— Красивая ты, Лира, — Захар мерзко улыбается, дотрагиваясь до моей щеки костяшками, гладит ими. Дергаю головой. Он хмыкает и отступает от меня. — Мы можем договориться.

— Я хочу просто выплатить долг брата, и забыть твое имя, и как ты выглядишь, — с вызовом смотрю на мужчину, задирая подбородок.

— А ведь стоит тебе быть чуток ласковее со мной, я мигом забуду все долги твоего непутевого братца, — Захар садится за стол, прикуривает сигарету, откинувшись в кресле, выпускает смачное облако дыма. — Подумай. Тебе все равно негде достать такую сумму за три дня.

— Сколько он тебе должен? — выдерживаю снисходительный взгляд. Мне по-детски хочется затопать ногами, покричать, но не имею права. Я давно не имею права показывать себя слабой.

— Пятьсот тысяч.

Перехватывает дыхание от озвученной суммы. Конечно, я не найду такие деньги за три дня, но и расплачиваться собой не планирую. Должен же быть какой-то выход. Правда, не знаю какой. Сейчас кажется, что ситуация безвыходная.

— Рассрочка или кредит доверия? — деловито спрашиваю, лихорадочно соображая, как решить проблему.

Вот бы вломить по первое число Леве, да только юродивых и больных не бьют, их жалеют. Вот и я жалею братца без конца, выплачивая его долги, которые он всюду оставляет вместе с моими контактами.

— И не подумаю, сумма, как ты понимаешь, немаленькая, кто знает, вдруг решитесь кинуть и пуститься в бега. Где я вас буду искать? Хотя… — как-то нехорошо усмехается Захар, выкуривая сигарету до фильтра. — Я в любом случае вас найду. Так что прятаться бесполезно. Принеси через три дня деньги либо… — плотоядно облизывается, а меня передергивает от омерзения.

— Окей, я тебя поняла.

Мрачно кидаю на мужчину исподлобья взгляд, торопливо покидаю его логово, точнее подпольный игорный дом. Да, мой брат больной игроман, а Захар владелец незаконного казино, где играют на деньги. Я — жертва, вынужденная оплачивать долги брата, так как этот кретин всегда дает расписки на мое имя. Именно с меня потом и требуют разные товарищи.

Торопливо сбежав по ступенькам местного клуба, в котором расположено казино, бегу в сторону остановки. Мне нужно срочно успеть к университету, посмотреть список поступивших абитуриентов на бюджет, а потом бежать на подработку. Пусть за смену на долг брата не заработаю, но вот на еду и мелкие расходы вполне.

Успеваю как раз к автобусу. Прыгаю в салон, показываю проездной и сажусь возле окна, вытащив из рюкзака наушники с проводами. Вставляю их в телефон, включаю музыку. Это мой способ перезагрузиться. В этот раз плохо получается расслабиться. Мысли крутятся вокруг долга и способов его погасить. Можно, конечно, продать квартиру, часть выплатить Захару, на остаток купить однушку или комнату в общаге. Прикинув реальность этого шага, мотаю головой. Отказываюсь от идеи.

Во-первых, за три дня никто никогда не продаст по нормальной цене, а за бесценок не хочу. Во-вторых, жить с братом тошно в одной квартире в разных комнатах, а жить с ним в одной комнате — прямая дорога в психушку. Нет, я его просто сама убью, и не буду сожалеть. Он итак изрядно портит мне жизнь.

Возле университета оживленно. Студенты снуются туда-сюда, сдающие сессию, и будущие студенты, стоящие возле стенда, где висят списки, тоже бегают. Я продираюсь сквозь толпу, орудуя локтями, жопой, добираюсь до цели, судорожно начинаю искать свою фамилию.

С первого раза не получается, но не спешу расстраиваться. Фамилий много, шрифт мелкий, все сливается в кучу перед глазами. Наконец, нахожу себя. Радостно улыбаюсь, но хмурюсь. Рядом стоит непонятное сокращение: пл. Начинаю разыскивать объяснения, расстраиваюсь окончательно. Я, конечно, поступила, но только на платное, а это никак не вписывается в мои планы. Особенно сейчас.

Добредаю до парка, расположенного неподалеку от университета, сажусь в тенечке на скамейку. Пинаю носком кед камушки.

Можно умерить свои амбиции и подать документы в колледж, но это не альтернативный вариант, это ниже. Вышка — это одно, а среднее проф — это другое, несмотря на то, что потом можно опять попытаться поступить на желанный факультет, испытав удачу.

Я мечтаю стать переводчиком романских языков. Путешествовать по миру, общаться с разными людьми, быть независимой — самые заветные мои желания. Но, кажется, впереди меня ждет подработка с плавающим графиком и колледж, если решусь. Терять год, чтобы в следующем вновь пересдавать экзамены, не хочу, нервов жалко, раньше времени поседею.

Вздохнув, встаю и выхожу на аллею, как вдруг мимо меня проносится подросток на электросамокате. Я от испуга кидаюсь в сторону, спотыкаюсь и начинаю терять равновесие. Кто-то меня довольно грубо хватает за руки, но главное, не дает грохнуться мордой в землю. Меня ставят на ноги, удерживают, пока я пытаюсь выровнять накренившийся горизонт. Убедившись, что твердо стою на своих двоих, смотрю на спасителя.

Мужчина. Темноволосый, с темными глазами, в темном костюме, в темной рубашке, в темном галстуке. Довольно симпатичный. На вид лет двадцать семь — тридцать три. Я плохо определяю возраст по лицу, поэтому не могу утверждать. Угрюмый, создает впечатление буки.

— Спасибо, — криво улыбаюсь, даже не пытаюсь очаровательно выглядеть.

В кедах, в джинсовых шортах, в майке я вряд ли выгляжу как прелестное создание. Пацанка, как меня называет Лева. Ни грамм женственности и элегантности. Мне комфортно в спортивном стиле. Шпильки, платья, прически, макияж — мимо меня.

— Не за что, — сухо, скупо отвечает мужчина, убирая ладони с моих рук. — Будьте аккуратными, — задерживает на моем лице чуть дольше, чем следует пристальный взгляд, кивает и уходит. Я смотрю ему вслед. Хм… Странный какой-то. Мне в принципе нет до него дела. Не дал упасть, на том спасибо.

— Лира, где тебя черти носят! — встречает меня взволнованная Полина, менеджер по персоналу. — Ты опоздала на десять минут, — отчитывает она меня, как школьницу. Хотя я совсем недавно ею и была. Спорить нет надобности. Я действительно опоздала, говорить, что виноваты пробки — бесполезно. Никого это не волнует. Конечно, с меня вычтут за нарушение.

Миролюбиво улыбаюсь, завязываю фартук поверх униформы, беру блокнот с ручкой и вываливаюсь в зал. Сегодня аншлаг. Шумно, душно и суматошно. Официанты носятся как угорелые, не забывая каждому посетителю любезно улыбаться и распинаться, чтобы заказывали побольше-побольше да подороже.

К середине смены отваливается хвост, то есть подгибаются ноги, а губы едва двигаются, улыбка больше похожа на оскал, но людям нравятся мои белые зубы. Не зря не боялась стоматолога и исправно его посещала. Могу теперь клацать зубами и быть моделью рекламы зубной пасты. Жаль не зовут, мордашка симпатичная, как сказал Захар. И я с ним согласна.

— Сегодня настоящий аврал, но и выручка хорошая, — радостно объявляет нам Полина, заглянув в служебное помещение, где мы, официанты, переводим дыхание. — Если все в таком темпе будет до конца месяца, возможно, получим премию.

Новость о дополнительных деньгах радует и даже прибавляет сил, чтобы дернуть лапкой под столом. Через пять минут покидаем укрытие и ползем зал. В два ночи, выпроводив последних клиентов, ресторан закрываем. Теперь можно переодеваться в свое шмотье и ползти в свое жилище, отсыпаться, а потом на следующую смену вновь повторять подвиг. Если кто-то думает, что работа официантов до безобразия легкая и денежная, пусть так сильно не обольщается. Чаевые редко дают, а носить подносы с пустыми тарелками, и переживать, чтобы ничего не разбилось, добавляет несколько седых волос и морщин на лице. Конечно, все умело маскируют свои недостатки во внешности.

— Всем пока! — прощаюсь, выползая на улицу.

Замираю, несколько секунд просто стою без единой мысли в голове и глубоко дышу. Погода чудесная, сейчас бы гулять, на звезды смотреть, но, увы, мне нужно держать путь в сторону дома. Упасть на кровать и забыться сном без сновидений.

Такси не вызываю. Идти всего ничего, ноги в кровь не сотру, а деньги сэкономлю. Сейчас нужно думать, как найти пятьсот тысяч. Может Леву на органы продать? Сколько там стоят почки-глаза? Наверное, кто-то будет готов заплатить за такое.

Хмыкаю. Мысль интересная, но из области фантастики. Интересно, а что сделает Захар, если долг не оплачу? Действительно полезет ко мне своими лапищами? От одной мысли, как этот мерзкий человек будет меня везде касаться, передергивает от отвращения. Да лучше утопиться, как Аленушка. С камнем на шею в ближайший водоем нырнуть.

— Эй, красавица! — слышу позади себя насмешливый голос.

Оборачиваюсь. В нескольких шагах стоит шпана примерно моего возраста. Ряхи наглые, глаза бесстыжие, смотря так, будто пупы земли.

— Чего вам, молокоотсосы? — грубо отвечаю, сжимая крепче ремень рюкзака.

Эх, жаль, нет перцового баллончика, а драться не умею, как Джеки Чан. Хотелось бы уметь одним ударом уложить толпу крепких парней, но мой удар даже муху в нокаут не отправит.

— Понравилась ты нам, — насмехаются надо мной.

Я фыркаю, парни ржут и сокращают расстояние между нами. Итак, каковы мои шансы удрать и не быть изнасилованной в темном переулке? Небольшие. Мы находимся в таком местечке, где днем люди особо не ходят, ночью подавно.

— Денег нет! — громко заявляю.

Их действительно нет. Несчастная тысяча — это один раз сходить в магазин и купить продуктов на два дня. Еще и корма Мурке. Эта дворовая барыня только в пакетиках корм жрет, от остального воротит свой безродный нос.

— Но вы держитесь! — раздается громкий ржач над моими угрозами, где-то начинает подвывать собака. Маленькая надежда, что кто-то обратит внимание на шум ночью в переулке между пятиэтажками, дребезжит в моей мрачной душонке.

— Чего вы хотите? — мне уже эта болтовня начинает надоедать.

— Тебе понравиться, — меня окружают со всех сторон.

Их четверо, я одна, не хилый такой расклад. Даже не знаю, что лучше было бы для меня: отдаться за долги брата Захару или просто быть изнасилованной группой озабоченных молодых парней просто так. Конечно, нужно было продаться. Да если бы я знала, что именно так завершится мой «чудесны» день, подстелила соломку. Увы, даром ясновиденья не обладаю. Имей такой навык, уже знала, как выбраться из жизненной жопы вообще, не только сейчас.

— Что здесь происходит? — неожиданно кто-то спрашивает из темноты.

Все, в том числе и я, замирают и пытаются разглядеть человека, который собственно не спешит себя показать из темноты. У меня мурашки по коже от обстоятельств. Сами подумайте: ночь, полумрак, плохо работающий фонарь смутно всех освещает, четыре с явным недотрахом парня и голос из темноты. Жуть и мрак. Волосы дыбом. И сердце екает, меняя положение своей дисклокации. Было в груди, теперь в горле.

— Эй, дядя, иди мимо, — нагло и храбро посылают голос из темноты.

Я боюсь. То ли призвать его на помощь, то ли тоже послать. А вдруг тоже маньяк.… Ни один нормальный человек не будет бродить ночью по закоулкам. Жить хочется неопороченной юной деве. Это я о себе.

— Помогите! — пищу, вздрагивая от шиканья со всех сторон и мрачных взглядов.

Если этот дядя из темноты решит ретироваться, котику капец. Может дядя тайно подрабатывает по ночам супергероем и спасет дурных дев от плохих людей. Из темноты появляется мужской силуэт. Воздух от напряженного ожидания становится вязким, вполне ощутимым, можно даже пощупать его руками, если захотеть.

— Детское время давно окончено, идите по домам, — спокойно призывает темный силуэт, замирая на стыке света. Он вообще реальный человек? Или плод моего воображения?

— Иди, дядя, мимо, самому пора на бочок, серый волчок может схватить за бочок, — парень, стоящий ближе к черному силуэту, ныряет в полумрак.

Я только успеваю моргнуть, как черный силуэт с легкостью его укладывает на землю. Стоящие рядом со мной товарищи, переглядываются, тут же кидаются толпой. Сколько в фильмах длится драка? Минут десять точно, а может и двадцать, а тут хоба-хоба и все четверо без признаков жизни лежат. Я пугаюсь еще больше и не смею даже двинуться с места. Вот это, блин, приключение на задницу на ночь глядя. Что мне делать? Черный мужской силуэт поправляет на себе одежду, чувствую, что смотрит на меня. Язык еле шевелится, но я спрашиваю:

— Вы их убили?

— Нет, всего лишь отключил, но если ты через пару минут отсюда не уйдешь, вновь окажешься в опасности, — человек выходит к свету, я прищуриваюсь.

Он подходит ко мне ближе, моя челюсть от удивления падает к ногам, но быстро ее подбираю. Мой спаситель — тот же самый спаситель, что не дал сегодня уткнуться лицом в землю.

— Я вас знаю, мы встречались сегодня днем. Вы меня тоже спасли. Не дали упасть, и вот опять… Вы подрабатываете спасателем девушек или что? Может это судьба? Не зря дважды за один день столкнулись мы с вами! — на меня нападает словесный понос. Однако, мой спаситель не пытается ответить ни на один вопрос, просто хватает довольно грубовато за локоть и выволакивает меня из переулка.

— Вы не представляете, как вы мне сейчас помогли! Если честно, уже думала, придется душу Богу отдать, попрощаться с этим бренными миром и отчалить к мамочке и папочке! — трагичным голосом вещаю, даже выдавливаю из себя скупую слезу. От стресса я веду себя как идиотка. Ничего не могу с собой поделать.

— Я вызову такси, — мужчина останавливается возле черного внедорожника, я хватаю его за руку. Он вскидывает на меня изумленно глаза.

— А если водитель окажется маньяком? Увезет в лес! Кто знает, может меня сверху решат проверить на прочность, а знаете, прочность подводит, уже по швам трещит выдержка и невозмутимость. Скачусь в банальную истерику, разведу осеннюю сырость в летнюю ночь и утоплю нас тут в соленом болоте!

— А если я окажусь маньяком, то что? — незнакомец не усмехается и даже не улыбается глазами, и когда я понимаю, что говорит на полном серьезе, непроизвольно отпускаю его и отшагиваю. Прихожу в себя.

— Спасибо, что помогли, — киваю и резко разворачиваюсь, со всех ног несусь в сторону дома, боясь на секунду остановиться и оглянуться. У меня легкие начинают гореть через несколько минут от такого неожиданного старта, но я выжимаю из себя все силы до последней капли.

На горизонте родной дом, радуюсь подъезду, спешно прикладываю ключ от домофона и по лестнице несусь на третий этаж через две ступеньки. Трясущимися руками пытаюсь с первого раза вставить ключ, не выходит. Получается со второго.

Вваливаюсь в прихожую, щелкаю всеми замками, прислоняюсь спиной к двери и медленно по ней сползаю на пол. Пытаюсь отдышаться, а сердце гулко бьется, стучит не только в груди, но и в ушах. Из комнаты выглядывает Мурка. Мяукает, подходит ко мне и начинает тереться, громко урча. Чешу за ушком, успокаиваясь. Никто не долбится в дверь, не требует мою душу. Взгляд останавливается на полке с обувью. Кроссовок Левы нет, значит, братец опять где-то шляется и вешает на меня новые долги. Кто из нас первый вздернется: он или я?

Пинаю ботинком колесо машины, поглядываю на время на наручных часах, изредка кидая напряженный взгляд в сторону серых ворот, откуда должны выйти люди с минуты на минуту. Нервы скручены в тугой узел. В жесточайшем напряжении я живу вот четыре с половиной года. Каждую ночь просыпаюсь от преследующей меня вины, кручу в голове разные варианты развития событий. Но все это без толку, они никогда не воплотятся в жизнь.

Слышу как люди, ожидавшие под каменной стеной, как и я, когда откроется калитка, начинают перешептываться, подтягиваться к контрольно-пропускному пункту. Поправляю на себе пиджак, словно предстоит важная встреча. Невообразимо волнуюсь. Чувствую себя немного неуверенным и смущенным. Внешне эти внутренние метания никак не проявляются. Не позволяю людям видеть свое смятение. Со стороны я выгляжу непробиваемым, засушенным сухарем.

Жадно всматриваюсь в лица появившихся из-за калитки людей, ища того, кто мне роднее всех родных, брат не по крови, но самый родной. Губы непроизвольно дергаются в улыбке. Сначала пытаюсь сдержаться, но позволяю себе широко улыбнуться и шагнуть навстречу Хаджарову. Он, увидев меня, тоже улыбается. На секунду замираем друг перед другом, а потом я крепко его обнимаю, зажмурив глаза. Теперь все позади. Он на свободе.

— Полегче, — шипит на ухо Алик, слегка отпихивая меня от себя. Удерживает за плечи, заглядывает в глаза и треплет по щеке. — Возмужал, засранец.

— Я рад тебя видеть, — жадно разглядываю Хаджарова, стараясь не выдавать своего смятения.

Выглядит он не очень. Худой, одежда висит. На скулах щетина, губы обветрены и в трещинах. Волосы еще не отрасли, чтобы придать им стильную стрижку, а убогий ежик делает его похожим на узника канцлагеря. Потрепанный костюм, похоже, это тот самый костюм, в котором его и увезли из зала суда, отправится при первой возможности на помойку. Взгляд исподлобья напряженный, несмотря на то, что улыбается. Алик будто на чеку. Понимаю, что после мест, где твою свободу жестко ограничивают, редко, кто остается самим собой. Мне больно осознавать, что из-за меня он провел почти пять лет в тюрьме.

— Отлично выглядишь! — немного лукавлю, меня награждают насмешливым взглядом. — Где твои вещи? — Алик вышел без сумки и даже без пакета, хотя за годы отсидки накопленного добра хватает, чтобы что-то забрать с собой.

— Все оставил там. Примета есть такая, чтобы не возвращаться.

— Тогда домой? — слежу за реакцией Хаджарова. Он задумывается, смотрит вдаль, не спешит отвечать. Я жду, что сейчас попросит отвезти его к Рине, к его зазнобе, которая как и обещала, ждет его возвращения.

— Нет, к тебе, — Алик поворачивает голову в мою сторону, приподнимая уголки губ. — Хочу отоспаться и прийти в себя, а ты заодно расскажешь, как дела.

— Тогда вэлком в машину, — жестом указываю на джип.

Я иду к машине, уверенный, что Хаджаров позади, но в какой-то момент чувствую, что его нет рядом. Оборачиваюсь. Алик смотрит на колонию, где провел много дней, где, наверное, о многом размышлял и строил планы на будущее, ибо без планов было бы трудно ждать конца срока.

За эти почти пять лет никто его не навещал, не потому что некому, а потому что он сам не хотел никого видеть. Чтобы добиться пересмотра дела и УДО, мне потребовалось наладить контакты с руководством колонии. Умасливать их, чтобы не портили Алику жизнь, не провоцировали его на драки и не подставляли мелочью, которая могла бы перечеркнуть все попытки добиться его освобождения раньше срока. Руководство колонии с удовольствием принимало спонсорство от компании, созданной мной по бизнес-плану Хаджарова. Я сделал все, так как понимал, какую жертву принес Алик ради моего будущего.

— Тебе купить? — интересуюсь, когда садимся в машину. Алик с любопытством разглядывает салон джипа. — В салоне стоит максималка, можем завтра забронировать.

— Не гони лошадей, — пристегивается, откидываясь сразу на спинку сиденья, отрегулировав ее. — Я пока ничего не хочу, — отрешенно смотрит перед собой.

— Пару дней отлежишься, потом надоест без дела сидеть, — мой голос звучит слишком бодро и весело. Самому противно становится от натужной радости.

Поглядываю на Алика, сидящего с закрытыми глазами. Очень хочется знать, что он планирует делать. Сомневаюсь, что будет отсиживаться и никак себя не проявлять, не в его натуре, но вдруг ошибаюсь. Кто знает, что ему пришлось пережить в тюрьме. Больше всего напрягает то, как он будет относится к Рине, а она к нему. Любовь — любовью, но их отношения вновь должны пройти проверку на прочность. Алик не тот, да и Рина уже не пылкая мстительница. Теперь она та, которую видишь по вечерам на экране телевизора, активная участница разных благотворительных организаций, постоянно кому-то помогает то делом, то советом. О ней говорят только хорошее. Люди не поймут, если рядом с ней внезапно окажется Хаджаров. Человек с темным прошлым, с судимостью, без единого светлого пятна, за которое можно зацепиться и как-то объяснить их союз. Вот и переживаю. Смогут они быть вместе или нет.

— Поужинаем дома или пойдем в ресторан? — кошусь на Алика. Он, похоже, спит, но почувствовав мой взгляд, открывает глаза. — Предупреждаю, в холодильнике торжественно повешена мышь. Можем заказать доставку.

— Ты до сих пор один?

— В каком смысле?

— Без жены, без девушки.

— Будто у меня на подобное есть время, — фыркаю. — Даже любовницы нет. Весь в работе. Вот сейчас ты оклемаешься, перекину на тебя часть дел.

— Я не буду работать в твоей компании.

— В каком смысле? — удивляюсь, чуть не выехав навстречку. — Голден стрит это твое детище, ты не имеешь права умывать руки.

— Мое присутствие только навредит репутации компании.

— С таким подходом, Алик, можно и о Рине забыть, — тихо замечаю, Алик отворачивается от меня, тяжело вздыхает. — Она сейчас уважаемый человек.

— Я знаю, Амаль, знаю.

— Никогда не думал, что будешь так загоняться, как девка малолетняя, — бурчу под нос, слышу тихий смех, улыбаюсь.

Хаджаров смеется, значит не все в этой жизни потеряно. Ему нужно немного оттаять, свыкнуться с мыслью, что начинается новая жизнь пусть и с оглядкой на прошлое.

— Ладно, давай в ресторан, выведешь в свет, но учти, мне нужно помыться и во что-то приличное переодеться. Найдется что-то в твоем скучном гардеробе для меня?

— Чья бы корова мычала, — насмешливо кошусь на Алика. — Сам же приучил меня носить костюмы, а теперь еще недоволен, — беру мобильный телефон. Звоню в хороший ресторан неподалеку от дома, бронирую столик для двоих. Позже сделаю доставку продуктов. Надеюсь, вкусовые привычки Хаджаров не сильно изменились.

— Есть сигарета?

— Я запрещаю тебе курить в машине.

— Какой же ты зануда. Неудивительно, что до сих пор один, с тобой кашу не сваришь.

— Тебе ли привыкать.

— Думал, ты изменился, а ты все такой же…

Смеюсь. Расслабляюсь. Безумно рад, что между мной и Хаджаровым по-прежнему тянется ниточка, которая связывает крепче толстых канатов, которую невозможно ни разрезать, ни разрубить. Она крепкая эта ниточка, крепче пуповины матери и ребенка.

Приезжаем в город. Алик с любопытством смотрит на изменения, хмыкает чего-то себе под нос, ничего не комментирует. Подъезжаем к моему многоквартирному дому, загоняю машину на подземный паркинг.

— Сменил хоромы? Помнится, раньше жил поскромнее, — ехидничает Хаджаров, направляясь со мной к лифтам. — Я рад, что ты сумел не прогореть, — неожиданно серьезно произносит.

Усмехаюсь, киваю. Говорить о том, что было сложно, порой казалось безнадежно, нет смысла. Это в прошлом. Нужно смотреть на перспективы, на то, как наша компания растет и становится солиднее среди своих конкурентов, чем была в том же прошлом году. С каждым годом цена акций растет, это радует, а какие приложены силы для этого, об этом не принято болтать направо и налево.

— Пентхаус? Да у тебя губа не дура, — комментирует Алик, зайдя в квартиру. Присвистывает, оглядываясь вокруг. — Я тебя недооценил, засранец.

— Прямо по коридору есть гостевая комната с отдельной ванной комнатой, там полотенца, прочие рыльные принадлежности. Одежду я принесу, — прохожу мимо застывшего Алика, он идет следом.

Прикусываю губу, сдерживая довольную ухмылку. Удивил, а Алика сложно чем-то удивить. Когда покупал недвижимость и поручал дизайнеру отделку, хотел просто удовлетворить своего внутреннего ребенка, которому всю жизнь хотелось жить на высоком этаже в хорошей квартире, получая от проживания эстетический экстаз. Именно поэтому все тут четко и грамотно продумано с точки зрения функциональности и дизайна. Нет ничего лишнего, не уместного.

В своей спальне прохожу в гардеробную. Алик правильно сказал, что у меня скучный выбор в плане одежды. Когда его арестовали, я с того дня не носил ничего кроме черного костюма, черной рубашки. Некоторые думали, что у меня какой-то бесконечный траур. Я настолько привык к черному цвету, что иной цвет не воспринимаю, но у меня есть несколько запечатанных цветных рубашек. Беру серую, цвета металла, со штанги снимаю вешалку с черным костюмом. Хорошо, что с Хаджаровым мы во многом схожи, поэтому размер одежды, обуви совпадают.

Открыв дверь гостевой спальни, слышу шум воды, вижу посредине комнаты брошенную одежду. Чистые вещи кладу на кровать, выхожу, но только для того, чтобы на кухне взять большой пакет. Проверяю карманы костюма Алика, ничего ценного не нахожу, сгребаю теперь не нужный хлам в пакет, завязываю тугой узел.

— Чувствую себя человеком, — Алик выходит из ванной. — Никогда не думал, как это хорошо постоять под душем и никуда не спешить.

— Одежда на кровати, — киваю на кровать, оставляю Хаджарова одного.

Пакет ставлю возле входной двери, на кухне сажусь за стол и заказываю продукты. Отвлекает входящее сообщение, над которым я задумываюсь. Пишет Рина. Она в курсе, что Алик должен выйти на свободу, но не знает дату. Вот сейчас спрашивает, известна ли мне дата освобождения, ибо хочет поехать за ним.

— Рина? — вздрагиваю от тихого голоса, забыв начисто, что Хаджаров, как и я, умеет бесшумно передвигаться. Аккуратно забирает у меня телефон из рук, читает сообщение, возвращает.

— Что мне ответить?

— Ничего.

— Алик…

— Не начинай.

— И все же… Тебе ее не жалко?

— Жалко. Поэтому не хочу ее тревожить. Ей без меня легче, — садится напротив.

Побритый, вымытый, в свежей одежде выглядит приличнее, чем когда я его забирал. Волосы отрастут, будет на себя прежнего похожим, кроме взгляда. Смотрит он еще жестче, еще суровее и еще сильнее подавляюще.

— А тебе без нее легче? — интересуюсь, откидываясь на спинку стула. Алик опускает глаза, заставляя меня усмехнуться. — Поэтому не гони мне тут пургу, цветочный веник в зубы и пиздуй к своей зазнобе.

— По губам бы тебе надавать за такие слова. Когда ты успел так испортиться?

— Пытаюсь соответствовать контингенту, к которому ты привык. Сейчас поужинаем, ибо потом тебе явно будет не до еды, я отвезу к Рине. До утра мне не звонить.

— С каких пор ты стал мне указывать? — Хаджаров смотрит насмешливо, хоть и спрашивает грозным голосом. — Ну, недолго тебе осталось…

— Уже дрожу от страха.

На мгновение возникает тишина, а потом начинаем дико ржать, ибо стресс, накопленный годами, должен как-то выйти. Уж лучше смехом, чем кровожадными разборками.

В ресторане привычно полная посадка. В хороших местах столики не пустуют, есть ограничение по времени нахождения. Думаю, мы не будем особо долго засиживаться. Алик хоть и не показывает своего нетерпения, но по глазам вижу, его тянет уже в другую сторону, куда следовало сразу поехать после выхода из тюрьмы, но упрямства у него сейчас больше, чем здравого смысла.

— Добро пожаловать! — радостно приветствует нас администратор. Девушка новенькая, симпатичная, ее раньше не видел. Улыбаюсь, пробегаясь по ней невозмутимым взглядом. Ладненькая. Можно подкатить, такие милашки многого не требуют.

— Я смотрю, ты скрытый охотник, — Алик усмехается, когда мы садимся за столик. Я хмыкаю, беря винную карту. — Не советую скакать туда-сюда, лучше выбрать одну и довольствоваться ею.

— Ты довольствовался, вышло криво, — без умысла вспоминанию Лию, заставляя Хаджарова помрачнеть. — Поэтому лучше иметь связь, которая ни к чему не обязывает.

— Только предохраняйся, заразу никакую не подцепи, — не удерживается от шпильки Алик, открывая меню. — И все же, неужели никто не сумел зацепить тебя?

— Даже с ходу не скажу… — опускаю карту, задумываюсь.

Почему-то почти сразу вспоминаю девушку, с которой за один день встретился дважды. Сначала не дал ей разбить нос, потом не позволил ей быть изнасилованной. В ответ поток бестолковых слов.

— Что будете заказывать? — возле нашего стола появляется официант.

Алик заказывает мясо, гарнир и бокал красного вина, я беру тоже мясо и минералку. Мне еще Хаджарова везти, хотя можно отправить на такси до Рины, но почему-то сложно кому-то доверить сейчас Алика. Тревожно за него, хоть понимаю, это просто еще нет понимания, что он уже в безопасности, никто за ним не следит, никто не подставит.

— Какие у тебя планы на выходные? — интересуюсь, когда нас оставляют, но ненадолго, сомелье приносит бутылку вина и наливает Хаджарову. Мне наливают воду. Берем бокалы, чокаемся, по умолчанию за свободу.

Отпиваю, поворачиваю голову, смотрю на присутствующих. Замечаю, как между столами с подносом лавирует девушка. И чем ближе она подходит к нам, тем отчетливее я понимаю, что это та самая незнакомка, о которой только что подумал.

Униформа ресторана на ней сидит как по заказу сшитая. Нигде ничего не точит, все по фигуре. Темные волосы собраны в высокий хвост, на концах слегка завиваются. Подкупает улыбка. Кажется, что девушка улыбается всем и конкретно тебе. Невозможно не улыбнуться в ответ. У меня самого уголки губ дергаются, но сдерживаюсь.

— Кого-то из знакомых увидел? — интересуется Алик, пытаясь отследить траекторию моего взгляда.

— Ничего подобного, — отворачиваюсь от девушки, улыбаюсь другу. — Люблю разглядывать людей.

Нам приносят еду. Я то и дело периодами поглядываю на официантов. Девушка-незнакомка обслуживает дальние столы, пытается быть услужливой и внимательной. Почему смотрю на нее, не могу понять. Просто глаза сами по себе смотрят в ее сторону, будто в ней магнит, примагничивает меня к себе против воли.

Приходит большая компания девушек. Слишком громко смеются, разговаривают. С их появлением становится чересчур шумно. Даже Хаджаров морщится, недовольно на них покосившись. Стараюсь не отслеживать перемещения официантки, но слышу, как одна из пришедших девушек просит менеджера, чтобы их обслужил конкретный человек. И этот человек почему-то внезапно оказывает девушка, которая волнует меня.

— Местные разборки, — Алик с интересом поглядывает на девушек, я довольно резко хватаю свой бокал, почему-то прислушиваясь к тому, что там говорят, хотя не должен.

— Куда пошла! Стой, мы быстро определимся с заказом, — судя по наглому тону, брюнетка является лидером компании, заводилой. Ее подружки поддакивают, смеются и тоже ведут себя очень развязно и нахально. В таких пустоголовых дур хочется запустить едой в крашеные лица, чтобы вся штукатурка поползла, показывая насколько уродски они выглядят.

— Интересно, махач будет, — Хаджаров веселится, а мне почему-то не до веселья, галстук внезапно душить начинает. Ослабляю узел, стискиваю зубы. Пришедшие мажорки насмешливо заказывают еду на английском языке, вряд ли обычный официант так бегло понимает разговорную речь.

— Они явно хотят ее задеть, будут мучить бедняжку. Богатенькие девочки по-своему развлекаются. Видимо им не привыкать кого-то задирать.

Кошусь на застывшую официантку. Она теперь широко не улыбается, но лицо держит. Подрагивающие уголки губ выдают внутреннее напряжение. Старательно записывает что-то в блокнот. Ее милостиво отпускают.

— Мне интересно, чем все закончится, — Хаджаров явно соскучился по хлебу и зрелищам.

Я вот не хочу знать, как все обернется для девушки-официантки. Меня вновь одолевает благородный приступ защитить ее. С детдома не люблю, когда обижают слабых. Девушкам приносят заказ. Они на все смотрят свысока, сидят как королевы, скрестив руки на груди.

— Позовите администратора или менеджера, — подает голос брюнетка, как только всем поставили тарелки. — Если ты, дура, не понимаешь английский язык, тебе стоило позвать кого-то на помощь, чтобы помогли. Мы это не заказывали!

— Я прекрасно понимаю английский, именно это вы и заказывали, — неожиданно начинает отстаивает свои права девушка-официантка. — Возможно, вы сами не понимали, что заказывали, так как не знали язык. Значит, вам следовало попросить помощи.

— Ты еще рот смеешь открывать! Срочно позовите менеджера! — брюнетка окидывает официантку гневным взглядом, требуемый менеджер подходит к столу. Его смущает шумиха и внимание посетителей. Кто-то выражает недовольство шумом, кто-то смеется над бесплатным представлением.

— Что случилось? — заискивающий тон и такой же взгляд. Менеджер ни рыба, ни мясо, явно будет пытаться угодить богатым клиентам, а не защищать работника.

— Ваша официантка не знает английского языка, мы все это не заказывали, — брюнетка жестом руки показывает на блюда в тарелках. — Почему у вас такой непрофессиональный персонал?

— Ничего подобного. Ошибки нет в заказе. Это именно то, что вы заказывали, я знаю английский язык, — официантка явно не собирается сдаваться, но только вот менеджер не на ее стороне. Он стремится, как можно скорее уладить конфликт.

— Девочки, вы это заказывали? — брюнетка обращается к своим подружкам, те насмешливо отрицательно качают головами. — Вот видишь, мы ничего подобного не заказывали. Как будешь исправлять ситуацию? Оплатишь счет? Тут будет тысяч восемь-десять, — берет бокал и показательно его роняет на пол. Он разбивается. — Ой.… Еще и бокал нужно будет оплатить. Так что?

Официантка кусает губу. Ее совершенно не трогает то, что все смотрят на нее, но она явно на взводе и еле сдерживает себя. Мажорки развлекаются, им весело, судя по довольным лицам. Похоже, они подобное проворачивали ни один раз.

— Я не буду оплачивать ваш заказ, — голос дрожит, как и губы. — И бокал не буду оплачивать. Вы его специально разбили. Есть свидетели, как и камеры.

— А что ты будешь делать? Заказ мы этот не делали, — смеется, но тут же ехидно улыбается. — Можешь не оплачивать, думаю, эта сумма половина твоей несчастной зарплаты тут, но взамен… — брюнетка садится боком на стуле, выставляет ноги. — Целуй носки моих туфель.

Прикрываю глаза, сжимаю руки в кулаки. Хаджаров присвистывает, откидываясь на спинку стула. Весь зал, кто прислушивался диалогу, возмущенно гудит, никто не спешит урегулировать ситуацию. Меня вымораживает происходящее, понимаю, что лучше не вмешиваться, но благородство лезет со всех щелей, хочется заступиться. Не обеднею, если оплачу ужин этим заносчивым девкам, зато не позволю человеку унижаться.

— Оплати наш ужин, — спешно кладу перед удивленным Аликом карту, резко встаю, что стул чуть не падает, но успеваю его схватить за спинку. Девушка-официантка готова уже опуститься, унизиться перед этой заносчивой с*кой. Хватаю ее за локоть и дергаю на себя.

— Девушки, ваш ужин оплачиваю я, — достаю бумажные купюры из портмоне, небрежно их швыряю на стол. — Смотрите, не подавитесь! — официантку беру за руку и утаскиваю в сторону выхода. Она не сопротивляется, видимо все еще находится в шоке.

Выходим на улицу, спускаемся по лестнице, завожу за угол, чтобы не мешать посетителям выходить и греть уши. Разворачиваю девушку к себе и строго на нее смотрю, она вызывающе вскидывает подбородок и не моргает. Глаза красивые. Плавленая карамель. Черт! На чем я зависаю?!

— Чтобы в этой жизни не случилось, никогда не унижайся, даже если выбора нет!

— Да что вы понимаете! — сердится девушка, выдергивая руку. — Мне проще один раз унизиться, чем обзавестись новыми долгами. Думаете, что раз у вас деньги куры не клюют, то и у остальных так? Нет! Не так!

Она меня раздражает. Цепляет и бесит. Хочется схватить ее и тряхнуть. Я ее совершенно не знаю, но мы слишком часто сталкиваемся друг с другом за столь короткое время. Можно поверить в судьбу, если верить в подобные вещи.

На вид ей едва есть восемнадцать. Обычно в таком возрасте девочки учатся в университете, встречаются с парнями, ведут веселую и беззаботную студенческую жизнь. Что не так с этой девчонкой? Почему позволяет себя унижать? О каких долгах говорит? Мотаю головой. Слишком много ненужных вопросов, которые не должны волновать. Слышу шаги, напрягаюсь и оборачиваюсь, как только кто-то к нам поворачивается. Это Алик. Внимательно смотрит сначала на меня, потом на девушку.

— Я оплатил счет, можем ехать, — его взгляд ненадолго задерживается на официантке. Не ухмыляется, не комментирует.

Я вздыхаю, смотрю на насупленную девушку, скриплю зубами и ухожу. Не оглядываюсь, не спрашиваю ни имени, ни телефона. Не нужно мне это. Под ребрами, где сердце, неприятно зудит. Подойдя к машине, берусь за ручку. Смотрю на друга, застывшего в паре шагов от меня. Отшагивает в сторону, давая мне возможность увидеть, что официантка все еще стоит на месте, смотрит себе под ноги, иногда поднимая голову. Сложно сказать, смотрит она в мою сторону или нет, но почему-то уверен, что смотрит. Мурашки по коже непонятно от чего.

В машине меня не сразу отпускает. Не понимаю, с чего завелся, от этого непонимания еще больше раздражаюсь, но не показываю вида. Алик неспешно обходит джип спереди, садится и внимательно на меня смотрит. Хочется огрызнуться, но Хаджаров не причем, виновата девчонка, которая вечно попадается мне на дороге, как камушек, об который я, то и дело спотыкаюсь.

— Сто лет не видел, как ты выходишь из себя. Обычно именно ты насмехаешься над чувствами, а тут тебя переклинило. Девочка зацепила?

— Она вроде занозы, сидит глубоко, без вмешательства врача не вытащишь, особо не мешает, а стоит напрячься, тут же о себе напоминает.

— Если проблема беспокоит, стоит на нее взглянуть, а не убегать, как ты это делаешь.

— Ты тоже убегал от проблемы, — не упускаю возможность напомнить Хаджарову его промахи. Он, конечно, сразу поджимает губы и недовольно зыркает в мою сторону. — Поэтому в данном вопросе тебе ли раздавать советы, — завожу машину. — Отвезу тебя к твоей «проблеме».

— Раньше ты не был таким говорливым, а сейчас на каждую фразу имеешь мнение, — бурчит Алик под нос, пристегиваясь. — Я еще не привык к тебе такому.

— Постепенно привыкнешь. И к Рине тоже, — выруливаю джип на дорогу. — Только прошу тебя, не замыкайся, тебе есть на кого положиться, — кидаю на Хаджарова испытывающий взгляд. Он ожидаемо сейчас в себе, не спешит делиться мыслями вслух. Раньше не особо был откровенен, сейчас подавно, но я уверен, что мы с Риной справимся и пробьем брешь в этой броне.

Рина живет в квартире, которую ей оставил Алик. В той самой квартире, где они жили вместе какое-то время. Там, конечно, не все в первозданном виде, девушка ремонт делала, но вышло мило. Приглашала как-то на чай. Вообще я с Риной старался максимально дружески поддерживать связь. Поздравлял с праздниками, присылал ей цветы и подарки от себя и Алика, даже если он и не просил. Иногда звонил просто так, иногда мы с ней встречались и вместе ужинали, когда у обоих было свободное время. Теперь и не скажешь, что я был яростно настроен против нее. Сейчас воспринимаю девушку как сестру, так как Хаджаров для меня брат. И этих двоих готов защищать, оберегать.

— Узнай о ней все, — неожиданно подает голос Алик, заставив меня вздрогнуть. — Сколько не закапывай проблему, проблема все равно вылезет и будет мешаться. Я не люблю говорить шаблонными фразами, но сдается мне, что вас сталкивает сама судьба. Вопрос только зачем.

— Наверное, показывает мне, что я могу быть благородным человеком при мрачном прошлом, — криво улыбаюсь. — А-ля Робин Гуд, защищающий слабых и обездоленных. И потом, как я о ней все узнаю, если без понятия, кто она такая!

— Поэтому я спросил менеджера ее имя и фамилию, — усмехается Хаджаров. — Не благодари.

— Больно надо, — фыркаю, заезжая на территорию жилого комплекса, останавливаюсь возле нужного подъезда.

Алик не спешит выходить, я терпеливо жду, когда он созреет. Пока он там гоняет в голове разные мысли, выхожу и спешу к цветочному магазину. Меня встречает улыбчивая девушка-флорист. Рина любит цветы, ей без разницы какие. Недавно она подсела на доставку букетов, которые нужно самой собирать. Теперь у нее дома всегда живые цветы.

Выбираю пионовые розы цвета фуксии. Мне красиво пакуют в бумагу, отдают букет, вздохнув, что кому-то сказочно повезло иметь такого мужчину. Ничего не говорю, лишь улыбаюсь. Заруливаю в кондитерский магазинчик, выбираю бенто-тортик с банальными сердечками. Замечаю, как вновь провожают завистливым взглядом девушки-продавцы. Возвращаюсь к машине, только подхожу к пассажирской стороне. Открываю дверь, Алик удивленно смотрит сначала на цветы, коробку с тортом и потом на меня.

— Что это?

— Это то, что любят практически все девушки на планете. Даже если они будут утверждать, что цветы им не нужны, а сладости на ночь не едят, они все равно будут признательны такому вниманию.

— С каких пор ты стал таким дамским угодником? — Хаджаров забирает у меня букет, коробку. — Ты меня не перестаешь удивлять.

— Обращайся, плату за советы брать не буду по старой дружбе, — киваю в сторону подъезда, замечая, как к нему идет девушка, погрузившись глубоко в себя.

Алик тормозит. Он тоже обращает внимание на идущую девушку и впадает в ступор. Непроизвольно пятится назад, словно внезапно передумал, струсил, но я его хватаю за руку и буквально толкаю на тротуар. Он почти налетает на девушку.

Прячусь за машину, наблюдаю через окна машины. Рина замирает. Алик впервые в жизни, наверное, смущенно стоит перед ней, смотрит исподлобья. Молчат, но их молчание настолько выразительно, что нет нужды в словах. Рина то ли смеется, то ли всхлипывает, непонятно, но тут же кидается на шею к Хаджарову, уронив на землю пакет и сумку. Что-то бормочет, не могу разобрать что именно.

Алик не заваливается от неожиданности на спину, удерживает Рину, букет и торт, умудряясь еще обнимать. Когда парочка начинает самозабвенно целоваться, отворачиваюсь, прислонившись к машине, поднимаю голову к небу. Там сияют звезды. Сегодня нет тумана, их отчетливо видно. Можно загадать даже желание, если увидишь падающую звезду. Правда, я в такую ерунду не верю.

Слышу, как закрывает дверь подъезда, отлипаю от двери джипа, иду к стороне водителя. Алика и Рины нет. У девушки завтра выходной, значит за Хаджарова можно не переживать какое-то время. Мне нужно поработать дома. Замечаю на приборной панели бумажку. Прищуриваюсь, беру ее в руки и читаю написанное. Хмыкаю. Сначала порываюсь смять и выкинуть бумажный клочок, но передумываю. Проблеме нужно смотреть в лицо и решать, убегать бесполезно.

Задумчиво кручу в руке карандаш, разглядывая фотографию. Девушка-заноза, девушка, с которой сталкиваюсь чаще, чем с собственной тенью, имеет интересную историю. Имя то какое интересное. Лира. Уже не раз пробую его произнести вслух, не получается, только про себя. Звучит интересно.

Раздраженно кидаю карандаш, откидываюсь на спинку кресла, прикрываю глаза. Не люблю, когда в голове крутятся мысли об одном и том же, независимо от темы. Лира засела в подкорке головного мозга. Бесит, и я не понимаю, почему. Обычная девчонка, вчерашняя школьница, точнее прошлогодняя, числящая в списке поступивших абитуриентов на иняз на платной основе. Родителей нет, почти сирота, если не считать непутевого братца, конченного игромана.

Дверь без стука распахивается. Лениво открываю глаза. Так нагло и беспардонно может приходить только один человек, привыкший быть начальником — Хаджаров. Выглядит довольным, счастливым, весь сияет, аж больно смотреть. Учитывая, что я его несколько дней не вижу на горизонте, голубки никак не могут оторваться друг от друга. Интересно, как Рина решила вопрос с работой.

— Не прошло и года, — бурчу выпрямляясь. — Какими судьбами?

— Пришел клянчить у тебя работу, — Алик садится в кресло, закидывает ногу на ногу и с улыбкой смотрит на меня. — Пока что-то такое, не требующее мелькать перед людьми.

— Кладовщиком пойдет?

— Шутить изволишь, — прищуривается, приподнимая один уголок губ в усмешке. — Ничего солиднее для меня нет?

— Надо подумать, — беру карандаш, чешу им бровь, смотря на фотографию Лиры. — Можешь мое место занять, — кидаю на Хаджарова любопытный взгляд. Качает головой, похоже, не хочет быть начальником начальников.

— Пока что-то менее ответственное и загруженное. Мне нужно влиться в ритм реальной жизни, где тебя никто не контролирует, — кривит губы в подобии улыбки. — Это так странно начинать все сначала, да еще в рамках закона. Я понимаю, что особо не разгонишься со мной.

— Могу отдать тебе отдел службы безопасности. Ты смыслишь в охране да в оружии, правда, будешь замом или замом зама, место начальника нельзя. Пока поработаешь там, а после что-то придумаем, — замечаю, как хорошее настроение Хаджарова стремительно летит к уровню плинтуса. Вздыхаю. Алику сложно, он это сейчас понимает, поэтому молчит, не бурчит, не ерничает.

— Есть еще вариант, — складываю руки в замок, жду, когда на меня обратят внимания. — Что если ты будешь курировать наш благотворительный фонд, помогающий детям, оставшимся без родителей. Тебе все равно нужно отращивать белые крылья за спиной. Зарплата скромная, Рина пока будет главной кормилицей, но это как вариант отбелить репутацию.

— Ты не говорил про фонд, — задумчиво Хаджаров рисует пальцем на подлокотнике кресла какие-то узоры.

— Я его создал сразу, как и компанию. Сначала помогали по мере сил, сейчас уже на постоянной основе. Я помню, благодаря кому обязан своим образованием. Если бы не ты…

— Прекращай тут сопли разводить, — перебивает Алик, сжимает челюсти. Я тоже затыкаюсь. Говорить о прошлом больно. Мы хоть и дяди взрослые да бородатые, а детские травмы все еще при нас.

— Так что берешь? Охрану или фонд?

— Возьму фонд.

— Я отправлю тебя к нашему главному куратору фонда, она введет тебя в курс дела. Может быть, придумает коллаборацию с Риной, пусть люди привыкают видеть вас вместе. Как она?

— Хорошо, — выражение лица Алика смягчается, стоит нам поменять тему. — Она выросла. Во всех смыслах. И мне до сих пор не верится, что эта малявочка моя.

— Какие у вас планы?

— Просто жить вместе. Нагонять упущенные годы.

— Свадьба, дети?

— Не гони лошадей, — смеется, склонив голову набок. — Мне нужно встать на ноги, не будешь же моя женщина нас содержать.

— А почему нет? — иронизирую. — Сейчас это не считается чем-то этаким.

— Для меня это неприемлемо. Но хватит обо мне, давай лучше о тебе.

— В смысле? — удивляюсь, сворачивая диалоговое окно с фотографией Лиры на рабочем столе монитора. Хаджаров замечает мои манипуляции с мышкой, хмыкает.

— Я так понимаю, ты уже в курсе о девушке, кто она, чем занимается, кто ее родители и так далее. Ну и что будешь дальше делать? Мне жутко любопытно. Ты очень эмоционально на нее в ресторане отреагировал, будто чувства какие-то есть. Не знай тебя, подумал, что влюбился.

— Ерунда какая, — пожимаю плечами. — Просто милая девочка. У нас слишком большая разница в возрасте, чтобы о чем-то таком думать. Проще забыть, чем ввязываться в детский сад.

— А ты вообще был в серьезных отношениях?

Вопрос Алика заставляет меня застыть и смотреть перед собой. До его ареста мне некогда было думать о личной жизни, а случайные партнерши на ночь ничего серьезного из себя не представляли. Секс у меня не про чувства, а про здоровье. Но была осечка. Совпали обстоятельства, хаос в душе, непонимание, что делать, как жить. В этот период я позволил взять эмоциям вверх над разумом, за что потом поплатился. Теперь не верю никаким чувствам к себе со стороны девушек.

— Ты случаем не хочешь перекусить? — встаю с кресла, подхожу к напольной вешалке, беру пиджак. Хаджаров хмыкает, с догадкой во взгляде прищурено смотрит на меня, не задает душевных вопросов.

— Чур, ты платишь, я пока на мели, — очаровательно улыбается, поднимаясь с кресла. — Учти, я тебя разорю.

— Уже трясусь над кошельком, — ехидничаю, хлопая друга по плечу.

Есть моменты, которые не нужно ни с кем обсуждать. Их лучше забыть, похоронить в своей памяти, никогда не воскрешать, потому что порой они причиняют нестерпимую боль, от которой хочется выть и концы отбросить.

— Я дома! — слышу из прихожей бодрый голос Левы.

Брат соизволил заявиться домой на третьи сутки. К гадалке не ходи, опять где-то играл, проигрывал, давал расписки на мое имя. Интересно, кто сейчас придет по мою душу? И почему с меня все требуют, а не с брата? Ах, да, чего требовать с юродивого, он же больной, а с таких взятки гладки.

— Че пожрать есть? — Лева нарисовывается перед моими глазами, но лучше ему провалиться сразу под землю, сразу в котел к чертям, ибо если не они, то я его сварю заживо на обед и ужин.

— Мышка в холодильнике, — прохладно отвечаю, делая глоток остывшего чая. Живот болезненно сжимается. С утра во рту не было и крошки, так как еды дома нет, а я судорожно думаю какой день, где достать деньги на уплату долга Захару. Сегодня крайний срок.

— В смысле? — брат заглядывает в холодильник, присвистывает, но не оставляет попыток найти что-то съедобное. Лезет сначала в морозилку. Там можно погрызть лед. Потом уже начинает шарится по шкафчикам, ничего не найдя, поворачивается ко мне.

— А где еда?

— На еду нужны деньги.

— Типа у тебя их нет, — усмехается паршивец, зачесывая рукой свисавшие на глаза темные волосы.

Прищуриваюсь, пристального разглядывая родственника. Он на мордашку очень даже ничего. Туповатый, простоватый и зависимый от игр, а так его можно спихнуть за деньги. Например, в сексуальное рабство. Сможет изобразить из себя озабоченного кролика.

— У меня их нет. Как и нет денег на долг Захару, которому ты так любезно оставил расписку на мое имя, — сладко улыбаюсь, желая взглядом убить этого придурка.

— Ну трахнешься пару раз с ним, делов то, — пожимает плечами, выпятив пухлые губы.

Я взрываюсь от его легкости и беспечности. Одним взмахом выливаю все содержимое кружки на братца. Он матерится, шарахается в сторону. Изумленно на меня смотрит. Я сейчас готова на любой поступок, и мне совершенно не будет жаль.

— С катушек слетела! — орет Лева, стряхивая чай с футболки, джинсов. — Голову лечи, дура!

— Дура?! — вспыхиваю и кидаюсь уже с кулаками.

Бью хаотично, куда попало. Брат уворачивается, охает-ахает. Додумывается перехватить мои руки и сжать запястья, встряхивает. Смотрим друг другу в глаза. Я с ненавистью, он насмешливо. Поражает его отношение к ситуации.

— Серьезно? — выдергиваю руки, потираю их и отхожу в сторону брата. — Тебе меня совсем не жалко? — душит обида, но я изо всех сил стараюсь держаться, не реветь. Хотя очень хочется.

— Не на органы же тебя пустят, — опять пожимает плечами, снимает футболку. — Испортила вещь! Она между прочим фирменная.

— Да по фиг на футболку! — ору, опять срываясь.

Мои нервы к черту, все из-за Левы, из-за его пагубной привычки играть в азартные игры. Поразительно, как он еще из квартиры все не вынес. Благо документы на недвижимость записаны на меня, спрятаны от него, иначе и без жилья нас оставил в эйфории призрачной победы.

— Чего ты орешь? — морщится. — Захар сохнет по тебе, готов все мои долги списать. Я из-за этого только к нему и хожу, потому что знаю, ему нужна только ты. Радуйся, что кому-то приглянулась, а то ни сисек, ни…

— Заткнись! — огрызаюсь. — Ты не можешь запросто распоряжаться моей жизнью. Я не твоя собственность.

— Тогда найди бабло и принеси ему вечером, — Лева сжимает челюсти, сверлит меня уже недовольным взглядом. — Но у тебя ничего нет, кроме этой квартиры, оставленной нашими родителями. Продать за сегодня ты не успеешь. Кредит тебе не дадут. Остается только ноги раздвинуть перед Захаром и сделать ему приятное, — неожиданно улыбается. — Если ему понравится, он может увеличить мне лимит.

— Придурок! — ругаюсь, отворачиваясь к окну. — Мне проще утопиться, чем лечь под Захара.

— Не драматизируй. Может Захар станет для тебя тем самым, о котором так любят девочки мечтать.

— Ага, размечтался, — раздраженно разворачиваюсь к брату.

Он все так же стоит в дверном проеме кухни, мнет в руках грязную футболку и смотрит на меня. Конечно, в его глазах нет и грамма сожаления или понимания, в какую жопу меня засунул. У него все хорошо, к нему никто не придерется.

— Разгребай это дерьмо сам, — шиплю, проходя мимо него. Сдергиваю ветровку с вешалки, беру со стула рюкзак, хватаю ключи, но потом резко передумываю их брать. Оборачиваюсь к Леве с нехорошей улыбкой. Он хмурится.

— Пусть все, что со мной случится, будет на твоей совести. Если, конечно, она есть, в чем я очень сомневаюсь.

— Лира! — несется мне в спину.

Я торопливо выскакиваю на лестничную площадку. Брат не побежит за мной, он очень щепетильно относится к тому, как выглядит. Без футболки появиться перед соседями — для него равнозначно трагедии.

Не знаю, куда пойду, что буду делать. Документы со мной. Можно автостопом уехать из города. Идея так себе. Есть немного денег, на билет в один конец куда-нибудь хватит, а там на месте соображу, что делать. Работать я не боюсь, поэтому не пропаду. Да на свете есть хорошие люди, помогут, чем смогут. В какой бы беспросветной тьме не была, до последнего верю в лучшее, улыбаюсь даже тогда, когда хочется плакать. Сейчас даю волю слезам. Иначе внутри все разорвется от боли и разочарования.

Еще не решив, что буду делать сегодня и завтра, захожу в магазин, покупаю мороженое. Стресс всегда заедаю сладким, будь то шоколадка, конфеты, печенье иль морожко. Прихожу в парк, что неподалеку от университета, сажусь на скамейку, ту самую, где сидела, когда размышляла, как быть с учебой. Теперь мне точно не видать диплома вышки как своих ушей, в колледж не хочу. Сейчас можно прожить и без профобразования. А если все же будет припекать, поступлю на заочное обучение. Как раз насобираю денег. Главное уехать и устроиться.

Облизывая мороженое в вафельном стаканчике, открываю в телефоне карту, выбираю ближайший город. Теперь ищу в приложении предложения по сдаче комнат. Квартиру не потяну. Да и цены на комнаты не особо радуют. Жить на окраине не очень хочется, небезопасно, а в приличном районе уже ощутимо по карману.

Вздохнув, убираю телефон. Смотрю на гуляющих людей. Все такие беззаботные с виду, но у каждого есть проблемы, может покруче моих. Хмыкаю, встаю и иду к пешеходному переходу. Только что зеленый человек сменился на красного. Здесь всегда оживленно. С одной стороны парк, с другой стороны бизнес-центр, поток машин очень плотный.

— Тема! Тема! Остановись! — слышу за спиной. Многие, как и я, оборачиваются на крик.

Вижу трехлетнего карапуза, убегающего от мамы в положении. На ее лице тревога, а малыш хохочет и еще дальше убегает. Я качаю головой, но губы дергаются в улыбке. Ох, уж эти детки.

Не знаю почему, но краем глаза наблюдаю за непоседой Темой. Он неожиданно меняет направление и, периодически оборачиваясь, бежит в сторону проезжей части. У меня сердце тревожно екает. Понимаю, что сейчас случится непоправимое, если еще минуту стоять и ничего не делать.

Срываюсь с места, бегу к ребенку. Он по инерции движется к краю. Я зажмуриваюсь и прыгаю за малышом на дорогу, хватая его в охапку, прижимая к себе. Ни о чем не думаю. Все происходит в считанные секунды. Глухой удар. Я лечу на асфальт, в это время пытаюсь перевернуться так, чтобы мальчик оказался на мне. Сначала ничего не слышу, ничего не чувствую, но постепенно возвращается способность реагировать. Ребенок плачет на мне. Вокруг орут люди, сигналят машины. Тело пронзает острая боль.

— Какого хрена! — слышу над головой, пытаюсь глазами найти человека. Солнце светит позади него, поэтому совершенно не вижу лица. — Где мать ребенка? — рявкает незнакомец.

— Я тут! — рыдающе раздается голос мамы Темы, которого сейчас выдирают у меня из рук. Она что-то причитает, я плохо разбираю ее слова. Морщусь от попытки пошевелиться, ощущение такое, что меня раздробили на мелкие куски.

— Где болит? — сдержанно, без агрессии меня спрашивает мужчина, за спиной которого все так же светит солнце, создавая нимб над головой. Я хихикаю.

— Смеешься, значит, будешь жить, — резюмирует незнакомец, осторожно меня ощупывая. — Скорую вызвали, так что не переживай.

— Я не переживаю, — силюсь улыбнуться пересохшими губами. — Спасла ребенка, значит плюсик в карму.

— Чего? — непонимающе переспрашивает. — Какой плюсик?

— Хороший жирный плюсик.

— Похоже, ты бредишь, — бормочет мужчина, вставая на ноги, так как слышно сирены «скорой помощи». — Разошлись и телефоны убрали, тут нечего снимать, — командует, разгоняя вокруг меня толпу зевак, тем самым давая проход бригаде «скорой».

Меня опять ощупывают, что-то колят в руку. Осторожно переносят на носилки, рядом кладут рюкзак. Я все это время пытаюсь высмотреть мужчину с нимбом над головой и поблагодарить его. Просто так. Это он, скорее всего, меня сбил. И по правде его вины в случившемся нет. Просто несчастный случай.

— Мужчина, что был со мной, где он? — хватаю за руку фельдшера, спрашиваю заплетающимся языком. — Он не виноват. Скажите это полицейским.

— Все хорошо, не переживайте, — дежурно меня утешают, захлопывают дверь машины «скорой» и увозят. В больницу.

Перелом бедра. Несколько дней на вытяжке. Потом операция. И восстановление. Полтора месяца в больнице, а потом дома.

— Тебе нужно позвонить родным, чтобы привезли необходимые вещи, да ухаживали за тобой в приемные часы, — буднично тараторит санитарка, она же вроде младшая медсестра, которая помогает больным, если тем требуется помощь. — Есть, кому звонить? — поднимает на меня равнодушные глаза.

— Есть, — уверенно заявляю, широко улыбаясь. Меня щедро напичкали обезболивающими, поэтому никакой боли не ощущаю.

Беру в руки телефон, задумчиво на него смотрю. Леве бесполезно звонить. Он испугается, будет потом здесь закатывать истерики, а мне это совершенно ни к чему. Близких подруг тоже нет, на которых могла положиться. Знакомые девочки есть, они, конечно, помогут, но не будут со мной возиться, а мне нужна на первых порах помощь. Вздыхаю, прикрывая глаза. Вот бы ангела-хранителя сейчас мне в человеческом обличье.

Слышу шаги. Открываю глаза. В палату заходит врач-травматолог. Осматривает меня еще раз, сообщает, что сейчас отвезут в кабинет, в котором поставят спицы, потом повесят грузы. С каждым словом мне становится все дурнее и дурнее, но не подаю вида. За что хвалят и даже ободряюще улыбаются.

Через полчаса меня увозят. Сказать, что это обычный кабинет, соврать. Пыточная. Но манипуляции проходят быстро, я не успеваю даже слезу пустить. На каталке возвращают в палату, замечаю там мужчину в костюме. На фоне больных и медперсонала он сразу бросается в глаза. Оборачивается, я изумленно вскидываю брови. Смущаюсь, пока перекладывают, стараюсь тут же прикрыться больничным одеялом. Незнакомец вовсе не незнакомец. Пару раз мы с ним сталкивались. Только что он сейчас делает тут?

— Здравствуйте, — проявляю вежливость, с тревогой смотря на мужчину, берущего стул. Ставит его к моей койке. Сочувственно смотрит в лицо, потом на ногу в ужасной конструкции.

— Больно? — интересуется.

— До свадьбы заживет, — замечаю, как уголки губ приподнимаются, я тоже сдержанно улыбаюсь, в руках сминая края пододеяльника. — А что вы тут делаете?

— Как что? Приехал узнать, чем могу помочь. Ведь это я тебя сбил. Не помнишь? — черная бровь иронично приподнимается.

— Солнце мешало рассмотреть ваше лицо. Но я не в претензии к вам. Все произошло спонтанно, неожиданно, вы не виноваты. Никто бы не успел отреагировать.

— Это не снимает с меня ответственность. С ребенком все в порядке, а вот вы пострадали. Как сказал мне ваш лечащий врач, у вас перелом бедра, будет операция и потом восстановление. На все это нужны средства. Хотя, — усмехается. — Молодой организм быстро справляется со стрессом. Вот я за сегодня точно поседел на пару волос, а мне еще нет и сорока.

— Правда? А по вам не скажешь, — смущенно улыбаюсь, разглядывая мужчину.

Не знаю, сколько ему лет, но выглядит он хорошо. Симпатичный. В черных волосах, уложенных в прическу, нет и намека на седину. Аккуратная милая бородка. Внимательные темные глаза, похожие на обжаренные зерна кофе. Губы ни пухлые, ни узкие. Белые зубы. Он, когда улыбается, демонстрирует ровный ряд, явно любитель стоматологов. Костюмчик сидит по фигуре. Приятное впечатление производит. Что в первую встречу, что сейчас.

— Меня зовут Амаль, — мужчина протягивает визитку.

Я осторожно беру карточку в руки. Гендиректор компании. Будь я нахальнее и наглее, начала с него трясти деньги за нанесенный физический и моральный ущерб, но я не такая, предпочитаю ждать трамвая.

— Лира, визитки нет, так как я просто студентка, — лукавлю немного насчет студентки, но это первое что приходит в голову.

— Где учитесь? На каком факультете? — искренне интересуется Амаль. — Какой курс?

— Я только поступила в наш местный университет на иняз, — прикусываю губу, заправляю волосы за ухо. — Но теперь видимо учебу придется отложить.

— Почему?

— Из-за ноги. Не думаю, что к сентябрю успею полностью восстановиться. Но ничего, будет больше времени еще усерднее позаниматься и попытаться вновь поступить, — веселый тон подкрепляю очаровательной улыбкой. Никому нет дела, что там у меня на душе на самом деле. Поэтому лучше излучать позитив, чем прослыть нытиком.

— Родным позвонила? Может тебе сейчас что-то необходимо?

— Зарядку, — неудобно просить о мелочах. Представив, что мне еще нужно, хочется взвыть. Придется все же звонить Леве. Не скрыться мне от него.

— Понял, через полчаса вернусь, — Амаль встает со стула, ободряюще улыбается и уходит.

В палате как была тишина, так и осталась. Две койки заняты бабушками, третья мной, а четвертая пустая. Пытаюсь удобнее устроиться, получается не очень. Спина затекает, хочется поменять положение, но из-за ноги ничего не получается. Вопрошать кого-то, за что мне такие испытания, нет нужды. Никто ответа не даст. Нужно просто принять новое положение вещей и подстраиваться под них. Сегодня не буду звонить брату, пусть еще потревожится обо мне, глядишь, проснется совесть, в чем сомневаюсь. Пишу смс менеджеру в ресторан по поводу своей нетрудоспособности. Мне тут же перезванивают. Выражают сочувствие, спрашивают, что принести, чем помочь. Я пока от всего отпираюсь, но предупреждаю, что от руки помощи насовсем не отказываюсь.

Через полчаса ко мне приходят незнакомые люди с пакетами. Хмурые, молчаливые. Я недоуменно смотрю на людей, потом замечаю Амаля. Он стоит в коридоре, с кем-то разговаривает по телефону, заметив мой взгляд, приветливо улыбается. Для меня загадка, что ему нужно от меня? Нормальный мужик на его месте от радости плясал, что к нему не имеют претензий, а этот суетится. Сразу вызывает подозрения. Он меня постоянно от чего-то спасает. Может у него призвание Спасатель, и нет никакого другого смысла в его помощи?

— Что это? — тихо спрашиваю, когда Амаль подходит к моей койке и садится на стул. — Я просила только зарядку.

— Ничего такого. Зарядка есть. Еще купил удобный костюм, медсестра поможет переодеться. Воды, фруктов. Удобную подушку. От постоянного лежания могут появиться пролежни. Если что-то еще нужно будет, звони мне, если что-то необходимо сейчас, обращайся к медсестрам. Они не откажут в помощи.

— Зачем вам все это? — подозрительно спрашиваю, не ведясь ни на что.

Я знаю, что бесплатный сыр в мышеловке. Определенно этот человек чего-то хочет от меня. Прищуриваюсь. Если он такой щедрый, гендиректор, значит, с него действительно можно потребовать деньги. Например, пятьсот тысяч. Это вполне будет достаточно, чтобы закрыть долг перед Захаром. Брата бы еще в психушку упечь на принудительное лечение, но это что-то из области фантастики.

— Вряд ли вы по доброте душевной меня обхаживаете, — хмыкаю, скрещивая руки на груди. — Так чего вы хотите от меня?

— Тебя.

Как не рассмеяться в лицо этому человеку? Приходится прикусить губу, при этом не опустить взгляд. Амаль прищуривается. Его глаза совершенно ничего не выражают, даже закрадывается мысль, что шутит, но интуиция шепчет, ничего подобного. Я хоть молодая и местами зеленая, но уже умею плюс минус распознавать, когда люди всерьез говорят, а когда шутки изволят шутить. Тем более этот мужчина не похож на того, кто любит веселить народ. Он из породы Захара, только костюмчик солиднее, да и должность повыше, чем какой-то там владелец подпольного казино.

— Думаете, что за удобную подушку и пару яблок так дешево продамся? — шепотом спрашиваю, чтобы соседи по палате не слышали. Надеюсь у Амаля со слухом все в порядке. Повторно задавать такой вопрос не буду. Смелости не хватит.

— У тебя есть цена? — темная бровь выгибается, на губах появляется ироничная улыбка с налетом холодности, от которой мурашки по всему телу. — Называй.

— Что? — удивленно округляю глаза. Шутки шутками, но это уже не в какие ворота не лезет. — Я просто неудачно шутканула.

— Я серьезно, Лира. На твое имя крупный долг из-за брата, еще мелкие долги, которые тоже никуда не денутся в ближайшее время. Кто знает, что еще учудит твой брат, пока ты будешь в больнице. Туда-сюда может и квартиру спустить на игры. Возможно, когда тебя выпишут, возвращаться некуда будет.

— Откуда вы все знаете? — у меня вдоль позвоночника пробегается холодок. Мужчина, знающий о моих долгах, пугает. Уверена, что знает все, что касается меня. Вплоть до того, какого размера ношу трусы и бюстгальтер.

— Это так важно сейчас? — улыбается как друг самого Дьявола, порочно, искушающее и очаровательно. На мгновение у меня екает сердце, но я трясу головой, призываю себя не вестись на подобное.

— Конечно, важно. Вы думаете, я поверю в ваше благородное поведение? — теперь я выгибаю бровь и кривлю губы в подобие улыбки. — За все нужно платить. Уж мне ли не знать. Вы мне помогаете, я вам что-то должна. Вы сказали, что хотите меня. Разово или на какой-то определенный срок?

— Мне нравится твой деловой подход. Кажется, мы договоримся, — закидывает ногу на ногу и продолжает так же порочно улыбаться. Странно, когда мы виделись первый раз, он произвел впечатление угрюмого, мрачного человека. Сейчас искуситель девственниц.

— У меня сомнения, но я готова выслушать ваше предложение. А вдруг, правда, не смогу отказаться, — тихо про себя посмеиваюсь. Зачесываю волосы назад пальцами, замечая, как Амаль наблюдает за каждым моим движением. Не упускаю возможность поехидничать.

— Боюсь только я на какое-то время мало что могу вам предложить, — выразительно смотрю на ногу в вытяжке.

— Если мы договоримся, то наш договор будет действовать с той даты, когда ты сможешь что-то предложить, а пока я буду проявлять заботу и внимание, — темные глаза сверкают, от их блеска у меня все внутри сжимается. А он хорош, засранец, умеет цеплять, особо ничего не делая.

— Миллион, — выпаливаю быстрее, чем здравый смысл берет над безрассудством вверх. — И сверху еще выплаты, если на долгий срок.

— А ты дорогая девочка.

— У меня большие долги, вы же в курсе, — ухмыляюсь, Амаль тоже усмехается.

Он забавный, при этом я понимаю, что он не простой человек. Не обманываюсь на счет его легкости и образа душки. Нет, это все видимость. Если внимательно всмотреться в его глаза, нет там ни улыбки, ни веселья, ни доброты душевной. Сам черт сидит передо мной в облике привлекательного мужчины. Интересно, почем нынче оценивает нечисть девственниц.

— Я оплачу твои долги, согласен на выплаты…

— Еще я хочу учиться, — кую железо пока горячо. — Я поступила в универ, нона платное отделение. Оплатите весь курс, — нагло улыбаюсь. Просыпается спортивный интерес. Согласится или пошлет в долго пешее путешествие?

— Аппетиты растут не по дням, а по минутам. Что еще? — склоняет голову набок, улыбается, и улыбаются глаза. Он явно веселится. Значит все шутка, значит можно и дальше нести чушь.

— Хочу жить в красивой квартире с панорамными окнами с видом на город. Еще выучиться на права, а пока буду учиться, пусть будет машина с водителем. Когда будут права, мне, пожалуйста, джип такой же, как у вас, только белого цвета. Будем как парочка твикс. Ну и самое заветное желание — вылечить брата, — мне удается сохранить веселое выражение лица, задор в голосе и не дрогнуть, когда Амаль пристально заглядывает в глаза без тени улыбки.

— Вот такие мечты у молодых девушек, — у меня начинают болеть скулы от того, что широко держу рот в улыбке, показывая свои зубы. Чувствую себя лошадью на аукционе.

— Год. Я выполню все твои условия, но ты полностью принадлежишь мне год. Я вкладываю в тебя, ты вкладываешься в наши отношения, но предупреждаю на берегу, ни о какой любви, браке и детях речи не идет. Чисто физиологические отношения, — оглядываюсь на мирно сопящих бабулечек, потом смотрю на Амаля, не веря, что он говорит серьезно. — Вопросы?

— Вы сбрендели? Нет, нет и еще раз нет. Я, конечно, в отчаянном положении, но прекрасно понимаю, что это не стоит того, что вы сейчас мне предлагаете. За год вы мне душу можете вытрясти, а потом я буду себя по крупицам собирать. Тело бог с ним, мне даже девственность не жалко, а вот сердце — прикладываю ладонь к груди. — Одно, его нужно беречь.

— Подумай над предложением, — Амаль встает, застегивает пуговицу на пиджаке. Я откидываю голову назад. Высокий, зараза. — Я завтра приду за ответом.

Самая ужасная ночь — первая ночь в больнице. Не могу заснуть. Мне мешают посторонние люди в палате и в коридоре. Меня раздражает, что я должна лежать в одном положении, тело из-за этого затекает, все болит. Еще в голову лезут разные мысли. Сначала думаю за здравие, но потом скатываюсь за упокой. Не знаю, как быть. Очень велик соблазн продать себя на год человеку, который внешне вполне приятен. Но кто знает, что за он человек по поведению, в отношениях. Может тиран, любитель садо-мазо.

Понимая, что не усну, всю ночь шерстю информацию в виртуальном пространстве, выискиваю подробности об этом Амале. То, что гендиректор — не соврал. Его компания довольно молодая, перспективная, если верить аналитикам. У нее большое будущее. Еще вычитываю, что он в тесных связях с криминальным человеком, который недавно по удо вышел на свободу. Пишут, что они близкие друзья. От этой новости аж мороз по коже. Особенно становится не по себе, когда узнаю, из-за чего друг Амаля собственно сидел. Во мне еще больше возникают сомнения по поводу правильности решения, которое сначала было положительным.

Под утро приходит смс, которое решает мою судьбу без меня.

«Лева должен еще сто тысяч, помимо тех пятьсот, которые в срок ты так и не вернула, Лира. Жду тебя у себя в казино в любое время суток. Всегда рад встрече».

Даже нет надобности, гадать, кто написал. Такую крупную сумму денег Лева должен только Захару. Если продаваться, то продаваться по максимум. Придется мне согласиться на предложение Амаля и не интересоваться, почему он так хочет меня, что готов вывалить огромные суммы. Ведь квартира, машина, учеба, долг — это очень дорого. Он видимо может себе позволить такой щедрый жест, а мне следует быть покладистой, послушной любовницей.

Во рту горчит, хочется разрыдаться от бессилия, но слезами делу не поможешь. Я мало себе представляю, что входит в обязанности любовницы, поэтому без особой охоты изучаю тему до тех пор, пока не начинают болеть глаза, а за окном не появляется розовая полоска рассвета. Засыпаю, но буквально через полтора часа будят. Стандартные процедуры: меряют температуру, давление, делают уколы. Смущенно прошу дежурную медсестру помочь мне в некоторых моментах, на что та радостно помогает. Сразу думаю о том, что ей явно приплатил Амаль, когда уходил.

Завтрак так себе, но ем, выбора то нет. Потом пишу брату, что в больнице, но в какой ни слова. Пусть паршивец переживает, если умеет переживать. Конечно, он не отвечает, наверное, отсыпается после очередного проигрыша.

Сплю. Мне еще колют обезболивающе, поэтому боль в ноге не сильно тревожит. Перед обедом к моим соседкам приходят посетители, ко мне никто. Немного становится грустно, но я развлекаю себя чтением книг. Нужно попросить Амаля купить наушники. Смеюсь над собой, поражаясь, как легко теперь от него мысленно чего-то требовать. Вряд ли смогу вслух произнести свои желания.

В такой тоскливой обстановке еле доживаю до вечернего посещения родственников. Нетерпеливо поглядываю то на дверь, то на часы. Амаль не спешит, а когда через час появляется, почему-то мои губы начинают тянуться в разные стороны и приподниматься.

— Так рада меня видеть? — посмеиваясь, спрашивает мужчина.

Я не отвечаю, за меня говорит моя дурацкая широкая улыбка. Он сегодня так же в черном костюме, только вместо рубашки под пиджаком черная футболка. Снимает пиджак, вешает на спинку стула, садится и берет пакет, с которым пришел.

Я прикусываю губы, не зная, как реагировать на клубнику, нарезанные на дольки манго, виноград. Все аккуратно разложено по контейнерам. Мне протягивают вилку, и накладывают всего понемногу на тарелку. Такая забота от чужого человека заставляет почувствовать себя уязвленной. Щиплет в глазах от подступающих слез. От брата стакана воды не дождусь, а тут.… Хотя, Амаль не по доброте душевной тут раскидывается добрыми чувствами.

Молча, накалываю клубнику, наблюдаю, как Амаль берет яблоко, начинает его чистить ножом. Глаза залипают на его руках. Точнее на то, как перекатываются мышцы, как выделяются вены. Ни разу не думала о том, что вены на мужских руках могут быть такими притягательными. Осторожно поднимаю глаза, останавливаюсь на стильной ухоженной бороде. Смотрю на сомкнутые губы. Меня бросает то в жар, то в холод, стоит только подумать, что эти губы могут со мной сотворить. Спешно перемещаю взгляд на прямой нос, разглядываю черные брови, широкий лоб. Говорят, если лоб широкий, то человек умный. Интересно, правда или ложь.

— Бери яблоко, — протягивает мне дольку без кожуры и ловит мой взгляд. — Так что решила? — сразу без прелюдий задает вопрос.

— А вы всегда так прямолинейно спрашиваете?

Мне хочется спрятаться от взгляда Амаля, в котором сложно понять, что он испытывает, но из-за него у меня, то мурашки, то холод по рукам пробегается. Забота согревает. А в голове трезвонит сигнал о надвигающейся опасности. Предпочитаю этому трезвону доверять, но и долг брата, нависший надо мной, как топор палача над головой, заставляет сделать выбор.

— Предпочитаю по возможности решать важные вопросы побыстрее, — забирает у меня пустую тарелку. — Выбора особо у тебя нет: либо я, либо тот, кому должен твой брат.

— Еще скажите, что в курсе о новом долге, — ехидничаю.

— В курсе, он вчера проиграл сто тысяч.

У меня перехватывает дыхание от осведомленности. Сглатываю, и становится немного страшно. Кто он такой, что в курсе всего, что касается меня? Он следит за моим окружением? Как долго следит? А может специально сбил, чтобы подкатить, зная, что я в западне буду?

— Мы наши договоренности оформим как-то документально? На словах предпочитаю такие вопросы не решать. И потом, меня всю ночь мучал вопрос: почему я? Еще скажите, что влюбились с первого взгляда. Не поверю.

— Не влюбился — это факт, — Амаль наливает в стакан сок гранатовый и протягивает мне. — Но то, что понравилась — факт. То, что мне нравится, я предпочитаю получать сразу. Так какой ответ? — иронично смотрит. Я пользуюсь возможностью сразу не отвечать, медленно пью сок.

Какие у меня варианты? Как сказал Амаль, либо он, либо Захар. Мне остается только решить, с кем смогу без душевных терзаний жить, без чувств заниматься сексом, нагло качать деньги на свои нужды. Смогу тайком собрать себе подушку безопасности и продумать план своего житья-бытья. Амаль обещает золотые горы, а Захар ничего конкретного не сулил. Если выбирать чисто визуально, мне сидящий мужчина более симпатичен. Правда, я не уверена, что смогу уберечь себя от разочарований. Тревога в голове никак не утихает. Не сейчас, так позже может случиться, что глаза будут на мокром месте постоянно.

— У меня особо выбора нет, — криво улыбаюсь. — Только вопрос: мы друг у друга на период нашего договора будет одним, или вы полигамный?

— В отношениях предпочитаю уважать своего партнера, — на секунду он делает паузу. На его лицо набегает мрачная тень. Я понимаю, что вряд ли мысль, возникшая сейчас, связана со мной, но становится не по себе именно мне. Трясет головой, вновь смотрит на меня насмешливо.

— А еще, вы любитель традиционного подхода к близости или вам нужно… — чувствую, как краснеют уши, щеки, а от потемневшего взгляда мужчины у меня начинает гореть все в груди. Какой стыд! Обсуждаю деликатную тему с незнакомцем в больнице, где есть посторонние и волей-неволей греют уши.

— Если ты согласна, мы обсудим все позже. Не нужно смущаться, я за открытый диалог. Уж лучше все проговаривать, чем потом решать проблемы от недопонимания из-за молчания, — опять хмурится, но словно переключается и улыбается. — Тебе еще что-то нужно? — мельком бросает взгляд на наручные часы. Я понимаю, что его время расписано, вряд ли он планирует все три часа со мной тут сидеть.

— Наушники. Я сегодня ночью не спала.

— Почему?

— Нога болела, — немного вру.

Не буду вывалить ему все свои мысли, сомнения. Не хочется, чтобы обо мне все знали. Я вот, например, толком ничего о нем не знаю. То, что нравлюсь, приятно, но это все же не тот повод, чтобы тратить на незнакомую девушку кучу денег. Все равно, что-то в нем не так. Уверена, точно любитель чего-то нестандартного, на что девушки не соглашаются по доброй воле. Куда я лезу? Зачем мне все это? Будь у меня выбор, не страдала сейчас.

— Я тебя услышал, мне, к сожалению, нужно бежать по делам. Наушники передаст медсестра. Если еще что-то, пиши, — берет мой мобильник, лежащий на тумбочке, записывает свой номер телефона. — Тебе разрешено обращаться в любое время суток.

— Хорошо. Но… Я согласия не давала, — лукаво улыбаюсь, Амаль встает со стула, надевает пиджак. — Может, вожу вас за нос.

— Не рекомендую водить меня за нос. Может с виду я милашка, — очаровательно улыбается, становится очень милым и обаятельным. — Но могу быть довольно суровым человеком, — и этим слова безоговорочно верю.

— Да. Я согласна, — выпаливаю прежде, чем Амаль уйдет, прежде, чем я передумаю. — Договорились? — протягиваю руку для скрепления нашего договора.

Мужчина несколько секунд смотрит в глаза, потом на мою ладонь, опять в глаза. Я уже начинаю сомневаться в том, что он действительно был серьезен в своем предложении.

— Договорились, Лира, — берет мою ладонь, крепко ее сжимает. От теплоты его руки у меня закипает кровь и согревает все изнутри. Даже гребаное сердце внезапно сбивается с ритма. Плохи мои дела, в прямом и переносном смысле.

— До встречи, — Амаль отпускает руку, одаривает на прощание улыбкой и уходит. Сразу становится немного пусто. И когда только успел так прочно занять мое пространство, что моментом чувствую какую-то нехватку.

Больничные будни и выходные не отличаются друг от друга. В этом я всегда была уверена, и моя уверенность подтверждается. Все строго по расписанию. Если бы не планшет с откусанным яблоком, к нему же фирменные наушники — зачахла от тоски. К дорогой технике у меня трепетное отношение. Я понимаю, что себе подобное вряд ли смогу когда-нибудь позволить в ближайшее время. Когда медсестра принесла передачку, я не поверила своим глазам. Просила просто наушники, а получила новый гаджет. Сразу на душе возникло чувство, будто меня покупают. В принципе так и есть, но хотелось думать о себе иначе.

Амаль пишет мне сообщение, что пару дней его не будет, так как нарисовалась поездка по работе. Я в шоке смс. С какой стати он ставит меня в известность о своих делах? Я ему ни жена, ни сестра и даже не любовница в полном смысле этого слова. Но почему-то становится на душе тепло от такого внимания. Где-то под ребрами начинает щемить. Если он и дальше продолжит так себя вести, ненароком влюблюсь в него, но у таких мужчин точно есть скелеты в шкафу. Напоминанию себе, что вестись на хорошее к себе отношение неблагодарное дело.

— Лира! — в палату залетает мой братец в часы вечернего посещения.

Я закатываю глаза, ставлю на паузу фильм, который смотрю, и вынимаю из ушей наушники. Замечаю, как Лева быстрым взглядом пробегается по планшету, оценивает мой комфорт и хмыкает. Амаль, например, озаботился доставкой мне вкусняшек, будучи занят работой. Брат даже яблок не принес. Но что с него взять.

— Почему ты мне не позвонила сразу, как только попала в больницу? — Левушка садится на стул, хватает мою руку и сжимает ее, преданно заглядывая в глаза. Вот же черт проклятые, все на показуху делает. Соседушки и их родственники с осуждением на меня смотрят.

— Ты был очень занят, не хотела беспокоить, — слащаво улыбаюсь, а глазами готова прибить. Всем видом показываю, что в курсе, чем занимался, и что опять на меня повесил. Брат не ведется, прикидывается валенком.

— Что говорят врачи?

Лева игнорит мое недовольство, отпускает руку и заглядывать в тумбочку. Увидев фрукты, причмокивает и без зазрения совести начинает все вытаскивать и пробовать. У меня от возмущения на некоторое время пропадает голос. Вот бы вломить ему по самое не балуйся. Чтобы мозги в черепушке сдвинулись в места.

— Жить буду, и как только встану на ноги, дам тебе ногой под зад, — шиплю, сохраняя на губах лучезарную улыбку.

Братец что-то невразумительное мычит, запихав в род целый мандарин. Прикрываю глаза. Это мое наказание. Карма. Я, наверное, отрабатываю свои грехи в прошлой жизни, иначе как объяснить, почему мне не повезло с братом, с ногой, ситуацией вообще. Никогда не думала, что придется из-за долгов, причем не своих, продаваться мужчине. Поджимаю губы. Настроение летит в тартарары.

— Кстати, Захар передавал привет. Я ему сказал, что ты в больнице, потом с ним рассчитаешься, — Лева вытирает ладонью губы, берет шоколадки и запихивает в рот. Ненавижу.

— А сам не хочешь разобраться со своими долгами?

— Так он по девочкам, — ухмыляется брат, отпивая сок из упаковки.

— А ты значит у нас по мальчикам?

— С дуба рухнула! — возмущается, чуть не подавившись. Если подавится, не сдохнет, в больнице находится. Персонал бы спас, правда, спасать такого отстойного человека неблагодарное дело.

Глядя на Леву, вспоминанию, что попросила Амаля позаботиться и об лечении брата. Знаю, нет волшебной пилюли, чтобы вылечить игромана. Тем более человек не признает себя больным. Брат считает, что Фортуна не на его стороне, но однажды повернется к нему передом, а не задом, и он обогатится. Пока никакого богатства у Левы нет, только убытки, только долги, растущие как снежный ком. Сейчас я начинаю переживать, как бы Амаль не передумал по поводу нашего договора. Вдруг ему в поездке встретится более покладистая и без завышенных требований девушка, что мне тогда делать?

— Чем ты сейчас занимаешься? — осторожно спрашиваю, надеясь, что разговор не спровоцирует брата на скандал. Он может устроить истерику, если его чем-то обидеть. Причина может быть банальная, не сразу и поймешь, чем задела.

— Сижу дома, просматриваю вакансии.

Слова брата меня обнадеживают, но радуюсь я недолго, вспоминания, что все мысли о работе заканчивались на этапе «позвонить и договориться о собеседовании». Лева, конечною, иногда где-то да подрабатывал, ибо мелочь у него всегда была в карманах. Купить продукты, оплатить коммуналку — не в состоянии, а вот там семки да на проезд, деньги были. Одежду я ему покупала по сезону. Обувь брала дешевую, так как она на нем просто горит. Себя тоже ограничивала в шопинге. Все самое необходимое. Каждая копейка считалась, ибо долги то уменьшались, то росли. Интересно, каково это жить, не думая о том, хватит ли тебе денег на молоко или обойдешься дешевой газировкой.

— Лев, — брат внимательно на меня смотрит. — Я хочу, чтобы ты прошел лечение…

— Не начинай! — перебивает, выставив руку, будто блокируя мои слова. — Я здоров. Ты просто вбила себе в голову, что я игроман, но это не так. Да, люблю играть в азартные игры, но это не болезнь, это особый вид отдыха.

— Твой отдых выходит мне боком, — чеканю каждое слово, жестко смотря на брата. — У тебя выбор небольшой: либо лечишься, либо расхлебываешь все сам!

— Расписки то на твое имя, — непробиваемо и уверенно заявляет Лев, ловко очищая мандарин. — Все знают, что ты меня не бросишь, найдешь деньги и оплатишь долги, так что… — поднимает на меня глаза. — Не мути воду.

— Я сейчас предельно серьезна, — приподнимаюсь, стараюсь не морщиться от боли в ноге. — Ты лечишься, я продолжаю о тебе заботиться. Если нет, иди лесом.

Что-то щелкает в голове Левы. Взгляд становится серьезным, губы поджимает. Я тоже предельно собрана, смотрю на брата без намека на шутку. Мне его жалко, он мой единственный родственник, но и жить мне хочется, а не вечно пахать на его долги. Я немного блефую, потому что Лева как оставлял расписки, так и будет дальше оставлять на мое имя. Меня будут искать, но вдруг что-то изменится, если начать сопротивляться.

— У тебя все равно не денег на лечение, — выдает брат, перестав выглядеть так, словно решалась его судьба. Улыбается и не воспринимает мои слова.

Именно в этот момент понимаю, что сделаю все возможное, чтобы держаться от него на расстоянии. И если в этом вопросе мне нужно будет обратиться к Амалю, потом ему отплатить по полной программе — я сделаю это. Отчаянные люди идут на самые отчаянные поступки.

— Иди домой, Лев, — тихо прошу. — И не приходи ко мне больше.

— Городишь какую-то чепуху, — Лева сгребает шкурки от мандарина, засовывает их в пакетик. — Звони, если что потребуется, хотя судя по всему, тебе есть к кому обратиться, — смотрит на планшет. — Хороший гаджет. Наверное, все деньги спустила на него, вместо того, чтобы оплатить часть долга Захару, а часть… — понижает голос до шепота. — А часть оплатила бы собой.

— Пошел вон! — шиплю сквозь стиснутые зубы.

Брат ухмыляется, встает и, не оглядываясь, не дает обещаний держать себя в руках, уходит. Вот действительно лучше быть сиротой, чем иметь такого родственника, который сосет кровь и никак не насытится. Прихлопнуть бы как комара.

Операция после нескольких дней на вытяжке проходит хорошо. Врач обещает, что к новому году буду петь и танцевать. Амаль приходит почти каждый день, если не может, об этом предупреждает. Его поведение и отношение ко мне до безумия смущает и сбивает с толку. Как бы сильно не ломала голову над головоломкой кто такой Амаль, из каких принципов он состоит, какую жизненную веру проповедует, ответов не нахожу. Интернет тоже скупо отвечает на мои вопросы. Я бы сказала, что вообще не отвечает. Кто-то явно чистит информацию об этом человеке, потому что ни строчки о прошлом, ни о личной жизни, ни о том, где родился, где учился. Человек-загадка.

Когда Амаль приходит, у меня непроизвольно екает сердце. Более того, я с волнением жду его прихода. Мы с ним разговариваем, он ловко уклоняется от некоторых вопросов, но с удовольствием слушает мои истории о детстве, о моих мечтах, о планах на будущее. Я как на духу все ему рассказываю. Своего рода плата за то, что выполняет свои обещания.

Захар прислал сообщение, что долг погашен, ко мне никаких претензий не имеет, за Левой будет присматривать и не давать ему проигрывать определенной суммы. Последнее меня вообще вводит в ступор. Как-то странно такое слышать от Захара, которому наоборот выгодно, чтобы люди спускали все деньги и имущество.

Конечно, брат незамедлительно явился, устроил истерику, наплевав на то, что находится в больнице и нужно соблюдать тишину. Пока он орал на меня, какая я жестокая стерва, затягивающая удавку на его шее, лишая последней радости и возможности, мне было стыдно перед соседями по палате. Они осуждающе смотрели на Леву, сочувственно на меня. Брат, выплюнув проклятия, с оскорбленным видом ушел, сказал напоследок, что с таким отношением я останусь никому не нужной.

Месяц с момента аварии пролетает со скоростью хромого зайца. Вроде небыстро, но не скажу, что было очень медленно. Я потихоньку учусь ходить на костылях. Самостоятельно от кровати до раковины. Когда приходит Амаль, с ним уже выползаю в коридор. Он страхует меня, не торопит, не психует, если мне не сразу удается одновременно переставить два костыля и потом подтянуть ноги. Все очень туго у меня получается. Страх держит в тисках. Я боюсь, что упаду, что опять себе что-то сломаю, опять вытяжка, операция и вновь попытка восстановиться. Мне кажется, что второго раза я на позитиве не вывезу перелом.

В середине недели врач при обходе неожиданно радует меня новостью о скорой выписке. Я сразу же об этом пишу Амалю. Знаю, что он не всегда отвечает. Сердце начинает еще сильнее биться, стоит мне подумать о том, что после больницы я поеду не домой к брату, а к мужчине, с которым у меня годовой контракт. Чувства в сторону, только деловые отношения. И все же понимаю, может случиться так, что против воли влюблюсь. В такого внимательного, заботливого человека невозможно не влюбиться, но я помню предупреждения: чувства, любовь в сторону, ничего подобного от Амаля не стоит ждать. Если вдруг произойдет так, что не смогу контролировать свои эмоции, то это сугубо мои проблемы. Наши отношения не закончатся как в сказке: принц влюбится в простушку, свадьба, счастливый конец. Вряд ли.

Утром в день выписки я прошу медсестру помочь мне собраться: привести себя в порядок, переодеться, собрать вещи в сумку. Радуюсь, что нет зеркала. Мне кажется, если увижу себя, приду в тихий ужас и буду упрямиться ехать с Амалем, несмотря на то, что собственно завишу от него во всех смыслах.

Амаль приезжает за мной к полудню. Когда он заходит в палату, я сижу на кровати, нервно кусаю губы и тереблю завязки на спортивной тонкой толстовке. Рядом со мной лежат костыли, на стуле стоит сумка. Амаль при параде, правда, я его в другой одежде никогда и не видела. Всегда в костюме, лишь рубашки меняли оттенок черного, пару раз приходил в черной футболке. При виде меня улыбается, мои губы тоже в ответ дергаются в приветливой улыбке.

— Собралась? — смотрит на сумку, потом на меня, потом на костыли. — Поедешь в коляске, костыли заберем.

— Да я могу дойти, — неуверенно мямлю.

Мне страшно выходить из больницы. Оказывается, больничные стены создавали иллюзию защищенности, на время отвлекали от проблем, которые не исчезли извне. И еще мне страшно оставаться с Амалем наедине. Одно дело представлять, как мы будем вместе жить, строить наши отношения, другое дело это все воплощать в реальность. Я только сейчас начинаю догонять в какую авантюру позволила себя втянуть. Могу оправдаться только помутнением рассудка от лекарств, другого объяснения нет.

— Не напрягайся.

Амаль отступает в сторону, в палату заходит медбрат с коляской. Он подходит ко мне, с легкостью переносит с кровати в коляску, даже не успеваю пикнуть в знак протеста. Выкатывает меня в коридор, я на прощание всем соседям по палате машу рукой. Оглядываюсь через плечо, замечаю, как забирают мои вещи.

Лифт спускает на первый этаж, по длинному коридору через приемный покой мы выходим на улицу. Сразу возле двери стоит черный джип. Медбрат пересаживает в машину, я наблюдаю за тем, как он ловко складывает коляску, относит ее в багажник. Амаль туда же грузит мои вещи.

— Я чувствую себя не в своей тарелке, — тихо признаюсь, как только мужчина садится за руль. Он ловит мой рассеянный взгляд в зеркале заднего вида, удерживает его своим притягательным взглядом.

— Я не кусаюсь, Лира, как ты могла заметить, — усмехается, заводит машину. — Ни к чему такому принуждать тебя не буду. Ты мне нравишься, мне хочется иметь тебя возле себя во всех смысла, — его откровенность обезоруживает. Я даже слов не нахожу, чтобы что-то сказать.

— Ты всегда такой прямолинейный? — пристегиваюсь, как только внедорожник трогается с места.

— Предпочитаю не юлить, быть честным и открытым, — вновь встречаемся взглядами в зеркале. — Чего жду и от тебя, Лира. Хочу, чтобы ты всегда была со мной честна и обсуждала любые возникшие вопросы, которые беспокоят.

— Даже если они касаются тебя?

— Тем более, — усмехается и переключает внимание на дорогу.

Больше его не отвлекаю. Отворачиваюсь к окну, наблюдая, как за окном проносится город. Из-за невозможности выходить на улицу я почти пропустила лето. Остались крошки этого солнечного сезона, наступит осень. Мои документы приняты в университет, я официально зачислена на факультет иностранных языков. Уже предвкушаю учебу. Мне год не нужно будет думать о деньгах. Буду учиться и свободное время подрабатывать, ибо вряд ли я буду нужна Амалю каждую ночь. Меня по-прежнему ждут в ресторане, в котором работала. Обещали давать дневные смены, когда меньше народу, чтобы постепенно увеличивать нагрузку на ногу. Правда, сейчас положена лечебная физкультура, физиотерапия и массаж. Если бы не Амаль, не знаю, как бы я восстанавливалась.… Сгнила заживо. Лева не стал бы со мной носиться.

Смотрю на черноволосый затылок мужчины. Кто-то ему звонит, он вставляет наушник в ухо. Односложно отвечает, больше слушает своего собеседника. Сложно понять, о чем они разговаривают. Да мне в принципе все равно. Я ведь не шпион какой-то там.

Интересно, Амаль впервые предлагает формат отношений на год или у него такая практика? А что, вполне разумный подход. Странно только, что эти отношения ни с одной девушкой не завершились логически, когда пара встречается. Кто-то скажет, что для брака год это мало, а кому-то вполне хватает и трех месяцев, чтобы понять твое или не твое. А может, Амалю не нужен никакой брак, он просто хочет проверенную девушку, которая будет чиста со всех сторон. Девочки на ночь могут быть с разным букетом заболеваний, лечись потом и шарахайся от всех.

Хмыкаю. Я точно чиста как стеклышко. Недавно ходила на профилактический прием к гинекологу. У меня никогда не было отношений с парнями, где мы бы дошли до постели. Встречались, гуляли, целовались и все. Некогда было блудить, я была занята Левой.

За размышлениями не замечаю, как приезжаем к жилому комплексу. Амаль паркует машину. Я глазею на другие автомобили. Не все марки знаю, а те, что узнаю, выглядят дорогими, указывающие на статус владельца. Да и сам дом выглядит элитным, вряд ли тут квартиры по карману простому смертному.

— Ты тут живешь? — тихо спрашиваю, смотря на затылок Амаля. Он погружен в переписку с кем-то. Похоже, не слышит моего вопроса, но я ошибаюсь. Как только дописывает сообщение, оборачивается.

— Да, я тут живу, и ты тут будешь жить. Заранее отвечу на будущие вопросы: ты первая из девушек, с которыми я в отношениях на год, будешь жить со мной в одной квартире, на моей территории. Раньше я снимал, но меня утомляло это мотание туда-сюда.

— Ты не должен ничего объяснять, — тушуюсь от открытости Амаля. Он умеет выбивать почву из-под ног. — Я принимаю все твои условия, — спешно заверяю мужчину.

Амаль задумывается над чем-то. На мгновение выражение лица его меняется, становится не таким приветливым и дружелюбным, более того, у меня от потемневшего взгляда мурашки по коже бегут. Когда он вскидывает на меня глаза, перехватывает дыхание. Чернота пугает. Однако, стоит ему улыбнуться, мрачное выражение глаз исчезает. Он вновь располагает к себе и вызывает доверие.

Выходит из машины. Из багажника вытаскивает коляску, раскладывает ее, только после этого распахивает дверь с моей стороны. Я напрягаюсь. Одно дело меня медбрат подхватывал, воспринималось как само собой разумеющее, другое дело Амаль. Перед ним я испытываю робость. Сразу мелькает мысль, а не разжирела ли я, ведя лежачий образ жизни. Ойкаю, когда меня подхватывают, аккуратно усаживают. Дверь захлопывают.

Нервничаю. Сжимаю руки в кулаки, держа их на коленях. Стараюсь не крутить головой по сторонам, но любопытно же, как живут богатые люди. Можно сказать, что мне выпал шанс на время примерить на себе шкуру обеспеченного человека.

Чистый подъезд с напольными цветами. Холл выложен плиткой под мрамор. Я видела в одном приложении с картинками такие фотографии. Лифт со всех сторон зеркальный. Стараюсь не смотреть на себя, любуюсь Амалем. Красивый. Тут же отгоняю от себя эту неуместную мысль.

Амаль, похоже, любит высоту, а у меня от мысли на каком мы этаже кружится голова. На лестничной площадке две квартиры. Мы направляемся к той, где приоткрыта дверь. Я вопросительно смотрю на мужчину, но он не удивлен, что квартира открыта. Когда меня закатывают в коляске вовнутрь, понимаю почему. Нас ждет женщина. На вид ей сорок с хвостиком. Стильно и удобно одета. Неброский макияж. При виде нас приветливо улыбается.

— Лира, — Амаль обходит коляску, встает напротив меня. — Это Алла Максимовна, она будет тебе помогать, пока ты не восстановишься. По всем вопросам обращайся к ней.

— А ты уходишь? — на меня накатывает паника, я замечаю, как Амаль мельком смотрит на наручные часы. Понимаю, что гендиректор не имеет права долго отсутствовать, но мне безумно хочется, чтобы он остался.

— Я вечером вернусь. Обещаю не задерживаться.

Его обещание звучит успокаивающе, я заставляю себя кивнуть, всеми силами сохраняя невозмутимость. Когда он проходит мимо меня, крепче сжимаю ткань штанов на коленях, чтобы не схватить Амаля за руку и не удержать. И когда я только успела превратиться в такую инфальтивную тряпку.

Алла Максимовна приветливо улыбается, как только мы остаемся одни. Я тоже улыбаюсь, но чувствую себя неуверенно как-то, находясь в чужом доме на птичьих правах. Интересно, эта милая женщина догадывается, в каком я тут качестве нахожусь?

— Вы, наверное, устали, я покажу вашу комнату, — женщина обходит меня, встает позади и толкает коляску. Я оборачиваюсь, слегка откидывая голову назад.

— Можно на «ты», а то мне не по себе как-то.

— Хорошо, — ласково отвечают, вызывая желание довериться, но я помню, что внешность и отношение человека может быть обманчиво. До сих пор Амалю до конца не доверяю, несмотря на его хорошее ко мне отношение. Я на чеку, кто знает, по какому счету и как мне потом платить.

Комната, куда меня привозят, такая же дизайнерская, как и холл, гостиная, и кусочек кухни, которую мельком видела. Интерьер явно создан профессионалом. Все продумано до мелочей, вплоть до декора, который завершает картинку. Первым делом я сама подкатываю коляску к окнам.

Все, как я просила. Панорамные окна, потрясающий вид на город. Сейчас нет ни заката, ни рассвета, но и голубое небо приятно рассматривать, думая о своем. Я слышу, как Алла Максимовна тихо уходит, оставляя меня наедине с собой. Сразу тяжело вздыхаю, опустив голову на грудь.

Сейчас меня окружают вещи, происходят события, которые могут быть с кем угодно, но только не со мной. Приходится ущипнуть себя, чтобы убедиться в реальности. Стараюсь в очередной раз прогнать мысли о том, что за все придется платить.

— Если вы хотите отдохнуть, я помогу вам пересесть на кровать, — слышу за спиной тихий голос Аллы Максимовны.

Похоже, она будет некоторое время со мной возиться как нянечка. Становится не по себе, что человек напрягается из-за моей нетрудоспособности. Даже мысль о том, что женщине платят деньги за уход, все равно смущаюсь, принимая помощь.

Робко прошу отвезти меня в душ, чтобы хоть как-то обмыться. Меня тут же туда провожают, помогают раздеться, зайти в душевую, где заранее кем-то приготовлен специальный стул для душа. Алла Максимовна настраивает воду, я чуть ли мурчу от удовольствия, когда обрушивается горячий поток. Никто меня никуда не торопит. От души намыливаюсь, смывая с себя больничный запах. Как только Амаль это все терпел — загадка. Вряд ли он любитель таких мест. На минуточку позволяю себе даже представить, что из-за меня он не чурался государственной больницы с отвратительным запахом.

В кровать я ложусь чистая, вкусно пахнущая и сонная. Едва голова касается подушки. Моментально засыпаю. Это оказывается кайф спать на удобной кровати без соседей, которые то храпят, то сопят, то бормочут что-то во сне.

Просыпаюсь от ощущения, что нахожусь не одна. Мне кажется, я задремала на полчаса, но за окном уже вечер. Смотрю в ту сторону, откуда возникло ощущение, замечаю сидящего в кресле с планшетом в руках Амаля. Он сосредоточен на чем-то, между бровями морщинка, губы поджаты. Даже отсюда с кровати замечаю и в сотый раз с момента нашего знакомства отмечаю, какие у него густые ресницы на зависть. Пиджак отсутствует, рукава рубашки закатаны до сгиба, на запястье поблескивает циферблат часов. Я уже отвыкла видеть такие часы у мужчин, большинство пользуются смарт-часами, это удобнее и практичнее. Но судя по тому, что я знаю об Амале, почти ничего, вижу, когда он со мной, ему чуждо стадное чувство. Он верен самому себе, своим взглядам, представлениям. В сотый раз задаюсь вопросом, зачем я ему сдалась.

— Проснулась? — тихо спрашивает, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности. Не смотрит на меня, не смущается. Я судорожно приглаживаю волосы, языком смачиваю уголки губ, протираю пальцем глаза. Красотка. Если только мысленно.

— Выспалась, буду ночью фильмы смотреть, — подтягиваюсь на руках, принимаю полусидячее положение. — Почему ты тут?

— Не знаю, — пожимает плечами, откладывая планшет в сторону на столик рядом с креслом. — Поужинаем?

— Я бы не отказалась, — слышу, как желудок урчит.

Меня трогает желание Амаля провести вместе вечер, пусть и за едой. В последние годы я редко с кем-то ела не спеша. Обычно либо одна, либо на ходу.

Амаль подходит к кровати с моей стороны, пересекаемся взглядами. Я выразительно смотрю, как бы спрашиваю, что он хочет. Ничего не говорит, нагибается, подхватывает меня. Только успеваю ойкнуть, обхватить руками его за шею. Несколько секунд смотрим в глаза в глаза. Слышу, как сердце сначала замедляется, а потом начинает набирать обороты, оглушая меня и, наверное, Амаля. Торопливо опускаю взгляд на губы, краснею, перевожу на ворот рубашки и постепенно успокаиваюсь.

— Я могла бы сама на костылях дойти, — чувствую, как место перелома начинает печь. Радуюсь, что на мне пижама со штанами, а не ночнушка. Она бы сейчас неприлично задралась.

— Это было бы долго, а есть я хочу сейчас, поэтому отнесу и потом верну.

— К чему такие хлопоты…

— Потому что мне хочется тебя касаться, но сейчас могу себе позволить только так до тебя дотрагиваться, — слова Амаля заставляю меня вскинуть на него глаза, широко их распахнув.

У меня даже теряется дар речи от откровений. Он убивает своей открытостью в своих желаниях. Я, например, не могу так открыто говорить. Прикусываю губу, молчу, изображая из себя немую, но от меня, похоже, ничего и не ждут. Амаль как пушинку несет в сторону гостиной, но мы проходим ее. Усаживает на стул, задвигает. Я удивленно смотрю на сервированный стол, потом на мужчину возле плиты. Интересно он сам или Алла Максимовна украсил стол?

— Алла Максимовна ушла?

— Да, как только я возвращаюсь, она уходит.

От мысли, что мы одни в квартире, меня бросает в холодный пот. По фиг, что у нас контракт на отношения, я морально еще не готова, как и физически. Мне становится жарковато, беру стакан с водой, делаю два больших глотка, кошусь на Амаля. Он не выглядит на кухне потерянным, наоборот, как рыба в воде, все знает. Берет кипящую кастрюлю, несет к столу, ставит на подставку с подогревом. Я тяну носом. Пахнет божественно.

— Сейчас слюнями подавлюсь, — бормочу, наблюдая, как снимают крышку. Давлюсь слюнями. Тушеное мясо с овощами в бульоне. Хватаю ложку, зачерпываю и сразу сую в рот.

— Ай, горячо! — машу в рот рукой, открыв его широко.

— Куда спешишь, ведь никто не отнимает, — посмеиваясь, журит меня Амаль, беря у меня тарелку, накладывает еду. — Не торопись.

— Алла Максимовна потрясно готовит.

— Это готовил я, — буднично, между делом, говорит Амаль, садясь напротив меня. Умеет же удивлять. И сколько раз мне еще предстоит удивляться, узнавая этого человека все ближе и ближе.

— Не буду спрашивать, когда успел, — налетаю на свою тарелку.

Амаль не мужчина, а мечта. Он все делает, чтобы я начала о нем мечтать, как о самом единственном и неповторимом человеке. Главное не обольщаться, у любого мужчины есть секреты, недостатки. Он не может быть настолько идеальным, но как же вкусно готовит. Душу можно продать.

— Респект твоей маме, зато то, что научила тебя готовить, — откидываюсь на спинку стула, поглаживая набитый живот.

— Я сирота, — Амаль это говорит так спокойно, что у меня мурашки по коже.

— Я тоже без родителей, у меня есть только непутевый брат и Мурка.

— Мурка? — темная бровь вопросительно выгибается.

— Моя кошка. Переживаю, но боюсь у Левы спросить, что с ней, — тяжело вздыхаю. — Вряд ли брат о ней заботится.

— Завтра все узнаю, — сразу же прекращает мои муки совести из-за кошки. — Если жива, я привезу ее сюда.

— Правда? — недоверчиво на него смотрю. До чего же милый, но нельзя вестись на очарование. — У тебя нет аллергии?

— Нет. В детском доме я мечтал о кошке, — улыбается, обезоруживая меня без оружия. — Сейчас слишком много работаю, часто в разъездах, поэтому не могу позволить себе завести питомца, но твоя кошка как вариант, тем более ты ее хозяйка, ты будешь постоянно дома.

— Ну не постоянно… — прищуриваюсь. О моей учебе в университете мы еще не говорили. — Я же буду учиться.

— Да, конечно. Оставлю тебе свою машину, найму водителя. Сам пока обойдусь автомобилем компании. Первый год уже оплатили. Тебе останется в конце месяца прийти в универ, получить свои студенческие документы.

— Почему ты так добр ко мне?

— Я не добр, Лира, — поднимает на меня темные глаза без какого-либо выражения. — Я за все возьму плату.

— У меня ничего нет, кроме как тела, — усмехаюсь. — И девственности.

Какой кошмар! Как просто мы обсуждаем такие деликатные темы. Амаль не давится, даже бровью не ведет, а у меня кусок мяса поперек горла стоит. Выпиваю воду, напряженно жду реакции.

— Это тебя не удивляет?

Мне бы заткнуться, но любопытно, почему не улыбается радостно, не облизывается. Мужчинам ведь так важно быть первым и единственным, стать проводником в мире секса, научить наслаждаться и дарить наслаждение.

— Учитель я так себе, — отвечает Амаль, отодвигая от себя тарелку. — Обычно у меня были девушки с опытом, и им не было нужды объяснять элементарные вещи. Но ты не бойся, я буду нежным с тобой.

Дни летят со скоростью света. Как-то не замечаю, что они складываются в недели. Хлопаю глазами, а вот и август уже завершается, на носу линейка для первокурсников в университете.

Я очень хочу там быть, только не знаю, как. Несмотря на то, что занимаюсь почти каждый день лечебной физкультурой то дома, то в реабилитационном центре, куда направил меня Амаль, еще сама самостоятельно не хожу. Передвигаюсь на костылях, почти в них бегаю, но все равно не то. Еще через день у меня массаж всего тела. Больно, но как же кайфово чувствовать свое тело.

Алла Максимовна мне теперь минимально помогает, она больше возится на кухне. Несколько раз в день предлагаю свою помощь, но меня всегда отсылают заниматься своими делами. Приходится от скуки смотреть американские фильмы в оригинале без субтитров. Вроде развлекаюсь, вроде полезным делом занимаюсь — подтягиваю язык. От скуки еще смотрю видео уроки японского языка, но дается он мне сложнее, чем европейские. Ощущение такое, что попадаю в лабиринт и не знаю, как из него выбраться.

Амаля вижу по вечерам. Иногда он со мной ужинает, слушает меня, никогда не перебивает, но и вопросов особо не задает. Пару раз он настолько сильно задумывается, что мне становится не по себе от его стеклянного взгляда. Я не отвлекаю его, просто продолжаю болтать без умолку.

За все время, что мы живем, с его стороны ни разу не было поползновений. А я все жду, когда контракт начнет действовать. Жду и напрягаюсь от этого, скрывая переживания. Подкупает, что Амаль выполняет свои обещания. Не знаю, как, но он привозит Мурку. Правда, пару дней кошка проводит в лечебнице. Ей сделали прививки, обработали от паразитов, вычесали, подстригли когти. Я даже не узнала свою кошку, только привычное «мяу» и прыжок ко мне на руки, убедил, что Мурка моя.

Смотрю на спящую кошку возле себя. Глажу по голове, она вытягивается, начинает громко мурчать. Перевожу взгляд на настенные часы. Почти девять. Алла Максимовна два часа назад ушла, Амаля все еще нет. Ненароком начинаю переживать. Вдруг попал в аварию, или в передрягу какую-то, как в ту, когда меня спасал от хулиганов. От этой мысли у меня мороз по коже. Тогда могло случиться страшное. Ведь никто не знал, был ли у этих недоумков с собой нож.

Вздохнув, опускаю ноги, опираюсь на здоровую, потихоньку встаю. Сначала держусь за стул, стоящий рядом с кроватью, потом беру костыли и подгоняю под себя. Ковыляю к двери. Хочу чего-то перекусить. Например, фруктов. Мурка спрыгивает с кровати, слышу по глухому стуку, опережает меня и важно идет на кухню. Наверное, рассчитывает на поздний перекус, хотя ее уже кормили. Ветеринар советовал не перекармливать, тем более она стерилизованная. Итак, из-за гормонов тушканчик.

Когда до цели остается всего ничего, открывается входная дверь, появляется Амаль. Он не сразу меня замечает, а вот я сразу, замираю. Когда он вскидывает голову, чувствую, как кровь приливает к лицу, а тело начинает гореть от устремленного на меня темного взгляда. На мне пижама. Короткие шорты и майка на тонких бретелях. Обычно я просыпаюсь, Амаль уходит на работу, а засыпаю, он позволяет лишь себе заглянуть ко мне в комнату и пожелать спокойно ночи. Пижаму заказала через интернет-магазин с доставкой на дом. Почему не с рубашкой и штанами? Потому что, во-первых, я привыкла в подобном комплекте спать у себя дома, во-вторых, в квартире слишком жарко, окна в комнате не открываются, а кондиционер ночью не включаю.

— Привет, — пытаюсь разрядить напряженную паузу широкой улыбкой и бодрым голосом. — Ты сегодня поздно.

— Задержался в офисе, — Амаль медленно движется в мою сторону, оставив на консоли портфель. — А ты куда собралась?

— Хочу перекусить, — вижу, как Мурка начинает путаться под ногами мужчины, трется об него и призывно мяукать. — Ее кормили, — сразу предупреждаю, когда Амаль присаживается корточки, чешет кошку за ушком.

— Ясно, — недолго Мурка наслаждается вниманием. — На ночь объедаться ни к чему, так что обойдемся фруктами, — словно умеет читать мысли на расстоянии, произносит Амаль, направляясь в сторону кухни. Он оглядывается через плечо, контролирует, где я там ползу позади него. Кстати, Амаль не из тех, кто будет постоянно помогать, предлагать сделать за тебя что-то. Все сама.

С облегчением залезаю на барный стул, пристраивая рядом костыли, смотрю на Амаля. Он снимает пиджак, вешает его за спинку стула. Мне приходится сглотнуть, заметив, как закатывает рукава рубашки. Руки у него визуальное наслаждение для глаз. Так и хочется потрогать эти выпуклые вены, почувствовать под ладонью, как перекатываются мышцы.

— Как прошел день?

Амаль сушит виноград, достает разделочную доску и ловко, быстро нарезает яблоки, груши, киви. Все это красиво раскладывает на тарелке. Вообще, я заметила, что он любитель красивой эстетики. В квартире нет ничего такого, что выглядело бы не уместно. Даже глянцевые журналы о финансах, лежащие на журнальном столе в гостиной, смотрятся уместно.

— Хорошо. Тренер лфк меня похвалил, сказал, что скоро буду скакать на своих двоих.

— Это хорошо, — передо мной ставят тарелку, еще бокал. — Вино будешь? — оглядывается, стоя перед винным холодильником. Амаль любитель хорошего алкоголя, при этом пьет он очень редко. Я за все время видела только раз, как он пил в своем кабинете стакан с янтарной жидкостью.

— А мне можно?

— А почему нельзя? Ты же ногу сломала, а не с распоротым животом лежала. Тем более, восемнадцать есть, — открывает бутылку, возвращается к кухонному островку, за которым я сижу, наливает белого вина себе и мне. Поставив бутылку, обходит остров, чтобы взять стул и сесть напротив меня. Берет бокал, я тоже беру, молча чокаемся.

Некоторое время не нарушаем тишину, я накалываю фрукты десертной вилкой, жую. Амаль все это время задумчиво на меня смотрит. Его взгляд не опускается ниже моего лица, но от этого мне легче не становится, все равно чувствую себя перед ним раздетой. На честном слове держусь, чтобы не прикрыть грудь рукой. От внутреннего напряжения и разных мыслей в голове, у меня заострились соски, которые явственно вырисовываются через ткань.

— Амаль, — кладу вилку, двигаю к себе бокал, кручу его за ножку. Храбро смотрю на мужчину. — Скоро первое сентября, будет линейка, я бы хотела на нее попасть. Ведь это новый этап в моей жизни.

— Сильно хочешь? — наблюдаю, как отпивает вино, смотрит на дно бокала. — Ты еще не совсем восстановилась.

— Но я очень хочу. Ведь это первый день, когда увижу ребят, с кем мне учиться, познакомлюсь со всеми. Мне важно наладить со всеми контакт, не быть изгоем. Можно с костылями не рисковать, взять инвалидную коляску.

— Я подумаю, — лаконичность ответа меня убивает.

Я понимаю, Амаль скорее всего действует, исходя из того, что для меня безопаснее. Ведь нет гарантии, что никто не толкнет случайно. Именно поэтому заговорила о коляске, хотя терпеть ее не могу.

— Пожалуйста, — умоляюще на него смотрю, я готова уже сложить руки в молитвенном жесте. — Сделаю все, что ты попросишь, — использую детскую уловку для достижения своих целей. В космос меня вряд ли попросят полететь.

— Все? — лукавая улыбка вызывает дрожь, я чувствую, что затеяла опасную игру, но приходится кивнуть в знак согласия, уповая на благоразумие Амаля. Мысль о том, что разменной монетой может стать близость, меня пугает.

— Поцелуй. Я хочу поцелуй.

Перехватывает дыхание. Я смотрю на Амаля и не знаю, что сказать, а он терпеливо ждет моего ответа, крутя бокал за ножку. Поцелуй, по сути, ничего не значит. Целоваться можно по-разному. Может быть, он имеет в виду в щечку или поверхностно в губы. И кого я пытаюсь обмануть? Наверное, прежде всего себя. Мне предстоит решить, на что я действительно готова, чтобы попасть в университет.

— Хорошо, — киваю, заставляя себя улыбнуться и не паниковать раньше времени. Целоваться, особо не умею, но Амаль предупрежден, что в плане секса я полный ноль, а значит логично, что в остальном тоже профан.

Амаль не теряет ни минуты, сразу обходит кухонный островок, и вплотную подходит к моему стулу, развернув меня на нем к себе лицом. Я сглатываю, не знаю, куда смотреть. Нервно облизываю губы, шумно дышу. Амаль обхватывает мое лицо ладонями с двух сторон, нагибается и целует в губы.

Ничего особенного не происходит, мир в это мгновение не взорвался на мелкие кусочки. Но это обманчивое спокойствие. Стоит только чужому языку пройтись по моим губам, осторожно их раздвинуть, как я теряю понимание, что собственно происходит. Испуганно вскидываю руки на грудь Амаля, непроизвольно сжимаю рубашку, не зная, что делать: держаться за него как за якорь или оттолкнуть подальше от себя, не испытывая дальше судьбу. Понимаю, что лучше прекратить целоваться, иначе произойдет непоправимое в моем восприятии наших отношений.

Амаль теснее ко мне прижимается, удобно встав между моих ног. Сердце колотится в груди в бешеном темпе. Ладони, сжимающие мое лицо, перемещаются на плечи, гладят их, мой рот подвергают нежной пытке. Все тело дрожит от переполнявших эмоций, хочется свести бедра. Амаль вскидывает руку к моей голове, зарывается пальцами в волосах, сжимает затылок. Его язык нахально проникает еще глубже в мой рот. Я не понимаю уже, где мое дыхание, где его, все смешивается за долю секунду.

Когда меня внезапно подхватываю под зад, и двигают на край стула, я реально чувствую стояк у Амаля. И тут до меня начинает доходить, в какую сторону мы движемся, что может последовать за этим поцелуем. Меня накрывает паника, я начинаю ерзать, мычать и пытаться отпихнуть возбужденного мужчину от себя. А до него не доходит, от чего я еще сильнее начинаю паниковать. Отчаянно кусаю Амаля за губы, он резко от меня отстраняется, смотрит мутным взглядом, явно не догоняя, что происходит.

— Прости… Я не готова… — мямлю, не зная, куда смотреть и что еще говорить.

— Ничего, все в порядке.

Амаль безупречно владеет собой в отличие от меня. По нему не скажешь, что взволнован, что у него член колом стоит, что жаждет разрядки и завершить начатое. Он трет ладонями лицо, отворачивает от меня. Судя по напряженным плечам, пытается прийти в себя. Я вновь восхищаюсь его выдержкой. Понимаю, другой на его месте с трудом бы остановился, а он сумел, не переступил черту, услышал меня.

— Нужно подумать, как организовать твою доставку в университет, как ты там будешь передвигаться. Все же на костылях не безопасно, можешь упасть и вновь себе навредить. Я переживаю.

«Я переживаю» заставляет мое сердце екнуть, затопить с ног до головы безграничным чувством благодарности. За меня сто лет никто не переживает. Даже собственный родной брат не появляется перед глазами, не интересуется, где я, что я.

— Все станет ясно после первого сентября. Наверное, первые дни будут лекции, обычно они проходят в лекционных аудиториях. Или может первые недели мне разрешат заниматься дистанционно. Правда, это немного не то, но не хочу ничего пропускать. На инязе пропуски чреваты. Это как в меде, одну пару пропустил и все, тема мимо тебя.

— Будем решать проблемы по мере их поступления. Ты утолила свой вечерний голод? — Амаль возвращается к кухонному островку, убирает бокалы.

Я спешно засовываю в рот киви. Теперь мой первый поцелуй с Амалем будет ассоциироваться с этим вкусом. Жую, смотрю на спину мужчины, он моет посуду. Пока с трудом представляю, когда мы перешагнем на другую ступень наших странных отношений. Меня до сих пор порой одолевают мысли, почему Амаль пошел мне навстречу. Секс — не объяснение. Что-то есть еще, но я не понимаю что именно. С моей стороны все понятно: долги, мрачное будущее, невозможность оплатить обучение. Но Амаль.… Оглядываюсь по сторонам. У него все есть. Он может вскружить голову любой девушке, у которой намного меньше проблем, чем у меня. Почему я?

Амаль приводит кухню в порядок. Поворачивается ко мне и несколько секунд не мигая, смотрит. Я тоже не мигаю. Затем он отталкивается от столешницы, на которую опирался, подходит ко мне. Напрягаюсь. Почему-то думаю о том, что будет вновь целовать, и я не смогу сказать «нет». Мне хочется еще раз ощутить непривычно волнение, накрывающее с головой.

— Я тебя отнесу в спальню, — замирает передо мной.

— Да я сама могу доковылять, — смущаюсь, косясь на костыли. Честно, они мне надоели, но нагружать ногу еще не разрешили.

— Не упрямься.

Осторожно подхватывает под колени, я обнимаю его сразу за шею, крепко прижавшись к груди. Мне кажется, что он сейчас остановится, будет гипнотизировать меня темными глазами, но это всего лишь мои фантазии. Амаль не смотрит на меня, а сердце его под моей ладонью бьется размеренно и спокойно. Мое вот барахлит.

Заходит в мою спальню, бережно опускает на кровать, выпрямляется. Я вошкаюсь, стараясь принять удобное положение. Как только его нахожу, Амаль укрывает одеялом. Берет мой пустой стакан на тумбочке и выходит. Не успеваю перевести дыхание, как он возвращается, стакан с водой ставит на место. С пульта выключает верхний свет, делает мягче освещение от прикроватной лампы.

— Спокойно ночи, Амаль, — шепотом произношу, натягивая одеяло до самого подбородка.

Он улыбается, стоя возле кровати. Такой высокий, заботливый, красивый. В такого влюбиться можно запросто, только вот меня терзают сомнения, а стоит ли поддаваться чувствам. Не обожгусь ли я так, что буду потом всю жизнь залечивать раны. И потом, нужно помнить, никаких хэппи эндов мне не обещали.

— Спокойной ночи, Лира, — Амаль неспешно покидает комнату, до конца не прикрывая дверь. Я смотрю вслед, запрещая себе поддаваться иллюзиям.

Еще раз, приблизив свое лицо к зеркалу, убеждаюсь, что макияж на месте, не яркий. Безумно нервничаю. Несколько раз меняю выбор своего наряда. Мне хочется выглядеть уместно и одновременно торжественно. Из-за того, что с брюками много возни, окончательно останавливаюсь на платье-футляр темно-зеленого цвета. Буквально накануне курьер принес мой заказ. Первый раз оно мне показалось слишком официальным, но сейчас думаю, что вполне нормально в нем пойти на торжественную линейку для первокурсников. На ноги выбираю туфли на ровной подошве. Конечно, для идеального образа туфли на каблуках были бы уместнее, но не хочу рисковать.

— Лира, водитель приехал, — в комнату заглядывает Алла Максимовна. Она одобрительно кивает, увидев меня. Сразу поднимается настроение.

— Почему-то волнуюсь, — делюсь своими эмоциями с Аллой Максимовной, которая подходит к инвалидному креслу и встает позади него. Берется за ручки и осторожно толкает его к выходу.

Амаля дома нет. Он с утра куда-то уехал, даже не пожелал доброго утра. Он вообще старается сейчас не оставаться со мной наедине. Сначала меня это задевало, но потом я вспомнила, чем может обернуться, если мы будем часто оказываться один на один. Но его забота обо мне трогает до глубины души.

Он оплатил мои покупки вещей без единого вопроса. Выделил машину. Я буду с комфортом добираться до университета и обратно домой. Водитель будет не только возить, но и всюду сопровождать в университете, помогать передвигаться. Это меня уже заранее смущает и дико напрягает. Представляю, как будут коситься, шептаться. Объяснять, что это из-за ноги бесполезно. Имя водителя узнаю уже в дороге. Илья. Молодой парень с серьезным лицом. Кажется, он и улыбаться не умеет.

Возле университета вижу толпу студентов. Линейка будет проходить на центральной площадке перед главным корпусом. Когда Илья помогает пересесть из машины в коляску, рядом нарисовывается женщина в синем пиджаке, представившись деканом кафедры романских языков. Лилия Владимировна. Она меня с Ильей сопровождает к крыльцу главного корпуса, подсказывает, где удобно мне будет находиться и убегает по своим делам. Чувствую со всех сторон любопытные взгляды, слышу за спиной перешептывания. Нервы настолько натянуты, что могут зазвенеть в любой момент.

Неожиданно кто-то возле меня оказывается. Поднимаю голову, щурюсь. Из-за солнца плохо вижу, кто стоит рядом. Это незнакомый парень. Высокий, хотя может это мне сидя кажется, что высокий. В темных зауженных брюках, в белой навыпуск рубашке. Когда первокурсники под бодрый призыв старшекурсников пускают волну, именно этот незнакомый парень заслоняет от внезапно навалившейся на меня толпу.

— Все в порядке? — от его низкого голоса у меня мурашки по коже. Я киваю и замечаю, как он улыбается. — Меня зовут Никита, а тебя как?

— Лира.

— Это навсегда или временно? — кивает на инвалидное кресло. Я улыбаюсь, опускаю ладонь на подлокотник. Интерес нового знакомого волнует, заставляет даже вспотеть от переживаний, а сердечко некстати быстро бьется.

— Временно. Я сломала ногу, чтобы ее не нагружать, пока буду так передвигаться, — оглядываюсь через плечо, убеждаюсь, что Илья рядом. Он внимательно смотрит на Никиту. Пристально наблюдает за окружающей обстановкой.

— А это бой-френд или брат? — парень прослеживает мой взгляд, шепотом спрашивает.

— Он мне будет помогать, пока врачи не разрешат мне самой ходить на своих двух.

— Вон как, — подмигивает. — Я тебе тоже буду помогать. Кстати, какой факультет?

— Иньяз.

— Правда? Я тоже там, романские языки.

— Правда? Тоже там.

Переглядываемся и тихо смеемся, несмотря на то, что вокруг стоит настоящий шум и гам, который не дает нормально общаться. Никита не уходит. Он до конца стоит со мной. Вижу, когда торжественная линейка заканчивается, терпеливо меня ожидает. Илья предлагает помочь мне быстрее оказаться в аудитории, где сегодня выдадут студенческие билеты и зачетки, но я отказываюсь. Однако, жалею. Руки устают, а до аудитории еще ехать и ехать. Виновато смотрю на Илью, он понимает просьбу без слов.

В аудитории Никита садится со мной. Сразу все присутствующие девушки на это обращают внимание и начинают шушукаться. Я украдкой поглядываю на парня, но ему, похоже, до лампочки по поводу шепота, гуляющего вокруг.

Получив билет, с восторгом смотрю на корочку. Разглядываю свою фотографию, и вновь меня затапливает безмерное чувство благодарности к Амалю за то, что пошел мне навстречу в моих условиях. А ведь мог бортануть. Не так уж дорого я стою, чем он тратит на меня сейчас.

— Ты сейчас куда? Могу проводить? — Никита вновь оказывается рядом со мной. Илья соблюдает дистанцию.

— Если только до машины, — прикусываю губу, чтобы не улыбаться как дурра.

Парень мне нравится. И чем больше на него смотрю, тем сильнее стучит сердце, и кровь быстрее бежит по венам. Он выше меня на полголовы. Каштановые волосы в свободолюбивом беспорядке. Глаза теплые, как капучино, густые темные ресницы. На внешность он очень притягательный. Пока мы не спеша идем по коридору, постоянно замечаю, как на него косятся девушки. Некоторые смущенно отводят глаза в сторону, а некоторые открыто ему улыбаются. Никита само очарование, он никого не обделяет своей улыбкой. И это немного раздражает. В какой-то момент приходит в голову мысль, что хочу, чтобы улыбался только мне.

Мы подходим к зоне парковки, когда останавливаюсь возле черного джипа, Никита зависает на время, разглядывая машину.

— Твоя? — вижу восторг, мне становится сейчас не по себе. Реальность догнала и дала обухом по голове. Как ему объяснить, чья машина. Он по-своему понимает молчание.

— А, тачка родителей. Они у тебя крутые.

— Ага, — хватаюсь за сказанную ложь, кусая губы. — Мне пора.

— Завтра увидимся на парах. Я застолблю место.

— Спасибо, — разворачиваю коляску, Илья оказывается рядом, помогает мне пересесть в машину.

Улыбаюсь на прощанье Никите, перед тем как закрывают дверь. Откидываюсь на спинку сиденья, чувствую в сумке вибрацию. Спешно вытаскиваю телефон, удивленно приподнимаю брови, нажимая зеленую трубку.

— Как все прошло? — интересуется Амаль тихим голосом, но я слышу, как шуршит бумагами.

— Отлично. Мне выдали зачетку и билет. Завтра уже лекции в восемь тридцать. Надо будильник поставить и не проспать.

— Ты можешь пока побыть на онлайн, договоримся, — кто-то к нему приходит, что-то спрашивает. Амаль молчит, но шелест бумажек становится громче. Интуитивно понимаю, когда он вновь остается один.

— Нет, я буду ездить в университет. Первая неделя только лекции, они на первом этаже, посмотрела временное расписание. Будем по обстоятельствам решать проблемы.

— Хорошо. Какие планы сейчас?

— Домой, куда ж мне еще, — смотрю на свои ноги.

Без коляски кажется, что все у меня в порядке, но на прием к врачу только на следующей неделе. Будут делать рентген, и смотреть, как кости срослись. Может разрешат хотя бы с тростью ходить, а хочется уже бегать и прыгать.

— Лира, ты меня слышишь? — настойчиво и вкрадчиво спрашивает Амаль, заставляя меня вздрогнуть. Еще и Илья хлопает дверкой.

— Да, слушаю.

— Если тебе дома скучно, можешь приехать ко мне в офис, придумаю какое-нибудь развлечение, да пообедаешь со мной. У меня до конца рабочего дня нет встреч. Как тебе мое предложение?

Первый порыв отказаться, потом на секунду вспомнив пустую квартиру, Алла Максимовна уже ушла, сразу становится тоскливо. Смотреть фильмы, читать книги надоело.

— Давай так. Я точно не буду тебя отвлекать?

— Все в порядке. Я напишу Илье, чтобы он тебя привез.

Только сейчас я начинаю догонять, в какой западне, в какой угол себя загнала от безвыходности. И все из-за Левы. Интересно, где этот паршивец, что не отсвечивается уже долгое время. Начинаю переживать за брата. Пока идут долгие гудки, разное придумываю. Щелчок, будто сбрасывают. Через минуту приходит сообщение: «Сестренка, я сейчас не могу говорить по телефону, так как нахожусь на лечении. При первой возможности сразу позвоню».

Я в шоке. У меня нет сомнений, что писал брат. В приступе безграничной любви он может меня назвать сестренкой. Но откуда у игромана деньги на лечение? И как он вообще добровольно пошел лечиться? Это вот как раз на Леву не похоже. Единственный человек, который сможет ответить на вопросы, конечно, Амаль. Теперь я уже с нетерпением жду нашу встречу.

Офис Амаля такой же стильный, как и квартира этого человека. Ничего лишнего, четкие линии и гармоничные цвета. Даже цветы стоят там, где они по идеи так и просятся. Когда меня привозит Илья в компанию, основные сотрудники покидают свои рабочие места. Время обеда. Кабинеты пустеют, коридоры наоборот становятся многолюдными.

С интересом кручу головой по сторонам. Любопытно же, как люди работают в компаниях. Может быть, когда-нибудь и я буду офисным работником, уважаемым сотрудником с высокой зарплатой. И еще путешествовать. Знаю, что чаще всего рабочие поездки не дадут вдоволь насладиться новой страной, но будет возможность хоть мельком узнать, как живут другие люди.

В приемной у Амаля сидит симпатичная девушка. При виде меня в инвалидном кресле удивленно вскидывает брови, вопросительно смотрит на молчаливого Илью. Я понимаю, что придется мне подать голос, только вот сразу спотыкаюсь в мыслях на том, что не знаю, как обратиться к Амалю. К счастью, дверь в кабинет распахивается, и он сам появляется на пороге. Минута в минуту, словно отслеживал меня. Без пиджака, с закатанными рукавами рубашки, с очаровательной улыбкой. Дух захватывает. Сегодня, похоже, день, когда я весь день будоражусь по любому поводу. Наверное, перевозбудилась.

— Марина, иди на обед с Ильей, мы сами справимся, — подходит ко мне, встает позади и легко толкает коляску в кабинет. Я смущаюсь от такого внимания. Наверное, эта Марина сейчас гадает, кто я и кем прихожусь начальству.

— Любишь суши?

Амаль подкатывает меня к переговорному столу, где уже стоят пластиковые коробки. Во рту сразу становится много слюней, а живот громкой урчит, вызывая сдерживаемый смех у мужчины. Он не ждет моего ответа, вручает палочки и садится на стул, наблюдая, как я набрасываюсь на еду. Из-за волнения перед линейкой толком не поела, поэтому сейчас голодная, готова съесть слона. Сам Амаль неспешно жует роллы, насмешливо на меня поглядывая. Острые порции запиваю сладкой водой. Утолив первый приступ обжорства, смущенно смотрю на мужчину.

— Я утром ничего не ела, — оправдываюсь, Амаль ничего не говорит, по его лицу становится понятно, что его забавляет ситуация. Тут вспоминанию, зачем приехала.

— Лева в больнице? Он мне написал, что говорить не может.

— Ты просила, вылечить брата, вот я выполняю свои обещания.

Сразу становится жарко. В горле пересыхает, тянусь к стакану с обычной водой. Жадно пью. Мне и хочется побыстрее встать на ноги, и одновременно не хочется, так как придется платить по счетам. Я как-то привыкла, что от меня ничего не требуют. Поцелуй на кухне — это похоже была пилотная версия того, чего от меня ждут.

— Как университет? Познакомилась с кем-то?

Мне опять становится не по себе. Смотрю на Амаля, на его искренний интерес ко мне, а у самой перед глазами Никита с его харизматичной улыбкой. Сердце сладко сжимается, только я понимаю, что, похоже, попала в ловушку Принадлежать одному, мечтать о другом — обречь себя на страдания, но ничего не могу с собой поделать. Хорошее отношение Амаля ко мне не способно заставить мое сердце постоянно сбиваться с ритма.

— Да, все ребята крутые. Они сегодня вечером собираются вместе гулять, ближе знакомиться друг с другом, — осторожно делюсь подробностями.

Мой поток первокурсников действительно сегодня планирует вместе потусоваться. Эта тема поднималась в аудитории, пока раздавали зачетки и билеты. Мне тоже предлагали присоединиться, некоторых смущала моя коляска, но Никита подробно объяснил, почему я в ней. Еще пошутил, что настанет день, за мной еще не угонишься.

— Хочешь погулять? — Амаль ловко подхватывает ролл палочками и отправляет его в рот.

По его выражению лица сейчас сложно догадаться, как он относится к моим словам. Я отрицательно качаю головой. Не хочу быть обузой, надеюсь, что через две недели мне уже разрешат полностью вставать на ногу.

— Когда врачу?

— Скоро. Я дома занимаюсь по программе тренера, надеюсь, что с моей ногой все гуд.

— Давай проверим, — Амаль так резко встает, что я пугаюсь. Он успокаивает улыбкой, подходит ко мне, протягивает руку. — Вставай.

На костылях я по квартире бегаю. Пару раз вставала возле опоры, но никогда не ходила. Мне страшно сделать первые шаги, я как тот самый ребенок, который вот-вот должен сам пойти. Боюсь, что могу упасть и опять буду ограничена в движении. Тренер меня периодами ругает из-за страха. С ним и возле опоры несколько шагов делаю, но сама ни за что. Но сейчас, переборов себя, хватаю ладонь Амаля, встаю. У меня сразу начинает кружиться голова, крепко держусь за протянутую руку.

— Медленно иди ко мне, — шепчет Амаля, отшагивая назад, но ладонь не убирает.

От страха начинают стучать зубы, но, смотрю в темные глаза, введусь на ободряющую улыбку, делаю первые шаги. Ноги деревянные. Ноги не хотят слушать команду мозга: идти. Еще пару раз шоркаю ногами, но в какой-то момент путаюсь в них и, испуганно вскрикнув, начинаю падать. Амаль реагирует сразу же: хватает за запястье, оказывается очень близко. Свободной рукой придерживает за талию, сильно прижав к своей груди. Он буквально держит меня на весу. Взгляд его темнеет, с глаз перемещается на губы и обратно. Едва дышу, боюсь пошевелиться. Мне кажется, что сейчас поцелуют. Зажмуриваю глаза, когда Амаль склоняется ко мне, его запах забивает ноздри, и стук сердца гулко отдается в ушах.

— Амаль, чего у тебя на посту никого нет? Ой, упс, кажись не вовремя…

— Скажи по секрету, у вас уже что-то было? — Алик стоит возле стола, разглядывает папки на краю, иногда поглядывая в мою сторону. Я прищуриваюсь, усмехаюсь.

— Нет. Мы еще в стадии знакомства друг с другом.

— Всегда поражался твоему терпению.

Опускаю глаза, рассматриваю корешки папок. Терпение? Да, оно у меня безграничное, выработанное годами, но все копится внутри. Однажды произойдет взрыв, и волна все снесет на своем пути. Бывают помутнения в рассудке, когда действуешь здесь и сейчас, подгоняемый инстинктом сохранить себя и близких людей. Так было со мной в момент, когда Алику угрожала опасность. Я сделал то, что сделал бы любой, если его родной человек оказался в опасности. А Алик взял на себя ответственность за то, чего не совершал.

Поднимаю глаза, смотрю на Хаджарова. Мы с ним связаны сильнее, чем сиамские близнецы. Никто и ничто нас не разведет в разные стороны. Это просто невозможно. Столько лет вместе, преодолевали все трудности, поднимались с самого дна, чтобы оказаться наверху и смотреть вниз, ценить то, что имеешь. Никто между нами не встанет: ни враги, ни женщины, ни жажда власти и денег.

— Что с Риной у тебя? — перевожу тему со своей личной жизни, на личную жизнь Хаджарова. При упоминании Рины, выражение лица Алика становится мягче, в глазах появляется улыбка.

— Все хорошо. Мы потихоньку привыкаем друг к другу и осторожно планируем будущее, но, — Хаджаров полностью поворачивается ко мне. — Ты не уходи от темы. Что с ее ногой? Долго она будет в инвалидной коляске народ пугать?

— Врач сказал, что реабилитация потихоньку идет. Она молодая, кости срастаются быстро. В любом случае, скоро будет бегать, как горная коза. Боюсь, тогда мне придется присматривать за ней более пристально.

— Это ты о чем? — Алик заинтересовано поднимает бровь, обходит стол и садится на стул. — Боишься конкурентов?

Конкурентов не боюсь. Куда хлюпикам до меня, но вот Лира как раз и может повестись на бойкого, веселого ровесника, с которым совпадут волны. Илья уже отчитался, что на торжественной линейке для первокурсников возле Лиры крутился все время пацан. Ревности нет, мне просто не нравится сама мысль, что возле нее ошивается молодняк с повышенным тестостероном.

— Будет ходить с охраной, — иронизирую, тянусь к папке, для вида открываю. Алик задумывается над чем-то, потом дергает головой.

— Собственно, чего я пришел и прервал тебя, — усмехается, намекая на мой несостоявшийся поцелуй с Лирой и ее скорый побег. — Бюджет на следующий месяц. Понимаю, сентябрь только начался, но ты знаешь, как я люблю планировать на пару месяцев вперед.

Алик умеет переключаться, как и я, поэтому личные темы у нас уходят на третий план. Мы плотненько с ним работает пару часов, потом он уезжает, а я уже разгребаю текущие дела в офисе. С тех пор как живу с Лирой, стараюсь не задерживаться. Не всегда получается, но желание уйти вовремя систематизирует и дисциплинирует.

По дороге домой заезжаю в цветочный магазин, покупаю букет в честь первого дня в университете. Еще меня заносит в торговый центр в ювелирный отдел. Знаю, чего хочу, поэтому не мучаю себя и консультантов. Выбираю золотую подвеску в форме звезды. Пусть Лира сияет всегда и везде. Довольный собой уже на всех скоростях спешу к малышке. Надеюсь, она меня терпеливо ждет.

Открыв дверь, разуваюсь, иду на поиски девушки. Сразу направляюсь в ее спальню, но тут же торможу, заметив Лиру в гостиной, стоящей возле окна. Костыли небрежно лежат на диване. Она явно не услышала, как я пришел, настолько увлеченно погружена в телефон. Стою, не шевелюсь, мрачнею лицом. Вроде ничего такого не происходит, но мне абсолютно не нравится ее сдерживаемая счастливая улыбка. Мне не нравится, как она нетерпеливо что-то пишет, так же нетерпеливо ждет от кого-то ответ, а когда его получает, радостно терзает губу зубами.

— Не боишься упасть? — тихо обнаруживаю себя.

Лира вскидывает голову. Испуг, мелькнувший в ее глазах, меня настораживает, но я делаю вид, что ничего не вижу, улыбаюсь. Подхожу к девушке, протягиваю ей цветы. Она спешно убирает мобильник карман домашних штанов.

— Это мне? — осторожно берет букет, принюхивается и смущенно прячет свое лицо в этом венике. — Зачем?

— Хочу, чтобы у тебя остались самые приятные воспоминания о первом дне в университете. У меня еще подарок для тебя.

— Подарок?

Лира широко распахивает глаза, в них мелькает удивление и смятение. Она напряженно наблюдает за моими движениями, шумно втягивает в себя воздух, когда я достаю из кармана пиджака небольшую коробочку и снимаю крышку. Беру цепочку, коробку кладу на подлокотник дивана, подхожу к девушке. Медленно ее обхожу, замирая за спиной. Лира дома ходит в спортивной майке, в ней нет нужды носить бюстгальтер. Волосы распущены, я их собираю в хвост и перекидываю на одну сторону. Не спешу вешать подарок на шею, любуюсь выпирающимися позвонками, сдерживая себя, чтобы не коснуться их костяшками. Однажды я облапаю Лиру с ног до головы. Зацелую каждый миллиметр ее кожи. Оставлю засосы, как альфы самцы ставят метки на своих самках. Я возьму свое по максимум.

Расстегиваю замок цепочки, надеваю его на шею, застегиваю. Не сдерживаюсь и чмокаю плечо, Лира вздрагивает. Рука вскидывается к груди, пальцами трогает подвеску.

— Ты напоминаешь мне звезду, поэтому хочу, чтобы всегда сияла, — тихо говорю на ушко девушке, обжигая своим дыханием. Лукаво улыбаюсь, замечая мурашки на коже. Какая же она чувственная до невозможности.

— Принести зеркало или сама до него дойдешь? — интересуюсь, отшагивая назад. Лира медленно оборачивается. На щеках яркий румянец, который умиляет.

— Я сама дойду, — девушка как-то неуклюже ковыляет к дивану.

Значит, не буду лезть с помощью, пока не попросит. Стискиваю зубы, наблюдая, как пытается взять костыли. Неловко нагибается, телефон выпадает из кармана и со стуком падает на пол. Лира недовольно жмет губы.

— Я подниму, — она кивает мне и с черепашьей скоростью движется к зеркалу в коридоре. В этот момент ее телефон подает признаки жизни в моей руке. Опускаю глаза на экран, клацаю зубами.

«Веришь в любовь с первого взгляда? Я — да. Кажется, именно это со мной случилось сегодня».

Несколько секунд гипнотизирую сообщение, пока не гаснет экран. Медленно поднимаю глаза на Лиру, стоящую возле зеркала. Она выглядит довольной, любуется подвеской. Я чувствую, как не самое хорошее, что есть во мне, просыпается после долгой спячки. Это чревато. Не всегда мне удается контролировать отрицательные эмоции и подавлять их. Если они будут во мне кипеть, как в просыпающемся вулкане, однажды может наступить катастрофа.

— Она очень красивая. Мне никто никогда не дарил украшений, — Лира поворачивается ко мне на костылях.

Беру себя в руки и улыбаюсь. Вряд ли она сейчас заметит изменения. Слишком перевозбуждена перепиской с парнем с университета и моим подарком.

— Я рад, что тебе понравилось. Если попросишь, могу настоящую звезду достать для тебя.

— Мне вполне этого будет достаточно, — замечаю, как кусает нижнюю губу. — Спасибо за эмоции. Буду теперь всегда улыбаться, вспоминая этот день.

Киваю, опускаю глаза на телефон в руке. Я тоже буду помнить этот день и то, что Лира неосознанно ведет двойную игру. Мне такое совершенно не по вкусу.

Ужинаем вдвоем, еда приготовленная Аллой Максимовной сейчас для меня совершенно лишена вкуса. Молчание между мной и Лирой напряженное, несмотря на то, что я, что она пытаемся выглядеть непринужденными. Похоже, девушка кожей чувствует мое настроение, а оно не самое лучшее. Смотрит украдкой. Ковыряется в тарелке, тоже жует без особого аппетита. Кладу вилку в тарелку, резкий звук заставляет Лиру вздрогнуть. Испуганно вскидывает на меня глаза.

— Давай договоримся на берегу, — беру стакан с водой, кручу его в руке. — Пока действует наш договор, никаких посторонних людей между нами не должно быть, — замечаю, как девушка сглатывает, опускает взгляд в тарелку, дабы я не прочел ее эмоции.

— Я не страдаю ерундой, никогда не ревновал к фонарному столбу, но если мне дадут обоснованный повод, будут последствия. Малоприятные. Между нами контрактные отношения, — выделяю интонацией последние два слова, Лира сжимается. — Поэтому каждая сторона выполняет свои обязательства. С моей стороны все, как ты просила, а что с твоей?

— С моей? — девушка вскидывает глаза.

Она явно меня боится, ей некомфортно рядом со мной. Более того, не нужно быть дипломированным психологом, чтобы понять, о нашей сделке она сто раз за это день пожалела. Однако, не будь меня, Лира не попала в университет.

— Да, с твоей, — склоняю голову набок, а потом откидываюсь на спинку стула.

Мне до скрежета хочется схватить девушку и выплеснуть на нее все, что копится внутри с первой нашей встречи. Да, первая встреча в парке всколыхнула меня не на шутку. Шокированный шквалом эмоций, ушел не оглядываясь, но у судьбы свои игры-шутки. Мы вновь столкнулись. Никогда не был героем, но тут пришлось стать спасителем. И вновь ощутил калейдоскоп чувств, о которых даже не подозревал, но опять разминулись, не успел ничего о ней узнать.

Кто ж знал, при каких обстоятельствах мы столкнемся вновь. Авария не то событие, которое хочется вспоминать, Лира вынужденно оказалась зависима от меня. Я поймал птичку и хотел ею полакомиться. Меня совершенно не смутили золотые требования Лиры. Мог себе позволить на такое согласиться, я хотел ее видеть под собой, на себе. Именно поэтому терпеливо ждал, когда врач-травматолог позволит ей вести более-менее нормальную жизнь во всей красе. Я ждал не для того, чтобы какой-то молокоотсос, сказав сладкие слова, перевесил чашу симпатий в свою сторону.

— Я не готова, — Лира паникует. Она сдирает ногтем кутикулу с большого пальца, кусает губы, мечется взглядом из стороны в сторону, боясь посмотреть на меня.

— А когда ты будешь готова? — совершенно спокойно спрашиваю, будто мы обсуждаем что-то бытовое. — Когда ты начнешь платить по счетам, Лира? Или ты думаешь, что я тут благотворительностью занимаюсь, довольствуя случайными поцелуями? — голос меняет тональность, становится резче, грубее. Так я разговариваю с подчиненными, которые портачат на постоянной основе и никак не могут исправиться.

— Я помню нашу договоренность, — еле слышно лепечет Лира, не смея на меня поднять глаза.

— Контракт начнет действовать, как только ты окажешься в моей постели. Слышишь меня, Лира? — повелевать людьми голосом не все умеют, но я выработал этот навык годами, поэтому Лира сразу вскидывает голову. — Год ты будешь принадлежать мне во всех смысла, а если не согласна, возвращай долги и вали на все четыре стороны, удерживать не буду, — резко отодвигаю стул, встаю.

Собираю посуду со стола, поглядывая на застывшую девушку. Ей явно не по себе. Могу только догадываться, какие мысли бродят в ее темноволосой голове. Судя по нахмуренным бровям, по терзаемым зубами губам, Лира пытается договориться с собой. С одной стороны чувства к понравившемуся парню, в которого туда-сюда может без оглядки влюбиться, с другой стороны обязательства передо мной, ведь благодаря мне она избавлена от долгов и брата-игромана, упеченного в психиатрическую больницу.

Убрав последствия ужина, прохожу мимо стола, за которым сидит Лира. Не оглядываюсь. Я взбешен и сейчас похож на тикающую бомбу, которую нужно вовремя обезвредить. В своей спальне с ожесточением развязываю галстук, снимаю жилетку, рубашку и небрежно кидаю вещи в кресло. Медленно захожу в ванную, опираюсь об столешницу и смотрю себе в глаза в зеркале. Черные бездны. Вспышка злости уже погашена, после нее пустота. Откровенно говоря, до встречи с Лирой я не чувствовал ничего, мои чувства были словно под замком.

Я рос в неполной семье, меня воспитывала мать — одиночка. В моих воспоминаниях она всегда истерила, пыталась всем нравиться, манипулировала мной и окружением. Она с виду была очень жизнерадостной, а оставшись одна, превращалась в монстра, готового затюкать собственного ребенка. Когда я пришел в себя после аварии, и мне взрослые осторожно сообщили, что мама погибла, никаких чувств не испытывал. Отсутствие слез объясняли стрессом. Отца в глаза не видел. И никогда не искал. Он для меня чужой человек.

Алик Хаджаров стал для меня семьей, заменив мать и отца. Он тот, которым я восхищаюсь, который заставляет двигаться вперед. Он знает меня насквозь. Знает мои слабые и сильные стороны. Именно он учил меня испытывать эмоции, которых начисто был лишен с самого детства. Поэтому, когда я убил человека, Алик без колебания взял на себя вину, ибо знал, что тюрьма мне противопоказана. Там бы окончательно превратился в прелестного психопата. Люди итак очаровываются моей сдержанностью, отстраненностью и отсутствием интереса к их персоне. Загадки всегда притягивают.

Слышу стук в дверь, моргаю, отгоняя темные тени в своих глазах. Знаю, что Лира, именно это знание вновь заставляет меня чувствовать странное волнение в груди. Мысль «хочу» молоточком бьет в висках. Выработанная годами выдержка и умение скрывать себя настоящего, держит меня на плаву. Я открываю дверь и буквально впиваюсь взглядом в бледную Лиру. Смотрит на мою грудь, заметно начинает дрожать. Она отважно вскидывает глаза, секунду на что-то решается, а потом выпаливает на одном дыхании:

— Давай начнем отсчет нашего контракта сегодня.

Склоняю голову набок, мрачно разглядывая взволнованную Лиру. Одна часть меня жаждет ее затащить к себе в комнату и действительно дать старт нашему контракту. Другая часть пытается вразумить, не пугать девчонку, у которой толком никогда серьезных отношений не было, вряд ли она понимает, чего я от нее хочу. Два меня борются друг с другом. Лира вызывает во мне эмоции, заставляет что-то чувствовать помимо примитивных чувств в виде голода и похоти.

Скрещиваю руки на груди, замечаю, как она нервно дергает головой, а глаза так и шарятся по моей груди, рукам, вновь груди, но посмотреть мне в лицо смелости не хватает. С усилием воли держу себя на контроле, но мой взгляд, то и дело блуждает по приоткрытым губам, по подымающей груди, по тонкой шее. Хочу ее. Вот прям сейчас. И совершенно не вижу веских аргументов отказывать себе в этом диком желании. Тем более Лира сама пришла ко мне, я ее не звал.

— Заходи, — отступаю в сторону, давая девушке возможность зайти в комнату.

Она мешкается, борется со своим сомнениями, но все же решается зайти. Как только я закрываю дверь, вздрагивает, а проходя мимо нее, отшатывается в сторону. Не обращая внимания на застывшую девушку, спокойно раздеваюсь до трусов, оборачиваюсь, приподнимая один уголок губ. Лира выглядит так, словно грохнется в обморок. Встречаемся взглядами, даю ей понять, что она еще может уйти, позволю ей сбежать.

Выдерживает мой зрительный прессинг, не опускает голову и не пятится назад. Отворачиваюсь от нее, направляясь в ванную. Даю себе и ей время на передышку.

Вода приводит мысли в порядок. Принимаю решение отослать Лиру в ее спальню и не вестись на свои желания. Всю жизнь веду себя бесчувственным поддонком по отношению к женщинам, удивительно, как меня тянет к этой малышке. Нездорово меня к ней магнитит. Итак, с головой не всегда порядок, еще не хватало мне одержимости.

Закрываю воду, заматываюсь в полотенце, поменьше беру для волос и выхожу из ванной, но на пороге застываю, не веря своим глазам. Лира, которую я оставил в комнате полностью одетой, сейчас стоит возле кровати полностью раздетой. При моем появлении воинственно вскидывает подборок и отважно смотрит на меня. Выгибаю бровь, медленно вытирая лишнюю влагу с волос. Тело моментом реагирует на соблазнительную картину перед глазами. Жадно разглядываю Лиру без одежды, кровь мощным потоком бурлит в венах, устремляясь к голове, а потом в область паха.

— У тебя последний шанс уйти отсюда.

Неспешно направляюсь к девушке, она дрожит, пытается волосами прикрыть грудь, а руками низ живота. Волосы у нее не как у русалки, поэтому я прекрасно вижу упругую грудь с заостренными розовыми сосками. Считаю до пяти, останавливаясь в трех шагах от Лиры. Отсчет заканчиваю, откидываю маленькое полотенце на кровать, сокращаю между нами расстояние. Прикрываю глаза, веду носом возле виска девушки. Она пахнет чем-то цветочным, а волосы немного влажные. Похоже, тоже в душе была, прежде чем пришла ко мне. Обнимаю одной рукой за талию, теснее к себе прижимаю, второй обхватываю затылок и тут же целую приоткрытые губы. Сначала нежно, ласково, улавливая отклик, и как только его получаю, уже целую более настойчивее и глубоко. Лира отвечает. Неумело, пылко, сладко. Ее отзывчивость кружит голову. Еще теснее прижимаю к себе, член упирается в девушку, она вздрагивает. Между нами всего лишь полотенце, и от этой мысли я схожу с ума.

— Амаль… — шепчет Лира между поцелуями, упираясь ладонями мне в плечо. Мотаю головой. Уже поздно метаться и пятиться назад. Я не отпущу.

— Амаль… — вновь пытается до меня достучаться. Стискиваю зубы и слегка отстраняюсь от девушки, но все еще удерживая ее в своих руках. Фокусирую взгляд на ее глазах, в которых мечется беспокойство и страх.

— Я тебя не обижу, — обещаю, заправляю волосы ей за ухо. — Буду нежным и осторожным, — чмокаю в уголок губ, чувствуя, как девушка расслабляется в моих руках. Она полностью мне доверяет, и я должен, черт побрал, оправдать это доверие малышки.

Возобновляю поцелуй, подрагивающими руками гладя нежную кожу дрожащего тела Лиры. Слышу участившее дыхание, робкие попытки самой меня трогать и ласково гладить горячими ладонями по плечам, груди, погружая тонкие пальцы в мои волосы. Меня ведет от всего происходящего между нами. Хочется ускориться, побыстрее оказаться между ее ног и нырнуть в этот сладостный омут, теряя себя на время. Наконец-то в моих руках вся она. Такая трепетная, такая сладкая, такая манящая. Ее губы напротив моих, ее горячее дыхание опаляет мои же губы, ее губы приоткрыты, приглашая к дальнейшему удовольствию. Мне с большим трудом удается балансировать. Я на грани того, чтобы жадно на нее наброситься, получить свой долгожданный приз, о котором с вожделением мечтал последнее время.

Осторожно напираю на Лиру, она подчиняется мне, без слов понимает, что нужно лечь на кровать. И когда вижу ее посредине огромной кровати со смущением на щеках и слегка раздвинутыми ногами, стоп-кран с трудом срабатывает.

Дотрагиваюсь руками до ее тонких щиколоток, Лира томно вздыхает, инстинктивно еще шире раздвигает ноги. Безумно красиво видеть, как она смотрит на меня горящими глазами сквозь ресницы, наблюдает за каждым моим движением и с готовностью откликается на мои прикосновения. Мурашки на коже не от страха, а от возбуждения.

Такой долгой прелюдии у меня давно не было с девушками. Все время все сводилось к механике и физиологии, но сегодня к этому перемешиваются эмоции. Конечно, я преследую свои эгоистичные цели: сегодня я хочу выбить из красивой головы Лиры образ парня, признавшегося в любви. Перебить этот вкус признаний вкусным сексом, о котором она будет помнить долго и с замиранием сердца. Если для этого мне нужно раствориться в Лире, я растворюсь.

Осыпаю поцелуями тело девушки, целую каждый миллиметр горячими губами, поглаживая пальцами внутреннюю часть бедра, легонько касаясь низа живота. Лира сжимает мою руку, стоит продолжить знакомство более близко. Со сбитым дыханием смотрю в ее расширенные зрачки, не сбрасываю ее руку, но настойчиво все же проникаю пальцами в нее. Ласкаю, возбуждаю, чувствуя, как тело отзывается на все, что я творю.

— Амаль… — потрясенно шепчет мое имя, то сжимая, то разжимая бедра. — Я…

— Ш-ш-ш, — шиплю, затыкая ее рот жадным поцелуем.

Трахаю ее рот языком, пальцами медленно двигаюсь внутри, чувствуя, как там жарко, тесно и напряженно. Инстинктивно чувствую момент, когда можно Лиру заполнить собой до самых краев. Продолжая целовать ее влажный рот, меняю положение своего тела, оказываясь сверху. Трусь всем своим членом, растягиваю момент, когда вторгаюсь в тело Лиры. Этот момент стал для меня самым невыносимым по сдерживанию, самым сложным. Я, глядя в глаза, смотрящие на меня с полным доверием, чувствую, как от напряжения пот градом скатывается по спине, как по вискам капли текут. Зажмурившись, медленно толкаюсь бедрами, слыша глубокий вдох Лиры. Без крика и всхлипов.

— Все хорошо? — шепотом спрашиваю, не совершая никаких резких движений.

Мне кажется, что я сейчас сдохну от напряжения. Лира улыбается, слегка прикрывая глаза, кивает. Ее тело не сжимается от боли, наоборот, оно в предвкушении. Смотря в ее глаза, поразительно, что в них я вижу будто параллельную Вселенную, наполненную грехом и пороком. Удивительно, что эта крошка подо мной может стать для меня той самой, которая развращает и без того развращенную душу. Она может меня бесконечно искушать, проверяя непрочность мои нервы и выдержку. Я чувствую себя тем самым человеком, который по неосторожности открыл ящик Пандоры, наполненный порочными мечтами, нестерпимой жаждой и неутоленным голодом. Мысль, пронзившая меня в момент, когда Лира выгибается, закатывая глаза в первом своем офигенном оргазме, холодит позвоночник. Эта малышка, которая еще не знает, что в ней таится, в одночасье становится той, которая пленяет меня с ног до головы, подчиняя себе против моей воли.

Тело напрягается, и глубоко толкнувшись, спешно отстраняюсь, мощно кончая на Лиру. Несколько секунд не двигаюсь, затем осторожно ложусь на кровать, нащупывая рукой в прикроватной тумбочке упаковку салфеток.

— Это был мой первый раз, — слышу тихий уставший голос Лиры. Приподнимаюсь, стираю последствия своего оргазма с живота девушки. Избегая смотреть ей в глаза. Чувствую, что эмоциональная буря еще не улеглась.

— Надеюсь, не разочаровал, — отворачиваюсь, чтобы выбросить ненужные салфетки, накрываю Лиру одеялом, устраиваясь рядом с ней. Пустота после пережитого немного пугает. Ничего подобного ранее со мной не было.

— Теперь мы будем каждый день заниматься сексом? — Лира поворачивается на бок, жмется ко мне. — В нашем контракте нет уточнений.

— Не забивай свою голову ненужной информацией, — мне нравится чувствовать тепло тела девушки. — Просто с этого дня будешь спать в моей постели.

— Спать все триста шестьдесят пять дней? — ее губы прижимаются к моему плечу, ощущаю улыбку, улыбаюсь сам, прикрывая глаза. — Ты мне нравишься, Амаль.

Признание ошарашивает, но я не подаю вида, что удивлен ее откровенностью. Прислушиваюсь к ровному дыханию, но знаю, она не спит. Она прислушивается к моему дыханию. Постепенно Лира засыпает, вечер у нее выдался эмоционально напряженным, а вот у меня сна ни в одном глазу. Гоняю в голове мрачные мысли. Идея контракта мне уже не кажется такой веселой и практичной. Похоже, я сам себя загнал в угол, в который никогда не стремился. Буду теперь думать, как из него выбраться. Предупреждать о том, чтобы не влюбляться, не привязываться стоило не Лиру, а прежде всего самого себя. И пока рано говорить, что девушка стала для меня особенным человеком, но не исключаю подобного момента. Однажды именно это осознание ко мне и придет. И тогда я не смогу Лиру отпустить ни через год, ни через два. Люди, которые занимают особое место в моей душе, остаются со мной навсегда.

— Какая у нас следующая пара?

— В какой аудитории?

— После лекции слиняем в столовку?

Я слушаю со всех сторон студенческий галдеж, хочется себя ущипнуть, убедиться в реальности происходящего. Мне безумно нравится учиться, впитываю все, как губка. С тех пор, как врач разрешил мне потихоньку двигаться без костылей и коляски, жизнь студента стала мне еще больше доступнее. Кроме учебных пар я теперь зависаю в библиотеке. Иногда с однокурсницами идем пить напитки в кофейню напротив ВУЗа. Удивительно, как легко завязывать знакомства, когда сферы интересов одинаковые. Девочки милые, дружелюбные, а самое главное, что адекватные. С группой явно повезло.

Вообще моя жизнь внезапно набрала такие обороты, что я едва успеваю дышать. Ладно, универ, он мне по возрасту положен, но вот отношения с мужчиной старше тебя, который берет за руку и ведет в мир особых отношений — это шагнуть в другой портал. До сих пор не понимаю, как себя вести, о чем думать, а что лучше всего навсегда забыть.

Первый секс.… Каждый раз, думая о той ночи, когда я отважно шагнула в комнату к Амалю, решилась раздеться, чтобы не передумать, меня бросает в дрожь. До сих пор кожу всюду печет, особенно там, где касались губы, руки Амаля. Я имела представление о сексе, не в каменном веке ведь живу, и все равно не готова была к шквалу новых ощущений, которые испытала. Одна часть меня в шоке, другая часть готова повторить то, что понравилось. А мне ведь понравилось.

— Чем будешь заниматься сегодня вечером? — Никита садится передо мной, положив руки на мою парту. Он часто подкатывает ко мне на переменах. Внимательный, располагает к себе всего лишь улыбкой. От него исходит потрясающая энергетика. С ним хочется постоянно находиться рядом.

При виде его сразу начинаю улыбаться, украдкой дыша. С ним все внутри переворачивается и растекается по всему телу каким-то приятным теплом. Он мне определенно нравится. Во всех смыслах.

— Нужно готовиться к завтрашнему практическому занятию, — подпираю рукой голову, любуясь университетским красавчиком. Мои однокурсницы начинают шептаться за спиной, вздыхать. Знаю, что они завидуют моему общению с Никитой. Он же со всеми любезен, очаровашка, на такого невозможно долго сердиться.

— Погуляем в парке после пар?

— Перекусим в пиццерии?

— По рукам, — Никита подмигивает, всех одаривает улыбкой и уходит из аудитории.

Сердце екает, хочется смотреть и смотреть вслед, провожая его взглядом, пока не скрывается за дверью. Как только парень пропадает с поля зрения, настроение летит в тартарары.

Нельзя влюбляться. Нельзя.… Но сердцу не прикажешь. Однако, у меня в душе полный раздрай. Ведь с Амалем я распадаюсь на молекулы, а потом вновь собираюсь и вновь распадаюсь. Но, то тело. Оно чутко реагирует на все, что происходит между нами, а вот душа… Душа сейчас в смятении. Я не могу сказать твердо, что полностью растворена в чувствах к Никите, а они есть, чего лукавить, но и Амаль не оставляет меня равнодушной.

Пары пролетают мимо меня, умом я на занятиях, но мыслями непонятно где. И когда выхожу на крыльцо университета главного корпуса, замечаю на парковке черный джип. Все внутри застывает. Не думаю о том, что это Илья. Нет, не он. Обычно мне пишут, кто будет забирать, я пишу, во сколько освобождаюсь. Человек, приехавший сейчас за мной, ни разу за мной не заезжал. Это первый раз. И это пугает. Это выбивает почву из-под ног. Я без понятия, какого лешего он приехал. Ведь не предупредил.

— Лира! — слышу позади себя голос Никиты, чувствую, как его рука ложится на мое плечо, как притягивает к себе. — Пойдем! — спускаемся по ступенькам, но я постоянно кошусь на черную машину.

Хочется ошибиться, но когда со стороны водителя открывается дверка, появляется мужчина в черном костюме в черной рубашке, спотыкаюсь. Увы, ошибки нет — это Амаль. Никита заботливо придерживает меня, видимо переживает, чтобы не упала.

Наверное, со стороны выглядит так, будто мы парочка. Пусть в глубине душе об этом украдкой мечтаю, но не сейчас. В данную минуту мне хочется, чтобы Никита исчез. Так будет лучше для него. Какое-то нехорошее чувство сосет под ложечкой.

— Никит, — замедляю шаг, заставляя себя и парня остановиться. Он вопросительно на меня смотрит, удивленно приподняв брови. — У меня дела, — осторожно скидываю его руку.

— Дела? Задание на практику? Да забей, иногда нужно забивать на задания. Пойдем, — тянет ко мне руки, но я увиливаю и качаю головой.

— В другой раз, — виновато улыбаюсь и спешно ретируюсь к парковке, где меня все еще поджидает черный джип.

Сердце от страха ухает в груди. Ноги едва передвигаются. Я боюсь реакции Амаля. Он предупреждал меня, что не любит лишних людей в отношениях. И пусть ничего такого сейчас не произошло, но лучше не давать повода. Последствия будут, меня и об этом предупреждали.

— Привет, — нервно улыбаюсь, садясь на переднее сиденье.

Амаль с кем-то переписывается, мельком смотрит на меня, но не задерживает взгляда. Он выглядит спокойным, сосредоточенно решает свои вопросы. Но я чувствую, насколько это спокойствие хрупкое, тоньше стекла. Сгребаю ткань юбки и стискиваю кулаки. Напряжение в салоне машины высоковольтное, может шандарахнуть и вырубить.

— Как прошли занятия? — Амаль откладывает мобильник, но джип не заводит. Это меня настораживает и пугает.

— Хорошо, — блею овцой, косясь на невозмутимое лицо мужчины. Сложно понять, в каком он настроении.

— Однокурсник? — вопрос задан без уточнений, но я догадываюсь, что спрашивает о Никите. Все видел. Видел, как мы шли, как парень придерживал за плечи. Сглатываю, опуская глаза на свои кулаки.

— Лира! — мое имя звучит спокойно, но это обманчивое спокойствие. Вскидываю глаза, прикусываю губу. Чувствую себя нашкодившим котенком, которого сейчас хозяин воспитывает.

— Я, кажется, уже говорил тебе о том, что наши отношения не подразумевают наличие третьего лишнего. Думаю, тебе самой будет неприятно, если вдруг в моем окружении появится женщина, которая свободно станет появляться в моем окружении. Не заставляй меня повторять то, что уже однажды было сказано. В противном случае…. — резко смолкает, шумно втягивает в себя воздух и медленно выдыхает. — Не испытывай судьбу, Лира. Я, возможно, внешне выгляжу спокойным, но ты не имеешь понятия, какие эмоции внутри.

— У тебя эмоции? — шокировано смотрю на Амаля.

Почему-то мне все время казалось, что этот человек лишен способности чувствовать, кроме примитивных инстинктов. Мое удивление заставляет Амаля сжать челюсти, я вижу, как он замыкается. Корю себя в этот момент, но поделать ничего не могу. Вопрос задан, время вспять не повернешь.

— Собственно я заехал за тобой, чтобы вместе пообедать, — вежливый тон хуже, чем рассерженный тон. Меня будто холодом окатили. — Предпочтения будут? — заводит машину с кнопки, плавно выезжает с парковки.

— Полагаюсь на твой выбор, — как же двусмысленно звучит мой ответ.

Кажется, мне не стоило ввязываться в эти контрактные отношения, я могу их просто не вывезти. Переоценила свои возможности. Интересно, мне дадут шанс уйти и расплачиваться с долгами в течение нескольких лет?

Мы приезжаем в ресторан. На парковке стоят машины подобной, как у Амаля. Дорого и престижно. Настроения нет, сейчас бы с удовольствием съела пиццу с Никитой, но придется, есть что-то другое с Амалем. Менеджер встречает на входе, спрашивает, заказан ли столик, провожает нас к нему.

Идя рядом с Амалем, украдкой поглядываю на него, пытаясь угадать, в каком настроении. В очередной раз с момента нашего с ним знакомства я удивляюсь тому, как он владеет своим лицом. Ни одной отталкивающей эмоции, взгляд отрешенный, не поймешь, как человек к тебе относится. Амаль поистине азбука морзе, которую без толкового словаря не понять со стороны.

— Что будешь есть? — резко спрашивает, беря в руки меню.

Я ежусь, дрожащими руками беру меню и рассеянным взглядом пробегаюсь по названиям блюд. Аппетита нет, но понимаю, от меня не отстанут, если буду упрямиться.

— Ты можешь не злиться? — тихо спрашиваю, останавливая свой выбор на запеченной рыбе с овощами. Робко поднимаю глаза на Амаля. Он вздыхает, взглядом подзывает официанта, который, приняв наш заказ, линяет.

— Я действительно злюсь, у меня для этого есть повод, — встречается с моими глазами, не моргает. Мне становится не по себе от этого прямого взгляда и от того, какой там сейчас холод. — Я хочу понимать, Лира, как ты смотришь на наши отношения? Как покупатель и товар или все же, как пара?

— Я….- кусаю губу. — Я не знаю. Иногда мне кажется, что мы с тобой так близки, что забываешь начисто о договоренностях, но потом я о них вспоминанию, и мне хочется дистанционироваться. И потом.… За короткое время я слишком много всего пережила, я эмоционально не все вывожу, поэтому меня качает из стороны в сторону. Надеюсь, ты меня поймешь, — опускаю голову. Чувство вины разъедает изнутри как серная кислота.

— Он тебе нравится? — Амаль словно на своей волне, его вопрос заставляет меня вскинуть на него глаза, под столом сжать руки в кулаки. Его взгляд неподвижный, но знаю, смотрит на меня.

— Он прикольный, общительный. Ему симпатизирует весь поток без исключения…

— Меня не интересует весь поток, меня конкретно интересует твое отношение к этому парню. Терпеть не могу, когда рядом мотыляется помеха.

— Он не помеха! — запальчиво кидаюсь на защиту Никите.

Амаль прищуривается, в его глазах вспыхивает холодное пламя, хочется спрятаться под стол. Я провоцирую его, я будто подливаю керосина в открытый огонь.

За столом возникает жуткое напряжение. Кажется, что сейчас произойдет какой-то взрыв, который разнесет все вокруг. Мне не хватает смелости и дерзости смотреть на Амаля, а он так и сверлит во мне дырку своим страшным взглядом. Наверное, думает, как прикончить меня. Настолько он сейчас жуткий и вызывает чувство паники.

— О, какие люди, да без охраны! — раздается позади меня мужской голос.

Лицо Амаля расслабляется, он неожиданно начинает улыбаться не только губами, но и глазами. От безумца ничего и не остается, сейчас само очарование. Я перевожу дыхание.

— Ты, наверное, специально выбрал этот ресторан, чтобы встретиться с нами, — слышу женский мелодичный голос.

Непроизвольно поворачиваю голову в ее сторону и во все глаза смотрю на пару. Мужчину не знаю, а вот молодая девушка мне, конечно, знакома. Она ведущая вечерних новостей. Занимается благотворительностью. О ней всегда говорят только хорошее, а если кто-то и пытается вылить ушат грязи, то эта грязь, как правило, льется на самого хейтера.

— О, боже! — вырывается у меня непроизвольно вздох восторга. Закрываю ладонями рот, все еще не в состоянии отвести взгляд от пары. — Это вы…

— Она ее фанатка? — обращается мужчина к Амалю, ухмыльнувшись.

Его серый взгляд проходится по мне как сканер, непроизвольно я на пару секунд съеживаюсь, но улыбка его спутницы моментально возвращает ко мне приступ восхищения.

— Без понятия, — слышу насмешливый голос Амаля, но мне плевать на его иронию. Спешно хватаю свой телефон со стола, прижимаю его к груди.

— А можно с вами сфотографироваться? — умоляюще смотрю на известную ведущую. Она явно растеряна от моего фанатского внимания, ищет взглядом поддержки почему-то то у Амаля, то у мужчины, стоящего рядом с ней.

— Ну, Рина, решай, будешь селфи делать, или присоединимся к ним обедать? — мужчина выразительно смотрит на часы. — Время у нас расписано по минутам.

— Давайте обедать, — Рина садится рядом со мной, наклоняется в мою сторону. — И фото сделаем, — берет мой телефон и протягивает его Амалю. Он переворачивает мобильник горизонтально, делает несколько кадров, потом вертикально нас еще фотографирует. Мне возвращают телефон, я с восторгом смотрю на полученные снимки.

— Она такая милая, — замечает Рина, смотря на меня.

— Тебя напоминает, — насмешливо замечает мужчина, имени которого я до сих пор не знаю. И тут догоняет понимание, что мы сидим за одним столом, кроме меня никто не выглядит взволнованным.

— Я такая же была? Значит, в будущем она достигнет многого, как я, — Рина смотрит на мужчину напротив себя.

Я чувствую себя лишний за столиком. Такие влюбленные взгляды они посылают друг другу, что становится не по себе и немного жарко. Амаль совершенно не реагирует на эту парочку. Он пьет воду, а когда официант приносит наш заказ, первый начинает есть.

— Я так понимаю, ты девушка Амаля, — Рина поворачивается корпусом ко мне. — Мне приятно видеть ту, которая заставляет его испытывать эмоции. Сколько его знаю, все время, кажется, что он черствый сухарь, которого невозможно ни разгрызть, ни размочить. Значит, на нашей свадьбе он будет не в гордом одиночестве.

— Свадьба? — подает признаки заинтересованности Амаль. — С какой это радости?

— Представляешь, два любящих друг друга человека мечтают соединить себя узами брака, жить долго и счастливо, рожать и растить детей, — Рина укоризненно смотрит на него. — Тебе не кажется, что мы с Аликом довольно долго ждали этого счастливого момента?

— По-моему у него с репутацией еще не полный порядок, мне кажется, вы немного спешите с этим делом, — Амаль говорит на полном серьезе, а я удивляюсь, как ему вообще пришло в голову лезть в чужие отношения. Тем более названный Риной Алик смотрит на Амаля не так добро, как тогда, когда пришел. Однако, Амаль либо бессмертный, либо непробиваемый. Никак не реагирует на тяжелый взгляд.

— Да, кто будет спрашивать твоего разрешения, — фыркает Рина, роясь в сумочке. Достает оттуда открытку и протягивает ее Амалю. — Твоя задача явиться на наш праздник со своей милой спутницей. Кстати, Рина.

— Лира.

— Милое имя. Мне нравится. А тебе, Амаль?

— Мы это имя кому-то выбираем? — мужчина иронично выгибает бровь, усмехаясь.

Амаль читает что-то в открытке, слегка дергает бровями, качает головой. Ему явно идея свадьбы этих двоих не нравится. Но как Рина верно заметила, кто его там будет спрашивать. Вот бы мне быть такой смелой с Амалем в разговоре, а то вечно тушуюсь перед ним или говорю не то, что хочу.

— Свадьба у нас будет скромная, для своих. Так что зря переживаешь.

— Совет вам да любовь, — Амаль берет бокал с водой, салютует, смотрит на меня.

Я неуверенно улыбаюсь, понимая, что наш разговор при удобном случае еще продолжится. Не факт, что сегодня или завтра, но мы вернемся к обсуждению кто мы друг для друга и другие люди вокруг нас.

Поглядываю на сосредоточенную Лиру, сидящую на другом конце огромного дивана. И зачем мне такой большой нужен был? Для одного слишком много места, а вдвоем сидишь по разным углам. Хочется обхватить девушку ногами, притянуть к себе, смотреть на ее хмурое лицо, когда она пытается запомнить сложные для себя иностранные слова. Хочется мешать ей. Лезть с поцелуями, стягивать лямки майки, целовать не только губы, но и шею, ключицы, грудь, живот. От одной мысли тело напрягается, кровь устремляется к паху.

Смотрю на экран планшета. Цифры в таблице разбегаются, как и мысли. Опять поглядываю украдкой на девушку. Она меня возбуждает, даже когда просто сидит и учится. Босые ступни так и привлекают внимание. Лира еще поджимает пальцы. Взглядом скольжу по тонким щиколоткам. Медленно поднимаю глаза выше, на секунду останавливаясь на округлой груди. Сквозь тонкую ткань майки с тонкими бретелями просвечиваются соски. Дома Лира бюстгальтер не носит, мне эта ее привычка очень по вкусу.

Вздыхаю, мой вздох привлекает внимание, но ненадолго. Чужие слова больше волнуют девушку, чем я. Лира поднимает руку и откидывает волосы на спину, приковывая мое внимание к выпирающим ключицам и ямочкам. Так и хочется губами припасть к ним. Облизываю губы и поднимаю взгляд на губы, которые беззвучно произносят что-то. Воображение тут же предлагает несколько вариантов, чем занять этот занятый рот.

— Тебе нравится учиться? — тихо спрашиваю, улавливая момент, когда Лира перестает зубрить и просто читает конспект. Поднимает на меня недоуменный взгляд, задумывается.

— Я хочу много путешествовать. Всегда знала, что для этого нужно знать языки. Сейчас в планах крепко освоить английский и немецкий, потом планирую китайский и арабский. Наши преподаватели постоянно говорят, что эти два языка набирают обороты, становятся ведущими в сфере экономики. Я добьюсь своих целей, — уверенно и смело смотрит мне в глаза. Создается впечатление, что она готова отстаивать свою позицию, если я начну подвергать ее стремления сомнениями.

— Я учился заграницей, — откладываю планшет в сторону. — Думал, что останусь там, но как показала практика, пригодился там, где родился.

— Я читала, что у некоторых богатых людей дети после получения образования зарубежом, возвращаются, чтобы вести семейный бизнес.

— Возможно, не могу утверждать. Я вырос в детском доме, а образование заграницей оплатил Алик, его ты видела в ресторане вместе с Риной, его невестой.

— Оу, — Лира искренне удивляется, кладет тетрадку на подлокотник дивана и подползает ко мне ближе. — Она известная ведущая, а он кто? Тайный миллиардер?

— Нет, — усмехаюсь, любуясь сверкающими от любопытства глазами девушки. — Он тот, кто придумал бизнес-план моему текущему бизнесу, — протягиваю руку, заправляю прядь волос за ухо, а потом накручиваю кудрявый кончик на палец. Лира не вздрагивает и не отшатывается.

Она привыкла ко мне. На это ушло почти два месяца. Шестьдесят дней балансировал между хорошим парнем и плохим. Каждый раз, замечая рядом с ней какого-нибудь парня, меня не на шутку кроет, но отпускает, как только Лира оказывается возле меня, а ночью плавится от моих прикосновений, сладко стонет от того, что я с ней творю.

Стараюсь не прикапываться к ее окружению, но присматриваюсь ко всем: с кем дружит, с кем общается, с кем гуляет и проводит веселые посиделки в кафе. Как бы мне сильно не хочется держать ее взаперти, как птичку в клетке, пытаюсь не перегибать палку в своих собственнических порывах. Договорились, что будет отзваниваться, если внезапно планирует с подружками куда-то пойти, с ними же смотреть кино или в клуб. Девушки-подруги меня не особо напрягают, а вот дружки-парни, околачивающие возле Лиры, заставляют хрустеть костями, сжимая кулаки. Тот же самый Никита… Он по-прежнему липнет к Лире как банный лист, раздражает, что Лира испытывает к нему чувства. Она еще не научилась владеть виртуозно своим лицом рядом со мной, поэтому выдает себя моментально, когда он звонит, когда с ним переписывается, когда идет с ним после пар. Оправдывается тем, что все по учебе. Помнит наш разговор, что я не потерплю в наших с ней отношениях третьего. Каждый раз, когда занимаемся сексом, прошу, порой приказываю, смотреть мне в глаза. Я хочу видеть себя, знать, что не представляет другого.

— А они долго вместе? — вопрос Лиры заставляет моргнуть и сфокусироваться на ней. — Я как-то раньше не читала в светских слухах о мужчине Рины. Сейчас, правда, тоже никто не обсуждает ее личную жизнь.

Усмехаюсь. Журналисты предупреждены. Одно слово в сторону Рины с Аликом, могут попрощаться с карьерой. Конечно, проще игнорировать эту парочку, чем пробовать о них писать. Кушать хочется всем. Не все сразу стали покладистыми. Некоторых пришлось учить уму-разуму, уроки прошли недаром. Случайно отказанные тормоза, замыкание проводки в квартире, кирпич рядом упал, да многое другое по мелочи, строптивых товарищей быстро привело в чувство.

— Лет шесть, наверное, — пытаюсь вспомнить, когда Рина появилась в нашей сплоченной компании. — Может семь. Она была примерно твоего возраста, когда встретила Алика.

— Моего? — Лира широко распахивает глаза. Что-то щелкает в ее голове, потому что прищуривается и отстраняется. Сжимаю кулак, чтобы не схватить ее за руку и не уложить на себя.

— То есть она всего достигла благодаря покровительству своего мужчины?

— Что? — хмурюсь, не понимая, куда клонит Лира. — Рина училась на журналиста. Она какое-то время работала на телевиденье, которое купил Алик, но все ее сегодняшние заслуги — это результат упорного труда. Алик не причем.

Алик бы ее продвинул дальше. Или наоборот прикрыл карьеру. Просто у него были связаны руки. Сейчас он не в том положении, чтобы Рине диктовать условия, но сдается мне, как только он прочно встанет на ноги, придет время и будет диктовать свою волю.

— Правда?

— Правда. А ты хочешь, чтобы тебя продвинули? — склоняю голову набок, наблюдая, как Лира вновь сокращает между нами расстояние. Уже могу осуществить задуманное: обхватить ее ногами и притянуть к себе.

— Не знаю, — девушка пожимает плечами. — Я до конца не подумала, кем хочу работать. Одно дело переводить документы и переговоры все в офисе, иногда ездить в командировки заграницу, другое дело не задерживаться нигде, быть свободной птицей и работать онлайн.

— Пока учишься, есть время над этим подумать, — все же обхватываю девушку ногами и притягиваю к себе. Лира, не ожидавшая подобного с моей стороны, без сопротивления оказывается на груди. Вновь заправляю волосы за уши, любуясь лицом. Красивая до невозможности. Аж в груди щемит.

— Почему ты так хорошо ко мне относишься? — шепотом спрашивает, заглядывая мне в глаза. Криво улыбаюсь, вздыхаю. Алик тоже спрашивал, почему я так повернут на этой девушке.

— Наверное, влюбился, — иронично признаюсь, скрывая за иронией правду.

Лира фыркает, не верит. Я тоже хмыкаю, убеждая ее в том, что действительно такого не может быть. А это правда. Влюбился. Наверное, с первого взгляда, когда она оказалась в моих руках, споткнувшись. Поэтому так сильно хотел ее заполучить любой ценой. Придумал странный контракт, который для меня особой выгоды не имеет, если не впутывать чувства. Секс без обязательств я могу получить от любой девушки. Хочется просыпаться, засыпать, завтракать, встречаться в перерывах на работе именно с Лирой. Влюбился. Сам себе в этом признался недавно.

— А если серьезно? — допытывает меня Лира.

— Мне с тобой хорошо, — честно признаюсь. — Я ценю людей, с которым мне комфортно, — костяшками глажу девушку по щеке. Ловлю себя опять на мысли, что рядом с ней мои плохие качества сидят где-то глубоко внутри, не рыпаются на волю.

Лира смотрит в глаза, осторожно дотрагивается до моей щеки кончиками пальцев. Скользит ими к линии подбородка, потом к губам. Трогает их, смотрит на них. Начинает тяжело дышать. Я опускаю свои руки ей на талию, забираюсь ими под футболку, глажу спину. Внимательно наблюдаю за эмоциями на лице. Подобно виртуозному музыканту играю на теле Лиры, вызывая дрожь, томление. Она безумно чувственная, моментально реагирующая на ласку. Такой отзывчивой партнерши у меня никогда не было. Мысль, что я первый играю на этих струнах ее тела, до сих пор дурманит.

— Амаль… — горячий шепот обжигает губы. — Мне очень понравилось, когда ты меня целовал…. — не дослушиваю, тянусь к Лире с поцелуем, но она отстраняет голову.

Непонимающе смотрю на девушку. Волнуется, щеки пунцовые, кусает свою губу, потом облизывает языком. От этих манипуляций у меня моментально встает член, удивляя Лиру. Она краснеет до кончиков ушей.

— Там, — едва слышно выдыхает.

Я не сразу понимаю, о чем она, но когда доходит, стискиваю зубы, чтобы не ухмыльнуться. Переворачиваю малышку на спину, опираясь на свой локоть, нависаю над ней. Целую губы, слегка покусывая их, только после этого стягиваю с Лиры домашние штаны вместе с трусами, раздвигая ноги. Целую коленку, подхватываю ладонями бедра и тяну на себя. Запах ее кожи сводит с ума. Дышу им, не могу надышаться. Мне мало одного вдоха.

Ее открытость, ее доверие ко мне вызывает мурашки. То, как сейчас на меня смотрит Лира, вызывает дрожь внутренностей. Она целый космос, куда я неожиданно полетел и теперь не желаю возвращаться на Землю.

Лира приподнимает бедра навстречу, едва мое дыхание касается нежной кожи. Одну ногу закидывает на спинку дивана, второй упирается в меня. Вздрагивает, стоит моему языку пройтись по коже, покрытой мурашками. Сжимает бедра, опускает руки мне на голову, путаясь пальцами в волосах. Слышу тихий, сдерживаемый стон. Это заводит похлеще, чем вульгарный стриптиз. Мне нравится, как Лира на меня реагирует. Будоражит, что я первый ей показываю грани чувственности, возвышаю к Эвересту и свергаю в бездну. Разве не чистый кайф чувствовать, как тело в твоих руках извивается от удовольствия. Я растягиваю наслаждение, превращая ласку в нежную пытку. Вдоволь хочу насытиться ее запахом, ее вкусом. Утром вновь буду чувствовать себя голодным.

— Амаль… — громко шепчет Лира, зажимая мою голову ногами, подмахивая бедрами неспешному темпу оральной ласки. Усиливаю напор языка, ласкаю пальцами, тело девушки начинает мелко дрожать, напрягается как струна, зависает и расслабляется.

Целую внутреннюю сторону бедра Лиры, приподнимаюсь, чтобы спешно стащиться с себя футболку. Штырит от контакта кожа к коже. Припускаю резинку штанов и трусов, прежде чем заполнить девушку собой, припадаю к ее полураскрытому рту. Толкаюсь языком, толкаюсь бедрами. Лира тут же обвивает ногами меня за талию, подстраиваясь под мой торопливый темп. Мы такие чертовски разные, то так гармонично подходим друг другу. Одно целое.

Смотрю на свое отражение. Прислушиваюсь к шуму воды в ванной. Лира, как и все девушки ее возраста, любит подольше поспать, а потом быстро собираться, когда выходить нужно с минуты на минуту.

Мне не в напряг будить ее утром после того, как сам приму душ. Приятно начинать новый день с поцелуя. Привычка, выработанная годами: рано вставать, — все время со мной. Даже в выходные дни. Даже если ложусь очень поздно.

Сейчас поздний отбой очень часто происходит. У меня аврал на работе, у Лиры на носу первая зимняя сессия. Она очень волнуется и много времени уделяет учебе. Мне это по вкусу. С университетским красавчиком общение свелось в рамках учебного заведения. После пар Лира спешит домой или в библиотеку. Илья, если не загружен, иногда ее возит и мне отчитывается.

Выбираю часы, беру с черным кожаным ремешком. Время выхода. Опять вместе не позавтракаем. Мне нравятся наши утренние трапезы за одним столом, пусть я всего лишь пью кофе. Нравится смотреть на девушку, с аппетитом уплетающую завтрак. Последнее время не получается сесть за один стол не только утром, но и вечером.

Мне иногда приходится уходить раньше Лиры, обед мы чаще всего проводим порознь, а ужин тоже не всегда совпадает. Когда я возвращаюсь, Лира с головой в зубрежке. На вопрос поела, всегда отвечает да. Помытая вручную посуда говорит о том, что не врет.

— Лира! — стучусь в дверь, дергая ручку.

Закрыто. Шум воды прекращается. Похоже, до нее доходит, что время поджимает. Возвращаюсь в гардеробную, вытаскиваю с полки джинсы и толстовку. За время совместного проживания я примерно уже знаю, во что одевается Лира, что ей больше всего нравится. И если думал, что она будет щеголять в платьях, юбках, то ошибался. Лира предпочитает удобные вещи, которые нигде не жмут и особо не облегают. Платья есть, заботливо мною купленные, но так и висят на вешалках с бирками. Не было повода наряжаться. Думаю, что на свадьбу к Алику с Риной Лире все же придется что-то красивое примерить и обуть каблуки.

Слышу глухой грохот. Не сразу понимаю, откуда он. Стою, смотрю на дверь ванной комнаты, пока меня не догоняет мысль, что этот странный звук донесся оттуда. Срываюсь с места, дергаю ручкой, крича:

— Лира!

Меня молниеносно накрывает паника. Самые худшие мысли лезут в голову. Еще раз дергаю ручку и бегом несусь к комоду, беру пилку для ногтей. Хорошо, что замки примитивные, легко открываются тонким твердым предметом, будь то пилка или даже ложка с вилкой.

Врываюсь в ванную и цепенею. Посредине на полу без сознания лежит обнаженная Лира, из носа течет кровь, которая стекает по губам и подбородку. Сердце пропускает удар, холодеют руки. Моментально оказываюсь около девушки, проверяю пульс. Он есть. Слабенький, но присутствует. Панику душу на корню, она мне сейчас ничем не поможет.

— Лира! — строгим голосом зову девушку, слегка похлопывая ее по щекам.

Ноль реакции. Хватаю полотенце, лежащее рядом, в которое она, видимо, хотела завернуться, вытираю кровь с лица. Подхватываю Лиру на руки и несу в комнату, укладываю на кровать. Бегом возвращаюсь в гардеробную, выбираю спортивный костюм, одеваю девушку и только после этого беру мобильный телефон.

Кому звонить? Почему-то в голову не приходит мысль обратиться в «скорую». Я звоню по номеру, который давно-давно из памяти вычеркнул, но не из записной книжки телефона. Отвечают почти сразу:

— Алло, — нет и нотки удивления, хотя уверен, что мой звонок вызвал вопросы. Ведь из прошлого редко звонят в настоящем.

— Ты на работе?

— Еду. Что-то случилось?

— У меня тут девушка без сознания, кровь течет из носа.

— Привози к нам.

— Спасибо.

— Увидимся.

— Угу.

Отключаюсь и теперь звоню своему секретарю, приказываю освободить мне полдня. К сожалению, нет такой роскоши, как все отменить, работа требует встречаться с важными людьми и контролировать рабочие процессы, иначе все пойдет коту под хвост.

Закутываю Лиру в плед. Она по-прежнему в бессознательном состоянии, выглядит очень бледной, чем пугает до чертиков. Моменты, где я бессильный, вымораживают.

Дорога до частной больницы занимает почти сорок минут по утренним пробкам. За это время чего только не придумал. Когда приезжаю, с Лирой на руках появляюсь в холле клиники, нас ждут. Оперативно девушку укладывают на каталку, куда-то увозят, а ко мне подходит постовая медсестра и просит заполнить документы. Пока я заполняю данные, рядом кто-то останавливается. На секунду поднимаю глаза, сжимаю зубы, сразу пожалев, что поддался импульсу и позвонил по забытому номеру телефона.

— Сказать честно, я удивилась твоему звонку. Прошло года три или четыре, когда мы с тобой последний раз виделись, — женщина в белом халате усмехается, разглядывая меня прищуренным взглядом.

— Вот твоя пациентка, — протягиваю ей планшет. — Помоги ей, потом поговорим.

— Только поговорим? — мельком смотрит на заполненный бланк, поднимает на меня глаза. — Возможно, я захочу с тобой поужинать, как в старые добрые времена.

Молчу. Внутри все перемешивается. Лед борется с огнем. Не знаю, на чьей стороне будет победа. Иногда очень хочется изменить прошлое, чтобы оно никак не влияло на настоящее.

Ожидание самое ненавистное, что может быть в этой жизни. Нервно шагаю по коридору от стенки до стенки, поглядывая на дверь, за которой скрыли Лиру. Лезть в работу врачей мне не приходит в голову. Знаю, что девушка в надежных руках. Тем более, когда совершен звонок по знакомству. Переживаю. Давно так сильно не за кого не беспокоился. Тем более из-за девушки. Рина все пять лет вела себя отлично. Училась, работала, следила за здоровьем, в конфликты не влезала. Берегла себя, как могла для Хаджарова. Интересно, что с Лирой? Почему она упала в обморок и пошла кровь из носа?

Когда выходит сначала медсестра, а потом уже врачи, я замираю посреди коридора и вопросительно на них смотрю. Сердце гулко бьется, волнение волной гуляет по всему телу. Я вопросительно смотрю на свою знакомую. Она кивает своим коллегам и подходит ко мне. Не спешит объяснять, лишь пытливо заглядывает мне в глаза.

— Не думала, что тебя потянет на молоденьких. Не зря говорят, седина в бороду, бес в ребро.

— Ближе к делу, прошу, — сдерживаю себя изо всех сил, чтобы не сорваться, не начать орать. А я на грани. Самого удивляет такое состояние.

— Ничего серьезного. Низкое давление, низкий гемоглобин, низкий порог веса. Я так понимаю, она студентка, наверное, за учебой проводит много времени, напрочь забывая о режиме питания. Покапаем ее и вечером отпустим. Дальше нужно следить за рационом и за режимом дня, высыпаться ночью, иначе обмороки могут повториться, — смотрит на меня насмешливо. — Знаю не понаслышке, что иногда ты можешь несколько ночей не давать нормально спать.

— Будут какие-то рекомендации? — ухожу от намеков о совместном прошлом.

— Девочка молодая, организм молодой, все быстро придет в норму. Нужно просто питание наладить и сон. Гинеколога не нужно ей? — ироничная улыбка заставляет так же иронично улыбнуться.

— Предохраняемся по старинке, не тебе ли знать. Я могу к ней зайти?

— Да, конечно, — от меня отшагивают, но когда я прохожу мимо, хватают за руку. Вопросительно смотрю на пальцы на своем локте, а потом в глаза. — Она знает о тебе правду?

Сжимаю зубы, чувствуя, как появляется глухое раздражение. С одной стороны можно понять беспокойство. Особенно со стороны человека, который знает обо мне очень многое, не только хорошее, но и плохое. С другой стороны, мы давно разошлись, ни у кого нет права вмешиваться в жизни друг друга.

— Надеюсь, ты не будешь в подробностях ее просвещать, — легонько дергаю локтем, меня отпускают.

— Тобой очень легко очароваться и влюбиться, но тебя очень сложно вывезти. Уверен, что она сможет справиться с правдой о тебе? Не то, что я против твоих отношений, но… Она совсем ребенок, по сути.

— Она не ты, — чеканю каждое слово. — Не испугается правды, если узнает.

— Полагаешься на ее молодость и влюбленную слепоту? Мне, взрослой женщине, работающей с людьми, не удалось, а она сможет? Уверен? Может, сразу купишь ей сеанс у психолога на несколько курсов. Ломать психику проще, чем восстанавливать, уж не тебе ли не знать об этом.

— К чему ты сейчас клонишь? — раздражаюсь и нетерпеливо поглядываю на часы. — У меня не так много свободного времени, чтобы болтать о ерунде.

— Не смею тебя больше задерживать, но если вдруг захочешь поговорить по душам, мой номер, как оказывается, у тебя есть, — не дожидается моего ответа, разворачивается и уходит, а я смотрю ей вслед.

Сказанное всколыхнуло то, о чем я иногда задумывался, но всегда гнал от себя, надеясь, что момент откровения никогда не настанет. Я могу только полагаться на здравый смысл Лиры. Она ведь умеет иногда разумно мыслить, если поднимать тему ее будущего, ее стабильности, но кто знает, как отреагирует, стоит ей только чуток узнать о моем прошлом.

Захожу в палату. Лира в сознании. Бледная, какая-та потерянная, но глядя на нее у меня перехватывает дыхание от понимания, до чего же она дорога мне. Сдержанно ей улыбаюсь, подходя к кровати. Присаживаюсь на край, беру ее холодную руку и согреваю своими ладонями.

— Я испугался, — тихо признаюсь, заглядывая в виноватые глаза девушки. — Очень. Не буду ругать, хотя очень хочется, прошу только впредь заботиться о себе.

— Ты сердишься? — шепотом спрашивает бескровными губами.

— Сержусь, но не на тебя, а больше на себя, что не уберег, не уследил. Ведь знаю, каково это, когда сессия на носу, а информации слишком много, чтобы запомнить ее за раз.

— Я хочу все сессии сдать на отлично, чтобы после третьего курса перевели на бюджет. Я узнавала на кафедре. А еще за «отлично» выдают повышенную стипендию. Мне ведь надо подумать о будущем, — улыбается, сжимает пальцы, полностью пряча свою руку в моих ладонях. — Время нашего контракта пролетит слишком быстро, я не хочу оказаться в ситуации, в которой уже была прежде.

— Ты думаешь о том, о чем не следовало. Тебе разве со мной плохо? — губы дергаются в подобие ласковой улыбки, а внутри все сжимается в пружину в ожидании ответа. Оказывается, не так просто молча любить. Хочется признаться и манипулировать чувствами.

— Нет. Мне с тобой хорошо, — краснеет до самых ушей. Догадываюсь, что хорошо во всех смыслах. Чувствую подобие облегчения. — Кстати, женщина-врач сказала, что вы знакомы. Она очень красивая, — бесхитростно смотрит на меня. Прикусываю изнутри щеку, не зная, что сказать. Возникает странная пауза, которую Лира спешит заполнить, спрашивая меня:

— Вы друзья? — фыркает. — Хотя, о чем это я. Между мужчиной и женщиной дружбы не бывает.

— Мы бывшие.

Лира смущается от услышанной правды. Вижу по глазам, что ей она совсем не нравится, но я знаю, как недосказанность может сыграть против тебя, поэтому опережаю всевозможные события, которые могут возникнуть без моего участия.

— Мы встречались два года. Познакомились пять лет назад. Так получилось, что Жанна встретилась мне тогда, когда нужна была мне.

Сжимаю зубы, понимая, что слова подбираю совершенно не те, что нужно. Может сложиться впечатление, что до сих пор тоскую по прошлому. До встречи с Лирой действительно часто вспоминал Жанну, думал о ней, трахаясь с другими девицами, не запоминания их лица и имена. Но все изменилось. Жанна в прошлом. Лира — настоящее. Надеюсь, что и будущее.

— Ты с ней до сих пор общаешься? — осторожно спрашивает малышка, кусая свои бескровные губы.

— Нет, мы прекратили любое взаимодействие в тот момент, когда поняли, что нам не по пути, у нас разные цели, — украдкой бросаю взгляд на наручные часы. Мне уже пора выезжает в офис, но нужно развеять опасения Лиры, чтобы не надумала себе ерунды.

— Но ты ей позвонил, когда мне стало плохо, — догадывается девушка о хронологии событий. — И привез туда, где она работает.

— И на этом все. Да, когда я увидел тебя в ванной, о ком подумал в первую очередь — это о Жанне. Она сразу сказала, куда везти. Поверь, между нами действительно нет ничего, — успокаивающе улыбаюсь. — У меня нет привычки вести игру на два фронта в личном плане. Я могу подобное творить в бизнесе, но не в отношениях. Ты мне веришь?

— Угу, — Лира смотрит на меня исподлобья.

Сказала, что верит, но во взгляде читаются сомнения. Она сомневается. Слишком не уверена в моих чувствах, когда увидела эффектную Жанну. Конечно, волей-неволей начнешь себя сравнивать с бывшей женщиной своего мужчины. Сейчас у меня времени в обрез, чтобы убедить Лиру не сомневаться во мне, в нас, поэтому я нагибаюсь к ней и целую в лоб, треплю по макушке.

— Вечером тебя выпишут, пока отдыхай. Я приеду и заберу. Никаких сидений в телефоне. Твои языки никуда не сбегут.

— У меня на носу сессия, нельзя пропускать, — тяжело вздыхает. — Сегодня еще практика по английскому. Придется отрабатывать.

— Тебя это удручает? — прикидываю в уме, к кому подкатить, чтобы закрыть сессию без нервотрепки. Можно, конечно, обратиться к человеку, который принял документы для поступления. Нужно подумать, прислушавшись к пожеланиям самой Лиры.

— Нет, я справлюсь и все сдам. То, что я оказалась в больнице, есть и моя вина. Мне совершенно не хотелось тратить время на отдых, еду и сон, истязала себя учебой.

— Как видишь, ни к чему хорошему это не привело. Отдыхай, увидимся, — сдерживаю себя, чтобы вновь не полезть с поцелуями.

Выйдя из палаты, сразу натыкаюсь на Жанну. Она медленно подходит ко мне. За счет каблуков, наши глаза оказываются на одном уровне. Сразу отмечаю, что нисколечко не подурнела. Наоборот, стала еще сочнее с отличной выдержкой.

— Как насчет того, чтобы сегодня поужинать? Думаю, нам есть, что совместно вспомнит, — ее палец упирается в пуговицу пиджака, обводит его по кругу. Перехватываю руку, отстраняю от себя.

— Насколько мне помнится, ты сказала, что Лиру сегодня вечером выпишут, поэтому этот вечер занят.

— Мне позвонить твоей секретарше и поинтересоваться, когда у тебя свободны вечера? Или у этой студентки? — выразительно смотрит за спину на закрытую дверь.

— Так сильно хочешь провести со мной время? — усмехаюсь, достаю из кармана мобильник, чтобы глянуть свое расписание на неделю. Не то что очень желаю провести вечер с бывшей, но я ей должен в какой-то мере. Не люблю быть в долгу.

— Как поживает Хаджаров? Слышала он вышел из тюрьмы, и занимается твоим фондом, — Жанна прищуривается, скрещивая руки на груди. — Отбеливает свою репутацию, чтобы быть с нашей местной звездой телевиденья?

— Тебе действительно интересно или просто для поддержания беседы спрашиваешь? — поднимаю глаза, предупреждая больше не теребить тему Хаджарова. За два года, что мы были вместе, Жанна в курсе об Алике. В курсе, почему он отбывает срок. И даже знает, из-за чего. Кого.

— Поражаюсь твоей преданности этому человеку. Впрочем… — усмехается, я убираю мобильник.

— В четверг у меня вечер свободен. Если актуально, позвони, — не дожидаясь ответа Жанны, направляюсь в холл, а оттуда на выход и на парковку.

Держу себя в руках, хотя хочется похрустеть костьми. Каждый раз, когда невзначай поднимается тема тюремного срока Хаджарова и причина, я зверею. Сразу же вспоминаю, тот вечер, когда без колебания убил человека, который покушался на Алика. Мы всю жизнь идем рядом, страхуем друг друга, подставляем плечо, если нужно. В этом мире может измениться все что угодно, кроме нашей дружбы. Она нерушимая.

Откидываюсь на спинку сиденья машины, усмехаюсь. Почему-то вспомнился совет Алика не связываться зазнобой, которая будет тревожить душу. Не послушал совета друга. По уши погряз в сладких ощущениях к Лире. И с каждым днем все больше и больше, все отчетливее понимая самого Хаджарова, когда его не на шутку клинило на Рине. Да мы с ним два влюбленных идиота, упрямо скрывающие свои чувства.

Наклоняюсь к бардачку, достаю черный футляр. Открываю его и какое-то время любуюсь кольцом. Однажды оно окажется на пальце Лиры. Она согласится быть моей.

После ухода Амаля я начинаю гонять мысли в голове. Эти мысли мне не нравятся. Я думаю как собственница.

Понятное дело, что мужчина в самом расцвете сил, как любят говорить дамы в возрасте, не будет вести праведную жизнь без секса. Тем более Амаль. Я уже в курсе его аппетитов. Там дай волю? из кровати не выпустят, пока на практике не покажут все позы из Камасутры от корки до корки. И все же меня съедает банальная женская ревность. Да, бывшие, но, как правило, к бывшим всегда что-то в глубине души остается. Смущает то, что именно о ней он вспомнил, когда стало плохо мне.

Почему не вызвал «скорую помощь»? Бесит еще то, что эта Жанна красивая. Даже очень. Самодостаточная, профессионал в своем деле, наверное, четко понимает, чего хочет от жизни и кого видеть возле себя. Я на ее фоне как бледная моль.

В палату заходит та самая Жанна, о которой думаю. Привычка улыбаться старшим, особенно если они хорошо ко мне относятся, сильнее меня. Я тяну губы в приветливой улыбке. Вообще, нужно все же доверять Амалю. Он сказал бывшие, значит между ними ничего нет в настоящем. По старой памяти позвонил, а она по старой памяти помогла. Все просто и гениально. Почему-то это утешение не утешает, наоборот, начинаю еще больше злиться на себя.

— Как самочувствие? — Жанна подходит к койке, проверяет капельницу и после этого присаживается на стул, внимательно на меня смотря.

Да, действительно красивая, ухоженная. На таких женщин приятно смотреть. Рефлекторно поднимаю руку и приглаживаю свои растрепанные волосы, одергиваю спортивную куртку. Под одеждой на мне ничего нет. Стыдно до невозможности.

— Уже лучше, — поправляю ворот куртки, пытаюсь сесть прямо. Жанна снисходительно смотрит на мои телодвижения.

— Это хорошо, больше так себя не запускай. Учеба — учебой, а кушать и спать нужно по расписанию. Понимаю, сейчас у тебя на носу сессия, все силы брошены на нее, но поверь, свет клином на учебе не сошелся.

— Насколько мне известно, в медицинском сложнее учиться, чем на других специальностях, далеких от медицины, поэтому думаю, не вам мне давать советы, — задираю подбородок. Наверное, выгляжу как задиристая девчонка.

— Ты права, учась в меде, свободного времени совершенно нет. Именно поэтому у меня тогда не было никаких отношений. Парни появились уже после выпуска и первого года интернатуры. А с Амалем встретилась, когда уже имела опыт работы в больнице за плечами, не переживала по поводу работы. Ты уже в курсе, что мы были в отношениях?

— Да, он мне сказал, но не понимаю, почему вы мне об этом говорите. Что было в прошлом, там и остается. В настоящем у Амаля я, — с вызовом смотрю на Жанну.

Она меня задевает, пытается вывести на эмоции. А еще возникает стойкое ощущение, что ей известно такое, чего я не знаю и даже не догадываюсь. И это касается Амаля. За два года о нем многое можно узнать, если не все, то хоть что-то. Я если соберу факты о нем, которые мне сейчас известны, вполне хватит одного листка.

— Он явно хочет, чтобы ты была рядом с ним, — Жанна склоняет голову набок и задумывается. — Обычно он не говорит о прошлом, ибо там мало приятного. Более того, есть вещи, о которых не принято говорить вслух. Знаешь, Амаль не так прост, как кажется. Он не тот с кем можно гулять за ручку по вечернему городу, ужинать при свечах и нежиться в его объятиях, смотря какую-то мыльную мелодраму. Насколько ты готова в него погрузиться, потерять себя в нем?

— Что? — хмурюсь.

Я не понимаю ее намеков. Кажется, мне замысловато говорят о чем-то важном, но не могу уловить смысл. Это тревожит, чувствую, как важно сейчас понять Жанну. Попросить ее, что ли говорить более яснее? Прикусываю губу, пытаюсь набраться храбрости и потребовать точнее выражаться.

— В любом случае, ты сейчас не в состоянии слушать правду, — Жанна достает из кармана визитку и протягивает ее мне. — Тут мой личный номер телефона, захочешь поговорить по душам, звони. Не переживай, отбивать Амаля у тебя не планирую, мне слишком дорого мое душевное состояние, чтобы связываться с ним. Оборотень никогда не будет милой зверушкой.

Именно она завершает разговор со странной фразой, оставляет меня одну в палате. Наверное, знает, что я теперь буду гадать над фразой про оборотня, пытаясь понять сакральный смысл.

Вечером приезжает Амаль. После разговора с Жанной, внутреннее напряжение никак не отпускает. Я настолько взвинчена, что Амаль, зайдя в палату, несколько секунд пристально меня рассматривает, а потом выходит, так и не сказав слова. В глубине души у меня плещется банальная ревность к прошлому. К Жанне. Я постоянно сравниваю себя с ней, расстраиваюсь, понимая, что проигрываю по многим пунктам.

— Лира, — в палату входит мой лечащий врач, позади него идет Амаль. На его лице ноль эмоций. — Как самочувствие? Если чувствуешь себя плохо, мы вынуждены будем тебя оставить на ночь.

— Все хорошо. Мне намного лучше, да и учебу пропускать не хочется. Одного дня вполне достаточно, — спешно вылезаю из-под одеяла, спускаю ноги, резко встаю и сразу же оседаю. Голова кружится, мушки перед глазами летают. Смущенно улыбаюсь и уже медленно приподнимаюсь. Вторая попытка более успешна.

— Со мной полный порядок, — уверенно заявляю, стараясь избегать смотреть на Амаля. Он по-прежнему стоит с отсутствующим выражением. Сложно понять его, злится моему вранью или верит.

— Хорошо, — врач не стремится меня больше проверять. Амаль отшагивает в сторону, пропуская его, после подходит к кровати и ставит сумку. От нервов я не заметила, что он пришел с ней. Вопросительно смотрю на него.

— Твои вещи. Переодевайся, и поедем домой, — от его спокойствия меня начинает колотить крупной дрожью. Обманчивое спокойствие, которое скрывает совершенно другие чувства. Мне остается только гадать, какие.

Обхватываю себя руками, киваю. Он оставляет меня одну. Выдыхаю. Кажется, теперь в его присутствии меня не на шутку колбасит. В голове заезженной пластинкой крутятся слова Жанны о том, что он не простой человек. Как будто я без нее этого не понимала, что у него темное прошлое. Это для меня не секрет. То, что Амаль каким-то образом запихнул Леню в лечебницу, уже о многом говорит. Мой брат добровольно в подобные учреждения никогда не ляжет. Вспомнив о Лёне, на секунду чувствую укол совести. Живу припеваючи, совершенно не думаю о том, что с моим близким человеком, как он.

— Собралась? — заходит Амаль.

Не успеваю ответить, он сам понимает, что я готова покинуть больницу. В руках у него лист. Наверное, выписка. Берет сумку с вещами, их немного, кивает мне. Я опускаю голову и покидаю палату. Почему-то нервно все. Когда мы выходим на крыльцо, к моему удивлению сталкиваемся с Жанной. Вряд ли это случайная встреча. Поджимаю губы, кошусь на Амаля. У того ноль эмоций, прям статуя.

— Я сегодня без машины. Подвезешь? — в мою сторону не смотрит, я кусаю губу, ожидая ответа от Амаля. Он перекладывает в другую руку сумку, достает телефон. Некоторое время что-то в нем набирает, затем смотрит на Жанну.

— Через три минуты подъедет черный «форд», — они так долго друг на друга смотрят, что я чувствую себя лишней.

— Ты даже не спросил, где я живу, — красивые губы женщины иронично изгибаются.

— Я в курсе, где ты живешь. Всего хорошего, — Амаль прячет телефон в карман, кладет руку мне на талию и слегка подталкивает, но я, черт побрал, успеваю заметить на лице его бывшей тень торжества.

Стискиваю зубы. Оказывается, не очень приятно осознавать, что человек, с которым делишься своим телом и теплом, эмоциями, в курсе жизни своей бывшей женщины. Стараюсь обуздать свои неуместные чувства. Я ему ни жена, ни подруга жизни, а всего лишь девушка на год. А слезы жгут. И чего вдруг стала такой чувствительной?

— Жанна тебе что-то наговорила? — сразу спрашивает Амаль, когда мы выезжаем с парковки больницы.

— Нет. А должна? — строю из себя непонимающую.

— Ты ведешь себя слишком напряженно, — мельком кидает на меня испытывающий взгляд. — Мы с тобой хоть и не живем десять лет вместе, но я вполне могу понять, какое у тебя настроение, когда ты встревожена иль накручиваешь себя.

— Мы действительно поговорили с Жанной, — зажимаю руки между коленями. Меня опять начинает потряхивать. — Она рассказала, что вы были в отношениях, — смотрю на приборную панель. — Еще сказала, что ты не подарок, и что у тебя очень сложное прошлое.

Если думала, что Амаль будет ругаться сквозь зубы, ошибаюсь. Он никак не реагирует. Можно подумать, что ему плевать на то, о чем бабы поговорили, но стоит взглянуть на руки, сжимающие руль, замечаю побелевшие костяшки. Это с какой силой он сжимает руль!

— У меня действительно неоднозначно прошлое, — прохладным тоном заговаривает Амаль. — Я никогда не претендовал на роль хорошего парня, — усмехается. — Эту должность можно доверить твоему однокурснику.

— Никите? — хмурюсь, не понимая, с какой стати мы вдруг заговорили об этом парне. — Он хороший парень, но между нами ничего такого, — чувствую, как кровь приливает к щекам, отворачиваюсь, смотрю в окно.

Никита — тот, о котором раз в месяц украдкой мечтаю. Мы с ним ровесники, мне с ним уютно, комфортно, а главное понятно. За его спиной нет шлейфа прошлых темных поступков, он не смотрит мрачным темным взглядом и не заставляет дрожать от разных чувств. С Амалем.… Все сложно. Я словно у изножья вулкана. Красиво. Величественно. Захватывает дух. Но все это прекрасно, пока вулкан спит, но стоит ему проснуться.… Не хочу быть рядом в этот момент с Амалем. Он меня пугает. До чертиков. И хорошим сексом это ощущение не перебьешь.

Приезжаем. Я выхожу первая, не дожидаясь Амаля. Он идет позади меня. Чувствую, как тяжело смотрит мне в спину. Эту тяжесть чувствую всем позвоночником. Рядом с ним мне трудно дышать, но пересиливаю себя и стараюсь выглядеть как обычно. Стоит нам пересечься взглядами, как я вздрагиваю и отвожу глаза в сторону.

— Ты мог бы дать контакты, где находится мой брат? — подходим к двери. Амаль набирает пароль, пропускает меня в квартиру. Я оборачиваюсь, так и не дождавшись ответа.

— Зачем?

Сумка оказывается на полу, я ее подбираю и несу в постирочную, оставляю там, иду в гостиную. Амаль кидает пиджак на спинку дивана, сам садится на него и щелкает пультом. Сразу становится слишком громко. После тишины больницы, кажется, что сейчас слуховые перепонки лопнут от громкости. Сажусь на краешек дивана с другого конца. Вытираю мокрые ладони об джинсы. Терпеливо жду ответа, но, похоже, чего-то ждут от меня.

— Я бы хотела его навестить, — со вздохом объясняю свое желание узнать местонахождение Лени. — Как-никак он мой брат.

— Когда наш контракт закончится, его выпишут, будешь видеть каждый день, а пока позволь ему пройти реабилитацию.

— Такие люди не вылечиваются.

— Но их можно ввести в фазу, которая поддерживается терапией. Или ты хочешь вновь вернуться в прошлый ад, из которого вырвалась, благодаря мне? — в голосе Амаля появляется сталь, от этого тона меня передергивает и становится не по себе. Сразу чувствую, как много я ему должна.

— Меня утомляют эти эмоциональные качели, Лира. Хочу простых понятных отношений, — на фоне громко говорящего телевизора едва различаю его слова, приходится немного подвинуться и напрячь слух. — Выполняй четко свои обязанности, я буду выполнять свои и по истечению наших договоренностей, мы разойдемся в разные стороны. Я ясно выразился? — устремляет на меня до мурашек пробирающий взгляд. Страх перед ним возрастает до огромного снежного кома.

— Ясно.

Гул в аудитории совсем не мешает мне размышлять над событиями, точнее над ощущениями последних дней от этих событий. Амаль пугает. Он похож на бойцовского пса, которого долго держали на привязи и не давали вкусить свободу.

Передо мной появляется пачка клубничного молочного напитка и батончик шоколада. Студенческий перекус для подпитки мозгов. Беру батончик, разрываю обертку и откусываю.

— Спасибо, — благодарю с набитым ртом. Никита садится рядом.

— Какие у тебя планы после пар?

— Готовиться к сессии, — вставляю трубочку в пачку напитка.

Молчу, мне нечего сказать. Не буду же я Никите рассказывать о том, почему мне стоит воздерживаться от общения с ним еще каких-то полгода. Он не поймет. Да многие меня не поймут, не зная всей моей ситуации. Осудят, будут за спиной шептаться, тыкать пальцем. Бррр, не хочу такого отношения к себе.

— Ты сам готов? — кошусь на парня.

— Наполовину. Слишком мало времени на подготовку, так как я подрабатываю.

— Тебе деньги нужны?

— А кому они не нужны? Родители небогаты, не могут постоянно присылать на карманные расходы, а хочется и в кино сходить, и вкусно поесть, да понравившуюся девушку сводить на свидание. У тебя родители состоятельные, раз голова о деньгах не болит.

Крепко сжимаю пачку клубничного коктейля. Родители мои никогда не были богатыми, если бы были живы, вряд ли позволили учиться на платной основе. Сейчас карманные расходы у меня без лимита. Мне дали карточку. Там внушительная сумма. Я могу позволить себе не смотреть на ценники и покупать, что душе угодно, но скромная жизнь до встречи с Амалем дает о себе знать. Один раз все же рискнула проверить баланс, изумилась счету. Стараюсь теперь не тратиться. Сама себе обозначаю лимит, который бы имела сама, трачу только эту сумму и ни копейки больше.

— Если ты сдашь сессию без троек, ты сможешь сохранить стипендию. Если сдашь ее на «отлично», повышенная будет. Если подашь документы о том, что тебе нужна социальная поддержка, будет и социальная стипендия в совокупности с обычной стипендией. По итогу выйдет неплохая сумма, позволяющая тебе ходить в кино и водить девочек на свидания.

— Ты меня мотивируешь, — Никита очаровательно улыбаешься. — Поможешь с подготовкой?

От просьбы вздрагиваю. Первые чувства — ликование, желание согласиться, но здравый смысл подает голос. Амаль не потерпит Никиту рядом со мной больше положенных учебных часов. Доказывать ему, что мы всего лишь занимаемся и не более, бесполезно. Разговор после больницы четко дал мне понять, у него есть предел терпения.

— Боюсь, что готовиться тебе придется самому.

— Эх, есть моменты, которые до меня не доходят, хотел, чтобы объяснила.

— Я могу разово объяснить, но если ты не схватывает на лету, тебе никто не поможет.

— Заметано. Давай сегодня завалимся в библиотеку, а после я тебя накормлю в благодарность за урок.

— Договорились.

Надеюсь, за разовую акцию помощи однокурсника с меня три шкуры не сдерут. Амаль сейчас не в духе. Он вроде разговаривает со мной обычным тоном, но сама атмосфера между нами напряженная. Более того, мы спим раздельно. Это пугает до чертиков. Хочется при помощи ласки, внимания и своим телом заставить Амаля перестать хмуриться и переключиться на приятные моменты между нами. Однако, он ссылается на загруженность рабочими делами, когда я один раз зашла в его кабинет в прозрачном пеньюаре. Хотелось исполнить условия нашего контракта, чтобы в будущем не попрекали отлыниванием от обязанностей.

После пар идем с Никитой в библиотеку. Занимаем удаленный стол. Разложив учебники и конспекты, я достаю листы с экзаменационными билетами. Никита садится рядом. Интересуюсь у парня, какие вопросы ему непонятны. Он вчитывается, задумывается. Кажется, что наобум тыкает в парочку. Хмыкаю, но не журю за вранье. Кажется, как и я, Никита просто хочет побыть рядом, но так как получает отказ на все предложения провести время вне университета, использует то, что доступно. Например, учеба.

На телефон приходит сообщение. Увидев имя Амаля, испуганно озираюсь по сторонам. Страх, что он рядом, стискивает меня в стальные тиски. Успокаиваюсь только, когда убеждаюсь, что вокруг нет знакомого лица и даже Ильи. Беру в руки телефон и читаю смс от Амаля. Предупреждает, что сегодня допоздна задержится на работе. От этой новости испытываю облегчение.

— Как ты смотришь на то, чтобы поесть в торговом центре? — смотрю на Никиту, он сосредоточено пишет на английском предложения.

— Положительно, — поднимает на меня глаза. — Я угощаю.

Сдав книги, обсуждаем планы на подготовку к экзаменам, спускаемся на первый этаж. В гардеробной забираем верхнюю одежду и вместе идем на остановку. На автобусе доезжаем до самого большого торгового центра в городе. Тут отличные магазины и большой фуд-корт.

— Почему ты не хочешь со мной встречаться? — осторожно спрашивает Никита после того, как с подносами еды устраиваемся на мягких диванчиках. И зачем он об этом спрашивает, портя настроения.

— Какие отношения, когда на носу экзамены. Я не хочу разрываться на несколько фронтов. А у тебя я смотрю много времени, чтобы ввязываться в отношения, — смеюсь, скрывая за смехом свою досаду. Вставляю в стакан трубочку и делаю глоток.

— Ты мне нравишься, и я хочу встречаться с тобой. Твое дружеское отношение меня не устраивает. Я хочу большего, — пылкость парня заставляет меня на мгновение прикрыть глаза. Почему все так сложно в жизни? Почему он не появился намного раньше Амаля? Я ведь бы не согласилась на странный контракт!

— Я тоже много чего хочу, — лукаво улыбаюсь. — Например, путешествовать по миру, узнавать новые страны, культуры. Работать где-то заграницей.

— Ого, — парень присвистывает. — А ты мыслишь масштабно. Я как-то так глобально не думал о своем будущем, — переключается на тему путешествий, больше не спрашивает о моих чувствах к себе.

Мы доедаем купленную еду. Заходим сначала в книжный магазин, а потом канцелярский. Хочется купить какой-то милоты. Выбирая тетради, Никита предлагает мне с обложкой овечек. Смеюсь, шутливо бью кулаком по плечу, но в итоге забираю эту тетрадь. Они такие смешные, у них прикольно нарисована шерсть.

Подшучивая друг над другом, внезапно я поднимаю глаза и смотрю в сторону отдела нижнего белья, откуда выходит Жанна. Она тоже меня замечает. Мы одновременно застываем, вижу, как Жанна с любопытством смотрит на Никиту, усмехается. Прикусываю губу, чувствуя, как под ногами земля расходится в разные стороны. У меня нет сомнений, что она не поленится и сообщит Амалю где и с кем меня видела. Все же мне нужно быть осторожной. Если общаться с Никитой, то в присутствии и других людей, наедине нельзя. Не так поймут.

— Никит, у меня дела. Ты иди, — смущенно улыбаюсь непонимающему ничего парню. Он кивает, как ни странно не задает вопросы. Медленно идет в сторону лифтов, пару раз оглядывается. Когда он исчезает с поля глаз, я подхожу к Жанне.

— Здравствуйте.

— Приветик, — Жанна похожа на довольную кошку. — Выпьем чаю?

— Да, конечно, — не отказываюсь, понимая, что не просто так меня приглашают на чай.

Мы идем в ресторан на втором этаже торгового центра. Жанна как всегда с иголочки одета, при макияже и на каблуках. Рядом с ней я вновь чувствую себя замухрышкой и задаюсь вопросом, почему Амаль с ней расстался. Она ему идеально подходит. Вместе они выглядят как картинка из гламурного журнала про успешных людей.

Мысленно представляю их рядом друг с другом. Отлично ведь смотрятся. Мне до такого лоска и уверенности как до Китая. Хотя если идти к Китаю с другой стороны нашей страны, то не так уж далеко.

Заказываем чай. Когда официант уходит, Жанна с интересом на меня смотрит, а вот я нервно, ибо уже проклинаю себя, что согласилась на эту встречу.

— Мальчик милый, — ее красные губы иронично улыбаются. — Если выбирать между Амалем и этим парнем, я бы выбрала второго. Жизнь будет спокойнее.

— У тебя была возможность с ним быть, но на данный момент он со мной, а Никита всего лишь друг по университету.

— Сама веришь в дружбу? — хмыкает, во взгляде читается насмешка. — Амаль не любит, когда возле его женщины ошиваются парни, он собственник до мозга костей. Если вдруг что-то в мозгу у него переклинит, плохо будет всем.

— Не понимаю, о чем ты, — хмурюсь, недовольно поджимая губы.

Эти загадки порядком утомляют, а Жанна видимо получает удовольствие смотреть на собеседника с чувством превосходства, зная какие-то секреты, о которых мало кто в курсе.

— Что ты знаешь об Амале, кроме того, что у него своя компания? Он тебе о прошлом хоть что-то говорил? Например, что из детдома?

— Говорил, — с вызовом смотрю на бывшую любовницу Амаля. — Он о многом говорил, мы откровенны друг перед другом, — немного лукавлю.

— Вот как, — Жанна выглядит озадаченной.

Официант приносит наш заказ, какое-то время храним молчание. Я хочу уйти, но чувствую, что нужно немного задержаться, и мне выложат тайну, которую явно хотят раскрыть. Иначе смысла в нашем чаепитии нет.

— Знаешь, мы встретились с Амалем, когда у него был не простой период в жизни. Новая компания требовала много времени и внимания, лучший друг в тюрьме. Он справился с поставленными задачами, по-другому никак. Амаль всегда великолепно делает свою работу, при этом мало кто заботился о том, что у него на душе. А там настоящая дыра, которую невозможно залатать. Амаль сложный человек. Его психика очень пластичная, гибкая и при этом очень травмирована. Он кажется уравновешенным, лишенным эмоций, но это обманчивое впечатление. Под беспристрастной маской скрывается вулкан, который может долгое время спать, но если проснется, то будет страшное извержение, уничтожая все на своем пути.

— К чему вы мне это все говорите? — непонимающе смотрю на Жанну. — Конечно, он сложный человек, это для меня не секрет. Хотите дать мне пару советов, как с ним общаться? Знаю и без вас.

— Какая же ты самоуверенная и молодая, не нюхавшая еще пороха жизни. Ты даже не подозреваешь, что за чудовище рядом с тобой. Думаешь, я просто так от него ушла? Мы с ним планировали будущее, я даже поглядывала на свадебные платья, кольца. Я даже хотела родить от него ребенка.

— Так что вам мешало это сделать в свое время? Наверное, он этого просто не хотел.

— Нет, малышка. Амаль тоже хотел нормальной жизни. Он думал, что жена и ребенок не позволят ему выйти за рамки, удержат в узде, но… — Жанна грустно улыбается. — Когда я узнала, на что он способен, поняла, что мне этого не вывезти.

— И на что он способен, что вы, мечтая выйти за него замуж, решительно разорвали отношения? Сколько об этом не думаю, ничего в голову не приходит.

— Ты знаешь, за что сидел его друг в тюрьме? Я говорю сейчас об Алике Хаджарове. Ты, наверняка, с ним уже знакома.

— И что? Какая связь между Амалем и причиной отсидки Хаджарова?

— Сама прямая. Алик сидел за убийство.

У меня мороз по коже от этой правды. Я даже не сразу понимаю, что не дышу и сижу истуканом. Нервно облизываю губы и осторожно ставлю чашку на стол. Боюсь, руки меня подведут в неподходящий момент, и содержимое окажется на мне.

— Там адвокаты выставили как самооборону, поэтому срок дали небольшой, но это все ложь. Будучи с Амалем в отношениях, он в это время мучился бессонницей. Я посоветовала ему пройти терапию, чтобы помочь наладить сон. Он отказывался, но позже согласился. Не знаю, что им двигало, но через пару дней мой коллега психотерапевт посоветовал мне бежать от Амаля без оглядки.

— И все же я не понимаю…

— Амаль убил человека, — Жанна перестает улыбаться, в глазах ни капельки веселья. — Он убил хладнокровно человека, а Алик взял на себя всю вину. Если я не смогла это все вывезти, ты подавно. Сломаешься и больше не поднимешься. Оно тебе надо? Лучше хватай за руку своего друга и беги с ним без оглядки подальше от Амаля.

— А вакантное место спешно займешь ты?

Разговор меня утомил, я не верю ни одному слову, что мне сказали. Может Амаль и имеет темные делишки, в бизнесе сложно быть белым и пушистым, но вряд ли он кого-то убил. Вряд ли.

— Я тебя предупредила.

— Спасибо, но на этом думаю, мы и расстанемся.

Встаю из-за стола, кладу под блюдце деньги за чай. Под пристальным взглядом Жанны непроизвольно распрямляю плечи, приподнимаю подбородок и, стараясь не спешить, иду на выход. Лишь скрывшись с виду от глаз бывшей любовницы Амаля, сразу перестаю держать осанку и чувствую в кармане пиджака вибрацию телефона. Амаль. Легок на помине.

— Ты где? — сразу спрашивает, как только я принимаю вызов. — Тебя в университете нет.

— Я в торговом центре, — слышу тяжелый вздох. Спешу пояснить. — Кое-что присматривала, — лихорадочно соображаю, что мне купить, чтобы скрыть факт, с кем была в торговом центре.

Взгляд падает на вывеску магазина нижнего белья. Того самого, откуда вышла Жанна. Она точно дешевку себе покупать не станет, значит, товар хороший, нужно брать.

— Тебе понравится мой сюрприз, — улыбаюсь консультанту, растерянно разглядывая разные комплекты всевозможных расцветок и фасонов.

— Не люблю сюрпризы, — холодно отвечает Амаль. От его холода у меня озноб по телу пробегается.

— Тебе понравится. Я скоро буду дома. Ты сегодня допоздна или вовремя придешь? — замираю перед атласным комплектом с рюшечками из кружева.

— Вовремя. Ладно, до встречи, — без лишних слов завершает разговор. Я выдыхаю. Прячу телефон обратно в карман и поворачиваюсь к консультанту.

— Помогите мне красивый комплект подобрать.

С сомнением смотрю на купленный комплект нижнего белья. Все же я предпочитаю практичную и удобную одежду, а не что-то воздушное, прозрачное и внушающее сомнение на прочность. И все же, нужно вывести Амаля на откровенный разговор, его расслабить и отвлечь, чтобы был расположен на душевные беседы. Задача трудновыполнимая, но осуществимая.

Я готовлю ужин, хочется показать, как мне важно радовать мужчину рядом с собой не только телом, но и другими вещами. Довольная своей готовкой, иду в душ, а после принятия облачаюсь в купленное нижнее белье. Вряд ли оно приживется в моем гардеробе, допускаю мысль, что тонкую ткань в порыве страсти могут порвать на части.

Кручусь перед зеркалом, разглядывая себя, и волей-неволей сравниваю с Жанной. Бюстгальтер прозрачный, соски видны, но он отлично держит грудь. Трусики что есть они, что нет их Прозрачные и все прекрасно видно.

Вздыхаю. Снимаю резинку с волос, взбиваю волосы. Мои природные кудри задорно пружинятся. Слышу, как открывается входная дверь. Первый порыв схватит халат, накинуть его и выйти, но вспоминанию, зачем вообще замутила все сегодня.

Цепляю улыбку, взглядом себя подбадриваю и выхожу из спальни. Амаль идет в сторону кабинета, но замечает меня и останавливается. Я прислоняюсь к стене, провокационно выгибаюсь, призывно стреляя глазами в мужчину. Замечаю, как карие глаза вспыхивают похотью. Облизываю губы, демонстративно прикусывая кончик языка.

— По какому случаю у нас праздник? — Амаль ослабляет узел галстука и медленно направляется ко мне. Все внутри у меня начинает дрожать от предвкушения.

— Просто хорошее настроение.

Отталкиваюсь от стены, кошачьей грацией сокращаю между нами расстояние. Кладу ладони на мужскую грудь, не спеша расстегивая каждую жемчужную пуговку дизайнерской рубашки. Мне безумно нравится видеть, как Амаль возбуждается, голову кружит мысль от того, что из-за меня у него учащается дыхание и сердцебиение.

— Мне нравится твое хорошее настроение.

Перехватывает мои руки за запястья, дергает на себя и впивается жадным поцелуем в мои полураскрытые губы. Его язык хозяйствует в моем рту, я добровольно сдаюсь в плен этому человеку. Как и прежде, он подчиняет меня мощностью своего желания, неудержимой похотью. От него так и прет энергия, сшибающая с ног, когда дело касается близости.

Амаль подхватывает меня под задницу, обвиваю ногами его талию, чувствуя голой спиной прохладу штукатуреной стены. Не удивлюсь, если мы займемся сексом здесь и сейчас. От гортанного рыка Амаля, вся кожа покрывается мурашками. Возбужденными мурашками.

— Какое белье.… Специально купила? Раньше такого не увидел у тебя.

Его полыхающий желанием взгляд скользит по моему лицу, спускается к груди, придерживая меня одной рукой, пальцами другой касается соска. Трет сквозь прозрачную ткань, чувственные импульсы простреливают низ живота.

— Я еще приготовила ужин… — мямлю опухшими после поцелуев губами.

— Ужин? — Амаль улыбается, от его улыбки у меня екает сердце. — С удовольствием полакомлюсь тобой.

— Твои любимые креветки… — чувствую, как меня опускают. Кажется, секс у стены отменяется. А жаль, я уже готова, трусы между ног мокрые.

— Давай поедим, раз ты приготовила.

Берет меня за руку и ведет в сторону кухни. Я встаю на цыпочки как модели известной марки нижнего белья и походкой от бедра топаю за Амалем. Чувствую себя не совсем уверенно, как выгляжу, то и дело подмывает прикрыться руками. Меня усаживают на стул, я красиво подгибаю ноги, выставив их немного вперед, чтобы единственный мужчина в очередной раз по достоинству оценил их длину.

— Ты сама ела? — Амаль накладывает еду, с тарелкой идет к столу.

— Пока готовила, перекусила, и потом, мне нельзя обжираться.

Встаю и провожу ладонями по изгибам талии, крутясь то вправо, то влево. Мне нравится полыхающий взгляд карих глаз, поэтому не перестаю его искушать собой.

— Хочу тебя… — признаюсь, обхватываю свои груди снизу и приподнимаю их.

Это оказалось более чем достаточно, чтобы Амаль резко встал и, поймав меня, усаживает на стол. Не расстегивает бюстгальтер, просто нагибается и прикусывает сосок сквозь ткань. Я откидываюсь назад, выставив руки. Шире развожу ноги, приподнимая бедра. Хочется теснее прижаться к Амалю, хочется поскорее ощутить его в себе. Он день за днем подсаживает меня на себя, как на наркотик, с которого очень сложно слезть.

Амаль опрокидывает меня на стол, дергает за ноги к себе, отодвигает полоску ткани спереди и пальцами касается чувственных мест. Судорожно вздыхаю, закатываю глаза. Почему он знает, как меня вывести из равновесия?

— Нравится? — искушающим шепотом спрашивает.

— Мммм… — не в состоянии связно отвечать. — Божечки… — выдыхаю.

Амаль резко толкается бедрами, его член полноценно меня заполняет до самых краев. Ткань трусиков врезается в кожу, движения становятся все интенсивными, сбивая дыхание. Стоны, которые не сдерживаю, звучат слишком громко, бесстыдно. Меня разрывает на куски. Слышу громкое шипение Амаля, зажмуриваюсь, чувствуя, как меня взрывает. Мы одновременно вздрагиваем и замираем. Приоткрываю глаза, ныряю в черные омуты. Мозг в дурмане, не способен отвечать за действия языка, поэтому я не совсем соображаю, что спрашиваю:

— Ты, правда, убил человека?

Тело каменеет за секунду. Эйфория моментально выветривается из головы. Лира, лежащая на столе в откровенной позе, смотрит на меня блестящими огромными глазами. Как бы она не старалась, вижу в них отблески страха, тень любопытства. Хорошее настроение испаряется.

Отлипаю от Лиры, не отводя от нее мрачного взгляда. Застегиваю ширинку и заправляю рубашку. В ушах слышу учащенный пульс. Можно его списать на пережитый недавно оргазм, однако, я чувствую, как звериная сущность тихо рычит во мне. Хочется совершить непоправимое, что-то пугающее и убийственное. Лишь годами выработанная привычка держать себя в руках, не позволяет мне сорваться с контроля. Хотя пару раз срывался. Последствия ужасные. Девушка пугается моего хмурого вида.

— С чего вдруг возник такой вопрос? — холодно спрашиваю.

— Фильмов насмотрелась, — неловко поправляет на себе одежду, которую сложно одеждой назвать. Комплект чума, ничего не скрывает, лишь подчеркивает чувственные линии тела Лиры. Я всю вижу, несмотря на то, что внутри меня клокочет яростная ярость, девушка меня возбуждает. Меня торкает на нее. Мне ее мало. Чувствую похотливый голод, который невозможно насытить.

— И какой ответ в этих фильмах?

— По-разному, — Лира облизывает губы, заправляет за уши кудрявые волосы. Мне нравится, когда они ничем не стянуты. Малышка в курсе об этом, поэтому дома всегда волосы распущены, а в университет собирает их в высокий хвост или в пучок.

— Просто любопытно, есть ли у тебя тайное прошлое, о котором мало кто знает. У каждого есть скелеты.

— Есть. Ты хочешь об этом поговорить?

— Не уверена, — сползает со стола, обнимает себя руками, будто хочет прикрыться. — Есть будешь? — топорно переводит тему. — Обычно после секса просыпается зверский аппетит.

Наблюдаю, как девушка идет в сторону кухонной зоны, показательно громко возится с крышками и тарелками. Я ищу глазами свой пиджак, нахожу его на спинке кресла. Подхожу, достаю телефон.

Догадываюсь, откуда дует ветер по поводу вопроса о том, убил ли я человека. В этом мире правду знают только два человека: Алик и Жанна. Первый по душам с Лирой общаться не будет, а вот вторая из вредности вполне могла выдать мой секрет.

Пишу сообщение бывшей любовнице. Она отвечает сразу, словно ждала от меня что-то. Пишет, что ждет. Усмехаюсь. Не лезь она не в свое дело, осталась в памяти той, которая была как лучик в кромешной темноте. Сейчас ее попытки очернить в глазах Лиры выглядят мелочными.

— Как проходит подготовка к сессии? — прячу телефон в карман брюк, иду к Лире, но не подхожу близко.

Облокачиваюсь об столешницу кухонного островка, внимательно наблюдаю за выражением лица девушки. О том, что она вошкается с Никитой, я в курсе. Илья приглядывает за девушкой. Лира об этом не догадывается, ее хи-хи да ха-ха с однокурсником мне докладывают.

— Вроде хорошо, но волнуюсь, — поднимает на меня глаза, улыбается, но улыбка выглядит напряженной и виноватой одновременно. — Это моя первая сессия.

— И полгода нашего контракта, — приподнимаю уголок губ, Лира прикусывает губу и опускает взгляд в тарелку. Накалывает на вилку креветку, в рот не отправляет, бездумно ею елозит.

— О чем думаешь? — желание знать мысли этой девушки до невозможности жгучее. Я хочу быть в курсе любой ее идеи, задумки, сомнений и порочных фантазий.

— Ни о чем таком.

Ведет плечом, у меня возникает порыв коснуться ее, но сжимаю кулак. Одно прикосновение и вновь усажу ее на свой член, буду наполнять ее до краев собой, а нужно съездить к Жанне и указать ей место.

— Думала о том, чтобы наши контрактные отношения перевести во что-то серьезное? — прищуриваюсь.

Кольцо до сих пор лежит в бардачке машины. Никак не поймаю удачный момент, но вот вопрос Лиры напомнил мне о том, как многое она обо мне не знает и не хочется, чтобы она была в курсе.

— Что? — глаза становятся огромными.

Я понимаю, что же цепляет меня в Лире. Она живая. Настоящая. Хочет скрывать свои чувства, но в силу юного возврата еще не умеет держать маску сдержанности.

— Какие у тебя планы на жизнь? Если ты хочешь быть со мной серьезно, то я раскрою часть своих прошлых грехов.

— Я хочу учиться.

— Я тебе не запрещаю.

— Я хочу путешествовать.

— Со мной увидишь весь мир.

— Хочу знакомиться и общаться с разными людьми.

— Полезные знакомства всегда должны быть.

— Хочу тусить в клубах с подругами.

— Ты молода, и этот этап в жизни тоже должен у тебя быть.

— Хочу встречаться с другими парнями.

С вызовом смотрит на меня. Прощупывает грань дозволенного. Я стискиваю зубы, раздувая ноздри от подступающего гнева. Тема парней для меня оказывается как красная тряпка для быка.

— Нет.

— Почему нет? — Лиру, кажется, тема немного забавляет. — Что ты сделаешь, если это случится?

— Убью.

Лира меняется в лице. Страх мелькает как тень на стенах домов при уличном освещении. Она смотрит на меня с каким-то сомнением, но видимо понимает, что не шучу, однако, до конца не верит. Мне сейчас совсем не охота шутки шутить.

— Убью, — повторяю, как закрепление материла. — Имей в виду.

— Пытаешься запугать? — нервно улыбается, дрожащей рукой заправляет волосы за ухо.

— Нет. Я предупреждаю. Ты спрашивала, убивал ли я, да, есть такое, — с каждым моим словом лицо девушки становится все белее и белее. — Я могу убить, и моя рука не дрогнет. Поэтому не шути со мной и с моими чувствами, Лира. Ты единственная, кто сумела проникнуть мне под кожу.

— А Жанна? Она тоже была под кожей?

Меня забавляет ее ревность. Девушка ее даже не осознает. Но и мои слова не воспринимает до конца всерьез. И это бесит. До трясучки. Хочется доказать, что сказанное не пустой звук.

— Не буду отрицать, что Жанна не была мимолетным увлечением, мы долго встречались, но расстались. Сейчас я ее воспринимаю, как друга, трахаться с ней нет никакого желания, — усмехаюсь на медленно сдвигающиеся темные брови Лиры. Не напоминаю ей о дружбе с Никитой.

— Так что подумай о нас в будущем. Ты мне нравишься, Лира, я хочу серьезных с тобой отношений. Подразумеваю не просто жить вместе в одной квартире, а иметь одну фамилию на двоих.

— Ты мне делаешь предложение? — Лира пугается.

Ее испуг физически ощущается. Меня это расстраивает, но вида не подаю. Задевает, что и ответного признания в симпатии тоже нет. Я словно один варюсь в чувствах, а она отрабатывает всего лишь условия контракта.

— Нет, — выпрямляюсь, смотрю на часы. Мой жест замечают, девушка прикусывает губу. — Хочу просто серьезных отношений, а не по контракту.

— Сейчас или по завершению нашего договора?

— А сама как хочешь?

Возникает пауза. Лира слишком долго молчит, я отворачиваюсь. Чувствую себя дураком, который цепляется за девушку, а она ни грамм не испытывает ко мне трепетных чувств. На сексе далеко не уедешь.

— Я ухожу.

Беру пиджак, слышу шаги за своей спиной, но не реагирую на них. Чувствую, как Лира идет следом, смотрит в спину. Кажется, осуждающим взглядом. Молчу. Хочется на секунду оглянуться, но сдерживаюсь. Ухожу. Вместо лифта пользуюсь лестницей, где-то посредине перестаю спускаться и сажусь на ступеньки, смотря перед собой. Достаю из кармана пачку сигарет. Там лежит последняя, раньше дымил раз в две недели, а сейчас чуть ли не каждый час.

Прикрываю глаза, прикурив. Скоро Новый год. Хаджаров с Риной расписываются в католическое рождество. Я за них рад, но не до конца, потому что у самого в личной жизни какое-то кривое зеркало. Лира действительно под кожей. Я засыпаю и просыпаюсь рядом с ней и с мыслями о ней. Для меня это звоночек, что все серьезно, в шутку уже ничего не переведешь. Однако только сейчас позволяю себе задуматься о том, а вдруг мои чувства так и останутся безответными. Быть с человеком из чувства благодарности такое себе. Я хочу, чтобы Лира любила, сходила по мне с ума, но она бережет свое сердце, оно словно в непробиваемом коконе. А может, девушка давно уже влюблена.… Например, в своего однокурсника.

Стискиваю зубы, прокусываю фильтр. Тушу сигарету и все запихиваю в пачку, сжимая ее потом в кулаке. Вот бы так же легко сжать шею этому Никитосу.

Вибрирует телефон. Смотрю на дисплей. Жанна. Вздыхаю.

— Да.

— Ты приедешь или передумал?

— Приеду. Минут через двадцать.

— Тогда я тебя жду.

Завершает первой разговор, я встаю со ступенек, захожу на этаж и вызываю лифт. До Жанны действительно добираюсь за двадцать минут. Когда оказываюсь перед ее дверью, она меня встречает. В обычном домашнем костюме. Не так как Лира. Усмехаюсь этому сравнению, прохожу в квартиру.

— Вино будешь? — Жанна оглядывается через плечо, идя на кухню.

Я размышляю. Настроения возвращаться домой совершенно нет. Знаю, тут неподалеку есть гостиница, можно отоспаться. Завтра с утра никаких важных встреч не запланировано, поэтому нет нужды куда-то спешить.

— Буду, — отодвигаю стул, сажусь за стол.

Жанна наливает в бокал вино, ставит его передо мной, садится напротив, сгибает одну ногу, положив на колено руку, держащую бокал. Я взбалтываю вино, смотрю, как оно плещется, делаю глоток.

— Не будешь рычать? — тихо спрашивает Жанна, тоже отпивая вино. — Я думала, примчишься и свернешь шею, а ты по-прежнему великолепно умеешь себя контролировать.

— Чего ты добиваешься? Между нами все давно завершено, нечего возобновлять, дважды в одну реку не заходят.

— Ты в курсе, что ей нравится мальчик?

— В курсе. Хочешь провести сравнительный анализ? — откидываюсь на спинку стула, кручу ножку бокала. — Я знаю, что не пара ей, но меня тянет.

— Так как ко мне или сильнее? — Жанна смотрит на меня поверх бокала, усмехается моему молчанию. — Поразительно. Не думала, что ты способен на сильные чувства. Ты всегда производил впечатление хладнокровной машины, у которой напрочь отсутствует какая-либо эмпатия.

— Зачем ты ей сказала то, что не имеешь права говорить вслух? — прищуриваюсь, Жанна слегка нервничает, но она умеет собой владеть. Не пытается отвести взгляд и юлить.

— Она должна знать, что за ты человек. Думаешь, твои внутренние демоны спят вечным сном? Даже вулканы, спящие десятилетиями, могут внезапно проснуться и устроить катастрофу.

Я тихо смеюсь, отпивая вино. Смотрю на Жанну, она тоже усмехается, отбрасывая непринужденным жестом руки волосы на спину. В свое время нам было вместе хорошо. Обычно я никому не доверяю себя истинного, но ей приоткрылся. Ожидаемо, что она испугалась и ушла, а я не стал удерживать, просто перекрыл себе кислород и старался не тосковать по отношениям. Работа мой спасательный круг, не дала потонуть в эмоциях.

— Ты хочешь ко мне вернуться?

— У меня есть шанс? — Жанна отодвигает бокал в сторону, подается вперед, демонстрируя ложбинку между грудями. — Когда мы встречались, я была немного идеалисткой, кроме черного и белого другие цвета не замечала. Теперь способна разглядеть любые полутона.

— Только вот я уже перегорел тобой. Мне интересна Лира.

— Я завидуй ей, — откидывается обратно на спинку стула, допивает свое вино. — Если ей хватит мужества и стойкости выдержать тебя, она будет самой счастливой. Ты всего себя отдашь ради любимой.

— Зришь в корень, — салютую бокалом, не видя смысла отрицать очевидную правду. — Я хочу с ней быть всегда.

— Только вот она не готова быть с тобой, — Жанна качает головой. — Ей не хватает жизненного опыта. Она тянется к тому, что ей понятно.

— Это ты опять намекаешь на мальчика, — усмехаюсь, но раздражаюсь. Тема Никиты как глубокая заноза в заднице. Доставляет жуткий дискомфорт.

— Ага. Он милый, влюбленный по уши в твою Лиру. Она ему симпатизирует, тянется к нему, потому что от него ничего этакого не ожидаешь. Ты можешь потрепать нервы. Возможно, Лире стоит познакомиться с Риной, та доходчиво объяснит, каково это быть в отношениях с мужчиной, у которого за спиной много чего противозаконного.

— Нарываешься, — спокойно предупреждаю, Жанна сразу понимает, что пресекла черту, виновато опускает глаза.

— Прости. Я просто хочу вернуться.

— Поезд ушел, — вздыхаю, встаю. — Мне пора. Прошу тебя, не вмешивайся в мои отношения с Лирой. Иначе… — выразительно смотрю на бывшую любовницу.

— Я тебя поняла, — хмыкает. — Удерживать не буду. Провожать не буду, — Жанна берет бутылку и наполняет бокал.

Я несколько секунд не мигаю, наблюдаю, понимая, что у меня совсем нет желания оставаться. Раньше старался использовать любую возможность побыть с ней, а сейчас очень хочется уйти. Ухожу.

Сижу в машине, ехать домой нет желания. Кто знает, как меня переклинит. Мне стоит пока находиться подальше от Лиры. Как сказала Жанна, внутри меня кипящий вулкан, готовый с минуты на минуту совершить извержение. Поводом для такого может быть пустяк. Хмыкаю, трогаюсь с места. Сейчас нужно выплеснуть накопившееся раздражение. И единственное место — тир. Такое место есть, куда можно прийти в любое время.

— Ратик позвонил, сказал, что ты тут скучаешь.

В зал для стрельбы заходит Алик. Я как раз наполняю обойму пистолета новыми патронами, поэтому слышу его. Кидаю взгляд через плечо, усмехаюсь. Хаджаров в спортивном костюме. В подобном он очень редко появляется, видимо наспех одевался. Переживал. От этой мысли на душе становится чуток теплее.

— Решил тряхнуть стариной, — прицеливаюсь, зажмурив один глаз, совершаю несколько выстрелов. От звуков закладывает уши. Нужно было использовать специальные наушники, но когда это мы соблюдали технику безопасности.

— Я присоединюсь.

Алик выходит из зала, но возвращается через пару минут с Ратиком, который приносит оружие, патроны и наушники. Хаджаров их игнорирует.

Мы больше получаса стреляем. Внутри меня полное опустошение, в голове ветер свистит. Но самое главное, я успокаиваюсь, глухое раздражение исчезает. Мне уже не хочется кого-то убивать.

— Да ты в ударе, — комментирует Алик, рассматривая мои результаты. — Навык не утрачен, — поднимает на меня тяжелый взгляд, но при этом улыбается. В прошлом мы часто так снимали стресс.

— Не хочешь выпить? — предлагаю другу, разбирая пистолет.

— А давай, — неожиданно быстро соглашает Хаджаров.

Мы выходим из тира, идем в ближайший бар, работающий до самого утра. Народу внутри мало, музыка не мешает разговаривать, нет навязчивых официантов. Находим удобный для нас столик, заказываем пива и снеки.

— Что не так? — Алик не нуждается в подводке, спрашивает о сути проблемы. Я делаю большой глоток пива, закидываю в рот орехи.

— Влюбился, — просто отвечаю, встречаясь взглядом Хаджарова. — Как пацан. Крышу сносит от чувств. Бешусь от ревности и хочу всех прибить, кто ей нравится.

— А она что? Футболит твои чувства?

— Не спрашивал, но по поведению ведет себя так, словно держит постоянно в уме, что мне должна.

— У вас отношения на выгоде? — Алик внимательно на меня смотрит. — Без чувств сложно.

— У нас контракт на год. Я решил все ее проблемы, которые были, с нее взял плату телом, но… — смотрю в стакан. — Но с первой встречи она меня зацепила. Можно сказать, что благодаря аварии Лира сейчас живет со мной.

— Но она не влюбилась, и тебя это цепляет, — Хаджаров задумывается. Я молчу.

Правда очевидна. Меня действительно задевает, что Лира не сходит по мне с ума, не ревнует, не требует, не желает остаться рядом навсегда. Безумно сложно любить в одностороннем порядке, хочется отдачи.

— Держи себя в руках, — серьезно говорит Алик. — Не поддавайся эмоциям, чтобы не происходило. Попробуй лаской и заботой очаровать Лиру. Она, по сути, девчонка, которая не знает еще сильных эмоций. Стань ее первым во всех смыслах. Девушки любят, когда их любят. Прости за тавтологию, — смеется.

Я смеюсь. Алик после выхода из тюрьмы не замкнулся. Чего лукавить, меня терзали опасения, что Хаджаров может от всех отгородиться. К счастью, это не случилось. Наверное, благодаря Рине. Ее любви.

— Ты счастлив? — тихо спрашиваю.

— Конечно, — поднимает руку и показывает обручальное кольцо на пальце. — Хоть мы еще не зарегистрировали брак, мы уже семья, кольца носим, а еще… — берет в руки телефон, что-то там ищет и поворачивает экран ко мне. Я хмурюсь, не понимая, что вижу. Какой-то черно-белый расплывчатый снимок. Вопросительно смотрю на друга.

— Рина беременна. Сегодня сообщила.

Завидую. Я чертовски завидую, до трясучки.

— Так что, — Алик хлопает меня по плечу, сжимает его. — У тебя все может получиться, только наберись терпения. В такого очаровашку невозможно не влюбиться.

— Ты мне льстишь, — чокаюсь с бокалом Хаджарова. — За вас с Риной и за вашего ребенка.

— Держу за тебя кулачки и жду, когда ты мне подобное тоже скажешь. Я имею ввиду ребенка.

Впервые за весь учебный период, я не вникаю в содержание лекции. Более того, сижу на галерке и бездумно смотрю на чистый лист тетради. Лекцию потом перепишу у кого-нибудь, сейчас мои мысли блуждают где угодно, но только не в аудитории.

Амаль не ночует дома.

Это что-то новенькое. Когда мы не сходились во мнении, он просто оставался в кабинете, но никуда не уходил. Не оставлял меня одну. И вот его нет три дня. На мои звонки не отвечает. Гудки идут, абонент в зоне сети, но разговаривать со мной не желает.

Пару раз так и подмывало поехать в офис, выяснить причину, почему избегает меня. Неужели из-за моего вопроса? Или разговора, где четко расставлены позиции?

Меня съедает тревога, которая не имеет под собой ничего существенного. И еще. Нет-нет да задумываюсь, где Амаль ночует. На работе? В гостинице? Или у Жанны?

От последнего варианта злюсь. К бывшим не должны возвращаться, как бы в прошлом не было хорошо. Бывшие на то они и бывшие. А Жанна видимо мечтает вновь сойтись с Амалем. А он? У него к ней чувства? Есть? До сих пор? А ко мне что? Ведь вопросы задавал довольно провокационные. О будущем спрашивал.

И все же.… Как бы я не пыталась закрывать глаза еще на один факт, правда режет острым ножом. Амаль действительно может убить. Существенных доказательств нет, просто чувствую, что говорил серьезно. Жанна ведь предупреждала о сложности его характера, о том, что он бомба замедленного действия, может рвануть в любую минуту. Готова ли я к последствиям? Не знаю.

Пары заканчиваются, а я в себя так и не прихожу. Выходя из главного корпуса университета, бреду как зомби. Кто-то трогает меня за руку, я оборачиваюсь, и мои губы сами по себе расползаются в улыбке. Никите невозможно не улыбнуться.

— Ты где витаешь? О чем думаешь? — вместе спускаемся по ступенькам.

— Да задумалась, — отмахиваюсь.

Посвящать парня в свои мысли не спешу. Он до сих пор не догадывается, с кем я живу, какие отношения у меня с мужчиной, который пару раз приезжал. Один раз Никита спросил, кто он, ответила, что хороший друг брата. На этом все.

— Поедим? У меня есть бонусы на карте.

Киваю. С Никитой просто. Легко. И знакомо. Ведь с ним я проживаю все то, что проживают студенты, учась в университетах. Забиваем вместе пары, вместе занимаемся в библиотеке, активно принимаем участие в студенческой жизни. И юмор мне понятен, и причитания. А с Амалем.… Как на иголках, как по раскаленным углям, как по минному полю.

— Какие планы на новогодние праздники? — Никита откусывает смачный кусок чизбурга.

— Пока не думала, — уклончиво отвечаю.

Без понятия, какие у Амаля планы. Мы толком не обсуждали, как проведем это время. Знаю, что вместе должны быть на свадьбе его друга, но когда именно она, не имею понятия.

— Если заскучаешь, звони мне, я тебе быстро организую веселье.

— Буду иметь в виду.

Мы расстаемся на остановке. Никите нужно ехать в одну сторону, мне в другую. Настроение сразу опускается ниже плинтуса. Не замечаю, как доезжаю до нужной мне остановки, чуть ее не пропускаю, вовремя прихожу в себя. Лишь зайдя в квартиру, увидев обувь Амаля, сразу приободряюсь и бегу в спальню.

— Ты сегодня рано, — выпаливаю на одном дыхании, замечая на кровати чемодан. Сам Амаль в гардеробной. — Ты куда-то уезжаешь? — разочарование душит удавкой.

— У меня командировка, — подходит к кровати с рубашками и костюмом. — Не успеешь соскучиться, вернусь, — иронизирует, в мою сторону не смотришь.

— Где ты был все эти дни?

— Это так важно? — взгляд отстраненный, насмешливый. — Но если тебя это беспокоит, то я был у Амаля.

— У тебя есть своя квартира, почему ты не пришел домой?

— Потому что не хотел.

— Почему?

— А ты мне кто, чтобы объяснять причину, почему не хотел? — его слова как пощечины с двух стороны.

Я, опешив, отшагиваю к двери. Он никогда со мной в такой манере не разговаривал. Никогда словами не обижал. А сейчас будто ставит на место, напоминает собственно, как мы связаны друг с другом.

— Ты прав, я тебе никто, — вызывающе поднимаю подбородок, стараясь скрыть от него, как мне неприятно. — Даже не буду спрашивать, когда вернешься.

— Через пять дней.

— Я не спрашивала.

— Я просто ответил, — раздраженно вздыхает, уходя в сторону гардеробной.

Я не ухожу, наблюдаю за его сборами. Какой же бардак между нами. Только недавно он предлагал мне жить под его фамилией, а сейчас относится как к той, которую купил за деньги. Меня это задевает, злит до такой степени, что сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

— Какие планы на новогодние праздники? — улавливаю момент, когда градус в комнате снижается, опасность взрыва минимальна.

— Никаких. Ты чего-то хочешь? — замирает возле кровати, устремляя на меня пристальный взгляд. — Загранник есть?

— Нет, — прикусываю губу.

— Тогда выехать не получится, если только к нашим берегам.

— Мне так-то готовиться к экзаменам надо.

— Значит, будем дома. Возможно, куда-то выберемся поблизости.

— К свадьбе твоего друга нужно как-то особенно готовиться? — мой вопрос заставляет Амаля задуматься. Он складывает вещи, хмурится.

— Свадьба будет в узком кругу. Рина беременна, поэтому там не до пышных торжеств.

У меня перехватывает дыхание. Новость о ребенке почему-то шокирует. Я как-то не думала, что известная ведущая и ее загадочный мужчина так резво порадуют пополнением. Почему-то казалось, что такие мужчины, как Амаль и Алик Хаджаров, не особо ждут наследников.

— А ты тоже хочешь ребенка? — тихо спрашиваю.

Амаль оборачивается ко мне, прищуривается. От его пронзительного взгляда у меня язык прилипает к нёбу, жалею, что подняла такую щепетильную тему. Но когда такое обсуждать, как не сейчас, когда его друг обретает два новых статуса. Правда, я до конца не понимаю, чего хочу услышать. Ведь мне в голову ни разу не приходила мысль стать той самой для Амаля.

— Хочу. И ребенка. И жену. Но мне нужен человек, который будет меня любить. Смотреть на меня, а не по сторонам.

Не выдерживаю его взгляда, опускаю глаза. До меня доходит смысл его ответа. Амаль по случаю и без говорит о своих чувствах. Я ни разу ему не ответила взаимностью. И смотря на него, где-то на задворках сознания удерживаю мысль, что с этим человеком не по пути. У меня нет к нему тех сшибающих с ног чувств, нет постоянного головокружения от его присутствия. И я не могу сказать, что хочу с ним идти по жизни, держась за руки. Не люблю его.

Лениво лежу на диване, щелкаю пультом по разным каналам. На полу разбросаны тетради с конспектами, учебники, шпоры. Учеба не лезет в меня. Она как та самая надоевшая каша. Полезная, нужная, но уже поперек горла стоит. Еще и настроение на нуле. Не знаю почему. Мысли в голове разные. Думаю то о Никите, то об Амале. Сравниваю их против своей воли. Не могу с точностью самой себе признаться, кто же больше привлекает.

С одной стороны Никита. Рядом с ним чувствую себя как в уютном пледе с кружкой горячего какао. Он как любимая книга, в которой знакома каждая строчка, есть понравившиеся цитаты. К нему возвращаешься, его все время помнишь, с ним постоянно улыбаешься. С ним можно покорять новые вершины, строить планы и верить в будущее, ошибаться и взрослеть на этих ошибках.

С другой стороны Амаль. Он как тот самый бодрящий, обживающий коктейль. Пьешь залпом, помнишь послевкусие очень долго. Он как та самая провокационная одежда: цепляет взгляд, чувствуешь себя сексуальной и роковой. Он тот, о ком думаешь украдкой, затаив дыхание. Он как постыдная книга, манит своим пошлым текстом, заставляя краснеть и поспешно прятать подальше от любопытных глаз. С ним создавать то, на чем держится человечество: семью, — смело шагать вперед, зная, что за спиной есть тот, кто в случае падения всегда подхватит и удержит.

Оба мне нужны. Без них можно прожить.

Вздыхаю, убавляю максимально звук и встаю с дивана. Бреду на кухню, наливаю из графина воду и задумчиво держу стакан перед собой, подходя к окну.

Скоро Новый год. Раньше, когда еще были живы родители, этот праздник был для меня особенным. Я загадывала желание и ждала чуда. Потом ощущение волшебства испарилось, праздник превратился в обычный день, когда народ гуляет, ест оливье и селедку под шубой и от души бахает салюты. В этом году Новый год будет другой.

Раздается звонок. Вздрагиваю от неожиданности. Недоуменно смотрю на часы. Время десять. Амаль вернется через два дня. Больше некому ко мне приходить.

Спешно ставлю стакан на первую попавшуюся поверхность, торопливо иду к входной двери. Смотрю на дисплей видео звонка и удивленно вскидываю брови. Никита.

— Как ты тут оказался? — шепотом спрашиваю, запуская парня в квартиру. — И как ты прошел мимо консьержа?

— Прикинулся доставщиком. Пришлось покопаться в нашей переписке, чтобы найти адрес, — Никита озорно улыбается и демонстрирует два пакета с логотипом известной пиццерии.

— Я ничего не заказывала, — туплю на ровном месте.

— Я подумал, что за зубрежкой твой мозг изрядно изголодался и требует подкрепление. Прикупил еще шоколад и мороженое, — Никита разувается, снимает куртку и без стеснения проходит вглубь квартиры, присвистывая.

Он медленно крутит головой по сторонам, хмыкает, что-то бормочет, ахает и охает. Я наконец-то прихожу в себя и с ужасом понимаю, что собственно происходит. Это жуть. Никита в квартире Амаля. Готова сейчас же хлопнуться в обморок. Не знаю, как выбираться из этой ситуации. У меня ладони потеют от мысли, что Амаль может вот-вот прийти, то, что ничего подобного не произойдет, никак не успокаивает.

— Я даже не догадывался, что ты из мажоров, — парень ставит пакеты на стол, плюхается на стул. Морщусь. Амаль так не садится. Одергиваю себя. Сейчас не время сравнивать.

— Все не так, как ты думаешь.

Вынимаю коробки из пакетов, открываю крышку. Пицца горячая, еще не остыла. У меня сразу появляются слюни. Спешу достать стаканы для колы из стеклянных шкафчиков.

— Мне нравится, что ты скромная, ни разу не кичилась своим положением, — опять оглядывается по сторонам.

Я прикусываю губу, радуясь, что Амаль не любит сентиментальный декор, фотографии и вообще выставлять личное напоказ. Мысленно пробегаюсь по комнатам. Везде порядок и тоже ничего такого нет. В спальню не пущу, там вот как раз все станет понятно.

— Как проходит подготовка к сессии? — ставлю перед парнем тарелку и стакан. — Я устала уже учить лексику, но понимаю, что надо.

— Я думаю, ты сдашь сразу на «отлично». Ты не пропускала пары, все время делала домашку и активна была на семинарах. Преподы любят таких хороших девочек. Не удивлюсь, если автомат поставят.

— Да ладно тебе, — усмехаюсь, откусываю кусок пиццы.

Жую и смотрю на Никиту. Он тоже ест, но все еще выглядит удивленным. Я бы тоже на его месте не сразу пришла в себя, находясь в такой дорогой квартире. Только вот это не мое. И вряд ли сумею в жизни на подобное заработать. Можно активно насосать. Тьфу. Какие дурацкие мысли лезут в голову.

— Кем твой брат работает? Хочу так же, — бесхитростность Никиты умиляет.

Лева в жизнь, как и я, на подобную квартиру никогда не заработает. И сейчас он лечится в хорошей клинике благодаря деньгам и связям Амаля. Я лишь плачу собой за помощь решения моих проблем. Однако, меня все не покидает тревожное чувство. Где-то на задворках сознания сидит мысль о том, а будет ли у меня так же хорошо, когда закончится контракт. Может быть такое, что как только выйду из-под крыла Амаля, сразу на горизонте появится Захар. Не думаю, что его удовлетворило погашения долга. Он никогда не скрывал своего желания поиметь меня.

— У него стартап. Компании пять лет. Она только-только начинает набирать обороты.

— Дела идут хорошо, раз он смог позволить себе такую хатку.

— Она в ипотеке, — улыбаюсь, качаясь головой своим мыслям. Какая же я врунишка, еще и не краснею.

— Экскурсию организуешь?

— Да тут нечего смотреть, — пытаюсь откреститься от прогулки по квартире, но Никита настроен решительно. Встает, мне тоже приходится подняться. Не отпускать же его одного гулять по чужим хоромам.

Мы совершаем круг по гостиной. Выглядываем в окно, молча любуемся вечерним городом. Вид потрясающий. Перехватывает дыхание и дерзко хочется мечтать о глобальном. Заглядываем в гостевую ванную, рядом в гостевую комнату. Суем в нос в кабинет.

Тут Никита задерживается. Он ничего не говорит, но по взгляду догадываюсь, что чувствует сильную мужскую энергетику. Тут все пропитано Амалем. Каждый сантиметр. Его вещи так и кричат о властности и величии хозяина.

Перед спальней я замедляюсь. Все во мне противится показывать место, где я сплю. Где предаюсь слабости, отдаюсь мужчине, который доводит меня до беспамятства руками, губами, телом.

— Меня бардаком не смутишь, — весело замечает Никита и решительно толкает дверь. Я не успеваю его остановить.

Кровать с самого утра разобрана. Моя половина вся смята, половина Амаля почти идеальна. Подушка сдвинута с места. С моей стороны на тумбочке стоит стакан с водой, из розетки торчит зарядка, лежит книга. На другой тумбочке ничего. Амаль ненужные вещи прячет в ящики.

Я и Никита одновременно смотрим в сторону гардеробной. Через прозрачные раздвижные двери видна моя одежда, так же одежда Амаля. Костюмы, рубашки идеально развешены на плечиках в одной ячейке. Повседневная одежда висит в другой ячейке.

— У вас с братом один гардероб на двоих? — в голосе Никиты слышна насмешка. Я кошусь на парня и не могу понять, он действительно думает, что это вещи брата и иль подкалывает.

— У него в комнате удобный матрац. Так как он часто в командировках, решили, что он спит в гостевой комнате, когда дома, а я тут, но вещи не стали переносить, — сжимаю одной рукой пальцы на другой до хруста.

Мне стыдно врать и смотреть Никите в глаза. Парень раздвигает дверки в разные стороны, заходит в гардеробную. Разглядывает мою одежду и Амаля. Оборачивается, не спуская с меня странного взгляда, присаживается на кушетку. На спинке небрежно лежат несколько футболок. Я робко делаю несколько шагов и замираю.

Глаза Никиты обволакивают и обещают что-то сладкое. Непроизвольно облизываю губы. Чувствую, как меня тянет к парню, как учащается пульс и становится реже дыхание. Меня магнить к нему. Сопротивляюсь, но слабо, знаю, что сдамся.

— Ты же знаешь, что нравишься мне, — голос Никиты звучит низко, с притягательной хрипотцой. — Я думаю, что тоже тебе нравлюсь. Так ведь? — склоняет голову набок.

— Да, — едва слышно признаюсь.

Говорить что-то другое нет смысла. Меня тянет к Никите. Это сейчас очень чувствуется. И сейчас колеблюсь секунду, прежде чем хватаюсь за внезапно протянутую руку и оказываюсь на коленях парня. Он сразу впивается в мои губы жадным поцелуем, обхватывая меня сзади, ныряя горячими ладонями под футболку. Я неистово отвечаю, будто мне жизненно необходимо надышаться чужим дыханием, наполнить им себя до краев. Мои руки сжимают плечи Никиты, стискивая ткань футболки. В голове шумит и что-то взрывается, оглушая.

Хочется большего. Хочется запретного. Хочется оступиться.

Моя футболка оказывается на полу. Дома никогда не ношу бюстгальтер, поэтому соски сразу же становятся твердыми. Влажный язык Никиты трогает их. Я зажмуриваюсь, выгибаясь в его руках. По всему телу проходит судорожная волна. Все как-то странно. Хаотичные чувства перебивают друг друга. Не могу толком понять, что со мной.

Ладони горят, хочется самой касаться тела Никиты, чувствовать жар его кожи. И он будто слышит мои мысли, спешно стягивает с себя футболку. Прижимает к себе, кожа к коже, накидываясь на мой слегка онемевший рот.

Подо мной стоит колом член. Жесткая ткань джинсов трется об тонкую ткань домашних штанов. Провокационно двигаю бедрами, заставляя парня стонать и рычать одновременно.

Слышу звонок. Где-то в гостиной громко звонит чей-то телефон. Звук стандартный для «яблока». Мы замираем и не шевелимся. Реальность безжалостно бьет наотмашь. Я с ужасом смотрю на Никиту поплывшим взглядом. Меня пробирает дрожь. Вскидываю руки и обхватываю ими голову. От жестокости реальности хочется спрятаться, я прячу в ладонях пылающее лицо.

Боже. Что я творю. Да я с ума сошла. Точно помутнение рассудка, иначе не объяснить то, что только что случилось. Еще чуть-чуть, и мы бы занялись сексом. В чужой квартире. В квартире мужчины, которому по договору принадлежу еще полгода. Я не имею права поддаваться своим желаниям. Нельзя.

— Тебе стоит уйти, — твердо произношу, сползая с колен Никиты. Он ловит мою руку, удерживает.

— Что случилось? — его взгляд все еще рассеянный, но постепенно фокусируется на мне.

— Уже поздно, завтра на пару. Тебе пора домой, — выдергиваю руку, нагибаюсь за своей футболкой, одеваюсь и поворачиваюсь к парню. — Прости.

Никита поджимает губы, не глядя по сторонам, хватает с кушетки футболку. Натягивает на себя и быстро проходит мимо. Я чувствую себя виноватой. Не стоило позволять себе так далеко заходить. Должна думать головой, не вестись на эмоции. Запоздалая мысль, что в квартире могут быть камеры, внезапно осеняет мою дурную голову. Если это действительно так, скоро моей головушки не будет на плечах. И правильно.

— Никит… — зачем-то робко произношу его имя, но бесполезно. Меня не желают слышать.

Никита обувается, хватает с вешалки куртку и метеором вылетает их квартиры. Я со слезами смотрю на закрытую дверь, чувствуя себя разбитой вдрызг. Присаживаюсь на корточки, обнимаю себя за колени и прячу в них лицо. Меня раздирает в клочья произошедшая ситуация. Я будто между двух огней, и стоит определиться, в каком гореть.

Приезжаю злой. Мало того, что рейс задержали, так еще попал в час пик вечерних пробок. Дорога с аэропорта до дома занимает больше времени, чем обычно. А ведь рейс подбирал, чтобы как раз не попасть в подобную ситуацию. Но есть вещи, которые мне не подвластны.

Единственный плюс, который заставляет улыбнуться, — нужный контракт подписан, от него завесило дальнейшее развитие компании. Как же хорошо, когда задуманное идет по плану. Развитие бизнеса набирает скорость, и это воодушевляет. Хочется новых покоренных вершин. Еще бы так было в личной жизни. Покоренное сердце одной единственной.

Лиры ожидаемо дома нет. Сейчас у нее горячая пора. Студенты подчищают хвосты и готовятся к сессии. Меня подкупает ее жажда достичь высот в выбранной профессии. Она заряжает своим энтузиазмом. Расстраивает то, что по отношению ко мне у девушки смешанные чувства.

В постели отзывчивая, ласковая, готова на все в моих руках, а по жизни колючая, смотрит куда угодно, только не на меня. Умом понимаю, почему ее тянет к однокурснику, но только внутреннее меня прям рвет на части от жгучей ревности. Хочется свернуть этому пацану шею, свалить на голову кирпич, случайно столкнуть под машину. Сделать все возможное, лишь бы исчез с глаз Лиры, а там из ее сердца.

В квартире тихо. С чемоданом направляюсь в спальню. Усмехаюсь, обнаружив не заправленную постель, бардак на тумбочке. На моей стороне лежат учебники, тетради и планшет. Малышка явно учится каждую свободную минуту.

Оставляю чемодан посреди комнаты, снимаю с себя костюм, кидаю его на кресло. Разминая шею, иду в ванную.

Сегодня поработаю дома до прихода Лиры. Есть неотложные письма, требующие моего внимания. Дождусь малышку, проведем вместе вечер. Отодвинем учебу и мои дела в сторону, побудем вдвоем. Я безумно по ней скучал в отъезде. Мне ее не хватало. Физически невыносимо было спать одному.

Приняв душ, обматываюсь полотенцем и сразу же направляюсь в гардеробную. Переодеваюсь в свободные домашние брюки, оборачиваюсь к кушетке. С момента моего отъезда футболки, брошенные мной на спинку, так и лежат на месте. Тянусь к верхней, стряхиваю ее и понимаю, что размерчик не мой. Медленно скольжу взглядом по горловине, опускаю взгляд на эмблему на груди. Стараясь не делать поспешных выводов, подхожу к полке Лиры, где лежат ее футболки. В кипе нахожу такую же, только размер ее. Футболка университета, в котором она учится.

Прикрываю глаза, пытаюсь дышать ровно, не поддаваться эмоциям, не срываться. Плохо выходит. Яростно сминаю футболку в руках, вылетая из гардеробной и спальни пулей. На кухне сразу кидаюсь к барному холодильнику, футболку бросаю на столешницу кухонного гарнитура. Беру виски, в шкафчике стакан и наполняю до самых краев. Осушаю до дна. Еще наливаю, выпиваю на половину и ставлю стакан, опираясь руками на поверхность островка. Опускаю голову на грудь, закрыв глаза. Дыхание тяжелое. Злость пульсирует в висках вместе с бешеным пульсом. Мне бы сейчас куда-то уйти, или Лире лучше не приходить.

Хватаю стакан, залпом выпиваю остатки, и со всей дури швыряю в стену, слышу звон разбитого стекла. Неподвижным взглядом смотрю на осколки, чувствуя, как меня потряхивает. Что-то мрачное выползает из заточенья в моем сознании, обволакивая разум, подталкивая к нехорошим вещам. Меня давно так мощно не крыло. И мне страшно. Не за себя, а за тех, кто окажется рядом.

Решительно направляюсь в кабинет. Я очень хочу верить и доверять Лире без оглядки. Очень. Однако меня грызут сомнения вперемешку с ревностью. Они поражают как рак, съедают изнутри все живое, что есть, оставляя самое гнусное, что есть в человеке. Трусящимися руками включаю ноутбук, ввожу пароль. Облизываю сухие губы и открываю приложение видеокамер, установленных по всей квартире. Камеры незаметные, гости их никогда не заметят, ибо не бросаются в глаза.

Просматриваю на ускоренном режиме последние дни без меня. Начинаю с конца. Ставлю на паузу видео, записанное три дня назад. Прячу в ладонях лицо, нажимая указательными пальцами на внутренние уголки глаз, слегка вдавливая глазные яблоки. У меня два выбора: посмотреть запись и озвереть или сделать вид, что ничего здесь не происходило. Зная себя, оба варианта не ахти, поэтому убираю с лица руки и возобновляю просмотр.

Моего спокойствия хватает до определенного момента, а увидев, чем занималась парочка в гардеробной, резко встаю и хрущу пальцами, а потом сжимаю кулак на одной руке и пару раз бью по столешнице стола. Разбиваю костяшки, но боли не чувствую, а взгляд как приклеенный устремлен на перекошенное от желания лицо Лиры.

Убью. Ее и его.

Слышу, как приходит Лира. Ей требуется пару минут, чтобы разуться, снять верхнюю одежду и отправиться на мои поиски. Находит почти сразу. Я чувствую спиной, как смотрит на меня. Мысленно прошу ее уйти. Пусть интуиция подскажет ей свалить куда-то на часик. Я успокоюсь и буду адекватным, но сейчас…

— Амаль… Ты дома? — слышу удивленный голос.

Медленно выдыхаю, очень рассчитываю, что сумею удержать себя в руках, не навредить той, кто сейчас стоит в пару метров от меня. Оборачиваюсь, замечаю, как вздрагивает. Уверен, испугалась моего мрачного взгляда, в котором пляшут от радости черти из ада.

— Когда ты приехал? — Лира нервно трогает концы своих распущенных кудрявых волос.

Я прищуриваюсь. Накрывает неконтролируемая ревность. Мне кажется, что губы слишком опухшие, слишком влажные. Бесят эти непослушные локоны, которые наверняка Никита сегодня трогал, небрежно заправляя за ухо. И эта черная водолазка.… Не слишком обтягивающая? Вся грудь в облипочку. Юбка. Юбка мини, едва прикрывает бедра. Она действует на меня как красная тряпка. В моем воспаленном сознании так и рисуются картинки, как Лира с Никитой трахаются где-то в универе в какой-то пустующей аудитории.

Лира с опаской смотрит на меня, не двигается с места. Она как та самая лань перед тигром, раздумывает бежать, или оставаться на месте. Оба варианта для лани проигрышные, хищник в любом случае ее поймает и сожрет. Медленно приближаюсь к девушке. Ее взгляд мечется по моему лицу, вижу испуг в глазах, как судорожно сглатывает. Мне даже кажется, что я слышу ее мысли. Она явно пытается понять для себя, что делать. Замираю перед ней, протягиваю руку к лицу, дотрагиваюсь костяшками до щеки. Дергает легонько головой, будто ожог получила от моего прикосновения.

— Ты мне нравишься, Лира, — вкрадчиво тихо произношу, вырисовывая на коже лица замысловатые узоры. — Очень. Можно сказать, что я помешан на тебе. Я готов весь мир положить к твоим ногам. Хочешь? — ладонь опускаю на шею, едва дотрагиваюсь пальцами, вскидываю глаза, чтобы посмотреть на выражение лица Лиры.

Она в панике. Молчит, так как без понятия, что говорить, как поступить. Каждой клеточкой чувствую, как боится, и этот ее страх как масло в огонь, заставляет меня полыхать еще сильнее. Я хочу, чтобы не боялась, я хочу, чтобы тянулась ко мне в любом моем состоянии. Чтобы верила, доверяла и, в конце концов, любила. Беззаветно. Всепоглощающе. До самой смерти.

Несколько секунд смотрим друг другу в глаза. И я знаю, что давлю, заставляю судорожно биться сердце и волноваться. Иногда молчание ужаснее всего, чем крик. Может, устрой я сейчас словесную истерику, попытался добиться объяснений, каких-то обещаний, Лира бы не боялась. Она бы оправдалась. Однако сейчас я убиваю молчанием, выразительно смотря убийственным взглядом. Это страшнее. Намного. Человек не в состоянии оправдаться передо мной.

Убираю руку, отшагиваю. Прячу дрожащие пальцы в кулаках. Стараюсь сдержать свой гнев, который рвется наружу, нешуточно бушует, как полноводная река.

— В моей жизни нет места предательству. Ни с моей стороны, ни со стороны моего окружения. Как бы сильно я тебе не симпатизировал, у меня есть такое понятие, как чертова гордость, которая сейчас уязвлена. У тебя два варианта: с вещами на выход и долг будешь возвращать по оговоренному графику. Я благотворительностью не занимаюсь. Не буду мелочным, поэтому включу только крупные траты. Например, выплата долга брата бандиту, его лечение в больнице и твое обучение. Сколько там навскидку выйдет? Миллиона два точно, — сжимаю зубы, замечая, как Лира становится белее снега. Она выглядит загнанным зверьком, участь которого решена. — Второй вариант — ты идеально выполняешь наши договоренности, не давая повода в тебе усомниться. Я в курсе о том, что на днях твой однокурсник сюда приходил. Надеюсь, подобного не повторится, если решишь остаться со мной.

— Амаль… — голос жалобный, взгляд затравленный. — Я виновата, просто…

— Не нужно оправданий. Я держусь на честном слове, Лира. Мне очень хочется вытрахать тебя жестко и эгоистично, а твоему парню свернуть шею, поэтому иди в спальню. Мне нужно побыть одному.

— Но раз ты в курсе, то знаешь, чем все закончилось, — Лира внезапно без страха поднимает на меня глаза. Смотрит даже с вызовом, чем бесит невероятно.

— Медаль дать? — криво улыбаюсь, немного отшагивая назад. Чем больше между нами расстояния, тем лучше.

— Я просто расставила приоритеты.

— Меня это совершенно не трогает, ты мне изменила.

— Почти.

— Я не считаю это почти, для меня измена то, что ты впустила в квартиру парня, который нравится, целовалась с ним, наполовину оголяясь. Как я должен к этому отнестись? Сказать «спасибо», что не трахнулись перед камерами? — взрываюсь. Спокойный тон переходит на крик, от чего Лира тут же сжимается и вновь испуганно на меня смотрит. — Уходи.

— Амаль…

— Уходи, по-хорошему. Собирай свои вещи и выметайся. Не трепи мне нервы своими сомнениями, давай на этом закончим наши странные отношения, которые изначально ни к чему хорошему не могли привести, — отворачиваюсь от девушки, направляюсь в сторону двери, как неожиданно мне хватают за руку. Удивленно оглядываюсь через плечо.

В глазах девушки паника, которая толкает на спонтанные поступки, побуждают делать то, чего не особо хочется. Я смотрю немигающим взглядом, не предпринимая никаких попыток что-либо сделать. Не подаюсь к Лире, но и не отталкиваю.

Лира не встретив сопротивления, максимально сокращает между нами расстояние. Она дрожит, постоянно облизывает губы, языком смачивает уголки губ и сглатывает. Впечатление такое, будто у нее сушняк. Когда ее руки трогают пояс штанов, напрягаю пресс. Тело реагирует на ее прикосновения. Даже команду не нужно давать. Я готов тут же ее разложить на любой поверхности и трахнуть так, чтобы в голове было только мое имя, чтобы именно оно слетало с ее губ.

Поняв, что от меня нет смысла ждать какой-то инициативы, обычно в сексе веду я, Лира нерешительно кладет руку мне на живот и медленно ее опускает вниз, минуя резинку. Избегает смотреть мне в лицо, разглядывает ключицы, нерешительно дотрагиваясь прохладными пальцами до возбужденной плоти. Шумно выдыхает.

Мы вместе чуть меньше полугода. До раскрепощенной партнерши Лире еще далеко. Она, по сути, только недавно перестала смущаться быть полностью обнаженной подо мной при свете. До этого все стремилась натянуть на нас то одеяло, то максимально затемнить комнату. Наверное, именно вот эта волнующая скромность чарует меня до глубины души. Мне приятно наблюдать, как Лира распускается. Хочется многому ее научить, многое ей отдать от себя и положить мир к ее ногам. Увы, ей похоже это совершенно не надо.

— Не нужно, — перехватываю руку за запястье и отбрасываю. — Не нужно себя заставлять делать то, чего не хочется. Давай пока разойдемся. Ты вернешься к себе домой, поживешь самостоятельной жизнью, я подумаю, как нам быть дальше.

— Амаль…

— Если беспокоишься, как жить и на что, об этом стоило думать раньше, — окидываю Лиру равнодушным взглядом с ног до головы, отворачиваюсь от девушки и оставляю ее в кабинете. В данную минуту мне совершенно плевать, что у нее на душе. У меня вот паршиво.

Я забиваю на пары, несмотря на то, что будильник стоит на нужное мне время. Впервые пропускаю учебу, потому что у меня нет никаких моральных сил, лицом к лицу встречаться с реальностью. Ночь прошла ужасно. Амаль после нашего тяжелого разговора ушел, не сказав куда. С его уходом сразу почувствовала себя одинокой и брошенной. Да, брошенной. Сама виновата. Нужно было не метаться между двух огней. Теперь чего жалеть, поезд ушел, хоть и обещал вернуться, но состав уже будет другой, как и сотрудники и пассажиры.

Утром Амаль не вернулся. Стараюсь не думать, где был, с кем был. Меня это не должно касаться. И все же тревожусь. Пару раз хватаюсь за телефон между сборами, думаю, позвонить или написать, но в итоге ничего не делаю.

Уложив вещи в чемодан, а их за пару месяцев стало больше, чем когда я пришла, в приложении банка перевожу себе деньги. Дерзко, но я должна на что-то жить. Правда, заблокировав карту, чувствую себя гадко. Словно оплатили услуги интимного характера.

Мурка, привыкшая жить как барыня, путается под ногами. Она словно чувствует изменения в своей жизни, и ей это не нравится. Я иногда приседаю и чешу ее за ушком. В кладовке нахожу переноску, в которой она сюда переехала. Алла Максимовна видимо ее убрала. Вздыхаю. Мне было хорошо, когда приходила к нам экономка, я не чувствовала себя сильно одинокой, но в какой-то момент женщина исчезла. Амаль сказал, что у нее появились свои дела, и она не может больше приходит. Учеба, отношения, эмоциональный хаос — не позволили скучать.

Вызываю такси, проверяю, положила ли документы. Вещи можно забыть, а вот паспорт и деньги — без них не прожить. Когда приходит уведомление, что меня ожидает машина, с какой-то необъяснимой тоской оглядываю последний раз квартиру. Тут разное бывало. Не могу твердо сказать, что была полностью счастлива, но и несчастной назвать себя сложно. Ухожу, тихо закрыв за собой дверь.

Слезы душат. Я не понимаю, почему они вообще у меня есть. Пусть жизнь содержанки по контракту не сложилась, но я, по сути, немного потеряла. Меня морально не уничтожили, позволили жить так, как хочу, многого не требуя. К хорошей жизни быстро привыкаешь, но можно так же быстро привыкнуть к тому, с чем очень долго жила с рождения.

Зайдя в свою старую квартиру, несколько секунд не двигаюсь. Квартира давит своими стенами, крохотным метражом, тусклым освещением. Присаживаюсь, поставив переноску, выпускаю кошку. Мурка сразу бежит обследовать территорию. Вешаю пальто, не снимая обувь, прохожу на кухню, распахиваю окно, чтобы выветрить застоявшийся воздух. Морозная свежесть обжигает легкие. Чисто, хоть и пыльно, но чувствую себя подавленной.

Иду в свою комнату, так же открываю окно, потом распахиваю дверки шкафа, придирчиво рассматриваю оставленную мной одежду. Все в спортивном стиле. Пора мне возвращаться к себе прежней. Туфли на каблуках, платья из дорогих материалов, авторские украшения — это уже в прошлом.

Слышу щелчок входной двери. Почему-то первая мысль об Амале. Трясу головой. Какой абсурд. Либо вор. Либо брат. Когда выхожу в коридор, обнаруживаю второго со спортивной сумкой. Прислоняюсь к дверному косяку, скрещивая руки на груди. Грустно усмехаюсь. Конечно, Амаль не обязан долечивать моего братца, он благотворительностью не занимается.

Лева кидает сумку к моему чемодану, оглядывает пол, снимает куртку, и, как и я, не разувается, подходит ко мне. Вроде на вид мой прежний братец, но что-то в его взгляде поменялось. Надеюсь, включился мозг.

— Ну, ты и сучка, Лира, — с ненавистью цедит Лева. — Взяла и упекла в психушку. Как ты могла так поступить с братом? Ты хоть знаешь, как и чем меня лечили? Еще ни разу не пришла, не навестила! Сука! — бьет кулаком в стену рядом с моей головой. Вздрагиваю и зажмуриваюсь. Вот и вернулся мой персональный ад, а я думала, что он в прошлом.

— Как я вижу, лечение тебе не помогло, — тихо замечаю, поднимая на брата глаза. — Жаль.

— С трудом верю, что тебе жаль. Хахаль вышвырнул тебя, раз ты здесь, и меня выпустили, — проходит на кухню. Слышу, как хлопает дверкой холодильника, шуршит по шкафчикам.

— У нас еды дома нет, сходит в магаз, купи что-то пожрать. И пиво прихвати, — брат стягивает через голову толстовку и заваливается к себе в комнату.

Я вздрагиваю. От холода. Окна слишком долго открыты, а на дворе не лето. На кухне закрываю створку и у себя в комнате. Накидываю пальто и спешу в ближайший сетевой магазин. Бродя между прилавками, сдерживаю слезу, чтобы не расплакаться на виду у незнакомых людей, а неумолимая реальность давит и давит, гнет к земле.

Покупаю самое необходимое на первое время, выбираю все по сниженной цене или по акции. Деньги не резиновые, имеют свойство быстро заканчиваться. Нужно позвонить в кафе, где работала, и попроситься обратно. Буду работать во вторую смену. На ходу учиться. Очень надеюсь, что справлюсь.

Выйдя из магазина с двумя тяжелыми пакетами, на секунду замираю, смотря на внезапно появившиеся снежинки. Красиво летят, но не долетают до земли, в воздухе тают. Как и я, красиво жила, но на полпути растаяла.

— Я помогу, — внезапно появляется Илья. Я изумленно смотрю на парня, не сопротивляюсь, когда он забирает пакеты. Ищу глазами машину, но ее нет. Амаля тоже не вижу поблизости.

— Что ты тут делаешь? — робко спрашиваю, поднимая ворот пальто. Вдруг что-то начинаю мерзнуть.

— Присматриваю за вами, — Илья косится на меня, пытается идти в ногу, ему тяжело сдержать свой быстрый шаг. — Босс попросил.

— Ясно, — киваю, опускаю глаза под ноги.

Амаль беспокоится обо мне? Или это по инерции еще приглядывает?

Илья доносит пакеты до квартиры, внутрь не заходит. Убедившись, что я закрыла дверь, слышу, как спешно спускается по лестнице. Вздыхаю. Амаль такой Амаль. Насколько хватит его щедрости? На день — два?

— Пришла? — высовывается Лева из комнаты.

Забирает покупки и топает на кухню, я с какой-то невообразимой усталостью следую за ним. Сажусь на табуретку и просто наблюдаю, как брат раскидывает продукты по своим местам.

— Давай продадим квартиру, — тихо предлагаю. Лева шуршит пакетом, кажется, что не услышал меня, но оборачивается.

— С какой стати?

— Я не хочу быть связанной с тобой. Ты туда-сюда сорвешься вновь, пойдешь играть, оставляя долги на мое имя. Мне, итак, с трудом удалось погасить последний.

— Ну, продашь себя еще раз, проблема что ли, — отворачивается, чтобы взять чайник и набрать воды. — Захар закроет глаза на то, что ты попользованная.

— Я вещь что ли? — взрываюсь. Лева резко поворачивается, широко распахнув глаза. — Я — человек. И мне надоело за тобой исправлять твои косяки. Учись быть самостоятельным и отвечать за свои поступки, — встаю.

— Тебе все равно от меня никуда не убежать, а характер свой засунь в жопу, — от уверенного тона брата меня всю передергивает, я медленно оборачиваюсь, скрещивая руки на груди.

— Если мне потребуется от тебя избавиться, я избавлюсь. Любым способом.

Что-то в моем голосе и во взгляде пугает брата, он резко подается ко мне и пытается взять за руки, но я уклоняюсь и пячусь назад.

— Лир, ну чего ты заводишься, — заискивающе улыбается. — Я буду чуть-чуть играть, а так устроюсь на работу, буду делить с тобой поровну расходы, глядишь, может, женюсь.

— Да мне плевать, чем ты будешь заниматься, главное меня не трогай. Если ко мне опять придут с твоими долгами, считай, что ты покойник.

— Ты не сможешь меня убить, — Лева задирает подбородок. — У тебя кишка тонка. Любовника своего попросишь меня кокнуть? — пытается выглядеть уверенным, но губы дрожат, а глаза бегают в разные стороны.

— А ты рискни и узнаешь, как я с тобой расправлюсь, — выхожу из кухни, сразу направляясь в свою комнату.

Давно на двери установлен замок, поэтому закрываюсь, прислоняюсь спиной и сползаю на пол, закрыв лицо рукам. Мурка тут же рядом оказывается. Трется, мурчит. Меня душат слезы, поэтому стараюсь беззвучно рыдать. Оплакиваю себя такую несчастную. Хочется взвыть и спросить у кого-то, почему меня водят по кругу проблем, от которых, казалось, избавилась? Кармические уроки? С кем связанные — с братом или с Амалем?

Вытираю ладонями мокрое лицо, медленно поднимаюсь. Слезами все равно положение не изменишь. Раздеваюсь и падаю на кровать, отворачиваясь сразу к стене. Прислушиваюсь к постепенно возникающей тишине. Лева, похоже, зависает теперь у себя. Спать рано, я беру в руки мобильник, пишу с вопросом менеджеру кафе о наличии вакансии. Получив ответ, что лишних рук не бывает, предупреждаю, что могу работать только во второй половине дня. На мои условия соглашаются. После этого пишу в чат однокурсников, спрашиваю домашнее задание, которое задавали сегодня. Со мной делятся информацией, предупреждают, что завтра ко второй паре. Недолго думая, пишу опять менеджеру и прошу взять меня сегодня на работу. Мне дают добро.

Подрываюсь с кровати, сажусь за стол, делаю задания к практическим занятиям на завтра. У меня теперь нет времени зависать и гонять мысли в своей голове. Теперь нужно жить четко по дедалайну. Поглядываю на часы, есть время сделать задания на другие дни. Удивительно, но за учебой в голове совершенно пусто. Правильно, не нужно расслабляться и наматывать сопли на кулак. Я сильная, взрослая девочка, со всем справлюсь. Даже смогу заработать денег на оплату обучения.

И тут меня накрывает чувство безвыходности. Как бы ни подбадривала себя, все же хочется, чтобы кто-то сказал мне, чтобы не тревожилась, все решится. Увы, сейчас нужно рассчитывать на себя, как и раньше.

Опять вытираю ладонями мокрые щеки. Спешно собираю на завтра рюкзак, переодеваюсь в спортивный костюм и выбегаю из комнаты, чтобы пулей вылететь из квартиры. До кафе дойду быстрым шагом. Погода вроде позволяет, хоть и зима. Экономить нужно на всем, на чем возможно.

В кафе меня приветливо встречают. Ощущение такое, будто я отсутствовала максимум неделю. От осознания, что коллектив не сильно изменился, становится на душе легче. Люблю работать с людьми, которых более-менее знаешь.

Переодеваюсь в форму, с головой ныряю в работу. Задорно принимаю заказы, к вечеру народу становится все больше и больше, нет и минуты свободной, чтобы присесть и перевести дыхание. Наверное, я на какой-то эйфории отрабатываю смену, совершенно не чувствуя усталости, однако, когда за последним посетителем закрывается дверь, без задних ног оседаю на ближайший стул. Даю себе передышку десять минут, а потом вяленько помогаю прибираться в зале. Только через час после закрытия выхожу на улицу.

Холодный воздух бодрит. Некоторые девочки вызывают такси, предлагают подвезти, но я отказываюсь. Поднимаю ворот пальто и медленно направляюсь в сторону дома, надеясь, что Лева уснул или свалил. Не успев сделать и десяти шагов, как внезапно рядом заводится машина, и меня ослепляет свет фар. Сердце от страха ухает вниз к желудку, я не в состоянии сдвинуться с места. Не знаю, что делать: бежать или стоять. Замечаю, как из машины кто-то выходит. Это мужчина.

Он не спеша движется ко мне. Из-за того, что фары светят ему в спину, я совершенно не вижу его лица, несмотря на то, что возле кафе стоят нормальные рабочие фонари. Сказать, что я умираю от страха, ничего не сказать. От ужаса не могу ни пошевелиться, ни подать голос.

— Тебе стоило поехать со своими коллегами, а не тащиться по ночному городу одной домой, — звучит строгий голос, но услышав его, я облегченно выдыхаю. Амаль. Искорка радости тут же сменяется чувством вины. За все.

— Садись в машину, подвезу, — берет меня под локоть и уверенно тащит к джипу, а я не сопротивляюсь. Мне хочется чуток побыть рядом с ним. Надышаться, насмотреться, наговориться.

В машине тепло и пахнет уже знакомым парфюмом. Амаль садится за руль, я на пассажирское сиденье сразу пристегиваюсь. Кусаю губы, смотрю в окно, стараясь громко не дышать. Меня невообразимо волнует его близость, хотя казалось, что в этом такого. Однако, побыв весь день с мыслями о том, что между нами все кончено, мы идем разными дорогами, ловила себя на том, что скучаю, грущу.

— Как прошел дел? — задаю банальный вопрос, чтобы нарушить молчание в салоне. Радио так тихо играет, что едва слышна мелодия.

— Нормально. А у тебя? — на меня смотрит. Профиль строгий, губы без улыбки, всем видом показывает, что максимально отстранен от меня.

— Тоже все хорошо, — уклончиво отвечаю и замолкаю.

Разговор не клеится. Я не понимаю, почему Амаль приехал к кафе, как узнал, что я там работаю, и почему не спрашивает, куда ехать. Наверное, все про меня знает. Для человека, который сказал, что пора нам пожить на расстоянии, он слишком сильно обо мне печется. Наверное, чувства. Он ведь не раз мне признавался, что я ему нравлюсь. Вряд ли эта симпатия испарилась в одно мгновение.

— Брат вернулся? — неожиданно спрашивает.

Машина сворачивает в мой двор и останавливается напротив подъезда. Я поднимаю глаза вверх, ищу окна квартиры, замечаю, что на кухне включен свет. Леня дома. Это и радует, и одновременно расстраивает.

— Да.

— Не обижал?

— Нет.

И молчим. Больше нам не о чем говорить, если не трогать тему отношений и совместного будущего. Я вздыхаю, украдкой кошусь на Амаля. Он смотрит перед собой, барабаня пальцами по рулю. Выглядит уставшим. Ему бы поспать, завтра рабочий день. Мне хоть ко второй паре, а ему к девяти.

— Тебе нужно домой, выглядишь не очень.

Амаль поворачивает голову в мою сторону. Смотрит немигающим взглядом, в котором беспросветная темнота и пустота, так же жуткое ощущение одиночества. Я вмиг начинаю чувствовать себя виноватой.

— Мне не привыкать спать урывками. Тебе пора домой и спать, сессия не за горами, нужно быть в форме. Если будут проблемы, звони.

Его слова меня обжигают. Он словно прощается со мной, а все внутри меня сопротивляется этому прощанию. Я не согласна. Я не хочу вот так завершать нашу историю и ставить точку, когда очень хочется поставить запятую или хотя бы многоточие.

— На свадьбу к Алику пойдешь один? — от мысли, что мне нашли замену, становится не по себе. Амаль хмурится, смотрит из-под бровей тяжелым взглядом.

— Хотя, какая мне до этого разница, — спешно отвечаю сама на свой вопрос, нервно заправляя волосы за ухо. — Интересно, фотографии будут в интернете.

— Нет. Это будет частная церемония с минимальным количеством гостей.

— Жаль, — вздыхаю. — Хотелось бы посмотреть на образ невесты.

— А ты не хочешь идти со мной?

— В смысле? — широко распахиваю глаза, недоверчиво смотря на мужчину. — Мы как бы… расстались…

— Мы просто решили пожить некоторое время раздельно. Мне, как и тебе, нужно разобраться в приоритетах, однако, это не меняет того, что на свадьбу мы оба приглашены.

Я сглатываю, осознаю, что едва дышала, пока Амаль говорил. Стыдно признаться, но почувствовала дикое облегчение, поняв, что между нами не все кончено. Есть шанс на будущее. Пусть он крошечный, как едва тлеющей огонек на сгоревшей спичке, но есть.

— Мне нужно будет отпроситься с работы и заранее отработать пропуск в университете. А еще подумать, в чем пойду…

— Тебе не о чем волноваться, я все решу.

Встречаемся глазами, понимаю, что действительно решит. Действительно не о чем думать. Слабо улыбаюсь, надеясь вызывать ответную улыбку, но Амаль все так же холоден и отстраненный. Всматриваюсь в его лицо, подмечаю все то, чего раньше не замечала. Например, какой у него высокий лоб, черная прядь небрежно свисает, придавая облику капельку дерзости. Высокие скулы без щетины, выразительные глаза, смотрящие сейчас холодом Арктики, прямой нос, густые ресницы, изогнутые черные брови. Он красивый, как ни крути. Притягательный. Даже без улыбки приковывает к себе внимание и хочется быть поблизости рядом с ним.

— Уже поздно, идти, — прерывает мое занятие Амаль, вновь сосредотачиваясь на руле. — Я напишу, где и во сколько будет роспись, торжественный ужин. Если получится, заберу, если нет, попрошу забрать тебя Илью.

— Почему ты так обо мне заботишься? — не выдерживаю, спрашиваю о том, что мучает меня от самого кафе.

— Потому что ты мне нравишься, — сразу и без запинки отвечает, по-прежнему, не смотрит на меня. — Я ведь человек и за один день не в состоянии изменить свои чувства и мысли. Я хочу быть с тобой, но помню, что ты заинтересована в другом, а со мной только из-за контракта.

«Не правда» — хочется крикнуть, но трусливо молчу. До конца сама еще в себе не разобралась. Мне сложно сказать, с кем я готова сигануть с обрыва, держась за руки: с Амалем или с Никитой. Оба вызывают приятное волнение.

— Буду ждать твоего звонка, — открываю дверь и выхожу из машины.

Идя к подъезду, знаю, что смотрит вслед, чувствую его испытывающий взгляд. Между лопатками прилично печет. Торопливо спешу оказаться дома, а там сразу спешу на кухню, чтобы выглянуть в окно. Джип Амаля стоит на месте. Лишь через пару секунд трогается с места. У меня создается впечатление, что, увидев мой силуэт, он решил уехать. Интересно, если бы не подошла, до утра стоял? Четко понимаю, что вполне может быть.

Вздохнув, иду умываться, а после этого ползу в свою комнату. Падаю на кровать. Усталость из-за работы сразу накрывает с головой. Переворачиваюсь на бок, накрываю себя одеялом, напоследок решив заглянуть в групповой чат однокурсников. Там непривычное ночное оживление.

Пытаюсь вчитаться в переписку, не улавливаю смысл. Все перебивают друг друга, строят какие-то домыслы. Единственное понимаю, что кто-то пострадал и сейчас в больнице. Робко пишу «что случилось?», на меня тут же обрушивается поток информации, который заставляет задохнуться. В висках истерично бьется мысль: Никита пострадал. И потом на меня накатывает ошеломляющее откровение — это дело рук Амаля.

С утра еду в университет, стойко высиживаю все пары, даже умудряюсь отработать пропуск некоторых дисциплин, подойдя к педагогам. В чате вялотекущая переписка, но утром Никита отметился. Написал, что с ним все хорошо, выдал явки и пароли, где его можно навестить.

Я испытаю облегчение. Если написал, значит живой, значит, в сознании и его жизни ничего не угрожает. Со мной никто не хочет ехать после пар, причины у всех разные, но кое-кто обмолвился, что мне стоит побыть наедине с Никитой. Какие все понимающие, все почему-то думают, что мы встречаемся. Это далеко от правды. Очень.

В больницу прибегаю в часы посещений. Меня никто не останавливает, в пакеты не заглядывает. В коридорах многолюдно, родственники и больные сидят на кушетках, болтают, смеются. Нет угрюмой атмосферы. Заглядываю в палату. Она на четыре человека. Никиту обнаруживаю полусидящего возле окна с телефоном в руках. Увидев меня, сразу расплывается в лучезарной улыбке и откладывает мобильник в сторону.

— Привет, — от его бодрого голоса и в целом здорового вида на душе тепло. Удручает только то, что нога зафиксирована в такой же конструкции, как когда-то моя. Дежавю.

— Как ты? — подхожу к Никите, достаю пачку сока, шоколадки, яблоки и выкладываю на тумбочку.

— Все хорошо, — тянется за шоколадкой. — Я рад, что ты пришла.

— Что врачи говорят? — присаживаюсь на табуретку.

— Через пять дней сделают операцию, потом обещают, что буду скакать горным козлом.

— Мне нравится твой оптимизм.

— А чего печалиться, сам виноват, что попал в такую ситуацию, но буду подстраиваться. Преподы уже скинули мне задания, некоторые обещали прийти в больничку и принять у меня тут зачет, некоторые уже добродушно поставили автоматом. Экзамены сдам позже, не горит. У тебя как дела?

— Готовлюсь к экзаменам, устроилась на подработку, — неохотно отвечаю, замечаю недоуменный взгляд парня.

Для него я сестренка богатого брата. Усмехаюсь. «Братец» вот уложил моего друга на больничную койку и вряд ли его там мучает совесть. Вот зачем так поступать? Ведь понимает, что подобное не изменит моего отношения к нему. Я ведь из-за этого еще больше отстраняюсь и понимаю, что Амаль мне не пара.

— Брат решил, что я должна самостоятельно себя обеспечивать, но руку на пульсе держит, — улыбаюсь, вспоминая, как меня возле кафе ждали.

— Суровый у тебя брат, но мудрый.

Мы еще некоторое время болтаем о чепухе, смеемся над студенческими шутками. Я скидываю Никите лекции, которые нам дали в электронном формате, прощаюсь и ухожу, пообещав, что еще заскочу. По себе знаю, что в больнице пробудет минимум две недели.

Спускаясь по ступенькам, смотрю под ноги, чувствую, как мне внезапно преграждают дорогу. Вскидываю голову, удивленно приподнимаю брови и невольно перевожу взгляд на парковку, ища глазами знакомый джип.

— Его здесь нет, — отвечают на мой безмолвный вопрос.

Я еще больше удивляюсь. Не имею понятия, что Хаджарову от меня нужно. Мы с ним точно не имеем никаких общих интересов, единственное связывающее нас звено — Амаль, но и тот сейчас со мной не сильно контачит. До сих пор не знаю, буду присутствовать на свадьбе или нет.

— Я по твою душу, — опять отвечает Алик. У него с Амалем поразительная способность читать людей. Аж не по себе становится.

— Нам есть что обсуждать? — непроизвольно отшагиваю.

Я его боюсь. Зная чуть-чуть Хаджарова и его дела в прошлом, мой страх вполне объясним. Я его боюсь так же, как и Амаля, может чуток больше, так как не знаю Хаджарова так близко, как того, с кем делила долгое время постель.

— Есть. Предлагаю где-то перекусить и поговорить, — взгляд тяжелый, несмотря на то, что улыбается. Я нервно хмыкаю. Отказаться не вариант, меня все равно заставят поболтать.

Киваю и заторможено иду в сторону черного джипа. Алик садится за руль, я рефлекторно выбираю место сзади. Ловлю на себе насмешливый взгляд в зеркале заднего вида. Отворачиваюсь к окну и всем видом показываю, что мне все равно, куда мы поедем, и что будем обсуждать. Однако, это ложь. Я переживаю, прикидываю разные варианты нашего разговора. Все сходится на том, что тема — Амаль.

Кафе Хаджаров выбирает уютное. Сразу на входе приятно пахнет зернами кофе и выпечкой. Мы занимаем место в углу, я сажусь возле окна, Алик предпочитает тень, чтобы его не видно было. Забавно, но Амаль тоже в общественных местах предпочитал выбирать столик так, чтобы его что-то скрывало: какое-нибудь дерево, тень, ширма, колонна. Как они в этом похожи.

— Как учеба? — без особого интереса спрашивает Хаджаров, изучая меню. Я мельком в него заглянула, выбрала большую чашку латте и черничный кусочек торта. Хочется сладкого.

— Скоро сессия. Волнуюсь.

— Я тоже волнуюсь, — откладывает меню, взглядом подзывает официанта. Мы делаем заказ. Я вопросительно смотрю на мужчину. Мне не понять, чего он там переживает. Алик усмехается.

— Свадьба. Женюсь на любимой, спустя почти семь лет. А ведь, когда мы познакомились, мало кто из нас мог подумать, что мы до этого дойдем. Не было никаких предпосылок, — задумывается над чем-то, глаза опускает на стол, что-то там разглядывает.

Я вся обращаюсь вслух. Хаджаров не тот человек, который будет выворачивать душу наизнанку перед незнакомкой. Это своего рода аванс доверия что ли.

— Сейчас, когда я счастлив, мне хочется, чтобы мои близкие люди тоже были счастливы, — поднимает на меня взгляд, вздрагиваю. Слишком глубокий и темный, как подступающая тьма.

— Амаль для меня как брат. Мы с ним вместе пережили аварию, жизнь в детдоме. Я за него горой. Понимаешь? — от меня ждут реакции, я киваю. — И я очень хочу, чтобы он был счастлив. Он этого заслуживает. Не скажу, что в восторге от его выбора, по мне ты слишком мала, но он тебя очень любит.

— Любит? — шокировано переспрашиваю, прикрывая рот ладонью. Я не верю.

Хаджаров качает головой, молчит, потому что приносят заказ. Между нами появляется гнетущее молчание, неуютное. Хочется передернуть плечами.

— Ты думаешь, что он со всеми девушками такой милый и носится, как курица с яйцом? Нет, только с тобой. Я знаю его давно, знаю, что он никогда не чувствовал, что его любят, так как слишком рано стал сиротой и не имеет понятия, каково это любить и быть любимым. Его просто любить никто не учил, поэтому он криво-косо, на свой лад выражает свои чувства, преданность. Поверь мне, с ним будешь как за каменной стеной. Он пожертвует всем ради любимого человека, даже собой, — Алик на мгновение мрачнеет лицом. Какие-то тяжелые думы его одолевают. Вздыхает.

— Однако, — смело смотрю мужчине в глаза, скрывая свой страх. — Амаль тот человек, у которого рука не дрогнет убить или покалечить другого человека.

Хаджаров мгновенно меняется в лице. Черты лица заостряются, взгляд колючий и беспощадный. Мне становится не по себе, хочется уйти, но кто даст такую роскошь. Я сижу на стуле и не шевелюсь.

— Кто тебе об этом сказал? Амаль? — холод темных глаз пробирает до самых костей. Вот действительно Алик горой за своего друга, рука не дрогнет придушить обидчика.

— Не Амаль, — прикусываю губу и решаюсь быть честной. — Бывшая его. Она сказала, что он убил человека. Поэтому в свое время ушла от него, поняв, что не сможет быть с ним. А вчера вот Никиту сбили, моего однокурсника. Амаль к нему жутко ревновал, — смущаюсь, понимая, что для ясности картины стоит говорить все, что произошло. Но мне не хватает духу, тем более Алик молчит и давит своим мрачным взглядом.

— Он мне нравился. Я ему нравилась. Логично, что нет-нет да между нами немного искрило, мне было с Никитой комфортно. С ним все было понятно до невозможности, в то время, как с Амалем всегда присутствовало ощущение пороховой бочки. Я не знаю, в курсе ли ты, на чем мы сошлись, но речи о любви нет, — глубоко вбираю в себя воздух и выпаливаю. — Между нами контракт на год. Он решал мои проблемы, я была его любовницей. Только вот из-за симпатии к Никите не смогла до конца соблюсти пункты. Мы до этого говорили о нас, обо мне, о Никите. Амаль четко дал понять, что убьет его, если он окажется рядом со мной…

— Это случайность, — перебивает меня Хаджаров. — Банальное стечение обстоятельств. Амаль до такой мелочи не опустился бы.

— Правда? — недоверчиво смотрю, сомнения гложут как червяки яблоко. — А мне кажется, как раз может.

— Тебе не стоит принимать решения сгоряча. Если не веришь, я докажу невинность Амаля, ради принципа.

Уверенность Хаджарова подкупает. Я ему верю. Теперь мне становится стыдно за свои мысли, которые крутятся в голове со вчерашнего дня. И, правда, меня Амаль сбил тоже не специально, я спасала ребенка. Может быть, Никита тоже стал случайной жертвой.

— Поэтому, Лира, сделай свой правильный выбор. Я понимаю, почему тебе нравится Никита. Я так же понимаю, почему ты боишься Амаля. В первом случае расстояние как перепрыгнуть ручеек, во втором — переплыть океан. Но ты сама должна понять, что для тебя важнее, а главное быть честной перед собой. Думаю, до моей свадьбы ты определишься, твое появление буду расценивать, как выбор в пользу Амаля.

— А если он заставит меня появиться, не допускали такого варианта? — тихо спрашиваю, сама не зная, как Амаль может поступить. По сути, он меня никогда не принуждал к тому, чего я не хотела.

— Я знаю, что такого не будет.

Мы допиваем свои напитки. Алик уходит первым, поинтересовавшись, нужно ли меня подвозить. Я отказываюсь. Хочется побыть немного наедине с собой. Открываю альбом в телефоне. Меня тянет посмотреть некоторые фотографии.

Первое фото, которое попадается на глаза, это Амаль в кабинете. Сидит за своим столом, внимательно смотрит в монитор ноутбука. Меня не замечает, поэтому я дерзко его фотографирую. Лишь услышав затвор, поднимает на меня глаза и улыбается. Делаю еще кадр и со смешком убегаю, зная, что он последует за мной. Я оказываюсь права. Меня догоняют в гостиной, валят на диван и жадно целуют в губы.

От этих воспоминаний в груди становится жарко. Целоваться с Амалем мне нравилось до безумия. Он виртуозно заводил поцелуями. Я плавилась под ним, изнывая от дикого желания, чтобы брал меня сразу же, не теряя и секунды.

Скучаю по нему. По его улыбке, которая вызывает мурашки. Скучаю по его прикосновения. Только он умеет касаться меня так, словно я нечто дорогое, ценное, неповторимое.

Чувствую влагу на щеках. Плачу? Без причины? Или все же причина есть, просто не хотела ее признавать…

Пальцы спешно двигаются по экрану мобильника, до конца не осознаю, что делаю, а когда прихожу в себя, в шоке смотрю на буквы.

«Я скучаю по тебе».

Звонок в дверь. Я отрываюсь от подготовки домашки, встаю и тревожно размышляю, кто мог позвонить. Лева пропал со вчерашнего дня, признаков жизни не подавал. Поэтому сейчас, подходя к двери, у меня мелькает мысль, что пришли мне сообщить либо о новых долгах, либо о его смерти. Почему-то оптимистично по поводу брата думать не могу.

Перед дверью стоит курьер с пакетом. Приятно улыбается, протягивает планшет для подписи и только после этого вручает посылку-пакет. Я заглядываю внутрь, хмурюсь. Ничего не заказывала.

Вернувшись в комнату, пакет ставлю на кровать и достаю коробку. Понимаю, что дизайнерская. Вещь явно куплена в дорогом бутике, куда простым смертными вход воспрещен без золотой карты.

Внутри коробки красивое вечернее платье цвета нежного персика. Мне даже страшно касаться ткани, настолько она кажется невесомой. Это явно не мой уровень. Гадать от кого посылка нет смысла. Амаль.

Кидаю взгляд на календарь. Завтра двадцать пятое декабря. Свадьба Алика и Рины. Хаджаров предупредил меня, что если появляюсь, значит, я соглашаюсь быть с Амалем.

Прикрываю глаза. Тогда я импульсивно отправила сообщение, с замиранием сердца ждала ответа, звонка или даже встречи, но ничего не было. Меня проигнорировали, как и мои чувства. Неприятно. Позже в интернете случайно наткнулась на новость о благотворительном вечере, где был Амаль. С незнакомкой. Задело до такой степени, что хотелось выскочить из дома, в чем есть, и босыми ногами бежать к нему, чтобы спросить, зачем он так со мной. Ничего подобного не сделала, но ревность шипела внутри. С маниакальной одержимостью шерстила все виртуальное пространство, чтобы увидеть фотографии, рассмотреть спутницу, которая так по-хозяйски держала его за руку.

Сейчас, вспомнив ту девушку, поджимаю губы и почти с ненавистью смотрю на платье. Зачем он мне прислал наряд, когда есть, кому его сопровождать.

Беру телефон и решительно набираю Амаля. Слушаю долгие гудки. Кажется, мне никто не ответит. Щелчок на другом конце заставляет вздрогнуть.

— Алло, — спокойный мужской голос волнует. Я не сразу нахожусь с ответом.

— Мне принесли платье, — выпаливаю первое, что приходит в голову. — Но у меня к нему нет туфель, нет договоренности с салоном, чтобы сделать прическу и макияж. Боюсь, зря ты суетишься вокруг меня.

— Туфли принесут завтра утром, запись у тебя на три, роспись у ребят в пять, потом мы скромно посидим в ресторане. К девяти-десяти вернешься домой и успеешь подготовиться к парам. Вопросы?

У меня нет вопросов. Амаль все распланировал, учитывая мои приоритеты. Даже не с чем поспорить. Вздыхаю. Прислушиваюсь к дыханию. Не к своему. Так хочется спросить, как дела, какое настроение. Хочется увидеть, встретиться глазами, улыбнуться. Хочется коснуться, ощутить тепло кожи, прижаться губами к шее, найдя венку, отчитывая пульс. Хочется…

— Уже поздно, ложись спать, — устало как-то произносит Амаль.

Я вздыхаю, не спешу прерывать разговор. Встаю с кровати и подхожу к окну. Отодвигаю шторы и тюль и сажусь на подоконник. За окном кружатся снежинки. И, похоже, завтра будет очень даже снежно. Опускаю глаза вниз на двор, замечаю напротив своего подъезда черный джип. Таких в городе полно, но почему-то сейчас я уверена на сто процентов, чья это машина и кто в ней сидит. Сердце екает.

— Давно ты там стоишь? — тихо спрашиваю, пытаясь разглядеть водителя, но это нереально.

— Часа полтора, наверное. Приехал после деловой встречи, — Амаль не пытается увильнуть от правды.

— А зачем приехал? — задерживаю дыхание.

— Потому что скучаю по тебе, Лир. Очень. И… — слышу в трубке смешок. — И гордость не позволяет сделать первый шаг, каждый раз напоминаю себе, что не я в приоритете.

— Никита — друг. Сейчас он в больнице. Обещают к Новому году выписать. У него такая же травма, как у меня была, — настает моя очередь усмехаться. — Кто бы мог подумать, что та авария тебя и меня так свяжет.

— Но ты меня зацепила раньше. В парке. Я тебя тогда поймал и не дал упасть. Любовь с первого взгляда, — смеется.

Слышу щелчок. Пугаюсь, что нас разъединили, но догадываюсь, что, скорее всего, Амаль прикуривает сигарету. Я редко видела его курящим, можно сказать, почти никогда. Видимо, из-за нашей ситуации вредная привычка стала навязчивой.

— Амаль… — у меня от волнения все в животе переворачивается, от страха быть отвергнутой все сжимается. — Я скучаю по тебе.

Мне кажется, что его молчание становится бесконечностью, от его молчания все нервы натянуты как тетива, вот-вот лопнут. Прикрываю глаза, отсчитывая удары своего сердца. Рука не поднимается сбросить звонок. Не могу. Слышу шорох, хлопок. Слышу писк какой-то. Еще несколько томительных минут молчания, как в дверь стучатся. Я чуть не сваливаюсь с подоконника от неожиданности.

В трубке сбитое дыхание Амаля. Торопливо бегу к входной двери. Щелкаю замками, задерживаю дыхание, когда на пороге вижу Амаля с телефоном возле уха.

Смотрим друг на друга. Взгляд Амаля вспыхивает. Он шагает в квартиру, прикрывает дверь и первый завершает наш звонок. Я не успеваю опустить руку с телефоном, как мое лицо обхватывают ладонями и жадно впиваются в губы.

Целует жестко, напирает на меня не только собой, но и своим желанием. У меня от такого напора подкашиваются ноги. Я обмякаю и млею. Чувствую, как подхватывают, на мгновение, прервав поцелуй. Распахиваю глаза, замутнено фокусируясь на блестящих губах Амаля.

Он куда-то меня несет. Запоздало догадываюсь, что в мою комнату. Тут во мне просыпается стыдливость, ерзаю в его руках. Ловлю на себе вопросительный взгляд.

— Брата дома нет, — со знанием факта говорит Амаль и аккуратно опускает меня на кровать.

У меня полуторка, а мужчина, стоящий рядом, спешно расстегивающий пиджак и рубашку, слишком широк в плечах. Мы не поместимся вместе. Хотя можно быть на нем. От этой мысли внизу живота приятно тянет, заставляя меня свести ноги. Амаль замирает, быстро оценивает ситуацию, выражение моего лица и окончательно снимает с себя все сверху, наклоняется ко мне.

С готовностью отвечаю на поцелуи, подставляя лицо, выгибаясь в пояснице, чтобы выставить грудь. Подрагиваю от прикосновений горячих ладоней. Мне кажется, что хлопковая пижама на мне лишняя, как и брюки на Амале. Мои руки скользят по мускулистым плечам, сползают на грудь. Я стону от удовольствия. Меня штырит не на шутку.

Оказывается, скучать можно не только по тому, как трогают тебя, но и по тому, как трогаешь ты.

Амаль отстраняется, я тут же пользуюсь моментом, выползаю из-под него. Сажусь перед ним на колени, спешно хватаюсь за края футболки и снимаю с себя. Амаль облизывает губы, словно в горле пересохло, взгляд мечется между моим лицом и моими грудями. Ни о чем не задумываюсь, просто чуток привстаю и, обхватив мужчину за затылок, сама впиваюсь жадным поцелуем.

Мне нравится быть инициатором. Заводит быть лидером, чувствовать, как тебе подчиняются. Опрокидываю Амаля на спину, сажусь на него сверху, осыпая быстрыми поцелуями сначала его лицо, потом его ключицы. Не обделяю вниманием грудь, оставляя влажную дорожку, ведущую к пупку. Дрожащими пальцами расстегиваю пряжку ремня, поглядывая сквозь ресницы на Амаля. Его взгляд пылает, дышит через рот, грудь часто вздымается, а член, едва я его касаюсь, вздрагивает и рвется сквозь ткань брюк.

Чувствую в своих руках власть над этим мужчиной. Коварно улыбаюсь, зная, что мне просто позволяют быть на главных ролях, припускаю штаны с боксерами вниз. Облизываю свои губы и, склонившись над вздыбленной плотью, медленно втягиваю ее в рот. Сосу в своем темпе, не забывая играть языком и прислушиваться к реакциям Амаля. Он как никогда напряжен, пресс просто каменный. Лежит с закрытыми глазами, дышит шумно, то и дело, терзая зубами свои губы.

Зрелище невероятное. Это как покорить хищника, приучить к себе, заставить подчиниться.

Амаль видимо улавливает перемену в моих мыслях. Из искусительницы я перехожу в покоренную девицу. Он фокусирует на мне пылающий взгляд, от которого кровь кипит в венах. Тянет меня на себя. Я без колебаний подчиняюсь, упираюсь ладонями ему в грудь, перекидываю ногу и оказываюсь сверху. Смотрим друг другу в глаза. В его немой вопрос, в моих прямой ответ, который тут же озвучиваю:

— Да. Я хочу быть с тобой.

По красивому лицу Амаля пробегает тень облегчения. И я абсолютно честна в своем признании, в своем выборе. Мне еще немного страшно, но это из-за отсутствия жизненного опыта быть с мужчиной, который во многом сильнее тебя, умнее, мудрее.

Мы занимаемся сексом без защиты. Наслаждаемся контактом кожи к коже. Я дрожу от наполненности внутри себя, в полной мере понимая, как мне этого оказывается, не хватает. То и дело наклоняюсь к Амалю, чтобы целоваться с ним, переплетаясь языками. Он в это время поддерживает неспешный темп наших тел. Эта размеренная качка будоражит так же сильно, как быстрый трах. Только вот в этой неспешности кажется больше интимности, чем в поспешном сексе. Мы будто доверяем друг другу здесь и сейчас, раскрываем то, что глубоко в душе. Мы вместе приходим к фееричному финалу. Мне горячо. Не пугает даже мысль, что после этой ночи могу залететь. Разберемся по факту.

Растворяюсь в ощущениях, плавясь от бурлящих эмоций, пьянея от поплывшего темного взгляда. Почему-то уверена, он испытывает нечто подобное, что и я.

Я обессилена, поэтому падаю на мужскую грудь и прикрываю глаза. Слышу, как гулко бьется сердце Амаля. Чувствую, как лениво перебирает мои волосы одной рукой, другой поглаживает бедро. Лежим неподвижно. Оба потные, уставшие, но довольные.

— Ты останешься? — приподнимаю голову, смотрю в глаза Амалю. Он кивает, я не скрываю, что мне приятно.

— Кровать, правда, маленькая, тебе может быть неудобно, — пытаюсь сползти, но мне не дают этого сделать.

— Не переживай о ерунде, — хрипло произносит Амаль. — Мне хорошо рядом с тобой.

— Между нами мир, дружба, жвачка?

— Надеюсь, — прищуривается. — Но предупреждаю, чтобы подобного не повторялось.

Слабо улыбаюсь. Предупреждение сказано шутливым грозным тоном, но понимаю, что раз решила быть с этим человеком, не стоит провоцировать и дергать за усы, зля.

Знаю, еще какое-то время будут одолевать сомнения, но очень надеюсь, что Амаль поможет их преодолеть и не даст повода пожалеть о сделанном выборе.

Волнуюсь так, будто присутствую не на чужой свадьбе, а на своей. Смотрю на Амаля, он совершенно невозмутим. Перевожу взгляд на присутствующих гостей. Их немного, всего три пары. Мужчины пугают своим строгим видом, но улыбки на губах смягчают первое впечатление. А когда они смеются, с трудом веришь, что это они смеются. Их спутницы как модели с обложек журналов. Все блондинки, красивые, я бы сказала утонченные. На фоне своих мужей кажутся хрупкими, и их хочется оберегать.

— Это ваши с Аликом друзья? — шепотом спрашиваю, когда двигаемся в сторону этой компании.

С минуты на минуты в зал войдут Алик и Рина, а пока есть время, и Амаль похоже хочет меня всем представить. От волнения потеют ладони, и ноги заплетаются.

— Это люди, на которых мы можем положиться. Они так же, как и мы с Аликом, прошли многое.

— Амаль, крадешься, как всегда, на цыпочках, — нас замечает один из мужчин с брутальной бородой. Прищуривается и с какой-то хищной улыбкой окидывает меня оценивающим взглядом с ног до головы.

— Сдается мне, что скоро погуляем еще на одной свадьбе, — сероглазый мужчина хмыкает, переводит насмешливый взгляд на широкоплечего мужчину.

— Все может быть, — лаконично отвечает Амаль, приобнимая меня за талию, притягивает к себе. — Это Лира, моя девушка.

У меня от слов «моя девушка» по всему телу табуном бегут мурашки. Непривычно это слышать, да еще осознавать, что такое произнесли вслух. Одно дело мысленно и между собой, другое дело сказать это перед всеми.

— Если вдруг потребуется оформление зала, — мужчина с широкими плечами влюблено смотрит на платиновую блондинку. Она склоняет голову, прячет смех в глазах. — Моя жена все оформит по высшему разряду. Да, милая?

— Да, дорогой, — блондинка в черном платье в пол оказывается рядом со своим мужем. Поднимает на меня невероятные глаза. — Скидку сделаем.

— Украшения по скидке можешь купить у нас, — тут же вмешивается в разговор с насмешливой улыбкой мужчина со шрамом на щеке. Его жена не скрывает смеха.

— У нас тут демонстрация свадебных услуг? — бородатый мужчина показательно возмущается. — Мне нечего предложить.

— Ты можешь подарить им проект загородного дома, — подсказывает его спутница.

— А это, кстати, хорошая идея, — басит бородач и собственнически тянет на себя молодую женщину. — Какая ты у меня умная, Инна.

Беседа резко обрывается, когда распахиваются двери, появляются молодожены. Счастливые, влюбленные и до боли в глазах сияющие. Так и хочется зажмуриться. Рина бесподобно красива в лаконичном белом платье. Глядя на нее, с трудом веришь, что она в положении, но при этом от нее исходит какой-то невероятный свет изнутри. Алик, хоть и пытается выглядеть строгим, невозмутимым, его с головой выдают блестящие глаза. Он то и дело смотрит на свою жену, то и дело держит за руку и ни на мгновение не отпускает, не отходит ни на шаг.

Регистрация проходит быстро, но очень мило. Молодожены порой забывают, где находятся, смотрят друг на друга, никого вокруг себя не замечая.

Когда Алик протягивают руку, чтобы Рина надела кольцо, Амаль стискивает мою ладонь, заставляя на него взглянуть. Косится на меня, но старается не подавать вида, что ему интересна моя реакция на обмен кольцами. Я улыбаюсь. Мое сердце екает, когда Алик склоняется к Рине и с безумной нежностью слегка чмокает ее в губы. У меня щемит сердце от этого зрелища. Ни на минуту не сомневаюсь, что они очень любят друг друга, а зная чуть-чуть их историю, уверена, что они будут ценить каждый миг, проведенный вместе. Тем более скоро их будет трое.

Вечер проводим в ресторане, где для нас закрыли малый зал. Я поняла, что мужчины не желают ловить на себе любопытные взгляды. За столом знакомлюсь ближе со всеми.

Мужчина, который меня испугал взглядом и бородой, оказывается генеральным директором строительной фирмы. Марат Тахировчи Шароев. Его жена, Инна, работает вместе с ним. По шуткам за столом я понимаю, что пара нашла друг друга на работе. Забавно за ними наблюдать. Он такой грозный, пугающий, а она такая милая, при этом так смело смотрит в глаза своему мужу, что я завидую ее стойкости и храбрости. Я не всегда выдерживаю взгляд Амаля.

Мужчина с широкими плечами, оказывается президент той самой строительной компании, где директор Шароев. Адам Сулимович Тайсум. Не знаю, какой он по работе, но рядом с женой превращается в милого человека, с любовью смотрящего на свою жену. Поразительно, как такая на первый взгляд хрупкая женщина, Диана, имеет власть над таким влиятельным мужчиной. Мне кажется, стоит ей только выразительно на него посмотрит, как Адам весь мир положит к ее ногам, даже если об этом его никто и не просит.

Владелец ювелирных сетей, Герман Соболь не так откровенно демонстрирует свои чувства к своей жене, но глядя на него, не сомневаешься, что Марьяна уверена в его любви, надежности и верности. Не зная толком этого человека, на интуитивном уровне понимаю, что он как раз по складу характера и по принципам ближе к Хаджарову и Амалю. Без понятия, почему так думаю, но глядя на этих троих, я уверена, что они могли бы совместно проворачивать много темных дел, если бы захотели.

Самое главное, глядя на всех, как они смеются, подшучивают друг над другом, видя, как спокойно ведут себя молодые женщины, рядом с этими хозяевами жизни, я, наконец, робко начинаю верить, что у меня тоже может получиться быть счастливой рядом с Амалем. Принять его со всеми достоинствами и недостатками.

— Ты сегодня ночуешь дома? — Лева останавливается в дверном проеме, наблюдая за моими сборами. Я на секунду замираю, разглядывая брата в отражении зеркала.

— Буду дома. А что? — прищуриваюсь, ожидая ответа.

— Да просто интересно. Ты бегаешь с кем-то на свиданку, но всегда возвращаешься домой. У меня возникает мысль: то ли ты не даешь, то ли твой новый хахаль тормоз с проблемами.

Усмехаюсь и крашу губы бесцветным блеском. Лева думает, что я с кем-то встречаюсь, но он даже не догадывается, что тот, с кем я провожу вечера — это тот самый мужчина, который упек его в лечебницу. От этой правды братишка бы разозлился и натворил делов. Он, к моему огорчению, вернулся к пагубным привычкам, только в этот раз меня никто не тревожит его долгами. Тут, скорее всего, постарался Амаль.

Смотрю на время. Почти восемь, с минуты на минуту должен приехать Амаль. Он каждый день заезжает за мной после работы, мы немного проводим друг с другом время. О том, чтобы вернуться к нему в квартиру, предложение не поступало, но я сама не хочу. В какой-то момент мне понравилось, что мы как нормальная пара встречаемся, ходим на свидания, разговариваем, целуемся в машине, иногда занимаемся спешным сексом то у меня, то у него. И эта спешка мне тоже нравится. Смешно, конечно, рассуждать о значимости, ведь такой формат отношений у нас недавно, но все же ценю это.

Амаль не потребовал увольняться с подработки в кафе. Поэтому временами мои вечера заняты работой, но он всегда встречает после смены. Меня радуется, что качество моего обучения в университете не скатилось в тартарары. Спасибо отличной памяти, которая позволяет много чего запоминать с первого или со второго раза.

Вприпрыжку ухожу из дома, выйдя из подъезда, сразу улыбаюсь, обнаружив черный джип с включенными фарами. Амаль стоит возле капота, с кем-то разговаривает по телефону. Его дела всегда могут возникнуть в любой момент. Раньше меня это раздражало до чертиков, сейчас я принимаю его занятность.

Увидев меня, не сразу завершает разговор, но смотрит в мою сторону. Медленно приближаюсь к нему, замечаю, как улыбается, тяну губы в ответ. Мне не терпится оказаться в кольце его рук и почувствовать вкус его губ. За день, что мы не видимся, успеваю соскучиться. Забавно, когда-то я не задумывалась, насколько мне не хватает Амаля в жизни, теперь считаю минуты, находясь порознь. Эта собственная трансформация забавляет, смешит и немного огорчает. Будь я честна перед собой с первого дня нашего знакомства, многое можно было избежать.

— Это по работе, — как обычно, объясняет Амаль, пряча телефон.

Подходит ко мне вплотную, заключает в объятия и чмокает в губы. Так мило и так притягательно. Сердце екает от этой нежности с его стороны. С виду Амаль не производит никакого впечатление романтичного человека, а по факту старается меня радовать. Хотя может это только для меня такая перемена.

— Я скучала, — чистосердечно признаюсь, привстаю на цыпочки и тоже чмокаю его в губы.

— Меня это устраивает, что ты по мне скучаешь, значит, думаешь, — обнимает за талию и открывает переднюю дверку.

Не спорю. Зачем отрицать очевидные факты. Просто смотрю на то, как Амаль обходит машину, садится за руль и медленно трогается с места. Я не спрашиваю, куда мы едем, мне по сути все равно, как сегодня проведем время, главное вместе.

— Как сессия? — интересуется моими делами.

— Бодро сдаю зачеты. Обещают, что тридцать первого декабря никого не вызывать на пересдачу.

— А какие планы на Новый год?

— Ничего особенного. Без понятия, где будет Лева, а я буду дома, если ты занят, — прикусываю губу. Мне так не хочется выглядеть навязчивой. И все же думаю, как долго мы будем порознь жить, какие планы у нас будут, и будут ли они совместные.

— Можем отпраздновать Новый год втроем. Думаю, твоему брату все же надо дать понять, что он не один, у него есть семья, пусть и состоящая всего лишь из сестры.

— Он не поймет, — грустно вздыхаю. — Ценности давно потеряны.

— Тогда давай вдвоем дома, — смотрит в мою сторону.

Я не отказываюсь. Просто киваю головой. Наверное, это первый новогодний вечер будет без тревожных дум. До встречи с Амалем, я всегда была одна. Или работала. Старалась тогда не загружаться по поводу того, что один из семейных праздников у меня проходит совсем не по-семейному. Но теперь все по-другому. У меня есть Амаль. И он пока еще не знает, что стал для меня не просто особенным человеком, а человеком, с которым я хочу быть, к которому хочу возвращаться после работы, просыпаться и засыпать рядом. Потому что робко его люблю.

Идея отпраздновать Новый год дома — лучшая идея, которая могла только прийти в голову. Лева праздник будет тусоваться с друзьями. Я стараюсь не думать, чем может обернуться такая вечеринка для брата. Он не обещал, но сказал, что будет держать себя в руках. Одновременно верю и не верю ему.

Амаль заранее предупредил меня, чтобы я не заморачивалась по поводу стола, он сам организует все. Меня попросил отдохнуть и быть в хорошем настроении. В десять за мной приезжает.

— Будем только мы вдвоем? — взволнованно спрашиваю, садясь в машину.

— А ты хотела провести новогоднюю ночь в компании? — Амаль вопросительно приподнимает бровь.

— Нет, впервые все складывает так, как я когда-то загадывала: праздник, уединенный вечер с человеком, который заставляет меня чувствовать счастливой.

— Ты счастлива? — темный взгляд темнеет еще больше, впервые мне не страшно смотреть в эти бездны.

— Да, — от души признаюсь.

Дорога до дома Амаля с пробками занимает около часа. Мы никуда не заезжаем, сейчас заглядывать в магазины гиблое дело. Там, наверное, все истерично докупают не купленные ранее ингредиенты для праздничного стола.

— Надеюсь, у тебя дома есть шаманское, — смеюсь, когда мы оказываемся в квартире.

— Есть, — лаконично отвечает Амаль, сразу направляясь в сторону кухонной зоны. Я иду за ним, присаживаюсь на барный стул и наблюдаю, как сервируют стол.

Есть вещи, за которыми можно наблюдать бесконечно и млеть. Например, как возится на кухне мужчина. Испытываю невыносимый голод. И физический, и ментальный. Хочу оказаться вблизи Амаля, толкаться рядом с ним, украдкой целовать и кушать с его рук, при этом одновременно тонуть в его глазах, растворяться без остатка в эмоциях.

— Ты голодна? — ловит мой взгляд Амаль, берет с тарелки готовую закуску и подходит ко мне.

Я тяну руку, но мне предупреждающе качают пальцем перед носом. Послушно готовлюсь есть с рук, а у самой от этого все внутри бурлит от эйфории. Только подумала, что хочу вот такой жест между нами, и вот получила. Запихнув в рот канапе, выпячиваю губы, чтобы стерли крошки. Амаль смахивает их и тут же нагибается, быстро чмокает в губы. От этого у меня задерживается дыхание. Чуть от счастья не умерла.

— Скоро куранты, — тихо замечаю, когда смотрю на часы.

Амаль наполняет бокалы, один протягивает, потом берет меня за руку и тащит к дивану. Приглушает верхний свет, сразу создается уютная романтическая обстановка. Садится первым, тянет меня на себя. Я удобно устраиваюсь в его объятиях, чувствуя тепло от него и спокойствие. Улыбаюсь телевизору.

Этот год не был простым. Он оказался очень стрессовым, но при этом очень важным. Я встретила Амаля. Пусть у нас и начиналось не совсем банально, но по итогу сейчас мы проходим в отношениях то, что обычно проходят обыкновенные люди. У нас есть и свидания, и разговоры обо всем и ни о чем. Да, я по-прежнему многое не знаю об Амале, от меня скрыты его скелеты, о которых видимо и знать не нужно, однако, я изменила свое отношение к нему. От «надо» дошла до «люблю».

Рина с Аликом тоже прошли не простой путь, но сумели дойти до точки, чтобы после нее начать новую главу. Вместе. Прошлое не должно влиять на будущее, а в настоящем нужно жить здесь и сейчас.

Амаль перебирает мои волосы, пропускает их сквозь пальцы. Я маленькими глоточками пью шампанское. Мы без звука смотрим выступление главы государства. Каждый думает о своем или лаконично мысленно придумывает формулировку заветного желания, чтобы загадать под бой курантов.

Хочу, чтобы Амаль меня вечно любил.

Хочу, чтобы мы стали не просто парой, а семьей.

Хочу иметь с ним уютный дом, в который хочется возвращаться.

Хочу детей. Двоих мальчиков. Чтобы были похожи на отца.

Хочу за него замуж…

— Лир, — Амаль перестает перебирать мои волосы. — Какие у тебя планы на жизнь?

Откидываю голову на грудь Амаля, встречаемся глазами. В сумраке его такие черные, будоражат, мурашки по коже. Он так пристально всматривается, что становится немного нервозно. Как же иногда хочется уметь читать его мысли, чтобы не придумывать разное.

— Хочу реализоваться в работе и в семье.

— А со мной не хочешь создать семью?

— С тобой? — вмиг пересыхает горло и пропадает дыхание.

Где-то глубоко-глубоко и тайно-тайно я украдкой о таком думала, представляла, как это произойдет, в какой обстановке, какие будут сказаны слова. Я даже фантазировала по поводу своих эмоций, как буду удивляться, радоваться и счастливо плакать. Однако, в реальности все по-другому.

У меня пропадает дар речи. За окном раздаются залпы праздничных салютов со всех сторон. Я настолько ошарашена предложением, что испытываю внутри себя пустоту, не зная, чем ее заполнить. Еще боюсь. Боюсь сказать не то, не вовремя или вообще затупить с ответом, которого от меня терпеливо ждут.

— Да. Да. Да. Я хочу за тебя замуж, — шепчу пересохшими губами, совсем не замечая, как из глаз текут слезы, закатываясь в уши.

Амаль расслабляется, смеется с улыбкой и нагибается, чтобы тут же сладко поцеловать. С готовностью отвечаю на его поцелуй, словно это мой спасательный круг сейчас в бушующем море моего сознания. Мои пальцы перебирают, внезапно ощущаю непонятную тяжесть на безымянном пальце. Это отвлекает от поцелуя. Я пытаюсь отстраниться, чтобы посмотреть, что там на пальце. Не сразу удается, но когда получается, точнее, когда мои губы выпускают из плена, обнаруживаю кольцо. Вот оно и создает тяжесть.

— Что это? — глупо спрашиваю, разглядывая камень, маняще сверкающий в тусклом свете. — Кольцо?

— Кольцо, хочу, чтобы все видели, что теперь ты несвободная девушка, — перехватывает мою руку, сжимает пальцы и смотря в глаза, обещает:

— Я сделаю тебя самой счастливой. Ты не пожалеешь, что выбрала меня.

Сожалеть? Нет, конечно. Я ни о чем не буду сожалеть. Он со мной.

— Может его проще закопать в лесочке или отправить в кругосветное плаванье? — Алик вопросительно на меня смотрит, когда я паркую машину напротив неприметного торгового центра. Только посвященные люди знают, что в подвале есть незаконный притон азартных игр. Там, конечно, не только играют.

— С удовольствием. Нет человека — нет проблем, а он — моя сплошная головная боль, — глушу джип и несколько секунд смотрю перед собой.

Моя головная боль — брат Лиры. Последуй я совету Алика, всем было легче. Мы могли бы все обставить так, что Лева просто исчезнет с горизонта. Однако, зная Лиру, несмотря на утверждение, что ей плевать на судьбу брата, она будет тайно переживать, сжирать себя изнутри разными мыслями.

— Почему некоторые детки такие тугодумы, — Хаджаров копошится в телефоне. — Ведь все внятно объяснили в свое время, долги закрыли, полечили, и все равно лезут в говно. Оно так заманчиво пахнет что ли?

— Бывших наркоманов не бывает, Алик, ты же сам знаешь. А Лева наркоман, пусть и игровой. Его можно только постоянно лечить и стараться держать в ремиссии.

— Но ты ведь понимаешь, что жизнь не будет сахарной ватой с ним.

— Понимаю, но что я могу сделать? — перевожу взгляд с руля на друга. Он прищуривается и о чем-то размышляет. Судя по тому, как взгляд становится все темнее и темнее, варианты там не самые гуманные.

— Мы можем предложить ему поработать в фонде, — Хаджаров меняет свое кровожадное выражение лица на задумчивое. — В любом случае, может у парня что-то щелкнет в голове.

— Для этого его нужно вытащить из казино, — вздыхаю и первым выхожу.

В подвал мы спускаемся без происшествий, а вот на входе нас уже ждут ребята, которые проверяют твой фейс. Но мы пришли подготовленные, нас уже предупредили, что нужно сказать, чтобы пропустили. А-ля кодовое слово, которое дает понять окружающим, что ты один из них, а не проверка.

В подпольном игровом притоне народу хватает. Усмехаюсь. Натравить бы нужных людей с проверкой, но это позже, сейчас надо найти Леву и выяснить, что он уже наворотил.

Его мы находим за карточным столом. Играют трое, судя по мимике парня, дела у него идут хорошо, но он как открытая книга. Эмоции так и гуляют по лицу. Мы с Аликом наблюдаем за игрой, стоя за спиной Левы. Раздают новые карты, и положение дел меняется. Хаджаров хмыкает. В отличие от меня, он разбирается в игре глубже. Брат Лиры проигрывает. Проигрывает крупную сумму, от чего психует и, похоже, собирается отыграться. Плохая идея.

— Я отыграюсь за него, — Хаджаров подходит к Леве. — Эй, малец, брысь отсюда, — кивком заставляет парня неохотно с мрачным выражением лица встать, повернуться ко мне. Увидев меня, дергается, я качаю головой, призывая взглядом встать рядом. Слушается, как ни странно.

Один из мужчин покидает игровой стол. Остается тот, кого я пару раз видел. Не помню имя, но именно ему Лева дал расписку на имя сестры. Именно он хотел Лиру использовать в разных позах. Сжимаю зубы, как и кулаки.

— На деньги не играю, — внезапно он заявляет, смотря на меня. — Выиграл достаточно.

— А на что хочешь? — вальяжно интересуется Алик.

— На сестру Левы, — противно усмехается, а у меня дергается голова, как и уголок рта.

Хаджаров оглядывается через плечо, вопросительно приподнимает бровь, я отрицательно мотаю головой. В жизнь на Лиру не буду играть. Алик что-то думает, отворачивается. Я шагаю к нему и кладу на плечо руку, сжимаю. Он поднимает голову, мы встречаемся взглядами. Понимаю, что он не будет отступать, но я не хочу принимать такие ставки.

— С твоей стороны, какая будет ставка? — Хаджаров игнорирует мой взгляд, ведет плечом и сбрасывает руку. — Нужно что-то стоящее, — задумчиво оглядывается по сторонам. — Как на счет этого бизнеса? Три партии и победитель уйдет со своим выигрышем.

— Я согласен.

Меня разрывает от бешенства на Алика. Хочется ему тут при всех свернуть шею, устроить взбучку. Какого хера он играет Лирой? Ухожу подальше от игрового стола, чтобы не видеть эту чертову игру, но потом резко разворачиваюсь и подхожу к стулу Хаджарова, нагибаюсь к его уху.

— Если ты проиграешь Лиру, я тебя собственноручно закопаю в лесу, и мне будет плевать, что у тебя беременная жена, — шиплю.

— Не истерии, — холодно бросает Алик. — Все не так страшно, как ты думаешь. Через полчаса мы уйдем отсюда с нелегальным бизнесом.

— Я на это надеюсь, — фыркаю, позволяя себе ненавидеть друга в этот момент.

Игра начинается. Я отворачиваюсь, разглядывая посетителей в другом зале. Все увлечены игрой. Прислушиваюсь, но слышу лишь, как звенят мои нервы, как громко рядом дышит Лева, как оглушительно стучит сердце в ушах. Периодически поглядываю на наручные часы. Никогда время так невыносимо долго не тянулось. Мне кажется, что одна минута равнозначна одному часу. Я проживаю за эти полчаса разные стадии, поэтому не сразу понимаю, когда все заканчивается. Лишь возникшая тишина заставляет повернуться к столу и увидеть, как Алик встает.

— Завтра приду со своим юристом, будем переписывать бизнес, несмотря на то, что он нелегальный. Тебе могу предложить работать на меня. Если что-то нехорошее удумаешь, не рассчитывай, что уйдешь безнаказанным. Это к сведенью, — Хаджаров улыбается мне и незаметно подмигивает. Подходит, берет потрясенного Леву за шкирку и тащит на выход. Я облегченно выдыхаю, понимая, насколько был напряжен эти полчаса. И безумно рад, что друга не придется закапывать в лесу.

— Значит так, — брата Лиры Алик отпускает возле машины на улице, сразу тычет кулаком в грудь. — Нам порядком надоели твои выходки. Держались из-за твоей сестры, чтобы не набить морду, надеясь вставить твои мозги на место. Но, увы, такой гандон, как ты простые вещи по-хорошему не понимает. Поэтому слушай внимательно и наматывай на ус: если не возьмешься за ум в ближайшее время, за тобой придут люди в погонах и посадят за решетку. Надолго. За что? Еще не придумал, но подставить тебя не составит труда, ибо ты парень недалекий. И поверь мне, попав в тюрьму, ты оттуда не выйдешь, я об этом позабочусь, ибо не хер лишний раз волновать сестру.

— Амаль…. — Лева умоляюще на меня смотрит. — Скажи что-нибудь этому психу!

— Я поддерживаю его! На меня не рассчитывай, — усмехаюсь, пряча руки в карманы куртки. Хаджаров устрашающе страшен. Не зная его, я бы тоже запаниковал.

— Через два месяца твоя сестра выходит замуж, поэтому будь любезен присутствовать в приличном виде на свадьбе, и имей приятные новости для нее, а я… — хлопает пренебрежительно по груди. — Буду за тобой присматривать. Узнаю, что опять оставляешь долговые расписки, тебя однажды никто не найдет. Усек?

— Дааааа, — Лева заикается, для верности кивает.

— Теперь бегом шуруй домой и подумай, как встать на путь истинный, — Хаджаров берет парня за плечи, разворачивает и подталкивает в сторону дороги. — Вызови такси, так уж и быть, бабло сейчас скину на карту.

Лева судорожно достает мобильник, возится с ним. Мы наблюдаем. Через десять минут подъезжает седан с шашечками.

— Думаешь, он услышал тебя? — спрашиваю Алика, когда такси уезжает. Хаджаров пожимает плечами.

— Если за ум не возьмется, отправим его на север работать принудительно. Я договорюсь, чтобы он не болтался под ногами и не доставлял хлопот. Родственники — это такая морока, проще на сироте жениться.

Некоторое время мы молчим. Алик вздыхает и откидывает голову назад, и смотрит на звездное небо. Я тоже поднимаю глаза.

— Лева мне напоминает Малика. Поэтому я, наверное, так жажду его наставить на правильный путь, — тихо произносит Алик. — Я постоянно думаю о том, что возможно именно я виноват в том, что у него исказилось восприятие событий. Может быть, будь я с ним откровенен, не скрывал состояние Ляйсен, он не стал так страшно мстить. Рома был бы жив.

— Прошлое не изменить. И если ситуация повторилась, я бы поступил аналогично.

Хаджаров смотрит на меня, не мигает. Знаю, что если Алику вновь кто-то будет угрожать, если потребуется заслонить собой, я так и поступлю. Более того, он точно так же сделает.

— Давай, не допустим повторения прошлых поступков.

— Хорошо.

Отвожу Алика домой. Спешу к себе. Время позднее, но знаю, что Лира, скорее всего, не спит. Она либо читает книгу, либо готовится к учебе. Она вновь перебралась ко мне, ее вещи вновь вернулись на свои места, квартира вновь стала напоминать мне дом, а не место, куда приходишь переночевать.

Лиру обнаруживаю в спальне. Она лежит в кровати с книгой. При моем появлении сначала смотрит на часы, потом на меня. О том, где был, что делал, не спрашивает. Есть вещи, которые знать не нужно, и она это понимает.

— Не спишь? — раздеваюсь на ходу.

— Без тебя мне не спится.

— Пять минут, и буду рядом с тобой, — обещаю, заходя в гардеробную, скидывая с себя вещи, отправляю их к тем, что нуждаются в стирке. На скорую руку принимаю душ и в одном полотенце на бедрах возвращаюсь в спальню. Ложусь, Лира сразу оказывается под боком.

— Знаешь, — пальчиком рисует замысловатые узоры на груди. — Раньше я как-то не задумывалась, где ты, чем занят, но сейчас мне становится тревожно, когда тебя рядом нет. Я беспокоюсь, не нахожу себе места. Знаю, просить тебя заниматься делами только в рабочее время не имею право, но пообещай, что будешь всегда возвращаться домой.

— Обещаю тебе, что у тебя не будет повода волноваться за меня, — ловлю руку, раскрываю ладонь и целую тыльную сторону. На кончике языка вертятся еще несколько слов, но я их проглатываю. Для них еще не пришло время.

— Вздох-выдох, ничего страшного в происходящем нет. Подумаешь, немного волнуешься, но это счастливое волнение. То ли еще будет… — шепот Хаджарова раздражает, сбивает с толку, не дает сосредоточиться. А хочется быть собранным, не быть кисейной барышней.

Когда я делал предложение Лире, для меня было логично, что она согласится, хоть и сомнения немного грызли. Думал, что распишемся, будем просто вместе жить, наслаждаясь друг другом. Удивительно, как любимого человека может не хватать, даже когда он рядом.

Однако, как-то не учел, что Лира, как обычная девушка, захочет свадьбу. Да не просто роспись, как мне хотелось по типу Алика с Риной, а настоящий пир горой. Лира мечтала о сказке, а кто я такой, чтобы не исполнить желание любимого человека. И тут начался ад, о котором никто не предупреждал.

Подготовка к свадьбе выматывает как физически, так и морально, и это при условии, что нам помогал организатор свадеб. Без этого человека я бы проклял все на свете, а так терпел, когда вызывали, когда требовалось мое мнение. К счастью, Лира справлялась самостоятельно, ей эта суета была по кайфу. При этом она умудрялась еще учиться и ничего не пропускать.

Организовать свадьбу на сотню людей задача не со звездочкой, но были трудности. Например, на начало лета все приличные места забронированы. Пришлось подключать связи, харизму, переплачивать.

Топовый фотограф перекуплен, видеограф вообще взят из другой страны. Ведущего пригласили из северной столицы. Казалось, что еще важно? Ан нет, нужно выбрать стиль свадебного мероприятия, подготовить приглашения. Хотя думал, что в современном мире уже никто не ждет реальных приглашений, но на нашу свадьбу были представлены и бумажный формат, и электронный.

Когда еще внезапно меня огорошили тем, что нужно подготовить свадебный танец, я стал понимать хитрый план Хаджарова. Алик никогда ничего просто так не делает, поэтому если беременность для Рины была сюрпризом, то для Хаджарова это закономерный итог хитроумных ходов.

Правда, в этой кутерьме были моменты, которые решались проще. Например, покупка колец. Занятие на первый взгляд простое, но потребовалось тоже время. Меня вполне устраивало классическое кольцо без всяких выкрутасов, но глядя на то, с каким восторгом Лира разглядывала ассортимент, позволил ей выбирать. Мое мнение учли.

Покупка свадебного платья по идеи должна была меня миновать, но учитывая, что у Лиры нет близкой подруги, а Рина не в том состоянии, чтобы прогуливаться по салонам, я не оставил Лиру в одиночестве решать эту задачку.

Мы отошли от традиций, когда жених не должен видеть невесту, ходили по разным магазинам вместе. Консультанты, узнав, что я жених, чуть в обморок не падали, причитали, но работу свою делали.

Платье выбрано такое, которое подчеркивало красоту Лиры и ее изящность. Пышная юбка со шлейфом, расшитый корсет. Фата в несколько метров. Невеста действительно выглядела как настоящая принцесса.

Я в этом убеждаюсь в очередной раз, стоя сейчас под цветочной аркой в ожидании, с улыбкой наблюдая за приближение своей красавицы.

Лира улыбается. Уверен, что она волнуется. Накануне мне звонила и взволновано проговаривала свои страхи, переживания, сомнения. Потребовалась выдержка, чтобы не посмеяться над ее чувствами, ибо понимал, мы по-разному относимся к происходящему. Но это было вчера. Сейчас у меня самого волнение зашкаливает по десятибалльной системе.

Лева под руку ведет сестру. Выглядит нормальным. Глаза не прячет, значит, косяков нет. Не присматриваю за ним. Мальчик взрослый, но по зубам один раз получил после того, как вновь попытался повесить карточный долг на Лиру. Выводы сделал. Сейчас работает курьером, занят под завязку. Лира, узнав, что брат работает, кажется, впервые выдохнула и почувствовала облегчение по его поводу.

— Боже, Амаль, перестань лыбится, как идиот, — подтрунивает Хаджаров.

Я выразительно смотрю на Алика, потом на Рину, она не скрывает своего веселья. Беременность ей к лицу. Светится изнутри, впрочем, Алик тоже выглядит как новогодняя гирлянда, которую замкнуло, и она не выключается. Но за ребят рад. Они заслужили свое счастье.

Вздыхаю и смотрю на приближающуюся Лиру. Когда-то думал, что за мои темные грехи мне не положено быть счастливым и любимым. Слишком много грязного и нелицеприятного за спиной. Иногда возникают порывы решать проблемы ясным способом, когда не нужно долго объясняться и повторяться. Однако, сейчас ради благополучия Лиры, ее спокойствия, чтобы в будущем ей не пришлось со стыда краснеть и осуждающе на меня смотреть, приходится усердно правильно работать не только в сфере бизнеса, но и в отношениях с людьми. Лева исключение. В каждом правиле есть исключение, и деверь именно это исключение.

Лира замирает передо мной. Гости садятся на свои места. Беру девушку за руки, сжимаю прохладные пальцы. Смотрю в сияющие глаза невесты, улыбаюсь. Ведущий начинает торжественную церемонию, но я, ни черта, не разбираю слов. Они звучат фоном, но все идет по плану.

Согласен взять в жены? Конечно, ни на мгновение не сомневаюсь в своем выборе. Он сделан в первую нашу встречу, все остальные события — лишь прелюдия к сегодняшнему дню.

Согласна любить в болезни и здравии, пока смерть не разлучит? Севшим голосом Лира произносит тихо «да», от которого у меня сладко щемит в груди, и мурашки табуном проносятся по всему телу.

Когда беру кольцо, уверенно его надеваю на палец Лиры. Моя. Официально. И навсегда.

Мое кольцо в тонких пальцах подрагивает. С беспокойством смотрю на взволнованную Лиру, но она справляется, ничего не роняет. Если бы кольцо упало, начала причитать по поводу плохой приметы. Обошлось без трагедии. Облегченно выдыхает, когда обручальное кольцо занимает законное место. Еще для уверенности прокручивает его на моем пальце.

— Теперь жених может поцеловать невесту, — ведущий официально разрешает поцеловать на людях.

Поднимаю фату, обхватываю ладонями лицо Лиры и склоняюсь, чтобы слегка коснуться губами ее полураскрытых губ. Страстно целоваться буду ночью, а пока целомудренно дарю малышке законный поцелуй. Смотрю в ее влажные глаза, без понятия, о чем она думает, но скорее всего, едва не плачет от счастья. Мысленно обещаю, что плакать горьким слезами она никогда не будет. Не дам повода.

— Как я выгляжу? — Лира крутится перед зеркалом, то отходит подальше, то приближается. Смешная до невозможности. Я усмехаюсь, застегивая манжеты рубашки.

— Можно подумать, что ты на свидание собралась, а не на пары, — снимаю с плечиков пиджак, надеваю и только после этого подхожу к жене сзади и замираю за спиной.

Мы смотрим друг на друга в отражении зеркала. Лира изменилась. Не внешне, а по внутреннему состоянию. Она стала спокойнее, увереннее в себе, смотрит на мир прямо и без страха. Исчезла в ней и суетливость. Наоборот, кажется, что у нее теперь принцип наслаждаться каждой секундой.

За два месяца, что мы женаты, все вокруг осталось прежним, но при этом все изменилось. Поменялось восприятие окружающих людей и событий. Стало плевать, что думают другие, и где происходят катастрофы, если они не касаются лично нас. Главное, что происходит между нами. А между нами любовь. У каждого по своему прекрасная и всепоглощающая.

Например, я все так же скуп на проявлении чувств, но при этом в поступках постоянно подтверждаю свое особое отношение к Лире. Лира не стесняется постоянно говорить вслух «люблю», вешаться на шею по поводу и без повода. И смотря на свою жену, благодарю случай, который свел.

Ведь она, внезапно появившаяся в моей жизни, похожа на бесплатную терапию двадцать четыре часа на семь. Она считывает мои эмоции, даже если они спрятаны глубоко внутри, и находит правильные слова, чтобы обезболить, успокоить, подбодрить и поддержать. Она пришла ко мне в тот момент, когда я в ней нуждался, пусть и не признавался в этом себе. Она стала для меня терапией: где тепло, уютно и нет вспышек адреналина.

— Выглядишь прекрасно, — целую в макушку, сжимая плечи. — Я так понимаю, что после пар с группой пойдешь в кафе отмечать начало нового учебного года.

— Ага, — Лира поворачивается ко мне лицом, поднимает руки и обнимает за шею. Я обнимаю за талию, прижав к себе. — Обещаю явиться до конца комендантского часа почти трезвой.

— Если нужно будет забрать, позвони.

— Я приеду на такси.

— Не люблю, когда тебя возят чужие мужики, — грозно сдвигаю брови к переносице, но Лира не пугается, только улыбается. Привстает на цыпочки и чмокает в губы, считая, что таким способом снижает градус моего недовольства.

— Прояви чуть больше доверия к людям, не все хотят меня присвоить к себе, — усмехается и отстраняется.

Вынужден ее отпустить, так как нам пора выходить. Мне ехать на работу, Лире ехать в университет. Нам совсем не по пути, поэтому внизу ее ждет Илья.

— Когда ты пойдешь учиться на права? — интересуюсь, застегивая пиджак. — Ты ведь хотела джип.

— Мне нравится, что ты меня возишь, а если не можешь, то подвозит Илья. Если получу права, буду лишена этого удовольствия, — хватает рюкзак с кушетки, берет меня за руку и тянет на выход из комнаты и вообще из квартиры.

Спускаемся на первый этаж, все так же держась за руки. Влюбленные молодожены, как нас окрестил Хаджаров, однажды увидев, как мы держимся за руки и обнимаемся. Он подобное уже прожил, пусть и в сокращенном варианте, теперь проживает совершенно другой уникальный новый опыт: опыт отца.

Рина родила мальчика недавно. На днях выписали. Пока новоиспеченные родители никого не зовут знакомиться, спрятались в своем коконе счастья и не отсвечиваются.

— До вечера, — Лира поворачивается ко мне, без стеснения чмокает в губы.

Ее совершенно не смущает присутствие Ильи возле машины. Тот деликатно смотрит в сторону. На мгновение становится немного тоскливо, что расстаемся. Не люблю это чувство. Будь мое желание, Лира работала на меня, заочно училась, но увы. Мое желание — оно сугубо мое. Я не должен лишать жену прелести очного обучения.

В офисе меня ждет работа. За последнее время компания подросла, хоть еще нуждается в инвестициях и доверии, но максимально оправдывает возложенные на нее ожидания. Деньги лопатой не гребем, работаем на перспективу. Хаджаров вышел из фонда, согласился стать моей правой и левой рукой. Странно видеть Алика на вторых ролях, но ему вполне комфортно на новой должности. К счастью, мы хорошо ладим, друг с другом, вряд ли в будущем возникнет какое-то недопонимание, но если вдруг наши взгляда разойдутся, юридически мы обезопасили наш бизнес. Никто не останется с голой жопой, но и не будет иметь все себе.

Звонит телефон. Увидев имя, удивленно вскидываю брови, мельком взглянув сразу в планшет расписания. Ничего нет, можно без стыда и совести свалить, тем более Лира тоже будет развлекаться.

— Не прошло и года, — сразу ехидничаю, отвечая на звонок.

— Ой, неужели соскучился, — хмыкают в трубке. — В курсе, что вечер свободен, подползай ко мне, почилим в компании Игната.

— Чисто мужская компания? — моему удивлению нет предела.

— А то. Давай, приезжай.

Доделываю дела и сразу же уезжаю на мужскую тусовку. По дороге заезжаю в магазин и беру безалкогольное пиво. Хмыкаю. А ведь раньше на подобные напитки только фыркал. Видимо старею, раз стремлюсь потом оказаться в своей кроватке. Хотя тут будет точнее, что хочу спать рядом с Лирой, а не в гордом одиночестве, пусть и на комфортной кровати.

Подъезжая к дому с высоким забором, медленно открываются ворота. Заезжаю во двор, паркуюсь перед домом. Снимаю пиджак, вешаю его на вешалку сзади в машине, только после этого беру пакеты и отправляюсь на поиски хозяев. Слишком тихо вокруг, не считая звуков леса. Не захожу в дом, обхожу его и обнаруживаю двоих в беседке.

— А ты быстро.

— Боялся, что ты передумаешь и отменишь нашу тусовку, — улыбаюсь, поднимаясь по ступенькам. Ставлю пакеты на стулья и смотрю на Хаджарова, он кивает на коляску, которую легонько ногой качает.

— Рина решила от вас сбежать? — шепотом спрашиваю, подходя к коляске.

— Сказала, что мы ей надоели, — усмехается Алик. — Решила развеяться пару часов, а кто я такой, чтобы запрещать женщине, у которой гормоны бушуют как вулкан.

Смотрю на спящего младенца. Сын Хаджарова. Он такой крохотный в люльке, даже страшно представить, как брать его на руки. Однако, к нему невообразимо тянет, хочется потрогать согнутые пальчики, потрепать по смуглой щечке.

— Тебе не страшно оставаться с ним наедине? — отхожу на цыпочках к столу, вытаскиваю пиво, протягиваю Алику. Хаджаров молчит, открывает банку и делает большой глоток, словно его мучает жажда.

— Страшно, я до сих пор паникую, когда он просто кряхтит, а Рина даже ухом не ведет. Она как-то по тональности звука распознает, когда нужно подойти и успокоить, а когда можно не обращать внимания. Врач сказал, что пацан хорош, — на губах друга появляется самодовольная улыбка, я тихо смеюсь. Никогда не замечал, чтобы Алик чем-то хвастался, а тут его прям распирает от гордости.

— Когда за вторым?

— Сейчас тресну! — Хаджаров шутливо замахивается для оплеухи. — Лучше скажи, когда ты станешь папкой.

— Мы не спешим. Лире нужно учиться.

— Пыф, отмазки, — прищуривается и над чем-то задумывается, а я просто кручу банку в руке, смотря перед собой.

О детях с Лирой мы не говорили. Как-то повода не было данную тему обсуждать. Я сам лично не задумывался о том, что нам нужно подумать о ребенке. Мне было хорошо с тем, что есть, но сейчас, смотря то на Алика, то на спящего малыша, что-то странное теснится в груди. Не могу четко сказать, что именно испытываю, глядя на уставшего и одновременно счастливого друга.

— Ты счастлив?

— Безмерно, — без раздумий и запинки признается Алик. — Я заслужил то, что сейчас имею, — смотрит на меня. — И ты тоже, Амаль, заслуживаешь быть счастливым.

Пафосная пауза, возникшая после слов, смешит. Мы секунду сохраняем серьезность, а потом одновременно тихо начинаем смеяться. К нашему смеху присоединяется кряхтенье.

— О, Игнат проснулся!

Алик начинает суетиться, вскакивая с плетеного кресла. Он как коршун склоняется над коляской, берет на руки своего птенчика и возвращается обратно в кресло. Я прав, ребенок слишком маленький, его страшно держать, но Хаджаров выглядит уверенным, прижимая сына к груди.

— Я сейчас расплачусь от умиления! — слышим звонкий женский голос со стороны.

Я оборачиваюсь, вижу Рину. От неожиданности у меня перехватывает дыхание. Позади жены Алика идет моя Лира со смущенной улыбкой. Вот ее я меньше всего ожидал здесь увидеть. В моих глазах видимо отразился вопрос, ибо малышка подходит ко мне, присаживается и жмется.

— Встретились в городе. Рина сказала, что ты у них, решили разбавить вашу мужскую компанию, — карамельные глаза устремляются на Алика с малышом. Что-то меняется в выражении ее лица, но я не могу понять что. С беспокойством смотрю на Лиру, пытаясь угадать, что за метаморфозы происходят.

Рина забирает Игната, уходит в дом. Мы остаемся втроем. Хаджаров сразу включает режим хорошего хозяина. На столе появляются тарелки, вилки, стаканы. Лира кидается на помощь, из летней кухни несет тарелки с овощной, фруктовой и мясной нарезкой. Внезапно в воздухе начинает пахнуть костром, а через некоторое время жареным мясом. Когда возвращается Рина со спящим Игнатом, мы ее терпеливо ждем. Ребенка укладывает в коляску, садится рядом с Аликом.

— Амаль, — Рина сразу обращается ко мне. — По соседству продают участок. С видом на речку. Жаль что не сбоку, можно было общую калитку сделать, но и через дорогу тоже неплохо. У нас тут тупик, машины не ездят. Зимой тут чистят, поэтому не застрянешь в сугробах, да и до города недалеко. Всего лишь двадцать минут. Как ты смотришь на то, чтобы построить дом? Думаю, Адам и Марат тебе организуют и проект, и бригаду по вкусной цене.

— Зачем нам дом? — непонимающе смотрю на супругу Хаджарова, потом на притихшую Лиру. Она почему-то нервничает, жует губу и крутит вилку в руке.

— Детей надо растить загородом. Тут воздух чище, бассейн летом можно им поставить, зимой из снега горку сделать. Наши дети подружатся, будут вместе время проводить, правда милый? — смотрит на молчаливого Алика, ищет в нем поддержку. Он согласно кивает, как-то хитро улыбается и насмешливо на меня смотрит.

Я не догоняю смысл разговора, поэтому обращаюсь взглядом за объяснением к Лире. Она старательно избегает на меня смотреть. Чувствую ее волнение.

— Что происходит? — тихо спрашиваю.

— Какой же он тугодум! — сердится Рина, хватая с тарелки кусочки овощей. — Ты как-то быстрее сообразил, что к чему, — смотрит на мужа.

— Не мешай, — Хаджаров смеется. — Я его таким никогда не видел, дай насладиться незабываемым видом. Второго раза не будет. Лир, не признавайся, пусть ломает голову, глядишь, через пару месяцев дойдет.

Медленно что-то щелкает в голове. Похоже, какие-то нейронные связи в головном мозге все же активизировались, и смысл разговора начинает доходить. Смотрю на профиль жены, потом опускаю взгляд на живот, вновь смотрю на ее лицо. Она чувствует, как я пристально ее разглядываю, и видимо догадывается, какие вопросы крутятся в моей голове. Поворачивается ко мне, смущается и с сомнением смотрит в глаза. Облизывает губы, мне тут же хочется ее крепко обнять, унять тревогу и переживания. Я без подробностей уже понимаю, в чем тут мне только что признались.

— Как ты смотришь на то, чтобы построить неподалеку тут дом? — нахожу под столом руку Лиры, сжимаю ее ладонь. Она согласно кивает. — Какое-то время придется пожить в квартире, ибо строительство и отделка занимает время.

— Когда будешь просить у Марата проект, согласуй две детские, — Рина коварно поглядывает на меня, заставляя вновь почувствовать себя ненадолго тупым. Я изумленно смотрю на парочку, потом на свое жену.

— У нас двое?

— Да.

— Я даже немного завидую, за раз отстреляется и все. Годика три-четыре будут в тонусе, а потом наступит полная лафа. Дети вырастут, будут сами себя развлекать. И почему у нас с тобой не получилась двойня? — Рина двигает локтем в ребра Алику, тот хрюкает, прикрывает рукой бочину.

— Думаю, у нас появился шикарный повод выпить всем компота!

Лира смущенно на меня смотрит. Я сначала никак не приду в себя, а потом подаюсь вперед и сгребаю в свои объятия. Зарываюсь лицом в ее распущенные волосы, чтобы никто не увидел моих влажных от переизбытка эмоций глаз.

— Я так тебя люблю… — бормочу неразборчиво.

— Я тоже тебя люблю.

Теперь у меня есть все, о чем можно только мечтать.