменилось в тебе.

— В смысле изменилось? Три руки, две головы и пять членов вырастут?

— А ты затейник, — усмехнулся он. — Нафига тебе три руки и пять членов? Нет, увы, ничего такого. Это будут внутренние изменения. Я все же бог, хоть и довольно молодой. И мое нахождение в твоем теле не может не сказаться на твоем развитии. Скорей всего, станешь сильней, если, конечно, выдержишь и не сойдешь с ума. Шанс на это, — мой собеседник картинно задумался, — писят на писят. Кстати, об этом, — он схватил бутылку и еще плеснул в чашки алкоголь.

— Сильней? — заинтересовался я, отбросив пока мысли о боли.

— Конечно. Но большая сила влечет за собой и большую ответственность, — назидательно поднял он указующий перст в потолок.

— Говоришь как старый дед, — буркнул я.

— Так у него и учился. Знаешь, как он мне мозг выносил? У него же опыт тысячелетний и зачетная бражка. Как налакается, так и лезет с умными изречениями.

— Тебя послушать, так боги только и делают, что бухают.

— А они что, не люди, что ль? Ничто человеческое им не чуждо. Да и скучно постоянно вершить судьбы мира. А тут выпил, вызвал с десяток валькирий из Вальхаллы и смотришь, как они танцуют.

— А я думал, это Девы Битв.

— И это тоже. Но опять же — все время махать мечом и таскать души умерших утомляет. А они… дамы. Им тоже хочется любви и ласки. И тела у них, знаешь, какие подтянутые? А страсти сколько… У-у-у-у, огонь девки! Но пока хотя бы архимагом на стадии Возвышения не станешь, не советую. Сотрут все начисто, а после и прирезать могут, если останутся неудовлетворенными.

— Тогда воздержусь. У меня артефактов не хватит, чтобы все восстановить.

— Артефакты, пфе, — скривился он. — В вашем отсталом мире они одноразовые. Вот же хрень.

— Что значит хрень? Они бывают другие? — удивился я.

— Конечно бывают. Ведь даже если ты не видишь суслика, это не значит, что его там нет. Одноразовые — это самая дешёвка. Низший, так сказать, уровень.

— У нас других и не бывает.

— Я же и говорю, примитивный мир. Вот, смотри, — у него в руках возникла ветка.

— И?

— Что «и»? Не узнаешь сильномогучую вещь? Да в ней магии больше, чем во всем вашем мире! Помню, одна дама вот точно такой же, но другой давала по мордам демону. Зубы и кровища так и летели в разные стороны! А потом она ее посадила, и из нее вырос дуб, вокруг которого ходил кот.

— Зачем ходил?

— Зазывалой подрабатывал. Из дуба того гостиницу сделали. Для антуражу цепь золотую на входе повесили. А кот народу сказки рассказывал, да заманивал всякими винами заморскими и русалками распутными.

— Зачетное место, — вдохновился я.

— А ты думал! Как-нибудь свожу тебя туда на экскурсию. Ну что, готов к боли?

— Не готов, но у меня есть один вопрос. Личный.

— Спрашивай. Все умею, все могу. Я ведь добрый Э-ЭХ и это мое э-эхо, — заржал он какой-то своей шутке.

Я вообще понял, что с юмором у него не того. Правда, говорить об этом опасался — фиг его знает, что там у двинутых богов на уме.

— Можно вернуться назад во времени? Ну, лет на пятьсот. С хвостиком.

— А большой хвостик?

— Плюс-минус пара лет. Мне важен сам факт.

— Ну, на год можно, — задумался он. — Даже на два. Но чтобы прям на пятьсот… Это ж надо реку времени переплыть вспять.

— Поясни.

— Ну, представь себе огромный водопад, высотой в сотни километров. Ты маленькая щепка — без магии, сломанная, тонкая, беспомощная, отданная на потеху течению. И вот тебе надо подняться по этому водопаду на самый верх. Шанс, что получится, ниже арифметической погрешности.

— То есть, совсем нельзя?

— Знаешь… За долгое время путешествия по мирам я повидал всякого. И часто мне говорили, что так не бывает, что это невозможно. Но я брал и делал. И видел, как подобное делали смертные. Редчайшие представители, крупные алмазы среди общей серой массы. У них была цель, и они шли к ней. Могли и не дойти, но, по крайней мере, они сделали все, чтобы добиться ее. Такие души на вес золота, и им рады в любом пантеоне.

Так что если чего-то решил — действуй или сдохни в процессе. Не останавливайся, не оглядывайся, не слушай мнение других. Они не знают того, что знаешь ты. И тогда, быть может, у тебя и появится шанс. Не знаю, зачем это тебе, но, надеюсь, у тебя получится. И нет, я не смогу тебе помочь, даже если бы захотел. Невозможное ты должен сделать сам, без постороннего вмешательства. И тогда вселенная, видя твои усилия, может и сжалиться над тобой.

— Я понял тебя. Спасибо за совет. А теперь я готов. Погнали, чего кота за яйца тянуть.

— Уважуха тебе, бро. Прям горжусь тобой. Ты правильный пацан, и за это я кое-что сделаю для тебя, кроме того, что уже обещал. А теперь — па-а….ехали!

Опять я моргнул, но если честно, то лучше бы не моргал.

Представьте, что в кишащий, бурлящий котлован, где бурлит месиво из ваших внутренностей в предсмертных спазмах, опускается безупречно стерильный, сияющий холодным светом скальпель размером с небоскреб. Вот было похоже на это.

Боль не исчезла. Она умножилась. Но изменила свою природу. К дикой, хаотичной агонии распада добавилась строгая, неумолимая, архитектурная боль созидания. Нет, не так. Не созидания. Пересборки.

Сначала — стабилизация. Я почувствовал, как ледяные щупальца чужого присутствия проникли в каждый уголок, в каждую клетку того месива, что от меня осталось. Они заморозили процесс распада. Не остановили боль. Они законсервировали хаос. Кровь перестала растекаться. Клочья тканей замерли на месте, как желе. Мое разорванное сердце было схвачено в ледяной, но бережный кулак, восстановлено и заставлено чьей-то непреклонной волей биться. Раз. Еще раз. Медленно, механически, как насос на аварийном питании. Это была еще не жизнь. Лишь приостановленная смерть.

А потом началось самое чудовищное.

Я почувствовал, как внутри меня начинают ползти миллиарды невидимых нитей, холодных, как космос, и острых, как бритва. Они пробирались сквозь кровавую кашу, находили обрывки сосудов, концы нервов, клочья мышц. И начинали их стягивать. Не как швы. Как живую, растущую паутину. Это было похоже на то, как если бы тело было ковром, изрезанным в клочья, а теперь каждый клочок тянули назад, к соседнему, сшивая в единое полотно не нитями, а самой тканью пространства.

Боль была запредельной. Каждое такое «сшивание» отдавалось в том, что осталось от моего сознания, ослепительной молнией. Я метался в клетке собственного черепа, пытаясь сбежать, отключиться, умереть по-настоящему. Но присутствие не отпускало. Оно удерживало меня здесь, в самом эпицентре пытки, заставляя ощущать каждый микроскопический акт реконструкции.

Печень. Я чувствовал, как ее разорванные доли, плавающие в крови, будто притягиваются магнитом. Как края ран смыкаются без шрамов, клетки делятся с невероятной, раковой скоростью, но под строжайшим контролем. Как протоки и сосуды протягиваются сквозь новую ткань, как корни.

Легкие. Их лопнувшие альвеолы надувались заново, как микроскопические шарики. Ребра, выломанные ударной волной, вытягивались из плоти, очищались от крови и стыковались друг с другом с тихим, внутренним щелчком, который отдавался в позвоночнике скрежетом.

Кишечник… Боже, кишечник! Чудовищный лабиринт из рваной плоти, который теперь расправляли, как спутанный шланг, и сшивали воедино, метр за метром. Это было самое унизительное, самое животное ощущение.

И сквозь всю эту боль, этот хаос ремонта, я начал чувствовать нечто иное. Присутствие работало не только с плотью. Его холодные щупальца проникали глубже. Туда, где у магов пролегают эфирные каналы — невидимые пути для внутренней силы.

Они у меня были, конечно. Заурядные, довольно узкие, как проселочные дороги. Теперь же по ним проходил ледник.

Он не чинил их. Взрывал и перестраивал. Старые, хлипкие каналы лопались под напором его силы, а на их месте возникали новые. Широкие, как автострады, выстланные не моим, а его сияющим, иным веществом. Это было похоже на то, как если бы тебе в спинной мозг влили расплавленный металл. Боль от трансформации души была тоньше, острее, страшнее физической. Я чувствовал, как меняется сама моя суть, как в нее вплетается чужеродная, нечеловеческая мощь.

А в самом центре, там, где у магов находится магический источник — тусклое, мерцающее пламя воли — теперь разгоралось Солнце. Холодное, безжизненное, но невероятно мощное.

Присутствие не просто подпитывало мое пламя. Оно заменяло его своим реактором. И каждую секунду эта новая сила грозила разорвать мое, еще не восстановленное до конца, тело изнутри. Я был глиняным горшком, в который наливали жидкий титан.

И тут открылся второй фронт боли. Боль удержания…

Глава 3

Тело, это жалкое, перестраиваемое тело, не могло вместить в себя бога. Оно трещало по швам. Кости, только что сросшиеся, стонали под давлением. Мышцы, наращенные заново, дребезжали, как струны, натянутые до предела. Кожа горела изнутри, пытаясь сдержать этот невыносимый свет.

Присутствие тратило колоссальные усилия не только на восстановление, но и на то, чтобы сжать само себя, уменьшиться, заключить свою бесконечность в хрупкую оболочку из плоти и костей. И каждое такое «сжатие» отзывалось во мне новой волной экзистенциальной, раздавливающей боли. Меня не просто чинили. Меня использовали как бандаж для целой вселенной.

Временами я сходил с ума. То, что я называл «собой», рассыпалось под этим напором. Оставались лишь базовые инстинкты. Инстинкт выживания, загнанный в угол и обезумевший от ужаса. Инстинкт самосохранения, который кричал, что лучше смерть, чем это. И одна-единственная, навязчивая, спасительная цель, за которую я цеплялся, как утопающий за соломинку: НЕ СОЙТИ С УМА ОТ БОЛИ.

Это стало моей мантрой. Моей единственной мыслью. Я не думал о том, кто я, где я, что случилось. Я лишь создавал внутри себя некий психический кокон, стену из последних ошметков воли, которая только и повторяла: выдержи, выдержи, не сойди с ума, выдержи, выдержи…

Я не знал, что происходит снаружи. Для меня не существовало ни «Золотой Пчелы», ни Анны, ни врага. Существовала только эта внутренняя вселенная агонии и холодного, методичного созидания.

Время потеряло смысл. Это могло длиться секунду или сто лет. Постепенно, микрон за микроном, внутренний ландшафт ужаса начал меняться. Хаотичная боль начала обретать структуру. Вместо месива стали прощупываться отдельные органы. Вместо огненного хаоса в эфирных каналах чувствовался мощный, но контролируемый поток. Ледяное солнце в груди перестало слепить внутренним сиянием, его свет стал ровным, пусть и невыносимо ярким для моего существа.

Реконструкция подходила к концу. Но присутствие не уходило. Он… осматривал свою работу. Его холодное внимание скользило по обновленным системам, проверяя соединения, плотность тканей, пропускную способность каналов. Я чувствовал, как оно усиливает кости, вплетая в них нити своей силы. Как оно уплотняет мышцы, делая их нечеловечески выносливыми. Как оно перекраивает нервную систему, чтобы она могла хоть как-то выносить соседство с богом внутри.

И наконец, когда последний «шов» был наложен, когда тело было не просто восстановлено, а перестроено, усилено и превращено в сосуд, готовый — едва-едва — вмещать в себя эту силу, присутствие совершило последнее действие. Перезапуск всего организма.

Боль не исчезла. Она отступила, превратившись из всепоглощающего океана в фоновый гул. Глухой, ноющий, несмолкающий рев перерожденной плоти и переписанной души. Но это была уже терпимая боль. Граница, за которой я не сходил с ума.

Я лежал в темноте. Не внешней. Внутренней. Прислушиваясь к новому себе. К тихому, мощному гулу в груди. К железной прочности костей. К широким, как магистрали, каналам, по которым теперь циркулировала моя сила.

Я был жив. Я был цел. Я стал намного сильней. И я совершенно не представлял, что буду с этим делать.

Боли нет. Тело будто парит. А что внутри? Да фиг его знает — я ж не рентген, чтобы посмотреть. Но, кажется, все работает нормально.

— Конечно, нормально. Я же поработал, — раздался голос в голове. — Теперь у тебя появятся волосы в интересных местах и начнешь думать о девочках. Все, я ушел.

М-да, голос в голове — это первый признак шизофрении. И главный симптом, когда с тобой начинает говорить бог.

— Эй, я не шизофрения! Больше так не говори, а то обижусь. И, кстати, забыл сказать — как только встретишь этого вредного старикашку, сразу зови меня. Пароль — У вас есть подарки на новый год? Отзыв — подарки еще не завезли. Заходите завтра.

— Глупость какая-то.

— Сам ты глупость!!! О магии слова когда-нибудь слышал? Ведь это не просто набор звуков, а целая информационная вселенная. Вот она и предстала перед тобой во всей красе. Так что не выделывайся и запоминай. Ах да, каналы я тебе сделал новые — прежние мусор, с которым стыдно даже во двор выйти. Кости еще укрепил, кровоснабжение некоторых органов улучшил. Ну, и всякое там еще по мелочи. Не благодари. Или благодари. Я довольно тщеславен и люблю, когда меня поминают всуе. Теперь точно ушел. До связи.

Ага, вот теперь чувствую, что его нет. Хорошо это или плохо, буду разбираться потом. А сейчас надо открыть глаза и надеяться, что я у своих, а не где-то в пыльном подвале лежу, связанный и обездоленный.

Мысль у меня редко расходилась с действием, поэтому я резко открыл глаза, зажмурился от яркого света, чихнул и пришел в себя.

Так — нигде не болен и местами даже бодр. Кажется, у меня в крови сейчас гуляет столько гормонов, что могу и на Болконскую позариться. Стояком можно стены ломать и балки гнуть. Но берем себя в руки — нет, не в том смысле, что вы, извращенцы, подумали! — и прикидываем расклад.

Постель — вижу, что моя. Ну, та, что в Тамбове. Значит, меня никуда не увезли — это уже хорошо. За дверью слышатся голоса и, кажется, они ругаются. Но так, без огонька.

Прислушавшись, я различил голоса бати и мамы. И, судя по всему, последняя грамотно выносит мозг первому. Это она, конечно, молодец. Талантище.

Так, и что она ему внушает? Прислушался.

Ага, ну, как бы все понятно. За первое похищение она и слова не сказала — в тот раз я сам дурак. К тому же, все даже повернулось на пользу мне и роду. А вот из-за второго случая в поезде она расстроилась. Сильно. А про последнее покушение на себя любимого вообще молчу — тут она, судя по крикам, реально взбесилась. Ну как же, обидели ее кровиночку.

Это во дворце папа у нас Великий канцлер, а тут муж, который вполне себе справедливо отхватывает от жены. И аргумент у нее железобетонный — на хрена нам все эти службы охраны, если сына канцлера защитить не могут? Это ведь его была идея — отправить меня сюда, а значит, и спрос с него. Вот она и спрашивала, совершенно не стесняясь в выражениях.

А батя терпел, потому как моя мама, кроткая в общем-то в повседневной жизни, резко превращалась в злобную фурию, стоило лишь зацепить то, что она считала своим. Думаете, когда меня Софа в первый раз спалила, а батя в ответ сжег ее саму, было все плохо? Нет, дорогие. Ей тупо повезло, что мамы тогда дома не было — иначе прах сестрички уже бы давно над морем развеяли. И если до почти обугленной тушки Софии она не добралась, то вот ее маме — второй жене отца — волосы-то повыдергивала. И морду набила так, что и лекарь не сразу справился.

Ладно, слушать и радоваться, что пинают не меня, можно бесконечно, но пора бы вставать. Время-то…

Кстати, а сколько сейчас времени? Может, не вставать надо, а ложиться? Да нет. Вон как солнце лупит — явно же время обеда. Привычно посмотрел на руку, но как и любой счастливый человек, часов там не обнаружил, а вот запашок, идущий от нее, явственно почувствовал. Брезгливо скривился — я так-то очень чистоплотный.

С неким ощущением нереальности встал с кровати, ожидая, что рухну на пол от слабости. Но нет — тело дышало здоровьем и бодростью. Посмотрел на себя в зеркало, что висело на шифоньере, и прям обрадовался. Нет, так-то я и раньше хорошо выглядел, а сейчас — вообще эталон.

Ни грамма жира — он явно ушел на восстановление. Все максимально рельефное, высушенное, но не перекачанное. И взгляд стал такой, знаете ли, со стальным отливом. Ох, чую, все бабы мои будут!

Хорошо постарался этот Никто. И что за глупое имя? Не может ведь оно быть настоящим? И чего ему надо от деда? Нет, если встречу его — а он был почему-то уверен, что встречу, — обязательно его позову. Но искать специально не буду. Своих дел, знаете ли, валом. Это боги года не считают, а у нас, простых смертных, каждая минута на счету.

Залез в шкаф и достал вещи, включая нижнее белье. Расхаживать голым, когда родители за дверью ругаются, идея так себе. Я ж большой уже во всех местах мальчик. Хотя, стыдиться мне вроде как нечего, но надо быть культурным.

Забрался в душ, включил режим'Тропический ливень'. Эх, хорошо-то как! Так бы и остался тут жить — пусть только еду приносят, да спинку трет какая-нибудь красотка. А можно и не только спинку — вон как топорщится — мочалку можно смело вешать, не боясь, что упадет.

Завис я в душе, признаюсь, минут на тридцать, и только громко заквакавший желудок, требующий срочно восстановить потраченные на лечение меня калории, заставил со вздохом выключить воду, растереться до красноты кожи, одеться и выйти в народ.

Народ ждал меня снаружи и встретил слезами мамы, что повисла у меня на шее, и хмурой мордой бати. Иногда мне кажется, он вообще не умеет улыбаться. Анекдот ему, что ли, рассказать? Ну так, просто ради проверки.

Пока я утешительно гладил маму по спине, отец во мне взглядом сверлил дырку. Вот только то ли сверло было плохим, то ли я приобрел к этому иммунитет, но меня больше не трогали его попытки что-то мне внушить на расстоянии силой мысли. Перегорел, что ли?

— Ну мам, ну хватит уже, — пытался я успокоить рыдающую родительницу.

— А ты… а мы… Думали, уже не выживешь, — заливала она слезами мою шею.

Это было очень трогательно, но желудок вновь требовательно завопил, испортив момент.

Мама тут же отстранилась посмотрела на меня — ласково и с любовью, потом на отца — злобно прищурившись. Тот как-то сразу сделал радостное лицо. Потом на секунду замерла…

— Ты же есть хочешь!!! За неделю-то оголодал!!!

— Как за неделю? — обалдел я.

— А сколько ты, думаешь, в коме пролежал, сын? — решил не вовремя подать голос отец. И это стало его ошибкой.

Добрая мама мгновенно превратилась в разъяренного зверя, и только то, что я ее обнимал, не позволило ей кинуться на него.

— Умираю с голоду, — поспешно спас я его от расправы, заслужив — да блин, не может этого быть!!! — благодарную улыбку.

— Пойдем, родной. Я тебя накормлю!

Схватив меня за руку и еще раз взглядом облив батю ушатами помоев, мама потащила меня вниз. По пути на шум высунулась Софа, увидела меня, явно обрадовалась, потом опомнилась, нацепила на морду брезгливую маску и поскакала следом за нами, делая вид, что просто неспешно прогуливается.

Слуги, откуда-то уже узнавшие о моем выздоровлении, начали заранее накрывать поляну. И к тому моменту, как мы добрались до столовой, все уже стояло и пахло. Причем так вкусно, что у меня мозг вообще отключился на… Ну, даже не знаю, на сколько. Я не засекал, с какой скоростью запихивался едой, забив на манеры и аристократичность. Неделю не жрамши — странно, что я ритуальным каннибализмом не занялся.

Но меня не осудили, а наоборот, смотрели с неким умилением. Даже спустившийся вниз отец, и тот перестал корчить из себя равнодушный столб.

Появилась бабушка — как всегда строгая, деловитая. Мне просто кивнула, сделав вид, что не удивлена и вообще так и должно быть. Уверен, что родители уже все знают и имели с ней не самый приятный разговор. А то, что мы пока еще здесь, говорит, скорей всего, что меня просто не рискнули перевозить.

Сыто откинувшись, я посмотрел на всех сидящих. По-доброму так, без злости. А чего? Я, когда сытый, чтоб вы знали, всегда готов к конструктивному разговору. Но все молчали, будто ждали, что я скажу.

— Что с тем, кто на меня напал? — задал я главный вопрос.

— Мертв. Принял яд. Мы не успели его схватить, — ответил отец.

— А с тем, кто его послал?

— Ты знаешь, кто это был?

— Перед тем, как меня распотрошить, мне передали привет от какого-то Махмуда. Это же имя, кстати, я слышал от тех, кто напал на поезд.

— Мы, собственно, так и думали. Сейчас этим делом занимаются лучшие люди, и скоро, я думаю, смогу поговорить с ним лично.

— Прекрасно. Значит, наши победили, ура и все такое?

— Что с тобой было, когда ты был в коме? По заверениям лучших лекарей, ты должен был умереть, — спросил отец, тут же поймав гневный взгляд мамы. — Твое тело высосало десять высших артефактов лечения, но не смогло начать регенерацию. И тут в какой-то момент она будто запустилась сама собой. Мы не знали, что и думать.

— Ага, я такой, — кивнув своим мыслям, я сделал вид, что заинтересовался рисунком на тарелке.

Ну не рассказывать же им о боге? Еще в дурку упрячут.

— А еще у тебя сильно подрос источник и каналы — как это вообще возможно? — не унимался он.

— Ну, как-то возможно, наверное, — я посмотрел на него. — Но ответов у меня нет. Все, что я помню — это сильнейшую, сводящую с ума боль. А потом раз — и все прошло. Не знаю, кто или что мне помогло, но я очень ему благодарен.

— Благодарен? — отец стал наливаться гневом. — Если бы ты не вел себя, как избалованный мальчишка…

— Да-да, — невежливо перебил я его, отчего тот аж глаза выпучил, явно охренев от моей нагл… крутости, в смысле. — Если бы не я, то америкосы или кто там был, до сих пор бы похищали наследников родов. Если бы не я, то в поезде погибло бы намного больше людей. И, конечно же, если бы не я и моя почти смерть в том клубе, то вы бы точно так и не узнали, кто за всем этим стоит. Странно, что такого героя до сих пор не целуют в зад, а смотрят как на врага империи. А может, ты, обвиняя меня, просто скрываешь очередные ошибки своих людей? За мной ведь наверняка следили в клубе — и что? Не успели или не захотели успеть? А может, так было и нужно, чтобы до конца узнать, кто наш таинственный недруг?

Не держи меня за дурака, отец. И твое присутствие здесь косвенно подтверждает то, что ты чувствуешь свою вину. Иначе ни за что бы не приехал. Второй сын не первый. Он не наследник рода, чтобы ради него мчаться за тысячу километров, бросив свои дела.

— Ты хочешь сказать, что не дорог мне? Что я тебя не люблю? — грозно нахмурился он.

— Может быть, любишь. Вот только империю ты любишь больше. Поэтому, если на весы ляжет моя жизнь против ее благополучия, я уверен, ты выберешь ее. Как гражданин Российской империи, я тебя понимаю, а как твой сын нет, ты уж прости.

Он тяжелым долгим взглядом посмотрел мне в лицо, а потом резко встал и вышел из трапезной. Что ж, ожидаемо. Возразить ему на мои слова нечего, а врать он не будет. Не в кругу семьи точно.

— Зря ты так. Он переживает, — нахмурившись, сказала мама.

— Я знаю.

— И в том, что произошло, действительно есть и твоя вина.

— И это я тоже знаю.

— Но все равно ведешь себя как обидчивый ребенок.

— Скажешь, не имею права? Мам, я молод, но не глуп. Конечно же, все не просто так, и я сам во многом виноват. Но с другой стороны, именно его решения привели к таким последствиям. Ты уверена, что он разозлился на меня из-за наших гулянок с Левчиком? Руку даю на отсечение, что это был лишь предлог. Они заранее ко всему готовились и все знали. Да, он чувствует вину. Но глубоко в душе потирает довольно руки. У него все получилось, и теперь он знает, куда конкретно копать. Ведь, по итогу, я жив, а он владеет информацией. А что там было в промежутке, кому интересно? Поэтому я на него не злюсь — мне никак. Все равно. Жалею я о том, через что мне пришлось пройти? Ни капли. Ведь по итогу все здоровы и немного счастливы. Ну, кроме некоторых…

Я с усмешкой посмотрел на Софу, что нагло грела уши. Заметив мой взгляд, она резко покраснела и сделала вид, что вообще ей плевать на наш разговор.

— Ты стал намного сильней, внук, — впервые за это время подала голос бабушка. — Даже без артефакта я вижу изменения в твоем теле и источнике. Я бы первая сказала, что это невозможно, не наблюдай я это своими собственными глазами. Кажется, ты не все нам рассказал о своем быстром выздоровлении.

— А ты бы предпочла, чтобы я сдох? — мой сарказм так и лился.

— Не говори ерунды. Что бы ты ни вбил в свою голову, я твоя бабушка, и в тебе течет моя кровь.

— Ба-а-абушка, — протянул я. — Дай-ка подумать… Это такие добрые женщины, что любят внуков, радуются их успехам, готовят на завтрак блинчики и с улыбкой встречают и провожают до дверей? Слышал о таких, но ни разу не встречал.

— У тебя острый язык, что работает быстрей головы, — сурово отозвалась она.

— Так вы по ней еще чаще бейте, она вообще отстанет. Я уже и забыл, когда у меня в последний раз она не болела.

— Сейчас она заболит у тебя еще больше. — сверкнув глазами, пообещала она. — Иди-ка за мной. Пришло время посмотреть, на что ты стал годен. И если ты меня сможешь удивить, я дам тебе то, чего ты желаешь больше всего. Я дам тебе свободу.

— Мама? Он же только пришел в себя! — вскинулась моя мама.

— Сиди, дочка. Раз уж внук считает, что может скалить на меня зубы, то пусть докажет это право.

— Согласен, — резко встал я из-за стола. — А ты, мам, иди с нами. Уверен, тебе понравится увиденное.

Ну, вот так мы и пошли — я без страха и упрека, Софа, тайно ожидая увидеть мой битый зад, а все остальные — да кто их знает? Всем ведь интересно посмотреть, как бьют их сына и брата. И это моя семья, ага…

Глава 4

Уже знакомая площадка для тренировок встретила меня как родного. Заблудший сын вернулся в отчий дом за очередной порцией звиздюлей. Как это мило и знакомо!

Вся команда сопровождения, вместе с присоединившимся к ним отцом, встала на границе, которую четко очерчивал появившийся щит, оставив на площадке только меня и бабушку.

Разминка — всякие приседания, наклоны и перевороты — пфе! Воин должен быть готов к бою всегда. Так же, как и к внезапному удару, что бабушка мне и продемонстрировала, лихо влупив не самым маленьким таким булыжником.

Целила она явно в голову — так, чтоб наверняка. Нет, не убила бы, если бы попала. Главная ее задача — испытать меня, а не покалечить. Тем более, что это всего лишь пробный шар. Проверка, так сказать, готовности.

Мой арсенал теории магии был, конечно же, скуден — все, что я знал, было почерпнуто из книг. Но мне и не надо тут показывать уровень архимага. Поэтому я изящно, на полшага сдвинулся в бок и ответил все той же магией земли. Большая каменная плита рухнула на бабушку сверху, ее стройные ноги сковал лед, а перед лицом вспыхнули множество искорок, затрудняющих зрение.

И все это я проделал буквально за секунду! Аж сам удивился, как быстро у меня сформировались эти простейшие плетения.

При этом я не почувствовал ни грамма слабости от перерасхода, что лишний раз подтверждало значительное увеличение источника. Не было и напряжения в эфирных каналах — они теперь у меня тоже ого-го! Этот Никто хорошо поработал.

Если бабушка и удивилась моей атаке, то ничем этого не показала. Уходить от нее начала едва ли не тогда, когда я ответил. Так что все, чего я добился — это разлетевшиеся веером осколки камня. Часть попала в нее, но большинство сгорело в личном огненном щите.

Ну, а дальше пошла потеха.

— Формальности соблюдены, — произнесла она голосом, в котором смешались скука и плохо скрываемое удовольствие. — Поздоровались. Теперь, внучок-недотёпа, покажи, на что способен твой новенький, блестящий… источник. Кроме как камнями кидаться и лужицы морозить.

— Ох, ща я тебя буду возмущать, удивлять и немножко обижать! — огрызнулся я, уже чувствуя, как адреналин начинает перевешивать остатки осторожности.

Я не стал ждать. Рванул вперед, не для физической атаки — для сокращения дистанции. Одновременно с началом движения послал перед собой веер из десятка ледяных игл, тонких и острых, как бритва. Пусть парирует!

Она даже бровью не повела. Щелкнула пальцами левой руки. Воздух перед ней задрожал, и мои иглы, словно наткнувшись на невидимую стену из масла, отклонились в стороны, вонзившись в землю по периметру вокруг нее идеальным кругом.

— Целиться надо лучше, милок! — прокомментировала она. — А то как пьяный ёжик иголками швыряешься!

И тут же земля у меня под ногами ожила. Не схватила, а… подбросила. Резкий выброс уплотненного грунта ударил мне в подошвы, я едва удержал равновесие, кувыркнувшись назад. А в лицо мне тут же прилетело целое облако ледяной крошки, смешанной с песком. Не больно, но ослепляет и жутко неприятно. А еще обидно, досадно… Ну ладно. Сама напросилась. Ух, как я зол и опечален!!!

— Глаза открывай! — донесся ее голос. — Врага не только перед собой надо искать, но и под ногами, над головой, в воздухе!

Я отплевывался, вытирая лицо, и палил в ее сторону разрядами кинетической энергии — грубыми, сильными, но бестолковыми. Она уворачивалась от них с неприличной легкостью. Не телепортировалась, нет. Делала микро-шажки, чуть отклоняла корпус, поворачивала плечо. Казалось, она знала траекторию моего удара еще до того, как я его выпускал. Танцульки, понимаешь, тут устроила. Р-р-р-р, бесит!!!

— Предсказуемо! — кричала она, уклоняясь от очередного «снаряда», который вместо нее разнес вдребезги старый, видавший виды магический фонарь за ее спиной. — Как у слона в посудной лавке! Только шума много и разрушений!

— Ах вот ты как, да? Да я, а ты… Ну все, ща будет больно!!! — рявкнул я и, наконец, сообразил.

Вместо того, чтобы в очередной раз бить по ней, я ударил по земле перед ней. Не на разрушение, а на преобразование. Сконцентрировал волю, и участок грунта на ее пути внезапно превратился в жидкую, вязкую трясину.

Впервые за весь бой на ее лице мелькнуло что-то, кроме насмешки. Легкое удивление. Она не провалилась, конечно. Просто оттолкнулась от воздуха, сделав легкий прыжок назад, спланировав, как пушинка. Но мой план сработал наполовину — она отвлеклась.

Пользуясь моментом, я не стал формировать что-то сложное — не было ни времени, ни умения. Зато присутствовал избыток злости и желания победить. Вряд ли, конечно, это у меня получится, но… А вдруг⁈

Поэтому я просто выдохнул. Выдохнул с той самой новой внутренней силой, холодной и яростной. Из моего рта вырвался сконцентрированный поток холода, белый, сбитый, как тугая струя из брандспойта. Он промчался по площадке, замораживая на лету пыль, и ударил в то место, куда она приземлялась.

Ледяной веер ударил в ее щит. На этот раз раздался не тихий шлепок, а громкий, звенящий хруст. Щит, пламенный и непробиваемый до этого, покрылся паутиной трещин и на миг погас, рассыпавшись снопом искр.

Бабушка отшатнулась, и я увидел, как на полсекунды исчезла ее снисходительная улыбка. Вместо нее появилось жесткое, оценивающее внимание.

— Та-ак… — протянула она, и в голосе впервые зазвучало уважение. Не к моему мастерству, а к потенциалу. К мощи. — Вот это уже теплее. Горячо, я бы сказала. Но, Вовчик…

Она не закончила фразу. Просто исчезла. Не в буквальном смысле. Так резко и быстро рванула в сторону, слившись с фоном, что мой взгляд на мгновение ее потерял.

— … но расслабляться рано! — ее голос донесся уже справа.

И начался настоящий кошмар. Если до этого она позволяла мне атаковать, то теперь включилась на полную. Ее атаки стали не опаснее, но в десять раз изощреннее и досаднее.

Из-под земли выросли не то руки, не то гибкие плети из сплетенных корней, которые хватали за ноги, выбивая из равновесия. На них появились ветки и с них посыпались спелые, мягкие, но невероятно липкие ягоды, которые глухо шлепались об голову и плечи, оставляя фиолетовые, отвлекающие пятна.

Она заставила воздух вокруг меня вибрировать, создавая оглушающий, диссонирующий гул, мешающий сосредоточиться.

— Голова! Работай головой, а не одним источником! — кричала она, материализуясь то здесь, то там. — Чувствуй потоки! Предугадывай!

Я метался по площадке, как загнанный зверь. Отбивался грубой силой, разрывая корни взрывными волнами, испаряя ягоды импульсами тепла, пытаясь найти ее, поймать.

О магии природы я читал, но видеть не приходилось — это был подраздел лекарской магии — крайне сложный в освоении, с кучей нюансов. Поэтому заморачивались немногие — только те, у кого была предрасположенность к ней. У княгини, как оказалось, была, и еще какая.

Поэтому я бил уже не по ней, а просто в пространство, пытаясь банально хотя бы зацепить ее. Но бабушка была тенью, фантомом. Мои удары били в пустоту, оставляя выбоины в земле и срывая кору с проросших деревьев — будто в лесу оказался. Я тратил чудовищное количество силы, а она — лишь капли своей отточенной, филигранной магии.

Юмор исчез, сменившись отчаянной, потной серьезностью. А ее комментарии стали только язвительнее:

— Ой, опять мимо! Ты куда целился, в прошлый вторник?

— Ноги, ноги, Вовчик! Их у тебя две, а пользуешься как одной, и той деревянной!

— Что, устал? А кто говорил «ни грамма слабости»? Источник-то большой, да дурной!

И я действительно начал уставать. Не физически — мышцы ныли, но выдерживали. Уставало сознание.

Необходимость постоянно быть начеку, мгновенно реагировать, фильтровать ее язвительные подсказки от реальных угроз — все это выжигало ментальные ресурсы. Тот самый огромный источник внутри булькал и клокотал силой, но канал между ним и моим мозгом, моей волей, начинал перегреваться от постоянной бестолковой нагрузки.

Я сделал очередной рывок, попытавшись накрыть ту область, где она, как мне показалось, должна была появиться, ледяной лавиной. Потратил на это кучу сил. Лавина рухнула в пустоту.

В этот миг все посторонние шумы стихли. Наступила гробовая тишина. Я замер, тяжело дыша, ощущая, как сердце колотится где-то в горле. Где она?

ЧУВСТВО!

Инстинкт, выкованный уже в этой схватке, заставил меня резко дернуть голову вверх. Прямо над собой, на толстой ветке большого дуба, увидел ее. Княгиня сидела в той же нелепой позе, в какой сидят вороны. И в руках у нее был простой снежок. А нет, нифига не простой!!! Это был идеальный, голубоватый шар из спрессованного льда величиной с кулак, испещренный мелкими, сложными рунами. Она целилась им мне прямо в темя.

Я взвыл от ярости и бессилия и, почти не целясь, выплеснул в нее все, что оставалось — дикий, неоформленный сгусток разрушительной энергии.

Она просто уронила снежок.

И исчезла с ветки.

Мой сгусток прожег насквозь ветку, где она сидела секунду назад, и унесся в небо. А снежок, описав короткую, немыслимо точную дугу, прилетел мне точно в затылок.

Удар был не таким, как от камня. Он был… проникающим. Холод и сила не растекались по черепу, а сконцентрировано, точечно вогнались в основание мозга. Мир на миг вывернулся наизнанку. Я резко качнулся вперед-назад. Яркая вспышка внутри черепа, потом — абсолютная темнота и тишина.

Ноги подкосились сами собой. Я не почувствовал падения. Просто оказался лежащим на спине, в пыли, уставившись в симпатичную такую голубизну. Небо было далеким и почему-то невыносимо прекрасным… В ушах звенело. Сознание плавало где-то на грани, едва удерживаясь. Я проиграл. С треском.

Шаги. Неспешные. Она подошла и встала надо мной, заслонив небо. В руках все та же злосчастная линейка.

— Ну что, Вовчик? — спросила она без тени насмешки. Голос был усталым, но… удовлетворенным. — Понял, в чем разница между силой и мастерством?

Я попытался что-то сказать, но издал лишь хриплый выдох.

— Ладно, — она вздохнула. — На сегодня хватит. Источник, говоришь, не иссякает… А вот голова-то, видать, перегрелась. И ноги не слушаются.

Бабушка наклонилась, и в ее глазах я увидел то, ради чего, наверное, и затевалась вся эта бойня. Не насмешку. Не разочарование. Интерес. И даже, черт побери, капельку уважения.

— Но силу… Силу ты сегодня показал такую, что мне, старухе, аж жутковато стало. Так что лежи, отходи. Завтра, — она ткнула пальцем мне в бок, но несильно, — начнем учиться этой силой управлять. А то так и до беды недалеко, медвежонок ты мой непутевый.

Она развернулась и пошла прочь, к дому, оставив меня лежать на холодной земле. Я проиграл. Но, глядя в ее упрямую спину, я понял — свой маленький бой я сегодня выиграл. Заставил эту невозмутимую, всезнающую бабку по-настоящему удивиться. И для начала этого было достаточно.

А еще это ее «медвежонок»… Это вообще как? Решила все-таки поиграть в добрую бабушку? Но мне почему-то от этого становится еще более жутко.

— Сынок, ты молодец! — подбежала ко мне мама и помогла встать. — Я и не ожидала, что ты смог стать таким сильным!

— Я тоже. И это странно. Аномальный рост источника может привести к выгоранию, — это уже отец.

Ну никак не может нормально порадоваться за меня. Надо же ему что-то испортить.

— Не приведет, — отмахнулся я.

— Ты что-то знаешь? — он тут же оказался рядом, сверля меня взглядом.

— Ну-у… — врать не хотелось, но и правды он не заслужил. — Помнишь, меня чем-то накачали там, когда в плен взяли? Ну так вот, эта дрянь из меня до конца не вышла, хотя все думали иначе. И после боя возле поезда меня начало накрывать. Вмешалась бабушка — вроде помогло. А вот когда меня убили, эта дрянь как-то раздулась изнутри и бахнула. Кажется, она каким-то образом соединилась с источником и растворилась в нем, резко его увеличив.

Теория была так себе, конечно, высосана из пальца, но как объяснение необъяснимому сойдет на первое время.

— Надо провести исследования… — задумчиво пробормотал отец.

— Без меня, — тут же открестился я. — Мне была обещана свобода, если я смогу удивить. Удивил? И не говорите, что нет.

— Что в твоем понимании свобода? — нахмурился он.

— У меня еще два месяца до академии, так? Ну, или уже чуть меньше, не суть. Так вот, я желаю заниматься тем, чем сам хочу, а не тем, чего хотите вы. Возможно, мои и ваши желания совпадут. Но указывать мне с этого момента вы не сможете. И да, ты можешь встать в позу и сказать, мол, это она обещала, а не я. Но мы на территории поместья Зотовых и, наплевав на ее слово, ты получишь в ее лице врага. А оно тебе надо? Тем более, что мама, вполне вероятно, поддержит именно ее.

— Поддержу, — с готовностью кивнула она, все так же обнимая меня. — Сынок заслужил отдых. Разве нет?

Последние слова были произнесены таким тоном, что попробовал бы кто возразить. Тогда она запросто может удивить уже батю. Нет, он не подкаблучник, но прекрасно знает, когда можно и нужно уступить, дабы сохранить покой в семье. Тем более, что моя мама никогда не была взбалмошной девицей и просила о чем-то крайне редко.

— Хорошо, — скрипнул зубами он. — Но твоя поездка в академию ВМВ не обсуждается.

— Принято, — кивнул я. — Сам туда хочу. Софочка, не желаешь сойтись со мной в дружеском спарринге? — обратил я внимание на сестру, которая, пользуясь тем, что все, кроме меня, стояли к ней спиной, корчила мне рожи.

Я, конечно, блефовал — второй такой схватки не выдержу. Но, во-первых, она-то об этом не знает. А во-вторых, она ни разу не бабушка. С этой теперь я и на голой физике справлюсь.

И вот это она отлично поняла. Поэтому фыркнула и гордо потопала обратно, облив меня ушатом презрения. Ну-ну, то ли еще будет.

Вот погоди — меня-то официально освободили от занятий, которые я, конечно же, все равно буду посещать. А вот твои еще не начались. И гонять тебя будут посильней, чем меня, потому как бабушка и право имеет, и вид у тебя слишком уж домашний. А княгиня этого не любит.

Припахать Софу к тренировкам ей помешал только приезд родителей, которые, я уверен, уже сегодня умотают обратно. Ну, отец, так точно. А мама, если и останется, лезть в бабушкины дела не будет.

Так что веселиться будет тот, кто позже придет на занятия. А я рано не люблю вставать.

Распрощавшись со всеми, я направился к себе — нужно было смыть пыль арены и горечь поражения. Нет, так-то я понимал, что против магистра магии, еще и имеющую за плечами спецподготовку, я даже рядом не стою по умению и возможностям, но все равно было обидно. Впрочем, это лишь подстегнуло мое желание стать сильней, тем более, что уже большой шаг в этом направлении сделан.

Постоял под тугими струями, вытерся и почувствовал себя полностью обновленным. Все, что случилось до этого, будто отошло на второй, а то и третий план. Сидеть дома и дрожать я не собирался. И помимо тренировок планировал полностью окунуться в богемную жизнь Тамбова. А чего? Цитируя одного бога, я молод и прекрасен. И ничто человеческое мне не чуждо. А еще у меня в крови гормональный коктейль гуляет и требует выхода.

Пока я собирался мыслями, решая, куда пойти, куда податься, кого б найти, кому б отдаться, судьба или злой рок сделали свой выбор за меня. И казалось бы, в поместье бабушки, максимально защищенном со всех сторон (тем более, когда в нем гостит лично Великий Канцлер с кучей магов-гвардейцев), что может со мной произойти? А вот поди ж ты!

Сам такого не ожидал, если честно. Но шок — это по-нашему, поэтому снова в бой, поправив штаны и сделав максимально злобное лицо! Погибать, так с музыкой. Па-а-аехали!!!

А что мне надо? Да просто свет в оконце.

А что мне снится? Что кончилась война.

Куда иду я? Туда, где светит солнце.

Вот только, братцы, добраться б дотемна…

Глава 5

Нет, ну чтобы мне — и опять так больно!!!

Легкий шум за дверью… Любопытство ж не порок. Я подошел ближе — и вот уже совсем близко знакомлюсь с ней своим лбом. Потому как она резко открывается внутрь, сбивая с меня настрой на жизнь долгую и, по возможности, регулярную.

Искры из глаз вполне себе прилично осветили ворвавшуюся ко мне даму. Правда, черты ее лица были размыты из-за пелены слез из моих глаз, но голос вполне узнаваем. Хотя, я век бы его не слышал…

— Вовчик! Я так рада, что ты выжил! — завопила прямо с порога Болконская и попыталась прыгнуть ко мне в…

Да просто ко мне, потому как я, несмотря на травму головы, сноровки не растерял и быстро сдвинулся в бок. Так что ее прыжок пришелся в пустоту и стул, стоящий на дороге. Их встреча прошла в теплой и местами дружественной атмосфере. Ну, а совсем не аристократический, а вполне себе приличный армейский мат, повеял на меня чувством хорошо выполненной мести. Пусть и не планируемой.

— Чо надо? — вежливо спросил я, направляясь в ванную на предмет мокрого полотенца на лоб.

Шишка вскочит, тут и к гадалке не ходи. А тратить на это жутко дорогой лекарский артефакт никто не будет. Да и опасно это, слишком много подобной магии в организме — это как передоз. Только хуже будет.

Мне, с учетом того, сколько уже поглотило мое тело, неделю как минимум к ним даже приближаться не стоит. Лекарство, оно лишь в предписанных дозах лечит, а если перебор, превращается в яд.

— А я вот к тебе… Переживала, — донеслось до меня из комнаты. — Думала, умер.

— Не дождетесь, — мой ответ был сдержанным и лаконичным, как и подобает истинному аристократу. — Повторю вопрос — чего тебе надобно, стар… девица?

— Чего ты злой-то такой? Я думала, мы подружились. Ну, там, в клубе…

— Не помню ничего такого. Видишь, травма у меня, — показал я на лоб. — Память начисто отшибло за последние дни. А еще стресс. Лучше не приближайся, а то буйный я чего-то.

— Так ты меня не помнишь, что ли? — нелогично обрадовалась она. — Я же твоя невеста!!!

— Я потерял память, а не мозги. И то частично. Тебя вот помню и что мы нифига не пара тоже.

— А то, что ты мне на ушко шептал, когда зажимал в углу и стаскивал с меня трусики?

— А вот этого вообще не помню. Вот сразу, как набил морду какому-то князьку, так сразу и провал с этого места. И кстати, драку ту вроде ты спровоцировала. И это я как раз хорошо помню.

— Что? Реально не помнишь⁈ — замерла она.

Ну, не признаваться же ей, что все помню. Тогда у нее будет шанс на какие-то действия. А оно мне совсем не надо. Поэтому святая ложь в данном случае лучше губительной правды.

— Частично. Я же сказал.

— Значит, надо восстановить твою память!!!

Энтузиазм из нее так и пер. И куда девалась строгая девушка с уставным блеском в глазах, твердо говорящая, что я ей на хрен не сдался?

— Опять меня ударишь по голове?

На всякий случай я отодвинулся от нее подальше.

— Зачем сразу бить? У моей подруги сегодня день рождения. Девятнадцать лет исполняется. И она тоже будет поступать в ВМВ. Здорово, правда? Вы, возможно, с ней на одном факультете будете учиться. Так вот, вас надо обязательно познакомить.

— Не хочу, — равнодушно ответил я, хотя мысль поехать и развеяться показалась мне интересной.

— Поехали. Гарантирую, тебе понравится! Там народ адекватный собирается. Да и чего сидеть в четырех стенах? Ты же, я вижу, уже выздоровел. Мне так твоя бабушка сказала — позвонила и так и сказала: порадуйся, мол, Анечка. Внук-то поправился.

Я, как это услышала, так сразу к вам и полетела!

Ага. Бабуля, значит, всё-таки не оставила своих планов насчет нее и меня. Интересно. Свободу она мне дала — то есть, формально ко мне лезть не будет. Но кто сказал, что к пивному ларьку нельзя зайти с черного хода? То есть, теперь она будет играть за моей спиной, претворяя в жизнь только ей известные планы. Интересно. Такое я любил. Но тут главный вопрос…

— Ань, а вот тебе самой-то это на хрена? Мы же вроде поговорили нормально и все насчет нас решили. Ты, вон, даже роль невинно обиженной так сыграла, что меня едва в изнасиловании тебя красивой не обвинили. А теперь-то что?

— Знаешь, — на миг она стала серьезной. — Надоело. Надоело корчить из себя правильную, серьезную, уверенную в себе. Я и в клуб-то пошла, чтобы попробовать расслабиться. А так не люблю я все это, — она сделала неопределенный жест рукой. — Я ж когда с тобой поговорила, удивилась сильно — ты показался мне серьезным, рассудительным, не то, что мои знакомые. Даже как-то обидно стало, что вот так все закончилось, даже не успев начаться. А тут клуб, твоя смерть у меня на глазах… Я смотрела на тебя и что-то больно кольнуло меня вот тут, — дотронулась девушка до сердца. — Стало как-то обидно, что я тебя больше не увижу, что все это неправильно, что я раньше и не жила получается, а существовала. Делала то, что от меня хотят, а не то, что хочу я. Ну, и пообещала себе, что если ты выживешь, попытаюсь все начать сначала.

— Это ты, пока я там умирал, все обдумала? — усмехнулся я.

— Ага. Все так быстро произошло. Ты упал, все замерло, потом шум. Налетели какие-то люди. Драка, полыхнуло магией. Все стихло. Тебя сразу куда-то унесли, а я все стояла и смотрела на лужу крови, что из тебя вытекла. Ты ж знаешь, я не нежная девица — в ВМВ сержанта просто так не дают. А тут прямо какая-то апатия накатила. Все эти дни только о тебе и думала и надеялась, что ты не умрешь. А когда твоя бабушка позвонила, не смогла усидеть на месте и сразу рванула к тебе. Глупо это, но зато честно.

— И что дальше? — спросил я, присаживаясь на кровать.

Признаюсь, ее речь меня тронула. Ну да, я ж не взрослый опытный мужик, прошедший через двадцать лет брака и выживший. А простой парень, еще, можно сказать, этой самой жизни не нюхавший. И конечно, на меня это подействовало. Приятно, черт возьми, когда за тебя переживают! Однако я понимал, что это все может быть лишь игрой. Поэтому, хоть немного и потек, но все контролировал.

— Предлагаю начать все заново. Ну, представить себе, что нас просто познакомил кто-то из общей компании. Постараться если уж стать не парой, то хотя бы друзьями или приятелями. Так, чтобы не переходить на другую сторону при виде друг друга, делая вид, что не знакомы. Со своей стороны обещаю не давить, не ревновать и вообще вести себя образцово-показательно.

— Не давай тех обещаний, которых не сможешь выполнить, — назидательно произнес я.

— Ладно, насчет последнего я, конечно, загнула. Но в остальном точно говорю правду.

— Что ж, идея, в принципе, хорошая — мне нравится и принимается. Что же до остального — что там за день рожденья?

— Ох, да у графини Светки Алферовой. Симпатичная, умненькая и, главное, верная. Ну, она из тех подруг, с которыми мужа смело можно за покупками отпускать. Не совратит и другим не позволит.

— А что насчет подарка? Рост, вес, цвет глаз и волос?

— А тебе зачем ее вес и рост? — озадачилась та.

— Потому как, если не знаешь, что подарить, дари украшения. Я — Романов, и не могу себе позволить прийти на праздник с пустыми руками или плохим подарком. Меня потом вся столица жмотом называть будет, подумают, что мы совсем обнищали.

— А-а-а-а, ты в этом смысле. Ростом с меня. Вес — ну, плюс-минус как у меня. Волосы темные, глаза карие.

— Ага. Значит, изумруды на ней будут хорошо смотреться. У вас тут есть ювелирный магазин, желательно артефакторный?

— Украшение-артефакт собрался дарить⁈ — округлились у нее глаза. — Жаль, что день рожденья не у меня…

— О чем спорим, молодежь? — без спроса просочилась к нам София.

— О подарке, — радостно сообщила ей Болконская. — У моей подруги сегодня день рождения, и Владимир приглашен на него.

— Уж не у Алферовой ли? — проявила та осведомленность.

— У нее. Ты ее знаешь?

— Конечно. Я с ее сестрой Дашей на одном факультете учусь в Первой Магической. И я, кстати, тоже на него приглашена. Так что, Вовчик, готовься — пойдем вместе.

— Чой-то? — проснулся во мне вечный дух бунтаря и сквернословца. — Я пойду сам, без ансамбля, один бля…

— Не пойдешь. Прийти туда без пары — дурной тон.

— Тогда вообще не пойду, — дух Бунтарства вырос еще, превратившись в духа Противоречия. — Мне и тут хорошо. А если ты свалишь на целый вечер или уж прямо на целую ночь, так вообще будет замечательно.

— Но ты должен пойти!!! — патетически подняв руку вверх, заявила Анна. И не скажешь, что буквально только что она была серьезной и какой-то собранной, что ли. — Тебя там ждут!

— Значит, примут и без пары, которую я себе на дне рожденья непременно найду. Скажу, что не местный, отстал от поезда, некому даже голову на грудь преклонить. Уверен, меня пожалеет и не обделит вниманием какая-нибудь красотка, у которой имя точно не София и не Анна.

— Так я тоже иду без пары, — Болконская была воодушевлена и настроена решительно. — Близким людям так можно. И я скажу, что ты тоже близкий. Да и вообще, ты княжич Романов, родственник самого императора. Тебе простят, даже если ты туда голый заявишься. Завидные женихи на дороге, знаешь ли, не валяются. А ты молодой, холостой — мечта любой местной девушки.

— Вот именно поэтому он пойдет со мной, — заявила Софа. — Буду следить и блюсти.

— Вот именно поэтому я с тобой не пойду, потому как право на свою свободу я уже выбил. И не всяким там, — неопределенно поболтал я рукой в воздухе, — пытаться ее ограничить.

Я свободен, словно птица в небесах.

Я свободен, я забыл, что значит страх.

Я свободен с диким ветром наравне.

Я свободен наяву, а не во сне!

Я пропел это хорошо поставленным голосом. А что? У меня слух есть и петь я могу, и многим реально нравится. Вон, даже Болконская замерла в шоке, на меня уставившись.

— Так ты еще и поешь?!!!

— Моих талантов не счесть, — скромно потупился я, переживая момент славы. — Я и на гитаре в три аккорда могу, если уж сильно попросят. Но не буду — мне лень. В общем, так, девицы-красавицы — я иду один. Это не обсуждается. Если там встретимся — я вас не знаю и сам по себе. Ну, или знаю, но только Анну — Софа все сама. Может, найдешь себе там парня, наконец. А теперь выметайтесь из моей комнаты, я полажу по сайтам и подарок выберу.

— Ты в этом ничего не понимаешь.

Мой глас, он же глас народа, услышан не был.

Анна достала магофон, уверенно зашла на страничку жутко модного и дорогого ювелирного салона и стала с видом заправского менеджера, сидящего на проценте от покупок, расхваливать всякие женские радости.

После получасового листания картинок, мы сошлись на чудном изумрудном гарнитуре из колье и сережек, которые давали неплохую защиту от физического урона и даже не рассыпались после использования, за скромные десять тысяч рублей.

Представляю, как охренеет батя, увидев подобные траты! Но пофиг — ничего себе, все людям. К тому же, на это он не зажмет. Пускать пыль в глаза — это наследственная черта аристократов, а то свои же засмеют. Шмотки себе выбирать не стал — мой столичный гардероб тут, в провинции, и так был эталоном моды. Лучше, чем у меня, все равно не найти.

Болконская наконец-то отправилась домой, сообщив, что все веселье начинается в шесть вечера и будет проходить в поместье графини, ресторан они снимать не стали. Мол, соберется молодежь и все свои.

К своим я не относился, поэтому согласился на молодежь. Софу сразу записал в старую деву, которой можно и со взрослыми посидеть. О чем ей и сообщил.

Увернуться от ее руки оказалось на этот раз очень легко, отчего настроение у меня поднялось выше крыши и жизнь заиграла новыми красками. А что? Я уже почти нагибатор, плюшек, вон, бог отсыпал целый мешок!

Кстати, как я не догадался спросить у него об остальных богах — они вообще есть? Потому как если есть, то как они терпят на своей территории конкурента? Или он с ними все порешал? Интересно. Выясню, как увижу.

Оставив Софу возмущенно пыхтеть, я вышел наружу, дабы прогуляться — погода позволяла. Позвонил Нике — рад был ее слышать. Пожаловался на жизнь и Софу. Даже сумел слезу из себя выдавить. Пригласил в гости. Но увы. Ей, как и мне, предстоит поступление в академию, поэтому ее батя взялся серьезно за ее тренировки. Так что все, на что у нее остаются силы, это вечером доползти до постели и рухнуть в нее. Я позвонил как раз в маленьком таком перерыве, и она бы очень хотела со мной поболтать, но ее уже зовут крепкие мускулистые парни, дабы жестоко надругаться над ее телом в жесткой схватке. Но я не должен ревновать, потому как она очень верная и сейчас сама им морды набьет. Хотя до этого и не получалось ни разу, но вдохновленная моим звонком, сегодня точно сможет. Так, что мне пожелали звонить почаще и отключились.

Что ж, хорошо, что все идет хорошо. А батя, кстати, уже свалил — даже попрощаться не соизволил. Дел у него, видите ли, много. Об этом мне с чуть грустной улыбкой сообщила мама, которая как раз таки никуда не собиралась. Решила, так сказать, остаться и поддержать меня. Ну, заодно и проследить, чтобы ее сыночку не сильно обижали. А то, что я сам кого хочешь обидеть могу, это в расчет, конечно же, не бралось.

— Не обижайся на отца, — только и сказала она. — Он тебя любит.

— Да? Тогда он это здорово скрывает.

— К сожалению, такой вот он человек. Когда услышал, что ты при смерти, поднял на ноги всех. Ты бы видел его лицо в этот момент. Да он от твоей постели три дня не отходил — весь почернел от переживаний за тебя.

— За меня? — скептически усмехнулся я. — Или от того, что его планы могут пойти по одному месту? Мам, я прекрасно знаю, кто я такой. Не перспективный, не наследник, не оправдавший ожиданий. И еще куча «не». Я уже смирился с этой его позицией и доказывать ему что-то не собираюсь.

— Не говори так, — нахмурилась она. — Тебя ждет великая ответственность, и он старается сделать так, чтобы ты был к ней готов. Ты будущий Великий Канцлер Российской империи. И пусть твоя дорога к этому не очень прямая, мы стараемся сделать все, чтобы тебе по ней было легче идти.

— Вот именно, мам. Дорога, которую вы выбрали мне сами, не спрашивая, чего я сам хочу.

— И чего же ты хочешь?

— Права выбрать ее самому. Это не много, но и не мало. Это просто шанс не быть бычком на поводке.

— Тебя не устрагивает твой потенциальный пост? Не хочешь стоять у трона?

— Да причем тут это⁈ Ясное дело, что я не брошу Левчика и за империю горло перегрызу. Но я хочу это сделать потому, что я этого «хочу», а не потому, что надо. Надоело, что все решают за меня!

— Что ж, в таком случае выход у тебя только один — стать настолько сильным, чтобы с твоим мнением считались.

— Над этим я и работаю, — вздохнул я.

— Да уж. Я вижу, как, — на ее лице мелькнула улыбка. — Это что за красавица к тебе сегодня приезжала?

— Это все бабушка, — тут же сдал я родственницу. — Настаивает, чтобы я на ней женился. Сводничеством вот занимается. Считает, что ваше мнение в этом вопросе вообще ничего не значит.

— ЧТО⁈ Это как так⁈ — тут же взбесилась она. Ну да, моя мама в этом плане очень консервативна и твердо уверена, что в мою личную жизнь имеет право вмешиваться только она.

— Ма-а-ам, нам надо срочно поговорить!!!

Выкрикнув эту фразу, как боевой клич, она развернулась и со скоростью пули улетела в дом.

Я посмотрел ей вслед с улыбкой. Сделал гадость, на сердце радость.

Ладно, пойду встречать доставку из ювелирного салона, потом еще раз выбешу Софу — и можно с чистой совестью ехать на праздник.

У меня сегодня хорошее настроение, а значит, у кого-то оно будет очень плохим. И я даже знаю, у кого…

Глава 6

Софочку долго искать не пришлось — она обнаружилась мирно сидящей в беседке и пьющей чай. А еще увлеченно рассматривающей что-то в магофоне.

Вот точно порнуху смотрит!

Незаметно подкрасться к ней было делом техники. Как и резко обнять ее со спины, прикусить нежную кожу на шее, тяжело подышав в ушко и полапав за сиську.

А после с самым невинным лицом я расположился напротив нее, попутно уведя прямо из-под носа чашку с чаем.

Она от всего этого так обалдела, что даже дернуться не успела. Но потом… Помнится, был у меня как-то парадно-выходной костюм черного цвета с пурпурной отделкой. Так вот, ее лицо стало примерно такого же оттенка.

Софа замерла, явно пытаясь решить, что лучше сделать — заорать или сразу мне морду набить.

Понимаю, выбор сложный и имеющий последствия.

— А у того мужика член накладной, — заявил я, сбивая ее с толку.

— У какого? — послушно сбилась она.

— Ну, ты же там порнуху смотришь? — я ткнул пальцем в ее магофон. — Так вот, там у актера член не настоящий. Это я тебе на всякий случай говорю, чтобы, например, твоя первая романтическая ночь не стала сплошным разочарованием и крушением надежд. Такие в природе не встречаются.

— Если у тебя маленький, не надо завидовать, просто смирись со своей ущербностью, — язвительно уколола она меня, напрочь отвлекшись от того, как я тут появился.

— Никто не жаловался…

— Но никто и не просил повторить.

— Ты об этом не знаешь.

— Знаю!

— Значит, всё-таки следишь и подглядываешь за мной извращенка.

— Больно надо! Тебя прибьют и без моего пригляда. Прецеденты были.

— И ты даже плакать не будешь⁈ — картинно расстроился я. — Признавайся, небось рыдала как белуга, когда решила, что меня все-таки убили?

— Ага. Как подумала, что рожу твою мерзкую больше не увижу, так сразу обрыдалась вся. От счастья. А сейчас вот очень хочется поплакать от горя. Фу на тебя вообще! Даже помереть нормально не смог!

— Ох, верю, верю тебе, прям как себе. Знаю, любишь меня чистой и трепетной ненавистью. Два в одном, потому как ты натура крайне противоречивая. Иначе давно бы у меня в комнате ночевала. Но не приходишь и от этого страдаешь. Иди ко мне, я тебя пожалею. Трусики, кстати, сразу можешь снять.

— Хам, нахал и бабник, — поставила она мне верный диагноз. — И как только тебя земля носит?

— Нежно и трепетно. Радуется, что я по ней хожу.

— Ну-ну. Недолго ходить тебе по ней, с твоим-то везением.

— Может быть, — философски пожал я плечами. — Поэтому и беру от жизни все, чтобы по максимуму успеть. Вот сегодня как раз планирую взять еще немного. День рождения — это ж какие перспективы! А мне надо куда-то девать лишнюю энергию. Нам тут еще два месяца сидеть, поэтому буду искать возможности.

— Ходить по бабам?

— И по ним тоже. Но ты не ревнуй — для тебя всегда найдется место в моей постели.

— Вовчик, вот скажи мне честно, ты реально такой дурак? Нет, ну правда… Вот представь себе хоть на мгновенье, что я взяла и согласилась прийти к тебе. Как далеко ты захочешь зайти и насколько у тебя хватит смелости?

— Коварный вопрос, с подвохом, — картинно задумался я. — С одной стороны, я к тебе испытываю те же чувства, что и ты ко мне. То есть, раздираюсь между желанием убить или любить. С другой стороны, это будет очень ответственный шаг… к чему-то. Не знаю точно, к чему. Возможно, после этого мы еще больше возненавидим друг друга. Но есть же шанс, что между нами появится большая и чистая любовь. Понимаешь? Всегда есть две разные половинки — Инь и Янь, Да и Нет, Если и Но. Так что теоретически я к этому готов, а что же до практически… Тут надо смотреть. Так что нет, это меня не пугает. Это как шанс поцеловать змею — можно, конечно, и сдохнуть, но очень любопытно, не превратится ли она после этого в красавицу.

— В сказке говорилось про лягушку…

— Лягушка безобидна, и максимальный риск в этом случае — это утонуть в болоте, пытаясь до нее добраться. Ты — иной случай.

— Лестно. Меня еще со змеей никто не сравнивал.

— Врешь. Я тебе всегда говорю, что ты гадюка. Или кобра — вот наденешь очки, так вообще не отличить будет.

— Сколько комплиментов — и все мне? — наигранно захлопала она ресницами. — Я так польщена!..

— Пользуйся моей добротой, бесстрашием и открытой дверью в спальню. Ну, или все же найди себе парня и перестань страдать.

— Да кто вообще тебе сказал, что я страдаю⁈

— Ой, а то я не вижу. Гормончики-то шалят и хочется крепкой мужской руки и ласки. Ну, и еще кое-чего крепкого и мужского.

— Ох, ты меня прямо раскусил! Мозгоправом не пробовал подработать?

— Не. Мне бы в себе разобраться, а не чужих тараканов по полочкам раскладывать. Просто ты — особый случай. Пойму тебя, легче станет жить мне. Особенно когда ты выйдешь замуж и свалишь далеко и, надеюсь, надолго.

— Ты реально так этого хочешь?

— Софа, ну не тупи! Мы оба прекрасно знаем, что если этого не произойдет, то ты рано или поздно окажешься у меня в постели. Жениться на тебе мне не дадут — мне всяких прЫнцесс подбирают. А ты актив, который надо выгодно продать — нравится тебе это или нет. А в наложницы ты сама не пойдешь, в силу своего характера. Да и не приветствуется у нас это. А четвертую жену я чисто физически не потяну, тут и три как бы перебор. Так что шанс на долго и счастливо — это выйти замуж и уехать куда подальше.

И к тому же, посмотри на наши с тобой отношения, посмотри на отношение к тебе в семье. При этом никакого ущемления прав нет, и к тебе относятся как к родной. Другое дело как ТЫ ко всем относишься в общем и ко мне в частности. Поэтому между нами ничего быть не может — только постель.

— Я тебя услышала. Признаюсь, желание тебя убить меньше не стало.

— На это я и не рассчитывал. Хотя, же сама потом плакать будешь. И знаешь, что самое главное? Ты понимаешь, что я прав. Иначе я бы уже тут дымился неопрятной кучкой, ровно в тот момент, когда схватил тебя за грудь. Или еще можно вспомнить, как ты ко мне прижималась голой попкой в поезде… Или… Да много еще всяких «или». В общем, ты думай, а я пойду, заказ встречу. Мне на магофон сообщение от курьера пришло.

Послав ей воздушный поцелуй, на который она, к моему сожалению, не обратила внимания, я направился к воротам поместья.

Нет, так-то все могли и слуги принести, но зачем гонять людей, если я все равно рядом?

Проверил, расписался, полюбовался — красота! Тонкая, мать ее, работа. Изменнице точно зайдет и пойдет. Был бы дамой, точно влюбился бы в такого щедрого и красивого кавалера, как я.

Мама тоже оценила и даже примерила. Глазки заблестели — чую, бате придется опять раскошеливаться. Ну а как же — помириться-то надо. Он у нас почти однолюб — вон, всего две жены. Третью так и не взял, несмотря на то, что братец его император прозрачно намекал.

Но отец уперся — не хочу, мол. Мама-то, если брать по факту, его вторая жена. А первую убили — на отца покушение готовили, а она под раздачу попала. Не успели ее до лекарей довести, и даже артефакт последнего шанса не спас.

Отец тогда пил неделю, а потом в окно заказчика — короля Дании, что польстился на посулы америкосов и все это организовал, — постучали «вежливые люди». Ну, и в это самое окно его и проводили. Ошиблись с направлением. Хотели-то в дверь, а он в окно.

Третий этаж — это вам не первый. Особенно когда под ним совершенно случайно кто-то поставил церемониальное копье острием вверх. Вон он на него и насадился со всего маху. Говорят, долго мучился, прежде чем помер — то копье ядом оказалось смазано. А противоядия от него не было. Точней, было, но пока довезли, уже поздно было давать.

Вот так вот в Дании сменился правитель, а папа пришел в себя. Очень грустная, а местами и поучительная история. Виновных, кстати, так и не нашли… М-да. Ну, не будем о грустном.

В общем, к назначенному часу я был готов, помыт во всех местах, причесан и благоухал «Золотой Москвой» — модным нынче в столице запахом. Это ж вам не какая-то французская подделка, а наш, чисто местный продукт. Его попробуй еще достань — очередь на месяцы вперед выстроилась. Ведь весь мир знает, что у нас лучшие парфюмеры, ага.

Для поездки я взял мамину машину с гербами Романовых. Это батя прилетел как волшебник на голубом вертолете, а она на машине примчалась, с группой поддержки в количестве сотни магов — гвардейцев рода. Вот я этим и воспользовался — ей все равно, а у меня статус и максимальная комфортность.

«Лада Империал» — имперский автопром, полностью принадлежащий государству. Не ломается… Ну, почти. Потому как на заводе все те же имперские стандарты и въедливые проверяющие. Попробуй хоть одну гаечку не докрути, то открутят уже у тебя — голову, с конфискацией.

Софа тоже поехала на машине Романовых, но уже другой — у охраны стрельнула, потому как к Зотовым она прямого отношения никакого не имеет. Нет, так-то она могла воспользоваться и транспортом княгини, но зачем, если есть Романовская — более статусная.

Хотя, я сам в принципе не шибко люблю светить своим статусом — не привык, знаете ли, несмотря на слияние душ.

Скромность и банковский счет — вот что украшает мужчину, за которым пойдет любая девушка, ценящая рай не только в шалаше. Потому как в подобном ее детям будет жить неудобно. Цинично? Наверное. Но такова реальность. Ведь заметили же, что девушки всегда влюбляются в престарелых актеров или там, например, певцов, но никогда в слесаря или дворника? Мир не идеален, что уж тут говорить.

Ладно, это я так — хандрю немного. Софе мозги прочистил — кстати, уже во второй раз, — вот и накатило. Жалко мне ее и быть ею я бы точно не захотел. Видно же, что сама в себе запуталась, а признать это не хочет. Отсюда все проблемы и агрессия. Но не мне указывать, как ей жить — пусть решает сама.

Машина скользила по магическому шоссе, оставляя за собой шлейф серебристого света. Я откинулся на кожаном сиденье, наблюдая, как за темными стеклами пробегают причудливые силуэты тамбовских кварталов.

Для москвича, даже воспитанного в традициях рода Романовых, этот город оставался провинцией — но провинцией очаровательной, словно старая шкатулка с потертыми уголками, внутри которой хранятся диковинные сокровища.

Слева от меня, на бархатной подушке, лежал футляр. Темно-синий, почти черный велюр, перехваченный шелковой лентой цвета молодой листвы. Внутри — изумрудное ожерелье и серьги, работа московского ювелира. Камни были подобраны идеально: не кричаще-яркие, а с глубинной, таинственной зеленью, словно капельки летнего леса, пойманные в холодный кристалл. Для Светланы Алферовой. Сегодня ей исполняется девятнадцать. Возраст когда можно творить и вытворять.

Я перевел взгляд на окно. За пределами машины, защищенного семейными оберегами, магический Тамбов жил своей веселой жизнью. Дома, в основном двух-трехэтажные, несли на себе отпечаток старины и волшебства: резные деревянные ставни с движущимися узорами, балконы, увитые светящейся лозой ночного плюща, чьи цветки мерцали мягким бирюзовым светом.

Мы проезжали площадь, где в центре фонтана струился жидкий серебряный свет, и местные жители, не обращая на чудо внимания, сидели на скамейках, беседуя.

Кто-то пускал по воздуху бумажных корабликов, которые плыли по невидимым течениям магических потоков. Девочка с рыжими кудряшками пыталась поймать светлячка-фейри, маленькое создание, похожее на искру с крыльями. Иллюзия конечно, но очень качественная. Видимо аристократка, потому как тут уровень не ниже старшего мастера.

— Княжич, через пятнадцать минут будем на месте, — спокойный голос старшего гвардейца, Глеба, вывел меня из наблюдений.

Он сидел спереди, его мощная фигура даже в гражданском костюме выдавала военную выправку. Глеб служил нашей семье двадцать лет, и обычно сопровождал отца, а теперь — меня.

Напротив меня, сидели еще двое — наша семейная охрана, гвардия рода. В Москве их присутствие было привычным, почти незаметным фоном. Обычно они вообще ехали в других машинах, но тут все было иначе — более явно, как некий барьер между мной и этим беззаботным миром.

Я кивнул, не отрывая взгляда от города. Москва — это давление истории, бесконечные тренировки, обязательства, ожидания. Вечное чувство, что на тебя смотрят портреты предков, оценивая каждый твой шаг. Магические арены столицы, политические салоны, бесконечные уроки по управлению наследственными потоками силы, фехтование, история родов… Иногда хотелось вздохнуть полной грудью. Не как княжич Владимир Романов, а просто как Владимир, молодой парень, которому, между прочим, тоже девятнадцать.

Поездка к бабушке в тамбовское имение стала глотком свежего воздуха, возможностью сменить обстановку. А этот день рождения — шансом отвлечься. И, возможно, развлечься. Нет, я не сильно хотел сюда ехать, но сейчас думаю, что это было правильным решением.

Машина свернула с центральной магистрали на аллею, обозначенную старинными фонарями в виде сов. Дорогу теперь обступали вековые дубы, их ветви сплетались в живой тоннель. В воздухе запахло влажной землей, цветущим жасмином и чем-то еще — слабым, едва уловимым ароматом стабильной, укорененной магии. Не московской, могучей и отточенной, а глубокой, земной.

Я взял в руки футляр. Велюр был приятно прохладным. Что она подумает о подарке? Не покажется ли слишком официальным, пафосным? Но Болконская советовала именно изумруды.

«Цвет молодости и мудрости, Владимир. И к ее глазам подойдет».

У Светланы, если память мне не изменяла, глаза были карие, даже черные, как дымка над лесным озером.

Мы проезжали мимо пруда, по поверхности которого стелился туман, подсвеченный изнутри мягким золотистым сиянием. На воде замерли кувшинки с перламутровыми лепестками. Где-то в камышах вспорхнула цапля с серебристыми перьями.

— Поместье Алферовых, — объявил Глеб.

Автомобиль выехал на простор. Перед нами раскинулась усадьба — не помпезный дворец, а двухэтажный особняк из темно-красного кирпича и светлого камня, с островерхими крышами, увитыми виноградом, и высокой башенкой, увенчанной флюгером в виде грифона. Окна горели теплым, живым светом, в отличие от холодного свечения городских фонарей.

На лужайке перед домом уже стояло несколько элегантных экипажей — как на механической тяге, так и живые, запряженные парами светло-серых коней. Приехать на подобном считалось высшим шиком и пусканием пыли в глаза.

Слышалась музыка — не громкая, а фоновым узором плетущаяся из открытых дверей: смесь скрипки, флейты и чего-то электронного, но мягкого, ненавязчивого.

Машина плавно остановилась. Глеб обернулся:

— Мы будем рядом. На территории поместья безопасно, но правила есть правила.

Я кивнул, поправил манжет белой рубашки, поверх которой был надет темно-синий, почти черный сюртук простого кроя — не парадная форма, но и не повседневная одежда. Достаточно официально для такого вечера, достаточно свободно, чтобы чувствовать себя собой.

Дверь открылась сама, впустив волну теплого ночного воздуха, напоенного ароматом роз и сладкого пирога. Я вышел, зажав в ладони бархатный футляр. Сердце забилось чуть чаще — не от волнения, а от предвкушения. Впереди был вечер в обществе красивых девушек, в старинном доме, полном загадок и света. Впереди была возможность на несколько часов забыть о долге, о тренировках, о весе Москвы на плечах. Просто быть гостем. Быть почти что свободным.

Сделал шаг на вымощенную камнем дорожку, ведущую к сияющему входу. Где-то там, за этими стенами, ждала именинница. И летний тамбовский вечер, только начинался…

Глава 7

Встречать мой великокняжеский зад высыпало все семейство Алферовых, а именно — три мамы Светланы, чьих имен я не запомнил, батя — высокий, крепкий мужик, чем-то напоминающий моего. Представился Виктором Александровичем. Ее старший брат — детина лет двадцати четырёх, точная копия отца. Он, кстати, оказался моим тезкой — Владимиром. Ну, и сестричка Светы, Нина — девица младше ее на три года. Бойкая, с хитринкой в глазах, но очень даже симпатичная. На меня смотрела как удав на кролика и только что слюну не пускала.

И, конечно, сама именинница — высокая стройняжка с короткой прической и вызовом в глазах, скрытым за маской кротости. Что ж, мне это нравится.

В общем, процесс представления прошел быстро, вручение подарка еще быстрей — его не открывали, потому как такое проявление любопытства выглядело бы неприлично. Оценят подарок уже позже.

Сейчас же меня повели вглубь поместья, туда, где были накрыты столы и играла пока еще не слишком громкая музыка.

Решение графа устроить дочери праздник под открытым небом я одобрил сразу — тепло, так чего в помещении париться? А так — большой сад, в центре которого стоял шатер, чуть прикрытый со всех сторон, внутри которого уже все было накрыто. Проводить меня взялась Нина, сразу цапнув за руку, чтоб, значит, случаем не сбежал.

По пути она, подтверждая мои мысли, устроила мне форменный допрос на предмет, какие мне девушки больше нравятся, намекая, что она скоро будет в самом интересном возрасте согласия, и ее девичье сердечко почти свободно. Что за «почти» было понятно сразу, потому как она своими уже вполне сформировавшимися сиськами довольно плотно прижималась к моей руке.

Далее меня представили народу — трем парням и пятерым девушкам. Гендерный дисбаланс был на лицо, и это радовало. Впрочем, как я понял, прибыли еще не все гости, так как опаздывать тут было в порядке вещей. Мол, истинный аристократ должен все делать не торопясь и степенно.

— Владимир⁈ — услышал я смутно знакомый голос.

— Катя? — обернувшись, я увидел знакомое лицо.

Ну да, это была та спасенная мною девушка из поезда. Баронесса вроде. Помню, грудь у нее вполне себе симпатичная была, да и сама вроде как тоже ничего. Кстати, она оказалась магом, пусть и слабым. Чего ж тогда насильнику в морду огнем или иным атрибутом не зарядила? Или просто так сильно испугалась, что не сообразила? Странно это как-то.

— Как же я рада тебя видеть! — ничуть не смущаясь, она быстро подошла и крепко меня обняла.

Потом с сияющей улыбкой объявила:

— Господа, вот он, мой герой! Тот, кто не побоялся в одиночку вступить в бой бандитами, тот, кто спас мою честь, а возможно, и жизнь! Помните, я вам рассказывала об этом замечательном человеке? Так вот он, стоит перед вами.

— А что, тогда реально бандитов было двести человек, и ты их всех убил? — громким шепотом уточнила Нина.

— Сколько их было точно, не скажу, но вряд ли я отправил к богам на встречу больше десяти, — таким же шепотом ответил я.

— Я так и думала, — с довольным видом кивнула та. — А ты еще и скромный. Другой бы надулся от важности… Очень интересно!

Тем временем Катя вдохновлено пересказывала ту историю, но в ее изложении получалось, что я чуть ли не герой, сошедший со страниц сказок, чтобы покарать зло.

Это было бы, конечно, приятно, если бы не было так стыдно. Мои заслуги были ею сильно преувеличены. Впрочем, баронесса была тогда в таком состоянии, что вполне могла и верить в то, что говорит.

После столь эмоционального рассказа присутствующие здесь девушки посмотрели в мою сторону явно более заинтересовано. А парни, несмотря на легкую зависть, крепко пожали мне руки. Мол, красавчик, поступил как истинный аристократ и не оставил даму в беде.

Кстати, я не понял — если все приглашенные должны быть парами, то почему тогда девушек больше? Или это правило не обязательно? Тогда с чего эти две самки пели соловьями о приличиях?

— Привет всем, я тут, можно начинать!!! — заорало тело, появляясь на входе в сад. Знакомое тело. Помню, оно очень хорошо лежало у меня под ногами.

Княжич Пронский собственной мордой явил ее высшему свету Тамбова. При виде меня его лицо перекосилось, но возбухать он благоразумно не стал — помнит собака, чье мясо съела. Графа, ну, того, кто с ними был тогда, я не заметил. Точно не местный был. Подлечился, видать, и свалил куда подальше.

Так что их сиятельство прошло дальше, не удостоив меня взглядом. Народ явно не понял и не оценил такого пренебрежения к моей фамилии и встретил его с натянутыми улыбками.

Ну да, нюх на неприятности у местных развит более чем хорошо, и раз мы друг друга демонстративно проигнорировали, значит, тому есть причина. А разбираться, с чего это вдруг сын Великого Канцлера не любит провинциально князя, это себе дороже. Да и при любом раскладе, ставки на меня будут выше, как и плюшки от более близкого знакомства со мной.

Подтянулась Болконская — расцеловалась с девчонками, помахала рукой мальчикам, мило улыбнулась мне — кажется, парни меня уже тихо ненавидят.

Ну, и далее, как королевна вплыла София под ручку с какой-то девушкой, задержавшаяся настолько, насколько это возможно в рамках приличия.

А, нет, она походу за своей подругой заезжала, вот и отстала.

Опять кивки и взаимные преставления. Потом заявился еще кто-то, еще и еще…

Графы Алферовы были весьма богаты и влиятельны. И уважаемы, само собой, тоже. Поэтому на празднование дня рождения Светланы и слетелись все, зная, что это только на пользу пойдет. Добавим сюда слух, что праздник почтит присутствием САМ Романов — самый завидный (после Левчика, но там местным ловить вообще нечего, у этого все браки будут исключительно политическими) жених империи… Аншлаг был обеспечен.

В общем, собрался весь местный бомонд, отчего мне стало скучно — ну да, вот так вот. Все старались вести себя предельно вежливо, корректно. Даже никто матом не выругается — скукота.

Но оказалось, что вечер только начинался. Нездоровый ажиотаж привлек мое внимание еще и тем, что именинница, едва придя к нам, вдруг резко подорвалась и умчалась к выходу. А далее послышались шум, гам, громкие голоса.

Я напрягся. Неужто напали? Заоглядывался в поисках подходящего оружия, но потом вспомнил о магии и приготовился к бою. Но то, что я увидел… Точней, кого…

— Его императорское Высочество Лев Владимирович Романов!!! — торжественно оповестил нашу компанию дворецкий, после чего в сад вплыло его довольное высочество под руку со Светкой.

— Вовчик!!! — восторженно заорал он, увидев меня.

Именинница сразу оказалась забыта, а Левчик понесся ко мне со скоростью ракеты.

— Брат!!!

— Левчик, рад тебя видеть, — с искренней радостью обнял я его в ответ.

Вот уж где реально чистые родственные отношения, без камня за пазухой. Мы действительно лучшие друзья, и эта дружба проверена уже не раз нашими поротыми задницами.

— Ты как тут вообще оказался?

— Да в Самару чучухал по очень секретным делам. Рассказать не могу — дам потом документы, почитаешь. А как узнал, что ты тут, да еще и гуляешь без меня — обиделся сильно. Вот и решил завернуть. Гошка (начальник его охраны, он же капитан Егор Гордый, он же Зануда, архимаг. Въедливая сволочь, но дело свое знает туго) пытался возражать, но я надавил авторитетом. Ты ж меня знаешь. Ну не мог я проехать мимо, зная, что тебе нужна помощь.

— Это с чем? — подозрительно сощурился я.

— Так с девушками же! — удивился он. — Вон тут какой цветник, а ты, я же знаю, совсем не умеешь заводить знакомства! Ну да ничего, теперь я тут, значит, все будет хорошо.

Он великодушно похлопал меня по плечу.

— Очень сомневаюсь. Но реально рад тебя видеть.

— Я тоже. Но все разговоры потом, сейчас гуляем! Уже утром мне надо будет ехать дальше.

Пока мы общались, нам никто не мешал, но ушки все грели хорошо. Особенно граф Алферов, раздувшийся от важности так, что, казалось, лопнет. Ну еще бы, к нему САМ наследник престола приехал, чтобы поздравить его кровиночку! Да все местные после такого точно от зависти удавятся.

— Кстати, — Левчик отстранился и прищурился, разглядывая меня, — мне кажется, или ты стал реально крепче? Будто камень обнимаю.

— Стал, — признался я. — Но об этом потом расскажу. Новостей — вагон с тележкой.

— Забились. А теперь понеслась!

С прибытием Левчика все сразу встало с ног на голову. Местные к гостям такого уровня не привыкли и явно заробели. Но чего у моего брата было не отнять, так умения влиться в любой коллектив, где пахнет выпивкой и девушками. Поэтому буквально через пять минут лед чинопочитания треснул, и все зашумели. Левчик сразу резко пресек всякие «Ваши Высочества», даровав всем право на сегодняшний вечер называть его просто по имени.

Расположившись во главе стола, рядом с млеющей от его внимания именинницей, он поднял тост сначала за нее, потом просто за дам, за ее родителей, потом за родителей дам, потом за парней… В общем, фантазия у него была неисчислима, ему только дай волю. Тостов брат знал мильен, на все случаи жизни — практика как-никак.

Я же скромно умостился рядом, по его правую руку, стараясь не перетягивать на себя внимание, которое по праву принадлежало ему. В этом и состоит роль канцлера — быть незримой тенью императора, решая его проблемы еще до того, как он о них узнал.

По другую сторону села Софа, потому как княгиня, да еще и Романова. Ну а дальше все размещались по желанию.

Меня сразу застолбила Нина, на долю секунды опередив Болконскую и уже ринувшуюся в атаку Катю.

— А ты популярен, — довольно высказалась она. — Видал, как я этих акул опередила?

— Аж засмотрелся, — кивнул я, и мы с ней синхронно стукнулись кулачками.

Кажется, мне эта девушка уже нравится.

— Не боись. Не брошу на съеденье, — заявила она.

— А если я вдруг захочу быть съеденным? — улыбнулся я.

— Тогда я тебе… сочувствую. Наши дамы, они ж как овчарки — если вцепятся, не отпустят. Пока прав на тебя не имеют, будут мило улыбаться. Но стоит согрешить с кем-то из них — все. Считай, свадебный марш уже заиграл. Оно тебе надо?

— Неа, — замотал я головой, подумав, что она права.

Это в столице нравы более чем простые, и секс не означает свадьбу. А тут — фиг отвертишься. Иначе такой скандал будет, что не отмыться.

— Вот тогда и держи своего удава в штанах.

— Фи, графиня. Как вы можете говорить такие пошлости? — подколол я ее.

— Могу и говорю. Сегодня я отыгрываю роль маленькой сестрички для глупого братика. Правда же, у меня получается?

— Хм, — с сомнением взглянул я на ее совсем не маленькие достоинства, которые она, заметив мой взгляд старательно выпятила. — Да, получается, не поспоришь.

— Вот и славно. А теперь, пока все активно пьют, расскажи мне, что у вас произошло с Васькой.

— Это с кем? — не понял я.

— Ну, с Пронским же! Он на тебя то волком смотрит, то глаза прячет. Я спрашивала у сестры. Но она молчит. Лишь глаза закатывает, как дура. А Ваську я хорошо знаю — мстительная скотина, да простят меня боги. Как маг — слабак, на уровне ученика, хотя давно должен был взять старшего, а гонору на архимагистра. И что же не-маг мог сделать магу, что он прям в шоке от твоего появления?

— Мы с ним, скажем так, поспорили… о влиянии местного воздуха на неокрепшие умы молодежи.

— Из-за бабы, что ль, подрались?

— Тебе никогда не говорили, что ты слишком умная?

— Бывало такое. К тому же, что еще могут делить самцы, когда перестают думать верхней головой?

— Вот тут ты права, никто в тот момент не думал. Впрочем, наши разногласия, судя по всему, разрешились. Уверен, Василий очень жалеет о том, что был в тот момент не сдержан.

— Ага. Особенно когда понял, кто ты. И уж тем более сильно начал сожалеть, когда увидел, как ты обнимаешься с Его Высочеством.

— С Левчиком?

— Это для тебя он Левчик, — снисходительно посмотрела она на меня, — а для нас цесаревич Российской Империи. Ты хоть понимаешь, какой вес в Тамбове теперь получит наша семья? Мало того, что ты пришел на день рождения сестры — это уже круто. Сын Великого Канцлера почтил визитом и так далее. Шанс на подобное меньше одного процента. Но чтобы на такое торжество пришел наследник престола — небывалое событие с шансом ниже арифметической прогрессии. Да нам сейчас все завидуют и не только тут! А уж когда информация об этом распространится — ох, чую, мы точно переедем поближе к столице, а то и вообще в нее!

— Добавь к этому, что я с твоей сестрой, возможно, буду учиться на одном факультете в ВМВ.

— А вот этого я не знала! И этот аргумент забил последний гвоздь в стену нашего тщеславия. Теперь она крепка и непоколебима, с чем вас, Ваше Сиятельство, и поздравляю.

— Сколько говоришь тебе лет? — задумался я глядя на нее.

— Уже достигла возраста согласия, — с готовностью отозвалась она. — Ну, почти. Но о нашей помолвке можно объявить уже сейчас.

— А ты не слишком торопишься? — усмехнулся я.

Бойкая девушка нравилась мне все больше и больше.

— В наш пресвященный век не идти вперед, значит идти назад. Не уверена, что мне еще хоть раз доведется сидеть за одним столом с сиятельным княжичем и наследником престола. И если на второго я даже в мыслях претендовать не могу, то на первого очень даже можно. И не только в мыслях.

— Прагматично и цинично, — похвалил ее я.

— Браки по расчету, как известно, самые прочные. Я знаю, чего хочу от тебя, ты знаешь, чего хочешь от меня — все честно и открыто. Пока все выполняют договоренности, брак будет становиться только крепче.

— А как же любовь? — незаметно щелкнул ее по носу.

— Сказки, — отмахнулась она. — Чисто физиологический процесс. Нет, он, безусловно, важен, но со временем все равно начнет сходить на нет, оставляя взаимное уважение и доверие. И вот это и есть самое главное в браке.

— Признаюсь, ты меня удивила.

— Надеюсь, приятно?

— Еще не понял, но скорее да, чем нет. Не ожидал, если честно.

— Вот в этом моя проблема, — тяжело вздохнула она. — Несусь вперед, не просчитав последствия. Слишком давлю, да?

— Не слишком. Просто необычно слышать такие рассуждения из уст юной девушки.

— О чем вы там шепчетесь? — вмешалась Болконская, сидящая рядом. — Возьмите меня в компанию.

— Предлагаю Владимиру взять меня замуж, — тут же выдала Нина.

— Становись в очередь из желающих, — мгновенно отреагировала Анна. — Тут все без исключения девушки хотят того же. Обрати внимание, как на нас смотрят. И даже Света, сидя рядом с Его Высочеством, нет-нет, да и поглядывает в нашу сторону.

— Как, и сестра тоже⁈ —схватилась Нина за свою, признаюсь, не маленькую грудь. — Как она может⁈ Вот уж не ожидала от своей родной крови такого предательства!

— Вовчик, ты чего притих? — заорал уже изрядно набравшийся Левчик.

— Женюсь, — мрачно ответил я ему.

— Кру… ЧЕГО⁈ А… на ком?

— На всех. Сразу.

— За что? Ну, в смысле, почему?

— Потому как шансы, что я выйду отсюда холостым, стремятся к нулю…

— Не боись, брат! Я тебя в беде не брошу и возьму часть врагов на себя. Еще под себя и на боку тоже можно… — забормотал он, что-то прикинув в уме.

Дамы тоже сразу все прикинули и часть внимания переключили на него.

Я встретился взглядом с Софой — обжегся, потушил, подмигнул, отзеркалил дружелюбный оскал и решил, что пора чуть растрясти съеденное, а то такими темпами точно из-за стола не вылезу.

— Мадам, — обратился я к Нине.

— Между прочим, мадемуазель!!!

— Ай, да пофиг. Я всегда это путаю. Мадемуазель, не позволите ли мне пригласить вас на приличный танец?

— А неприличного в списке нет?

— Ну так еще не вечер же…

— Ну тогда ладно. Можно и подождать. А так — позволяю.

Грациозно встав, будто ничего и не ела, она цапнула меня за руку и потащила из-за стола. Как раз громко заиграло что-то модное и быстрое.

И из-за этой самой громкости мы сразу и не поняли, что чуть в стороне прогремел взрыв, послышались выстрелы и отчетливо пахнуло эфиром…

Глава 8

Земля под ногами содрогнулась. Раз, еще раз… Мы сначала и не поняли, что произошло. Но кто-то сообразил убавить музыку до минимума, и сразу же стали слышны выстрелы, отчетливо пахнуло эфиром.

Нападение? Сюда? В тот момент, когда тут наследник престола с охраной⁈ Немыслимо. Либо у нападавших стальные яйца, либо они знают то, что не знаем мы.

Так, у Левчика охраны человек пятьдесят, среди которых один архимаг и с десяток как минимум магистров. Плюс моих десять человек с парой магистров. Что по остальным — да фиг его знает. Они ж в своем городе, в полной безопасности, могли никого и не взять.

У Алферовых вряд ли многочисленная охрана — все же это провинция. Хорошо, если в поместье хотя бы человек пятнадцать наберется.

Значит, что? Надо всем дружно валить в дом, под защиту его стен и узких коридоров, где нападающим будет сложно разгуляться.

Все это пронеслось у меня в голове за долю секунды. Да, я не военный, но курсы экстремальной обороны мне батя крепко в голову вбил.

А что мы имеем? Нас человек тридцать — аристократы, но не все маги. А кто маг? Болконская точно, не ниже ученика. Плюс сержант ВМВ, а значит, соответствующую подготовку имеет. Софа — эта тоже ученик и подобралась вплотную к старшему ученику. Может врезать — и даже больно. Пронский… М-да, этого вообще в расчет можно не брать — вон как губешки от страха задрожали. Как бы в обморок не хлопнулся.

Ну, и я — весь такой красивый и сильный, с уровнем подмастерья, а знаниями неофита. Нет, так-то шарахнуть я могу. Но без изящества, ага.

Так что валим, основной упор делая на защите Левчика, потому как именно его жизнь сейчас важней нашей.

— Бегом в дом!!! — заорал я. — Левчик, держись рядом со мной. Нина, ты не маг, так что тоже. Анна, вперед — расчисти нам путь. Софа, прикрой ее. Остальные маги в коробочку — наследник престола не должен пострадать!

Странно, но никто не возмутился, что я начал командовать. Впрочем, этому было логическое объяснение — среди всех я тут самый знатный. Не считая брата, конечно. Но он брать все в свои руки не спешил — в нашей компании за это всегда отвечал я. Поэтому он и подчинился, ни секунды не раздумывая, как и всегда.

Все быстро рассредоточились, и мы шустро двинулись в сторону дома. Нет, не к центральному входу — там, скорей всего, уже идет бой, а к боковому. Он был ближе и, как казалось мне, безопасней.

Глянул на магофон — сети не было. Значит, глушат. Представляю, в какой ярости будет дядя! Быть жопе Левчика битой. Это если выживем, конечно.

Впрочем, возможно, я себя накручиваю и напавших вот прям сейчас всех и положат. Хотя, если они сюда сунулись, значит, на что-то рассчитывают, и мы будем исходить из того, что этого для них достаточно, чтобы быть уверенными в победе.

По дуге пронесся немаленький такой огненный шар и рухнул в метрах десяти от нас, врезавшись в дерево. Девушки взвизгнули, парни чуть пригнулись, но темп никто не снизил.

Две минуты, и вот мы уже у входа, где нас ждут Болконская с Софией. Заскочили внутрь, после чего заперли дверь.

— Света, у вас в доме найдется максимально защищенное помещение? — обратился я к имениннице.

Пока та думала, влезла Нина, которая, кажется, вообще восприняла все удивительно спокойно.

— Минус первый этаж. Там комната для сдерживания. Толстые, защищенные артефактами стены, есть вода и еда. Все поместятся.

— Веди, — кивнул я, одобрительно глянув на сообразительную девчонку.

И мы опять побежали. Буквально минута бега, и вот мы, спустившись по довольно крутым ступенькам, оказались возле массивной двери. Нина набрала пароль, и я первым скользнул внутрь.

Быстро огляделся — нормально так. Граф будто ожидал чего-то подобного. Есть где посидеть и даже полежать. Максимально комфортно при минимальных условиях. Переждать атаку самое то.

— Заходим, сидим тихо и никому не открываем. Ни родителям, ни слугам, ни даже вашей любимой собачке!!! Пока не восстановится связь, для нас тут все потенциальные враги. И никто не знает, кто окажется на стороне напавших.

— А ты? — подала голос Софа, уже понимая, к чему я виду.

— Ну так я ж герой. А герои не сидят по подвалам, — улыбнулся я.

И прежде чем она успела возразить, выскочил наружу, крепко закрыв за собой дверь. Услышав, как щелкнул магический замок, я спокойно пошел наверх — торопиться было уже некуда.

Ну да, кто-то скажет — идиот, куда поперся? А я отвечу — сидеть и дрожать не мое. А еще мне очень хотелось посмотреть в глаза тем, кто испортил нам праздник. Желательно в мертвые глаза. Ну, и плюнуть в них, если получится.

Замер, услышав над головой грохот. С потолка посыпалась пыль, и я едва задавил в себе желание чихнуть. Послышались крики и стрельба.

А у меня по-прежнему из оружия только голова и магия. Хотелось бы огнестрел какой-никакой найти. Надо было спросить у Нины насчет комнаты охраны, у них-то там точно все есть. Ну да ладно — затрофею. Чай, не в первый раз.

Дошел до выхода из подвала — замер, весь превратившись в слух. Интересно, а наша гвардия справляется или нет? Быть может, я зря прячусь? Но будем исходить из самого худшего сценария — наши облажались, а мы теперь сами по себе.

Опять Вовчик спасает мир — как это, мать его, ново! Один за всех и все на одного. Один крутой перец против толпы крутых спецназеров. Делаем ставки, господа. Кто победит, по-вашему? Что, я слышу скепсис? Мол, конечно же, победишь ты. Герои не проигрывают. Сейчас подвалит очередной рояль, и ты всех нагнешь.

Ага, так только в книгах бывает, а у меня тут реальность и наследник престола за дверью. Надо валить всех к чертовой матери. Как? Об этом я еще не подумал. Но буду действовать на русский авось.

Поэтому дверь я приоткрывал осторожно, максимально тихо, готовясь ударить врага интеллектом и магией. А если не получится, то хотя бы рассмешить его до смерти.

Глянул направо — ни татар, ни блядей, глянул налево — ни блядей, ни татар. А если смотреть прямо, то видно, что там нет ни татар блядских, ни блядей татарских. Печально.

Однако предаваться грусти мне помешал очередной грохот, от которого опять содрогнулся весь дом, и оглушительный треск дерева. Эдак они все поместье порушат! Надо же что-то делать.

Слышу приближающийся топот, грозный такой, аж мурашки побежали, я оглянулся, решая, где можно спрятаться. Ага, а вот длинные шторы до пола. Отличное место для засады и поцелуев. Эх, надо было хоть кого-то с собой для достоверности прихватить, если обнаружат. Софу, например, ее-то не жалко.

Юркнул за плотную ткань, притворившись канделябром. Даже дыхание замедлил.

— Обыщите дом, — раздался грубый голос с легким акцентом. — Они в него забежали. Трое в подвал, еще трое на чердак, остальные по этажам. Двое заблокируйте входную дверь — чтоб даже комар не пролетел! И пошевеливайтесь, у нас не более получаса! Потом уходим. И не забудьте взрывчатку заложить. Нам велено объект доставить живым, но если не получится, можно и убить.

Опять быстрый топот — экие они исполнительные. Шторы были плотные, но я все же разглядел сквозь них крепкого мужика с шикарными такими усами, что развалился на диванчике, достал магофон и стал что-то увлеченно писать. Причем сидел он мордой ко мне — то есть, из-за спины подкрасться не получится. А стоит мне шевельнуться, сразу поджарит или еще во что превратит.

Однако и просто так стоять не вариант. Трое пошли в подвал, сейчас найдут дверь и… А что они там говорили о взрывчатке?

Ладно, не зря умные люди говорят: не можешь предотвратить — возглавь. Не в смысле уничтожения дома, а в смысле поиска.

Полчаса, говоришь? Да я управлюсь быстрей! Главное в нашем нелегком героическом деле что? Удивить. А как? Легко и изящно.

План созрел быстро, как юношеский прыщ перед свиданием, и я сразу приступил к реализации. Потому как если бы начал его обдумывать, то ни за что ему бы не последовал. На самом деле, есть куда более простые способы отправиться на встречу с богами. Кстати, о них…

— Эй, ты, там!.. Ну, тот, который Никто, — мысленно и со всем уважением я обратился к белобрысому богу. — Помогай давай, а то не найдем твоего старика!..

Ответа не было, но я на него и не рассчитывал. Уверен, что он меня услышал и, если захочет, поможет. А нет, так и сам справлюсь.

Мой идиотс… В смысле, гениальный план состоял из двух последовательностей — испугать и загасить. Нет, не рассмешить!!! Именно испугать. И не надо ржать — типа, чем я могу сильного мужика так впечатлить. Конечно, размером… смекалки. Он ведь, судя по акценту, не русский, а значит, по определению мыслит более линейно. Им диагноз еще, помню, Задорнов поставил, а он был очень авторитетным человеком в этом направлении. И пока меня никто не смог переубедить в обратном.

Капля эфира, и вот уже ма-а-а-аленький камушек летит в сторону двери и стукается об нее. Мужик роняет магофон, подскакивает молодым козлом, резко оборачивается — в одной руке пистолет неизвестной конструкции, в другой горит пламя. Ну прям «Джон Рембо: Первая кровь». Ее-то мы тебе, родной, ща и пустим.

Эти мысли пронеслись у меня в голове, когда я уже на всех парах летел к нему. Четыре метра за секунду. А вместе со мной ему в затылок летел еще один камень, уже побольше.

Тот, что-то услышав, начал оборачиваться, но… не успел. Камень оказался быстрей, а потом уже и я подлетел. Рухнул коршуном — двоечка по пустой голове окончательно отправила злодея в царство грез.

Этот идиот даже щиты не активировал, хотя находится на вражеской территории! И как таких дилетантов отправляют на задание? Но мне же лучше.

Схватил его ствол… Нет, мать вашу, я про пистолет, а не про всякие извращения! Быстро обыскал — ничего интересного. Поднял его магофон. Странно, а у него связь работает. Обрадовался найденной паре магазинов к пистолету. Его, кстати, быстро осмотрел. Хоть и незнакомая модель, все интуитивно понятно — можно бахать.

С ремнем я уже привык обращаться, поэтому связать ему руки было делом пары секунд. Прикинул — минут двадцать точно пробудет в отключке. Запихнул тело под диван — со входа не видно, что там кто-то лежит.

Так, куда теперь первым делом пойти? Хотя, выбора-то особо нет — надо в подвал. Даже если тут все взлетит на воздух, он точно уцелеет. Если эти гады и туда взрывчатку не запихнут.

Итак, начнем рассказ — «Как один Вовчик кучу спецназеров победил». Напоминаю, что это сказка, хоть я и капельку реальности в нее привнесу. Потому как я смотрел много фильмов с Сигалом и точно знаю, как надо действовать, чтобы всех победить!

Значит так, я вооружен и очень опасен. В темпе и позе мигрирующего крабика — пригнувшись и бочком, — двигаюсь к заветной двери. Открыта, это хорошо. Слышу внизу злые голоса — уже не хорошо. Зачем жить на свете злым?

И что там они говорят? Ага, уговаривают ребят открыть, притворяясь нашими. Мол, мы местные, пришли вас спасти. Ага, ваша мама пришла, молочка принесла! Пятьсот грамм в тротиловом эквиваленте. А может, даже и килограмм — я в этом не сильно разбираюсь.

Что им отвечали, я не слышал, хотя, возможно, и ничего — дверь-то толстая. Но парни оказались упорными и продолжали уговаривать.

Рисковать нельзя, вдруг они что-то типа японских камикадзе — подорвут сами себя. Значит, огнеупорность не проверяем, а действуем по проверенной схеме — оружие пролетариата в головы. Нет, сам-то я аристократ, конечно, но уважаю все предметы, которые могут отправить врага на встречу с богами.

Так, стоят кучно, назад не смотрят — ну точно лузеры. Щас я вас научу Родину любить!

Сотворяю три камня — уже покрупней, потому как излишним гуманизмом мозга я не страдал и решил валить их начисто. Тем более, на хрена мне рядовые пленные, когда у меня под диваном их командир валяется?

Пиу-пиу — свистнули камешки.

М-да, чуток не рассчитал. Нет, так-то Пятачок крут, но попал не совсем в шарик. Одному угодил точно в голову — прям в десяточку. А вот с двумя другими промашка вышла. Эти двое как раз таки щиты не забыли надеть, поэтому их просто долбануло об стену — законы кинетики никто не отменял. И если второй оказался слабаком и сразу потерял сознание, первый тоже вырубился, то вот третий был бодр, свеж и очень зол.

Оскалившись, он вытянул вперед руку с водяной плетью, украшенной ледяными осколками, и сделал мне приглашающий жест. Больной, что ли⁈ На хрен такое счастье!

— Бах! Бах, бабах! — сказал пистолет. И третьей пулей, что прошила щит парня в районе печени, поставил точку в общении.

Нет, так-то я не против помериться силушкой богатырской, но не в такой же момент! Поэтому подошел и сделал еще три контрольных выстрела в головы, добивая раненых. Не гуманно? Идите в жопу, моралисты херовы. У меня тут война, террористы, а с ними мы переговоры не ведем.

Очередной обыск — на этот раз я разжился вполне себе приличным короткоствольным автоматом, кстати, российского производства. «Питон» — оружие спецназа, магазин на двадцать пять патронов с магической начинкой, убойность как у слона. Стащил менее заляпанный кровью броник и нацепил на себя. Рассовал магазины — все. Я вооружен до зубов, голоден и поэтому очень опасен.

Прислушался — за дверью тишина. Ну, и не стал туда ломиться. Пусть и дальше сидят в безопасности. Сюда уже никто не сунется.

Нашел мешок со взрывчаткой — ну, или с чем-то очень похожим на нее. Разбираться не стал — все равно в этом ничего не понимаю, но прихватил с собой. Зачем такое добро оставлять без присмотра? Вдруг кто сопрет?

Наверху послышался женский крик, звуки ударов, пахнуло эфиром. Кто-то совсем себя не бережет, раз так щедро его тратит. Это ж когда я маленькие камешки создаю, никто и не чувствует творимую магию. А тут прям от всей широты иностранной души.

А вот крик мне, конечно же, не понравился — кто это мог быть? И вообще, непонятно, где родители Светы и прочие гости? Они же должны были в доме отмечать. И куда делись? Как-то все скопом оказались на улице? Странно выглядит и дурно пахнет. Но это не мое дело — пусть Тайная Канцелярия разбирается. Им за это деньги платят.

— Первый! — заорал голос, и сквозь щель приоткрытой двери я увидел, как в комнату вбежал какой-то мужик в маске. — Ты где, мать твою⁈ Отряд Второго и его самого положили! Остались только мы. Куда ты делся, ублюдок⁈ Гвардейцы идут сюда!!! А-а-а-а-а!!!

С истошным воплем он рванул в сторону главного входа.

— Всем стоять на месте!!! У нас цесаревич в заложниках! Еще один шаг — и мы его убьем! Весь дом начинен взрывчаткой. Сунетесь — все влетим на воздух!!! — его крики разнеслись эхом и, кажется те, что были снаружи, все услышали.

— Выходите с поднятыми руками и вам обеспечат жизнь!!! — раздался голос с улицы, явно усиленный магией.

— Кто там гавкает⁈ Я по-собачьи не понимаю. Стой на месте, я скажу, что делать!

— С тобой, собака, не гавкает, а разговаривает начальник охраны Его Высочества капитан Гордый! Я архимаг. И если ты, пес смердячий, хоть как-то навредишь Его Высочеству, то я лично сварю тебя на медленном огне!

— Это мы еще посмотрим. Повторяю, стойте там, не двигайтесь. Нам надо подумать.

В комнату, где под диванчиком валялся их начальник, набилось человек семь. И почему именно сюда? Где тут место, что им медом намазали? Хорошо, хоть своего Первого они пока не заметили. Поэтому надо действовать быстро. Жаль, что у меня нет гранаты, вот тогда бы…

— Где тройка, что ушла в подвал? — заорал тот крикун. Он вообще тихо разговаривать не умеет? — И куда делся Первый? Сбежал, сука, а нас тут оставил⁈

— Нам надо продержаться еще десять минут, — сказал другой террорист. — Скоро прибудет маголет. Его не обнаружат. С крыши быстро запрыгнем в него, а после все тут взорвем. Поэтому надо тянуть время.

— Если они решатся на штурм, нам хана!

— Поэтому найдите сына императора. Когда они увидят нож у его горла, никуда не полезут. Обыщите подвал, все там переройте. Но найдите мне его. И будет осторожны, не нравится мне все это.

Хреново, очень хреново — коридор узкий. Если они начнут стрелять, мне хана. Если я начну, то тоже хана. Ломиться к остальным — не вариант. Просто времени нет. Что ж, не жил хорошо, ну и не надо. Хотя бы умру с достоинством.

Отошел подальше, почти в самый конец коридора. Перевел флажок на автоматическую стрельбу, занял удобный упор, навел ствол на дверь. Часы медленно отсчитывали последние секунды моей жизни в такт шагам за дверью.

Шаг. Тик. Шаг. Так. Тик-так, тик-так.

Дверь начала открываться, и мой палец на курке чуть напрягся. Еще миг — и все закончится. Тик-так, тик-так…

Глава 9

Сначала показалось дуло автомата — походило туда-сюда. Но было темно, им ни хрена ж не видно. А светильники я выключил… Ну как, выключил — разбил, в общем.

За дверью слегка посомневались, но все же решили, что они прям все такие из себя бесстрашные и могут нагнуть любого. Особенно если этого любого тут нет. Ну-ну, надежды юношей питают. Блажен, кто верует и прочее.

А я что? Я ж гений стратегии и ломания чужих планов. Мешочек-то со взрывчаткой я забыл аккурат возле двери.

Кто стучится в дверь ко мне?

Октябренок Петя.

Тра-та-та, тра-та-та

Пулемет ответил.

И стоило телу сделать шаг вперёд, и автомат, как в том стишке, сказал: тра-та-та. И прогремел взрыв. Локально направленный.

Чего? Думали, я с голой грудью на амбразуру полезу? Неа. Я ж все рассчитал.

Ну ладно, идея пришла мне в голову только что. В общем, я бахнул и сразу создал объемный щит — простейший, потому как ничего особо-то не умею. Зато эфира в него бухнул по самое не балуй. Ну и взрывная волна, конечно же, пошла в обе стороны. Долбанула по мне, обиженно вернулась и продолжила экскурсию по дому.

Тех двоих снесло сразу, ну, и другим порядком досталось. А я потряс головой — в узком пространстве громко петь не рекомендуется — и с криком «Ура!» побежал наверх, поддерживая себя матом.

Перепрыгнув через два трупа, — я таки молодец и их победил! — начал палить во все стороны, потому как куда именно надо палить из-за поднявшегося дыма и пыли я понятия не имел.

В этот момент со стороны входа в поместье послышалась стрельба, опять что-то ощутимо грохнуло, и я логично предположил, что гвардейцы, злые на весь мир, сначала будут стрелять, а потом разбираться, кто тут свой, а кто чужой.

Рядом пронесся огненный шар и взорвался, ударившись о стену. Мозг отдал телу команду «Лежать», и я неэстетично рухнул на пол и пополз куда-то в сторону. Ну, и бахнул пару раз — чего патроны экономить?

— Всем лежать, твари!!! Работает имперский спецназ!!! — раздался сквозь дым голос.

Опять начали стрелять, а у меня уже глаза слезятся, в горле першит, из ушей кровь течет — странно, что я вообще слышу. А еще бок саднит — кажется, все-таки чем-то зацепили. Потому как рука, коснувшись его, стала влажной. Ладно, помирать вроде пока не собираюсь, поэтому будем жить.

Замер, жду. Чую ветерок — раз, и весь дым вышел в окно. А я где? Ага, возле сгоревшей шторы, прячусь в углу за шкафом. И как я сюда забрался? Не иначе, жопа маршрут подсказала.

— Не стреляйте, я свой!!! — молвил голосом нечеловеческим.

Ну да, хрипел я, как… Ну, не знаю, как кто, но сильно. Меня сразу нашли, но, вместо слов благодарности, резко стукнули по животу, заставив согнуться в три погибели и предъявить к досмотру все, что съел ранее, на сапоги спецназера.

— Ублюдок!!! — взревел он, обиженный тем, что я испачкал его обувь, и мне в голову прилетел кулак. В бронированной перчатке. И меня повело…

О-о-о-оо!.. Все поехало, поплыло. О-о-о-о…

— Ты что творишь, мать твою!!! — это уже новый голос, потом удар, хеканье. Кажется, теперь получил тот, от которого ранее получил я. — Владимир Федорович, вы ли это?

— Еще немного, и уже был бы не я…

На этот раз меня подняли с пола более нежно и платком вытерли слезившиеся глаза. Ага, знакомые все лица — сам Гордый. Помню, как он нас с Левчиком повязал при попытке бегства из кабака.

— Не серчайте на дурака. Не признал он вас — лицо в саже, да и одежда как у этих вот, — махнул он рукой на трупы. — А где Его Высочество?

— В подвале сидит. Там у Алферовых тайная комната есть. В ней и спрятались.

— А вы?

— А я воюю. Думаете, кто это все устроил? Уж явно не боги. Сам вот, своими ручками. И не тяните свои к моему оружию! Что с боем взято, то свято!!! Себе на память оставлю.

— Они не открывают!!! — раздался голос из подвала.

— Так, связь уже есть? — посмотрел я на Гордого.

— Так точно! — даже чуть вытянулся он.

Зауважал, что ли? Это хорошо. Это радует.

Я достал свой чудом уцелевший магофон, набрал Левчика. Тот сразу взял трубку, будто ждал звонка.

— Сова, открывай, медведь пришел! Свои за дверью, — бодро проорал я. — Враг разбит, победа за нами!

И вот спустя секунд тридцать в помещении прибавилось народу. Спасенные вышли гуськом и, что вы думаете, они сразу сделали? Заплакали от счастья? Ужаснулись разрухе? Стали пинать мертвые тела? Неа. Они всей толпой бросились ко мне!!!

А я от них, потому как справедливо опасался, что могут затоптать.

— Брат!!!

— Вовчик!!!

— Владимир!!!

— Владимир Федорович!!!

— Ваше Сиятельство!!!

Спасенная толпа под охреневшими взглядами гвардейцев рванула ко мне с неясными целями. А может, чего и сказать хотели, но я не любопытный, ага. Порцию пиз… славы я и так успею получить… Потом. А если задержусь, могу и не дожить до этого замечательного момента.

Вылетел из дверей и едва не снес… маму, которая явилась сюда во всей красе и гневе рода Романовых.

Увидев меня, она всхлипнула и повисла на моей шее, что-то невнятно бормоча. Этим она точно спасла мне жизнь, потому как преследовавшая меня толпа, увидев сию трогательную сцену, резко затормозила, зашушукалась и… Хана гвардейцам!

Левчик вдруг вспомнил, что он в этом пруду самая большая и громкая лягушка, и разразился такой бранью, что дамы покраснели и закрыли уши. И пока он матерился на всех и вся, над поместьем небо пошло рябью, из которой проступил хищный силуэт летательного аппарата.

— Гордый!!! — заорал я, оглушив маму. — На этом корыте они собирались отсюда свалить. Вали его на хрен!!!

И, подавая пример, незамысловато жахнул всем эфиром, что у меня остался. Огненный шар пошел хорошо. К нему присоединила магию льда мама — на секундочку, магистр.

Раздались ответные выстрелы, маги мгновенно очухались и бедную иномарку окутали взрывы.

А пилот там был, конечно, тупой — даже не удосужился посмотреть вниз, прежде чем появиться. Хотя, возможно, ему помешало поле скрыта. Поняв, что запахло жареным, он попытался смыться, но тут вышел Гордый и показал, где архимаги зимуют. Шарахнул так, что средство спасения террористов с противным визгом рухнуло вниз, проломив крышу и застряв где-то в районе второго этажа.

Гвардия в темпе бешеных тушканчиков понеслась внутрь с автоматами и магией наголо, а я наконец выдохнул, осознав, что все уже закончилось, и у меня опять все болит.

Но не успел я об этом подумать, как моей головы коснулось что-то холодное, по телу прошла волна, и я понял, что не болит. Ничего. Совсем.

Ага, этот мама лекарский артефакт использовала. А мне ведь нельзя. Или уже можно, если осторожно? Вроде ничего не отваливается — будем считать, она знает, что делает.

— Не переживай, это малый артефакт, он тебе не повредил, — будто прочитала она мои мысли. — Ты как, сынок?

— Все нормально, мам. Враг наказан во всех позах, лично мной и немного Гордым с друзьями. Наши победили и все такое.

— Ну, раз шутишь, значит, действительно все хорошо. Ты посиди где-нибудь неподалеку, а я пойду, посмотрю на работу этих бездельников.

Ни разу не аристократично хрустнув пальцами, она бодро пошла вперед, оставив меня одного. А я что? Уже все, перегорел. Да и спасенные вроде как успокоились. Поэтому я плюхнулся на ступеньки дома и застыл, прижавшись к перилам. Устал так, что и сил нет.

— Ты как, брат? — присел рядом Левчик. — Опять всех спас?

— Ага. Я ж герой, мать его. Ни дня без драки.

— Благодаря тебе мы выжили…

— Не, это все Гордый…

— Не говори ерунды. Мы, находясь за дверью, все прекрасно слышали. Я хотел прийти к тебе на помощь, рвался вперед, но эти самки — Софка и ее подруга — стеной встали у дверей и не разрешили открыть. Жду не дождусь, когда сам стану магом.

— И правильно сделали, что не разрешили. Много бы ты там навоевал.

— А ты?

— А я что? Я маг, мне можно.

— Ну да… В смысле, маг⁈

— В коромысле. Инициация у меня спонтанная произошла, у бабушки в поместье. Чуть не сдох, если честно.

— И какой уровень? — с благоговейным придыханием спросил он.

— Не знаю точно, но бабушка уверена, что не ниже Старшего ученика. А может, и повыше. Точней в ВМВ скажут.

— Я горжусь тобой, брат! — приобнял он меня. — Ты всегда был самым крутым в нашей компании. А теперь пойду-ка я, узнаю последние новости.

— Ага. Я там, кстати, под диван их главного запихал. Проследи, чтоб не грохнули его ненароком. И вот еще, — протянул ему магофон. — Отжал у него. Отдай тем, кто расследовать это будет.

— Все сделаю, — кивнул он. — Как разгребемся, я к тебе в поместье приеду. Чую, мы тут задержимся на день-два. А тебе я бы советовал ехать домой. Тут скоро от агентов Тайной Канцелярии не протолкнуться будет. Всю душу вытащат и не посмотрят на чины и звания.

— Ага. Вот только маму дождусь и поеду.

Он ушел, и я остался один… Да как же! Популярность, она такая — даже в туалете папарацци находят.

Софа с одного боку, почему-то Нина с другого. Остальные встали полукругом, отрезая путь к бегству. Причем среди дам оказались и парни, которые смотрели на меня так… Ну, странно, что ли. Как на звезду, что почтила своим визитом простых смертных. Правда, тут были не все — Пронский, визгливо вопя о том, что его едва не убили, куда-то умчался. Домой, наверное, страдать и плакать. Ну, и рассказывать всем, какой он был герой.

— Я думала, тебя убьют, — Нина посмотрела мне в лицо, потом достала платок — белый! — и стала его вытирать. Платок сразу поменял благородный цвет, почернев, а местами даже покраснев. Внутри-то мама все вылечила, а вот снаружи следы остались. Представляю, как я сейчас выгляжу.

— Владимир Федорович и не из таких передряг выбирался, — Катя явно завидовала двум дамам, что сидели рядом со мной.

Было, правда, еще одно место, у меня на коленях, но нельзя — приличия надо соблюдать, а то бы и на них уселись. Еще на шею можно, но там место для жен и оно пока вакантно. И это будоражило кровь и сводило с ума все женскую часть нашего маленького собрания.

— Почему ты не мог спокойно посидеть с нами, а помчался сломя голову на поиски приключений? — Софа была зла на весь мир в общем и меня в частности.

Впрочем, это ее нормальное состояние. Причем, почему она злится на меня, вообще непонятно. По ее же словам, если я помру, дышаться станет легче. Хотя, мы-то с вами знаем, что она питает ко мне совсем иные чувства, постоянно путая «люблю» и «убью». Иногда это совмещают.

— Тебя, наверное, теперь медалью наградят, — томно вздохнула Болконская.

— Хорошо, что не посмертно, — усмехнулся я.

— Нет. За посмертно орден бы вручили, — утешила она меня.

— Кто это был? — задала главный вопрос именинница, чей праздник мы невольно испортили.

И тут всех прорвало. Теории, загадки, крики. На все это наложились вопли родителей, примчавшихся за своими детьми. Поднялся такой хаос, что я во второй раз за день сильно захотел сбежать куда подальше.

И мне таки повезло — появилась мама, и мы с ней и Софой, пошли на выход.

Правда, перед этим мне «спасибо» сказала Нина — поцелуй в щеку, Света — туда же, Катя — в губы, потом сделала вид, что промахнулась, Анна — эта даже не пыталась сделать вид, а попала точно в цель.

Отбиваться не стал — устал.

Наконец мы вырвались на оперативный простор и направились к ожидавшим нас машинам. Сев внутрь, я залез в бар и набулькал в стакан что-то крепкое и сильно алкогольное. Махнул разом, повторил. Мама, хоть в целом и не одобряла подобного, но сейчас отнеслась с пониманием.

Ну, а я… На голодный желудок и пережитый стресс спиртовые пары легли легко, поэтому напился сразу и безвозвратно к нормальным мыслям. Так что как я оказался в доме бабушки, уже и не помнил. Ну, и конечно же, не знал, что происходило дальше.

Дворец императора. То же время.

— Вот скажите мне, господа «высокие» начальники…

Император медленно обвел взглядом всех сидящих у него в кабинете. Говорил он тихо, но знающие (а других тут не было) люди понимали, что он в ярости, в бешенстве, что едва контролирует себя.

— Скольких из вас мне надо казнить самым жестоким способом, чтобы ваши службы начали работать?

Господин Скуратов. Я выражаю Тайной Канцелярии свое неудовольствие.

Сидящий мужчина вскочил, нервно сглотнул, поклонился и сел. Неудовольствие — это лишение зарплат за три месяца всех его людей, кроме простых агентов. Но еще повезло. Если бы император выразил КРАЙНЕЕ НЕУДОВОЛЬСТВИЕ, то тогда либо каторга, либо смертная казнь. Чаще происходило второе.

— Так же, — продолжил император, — мое неудовольствие получает армия, а точней, армейская разведка. Господин Давыдов, понимаете, за что? Прекрасно.

А теперь я бы хотел услышать, как, мать вашу, иностранные разведки узнали маршрут моего сына⁈ Как, твари неблагодарные, они его выследили и подготовили захват⁈ Каким образом над нашей территорией свободно летают непонятные маголеты, что не обнаруживаются никакими радарами⁈ И как мы ответим на это? Я требую максимально жесткого и быстрого ответа, чтобы все поняли, что не стоит злить русского медведя!

Да, и еще, чтобы потом не было вопросов — я собираюсь наградить Романова Владимира Федоровича «Золотым орлом». Высшей государственной наградой. Он ее заслужил, как никто другой. Есть возражения?

— Не много ли ему? — спросил Федор.

— Нет, брат. Даже мало. И хватит принижать его заслуги. Он поступил как истинный аристократ, жизнью рисковал, спасая людей. И поступает так не впервые. Поэтому эта награда — самое малое, что я могу ему дать. Но поверь мне, я придумаю, чем еще одарить героя. И не потому что он мой племянник и я люблю его, как родного сына, а потому, мать вашу, что молодой парень сделал всю работу за вас!!! — под конец император дал волю чувствам и уже орал. — Он раскрыл заговор по плану «Наследник», он спас множество людей в поезде, когда на них напали люди князя Махмуда, он, твари, один вышел против элитного американского спецназа, в котором, на минуточку, были маги! И мало того, что сумел взять в плен их командира, так еще поспособствовал сбитию маголета неизвестной нам конструкции. И это все он сделал один!!! Может, ему отдать все ваши должности⁈ Ладно…

Император глубоко вздохнул, беря эмоции под контроль.

— А теперь поговорим о насущном. Господин Скуратов, слушаю ваш план мести…

Бостон. Четыре часа утра по местному времени.

— Эй, Джил, не хочешь прокатиться на моем ягуаре?

Высокий, атлетично сложенный парень сделал неприличный жест возле паха. Он чуть пьяно качнулся и облокотился о капот самой современной машины — «Ягуаре Престиже». Штучная модель, недоступная простым смертным. Но ему, старшему сыну президента Америки, доступно было все.

— Не сегодня, Билли, — звонко рассмеялась девушка.

Высокая, стройная, с вызывающим макияжем, она казалась недоступной красоткой, которую все же можно уговорить, если постараться.

— Но приятное я тебе сделаю.

— Давай, — с готовностью согласился парень, распахивая дверь машины.

Его охрана дернулась, но он так шикнул, что они сразу вернулись на место. И едва успела девушка сесть в машину, как Билли, запрыгнув на свое сиденье, резко дал по газам и, свернув, скрылся в переулке.

Охрана помчалась за ним, но догнать его на узких улочках было не реально.

А тот, сделав несколько кругов, тормознул в узком темном переулке.

— Давай, Джил, покажи, как ты можешь работать губками, — похабно осклабился он и полез расстегивать ширинку.

— Ага. Конечно, — ответила она и вонзила ему в шею иглу с парализующим ядом. — Тебе привет от Романовых, — прошипела она ему в ухо, а после вышла.

Тот только и мог, что вращать глазами, не в силах сдвинуться, с ужасом наблюдая, как в машину несется огненный шар. После столкновения с ним Ягуар загорелся как спичка.

Но, даже заживо сгорая, сын первого лица Америки не смог издать ни звука.

А девушка, посмотрев на это, быстро переоделась и скрылась до того, как охрана обнаружила своего господина. Точней, пылающий остов его крутой тачки, в которой никого живого уже не было…

Но обо всем этом Вовчик узнает немного позже. А пока он спит и видит явно хорошие сны. Иначе с чего бы ему так улыбаться…

Глава 10

Ох, почему, если вечером так хорошо, то утром обязательно так плохо⁈ Это была первая осознанная мысль, что пробилась в мою голову.

До этого в ней кипела жуткая каша, с быстрой сменой лиц, от которой меня нежно укачивало. Я вообще поначалу подумал, что нахожусь на корабле — слишком уж сильно подо мной качалась кровать. Или, может, землетрясение какое?

Где-то с третьей попытки я все же продрал глаза. Сфокусировать взгляд получилось только с пятой. А начать хотя бы смутно понимать, где нахожусь — попыток не считано.

Во рту, по ощущениям, устроили общественный туалет все кошки района, а сушняк стоял такой, что и пустыня обзавидуется.

Поэтому вполне логично, что первым делом я сумел рассмотреть бутылку с водой, стоящую на прикроватной тумбочке. Трясущимися руками схватил ее, открыл и выхлебал не менее половины.

Живительная влага скользнула по горлу, принеся покой и успокаивая дрожащие руки. Потом допил вторую половину и понял, что смерть на какое-то время откладывается. Впрочем, в моем случае, вряд ли на большое. Слишком уж часто она ходит рядом со мной. Других дел у нее, что ли нет? Но это все фантазии, а что у нас с реальностью?

Так, я в своей комнате, в бабушкином поместье — хорошо. Напился вчера на глазах у мамы — плохо. Но зато снял стресс — опять хорошо.

И чем мне вчерашнее выступление грозит? Неопределенно. По факту, так-то я герой, но в последнее время замечаю, что у нас в империи эта профессия уголовно наказуема. В смысле, могут запереть дома, поставить в угол и никуда не выпускать.

Но мы принимаем бой. Вот сейчас немного повоюю с подушкой и пойду творить добро, любовь и кражи со взломом. Потому как, несмотря на хреновое состояние, есть хочется жутко, а кормить меня с ложечки и восторгаться подвигами, судя по всему, никто не собирается.

И вообще, где рояль всех героев⁈ Это я о симпатичной и на все согласной служанке? Почему я еще ни одну такую не видел? Да и в принципе слуги меня как-то стороной обходят — никто в поротый зад не целует, на колени не падает, челом об землю не бьет! Я аристократ или где? О времена, о нравы! Некому даже в грудь поплакать!!!

Встал — тело будто деревянное. Пару раз наклонился, присел, махнул рукой — и на этом тренировку закончил.

Контрастный душ — лепота!!! Посмотрел на рожу — скоро придется бриться, как мне кажется. Но пока сойдет.

Встряхнулся, как медведь, оделся и пошел в люди, надеясь, что они сидят там же, где еда.

Надежды оправдались — голос Левчика я услышал задолго до того, как его увидел. Чинно жуя бутерброд, он спорил с бабушкой, размахивая при этом руками. Ну да, по факту он ей, хоть и не родной, но внук. Значит, и права она на него имеет, пусть и небольшие.

Тут же обнаружилась Софа, что бессовестно подслушивала, делая вид, что ей их разговор неинтересен.

— Об чем спорим? Что за шум, а драки почему-то нет? Непорядок!!!

— Брат! — подскочило Его Императорское Высочество. — Ты как?

— Да как всегда — бодр, свеж, голоден. А по факту — будто прожевали и выплюнули. Бабу бы, да где ж ее взять? Софа, не смотри на меня так — твои позиции, как симпатяжки-очаровашки, находятся в самом конце моего списка, с пометкой «Смертельно опасно. Не влезай. Убьет».

— Рад, что ты пришел в себя!!!

— Левчик, брат мой. Я и не уходил. Просто плохо себя почувствовал. Наверное, съел что-то не то на дне рожденья…

— Плохо себя чувствовать — это твое нормальное состояние…

Ну как же, чтобы Софа, и не съязвила.

— Хватит, — бабушка строго посмотрела на нас. — Хочешь есть — садись и ешь. Не превращайте трапезную в цирк.

— Тогда выгони отсюда клоунов. Точней, одну, как их там называют? Клоунессу, вот!!!

В ответ бабушка чуть громыхнула эфиром, отчего задрожали тарелки, и мы хором заткнулись.

Я пока слишком слаб для новой драки — и так вчера, можно сказать, по грани прошел.

После того, как мы поели, Левчик, аж подпрыгивая от нетерпения, утащил меня в мою комнату, захлопнув дверь прям перед носом Софы.

Та, конечно, такому повороту не обрадовалась, что-то злобно прохрипела и, кажется, ушла. Впрочем, у меня есть чем защитить свою комнату от прослушки.

У дураков мысли сходятся, и Левчик достал артефакт «пелены». Редчайший в своем роде, он был как раз таки многозарядным и, судя по насыщенности ярко-синего цвета, был полон энергии.

— Садись, брат, и слушай. Тут та-а-а-акое завертелось! Если кратко — ты красавчик. Сам отец так сказал. Тебя наградят, в этом даже не сомневайся. А еще, мы грохнули наследника президента Америки. Ну, его старшего сына. Только тс-с-с, это страшная тайна. Знают о том, что это мы, всего пара человек в империи. Ну, и мы с тобой.

— А ты-то откуда?

— Отец рассказал. И с тобой разрешил поделиться. Чтоб не думал, что мы такое прощаем.

— А что по факту? Есть вообще понимание, что это все было?

— Ты же сам понимаешь, что мне многое не говорят. Даже информацию про сына президента донесли по жутко зашифрованному каналу, по личному распоряжению отца. Но это американцы — иного быть не может. Тот, кого ты взял — наемник. Поляк. Там длинная цепочка из заказчиков, но наши ее быстро раскатали, с учетом того, что знали, где искать. Имя нанимателя тебе ничего не скажет, но он оттуда. И сидит на самом верху. И по нему наверняка уже работает наша группа. Так что недолго ему осталось воздух отравлять своим телом.

Тот маголет, что мы сбили, уже утащили научники от военных. Большая удача — мы даже не знали, что у них такие есть. А скоро будут и у нас. Уверен, там много чего интересного напихано. За него тебе будет особая благодарность с занесением на грудь в районе сердца.

— Прозвучало вот вообще не привлекательно.

— Зато красиво. Эх, я даже тебе немного завидую….

— Чему, брат? Тому, что я едва копыта не отбросил? И кстати, об этом. А куда в момент нападения подевались все? Ну, местные аристократы. Они ж все поголовно маги. Разом бы жахнули — и напавшим пришел бы каюк. Они ж в доме должны были сидеть.

— Ага, должны. И сидели. Вот только вышли они всем скопом салют запускать. Тут эти и напали — будто знали, что так будет. А может, и знали точно. Гостей и хозяев заблокировали, связали боем нашу охрану, а часть рванула за нами. Ну, и дальше ты знаешь. Работали профи, но куда им до нашего абитуриента ВМВ, — заржал он. — Прикинь, если бы уже учился? Точно бы всех в одну каску положил.

— Потери есть?

— Есть, куда ж без них. Мне не докладывали, но много раненых и убитых. Хорошо подготовились, с-с-суки! — ударил он кулаком по столу. — Тайная Канцелярия на ушах стоит — трясут всех, кто знал мой маршрут. Причем, эти, кажется, узнали его еще до меня! Иначе когда бы успели так подготовиться? В общем, ни хрена не понятно. Отец велел пока сидеть тут, так что с этого дня я твой сосед. Круто же?

— Э-эм, Левчик, не хочу тебя расстраивать, но что ты знаешь о княгине Зотовой?

— О бабушке? Ну, ничего такого… Хорошая женщина, боевой офицер… А что?

— Да ничего. Ключевое слово тут боевой. Она крайне не любит праздно шатающийся воинский контингент, которым ты стал с момента заселения. И если я выбил себе свободу потом и кровью, то тебе я очень сильно сочувствую. Потому как….

— Открывайте! — забарабанили в дверь. — У Его Высочества по расписанию вечерняя тренировка!

— Ну вот, о чем я тебе и хотел сказать, брат.

— Что? Какая тренировка? Я хотел в ресторан сходить…

— Поздно…

Я открыл дверь, за которой обнаружился прапорщик Феня собственной персоной.

— Ваше Сиятельство, — поклонился он.

— Ух ты!!! А как же Салабон — упал, отжался⁈ — восхитился я.

— Ее Сиятельство приказали мне вас больше не тревожить. Я наслышан о том, что произошло, и уверен, что моя помощь вам более не требуется. И да, ваш позывной больше не действует. У вас теперь другой.

— И какой же?

— Деспот.

— Хм-м… — озадачился я. — А что? Мне даже нравится. Но, пожалуй, тренировки я забрасывать не буду. Тем более, что с моей магией еще надо разбираться. А что же касается брата…

— Рядовой «Ленивый»! А ну, марш на полосу препятствий! — рявкнул он.

От неожиданности Левчик икнул и, кажется, собрался удрать через окно. Это у него позывной такой? Ленивый⁈ Вот прям в точку!

— Не пойду!!! — завопил он, когда его насильно потащили вниз.

Но увы, прапор был глух к его протестам и мольбам. Приказы княгини не обсуждались.

Ну, а я пошел следом — надо же посмотреть со стороны, как над ним будут издеваться. И вообще, подзарос он жирком — пусть сгоняют. И ему полезно, и для империи польза. Меньше места в газете будет занимать его откормившееся лицо.

Мое настроение скакнуло еще выше, когда я увидел все на том же полигоне разминающуюся Софу с ее фирменным злобным выражением лица. И особенно ее бесило, что меня-то как раз гонять не будут. Да, я почти счастлив, ага!

— А какой позывной у моей сестры? — спросил я у прапорщика.

— Никакой, — флегматично отозвался он.

— Чой-то? У меня, значит, есть, у наследника престола есть, а у нее нет⁈

— Ну, так вы ж себя не сравнивайте с ней. Она лицо сугубо гражданское и к армии не имеет никакого отношения. А вы будущий курсант ВМВ — то есть, военный. А про Его Императорское Высочество и говорить нечего — будущий верховный главнокомандующий должен знать армейскую кухню изнутри. Как-то так.

— Я бы предпочел узнать кухню хорошего ресторана, — пропыхтел Левчик.

— Непременно, — кивнул Феня. — Сразу после тренировки можете узнавать. А теперь хватит разговоров — марш на разминку!!!..

— Вовчик… Я умираю!.. — страдал Левчик, сидя в кресле в своей комнате. — Если что, коллекцию своих марок я завещаю тебе. И журнал «Лучшие красавицы России в бикини» — его ты найдешь у меня под матрасом…

— Не стони, и так тошно, — прохрипел я, старательно пытаясь утихомирить дрожащие руки. А они утихомириваться не хотели, потому как через них сегодня столько магии прошло, что каналы едва выдержали.

А все почему? Да потому, что как всегда, все пошло вообще не по плану. Нет, так-то поначалу было весело — Софа и брат страдали — бег, полоса препятствий, силовые нагрузки. Я смотрел и радовался, как это у них ловко получается — падать лицом в грязь в самом прямом смысле слова.

Особенно Софа — она так забавно зад оттопыривала, когда звучала команда «Вспышка справа».

Но потом пришла бабушка и испортила мне все веселье.

Ага, это я за пределами полигона весь такой свободный и могу прийти, а могу и не прийти. Но раз уж пришел, то сразу становлюсь ее подчиненным, который обязан страдать и превозмогать.

Поэтому она сначала разобрала со мной обычные, простейшие плетения эфира, которые я и так знал, а потом заставила отрабатывать их на манекенах, что с каждым разом отодвигались все дальше и защищались артефактными щитами все лучше.

А когда я рухнул, полностью лишившись эфира, меня погнали на полосу препятствий. И не на ту, что самая слабая, нет! Сразу на сержантскую погнали. А ее без магии пройти вообще нереально. Но прошел без потерь, хоть и с третьего раза — вывихнутая нога и разбитое лицо не в счет.

— Отрабатывай новый позывной, — рывком подняла она меня с земли, на которую я упал после прохождения полосы.

— Ты хорошо себя показал в поместье Алферовых, — вправила вывих.

— Для тебя это должно быть легко, — с ее помощью мой нос с хрустом встал на место. Он, оказывается, был сломан. Даже не заметил.

— Уверена, ты способен на больше, — родственный пинок под зад, и я пошел на четвертый круг.

По итогу моему состоянию завидовали даже отбивные котлеты? Их-то так точно не били.

К этому времени что Софа, что Левчик валялись на земле без сил и лениво наблюдали за моими муками. Потом нас подняли, облили водой, смывая грязь, еще раз подлечили, высушили и отправили отдыхать.

Надо ли говорить, что мы смогли доползти только до комнаты Левчика, которая была ближе?

Ах да, я забыл про один важный момент. Бабушка у меня с характером змеи — не даром позывной «Гюрза». Вот и на тренировку она вызвала Болконскую. Нет, не на мою — для сестры и брата. Приказ ей был отдан однозначный — вымотать по полной программе. Вот Анна и оторвалась на них. Девушка в звании сержанта ВМВ всяко больше знает о пытках, чем гражданские, вот она их и подтягивала к нормативам академии.

Под конец Софа, не выдержав издевательств, психанула и, кажется, собралась вызвать ее на дуэль. Но это сразу пресекла бабушка, заявив, что инструкторы неприкосновенны. И если мы попробуем на них как-то воздействовать, то она очень обидится, а наша нагрузка возрастет, дабы не осталось энергии на всякие глупости.

Но эта девица умудрялась успеть везде — и их в грязь макнуть совместно с прапорщиком, и меня типа подбодрить. Ее выкрики «Давай!», «Ты сможешь!», «Я в тебя верю!» больше раздражали, чем несли хоть какую-то пользу.

И вот теперь Левчик делает вид, что умирает. Я пытаюсь налить себе воды трясущимися руками, так, чтобы не разлить. А Софа? Да фиг ее знает, где она. Отстала еще на первом этаже. Может, валяется где-то на ступеньках — пофиг. В здоровом теле, здоровый…

У-ух, как спину прострелило и в жар бросило!!! Наверное, у меня инфлюэнца. Или даже ОРЗ!!! Точно. Диагноз ясен — Очень Быстро Завязал. Где тут у нас запасы лекарства в красивых бутылках?

— Ой, мальчики, вы тут? — просочилась к нам Анна.

Левчик попытался соблюсти хоть какие-то приличия, попробовал встать, но потом плюнул и лег. На пол. Сполз вниз, в общем. До кровати не дошел. Поэтому и лежит боец, не справился с атакой.

— Мы тут, мы там, мы везде, — выдал я глубокомысленную мысль, от которой сам пришел в восторг. Внешне это выразилось еще большим дрожанием рук, но и так сойдет.

— Александра Михайловна просто чудо! А этот ее полигон!.. Я и сама бы с удовольствием прошла его пару раз.

— Так вперед, чего теряешься. Я, как ее внук, даю тебе полное разрешение его проходить столько раз, сколько захочешь. Особенно на уровне сержанта и выше. Яркие впечатления гарантирую.

— Ох, Владимир, вы такой добрый! — закрыла она лицо руками, якобы смутившись. — А теперь серьезно. Про Его Высочество говорить ничего не буду, это не мое дело. А вот насчет тебя скажу. Твои успехи потрясающи. Уже сейчас ты можешь на равных выходить против третьего курса ВМВ. Причем любого из его факультетов.

— Объясни, — чуть напрягся я.

— Как тебе должно быть известно, у нас их всего пять. Четыре делятся по предрасположенности к стихиям — земля, вода, воздух и огонь. Пятый лекарский или врачебный. Ты же знаешь, что очень мало рождается магов с лекарским даром? Так вот, они всегда в дефиците и все служат Великим Родам типа Романовых, Голициных, Скуратовых и прочих. Лекари на особом положении — даже в случае объявления родовой войны их убивать нельзя. За это сразу смертная казнь. Но каждый из них обязан раз в месяц бесплатно отработать в императорских клиниках. Это обязательно. Так вот, есть лекари-маги, а есть врачи — лекари без магии. Лечат они, сам понимаешь, таблетками, да острым ножом — скальпель вроде как называется. Ну вот, в ВМВ как раз и готовят военных врачей, которых в армии всегда не хватает. У них особая подготовка и программа, и с нами они почти не пересекаются.

Что насчет остальных… Само собой, между факультетами идет постоянная конкуренция за баллы, привилегии, увольнительные. Ты будешь жить в казарме. Но если хорошо себя покажешь, то сможешь снимать комнату, а то и квартиру на территории ВМВ. За деньги ее снять нельзя — только за баллы или наградки, как их у нас называют.

— А ты на каком учишься?

— Воздух. У меня лучше всего получается работать именно с этой стихией. А что же касается тебя, я так и не смогла понять, какой из них ты отдаёшь предпочтение. И отсюда вопрос — с чем тебе лучше работать? На какой факультет ты будешь поступать? Как ты вообще стал магом до положенного срока инициации спрашивать не буду, хотя и очень интересно.

— И не надо. Родовая тайна и все такое. Что же до факультета… Огласите все преимущества, если я, например, пойду на твой. Если что, я цветы и конфеты не пью.

— Ну, смотри… — воодушевилась она, как менеджер автосалона перед покупателем, что решил приобрести жутко дорогой неликвид, абсолютно не разбираясь в машинах.

Что ж, я послушаю — интересно же, сколько я стою…

Глава 11

Болконская вдохновенно вещала:

— Ну смотри, во-первых, наш куратор — единственный архимаг среди преподавателей, за исключением ректора. Но тот лекции не читает, поэтому не считается. Во-вторых, у нас на факультете больше всего учится девушек. Как мы все знаем, к воздуху и воде они имеют большую предрасположенность, в отличие от мужчин, у которых чаще срабатывает огонь или земля. Казармы рассчитаны на двадцать человек, смешанное проживание, душевые совмещенные…

— Хочу в ВМВ на воздушный факультет, — пробормотал Левчик, не поднимаясь с пола.

Анна продолжила:

— Ну, и самое вкусное — у воздушников максимальные шансы набрать нужные баллы, потому как наши услуги академия хорошо оплачивает. Что именно мы делаем, пока не скажу. Но поверь, дело очень нужное и полезное.

Да, он не самый престижный — его еще называют факультетом невест, потому как все наследники чаще всего учатся или на земле, или в огне. Но зато ты там будешь себя чувствовать просто отлично, ведь одно твое присутствие хорошо так поднимет его значимость! А значит, и отношение к тебе… Да, самое главное — мы очень дружные! Попробуй тронь хоть кого-то из нас и сильно пожалеешь. Ты еще не видел, как могут мстить и бить разъяренные девушки. Как-то так.

— Считай, ты меня почти уговорила, — задумчиво кивнул я.

Ну а что? Перспективы не самые плохие. Среди девушек всяко лучше, чем среди парней. Чего я там не видел в мужской казарме? А в женской очень даже много всякого, на что можно будет посмотреть.

— Но остается главный вопрос — зачем конкретно тебе это нужно?

— Да тут никакой тайны нет, — отмахнулась она. — Нам за вербовку тоже баллы платят. И если ты пойдешь на мой факультет по моей рекомендации, я получу столько, что смогу спокойно снять себе квартиру. Надоела, знаешь ли, казарма.

— А поделиться? — хитро сощурился я.

Она сощурилась в ответ:

— Половина квартиры твоя. Можешь жить со мной.

— Хочу в ВМВ!.. — опять простонал Левчик, но уже чуть бодрее, даже пошевелился, обозначив попытку подняться.

— Я подумаю. Ладно, с этим разобрались. Что у нас дальше по плану?

— Академия…

— Левчик, умолкни. Достал уже, если честно. Аня расписала светлую сторону, но ты забыл о темной. Постоянные тренировки, марш-броски в полном обвесе, практика на границе…

— Не хочу в ВМВ, — тут же испуганно сдал он назад. — Что я, у себя красивых девушек не найду? И вообще, я хочу спать. Тебе, брат, до завтра, а Аня, если хочет, может остаться. Мне так нужна любовь и ласка…

Он снова простонал и скосил глаза на девушку, проверяя ее реакцию.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, вынуждена вам отказать, — чуть поклонилась она, состроив скорбное лицо. — У меня другие планы, которые никак не отменить.

— Ну и ладно, — ничуть не расстроился он. — Тогда всем до завтра.

Я встал, затащил его на кровать, а после вышел, пропустив Анну вперед. Моя комната находилась чуть дальше, и только я собрался сделать шаг к ней, как меня крепко обняли.

— Мне плевать, какое ты там сиятельство, — ее губы жарко зашептали мне прям в ухо. — Мне все равно, что мы вместе не будем. Но сегодня я хочу побыть простой женщиной в объятьях мужчины, что меня спас. Ничего не говори, я все сделаю сама. И после навязываться не буду. Но этой ночью ты будешь мой!

Наши губы слились, и сразу ушла куда-то усталость, боль, злость на жизнь и на себя. Сразу нахлынули воспоминания — мы ведь так и не закончили то, что начали! Что ж, наверное, пора.

Подхватив ее на руки, я быстро понес ее к себе.

Её губы оказались мягкими и удивительно отзывчивыми. Она отвечала мне с такой непосредственной страстью, что у меня перехватило дыхание. Её руки вцепились в мои волосы, притягивая ближе, стройное тело прижалось ко мне всем изгибами, и сквозь тонкие ткани платья я почувствовал жар её кожи.

— Я не знаю, как… — вырвалось у неё между поцелуями, и в этом признании было больше дерзости, чем в любой опытной уловке.

— И я не знаю, как с тобой, — признался я, срывая с её плеча бретельку платья. Шёлк соскользнул, обнажив белизну плеча и ключицы. — Мы узнаем вместе.

Раздевание не было медленным танцем. Это была буря. Мои пальцы шелк ткани, её руки нетерпеливо рвали пуговицы на моей рубашке. Мы не отрывались друг от друга, целуясь, кусая, борясь, как будто боялись, что малейшая пауза разрушит хрупкое безумие этого момента. Одежда падала на ковёр белыми призраками.

И вот она передо мной — стройная, с высокими, упругими грудями, узкой талией и бёдрами, которые дышали скрытой силой. Лунный свет лепил её тело из мрамора и теней. Она не стыдилась, не пыталась прикрыться. Стояла, гордая и трепещущая, и смотрела на меня широко открытыми глазами.

— Ты прекрасна, — хрипло сказал я, и это было самым большим приуменьшением в моей жизни.

— Ты тоже, — ответила она просто, и её пальцы коснулись шрама у моего плеча — старой отметины от тренировочного клинка. Этот жест, исследовательский и нежный, заставил меня содрогнуться.

Я вспомнил об артефакте. Маленький кристалл, лежащий на каминной полке. Бабушка оставила его мне на случай «беспокойных ночей» — её деликатный намёк на мои кошмары после тренировок с боевой магией.

Я протянул руку, вложил в кристалл щепотку силы. Тонкая, едва видимая пелена дрогнула в воздухе и растворилась, заключая комнату в беззвучный пузырь. Теперь мы были одни в своём мире.

— Что это? — спросила, чуть задыхаясь, Анна.

— Тишина, — ответил я, возвращаясь к ней. — Чтобы ты могла кричать, сколько захочешь.

Она улыбнулась — дерзко, вызывающе, и это была последняя капля. Я поднял её на руки. Она вскрикнула от неожиданности, обвила мою шею, прижалась всем телом. Её кожа была горячей, как раскалённый шёлк. Я отнёс её к кровати, широкой, старинной, с балдахином. Мы упали на прохладное бельё сплетённым клубком конечностей, смеха и поцелуев.

И тут её невинность проявилась в робкой неуверенности жестов. Но её страсть, дикая, необузданная, тут же брала верх. Она исследовала моё тело руками и губами с жадным любопытством, и каждое её прикосновение, каждый неловкий, и оттого бесконечно искренний жест разжигал во мне пожар.

Я делал всё медленно, давая ей привыкнуть, боясь причинить боль. Но она сама вела меня, её тело говорило яснее слов.

— Не бойся, — прошептала она, глядя мне прямо в глаза, когда я замер над ней. Её пальцы впились в мои плечи. — Я не сломаюсь.

— Я боюсь за себя, — выдохнул я и вошёл в неё.

Она ахнула — резко, глухо. Её тело напряглось, глаза расширились от боли и удивления.

Я замер, давая ей возможность привыкнуть, готовый отступить. Но её ноги обвили мои бёдра, пятки вдавились в поясницу.

— Не останавливайся, — приказала она сквозь стиснутые зубы. И в её голосе снова была эта сталь, унаследованная от поколений воинов Болконских.

Движение началось. Сначала осторожное, затем всё более уверенное. Боль в её глазах растаяла, сменилась концентрацией, затем — изумлением, а после — темным, всепоглощающим восторгом. Она откинула голову, обнажив горло, и тихий стон вырвался из её сжатых губ. Это был звук такой чистой, дикой чувственности, что у меня помутилось в глазах.

Потом она обрела ритм. Её невинность исчезла, растворилась в первобытном знании, которое оказалось глубже любого опыта. Она двигалась подо мной, встречая каждый толчок, её тело изгибалось, как тетива лука. Её руки метались по моей спине, то лаская, то царапая. Её шёпот превратился в непрерывный поток слов, мольб, проклятий и моего имени, срывающегося с губ снова и снова.

— Да, вот так, родной, пожалуйста, ещё, не останавливайся…

Её ногти впились мне в спину, я почувствовал, как по коже побежала влага — кровь или пот, не знаю. Боль лишь подлила масла в огонь. Я потерял счёт времени, ощущениям, всему, кроме этого тела подо мной, вокруг меня, внутри меня.

Мы переворачивались, оказываясь то сверху, то снизу. Она сидела на мне, запрокинув голову, её тёмные волосы касались моих бёдер, а её лицо, искажённое наслаждением, в лунном свете казалось ликом древней богини. Я держал её за упругую попку, помогая, направляя, но Анна уже ни в чём не нуждалась. Она скакала на мне с безудержной яростью, и я мог только наблюдать, задыхаясь, как она находит своё удовольствие, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг меня в судорожных спазмах, как её крик, не слышимый снаружи благодаря артефакту, разрывает её губы.

Но это было только начало. Каждая кульминация, казалось, лишь разжигала в ней новый голод. Мы сходились снова и снова, как враги на поле боя, как союзники в древнем ритуале. На полу, у камина, прислонившись к холодной стене. Я поднимал её, и она обвивалась вокруг меня, и мы двигались в этом стремительном танце, где единственной музыкой было наше тяжёлое дыхание и стук сердец.

Она кричала в моё плечо, кусала его, чтобы заглушить свои вопли. Слёзы — от боли, от переизбытка чувств, от освобождения — текли по её щекам и смешивались с потом на моей коже. В её глазах не было ни стыда, ни сомнения. Только чистая, нефильтрованная жизнь, бьющая через край.

И когда финальная волна накрыла меня, вырывая из груди хриплый рёв, и я почувствовал, как её тело снова бьётся в конвульсиях экстаза, в последнем всполохе сознания я подумал, что мы не просто занялись любовью. Мы развязали стихию.

Тишина, последовавшая за бурей, была оглушительной.

Мы лежали на полу, на груде сброшенной одежды, не в силах пошевелиться. Наше дыхание постепенно выравнивалось. Артефакт всё ещё работал, и эта искусственная тишина казалась теперь не защитой, а продолжением нашего отдельного мира. Я чувствовал, как бьётся её сердце у меня под ребром — часто, как у пойманной птицы.

Она первой нарушила молчание.

— Вот и всё? — её голос был хриплым от криков, но в нём звучала шаловливая нотка.

Я засмеялся — глухо, без сил.

— Надеюсь, что нет. Но дай мне… Ну, лет пять прийти в себя.

Болконская слабо толкнула меня в плечо, затем прижалась губами к тому же месту. Мы лежали так, может, минуту, может, час. Я ощущал на спине лёгкое жжение от царапин, каждую мышцу тела, приятную тяжесть усталости и абсолютную, оглушительную ясность в голове. Весь мир сузился до этой тёмной комнаты, до запаха нашей кожи, до её волос, рассыпанных по моей груди.

Осторожно, чтобы не потревожить её, я дотянулся до спинки кровати, стянул покрывало и накрыл нас. Она вздохнула и прижалась ближе.

— Я не ожидала, что это так, — прошептала она в темноту.

— А как ожидала?

— Не знаю. Более… прилично.

Мы снова засмеялись — тихо, счастливо. И в этом смехе было больше близости, чем во всей предыдущей ярости.

Я смотрел в потолок, где узоры из теней плясали в лунном свете, и думал о том, что артефакт погасил звуки наших криков. Но свет, этот ослепительный, опасный свет, что родился между нами, скрыть было невозможно. Он горел теперь в самой глубине меня, и я знал — он будет гореть всегда, освещая и выжигая всё на своём пути. И я, и она — мы оба уже не будем прежними. Дверь открылась. И закрыть её было нельзя.

Мы замолчали, вновь слушая тишину, но она после бури была обманчива. Она не была пустой — она была насыщена биением наших сердец, шелестом кожи по простыням, гулом в ушах, что остался после немых криков.

Я лежал на спине, чувствуя, как каждая мышца ноет приятной, тяжёлой усталостью, а на груди покоится её голова. Её дыхание было тёплым и ровным, пальцы бессознательно водили по моему ребру, будто запоминая рельеф.

Но покой был хрупким. Я чувствовал напряжение в её теле, не физическое, а то, что шло изнутри — вибрацию невысказанных мыслей.

— Ты думаешь слишком громко, — сказал я, не открывая глаз.

Мои пальцы запутались в её волосах, тёмных и пахнущих теперь мной, дымом камина и чем-то неуловимо её собственным — полевыми травами и жаром кожи.

— Я думаю о том, что будет утром, — её голос прозвучал приглушённо, уткнувшись в мое тело.

— Утро далеко, — пробормотал я, переворачиваясь на бок, чтобы видеть её лицо. Лунный свет выхватывал из темноты влажный блеск её глаз, размытые губы, покрасневшие от поцелуев. — Сейчас есть только ночь. И мы в ней.

Я поцеловал её. Не со страстью первой вспышки, а медленно, глубоко, исследуя вкус — вкус нас обоих, смешанный, новый.

Она ответила с той же вдумчивой нежностью, но через мгновение её руки снова обвили мою шею, и в поцелуе зазвучал знакомый голод. Острая, сладкая дрожь пробежала по моему позвоночнику. Казалось, тело ещё не восстановилось, ещё отдаёт болью и наслаждением, но уже снова хочет её. Хочет с безумием, которое пугало.

— Снова? — спросила она, отрываясь на сантиметр, и в её шёпоте слышалось и изумление, и вызов.

— Ты не устала? — моя рука скользнула по её бедру, чувствуя под ладонью тонкую дрожь переутомлённых мышц.

— Устала, — призналась она честно. — Но я не хочу, чтобы это прекращалось. Боюсь, что если мы остановимся, то… Это окажется сном.

Её слова были искрой, упавшей в порох. Все сомнения, вся усталость сгорели в один миг. На этот раз не было спешки, не было робких исследований. Было знание — смутное, интуитивное, но уже своё. Я перекатил её на спину, оказавшись сверху, но не давил весом, а лишь касался, целуя уголки её губ, скулы, веки.

— Это не сон, Анна, — шептал я, перемещаясь к её уху, к чувствительной линии шеи. — Это слишком… реально, чтобы быть сном.

— Покажи мне ещё, — попросила она, и её руки потянулись ко мне, прижимая к себе.

На этот раз всё было иначе. Медленнее, глубже, осознаннее. Я учил её тело, а она учила моё. Каждым вздохом, каждым стоном, который, даже заглушённый артефактом, я чувствовал вибрацией в её горле. Я целовал места, которые заставляли её выгибаться: изгиб за ухом, внутреннюю сторону запястья, впадину под грудью. Она вздрагивала, когда мои губы касались чувствительных сосков, уже твёрдых и тёмных от предыдущей ласки, и тихо стонала, закусив губу.

— Не молчи, — прошептал я. — Я хочу слышать тебя. Я хочу чувствовать, как ты дрожишь от собственного голоса.

И она заговорила. Шёпотом, срывающимся на крик, когда я опустился ниже, целуя её живот, внутреннюю поверхность бёдер, открывая для себя самый сокровенный её вкус — солёный, пряный, бесконечно желанный.

Её пальцы вцепились в простыни, её ноги напряглись, а затем обвили мои плечи.

— Владимир, я не… это слишком… — она задыхалась, её живот подрагивал.

— Доверься мне, — я не отрывался от неё, и её протесты превратились в длинный, вибрирующий стон, когда она накрыла ладонью свой рот, а тело её выгнулось в немой, судорожной волне наслаждения. Я поднялся, целуя её дрожащие веки, солёные от слёз, и вошёл в неё снова, медленно, давая телу привыкнуть к новому ритму нашей близости.

Мы двигались спокойно, мягко, нежно, подобно текучей, медленной реке. Она смотрела мне в глаза, и в её взгляде не было уже ни страха, ни вызова. Было полное, абсолютное присутствие. Она была здесь. Со мной. В этой комнате, в этом моменте, вне времени и условностей. Её ладони лежали на моих щеках, большие пальцы проводили по моим скулам.

— Какая ты разная, — вырвалось у меня. — Днём — лед. Сейчас — пламя.

— Ты растопил лёд, — просто сказала она, и её внутренние мышцы сжались вокруг меня, выжидающе, ласково.

Этот новый темп был хуже безумия. Он не позволял забыться. Он заставлял чувствовать каждую микроскопическую часть процесса: трение, жар, влагу, пульсацию. Он растягивал каждое ощущение до болезненной остроты.

Я видел, как меняется её лицо — как оно смягчается, затем искажается судорогой надвигающегося пика, как губы размыкаются в беззвучном крике. И я уже не мог сдерживаться. Я обнял её, прижал к себе так сильно, как только мог, будто пытаясь впустить её внутрь себя, под кожу, к самому сердцу. И мы взорвались вместе — не яростно, а глубоко, бесконечно, волна за волной, вымывая из нас всё, кроме этого слитного, единого существа, которое мы создали на несколько мгновений.

Когда я смог снова дышать и открыл глаза, она смотрела на меня. Её глаза в полутьме казались огромными, совершенно чёрными.

— Это было… — она искала слово, но не могла подобрать нужного.

— Да, — кивнул я, потому что подходящих слов не было и у меня.

Я осторожно откатился на бок, но не отпустил её, притянув спиной к своему животу. Она прижалась, приняв позу эмбриона, а я обвил её руками, прикрыл подбородком её голову.

Мы лежали так, слушая, как в нас обоих утихает буря. Я чувствовал, как расслабляются её мышцы, дыхание становится глубоким и ровным. И сам начал погружаться в тяжёлую, тёплую дремоту. Мир сузился до этой кровати, до её тепла, до биения её сердца у меня под ладонью.

Хотелось бы, чтобы эта ночь не кончалась, но у нее были другие планы…

Глава 12

Именно в этот момент покоя тело Анны снова напряглось. Остро, как струна.

— Что? — пробормотал я, ещё наполовину во сне.

— Время, — сказала она тихо, но твёрдо. — Уже светает.

Я приподнялся на локте, взглянул в окно. Действительно, чёрная бархатная тьма за стеклом сменилась густым индиго. По краю горизонта таяла тонкая полоска перламутра. Скоро рассвет. Скоро дом начнёт просыпаться. Слуги, бабушка… Моя семья.

Она уже сидела на краю кровати, её спина — бледная, узкая, испещрённая красными отметинами от моей щетины, от моих пальцев — была пряма и непоколебима. Она не оглядывалась.

— Анна…

— Молчи, Владимир. Пожалуйста, — голос девушки предательски дрогнул, но она моментально взяла его под контроль. — Ни слова!

Она встала и начала одеваться. Делала это быстро, эффективно, без намёка на кокетство или стыд. Смотрела на разбросанную одежду как на доспехи, которые нужно надеть перед битвой.

Я сидел, прикрывшись простынёй, и смотрел, как исчезает та женщина — дикая, необузданная, плачущая от наслаждения. Её место занимала графиня Анна Болконская — собранная, холодная, неприступная. Она подняла с пола своё светлое платье, встряхнула его. Оно казалось призраком минувшей ночи.

— Артефакт ещё действует? — спросила она.

— Ещё час или два, — ответил я хрипло.

— Хорошо. Значит, мой уход никто не услышит.

Она наконец повернулась. Её лицо было бледным, но абсолютно спокойным. Только опухшие губы и тени под глазами говорили о бессонной ночи. Анна подошла к зеркалу, что висело над комодом, и пальцами попыталась пригладить растрепанные волосы.

Я видел её отражение — и своё за её спиной. Двое незнакомцев в разгромленной комнате.

— Это… не должно повториться, — сказала она зеркалу, избегая моего взгляда в стекле.

У меня сжалось всё внутри. Не от обиды. От понимания, что она права.

— Ты уверена? — всё же спросил я, делая шаг вперёд.

Она резко обернулась, и в её глазах вспыхнул тот самый огонь, тот самый вызов.

— Уверена ли я, что хочу этого снова? Больше, чем чего-либо в жизни.

Она сделала паузу, заставляя эти слова повиснуть в тихом, заколдованном воздухе.

— Но уверена ли я, что мы можем себе это позволить? Нет. Ты — сиятельный княжич Романов. Я — Болконская. Мы не пара, что бы там ни придумала твоя бабушка. Наши семьи… У них свои планы. Сегодняшняя ночь была кражей. Чудом. Но воровать слишком часто — значит быть пойманным.

Она была права. Ужасно, неоспоримо права. Каждая клетка моего тела кричала в протесте, но разум молчал, соглашаясь. Я кивнул, не в силах вымолвить и слова.

Она подошла к двери, прислушалась, затем обернулась в последний раз. Её взгляд скользнул по моему лицу, по комнате, по кровати, будто стараясь запечатлеть все это в памяти.

— Спасибо, — тихо сказала она. — За ночь. За… свободу.

— Анна…

Но она уже открыла дверь. Лёгкий силуэт скользнул в серый полумрак коридора и растворился в нём бесшумно, как тень. Дверь закрылась с тихим щелчком.

Я остался один. В комнате, полной её запаха, её тепла, её следов. Артефакт всё ещё работал, и эта искусственная тишина стала невыносимой. В ней звенело эхо её стонов, её смеха, её последних слов.

Я подошёл к окну, отключил кристалл. И тут же мир ворвался внутрь — далёкий крик петуха, скрип старых балок, шелест листвы в саду. Мир, который ничего не знал о нашей ночи. Мир, в котором графиня Анна Болконская и княжич Владимир Романов были всего лишь едва знакомыми людьми.

Я посмотрел на небо, где разливалась утренняя заря. Красивая, холодная, неизбежная. Как и правила нашего мира. Как и тайна, которую теперь нам предстояло хранить. Я прижал ладонь к стеклу, ещё тёплому от дыхания комнаты, и почувствовал, как между восторгом ночи и горечью рассвета рождается что-то новое — тихое, упрямое и очень опасное. Надежда. Надежда, что вор может стать хозяином. Хотя бы на мгновение. Хотя бы ещё один раз…

— Вовчик, хватит спать, бездельник!!! У меня отличная новость!!! — ко мне в комнату ворвалось порождение Ада и начало орать, решив превратить мое утро в собственный филиал.

— Самой хорошей новостью будет то, что ты не настоящий и снишься мне. Хотя, я вроде бы кошмары не заказывал.

— Какой кошмар? Ты не слышал, что ли, что я сказал⁈

— Левчик, я тебя люблю, как брата, но ненавижу, как человека, что мешает спать! Сон свят — запомни это, а лучше запиши. А потом издай закон, что того, кто разбудит спящего, надо спалить на костре. Я всего пару часов поспал — дай еще парочку.

— Блудил, да? — шумно втянул он носом воздух. — Небось, с той красоткой, что вчера ушел? С этой, как ее… Болконской?

— Настоящие джентльмены на такие вопросы не отвечают.

— А ты не какой-то там презренный англичанин. Ты русский аристократ.

— Тем более.

— Я тебе люто завидую, поэтому спать не дам.

— Ладно, изверг. Добился своего. Я проснулся. Доволен⁈

Поняв, что он назойлив, как комар, и взывать к его чувству жалости к ближнему бесполезно, я пару раз моргнул, отгоняя сладкий сон, сел поудобней, подложив подушку под спину.

— Жги. Но если ты разбудил меня просто так, то сегодня моим тренировочным манекеном будешь ты. Обещаю не слишком сильно кидать в тебя огнем.

— Мне позвонил отец.

— Потрясающая новость. И чего Его Величеству с утра не спится? Это у вас семейное, что ли? Хотя, Танька вроде любит подушку придавить.

— Он же не ты. У него империя. Весь в делах и заботах.

— Все правильно. Но все равно непонятно, с какой это радости ты тогда врываешься ко мне с утра пораньше? Какое этот звонок отношение имеет ко мне?

— Мы возвращаемся в Москву!!!

— Чой-то? В смысле, на хрена? Ну, в смысле, зачем? Ну, ты понял меня…

— За надом. Тебя награждать будут.

— Левчик, и ты меня разбудил в такую рань только ради этого⁈ Поди прочь, незнакомый мне мужчина, из моей спальни! С этого момента я тебя не знаю, и мы ходим по разным улицам.

— Да погоди ты! Нам реально надо возвращаться. Отец был серьезно настроен.

— А как же твоя поездка в Самару?

— Отменили, прикинь!

— А ты на хрена туда вообще ехал?

— Ну, там на оборонном заводе что-то этакое изобрели, вот и я должен был принять, всех похвалить и сказать, какие они молодцы. Со мной еще куча генералов ехали. Я-то сюда на свою голову завернул, а они дальше погнали. Ну, и сами всё сделали. В свете последних событий все поняли, что не до них сейчас. В общем все прошло в торжественной и жутко секретной обстановке.

— И?

— Что «и»? — моргнул он.

— Когда мы едем?

— Завтра!!! — радостно сообщил он, но, увидев мое сразу почерневшее лицо, резко попятился к двери.

— Ты куда это собрался, родной? — я стал медленно вставать с кровати.

— Вовчик, помни, что мы братья…

— Мне всегда больше нравились сестры. Они же не будят меня по утрам.

— Ну, я же хотел тебе первому сообщить эту новость. И я вижу, как ты рад, так что пойду, съем чего-нибудь…

— Стой, подлый трус и прими смерть с достоинством!!! — заорал я, кидаясь на него.

Но этот скользкий угорь — еще бы, годы практики! — успел захлопнуть дверь перед моим носом, а после послышались быстро удаляющиеся шаги.

Догнать его я даже не пытался, потому как в искусстве нахождения проблем на свой зад, а так же сбегания от них, ему нет равных.

Вот зла на него не хватает!!! Поспать еще, что ли? Не, уже не получится. Тело получило пинка бодрости и хочет движения.

Вспомнил о том, что совсем недавно творилось в этой комнате.

М-да, как-то все… Неправильно, что ли… Да, она красивая и в постели огонь, но не мое. Не чувствую к ней такой же тяги, как к Нике.

Да, кстати, надо бы ей позвонить, а то совсем пропала. Видать, ее отец люто взялся за ее тренировки. Впрочем, если Левчик не врет — а он же не смертник, чтобы соврать мне в таком деле, еще и утром? — то скоро я буду в Москве, а там уж найду способ ее увидеть.

Да, вот такая я вот скотина. Только что провел ночь с одной девушкой, а уже думаю о другой. Но мы оба понимали, что это просто ночь, и ничего более. Секс по дружбе — глупость, но факт. Она сама этого захотела, а я что… Ну, слаб, признаюсь. Тем более, что секса хотелось так, что скулы сводило. А дальше… Посмотрим. Когда мы что-то планируем, боги над нами смеются. Вот и не буду давать им лишний повод для веселья.

Принял душ, привел себя в порядок — надо поесть и на полигон идти. Москва — это хорошо, но я все же хочу стать сильней. А значит, опять пот, слезы и гудящие от напряжения каналы. Тяжело, как говорится, в лечении, легко в Раю. А, нет, это из другой оперы. Ну да не суть.

За столом, как ни странно, никого не обнаружилось. Хотя, посмотрев на время, я все понял — народ тренируется. И, кажется, Левчик совершил ошибку, сбежав в этом направлении — прапорщик Феня не дремлет.

А вот куда подевалась мама — большой вопрос. Что-то я ее со вчерашнего дня не видел. Хотя, она у меня дама боевая — вполне допускаю, что тиранит местную Тайную Канцелярию. И ей еще попробуй откажи — мало того, что она Романова, так еще и в девичестве Зотова. А мою бабушку тут все боялись.

Кстати, только о ней подумал, как она и появилась.

Дверь распахнулась и в трапезную быстрым шагом вошла мама. А красивая она у меня! Высокая, стройная, стремительная, как огонь. Быстро поцеловала меня в щеку, села рядом. Ее руки окутались водой и сразу высохли. Гигиена — наше все.

Знак слуге, и перед ней, как по мановению волшебной палочки, появился завтрак. Блин, а я так не умею — приходится ждать, терпеть, превозмогать, пока принесут. Век живи, век учись.

Но вот эту гренку с клубничным джемом я у нее утащу, несмотря ни на что!!!

— Тебе уже Левчик рассказал, что мы возвращаемся в Москву?

— Ага, ворвался, как ураган, разбудил, мозг вскипятил и удрал. Вот только зачем, не сказал — в сказку о награждении я не сильно верю.

— И правильно делаешь. Награда лишь предлог. Об остальном уже дома расскажу.

— А мы сами летим или с Софой?

— А что ей тут без тебя делать? — удивилась мама.

— А что она тут делала со мной? — в ответ удивился я.

— Ой, вот только не начинай! Она тебе такая же сестра, как и Андрей. Ну, в смысле, брат. В общем, ты понял.

— Я-то понял, а вот она, похоже, об этом не знает. Или не помнит. Может, ты ей еще раз об этом скажешь? Если возьмешь в руку пистолет, уверен, до нее это дойдет быстрей.

— Не все проблемы в жизни можно решить с помощью пистолета.

— Ну, ты меня прям удивила сейчас! Однако, судя по последним дням моей жизни, с его помощью я как раз таки и решаю все проблемы. Ну, еще с автоматом и гранатами иногда. Так что твои слова ни разу не аргумент.

— Я это знаю, сынок, и поверь мне, очень от этого расстраиваюсь. На твою долю слишком много выпало смертей. Не каждый такое выдержит. Прости нас, что мы такие плохие родители, — вдруг всхлипнула она.

Блин, ну вот что я за подонок? Довел-таки до слез бедную женщину. Поэтому я ее крепко обнял, поцеловал, сказал, что не сержусь, и вообще, она самая лучшая мама на свете. Вроде смог успокоить.

Потом подал ей руку, и мы пошли смотреть, как макают в грязь на полигоне Левчика и Софу. Ведь ничто так не радует душу солдата, как вид товарища, севшего в лужу. Нет, в бою он за него порвет, а в миру с удовольствием поржет.

— А зонтик тебе зачем? — уточнил я, обратив внимание на то, как она им размахивает.

— Никогда не угадаешь, когда он может пригодиться, — загадочно улыбнулась мама.

В этот момент прапорщик Феня увидел нас и что-то рявкнул Левчику и Софии. Они кое-как встали, вытянулись по стойке «смирно», хотя Софию слегка покачивало, а брат безуспешно пытался отряхнуть грязь с рукава.

— Плохо, — тихо, но очень чётко произнесла мама. Её голос, обычно мягкий, приобрёл стальные нотки. — Очень плохо. Разболтанность, несобранность, потеря контроля над базовыми потоками силы после двухчасового цикла. Инструктор слишком мягок.

— Мама, они еле держатся, — не удержался я.

— Именно поэтому и нужно держаться, — парировала она, не отводя глаз от поля. — Врагу нет дела до твоего утомления, Владимир. Он воспользуется им. Как сейчас.

Она сделала несколько лёгких шагов вперёд, к самому краю зоны старта полосы препятствий «Кошмар наследника» уровня лейтенант.

Это был не просто набор стенок и канатов. Сложная магико-механическая система, опутанная диагностическими рунами, которая подстраивала уровень сложности под проходящего. Сейчас она была настроена на офицерский уровень, судя по дымящимся вмятинам на стальных плитах и мерцанию в воздухе силовых полей-ловушек.

— Смотри, сынок, — сказала мама, обернувшись ко мне. В её глазах играли весёлые искорки. — Как умеет твоя мама.

И прежде чем я успел что-то сказать, понять, возмутиться — она шагнула на стартовую площадку.

— Мама! Платье! Каблуки! — вырвалось у меня.

— Мелочи, — отозвалась она, не оборачиваясь. — Аристократ должен быть готов к бою всегда.

Раздался резкий гудок — система активировалась, засекла цель. Механизмы с глухим лязгом пришли в движение.

Первое препятствие — «Бегущая стена». Десять метров вертикальной поверхности, которая начинала медленно, а затем всё быстрее двигаться навстречу, пытаясь прижать и размазать бегущего о противоположную стену с торчащими стальными шипами.

Мама не побежала. Она сделала лёгкий, почти небрежный шаг в сторону, словно уступая дорогу в тесной гостиной. Её каблук чётко ступил на едва заметный выступ в основании стены. И затем… затем она пошла вверх. Не карабкалась. Не лезла. И именно пошла — мелкими, быстрыми шажками по вертикальной поверхности, как по пологому холму. Шёлк платья развевался вокруг её ног абстрактным синим облаком. Она даже не прикоснулась к стене руками. Просто шла, сохраняя идеальную осанку, будто несла на голове невидимую книгу.

Движущаяся стена с рокотом пронеслась под ней, ударившись в противоположную с оглушительным грохотом, а она уже спрыгнула на следующую платформу, даже не сбив дыхания.

Я почувствовал, как у меня отвисла челюсть. Сбоку услышал приглушённое ругательство Левчика.

Следующее — «Лес шипов». Из пола в случайном порядке с шипением выстреливали стальные копья, зачарованные на скорость и проникающую силу. Промежутки между ними были крошечными, а траектория — непредсказуемой. Стандартная тактика — магический щит или молниеносное проламывание.

Мама выбрала третье. Она проскользнула. Её тело изгибалось, скручивалось, отклонялось с такой неестественной, змеиной плавностью, что казалось, будто кости у неё из резины.

Копья пролетали в сантиметрах от её лица, талии, ног. Один особенно коварный выстрел шел прямо в сердце. Она, не меняя выражения лица, просто отклонила корпус назад под невозможным углом, и острие просвистело мимо, едва не задев кончик её носа. Она даже не моргнула. И продолжала двигаться вперёд тем же лёгким, танцующим шагом. Её каблуки с лёгким стуком попадали точно в крошечные безопасные зоны между ловушками.

— Это… это чертовски нечестно, — прошептал Лев, подойдя ко мне. Его лицо было бледным под слоем грязи. — Она не использует магию! Вообще! Система не засекает никаких всплесков!

Он был прав. Диагностические руны, которые обычно полыхали синим при активном использовании силы, молчали. Она проходила полосу на чистой физике и… на чём-то ещё. На чём-то, что нельзя было измерить рунами.

Дальше была «Яма неверия» — пропасть, над которой хаотично перемещались нестабильные силовые мосты, появляясь и исчезая на долю секунды. Нужно было угадывать ритм и прыгать с безупречным расчётом. Падение означало мягкое, но унизительное приземление в бассейн с ледяной жижей на дне.

Мама даже не стала «угадывать». Она ступила в пропасть… и пошла по воздуху! Как по невидимой лестнице. Один шаг, второй, третий. Её каблуки звонко щёлкали по пустоте. Она шла над хаосом силовых полей, абсолютно игнорируя их. И достигнув другого края, обернулась, будто вспомнив о чём-то. Подняла руку и щёлкнула пальцами.

Весь комплекс силовых мостов разом вспыхнул ровным белым светом и застыл, стабилизировавшись.

— Чтобы вам, детки, было проще понять, прежде чем начать ее проходить, — сказала она ласково, глядя на нас.

Финальным испытанием был «Каскад молний» — автоматическая турель, извергающая сгустки кинетической энергии. Они били без остановки, заставляя искать укрытие в лабиринте разрушаемых барьеров. Тактика — скорость, увороты, использование щитов.

Мама подошла к турели. Она остановилась прямо перед её стволом метрах в пяти. Огненный шар энергии, способный пробить броню, с рёвом вырвался навстречу. Она подняла зонтик. Не для защиты. Просто открыла его.

Сложный механический шелковый купол распустился с тихим шуршанием. И сгусток энергии… растворился. Не ударил, не отрикошетил. Он просто исчез, впитавшись в синий шёлк, как капля воды в песок.

Мама мило улыбнулась, сделала ещё шаг. Турель, завизжав, дала очередь — пять сгустков подряд.

Она поймала их все тем же зонтиком, слегка повернув его в руках, будто ловя солнечных зайчиков. Подошла вплотную к турели, дотронулась до её корпуса кончиком зонтика. Мерцающее орудие затрещало, захлебнулось и замолкло, повиснув беспомощно.

Тишина. На полигоне воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь лёгким шипением остывающих механизмов…

Глава 13

Мама сложила зонтик, аккуратно встряхнула его. Ни дыма, ни повреждений. Она поправила непослушную прядь волос, выбившуюся из идеальной причёски, и пошла обратно. Её шаги по пыльному развороченному полю были такими же лёгкими и грациозными. Когда она вернулась к нам, на её платье не было ни пятнышка, ни пылинки. Каблучки сияли первозданной чистотой. И пахло от нее всё теми же фиалками.

Мама посмотрела на Льва, потом на Софию, потом на меня. Улыбнулась той самой тёплой, материнской улыбкой, от которой обычно веяло домашним печеньем и лаской.

— Вот так, мои дорогие. Элегантность — это не про внешний вид. Это про контроль. Над собой. Над ситуацией. Над самой тканью реальности, если потребуется. Вываляться в грязи может любой. Пройти через грязь, не запачкавшись — это искусство. И ему стоит поучиться.

Она благосклонно кивнула прапорщику Фене, который стоял, бледный как полотно, с застывшим на лице выражением первобытного ужаса и восторга.

— Продолжайте тренировку. Думаю, у них теперь появился стимул.

И, круто повернувшись на тонких каблучках, пошла прочь, по направлению к дому. Её изящный силуэт таял в глинистом мареве, всё такой же лёгкий, невесомый и невозможный.

Я, Лев и София застыли на месте, как вкопанные, и лишь неотрывно смотрели ей вслед. Потом медленно, синхронно, повернули головы к полосе препятствий, ещё дымящейся от её прохода. Потом снова взглянули на исчезающую вдали синюю точку.

— Ты… ты знал? — хрипло спросил Лев, не отрывая от нее глаз.

— Нет, — честно признался я. Собственный голос казался чужим. — Я думал, она… Ну, знаешь… Завтракает круассанами и читает любовные романы.

София, наконец, закрыла рот, подобрав упавшую челюсть с пола. Ну да, сестренку сложно чем-то удивить. Но если уж получается…

Да что там она⁈ Я ведь и сам, получается, вообще ничего не знал о своей маме!

— Любовные романы, — пробормотала Софа с почтительным ужасом. — Блин. А я-то думала, что видела уже все. У тебя, Вовчик, мама — это скрытая апокалиптическая угроза в модном шёлковом платье.

Я ничего не ответил. Просто смотрел туда, где она исчезла. В моей голове медленно, неотвратимо переписывалась вся история моего детства. Каждая её улыбка, каждое ласковое слово, каждый раз, когда она «случайно» оказывалась рядом, если у меня что-то не получалось… Всё обретало новый, пугающий и восхитительный смысл.

Прапорщик Феня громко сглотнул и рявкнул, пытаясь вернуть себе хоть тень авторитета:

— Ну что уставились⁈ Вы видели уровень⁈ Это — ЦЕЛЬ! А теперь — всем на полосу! Пока не отключится система или вы!

Но его голос дрожал. И мы это слышали. Мы видели полосу, которую мама прошла, словно прогуливаясь по саду. И видели себя — слабых, беспомощных, неуклюжих, особенно по сравнению с ней.

В тот день мы ползли по «Кошмару наследника» дольше и мучительнее, чем когда-либо. Но теперь в глазах Льва горел не только спортивный азарт, а яростное, почти религиозное стремление. В движениях Софии появилась не просто сила, а хитроумная расчётливость.

А я… Я ловил себя на мысли, что пытаюсь не просто преодолеть препятствие. Представлял во всех красках, как бы это сделала она. С каким лёгким, почти презрительным изяществом. И грязь под ногами вдруг стала казаться не испытанием, а личным оскорблением. Оскорблением того идеала безупречного контроля, который только что продемонстрировали мне в паре взмахов шелкового зонтика.

Когда мы, наконец, выползли на финиш, валясь без сил, но уже с другим, новым огнём внутри, я поднял глаза к дому. В одном из окон верхнего этажа, в библиотеке, горел мягкий свет. И мне почудилось, что на мгновение в нём мелькнул силуэт в синем платье, наблюдающий за нами. И, возможно, улыбающийся.

Мир перевернулся. И самым шокирующим было то, что только сейчас он по-настоящему встал на свое место.

Потом явилась бабушка, и все началось по новой. Единственное, что Левчику в этот раз удалось слинять — у него в расписании пока только физические нагрузки. Да и то, мы-то завтра уже уедем, и он забудет про все это, как про страшный сон.

А вот нам с Софой пришлось еще попахать. Причем я попросил княгиню сделать сегодня акцент именно на воздух. Эта язва понимающе усмехнулась — ну, точно знает, что мы с Аней переспали, — и кивнула.

А у сестры преобладающей стихией был огонь. Я уверен, это от того, что в ней очень много от мужика. Буга-га-га-га!!! Так ей об этом и сказал. Потом пришлось отбиваться от ее пламени этим самым воздухом. Было бы весело, если бы не было так больно.

Бабушка, прекрасно зная, что мы уезжаем, решила за сегодняшний день отыграться на нас по максимуму, поэтому с полигона мы опять ползли. Но на этот раз Софочка была первой. И комната ее находилась ближе. Так что заползли мы оба к ней, заключив временное перемирие. Нет, ей ни хрена меня жалко не было. Просто она надеялась быстрей меня восстановиться, а потом надрать мой зад, пользуясь моей беспомощностью. Такая вот у нас любовь, ага. Хорошо, хоть она об этом сразу сообщила, а то бы ну ни в жизни не догадался и поверил в ее человеколюбие…

— Я буду звать тебя Шипучка.

Оказывается, когда лежишь на полу, в голову приходят очень умные мысли и хорошо придумываются всякие клички. Надо взять на заметку.

— Это еще почему? — слабо изобразила она интерес.

— Потому, что ты сейчас шипишь как змея и ползешь как змея. И когда ползешь — шипишь. Поэтому Шипучка.

— Я думала, что-нибудь более оригинальное скажешь.

— Тебе и этого хватит, — оскорбился я, поняв, что она не оценила гениальность моих мыслей. — Ладно, ты тут помирай, а я пополз дальше.

— Куда?

— Куда-то… туда.

Направился я в сторону ванной. Да, бабушка прямо на полигоне нас окатила ледяной водой, а потом, сжалившись, даже подсушила. Но тело все равно ощущалось грязным. Мне срочно нужна горячая вода и вкусно пахнущая пена! Правда, в душе ею пользоваться… Нет, ну это беспредел какой-то!!!

От возмущения я аж замер. А все почему? Да потому, что у этой… Я даже не знаю, как теперь ее назвать… Была самая настоящая ванна, а не простой душ, как у меня! Это что за, мать вашу, дискриминация по половому признаку⁈

— Ты чего там пыхтишь? — раздалось за спиной. — Надеюсь, умираешь?

— Я возмущен до глубины души и тела! У меня появились вопросы к тому, кто распределял комнаты. Тебя спрашивать бесполезно, ты все равно ни фига не знаешь. Но я найду и спрошу — по максимуму!

И откуда только силы взялись, чтобы встать на ноги? Но смог, справился, осилил. Я ж герой!!! Эфира во мне сущие капли, но на задуманное хватит. Воду-то набирать долго, поэтому я и направил магию прямо в ванну — большую, белую, красивую. И та за секунду заполнилась. Потом капля огня — и от нее сразу пошел пар. Температурка самое то, чтобы не свариться, но хорошо так потомиться.

Скинул с себя всю одежду, кроме трусов — я ж не купаться собираюсь, а расслабляться. Перевалился через край и с шумом плюхнулся в воду. По коже сразу побежали мурашки, ее защипало, она покраснела… В общем все признаки расслабления были на лицо.

Глянул направо — стоят всякие баночки с жидким содержимым — вникать в надписи на этикетках не стал, и бахнул в воду всего понемногу. Ну, и взболтал, конечно.

Пены сразу стало много — лепота!!! И пахнет так приятно, и вообще. Пена-то прохладная, а вода горячая. Контраст, так сказать.

— Ты чего там стонешь?

Софа никак не хотела смириться с тем, что кому-то может быть хорошо, когда ей так плохо. Увы, сестренка, мир несправедлив, ага.

— От удовольствия, — булькнул я, погружаясь по самый нос.

Деревянные мышцы начинали отходить, а тело постепенно превращалось в кисель. Покрутил ручку сбоку, и по нему ударили легкие струи воды. Гидромассаж!!! Решено — остаюсь тут жить в общем и в этой ванной в частности.

— Я тебя ненавижу! — раздалось шипение откуда-то снизу.

Ну да, кто-то балдеет, когда она страдает — непорядок. Надо сделать наоборот!!!

— А я сейчас всех люблю. Даже ползающих тварей. Но не всех, имей это в виду. А еще люблю пони, так что если хочешь, чтобы я тебе прям сильно полюбил, становись на четвереньки и начинай ржать. А я тебе за это яблочка дам. Или морковку. Если хорошо попросишь, то ту, что в трусах — я не жадный, чтобы ты знала.

В ответ раздалось злобное кряхтение, и вот над ванной появилась ее голова. Увидев, как я тут расслабляюсь, она пришла в неистовство и попыталась меня укусить.

Я ж говорю, змея! Не достала и тогда решила, хоть она и змея, но точно водная, и поэтому ей пора в эту самую воду.

— В одежде не пущу — тут дресс-код. Еще испачкаешь чего!

Я прикрылся от нее руками. Слабенько так, чисто чтобы обозначить намерения.

Та зависла, включив несвойственный ей процесс мышления, и, видимо, признала мой довод верным. Поэтому повозившись, скинула с себя все, кроме, разумеется, нижнего белья и все же заползла в воду.

И сразу стало тесно. Нет, так-то ванна большая — для одного. А нас тут двое. И что, что она улеглась напротив меня так, что ее пятки почти у меня перед носом?

— Раздвинь ноги и согни их в коленях, — шлепнул я ее по этой самой пятке. Вяло так, потому как силы еще не восстановились.

— Может, мне еще и трусики снять⁈

— Это по желанию, потому как возможности сейчас нет.

— Обойдешься. Мне хорошо и уютно.

— Укушу.

Угроза подействовала, и пятка спряталась. Поза, в которой мы сидели, была довольно пикантной — я как бы между ее ног. Но мне было пофиг — хотелось просто лежать и наслаждаться гидромассажем.

— Твоя мама сущий зверь, — решила начать она светский разговор.

— Вот в этом твоя проблема, Софа, — тут же отреагировал я.

— В каком смысле? — сестра, как и всегда, тупила.

— Ты опять сказала «твоя», а должна была сказать или просто «мама» или «наша мама». Заметь, я-то как раз различий не делаю. Да и никто не делает, только ты.

— У меня только одна мать!!!

— Ну прям удивила. И что же тогда ты, такая принципиальная, не носишь фамилию своего погибшего отца, князя Горчакова? Или, уж если так тебе это важно, то девичью фамилию матери — графини Оболенской? Нет, тебя вполне устраивает фамилия Романовых. Вот только, получив все наши привилегии, ты не хочешь получить и наши обязанности. Хотя бы по отношению друг к другу.

Мне-то плевать, как ты себя называешь, но будь хотя бы честна сама с собой. И сядь пониже, а то у тебя мокрый лифчик просвечивает. Мне все видно.

— Не буду. Вот смотри и страдай, что такая красота не твоя и твоей никогда не будет!

— Ох, Софа, твое самомнение родилось раньше тебя! С чего ты взяла, что если я вот реально не захочу, ты не будешь скакать на моем члене, называя меня милым или любимым? Да реши я тебя взять вот прям сейчас, ты даже сопротивляться не будешь. Ну, или только для вида. Хотя, последнее сомнительно. То, что ты меня ревнуешь ко всем девушкам, не видит разве что слепой. Так что не буди во мне хомяка — это страшно похотливый зверь.

— И кто-то мне только что говорил о самомнении? Считаешь себя прямо таким сильным и неотразимым?

— Конечно, — кивнул я. — Себя не похвалишь, от вас фиг дождешься. И думаешь, я не прав? Скажешь нет и точно соврешь. Ведь самое главное, что ты считаешь так же.

— Блажен, кто верует, легко ему на свете.

— Да-да, я такое уже слышал. Но не расстраивайся. Скоро я уеду минимум на четыре года. А может, и на все девять, когда контракт подпишу. И служить буду далеко. Так что считай, скоро мы на очень долгое время расстанемся. А может, и навсегда. С моим-то даром попадать в неприятности, я даже до конца учебы могу не дожить. Но все же надеюсь, что на моих похоронах ты не будешь слишком уж сильно показывать радость и пустишь одинокую слезинку.

— За это можешь даже не переживать. Поплачу очень натурально. Хотя, не думаю, что до этого дойдет, с твоим-то везением. Ты ж скользкий, как угорь, и из любой ситуации вывернешься.

— Вот как раз с ним-то у меня и проблемы — куда ни пойди, везде меня хотят отправить на встречу с богами. Меня никто не любит, — попытался я надавить на жалость, но ни фига не вышло.

— Хватит пялится на мои сиськи! — вдруг резко переключилась она.

— Если встанешь и повернешься, могу попялиться на твой зад. Извини, в воде его не видно. Да и больше тут смотреть не на что. И ты же сама сказала смотреть.

— У тебя взгляд слишком липкий.

— Но тебе же нравится. Соф, да перестань ты уже — хочешь, так и скажи. Иди, я тебя поцелую, и мы помиримся.

— Не хочу!

— Врешь.

— Не вру!!!

— А если я буду настаивать?..

— Я буду кричать!!!

— От удовольствия?

— От злости!

— Опять врешь.

— Вовчик, я тебя ненавижу!!!

— Нет, дура. Ты меня любишь. Своей странной, немного извращенной любовью. И нога твоя, пробирающаяся к моему члену, прямое тому подтверждение.

— Тут просто слишком тесно! — покраснела она.

— Ага, ага. Считай, что поверил. Так я тебя целую или вечер пропал? Только давай ты ко мне, а то мне вставать неудобно.

— Вот почему ты такой…

— Красивый? Неотразимый? Бесконечно желанный?

— Наглый, самоуверенный и гадкий! Бесишь!!!

— Ладно. Раз гора не идет к Магомету, значит, что?

— Что?

— Мы эту гору подвинем!!!

Схватив ее за бедра, я резко придвинул ее к себе так, что она с головой погрузилась в воду. Вынырнула, и ее лицо оказалось прямо рядом с моим.

— Не смей! Я тебя сож… М-м-м-м…

Ну да, трудно говорить, когда твои губы заняты. Зачем я это делаю? Даже и не знаю. Жалко мне ее, что ли. Мечется, сама не понимая, чего хочет.

Я же чувствую, что где-то глубоко внутри она добрая и абсолютно беззащитная. А все, что снаружи — это всего лишь маска, которую она привыкла носить. Ну, и если честно, не хотелось мне оставлять о себе лишь плохие воспоминания.

Ага, попыталась вырваться, но я держу крепко. Рука скользнула под чашечку лифчика и сжала грудь. Опять мычание.

Оторвался от губ, скользнул по шее. Вырывается, но уже не так активно. Вторая рука скинула лямки, и вот ее сиськи увидели свет. Чуть отклоняю и дотрагиваюсь руками до соска — сопротивления уже нет. Есть лишь тяжелое, возбужденное дыхание.

Начинаю целовать грудь, уделяя внимание обоим вкусным шарикам. Еще сильней ее придвигаю, и она уже сидит на мне. Начинает елозить попкой по моему члену — хорошо, что мы нижнее белье не снимали, а то бы до греха дошло. А мне пока этого не надо. Главная цель — расслабить ее, дать ей почувствовать себя хоть на немного желанной девушкой. Поэтому только ласки, безо всякого проникновения.

Впрочем… Моя рука скользнула ниже, в ее трусики. Она чуть дернулась, опять целую ее, а сам подбираюсь к заветной цели. Нашел, принялся наглаживать. Она стонет мне прям в рот и прижимается сильней. Резкое судорожное движение, всхлип — и она обмякла. Кончила, родимая, с чем себя и поздравляю.

Опять целую ее — на этот раз спокойно, нежно, так, чтобы пришла в себя.

— Легче? — шепчу я ей.

— Сволочь, — тоже шепотом отвечает она. — Ненавижу тебя…

Отстраниться при этом уже не пытается. Потом сама лезет целоваться. А я что? Не откажу же.

Чую, опять начинает возбуждаться, но хватит. Хорошего понемножку. Это надо прекращать, а то до греха дойдем.

Так-то я не против, но пока еще от ночи не отошел, поэтому могу себя контролировать. Пора приводить ее в чувство.

— Ты хочешь, чтобы твой первый раз был в ванной? — укусил я ее за сосок.

— Что? — резко отстранилась она. — Какой первый раз? С тобой, что ли⁈ Да не бывать этому! Бесишь!!!

Вот, узнаю свою прежнюю Софию. Она резко вскочила и, цапнув полотенце, вылетела из ванной.

Улыбнулся ей вслед, полежал еще пару минут, а после решил, что хватит валяться. Надо бы вещи собрать перед отъездом, да и вообще. На сегодня хватит эмоциональных качелей. Пусть этот день пройдет спокойно. Уж я найду, чем заняться — фильм какой-нибудь посмотрю. А вечером повторю полигон — как раз эфир восстановится.

Глава 14

В общем день, вечер и ночь прошли на удивление спокойно. На тренировке Софа на меня опять дулась, но на это никто не обратил внимания, привыкли к такому.

Левчик мысленно уже был в Москве и считал последние минуты до отъезда. Я швырялся магией с бабушкой и немного с мамой — она решила показать класс и в очередной раз макнула нашу магическую компанию в теплое и вонючее.

Нет, она у меня ни разу не военная и закончила вполне себе гражданскую магическую академию. Но мы же помним, в какой семье она росла? Поэтому и подготовку получила на уровне имперского спецназа.

Кстати, говорят, этим она моего отца и покорила — набила ему морду на тренировочной дуэли. Тот сразу проникся и понял, что именно такой жены ему и не хватает. Но она сразу не сдалась, и еще полгода он ей доказывал, что прям жить без нее не может. А она не верила, потому как в молодости батя был тем еще бабником и, по слухам, ни одной юбки не пропускал.

Так что вердикт о моих талантах они с бабушкой вынесли однозначный — старший ученик на грани перехода на подмастерье с телом ранга Утверждение. Причем, когда это я успел его взять, если едва на Преодоление взял, было непонятно всем. Точней, конечно, скажут в академии, но мама была очень довольна. Ее сынок — самый сильный и еще всем морды утрет.

И я был с ней согласен, потому как чувствовать себя сильным хорошо, а слабым плохо. Софа мне жутко завидовала — ну как же, она ж такая сильная, но на ранге слабого старшего ученика, еще и только с Преодолением. То есть, я по всем параметрам обошел ее.

Но когда я ей предложил схлестнуться в поединке, воздержалась. Мол, она выше всего этого и мериться со мной членом не собирается, в виду отсутствия последнего.

Папа не верит, пока не проверит — я потребовал доказательств отсутствия, потому как ее огненная магия намекала на обратное.

За это получил возмущенный фырк и обещание тысячи лет мучений. Вот точно замуж за меня собралась, ага. Но трусики так и не сняла — маму с бабушкой, наверное, постеснялась. Не меня-то уж точно. Я там уже все видел, но не помню. Ладно, дома еще раз проверю.

Нет, так-то у магии нет четкого деления на мужскую и женскую, но, как я уже и говорил, есть предрасположенность. То есть, и девушка вполне может швырнуть вам в лицо огненный шар, но вот ледяная сосулька у нее получится намного мощней, при точно таких же затратах эфира. Но бывали исключения, и не сказать, чтобы редкие. Но кто ж откажется ее лишний раз потроллить?

Потом мы отдыхали — Левчик где-то раздобыл свежего мяса, и мы жарили шашлык. Вдвоем, под рюмку вина — легкого, но вкусного.

Потом пришла Софа и даже вела себя вполне адекватно — то есть, мило нам улыбалась, отчего нам обоим стало как-то не по себе. Но после парочки тостов вроде расслабились.

Брат травил байки о своих многочисленных победах на поле баров и дискотек, Софа поделилась мнением, что в Первом Магическом все преподаватели твари и вообще непонятно, как их земля носит. А я больше слушал, потому как историй из этого мира у меня было мало и о них все знали. А о другом благоразумно помалкивал. Фиг его знает, как тут относятся к попаданцам — могут и на костре сжечь, так сказать, во избежание… Ну, не знаю, чего-нибудь.

В общем, хорошо так посидели, душевно. Спать ушли далеко за полночь. И спали крепко. Я, по крайней мере. Один. И выспался, особенно если учесть, что прошлой ночью почти не сомкнул глаз. И проснулся утром раньше других. И чего? А не хрен другим спать, если солнышко встало и приподняло одеяло! Я про себя, если что. Поэтому отправился всех будить.

Дверь в спальню сестры не закрыта? Тогда мы идем к вам! Подрался на цыпочках к кровати — сопит так сладко, еще и ногой во сне дергает.

— Вставай, моя радость. Хватит спать, любимая, — нежно шепчу ей на ушко.

— Ну Вовчик, милый, дай еще пять минуточек, — бормочет она.

— Нам еще домой возвращаться. Просыпайся, — едва сдерживая смех, я нежно пощекотал ей ухо.

— Ну Во-овчик… — прохныкала она. — ВОВЧИК⁈ СУКА!!!

Ого, проснулась, да резко так! Глаза открыла, оскалилась, точно зверюга какая. Ну точно, сейчас в глотку вцепится!

— Чего это сразу я — и самка собаки? А как же «милый»?

— УБЬЮ, ГАД!!!

Увернуться от полетевшей в меня подушки было легко, как и свалить за дверь, прежде чем по мне жахнули чем-то опасным…

— Левчик, вставай! Нас ждут великие дела!!! — рявкнул я, стаскивая брата за ногу с постели.

— Я пока не великий и их не жду, — тут же пробормотал он и попытался вернуться обратно.

Но от меня ж фиг уйдешь. К тому же утренние обливания ледяной водой полезны для здоровья, о чем я ему и сообщил, жахнув по нему водным эфиром.

Ну и что, что постель намокла — высушить легко. Зато какой бодрящий эффект!!!

Тот действительно взбодрился, сразу проснувшись, и пообещал меня казнить особо жестком способом, как только взойдет на престол.

То есть, это будет не скоро, а до того времени я успею еще много раз устроить веселуху. Я мстительная скотина, если кто не знал, ага.

Маму будить не рискнул — она у меня дама своеобразная. Может все и в шутку принять, а может и врезать. Нет, так-то она меня любит нежной материнской любовью, конечно, но проверять эту самую степень любви как-то не хочется. К тому же, оказалось, она уже встала и мирно пила чай.

— Все развлекаешься? — улыбнулась она мне.

— Ага. У меня сегодня радость, я кому-то сделал гадость, — поцеловав ее в щеку, сел рядом. — Что у нас в меню?

— Вовчик на гриле! — в столовую ворвалась разозленная сестра.

— Фи, София, как так можно! Явилась на люди нечесаная, неумытая, некрасивая… Фу такой быть, — я увлеченно мазал гренку маслом.

— Ничего, потерпишь! До отъезда еще два часа, я все успею. А вот твой зад поджарить могу и не успеть.

— Мама, она меня обижает!

Мама вздёрнула бровь:

— Виноват?

— Ну, разве что чуть-чуть. Хотя, нет — вообще не виноват!!! Зашел к ней, как порядочный заботливый брат, ласково разбудил. Ласково — это ключевой момент! И сразу стал гадом, тварью, в меня кинули подушку. Где в этом мире справедливость, я вас спрашиваю⁈

Теперь надо патетично закатить глаза, уставившись в потолок, который в моменте символизировал небо.

— Вы такие милые, когда ругаетесь, — включила мама дурочку. Еще так глазками похлопала для правдоподобности. Не знай я ее, точно бы поверил. Актерская игра на десять из десяти.

— Ну ма-а-а-ам, — протянули мы в один голос с Софией.

Ого, прогресс однако!!! А раньше она такого не говорила.

И мама это заметила и чуть улыбнулась. Кажется, в нашей семье может наступить мир. Неужто для этого надо было Софу в ванну затащить? Знал бы, давно бы так сделал.

И самое интересное, что это заметила и Софа. Ее мир перевернулся и больше никогда не будет прежним.

Пробормотав что-то непонятное, она уткнулась в чашку, отчаянно алея ушками.

Ну не кавай ли? Ничего, ты еще скоро папу папой начнешь называть. Хотя его даже я иначе как тиран и самодур не называю. Мысленно, конечно, потому как жопа не каменная, а у него ремень с железной пряжкой.

Ну, а далее прошло прощание с бабушкой — трогательное. Ну, чуть-чуть.

Расшаркавшись и помазав платочками, мы дружно расселись по автомобилям и отправились в аэропорт. Часть охраны поедет обратно своим ходом — машины-то надо вернуть, а остальные, включая Левчика, полетели с нами.

Кстати, где они жили, пока он был у нас, не понятно, но это и хорошо. Не люблю я начальника его охраны — смотрит все время так, будто подозревает в государственной измене.

Фирменный маголет бизнес-класса, принадлежащий императорской семье, встретил нас веселенькой зеленой расцветкой и симпатичными стюардессами в мини по макси. Левчик сразу пустил слюну, Софа возмущенно фыркнула, я чуть залип, но потом забил, а остальным было изначально пофиг.

Мы, конечно, разместились впереди, на самых блатных местах, остальные кто где. Но господа — то есть, четверо, включая меня, сидели отдельно.

Императорский маголет — это, я вам скажу, не просто так, а за очень большие деньги. Роскошь, максимальное удобство, сильнейшая защита.

Левчик сразу после взлета отправился налаживать общение с экипажем, я увлеченно жевал булочку и читал новости, Софа внезапно шушукалась с мамой и почему-то мне все время слышалось мое имя. И все бы ничего, если бы при этом они периодически не хихикали. Надеюсь, мама ей не показывает мои детские фотки?

Два часа пролетели как один миг, и вот мы уже в Павлово — центральный аэропорт Москвы, названный в честь первого императора.

Встречающая делегация впечатляла — более десяти машин для Левчика и восемь для нас. Тот с важным видом пожал руку Софы, обнял меня, чмокнул в щеку маму — она ж его тетка как-никак, пусть и не родная, и мы разъехались по разным сторонам. Этот во дворец, а мы к себе… Тоже во дворец, но другой, стоявший в стороне от главного.

— Рад вернуться домой? — Софа вела себя на удивление адекватно, что немного настораживало.

— Пока не решил. Да и до сих пор не понимаю, почему нас так поспешно вернули.

— Не догадался еще? — как-то загадочно, а от того бесяче улыбнулась она.

— А должен?

— Ну, ты же умный. Или таковым себя считаешь. Включи мозг, и сразу все станет ясно.

Она сидела напротив, и только это помешало мне дать ей подзатыльник. Любя, конечно же, но так, чтоб не слишком задирала нос. Ну, и еще лень было вставать.

Мама с кем-то болтала по магофону, ей было не до нас. Она даже отодвинулась ближе к окну, чтобы не отвлекаться.

— Давай я тебя включу, а? Приходи ночью на сеновал, и мы обсудим влияние мыслительной деятельности на межполовые отношения.

— Ты сам-то понял, что сказал?

— Ага. А если ты включишь мозг, то тоже поймешь. Так что насчет сеновала?

— Ты его где во дворце найдешь, болезный?

— Ну, то есть, в принципе ты согласна, но тебя не устраивает место? Не переживай, я свою кровать официально назову сеновалом и даже табличку поставлю, чтобы все было по-честному.

— Слушай, а что, вот реально кто-то ведется на твои глупые подкаты?

— Не поверишь, но да. Вон, ты же повелась. А как ты стонала — умирать буду, перед смертью вспомню.

— Еще одно слово, и я тебя придушу, — зашипела она, забавно покраснев.

— Не держи в себе и не скрывай свои чувства, — глубокомысленно произнес я. — А еще хватай, пока дают, и угощайся, если угощают. И наконец — кто не успел, тот опоздал.

— И к чему все это?

— Уведут меня от тебя. Вот чую всеми своими органами, особенно тем, что отвечает за продолжение рода, что уведут. А ты плакать будешь.

— Скорей бы увели!

— Ах, ты вот как, да? Ладно. Я-то думал… А ты… Наша встреча была ошибкой! Больше в ванну ко мне не лезь, я стесняюсь незнакомых женщин.

— А она лезла к тебе в ванну? — посмотрела на меня мама, и я понял, что все это время она бессовестно подслушивала.

— Там случайно получилось, — Софа решила себя утопить. — Он сначала ко мне в комнату заполз, потом в ванну. И я тоже хотела туда. Он не ушел, а мне, что ли, уходить? Вот и залезла.

— Голенькой? — мама от любопытства аж вперед подалась.

Ну что поделать, любят они всякие романтические истории.

— Нет, конечно! В белье.

— Прозрачном, — вставил я свои пять копеек.

— И?

— Ничего не было. Просто расслабились гидромассажем и разбежались, — обломал я ее.

— Вы скучные, — мама обиженно отодвинулась и уткнулась в магофон.

— Кажется, она не будет против, если ты залезешь ко мне не только в ванну, — шепнул я Софе. — А если она не против, то значит, не против и отец. Тебе это ни о чем не говорит?

Софа зависла, Софа задумалась, Софа стала подозрительно кивать своим мыслям, которые мне, конечно же, не озвучивала. И самое подозрительное было в том, что она соглашалась со своим внутренним голосом.

Главное, чтобы он не бубнил что-то типа: согласная ли ты взять в мужья Владимира, и все такое…

Дом, милый дом, моя комната! Будто никуда и не уезжал. Переоделся в домашнее и с удовольствием рухнул на постель. Хорошо.

Набрал Нику. Голос у нее был радостный, хоть и уставший. Отец ее совсем загонял. Предложил встретиться — но увы, сил на это у нее, как оказалось, не было. Тогда намекнул, что готов и сам приехать в гости — ну, типа проведать и все такое. И эта идея ей очень даже понравилась. Причем настолько, что голос даже стал гораздо бодрей. Она сказала, что все устроит и отца предупредит. Я, хоть и не наследник, но все же Романов, а значит, и встречать меня надо подобающе, пусть визит и неофициальный.

Поболтали еще минут двадцать, после чего она отключилась.

М-да, а ее-то гоняют, похоже, посильней, чем меня. Даже как-то стыдно немного. Девушка упахивается, а я тут прохлаждаюсь, можно сказать.

Впрочем, думаю, что мне долго отдыхать не дадут, хотя с моей магией обычные силовые тренировки бесполезны. Эфир сам укрепляет тело, так что нужны только магические. А это я уже успел оценить и полюбить. Учиться швырять магию во врага — это же круто! Тем более, что в ВМВ соберутся очень сильные курсанты, а значит, и нам нельзя ударить в грязь лицом.

— Ваше Сиятельство…

В мою комнату сперва деликатно постучал, а после, получив разрешение, вошел личный слуга отца Иннокентий, он же Кеша, он же господин «Все по правилам».

— Федор Николаевич ожидают-с вас в своем кабинете-с.

— А он разве не на работе? — удивился я.

— Изволили-с прибыть только что-с. И зовут вас-с.

— Ну, надо так надо-с. Сейчас буду готов-с. — прошипел я ему.

Тот посмотрел на меня так, будто я ему в душу плюнул-с. Да тьфу ты, прилепилось!

Вот как раз и узнаю, к чему такая спешка с возвращением домой. Встал, чуть привел себя в порядок, ну, и потопал следом за слугой.

По пути встретился с братом Андреем — тот, как всегда, уткнулся в магофон и вообще ничего не замечал вокруг себя. Я в последний момент успел увернуться от столкновения с ним, а тот, даже не сбавляя хода, потопал куда-то дальше.

Ладно, он занят важным делом — деньги для семьи зарабатывает. И равных ему в этом, скажу я вам, уж точно нет. Именно при Андрее, когда он взял на себя все финансовые потоки рода, мы резко взлетели вверх по деньгам. К нему даже император иногда обращается за консультацией.

Поэтому понять, простить и не отвлекать. Тем более, что по своей, пусть и сложной натуре, был он человеком абсолютно не злым и не конфликтным. Просто не любил, когда его отвлекают. А так-то и магией мог хорошо зарядить, да и руками был горазд помахать. И тренировки не забрасывал, ведя здоровый образ жизни, справедливо считая, что тело — хранилище мозгов. И если оно будет в порядке, то и остальному ничего не угрожает. В общем, ЗОЖник, на зависть всем.

Его жена была более активной, хотя и не сильно. Не, она ни разу не финансовый гений — скорей гений уюта, способная создать максимально удобную обстановку для его работы.

Мужа она, как ни странно, любила и делала все для его комфорта. За что и была уважаема всеми членами нашей семьи, мам называла мамами, а ко мне относилась очень тепло и по-дружески. Особенно после того, как я спас ее брата — ну, вы помните, да?

Вот и сейчас она, увидев меня, улыбнулась, крепко обняла, спросила о моем здоровье, поругалась на врагов и пожелала мне всех победить и ничего не бояться. Хорошая девушка — не будь она женой брата, точно бы отбил. По-быстрому поделилась последними сплетнями и обсудили настроение отца. Это была едва ли не самая важная информация, потому как быть опять битым не понятно за что мне хотелось меньше всего.

Поэтому, выслушав ее со всем вниманием, поблагодарил, сказав, что брату с ней очень повезло. Ну, и пошел следом за терпеливо дожидавшимся меня слугой. Будто я сам дорогу не найду. Или он думает, что могу банально сбежать? Да ни за что. Тем более, что все равно не дадут.

Ладно, посмотрим, что день нам грядущий готовит.

Слуга, постучавшись, бесшумно отворил дверь, и я вошел в кабинет отца, уже внутренне готовясь к бою. Но никогда я так прежде не ошибался…

Глава 15

— Проходи, Владимир, присаживайся, — отец показал мне на кресло, стоявшее напротив него.

Так, уставший, но вроде не злится — хороший знак. Наверное. Но с ним ни в чем нельзя быть уверенным.

Впрочем, у меня теперь есть магия, и если сразу не влупит по максимуму, могу и побарахтаться. Да и выход в окно никто не отменял. А там и до забора недалеко.

А впрочем — нет, ни хрена не буду сбегать. Надоело. Если что, думаю, смогу его удивить.

— Наслышан о твоих подвигах, — тем временем продолжил он.

— Врут, всё и все врут. Если что, меня даже в половине рассказов не было. И тот бордель я не сжигал.

— А в Тамбове сгорел бордель? — удивился он.

— Я не знаю, есть ли он вообще там. Но это я так, на всякий случай. Но интересно, откуда ты знаешь о нем? И еще более интересно, знает ли мама о том, что ты знаешь?

— Это к делу не относится.

Ух ты, кажется, он смутился! Запомним и запишем. А в нужный момент воспользуемся.

— Сын, Его Величество решил тебя наградить медалью «Золотой орел»…

— Ого! — я даже присвистнул. — Высшая награда империи!!! Хорошо же дядя оценил мои заслуги.

— Это еще не все. Эта награда тебе положена за спасение наследника престола, захват живым главного из нападавших и участие в уничтожении вражеской секретной техники.

Далее, ты получишь орден «Павла» второй степени — это за случай в поезде. И серебряную медаль «Крыло Грифона» за срыв операции «Наследник». К ним по совокупности полагается воинское звание через две ступени от предыдущей. То есть, был бы лейтенантом, стал бы капитаном — это как минимум, а то и майором. Но так как ты пока гражданский, в академии получишь сержанта, а там уж после выпуска особая комиссия решит, в каком звании тебя отправлять на службу. Скажу сразу, я был против всего этого, но брат настоял.

— Интересно, почему? Считаешь, что я не достоин? А когда тебя награждали, тоже кривился и отказывался?

— Молчи, Владимир. Твое своеволие переходит все границы!!! — ударил он рукой по столу. — Мы строим и защищаем нашу империю не ради наград.

— Ну так и верни их все. Гордо так брось на стол дяде и откажись. Мол, не нужно мне это все — я такой вот такой правильный и сражаюсь с врагами просто потому, что тут живу. Но ладно, решили и решили. Приятно, не более. Кстати, а к медалям денежная премия не полагается?

— А у тебя кончились деньги?

— Нет, хотелось бы независимости.

— От семьи?

— От тебя. Но думаю, мне об этом скажут лично. Дальше-то что?

Он посмотрел на меня тяжелым взглядом, видимо, решая, пора уже врезать мне или еще рано.

Эх, а в книжках у попаданцев, я часто читал, папы-то нормальные попадаются. Или вообще нет папы. А мне вот так повезло. Или нет?

— А дальше состоится празднование твоего дня рождения, где ты познакомишься со своей первой будущей женой, — злорадно улыбнулся он.

— Симпатичная? — равнодушно спросил я, ломая всю его игру.

В мыслях же прикинул — точно, мне ж уже вот-вот девятнадцать стукнет! И как я про это мог забыть?

— Более чем. Вторая дочь фараона Тутмоса Седьмого Каома Низами. Прекрасная девушка с отличной родословной. Кстати, она будет вместе с тобой учиться в ВМВ. Фараон выражал желание свою старшую отдать за Льва, но мы решили — слишком жирно ему будет так сильно породниться с Романовыми. Хватит с него и тебя. Она уже прибыла в Москву и ожидает нашего торжества.

— На тебе, боже, что нам негоже, — пожав плечами, ответил я. — Это все?

— А тебе вообще не интересно, да? Твоя судьба вроде как решается.

— А если я встану в позу и скажу «нет», хоть что-то изменится? Я помню закон — две жены выбирает глава рода, а третью и остальных, если вдруг захочу еще, уже выбираю я. Так что делайте, что хотите.

— Приятно это слышать, ты стал таким благоразумным, — криво усмехнулся он. — Ну, и примерно через неделю после твоего дня рождения, а если точнее, через девять дней, состоится Большой императорский прием, где тебя официально наградят.

— Хорошо, — так же равнодушно кивнул ему я.

И, кажется, его это проняло, вон как покраснел. Теперь понятно, как его вывести из себя — надо показывать, что тебе плевать, и со всем соглашаться. Где были раньше мои мозги⁈

— А теперь поговорим о твоей магии.

— А что о ней говорить? Она есть.

— Старший ученик почти на уровне подмастерья. Если честно, я такого не ожидал.

— У меня хорошие гены…

Он заметно приосанился.

— От мамы, наверное…

Злобный оскал в мою сторону.

— Или бабушки…

Два оскала и жажда убийства в глазах.

Ну а чего? Моя неоднократно поротая жопа взывает к мести. Тем более, что формально я везде молодец, и обвинить меня не в чем. И только его ослиное упрямство не позволяет ему признать это. Интересно, а София ему точно не родная дочь? А то прослеживаются, знаете ли, общие черты характера.

— Это все?

— Нет, я хочу лично убедиться, что твоя мама и бабушка были правы насчет тебя.

— Убеждайся, кто ж тебе не дает. А у меня дела — к Скуратовым собираюсь заскочить. У меня там девушка страдает, надо бы утешить. Твоя, кстати, потенциальная невестка.

— Это еще не все, — его слащавая улыбка явно показала, что главная новость еще впереди. — Тебя собираются убить.

— Вообще не удивил. Все и всё время пытаются.

— В ближайшее время.

— Пусть приходят ночью лет через сто — хочу умереть в своей постели в окружении внуков и правнуков. Даже сопротивляться не буду.

— На тебя нападут в дороге.

— Какой? И мне по ней обязательно ехать или лучше как-то окружным путем?

— Обязательно. Я скажу, по какой.

— Ох, ну совсем ты себя не бережешь.

— Объясни.

— Ну вот смотри, если я всех одолею, мне опять медаль вручат или орден. Ты расстроишься. Если одолеют меня, то расстроится мама. А потом она тебя так расстроит, что ты живой позавидуешь мне мертвому. При любом раскладе я выигрываю, а ты проигрываешь. Хотя, рисковать своим ребенком — и ради чего? Чтобы поймать очередных иностранных засланцев? Как же сильно ты любишь их и не любишь меня. Впрочем, я привык — маршрут, по которому мне надо ехать, скинь моей охране. И уменьшить не забудь, чтобы, значит, наверняка.

— Не боишься выступить в качестве приманки? — чуть дернул губой он.

— Неа. Два раза не убьют. Да и я уже кое-чего могу. Так просто меня не взять.

— Об этом «кое-что могу» я и хотел поговорить. Ты же понимаешь, что это аномальный рост? Так не бывает. Резкий скачок по магии и телу… Могут быть самые неблагоприятные последствия. Надо все изучить.

— Я не подопытная крыса, чтобы меня изучать. Что же до аномальности — пройди по моему маршруту набора силы, возможно, и ты усилишься. Месяц на грани между жизнью и смертью, постоянное напряжение, и вуаля — ты прям очень сильный маг для своих лет. Единственное, что я могу пообещать — если почувствую какие-то изменения, сразу тебе сообщу. Ну, и кто меня собрался убивать на этот раз?

— Брат тебе сообщил, что произошло с сыном президента Америки?

— Ну так, в общих чертах. А что?

— А то. Он сгорел заживо в своей машине. И Мэтью Картер над его могилой поклялся отомстить. И хотя прямых доказательств нашего участия в этом… несчастном случае нет, мстить он будет именно нам. А точней, либо тебе, либо брату. За этим их группа ликвидаторов и прибыла в Москву.

— И что же вы, такие знающие, их сами не ликвидируете?

— Им кто-то помогает, снабжает информаций — хотим поймать крысу в наших рядах.

— Но, по факту, это же мы отправили его сыночка на встречу с богами?

— Мы. Потому что Мэтт возомнил, что может начать грязно играть на нашем поле и ему за это ничего не будет. Подставлять правую щеку, когда тебя ударили по левой, мы не приучены. Поэтому и ответили сразу и максимально жестоко, чтобы другим неповадно было. Умный бы понял, а этот… В общем, он решил пойти на обострение. И тут два варианта — или его свои же удавят, потому как прямая война сверхдержав никому не нужна, либо он удавит тех, кто против него. А на что способен ослепленный местью отец, тебе, я думаю, говорить не стоит.

— Да можешь и сказать — мой-то наоборот, пытается всеми способами от меня избавиться.

— Пошел вон! — громыхнул он так, что стены затряслись.

— Ну вот, и я о чем. Пока и все такое.

Встал, кивнул, изображая поклон, и вышел.

Доволен ли я был — ну, не то, чтобы. Просто, наконец, надеюсь, заставил его уважать себя и хоть чуть считаться с моим мнением.

А то, что он взбесился — так это нормально. У него огонь главенствует среди стихий, поэтому быстро вспыхивает и так же быстро остывает.

— Ну, и что он сказал? — Софа появилась будто из ниоткуда.

— Подслушивала? — нахмурился я.

— Еще и подсматривала. Через замочную скважину. Но слышно плохо было.

— Женюсь, — сказал как отрезал.

— На ком? — отшатнулась она.

— На тебе, на ком же еще. Батя сказал, что моя жизнь слишком легкая и в ней мало стресса. Вот и приказал взять тебя в жены. Пошли в мою комнату и устроим брачную ночь.

— Сейчас день!!!

— То есть, в принципе ты не против?

— Вовчик, я тебя придушу!!! Он меня тоже позвал, а после встречи с тобой явно злой. Говори, как есть, а свои влажные фантазии оставь под одеялом!

— Ну, в принципе я тебе сказал правду во всем, кроме имени. Мне какую-то принцессу Египта подсовывают. На днюхе моей будем знакомиться.

— А я? Обо мне он что-то говорил?

— Неа… Хотя, думаю, для тебя тоже найдется в Египте какой-нибудь принц. Уедешь туда, будешь жить в пирамидах. А знаешь, как они людей хоронят? Заматывают их в бинты и мозг достают через ноздри. Но тебе эта участь не грозит — мозгов-то у тебя нет.

— Сука!!! — выдохнула она и уже собралась кинуться на меня с кулаками, как грозный крик отца, похожий на рев носорога в брачный период, заставил ее сначала замереть, потом уловить в этом реве свое имя и рвануть к нему.

Ну да, с тех пор, как он ее спалил из-за меня, она его, конечно, не любит, но опасается. Батя жжет в прямом смысле слова.

Так, несмотря на в целом хреновое утро, ничего страшного не произошло. А значит, можно и в гости к Скуратовым наведаться. Но не как Романов — это надо охрану дергать, людей напрягать, а просто как обычный парень.

Да, он что-то говорил о нападении — но фиг меня вычислят, если не узнают. Я с сопровождением скорей нарвусь на неприятности, чем без него. Поэтому маскировка наше все.

— Ты должен жениться!

С этими словами ко мне в комнату вломился брат.

Я как раз выбирал неброскую одежду, в которой и в люди не стыдно выйти, и убегать от этих самых людей будет удобно. Его приход застал меня врасплох, потому как раньше он себе подобного никогда не позволял.

— И ты туда же. И на ком, позволь спросить?

— На Наталье Алексеевне Барятинской.

— Это что еще за птица?

— Ты ее спас. Ну, когда тебя украли.

— А, на Наташе, что ль?

— А я как сказал?

— Не так. Ну да неважно. И почему это я и на ней?

— Что ты знаешь об их роде?

— Богаты вроде как. Это с ее слов. А больше ничего.

— Неуч. Барятинские — это десятки мясоперерабатывающих заводов по всей империи. Их можно назвать колбасными королями. Поставки продукции идут по всему миру, и даже мы у них закупаем твою любимую буженину. Да-да, это они ее производят. А так же у них сеть ресторанов и несколько рынков. Огромные обороты, которыми он охотно поделится в качестве приданого за свою дочь.

— Не, я так не думаю, поэтому женюсь исключительно по любви. А тут ей и не пахнет.

— Мне показалось, что она к тебе более чем благосклонна.

— Да, она вполне себе симпатичная. Но жениться ради того, чтобы пополнить кошелек, точно не мое.

— Глупость. Браки по расчету самые долговечные.

— Ну вот тогда сам на ней и женись.

— Я не могу.

— Чего бы это? У тебя всего одна жена, а можно как минимум три.

— Даже эта одна жена отнимает непозволительно много времени. Это ты у нас герой, а кто-то должен обеспечивать этому герою хорошее существование. У меня нет времени на все эти любовные дела. А у тебя есть — вот и принеси семье пользу, правильно женившись.

Разговаривая со мной, он не отлипал от магофона, все время на нем что-то набирая, быстро сменяя экраны, что-то вводил. Кажется, руки у него жили отдельно от головы.

— Брат, положи-ка магофон на стол, — попросил я его.

— Это еще зачем? — соизволил он от него оторваться.

— Фокус покажу. Очень интересный.

— Не люблю фокусы.

— Это позволит работать тебе еще эффективней.

— Да? — в его голосе так и сквозило сомнение. — Ну ладно.

Хрупкий аппарат со светящимся экраном лег на стол, и я врезал по нему кулаком, превращая в лепешку.

— Что ты натворил?!!! — завопил он, с ужасом глядя на обломки.

А я схватил его за руку и потащил к окну. Тот попытался вырваться, но я держал крепко. Теперь я явно сильней него.

— Смотри, брат, что ты видишь? Только внимательно посмотри.

— Я вижу, как в стекле отражается твоя смерть, — прошипел он.

— Это само собой. Но посмотри дальше.

— Ну… Двор, еще эти… деревья там, люди…

— Вот. Деревья, люди. Не цифры на экране, не картинки — живые люди. Когда ты последний раз на них смотрел глазами, а не через магофон? Ты вообще помнишь, что мир не умещается в твоей маленькой коробочке, которую ты везде таскаешь, включая спальню и туалет?

Ты когда со своей женой последний раз просто гулял, когда водил ее ресторан? Дарил цветы? Признавался в любви? Наверное, и не вспомнишь. А ведь она такой же живой человек и любит тебя, болвана. Святая, можно сказать, женщина. А чем ты ей отплатил?

— Я же ей даю деньги, и она сама себе…

— Именно. Сама себе. В постели у вас, наверное, так же происходит, да? Она все делает сама? А ты? Что делаешь ты? Рушишь свой брак? Потому как любое терпение рано или поздно закончится.

Так, я понял, вас надо спасать. И стой спокойно, если будешь сильно дергаться, я тебе руку сломаю. Вспомни, сколько стоят лекарские артефакты.

Брат застыл, а я набрал на своем магофоне телефон Лады — жены брата. Ну да, у меня есть ее номер, как и номера всех живущих в поместье. Кроме Софы, конечно — с ней мне и в живую общения достаточно.

— Лада, привет еще раз… Да, спасибо. Все хорошо… Ага. Да нет, не сильно. Все как обычно — немного поругал, немного похвалил, жениться вот заставляет. Что? Нет. Хорошее дело браком не назовут. Я еще слишком молод для таких глупостей. Я это… чего звоню. Тут брат тебя на свидание решил пригласить… Эй, ты чего затихла? Не вздумай упасть в обморок!!! Чего? Нет, я не шучу. Заходил ко мне, совета спрашивал. Да не вру я. Нет, так бывает. Что? Нет, его не подменили — все такой же утонувший цифрах болван.

В общем, я ему посоветовал хороший ресторан. В смысле, какой? Хороший. Пусть сюрприз будет. Так что ты давай там, наводи боевую раскраску. Но незаметно для него. Хотя, он и так ни фига не заметит. И сделай удивленное лицо, когда он тебе это предложит. Да? Ну понимаю, что трудно. А, не трудно, потому как ты реально удивлена? Тогда отлично. Все, я побежал по своим важным и неинтересным тебе делам, а ты готовься.

И это… Еще один момент. Он тут случайно магофон свой разбил. Случайно, говорю, честное слово! Положил на стол, а он взял и сломался. Так ты, если хочешь, чтобы он смотрел на тебя, не давай ему пока новый. Чего? Руки ему сломаешь, если он за него возьмется? Это, конечно, кардинальное решение, хотя и не лишенное изящества. В общем, я в вас верю и все такое. Обнимаю, целую в лобик. Убёг.

— Все слышал? — отпустил я ошарашенного брата. — Теперь звони в самый дорогой ресторан и заказывай там столик. А потом погуляй с ней по городу, создай романтику. И если ты реально сегодня опять схватишься за магофон, я тебе сам руки сломаю. Подумай хоть раз о жене, а не о роде. А, ладно, ты ж ни хрена сам не сделаешь.

Набрал ресторан «Империя вкуса» и заказал столик на шесть часов вечера, после чего вытолкал так и не пришедшего в себя брата за дверь.

Так, его личную жизнь наладил — время браться за свою. Нырнув с головой в шкаф, я принялся копаться там в поисках нужного.

Очень уж я по Нике соскучился, и у меня на этот день и вечер были грандиозные планы. Вот только я не слышал, как кто-то там, наверху, тихо над ними посмеялся…

Глава 16

Покинуть наш дворец оказалось проще простого. Охрана, увидев меня, сделала вид, что не увидела, а я сделал вид, что просто так тут хожу — экскурсия у меня, ага. Но неприметную калиточку открыли и даже старательно отвернулись, когда я через нее прошел. Барин чудит — имеет право. Приказа не пущать и не выпущать не поступало, а значит, пусть делает, чего желает. Господа поссорятся и помирятся, а страдать потом им, бедным, придется.

Отошел за пару кварталов, скрываясь между деревьями. Парк, красивый, народа полно. Гуляют все, веселятся. На меня никто не обращает внимания — я оделся хоть и в не броскую, но дорогую одежду. Простых людей сюда не пускали, а значит, право имею тут находиться. А одежда, она что? Да ничего. Богатые могут делать что захотят и одеваться во что захотят. Может, у меня настроение такое и желание побыть ближе к народу.

Так что, скрываясь и передвигаясь по неприметным тропкам с местами для поцелуев, я старательно следил, чтобы за мной не было слежки. Но вроде все чисто.

Ну да, эти, которые убийцы, наверное, даже подумать не могут, что их жертва пойдет в народ без ансамбля, сам бля, один бля. А я такой вот… непредсказуемый. На этом и стоим.

Посмотрел на карту, прикинул маршрут до поместья Скуратовых — далековато. Если пешком, то минимум часа два добираться. Нет, так-то по современным меркам они жили как бы рядом с нами, но чтобы на своих двоих — это ж какой круг надо сделать? К счастью, в современном мире существуют способы перемещаться по городу намного быстрей, чем на ногах. Поэтому я заказал такси представительского класса — иные сюда не допускались.

Пока ждал, скоротал время в приятной кафешке с ценами, как в элитном ресторане. Но кофе был вкусный, а рогалики с шоколадной начинкой еще вкусней. Ну, и официантка была прям совсем вкусная, но я как бы занят и если и настроен сегодня на блуд, то точно не с ней. Но запомнил место, ага. Мне девушка с такой гру… в смысле, такая расторопная очень даже может пригодиться.

Такси было подано вовремя, а вот адрес водилу немного смутил. Аж два раза переспросил, точно ли мне нужно поместье начальника Тайной Канцелярии. На третий раз он не решился, потому как я начал злиться, отчего по телу прошла огненная магия. Хорошо хоть салон оказался огнеупорным.

Так что, вздохнув и пробормотав кому-то молитву, он повез меня туда, куда простые смертные ни за что не сунутся.

Хотя, зря они на князя наговаривают. Хороший дядька — постоянно вижу его на приемах. Вежливый, улыбается так… открыто. А то, что рвет глотки врагам империи — так это у него должность такая. Не нужно смешивать работу и личное. Отец о нем, кстати, очень положительно отзывался, а это редкость.

Доехали относительно быстро — даже заскучать не успел. Потому как пока катались, активно общался с нашей компанией. Юрка Долгорукий предлагал собраться и отметить наше возвращение. Бим и Бом были целиком за, но этим главное выпить и морды кому набить.

Левчик загадочно молчал, но думаю, что сейчас он страдает на тренировках. Уверен, дяде понравилось, что его сына погоняли по полигону, и он решил продолжить эту славную традицию.

Так что предложение Юрки было интересным, но пока рано. У меня ж день рождения через пару дней — там и оторвемся. С этим согласились все.

В общем, поболтал с парнями, похвастался своей сильномогучей магией, был обозван везунчиком и полит ушатами зависти. А тут и доехали.

Расплатился, посмотрел на ворота. В красном поле щита горизонтально изображены два серебряных меча с золотыми эфесами, между которыми находится серебряный месяц рогами вверх. Герб Скуратовых — говорят, тот самый, что был у них много веков назад. Память предков и все такое.

Вежливо постучал — тишина. Нашел кнопку для звонка — чуть хриплый голос спросил, какого ху… В смысле, кто пожаловал?

Сказал, что гость дорогой. Причем настолько, что и не расплатятся со мной. Голос чуть подумал и ответил, что оборвет шутнику ухи, если тот не свалит куда подальше.

Я огляделся в поисках этого шутника, но никого рядом не увидел. Понял, что ошибочка вышла, о чем и сообщил.

Голос опять завис, а после в последний раз предупредил, чтобы я бежал со всех ног, пока они у меня не сломались. Мол, аристократы пешком не ходят, а раз я пешком, то вообще не аристократ, а значит, мне тут не рады.

Пасую перед его логикой. Потом прикинул, с чего бы это ноги у меня должны сломаться? Причины не нашел. Можно было, конечно, позвонить Нике и все решить, но я ж сюрприз хотел сделать. А тут мешают. Непорядок. Поэтому высказал, этому голосу все, что я о нем думаю. Открывай, говорю, мил человек, и тогда я тебя не сильно казнить буду. Но тот голосу разума, в простонародье именуемую жопой, что чувствует всякие неприятности, не внял и вызвал подмогу.

Калитка неслышно отворилась и из нее вышли двое из ларца одинаковых с лица. Впрочем, вышедшие были не только внешне похожи, но и внутренне.

Не став вникать, кто есть ху, они протянули ко мне свои руки. А я по пятницам не подаю, о чем и сообщил. Обиделись так — видать, сильно деньги нужны были. Неужели князь им мало платит? Хотя, эти вон какие большие — жрут сто процентов много. Все на еду и уходит.

В общем, послали они меня по маме и уже собрались по папе, когда я со вздохом явил на свет божий колечко красивое да гербом украшенное.

Рука ударяющая зависла на полпути, резко ушла вниз и ударила самого активного туда, где теперь нескоро он сможет активничать. Потому как за оскорбление сиятельного княжича простолюдином полагалось сажание на кол под звонкие частушки современной группы «Бабки Матрешки». Знающие люди говорили, что их песни — те еще пытки. Недаром их «Золотой альбом» хранится у главного палача империи в сейфе.

Так и замерли — один с перекошенным лицом, держась яйца — сам себе злобный буратина, второй просто стоит и взглядом рыскает в поисках чего-нибудь острого. Если сам себя зарежет, смерть будет намного легче, чем от рук палача Тайной Канцелярии.

— Ну, и чего, господа нехорошие? Будем пускать или повторим нашу историю знакомства на бис?

— Не губите, Ваше Сиятельство! — заголосили они, бухаясь на колени.

— Как скажете, не гублю. Я сегодня очень послушный.

Шаг вперед, и врезал тому, что держался за яйца, ногой по яйцам — а не хрен маму оскорблять! Добрый я сегодня, мог ведь за такое и убить.

Тот чуть вскрикнул, но не более — понимает, что сейчас решается его судьба. Но лицо перекосило.

— Один, вот ты, которому больно, оставайся на посту и охраняй. Буду уходить — проверю. А вот ты, который бодрый — веди меня в гости.

— К кому? — сразу показал он свой интеллект.

— Ну, не к себе же. К хозяевам веди. Хотя если у тебя есть чего интересное, можем и к тебе. Но потом. Например, через год.

В общем, порешали быстро, и я наконец попал во двор своей девушки, которую иногда, чего скрывать, представлял в подвенечном платье. Хотя, чаще вообще без него. Ну да, я вот такой вот взрослый и уже думаю о женитьбе. А все потому, что в этом мире все делали рано, ведь если тянуть, можно и не дожить. Смертность среди аристократов была высокой — война, дуэли, абсолютно наплевательское отношение к жизни. Гибли в основном мужики, женщин поэтому было больше, отсюда и многоженство.

— Первым делом, первым делом самолеты.

Ну а девушки? А девушки потом,

Я вполголоса напевал песенку, рассматривая скульптуру пикирующего бомбардировщика. Однако, присмотревшись, увидел, что это какой-то мужик, машет руками. И чего он махал? Может актер какой и играл самолет? Интересная трактовка неинтересного романа.

Вот так вот, идя по аллее двора Скуратовых, я глазел по сторонам, сравнивая их дом и наш. У них, конечно же, был поменьше — два этажа всего. Зато домов тоже было два — второй стоял сразу за первым, и как я понял, именно он и был жилым. А первый типа представительский, для всяких приемов и заседаний. Ну, и пускания пыли в глаза — по чванству наши были впереди планеты всей и часто на бутерброд с красной икрой сверху мазали еще и черную. Типа, смотрите, как мы можем, ага.

Провожатый, понимая, что его язык его же враг, шел молча, чуть впереди, не рискуя даже связаться со своими, дабы предупредить о таком важном госте, как я. Но нас уже увидели, заметили, спалили. Но не поняли, кого это охранник притащил.

А мне было безумно интересно — когда же мной заинтересуется кто-то более важный? Вдруг я шпиён какой, а этого дебилушку банально взял в заложники? Так ведь мы можем и до жилых покоев спокойно дойти.

Однако я зря сомневался в компетентности охраны Скуратовых. Меня, как я понял, заметили еще на подходе к поместью и отдали приказ, чтоб пустили княжича Романова. Да только эти дуболомы его во мне не признали — они-то ожидали какого-то важного, на машине и с охраной, а тут я, да на такси и ни разу не красиво одет. Вот и затупили.

Так что, увидев мчащегося ко мне на рысях дядьку, исполняющего обязанности главы Службы безопасности рода — за такой косяк, с него князь может спросить очень строго, — я приметил сразу и даже шаг сбавил, чтобы, значит, быстрей догнал.

— Ваше Сиятельство, Василий Ильич Чемезов, начальник СБ рода, — представился он, пытаясь скрыть одышку.

— Владимир Федорович Романов, очень приятно, — кивнул я ему.

— Прошу прощения за моих подчиненных. Я…

— Не стоит переживать. Я не обижаюсь. Сам виноват, надо было предупредить. Да вот сюрприз хотел сделать. А что, хозяева-то дома?

— Его Сиятельство на работе. Сами понимаете, служба. Но, если надо, могу его вызвать…

— Ни в коем случае. Вот еще, отвлекать человека от защиты империи. Я ж тут с неофициальным визитом. Так что насчет хозяев?

— Их Сиятельства все дома. Доложили им, что вы почтили нас своим визитом. Ожидают.

— Это хорошо. Это правильно. А где ожидают-то?

— Я покажу!

Мужик так зыркнул на своего подчиненного, что тот мгновенно освоил волшебство телепортации и испарился. Я даже не заметил, как он так быстро сбежал.

Ну, и дальнейший путь мы продолжили уже с начальником СБ, ведя пространный разговор о погоде и видах на урожай в Пензенской области. Почему там? Да черт его знает. Зато, если и соврали, никто не заметит. Мы ж столица, а провинция — она далеко. И вообще непонятно, существует ли жизнь за МКАДом. В моем старом мире находились умники, которые были уверены, что нет, а все понаехавшие и вовсе иностранцы.

— Владимир Федорович!!! — расплылась в улыбке статная красавица неопределенного возраста.

Ну да, магия тут творит чудеса, и какая-нибудь девушка лет восемнадцати на вид запросто может быть сорокалетней дамой.

Но я сориентировался сразу — ее знал лично. Старшая жена князя.

— Валентина Александровна. Позвольте вашу ручку, — церемонно чмокнул ее в ладонь, пахнущую травами. — Вы как всегда обворожительны. Князю с вами несказанно повезло.

— Льстец, — чуть покраснела дама, ласково беря меня под руку.

Ну а что? Наши семьи не то, чтобы дружны — скорей, нейтральны по отношению друг к другу. Но по статусу мы стоим несоизмеримо выше них, хотя никогда это не выставляли напоказ, за что нас и уважали. Поэтому, если уж приходилось встречаться, делали это со всем радушием, не держа камня за пазухой. К чему ссоры? Империя большая, и места у кормушки всем хватит.

— А вы вовремя, — продолжила она разговор.

— Да? — сделал я удивленное лицо.

Нет, так-то я знал, что всегда появляюсь в нужном месте в нужное время, но хотелось бы в данном случае конкретики.

— Мне из Имеретинского княжества привезли чудесный чай, и вы должны его непременно попробовать. Я как раз поставила заварник. Сама, если что. Разве ж можно доверить слугам такую редкость? Непременно все испортят.

— Хочешь сделать хорошо — доверься слугам, хочешь отлично — сделай сам, — прописная истина с намеком на глупость зашла.

— Золотые слова, Владимир Федорович! А еще у меня к чаю есть прекрасные пирожные. Уверена, вы таких и не пробовали.

— Ох, Валентина Александровна, балуете вы меня и делаете предложения, от которых невозможно отказаться!!!

Эта светская болтовня изрядно напрягала, но деваться было некуда. Тут свои правила, а я в данный момент незваный гость, приходится подчиняться.

Как бы плавно перевести разговор на Нику? Хотя, лучше прямо спросить — черт ее знает, как жена князя к ней относится. Все же муж ее на стороне нагулял. Может, и ненавидит сильно.

В доме Скуратовых пахло иначе, чем у нас. Не старым деревом и книгами, а пчелиным воском, свежей краской и какими-то чуть сладковатыми, дорогими духами. Запах говорил: здесь не живут поколениями, здесь обосновались недавно, но капитально. Новые деньги, старая фамилия — гремучая смесь.

Я шагал по блестящему паркету следом за женой князя, чувствуя себя не в гостях у девушки, а на дипломатическом приеме у мелкого, но амбициозного государства.

— Валентина Александровна, я, право, не хочу отнимать у вас время, — пробормотал я ещё в прихожей.

— Пустое, Владимир Федорович. Полчаса на чай. Нельзя же, чтобы вы, наш гость, остались без нашего гостеприимства, — её голос был ровным, как поверхность озера в штиль, и таким же непроницаемым.

И вот гостиная. Небольшая, но выверенная до миллиметра. Ничего лишнего. Мебель — дорогой антиквариат, но подобранный так, чтобы демонстрировать вкус, а не историю. На стенах — не фамильные портреты, а модные пейзажи какого-то столичного мастера. И стол у окна. Тот самый.

— Садитесь, пожалуйста.

Стол был накрыт с той же тщательной небрежностью, что и в нашем доме. Серебряный самовар, две фарфоровые чашки с тончайшими, почти невесомыми блюдцами. И пирожные. Не домашние, а из лучшей кондитерской города, каждое — маленькое произведение искусства, которое жалко есть.

Она села, поправила складку на своем строгом платье серо-голубого цвета — деловом, но элегантном.

— Имеретинский Особый, — сказала она, начиная разливать чай. Движения её рук были точными и экономными. — Ваш отец однажды похвалил. Решила, что и вам может понравиться.

Я принял чашку. Аромат действительно был приятным, дымным.

— Спасибо. Вы очень внимательны.

— Внимательность — основа хорошего тона, — отозвалась она, отхлебнув свой чай. — Особенно в наших кругах. Вы, я как слышала, только вернулись из Тамбова? Как поживает княгиня Зотова? Здорова?

Началось. Легкий, плавный разговор, который, как тихая заводь, затягивает на глубину.

— Спасибо, вполне. Затеяла ремонт в оранжерее.

— Ее энергии можно позавидовать. У нас же, — она слегка взмахнула рукой, указывая на интерьер, — всё только устроилось. Каждая безделушка на своём месте. Хлопотно, но необходимо. Нужно сразу задавать тон.

Она говорила о доме, как полководец о завоеванной территории.

— Вы прекрасно справились.

— Стараемся. Детям, конечно, всё это кажется скучным. Молодость. Она предпочитает… более вольные пейзажи.

Она посмотрела на меня. Взгляд был спокойным, оценивающим. В нём читалось: «Я знаю, зачем вы здесь. И я здесь — причина, по которой вам придётся это обсудить со мной».

— Кстати, вы слышали о выходке молодого Горчакова на последнем балу у губернатора?

И понеслось. Новости столичной аристократии, пропущенные через призму её восприятия. Она не сплетничала вульгарно. Она анализировала. Как стратег.

— … так что брак Алферовых и Орловых, считаю, дело решённое. Несмотря на истерики Светланы. Девушке пора понять, что чувства — роскошь, которую могут позволить себе не все. Особенно когда у семьи долги, а у жениха — перспективы, пусть и с подмоченной репутацией после той истории с рудниками.

— Вы думаете, это справедливо? — не удержался я.

— Справедливость, Владимир, — сказала она, ставя чашку, — это когда соблюдены договорённости. А чувства… Они имеют свойство меняться. В отличие от договоров.

Она перешла к обсуждению скандала с проигрышем графа Воротынского. Говорила о недальновидности, о рисках, о том, как один необдуманный поступок ставит под удар весь род. Каждое её слово будто мягко, но настойчиво отодвигало меня от мысли, что я сижу здесь, в этом вылизанной до стерильности комнате, в то время как уже давно должен был обнимать свою девушку.

Я кивал, поддакивал, вставлял «конечно» и «безусловно», а сам думал о том, как бы улизнуть.

Мысленно я уже представлял, как открываю дверь в ее комнату. Как Ника обернётся — сначала сердито, а потом улыбнётся, потому что я всё-таки пришёл.

— … Его Высочество, Лев Владимирович, — голос Скуратовой вернул меня в гостиную. — На него сейчас смотрят с большим интересом. Наследник, который не боится испачкать руки в грязи на полигоне… Это символ. Сильный символ. Кажется, ему стоит чаще появляться на публике.

— Мы тренируемся вместе, — сказал я, чувствуя, как время тянется, как холодный чай в чашке.

— Тренировки — это хорошо. Но публичность — лучше. Вам обоим нужно работать над имиджем. Молодые, сильные, преданные традициям, но с современным взглядом.

Она говорила так, будто разрабатывала рекламную кампанию.

— Кстати, о публичности. В конце недели мы устраиваем небольшой вечер. Обязательно приходите. Будет полезно.

Это была не просьба. Это был чуть ли не приказ, завуалированный под приглашение.

— Постараюсь, но ничего не могу обещать, — ответил я, чуть жестко блеснув глазами, напоминая чуть зарвавшейся даме кто я, а кто она. Совсем уже берегов не видит, что ли? Забыла, с кем разговаривает? Так я могу напомнить и максимально болезненно.

— Отлично, — она удовлетворённо кивнула, сделав вид, что ничего не заметила. — А теперь, наверное, вам пора. Вы ведь, кажется, к Нике приехали?

Она поймала мой беглый взгляд, брошенный на часы на камине. Или просто угадала. Её тон был лёгким, почти дружеским, но в нём звучала тонкая, едва уловимая насмешка и злоба. Мол, я знаю твои маленькие секреты, мальчик. И я позволяю тебе бежать, потому что так решила я.

Я поставил чашку — почти полную — и встал.

— Благодарю за чай и беседу, Валентина Александровна. Было очень познавательно.

— Всегда рада. Ника, думаю, в малой приемной. Передайте, что жду её к обеду. Нужно обсудить платья для вечера. А теперь идите, к ней как раз жених приехал — думаю, вам будет интересно с ним познакомиться. Слуга вас проводит.

— Благодарю, — еще раз сказал я, не дрогнув лицом, заметив ее легкую ухмылку.

Однако внутри я будто взорвался. Жених? Что, мать твою, за жених⁈ Да я его на лоскуты порву так, что ни один портной обратно не сошьет!!!

Чую, сейчас прольется чья-то кровь!!! Жди меня, жених, я уже иду…

Глава 17

Чопорный слуга встретил меня сразу за дверью. Поклонившись, он предложил мне следовать за ним. Ну, я и последовал, стараясь задавить в себе злость и не сорваться на бег. Одновременно с этим пытался понять, что за игру затеяла Скуратова. Ясно как божий день, что Нику она не любит — да и мало кому понравится нагулянная мужем дочь. И ее, конечно же, раздражает, что это живое напоминание о проступке супруга живет с ними.

Замужество — самый простой и законный способ убрать Нику с глаз долой. И желательно найти мужа подальше от столицы, чтоб глаза не мозолила. Это логично. Но нелогично то, что она, конечно же, знала о моем интересе к Веронике, но все равно затеяла свою игру, наверняка поддержанную главой рода. Без его согласия такого не провернуть, кто бы там к ней ни сватался. По знатности меня точно не переплюнет, если, конечно, это не сын какого-нибудь императора. Но такого быть не может — наследники престола не женятся на бастардах и не выходят за них замуж. А значит тут что-то другое. Но вот что? Банальная месть девушке, которая бесит ее лишь одним фактом своего существования?

Но это значит поссориться. Со мной. Да, сейчас я не имею большого политического веса, но это пока. Я Романов, этим все сказано. И это уж не говоря о моем отце. Ему вообще плевать на Скуратову с ее интригами, но подобного пренебрежения он не потерпит — свои же не поймут. Нет, тут должно быть что-то еще, надо думать. Но потом, сейчас я в бешенстве и соображаю довольно туго.

Сопровождающий меня слуга хотел заскочить вперед, чтобы, так сказать, сделать торжественное представление, уже открыл дверь и набрал в грудь побольше воздуха, но я немного грубо — простите, нервы, — отпихнул его и зашел первым, плотно закрыв ее за собой.

Так, что тут у нас — журнальный столик с чаем и всякими вкусностями. Нет, на сегодня чая с меня хватит, дальше точно буду пить что-то алкогольное.

Вот и Ника — на лице гримаска легкой брезгливости. Но при виде меня глазки засияли. Появилась улыбка. Одета девушка в приталенное, но строгое платье в пол, веселенького салатного цвета. Домашнее, видно, но в таком и в свет выйти можно. Сидит на диванчике, который находится на максимально возможном расстоянии от гостя.

Ему досталось больше моего внимания — невысокий, черноволосый, с характерной такой горбинкой носа, намекающей на явно не местное происхождение.

Одет «жених» в парадную форму тяжелых гренадеров-магов. Это силовая магическая поддержка пехоты. Работают против техники противника на поле боя. Погоны лейтенанта — слабак, уровень, значит, не выше подмастерья. Ниже в гренадеры не берут, но был бы выше, так и звание получил бы покруче. На груди одна медалька — с расстояния не разобрать, но точно не боевая. Скорей, юбилейная, ну, или просто за то, что он такой молодец.

Не видно и нашивок, которые дают за участие в боевых действиях. Штабной? Значит, гонора будет размером с полк десанта. При этом труслив, раз не попросился в действующую армию. Есть с чем работать и нагибать.

Сидит лицом к Нике, выражая явную готовность сесть поближе. Но та так расправила подол платья, что заняла весь диванчик, поэтому штабной штрюль вынужден сидеть в кресле напротив. До моего прихода он что-то пылко вещал, впрочем, судя по виду Ники, не особо успешно.

— Владимир Федорович! — вскочила Ника. — Рада вас видеть!

Слово «рада» явно выделила. Глаза сияют, хотя в них видна усталость.

Бедная ты моя. Ну ничего, скоро отдохнем.

— Позвольте вам представить моего гостя, князь Акоп Багратуни из Армянского княжества. А это княжич Романов Владимир Федорович.

— Князь или княжич? — уточнил я, коротко кланяясь.

Тот встал и ответил тем же. С брезгливой рожей, типа сделал одолжение. Ну погоди, шаурма несвежая, я тебе ее быстро поправлю!

— А это имеет значение? — соизволил спросить он.

— Я должен понимать, кто передо мной — глава рода или просто его сын и, возможно, даже не наследник.

— Не думаю, что должен перед вами отчитываться. Считайте меня князем.

— Тогда и вы считайте меня императором. Фамилия-то у нас с ним одна.

— Вы осознаете, что только что сказали? — грозно нахмурил он брови. — Попахивает крамолой.

— Ага. Расскажу об этом дяде, пусть посмеется. А потом твоему отцу — пусть посмеются вместе, когда твой будет платить деньги мне за обиду.

— Мы не будем никому и ничего платить! Армянское княжество автономно от Российской империи, и ваши законы у нас не сильно-то и действуют.

— Да-да. Ровно до тех пор, пока нам это выгодно. И кстати, вы не сильно вспоминаете об этой своей автономии, когда запускаете руку в НАШУ казну, для помощи гордому, но бедному народу Армении. И причем тут имперские законы? Нам они не нужны, чтобы сравнять с землей весь ваш род, мстя за нанесенное оскорбление.

— Моя земля богата, а воины сильны!!! Вам нас не запугать!!!

— Тогда откажитесь от всех дотаций.

— Вы хотите ссоры, княжич? — тот уже напрягся так, что рожа покраснела. Дышит, будто воздуха не хватает. А ноздри-то раздувает, что твой бык.

— Неа. У меня сегодня очень хорошее настроение. Вот, Нику увидел, так сразу и поднялось.

— Ох, чего же мы стоим! — спохватилась девушка. — Присаживайтесь, Владимир.

Ага, место указала возле себя, сразу показав этому напыщенному индюку, кто в этой комнате альфа-самец.

— Вы нам мешаете, княжич, — презрительно бросает он.

Ну, совсем с головой не дружит. Будем лечить.

— Прямо со языка сняли. Поэтому предлагаю избавить нас от вашего общества, нам надо многое обсудить.

— Вероника моя невеста, и я не позволю ей оставаться наедине с вами!

— Да? И где же вы были, когда вашу якобы невесту похитили? Искали долго и усердно, наверное? Я это к чему — там мы с ней довольно много времени провели наедине. Так что поздно пить «Джемрук», когда почки отвалились. А что же касается невесты — не припомню такого в разговоре с Андреем Васильевичем.

— Главы наших родов совсем недавно об этом сговорились. Менее года назад. Да и вообще, с чего это я должен отчитываться перед тобой⁈

— А мы уже на ты? — удивился я. — Ну ладно, я сегодня прямо такой демократичный. Ника, это правда?

— Да. Отец сказал — есть достойный парень из хорошего рода. Мол, надо познакомиться. Но как-то сразу не задалось — жених явно не слишком горел желанием встретиться. А тут вдруг внезапно захотел. Два дня названивал, а сегодня прилетел — говорит, на крыльях любви. Жить без меня не может, хочет показать коллекцию своих марок.

— Ну прямо-таки жить не может? — восхитился я. — Так, может, и не нужно. Ну, жить. Могу его убить, даже совсем не больно.

— Да ты что себе позволяешь!!! — резко вскочил он. — Я лейтенант гренадерского полка имени его основателя Императора Алексея Великого! Я боевой офицер и не позволю какому-то мальчишке себя унижать!

— Сядь, крыса штабная. И не бросайся громкими званиями, которых не имеешь. Какой ты, на хрен, боевой офицер? В каком конкретно бою ты лично участвовал? Где соответствующие обозначения на форме? Или ты успешно воевал с ручкой и бумагой? За это и медальку вручили? За сотый подписанный документ, да?

— Ты хоть понимаешь, с кем говоришь⁈

Ой, беда бедовая с ним! Ну безмозглый же совсем. И как лечить?

— Да мне, собственно, пофиг. Начнешь мне угрожать своим папой, я начну угрожать своим. И посмотрим тогда, у кого длинней окажется — у Великого канцлера Российской Империи или мелкого поместного князька. А если между нами, у меня все равно длинней… родословная. Ну, и все остальное тоже.

— Дуэль! Я желаю дуэль!!! Магическую!!! До смерти!!!

— А если я не маг?

— Без разницы. Я желаю вашей смерти!

— Вовчик, не надо! — испуганно вцепилась мне в руку Ника.

— Все будет хорошо, милая, — улыбнулся я ей.

— МИЛАЯ⁈ Да я размажу тебя!!! Уничтожу!!! Спалю до пепла! Беранет к пчхим!!!

— Будь здоров. Но недолго. Я принимаю твой вызов. Где и когда?

— Немедленно. Здесь. У князя, уверен, есть для этого подходящее место.

— Принято. Ника, распорядись пожалуйста. Ну, и свидетелей позови — пусть потом его отец не выставляет нам претензий, когда я убью его сына. А если и выставит, то пофиг — убьем и его.

— Хорошо.

Ника резво выбежала за дверь.

— Ты слишком самонадеян. Скоро я увижу твои слезы.

— Ну, разве что радости. Кстати, спасибо тебе.

— За что?

— За то, что так упростил мне дело. Я-то и не знал, как избавиться от жениха моей девушки. А ты вон как сделал, прям не нарадуюсь.

— Я подмастерье магии, лучший из выпускников школы магии имени архимага Левона Таакеляна! Тебе не выстоять.

— Местечковая школа? Я… это, курсант Рязанской Академии Военно-Магических Войск. Ну, почти. Через месяц поступать. Старший ученик, вроде. Но это не точно. Так что жопу тебе смогу надрать.

— Как ты мог инициироваться без поступления⁈

— Много будешь знать, до свадьбы не доживешь. Впрочем, ты и так не доживешь, так что и знать ничего не надо.

Ладно, поговорили, любезностями обменялись, и хватит. День не резиновый, а мне Нике еще показывать СВОЮ статуэтку эпохи династии Минь. Ты даже не знаешь, насколько она любопытна.

— Убью! Никакой пощады, — бросил он и вышел, резко хлопнув дверью.

Секунда, и в комнату влетела Ника — вся взволнованная такая, красивая.

— Отец едет домой. Прости, пришлось ему сообщить. Без него потребовал не начинать.

— Его право, — пожимаю плечами. — Он тут хозяин.

— Твоему звонить?

— Не надо. Сам скажу… Потом.

— А будет ли это потом? — прижалась она ко мне.

— Эй, что за панические настроения⁈ Закопаю я твоего Акопа в траншей.

— Он не мой!!!

— Тем более. Штабная крыса решила показать зубки. Тут ей и конец.

— Да что ты привязался — штабной, да штабной⁈

— Гренадеров-магов золотая рота,

Кто в штабе просидел,

тому приврать охота. — пропел я.

— Ведь именно они, ни разу не нюхавшие пороха, больше всего кричат о нем. Настоящий герой тихо выпьет за друзей, что не вернулись, и никогда не будет хвастаться своими подвигами. Бесят такие, понимаешь? Он ведь с чего внезапно так нарисовался? Столько времени не было, и вдруг раз — и тут. Подумай, что такого произошло за эти дни, и поймешь. Не верю я во внезапно вспыхнувшую любовь.

— Подумаю. Хотя, смысла нет. Если ты его убьешь, это будет неактуально. Если он убьет тебя, то я потом сама его грохну. И тогда это тоже будет неактуально.

— Зато поймешь, кто играет против тебя.

— Так тут и понимать ничего не надо. Валька — старшая жена отца. Ненавидит она меня люто. Наверное, за то, что напоминаю ей о собственном бесплодии. И как отец ее еще не выгнал, не понимаю. Только и может, что интриги плести, да шпионить за всеми.

— А остальные к тебе как относятся? Ну, в семье?

— Да ровно все. Братья от второй жены на службе все время, сильно заняты. Им не до меня. Кажется, иногда они принимают меня за прислугу — когда видят за одним столом, смотрят так… Ну, непонимающе. А сестра младшая от третьей жены в закрытой школе учится. Прибегает только по выходным, и я ее почти не вижу. Да и сама я все время на полигоне — сил хватает, чтобы только до постели доползти, и всё. Отец все соки выжимает. Иногда кажется, вот сейчас засну и уже не проснусь. Все болит.

— Бедная моя, — целую ее в лоб. — Ничего. Я уговорю твоего отца сделать перерыв. Кстати, у меня днюха через три дня, так что ты приглашена. В качестве моей официальной девушки. Но есть нюанс.

— Это какой?

— На вечеринку приедет моя потенциальная невеста. Вроде как египтянка и целая принцесса. Сам-то ее не видел — отец сказал. Вот и посмотришь на нее. Кто знает, как жизнь-то сложится.

— А у тебя на меня такие долгие планы? — слабо улыбнулась она.

— Ага. Надо хватать, а то уведут. Вон, уже слетается воронье.

— Им ничего не светит. Ты все равно лучший.

Ее губы накрывают мои и, кажется, мир замер. Сладкая, очень сладкая. И нежная. Кажется, я влюбился. Нет, наверное, даже не кажется.

— Ну что, пойдем, что ли? Этого-то уже проводили куда надо.

— А пошли. Зачем заставлять человека ждать? А потом пойдем с тобой погуляем. Знаю я тут одно прекрасное местечко.

— С большой кроватью? — игриво толкнула она меня в бок.

— И ванной тоже. Тихо, спокойно и, главное, анонимно.

— Я уже туда хочу. Вот прямо очень сильно хочу. Прямо сейчас бы туда и отправилась.

— Немного потерпи. Сейчас я этого горячего парня отправлю на встречу с богами, и пойдем.

Ну да, кто-то скажет, что из-за такой мелочи убивать человека глупо. Но, во-первых, время такое — за слова надо отвечать. А во-вторых, я его за язык не тянул. Страха у меня проиграть не было — если помру, так мне уже все равно будет, а если выиграю, так тем более не о чем переживать. Умирать не страшно, это я вам точно заявляю…

Кабинет главы рода Скуратовых.

— Ты понимаешь, что ты натворила⁈ — высокий мужчина орал на притихшую женщину. Хорошо, что был поставлен щит, иначе бы его услышало все поместье. — Зачем, скажи мне на милость, тебе понадобилось сталкивать этих двух лбами? Ты понимаешь, что при любом раскладе мы останемся в проигрыше⁈

— О чем ты говоришь? Уверена, Романов одолеет Багратуни.

— А ты понимаешь, что в этом случае его дед Армен будет мстить? Этого старого ишака ничего не остановит — та еще несдержанная скотина и внук весь в него пошел. И с чего ты взяла, что он не одолеет Владимира? Маг против не-мага — шансы малы. И в этом случае Федор будет копать — с чего это к девушке его сына, о которой он со мной уже говорил, внезапно приехал жених! А когда раскопает, как думаешь, к кому он придет спросить за жизнь сына?

— Плохо работает твоя служба, дорогой. Романов уже маг — он прошел инициацию в поместье княгини Зотовой в Тамбове. К тому же, уже не раз зарекомендовал себя, как сильный воин.

— Так чего тебе еще надобно, дура⁈ — заорал он. — Зачем мешать ему и дочери⁈ Породниться с Романовыми — большая честь.

— Эта девчонка не моя дочь!!! — зашипела та в ответ. — Нагулял, а мне теперь возись!!!

— И в чем же выражается твое «возись»? В бесконечном вставлении палок в колеса? Чем ты занимаешься, скажи мне на милость? Какая польза от тебя роду? Все проблемы идут от твоего языка. Если Романов пострадает, я с тобой разведусь. Вот видят боги, выгоню из дома и отправлю к маме с папой!

— Ты не можешь со мной так поступить! Не посмеешь! Я тебе не наложница!!!

— Могу и посмею. Хотя бы по той причине, что ты так и не принесла мне ребенка. Это достаточный повод для расторжения брака. Я долго терпел, жалел тебя, но на этом все, хватит. Чаша моего терпения переполнена.

— Я все равно не дам жизни этой твари!!! Не будет ей счастья, не будет счастливого брака! Не достойна она этого!!!

— Ты глупа, Валентина. Жаль, что так получилось. Сиди в своей комнате и жди моего решения. Покидать тебе ее запрещено.

— ЧТО-О-О-О⁈ В моем доме меня же под замок посадишь⁈

Но князь ее уже не слушал. В кабинет зашли двое гвардейцев рода и увели отчаянно ругающуюся женщину. А он, потерев виски, с тоской посмотрел ей вслед, вспоминая, какой она была двадцать пять лет назад — красивой, юной, доброй, честной. Жаль, что так все получилось. А теперь ему надо присутствовать при разрешении конфликта, у котором нет хорошего исхода. В любом случае будут неприятные последствия. Впрочем, если все разыграть правильно, он еще в плюсе останется.

Князь даже замер на миг от пришедшей ему в голову мысли. Довольно себе кивнув, он ускорился, по пути размышляя, что с Валентиной все же придется распрощаться. И даже ссора с ее многочисленным родом Лопухиных его не пугала — невелики птицы и крылья им легко подрезать, если возмущаться начнут. А вот ее действия уже столько вреда роду принесли, что и не сосчитать, интриганка хренова. Сказал же, как правильно разыграть карту с Багратуни, так нет, решила все сделать по-своему. Теперь пусть пеняет на себя.

Все, лишние мысли прочь — пора разобраться с этими двумя задирами так, чтобы даже сдохнув, они принесли пользу роду. Его роду, конечно же…

Глава 18

Стою, любуюсь небом — у Скуратовых открытый полигон, сейчас, правда, большая часть его закрыта пеленой. Незачем всяким чужим знать о том, как на нем все устроено.

Я находился в левом углу ринга, в белой рубашке и серых штанах. На ногах мягкие туфли — двигаться будет легко.

Акоп стоит напротив — на расстоянии метров в тридцать. Все та же бесячая ухмылка на роже. Он снял пиджак, играет мускулами, которых нет. Рыхловат князюшко, хотя пока и не сильно. Но штабным жирком уже явно начал зарастать.

Посередине стоит Скуратов, вещает что-то о примирении сторон и о всепрощении. Ну что за бред-то? Впрочем, так положено, и он действует строго по закону. Еще и запись ведет, чтобы, значит, потом к нему претензий не было.

У жениха внезапно зазвонил магофон — тот недоуменно покосился на карман. Забыл, видать, убрать. Посмотрел на экран, понял, кто звонит — и морда перекосилась. Извинился перед Скуратовым и взял трубку.

На том конце ему, видимо, сказали что-то плохое. Потому что он стоял, молчал и слушал, то краснея, то бледнея лицом. Потом резко сжал магофон в руке, отчего тот рассыпался на осколки, и смачно так выругался на своем языке.

Интересно, кто это был? Впрочем, плевать.

Князь Скуратов посмотрел на Акопа — мол, все или еще чего сделаешь?

Тот покачал головой — типа все, готов хоть на свадьбу, хоть на похороны.

Вот и хорошо. А то время-то идет, а мне еще Нику выгуливать.

Скуратов торжественно вопросил, не желаем ли мы помириться. Услышав наше одновременное «нет», кивнул — как мне внезапно показалось, довольно, — и отступил к границе арены. После чего нас накрыло прозрачным щитом — чтобы, значит, магия ненароком не задела зрителей.

Мы сошлись без церемоний. Никаких поклонов, никаких громких речей. Просто взгляд, короткий и плоский, как лезвие, и тихий свист рассекаемого воздуха — его первое заклинание, невидимый клинок.

Я дернул рукой вверх, и между нами взметнулась стена искаженного дрожащего воздуха — сгусток атмосферного давления. Незримый удар грохнулся в нее, как в стальной лист, и рассыпался.

— Неплохо для штабной крысы. Чем еще удивишь? — бросил я, отступая на шаг, чувствуя, как эфир вокруг начинает кипеть.

Он не ответил. Его пальцы сплелись в сложную фигуру, губы прошептали что-то на древнем наречии. И между нами вспыхнул не огонь, а сама белая плазма. Казалось, воздух стал плавиться, потянуло гарью и пеплом. Это было не просто пламя — сфокусированный луч высокой температуры, прожигающий все на пути.

Инстинктивно я швырнул перед собой не воду — ее бы мгновенно испарило, — а всю влагу, висевшую в сыром воздухе арены. Сконденсировал в миг плотную пелену тумана, ледяного, пронизанного осколками кристалликов льда.

Белый луч ударил в эту кипящую стену. Шипение стояло оглушительное, как будто раскаленный прут сунули в сугроб. Пар ошпарил лицо. Но луч не прошел. Рассеялся в миллионах капель.

Акоп впервые выглядел удивленным. По-настоящему. Его скулы резко дернулись.

— Ты… действительно маг, — прорычал он, и в его голосе была не злоба, а какое-то оскорбленное недоумение. — Но я все еще не понимаю, как ты… без инициации. Это какая-то ошибка природы!..

Он, видимо, всерьез считал, что я просто выскочка с парой дешевых фокусов. Что все произойдет быстро и не больно. Что его победа будет безусловной и легкой.

Его слова взбесили меня — надоело, что все считают мою магию ненормальной-аномальной! Но ни одна тварь не задумалась, как мне тяжело было ее пробудить.

— За базар придется ответить, Багратуни!

Я рванул руки навстречу ему, не давая времени на следующее заклинание.

С двух сторон его сжали две стены ледяного ветра, несущего с собой всю грязь и щебень с пола арены. Он оказался в центре смерча, который должен был перемолоть его в фарш. Но Акоп выставил вперед руки, и вокруг него вспыхнул купол малинового пламени. Ветер бился о него, грязь и камни плавились и стекали на землю огненными каплями. Он стоял внутри, как в раскаленном яйце, лицо было искажено невероятным усилием. Физически он слабый, да. Но его воля, его ярость гнала магию с такой силой, что моему ветру было не пробиться.

Я отпустил заклинание. Ветер стих. Купол погас. Мы оба тяжело дышали, стоя в тридцати шагах друг от друга. На его лбу блестел пот. У меня сводило мышцы предплечий от напряжения.

Дальше пошло по нарастающей. Жестко, без красоты. Он метал сгустки жидкого огня, которые разрывались, как снаряды, выжигая черные ямы в грунте. Я отвечал кинжалами из острого льда, которые он сбивал огненными хлыстами. Он пытался опутать меня раскалённой воздушной петлей — я рвал ее взрывной волной сжатого воздуха, оглушая нас обоих. Он поджег пространство вокруг меня короткой яркой вспышкой — я едва успел обернуть себя ледяной скорлупой, почувствовал, как волосы на висках обгорели, в нос ударил запах паленой шерсти и кожи.

Бой свелся к изматывающей, тупой работе. Мы не парировали изящно — выдерживали атаки, как быки, принимая удары на щит и отвечая своей самой тяжелой карающей силой. Магия перестала быть искусством. Она превратилась в дубину. И мы молотили друг друга этими дубинами без передышки.

Через десять минут все было кончено. Кончено не потому, что кто-то победил. А потому что нечем стало бить. Я чувствовал пустоту внутри, свинцовую тяжесть в конечностях. Эфир, та самая сила, что питала наши заклинания, была вычерпана до дна. Голова гудела от перегрузки, в глазах плавали черные пятна.

Я смотрел на него. Он стоял, сгорбившись, опираясь руками о колени, и давился сухим кашлем. Его роскошная, пусть и военная рубашка была частично испепелена, обуглена в нескольких местах, лицо покрыто сажей и ожогами. От его гордой мощи не осталось и следа. Передо мной был изможденный, обессилевший человек.

Мы медленно выпрямились, почти одновременно. Наши взгляды встретились. Больше никакой магии. Только ненависть и усталость.

— Ну что, Романов? — хрипло выдохнул Акоп. — Кончились фокусы?

— Хватит трепаться. Пришло время кулаков, — сказал я, и мы пошли друг на друга.

Первым ударил он. Несмотря на истощение, удар оказался быстрым, резким, рука выстрелила вперед, целясь в глаза.

Я принял удар на предплечье, почувствовал, как кость загудела от боли, и вошел внутрь его защиты. Мой кулак вонзился ему в живот, потом второй.

Он ахнул, воздух вырвался из легких со свистом. Его физическая слабость, которую он компенсировал большой силой воли в магии, теперь обнажилась полностью. Я был тяжелее, сильнее, злее. И более умелым.

Мои знания из прошлой жизни, дополненные этой, создали чудовищный сплав боевого искусства с уклоном на магию тела. И пусть эфира для укрепления тела сейчас не было, сила ударов никуда не делась, как и умение их наносить.

Я не давал ему опомниться. Удар снизу в челюсть откинул его голову назад. Следующий в ребра — хруст, стон. Противник попытался обхватить меня, повалить на землю, но я просто выставил колено, и он налетел на него всем весом.

Акоп рухнул на колени, я схватил его за волосы и со всей силы вогнал его лицо в мокрую, развороченную магией грязь арены.

Он захрипел, затрепыхался. Я поднял его и снова ударил лицом о землю. И еще раз. И еще. Вся накопившаяся ярость, все унижения, все его высокомерные взгляды — все вылилось в это простое, животное действие — вбить его в грязь. Сделать так, чтобы он больше никогда не смотрел на меня сверху вниз.

Наконец, я отпустил его. Он безвольно раскинулся в черной жиже, лишь слабое дрожание спины выдавало, что он жив. Перевернул, что бы в последний раз посмотреть на него прежде чем добить. Его дыхание было хриплым, прерывистым, с кровавыми пузырями у рта. Один глаз был закрыт, второй, залитый грязью и кровью, безучастно смотрел в небо.

Я стоял над ним, тяжело дыша, чувствуя, как дрожат мои руки. И вдруг эта ярость ушла. Отошла, как вода. Осталась только пустота и отвратительная, тошнотворная усталость.

Я смотрел на это изуродованное, едва дышащее тело, втоптанное в грязь, и…. Мне вдруг стало его жалко. Жалость к этому гордому, жестокому, ослепленному своим кажущимся превосходством человеку всплыла неожиданно для меня самого. Он проиграл. Он был разбит полностью. Убивать его сейчас было бы… бессмысленно. Как добивать сломанный инструмент. Он уже не опасен. Он уже наказан. Более чем.

— Все, — тихо сказал я, больше себе, чем ему. — Хватит.

Вытер ладонью кровь с губ, развернулся и пошел прочь. К краю арены, к выходу из этому кошмара, который наконец-то закончился. Позади слышно было его хриплое дыхание, как он пытается пошевелиться.

И тут — спиной, кожей, каким-то древним инстинктом — я почувствовал опасность. Острую, как игла. Я даже не думал. Рванулся вбок, падая на размокший грунт.

Над моим ухом со свистом и воем пролетел огненный шар. Небольшой, размером с кулак, тусклый — на большее у него не было сил. Но он был сконцентрированным, смертельным. И пролетел ровно в том месте, где секунду назад была моя голова, врезавшись в дальнюю стену и оставив на ней черное дымящееся пятно.

Я лежал в грязи, и в моей голове не было ни мысли, ни эмоции. Только холодная, абсолютная пустота. Рука сама потянулась к последней, самой глухой крупице эфира, что осталась где-то на дне, к холодной влаге в почве подо мной. Я даже не повернулся.

Ледяная сосулька, тонкая, острая, как шило, вылетела как пуля и вошла ему в открытый, смотрящий на меня с ненавистью глаз. На всю длину, полностью скрывшись. И там, внутри, взорвалась осколками колотого льда.

Вопль боли мгновенно стих. Тело дернулось в последний раз, чтобы затем застыть навсегда.

Очередной мне урок — не бывает благородных врагов. И глупая жалость может потом аукнуться глупой смертью. Больше такого не повторится.

Я поднялся. Отряхнул колени. Даже не посмотрел на то, что осталось от Акопа Багратуни. Просто пошел дальше в сторону Ники. Бой был окончен.

Щит, закрывавший нас, спал так же быстро, как и появился. Скуратов констатировал смерть — ну, тут все и без лекарей понятно.

Все зафиксировал — на запись, конечно. Мне сразу предложили привести себя в порядок. Телом Багратуни займутся они сами, тем более, что его отец уже в курсе. Это он ему звонил — наверное, уговаривал не совершать глупости. Не уговорил.

Мой пока не проявился, но уверен, это молчание вряд ли продлится долго. Впрочем, я уже большой мальчик и свои проблемы могу решать сам.

К тому же, говоря детским языком, Багратуни первый начал. Но насчет отца надо подумать.

Впрочем, чего думать — делать надо. Тут сейчас, уверен, такое завертится, что без него могу и не вывезти. И дело не в том, что я слаб, а в том, что игра начнется на другом поле, до которого я пока не дорос.

Ника проводила меня в душ, параллельно заказывая в сети точно такой же комплект одежды, как у меня. Пока мылся, все привезли. Раны болели, но не смертельно. Эфир уже начал потихоньку восстанавливаться, а значит, и регенерация скоро запустится. Пара часов, и буду как новенький. И вот это и было одним из отличий мага от не-мага. С мелкими травмами мы вполне справлялись сами, не прибегая к помощи лекарских артефактов.

Не успел переодеться, как меня позвали в кабинет к Скуратову. Что ж, все логично — надо утрясти формальности. Ника проводила, оставшись стоять за дверью — ее не позвали, значит, разговор будет серьезным.

— Владимир, мальчик мой, проходи, присаживайся. Чай, кофе, чего покрепче?

— Спасибо, дядь Андрей…

Ну да, его обращение подразумевало неформальный стиль, а значит, разговор будет очень серьезным. Интересно, что ему нужно? Впрочем, чего гадать, сейчас все узнаю.

— Если можно кофе, а то от чая уже тошнит.

Понимающе усмехнувшись, он передал распоряжение, и мы замолчали, ожидая, пока все принесут.

Ну да, прямо сразу переходить к делу — дурной тон, хотя Скуратов прекрасно понимал, что сейчас находиться тут мне, как минимум, неприятно.

Наконец, все было расставлено, слуга удалился, я вдохнул чуть терпкий аромат кофе и сделал первый глоток. Вкусно. Еще бы разбитые губы так не болели, вообще было бы хорошо.

— Владимир, признаюсь, я поражен увиденным, — начал князь издалека. Ну, понятно — опытный в таких делах паук, прежде чем сцапать жертву, сначала незаметно опутывает ее паутиной. — Ты показал очень высокий уровень владения магией. Не ожидал, если честно.

— А чего ожидали? Что этот горячий парень меня убьет? — улыбнулся я.

Получилось немного резковато, зато сразу сбило ему игру. Оправдывающийся человек сразу становится в невыгодное положение, а тут ему пришлось думать, что ответить. Потому как и так плохо, и так нехорошо. Если да — то мой папа будет злиться. Если нет — то откуда такая уверенность?

— Я вообще не желал этой дуэли и если бы тебя вызвали при мне, сделал бы все, чтобы она не состоялась. Вот так наживать на ровном месте врагов не вижу смысла.

— А причем тут вы? — удивился я. — Акоп сам меня вызвал, его за язык никто не тянул. И при этом я оставил его в живых, вы же видели. Но он решил сделать по-иному. А представьте себе, если бы у него получилось? Ну, убить меня огнем ударив в спину? Бесчестный поступок, позор на весь род, ну, и как вишенка на торте — война родов. Думаете, мой отец стерпел бы подобную подлость? Уверен, что через пару дней от рода Багратуни остались бы только воспоминания. А этот дурак даже сбежать не успел бы.

А так все вышло как вышло, и вы тут абсолютно не при чем. Более того, вы сделали правильно, и к вам претензий быть не может. А если глава их рода задумает мстить, то мир его праху и позор роду. Мы опубликуем запись, и их свои же убьют. Представляете, какая слава пойдет об армянских воинах, бьющих в спину? Так что нет, к вам ни вопросов, ни претензий быть не может.

— Однако я могу поспособствовать вашему примирению с Арменом Багратуни…

— Это еще кто?

— Глава рода и князь Армении. По сути, ее правитель. Акоп был его средним сыном.

— Ну, во-первых, этот вопрос надо решать не со мной — как скажет отец, так и будет. А во-вторых, лично я ни с кем мириться не собираюсь, потому как ни с кем не ссорился. Все было честно — по крайней мере, с моей стороны. Поэтому дальше, я думаю, мы разберемся сами. Отрывать вас от работы по такому пустяку было бы верхом глупости. И так, считайте, доставили вам неудобство.

Ага, а вот это ему не понравилось — вон как губой дернул. И глаза прикрыл, явно собираясь с мыслями.

Ох, чую, озадачу я нашу службу безопасности насчет проверки самого Скуратова. Не просто же так жених заявился к нему именно тогда, когда я приехал. И он не мог не знать, что я метнусь к Нике, как только вернусь из Тамбова. Интересно, а если бы я, например, не пришел сегодня? Уверен, он бы нашел способ донести до меня информацию о намечающейся свадьбе. Хотя бы через ту же Нику, например. И я бы, как пылкий юноша со взором горящим, конечно же, кинулся бы ее защищать от постылого жениха и брака. Но все пошло не по плану? По какому? Что этот хитрый паук задумал?

— У меня есть к вам предложение, Владимир Федорович, — чуть подался он вперед.

Ого, мы перешли на официальный тон? Интересно, хотя и странно. Вести серьезные разговоры со мной, а не с отцом, крайне опрометчиво. Однако…

— Внимательно вас слушаю, Андрей Васильевич.

— Так вот…

— Ваше Сиятельство, прибыли Его Сиятельство Федор Николаевич, — постучал, а после зашел к нам слуга.

Ага, вот и батя подъехал. Вовремя. И чего это рожу Скуратова-то так перекосило? Не зря я незаметно отправил отцу сигнал на магофон — экстренный, если что. Так что батя, получив его, сразу выдвинулся в нашу сторону и, конечно же, слышал весь наш разговор.

Что ж уверен, сейчас будет очень интересно…

Благодарю всех, кто читает эту книгу — рад, что вы со мной. Завтра великий праздник — День Победы, чью значимость для каждого из нас, трудно переоценить. Я и мой герой уходим на заслуженный отдых, поэтому следующая глава выйдет в понедельник. Всех с праздником!!! Враг будет разбит — так было и так будет. Светлая память тем, кто не дожил до наших дней. Скоро увидимся — хороших выходных. Ваш Автор.

Глава 19

— Андрей Васильевич…

— Федор Николаевич…

Церемонные раскланивания двух львов Российской империи. Формально Скуратов подчинялся моему отцу. Неформально… тоже подчинялся. Должность — это одно, а вот близость к императору уже совсем другое. А уж мой-то был близок как никто — родной брат все-таки. Ну, и вообще Великий Канцлер — не та фигура, против которой стоит играть. И играть им самим тоже не получится.

Появление отца было логичным, хотя и немного неожиданным для князя, решившего все-таки попытаться разыграть карту дуэли, если не с моим отцом, то хотя бы со мной. Не вышло.

— Я тебя слушаю, Андрей, — перешел он сразу на неофициальный тон, давая этим понять, что не сердится на него. Пока не сердится. Но все может быстро перемениться.

Это внутри рода мы можем друг другу плевать в лицо, но попробуй тронуть нас кто-то со стороны — сожрем и не подавимся. Потому что иначе остальные воспримут это как слабость и непременно начнут давить, проверяя на прочность. И тут уж никакая близость к императору не поможет — он банально не сможет вмешаться. Мы, хоть и родня, но в таких делах как бы сами по себе.

— Да ничего такого…

— Не юли, — сразу погрозил мой батя ему пальцем. — Я слышал весь ваш разговор. Сын правильно сделал, позвонив мне — все вопросы такого толка могу решить лишь я. И любые предложения должны адресоваться тоже мне. Я немного не в курсе, что конкретно произошло, кроме того, что мой сын убил на дуэли представителя рода Багратуни. Не подскажешь ли, в чем была причина их конфликта?

И вот тут Скуратов покрылся холодным потом, потому как причина была обычная, понятная, но… очень дурно пахнущая. Замять все уже не получится, сделать вид, что ничего не знал — тоже. Он понимал, что придется теперь сдавать Валентину, по-другому никак. Иначе разгневанный Романов его просто уничтожит. Если с Владимиром, думал князь, еще можно было договориться, то с этим не получится. Прожженный интриган понимал, что Романов его с легкостью переиграет на его же поле, при этом даже не напрягаясь. Их род много веков был у власти, и за это время они изучили все приемы грязной игры.

К тому же, Федор Романов был в своем праве и определенно подозревал, что его сына подставили. И если сейчас не получится отвертеться, переложить вину на кого-то другого, то последствия могут быть самыми печальными. И не только для него, но и для всего рода.

— Молодые люди поссорились из-за девушки, бывает, — выдавил он.

Глупо, но вдруг сойдет за главную причину.

— Интересно, — задумался отец, картинно расслабившись. Но я-то его знал — это была расслабленность хищника перед атакой. — И как же так вышло, что у девушки, про которую мы с тобой говорили, оказывается, есть официальный жених? Почему мы об этом не знали? Тогда бы и разговора никакого не состоялось. Но ты согласился, дав тем самым мне и сыну ложную надежду. Зачем? Или ты считал, что правда не всплывёт? Ты, Андрей, кстати, сегодня очень близко подошел к той черте, когда я захочу разорвать все наши договоренности. И боюсь, в этом случае твоей дочери хороший брак не светит. Сын, конечно, будет зол, но уверен, я смогу это пережить.

— Да, признаю, у меня было желание породниться с Багратуни, и год назад я сделал главе рода предложение выдать Нику за его среднего сына, Акопа. Было получено предварительное согласие и даже назначена дата встречи, но потом князь отзвонился, сообщил, что встреча откладывается на неопределенное время — какие-то у них там возникли неприятности с другим родом. Война, что ли, началась. А потом как-то все захирело, и никто уже не и не вспоминал об этом разговоре.

— Но официально разрыва не было, верно? То есть, ваши договоренности еще в силе?

— Формально да, но ты же понимаешь…

— Еще раз предупреждаю, не юли, Андрюша, ты не на службе. Вот как мне это видится — поправь меня, если я в чем-то не прав — все у вас затихло по переговорам. Возможно, князь нашел лучшую партию для сына, хотя, куда уж лучше, а потом внезапно — буквально пару-тройку дней назад, — что-то произошло, из-за чего к твоей дочери у Багратуни-старшего опять возник интерес. Причем такой, что он даже прислал сына, который — какая удача! — как раз служит в Москве. Ну, то есть, все это время он находился рядом, но никак своего интереса к будущему браку не проявлял.

Ты, зная о нашем с тобой разговоре, тем не менее никак не воспрепятствовал их встрече и не поставил об этом в известность Армена. Да, после этого он бы злился, был бы даже, наверное, оскорблен, но его сын был бы жив. Но нет, ты решил… что? Да, а что ты, собственно, решил, позволяя событиям течь таким вот образом? А еще меня очень интересует, что же такого произошло, что Багратуни так оживился?

— Да там ничего такого…

— Попробуешь сейчас мне солгать, Андрей, живым отсюда не выйдешь, — сверкнул глазами отец. — Да, кстати, сын, я думаю, тебе тут больше делать нечего. Ты же погулять с Никой хотел? Вот идите и гуляйте. Уверен, князь не против. Пока еще наши договоренности в силе. А мы тут по-стариковски поболтаем.

— Конечно, не против. Отдыхайте, дети. Я всегда рад, Владимир, видеть тебя у нас.

— Благодарю.

Я встал, поклонился, вышел, понимая, что меня тупо выпроводили. Начались серьезные разговоры, которые меня не касаются.

А батя удивил — мой-то тайный побег ни фига по факту не тайный, оказывается. Не удивлюсь, что он и об Акопе знал, как и знал, что так оно и будет. Но не остановил меня. Почему? Опять играет в свои игры?

М-да, куда уж мне до их уровня планирования. Но все эти умные мысли оставлю на потом — меня девушка ждет, и планы на день и вечер я не собирался менять.

— Мы едем отдыхать!!! — закружил я ее, едва подойдя.

Она все так же ожидала меня в коридоре, от нетерпения нервно притоптывая ногой.

— Твой отец дал добро, поэтому быстро валим, пока он не передумал.

— Пять минут! — быстро сообразила она и умчалась с такой скоростью, что я только и заметил мелькнувший подол платья.

Уложилась даже за четыре, напрочь разрушив миф, что девушки не умеют быстро собираться. Только платье сменила на брючный костюм, в остальном изменений я не заметил.

— В общем, у меня большая программа… — начал я.

— К черту твои программы! Едем прямиком в гостиницу, иначе я тебя прямо тут изнасилую! — прошипела она, незаметно схватив меня за зад.

Это было то самое предложение, от которого не отказываются. Проигнорировав машины рода, что приехали с отцом, я вызвал такси, и мы рванули в коттеджный поселок, который держал граф Михеев, где уже один раз были. За своих клиентов они держались люто, и любой, кто мог помешать этим самым клиентам, а соответственно, и им зарабатывать деньги, сразу попадал в категорию врагов рода с последующим выпиливанием идиота из жизни.

Там я заранее забронировал домик на сутки, тот же, в котором мы были и в прошлый раз — тихо там, спокойно, очень уютно и символично. А главное, что есть большая кровать, ванна с гидромассажем и все включено, включая ненавязчивый сервис.

Еще в машине я вручил Нике ключ от коттеджа — как символ нашей встречи. Пафосно и чуть по-детски, но мы ж молодые — нам можно.

Дождь застал нас врасплох. Не тот мелкий, деликатный, а густой, слепой ливень, хлещущий по земле с мстительным упорством. Выскочив из машины, мы бежали к коттеджу, держась за руки, как дети, смеясь и скользя по мокрым камням дорожки, которая была стилизованна под старину. Вода заливала за воротник, леденила спину, но внутри всё горело — тревожным, ликующим огнём.

Мы ворвались под низкий навес крыльца, захлёбываясь смехом и дыханием. Я тряхнул головой, как пёс, брызги полетели на Нику.

— Ай! Холодно! — она фыркнула, отпрыгивая, но её глаза смеялись. В них читалось то же самое, что и в моих — облегчение, вырвавшееся наружу безумием.

— Ключ! — простонала она, роясь в крошечной сумочке, которую прижимала к груди, будто тонущий соломинку. Руки у неё дрожали. Не от холода.

Наконец, раздался долгожданный щелчок. Дверь отворилась, впустив нас в тёплый, пахнущий сосной и прошлым сумрак.

Мы стояли в прихожей, капая на половик, и вдруг смех оборвался. Внезапно навалилась тишина — густая, звенящая. Мы смотрели друг на друга, и за дверью, в безопасности этих стен, куда-то испарилась вся легкость. Осталась только та самая, накопившаяся за недели разлуки напряжённость. Воздух казался густым, как мёд.

Этот коттедж. Мы были здесь всего один раз. Целую вечность назад. После нашей первой, неловкой, по-детски жадной близости в кровати, когда мы, довольные и торжествующие, сбежали с нашего поместья.

Тогда я нашел этот поселок, сдающий «уютные домики для романтического отдыха», и мы чувствовали себя преступниками, взламывающими чужую жизнь. Тогда всё было впервые. И страшно. И безумно ново.

Сейчас всё было по-другому.

— Ничего не изменилось, — тихо сказала Ника, делая шаг вперёд.

Её взгляд скользнул по камину, по тому же ковру с выцветшими розами, по дивану под окном.

— Изменилось, — поправил я. Голос звучал хрипло. — Мы.

Она обернулась ко мне. Капли дождя сверкали в её ресницах, как алмазы. Её костюм, мокрый, тёмный, облегал каждый изгиб, каждую линию тела, которое я помнил наощупь и которое теперь казалось одновременно родным и запретным.

— Да, — выдохнула она. — Мы.

Больше слов не было. Не нужно было. Мы бросились друг к другу не с нежностью, а с тем же отчаянием, с каким бежали от дождя. Наши губы встретились в поцелуе, который был не приветствием, а возвращением домой. Вкус дождя, её помады, её самой — всё смешалось в одном горько-сладком вихре. Руки сами нашли знакомые пути: мои — к пуговицам на её блузке, её — под мою мокрую рубашку, к дрожащей от холода и ожидания коже.

— Ждать не могу, — простонала она прямо мне в губы, её пальцы лихорадочно тянули за молнию на моих брюках.

— Ни секунды больше, — хрипло согласился я, наконец-то справившись с капризной застёжкой её блузки и брюк. Ткань, тяжёлая от воды, соскользнула с её плеч с тихим шорохом и упала к её ногам.

Она стояла передо мной в одном только белье — простом, тёмном, мокром от дождя в отдельных местах. И была прекраснее, чем в моих самых отчаянных воспоминаниях.

Мы не пошли в спальню. Не дошли. Мы рухнули на тот самый ковёр с розами, прямо у холодного, пустого камина. Ковёр пах каким-то моющим средством, но нам было всё равно. Земля под нами могла провалиться — и то было бы неважно.

На этот раз не было неловкости первооткрывателей. Была яростная, точная уверенность голода, который знает, чего хочет. Каждое прикосновение, каждый поцелуй были и вопросом, и ответом.

— Ты помнишь? — спрашивал я, целуя шрам у неё на ребре — след от падения с лошади в пятнадцать лет.

— Помню всё, — отвечала она, впиваясь губами в моё плечо. — Каждое место. Каждую секунду.

Мы раздевали друг друга не с церемониальной медлительностью, а с необходимой, практичной быстротой, прерываясь лишь для того, чтобы снова слиться в поцелуях, будто боялись, что если прервём этот контакт хоть на миг, заклятие рассеется. Кожа к коже, холодная от остатков дождя и тут же разогревающаяся от жара, который мы создавали между собой. Дрожь по телу была не от холода, а от этого шока — шока воссоединения, шока от того, как идеально её изгибы ложились в мои ладони, как её дыхание, сбивчивое и горячее, билось в такт моему сердцу.

— Владимир… — моё имя на её устах было не мольбой, а желанием услышать мой голос, якорем в бушующем море ощущений.

— Я здесь, — бормотал я в её шею, в её волосы, пахнущие дождём и её шампунем, единственным запахом, который не изменился за всё это время. — Я здесь, Ника. Я не уйду. Никогда. Не в этой жизни.

Когда не осталось преград, я замер над ней, опираясь на локти, глядя в её лицо. Она смотрела прямо на меня. В её глазах не было ни стыда, ни игры. Была только абсолютная, обнажённая правда. Страсть, да. Нетерпение, ещё какое. Но и боль. Та самая, что копилась неделями тишины, невысказанных вопросов, коротких, всё более формальных сообщений.

— Скучала, — выдохнула она, и это простое слово прозвучало как самое страшное признание.

— Я тоже, — сказал я, и от этих двух слов в горле встал ком. — Боги, как я скучал!

И тогда я вошёл в неё. Не стремительно, не яростно, а медленно, давая нам обоим заново ощутить это чудо — чудо полного совпадения, чудо того, как её тело принимало моё, как будто создано только для этого.

Она ахнула, закрыла глаза, её пальцы впились мне в предплечья.

— Да… вот так… — прошептала она, и её ноги обвили мои бёдра, притягивая глубже, ближе.

И понеслось. Наш ритм родился сам — не терпеливый, как в первый раз, и не отточенный опытом, а глубокий, мощный, как биение самого сердца. Это был не просто секс. Это был разговор. Каждый толчок — слово. Каждое движение бёдер — фраза. Каждый стон, вырывавшийся из её сжатых губ, — крик на языке, который знали только мы двое.

Я говорил ей о тоске, о пустоте тамбовских дней, заполненных всем, кроме неё. Она отвечала мне движением, прикосновениями, целой симфонией вздохов и шёпота о своей злости, своей скуке, своём ожидании.

Мы не лежали в одной позе. Мы переворачивались, искали, находили. Она оказывалась сверху, её волосы падали на меня тёмным занавесом, скрывая весь мир, оставляя только её лицо, её глаза, полные слёз, которые она даже не замечала.

Я сажал её к себе на колени, прижимал к груди, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с моим, и мы качались так, будто плыли по бурной, тёмной реке, держась друг за друга как за единственный спасительный плот.

Были моменты нежности, когда я целовал её слёзы, когда её руки ласкали моё лицо с бесконечной, почти материнской грустью. Но они тут же сменялись новыми приступами ярости — ярости против времени, которое украло у нас эти дни, против обстоятельств, которые разводили нас по разные стороны жизни. Мы будто пытались за одну ночь, за одно это соитие прожить всё, что пропустили. Наверстать. Вернуть.

Когда волна накрыла её в первый раз, она не закричала. Она зарыдала. Глухо, отчаянно, прижавшись лицом к моей шее, а её тело билось в конвульсиях, выжимая из нас обоих всё — всю боль, всю тоску. И этот звук, эта абсолютная, разрушительная искренность, подняла и меня.

Я не сдержался, не пытался. Просто рухнул за ней в эту пучину, потеряв границы, потеряв всё, кроме ощущения её, только её, её имени, которое я повторял как мантру, как молитву, как проклятие.

Тишина, которая наступила потом, была тяжёлой, влажной, живой. Мы лежали на спине на скрипучем полу, плечом к плечу, глядя в потолок, с которого осыпалась мелкая пыль. Наши руки были сплетены. Дождь стучал в окно уже не яростью, а усталым, монотонным барабанным боем.

Дышалось тяжело. Грудь вздымалась, как после марафона. По моей щеке скатилась капля пота или, может, её слеза. Я не знал.

— Вот и… наверстали, что ли, — хрипло произнесла Ника.

В её голосе не было ни радости, ни удовлетворения. Была пустота. Та самая, что остаётся после бури, выметшей всё дочиста.

— Первый заход, — поправил я, и мы оба слабо, беззвучно усмехнулись. Потому что знали — это была только разминка.

Настоящее наверстывание, настоящий разговор были ещё впереди. И мы понимали оба: они будут болезненными, но и страстными, и долгими. А сейчас пока было только это: усталые тела на холодном полу, сплетённые пальцы и тихий стук дождя, заново знакомившего нас друг с другом. Капля за каплей. Вздох за вздохом.

Глава 20

Время замерло, будто накрыв нас теплым одеялом. Мы лежали на полу, и я чувствовал, как под моей ладонью, лежащей на её животе, медленно утихает дрожь.

Дождь за окном превратился в мягкий шелест. Я повернул голову, чтобы увидеть её профиль. Глаза были закрыты, губы слегка приоткрыты, на ресницах — влажный блеск. Я поцеловал её плечо, солёное от пота.

— Жива? — прошептал я.

Она слабо улыбнулась, не открывая глаз.

— Еле-еле. Но вроде дышу. А ты?

— Я… в процессе сборки, — честно признался я, и мы оба тихо засмеялись, сплетя пальцы.

Отдых длился недолго. Может, пятнадцать минут. Но за это время тело перешло от полного истощения к странной, вибрирующей готовности. Как будто какой-то внутренний выключатель щёлкнул, и вместо усталости пришло глубокое, ненасытное любопытство. Хотелось исследовать её снова. Уже без спешки. Уже без боли разлуки в каждом движении.

— Холодно, — пробормотала она, поёжившись.

Пол действительно был прохладным.

— Знаю, куда мы сейчас пойдём, — сказал я, поднимаясь и протягивая ей руку.

Мы прошли в небольшую ванную комнату. Здесь тоже ничего не изменилось: синяя плитка, зеркало в раме из потемневшего дерева, и главное — угловатая, но просторная гидромассажная ванна. В прошлый раз мы так и не попробовали в ней поваляться.

— Хороший вариант, — усмехнулась Ника, наблюдая, как я запускаю воду.

— Терпеть не могу мерзнуть, — отозвался я, проверяя температуру.

Пока ванна наполнялась тёплой, бурлящей водой, мы стояли под душем. Это уже был другой ритуал — не стремительный, а почти бытовой. Я намыливал её спину, она втирала шампунь в мои волосы. Мы целовались под струями, но это были уже спокойные, ленивые поцелуи, без той первоначальной ярости. Мы смывали с себя пыль, пот, остатки дождя и что-то ещё: возможно, то легкое сомнение, что успело лечь между нами за недели разлуки.

Ванна оказалась волшебством. Гидромассажные струи били точно в затекшие мышцы спины и ног, заставляя стонать от облегчения. Мы сидели друг напротив друга в пенной воде, и её ноги были перекинуты через мои бёдра. Она откинула голову на край, закрыла глаза.

— Рай, — выдохнула она.

— Не совсем, — сказал я, проводя пальцем по её мокрой щеке.

Она открыла глаза, вопросительно подняв бровь.

— В раю не должно быть этого, — объяснил я, и моя рука под водой скользнула по её бедру, к внутренней поверхности.

Она замерла, а затем медленная, томная улыбка тронула её губы.

— Ах, вот ты о чём…

Это было медленно и невероятно сладостно. Вода делала каждое движение плавным, невесомым. Она скользила ко мне, усаживалась верхом, и мы находили новый ритм — покачивающийся, будто мы плыли на одной волне. Гидромассажные струи били в самые чувствительные места, создавая двойную, ошеломляющую стимуляцию.

Её лицо искажалось не мукой, а каким-то блаженным, почти неземным экстазом. Ника не кричала, но издавала длинные, низкие стоны, которые терялись в гуле воды и работающих форсунок. Мы целовались, и вода хлюпала у наших подбородков. Мы смотрели друг другу в глаза, и в её взгляде я видел уже не боль, не тоску, а чистую, можно сказать, застенчивую чувственность. Это было открытием. Освобождением.

Мы вышли из ванны сморщенные, как изюм, и обернулись огромными, мягкими полотенцами.

И тут раздался деликатный стук в дверь. Мы замерли, переглянувшись.

Ника фыркнула, подавив смех.

— Ужин, — прошептала она. — Уже и забыли, что заказали его.

Я накинул халат, оставленный на вешалке (тут, видимо, думали обо всём), и приоткрыл дверь. На пороге стоял термостойкий ланч-бокс. Никаких слуг, никаких глаз. Просто еда. Мы отнесли его на кухню.

Ужин был простым и сытным: жареный цыплёнок с травами, шашлык из свинины, легкий салат, кусок ещё тёплого хлеба и две груши. Мы сели за маленький стол у окна, за которым когда-то впервые завтракали вместе. Но тогда мы почти не ели, слишком нервничая и поглядывая друг на друга. Сейчас мы были спокойны. Но аппетита к еде, по правде говоря, тоже не было. Другой аппетит был куда острее.

Мы ели руками, отрывая куски курицы, кормили друг друга. Пили воду прямо из бутылки. И всё это время наши ноги переплетались под столом. Наши взгляды цеплялись и не отпускали. Каждый кусок, каждое движение было прелюдией.

— Наелась? — спросил я, видя, что она отодвигает тарелку с почти нетронутой грудкой.

— Нет, — честно сказала она, и её босые ноги под столом скользнули выше по моим икрам. — Но не этим.

Больше слов не потребовалось.

Мы не пошли в спальню. Мы начали прямо здесь, на этом самом столе. Я сгрёб остатки ужина на один край, скатерть поехала, посуда зазвенела. Ника рассмеялась, когда я поднял её и усадил на стол. Её ноги обвили мою талию, а мои руки впились в столешницу по обе стороны от её бёдер.

Это было быстро, властно, почти по-звериному. Мы были ещё сыты запахами ужина и травяного мыла из ванны. Это смешивалось, создавая новый, дикий аромат нашей близости. Она откинулась назад, опираясь на локти, и её грудь выгнулась навстречу моим губам. Мы двигались в неистовом, требовательном ритме, и стол скрипел и подрагивал, угрожая развалиться под нами. Кончили мы почти одновременно, тихо, сдавленно, потому что дыхание перехватывало от этой дерзости, от этого «здесь и сейчас».

Но и этого было мало. Как будто каждый уголок этого коттеджа, каждая поверхность требовали, чтобы мы застолбили её, оставили свой след. Мы перемещались, как ураган.

У широкого подоконника в гостиной, за которым был виден только мокрый, тёмный сад. Она стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу, а я был сзади, целуя её позвоночник, её плечи, держа за руки. Наши отражения в стекле были размытыми призраками, и это придавало ощущение нереальности, будто мы занимались любовью с самими собой из другого измерения.

На толстом ковре перед камином, где я разжёг таки огонь. Мы лежали на боку, лицом друг к другу, и это было бесконечно медленно, глубоко, почти медитативно.

Мы не торопились. Смотрели в глаза, шептали бессвязные слова, смеялись над тем, как искры от полена шипят, долетая до ковра. Огонь рисовал танцующие тени на её коже, и я мог часами следить за этой игрой света.

На кровати, наконец. Большой, с упругим матрасом. Здесь мы позволили себе роскошь простоте. Лежали, целовались, исследовали друг друга ртом и руками снова, как будто в первый раз. Открывали заново родинки, шрамы, чувствительные места.

Я узнал, что за последние дни у неё появился новый, крошечный шрам на лопатке — в виде ласточки. Что его оставило, я так и не понял, но это было неважно. Я целовал её, пока она не вздрагивала от щекотки.

Она увидела новый шрам у меня на боку — результат неудачной тренировки с магическим клинком. Её губы, прикасающиеся к нему, были нежны, как шёлк.

Мы меняли позы, пробовали, смеялись над неудачами, замирали от удач. Не было места стыду или неловкости. Было только два тела, заново открывающих радость друг друга.

Усталость приходила волнами, но каждый раз её сменяла новая, свежая волна желания. Молодость — это не отсутствие усталости. Это способность восстанавливаться за считанные минуты, подпитываясь друг от друга.

Когда мы, наконец, рухнули на спину в изнеможении, в комнате уже было темно, если не считать тусклого света от догорающих углей в камине. Мы лежали, тяжело дыша, покрытые тонкой плёнкой пота, несмотря на прохладу ночи. Ника лежала на боку, прижавшись спиной к моей груди, а моя рука была перекинута через ее талию. Мы не говорили. Просто слушали, как наше дыхание одновременно вырывается из наших тел.

И тогда, в этой тишине, она сказала то, чего мы оба, кажется, ждали и боялись:

— Я не хочу уезжать.

Я прижался губами к её мокрым волосам.

— Я тоже.

— Но тебе нужно. Завтра. Утром.

— Знаю.

Пауза. Потом она перевернулась ко мне лицом. В полутьме её глаза были огромными, серьёзными.

— А давай… плюнем на всё. На условности, на то, что подумают, на то, что «так не принято». Все и так всё знают. Останемся здесь. На всю ночь. Проснёмся вместе. Съедим те вкусные шашлыки на завтрак.

Я смотрел на неё. На эту дерзкую, прекрасную девушку, которая предлагала нам кусочек нормальности в нашем ненормальном мире. Кусочек жизни, где мы просто парень и девушка, которые могут провести вместе ночь и утро.

— А что скажет твой отец? — спросил я, уже зная ответ.

— То же, что и твой, наверное. Будет делать вид, что не в курсе, но будет недоволен. Но они же сами всё про нас знают. Так какая разница? — в её голосе звучал вызов. Тот самый, который сводил меня с ума.

— Никакой разницы, — согласился я. — Остаёмся.

Она улыбнулась — широко, победно, по-детски. И поцеловала меня. Это был мягкий, нежный поцелуй, полный обещания.

— Тогда нам нужно выспаться, — прошептала она, устраиваясь поудобнее у меня под мышкой. — У нас впереди долгая ночь. И, кажется, у молодых силы восстанавливаются быстро…

Я засмеялся, обнял её крепче и закрыл глаза. За окном шумел ночной город, в камине потрескивали угли, а в моих руках лежал весь мой мир. На одну ночь. На одно утро. Но и этого было достаточно, чтобы дышать полной грудью. Чтобы знать, что мы живы. Что мы вместе. И что впереди, несмотря на все преграды, будет ещё много таких ночей. Мы найдём способ.

Утро пришло неожиданно. Ну как утро — скорей, уже почти обед. Двенадцать часов, а мы еще в постели и делаем вид, что спим. Я был за, она не против, так что утренний секс прошел на ура. Позавтракали или, точней, уже пообедали. Хоть и остывшее, но мясо было вкусным, хорошо пошло. Отдохнули просто супер. Довольны остались оба.

Отвез ее домой, прощание вышло скомканным. Но не страшно, послезавтра у меня день рождения, там и встретимся. Раньше никак — у нее опять тренировки, да и у меня дела найдутся. Уверен, отец заскучать не даст.

На входе в поместье я столкнулся с Ладой. Она с радостным визгом повисла у меня на шее, расцеловала в обе щеки, сказала, что я лучший, и вообще, она гордится мной.

Быстро выяснил причину — оказывается, Андрей расстарался, наконец вспомнив, что он пока еще молодой парень, а рядом с ним прекрасная девушка. Так что вечер и ночь у них прошли волшебно. И, конечно, она поняла, кому этим обязана.

Так что сейчас заверила меня, что и раньше ко мне относилась с уважением, особенно после спасения ее брата, а теперь у меня однозначно есть верный союзник как внутри рода Романовых, так и у Апраксиных.

По словам Лады, ее отец тоже настроен ко мне очень благожелательно.

Я растрогался, если честно — отвык, что меня хвалят. И в качестве ответной любезности сделал ей кучу вполне заслуженных комплиментов и пошел к себе. Приятно, черт возьми, когда хоть кто-то ценит твои усилия!

Не успел выйти из душа, как заявилась Софа — нет, у нее нюх, что ли, на меня? Вот откуда она знает, что я уже дома?

— Явился не запылился, — сестра уселась в кресло и смотрит как жены на возвращающегося с пьянки мужа. Только скалки в руках для полного образа не хватает.

— Запылился. Не видишь, потому и душ принимал.

Не стесняясь ее, скинул полотенце и принялся переодеваться.

— С кем блудил всю ночь?

— Надеюсь, с будущей женой. Впрочем, тебя это не касается.

— Все, что происходит в роду, меня касается!

— Ой ли? — удивился я. — И давно это мы так заговорили? А как же «я тебя ненавижу», как же «вы все плохие» и это… самое частое — «раздражаешь»? И это я уже не говорю, что Романовой ты себя никогда не считала.

Она сурово свела брови к переносице.

— Не цепляйся к словам. Ты прекрасно понял, о чем я говорю.

— Неа, не понял. Мало спал, поэтому плохо соображаю и намеков не понимаю.

— Это твое обычное состояние.

— А хоть бы и так, — отмахнулся я.

Настроение было слишком хорошим, и на ругань не тянуло.

— А ты чего бездельничаешь? Или, кроме как подглядывать за мной, у тебя других дел нет?

— Скучно, — потянулась она. — Все такие занятые, серьезные. А ты, говорят, времени даром не терял, парня какого-то убил на дуэли?

— Так получилось. Он сам виноват. Нарвался, вот и получил. Так что ты можешь сделать то же самое. Если помрешь, обещаю даже слезу пустить.

— Не дождешься. Я ж не такая идиотка, как ты, чтобы нарываться на неприятности.

— Да у тебя в крови делать вот это самое! Как еще не убили за твой длинный язык, ума не приложу. Впрочем, иногда даже от него бывает польза.

— Это какая?

— Маленькая еще знать. Вот выйдешь замуж, тебе муж наглядно это объяснит.

— Это что же он мне… Да фу! Извращенец!!!

— Это ты сейчас так говоришь, а как до дела дойдет, так сама первая и полезешь. И не делай такое невинное личико, оно меня возбуждает. И, несмотря на отлично проведенную ночь, могу начать практические занятия, тем более, что душ я принял.

— Чтобы я, и с тобой⁈

Я задумчиво посмотрел в потолок и негромко обронил:

— Ванная в поместье бабушки…

— Это была случайность! Не смей об этом вспоминать!!!

— Не могу. Ах, эта твоя грудь, ах, эти твои губки, ах…

— Еще слово, и, клянусь, я тебя убью!!!

Вскочив, она нависла надо мной. А чего? Не стоя же мне с ней разговаривать, вот я и прилег. Спина у меня болит, ага. А на массаж даже намека нет — тоска-печаль вдвойне.

— Если наклонишься еще сильней и расстегнёшь две пуговки, я смогу увидеть твою грудь.

— Не насмотрелся ночью еще⁈

— Та то ж была не твоя.

— Кобель!

— Не мы такие, жизнь такая. К тому же, ее я люблю.

— Кого? Грудь⁈

— И ее тоже. Но вообще-то я про Нику.

— А меня? — следует неожиданный вопрос с подвохом.

— К тебе я испытываю двойственные чувства, постоянно меняющиеся местами.

— Это какие же?

— Убить и любить. Первого чаще больше. А еще иногда трахнуть хочу.

— Почему это иногда, похотливый котяра? Ты постоянно делаешь мне грязные намеки.

— И ничего это они не грязные. Я уже был в душе, сама видела. И если бы тебе эти самые намеки не нравились, ты бы не стояла надо мной вся такая грозная, расстегнувшая уже одну пуговку. А я жду вторую.

— Чего? — стремительно покраснела она.

Ну да, я хорошо умею забалтывать, ну и, наконец, хочется, чтобы Софа успокоилась. И если для этого надо с ней переспать, я пойду на такой подвиг — красотка же, чего скрывать.

Хватаю за руку и дергаю на себя — она все время покупается на этот трюк. Падает, прижимаю к себе — вырывается. Но я держу крепко.

— Пусти! — как-то резко перестает дрыгаться она.

— А если нет?

— Буду кричать.

— От страсти?

— От обиды.

— Эво как? — я аж офигел. — И когда это я тебя успел… сегодня обидеть? Прошлые дни не в счет.

— Сам думай, — решает она не облегчать мою и так нелегкую жизнь.

Кусаю ее за ухо, нежно. Вздрагивает, опять возится, но выбраться вроде не пытается. А что делает? Ой, вот так вот не надо, мысленно взвыл я, когда ее рука нащупала мой член и больно его сжала!!!

— Нравится? — горячий шепот пробился через пелену боли.

— Ладно-ладно, я понял, что не для меня твоя розочка цвела и все такое! Можешь отпускать, я уже ничего не хочу из-за нанесенной мне моральной и физической травмы. Ты плохая — ни себе, ни людям! Как я теперь Нике свою любовь буду показывать⁈

— Ничего. У тебя хорошо язык подвешен, покажешь им.

— Фу, какая ты пошлячка! Хотя, определенный резон в твоих словах есть… Ладно, вали с моей постели, самка озабоченная, меня отец зовет. Слышишь, магофон жужжит в ритме похоронного марша? Это я на него такой звонок поставил.

— Надеюсь, он тебя прибьет, — соскочив, она быстро поправила одежду.

— Не дождешься. Да и черный цвет тебе не к лицу. И да, в дальнейшем одевай нижнее белье белого цвета — оно тебе больше идет, и снимать его с тебя приятней. А лучше вообще не надевай…

— Хам!!! Подлец!!! Негодяй! — понеслось мне в спину, но я уже был за дверью.

Надо к бате спешить, интересно же, чем там все закончилось у Скуратова. Уверен, что мы хорошо с него поимели, иначе я бы давно уже получал незаслуженных пистонов.

Ладно, чего гадать — сейчас все и узнаю…

Глава 21

— Звал? — просочился я в кабинет отца.

Быстрое сканирование — вроде довольный сидит. Хороший знак. День начался здорово, и хотелось бы, чтоб он так же и закончился.

— Проходи, сын, присаживайся, — показал он на кресло рядом с собой.

Ого, сын, не Владимир! Давненько он меня так не называл. Видать, припекло.

— Догадываешься, почему я тебя вызвал?

— Дуэль?

— Она. И как ощущение после убийства человека?

— Не понял вопрос. Нормально. Ем, сплю, в истерику не впадаю, кошмары не снятся.

— Ну… Ох, прости, — реально завис он. Ну да, заработался батя и уже забыл, сколько человек я на тот свет за последнее время отправил. — Ты вообще понял, что произошло?

— Двух баранов заставили биться ради самки?

— Баранов? Хм-м… Да, лучше, наверное, и не скажешь. Позволь, я тебе кое-что расскажу. Сказку не сказку, а так, быль. В одном далеком княжестве жил себе князь. Горка не горка, а так… Кочка на ровном месте. И все бы хорошо, но этого княжества ему показалось мало, размах не тот. И захотел он перебраться поближе к столице, а то и вообще в нее. Ведь всякому известно, что лучше по Москве ездить на такси, чем по горам скакать на породистом жеребце. Все деньги империи, вся власть сосредоточенны именно здесь. А наш князь больше всего любил и хотел этой самой власти. Ну, и денег, куда ж без них.

А с другой стороны, жил в этой самой столице еще один князь, который как раз таки ни богатством, ни властью обделен не был. Но человек такое существо, что ему всегда мало. И задумалось ему ни много ни мало, а прибрать к своим рукам загребущим не самый маленький клочок земли. Потому как должность должностью, а земель мало не бывает. И плевать, что там сидит другой хозяин — силы у этого князя хватило бы, чтобы его аккуратно подвинуть. Не сразу, конечно, но постепенно — почему и нет?

Так вот они и познакомились, радостно ухватившись за возможность на чужом горбу в рай въехать. В качестве разменной монеты выступили их не слишком любимые дети — с одной стороны бастард, а с другой средний сын князя — не шибко умный, но амбициозный, абсолютно не слушающий советов отца и главы рода. В общем, договорились, ударили по рукам.

Но, всегда есть но, верно? Когда они уже практически обсудили дату свадьбы, произошло восстание в горном княжестве, и местного князя едва не сместили. И на помощь к нему пришел его сосед из другой империи, которому очень уж нравились земли этого князя. Помочь-то помог, но вот плату за это потребовал большую и сроку дал не больше года. Или все можно решить браком — как раз у него и дочь подходящая имеется, а у горского князя сын красавец — тот самый, средний. И вроде как хорошо все, да понимал князь, что стоит этому произойти, как он сразу лишится всего. Год в раздумьях пролетел быстро, пришло время решать.

И так он думал, и эдак, но все же решил возобновить сделку со столичным князем, которую пока откладывал, выбирая из двух зол меньшее. Потому как глупцом не был и догадался, что столичный князь не просто так желает породниться. Пусть и запоздало, до него все же дошло, что рано он полез в эти игры.

А тут, видишь, какая незадача — за дочкой-то стал ухаживать сын другого князя — более влиятельного, чем первые два. И тут уже перед столичным встал выбор — откажешь одному, обидится второй. И не понятно, что хуже. Хотя, это как раз таки и понятно, потому как влиятельный князь — вот он, огненным шаром достать, а горский далеко. И что делать?

И задумал он их свести вместе — мол, сами разберутся, кто мил его дочке. Если что — это все она, а отец вроде как не при делах. Молодые, они родителей не слушают, творят что хотят. Можно будет в конце голову посыпать пеплом, ругаясь на нынешние нравы. Так он и не поссорится ни с кем, и сможет продолжить свою работу как в столице, так и вне ее.

И вот это «вне ее» и сыграло с князем злую шутку — тот, который иностранец, даже слушать нашего князя не стал. Знатней он его, целый султан, а этот так… Пусть и приближен к власти, но далеко от его двора и потому неинтересен. Спесив султан, не просчитал все ходы вперед, не посоветовался с мудрыми визирями.

Обиделся наш-то, затаил обиду, но это потом — сейчас надо было что-то решать с молодыми. Узнал он — по долгу службы он все знал, — что сын влиятельного князя вернулся в столицу, и сразу понял, что приедет он к его дочке. Дал инструкции жене, пригласил сына горского князя и принялся ждать.

Но вот тут все пошло не по плану — не учел он, что жена не любит его дочку, нагулянную от другой женщины, распалит она молодого, заведет, да в комнату девушки и отправит, где уже сидел новоявленный жених. Ну, а дальше ты знаешь, что было. Какой из этого вывод можно сделать?

— Что Скуратов переиграл сам себя?

— Именно. Он даже не догадывался, что обо всех его делах я знал. Как и знал, что ты у него встретишь Акопа Багратуни. Правда, не думал я, что до дуэли дойдет — уверен был, что раньше приеду. Но так даже лучше вышло. Догадываешься, почему?

— У нас тоже есть интересы в этом княжестве?

— Мелко мыслишь, да и не слишком оно нам нужно. Хотя и идешь в правильном направлении. Дам тебе подсказку — ты не удивился, что я так быстро приехал? Из дворца, да по московским пробкам, несмотря на выделенную полосу. Ты позвонил тогда, когда я уже был в пути к поместью Скуратовых. Сам, заметь, приехал, хотя мог послать бы кого-то из нашей СБ, чтобы разобраться с ситуацией.

— Турция?

— Или османы, как они себя называют, — кивнул он. — Молодец, можешь, когда захочешь. Армянское княжество — это лишь повод, тем более Багратуни реально заигрались, и пришла пора их сместить. Ты же не думаешь, что-то восстание произошло без нашего участия? По нашему мнению, во главе княжества будет куда лучше смотреться род Атанянов. Давно пора покончить с этой вольницей.

— Не слишком это…

— Нет, не слишком. В княжестве турецких шпионов едва ли не больше, чем его населения. Скупают землю, создают анклавы. Еще сотня лет, и там останутся одни турки. А оно нам надо? Кавказ — ключ ко многим дверям, и потерять его было бы верхом глупости. Ну, и щелкнуть по длинному носу султана хочется, чтобы впредь не совал его куда не надо. Хотя, не до нас ему сейчас — они с персами опять закусились. Того и гляди, до полномасштабной войны дойдет.

— Не верю я, что Скуратов — опытнейшей начальник Тайной Канцелярии — этого не понимал.

— И правильно делаешь, что не веришь. Всё он понимал и сделал бы то же самое, что и мы. Он предан империи, но усиления его мы не желаем.

— Однако его игра со мной и Никой была грязной. Простить такое…

— А кто сказал «простить»? За игру с сыном Великого Канцлера можно и на кол сесть. Поэтому теперь он будет нам должен, очень сильно. И делать будет все, что скажут, даже слова поперек не сказав. Клятва магией, она такая… безжалостная к нарушившим ее.

— Он дал клятву? — охренел я. — Это же почти рабство!!!

— А что было ему делать? Жить-то хочется. Ну, и со своей женой разведется — впрочем, я думаю, он ее уже прогнал. А мог бы и убить, но добрый слишком. Ну да ладно, это не наша теперь забота.

— Что насчет Ники?

— А что с ней не так? Кажется, у вас все хорошо, ночь вон вместе провели.

— Ты не против нее?

— Почему я должен быть против? Хорошая девочка, маг в потенциале сильный. А то, что бастард — так это и к лучшему, кровь чуть разбавится. А то все эти знатные рода за столько лет все давно друг на друге переженились. Того и гляди, из-за границы невест придется завозить, а туда своих дочерей отдавать. К тому же я чту наши договоренности — третью жену и последующих, если захочешь, ты выбираешь сам.

Кстати, о них — не забудь, что к тебе на день рождения приедет твоя потенциальная невеста.

— Только потенциальная?

— Переговоры еще идут, но близятся к финалу. Познакомься, пообщайся — твое мнение мне так же важно. Посмотрю, сможешь ли ты просчитать все плюсы и минусы этого брака.

— И минусы есть?

— А куда ж без них, — усмехнулся он.

— Кстати, а что там у нас с Америкой? Левчик мне, конечно, рассказал эту страшную тайну, но там больше восторгов было, чем информации.

— Да особо рассказывать нечего. Мы давно знали, что американцы сильно активизировались у нас. Впрочем, с нашей стороны происходило то же самое — обычные игры разведок. Но после провала их операции «Наследник», после того, как мы раскрыли масштабы их деятельности, было принято решение нанести ответный и максимально болезненный удар. Чем мы ответили, не суть важно, но им было очень больно, уж ты мне поверь. Но эти не успокоились, продолжили гадить. Нападение на наследника престола стало последней каплей — Мэтью перешел все границы и по факту лишился старшего сына.

— Будет мстить?

— Однозначно. Убитый горем отец никого слушать не будет. А в порыве ярости совершаешь много ошибок, чем мы и воспользуемся. И не делай такое лицо — кровь за кровь. Представь себе, что было бы с вами, если бы их операция в поместье Алферовых удалась? Они же реально там все в щепки собрались разнести. Поэтому наш ответ был таким же жестким и жестоким. Прощать подобное — показать слабость. А мы сильные!!! — ударил он кулаком по столу.

— Нашли того, кто слил маршрут Левчика?

— Нашли, но это уже не твоего ума дело. Главное, что жить нам станет спокойней. И частично в этом есть твоя заслуга — забудь, что я говорил о твоих наградах, ты их полностью заслужил.

Я никогда этого не признавал, но… я горжусь тобой. И поверь мне, — он сглотнул тяжелый ком. — Видеть тебя почти мертвым было невыносимо. Я думал, что потерял тебя.

— Почему нельзя было это сказать раньше, отец? — посмотрел я на него. — Почему мы начинаем ценить друг друга, лишь когда теряем? А потеряв, клянем себя за то, что не сказали столько важных и нужных слов друг другу.

— Ну, вот такие вот мы дураки, — чуть улыбнулся он. — Мир, сын? — протянул батя руку.

— Мир, отец, — крепко пожал я ее в ответ, и с души будто камень свалился.

— В Академию ВМВ теперь можешь не ехать…

— Неа, еще как поеду. Зря я, что ли, тренировался? Тем более, в этом году такой наплыв иностранцев будет — закачаешься. Надо показать всем, что не перевелись богатыри на Руси. Морды, чую, бить буду!!!

— Хорошо, — кивнул он. — Я даже рад твоему решению. И поскольку ты настолько в себе уверен, пересмотрю твою программу тренировок в сторону их усиления. Прогресс, конечно, впечатляет, но для совершенства нет предела.

— Ну вот, началось. А хорошо же сидели, — протянул я.

— Иди уже… богатырь. Готовься, — рассмеялся он. — Все веселье только начинается.

— Только веселиться, как мне кажется, будешь ты один.

— Ну, это уж как водится…

Вышел от него в хорошем настроении, в кои веки нормально так поговорили. Аж на душе полегчало.

Вдруг увидел брата — не пойму, сегодня вроде рабочий день, а он тут, в поместье, а в не в своем деловом центре.

Поздоровались, правда, магофон он сразу спрятал в карман. Но хотя бы, когда шел, в него не пялился — прогресс однако!

Он, как всегда, оказался в курсе всех событий — заранее поздравил меня с награждением. О дне рожденья ни слова — не уверен, что он вообще о нем помнит. Кстати, даже поблагодарил за совет с Ладой — я его прямо не узнаю сегодня!!! Да-а-а, жизнь-то налаживается.

Потом зашел к маме, она оказалась дома. Заобнимала и зацеловала всего. Переживала за сыночку. Гордится мной, что писец. Пообещала, если Багратуни еще сунутся, лично помножить их на ноль.

Она у меня боевая и если сказала, значит, сделает. А еще она выразила огромное желание познакомиться с Никой, но прозрачно намекнула, что пока не хочет становиться бабушкой. Намек был понят — магическое противозачаточное плетение, которое ставится всем аристократам сразу после рождения, рулит.

Нет, так-то, как я понял, в общем она не против, но только когда я встану на ноги. Сильно напомнила мне маму из прошлого мира. Та вот точь-в-точь так же говорила.

Ну, куда еще пойти, куда податься бедному и одинокому мне в отчем доме? О, точно, поеду к Левчику! Этот хмырь наверняка бездельничает, если, конечно, не страдает.

Позвонил Меньшиковым и Долгорукому — эти всегда в деле и за любой кипеш, кроме голодовки, трезвости и целомудрия. Бим и Бом рванули сами, а я поехал за Юркой — все равно по пути.

Он задержался, позвал зайти — и это было моей ошибкой. Потому что у них в поместье жило маленькое чудовище, о котором я совершенно забыл. Так что на входе получил струю воды в морду из водяного артефакта и пинок под зад, только уже из воздушного.

— Воин должен быть готов к бою всегда! — заявила малявка лет двенадцати от роду, требующая чтобы ее называли Повелительница Ада. Я же называл ее Заноза в заднице или коротко Заноза.

— Ну, тогда готовься, месть — это по-нашему.

А так как она еще не знала, что я маг, то и водопад, обрушившийся на ее голову, стал для нее неожиданностью.

И пока она офигевала под струями воды, я взлохматил ее длинные волосы и быстро их высушил. Получилось атмосферненько. Правда, теперь, чтобы их уложить, понадобится о-о-очень много времени.

— ГАД!!! — завизжала она и кинулась в рукопашную.

Профессиональная двоечка по корпусу, попытка подсечки, коварный удар по яйцам — ожидаемо, все это не прошло. Кинулась обниматься — на самом дела попытка перейти в портер. Сообразить, что против меня она не пляшет, ума не хватило — Заноза вообще, когда включает режим бешеной циркулярной пилы, мозги напрочь отключает.

— Обнимаетесь? — раздался голос, когда мелкая уже почти залезла на меня и щелкала челюстью в опасной близости от моего носа. И вцепилась же, как клещ, не оторвать!

— Вот еще!

Преображение мелкого чертенка в миленькую девчушку произошло мгновенно.

— Больно надо, особенно вот с этим… Не для него моя розочка цвела!

Заноза, гордо задрав нос, степенно удалилась.

— У тебя кровь, — Таисия, еще одна сестра Юрки, подошла и вытерла мне лицо.

Регенерация уже работала — минута, и следа не останется.

— Да ерунда. Привык уже, — отмахнулся я.

— Ага. Кажется, Наташенька в тебя влюбилась. Ни на кого так не агрессирует, как на тебя.

— Странно она выражает свои чувства.

— Ну так ребенок же, чего ты хотел? А ты к Юрке?

— Скорей, за ним. И если этот гад прямо сейчас не появится, то уеду без него.

— Да иду я, иду, — весьма кстати появился он. — И незачем на меня бурчать.

— Он с Наташей столкнулся… — пояснила Таисия, укоризненно на него глянув.

— Оу… — замер он.

— Что «оу», болван⁈ Погнали к Левчику, пока я добрый. Тася, мое почтение. Ты, как всегда, прекрасно выглядишь.

— Ой, вспомнил наконец о дежурном комплименте, — картинно прижала она к щекам руки. — Расскажу девчонкам, не поверят!

Ага, как же, не поверят… У Юрки вообще семья, как у кроликов. Пять сестер и три брата. И все только и делают, что перемывают друг другу кости, добавляя каждый раз новые подробности. Уверен, что когда она это расскажет, последний услышавший будет думать, что я ей сделал предложение руки и сердца. Так что надо валить, пока не женили.

— Всем пока, всего хорошего, увидимся на моей днюхе. Мелкую с собой не брать!!! — скороговоркой выпалил я и вылетел за дверь.

Юрка за мной… И Наташка за нами!

— Поднажми, догоняет!!! — подстегнул меня голос Проныры.

— Нас не догонят!!!

Эфир в ноги и айда. Забор четыре метра — какая мелочь! Перемахнуть через него дело секунды. А потом в машину — пистолет к бою!!!

— Гони! — рявкнул Юрка, захлопывая дверь перед самым носом малявки.

Ну, мы и погнали, не слушая громкий визг разъяренной Занозы. Водитель чуть нервно дернул руль, явно напуганный не меньше нас. И это, на секундочку, магистр магии и мастер рукопашных наук! Даже его проняло.

Но зато теперь можно и отдохнуть. Левчик добрая душа, и раскрутить его на что-то эдакое несложно.

Так что мы мчались во дворец, а кто-то сверху опять смеялся над нашими надеждами…

Глава 22

Приехали шустро, по пути открыв по баночке пива, что нашлись в баре. А что, у нас стресс и снять его могут лишь бабы или бухло. И раз первого в машине не было, пришлось довольствоваться вторым.

Последними новостями в пути особо не делились, чтобы два раза не повторяться. В основном трепались за жизнь и за все тех же баб.

Юрку, как оказалось, тоже родитель собирается окольцевать и даже кого-то уже нашел, Проныра не вникал. Мол, какая-то княгиня из жутко сильного иностранного рода. Даже имени ее не запомнил. И в этом был весь он: любые цифры сразу в его памяти откладываются, а вот люди… Да много их и все на одно лицо, по его же словам.

На дворцовой площади уже стояла машина с братьями Меньшиковыми. Поздоровались, обнялись. Хорошие они парни, верные, пусть и своеобразные. Силой их бог, в отличие от мозгов, не обидел, поэтому шутить над ними дураков не было.

Всей компанией и потопали во дворец. Нас, конечно же, здесь хорошо знали и на входе даже досматривать не стали. Ну так, магией просканировали ненавязчиво, да и все. Мы даже не заметили — ну, или сделали вид.

Расторопный слуга сообщил, что Его Высочество в данный момент находится на дворцовой арене, где тренируется под присмотром Их Высочеств. Охренев от того, что Левчик — и вдруг тренируется, мы пошли поглядеть на это чудо.

Чудо страдало, чудо превозмогало, чудо громко материлось. А все потому, что его горячо любимые сестрички обстреливали Левчика со всех сторон слабой магией, а он должен был от нее уворачиваться, используя только навыки тела, потому как магией пока не владел.

Увидев нас, он отвлекся, радостно замахал рукой и тут же получил камнем прям по яйцам. Взвыв от боли, рухнул на песок и принялся изображать из себя нечто скрюченное.

— Вы злые!!! — завывал он. — И хотите оставить великую империю без наследников!!!

— Ничего, меньше отвлекаться будешь. Вставай, мы еще не закончили, — Катя, старшая сестра, была настроена по-боевому.

— Чего это она? — шепотом спросил я у Лены, пока остальные парни старательно запоминали, шевеля губами, особо заковыристую матерную руладу, на которые Левчик был горазд. Годы практики и богатая фантазия, как-никак.

— Нервничает. Свадьба же скоро, — ответила та.

— Погоди, так она же только через полгода!

Ленка посмотрела на меня так, будто я не понимаю очевидных вещей.

— Я же и говорю, скоро. Кстати, ее жених должен на прием приехать, когда тебя награждать будут.

— А напомни-ка мне, кто у нас жених?

— Альберт, старший сын короля Австрии. Положение Габсбургов там очень крепкое. Подозреваю, что у них на данный момент сильнейшая армия в Европе. Хорошие союзники.

— А сам-то он как? — я сделал неопределенный жест рукой. — Ну, на рожу и кожу?

— Нормальный он. Ну, по виду, по крайней мере. Не писаный красавец, конечно, но и не урод. И маг в ранге старшего мастера. Слабенького, но старшего.

— То есть, Катя не против брака?

— А кто бы ее спрашивал? — усмехнулась она. — Принцессы — это актив, который надо выгодно продать. Ну, или вложить — тут все зависит от обстоятельств.

— А сама-то что? Не собираешься еще? А то умыкнут тебя куда-нибудь в жаркие страны.

— Не думаю, что меня отдадут куда-то далеко. Скорей всего, выйду за кого-то местного. Отец ценит мой ум и далеко от себя не отпустит.

— Это да, ты у нас умная, и даже слишком, — приобнял я ее. — И красивая.

Ленка даже забыла об увлекательном зрелище, устроенном страдающим братцем. И подозрительно прищурилась:

— Так, колись давай, чего тебе надо⁈ Ты за пару секунд сказал мне больше комплиментов, чем за последние лет десять!

— Веришь-нет, ничего не надо. Просто жизнь как-то так несется вперед, что, кажется, я за ней не успеваю. Вот и хочу сказать все, что думаю, боясь не успеть.

— Глупый ты, — чуть расслабившись, прижалась ко мне она. — Не спеши жить, а то помрешь быстрей. Кстати, наслышана о твоих подвигах. Горжусь тобой, хоть и боюсь за тебя. И я рада, что ты меня услышал тогда.

Ладно, еще немного, и я расклеюсь. Забирайте этого лентяя, я ж знаю, что вы не просто так притащились. Небось, опять какую-то каверзу готовите. Завтра у тебя встретимся. Я тебе даже подарок приготовила.

— Боюсь даже спросить, что это.

— Вот и не спрашивай. Закончили!!! — крикнула она, и Левчик только что изображавший крайнюю степень избитости и усталости, вскочил и бодреньким кабанчиком метнулся к выходу. Симулянт хренов!

— Надо спешить. У меня столько еще дел. Надо проверить бумаги, прочитать, изучить.

— Лучше это будут этикетки, — поддержал его Юрка.

— С картинками, — это уже Бим.

— И чтобы надпись крупными буквами — КВВК (Коньяк Выдержанный Высшего Качества, прим. автора), — добавил Бом.

— Алкаши, — согласно выдохнул я.

Так что Левчик промчался мимо, ну, а мы за ним. Парни вырвались вперед, а я чуть притормозил, поздоровалсяс сестрами.

Лиза и Катя, как всегда, не разлей вода, подошли вместе. Отношения у меня с ними были ровными, скорей, дружескими, но особо мы не общались. Приветственные обнимашки, традиционные вопросы о здоровье и прочие мелочи.

Проявив учтивость и воспитанность, я припустил вперед, вдогонку нашей компании.

— Как же я устал!.. — страдальчески закатывал глаза Левчик, делая очередной глоток из банки пива. Немудреная закуска в виде чипсов, орешков и прочего прилагалась.

Мы с Юркой продолжили тем же, а вот Бим и Бом слабый алкоголь категорически не признавали, предпочитая тот самый коллекционный коньяк и закусывая его сыром.

— Все устали, — кивнул я. — Но тренировки забрасывать нельзя.

— Тебе легко говорить, ты уже маг. А мне трудно!

— Да, кстати, об этом — ты реально прошел инициацию? — навострил уши Юрка.

— Ага. Чуть не сдох в процессе. Бабушка, считай, с того света вытащила. Никому не посоветую. Лучше уж в академии, чем так.

— И какой ранг?

— Говорят, старший ученик.

— Тело?

— До Утверждения поднял.

— НИЧЕСИ!!! — завопил он. — И это в девятнадцать лет!!!

— Ну, технически мне еще восемнадцать, — скромно напомнил я. — Но так-то да, я крут как Эверест.

— А еще на дуэли ты вчера этого убил, как его… — защелкал пальцами Бим, — … Бастурмани.

— Не Бастурмани, а Барабули, — пьяно икнув, поправил его Бом.

— Багратуни, неучи, — с важным видом вставил Юрка. — Стыдно не знать фамилию правителя Армянского княжества!

— А кто он такой, чтобы я его знал? — удивился Бом. — Тебя вот знаю, Вовчика с Левчиком тоже. А всяких Балбесуни мне знать незачем. Тем более, зачем мне имя трупа? Так что там за романтическая история?

— Да хмырь какой-то к моей девушке яйца подкатывать решил.

— И ты?

— Ну, я его и отправил в ад. Он когда летел, еще кричал оттуда — где стоп-кран⁈

— Это правильно, — Бим чокнулся со мной стаканом. — Наши девушки только наши. И нехер всяким к ним лезть.

— Да погоди ты, — одернул его Юрка. — Что за девушка-то?

— Так вы ее видели уже, Ника Скуратова.

— Ага, помню. Симпатичная такая, фигуристая. Я бы с ней потанцевал, да… — поиграл он бровями.

Я многозначительно посмотрел на него и обронил:

— Она еще отлично стреляет…

— Хотя, знаешь, танцы я не сильно люблю, ага. Я больше по лыжам, смазывать их хорошо умею, — тут же сдал он назад.

Минуту мы помолчали, похрустывая сухариками. Потом Юрка задумчиво сказал:

— Так это что же получается, Вовчик у нас, как всегда, впереди всех, а мы отстаем? Как-то это хреново, как по мне.

— Ну так мы еще ж не поступили, — Левчик присоединился к разговору. — Зато потом быстро нагоним.

— Ага. С твоей-то ленью хорошо, если Преодоление возьмешь.

— Я будущий император, мне это не так важно.

— Готов это повторить в лицо Его Величеству? — усмехнулся я.

— Нет, ну вот что ты сразу начинаешь⁈ Знаю я, что в здоровом теле здоровый друг…

— Это да. У меня вот очень здоровый, — Бим довольно осклабился и сделал глоток прям из горлышка бутылки, за что получил подзатыльник от брата и обиженно засопел.

— Так что у нас с нашим делом-то? — Юрка терпеть не мог сидеть на месте. Его деятельная душа требовала движения и скорости.

— Отложили пока. С Цаплей все порешал, но вы за ней присмотрите, если что. Начнет махать крыльями без команды, сами знаете, что делать. Так даже лучше — поучимся, пооботремся, может, чего и добавим. Спешить на этот раз не будем.

— Время упустим.

— Тут без вариантов. Будем ждать другой подходящий случай, тем более, мысли по этому поводу есть.

— Поделишься?

— Рано еще, да и сырые они. Обдумаю, там видно будет.

— Ну, тогда за нас, за будущий спецназ, — чокнулись мы.

— Да, я слышал, к тебе невеста приехала из самого Египта? Красивая хоть? — кто о чем, а Меньшиковы только о бабах.

— Сам не видел еще. Завтра, как и вы, первый раз ее увижу.

— Так в сети бы посмотрел фотки.

— Не хочу заранее расстраиваться. Пусть сюрприз будет.

— Печальный?

— Да как пойдет. Но не думаю, что отец хочет уродливых внуков.

— Рисковый ты, — Димка сделал большой глоток. — Ах да, тебя ж еще награждать собираются. Млять, парни, мы в конкретной жопе! Вовчик и магом первый стал, и «Героя империи» получит. А мы? Что мы делаем? Сидим на жопе, да бухаем⁈

— В героя поиграть захотелось? — усмехнулся я. — Не советую, если честно. Вон, у Левчика спросите, весело ли ему было?

— Не весело, — помрачнел тот. — Взрывы, стрельба, кровь, кишки. Жесть! Сидишь и думаешь, что в любой момент можешь подохнуть. А еще этот, — он кивнул на меня, — удрал свои порядки наводить. Хотя, если бы не ты, мы бы с вами сейчас не разговаривали. За тебя, брат, — поднял он банку с пивом.

— За всех нас, тех, кто преданно служит империи и ее императору, — поддержал я его тост.

— За империю!!!

— За императора!!!

— Ой, смотри, Тань, эти уже напились, — послышался насмешливый голос Лены.

— Шухер, Тараторка пришла! — подорвался первым Юрка, как самый слабый из нас к ее разговорам.

— Валим!!!

Все они хором ломанулись в сторону второго выхода. А я не и не подумал бежать, потому как это бесполезно. Почему? Да потому что именно оттуда Таня всегда и заходит. Так что «радостные» вопли парней я услышал буквально через секунду, когда смог разобрать обличительную речь Таньки. Правда, не сразу понял, о чем она — слишком уж быстро говорила. Но, кажется, она их ругала.

— Специально ее привела, да? — посмотрел я на довольно щурящуюся сестру.

— Ага. Ибо нефиг бухать. Не люблю я это дело.

— Ну так тебе вроде и не наливали. А-а-а-а, я понял, ты обиделась, потому что не налили? Ну так сразу бы и сказала. И не надо мне читать лекцию о пользе алкоголя. И о его вреде тоже не надо. И о производителях его тоже. Просто выпей и расслабься.

Я насильно всучил ей пиво. Коньяк, как мне известно, она на дух не переносит, а за вином вставать было лень.

— На что ты меня толкаешь? — сделала она небольшой глоток, поморщилась, но пиво не убрала.

Ага, а все потому, что в нем полезные вещества есть, и я о них от нее же все и знаю. Хотя, и вредные тоже — лекция, прослушанная два года назад, была еще жива в памяти.

— Так о чем это вы?

— Парни завидуют, что они не я. Считают, что на меня много вкусного свалилось, и это самое вкусное незаслуженно прошло мимо их рта.

— Идиоты, — покачала она головой. — Они хоть понимают, как тебе досталось, да и что в общем просто повезло выжить?

— Так со стороны всегда кажется, что было просто и легко. А по факту… Ну, ты сама знаешь.

Я проследил взглядом за табуном парней, пронесшихся мимо нас — Танька бежала за ними, что-то на ходу выговаривая.

Пробегая мимо, Бом цапнул со стола бутылку коньяка, а Юрка пару банок пива. Ветер свистнул, и они скрылись за дверью.

— Не догонит, — уверенно сказал я, посмотрев им вслед.

— Догонит. Таня сегодня настроена очень решительно.

— С чего бы это?

— Помнишь того гвардейца? Ну, что ей глазки строил? Больше не строит.

Ага, все-таки приняли меры. Я уже и подзабыл, как, приехав домой, позвонил Лене и высказал свои опасения насчет него. Видать, проверили и избавились от дурака. Не убили, конечно, но перевели куда подальше. Или…

— Вы его того? — красноречиво провел я ладонью по шее.

— С ума сошел, что ли⁈ —возмутилась она. — К тому же, он ничего не сделал. Не успел.

— Значит, все-таки перевели?

— Ага. В дальний гарнизон, на границу с поляками. Там его хорошее зрение как раз пригодится. Еще и в звании повысили, за то, что он такой молодец.

— Минуй нас больше всех печалей

И царский гнев, и царская любовь,

— процитировал я классика из моего прошлого мира.

— Сам придумал? — восхитилась она. — Надо запомнить.

— Не я, но один мудрый человек.

— Все равно хорошо сказано.

— Так что насчет Тараторки?

— Ах, ну да. Его перевели, два дня назад еще. Вот и бесится. А папа замуж пригрозил выдать, если не успокоится. Но чтобы она и успокоилась? Ты вот в это веришь?

— Как все сложно у вас.

— У тебя не легче. И вообще, готов к знакомству с невестой? Нет, не так — готов познакомить ее с твоей девушкой? И кому будешь больше внимания уделять? Стоило ли Скуратову тоже приглашать?

— Блин, а вот об этом я не подумал!!! Насчет приглашения, глупость, конечно. Ника моя будущая жена, точка. А эта пока не понятно. Вот пусть сразу и налаживают контакт. И если что, я надеюсь на тебя.

— Это в каком смысле? Замуж за тебя не пойду — мы родственники, но насчет секса предложение помню.

— Эй, я не предлагал ничего такого!!!

— Неважно, что ты сказал — важно то, что я услышала. Так что ты от меня-то хочешь? Стриптиз не предлагать.

— Эх, а я так надеялся. Но не суть. Надо, чтобы ты проследила за ними — ну, не в плане шпионских игр, а так… Вдруг сцепятся, а тебе перечить не посмеют. Меня-то могут отвлечь — всего не увижу. А ты будешь свободна, ну и наведешь порядок. И это… Еще одно.

— София, да?

— Как догадалась? — обалдел я.

— Ну, так это не сложно. И хочется, и колется, и мама не велит.

— А папа?

— А папе пофиг. В ее жизнь он вмешиваться не будет. А она сама уже сделала выбор.

— Только не говори мне…

— А зачем? Ты и так все понимаешь, чай, не дурак. Любит она тебя и от того сильней ненавидит. Принять это не может, вот и бесится. Рекомендую ее трахнуть.

— Фу, Лена, слышать от тебя такое…

— Иногда надо вещи называть своими именами, чтобы они стали понятней. Зажать, кинуть на постель и отжарить во всех позах, даже если будет сопротивляться. Иначе совсем крышей поедет.

— И в кого ты такая умная пошла?

— Считаешь, что не в кого? И кстати, главный аналитик рода по определению не может быть глупым.

— Оу, поздравляю с повышением!

— Опоздал года на два. Но все равно спасибо.

— Как же много я о вас не знаю.

— А ты и не стремился узнать. Вот какой у меня уровень магии? Где я учусь и на каком курсе? А у Лизы или Кати? Какого цвета глаза у Тани? Не напрягайся, все равно не вспомнишь. Мы семья, брат, и иногда надо думать не только о себе.

— Да я о себе вообще не думаю!!!

— И это тоже плохо.

— Ты меня совсем запутала, — пожаловался я. — Мне надо выпить. Куда эти трусы спрятались⁈

— Забей. Танька, она как репей — если вцепилась, не отстанет. Пойдем ко мне. Я тебя лучше нормальной едой накормлю, а не вот этим вот, — брезгливо посмотрела она на стол, где вались пачки с чипсами и сухариками.

— Не, я, наверное, домой поеду. Лучше подготовлюсь к завтрашнему дню. А ты как, поможешь?

— Да прослежу уж, чтобы твои самки не поубивали друг друга, не переживай.

— Спасибо, Лен, ты настоящий друг, — чмокнул я ее в щеку. — И это… Прости, что раньше был невнимателен к вам всем. Я исправлюсь, честное слово. Просто как-то навалилось все… Времени, чтобы остановиться и оглядеться, нет.

— Иди уже, — улыбнулась она. — И почаще напоминай себе, что тебе тут рады и тебя тут любят. И за то, что ты уже сделал, и за то, что еще сделаешь. Ну, и за то, что ты просто есть.

— Эх, не была бы ты сестрой, точно бы женился!!!

— Вали, женишок, — усмехнулась она. — Женился бы он. Все вы на словах герои, а как до дела доходит… Впрочем, это не про тебя. До завтра. Готовься и собирай силы. Они тебе ох как понадобятся.

— До завтра.

Помахав ей рукой, я пошел на выход. За парней не переживал — сами разберутся. Небось, уже где-то спрятались и продолжают бухать. А у меня желание как-то пропало. Старею, что ли? Или нет, я умнею. Так оно звучит лучше.

Ладно, Лена права — надо подготовиться. Ну, и с Софой переговорить — сюрпризы мне не нужны. И кажется, это будет не просто. Погнали…

Глава 23

Домой я вернулся по-тихому. Ну, в том плане, что никто этого не заметил. Поел в гордом одиночестве — все заняты, середина недели, один я пока свободен. Даже вездесущая Софа не появилась, а уж она-то никогда не упустит возможности надо мной поиздеваться. Хотя, если подумать, в последнее время все было с точностью до наоборот.

Отписался парням, чтоб не обижались. Но тем оказалось пофиг, они держали оборону где-то глубоко под землей, при этом активно бухая. Танька в принципе очень настырная, а еще больше одной мысли у нее в голове не помещается. И пока она сосредоточена на парнях, выйти на белый свет им без вариантов.

Так что, с полчаса бесцельно побродив по поместью и саду, я плюнул и отправился к себе в комнату.

Здесь плюхнулся на кровать, взял книжку, рассказывающую о похождениях парня, ставшего богом, немного поудивлялся, как это ему досталось всё, а мне ничего… Ну, в смысле, ни роялей интересных, ни плюшек. Но зато весело, правда, иногда смертельно весело, но такой уж тут сюжет.

Сам не заметил, как пролетело время. Один раз созванивался с Никой. Оказалось, она опять пашет на полигоне. Но уже не так напрягается, так что завтра пообещала быть во всеоружии и была настроена покорять. Меня, если кто не понял.

Я на это ответил, что уже давно покорен и очень скучаю. В общем, хорошо так пообщались.

Некстати вспомнил о Болконской, но тут же отбросил эти мысли. С ней мы еще увидимся в Академии ВМВ. Думаю, все просто не получится, несмотря на ее прощальные слова.

В итоге, устав от вынужденного безделья, я задремал — видать, пиво так на меня подействовало. Раньше-то я вообще не пил, ну, или очень редко. А вот предыдущий хозяин этого тела зачастую позволял себе прибухнуть. Я теперь и сам не замечаю, как-то и дело к стакану прикладываюсь. Завязывать надо с этим, точно говорю. Синька зло…

— Устала!

Меня разбудил голос из Преисподней, а потом кровать сотряслась, как от удара метеорита. Разлепил глаза, ожидая лицезреть конец света, но это оказалась всего лишь Софа, изобразившая маленький апокалипсис на моей кровати.

Проще говоря, она на нее рухнула, сделав вид, что тут всегда и жила. Причем запашок от нее шел такой вот… характерный. Явно не в храме была, там не наливают вроде.

— Тебя не учили стучаться, пьянь подзаборная? — я зевнул так, что чуть рот не порвал.

Глянул на часы — семь вечера. Хорошо поспал, часа четыре точно. Но ощущения хреновые — спать на закате последнее дело, точно вам говорю.

— Захотел бы остаться один, дверь бы закрыл. И ничего я не пьянь! С подругами пропустили всего-то по бокальчику.

— Чой-то я в своем доме должен запираться?

— Ну вот тогда и не гунди. Бесишь!

— Так, пошла на хрен из моей кровати, комнаты и жизни, незнакомая мне пьяная женщина! — разозлился я. — Приперлась незваная, так еще и командует!

— Отвали, Вовчик. Не видишь, я уже сплю. И вообще, я ещё девушка, не как всякие там… твои подруги.

Я возмутился, выхватив у нее подушку, которую она уже подгребла поближе к себе, явно намереваясь пристроиться поудобнее.

— Так и спи, но у себя в комнате. Моя-то тут причем?

Софа упрямо потянула подушку на себя, огрызнувшись:

— А если я хочу в твоей?

Я все-таки отобрал подушку и потряс ею в воздухе.

— А для чего? Придушить меня, беззащитного, вот этим, когда я сплю⁈

— Возможно, зарезать. У меня богатая фантазия… — мечтательно протянула она.

— А, ну так это же меняет дело!!! — саркастически воскликнул я. — Оставайся, конечно. Я-то думал, ты просто с пьяных глаз комнатой ошиблась, а ты с благими намерениями зашла. Спи, моя радость, усни! А я пока подушку поудобней возьму, чтобы тебя накры… в смысле, под голову подложить.

Ну и что, перед кем это я распинался, тратя впустую запасы сарказма и иронии? Пока умничал, она реально заснула! Нет, ну что за беспредел, я вас спрашиваю⁈ Никакой личной жизни и уважения чужих границ.

Еще немного поплевавшись ядом в сторону сладко сопящей Софы, я махнул рукой и пошел вниз. Поместье будто вымерло. От нечего делать опять поел. Хорошая еда — наше все. Подумал, прикинул и вернулся к себе. Завтра как-никак днюха, надо бы хорошо отдохнуть. А эта все спит и, кажется, уходить не собирается.

Тяжело вздохнул, принялся ее раздевать. Она что-то протестующие мычала во сне, но мне было пофиг. Платье долой, лифчик тоже. Трусики оставлю, чтоб не подумала лишнего. Накрыл одеялом — пусть спит. Захочет, сама снимет. Она вроде как голая обычно спит, но это уже не мои проблемы.

Потом принял душ и завалился в постель рядом с Софой. Опять открыл книжку, почитать перед сном — самое то.

Тишина, спокойно так. Можно отвлечься от всякого, подумать о хорошем. Поискал хорошее, не нашел. Начать рефлексировать и вспоминать прошлую жизнь… Ну его нафиг! А то расклеюсь. Решил подумать о нынешней — тоже оказалось влом. Да и о чём тут размышлять? Пока все идет по плану. Становлюсь сильней? Становлюсь. Потенциал для роста есть? Еще какой. А то, что жизнь напоминает американские горки, так оно и к лучшему. Заскучать не дает.

Так, это уже хамство! Соседка по постели перекатилась на другой бок так, что мне места совсем не оставила. Перекатил ее обратно. Опять что-то недовольно забормотала — кажется, грозится убить.

Ну вот что она за человек, а? Может, последовать совету Лены насчет нее? Ага, да как же. Она ж потом мне житья не даст.

Хотя, вот так вот балансировать с ней на грани срыва весело, что и говорить. Вот только, боюсь, Софа реально может сорваться. Да и я тоже, чего скрывать.

Посмотрел на нее — красивая, а дура. Хотя, некоторые считают, что эти два понятия всегда рядом стоят. Нет, так-то с мозгами у нее все хорошо, но когда видит меня, будто рубильник какой в голове переключается в сторону тупости.

Вот чего она, спрашивается, добивается? И почему сейчас? Раньше за ней подобного точно не водилось. Признала меня равным себе? Или даже стоящим выше? Возможно, но мне как-то от этого не легче.

Неожиданно для себя подоткнул ей подушку поудобней, рука замерла, а потом осторожно погладила ее по голове, отчего она замурлыкала во сне, как котенок. Я с испугом отдернул руку, посмотрел на нее, потряс на всякий случай… Руку, если что.

Ну его нафиг! Это Софа, София, твой личный тиран и мозгоклюй!!! Не надо тут всяких нежностей.

Тяжело вздохнул, повернулся на другой бок и быстро заснул…

Паника, сильная паника — вот что я ощутил, когда ощущения вернулись. Тяжело дышать, тела не чувствую. Меня убили? Или похоронили заживо⁈ Почему не помню свет в конце тоннеля?

Шевельнул рукой — ага, пальцы работают. Поводил ладонью, ощутив что-то мягкое. Вроде на землю или стенки гроба не похоже.

С усилием разлепил глаза и смачно выругался — про себя, конечно же. Нет, я ни хрена не умер. Это Софа во сне навалилась на меня, еще и руку прижала так, что она затекла. А пальцы уверенно ощупали ее зад, будто специально подставленный под них.

М-да, и это они выпили парочку бокальчиков, да? А бокальчиков чего, интересно? Потому как перегар от нее шел лютый.

Бытовое очищение — наше все. Простейшая магия, доступная даже неофитам. Что-то серьезное, конечно, не уберет, а вот такое вот… Это запросто. Так что, ничуть не сомневаясь, применил его на Софе. Ага, сразу дышать стало легче.

Она явно что-то почувствовала сквозь сон, веки слегка дрогнули. Потянулась так, что ее сиська оказалась возле моего рта. Ну, я и прикусил торчащий сосок, чтобы, значит, добру не пропадать.

— Эй, ты чего кусаешься? — соизволила она открыть глаза.

Пара секунд на осознание ситуации и ее лицо стало стремительно краснеть.

— Ты что творишь⁈ И почему ты лежишь в моей постели⁈

— С чего бы моя и вдруг стала твоей? Ты вчера приплелась ко мне пьяная, разделась и увалилась спать. Я тебя и так, и эдак — а ты ни в какую! Даже пообещала спалить, если еще хоть раз трону. А я гореть не хочу — вот и жду, пока ты проснешься.

— Да? — нифига не поверила она. Огляделась — факты на лицо, но признавать их… Это же Софа. — Я поняла. Ты ночью пробрался ко мне и принес меня к себе, с самыми грязными намерениями!!!

— Ага, вот делать мне больше нефиг, как тебя еще таскать! Включи память, если мозг не работает.

— Ты меня обесчестил!!!

— И не мечтай. Твои трусики на месте, не приставал, не домогался и вообще, даже пальцем не тронул.

— А что твоя рука делает на моей заднице?

— Ну, чисто технически, это твоя задница лежит на моей руке, которую я уже вообще не чувствую. Так что ты либо снимай трусики, либо одевай лифчик. А то завтрак скоро.

— А что? Очень хочется?

Ее рука скользнула вниз, к моему уже готовому к подвигам бойцу. А что такого? Утренний стояк, это нормально.

Я прищурился:

— Не дразни меня, Софочка.

— А то что? — ощутимо напряглась она, то ли готовясь сбежать, то ли наоборот, перейти в атаку.

— А то я сделаю так, что ты будешь кричать.

— От боли?

— И от нее тоже…

Мои пальцы легко отодвинули тонкую ткань ее трусиков и коснулись заветного места. Она вздрогнула, кожа моментально покрылась мурашками.

— Чего же ты замерла? — вкрадчиво шепнул я, наглаживая ее губки, мгновенно ставшие мокрыми.

Но она лишь судорожно прижалась ко мне, тяжело дыша. И даже стала чуть двигать попкой, будто мне помогая.

Ага, поплыла родимая. Ладно, чего не сделаешь для «любимой» сестренки.

Поэтому чуть увеличил скорость движений пальцами, а губами прижался к ее шее, медленно водя по коже языком.

Софу всю заколотило, она издала короткий всхлип, еще сильней прижалась ко мне, напрягшись и тут же расслабившись.

— А вот теперь доброе утро, — усмехнувшись, сказал ей.

— И тебе доброе, — несмело улыбнулась она, будто пытаясь заново этому научиться.

— Встаем?

— Угу. Только дай мне пару минуточек.

— Да хоть десяток. Я ж не зверь какой…

— Вовчик?

— М-м-м?

Она по-прежнему лежала рядом, крепко сжимая мои пальцы.

— А ты меня совсем не хочешь? Ну, я не нравлюсь тебе, как девушка, да?

— С чего ты это взяла?

— С того, что у тебя было уже как минимум два раза, когда ты мог меня взять…

— Мог, но не стал. И не буду.

— Почему?

— Потому что ты сама еще к этому не готова. И потому что после этого ты меня еще сильней возненавидишь. Да и еще много разных «потому».

— А если я этого все же хочу?

— Тогда у нас все будет. Но лишь когда ты сама твердо это поймешь и решишь, надо ли оно тебе.

— Спасибо, — шепнула она, — что понимаешь меня лучше, чем я сама. Я больше не хочу с тобой ругаться. Мир?

— Мир, — улыбнулся я, подумав, что Лена в очередной раз оказалась права. У Софы жуткий недотрах, вот и бесится. Будем лечить, ага.

— Я в душ, — вдруг резко подскочила она.

— Эй, это мой, вали в свой!!! — заорал я, устремляясь за ней.

— Все твое — мое!

Этому образчику женской логики можно было лишь позавидовать. Однако она совершила одну тактическую ошибку — не заперла дверь. Так что хочет-не хочет, но в душ я попаду, даже вместе с ней. Хотя она, возможно, именно этого и хочет.

Ага, еще как хочет — и зад оттопырила, и спинку подставила. Пользоваться мочалкой? Пфе. Только руки, только хардкор. Ух, как я ее намылил и помыл! Прям везде.

Она тоже попыталась уже меня, но я не дал. Ага, такой вот я стойкий. Потому как если бы дал, то уже не сдержался бы. Так что Софочка кончила повторно и осталась если и не вполне довольной, то удовлетворенной точно.

Кстати она вдруг вспомнила, что у меня день рожденья. Поэтому быстро метнулась в свою комнату и притащила подарок. Правда, я не понял, почему он больше всего напоминал мне некое подобие женских стрингов и кружевного прозрачного лифчика. Ага, понял, это для меня, мол, но не мне. Это она приготовила подарок, но наденет его чуть позже. Так бы сразу и сказала, а то смотрю — размерчик точно не мой.

Это она заранее, что ли, так подсуетилась? Алярм, мы ее теряем! Сестра из стервы-гадюки превращается в милую кошечку!!!

В общем показала, не надевая, вполне себе по-хозяйски чмокнула меня в губы и довольная убежала.

Я немного постоял, подумал над всем этим и махнул рукой. Пусть все идет своим чередом.

Так, в этом доме вообще кормят сегодня? А то такое чувство, будто год не ел. Ну да, я ж ел, когда мне было еще восемнадцать, а сейчас стукнуло девятнадцать. Целая жизнь, можно сказать, прошла!

За столом увидел маму — был расцелован, поздравлен, услышал, что я самый лучший и хороший, что она мной гордится и все такое.

Вторая мама — ну, та, что мать Софии, — так же сцапала меня в объятья, пожелала мне расти большим и шепотом поблагодарила за Софу. С чего бы это? Но на всякий случай сделал понимающее лицо — я ж стал старше, значит, умней, — и сказал, что мы семья. Растрогалась.

Остальных не было видно, все готовятся к приему. Отец во дворе командует парадом, жена брата, Лада, командует внутри — она знает, как надо, так что не стоит ей мешать. Брат где-то спрятался — он делает деньги, ему тоже мешать не надо. В общем, все при деле. И самое хорошее во всем этом — что при деле не я и имею право побездельничать.

Вскоре привезли новый праздничный наряд — примерил. А я хорош! Черный костюм-тройка с нашивками рода — красота! Хоть женись в нем.

Кстати должен прибыть и дядя, то есть, император. Как же это он — и не поздравит любимого племянника. Я у него такой герой один — Андрей не в счет, потому как что он есть, все знают, но видят его редко. К тому же, хорошее отношение к себе я заслужил не по праву крови, а по праву дел. А это, знаете ли, дорогого стоит.

В общем, ничего не предвещало беды, и даже никто там, наверху, не смеялся над моими планами хорошо провести время. Правильно, хватит уже. Дайте хоть один день прожить спокойно!!!

Ах да, сегодня же прибывает моя типа невеста. Где-то тут для нее даже подарок завалялся — мама мне его отдала еще вчера, а я его куда-то сунул. Порыскал по комнате… Ага, только я мог засунуть его в комод, причем так глубоко, что фиг сразу увидишь.

Повертел в руках. Коробочка, красивая. В бархате такая. И что внутри? Потряс — тишина. Надеюсь, она не пустая, а то облом будет. Но, судя по виду, что-то ювелирное. Пофиг что, главное, чтоб не кольцо обручальное. А то я знаю маму — вдруг захочет ускорить события.

Посмотрел на часы — до начала приема еще пять часов. Времени вагон, а я трезвый… Так, отставить бухать! Сегодня будем вести относительно трезвый образ жизни. А то буду гостей встречать улыбкой и крепким выхлопом. Я ж не Бим с Бомом, которые как-то раз перед своей днюхой умудрились так нарезаться, что и на ногах стоять не могли. Благо, хоть догадались молчать, а то конфуз бы случился. Они и трезвые ничего умного не скажут, а уж по пьяни тем более.

Пошел к Софе от нечего делать, но был вытолкан за дверь. Она, видите ли, наряжается и наводит боевой макияж. На мой резонный вопрос — зачем так рано, был удостоен возмущенного фырка. Оказывается, пять часов — это крайне мало, чтобы навести всю красоту.

Ляпнул, что она и без всякого очень даже ничего. На этот раз фырк был больше похож на мурчание, но внутрь все равно не пустила. Эх, кажется, реально сломал я сестру — тоска-печаль.

Так что, не придумав ничего лучше, пошел помогать Ладе. Она девушка хорошая и напрягать особо не будет. Иначе был шанс попасться на глаза отцу, и вот этот как раз таки может напрячь и сильно. А мне бы такую работу, чтобы поменьше работать.

Не прокатило. И чего, спрашивается, полез? Отправили следить за накрытием столов. И при этом ничего нельзя с этих самых столов утащить!!! Нет, так-то там почти ничего нет еще, но сам факт. Посмотрел я на это дело и понял, что не мое. Поэтому под благовидным предлогом удрал куда подальше.

Пробежался по поместью и окрестностям, стараясь не попасться на глаза отцу, выбесил брата, требуя от него подарок. Он, правда, так и не понял, что за подарок я хочу — у него там акции чего-то там повысились, и шла лютая заруба на бирже. В общем, я был культурно послан в неопределенном направлении с угрозой огня в морду, если не свалю. Пришлось валить, потому как слова у Андрея редко расходились с делами.

Вот так бездарно, доставая всех (а чего? Сегодня мой день и поэтому право имею), я и прослонялся четыре часа. А там уже приоделся в красивую одежду и пошел готовиться к встрече начинающих прибывать гостей.

И кто бы, вы подумали, приедет самым первым или первой? Вот ни в жизнь не догадаетесь, потому как я сам был в шоке и почти в истерике! Оказывается…

Ну да об этом далее. Буга-га-га-га!..

Глава 24

Стоим мы, значит, как культурные люди, встречаем подъезжающих гостей. Я довольный, Андрей недовольный — понятное дело, оторвали от важного дела. Он еще и попробовал уточнить, а что, собственно, происходит, за что получил подзатыльник от мамы. И сразу вспомнил, что у меня днюха, виновато улыбнулся и извинился.

Я, конечно, простил. На него в принципе нет смысла обижаться, потому как он этого даже не заметит.

В комитете встречающих, кроме меня и Андрея, были обе мамы и Софа. Батя дежурил чуть в отдалении — он у нас работает по самым важным гостям.

И тут подкатывает первая машина, из которой выходит… княгиня Зотова и моя бабушка по совместительству. И улыбка у нее на лице такая добрая, что у меня сразу сжались булки в предчувствии подвоха.

И я таки оказался прав — следом за ней из машины вылезла… Анна свет Николаевна Болконская! И тоже улыбнулась.

И что она тут делает, спрашивается⁈

Но я сделал приветливую морду, по-родственному раскланялся с бабушкой, пообнимался, учтиво кивнул Ане — ну а что мне еще было делать?

Если Ника что прознает, быть беде. Или не быть — тут как пойдет. Вот ведь чувствовал, что так просто все не начнется. А уж про закончится я вообще думать боюсь.

Андрей отправился их провожать в дом, а я увидел, что следом за одной бабушкой приехали еще три и дед, но уже по линии Романовых.

Ну да, они у меня есть — я ж просто не рассказывал о них. Да там и говорить-то особо нечего — живут в Ливадии, наслаждаются жизнью, к нам не лезут. Их дети, то есть, мои тети давно вышли замуж и живут за границей. В общем, что есть они, что нет — все равно.

С ними тоже обнялись, слуги споро утащили подарки — потом посмотрю. Этих повела Софа — вообще-то они дорогу сами знают, но так уж положено.

Следом заявилось семейство Меньшиковых — раскланялись, с Борей и Толей обнялись. Их пошла провожать моя мама, которая очень дружила с графиней Меньшиковой, Светланой. Гостей было положено завести в дом, а там уж им предоставлялась свобода, могли идти, куда хотят. В основном, все хотели на улицу, по причине летней духоты, так что шли в сад, где стояли накрытые столы с закусками.

Приехали Апраксины — этим я был рад, без преувеличения. Глава рода меня крепко обнял и поблагодарил за спасение Саши, который тоже был тут. Заверил, что Апраксины всегда будут на нашей стороне.

Батя все слышал и стоял, надувшись от гордости, как индюк. Богатый род, сильные связи и не только родственные. Хорошо же.

А вот и Скуратовы — большая семья, но меня интересовали не они, а точней, только одна из них, Ника. При виде ее я чуть не задохнулся от восхищения. Белое приталенное платье в пол, сложная прическа, комплект рубиновых сережек и ожерелья, от которых так и несло магией.

Видимо, все было написано на моем лице, потому как она довольно улыбнулась. А вот то, что их пошла провожать вернувшая Софа, меня немного напрягло. И Лена еще не приехала — император с семьей прибудут самыми последними. Явиться после главы государства считалось плохим тоном.

В общем, гости прибывали и прибывали — все мало-мальски значимые рода столицы были сегодня у нас. Прибыл и барон Барятинский с семейством. Долго жал мне руку и сказал много хорошего. Наташа мило улыбалась, а в глазах ее плясали бесенята и читалась готовность пойти в атаку на бедного меня.

А я вот уже хотел позорно отступать, только сейчас сообразив, что как-то слишком много претенденток на комиссарское тело нарисовалось.

Вот и Долгорукие пожаловали. А млять, я ж просил не брать мелкую!!! Все так мило улыбались, кивали, поздравляли. А эта заноза, пока никто не видел, сделала красноречивый жест рукой возле горла, глядя в мою сторону. И еще рожу так скривила. Ну что ж, сама напросилась — натравлю на тебя Софу. Или нет, лучше Тараторку, когда она приедет. Танька как-то упоминала, что любит детей, а вот общения с ними ей не хватает. Вот пусть и пообщаются. Месть моя будет лютой и красивой.

Наконец показались машины с флагами Египта по бокам — белое полотно, красная и черная полоса, а между ними изображение глаза — герб фараонов. Не рода, а именно правящей, так сказать, партии. К этому времени я уже изрядно подустал, но тут пришлось взбодрить себя магией, чтобы казаться огурчиком — свежим, вкусным, но, желательно, не зеленым и в пупырышку.

Пять автомобилей максимальной роскоши в сопровождении машин службы охраны особо важных персон — седьмой отдел Тайной Канцелярии, — мягко остановились полукругом. Двери распахнулись как по команде и из них, будто волной выплеснуло кучу народа. Суровые дядьки и тетки во вполне современных одеждах встали стеной, скрывая от посторонних взглядов тех, кто находился за ними. А после синхронно разошлись, и я увидел, что, а точней, кого они скрывали. Девушку, ту самую, что возможно станет моей женой.

Она была высокой, почти с меня ростом, и держалась с такой непринуждённой грацией, обладала столь царственной осанкой, что казалась выше всех окружающих. Ее фигуру мягко облегало закрытое вечернее платье из дымчато-серого шёлка, перехваченное на талии широким поясом из тёмной кожи. Рукава были длинными, скрывающими руки до самых пальцев, воротник — стоячим, обрамляющим шею. Никаких украшений, кроме небольших сережек из матового серебра, похожих на капли дождя.

Но главным было лицо.

Оно не казалось кукольным. Было живым, резким, невероятно выразительным. Кожа — тёплого, глубокого оттенка сандалового дерева, абсолютно гладкая, без единой попытки скрыть её под слоем тональных средств. Скулы высокие, чёткие, будто высеченные скульптором, знающим толк в вечности. Нос прямой, с лёгкой, благородной горбинкой, придававшей профилю хищную, орлиную грацию.

А глаза… Глаза были огромными, миндалевидными, цвета тёмного янтаря, оттенка старого коньяка. В них не было ни стеснения, ни подобострастия. Лишь спокойное, изучающее внимание.

Она посмотрела прямо на меня, стоящего на пороге, и её взгляд скользнул по моей фигуре — уверенно, спокойно, максимально хладнокровно, просто фиксируя детали, как сканер.

Волосы она не стала прятать под шляпой или сложной причёской. Тёмные, почти сине-чёрные, густые и тяжёлые локоны были просто собраны в низкий, небрежный, но от этого лишь более совершенный пучок на затылке. Оттуда выбивались несколько прядей, касавшихся её щеки и длинной лебединой шеи.

Она не улыбалась. Её губы, полные, с чётким, естественным контуром, цвета спелой яркой вишни, были сомкнуты. Но в уголках глаз, в едва заметной игре света в их глубине, читалась не улыбка, а скорее… любопытство. И колоссальное, врожденное достоинство. Достоинство, которое не нужно было демонстрировать. Оно было в самой ткани её существа, в каждом движении, в том, как она, игнорируя чужие взгляды, сделала несколько шагов по асфальту — лёгких, бесшумных, но несущих в себе отзвук иной земли, пустынных ветров и древней, как пирамиды, силы.

Она остановилась в нескольких шагах от меня. От неё пахло не духами, а чем-то чистым и сухим — горячим песком, кожей, и едва уловимым ароматом пряностей, которые нельзя купить в магазине.

— Ваше Сиятельство Федор Николаевич, — произнесла она с легким акцентом, обращаясь к отцу. Голос был ниже, чем я ожидал, немного хрипловатым, с почти незаметным акцентом, превращавшим мягкий знак в нечто музыкальное. — Я — Каома Низами, вторая дочь фараона Тутмоса Четвертого, чье сияние согревает землю. Благодарю за приглашение. Владимир Федорович, — это уже мне, — поздравляю от всего сердца и желаю долгой жизни. Рада наконец увидеть вас вживую.

Далее последовала речь отца о том, как он рад и счастлив, и тому подобное. Заливался он соловьем, так, будто это ему сватают девушку, а не мне. Но закруглился быстро.

Ну а я, церемонно подав руку Каоме, повел ее внутрь поместья. Мне теперь не было нужды тут стоять, императора отец встретит сам. Такое допускалось, если случался форс-мажор. Официальный приезд принцессы и невесты относился как раз к таким случаям.

— Как я могу к вам обращаться? — спросила Каома.

Ее рука была теплой, лежала в моей вполне уверенно и только пальцы чуть подрагивали. Головой она, пока мы шли к дому, конечно же, не вертела, но вот глазами окружающее пространство сканировала очень внимательно. Интересно.

— Для общества я Владимир Федорович, для знакомых и приятелей Владимир, а для друзей и близких просто Вовчик. Выбирайте, что вам ближе.

— Тогда, — она на секунду задумалась, — я буду звать тебя Вовчик. А ты зови меня Каома или как близкие, Као — «истинный путь» или «путь жизни», если перевести на русский. Ничего, что я сразу перешла на «ты»?

— Нормально. Не люблю излишние церемонии. Да и не принято у нас в компании выкать, несмотря на чины и звания.

— Компании? Я с ними обязательно познакомлюсь. Со всеми. И с твоей девушкой тоже.

— Моей девушкой? А ты хорошо осведомлена о моей жизни.

— Я знала, к кому еду, и видела тебя в «На Связи» (всемирная социальная сеть. Прим автора) Герой империи, в твоем-то возрасте. Каково это — ощущать себя таковым?

— Мои достижения сильно преувеличены, — чуть улыбнулся я. — Поэтому никак не ощущаю.

— Но ты же спас наследника престола!!!

— Не совсем так. Скорее, я спасал себя, а он просто под руку подвернулся, — моя улыбка стала шире, когда я вспомнил возмущенное лицо Левчика.

Каома нахмурилась.

— Это неправда. Я не верю.

— Ну хорошо, вот вторая версия — пытаясь спасти его, я спасал в перовую очередь себя.

— Это лишь игра слов, не меняющая суть. К тому же, он твой брат — уверена, что ты думал в первую очередь о нем.

— Хочешь честно? Вообще ни о чем таком возвышенном не думал. Жить хотел сильно, ну, и чтобы остальные выжили. Остальное как в тумане — я не очень хорошо помню тот день.

Она медленно опустила ресницы.

— Не хочешь рассказывать? Понимаю. Тайны императорской семьи останутся тайнами императорской семьи.

— Частью которой ты можешь стать.

— Для этого я сюда и приехала.

— Приказали или?..

— И то, и другое. Ты, скажем так… не самый худший вариант из рассматриваемых мной. Говорить, что лучший, не буду, а то зазнаешься.

На этот раз улыбнулась уже она, и я поймал себя на мысли, что мне нравится ее улыбка. Впрочем, как и она сама. По первому впечатлению не глупа, умеет думать, анализировать. Но сегодняшний день все покажет — для Ее Высочества уже приготовлена полоса препятствий, которая как раз стоит и смотрит на нас.

Ну да, мы потихоньку подошли к нашей компании. Представил принцессу — парни сразу показали лайк, девушки напряглись. Я тоже, потому как Ника держалась рядом с Анной и о чем-то с ней шушукалась. А вот Софа стояла чуть в стороне от них и загадочно улыбалась. И от этой ее улыбки мне чуть не сплохело. Где там Лена⁈

— Я пойду, познакомлюсь ближе с остальными. Знаю, тебе надо гостей встречать. Не переживай, со мной все будет хорошо, — сказала Као и, ничуть не сомневаясь в правильности выбора, смело зашагала к Софии.

Мысленно ее перекрестив и пожелав удачи, я пошел обратно. Да, нехорошо вот так бросать девушку, но сейчас я точно буду лишним. Заодно и проверю ее коммуникабельность. Если выдержит сестру, значит, будет шанс на долго и счастливо. А если сбежит, то и хорошо, что все завершится, не успев начаться.

Ага, я успел вовремя — даже не ожидал. Его Величество с многочисленным семейством только изволили подъехать и как раз выходили из машин.

Подошли, раскланялись. С отцом император поздоровался за руку, а меня так вообще обнял. Толкнул небольшую речь о том, какой я герой и как он гордится мной, своим племянником, что не посрамил… не уронил… и вообще молодец.

Очередная демонстрация того, что наша семья крепка, узы дружбы нерушимы, и мы как стояли, так и стоим, и не шелохнемся. Кто надо увидел, кто надо запомнил, кому надо — лишнее подтверждение.

— Танечка, как же я рад тебя видеть! — с радостным видом обнял я подошедшую сестру.

— Да? — удивилась она.

— Да⁈ — охренел Левчик.

— Да? — опасливо отодвинулся от меня дядя император, справедливо полагая, что я сошел с ума. От счастья, наверное.

Остальное семейство замерло, ожидая, когда я начну что-то типа «то он песни орал, то он голым скакал, то отец, говорил, у него генерал…» Эх, всегда любил Высоцкого.

— Видишь во-он ту девочку? — с тем же радостным оскалом показал я вглубь сада, где Заноза, отвернувшись от всех, что-то увлеченно мастерила. Не иначе бомбу делает, чтобы потом взорвать. — Это Наташенька Долгорукова. Милая девочка, но очень замкнутая в себе. Ты же говорила, что любишь детей, так и покажи это. Наташенька глубоко несчастна, ее никто не понимает и она уверена, что и не любит. Докажи ей обратное, расскажи о том, как прекрасен мир, и как хорошо нам всем живется в империи. Ну да не мне тебя учить. И не смотри на то, что она сразу не захочет тебя слушать. Наташа очень стеснительный ребенок и думает, что всем мешает. И никогда не покажет, что ей интересно все, что ты рассказываешь. Спаси милое дитя от плохих мыслей!!!

В глазах Таньки, впечатленной моей вдохновенной речью, заблестели слезы.

— Спасу! Я ее обязательно спасу. Я ей все расскажу и покажу. Она у меня станет самым счастливым ребенком на свете!

Хрустнув пальцами, Тараторка на крейсерской скорости рванула к Занозе, которая не подозревала о той беде, что к ней приближалась.

— Брат, ты нереально жесток, — приобнял меня Левчик.

— Месть сладка, — понимающе усмехнулась Лена и, поймав мой взгляд, резко стала серьезной. — Я помню, помню. Сейчас наведу порядок.

И она пошла вслед за Таней. Ну, и остальные подтянулись. А дядя, как мне показалось, посмотрел на меня с еще большим уважением и что-то тихо шепнул отцу. Тот завис на мгновенье, а потом кивнул. Ох, не нравится мне это, но что поделать.

В общем, все гости были в сборе, до торжественной части, когда начнут толкать речи и поднимать тосты в честь меня, еще было время, поэтому все разбрелись кто куда, пока слуги начали накрывать столы, уже глобально.

— Ну, и как тебе невеста? — Левчик крутил головой, будто кого-то выискивая.

— Симпатичная. И вроде не глупая, — ответил я.

— И все? Какой размер груди, а цвет нижнего белья? Или она вообще без него⁈

— Брат, твоя похоть зашкаливает. Какое, на хрен, белье⁈ Мы только познакомились.

— Вот, уже даже познакомились. Это ли не повод отпраздновать хорошим сексом? Хотя, некоторые считают, что секс — это вообще не повод для знакомства…

— Не. Тут нахрапом, как ты любишь, переть нельзя. Да и к тому же торопиться мне точно некуда. Посмотрю, что и как, а там решим.

— Ага, ну все ясно. Тут же Ника. Поэтому и держишь удава в штанах, — подмигнул он.

— Тут еще и Болконская.

— Да ну?!!! Это та, что из Тамбова?

— Ага. И она сейчас мило общается как раз таки с Никой.

— Брат, если что, я прикрою. Кажется, вон в той части поместья стена немного ниже. Уходи туда, а потом беги из страны. Паспорт на чужое имя мы тебе быстро сделаем.

— Шутишь, да? Издеваешься? Бьешь по больному? Все, не друг ты мне и не брат — а так. Наша встреча была ошибкой, и теперь мы ходим по разным улицам и не здороваемся.

Левчик сочувственно похлопал меня по плечу:

— Да не дрейфь, прорвемся. Ага, а вот и наши!

Ну да, народу было очень много. Кого-то я знал хорошо, кого-то не очень — но видел всех. В столице аристократов, что блох на собаке, но не всех из них позвали. На празднование дня рождения сына Великого Канцлера Российской империи были допущены самые лучшие. Но даже так их оказалось очень много. За возможность попасть сюда эти самые многие очень много бы отдали, но увы — батя был достаточно консервативен и с трудом допускал в свой круг новых людей.

Левчик пошел к парням, но я-то знал, что этот похотливый хомяк уже ищет себе жертву. Но тут ему ничего не обломится. Видимо, он забыл, что с аристократкой в этом плане все сложно. Ну да флаг ему в руки.

Я же на секунду замер, не зная, к кому подойти — к Анне и Нике? Или к Софе и Као с Леной? Две почти равнозначные для меня по важности компании, будто специально вставшие на равном удалении друг от друга и почему-то смотрящие на меня. И от того, какой я сейчас выбор сделаю, может многое измениться.

Делаем ставки, господа и дамы и не забываем ставить лайки. Делаем ставки…

Глава 25

— Трудный выбор? — услышал я позади насмешливый голос бабушки. — Не знаешь, на что решиться? К кому подойти первым?

— Ну, не то чтобы… — я все так же двигался вперед, но уже значительно медленней.

— Да-да, как же, — она пошла рядом со мной. — С одной стороны любимая девушка, но она всего лишь бастард, с другой — малознакомая, но принцесса и потенциальная невеста. И кто для тебя важней в этот момент? Кто ты сейчас — аристократ или просто человек?

— Предлагаешь сделать выбор между тем, как правильно и как хочется?

— Нет, это ты сам предлагаешь, а я лишь озвучиваю твои мысли.

— Играешь роль демона искусителя? — усмехнулся я.

— Скорее примеряю роль мудрой бабушки. Давай, внук, правила созданы для того, чтобы их нарушать!

— И это говорит мне та, что всю жизнь жила по правилам? Зачем, кстати, ты привезла сюда Болконскую?

— Потому что так надо.

— Потому что так правильно, да?

— Не цепляйся к словам. Впрочем, я вижу, что ты уже сделал свой выбор.

— Ага, и что бы ты ни задумала, он тебе точно не понравится.

Я подошел, остановился ровно по центру между двумя группками.

— Ника, Као можно вас на пару слов?

Секундная заминка, и вот обе девушки идут ко мне. Чуть напряжены, но не более. Я галантно подставил им руки и повел в дальнюю часть сада, туда, где народа было поменьше.

— Вывернулся, — чуть нервно засмеялась Ника.

— Я думала, он дольше будет думать, — подхватила Као.

— Специально все так подстроили, да? — охренел я, догадавшись.

— А о чем ты думал, собрав тут всех нас? Что будет легко?

— Честно? Никого не собирал. Как-то оно само получилось.

— Так же, как и с Болконской? — сощурилась Ника.

— И с ней тоже. Оправдываться не буду, я был под жутким стрессом, а она… Она сама захотела. Жениться на ней не обещал, моей постоянной девушкой стать не предлагал, про долго и счастливо речи не вел. И это было, кстати, сразу оговорено. Думай, что хочешь, я устал.

Лавочка подвернулась очень кстати, и я с удовольствием на нее присел. Дамы остались стоять, но как-то не заметил я на их лицах особого возмущения.

— Я понимаю, что мой голос пока ничего не значит во всем этом, но я считаю, что Вовчик прав, — высказалась Као. — Если так пойдет и дальше, если мы начнем постоянно ставить его перед выбором, настанет момент, когда он не выберет нас. Это была плохая идея, и я изначально была против.

— Софа нарулила?

— Она, — со вздохом кивнула Ника. — Хотела понять, кто тебе дороже. Кажется, она в тебя тайно влюблена.

— А мне кажется, что явно, — заметила Као. — Она так на него смотрела, будто хотела съесть.

— А вы, кстати, как? Смотрю, хорошо общаетесь?

— А нам делить нечего, — усмехнулась Ника. — Я прекрасно знаю, что первой женой мне не стать, а Као пока еще не решила, будет ли она вообще твоей женой. Это же просто смотрины с выраженными намерениями. Но ты ушел от ответа — что у тебя с Софией? Она же тебе не родная сестра, верно?

— И даже не двоюродная. Сводная она, и с ней все сложно. С ее стороны любовь и ненависть в одном флаконе, с моей… Даже не знаю. Наверное, то же самое. Или нет. Не думал об этом. Не до того, знаете ли, было.

— У вас, у русских, всегда день рожденья — это грустный праздник? — внезапно спросила Као.

— Это еще почему? — удивилась Ника.

— Вот он, именинник, сидит тут, а радости я на его лице вообще не вижу. Кажется мы все его немного раздражаем.

— Не говори так. Вовчик, он такой… изменчивый. И я потом расскажу тебе, как поднять ему настроение. Но в чем-то ты права. Мы приехали сюда веселиться, так давайте зажжем!!!

— Отвали от меня! Я не хочу этого слышать!!!

Мимо нас с негодующими воплями пронеслась Наташа, она же Повелительница Ада, она же Заноза в заднице.

— Нет, ты послушай меня. Недавно вот я фильм смотрела, и там девушка говорила парню о своих чувствах…

О чем там и кто говорил, я так и не понял, потому как вдохновенно вещающая Тараторка скрылась за деревьями, следуя по пятам за Долгорукой-младшей.

— Не догонит, — с сомнением произнесла Ника.

— От Тани еще никто не уходил!!!

Мое настроение внезапно поднялось, и день уже не казался таким серым. У меня сегодня радость, я кому-то сделал гадость!

— Ты что-то там говорила про зажжем? Так погнали!!! И это… Держи от меня Болконскую подальше.

— Это уж как получится, — облизнула она губки, отчего Као как-то стремительно покраснела, а у меня поднялось не только настроение.

И, взявшись за руки, мы неприлично захихикали и направились к основной массе наших друзей, которые уже вовсю дегустировали закуски, ожидая основных блюд.

Ну, а дальше? Да все как обычно. Сначала пафосная торжественная часть с приветственными речами и пожеланиями. Потом застолье, за которым многие вообще забыли о виновнике торжества. Что меня, впрочем, более чем устраивало.

И их нельзя было судить строго. Любое такое собрание — это повод и себя показать, и на других посмотреть. Встретиться и переговорить с нужными людьми, обсудить дела семейные и деловые, узнать о планах на будущее и, возможно, заключить выгодный брак. Это нормальное явление среди аристократов.

Поэтому после обязательной части молодежь свалила в сад, где для них были накрыты уже другие столы, лился рекой алкоголь, гремела музыка, играли искусственные волны в большом бассейне и не было пригляда взрослых.

Так, навскидку, нас собралось человек восемьдесят-сто. От совсем мелких — у них была своя зона для игр и работал массовик-затейник, — до ребят чуть постарше.

И, конечно же, большинство тут же разбилось на группки по интересам. Только поймите правильно — аристократы в массе своей совсем не однородны. Да, есть те, кто стоит выше или ниже по статусу. Но если уж вы находитесь все в одном месте, то этот момент как-то сглаживается и на первое место приходит особо значимое у нас слово — польза. Некоторые подменяют его другим понятием — выгода. То есть, все смотрят друг на друга, прикидывая, что с этого знакомства или общения можно поиметь — деньги, статус, влияние.

Соответственно, к тем, кто имеет все это в достатке, и тянутся те, кто это хочет поиметь или приумножить.

Моя близкая компания — так сказать, мажоры из мажоров. Мы стоим выше всех и у нас есть все. Поэтому к нам тянулись, но вот войти в ближний круг, сформированный много лет назад, было практически невозможно. Для этого один из нас должен был порекомендовать кого-то, а остальные одобрить. И твой статус, ну, например, как наследника престола, ничего в этой ситуации не значил. Мы в своей компании равны и роли распределены. И да, как бы пафосно это ни звучало, я являюсь неформальным лидером, и как-то так получилось, что последнее слово всегда остается за мной.

И теперь в эту компанию вливалась Ника — ее уже все знают, она всем понравилась и была одобрена. Еще Болконская каким-то боком. Хотя, тут все понятно — она вместе с Левчиком и мной была в бою, а это сближает. Ее признал он сам, а я не был против. Другие пока смотрели на нее настороженно и не спешили с выводами.

Ну, и теперь к нам временно присоединились Као (тут без вариантов) и Наташа Барятинская — за нее попросила Ника. Остальные могли тусить рядом, но статуса «свои» не имели.

Так что народ кучковался по интересам, и никто обделен вниманием не был. Не забываем, что тут присутствовали еще и дети императора. А уж им-то сам бог и папа велел ходить в массы, прощупывая настроение.

При виде нас народ взревел, поднял бокалы и дружно выпил за нас с вами и хер бы с ними.

Левчик, уже чуть набравшись, возмутился тем, что я трезвый, и предложил догонять. Но я ж сегодня кремень — пью, но желательно сок. Потому как жопа отчаянно мне не советует отпускать контроль, а я к ней привык прислушиваться.

Поэтому мы, пропустив по паре бокалов легкого вина, пошли отжигать, отдавшись ритму музыки.

Кто-то уже полез в бассейн, кто-то устроил дружеский спарринг — не буду показывать пальцем, но Мишке Юсупову и Гришке Оболенскому больше не наливать! Братья Бим и Бом отчаянно строили глазки Леночке Темирязьевой — девушке выдающихся форм, но крайне скромного нрава. Под напором братьев она несколько ошалела, но ей на помощь пришла Ксения Лопухина, и они уже вдвоем отбивались от атак Меньшиковых.

Так что все были при деле — за остальными я не смотрел, мне бы со своими разобраться.

Как-то так получилось, что вокруг меня образовался мини-круг из девушек, куда входили все мои знакомые, что буквально оградили мою тушку от всех остальных. Беседа поначалу завязывалась несколько скомкано, пока не затронули учебу. И тут понеслось — Као, как оказалось, тоже поедет в ВМВ, и Ника туда же. Наташа еще не определилась, но время для выбора у нее еще есть. Вот все и засыпали Болконскую, оказавшуюся в центре внимания, вопросами об академии. Та с довольным видом уже прикидывала, сколько ей баллов отсыпят, если, помимо меня, она приведет к воздушникам еще и принцессу Египта. И это не считая остальных дам, если получится. Ведь если они еще ДО начала тестов заявят о желании учиться на Воздушном факультете, это сразу поднимет его престиж, независимо от того, какие результаты покажут девушки.

— А сам-то куда думаешь поступать? — тихо спросила меня Као.

— У меня все стихии открыты, но склоняюсь к воздуху, — так же тихо ответил я.

— Подожди, в смысле, открыты? Когда ты успел инициироваться⁈ — удивилась она.

— Там сложная история, но скажу честно — повторять за мной не надо. Чуть не помер в процессе.

— И какой у тебя ранг?

— Говорят, что старший ученик на стадии Утверждения. Но, возможно, и подмастерье. Точней уже там скажут.

— А вот этого я не знала…

Девушка была явно впечатлена, а я что? Я молодой, вот и раздулся от гордости, как индюк. Видеть в глазах красотки восхищение — разве это не здорово?

— Значит, если все будет хорошо, будем учиться вместе. Тогда и сможем узнать друг друга поближе.

— А ты этого хочешь? — я посмотрел на нее.

— Скажем так… Я не против этого. Ты для меня пока закрытая книга.

— Хочешь ее прочитать? Только не суди о ней по первым главам.

— А что в них? Все настолько плохо?

— Боюсь, когда я их писал, был немного не в себе, — серьезно ответил я, отчего она рассмеялась, показав ровные белые зубки.

— Это будет интересно. Я до поступления останусь в Москве и буду жить в нашем посольстве. Так что уверена, до отъезда мы еще сможем узнать друг друга поближе. Пока то, что я вижу, мне нравится.

— Откровенно. Я отвечу тебе взаимностью. Негатива ты у меня не вызываешь, пока только положительные эмоции.

— Не люблю юлить, я ж не дипломат, — фыркнула она. — Я за честность во всем.

— Вот и договорились, — пожал я ее руку.

— Ох, кажется, у нас тут намечается свадьба!!! — голос Лены прервал наше общение, и только сейчас я заметил, как вся честная компания старательно греет уши, слушая нас.

— Ты слишком торопишь события. И вообще, Лен, тебе не говорили, что подслушивать нехорошо?

— Ха, а как же я буду собирать информацию, если не буду слушать и слышать? Да и вообще, тут все такие, — она выразительно повела глазами в сторону остальных ребят.

— Но ты-то первая высказалась, значит, что?

— Что? — сделала она шаг назад, понимая, что я, хоть ее и очень люблю, но сейчас буду наказывать.

— Значит, должна искупаться, дабы охладить свое любопытство!!!

— Не смей!!! — раздался отчаянный визг, была совершена попытка удрать, но я оказался быстрей.

Рывок к Лене, хватаю и с шумом прыгаю с ней в бассейн — да-да, прямо в одежде. Не страшно, воздухом потом подсушимся.

— Пошла жара!!! — обрадованно заорал Левчик и сиганул в воду вслед за нами.

На нас посмотрели, подумали и прыгнули тоже. Все разом. Чтобы, значит, не отрываться от коллектива. Потому как было понятно без слов — кто не прыгнет, тот не наш.

— Убью, гад! Ты мне волосы намочил, — шипела Лена, пока я ее с хохотом кружил.

— Нельзя быть всегда такой серьезной, сестренка, — шепнул я ей.

— Нельзя быть таким неуправляемым болваном, как ты! — стукнула она меня в ответ.

— Но за это ты меня и любишь?

— И за это тоже. Кстати, можешь быть спокоен насчет своих дам — они оказалась на редкость благоразумными. Аж самой не верится, что я это говорю, но умеешь ты выбирать. И насчет Софии совет в силе.

— Я это уже понял, утром поговорили с ней по душам. Вроде заключили хрупкий мир.

— Трахнул уже?

— Нет, и пока не буду. Софа человек момента, не хочу, чтобы потом жалела себя и ненавидела меня за сделанное. Осознает реально, чего хочет, вдумчиво раскидает в своей голове все по полочкам, и тогда все будет. Не раньше. Пусть все идет свои чередом.

— А что насчет египтянки?

— Тянка понравилась, — скаламбурил я. — По крайней мере, с головой дружит, а это уже огромный плюс.

— Я там тебе выжимку о ней подготовила. Потом почитаешь.

— Что-то нарыла плохое?

— У всех есть свои тараканы, и она не исключение. Нет, ничего серьезного, но есть над чем подумать. А теперь отпускай меня и прекрати лапать за задницу! А то я подумаю, что ты извращенец.

Ленка поплыла на берег, и я вслед за ней. Народ вовсю буянил, и на нас всем было пофиг. Вылез, обсушился — благо, одежда рассчитана и не на такие нагрузки, все-таки ее шили для магов, из специальной ткани.

— А она ничего такая, — подошла ко мне Анна. — Симпатичная.

— Иначе и быть не может. Века селекции. Фараоны, как, впрочем, и любые аристократы, всегда выбирали себе лучших жен.

— Ты тоже?

— Лично я выбираю исключительно по любви.

— А я думала, за тебя выбор сделал твой отец.

— Зачем ты здесь Анна? Когда мы расставались, я думал, что мы поняли друг друга.

Она гордо вздернула подбородок.

— А я ни на что и не претендую. Твоя бабушка попросила мою, чтобы я ее сопровождала. Моя дала согласие, и вот я здесь. Иного нет. Мне не отдавали никаких распоряжений насчет тебя, не подумай плохого. Просто попросили сопроводить.

— Тогда почему ты здесь, с нами, а не с ней?

— Потому что так она сказала. Иди, развейся, отдохни — это дословная цитата.

— Если то, что ты сказала, правда…

— Абсолютная.

— Тогда развейся и отдохни. Делай что хочешь, делай что нравится.

— Вот прямо-таки все-все? — хитро сощурилась она, глядя мне в глаза.

— Но-но! Я тут как бы занят, и за моим обликом морале следит слишком много глаз.

— Вот как, значит, только это и мешает мне сделать то, что я хочу.

— О чем шепчетесь? — прижалась ко мне мокрая Ника.

Я обдал ее горячим воздухом, чтобы обсушить.

— Делаю неприличное предложение твоему парню, — ничуть не сомневаясь, выдала Болконская.

— А он?

— Он пытается соблюдать приличия.

— Странно. Вообще на него не похоже. Обычно он более решителен и напорист.

— Не заметила за ним такого, когда чуть ли не силком тащила его в постель.

— Эй, ничего, что я тут⁈

— Что скажешь насчет тройничка? — Ника была немного пьяна и, кажется, ее понесло.

— Это не то предложение, от которого можно отказаться, — тут же заявила Анна. — Но надо действовать быстро, потому как завтра я уезжаю обратно в Тамбов.

— Ерунда. Никуда вы не поедете. Через несколько дней в императорском дворце состоится Большой Прием, где будут, кроме всего прочего, и Вовчика награждать. Уверена, его бабушка, военная, хоть и бывшая, ни за что это не пропустит. Так что ты в любом случае останешься здесь.

— Да? Я что-то слышала о таком, но вот видеть не доводилось… Да и шансов у провинциальной графини попасть на подобное торжество нет.

— Не бери в голову, Вовчик тебе даст персональное приглашение. Имеет право, как родственник императора. Ты же дашь… приглашение?

Рука Ники больно сжала мой зад.

— Конечно, — закивал я, все еще не понимая, что за игру она затеяла.

— Кстати, ты знаешь, что у него в комнате есть статуэтка какой-то там древней династии?

— Всю жизнь мечтала ее увидеть! — заблестела глазами Анна.

— Уверена, у тебя будет такой шанс, с учетом того, что жить вы будете тут. Кстати, а чего это египтянка на нас так смотрит? Мне кажется или она немного злится? А еще и твоя сестра, которая не сестра…

Оглядевшись, я понял, что с одной стороны к нам приближается Софа, а с другой Као. Ну, и прямо по курсу нарезает круги Наташа, постепенно приближаясь. И на их лицах было написано предвкушение крови.

Нет, люди, это боярка, а не любовный роман!!! Быстро мне в студию какой-нибудь смертельный рояль, иначе меня тут бабы на клочки разорвут!!!

— Хотели? Нате, — хмыкнул кто-то сверху и исправил начало новой главы…

Глава 26

Резко зазвонивший магофон заставил меня вздрогнуть, с надеждой посмотреть на экран, на котором крупными буквами было написано «Отец».

— Жду тебя в своем кабинете через пять минут, — коротко сказала трубка, после чего отключилась.

— Извините, девушки, дела рода и все такое…

Церемонно раскланявшись, едва скрывая нахлынувшее на меня облегчение, я чуть ли не вприпрыжку свалил, малодушно радуясь, что все как бы разрешилось само собой. Ну, по крайней мере, сейчас.

Нет, так-то можно было включить альфа-самца, грозно нахмурить брови, стукнуть кулаком по столу и показать, кто тут главный. Но зачем? Это же девушки — спорить с ними все равно, что доказывать что-то радио. У них своя волна, и переключить ее, если сами не захотят, ни за что не получится.

Добрался быстро — маршрут-то уже протоптанный и запомненный не раз поротой жопой. Вежливо постучал, предполагая, что он может быть не один. И таки оказался прав — стоило мне войти, как на меня уставились семь пар глаз.

В числе присутствующих, кроме отца, были — дядя император, князь Апраксин, Долгорукий, граф Меньшиков, граф Голицын и барон Барятинский, явно чувствовавший себя в такой компании не очень уютно.

А вот Скуратова нет — тревожный для него звоночек. Исключили, значит, из ближнего круга — хреново. Как бы по Нике это не ударило. Такие слухи, как их ни скрывай, среди аристократов быстро разлетаются. Опала — слово для некоторых пострашней, чем война.

— А вот и наш герой, — улыбнулся дядя.

Кстати, сидел он не во главе стола, а по правую руку от отца, признавая его хозяином дома и не претендуя на главенство в данный момент. Хотя они ж братья — может, просто расселись, как им удобно.

— Проходи, племянник, у нас к тебе есть пара вопросов и предложений.

— Внимательно слушаю, Ваше Величество, — чуть поклонился я.

А что? Фиг его знает, может, это у них между собой тут неформальная обстановка, вдруг на меня она и не распространяется.

— Оставь это титулование для придворных, — поморщился он. — Для тебя я в данный момент дядя Володя. Не возражаешь?

— Как скажешь… дядя.

— Ну, вот и отлично, — хлопнул он в ладоши.

Вся компания была уже изрядно навеселе, но я не обманывался их расслабленным видом. Даже пьяные вусмерть, они четко контролировали, что говорят и делают. И раз они меня позвали прямо сейчас, значит, тому есть причина.

— Как тебе, кстати, невеста?

— Мне сегодня целый день этот вопрос задают. Такое ощущение, что всех окружающих мой будущий брак волнует гораздо больше, чем меня. Умна, красива, все при ней. А что там дальше будет, только богу известно.

— То есть, ты не против этого брака?

— Пока не вижу причин для отказа.

— Вот, я тебе говорил, что она ему понравится, а ты спорил, — шутливо пихнул он отца в плечо. — Это хорошо, это, я бы даже сказал, замечательно! Египет сейчас в сфере наших интересов. Их армия, как и их маги, сильна, а золотые шахты неисчислимы. Богатый народ, держащий в страхе и подчинении большую территорию.

— Но?

— Верно, племянник, всегда есть но… Персы и турки.

— А что с ними не так? У них же вроде между собой война?

— Так, да не так. Согласно донесениям разведки, эта война лишь для отвода глаз. Дима? — посмотрел он на Долгорукого, что был министром иностранных дел.

— Владимир верно сказал, — начал тот, подтвердив мои предположения, что в неформальной обстановке они друг к другу обращаются просто по именам.

Впрочем, ничего удивительного не было — дружба наших родов была как бы наследственной. Отцы дружили друг с другом, деды и прадеды тоже. Только с Голицыным не повезло — у него все девки, которые лезут к нам со свадебным маршем. Мы их боимся и стараемся держаться подальше.

А вот о том, что в этот ближний круг входит еще и Апраксин, я не знал.

— Турки объединятся с персами, чтобы ударить по Египту. Не сейчас, думаю, через пару лет, не раньше.

— Но зачем? Богатство? Земли? Ресурсы?

— Вот и мы не знаем, но очень хотим узнать, что так манит их туда, на берега Нила. И именно ты ответишь нам на этот вопрос, раз не смогла разведка.

— Тайная Канцелярия разучилась работать? — недоверчиво приподнял я брови.

— О, тут ты не прав, племянник. Не только она. Вот Дмитрий, хозяин, так сказать, всех послов. Его разведка — это агенты влияния по всему миру, и они молчат на этот счет. Или вот Иван Голицын — министр вооруженных сил (министерства обороны тут как такового не было, потому как на слово «оборона» у Романовых была жуткая аллергия). Вся армейская разведка у него в подчинении — и тоже тишина. Апраксин, промышленная разведка — тихо. У всех есть свои агенты, осведомители и разведки, но никто не может нам сказать, зачем туркам и персам нужен Египет.

— А сами они?

— А сами они тем более не скажут, хотя прекрасно понимают, что удар сдвоенной армией не выдержат. Да, у них сильные маги, а фараон — один из сильнейших магов земли, может поднять пески и призвать огромную армию нежити и злых духов. Но этого мало. К тому же, нет гарантии, что покоренные народы — ну, те же, к примеру, ливийцы или суданцы — не ударят им в спину.

— Но мы можем помочь им армией?

— А зачем это нам? У нас, знаешь ли, своих проблем хватает. Поляки на границе совсем разбушевались, да и весь прибалтийский пояс сейчас в огне. Европа смотрит на наши границы и облизывается — немецкий кайзер уже почти подмял под себя более мелкие страны и заглядывается на крупные. Франция сцепилась с Австрией — эти вечно что-то делят. Но если они помирятся — а к этому все идет, как ты думаешь, куда они направят свои армии? Подзуживаемые американцами, они придут к нам, не понимая, что победителей в этой войне не будет, а оставшихся добьет кукловод.

Нет, мой мальчик, мы сейчас делаем все, чтобы не распылять свои силы, и вмешаемся лишь в том случае, если выгода от этого превысит риск быть втянутыми в новый конфликт.

— Я тебя услышал, дядя, но до сих пор не пойму, для чего ты рассказываешь это мне, человеку, пока достаточно далекому от политики?

— Для того, чтобы ты понял свою роль во всем этом.

— Хотите сделать из меня шпиона? Чтобы я сблизился с Као и выведал секреты ее семьи?

— Ого. Као, да? Она разрешила тебе называть себя сокращенным именем?

— А что в этом такого?

— Это означает, что она приняла тебя в свой близкий круг. У египтян с этим очень строго, и подобное позволяется лишь членам семьи или самым близким друзьям.

Что же до остального — именно так. Нет, не шпиона, и нет, нам не нужны их тайны. Мы просто хотим понять, что нужно персам и османам и не нужно ли это нам самим. Да, звучит цинично, но такова жизнь.

Я не тороплю тебя — время терпит. И, боги упаси, не ставлю тебя перед выбором — Родина или чувства. Прошу просто попробовать узнать — мягко, ненавязчиво. Не получится — да и ладно. А получится, то я как и все мы, будем тебе ОЧЕНЬ благодарны. Ты и так герой и много раз рисковал свой жизнью, спасая людей. И об этом скоро узнает вся империя. Твое награждение будет освещать вся мировая пресса. Людям нужны настоящие, а не дутые герои.

— Это нарисует еще большую мишень на моем лбу.

— За это не переживай, она у тебя уже нарисована, и те, кому нужно и интересно, все знают. Их разведка работает не хуже, чем наша. В любом случае, мы за тобой будем присматривать. С другой стороны, не освети мы широко подобное событие, нас соседи не поймут. Подумают, что мы испугались.

— Политика?

— Она самая. Мне неприятно втягивать тебя во все это, племянник, но иного выхода нет — ты уже сам в это влез. Со своей стороны я обещаю тебе всю поддержку, какую только смогу дать. И да, я дарую тебе право звонить мне в любое время дня и ночи.

Все, что касается египтян или любых других поползновений в твою сторону со стороны иностранцев — попытки вербовки, крамольные разговоры — имеет наивысший приоритет. Так что звони и не стесняйся. Ну, и помни, что я не только твой император, но еще и родной дядя, который тебя любит и уважает. А еще гордится.

— Мое отношение к тебе примерно такое же, — позволил я себе улыбнуться. — Но вот я не понимаю, зачем в нашу военную академию тащить иностранцев, наших потенциальных врагов?

— С этого года она получает статус международной, и нам пришлось выделить каждой стране квоты для поступления — кому-то три места, кому-то пять. Академия все же не резиновая, по этой причине и так нам пришлось уменьшить набор с нашей стороны. Но зато при таком жестком отборе поступят только самые лучшие. И как ты думаешь, что будут делать детки этих всяких иностранных правителей?

— Учиться?

— Близко, но нет.

— Строить козни, выпытывать наши секреты?

— Рядом, но все еще не то.

— Искать партнеров, заключать союзы?

— Вот теперь в точку. Рад, что не ошибся в тебе. Конечно же, каждый из них будет искать потенциальных союзников среди будущей мировой элиты. То есть, говоря простым языком, там такая каша заварится, что сразу и не поймешь, кто, с кем и зачем. И вот твоя вторая задача — завести этих самых союзов как можно больше.

— Сделаю все, что смогу. Тем более, что мысли есть по этому поводу.

— Наш человек, — заржал Долгорукий. — Не зря в него дочка влюбилась.

— Это которая из? — спросил я, внутренне холодея.

— Ну так Наташенька же. Только о тебе и говорит.

— Мне хана, — обреченно выдохнул я под дружный смех всей компании.

Им-то весело, а эта мелкая демоница кого хочешь в гроб вгонит! Мало мне Софы, так еще и эта… Что там Левчик говорил о побеге из страны и липовых документах?

— Да ладно тебе переживать. Детская влюбленность, она такая… непостоянная.

— Вы сейчас точно о своей дочери говорите⁈ — не поверил я своим ушам.

— А… Ну да… Кхм, — засмущался он, потому как эту мелкую боялись все, даже враги Родины.

Помню вот случай был — на приеме в английском посольстве, тот, ну, который посол Англии, как-то не так посмотрел на тогда еще шестилетнюю малявку, которую Долгорукий по недоразумению взял с собой, и все. Как она это провернула, никто до сих пор не понял, но посольство, в смысле, само здание, сгорело за два часа. И никакие огнеборцы или маги не смогли его быстро потушить. Хорошо, что без жертв обошлось. Никто не знал, что это была за диверсия, подозревали всех, пока мелкая случайно не проболталась, что сделала какую-то гремучую самовоспламеняющуюся смесь из подручных материалов.

Лучшие ученые умы империи до сих пор не могут повторить ее рецепт, а сама она забыла — ребенок же.

— В общем, это все, что я хотел сказать тебе, племянник. Можешь идти. И да, присмотрись к графине Болконской. Это мой тебе совет.

— Чой-то? — я, уже вставший и собравшийся свалить, резко тормознул и плюхнулся обратно в кресло.

— Хорошая девочка Анна, — загадочно улыбнулся император.

А любимый папа старательно хмурил рожу, но глаза у него смеялись.

Так, кажется, день перестает быть томным…

— И чем же она хороша? — вопросил я в тон.

— Спросите об этом агента, что в доме напротив живет… Кхм, ладно. Ты не подумай, это всего лишь совет. Я в твои личные дела не лезу и с кем тебе гулять не указываю. Просто присмотрись. Впрочем, куда уж дальше, — усмехнулся он.

Ага, то есть, наши с ней тайные кувыркания совсем не тайные? И чем же она так интересна Его Величеству, что мне об этом прямо сказали? Загадка. И я не уверен, что хочу ее разгадать.

Ладно, надо валить, пока там все не выпили. Так-то я сегодня собирался быть трезвенником, но на сухую все, что мне тут сказали, не усвоится. Думать буду дальше, а пока — развлекаться.

Так что я покинул компанию, вырвавшись на оперативный простор…

— Пс-с, ты, — зашелестело в ровно подстриженных кустах. — Таньку не наблюдаешь?

— Не наблюдаю, — повертел я головой. — А ты кто, чудище, что голосом молвит человеческим?

— Я твой страшный сон в лунную ночь!!! — вылезла из кустов Наташа, поправляя платье.

— Насчет страшной, это ты погорячилась, — вытащил я у нее из волос листик. — Чего прячешься?

— Она меня достала!!! — вырвался у мелкой стон. — Все планы мести тебе улетели в трубу, а я так готовилась, сколько всего задумала! — зашмыгала она носом.

— Да ладно тебе, — приобнял я ее. — Потом мне отомстишь. Может, даже убьешь.

— Ага, потом… Теперь все заново делать.

— А может, просто не будешь мстить? Может, не судьба? — с надеждой спросил я.

— Не могу, иначе лопну от злости.

— И что же мне сделать, чтобы заслужить твое прощение? Не знаю, правда, за что, но я постараюсь.

— Заслужить? — задумалась она. — Пойдешь со мной на свидание.

— Эй, тебе всего двенадцать лет!

— Месть и преисподняя, — напомнила она.

— Куда прекрасная леди желает сходить? — тут же переобулся я. Потому как худой мир лучше доброй ссоры, тем более с этой.

— Я тебе на магофон пришлю план. И только попробуй меня продинамить!

— Да ни в жизнь! Вот хочешь, я сейчас всем скажу, что мы с тобой пойдем на свидание? И вообще, что на сегодня ты моя дама сердца?

— Что, реально ты это сделаешь? — округлила она глаза.

— Слово аристократа!!!

— Ну, если так… То я не только тебе мстить не буду, а еще и помогу.

— Это чем же?

— Узнаешь. Не буду портить сюрприз. И не смотри на меня так, хороший сюрприз. Гарантирую. Пошли быстрей, хочу посмотреть, как твои девки лопнут от зависти!

Ну, мы и пошли, чинно и благородно ведя непринужденную беседу о воздействии разных ядов на организм человека. Тема ей была близка, и она уже проводила некие эксперименты в своей маленькой лаборатории, куда не было хода даже главе семейства.

М-да, и во что она вырастет, я даже предположить не могу. Зато теперь на этот вечер я максимально защищен от всяких дележек моего тела — мелкая не терпит конкурентов, и в ее маленькой сумочке столько всего напихано, что не всякий архимаг справится. Так что считать, что она беззащитна, смертельно опасно.

Увидев нас, мирно идущих под ручку, обалдели все.

— Без вариантов, — выдохнула Ника, даже чуть отодвигаясь.

— Брат, ты монстр, — Левчик высказал общее мнение, держась на безопасном расстоянии.

— Не верю, — Юрка осуждающе посмотрел на сестру. — Вовчик, если она тебя держит в плену, подай знак. Мы тебя спасем!

— Еще слово, и спасать придется тебя, — прошипела мелкая.

— Друзья мои, не надо переживать. Наташа милейшее создание. Мы с ней подружились, и я ее даже пригласил на свидание. Ну, и на сегодня она моя официальная дама.

— Извращенец, — как-то обреченно сказала Болконская.

— Ты что-то вякнула⁈ — милейшее создание телепортировалось к Анне, держа в руках какую-то слизь, светящуюся зеленым.

— Нет-нет, ничего такого, тебе послышалось, — отшатнулась та.

— То-то же, — довольная Наташа вернулась, цапнула меня за руку и потащила к столу со сладостями.

По пути я умудрился подхватить офигевающую от всего происходящего Као. А чего, не мне же одному страдать?

— Познакомьтесь, девочки. Наташа, это Каома, принцесса Египта и моя возможная невеста. А это Наташа…

— Его будущая невеста, — тут же влезла та. Окинула египтянку оценивающим взглядом. — А она ничего так, красивая. Думаю, споемся. Все, стойте рядом и охраняйте меня от этой… Которая за мной целый день бегает! У меня стресс, и чтобы никого не убить, надо поесть пирожных. Штук пять точно хватит.

— А что происходит? — шепотом спросила Као.

— Это внутренняя кухня Российской империи, не обращай внимания. Все просто ей подыгрывают. Девочка гений алхимии, а вот с коммуникацией у нее все плохо. Ты как вообще? Не скучала?

— Нет, у вас весело, — улыбнулась она. — Не жалею, что приехала.

— Это самое главное, — чуть сжал я ее руку, и она на удивление ответила мне тем же. Хороший знак. — Надеюсь, мы теперь чаще будем видеться?

— Даже не сомневайся в этом. За месяц, что остался до начала занятий, я хочу узнать тебя получше.

— С этим проблем не будет, — заверил ее я. — А теперь пошли, кажется, мы еще не выпили за наше знакомство.

— Я что-то слышала про брудершафт. Но ни разу не пробовала.

— Ох, я тебя сейчас научу! Уверен, тебе понравится. Мелкая, хватит хомячить пирожные! Пошли, бахнем по рюмочке вишневого сока и научим Као русскому брудершафту.

— Это будет интересно!!! — блеснула Наташа глазами. — Хочу посмотреть, как она целуется.

— Что? — обалдела Као, но было поздно.

Подхватив ее за руки, мы потащили бедную египтянку к столу…

Глава 27

Все заканчивается — закончился и этот вечер. Как ни странно, никто и никого не убил, не вызвал на дуэль и даже банально не подрался.

Конечно же, мы не заставили Као целоваться, хотя я и был награжден поцелуем в щеку от Наташи, а Као небрежным фырком с комментарием «слабачка» от мелкой.

Девушки как-то немного успокоились, и все пошло на лад. Мы пили, танцевали, веселились и вообще вели себя так, как и должны вести себя молодые люди в хорошей компании.

Но пришло время завершения праздника, гости стали разъезжаться. Ника украдкой, пока никто не видел, подарила мне страстный поцелуй, и мы договорились встретиться на днях, чтобы посвятить день, а то и ночь, себе любимым.

Као так же уехала в посольство, поблагодарив меня за вечер. Вроде осталась довольна. По крайней мере, номерами магофонов мы обменялись.

Не буду перечислять всех, кто перед отбытием счел своим долгом подойти ко мне и обменяться парой фраз. Да и наобнимались и нажелались за этотдень все по полной.

Распрощавшись с гостями, мы тоже разошлись, хотя взрослые вроде как устроили семейный совет, на который меня не позвали, а я не сильно-то и стремился туда. Устал как черт, да и нервы себе потрепал будь здоров. Частично, конечно, в этом есть и моя вина, но разве ж от этого легче?

— Наконец-то ты пришел!

Голос, прозвучавший из темноты заставил меня вздрогнуть. Но, присмотревшись, я понял, что это Софа. Ах да, она же мне подарок купила…

— Я уже устала ждать.

— А уж я-то как устал.

— Ну, я надеюсь, хоть немного сил-то осталось?

— Смотря на что.

— Смотри и восхищайся.

Легкий взмах руки, и комнату заливает мягкий свет, тут же наполнив ее тенями. Из одной такой и появилась она в моем подарке. Что я могу сказать — на ней он точно лучше сидел.

— И как тебе? Нравится? — покрутилась Софа.

— Красота. Но никак не пойму, из какой он ткани сделан. Подойди поближе, чтобы я мог пощупать.

— Это очень нежная и дорогая ткань…

С этими словами она неосторожно приблизилась и была резко сцапана.

— Да, действительно, — погладил я ее по бедру. — Очень мягкая…

Моя рука скользнула ниже.

— Развратник, — тяжело задышала она.

— Мне остановиться? — укусил я ее за ушко.

— Только попробуй… А-ах!.. — выгнулась она, когда мои пальцы проникли под ее трусики и нежно стали ее там поглаживать. — Ты все-таки негодяй, хам, похотливый ко… м-м-м, — замычала она, когда я ее поцеловал.

Это был наш первый, добровольный, открытый и осознанный поцелуй. Не тот, что в порыве страсти или насильно вырванный. А тот, от которого кружится голова и где-то в животе летают бабочки. Во как загнул! Да я романтик в душе и в некоторых других местах тоже.

— Я пойду, иначе не захочу уходить, — чуть задыхающимся голосом прошептала она.

— Иди. Иначе я тебя не отпущу, — согласился я.

Быстро накинув халатик, она пошла к двери, замерла на миг…

— Я для себя все решила… Но не сейчас, — сказав это, непонятное для меня, Софа вышла за дверь, плотно закрыв ее за собой.

М-да, все это круто, конечно, а вот что теперь делать с каменным стояком, вообще непонятно. Я ж теперь и не усну. Но как-то придется — говорят, иногда воздержание полезно. Не помню, кто сказал подобную глупость, но я бы ему руки не подал…

Следующие дни были суматошными — все готовились к большому приему, в столицу съезжались аристократы, дипломаты и прочий богатый люд, которой хотел если не попасть в центр событий, то хоть со стороны посмотреть на происходящее.

Я же за это время успел сходить на свидание с Наташкой Долгорукой — ее отец был в шоке и долго у меня уточнял, добровольно ли я на это согласился. Но прошло все на удивление мило — погуляли, покушали мороженое, сходили в кино, на что-то романтическое, я не запомнил. Потом в парк с качелями и каруселями. Мелкая отрывалась, а я отдыхал.

Расстались мы с Занозой вполне довольные заключенным миром. К тому же, она так ухекалась, что в дом я ее уже заносил. Все семейство было в прострации, и у меня попросили план всех наших мероприятий на будущее. Мол, такое они видят в первый раз, и надо будет воспользоваться.

С Никой удалось пересечься всего один раз и, увы, не надолго — опять эти ее тренировки. К самим Скуратовым я не поехал, а она вырвалась из дома буквально на часок. Но даже так, просто посидеть рядом было здорово.

Болконская, кстати, вела себя абсолютно адекватно — то есть, в постель ко мне не лезла, двусмысленные намеки не кидала. И вообще, была образцом суровой военной девушки. Она все время сопровождала бабушку, которая носилась по столице, решая какие-то свои дела, и мы с ней практически не пересекались.

Основное же мое время было посвящено Као, с которой я его, собственно, и проводил. Ее дядя Али, что являлся главным послом в нашей империи, был настроен ко мне более чем благосклонно и всегда встречал с улыбкой. Настоящей, не наигранной.

Ну, а мы чего? Мы гуляли. Я показывал Каоме столицу, знакомил с русской кухней, мы побывали на выставках художников и в Большом Театре. Программа развлечений была обширной и очень разнообразной. Мне надо было определиться, что нравится ей, а она пыталась понять, что я за человек.

Нет, между нами не вспыхнули неземные чувства, но вот уважение точно появилось. И даже если у нас ничего не выйдет, друзьями мы точно останемся.

Я узнал, что у нее большая семья — у отца одна жена и множество наложниц. Правда они часто меняются и иногда не понятно кто есть кто. Есть два брата — близнеца, младшее ее. Веселые парни, хоть и болезненные. В народе их любят и постоянно возносят молитвы богам, об их здоровье. Кто из них станет наследником трона пока не понятно. А я подумал, что наверно тот, кто выживет.

Еще она рассказала, что у нее перед поездкой к нам был выбор из трех кандидатов. Кто остальные двое, она говорить отказалась, но призналась, что выбрала меня, потому как о России она много читала и ей интересна наша страна.

В общем, общаться с ней было легко и местами даже забавно… Но об этом позже.

Дни пролетели незаметно, и вот настал день Большого императорского приема, приуроченного к годовщине прихода магии в наш мир.

В этот день мы все радуемся магии и скорбим о тех, кто погиб в то смутное время. Отмечают его по всему миру, кроме, конечно же, нескольких стран, и он является международным. Ну, типа Нового Года.

С утра у нас в поместье начался ажиотаж — все бегали, суетились, примеряли наряды. Но был и небольшой затык, кто с кем пойдет. По идее, я должен был идти с Као — но о нашей помолвке еще не объявили, хотя все об этом знали. Так что не вариант. С Никой идти я тоже не мог — опять же, для общества мы друг другу никто. Взять ее с собой равносильно крикнуть во весь голос, что я имею на нее виды. А этого точно делать нельзя, пока у меня не будет первой официально одобренной отцом невесты. Да, глупые аристократические заморочки, изрядно портившие всем жизнь, но, увы, они работают до сих пор.

Так что, после недолгих размышлений, я решил идти с Софой, чему она очень даже обрадовалась, потому как пары не имела, из-за чего прошлый прием пропустила.

Итак, дамы наводили марафет, собирая покорить весь свет, а мы с братом и отцом терпеливо ожидали их в гостиной, сидя в домашней одежде и отчаянно бухая… чай. А чего? Нам собраться — это не им, пяти минут на все про все хватит. А если поторопиться, то и за минуту успеем. К тому же, в такие моменты дамы становились жутко нервными и раздражительными, поэтому лучше не попадаться им на глаза. Были, знаете ли, прецеденты.

Кстати, батя поведал вкратце мне о внутреннем совете — мол, Као всем понравилась, и они ее дружно одобряют. В ответ я сказал, что в принципе с ними согласен и как первая спутница жизни она меня устраивает. Но хотелось бы, конечно, узнать ее получше.

Это мое желание было отцу понятно и принято. Он видел и знал, как я с ней провожу время, и всецело поддерживал то, что я делаю. С его точки зрения, все проходило отлично — мы не таскались по кабакам и барам, не тусили во всяких подозрительных заведениях. Вели себя правильно с идеологической точки зрения, и никакой самый придирчивый критик не нашел бы в наших действиях ничего предосудительного — жених знакомит свою будущую невесту с культурой своей страны. Идеально.

Наконец, наши дамы были готовы и соизволили спуститься к нам, дабы покорять и блистать. Но, увидев, что мы еще не одеты, пришли в ярость. И только идеальная укладка и свежий маникюр не позволили им перейти к решающим действиям.

Ну да, мы слегка засиделись и забыли про время. Поэтому позорно бежали в свои комнаты и, максимально быстро приведя себя в порядок, были готовы к выезду.

Нас ждала кавалькада машин в количестве пятнадцати штук — десять положено отцу, как главе рода, три Андрею, как его наследнику, и две мне — ну потому что больше нет, а мне и столько хватит. Да и пофиг, на общем фоне и не заметно, кто в какой едет.

Подав руку Софии — я ж сегодня ее кавалер, — я подвел ее к машине, распахнул дверь. Она одним грациозным слитным движением расположила свою попку на сиденье и загадочно мне улыбнулась.

Я обошел машину, сел рядом. Ехать-то в принципе предстояло недалеко, но не сегодня, когда вся аристократия империи съехалась в Москву. И пофиг, что ты какой-то там канцлер — не можешь лететь по воздуху, стой в пробке, потому как все линии дороги были напрочь забиты. Но нам об этом было прекрасно известно, в конце концов, каждый год бывает одно и то же. Поэтому выехали заранее.

— Хорошо выглядишь. Нет, просто замечательно, — сказал я Софе, оглядывая ее.

Черное, с поблескивающими серебряными нитями, приталенное платье с небольшим декольте сидело на ней как перчатка и вызывало жуткое желание его снять.

— Надо же, в кои-то веки услышала от тебя комплимент, — чуть покраснела она.

— Ну, если бы ты вела себя раньше так же, как и сейчас, то, вполне возможно, слышала бы их чаще.

— Раньше… — чуть задумалась она, — все было иначе. Не хочу думать и вспоминать об этом. Прав ты был, прав во всем. Поэтому я хочу измениться и наконец обрести семью.

— И ты на правильном пути, — погладил я ее по плечу.

Перегородка между нами и водителем была поднята, и он нас не слышал.

— Возьмешь теперь в жены? — усмехнулась она.

— А ты этого хочешь?

— Вот сделай предложение, тогда и узнаешь.

— Ты ведь понимаешь, что максимум, на что можешь рассчитывать, это быть четвертой. А оно тебе надо? Особенно тогда, когда можешь быть для кого-то первой?

— А если меня это устроит?

— Ну, тогда поговорим об этом, когда отец точно определится с первыми двумя.

— То есть, ты сам не против?

— В общем, нет, а в частности… Кто знает, как жизнь повернется. Нет смысла сейчас загадывать настолько далеко. С моим-то везением, я каждому прожитому дню радуюсь…

Дальнейший путь мы провели в тишине — сестра о чем-то напряженно думала, иногда кидая на меня нечитаемые взгляды, а я просто сидел, выкинув все мысли из головы.

Есть такое понятие — Кисмет — которое можно перевести как судьба, но это не совсем так. Судьбу можно изменить, взять её в свои руки, пойти ей наперекор и так далее. А кисмет не изменишь, он характерен предопределённостью и неизбежностью. Можно кисмет назвать судьбой, но только той, от которой не уйдёшь. Придёт время, и она, эта неизбежная судьба, приходит за тобой. Ты её совсем не ждёшь, а она круто меняет твою жизнь. Ты думаешь, что всё, с тобой происшедшее — это случайность, но нет, совсем не так. Всё было предопределено и неизбежно, всё неслучайно, кисмет!

Вот и у меня сейчас этот самый кисмет — дергайся-не дергайся, переживай-не переживай, все будет так, как предопределено тем, кто стоит над всеми нами.

Любая дорога рано или поздно заканчивается — закончилась и наша. Подъехали ко дворцу, остановились. Раздался едва слышный сигнал, и слуги как по команде открыли двери машин, из которых мы вышли одновременно. Ну, и дальше первым пошел отец с женами, затем брат с женой, ну и замыкали процессию мы с Софией.

Красная ковровая дорожка, вспышки фотокамер, крики репортеров — официальных, работающих на Романовых, что будут все освещать в нужном свете. И мы — шествующие с гордо поднятыми головами, как и положено высшим аристократам империи, особо приближенным к трону.

Блеск украшений, золота, праздник пафоса и чванливости — вот что представлял из себя сейчас прием. Сотни разряженных людей пускали пыль друг другу в глаза, отбросив привычные маски скромности. Нет, меня это не задевало — привык. Просто воспринимал это назойливым фоном, не обращая особого внимания.

Глашатай, уже к этому моменту чуть охрипший, объявил о нашем приходе, мы вошли… И на этом, собственно, и все. Все увидели нас, мы их — кто с кем и когда.

Далее никаких правил не было, и можно было тусить хоть парой, хоть одному. Главное правильно войти, а что там дальше… Да пофиг. Хотя, конечно, все заметили Софию, шедшую под руку со мной, но акцент на этом не делали. Кто она, всем было известно, и вполне логично, что она явилась на прием в моем сопровождении. Брату с сестрой прийти вместе не возбранялось и не осуждалось.

Софа тут же упорхнула к своим каким-то знакомым — точно хвастаться побежала. А я, найдя взглядом нашу компанию — это было легко, Бим и Бом возвышались над толпой, как две горы, — направился к ним. С Никой мы сразу договорились, что встретимся возле них, потому как их не заметить даже в большой толпе было сложно.

Все наши уже были в сборе, не хватало только Каомы, которая буквально через минуту уже присоединилась к нам и сразу цапнула меня за правую руку, сделав недвусмысленный намек на то, что она занята. По правилам этикета первая жена идет всегда с правой стороны от мужа. Ника тут же оккупировала левую — это было тоже нормально, так сказать, обозначила намерения.

Комплименты девушкам (попробуй не скажи), приветствия парням… Встреча нашей компании началась с ничего не значащего трепа. Не хватало только Левчика, но он появится вместе с императором.

Представляю, как он сейчас страдает, пока ждет выхода! Ведь пока ни выпить для храбрости нельзя, ни с девушкой пообщаться. Сестры не в счет, они ему и так надоели.

Потом почтительно прослушали речь императора о том, что броня крепка и маги наши быстры. Что в этот день мы скорбим и радуемся, как важна для этого мира магия и люди, владеющие ей и использующие ее для блага все тех же людей.

Согласно протоколу, в этот момент я уже стоял в кругу своей семьи и ожидал, когда дядя меня вызовет. Сначала слегка замандражировав, я все же смог взять себя в руки, потому как показать слабость — это покрыть себя несмываемым позором. Ну, и конечно, по закону подлости меня вызвали первым. Хотя, сегодня, кажется, вообще награждать будут только меня.

— … Романов Владимир Федорович за борьбу с врагами империи награждается орденом Петра Первой степени! За проявленные храбрость и героизм при спасении сотен жизней при нападении на поезд награждается медалью Павла Второй степени… — очередная награда у меня на груди. — И за спасение наследника престола, за выдающиеся заслуги перед империей награждается Высшей государственной наградой, медалью «Золотой орел»!

Самая главная награда России украсила мою грудь. Тех, кто еще жив, у кого она была, по пальцам одной руки можно пересчитать. Заслужить ее нереально трудно, и вручалась она, если за это единодушно голосовал весь императорский совет.

Гордился ли я? Ну конечно — молодой парень, а уже герой, мать вашу! Грудь колесом, гордый взгляд, армейская осанка — хоть сейчас на обложку любого журнала, хоть политического, хоть эротического. Красавец мужчина и мечта всех замужних и незамужних дам!

Да, конечно, без всего этого было бы куда спокойней… Можно было бы просто пожить спокойно. Но я ж герой, а героям положено и отхватывать, и ответно бить вражьи морды.

— Служу России! — коротко ответил я, ударив кулаком себя в грудь.

Ну да, я ж пока гражданский и мне положено реагировать именно так.

Зал утонул в аплодисментах и воплях. Моя компания бесновалась громче всех, топая, хлопая и восторженно вопя что-то непонятное.

А потом свет в зале как-то странно мигнул и… Я вдруг почувствовал, что магия у меня пропала! И, как оказалось, не только у меня. Ее ни у кого не было!!! А потом пол под нашими ногами дрогнул…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.