Сырники, блины или кашу?

Или, может, не заморачиваться и просто пожарить завтра на завтрак яичницу, но поспать минут на тридцать подольше?

Нужно составить список продуктов и завтра после работы заехать в магазин.

Стирку, что ли, сейчас запустить?

Завтра на работу ту блузку надеть? Давно в шкафу висит…

— Бля! — муж тяжело дышал, уже несколько минут упражняясь на мне. Уткнулся лбом, усыпанными каплями пота в моё плечо, и сдавленно рыкнул. — Я ща! Почти!

Стало ясно, что он сейчас кончит.

Наконец-то.

Упёрлась пятками в его ягодицы с чуть приспущенными и слегка растянутыми боксерами, вонзила ногти в его спину и задницу, и не поленилась прогнуться в спине, чтобы он ещё немного ускорился, кончил, и я смогла спокойно пожить для себя оставшийся вечер.

— Успела? — спросил Дима и скатился с меня. В попытке отдышаться, шумно хватал ртом воздух. Лежал в позе трупа и держался за основание члена.

— Немного не успела, — ответила я и собрала ноги вместе. Я тоже старалась тяжело дышать и делать вид, что нахожусь почти на вершине эйфории, в то время как мой муж уже стоит на ней и размахивает наполненным презервативом вместо флага.

— Какая-то ты бесчувственная стала, — вроде сказал с легкой усмешкой, но я четко уловила укоризненные нотки. — Сколько ж тебя долбить надо, чтобы ты кончила?

Я не отвечаю. Молча поджимаю губы, чтобы не ляпнуть лишнего. Аккуратно встаю с постели и надеваю халат. Шелковый, сексуально-красный. Специально, чтобы мужу нравился.

— Я в душ, — бросаю тихо.

В темноте квартиры почти наощупь дохожу до ванной комнаты, где включаю свет. Прохожу мимо зеркала и даже не пытаюсь в него посмотреться.

Зачем? Что я там увижу?

После рождения двух детей там смотреть не на что.

Лишние килограммы, растяжки…

Мне легче не видеть всего этого и обманывать себя мыслью, что я всё так же легка и стройна, какой была ещё буквально шесть лет назад. Знаю, окружающих не обманешь, они видят мою внешность и делают свои выводы, наверняка, неутешительные. Но себя-то я могу обманывать? Или хотя бы не огорчать лишний раз?

Снимаю халат, распускаю волосы, которые почти всегда собраны в пучок — потому что это быстро, потому что это удобно.

Принимаю душ точно зная, что дети проспят до утра, супружеский долг мной только что был выполнен, и больше я ничего и никому не должна до самого утра.

Поздний вечер — единственное время, когда я могу уделить внимание только себе.

Всё остальное время у меня занимает семья, дом, быт, работа. В этом колесе я чувствую себя белкой, у которой нет права на отдых. Потому что всё должно быть идеально, все члены семьи должны быть накормлены, напоены, наглажены. В противном случае ко мне обязательно нагрянут органы опеки, полиция и свекровь. Не знаю, почему я так решила, но каждый раз, стоит позволить себе расслабиться днём, даже в выходной, мне начинает казаться, что все проверяющие органы уже поднимаются в нашу квартиру, чтобы лично убедиться в том, как плохо я обращаюсь с детьми и мужем, не приготовив им первое, второе и компот.

В ванной я нахожусь долго. Скрабы, гели для душа, маски для волос, шампуни, лосьоны, крема… Я люблю все эти бьюти-штучки. Не знаю, зачем мне их столько, учитывая, что я не люблю видеть себя в зеркалах. Но точно знаю, что я люблю приятно пахнуть. Хотя бы для себя самой.

Мой запах — это, пожалуй, единственное во мне, от чего я не смогу отказаться. Привлекательную внешность я уже утратила, но запах — ни за что.

Из ванной выхожу почти новым человеком. Завернувшись в полотенца, захожу в спальню, где на кровати, на том же месте, где я его оставила, лежит муж. Уткнувшись в телефон, он, кажется, и не замечает, что я уже вернулась. Ведь в этом уже нет нужды. Всё, что ему от меня было нужно, и то, что он клянчил весь вечер втихую от детей, он уже получил.

Яркий экран его телефона — единственный источник света в комнате, но его достаточно для того, чтобы я вынула из ящиков комода чистое белье и огромную футболку, которая служила мне пижамой.

Одеваюсь.

— О, вернулась. Наконец-то, — муж раздраженно фыркает и встаёт с постели, освещая пол светом от телефона. — У меня уже всё тут присохло.

— Мог бы сказать, что первый пойдёшь в душ. Знаешь же, что я там надолго.

— Что ты там каждый день делаешь, кстати? — нервно бросает он, проходя мимо.

— То же, что и все — моюсь, — отвечаю без тени эмоций. Этот вопрос он задает мне примерно всегда. И ответ мой никогда не меняется.

— За час там можно раз шесть помыться.

— Я столько и моюсь.

— А я потом за счётчики плачу.

— Мы платим, Дим. У нас семейный бюджет.

— Угу, — высокомерно усмехается он и выходит из комнаты.

Знаю я, что в этом «угу» — укол исподтишка и напоминание о том, что я зарабатываю меньше.

Этому «угу» определение придумала не я. Муж в одной из ссор внезапно ткнул меня в это носом. Тогда я не подала виду, но меня это сильно задело.

Прочесав волосы пальцами, вместе с тем насладившись их мягкостью и запахом, я иду на кухню, где включаю свет, чайник и достаю себе кофе. Не молотый. Обычный, растворимый. Всё равно я не разбираюсь в тонкостях вкуса. Мне достаточно того, что на банке написано «кофе».

Наливаю себе кофе, достаю электронную книгу и открываю файл на том месте, где закончила читать вчера. Пока читаю и пью кофе, рука сама тянется к ящику со сладостями. Под лихо закрученный сюжет печенье и конфеты незаметно запиваются кофе.

В кухню заходит муж, в полотенце после душа. Наливает себе стакан молока и выпивает его залпом. Ставит стакан у раковины. У раковины, внутри и рядом с которой чисто, так как всего пару часов назад я перемыла всю посуду, чтобы утром было приятно зайти на кухню.

Неужели так сложно сполоснуть за собой стакан? Сразу! Хотя бы из уважения к тому, что я всё тут уже помыла.

— Опять читаешь? — спрашивает муж с насмешкой в голосе.

— Угу, — согласно киваю я. Ставлю локти на стол и сцепляю пальцы в замок, не в силах перестать сверлить взглядом стакан, по стенкам которого медленно, словно издеваясь надо мной, стекают остатки молока.

— Начитаетесь про этих своих книжных идеальных мужиков, а потом настоящие мужики вам козлами кажутся.

— Ну да, — вздыхаю я. — Всё дело исключительно в книжных мужика. Ты не хочешь помыть за собой стакан?

— Ты чё, мать? — усмехается Дима и кивает на электронную книгу на столе передо мной. — Начиталась уже, что ли? Всё равно завтра посуду будешь мыть. Помоешь, — бросает он с ленивой улыбкой, будто это всё ничего не значащий пустяк. — Ладно. Пошёл я спать.

Он уходит. Я пытаюсь сосредоточиться на книге, но внимание моё снова и снова возвращается к стакану.

Раздражает.

Я не педант. В моей квартире порой на полках лежит пыль и прекрасно себя чувствует, просто это…

Как же это бесит!

Я резко встаю и, наплевав на недавно нанесенный на руки крем, мою этот сраный стакан, каждую секунду находясь на грани того, чтобы с размаху разбить его об пол.

Иногда мне кажется, что я пытаюсь голыми руками удержать на рельсах бесконтрольно несущийся многотонный поезд, каждый пассажир которого хочет куда-то доехать и побыстрее, но при этом взваливает на мои плечи всё новые и новые задачи. Но возможности остановиться, подумать, отвлечься, передохнуть — у меня нет.

Мы все — я, дети, муж — улетим в пропасть и разобьёмся, если я перестану выполнять свои функции.

— Мам! Мама! Выходи!

— Мама, я хочу с тобой!

— Мама! — хором кричали дети через дверь туалета.

Каждое утро в нашей квартире начинается примерно одинаково: я пытаюсь сходить в туалет, а дети в это время выламывают в него дверь.

— Ко мне нельзя, — крикнула я, стараясь, чтобы мой голос звучал ласково, но твёрдо. — Сходите на кухню, посмотрите, что там папа делает. — в следующую секунду крикнула громче и уже без нежности. — Дим, покорми детей!

— Они без тебя не хотят идти за стол, — услышала в ответ.

— Отвлеки их тогда чем-нибудь! — я уже откровенно психую.

— А толку? Им всё равно только тебя надо. На меня им вообще пофиг.

Я тяжело и безнадёжно вздохнула. Уперевшись локтями в колени, обхватила голову руками.

Стараясь не слышать крики детей за дверью и не обращать внимание на то, как они просовывают под неё свои пальчики и магнитики, что ещё несколько минут назад висели на холодильнике.

Возможно, когда-нибудь настанет день, когда я перестану срать кусочками, оставляя на потом. И, может быть, однажды, я смогу себе позволить неспеша поесть и даже что-то прожевать, а не глотать на бегу, как пеликан. Но этот день, определенно, не сегодня.

Через несколько минут я вышла из туалета. Дети — сын и дочка пяти и трёх лет — тут же прилипли к моим ногам. Так мы и дошли до кухни, где, ни в чём себе не отказывая, залипая на рилсы в телефоне, неспешно завтракал муж.

Завтрак, кстати, приготовила я. Стол накрыла тоже я, надеясь, что муж догадается хотя бы детей взять на себя на несколько минут, что я буду занята.

— Дим, ты издеваешься? — бросила я нервно, усаживая детей за стол. — Неужели так сложно взять на себя детей, пока я занята?

— Я не знаю, как их кормить. Они нифига не едят, — фыркнул он раздраженно, даже не оторвав взгляд от экрана телефона.

Иногда мне кажется, что у меня не двое детей, а трое. И этот здоровяк мне не родной. Его подкинула какая-то кукушка в моё воробьиное гнездо.

— Их не надо кормить. Еда у них уже в тарелках. Достаточно смотреть, чтобы они сидели ели и не подавились. На детей смотреть, Дим. Не в телефон, — с нажимом, чуть повысив голос, закончила я.

Муж резко выдохнул носом, заблокировал экран телефона, положил его у тарелки и демонстративно, очевидно, чтобы я заткнулась, посмотрел на наших детей.

— Смотрю. И что? — он мне будто одолжение сделал. — Что толку, что я на них смотрю? Они тебя ждут.

— А ничего, что ты такой же родитель, как и я? Может, хотя бы попытаешься с ними поговорить? Познакомишься?

— У тебя сегодня какое-то особенное мозгоколупательное настроение? — воззрился он на меня.

— Слушай, ты провёл в туалете больше двадцати минут. Тебя никто не дёргал и не отвлекал. И за завтраком ты сейчас тоже сидишь спокойно и тебя никто не трогает. Могу я себе позволить такое же спокойствие? Ты побудешь с детьми, а я…

— Позавтракал, блядь! — тихо, но резко выплюнул муж. Схватив телефон, вышел из-за стола, а затем и из кухни, оставив меня одну с детьми.

Дети, кстати, всё это время спокойно сидели и ели, отвлекаясь разве что на наш с Димой разговор.

Аппетит у меня пропал. На нервах я выплеснула в раковину даже налитый только что кофе.

— Мама, всё очень вкусно, — улыбнулся мне сын.

— Спасибо, — пришлось приложить усилия, чтобы улыбнуться ему в ответ.

Через несколько минут из прихожей донеслось резкое:

— Я уехал. Детей сама в садик увезёшь.

— В смысле?! А машина?

Я с силой сжала кулаки, будто была готова разорвать Диму на куски, если он ещё и машину заберёт.

— Я на такси.

Входная дверь хлопнула — Дима ушёл на работу. Налегке, беззаботно.

А мне сейчас нужно успеть до начала рабочего дня собрать себя и детей, увезти их в детский сад, проводить в группы и попытаться не опоздать на работу.

В довесок ко всему Дима оставил мне ещё и чувство вины, которое тяжелым камнем будет весь день давить на плечи и занимать мысли.

Порой мне кажется, что с появлением детей я стала слишком серьёзной, слишком холодной и чрезмерно ответственной. Скучной, одним словом.

Но вместе с тем складывается впечатление, что с детьми жизнь кардинально поменялась только у меня. У Димы же, словно, не изменилось ровным счётом ничего.

В офис я влетела, разумеется, опоздав.

Почти бежала по коридору, на ходу снимая пальто и тонкий шарф с шеи — единственная яркая деталь моего скучного серо-черного образа.

— Ещё не был? — спросила я у коллеги и, повесив пальто на спинку своего стула, села за стол.

— Не был, — ответила та сонно. Катя лениво потягивала кофе «3 в 1» и никуда не спешила. — Но, судя по часам, скоро притащится. Отдышись хоть, да комп включи.

Наш новый директор очень любит имеющуюся у него власть и обожает придираться по пустякам. Опоздание любого из сотрудников минут на десять-пятнадцать — для него любимый повод для предстоящей порки.

Клянусь, мне кажется, он даже возбуждается, когда кого-то отчитывает за опоздание. Будто одна его рука под столом всегда спрятана не просто так.

К сожалению, меня он отчитывает часто. Остаётся только надеяться на то, что сегодня он не заметил моего опоздания.

А мне бы сейчас в душ. Вспотела, пока бежала. Блузка словно прилипла к спине и пропиталась потом насквозь.

— Тоже, что ли, замуж выйти? — Катя меланхолично рассуждала вслух, при этом глядя на меня.

— В смысле? Зачем? — не поняла я, вновь собирая в высокий хвост выбившиеся пряди.

— За оргазмами. Сколько замужних вижу, все бодренькие с утра пораньше. Видно, что мужья радуют кое-чем.

— Думаешь, в замужестве тебе гарантированы оргазмы? — я коротко усмехнулась и включила компьютер.

— Иначе какой смысл? — Катя повела бровью.

Ей уже за сорок, она не замужем и, похоже, никогда не собиралась и не собирается выходить замуж.

— Ты же всегда говоришь, что тебя замуж даже калачом не заманишь.

— Так то калач, а то оргазм, — глубокомысленно изрекла она. — Тут и подумать можно, как говорится.

— Не ведись, Кать. Оргазм в замужестве — как единорог на радуге.

— Не существует?

— Нафиг не нужен. Да и некогда на него смотреть.

— Почему?

— Долго. Пока тучи соберутся, пока дождь пойдёт, пока лучик солнца пробьётся, единорог, опять же пока прискачет… Долго всё это. А я к концу дня устала и спать хочу.

— То есть, я в начале каждого дня, можно сказать, немного замужем?

— Типа того, — согласилась я.

Рабочий день прошёл ровно. Обычный бумажный рабочий день специалиста отдела кадров.

Ближе к вечеру я написала Диме:

«Детей из садика заберёшь?»

Он прочитал почти сразу, но ответил только спустя полчаса:

«Я на работе.»

Я не стала ему ничего отвечать. Просто мысленно поругалась с ним.

Перед садиком заехала в магазин, чтобы не терпеть капризы двух детей у прилавка.

Мы зашли домой и обнаружили, что Дима уже вернулся с работы.

Он лежал в комнате на постели, играл в игру в телефоне и заметил нас только тогда, когда дети к нему обратились.

С пакетами я прошла в кухню. Дети переоделись в своей комнате и пришли ко мне клянчить что-нибудь сладкое. Судя по тому, что вместе с ними не пришёл Дима, стало понятно, что он всё еще на меня обижается. И делает это демонстративно. А судя по грязной тарелке на столе, он уже поужинал и оставил в сковородке щепотку макарон без единого кусочка мяса, похоже, полагая, что этим мы с детьми должны наестся досыта.

Пришлось отвлечь детей сладким, а самой на скорую руку готовить ужин.

Позже вечером, когда я поиграла с детьми и уложила их спать, муж ушёл в душ. После него пошла и я.

Сильнее всего в наших ссорах меня раздражает тот факт, что, когда мы с Димой ругаемся, он перестает общаться не только со мной, но ещё и с детьми. Даже если они сами тянутся к нему, он отталкивает их, говоря что-то вроде: «Идите к своей мамочке. Она же одна у вас хорошая».

Эти его слова чаще всего бетонной плитой давят на мою совесть, и я первой иду на примирение, успокаивая внутренний бунт тем, что это ради детей. Ради их благополучия в доме должен быть хоть один взрослый из родителей.

В этот раз весь вечер мы с Димой делали вид, что друг друга не замечаем. У меня игнорировать его получается лучше, чем ему меня. Дима любит изображать королеву драмы и всем своим видом подчеркивать и напоминать мне, что он всё ещё обижен.

Что странно, учитывая, что в обиженку должна играть я после сегодняшнего утра.

Но я просто включаю тотальный игнор и, честно, так даже проще проводить вечер.

После своего традиционного вечернего душа я, переодевшись в ночную сорочку, ушла на кухню, где поняла, что Дима стриг ногти, так как их огрызки лежали прямо на краю кухонного стола.

Пришлось прикрыть глаза и глубоко вдохнуть, чтобы не начать кричать прямо здесь и сейчас.

Я стрелой метнулась в спальню, где Дима сидел за столом и играл в компьютер. Толкнула его в плечо, да посильнее, чтобы он меня заметил.

Поставив игру на паузу и, резким движением руки стянув с головы наушники, он, нервно хмурясь, вопросительно дёрнул головой:

— Чё?

— Да хоть бы чё! — кричать приходилось шёпотом, чтобы не разбудить детей, хотя хотелось его ещё и ударить. — Ты когда-нибудь научишься стричь свои ногти в мусорное ведро? Или кто-то из детей должен ими подавиться, чтобы это произошло?

Дима шумно вздохнул, цокнул и, ворча себе что-то под нос, ушёл на кухню, откуда вернулся меньше, чем через минуту. Снова уселся за компьютер.

— Всё? Или ещё до чего-нибудь доебёшься? — бросил он нервно.

Я так устала за этот день, что даже не попыталась спорить дальше. Вернулась на кухню, где, протерев стол влажной салфеткой, налила кофе и спокойно села за книгу.

Вернулась в комнату через пару часов. Дима уже спал, компьютер был выключен.

Я аккуратно забралась под одеяло. Легла спиной к мужу и, облегченно выдохнув, закрыла глаза, надеясь как можно быстрее уснуть.

Но, стоило мне только расслабиться, как я почувствовала, что муж подкатился ближе и прижался к спине. Скользнул ладонью под сорочку и прижался губами к шее.

— Не трогай меня! — рыкнула я тихо, но строго. Поймала его руку под сорочкой и с силой, словно смахиваю паука, убрала от своей кожи.

— Да ладно тебе, — мурлыкал он довольным котом. — Снимай трусы, давай мириться.

Наверное, он ждал, что после этих слов я растаю, оценив шутку. Но нет.

— Отвали, — я демонстративно отодвинулась от него ближе к краю постели.

— Что опять-то не так?!

— Долго перечислять. Я устала. Да и ты всё равно не поймёшь. Спи, — резко бросила я и закрыла глаза, желая уснуть как можно скорее.

Сегодня у Димы выходной.

А это значит, что он не торопится вставать с постели и помогать мне на кухне или с детьми. Или с детьми на кухне.

Пришлось заманить детей в спальню, где он всё ещё нежился в кроватке с телефоном в руке, и внаглую втюхать ему дочку и сыночка, чтобы я могла хотя бы свой кофе выпить спокойно.

Хотя, кому я вру о спокойствии?

Ради экономии времени я решила ещё и подкраситься. Ничего экстраординарного. Я уже и не помню всех макияжных примочек. Тушь, едва заметные стрелки черными тенями, тональник, чтобы хоть как-то замазать темные круги под глазами от вечного недосыпа, и помада. Почти бесцветная. А ведь раньше я любила видеть на губах яркую помаду — чаще всего красную.

— Что там делает мама? Сходите, посмотрите.

Дима устал. Его хватило на двенадцать минут. Двенадцать минут изнуряющего отцовства.

Бедненький.

— Мама собирается на работу, и вы, дети, тоже собирайтесь.

— На работу? — удивленно спросил сын.

— Нет, пока только в садик.

— Ну, блин! — плечи сына разочаровано опустились. — А я на работу хотел.

— Успеешь ещё, — усмехнулась я и повела за собой дочку. — Алиса, пойдём одеваться. В садик пора.

— Ура! — дочка была бы рада и ночевать в саду. Но я знаю, что этот период радости совсем скоро сменится полным отрицанием разлуки со мной. По крайней мере, так было с сыном. Он тоже сначала был рад ходить в детский сад, а потом я с трудом могла оторвать от себя его маленькие ручки, глядя в глаза с огромными каплями слёз.

— Дим, может увезёшь их в садик? — спросила я, заглянув в комнату, где муж снова улёгся под одеяло.

Он показательно вздохнул, возвёл взгляд к потолку и, опустив руку с телефоном, притворно хныкнув, прогнусавил:

— Я могу хотя бы в свой выходной отдохнуть?

— Можешь и отдохнуть, — кивнула я. — Только как я в декрете.

— Машина же всё равно сегодня у тебя. Отвези.

— Как я в декрете, Дим, — напомнила я. — Маршрутки, автобусы…

— Ну так и таскайся сегодня сама по маршруткам и автобусам.

— Мы вчера договорились, что машина сегодня моя. И, кстати, напомню тебе, что дети и твои тоже. Не хочешь везти их в садик, тогда сиди сегодня с ними весь день дома. Я предупрежу воспитателей.

Чувствую себя матерью подростка, которой приходится идти на такой низкий шантаж.

— Отдохнул, блядь! — он нервно сдёрнул с себя одеяло, опустил ноги на пол и встал. — Ты их хотя бы собрала? — рявкнул он в мою сторону, раздраженно хмурясь.

— Хотя бы собрала, — передразнила я, с внутренней удовлетворенностью наблюдая за тем, как муж одевался и тихо меня материл.

Пусть ворчит. Но хоть что-то в этой квартире хоть раз будет по-моему.

Я чмокнула детей и вышла из квартиры. По часам прикинула, что на работу ещё не опаздываю и, возможно, удастся приехать даже с запасом.

Но пока я ехала в сторону офиса, в машине что-то всю дорогу стучало. Затем авто начало дёргать, а потом и вовсе всё заглохло.

Выйдя из машины и, заглянув под капот, будто я что-то в этом понимаю, я позвонила Диме.

— Что с машиной?

— В смысле? — вопросил он нервно. Судя по шуму, он тоже был где-то у дороги. Наверное, на остановке с детьми.

— Сначала что-то стучало, а теперь она вообще заглохла.

— А я откуда знаю? — хмыкнул он надменно. — Сама машину взяла, сама теперь с ней и разбирайся. Ты же у нас самая умная. Я бы сегодня…

— Ясно, — выплюнула я и первая бросила трубку. На эмоциях пнула по колесу. Ещё раз заглянула под капот и захлопнула его. — Чтоб тебя!

Посмотрела на поток машин и поняла, что никто не хочет останавливаться. Все тоже спешили на работу.

Огляделась вокруг и среди вывесок строительных и хозяйственных магазинов увидела, что здесь имеется автосервис, мойка, шинка.

Переходя дорогу и, рискуя поскользнуться на льду поздней осени, я добралась до автосервиса, где меня встретил лысый, невысокий, пузатенький мужчина в синем рабочем комбинезоне.

— Здравствуйте, — улыбнулась я вежливо.

— Здравствуйте-здравствуйте, — вторил он слегка задумчиво, так как держал в руках какую-то запчасть и протирал её масляной тряпкой, что-то пытаясь там разглядеть. — Вам чего?

— У меня машина сломалась.

— Так, а где она? — вопросил мужчина, посмотрев мне за спину. — Или ты про стиральную? — он громко гыгыкнул. Очевидно, чтобы его услышали коллеги по автосервису и оценили шутку.

В принципе, какой-то высокий тощий мужчина в таком же синем засаленном комбинезоне одобряюще хихикнул, бросив в мою сторону веселый взгляд.

— Она заглохла на дороге. Не заводится. Может, кто-то из вас сможет сходить до неё и посмотреть, что там? Я заплачу, — торопливо добавила я.

Лысый мужичок-боровичок устало вздохнул, вновь оторвавшись от протираемой им детали. Уныло посмотрел на меня с ног до головы и крикнул куда-то под купол их ангара:

— Ванька! Работа есть!

Из-под машины неподалеку на подкатном лежаке выкатился парень.

С ключом в руке и фонариком на лбу он сел и хмуро посмотрел на меня яркими голубыми глазами.

Молодой, лет двадцать пять.

— Что там? — спросил он без особого интереса. Выключил налобный фонарик, встал с лежака и с грохотом забросил ключ в металлический ящик рядом.

— Сходи посмотри, что там у неё с машиной. На дороге где-то рядом сломалась.

— Самого молодого типа нашли? — ухмыльнулся парень, ехидно глянув на лысого.

— Попизди мне ещё! — нарочито угрожающе бросил тот в ответ. — Уволю.

— Да хоть сейчас, — парировал парень нисколько не испугавшись.

— Иди давай, работай.

А вот лысый, кажется, немного испугался.

Парень подошёл ко мне ближе и стало понятно, что он достаточно высокий. Примерно, как мой муж.

— Пойдёмте, — вежливо попросил он и первой выпустил меня из сервиса. — Где ваша машина?

— Там, — я кивнула в сторону нашей семейной старушки.

Парень тоже её увидел и пошёл к ней.

Он был в серой футболке, рукава синего комбинезона были завязаны на поясе. Он уверено шагал в черных берцах на шнуровке.

И как ему не холодно? Семеня за ним по обледенелой дороге, я пыталась разглядеть на его руке мурашки, но не увидела ни одной.

И, должно быть, я слишком увлеклась рассматриванием его рук и узором вен, что поскользнулась и начала падать.

На рефлексах вцепилась в руку парня и была очень ему благодарна за то, что он не только не одёрнул руку, но ещё и поймал меня, приобняв за талию и с силой прижав к себе.

Затаив от испуга дыхание, я смотрела в его голубые глаза. Пыталась прийти в себя и порадоваться тому, что не разбила голову ни об асфальт, ни об лёд.

— Нормально всё? — спросил он сухо. — Стоите?

— Да, — я поспешила выровняться и отпустить руку парня. Стыдливо опустила взгляд. Мало того, что толстая, так ещё и неуклюжая. Отошла от него на шаг, но с удивлением обнаружила, что он подставил мне локоть.

— Держитесь. Я не кусаюсь.

Я подняла взгляд на его лицо и увидела, что он всё так же серьёзен и безразличен.

— Я сама. Спасибо.

Дальше я шла, уже не разглядывая его руки.

Мы дошли до машины, парень сразу открыл капот и, задумчиво сведя брови над переносицей, стал разглядывать, всё, что ему открылось. Что-то подёргал, что-то покрутил пальцами в технической грязи и взглядом указал мне сесть за руль.

— Попробуйте.

Я молча кивнула и села за руль, попробовала завести машину, и та меня послушалась.

— Ого! — я не стала глушить двигатель и вышла из машины. Сразу полезла в сумочку, чтобы достать деньги. — Сколько с меня?

— Её всё равно нужно загнать в сервак и нормально прочекать. Не факт, что вы сейчас доедете, куда вам надо. Она через сто метров может опять сдохнуть.

— Чёрт! — выдохнула я шумно. — Это надолго?

— Смотреть надо. Подъезжайте, — он кивнул в сторону сервиса, закрыл капот и пошёл обратно на своё рабочее место.

Я села в машину и подъехала к ангару, где меня уже ждал парень, открывая секцию, чтобы я могла заехать внутрь.

— Подождите пока, — он указал мне на кресла, что стояли в углу. Между ними столик с конфетами в вазе, а напротив телевизор, по которому крутили клипы нулевых.

Я присела на одно из кресел. В мою сторону дула тепловая пушка. Сначала было тепло, а затем стало жарко. Пришлось снять с шеи платок и обмахиваться им.

Пока парень возился с машиной, я поняла, что уже начинаю опаздывать.

— Простите, долго ещё? — спросила я у парня, подойдя к нему.

— Придётся оставить до вечера. Я сейчас ничего по-быстрому не сделаю.

Я стиснула челюсти, понимая, что Дима знал о проблемах с машиной, но всё, как всегда, наплевательски откладывал на потом, видимо, надеясь на то, что машина сломается именно подо мной.

— Хорошо, — выдохнула я, согласно кивая. — Я заберу её вечером после работы.

— Хорошо, — скучающе повторил парень и ушёл вглубь ангара, где ремонтировались другие машины.

Я вышла из сервиса и заказала такси.

На работу я, разумеется, опоздала. Спасибо Кате, которая прикрыла меня перед директором, сказав, что я ушла бродить по отделам за подписями и печатями.

Ближе к обеду я написала Диме, чтобы он достал из морозилки курицу. К ужину нужно что-то приготовить.

— Любовная переписка? — Катя игриво пошевелила бровями, когда я отложила телефон.

— Угу, любовная, — хмыкнула я, стараясь голосом не выдать всю гамму настоящих чувств и эмоций.

— Я вчера вечером узнала, что нынче в моде милфы. Прикинь, Лен. Мы с тобой в моде, — она задорно хохотнула. — Так и вижу, как на меня охотится какой-нибудь двадцатилетний красавчик.

— А почему бы и нет? — я посмотрела на коллегу. — Ты вон какая — в самом соку.

— Ты путаешь сок и жир, дорогая моя. Да, я тот жир, который тает с курицы при запекании и его вкусно потом свежим хлебушком собрать. Но эту вкусняшку поймут только наши сверстники. У современной молодёжи нынче модно дристать от глютена, а из жирного они едят только авокадо. Так что лично я точно не приглянусь любителям милф. А вот ты, Лена, очень даже можешь, — Катя вновь игриво подергала бровями.

— Ну, да, — хохотнула я. — Ведь каждый двадцатилетний парень мечтает об отёкшей, вечно чем-то недовольной тётке тридцати трёх лет.

— Тебе килограмм пять скинуть, и ты вполне даже соска будешь. Ты, вроде, всегда при маникюре, прическе, макияже. Одеваешься хорошо. А я сегодня даже не причесалась с утра. Так что на меня молодой не посмотрит, даже если я «Синий трактор» включу на всю громкость.

Мы с Катей рассмеялись.

Чуть позже я написала Диме, что не успею сегодня забрать детей из садика, так как мне нужно забрать машину из автосервиса. Поэтому детьми придётся заняться ему.

Он ограничился коротким «ок».

На триста процентов уверена, что при этом он вздохнул, закатил глаза, а потом долго матерился, что я вновь испортила ему отдых.

Вечером в автосервис я приехала на маршрутке. Сразу зашла в металлический ангар, где увидела свою машину, стоящую в стороне без внимания.

Неужели не сделали?

Дима мне тогда весь мозг выест.

— Здравствуйте, — я обратилась к лысому мужчине, что ещё утром показался мне здесь главным.

— А-а, здравствуйте, — судя по возгласу, он меня узнал. — Ваша машинка вот. Ваня сейчас подойдёт и всё объяснит.

— Её не сделали?

— Сейчас Ваня подойдёт и всё объяснит, — с нажимом повторил мужчина. — Подождите пока.

Он кивком головы показал на кресла в углу ангара, где сегодня утром я уже сидела. Пришлось пройти туда и сесть, так как Ваню взглядом я не нашла.

И снова по телевизору передо мной клипы нулевых. На журнальном столике рядом заполненная за день пепельница и четыре пустых кружки с некогда заваренным чаем, от которого остались только размоченные пакетики.

Я смотрела телевизор, но не видела картинку. Даже не пыталась понять, что там происходит. Просто, уже привычно, утонула в своих мыслях о домашних делах.

Нащупала подушечками пальцев подвеску на шее и, плавая в своих мыслях, гоняла её по тонкой золотой цепочке.

Рядом со мной образовалась мужская фигура. Я рефлекторно подняла затуманенный мыслями взгляд и встретилась с яркими голубыми глазами.

Зависла на их цвете, вспомнила о том, что в детстве даже у Деда Мороза просила, чтобы у меня были голубые глаза, а не карие, как у всего моего окружения.

Не сразу поняла, что парень что-то мне сказал.

— М? — только и смогла обронить я, силясь проморгаться и включить голову, чтобы сосредоточиться на том, что происходит сейчас в этой суровой действительности.

— Ваша машина готова. Проверите? — похоже, парень, имя которого Ваня, повторил то, что сказал ранее.

На его лице была видна усталость, скопившаяся за день. Полагаю, я выгляжу ещё хуже.

— Да, кхм, — я встала и, держа в руке сумочку, пошла за Ваней.

Сейчас парень был не в синем рабочем комбинезоне, а в черных джинсах, серой толстовке. Черные берцы сменил на серые кроссовки.

Он сел за руль, завёл машину, и та бодро отреагировала на его манипуляции.

Парень хлопнул дверью машины, а я не сразу сообразила, что он всё ещё за рулём, а двигатель работает.

— Садитесь, — сказал он, выглянув в окно.

— В смысле? Зачем? — я опешила, не понимая.

Я вижу, что машина завелась, стуков не слышу. Для всего этого садиться внутрь машины совершенно не обязательно. Достаточно просто отдать деньги и уехать домой, где меня ждут дети и куча дел.

— Проверите в действии, — спокойствию и решительности парня можно только позавидовать.

— Ладно, — я обошла капот и села на пассажирское.

— Пристегнитесь, — тихо бросил парень и сам тоже потянулся к ремню.

А на запястье его правой руки я заметила яркий шёлковый платок. Точно такой же, как у меня. Он повязал его, как широкий браслет.

Машинально потянула руку к шее, но ничего там не нащупала. А ведь он должен был быть на мне.

Вряд ли у парня мой платок. Я не могла его потерять.

Или…?

Я мысленно восстановила картину событий этого утра и поняла, что вполне могла оставить его на кресле в углу ангара, так как тогда на меня дула тепловая пушка, и я им обмахивалась.

Можно было бы попросить свой платок обратно, но, учитывая, что этот парень сегодня весь день ремонтировал машины, он наверняка уже не раз использовал его в качестве тряпки для масляных деталей авто.

В общем, этот платок больше не мой.

Мы выехали из ангара, Ваня выкрутил руль и выехал на трассу, а я засмотрелась на его руки.

Раньше было интересно наблюдать за тем, как Дима рулил. Я часто засматривалась на его руки, но, стоило мне самой получить права, как на его руки я смотреть перестала вовсе. Теперь я больше слежу за знаками, которые сам Дима часто любит игнорировать, за что нам прилетают штрафы.

А на руках парня залипла. Наверное, из-за яркого платка на его запястье.

— Слышите? — спросил Ваня.

— Что? — не поняла и прислушалась.

— Стука нет, движок урчит.

— Слышу, — кивнула я, мысленно мечтая о том, чтобы этот ненужный мне тест-драйв закончился, и я смогла поехать домой.

Парень свернул на одну из улиц, немного проехал и вдруг ускорился.

Мотор перестал урчать и резко перешёл на рёв. А мы мчались по плохо освещенной фонарями улице, рискуя прокатить на капоте прохожих, которые тоже оказались не готовы к такому заезду.

— Что вы делаете? — я обеими руками вцепилась в ремень безопасности.

— Проверяю, — спокойно бросил Ваня.

Я посмотрела на него и поймала его взгляд на себе за мгновение того, как он вновь отвернулся на дорогу.

— Что проверяете? Как быстро я поседею? Остановитесь!

Этот идиот, похоже, решил устроить дрифт на осеннем льду.

На очередном повороте нас занесло. Меня откинуло на парня и я вцепилась в его руку поверх своего платка.

Картинка за стеклом кружилась. Я визжала, как поросёнок, и мысленно прощалась с детьми.

Дыбом встали все, даже сбритые накануне, волосы.

Увидев свет фар мчащей на нас встречной машины, я зажмурилась и приготовилась принять смерть.

Машина резко остановилась. Всё затихло, заглохло. Я забыла, как дышать.

Очнулась от тихого смешка над самым ухом.

— Дерзкая малышка, но послушная, — хмыкнул Ваня самодовольно. — Всё-таки, старушки лучше.

Я отмерла. Отпрянула от парня, которого всего мгновение назад крепко держала за руку и прижималась к его плечу.

— Идиот! Дебил! Придурок! — кричала я и била его ладонями по плечу, торсу и руке, что были ближе всего ко мне. — Конченный!

— Эй, дамочка! Хорош! — парня лишь веселила моя истерика. Он лениво прикрывался от меня рукой и тихо подхихикивал. — Всё было под контролем.

— Под контролем?! — выпалила я, уже начав бить его сумочкой. — Что именно у тебя было под контролем сейчас?! Билет на приём к патологоанатому? Вход в рай? Ненормальный! — на этом слове я успокоилась. Откинулась на спинку кресла и выдохнула, прижав ладонь к груди. — Господи…

Я прикрыла глаза и постаралась дышать ровнее, чтобы усмирить колотящееся в груди сердце.

— С вас, кстати, четыре тысячи, — напомнил о себе парень.

— Сколько?! — я резко открыла глаза, повернула голову и уставилась на парня. — Ты чуть не угробил нас, а теперь за это просишь деньги?

— Возможно, сейчас я перегнул. Не спорю. Но услугу я вам оказал. Машина едет и не кашляет.

— Ну-ка, открой дверь, — я сделала вид, что настроилась на деловой лад и первая вышла из машины. Пока парень тоже выходил, я успела обойти капот и перехватить водительскую дверцу. — В сторону, — бросила я повелительно, даже не глянув на парня.

Села за руль, хлопнула дверью и слегка вздрогнула, услышав стук в стекло.

Резко втянув носом воздух, чтобы не кричать и не материться, опустила стекло и вопросительно дёрнула головой, посмотрев на идиота, стоящего у машины.

Он наклонился и опёрся локтем о дверцу.

— Можно переводом, но лучше наличкой, — с ухмылкой протянул Ваня.

— Можно ты пойдёшь в задницу, но лучше — нахрен, — процедила я, глядя ему в глаза. — Ты нас чуть не угробил. Я могу и заявление на тебя подать, квалифицировав твои действия как угон. И всё это с угрозой для жизни.

— Серьёзно? — парень насмешливо повёл бровью. — Как же скучно ты живёшь, если эта поездка для тебя что-то из ряда вон…

— А это не твоего ума дело, мальчик, — меня задели его слова. — И кстати, этой мой платок.

Я взглядом указала на его запястье.

В глазах парня на мгновение вспыхнуло удивление, но оно тут же сменилось нарочито скучающим выражением лица.

— Вернуть?

— Нет. В сторону, — бросила я. Нажала кнопку поднятия стекла, из-за чего парню пришлось убрать руку и выпрямиться. Сняв машину с ручника, тронулась с места, уезжая отсюда как можно дальше.

Свою работу я привык делать в наушниках.

Сегодняшний день не стал исключением. Разве что появился раздражающий фактор в виде рыжей девчонки, ожидающей своей тачки на кресле.

Правильнее будет обозначить, что эта машина не её, а её богатенького папы — маленькая, но очень важная деталь, которую мажоры, подобные ей, предпочитают не оглашать. Словно они сами по себе чего-то стоят без денег своих родителей.

К детишкам богатеньких родителей я был бы более лоялен, если бы каждый из них вёл себя достойно и без понтов. Но, к сожалению, таких не бывает.

Хотя…

Эта рыжая может стать первым исключением в этом правиле.

Пригнав машину, она мило улыбалась, а в разговоре держала себя достаточно ровно, без мажорских заскоков. А сейчас она пялилась на меня и мило опускала кукольные глазки, стоило мне посмотреть на неё в ответ.

Милашка. Но тупая.

Попросила меня посмотреть «толосол» и «вакабулятор».

Мужики с сервиса чуть не сдохли от смеха. В принципе, я бы с радостью «сдох» с ними, но мне пришлось держать лицо и пообещать ей, то я всё проверю.

Во-первых, в её дорогой тачке, наверняка, всё отлично, и девчонка придумала лишь повод, чтобы сюда заехать. А, во-вторых, подобные ей дают хорошие чаевые. А деньги мне нужны.

Да и работа непыльная. Быстро всё проверю, и смогу приступить к действительно интересному случаю, который мне утром подкинула суровая дама в сером пальто.

Седан конца девяностых — это неубиваемая классика. Это почти новогодняя ёлка, в которую хочется вкинуть новую деталь и хуже она от этого не станет.

А ещё я рассчитываю прокатиться на этой малышке вечером.

— Ваня, а можно я оставлю машинку до вечера? — рыжуля выпятила и без того слишком раздутые губы, нарисовавшись рядом со мной. — Папа позвонил, сказал, что нужно подъехать. Водитель за мной сейчас приедет.

— Без проблем, — я равнодушно пожал плечами.

— Ой, Ваня, спасибо! — она восторженно захлопала длиннющими ресницами. — Ты такой душка! Я обязательно доплачу тебе за ожидание.

— Ладно, — едва сдержав смешок, я согласился.

— Ну, всё. Я побежала. За мной уже приехали.

Она поцокала в сторону выхода из сервака.

В эту же секунду рядом материализовался Кузьмич и, сверкая вспотевшей лысиной, смотрел в сторону удаляющейся девчонки.

— Дебил ты, Ванька, — вздохнул он мечтательно. — Она мечтает, что ты ей под юбку заглянешь, а ты всё под капот смотришь.

— Мне не до этого, Кузьмич, — отмахнулся я. — Неси толосол, будем искать вакабулятор.

Мы заржали, мужики поддержали наше веселье, и рабочий день продолжился в своём обычном ритме.

Ближе к обеду я решил сделать небольшой перерыв и устроился на кресле в зоне ожидания, где обычно сидят клиенты. Сейчас там никого не было, поэтому появилась возможность растянуть в старом кресле и немного передохнуть.

Вытянув гудящие ноги, обнаружил под бедром яркую тряпку. Вытянул и понял, что это чей-то шёлковый платок. Или шарф?

Покрутил в руках, пропустил гладкую невесомую ткань между пальцами и почувствовал лёгкий чуть сладковатый аромат.

И в это мгновение в моей голове произошло короткое замыкание. Я выпал из реальности и оказался в, кажется, таком далёком детстве, на велосипеде в цветах у озера.

Ни забот, ни потерь, ни боли, ни попыток выжить…

Меня слегка тряхнуло. Поднял взгляд, пытаясь понять, что это было и видел ли это ещё кто-то кроме меня.

Мужики занимались своими делами, не подозревая о том, куда и откуда я только что телепортировался.

Намотав яркий шёлковый платок на кулак, я крепко задумался, вспоминая то, что только видел. Я был уверен, что эти воспоминания давно утеряны, но нет. Они здесь, со мной. Им нужен был триггер, разряд тока.

Обмотанный тканью кулак я прижал к носу и украдкой вдохнул запах. Вновь короткого замыкания не произошло, но запах мне всё ещё был приятен.

Неужели рыжуля так пахнет?

Я и не заметил.

Помню лишь, что она сидела в этом же кресле и она точно носит кучу ярких цветных тряпок.

Интересно…

С секунду подумав, решил больше не лапать платок грязными руками. Убрал его в шкафчики со своими вещами.

Может, стоить присмотреться к этой рыжуле?

В конце смены, ожидая рыжую, переоделся в свою повседневку, сменив рабочий комбинезон. Яркий платок повязал на запястья, лишь на секунду подразнив рецепторы его ароматом.

Тест-драйв для рыжей сегодня точно обеспечен…

— Вань, там по седану пришли.

— Иду.

А вот здесь я бы хотел попробовать машину.

Хотя вряд ли та скучающая дамочка разрешит мне прокатиться.

Строгая, застывшая, глядящая в пустоту. Девушка в сером пальто. Или женщина?

Такие не говорят много. Они скучные. И им скучно.

Она не сразу заметила моё присутствие, даже не сразу отреагировала на мой голос. Пришлось говорить громче. Но и здесь она включилась не сразу.

Вскинула на меня взгляд карих глаз. Почти черных. Долгие секунды смотрела словно вглубь меня, а затем, моргнув, наконец-то разморозилась и поняла, что от неё хотят.

Да, так нельзя. Это не по правилам, но я позволил себе сесть за руль её тачки и прокатиться.

Свернул на свою улицу, у которой знал каждый поворот, и да мотору, который, наверняка, не видел скорости выше шестидесяти, оторваться по полной.

Он ревел так, словно ждал этого мгновение всю свою жизнь.

По рукам пронеслись мурашки.

Кайф!

Как же долго ты ждал этого, малыш?

Правда, есть один небольшой нюанс — замороженная дамочка, сидящая рядом.

Кажется, она не была готова к такой поездке.

Совсем.

Ибо визжала она так, что у меня частично оглохло то ухо, которое было ближе к ней.

Её так мотало по салону, что в конце, стоило мне тормознуть, она впечаталась в меня спиной и, кажется, начала молиться.

Меня это повеселило.

Я хохотнул, втянул носом воздух и почувствовал тот самый запах. Как с платка. Только ярче, острее, концентрированнее.

Показалось, наверное.

Должно быть, на адреналине воспринимаю мир ярче.

Тряхнул головой, сбросив морок.

Погладил руль, в очередной раз высказав восхищение машиной. Только теперь вслух.

— Дерзкая малышка, но послушная, — погладил ладонью руль. — Всё-таки, старушки лучше.

Хотел добавить, что нужно хоть раз в месяц устраивать тачке такие прогулки (а не раз в тридцать лет), но дамочка, неожиданно, начала меня бить. Да от души так. ярко, резко.

И, что самое удивительное, оказалось, она умеет испытывать и другие эмоции кроме тоски и скуки, написанных на её лице.

— Идиот! Дебил! Придурок! Конченный!

— Эй, дамочка! Хорош! Всё было под контролем.

— Под контролем?! — взвилась она и теперь начала бить меня сумочкой. Хлёстко так, не жалея. — Что именно у тебя было под контролем сейчас?! Билет на приём к патологоанатому? Вход в рай? Ненормальный! — она резко успокоилась, опустила руки с сумочкой на колени и откинулась на спинку кресла. Прижала ладонь к груди поверх серого пальто и закрыла глаза. — Господи…

Походу, начала молиться.

Я дождался, когда она придёт в себя.

— С вас, кстати, четыре тысячи, — подкинул ей ещё один повод для молитвы.

— Сколько?! — она распахнула глаза и, кажется, вновь захотела пройтись по мне сумочкой. — Ты чуть не угробил нас, а теперь за это просишь деньги?

Лёгкая эйфория после обкатки начала сменяться злостью.

Знаю я этих «умниц», которые думают, что, если прицепиться к какой-нибудь хрени, можно сбавить ценник за ремонт.

Хрен там.

— Возможно, сейчас я перегнул. Не спорю. Но услугу я вам оказал. Машина едет и не кашляет.

Дамочка резко захлопнула рот. Сжала губы и, втянув носом воздух, нарочито спокойно выпалила:

— Ну-ка, открой дверь, — с этими словами она вышла из тачки. Я решил тоже выйти. — В сторону.

Как-то уже слишком дерзко для замороженной она сдвинула меня в сторону и села за руль.

Похоже, на этом её дерзость и закончилась, так как она не спешила уезжать.

Постучался к ней в стекло, дождался, когда она его опустит и с ухмылкой произнес:

— Можно переводом, но лучше наличкой.

— Можно ты пойдёшь в задницу, но лучше — нахрен, — это было неожиданно. На мгновение я оторопел, а дамочка продолжила меня отчитывать. — Ты нас чуть не угробил. Я могу и заявление на тебя подать, квалифицировав твои действия как угон. И всё это с угрозой для жизни.

— Серьёзно? — это было забавно. — Как же скучно ты живёшь, если эта поездка для тебя что-то из ряда вон…

— А это не твоего ума дело, мальчик. И кстати, этой мой платок.

Она опустила взгляд на платок, повязанный на моем запястье.

Гонит.

Видно, что она представительница типичного офисного планктона. Белый воротник рубашки, серое пальто… Пасмурное небо в самый дерьмовый день выглядит куда более оптимистично, чем всё, что она собой представляет.

— Вернуть? — взял на понт.

— Нет. В сторону, — она надменно фыркнула, махнула в мою сторону рукой и, подняв стекло, вдруг тронулась с места.

Реально?!

Она реально это сделала?

Просто взяла и свалила?

Она?

Вечер открытий и удивлений, мать его…

Я тихо хохотнул. Покрутил на запястье платок.

Если бы она заплатила и уехала, я бы точно не поверил, что он принадлежит ей. Но сейчас…

Вернулся в сервак, куда почти сразу с водителем приехала рыжуля.

Мягко подтолкнул её к тому, что должен лично проверить как ведёт себя движок.

Всё-таки, проблемы с «толосолом» и «вакабулятором» — дело серьёзное.

Мы прокатились по городу, по той же улице, что с дамочкой полчаса назад.

Рыжая визжала и припрыгивала в кресле от восторга. Просила ещё, требовала быстрее.

В подобных прокатах голову я держу холодной. Не стал перегибать, рисковать тачкой и своими деньгами в случае, если потеряю управление и разобью машину.

Остановился у обочины. Рыжая вынули из мелкой сумочки деньги и отдала из мне.

— Спасибо, Вань, — томно произнесла она. Взял деньги, убрал в карман толстовки. — Не пересчитаешь?

Зачем? Я и так вижу, что дала она много. Даже слишком.

Видно, что цену деньгам она не знает, так как никогда в своей жизни не работала. Оттого и раздает их столь щедро.

— Я тебе доверяю, — я слегка улыбнулся уголком губ, чтобы не обидеть рыжую.

Она вдруг начала смущаться. Опустила зеленые глазки, заправила прядь волос за ухо и вновь посмотрела на меня.

Подалась вперед. Смело сократила между нами расстояние. Взгляд с поволокой.

Подался ей навстречу. Когда до её пухлых деланных губ осталось пару сантиметров, остановился.

Уловил носом сладкий аромат её парфюма.

Другой. Совсем не тот, что остался на платке всё ещё повязанном на моём запястье.

Да, он сладок, но слишком. Его много. Он тяжелый. Нет желания выпасть из реальности и отключиться от всего. Есть желание увеличить дистанцию.

Неужели этот платок принадлежит реально той дамочке?

Диссонанс.

— Может, пригласишь меня к себе? — вроде вопрос, но из уст рыжей прозвучало как каприз, который я обязан выполнить незамедлительно.

— Не сегодня, — я откинулся на спинку кресла и открыл дверь, впуская в салон свежий прохладный воздух. — Устал, — бросил, выходя из машины.

Дождался, когда рыжая тоже выйдет из тачки, обежит капот и, глядя на меня молящими глазками, сядет за руль, чтобы я, наконец, смог закрыть дверь.

— Может, встретимся в твой выходной? — поинтересовалась она, опустив стекло.

— Если будет время, — бросил я, поправляя платок на запястье.

— Давай я тебя хоть до дома довезу? Опасно такому красивому по темноте ходить.

— Я уже почти дома. Не заморачивайся. Пока, — я подмигнул рыжуле и пошёл в сторону старых бетонных многоэтажек на окраине города.

Мыслями возвращался к платку, удивляясь тому, что он реально оказался той дамочки, которая оказалась не такой уж и скучной.

А следующим вечером она вновь пришла в автосервис…

Меня до сих потряхивало после того, что устроил тот парень на дороге.

Да он нас чуть не убил!

Мне всё ещё хотелось материться и кого-нибудь ударить. Но я заставила себя успокоиться перед тем, как зайти домой, где меня ждали дети и муж с ними во главе.

Хотя, зайдя в квартиру, у меня возникли некоторые сомнение относительно того, кто здесь главный.

Игрушки были разбросаны по всему полу до самой входной двери. Детская одежда, вся, в которой они были в садике, валялась тут же. Самих детей слышно не было. На всю квартиру из телевизор пел «Синий трактор».

Я сняла сапоги, пальто, сумочку оставила в прихожей. Прошла на кухню и, ожидаемо увидела, что Дима не выполнил мою просьбу и не вынул из морозилки курицу.

Как и из чего я сейчас должна готовить ужин?

Тяжело вздохнув, я качнула головой.

Глупый и бессмысленный вопрос в пустоту, потому что готовить что-то все равно придется. Нужно будет придумать что-то из ничего и приготовить это как можно скорее, потому что дети наверняка уже голодные.

На обеденном столе лежали фантики от конфет, мороженого, мармеладных мишек и «киндера». Похоже, этим всем дети и поужинали.

Себя Дима тоже голодным не оставил: под фантиками лежала коробка из-под пиццы.

Хотя бы перекусить есть что.

Я собрала с крышки фантики и приоткрыла коробку из-под пиццы. Тихий смешок сорвался с моих губ, когда внутри коробки я обнаружила щедрое ничего. Пусто.

Он не оставил мне даже кусочка.

Желание материться и побить кого-нибудь возросло с новой силой. Я даже на того парня так не злилась, как сейчас на Диму.

С нескрываемой агрессией, резкими движениями собрала все фантики, коробку и запихнула всё это в мусорное ведро. Хлопнула дверцей шкафчика и дала себе несколько секунд на то, чтобы успокоиться перед тем, как показаться детям.

Прошла в гостиную, где остановилась на пороге, наблюдая картину маслом: Алиса изрисовала себя и кукол маркерами, Демьян выколупывал кнопки из ноутбука и собирал из них какие-то слова.

А что делал Дима?

А Дима лежал на диване и смотрел видосики в телефоне.

И всё это под истерику «Синего трактора» на всю квартиру.

Мне бы сейчас как разбежаться, как со всей дури врезаться в Диму ногами и отхлестать по сытому лицу, улыбающемуся под видосики.

Но нельзя. Рядом дети.

Дети всё бабушкам расскажут. В садике поделятся. Психологическая травма, опять же…

— Мама! — первой во всем происходящем бардаке меня увидела Алиса. Она радостно подскочила ко мне, а я рефлекторно подхватила её на руки. — Я соскучилась, мамочка!

— Я тоже, — на мгновение прижалась к щеке дочери своей щекой и прикрыла глаза. Чуть-чуть стало легче.

Стоило меня заметить Алисе, как Демьян спохватился и, понимая, что занимается тем, что делать точно нельзя, поспешил схватить вырванные кнопки в горсть. Забросил их в ноутбук и захлопнул его, стараясь как можно скорее запрятать его под штору.

А Дима поспешил сделать вид, что всё это время не смотрел видосики, а был занят исключительно играми с детьми и больше ничем.

Отец года, образцовый семьянин…

В такие моменты меня разрывает на части от желания забиться в угол и порыдать от безысходности, до желания избить мужа чем-нибудь тяжелым.

— Мам, я кушать хочу, — заявил Демьян.

— Кто бы сомневался, — вздохнула я.

— Я тоже что-то голодный, — с улыбочкой произнес муж, но, поймав мой уничтожающий взгляд на себе, заметно стушевался. — Что ты так на меня смотришь?

На кончике языка вертелись пару оскорблений в адрес мужа, но я пока решила их попридержать.

— Демьян, Алиса, приберите игрушки и одежду, а мы с папой пока придумаем, что приготовить на ужин. Хорошо? — обратилась я к детям.

— Хорошо, — почти хором отозвались они.

Демьян сразу начал убирать свои машинки. Я поставила на пол Алису, и она стала собирать маркеры и изрисованные ими листочки.

Многозначительно посмотрев на мужа, дала ему понять, чтобы он шёл за мной.

— Вот почему тебя они слушают сразу, а меня будто вообще не слышат? — обиженно прогнусавил Дима, зайдя следом за мной на кухню.

— Может, потому что ты ведешь себя, как безмозглый подросток, а не как их папа? — повернулась к мужу лицом, скрестила на груди руки и со злостью посмотрела ему в глаза.

— Чё началось-то опять? — Дима мгновенно ощетинился, насупился.

— Началось? — хохотнула я невесело. — А это, по-твоему, нормально? — я обвела кухню взглядом. — Это нормально? Я попросила тебя достать из морозилки курицу к ужину. И что ты сделал? Примерно нихрена, Дима! Нихрена ты не сделал.

— Забыл я про твою курицу. Я всё помнить должен, что ли?! — взвился он.

— Про то, чтобы забить на детей и смотреть видосики, лёжа на диване, ты не забыл. Как ещё детей из садика забрать не забыл, я не понимаю.

— Слушай… — Дима хотел что-то ещё мне ответить, но я остановила его взмахом руки и продолжила говорить сама.

— Это ты меня послушай! Представь, что ты пришёл после работы, а вместо чистоты и порядка, к которому ты привык, дома тебя ждёт весь этот срач. И ни ужина тебе, ни чая горячего.

— Ужин и чай — это женские обязанности. Я, вообще-то, работаю, — он так пафосно это выплюнул, что мне захотелось дать ему пощечину.

Но я снова сдержалась.

— Женские обязанности? Работаешь? — я возмущенно вскинула брови. — А я не работаю? Не зарабатываю? А какие у тебя мужские обязанности есть? Напомни, пожалуйста. Просто я не помню ни одной, которую ты выполнил бы.

— А ничего, что я зарабатываю больше и шуршать по кухне не должен в принципе?

— Больше? На сколько тысяч? Пять? Семь? Которые ты, кстати, ежемесячно тратишь только на себя: на пиво и посиделки с дружками за «плойкой». А я, видимо, как недобравшая эти пять-семь тысяч, обязана отработать их на кухне, чтобы Димочка на счётчик меня не поставил?

— Ты чё опять прицепилась ко мне? Сама никуда не ходишь, подружек не имеешь, а я теперь ещё и виноват, — Дима психовал и дёргался весь как на шарнирах.

— А когда я должна успевать ходить куда-то с подружками, когда дома у меня трое детей?

— Каких, нахрен, трое?!

— Двое маленьких и один дядя-подросток, да ещё и с инвалидностью.

— В смысле? С какой, нахрен, инвалидностью?

— Бытовой! — крикнула я, не выдержав этого тупого диалога. — Ты же вообще ничего дома не делаешь! Тебя абсолютно не интересует, что и откуда у нас дома появляется. Ты даже не спрашиваешь устала ли я! Никогда не предлагаешь помощь. Ты даже за детьми присмотреть не в состоянии, пока я занята. Уже через две минуты ведешь их ко мне, а сам технично сваливаешь, чтобы опять залипнуть в телефоне и забить на всё. А я хочу делить всё пополам, Дима. Делать всё вместе, как в настоящей семье. Я не хочу приходить домой и в одиночку отрабатывать ещё одну смену на кухне. Я тоже устаю, Дима! Но ты, видимо, считаешь, что нет. По-твоему, я должна прибежать домой, приготовить ужин, убраться, помыть после ужина кухню и посуду, а потом ещё и ноги перед тобой раздвинуть! Только чтобы тебе, Димочка, было хорошо! Только чтобы ты не расстроился и не обиделся!! Ты же мужчина! Кормилец! Ты же ЗАРАБАТЫВАЕШЬ! Это только я, дура, хожу на работу, чтобы платьишки показать, да чай с конфетками попить!

— Ты чё разоралась? ПМС в голову ударил? — он едва сдержался, чтобы тоже не закричать.

— Да. Всё дело в ПМС, а не в том, что ты положил болт на меня и наших детей. И, к слову, о мужских и женских обязанностях: починить машину — это мужская обязанность? Так?

— И чё ты хочешь сказать этим? — сощурился он.

— Машину мне починил другой мужчина. Или у вас, у мужчин, как? Один мужик сказал, другой сделал? Так? Может, ужин я для него буду готовить? Для того, кто сделал? М?

— Да пошла ты нахуй! — Дима махнул на меня рукой и, обидевшись, резко вышел с кухни, крича на ходу. — Буду я тебе ещё что-то доказывать! Ебанутая!

— Мама, папа, не ругайтесь! — из гостиной выскочил Демьян и требовательно крикнул. — Нельзя при детях ругаться!

— Мы не ругаемся, Дём. Просто… громко разговариваем, — произнесла я спокойно, усиленно глотая ком обиды и злости, и молча наблюдая за тем, как муж, спешно одевшись, ушёл из дома, хлопнув дверью.

Всё как всегда: я заявила о проблеме, я кричала во всю глотку, надеясь быть услышанной, но страдать и бродить по улицам ушёл он.

А я осталась дома с детьми. Голодными и требующими внимания.

Он может себе позволить просто взять и уйти, куда угодно, чтобы остаться наедине с собой, подумать и переварить случившееся, остыть и прийти в себя. А я не могу даже слезинку пустить прямо здесь и сейчас. Дети испугаются и станут паниковать, если увидят меня плачущей. Знаю, проходили.

Поэтому, втянув слёзы-сопли, я отбросила всю злобу и негатив до тех пор, пока все не уснут, и сосредоточилась на детях и порядке в квартире.

Единственный момент, когда я позволила себе незаметно пустить слезу, — это минуты во время нарезки лука. В эти моменты можно легально плакать. У детей не бывает вопросов или паники в их глазах. Они понимает, что слёзы мои всего лишь из-за «злого» лука, и им совершенно не нужно знать, что виной всему их Чиполлино-папа.

Пока я готовила ужин, Алиса и Демьян собрали все свои игрушки, вещи, разложили всё по полочкам. Пришли ко мне на кухню, чтобы узнать, не нужна ли мне помощь там.

Усадила их за стол, чтобы они аккуратно разложили по тарелкам уже нарезанные мной овощи и фрукты — они любят этим заниматься. А мне нравится видеть, как в эти моменты они осознают свою важность и значимость.

Наверное, в другой семье при другой маме они бы попали под раздачу. Возможно, какая-нибудь мамашка прямо сейчас срывает злость на своих детях, так как больше не на ком, если муж трусливо сбежал вместо того, чтобы хотя бы попытаться построить диалог.

Я не представляю, как можно сорваться на детей. Понятно, что я злюсь. Понятно, что настроение у меня паршивое и я не могу поддерживать позитив после всего случившегося. Но и сорваться на них я тоже не могу. Нет их вины в том, что их родители не могут спокойно поговорить друг с другом. Поэтому в такие моменты, когда внутри всё крошится и дохнет, я просто стараюсь общаться с детьми спокойно и тихо.

Они не глупые. Они всё понимают. Словно улавливая моё настроение, дети сами выбирают такие игры, где моё участие минимально. Да, им всего пять лет и три года, но даже сейчас они понимает куда больше и обладают гораздо более развитой эмпатией, чем их отец.

Вот и сегодняшний вечер вплоть до самого сна дети оставались со мной, стараясь хоть чем-то помочь и без слов дать понять, что они всегда на моей стороне.

Позже, когда после водных процедур дети уснули, я, наконец, смогла себе позволить дать волю эмоциям и чувствам. Но, честно говоря, перегорела за эти часы. Осталась только какая-то тягучая безнадёга. Апатия. Желание просто махнуть на всё рукой, чтобы катилось всё к чертям собачьим.

Димы всё ещё не было дома.

Да и хрен с ним, если честно.

В своих мыслях я уже придумала нам с детьми идеальную жизнь без него. Это уже как ритуал. Поддерживающая терапия.

Интересно, это только в моих фантазиях о лучшей жизни без Димы никогда нет даже мысли о другом мужчине? Я одна настолько устала от обслуживания мужа, что в новой выдуманной жизни не хочу и думать о том, чтобы снова выйти замуж? Словно, не будь у меня мужа, и проблем никаких не будет.

После душа я, как обычно устроилась на кухне с кружкой кофе за книгой. Читала строки и не улавливала смысл ни единого слова.

Всё думала о новой идеальной жизни без мужа и периодически возвращалась мыслями к тому парню, которому не заплатила за ремонт машины.

Отвратительный поступок с моей стороны. Повела себя хуже, чем этот парень, устроивший дрифт на моей машине. Он позволил себе лишь побаловаться, а я повела себя как самая настоящая свинья, не заплатив за выполненную им работу. И выполненную, кстати, отлично.

Хотя бы для того, чтобы успокоить совесть, нужно завтра заехать в тот сервис и отдать деньги.

Так и не смогла провалиться в сюжет книги и выпасть хоть на час из реальности. Кофе не допила, а к сладкому не притронулась вообще.

Время уже перевалило за полночь, когда в квартиру, стараясь быть тише, вернулся Дима.

Он раздражающе шуршал курткой в прихожей. Топал, матерился, шипел.

Зашёл в нашу спальню, где я старательно делала вид, что сплю.

Я слышала, как он снимал с себя одежду, носки, бросив всё на пол.

Почувствовала, как он лёг на кровать за моей спиной и, забравшись под одеяло, устроился на своей половине кровати. И, кажется, почти сразу уснул.

По комнате мгновенно разнесся запах алкоголя и сигарет.

Стало тошно.

Но в то же время внутри себя я облегченно выдохнула, понимая, что впереди меня ждут два-три дня спокойной жизни, так как Дима обиделся и не будет со мной ни разговаривать, ни трогать меня.

Разумеется, с самого раннего утра Дима изображал обиженку.

Он не разговаривал со мной и полностью игнорировал моё существование, а также избегал общения с детьми.

Завтрак я приготовила на всех. Это уже просто привычка — готовить на всю семью без исключения.

Дима к еде, ожидаемо, не притронулся. Выбрал для себя только чай, налив его трясущимися от похмелья руками, и, выпив его и покурив на балконе, собрался и уехал на работу.

Специально пораньше, специально, чтобы не везти детей в сад.

Уехал на машине, ремонтом которой вчера вынужденно занималась я, а не тот, кто пару месяцев только планировал загнать её в автосервис.

На всю эту его выходку, кстати, тоже предсказуемую, я лишь качнула головой. Осуждающе и устало. Злиться было бессмысленно, так как источник злости вместе со зловониями ретировался из квартиры. Осталось только раздражение и желание поменять замки.

Демьяна и Алису я увезла в детский сад, пользуясь общественным транспортом. На работу не опоздала, но счастливее от этого не стала, так как придётся уйти с работы пораньше, чтобы успеть заехать в автосервис, отдать деньги и забрать детей из садика.

— Кать, прикроешь если что? — попросила я.

— Да без проблем, — она откинулась на спинку кресла и устало потянулась в нём. — Ты чего сегодня такая загруженная весь день? Случилось что?

— Да так, — не люблю обсуждать личное. Тем более проблемы. — Устала просто. Выгорание, наверное.

— Осень — время вина и депрессий. А потом резко — херак — и ёлочка с гирляндой, — философски хмыкнула Катя.

— Насчёт вина, кстати, хорошая идея.

— Согласна. Когда выпьем?

Забрасывая в сумочку вещи, я внезапно хохотнула. Опустила руки и возвела мечтательный взгляд в потолок.

— До этого момента меня посещали мысли о том, выпить бутылку вина одной каким-нибудь вечером. Но если ты тоже хочешь, то… Может, в эти выходные? Я тебе позвоню, когда у меня получится.

— Буду ждать, охлаждать винишко.

— Хорошо. Ладно, Кать, я побежала.

На маршрутке я добралась до автосервиса. Специально рассчитала время так, чтобы успеть сюда и в садик за детьми.

Дима вряд ли их заберёт. На него можно даже не надеяться.

В автосервисе все было ровно так же, как и вчера. Казалось, даже машины, стоящие в углах и задранные на подъемниках, были те же.

— Здравствуйте, — я обратилась к лысому мужику, который, как и в прошлый раз, первым вышел ко мне.

— Здравствуйте, — кивнул он, сверкнув лысиной. Мельком осмотрел меня с ног до головы и, словно приняв оборонительную позицию, несколько наглым тоном поинтересовался. — Опять на дороге сломались? Или спросить что хотите?

— Я могу поговорить с Ваней? Он здесь?

Хорошо, что я не забыла имя того парня.

Мужчина, кажется, напрягся ещё больше. С секунду подумав и вновь смерив меня взглядом, он кивнул в дальний угол сервиса, где я увидела торчащие из-под машины ноги в черных берцах, которые видела вчера.

Спрятав руки в карманах распахнутого пальто, где в одном из них лежали деньги, я подошла к той машине и остановилась.

Растерялась, не зная, как обратить на себя внимание.

Пнуть его по ноге? Постучать по крыше или капоту? Позвать по имени? Или просто схватить за ноги и выдернуть из-под машины?

Желательно при этом сдержаться и не ударить его головой о стену.

Пока я размышляла, как его лучше позвать, парень выкатился из-под машины, отбросил ключ в ящик, сел на своей этой тележке и стал обтирать руки куском тряпки, которую вынул из кармана синего комбинезона.

Почти сразу он заметил моё присутствие и, совершенно не удивившись, вынул из уха белый наушник.

Понятно. Даже если бы я стучала и звала его, он меня всё равно бы не услышал. Нужно было сразу дёргать за ноги.

Губ парня коснулась легкая улыбка победителя.

— Подожди пару минут. Руки помою.

— Хочешь сказать, что не удивлен? — я повела бровью и последовала за парнем, который встал и пошёл в сторону закрытых дверей с табличкой «Служебное помещение».

— По тебе видно, что ты хорошая девочка, — он остановился только для того, чтобы заглянуть мне в глаза и с усмешкой произнести. — Всю ночь, наверное, не спала, испытывала муки совести?

— Не твоё дело, чем я занимаюсь ночью. Но о тебе я точно не думала.

— Жаль. Потому что я о тебе думал… — он произнес эти слова, глядя мне прямо в глаза. Так тихо и почти интимно подался ко мне, что на мгновение у меня перехватило дыхание.

— Можешь перестать думать обо мне. Вот деньги. Я тебе больше ничего не должна.

Я вынула из кармана пальто четыре тысячи за ремонт и протянула их Ване. Но он лишь отрицательно качнул головой, показал грязные руки в черном масле и открыл локтем служебный туалет.

— Нетерпеливая какая, — хмыкнул он. Включил замызганный технической грязью кран и щедро полил руки жидким мылом зеленого цвета. — Не хочешь узнать, что я думал о тебе всю ночь? — спросил он, чуть повысив голос, чтобы перебить шум воды.

— Мне всё равно, — бросила я без капли заинтересованности. Убрала руку с деньгами в карман, подперла плечом дверной проём и уставилась в стену напротив, словно глядя сквозь парня. — Надеюсь, при этом ты не душил себя моим платком.

Парень тихо хохотнул, но ничего отвечать не стал. Лишь краем глаза я заметила, что на мгновение он посмотрел в мою сторону, а затем продолжил мыть руки.

Я заскучала и вынула из сумочки телефон, чтобы посмотреть на часы и примерно прикинуть, сколько ещё у меня есть времени, прежде чем мне придётся бежать на остановку, чтобы успеть за детьми.

Время пока есть. Минут шесть я могу потерпеть общество этого пацана.

— Твою мать! — внезапно рыкнул парень, взяв с полки полотенце. Из-за его этого вскрика я тут же посмотрела на него и увидела, как по его пальцам стекала кровь и капала в раковину, смешиваясь с потоком воды из крана. — Петрович! — крикнул вдруг парень. — Какого хрена твои лезвия делают в полотенцах?!

Я в шоке смотрела на то, как Ваня пытался унять кровотечение местным полотенцем, которым чистым назвать было нереально. Оно выглядело так, будто об него вытирали обувь после прогулки по лужам.

Он встряхнул эту серо-коричневую тряпку, и из неё выпала упаковка лезвий. Такие мой дед когда-то давно в свою бритву вставлял. Я точно знаю, что они очень острые, а ещё я была уверена, что такие больше не производят.

— А где мне бриться-то?! — нервно басил какой-то мужик из сервиса. — Моя орёт, что я ей зеркало всё засрал! Здесь и бреюсь!

— Убирать за собой надо, Петрович! — кричал ему Ваня. Было видно, как от боли он стискивал зубы, и вместе с тем сдерживал поток бранных слов, которых у него, наверняка, сейчас было очень много. Но, словно из-за моего присутствия здесь, пытался остаться хорошим мальчиком.

— Выбрось эту тряпку! — строго припечатала я. Сама забрала у него то, что здесь называют полотенцем, швырнула под раковину и стала рыться в своей сумочке, точно помня, что у меня в ней была упаковка чистых бумажных платков. — Промой пока рану водой.

Ваня меня послушался: подставил кровоточащую рану под поток воды и, глядя на меня, молча ждал, что делать дальше.

— Давай сюда руку. Я постараюсь всё сделать быстро, — я обхватила запястье его раненной руки пальцами. Его запястье оказалось теплым в то время как мои пальцы — мертвецки холодными. Пока я собирала частью салфеток воду и кровь с его кожи, Ваня выключил воду и спокойно ждал, пока я, потряхиваясь от легкой паники при виде крови, старалась как можно быстрее оказать ему первую медицинскую помощь. — Прижми пока здесь.

Я приложила к его ране чистую сухую салфетку и вновь заглянула в свою сумочку в поисках чего-то, что можно применить в качестве тугой повязки.

Но в ней нашёлся только провод от зарядки и шнурок от кроссовок сына.

Недолго думая, я сорвала с шеи платок и хотела было повязать его на рану парня, но тот отнял руку, даже не позволив к нему прикоснуться цветным платком.

— Один платок я тебе уже испортил. Не надо, — с неожиданно добродушной улыбкой произнес Ваня.

— Ничего страшного. У меня их много. Давай, перевяжу.

— Уже всё прошло. Не надо, — он настойчиво отказался.

— Как знаешь, — я хмуро пожала плечами, накинула платок на плечо и вынула из кармана деньги, ради которых снова оказалась в этом автосервисе. — Вот держи. Мы в расчете.

Ваня словно нехотя принял эти деньги, убрал в нагрудный карман.

— В расчёте, — кивнул парень.

— Ну, всё. Пока, — бросила я, глядя на часы в телефоне. Крутанулась на пятках и пошла на выход из сервиса, параллельно убирая телефон в карман пальто. Едва вышла на улицу, поскользнулась и упала. Даже не смогла подставить себе руки, чтобы смягчить удар: в одной из них была сумочка, а другая застряла в кармане. — Да чтоб тебя! — чертыхнулась я, нервно вырвав руку из кармана.

Попыталась сесть, пока никто не заметил, какая корова раскинулась на льду, но замерла и дыхание застряло в лёгких в моменте, когда чьи-то сильные руки подхватили меня за талию и поставили на ноги.

В одно мгновение я оказалась лицом к лицу к парню, который, нахмурившись, смотрел мне в глаза.

— Живая? — поинтересовался он сухо.

— Вроде, — выдавила я и поспешила отвести взгляд в сторону, делая вид, что увлечена стряхиванием снега с пальто.

— Ты так сбегаешь с места преступления или спешишь куда-то?

— В садик за детьми. И никакого преступления не было, — смело заглянула в его яркие голубые глаза. — Ты сам порезался. Я просто рядом стояла.

— Тебя подвезти? — спросил он вдруг.

— Куда?

— В садик? Или ты наврала для смягчающего? — по его выражению лица сложно было понять, шутит он сейчас или серьёзно.

— Для какого смягчающего? Я правда опаздываю в садик за детьми. Сама доберусь, — бросила я, предвосхищая повтор его вопроса.

— Ну, давай, — хмыкнул парень.

Сделал шаг назад и прижал к своей ране на ладони чуть окровавленный бумажный платок.

Я выпрямила спину, даже голову гордо задрала, чтобы красиво уйти. Но едва сделала шаг, как снова начала падать на этом проклятом грязном льду у входа в сервис.

— Давай-ка, я тебя всё же подвезу, — Ваня поймал меня и крепко держал, приобнимая одной рукой за талию.

Он повёл меня в сторону машины. Тюнингованные жигули белого цвета ждали его за автосервисом и бодро отозвались, когда Ваня отключил сигнализацию.

— Не нужно вести меня за ручку. Я не маленькая, — я нервно вырвала свой локоть из его пальцев и мелкими шажками пошла в сторону машины.

Поверить не могу, что старые жигули могут выглядеть круче, чем наша с мужем иномарка.

— Помочь сесть? — в улыбке парня читался некий подкол или даже вызов. — Или ты настолько не маленькая, что не воспринимаешь вообще никакие мужские жесты?

Ах, вот оно что…

— Я замужем и не хочу, чтобы меня хоть как-то касался другой мужчина. Даже в благородных целях истинного джентльмена.

Я сейчас серьёзно применила свой замужний статус в качестве оберега? От чего? От обычных жестов, похоже, просто хорошо воспитанного парня?

С другой стороны, хоть для чего-то мне мой статус пригодился.

— Я просто предложил открыть для тебя дверь и придержать за руку, а не сдвинуть в сторону твои трусы, — Ваня с нескрываемым осуждением повёл бровью и остался стоять на месте, похоже, всё же решив проследить за тем, чтобы я села в его машину и не убилась.

— Знаешь, я, пожалуй, всё-таки, сама доберусь до детского сада, — я, аккуратно переступая с ноги на ногу, и выглядя при этом наверняка как пингвин, развернулась на месте и пошла в сторону самостоятельности, независимости и автобусной остановки.

— По-моему, мы уже добрались до детского сада, — тихо бросил парень и тут же громче добавил мне в спину. — Что тебя парит? Машина не та? Или меня за конченного считаешь? Просто интересно.

Я остановилась, обернулась и тут же попала в омут голубых глаз парня, что смотрел на меня, чуть нахмурившись, словно ему и правда было важно распутать клубок мыслей в моей голове.

— Меня ничего не парит. Тем более машина, — кивнула я в её сторону. — Просто я не хочу, чтобы меня к моим детям вёз неизвестный даже мне человек. Только и всего.

— Такси ты, получается, тоже никогда не пользуешься, если с детьми?

— Таксисты не пытаются навязать мне помощь. Они просто делают свою работу, за которую получают оплату.

— Мне интересно, ты со всеми такая отчужденная или только со мной?

Меня уже начало раздражать, как его вопросы на короткий миг загоняют меня в тупик, из которого я, впадая в кратковременную внутреннюю истерику, пытаюсь как можно быстрее найти выход.

— Не считай себя особенным, — нашлась я с ответом. — Мне, в принципе, никто не интересен.

— А здесь своим замужеством не козырнёшь? Мне кажется, самое время, — Ваня кривовато ухмыльнулся, продолжая нагло смотреть мне прямо в глаза.

Если он хотел меня уколоть, то у него получилось.

Укол вышел очень даже болезненным, хоть внешне я постаралась никак не выдать своих эмоций и сохранить лицо.

Складывалось впечатление, что недавно он был свидетелем моего внутреннего диалога, в котором я сама для себя пришла к выводу, что замужество действительно убило во мне способность радоваться и тянуться к лёгкости. Всё, что у меня осталось — это быт, работы, быт, работа. Я уставшая и вымотанная примерно всегда. И всё чаще хочу, чтобы меня не трогали и не замечали. И сама же перестала замечать людей вокруг себя. Всё и все проходят бледным фоном.

Не могу игнорировать только детей, потому что они маленькие и несамостоятельные. Но вместе с тем не могу доверить их мужу. Он всё делает не так. Не знаю, специально или нет, или я просто придираюсь, но он не умеет ничего, из-за чего мне приходится всё делать самой — так быстрее, и так проще.

— Спасибо за помощь. Дальше я сама, — произнесла я сдержано и, отвернувшись, продолжила свой путь до остановки, рискуя упасть и разбить голову о грязный лёд под ногами.

Шла и чувствовала где-то в районе лопаток Ванин взгляд. Делала вид, что иду с легкостью и не замечаю под ногами скользкий лёд, но всё же поскользнулась и упала.

Даже не попыталась сразу встать. Несколько долгих секунд лежала и смотрела в пасмурное небо, думая и жалея о том, что не убилась об этот лёд ещё до входа в автосервис.

А ведь и правда! Как я смогла зайти в автосервис, ни разу не упав и даже не почувствовав, что под ногами лёд, а теперь совершенно не могу просто взять и уйти отсюда?

Идиотизм какой-то…

— Живая? — надо мной навис Ваня и обеспокоенно заглянул мне в глаза.

Я была уверенно, что он там смеется, сидя в машине. А он вот он. Здесь, рядом. Даже будто волнуется за меня.

— Живая, — выдохнула я тихо и попыталась сесть. Хотя очень хотелось продолжить лежать и не двигаться.

— Давай помогу.

Хотелось сказать, что мне и так нормально, но Ваня взял меня за руку и потянул на себя, выдёргивая как морковку из грядки.

По инерции я впечаталась в его грудь и тут же поспешила установить между нами дистанцию, уперевшись ладонью свободной руки в его плечо.

— Спасибо, — обронила я почти шепотом, теперь уже не рискуя заглянуть в его глаза. Подчеркнуто увлеченно отряхивала пальто от грязного налипшего снега.

— Я всё-таки тебя подвезу. Не хочу видеть, как мать двух ангелочков разобьёт голову об лёд.

Я слышала в его голосе улыбку. Она показалась мне доброй.

— Ладно, — согласилась я. — Надеюсь, я об этом не пожалею.

— Держись за меня, — он выставил локоть, за который я тут же зацепилась обеими руками, отчего-то без сомнений доверившись ему и поверив в то, что с ним мне будет безопаснее.

Ваня помог мне сесть в машину, дождался, когда я подберу подол и пояс пальто, и только после этого захлопнул дверь.

Обошёл жигули и устроился за рулём. Запустил двигатель и, дав машине чуть прогреться, лихо тронулся с места.

Почти всю дорогу мы молчали. Только в самом начале, когда мы влились в городской поток, он спросил, в какой именно детский сад мне нужно.

И почти всю дорогу я теребила в руках ремешок от сумочки, даже не планируя заводить разговор.

Повезло, что парень был со мной одного мнения и тоже не пытался заговорить.

Иногда на светофоре я осматривала салон его авто. Светлый, аккуратный. Металлическая косточка на зеркале там, где обычно висят плюшевые игровые кости или боксерские перчатки.

В нашей с мужем старой инормарке салон ушатан так, будто его используют вместо пепельницы. Хоть муж и старается внушать всем, что у нас классная «японка», которая переплюнет все новые машины, особенно китайские, за ней он не ухаживает. Моет чаще всего только снаружи. Внутри, как правило, убираюсь я, выгребая упаковки от чипсов и сами чипсы с сидений и из-под них.

А здесь видно, что парень к своей машине относится бережно и с любовью.

Краем глаза я уловила движение его руки. Залипла на том, как он переключил передачу и вернул ладонь на руль.

Сжал, погладил, сжал…

По узору вен тыльной стороны его ладони подняла взгляд выше по руке, по рукаву толстовки и робко взглянула на профиль.

Он расслаблен. Смотрит на дорогу и слегка по сторонам, контролируя обстановку.

Взгляд зацепился за серьгу в его ухе.

Я удивленно дёрнула бровью.

До этого момента я не замечала, что в его ухе есть «гвоздик». Мой папа, увидев это, уже поставил бы ему «диагноз», где первым и единственным словом было бы «заднеприводный».

Как-то я не заметила, что стала его разглядывать. Иначе непонятно, как я разглядела мелкую щетину на его скулах, его сосредоточенность на дороге и то, как в один из моментов он слегка прикусил нижнюю губу, перестраиваясь из ряда в ряд.

Смотрела на него и мысленно умоляла, чтобы за своей будущей женой он ухаживал так же, как за своей машиной.

Потому что в противном случае его жена рискует превратиться в то, во что превратилась я и наша с мужем машина.

— Нормально всё? — спросил вдруг Ваня, вырвав меня из затягивающего болота мыслей.

— В смысле?

— Ты на меня уже минут десять неотрывно смотришь, — он перехватил мой взгляд на пару секунд и вновь сосредоточился на дороге. — Что-то не так?

— Просто. Задумалась, — я повела плечами и отвела от него взгляд.

— И часто ты так «залипаешь»?

— То есть?

— Ты когда машину пришла забирать, так же смотрела в одну точку. У тебя всё нормально? Может, умер кто?

— Сплюнь! — тут же всполошилась я. — Просто я люблю подумать в тишине. Со взрослыми тётями такое бывает.

Я специально попыталась уколоть его разницей в возрасте между нами.

— Понял, — обронил он небрежно, а мы тем временем свернули к парковке у садика, где Ваня остановил машину. — Приехали. С вас один «пошёл нафиг, мальчишка».

— Я бы такое не сказала.

— Но подумала бы. Ты же любишьдумать, — он посмотрел на меня с легким укором и кривой ухмылкой. Отстегнул ремень безопасности и перед тем как выйти, бросил. — Посиди пока, я проверю, нет ли льда с твоей стороны.

Я опешила. Проследила за тем, как он обошёл машину и, подойдя к пассажирской стороне, посмотрел под ноги и словно взглядом прощупал пешеходную дорожку до металлических ворот детского сада.

Я не знаю, зачем и почему я мысленно их сравниваю, но сразу вспомнилась забота моего мужа и его «смотри, не уебись», если где-то рядом был гололёд.

Тем временем, Ваня открыл дверь с моей стороны и молча, глядя куда-то далеко, ждал, когда я выйду.

Встав у машины, я выпрямилась, накинула ремешок сумки на плечо и заглянула в яркие голубые глаза парня, захлопнувшего дверцу авто.

— Спасибо, что подвёз, — я даже слегка улыбнулась ему уголками губ.

Он, казалось, улыбнулся мне глазами.

— Будь осторожнее, — произнес он, глядя на меня с высоты своего роста. — Хотя бы там, где меня нет.

— Я постараюсь. Пока.

— Пока, — выдохнул парень и слегка поежился от холода.

Я пошла в садик, не оборачиваясь. Лишь слышала, как он, едва сев в машину, уехал.

Дети легли спать, а я заступила на смену на кухне.

Мыла посуду и спиной чувствовала приближение мужа.

Два дня его молчания и обидок завершились сегодня вечером. Он соизволил сесть за стол и поужинать со всей семьёй. Даже снизошёл до общения с детьми.

Будто и не было никакого конфликта. Будто он всегда был таким образцовым папашей, хихикающим с детьми за ужином.

Дети, чувствующие и наблюдающие между нами напряжение эти два дня, заметно расслабились и расцвели, когда папа заговорил с ними. Не как злой ворчливый пёс, который только лаял на них два дня, стоило им оказаться рядом, а шутил и даже смеялся вместе с ними.

Пока дети радовались вниманию отца, я внутренне злилась на него же из-за его неспособности решить конфликт между нами и открыто поговорить, извиниться. Вместо этого он снова заходит через детей, которые будут говорить, чтобы я больше не злилась на папу и простила его.

Будто всё зло нашей семьи собрано исключительно во мне.

Как ему удаётся так повернуть ситуацию? Не понимаю.

Но я проглатываю все недоговоренности и проталкиваю их поглубже кулаком, чтобы Дима вновь не установил между собой и детьми дистанцию.

Сегодня они радовались тому, что папа играл с ними, пока они купались.

Для их пока ещё наивного и простого мира это значит только одно — папа их любит, папа им рад.

Для меня его показательное выступление с редкой помощью во имя примирения значит только одно — вечером он придёт клянчить секс.

И я не ошиблась. Слишком хорошо его знаю.

Я мыла посуду, хмуро думая о том, что приготовить завтра.

Димины ладони легли мне на талию и скользнули по животу. Он приобнял меня и прижался торсом к спине.

— Дим, я занята, — я нервно повела плечом, ощутив на том его влажные поцелуи.

— Да ладно тебе. Никуда твоя посуду не денется. Потом домоешь.

Ему было плевать, что я делаю и чем занята. Он хотел секса, а остальное ему было неинтересно.

Задницей, в которую он упирался членом, я чувствовала, что секса он хочет именно сейчас.

— Дети… — всё ещё держа в руках тарелку в пене, я пыталась держать оборону, но четко понимала, что всё равно придётся пойти на уступки.

— Да спят твои дети, — протянул он тихо и чуть нервно вместе с тем снимая с меня шорты.

— А если проснутся?

— Пофиг вообще. Всё равно нихрена не поймут же. Наплетем что-нибудь про то, что ты подавилась, а я тебя спасал. Ну? Давай, Лен, — муж пыхтел, ни то целуя меня, ни то облизывая. — Ты не соскучилась, что ли?

— Соскучилась, — выдохнула я обреченно. Сдалась его ласкам, с сожалением глядя на недомытую посуду, которую мне сейчас придётся наблюдать несколько минут. — Презервативы где?

— Всё здесь, — Дима тут же достал шуршащую упаковку из кармана домашних штанов, которые сразу приспустил, оголив возбужденный член. — Знал, что ты тоже захочешь.

Я вновь отвернулась к раковине, опёрлась о её края ладонями и слегка оттопырила зад. Испытывая отвращение, приготовилась переждать весь процесс отдачи супружеского долга.

Отвращение не к мужу. К себе.

Я снова не стала отстаивать свои границы. Снова проглотила всё то дерьмо, что он щедро навалил посреди нашей жизни. Снова проглотила его и отложила на потом в огромную кучу всего дерьма, что случалось за эти года между нами, и снова пообещала себе, что поговорю с ним об этом позже.

Мы с этим разберемся потом. Сейчас важнее дети и им нужно участие обоих родителей. А с Димой мы всё обсудим потом.

Потом, потом, потом…

Как же я всё это ненавижу и как я от всего этого устала.

Я смотрела на пузырьки пены в раковине.

Это «потом» когда-нибудь настанет? Или я так и проживу всю жизнь, надеясь разобраться со всеми недомолвками потом? Так и буду всё это проглатывать в угоду того, чтобы «сейчас всё было хотя бы относительно сносно? И с каждым днём буду ненавидеть себя всё больше и больше — за молчание, за мягкотелость, за инертность…

Зато теперь понятно, откуда берутся все эти озлобленные толстые тётки. Они тоже глотали подобное к себе отношение годами.

Глотали и глотали всё то дерьмо, что лилось на них ежедневно, лишь бы была хоть какая-то стабильность в жизни. Лишь бы муж не ушёл, лишь бы дети не обиделись, лишь бы подружки не усомнились в идеальности их жизни…

А потом, когда резервуар с дерьмом переполнился, они стали этими толстыми озлобленными тётками, которые, тряся подбородками, брызжут дерьмом в очередях в больницах и в магазинах, в общественном транспорте и других местах.

Сдерживаться уже невозможно, льётся через край. Хочется хоть где-то отстоять себя, свои границы и свои интересы, даже если на них никто не покушается.

Дома уже поздно. Уже не получится.

Дома снова глотают. Уже привычка, выработанная годами.

Да и кому они теперь нужны?

Дима быстро закончил. Вытащил из меня член, шлепнул по ягодице, будто он был пиздец как хорош, а затем вскользь чмокнул в плечо.

— А ты боялась. Даже дети не проснулись, — шепнул он самодовольно, сделав шаг назад.

— Угу, — выдохнула я, возвращая трусы и шорты на задницу. — Хорошо, что у их папки самая быстрая писька на всём Диком западе. Они даже проснуться не успели, — хмыкнула я, глянув на Диму.

— Сучка, — бросил он, широко улыбаясь. — Я соскучился просто.

Сегодня пятница и Дима утром щедро уступил мне машину.

Правда вечером после работы мне пришлось заехать за ним в автосалон, чтобы забрать его с работы, а потом мы вместе заберем детей из садика.

Через большие автоматически двери я зашла в автосалон, где Дима работал менеджером по продажам. Всегда белая рубашка, черный узкий галстук и брюки.

Раньше мне даже нравилось собирать его на работу, гладить рубашки, отпаривать стрелки на брюках, но с появлением детей на это стало оставаться всё меньше времени. Часто приходится гладить вещи ночью, и то, если вспомню. Либо утром просыпаться пораньше. То, что изначально нравилось и в некотором роде даже успокаивало, превратилось в раздражающую рутину.

Дима заметил меня почти сразу, как я зашла в салон.

Спускался по лестнице из кабинетов главных и махнув мне рукой с пачкой бумаг, подошёл ближе.

— Погуляй пока здесь минут пять. Я закончу и поедем, — бросил он деловито.

Весь такой серьёзный на своей работе. Будто взрослый.

Я едва заметно кивнула и пошла бродить по салону, разглядывая новые машины. Китайские, в основном. Не знаю, что у них по характеристикам и по выживаемости на наших дорогах, но чисто внешне выглядят они очень классно. Я бы себе купила. Вряд ли ближайшее время мы можем позволить себе такую покупку, но помечтать всегда приятно. И бесплатно.

Пока ходила, вокруг Димы успела собраться компашка, состоящая из его коллег. Они что-то обсуждали, хихикали, показывали друг другу бумаги и, рассуждая о чем-то, жестикулировали.

Среди них были и девушки. Милые, молодые. С идеально выглаженными утюжками волосами. Две из них всегда стоят на входе в автосалон и мило улыбаются, навязывая услуги, менеджера и кофе.

В той компании были и ещё девушки, которые так же активно участвовали в беседе. Все стройные, по-деловому одетые.

Я смотрела, как им улыбается муж, видела, как они смотрят на него и смеются над его шутками, считая, наверное, очень классным мужчиной.

В принципе, чисто внешне Диму можно назвать красавчиком. Я сама когда-то запала на его внешность. Высокий, со взглядом, в котором словно всегда присутствует игривый прищур, густая шевелюру, которую он любит частенько зачесывать назад пальцами.

Он красив.

Да, в браке со мной у него появилось пузико, но его видно только тогда, когда он ходит по дому в боксерах. На работе в рубашке он кажется стройным и даже подтянутым.

И, по-моему, он втягивает живот…

Вот и молоденькие девочки на него заглядываются.

Ревную ли я, видя, как вокруг него вьются все эти красотки и о чем-то щебечут?

Не знаю.

Прислушиваюсь к своим внутренним и ощущением и чувствую… Ничего я не чувствую.

Мысленно прикидываю, какая из смеющихся над его шутками девушек, подойдет ему больше.

Ни ревности, ни злости, ни раздражения.

Наверное, потому что я знаю, что любая из них разочаруется в Диме, едва в их жизни начнётся бытовуха. Сами же прибегут ко мне с просьбой, чтобы я забрала его обратно.

Дима поймал мой взгляд. Я постучала пальцем по запястью, намекая на то, что время идёт, а нам ещё нужно успеть за детьми в садик.

Он коротко кивнул и стал что-то сосредоточенно всем объяснять.

Я вновь пошла прогуливаться по салону среди новеньких блестящих машин. В кармане пальто завибрировал телефон.

Вынула его и увидела, что звонила мама.

— Да, — ответила я коротко.

— Привет, Лен. Как дела? Что-то не звонишь совсем, — в мамином голосе слышалась ласковая улыбка.

— Забегалась, заработалась. Как у вас с папой дела? Всё хорошо?

— А что с нами будет? — хохотнула мама. — Живы пока. Работаем, да вечером за ужином встречаемся. Вот и все дела. Внуков-то на выходные привезешь? Мы с дедом соскучились.

— Так, может, отдохнёте в выходные? И так всю неделю работаете. Не хочу вас загружать.

— Лен, ну ты за нас-то не решай. Не устаем мы так, чтобы в выходные сил на внуков не осталось. Привози и всё. Тем более сами просим. Или там твоя свекровка изъявила желание посидеть с внуками? — мама ехидно хихикнула.

— Ага, — фыркнула я. — Дождёшься от неё. Ты же знаешь, как она любит бить себя пяткой в грудь и говорить, что своих детей воспитала сама, никто ей не помогал, и все живы-здоровы.

— Ну и дура, — лаконично бросила мама. — Знает же, как тяжело успевать и работать, и детей растить, и дом в порядке содержать. Могла бы хоть невестке помочь. Не с чужими же детьми ей предлагают понянчится. Вот не зря говорят, что женщина женщине враг. Вот прям про Димкину мамашку!

— Мам, не кипятись, — я улыбнулась, представляя, как мама сейчас воинственно машет кулаками, мысленно оттаскивая сватью за волосы.

— Да, кхм. Что-то я действительно завелась, — мама вздохнула и успокоилась. Её голос вновь стал звучать доброжелательно. — Так что привозу Дёму и Алисочку. Мы с дедом посидим. С ночевой привози. А вы с Димкой отдохните, сходите куда-нибудь, съездите. Не всё же время работать, да дома торчать? Вы молодые, вам гулять надо. А мы хотя бы раз в две недели и с внучка́ми посидеть можем.

— Хорошо, я поговорю с Димой. Завтра привезем Демьяна и Алису.

— Скажи малышам, что мы уже купили мороженое, и ждём их.

— Ну теперь точно придётся к вам их везти, — хохотнула я.

— Ну, ладно, Леночка. Ждём вас завтра. Не отвлекаю.

— До завтра, мам.

— Пока, родная.

Я убрала телефон в карман пальто и увидела, что Дима, наконец, закончил. Надевая на ходу пуховик, он шёл ко мне и параллельно прощался с коллегами, каждая из которых не постеснялась бросить в мою сторону оценивающий взгляд.

Сама в шоке, девчонки, что он во мне нашёл…

Мы забрали детей из садика, доехали до дома. Пока и занималась ужином, Дима, что удивительно, сам вызвался поиграть с детьми.

Играл он с ними, разумеется, не на все сто процентов. Периодически отвлекался на телефон, но я была рада хоть какому-то его участию в домашних делах.

Во время ужина я спросила у детей, хотя ли они завтра поехать в гости к бабушке и дедушке. Они оказались очень рады такой новости и сразу после ужина побежали в комнату, собирать свои рюкзачки для предстоящей ночевки.

Мы с Димой остались на кухне вдвоем.

— Слушай, может, ты тоже останешься у своих? — с какой-то нервной улыбкой спросил муж.

— В смысле? Я думала, мы куда-нибудь выберемся вдвоем. Развеемся. Поговорим, наконец, нормально. Лично у меня есть, что тебе сказать. Думаю, и у тебя ко мне есть вопросы…

— Да тут это… — Дима поджал губы и потупил взгляд на стол. — … Завтра, короче, у нас корпоратив на работе. Решила съездить на природу. Уже скинулись, дом сняли, пацаны мясо купили на шашлыки… Короче, чё ты будешь дома одна скучать? Останься у своих. Тоже отдохнёшь, и готовить не надо будет. Ты же психуешь каждый раз, когда дело доходит до готовки, — он улыбнулся так, будто пытался преподнести свои слова как заботу обо мне.

— И когда ты собирался сказать мне о завтрашнем корпоративе? И почему он будет у вас проходить в каком-то доме на природе? Обычно корпоратив проводят в офисе…

— А я откуда знаю? — всплеснул он руками и выпучил глаза. Сама невинность. Он не хотел, его заставили. — Начальство так решило и намекнуло, что, кто хочет премию, тот едет.

— Тогда поехали вместе. Я тоже хочу на природу. Шашлыки я вообще уже лет пять не ела.

— Так там никто с жёнами и мужьями не приедет. Чисто коллективом. Да и ты же сама не любишь общаться с моими. Даже не подходишь поздороваться.

— С ночевкой? — поинтересовалась я.

— Ну-у да-а… — протянул Дима и будто втянул голову в плечи. — Но, вообще, я думал, ты за мной вечером приедешь и заберёшь.

— То есть, побыть с тобой на природе и расслабиться мне нельзя, а побыть твоим таксистом можно? — я возмущенно повела бровью.

— Не хочу я ночевать на какой-то левой хате. Лучше дома, — по его взгляду я понимала, что он только делает вид, что ему не нравится вся эта идея с ночевкой, пивом и шашлыками на природе. Но ему нужно было изобразить неприязнь ко всему этому, чтобы я прониклась, не чувствовала угрозу и отпустила его.

Как маленький.

— Ладно, поезжай. Только я не смогу тебя забрать.

— Почему?

— У меня тоже корпоратив — мы с Катей договорились попить вино завтра.

— С какой Катей? С твоей этой… старухой, с которой ты в одном кабинете сидишь?

— Она всего лет на десять старше меня. Вообще не старуха. И да, с ней. У нас тоже, можно сказать, корпоратив. И, раз дети всё равно будут у моих родителей, а ты на корпоративе, то я не вижу повода оставаться дома. Тоже развеюсь и отдохну.

— Так я-то не отдыхать еду. Корпорат по работе. С начальством. А не винишко с подругой на кухне.

— Хочешь сказать, что ты против моего отдыха? — я повела бровью, без слов давая понять, что сейчас могу с лёгкостью закатить сцену относительно его корпоратива.

— Да не, — стушевался Дима и откинулся на спинку стула. — Просто ночевать там придётся.

— Закажи такси вечером. В чем проблема?

— Посмотрим…

Всё утро Дима изображал страдальца, который вынужден бросить семью. Злая судьба заставляет его веселиться, пить пиво и есть шашлыки.

Всё утро он слонялся по дому и с грустью вздыхал, театрально задаваясь вопросом: «может, никуда не ехать?». А сам активно с кем-то переписывался и косился на часы, с нетерпением ожидая, когда пробьёт назначенный час, и за ним приедут коллеги, чтобы забрать его на корпоратив.

Даже с детьми не поленился поиграть. Игра правда была специфическая: Дима катал машинку сына, а кукол дочери расставил вдоль обочины. Долго выбирал самую красивую из них.

— Ты корпоратив репетируешь? — поинтересовалась я, поведя бровью. Долго наблюдала за этой игрой.

— Да просто угораю. — чуть нервно хохотнул он и сразу убрал всех кукол-проституток с обочины.

Скоро за ним приехали, и он, забыв о том, что ехать никуда не хотел, довольным козлом ускакал навстречу друзьям и коллегам.

— Детский сад, — выдохнула я, чуть закатив глаза.

Собрала детей и привезла их к родителям.

Демьян и Алиса забыли обо мне сразу, как увидели бабушку с дедушкой. У них накопилось куча историй для них, которыми они спешили поделиться.

Мама слушала своих внуков и накрывала на стол. Угостила их картошкой-пюре с котлеткой, как они любят, а на десерт дала им булочки с повидлом и вместе с дедом отправила в зал, смотреть мультики.

Идеальное комбо.

Затем мама налила чай уже нам с ней и села за стол напротив меня.

— Рассказывай, как дела? — спросила она с заботой в глазах.

— Всё как обычно, — я дёрнула плечами.

Дожила, даже маме рассказать уже нечего. Вроде в жизни что-то происходит, а вроде бы и ничего. Одно и то же изо дня в день.

— Дима как? Давно к нам не заезжал что-то. Работает всё?

— Работает, — кивнула я и вытянула конфету из стеклянной вазочки. — Сегодня тоже.

— И сегодня? — мама ни то удивленно, ни то возмущенно вскинула брови. — Ипотеку поскорее хочет закрыть, что ли? Не надорвётся?

— Надеюсь, что нет.

Моим родителям Дима не очень нравился. Если папа отнёсся к нему более пофигистично, то мама сразу сказала: «какой-то он склизкий». До сих пор не знаю, что это точно значит, но связываю это с тем, что Дима торгаш. А они, как известно, очень изворотливы в своём желании что-нибудь продать. Особенно машины за много миллионов рублей.

— Так, может, это, Лен, в парикмахерскую сходим, а? Мне подстричься надо, а тебе, смотрю, цвет пора обновить. Что-то волосёнки совсем тусклые стали. Сходим? Димки твоего всё равно нет. Что ты одна дома будешь делать? Дед с внуками посидит, пока мы с тобой ходим.

Я прошлась ладонью по волосам. Собранные в хвост пряди закинула на плечо и пропустила между пальцами, приглядываясь к цвету.

Неужели я настолько плохо выгляжу, что это заметила даже мама, которая всегда называла меня главной красавицей города?

— Я сегодня планировала встретиться с подругой, мам. Давно не виделись. Решили посидеть, пообщаться.

— Ну, и правильно, — мама тут же подхватила эту идею, активно кивая. — Нечего дома сидеть. Развейся, отдохни. А то вы в этом году в твой отпуск даже никуда не ездили. В квартире месяц просидела.

— Просто Диме не дали отпуск. Вот и не получилось съездить.

— Ой, — махнула мама рукой и раздраженно нахмурилась. — Твой этот Дима мог бы и дня два-три за свой счёт взять, чтобы жену на отдых свозить. Не облез бы. Заморачиваться просто не захотел, вот и ищет себе оправдания. Что-то раньше у него всегда получалось, когда Дёма ещё маленький совсем был.

— Ну а в этот раз не получилось. В другой получится, — я старалась сохранять позитивный настрой. Жаловаться маме на своего мужа — как-то слишком. Ещё в самом начале нашего с ним брака родители одной фразой «как съеблись, так разъёбывайтесь», дали понять, что в дела нашей семьи они лезть не собираются. Всё, что происходит внутри наших с Димой отношений — это только наше личное дело.

В целом, мне по душе такая позиция.

— Если опять не получится, то в следующем году бери Дёмку с Алисой и на дачу к нам приезжай. И отдохнёшь, и воздух чистый. Благодать.

— Вы всё-таки решили купить дачу? — я улыбнулась. Мама давно мечтала о хотя бы крошечном огороде.

— Уже даже посмотреть съездили. К Новому году купим, — мама говорила тихо, будто боялась, что кто-нибудь услышит и сглазит.

— Классно, мама! Я за вас рада! С радостью приеду с детьми на дачу.

— Дед уже прикинул, где на участке качели внукам поставит, а где бассейн надувной.

— Я их так обратно в город потом ничем не заманю, — мы с мамой рассмеялись.

Ещё пару часов я провела у родителей и, честно, почувствовала себя гораздо лучше. Спокойнее и защищеннее, что ли. Будто уже и нет нужды в том, чтобы выпить с Катей вина. Видимо, дело в родных стенах и людях, которые желают окружить заботой тебя, а не ждут, когда их обслужат и удовлетворят.

Но к Кате я всё же поехала. не хотелось возвращаться домой, в пустую квартиру. Да просто не хотелось оставаться одной. И разговоров по душам хотелось. Но только таких, которые с родителями не разделишь, иначе будут переживать.

По пути к Кате мне попалась парикмахерская. Яркая вывеска над входом, зазывающая зайти.

Я смотрела на неё и вспоминала мамины слова о тусклости цвета. Сама понимала, что давно не обновляла стрижку. Всё как-то некогда, да и не до того пока.

Завернула на парковку у этой парикмахерской. Несколько минут сидела в машине и пялилась на вход, не решаясь туда пойти.

В голову била простая истина: новая прическа будет красивой только сегодня. Сразу после парикмахерской волосы всегда кажутся идеальными. Цвет, укладка. А потом приходит первое мытьё головы и неспособность повторить то, с чем ты выходишь из парикмахерской. Или получается, но для этого нужно время.

А оно у меня есть?

Я вспомнила утреннюю суету. Как мне нужно успеть всем приготовить поесть, покормить, погладить вещи, собрать, одеть всех. И где-то в конце, уже на выходе в одном сапоге у меня есть несколько секунд на себя, во время которых я успеваю только причесаться, собрать волосы в хвост или шишку, тронуть ресницу тушью, а губы помадой. Дальше меня тянут дети за пальто, так как торопятся в садик, а за нервы тянет муж, который просто устал ждать, когда я там соберусь.

Короче, новая стрижка и цвет будут также спрятаны в хвост или шишку. И какой смысл тратиться сейчас? Поэтому когда-нибудь потом, когда дети подрастут.

До Катиного дома я ехала мимо автосервиса, в котором мне устраняли неисправность машины.

Надеюсь, у механика уже затянулся порез на ладони. Это ведь, можно сказать, его рабочий инструмент.

Припарковавшись у старой бетонной пятиэтажки, я вышла из машины, но подниматься к Кате в квартиру пока не спешила — зашла в магазин, что был здесь рядом, и купила немного продуктов. У Кати всегда беда с едой. Почему-то она покупает её без запаса, исключительно, чтобы съесть сейчас. Я бываю у неё крайне редко — может, пару раз за год — но уже привыкла к тому, что в Катиной квартире, если хочешь что-то к чаю, то принеси с собой. Чай, кстати, тоже лучше не забыть.

Поднялась к Кате, нажала на звонок, и коллега-подруга почти сразу открыла дверь.

— Ну, наконец-то! — она с облегчением выдохнула, пропуская меня в квартиру и параллельно забирая из руки пакет. — Я уже столько покушений на вино штопором сделала…

— Так начинала бы пока без меня, — я сняла легкую осеннюю куртку и ботинки. — Я всё равно много не буду. Да мне много и не надо. Учитывая, что я пью только с тобой и всего пару раз в год, мне хватит пары бокалов, что оказаться в ауте.

— Нифига, — Катя категорично мотнула головой и пошла в кухню. Я за ней. — Решили пить вместе, вместе и начнём. А кончать одновременно мы не обязаны, не в браке.

Катя поставила пакет с продуктами на стул и, пока я мыла руки в кухонной раковине, вынула из него всё. Я закончила мыть руки, и мы вместе сделали лёгкие закуску и нарезку на стол.

— У меня, кстати, курица запекается, — подразнила Катя, кивнув в сторону духовки. — Не знаю, что получится. Подстраховалась и картохой по периметру её обложила на тот, случай, если курица получится так себе, то хотя бы картохой закусим.

— И курицу, и картошку? Это ты для меня так постаралась? — я улыбнулась, посмотрев на Катю, на макушке которой в такт её движениям забавно колыхался пучок волос, собранный крупной резинкой.

— А для кого ж ещё? — фыркнула подруга. — Это ты у нас придумала, что на столе должно быть что-то горячее. Мне бы и чипсов к вину хватило. Но я же тебя люблю, так что… — Катя посмотрела на меня и многозначительно поиграла бровями.

— Я тебя тоже люблю, — я отправила ей воздушный поцелуй и, наконец-то, окончательно расслабилась.

С Катей мне всегда весело и интересно. Да, я не всё рассказываю ей из личной жизни, но, к счастью, у нас полно других тем, на которые мы с удовольствием общаемся.

Хотя… к концу второй бутылки вина я, точно знаю, становлюсь откровеннее и открываю душу.

И спасибо Кате, которая после вечера откровений не лезет повторно ковырять мне душу, дабы выведать побольше подробностей. Возможно, дело просто в том, что она не всё помнит. Ну или просто весь секрет в том, что Катя ко всему относиться с лёгкостью. По её мнению, на всё в этой жизни, при желании, можно плюнуть и растереть. Она не зацикливается на негативе, не анализирует его, не копается в нём. Просто смахивает его в сторону и живёт дальше свою лучшую жизнь.

— Как твой Дима? Спокойно в этот раз отпустил? Или опять отчитывать будет за то, что ты поздно вернёшься?

В прошлый раз, почти полгода назад, я вернулась домой от Кати не так уж и поздно, но соврала подруге, что поругалась с Димой именно из-за этого. Не говорить же ей о том, что Дима встретил меня у порога почти с истерикой, что ему нечего есть, пока я где-то там развлекалась?

Я примерно представляю, как отреагирует Катя на эту правду. И будет права. Но, отчего-то, не хочу это слышать.

Иногда я кажусь себе жертвой стокгольмского синдрома, честное слово… И даже себе не могу объяснить, почему я продолжаю обелять его репутацию перед всеми.

— В этот раз у него тоже корпоратив. Так что, если я успею вернуться домой раньше него, то смогу себе позволить его отчитать. На правах первой прибывшей.

Мы злорадно похихикали.

Катя достала из шкафчика новые бокалы.

— Это тебе, — она придвинула ко мне тот, на котором было написано «Лене нужно отдохнуть». — Я с ним полностью согласна.

— Я тоже, — улыбаясь, покрутила бокал в руке. — Какой он большой!

— Лене нужно очень хорошо отдохнуть, — Катя деловито кивнула. — А это мне.

Она поставила на стол бокал с гравировкой «Королева, блядь, всего».

— И с ним я тоже согласна, — я хохотнула и взяла оба бокала в руки. Покачала в руках, будто взвешивала. — Но почему они такие здоровенные?

— По пол-литра каждый. Чё мелочиться-то?

— Меня уже после одного такого бокальчика можно будет выносить из квартиры.

— Сегодня у нас на закуску курица с картохой. Так что нормально продержишься. Да и вина у меня не так уж и много… восемь бутылок всего.

— Сколько?! — у меня челюсть упала. — Я точно сегодня не смогу сама выйти из твоей квартиры.

— Обещаю донести тебя до двери. Возможно, даже смогу открыть. А сейчас давай уже хотя бы первую бутылку откроем.

С такими большими бокалами первая бутылка плавно перетекла в четвёртую.

— Получается, каждая из нас допивает уже по второй бутылке?

— Получается, — кивнула Катя, которая была такая же пьяненькая, как и я.

— Кошмар! — выдохнула я, чтобы допить остатки своего бокала.

Катя повторила за мной и, поставив бокал на стол, запустила руку под стол, чтобы достать пятую бутылку.

За предыдущие четыре бутылки мы успели о многом поболтать и расчленили курицу.

— Я уже говорила, что курица получилась просто объедение? — поинтересовалась я у подруги, которая вворачивала штопор в пробку.

— Всего раз шестьсот, — улыбнулась она лукаво. — Но я не откажусь от ещё одного комплимента.

— Вкусно, Катюш.

— Спасибо. Всё для тебя, моя прекрасная фея.

— Люблю тебя, — я отправила ей воздушный поцелуйчик.

— А я тебя, — ответила она мне взаимностью. — Мамашка твоего мужа так и пилит тебя за то, что ты плохо готовишь для её корзиночки?

Я тихо хохотнула.

— Это её любимое хобби. Всё ждёт, что я буду готовить ПП-салаты, а то у Димы пузо появилось. Некрасиво, — я сгримасничала, дразня свекровь. — Будто у меня есть время на приготовление всей этой ботвы. Да и дети… Они от одного слова «брокколи» бегут из кухни, теряя тапки.

— Какая-то неправильная она мамаша, — хмыкнула Катя, открыв вино и разливая его по бокалам. — Разве мамашки не любят, когда их детки пухленькие?

— Не в этом случае.

— Мда… Святой ты человек, Лена. От меня бы эта мамашка уже бежала, теряя последние седые волосы.

— Это ты так говоришь, пока не замужем. А вот выйдешь, и тоже будешь вынуждена терпеть.

— Пф. За ради чего? — Катя расслабленно отвалилась на спинку стула и подвела к груди ногу, согнутую в колене.

Я сидела так же.

— А фиг его знает, за ради чего, — я повела плечами и ударилась своим бокалом о пузатый бок Катиного бокала. — За ради уменьшения головной боли.

— А я думала, за ради любви.

— Ну и ради неё тоже, — я горько вздохнула и вдруг вспомнила, что подруга всё ещё холостая. — А давай тебе жениха найдём? Какого-нибудь красивого.

— Да нахрен мне красивые нужен? Мне бы, чтобы с башкой был, да с яйцами крепче моих. Яйца, кстати, желательно седые.

— Моложе себя парня не хочешь? Сама же говорила, что сейчас мода на милф.

— Зачем мне в доме пиздюк? Я не хочу воспитывать чужого ребенка. Ещё попадётся какая-нибудь мамашка, как у твоего. Кому нужна эта бытовая поножовщина?

— А вдруг тебе повезет со свекровью? Некоторым же везет.

— Не, — Катя категорично качнула головой. — Мне нужен мужик. Вот прям мужик! Чтобы старше меня, крепче.

— Так и молодой парень тоже может быть крепким мужиком. Ему может быть лет двадцать пять, но в жизни он многое пережил и из-за этого рано повзрослел.

Пока я говорила, перед затуманенным алкоголем взором появился образ Вани из автосервиса. Его яркие голубые глаза, хорошие манеры, уверенный спокойный голос.

Зачем я о нём вообще вспомнила?

Махнула перед лицом рукой, чтобы его образ развеялся.

Катя не заметила моего легкого припадка шизофрении.

— Не, — настаивала она. — Всё равно не хочу молоденького. Ему и трахаться надо часто и много. И с кентами своими какими-нибудь на движе быть. А я уже старая. Мне бы на диване полежать, да с каким-нибудь таким же стариком, как я, поспорить. Да и не хочу я замуж. Как говорится, от комплиментов до алиментов много приятных моментов. Зачем мне эта движуха на старости лет?

— Тебе всего сорок два, Кать.

— Вот и побережем мои юные годы.

Мы допили вино, что было у нас в бокалах. Катя вновь запустила руку под стол за очередной, уже шестой, бутылкой, но я её остановила.

— Нет, Кать. Я больше не буду. Плохо будет. Уже, если честно, не очень хорошо. Да и пора уже домой, пока маршрутки ещё ездят, и пока пятая бутылка в кровь не всосалась.

— Так останься с ночевкой. Твой же всё равно сегодня домой не приедет.

— Вот я и хочу сегодня одна завладеть всей постелью. Давно мечтаю поспать одна, чтобы рядом никто внезапно ночью не захрапел.

— А, ну тогда тебе точно лучше домой, потому что весь мой сон состоит из храпа.

До прихожей мы дошли, обнимаясь и признаваясь друг другу в любви. Было и смешно, и весело, и прикольно, и грустно расставаться.

— Люблю тебя, — поцеловала я Катю в щёку.

— Я тебя сильнее. Приходи ко мне чаще, коза! — она нарочито рычала, крепко обнимая меня за шею. — Обожаю, когда ты ко мне приходишь. Лучшие вечера в моей жизни.

— И мои, — мы снова обнялись, раскачивались из стороны в сторону и, хихикая как две психбольные, даже спели припев из какой-то песни. Полностью мы эту песню не знаем, только припев. — Всё, Катюш. Я пойду. Машину завтра заберу. Пусть у тебя сегодня переночует, присмотри за ней.

— Но только одним глазом. Двумя — она двоится будет, — гыгыкнула подруга, придерживая меня и раскаиваясь вместе со мной, пока я надевала и застегивала ботинки.

— Всё, моя любовь. До завтра, — и снова крепкие объятия.

— Садись на переднее сиденье маршрутки.

— Почему?

— Быстрее доедешь.

До меня не сразу дошёл смысл шутки, но, когда дошёл, мы рассмеялись на весь подъезд, потому что я уже успела открыть дверь квартиры.

— Всё, пока.

Мы обменялись воздушными поцелуями, и я пошла по лестнице вниз.

Вышла из подъезда, прошла мимо машины, мысленно обещая ей, что завтра её заберу, а сегодня за ней присмотрит Катя.

До автобусной остановки, что находилась недалеко от Катиного дома, я дошла быстро.

Долго пришлось ждать нужную маршрутку. На остановке я скучала не одна. Были ещё люди, которые залипали в свои телефоны лишь иногда отрывали от них взгляды, чтобы проверить не подъехал ли их автобус или маршрутка.

Было прохладно. Даже холодно. Я тоже заглядывала в телефон, проверяя время. Будто это как-то может ускорить движение маршрутки.

К остановке, исписанной граффити, подбежала собака в наморднике.

Хаски с голубыми глазами.

Девчонка внутри меня запищала от восторга при виде этой гордой статной и в то же время игривой собаки.

Она поочередно подошла к каждому, кто стоял на остановке. Бегло всех обнюхала. От кого-то получала комплименты, но уворачивалась и уходила в сторону, как только её пытались погладить. А кто-то и сам её сторонился, видимо, боясь.

— Какая ты красавица! — шепнула я восхищенно, когда очередь обнюхать дошла до меня. Голубые глаза собаки заглянули мне в лицо.

Дьявольски красивая!

— Можно я тебя поглажу? Чуть-чуть, — попросила я шёпотом. — Один разочек.

Собака вновь посмотрела мне в глаза и, словно взвесив все «за» и «против», вдруг присела рядом. Мотнула головой так, будто поторапливала меня, ибо спешила по своим хасячьим делам.

Неспеша, всё же немного побаиваясь, я протянула руку и коснулась шерсти между её ушами.

— Какая ты плюшевая! — аккуратно поглаживала её. — Красавица! Как тебя зовут?

Едва я спросила, как собака вдруг встала на задние лапы, а передними уперлась мне в живот.

Она не вела себя агрессивно. Даже пыталась что-то рассказать, на своём хасячьем. Или спеть. Точно не знаю.

А я продолжила её гладить. В этот раз смелее.

— Красавица! — шептала я.

Был бы во мне ещё один бокал, я бы её ещё и целовать начала бы. Настолько меня переполнял внезапный приступ любви к собаке, которую я видела впервые.

— Герда! Сидеть! — кто-то дал команду. Спокойно, но властно.

Собака тут же села рядом со мной и ещё активнее завиляла хвостом.

В следующую секунду мужские руки мягко подцепила поводок к её ошейнику.

Я поднялась взглядом по руке выпрямившегося рядом со мной мужчины и остановилась на ярких голубых глазах.

— Ваня?!

— Ого! Ты умеешь улыбаться?

Герда вновь утащила меня в парк рядом с универом.

Из-за дикого нрава или, может, девичьей скромности, справлять нужду ей удобнее только в местах, где как можно больше деревьев и кустов.

Жалко снега нет. Одна только грязь кругом. Герда бы с ума сошла от счастья, если бы где-то неподалеку был хоть один сугроб.

Для того, чтобы собрать её дерьмо в пакетик, спустил Герду с поводка. Наученный горьким опытом, точно знаю, что если этого не сделать, то она может так резко и сильно дёрнуть в сторону поводок, что в этом дерьме обязательно окажусь я.

Закончил с её туалетом, выбросил пакетик в урну и осмотрелся вокруг, надеясь увидеть собаку. Но её не оказалось поблизости.

Наверное, как обычно, сделав все дела, сама пошла домой. Поэтому я надеваю ей намордник, чтобы не пугала и без того нервный народ.

Вышел из парка и свернул на автобусную остановку, повторяя путь, которым мы с Гердой сюда приходим.

Взглядом искал свою питомицу, надеясь, что она далеко не ушла, и увидел её, стоящей на задних лапах и ласкающейся с какой-то девушкой.

Слегка удивился, увидев, что Герда даёт себя гладить кому-то кроме меня.

— Твою мать! — рыкнул себе под нос, понимая, что девушка, тискающая мою собаку, будет рада до тех пор, пока не поймёт, что у неё грязные лапы, которыми она опирается о ткань светлой куртки. — Герда! Сидеть!

Услышав мой голос и команду, она сразу сделала, как было велено и виновато поглядывала на меня, при этом, походу, не планируя отходить от незнакомки.

Взял Герду на поводок. Пока пристегивал, увидел, что куртка и джинсы девушки в грязных разводах от собачьих лап.

Сейчас будет истерический визг и требование усыпить собаку немедленно. Сто процентов.

Внутренне напрягся и приготовился к конфликту.

Выпрямился и посмотрел в лицо девушки.

Внутреннее напряжение уступило место удивлению. На меня смотрела дамочка из сервиса. Она широко улыбалась и смотрела на меня счастливыми светящимися глазами.

— Ваня?! — она меня тоже узнала.

— Ого! Ты умеешь улыбаться? — я повел бровью и вновь напрягся. Эта дамочка может из какой-нибудь своей принципиальности или синдрома отличницы и по судам меня затаскать.

Лучше бы грязью и дерьмом Герда замарала обычную истеричку.

— Умею, — всё с той же улыбкой ответила дамочка и наклонилась к Герде, снова её погладив. — Она твоя?

— Моя.

— Она просто фантастическая! Такие глаза… я не могу! — восхищаясь как ребенок, дамочка присела рядом с собакой и стала гладить её обеими руками, активно наминая довольную морду моей питомицы. — Умница! Красавица! Хорошая-хорошая!

Хотя… может, и не затаскает она меня по судам.

Но про грязь один хрен надо сказать.

— Не хочу заставлять тебя разлюбить мою собаку, но твоя куртка и джинсы в грязи от её лап.

— Да? — дамочка мне будто не поверила. Выпрямилась и окинула себя взглядом. — Ой-ой! — выдохнула она, а я приготовился защищаться. — Оказия какая! Отстирается, — она легко махнула рукой и вернулась к Герде, продолжив её гладить и навешивать на шерстяные уши комплименты.

Я, откровенно говоря, охренел. Совсем не такой реакции я ждал и совсем не на такой диалог рассчитывал.

Помня, с каким отсутствующим видом и каменным лицом она приходила в сервис, я понимал, что в чем-то здесь имеется подвох.

Присел рядом с ней и, подмигнув Герде, которая балдела от ласки незнакомой ей девушки, пригляделся к дамочке.

Её волосы, которые я до этого видел лишь в строгом хвосте, сейчас были распущенны, и их трепал легкий холодный ветер.

Самое удивительное — она не переставала улыбаться. И говорить.

Не видел, чтобы до этого момента она делала хоть что-то из этого. Но, чтобы всё вместе!

И тут помимо запаха её парфюма я уловил ещё кое-какие нотки.

— Так ты бухенькая! — дошло до меня.

— Не бухенькая, — она мельком глянула на меня. — Просто выпили с подружкой немного вина. Пять литров.

Моя брови сами подпрыгнули вверх.

— Каждая пять?!

— Мы же не алкашки какие-то, — почти оскорбилась. — На двоих.

— Тогда ладно, — кивнул я. — А ты почему на остановке? С машиной что-то?

— У подруги оставила. Я же выпила, за руль нельзя.

— Точно, — это обстоятельство до меня сразу не дошло. — Давай я тебя подвезу. Как ты сейчас грязная в автобус?

— Сильно заметно? — она вновь встала и осмотрела себя.

Я смотрел на неё снизу вверх, продолжая сидеть на корточках.

— Сильно. Помимо грязи там может быть и дерьмо. Герда любит залезть лапами куда не надо.

— Ну надо же… — уже заметно начиная грустить, дамочка разочаровано всплеснула руками. улыбка на её губах начала меркнуть, а из глаз стал пропадать добрый озорной огонёк.

В душевном порыве сохранить ей настроение я поднялся и, понимая, что с вероятностью в девяносто девять процентов она мне откажет, предложил:

— Слушай, я здесь живу неподалёку. Можешь зайти ко мне и хотя бы немного почистить вещи, а потом я тебя отвезу домой. На своей или на твоей машине — как хочешь.

Дамочка посмотрела мне в глаза. В уголках её губ всё ещё сохранялась лёгкая улыбка, но взгляд темных глаз показался мне глубоким, задумчивым. Глядя на меня, она словно взвешивала что-то в своей голове.

Наверное, как меня лучше всего послать с такими предложениями?

— Хорошо, — неожиданно она согласилась. — Только я к тебе заходить не буду. Просто вынесешь мне влажные салфетки?

— Договорились.

— А можно я поводок подержу? — она так мило собрала бровки домиком и посмотрела на меня.

— Ты не удержишь, — отказал я с улыбкой.

— Я мама двух ангелочков, — заявило она авторитетно. — Я и не такое могу удержать в своих руках.

— Ну, попробуй.

Она обрадовалась, как девчонка, которой подарили подарок её мечты.

Всё начиналось хорошо, но уже через минуту было непонятно, кто кого ведет на поводке. Дамочка явно не успевала за передвижениями очень активной Герды. Но становилась от этого лишь веселее, оборачиваясь и дразня меня, чтобы я тое поторапливался.

А ещё через минуту, когда Герда рванула в сторону за котом, стало понятно, что просто влажных салфеток для упавшей на землю дамочки будет недостаточно.

Тут поможет только выстирать и высушить…

— Какой позор, — дамочка тихо сокрушалась на мокрую и грязную одежду, что была на ней.

Герда постаралась, конечно…

Помимо одежды у дамочки грязным был даже подбородок. Хорошо, что обошлось без ссадин.

Я открыл дверь съёмной квартиры. Первой в неё вошла Герда и сразу прошла в ванную комнату ждать меня, когда я помою ей лапы и живот после прогулки.

Следом я впустил дамочку, вошёл сам и, включив свет, попросил пока подождать меня.

— Я помою Герду, иначе она вымажет всю квартиру.

— Хорошо, — кивнув, тихо ответила она.

Я закончил с Гердой, привычно помыл ванну и руки и вышел из туалета, думая, что дамочка уже бродит по квартире. Но она так и стояла на месте. Разве что куртку сняла и скромно держала её в руках. Задумчиво разглядывала стену перед собой и жевала нижнюю губу.

— А ты что не прошла?

— Ты не приглашал.

Я, честно говоря, даже не подумал об этом.

— Ну, проходи, — я кивнул в сторону туалета, где не погасил свет. — Стиральная машина и капсулы там. Разберешься?

— Разберусь, но… — она поджала губы и чуть сложила бровки домиком, будто чего-то стесняясь.

— Что «но»? — пришлось подтолкнуть её.

— Просто у меня джинсы тоже мокрые. Их бы хотя бы высушить.

— Высуши. Там змеевик есть. Ну, или на батарею можно кинуть, чтобы быстрее было.

— Мне вместо них надеть нечего, — стесняясь, почти шепотом говорила она.

— Я дам тебе свои шмотки. Пока проходи. Я сейчас принесу что-нибудь.

Она кивнула, сняла ботинки, которые тоже были грязными, и прошла в туалет.

В комнате в огромном пустом шкафу, в котором всего на двух полках расположились все мои вещи, я взял обычные домашние спортивки. Покрутил их и понял, что они уже слишком заношены мной. Положил их обратно и достал те, что были новыми. Почти. Я их всего один раз носил. Простые серые спортивки.

Принес их в туалет, где дамочка сидела на корточках перед стиральной машинкой и что-то там изучала и водила пальчиком по кнопкам.

— Запустить? — спросил я.

Она чуть вздрогнула, будто испугалась и подняла на меня взгляд, продолжая сидеть на корточках.

В карих глазах виднелась растерянность и немой вопрос.

— Может… давай я просто сложу свою куртку в пакет? Вызову такси и поеду домой. От подъезда до машины ведь не замерзну в одной кофте.

— Понял, — кивнул я. — К детям торопишься. Тогда давай…

Я хотел ей предложить довезти её до дома хотя бы в своей куртке, пока её будет в пакете, но дамочка меня перебила:

— Дети у бабушки, муж на корпоративе до завтра, а я… А я просто хотела сегодня выспаться, — она подарила мне грустную улыбку и вновь отвернулась к стиральной машинке.

— Получается, тебе некуда торопиться. Можешь поспать у меня, пока твои вещи будут сохнуть.

— О, нет! — она ехидно усмехнулась. — Замужним тётям спать у красивых мальчиков нельзя.

Она вновь посмотрела на меня, будто решила снова убедиться в своём решение назвать меня красивым.

— Почему нельзя?

— Потому что я мама двух ангелочков, — напомнила она и, отвернувшись, тихо выдохнула. — И жена одного чёрта.

Она отложила телефон, который я не заметил у неё, на край ванны.

Я улыбнулся её заметке про чёрта. Но, глядя на неё, заметил, как поникли её плечи и взгляд уже не был устремлен на кнопки. Она опустила голову и взгляд в пол.

Похоже, настроение её стремительно ползло к отрицательной отметке.

— Как тебя зовут? — я понял, что не знаю её имени.

— Лена.

— Слушай, Лена, ты пока переоденься тут, умойся. Оставь свои вещи на машинке и иди в комнату. Я ими сам займусь, а ты пока отдохни.

— Сам?! — она так удивилась, что даже встала и повернулась ко мне. Заглянула в глаза, широко распахнув свои. — Сам постираешь?

— Ну, да, — я чуть нахмурился, не понимая, стебётся она или реально чему-то удивляется. — А что? Нельзя?

— Сам постираешь? Может, ты ещё и готовить умеешь?

— Умею.

— Офигеть! — тихо выдохнула она и взяла свой телефон с ванны. Навела на меня камеру и отклонилась назад, похоже, старательно делая фотки. — Кто ты? Инопланетянин? Сын маминой подруги? Я отправлю эти фотки в какой-нибудь музей. Или в Красную книгу. потому что ты точно вымирающий вид.

Она веселилась, смеялась и фотографировала меня с разных ракурсов, играя в назойливых папарацци в поисках «желтухи».

Я ей подыгрывал, прикрывая камеру рукой и местами позируя.

Понятно, что утром она протрезвеет и удалит всё сама. Но сейчас можно позволить ей поиграть.

В один из моментов она не удержала равновесие и стала заваливаться назад, рискуя упасть в ванну.

В узком пространстве туалета она была совсем близко, поэтому мне оставалось лишь поймать её за талию и интуитивно прижать к себе, чтобы удержать её на ногах.

Я почувствовал, как её дыхание сбилось, а затем замерло.

Улыбка на её губах померкла, взгляд тёмных глаз остановился на моих глазах.

— Я тебя почти не знаю, но ты так часто не даёшь мне упасть, — произнесла она, словно удивленно. Я не знал, что ответить, поэтому просто смотрел ей в глаза, продолжая слегка придерживать за талию. — У тебя тут шрам, — шепнула она едва слышно, коснувшись подушечкой большого пальца тонкой белой полоски, идущей от уголка глаза к виску.

— Неудачная драка, — я чуть прикрыл глаз, у которого она водила пальчиком, поглаживая шрам.

— Кто-то посмел бить такое красиво лицо? Ничего святого, — вздохнула она. — У тебя есть девушка?

Неожиданный вопрос.

— Нет.

— Я выложу твои фотки на каком-нибудь сайте знакомств, и мы найдём тебе девушку. Хорошую. Тетя Лена не даст пропасть такому красивому мальчику.

Я усмехнулся и отпустил её, создав в условиях узкого туалета хоть какую-то дистанцию между нами.

— Тётя Лена, может, всё-таки, уже постираем твои вещи?

— А, да! Это мне? — она указала на спортивки в моей руке.

— Да. Переоденься тут и оставь вещи в машинке. Я потом всё запущу.

Выходя и закрывая за собой дверь, услышал скромное:

— Я кушать хочу.

— Я приготовлю.

— Фантастика! А скажи ещё, — она веселилась, и это было забавно.

По крайней мере, в разы лучше той замороженной холодной статуи, коей я впервые увидел её в автосервисе.

Она сидела на полу моей кухни в моих штанах и гладила Герду, которая ещё немного и потеряет сознание от избытка любви и нежности внезапно на неё обрушившихся.

Я готовил макароны с сыром и сосисками. Тупо потому что это единственное, что я умею приготовить на скорую руку.

— А ты знаешь команды? — Лена разговаривала с Гердой как мамочка говорит со своим ребенком. — Сидеть, — сказано это было е командным голосом, а очень милым. Почти писклявым. — Умница! Лежать… Молодчинка ты какая! — а это был уже переход на ультразвук.

Герда подхватила и завыла. Соседи снова вспомнили, что рядом с ними живёт хаски, дающая бесплатные концерты, хотят они того или нет.

— «Щас спою», — хихикнула Лена и подхватила её вой.

В красках представил, как соседи прямо сейчас точат вилы.

С трудом, но я смог им донести, что со мной проживает собака-распевака. Теперь нужно будет как-то объяснить им эффект задвоения воя.

— Ау-у! Воу-у! Ууу! — заводилой была Лена, Герда лишь подхватывала.

— Девчонки, нас сейчас выгонят из дома, — мягко намекнул им на то, что концерт затянулся.

— Ругается, — громким шёпотом, словно дразня меня, Лена разговаривала с Гердой. Хорошо хоть выть прекратили. — Мы потом допоём, да? Гулять пойдём и допоём.

Я слил воду с макарон, разложил их по тарелкам. С краю положил уже готовые сосиски, а сверху посыпал тертым сыром. Вроде, норм. Подумал о том, чтобы украсить зеленью, но её у меня не было. любой купленный пучок укропа или петрушки погибает в холодильнике, в котором ещё лежит ещё пару месяцев после своей гибели.

— Стол в зале, — сказал я Лене, унося туда тарелки.

Это даже не полноценный стол. Низкий журнальный столик, у которого я сижу на полу и ем.

Есть так одному не стрёмно. К себе я никого не приглашаю. Тупо некогда.

И сейчас перед Леной было неудобно. Ведь придётся сказать, что для того, чтобы сидеть за столом, нужно будет сесть на пол.

Но Лена и не стала заморачиваться стульями. Без слов поняла, что к чему и села на пол. в руках у неё уже были вилки. Одну она протянула мне.

— Обалдеть! — она вдыхала запах приготовленных мной макарон, словно я создал нечто прекрасное. — Как вкусно пахнет! Ещё и сыр натёр! Обожаю сыр!

Она ела с аппетитом. Даже учитывая, что она была пьяненькая, ела она аккуратно.

Параллельно разглядывала обстановку вокруг себя. Мебели здесь было по минимуму.

— Недавно купил квартиру, да?

— Я снимаю. Кто-то недавно купил, обставил минимумом мебели и сдал мне.

— Молодец! Всё ещё успеешь нажить. И квартиру свою, и мебель всякую. А гитара твоя? Или тоже с квартирой сдавалась?

Лена смотрела мне за спину, где к стене была приставлена гитара. Самая обычная.

— Моя.

— Играешь?

— Иногда люблю вечерами перебрать струны.

— А Герда поёт, — Лена улыбнулась шире и отправила воздушный поцелуйчик уже и так до смерти зацелованной собаке, которая распласталась по полу и засыпала. — А можно я немного поиграю? Я тихо. Обещаю не выть.

— Ты умеешь? — я дотянулся до гитары и передал её Лене.

Она быстро закинула в рот пару макаронин, откусила сосиску и, отряхивая руки, словно на них были крошки, взяла гитару. Чуть отодвинулась от столика.

Устроила корпус гитары на коленях, обхватила пальцами гриф и, порхая пальцами перебрала струны.

— Лет двадцать не играла, — выдохнула она восторженно. — Сейчас, подожди. Вспомню, как это… На… на-на…

Она щипала струны, подбирая мелодию. Через несколько секунд я узнал мелодию из старого фильма.

— Если бы не вино, я бы никогда даже не подумал, что ты умеешь играть на гитаре, — усмехнулся я, удивляясь тому, что она реально сейчас играет.

Лена перестала играть и обняла гитару.

— В подростковом возрасте я мечтала заменить кого-нибудь в «Ранетках».

— Где?

— Забудь, — Лена весело хохотнула, махнув рукой. — Это что-то из прошлой жизни. Честно говоря, я сама в шоке, что пальцы до сих пор помнят, как играть. А ты сыграй что-нибудь. Я хочу послушать.

— Если при этом не надо будет петь.

— Да ладно тебе, Вань. Спой.

Она передала мне гитару, а сама продолжила с аппетитом есть макароны.

Теперь я устроил гитару на коленях и начал играть.

— Только без пения, — прервался, чтобы предупредить.

— Ну, пожалуйста! Немножко. Я всё равно пьяная, не запомню и никому не расскажу. Обещаю не смеяться.

Я заглянул в её глаза через столик. Она так смотрела, что у меня язык не повернулся ей отказать.

— Только припев, — произнес я нарочито строго.

— Давай! — она вся подобралась, подалась вперед и, уперевшись локтями по сторонам от тарелки, положила подбородок на ладони. А глаза вспыхнули ещё ярче, предвкушая короткий концерт.

— Кхм-кхм, — я прочистил горло. Немного смущаясь, опустил взгляд на струны и перебрал их. — «А хочешь я украду Луну, подарю Солнце? Буду тебя любить, как никто прежде…» (Трек исполнителя HOLLYFLAME — Нежность).

— Я помою, — Лена подскочила вслед за мной, едва не вырвав у меня из руки грязную тарелку.

— Я сам, — настоял и взял её тарелку. — Ты у меня в гостях. Расслабься. На гитаре поиграй.

Я кивнул в сторону инструмента.

Лена словно растерялась. Глядя то на гитару, то на грязную посуду в моих руках, кажется, всерьёз не знала, что выбрать.

— Неудобно как-то. Ты приготовил, давай, я хотя бы тарелки помою. Их всего две, Вань.

— Тем более. Я справлюсь.

— Давай хотя бы вместе.

— Две тарелки? — я насмешливо повёл бровью. — Лен. Не смеши.

Я смотрел в глаза, в которых читалась растерянность. Словно до конца не доверяя моим словам, она разжала пальцы, отпустила тарелку и отошла в сторону, пропуская меня.

Зайдя на кухню и закинув тарелки в раковину, понял, что Лена пришла за мной.

Вопросительно посмотрел на неё.

— Вдруг ты передумаешь, — они мило улыбнулась и встала рядом.

Я постелил у раковины кухонное полотенце, на которое затем составлю помытую посуду, чтобы стекла вода.

Включил воду, настроил и начал мыть, чувствуя, как Лена наблюдает за мной.

— Что? — не удержался я, посмотрев на неё.

— Просто, — она повела плечами. — Удивляюсь, любуюсь, офигеваю, — взгляд у неё стал ещё более пьяненьким. Похоже, развезло в тепле, да ещё после ужина. — А есть ещё одно полотенце?

— Здесь, — мизинцем, который был чуть в пене, открыл ящик в стороне от раковины.

— Ты меня обманул, так что я тебе помогу, — Лена достала полотенце и принялась вытирать насухо тарелку, которую я только что помыл.

— Я не обманывал.

— Ты сказал, что мыть только две тарелки. А я вижу ещё две кастрюли.

— Нет мне прощения, — усмехнулся я, качнув головой.

— Интересно, а после того, как женишься, ты так же жене будешь помогать?

— Не думал об этом. Но, наверное, да. Родители часто вечерами мыли посуду вместе. И я иногда с ними. Если не засыпал раньше.

Память учтиво подкинула кадр, где я мелкий стою на табуретке и составляю в шкаф чистую посуду, которая мама моет, а папа вытирает насухо.

Казалось, это было в прошлой жизни. Или вообще не со мной.

— Как это… красиво, — Лена мечтательно вздохнула. — Это здорово — вот так проводить время после долгого дня. Вместе, — тихо обронила она и приняла из моей руки следующую тарелку.

— Разве у тебя не так? Ты же замужем, — я посмотрел на кольцо на её безымянном пальце. На секунду подумал о том, что оно слишком широкое и грубое для её тонких пальцев. Обычно я не обращаю на это внимание, а сейчас зачем-то заметил. — Да ещё двое детей. Вы, наверное, только вместе со всем и справляетесь.

— Угу, — ни то усмехнулась, ни то фыркнула Лена. Больше было похоже на какую-то насмешку. А затем она просто перевела разговор. — А есть что-нибудь к чаю? Так сладкое хочется.

— Только сгущенка. Вареная и простая. Ещё есть крекеры, но они солёные.

— Так давай всё смешаем! Знаешь, как классно получится — солёное со сладким? Обожаю! Только посуду домоем, — яркое предвкушение оборвалось ноткой сухой собранности. Будто девичий восторг и мечты о розовых пони заглушил голос суровой реальности, в которой в серой панельке мы стоим с тарелками в руках.

Было забавно.

— А мы Герду покормили? — поинтересовалась Лена, когда мы почти закончили с посудой.

— Она поела сразу после прогулки. Пока ты устраивала мне фотосессию в туалете.

— Тогда хорошо, — она держала в руках уже влажное вафельное полотенце и озиралась по сторонам. — А куда его?

— Давай мне, — повесил полотенца на батарею прямо на кухне.

Пока Лена мыла руки, вынул из холодильника банки сгущенки, а из шкафчика крекеры. С секунду подумав, достал к ним небольшую кастрюлю на тот случай, если всё это нужно будет варить, греть или ещё что-то в этом роде.

Лена подошла ко мне, встала бок о бок, по-хозяйски окинула всё взглядом и, поправив закатанные рукава вязанной пушистой кофты, произнесла:

— Ты ломай крекеры в кастрюлю, а я открою сгущенку.

— Может, лучше наоборот? Порежешься.

— Чем? Там же просто за язычок потянуть. А вот крекеры больно врезаются в кожу. Ну, либо мы с девчонками из общаги покупали самые дешманские черствые крекеры. Не знаю. Можем их вообще толкушкой измять.

— Я наломаю. Ты только не порежься.

Так, стоя бок о бок, мы приступили к приготовлению десерта.

На часах почти полночь, я ломаю крекеры, Лена открывает банки со сгущенкой, Герда спит рядом, развалившись на кухонном полу.

Уверен, никто из нас не чувствовал себя здесь лишним или не на своём месте.

И это даже странно в некоторой степени.

Обычно я к новым людям насторожено. Мне нужно время, чтобы привыкнуть, понять.

И даже при этом я всегда стараюсь сохранять дистанцию.

Но сейчас мы стоим на кухне, Лена с энтузиазмом рассказывает о том, как в студенчестве иногда баловала себя таким десертом. Иногда мы слегка касаемся плеч друг друга, но никто не пытается отойти в сторону, не смущается.

Лена собирала пальцем остатки сгущенки с оторванных крышек и слизывала.

Я отвлекся на крекеры в своих руках лишь на секунду, а в следующую услышал лёгкое и певучее:

— Ну всё. Кровь, кишки по стенам…

Повернул голову и увидел кровь, капающую с Лениных пальцев на столешницу гарнитура.

Бросил крекеры в кастрюлю.

К жилам, как к высоковольтным проводам, прилипла паника.

Наспех обтёр руки о джинсы и обхватил пальцами тонкое запястье руки Лены.

В отличие от меня, она не паниковала. Спокойно искала глазами, чем можно залепить рану.

— Подожди меня здесь, — отвёл Лену к раковине и оставил ждать меня.

Быстрыми резкими шагами, почти переходя на бег, ушёл в комнату, где из прикроватной тумбочки взял жалкое подобие аптечки. Там почти ничего не было, кроме обезбола, активированного угля и таблеток от поноса. Но, к счастью, вата, бинт и перекись там имелись.

Вернулся на кухню, где Лена, держа руку над раковиной, в другой руке держала крышку от сгущенки и слизывала с неё сладость.

А я точно помню, что в руках у неё ничего не было, когда я уходил.

— Язык тоже хочешь порезать? — ворчал как старая бабка. И хотелось ворчать и дальше, но нужны было заняться делом.

— Вкусно же, — с аппетитом причмокивая, она не перестала лизать крышку. Пришлось её мягко забрать и выбросить в мусорное ведро. — Жадина, — нарочито обиженно буркнула Лена и стала наблюдать за тем, что я делаю.

А я обработал порез перекисью, собрал остатки крови и пены, прижал рану куском ваты и стал наматывать бинт. Его приходилось складывать вдвое вдоль, так как тот был широким.

— Не переживай ты так, — с легкой улыбкой в голосе, Лена накрыла мою руку своей и попыталась мягко забрать бинт. — Давай, я дальше сама.

— Постой спокойно, Лен, — произнес я, не поднимая взгляд. Продолжил оказывать первую медпомощь и ворчать. — Как ты так умудрилась? Больно?

— Бур-бур-бур, — Лена лишь подразнила в ответ.

Поднял на неё возмущенный взгляд и увидел, как, лукаво улыбаясь, она прикусила нижнюю губу, чтобы, вероятно, не засмеяться в голос.

Глядя в её глаза, не выдержал и тоже улыбнулся.

— Я, вообще-то, ругаюсь, — попытался придать лицу большей суровости. Но улыбка всё равно оказалась сильнее.

— Злой. Очень злой ёжик, — Лена хихикала и что-то там крутила из моих волос, пока я заканчивал с бинтом на её пальце.

— Всё. Готово, — аккуратно отпустил её руку с раненным пальцем.

Лена посмотрела на результат, и из её груди вырвался тихий смешок. Приятный, ласкающий слух.

— Бантик! Какая прелесть, — она хихикала, разглядывая забинтованный палец, забавно при этом скосив глаза. — Столько бинта даже переломы ног не видели. У пореза нет шансов. Он уже, наверное, затянулся.

— Новый только не сделай. На второй палец бинта может не хватить.

Пока собирал всё обратно в аптечку, увидел себя в отражении окна, за которым была ночь.

Лена накрутила мне иголки из волос, как если бы я был Соник. Усмехнулся, но трогать их не стал. Прикольно получилось.

Помыл руки и вернулся к нашему недоделанному полуночному десерту.

Лена тоже подошла и попыталась включиться в процесс, но я отодвинул от неё банки со сгущенкой.

— Я всё сделаю, ты просто стой и руководи, — отрезал я строго.

— Ещё одно подобное выражение, и я решу, что ты плод моей пьяной фантазии.

— Походу, ты тоже плод моей фантазии.

— Что?

— Ничего, — качнул головой. — Дальше что? Смешивать всё?

— Да. Прям заливай крекеры сгухами. Не жалей.

Сделал, как она сказала. Мягко забрал у неё ложку, с которой она подоспела к кастрюле, чтобы перемешать. Сделал всё сам.

Пришлось поймать Лену за не травмированную руку и держать её пальцами, которыми она норовила залезть в кастрюлю, чтобы попробовать сладость.

Так мы и перемешивали крекеры со сгущенкой, держась за руки.

Рукой с травмированным пальцем Лена держала кастрюлю, так как та каталась по столу, пока я мешал её содержимое, не имея возможности зафиксировать второй рукой, которой держал свою «помощницу».

— Дальше что? Подогреть, запечь, заморозить?

— Вообще, говорят, что нужно убрать в холодильник на пару часов, чтобы дать настояться. Но, если честно, мы так никогда не делали, — улыбнулась она лукаво. — Так что предлагаю налить чай и приступить к десерту.

Лена приступила к десерту сразу. Не стала дожидаться чая, который я нам наливал.

Прикрывая глаза от удовольствия, наслаждалась сладким месивом прямо из кастрюли, стоя у кухонного гарнитура.

— Ммм, кайф! — выдохнула она. — Было бы печенье «Рыбки», было бы вообще классно. И арахис солёный. О! И если сверху ещё горький шоколад натереть, то вообще фантастика. Это же типа муравейник. Всю эту массу собирают в форме муравейника, а тертый шоколад — это будто муравьи. Прикольно, скажи?

Я поставил перед ней кружку с чаем, а перед собой свою. Взял ложку и тоже приступил к десерту, стоя рядом с Леной.

— Ну, как? — она горящими любопытством глазами ждала мою реакцию.

— Вкусно! — одобрительно кивнул и снова наполнил ложку.

— Ну, а как иначе? Мы же смешали всё самое вкусное. В следующий раз добавим арахис и шоколад.

— В следующий раз? — я удивленно повёл бровью и посмотрел Лене в глаза. — Ты планируешь оказаться здесь снова?

Было заметно, что сначала Лена хотела с энтузиазмом согласиться, но потом сама себя остановила. Поникла, опустила взгляд на кастрюлю, в которой стала ковырять ложкой.

— Нет. Просто… Просто раскрываю тебе все тонкости рецепта на тот случай, если ты решишь повторить.

— Без тебя у меня вряд ли получится. Без твоего порезанного пальца рецепт будет неполноценным, — я хотел поднять ей настроение и снова вернуть на ту волну, на которой она чувствовала себя расслабленно рядом со мной.

Хоть за вином ей беги, блин…

— А то! — Лена гордо подняла перебинтованный палец. — Ты разве такое не ел раньше?

— Нет. Обычно ем просто сгущенку из банки чайной ложкой. Да я в принципе к сладкому равнодушен.

— Везёт. А я без сладкого не могу. Ну, по мне видно, — она хлопнула по животу и бедрам.

— Что видно? — не понял я.

— Не прикидывайся, Вань. Что я жирная — видно.

— Не вижу.

Она лишь тихо усмехнулась, будто не поверила, но развивать эту тему не стала.

А я реально не вижу её жирной. Красивая, фигуристая, не сушеная, как большинство тех, кто называют себя стройняшками, а на деле — бабкины стиральные доски, у которых из сочного только надутые уколами губы.

Да, визуально они привлекательные, может, даже красивые, но по-пустому. Не вызывают тяги. Не хочется прикипеть, только временно воспользоваться.

Хотя…

Какого хрена я тут сейчас философствую, если сам этим временным пользователем и являюсь?

Это просто, быстро и не вызывает привыкания. Самый удобный формат отношений для меня, для моей жизни.

Лена насытилась десертом, примерно миллион раз поблагодарила меня за него и, уйдя в зал, легла на диван, ловко сцапав Герду, которую уложила рядом с собой. Диван был маленьким, у Герды свисали с краю лапы, но это не помешало ей быть счастливой и говорить с Леной на своем собачьем.

Пледа у меня не было, поэтому я принёс покрывало со своей кровати. Укрыл им Лену и Герду и сел напротив них на пол.

— А сыграй мне что-нибудь, — Лена сонно улыбнулась мне.

— Уже ночь. Соседей разбудим.

— А ты что-нибудь тихое. Колыбельную.

— Только музыку.

Я потянулся к гитаре, взял её и устроил на коленях. Тихо перебрал струны.

— И один припев, — Лена показала перебинтованный палец. — Пожалуйста. Не отказывай калеке.

Хохотнув, я качнул головой и снова перебрал струны.

— Кстати, почему ты до сегодняшнего дня не играла? Дома нет гитары?

— Нет. Да и некогда на ней играть. Ставить некуда. Хотя… — она мечтательно и в то же время грустно посмотрела куда-то над моей головой. — Года четыре назад, когда я была беременна Алисой, я думала купить укулеле. Мне казалось, что я буду забавно с ней выглядеть. Представь, пузо, которое на нос лезет и укулеле. Думала, сыну буду перед сном что-нибудь играть, — она показала руками круглый живот и тихо посмеялась, но её улыбка почти сразу померкла. — Но… муж сказал, что это лишнее. И глупо. В общем-то, оказался прав: после рождения дочки, с двумя детьми играть ещё и на укулеле некогда. Короче, может быть, потом как-нибудь куплю. А о собаке я теперь даже и не мечтаю. Особенно о хаски. Да, Герда? — она чмокнула собаку в лоб. — Я сейчас за тобой не успела, в старости тем более не угонюсь.

— Ясно, — я начал играть.

В своём «ясно» я спрятал внутренний протест и желание выяснить у её муженька, какого хрена он отказал своей жене, да ещё тогда беременной, в маленьком капризе?

И в чём ещё он ей отказывает, если не дал купить даже такую мелочь?

Судя по её рассказу за крекерами со сгущенкой, она много чего тянет на себе. От быта до машины, ремонтом которой, к слову, занималась только она. А ведь тачка, судя по всему, семейная.

Не узнай я её такую — лёгкую и свободную, как сегодня — даже никогда бы и не задумался об этом.

Но сегодня я узнал, что за фасадом отчужденной, холодной и скучающей женщины в сером пальто, прячется светлая и нежная девчонка Лена — любительница сладкого с понятными и близкими мне мечтами.

Жаль, что для того, чтобы в этих тлеющих углях появился живой огонёк ей понадобился алкоголь.

Наигрывая мелодию, я поднял взгляд на Лену и увидел, что она уже уснула.

Во сне она выглядела так же отчужденно и устало, как тогда в сервисе, когда она не сразу меня услышала.

Я перестал играть. Неслышно отставил гитару к стене и встал.

— Герда, пойдём, — шепотом позвал собаку, которая, похоже, тоже смекнула что к чему, и аккуратно выбралась из-под руки Лены. Я поправил покрывало, укрыв плечи девушки, и жестом подозвал Герду к себе. Мы вышли из зала, где я погасил свет. В своей комнате сел на кровать и, задумавшись, почесал за ухом Герду, положившую мне на колено лохматую голову. На глаза попался платок, лежащий на пустой полке над моими вещами. Невольно улыбнулся. — Когда я в шутку сказал найти мне по запаху платка девушку с такими же или похожими духами, я не имел в виду найти именно её, Герда. И что теперь нам делать? М? Не знаешь? Я тоже…

Проснулась и сразу ощутила ужасную сухость в горле и наполненный мочевой пузырь.

С усилием сглотнула, чтобы хоть как-то смочить горло. Потёрла ещё закрытые глаза пальцами рук и слегка дёрнулась от неприятного ощущения в левом глазу. Словно тряпкой глаз потёрла.

В скудном свете, исходящем от окна, посмотрела на левую руку и увидела, что на указательном пальце бинт, повязанный бантиком.

Как пуля в голове пронеслись воспоминания о том, что было до того, как я уснула.

Ваня, Герда, кухня, мы держимся за руки…

— Нет-нет-нет! — шептала я едва слышно.

А если всё зашло дальше? А если всё зашло слишком далеко? Что, если я обманываю себя и чего-то не помню?

— Дура! Дура! Пьяная дура! Тупая курица! — я нервно выпутывалась из пледа, запутавшегося в моих ногах.

Надеясь на лучшее, ощупала себя. Немного стало легче от того, что я хотя бы в одежде.

Но менее тупой пьяной курицей я себя от это чувствовать не стала.

В заднем кармане джинсов хотела найти телефон, но поняла, что на мне нифига не джинсы. На мне… Что это на мне? Какие-то балахонистые штаны.

Вспомнила, как Ваня мне их дал. Мысленно поставила ещё одну галочку в свою пользу, когда мозг подкинул картинку того, как я надевала их одна и самостоятельно.

Уже хорошо.

Стоило только встать на ноги, как меня покачнуло от нахлынувшего головокружения. К пересохшему горла подкатила тошнота. Пришлось замереть и дать себе время прийти в норму.

Я осмотрелась. И без того помня и понимая, что я не у себя дома, я всё ещё с ужасом посмотрела по сторонам. Здесь не было почти ничего. Лишь светлые стены, на одной из которых висел телевизор, пустой стеллаж вдоль другой стены, маленький диван, на котором я спала, журнальный столик и гитара, приставленная к стене.

Пальцы кольнуло такое знакомое, но давно забытое ощущение — я на ней играла. С ума сойти! Сто лет этого не делала, думала, что уже забыла и…

Чертово вино!

Зачем я поперлась на эту остановку? Почему не вызвала такси, как делала обычно?

Какой позор!

Что подумает Дима? Что подумает этот парень — Ваня? Как я своей семье в глаза смотреть буду?

— Дура! — выругалась я тихо в очередной раз.

Может, ещё ночь? И у меня есть шанс вернуться домой и сделать вид, что мы просто с Катей засиделись?

Нащупала в кармане штанов телефон и, вынув его, посмотрела на время.

Семь утра…

Всё пропало!

Зашла в нашу с Димой переписку в надежде на то, что я не настрочила ему никакой ереси.

Облегченно выдохнула.

«Я здесь. Ты там и без меня хорошо справляешься» — гласили последние сообщения мужа, что он отправил мне ещё вчера поздно вечером.

Ещё два от него, которые были отправлены ночью и удалены, я в расчёт не беру.

Если он остался там, то мне нужно успеть хотя бы раньше него оказаться дома.

Сжав телефон в кулаке, я пошла на свет. В прямом смысле. Я увидела, как горел свет в одной из комнат этой квартиры.

Боясь что-то упустить, озиралась по сторонам. Взглядом нашла дверь на выход. На почти пустой вешалке виднелась моя куртка, которую кто-то любезно повесил на плечики.

Рецепторов коснулся запах кофе, но я прямой наводкой шла к своей курте, чтобы уйти отсюда как можно скорее.

— Привет, — поприветствовал меня ровный и спокойный голос совсем рядом.

Крупно вздрогнув и даже подпрыгнув на месте, я резко повернула голову в сторону комнаты, где горел свет. Это была кухня. А в ней с кружкой в руке, подпирая кухонный гарнитур задом, стоял… «филяй», мать его!

Парень с обнаженным торсом, взъерошенными после сна волосами и неприлично низко сидящими черными спортивными штанами смотрел на меня с лёгкой улыбкой и, похоже, ждал хоть какой-то ответной реакции.

Я отодрала взгляд от невнятной татуировки, что была на ребрах под сердцем и с уверенным, но, знаю точно, помятым лицом, постаралась сделать вид, что я всё ещё взрослая, которая не сбегает, а культурно откланивается.

— Доброе утро! Я… Мне пора… Детей нужно забрать… — я мямлила и испытывала при этом невероятный стыд за саму себя.

Ещё и детьми прикрылась. Позорница!

Стыдливо опустила взгляд на собаку, которая лежала на полу и увлеченно что-то грызла.

— Я отвезу тебя, — сказал Ваня и сразу отставил в сторону кружку. Оттолкнулся от столешницы и сделал первый шаг ко мне.

— Я на такси! — трусливо отпрянула и в несколько быстрых шагов оказалась в прихожей, где стала надевать куртку и при этом ещё пихать ноги в ботинки.

Слышала, как Ваня пришёл за мной.

— Подожди меня минуту, Лен. Я оденусь и…

— Я тороплюсь, — я старательно делала вид, что действительно очень спешу. Даже куртку не стала застёгивать, начала ломиться в дверь, которую не знала, как открыть.

Вздох отчаяния вырвался из легких. Почти в мольбе посмотрела на потолок и услышала щелчок. Опустила взгляд и увидела, как Ваня, стоящий совсем близко, убрал руки от двери.

— Всё-таки, подожди минуту. Я сейчас.

— Давай, как-нибудь потом, ладно? Эмм… спасибо, что приютил. Прости, если я вела себя слишком… — я пыталась подобрать нужное слово.

Тщетно.

— Свободно? Открыто? Естественно? — Ваня накидывал варианты, не переставая при этом слегка улыбаться. А я лихорадочно пыталась сообразить, что же такого я могла натворить ночью и не помнить, что он так улыбается, глядя на меня отекшую и похмельную. — Ты просто была собой настоящей, Лен. Не парься.

— Ага, — обронила я с нервным смешком. — Ну ладно, тогда. Пока.

Я пулей вылетела из квартиры, закрыв за собой дверь. Или не закрыв…

Наплевать вообще!

Спустилась по лестнице вниз, выбежала на улицу, где меня взяло в свои холодные тиски ноябрьское утро. Было ещё темно, хоть горизонт и светлел.

На одном из домов я нашла название улицы и заказала такси.

По пути домой судорожно собирала в голове оправдания перед мужем.

Чувствовала себя грязной изменщицей, хотя подсознание убеждало меня в том, что ничего не было. Мы просто поговорили, поели и разошлись по разным комнатам.

Ваня лишь в очередной раз показал своё хорошее воспитание. Только и всего.

Я доехала до дома, проскочила в подъезд в момент, когда кто-то из соседей вышел выгуливать собаку. По лестнице, с бешено колотящимся в груди сердцем, поднялась до квартиры и у её двери, поняла, что карманы куртки пусты.

У меня нет ни ключей от квартиры, ни ключей от машины. Ничего.

— Дура. Он же постирал куртку и джинсы.

Уткнувшись лбом в дверь, поняла, что мне придётся вернуться к Ване, снова посмотреть в эти яркие голубые глаза и постараться не сгореть со стыда снова.

Я не стала откладывать в долгий ящик позорное возвращение в Ванину квартиру. Можно было, конечно, заехать к родителям и привести себя в порядок у них, но что я им скажу, когда они увидят мой внешний вид, да ещё так рано. Мы договорились, что детей я заберу только вечером.

А Ваня хотя бы уже видел меня в не лучшем виде. Ему, что называется, не привыкать.

Такси остановилось у дома, где живёт Ваня. Я старалась восстановить картину событий и вспомнить, из какого подъезда выбежала и с какого этажа спустилась.

Кажется, это был подъезд по центру. И мне повезло, что именно в этот момент из него выходил какой-то мужчина с мелкой собакой на поводке.

Юркнула в подъезд и, словно пытаясь что-то нащупать и не промахнуться, стала подниматься по этажам.

Интуитивно остановилась на третьем и поняла, что прямо передо мной нужная квартира.

Даже если я ошибусь, то можно будет уточнить, где проживает парень с хаски. Хотя б по приметной собаке его должны здесь знать.

Позвонила в звонок, отошла от двери на шаг и, спрятав руки в карманы куртки, с волнением ждала, когда мне откроют.

Черная металлическая дверь пришла в движение. Первое, что я увидела, — яркие голубые глаза и едва уловимую улыбку.

Облегченно выдохнула и одномоментно вновь испытала неловкость.

— Я как раз завтрак приготовил. Проходи, — он слегка вжался спиной в дверное полотно и впустил меня в квартиру.

— Почему не напомнил, что все ключи остались у тебя?

— Ты слишком спешила, чтобы меня слушать. Чай, кофе? — он уже ушёл на кухню.

— Я… Просто дай мне ключи, и я поеду домой. Моя машина здесь примерно в соседнем дворе.

— Значит, кофе. В холодильнике есть минералка, если хочешь.

Пересохшее как Сахара горло жалобно проскрипело после этих слов. Но ему тут же подпел мочевой, который спешил сообщить мне, что он уже на грани.

— Кофе с молоком, — уточнила я и, сняв куртку и ботинки, поспешила в туалет, где только чудом успела снять штаны и трусы, мгновенно оседлав унитаз. И сразу потянула руку к раковине, чтобы включить воду.

Дама я, всё-таки, приличная.

После всего подошла к зеркалу и испугалась саму себя: лицо отекло, тушь размазалась под глазами, волосы торчали так, словно меня несли сюда, держа за них.

Помыла руки и умылась, обтерла лицо одним из двух висящих здесь полотенец, надеюсь, что Ваня не вытирал им зад.

Хотя, с таким лицом, с каким я сегодня проснулась, уже без разницы, чем вытирать его.

Прочесала волосы пальцами, изобразив жалкое подобие небрежной укладки. Зубы почистила пальцем.

Из туалета прошла в кухню. Ваня взял две кружки с кофе и коротко произнес, уходя в зал:

— Захвати вилки.

Это было странно, но я помнила, где у него лежат столовые приборы, хотя, казалось, вчера вечером не придала этому никакого значения.

В зале уже был накрыт журнальный столик. В его центре стояла сковорода с четырьмя жареными яйцами и вареной колбасой. В тарелке рядом огурцы, нарезанные кружочками и помидоры дольками. В целлофановом пакете хлеб.

Присаживаясь на пол у стола, я мысленно удивлялась такому набору продуктов. Вспомнила, как мой муж жил без меня неделю, когда я лежала в роддоме с Демьяном. После выписки мне пришлось гнать мужа в магазин со списком продуктов, потому сам он не догадался купить даже хлеб. Огурцы, помидоры он даже едой не считает. А питался он либо у своей мамы, либо заказывал что-нибудь в доставке. А если попросить его приготовить яичницу, то Дима пожарит её до состояния подошвы, или, как он её называет «вкусная зажарочка».

Поэтому мне было удивительно видеть, что такой молодой парень как Ваня не предложил мне на завтрак чипсы или бургер из доставки.

— Что-то не так? — поинтересовался парень. Похоже, я слишком долго рассматривала стол и утопала в мыслях. — Могу кашу сварить, если яйца не любишь.

— Да нет, — я придвинула к себе кружку с кофе. С молоком. — Просто удивилась, что молодой парень готовит себе завтрак. И даже не подгоревший.

— Это просто яичница. Её в принципе невозможно испортить.

Я мысленно усмехнулась.

— А сколько тебе лет, Ваня? — я осмелилась заглянуть в его глаза.

— Двадцать три, — ответил он спокойно и приступил к завтраку.

Герда что-то жевала за диваном.

— Вау, — тихо обронила я. — Я думала, лет двадцать пять или двадцать семь.

— Плохо сохранился, — улыбнулся он. — Ты ешь, пока не остыло.

— А мне тридцать три, — ответила я на вопрос, который он не задал, но я решила, что ему тоже интересно знать. — Тоже плохо сохранилась.

— Кокетничаешь?

— Я только что отражение своё видела. Так что пока без кокетства, — отпила немного кофе и блаженно прикрыла глаза.

Боже! Как вкусно!

Надо у него спросить, что это за кофе и где он его купил.

— А я вижу тебя. Ты красивая, — он сказал это абсолютно буднично, словно это неоспоримый факт. — Особенно, когда улыбаешься. И пьяненькая.

Он бросил на меня теплый взгляд, а я спрятала невольно появившуюся на губах улыбку за кружкой.

Это что такое?

Я смутилась?

Я сто лет не смущалась.

Если на моём похмельном лице сейчас покраснеют щёки, то это будет полный атас. Я рискую только насмешить мальчика на десять лет моложе меня.

— Ешь, не стесняйся, — Ваня придвинул мне сковороду и тарелку с овощами.

Есть, на самом деле, не хотелось, но и отказать ему я тоже не смогла.

— Как палец? — он бросил взгляд на порезанный вчера палец, с которого я ещё в такси сняла бинт. — Не болит?

— Нет, всё хорошо. Царапина осталась.

— И как ты язык ещё не порезала? — он тихо хохотнул. — Вчера пока бинтовал тебе палец, ты решила облизать ту же крышку, которой порезалась.

— Я?! — изумленно выгнула брови. — Теперь понятно, в кого мои дети: пока одного убираешь от кипятка, вторая лезет к ножам.

— Сколько им?

— Пять и три. Демьян и Алиса.

— На тебя похожи.

— В смысле? — на этом моменте я напряглась. А не сталкер ли он? Может, то наше столкновение на остановке на самом деле не такое уж и случайное?

— Когда ты упала в грязь, проверял, целый ли у тебя телефон. Увидел на заставке.

— А, — облегченно обронила я.

Вспомнила, как он поднял меня из лужи, а я паниковала, что утопила телефон, вместо того, чтобы проверить, цела ли я сама.

— Ты почти не ешь? Тошнит?

— Есть немного, — кивнула я.

— Тогда не настаиваю. Поиграй пока, — он лукаво улыбнулся и бросил взгляд мне за спину.

Я обернулась и увидела гитару, приставленную к стене.

— А соседи?

— Вообще пофиг.

— Я постараюсь потише.

Я отползла к стене, взяла гитару и, сев, устроила её на коленях. Восхищенно погладила изгибы корпуса и гриф акустической гитары. С детским восторгом пробежалась пальцами по струнам. Снова и снова.

Ваня завтракал и иногда наши взгляды пересекались.

Я наслаждалась приятным покалыванием в подушечках пальцев и абсолютной какофонией звуков. Это был чистый, давно забытый кайф.

Ваня улыбался вместе со мной. Глядя на него, шаловливая девчонка внутри меня захотела немного себя проявить:

— «Девки спорили на даче, у кого…», — едва Ваня это услышал, как замер и, не веря своим глазам, маскируя смех за кашлем, сделал вид, что подавился. Герда выскочила из-за дивана и стала выть вместе со мной. Я допевать не стала — рассмеялась сама. — Плохо. Очень плохо.

— Вау! — обронил он, смеясь. — Жалко, на видео не успел снять.

— Этот позор мы оставим только между нами.

— Я сохраню его для себя.

Пока Ваня убирал со стола и мыл посуду, я переоделась в туалете. Наконец, вернула на свой зад свои джинсы. Ванины штаны закинула в машинку и запустила стирку.

Забрала все ключи и почти не сопротивлялась, когда Ваня предложил довезти меня до моей машины. Оказалось, она и правда находилась в соседнем дворе.

Я написала Кате, что забрала машину.

Села за руль, запустила двигатель. Ваня, который отошёл к своей машине, вдруг вернулся и, остановившись у капота, хмуро на него смотрел.

— Что-то не так? — спросила я, опустив стекло.

— Странно звучит. Будто мощности не хватает. Открой.

Потянув рычажок, открыла капот, под который Ваня сразу нырнул.

Вышла из машины и тоже подошла к Ване, разглядывая вместе с ним «кишки» машины, будто хоть что-то в этом поднимаю.

— Что там? Всё плохо?

— Не знаю. Надо загнать в сервак, проверить.

— Сейчас?

— Иначе опять где-нибудь встанешь. Доедешь до сервака?

— Попробую, — я не хотела туда ехать, но и встать после где-то по пути в садик с детьми в машине или на работу, я не хотела сильнее.

— Я за тобой поеду. Подстрахую, если что.

Мы доехали до автосервиса. Всю дорогу я пыталась услышать, что там мог услышать в двигателе Ваня, но не обнаружила изъяна. Но я в этом ничего не понимаю, так что пришлось довериться профессионалу.

В автосервисе Ваня взял мою машину на себя, а меня оставил в зоне ожидания на старых креслах перед телевизором с клипами нулевых.

Но вернулся он довольно быстро.

— Уже всё? Починил? — встала я удивленно.

— Оставил мастеру. Часа через три-четыре будет готово.

— Мастеру? Я думала, ты ею займешься.

— У меня сегодня выходной.

— А, — я разочарованно выдохнула. Ване в этом вопросе я, оказывается, доверяла больше, чем какому-то мастеру.

И мне неожиданно стало грустно от понимания того, что Ваня сейчас уйдёт, а я останусь здесь одна ждать, когда мне починят машину.

— Прокатимся? — вдруг спросил Ваня.

— В смысле? Куда?

— Здесь недалеко. Не будешь же ты все четыре часа сидеть тут? Да и холодно в серваке, простынешь.

Я колебалась. Смотрела в его глаза и думала не о том, как ему отказать и остаться здесь, а о том, какое придумать себе алиби на тот случай, если в момент, когда я вернусь домой, там уже будет Дима.

Что ему сказать, если он спросит, где я была всё утро?

В конце концов, могу сказать правду о том, что занималась ремонтом машины, у которой снова что-то случилось с двигателем. Не думаю, что ему будет интересно, проторчала ли я все четыре часа ремонта в холодном автосервисе или пережидала в другом месте.

Мы и так были не в центре города, но уехали от него ещё дальше.

Пока Ваня, управляя машиной, управлял ситуацией в целом, я словила легкую панику, наблюдая как улица сменялась улицей, где дома становились только меньше, а затем мы и вовсе оказались в каком-то поле за чертой города.

— Где мы? — я вцепилась в дверную ручку, готовясь бежать без оглядки в любой момент.

Но мозг понимал, что если каким-то чудом меня не сможет догнать Ваня, то меня сто процентов догонит Герда, которая прямо сейчас с нескрываемым предвкушением, высунув язык, металась по заднему сиденью, заглядывая в тонированные окна.

— Заброшенная взлётка, — коротко пояснил Ваня. Машину глушить не стал, вышел первым и открыл Герде дверцу. — Беги-беги, — шепнул ей ласково.

Пока я думала, пора ли валить отсюда, угнав его машину, Ваня проводил взглядом убежавшую в дальние кусты Герду, а затем вернулся за руль.

— Зачем мы здесь? — поинтересовалась я, а Ваня тем временем тронулся с места.

— Просто, — дёрнул легкомысленно плечами и одарил меня такой же улыбкой. — Погоняем?

— В смысле?

Мотор взревел, по телу прокатилась будоражащая приятная дрожь.

Ваня снова поймал мой взгляд, едва уловимо подмигнул и вдавил педаль газа в пол:

— Держись.

— А? — только и успела я обронить, как меня вдавило в спинку сиденья.

Дыхание застряло в горле вместе с невысказанными возмущениями и криками.

Мы мчались вперед, не имея ни препятствий, ни, мать его, цели.

Хотя одна цель у меня была — выжить во всём том, что для нас придумал Ваня.

Я почувствовала его взгляд на себе, повернула голову и увидела лишь то, что ему весело.

— А теперь держись крепче! — бросил он сквозь рёв двигателя и резко дёрнул руль в сторону.

Нас занесло. Меня размазало по салону. Дыхание перехватило.

Я держалась за дверную ручку, за приборную панель и зубами за воздух. Визжали не только шины, но и я.

Ваня, коротко посмотрев на меня, лишь хохотнул и продолжил занос машины по старой взлётной полосе. Потрескавшийся бледный асфальт был слегка припорошен снегом, который мы поднимали колёсами и заставляли кружится в опасном танце вместе с нами.

Машина выпрямилась. Я почти успокоилась. Но Ваня вновь стал разгоняться.

— Готова?

— Нет! — крикнула я.

И он снова дёрнул руль, зачем-то дёрнул ручник, и машину снова занесло.

В этот раз всё чувствовалось иначе.

Адреналин в крови кипел не от страха, а от восторга и эйфории. Как в детстве, когда родители наконец-то разрешили покататься на том самом аттракционе, который долго запрещали, называя его опасным, а меня для него маленьким.

И теперь я визжала не от страха умереть, а от чувства свободы и лёгкости. Полной грудью вдыхала и впитывала этот момент, как если бы после долгих лет, проведенных в одной комнате с закрытыми окнами, меня вывели на свежий воздух.

И плевать, что сейчас я абсолютно ничего не контролирую. Может, оно и к лучшему. Может, нужно хоть иногда отпускать ситуацию. Хотя бы сейчас, когда я ничего не могу сделать — не хочу, да и не умею.

От поворота к повороту, нас заносило, крутило и мотало по взлётной полосе. А я болталась по салону, как помидор в банке (уверена, я была такая же красная из-за того, как много визжала и задерживала дыхание на виражах), и была счастлива подобному повороту событий.

Меня то впечатывало в дверь, то отбрасывало к Ване, вжимало в сиденье. Волосы растрепались, я почти охрипла, а Ваня лишь широко улыбался, иногда поглядывая на меня, и ловко и уверенно управлял машиной, которая, казалась, двигается абсолютно бесконтрольно.

А затем мы резко остановились. Меня чуть отбросило к двери, и я оказалась в кресле в нормально положении.

— Мама дорогая! — выдохнула я, убирая с лица и лба выбившиеся пряди волос. Посмотрела на Ваню, который всё это время смотрел на меня и молча наблюдал за реакцией. — Ты ненормальный!

— Но тебе понравилось, — самодовольно ухмыльнулся он.

— Ещё бы!

— Теперь твоя очередь.

Сказав это, Ваня вышел из машины, обошёл её и открыл дверцу с моей стороны.

— В смысле? — непонимающе смотрела на него, но из машины вышла.

— Садись за руль.

— Если я попробую повторить то же, что и ты, то мы точно умрём.

— Максимум — «жига» перевернётся. Новую соберу.

— Нам точно конец, — хихикнула я нервно и пошла к водительскому креслу. Села за руль, обхватила его пальцами и тут же отпустила. — У меня руки трясутся!

— Это адреналин. Ты под кайфом.

— Жизнь катится по наклонной, — иронизировала я. — Вчера алкоголь, сегодня — адреналин. Ну, и выходные… Как придвинуться ближе к рулю? — я опустила взгляд, чтобы найти на сидении кнопки или рычажки, чтобы придвинуть его ближе к рулю, ибо я своими короткими ногами почти не дотягивалась до педалей.

— Сейчас, — тихо обронил Ваня. Подался в мою сторону и потянулся рукой. Почти обнимая меня за талию, нажал что-то сбоку на сидении, и я поехала вперед. Чувствуя теплое Ванино дыхание на коже щеки, смотрела прямо перед собой, теряясь от пережитых недавно эмоций и ощущений, что дарила мне близость с парнем, о котором я почти ничего не знаю. По салону витал запах его парфюму — тихий, ненавязчивый, но обволакивающий и теплый. — Так нормально?

— Угу, — выдохнула я и позволила себе вновь вдохнуть только тогда, когда Ваня вернулся в своё кресло. — Ну, что? Куда жмать?

— Жми на газ.

— Долго жать?

— Для начала шестьдесят км, — буднично ответил Ваня, будто мы обсуждаем покупку макарон.

— А потом резко тормоз и руль в сторону?

— Тормоз вообще не трогаем. Только газ и сцепление. Я буду подсказывать. Если хочешь, я возьму на себя ручник.

— Хочу, — согласилась я сразу.

— Тогда погнали.

— Мамочки, — пискнула я жалобно, но с места тронулась. — Мы все умрём, — предупредила, набирая скорость. — И это будет на твоей совести. Зря я надела свои джинсы. В твои штаны обделаться было бы не так жалко. Да и влезло бы больше.

Ваня рассмеялся. Боковым зрением увидела, как он положил руку на ручник. И меня вновь захлестнуло волной адреналина.

Скорость приближалась к критической. Взлётная полоса вот-вот кончится.

— Ваня! — паниковала я, боясь даже моргнуть в такой ситуации.

— Сцепление! Газ не отпускай! — Ваня руководил чётко, уверено и быстро. Послушно делала, как он говорил, и видела, что нас начало заносить. — Руль! — в эту же секунду он положил руку поверх моей и задал направление и скорость вращения, вместе с тем поднимая ручник. Нас занесло и развернуло. Со свистом шин машина скользила по взлётной паласе, а я забыла, как дышать. С водительского кресла всё ощущалось куда более острее и ярче, нежели на пассажирском. Ваня опустил ручник и откинулся на спинку сиденья. — А теперь можно и на тормоз нажать.

Я остановила машину. Но продолжала держаться за руль и не моргать. Казалось, я слышала собственное сердцебиение, ускоренное до предела.

— Это что сейчас было? Это я сделала?

— Ты.

— Как классно! И как плохо! — я положила ладони на грудь в попытке усмирить сердцебиение. — Я слишком стара для всего этого.

Ваня с улыбкой наблюдал за мной, пока я тихо ехала кукухой.

— Перекусим? — спросил он, когда я немного отдышалась.

— А можно ещё раз? — должно быть, я посмотрела на него как кот из Шрека, раз он так легко и быстро согласился на повторение этого сумасшествия.

Ваня заехал в кафе, где купил нам перекус.

Мы довольно быстро сошлись на том, что хотим шаурму и кофе.

И тем же единогласным решением мы не остались внутри кафе. Выйдя из него, спустились к набережной, где присели на одну из скамеек.

Солнце желтым диском висело над городом и припекало так, словно сейчас не ноябрь, который ближе к зиме, а сентябрьское бабье лето.

Воскресенье, выходной. Люди лениво прогуливались по набережной, а кто-то, так же, как и мы, сидел на скамейке и подставлял лицо согревающему яркому солнцу.

— Какая сегодня погода хорошая. Вообще не помню такой теплый ноябрь.

Держала в руках бумажный стаканчик и шаурму.

Я не торопилась есть. Я всё ещё была переполнена эмоциями после тех виражей на заброшенной взлётке, что сотворила сама. Это было… Незабываемо. Если перед смертью кто-то меня спросит о самых ярких событиях жизни, то сегодняшний день будет одним из тех, что будут в моем личном топе. Даже то, что у меня получалось не так круто, резко и ярко, как это делал Ваня, я всё равно считаю, что сделала всё превосходно.

— В прошлом году здесь всё было в снегу и мелких снеговиках. А сегодня народ на скейтах гоняет, — Ваня кивнул в сторону скейт-парка, где подростки катались на скейтах, ловко выполняя трюки. Пять человек в широких джинсах и толстовках под звуки музыки из портативной колонки разъезжали по небольшой площадке.

Смотрели с завистью дети, стоящие в стороне, и я.

— Я тоже раньше на скейте умела ездить, — зачем-то сказала я то, о чём не говорила даже мужу. Просто потому что это было очень давно и на момент моего знакомства с Димой уже не занимало мою жизнь.

— Гонишь? — Ваня, который в отличие от меня, ели с аппетитом, посмотрел на меня голубыми глазами, в которых чётко читалось, что он мне не верит. Не верит настолько, что считает мои слова ни то, что выдумкой, а чем-то фантастически невозможным.

— Подержи, — я отдала ему свою шаурму, стаканчик поставила между нами на скамейку. Сняла куртку и закатала рукава кофты, демонстрируя уже едва различимые полоски шрамов. — Вот. Мы с пацанами учились кататься за гаражами, потому что там была большая залитая бетоном площадка. Но из-за того, что там же было много всяких мелких камней и осколков, почти каждое падение оставалось шрамом на коже. Ну, и дома ещё попадало. На коленях тоже шрамы есть. Ладони летом, мне кажется, вообще целыми не бывали из-за моего постоянного желания научиться на чем-нибудь кататься: то велосипед, то скейт, то самокат, то ролики… Мотоцикл у одного парня, — я шумно вздохнула, где-то в глубине души скучая по тем временам без забот, хлопот и ответственности. Повернула лицо к Ване, который всё ещё смотрел на меня несколько шокировано. — Что? Всё ещё не веришь?

— Просто охереваю от контраста той Лены, которая случайно попала в сервак, с той Леной, которую узнаю со вчерашнего вечера. У тебя нет сестры-близнеца?

— Нет, нету, — я тихо хохотнула и опустила взгляд на шрамы на своих руках. Бледная кожа покрылась мурашками.

— Накинь куртку. Холодно.

— Угу, — я надела куртку, забрала у Вани свою шаурму и вновь взяла кофе. В этот раз начала есть, но всё ещё поглядывала на парней со скейтами. — А теперь боюсь своим детям давать что-то сложнее и опаснее трехколесного самоката, — усмехнулась я.

— Просто помнишь, что падать — больно. Но мелким, мне кажется, тоже нужно набить свои шишки. Не полетят же они разбивать головы по приколу?

— Ну-у… — я нарочито задумалась, прищурив глаз. — Сын вполне может.

— Он пацан. Ему можно. Шрамы, говорят, украшают мужчин. Получается, девчонкам сильнее нравится будет.

— У тебя, смотрю, тоже шрамы, — я посмотрела на бледную полоску от его левого глаза по виску.

Вспыхнуло воспоминание о том, как я вчера касалась этого шрама. Стало неловко.

— Это последствие аварии. Одно из… — Ваня опустил взгляд на стаканчик и так замер на несколько коротких секунд. Кадык на жилистой шее выразительно дёрнулся, когда он сглотнул, и Ваня почти сразу сделался вновь улыбчивым и беззаботным. — Но я в детстве чаще всего разбивал губы. Либо, когда катался с горки, либо в драках. Бабушка всегда отчитывала и говорила, что у меня и так губы, как у девчонки, а после очередного ушиба они становились ещё больше.

Я посмотрела на его губы. Раньше не придавала этому значения, а теперь заметила, что они у него и правда пухлые.

— Тебе идёт. Мне даже немного завидно, — я улыбнулась и поймала Ванин взгляд. Он посмотрел на мои губы и чуть прищурил глаза.

— А хочешь прокатиться на скейте? Сейчас, — вдруг выдал он, вернув внимание моим глазам.

— Сейчас?! — я выпучила глаза. одновременно понимала, что идея — полный бред, но вместе с тем в груди зародился детский восторг и желание помчаться к скейт-площадке прямо сейчас. — Я в том возрасте, когда с лёгкостью себе что-нибудь сломаю.

— Я подстрахую. Пацаны помогут, — кивнул он в сторону катающихся подростков.

— У нас скейта нет, — я отчаянно пыталась зацепиться за тонкую нить благоразумия.

— Пацаны поделятся, — с лёгкостью парировал Ваня. — Только сначала доедим.

До последнего надеялась, что Ваня пошутил или передумает насчёт скейта. Но он оказался слишком целеустремленным.

— Идём, — он встал первым и сделал несколько шагов в сторону парней, которые до сих пор резвились на скейтах.

— Может, не стоит? — я пыталась воспротивится. Но даже Герда, уставшая бегать по набережной и севшая напротив, смотрела на осуждающе. — В моём возрасте такие развлечения…

— Я не слышал эту хрень про возраст. Пошли, — Ваня взял меня за руку и мягко повёл за собой. — Пацаны! — крикнул он, когда мы подошли к площадке. — Скейтом не поделитесь? На пару минут.

— Сотка — минута! — крикнул какой-то ушлый паренек, глаза которого я не видела из-за длинной пушистой челки мышиного цвета.

Как он вообще не убился с такой шторкой?

— Рубас — и скейт на час наш, — Ваня вынул из кармана куртки тысячерублевую купюру и будто подразнил ею пацанов, в глазах которых загорелась жажда наживы.

— Ваня, не надо, — тихо просила я, стоя чуть позади него.

— Минута — сотка, — настоял пацан с челкой.

— Нет, так нет, — с лёгкостью согласился Ваня и, убрав деньги обратно в карман, вновь взял меня за руку. — Пойдём.

— Согласен! — крикнул другой парень в красной шапке, едва мы развернулись, чтобы уйти. — Гони рубас.

— Э!

— Ты чё?!

— Рили?!

Его друзья были, мягко говоря, шокированы. Но пацана это нисколько не смутило. Он, как положено крутым перцам на скейтах, щелкнул по краю доски ногой, приведя её в вертикальное положение, и, подцепив рукой, протянул нам.

Обмен скейтом и деньгами произошёл одновременно, так как обе стороны друг другу не доверяли.

— Ну, ты и лох! — насмехался над другом тот, что с челкой. — Мог бы шесть штук заработать.

— Шестьдесят, дебил. А ты вообще ничего не заработал. И кто из нас лох?

Пока пацаны выясняли отношения, Ваня передал мне арендованный скейт и, спрятав руки в карманы куртки, видимо, ждал, что я сразу начну делать выкрутасы на этой доске с колёсиками.

— Ты бы хоть «скорую» вызвал. Мало ли, — отшутилась я.

Поставила скейт на колеса рядом с собой и наступила на него одной ногой. Покатала его туда-обратно и поняла, что точно разобью голову.

— Не бойся. Я подстрахую, — с улыбкой произнес Ваня.

— От этого ещё страшнее.

— Почему?

— Потому что я могу не только себе голову разбить, но и тебя с собой паровозом утянуть в травмпункт.

— Держись за меня.

Ваня подошёл ближе, вынул руки из карманов и подал их мне так, чтобы я смогла зацепиться за них обеими руками как за перила.

— Что я творю? — тихо обронила себе под нос и крепко вцепилась в запястья парня. Держал он меня уверенно, даже не дрогнул, когда я покачнулась, готовясь оттолкнуться ногой, что стояла на асфальте. — Я в детстве ещё цветы и браслеты из бисера плела. Может, лучше о плетении вспомним?

— Потом можно и о плетении. Готова?

Я посмотрела в его особенно яркие от солнечного света глаза.

— Нет, конечно.

— Готова, — кивнул он уверенно и задал траекторию движения.

Я доверилась и уже в следующую секунду ехала на скейте по кругу по площадке.

Улыбалась широко, но при этом понимала, что даже дети способны сделать большее.

— Дай-ка, я сама попробую.

Я отпустила Ванины руки и, широко расставив свои, очень медленно и очень коряво тронулась с места.

Не упала, оттолкнувшись раз, не упала, оттолкнувшись два. Упала на третий толчок.

— Нормально! Нормально! — я зачем-то успокаивала подоспевшего ко мне Ваню, который помогал мне встать. — Дальше я сама. Спасибо.

И снова как неуклюже и нелепо, как пингвин на скользком льду, я пыталась проехать, ни разу при этом не упав.

Не вышло.

Равновесие решило не задерживаться в моей похмельной и сегодня особенно дурной голове. Я накренилась и снова начала падать.

— Держу, — спокойно произнес Ваня, который так вовремя материализовался рядом и уже поймал меня.

А я, исключительно по вине своей несуразности и грации картошки, буквально повисла на нём, обняв за шею. Проехалась носом по его горячей коже. От него пахло свежестью и теплом. Как если бы цитрус сдобрили чем-то пряным и согрели на солнце.

Скосила глаза на серьге в его ухе и поняла, что уже неприлично долго ищу точки опоры в его руках, слишком тесно к нему прильнув.

Отпрянула и сразу установила между нами дистанцию в один большой шаг.

Прочистила горло и, заправив прядь волос за ухо, не осмелилась сейчас посмотреть в его яркие глаза, в которые до этого момента смотрела без каких-либо стеснений.

Дура! О чём я только думала?

Пора включить голову и вспомнить, что я уже давно не в том положении, чтобы хихикать с парнями.

Да и какого чёрта я вообще иду туда, куда он меня зовёт? У меня своих дел нет?

Сегодня воскресенье — нужно успеть переделать кучу дел перед началом рабочей недели, а я тут…

— Не надо, — голос Вани вырвал меня из тяжелых мыслей. Теперь я смогла спокойно посмотреть в его глаза и не испытать чувства стыда и неловкости. Только раздражение из-за потраченного впустую времени.

— Что не надо?

— Ты превращаешься в ту Лену из сервака. Не надо.

— Потому что я и есть та Лена из сервака, — я вынула телефон из кармана куртки и посмотрела на время, на секунду разблокировав экран. — Просто дала себе небольшую слабину в выходной.

Говорила я сухо и сдержано, намеренно возвращая между нами ту дистанцию, что изначально и была в том серваке, о котором упомянул Ваня.

Вспомнила про детей, мужа, про разницу в возрасте, лишние килограммы, уродливые растяжки на животе и непрекращающийся поток дел, которые сейчас копились дома.

— Долго ещё машиной будут заниматься? — я посмотрела на Ваню. Выжидающе и отчужденно.

До этого мгновения он ещё пытался мне улыбаться и с теплом смотрел в ответ. Но сейчас его взгляд резко потух, а между бровями пролегла темная складка.

— Я уточню, — бросил он так же сухо. Тоже вынул из кармана телефон, кого-то набрал и приложил мобильник к уху, продолжая смотреть мне прямо в глаза. — Машина готова?.. Понял, — он сбросил звонок, убрал телефон обратно в карман. — Готова, — произнес он обрывисто.

— Сколько с меня за ремонт?

Ваня нахмурился сильнее. Кажется, сжал челюсти и вдруг пошёл в сторону лестниц, чтобы подняться с набережной.

Крикнул пацанам, чтобы забрали скейт.

— Поехали, — только и услышала я от него в свой адрес.

Откуда-то прибежала Герда и пошла рядом с ним. Я потянулась за ними следом.

Мы молча доехали до автосервиса.

Ваня, не разговаривая со мной и даже не глядя на меня, подставил свой локоть, чтобы я могла зайти в сервак и не поскользнуться.

Внутри помещения я отпустила его руку, а сам он ушел в сторону, где стояла моя машина. Перекинулся парой фраз с мужчиной, который, судя по синему комбинезону, был его коллегой, и, забрав у него ключи, подошёл ко мне.

— Машина готова. Можешь ехать, — сухо резюмировал он, вручив мне ключи и тут же убрав руки в карманы куртки.

— А что с ней было?

— Ничего. Я соврал.

Сказав это, он обошёл меня, слегка задев плечом, и покинул автосервис, оставив меня в замешательстве.

Не думала, что в это воскресенье испытаю что-то тяжелее похмелья после выпитого вина.

Но увязла в чувстве вины. Оно липкой субстанцией давило на плечи и вынуждало не поднимать глаза даже перед случайно встретившимися мне соседями.

В квартиру я зашла тихо. Внутри сжалась до размера песчинки, понимая, что придётся встретиться глазами с мужем, у которого ко мне точно будут вопросы.

Снимая ботинки, прислушивалась к звукам и даже запахам внутри квартиры. Ничего.

Прошлась по комнатам, заглянула в туалет и только тогда смогла спокойно выдохнуть, убедившись в том, что Димы дома нет и ещё даже не было.

Написала родителям, что приеду за детьми часа через три. За это время нужно привести себя в порядок и что-нибудь приготовить.

Поставила телефон на зарядку и поспешила в ванную комнату, чтобы скорее принять душ и смыть с себя запахи, мне не принадлежащие.

От меня пахло вином, бензином, собакой, чужой обстановкой, чужим человеком…

Стоя под потоками теплой воды, я злилась. Исключительно на себя.

Какого чёрта я пошла за ним? И какого черта осталась ночевать? Не понимаю…

Я точно знаю, что у нас с ним ничего не было и не могло быть. Но если кто-то узнает, что я провела ночь в квартире парня, будучи под действием алкоголя, то все как один будут уверены в том, что у нас всё было. Да даже если мне кто-то раньше сказал бы, что у какой-то знакомой произошла подобная ситуация, то я бы тоже думала, что у них всё было. Потому что у всех есть четкое ощущение, пусть пустое и стереотипное, что мужчина и женщина не могут просто так переночевать на одной закрытой территории. В ход обязательно пойдёт чей-то член.

И зачем я ему что-то о себе рассказывала? Будто ему это вообще было интересно. Должно быть, он слушал-то меня только потому, что хорошо воспитан и не смог себе позволить послать меня куда подальше или просто заткнуть парой резких фраз. Поэтому был вынужден слушать бред пьяной женщины о её детях и давно утраченной жизни, где каждый день — не день сурка.

— Всё, Лена! Забыли! — я вслух пыталась заткнуть свои же мысли. — Это просто дурацкое стечение обстоятельств. Забудь и живи дальше свою жизнь.

«Ваня, наверняка, уже забыл обо всём и перекрестился, чтобы этого больше не повторилось», — это я осмелилась сказать только внутри своих мыслей.

И тут же перед глазами снова появился он, и его слова, попавшие в какую-то особенно уязвимую цель внутри меня, — «я соврал».

Он соврал о поломке машины, чтобы провести ещё несколько часов со мной?

Бред!

Выглядит как бред и звучит так же.

— Всё! Забыли!

В этот раз я смогла себя убедить в том, что мне всё это не нужно.

Долго в душе задерживаться не стала. Необходимо переделать кучу домашних дел.

С полотенцем на голове и в домашней футболке я прошла на кухню, где начала готовить и параллельно составлять список продуктов, которые нужно купить по пути за детьми.

Из коридора донеслись щелчки открываемой двери.

Дима вернулся.

Кажется, я почувствовала себя так, как может чувствовать себя преступник, пойманный прямо на месте преступления.

Волнение и даже страх холодной волной прокатились от макушки до пят. Руки начала дрожать, я стала неуклюже справляться с кухонными делами, периодически роняя предметы и продукты.

Казалось, Дима всё знает. Он точно всё откуда-то узнал и возможно даже видел, что его жена вела себя как малолетняя идиотка в компании молодого холостого парня. Да ещё запертая с ним на всю ночь в одной квартире…

Внутри поднялась самая настоящая истерика.

Я даже пыталась накидать варианты, как буду оправдываться и что стану врать, если он вдруг спросит.

Но едва Дима вошёл в кухню, стало ясно, что все выдуманные мною сказки не интересны абсолютно никому.

Его лицо было опухшим после ночи кутежа. А пил, судя по всему, явно больше меня и спал, очевидно, меньше.

Помятый, воняющий костром, перегаром и автомобильными выхлопами.

Он окинул кухню недовольным ещё пьяным взглядом. Остановился на мне и, похоже, то, что он увидел, ему не понравилось.

— А чё, жрать ещё не готово? — бросил он в хамской манере.

— Не готово, — теперь я пыталась погасить внутри себя не страх и панику, а злость и раздражение.

Чувство вины перед ним лопнуло как мыльный пузырь.

— А ты чем, бля, сутки-то занималась? — Дима подошёл к плите, приподнял крышку кастрюли и раздраженно швырнул её обратно. Та со звоном соскользнула на плиту. — В душе своём купалась опять? — понял по полотенцу, которое всё ещё было намотано на голове. — Нахрена ты там часами торчишь? Всё равно же лучше не становится. И не станет.

Он выплюнул это так грязно и цинично, смерив меня при этом брезгливым взглядом, что я с трудом сдержала в себе желание надеть ему на уши кастрюлю с водой, которая только-только начала закипать.

— А ты что такое пил целые сутки, что бессмертным себя почувствовал? — бросила я резко, глядя в его глаза со злостью и нисколько не тушуясь. — Нахрен пойти с такими разговорами не хочешь?

Я ждала, что конфликт перейдёт на повышенные тона. Даже приготовилась.

Но Дима вдруг улыбнулся и полез ко мне с объятиями и поцелуями.

— Да ладно, чё ты? Я же шучу, — он пытался поцеловать меня в губы.

— Не трогай меня! — я грубо его оттолкнула. Воняло от него, как от какого-то пропойцы. Отошла на пару шагов и сняла с головы полотенце. — Иди-ка ты… в душ, — я практически заставила себя не зацикливаться на конфликте. — Я скоро за детьми поеду. Так что помойся и хоть сколько-нибудь поспи, пока есть возможность.

— Блядь... — выдохнул он устало и поморщился так, будто вот-вот заплачет. — Забери их завтра перед садиком. С ними реально хрен поспишь. Ты-то отдохнула. Я тоже хочу.

— А на корпоративе ты что делал? Работал? И, вообще! Ты когда последний раз детьми занимался, чтобы устать от них?

— Началось, бля! — он пошёл из кухни, махнув на меня рукой. — Завела свою шарманку. Одна ты у нас, блядь, работаешь и всё делаешь. А Дима только яйца чешет, — бурчал он, отдаляясь.

— Но ведь так и есть, — крикнула я, горько при этом хохотнув.

— Да пошла ты нахуй! — услышала я в ответ.

— Вот и поговорили, — выдохнула я тихо, возвращаясь к готовке.

Всё снова встало на свои места, будто прошедших суток и не было вовсе.

Я соврал.

Дебил.

Не потому что соврал, а потому что сознался.

А мог бы наплести какую-нибудь хрень про движок, свечи, проводку… Короче, поддержать свою же легенду и просто разойтись как в море корабли.

Но выпалил то, что было на уме, нихрена при этом не подумав.

Не знаю, зачем вообще устроил ей эту прогулку.

Неужели успел прикипеть к её лёгкости, с которой она появилась в моей квартире?

Мог бы и сам сообразить, что её лёгкость — последствие выпитого вина в несколько литров.

Хотел дать ей немного отдохнуть, забыться и расслабиться. Ведь из того, о чем она говорила ночью, плохо фильтруя слова, стало понятно, что выходные для себя — в её случае большая роскошь.

Не скажу, что я понимаю её на все сто, но знаю, что подобную усталость от бытовухи видел у мамы, а потом у бабушки. Да и вёл себя примерно так же, как с Леной…

Как ребёнок короче.

У неё двое детей, муж… А я ей на скейте прокатиться предложил.

Ещё один ребёнок в её жизни.

Но, с другой стороны, хоть я и был тогда ещё мелким, но я помню, что папа делал примерно то же самое для мамы и бабушки, после их жалоб на усталость. Он так же забирал их из дома и увозил развлекаться. Не по клубам, барам и ресторанам. А просто какими-то пустяшными развлечениями заполнял выходные. Детские чаще всего — катание с горки, на аттракционах, стрельба в тире, пускание мыльных пузырей, сплав на лодке по реке… Да куча всего.

Помню, как мама заряжалась энергией во время всех этих пустяшных развлечений. Как её глаза вновь начинала сиять, и под ними исчезали темные круги усталости.

Одно только для меня загадка — какого чёрта я взял на себя функции мужа Лены? Ведь её хорошее настроение — это не зона моей ответственности и интересов. Не я должен был этим заниматься, но, как идиот, пошёл на поводу внутреннего порыва сохранить её хорошее настроение. Тупо потому что вечер с ней мне понравился. Впервые за долгое время я не чувствовал себя одиноким в пустой квартире, где единственным моим собеседником была Герда.

Друзья у меня есть, но их я в свою квартиру не пускаю. Знаю, что после них хата восстановлению подлежать не будет. Да и тусуюсь я с ними редко и только на их территории.

Интересно, как она сейчас? Отдых пошёл на пользу? Может, вернётся забрать платок? Адрес она мой знает, место работы тоже…

— Твою мать! — на нервах швырнул ключ в ящик.

Вот нахрена я о ней так много думаю? Две недели прошло с той ночи, в которой, по сути, ничего особенного не случилось. Но я всё равно мыслями иногда возвращаюсь к Лене. Особенно в моменты, когда в серваке, руки заняты делом, а голова ищет занятие.

Надо подумать о сессии, которая вот-вот начнётся. Сдать экзамены, зачёты, с преподом хоть раз встретиться по поводу курсовой… Да куча дел, о которых следует подумать в первую очередь.

Сильнее нахмурил брови, словно это поможет мне сосредоточиться на действительно важных делах.

— У-у, какой серьёзный.

Услышал рядом женский голос и выглянул из-за капота.

Рядом с машиной, которой я занимался, стояла рыжая и передразнивала мою мимику, старательно хмуря брови и при этом, зачем-то, надувая губы.

— Привет, — сказал я ровно и вернулся под капот. — Что-то сломалось? — дежурно спросил, продолжая свою работу.

— Нет, не сломалось. Просто хотела пригласить себя сегодня вечером к себе. У меня день рождения! — она преувеличенно торжественно пропела.

Повернул к ней голову и, глядя на неё, попытался понять, когда она успела вписать меня в узкий круг своих знакомых. Или она всех подряд на свой день рождения приглашает?

Мужики, занимавшиеся своими машинами, отложили ключи и гайки, и уставились на нас, ухмыляясь. Все они уже много раз были свидетелями того, как часто здесь появляется рыжуля и просит именно меня.

Знаю, что они делали ставки на то, как скоро мы с рыжей переспим.

Пока проиграли все.

Странно, что они вообще уверены в том, что мы переспим.

Не тянет меня к ней. Только если флирт, разговоры ни о чем. Не больше.

Да, она яркая. Но пустая и громкая. Даже просто быть её другом не тянет. Вижу, что общих интересов у нас нет.

Единственная точка соприкосновения — её умение ломать машину, которую мне потом ремонтировать.

— У тебя кончились друзья? — вопросил я снова продолжил ковыряться под капотом.

— Нет. Но я хочу, чтобы ты тоже пришёл, — она подошла ближе, тоже заглянула под капот, будто что-то в этом соображает. — Приходи, Вань. Будет весело.

— Я не приду, — ответил прямо.

— Если ты боишься, что не угадаешь с подарком, то сразу тебе скажу — ничего не нужно. Просто приходи. Твоё присутствие — уже для меня подарок.

— Я не смогу. Занят. Учёбой нужно заняться.

— Учёбой? Ты же старше меня. Уже должен был закончить всё.

— Пришлось на время отложить, — ответил обтекаемо. Выпрямился и отёр грязные руки тряпкой, понимая, что рыжая не даст сосредоточиться на работе. — Сейчас восстановился. Учусь на заочном.

— Ого! А я не знала, — она округлила кукольные глазки и тут же нахмурилась, укоризненно на меня посмотрев и мягко толкнув в плечо тонкими пальцами с длинными ногтями. — Я о тебе вообще ничего не знаю. Ты такой бука. Весь такой закрытый, загадочный. Знаешь, как девушкам понравится, — её пухлые губы с помадой, выходящей за контур, расплылись в игривой улыбке.

— Я просто необщительный.

— Это потому что ты ещё ни разу не тусил со мной и моими друзьями. Уверяю, после этого ты сразу поймёшь, что общаться с кем-то кроме этих стариков…, — о стариках она сказала, едва шевеля губами, и так, чтобы это услышал только я. — …гораздо круче.

— И всё-таки я не приду. Спасибо за приглашение и с днём рождения, — я улыбнулся ей уголками губ, надеясь, что этого будет достаточно.

— Ну, Вань! — захныкала она притворно. Вновь надула свои эти и без того раздутые губки. Подошла ко мне ближе и стала теребить воротник рабочего комбинезона. Но тут же одёрнула руки, поняв, что он может быть грязным. Маскируя брезгливость за деланной обидой, потёрла пальцы друг о друга, стараясь избавиться от грязи, в которую, видимо, всё-таки вляпалась. — Я уже начинаю думать, что я тебе не нравлюсь.

Попытался вспомнить, в какой момент нашего общения она решила, что она мне нравится.

Да, симпатичная, приятная, без мажорского высокомерия, но не более.

— Мне Герду не с кем оставить.

— Оставь её на улице. Пусть бегает. Это же просто собака. Куда она денется? — бросила рыжая небрежно. По тому, как она свела брови, понял, что она раздражена.

В принципе, я сейчас тоже начал закипать. Общение с ней и её назойливостью тоже уже начало вызывать раздражение, учитывая, что работа стояла.

— Я не приду. Спасибо, что пригласила, но мне нужно работать, — я демонстративно вернулся под капот.

— Ведешь себя, как скучный старикашка. Но я всё равно когда-нибудь научу тебя по-настоящему веселиться, — ехидно протянула она. Пробежалась ногтями по руке до плеча и, оперевшись о него ладонью, вдруг чмокнула меня в щеку. — Увидимся, бука, — шепнула она игриво и поцокала к своей машине так, будто я побегу её догонять.

Качнув головой, я стёр её шумный, липкий поцелуй, потеревшись щекой о плечо.

— Да трахни ты её уже, мы отвернёмся, — крикнул Кузьмич с подъёмника. — Девка уже не знает, какой стороной к тебе повернутся.

Я не стал им ничего отвечать. Иногда мне кажется, что своими шутками они хотят, чтобы я трахнул кого-то за них, потому что им не позволяют жены, лысины и пивные животы.

Сегодня у меня выходной, но я вышел, чтобы доделать машину, за ремонт которой мне докинули за срочность.

Провозился до обеда и, освободившись, решил взять с собой Герду и поехать с ней на старую взлётку.

Она побегает в своё удовольствие после бетонного города, а я опустошу голову, отдавшись скорости и адреналину.

Мы подъезжали к взлётке, дорогу к которой за две недели слегка завалило снегом, но я разглядел свежие следы.

Герда сходила с ума от нетерпения на заднем ряду сидений, поняв, куда мы приехали.

Я ещё секунду назад был абсолютно спокоен. Но, стоило увидеть у края взлётки знакомую машину и ещё более знакомую мне девушку на её капоте, как в груди что-то ухнуло. Сердце на мгновение сбилось с такта. Рефлекторно сглотнул у глубоко вдохнул.

Сам не ожидал, насколько рад был увидеть её здесь. Да вообще увидеть…

Припарковался рядом.

Вышел из машины и открыл Герде дверь. Она тут же выскочила и подбежала к Лене, которая, очень женственно и нежно улыбаясь, мягко потрепала её за ушами и даже приобняла.

— Красавица! — шептала она ей ласково.

Герда, получив свою порцию любви, убежала к кустам у взлётки.

Подошёл к Лене, стараясь сохранить внешнее равнодушие. Порыв холодного декабрьского ветра подхватил её распущенные волосы.

Обоняния коснулся аромат её духом. Рефлекторно вдохнул полной грудью, делая вид, что просто дышу свежим воздух.

— Привет, — обронил сдержанно.

— Привет, — она прочесала пальцами волосы, убирая их от лица.

И я вновь увидел ту уставшую Лену из сервака, загнанную в свои тяжелые мысли. Её взгляд снова стал потухшим, скучающим.

Похоже, я слишком пристально смотрел ей в глаза, потому что Лена отвернулась и стала наблюдать за Гердой.

— А ты чего здесь? — поинтересовался.

— Да так, — она вздохнула. Убрала руки в карманы дутой куртки. — Хотела навалить боком, но пока смогла навалить только в штаны. Не знаю, зачем я сюда, вообще, приехала. Знала же, что не стану рисковать.

Она смотрела вдаль. А я на неё.

После корпоратива, о котором я ничего не хотела знать, Дима продрых до самого утра понедельника.

Вечером воскресенья, когда я забирала детей, мама, глядя на меня, вдруг отметила:

— Вот видишь, Лен? Как отдых тебе на пользу пошёл. Посвежела сразу, похорошела. Глазки горят. Рассказывай, чё Димка такого романтического устроил? — она игриво подмигнула мне и взглядом дала понять, что рассказывать лучше не при детях.

А мне и рассказывать-то было нечего. Главным образом потому, что мои, оказывается, горящие глаза, не Димина заслуга. Здесь задействованы Катя, вино, сон и…

И тот, о ком приличной замужней женщине лучше даже не думать и не вспоминать вовсе.

А дальше начались обычные будни, в которых я снова пыталась всё успеть.

В этот раз всё было будто легче. Или мне только так казалось. Не знаю. По сути, ведь всё было так же. Тот же быт, те же обязанности, те же мелкие ссоры с Димой и всё та же я.

Но я заметила, что я перестала есть на ночь конфеты и отказалась от кофе. Купила зеленый чай. Теперь только его пью вечерами, когда отдыхаю с книгой на кухне.

— Ты чё, мать, похудеть решила? — насмешливо поинтересовался Дима, зайдя на кухню и снова увидев меня с кружкой зеленого чая. — Опять же надолго не хватит. Хернёй только страдаешь. Похудеешь на два-три килограмма и наешь потом в два раза больше. Чё, я тебя не знаю, что ли, — фыркал он с издёвкой и, как специально, доставал из холодильника колбасу, сыр, рыбные консервы. Брал хлеб, майонез, нож, разделочную доску и садился со всем этим за стол напротив. Демонстративно ел, смаковал, пытался накормить и меня, буквально вдавливая бутерброды мне в губы.

Раньше я бы согласилась. Потому что есть поздно вечером, когда дети спят — это едва ли не единственное наше совместное с Димой хобби. Не знаю, как так сложилось, но подобные «заеды» долгое время были единственным временем, когда мы могли быть только вдвоем и разговаривать. Со временем мы стали только есть, разговор за столом почти не осталось — Дима в телефоне, я — в книге.

И теперь он обижался на меня каждый вечер за то, что я не разделяю с ним калорийную бомбу в полночь.

В один из дней мы с детьми баловались на полу в гостиной. Играли, дурачились, строили башни, фантазировали о рыцарях и драконах.

Дима тоже был с нами — лежал на диване, играл в телефон. И я, и дети, пытались вовлечь его в нашу игру, но безуспешно. Он лишь на несколько секунд отрывался от телефона, натянуто улыбался детям, которые в красках рассказывали ему о происходящем, и вновь утыкался в телефон, сетуя на то, что устал после работы.

Я тоже устала, но кого это интересует…

В нашей с детьми сказке мы похищали принцессы, наваливали с драконом боком и классно проводили время.

Дима лишь изредка на нас поглядывал. Надменно дёргал бровями, качал головой и осуждающе вздыхал:

— Что б понимала в дрифте.

— А ты много в нём понимаешь? — спрашивала я, силясь удержать улыбку.

— Да уж побольше твоего.

— Из компьютерных игр? — хмыкала я.

— Да хотя бы, — фыркал Дима, всё продолжая пялиться в телефон. — Тебя что за комп посади, что в машину подрифтить — у тебя и там, и там нихрена не получится.

— Ну-ну, — ответила я обтекаемо. Не хотелось говорить ему о том, что я кое-чему научилась неделю назад. И не хотелось раздувать этот нелепый разговор до конфликта. Тем более перед детьми.

— Мам, а сфотографируй нас, — попросил Дёма.

— О! Сфотографилуй! — Алиса тут же поддержала эту идею.

— Хорошо. Только у меня телефон в комнате.

Я хотела встать с пола, но Дёма меня опередил:

— Я принесу, мама.

— Спасибо, солнышко.

Мы строили рожицы в камеру. Обнимались, целовались. Все были в слюнях и все счастливые.

Дима лежал на диване рядом.

— Мы будто в мавзолей пришли поиграть, — пошутила я, на что Дима лишь шумно вздохнул и закатил глаза, явно посчитав меня дурой.

Поочередно поцеловала детей в щеки и прижала к себе.

— Так бы и съела вас! Вкусные! Сладкие! Мои! Аррр! — притворно начала их покусывать.

Ми малыши визжали, смеясь, изворачивались в моих руках и снова тянулись за моими поцелуями.

— Мам, давай посмотрим фотографии, — предложи Дёма.

— Точно!

Дети забрались ко мне на колени, мы открыли галерею. Дети листали фотографии п очереди, почти даже не конфликтуя, а я мысленно выбирала, какую из этих фотографий поставлю на заставку телефона.

— Ой, а это кто? — спросил Дёма, листая фотографии не сегодняшнего дня, а у меня по спине холодный пот.

— Это… да так… просто картинки… — я спешно забрала телефон и заблокировала его экран. — Кто первый купаться перед сном? — отвлекла детей.

И только искупав детей и уложив их спать, я смогла остаться наедине с телефоном, пока мылся Дима. Разблокировала его, и на меня с экрана посмотрел Ваня.

Он скромно улыбался уголками губ. Иногда закрывал камеру рукой, но сквозь пальцы всё равно было видно его доброе лицо и милую улыбку.

На нескольких фотографиях я разглядела своё отражение в зеркале за Ваниной спиной, где, фотографируя Ваню, улыбалась как дурочка.

Этим фоткам уже чуть больше недели, а я их обнаружила только сегодня. И то не я.

Выделила каждую. Палец на несколько секунд завис над иконкой «удалить».

Резко нажала. Фотографии с Ваней пропали.

Хранить его фотографии — это уже перебор.

Приняв душ, зашла в спальню, где Дима сидел за компьютером. Играл.

— Может, поговорим? — предложила я, надевая пижаму.

— О чём? — резко и нервно спросил муж.

— Просто. Как у тебя дела? Как день прошёл? Мы же муж и жена. Должны хоть иногда о чем-нибудь разговаривать.

— Нормально у меня всё, — он не оторвался от монитора, не остановил игру.

— Ну? Не хочешь спросить, как у меня день прошёл?

Дима нервно рыкнул, шлёпнул ладонью по столу и резко повернулся ко мне.

— Проебал из-за тебя! — выплюнул он раздраженно, выпучив на меня глаза. — Тебе что приспичило-то? Потом поговорить не могла?

Я глубоко вдохнула, прикусив внутреннюю сторону щеки. Хотела мягко намекнуть на то, что мы почти не разговариваем, наш брак уже буквально трещит по швам и держится исключительно на моём терпении, как в меме про человека-паука и вагон.

Но, посмотрев на Диму, поняла, что он ждёт, когда я уже свали на кухню, чтобы он мог продолжить игру.

— Отвали, короче, — махнула я на него рукой.

Ушла на кухню и впервые за почти десять дней сорвалась.

Вместо зеленого чая налила растворимый кофе, достала из ящика конфеты и печенье, и со всем этим села за книгу. Как в старые добрые. Только никакого удовольствия мне это не принесло.

Ненавидя себя, заглушала злость и раздражение сладким.

Вчера у меня был день рождения.

Обычно за неделю до него я напоминаю Диме о том, что у меня скоро праздник, и мне было бы приятно получить в этот день от него хотя бы букет цветов.

Кстати, недавно поняла, что букеты от мужа получаю только после того, как неделю-две до праздника жирно намекаю ему на то, чего от него хочу.

Дарит он цветы, кстати, без особой радости. Что-то типа «на, держи, чтоб не пиздела».

В этот раз я не стала напоминать. Честно говоря, сама не планировала заморачиваться этим днём, да и унижаться ради какого-то букетика не хотелось.

О том, что у меня день рождения, Дима вспомнил ближе к обеду — оповещение в соцсети напомнила.

— О! С днём рождения, мать, — сказал он, не оторвав взгляд от телефона, где лениво листал ленту, сидя за кухонным столом. — А я и забыл.

— Я так и поняла, — ответила я безэмоционально и отвезла детей с ночевкой к родителям.

Мама сама попросила привезти Дёму и Алису. Мол, мы с Димой должны как-то по-особенному провести день моего рождения.

И мы провели. В разных комнатах. На любую мою попытку заговорить, Дима лишь вздыхал и поддерживал со мной диалог, будто его кто-то заставлял.

А вечером, выйдя из душа, подошёл ко мне в полотенце на бедрах и намекнул на секс.

В этот раз в телефоне залипала я. Сунув руку в тумбочку, вынула из неё упаковку прокладок и поставила сверху.

— У меня освобождение, — бросила, не глядя.

— А если мы найдём альтернативный вход? — пропел он игриво и многозначительно коснулся моих губ. — Задуешь мою свечу в честь своего дня рождения?

Молодец какой!

Я дёрнула головой, чтобы избавиться от его касаний. Подняла взгляд и посмотрела ему в лицо.

— А мне что? Какое удовольствие? По голове погладишь? Я тоже хочу получать от нашего секса удовольствие.

— А я виноват, что ты не кончаешь? — сразу в штыки.

— Разве нет? Или ты думаешь, что после смены на работе и смены на кухне, а потом ещё с детьми, у меня есть силы и желание для получения удовольствия? Я злая и уставшая, Дима. Хоть раз бы взял на себя готовку вечером или с детьми поиграл. Я, может, безо всяких намёков тебе отсосала бы, как пылесос, и сама бы кайфовала от этого…

— Меньше бы до ночи на кухне жрала и читала, силы бы оставались, и желание было бы.

Он нервно сбросил с себя полотенце и столь же нервно надел трусы и забрался под одеяло. Уткнулся в телефон, обиженно сопел.

Подарки сегодня были, конечно. Родители подарили деньги, чтобы я сама купила, что хочу. Катя ещё вчера подарила духи. Пару недель назад, во время той нашей пьянки, я случайно проговорилась, что мои любимые духи заканчиваются, а новые купить пока не могу, потому что они дороговатые, и нужно подкопить.

А Дима… А Дима предложил отсосать ему в честь моего праздника…

Я ушла на кухню, где после кофе, конфет и книги не вернулась в комнату к мужу. Уснула в комнате детей, где чувствовала себя комфортно и легко.

А сегодня утром, проснувшись, не стала ждать Диму. Хоть мы на неделе и договаривались, что поедем в воскресенье за продуктами, по магазинам я прокатилась одна.

Одна только мысль о том, что нужно будет унижаться перед Димой, который демонстративно обижался на меня с утра из-за вчерашнего, вводила в состояние непомерной злости.

Вернувшись из магазина, разбирала продукты. Дима пришёл, заглядывал в пакеты и сделал себе бутерброд из свежего хлеба и только что купленной мной колбасы.

— Может, разведемся? — предложила я ему шуткой, в которой шутки была лишь маленькая доля.

Тихая насмешка слетела с его губ, пока он жевал бутерброд:

— Не смеши, мать. Кому мы нахер такие теперь нужны?

— Какие «такие»? — нахмурилась я, не понимая.

— Я жирный, с пузом, залысины полезли, — рассуждал он буднично. — И ты — с растяжками, жирными ляжками, тоже с пузом…

— У меня нет пуза.

— У тебя нет плоского живота, как раньше. Ещё и пизда после родов рваная. Так что, — вздохнул он горько, будто приговор для нас озвучивал. — … доживём этот век вместе. Как-нибудь.

— Может, найдётся на тебя какая-нибудь несчастная? — я спросила с надеждой в голосе. Насчёт того, где и при как обстоятельствах я «рваная», решила пока отложить конфликт.

— Это надо чё-то опять подкатывать, шевелиться, комплименты эти… Нахер надо?! Старый я уже для всего этого.

— Понятно.

Разобрав продукты, я поехала за детьми. Специально пораньше, чтобы не торчать с Димой в одной квартире. Лучше проведу время до вечера у родителей с детьми, чем вновь буду вступать в конфликт, в котором Дима даже не пытается участвовать. Всё равно по итогу виноватой окажусь только я.

Но до родителей не доехала. Сама не поняла, как оказалась на старой взлётке, которую мне показал Ваня.

Не знаю, зачем я здесь и для чего.

Выплеснуть злость? Подзарядиться адреналином, которого, оказывается, мне долгое время не хватало? Или просто побыть наедине с собой?

Но я точно не ждала увидеть здесь Ваню…

— Привет.

— Привет.

— А ты чего здесь? — похоже, Ваня не ожидал увидеть меня здесь.

Честно говоря, я тоже не до конца понимаю, почему я до сих пор здесь. После, наверное, получаса залипания в горизонт можно было понять, что на заезд я всё равно не решусь.

Одно дело, когда я не в семейной машине, и моим неуклюжим дрифтом руководит тот, кто в этом соображает.

— Да так, — я коротко посмотрела на парня и сразу отвернулась. Было неловко смотреть в его яркие голубые глаза, особенно тогда, когда он так внимательно смотрит в ответ. Хорошо, что с нами была Герда, на которую можно перевести всё внимание. — Хотела навалить боком, но пока смогла навалить только в штаны. Не знаю, зачем я сюда, вообще, приехала. Знала же, что не стану рисковать.

— Тогда не вижу смысла стоять, — с улыбкой произнес Ваня, заставив на него взглянуть. — Погнали, — с лёгкостью согласился он и кивнул в сторону своей машины.

— Моя будет мешать, — я похлопала ладонью по капоту своей машины и оттолкнулась от него. — Я сейчас перегоню.

— Давай я, — отозвался Ваня и протянул мне ключ от «жиги». — А ты пока в моей отрегулируй под себя кресло.

— Хорошо. Спасибо, — я неконтролируемо широко улыбнулась. Казалось, маленькая девочка внутри меня взяла бразды правления в свои руки и с легкостью приняла протянутые ключи. Клянусь, если бы у меня было чуть меньше самообладания, до Ваниных «жигулей» я бы бежала вприпрыжку.

Пока регулировала всё под себя, Ваня отогнал мою машину в сторону от взлётки. Пересел ко мне на пассажирское и, устроившись поудобнее, поинтересовался:

— Готова?

— Страшно.

— В прошлый раз у тебя классно получалось. Получится и в этот. Погнали. Я в тебя верю.

Откуда в этом парне столько уверенности в том, что я не переверну его машину? Даже я в этом не уверена.

Машина тронулась с места. Мы заняли позицию в начале взлётки.

— Только ты помоги мне, ладно? — с тихой мольбой в голосе попросила я Ваню. — Кажется, я забыла, как это делается. Вернее, я помню, но мне кажется, что всё сделаю невовремя.

— Я помогу. Без проблем. Начинай, — Ваня мягко дал мне поверить в себя хотя бы на короткий отрезок времени.

В этот раз он так же помогал мне совершать маневры. Ловил мою руку, если я тянулась к ручнику слишком рано. Крепко держал и отпускал. С рулём та же история.

Казалось, в какой-то момент мы вообще перестали понимать, где чьи руки. Главным оставались только трюки и желание не упустить момент, чтобы провернуть каждый из них.

От восторга захватывало дух. Мурашки табунами носились по коже, а иногда и вовсе волосы вставали дыбом.

Нас заносило на резких поворотах. Мотало по салону. Мы сталкивались руками, порой шуточно дрались ими за право первым схватиться за ручник или руль.

А затем всё резко затихло. Мы остановились, я отпустила руль и, желая надышаться воздухом, вдохнула полной грудью.

— Как ты? Подзарядилась? — спросил Ваня, наблюдая за тем, как я прочесала волосы пальцами, чтобы убрать их от лица. Зря не взяла резинку для волос, уходя из дома. Оставила в прихожей.

— Подзарядилась, — выдохнула довольно. Повернула голову, посмотрела в голубые глаза, что с теплотой смотрели на меня. — Спасибо. Ты… ты не представляешь, как мне этого не хватало. К слову, я сама только что поняла, что мне этого не хватало. Правда, заряжает энергией. На неделю — точно!

— Мы не виделись две. Получается, ты уже неделю без подзарядки?

— Получается. Спасалась сладким, — улыбнулась я.

— Я, кстати, тоже сладким. Купил «рыбок», горький шоколад и арахис. Сделал тот твой замес со сгухой. Два дня ел.

— Всё слиплось, наверное?

— Есть такое, — хохотнул Ваня. — Но было реально вкусно.

— Так рассказываешь… Мне аж есть захотелось?

— Перекусим? — тут же подхватил он.

— Нет, мне уже пора ехать за детьми, — в кармане куртки зазвонил мобильник. — Прости, — бросила я тихо и вынула из кармана телефон. Звонила мама. — Да, мам?

— Ой, Лен, ты уже, наверное, подъезжаешь к нам? — как-то суматошно спросила она.

— Нет, мам. Я ещё далеко, — я погладила ладонью руль и покосилась на Ваню. Было немного неловко говорить при нём с мамой.

— Ой, как хорошо! — обрадовалась она. — Тогда забеги там на ВБ. Я тебе код скину. Там тебе подарочек приехал. Представляешь, не успел приехать к твоему дню рождения, — сокрушалась мама.

— Так вы же с папой вчера мне хороший подарок сделали. Зачем ещё что-то?

— Да что там! — даже не видя маму, знала, что она сейчас точно махнула рукой и нахмурилась. — Деньги — это разве подарок? Это так — приятный бонус. Так что зайди на ВБ, Ленуся. Тебя там ждёт подарочек. Он маленький, так что не переживай, что не донесешь.

— Хорошо, мам. Заеду. Спасибо. Скоро буду, — я убрала телефон обратно в карман. Посмотрела на Ваню и, вздохнув, поспешила поблагодарить его ещё раз и попрощаться. — Спасибо, что не побоялся прокатиться со мной снова. Ну, а мне пора ехать.

— А давай я тебя прокачу пару кругов?

— Да?! — конечно, я хочу. Ваня делает это гораздо круче и быстрее, чем я. — А получится? Мне кажется, я уже всю резину у тебя сожгла.

— Не парься. У меня специальная стоит. Только это… — он чуть подзавис, будто подбирая слова. — Подожди меня пару минут. Я вспомнил, что мне нужно кое-кому позвонить. Я быстро.

— Хорошо, — с лёгкостью согласилась я.

Для своего звонка Ваня вышел из машины, а я перебралась на пассажирское.

Через лобовое наблюдала за тем, как Ваня кому-то набрал и разговаривал. Выглядел он серьёзным, но словно каким-то воодушевленным.

Закончил разговор и сел за руль.

— Можешь не пристёгиваться, — бросил он с широкой улыбкой. — Тебя всё равно помотает по салону.

— Но я всё же воспользуюсь этим аксессуаром, — хохотнула я и пристегнула ремень безопасности.

— Готова? — бодро спросил Ваня.

— Давай! — я замерла в предвкушении.

Словно дразня, Ваня поиграл педалью газа, заставляя двигатель рычать как дикий зверь, который жаждет вырваться из клетки.

Для большего гоночного антуража он включил узнаваемый всеми трек из «Токийского дрифта», чем рассмешил меня.

А затем мы сорвались с места.

Меня мотало по салону. Захватывало дух, а сердце колотилось как бешеное.

Это было чистое безумие, которое, к счастью, контролировала не я. И только это позволило мне сосредоточиться исключительно на ощущениях и своих чувствах.

Без напряжения, что в обычной жизни являлось моим постоянным спутником.

Без чувства ответственности, без которого и в туалет не сходишь.

Ничего этого. Только скорость и я.

Когда всё закончилось, Ваня припарковался у моей машины. Мы вышли и к нам подбежала Герда.

Игривая, ласковая, смешная.

Я склонилась над ней и стала гладить, обнимать её.

Ваня что-то печатал в телефоне.

В конце концов, у него есть своя жизнь. Он не обязан сосредотачиваться только на мне во время наших случайных встреч.

— Дети вырастут, я себе тоже заведу хаски. Чтобы на тебя была похожа, — шептала я Герде. — Может, к тому времени ты мне как раз щеночка родишь?

— Она стерилизованная, — сказал Ваня, а я посмотрела на него. — Не мной, — тут же уточнил он. — Я её уже нашёл такой.

— Нашёл? А что с ней было?

— Её кто-то бросил у дороги недалеко от леса. С веревкой на шее. Либо, может, кто-то привязал к дереву в том лесу, но она перегрызла веревку… не знаю. С того дня она у меня и живёт.

— Бедненькая, — я обняла Герду и ласково погладила. — Натерпелась, моя хорошая. Ну ничего. сейчас всё хорошо. Сейчас у тебя есть Ваня. Да, красавица. Да, — Герда смешила меня желанием облизать мне лицо, а затем припрыгивая, словно дразнила меня, вызывая на игру в догоняшки. — Я за тобой не успею.

— Поиграй с ней в мяч. Она любит, — предложил Ваня.

— Только недолго. Мне уже пора ехать.

Ваня принес из машины резиновый мяч размером с теннисный, а сам периодически поглядывал в сторону выезда со старой взлётки. Казалось, что он нервно покусывал губы и чего-то ждал.

Наверное, когда я уже отстану от него и поеду по своим делам.

Наверняка, ему тоже есть чем заняться в свой выходной, но послать меня прямым текстом он не может — воспитание не позволяет.

Поэтому я сделаю это сама. Хотя бы из чувства благодарности к нему.

— Ладно, мне уже пора ехать, — я отдала принесенный мне Гердой мяч Ване. — Дети ждут. Да и мама просила кое-куда заехать.

— Ммм, — только и ответил Ваня, продолжая смотреть в сторону выезда. Мыслями он был явно уже не здесь. Но затем, словно опомнившись, посмотрел на меня. — Ты точно не голодная? Я бы поел что-нибудь.

— Не голодная. Да мне и правда пора.

Вдруг Ваня резко повернул голову в сторону выезда, по которому на бешеной скорости ехал низкий черный седан.

— Видимо, про это место знаем не только мы, — я переступила с ноги на ногу.

— Не, — уверено бросил Ваня. — Только мы. Подожди минутку, ладно? — попросил он, как-то странно улыбаясь. А затем пошёл прямо к черному седану, который лихо припарковался чуть в стороне от наших машин.

Из седана вышел какой-то парень. Они с Ваней пожали друг другу руки, и тот открыл заднюю дверцу машины, будто хвастался чем-то перед Ваней. Кивнул в мою сторону, что-то сказал, а Ваня вдруг кивнул ему в ответ и наклонился в салон, из которого что-то взял.

Я насторожилась.

Хоть какая-то часть меня и доверяла Ване, рациональная часть мозга всё равно старалась оценивать нахождение рядом с ним трезво и холодно.

Но вся моя настороженность рухнула мелкими осколками, когда я увидела, как Ваня вынул из машины своего друга укулеле, перевязанную красным шелковым бантом.

Я смотрела на то, как он идёт ко мне, и до последнего надеялась, что это не для меня. Он просто идёт похвастаться, что купил себе игрушку, которую очень сильно хотела бы себе и я.

В конце концов, ему двадцать три года. Он ещё может позволить себе сделать «бе-бе-бе» и убежать, весело смеясь и шлёпая себя пятками по заднице.

Но по тому, как Ваня улыбается мне, я понимаю, что нифига эта укулеле не для него. Он мне её несёт.

— Я подслушал телефонный разговор, — признался он честно, когда остановился напротив меня.

— Это я уже поняла.

— С днём рождения, что ли, — Ваня протянул мне укулеле, а у меня сердце сжалось от того, насколько искренне он улыбался в этот момент и, казалось, сам даже больше радовался, чем я.

А ещё мне было больно осознавать, что я не смогу принять этот подарок.

— Спасибо, Вань, — я взяла укулеле. Покрутила в руках, попробовала её вес, погладила струны. Так приятно держать свою маленькую мечту в руках, но… — Но я не могу её принять.

— Почему? — Ваня чуть нахмурился. Глядя мне в глаза, пытался что-то в них прочитать.

— Что я скажу дома? Откуда она?

— Какая разница? — фыркнул он. — У тебя день рождения вчера был? Был? Подарки догоняют. Не вижу проблемы. Скажешь, подруга подарила. С которой вы вино литрами пили, — он хитро улыбнулся, вероятно, вспомнив меня пьяненькую и изрядно болтливую.

— Я не хочу врать, Вань.

— Не ври, — дёрнул он плечами. — Просто… не договаривай.

— Может, я отдам тебе за неё деньги? Мне правда неудобно её принимать в подарок.

— Может, ты перестанешь париться по всякой ерунде? — Ванин голос стал чуть строже. — Это просто игрушка. Скажешь, что купила себе сама. Можешь же ты себе что-то покупать без ведома семьи? Или у вас это не по правилам? — он вопросительно повёл бровью.

Вообще-то, он прав.

— А знаешь, пожалуй, так и сделаю, — решительно кивнула. — Только для этого я всё же её действительно куплю.

— Ой, всё! — Ваня демонстративно закатил глаза и скрестил руки на груди. Чуть отвернул от меня лицо и стал смотреть в горизонт, нарочито на меня обижаясь. — Обиделся, — выдохнул он тихо.

Его друг, привезший мне подарок, уехал, вновь оставив нас одних.

— Ну, Вань, — я мягко коснулась его локтя через дутую куртку. — Ну это, правда, странно. Я замужем и…

— Что странного? У тебя днюха, тебе положены подарки. Разве нет?

Я вздохнула. Конечно, я хотела оставить себе эту малышку с четырьмя струнами, но меньше всего я хотела слышать кучу вопросов и от Димы касаемо того, откуда она у меня появилась, и насмешек от него же, когда я стану играть себе или детям.

— Ладно, — согласилась я. — Я оставлю её себе, но жить она будет у тебя… в сервисе. Буду иногда заезжать, играть… пока не придумаю, как её легально протащить домой.

— Тогда предлагаю поехать в сервак прямо сейчас.

— Зачем?

— Поиграешь. На улице холодно — пальцы отморозишь. В машине тесно.

— А нам с укулеле много места и не нужно.

Я развернулась на пятках и быстрыми шагами пошла в сторону Ваниной машины. Заняла пассажирское, развязала красный шелковый бант на её грифе и убрала его в карман куртки.

Ваня сел за руль. Завёл машину и включил обогрев.

Я пробежалась пальцами по струнам.

— Жёсткие, — шепнула с улыбкой.

— Новая. Разыграешь ещё, — Ваня наблюдал за мной с легкой улыбкой. Корпусом повернулся ко мне. Одну руку держал на руле, вторую положил на своё колено.

— Угу, — я заправила прядь волос за ухо, вновь пробежалась по струнам подушками пальцев. Извлекла звук, покрутила колки. Стала что-то наигрывать. Без мотива. Просто мелодию, чтобы познакомиться с инструментом и понять, на что он способен. Всё же, на таком я ещё не играла. — Какая она смешная! — востороженно пищала я, слушая звуки, которые выдавали струны. С секунду подумав, я стала наигрывать легендарный хит группы Нирвана. — Похоже хоть на что-нибудь? — спросила с робкой надеждой.

— Нирвана. С двух нот узнал.

— Ого! А я не настолько безнадёжна, — хмыкнула я, удивляясь сама себе. Прядь выпала, но я снова заправила её за ухо.

— Ты прекрасна, — сказал вдруг Ваня, а я застыла. Рука замерла над струнами, когда я подняла взгляд на парня взгляд, пытаясь понять, не послышалось ли мне. — Что?

— Ничего, — я опустила взгляд, понимая, что засмущалась. Не исключено, что и вовсе покраснела.

Вновь приступила к игре. Кривой, нескладной и нелепой.

Должно быть, я слишком часто заправляла давно отросшую челку за уши, или волосы мои уж слишком часто выбивались, что в один из моментов за ухо мне их заправил Ваня.

Деликатно, едва касаясь кожи, он вдруг мягко запрятал прядь волос за ухо.

По коже в ту же секунду пробежался табун мурашек. Я вскинула взгляд и посмотрела в его светлые голубые глаза.

Ваня тоже смотрел на меня. Спокойно, уверено, с лёгкой улыбкой. Рассматривал моё лицо, словно запоминал детали.

Мы смотрели друг на друга долго. Ваня не спешил убирать руку от моих волос.

Кожа щеки, которую он лишь слегка коснулся, горела.

Воздух в салоне, казалось, стал вязким, тяжелым.

В груди вспыхнуло чувство. Забытое, хрупкое.

Я поспешила его раздавить, уничтожить, не дать разрастись.

Это неправильно, глупо и нелепо.

Слегка одёрнула голову от его руки, прочистила горло и протянула ему укулеле, стараясь не смотреть более в яркие глаза.

Что в них? Нежность? Влюбленность?

Глупый мальчишка. Дура я…

— Ладно, — вздохнула я нарочито скучающе и потянулась к ручке двери, которую сразу открыла. — Мне уже пора ехать. Ещё раз спасибо за подарок.

Выпорхнула из салона «жиги» и с большим облегчением вдохнула холодный декабрьский воздух.

Села за руль своей машины.

Кончики пальцев пощипывало, щека горела, а сердце в груди заходилось в истерике, как птица, пойманная в клетку.

— Какого чёрта! — изрекла я, нервно ударив ладонью по рулю. И вздрогнула, услышав стук в боковое стекло. Повернулась и ожидаемо увидела Ваню. Опустила стекло, нацепив на губы фальшивую лёгкую полуулыбку. — Да?

— Послезавтра в серваке после восьми никого не будет. Я задержусь. Приезжай, если будет время. Поиграешь на контрабандной укулеле, — произнес он достаточно сдержано, пряча руки в карманах куртки.

— Хорошо, — кивнула я. — Если получится, обязательно заеду.

— Тогда пока.

— Угу, пока.

Стоило ему отойти, как улыбка слетела с моих губ.

— А ты чё такая довольная?

Дима — как синоним тактичности и хороших манер.

— В смысле? — я постучала лопаточкой о край сковороды, в которой жарилось мясо на ужин.

— В прямом, — муж сел за стол и, прикусив нижнюю губу, нервно задёргал ногой. — Ебаришка появился?

Мои брови мгновенно подлетели. Его слова звучали возмутительно, но ещё сильнее меня возмутили собственные мысли — я подумала о Ване.

— Ты на унитазе пересидел и выдавил что-то лишнее? — я повернулась к мужу и скрестила руки на груди. — Откуда такие мысли, Дим?

— Не знаю, — он раздраженно дернул плечами. — Серьги новые появились, светишься чё-то вся, в облаках витаешь, сладкое ночами опять жрать перестала… Появился кто-то? Нашла того, кто ебёт тебя лучше, чем я?

Хотела в шутку бросить, что таким может быть любой, но прикусила язык. В прямом смысле. Знаю, что эта шутка может больно его задеть.

Поэтому, прикусив язык, дала себе пару секунд на то, чтобы погасить сарказм в зародыше.

— Серьги, — я решительно выдохнула для дальнейших пояснений. — Серьги мне подарили родители. Позавчера. Если не веришь, спроси у моей мамы скрин с ВБ и убедись сам. Мои родители, как нормальные люди, подарили мне подарок. Два. Деньги и эти серьги, — я демонстративно покрутила их на мочке уха. — Как нормальные люди, Дим. Эти подарки, конечно, не сравнятся с тем, как ты предложил мне задуть свою «свечу» в мой день рождения, но они старались. К слову, твоя мама мне даже не позвонила и не написала. Мои родители тебя всегда поздравляют. Да мне даже дети нарисовали кучу рисунков и постарались сделали браслет. Так что скажи спасибо, что мне хоть кто-то в этой жизни делает подарки, потому что мой муж на это уже стал не способен.

— А в парикмахерскую ты сегодня нахрена записалась? Ебаришку своего порадовать решила? Как для меня, так ты сама себе волосы стрижёшь в туалете. Что-то без парикмахеров справлялась раньше.

— Раньше мне никто не дарил таких красивых золотых серёжек. И я захотела сделать к ним соответствующую красивую прическу, потому что на фоне моего бледного лица они выглядят так, будто я их у кого-то украла, — рычала я раздраженно. Умеет же гад испортить настроение на ровном месте. — И, как ты уже заметил, я с рождения Дёмы ещё не была у парикмахера. Только кончики секущиеся себе подрезала. Неужели я не заслужила хотя бы раз в пять лет сходить в парикмахерскую? М? Или ты переживаешь, что я потрачу на себя из семейного бюджета? Так ты не волнуйся, Дима. Я потрачу те деньги, которые мне подарили родители.

— Что-то раньше ты эти деньги на игрушки детям тратила, а сейчас вдруг решила выпендриться, — Дима с подозрением сузил глаза.

Я сделала в ответ то же самое.

— А! Я поняла! — щелкнула пальцами и кивнула. — Ты злишься, что тебе сейчас придётся побыть с детьми дома, пока я в парикмахерской? Специально хочешь поругаться, чтобы я психанула и никуда не поехала?

— А какого хрена ты не записалась на выходной?! — вскрикнул он возмущенно. — Сдала бы малых своим родакам и делай, что хочешь!

— Ты охренел, Дима! Ты просто в край охренел! — я разочаровано качала головой. Со злостью смотрела в глаза мужа, который не считал себя неправым, продолжая нервно дергать ногой и пучить на меня свои бессовестные глаза. — Мои родители, знаешь ли, работают, как и мы, всю неделю. И в выходные тоже хотят просто отдохнуть, а не проводить их с нашими детьми от рассвета одного дня до заката следующего. И если ты такой умный и всё стремишься свалить своих детей на кого-то, то позвонисвоей маме. Пусть она приезжает и сидит со своим внуками. Почему только мои родители должны и обязаны нянчиться с Дёмой и Алисой? Твоя мама тоже может.

— Моя мама одна живёт. У неё и своих дел хватает, — он теперь ещё и обиженку изображает.

— А ты думаешь, если моих родителей двое, то у них не жизнь, а малина?

— Ну им явно проще с малыми вдвоем, чем моей маме одной.

— Так она не одна будет. Ты же тоже дома, вот и поможешь маме сосвоими детьми.

— Мама не приедет сейчас, на ночь глядя. О таком нужно предупреждать заранее.

— Вот я тебя ещё вчера и предупредила, Дима, что на сегодняшний ветер записалась в парикмахерскую. Ты вчера согласился. Или ты плохо меня слушал, залипая в телефон? О, кстати! А что ты в нём постоянно делаешь? Может, об этом поговорим? — я выгнула бровь. Димина самоуверенность заметно стухла, хоть он и пытался её нагнать, усиленно хмурясь. Вот только глазки подозрительно забегали. — Тоже себе кого-то нашёл? Переписываешься там постоянно с кем-то, улыбаешься этому телефону… Как, кстати, корпоратив прошёл? Ни на ком там не переночевал? А то я что-то даже не спросила тогда…

— Ты, давай, стрелки-то не переводи, — выплюнул он обиженно и резко встал со стула. Нервно всунул руки в карманы шортов и поспешил ретироваться с кухни, не забыв бросить напоследок. — Пожрать хоть приготовь, чтобы я малых покормил, пока ты по парикмахерским своим шляешься.

Я приготовила ужин, быстро накрыла для детей стол, положив им нужные порции. Покормить я бы их не успела, так как уже пора было ехать, поэтому переложила всё это на Диму. Он был этому не рад, но всё же сел с детьми за стол и постарался быть вежливым с ними. По крайней мере, пока я обувалась в прихожей и надевала теплое стеганое пальто, Дима звучал относительно ласково, а дети не бежали за мной.

В парикмахерской я пробыла до самого её закрытия. Мной занимались до девяти часов. Сделали стрижку, покрасили, уложили.

Давно я не видела и не чувствовала себя такой красивой. Казалось, лет пять скинула. Взгляд стал ярче, улыбка выразительнее, даже какой-то акцент на глаза появился — я вспомнила, что раньше считала их красивыми.

Расплатившись и поблагодарив девочек, я села в машину. Не удержалась и позволила себе ещё раз полюбоваться стрижкой в маленьком зеркале. Теперь новые золотые серьги не смотрелись на мне так нелепо. Теперь они подчеркивали сияние нового оттенка волос. Ещё бы потом суметь уложить их так же самостоятельно…

Я не спешила домой. Благодаря Диминой истерике в сообщениях я знала, что он сейчас купает детей и будет укладывать их спать. Не поленился даже фотоотчёт мне скинуть. Две фотографии — на одной дети играют в зале на полу, строят что-то из конструктора, а на второй он купает их в ванной. Я детей купаю раздельно, но Диме, видимо, лень дважды набирать ванну. Главное, что дети выглядели довольными.

Можно было бы вернуться домой сейчас и успеть уложить детей спать, но я хотела, чтобы Дима на своей шкуре хотя бы раз прочувствовал, как, по его мнению, легко «просто посидеть с детьми, пока они не уснут».

Дома меня не было всего лишь два с половиной часа. Думаю, ещё за час ничего не произойдет. А я пока покатаюсь по городу и дам мыслям отдохнуть.

Конечно, изнутри меня пожирал червяк недоверия и волнения. Я постоянно думала о том, что Дима делает всё не так. Он наверняка не следил за тем, чтобы дети съели всё, не уточнил, наелись ли они, хотят ли добавки.

А как он их искупал? Он хорошо смыл шампуни и гели? А молочком потом намазал? Алисе волосы причесал?

Все инструкции я дополнительно писала в СМС, но следовал ли он им? Или только ворчал, что у него ничего не получается?

Потерпи, Лена. Просто потерпи ещё часок. Диме будет не лишним понять, что домашние дела сами собой не делаются, пока он залипает в телефоне. К ним тоже нужно прилагать усилия и время.

Я неспешно ехала по маршруту до дома. Проезжая мимо автосервиса, увидела Ванину машину у входа. Вспомнила, что он говорил, что как раз сегодня будет в серваке один, и я смогу поиграть на укулеле. Если захочу…

И, кстати, может, стоит забрать укулеле домой?

Скажу Диме, что купила её на оставшиеся от подарка деньги. Почему нет? я же не говорила, какую сумму мне подарили родители…

Завернула к автосервису, припарковалась рядом с Ваниной «жигой».

Вышла из машины, немного растерялась, не зная, можно ли открывать закрытую дверь. Ведь те разы, что я здесь была, она всегда была приоткрыта.

Если Ванина машины здесь, то он тоже должен быть где-то рядом.

Пару раз стукнула костяшками пальцев по металлической двери. Аккуратно открыла её и заглянула внутрь большого ангара.

Из-за одной из машин почти сразу выглянул Ваня. Хмурый, уставший и даже немного злой. Кажется, он был готов послать меня без разговоров.

Но вдруг его взгляд мгновенно смягчился, а на губах его появилась лёгкая улыбка.

— Не ждал? — улыбнулась я в ответ, медленно к нему подходя.

— Честно говоря, был уверен, что ты не приедешь, — он отбросил в сторону какую-то запчасть и пошёл ко мне навстречу, обтирая руки тряпкой, которую вынул из заднего кармана рабочего комбинезона. — Но я рад, что ошибся.

— Я, наверное, тебе помешала? — неловко переминаюсь с ноги на ногу. Чувствую себя нелепо.

— Наоборот. Одному здесь скучно. А Герде я уже надоел. Она дрыхнет, — Ваня кивнул мне за спину. Я посмотрела туда же и увидела развалившуюся на полу Герду. Услышав своё имя, она лишь приподняла голову, шумно фыркнула и, снова уронив голову, продолжила сон.

— Я её даже не заметила, — улыбнувшись, удивленно вскинула брови.

Вновь перевела взгляд на Ваню и застыла, заметив, как он на меня смотрит.

— Новая стрижка? — он чуть свёл брови над переносицей. — Цвет?

— И то, и другое. Просто захотелось.

— Тебе идёт. Красиво.

— Спасибо, — его слова теплом растеклись по грудной клетке. Я не смогла и дальше выдерживать его взгляд, поэтому стала смотреть по сторонам. — Где мой подарочек?

— Сейчас, — Ваня вышел из сервиса. Очевидно, ходил до своей машины. И принёс укулеле. Она снова была перевязана красным бантом. — Держи, — протянул её мне. — Поиграешь для меня, пока я работаю?

— Только если недолго.

— Я тоже скоро заканчиваю, — он вернулся к машине, от которой я его оторвала. Взял инструмент и нырнул под капот.

А я осталась стоять на месте. Развязала бант и убрала ленту в карман пальто. Стала наигрывать разные мелодии и веселиться, представляя, как эта новая забава понравится детям.

Наше обычное музыкальное сопровождение к песенкам-потешкам ограничивалось хлопками в ладони или игрой на детском ксилофоне.

А теперь будет самый настоящий музыкальный инструмент. Может, кто-нибудь из детей заинтересуется и станет в дальнейшем играть уже на большой гитаре или любом другом инструменте.

Я ходила рядом с машиной, Ваня периодически поднимал на меня взгляд, улыбаясь. Вероятно, его веселило моё пение. К слову, пела я очень тихо. Шепотом. Не хотела выглядеть нелепо. Знаю, что голос у меня так себе.

— КиШа сможешь? — спросил Ваня.

— Какую? — нарочито самоуверенно поинтересовалась я, пробежавшись пальцами по струнам. Присела на капот соседней машины.

— Любую. Какую знаешь.

— О-о! Я много знаю.

— Давай, самую популярную у них.

— Куклу?

— Угу, — я уже подбирала аккорды, чтобы звучание хоть примерно напоминало известный всем хит. Герда начала подвывать. Рассмеявшись, я остановилась.

— Это значит, что ей нравится? Или она просит заткнуться?

— Я часто ей играю. Считай, что она подпевает.

Я играла, Ваня работал, Герда периодически подвывала. Пришлось снять пальто, потому что в сервисе оказалось гораздо теплее, чем на улице, да и играть без него стало удобнее.

Ваня закончил с машиной, запустил её двигатель, послушал его, а затем закрыл капот. Это значило, что он закончил.

— Я переоденусь. Пока не уходи, — сказал он. Расстегивая верхние пуговицы синего рабочего комбинезона, пошёл к шкафчикам, где хранились вещи. Стоя ко мне спиной, снял футболку.

Не сдержалась.

Девчонка во мне, которая отчего-то просыпается только рядом с Ваней, захотела побаловаться.

Поэтому я начала наигрывать завирусившийся и уже надоевший всем «Филяй».

Смотрела на струны и на перемещение своих пальцев. Услышала, как Ваня хохотнул, вскинула голову, и рука над струнами дрогнула.

На широкой спине парня увидела кучу белых полос. Особенно в районе лопаток.

Это были шрамы. Разной длины и даже глубины. Они хаотично были разбросаны по всей поверхности его спины, местами словно стягивая кожу.

На кончике языка повис вопрос: «В какой мясорубке он побывал?».

— Что это у тебя? — нерешительно шагая, я подошла к Ване. Он посмотрел на меня через плечо. На его губах отразилась горькая усмешка, когда он понял, куда я столь пристально смотрю.

— Следы умершего детства, — ответил он, нарочито весело. — Уже не болят. Но хорошо, что я их хотя бы не вижу.

Я опустила руку с укулеле. Очень хотелось коснуться грубых рубцов его спины хотя бы кончиками пальцев, но я не могла себе этого позволить. Мы друг другу никто.

— Что с тобой произошло? Несчастный случай?

Мне не хотелось думать о том, что эти шрамы — следы жестоких побоев и истязаний. Не хотела верить, что когда-то Ваня был в руках садиста, который истязал его там, где под одеждой не будет видно следов.

— Авария. Машина несколько раз перевернулась. Четыре, — уточнил он горько, всё ещё не поворачиваясь ко мне. — Меня спасло то, что меня выбросило из салона вместе с лобовухой. Выбросило на острые камни старого ручья.

— Сколько тебе было?

— Девять.

Я тяжело дышала, стараясь не заплакать от понимания, что у этой истории имеется трагичный финал.

Если Ване повезло, то…

— А те, с кем ты был тогда в машине? Они… С ними всё хорошо? — робко спросила я, усиленно глотая ком, болезненно распирающий горло.

— Родители погибли на месте. Говорят, машина загорелась. У них не было шансов… Ладно, проехали, — он шумно и резко выдохнул. Расправил чистую футболку и быстро её надел, пряча шрамы. Повернулся ко мне, и я обнаружила, что между нами почти не осталось расстояния. Но глядя в его чистые голубые глаза, я не испугалась, не отшатнулась. Не шелохнулась даже когда он поднял руку и слегка коснулся кончиками пальцев завитка моих волос. Взгляд его стал мягче. В уголках губ появилась улыбка. — Возможно, сейчас прозвучит странно или я тебе покажусь психом, но твой запах… Когда ты рядом, я забываю обо всём дерьме, что со мной происходило после. И, почему-то, мне кажется, что со мной ты тоже другая. Это эгоистично с моей стороны, но я хочу, чтобы такой тебя знал только я. А ещё я долго думал и понял, что ненавижу твоего мужа, хотя ни разу его не видел. И где-то глубоко внутри я злюсь, зная, что сейчас ты уедешь и вернёшься к нему.

— Потому что я замужем, Вань, — робко обронила я.

— И это злит сильнее всего, — костяшками пальцев он коснулся моей щеки и нежно, едва касаясь, погладил. — И я ничего не могу сделать. Только радуюсь как щенок, когда ты рядом, — выдохнул он, опустив взгляд на мои губы.

По коже побежали мурашки. Поясницу и низ живота опалило жаром. И я до ужаса испугалась реакции своего организма, понимая, что это далеко не страх…

— Мне лучше уйти, — бросила я, стараясь больше не смотреть в его глаза.

— Побудь со мной ещё немного. Обещаю, я буду молчать и держаться от тебя подальше.

Но при этом он стал лишь ближе.

Поддел пальцем мой подбородок. Склонил голову и почти коснулся кончиком носа моего носа.

— Нет, — выдохнула я тихо, но протестующе.

— Знаю, — парировал он хрипло.

Теплом его дыхания обжигало губы. Я сжимала за спиной гриф укулеле и пыталась найти в себе силы, чтобы сделать назад хотя бы шаг.

Но меня словно тянуло каким-то магнитом. Что-то заставляло стоять на месте.

Должно быть, нездоровое любопытство. Или я просто дура…

Но любопытство затянуло меня слишком далеко. Я поняла, что Ваня вот-вот меня поцелует. А этого я не могу допустить.

Цепляясь за последние крупицы разума, я отвернула лицо в сторону. Наши губы почти соприкоснулись.

— Вань… — начала я, стараясь, чтобы мой голос звучал строго, и чтобы я смогла установить между нами четкие границы.

Но в это же мгновение по сервису разнёсся другой женский голос, так же зовущий Ваню.

— Ваня, а я к тебе с сюрпризом! Выгоняй всех скуфов, у нас буде романти́к! — торжественно вещала какая-то девушка, входя в здание с большой красной коробкой в руках.

Она увидела нас и застыла.

Красивая, молодая, яркая, рыжая.

Я натянуто улыбнулась ей и перевела взгляд на Ваню, который незаметно для меня превратился в статую.

Он стоял прямо. С ровной спиной. Смотрел над моей голове и то, что он живой, выдавали лишь слегка пошевелившиеся желваки на скулах.

— Я как раз уже ухожу, — я вновь улыбнулась девушке. Вернулась к машине, на дверце которой оставила своё пальто. Надевать его не стала. Накинула на руку. Посмотрела на всё так же застывшего безэмоционального Ваню. — Спасибо за ремонт. Всё хорошо.

— Конечно, всё хорошо, — дерзко фыркнула девушка, подойдя к Ване. — Иначе и быть не может. У Ванечки золотые руки. И растут, откуда надо.

Она прижалась к нему боком. Насколько позволяла коробка в руках. И положила голову ему на плечо.

Мне не нужно объяснять, что это значит. Она пометила территорию, заявила свои права, а мне пора включить голову и валить отсюда.

— Пока, — и снова я натянуто улыбнулась. Проходя мимо проснувшейся и усевшейся Герде, мягко потрепала её по голове. — Пока, красотка.

Для себя я окончательно попрощалась с этими местом и, главным образом, с его обитателями, понимая, что дальше будет только хуже.

Вышла из сервиса, закрыв за собой дверь. Рядом с Ваниной машиной стояла дорогая импортная тачка. Кажется, спортивная.

А я села в свою старушку. Пальто и укулеле положила рядом на пассажирское. Выехала на трассу и вскоре оказалась у дома.

Дала себе пару минут, чтобы прийти в себя и поднялась в квартиру. Тихо открыла дверь, чтобы никого не разбудить.

В квартире было тихо. Значит, дети спали.

Едва успела снять обувь, как из комнаты вышел Дима.

Сразу поняла, что он на нервах.

— И на эту хуйню ты потратила весь вечер? — он указал на мои волосы, на которые брезгливо смотрел. А затем опустил взгляд на руку, в которой я держала укулеле. — Ещё и балалайку какую-то припёрла!

Дима не одобрил ни стрижку, ни «балалайку».

В принципе, ожидаемо.

Я не завела скандал и даже не попыталась поставить его на место, только потому что чувствовала себя виноватой перед ним.

То, что произошло между мной и Ваней — перебор. Этого не должно быть. И виновата в этом я.

Это я — замужняя женщина — сама приехала к нему. Зная, что в сервисе он будет один. То есть мы будем вдвоем. И больше никого.

А затем его это признание. Откровение…

Зачем он так со мной поступает?

Сначала это его «я соврал» — про поломку машины.

Укулеле.

А теперь ещё и это.

Во что я втягиваюсь?

Умылась, переоделась в пижаму, но так и не смогла заставить себя зайти в спальню и лечь в одну постель с Димой.

Стоило мне подумать о том, что наши тела могут соприкоснуться под одеялом даже случайно, как казалось, что по коже начинали бегать муравьи, каждый из которых в любой момент может укусить.

Даже чувство вины, давшее мелкий, но очень крепкий росток, не заставило меня лечь рядом с Димой.

Я уснула в комнате детей прямо на полу между их кроватями.

Но не думаю, что Дима меня потерял или пытался искать.

Оно и к лучшему.

Я долго не могла уснуть.

Но не из-за того, что на полу спать неудобно, а из-за того, что долго формулировала в голове, как сказать Диме, что нам пора решать что-то со своими отношениями.

Дело не в Ване.

Мы уже даже не сожительствуем. Мы уже просто какие-то соседи по коммуналке, которые тихо друг друга ненавидят.

Мы давно не говорили друг другу ласковых слов. Да мы, в принципе, уже давно и не разговариваем нормально. Единственное наше общение сводится к тому, что мы обсуждаем, кто из нас заберет из садика детей.

Но даже при таких коротких разговорах мы умудряемся поругаться и послать друг друга куда подальше.

В основном, куда подальше иду, конечно, я. Просто потому что у Димы это единственный имеющийся у него аргумент в любых конфликтах.

И как при этом обсуждать проблемы и разойтись полюбовно — я не знаю.

Утром я привычно проснулась раньше всех.

Приготовила завтрак, разбудила Диму, держась с ним нейтрально. Он сразу взял в руки телефон, в котором благополучно залип до момента, когда его позовут к завтраку.

Взяла укулеле и пошла будить детей. Включила в их комнате свет и стала тихо наигрывать мелодию из известного им мультика.

— А-ну, малыши, скорее просыпаемся, — с улыбкой звала их.

Первым глаза открыл Дёма. Меньше секунды ему понадобилось, чтобы проснуться окончательно и ощутить неподдельный детский восторг, с которым он спешил поделиться и со мной.

— Ого, мама! — он сел в постели. — А что это у тебя такое? Гитара?

— Это укулеле, сыночек. Такая маленькая гитара, но тоже очень музыкальная, — я присела рядом с ним на кровати. Продолжила наигрывать мелодию, чтобы Дёма мог увидеть, как я обращаюсь со струнами, и делал потом примерно так же.

Ну, или хотя бы первые пять минут не стал драться этой гитаркой с сестрой…

— Ого! Вот это да! — а вот и дочка проснулась.

Она села в постели ладонями убрала с личика взлохмаченные во сне пряди. Моргала пока чуть вразнобой, усиленно стараясь проснуться и понять, насколько происходящее реально.

— Мам, а можно я тоже поиграю? — поинтересовался Дёма. Сбросил с ног одеяло и встал прямо на постели.

То, что Дима не стал вчера заморачиваться и надевать им пижамы, ограничившись только нижним бельем, я заметила ещё вечером, вернувшись домой, когда поправляла на детских плечах одеяла.

Но то, что я увидела на ногах сына, мгновенно вынудило меня прекратить наигрывать веселую мелодию и ощутить, как сердце сбилось с ритма, по коже прокатился холодный пот, а по венам растеклась кипящая ненависть.

— Что это у тебя такое, Дём? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и ровно.

Сын тоже посмотрел на свои ноги. Выглядел он так, будто тоже не ожидал этого увидеть.

— Ой! Это, наверное, из-за того, что папа ремнем нас бил. Только вчера тут были красные полоски…

— Ремнём? — я с трудом себя сдерживала. — Вас? — посмотрела на дочку, которая также откинула одеяло и посмотрела на свои ножки.

— Ой! У меня тоже. Больно, — он гладила крохотными пальчиками по продолговатым линиям темных синяков, а внутри меня завывала сирена, жаждущая сломать одно конкретное тупое рыло.

— Дети, поиграйте пока с укулеле. Только аккуратно. Через пять мину позову вас на завтрак, хорошо?

— Хорошо, мам, — вместе ответили они.

Оставив детям укулеле и закрыв в их комнату дверь, чтобы они не стали свидетелями того, что сейчас будет, я резкими и уверенными шагами пошла в комнату, где через минуту будет покоится мой теперь уже точно бывший муж.

Вошла в комнату и глазами стала искать ремень.

— Чё там? Готово, не? — лениво зевая, поинтересовался Дима, не забыв насыпать в голос нотки раздражения моей нерасторопностью для его голодного Величества.

— Сейчас будет готово, — пообещала я.

Увидела ремень, лежащим на стуле поверх брюк. Обычно он был вдет в шлевки, а сейчас лежал сверху, подтверждая то, что он сделал с детьми именно то, что я сейчас сделаю с ним.

Ни секунды не сомневаясь, взяла ремень. Он уже лежал сложенный пополам.

Подошла к постели, скинула с Диминых одеяло и, не давая времени на то, чтобы понять хоть что-то, стала хлестать его ремнем по голым ногам. С размаху. От души. Сколько было сил.

— Ёбнулась, что ли?! — он отбросил телефон, испуганно соскочил с кровати и получил ещё несколько хлёстких ударов по спине, пока не встал по другую сторону кровати. — Совсем котелок потёк?! Ты чё делаешь, ебанутая?! — он кричал и растирал ушибленные места, которые выглядели не просто красными, а бордовыми.

С садистским удовольствием я видела, как ему больно.

— Не нравится? А детям вчера нравилось?! — я тоже кричала. Хотела, чтобы дети не слышали этот скандал, но эмоции оказались сильнее хорошей мамочки. — У них синяки по всем ногам! Сколько ты их бил? А?! Я тебя сейчас вообще убью, козлина ты вонючая!

Я попыталась ударить его ремнем через кровать, но он отпрыгнул ещё дальше.

— Вырастила нытиков, которые на хую вертели, что я им говорю! Вот и получили! Не вертелись бы, просто по жопе бы досталось и всё! Воспитывать их надо! Совсем охренели!

— Воспитывать? — выронила я уже тише. Хмуро посмотрела на Диму, пытаясь понять, какого чёрта он тут несёт. — А ты кто такой, чтобы их воспитывать? Что ты вообще про них знаешь? Назови мне хоть один день рождения? Когда родился Дёма? Алиса? Ты знаешь хоть что-то? Вес? Рост? М? Ты нихрена не знаешь! Потому что тебе на них насрать! Тебе лишь бы было дома чё пожрать, поиграть в компьютер, телефон и посрать подольше. Всё! Больше тебя ничего не интересует! От детей ты только отмахиваешься и спихиваешь на меня. На мне готовка, уборка, глажка, садик, дети и ещё ты — дебил-переросток, который даже задницу себе нормально подтереть не может! Что ты на меня вылупился? Я стираю твои трусы и всё вижу.

— Мать, ты чё совсем ку-ку? На кухне перегрелась? — он с усмешкой покрутил пальцем у виска.

Для него всё — шуточки.

— Вот именно, что я тебе не мать! — я снова перешла на крик. — Я не обязана обслуживать тебя! Я тоже работаю, тоже устаю и тоже хочу хоть иногда вечером лечь на диван и ничего не делать! Мало приносить домой зарплату и считать, что тебе все должны, Дима! Дома тоже нужно работать. Нужно заниматься детьми, которых, кстати, ты тоже хотел. Я не прошу тебя мыть посуду или полы, но поиграть с детьми, пока я всё это делаю, ты вполне можешь. Но ты этого никогда не делаешь и не делал! Тебе насрать!

— Опять эта песня, — он демонстративно закатил глаза. — Одно и то же. Тебе самой-то не надоело?

— Надоело, — кивнула я. — Очень надоело. Но ты настолько эгоистичный и тупой, что не способен понять смысл этой песни ни с первого раза, ни со сто первого.

— Слушай, Лен, — бросил он резко. Теперь он тоже смотрел на меня со злостью. — Ты за словами-то следи. Моё терпение тоже не железное. Я и тебе могу хорошенько ёбнуть.

— Мне? — едкий смешок вылетел из лёгких. Я выронила ремень и охотно подошла ближе к Диме, обойдя кровать. Подставила лицо. — Ну, давай. Давай. Ёбни, воспитатель. Пробей ещё одно дно. Ну! Давай! Что стоишь? Бей!

Дима, глядя на меня как на умалишенную, немного отклонился. Разглядывал моё лицо и, похоже, что-то пытался анализировать своей тупой башкой.

Пока он искал в пустой черепной коробке нужные слова, говорить решила я.

— Ты сейчас же собираешь свои манатки и валишь отсюда на все четыре стороны. Иначе, клянусь, я придушу тебя во сне.

— Ты реально ёбнулась, — он осуждающе покачал головой.

— Себе скажи спасибо. Всё это со мной сделал ты. Ты не хотел меня слышать столько лет, а теперь я не хочу тебя больше видеть.

— Конченная, — выплюнул он напоследок. Специально толкнул меня плечом, проходя мимо. Стал одеваться в мятые вещи, что валялись на стуле после вчерашнего рабочего дня.

Скрестив руки, наблюдала за ним, чтобы убедиться, что он точно свалит отсюда.

— Вещи свои собрать не забудь. Или я выброшу их все из окна.

— Таблеточки попей, больная, — огрызался он. — И, кстати, тогда на корпоративе я потрахался, — заявил он, глядя мне в глаза с победной улыбкой. Видимо, хотел побольнее задеть.

Но мне было так плевать, что даже стало смешно.

— Надеюсь, она хоть успела заметить, что ты ей вставил? — с нарочитым участием поинтересовалась я.

— Да пошла ты нахуй! — повысил он тон. — Она хотя бы не лежала как бревно!

— Наверное надеялась хотя бы случайно наткнуться хоть на какой-то член в вашей постели, — бросила я едко.

Он что-то ещё бурчал себе под нос, ставил мне диагнозы и, к моему облегчению, накидал кое-какие вещи в сумку.

— Сама же скоро завоешь и будешь просить, чтобы вернулся.

— Я, может, и ебанутая, но не настолько.

— И хрен ты будешь жить в этой квартире. Поняла? За ипотеку плачу я. Полетишь на улицу, понятно?

— Тебе напомнить, чьи родители давали деньги на первоначальный взнос, и кто вложил в ипотеку маткапитал?

— Нихуя, — усмехнулся он самоуверенно. — Жить ты здесь не будешь. Даю тебе неделю. Подумай хорошенько, как будешь жить с голой жопой и с детьми на улице.

— Я же и не во сне могу тебя придушить, — я стала угрожающе на него наступать.

— Думай-думай, — как вонючая гиена протянул он, мерзко при этом кивая.

Радовало только то, что сразу после этого он свалил, не забыв театрально хлопнуть дверью в тишине.

Сняла побои с детей, подала заявление на расторжение брака, наняла адвоката.

И всё это я сделала за одно утро.

Сегодня, когда Дима ушёл, гордо хлопнув дверью, я, наконец-то, ощутила лёгкость и свободу, о которых, казалось, больше никогда не вспомню.

Я не пошла на работу (отпросилась на пару дней), не повела детей в садик.

Если не брать во внимание походы в полицию и в суд, то у нас с детьми был отличный день, наполненный весельем. Мы побывали в ТЦ, покатались на большой городской горке, пообедали в кафе, а на ужин сами приготовили пиццу.

Дети были счастливы. Ни один из них и не вспомнил о том, что у них есть отец. Ни от кого не было даже намёка на то, что они по нему соскучились. Весь день о нём не было никаких упоминаний. Словно он вообще никогда и не существовал вовсе.

Только синяки на ногах детей, когда я переодевала их после прогулки, напоминали о том, что ещё вчера вечером этот урод был здесь.

Я ругала себя за то, что так вышло. Грызла себе весь день изнутри, понимая, что если бы не моё дурацкое и эгоистичное желание сменить прическу и цвет волос, то детям не пришлось бы вчера пройти через всё то, что им устроил собственный отец.

Мне больно даже просто подумать о том, как они плакали и как испугались, пока всё это происходило.

А я ещё, дура, именно в это время, скорее всего, весело поигрывала на укулеле в автосервисе, в компании абсолютно постороннего мне парня.

Парня, у которого, судя по всему, есть девушка. Веселая, живая, яркая. Такая у него и должна быть.

А не я — будущая разведенки в двумя детёнками.

Зачем ему это? Он ещё молод. Ему бы ещё пожить эту жизнь, насладиться, а не нырять в бытовуху с двумя детьми, к тому же еще чужими.

Пора перестать думать о нём и о том его признании. Уверена, он сам уже пожалел о том, что ляпнул лишнего.

Вечером, когда мы с детьми уже поужинали пиццей и просто тихо играли в зале на полу, периодически поглядывая телевизор, я услышала, как входная дверь в квартиру открылась.

В глазах детей отразился страх — они тоже это услышали. Побросали игрушки и прижались ко мне.

В венах закипела кровь. Я не собиралась так просто сидеть и смотреть на то, как Дима невозмутимо возвращается в мою жизнь и в жизни детей.

Я вновь решила действовать.

Сегодня утром я вообще решила, что ничего и никогда больше терпеть и откладывать на потом не буду.

Это слишком дорого обходится мне и, как выяснилось, ещё и детям.

Поэтому мягким голосом я убедила детей остаться в зале на диване, а сама вышла в прихожую, готовясь бороться за свой покой и благополучие до последнего клочка волос.

И какого же было моё удивление, когда вместо Димы я увидела его маму.

— О! Выперлась, стерва, — бросила она едко, едва меня увидев. — Телефон тебе на что? Жопу свою фотографировать? На звонки отвечать не учили?

— Вы что-то хотели Римма Алексеевна? — с фальшивой вежливостью я держала улыбку.

— Быстро надела свои портки вонючие и забрала своё идиотское заявление, — командным тоном она раздала приказы, при этом элегантно держа маленькую сумочку на сгибе локтя. — Совсем ума нету, что ли?! Заявление на мужа писать, за то, что он детей ремнем воспитал? Всех так воспитывают! Одна ты, идиотка, цветы тепличные выращиваешь. Растут тупые и никчемные.

Я бы похвасталась ей, что Демьян единственный в группе, кто уже умеет читать, и даже рассказала бы, что Алиса единственная, кто в своей группе малышей умеет чисто разговаривать и обладает хорошим словарным запасом, но есть подозрение, что свекровь этого не оценит.

— Хотите кого-то воспитывать? Воспитайте для начала своего сына. Научите своего воспитанного гения уборке, готовке и тому, что задницу подтирать он теперь должен тоже сам.

— А ты-то в доме тогда на что? Глазками хлопать, да ногти делать? Для себя готовишь и убираешь, и для мужа должна. Не обломишься. Ты где видела, чтобы мужик после работы на кухню бежал или полы мыл? Сериалов пересмотрела?

— А мне некогда было сериалы смотреть — я вашего сына обслуживала, пока он на диване с телефоном лежал. После работы. Как и я. И его никто не просил делать всё за меня. Я просила его о помощи годами. Просто помочь. Разделить обязанности пополам.

— Да что ты за баба такая, которой на кухне помощь нужна? — вспылила свекровь, а затем мерзко так ухмыльнулась и, кивнув, продолжила. — Теперь понятно, в кого твои дети такими уродились…

— Так, всё, — выдохнула я устало. Она хотела ляпнуть что-то ещё, но я мягко подхватила её под локоть. Развернула к двери, открыла её и выпроводила брыкающую свекровь за порог. Казалось, она до конца не верила в то, что я действительно выставляю её за дверь. — Всего доброго. Это я тоже заберу, — я взяла из её руки ключи от квартиры. Димины. — Ещё раз явитесь ко мне с подобными разговорами, я и на вас заявление напишу. Не поленюсь.

— Что ты о себе возомнила, курица?! — взревела она вдруг и стала трястись от гнева.

А я закрыла дверь перед её носом. Бросила ключи в прихожей на полку и пошла к детям. Они сидели на диване плечом к плечу, и я увидела с каким облегчением они увидели, что пришла именно я.

— Там бабушка пришла, да? — спросила Алиса.

— Да, солнце. Но она уже ушла.

— А что она так орёт? — нахмурился сын, слыша, как его сумасшедшая бабка стучала по двери и что-то там кричала. — Ты ей что-то прищемила, мам?

— Если только её эго, — повела я плечами. села между детьми, прибавила телевизор, чтобы меньше было слышно воплей за дверью, и обняла детей, прижав к себе.

Бабка орала недолго. Довольно быстро выдохлась и ушла. А мы с детьми провели прекрасный остаток вечера.

Это странно. Я делала всё то же самое, что и при Диме. Ровно так же — всё сама. Но сегодня это не доставляло мне никакого дискомфорта. Я не чувствовала ни усталости, ни апатии. Все домашние хлопоты теперь казались приятными. Мне было легко и даже весело. Детям тоже. Мы и спать легли все вместе в одну постель, предварительно поменяв постельное, на котором ещё утром лениво лежал Дима.

От души повеселились, поиграв в привидения, где я была большим привидением в пододеяльнике, а дети двумя маленькими — в наволочках.

И вроде всё то же самое, только я совсем другая. И мне это нравится. Детям, вижу, тоже нравится видеть маму, которая играет с ними вечером от души, а не из последних сил и потому что надо.

В фантазиях о новой жизни без мужа всё было куда проще. В них я блистала и летящей походкой шла исключительно вперед с гордо поднятой головой.

Но реальность — враг любой фантазии. Я до сих пор не стала вдруг богата и успешна.

Пока что я преуспела только в том, что смогла самостоятельно повторить укладку, которую мне сделали в парикмахерской.

Хотя бы это я могу считать своей первой маленькой победой.

Сегодня только второй день, как Дима ушёл из квартиры, истерично хлопнув дверью. И сегодня я поменяла замки в этой самой двери. Детей с утра отвела в сад, где воспитательницы сразу заметили характерные темные полосы на их ногах.

Врать или увиливать я не стала. Рассказала всё, как есть. Дети подтвердили. А затем я попросила воспитательниц сразу звонить мне, если за детьми придёт Дима. Те пообещали мне, что сами ни за что не отдадут ему детей.

Пока детей не было дома, я собрала Димины вещи, разложив их по обычным пакетам-майкам — чемодан у нас был только один, и его было жалко отдавать Диме. Составила пакеты в прихожей, чтобы сразу отдать их ему на тот, случай, если он решит явиться. Чтобы не задерживался.

Так как Дима забрал машину, отвозить и забирать детей я теперь могла только на автобусе.

Мы с Алисой и Демьяном стояли на автобусной остановке, ждали свой автобус и планировали, чем займёмся вечером после ужина.

Дети ни слова не сказали об отце. Не спрашивали о нём и вели себя, в целом, так, будто его вообще никогда и не было.

Не знаю, возможно это свойство детской психики — осознанно не вспоминать и не говорить о плохом, чтобы оно не повторилось. Либо память сама блокирует плохие воспоминания.

Дети держали меня за руки и вместе со мной терпеливо ждали автобус, надеясь увидеть его на горизонте.

Но на горизонте я увидела лишь белые «жигули».

Сердце в груди сбилось с такта.

Машина проехала мимо.

Я облегченно выдохнула.

Но ненадолго.

Знакомые белые «жигули» проехали ещё немного, а затем съехали на выделенку и сдали назад — прямо на автобусную остановку.

Я всеми силами старалась игнорировать тот факт, что машина припарковалась прямо напротив нас. Настойчиво заглядывала в горизонт, надеясь увидеть там автобус.

Переднее пассажирское стекло поползло вниз. Я сокрушенно выдохнула, понимая, что игнорировать его и дальше уже смешно.

— Привет, — Ваня слегка улыбнулся мне. Пробежался взглядом по детям, которых я держала за руки, и снова вернул свой взгляд мне. — Садитесь, подвезу.

— Мам, а это кто? — поинтересовался сын.

— Ваня, — выдохнула я. Постаралась натянуть на губы формальную улыбку и ничем не выдать, колотящееся в груди сердце. Веду себя как девчонка какая-то перед смазливым парнем. — Спасибо, Вань. Но мы дождёмся автобус. Тем более, он уже подъезжает.

Моё спасение ехало со скоростью черепахи. И не доехало. Осталось метрах в десяти от Ваниной машины и стало сигналить на всю улицу, даже не собираясь открывать свои двери.

— Мне не сложно, — сказал Ваня. Он будто вообще не слышал этот истеричный гудок, обращенный ему. — И я никуда не тороплюсь.

В это время водитель автобуса яростно жестикулировал и явно что-то орал, глядя при этом прямо на меня. Будто это я виновница того, что он не может подъехать к остановке.

— Мам, ну поедем уже, — Алиса нетерпеливо подергала меня за руку.

Несколько секунд метаний, и я, наконец, согласилась сесть в Ванину машину.

Села с детьми сзади. Специально. Чтобы минимизировать наш с Ваней контакт.

— А Герда где? — мой вопрос вышел как-то сам собой. Просто я уже не представляла этих двоих друг без друга.

— Она сегодня в салоне красоты — отвёз к грумеру.

— Вау! Мама, смотри, тут паук! — протянул Дёма восхищенно, поглаживая серебристого пластикового паука, под которым был спрятан динамик.

— Ого! — Алиса присоединилась к волне восхищений.

Ваня поймал мой взгляд в салонном зеркале.

Мысленно я была ему благодарна, что он не пытается говорить со мной и строить диалог.

Молчание — казалось единственным безопасным способом общения.

Разве что взгляды, которыми мы обменивались, говорили, кажется, гораздо больше, чем мы могли бы сказать обычными словами.

Ваня часто отрывался от городского потока и искал мой взгляд в отражении.

Я решила отвернуться и больше не смотреть в зеркало, чтобы не видеть его яркие голубые глаза, в которых я, наверное, как наивная малолетняя дурочка, увидела, как он сказал мне, что соскучился.

Это ведь абсурд!

Мы и не знакомы толком. Те считанные разы, которые можно пересчитать по пальцам одной руки, не могли вызвать той взаимной привязанности, которую я ощущаю сама и придумала, что увидела в его глазах.

— Кстати, я не спросил, куда мы едем, — сказал Ваня, снова поймав мой взгляд в отражении.

Я назвала ему адрес, он коротко кивнул.

Хотела поинтересоваться, как прошёл его вечер с той рыжей девушкой, но благоразумно прикусила язык.

Меня это волновать не должно.

Меня сейчас вообще ничего кроме благополучия детей волновать не должно.

Ваня припарковался почти напротив подъезда. Я спешно покинула салон, зная, что Ваня захочет открыть для меня дверь.

К слову, он тоже вышел из машины, которую обходил, пока я вынимала детей по одному с заднего ряда мягких сидений.

— Ты чё, сука… — едва я успела услышать этот голос, как почувствовала, что-то кто с силой схватил меня за волосы и потянул вниз. Дети в ужасе закричали, а я толком сообразить ничего не успела, как почувствовала удар по голове, заставивший на секунду потеряться в пространстве и времени. — …думала, замки сменила, и я тебя не достану?! Я тебя за мать вообще уб…

Я услышала, как Дима резко заткнулся и начал скулить. Его кулак, сжимающий мои волосы, мгновенно исчез. Я подбежала к плачущим и жмущимся к «жигулям» детям. Единственным правильным решением для меня стало — подхватить их обоих на руки и как можно скорее сесть с ними обратно в машину, в которой я даже не успела закрыть дверь.

Пряча лица плачущих детей на своей груди, я смотрела через стекло и видела, как Ваня уже скрутил Диму и крепко вжимал его одной стороной лица в грязный снег у тротуара. Видимая мне половина Диминого лица была окровавлена. Он что-то кричал и нервно дёргался в ответ на Ванины слова, которые тот произносил с пугающей хладнокровностью.

— Тише, тише, мои хорошие. Всё будет хорошо, — я пыталась успокоить детей, но сама же не верила своим словам.

— Всё, блядь! Всё! Я понял! Отпусти! — это кричал Дима. Через боль, но нагло и раздраженно.

Ваня отпустил его, выпрямился во весь рост и отряхнул руки так, будто коснулся чего-то грязного и пыльного.

Его серьёзное выражение лица немного пугало. Он выглядел старше своих лет и уж точно казался старше на фоне Димы, который, скуля, садился на снег и что-то ныл, хватаясь за нос и руку.

Ваня оставил его так. Подошёл к машине, открыл дверь шире и с неподдельным участием поинтересовался:

— Всё нормально? Ничего не болит, не сломано? — он бегло осмотрел жмущихся ко мне детей и сосредоточил взгляд на мне.

В глазах парня я прочитала волнение. Он явно был озабочен тем, что сделал со мной Дима, и я видела в его глазах подозрение о том, что подобного рода побои носят систематический характер.

— Всё хорошо, Вань. Правда, — заверила я его старательно, хотя самой до сих пор было страшно настолько, что я чувствовала бешеное биение своего сердца.

— Мам, поехали отсюда, пожалуйста! — сквозь плач потребовал сын.

— Сейчас поедем, малой, — уверено бросил Ваня и, закрыв дверь, поспешил за руль.

Машина, двигатель которой всё это время тихо работал, тронулась с места и повезла нас подальше от страдающего на грязном снегу Димы.

Всю дорогу я успокаивала детей. Ваня тоже пытался их отвлечь, узнавая имена, любимые блюда и животных.

— Мне нужно кое-кого забрать. Вы не против? — спросил он.

— А кого? — поинтересовался Дёма.

— Её зовут Герда, и она моя собака.

— Собака? — протянула Алиса с любопытством. — А она класивая?

— Самая красивая, — с улыбкой подтвердил Ваня. Завернул к салону и припарковал машину. — Кто-нибудь хочет со мной сходить за Гердой?

В любой другой день, уверена, дети были бы ради сходить за самой настоящей большой собакой. Но сегодня они лишь смущенно и всё ещё испуганно прижались ко мне.

— Тогда отпустим Ваню? — спросила я у детей.

— Только быстло, — с некой мольбой в голосе потребовала Алиса.

— Я пулей.

Ваня вышел из машины, пока он ходил за Гердой, я постаралась подготовить детей к тому, какая собака сейчас придёт, и как себя с ней нужно вести.

— Ого! — восхищенно выдохнул Дёма, едва Герда запрыгнула на полик у переднего сиденья. — Какая она большая!

— Какая класивая! — вторила ему Алиса.

— Она не кусается, но пальцы ей в рот лучше не класть, — кратко проинструктировал Ваня, садясь за руль.

И мы снова поехали.

Весь путь дети заигрывали с собакой. Всё меньше держались за меня, всё больше тянулись к Герде и заваливали вопросами о ней Ваню.

А Герда была только рада такому вниманию. Её бы воля, она бы уже перескочила через сиденье и уже во всю ластилась бы об детей.

«Жигули» остановились у дома.

Я поняла, что Ваня привёз нас к себе.

Чёрт!

Нужно было назвать адрес родителей. Я совершенно не подумала об этом.

Я сейчас вообще не знаю, о чём думать…

К счастью, хотя бы дети нашли на кого отвлечься. И спасибо Ване, что хоть ненадолго, но захватил всё их внимание.

Он включил свет в квартире, сразу впустил нас.

Сам быстро снял верхнюю одежду и протёр Герде лапы после улицы, где она побывала только на асфальте.

Дети с недоверием к новой обстановке тоже сняли верхнюю одежду.

— Кто будет сосиски с макаронами? — весело спросил Ваня, завлекая Дёму и Алису на кухню.

— Я! — крикнули они почти хором.

— Тогда идём готовить?

— Идём!

Я тоже пошла за ними на кухню.

Ваня подставил стул к раковине, помог детям взобраться на него и помыть руки, помогая им закатывать рукава, пока я стояла на входе в кухню и находилась в какой-то прострации, пытаясь осознать, насколько реально всё то, что произошло с нами за этот вечер.

Кажется, я до сих пор не могла поверить в то, что Дима напал на меня на улице на глазах у детей, соседей и прохожих.

А если бы не Ваня, сколько бы тогда он меня бил? И что бы сделал потом?

И почему, вообще, он это сделал?!

Что-то плёл про свою мать…

Я ничего не успела понять.

Моргнула и увидела, что дети уже распаковывают сосиски, а Ваня кипятит воду в кастрюлях. Герда внимательно следит за всеми из угла кухни.

Мне тоже не мешало бы уже разморозиться и включить голову. Нужно понять, как действовать дальше. Понятно, что у Вани оставаться мы не можем.

— Дёма, Алиса, я на пару минут в туалет. Хорошо? Вы не хотите? — поинтересовалась я, чем я привлекла внимание всех.

— Не, мама. Не хотим, — ответили они, продолжив занятие, которым так увлеклись — снимание плёнки с сосисок.

— Я быстро, — сказала просто на тот случай, чтобы дети не волновались, что я могу надолго их покинуть.

Закрывшись в туалете, я подошла к раковине, оперлась о нее ладонями и посмотрела на своё отражение. Вздрогнула, увидев себя. Напуганная, взлохмаченная, глаза огромные.

Сняла с волос резинку и прочесала их пальцами, вытянув клочок оторванных мужем прядей. Закинула их в мусорку у раковины.

Включил поток холодной воды и щедро плеснула себе в лицо. Руки тряслись, а взгляд так и остался бешенным и напуганным.

Такого, что устроил Дима, я точно не ожидала.

Да, после недавнего случившегося я уже не была о нём хорошего мнения, но даже я не ожидала, что способен пасть настолько низко.

Прикрыла глаза, глубоко вдохнула и протяжно выдохнула. Сейчас нужно включить голову и быть с детьми. О случившемся и о том, что делать дальше, я подумаю позже — когда уснут дети. Мне придётся всё рассказать родителям, которые ещё ничего не знают о моем новом статусе.

Протёрла лицо полотенцем, висящим рядом, выключила воду и вышла из туалета.

Мимо меня в сторону промчались дети с тарелками в руках.

— Я вилки принесу! — Дёма уже забивал очередь для следующих предметов.

— А я кепчуг! — Алиса тоже от него не отставала.

— Ты как? — тихо поинтересовался Ваня, выглянувший из кухни.

Он с заботой смотрел мне в глаза, чуть сведя брови к переносице.

— Нормально, — бросила я и попыталась изобразить что-то типа улыбки.

Знаю, что вышло паршиво.

— А огулчик можно? — поинтересовалась Алиса, проходя мимо нас.

— Конечно, можно. Сейчас нарежу, — добродушно ответил Ваня. Вновь перевел на меня взгляд полный участия и вдруг подошёл ближе, чтобы обнять.

— Не надо, — тихо произнесла и выставила руку, мягко установив между нами дистанцию. — Я и так не знаю, как тебе в глаза после всего смотреть.

— После чего? — Ваня повёл бровью и нахмурился. — Ты ни в чём не виновата. Просто скажи мне, он часто так с тобой делал? Только честно, — я слышала в его голосе сталь и готовность начать новый раунд против Димы.

— Сегодня был первый раз. Я даже понять ничего не успела. Он просто…

Должно быть, я начала слишком эмоционировать и выплёскивать волнение наружу, и не заметила, как Ваня всё же оказался очень близко и мягко приобнял меня.

— Забудь, — произнес он тихо, пока я прятала лицо у него на груди, а его ладони, нежно гладили меня по спине. — Больше он к вам не подойдёт.

Мне хотелось бы ему поверить, но я понимала, что это просто слова для утешения. Подобные тем, что я говорила детям в машине.

— Ваня, а огулчик? — возмущенно потребовала Алиса, подойдя к нам.

— Ой, забыл! — Ваня наигранно растерялся и виноватился, разомкнув объятия, из которых я поспешила сделать ещё шаг назад.

Мы устроились за журнальным столиком в зале.

Детей повеселило, что сидеть нужно на полу. Дёма вспомнил мультик, в котором говорилось о том, что так сидят в Японии, только на специальных подушках.

Ваня дал детям диванные подушки для полной аутентичности.

Дети ели, разглядывали обстановку, заигрывали с Гердой, которая уже поужинала, пока варились сосиски и макароны.

Я ковыряла в тарелке вилкой, перекладывала макароны с горки в горку и всеми силами пыталась сделать хотя бы вид, что всё моё внимание принадлежит лопочущим детям.

Ваня тоже особо не ел. Всё чаще смотрел на меня. В беседе с детьми он был более активен, но я постоянно ощущала его взгляд на себе и понимала, что мыслями он тоже далеко от острой темы не ушёл.

Господи… Ещё ведь и ему нужно будет что-то объяснить…

— Ого! А у мамы тоже гитара есть! Только она маленькая и называется… ку… кукуляля, — похвастался Дёма, увидев Ванину гитару, прислоненную к стене.

— Укулеле, — с легкой улыбкой уточнил Ваня. Дотянулся до инструменты и показал детям. — Хотите поиграть?

Можно было и не спрашивать. По глазам видно, что они хотят поиграть всем, что видят в квартире своего нового знакомого.

— Хотим! — ответили они вместе.

Я перебралась на диван, на котором однажды провела ночь.

Ваня отдал детям гитару на растерзание. Предварительно показал, как её держать и что делать со струнами. И, когда дети занялись игрой, всё внимание он направил на меня.

Сел рядом со мной на диван и тихо, чтобы слышала только я, сказал:

— Оставайтесь пока у меня. Уже поздно. Завтра подумаем, что делать дальше.

Я чуть повернула голову и заглянула в его глаза.

Поджав губы, улыбнулась ему. И по его глазам увидела, что он уже понял, что я ему сейчас скажу.

— Спасибо, Вань. Правда, большое тебе спасибо за всё, что ты для нас сегодня сделал. Но мы поедем к моим родителям. Ты и так уже очень много для меня сделал до этого, а сегодня ещё и для моих детей. Честно… — я вздохнула, опустив глаза на свои пальцы, которые сплела в замок на коленях. — … я не понимаю, зачем тебе всё это надо и за что тебя наказали мной, но спасибо, что ты есть. Я не хочу оставаться твоей вечной проблемой. Ты ещё молод, у тебя есть девушка…

— Она мне не девушка, — перебил он тихо, но достаточно уверено и даже жёстко. — Она хочет быть моей девушкой, но мне нужна не она.

— И кто тебе нужен?

— Ты знаешь, — выдохнул он, глядя мне прямо в глаза.

Я качнула головой и тихо усмехнулась. В неловкой паузе опустила взгляд.

— Тебе это не нужно, Вань, — обронила я так же уверено, как говорил он.

— Это ты так решила?

— Это очевидно, — я посмотрела на него и перевела взгляд на играющих детей. — Тебе всё это не нужно, Вань.

— Где я успел так накосячить?! — вздохнул он устало, словно говоря сам с собой. — Одна решила, что я должен стать её парнем, другая — решила, что нам нельзя хотя бы попробовать…

— Тебе правда это не нужно. Пройдёт немного времени, и ты сам это поймёшь. Сам подумай — двое детей, девушка, которая уже не девушка, а разведёнка с ещё одним прицепом в виде бывшего мужа, который вряд ли даст спокойно жить. Тебе двадцать три! Зачем тебе эти проблемы? Строй свою жизнь, совершай свои ошибки или учись на чужих. Уверена, у тебя всё будет отлично. Понимаю, со стороны мы выглядим так, будто два паззла идеально сложились: я с двумя детьми, и ты с Гердой — вместе выглядим как счастливая семья из рекламы майонеза, но это до тех пор, пока дело не дошло до бытовухи.

— Я не хочу строить гипотезы и выдвигать теории. В любом случае, пока мы не попробуем, мы не узнаем, что я был прав, — на его губах расцвела лёгкая улыбка.

— Мне бы так в себя поверить, как ты веришь в меня, — я смущенно улыбнулась. — В любом случае, мы уже поедем, Вань. Ещё раз спасибо тебе за всё и прости, что тебе во всём этом пришлось поучаствовать.

— Я отвезу вас. Или ты и тут решила, что мне это не надо?

— Честно говоря, хотела вызвать такси, — Ваня вздохнул, чуть закатив глаза. — Ладно! Хорошо. Отвези.

— Спасибо, что разрешила, — подразнил он.

Мы собрались. Все. Герда тоже поехала с нами. В этот раз она ехала сзади с детьми, а я на переднем рядом с Ваней.

— Запиши мой номер на случай, если нужна будет помощь, — предложил он.

— Хорошо.

Я согласилась, но понимала, что не воспользуюсь его номером.

Он диктовал, а я записывал просто для того, чтобы не казаться неблагодарной.

— И мне свой оставь, — сказал он, чем огорошил.

— Зачем?

— Вдруг мне тоже нужна будет помощь, — он дёрнул плечами.

— И какая?

— Прокатиться со мной по взлётке, разделить ужин… Любая, — хитро улыбнулся мне.

— Записывай, — выдохнула я.

Спорить, наверное, не имеет смысла.

Я и дети ввалились в квартиру родителей.

Родители хоть и были нам рады, эмоционально приветствовали детей, но мне в глаза смотрели настороженно с четко читающимся во взглядах вопросом: «Что случилось?».

Я хотела пожать плечами и отложить этот разговор на более спокойный час, но дети опередили все события, не позволив даже хоть немного подготовить родителей.

— А папа маму бил! — сразу выдала Алиса.

— Да! Он её вот так за волосы… на снег! — а это уже Дёма показывал, как мне досталось от Димы.

— И мы с Ваней уехали!

— Ваня классный!

— У него гитала!

— А мама кукулеле купила!

Дети наперебой рассказывали новости буквально последних суток.

Но, похоже, для того, чтобы уйти в аут, родителям хватило первого предложения. Оба обеспокоенно смотрели, то на меня, то на детей, не зная, какой информации верить.

— Папа бил маму? — спросил папа.

По интонациям его голоса поняла, что мысленно он уже едет на разборки с Димой.

— Да! — нисколько не сомневаясь, дочка подтвердила его слова.

— Папа и нас тоже бил. Сейчас покажу!

— Я тоже покажу!

Дети стали стягивать с себя штанишки.

Я остановила их, присев рядом.

— Мои хорошие, не всё сразу. Давайте мы сначала снимем шапки, куртки и ботиночки, пройдём в зал, и потом уже будем показывать бабе и деду вавки.

— Ага, — они охотно согласились. Быстро сняли верхнюю одежду и убежали в зал.

А я осталась наедине с ошарашенными родителями, которые смотрели на меня и не знали, с чего начать разговор.

— Я подала на развод, — объявила, тем самым откинув часть вопросов.

— В смысле, блядь, он тебя бил?! — папа сразу перешёл к прямому допросу.

— Просто схватил за волосы, когда я помогала детям выйти из машины.

— На улице? При всех?! — мама схватилась за сердце.

— Ну, мы же не в квартире из «Простоквашино» живём, чтобы машина в ней стояла. Конечно, на улице. Сегодня.

— Гнида какая! — мама уже не хваталась за сердце, перешла в режим словесного убийцы. — А я всегда говорила, что этот Димочка тот ещё фрукт! По его мамашке сразу было понятно, что она ничего толкового воспитать не способна!

— Он и детей там сразу? На улице? — папа цедил слова сквозь стиснутые зубы.

— Нет. Их он раньше. Ремнем.

— Ну-у, — мама, прокашлявшись, чуть-чуть включила дипломата. — Ты у нас тоже ремнем в своё время получала.

— Тоже до синих полос по ногам? — вспылила я.

— Нет, конечно! — мама оскорбилась. — Просто по жопке немного поддавали. Больше обидно было, чем больно. А он детей до синяков?! Я убью его! Где этот урод? Я ему этим ремнем…

— Сначала я, — авторитетно заявил папа. Обратился ко мне. — Где эта гнида прячется? У матери своей под юбкой, поди?

— Наверное. Не знаю. Я замки в квартире поменяла.

— А вот это правильно, дочка! Вот это ты молодец! Даже я бы до такого сразу не додумалась!

— Ну, вы где там? — сын нетерпеливо звал из зала, где уже пели мультики вместо сериала родителей.

Разумеется, дети показали следы от ремня. Родители после увиденного выглядели так, словно были в предынфарктном состоянии.

А мне было стыдно. Так стыдно, что я не могла смотреть им в глаза.

Понятно, что случившееся — не моих рук дело. Но внутри меня было четкое понимание того, что хоть и косвенно, но я тоже в этом виновата.

После мультиков, ужина и купания дети довольно быстро уснули.

Мы с родителями сидели на кухне. Мама пила успокоительное. Папа храбрился, утверждал, что никаким «компотом» его не успокоить, но периодически отпивал из маминого стакана.

— А знаешь, когда от него бежать нужно было? — спросила вдруг мама, когда я думала, что могу идти в свою комнату к детям.

— Когда? — вздохнула, всё же поинтересовавшись.

Мне не хотелось признаваться даже самой себе, что тревожных звоночков, на самом деле было много, но я их игнорировала, объясняя временными шероховатостями быта или нашим новым статусом родителей.

— Я на днях смотрела передачу, — начала мама. — Там говорили, что все эти абьюзеры умеют долго прятать истинную натуру. И прячут её до тех пор, пока не поймут, что их жертва полностью от них зависима, слушается и в подчинении.

— Это ты к чему? — нахмурился папа.

— Это я к тому, что я смотрела и понимала, что это очень похоже на Диму. Сам вспомни, отец, сколько у нашей Лены раньше было друзей. Мальчики в основном Какая она активная была, веселая. Велосипеды, скейтборды, да даже мотоциклы. А потом появился Дима, и нашу дочка стала вообще другая. Увлечения изменились, она и с нами стала меньше общаться с появлением этого Димочки. И бежать от него нужно было сразу после рождения Алисы. Как сейчас помню, как он, смеясь, будто в шутку, сказал, что теперь ты с двумя детьми точно никуда от него не денешься. Мы ещё тогда посмеялись, как дураки, а, оказывается, нужно было бить тревогу.

— И рожу Диме, — ворчливо добавил папа. — Что он ещё натворил? Рассказывай, Лен. Теперь всё рассказывай. Этот индивид, считай, и не жилец уже.

— Достаточно того, что я вам уже рассказала. Осталось только пережить процедуру развода и делёжки имущества…

— Изменял? — перебила мама прямым вопросом.

— Мам!

— Что?! — невинно развела руками. — Он поднял руку на детей и жену! Измена, в его случае, вообще дело пустяковое, наверное…

Я посмотрела на родителей и опустила взгляд в кружку с уже давно остывшим чаем.

— Всё понятно! — выдохнул папа и вышел из — за стола.

— Ты куда? — крикнула ему мама вдогонку с тревогой в голосе.

— На балкон. Покурю. И где мои таблетки от давления?

— На полке в комнате.

Мы ещё долго говорили с мамой за кухонным столом. Казалось, она всё никак не могла поверить в то, что всё произошедшее — не выдумка и не глупая шутка. Словно всё это могло произойти с кем угодно, но только не с её дочкой.

— А Ваня — это кто такой? — спросила она, когда я уже встала, чтобы уйти в комнату.

— Ваня? — признаю, прикинулась дурочкой.

— Дети про него говорили. Он вас спас, накормил… что-то типа того.

— Просто хороший знакомый, — ответила я обтекаемо и отошла к раковине, чтобы помыть за собой кружку.

— Хороший? — с улыбкой в голосе вопросила мама. — А что это ты сразу застеснялась, когда я о нём заговорила?

— Я?! Мам, ему двадцать три года. Он совсем ещё молодой. Просто… просто хорошо воспитанный парень, которому не повезло стать свидетелем случившегося.

— А! Ну, тогда ладно, — мама быстро потеряла интерес. — Я думала, там мужчина какой-нибудь взрослый, серьёзный, состоятельный. Ну, если просто молодой парень, то ладно.

— Что «ладно»? — мне стало любопытно и вместе с тем обидно, что мама так сразу махнула на Ваню рукой.

— Ты ж сама сказала, что он ещё совсем молодой. Тебе бы надежного взрослого мужчину встретить, который возьмёт ответственность не только за тебя, но ещё и за твоих двоих детей. Хотя… — мама снова махнула рукой. Похоже, всё было безнадёжно. — Сейчас и взрослый мужчина боится взять ответственность за кого-то. Ни говоря уже о женщине с двумя детьми. Ладно, доча. Мы и без всех этих мужиков не пропадём.

После непростого разговора мы, наконец, разошлись по комнатам. Я проверила детей, поправила одеяло, на своих отрицателей любых одеял и, приняв душ, легла рядом с ними с краю.

Долго смотрела в темноту, прокручивая в мыслях последние события и думая, что делать дальше. Как не пропасть? Как не потерять себя? И, главное, как дать детям уверенность в завтрашнем дне?

Понятно, что на каждом этапе мне с радостью готовы помочь родители, но было невыносимо стыдно принимать их помощь.

Они когда-то уже прошли через все сложности. Сами. Без чьей-либо помощи и выстояли.

А я, тётка тридцати четырёх лет, прибежала к ним, едва жизнь пошла кувырком.

Получается, к своим годам я до сих пор ничего из себя не представляю без помощи родителей. Не способна справиться с кризисом самостоятельно и вынуждаю уже немолодых родителей вновь волноваться за меня и переживать.

Даже на старости лет им нет никакого покоя.

Удручающие мысли всё никак не давали спать.

Иногда думала о Ване. О том, что перед ним мне тоже стыдно.

Чем больше думала, тем глубже хотелось зарыться головой в песок.

А затем, когда на часах уже было за полночь, телефон издал короткую вибрацию.

Взяла его с тумбочки и, щурясь от яркого после темноты света экрана, прочитала короткое СМС:

«Спишь?» — интересовался Ваня.

Сразу после того, как отвёз Лену с детьми к её родителям, я не смог успокоиться.

Приехал к дому, у которого один гондон сегодня посмел ударить Лену и напугать детей.

У меня была для него добавка.

Добавка отборных пиздюлей.

К сожалению, при плачущих напуганных детях и самой Лене я недостаточно набил ему рожу. Предпочел убрать детей как можно дальше от этого гондона в надежде, что поквитаюсь с ним позже.

Точно знаю, что сломаю руку. Может, даже две. Сломанная челюсть идёт бонусом.

Я прождал его пару часов.

Думал о Лене, о её прикольных киндерах и о том, что с ними имел счастье жить та падаль и, видимо, настолько был счастлив, что слетел с катушек.

Его я, к сожалению, так и не дождался.

Вернулся домой, где так же не переставал думать о Лене.

Понимал, что нужно что-то делать, как-то действовать.

Лена не скрывает, что видит меня мелким пиздюком младше неё на десять лет.

И я понимаю, что при имеющихся у меня вводных в виде съемной хаты, «жиги» и хаски меня едва ли можно назвать хорошим вариантом для девушки с двумя детьми.

И моя задача — доказать не только словами, что она может на меня положиться.

Знаю, что веду себя как сумасшедший. Может, даже как сталкер какой-нибудь. Но ничего не могу сделать с тем диким притяжением, которое испытываю к Лене.

Рядом с ней это притяжение увеличивается в разы. Мне становится всё сложнее держать себя в руках и не касаться её.

Но пока…

Пока мне пора сделать хоть что-то для выполнения поставленной задачи.

Беру телефон и набираю старого знакомого.

Однажды он уже дал мне хорошо заработать, когда болела бабушка и нужны были деньги на операцию, а затем на реабилитацию.

Он звал меня продолжить дело, помогать с бизнесом, но тогда я выбрал учёбу. Правда, и её потом забросил, когда бабушке стало хуже, но медицина была уже бессильна…

А одному мне хватает денег от работы в серваке. Да и работа не пыльная, время на учебу остается, бывают свободные дни. А если работать у Лёхи, то уже по серьёзке.

— Здорово, Вань! — отвечает он почти сразу.

— Привет, Лёх. Не разбудил? — подхожу к окну в своей квартире и, придерживая у уха телефон, смотрю на ночной город из темной кухни.

— Нет. Я ещё пока и не собирался спать. С бухгалтерией ебусь. А хотелось бы просто с какой-нибудь бухгалтершей, — вздыхает он устало. Слышу фоном шуршание бумаг. Походу, и правда ебётся с бухгалтерией. В стиле БДСМ, где ему не выдали стоп-слово. — Чё звонишь, Вань? Случилось что?

— И нет, и да, — отвечаю обтекаемо. — Работа нужна. Твоё предложение ещё в силе?

— «Как долго я тебя искала», — вздыхает он томно и с большим облегчением. Ему за сорок, он серьёзный надежный мужик, который любит разговаривать фразами из фильмов. Незнающие эту особенность люди принимают его за психически больного. Потому что порой не совсем понятно, что он сказал и к чему это. Спасибо бабушке, с которой я пересмотрел кучу советских фильмов и смысл многих фраз знаю, и даже могу назвать, из которого он эту фразу взял. — Ты же знаешь, что такого рукастого и головастого парня я готов оторвать с руками и ногами.

— Когда приступать?

У Лёхи свой завод, связанный с металлообработкой. Основал он его около пяти лет назад. С тех пор мечтает расширить и освоить сферу строительства, но пока не рискует. Отшучивается, что, мол, ждёт, когда подрасту я, чтобы ему помогать.

— Вань, не пугай меня, — слышу, его голос стал серьёзнее, приобрел деловые нотки. Бумаги на фоне уже не шуршат. — Что случилось? Если нужны бабки, скажи сколько, и я тебе их так дам.

— Мне нужна удочка, а не рыба.

— Понял тебя, — уверено резюмировал Лёха. — Уважаю. Завтра приезжай ко мне, всё перетрём за рюмкой чая. Только скажи, что у тебя всё чики-пуки, и ты просто повзрослел для настоящей мужской работы.

— Повзрослел.

— Влюбился, что ли? — ехидный мешок на том конце провода. — Ну, жених!

— Отвали, — смущенно улыбнулся. Перед глазами встал образ Лены. Той яркой Лены из машины, когда она впервые освоила дрифт. — Завтра приеду.

— Только по рабочке приезжай. И с калькулятором. Походу, без твоей помощи я не вывезу.

— Понял. Завтра буду.

— Ну, всё. Добро!

Приняв душ и покормив Герду, я завалился в постель. Долго смотрел в потолок, думал, планировал…

Рука сама потянулась к телефону. Открыл новый контакт — Лена.

Нашёл её в одном из работающих мессенджеров и, с секунду подумав, написал банальное:

«Спишь?».

На ответ не рассчитывал. Понимал, что после стресса она либо вырубилась, либо сейчас находится в тяжелых мыслях, в которых ей не до полуподростковых переписок.

Но она ответила коротким:

«Нет»

Жуя нижнюю губу, думал, что бы ещё ей написать.

Как расшевелить её и дать хоть на время забыть о том, что завтра наступит новый день, в котором ей снова придётся делать сложный выбор.

«не хочешь прогуляться по ночному городу?»

Тупо, Вань. Очень тупо.

Но уже отправлено.

Спустя несколько минут, когда я для себя решил, что она мысленно назвала меня идиотом и убрала телефон подальше, пришло ответное СМС:

«Хочу»

Я глазам своим не поверил. Даже сел, чтобы ещё раз прочитать короткое слово, настолько ускорившее мой пульс.

А следом ещё одно СМС, заставившее рассмеяться:

«Но меня мама не отпустит»

Дети сегодня остались у родителей.

Мне нужно работать. А ещё заглянуть в полицию, чтобы дополнительно заявить на Диму.

Я не намерена умалчивать о его нападениях, пусть даже на меня смотрят, как на малолетнюю ябеду, пока я заполняю бланки.

Всё начало рабочего дня я размышляла о том, стоит мне забрать вещи из квартиры или нужно остаться там жить из принципа?

Пока я знаю только то, что дети не хотят возвращаться домой. Но, думаю, пройдёт несколько дней, их эмоции относительно случившегося выровняются, и мы сможем вернуться в квартиру.

— Ты какая-то сама не своя последние дни. Всё нормально? — Катя хмуро смотрела на меня из-за своего рабочего стола. — То не появляешься в офисе, то приходишь в одежде для прогулки. Что-то не то…

— Я развожусь, — ответила прямо.

Как-то я даже не подумала о том, что с Катей можно и нужно чем-то поделиться. Настолько за эти годы привыкла держать и переваривать проблемы внутри своей головы, что забыла о том, что подруги существуют не только для того, чтобы раз в полгода выпить вина, но ещё и для того, чтобы с ними можно было поделиться сокровенным, в том числе, проблемами.

— Да ладно?! — Катя, похоже, не поверила. — Почему? Что случилось? Изменил? Ударил?

Кажется, я только что вспомнила, почему не люблю говорить о личном — придётся объяснять и посвящать постороннего человека в практически интимные дела семьи.

— И то, и другое. Как выяснилось, — ответила я коротко и опустила взгляд за мгновение до того, как Катины глаза расширились.

— Серьёзно?! Он охренел?! — Катя аж из-за стола вышла. — Надеюсь, он уже покойник? Если ещё нет, то скажи, где его найти. Мне как раз некуда девать зло от прихода месячных. Мудак! — бросила она в воздух. А затем её злость перекинулась на меня. — И ты молчала? Давно он тебя поколачивает? Так вот почему ты так мало рассказывала о нём…

— Мало я о нём рассказывала не по этой причине. Ударил он меня впервые только вчера.

— А не рассказывала о нём тогда почему? Психологически насиловал?

— Скажем так, превратился в ещё одного моего ребенка. Инфантильного, никчемного и бесполезного ребенка чужой мне женщины.

Сейчас я и для самой себя четко вслух сформулировала проблему, которую с настойчивостью барана игнорировала пять лет.

— Поэтому-то я и не выхожу замуж. Все они в начале такие рыцари. Строят из себя принцев, а потом, стоит им полностью отдаться, надеть кольцо на пальчик, и становится видно, что принц нихрена не принц. И хоть зацелуй ты его, но из мерзкой жабы обратно принцем он уже не станет — слишком много лишних телодвижений для него.

— Проблема-то как раз в том и есть, что в начале отношений никогда наверняка не знаешь, станет он жабой или нет. Иначе не было бы столько разводов.

— В любом случае, пошёл он нахрен!

— Согласна.

— И если тебе нужна помощь, то сразу иди ко мне. Молчишь, блин, как сыч. Где сейчас живёшь? Всё нормально? Помощь нужна? Деньги? У меня есть накопления…

— Всё нормально, Кать. Правда, — я тоже встала, но для того, чтобы подойти к Кате и успокоить её.

По её глазам было видно, что она находится в активном поиске того, кого будет за что придушить.

— Врёшь? Или как обычно — умалчиваешь?

— Не вру. Я сейчас у родителей с детьми. Но в квартире поменяла замки, так что бывший туда не попадёт. Думаю, через два-три дня вернусь в квартиру и поживу там до раздела имущества. Квартира ипотечная, так что…

— Так что пусть этот твой бывший лапу пососёт! Ко мне если что переезжай с детьми. У меня она, конечно, не большая, но мелким отдельную комнату организуем.

Я улыбнулась и приобняла всё ещё заряженную на месть боевую подругу.

— Катюшка, такая ты хорошая, — протянула я благодарно.

— Скажешь тоже, — фыркнула и отмахнулась. Но лёгкая улыбка, говорящая о смущении, всё же коснулась её губ. А затем она вновь превратилась в фурию. — И больше чтобы ничего от меня не скрывала! Детей твоих допрашивать буду. Говорят, мелкие не умеют хранить секреты.

— Есть такое, — кивнула я и разомкнула объятия.

Мы с Катей присели на край её стола. Я смотрела на свои ногти и снова задумалась о том, что делать дальше, каким будет мой следующий шаг.

— Нам нужен мужик, — вдруг выдала Катя. Повернула голову и посмотрела на неё уверенный профиль. — Не нам, конечно. Тебе. Предлагаю нанять какого-нибудь качка из ЧОПа, чтобы ходил рядом с тобой в качестве телохранителя, но прикидывался твоим парнем.

— Для чего?

— На случай, если бывший решит опять яйца подкатить. Или руки опять распустит. Сами-то мы ему вряд ли наваляем.

— Но попробовать можно, — хмыкнула я. — Особенно если он не нападёт опять со спины.

— Опять?! В смысле?! — Катя вся повернулась ко мне. — Он ещё и со спины на тебя напал? Там что за чмо такое и почему он ещё не покойник?

— Я детей из машины вытаскивала, а он подбежал и с хватил меня за волосы. Я толком ничего сообразить-то не успела.

— Мразь какая! Раз из машины, то значит — на улице напал? Кто-то же заступился? Я надеюсь…

— Кто-то заступился, — я хотела, чтобы мой голос звучал ровно и буднично, но идиотская улыбка коснулась губ, стоило мне подумать о Ване.

И хоть улыбка появилась лишь на короткое мгновение, Катя успела её считать, и тут же сощурила глаза.

— Подожди-ка, подожди! У тебя уже кто-то есть? Кто-то есть, а я не знаю? Ты посмотри на неё! Тихоня, блин! Тихушница! Я думаю, что у неё скучная жизнь обычной мамки двух ангелочков, а у неё там, оказывается, целый бразильский сериал. Рассказывай, давай! Кто такой? Сколько лет?

Её глаза горели интересом. Неподдельным и живым.

— Да никто, — я пожала плечами и отвела взгляд. — Он просто подвёз меня с детьми из садика.

— И всё?

— До этого он ремонтировал мне машину.

— Да у вас уже целая романтическая история вырисовывается, — изрекла Катя саркастично, быстро потеряв интерес.

— А ещё я ночевала у него пьяная после того вечера, когда мы с тобой выпила пять литров вина, — выдала я на одном дыхании.

— Что?! — её губы замерли в форме «о». Она точно не была готова к такой информации. — Ночевала? Мать моя… Лен! Ты… ты… как ты? Офигеть! — она накрыла рот ладонью и смотрела на меня во все глаза.

— Он просто хороший, милый парень.

— Парень? Он моложе тебя, что ли? — а сейчас она нахмурилась.

— На десять лет. Даже на одиннадцать, наверное.

— У-у, — выдохнула она.

И по этому выдоху я поняла, что все её фантазии о моем возможном новом кавалере сдулись подобно воздушному шарику.

И этот выдох лишь в очередной раз подтвердил мои внутренние сомнения относительно того, что Ване точно не нужно то, в чем он так настойчиво желает участвовать — в моей семье.

— Угу, — согласилась я, поджав губы.

— Ну, хоть помог. На том спасибо. А то молодёжь сейчас только на телефон всё подряд снимать горазда.

— Угу, — согласилась я снова.

На моём столе зазвонил телефон. Подошла к нему и увидела незнакомый номер.

Сейчас я принимаю звонки со всех номеров, зная, что может позвонить кто-нибудь из полиции или адвокатской конторы.

Ответила и на этот.

— Алло?

— Хуем по лбу не дало? — этот голос я узнала с первой буквы. Его номер и номер его мамашки я заблокировала. Похоже, Дима купил новую симку или взял у кого-то телефон. — Чё молчишь? Отвлёк от ебли с новым ебаришкой? Хуй изо рта вытащи и говори, когда я тебе звоню! Думала, не достану тебя?

— Ты пьяный? — риторический вопрос. По голосу слышно, что он в сопли.

— А тебя это ебать не должно! — огрызнулся Дима.

Катя тем временем маячила мне рукой и угрожающе выпучила глаза, чтобы я отдала ей телефон. Она считала по моим имя бывшего и всё поняла.

— Зачем звонишь? Если будешь угрожать, я напишу на тебя ещё одно заявление, — спокойно предупредила я.

— Тогда готовься, шаболда, к тому, что я тебя тоже засажу.

— И за что, интересно знать?

— Вчера у меня не получилось тебя воспитать, сука. Но ты у меня ещё на коленях поползаешь. Я тебя за свою мать… — пьяная угроза повисла в воздухе.

Похоже, Дима ждал, что я сейчас испугаюсь и начну его умолять не делать то, что он задумал своей пьяной башкой. Но страшно мне, почему-то, не было. Сильнее всего мне было непонятно, откуда такие мстительные порывы за мать? Что я ей сделала? Разумеется, помимо того, что выставила за дверь.

— Что ты меня за свою мать? М?

— Убью, нахуй! — рявкнул он в трубку так громко, что на секунду мне пришлось убрать телефон подальше от уха. Я намеревалась вообще сбросить вызов и не слушать этот пьяный бред добровольно, но тут я услышала. — Как ты мою мать отпиздила, так я тебя убивать буду, сука ты ебаная!

— Чего я сделала?! — внутри всё обмерло. Катя оказалась ещё ближе и тоже напряглась всем телом, прижав ухо с другой стороны телефона. — Я твою мать и пальцем не тронула. Только за дверь вывела, чтобы она при детях не кричала.

— Пиздеть своему новому хахалю будешь! А за мать я тебя убью, сука!

Катя выхватила у меня телефон. Громко и четко в него произнесла:

— Весь разговор с твоими угрозами записан, мудак. Если в течение суток ты и твоя мама не предоставите доказательства, эта запись попадёт в полицию. И ты сядешь, будущий петушок. Я тебе гарантирую.

Катя решительно сбросила звонок и отдала мне телефон, пока я в полном шоке пыталась осознать, с какими психами жила столько лет…

После Диминого звонка я не смогла сидеть на месте.

Особенно после того, как ближе к вечеру оживился домовой чат, который обычно лежит мертвым камнем, похороненным под всеми другими чатами. Все соседи активно обсуждали как кто-то из жильцов слетел с катушек.

Выяснилось, что кто-то пытался вынести дверь моей квартиры или просто взломать. А когда это не вышло, написал на двери «ШЛЮХА». Большими буквами, с размахом. Да с таким, что в зеленой краске оказалась измазана не только дверь, но и стена, к которой эта дверь крепилась.

Один сосед скинул в чат короткое видео с подписью: «вот этот псих. с топором в лифт зашёл».

Следом ещё одно короткое видео из лифта с подписью: «а здесь он с краской возвращается».

Конечно, в этом психе я узнала Диму. Безбожного пьяного, заросшего щетиной, в рваной грязной куртке.

Сам на себя не похож.

И тут же соседка написала в чате, что его забрала полиция и попросила всех уже успокоиться и не засорять чат этой темой, иначе мы рискуем пропустить что-то важное.

Стало легче. Но вместе с тем я почувствовала жалость, смешанную с отвращением.

Странный коктейль чувств. Особенно учитывая, что проявился он к человеку, который является отцом моих детей.

«У нас, походу, целая семейка психов поселилась» — писала какая-то девушка. — «позавчера какая-то бабка устроила себе весеннее обострение в декабре. Я даже сохранила вырезку с её выступлением»

В прикрепленном видео я узнала коридор первого этажа нашего подъезда.

Камера была установлена таким образом, что было видно двери лифта, частично почтовые ящики и подъездную дверь.

Створки лифта отъехали в сторону и из него вышла… моя свекровь.

Ну как вышла…

Выбежала.

Из лифта прямой наводкой в почтовые ящики, висящие на стене напротив лифта.

Я даже встала с места, не поверив своим глазам. Мой мозг отказывался соглашаться с тем, что видит, как взрослый человек по собственной воле творит подобную дичь.

Люди в автобусе, в котором я сейчас ехала домой, тоже посмотрели на меня не как на психически здоровую.

Плевать.

Сейчас меня больше увлекало то, что вытворяла моя теперь уже бывшая свекровь.

Ударившись о почтовые ящики, она упала задницей на плитку подъезда. Ощупала своё лицо, посмотрела на руки и, похоже, ей оказалось этого недостаточно. Потому что она, всё ещё сидя на полу, стала агрессивно царапать половину лица… или просто размазывала что-то?

Качество видео было не очень, но, когда свекровь встала и прошла мимо камеры, оказавшись к ней чуть ближе, стало понятно, что её лицо чем-то вымазано. Скорее всего, кровью. И лицо её, к слову, было очень жизнерадостным в этот момент.

В голове сложилась понятная картинка: я выставила свекровь за дверь, её это, разумеется, оскорбило и вывело из себя. А затем, спускаясь в лифте, она придумала идеальный (по её соображениям) план, в котором Дима ополчится на меня ещё сильнее — она инсценировала драку со мной.

Честное слово, глядя на всё это, даже немного жалко, что ей втащила не я, а жестяные почтовые ящики.

Видео, разумеется, я сохранила себе. Отправила его Диме и его мамашке, ради чего даже разблокировала обоих.

Мамашка почти сразу начала мне названивать. Пришлось вновь её заблокировать.

Мой развод стал всё больше походить на нарыв, который я вскрыла своим решением, и из него не просто полился, а брызнул буквально в глаза гной, скрывавшийся в людях, который я игнорировала столько лет, считая их родными.

Дети уснули.

За стеной в зале тихо бормотал телевизор — мама смотрела сериал.

Папа, кажется, тоже уже уснул, как и его внуки.

А я сидела на полу у кровати детей, смотрела в сторону окна и крутила в руке телефон.

Диму задержали на пятнадцать суток после того разноса, что он устроил на этаже. Его мамаша разрывала мне телефон, пока я вновь её не заблокировала.

Нужно завтра попасть в квартиру и забрать кое-какие вещи.

Я хотела вернуться домой, но дети наотрез отказались. Поэтому мы вновь ночуем у родителей.

Телефон в руке издал короткую вибрацию.

Я не спешила смотреть, что там. Я и так знала, что мне пишет Ваня.

А я не знаю, что ему ответить. Не знаю, как отказать и сделать это мягко.

Он снова предлагает мне прогуляться с ним, но…

Отвернулась от окна, перевела взгляд на спящих детей. Вытянула ноги и откинулась спиной на стену позади себя.

…Но сейчас я должна выбирать не себя и не Ваню, тем более, а детей. Своих детей, которым должна, которым обязана.

Да и какой романтике я вообще могу сейчас думать, когда вокруг меня творится лютая дичь, наступление которой я не могла предвидеть даже в самом абсурдном сценарии своей жизни?

Сейчас вообще не время для каких-либо отношений. Любых. Единственное, что сейчас должно меня заботить — развод, который должен пройти как можно более гладко и безболезненно для детей.

Некое спокойствие и уверенность в том, что всё именно так и будет, внушало только то, какую дичь вытворяет Дима и его мамашка. Детей им точно никто не доверит.

Понимаю, что вновь наступаю на те же грабли, хоть и по-другому, но вновь отодвигаю себя в сторону во имя комфорта детей.

Знаю, что кто-то, глядя на меня может сказать, что так можно однажды кукухой поехать и тоже начать биться о стены с разбегу. И, вообще, забивать на себя нельзя, и иногда нужно уметь придерживаться правила, которое есть в самолётах, согласно которому кислородная маска сначала надевается на взрослого и только потом на ребёнка.

Но ничего не могу с собой сделать. Либо это что-то что держится на материнском инстинкте, либо на рациональности, либо я скоро наберу разбег для встречи со совей первой стеной, пока, правда, без почтовых ящиков…

Шумно вздохнув, всё же обратила внимание на телефон. Разблокировала экран и вошла в наш чат с Ваней.

«Я заеду за тобой?» — писал он.

Прикусив нижнюю губу, долго смотрела на клавиатуру.

Хотелось написать резкое «нет» и поставить в конце жирную точку.

Не нужно это ему. Не нужно!

Возможно, ему понравилось, как мы проводили время вдвоем, но вдвоем мы больше никогда не будем. Для меня на первом месте всегда будут дети, а он не сможет с этим долго мириться.

Прикрыв на секунду глаза, я всё же решилась выложить Ване всё, что думаю о наших отношениях — имеющихся и возможных.

Печатала я долго. Уверена, он так же долго наблюдал эти бегающие точки, как свидетельство того, что я что-то ему пишу.

«Ты хочешь послать меня в стихотворной форме?» — написал Ваня, пока я всё ещё набирала ему ответ.

Тихо усмехнулась, качнула головой и продолжила печатать, периодически стирая и переписывая некоторые моменты.

Наконец, перечитав всё ещё на раз, отправила простыню.

«Ты мне нравишься. Это глупо отрицать. С тобой я будто вернулась к себе двадцатилетней. Это великолепно, но вместе с тем пугает. Будто я и не жила до тебя. Будто в какой-то момент наступила полоса, в которой я себя забыла, но пришёл ты и напомнил, кто я такая, что меня раньше увлекало и что голова моя когда-то была забита не только возможным меню на следующий день.

Мы знакомы так мало, но с твоим появлением в моей жизни произошло так много…

Спасибо тебе, Ваня, что появился и, похоже, во время одного из наших заездов по взлётке, повернул меня в нужную сторону.

Как я уже сказала, ты мне нравишься, ты хороший парень, и именно поэтому я не хочу усложнять тебе жизнь.

Да, сейчас ты наверняка на мгновение закатил глаза, думая, что я снова всё решила за нас двоих, но, поверь, хорошо нам было только вдвоем. Следующие шаги к тебе я буду делать только с детьми. А это уже не так романтично, не так прикольно и не так уж и легко, в общем-то…

Хочу, чтобы та нашёл милую добрую девушку, которая по достоинству оценит твою чуткость и любовь к адреналину. Точно знаю, что ты будешь нарасхват, если каждая узнает тебя так же, как я.

Хочу тебя отпустить. Возможно, даже послать куда подальше, чтобы ты наверняка отстал и перестал доказывать, что себе и мне, что готов к таким сложным отношениям.

Но вместе с тем я не в силах сопротивляться дикому соблазну быть снова рядом с тобой. Хоть где: на взлётке, в автосервисе, в твоей квартире или просто в машине. Хочу прямо сейчас бросить всё и доверить тебя увезти меня куда угодно.

С тобой тепло, с тобой спокойно, с тобой остро, с тобой невыносимо тяжело.

И тяжесть эта заключается в том, что с тобой мне, по итогу, быть нельзя…

Вот такая простыня из моих мыслей. Немного сумбурно, но, думаю, ты поймёшь, что я хотела сказать.

Если что, мы можем остаться хорошими друзьями»

В конце добавила мило улыбающийся смайлик.

Пока ждала ответа, жевала нижнюю губу и трясла ногой. Казалось, что даже живот скрутило от волнения от ожидания ответной СМС-ки.

Наконец, когда я уже решила, что Ваня закинул меня, психичку, в чс, от него пришло сообщение, в котором он цитировал меня в первом предложении:

«Хочу прямо сейчас бросить всё и доверить тебе увезти меня куда угодно… Через десять минут буду у твоего подъезда. Надеюсь, мама отпустит))»

С улыбкой выдохнула и как дурочка улыбнулась, прочитав эти строки.

Сейчас Ваня вернул меня не в мои двадцать, а в семнадцать.

Сразу представила, как отпрашиваюсь у мамы в свои-то тридцать четыре, когда сама уже дважды мамы.

Смешно и нелепо.

«Уже поздно», — отправила ему ответ.

«Уже еду», — тут же парировал он.

А вот это уже серьёзно…

Встала с пола и подошла к окну, будто Ваня прямо сейчас телепортировался к подъезду.

Разумеется, белую «жигу» я там не увидела. Но это нисколько не убавило волнение, пробежавшее по коже мелкими мурашками.

В теории, я могу сейчас спуститься к нему, просто немного поговорить и вернуться домой.

Но на практике…

А на практике я понимаю, что после моей СМС-исповеди едва ли у нас получится короткий разговор. И он уж точно не будет простым.

Разгоняя в голове мысли до скорости болида, сама металась по комнате, рискую разбудить детей.

Как поступить? Что будет?

Сделать как правильно, или сделать как хочется?

Ведь в сложившихся обстоятельствах «правильно» и «хочется» находятся на разных берегах.

Да что я как маленькая?

Просто спущусь и поговорим.

Убедилась, что дети спят. Поправила на них одеяло и тихо вышла из комнаты.

В этот момент из кухни как раз выходила мама. Уже в сорочке и халате.

— Не спится, доча? — спросила она, заботливо заглянув мне в глаза.

— Да. Не получается.

— Ещё бы! — мама возмущенно вздохнула в потолок. — С такой свекровью я бы вообще расслабляться разучилась. А если и спала, то только с открытыми глазами.

— Я спущусь, прогуляюсь немного? — отпрашивалась как школьница и с таким же страхом получить отрицательный ответ переминалась с пяток на носки. — Подышу свежим воздухом. Может, поможет уснуть.

— Иди, конечно! — мама согласилась с небывалой лёгкостью. В моей юности я подобное никогда от неё не слышала, и сейчас стояла крайней удивленная. — Тебе уже давно пора хорошо развеяться и хоть немного подумать о себе.

— А дети? — казалось, я уговариваю маму оставить меня дома и никуда не отпускать.

— А что с ними? Они же спят. Проснутся — обратно уложим. Или отправлю к деду, чтобы из ушей ему волосы повырывали. Может, хоть тогда услышит, что у входной двери нужно смазать петли.

— Ну-у, ладно.

— Только это, Лен… Ты одна, что ли, по городу ночью бродить будешь?

— К подруге съезжу. Мы давно не виделись.

— На такси?

— На такси, — уверенно врала я.

— Ладно тогда. Только отцу, наверное, лучше не знать, что ты не дома. Он так за тебя переживает. Успокоительное начал принимать. Только после него и уснул.

— Тогда, получается, я никуда не пойду.

— Почему это? — мама не поняла.

— А как я выйду через дверь со скрипящими петлями? Папу разбужу, — я говорила с улыбкой, давая маме понять, что шучу.

А вот мамина улыбка вышла очень даже хитрой.

— Ну, мне-то, дочка, не рассказывай. Будто я не знаю, как ты с подросткового возраста сбегала на ночные прогулки через окно своей комнаты и пристройку к подъезду.

— Не было такого, — кристально чисто соврала я.

— Это для отца такого не было, а я всё знаю, моя хитрая жопка, — мама мягко потрепала мою щеку.

— Подожди, — наконец, до меня дошло. — Ты предлагаешь мне пойти погулять через окно?

— А как ещё? У отца сейчас не только проблемы со сном — он всерьёз за тебя переживает. Даже предложил мне, чтобы ты уволилась с работы и сидела дома под его охраной. А сам он уже ищет, у кого ружьё можно купить. Так что отцу всё знать не обязательно. К тому же, этим мужикам всё равно ведь не объяснишь, что мы тоже устаём и от быта, и от детей, и от работы. Они ж уверены, что всё это для нас одно сплошное удовольствие и мы только ради этого замуж и выходим, — мама картинно закатила глаза. — Да и я знаю, сколько ты без сна и отдыха прожила со своим этим Димой. Так что иди и отдохни. Но только одна по улице не ходи, ладно? Обязательно с кем-нибудь.

— Разумеется, мам.

— О! А покажи ещё раз.

— Мам, ты это видео за вечер уже тысячу раз посмотрела.

— Будешь спорить, никуда не отпущу, — нарочито строго припечатал мама. Даже выражение лица сделала суровым.

— Ладно, смотри, — на телефоне открыла видео с тем, как свекровь выбегает из лифта и бьётся о стену с почтовыми ящиками.

Папе мы это видео пока не показывали. Иначе он ещё больше будет переживать за меня и своих внуков.

— Ой, не могу! — мама смеется так, будто видит всё это впервые. — Это ж какой дурой надо быть, чтобы такое придумать? И не жалко же ей себя было? В лепёшку разбивалась, чтобы невестке родной нагадить! Всё, убирай. И скинь мне его потом.

— Зачем?

— Буду показывать твоим будущим свекровям и спрашивать, умеют они так же или нет. Может, получится ещё до ЗАГСа вычислить психическую.

— Скину, — улыбнулась я маме и вовремя убрала телефон, так как от Вани пришло сообщение, что он уже у подъезда и ждёт меня. — Ну, ладно, мам. Такси уже подъехало. Я пойду.

— Только через кухонное выходи. В комнате детей застудишь.

— И давно ты знала, что я сбегаю ночами через окно погулять?

— С того раза, как ты забыла с дверной ручки веревку снять. Догадалась, что таким образом ты прикрываешь окно, привязываю один конец веревки к ручке, а другой — к трубе водосточной.

— Сейчас так же будем делать?

— Сдурела, что ли? Декабрь на дворе. Закрою за тобой, потом СМС-ку напиши — открою. Всё равно до двух ночи сериал смотрю. Так что не пропущу, когда напишешь. Либо через дверь заходи. Отец может услышать, но хотя бы не будет переживать то время, пока ты будешь гулять. Ты ж уже домой вернешься, так что ему тревог уже поменьше будет. Поворчит немного, но это не страшно.

— Ладно, мам. Спасибо! — я приобняла её.

— Иди уже, гулёна, — мама поправила мои распущенные волосы. — Там таксист уже, поди, счетчик включил.

— Тогда закрой за мной.

Я оделась и через кухонное окно вышла прямо на пристройку к подъезду.

Дом, в котором мы живем, когда-то давно был общагой. И у подъезда имеется теплая пристройка — что-то типа холла — в котором раньше сидела вахтерша, и там же была коморка с инвентарём для уборки лестничных пролётов, коридоров и придомовой территории.

Мы же с родителями использовали крышу этой пристройку как свою личную террасу, на которую весной, летом и осенью любили выносить столик и пить там чай, можно сказать, прямо на природе.

К слову, окна только нашей квартиры выходили на эту крышу, что очень удобно, так как больше никто и не думал претендовать на эту территорию.

Ну, и для меня это тоже было крайне удобно. Удобно оказалось и ныне.

Я подкралась к краю крыши и увидела белую «жигу» Вани и его самого, присевшего на капот с телефоном в руке.

В задний карман джинсов ударила вибрация.

«Я всё ещё жду», — писал Ваня.

«Я уже вышла», — отправила в ответ и с улыбкой прикусила нижнюю губу.

Ваня, очевидно, прочитав моё сообщение, вскинул взгляд на подъездную дверь, но, разумеется, никого там не увидел. Покрутил головой, отошёл от машины, вероятно, в поисках другой двери.

— Я здесь, — произнесла вполголоса. Ваня резко повернул голову, но смотрел примерно на уровне своего роста. — Выше.

Он поднял взгляд и, кажется, челюсть его отвалилась, судя по тому, как сосредоточенно-серьёзное выражение лица мгновенно сменилось на удивленное.

— Ты как туда залезла? — казалось, он пытался понять, из какого окна я выпала.

— Молодость вспомнила. Подстрахуешь?

— Конечно.

Я попросила Ваню зайти с другой стороны пристройки.

Раньше там стоял высокий тополь, по которому было особенно удобно спускаться и взбираться обратно. Но, к сожалению, сейчас на месте некогда высокого тополя стоял пенек. Тоже высокий, но недостаточно.

Спасибо крепкой водосточной трубе, по которой я частично смогла спуститься, а дальше меня подхватил Ваня и, крепко держа за бёдра, поставил на снег рядом с собой.

Развернулась и, поправляя волосы, поймала его взгляд.

Казалось, он до сих пор не верил, что на встречу к нему я вышла не из подъездной двери, а спустилась с крыши.

— Поговорим? — я первая нарушила тишину.

— Конечно. Только сначала кое-куда съездим, — сказал он и взял меня за руку, помогая дойти до машины по рыхлому снегу.

— Куда мы поедем?

— Сначала я думал сводить тебя в кино. Но потом понял, что сидеть два часа на одном месте тебе будет неинтересно. Думал, сводить тебя в ресторан или кафе, но пришёл к решению, что лучше мы приготовим что-нибудь сами. А потом… — он остановился у машины, открыл для меня пассажирскую дверь и поймал мой взгляд. — Была когда-нибудь на гонках?

— Ну-у, смотрела пару раз.

— А участвовала?

— Нет, конечно! Я тогда школьницей была, меня бы не допустили.

— Сегодня поучаствуешь…

Сидеть на пассажирском и просто спокойно ехать за черту города, противоположную той, где была взлётка, было невозможно.

Казалось, я протру задницей накидку на сиденье от нетерпения.

— Ты сейчас из машины катапультируешься, — смеялся Ваня, периодически на меня поглядывая.

— Я до сих поверить не могу, что реально еду участвовать в каких-то гонках! А точно участвовать? Может, я что-то не так услышала, и мы просто будем смотреть?

— Участвовать, — уверено кивнул Ваня.

— Подожди! — наконец, меня догнала умная мысль, а не только восторженные вопли в голове. — А как я буду участвовать? У меня же машины даже нет. Да и не умею я. Давай, лучше в кафе заедем. Посидим, поговорим…

— Участвовать будешь на моей машине. Я буду сидеть рядом в роли штурмана. А в кафе мы потом обязательно посидим — отметим твою победу.

— Ты слишком высокого обо мне мнения, — качнула головой и смущенно улыбнулась, поймав Ванин взгляд.

— А как иначе? — хмыкнул он. — Это же ты.

Мы проехали около пяти километров за черту города, свернули с асфальта и заехали за небольшую лесополосу.

Я было уже начала волноваться о том, что Ваня специально прикидывался хорошеньким, чтобы однажды вот так заманить меня в тихий лесок и там расчленить, но успокоилась сразу, как увидела за лесополосой поле, по центру которого кружили машины, поднимая снежную пыль, а по окраинам стояли люди и так же машины.

Мы остановились, припарковавшись среди других авто. За стеклами гремела музыка. Люди весело общались, распивали и, в целом, выглядели весьма веселыми и расслабленными.

Собралась, в основном, молодежь. Не уверена, что здесь есть хоть кто-то старше двадцати пяти лет. По крайней мере внешне все видят моложе меня точно.

Я посмотрела на поле, где «гарцевали» две соревнующиеся машины.

— Это дрифт?! — я сразу поняла, что мы будем в аутсайдерах и сдалась без боя. — Я даже пытаться не буду.

— Почему?

— Потому что я классно дрифтую только с тобой, когда ты подсказываешь и помогаешь. А здесь… — указала я на поле, где в снежном вихре кружили машины. — …это глупо. Я просто испорчу тебе машину — и это в лучшем случае. Ещё и сама убьюсь. А я мать двух ангелочков, если ты вдруг забыл.

— Я не забыл. И я буду с тобой — штурманом. Ты за рулём, а я рядом. Как на взлётке, — Ваня говорил со мной как с ребенком. Примерно такими интонациями я убеждаю детей, что мы сейчас просто зайдём к врачу в кабинет и никаких уколов не будет.

— Всё равно, Вань, это плохая идея.

— Подойди к распределителю и заявись как новичок, — Ваня открыл бардачок, вынул из него деньги, скрученные в рулон, и перевязанные резинкой. Протянул их мне.

— Зачем это? — непонимающе покрутила рулончик из тысячных купюр.

— За тем, что на интерес не интересно, — ехидно ухмыльнулся Ваня. — Распорядитель — вон тот чувак в ушанке.

Проследила за его взглядом, и увидела среди толпы мужчину в меховой шапке-ушанке. Похоже, он был единственным имеющимся здесь взрослым. На вид ему около сорока лет. Или его борода так старит?

— Мне точно надо это делать? — спросила, повернувшись к Ване. То чувство, когда и хочется, и колется.

— Точно, — Ваня плавно кивнул.

Я покрутила в руках денежный свёрток.

— Сколько здесь, кстати?

— Стандартный вход.

— И сколько стоит стандартный вход?

— Десять тысяч, — буднично бросил Ваня.

— Десять тысяч?! — выпучила глаза. — Десять тысяч за то, чтобы прокатиться пару кружочков, обделаться и домой поехать? Не слишком ли дорого?

— Для новичка в самый раз, — пожал он плечами. — Иди, пока все не разъехались.

— Я тебе отдам эти деньги.

— Только попробуй.

— Десять тысяч! — я продолжила возмущаться вполголоса. — Офигеть!

— Лен, иди, — Ваня кивнул в сторону что-то кричащего в толпу распорядителя. — А потом возвращайся и сразу за руль. Я пока пересяду.

Ещё несколько секунд я металась, но затем, всё же, решилась.

— Это просто кризис среднего возраста, — бормотала я себе под нос, выйдя из машины.

Через веселящуюся толпу зевак, пробилась к распорядителю и, как девочка, которую первый раз отправили самостоятельно в магазин, протянула ему деньги, отчеканив по памяти Ванины слова:

— Хочу заявиться, как новичок.

Мужчины окинул меня оценивающим взглядом, полным скепсиса.

— Первый раз, что ли?

— Потому и заявляюсь как новичок.

— Тачка-то хоть есть? — мало того, что окатил пренебрежительной интонацией, так ещё решил, что я дура, которая на автогонку пришла пешком.

Внутри разгорелся огонёк, желающий чисто из принципы надрать кому-нибудь задницу, чтобы этот тип подавился своей бородой.

— Белая «жига», — кивнула через плечо.

Он посмотрел, куда я указала, и нахмурился.

— Продал, что ли? — буркнул себе под нос. Словно нехотя принял деньги и что-то записал в листе, который всё это время держал в руке. — Имя или погоняло есть?

— Лена.

— Просто «Лена»? И всё?

Что он до меня докопался?

— Можешь уточнить, что «Прекрасная».

— Ладно, Лена Прекрасная. Давай к линии. Как раз для тебя есть соперник.

— Уже? Так сразу? — я заметно стушевалась и, честно говоря, испугалась.

— Новичков у нас мало. Так что резче, — тупым концом ручки он указал за спину и крикнул кому-то, чтобы тот тоже становился к линии.

На дрожащих ногах вернулась к машине и села за руль.

Ваня уже ждал на пассажирском.

— Ну? — спросил с любопытством. — Как всё прошло?

— Сказал прямо сейчас становится на старт.

— Знаю, — усмехнулся Ваня. — Новичков всегда мало. Обычно они в качестве паузы гоняют. Ну, что? Готова надрать кому-нибудь зад?

— Ха-ха! — бросила иронично.

— Я уже чую, как мой зад надерут ещё до старта.

— Сомневаюсь, что у кого-то хватит силёнок. Погнали, Лен. Если что я рядом.

— Только потому что ты рядом, я на это и иду. Ладно, — резко выдохнула и сразу вдохнула полной грудью, набираясь уверенности. — Погнали. Десять тысяч, всё-таки, жалко.

По флажкам и фонарикам поняла, где здесь линия старта.

Рядом со мной в линию встал черный наглухо тонированный седан.

По всему его кузову были наклеены яркие наклейки с изображением языков пламени. Дно подсвечивалось яркими неоном, меняющим цвета. И, конечно, тот кто был за рулём, баловался педалью газа, рыча двигателем через огромный глушитель на всю округу.

— Ты точно его сделаешь, — уверенно бросил Ваня, насмешливо разглядывая машину моего соперника.

— Сильно сомневаюсь, — нервно хохотнула. Стиснула пальцами руль до белых костяшек и с ужасом смотрела прямо перед собой. — Я не знаю трассы, и в дрифт я умею, только когда ты следишь за ручником.

— Как хорошо, что я с тобой, — Ваня всё ещё был расслаблен. — Не переживай, Лен. В таких машинках сидят идиоты, которые думают, что для победы достаточно красивого фантика. Начинка под его капотом только для того, чтобы хорошенько обосраться, оставшись позади.

— Будем думать, что ты прав. Тоже что-нибудь крутое сделать, что ли? Типа… — я включи дворника. А ведь планировала включить поворотник, типа подмигиваю толпе, которая, впрочем, вообще не была в нас заинтересована. — Я ещё не выехала, а уже обосралась.

Ваня тихо смеялся рядом. Его спокойствию и расслабленности можно было только позавидовать.

Перед нашими капотами вышел распорядитель. Сжав сигарету зубами, он поочередно посмотрел на лобовые стекла, будто мог увидеть нас через тонировку, а затем движением рук объявил старт.

— Газ в палас! — с азартом объявил Ваня.

А дальше я слушала исключительно его. Я не доверяла знакам, дороге и своим глазам так, как эти короткие пару минут доверяла Ване.

Я была уверена, что он знает об этом месте и спорте всё. И не прогадала.

К финишу мы приехали первые.

Сердце всё никак не могло успокоиться в груди даже после того, как мы остановились и нас окружила толпа.

— Да это Власик!

— Да я говорю тебе, это Власик!

— Так только он водит! Это его приемчики!

Всё это кричали люди из толпы, споря друг с другом, пока я выходила из машины.

Ноги дрожали теперь уже от бушующего в крови адреналина.

Мне было всё равно, выиграла я или нет. Мне просто было невероятно классно. все чувства и ощущения обострились. Реакция до сих пор была повышенной. Сейчас я готова была поучаствовать ещё в нескольких заездах подряд.

Все обсуждали какого-то Власика, но, когда из машины вышла я, всё хмурились и отходили. И теперь уже обсуждали, что этот самый Власик продал машину или «тупо дал своей тёлке погонять».

А затем из «жиги» вышел Ваня.

Один за другим толпа начала свистеть, обнимать Ваню и пожимать ему руку.

— А я говорил, что так только Власик водит! — крикнул из толпы какой-то парень.

Ваня обошёл всех и оказался рядом со мной, мягко приобняв за талию.

— Теперь так вожу не только я, — крикнул он в толпу, а затем мне одной тихо на ухо произнес. — Я же говорил, что ты надерешь ему зад.

Меня сейчас больше интересовало и даже забавляло совсем другое:

— Власик? — спросила, улыбаясь в ответ.

— У меня фамилия Власов.

— Вау! — обронила я.

— Поздравляю, — небрежно бросил женский голос, оказавшийся близко к нам. Мы с Ваней перестали улыбаться друг другу, глядя в глаза. синхронно повернулись и увидели рыжую девушку в ярко-желтой дутой куртке. Они смерила меня высокомерным оценивающим взглядом, по которому стало понятно, что поздравление, больше походящее на плевок жвачкой в волосы, было адресовано мне.

— Спасибо, — ответила ей сдержанно.

Но та уже потеряла ко мне всякий интерес и острым, как лезвие взглядом, полоснула по Ваниному лицу.

— Ты же говорил, что больше не участвуешь в гонках, — предъявила она.

— Так я и не участвую. Девушка моя выиграла, — с гордостью ответил Ваня, прижав меня к себе крепче.

Ох ты ж нихрена себе!

Вот это заявление!

Мы это ещё обсудим. Потом.

Сейчас большее недоумение у меня вызывало то, каким взглядом меня вновь окинула рыжая.

— Девушка? — повела она тонкой бровью. — А где она? Я здесь только старуху вижу, — и сказала она это, с вызовом глядя мне в глаза.

Будь я лет на пятнадцать моложе, в её голове уже была бы вмятина вместо носа. Но мне уже тридцать четыре, я умею контролировать эмоции и анализировать ситуацию.

Чувствую, как напрягся всем телом Ваня. Знаю, что он готов меня защищать, и сейчас точно что-то скажет, чтобы осадить рыжую.

Но я решила с ней не связываться. Вообще. Никак.

И тем более не хочу, чтобы в эти бабские разборки вмешивался Ваня.

Поэтому, едва заметно усмехнувшись над колкостью глупой ревнивой девочки, сразу переключилась на Ваню.

Повернулась в его объятиях, не переставая ощущать напряжение сильной руки на моей талии. Вскинула взгляд, чтобы увидеть лицо парня.

Он стискивал челюсти и уже был готов что-то ответить рыжей, но отвлекся от неё, едва я обхватила его лицо ладонями, ненавязчиво вынуждая обратить внимание на меня.

Всё ещё кипящий в крови адреналин руководил каждым моим действием.

Я подалась к Ване, который словно растерялся, видя, как моё лицо стремительно приближалось к его.

Мягко коснулась его губ своими, оставив легкий поцелуй без пошлостей, и слегка отстранилась.

Ваня был ошарашен.

Смотрел на меня, будто пытался понять, насколько реально то, что только что произошло. В голубых глазах вспыхнули искры. В уголках губ расцвела едва уловимая улыбка. А рука, обнимающая меня за талию, стиснула её сильнее.

— Я заберу свой выигрыш, а ты пока отгони детишек от машины, — произнесла я спокойно.

Ваня улыбнулся шире и облизнул губы, словно хотел сохранить вкус этого поцелуя или думал о добавке.

Более не одарив рыжую и взглядом, я прошла мимо неё, и так зная, что ей больше нечего сказать.

Провожаю взглядом Лену, даже не пытаясь делать вид, что не пялюсь на её обтянутый джинсами зад.

Сколько ещё сюрпризов скрыто в этой девчонке?

Женственная, утонченная, хрупкая, но вместе с тем яркая, смелая и, оказывается, очень дерзкая.

Кто бы мог тогда в серваке подумать, что за фасадом скучающей дамочки скрывается столь многогранное пламя?

Интересно, она хоть поняла, что весь заезд сделала одна? Я только подбадривал и залипал на её профиле, пока она с непоколебимой уверенностью отправляла «жигу» в контролируемый занос.

Она даже подмигивать мне успевала!

Клянусь, если бы ей не нужно было держать ручник, её рука точно была бы на моей коленке в этом дерзком заезде.

Я так увлёкся рассматриванием уходящей за выигрышем Лены, что забыл о том, что напротив меня стояла рыжая и сверлил взглядом моё лицо.

Опустив на неё взгляд, даже вздрогнул, обнаружив её всё ещё стоящей рядом со мной.

— Чему ты улыбаешься, придурок? — эти слова она явно постаралась пропитать ядом. Но сейчас меня больше заботило, как повторить поцелуй с Леной и сделать это так, чтобы не получить по морде. — Она? Серьёзно? Эта старуха? У тебя какая-то психологическая травма? Тебя мама в детстве не долюбила, и ты решил поискать тепла у чужой мамашки?

Эти слова вынудили меня перевести на неё взгляд и дать ей шанс выразиться иначе.

— Повтори, — обронил спокойно, но холодностью тона дал понять, что ей сейчас лучше хорошенько подумать и подобрать слова.

— Что ты на меня смотришь?! — выпалила она, едва не топнув ногой. — Думаешь, я не знаю, кто ты и что ты? Думаешь, я не в курсе, что у тебя нихрена нет? Ты, придурок, мог бы сейчас жить свою лучшую жизнь, если бы не изображал недотрогу! Мой папа дал бы тебе деньги и место в холдинге. Ты бы сейчас жил в нормальном доме, а не в одной будке со своей псиной, как дворняга. Но ты у нас, оказывается, любитель раритета, — бросила она, едко усмехнувшись. — Специально выбрал ровесницу своей развалюхи? — пнула передний бампер машины и, упрямо вскинув подбородок, смотрела мне прямо в глаза, плотно сжав губы.

Хотел сорваться, сказать пару ласковых, но…

Увидел слёзы в её глазах и понял, что она — просто капризная маленькая девочка, которая увидела, что кто-то взял её игрушку, которой она даже не играла. Потому что не получалось никогда играть — не разобралась, не поняла, тупо не нашла кнопку «вкл».

Глядя на её фальшивую улыбку, тоже улыбнулся — так же фальшиво. Разве что слёзы в глазах не стояли. Но и моя улыбка так же не свидетельствовала о веселье.

— Такая смешная, — из моей груди вылетел тихий смешок. Покачал головой, понимая, что этот тупой разговор мне уже наскучил. Чуть подался к рыжей и, глядя ей прямо в глаза, чётко произнес. — Найди себе парня по статусу. И тогда не придётся насильно спасать дворняг и ждать, что они тебе отлижут.

Обошёл её, не желая коснуться даже плечом. Сел за руль и подъехал туда, где Лена забирала свой выигрыш.

Увидев мою машину, она прыгнула на пассажирское.

Широко улыбаясь, показывала деньги, которые выиграла, а я смотрел на её улыбку и думал только о том, как бы вновь ощутить их тепло и вкус.

— Вот. Это твои, — я положила часть денег в бардачок «жиги».

— Зачем? — Ваня чуть нахмурился и повёл бровью.

— В смысле? Здесь половина выигрыша и ещё плюс те десять тысяч, что ты ставил.

— То есть ты из своей половины вычла десятку?

— Ну да. Всё честно.

— Не-а, нихрена, — Ваня упрямо качнул головой, выруливая на трассу, ведущую обратно в город. — Забирай всё.

— Не-е-ет! — протянула я уверено. — Вот это вот действительно «нихрена». Так не пойдёт.

— Я серьёзно, Лен. Они твои. Купи… не знаю… Дёма говорил, что видел в каком-то мультике собаку-робота. Купи ему. Алиса, кстати, говорила, что хочет какую-то сову с одеялом внутри… или что-то типа того, — он хмурился, вспоминая. — И ещё про какую-то куклу говорила… что-то там про причёски…

— Ты реально слушал и запомнил всё, что они тебе наперебой говорили?

— Ну, да, — как ни в чем не бывало ответил Ваня, на мгновение глянув на меня. — А что? Не надо было?

— Надо. Просто… — я вздохнула, немного стыдливо опустив голову. — Просто даже я, их мама, не всегда прям всё слушаю. Более того, иногда я специально включаю миксер, чтобы хоть немного побыть в тишине. Звучит абсурдно, но меня поймут только мамочки без умолку говорящих погодок. Иногда с ними даже миксер — реально источник тишины. И мне нервы успокаивает, чтобы я не сорвалась, и детям какие-нибудь пирожные со взбитым кремом. Стыдно, но факт.

— Это нормально, — буднично бросил Ваня. — Я, конечно, не мамочка двух ангелочков, но мне кажется, что уставать — нормально. Люди от самих себя порой устают. Только тут не поможет даже миксер, — хохотнул он. — Мысли-то в башке всё равно громче.

— Это точно, — вздохнула я.

— Так что не парься, Лен. Ты классная. Во всех смыслах, — при этом на несколько секунд задержал на мне взгляд. — А деньги оставь себе. Все. Ты выиграла их. Сама.

— Без тебя я бы не смогла.

— Но смогла же. Я просто сидел рядом и пускал на тебя слюни весь заезд.

— Господи… — выдохнула и прикрыла глаза ладонью. — Нашёл на кого слюни пускать.

— Ты не видишь себя со стороны и не знаешь, насколько ты яркая, притягательная и сексуальная в момент, когда тобой движет адреналин. А я вижу. И это лучшее, что я хотел бы видеть в конце рабочего дня. Да вообще любого. Можно не только в конце, но ещё и в начале…

— Ты в курсе, что ты сейчас рассуждаешь вслух? — мне было ужасно неловко и вместе с тем весело.

Это я настолько отвыкла от комплиментов, что растеклась киселем и теперь не знаю, как дальше разговор продолжать? А в глаза ему как смотреть?

Боже, Лена, соберись! Тебе не шестнадцать! И уже давно…

— Голодная? — спросил Ваня, когда мы заехали в город.

— Не особо. Вообще, я вышла чтобы просто погулять по городу. Центр уже к Новому году украшен, а мне даже посмотреть некогда, что там нового появилось. Из пабликов только кое-что знаю.

— Тогда предлагаю взять кофе, что-нибудь пожевать и прогуляться по центру.

Я ненадолго задумалась, зажевав нижнюю губу.

Ваня, похоже, следил за тем, чтобы я её не съела совсем.

— А давай! — согласилась я, наконец.

В конце концов, посмотрю, куда детей можно будет сводить в выходные.

Мы заехали в кафе, купили по кофе и булочке, а затем припарковались у парка, где стояла главная городская ёлка и, конечно, двойная ледовая горка — для детей и взрослых.

Как дураки, зажав в зубах булочки, а в руках стаканчики с кофе, мы скатывались с горки под удивленные взгляды таких же поздних отдыхающих, как и мы.

Гуляли среди цветных ледовых скульптур, вспоминали, как выглядел этот парк в прошлые зимы и просто знакомились друг с другом ближе.

— Замёрзла? — Ваня заметил, что я слегка поёжилась. Всё-таки, одета я была не очень по погоде и сейчас жалела, что под джинсы не надела колготки потеплее.

— Немного. Да и домой уже пора возвращаться, — посмотрела на экран телефона, чтобы узнать время и проверить звонки и СМС. — У мамы скоро сериал закончится, и она начнёт волноваться.

— Поехали, — не знаю, придумала я себе или это действительно так, но мне показалось, что Ваня расстроился тому, что нам пора расставаться.

Он довёз меня до подъезда, заглушил двигатель и разочаровано посмотрел на подъездную дверь.

— Может, встретимся завтра вечером? Малых на горке покатаем. Не зря же её тестили сегодня? — предложил он.

— Можно, — я повела плечами. — Герду тоже возьми, чтобы она дома одна не скучала.

— Возьму. Как раз мелким обещал погулять с ней.

— Ну… тогда до завтра, — я улыбнулась и поспешила открыть дверь, чтобы скорее сбежать из машины. Потому что я понимала, к чему всё идёт. По Ваниному взгляду, часто опускающемуся на моги губы, несложно было догадаться, чего он хочет.

— Я провожу тебя, — он вышел из машины вслед за мной. — Ты обратно так же — через окно?

— Вообще, думала по-человечески — через дверь.

— Дома ругаться не будут? На завтра не накажут? — с хитрой улыбкой поинтересовался Ваня, остановившись рядом со мной.

— Не знаю. Надеюсь, получится договориться. В конце концов, попрошу детей, чтобы отпросили меня погулять. Бабушка с дедушкой им обычно не отказывают, — я тихо рассмеялась. — Да и обратно я не залезу. Раньше, когда тополь был большой, было удобнее, а сейчас…

— Я помогу тебе.

— Как?

— Подсажу, подтолкну, — Ваня дёрнул плечами. — Подстрахую, в конце концов.

— Я тяжелая.

— Ну врёшь же, — он скептически повёл бровью.

Несколько секунд я колебалась, глядя на окна родительской квартиры. Было видно, что в зале включен телевизор и ночник у дивана — мама почти всегда вяжет во время просмотров сериалов.

Папа, скорее всего, спит. И тревожить его, учитывая, как он волнуется и переживает обо мне, не хочется. Лучше ему, действительно, не знать, что его дочь настолько отбитая на голову, что в период столь масштабных личных проблем и развода сбегает на полуночные свидания. И если он так чутко реагирует на скрип входной двери, то лучше в квартиру попасть через окно.

— Хорошо, — выдохнула я и поправила шапку. — Подсади. Только не жалуйся потом на сорванную спину. Я тебя предупреждала.

— Ты мелкая. Можем и без тополя обойтись. Я тебя так одной рукой к окну подкину, — движением руки он дал понять, что собирается забросить меня в окно как баскетбольный мяч в корзину.

— Пукнешь, деточка, — усмехнулась я.

— Проверим, — хмыкнул Ваня самоуверенно.

Мы подошли к старому дереву. Я примерно прикинула, как буду хвататься за трубу, а затем за козырек, а там уже на крышу и спокойно пешком до окна.

Опустила взгляд с крыши на Ваню и невольно напряглась, поняв, что всё это время он смотрел на меня.

Мы стояли в тени, куда не достаёт свет уличных фонарей. За домом, тополем и кустами сирени нас, скорее всего, и видно-то никому не было.

— Слушай, Вань, — я решила прервать это неловкое молчание, возникшее между нами. — Ты извини, что я поцеловала тебя сегодня при той девушке. Повела себя ничуть не умнее, чем она. Следовало решить всё словами, а я…

— А мне понравилось, — произнес он будто даже с гордостью. — Мне, вообще, кажется, что ты очень дерзкая девчонка. Делай так почаще.

— Что именно? Дерзить? Или… целовать тебя? — мне бы вовремя прикусить язык, но я уже болтнула лишнего.

— Думал, уже не предложишь, — он улыбнулся, поддел мой подбородок пальцами и наклонился, чтобы поцеловать.

— Вань… — выдохнула я, опустив лицо, чтобы этот поцелуй не случился. — В моей жизни сейчас такая путаница, столько проблем, и…

— Это твоя мама из окна выглядывает?

— Где? — я испуганно вскинула подбородок, готовясь провалиться сквозь землю.

А Ваня поймал момент и впился в мои губы поцелуем.

Я возмущенно замычала, но руки мои уже обвили его шею. Ваня прижал меня к себя, крепко удерживая за талию одной рукой, пока вторая его рука по-хозяйски сжала мою ягодицу.

— Вот ты жук, — выдохнула я укоризненно, лишь на секунду прервав наш поцелуй.

По губам, что снова прижались к моим, поняла, что он улыбается, и ему нисколько не стыдно за свой поступок.

Димины коллеги и друзья в последнюю неделю сошли с ума.

Все, как один, просят простить его подумать о том, что детям без отца нельзя.

Можно подумать, его нахождение дома значило, что он у детей есть. У телефона — есть. У компьютера — он тоже есть. У детей — «идите к маме, мне некогда, я устал».

Видимо, дело в том, что все эти люди узнали, что Дима уже неделю отбывает своё скромное наказание длительностью всего пятнадцать суток. Каким-то образом связался с кем-то, кто на воле, и теперь все наивно думают, что его освобождение зависит исключительно от меня.

Даже если бы это было и так, я бы и пальцем не стала шевелить, чтобы хоть сколько-нибудь смягчить ему наказание за то, что он успел сотворить с детьми и мной всего за пару дней.

Раздраженно смахнула переписку с очередным доброжелателем из числа Диминых знакомых. Зашла в нашу с Ваней переписку, куда он скинул фото себя, улыбающегося в камеру на фоне какого-то крутого станка.

Ваня ушёл из автосервиса. На мой вопрос «почему?», ответил, что давно ждал повода что-то поменять и, наконец, нашёл его.

Не знаю, что послужило этим поводом, но глубоко внутри мне приятно думать, что этим поводом стали наши отношения.

Да, нашим отношениям всего неделя. И эту неделю мы только целуемся тайком в машине или в тени дома, но, мне кажется, что между нами уже есть что-то серьёзное.

Но при этом я часто себя одёргиваю, когда начинаю задумываться о серьёзности этих отношений. Ведь я ещё даже не развелась, не вышла окончательно из прошлых отношений и, вместо того, чтобы решать, что делать дальше и как быть, я витаю в облаках на розовых пони, постоянно думая о Ване и, боюсь, наивно веря, что он готов принять моих детей.

Хотя, они отлично ладят.

Ваня каждое утро заезжает за нами, отвозит детей в садик, а меня на работу. Иногда вечерами мы гуляем все вместе, если у Вани получается освободиться пораньше — Герда тоже с нами — резвимся на горках, ужинаем в кафе и просто прогуливаемся по городу, украшенному к Новому году, который совсем уже скоро.

— С молоденьким своим переписываешься?

Я даже вздрогнула. Совсем забыла, что сижу на работе, а напротив сидит Катя и, оказывается, всё это время наблюдает за мной с хитрой улыбочкой.

— Нет… просто… — вру и не краснею. Наверное.

Поставила Ване сердечко под фотографией, вышла из чата и, убрав телефон, создала видимость работы, при этом глядя в уснувший монитор и совершенно не помня, что я делала или только собиралась делать.

— Да ладно тебе, — протянула Катя ехидно. — Мне-то можешь не врать. Знаю я, что у тебя с тем парнем на белых «жигулях» всё серьёзно.

— С чего ты взяла? — поинтересовалась тоном, чтобы Катя не поняла, что мне интересно слышать, как вы с Ваней выглядим со стороны.

— Ну-у, сложно не заметить, как вы каждое утро друг другу гланды прощупываете у машины. Языками, — Катя игриво пошевелила бровями.

— Господи! — выдохнула я с дурацкой улыбкой и прикрыла глаза ладонью.

— Да ладно тебе, — Катя вышла из-за своего рабочего стола и подошла к моему, присев на его угол. — Мне нравится за вами наблюдать. Счастливые такие. А сегодня — вообще-е-е, — протянула она мечтательно.

— Что сегодня? — я напряглась, посмотрев на подругу.

— Он тебе такой открыл дверь машины, как обычно. Ты ему что-то сказала, улыбочку подарили и пошла такая, волосы назад, каблучками цок, бёдрами оп-оп… — при этом Катя передразнила мою походку. — Оставила красавчика без поцелуйчика. А он такой не пальцем деланный — в два шага догнал тебя, за талию поймал, к себе прижал, поцеловал как в кино… Я, честно говоря, даже чуть-чуть возбудилась. Не знаешь, у твоего парня брата старшего нет? Или дяди какого-нибудь холостого?

— Знаю, что у него есть друг, у которого он работает. Ему за сорок, у него свой завод и он постоянно мучается с бухгалтерией. Познакомить вас?

— Конечно! Я ж бухгалтер! Ему меня сам Бог, считай, послал.

— Я передам Ване.

— Передай-передай. Скажи, что я соска-нереалка.

— Именно так и передам, — хихикнула я, взяв телефон. Открыла наш с Ваней чат, и Катя в него тоже заглянула.

— Красавчик он, всё-таки, — вздохнула она мечтательно. — Ты ему тоже фотку с работы отправь.

— Думаешь?

— Бывает. Иногда.

— Ладно.

Я причесала волосы пальцами, открыла камеру и навела на себя.

— Щас, подожди, — Катя вдруг присела за моё кресло и… схватила меня за сиськи, приподняв их. — Вот теперь фоткай.

— Катя, блин! — было неловко, но вместе с тем смешно. — Ну, не так же!

— Согласна, — Катя встала, перегнулась через моё плечо и расстегнула пару верхних пуговиц на моей блузке. — Вы с ним уже спали?

— Нет. Мы просто… дружим, — я невинно моргнула, понимая, что вру сейчас даже себе.

— Бедный парень. У него, поди, яйца скоро лопнут от вашей этой дружбы, — Катя вновь села за кресло и схватила меня за сиськи, приподняв их и сделав тем самым декольте нереально сексуальным.

— Не перебор?

— Перебор, конечно! Но либо так, либо вы со своей этой дружбой языки друг другу сотрёте. А он, кстати, языком мог бы с пользой другое место у тебя попробовать.

— Катя!

— Фоткай, давай! Я уже неприлично долго держу тебя за сиськи.

— Вано, не отвлекайся, — проходя мимо, Лёха щёлкнул меня по каске. — Ох, нихрена себе! Твоя?

Он резко остановился и уставился в телефон, в котором я сам завис, разглядывая Лену.

Это декольте…

— Моя, — ответил я уверенно и убрал телефон подальше от Лёхиной морды. — Нехрен пялиться на чужих, Палыч. Свою бы уже давно завёл.

— А когда?! — он нервно махнул рукам и постарался перекричать шум станка. — Я на работе женат! Подрочить-то нормально некогда. А ты мне предлагаешь где-то целую бабу найти, окучивать её месяц другой. И то не факт, что после всего она станет моей женой или хотя бы девушкой.

— Так ты же сам сказал, что теперь, когда у тебя есть я, ты можешь начать меньше работать. Сваливай часть работы на меня, да сбегай хоть подрочи нормально.

— Ага, — фыркнул Лёха скептически. — Тебе за твою работу платить надо. Дорого за дрочку выходит. У твоей подружки, кстати, нет, случайно подружки? Холостой и мозги не сношающей.

— Не знаю. Спросить? — я приготовил телефон. — О! Уже ответили, — повернул к Лёхе экран телефона. В этот раз Лена прислала мне фотку себя с подругой. — Смотри, её подруга тоже интересуется, нет ли у меня холостых друзей за сорок.

— Фоткай! Чё стоим-то?! — походу, Лёха зажегся. Подтолкнул меня в бок и встал рядом со мной, старательно позируя на камеру, которую я на нас навёл. — Пузо нормально втянул? Не видно? — спросил сквозь улыбку.

— Нормально. Улыбайся не так зловеще. Даже мне стрёмно.

Я сфотографировал нас и отправил Лене получившееся фото.

Пока ждал ответа, поставил на заставку телефона ту фотографию, где Лена была одна с декольте, о котором я буду думать весь оставшийся день. И особенно ночь…

Как же я хочу провести с Леной хоть одну ночь!

Как пацан с вечным стояком думаю об этом постоянно.

А за одной ночью последует ещё одна, ещё и ещё…

Мечтать не вредно, как говорится.

Тихо вздохнул и открыл новое СМС от Лены:

«Кандидат одобрен. Катя сказала, что он может больше не втягивать живот, иначе у него лопнет голова. И дала свой номер»

— Слышь, жених. Танцуй, тебе письмо, — я продиктовал Лёхе номер, и тот, не откладывая в долгий ящик, сразу начал переписку с Катей.

Оставшийся рабочий день я видел его исключительно с телефоном в руке, улыбающимся как дебил. Стало понятно, что я сам выгляжу так же уже неделю.

А затем была ещё неделя милых переписок и долгий поцелуев в машине у подъезда дома.

Новый год через пару дней, я уже приготовил подарки Лене и детям. Сам я не хотел ничего, кроме ночи с Леной, во время которой она перестанет меня стесняться и сомневаться в наших отношениях. Хочу быть к ней кожа к коже. Касаться не только через одежду и смотреть в её завораживающие глаза не только в темноте салона авто.

И дело тут не в сексе. Дело в открытости, откровенности между нами и поиска определенности.

Может, это глупо, но последние дни в мои мысли закрался червяк сомнения, который точит мне мозг и настойчиво шепчет, что для Лены я не больше, чем временная игрушка и забава на холодные зимние вечера, и ничего серьёзного она со мной не планирует.

Либо это просто во мне говорит ещё не выветрившийся юношеский максимализм, который кричит о том, что если мы с ней вместе, то вместе до конца.

Хочу намекнуть Лене провести новогоднюю ночь вместе, но понимаю, что на первом месте для неё всегда будут дети. Я бы и с ними с радостью провел время, ведь ночь всё равно останется только нашей с Леной. Но сама Лена намерено не втягивает Демьяна и Алису в наши отношения. Вслух она это не озвучивает и никак не обозначает, но всё тот же червяк сомнения шепчет мне о том, что она это делает намеренно, чтобы мелкие ко мне не привыкли.

И тут снова встаёт вопрос определенности.

Может, я реально многого хочу и слишком тороплю события?

Лена ещё даже не развелась. Её муженёк сегодня или завтра должен выйти из обезьянника, отсидев свои жалкие пятнадцать суток. И кто знает, что будет дальше…

После работы подъехал к офису, где работает Лена.

Остановился на парковке и с силой сжал руль, чтобы хоть так удержать себя на месте. Через лобовое, на которое мягко приземлялись пушистые снежинки, стиснув зубы, наблюдал, как перед Леной стоял её бывший — на коленях, тряся букетом и рассыпаясь в речах.

Лена слушала его. Молча. Не выражая никаких эмоций, пока этот клоун устраивал целый спектакль специально для неё.

«Выезжаю, красивая», — Ваня прислал мне СМС.

Значит, минут через десять подъедет к зданию, мой рабочий день, наконец-то, закончится.

Чем ближе празднование Нового года, тем сложнее сосредоточится на работе.

Я уже думаю о том, как проведу полуторанедельные каникулы. Разумеется, часть из них будет с детьми и родителями, а другая…

Интересно, с кем Ваня встречает Новый год? Нужно у него спросить сегодня. К себе я его, конечно, не приведу — родители не поймут, хоть они, мне кажется, уже догадались, что иногда вечерами я пропадаю не у подружки. Но, всё равно, будет правильнее сначала окончательно разорвать одни отношения и только потом заявлять о новых.

Но, с другой стороны, если отбросить всех единорогов и розовых пони, с которыми я сейчас скачу по седьмому небу от счастья, о каких-либо отношениях говорить не стоит. Тем более, о серьёзных.

Ваня милашка, обаяшка, очаровашка — это неоспоримо.

Но он всё ещё молод. Моложе меня.

Хоть я и вижу в нём серьёзность и часто слышу от него по-взрослому правильные мысли, адекватной частью мозга я понимаю, что отношения со мной для Вани — большое серьёзное испытание. Каждый день.

Испытание для него, для детей, для меня.

Каждый день нас будут ждать непростые ситуации, с которыми мы будем неизбежно сталкиваться. Начиная от внутренних конфликтов, которые при всём желании нам избежать не получится, заканчивая посторонними вмешательствами — Дима, его мать, косые взгляды и сплетни общественности.

Однажды совокупность всех этих факторов раздавит всех нас.

Я могу махнуть на всё рукой и заявить о том, что это только моя жизнь и только я в праве решать, что мне с ней делать. Но это лишь броские слова. По факту, даже если я так скажу и решу жить с уверенностью, что мне всё по плечам, всех этих внутренних страхов и загонов мне всё равно не избежать.

Я решила не ждать Ваню в стенах офиса и вышла на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. Да и погода сегодня просто замечательная: тепло, снежные хлопья плавно ложатся на землю словно пуховым одеялом. Такой снежок даже топтать жалко.

Подставляю лицо снежинкам, что кружатся в свете фонарей, и глупо улыбаюсь, снова вспомнив, что Ваня поставил мою фотографию на заставку телефона. Ту самую, где Катя держала мне грудь повыше.

Такого хулиганства я давно себе не позволяла. А я всерьёз считаю, что в тот момент я была хулиганкой!

— Ленуся! — отдаленно знакомый голос точно звал меня, и обладатель его был где-то рядом.

Я опустила голову и тут же отпрянула, увидев Диму, который шёл ко мне с букетом в руке.

— Не подходи ко мне! — крикнула угрожающе и выставила руку. — Я позову охрану.

— Ленусь, ну какая охрана? — стало тошно от ласкового тона Димы. Но ещё более тошно стало от его побитой и помятой кем-то физиономии. — Это же я — твой муж.

— Пока что, — уточнила я.

— Нельзя нам разводиться, Лен.

— Нам это необходимо, Дим. Мне это необходимо, иначе однажды я убью кого-нибудь из нас.

— Убивай! Убивай меня прямо сейчас! — такого театра от бывшего я никогда не видела и не ожидала, что увижу сейчас. Даже опешила в моменте, когда он рухнул передо мной на колени и распахнул на своей груди пуховик со словами. — Бей сюда! Стреляй!

По окружившему меня запаху алкоголя поняла, что он пьян.

Посмотрела в сторону парковки у здания, надеясь увидеть там Ваню, но его пока не было.

А он мне сейчас сильно нужен.

— Что за цирк, Дим? Встань.

— Не встану. Пока не простишь, не встану.

— Я не хочу тебя прощать. Мы закончили, Дим, — я говорила спокойно, хотя внутри была крайне напряжена, ожидая в любой момент выпада от Димы.

— У нас же дети, Лен. Мы не можем закончить. Так не делается!

— Дети? — я насмешливо повела бровью. — Тебе понадобилось пятнадцать суток за решеткой, чтобы о них вспомнить?

— Да, я был плохим отцом, но это было раньше. Я всё осознал, Лен. Честно. Забери свои заявления из полиции, отмени развод, и я обещаю, что я исправлюсь.

— Нет, — хладнокровно ответила я.

На мгновение Димин взгляд стал жёстким.

А затем, словно опомнившись, он продолжил свои мольбы.

— Я уже не тот, каким был раньше, Лен. Я теперь другой человек. Клянусь! Детей я больше и пальцем не трону. Никогда! И я тебе не изменял. Чем хочешь поклянусь! Я… я проснулся утром, а она просто была со мной в одной постели. Да, голая. Признаю! Но я был в трусах и в носках!

— Как при нашем обычном сексе, — кивнула я с усмешкой. — Видимо, ты чувствовал себя как дома.

— Ничего не было, Лен. А если и было, то я не помню. Я был такой пьяный, что даже не помню, как в комнату поднимался. А про измену я сказал тебе, чтобы просто позлить. Ничего не было!.. — он всё говорил и говорил, силясь очистить свою честь и совесть. Но из первых его предложений стало понятно, что ему нужно, чтобы я забрала свои заявления из полиции. Столько лживой ванили ради спасения своей шкурки слышат, наверное, только в зале суда или других подобных местах. — …И то видео с мамой… я посмотрел его. За маму тоже прости. Но ты и сама виновата в том, что у меня даже не возникло сомнений в том, что ты можешь ударить мою маму. Она же тебе никогда не нравилась.

— И это единственные чувства во всём нашем браке, которые были взаимны.

— Ну, Лен! Ну, хватит! Забыли, ладно? Поехали домой. Ты приготовишь что-нибудь, а я обещаю, что посижу с детьми, как ты всегда просила, — он улыбнулся так, будто у нас здесь милая семейная болтовня о пустяках.

— Просто скажи, что тебе нужна удобная служанка — всё включено. И стирка, и готовка, и глажка, и секс. Я не хочу тебя больше обслуживать, Дим. Я вообще больше ничего общего с тобой иметь не хочу.

— Лен, — Дима сделался серьёзным. Встал с коленей, отряхнул с них снег, используя букет как веник. Расправил плечи, навис надо мной и заглянул мне в глаза, демонстративно подчеркивая, что он выше и больше, а мне следует его бояться. — Я же пока по-хорошему прошу.

— Отойди от меня, — процедила сквозь стиснутые зубы. Боковым зрением увидела, что из машины, которую до этого момента я даже не замечала, вышел Ваня. И, судя по его широким уверенным шагам, сейчас будет драка. — По-хорошему отойди, — попросила я снова и встала так, чтобы преградить Ване путь и не позволить начать драку. Ведь по потемневшим пасмурным глазам Вани и по его сжатым кулакам было понятно, что к диалогу он точно не готовится.

— А-а! — протянул Дима насмешливо, пока я пыталась держать за своей спиной Ваню. Что, кстати, глупо, учитывая, что он почти на полторы головы выше меня. Как, собственно, и Дима. Так что эти двое меня даже и не замечали, наверное, перестреливаясь недобрыми взглядами. — Так ты себе ебирашку уже нашла! Где откопала-то хоть такого?

— Какого? — угрожающе рыкнул Ваня.

— Девственника, походу, — насмехался Дима. — Он, наверное, из-за тебя теперь и знать не знает, что нормальные бабы без растяжек на пузе, обвисших сисек и пизда у них после детей не рваная. Походи ещё, малыш! Нормальных баб хоть пощупай! Нахрена тебе эта, да ещё два её прицепа?

— Ваня, не надо! — я поймала устремившегося в бой Ваню и крепко обняла за торс. Повисла на нём как обезьянка на стволе дерева. — Пожалуйста!

Всеми силами не хотела, чтобы он вновь марал руки об тот кусок дерьма, с которым я клялась быть вместе до старости в болезни и здравии.

Я годами терпела его колкости и обидные слова в свой адрес, но в этот раз не смогла.

Он унизил меня перед свидетелем. Он унизил меня перед Ваней.

Я отпустила Ваню, поняв, что он немного успокоился. Развернулась и врезала хлёсткую пощечину по довольно ухмыляющемуся лицу бывшего.

Мерзкая ухмылка мгновенно слетела с его лица, глаза налились кровью, крылья носа раздуло от ярости, которой он дышал на меня.

— Пошёл вон отсюда! — бросила я тихо, но со всей имеющейся у меня злостью.

Смотрела в Димины глаза, не испытывая ни капли страха. Только всепоглощающая ненависть и больше ничего.

— Я тебя сейчас не ударю только потому, что могу за это сесть. И всё из-за твоих сраных заявлений! — процедил Дима, трясясь от гнева.

Поднял взгляд на Ваню и, швырнув букет мне в ноги, развернулся и ушёл.

Я осталась стоять и смотреть на пустое место перед собой.

Внутри поднималась буря и цунами слёз.

Я думала, что я сильная. Думала, что я совсем справлюсь, а кое с чем справилась уже.

Но всего несколько Диминых слов, и стало понятно, что вся моя уверенность держалась на соплях.

Потому что он прав. Грязно, грубо, мерзко. Но прав, в сухом остатке.

— Лен, — я услышала за спиной тихий Ванин шёпот и ощутила касание его рук к моим плечам. — Не слушай его. Пошёл он. Лучше, пойдём в машину. Холодно.

Я с трудом пришла в себя, часто проморгалась и постаралась, чтобы голос мой прозвучал ровно, без надлома:

— Ты езжай домой, Вань. Я хочу прогуляться. Одна.

— Лен, — Ваня попытался меня развернуть к себе. Мягко, но настойчиво.

— Не надо, — я повела плечами и стряхнула его руки. Поправила ремешок сумочки на плече, но так и не смогла посмотреть Ване в глаза. — Я пойду. Пока, — бросила тихо и пошла вдоль тротуара, глотая слёзы собственной слабости, пустоты и ничтожности.

С трудом сдерживая всхлипывания, продолжала идти по тротуару.

Насрали в душу, но для того, чтобы очистить её нет времени. Есть несколько минут наедине с собой до автобусной остановки, а дальше нужно ехать в садик за детьми и продолжать выполнять свои обязанности.

После пощечины рука всё никак не прекращала ныть тупой болью. Врезала я ему основательно. Вложила в эту пощечину невысказанные обиды и боль последних лет. Если бы меньше думала в тот момент, то ещё бы и пнула.

Но уже хоть немного легче от того, что я в этот раз я не проглотила его слова молча. Не сделала их нормой, как делала обычно, когда после его оскорблений звала его ужинать.

Мне бы хоть немного гордиться собой, но на душе паршиво до тошноты.

Не знаю, что больше меня выбило из колеи: что я снова слышала эти мерзкие слова от бывшего или то, что их слышал Ваня — человек, который до этого момента смотрел на меня влюбленными глазами, наверняка представляя, как пройдёт наша первая ночь. А теперь я боюсь посмотреть ему в глаза, зная, что увижу в них разочарования и мысли о том, какая мерзость скрыта под моей одеждой.

Но Ваня хотя бы тактичный. Не скажет в лоб всю правду. Мягко толкнёт меня с обрыва…

Я почти успокоилась. Вытерла слёзы со щёк ладонями и подошла к автобусной остановке.

Едва я сделала последний шаг, как в этот же момент у остановки припарковалась Ванина «жига». И сам он сразу вышел из машины.

Я поняла, что всё это время он ехал за мной, оставаясь чуть позади.

Похоже, дал мне возможность некоторое время побыть наедине, но под его пристальным вниманием.

И, кажется, я ему за это благодарна.

Мазнула по его серьёзному выражению лица взглядом и уставилась в сторону, откуда должен приехать автобус. Но не видела перед собой совершенно ничего. Только чувствовала запах Ваниного парфюма.

— Лен, — позвал он меня мягко и теплыми пальцами нежно обхватил мою ладонь. Я не смогла поднять взгляд и посмотреть ему в глаза, поэтому молча наблюдала за тем, как наши пальцы плавно переплелись. — Ты же понимаешь, что он просто идиот, который понял, что обосрался? От злости и несёт всякую хрень.

— Думаешь, за столько лет он ни разу не видел меня голой и не знает, что под этой одеждой? — лишь на мгновение я заглянула в голубые глаза, что сейчас казались серыми. И едва не расплакалась вновь. Снова стала смотреть в сторону. Упрямо вздёрнула подбородок, не позволяя слезам пролиться. Хватит! — Или про два моих «прицепа» тоже хрень?

— Я не считаю Дёму и Алису прицепами, — Ваня говорил спокойно и уверенно. Подобное самообладание должна иметь я, а не парень на десять лет моложе. — Они — твои дети. И я буду рад, если однажды смогу стать кем-то для них и для тебя. Кем-то ближе просто классного Вани, который увозит их в садик, забирает оттуда и пару раз гулял с ними.

Я слышала в его словах лёгкую улыбку и понимала, что сейчас он говорит о сокровенном, о чем-то, что похоже на мечту.

— Это нифига не просто, — обронила я, вновь опустив взгляд на наши переплетенные пальцы.

— Я знаю, — свободной рукой Ваня заправил мне прядь волос за ухо. — И насчёт того, что этот идиот ляпнул о твоих растяжках и прочем… Я надеюсь, однажды составить своё мнение на этот счёт. Уверен, оно будет диаметрально противоположно тому, что сказала эта обезьяна.

— Так и вижу, как вы с ним ведете дискуссию насчёт моей фигуры, — тихо усмехнулась.

— Боюсь, что при следующей встрече он разговаривать уже не сможет.

— Почему? — я заглянула ему в глаза.

— Потому что я сломаю ему будку, — спокойно ответил Ваня. — Ему повезло, что для меня важнее ты. Но следующая с ним встреча пройдёт без тебя и будет незабываема. Для него. Если, конечно, я не переборщу…

— Вань! — я испуганно выпучила глаза. — Не лезь, пожалуйста! Я не хочу, чтобы из-за него у тебя были проблемы с законом. Он того не стоит. Совсем.

— Тогда я просто скажу ему «спасибо», — Ваня подозрительно ехидно улыбнулся.

— Спасибо?

— Да. «Спасибо, дядя лох, что обосрался и дал шанс нормальному пацану», — Ваня широко улыбнулся, и я с ним. А затем добавил. — Но я всё равно снесу ему кабину за то, что он поднял руку на тебя и детей.

— Вань!

— Это не обсуждается. Я сам себе не прощу, если схаваю это.

— Ты же понимаешь, что он тоже это молча не схавает?

— Разберусь. Ты, главное, не переживай, ладно? И садись в машину. Холодно, и в садик опоздаем.

Всё ещё удерживая за руку, Ваня повёл меня к машине.

Я не сопротивлялась и молча шла за ним.

— Подожди, — он остановился и хмуро вгляделся в моё лицо.

— Что? Тушь размазалась? — я потерла под глазами подушечками пальцев.

Ваня обхватил моё лицо ладонями, словно хотел помочь сделать то же самое, но внезапно поцеловал.

В губы. Ласково, нежно, но весьма ощутимо. Слегка отстранился и снова посмотрел в глаза:

— Не плачь больше, ладно? Или хотя бы не убегай от меня. Любое дерьмо вали на мои плечи. Не неси его одна, как сделала сейчас. Хорошо?

— Кажется, мы будем вместе говорить «спасибо, дядя лох».

Сегодня новогодняя ночь. Дети весь день ждали этого момента. Разумеется, ради подарков от Деда Мороза.

В этом году в числе «Дедов Морозов», помимо меня, родителей и Кати, присутствует Ваня.

Он купил детям игрушки, о которых они вслух мечтали по дороге из садика домой. Игрушки дорогие.

Не знаю, где Ваня берёт деньги, но очень волнуюсь, что ему из-за дружбы с нами скоро нечем будет платить за аренду квартиры, в которой он проживает с Гердой.

Дети получили все плюшки от празднования Нового года, начиная он вкусняшек, заканчивая подарками, и единогласно решили, что им пора спать. В принципе, два часа ночи — подходящее время.

Родители тоже не стали долго засиживаться. Папа ушёл на боковую в то же время, что его внуки. Сказал, что и так режим сбился, а усугублять его не хочется, иначе сон покинет его навсегда.

Мы остались с мамой вдвоем в зале — за столом и перед телевизором. Идеальное место.

Смотрели юмористическую программу, чередующую шутки с песнями, и неспеша ели.

Всё-таки, новогодний стол — странная штука. Вроде, уже наелись, а всё равно что-то тянем и тянем в рот. Вроде, и десерт уже поели, а рука сама тянется к котлетам.

В какой-то момент я перестала вникать в происходящее на экране и ушла в свои мысли.

Подумала о Ване.

Он сейчас встречает Новый год со своими друзьями, из которых я знаю только Лёшу — его друга ив то же время начальника. Вообще, интересно было узнать, что у Вани ещё полно знакомых, самый младший из которых примерно мой ровесник. С парнями, близкими к его возрасту, Ваня, оказалось, почти не общается. Говорит, что он для них слишком скучный.

С Ваней мы договорились встретиться завтра после обеда (то есть первого января). Погулять с детьми по городу, сводить их на городские горки и площади, ну и, конечно же, не стоит забывать про игровые комнаты. Думаю, завтра там будет полно детишек.

И снова поймала себя на мысли, что буквально вынуждаю Ваню заниматься моими детьми. Этим должен заниматься их родной отец. Но ему, к сожалению, плевать. Из сообщений от знакомых, которые зачем-то мне отчитываются о каждом его шаге, я знаю, что он разбил в хлам машину, разругался с мамой и сейчас живёт у какой-то девушки на квартире.

Мне плевать на его личную жизнь. Ничего не дрогнуло внутри. Мне в очередной раз обидно за детей. Они стали о нём спрашивать. И часто.

Либо забыли обиду и боль, что он им причинил, либо решили, что несмотря ни на что, он всё равно остаётся их папой, и хотят, чтобы он тоже был рядом. Но чуда не случилось даже в новогоднюю ночь.

— О том парне думаешь? — мама вырвала меня из мыслей.

— О каком? — я посмотрела на телевизор, пытаясь понять, о ком она сейчас говорит.

— О том, который тебя и детей подвозит. Иногда ворует тебя почти до утра.

— А что?

— Ничего, — мама качнула головой. Покрутила в руке почти пустой бокал с красным вином. — Просто спросила.

— Судя по интонации, с которой ты о нём спросила, тебе он не нравится?

— Я просто… не понимаю, — мама пожала плечами и вздохнула. Подалась к столу и оперевшись о него локтями, продолжила. — Не понимаю, что с тобой происходит? В каких облаках ты витаешь? Не только мне, но уже даже и отцу кажется, что с Димой вы разошлись из-за этого Вани.

— Мам, — я тоже взяла бокал. — Всё сложно. Но Ваня точно никак не причастен к тому, что произошло в наших с Димой отношениях. Если говорить грубо, то Ваня — следствие, а не причина.

— Всё равно, не понимаю. Раз так всё сложилось, тебе о детях нужно думать в первую очередь, о жилье, а ты… Ты будто оторвана от реальности. Сбегаешь со своим этим парнем на свидания, будто тебе двадцать, а не тридцать четыре. Я не понимаю тебя. Ни как женщина, ни как мать, — и тут я понимаю, что очередной выпитый мамой бокал вина развязал ей язык и выпустил мысли, которые она всё это время старательно умалчивала. — О детях надо думать, Лен. О детях! Мужики приходят и уходят, а дети с тобой навсегда. Я бы на твоём месте вообще бы о мужиках не думала. Ты ещё одни отношения толком не завершила, уже перед другим хвостом крутишь! Как так можно, вообще?!

Я не хотела вступать с мамой в конфликт. Не хотела углубляться в подробности своего «счастливого брака». Не хотела оправдываться.

Поэтому, допив остатки своего вина залпом, вышла из-за стола и, собирая пустую грязную посуду, спокойно ответила:

— Я тебя услышала, мам. Не переживай, я сама приберу со стола и всё помою. С Новым годом и спокойной ночи.

Как-то много советчиков и экспертов в семейной жизни прибило к моему берегу на волне развода.

И, что странно, каждый их совет в какой-то мере является правильным и весьма логичным. Вот только почти все они диаметрально противоположны. От «вернуться к мужу» до «начать новую жизнь с чистого листа».

И только Катя желает мне потрахаться от души, чтобы возместить все неполученные в браке оргазмы, а дальше — как карта ляжет.

И мамин совет, который она мне сейчас дала тоже в чём-то является верным.

Я и сама не понимаю, поступаю ли я действительно так, как хочет моё сердце, или я запуталась окончательно?

Мне нужно время.

Время побыть наедине с собой, со своими мыслями, закончить этот чёртов развод, решить, где жить и работать.

С работы я тоже хочу уволиться. Она давно напоминает мне каторгу, куда я хожу без малейшего желания. Не уходила по причине боязни не найти потом вообще никакую работу. Но, стоило на днях, сидя в офисе, зайти на сайт поиска работы, как выяснилось, что в нашем городе полно мест, куда я могу устроиться. Отметила для себя несколько, где имеется не только удобный для меня график, но и зарплата обещана там на пару десятков тысяч выше.

Мне, как теперь, похоже, матери-одиночке, любая дополнительная копейка лишней не будет.

Может, и правда уже пора перестать плыть по течению и быть для всех удобной? Пора начать жить свою жизнь и не только в мечтах и теориях. Просто взять и всё поменять в один день.

А Ваня…

Снова вспомнила его яркие, как летнее небо, глаза, улыбку, теплый взгляд…

Он слишком хороший, чтобы быть правдой.

Может, я идеализирую его? Подсознательно ищу спасателя, так как боюсь остаться одна с детьми без поддержки…

Как узнать, что наши чувства настоящие? И как понять, что они не временная вспышка и не моя попытка сбежать от проблем?

Чёртова взрослая жизнь!

Что ж всё так сложно-то, а?!

Ещё долго кручусь, но сон так и не идёт. Голову заполонили мысли, мечты, фантазии…

Каждая из них говорит о том, что начало нового года — идеальный повод для начала новой жизни.

Страшно, но…

Смотрю на спящих детей и понимаю, что ради них я не имею права стоять на месте и вариться в привычном болоте.

А Ваня…

А Ваня поймёт. И я надеюсь, однажды будет рад тому, что когда-то всё повернулось так, и я не затянула его в своё болото. Ему тоже нужно строить жизнь. Свою.

Взяла лист бумаги и написала ему письмо. Долго не думала. Мысль лилась сама, и каждое слово я посчитала верным. Потому что от сердца.

Когда письмо было вложено мною в конверт, подошла к подоконнику, чтобы убрать его в сумочку. Заглянула на заснеженную парковку у дома и увидела подъезжающие «жигули». Белые.

— Ваня, блин… — выдохнула обреченно.

Быстро сбегала в прихожую, оставаясь при этом максимально тихой, чтобы не разбудить никого в квартире.

Взяла ботинки, надела их в комнате и вышла через окно на заснеженный козырёк.

Ваня, похоже, уже писал мне СМС, но заметил движение на крыше.

— Как чувствовал, что ты не спишь, — улыбнулся он, убирая телефон в карман дутой куртки.

— А ты почему не спишь? Уже ночь.

— По тебе соскучился, — от его открытости и честности перехватило дыхание. Поежилась, сославшись на холод. Ведь я-то стояла без куртки. Просто в футболке, шортах и в ботинках. — Зайди в квартиру, не мёрзни.

— А ты?

— А я поднимусь к тебе. Можно? Детей не разбудим?

— Смотря, ради чего ты собрался подниматься, — не сдержала улыбки и флиртующего тона. По-другому с ним просто нереально разговаривать. Я не знаю, что он со мной делает, но рядом с Ваней внутри меня всегда просыпается игривая кошечка, которая была в спячке хренову тучу лет.

— Есть у меня несколько вариантов, — ухмыльнулся Ваня. — Даже желание сегодня под куранты загадал. Надеюсь, исполнится хоть одно… Лен, реально, вернись в квартиру. Дубак на улице.

— Хорошо.

— Я сейчас, — Ваня пошёл к спиленному тополю, чтобы подняться ко мне. Он впервые так делает. До этой ночи он лишь помогал подняться мне, а сейчас делает это сам.

Я влезла через окно обратно в комнату. Сняла ботинки, поставила их к батарее на приготовленную специально для этого тряпку, и поправила прическу. Всё-таки, я без макияжа.

Ваня появился за окном, махнул мне рукой, и я ему открыла.

— Заходи, — шепнула.

— Где мелкие? — Ваня тоже разговаривал шёпотом. Быстро запрыгнул в комнату и начал сразу снимать ботинки, чтобы не намочить снегом пол.

— Спят, — указала на детей, спящих валетом на кровати.

— Красавчики! — с нежностью посмотрел на детей.

Снял ботинки, приставил их к моим и подошёл ко мне. Заглянул в глаза и неожиданно поцеловал.

Страстно, горячо и вместе с тем трепетно.

— Я соскучился, — шепнул он едва слышно и снова приник к моим губам.

Мы целовались, как ненормальные. Шумно, бесстыдно. Будто одни ни то, что в комнате — в квартире.

Я запускала ладони под его распахнутую куртку, под толстовку. И крупно вздрагивала каждый раз, когда Ванины руки касались меня под футболкой. Ведь под футболкой у меня не было ничего. Только вздымающаяся от частого дыхания грудь и твёрдые соски на ней.

— Вань, — выдохнула я шумно, прервав поцелуй, когда он коснулся моего соска. Впервые, кстати, за всё то время, что мы с ним знакомы.

— Я не перейду грань. Здесь дети, — обронил он, вновь пытаясь меня поцеловать.

— Ты выпил? — отстранилась снова, почуяв запах, замаскированный мятной жвачкой.

Ваня вздохнул, крепко держа меня за талию под футболкой.

— Литр пива. Безалкогольного, — бросил раздраженно. — И бокал шампанского. Катя налила.

— Катя? Какая Катя? — сейчас по спине моей внутренней игривой кошке шерсть встала дыбом, да и сама кошка выгнулась дугой, в желании навалять какой-то сраной Кате, которая наливала моему Ване шампанское.

— Лёхина. Подруга твоя, которая. Ревнуешь? — Ваня хитро улыбнулся. — Ревнуешь, — уже уверенно кивнул своим догадками, очевидно, почувствовав, как я расслабилась в его руках.

— Она же к родителям каждый Новый год уезжает.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Приехала перед курантами. Я им с Лёхой Герду оставил. Они как раз собрались по городским ёлкам до утра гулять.

— Ладно, — протянула задумчиво. Вроде поверила, но внутренняя кошка шипела о том, что утром нужно обязательно позвонить Кате и узнать подробности.

— Иди ко мне, — шепнул Ваня едва слышно и снова притянул меня для поцелуя.

Я сняла с него куртку, чтобы она перестала шуршать, и положила её аккуратно у наших ног.

Ваня на секунду отстранился, чтобы стянуть с себя толстовку и бросить поверх куртки.

Остался передо мной в одной майке. Заглянул в глаза с огнём, о наличии которого я могла только догадываться, целуясь с ним в темноте салона авто.

В свете гирлянды стало понятно, что его слова о том, что он хочет меня — далеко не лесть.

Он действительно смотрит на меня с желанием. И его желание прямо сейчас упирается в меня через ширинку джинсов.

— Вань, здесь дети! — шепчу на грани лёгкой паники.

— А я ничего противозаконного не собирался делать. В первый раз на тебе так мало одежды… Волнуюсь что-то. Волновайка не даст соврать, — он смущенно рассмеялся.

— Дурак, — шутливо ударила его плечу, не в силах сдержать улыбку.

— А ты где спишь?

— Здесь, — кивнула на разложенное кресло-кровать. Узкое и ужасно неудобное.

Ваня оглянулся. С секунду о чем-то подумал и, внезапно подхватив меня под бёдра так, что мне пришлось обхватить его торс ногами, понёс меня к моей постели.

— Ваня! — выдохнула возмущенно, когда он уложил меня на лопатки и навис сверху. — Это слишком…

— Слишком хорошо, чтобы быть правдой, — он с лёгкостью оборвал мою внутреннюю истерику нерушимой уверенностью и поцелуем, заставившим меня заткнуться.

Мы снова целовались как сумасшедшие.

Ваня ласкал мои соски через ткань футболки. Слегка сжимал их, перекатывал между пальцами, тёр подушечками пальцев…

От его манипуляций внизу живота сжимались мышцы, всё горело пламенем. Возбуждение нарастало, и я понимала, что сейчас на мне бесстыдно мокрое бельё.

В животном порыве задрала майку, которая плотно прилегала к его торсу.

Ваня тут же снял её с себя полностью и отбросил в сторону.

— Не думал, что часть моего новогоднего желания исполнится так быстро, — обронил он, целуя мою шею.

— Даже не надейся. Рядом дети.

— Я про то, чтобы оказаться рядом с тобой кожа к коже. Вот так…

Он задрал на мне футболку, обнажив живот. Прижался ко мне горячим торсом, и, кажется, даже я ощутила те мурашки, что пробежали по его коже. Почувствовала их ладонями, скользящими по его спине.

— Я точно был хорошим мальчиком весь этот год, — выдохнул Ваня блаженно.

Мы так и лежали, обнимаясь. Долго.

Ваня был на мне и, стараясь удерживать свой вес на локте одной руки, рисовал кончиком носа понятные только ему узоры на моей шее, скулах и губах.

— Щекотно, — улыбнулась я, почесав нижнюю губу зубами, после того как Ваня прошёлся по ней носом.

— Так пахнешь…

— Как?

— Не могу надышаться.

Он втянул носом запах кожи у ключиц и оставил там же несколько практически невесомых поцелуев.

— Ты точно безалкогольное пиво пил? — улыбнулась я в потолок. — Такой трепетный сегодня. Открытый. Даже непривычно.

— Понял, что больше нет сил держать между нами дистанцию. Может, снимем квартиру? — от столь внезапного вопроса я окаменела. Рука, которой я гладила его по спине, замерла. А Ваня тем временем продолжал. — Подберём район ближе к садику…

— Вань, — выдохнула я.

Томный вечер закончился довольно быстро.

Я отстранилась от него, оттянула край футболки, чтобы скрыть обнаженный живот. Села на край кресла-кровати и, поправляя взлохмаченные волосы, попыталась подобрать слова помягче.

— Что опять? — выдохнул Ваня, нахмурившись, понимая, что сейчас будет сложный разговор.

— Ничего. Просто…

— Лен, — Ваня тоже сел. Уперся локтями в свои колени и собрал пальцы в замок. — Я понимаю, что ты видишь во мне пацана, который младше тебя. Но перестань уже считать меня идиотом, ладно? Думаю, что я достаточно дал понять, насколько мои намерения насчёт тебя серьёзны.

— Вань…

— Мне тоже нужна определенность, Лен. Просто скажи, ты хоть сколько-нибудь воспринимаешь меня всерьёз? Или я для тебя реально просто пацан, с которым можно покататься, чтобы скучно не было?

— Ты для меня не просто пацан.

— Уже хоть что-то, — казалось, что он вздохнул с облегчением. — Но?

— Но… я не знаю, — выдохнула я сокрушенно и опустила голову. Но взяла себя в руки. — Хорошо, давай честно. Ты мне нравишься. Даже больше, чем просто нравишься. Сильно больше.

— Аналогично.

— Не перебивай, пожалуйста, иначе я собьюсь с мысли.

— Ладно. Молчу.

— Всё происходит слишком быстро. Мы очень торопим события. Вань, я ещё даже не развелась, а ты уже предлагаешь жить вместе. Это неправильно. Пойми, мне нужно время. Я хочу понять, что между нами? Какие именно я испытываю к тебе чувства? Ты хороший. Ты очень хороший, Вань. Дети вообще от тебя без ума. Спасибо, кстати, за подарки, они им очень понравились, — улыбнулась я, мельком глянув на спящих детей. — Ты хороший, и именно поэтому я хочу понять сама для себя, что действительно испытываю симпатию к тебе, а не ищу в тебе удобного спасителя, который так вовремя подвернулся. Понимаешь? Меня кидает из стороны в сторону, и мне это абсолютно не нравится. Мне кажется, что я кого-то из нас обманываю. Сейчас я хочу выстроить свою жизнь с детьми. Понять себя, найти то, что будет мне по душе. Мне нужно время. Понимаешь? Время наедине с собой, со своими мыслями…

— Сколько? — Ваня заглянул мне в глаза, сохраняя абсолютное спокойствие.

— Я не знаю. Полгода, год, два… Не знаю, — я пожала плечами. — Но я не прошу тебя верно ждать меня и надеяться на что-то. Просто давай завершим всё сейчас, пока мы не зашли действительно далеко. Каждый выстроит свою жизнь. И, если нам всё же суждено быть вместе, то однажды мы встретимся, начнём всё сначала…

— Ясно, — бросил Ваня, тихо вздохнув. Поднял с пола майку, быстро её надел. Следом толстовку и куртку.

Делал он всё это с каменным лицом, полностью игнорируя моё существование.

Когда он подошёл к ботинкам и начал их надевать, я тоже подошла к окну и вынула письмо из сумочки на подоконнике.

— Прочитай, пожалуйста, когда успокоишься, — протянула ему письмо.

— Что здесь? — спросил сухо, заглянув в мои глаза без капли нежности, к которой я так привыкла.

— Здесь всё то, что я сказала, но более структурировано и не так сумбурно. Потому что, судя по твоей реакции, на словах я что-то сформулировала не так.

— Если в этом письме, как в той твоей СМС-ке, в конце тоже будет что-то типа того, что я должен найти другую и прожить с ней счастливую жизнь, то лучше сразу сожги его.

— Не хочешь, как хочешь, — я тут же убрала письмо за спину. — Ну, удачи? — я очень старалась сдержать слёзы, потому что большая часть меня не хотела его отпускать. Но это необходимо сделать ради нас всех.

Ваня хмуро смотрел в мои глаза, разглядывал лицо и вдруг набросился с поцелуем.

Всепоглощающим, страстным. Прощальным.

Так же быстро, как набросился, он отстранился.

— С этого момента я больше к тебе не подойду, — произнёс он серьёзно. — Но просто знай, что, если ко мне подойдёшь ты, больше я тебя не отпущу.

— Молодец, Дём! У тебя даже лучше, чем у меня получается! — я похлопала сыну, который старательно наигрывал на укулеле «Друг в беде не бросит».

На той самой укулеле…

Мы с детьми сидели на полу нашей новой квартиры. Маленькой, но зато своей, а не съемной.

Полгода мытарства по съемным квартирам лично у меня уже вызывали нервный тик, ибо с двумя маленькими детьми волноваться за чужое имущество приходилось больше, чем за своё. Да и арендодатели тоже неохотно впускали нас в своё жильё.

Алиса, дочка, оказалась равнодушна к музыке. Сейчас её больше увлекало раскладывание по полочкам комода вещей. Кажется, для неё это стало обычным делом, и сейчас она делала ровно то же, что при переездах сразу делала я.

Но сегодня особенный день. Сегодня мы въехали в квартиру, из которой нас уже никто не попросит.

Развод с Димой оказался каким-то… Никаким, что ли.

Дима полностью игнорировал бракоразводный процесс. Громко заявил о том, что его не интересуют ни дети, ни я. И, вообще, это я придумала «всю эту хуйню», и сама ею должна заниматься.

Но, всё же, его заботила квартира. Или его маму… Точно не знаю.

Но в суде они пришли вместе. Дима бил пяткой в грудь, пытаясь всех убедить о том, что он один вкладывался в ипотеку, а его мамашка кричала с места, что деньги в нашей семье водились только у её сыночки-корзиночки. И, вообще, я узнала, что я меркантильная тварь, которая вышла за её сыночку только ради денег и исключительно прекрасного генофонда.

Катя, которая приходила на заседание, чтобы меня поддержать, не удержалась и громко хохотнула на этом моменте на весь зал.

Но квартиру мы всё же поделили. Вернее, не саму квартиру, а деньги, что остались после того, как её продал банк и отдал нам часть средств после погашения ипотеки.

Мне вернулся материнский капитал, и я смогла купить квартиру. Маленькая, но очень уютная. Её продавала девушка, моя ровесница. Она жила здесь одна, а теперь вышла замуж и переехала с мужем в большой загородный дом. Даже сделала хорошую скидку, поняв, что квартиру покупаю я одна с двумя детьми.

И теперь Дёма, Алиса и я можем расслабиться и делать что угодно в квартире, которую у нас не отнимет никто.

А Дима…

Даже вспоминать смешно.

После получения денег он уехал на море, откуда поделился сторис о том, что «наконец-то скинул все якоря и могу отдохнуть как человек».

Я за ним не слежу. К счастью, такой необходимости больше нет.

У Кати какой-то сталкерский интерес к его персоне проснулся. Она даже периодически заводит фейковые аккаунты, с которых с садистским удовольствием поливает его сарказмом. В общем, нашла себе развлечение.

Весь день мы с детьми разбирали вещи, собирали мебель. Правда, не всю собрали. Крупную, типа шкафа и навешивания верхних кухонных ящиков придётся оставить сборщикам.

Вечером с детьми заказали праздничную доставку пиццы и сладостей — отметили новоселье. В следующие выходные позовём гостей, а в эти просто привыкнем к новой квартире.

Я искупала детей, уложила их спать. Кровать мы собрали пока только одну — мою, но сегодня, думаю, детям лучше поспать со мной на новом месте, в новой обстановке.

После душа я вышла на балкон. Устроилась с кофе в плетенном кресле, что осталось здесь после предыдущей хозяйки, и долго любовалась ярким летним закатом.

Кто бы знал, сколько вечеров я проплакала, думая, что у меня ничего не получится и я ни для чего ни годна…

Сколько раз у меня опускались руки, когда всё шло совсем не так, как я для себя решила? Много. Очень много. Кажется, примерно через день я пребывала в таком настроении. Но всё равно продолжала идти вперед, не надеясь ни на чью помощь и не прося её.

Не знаю точно, что это было — бзик или тотальный сдвиг — но твёрдо решила делать всё сама, не полагаясь ни на чью помощь. Из-за этого, кстати, поругалась с родителями, ведь они очень хотели мне помогать. Но я хотела доказать всему миру и, прежде всего, самой себе, что я не размазня и не пустое место. Я всё могу. У меня всё получится. Ради детей. Ради себя.

И получилось.

Сегодня я чётко знаю, чего хочу, куда иду и чего жду от жизни.

Я больше не сижу одна на кухне с книгой, убегая от реальности, и не заедаю проблемы сладким.

Читать я, конечно, не перестала. Просто теперь делаю это исключительно для удовольствия и отдыха.

И теперь, когда за полгода я смогла навести в своей жизни порядок, а в голове разложить всё по полочкам, очень хочется позвонить Ване. Хотя бы просто для того, чтобы узнать, как у него дела.

Но я боюсь.

Боюсь, что уже поздно и ему, как говорится, не надо. Я не такой лакомый кусок, чтобы меня ждал холостой парень в самом расцвете сил и возможностей. Я всё ещё верю в то, что он будет счастлив. Возможно, он счастлив уже сейчас, и тогда мой звонок тем более является лишним.

Уже как ритуал захожу на его страницу в соцсети. Он там ничего не выкладывает, не постит и даже не обновляет аватарку. Но в сети бывает. И только поздно вечерами.

Мысленно надеюсь на то, что он переписывается с какой-нибудь девушкой, мило флиртует с ней, как он умеет… Но вместе с тем ужасно его ревную. Порой открываю наш чат, заброшенный ещё в новогоднюю ночь, порываюсь что-нибудь написать, но сразу выхожу из сети.

Этот парень — табу.

Катя и Лёша, которые умудрились съехаться уже в Рождество, иногда пытаются со мной заговорить о Ване, но я им не позволяю. Не хочу травить душу. Хотя очень любопытно.

А ещё знаю, что Лёша меня недолюбливает из-за всей этой ситуации с Ваней.

Кручу в руках телефон и раздумываю о том, чтобы снова зайти к Ване на страничку, что-нибудь написать…

Но мне звонит мама.

Беру трубку.

— Да, мам.

— Привет, дочка. Ну, как? Устроились в новой квартире? Когда нам на новоселье можно?

— Вы с папой можете хоть завтра приехать. Мы с детьми будем только рады.

— Это-то и не обсуждается. Конечно, заедем. Отец уже заряжает шуруповёрт, чтобы вам там мебель собрать. Я спрашиваю, когда обмывать будем? — рассмеялась мама.

— А, это? — хохотнула и я. — Планирую в следующие выходные.

— Классно! Есть время купить подарки.

— Да не надо ничего, — нахмурилась я. — Всё есть, мам…

— Ой, Лен! Давай, не заводи свою эту пластинку. Ты просила не лезть, пока ты встаёшь на ноги, мы не лезли. А сейчас у тебя всё хорошо: дети рядом, квартира есть, работу хорошую нашла. Так что всё! Твоя власть закончилась, мы будем ходить к вам с подарками. Тебе не надо, мы внукам дарить будем.

— Уговорила, — вздохнула я с улыбкой.

— А можно мы с отцом завтра внуков себе заберем? С ночевкой, — с нажимом уточнила мама и тут же торопливо стала тараторить. — Мы с отцом по ним соскучились! Я люблю обнимать этих сладких пирожочков, когда румяненькие с утра, розовощёкие такие!

— Хорошо, мам, — улыбнулась. — Скажу завтра Дёме и Алисе, чтобы собирали свои рюкзаки для ночёвки у вас. Они тоже по вам соскучились.

— На две ночи! — настойчиво потребовала мама.

— Ладно.

— Вот и всё. Отец, пляши, завтра внуки с ночевкой приедут.

— Наконец-то, — услышала я папин выдох где-то на фоне.

— Как квартира-то? Всё нравится? — спросила мама.

— Всё просто замечательно, мам. Всё на своих местах. Всё аккуратно. Красивый вид из окна. Мне всё нравится. Детям тоже. Особенно недавно построенная детская площадка прямо у дома.

— Ну, ещё бы, — усмехнулась мама. С секунду помолчала, а затем вдруг тихо и с нежностью произнесла. — Я горжусь тобой, Лен. Мы с отцом гордимся. Ты такая молодец. Не сломалась, не сдалась. Умница наша! А этот Дима… дом ему — канава. Ладно, всё! Забыли об этом недоразумении. Завтра приедем. У тебя же завтра выходной?

— Конечно. Суббота и воскресенье, как обычно.

— Да у тебя не поймёшь, когда выходной. Ты же и в будни дома бываешь.

— Просто должность позволяет иногда работать удалённо. Главное оставаться на телефоне и у ноутбука.

— Вот работа сейчас пошла, а, — цокнула мама с нотками осуждения. — Но ты всё равно умничка у нас! Целуем. Деткам привет!

— Хорошо, мам. Пока.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Я покрутила в руках телефон. Мысли о Ване всё никак не выходили из головы.

А если ему позвонить?..

И что я скажу?

Написать?

Опять же — что?

Может, я только всё испорчу своим появлением в его жизни.

Может, у него именно в этот вечер тоже всё хорошо и даже лучше.

А тут я со своим… с чем? «Спишь?»

Так нельзя.

Кто знал, что решать жилищно-разводочно-бытовые проблемы гораздо проще, чем дела сердечные?

Решаю для начала прощупать почву. Издалека.

Звоню Кате, которая, наверняка, что-то знает от Лёши о том, что сейчас происходит в Ваниной жизни.

— С новосельем! — пропела Катя в трубку, едва пошёл первый гудок.

— Спасибо!

— Уже распаковала вещички? Труселя красные на люстру закинула?

— Зачем?

— На удачу. Должна же ты уже когда-нибудь вспомнить, что ты женщина, а женщине нужны оргазмы, а не только работа-дом-дети.

— Ты сама-то давно с оргазмами познакомилась?

— И чё? Через часик познакомлюсь с ещё одним. А ты завидуй, — подразнила подруга.

— Кстати, не знаешь, как там Ваня? — поинтересовалась я аккуратно.

— А чё это мы вдруг спрашиваем? Ты же сама мне запретила о нём говорить.

— Ну а сегодня решила спросить.

— Сейчас мы узнаем всё из первых уст, — шепнула Катя. Я услышала её шаги, а затем где-то в далеке её голос. — Лёш, как у нашего Ванечки дела?

— Шикарно! — выплюнул Лёша с сарказмом. Его голос тоже слышался где-то в стороне. Значит, он не знает, что я сейчас на звонке. — Парень ещё через полгода такой работы кончится, — нервно бросил Лёша. — С утра до вечера пашет, как раб на галерах!

— Разве это плохо? — спросила Катя. — Твоё дело от этого только в гору идёт.

— Нет, я, конечно, рад, что у меня есть такой работник как Ваня, который и физически умеет и в документах шарит. Но не тогда, когда молодой пацан въёбывает сутками. Ему в его возрасте ебаться надо налево и направо, чтобы хуй высыхать не успевал, а он у станка с утра до вечера, а потом ещё у ноутбука полночи с документами! Это всё Лена твоя… — рыкнул он нервно, но тут же остыл. — Сошлись бы, да разгребали бы все проблемы по мере поступления.

— Лёш, ну как они могли сойтись, если она тогда ещё замужем была? Плюс — двое детей. Это же только в книгах и фильмах всё просто.

— Да понимаю я, — Лёша вздохнул. Кажется, начал успокаивается. — Я ему тоже самое говорил ещё зимой, что Ленке надо сначала бардак из своей жизни вычистить, а потом уже его приглашать, но… Жалко Ваньку. Он же мне как родной. Люблю его.

— Нифига себе новости! — выкрикнула Катя возмущенно. — А я? Ты меня любить должен!

— Ну, Ваньку-то я дольше, чем тебя знаю, — в Лёшином голосе были слышны нотки флирта.

— Лапы убрал! — фыркнула Катя и обратилась ко мне, похоже, прижав телефон к уху и, тем самым рассекретив, что я слышала весь Лёшин монолог. — Лен, ну ты слышала? Я ему тут ноги раздвижные и борщи наливные, а он Ваньку любит! Лен, ты бы там пошевелилась, если тебе Ваня нужен, а то тут у тебя, оказывается, конкуренция с неожиданной стороны.

— Это Ленка? Наша Ленка? — шипел Лёша.

— Моя! — буркнула Катя.

— Лена, делай что хочешь, но расколдуй мне Ваньку! — похоже, Лёша забрал у Кати телефон. — Поиграли в занятых взрослых и хватит!

— Тогда, если у меня получится его расколдовать, Ваня может пропустить начало следующей рабочей недели? — спросила я, сама не веря тому, что задумала.

— Может! Да хоть на месяц его забирай и колдуй! Я отдам тебе запасные ключи от его квартиры, заберу Герду на весь месяц, и колдуйте там хоть по самые гланды. Ты только мне моего ясноокого верни, как было. И не выёбывайся больше! — закончил нарочито строго.

— Он завтра работает?

— Да он каждый, мать его, день работает!

— До скольки?

— До скольки надо?

— Не знаю. До пяти?

— Что-нибудь придумаю и выгоню его, — заверил меня Лёша. — Ключи от его квартиры через Катерину передать?

— Это уже перебор. Я в дверь позвоню, Лёш. Ещё не факт, то он будет мне рад.

— Нихуя не перебор. Встреть пацана хотя бы нормальной едой. Он от этих бич-пакетов скоро уже сам не толще лапши станет.

— Только Ване не говорите, что я собираюсь к нему прийти.

— Не скажем. Только ты сделай так, чтобы у него при виде тебя от счастья яйца полопались. И всё. Мне больше ничего не надо. И больше не страдай хуйнёй со своей этой самостоятельностью. Развелась же? Развелась. На ноги встала? Встала. Ну и пиздуйте теперь по жизни вместе. Ещё двух киндеров заделайте. Общих. Ванька — парень ответственный, надёжный, работящий…

Сердце щемило от того, как сильно Лёша заботиться о Ване и переживает за него.

— Я сделаю всё от меня зависящее, Лёш.

— Давай, Лен! — выдохнула шумно, собирая уверенность в кучу.

Открыла дверь Ваниной съёмной квартиры и вошла внутрь.

Дверь с щелчком закрылась, отрезав меня от остального мира. Передо мной остался только коридор маленькой квартиры с минимумом мебели.

Темно-зеленый коврик под ногами, рядом с ним кеды, кроссовки и тапочки. Всё Ванины.

На вешалке мастерка, толстовка, пакет с пакетами.

Не такой уж он и молодой…

Улыбнувшись уголками губ, сняла босоножки, поставила их рядом с Ваниными кроссовками и прошла в кухню. Здесь, как и всегда, было чисто. Разве что кружка с недопитым кофе стояла у раковины.

Чайник, сахарница, завязанный целлофановый пакет с печеньем…

Холодильник почти пустой — майонез, огурцы, помидоры по паре штук, вареная колбаса, сыр и маленькое ведёрко мёда.

Я разложила продукты, что принесла с собой. Позже начну готовить ужин.

Прошла в зал. Там всё тот же диванчик, на нём — гитара и Ванина футболка, наброшенную на низкую спинку.

На журнальном столике закрытый ноутбук, наушники, стопка документов и назальный спрей.

Простыл?

С опаской зашла в спальню. Боялась обнаружить там в ней следы другой девушки. Не заправленная постель с первой секунды заставила моё сердце забиться чаще.

Что если он и правда не один, а я тут со своим желанием начать всё сначала?

Но, стоило мне увидеть свой платок, повязанный к одной из реек изголовья кровати, стало значительно легче.

Но сердце в груди всё равно щемило.

Он правда ждал?

Маленький мой…

В углу спальни находилась лежанка Герды и её игрушки. Всё это мы с детьми дарили перед Новым годом. Дети сами выбирали каждую игрушку для Ваниной любимицы.

Я вернулась на кухню, где, помыв руки, стала готовить ужин.

Примерно через полчаса мне позвонил Лёша и сообщил, что отправил Ваню домой. С трудом, но смог его выгнать, сославшись на то, что тот «своими соплями весь завод и заказчиков на карантин отправит».

Значит, действительно простыл.

Минут через двадцать я услышала, как в замке входной двери провернулся ключ.

Спешно вытерла помытые руки полотенцем и, испытывая волнение, расправила подол летнего лёгкого платья.

Выглянула из кухни.

Ваня зашёл в квартиру с аптечным пакетом, в котором были видны упаковки лекарств. Он меня не заметил. Снимал кроссовки, придерживаясь за ручку двери.

Я смотрела на него, прикусив нижнюю губу.

Уставший, сосредоточенный, серьёзный. Не каждый даже мой ровесник выглядит так же мужественно как Ваня.

По открытой спине побежали мурашки.

— Блядь! — обронил Ваня испуганно. Крупно вздрогнул, когда, подняв взгляд, увидел меня.

Мы застыли, глядя друг на друга широко распахнутыми глазами.

Я не ждала, что мы сразу бросимся друг на друга и сгорим в огне страсти…

Боже! Кого я обманываю?! Именно этого я и ждала.

Но Ваня словно отключил все эмоции и совершенно равнодушно прошёл мимо меня на кухню, бросив холодное:

— Привет.

— Привет, — отозвалась я эхом и последовала за ним. Остановилась в дверном проёме и молча наблюдала за тем, как он выкладывал из пакета лекарства. Хрипло покашлял и, бегло изучив инструкцию сиропа от кашля, принял его.

— Я там свежий чай заварила. Выпей с мёдом, — произнесла, вместе с тем опасаясь, что сейчас он точно мена пошлёт.

Ваня ничего мне не ответил. Вообще будто проигнорировал.

Подошёл к раковине, помыл руки и заглянул в холодильник. Вынул оттуда колбасу, сыр и ведёрко с мёдом.

Из навесного ящик достал батон и сделал себе бутерброды, отлично видя, что на плите стоит готовый горячий ужин.

Налил чай. С мёдом. Встал у окна с кружкой чая, с бутербродом и начал есть, любуясь видом на город.

— Злишься? — спросила я.

Ваня несколько секунд молчал. В момент, когда я думала, что он попросту не услышал и нужно повторить вопрос, он вдруг спокойно ответил:

— Устал.

— Прости, я не подумала, — виновато поджала губы и переступила с носков на пятки. — Давай, договоримся о встрече, и я пойду, чтобы ты мог отдохнуть.

Ваня неожиданно едко усмехнулся. Повернулся ко мне и, наконец, заглянул в глаза.

От взгляда его ярких голубых глаз мой пульс ускорился, во рту пересохло, а руки так и чесались от желания прикоснуться к нему. Но я осталась стоять на месте и с напускным равнодушием смотрела на него в ответ.

— Думала, после молчания, что было между нами полгода, мы просто сядем ужинать? — спросил он, хмурясь. — Или надеялась, что Ванька — дурак, к нему можно в любой день вломиться в квартиру, он будет рад как щенок?

Он смотрел на меня, тяжело дыша.

Злился.

Таким я его ещё не знала.

Но страшно мне не было. Только совестно и стыдно и немного.

— Ты прав. Всё-таки, нужно было для начала позвонить, а не позволять себе эту детскую выходку. Прости. Но я всё ещё надеюсь на то, что мы сможем нормально с тобой поговорить. Не сейчас, — добавила сразу. — Ты устал, ещё и болеешь. Я приготовила тебе ужин. Поешь и отдохни. Если что номер телефона у меня тот же.

— Я знаю, — произнёс он уже значительно спокойнее. — Лёха с Катей сказали.

— А ещё они сказали, что ты много работаешь. Слишком много. Злишься?

Ваня молча качнул головой из стороны в стороны. Загляну в кружку с чаем.

— Чтобы не сорваться, — ответил тихо, а затем ещё тише добавил. — К тебе.

Сердце сжалось. Броситься бы сейчас к нему на шею и прижаться крепче, но я заставила себя стоять на месте.

— Спасибо, — обронила едва слышно.

— За что? — он нахмурился, посмотрев на меня.

— За честность. И за то, что сдержал обещание. Я тоже каждый день хотела тебе что-нибудь написать или позвонить. Даже один раз к дому подъезжала, — стыдливо опустила глаза.

Ну, вот. Теперь он знает, что я слабохарактерная размазня.

— Как Дёма с Алисой? Всё хорошо? — спросил Ваня. Не для того, чтобы заполнить паузу. Кажется, ему действительно было интересно.

— Хорошо, — кивнула я с улыбкой. — Тебя часто вспоминают. Особенно когда на укулеле играем.

— Бывший не беспокоил?

— Нет. Он о нас и не вспоминал. В суде только виделись.

— Хорошо, — кивнул Ваня. — Значит, встреча прошла не впустую, — произнес загадочно.

— Какая встреча? — не поняла я.

— Воспитательная.

— В смысле?

— Я не бросаю слов на ветер, Лен, — ровно ответил Ваня. — И если я сказал, что он ответит за то, что поднял руку на тебя и детей, то он ответит.

— Ты избил его?! — мои брови подлетели.

— Просто провёл воспитательную беседу с элементами жесткого БДСМ, — буднично произнес Ваня и отпил чай. — Я не виноват, что он не знал стоп-слово.

— Ты… — я хотела что-то сказать, но неожиданно рассмеялась. — Ты не перестаёшь меня удивлять, Вань.

— Аналогично. Слышал, у тебя новая работа, квартира… Всё складывается так, как ты хотела?

— Да. Лёша с Катей говорили, что ты теперь самый важный человек на заводе. Получается, тебя тоже можно поздравить?

— Получается, — кивнул Ваня с едва заметной улыбкой.

Мы постояли в тишине, и я поняла, что мне всё-таки нужно уйти. Ваня не в том настроении, да и моё это непрошенное и неожиданное появление смахивает на детский сад.

— Ладно, — выдохнула я решительно. — Я пойду, а ты пока отдыхай, лечись, — я подошла к окну, где на подоконнике стояла моя маленькая белая сумочка. — Звони или пиши в любое время.

Чтобы взять сумочку, мне пришлось оказаться очень близко к Ване.

Больших усилий мне стоило не смотреть в его сторону. Я даже дыхание задержала, чтобы не чувствовать его запаха и не дать волю чувствам. Ведь мне всё ещё хотелось его обнять.

Протянула руку к сумочке, но Ваня накрыл мою сумочку своей рукой и сдвинул её в дальний от меня угол.

— Посмотри на меня, — произнес он уверенно прямо над моим ухом.

Я на мгновение прикрыла глаза, чтобы собрать остатки сил. Открыла их и сразу заглянула в яркие глаза цвета безоблачного летнего неба.

Шумно сглотнула.

— Что? — сорвалось с моих губ, когда от того, как на них смотрел Ваня, у меня задрожали колени.

— Помнишь, во время нашей последней встречи я сказал, что не отпущу тебя, когда ты ко мне подойдёшь? — он поставил кружку на столешницу гарнитура рядом с нами.

— Помню, — коротко кивнула.

Ваня подцепил мой подбородок пальцами, будто боялся, что я вновь отведу взгляд или сразу уйду.

Мягко погладил подушечкой большого пальца щеку и уголок губ.

— Не отпущу, — выдохнул он едва слышно и за мгновение до того, как я успела увидеть, как его взгляд наполнился тёмным желанием, он прижался ко моим губам своими.

По всему моему телу пробежала электрическая волна.

Я втянула носом воздух так, будто этот вдох был последним и больше не повторится.

Мои руки сами взметнулись вверх и сделали то, что я хотела сделать в первую же секунду, как увидела Ваню — запутаться пальцами в его светлых волосах и сжать их в кулаках, чтобы притянуть к себе для ещё более глубокого поцелуя.

Ваня прижал меня к себе. Я почувствовала, как он вздрогнул, как от удара током, когда коснулся моей спины ладонями и понял, что я в платье с открытой спиной. Там лишь тонкая шнуровка…

Он прижимал меня одной рукой к себе, а второй забрался под подол платья и сжил ягодицу.

Тихий животный рык вырвался из его груди, когда я забралась руками под его футболку.

Ваня подхватил меня на руки, заставив ногами обхватить его торс. Не разрывая поцелуя, повернулся на месте и усадил меня на столешницу гарнитура.

Кружка упала и разбилась где-то рядом, но нам было плевать. Мы были слишком увлечены раздеванием друг друга, для того, чтобы обращать внимание на происходящее вокруг.

Даже если бы кухня горели, мы бы этого не заметили.

Пока я расстёгивала пуговицу на его джинсах, Ваня пытался разобраться, как развязать шнурок на моей спине, не глядя.

Не разобрался. И, похоже, затянул их на узел.

Нетерпеливо простонав, просто спустил с плеч тонкие бретельки. Ткань с треском порвалась, грудь обнажилась.

Я, не привыкшая к сексу при свете летнего вечернего солнца, поспешила прикрыть грудь руками.

Ваня не позволил.

Я выкормила ею двоих детей. Эти тряпочки не готовы к тому, чтобы их видели при свете дня.

Но Ваня так не считал.

Он мягко убрал мои руки, завёл их за спину и обхватил губами одну из вершинок груди. Жадно втянул в рот, лаская языком и отпустил. Со второй грудью сделал так же, вынуждая мои бёдра двигаться в такт движениям его языка.

Вернулся к моему рту, отпустил мои руки. Я продолжила расстёгивать его джинсы, пока одна рука Ваня держала меня за горло, а вторая сжимала волосы в кулак на затылке.

Эта грубость на грани…

Боже! Такого я ещё не испытывала.

Я думала, Ваня — это ласка, крылышки бабочки, нежные касания…

Но он оказался чистым всепоглощающим пламенем — горячим, властным, бескомпромиссным.

— У меня нет презиков, — выдохнул он, спускаясь поцелуями ниже по моей шее.

— В сумочке, — мне казалось, что я пьяна. Голова кружилась, язык не слушался, но я хотела добавки.

— В сумочке? — он хохотнул. Тяжело дыша, выпрямился и взял мою сумочку с подоконника.

— Я готовилась ко всем исходам нашего разговора. В основном, к позитивным, — призналась честно, спустив с него джинсы и сразу трусы.

— Вау! — выдохнула мы одномоментно.

Ваня надевал защиту и целовала меня.

Я хотела снять с себя трусы, но он не дал этого сделать. Всё сам. Я лишь слегка приподняла бёдра, и красное кружево благодаря Ваниным стараниям улетело на навесной ящик кухонного гарнитура.

За мгновение до того, как я почувствую Ваню в себе, ощутила волнение. И даже страх.

Мысли разгонялись в голове с космической скоростью. Кажется, я на рефлексах начала думать о том, что приготовить на завтрак, совершенно забыв о том, что нужно сосредоточиться на ощущениях своего тела и слушать только их.

— Не думай, — выдохнул Ваня мне в губы и плавно вошёл, прикусив мою верхнюю губу, пока я буквально грызла его нижнюю, чтобы привыкнуть к новым распирающим ощущениям. — Смотри на меня.

Он не позволял мне уйти в темный мир моих мыслей.

Ловил мой взгляд, дарил поцелуи. Двигался так, словно считывал каждый сигнал моего тела. Либо это я ещё до конца не осознала, что мы чувствуем друг друга интуитивно и понимаем без слов.

По нарастающие дрожи внизу живота, переходящей в пульсацию, поняла, что я уже близко.

Ваня тоже это понял и, сжав пальцами мои бёдра, начал вколачиваться до упора.

Уже не целовал — кусал, оставляя следы на шее, ключицах и плечах.

Без сил я откинулась назад и легла спиной на прохладную столешницу. Смотрела в потолок, залитый светом закатного солнца и улыбалась как дурочка, до сих пор чувствуя дрожь и пульсацию по телу.

Ваня уткнулся лбом в мой живот и тяжело, шумно дышал.

Когда волна эйфории начала отпускать, подобрался к моей груди и подразнил языком торчащую к потолку вершинку.

— Я забыл: я говорил, что я соскучился?

— Только что, — рассмеялась я.

Интересно, который час?

Я приподняла голову и осмотрелась. Вани рядом не было.

За окном светило солнце. Но летом по солнцу сложно понять, который сейчас час. Ведь светить начинает с четырёх утра.

Нащупать бы рукой телефон, но я понятия не имею, где он вообще.

Я вообще не в курсе, где хоть одна вещь, которая вчера вечером была на мне.

Сейчас я в пододеяльнике.

Ночью мы с Ваней меняли постельное, но так и не закончили начатое. Зато…

Ух!

К щекам прилил жар.

Глупо улыбаясь, села в постели и вздрогнула.

— Господи! — слетело с моим губ, когда Ваня вошёл в комнату. На нём ничего не было. Причинное место он прикрывал гитарой.

— Доброе утро, — улыбнулся игриво. Поставил одну ногу на постель и начал играть на гитаре и петь старую бардовскую песню.

Я смотрела на него, широко улыбаясь, а он заигрывающе мне подмигивал и шевелил бровями.

Серьга в его ухе ярко блестела, отражая солнечный свет.

— Голодная?

— Да.

— Я купил арахис и горький шоколад.

— Когда успел? — вскинула я брови.

— Только что сходил.

— Вот так? — показала на него голого с гитарой.

— Был и такой вариант, но пришлось накинуть треники и футболку.

— Слава Богу! — притворно облегченно выдохнула. — И что? Предлагаешь приготовить «Муравейник»?

— Ну, мы же о нём полночи мечтали в минуты, когда не ахались, — Ваня самодовольно ухмыльнулась.

— Не повышай тёте давление, — смутилась я.

На кухне приготовили «Муравейник».

Ваня соизволил надеть боксеры, а я надела его футболку.

Пока готовили, поняли, что с этого блюда началось наше настоящее знакомство. Правда, тогда я была пьяная и потому дурочка, а сейчас я просто дурочка, потому что влюблена по самую макушку.

Мы устроились в зале у журнального столика.

Рассказывали друг другу как прошли последние полгода. Поняли, что обоим было тяжело. Мы скучали, мы тосковали, мы прокручивали в голове лучшие моменты наших встреч. И, наверное, только на этом и вывезли, смогли выдержать разлуку и достичь каждый своих целей.

— Тебе нравится квартира, которую ты купила? — поинтересовался Ваня.

— Конечно. А что?

— Думаю, нам скоро придётся покупать квартиру побольше?

— Почему? Ты беременный? — спросила с улыбкой.

Ваня хохотнул.

— Нет, но, думаю, кто-то из нас в скором времени окажется беременный.

— Учитывая, что ты не бросаешь слов на ветер, моя матка сейчас в ужасе ищет дверь в климакс. А если говорить о расширении жилья, то… — я мечтательно задумалась. — В идеале я мечтаю о доме. Частном. Чтобы, знаешь, два этажа, у каждого из детей своя спальня. Возможно, у меня свой кабинет. У нас, — я поцеловала в щеку обнявшего меня Ваню. — Свежий воздух, своя территория придомовая. Мне кажется, Герда будет рада гулять в любое время, когда ей вздумается. Хочу садовые качели, мангальную зону… — я взмахивала в воздухе руками, будто мы уже сидели на своём приусадебном участке и размышляли о его планировке. — А ты что хочешь?

— Добавить пару грядок, — так же мечтательно ответил Ваня. — И гараж на две машины.

— Согласна. Но это всё в далёкой перспективе. Лет черед пять… десять.

— Почему? Если сильно захотеть, то можно и раньше.

— От сильного хотения денег обычно не прибавляется.

— Я что-нибудь придумаю.

— Меня пугает твоя титановая уверенность в том, что всё обязательно будет.

— Я почти перестал верить в то, что ты когда-нибудь вновь окажешься в этой квартире. Но ты здесь, да ещё и без трусов, — он нырнул рукой мне под футболку. Сжал пальцами ягодицу и потянул меня на себя так, что я оседлала его. — А всё остальное легко выполнимо. При желании. А я желание бешено имею.

— Это я чувствую, — рассмеялась я и поёрзала на нём.

— Ну что? У кого сопли, тот снизу? — спросил, снимая с меня футболку.

Два года спустя…

Я проснулась, услышав детский смех.

Открыла глаза и сразу заглянула в детскую кроватку, приставленную к нашей с Ваней постели.

Маши в ней не было.

Тихий детский смех повторился.

Значит, снова все проснулись раньше меня.

Ваня, как выяснилось, обладатель привычки, доставшейся ему от бабушки, просыпаться в шесть утра без будильников.

Посмотрела на Герду, спящую на своей лежанке в углу комнаты.

— Герда, — тихо позвала её. Она в ответ лишь фыркнула. Устало и сонно. — Не выспалась? А я говорила тебе, не сидеть со мной и малышкой ночью.

Так забавно ночью наблюдать за её попытками не уснуть, сидя рядом со мной и дочкой, и понимать, что сама я выгляжу примерно так же.

Улыбнувшись, села в постели, накинула халат и вышла из комнаты.

Дёма, Алиса и Ваня, держащий на руках нашу дочку Машу, сидели за столом. Завтракали.

Дёма и Алиса уплетали за обе щеки оладьи, которые они, как обычно, приготовили вместе с Ваней.

А сам Ваня придерживал бутылочку со смесью, кормя нашу дочку, и параллельно попивал кофе. Улыбался и тихо общался с детьми.

— А мы тоже такими же маленькими были? — спросил Дёма.

— Ты был даже чуть поменьше Маши, — ответила я, войдя в кухню. — Доброе утро, мои хорошие.

Обняла поочередно детей, поцеловала дочку в лоб, а Ваню в губы.

— Поспала бы ещё, малыш. Мы, вроде, справляемся, — произнёс Ваня, с нежностью на меня посмотрев.

— Я соскучилась. Давай, я покормлю Машу, а ты пока поешь сам.

— Ты первая. Там у нас гости. Тебя ждут, — Ваня кивнул в сторону окон, выходящих на террасу нашего дома. — Кое-как отбились от Кати, чтобы она тебя не разбудила.

— Ага! — подтвердила Алиса. — А ещё она заставила дядю Лёшу жарить ей клубнику.

— Жарить клубнику? — я удивленно вскинула брови, глядя через окно на подругу с большим животом. Катя сидела на качелях и руководила Лёшей, стоящим у мангала.

— Дядя Лёша делает Кате шашлык из клубники, — произнёс Дёма. — Лучше бы варенье сварили. Больше пользы же.

Месяц назад сын закончил первый класс, и уже кажется таким взрослым, рассудительным.

Отличник мой!

— Ну… — пожала я плечами. — Может, Катя ещё передумает, и мы просто пожарим на мангале сосиски и овощи, — предположила я.

— О! А это идея! — сын сразу принял мысль к действию. Вышел из-за стола, достал из холодильника упаковку с сосисками. — Сейчас я её отвлеку, — с этими словами выбежал из дома, крича. — Катя, у меня есть идея получше жареной клубники.

— Я тоже хочу жареные сосиски! — Алиса побежала за братом.

Мы с Ваней смотрели с улыбкой на наших маленьких дипломатов, желающих спасти клубнику ради варенья.

Месяц назад я вновь стала мамой прекрасной голубоглазой девочки.

Боялась. Очень сильно боялась вновь проходить через всё это. Но Ванина уверенность, его слова, его поддержка — не оставили никаких сомнений в том, что я готова снова пройти через этот одновременно счастливый и сложный этап в жизни женщины.

И в третий раз стать матерью стало для меня самым настоящим подарком, ведь я просто могу быть счастливой матерью, не погрязшей в бытовухе, не зарывшей себя в обязанностях и заботах.

Я не чувствую себя прислугой или кухонной утварью. Я просто наслаждаюсь материнством, наслаждаюсь каждым днём семейной жизни.

Оказалось, я не обязана обслуживать всех с утра до вечера. Не обязана круглосуточно думать о готовке, глажке и уборке. Муж и дети иногда отлично справляются со всем этим без меня или с моим минимальным участием.

Нельзя откладывать себя «на потом». Ведь «потом» может так и не случится. Есть риск захлебнуться в застоявшемся болоте, слепо считая его стабильностью.

Всего-то и нужно было, что найти ответственного понимающего мужчину, не считающим, что кухня и быт — это что-то исключительно женское.

Но ещё более важное — нужно было самой понять то же самое.

Я женщина, а не машина, выполняющая кучу бытовых функций на уже давно сдохших батарейках.

А батарейки эти, как выяснилось, подпитываются исключительно лаской, заботой и вниманием со стороны семьи. И когда они полны, хочется отдавать ещё больше тепла родным и близким.

Конец