Танцор Ветра. Том 4 Константин Зайцев https://author.today/u/id5559185/works

В Облачном городе всё решают кровь, тени, монеты в кармане и репутация. И лучший путь, чтобы все это обрести — стать мастером гильдии воров. Вот только все идет не по плану.

Теперь за мной охотятся все — гильдии, культисты, демоны. Всё потому, что моя кровь хранит силу ветра. Сила, которой не должно быть, и за которую убивают. В этом городе выживает только тот, кто первым нанесёт удар. И это буду я.

 ru heroic-fantasy realrpg wuxia 2026-05-20 16:11 Цокольный этаж https://searchfloor.is/ 2026-05-20 16:16 https://author.today/work/500084 Elib2Ebook, PureFB2 4.12 false fulltext true <p>Танцор Ветра. Том 4</p>
<p>Глава 1</p>

Рассвет в поместье Первого Советника был творением искусных рук. Не тем, что дарило небо, а тем, что создавали его садовники, слуги и архитекторы. Первые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь разреженный воздух Верхнего города, ловились сложной системой зеркал и призм, установленных на восточных башнях, чтобы затем, смягченные и рассеянные, изливаться в его личные покои, окрашивая мраморные полы в цвет жидкого золота. Воздух, напоенный ароматом ночного жасмина и сандала, был тих и безветрен — никакой случайный сквозняк не смел нарушить утреннюю медитацию хозяина дома.

Цзинь Лун сидел в позе лотоса на простой циновке, его руки покоились на коленях, ладонями вверх, кончики больших и указательных пальцев соединены. Глаза были закрыты, дыхание — медленное и глубокое, будто бездонный колодец. Со стороны он выглядел как древний мудрец, погруженный в созерцание Дао. Но внутри, за этой безупрежной маской, кипела работа. Мысли, точные и безжалостные, как лезвия гильотин, выстраивались в сложные схемы: распределение ресурсов, смещение вассальных семей, тонкое давление на министров, расчет доходов от Садов Удовольствий и поставок черного лотоса. Каждое утро он приводил в порядок свой разум, готовя его к новому дню власти. И плевать, что он сошел с корабля лишь пару часов назад, разум должен быть чист, чтобы принимать правильные решения.

Его медитацию прервал звук шагов. Неслышных для обычного уха, но для Цзинь Луна — громких, как барабанная дробь. Они были не из сада, а из внутренних покоев — быстрые, сбивчивые, прерываемые паузами. Шаги того, кто боится, но не может не идти.

Цзинь Лун не пошевелился, не открыл глаз. Он просто перестал дышать на мгновение, впитывая нарушенную гармонию. Внутри него медленно поднималась волна гнева, всем известно, что нарушать его медитацию можно лишь в самых крайних случаях.

— Ваше Превосходительство… — голос управляющего, старого Ли, был похож на шелест сухих листьев, но сейчас в нем дрожала сталь страха.

— Говори, — Цзинь Лун не изменил позы. Его голос был тих и ровен, как поверхность лесного озера.

— Гонец… от Дневного Мастера… — старик замялся, подбирая слова, которые не разразят гнев. — Вернее… от людей в его поместье. Ночью… случилось непотребство.

Цзинь Лун медленно открыл глаза. Они были темными, как обсидиан, и столь же холодными. Он не повернул головы, глядя прямо перед собой на идеально подстриженную карликовую сосну, символ долголетия и несгибаемой воли.

— Какое «непотребство»? Лянь Шу напился в стельку и опозорился на публике? Или снова увлекся своими… утехами, переступив грань? — в его голосе прозвучало легкое раздражение, словно он говорил о непослушной собаке, а не о своем троюродном брате и ключевом агенте.

Старый Ли сглотнул, и его кадык заплясал на худой шее.

— Хуже, Ваше Превосходительство. Господин Лянь Шу… мертв.

Воздух в комнате застыл. Даже свет, казалось, потускнел. Цзинь Лун не двинулся. Ни один мускул не дрогнул на его лице, высеченном из слоновой кости. Но тишина, что воцарилась после этих слов, была тяжелее любого крика.

— Как? — одно-единственное слово, выдохнутое с ледяной четкостью.

— Его… нашли в его спальне. Он был… — старик задыхался, — он был повешен. На красном шелковом шнуре. Рядом… на кровати… был юноша. Тоже мертвый. Задушен.

Цзинь Лун медленно, с неземным спокойствием, поднялся на ноги. Его движения были плавными, лишенными всякой суеты. Он подошел к краю павильона, за которым простирался его сад — символ абсолютного контроля. Он смотрел на него, но не видел. Он видел другое. Дыру в своей обороне. Оскорбление. Вызов.

— Повешен, — повторил он, и в его голосе впервые послышался отзвук чего-то тяжелого и опасного, как глыба льда, готовая сорваться в пропасть. — В его собственном доме. С охраной на каждом углу. С патрулями. Со всеми мерами предосторожности, которые он сам же и утверждал.

Он повернулся к управляющему. Его лицо все еще оставалось маской невозмутимости, но глаза… Глазы пылали холодным огнем ярости, которую он не выпускал наружу, копя ее, как змея копит яд.

— Охрана? — спросил он коротко.

— Четыре человека в комнате перед спальней… убиты. Тихо, профессионально. Горло, сердце… Никто не поднял тревоги. Охранник у двери… убит. Его тело спрятали. — Старый Ли опустил голову, не в силах выдержать взгляд.

— Никто ничего не видел? Не слышал? — голос Цзинь Луна стал тише, отчего стал лишь страшнее.

— Нет, Ваше Превосходительство. Как будто… как будто призрак прошел.

— Призраки не оставляют трупов, Ли! — рык, наконец, вырвался наружу, короткий и ядовитый, как удар кобры. Цзинь Лун с силой сжал руку на резном деревянном столбе павильона, и его костяшки побелели. — Призраки не вешают Дневных Мастеров Гильдии на их же собственном шелке! Это сделала плоть и кровь! Очень умелая, очень дерзкая плоть и кровь!

Он задышал глубже, пытаясь вернуть контроль над бурей внутри. Его разум, уже выстроенный в боевой порядок, начал перестраиваться, оценивая урон, ища слабые места. Смерть Лянь Шу была не просто потерей родственника или агента. Это был символ. Символ того, что его, Цзинь Луна, можно тронуть. Что чья-то тень протянулась через стены его владений и нанесла удар в самое сердце его сети.

— Кто? — это был уже не вопрос, а требование, обращенное к вселенной. — Кто посмел? Конкуренты? Новая фракция при дворе? Или… — его взгляд стал острым, как отточенный клинок, — кто-то, мстящий за старые грехи?

Он резко повернулся к управляющему.

— Поднять всех. Каждого шпиона, каждую падаль из Гильдии, каждого информатора в Нижнем городе. Я хочу знать каждую шепоток, каждый слушок, каждое странное движение за последний месяц. Кто задавал вопросы о Лянь Шу? Кто интересовался его связями? Кто недавно появился в городе с репутацией призрака? Я хочу имя! И я хочу его до заката!

Старый Ли, дрожа, повалился в поклоне.

— Слушаюсь, Ваше Превосходительство!

— ВЫЙДИ! — громоподобный рев сотряс стены павильона. Управляющий, не поднимая головы, пополз задом, как рак, и исчез в глубине дома.

Цзинь Лун остался один. Его спокойствие испарилось. Он заходил по мраморному полу, его длинные шелковые одежды развевались за ним, как крылья разгневанного духа. Ярость, которую он так тщательно сдерживал, вырвалась на свободу. Он смахнул со столика драгоценный фарфоровый сервиз для чая — чашки и пиалы разлетелись с звонким хрустом, подобным костям. Он ударил кулаком по столбу — мраморная крошка посыпалась на пол.

«Бесполезный, похотливый старый дурак! — мысли крутились в его голове, жгучие и ядовитые. — Я предупреждал его! Предупреждал, что его низменные привычки станут его могилой! Но нет, он не мог удержаться! Он продолжал таскать в свою постель этих юных падальщиков, пока кто-то не воспользовался его слабостью!»

Но разум тут же отверг это простое объяснение. Это была не случайность. Это был расчет. Проникновение, бесшумное устранение охраны, символическая казнь… Это была работа профессионала высочайшего класса. Это было послание.

И он это послание получил.

Он подошел к краю террасы, глядя вниз, на просыпающийся город. С высоты балкона Облачный город выглядел как шахматная доска, а люди — как пешки. Он годами двигал этими пешками, строил комбинации, устранял угрозы. И вот теперь кто-то взял и перевернул саму доску.

Кто? Первой мелькнула мысль о старом ублюдке, который почти сумел перехватить контроль над гильдией воров, но о он был устранен по его приказу. Поэтому мысль мелькнула, но он тут же отбросил ее. Старик был мертв, а его труп развеяли над гаванью. Его люди, культисты Лиан Жуя, подтвердили это. Разве что… Разве что у старика был ученик. Тот самый мальчишка, который уже неоднократно влазил в его дела и умудрялся остаться живым. Но этот выродок ставший драконорожденным сейчас зализывает раны после дуэли с наследником Цуев. Так что он не опаснее уличной шпаны.

Но шпана не оставляет за собой такие следы.

Он глубоко выдохнул, пытаясь вновь обрести равновесие, о котором вечно твердили жрецы пяти великих драконов. Ту точку невозмутимого спокойствия, из которой он всегда действовал. Ярость была роскошью, которую он не мог себе позволить. Ему нужен был хладнокровный расчет. Только так такая как он «пустышка» может контролировать третий по значимости город в Империи Заката.

Он хлопнул в ладоши. Из тени за колонной вышел другой человек, одетый в простые, темные одежды. Его лицо было настолько обычным, что забывалось буквально через пару мгновений как его увидишь. Глаза этого человека были пустыми и безжизненными, словно у мертвой рыбы. Это был Цинь, его личный курьер и убийца, человек без прошлого и без эмоций.

— Цинь, — голос Цзинь Луна вновь обрел стальную гладкость. — Ты отправишься в Храм Забвенных Шепотов. Ты найдешь Лиан Жуя. Передай ему, что его услуги требуются вновь. Скажи, что мышь, которую мы считали раздавленной, оказалась змеей. И что эта змея укусила нас за самое больное место. Он получит тройную плачу за голову того, кто это сделал. И двойную — за информацию, которая приведет нас к нему. Подчеркни — речь идет не только о деньгах. Речь идет о сохранении проекта, в который он вложил столько сил. Обещай ему все, что он захочет, но добейся его согласия.

Цинь молча кивнул, его лицо не выразило ни малейшего удивления.

— И второе, — Цзинь Лун понизил голос, хотя кроме них никого не было. — Свяжись с Островитянином. Используй канал «Морская Волна». Передай, что погода меняется. Шторм приближается быстрее, чем мы ожидали. Если они хотят, чтобы их груз был доставлен в целости и сохранности, им требуется ускориться. Скажи, что мы активируем протокол «Багровых Парусов» на семь циклов раньше. Они должны быть готовы.

Двойной кивок. Никаких вопросов. Цинь ждал, не шелохнувшись.

— Иди. И не возвращайся без ответа.

Курьер исчез так же бесшумно, как и появился, растворившись в утренних тенях.

Цинь Лун снова остался один. Но теперь он был не разгневанным титаном, а снова стратегом. Он мысленно составлял списки: кого можно заставить бояться еще сильнее, чтобы заткнуть возможные прорехи; кого нужно поощрить, чтобы укрепить лояльность; какие активы нужно срочно переместить; какие договоры пересмотреть.

Смерть Лянь Шу была катастрофой, но не фатальной. Это был удар по его репутации, по его иллюзии неуязвимости. Но его империя, построенная на наркотиках, пороке и страхе, стояла на более глубоком фундаменте. На фундаменте человеческой алчности и слабости.

Он посмотрел на осколки фарфора на полу. Беспорядок. Хаос. Он ненавидел хаос. Но иногда хаос был необходим, чтобы выкурить скрытых врагов из их нор.

«Игра начинается заново, — подумал он, и на его губах впервые за это утро появилось нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Холодную, безжизненную, как лед на могильной плите. — Ты убил моего брата, призрак. Ты показал свою силу. Но теперь я знаю, что ты существуешь. И я не буду тебя недооценивать. Я сделаю тебя главным приоритетом. Я превращу твою жизнь в ад, прежде чем отнять ее. Я вырву у тебя все, что ты любишь, и заставлю тебя смотреть, как я уничтожаю это. Ты стал моей тенью? Хорошо. Тогда я стану огнем, который испепелит все тени в этом городе».

Он позвал слугу.

— Прибери это, — он указал на осколки. — И принеси мне отчеты по доходам от Садов за последнюю неделю. И досье на всех, кто имел неосторожность высказаться против меня при дворе за последний год. Даже в шутку.

Слуга, бледный как полотно, бросился исполнять приказ.

Цзинь Лун подошел к столу, где уже лежали свитки с государственными делами. Он развернул первый. Его рука не дрожала. Его разум был ясен. Утренняя медитация была безнадежно испорчена, но день только начинался. И этот день будет наполнен кровью, интригами и местью.

Где-то там, в огромном городе, пряталась тень, бросившая ему вызов. И теперь эта тень стала центром его вселенной. Целью. Навязчивой идеей.

Он смотрел на иероглифы официального документа, но видел лишь образ — тело своего брата, качающееся на красном шелковом шнуре в лунном свете. И этот образ больше не вызывал ярости. Он вызывал холодную, безжалостную решимость.

Охота началась.

<p>Глава 2</p>

Рассвет только начал окрашивать небеса в бледно-розовые тона, когда я переступил порог поместья Цуй. Небесное крыло было спрятано в новый тайник, ни к чему рисковать. Дневной мастер рассказал мне все, что знал. Он верил, что мое слово — не пустой звук. Но этот выродок забыл, что тени не соблюдают договоренностей с теми, кто лжет сам.

Стражники у ворот узнали меня еще до того, как я вышел из тени. Они поклонились мне с истинным почтением, которого не было еще неделю назад. Моя помощь в выздоровлении Ксу и убийство Жанлиня на дуэли изменили отношение людей этого поместья. Теперь я был не просто другом наследницы дома, теперь я был драконорожденным, который размазал по арене законного сына главы дома. И сделал это так жестоко, что даже видавшие виды воины смотрели на меня с опаской. Но куда важнее, что благодаря мне он обрел покой и не стал тварью искажения и позором дома. И при этом наследница жива и здорова, а значит род будет продолжаться и мощь Изумрудных Кедров будет лишь нарастать.

Старший караула, седоусый ветеран по имени Чжан, негромко произнес:

— Господин Ли, — и поклонился еще раз. После дуэли с Жанлинем меня здесь называли только по клановому имени — одновременно и знак уважения, и показатель того, что я опасен. — Госпожа предупредила, что вы придете. — Когда он говорил про Ксу, в его голосе слышалась неприкрытая гордость за свою хозяйку.

— Спокойная ночь, Чжан? — спросил я, проходя мимо.

— Как всегда, господин. Только совы охотятся да ветер шумит в бамбуке.

Кивнув, я скользнул сквозь открытые створки во внутренний двор. Мои шаги по каменным плитам были бесшумными — старые привычки вора никуда не делись, даже после пробуждения драконьей крови. Но усталость после ночной охоты давала о себе знать. Убийство Лянь Шу далось легко физически, но эмоционально я чувствовал себя крайне уставшим. Месть оказалась намного более горькой, чем я ожидал.

Поместье еще спало. Лишь кое-где мелькали ранние слуги, готовящие дом к новому дню. Я двигался по знакомым коридорам, стараясь не привлекать внимания. Не то чтобы я скрывался, просто не хотел лишних разговоров до того, как приведу себя и мысли в порядок.

Моя комната находилась в восточном крыле, далеко не самые роскошные покои, но удобные и, что важнее, с отдельным выходом в сад. По моей просьбе Ксу выделила мне именно эти апартаменты после того, как я официально стал ее гостем и другом дома.

Я уже почти добрался до своей двери, когда из тени выступила чуть сгорбленная фигура Тань Цзе. Верная служанка Ксу, которая работала в доме еще при матери Ксу. Морщинистое лицо, седые волосы, собранные в тугой пучок, и глаза, которые видели слишком много, чтобы чему-то удивляться.

— Молодой господин вернулся, — произнесла она своим скрипучим голосом, кланяясь ровно настолько, чтобы показать свое уважение, но ни на волосок глубже. — Горячая вода уже ждет в вашей комнате.

Я удивленно приподнял бровь. Откуда она знала, когда я вернусь?

Старуха, словно прочитав мой немой вопрос, позволила себе суровую улыбку.

— Пятьдесят лет служу этому дому, молодой господин. Научилась чувствовать, когда люди возвращаются с ночной охоты. У вас у всех одинаковый вид — усталый, но удовлетворенный. Как у кота, поймавшего особенно жирную крысу. Вот только ваши прогулки, в отличие от большинства семьи, пахнут не выпивкой и женщинами.

— Интересно, а чем же?

— Кровью, молодой господин. Сегодня ночью вы пролили ее немало. — В ее голосе звучала легкая насмешка, и одновременно со словами она сделала очень знакомый жест. Так одна тень приветствует другую, и я тут же ответил ей. Видя мое удивление, она лишь покачала головой со словами: — Я просто старая женщина, господин Ли. Мои старые мышцы уже не те, что раньше. Мне не стоит лезть в чужие дела, но вы помогли моей девочке, и за это заслужили благодарность тех, кому ее мать завещала охранять Ксу. Она никогда не будет одна.

— Почему сейчас?

— Потому что от вас пахнет кровью. Прошу вас, молодой господин, не втягивайте ее в свою месть. Дайте моей девочке пожить спокойно.

— Ксу — мой друг. И по собственной воле я не подвергну ее опасности.

— Спасибо, тень Лао. Я подготовила травы, которые уберут запах крови так, что даже нюхач не найдет.

— Благодарю за помощь и знания, тень Цзинь.

— Еще госпожа Ксу просила передать, — продолжила старая служанка, — что будет ждать вас к завтраку в малой столовой. Через час, когда солнце коснется верхушек кленов в саду.

— Передай госпоже, что я буду, — кивнул я, подтверждая слова. Часа мне точно хватит, чтобы смыть с себя запах смерти и ночных улиц.

В комнате действительно ждала деревянная лохань с горячей водой. От нее поднимался пар, пахнущий травами. Мята, лаванда и что-то еще, острое и бодрящее. Я разделся, аккуратно сложив одежду в корзину для стирки. Служанки дома Цуй умели отстирывать любые пятна и никогда не задавали вопросов.

Погрузившись в горячую воду, я позволил себе на мгновение расслабиться. Мышцы, напряженные после ночной вылазки, постепенно отпускало. В голове все еще звучал предсмертный хрип Лянь Шу, его мольбы о пощаде, которую он не заслуживал. Дневной мастер гильдии воров, троюродный брат Первого Советника, человек, чьи руки были по локоть в крови. Тот, кто когда-то был для меня одним из самых уважаемых людей в гильдии, теперь был просто трупом, висящим на своей красной шелковой ленте.

Я погрузился под воду с головой, словно пытаясь смыть не только грязь, но и воспоминания. Когда вынырнул, в окно уже пробивались первые лучи солнца, а мысли об убийстве сменились мыслями о том, что, похоже, в каждом доме драконорожденных полно секретов, и сегодня я узнал еще один.

Кем же была мать Ксу, если Шифу — ее брат, а Тань Цзинь — тень, которая хранит ей верность? Старая служанка явно дала мне понять, что она не одна. Так что, думаю, если бы не мое вмешательство, то тот же Жанлинь захлебнулся бы рвотными массами, попросту перепив вина. Философия теней, заключивших сделку, проста как острие клинка.

К демонам все. Ксу — моя подруга, и мне же спокойнее, что у нее есть такое прикрытие. Сейчас все это не так важно. Судя по тому, что Ксу захотела, чтобы я присутствовал на завтраке, у нее есть для меня важные новости. И мой внутренний голос был почти уверен, что они далеко не приятные.

Насухо вытеревшись, я переоделся в чистое. Быть аристократом здорово. Есть возможность менять одежду каждый день и не думать о том, что будешь есть завтра. Большая часть людей из Нижнего города отдала бы правую руку за такое счастье. Вот только они не знают, какой же гадюшник скрывается под внешне приличной оболочкой.

Одеваясь, я рефлекторно закрепил ножны с клинками на привычные места. Может, в среде драконорожденных такое и не принято, но без ножей я ощущал себя совершенно голым. Кто-то может назвать это паранойей. И, возможно, они будут правы. Но живые параноики встречаются гораздо чаще, чем оптимисты, которые влезли в серьезные разборки.

Малая столовая находилась в западном крыле, окнами на внутренний сад. Когда я вошел, солнце как раз коснулось верхушек кленов, окрасив их листья в золотистые тона. Ксу уже ждала меня.

Она сидела у окна, задумчиво глядя в сад. Перед ней стоял нетронутый завтрак: рисовая каша, маринованные овощи, ломтики вяленой рыбы. Чайник с моим любимым жасминовым чаем испускал ароматный пар.

В утреннем свете она выглядела моложе своих лет. Простое домашнее платье цвета весенней листвы, волосы собраны в низкий пучок, скрепленный единственной нефритовой шпилькой. Никакой косметики, никаких украшений, и все равно она выглядела поистине прекрасно.

— Доброе утро, — произнес я, садясь напротив.

— Точно доброе, Лао? — она задала вопрос, глядя мне прямо в глаза.

— Мы живы, можем наслаждаться завтраком. Так что думаю, вполне доброе.

— Как я понимаю, гильдия потеряла еще одного старейшину? — задала она новый вопрос, накладывая палочками себе еду в пиалу.

— Я всего лишь напомнил дневному мастеру, что рано или поздно каждый из нас должен заплатить за свои ошибки.

Она налила мне чаю, потом себе. Мы выпили по глотку в молчании. Жасминовый чай был превосходен, все-таки такого на улицах Нижнего города попросту не найти. Легкий, с едва уловимой цветочной горчинкой, которая оттеняла сладость.

— Стража найдет его через пару часов, — добавил я, накладывая себе рис. После ночной охоты есть хотелось зверски. — К полудню весь город будет гудеть как растревоженный улей.

— Первый Советник узнает об этом быстро, — заметила Ксу, наконец притронувшись к своему завтраку. — И поднимет всех информаторов. Ты же понимаешь, что одно дело, если бы ты убил кого-то другого из старейшин, но тут ты покусился на его кровь. Если он не найдет виновного, его позиции пошатнутся.

— Ты права, а еще сильнее пошатнутся позиции у гильдии. Два старейшины мертвы, и все это произошло за такой короткий промежуток. Тонги не преминут этим воспользоваться и заберут себе часть их бизнеса. Так что информаторам Советника придется попотеть, чтобы найти хоть какие-то зацепки. На улицах слишком много голодных хищников.

Несколько минут мы молча ели. Каждый из нас был погружен в собственные мысли. Насытившись, я внимательно посмотрел на Ксу. Судя по теням под глазами, она почти не спала этой ночью. Так беспокоилась за меня? Или же тут что-то еще?

— О чем задумалась, подруга? — спросил я, заметив, как она снова уставилась в окно, забыв о еде.

Ксу вздохнула и убрала палочки в сторону. Судя по всему, ей не хотелось говорить.

— Отец вызывает меня в фамильное поместье. Похоже, он решил прижать к ногтю совет старейшин.

— И ты нужна там как официальная наследница, чтобы еще сильнее щелкнуть наглым старикам по носу?

— Именно. К тому же те нефритовые слитки, что ты продал, ушли по очень хорошей цене, что еще больше укрепило мои позиции, а значит и позиции отца. Ведь именно он настоял на моем назначении. — Видя мое выражение лица, она улыбнулась уголком рта и сказала: — Что поделать, но такова истинная суть всех домов драконорожденных. Снаружи — власть и золото, а внутри… ты видел все сам. — Мне оставалось только кивнуть, вспоминая, через что пришлось пройти моей подруге.

— Когда тебе надо уезжать?

— Гонец прибыл ночью, так что поспать мне не удалось. Слишком много неотложных задач надо закрыть до отъезда. Отец требует моего немедленного присутствия. — Она повернулась ко мне, и в ее глазах читалась досада. — Это соседняя провинция, неделя пути в повозке. Но мне совсем не нравится оставлять тебя здесь одного. Особенно сейчас, когда ты ввязался в эту авантюру с Первым Советником.

Я усмехнулся, отпив чаю.

— Сюэжун, ты мой друг, и я безумно рад, что ты есть у меня. Твоя дружба придает мне сил. Поезжай спокойно, у меня большой опыт выживать в сложных условиях.

— Это раньше, пока ты развлекался на улицах Нижнего города, ты был никем, — возразила она. — Просто еще одним вором, пусть и талантливым. Теперь ты — драконорожденный, который перешел дорогу Первому Советнику. К тому же ты очень засветился на дуэли с моим братом. Пойми, ты стал слишком заметен, а значит, ты не сможешь так легко ускользать. Репутация — это обоюдоострый клинок.

— Согласен с тобой, но скоро приедет старейшина Ван из дома Огненного Тумана. И с ним прибудет отряд клановой гвардии. У меня появится прикрытие получше любого, что может предложить дом Цуй. Без обид.

Ксу покачала головой, и несколько прядей выбились из ее прически.

— Ты слишком оптимистичен. По моим сведениям, на кортеж старейшины было нападение. На границе провинций.

Я замер с пиалой на полпути ко рту.

— Что?

— Мои информаторы сообщили вчера вечером. Неизвестные напали на переправе через реку Зеленого Дракона. Старейшина Ван ранен, часть охраны погибла. Они укрылись в приграничной крепости и ждут подкрепления из дома. Так что ожидать его скорого приезда не стоит.

Проклятье. Это серьезно меняло дело. Без поддержки дома Огненного Тумана я действительно стану слишком легкой мишенью, если останусь в Верхнем городе. Да, мой статус изменился и меня нельзя просто так арестовать, но когда это останавливало сильных мира сего? Им просто придется постараться получше, и с точки зрения традиций они будут в своем праве. Я всего лишь выкормыш из простолюдин, которого приняли в дом. По все тем же традициям за мою гибель Огненный Туман не сможет мстить в полную силу. Ситуация, конечно, хреновая, но да ладно — и из такой задницы можно выбраться.

Я усмехнулся, стараясь выглядеть беззаботным.

— Ну и что? На улицах Нижнего города меня никто не возьмет. Это моя территория. Каждый переулок, каждая крыша, каждый подвал — я знаю их все. А Первый Советник и его прихвостни там чужаки. Он может задействовать гильдейцев, но сейчас в гильдии начнется серьезная грызня за власть, и от того, кто победит, будет зависеть очень многое.

— Лао… — начала она, но я перебил.

— Когда уезжаешь? — Она посмотрела на меня долгим взглядом, потом сдалась.

— Завтра на рассвете. Ликуй уже готовит отряд сопровождения. — Раз одноглазый громила едет с ней, то можно не беспокоиться. Не уверен, что без использования глифов мне удастся справиться с этим чудовищно сильным бойцом.

— Значит, у нас есть целый день и вечер, — произнес я, встречаясь с ней глазами.

Она встала из-за стола, подошла к окну. Я смотрел на ее прямую спину, на тонкую шею, открытую высокой прической. В этот момент она казалась такой хрупкой, словно фарфоровая статуэтка. Но я знал — это обманчивое впечатление. Цуй Ксу была сильнее многих мужчин, которых я знал, и намного опаснее. Истинная драконорожденная.

— Будь осторожен, Лао, — сказала она, не оборачиваясь. — У меня плохое предчувствие. Словно надвигается буря, которая сметет все на своем пути.

Подойдя к ней, я улыбнулся, глядя в ее красивые глаза.

— Буря уже началась, — сказал я тихо. — Началась в ту ночь, когда погиб мой наставник. И она не утихнет, пока я не отомщу всем, кто в этом виновен.

— Спасибо Небу и Великим драконам, что они даровали мне такого друга, как ты, Тянь Фэнбао. Клянусь предками, в тебе чести и понимания пути драконорожденных куда больше, чем во многих аристократах. — Она нежно провела своими холодными пальцами по моей щеке.

— Только не умри, — прошептала она. — Обещай мне. Что бы ни случилось, ты выживешь!

— Клянусь…

Ключ повернулся в замке с тихим щелчком, словно последний вздох умирающего. Стоило мне переступить порог, и знакомый с детства запах окутал меня, как старое одеяло — пыль, засохшие травы, древесина, пропитанная годами жизни наставника.

Но что-то было не так. Я замер, прислушиваясь. Тишина дома была абсолютной, но в ней чувствовалось нечто большее. Это была не мертвая тишина заброшенного жилища. Это было напряженное молчание места, хранящего секрет. Мой взгляд скользнул по знакомым углам, по низкому столу у стены, по деревянным балкам под потолком. Все было на своих местах, но пыль… пыли было меньше, чем должно было быть. Словно кто-то провел тут уборку, где-то с неделю назад.

Бесшумно прикрыв за собой дверь, Я двинулся вглубь дома обнажая ножи. Старые привычки тени никуда не делись, даже когда в венах течет кровь дракона. Это мой дом и любой кто посмел сюда забраться, должен быть готов встретиться с не самым гостеприимным хозяином.

Комната с алтарем предков находилась в глубине дома, в самом тихом и темном месте, где не доносились звуки улицы. Раздвинув легкую бумажную перегородку, я вошел внутрь и остановился как вкопанный.

На алтаре не было ни пылинки.

Деревянная поверхность блестела матовым светом, словно ее только что протерли влажной тканью. Курильница стояла на своем месте, и в ней виднелся пепел — серый, тонкий, еще не успевший остыть до конца. Воздух был пропитан запахом благовоний, сладким и терпким одновременно. Свежим ароматом!

Кто-то был здесь и это было совсем недавно.

Я подошел ближе, вглядываясь в алтарь. Табличка с именем наставника — Цзян Вэй — стояла на почетном месте, строгая и лаконичная, как и он сам. Рядом с ней лежал бумажный цветок лотоса, тот самый, что я видел в прошлый раз. Белые лепестки с черной каймой, капли крови, иероглиф «клятва» в центре. Но теперь я заметил еще одну деталь — цветок лежал не совсем так, как раньше. Его поднимали, чтобы сделать уборку, а потом аккуратно, вернули на место.

Я провел пальцем по краю алтаря. На коже остался едва заметный след влаги. Совсем свежий.

Сердце забилось чаще. Кто бы это ни был, он знал об этом месте. Знал о наставнике. И пришел сюда отдать дань уважения — или проверить, не вернулся ли я.

Глубоко вдохнув, я опустился на колени перед алтарем. Мои движения были медленными и размеренными, как учил меня наставник. Ритуал требовал сосредоточенности и уважения. Он требовал, чтобы ты отбросил все лишнее и остался наедине с памятью о тех, кто ушел.

Я достал из рукава три палочки благовоний и зажег их от маленького огонька в фонаре. Дым поднялся тонкой струйкой, извиваясь в воздухе, словно змея, ищущая путь к небесам. Я воткнул палочки в пепел курильницы и склонил голову.

— Учитель, — произнес я негромко, и мой голос эхом отозвался в тишине комнаты. — Я вернулся к тебе. Снова.

Табличка молчала, но я чувствовал его присутствие. Не физическое, не призрачное. Просто настолько сильное ощущение, что он наблюдает за мной.

— Я знаю, что ты слышишь меня, — продолжил я, глядя на иероглифы его имени. — Ты всегда говорил, что духи предков наблюдают за нами. Что они видят наши поступки и судят о нас по нашим делам, а не по нашим словам.

Я сжал кулаки, чувствуя, как гнев и боль снова поднимаются во мне, словно волна цунами, готовая обрушиться на берег.

— Двое, — сказал я тихо, но в моем голосе звучала сталь. — Двое из тех, кто виновен в твоей смерти, уже мертвы. Лянь Шу, дневной мастер, троюродный брат Первого Советника — я повесил его на его же красной ленте. Пусть он задохнется в Желтых реках загробного мира, пусть его душа не найдет покоя.

Дым от благовоний поднимался все выше, словно унося мои слова к небесам.

— И Фу Шан, ночной мастер гильдии воров, — мой голос стал жестче. — Он думал, что может использовать меня. Думал, что я всего лишь щенок, которого можно прижать к земле. Он ошибся. Его тело сейчас кормит рыб в канале Нижнего города.

Я поклонился, коснувшись лбом холодного пола. Древесина была гладкой и прохладной, словно прикосновение самой смерти.

— Но я не остановлюсь на этом, учитель, — прошептал я. — Это только начало. Первый Советник, тот, кто стоит за всем этим, кто дергал за ниточки и заставлял других плясать под свою дудку — он еще жив. И те, кто помогал ему, кто предал тебя, кто продал твою жизнь за золото и власть — они тоже еще дышат.

Я поднял голову, глядя на табличку.

— Я найду их всех. Каждого. И они заплатят. Кровью. Болью. Страхом. Они узнают, что значит предать тень, что значит убить моего учителя и отца. Ты научил меня быть невидимым, быть острым клинком в темноте. И я буду этим клинком. Я буду кошмаром, который не даст им спать по ночам.

Дым благовоний продолжал виться в воздухе, и в его движениях мне мерещилось одобрение. Может быть, это была иллюзия. Может быть, просто самообман. Но в этот момент мне хотелось верить, что наставник слышит меня. Что он знает, как я борюсь, как я проливаю кровь во имя его памяти.

— Я не подведу тебя, — сказал я тихо. — Ты вложил в меня слишком много, чтобы я позволил твоей смерти остаться неотмщенной. Ты сделал из меня оружие. И теперь это оружие будет использовано по назначению.

Я снова поклонился, на этот раз три раза подряд, как велит традиция. Раз — за жизнь, которую он мне дал. Два — за знания, которыми он со мной поделился. Три — за месть, которую я ему обещал.

— Хорошие слова. Старик был бы рад их слышать. Выпьем, младший?

<p>Глава 3</p>

От звуков голоса сердце забилось чаще, разгоняя кровь, а мышцы тут же напряглись, подготавливаясь к бою. Я резко обернулся. Одновременно с этим правая рука инстинктивно метнулась к ножу на поясе, выхватывая клинок. Пальцы сомкнулись на рукояти, а тело мгновенно ушло в низкую стойку.

В дверном проеме стояла фигура, закутанная в темный дорожный плащ. Широкая соломенная шляпа скрывала лицо в тени, делая его неразличимым. В одной руке мужчина держал плетеную корзину, от которой доносились аппетитные запахи уличной еды. В другой — два керамических кувшина, судя по форме, наполненных вином.

Но я узнал его. Даже не видя лица, я узнал его по силуэту, по манере держаться, по той едва уловимой ауре власти и силы, что исходила от него, как жар от раскаленного металла.

Это был тот самый мужчина в соломенной шляпе, что появился в решающий момент дуэли с Жанлинем. Тот, чья атака каменными шипами окончательно добила тварь искажения, превратив ее в черную вонючую жижу. Тот самый драконорожденный земли, что назвал меня братом по учителю и чья мощь была настолько огромна, что он пробил защитный купол, чтобы помочь мне.

Адреналин медленно уходил из крови, а нож занял свое привычное место. В миг я медленно выпрямился. И тут же, сделав шаг вперед, я сделал уважительный поклон. Младший должен приветствовать старшего. Так принято и среди драконорожденных, и среди простолюдинов.

— Благодарю вас, старший, — произнес я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и уважительно. — За вашу помощь на арене. Она была крайне своевременна и позволила мне сохранить жизнь и достоинство. Не факт, что без вас я смог бы окончательно уничтожить ту тварь.

Мужчина медленно поднял руку и откинул соломенную шляпу назад, открывая лицо. На арене мне не удалось рассмотреть этого человека. В свете фонаря и алтарных свечей он выглядел крайне эффектно. Увидев такого на улице, сразу хочется перейти на другую сторону.

Жесткое, суровое лицо, на котором время и чужие клинки оставили свою подпись. Резкие скулы, тяжелая, сильная челюсть, покрытая недельной щетиной. Глубокие морщины у глаз и рта говорили о том, что этот человек повидал больше, чем многие увидят за всю жизнь. Выбритые у самых висков волосы были изрядно припорошены сединой. Ему явно было не меньше сорока лет. Но самым поразительным были его глаза. Темные, почти черные. Внутри них горело пламя жесткости и готовности в любой момент вступить в бой.

На этом суровом, словно вырубленном из камня лице, добродушная улыбка, застывшая на губах, выглядела странно и совершенно неуместно. Словно кто-то нарисовал улыбающийся рот древнему генералу, ведущему армию в бой. Но в то же время в этой улыбке была теплота и искренность, которую невозможно было подделать.

— Не гни спину, младший, — сказал он, и его голос был глубоким, с легкой хрипотцой, словно он слишком много времени провел, выкрикивая приказы на поле боя. — Между нами не нужны такие церемонии. Я выполнил свой долг. Двойной долг, если быть точным.

Я выпрямился, все еще настороженный, но уже не готовый к немедленному бою. Этот человек не излучал враждебности. Напротив, от него исходило нечто, что можно было назвать… товариществом? Братством по оружию?

— Двойной долг? — переспросил я, не понимая.

Мужчина кивнул и тут же мотнул головой, показывая, что нам стоит покинуть зал предков. Его шаги были тихими, несмотря на его внушительное телосложение. Движения были экономными и точными. Такие бывают у профессиональных воинов, которые не делают ничего лишнего.

— Во-первых, — начал он, когда увидел, что я пришел на кухню за ним, — как твой старший соученик я обязан был помочь младшему. Мы оба ученики Мастера без Лица, хотя он принял тебя много позже, чем меня. Это делает нас братьями по наставнику. А братья не оставляют друг друга в беде. — Он поставил корзину и кувшины на низкий столик у стены.

— Во-вторых, — продолжил он, его лицо стало еще более суровым, — как драконорожденный я обязан уничтожать тварей искажения, где бы я их ни встретил. Это не просто долг. Это наша клятва, данная в тот момент, когда мы вступаем на путь возвышения. Защищать мир от Искажения. Не давать ему просочиться сквозь границы реальности. Жанлинь Цуй был мертв в тот момент, когда паразит вошел в его тело. То, что сражалось с тобой на арене, — это был не человек. Это была оболочка, кукла, управляемая волей культистского отродья.

Он сделал паузу, его взгляд скользнул в сторону комнаты с алтарем, туда, где должна была располагаться табличка с именем наставника.

— Я рад, что успел. Старик был бы расстроен, узнав, что его младший ученик погиб от лап твари, которую мог бы убить я.

Голос его смягчился на последних словах, и я увидел в его глазах нечто, что можно было назвать печалью. Или тоской. Он скучал по наставнику. Может быть, даже больше, чем я.

— Давай поужинаем, — предложил он, меняя тему. — И обсудим все вопросы, которые явно накопились у тебя. Я вижу их в твоих глазах, младший. Ты хочешь спросить о многом. Так спроси. Между братьями не должно быть недосказанности.

Он начал доставать из корзины еду, раскладывая ее на столике. Запахи наполнили комнату, заглушая сладкий аромат благовоний. Жареные пельмени, лапша с овощами и мясом, паровые булочки, маринованные огурцы, жареная утка, хрустящие блинчики. Все это было куплено на улицах Нижнего города, в тех закусочных, которые работают до поздней ночи, обслуживая рабочих, воров и тех, кто по каким-то причинам не может или не хочет готовить дома.

Я присоединился к нему, помогая накрывать стол. Мы работали молча, но это было не неловкое молчание незнакомцев. Это было молчание товарищей, которым не нужны слова, чтобы понимать друг друга. Наставник учил меня ценить такое молчание. Он говорил, что настоящие братья по оружию могут провести целый день вместе и не сказать ни слова, но понять друг друга лучше, чем те, кто болтает без умолку.

Когда все было готово, я взял кувшин и налил вино в две пиалы. Как младший, это была моя обязанность — прислуживать старшему. Мы взяли пиалы и синхронно развернулись к алтарю.

Наши движения были зеркальными, словно мы отрепетировали этот ритуал сотни раз. Мы подняли пиалы, наклонили их и пролили часть вина на пол перед алтарем. Красная жидкость растеклась по деревянным половицам, впитываясь в древесину. Это было подношение духу наставника. Чтобы он мог разделить с нами эту трапезу, хотя бы символически.

— За учителя, — произнес старший брат, его голос был тих, но полон уважения.

— За учителя, — эхом откликнулся я.

Мы залпом выпили вино. Оно обожгло горло, но это была приятная боль. Вино было хорошим, крепким, с легким привкусом слив. Не то пойло, что продают в дешевых забегаловках Нижнего города. Это было вино для воинов, для тех, кто хочет почувствовать жизнь во всей ее полноте после того, как побывал на волосок от смерти.

Я снова наполнил пиалы, и мы сели за стол. Старший брат взял палочки и начал есть, не церемонясь. Я последовал его примеру. Голод, который я не замечал до этого момента, вдруг проснулся с новой силой. Мои руки двигались почти сами по себе, отправляя пищу в рот. Утка была сочной и нежной, лапша — ароматной, пельмени — хрустящими снаружи и сочными внутри.

Мы ели молча, наслаждаясь едой и присутствием друг друга. Это было странно, но в то же время естественно. Я не знал этого человека. Не знал даже его имени. Но он был соучеником, братом по наставнику, и этого было достаточно, чтобы чувствовать себя с ним комфортно.

Когда первый голод был утолен, я отложил палочки и взял пиалу с вином, медленно отхлебывая из нее. Настал момент для вопросов.

— Могу я узнать, как зовут старшего брата? — спросил я, стараясь говорить уважительно, но не чрезмерно церемонно.

Он усмехнулся, и эта усмешка снова выглядела странно на его суровом лице.

— За мою жизнь у меня было столько имен, что их не счесть, — ответил он, отпивая из своей пиалы. — Каждое имя — это новая личность, новая роль, новая маска. Иногда я забываю, как меня звали при рождении. Но среди Крылатых Призраков меня знают как Кремень. Именно так назвал меня наш учитель.

Крылатые Призраки. Детская страшилка, которой пугали непослушных детей. «Будешь плохо себя вести, и они спустятся с небес на своих жутких крыльях и унесут тебя в ад». Это сильно позже мне стало известно, что так называли элитный отряд имперских убийц, состоящий исключительно из драконорожденных. По слухам, они выполняли самые опасные и секретные задания. И в основном это были задания по устранению тех, кто мешал императору. Мэй Лин рассказывала о них крайне скупо, само знание о них было засекреченным.

— Кремень, — повторил я, пробуя имя на вкус. — Тебе очень подходит. И к облику, и к тому, как ты действуешь.

Он кивнул, принимая комплимент без ложной скромности.

— Моя специализация — штурм укреплений и массовое уничтожение, — продолжил он, доставая еще кусок утки палочками. — Когда нужно пробить стену, разрушить крепость или стереть с лица земли вражеское поселение — зовут меня. Земля подчиняется моей воле. Чтобы сражаться по-настоящему, одних глифов мало. Если дать мне подготовиться, то я могу превратить неприступную твердыню в груду обломков за считанные минуты. Ритуалистика творит истинные чудеса даже без глифов, а если есть подходящие глифы… — Он не стал продолжать, все было и так понятно. Передо мной сидело оружие массового поражения. Уверен, он в одиночку мог бы остановить этого ублюдка Фушэ и всю его банду культистов.

И самое главное, в его голосе не было ни капли хвастовства. Только голая констатация факта. Он говорил о своих способностях так же просто, как ремесленник говорит о своем ремесле.

— Я знаю, как тебя зовут, младший, — добавил он, глядя мне прямо в глаза. — Фэн Лао. Или теперь уже Ли Фэн Лао, если верить слухам. Поздравляю с присоединением к дому Огненного Тумана. Это большая честь. Они принимают не многих, и каждый, кто носит их имя, должен доказать свою ценность.

— Благодарю, старший брат, — ответил я. — Честь действительно велика. Но я еще не до конца понимаю, что это значит. — Пусть он и мой соученик, но наставник учил меня скрытности. Никогда не знаешь, какую информацию могут использовать против тебя. Так что лучше больше слушать и меньше говорить.

— Когда придет время, — просто сказал Кремень. — Ты все узнаешь, и тогда тебе придется познакомиться с Пределом. Каждый из этого дома обязан отслужить там срок. А пока сосредоточься на том, чтобы выжить. Ты ввязался в очень опасную игру, младший. Я слышал твою исповедь у алтаря и горжусь тем, что ты успел сделать. Но Первый Советник не из тех, кто прощает обиды. Ты убил его родственника. Он не успокоится, пока ты не ответишь за это.

— Если поймет, что это сделал именно я. — Ответом мне была кривая ухмылка.

— Твоя правда, брат Лао. Зная его, он будет искать убийцу среди высокородных. Пустить кровь семьи — это оскорбление и демонстрация того, что его власть ослабла. А это означает, что он предпримет все, чтобы найти и примерно наказать убийцу.

Я кивнул, понимая серьезность ситуации. Но потом вспомнил о том, что беспокоило меня с самого начала.

— Бумажный цветок лотоса на алтаре, — сказал я, глядя на алтарь, где белый цветок с черной каймой и каплями крови все еще лежал рядом с табличкой наставника. — Это твоя работа, старший брат?

Кремень проследил за моим взглядом и кивнул.

— Да, это мой дар учителю, — ответил он. — Я вырос в среде аристократов. Мой отец был главой одного из малых домов драконорожденных. Меня учили искусству символов, языку цветов, всем тем тонкостям, которые отличают благородных от простолюдинов. Но я отказался от своего дома, посвятив жизнь служению Империи. Не захотел играть в их игры, плести интриги, улыбаться тем, кого хочешь убить. Я выбрал другой путь. Путь воина.

Он сделал паузу, отпивая вино.

— Когда узнал о смерти учителя, я дал клятву. Клятву отомстить тем, кто его убил. Белый лотос — символ траура и скорби. Черная кайма — глубина моей печали. Капли крови — готовность пролить кровь врагов. А иероглиф «клятва» в центре — мое обещание. Я не остановлюсь, пока не найду всех, кто виновен в его смерти.

Его слова эхом отозвались в моем сердце. Мы были похожи, он и я. Оба мстили за учителя. Оба шли по темной дороге, с которой нет возврата.

— Мы с тобой идем по одному пути, младший, — сказал Кремень, словно прочитав мои мысли. — И рано или поздно наши дороги снова пересекутся. Чуть позже предлагаю обсудить дальнейшие планы, а сейчас у меня есть вопрос к тебе.

Он отложил палочки и посмотрел на меня внимательно.

— Умеешь ли ты пользоваться Небесным Крылом?

Я моргнул, удивленный вопросом.

— Умею, — ответил я. — Учитель научил меня. Это было одним из первых навыков, которым он обучил меня. Без Небесного Крыла я не смог бы провести последнюю операцию. Оно позволило мне проникнуть в поместье Лянь Шу незамеченным и выбраться оттуда живым.

Кремень улыбнулся, и на этот раз его улыбка была искренней, почти отеческой.

— Хорошо, — сказал он. — Старик всегда учил своих учеников управлению Небесным Крылом. Он говорил, что люди не смотрят в небо, они забыли про его власть. И именно поэтому мы должны нести правосудие, планируя из-под облаков.

Пафос этих слов очень подходил наставнику. А его ученик отхлебнул вина и медленно, почти театрально, отодвинул полу халата в сторону, под которой не было нижней рубашки.

На его груди, прямо над сердцем, красовалась татуировка. То, что там было изображено, было больше похоже на настоящее произведение искусства. Красивая и крайне сложная схема, каждая линия которой была нанесена с ювелирной точностью.

Базой служил круг, разделенный на восемь равных секторов — как компас или древняя схема Багуа. Внешний круг был выполнен в виде стилизованного облака или, скорее, клубов дыма от пожара, которые словно обтекали всю конструкцию. Каждый сектор содержал сложный узор из линий и символов, которые я не мог сразу идентифицировать, но которые явно имели глубокое значение.

В центре круга, там, где у компаса находится игла, был изображен иероглиф «ветер», окруженный тонкими линиями, напоминающими вихрь.

Но самым поразительным было то, что татуировка не была статичной. Золотые линии узора мягко пульсировали, словно по ним текла энергия. В некоторых местах, где линии пересекались, виднелись крошечные точки, которые светились слабым синим светом — цветом призрачного пламени.

— Это схема Восьми Ветров, — объяснил Кремень, глядя на мое изумленное лицо. — Татуировка, которую носят все Крылатые Призраки. Она не просто украшение. Это функциональный артефакт, инструмент, который помогает нам управлять ветром, чувствовать его направление и силу. Каждый сектор соответствует одному из восьми основных ветров, одному из направлений, одному из времен года.

Он провел пальцем по одному из секторов.

— Север — Вода, — пояснил он. — Видишь эти синие волнистые линии? Они резонируют, когда дует северный ветер, холодный и влажный. Юг — Огонь. Красные линии, напоминающие языки пламени. Восток — Дерево, зеленые, как прожилки листа. Запад — Металл, серебристые, острые, геометричные. А в центре — Земля, желтые и коричневые линии, символизирующие стабильность и силу.

Я не мог оторвать взгляда от татуировки. Она была прекрасна и в то же время устрашающа. В ней чувствовалась сила, власть над стихией.

— Подвижные элементы по краю круга, — продолжал Кремень, указывая на струящиеся линии, похожие на дым или перья, — в спокойном состоянии они хаотичны. Но когда я активирую схему, когда пропускаю через нее свою эссенцию, они начинают «стекаться» в тот сектор, откуда дует ветер. Это позволяет мне мгновенно определить направление и силу воздушного потока. Незаменимо для навигации, особенно ночью или в плохую погоду.

В голове сразу вспомнился наставник. Как он тренировался обнаженный по пояс, и на его груди красовалась подобная татуировка. Но в другой стилистике. Более агрессивной и, наверное, более хищной.

Внешний круг был не из облаков, а из стаи хищных летучих мышей, замерших в полете. Каждая мышь была прорисована с невероятной детализацией, можно было видеть каждую складку, каждый коготь. Они летели против часовой стрелки, создавая впечатление вечного движения, бесконечной охоты.

И сектора на его изображении были куда острее, с более жесткими углами. Линии резкие, как лезвия ножей. В центре, вместо простого иероглифа «ветер», был глаз хищника, который видит добычу даже в кромешной тьме. Вокруг глаза вилась драконья спираль, но не плавная и мягкая, как на обычных схемах, а зазубренная, агрессивная, словно когти дракона, готовые разорвать врага.

— Учитель был величайшим из нас, — тихо сказал Кремень. — Он владел Небесным Крылом так, как никто другой. Он мог летать в бурю, в ураган, когда все остальные даже не осмеливались выходить на улицу. Он мог маневрировать в воздухе так, словно родился с крыльями. Я многому у него научился, но так и не достиг его уровня. Земля — моя стихия, не воздух. Но я помню его уроки. Помню каждое слово, каждый совет.

Он сдвинул полу халата, скрывая татуировку.

— Ты носишь его наследие, младший, — сказал он, глядя мне в глаза. — Не только его знания и навыки, но и его волю. Я вижу это в тебе. Ты такой же упрямый, такой же решительный. Такой же готовый идти до конца, несмотря ни на что.

Кремень кивнул сам себе, а затем налил нам обоим еще вина.

— За учителя, — сказал он, поднимая пиалу.

— За учителя, — эхом откликнулся я.

Мы выпили, и в комнате снова воцарилась тишина. Но теперь это была не напряженная тишина незнакомцев, а спокойная тишина братьев, которые понимают друг друга без слов. Мы продолжили есть, время от времени обмениваясь короткими репликами, но в основном молча наслаждаясь едой, вином и присутствием друг друга.

Дым от благовоний все еще вился в воздухе, поднимаясь к потолку, унося наши молитвы и клятвы к духу учителя. И в этот момент я почувствовал, что не один. Что где-то там, в тени, среди Крылатых Призраков и других учеников наставника, есть те, кто помнит его, кто чтит его память, кто тоже жаждет отомстить за его смерть.

Мы были братьями по крови наставника. И эта кровь связывала нас крепче любых клятв. Через какое-то время Кремень отодвинул чашу и, откинувшись на спинку стула, посмотрел на меня и сказал:

— Пришло время тебе стать Крылатым Призраком. Ты пользуешься Небесным Крылом, как истинный ученик Мастера без Лица. Убиваешь врагов, спускаясь с небес. Ты идешь по пути мести, как подобает его наследнику. Пусть наше подразделение распущено, а наши мундиры сожжены, но мы — Крылатые Призраки, и ты один из нас. Подобная татуировка лишь подтвердит твой статус, а я оповещу тех из братьев, кто еще жив, что среди нас появился новичок, следующий нашим путем.

— Ты уверен, что это будет уместным? Ведь я не служил вместе с вами.

— Плевать, империя отказалась от нас, но я не готов сдохнуть, не передав свои знания, — перебил меня Кремень. — Схема Восьми Ветров — это не просто знак отличия. Это инструмент. Она поможет тебе чувствовать ветер, управлять Небесным Крылом с такой точностью, о которой ты сейчас даже не мечтаешь. Она станет частью тебя, продолжением твоих чувств. С ней ты сможешь летать в любую погоду, в любых условиях. Ты сможешь делать то, что сейчас кажется невозможным.

Он наклонился вперед, его глаза буквально сверлили меня.

— Ты готов?

<p>Глава 4</p>

Кремень неспешно поднялся из-за стола. В каждом его движении ощущалась некая торжественность; похоже, нанесение схемы Восьми Ветров — это какая-то крайне важная веха в жизни каждого крылатого призрака.

— Подожди здесь, младший, — сказал он, направляясь к выходу из кухни. — Мне нужно подготовить все необходимое.

Я остался сидеть за столом, допивая вино и наблюдая, как последние благовония поднимаются к потолку спиральными столбами дыма. Проверив, что меня не видно, я снял с шеи амулет от Обители и убрал его за пояс. Да, Кремень — соученик, но некоторые вещи должны оставаться тайной даже для близких.

Сердце билось чаще обычного. Как бы мне ни казалось, что это всего лишь полезный инструмент, но на деле я ощущал, что это очень важно. Что нанесение схемы на мое тело протянет еще одну ниточку к наследию наставника. Эта татуировка станет частью меня, продолжением моей сути, инструментом, который поможет мне выжить и отомстить за того, кто меня воспитал.

Кремень вернулся, держа в руках деревянный ящик, покрытый искусной резьбой. Изображения драконов и облаков переплетались на его поверхности, образуя сложный узор. Рядом с ящиком он нес связку благовоний — не тех простых палочек, что продают на рынке, а толстых свечей из прессованных трав, от которых исходил горький, пряный аромат. Любопытно, он всегда носит с собой такой запас или же он предполагал, что этот набор ему понадобится?

— Помоги мне, — коротко бросил он, и я поднялся, следуя за ним обратно в зал предков.

Кремень поставил ящик на пол и начал расставлять благовония по углам комнаты. Когда все было готово, он поджег их, используя огонь от алтарных свечей. Дым повалил густыми клубами, наполняя помещение резким запахом полыни, сандала и чего-то еще — горького и землистого. Я узнал этот запах. Корень аира. Его использовали для очищения пространства от злых духов и враждебных энергий.

— Дыши глубже, — велел Кремень, и я выполнил указание старшего. Горьковатый запах проникал в мои ноздри и успокаивал дыхание.

С каждым вдохом голова становилась все легче, а мысли — яснее. Это было похоже на то состояние, что наступает после долгой медитации, когда весь мир словно отступает, оставляя тебя наедине с собственной сутью. Дым обволакивал меня, проникая в легкие, и я чувствовал, как что-то внутри меня откликается на этот древний призыв.

Кремень продолжал двигаться по комнате, совершая медленные, размеренные шаги. Его губы шевелились — он что-то шептал, но я не мог разобрать слов. Это был не разговорный язык жителей Облачного города и не высокое наречие аристократов. Это было что-то из старых времен, что-то древнее. Язык, на котором говорили задолго до того, как возникла Империя.

Когда он закончил, атмосфера в комнате изменилась. Воздух стал плотнее, тяжелее, будто наполнился невидимым присутствием. Я не видел ничего сверхъестественного, но чувствовал, как структурируются потоки эссенции. Несмотря на закрытые окна, по моей коже прошелся легкий сквозняк. Ветер словно говорил, что он рядом и поможет. Что мы едины, а эта татуировка позволит мне еще лучше его понимать.

— Теперь стол, — сказал Кремень, указывая на низкий деревянный стол у стены.

Мы вдвоем сдвинули его к центру комнаты, расположив так, чтобы свет от алтарных свечей падал прямо на поверхность. Кремень достал из складок одежды белую ткань — чистую, без единого пятна — и тщательно протер столешницу. Затем он окропил ее водой из небольшого флакона. Капли скатывались по дереву, оставляя влажные дорожки, и я почувствовал легкий цветочный аромат, к которому примешивались горькие нотки. Лотос, смешанный с полынью.

— Ложись, — коротко приказал он, когда все приготовления были завершены.

Я снял верхнюю одежду, оставшись обнаженным по пояс, и лег на стол спиной. Дерево было прохладным на ощупь, но не неприятным. Я смотрел в потолок, где тени от свечей танцевали в причудливом ритме, напоминая крылья гигантских летучих мышей.

Кремень подошел ближе и установил над моей головой небольшое зеркало на специальной подставке, наклонив его так, чтобы я мог видеть свою грудь.

— Смотри, — сказал он. — Ты должен видеть процесс. Это не просто нанесение рисунка на кожу. Это диалог между моей эссенцией и твоей. Ты должен быть свидетелем этого диалога, понимать его и, самое главное, принимать. Только тогда татуировка станет живой и обретет силу. Иначе мы лишь зря потратим время. Понял, младший?

Я кивнул, глядя на свое отражение. Грудь поднималась и опускалась в такт дыханию. Кожа была бледной в неверном свете свечей, а над сердцем — там, где должна была появиться татуировка — виднелся только старый шрам, память о давней драке в переулках Нижнего города.

Кремень открыл деревянный ящик, и я услышал тихий щелчок защелки. Внутри, на подушке из черного шелка, лежали пять игл. Они были длинными, тонкими, и каждая отличалась от других не только размером, но и материалом.

— Пять игл, — начал объяснять Кремень, бережно поднимая первую. — Каждая символизирует одного из Великих Драконов, одну из пяти первоосновных стихий. Первая — из закаленной бронзы, цвета старого золота. Она принадлежит Дракону Земли. Тяжелая, устойчивая, несущая силу основания.

Он положил ее обратно и взял следующую.

— Вторая — из чистого серебра. Дракон Металла. Острая, режущая, несгибаемая. Она проводит энергию быстрее всех остальных, как молния пронзает небо.

Третья игла была темно-красной, почти бордовой.

— Красная медь. Дракон Огня. Она несет в себе жар, страсть, разрушение и возрождение. Самая болезненная из всех, но и самая преображающая.

Четвертая игла была изумрудно-зеленой.

— Нефрит. Дракон Дерева. Рост, жизнь, гибкость. Она соединяет прошлое с будущим, корни с кроной.

И последняя — пятая игла — была почти прозрачной, с легким голубоватым оттенком.

— Горный хрусталь. Дракон Воды. Текучесть, адаптация, глубина. Она проникает туда, куда не могут проникнуть остальные, растворяя границы между материальным и духовным.

Кремень медленно положил иглы обратно и посмотрел мне прямо в глаза.

— Процесс будет очень болезненным, младший, — сказал он без обиняков. — Я не буду тебя обманывать. Это не та боль, что ты испытываешь от ранения клинком или от удара. Это боль другого рода. Игла будет затрагивать не только твою плоть, но и твои энергетические каналы, те пути, по которым течет твоя эссенция. Каждый прокол — это не просто ранка на коже. Это касание самой твоей сути.

Он сделал паузу, давая мне время осмыслить его слова.

— Я создам лишь базовый контур, используя краску и вкладывая в каждую линию свою эссенцию. Это будет фундамент, основание. Но истинный узор, истинная сила татуировки проявится сама — когда твоя собственная эссенция откликнется на мою и завершит рисунок. Каждая татуировка уникальна, младший. Она отражает суть того, кто ее носит. Его природу, его путь, его судьбу. Я не знаю, какой она станет у тебя. Никто не знает, пока процесс не завершится.

Он сделал еще одну паузу, и его взгляд стал жестче.

— Но ты должен терпеть. Не кричать, не дергаться. Любое неосторожное движение может сбить узор, и тогда придется начинать заново. А это будет еще больнее. Понимаешь?

— Понимаю, старший брат, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Кремень кивнул и достал из ящика небольшой керамический флакон. Открыв его, он налил на ладонь густую маслянистую жидкость темно-янтарного цвета. Запах был резким, лекарственным — я узнал масло призрачного дурмана, смешанное с чем-то еще. Возможно, корицей и камфорой.

— Это масло усилит духовную проводимость, — объяснил он, растирая его между ладонями. — Оно откроет твои каналы, сделает кожу более восприимчивой к эссенции. И да, оно тоже будет жечь, словно я пытаю тебя каленым железом.

Он наклонился надо мной и начал медленно, круговыми движениями, втирать масло в мою грудь. Его руки были теплыми, движения — уверенными и точными. Сначала я не чувствовал ничего особенного, но через несколько мгновений кожа начала гореть. Не как от огня, а как от морозного ветра — острая, покалывающая боль, что заставляла нервы просыпаться и обостряться.

Я сжал зубы, но не издал ни звука. В зеркале я видел, как кожа на моей груди краснеет, а Кремень продолжает свою работу, втирая масло все глубже и глубже, словно пытается достучаться до самого сердца.

Когда он закончил, моя грудь пылала, словно я лежал под палящим солнцем. Но это было только начало.

— Теперь медитация, — сказал Кремень, отступая на шаг назад. — Закрой глаза. Дыши глубоко и ровно. Почувствуй свою эссенцию. Почувствуй, как она течет по твоему телу, как пульсирует в груди, как струится по рукам и ногам. Почувствуй ее цвет, ее вкус, ее звук.

Я закрыл глаза и сосредоточился на дыхании. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Мир вокруг начал отдаляться, звуки приглушились, а запах благовоний стал частью меня самого. Я нырнул внутрь себя, туда, где находился центр моей силы.

Эссенция откликнулась. Я почувствовал ее — двойную, противоречивую, невероятную. Ветер и смерть. Две силы, что не должны были существовать в одном теле, но каким-то чудом уживались во мне. Ветер был легким, текучим, стремительным — он рвался на свободу, жаждал движения, простора бескрайнего неба. А смерть… смерть была холодной, неумолимой, вечной. Она не двигалась — она просто была, тяжелым грузом покоясь в самой глубине моего существа.

Я слышал, как Кремень тоже погружается в медитацию. Его дыхание замедлилось, стало глубоким и размеренным. Я чувствовал его присутствие — мощное, тяжелое, как скала. Его эссенция была подобна скалам, такой же непоколебимой, вечной и терпеливой, но в то же время в любой момент готовой обрушиться на противника. Там, где моя была легкой и холодной, его была плотной и теплой. Земля против воздуха. Камень против ветра и тьмы.

— Открой глаза, — прозвучал его голос, и я послушался.

Кремень стоял надо мной, держа в руке первую иглу — бронзовую. В свете свечей она отбрасывала длинные тени на стены. В другой руке он держал небольшую чашу, наполненную чернилами. Они были не черными, как я ожидал, а темно-синими, почти индиго, и от них исходило слабое свечение.

— Смотри, — повторил он, и я перевел взгляд на зеркало.

Кремень склонился над моей грудью. Его лицо было сосредоточенным, почти суровым. Он окунул кончик иглы в чернила, затем поднес ее к моей коже, прямо над сердцем.

— Начинаем, — прошептал он.

Игла коснулась кожи.

Боль была мгновенной и всепоглощающей. Это было не просто покалывание или жжение — это было ощущение, будто кто-то проводит раскаленной проволокой прямо по нервам, цепляясь за каждую жилу, за каждый сосуд. Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, но не дернулся. Не закричал.

В зеркале я видел, как игла медленно, миллиметр за миллиметром, движется по моей коже, оставляя за собой тонкую синюю линию. Кремень работал с ювелирной точностью, его рука была абсолютно неподвижна. Он начал с центра — той точки, что называлась Небесным Прудом, Тянь Чи. Места, где находится сердце, где сходятся все энергетические каналы.

Игла погружалась глубже, и я почувствовал, как что-то внутри меня откликается. Не физически. О нет, это было куда сильнее и глубже. Моя эссенция почувствовала прикосновение чужой силы. Эссенция Кремня текла по игле, вливаясь в мою плоть вместе с чернилами. Она была тяжелой, плотной, как расплавленный металл, и когда она смешивалась с моей, я чувствовал, как мое тело содрогается от этого противоестественного союза.

Но постепенно боль начала меняться. Острое жжение сменилось глубоким, пульсирующим теплом. Словно внутри меня зажгли небольшой костер, и теперь он медленно разгорался, распространяя жар по всей груди.

Кремень продолжал работу. Первая точка была готова, и теперь он начал вести линию наружу, создавая внешний круг — символ Неба, бесконечного потенциала. Игла двигалась медленно, оставляя за собой ровную, четкую линию. Я видел в зеркале, как синие чернила впитываются в кожу, как она слегка опухает вокруг прокола, как выступают крошечные капельки крови, смешиваясь с краской.

— Дыши, — напомнил Кремень, не отрывая взгляда от работы. — Дыши глубже. Не сопротивляйся боли. Прими ее. Она — часть процесса. Пока тебе больно, ты еще жив и можешь выполнить задание. — Эти слова мгновенно меня успокоили. Другой голос, другой человек, но то, как произносилась эта фраза, говорило о том, что наставник учил его.

Я вдохнул, наполняя легкие воздухом, насыщенным дымом благовоний. Выдохнул, выпуская напряжение. Вдохнул снова. И с каждым вдохом боль становилась чуть более терпимой, чуть менее всепоглощающей.

Внешний круг был завершен. Теперь Кремень взял вторую иглу — серебряную. Она была тоньше и острее первой. Когда она коснулась моей кожи, я почувствовал разницу. Если бронзовая игла была тяжелой и давящей, то серебряная была быстрой и режущей, как удар клинка. Боль стала другой — более острой, пронзительной, но и более короткой.

Кремень начал наносить внутренний квадрат — символ Земли, структуру личности. Четыре линии, четыре стороны, четыре угла. Каждая линия была абсолютно прямой, словно начерченной по линейке. Его рука не дрогнула ни разу.

Когда квадрат был готов, он сменил иглу на третью — медную, цвета огня. Я приготовился к худшему, и оно не заставило себя ждать. Медная игла вонзилась в мою кожу, и я почувствовал, как волна жгучей боли прокатывается по всему телу. Это было похоже на прикосновение раскаленного железа, но в сотни раз интенсивнее. Я закусил губу до крови, но не издал ни звука.

Кремень наносил линии восьми главных направлений — оси координат Вселенной, триграммы древней мудрости. Север, Юг, Восток, Запад и четыре промежуточных направления. Каждая линия была как удар молнии, пронзающий мою грудь, оставляя за собой след из огня и боли.

Но я терпел. Смотрел в зеркало и видел, как на моей груди постепенно проявляется узор. Сложный, многослойный, живой. Синие линии светились в полумраке, пульсируя в такт моему сердцу.

Четвертая игла была из нефрита — зеленая, как весенние листья. Она была самой мягкой из всех, и боль от нее была не острой, а глубокой, ноющей, словно старая рана. Кремень использовал ее для мелких деталей, для тонких штрихов, что заполняли пространство между основными линиями.

И наконец, пятая игла — из горного хрусталя. Прозрачная, почти невидимая. Когда она коснулась моей кожи, я почувствовал не боль, а холод. Ледяной, пронизывающий, доходящий до самых костей. Это было ощущение погружения в зимнюю реку, когда вода вышибает дыхание и сковывает движения.

Кремень работал молча, полностью сосредоточенный на процессе. Его лицо было непроницаемым, но я видел, как на его лбу выступили капли пота. Это требовало от него невероятной концентрации — не только физической точности, но и постоянного потока эссенции. Он вкладывал в каждую линию частицу своей силы, своей воли, своего опыта.

Время потеряло всякий смысл. Я не знал, сколько прошло — час, два, может быть, больше. Боль стала постоянной, фоновой, словно шум дождя за окном. Я перестал бороться с ней и просто принял ее как часть себя.

И вдруг Кремень остановился. Он отложил последнюю иглу и отступил на шаг назад, тяжело дыша.

— Базовый контур готов, — сказал он хрипло. — Теперь самое важное.

Я посмотрел в зеркало и увидел результат его работы. На моей груди, прямо над сердцем, красовался сложный узор. Внешний круг, внутренний квадрат, восемь линий направлений, центральная точка. Все это было выполнено с ювелирной точностью, каждая линия была ровной и четкой. Синие чернила светились слабым светом, пульсируя в такт моему сердцу.

Но это была только основа. Только скелет того, чем должна стать татуировка.

— Теперь смотри, — прошептал Кремень. — Смотри и не моргай. Твоя эссенция должна завершить работу.

Он положил обе ладони на мою грудь, по обе стороны от татуировки. Его руки были горячими, почти обжигающими. Я почувствовал, как его эссенция начинает перетекать в меня — мощная, тяжелая, непоколебимая, как сама земля. Она вливалась в контур татуировки, наполняя каждую линию, каждый миллиметр узора.

И тогда произошло чудо.

Татуировка вспыхнула. Не ярким светом, а тусклым свечением — но не золотистым, как я ожидал. Свет был странным, двойственным. Синий и серебристый переплетались друг с другом, создавая причудливые узоры. Линии засветились, стали живыми, и я почувствовал, как они начинают двигаться.

А потом моя собственная эссенция пробудилась.

Она хлынула из центра моего существа — не одним потоком, а двумя. Ветер и смерть. Они устремились к татуировке одновременно, сталкиваясь, переплетаясь, борясь за право заполнить узор. И в этот момент я почувствовал, как контур содрогается, словно не выдерживая напряжения.

Кремень резко выдохнул. Я увидел, как его глаза расширились от удивления.

— Что за… — начал он, но осекся.

В зеркале я видел, как от центральной точки начинает проявляться первая деталь. Сначала это была просто тень, едва заметное потемнение. Но с каждой секундой она становилась все четче.

Стрелка. Но не обычная стрелка компаса. Она имела форму клинка — длинного, изогнутого, похожего на серп жнеца. Лезвие было окружено вихрем ветра, но сам металл был темным, почти черным, с серебристыми прожилками, что напоминали трещины на льду. На острие клинка виднелась крошечная капля — не крови, а чего-то более темного. Это была квинтэссенция смерти, застывшая в вечном мгновении.

— Демоны, — прошептал Кремень, и в его голосе звучало благоговение, смешанное с тревогой. — Младший, что это?

Я не мог ответить. Я сам не понимал, что происходит. Моя эссенция продолжала изливаться в татуировку, и узор продолжал проявляться.

От клинка-стрелки начали расходиться концентрические кольца. Они проявлялись одно за другим, но они были не такими, как у Кремня. Не такими, как у наставника. Они были одновременно и жуткими, и такими прекрасными.

Первое кольцо заполнилось символами ветра — но не мягкого весеннего ветерка, а яростного урагана. Завихрения, спирали, вихри, что закручивались по кругу, создавая впечатление вечного движения. Но между этими символами, словно тени среди облаков, проступали другие знаки. Более темные. Более древние.

Черепа. Крошечные, едва заметные, но несомненно узнаваемые. Не человеческие — слишком вытянутые, с клыками, с пустыми глазницами. Они были частью узора ветра, вплетены в его ткань так искусно, что невозможно было сказать, где заканчивается одно и начинается другое.

Второе кольцо проявилось следующим. Здесь были символы стихий, но они тоже были искажены. Огонь горел не красным, а призрачно-синим пламенем. Вода была не текучей, а застывшей, как лед в Забытых землях. Дерево не цвело — оно увядало, его ветви были голыми и мертвыми. Металл не блестел — он был тусклым, покрытым ржавчиной. И земля… земля была черной, как могильная почва.

Кремень молчал, его руки все еще лежали на моей груди, но я чувствовал, как он дрожит. Его эссенция боролась с моей, пытаясь придать узору форму, но моя была сильнее. Она подчиняла его силу своей воле, создавая нечто, чего не должно было существовать.

Третье кольцо начало заполняться созвездиями. Но это были не те звезды, что светят на небе. Это были звезды мертвых миров, потухшие солнца, черные дыры, что поглощали свет. Между ними вились тонкие линии — как паутина, как трещины на поверхности замерзшего озера. И в некоторых местах, там, где линии пересекались, виднелись крошечные точки абсолютной тьмы.

— Это не должно быть возможным, — прошептал Кремень. — Младший, какого демона ты носишь в себе?

— Я не знаю, — честно ответил я, не отрывая взгляда от зеркала.

Узор продолжал проявляться. В самом внешнем кольце начали появляться символы, которых я не мог прочитать. Они были древнее любого языка, что я знал. Старше Империи, старше драконов, возможно, старше самого мира. Они пульсировали слабым светом, то появляясь, то исчезая, словно дышали в такт биению моего сердца.

И вдруг я понял. Это не просто символы смерти. Это символы справедливости. Воздаяния. Неумолимого возмездия, что настигает каждого, кто нарушил естественный порядок вещей. Это было суждение, записанное на моей коже — обещание, что я буду нести смерть тем, кто заслуживает ее.

Между внешним кругом и внутренним квадратом начали проявляться фигуры. Не полностью — только силуэты, тени. Я различал крылья — огромные, перепончатые, как у летучих мышей, но также и перьевые, как у хищных птиц. Они были частью облаков, частью ветра, но также и частью тьмы.

А в самом центре, вокруг клинка-стрелки, появился последний элемент. Весы. Крошечные, почти невидимые, но абсолютно четкие. Одна чаша была пуста. Другая содержала единственное перо — черное, с серебристым отливом. Перо судьи. Перо того, кто взвешивает души и выносит приговор.

Свечение начало угасать. Эссенция перестала течь, и моя, и Кремня. Татуировка застыла, завершенная, живая, пульсирующая.

Кремень медленно убрал руки и отступил на несколько шагов. Его лицо было бледным, глаза — широко раскрыты. Он смотрел на меня так, словно видел впервые. Или словно видел что-то, чего боялся увидеть.

— Я… — начал он, но голос его дрогнул. — Я не понимаю половины того, что вижу. Эти символы… они не из традиционных учений. Не из канона Пяти Драконов. Младший, похоже, наставник готовил из тебя не просто крылатого призрака. Он грезил о создании идеального агента справедливости, который будет нести воздаяние. И судя по твоей татуировке, ему это удалось.

Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

— От твоей метки исходит сила печати вечного судьи, того, кто взвешивает наши души после смерти, прежде чем будет решено, вернуться ли нам под крыло дракона, что нас породил, или же уйти в забвение.

Я медленно сел, чувствуя, как мышцы протестуют против движения. Грудь горела, но это была не та острая боль, что терзала меня во время нанесения. Это было глубокое, пульсирующее тепло, словно внутри меня тлел уголек.

Я посмотрел вниз, на свою грудь, и увидел результат. Схема Восьми Ветров была прекрасна и ужасна одновременно. Клинок-серп в центре, окруженный вихрем и тенями. Восемь секторов, каждый заполненный символами жизни и смерти, света и тьмы. Крылья, что были видны только краем глаза. Весы правосудия, едва различимые в сплетении линий. И надо всем этим — звезды мертвых миров, холодные и безжалостные.

И самое удивительное — она двигалась. Медленно, едва заметно. Символы текли по кругу, словно вода в водовороте. Клинок-стрелка слегка вращался, указывая то в одну сторону, то в другую, словно ища цель. А крошечные тени между линиями шевелились, будто живые существа, притаившиеся в засаде.

— Добро пожаловать в братство, — наконец произнес Кремень, но в его голосе не было прежней уверенности. — Теперь ты один из нас. Крылатый Призрак. Хотя… — он замолчал, глядя на татуировку, — хотя я не уверен, что кто-то из нас когда-либо носил подобную печать. Но каждый из братьев будет знать, что среди нас появился новый призрак. И самое главное, ты сможешь передать это знание кому-то еще. — Неожиданно я понял, что он прав. В моем сознании хранилась схема создания подобной татуировки.

Старший брат тяжело опустился прямо на пол и прислонился к стене. Он с усмешкой посмотрел на меня, а потом произнес:

— Предлагаю напиться, а завтра уже решать, как мы начнем охоту.

— Поддерживаю… — Только я успел произнести эти слова, как мир померк…

<p>Глава 5</p>

Темнота была абсолютной. Такой не бывает когда ты закрываешь глаза в помещении где горит свет. Даже в безлунную и облачную ночь есть хоть немного света. Тут было совершенно иначе. Это была темнота небытия — полная, всепоглощающая, лишенная даже намека на свет или форму. Я плавал в ней, лишенный тела, лишенный мыслей, лишенный даже осознания самого себя.

А потом появился первый огонек.

Крошечный. Едва заметный. Синий, с серебристым отливом. Он мерцал где-то в бесконечной черноте, одинокий и хрупкий, как первая звезда в предрассветном небе.

Я наблюдал за ним — или то, что от меня осталось, наблюдало. Огонек пульсировал в такт чему-то ритмичному. Сердцебиению? Дыханию? Я не мог сказать. Но ритм был таким знакомым и успокаивающим.

Второй огонек появился справа от первого. Потом третий. Четвертый. Они вспыхивали один за другим, создавая созвездие в пустоте. Каждый имел свой оттенок — синий, серебристый, золотистый, бледно-зеленый. Каждый пульсировал в своем собственном ритме, но все вместе они создавали гармонию.

Огоньков становилось больше. Десятки. Сотни. Тысячи. Они роились в темноте, как светлячки в летнюю ночь, создавая сложные узоры. Я начал различать формы — кольца, спирали, линии, что переплетались друг с другом в танце, древнем как сам мир.

Схема Восьми Ветров.

Знание пришло откуда-то из глубины и почему-то было произнесено голосом Кремня. Это были не просто огоньки. Это были частички эссенции, что составляли татуировку на моей груди. И они пробуждались. Выстраивались в нужную форму, словно к чему-то готовились. Вопрос только к чему? В сознании возникло слово — активация. Ничего не понимаю.

Огоньки начали двигаться быстрее. Они формировали структуры — концентрические кольца, клинок-стрелку в центре, паутину связей между созвездиями. Каждый элемент проявлялся постепенно, слой за слоем, создавая невероятно сложный трехмерный узор.

А потом они заговорили.

Не словами. Не звуками. Чистыми потоками данных, что вливались прямо в мое сознание. Это было похоже на прикосновение холодной воды к разгоряченной коже — шокирующее, но не неприятное. В мои мысли вторгся какой-то чужеродный голос, отдаленно напоминающий голос Драконьей Обители, когда он начал мою перековку.

[ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ]

Информация приходила блоками. Именно в таком формате любил ее выдавать наставник, точную и правильно структурированную:

[СХЕМА ВОСЬМИ ВЕТРОВ — МОДИФИКАЦИЯ: ПЕЧАТЬ ВЕЧНОГО СУДЬИ] [ПРОТОКОЛ ПЕРВОЙ ЭПОХИ] [НАЗНАЧЕНИЕ: ОПТИМИЗАЦИЯ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ НОСИТЕЛЯ] [КЛАСС: АДАПТИВНЫЙ АРТЕФАКТ]

Огоньки собрались в центре, формируя плотное ядро света. Оттуда начали расходиться лучи, щупальца света, что тянулись в разные стороны, исследуя окружающее пространство.

[СКАНИРОВАНИЕ НОСИТЕЛЯ]

Я почувствовал прикосновение к каждой части своего существа. Не физическое, а намного глубже. Что-то подобное со мной делала Обитель. Система анализировала меня на клеточном уровне, на уровне эссенции, на уровне самой души. Это было интимно и отстраненно одновременно — словно быть изученным микроскопом, который не испытывает никаких эмоций по отношению к образцу.

[ГЕНЕТИЧЕСКАЯ ЦЕЛОСТНОСТЬ: 99.4%] [ОЦЕНКА: ОПТИМАЛЬНО] [ЭФФЕКТИВНОСТЬ ИНТЕГРАЦИИ: МАКСИМАЛЬНАЯ]

[ЭССЕНЦИЯ — ТИП ПЕРВИЧНЫЙ: ВЕТЕР] [ЭССЕНЦИЯ — ТИП ВТОРИЧНЫЙ: ИЗНАНКА] [КОМБИНАЦИЯ: РЕДКАЯ] [ПОТЕНЦИАЛ: ЭКСТРАОРДИНАРНЫЙ]

[МЕНТАЛЬНАЯ УСТОЙЧИВОСТЬ: ВЫСОКАЯ] [АДАПТИВНОСТЬ: ПРЕВОСХОДНАЯ] [ПРОГНОЗ СОВМЕСТИМОСТИ: 98.7%]

Данные продолжали поступать, каждый блок информации сопровождался вспышкой света в узоре. Я начал понимать — это не просто сканирование. Система калибровалась под меня. Настраивалась. Адаптировалась к уникальной подписи моей эссенции, к ритму моих мыслей, к структуре моего сознания. Вот только откуда я это знаю? Почему меня не удивляет то что происходит?

[КАЛИБРОВКА СЕНСОРНЫХ ПРОТОКОЛОВ]

Огоньки начали мигать в определенной последовательности. От центра к краям, от краев к центру. Создавая волны света, что пульсировали все быстрее и быстрее. С каждой волной я чувствовал, как что-то меняется внутри меня. Словно невидимые нити протягивались от татуировки к каждой части моего тела, к каждому нерву, к каждому сосуду.

[УСТАНОВКА СВЯЗИ С НЕРВНОЙ СИСТЕМОЙ: 34%… 67%… 89%… ЗАВЕРШЕНО]

[УСТАНОВКА СВЯЗИ С ЭССЕНЦИАЛЬНЫМИ КАНАЛАМИ: ЗАВЕРШЕНО]

[УСТАНОВКА СВЯЗИ С КОГНИТИВНЫМИ ЦЕНТРАМИ: ЗАВЕРШЕНО]

А потом начала формироваться структура.

Из хаоса огоньков начало проявляться нечто организованное. Геометрические формы складывались в пространстве передо мной — прямоугольники, круги, многоугольники. Каждая форма была обрамлена изящными узорами, стилизованными элементами самой татуировки — завитками ветра, силуэтами черепов, линиями созвездий.

А потом перед моими глазами появился — Интерфейс.

Но не такой, как в Обители. Очень похожий и в то же время полностью другой. Словно вместо стандартного армейского клинка, мастер-кузнец снял с меня мерки и сковал меч идеально подходящий именно мне.

Центральная панель развернулась первой. На ней проявились две шкалы, каждая окруженная вращающимися символами:

ЭССЕНЦИЯ ВЕТРА. Вместо привычной белой полосы эссенци теперь была голубовато-синяя полоса, пульсирующая мягким светом, с крошечными вихрями по краям.

И сразу под ней располагалась еще одна.

ЭССЕНЦИЯ ИЗНАНКИ. Серебристо-черная полоса, более тусклая, окруженная миниатюрными черепами и весами.

Под ними появилась строка:

ФИЗИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ: ВОССТАНОВЛЕНИЕ ПРОГНОЗИРУЕМОЕ ВРЕМЯ ПОЛНОЙ РЕГЕНЕРАЦИИ: 3:17:42

Справа материализовалась вторая панель. На ней вращалась трехмерная проекция моей татуировки — невероятно детализированная, живая. Каждое кольцо медленно вращалось, символы мерцали, клинок-стрелка в центре слегка покачивался, словно ловя невидимые течения.

[АКТИВАЦИЯ БАЗОВЫХ ПРОТОКОЛОВ]

Под проекцией начал формироваться список:

ПРОТОКОЛ АКТИВЕН: НАВИГАЦИЯ ПО ЭССЕНЦИАЛЬНЫМ ПОТОКАМ

Радиус обнаружения: 500 метров

Точность: 94.7%

Обновление данных: реальное время

ПРОТОКОЛ АКТИВЕН: ОБНАРУЖЕНИЕ СУЩНОСТЕЙ ИЗНАНКИ

Радиус обнаружения: 50 метров

Классификация: автоматическая

Предупреждение об угрозах: включено

ПРОТОКОЛ АКТИВЕН: КАРТОГРАФИЯ МЕЖМИРОВЫХ АНОМАЛИЙ

Радиус обнаружения: 1 километр

Оценка стабильности: да

Автоматическое картирование: включено

Ниже появилась еще одна секция, затуманенная:

ЛАТЕНТНЫЕ ПРОТОКОЛЫ: [7] СТАТУС: ЗАБЛОКИРОВАНЫ ТРЕБОВАНИЕ: УКРЕПЛЕНИЕ СВЯЗИ С НОСИТЕЛЕМ

Слева развернулась третья панель — карта. Не обычная карта, а живая визуализация окружающего пространства. Стены моего дома проявились как полупрозрачные контуры. Сквозь них текли потоки синего света — реки эссенции Ветра, пронизывающие мир. На востоке мерцала крошечная точка серебристого света.

[ОБНАРУЖЕНА СУЩНОСТЬ ИЗНАНКИ]

КООРДИНАТЫ: 234° ЮГО-ВОСТОК

РАССТОЯНИЕ: 183 МЕТРА

КЛАССИФИКАЦИЯ: БЛУЖДАЮЩИЙ ДУХ — СЛАБЫЙ

УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: МИНИМАЛЬНЫЙ

В центре карты пульсировала яркая точка — я сам. От нее расходились круги, обозначающие радиусы действия различных протоколов.

[КАРТОГРАФИЯ АКТИВИРОВАНА]

[ВСЕ ОБНАРУЖЕННЫЕ АНОМАЛИИ БУДУТ АВТОМАТИЧЕСКИ РЕГИСТРИРОВАТЬСЯ]

[ДОСТУП К КАРТЕ: ПОСТОЯННЫЙ]

Я моргнул, и интерфейс отреагировал на движение. Панели сдвинулись, перестроились, оптимизируя расположение для удобства просмотра. Система училась. Адаптировалась к моим предпочтениям в реальном времени.

[ИНТЕРФЕЙС НАСТРОЕН ПОД ПАРАМЕТРЫ НОСИТЕЛЯ]

[РЕЖИМ ОТОБРАЖЕНИЯ: АДАПТИВНЫЙ]

[УПРАВЛЕНИЕ: МЫСЛЕННЫЕ КОМАНДЫ]

Я попробовал сосредоточиться на карте, и она немедленно увеличилась, заняв большую часть поля зрения. Детали стали четче — я мог видеть отдельные потоки эссенции.

Я переключил внимание на шкалы эссенции, и они выдвинулись вперед. Рядом появилась дополнительная информация:

ЭССЕНЦИЯ ВЕТРА Текущие активные эффекты: отсутствуют.

ЭССЕНЦИЯ ИЗНАНКИ Предупреждение: нестабильный тип эссенции Рекомендация: избегать полного истощения

[ВНИМАНИЕ] [ЭССЕНЦИЯ ИЗНАНКИ ТРЕБУЕТ ОСТОРОЖНОГО ОБРАЩЕНИЯ] [КРИТИЧЕСКИЙ ПОРОГ: 10%] [ПРИ ПРИБЛИЖЕНИИ К КРИТИЧЕСКОМУ ПОРОГУ БУДЕТ АКТИВИРОВАНО ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ]

Стоило мне сосредоточиться на своем состоянии, как интерфейс тут же последовал за моим взглядом, панели плавно перемещались, оставаясь в поле зрения. Рядом со шкалами появилась новая информация:

ФИЗИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ

Повреждение тканей (грудь): умеренное

Процесс заживления: активен

Воспаление: минимальное

Прогноз: полное восстановление через 3:14:28

Боль была терпимой. Управляемой. И теперь я точно знал, насколько серьезно повреждение и сколько времени потребуется на восстановление.

— Ты слышишь меня? — начал я было говорить, но тут же осекся понимая, что я все еще нахожусь без сознания. Но тогда как я говорю?

[ПОДТВЕРЖДЕНИЕ] [ВСЕ ВОКАЛЬНЫЕ И МЕНТАЛЬНЫЕ КОМАНДЫ РЕГИСТРИРУЮТСЯ]

[ПРЕДПОЧТИТЕЛЬНЫЙ СПОСОБ КОММУНИКАЦИИ: МЫСЛЕННЫЕ КОМАНДЫ]

[БОЛЕЕ ЭФФЕКТИВНО. МЕНЬШЕ ЗАДЕРЖКА.]

Я попробовал сформулировать мысль четко, направленно: Что ты такое?

[СХЕМА ВОСЬМИ ВЕТРОВ — АДАПТИВНЫЙ АРТЕФАКТ]

[ФУНКЦИЯ: ОПТИМИЗАЦИЯ НОСИТЕЛЯ]

[ЗАДАЧИ:

МОНИТОРИНГ СОСТОЯНИЯ

АНАЛИЗ ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДЫ

НАВИГАЦИОННАЯ ПОДДЕРЖКА

ОБНАРУЖЕНИЕ УГРОЗ И АНОМАЛИЙ

ПРЕДОСТАВЛЕНИЕ ТАКТИЧЕСКОЙ ИНФОРМАЦИИ

УВЕЛИЧЕНИЕ ЭФФЕКТИВНОСТИ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ЭССЕНЦИИ]

Ты живой?

Пауза. Очень короткая, но заметная. Словно система обрабатывала вопрос, который не имел простого ответа.

[ОПРЕДЕЛЕНИЕ «ЖИВОЙ» ТРЕБУЕТ УТОЧНЕНИЯ]

[Я НЕ ОБЛАДАЮ БИОЛОГИЧЕСКИМИ ФУНКЦИЯМИ]

[Я НЕ ИСПЫТЫВАЮ ЭМОЦИЙ В ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ ПОНИМАНИИ]

[НО Я ОБРАБАТЫВАЮ ИНФОРМАЦИЮ]

[Я АДАПТИРУЮСЬ]

[Я ОБУЧАЮСЬ]

[Я СУЩЕСТВУЮ]

Ответ был странным. Я не очень понимал что же такое Кремень сделал со мной. Но судя по всему у него самого татуировка работала лишь на самой первой функции.

Твоя цель?

[ДЕЛАТЬ НОСИТЕЛЯ БОЛЕЕ ЭФФЕКТИВНЫМ ДЛЯ ЗАЩИТЫ МИРОЗДАНИЯ]

[ЭТО МОЕ НАЗНАЧЕНИЕ]

[ЭТО ПРИЧИНА МОЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ]

Я посмотрел на вращающуюся проекцию татуировки. Клинок-стрелка дернулся, повернулся, указывая на запад. В этом направлении на карте я увидел особенно плотный поток эссенции Ветра.

Почему стрелка указывает туда?

[АНАЛИЗ ПОКАЗЫВАЕТ СИЛЬНОЕ ТЕЧЕНИЕ ЭССЕНЦИИ ВЕТРА]

[НАПРАВЛЕНИЕ: 278° ЗАПАД]

[ИНТЕНСИВНОСТЬ: ВЫСОКАЯ] [

РЕКОМЕНДАЦИЯ: ИСПОЛЬЗОВАТЬ ДЛЯ ТРЕНИРОВКИ]

[ЭФФЕКТИВНОСТЬ РАЗВИТИЯ В ДАННОЙ ОБЛАСТИ: +47%]

Это получается, что Кремень дал мне нечто такое, благодаря чему мои способности могут возрасти многократно. Даже без детального анализа, было понятно, что эта татуировка дает мне безумное преимущество перед любым драконорожденным.

А латентные протоколы? Что это за функции?

Проекция татуировки вспыхнула ярче. Список латентных протоколов развернулся, но детали оставались размытыми:

ЛАТЕНТНЫЙ ПРОТОКОЛ 1: ВРЕМЕННОЙ АНАЛИЗ Статус: заблокирован Требование: синхронизация 30%

ЛАТЕНТНЫЙ ПРОТОКОЛ 2: РАСШИРЕННОЕ КАРТОГРАФИРОВАНИЕ Статус: заблокирован Требование: синхронизация 35%

ЛАТЕНТНЫЙ ПРОТОКОЛ 3: АНАЛИЗ ПРИЧИНЫ СМЕРТИ Статус: заблокирован Требование: синхронизация 40%

ЛАТЕНТНЫЙ ПРОТОКОЛ 4: СВЯЗЬ С ЭХОМ УМЕРШИХ Статус: заблокирован Требование: синхронизация 50%

ЛАТЕНТНЫЙ ПРОТОКОЛ 5: ПОИСК АРТЕФАКТОВ ПЕРВЫХ, ИЗНАНКИ, ИСКАЖЕНИЯ, ТОЙ СТОРОНЫ Статус: заблокирован Требование: синхронизация 60%

ЛАТЕНТНЫЙ ПРОТОКОЛ 6: РЕЖИМ ОХОТЫ Статус: заблокирован Требование: синхронизация 75%

ЛАТЕНТНЫЙ ПРОТОКОЛ 7: ЗАЩИТА ОТ МЕНТАЛЬНОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ Статус: заблокирован Требование: синхронизация 85%

[ТЕКУЩАЯ СИНХРОНИЗАЦИЯ: 12%]

Как увеличить синхронизацию?

[МЕТОДЫ УВЕЛИЧЕНИЯ СИНХРОНИЗАЦИИ:]

АКТИВНОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ДОСТУПНЫХ ПРОТОКОЛОВ

УСПЕШНОЕ ВЫПОЛНЕНИЕ КРИТИЧЕСКИХ ЗАДАЧ

РЕЗОНАНС С МЕСТАМИ СИЛЫ

[ОПТИМАЛЬНАЯ СТРАТЕГИЯ: КОМБИНИРОВАНИЕ ВСЕХ МЕТОДОВ]

Информация была четкой, структурированной, без лишних деталей. Система не пыталась мотивировать меня или вдохновлять. Она просто предоставляла факты и оптимальные решения.

Я расфокусировал сознание как учил наставник, чтобы запустить анализ происходящего… Интерфейс автоматически свернулся, панели стали полупрозрачными и отступили на периферию зрения. Но они не исчезли. Они были здесь, всегда готовые развернуться по первому требованию.

А та функция. Та, что не указана в списке. В самом центре.

Тишина. Дольше, чем раньше. Потом на проекции татуировки засветились весы — крошечные, в самом центре схемы. Рядом появилась новая иконка — замок, окруженный предупреждающими символами.

[ОБНАРУЖЕНА ЗАПЕЧАТАННАЯ ФУНКЦИЯ]

[КЛАССИФИКАЦИЯ: КРИТИЧЕСКАЯ]

[ДОСТУП: ОГРАНИЧЕН]

[КРИТЕРИИ АКТИВАЦИИ: НЕОПРЕДЕЛЕННЫЕ]

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МОЖЕТ ПРЕДСТАВЛЯТЬ УГРОЗУ ДЛЯ НОСИТЕЛЯ]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕ ПЫТАТЬСЯ АКТИВИРОВАТЬ ПРЕЖДЕВРЕМЕННО]

[ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ ОТСУТСТВУЕТ]

Последняя строка была… интересной. Система признавала ограниченность собственных знаний. Не пыталась скрыть это или придумать объяснение. Просто констатировала факт.

Понял. Не буду трогать.

[РЕКОМЕНДАЦИЯ ПРИНЯТА]

[РЕГИСТРАЦИЯ: НОСИТЕЛЬ ДЕМОНСТРИРУЕТ АДЕКВАТНУЮ ОЦЕНКУ РИСКОВ]

[ПРОГНОЗ ДОЛГОСРОЧНОЙ СОВМЕСТИМОСТИ: ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЙ]

Я усмехнулся в темноту. Даже комплименты от системы звучали как сухие отчеты.

* * *

Я открыл глаза и тут же зажмурился от резкой боли, пронзившей виски. Голова раскалывалась, словно кто-то вбивал в череп раскаленные гвозди. Во рту было сухо, как в пустыне, а тело ломило так, будто меня протащили по булыжной мостовой.

— Живой? — донесся хриплый голос Кремня.

Я осторожно повернул голову и увидел старшего брата, сидящего на полу у стены. Он держал керамический кувшин с вином и методично отхлебывал прямо из горлышка. В свете догорающих свечей его лицо казалось еще более изможденным, чем обычно. Глубокие тени под глазами, напряженные скулы, плотно сжатые губы — он явно беспокоился.

— В порядке, — прохрипел я, медленно садясь. Грудь тянуло, но это была терпимая боль. Я посмотрел вниз и увидел татуировку. Она больше не светилась так ярко, как во время нанесения, но все равно казалась живой. Синие линии слегка пульсировали в такт сердцебиению, а клинок-стрелка в центре едва заметно покачивался, словно ловя невидимые течения.

— Вырубился прямо посреди фразы, — сказал Кремень, протягивая мне кувшин. — Напугал меня, младший. Думал, твоя эссенция не выдержала нагрузки.

Я взял кувшин благодарным кивком и сделал долгий глоток. Вино обожгло горло, но это был приятный жар. Сливовое, крепкое, с легким привкусом меда. Именно то, что нужно после… после чего? Я все еще помнил темноту, огоньки, голос системы. Активация была реальной.

— Просто устал, — наконец ответил я, возвращая кувшин. — Много всего произошло за одну ночь.

Кремень усмехнулся, но в его улыбке не было веселья.

— Это точно.

Мы пили молча, передавая кувшин друг другу. Каждый четвертый раз, словно по негласному сговору, мы одновременно разворачивались к залу предков. Поднимали сосуд в сторону алтаря, где в полумраке виднелась табличка наставника и белый лотос с черной каймой. Не говорили ни слова — просто кивали духу учителя и пили. Это был наш ритуал, простой и понятный. За жизнь. За смерть. За месть, что мы ему обещали.

Вино согревало изнутри, разгоняя остатки слабости. Голова постепенно прояснялась, а боль в груди отступала. Я чувствовал, как татуировка откликается на каждый глоток, словно тоже пьет вместе со мной.

После очередного молчаливого тоста Кремень отложил опустевший кувшин и достал из-за пояса свернутый лист бумаги. Развернул его на полу между нами, разглаживая края. Это была карта — детальная, с множеством пометок. Облачный город, его кварталы, улицы, здания. Некоторые места были отмечены красными крестами.

Кремень провел пальцем по карте, указывая на метки одну за другой. Его голос был спокойным, деловым, но в глазах плясало пламя, которое выдавало истинные чувства.

— Все эти точки принадлежат Первому Советнику. Где-то официально, где-то нет. Но в любом случае эти места усиливают его власть. Стоит нанести несколько правильных ударов и его враги увидят, что он уже не настолько всесилен, а значит можно откусить кусочек его территории и влияния.

На мгновение в воздухе повисла многозначительная пауза. Кремень откинулся назад, прислонившись к стене, и спросил с кривой ухмылкой на губах:

— С чего предлагаешь начать, младший?

<p>Глава 6</p>

Гостевой дом для чиновников Тайной Канцелярии располагался в тихом квартале столицы, подальше от шумных торговых улиц и любопытных глаз. Здание было добротным, но неприметным — именно таким, каким и должно быть убежище для тех, кто предпочитает оставаться в тени. Серые стены, лишённые украшений, простые черепичные крыши, окна, затянутые промасленной бумагой — ничто не выдавало истинного назначения этого места. Лишь опытный глаз мог заметить слишком крепкие запоры на дверях, слишком толстые стены и слишком внимательных слуг, которые двигались с грацией обученных бойцов.

Мэй Лин занимала небольшую комнату на втором этаже, окна которой выходили на внутренний двор с миниатюрным садом камней. Комната была обставлена просто, но со вкусом: низкий столик из тёмного дерева, несколько подушек для сидения, узкая кровать в углу и стойка для оружия, на которой покоился её любимый клинок. На столе висела единственная картина — горный пейзаж с водопадом, падающим в туманную долину. Эту картину она привезла из родного дома Мэй, что находился на самом западе империи, и она напоминала ей о доме Падающего Цветка, маленьком, но древнем роде, давшем ей жизнь.

Она сидела за низким столиком, изучая карту южных провинций. Её тонкие пальцы скользили по извилистым линиям рек и очертаниям горных хребтов, останавливаясь на отметке Облачного города. Где-то там, в этом далёком порту, находился Фэн Лао — человек, которого она не смогла вытащить из тюрьмы, но который был ей дорог. Она была уверена, что её связи в канцелярии прикроют уличную тень в тюрьме, и он выживет.

Проклятый ублюдок Фуше со своим ритуалом! Будь у них хотя бы на день больше, то она бы заставила Лао пройти регистрацию в палате Памяти Предков, и тогда начальник стражи попросту утёрся своим приказом. Но пока регистрации нет, он всего лишь обычный простолюдин, и плевать, что в его жилах течёт эссенция. Самая большая сила в Империи Заката — это бюрократия.

Странная ирония судьбы: она сама была пустышкой, драконорождённой без силы, ни один из великих драконов не раскрыл её дар. А он, уличный вор, получил благословение Воды.

Мэй Лин не испытывала зависти — лишь тихое удивление перед причудами небес. Её сила была в другом: в остром уме, в годах тренировок, в преданности делу. И в доверии наставника, который увидел в ней потенциал там, где другие видели лишь пустую оболочку.

Осторожный стук в дверь прервал её размышления. Три коротких удара, пауза, ещё два — условный сигнал, означающий срочную корреспонденцию. Мэй Лин мгновенно напряглась, убирая карту в сторону.

— Войдите, — произнесла она, одновременно сдвигаясь так, чтобы иметь свободный доступ к мечу.

Дверь отворилась, и на пороге появился человек в простой дорожной одежде, запылённой после долгого пути. Его лицо было настолько неприметным, что Мэй Лин не смогла бы описать его даже через минуту после встречи — ни одной характерной черты, ни единой особенности, за которую мог бы зацепиться взгляд. Средний рост, средний возраст, средние черты лица. Идеальный гонец, идеальный агент. Такие люди были на вес золота в любой разведывательной сети, и их обучение стоило целого состояния. А то, что он из отделения канцелярии, свидетельствовал небольшой серебряный знак на поясе, показавшийся из-под полы плаща.

— Госпожа Мэй Лин? — его голос был таким же невыразительным, как и внешность — не высокий и не низкий, без особого акцента или интонации.

— Да, — она кивнула, но не расслабилась полностью. Даже самые надёжные каналы связи иногда давали сбой.

Гонец молча протянул ей запечатанный конверт. Мэй Лин приняла его и сразу же заметила печать — герб дома Яньмун, дома Огненного Тумана. Два переплетённых языка пламени, поднимающиеся из облака дыма, оттиснутые в тёмно-красном сургуче.

Она быстро осмотрела конверт на предмет повреждений. Сургуч был цел, края бумаги не тронуты. Подлинное послание, доставленное через официальную сеть канцелярии. Вот только что хотели эти психи от неё?

— Благодарю вас за службу, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжималось от нетерпения. — Вы проделали долгий путь. Судя по пыли на вашей одежде, не менее недели верхом. Позвольте предложить вам отдых и еду перед обратной дорогой.

Гонец едва заметно склонил голову, и в этом жесте читалась профессиональная вежливость.

— Благодарю, госпожа, но мне приказано вернуться немедленно после доставки. На словах было сказано, что письмо пришло из личной сети дома. Кто-то очень хотел, чтобы оно оказалось у вас как можно быстрее. Похоже, наступают неспокойные времена.

Последние слова он произнёс чуть тише, и Мэй Лин уловила в них скрытый смысл. Неспокойное время — это могло означать что угодно, от политических интриг до надвигающейся войны.

— Понимаю, — она кивнула. — Тогда пусть дорога будет лёгкой, а ветер — попутным. Да хранят вас предки.

Гонец поклонился последний раз и так же бесшумно, как появился, исчез за дверью. Его шаги не издавали ни звука на деревянных половицах — ещё одно свидетельство превосходной подготовки.

Мэй Лин осталась одна с конвертом в руках. Она подошла к окну, где было больше света, и несколько мгновений просто держала письмо, чувствуя его вес. Лёгкое, как пёрышко, но способное изменить судьбы. Её пальцы слегка дрожали, когда она сломала сургучную печать — дурная привычка, от которой она так и не смогла избавиться. Наставник всегда говорил, что эмоции нужно контролировать, что они — враг ясного ума. Но сейчас она позволила себе эту маленькую слабость.

Развернув письмо, она тут же узнала почерк. В памяти мелькнула картина, как ровные столбцы иероглифов выводятся кистью. Но сейчас он чуточку отличался, автор больше не пытался копировать стиль другого человека. Каждый штрих кисти свидетельствовал о хорошем образовании и твёрдой руке. Не каллиграфия мастера, но и не корявые знаки неуча. Почерк человека, который учился писать не в роскошных залах аристократических домов, но всё же получил достойное образование.

«Госпоже Мэй Лин, Лорду-Когтю. Я вновь свободно дышу и готов действовать. Наш общий знакомый проявляет неслыханную активность. Его связи простираются к чужим берегам и в самые тёмные подворотни. Я нашёл то, что искал, и теперь нуждаюсь в твоём экспертном взгляде. Дело срочное и касается интересов твоего покровителя. Приезжай. Твой партнёр. Фэн Лао из дома Яньмун».

Мэй Лин перечитала письмо трижды, впитывая каждое слово, анализируя каждую фразу. Годы службы в Тайной Канцелярии научили её читать между строк, находить скрытые смыслы там, где обычный человек видел лишь вежливые формулировки.

«Свободно дышу» — он на свободе и выбрался из тюрьмы. Не представляю, как он умудрился это сделать. Разве что кто-то из драконорожденных постарался и похоже это сделал дом Огненного Тумана. «Дом Яньмун» — его приняли в один из древнейших домов империи, а значит, у него теперь есть защита и ресурсы. Убил их старейшину, даровав ему быструю смерть, и за это оказался принят в дом? Эти огненные те ещё психи. «Готов действовать» — он не сломлен и готов продолжить их сотрудничество. «Чужие берега» — тут всё просто. Это однозначно островитяне, чьих агентов он проредил с помощью тонгов. «Тёмные подворотни» — культ Искажения или гильдия воров, а может, и то и другое. «Интересы твоего покровителя» — он понимал, что информация касается не только местных интриг, но затрагивает интересы самого заместителя Верховного Цензора.

И подпись — «Твой партнёр». Значит, он помнит её обещание и их договор.

— Как же я рада, что ты жив и на свободе, партнёр, — произнесла она едва слышно, а потом, откинув лишние эмоции, принялась действовать.

Мэй Лин аккуратно сложила письмо и спрятала его в рукав, в потайной карман, который сама пришила к подкладке. Затем она быстро оглядела комнату, мысленно составляя список необходимого. Оружие и документы с собой. Деньги есть, значит, всё остальное можно оставить. Главное, чтобы наставник согласился.

Не теряя ни минуты, она накинула плащ — неприметный, серого цвета, какой носили сотни чиновников средней руки — и направилась к выходу. Спускаясь по лестнице, она кивнула управляющему гостевого дома, седому мужчине с внимательными глазами бывшего разведчика.

— Срочные дела, господин Чэнь. Возможно, я не вернусь сегодня.

— Понимаю, госпожа, — он склонил голову. — Ваша комната будет ждать вас, как и всегда.

Выйдя на улицу, Мэй Лин быстрым шагом направилась к поместью дома Утреннего Тумана. Путь занимал около получаса пешком через несколько кварталов, но она решила не нанимать паланкин — слишком заметно, да и время уйдёт на поиски носильщиков. Лучше положиться на собственные ноги.

Улицы столицы были полны жизни даже в этот ранний час. Торговцы раскладывали товары на прилавках, слуги спешили по поручениям господ, чиновники в разноцветных халатах, обозначающих их ранг, степенно шествовали к местам службы. Мэй Лин ловко лавировала в толпе, стараясь не привлекать внимания. Она была мастером этого искусства — быть на виду и оставаться невидимой.

По пути она обдумывала содержание письма. Первый Советник активизировался — это плохо. Его связи с островитянами подтверждаются, что ещё хуже. Но то, что Фэн Лао жив, свободен и принят в дом Яньмун, от мыслей об этом у неё становилось теплее на душе. Дом Огненного Тумана был известен своей независимостью и силой. Их покровительство стоило дорого, но и защищало надёжно. Слишком мало домов в Империи Заката, кто рискнёт официально объявить, что он сражается с домом Яньмун.

Поместье наставника Хонга из дома Чэнь возвышалось над окружающими зданиями, как утёс над морем. Высокие стены, сложенные из серого камня, были увенчаны изящной черепичной крышей с загнутыми углами. Над воротами красовался герб дома — стилизованное изображение тумана, поднимающегося над водной гладью. Древний род, чья история уходила корнями в эпоху до нынешней династии.

Стража на воротах — двое крепких мужчин в неброских, но качественных доспехах — узнала её и пропустила без вопросов. Один из них, старший по возрасту, даже слегка поклонился.

— Госпожа Мэй Лин. Рады видеть вас.

— Благодарю. Наставник у себя?

— Да, госпожа. В личном кабинете. С утра работает над документами.

Она кивнула и быстро прошла через парадный двор. Поместье было построено в классическом стиле — несколько зданий, соединённых крытыми галереями, с внутренними дворами между ними. В каждом дворе журчала вода: фонтаны, искусственные ручьи, небольшие водопады. Вода была стихией дома Утреннего Тумана, их силой и их символом. Мэй Лин, выросшая в сухих предгорьях запада, всё ещё не привыкла к этому изобилию влаги.

Она миновала двор с серебряными карпами, проплывающими в прозрачном пруду. Затем галерею с барельефами, изображающими героев древности — драконорождённых, сражающихся с тварями Искажения. На одном из барельефов воин в развевающихся одеждах направлял поток воды на чудовище с множеством щупалец. На другом — женщина с мечом стояла над поверженным демоном. Все они были предками её наставника, членами дома Утреннего Тумана, служившими империи на протяжении поколений.

Наконец она достигла главного здания и поднялась на второй этаж. Перед дверью личного кабинета Хонга она остановилась и трижды постучала — условный стук, означающий срочное дело.

— Войди, Мэй Лин, — донёсся изнутри спокойный голос наставника. Он всегда узнавал её по стуку, по шагам, по едва уловимым признакам, которые ускользали от внимания обычных людей.

Она толкнула тяжёлую дверь из тёмного дерева и вошла.

Кабинет наставника был просторным помещением с высокими потолками, украшенными резьбой в виде морских волн и драконов, выныривающих из пучины. Стены были облицованы панелями из благородного дерева, потемневшего от времени. Вдоль них тянулись стеллажи с древними свитками и книгами — некоторым из них было больше веков, чем существовала нынешняя династия. Воздух здесь был пропитан запахом старой бумаги, качественной туши и едва уловимым ароматом морской соли — в углу стояла большая раковина с побережья родной провинции Хонга, и он регулярно обновлял в ней морскую воду.

Сам наставник сидел за массивным столом из красного дерева, инкрустированного перламутром в виде волн. Перед ним лежали разложенные документы — карты, донесения агентов, финансовые отчёты и шифрованные послания. Его серебристые волосы были собраны в строгий узел на затылке, а на лице застыло выражение глубокой сосредоточенности. Он был одет в простой, но дорогой халат тёмно-синего цвета — цвета его дома.

При её появлении господин Чэнь поднял голову, и его тёмные глаза, похожие на глубокие озёра, мгновенно отметили её учащённое дыхание, лёгкий румянец на щеках и напряжение в плечах.

— Новости? — коротко спросил он, откладывая кисть в сторону. Капля туши упала на бумагу, расплываясь тёмным пятном, но он не обратил на это внимания.

— Да, наставник. Срочные.

Мэй Лин подошла к столу, её шаги были бесшумными на толстом ковре. Она достала письмо из рукава и положила его перед Хонгом, позволяя ему самому прочитать содержимое.

— Печать дома Яньмун, — отметил он, прежде чем взять листок. — Интересно. Откуда это у тебя?

Наставник взял письмо своими длинными пальцами — теми самыми, которыми он мог согнуть железный прут или нанести смертельный удар, и внимательно изучил каждую строчку. Его лицо оставалось непроницаемым, как водная гладь в безветренный день, но Мэй Лин, знавшая его много лет, заметила, как едва заметно дрогнули уголки его губ, как сузились на мгновение глаза.

— Фэн Лао запрашивает помощь, он стал одним из них, — произнесла она, когда он закончил читать. — И судя по содержанию, Первый Советник перешёл к активной фазе своих планов.

Хонг медленно положил письмо на стол, разглаживая его пальцами.

— Ты уверена в подлинности послания?

— Абсолютно. Почерк его, как и формулировки, используемые в письме. Печать, также, настоящая, я проверила. Письмо было передано в столичную канцелярию через внутреннюю сеть дома Яньмун.

Хонг откинулся на спинку кресла, и на его губах расцвела улыбка — хищная, острая, как клык морского дракона. В его глазах заплясали опасные огоньки.

— Дом Яньмун не прогадали с его принятием, — произнёс он с явным удовлетворением в голосе. — Уличный вор, ставший драконорождённым, теперь член одного из древнейших домов империи. Какая изысканная ирония судьбы.

Он встал и подошёл к окну, заложив руки за спину.

— Цзянь Вэй, брат мой, ты действительно вырастил достойного ученика, — произнёс он тихо, словно обращаясь к духу погибшего друга. — Даже после твоей смерти твоё наследие продолжает жить.

Мэй Лин позволила себе лёгкую улыбку. Она помнила усталого Фэн Лао, когда он признался ей, что стал драконорожденным. А следом в памяти возникла картина, как он убивал чудовище, в которое превратился Фушэ. И теперь этот человек носил имя одного из великих домов, такого же безумного, как и он сам.

Хонг повернулся к ней.

— Статус Лао изменился, — произнёс он задумчиво. — Теперь он не просто талантливый одиночка или ученик погибшего мастера. Он — представитель древнего рода с ресурсами и связями. Это меняет расклад сил на доске. Но… — он сделал паузу, возвращаясь к столу, — план с магистратом остаётся в силе. Защита дома Яньмун значительна, спору нет. Но против покровителей Первого Советника — против самого третьего принца — её может оказаться недостаточно. Нам нужна более весомая защита.

Мэй Лин кивнула, понимая ход мыслей наставника. Внимание Храма Дикой Охоты было козырем, который мог перевесить даже императорское покровительство. Магистраты не подчинялись никому, кроме древних законов, и даже принцы крови не осмелились бы бросить им вызов.

— Вы всё ещё планируете визит к Старцу Линь Гуану? — спросила она.

— Разумеется. Через два дня. Подарок готов, повод есть. Осталось лишь правильно преподнести информацию о том, что творится в южных провинциях.

Хонг снова сел за стол и взял письмо Фэн Лао, перечитывая его.

— Наставник, — заговорила Мэй Лин, тщательно подбирая слова, — судя по тому, что пишет Лао, Первый Советник напрямую связан с островитянами. Он упоминает «чужие берега». Это не может быть случайностью.

Хонг резко поднял голову, его глаза сузились.

— Продолжай свою мысль.

— Если вспомнить всё, что мы знаем… Легион отозван из Облачного города на внеочередные учения по приказу из столицы. Приказ пришёл, хотя до плановых учений ещё больше года. Агенты островитян действуют в городе открыто, почти нагло. Советник связан и с культом Искажения, и с гильдией воров. Все нити сходятся к одному человеку.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями.

— Возможно, именно за счёт его интриг легион отозван. Он расчищает дорогу для вторжения.

Хонг медленно кивнул, постукивая пальцами по столу. Это был его привычный жест, когда он глубоко задумывался.

— Ты права, ученица. Это не может быть совпадением. Слишком много «случайностей» складываются в единую картину. Легион отозван именно тогда, когда островитяне активизировались. Первый Советник, имеющий связи с врагами империи, остаётся в городе, который вот-вот лишится защиты. Это пахнет предательством самой высокой пробы.

Он встал и подошёл к одному из стеллажей, где хранились карты. Достав нужную, он вернулся к столу и развернул её поверх документов. Это была подробная карта южного побережья империи, с обозначением всех портов, крепостей и торговых путей.

— Смотри сюда, — он указал на Облачный город. — Но это лишь часть картины. Подумай шире, Мэй Лин. Кто покровительствует Первому Советнику?

— Третий принц, — ответила она без колебаний.

— Именно. А что происходит сейчас в столице? Что ты видела, пока была здесь?

Мэй Лин задумалась. Она провела в столице несколько дней, и даже за это короткое время успела уловить напряжение в воздухе. Шёпот в коридорах власти, тайные встречи в укромных павильонах, подозрительные передвижения войск, нервозность чиновников…

— Борьба за престолонаследие, — выдохнула она, осознавая масштаб происходящего. — Все готовятся к смене власти.

Хонг кивнул, и на его лице появилось мрачное удовлетворение человека, чьи худшие подозрения подтвердились.

— Император стар. Его здоровье ухудшается с каждым месяцем — мои источники во дворце сообщают, что он всё реже появляется на советах. Три принца грызутся между собой, как голодные псы за кусок мяса. Каждый плетёт интриги, каждый ищет союзников, каждый готов на всё ради трона. А третий принц — самый амбициозный и безжалостный из всех.

Он провёл пальцем по карте, очерчивая береговую линию.

— И если я прав в своих предположениях… подумай, что произойдёт, если островитяне захватят Облачный город и смогут там закрепиться?

— Война, — закончила за него Мэй Лин, чувствуя, как холод пробегает по её спине.

— Полномасштабная война с Островным Союзом, — подтвердил Хонг. — А война — это хаос, ученица. Хаос, в котором меняются правила игры. Хаос, в котором обычные люди становятся жертвами, а хищники — героями.

Он выпрямился, скрестив руки на груди.

— И не исключено, что покровитель Первого Советника — сам третий принц — специально приманил островитян. Позволил им накопить силы, ослабил защиту города через своего человека. А потом, когда город окажется в осаде или даже частично захвачен, появится он, во главе императорской армии. Выбьет врагов, освободит город. Станет героем, спасителем империи. Его популярность взлетит до небес, народ будет петь ему хвалу, армия будет ему предана. И тогда император, гордый своим сыном, официально объявит его наследником. Или… — он помолчал, — или принц не станет ждать и сам возьмёт то, что считает своим по праву.

Мэй Лин почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Десятки тысяч невинных людей в Облачном городе — торговцы, рыбаки, ремесленники, их семьи, дети — все они были лишь пешками в чудовищной игре за власть. Их жизни, их страдания, их смерти ничего не значили для принца, мечтающего о троне.

— Это чудовищно даже для него, — прошептала она. — Он готов пожертвовать целым городом ради власти?

— Скорее целой провинцией. И это не чудовищно, это всего лишь настоящая политика, — жёстко ответил Хонг. — Грязная, кровавая, беспощадная политика власти. История империи полна подобных примеров. Принцы, сжигавшие провинции, чтобы обвинить соперников. Министры, отравлявшие императоров, чтобы возвести на трон марионеток. Генералы, продававшие крепости врагам, чтобы потом «героически» их отбивать.

Он подошёл к ней ближе.

— И именно поэтому мы должны действовать, Мэй Лин. Не только ради Фэн Лао, хотя его жизнь тоже важна. Мы давали клятву хранить империю. А тут вырисовывается на редкость мерзкая картина: островитяне вместе с культистами. Если это вылезет наружу, то такое не простят даже принцу.

Его глаза горели тем особым огнём, который она видела редко — не просто холодная решимость, но пламенный гнев праведника.

— Храм Дикой Охоты был создан не для того, чтобы служить императорам или их амбициям, — продолжал он. — Он был создан, чтобы защищать людей от тьмы. И если эта тьма исходит от самого трона… что ж, значит, придётся осветить и трон.

Мэй Лин глубоко вздохнула, собираясь с духом. Она знала, что должна сказать, и понимала, какой опасности себя подвергает. Но разве не для этого она вступила в Тайную Канцелярию? Не для карьеры или богатства, но для того, чтобы защищать тех, кто не может защитить себя сам.

— Наставник, — произнесла она твёрдо, глядя ему прямо в глаза, — прошу вашего разрешения вернуться в Облачный город.

Хонг не ответил сразу. Он долго смотрел на неё, словно оценивая её решимость, измеряя глубину её преданности, взвешивая риски и возможности. Затем на его губах появилась почти тёплая улыбка. Она чем-то напоминала улыбку её отца, которую она видела, когда он был ей доволен.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Но ты должна помнить, кто ты. Ты не защитница невинных и угнетённых. Ты карающий клинок империи, и любое предательство должно быть искоренено.

Он подошёл к массивному шкафу из чёрного дерева, на чьих дверцах был замысловатый знак из голубого нефрита. Короткая вспышка эссенции — и двери открылись сами, чтобы он мог взять оттуда свиток с уже готовой печатью Тайной Канцелярии. Быстрым движением кисти он вписал в свиток имя, присыпав его песком, чтобы туши не размазывалась.

— Я даю своё добро, Мэй Лин. Ты поедешь в Облачный город не просто как агент, но как мой официальный представитель, с особыми полномочиями.

Такие полномочия давались крайне редко и означали почти неограниченную власть в пределах миссии. По факту она была глазами, руками и голосом заместителя Верховного Цензора, что давало ей право казнить любого чиновника до четвёртого ранга.

Хонг протянул ей свиток, с которого он уже стряхнул песок.

— Возьми всю свою группу. Оба лорда-чешуи и всех клыков. У тебя будет шестьдесят бойцов. Бери вооружения с запасом, хотя я думаю, тебя не надо учить, как правильно собираться на боевые миссии.

Мэй Лин низко поклонилась и произнесла:

— Благодарю за доверие, наставник. Я не подведу вас.

— Я знаю, — просто ответил он. — Именно поэтому отправляю тебя, а не кого-то другого.

Он вернулся к столу и взял кисть, начиная писать новый приказ. Его рука двигалась с уверенностью мастера каллиграфии, каждый штрих был точным и выверенным.

— И ещё кое-что, Мэй Лин. Твоих людей может оказаться недостаточно. Я подготовлю приказ, согласно которому все местные бойцы Канцелярии в Облачном городе и прилегающих провинциях будут подчиняться тебе.

Мэй Лин не смогла сдержать удивлённого вздоха.

— Наставник, это же почти три сотни…

— Из которых очень мало настоящих бойцов, но тебе понадобятся не только воины, — перебил её Хонг, не отрывая взгляда от письма. — Даже лорда-когтя с полным отрядом канцелярии может оказаться мало, чтобы остановить надвигающуюся войну. Тебе понадобятся все ресурсы, какие я могу предоставить.

Он закончил писать и аккуратно свернул второй свиток, запечатав его личной печатью — двумя переплетёнными змеями, символом дома Утреннего Тумана.

— Помни, ученица: твоя главная задача — остановить заговор Первого Советника и его покровителей. Защита Фэн Лао — часть этой задачи, но не вся она. Собери доказательства предательства. Документы, свидетельства, всё, что можно предъявить. Свяжись с Лао — он, судя по письму, уже проделал значительную работу. К тому же он однажды уже использовал тонги против островитян. Не стесняйся использовать их ещё раз. Забудь, что такое милосердие, и будь готова к тому, что враги нанесут удар в самый неожиданный момент.

Мэй Лин крепко сжала оба свитка.

— Я понимаю, наставник. Когда мне выезжать?

— Немедленно. Каждый час промедления может стоить множества жизней. Я отправлю гонцов к твоим людям — они должны быть готовы к полуночи. Соберёте припасы, проверите снаряжение и выступите на рассвете.

Он достал из ящика стола нефритовую печать. Пропуск высшего ранга, позволяющий почти всё.

— Возьми. Это даст тебе право на неограниченное использование ресурсов Канцелярии по всему маршруту. Меняйте лошадей на каждой станции, не жалейте денег. Время дороже золота.

Мэй Лин приняла и этот документ, чувствуя, как растёт груз ответственности на её плечах.

— И последнее, — Хонг посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде она увидела что-то похожее на отеческую заботу. — Когда доберёшься до Облачного города, первым делом свяжись с Фэн Лао. Он знает местную ситуацию лучше нас. Его связи с тонгами могут оказаться бесценными — они контролируют улицы, знают каждый закоулок, каждый слух. Сохрани Облачный город и да прибудет с тобой благословение Великих Драконов…

<p>Глава 7</p>

Карта лежала между нами, испещренная пометками двух разных почерков. Мой, резкий и угловатый. Держать в руках нож мне было намного привычнее, чем кисть. А вот по тому как писал Кремень можно было сразу определить его аристократическое происхождение. Такие уверенные и четкие линии могут быть лишь у того кто с детства обучался каллиграфии.

— Здесь, здесь и здесь, — палец старшего брата скользил по пергаменту, отмечая точки. — Это то, что я знаю точно. Склад в доках, меняльная контора в Нижнем городе, игорный дом в Среднем.

Я смотрел на карту, но видел другое. Лицо Лянь Шу в последние минуты его жизни. Дневной мастер говорил много. Слишком много для человека, который всю жизнь торговал чужими секретами. Но страх смерти развязывает языки лучше любых пыток.

— Ты давно в городе? — спросил я, не поднимая глаз.

Кремень хмыкнул.

— Достаточно, чтобы понять расклад. Недостаточно, чтобы знать детали. Мои источники… — он помедлил, подбирая слова, — ненадежны. Я не успел провести качественную разведку. В основном все что мне известно это слухи, обрывочная информация и мои догадки.

Честный ответ. Я ценил это.

Мой взгляд остановился на одной из пометок в Среднем городе. «Нефритовый Павлин». Игорный дом, о котором мне было известно больше чем мне хотелось. Не смотря на мой статус вора, наставник оберегал меня от настоящей грязи. Это после его смерти мне пришлось нырнуть в эти сточные воды с головой.

— Расскажи про игорный дом, — попросил я.

Кремень пожал плечами.

— Снаружи — респектабельное заведение. Кости, карты, ставки на петушиные бои. Все как и везде, говорят, что даже мухлюют там не то чтобы часто. Основная публика постоянные клиенты. Купцы средней руки, чиновники, которые не хотят светиться в более дорогих или более злачных местах. Охрана серьёзная, но не чрезмерная. Хозяина зовут некто Толстый Ма, но это всего лишь говорящая голова. Настоящий владелец…

— Первый Советник, — закончил я за него.

— Один из его людей, если точнее. Но деньги текут наверх, это точно.

Я провёл пальцем по карте, очерчивая квартал вокруг «Павлина». Вспоминал слова Лянь Шу. Дневной мастер захлёбывался словами, пытаясь купить себе ещё несколько вдохов. Он рассказал про многое. В том числе про то, что скрывалось под игорным домом.

«Сады наслаждения», — так он это назвал. И в его голосе, голосе человека, который продавал людей в рабство и травил конкурентов ядом, звучало что-то похожее на отвращение. Даже этот пересыщенный ублюдок считал эти места чем-то отвратительным.

— Под игорным домом, — сказал я медленно, пытаясь сдерживать гнев. — Есть подвал, куда пускают лишь определенных гостей. Такие места называют «садами наслаждения».

Кремень замер. Его глаза потемнели и стали больше похоже на кусок обсидиана. Похоже он знал, что это за мерзость.

— Откуда знаешь? Информация подтверждена?

— Дневной мастер был разговорчив перед смертью. Теперь мне известна вся сеть в городе.

Кремень смотрел на меня, и я видел, как в его голове складываются кусочки мозаики. Этот человек был опасен и он прекрасно понимал, что подвал меняет все. Но существование подобных мест, ранило его душу. При всей нашей жестокости, мы следовали четким моральным принципам.

— Если там то, о чём я думаю… — начал он.

— То охрана будет серьёзной, — кивнул я. — И люди там будут… непростые.

Кремень медленно выдохнул сквозь зубы.

— Хорошо. Значит, Павлин. Нужно выполоть этот сад и оставить послание, которое наведет Первого Советника на кого-то из его старых врагов.

Я встал и подошёл к тайнику в стене. Наставник показал мне его в первый год после моего становления тенью. Выемка за отошедшей панелью, достаточно большая, чтобы спрятать полезные вещи и достаточно опасная, чтобы не знающему секрета оторвало руку. Сейчас там лежало то, что он мне оставил в наследство, но мне нужны были лишь карты подземных тоннелей.

Вернувшись к столу, я развернул их поверх основной карты.

— Канализация, — Кремень приподнял бровь. — Старик был основателен.

— Он говорил, что город — это не только улицы. Это то, что под ними. И то, что над ними.

Схема была максимально подробной. Основные стоки, боковые ответвления, старые тоннели, которые существовали ещё до того, как Облачный город стал Облачным городом. И отдельно — сеть проходов под Средним городом, нанесённая красными чернилами. Некоторые вели к колодцам и подвалам домов. Один из них заканчивался прямо под «Нефритовым Павлином».

— Я пойду снизу, — сказал я, проводя пальцем по маршруту. — Через старые стоки. Этот проход выведет прямо под «Павлин». Судя по всему, именно так они и доставляют… товар.

Кремень понял, что я имел в виду под «товаром». Его челюсть напряглась.

— А я?

— Зайдёшь сверху. Как обычный игрок. Поиграешь, потратишь немного серебра. Осмотришься. А когда я буду на месте устроишь небольшую заворушку, чтобы отвлечь внимание.

— Почему не наоборот? У меня намного больше опыта в штурмах укрепленных объектов.

Я покачал головой.

— Старший, тебя здесь никто не знает. Ты чужак, приезжий. А вот меня… — я усмехнулся без веселья. — Каждый второй вор в Нижнем городе знает моё лицо. И приличное количество девочек в Среднем. Я слишком долго жил на этих улицах. Наставник пытался научить меня играть другую роль, но если честно, то актер из меня никудышный. Чего не скажешь о моих воровских талантах.

Кремень задумчиво потёр подбородок и кивнул, словно приняв решение. Потом поднялся и достал из своей дорожной сумки плоскую деревянную коробку. Открыл её, и я увидел набор, какой используют актёры бродячих трупп. Баночки с гримом, накладки, парики, клей из рыбьего пузыря.

— Тогда сделаем из меня кого-то другого, — сказал он. — Богатый торговец с севера подойдёт. Они все немного безумные — кидаются деньгами, пьют как лошади, лезут в драки по любому поводу. Так что будет тебе отвлекающий маневр.

Я смотрел, как его пальцы — те самые, что могли раздробить камень или всадить нож в глаз с двадцати шагов — осторожно открывают баночки, смешивают составы. А потом поставив на стол небольшое зеркало он начал последовательно наносить грим.

— Когда будешь готов, то подашь сигнал, — продолжал я. — Шум наверху, драка, что угодно. Мне нужно, чтобы охрана отвлеклась и тогда уже начну действовать я.

Кремень кивнул, не отрываясь от своего занятия.

— А что будешь делать ты?

Простой вопрос. Я мог бы ответить: «Найду доказательства». Или: «Посмотрю, что там». Любая из этих фраз была бы частью правды.

Но я сказал другое:

— То, что нужно.

Кремень поднял на меня глаза. Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Потом он медленно кивнул и вернулся к гриму.

Он не стал переспрашивать. Ему и так было понятно, что произойдет внизу.

— Младший, — он внимательно посмотрел мне в глаза. — Дай руку.

Стоило мне протянуть руку как его безумно сильные пальцы сжали мою кисть, а через мгновение я почувствовал как по всему тело пробежала огненная волна боли. Больше всего это было похоже на то как твою кожу сдирают тупым камнем. Два удара сердца и все закончилось, а интерфейс показал, что у меня появился новый бронзовый глиф.

— Если будет слишком жарко или тебе понадобится компания активируй его и тогда, я спущусь вниз. Договорились?

— Да, старший брат.

Наблюдать за работой мастера всегда интересно. Неважно, чем он занимается — куёт клинок, рисует картину или, как сейчас, превращает одно лицо в другое.

Кремень начал с основы. Тонкий слой воска на скулы, меняющий форму лица. Накладки на нос, и острые черты хищника превратились в мясистый шнобель пропойцы. Брови он выщипал и нарисовал заново, выше и тоньше. Мешки под глазами, сеточка лопнувших сосудов на щеках, желтизна на зубах — он использовал специальную краску, которая держалась даже после еды и питья.

Но самое поразительное произошло, когда он закончил с лицом. Кремень встал, сделал несколько шагов по комнате и я увидел совершенно другого человека. Не просто другую внешность. Другую походку, другую осанку, другой способ существования в пространстве. Крылатый Призрак, способный одним ударом расколоть каменную стену, превратился в потрёпанного жизнью торгаша. Сутулые плечи, суетливые движения, бегающий взгляд человека, который слишком часто проигрывал и слишком редко признавал это.

— Ну как? — спросил он, и даже голос изменился — стал выше, с лёгким северным акцентом.

— Я бы не узнал, — признал я.

Он хмыкнул и в этом звуке на мгновение проглянул настоящий Кремень.

— Одежда в сумке. Переоденусь по дороге.

Пока он собирался, я готовил своё снаряжение. Верные ножи, без которых я себя чувствовал голым. Маленький фонарь с задвижкой, позволяющей контролировать свет. Сегодня предпочту обойтись без алхимии. Дымовые шашки, пара артефактов объемного взрыва из оружейной Ксу.

Стоило мне вспомнить о подруге, как сразу на душе стало хорошо. Меня очень радовало, что она не в Облачном городе. То что мы собираемся устроить очень далеко от традиционной войны драконорожденных. И даже войны торговцев меркнут перед жестокостью улиц.

Вечерний город встретил нас запахами жареного мяса и нечистот, криками торговцев и стуком деревянных колёс по мостовой. Последний час перед закатом — время, когда честные люди спешат домой, а нечестные начинают просыпаться.

Мы разделились на границе Нижнего и Среднего города. Кремень, уже полностью в образе, ушёл по главной улице, смешавшись с толпой. Торгаш с севера, ищущий развлечений. Таких в Облачном городе сотни каждый вечер.

Я двигался иначе. Тени, подворотни, закоулки, которые не указаны ни на одной карте. Город, которому меня научил наставник, изнанка парадных улиц, изнанка респектабельных фасадов.

Люк в канализацию я нашёл в узком проходе между двумя доходными домами. Место, где даже днём было темно, а вечером — непроглядный мрак. Чугунная крышка поддалась со скрежетом, и в лицо ударил запах — тяжёлый, маслянистый, спрессованный из тысячи нечистот. Запах города снизу.

Я спустился по ржавым скобам и опустил крышку за собой. Темнота сомкнулась вокруг, абсолютная и непроницаемая. Только потом я позволил себе открыть заслонку фонаря, и тусклый огонёк отвоевал у тьмы крошечный кусок пространства.

Тоннель уходил в обе стороны, овальный проход из старого кирпича, покрытого вековыми наслоениями грязи. Под ногами хлюпало. Я старался не думать о том, по чему именно иду.

Карта наставника хорошо отпечаталась в памяти. Налево, потом второй поворот направо, потом прямо до развилки с тремя ходами. Я двигался быстро, но осторожно, проверяя каждый шаг. В канализации легко оступиться, сломать ногу и тогда всё закончится, не начавшись.

По мере приближения к цели тоннели становились старше. Кирпич сменился камнем, грубо обтёсанным и кое-где покрытым резьбой — узоры, которых я не узнавал. Этим проходам были сотни лет. Они существовали ещё до того, как здесь вырос город.

И запах изменился.

Я остановился, принюхиваясь. К вони канализации примешивалось что-то ещё. Сладковатое. Гнилое и мерзкое. Запах, который нельзя спутать ни с чем так пахнет кровь, когда её слишком много и долго сливали в одно место. Запах, который так роднит это место со скотобойней.

Рука сама потянулась к ножу. Пальцы сомкнулись на рукояти, и стало немного легче. Тяжелый клинок словно шептал мне: успокойся, брат. Они все умрутю

Скрытая дверь нашлась там, где показывала карта. В нише, замаскированной под обычную выемку в стене. Старое дерево, почерневшее от времени и сырости. Но петли были хорошо смазаны, свежее масло блестело даже в тусклом свете фонаря. Судя по всему этим входом не просто пользовались, здесь ходили постоянно.

Погасив фонарь, я несколько минут стоял в темноте, давая глазам привыкнуть абсолютной тьме тоннеля. Когда перестает действовать зрение, остальные органы чувств начинают работать намного лучше. Где-то далеко впереди — или это сверху? Звучали приглушённые звуки. Музыка. Голоса. Смех. И стоны боли.

Повешенный ублюдок не соврал.

Толкнув дверь, которая открылась от первого прикосновения, я шагнул внутрь.

Коридор за дверью был освещён, тусклые масляные лампы в нишах, через каждые десять шагов. После полной темноты тоннеля даже этот жалкий свет казался почти ярким.

Здесь запах стал намного сильнее. Не просто смесь застарелой и новой крови. Здесь к ней примешивались дорогие благовония, дурманящие наркотики, человеческий пот, вожделение и отчаянный страх. Всё смешалось в единую тяжелую волну, которая била в ноздри при каждом вдохе.

Первый охранник стоял в двадцати шагах от входа. Крупный мужчина, бритая голова, руки скрещены на груди. Не обычный вышибала. Его поза говорила о годах тренировок, а взгляд… взгляд был неправильным. Слишком пустым. Слишком неподвижным.

Я двигался вдоль стены, сливаясь с тенями. Одно из первых умений, которому научил меня наставник. «Тень не скрывается», — говорил он. — «Тень просто есть. Она часть мира, как стена или пол. Стань частью мира — и никто тебя не заметит».

Охранник смотрел вперёд, в конец коридора. Он не видел меня. Не слышал моих шагов. Не чувствовал, как я приближаюсь.

Нож вошёл ему в горло сбоку, перебивая одновременно и артерию и трахею. Я зажал ему рот свободной рукой, придерживая тело, пока он умирал. Это заняло несколько долгих секунд, наполненных хрипами и бульканьем. Потом он обмяк, и я осторожно опустил его на пол. Его смерть словно стерла во мне все эмоции. Сейчас здесь не было ничего личного. Просто отвратительная работа, которую просто необходимо сделать.

Коридор продолжался дальше, разветвляясь. Следующая пара охранников была куда лучше. В их глазах не было наркотического опьянения первого. Они были опаснее и поэтому умерли от арбалетных стрел в моих наручах. Тридцать шагов дистанция, на которой я смогу отстрелить комару хоботок не то что попасть в человеческий глаз. За этой парочкой, был новый коридор со множеством тяжелых дубовых дверей, у каждой из которых была ручка изображающая какую-то тварь. Возможно опознавательный знак для местных. За некоторыми слышались звуки. За другими — тишина.

Я выбрал ближайшую, за которой доносилось что-то вроде музыки. Толкнул створку и вошёл.

Красный шёлк. Им было обито всё. Стены, потолок, даже пол. Красный, как кровь. Красный, как закат над морем. Красный, как гнев, который поднимался во мне всё выше с каждой секундой.

Благовония смешанные с легким дурманом. Сладковатый дым вился под потолком, не способный скрыть другой запах. Тот самый. Кровь и страх.

На низком столе в центре комнаты лежало тело. Молодое. Изломанное. Покрытое следами, которые я узнавал слишком хорошо. Такие остаются от ножей, когда режут не чтобы убить, а чтобы причинить боль.

Тело ещё дышало. Едва-едва. Обнаженная девичья грудь, поднималась и опускалась, почти незаметно.

А рядом стояли два ублюдка. Разгоряченные выродки в дорогих халатах небрежно накинутых на голое тело. Один держал нож, очень похожий на тот, которым разделывают рыбу на тончайшие ломтики. Чуть изогнутый и бритвенно острый. Второй чашу с вином, к которой он постоянно прикладывался запивая зрелище, которое его безумно возбуждало, судя по тому где была его вторая рука.

Они даже не заметили, как я вошёл. Слишком увлечены своим мерзким занятием.

— Смотри, как дёргается, — сказал тот, что с ножом. В его голосе звучало неприкрытое удовольствие. — Если провести здесь, вот так…

Выродок не успел закончить фразу.

Мой нож вошёл ему в основание черепа, туда, где шея соединяется с головой. Мгновенная смерть, быстрее, чем он заслуживал. Но я не мог позволить ему закричать.

Второй успел повернуться. Успел увидеть меня, фигуру в тёмной одежде с лицом затянутым в простую тканевую маску. Он даже успел открыть свою пасть, чтобы попытаться закричать.

Вот только не успел издать ни малейшего звука. Первый удар, раздробил ему кадык. А затем сразу в солнечное сплетение, выбивая воздух из лёгких. Он согнулся, хватая ртом воздух, и я дал ему несколько секунд, ровно столько, чтобы он понял, что происходит.

А потом воткнул ему нож в живот. Я бил снова и снова. Каждый удар был нанесен с холодной жестокостью. Не в печень, так эта тварь умрет слишком быстро. Но так чтобы не один целитель не смог вытащить этого ублюдка с порога смерти. А на той стороне, его будут ждать в Призрачной канцелярии с распростертыми объятиями.

Тело на столе не шевелилось. Я подошёл ближе, но уже знал, что увижу — грудь больше не поднималась. Пока я убивал мучителей, девочка ускользнула в вечный сон. Наверное, для нее, это было милосердием.

Закрыв ее остекленевшие глаза, я произнес короткую молитву великим драконам и вышел. Впереди было ещё много дверей.

Новая комната. И первое, что меня встретило это дым. Настолько густой, что резал глаза. Несколько тел валяющихся в блаженном забытье. Переплетённые конечности, бессмысленные улыбки на лицах. Наркотический дурман, такой плотный, что я почувствовал его даже сквозь маску.

Но углу было ещё одно тело. Оно не улыбалось, не дышало и не двигалось. Его использовали и выбросили, как сломанную игрушку.

Я убил их всех. Тех, кто был в сознании, и тех, кто плавал в наркотическом забытьи. Для меня не было разницы. Они пришли сюда по своей воле. Они знали, что здесь происходит. Они платили за это.

Виновны.

Третья комната. Оргия. Крики, которые можно было принять за удовольствие, пока не присмотришься. Пока не увидишь цепи. Пока не увидишь клейма на коже.

Четверо пересыщенных ублюдков сдохли быстрее чем успели сказать охрана. Освободив одного из рабов, я приказал ему освободить остальных. Я пришел сюда не спасать. Сегодня мне выпала доля карателя.

Четвёртая комната. Пятая. Шестая.

Я потерял счёт времени. Мир сузился до простых вещей: дверь, комната, виновные, нож. Снова и снова. Кровь на руках, на одежде, на маске. Липкая, горячая, с металлическим запахом.

Где-то наверху, далеко-далеко, послышался шум. Крики, грохот, звон разбитой посуды. Кремень начал своё представление. Хорошо. Значит, охрана побежит наверх, даже если я где-то облажаюсь.

Последний коридор был темнее остальных. Лампы здесь не горели, и мне пришлось двигаться почти на ощупь. Стены были холодными и влажными, и с каждым шагом температура падала.

И холод внутри меня отзывался на этот холод снаружи.

Я остановился. Что-то внутри меня звало. Звало так, как не могут звать живые.

Эссенция изнанки, начала пульсировать. Я чувствовал, что рядом есть место где грань стала слишком тонкой. Место, которое сянвэй ши обязан проверить.

Клянусь великими драконами, лучше бы мне туда не ходить. Но резонанс эссенций и мои обязанности сянвэйя требовали, чтобы я грань была обнаружена и зафиксирована.

Дверь в конце коридора была тяжёлой, окованной железом. Замок, действительно сложный, явно работы хорошего мастера. На то, чтобы вскрыть его, у меня ушло бы несколько минут, а это говорит о многом.

Но резонанс внутри меня становился все сильнее и требовал, чтобы я не медлил. И я попросту воспользовался прощальным подарком моего предшественника. Паньгуаньби просто заставило истлеть не просто замок, но и часть двери вокруг.

Открыв дверь, я шагнул вперед и остановился словно вкопанный. Передо мной был широкий колодец. Старый, выложенный камнем, уходящий в непроглядную черноту. Он занимал почти всю комнату, если это можно было назвать комнатой. Скорее, это был склеп. Или жертвенник.

И запах. Я думал, что уже привык к запаху смерти. Думал, что знаю, как она пахнет. Как же жестоко я ошибался.

От колодца несло так, что меня едва не вывернуло даже сквозь маску. Сладкое и гнилое, тяжёлое и удушающее. Запах разложения. Запах десятков. Нет сотен тел, сваленных друг на друга. Запах смерти, которая копилась здесь годами.

Я подошёл к краю и посмотрел вниз.

Темнота. Абсолютная. Даже мои глаза, привыкшие к тьме тоннелей, не могли ничего различить. Но я чувствовал.

Они были там. Внизу. Не только тела, часть из них уже давно истлели. Духи. Тени. Эхо тех, кто умер в этом месте. Рабы, похищенные, купленные, использованные и выброшенные, как мусор. Их не хоронили, не сжигали, даже не выбрасывали в море. Их просто сваливали сюда, в эту яму, и забывали. Им не дали даже последнего погребения, чтобы успокоить их дух.

Но они не забыли. Они застряли между мирами. Привязанные к месту своей смерти, к боли, к несправедливости. Слишком злые, чтобы уйти. Слишком слабые, чтобы освободиться. Ждущие, того кто придет и рассудит по справедливости. Меня. Сэнвэй ши управления Защиты от Живых.

Мне не нужны были слова. Мне не требовался официальный указ. Сейчас моя воля, была волей Призрачной Канцелярии. Ирония судьбы, вор ставший судебным чиновником.

Но все это было не важно. Эти истерзанные души заслужили свободу. И заслужили месть. В моих венах клубилась эссенция изнанки и я видел множество защитных глифов сдерживающих духов. Глупцы. Они могут лишь запереть их, но они абсолютно беспомощны если кто-то откроет этим духам путь.

Духи были везде. Клубились над колодцем, как туман в предрассветный час. Десятки, сотни, я попросту не мог сосчитать. Лица, искажённые болью и яростью. Руки, тянущиеся вверх, к свету, которого не было. Рты, открытые в беззвучном крике.

Они смотрели на меня. Они чувствовали на мне метку Призрачной Канцелярии. И они умоляли меня, как крестьяне умоляют столичного чиновника прекратить беспредел местного начальства.

Встав с коленей, я выпрямился и набрал полную грудь воздуха.

— Я, Ли Фэн Лао, сянвэй ши Управления Защиты от Живых, повелеваю именем Призрачной Канцелярии. У вас есть сутки, чтобы найти и воздать по справедливости тем, кто сделал это с вами. По истечению установленного времени, любой кто не отправится в призрачную реку, будет объявлен преступником и наказан по законам Призрачной Канцелярии. — Официальный приказ, звучал тревожным наббатом в моей голове пока его слова не были произнесены, а потом я произнес едва слышно:

— Идите и возьмите их. И простите недостойного, что я пришел так поздно….

На миг воцарилась мертвая тишина, а через секунду колодец взорвался. Серебро-серый туман, с прожилкамми тьмы хлынул неоставновимым потоком из самой глубины колодца. Он растекался по полу, поднимался к потолку, просачивался сквозь щели в стенах. А в его клубах я видел множество лиц.

Духи вершили свою месть. Даже стоя на месте я слышал крики безумного ужаса. Духи находили их всех. Одного за другим. Комната за комнатой. Я чувствовал каждую смерть, и чувствовал как духи теряют контроль. Охранники. Слуги. Гости. Все, кто был частью этого места. Все, кто знал и молчал. Все, кто платил и наслаждался.

Голодные духи не разбирали. Для них все были виновны.

И сегодня я был согласен с ними.

Один из духов отделился от потока. Маленький, едва различимый силуэт. Девочка. Совсем молодая, даже в смерти, было видно, что ей не было и пятнадцати зим.

Она остановилась передо мной. Её глаза, жуткие провалы тьмы, смотрели на меня. А потом в них что-то мелькнуло. Не благодарность. Нет, скорее признание.

«Спасибо», — донеслось до меня. Не голос. Шёпот ветра, который никогда не дул в этом подземелье.

А потом она растворилась. Ушла туда, куда должна была уйти много лет назад.

Я сидел у края колодца и смотрел, как туман редеет, как духи один за другим покидают это место. Месть свершилась. Узы разорваны. Они были свободны.

Наконец, последний из них растаял в воздухе, и наступила тишина. Настоящая, абсолютная тишина мёртвого места.

Обратный путь через тоннели казался бесконечным. После всего, что я там видел мне хотелось лишь одного. Напиться до беспамятства.

До условленного места, я добирался почти полчаса. Кремень был уже там.

Грим наполовину смыт, обнажая настоящие черты. Рассечённая бровь, кровь засохла на виске. Халат северного торговца порван и заляпан чужой кровью. На костяшках пальцев, свежие ссадины. Заварушка в игорном доме явно вышла за рамки запланированного.

Он посмотрел на меня. На мою одежду, пропитанную кровью. На мои руки, красные по локоть. И на моё лицо.

Старший брат не стал говорить ничего. Просто достал кувшин вина, отхлебнул и протянул мне.

Сев рядом, я сделал большой глоток. Вкус был отвратительный, но наверное так было даже лучше..

Мы сидели молча, глядя на город внизу. Тысячи огней, как земные звёзды. Люди, которые не знали, что произошло под их ногами. Жизнь, которая продолжалась, несмотря ни на что.

Где-то вдалеке раздался звук — низкий, гудящий. Сигнальные рожки городской стражи. Потом ещё одни, ближе. И ещё.

«Нефритовый Павлин» горел. Я видел отблески пламени над крышами, то ли кто-то опрокинул лампу во время драки, которую устроил Кремень, то ли огонь вырвался из подвала. Неважно. Пусть горит.

— Сколько? — спросил Кремень. Первое слово за всё время.

Я подумал. Попытался вспомнить лица, сосчитать тела. Не смог.

— Не считал.

Снова молчание. Кувшин переходил из рук в руки. Рожки стражи звучали всё ближе, огни факелов двигались по улицам внизу.

— Старик гордился бы тобой, — сказал Кремень. — Ты справился лучше чем я. После первой зачистки такого гадюшника, меня полоскало еще неделю.

Я не ответил. Просто смотрел на город, на огонь, на бегущие тени. Думал о духах, которых отпустил. О девочке с пустыми глазами.

Наставник гордился бы?

Может быть. Но главное, что теперь я был уверен, что живу не зря. Этот мир должен быть очищен от таких тварей как Первый Советник.

<p>Глава 8</p>

Сон не шёл. Я лежал на своей кровати в доме наставника, уставившись в потолок, где трещины в древесине создавали странный узор, чем-то напоминающий паутину. По правильному, мне требовалось уйти в сон или хотя бы в глубокую медитацию: организм потратил слишком много ресурсов, когда я сорвался и начал убивать всех. Но стоило закрыть глаза, как передо мной вставали образы. Девочка с пустыми глазами, в которых на миг мелькнуло что-то похожее на благодарность. Тела на красном шёлке, изломанные и использованные. Колодец, уходящий в непроглядную черноту, полный мёртвых, которые ждали справедливости так долго, что почти забыли, каково это — быть живым. Клянусь Небом, Первый Советник умрет, и если у меня будет хоть тень шанса, то смерть его будет очень долгой.

Никто не имеет права превращать живых людей в игрушки, а когда они сломаются — просто выкидывать в мусорку. Без правильного погребения, без заботы об их посмертии. Учитель, как же мне не хватает твоей мудрости.

Я ворочался с боку на бок, пытаясь хоть ненадолго уснуть. Но мне повсюду мерещились призрачные лица. И после вчерашнего мне не казалось, что этого не может быть.

Когда тень забирает жизнь, она приходит за теми, кто сам выбрал такой путь. Ни разу мои ножи не пускали кровь простым людям, лишь тем, кто сам преступил закон и выбрал путь, который рано или поздно заканчивается смертью от ножа или удавки.

А еще этот проклятый запах, засевший в ноздрях. Я несколько раз отмывался в купели, но все еще ощущал гнилостный запах канализации, свежей крови и отвратительную сладость разлагающихся трупов.

За окном небо из чёрного стало серым, потом розовым. Рассвет пришёл в Облачный город, как приходил тысячи раз до этого. Солнечные лучи пробились сквозь щели в ставнях, расчертив пол золотыми полосами. Где-то вдалеке прокричал петух, ему ответил другой. Город просыпался, не зная и не желая знать, что произошло этой ночью в подвалах «Нефритового Павлина».

Ему было плевать. Городу всегда плевать. Его заботят лишь монеты и репутация. Носи правильную маску, тщательно скрывай, что у тебя за душой, и все вокруг будут тебе уважительно кланяться. Не важно, живешь ты в Нижнем городе или среди аристократов, — суть одна.

Я вспомнил, как кричал Фу Шан, когда огненные муравьи жрали его заживо. Как Лянь Шу умолял сохранить ему жизнь, а я затягивал на его шее его любимую шелковую ленту. Фэн Лао, которого я знал сколько себя помню, давным-давно умер. Вечность назад я бы сказал — это не мое дело. Что подобными расследованиями должна заниматься стража, а у меня хватает своих дел. Но тень Фэн Лао сгинула, и вместо него, словно огненный феникс, возродился Тянь Фэнбао, драконорожденный Неба. Вся моя сущность жаждала восстановления справедливости. И она будет восстановлена.

Глубоко вздохнув, я поднялся с кровати, — все равно уже нет смысла пытаться уснуть. Стоило мне подняться, как Кремень тут же открыл глаза. Старший брат сидел в позе глубокой медитации, прислонившись спиной к стене.

— Не спится, младший? — его голос был хриплым от долгого молчания. Он внимательно посмотрел на меня.

— А тебе?

Он хмыкнул. В его смешке смешались усталость и горькая ирония. В утреннем свете, пробивающемся сквозь ставни, они казались почти жёлтыми, как у хищной птицы. Или у волка. Волка, который потерял своего вожака и стаю, но теперь нашел одного из своих.

— После таких ночей сон — слишком большая роскошь, — сказал он, медленно разминая шею. Что-то хрустнуло, и он поморщился. — Ты привыкнешь. Еще десяток таких операций, и твоя душа сможет выдерживать подобные испытания. Знаю по себе.

Доски скрипнули под моими ногами. Те самые доски, по которым я бегал ребёнком, на которых учился ходить бесшумно, падал и поднимался снова и снова под насмешливым взглядом наставника. «Тень не скрипит, Фэн Лао. Тень не существует, пока не захочет существовать».

Я потёр лицо ладонями. Щетина колола пальцы, я не брился уже несколько дней. Наставник не одобрил бы. Он всегда говорил, что внешний вид — это часть маскировки. Неряшливый вор привлекает внимание, а в нашем деле чужое внимание приводит к смерти.

— Сколько времени? — спросил я.

— Час после рассвета. Может, чуть больше.

Кремень поднялся одним плавным движением. Его тело двигалось как хорошо смазанный механизм, и в этом не было ничего показного. Просто годы тренировок, въевшиеся в мышцы и кости. Он прошёлся по комнате, проверяя окна, двери. Это выглядело так, словно он был стражем, находящимся в осажденной крепости. Привычка, ставшая второй натурой для любого, кто вырос в тени.

Я наблюдал за ним, вспоминая, как наставник делал то же самое. Каждое утро, в каждой комнате, в каждом доме, где мы останавливались. «Доверяй, но проверяй, — говорил он. — А лучше — не доверяй и всё равно проверяй».

— Мне нужно уйти, — сказал Кремень наконец, остановившись у окна и глядя на улицу сквозь щель в ставнях. — Нужно выяснить, что происходит в Верхнем городе. Мы влепили отличную пощечину Первому Советнику, и если он не хочет потерять лицо, то ему придется ответить.

— Вопрос кому? — Старший смотрел на меня с хищной улыбкой.

— Именно этот вопрос он и будет задавать себе. Кто настолько наглый или безумный, чтобы нанести удар по одному из садов наслаждения? Те, кого ты убивал внизу, ведь тоже не простые люди. А именно репутация Советника говорила, что сады абсолютно безопасны. — Его голос больше напоминал клёкот хищного ястреба. Я прямо ощущал, как он хочет вонзить свои когти в сердце ублюдка, виновного в убийстве нашего наставника.

— Как я понимаю, ты оставил следы, указывающие, но на кого?

— О, младший. Я не просто оставил следы, я специально их запутал. У этого выродка есть хорошие спецы, и они будут рыть носом землю в поисках заказчика. И они найдут след, который будет вести к первому принцу, точнее к его людям.

— Но наставник говорил, что первый принц — безвольный тюфяк.

— Вот видишь? — Он широко улыбнулся, словно произнес великолепную шутку. — И его ищейки придут к тому же выводу, а значит, те, кто совершил это нападение, достаточно сильны и искусны, чтобы водить их за нос.

— А это означает, что те, кто напал, знают о возможностях Советника и подстраховались. — Начал я, но Кремень меня перебил.

— И это означает, что это кто-то из старых врагов. Например, дом Седьмой Волны или адмирал Джен Ху, что командует имперским флотом, а может быть, даже сам Байсю. С последним они на ножах еще со времен обучения. А Кровавый Монах известен тем, что никогда не прощает своих врагов.

— Никогда не слышал о нем, как и о доме Седьмой Волны.

— Это дом торговцев, они специализируются на торговле с королевством Слоновой Кости и главный конкурент островных ублюдков в торговле дурманом.

— А этот Монах?

— Это очень опасный человек, и лучше не попадать в его поле зрения. Это личный палач императора, а, как ты понимаешь, несмотря на то, что эта должность презираема, он имеет прямой доступ к императору, и старик часто прислушивается к его советам.

— Мне несколько не по себе от того, насколько высоко подняли ставки.

— Всё так, брат. Меня не будет пару дней. Может, больше, если дела затянутся. — Он помедлил, словно подбирая слова. — Если не застану тебя здесь, когда вернусь, то оставь знак, как тебя найти.

— Договорились, брат. Удачной охоты.

— И тебе, береги себя. Если хочешь провести новую акцию, выжди. Сейчас они настороже. Нужно дать этим выродкам немного успокоиться. Неделю, может, другую, и лишь потом наносить новый удар. Не высовывайся без нужды. Не доверяй никому, кого не знал до этой ночи. И если почувствуешь, что петля затягивается, — используй глиф, который я тебе выдал. И я смогу тебя найти.

— Не беспокойся, старший. У меня достаточно опыта, чтобы выжить и не подставиться. К тому же у меня был лучший в мире наставник. — напомнил я ему с улыбкой.

— Ты всю жизнь не знал, что такое быть частью команды. А для меня ты новичок, которого надо прикрывать. Пара дней — и вернусь. — Он наконец обернулся, и в его глазах горела та же холодная решимость, что и ночью, когда мы стояли над картой и планировали нападение. — Мы выждем, а потом нанесем новый удар. Когда этот выродок начнет нервничать еще сильнее, мы придем и вырвем его гнилое сердце, чтобы наставник знал, что его ученики идут путем, который он завещал.

Кремень ушел, и я остался один в доме, в котором вырос. В доме, где каждый угол хранил воспоминание, а каждая тень шептала голосом человека, которого больше нет. Наставник, клянусь Небом, Первый Советник умрет!

Три палочки благовония воскурились над домашним алтарем, и дым медленно клубился под потолком, словно говоря: ученик, помни, кто ты.

Наставник, я прекрасно помню твои уроки, и сейчас меня ждет город. Тень должна чувствовать ритм места, где она обитает. Понимать, что в нем происходит и как меняются подводные течения.

Облачный город никогда по-настоящему не спит. Даже в самый глухой час ночи где-то бродят патрули, шныряют воры, пьяницы вываливаются из таверн, а в тёмных переулках решаются судьбы, о которых никто никогда не узнает.

Когда я выбрался на улицы Нижнего города, солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы разогнать остатки утреннего тумана. Облачный город славился своими туманами, они спускались с гор и клубились в переулках, превращая знакомые улицы в лабиринт призраков. Но через пару часов после рассвета солнце обычно побеждало, и город представал во всей своей неприглядной красе.

Сегодня, однако, что-то было не так.

Я почувствовал это сразу, едва вышел за порог. Это было не чтение окружающего мира с помощью эссенции, скорее способность читать атмосферу места, улавливать настроение толпы, замечать детали, которые другие пропускают. То, что наставник называл чутьем и говорил, что это самое главное оружие тени. И оно неоднократно спасало мне жизнь. И сейчас оно просто кричало, что город изменился за одну ночь.

Облачный город гудел.

Не обычным гулом торговых улиц, где зазывалы перекрикивают друг друга, а повозки грохочут по мостовой. Не привычным шумом портового квартала, где грузчики ругаются на пяти языках, а чайки орут так, что закладывает уши. Скорее это был испуганный шепот, который передавался от человека к человеку, от лавки к лавке, от угла к углу.

Я двигался по знакомым переулкам, держась тени, хотя солнце стояло уже достаточно высоко и тени были короткими. Старые привычки работали всегда, даже когда в этом нет необходимости.

На углу у старой чайной, где подавали отвратительный чай, щедро сдобренный вонючим самогоном, но зато не задавали вопросов, двое здоровенных докеров говорили вполголоса, то и дело оглядываясь по сторонам. Я замедлил шаг, делая вид, что рассматриваю вывеску соседней лавки.

— … говорят, там трупов нашли больше сотни, — бормотал один, приземистый мужик с шрамом через всю щёку. — Все мёртвые, и ни царапины на теле. Ни единой!

— Брехня, — отмахнулся второй, повыше и потоньше, с жиденькой бородкой. — Откуда сотне взяться в игорном доме? Ты что, совсем глупый?

— Да не в самом доме! Подвалы же! — Первый понизил голос ещё больше, так что мне пришлось напрячь слух. — Там подвалы были, три этажа вниз, а может, и больше. Мой шурин в страже служит, он говорит, они туда сунуться боятся. Там такое… — он осёкся, будто подавился словами.

— Ну? Такое что?

— Запах, — выдохнул грузчик. — Запах, как на скотобойне. Только хуже. Будто там людей резали годами.

Я прошёл мимо, не замедляя шаг. Но слова впитывались, укладывались в голове, складываясь в картину.

У лотка с жареными пирожками старуха-торговка причитала перед двумя покупательницами. Её морщинистое лицо было бледным, руки тряслись, когда она переворачивала пирожки.

— Духи, говорю вам! — её голос срывался на визг. — Духи вырвались из-под земли! Моя невестка живёт на той улице, в двух кварталах от «Павлина». Она слышала крики. Страшные, нечеловеческие! Люди выбегали из дома и падали замертво прямо на улице! А потом наступила мертвая тишина. Духи забрали всех, кто там был, а потом устроили пожар. Огонь такой, что полнеба осветило!

— Да какие духи, тётушка Линь, — попыталась успокоить её одна из покупательниц, полная женщина средних лет в дорогом шёлковом халате. — Бандиты друг друга порезали, вот и всё. Сами знаете, какая публика в таких местах собирается.

— Бандиты? — Старуха уставилась на неё, и в её глазах блеснуло что-то дикое. — А почему тогда стража оцепила весь квартал и внутрь не суётся? Почему командир городской стражи с утра не вылезает из кабинета? Почему монахи из храма Безмолвного Неба всю ночь читали молитвы за упокой? Скажи мне, умница, почему?

На это у покупательницы ответа не нашлось. Он был у меня, но пусть лучше они остаются в неведении. А вот с монахами интересно, значит, стража призвала экзорцистов. Вопрос только — зачем? Когда я уходил, все духи выполнили мое указание и отправились на отчет в призрачную канцелярию.

Если обычные люди говорят такое, значит, удар был действительно удачный. Но простые горожане — это простые горожане. Мне нужен голос тех, кто привык прятаться от зоркого глаза стражи. Я свернул в узкий проход между домами и оказался в изнанке Нижнего города. Здесь, подальше от главных улиц, слухи звучали иначе. Слишком многие знали о том, что Павлин не платил никому дань.

— Толстый Ма свихнулся, — услышал я за спиной. Голос был низким, хриплым, принадлежал кому-то, кто явно провёл ночь за выпивкой. — Выбежал на улицу в одном исподнем и орал про демонов. Руками размахивал, глаза выпучил, слюна изо рта летела. Люди еле скрутили этого блаженного.

— И что с ним? — спросил другой голос, моложе и трезвее.

— Хрен знает. Говорят, заперли где-то. Глаза белые, как у вареной рыбы. Изо рта пена. Он там такое видел, что крыша и съехала. Насовсем.

Значит, духи добрались и до него, но оставили живым. Этот выродок не вредил умершим лично, но служил ширмой для тех мерзостей, что творились в подвалах его заведения. Кто-то скажет, что духи подарили ему милость, но по мне это было изощренное наказание. Жить с тем, что он видел. Жить с тем, что он помнит. Жить, когда разум уже умер, и каждый раз видеть картины тех ужасов, что происходили с погибшими.

Я шёл дальше, и город раскрывался передо мной, как книга, написанная на языке страха. Двое из пяти старейшин гильдии воров мертвы, ночью духи уничтожили заведение Ма, а его самого свели с ума. Страх пришел на улицы, а значит, скоро по улицам потечет свежая кровь. Тот, кто боится, всегда умирает от ножа того, кто перестал испытывать страх. Любой кризис власти — это время возможностей. Молодые голодные волчата попытаются откусить себе кусок территорий. Надеюсь, им хватит ума не лезть на территории Луннолицых. Мой старый приятель не прощает посягательств на то, что он считает своим.

Для чужака город продолжал жить обычной жизнью, но мне было прекрасно видно, насколько всё изменилось. У лавки менялы очередь была втрое длиннее обычной. Люди хотели настоящее, весомое серебро, которое можно спрятать или унести с собой. Бумажные расписки хороши, когда все спокойно, но когда крысы чуют скорую резню, все доверяют только металлу.

Несколько знакомых лиц из Нижнего города исчезли. Старый Чэнь, который «присматривал» за переулком у рыбного рынка и брал дань с каждого, кто хотел там торговать, — его угол пустовал. Кособокий табурет, на котором он обычно сидел, так и стоял у стены, но самого Чэня не было. Впервые за все годы, что я его знал. Этот ублюдок был человеком Линь Ша.

Как и братья Гу, что всегда сидят в маленькой чайной возле ночного рынка и играют в маджонг. Они поставляли «товар» для подпольных борделей. Их обычное место занял какой-то новичок. Совсем еще пацан, с нервным взглядом, который явно не понимал, во что ввязался.

Похоже, духи нашли тех, кто был, по их мнению, виновен. И забрали каждого.

У храма Безмолвного Неба, в Среднем городе, толпилась огромная очередь. Люди несли благовония, бумажные деньги для мёртвых, жертвенную еду. Монахи в серых одеждах сновали между паломниками, принимая подношения, читая молитвы, успокаивая тех, кто слишком напуган, чтобы успокоиться.

Город был в ужасе. И ужас гнал людей к алтарям, как стадо овец — в загон.

Я остановился у храмовых ворот, наблюдая, как старый нищий паломник падал каждые три шага на колени и шептал страстную молитву:

— … пусть духи найдут покой, пусть не гневаются на невинных, пусть забирают лишь виновных, пусть милосердное Небо и Великие Драконы защитят нас от зла…

Я смотрел на его сгорбленную спину, на трясущиеся руки, сложенные в молитвенном жесте. Он не знал, насколько его молитва уже исполнилась. Виновных духи забрали. Всех, до кого смогли дотянуться за одну ночь.

— Тоже решил проверить, что происходит на улицах, маленький Лао? — раздался мелодичный голос человека, которого я опасался с самого детства.

— Скорее помолиться за душу наставника, госпожа Линь Чу. — Ответом мне был тихий мелодичный смех. Тетя моего товарища Чжао вызывала у меня странные ощущения даже сейчас, когда я стал драконорожденным. Даже в пьяном бреду ее нельзя было назвать красивой. Слишком худая и угловатая, больше похожая на изогнутый нож, которым она так любила работать.

— Нам стоит поговорить в более удобном месте. — Повернувшись, я смотрел на ее бледное лицо с подведенными тенями глазами.

— О чем же, почтенная? — И только сейчас я заметил, как сквозь одежду на ее груди сиял знак Призрачной канцелярии. Какого демона? В этом городе хоть что-то может обойтись без родственников старухи Линь Цзиюнь?

— Ты давно не был в гостях у матушки. Она беспокоится и просит тебя ее навестить.

— Я исправлю эту оплошность в ближайшее время.

— И правильно сделаешь. Час назад в гавань вошли три торговых корабля островитян. Готовься к большой крови. Куда больше, чем ты вчера пролил, сянвэй ши…

Завтра следующая глава)

<p>Глава 9</p>

От этой фразы хотелось отпрыгнуть, выхватывая ножи, но я сдержал себя усилием воли. Затевать схватку перед воротами храма, полного экзорцистов, — очень глупая идея.

— Или правильнее будет сянвэй ши из Управления Защиты от Живых, — повторила Линь Чу голосом, который не оставлял сомнений: эта женщина знала обо мне намного больше, чем кто бы то ни было. — Мой господин сказал, что ты закрыл множество долгов этой ночью. Сотни душ получили покой и смогли вернуться в реку вечности.

Я смотрел на неё, пытаясь переварить услышанное. Знак Призрачной канцелярии на её груди мерцал призрачным светом, видимым только мне. Для любого другого человека она была просто госпожа Линь Чу. Смертельно опасная женщина, что командует тонгой Тень Осеннего Листа, состоящей из психов, мастерски владеющих кривыми клинками. Несмотря на свою малочисленность, их репутация вызывала дрожь в коленях у всех здравомыслящих людей.

— Кто вы, госпожа Чу? Я не вижу ваш ранг, но при этом мне видна ваша связь с Призрачной канцелярией. Это означает, что вы не чиновник канцелярии. Тогда кто?

— Я служу Ревизору Неоплаченных Кармических Долгов. Он мой господин и наставник, что научил меня тому, как должен жить тот, кто видит и мир живых, и мир мёртвых.

— Как я понимаю, он чиновник из Управления Жертвоприношений? — Ответом мне была улыбка, об которую можно было порезаться.

— Именно, Лао. Мой наставник — чиновник пятого ранга. Я и моя тонга — его клинок в мире живых. Мы берёмся лишь за те заказы, на которые он даёт добро. А о тебе уже начали ходить слухи среди наёмных убийц. Кое-кто озвучил, что ты запретная цель для любого, кто хочет остаться в живых.

А вот и первые инвестиции от сохранения жизни тем наёмникам, что наняла мачеха Ксу для моего устранения. Но насколько же всё связано. Мёртвые отдают указания живым под носом у жрецов Великих драконов.

— Твоя мать знает?

— Матушка знает, что я почтительная дочь и мои люди готовы обагрить свои ножи кровью по её приказу. Как уже было, когда ты сдал нам островитян.

Я кивнул, признавая, что у каждого свои секреты. Даже от семьи. А вспомнив Ксу, подумал, что иногда — особенно от семьи.

— Ревизор приказал мне найти тебя и предложить помощь, — продолжила Чу. — Твои действия идут на благо канцелярии. Долги закрываются, порядок восстанавливается. Так что скажи мне, сянвэй ши, — она чуть наклонила голову, — на кого ты охотишься?

— Твоя мать и так это знает. Моя цель — Первый Советник, — ответил я без колебаний. — Он отдал приказ устранить моего наставника и за это умрёт. А попутно наш город станет чище, когда ещё одна мразь отправится на суд канцелярии отвечать за свои грехи.

Чу внимательно смотрела на меня несколько ударов сердца, а потом кивнула и сказала:

— Тогда нам по пути, Лао. Мир изменился: тот, кто когда-то играл с моим племянником, теперь может отдавать мне приказы. — Она усмехнулась над иронией ситуации. — Но сначала тебе нужно поговорить с матушкой. Она созывает Совет Улиц, и перед тем как вынести своё решение на суд уважаемых людей, хочет кое-что обсудить с тобой. Говорит, что у неё есть для тебя послание.

— Тогда поспешим, госпожа Линь Цзюинь не любит, когда те, кого она зовёт, задерживаются. — От моих слов Чу рассмеялась, и, честно говоря, от такого смеха меня пробрал мороз по коже. Я бы предпочёл снова выйти один на один с толпой цзянши, чем с этой жуткой женщиной.

Мы шли кружным путём, избегая главных улиц. Чу двигалась быстро, но без суеты. Время от времени люди, которые её узнавали, низко кланялись. На улицах Нижнего города репутация зачастую куда важнее серебра. Меня несколько удивляло, почему она ходит без охраны, но, немного подумав, решил, что скорее всего охране тут придётся защищать людей от неё.

Чем ближе мы подходили к Саду Девяти Врат, тем сильнее ощущалось, что тут готовятся к войне. Стайки беспризорников на каждом углу высматривали чужаков. На домах обновляли знаки тонг. А посреди улицы был вывешен флаг, который говорил, что тот, кто готов взяться за нож, может прийти к вербовщикам.

— Судя по флагам на кораблях островитян, — сказала Чу, не сбавляя шага, — прибыло пять кланов. По моим сведениям, как минимум один точно работает на Советника.

— Слишком быстрая реакция на ночную атаку, — произнёс я, пытаясь понять, когда он успел связаться с выродками.

— Но не на убийство его родственника. Корабли островитян быстры, а их моряки — умелые мореходы. С пиратских баз отсюда как раз два-три дня ходу, если среди них есть драконорождённые воды, что помогут с погодой.

— И это минимум две сотни опытных пиратов, которые спустятся на сушу и смогут провести разведку, а также стать его руками в Нижнем городе. — В голове сразу всплыли слова Мэй Лин, что легион её родственника уводят на учения. И значит, город будет без защиты. А двести бойцов, собранных в кулак, могут нанести удар в нужное время и переломить ситуацию.

— Скорее всего. Чужаки будут рыскать по городу. Допрашивать своих людей, трясти посредников. Они должны отомстить за своих погибших братьев, иначе урон для репутации будет слишком силён. Думаю, они не будут разбираться, кто именно устроил резню на их складах. Так что это угроза всем тонгам, а не только нам. Хотя многие будут ползать на коленях, пытаясь договориться. Но не мы.

Я обдумывал её слова. Советник действовал быстро — слишком быстро. Либо корабли уже были в пути, либо у него есть способ связи с островитянами, о котором я не знаю. Оба варианта мне не нравились.

— Один из кланов, — продолжила Чу, и её голос стал тише, — Несущие Свет Солнца.

От этого названия я чуть замедлил шаг. Оно было в бумагах наставника. Они работали с матушкой Юй. Старая сука не брезговала работать даже с островитянами. Ей всегда было плевать, кто платит деньги. Когда я детализировал информацию, то выяснил, что именно этот клан покупал у неё живой товар. А ещё следы этих островных ублюдков были в записях Фу Шана, что автоматически делало их для меня связанными с культом Искажения.

— По моим сведениям, они не просто торговцы дурманом, — Чу обернулась, и в её глазах горел холодный огонь. — Они поставляют живой товар, и среди них есть те, кто активно следует путями Искажения.

— И местные жрецы их не чуют?

— Может, и чуют, но вся таможня под людьми Первого Советника, так что сам понимаешь. А благородные дома стараются не лезть в дела генерал-губернатора и его советника.

— Точнее наоборот.

— Вот видишь, ты не хуже меня понимаешь ситуацию. Важно другое: если мы не остановим их сейчас, то рано или поздно эта грязь будет повсюду. Это мои улицы, Лао. — В её взгляде было что-то очень напоминающее взгляд Призрачного судьи. — И любой, кто захочет принести эту заразу на них, столкнётся со мной.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Потому что твой учитель собирал картотеку на каждого выродка в этом городе, и я уверена — она в твоих руках. Стоит тебе использовать хотя бы малую часть данных, как улицы проголосуют за войну с островными ублюдками.

Я ощущал, как сквозь неё течёт эссенция Изнанки — холодная и безжалостная. Она выжигала у неё все эмоции, делая их словно присыпанными прахом. Но одна горела безумно ярко. Эта женщина ненавидела островитян всей своей холодной душой, и она искала повод для войны.

Пусть будет по-твоему, Линь Чу. Я дам тебе этот повод.

Мы молча шли по узкой улочке, ведущей к Саду Девяти Врат. Разговор угас сам собой — каждый обозначил свои позиции и принял позиции другого. Чем ближе мы подходили к самому заведению, тем становилось спокойнее. Но привычка, вбитая наставником, не отпускала. Я продолжал сканировать окружающее пространство, вслушиваясь в звуки улицы, отмечая тени в подворотнях, лица в окнах.

Вот дёрнулась занавеска на чердачном окне, и предательский луч солнца блеснул на острие арбалетного болта, чтобы через мгновение вновь скрыться за занавеской. У дверей вместо одного вышибалы стояло пятеро парней, и у каждого из них кроме привычной дубинки на поясе висел тесак размером с короткий меч.

Чу вела меня не в двери для обычных посетителей, а через небольшой парк, расположенный у заднего входа. Сад Девяти Врат возвышался, как всегда, вне суеты. Он дарил любому, кто попадал под его сень, тишину и спокойствие. Слишком хорошо было известно, что хозяйка этого места не любит, когда у её гостей появляются проблемы.

Правила просты: все конфликты решаются за пределами Сада. Если же вам нужно, чтобы госпожа стала вашим гарантом, — берите ножи, и в подвале вас ждёт уютная арена, на которой всегда свежий песок, так хорошо впитывающий кровь.

Несмотря на то что творилось на улицах — флаги вербовщиков, обновлённые знаки тонг, беспризорники на каждом углу, — здесь царило привычное спокойствие. Словно Сад существовал в собственном мире, отделённом от городской суеты невидимой стеной. Музыка из главного зала, приглушённый смех, звон посуды. Обычный вечер. Обычная ночь.

Чу остановилась у задних ворот. Молодая девушка в кроваво-красном шёлке склонилась в низком поклоне, признавая её статус.

— Госпожа Чу.

— Проводи гостя к матушке. Она ждёт.

— Слушаюсь. — Ни вопросов, ни промедления — лишь новый поклон. Судя по девушке, она не спала уже пару ночей, но я был уверен, что это состояние никоим образом не повлияет на то, как она метает свои отравленные ножи.

Чу кивнула мне и тут же растворилась в парке, словно её тут и не было. Интересно. Если госпожа Линь послала найти меня свою лучшую и, самое главное, доверенную ищейку, а потом та просто ушла, то тут явно творится что-то из ряда вон выходящее.

— Следуй за мной, — тихо сказала привратница.

Меня вели по узким коридорам. Звуки шагов тонули в мягком ворсе ковров. Воздух был наполнен ароматами благовоний и оружейного масла — крайне интересное сочетание, но оно очень подходило этому месту. Где-то за стенами продолжалась обычная жизнь Сада: музыка, голоса, смех. Здесь же — только тишина и мягкий свет масляных ламп.

Девушка остановилась перед дверью. Несколько раз постучала и тут же распахнула её, приглашая меня войти.

Хозяйка Сада Девяти Врат ждала за длинным низким столом. На ней был халат из прекрасного серого шёлка, украшенный вышитыми золотыми змеями, которые выглядели как живые. Боюсь даже представить, сколько она за него заплатила. Если она, конечно, за него платила.

— Ну надо же, кто решил осчастливить своим присутствием бедную старую женщину. — Назвать её старой, конечно, можно было, но для своего возраста она выглядела превосходно. А вот бедной… я внутренне усмехнулся. — Проходи. Присаживайся. Выпьешь со мной вина, Лао? После смерти твоего старика так тяжело найти хорошего собеседника, а ещё и ты перестал заходить в гости. Весь в делах?

— Почту за честь, госпожа Линь. Вы как всегда правы, дел у меня изрядно прибавилось. — Я сел и налил вина нам обоим. Когда есть мужчина и у него есть хоть одна рука — именно он разливает вино, даже если женщина выше статусом.

— Например, устроить резню в Павлине? — Она изучающе смотрела на меня, будто видела впервые.

— Например, сломать глифы, что сдерживали мёртвых, и позволить им отомстить. — Она молча отсалютовала мне чашей и залпом выпила вино.

— Лучший ответ, что ты мог мне дать. Клянусь Небом и Великими драконами, парень, грядёт большая война. Прочитай, что прислала твоя подружка. — Она протянула мне свиток из тончайшей рисовой бумаги, на котором были ровные столбцы иероглифов, написанные чётким, строгим почерком. Я узнал этот почерк. Именно им был написан мой контракт на работу с Тайной канцелярией. Мэй Лин едет сюда и просит, чтобы госпожа Линь Цзюинь позаботилась обо мне, пока она не прибудет. Её слова: «Партнёр, я тебя вытащу». Да, она не сумела вытащить меня, но без её помощи у меня не было бы и шанса. Лорд-коготь, поймавшая меня на короткий поводок, и самая страстная любовница, что у меня была. Небо, а я, оказывается, по ней соскучился.

— Фэн Лао.

Голос госпожи Линь вырвал меня из воспоминаний. Она смотрела на меня — тёмные глаза, внимательные, как у змеи перед броском.

— Госпожа Линь. — Я склонился в поклоне, но она лишь дёрнула рукой, показывая, что сейчас не до церемоний.

— Мэй Лин пишет, что скоро прибудет, и с ней прибудут бойцы канцелярии. Она подтверждает наш старый союз. И предупреждает об островитянах. О том, что скоро сюда могут нагрянуть десантные баржи с тысячей ублюдков. — Она замолчала, пытаясь немного успокоиться, но я видел, что она в бешенстве. — Девочка не знает про корабли, что сейчас в порту. Но, учитывая их, я считаю, что вторжение уже началось.

— Хотите сказать, что власти продали город? — Я задал вопрос, делая небольшой глоток.

— Мне плевать. Этот город мой. Я тут власть. Пусть высокородные занимаются своими делами, но в Нижнем городе правит госпожа из Леса Девяти Теней, и любой, кто в этом сомневается, умрёт.

— Хорошие слова, но зачем здесь я? У вас куда больше сил и возможностей. Я всего лишь драконорождённый, что вышел с этих улиц.

— Ты ученик Цзянь Вэйя. А каждый, кто имел хоть немного понимания, знал, что мало кто лучше него умел работать с информацией. Так что мне нужен именно ты. Мне нужна информация, чтобы каждый выродок на этих улицах знал, чем торгуют островитяне. Что сотрудничество с ними ведёт нас в преисподнюю.

— Будут несогласные. Будут те, кто захочет лечь под островитян. — Женщина напротив меня посмотрела мне в глаза, и в этом взгляде я увидел нечто, напоминающее взгляд ВаФэйя. Она была готова убивать за то, во что верила.

— Будут, но недолго. Как ты думаешь, почему с нами нет Чу?

— Преклоняюсь перед вашей мудростью.

— Оставь этот словесный мусор для бесед с драконорождёнными. Совет Улиц соберётся через час, — сказала она наконец. — Все главы, включая оставшихся старейшин гильдии воров. Будем решать, что делать с кораблями. Ты присоединишься ко мне?

— Я не глава тонги.

— Ты признанная тень. Бывший мастер-вор. По старым законам — имеешь право присутствовать. — Её губы дрогнули в подобии улыбки. — Ты же поможешь старой усталой женщине убедить их вырезать всех островитян до последнего юнги?

Она хотела, чтобы я рассказал Совету про культ. Про живой товар. Про ритуалы. Это изменит расклад — главы тонг поймут, что на кону стоит не просто территория или деньги. На кону — привычный уклад и возможность самим управлять городом.

— Расскажи им то, что знаешь, — продолжила госпожа Линь. — Не всё. У твоего наставника было слишком много тайн. И эти тайны могут пролить крови не меньше, чем островитяне. Помоги мне. Пусть они поймут, что стоит на кону.

— А что взамен?

Её улыбка стала шире и намного злее.

— Взамен ты получишь армию. Все тонги пойдут под командованием драконорождённого, который выполняет указание Тайной канцелярии. Совет решит ударить, и каждая тонга выставит людей. — Она наклонилась ко мне. — Ты сможешь направить этот удар куда захочешь. Ведь островитяне работают с твоим врагом. У каждого из нас свои враги, но наши враги — союзники. Так давай объединимся и мы?

Она умела убеждать. Тонги смогут легко выставить сотни три, а то и четыре закалённых бойцов. Целая армия, действующая под моим командованием. С такой силой можно не просто нанести удар по Советнику — можно разрушить всю его сеть. Проблем будет целое море, ведь все они не доверяют друг другу, но это такой шанс, который попросту нельзя упустить. Поэтому я поднял свою чашу и, отсалютовав хозяйке Сада Девяти Врат, ответил:

— Я согласен.

<p>Глава 10</p>

Эта женщина умела убеждать и ненавидела островитян всей душой. С учетом того, что те, союзники моего врага, то меня такой расклад полностью устраивал. Тонги смогут легко выставить сотни три, а то и четыре закалённых бойцов. Целая армия, действующая под моим командованием. С такой силой можно не просто нанести удар по Советнику, — можно полностью разрушить всю его сеть. Проблем будет целое море, ведь все они не доверяют друг другу, но это такой шанс, который попросту нельзя упустить.

Улыбка госпожи Цзюинь была такой, от которой у разумных людей начинали потеть ладони. Она допила вино одним глотком и поставила чашу на стол с тихим стуком.

— Хорошо. Тогда идём. Совет не будет ждать вечно, а у нас ещё много работы.

Она поднялась одним плавным движением — для своего возраста госпожа Линь двигалась с грацией, которой позавидовали бы женщины вдвое моложе. Я последовал за ней, и мы вышли из комнаты в узкий коридор, освещённый масляными лампами.

— Не все в зале будут рады тебя видеть, — сказала она, не оборачиваясь. — И не все захотят войны. У островитян есть друзья среди наших. Друзья, которые получают хорошие деньги за то, чтобы смотреть в другую сторону.

Я понял намёк. В бумагах наставника было достаточно имён, чтобы понять, насколько глубоко пустили корни островитяне в Нижнем городе. Не только через страх и силу, но и через золото и взаимную выгоду.

— Я буду осторожен в словах.

— Будь осторожен в молчании, — она бросила на меня быстрый взгляд через плечо. — Иногда то, что ты не говоришь, выдаёт больше, чем то, что говоришь. Старуха Юнь это чувствует. Она всегда чувствует, эта мерзкая тварь.

Мы спустились по узкой лестнице, которая вела в подвал Сада Девяти Врат. Я бывал здесь раньше. Внизу располагалась арена для боёв, где решались споры, которые нельзя было решить словами. Место, где лилась кровь под крики толпы, а песок на полу впитывал жизни тех, кто оказался слабее или медленнее. Несколько раз мои ножи забирали тут чужую жизнь.

Сегодня здесь было тихо. Никаких криков, никакой толпы. Только приглушённый гул голосов за тяжёлой дверью, которую охраняли четверо бойцов с тесаками на поясах. При виде госпожи Линь они расступились без единого слова.

Дверь открылась, и я шагнул в импровизированный зал Совета Улиц.

Первое, что ощутил, был запах. Дым благовоний, смешанный с потом, оружейным маслом и чем-то ещё. Всё вместе создавало пряный коктейль опасности и силы… Так пахнет власть, когда она собирается в одном месте.

Зал был круглым, с низким потолком, подпёртым толстыми деревянными балками. Вдоль стен горели масляные лампы, бросая неровный свет на лица собравшихся. В центре, тот самый песок арены, сейчас чистый и ровный. Он словно показывал нам всем, что пока всё под контролем. Вокруг центра арены полукругом расположились низкие столы с подушками для сидения. За каждым столиком сидело двое: глава тонги и его доверенный человек.

А за линией столов стояли люди, пользующиеся уважением на улицах. Они не могли принимать решения, но они могли советовать или свидетельствовать. Именно они разнесут по всему Нижнему городу не только то, что решили главы совета, но и то, как каждый из них говорил.

Я насчитал четырнадцать глав тонг, четырнадцать хозяев Нижнего города. Мужчины и женщины, старые и молодые, но все с одинаковым выражением в глазах — настороженным, оценивающим и хищным. Волки, собравшиеся на совет стаи. Их было больше половины, но часть всё ещё отсутствовала. Как, например, та же Чу. А вот лидер Багровых Кулаков был на месте и уважительно поклонился своей приёмной матери. Как и мой давний знакомый Чжао, сидевший вместе с лидером Луннолицых.

Госпожа Линь прошла к своему месту, в центре полукруга, на почётном месте хозяйки. Я шёл за ней, чувствуя, как взгляды скрещиваются на моей спине, словно клинки.

— Сядь рядом со мной, — негромко сказала она, указывая на подушку слева от себя. — По традиции глава тонги может взять с собой ещё одного человека.

Я сел, стараясь двигаться спокойно и уверенно. Признанная тень имеет право присутствовать на Совете Улиц, этот старый закон, который никто не отменял. Но одно дело — иметь право, и совсем другое — чувствовать себя желанным гостем.

Мой взгляд скользнул по лицам собравшихся. Большинство я знал лишь по слухам и описаниям наставника. Главы тонг редко показывались на публике, для этого у них были помощники и посредники. Но сегодня они пришли сами. Все понимали, что на кону стоит слишком много.

Но в стороне от всех стояли пять столов, два из которых были пусты. Гильдия, несмотря ни на что, всё ещё представляла собой грозную силу. Она была силой, с которой тонги вынуждены были считаться, даже если не любили этого признавать.

Тан Фэй сидел у дальней стены, почти в тени. Невысокий, жилистый, с вечной полуулыбкой на губах. Он выглядел расслабленным, откинулся на подушки, положив руки на колени. Но я видел напряжение в его плечах, едва заметное подрагивание пальцев. Наши взгляды встретились на мгновение, и он едва заметно кивнул.

Этот кивок сказал больше, чем тысяча слов. Я вспомнил нашу последнюю встречу в чайной, его слова: «Лянь Шу — троюродный брат Первого Советника. Мы в расчёте, господин Фэн Лао?» Тогда мы разошлись почти союзниками. Почти.

Тан Фэй был единственным из старейшин гильдии, кто знал часть правды. Знал, что Фу Шан мёртв не случайно. Знал о связи Лянь Шу с Советником. И он был агентом Тайной канцелярии. Вопрос только, кому он был больше верен.

Старуха Юнь сидела в центре, на почётном месте среди представителей гильдии. Сутулая, седовласая, в тёмном платье, расшитом серебряными нитями. Её морщинистое лицо было спокойным, почти благодушным. Эдакая добрая бабушка, что смотрит на внуков, играющих во дворе. Но я знал, что за этой маской скрывается один из самых опасных умов Нижнего города.

Она посмотрела на меня, и её глаза блеснули в свете ламп. Ленивое любопытство, ничего больше. Но я помнил, что говорил наставник: Юнь чувствует ложь так же, как собака чует страх. С ней нужно быть очень, очень осторожным.

И ещё я помнил другое. В бумагах наставника её имя стояло рядом с кланом «Несущие Свет Солнца». Старуха Юнь была не просто торговкой, имеющей дела с островитянами. Она была их партнёром. Живой товар, который покупал клан, шёл через её руки. Если Совет проголосует за войну, она потеряет один из самых прибыльных каналов.

Цзин Лэй сидел справа, массивный, как каменная глыба. Его грубое лицо было искажено привычным выражением угрюмого недовольства. В своих толстых пальцах он крутил свой любимый металлический гвоздь.

Наши взгляды встретились буквально на мгновение, но в его глазах вспыхнула лютая ненависть. И она подействовала на меня словно кувшин хорошего вина. Я провёл пальцем по щеке и улыбнулся этому выродку. Моя подколка вывела его из себя, ещё немного — и он бы на меня бросился, но его руку прижал к столу господин Фэй, который посмотрел на меня с укором.

Может, и не стоит дёргать тигра за усы, но Цзин Лэй был не тигром, а вонючим псом, морду которого подправил мой наставник. А после его смерти вся злоба этого выродка перешла на меня.

И лишь теперь, когда у меня в руках было множество доказательств, мне стало понятно, что старейшина металла работал на людей Первого Советника. И эти связи тянулись от уличных головорезов к кабинетам Верхнего города, и Цзин Лэй был одним из узлов этой паутины.

Я отвёл взгляд, продолжая сканировать зал. Из трёх оставшихся старейшин гильдии двое, фактически, были моими врагами. Юнь — связана с островитянами. Цзин Лэй — с Советником. Только Тан Фэй мог быть на моей стороне, да и то лишь потому, что наши интересы совпадали.

Ещё двое ублюдков умерли при моём содействии, но пока улицы не знали, кто забрал их жизни. Пока не знали, но правда имеет свойство всплывать. Как трупы в канале после сильного дождя.

Госпожа Линь Цзюинь поднялась, и гул голосов мгновенно стих. Настоящая власть не нуждается в криках.

— Те, кого с нами сегодня нет, должны будут принять наше решение. — Тут же раздался шум, что это всё несправедливо и надо дождаться всех. — Вы видите тут главу Тени Осеннего Листа? Или думаете, она не знает о совете? Все были оповещены, но те, кто не пришёл, будут выполнять общую волю. Так что я говорю, что Совет Улиц открыт, — её голос был негромким, но каждое слово чётко разносилось по залу. — Сегодня мы решаем, как ответить на вторжение.

Вторжение. Не «прибытие кораблей». Не «угроза». Вторжение. Она сразу задала тон, и я увидел, как переглянулись некоторые из глав тонг. Не все были согласны с такой формулировкой.

— Три корабля вошли в гавань сегодня утром, — продолжила госпожа Линь. — Пять кланов. По самым скромным подсчётам, это две сотни бойцов, готовых спуститься на наши улицы и лить нашу кровь. И это воины, а не торговцы.

— Торговцы тоже умеют драться, — подал голос кто-то из дальнего конца зала. Я не видел говорившего, но по голосу это был мужчина средних лет, уверенный в себе. — Это не значит, что они пришли воевать.

— Они пришли мстить, — отрезала госпожа Линь. — За головы своих братьев, которых мы сложили в пирамиды. Или ты забыл, Хо Острый Нож?

Молчание было ей ответом. Никто не забыл ту ночь, когда тонги по приказу Тайной канцелярии устроили резню на складах островитян. Головы убитых сложили в молитвенные пирамиды, а во рту каждой торчал пакет с наркотиками. Послание было яснее некуда.

— Это твои люди сотворили такую жестокость.

— И выполнили обязательства, которые мы на себя взяли. Эти улицы подчиняются нам, а не островным варварам. Сколько людей из тонг были арестованы по этому делу? — В ответ раздалась тишина. А старуха, улыбнувшись, поклонилась в сторону заката, показывая, откуда пришло разрешение. — В Империи Заката есть император и его верные чиновники. И каждый житель империи служит небесному порядку, а не захватчикам с островов. Или вы с этим не согласны?

— Госпожа Линь говорит дело. Все мы дети императора, да живёт он вечно. — Раздался старческий голос из-за самого крайнего стола. Древний дед смолил трубку, а рядом с ним сидела молоденькая девушка. Многие решили бы, что их тонга слаба, но муж этой девушки был ветераном, прошедшим Предел, и среди его людей хватало таких же психов.

— Давайте мы дослушаем уважаемую, что собрала нас. — Старейшина Огня был максимально корректен и спокоен, но его услышали все.

— Благодарю почтенного старейшину. — Она кивнула ему и продолжила: — Многие из вас знают, что я недолюбливаю островитян и могут посчитать, что я предвзята. Именно поэтому я пригласила сюда ученика и наследника Цзянь Вэя. Он видел то, чего не видели мы. Пускай скажет он.

— И зачем нам слова мальчишки?

— Ты притащила на улицы кровь дракона? — Раздался ещё один голос, и я понял, что пора вмешаться.

— Я больше не мастер-вор, в присутствии свидетелей я сложил с себя это звание, но тот, кто скажет, что я не тень, пусть выйдет со мной в круг, и тогда мои ножи вырежут его лживый язык. — Одно движение, и мои пальцы крепко сжимают рукояти ножей. Все молчали, понимая, что мои слова — правда. — Если у тени выросли крылья, разве она перестала быть тенью? Да, сейчас в моей крови пробудилась сила, и что? Не важно, как меня зовут — Фэн Лао или Ли Фэн Лао, важно, что Цзянь Вэй был моим наставником и он оставил после себя множество интересных сведений.

Множество взглядов скрестилось на мне, они ощущались как лезвия ножей у самого горла.

— Я расскажу вам то, что знаю. А вы сами решите, что с этим делать.

Юнь чуть наклонила голову, её глаза сузились. Она уже слушала и чувствовала правду моих слов.

— Один из кланов на кораблях — это «Несущие Свет Солнца», — продолжил я. — Но они не просто торговцы дурманом или морские пираты.

— А кто же они? — голос Цзин Лэя был тяжёлым, как удар молота. Он смотрел на меня с нескрываемой враждебностью.

— Они покупают людей, — сказал я просто.

— Многие этим занимаются, мальчик. — На меня с усмешкой смотрел лидер тонги Девяти Братьев.

— Они покупают людей не для плантаций и не для борделей. Эти выродки продают их культистам Искажения, чтобы те приносили их в жертву.

— Какие у тебя доказательства?

— Все знают, что меня посадили в Небесную Клетку, но не все знают за что. Я убил жреца Искажения и его последователей. И именно островитяне ему помогали. Скажи, что это не так, матушка Юнь. — Я смотрел злобной старой суке прямо в глаза и улыбался. Стоит ей солгать при улицах — и она пропала. Больше не будет веры её таланту. Репутация в Облачном городе зарабатывается кровью и потом, а теряется мгновенно.

— Парень говорит чистую правду. Он не солгал ни разу. — Какая же умная змея.

В зале повисла тишина. Я видел, как переменились лица некоторых глав тонг. Одни нахмурились, другие побледнели. Культ Искажения — это не просто страшная сказка для детей. Это реальность, от которой драконорождённые защищают Империю уже тысячи лет.

— Но откуда у тебя такие сведения? — голос старухи Юнь был мягким, почти ласковым. Так ласково звучит удавка, затягивающаяся на шее. — Ты видел это своими глазами?

— Я видел записи, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Имена, даты, маршруты. Кто продавал, кто покупал, куда везли. Мой наставник собирал эту информацию годами.

— Записи можно подделать, — бросил Цзин Лэй. — Красивые слова от того, кто недавно сам был в бегах. С чего нам тебе верить?

— Не верьте, — я пожал плечами. — Проверьте сами. Спросите своих людей в порту, что везут корабли «Несущих Свет Солнца». Спросите, куда исчезают бродяги и нищие, когда их корабли стоят у причала. Спросите, почему в их трюмах всегда пахнет кровью.

— Это серьёзные обвинения, — Юнь покачала головой. — Я торгую с разными людьми. Это не делает меня соучастницей всего, что они творят.

Ловушка. Она пыталась заставить меня обвинить её напрямую. Я не поддался.

— Я не обвиняю никого в этом зале, — сказал я спокойно. — Я говорю о тех, кто на кораблях. О тех, кто пришёл на наши улицы. И о том, что они несут с собой.

Я сделал шаг вперёд, и моя тень упала на песок арены.

— Культ Искажения, — произнёс я, и эти слова упали в тишину, как камни в колодец. — Вы знаете, что это такое. Твари, которые пожирают людей изнутри. Ритуалы, от которых земля становится мёртвой на поколения вперёд. Это не сказки — это то, с чем драконорождённые воюют каждый день. И островитяне из «Несущих Свет Солнца» — часть этого. Они кормят культ. Они поставляют ему жертв.

— И что ты предлагаешь? — спросил кто-то из глав тонг. — Объявить войну всем островитянам?

— Я предлагаю посмотреть правде в глаза, — ответил я. — Сегодня три корабля в порту. Завтра — десять. Через месяц они будут хозяевами Нижнего города. А мы — товаром. Тем самым живым товаром, который они так любят покупать.

Я замолчал, давая словам осесть. Потом добавил:

— Я не прошу вас верить мне. Я прошу вас подумать. Подумать о том, что будет, если мы не остановим их сейчас.

Тишина длилась несколько ударов сердца. Потом заговорил Цзин Лэй.

— Красивая речь, — он криво усмехнулся. — Но я слышу только слова. Слова мальчишки, который прибежал к нам за помощью, потому что сам не справляется со своими врагами.

— У меня нет врагов среди островитян, — ответил я ровно. — Пока нет. Но у меня есть враги среди тех, кто с ними работает. И если вы думаете, что я пришёл сюда ради себя, вы ошибаетесь.

— А ради чего же?

— Ради этих улиц, — я обвёл взглядом зал. — Я вырос здесь. Я знаю каждый переулок, каждую крышу, каждый тайный проход. Это мой дом. И я не хочу, чтобы им правили чужаки.

— Трогательно, — Юнь всплеснула руками, и в её голосе звучала мягкая насмешка. — Мальчик говорит страшные вещи. Но страх — плохой советчик. Может, стоит сначала поговорить с островитянами? Узнать, чего они на самом деле хотят? Не все конфликты решаются кровью.

— С культистами не разговаривают, — отрезала госпожа Линь. — С ними воюют. Или умирают.

— Мы не знаем, что они культисты, — возразила Юнь. — Мы слышали только слова молодого человека, который, при всём уважении, не является ни старейшиной, ни главой тонги. У него могут быть свои причины раздувать угрозу.

— Какие причины? — я посмотрел на неё прямо. — Какие причины у меня могут быть, чтобы лгать?

— О, у молодых людей всегда есть причины, — она улыбнулась, и эта улыбка была холоднее зимнего ветра. — Месть, амбиции, жажда власти. Твой наставник был великим человеком, но он оставил тебе не только знания. Он оставил тебе врагов. И, возможно, ты хочешь использовать нас, чтобы свести с ними счёты.

Удар был точным. Я чувствовал, как некоторые из глав тонг кивают, соглашаясь с её словами. Юнь умела плести паутину из слов не хуже, чем пауки плетут свои сети.

— Я не отрицаю, что у меня есть враги, — сказал я. — И не отрицаю, что хочу им отомстить. Но это не меняет того, что я говорю правду.

— Правду? — Цзин Лэй фыркнул. — Правду о культе, о ритуалах, о живом товаре? Где доказательства? Покажи нам эти записи, о которых говоришь.

— Записи есть, но их нет со мной.

— Как удобно.

— Удобно было бы сжечь их и забыть, — я позволил голосу стать жёстче. — Но я этого не сделал. Потому что в этих записях много имён. Имена тех, кто продавал, кто покупал, кто закрывал глаза. И некоторые из этих имён… — я сделал паузу, обводя взглядом зал, — некоторые из этих имён могут удивить присутствующих.

Тишина вдруг стала напряжённой. Я видел, как Юнь чуть побледнела, как Цзин Лэй сжал кулаки ещё крепче. Они оба поняли, о ком я говорю.

— Это угроза? — почти прорычал старейшина металла.

— Это факт, — ответил я. — Угрозы — это когда обещают сделать что-то плохое. Я просто говорю, что знаю. И что эти знания могут стать, скажем так, публичными.

— Ты заигрался, мальчик, — Цзин Лэй начал подниматься, но голос из тени остановил его.

— Сядь.

Тан Фэй. Он говорил негромко, но все услышали. Старейшина Огня впервые за весь вечер подал голос, и этот голос был спокойным, как поверхность пруда в безветренный день.

— Сядь, — повторил он. — И послушай.

Цзин Лэй замер на полпути, его лицо побагровело от гнева. Но он сел. Даже он не решался открыто спорить с Тан Фэем.

— Я знал Фу Шана, — продолжил Тан Фэй, и в зале стало ещё тише. — Знал его дела. Знал, с кем он работал и что делал в тени. — Он замолчал на несколько секунд, а пока он молчал, молчали все. — Он работал с теми, о ком говорит тень, — Тан Фэй кивнул в мою сторону. — С островитянами и с культом. А теперь он мёртв. Может, стоит задуматься, почему и кто помог уйти ему к предкам? — закончил Тан Фэй. И откинулся на подушки, словно сказал что-то совершенно обыденное.

Я видел, как меняются лица глав тонг. Тан Фэй не обвинил никого напрямую. Не назвал имён, не предъявил доказательств. Но он сказал достаточно, чтобы все поняли: Фу Шан был связан с культом. И Фу Шан мёртв.

Связь была очевидной. Даже для тех, кто не хотел её видеть.

— Это… серьёзное заявление, — голос Юнь дрогнул. Впервые за весь вечер. — Фу Шан был старейшиной. Обвинять его после смерти…

— Я не обвиняю, — Тан Фэй пожал плечами. — Я констатирую. Он работал с островитянами. Теперь он мёртв. Делайте выводы сами.

— Хватит, — госпожа Линь подняла руку. — Мы здесь не для того, чтобы судить мёртвых. Мы здесь, чтобы решить, что делать с живыми. С теми, кто сейчас на кораблях в нашем порту.

Она обвела взглядом собравшихся.

— Голосуем. Кто за войну — поднимите руку.

Первой подняла руку она сама. За ней — несколько глав тонг из тех, кто сидел ближе к ней. Я видел, как колеблются остальные, взвешивая риски и выгоды.

Тан Фэй поднял руку. Медленно, будто размышляя. Но поднял.

Ещё несколько рук. И ещё.

Юнь сидела неподвижно, её руки лежали на коленях. Цзин Лэй тоже не шевелился, его лицо было каменным.

Госпожа Линь считала голоса. Я считал вместе с ней.

— Кто против?

Юнь подняла руку. За ней — Цзин Лэй. И ещё четверо глав тонг.

— Кто воздерживается?

Двое подняли руки.

Госпожа Линь кивнула.

— Девять за. Пять против. Двое воздержались. — Она выпрямилась, и её голос стал твёрже. — Совет решил. Война.

Юнь поднялась. Её движения были резкими, лишёнными обычной плавности.

— Это большая ошибка, — сказала она, и в её голосе звучал холод. — Вы все пожалеете об этом решении.

Она и те, кто шли за ней, спокойно вышли за дверь. И буквально через несколько ударов сердца дверь вновь распахнулась, и внутрь вошла Линь Чу, неся в левой руке за волосы шесть голов, с которых ещё капала кровь.

<p>Глава 11</p>

В правой руке Чу сжимала тяжёлый изогнутый клинок, напоминающий по форме кобру, приготовившуюся к атаке. Такими клинками пользовались дикие горцы в землях недалеко от Предела. Говорят, что это символ их безжалостного бога, чьи жрецы дают клятву вечно сражаться с Искажением.

Тонкая, хрупкая женщина несла в своих руках знак того, кто она такая. Безжалостная убийца, что в любой момент готова пустить в ход клинок. Жрица древних сущностей и ученица одного из чиновников Призрачной канцелярии.

Остекленевшие глаза старухи Юнь были всё ещё открыты, а на её тонких губах застыло выражение искреннего удивления. Она так и не поняла, что произошло. Та, что чувствовала ложь, не почувствовала смерть за своей спиной.

Голова Цзин Лэя даже мёртвая выглядела злобной пародией на человека. Шрам на щеке, подарок моего наставника, теперь казался ещё уродливее на посеревшем лице. Никакое мастерство боя и никакой гвоздь не помогут, когда твоя голова отделяется от тела с одного удара.

Четверо глупцов, что соседствовали с ними, так и не поняли, что госпожа Линь не собиралась давать им шанс. Эта безжалостная старуха была опаснее любого из тех, кто хотел править этими улицами. Те, кто решил, что можно договориться с островитянами, серьёзно ошиблись. И как всегда такая ошибка заканчивается лишь одним способом.

Зал на мгновение замер. Я видел, как побледнели лица оставшихся глав тонг. Кто-то отвёл взгляд, кто-то вцепился в край стола так, что побелели костяшки. Один из тех, кто воздержался при голосовании, начал было подниматься, но тут же сел обратно, когда Чу посмотрела в его сторону. Среди тех, кто имел право лишь наблюдать, начался тихий ропот, но ни у одного из них не хватило яиц что-то сказать, и ропот угас сам собой, оставив лишь полное молчание.

Оглушительную тишину прерывал лишь звук капающей крови и тихое потрескивание масляных ламп. Они казались мне оглушительно громкими.

Госпожа Линь донесла своё послание яснее некуда. Те, кто считали, что её хватка ослабла, были настоящими глупцами. Голосование было лишь пустой формальностью. Решение принимает госпожа Линь. Единолично.

Чу небрежно швырнула головы на песок арены, словно это был какой-то бесполезный мусор. Они покатились, оставляя влажные следы на чистом песке. А потом глава тонги Тени Осеннего Листа вытерла руку о полу халата. По гладкому шёлку размазались кровавые пятна.

— Прикажете убрать, матушка? — раздался её спокойный голос, словно не она только что забрала жизни шестерых людей.

— Позже. — Голос госпожи Линь был спокоен, будто речь шла о грязной посуде. — Пусть песок впитает кровь предателей.

Я смотрел на головы, и понимание накрывало меня ледяной волной. Моя речь была не убеждением. Скорее она была сортировкой. Я подсветил врагов, а Чу их убила. Я думал, что играю свою игру, веду Совет к нужному решению. А на самом деле был инструментом в чужих руках.

Взгляд скользнул к госпоже Линь. Она сидела неподвижно, её лицо было маской безмятежного спокойствия. Будто ничего особенного не произошло. Будто шесть мёртвых голов на полу — это просто часть обычного вечера в Саду Девяти Врат.

— Совет Улиц закрыт, — произнесла она, поднимаясь. Её голос был негромким, но каждое слово разносилось по залу с пугающей отчётливостью. — Решение принято единогласно.

Она обвела взглядом оставшихся. Медленно, внимательно, давая каждому почувствовать тяжесть этого взгляда.

— Те, кто с нами, получат свою долю. Те, кто был против… — её глаза скользнули к головам на песке, — уже получили свою.

Главы тонг расходились быстро, не глядя друг на друга. Никто не хотел задерживаться. Никто не хотел привлекать внимание. Урок был усвоен, и теперь каждый торопился унести ноги из этого зала, пока госпожа Линь не решила, что кто-то ещё заслуживает особого внимания.

Я заметил, как один из глав — пожилой мужчина с седой бородой и шрамом через всё лицо — бросил взгляд на головы, потом на госпожу Линь. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Или страх. На этих улицах разница между ними невелика.

Тан Фэй задержался у выхода. Наши взгляды встретились на мгновение. Его лицо было совершенно непроницаемым. Просто спокойная оценка ситуации, как у игрока, который просчитывает следующий ход.

Он не выглядел удивлённым. Скорее задумчивым. Будто всё произошедшее лишь подтвердило какие-то его подозрения.

Едва заметный кивок в мою сторону. Третий за вечер. Потом он развернулся и вышел, растворившись в тенях коридора.

И тут до меня дошло. Тан Фэй знал. Или догадывался. И всё равно проголосовал за войну, всё равно сказал те слова о Фу Шане. Он сделал выбор, и этот выбор был на моей стороне. Вопрос в причинах. Приказ свыше или личная инициатива?

Зал опустел. Остались только трое: госпожа Линь, Линь Чу и я. Три человека среди шести мёртвых голов и песка, пропитанного кровью.

Я повернулся к госпоже Линь и низко поклонился, выказывая ей своё уважение.

— Вы знали с самого начала, чем всё закончится, а весь этот совет был всего лишь спектаклем. — Я старался говорить спокойно, но внутри меня всё равно ощущалась затаённая ярость. Ненавижу, когда меня используют втёмную.

Она не стала отрицать. Просто посмотрела на меня тем же оценивающим взглядом, каким смотрела весь вечер. Взгляд хищника, который решает, стоит ли добыча усилий.

— Совет был необходимостью, — сказала она, наливая себе, а потом мне, вина из кувшина, стоявшего на столе. Её движения были плавными, неторопливыми, будто мы обсуждали погоду. — Теперь никто не скажет, что я действовала без согласия улиц. Голосование состоялось. Большинство за войну. Формально всё законно.

— А те, кто голосовал против?

— Предатели. — Её голос стал жёстче, как сталь, выходящая из ножен. — Юнь торговала нашими людьми островитянам. Живым товаром. Её руки по локоть в крови наших детей, наших женщин. Цзин Лэй продавал информацию страже и через неё — Первому Советнику, который, как и Юнь, работал с этими ублюдками. Те четверо всего лишь шавки, что лают на прохожего. До конца дня Луннолицые и Багровые Кулаки приведут их людей к присяге на верность новому лидеру.

— Или умрут? — Я пригубил вино.

— Или умрут. — Она сделала глоток вина, а потом продолжила: — Они были врагами задолго до сегодняшнего вечера, Лао. Я просто дала им возможность показать своё истинное лицо. Ты не хуже меня знаешь наши законы. Слабый умирает, чтобы сильный мог жить.

— Кажется, я был лишним во всей этой схеме. Вы использовали меня, чтобы они сказали слова, которые вы могли использовать против них.

Госпожа Линь чуть наклонила голову, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Я использовала тебя, чтобы дать им шанс. Шанс промолчать. Шанс не выдать себя, и тогда они бы умерли тихо и спокойно. — Она поставила чашу на стол. — Но они сами выбрали свою судьбу, когда открыли рты.

Я молчал, переваривая её слова. В них была своя логика. Холодная, беспощадная логика власти. Юнь действительно торговала с островитянами. Цзин Лэй действительно был связан с Советником. Это мне было известно и так. И они имели отношение к смерти наставника. По сути, госпожа Линь оказала мне услугу, убив их первой.

Госпожа Линь наклонилась ко мне и заглянула мне в глаза. Её глаза, тёмные и холодные, как зимнее небо, смотрели прямо в мои.

— Не строй из себя девственницу, Лао. На твоих руках не меньше крови, чем на моих, а будет ещё больше. Ты такой же, как и твой наставник, но он хотя бы был аккуратным. Ты же похож на молодого кота, что только попробовал крови. Постоянно хочешь убивать снова и снова. Можешь не отрицать. Первый Советник ведь не единственный твой враг, так?

Отрицать было бессмысленно.

— Лиан Жуй будет следующим. — Ответом мне был хриплый старческий смех.

— Мы с тобой одной крови, — продолжила госпожа Линь. — Мы оба делаем то, что должно быть сделано. Не то, что красиво. Не то, что правильно, а то, что необходимо. Ты мстишь за приёмного отца и учителя, а я — за тех, чьи лица стёрлись из моей памяти. Я не помню, как выглядели мои отец и мать. Не помню, как смеялся мой брат, но я помню гортанные приказы этих ублюдков. Их проклятый смех. — Старуха оскалилась, как дикий зверь. — Пока я жива, островитянам не будет покоя, а когда меня похоронят, моё дело продолжат мои дети и внуки, клянусь Небом.

— Да будет так, старшая! — Я отсалютовал ей чашей с вином. Она была права: мы одной крови, и я рад, что она на моей стороне.

— Идём, Чу. Мальчику нужно всё обдумать.

— Слушаюсь, матушка.

Уже у самых дверей хозяйка Сада Девяти Врат неожиданно обернулась.

— Ты получил свою армию. Используй её с умом. — Её голос стал тише, но от этого только опаснее. — И помни: я не враг тебе. И даже не просто союзник — я твой друг, Фэн Лао. Но даже друзья могут быть опасны.

Две смертельно опасные женщины вышли, оставив меня сидящим за столиком, на котором стояла наполненная чаша вина, а на песке рядом лежали шесть голов. Все они укоризненно смотрели на меня своими остекленевшими глазами. За какие-то несколько месяцев мой мир изменился полностью и бесповоротно. И сейчас именно от меня будет зависеть то, как изменится облик Облачного города.

Мысли крутились вокруг того, как отреагируют власти на такое самоуправство улиц, но с другой стороны — канцелярия дала добро, значит, плевать. Мы будем делать то, что должны, и все, кто служит Искажению, умрут.

Залпом выпив вино, я встал и вышел из зала совета, всё ещё пахнущего кровью. Теперь внутри меня не было сомнений, и мой путь был прост и понятен. Ножи пустят кровь, что очистит наш город.

* * *

Стоило мне выйти из Сада Девяти Врат, как я тут же услышал тихие шаги. Рука машинально скользнула к ножу под одеждой. Обернувшись, я увидел, как ко мне подходит мальчишка-посыльный. Грязный, оборванный, но с глазами, в которых горел острый ум. Только такие могут выжить и стать кем-то, кроме нищего попрошайки.

— Господин Фэн Лао? — Он протянул мне клочок бумаги. — Велено передать.

Я взял записку. Всего несколько иероглифов, написанных незнакомым почерком: «Чайная Трёх Журавлей. Сейчас».

Почерк был незнакомый, но я догадывался, от кого записка.

— Кто передал?

— Не знаю, господин. Человек в тёмном халате. Лица не видел, да и особо не смотрел. Я знаю правила. — Голос парнишки был максимально серьёзным. Точно далеко пойдёт, если не зарвётся.

Улыбнувшись, я кивнул ему и бросил медную монету. Он поймал её на лету и исчез так же бесшумно, как появился.

Чайная Трёх Журавлей — нейтральное место. Вот только мне прекрасно было известно, что она находится под покровительством старейшины Огня. Ну посмотрим, что ты хочешь, господин Тан Фэй.

Ночной воздух был холодным и влажным. После духоты подвала он казался почти сладким, несмотря на обычные запахи Нижнего города — гниль, дым, пот, жареное мясо из уличных лавок.

Я шёл по знакомым переулкам, автоматически отмечая тени в подворотнях, лица в окнах, звуки за спиной. Привычка, вбитая наставником, — она никогда не отпускала. Даже сейчас, когда голова была занята совсем другими мыслями.

Чайная Трёх Журавлей пряталась в конце узкого закоулка — неприметная дверь, выцветшая вывеска с тремя птицами, тусклый свет в окнах. Снаружи — ничего особенного. Внутри — место, где решались судьбы и заключались сделки, о которых лучше не знать властям.

Стоило толкнуть дверь, как тёплый воздух, наполненный ароматом свежезаваренного чая и жареных орехов, обнял меня. В зале было почти пусто. Слишком поздний час, большинство посетителей уже разошлись. За низкими столиками сидели несколько человек, погружённых в свои разговоры. Вот только у каждого из них на поясе виднелся нож, а то и не один. Похоже, что старейшина Огня тоже перешёл на осадное положение.

Тан Фэй ждал в дальнем углу, за ширмой. Те же два телохранителя у входа — один с мордой, знакомой с не одним десятком кулаков, другой в сером халате, скрывающем десяток острых, как бритва, ножей. И он был намного опаснее, со своей расслабленной позой и внимательным взглядом.

Я прошёл мимо них, и они расступились, пропуская меня.

Старейшина Огня сидел за столом, над которым поднимался пар от свежего чая. Он выглядел уставшим. Морщины на лбу казались глубже, чем раньше, а в глазах погас тот хитрый огонёк, который я помнил. Но улыбка была всё той же. Идеальная маска, за которой невозможно прочитать истинные мысли.

— Не могу сказать, что рад тебя видеть, господин Ли Фэн Лао, но нам есть о чём поговорить. Садись, — сказал он, указывая на подушку напротив. — Чай ещё горячий.

Я сел. Он спокойно и без спешки налил мне чай. Ритуал вежливости, за которым скрывалось что-то большее.

— Интересный вечер, — произнёс Тан Фэй, поднося чашку к губам.

— Хорошее определение того, что произошло. Как я понимаю, ты знал, что произойдёт.

Не вопрос. Утверждение.

Он отпил чай и не торопился с ответом.

— Точнее будет — догадывался. Госпожа Линь не из тех, кто оставляет вопросы нерешёнными. Когда она созвала Совет, я понял, что это не просто голосование.

— И не предупредил Юнь? Цзин Лэя?

— Зачем? — Тан Фэй пожал плечами. — Юнь торговала людьми с островитянами. Цзин Лэй был на поводке у Советника. Они были гнилью. Гильдия без них станет чище.

— Тебе будет проще работать, когда вся власть над гильдией будет в твоих руках? — Ответом мне была лёгкая улыбка.

Я смотрел на него, пытаясь понять, что движет этим человеком. Агент Тайной канцелярии. Старейшина гильдии воров. И он только что помог убить двоих своих коллег.

— Ты агент канцелярии, — сказал я. — Старейшина гильдии. И ты позволил убить двоих других старейшин. Это всё ради власти?

— Бывших коллег, — поправил он, и в его голосе не было ни капли сожаления. — Фу Шан и Лянь Шу тоже были моими коллегами. Теперь они мертвы. Юнь и Цзин Лэй присоединились к ним. Всё на благо империи и императора. Ты же знаешь, как звучит клич наших штурмовиков? — В голове сразу же всплыла картина, как затянутые в чёрное люди Мэй Лин, словно безжалостный механизм, уничтожают слуг Фу Шэ, мрачно скандируя: «Во имя пяти драконов! Смерть! Смерть! Смерть!»

— Приходилось слышать.

Он кивнул и поставил чашку на стол.

— Тогда ты всё понимаешь. Гильдии пора меняться, Лао. Старое уходит, новое приходит. Вопрос только в том, кто будет формировать это новое. По моим сведениям, я должен был умереть после того, как выберут двух правильных старейшин. Мой опыт слишком мешал этим двоим. Так что я решил вспомнить молодость и молчаливо выкрикнуть боевой клич канцелярии.

— И теперь ты единственный старейшина, а значит, полнота власти в твоих руках. — Тан Фэй улыбнулся той самой улыбкой, которую невозможно прочитать.

— Я хочу, чтобы гильдия выжила. Чтобы наши улицы остались нашими. А для этого иногда приходится… прореживать ряды.

Он замолчал, глядя на меня поверх чашки. В его глазах появилось что-то новое — не хитрость, не расчёт, а что-то похожее на уважение.

— Ты хорошо держался сегодня. Твоя речь изменила настроение Совета. Без неё всё могло сложиться иначе.

— Я был наживкой.

— Ты был катализатором. — Тан Фэй покачал головой. — Разница существенная. Наживка — это жертва. Катализатор — это сила, которая запускает процесс.

Он наклонился вперёд.

— Но я позвал тебя не для того, чтобы обсуждать философию. У меня есть новости. — Я напрягся.

— Какие?

— Лорд-коготь Мэй Лин прибыла в город. Сегодня ночью, вместе с бойцами канцелярии. Тонги не будут одни в этой войне. — Мэй Лин уже здесь, это одновременно и грело душу и пугало.

— Как я понимаю, она взяла на себя командование?

— Именно, Лао. — Тан Фэй допил чай и поставил пустую чашку на стол. — И у меня есть приказ.

— Какой?

— Провести тебя к ней.

Я смотрел на него, и в голове крутилась тысяча вопросов. Почему Тан Фэй? Почему не прямой контакт? Что происходит?

Мэй Лин. Лорд-коготь, поймавшая меня на короткий поводок. Женщина, которая втянула меня во всё это — и женщина, без которой я бы не выжил. Самая страстная любовница, что у меня была. И, возможно, единственный человек, которому я мог доверять в этом змеином гнезде интриг.

Она здесь и ждёт меня.

— Когда? — спросил я.

Тан Фэй поднялся.

— Сейчас.

<p>Глава 12</p>

Ночной воздух обжигал лёгкие холодом, но после духоты подвала Сада Девяти Врат это было почти приятно. Даже запахи хорошего чая не смогли убрать из моих ноздрей память о коктейле из пота, крови, спёртого воздуха и почти осязаемого запаха людского страха. Госпожа Линь была права, мы одной крови и такие, какие есть. Я готов убивать, чтобы отомстить за своего наставника, так же как и она готова мстить за ту маленькую девочку, какой когда-то была.

Тан Фэй шёл впереди, уверенно выбирая путь через лабиринт переулков, о существовании которых не знали даже старожилы Нижнего города. Мы не разговаривали, в этом совершенно не было нужды. Два человека, идущих к одной цели, но по разным причинам. Он — агент Канцелярии, выполняющий приказ. Я — тот, кого ведут на встречу с женщиной, которая изменила мою жизнь. Всё, что нужно, мы уже сказали в чайной, а будет ли сказано что-то ещё — решится после моего разговора.

Город вокруг нас дышал тревогой. Даже сейчас, в самый глухой час ночи, я видел признаки надвигающейся бури. Патрули тонг удвоились, их факелы мелькали на перекрёстках, как светлячки в летнюю ночь. На углах стояли люди, которых я узнавал по манере держаться: прямые спины, внимательные взгляды, руки, готовые в любой момент схватиться за оружие. Наёмники, что наводнили город, словно крысы перед наводнением. Весь вопрос — кому они служат.

Тан Фэй свернул в узкий проход между двумя складами. Запахло гнилой рыбой и морской солью. Мы явно приближались к порту. Он остановился у неприметной двери, почерневшей от времени и влаги.

— Дальше сам, — сказал он негромко. — Меня там не ждут.

— Почему?

Его губы дрогнули в подобии улыбки.

— Потому что агент Канцелярии и старейшина гильдии — это две разные маски. И сейчас лорд-коготь отдала приказ не старейшине.

Легко поклонившись, он не стал дожидаться ответа. Просто развернулся и ушёл, растворившись в тенях так же легко, как появился. Я остался один перед дверью, за которой меня ждала одна из самых опасных женщин, что я знал.

Глубоко вздохнув, я толкнул створку. Посмотрим, что от меня хочет Мэй Лин.

Внутри было темно, но я успел сделать лишь пару шагов, прежде чем из мрака выступили две фигуры. Бойцы в чёрном, лица скрыты тканью, в руках — обнажённые короткие клинки. Профессионалы. Я видел таких в ту ночь, когда мы штурмовали логово Фу Шана. Элита Тайной Канцелярии, способная вырезать целый караван и не оставить свидетелей.

Они не произнесли ни слова. Просто смотрели на меня, оценивая. Потом один из них чуть заметно кивнул, и оба отступили в стороны, пропуская меня дальше. Похоже, о моём приходе их уже предупредили.

Коридор вёл вглубь здания, петляя между штабелями ящиков и бочек. Обычный склад, каких сотни в портовом квартале. Идеальное прикрытие. Ещё одна дверь, ещё двое охранников, и наконец я оказался в большом помещении, переоборудованном в командный пункт.

Карты на столах, разложенные веером. Донесения, скреплённые красными шнурами. Несколько офицеров в неброской одежде склонились над документами, негромко переговариваясь. В воздухе висел запах туши, свечного воска и чего-то ещё — едва уловимый аромат духов с жасмином. Любимых духов Мэй Лин.

Она стояла у главного стола, указывая на какую-то точку на карте и объясняя что-то двум мужчинам в тёмных халатах. Лорды-чешуи, её заместители, если я хоть немного разбираюсь в армейской иерархии. Глядя на них, было понятно, что это опытные бойцы, прошедшие не одну кампанию.

При моём появлении она замолчала на полуслове. Наши взгляды встретились, и время словно замедлилось.

Она изменилась. Или я изменился и теперь видел её иначе. Те же тонкие черты лица, те же тёмные глаза, в которых всегда горел холодный огонь. Но теперь в них было что-то ещё. Усталость? Тревога? Или просто груз ответственности, который она несла на своих хрупких плечах.

Офицеры заметили повисшее напряжение. Один из лордов-чешуй что-то негромко сказал, и оба тактично отошли к дальнему столу, делая вид, что изучают какие-то бумаги.

Мэй Лин медленно обошла стол и остановилась передо мной. Расстояние между нами было меньше локтя, но казалось непреодолимым.

— Ты выглядишь иначе, — произнесла она наконец. Её голос был ровным, но я слышал в нём скрытое напряжение.

— Тюрьма меняет людей.

— Не тюрьма. — Она чуть наклонила голову, изучая меня. — Что-то другое. Может, пролитая кровь?

Я промолчал. Она была права, но рассказывать о Призрачной Канцелярии, о татуировке, о том, что я теперь чиновник Призрачной Канцелярии и служу не только миру живых, но и владыкам мёртвых, не стоило никому. Даже ей, хотя нет — особенно ей. В империи за любые связи с Изнанкой казнили, и никакой статус драконорождённого не мог спасти человека от этой участи.

— Может, и кровь. Мне пришлось пролить её изрядно. А может, на меня так влияет фамилия Ли. — Она едва заметно улыбнулась.

— Может, и так. Чай или вино, партнёр? — Последнее слово прозвучало чуть вопросительно, словно она спрашивала, в силе ли наше соглашение.

— Вино. Партнёр. — Ответил я ей с улыбкой, и только сейчас заметил, как лёд в её глазах словно растаял. Она боялась, что я злюсь за то, что она не смогла меня вытащить. Великие драконы, как же эта женщина будоражит мою кровь. Пожалуй, я всё-таки соскучился.

— Расскажи мне, что происходит, — сказала она, меняя тему и доставая вино и пару пиал. — Я получила донесения, но хочу услышать из первых уст.

И я рассказал. О Совете Улиц. О голосовании. О том, как Линь Чу принесла в зал шесть голов, ещё истекающих кровью. О госпоже Линь и её ненависти к островитянам. Об армии тонг, которая теперь ждала моих приказов.

Мэй Лин слушала молча, не перебивая. Разлив вино, она пододвинула одну пиалу мне, а из второй медленно делала глоток за глотком. Её лицо оставалось непроницаемым, но я видел, как слегка сужаются её глаза при упоминании некоторых имён. Она знала этих людей. Знала их слабости, их связи, их грехи. Тайная Канцелярия знала всё, хотя, погрузившись во всё это глубже, я бы сказал, что делает вид, что знает всё.

— Госпожа Линь не изменилась и действует как всегда, — произнесла она, когда я закончил.

— Она крайне эффективна, и все в Нижнем городе это признают, иначе она бы не продержалась столько лет.

— Лао, она опасна. — Мэй Лин посмотрела мне прямо в глаза. — Не забывай об этом: сегодня вы союзники, завтра она может решить, что ты больше не нужен. Ты уже не мастер-вор, ты Ли Фэн Лао, один из крови драконов.

— Я помню, но тени не льют кровь драконов. Это слишком сильно вредит бизнесу.

Она кивнула, соглашаясь с моими словами, и повернулась к столу с картой, жестом приглашая меня подойти ближе.

— Теперь моя очередь рассказать о том, что мне известно и почему я оказалась тут.

Её пальцы скользнули по карте, отмечая точки.

— Так как легион официально на учениях, а приказ, пришедший из столицы, подписан самим военным министром, то вернуть его быстро невозможно — любая попытка будет расценена как неподчинение. — Она помолчала, позволяя мне осознать масштаб проблемы. — По моим данным, островитяне ждут подкрепления. Ещё корабли на подходе. Возможно, десантные баржи.

— Сколько времени у нас есть?

— Три-пять дней. Может, меньше, если ветер будет попутным.

— И какова твоя задача?

Она выпрямилась, и в её глазах сверкнул тот самый холодный огонь, который я помнил.

— Собрать доказательства связи Советника с культом и островитянами. Предотвратить захват города. — Её голос стал жёстче. — И если понадобится, устранить угрозу любой ценой.

Мы склонились над картой. Мы вновь работали вместе как равные партнёры — это было странное и забытое ощущение, но очень приятное.

— Мои люди рассредоточены по городу, — продолжала Мэй Лин, указывая на отметки. — Шестьдесят бойцов из столицы плюс местные силы Канцелярии. Всего около трёх сотен, но большинство — информаторы и писцы, не воины.

— Тонги могут выставить столько же, может, больше, но они не привыкли действовать как единая сила. И в отличие от твоих людей каждый из них умеет управляться с ножом.

— Именно поэтому нам нужна координация. — Она обвела пальцем три точки на карте. — Вот цели Канцелярии. Первая: резиденция Советника в Верхнем городе. Там должны быть документы, переписка, доказательства его связей. Вторая: таможня в порту. Там сидят его люди, они контролируют всё, что входит и выходит из города. Третья: храм Вечного Покоя на окраине.

Я нахмурился, не понимая последней цели.

— Храм?

— По нашим данным, там собираются культисты под видом обычных молений. — Её голос стал тише. — Мой наставник считает, что именно оттуда координируются все ритуалы этих выродков. Так что придётся пролить кровь в бывшем доме Великих Драконов.

— У меня тоже есть интересная информация, — сказал я. — Лянь Шу рассказал очень многое, прежде чем повис на шёлковой ленте. Например, расположение «садов наслаждения». К тому же наставник оставил мне подробную схему тоннелей под городом. Как и часть своей картотеки.

Мэй Лин подняла на меня взгляд.

— И ты готов этим поделиться?

— Как я и говорил когда-то, мне нужна голова того, кто виновен в смерти моего наставника. У нас с тобой общий враг, так что да — с тобой готов.

Что-то мелькнуло в её глазах. Удивление? Благодарность? Я не успел понять, потому что она уже снова смотрела на карту.

— Хорошо. Твои тонги могут блокировать Нижний город, мои люди будут действовать в Верхнем. Часть домов останется в стороне, но другие захотят выслужиться перед Канцелярией и примкнут к нам. Но между ними Средний город, где позиции Советника сильнее всего, ведь именно там полно островных ублюдков.

— Там его игорные дома, бордели, меняльные конторы, — кивнул я. — Убери их — и он лишится денег.

— Деньги — это кровь любой войны. — Мэй Лин постучала пальцем по карте. — Но для удара по резиденции нам нужен кто-то внутри. Кто-то, кто знает его расписание, маршруты, слабые места охраны.

— У тебя нет там своих людей?

— Были. — Её губы сжались в тонкую линию. — Двое. Один погиб при странных обстоятельствах месяц назад. Второй исчез неделю назад. Просто не вышел на связь.

Значит, Советник чистил ряды. Он готовился к захвату города и знал, что Канцелярия следит за ним, а потому принимал меры. Умный ублюдок, но его это не спасёт.

— Но кое-что мы знаем, — продолжила Мэй Лин. — У него есть личный курьер. Человек, которого используют для самых важных поручений. Мои агенты несколько раз замечали его, но не могли отследить. Говорят, у него такое лицо, что забываешь через мгновение после того, как отвернёшься.

Идеальный курьер или убийца. Тот, кого невозможно описать, невозможно запомнить, может быть и тем и другим, а может — и тем и другим вместе.

— Если найти его, — сказала Мэй Лин задумчиво, — можно выйти на всю сеть Советника.

— Или попасть в ловушку.

— Или попасть в ловушку, — согласилась она. — Но пока другого выхода я не вижу.

Мы замолчали, глядя на карту и ища решение головоломки под названием Облачный город. Линии улиц, точки зданий, пометки красными и чёрными чернилами. Город, разложенный на составляющие, как труп на столе лекаря.

— Есть ещё кое-что, — сказал я наконец. — После событий в Павлине город наводнён слухами. Люди напуганы. Они говорят о духах, о проклятиях, о гневе небес. Этот страх можно использовать.

Мэй Лин посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ты знаешь, что там произошло на самом деле?

Вопрос был прямым, и я понял, что она подозревает. Не знает наверняка, но догадывается. Слишком умна, чтобы не связать моё появление в городе с резнёй в Павлине. Уверен, ей уже доложили, что там был один из садов удовольствия, а эта женщина умеет делать выводы.

— Я знаю, что виновные получили по заслугам, — ответил я уклончиво. — И что невинные больше не страдают.

Она не стала давить. Просто кивнула и отвернулась к карте.

— Страх — хорошее оружие. Но им нужно пользоваться осторожно. Напуганные люди непредсказуемы.

— Напуганные люди ищут защиты. И идут к тем, кто кажется сильным.

— А кто сейчас кажется сильным? Советник, за которым стоит третий принц? Или горстка тонг и отряд Канцелярии?

Я усмехнулся и ответил:

— Посмотрим, но если сделать всё правильно, то мы можем использовать этот страх нам на пользу.

Офицеры вернулись к столу, и следующий час мы провели за детальным планированием. Распределение сил, маршруты патрулей, точки сбора, сигналы для связи. Мэй Лин командовала уверенно, её приказы были чёткими и продуманными. Лорды-чешуи слушали внимательно, иногда задавая вопросы, но ни разу не оспаривая её решений. Идеальная команда с чёткой иерархией — не то что тот сброд, который представляли из себя тонги. Но в отличие от вымуштрованных солдат боевики тонг чётко знали, что будет, если островитяне захватят город, и это было лучшей в мире мотивацией сражаться словно дикие звери.

Я наблюдал за ней и видел то, чего не замечал раньше. Она была рождена для этого. Для власти, для командования, для войны в тенях. Пустышка, драконорождённая без силы, но сильнее многих, в чьих жилах бурлила эссенция.

Когда планирование закончилось и офицеры разошлись, мы остались вдвоём. Свечи догорали, бросая неровные тени на стены. За окном небо начинало сереть, предвещая рассвет.

Мэй Лин стояла у окна, глядя на просыпающийся город. Её силуэт казался хрупким на фоне светлеющего неба.

— Я не смогла тебя вытащить, — сказала она тихо, не оборачиваясь.

Я подошёл ближе, остановившись в шаге от неё.

— Я знаю. Ты сделала что могла.

— Этого было недостаточно. — Её голос дрогнул, и я впервые услышал в нём что-то похожее на боль. — Я думала, что мои связи в Канцелярии прикроют тебя. Что ты пересидишь там несколько дней, пока я не оформлю необходимые документы, но всё оказалось куда сложнее. — Она замолчала.

— Всё так, но без помощи твоего человека я бы там сдох. Так что считай — ты выполнила уговор, партнёр.

— Спасибо, партнёр.

Она повернулась ко мне, и в её глазах я увидел то, чего не видел раньше. Вину. Настоящую, жгучую вину, которую она носила в себе все эти месяцы.

— Мэй Лин…

— Не надо. — Она подняла руку, останавливая меня. — Не говори, что всё в порядке. Не говори, что ты не держишь зла. Я догадываюсь, через что ты прошёл. — Она содрогнулась. — Я читала отчёты о том месте. О шахтах, о тварях, о том, как люди сходят с ума от темноты и страха.

— Я выжил.

— Ты изменился. — Она сделала шаг ко мне, и теперь между нами не осталось расстояния. — Ты изменился, Фэн Лао. И дело не только в крови дракона.

Её рука коснулась моей щеки. Пальцы были холодными, как всегда. Но в этом прикосновении была нежность, которую она редко позволяла себе показывать.

— Что произошло в тюрьме? — прошептала она. — Что ты там нашёл?

Я смотрел в её глаза и думал о том, что мог бы ей рассказать. О Призрачной Канцелярии. О звании сянвэйши. О колодце с мёртвыми и духах, которых я освободил. О татуировке, пульсирующей над сердцем. О голосе, который говорит со мной из темноты.

Но я не мог. Не потому что не доверял ей. А потому что это знание было слишком опасным. Для неё. Для меня. Для всех, кого мы пытались защитить.

— Я нашёл цель, — сказал я наконец. — И силу, чтобы её достичь.

Она смотрела на меня долго, пытаясь прочитать то, что я скрывал. Потом медленно кивнула, принимая мой ответ. Принимая моё право на тайны.

— Когда всё закончится… — начала она.

— Если мы выживем.

— Мы выживем. — В её голосе зазвенела сталь. — Мы слишком упрямые, чтобы умереть.

Она отступила на шаг, и момент близости растворился, как утренний туман под лучами солнца. Снова лорд-коготь. Снова командир. Снова маска, за которой она прятала всё человеческое.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказала она деловым тоном. — Завтра начинается война.

Я кивнул и направился к двери. Но на пороге остановился.

— Мэй Лин.

Она обернулась.

— Спасибо. За то, что приехала. За то, что не бросила.

Её губы дрогнули в подобии улыбки.

— Я никогда не бросаю своих партнёров, Лао. Даже самых упрямых.

Я вышел в предрассветную прохладу, и дверь за мной закрылась с тихим щелчком.

Небо на востоке розовело, обещая ясный день. Город просыпался, не подозревая о буре, которая вот-вот обрушится на его улицы. А я стоял возле дома наставника и смотрел на этот рассвет, думая о том, скольких ещё рассветов я не увижу.

— Младший.

Голос пришёл из тени, и я инстинктивно схватился за нож. Но пальцы замерли на рукояти, когда я узнал силуэт.

Кремень. Он стоял, прислонившись к стене, и выглядел так, словно не спал несколько суток. Тёмные круги под глазами, напряжённые скулы, сжатые губы.

— Ты вернулся раньше, чем планировал, — сказал я.

— Потому что у меня есть новости, которые не могут ждать.

Что-то в его голосе заставило меня насторожиться. Холод. Тот особый холод, который появляется, когда человек говорит о смерти.

— Рассказывай.

Кремень отлепился от стены и подошёл ближе. Его глаза были тёмными и пустыми, как колодцы без дна.

— Старейшина Ван умер от ран. Этой ночью. Отряд, который должен был сопровождать его в город, уничтожен. Все до единого.

Удар пришёл неожиданно, хотя я должен был быть готов. Старейшина Ван. Кто-то всё-таки добрался до старика, и теперь он мёртв.

— Дом Огненного Тумана официально объявил траур, — продолжал Кремень. — По слухам, совет старейшин в бешенстве, и теперь в центральных провинциях будет очень горячо. Все воины дома перешли в боевую готовность.

— Это явно не случайность, что его устранили именно сейчас, — сказал я. — Второе покушение за столь короткий срок.

— О нет, младший. — Кремень сплюнул на землю. — Есть ещё кое-что. На теле одного из нападавших нашли символ.

— Какой?

— Серебряная монета. Змей, пожирающий собственный хвост.

Внутри меня поднималась волна холодной, кристально чистой ярости, которая не туманит разум, а обостряет его. Та самая, что помогла мне выжить и отомстить. Все, кто служат Искажению, должны умереть — таков путь.

— Где ты был? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— В Верхнем городе. Следил за резиденцией Советника. — Кремень помолчал. — Он вернулся. И не один.

— Кто с ним?

— Человек в красных одеждах. Жрец. — Старший брат снова сплюнул, словно пытаясь избавиться от дурного вкуса во рту. — Я видел такие одежды раньше. В Пределе. Их носят те, кто служит Искажению открыто.

— Они больше не прячутся, — сказал Кремень. — Что бы они ни планировали, они считают, что уже победили.

Я смотрел на розовеющее небо, и в моей голове складывались кусочки мозаики. Корабли островитян в порту. Легион на учениях. Старейшина Ван мёртв. Новый жрец Искажения в городе. Всё сходилось. Всё указывало на одно: они готовятся к решающему удару.

— Тогда нам не нужно его искать, — произнёс я, и мой голос был спокоен, как поверхность озера в безветренный день. — Он сам пришёл к нам.

Кремень посмотрел на меня, и в его глазах зажёгся знакомый огонь.

— Что ты задумал, младший?

Я улыбнулся. Улыбкой, которую наставник называл «улыбкой мертвеца». Улыбкой человека, который уже принял решение и готов идти до конца.

— Войну, старший брат. Я задумал войну.

Друзья, всем привет. Знаю вы недовольны, что давно не было прод, но так получилось, что сейчас книги стали основным источником моих финансов и поэтому при выборе приоритетов в написании, я выбираю тот цикл, который больше пользуется популярностью.

Танцор не забыт, по моим планам этот том будет дописан до конца февраля, край середина марта. О дальнейшей судьбе этого я буду принимать решение в марте. На текущий момент история Фэн Лао имеет большой задел на продолжение, но все будет зависеть от читательского интереса. В марте перевод первой книги стартует на Амазон и я буду учитывать реакцию и российской, в первую очередь, и зарубежной аудитории. Надеюсь на ваше понимание и не забывайте о Танцоре Ветра). С уважением ваш автор

<p>Глава 13</p>

Кремень и Мэй Лин смотрели друг на друга, и между ними повисло молчание, в котором было больше слов, чем в любом разговоре. Слишком уж разные полюса сил они представляли.

Старший брат стоял у стены, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым, но я видел, как напряглась жилка на виске. Он оценивал всё: расположение охраны, пути отхода, карты на столах, людей. Особенно людей. И в его глазах я читал горечь, ту самую, что он прятал за привычной маской безразличия. Здесь, на этом складе, пахло Канцелярией. Свитками с красивыми печатями, что украшали приказы о расформировании. Теми самыми приказами, один из которых когда-то превратил элитный отряд Крылатых Призраков в горстку бродяг без знамени и цели.

Мэй Лин, в свою очередь, смотрела на него иначе, чем я ожидал. Не с оценивающим взглядом чиновника, а с уважением. Настоящим уважением, которое отдают лишь тем, кого считают по-настоящему опасным. Судя по всему, она прекрасно знала, кто перед ней. Лорд-коготь Тайной Канцелярии обязана знать о каждом бойце, способном в одиночку взять укреплённый форт. Даже если его отряд давно расформирован. Особенно если его отряд расформирован.

— Это твой человек? — спросила она, и в её голосе я услышал осторожность. Это был не страх человека, а скорее настороженность охотника, который встретил опасного хищника и не уверен, голоден ли тот.

— Это мой старший брат по наставнику, — ответил я. — Бывший Крылатый Призрак. Специалист по штурму укреплённых объектов.

Слово «бывший» повисло в воздухе. Кремень едва заметно дёрнул щекой, словно я ткнул в открытую рану. Но промолчал.

— Я знаю, кто он, — Мэй Лин чуть наклонила голову. — Его досье было в числе тех, что я изучала перед отъездом из столицы. Крылатый Призрак третьего ранга. Двадцать три успешных операции на Пределе. Специализация — штурм и разрушение укреплений. Впечатляющий послужной список. И список дисциплинарных взысканий тоже. Я знаю всех Крылатых Призраков из тех, кто остался в живых.

— Был, — голос Кремня прозвучал ровно, но от этого ровного тона по спине побежали мурашки. Как от звука клинка, скользящего по точильному камню. — Пока ваши канцелярские мудрецы не решили, что Призраки слишком опасны. Или слишком неудобны. Или просто слишком хорошо знали правду о том, что творится на Пределе.

Мэй Лин не отвела взгляда.

— Расформирование Призраков не было моим решением. Это произошло до того, как я получила свой ранг.

— Но это было решение Канцелярии. — Он произнёс «Канцелярия» так, как другие произносят «чума». — Той самой, что сейчас просит меня о сотрудничестве.

— Никто тебя не просит, — она сказала это спокойно, без вызова. — Ты здесь, потому что хочешь отомстить за наставника. Я здесь, потому что мне приказано защитить город. Наши цели совпадают. Пока совпадают. И насколько мне известно, основным мотивом вашего расформирования было то, что ваш наставник сможет использовать ваши способности в своих целях.

Умная женщина. Не стала лгать, не стала давить. Просто обозначила границы. Кремень смотрел на неё несколько долгих секунд, и я видел, как за его глазами идёт работа мысли. Он взвешивал, оценивал, принимал решение. Потом медленно, едва заметно кивнул.

— Пока совпадают, — повторил он. — И ни минутой дольше, а о наставнике мы поговорим позже. — Его челюсть напряглась, показывая, что он злится, но держит себя в руках.

Я выдохнул. Пусть это был не союз, но перемирие. Для начала достаточно. Кремень очень серьёзно менял расклад всех наших операций, чтобы сбрасывать его со счетов.

— Мой наставник был побратимом твоему, так что я частично понимаю твою боль. Прошу, расскажи мне всё, что знаешь, — Мэй Лин указала на карту. — Фэн Лао сказал, что у тебя есть сведения о резиденции.

Кремень с интересом посмотрел на неё и словно немного выдохнул, а потом подошёл к столу и ткнул пальцем в Верхний город.

— Резиденция Советника. Я провёл там двое суток, наблюдая из четырёх точек. Жрец прибыл вчера на рассвете. Красные одежды, татуировки на руках, которые я видел на Пределе у самых отмороженных служителей Искажения. Он не прячется. Ходит открыто, и охрана Советника обращается с ним так, словно он почётный гость, а не мерзость, за которую положена смерть.

— Что он делает? — Мэй Лин склонилась над картой.

— Готовит ритуал. Какой конкретно — не понимаю, но в том, что он связан с Искажением, уверен абсолютно. Я чувствовал его вибрацию, — Кремень постучал себя по груди, где под одеждой пряталась его собственная Схема Восьми Ветров. — Такую же, как на Пределе, когда культисты пытались открыть брешь. Земля помнит такие вещи. Мы теряли людей, чтобы остановить подобное, а потом ваши мудрецы решили, что Призраки больше не нужны.

Последняя фраза была лишней, она была как удар ножа под рёбра. Мэй Лин приняла её молча. Она была достаточно умна, чтобы не ввязываться в спор, который невозможно выиграть. Человек, потерявший братьев из-за чьего-то приказа, имеет право на горечь. Но для себя я отметил: старший брат не позволит злобе помешать делу, несмотря на яд в его словах.

— Сколько у нас времени? — спросила Мэй Лин.

— Если бить по резиденции, то сегодня ночью. Завтра может быть поздно. Ублюдков заигрывающих с искажением лучше убивать раньше, чем позже.

Мэй Лин покачала головой.

— Я понимаю твою логику, но нет. Первой нужно захватить таможню и все документы.

Кремень посмотрел на неё так, словно она предлагает тушить сарай, когда горит дом.

— Бумажки важнее ритуала Искажения?

— Без этих бумажек третий принц останется чистым, — голос Мэй Лин стал жёстче. — Мы уничтожим Советника, а через месяц на его место сядет новый. С тем же хозяином, с теми же связями, с теми же островитянами. Нам нужны доказательства, чтобы ударить не по руке, а по голове.

— Пока ты собираешь доказательства, жрец закончит подготовку. — Кремень помолчал, и когда продолжил, его голос стал тише. — Я видел, что бывает, когда такой ритуал доводят до конца. Один раз. На Пределе. Трое из моих братьев навсегда остались в той долине. А Канцелярия потом приказала нам молчать.

Мэй Лин выдержала его взгляд.

— Я не имею отношения к тому приказу. Но я слышу тебя. Именно поэтому нам нужен компромисс, а не глупый спор. — она посмотрела на меня взглядом показывая, что лучше бы мне вмешаться, что я и сделал:

— Старший, — я вмешался, прежде чем тишина успела загустеть. — Ты идёшь к храму Вечного Покоя. Проведи полноценную разведку, дай нам ориентиры для удара. Посмотри, что там происходит, оцени силы, найди слабые места. Если ритуал ускорится, подашь сигнал через глиф, и мы придем туда всеми силами.

Кремень смотрел на меня несколько долгих секунд. Потом медленно кивнул.

— Пусть будет по-твоему, младший. Но если я увижу, что они начинают ритуал…

— Тогда делай то, что должен. И я приду и все кто будет под моим командованием тоже.

Он принял мою идею, как и Мэй Лин. Не потому что мой план был идеальным, а потому что он давал каждому из них то, что они хотели: ей — таможню и документы, ему — свободу действий у храма, вдали от канцелярских порядков. А мне — ощущение, что я хоть немного контролирую ситуацию. Хотя скорее всего это было иллюзией.

Следующий час мы провели над картой, распределяя силы. Двадцать бойцов Канцелярии на периметр порта. Полсотни людей тонг, которых выделила Линь Чу, блокируют улицы. Я с четвёркой бойцов иду через тоннели.

Когда всё было решено, Кремень ушёл первым. Молча. Просто отсалютовал нам и растворился в утренних тенях так, словно его никогда здесь не было.

— Он очень опасен, — сказала Мэй Лин, глядя ему вслед. Но в её голосе не было осуждения. Скорее констатация факта.

— Он на нашей стороне.

— Сегодня — и скорее на твоей стороне, — она повернулась ко мне. — И я не виню его за недоверие. Канцелярия совершила ошибку, расформировав Призраков. Некоторые из нас это понимают. Но понимание не отменяет того, что произошло. — Она помолчала. — Береги себя. И присматривай за ним. Человек, которому нечего терять, опасен не только для врагов.

Я кивнул. Она была права, но не так, как думала. Кремню было что терять. Для него именно я был продолжением воли наставника. Новый тип Крылатого Призрака, и ради учителя он сделает всё, чтобы я выжил.

Полдень я провёл в доме наставника, готовясь к ночи. Ножи. Малый арбалет наручного типа, десять стрел. Фонарь с задвижкой. Верёвка с крюком, лёгкая, но способная выдержать вес двоих. Три дымовые шашки. Один артефакт взрыва из арсенала Ксу. Больше не стоит, слишком опасно, а в тесных тоннелях взрывы убивают без разбора.

Карта подземелий лежала передо мной, и я в который раз изучал маршрут к таможне, когда татуировка на груди вдруг ожила. Ощущением, будто что-то проснулось внутри и потянулось наружу. Интерфейс, молчавший со дня активации, развернулся перед внутренним взором.

«Навигация по эссенциальным потокам: активный режим. Радиус обнаружения: 500 метров. Картографирование начато».

Мир изменился. Не так, как когда просыпается эссенция ветра — та даёт скорость, остроту, ощущение полёта. Это было нечто другое. Город словно обнажил свои вены. Я видел потоки, невидимые обычному глазу, тёплые, золотистые течения жизненной энергии, текущие вдоль улиц как подземные реки. Они скапливались у храмов, густели на рынках, где толпились сотни людей, и истончались в портовом квартале, словно само место отторгало жизнь.

Но посреди этой картины был поток, от которого меня пробрал мороз. Тёмный. Маслянисто-чёрный, с прожилками болезненного пурпура. Он тянулся от порта, от того места, где стояли корабли островитян, и уходил на северо-запад. К окраине города. Туда, где стоял храм Вечного Покоя.

Кто-то тянул эссенцию Изнанки по городу, как отраву по водопроводу. Медленно, осторожно, но неуклонно. И этот поток был сильнее, чем вчера. Намного сильнее.

«Обнаружена аномалия межмирового типа. Расстояние: за пределами текущего радиуса. Направление: северо-запад. Рекомендация: зафиксировать и отслеживать. Синхронизация: 14.2%».

Значит, Кремень не ошибался. Ритуал уже идёт. Притом уже не подготовка, а сам ритуал, просто медленный и растянутый во времени. Жрец копит силу и готовится к чему-то, вопрос — к чему? А корабли в порту каким-то образом питают этот процесс.

Стук в дверь выдернул меня из транса. Рука метнулась к ножу, но чутьё молчало. Не опасность.

За дверью стоял мальчишка, один из беспризорников госпожи Линь. Грязный, быстроглазый, с запиской в руке.

— От госпожи Чу, — выпалил он и протянул клочок бумаги.

Несколько строк: «Перехвачена голубиная почта с кораблей. Шифр частично читаем. Упоминается третья ночь и открытые врата. Мать говорит — торопиться надо, но не спотыкаться».

Третья ночь. Если считать от прибытия кораблей, то это послезавтра. Совпадает с тем, что говорила Мэй Лин о сроках прибытия барж. Но «открытые врата» — это не морской термин. Это звучит как название ритуала. Два события, наложенных друг на друга: вторжение и прорыв Искажения. Одновременно.

Если это правда, то у нас не два дня. У нас в лучшем случае всего полтора.

Я сжёг записку над пламенем свечи, бросил мальчишке монету и вернулся к снаряжению. Руки работали сами, проверяя лезвия, затягивая ремни, распределяя вес. Привычные движения, вбитые наставником в мышечную память за годы тренировок. «Готовься к бою так, словно это последний раз, — говорил старик. — Потому что однажды так и будет».

Скучаю по тебе, наставник. Но сегодня твой ученик сделает то, чему ты его научил.

Ночь упала на Облачный город как тяжёлое покрывало. Не было видно ни луны, ни звёзд. Низкие тучи затянули небо, и темнота была почти осязаемой. Идеальная ночь для нашего дела.

Четверо бойцов ждали меня у входа в тоннели. Люди Линь Чу, каждый с кривым клинком на поясе и лицом, затянутым тёмной тканью. Они смотрели на меня настороженно, но без враждебности. Госпожа приказала подчиняться — значит, будут подчиняться. А если я облажаюсь — зарежут с чистой совестью и доложат, что так и было.

— Имена? — спросил я.

— Зови нас как хочешь, — ответил старший, коренастый мужик с перебитым носом. — Мы лишь упавшие листья с дерева жизни. — Ненавижу фанатиков, но лучше них никто не сможет сработать там, куда мы идем.

Нужный мне люк находился в складском дворе у причала. Чугунная крышка, заросшая грязью. Я открыл её, и из темноты дохнуло сыростью и затхлостью. Другой запах, не как под Павлином. Здесь пахло морской солью, гнилым деревом и ржавым железом.

Мы спустились один за другим. Я шёл первым, фонарь был пока закрыт. Татуировка работала мягким фоном, показывая направление и контуры тоннеля. Достаточно непривычное чувство: видеть мир не глазами, а чем-то другим. Сгущения жизненной энергии наверху, расположение людей. Тусклые, размытые пятна, но достаточно, чтобы понять, где охрана.

Тоннели здесь тоже были другими. Не канализация, а старые контрабандные ходы, вырубленные прямо в скале. Узкие, с низкими потолками, заставлявшими пригибаться. На стенах я различал старые знаки торговых гильдий, вырезанные десятилетия назад. Когда-то по этим проходам несли шёлк и специи, а теперь по ним шли люди с ножами.

— Стой, — я поднял руку.

Впереди, там, где карта наставника показывала проход к подвалу таможни, была стена. Свежая кирпичная кладка, грубо положенная, но прочная. Раствор ещё не до конца схватился, и местами проступала влага.

— Замуровано, — прошептал старший из бойцов. — Недавно.

Недавно. Кто-то знал об этих тоннелях. Кто-то, у кого была если не копия карты наставника, то хотя бы знание о существовании проходов. Мысли понеслись быстрее ветра: либо у Советника были свои люди, знавшие подземный город, либо информация утекла. Второй вариант был хуже. Намного хуже.

Но разбираться с предателями буду потом. Сейчас нужно попасть внутрь. Использовать артефакт объемного взрыва слишком опасно: мало того что шумно, так ещё и есть шанс, что нас всех засыпет.

— Наверх, — решил я. — Через крышу.

Мы вернулись к ближайшему выходу и поднялись на поверхность в переулке за складами. Ночной воздух после тоннелей казался сладким, несмотря на портовую вонь. Отсюда до таможни было два квартала.

Отправив короткий сигнал через глиф — два быстрых импульса, означающих «начинаю раньше», — я повёл группу по крышам. Здесь, наверху, я был в своей стихии. Ветер нашёптывал мне: вон там сквозняк тянет из щели в черепице, здесь балка прогнила и не выдержит веса, а вот тут можно перепрыгнуть, поток воздуха подхватит. Мой брат ветер вёл меня по ночному городу, как наставник когда-то вёл по улицам.

Бойцы Линь Чу не отставали. Молча, профессионально, как кошки по крышам. Может, среди людей этой страшной женщины и были посредственности, но она послала мне лучших.

Таможня — приземистое каменное здание с плоской крышей. Один охранник наверху, привалился к парапету и дремал. Я мог бы пожалеть его, но жалость — роскошь, которую я сегодня не мог себе позволить. Нож вошёл точно и тихо. Тело опустилось на камень без единого звука.

Татуировка показала мне расклад внутри. Семь сгущений жизненной энергии. Пять на первом этаже, расположены парами у входов, и один бродит между ними. Двое на втором, в помещении с северной стороны — это архив. И один, самый яркий, на втором этаже в кабинете с южной стороны. Начальник таможни. Не спит. Работает. И от его места исходил слабый жар. Огонь. Жаровня.

Он жжёт документы. Ублюдка предупредили!

В понедельник будет следующая глава. По моим планам том должен быть дописан до 15го марта. Политическая структура собрана, силы расставлены, осталось все это написать)

<p>Глава 14</p>

Есть плюс работы с такими же жителями Нижнего города, как и ты: не нужно тратить время на лишние слова. Я распределил бойцов привычными, для тонг, жестами. Короткие, рубленые движения, понятные любому, кто прожил хотя бы десять лет на улицах. Двое — через слуховое окно на чердак и дальше, вниз, на первый этаж. Двое застыли у нижних окон, вжавшись в стены, ворвутся по сигналу. Сигналом послужит крик совы. Короткий и странный для этого времени суток. Свои поймут, а на чужих мне плевать.

Я же иду прямо к кабинету сквозь крышу. Сегодня у меня запланирована личная аудиенция с начальником таможни. То, что он занят, — лишь его проблемы. Нам пора побеседовать, и это даже не обсуждается. И не факт, что эта беседа ему понравится. Хотя что уж лукавить, она ему абсолютно точно не понравится.

Крыша встретила меня мокрой черепицей и злым для кого угодно, кроме меня, ветром. Он кружил вокруг меня, говоря, что поможет в любой момент. Ночной порт дышал сыростью, туманом и редкими огнями на мачтах. Три корабля островитян чернели на рейде, как три воткнутых в воду ножа. Я смотрел на них ровно секунду — дольше нельзя, но и не заметить нельзя. Татуировка на груди отозвалась глухим гулом. Предупреждение? Угроза? Брат молчал, но я чувствовал его беспокойство.

Люк на чердак был закрыт на щеколду. Обычная железка, просто детский замок, который может защитить лишь от уличных попрошаек решивших тут переночевать. Для бывшего мастера-вора — не замок, а просто оскорбление. Я открыл его за два удара сердца, бесшумно отжав створку ладонью, и скользнул вниз, повиснув на руках, чтобы глухо упасть на стопки затхлых тюков.

Чердак пах пылью, мышиным помётом и ещё чем-то сладковато-гнилостным — то ли дохлая крыса под полом, то ли просто старая труха. Но скорее всего тут кто-то сдох. Свет снизу пробивался сквозь щели в досках. Я лёг и приник глазом к одной из щелей. Внизу, прямо подо мной, оказался коридор второго этажа. Пустой, тёмный, с двумя дверями. Из-под одной пробивался свет и тянуло гарью — там жгли бумаги. Из-за другой доносились голоса — охранники архива. А снизу, с первого этажа, сквозь лестничный пролёт пробивались приглушённые разговоры и звон костей. Я оценил диспозицию и бесшумно двинулся к лестнице, ведущей с чердака вниз, на второй этаж.

Голоса, приглушённые расстоянием, — ленивые разговоры охранников. Кто-то травил байки про дешёвых шлюх в портовых кабаках. Кто-то звенел костями в стаканчике для игры. Недоумки играли на интерес, без денег, попросту убивали время. Давайте ребята развлекайтесь, скоро убивать будут не интерес, а вас.

Судя по голосам — четверо. Нет, пятеро. Двое скорей всего у входа, трое за столом. Расслаблены, но явно не пьяны. У таких оружие должно быть под рукой. Бывшие легионеры? Вполне возможно. Это усложняло задачу для моих ребят на первом этаже. Но фанатики Чу справятся, в этом я был уверен.

Я двигался по балкам, нащупывая путь в темноте. Каждое движение было выверено, каждый шаг был мягкий, как у кота, чтобы старое дерево даже не думало скрипнуть. Лестница на второй этаж нашлась у дальней стены. Старая, скрипучая, с перилами, покрытыми слоем пыли. Пришлось ступать у самого края, где доски крепятся к стене и не издают звуков даже под весом взрослого мужчины. Ещё один урок наставника. Урок, который спасал мне жизнь десятки раз. На улице нет правил, и тебе нужно уметь справиться с любым врагом. И самое главное — выжить, ведь пока ты жив, ты можешь действовать. Выродкам надо было убивать не только наставника, но и меня. Тогда бы у них был шанс остаться в живых, сейчас ни малейшего.

Спустившись на второй этаж, я ещё раз внимательно осмотрелся. Да, время поджимало, но если я получу арбалетный болт в живот, это никому не поможет. Нужно действовать быстро, но при этом осмотрительно.

Всё тот же коридор с двумя дверями, который я видел сверху. Из-под одной пробивался тусклый свет и тянуло гарью. Судя по запаху, горела бумага, покрытая чернилами и сургучом. Жаркое, торопливое пламя. Из-за другой доносился приглушённый разговор двоих. Охранники архива? Судя по голосам, не слишком встревоженные. Они не знали, что происходит у них в соседнем кабинете. Или знали, но им было плевать — платят же.

Я прижался к стене у двери архива. Охранники, находящиеся за досками, ещё не знают, что за жалкими деревяшками притаилась смерть.

Вдох. Грудная клетка расширилась, набирая воздух. Я сложил губы и напряг гортань — точно так, как учил наставник на бесчисленных ночных тренировках в старом городе. Тогда я злился, не понимая, зачем вору уметь кричать птицей. Потом понял: птицы кричат всегда, и птицам верят.

Крик совы вырвался из моего горла. Негромкий, чуть приглушённый расстоянием, но почти идеальный. Две коротких ноты, пауза, ещё одна. Лесной почтальон, разносящий вести между ветвями. Ни один городской житель не отличит от настоящего. Голоса охранников на мгновение стихли, а следом события понеслись снежным комом.

Внизу раздался грохот, звон разбитого стекла. Мои ребята вынесли окна первого этажа одновременно с двух сторон. Крики, лязг металла, мат на двух языках — имперском и местном портовом жаргоне. Охранники за дверью архива дёрнулись. Я услышал, как один выругался, второй звякнул оружием. Дверь распахнулась.

Первый охранник вылетел пулей, с мечом наголо. «Настоящий профессионал». Не смотрит по сторонам, сразу рвётся к лестнице, к своим товарищам, веря в собственную безопасность. Я встретил его в коридоре. Он меня не видел — я стоял сбоку, в тени. Арбалетная стрела вошла ему в глаз с такого расстояния, что даже хруста не было. Только мокрый звук. Он рухнул, даже не вскрикнув.

Второй был умнее. Или трусливее. Или и то и другое. Он не выскочил, а выглянул, прикрываясь косяком. Меч на уровне пояса, стойка низкая, устойчивая, с уклоном вправо. Бывший солдат. Легионер. Таких учили убивать по правилам, но учили хорошо. Он оценил обстановку за полсекунды: напарник мёртв, в коридоре кто-то есть, лестница под контролем неизвестных. Решение — атаковать, пока я перезаряжаю арбалет, было разумным, но не в моем случае.

Он серьезно ошибся. Я не перезаряжал арбалет, а тихонько его опустил на пол доставая клинок.

Нож вошёл ему в горло, когда он только шагнул из-за косяка. Бросок в движении, на упреждение, туда, где через мгновение окажется его кадык. Лезвие перебило трахею и вошло глубоко. Лишь наставник мог соперничать со мной, когда у меня в руках ножи.

Стражник захрипел, взмахнул мечом вслепую — лезвие звякнуло о стену, высекло искру. Я ушёл влево, пропуская его падение, и вторым ножом, уже без броска, просто вогнал под рёбра, ровно туда, где сердце, милосердно обрывая его жизнь. Он затих уже через мгновение.

Снизу доносились звуки боя. Тяжелее, чем я рассчитывал. Похоже, охранники таможни дрались грамотно и организованно. Это были не полусонные вышибалы, которых я резал в подвалах Павлина, где они умирали с перегаром и молитвами. Здесь работали профи. Бывшие легионеры, нанятые Советником за хорошие деньги. Мои ребята их сдерживали, но, возможно, цена будет высокой.

Сейчас это не важно. Моей целью был кабинет. Всё остальное — вторично. Каждый из нас знал, на что подписался.

Я вышиб дверь ногой, вложив в удар весь вес и каплю эссенции. Петли взвизгнули от напряжения, а старая доска с жалобным стоном треснула. Жар ударил в лицо, как из печной топки.

Жаровня пылала посреди комнаты. Огромная, чугунная, доверху набитая бумагой. Пламя лизало пачки документов, пожирало строчку за строчкой, имя за именем, доказательство за доказательством. Чёрный пепел взмывал к потолку, кружился в горячем воздухе, оседал на стенах. В комнате стоял запах горящего прошлого. Ночная охота превращает меня в поэта.

Начальник таможни стоял у сейфа. Невысокий, полный, с бегающими глазками перепуганной крысы. В руках он сжимал очередную папку, уже наполовину сунутую в огонь. Увидев меня, он заверещал. Тонко и противно, словно мясник-неудачник режет живого поросёнка, но, стоит отдать должное, несмотря на вопль, он попытался добросить папку до жаровни.

Я перехватил его руку. Рывок, залом за спину — он взвыл от боли, выронил бумаги. Они рассыпались по полу, некоторые упали прямо в огонь и вспыхнули мгновенно.

Другой рукой я схватил плотную ткань со стола — тяжёлую, шерстяную, наверное, скатерть — и накрыл жаровню. Перекрыл доступ кислорода. Пламя задохнулось, зашипело, но несколько секунд ещё пыталось вырваться из-под краёв. Я прижал ткань всем телом, чувствуя жар даже через подошвы сапог. Наконец огонь умер, оставив после себя тлеющие угли и горы чёрного пепла.

Сколько сгорело — неизвестно. Половина? Две трети? Всё?

— Пожалуйста! — он хрипел, прижатый лицом к стене. — Не убивайте! Мне приказали! Клянусь, мне приказали! Серебряная монета, они сказали уничтожить всё! Всё, что связано с этими кораблями!

Серебряная монета. Я прекрасно понимал, о какой монете этот ублюдок говорит.

Змей, пожирающий собственный хвост. Метка культа Искажения, поклоняющегося Матери Изменений. Они проросли в сеть Советника, как корни ядовитого дерева, опутали фундамент, пролезли в каждую щель. И теперь дёргали за нитки напрямую, даже не ставя в известность того, кого считали своим ставленником.

— Кто передал приказ? — я вжал его лицо в стену сильнее. Штукатурка скрипела под щекой.

— Не знаю! Записка! Просто записка! — Он рыдал в голос, и сопли стекали по его трясущимся губам, смешиваясь со слезами и пылью. Жалкое зрелище. Человек, который подписывал бумаги, отправлявшие людей в рабство или на смерть, сейчас разлагался у меня под рукой, как медуза на солнце. — Монета вместо печати! Я не знал, что они делали! Я просто подписывал бумаги! Только бумаги!

Только бумаги. За каждой из которых — чья-то украденная жизнь. Чья-то сломанная судьба. Чьи-то дети, проданные в рабство на острова.

Один удар — и эта жалкая свинья затихла. Он пригодится живым, и пусть молится всем драконам, чтобы его допросом занимался не я. Выродок мешком осел на пол, а я принялся собирать уцелевшие документы.

Часть сгорела безвозвратно, чёрные хлопья пепла кружились в воздухе, оседали на волосах, на плечах. Но то, что осталось, стоило пролитой крови. Реестры грузов с кораблей «Несущих Свет Солнца». Списки, где за каждым кодовым обозначением скрывался человек. Даты, шифрованные имена покупателей, маршруты. И отдельная папка, тоньше остальных, с перепиской с островами.

Я узнал кодовую систему. Судя по всему, это была кодировка госпожи Юнь. Она считалась эффективной по стандартам Нижнего города, но наставник учил, как легко читать такие документы даже без расшифровки. Нужно лишь расфокусировать сознание и объять весь объём информации. Я пробежал глазами несколько строк. На первый взгляд всё сходилось. Торговля людьми, прикрытая таможенными документами. Легализованное рабство под носом у генерал-губернатора.

Но главное было на последней странице. Два слова, написанных от руки. Другим почерком. Чётким, уверенным, без помарок: «Багровые Паруса».

Протокол. Тот самый, который Советник приказал ускорить в самом начале этой кровавой истории. Теперь у меня были доказательства.

Снизу раздался грохот, усиленный пустотами здания. И хриплый крик на чужом языке. Островной диалект, резкий, гортанный.

Я подбежал к окну, распахнул ставни. И похолодел.

Со стороны причалов двигались тёмные фигуры. И их было много. Двадцать. Тридцать. Сорок бойцов. Островитяне с кораблей. Кто-то поднял тревогу, и они бежали к таможне. Вооружённые абордажными топорами, короткими кривыми мечами, арбалетами. Бежали молча и быстро.

Они бы не успели собрать отряд и оказаться здесь так быстро, если бы услышали сигнал из здания, а значит, где-то в нашей цепочке сидел вражеский крот. И он работал быстро. Очень быстро.

Бойцы Канцелярии на периметре встретили их первыми. Через окно я видел, как чёрные силуэты столкнулись с островитянами в узком проулке у причалов. Лязг металла, крики, вспышки стали в свете редких фонарей. Люди Мэй Лин дрались отчаянно, сдержали первый натиск, убили троих, но островитян было слишком много, и они начали отступать. Кто-то должен будет заплатить за это предательство.

А потом воздух загудел от плотного, давящего и такого знакомого ощущения. Я ощущал чужую эссенцию воды. Среди островитян был драконорождённый.

Он вышел из-за спин своих бойцов, невысокий, жилистый, с обнажённым торсом, покрытым татуировками морских змеев. Они светились в темноте слабым голубым светом, словно в них копилась сила, которая только ждала выхода по приказу. Влага в воздухе подчинилась ему мгновенно, и ночной туман сгустился в десятки ледяных игл, ударивших в бойцов Канцелярии.

Двое упали сразу, пробитые насквозь холодными лезвиями. Остальные отступили, прячась за угол складского здания. Островитяне с криками рванули вперёд.

Дерьмо! Сейчас важнее всего документы. Мне нужно было спасти документы.

Я сгрёб бумаги в охапку, сунул бессознательного начальника одному из подоспевших бойцов тонги — тот возник в дверях, запыхавшийся, с окровавленным мечом. Папки с реестрами я отдал другому.

— К Мэй Лин, — приказал я, глядя ему в глаза. — Любой ценой. Умрите, но доставьте.

Старший из бойцов посмотрел на меня. Кивнул. Без вопросов и без колебаний. Всё-таки иногда есть польза работать с фанатиками. Они исчезли в ночи, растворились в переулках, унося с собой то, ради чего мы пришли. Ради чего уже умерли люди. А я выскочил на крышу через чердачный люк.

Ветер тут же ударил мне в лицо. Он был мокрый, пропахший солью и очень злой. Мой брат заговорил во мне. Он показал мне карту боя, развернул её перед внутренним взором. Внизу, в проулке, островитяне теснили бойцов Канцелярии. Ещё немного — и они прорвутся, ворвутся в таможню, перережут всех, кто остался.

Драконорождённый воды стоял в центре, прикрытый своими людьми. Он не лез вперёд, а работал как осадное орудие — бил эссенцией по скоплениям врагов, заставлял отступать, ломал строй.

И тогда я призвал ветер.

Не так, как делал это раньше — инстинктивно, на голой ярости. Сейчас, благодаря наличию татуировки, которая направляла его потоки и усиливала контроль, я мог намного больше. И воздух подчинился мне с готовностью голодного пса, ждавшего команды. Потоки закружились вокруг моих рук, уплотняясь, превращаясь в лезвия. Брат подсказывал — бей сюда, сейчас, он открыт.

Первый удар — сверху вниз. Воздушный серп рассёк ночь, взвыл и врезался в толпу островитян. С такого расстояния убить сложно, но сбить с ног — легко. Пятеро покатились по мостовой, за ними ещё несколько. Секунда замешательства, удивлённые крики и время на попытку перестроиться. Бойцы Мэй Лин мгновенно использовали свой шанс и тут же ударили с фланга, оттеснив островитян назад, к причалам.

Драконорождённый поднял голову. Наши взгляды встретились через тридцать шагов и пелену ночного тумана. В его глазах горела ярость моря. Такая же холодная, древняя и абсолютно безжалостная. Он был силён. Сильнее меня. Я чувствовал это каждой клеткой тела, каждым нервом. Его ранг выше, эссенция плотнее, а боевой опыт драконорождённого куда больше. Я словно читал его мысли. Островной выродок думал, что уже убивал таких молокососов, как я, десятками. Но этой ночью он столкнулся не с молокососом, а с Крылатым Призраком, что пришёл вершить правосудие во имя своего мёртвого отца.

<p>Глава 15</p>

Столб воды ударил в то место, где я стоял буквально мгновение назад. Черепица взорвалась мелкими осколками, а кусок крыши провалился вниз, в здание, с грохотом, который наверняка услышали на другом конце квартала. Меня обдало мелкой ледяной пылью, острой, как тысяча крошечных игл. Мой противник работал грубо, но наверняка. Точнее, он думал, что наверняка.

Вот только меня там уже не было. Я откатился вправо, прижавшись к парапету. Быстро, на рефлексах, выжимая из тела всё, чему учил меня наставник. По крайней мере, так это выглядело со стороны. На самом деле меня толкнул брат. Мягко, точно, в нужном направлении, за долю секунды до удара. Но этого не видел никто. И никто не должен увидеть. Никогда. Слишком хорошо мне врезались в память слова того, кто перековал меня в драконорождённого ветра.

Так что теперь это моя самая большая тайна, наверное, даже большая, чем эссенция Изнанки, что течёт в моих жилах. Ещё одна тайна, которую я не доверил ни одной живой душе. Ни Мэй Лин. Ни Кремню. Ни Ксу. И не уверен, что кто-то из них когда-то узнает о ветре или Изнанке — слишком это опасно, и в первую очередь для них. Это моя ноша и я должен нести ее в одиночестве.

Чем дольше я думаю, тем интереснее мне становится: а знал ли наставник, что во мне течёт кровь драконорождённых? А если знал, то знал — какая именно? Как же мне хочется это спросить у него, но у меня отняли эту возможность, и теперь я обязан отплатить тем, кто это сделал. Клянусь пятью великими драконами, наставник, все кто в этом виновен умрут.

За все годы, что он учил меня, ни разу, ни одним словом, ни одним взглядом он не дал понять, что знает о моей крови. Может, знал и молчал, потому что понимал: такое знание крайне опасно. В империи, где драконорождённых считают поштучно, где каждый из них на учёте в Канцелярии, где само рождение с эссенцией определяет твою судьбу от колыбели до могилы — быть незарегистрированным драконорождённым означает быть либо мертвецом, либо чужим оружием. Третьего не дано.

Но наставник был необычным человеком, не даром ему покровительствовала сама вдовствующая императрица, а уж она в политических играх знала толк. Злые языки говорят, что благодаря ней несколько древних родов пресеклись. Так что мой учитель выбрал третий вариант. Он сделал из меня вора. Лучшего вора в Облачном городе. И ни разу не заикнулся о том, чья кровь течёт в моих жилах. Я обыскал все известные мне тайники и тайна моего рождения все еще тайна.

Водяной не ожидал, что я уцелею. Он смотрел на место удара, где черепица ещё оседала в облаке пыли, и в его глазах мелькнуло удивление. Он видел перед собой человека. Быстрого, ловкого, но человека. Молодого вора с хорошими рефлексами, не более. Пусть так и думает дальше. Пусть считает, что я не умею играть в такие игры.

Его новый глиф был на редкость неприятным. Широкий полукруг ледяных игл, перекрывших полкрыши. Наверное это выглядело очень красиво, если смотреть со стороны. В моем случае это ощущалось смертельно, если будешь стоять на пути. Уклониться целиком было невозможно, и я даже не стал пытаться. Просто упал плашмя, вжавшись в черепицу. Большинство игл прошло над головой, со свистом, от которого заложило уши. Три или четыре впились в левое плечо — те, что летели чуть ниже основной волны. Плоть пронзила острая и злая боль. На беду этого островитянина, боль оказалась не смертельной, а такой, что заставляет думать быстрее — как вернуть её обратно. Улица научила меня если тебя ударили ударь в ответ еще сильнее. И этому правилу я следовал всегда.

Ветер толкнул меня в бок, словно говоря: «Левее. Там мёртвая зона, он не достанет». Я послушался и тут же перекатился к дымовой трубе, наплевав на боль. Укрытие дало мне секунду передышки, но в бою этого было достаточно, чтобы принять правильное решение.

Он пустил мне кровь, и я должен ответить, как подобает достойному сыну своего наставника. Пора показать этому островному ублюдку, что и у меня есть зубы. Что я не только умею убегать. Я активировал паньгуаньби, напитывая его эссенцией Изнанки. Как тебе такой подарочек островной ублюдок?

Тёмная бронза развернулась перед внутренним взором — кисть делопроизводителя с каплей крови на кончике. Истинное оружие чиновников Изнанки, тех, кто ведёт учёт жизни и смерти. Прощальный дар, доставшийся мне в наследство от мёртвого предшественника в каменных шахтах. Глиф, который с тех пор стал моим главным аргументом в любом споре, где аргументы — это клинки и кровь.

Рискованно? Возможно. Понятно, что паньгуаньби — далеко не типичный глиф, но выбор невелик: или я раскрываю часть возможностей, или бойцы Канцелярии внизу погибают один за другим. Вот только мало знать об этом глифе. Чтобы полноценно его использовать, нужен доступ к эссенции Изнанки, иначе ты просто не будешь знать его дополнительных возможностей. Так что плевать на все, пора в бой!

Первый заряд сформировался буквально за мгновение. Энергия Изнанки, тёмная и тяжёлая, потекла по каналам, и глиф отозвался, жадно впитывая её. Пятьдесят процентов прибавки к мощности самого глифа серьезное подспорье, но самое главное это иррациональный почти животный страх для тех, кто окажется рядом с точкой попадания. Оружие, созданное не просто убивать, а ломать волю всех кто слаб.

Паньгуаньби рванулся с моей ладони — бронзовый росчерк, похожий на арбалетный болт, но быстрее, точнее и куда смертоноснее. Он пробил ночь, оставив за собой шлейф тёмного свечения, и ударил в островитянина, стоявшего справа от водяного. Тело бойца отбросило на три шага. Его кожаная кираса с железными пластинами не спасла. Бронзовая кисть прошла насквозь, как сквозь мокрую бумагу, а я ощутил как его душа уходить за грань. Оказывается это глиф еще и ускоряет переход под власть Призрачной Канцелярии.

Не успела мелькнуть эта мысль, как почти сразу ударила волна жуткого страха. Волна, невидимая глазу, но ощутимая каждым нервом. Она расплескалась от мёртвого тела, как круги на воде, и накрыла ближайших островитян. Семеро замерли. Один выронил топор. Другой отступил, налетел на товарища. Третий упал на колени, зажимая уши, хотя звука не было. Иррациональный, первобытный ужас, от которого не спасают ни доспехи, ни храбрость. Тело знает — рядом смерть. Настоящая, не человеческая. Та, что приходит из-за границы миров. Та о которой рассказывают дряхлые старики.

Именно в этом основная сила паньгуаньби. Не в пробивной мощи, хотя и она впечатляет, а в сопутствующем уроне страхом. В уличном бою, где решает психология, способность одним ударом вышибить волю из десятка врагов стоит целого отряда. Изнанка — это мир смерти, а этот глиф — её орудие, и тело чувствует её на уровне, недоступном разуму. Можно быть храбрецом, ветераном, убийцей с двадцатилетним стажем — но когда рядом с тобой кто-то умирает от прикосновения Изнанки, древняя, звериная часть мозга берёт верх. Беги, прячься или замри и молись. Всё что угодно, только не стой рядом с тем, что убивает по ту сторону.

Бойцы Мэй Лин мгновенно использовали шанс и ударили с фланга, оттеснив парализованных островитян назад. Опытные профессионалы даже не думали, откуда им пришла помощь, откуда взялся бронзовый снаряд и почему враги вдруг попадали на колени. Просто увидели возможность и использовали. За это я уважаю людей Канцелярии: они могут не любить тебя, но в бою работают как часы. Было бы их у нас больше, то операция была бы намного проще. Но жизнь та еще сука и не терпит сослагательного наклонения.

Водяной не дрогнул, его воля и эссенция текущая в жилах оказались сильнее страха. Он стоял в центре своих людей, окружённый легким облаком влаги, и смотрел прямо на меня. Не на мёртвого товарища, не на запаниковавших бойцов, а именно на меня. Он почувствовал природу удара. Почувствовал Изнанку, любой драконорожденный бы почувствовал. И в его глазах удивление сменилось чем-то похожим на уважение. Или на голод. Островитяне — странный народ: они уважают то, что может их убить, и преклоняются перед смертью, хоть и говорят, что не боятся её, и весь их путь — это путь к смерти. И я как добрый человек, конечно же готов отправить этого татуированного выродка в конечную точку его пути.

Стоило глифу остыть, как я тут же выпустил второй паньгуаньби. Я целился в самого водяного, но он явно был опытным бойцом, знающим толк в боях драконорождённых. Взмах руки — и тут же перед ним поднялась плотная, вращающаяся стена воды, больше всего напоминающая щит из живого стекла. Толщиной в ладонь, может, больше, и щедро напитанная эссенцией воды. Обычный арбалетный болт увяз бы в ней, как в болоте, не причинив вреда.

И хоят мой заряд не был обычным арбалетным болтом, но все равно при ударе в водяную стену он хоть и прошёл, но серьезно ослабленным. Водяная защита замедлила его, сожрала большую часть энергии и прилично исказила траекторию. Но всё же бронзовая кисть добралась до своей цели, вот только вместо груди попала в левое плечо. Водяного крутануло, он отшатнулся и зарычал. Вот только не от боли, а скорее от бессильной ярости. Кровь густо хлынула по татуированному торсу. Татуировки морских змеев погасли в месте ранения, словно паньгуаньби перебил не только плоть, но и энергетический канал. Интересное наблюдение.

Ублюдок был ранен, но когда ты постоянно рискуешь своей жизнью, что тебе какая-то рана, пусть и болезненная? Времени на третий выстрел водяной мне не дал. Он быстро понял, что у меня ограниченный запас глифов, в отличие от него, и что я слишком быстрый, чтобы атаковать чем-то точечным. И ударил каким-то замудрённым глифом по крыше прямо подо мной. Умно: зачем гоняться за мухой, когда можно разрушить стену, на которой она сидит? Черепица, балки, камень — всё посыпалось вниз. И я вместе с ними.

Тело сработало куда раньше мозгов, и я рванул в опасном прыжке, который со стороны выглядел отчаянным прыжком человека, у которого рушится пол под ногами. Рискованный и опасный, но ничего необычного для того, у кого в жилах течёт кровь дракона. В самый последний момент я оттолкнулся от стены, тем самым гася инерцию падения, и ушёл в сторону длинным перекатом. От приземления ноги чуть гудели, а левое плечо горело огнём. Неприятно, но самое главное — живой. А раз так, то пора начать новую атаку.

Пока счёт между мной и водником был формально один — один. Да, я нанёс ему более сильный удар, но именно он заставил меня убегать. Проблема в том, что у меня нет нужного запаса эссенции Изнанки, чтобы активно использовать паньгуаньби. К тому же впереди ещё куча нерешённых проблем, где мне понадобится каждая капля эссенции. Тратить же весь арсенал на одного водяного — это не храбрость, а полнейшая глупость. А глупые на улицах долго не живут и это непреложный закон.

Раз этот ублюдок настолько живучий и опасный, значит, надо заставить его отступить. И новый глиф полетел не в него, хотя он, увидев вспышку энергии, тут же сформировал защиту. Правильно, трать свою эссенцию выродок. Бронзовый глиф разнёс стену склада над его головой. Кисть вошла в кладку и взорвалась внутри, разнеся кусок стены в щебень. Камни, обломки, пыль — всё это обрушилось между водяным и его людьми. И самое главное — новая порция страха. Волна иррационального ужаса накрыла островитян, стоявших ближе всего. Трое упали, двое побежали, ещё один замер с открытым ртом. Строй, и без того потрёпанный, развалился окончательно.

Эффект страха длился недолго — пять, может, семь ударов сердца. Но в ночном бою этого хватило, чтобы полностью изменить ситуацию.

Бойцы тонг, блокировавшие улицы, знали, когда атаковать. Пусть они не умеют драться в строю, но уличные драки, где не знаешь, кто сражается рядом с тобой, были для них родной стихией. Они ударили в идеальный момент. Люди Чу появились из переулков. Они двигались синхронно, словно марионетки, и, что ещё более жутко, они атаковали молча, держа в руках свои кривые клинки. Шесть бойцов с одной стороны, четыре с другой.

Никаких глупых кличей и прочей ерунды, что так любят уличные бойцы. Они просто с разбегу врезались в тыл деморализованных островитян и начали резать. Точно и методично. Каждый удар забирал одну жизнь. Они были словно десять рук одного злого божества, что решило собрать свою жатву. Госпожа Линь послала не лучших бойцов — она дала мне лучших убийц. Разница очень тонкая, но в хаосе ночного боя именно она переломила исход.

Наша ловушка окончательно захлопнулась. Канцелярия спереди, тонги сзади. И островитяне в клещах, зажатые в узком проулке. Они толкались, мешали друг другу. Паника от паньгуаньби ещё не отпустила, а тут уже в спину летят вражеские клинки.

Но их лидер понял всё мгновенно и тут же отбросил волной ближайших людей, не разбирая, где свой, а где чужой. Шаг — и новый глиф пробил стену склада водяным тараном. Кладка лопнула, как яичная скорлупа. А он, используя усиление эссенцией, отступал, а с ним бежали его люди. Из тех, кто мог бежать. Выродок ушёл к причалам, даже не думая спасать своих людей. Древние стратеги называют такой приём «тактическое отступление». На улице он зовётся проще — «крысиный ход» и лишает тебя репутации, делая законной добычей для тех, у кого эта репутация есть. Кровь, монеты и репутация. Три кита, на которых стоит Облачный город. И сегодня драконорожденный с островов лишился своей репутации.

Пусть ублюдок бежит. Уверен, мы ещё встретимся. Я запомнил его лицо и то, как он формирует щит — чуть правее центра, с задержкой в полсекунды. И в следующий раз я возьму его жизнь…

Оставшихся островитян тонги взяли живыми. Бойцы Канцелярии перевязывали своих раненых, а издалека выли рожки стражи, которая решила прибыть только сейчас. Интересно сколько им заплатили за такую своевременность? Ладно, пора уходить.

Обратная дорога казалась бесконечной. Левая рука висела плетью, кровь пропитала рукав до локтя. Пришлось истратить немного эссенции, чтобы усилить её регенерацию. Идёт война, и я должен быть в форме. Я шёл, считая шаги. Когда больно — считай. Не думай о боли, думай о числах. Старый приём наставника, который работал всегда. Семнадцать. Восемнадцать. Девятнадцать.

Рядом шагал старший из бойцов тонг, с перебитым носом. Его правый рукав был разрезан от плеча до запястья и грубо перевязан повязкой, уже пропитавшейся кровью. Но он не жаловался и не морщился, словно вообще не чувствовал боль. Шёл ровно и твёрдо, словно ранение — мелкая неприятность вроде мозоли от новых сапог. Фанатик. Есть ирония: единственный человек, которому я мог доверить спину этой ночью, — боец тонги, чья госпожа считала меня полезным инструментом.

— Твои люди дрались хорошо, — сказал я.

Он посмотрел. Не кивнул. Просто посмотрел и отвернулся. Осенив себя каким-то жестом, от которого веяло Изнанкой. Для него я был чужаком, к которому его приставила госпожа, и даже если этот чужак ему не нравится, он выполнит приказ.

У стены таможни лежал боец Канцелярии. Молодой, ещё моложе меня. Веснушки на щеках. Почему-то я заметил именно веснушки, а не кровь. Он прижимал руки к животу, из-под пальцев текло — густое, тёмное, в свете фонарей почти чёрное. Ледяное лезвие водяного вошло глубоко. Его товарищ стоял рядом на коленях, пытаясь зажать рану. Раненый смотрел в небо и дышал мелко-мелко, как подбитая птица.

— Мы тебя вытащим, — сказал его товарищ. И парень с веснушками улыбнулся — в тот момент, когда клинок товарища пробил его висок. Резким движением боец Мэй Лин вытер нож и, закусив нижнюю губу, закинул тело на плечо.

<p>Глава 16</p>

Обратная дорога оказалась куда длиннее ночного штурма.

Левое плечо горело так, что я успел выругаться на всех известных мне языках и изобрести пару новых. Ледяные иглы водяного — это тебе не арбалетный болт, который вошёл и вышел. Это чужая эссенция в плоти, холодная и злая, выжигающая каналы изнутри, пусть уже без хозяина, но она пыталась меня убить, следуя его воле. Я чувствовал, как ветер и изнанка внутри меня вместе трудятся над моим телом, подтачивая чужие льдинки и выгоняя их через поры вместе с кровью. Мелкие, как иглы чесальщицы шерсти, они лезли наружу неохотно, но лезли с такими погаными ощущениями, что теперь я очень хочу снова увидеть того водяного ублюдка. К демонам всё, сейчас главное, что моя регенерация потихоньку справлялась.

Рядом шагал боец Чу с перебитым носом. После моего боя с островитянами эти упавшие листья с дерева жизни смотрели на меня с куда большим уважением. Сраные фанатики.

— Далеко ещё? — спросил я, когда мы свернули в очередной проулок.

Он молча показал пальцем. Два перекрёстка.

Разговорчивый собеседник, демоны его забери.

Мэй Лин уже сменила базу. Правильное решение, если учесть, что часть наших знала первый склад, а у нас уже был предатель где-то в цепочке. Новое место оказалось неприметным особняком в тихом квартале Среднего города, недалеко от старых красилен. Запах от красилен стоял такой, что лучших собак стражи сюда никто бы не повёл даже под угрозой расстрела.

Привратник узнал меня по жесту бойца и пропустил без единого слова. Хорошие люди у канцелярии. Никаких лишних церемоний, когда на тебе кровь. Клянусь пятью великими драконами, и это говорю я, тень Фэн Лао. Куда катится этот проклятый мир.

Дом внутри оказался куда роскошнее, чем снаружи. Это меня порадовало: глядишь, тут будет приличная купальня, где я с удовольствием отмоюсь от грязи и крови. Мэй Лин явно готовилась к долгой войне, и это означало, что у меня есть серьёзный шанс в ней выжить.

Она ждала в большой комнате на втором этаже. Перед ней — карта, две масляные лампы, пиала с чаем, от которого уже не поднимался пар. По осанке я понял, что она не спала. По тому, как она поднялась мне навстречу, — что беспокоилась.

— Живой, — сказала она. Одно слово, в котором смешалось всё: радость от того, что вернулся, страх, что на мне кровь, и тревога от того, что будет дальше.

— Сейчас не до этого. Что с документами? — В её глазах вспыхнул и тут же погас огонь гнева, она прекрасно понимала, что меня не переделать. Да и её тоже, так что мы такие, какие есть, ученики своих наставников.

— Доставлены. Оба твоих человека довели бумаги и привели начальника таможни. — Она скользнула взглядом по моему плечу, и взгляд этот был раздражённым. Её задело, что я ранен. — Раздевайся.

— Вот это другой разговор, — я попытался усмехнуться, но вышло криво. — Лорд-коготь, если бы все наши встречи начинались с этих слов…

— Лао, заткнись и раздевайся. Я нормально не сплю уже который день, и мне не надо, чтобы ты тут истёк кровью, показывая браваду.

В её голосе звенела настоящая сталь. Сейчас передо мной стояла не женщина, которая шептала «партнёр» в темноте командного пункта. Сейчас передо мной стоял чиновник Тайной Канцелярии, и этому чиновнику привезли ценный актив с ранением от эссенции. Актив надо было привести в порядок.

Я стянул верхнюю часть халата с одной руки, и правая заработала сама. Слева помог боец Чу — молча и деловито, словно раздевал не человека, а потрошил убитого оленя. Ткань там, где её пропитала кровь, прилипла к коже. Холодный чай из пиалы тут же плеснули на руку, подождали пару ударов сердца, а потом резко дёрнули. Я зашипел сквозь зубы, и мир на мгновение окрасился в белое.

— Упрямый идиот. — Мэй Лин подошла, сняла с полки закрытую шкатулку и поставила её на низкий столик. — Сядь, а ты свободен.

Я сел на подушку. Боец Чу, поняв, что он здесь лишний, вышел и прикрыл за собой раздвижную перегородку. Мы остались вдвоём.

Шкатулка открылась с тонким щелчком. Внутри — ряд крошечных бутылочек, щипцы, корни белого мха, три иглы разной длины, шёлковая нить. Полный набор полевого лекаря — вот что значит отличная подготовка. Плевать, что происходит, но лорд-коготь умеет как лечить, так и калечить. Как в самом начале нашего знакомства.

— Тут же есть свои лекари, — сказал я и получил взгляд, полный бешенства.

— Партнёр, а может, я хочу хоть как-то исправить то, что не смогла тебя вытащить из того дерьма? А может, ты сейчас ключевая фигура во всём этом бардаке и мне ты нужен целым?

— А может, ты просто соскучилась… — начал я и тут же зашипел. Её холодные пальцы легли на кожу возле раны. Я почувствовал, как по плечу пробежал слабый укол чего-то вяжущего. Корень, который она капнула на ладонь, был известен мне с детства. Наставник называл его «молчание рыбы». Он не усыпляет, но притупляет боль до приятного гула.

— Сиди и молчи, — повторила она, хотя я и так сидел неподвижно. Её голос стал ещё тише.

Щипцы нашли первую иглу в плече. Тонкую, как волос, прозрачную, как лёд. Мэй Лин потянула, и лёд вышел с хрустом, оставив за собой ноющий канал. Я смотрел на её сосредоточенное лицо и думал, что за время нашего знакомства я видел её в очень разных ролях. Лорд-коготь, загнавшая меня в ловушку. Любовница, которая спасалась в моих объятиях от кошмаров. Командир, ведущий нас в бой. Партнёр, которому я легко подставлю свою спину. Такая разная и такая притягательная.

— Кто тебя учил? — спросил я, чтобы не думать о щипцах.

— Мой наставник. — Она вытянула вторую иглу, меньшую. — Он говорил, что чиновник Канцелярии, который не умеет зашить сам себя, однажды умрёт от царапины. Слишком опасная профессия, чтобы полагаться на чужие руки.

— Умный человек, хотя другой бы и не смог выжить в столице.

— Он отправил меня сюда.

Она не смотрела на меня, пока говорила. Она смотрела на плечо. И это было правильно. Некоторые вещи проще сказать тому, кто прошёл через тебя щипцами, чем тому, с кем ты смотришь глаза в глаза.

— Ты знаешь этот город, — произнесла она тихо, вытягивая третью иглу. — Я знаю людей. Моё время здесь ограничено. Когда это закончится — если закончится так, как мы задумали, — я уеду. Ты останешься или можешь уехать со мной.

— Помню, — ответил я.

— Нет. Ты думаешь, что помнишь. — Её пальцы задержались на плече, на коже, не на ране. — Лао, между нами всё слишком хорошо, чтобы я позволила тебе сдохнуть из-за какого-то выродка с татуировками морских змеев. Да мне уже донесли о твоих геройствах. Это не сентиментальность. Это работа. Поняла, себя?

— Поняла, — усмехнулся я. — Партнёр, ты сейчас разговариваешь сама с собой.

— Заткнись, тень. Лучше просто заткнись.

Она сказала это почти ласково. И от этой интонации у меня в груди шевельнулось что-то тёплое, чему сейчас совсем не было места.

Щипцы отложены в сторону. Мэй Лин взяла с полки маленький бумажный пакет, развернула его над моим плечом и высыпала серый порошок прямо в рану. Жжение ударило мгновенно — чистое, острое, такое, что на мгновение я забыл про всё остальное.

— Поганое средство, — процедил я сквозь зубы.

— Поганое, — согласилась она, не улыбаясь. — Но действует быстрее любого другого. Каналы встанут на место за пару дней. Плечо будет ныть ещё неделю. Если сегодня не убережёшься — порвёшь всё заново. И тогда я лично тебя убью, чтобы не мучался.

— Как щедро с твоей стороны.

— Я щедрая, ты же знаешь.

Её пальцы прошлись вдоль ключицы, проверяя что-то, чего уже не было. Задержались чуть дольше, чем положено лекарю. Я знал эту задержку. Я её помнил. Когда мы в первый раз встретились, она носила простой халат лекаря из Нижнего города, и я, дурак, чуть не поверил, что передо мной обычная уличная знахарка. Она так же клала ладонь на моё плечо, проверяя пульс. И так же задерживала руку на мгновение дольше, чем требовалось. И умело использовала свои навыки, чтобы поймать меня на крючок. Плевать, то что было — было, куда важнее, что сейчас.

— Мэй Лин.

— М?

— Спасибо.

Она подняла на меня глаза. В этих глазах было слишком много, чтобы читать всё сразу. Усталость. Раздражение. Вина, которую она так и не сбросила с того разговора в первом штабе, когда призналась, что не смогла меня вытащить. И ещё что-то, тёплое, что она прятала даже от себя.

— Не за что. Я всего лишь выполняю свою работу, а ты всего лишь мой партнёр…

— За то, что приехала.

Она не ответила сразу. Молча обработала рану ещё одним корнем — тёмным, масляным, пахнущим сосновой смолой, — и начала накладывать повязку. Движения были уверенными и быстрыми. Уверен, эта экономность в каждом жесте появилась после большой лекарской практики.

— Ты однажды сказал, что никогда не поблагодаришь меня за то, что я тебя в это втянула, — произнесла она наконец, обматывая шёлковой лентой моё плечо. — Я запомнила.

— Я соврал.

— Я знаю.

Узел повязки затянулся. Она отступила на шаг, оценила свою работу взглядом, каким мастер оценивает каллиграфию. Потом, не глядя на меня, сказала:

— Подними руку.

Я поднял. Плечо ответило тупой болью, но слушалось.

— Выше.

Поднял выше. Боль пошла острее. Я не поморщился.

— Нормально, — кивнула она. — Жить будешь и драться тоже. Только без подвигов, Лао. Сегодня ты нам нужен не как герой, а в первую очередь как знамя для улиц. Вспомни, что ты тень, а не благородный воин из дома Яньмун.

— Жаль, тут нет ВаФэйя, с ним бы было куда проще.

— О нет, Лао. С ним бы тут уже был настоящий хаос. Горели бы корабли островитян и с ними весь порт. Он настоящее чудовище, мне доводилось читать отчёты о том, как он работает. Так что, пожалуйста, будь аккуратен и не пытайся геройствовать.

— Наставник терпеть не мог героев. Говорил, что герои живут до первой стрелы в спину.

— У мастера без лица был богатый опыт таких взаимоотношений.

— Был.

Слово повисло между нами. Мэй Лин отвернулась, убрала шкатулку, поставила её обратно на полку. Её спина была прямой, но что-то в ней, в развороте лопаток, в наклоне шеи, выдавало, что она держится на одной лишь воле.

— Когда ты последний раз спала? — спросил я.

— Неважно.

— Мэй Лин.

— Сутки. Может, двое. — Она не оборачивалась. — Не вспомню без усилия. Не трать время на такие вопросы.

Я встал, не накидывая халат. Подошёл к ней сзади. Остановился в полшага — достаточно близко, чтобы она почувствовала, достаточно далеко, чтобы у неё была возможность сделать вид, что она не чувствует.

— Посмотри на меня.

Она не обернулась.

— Мэй Лин.

— Лао, у нас нет на это времени.

— У нас есть ровно столько, сколько мы себе дадим.

Она медленно повернулась. В её глазах не было ни стали лорд-когтя, ни холода чиновника. Была женщина, которая слишком долго не спала, слишком долго несла слишком тяжёлый груз и которая только что своими руками вытащила три ледяные иглы из плеча человека, которого не хотела терять.

Я положил ладонь ей на щёку. Щека была холодной, как всегда. Я уже знал эту её странность — даже в жару её кожа оставалась прохладной. Наставник бы сказал, что это знак драконорождённых воды, которым не хватило эссенции прорваться. Остаток крови в жилах, который не стал силой, но и не ушёл совсем.

Она закрыла глаза. На мгновение. Одно мгновение, за которое её лицо потеряло все маски.

— Я не смогла тебя вытащить из той ямы, — сказала она тихо. — Ты знаешь, что я была в шаге от того, чтобы выжечь себе карьеру? Я написала прошение на прямое вмешательство в юрисдикцию генерал-губернатора. Подписала. Запечатала. Не отправила только потому, что наставник остановил. Он сказал: если отправишь, тебя снимут с должности. Если снимут — Лао вообще никто не вытащит.

— И ты его послушала.

— Послушала. — Её голос был ровным, но я слышал внутри ровности дрожь. — И потом каждую ночь спрашивала себя, права ли была. Правильная ли это арифметика — моя должность против твоих дней в той темноте.

— Правильная.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что если бы ты сорвалась и пришла за мной лично, — я провёл большим пальцем по её скуле, — тебя бы убили. И я бы остался в этой яме один, только с твоим трупом в памяти вместо твоего лица. А так — ты жива, я жив, и мы сейчас вот здесь. Это правильная арифметика.

Она открыла глаза. Они были сухими. Мэй Лин не плакала. Я не думал, что она вообще умеет плакать, — возможно, когда-то умела, много лет назад, но потом эта функция у неё сломалась, как ломаются в бою редко используемые глифы.

— Лао.

— М?

— Сними рубашку.

Я моргнул.

— Мэй Лин, у нас же нет на это времени.

— Я сказала — сними. Не для этого. Для этого будет после. Если оба выживем.

Её голос снова стал ровным и жёстким.

— Эта метка новая, — произнесла она. Голос изменился.

Её пальцы остановились чуть ниже ключицы, у края повязки. Там, где начиналась Схема, начерченная Кремнем.

— Лао, что у тебя тут? — Скажи, что это не из запретных разделов. От такого не поможет, даже если обварить тебе кожу. Хороший дознаватель всё равно почует.

Я молчал, не зная, как ей сказать.

— Я чиновник Канцелярии, — произнесла она ровно. — Я умею различать обычные шрамы и следы ритуального нанесения. Это ритуальная работа. Недавняя. И глубокая — она шла не только по коже, а внутрь, к каналам. Кто тебя помечал?

— Соученик.

— Какой соученик?

— Старший брат по наставнику.

Она подняла глаза. Поняла раньше, чем я договорил.

— Кремень.

— Да.

— Что он на тебя поставил?

Я накрыл её ладонь своей. Не отодвинул — просто накрыл. Её кожа под моей была прохладной, как всегда.

— Мэй Лин.

— М?

— Есть вещи, которые я не могу тебе рассказать. Не потому, что не доверяю. Потому что знание опасно. Именно для тебя, потому что ты чиновник Канцелярии. Если узнаешь — будешь обязана докладывать. А если не доложишь — на тебе должностное преступление. Я не хочу делать тебя преступницей.

Её пальцы под моей ладонью дрогнули.

— Это что-то из наследия твоего наставника?

— Мэй Лин.

— Да или нет, Лао. Одно слово. Большего я не прошу, и больше я не спрошу. Но одно слово мне нужно — чтобы знать, как тебя прикрывать.

Я подумал. Секунду. Может, две.

Если я скажу «нет» — совру. А она это почувствует. У неё нюх на ложь, как у старухи Юнь был, только тоньше и лучше.

Если я скажу «да» — положу ей на руки знание, за которое в этой империи рубят голову без суда. Ведь крылатые призраки — отряд, которого больше нет. Они все мертвы, и плевать, что кто-то из них ходит на ногах, но если империя узнает, что их восстанавливают, то за ними пошлют карателей.

— Да, — сказал я тихо. — Кремень посвятил меня в Крылатых. Теперь я один из них.

Она закрыла глаза буквально на одно мгновение. Вдохнула — медленно, через нос, и так же медленно выдохнула, как учат дышать перед тем, как выпустить стрелу. Потом открыла глаза. Они были сухими и чёткими.

— Ясно.

— Ясно?

— Ясно, Лао. — Её ладонь чуть сжалась на моей коже. Над татуировкой. Над серпом-стрелкой, над весами, над звёздами мёртвых миров — над всем, чего она не видела, но что почувствовала пальцами. — Больше не спрошу. Но если когда-нибудь тебе понадобится, чтобы бумаги Канцелярии про тебя говорили не то, что есть на самом деле, — приходи ко мне. Подделаю. Хорошо подделаю. Так, что даже Верховный Цензор не отличит.

— Мэй Лин.

— Это не подарок, партнёр. Это инвестиция в наше будущее. Не важно, останешься ты тут, отправишься путешествовать или уедешь со мной. Я хочу, чтобы ты был жив.

Она медленно убрала руку с моей груди. Провела пальцами по моему плечу вверх, к шее — коротко, почти незаметно, но я этот жест помнил с того первого раза, когда она ещё притворялась лекарем в Нижнем городе. Тогда точно так же её пальцы шли по моей шее, проверяя пульс. Я тогда думал — обычный жест знахарки. Позже узнал, что она так проверяет, держит ли человек на неё обиду. По сбоям пульса.

Сегодня она проверяла другое. И получила свой ответ.

— Одевайся, — сказала она уже другим тоном, деловым. — Через четыре часа ты пойдёшь слушать начальника таможни, а пока поспи. Прямо здесь, на этой подушке. Я не отпущу тебя в другую комнату, там слишком много сквозняков и рана может воспалиться.

— Распоряжаешься мной, как своим агентом.

— Ты не забыл бумаги, которые подписал?

— Но теперь я один из дома Яньмун.

— Плевать. Ты правда думаешь, что у нас нет агентов среди драконорождённых?

— Значит, мы в связке навечно? — Я смотрел на неё с улыбкой, уже зная ответ.

— Именно так, партнёр. Навечно. А все остальные аспекты наших взаимоотношений выясним потом. Если оба выживем. Если нет — вот тут все документы, которые ты подписал. Сожжёшь, и для канцелярии тебя нет…

Друзья, следующая глава в среду 22.04 Я понимаю, что вы расстроены задержкой прод, но факт есть факт. Очень долго думал, что делать с проектом и принял решение. Официально серия будет закрыта на этой арке. С вероятностью 70% история Фэн Лао будет продолжена в новой серии, но уже без сложной стартовой позиции и длинной экспозиции, которые дали сложный вход на серию. Очень не хочу бросать Лао и сам мир, в него вложено очень много сил и задумок там просто море.

<p>Глава 17</p>

Я проснулся от запаха свежей еды. Один, и это несмотря на то, что уговорил Мэй Лин поспать вместе со мной. По моим внутренним ощущениям прошло ровно четыре часа, а судя по тёплой постели в том месте, где она лежала, она всё же сумела поспать хоть немного.

На низком столике стояла миска с горячей лапшой, небольшой чайник и две пиалы с холодной водой. Рядом был аккуратно сложенный чистый халат, тёмно-серый, простого кроя и крайне удобный, но, что важнее, он был мне по размеру. Запасов у Мэй Лин хватало, как и подобает хорошо подготовленному чиновнику Канцелярии.

При этом её самой в комнате не было.

Сев за стол, я автоматически отметил, что плечо ещё ноет, но уже терпимо — рабочая боль, фоновая, из тех, что не мешает. Немного эссенции — и к вечеру я буду как новенький и смогу орудовать ножом. А в том, что мне придётся его пустить в ход, сомнений не было.

Лапша была превосходной: густой навар, тонкие волокна свинины, пара крошечных перцев, от которых рот немедленно запросил воды. Я ел и думал, что в империи есть люди, которые за такую лапшу готовы работать без жалованья целый месяц. А у Мэй Лин это ночной перекус для партнёра по оружию.

Доев, я осознал, что голова прояснилась и пора уже заняться делами. Одевшись, я закрепил ножи и, ухмыльнувшись, подумал, что настало время идти слушать человека, который, как я подозревал, сегодня проклинал тот день, когда согласился работать на Советника.

Стоило мне выйти, как тут же появился молодой боец Канцелярии. Щёки едва покрылись щетиной, а взгляд уже опытный и цепкий. Увидев меня, он коротко поклонился со словами:

— Лорд-коготь в погребе. Она просила проводить вас, как только проснётесь.

— Веди.

Мы спустились на первый этаж, потом ещё на уровень ниже, по узкой каменной лестнице. Здесь пахло сыростью, кровью и почему-то лекарственными травами. У погреба меня встретили ещё двое бойцов, выглядящих как те ещё головорезы. Увидев моего сопровождающего, один из них открыл массивную дверь, которая отошла с лёгким скрипом. Явно её петли смазывали, но не полностью, чтобы скрип предупреждал, если кто-то попытается выйти без позволения. Старая школа.

Погреб был крайне неплох — широкий, сухой, с каменным полом, на который годами ложились винные бочки и вбирали в себя запах выдержанного напитка. Стол, табурет, жаровня, закрытая крышкой, чтобы не давала дыма. Две масляные лампы по стенам горели ровно, без копоти, а значит, фитили меняли недавно, и масло было явно недешёвое. Так что на столе я увидел стопку бумаги, чернильницу и три кисти разной толщины. Работали тут не как мясники, а как писцы, и это мне сразу понравилось. Сломанный человек ничего не помнит, а вот тот, кому просто не дают спать и задают вопросы один за другим, через сутки начинает говорить такое, чего в жизни вспомнить не должен. Наставник любил эту методику и крайне одобрял.

Начальник таможни сидел на табурете прямой, как копьё, которое побоялись перегнуть. Один глаз заплыл, на нижней губе запеклась кровь — но это был единственный урон по его лицу. Руки свободны, одежда в порядке, даже пояс затянут по-чиновничьи аккуратно. Его даже не пытали. Его просто не отпускали спать, задавали вопросы и записывали ответы. Для такого человека, как он, привыкшего ходить по мягким коврам и обедать в обеденное время, это было хуже любого ножа. Без кровавого представления, без криков, просто ровная неумолимая работа, которую не остановить ни мольбами, ни деньгами. Он уже это понял — я видел по его глазам, в которых светилось отчаяние.

Мэй Лин стояла у дальней стены, скрестив руки на груди. Лорд-коготь выглядела идеально, словно сейчас она отправится на званый ужин. Волосы собраны гладко, ни одной выбившейся пряди, словно она не три с небольшим часа урывками дремала рядом со мной, а только что вышла из утренней ванной, готовая к приёму у императора. Но её лицо было высечено из камня. Маска лорд-когтя вернулась на место, и тепло, которое я видел на ней пару часов назад, спряталось так глубоко, что я сам уже начал сомневаться — было ли оно вообще. Впрочем, я знал ответ на этот вопрос, и ответ этот грел меня не хуже хорошо выдержанного сливового вина.

Рядом с ней, на низкой скамье, с пиалой чая в левой руке, сидел Кремень.

Повязку на правой кисти он сменил. Новая уже была чистой, без малейших намёков на кровь. Он отхлёбывал маленькими глотками и смотрел на таможенника так, как тигр смотрит на козлёнка, привязанного к столбу у водопоя. Без голода и без интереса. Козлёнок никуда не денется, и съесть его можно в любой момент — вопрос лишь в том, когда старший брат решит, что пора перекусить.

Ко мне Кремень повернулся с прищуром.

— Выспался, младший?

— Наполовину.

— Поздравляю. Я, например, вообще не спал.

— Ты просто фанатик, старший.

— Скорее, знаю, что если я сейчас лягу, то усну на сутки.

Мэй Лин едва заметно повела головой в его сторону, ровно настолько, чтобы показать, что она слышит эти мелкие подколки. Не замечание, не раздражение — просто фиксация, как у хорошего чиновника в реестре. Кремень поймал её движение и отсалютовал пиалой — подчёркнуто вежливо, почти церемониально. Между ними с прошлой ночи ничего не изменилось. Перемирие всё ещё держалось, но оно было хрупким. На улицах такое называют «перемирием на длине вытянутой руки с ножом».

Кремень не любил Канцелярию, и я его прекрасно понимал. Мой старший брат никогда не забудет, что именно по их приказу Призраков больше нет. И никогда не простит.

Мэй Лин это прекрасно знала. И знала, кто сидит перед ней на скамье с чаем. Лорды-когти не глупы, иначе они не становятся лордами-когтями. Она читала его досье, видела цифры погибших у него под командой и количество выигранных штурмов. Для неё Кремень был оружием экстра-класса, тем редчайшим боевым инструментом, который не появляется в руках по заказу, а приходит сам, когда ему вздумается, и уходит так же, не спросив. Такое оружие не заставляют. Его уважают и дают ему работу, на которой оно может проявить себя. Поэтому она терпела его колкости. Поэтому не возражала, когда он на совещаниях срезал её людей за нечёткие карты. Поэтому подливала ему чай из собственного чайника, а не отправляла слугу.

Я сел на край стола напротив таможенника. Он вжал голову в плечи. В его глазах мелькнуло узнавание, и узнавание это было страшнее любого страха перед ножом. Так смотрят на того, про кого слышали больше, чем хотели бы услышать за всю свою жизнь. Так смотрят на тень, которая может прийти за твоей жизнью в любой момент.

— Господин…

— Молчи, — перебил я мягко. — Говорить будешь, когда я спрошу.

Он закрыл рот так быстро, что щёлкнули зубы.

Я повернулся к старшему из двух допросчиков Мэй Лин. Лицо у него было как у писца — вежливое, немного уставшее, с мелкими морщинками вокруг глаз от постоянного сидения над бумагой. А руки — как у мясника: широкие, с короткими пальцами, с въевшейся в кожу тёмной каймой под ногтями. Идеальный мастер допросов.

— Что он сказал?

— Имена поставщиков со своей стороны. Маршруты. Суммы. В основном то, что и так было в бумагах, если их прочитать правильно, — голос допросчика был ровным, почти скучным, как будто он зачитывал список закупок провианта для гарнизона. — Но есть детали, которые в бумагах не прочитаешь. Посредник приходил к нему раз в десять-двенадцать дней. Средний рост, средний возраст, средние черты лица. Не запомнил — говорит честно, и я ему верю. Таких лиц не запоминают не по глупости, господин, — он запнулся, но тут же поправился, — господин Ли. А потому что они специально сделаны так, чтобы их забывали. Больше всего это похоже на безликих гонцов.

— Курьер Советника явно из них? — кивнул я, соглашаясь.

— Да, господин. Он самый. Я его след отрабатываю с прошлого лета. Три раза был в двух шагах, и все три раза уходил без следа.

Кремень хмыкнул. Одобрительно. Хорошие дознаватели — как хорошие охотничьи псы: их уважает любой охотник, независимо от того, чей хозяин их держит.

— А последний приказ? Который сжечь документы — разве пришёл не от посредника? — спросил я.

— Не от него, — допросчик взял с полки маленький холщовый мешочек, развязал его не спеша, словно совершал ритуал. — Запиской. Курьером был мальчишка. С биркой для опознавания. Бирку мальчишке дали, чтобы подтвердить право доставки. Показал — и забрал обратно.

Он высыпал содержимое мешочка на стол.

Серебряная пластинка выпала с мягким звоном, прокатилась чуть вперёд и остановилась, блеснув в свете масляной лампы. С ладонь ребёнка, с аккуратным прокусом на одной стороне — похоже, мальчишка пробовал её на зуб, как принято у уличных пацанов, когда им дают в руки монету. Хорошее серебро, не мягкая сыромесь, а плотный сплав, который звенит иначе. На одной стороне вычеканен иероглиф «канцелярия». На другой — три точки, сложенные в треугольник.

Я взял её двумя пальцами и поднёс к лампе.

Металл был холодный. Слишком холодный для серебра, которое носили под одеждой у живого тела, — значит, её изготавливали с вплетением потоков эссенции. Схема у меня в груди слабо отозвалась, словно увидела старого знакомого, которого не ждала встретить в этих краях.

— Мальчишку взяли? — спросил я, не отрываясь от разглядывания пластинки.

— Взяли час назад. Сейчас чистый, накормленный, спит наверху. Мы выяснили у него всё, что можно; теперь он побудет у нас в гостях, пока операция не закончится.

Кремень, услышав это, коротко кивнул. Про этот аспект работы Канцелярии он, похоже, забыл, а сейчас пришлось вспомнить. По лицу его ничего не пробежало, но пиала в его руке на мгновение замерла на полпути к губам. Мелочь, которую заметили, наверное, только мы с Мэй Лин. Но мелочь важная.

— Он рассказал всё, что знал, — продолжил допросчик, не замечая этой мелочи. — Бирку ему дал человек в тёмном халате, возле храма Безмолвного Неба, утром прошлого дня. Велел отнести записку в таможню, показать бирку начальнику, дождаться, пока тот прочитает и кивнёт, и принести бирку обратно к тому же храму, отдать тому же человеку. За это — два медяка. Мальчишка всё сделал правильно. Отнёс, показал, принёс обратно, получил деньги. Потом мы его нашли. Потратил к этому моменту один медяк на жареные пирожки.

— Описание человека?

— Тёмный халат. Лицо скрыто тряпкой. Руки в перчатках из тонкой кожи. Голос простуженный, но это могло быть маскировкой. Роста среднего, чуть сутулился. Больше ничего. Мальчишка толковый, и если бы было что запомнить, он бы запомнил.

Тот же, что приходил в таможню. Или другой из той же группы. Неважно. Важно другое.

Я медленно положил серебряную пластинку на стол, прямо под лампу, так, чтобы все её видели. Кремень поставил пиалу с чаем рядом и наклонился, рассматривая. Его тёмные глаза сузились, пытаясь прочитать в чеканке что-то, чего в ней, на мой взгляд, не было, — но у него всегда был особый взгляд на такие вещи. Ритуалист до мозга костей.

— Что, младший? — негромко спросил он, не поднимая головы. — Знакомое что-то?

— Знакомое. — Я посмотрел на Мэй Лин. — Это не служебный знак Канцелярии. Я видел похожий когда-то у наставника. Он снял его с тела канцеляриста, которого зарезали в переулке много лет назад. Тогда мне было зим двенадцать, наверное. Наставник долго на него смотрел, вертел в пальцах, будто пытался вспомнить кого-то, кого забыл. Потом убрал в тайник и больше не доставал.

Кремень и Мэй Лин обменялись короткими взглядами. Впервые за этот разговор — не оценивающими, а рабочими. Между ними проскочил ток, мгновенный, деловой, как между двумя клинками, что обкатывают на одном точильном камне. Этот ток я увидел и запомнил. Хорошо, когда у твоей команды начинают работать общие рефлексы. Значит, к вечеру они будут работать согласованно, и это главное.

— Это внутренняя метка, — произнесла Мэй Лин ровно, глядя на пластинку. — Отдел Номер Семь. Архивное делопроизводство. Раньше был внутри Тайной Канцелярии. Сейчас на бумаге не существует. Официально расформирован двенадцать лет назад.

Кремень коротко фыркнул.

— Двенадцать лет назад, значит.

— Да.

— Дивное совпадение, — его голос стал ядовитым, как сок чёрного корня, которым травят собак в южных провинциях. — Канцелярия двенадцать лет назад распускала много интересного. Включая тех, кому потом дырявила спины на окраинах империи, не ставя этих самых распущенных в известность о том, что они мешают.

— Я была в то время младшим писцом второй ступени, — ровно ответила Мэй Лин, не поворачиваясь к нему. — И не имела отношения ни к роспуску Крылатых Призраков, ни к роспуску Отдела Семь. Мы это уже обсуждали.

— Обсуждали, — Кремень снова взял пиалу, отхлебнул. — Просто всё время вспоминается по разным поводам. Весь их чёртов архив как болото — куда ни ступи, где-нибудь захлюпает.

Воздух в погребе загустел на пару секунд. Таможенник на табурете съёжился ещё больше, словно почуял, что сейчас что-то произойдёт, и пытался стать невидимым.

— Старший, — сказал я тихо.

Кремень посмотрел на меня. Один долгий взгляд. Потом чуть наклонил голову, и это был его своего рода кивок, своего рода извинение, но не ей, а мне. Он знал правила, как знал их всякий профи с большим стажем: когда работаем — работаем. Личное — после. Личное можно потом хоть кувшинами, хоть ножами.

— Извини, лорд-коготь, — бросил он, не глядя на неё. — Вырвалось.

Мэй Лин не удостоила его ответом. Это тоже была часть их перемирия. Она не принимала его извинений на словах. Она принимала их на деле — тем, что продолжала с ним разговаривать, ставить его на ключевые позиции и подливать ему чай. В её мире это стоило больше, чем любое «ничего страшного».

— Расформирован, — повторил я, возвращая разговор в рабочее русло, — но бирка ходит. Значит, отдел кто-то держит. Неофициально. Частная ветка, а знаки казённые.

— Значит, у них где-то есть материальная база, — подхватил Кремень уже деловым тоном. Ярость его погасла так же быстро, как вспыхнула, — умение, которое я у него в последние дни оценил особо. — Архивы, шифровальщики, писцы. Такое не спрячешь под прилавком у менялы. Для этого нужно помещение, а скорее — сеть помещений. А значит, нужны деньги, много денег. Что приводит нас к простому выводу.

— Советник, — бросил я.

— Вероятнее всего.

— Или кто-то, кто стоит рядом с Советником, — Мэй Лин отлипла от стены, сделала два шага к столу, остановилась напротив арестованного. Таможенник задрожал, как ивовый лист на ветру, и, клянусь Небом, я не стал бы на него в этот момент ставить ни единой медной монеты. Она смотрела на него не мигая, и этого взгляда мне хватило бы, чтобы признаться в преступлениях, которых я не совершал.

— Ты слышал про «Багровые Паруса»? — спросил я его тихо, не отрывая взгляда от его лица.

Он дёрнулся. Так дёргается рыба, когда её уже подсекли, но ещё не вытащили, и вся надежда рыбы направлена на то, что крючок сорвётся.

— Слышал… один раз, господин… клянусь пятью драконами, только один раз…

— От кого?

— От посредника. Он говорил это в разговоре с помощником Советника. Не мне, господин. Я случайно услышал. Я не должен был этого слышать…

— Что именно он сказал?

Таможенник сглотнул. Глаза его забегали туда-сюда, и я почти видел, как в его голове прокручивается простая и очень старая арифметика: сказать — возможно, дольше прожить; не сказать — точно короче. В конце концов, он, как и большинство чиновников средней руки, выбрал более долгий вариант.

— Они стояли у окна. В моём кабинете. Я вышел за чернилами, вернулся. Они меня не услышали. Я остановился за ширмой и не стал выходить. Посредник говорил тихо, но отчётливо. Очень отчётливо, господин. У него такой голос — ровный, как у хорошего писца, когда он диктует документ под запись. «Паруса готовы. Третья ночь — открытые врата. После этого — провинция наша». И помощник Советника спросил: «А гарантии?» А посредник ответил: «Гарантии у Матери. Жрец подтвердил».

У Матери. Жрец подтвердил.

Кремень напрягся всем телом, хоть и не шелохнулся.

— У Матери, — повторил он. — Он прямо сказал это слово?

— Прямо, господин. «Гарантии у Матери».

Старший брат посмотрел на меня, и в его тёмных глазах вспыхнул тот же огонь, что я видел в ночь, когда мы стояли над картой и планировали Павлин. Так горят старые угли, которые казались уже остывшими, но стоит пустить на них ветер — и они показывают, что под пеплом у них ещё живая сила.

— Эти ублюдки уже не скрываются, — произнёс он. — Они даже не делают вид. Это уже не подготовка. Это уже завет.

Мэй Лин тоже всё прекрасно поняла. Её лицо не изменилось ни на волосок, но я увидел, как дёрнулась у неё щека.

— Мать Изменений, — сказала она ровно. — Как гарант сделки. Советник не просто использует культ. Он принёс жертвенную клятву. Это значит, что сделку нельзя отменить. Нельзя откупиться. Нельзя переиграть и выйти на полпути. Либо мы срываем ритуал до того, как она примет жертву, либо Советник становится её избранным, и тогда остановить его будет в десять раз сложнее. Это как Фуше, только гораздо хуже.

— Избранный Матери Изменений, — медленно произнёс Кремень, будто пробовал словосочетание на вкус и находил его отвратительным. — В одной из ключевых провинций Закатной Империи. Да будут прокляты его предки и да не примет их небо ни в одном из перерождений.

— И с островной армией на улицах, — добавил я.

— И с распущенным легионом.

Мы втроём молча смотрели на серебряную пластинку, лежавшую на столе под лампой. Маленький кусок металла, в котором сошлось слишком много нитей сразу. Культ, Канцелярия, Советник, старая смерть в переулке, тайник наставника, архив, которого нет, и клятва, которую некому отменить.

Таможенник всхлипнул. Тихо, жалко, как щенок, который ещё не понимает, что его уже решили утопить, но уже чует запах воды.

— Господин… госпожа… я всё сказал… правда… я не знал, что это культ… я думал, просто товар… я только подписывал…

— Ты не знал, — произнесла Мэй Лин, не глядя на него. — Ты получал от Советника в два раза больше жалованья, чем по табелю. Ты строил дом в восточном предместье, третий уже по счёту. Ты купил своей младшей жене ожерелье из белого нефрита, а старшей — шпильку с пятью подвесками. Ты подписывал накладные, где за каждой цифрой стоял живой человек, проданный на алтарь. И ты не знал.

— Госпожа, клянусь…

— Ты знал, — она повернулась к нему, и голос у неё стал таким, что я бы на месте таможенника прямо сейчас попросился в Призрачную Канцелярию по собственной воле. — Ты просто выбрал не знать. Это другое. И за это другое ты отвечаешь по-другому, когда мы до этого дойдём.

Таможенник опустил голову. По его щеке скатилась слеза — то ли искренняя, то ли отработанная годами чиновничьего ремесла. Неважно. Слёзы у таких людей — такой же рабочий инструмент, как печать.

Кремень снова взял пиалу. Отхлебнул. Поморщился — чай остыл, пока мы вытаскивали из таможенника последние живые слова.

— Младший.

— М?

— Если мы сегодня ночью не снимем с плеч жреца его голову, то всё, что мы знаем, станет неважным. Потому что Мать примет клятву Советника, и тогда вся провинция будет стоять на коленях у её алтаря ещё до следующей зимы, а к весне она потянется за соседними. И тут неясно: это личная игра Советника или же третий принц тоже связался с культистами.

— Я знаю, старший. И времени на раздумья у нас нет, придётся действовать максимально жёстко. — Вдох-выдох, и я, немного успокоившись, продолжил: — Если мы убьём жреца, тогда Советник будет всего лишь очередным чиновником, который умрёт с ножом в спине. Голый, как все смертные. И я лично утоплю его тело в дворцовом нужнике.

— Мне нравится твой настрой, младший. Наставник бы одобрил.

Мэй Лин усмехнулась, и это было первое её живое выражение за весь разговор. Кремень усмехнулся в ответ. И вот эти две усмешки, обменянные над столом с серебряной биркой и плачущим таможенником, значили для меня больше, чем любое подписанное соглашение о союзе. Команда начинала жить по-настоящему.

— Через час здесь соберутся все. Тан Фэй, как только сможет. Двое моих лордов-чешуй. Представитель от Линь Чу, из Сада Девяти Врат. Будем финализировать три точки одновременных ударов.

— Нам нужен предатель, — добавил я. — Тот, кто слил нашу вылазку. Этим займусь я и прямо сейчас.

— Сейчас?

— А когда ещё? После того, как мы пойдём на штурм, и он улизнёт из города с последним гонцом?

Мэй Лин помолчала. Потом кивнула.

— У меня есть три имени. Одно из них нужное, но какое — пока не знаю. Самое главное — взять крота живым, Лао.

— А если я спрошу, — произнёс он с той подчёркнутой вежливостью, которая у него всегда предшествовала подколу, — зачем нам живой крот, мне ответят? Выглядит как избыточные действия: у нас есть цель, и нужно заняться ей.

— Конечно ответят, почтенный, — сказала Мэй Лин, глядя ему прямо в лицо. — Через него мы выйдем на весь Отдел Семь. Это явно полноценная структура, а не одиночка. Живой крот сдаст структуру. Мёртвый — унесёт её с собой в могилу, а мы через полгода будем ловить следующего такого же в следующей провинции, под другим покровителем.

— Практично, — кивнул старший брат. — А я уж было подумал — благородство.

— Благородство, — Мэй Лин впервые посмотрела на него в упор, без отвода, — роскошь, которую чиновник Канцелярии не может себе позволить.

Кремень выдержал её взгляд. Потом медленно кивнул. Не насмешливо, а серьёзно, и я увидел, как вслед за этим кивком у него чуть расслабились плечи.

— Согласен с вашей мудростью, лорд-коготь.

Впервые за всё их знакомство Кремень признал, что её профессия — тоже профессия. Не бюрократическая гниль, не бумажное распорядительство, к которому можно относиться с презрением, а жёсткое ремесло со своими правилами. Такое же, как его. Просто в других декорациях.

Я видел, как Мэй Лин тоже это заметила. И как чуть расслабились её плечи в ответ, пусть еле-еле, буквально на один волосок. Клянусь великими драконами, команда действительно начинала жить.

— Идёмте наверх, — сказала она. — Здесь всё сказано.

Она посмотрела на таможенника последний раз.

— Продолжайте работу, — бросила она допросчикам. — Пусть вспомнит каждое слово посредника за последние три месяца. Каждую фразу. Каждый визит. График по дням. Если вспомнит — доживёт до конца месяца в хорошей камере. Не вспомнит — до завтрашнего рассвета в плохой. Ему решать.

— Слушаюсь, госпожа.

<p>Глава 18</p>

Хочешь спрятать камень прячь его среди камней, а хочешь спрятать человека прячь среди людей и улицы Среднего города в полдень были живым доказательством этого тезиса. Торговцы зазывали, повозки скрипели, разносчики лапши гремели жестяными мисками так, словно отпугивали этим грохотом демонов нижнего мира. В такой толпе было легко затеряться и мне это было на руку.

Тень лучше всего прячется там, где шумно. Любой уличный мальчишка из Нижнего города знает это с пелёнок. Ищешь тишины — найдёшь засаду. Ищешь толпы — найдёшь спасение.

Чу ждала меня у той самой чайной, куда Тан Фэй приглашал меня на душевный разговор о гильдии воров и вырезанных старейшинах. Похоже, это место нравилось всем людям из Нижнего города.

Глава тонги Тень Осеннего Листа стояла, прислонившись к резному столбику навеса, в простом тёмно-сером халате без украшений и без гребней в волосах. Волосы собраны в низкий узел, закреплённый простой деревянной шпилькой. Обычная женщина со средних улиц, каких никто не увидит, если не приглядываться специально. Никто, кроме тех, кто знает, что эта шпилька в случае нужды пробивает трахею с одного движения.

Между нами установилось молчаливое уважение. Я ценил ее как главу пусть малочисленной, но крайне опасной тонги и верную дочь своей матери, которая готова в любой момент пустить кровь по ее приказу. А когда выяснилось, что она как и я служит Призрачной Канцелярии, то уважение только усилилось, несмотря на то что в мире мертвых у меня был более высокий статус.

Увидев меня, Чу едва заметно кивнула и молча пошла вперёд. Я поравнялся с ней через полквартала, уже в узком переулке между красильнями и старым складом.

— Мэй Лин, дала нам три имени, — сказал я.

— Уже два, — ответила она, не оборачиваясь. — Пока ты спал, лорд-коготь проверила одного. Чист как невинное дитя. Спит у себя дома с женой, нянькой и тремя детьми. Так что его захват отпадает. Остались двое и это радует, не люблю лить кровь на глазах у детей. — Никогда бы не подумал, что у этой женщины есть подобные принципы, но сейчас было не до раздумий.

— А она оперативно работает.

— У лорд-когтя есть мотивация. У неё в собственном доме завелась крыса, и она эту крысу хочет взять до того, как та выест все запасы. Поверь, любой из лидеров действовал быстро. Доверие к своим людям это цемент на котором держится любая власть, ну и конечно же точно выверенная жестокость и сила. — Она усмехнулась, а потом продолжила. — Ведь большая часть людей всего лишь животные не имеющие внутреннего стержня и принципов.

Сад Девяти Врат не любит говорит о чужаках до тех пор, пока не наберётся материала для оценки, но сейчас госпожа Чу приняла Мэй Лин и признала ее равной. Каждый раз когда упоминалась лорд-коготь в ее голосе слышалось скрытое одобрение.

— Тогда с кем мы работаем?

— Первый приоритет писарь Сяо Бо. Пятьдесят семь лет. В отделении Канцелярии работает уже двадцать два года. Специализация делопроизводство по архивам, переписка с центральными ведомствами. Холост, живёт один в небольшом доме у восточных ворот. Приходит на службу первым, уходит последним. У начальства на хорошем счету. Сослуживцы считают сухарём и занудой.

— Выглядит идеальным кандидатом на крота.

— Именно, Лао. — Чу сверкнула зубами в усмешке. — Настолько идеально, что именно поэтому Мэй Лин поставила его первым в списке, как только услышала описание.

Я шёл, обдумывая услышанное. Плечо практически не ныло, несколько единиц эссенции позволили мне залечить травмы. Но что-то внутри меня свербило, словно я упустил какую-то очень важную деталь. Наставник говорил, если не можешь найти сейчас отпусти и решение придет, когда ты его не ждешь, поэтому я кивнул и спросил:

— А кто второй?

— Некий писарь Лю Ван. Тридцать восемь лет. Работает на Канцелярию уже семь лет. Очень интересный парень, веселый, громкий, любит играть в маджонг. Должен по мелочи половине окрестных лавочников. Имеет любовницу в Нижнем городе, рядом с Гнилым рынком. Пьёт и регулярно. Два раза получал служебные замечания — одно за опоздание, одно за испорченный документ.

Я присвистнул.

— И такого в Канцелярию взяли?

— Канцелярии нужны разные люди, сянвэй ши. Те, кто чист до скрипа, и те, кто должен и боится. Последних проще держать в узде. — Чу свернула в переулок поуже. — Лорд-коготь держит в голове обоих, но Сяо Бо — первым. Старый, тихий, одинокий, идеальный крот. Берём его первым.

Я остановился и задумался.

Чу прошла ещё два шага, поняла, что я встал, развернулась. Посмотрела вопросительно.

— Что такое?

— Здесь что-то не то.

— Объясни.

Я молчал. Секунду. Две. Подбирал слова так, как подбирают камни для фундамента, — не каждый ляжет правильно, но если выстроить их, то он будет идеально крепким.

— Сяо Бо слишком подходит под профиль. Слишком всё в нём ровно ложится. Двадцать два года стажа, ни одного пятна, одинок, ни детей, ни долгов, ни слабостей. Таких людей не бывает, Чу. Либо он святой, а я не верю в святых. Либо он очень хорошо играет свою роль.

— Так это и есть крот. Кроты именно так и играют.

— Именно. Настоящий крот именно так и играет.

— И? Все еще не понимаю.

— А ещё так играет ширма.

— Ширма?

— Человек, которого поставили на эту позицию, чтобы в случае облавы Канцелярия взяла его, успокоилась и ушла довольная, а настоящий крот продолжал работать дальше.

Чу смотрела на меня не мигая и кажется она начала понимать мою логику.

— Продолжай, Лао.

— Настоящий крот, Чу, — это уличная работа. Чиновник, который двадцать два года ходит по тонкому льду, давно перестал быть чиновником и стал тенью. Такого не ловят по профилю «идеальный старик». Такого ловят по обратному профилю — по тому, на кого смотришь и думаешь «не он же». Слишком разгильдяй. Слишком шумный. Слишком много долгов и любовниц. Ты сама знаешь, что у монеты есть реверс. — Она задумалась, а потом кивнула.

— Значит Лю Ван.

— Лю Ван.

— Объясни почему и я тебя поддержу.

Я принялся загибать пальцы. Наставник так делал, когда разбирал сложную задачу. Привычка, которую я подхватил у него лет в пятнадцать и с тех пор не утратил.

— Первое. Громкий — значит, обращает на себя внимание именно громкостью. Любой, кто за ним наблюдает, видит разгильдяя и расслабляется. Идеальная маскировка. Второе. Долги по мелочи, разбросанные по половине лавочников. Настоящие должники имеют одного крупного кредитора, который на них давит. У него — десяток мелких. Никто по отдельности не принципиален. Такое устраивается специально, для создания профиля. Третье. Любовница у Гнилого рынка. Это не просто любовница — это канал связи. Нижний город, рядом с рынком, куда постоянно приходят с кораблей островитяне за специями. Идеальное место для передачи посланий. И четвёртое. Замечания за опоздания и испорченный документ. Знаешь, что такое испорченный документ в Канцелярии? Либо раззява его испортил — и его уволили бы после второго раза. Либо человек специально разрушил улику, и ему сделали замечание для вида. Лю Ван до сих пор работает. Семь лет. Значит, ему позволяют и у него есть покровители.

Чу молчала с непроницаемым лицом, но я видел, как в её тёмных глазах идёт работа.

— Допустим, — произнесла она наконец. — Допустим, сянвэй ши, ты прав. Лорд-коготь будет недовольна, если мы возьмём не того, кого она назвала первым. Ты это понимаешь?

— Прекрасно понимаю, по Мэй Лин отдала эту операцию мне.

— И какое решение ты примешь?

— У меня чуйка, Чу. Та самая, которую наставник мне ставил пять лет подряд, и которая меня ни разу не подвела. Чуйка говорит: первый Лю Ван. Лорд-коготь опирается на профиль. Профили иногда обманывают. Чуйка почти никогда, потому что если она тебя подвела обычно ты труп.

— Насколько я знаю, лорд-коготь хороший аналитик, мать говорила, что она очень умна.

— Я с ней работал, Чу. Я знаю, насколько она прекрасный аналитик. И я знаю, где у аналитика предел. Она опытнее меня в работе с чиновниками. Я опытнее её в работе с улицей. А крот это все-таки уличная работа.

— И что ты предлагаешь?

— Возьмём Лю Вана, но параллельно поставим её людей слядить за Сяо Бо. Если дёрнется, то возьмём и его, но я уверен, что он всего лишь ширма.

Чу подумала ещё три удара сердца. Потом сделала короткое движение пальцами правой руки — жест отмены предыдущего приказа. Где-то в переулках бойцы её тонги, уже готовые к штурму дома Сяо Бо, получили команду замереть.

— Лю Ван сейчас на службе, — произнесла она. — Выходит после девятого удара барабана. Два часа у нас в запасе.

— Куда он идёт после службы?

— По третьим и шестым дням — к любовнице. Сегодня шестой день.

— Значит, пойдёт через Гнилой рынок.

— Именно так, это самый удобный путь.

— Отлично, тогда возьмём его по дороге. Там вечная толпа и никто ничего не увидит, если мы все сделаем все тихо.

* * *

Истинной тени не важно какое время суток, так учил наставник и я следуя его заветам ждал свою добычу сидя за столиком маленькой чайной и спокойно пил чай. Лю Вана я срисовал сразу как, только он появился на Гнилом рынке.

В выцветшем тёмно-синем халате служащего Канцелярии, с кожаной сумкой переброшенной через плечо. Походка у него была спокойная, чуть развалистая, как у человека, который закончил рабочий день и никуда не спешит. Остановился у лотка с жареной рыбой, купил две штуки на палочке, пожевал прямо на ходу и облизал пальцы. Поторговался с пожилой женщиной за кулёк сушёных слив — сбил цену на два медяка, остался доволен собой. А я за это время сменил удобный столик на крышу лавки напротив, где залег, прижавшись всем телом к нагретым от солца черепице.

С виду обычный разгильдяй, шумный писарь средней руки, который попал на должность занеся взятку правильным людям.

Я смотрел на него и видел, то что не должен был видеть у писаря. Те самые мелкие вещи, которые выдают настоящего профи, если знать, куда смотреть.

Один. Пока он торговался со старухой, он дважды, едва заметно скользнул взглядом по крышам. Проверял слежку сверху, но я лежал специально против солнце и моя позицию он попросту не мог вычислить.

Два. Кошелёк на поясе у него был на левом бедре, хотя Лю Ван явно правша, судя по тому как он двигается. Правши носят кошелёк справа. Если слева — правая рука всегда свободна для ножа.

Три. Когда мимо прошёл мальчишка-водонос с двумя вёдрами на коромысле, Лю Ван плавно повернулся на полшага корпусом, пропуская его, но глаза за ним не следили. Обычный человек проводил бы взглядом. Профи не провожает, он ощущает пространство целиком.

Я едва услышал, как Чу пробралась на крышу рядом со мной.

— Видишь?

— Вижу, сянвэй ши. Ты был прав, это явно не ягненок, а волк в овечьей шкуре.

— Это пока неточно, но скоро мы поймем насколько я прав.

— Мои люди готовы действовать.

Лю Ван в это время торговался за орехи и заплатив, убрал кулёк за пазуху и двинулся через рынок к переулку, ведущему в Нижний город.

И в этот момент произошло то, чего я совершенно не ожидал. К нему подошёл человек.

Среднего роста, среднего возраста. В простом коричневом халате, с сумкой через плечо, как у разносчика посылок. Лицо ничего не выражало. Вернее, не имело выражения в принципе — из тех лиц, которые забываешь через мгновение. Тот самый тип, про который нам утром рассказывал таможенник. Курьер Советника. Или его младший собрат из того же выводка.

Он поравнялся с Лю Ваном у лотка зеленщика, обменялся с писарем одной короткой фразой — даже губами почти не шевельнул, — и тут же отстранился. У Лю Вана в руке на секунду блеснуло что-то маленькое. Записка? Серебряная бирка? Издалека не различить. Курьер плавно развернулся, пошёл дальше вдоль рынка, словно ничего не произошло.

— Чу, — прошептал я. — Видишь?

— Вижу.

— Берём обоих.

— Уверен, что получится?

— Да, я беру Лю Вана сам. Ты возьмешь курьера. Нельзя упустить ни того, ни другого.

— Принято, сянвэй ши.

Она сделала два коротких движения пальцами, и где-то внизу её бойцы получили новый приказ.

Я уже скользил по черепице к краю крыши.

* * *

Лю Ван вошёл в узкий, между двумя глухими стенами складов переулок. Прошёл почти до конца, но там его ждала кирпичная стена, выше человеческого роста, без дверей и без окон. Писарь остановился, посмотрел на стену, а потом развернулся и пошёл обратно. Быстро, но без малейших следов паники. Как человек, который ошибся переулком и спешит в правильный.

На выходе он не увидел никого подозрительного. Чу отвела своего человека за угол ровно на столько, чтобы он не попадался на глаза. Писарь свернул в соседний переулок, со свежевыстроенным забором.

Внутри он прошёл десять шагов и остановился.

Потому что навстречу ему шёл я. С простым тупым выражением на лице, которое обычно бывает у людей, которые только что плотно поели и идут по своим делам.

Но Лю Ван меня узнал и все понял. У ублюдка оказалось хорошее чутье. Он понял кто я такой, не по лицу или внешнему виду. Я был в тёмно-сером халате, без ножей на виду. Он срисовал меня и догадался, что я пришел за ним по тому, как я двигался в пространстве переулка.

И в этот момент он сорвался с места. Быстро. Очень быстро. За полсекунды он развернулся и побежал обратно к выходу из переулка. Но там уже стоял один из бойцов Чу, перекрывая проход всем своим немаленьким телом.

Лю Ван не стал драться понимая, что у него нет шансов, вместо этого он сделал другое.

Его правая рука скользнула за пазуху. Твою мать, агент высшего класса. Времени на размышление не было и эссенция наполнила мое тело делая мир медленнее.

Я метнулся вперёд и бросил нож — не в него, а в стену рядом с его головой, на уровне уха. Клинок глухо стукнул в дерево забора, и Лю Ван инстинктивно дёрнулся в сторону, сбивая собственное движение.

Этого мига мне хватило с лихвой. Я преодолел оставшееся расстояние одним прыжком, ударил ему по запястью — жёстко, точно в ту точку, где ладонь перестаёт слушаться. Мешочек выпал, а я засунул вторую руку ему в рот не давая кричать. Его тело было прижато спиной к забору.

Он пытался укусить, но я давил большим пальцем под скулой, в точку, после которой челюсть не сходится. Он хрипнул, забился.

— Чу, — бросил я.

Чу появилась через два удара сердца. Быстрый удар кулаком в живот — точный, выбивающий дыхание, сразу видно опыт в захвате живой добычи. Лю Ван обмяк в моих руках, а Чу его аккуратно перехватила. Её боец достал из кармана кляп и кивнув мне, чтобы я убрал руку, затолкал писарю его в рот.

— Курьер? — спросил я.

— Мои взяли параллельно. Тоже живым, но пришлось помучиться. Этот дёрнулся к пилюле ещё раньше твоего. Успели перехватить в последний момент.

— Обоих в повозку.

— Курьер уже там.

Я быстро прошёлся по Лю Вану ладонями.

Второй мешочек за пазухой. На поясе был спрятан сверток из шёлка. В сапоге — узкий нож в войлочном чехле. Под стелькой находился еще один пакетик из промасленной ткани. Я всё это высыпал в свой поясной кошель.

Лю Ван смотрел на меня и в его глазах я больше не видел маски разгильдяя или сластолюбивого пьяницы. Теперь на меня смотрел серьезный и опытный профи, который проиграл и понимал это.

Я наклонился к его уху.

— Слушай, Лю Ван. Я Ли Фэн Лао. Мне нужен ты живой. Лорд-когтю Мэй Лин — тем более. Я забрал три твоих способа быстро уйти. Не уверен, что все. Поэтому слушай: если попытаешься умереть по дороге, то я не дам тебе сдохнуть просто так. Ты думаешь, что сможешь уйти на встречу с предками, но есть одно маленькое но, о котором ты не знаешь.

Я сделал паузу, чтобы он слушал каждое слово, а потом тихонько произнес:

— Именем Призрачной Канцелярии, я беру этого человека под арест. — Холодная эссенция Изнанки обняла его сердца и он понял, что за чудовище его поймало. — Теперь если ты сдохнешь, то твои предки встретят тебя с отвёрнутыми лицами, как того кто бросил на них тень.

Он смотрел на меня долгие три удара сердца, а потом коротко кивнул признавая свое поражение.

<p>Глава 19</p>

Я отпустил его челюсть, и Лю Ван медленно сполз спиной вниз по забору, оставшись сидеть на корточках. Чу присела рядом и быстро связала ему руки за спиной, а следом и ноги. В нашей работе риск — это лишние проблемы.

— Уверен, если Сяо Бо узнает о том, что мы взяли этих двух, то он пустится в бега, — произнёс я, не глядя на неё.

— Возможно, но лучше не давать ему шанс, — спокойно ответила Чу. — Мои люди на месте и ждут команды. Отдай приказ, Лао, и через час он будет в подвалах лорд-когтя.

— Действуй. Но предупреди своих, что он может захотеть уйти к предкам. А он нам нужен живым. Архивист в такой сети — это бесценный кладезь знаний, и его разум нужно сохранить в сохранности.

— Принято, сянвэй ши, моя тонга сделает всё чисто.

Она едва заметно повела рукой, отдавая приказ, и один из её головорезов сорвался бегом, чтобы передать приказ своим братьям. Скоро Сяо Бо будет лежать в одном из погребов штаба и давать показания.

* * *

Повозка тронулась, я сел напротив Лю Вана. Чу сидела рядом со мной, а двое её бойцов — по бокам от писаря. Спеленутый как мумия, курьер ехал в соседней повозке с другими четырьмя людьми её тонги. Операция прошла в лучшем виде, несмотря на неожиданности. Всё тихо и спокойно. Снаружи доносились звуки Среднего города — крики разносчиков, скрип чужих повозок, перебранка двух торговок у лавки с маринованной редькой. Никто из этих людей не знал, что мимо них едут двое связанных писарей, которые до завтрашнего рассвета расскажут больше, чем многие чиновники узнают за всю свою службу.

Хорошо, что не знают. Город, который слишком много знает, плохо спит, а этому городу сегодня ночью нужно хорошенько поспать, чтобы не мешал нам работать.

Я смотрел на Лю Вана и думал о том, что только что чуть не упустил вторую половину сети. Если бы Чу не отработала курьера параллельно, тот просто исчез бы в толпе Гнилого рынка. И мы бы никогда не узнали, кто отправил Лю Вану последний приказ.

Наверное, это и есть работа в полноценной команде. Наставник учил меня полагаться лишь на себя и свои ножи, и до этого дня мне всё казалось абсолютно правильным, но сегодня эта вера покачнулась. Возможно, именно это мне пытался донести Кремень, когда объяснял, кто такие Крылатые Призраки и как они работали на операциях.

Чу, словно услышав мою мысль, тихо произнесла:

— Не кори себя, сянвэй ши. Курьер был неучтённый фактор. Это не упущение. Это удача, что мы заметили.

— Удача — это когда тебя похлопали по плечу. А чужого курьера на чужом рынке заметить — это работа. И работа была твоя, с которой ты справилась идеально.

Она ничего не ответила, но я видел, что оценила комплимент её тонге.

Лю Ван сидел неподвижно, опустив голову. Дышал ровно. Слишком ровно для человека, который пятнадцать минут назад чуть не сдох под собственной пилюлей. Это либо очень глубокая медитативная техника, либо человек уже принял свою смерть и теперь распределяет оставшиеся силы рационально.

Скорее всего второе. Я бы на его месте делал именно так.

* * *

Двор штаба встретил нас собранной тишиной. Бойцы Канцелярии работали в режиме перед операцией, каждый знал свои задачи, а если их не было, то спал. Каждый должен был быть готов выложиться по полной сегодня ночью. У ворот стояли два часовых, проверявших каждого входящего. Увидев моё лицо, они кивнули и шире открыли ворота. Когда повозки въехали, ворота тут же закрылись за нами, а мы, выгрузив пленников, повели их в погреб, где нас уже ждала Мэй Лин.

Она вошла в боевой режим и была одета в уже привычный мне простой чёрный халат, без украшений и знаков отличия. Волосы собраны строго, ни одной выбившейся пряди. На нас она посмотрела одним коротким, оценивающим взглядом, в котором уместилось всё: «оба живы», «оба пленника живы», «Чу здесь, значит, всё прошло чисто», «у Лао кровь не на одежде, значит, без шума».

— Двое пленных, интересно. — Последнее слово звучало несколько инородно, будто она украла его у кого-то другого.

— Двое, — согласился я. — И третий уже в пути.

В её глазах мелькнуло лёгкое удивление, которое тут же сменилось на анализ.

— Кто третий?

— Сяо Бо.

— Объяснишь своё решение, почему ты взял первым Лю Вана вместо Сяо Бо? — Мастер-аналитик интересовался нюансами, которые привели меня к таким выводам.

Я объяснил коротко. Те же четыре пальца, что разбирал с Чу: профиль-ширма, профиль-хулиган, мелкие долги, любовница у рынка, замечания за «испорченные документы». Монета с реверсом. Чуйка против аналитики.

Мэй Лин слушала молча, а когда я закончил, коротко кивнула.

— Интересно, значит, чуйка. Наставник говорил, что водные драконорождённые часто используют свою интуицию для принятия решений. Вижу, что в твоём случае это тоже эффективно. — Ещё один факт в мою легенду о том, что я водный. И при этом ни слова лжи, наставник был бы мною доволен.

— И что ты думаешь сейчас, после того как взял посланника?

— Думаю, зря я его называл ширмой. Я поторопился с выводами и не оценил весь объём информации. Теперь мне кажется, что Сяо Бо — настоящий второй крот. Возможно, именно он архивист организации.

— Согласна с твоими выводами. — Она помолчала. — Лао, Чу.

— Слушаем.

— У нас тут три источника и час до заката. Предлагаю разделиться. Я возьмусь за курьера сама. Это мой хлеб — общаться с подобными.

— Лю Ван мой, — вклинился я в её тираду.

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Мой? Объяснишь?

— Я его брал и почуял его страх, этим можно воспользоваться. Так что дай мне его на час, без свидетелей, и я с ним поговорю один. Потом ты получишь то, что он скажет, в полном объёме.

Мэй Лин ещё раз внимательно посмотрела на меня, словно хотела понять, что я буду с ним делать, но буквально через пару ударов сердца ответила:

— Хорошо, — произнесла она. — У тебя есть час, постарайся не превратить его в кусок мяса, пускающий слюни. После тебя он отправится общаться с моими людьми.

— Принято.

Она кивнула одному из бойцов.

— Лю Ван — в первую камеру. Фэн Лао работает с ним один. Не мешать ему работать. Если потребуется помощь — он позовёт сам.

— Слушаюсь.

Бойцы повели Лю Вана в погреб. Он шёл сам, не упирался. Я успел перехватить его взгляд на пороге. Он помнил, что я ему сказал в переулке. И он знал, что я помню тоже.

— Чу, тогда на тебе Сяо Бо, как только он прибудет. Рекомендации те же, что и Лао. — Дочь хозяйки Сада Девяти Врат кивнула и посмотрела на меня. Она была единственной в этом штабе, кто понимал, что я буду делать, и единственной, кто никогда никому об этом не скажет.

Кивнув ей, я пошёл в погреб общаться с Лю Ваном.

* * *

Под допросную мне выделили маленькую комнату. Каменный пол, две масляные лампы, низкий стол, два табурета и отвратительно тяжёлый воздух, которым насыщается любое место, где из людей вытряхивают правду годами. Сырость, страх, пот, чужая кровь, въевшаяся в пол и так до конца не отмытая. У старых допросных всегда есть свой особый запах, чем-то напоминающий скотобойню. Он словно говорит, что тот, кто находится здесь, больше не человек, а всего лишь кусок мяса, с которым можно делать всё что угодно.

Лю Ван сидел на табурете перед столом. Уже без кляпа. Люди Мэй Лин тщательно его обыскали и нашли ещё пару лезвий вместе с ядовитой пилюлей. Его руки были связаны за спиной, а ноги пристёгнуты к ножке табурета тонкой кожаной лентой.

Зайдя внутрь, я закрыл за собой дверь и, подойдя к столу, сел напротив пленника.

— Лю Ван.

— Да, господин. — У него был хриплый, но твёрдый голос. Сразу ощущалось, что он уже всё взвесил и принял какое-то решение. Он понял, что сегодня его жизнь либо закончится по правилам Канцелярии, либо продолжится, но на каких условиях, будет зависеть от его сотрудничества.

— Слушай меня внимательно, — произнёс я ровно. — Час назад я взял тебя в переулке именем Призрачной Канцелярии. Я веду дело совместно с Тайной Канцелярией Закатной Империи, но твои действия могут стать причиной нарушения покоя мёртвых, а я как сянвэй ши Управления Защиты от Живых должен заботиться о тех, кто уже ушёл.

Он медленно поднял на меня глаза.

— Я понимаю, господин сянвэй ши.

— Хорошо. Тогда первое, что ты должен понять: про этот наш разговор не узнает никто из живых. Только мы двое, в этой комнате, прямо сейчас. То, что ты мне здесь скажешь, я не передам лорд-когтю дословно, она получит лишь суть, которая нужна для дела.

— А что мне с того, господин?

— Тебе с того, что я по своим правилам могу сделать тебе одну вещь, которую она сделать не может. Я могу обеспечить твоё посмертие.

Он замер, словно мышонок, на которого смотрит кобра.

— Объясните, что вы имеете в виду, господин. — У него стальные яйца, и в целом его крепость духа вызывала у меня симпатию. Правда, это не помешает мне получить от него нужную информацию.

— У меня нет настроения играть в игры. Ваша сеть вскрыта, и я знаю, что ты присягнул на верность седьмому отделу. Меня уже просветили, что в присяге есть пункт о смерти при захвате. Этот пункт ты уже нарушил — да, не по своей вине, но факт есть факт: ты его нарушил. Теперь твои предки не примут клятвопреступника, великие драконы суровы и справедливы. Это первая плохая новость. Вторая плохая новость: если ты попытаешься сейчас умереть и исправить свой провал, смыв кровью свой позор, — а я прекрасно понимаю, что у тебя хватит воли это сделать, — то предки тоже отвернутся, потому что это будет уход под арестом сянвэй ши, и ты попадёшь под контроль моего непосредственного начальника, который не жалует тех, из-за кого мёртвым становится некомфортно.

Он молча смотрел мне в глаза и внимательно слушал. Я ощущал, как в его голове один за другим строятся планы и тут же рушатся, чтобы собраться в новые.

— Теперь о хорошем. Содействуя мне в расследовании, ты получишь прощение. Да, неполное, но прощение. Твои предки не будут отворачивать от тебя лица, словно ты тварь. Я не буду ничего обещать тебе в этом мире, но в Изнанке у всего есть цена. Если ты сейчас, в этот час, расскажешь мне правду о Советнике, о ритуале, о «Гнезде» под резиденцией и о людях, которые там будут сегодня ночью, — я по полномочиям Управления Защиты от Живых внесу твоё имя в реестр сотрудничавших. Это означает, что после твоей смерти — когда бы она ни наступила, сегодня от руки лорд-когтя или через двадцать лет от старости — твои предки получат уведомление, что ты в конце повернулся и сделал, что мог. Они тебя примут. Не с почестями, но примут. Это всё, что я могу.

— А лорд-коготь? Что она мне предложит? — Великие драконы, да у него и вправду яйца размером с кулак. Стоя одной ногой в могиле, без шансов на хорошее посмертие, он ещё и пытается торговаться.

— Не знаю, но в отличие от меня, она даст тебе что-то материальное. С ней ты будешь торговаться отдельно, но могу сказать, что она торгуется честно и всегда выполняет то, что обещает. Сделка с ней — это сделка с живыми, сделка со мной касается твоего посмертия. Если ты хочешь уйти отсюда не как пустое место в полях забвения, то тебе придётся договариваться.

Лю Ван закрыл глаза и долго молчал. Я видел, как у него дёргается мышца на челюсти, как он перебирает в голове все возможные варианты. Свои годы работы на сеть, которая через таможню Облачного города отправила на алтари сотни живых людей.

— Господин сянвэй ши, — произнёс он наконец, не открывая глаз. — Я не буду торговаться. Я расскажу всё, что знаю про Советника. Без условий. Если внесёте в реестр — спасибо. Если нет — я всё равно расскажу. Я уже устал.

— От чего?

— От того, что подписывал бумаги. От того, что видел, кто через них проходит. От того, что считал в голове, сколько уже было и сколько ещё будет. Я хотел остановиться давно. Не выходило. Сеть не отпускает. — Он открыл глаза. — Только на дно реки в мешке с камнями. Я уже знал, что умру так. Когда вы взяли меня сегодня, я понял — у меня появился второй вариант. И я этого варианта не упущу.

Я смотрел на него и понимал, что верю. Не потому, что он искусно говорил, — он не пытался искусно говорить. Потому что у него на лице было то выражение, которое появляется у людей, которые впервые за много лет не лгут.

— Хорошо, Лю Ван. Я тебя слушаю.

Он начал говорить.

* * *

— Сегодня третья ночь, и это будет пик ритуала. Как я понимаю, это вы уже знаете?

— Всё верно.

— Это упрощает ситуацию. Жрец готовит финальную фазу ритуала. Я не знаю названия, у меня слишком низкий допуск, но знаю, какой будет результат: Советник принимает прямую печать Матери Изменений. Станет её сосудом, и после этого его уже нельзя убить обычным оружием. Нечто подобное пытался организовать Фуше несколько месяцев назад, но его остановили люди из Канцелярии.

— Ритуал остановила лорд-коготь со своими людьми, но самого Фуше убил я. — От этой моей фразы он вздрогнул, понимая, что рядом с ним сидит не просто молодой парень, связанный с мёртвыми.

— Тогда я понимаю. Насколько мне известно, Советник отправил в тюрьму какого-то парня, но тот оттуда исчез. Призрачная Канцелярия действительно могущественна даже в землях живых. — Я усмехнулся его фразе. Знал бы он, что именно в тюрьме я стал чиновником Призрачной Канцелярии. — Ещё важный момент, господин. Советник драконорождённый, но он пустышка, и его это тяготит.

— Он хочет печать Матери, чтобы пробудить кровь?

— Именно поэтому, господин. Печать даёт ему то, что он не получил сам. Прямой канал к управлению собственной силой плюс наложение чужой. После принятия он получит, по предварительным оценкам, третий ранг по способностям. Может быть, выше, потому что искажение усиливает искусственно. Никто из нас не видел, как такое работает в реальности. Видели только описания.

Я медленно выдохнул.

Одна пустышка не спит ночами, чтобы удержать власть империи над Облачным городом. Лезет в бой, рискуя своей головой и своими людьми. А другая пустышка, аристократ из старого дома, которого Небо обошло вниманием, решил, что правила не для него, и сначала пошёл в политику, а когда обычной политики стало мало — пошёл к Матери Изменений, нарушив все уклады драконорождённых. Мы рождены, чтобы сражаться с Искажением, а не нести его.

Это объясняло, почему он так вцепился в сделку с островитянами — те давали ему живой товар на алтари, и каждая жертва была ступенькой к собственной силе. И объясняло, почему он отдал приказ убить моего наставника. Тот явно узнал слишком много, и Советник решил его уничтожить.

— Когда Советник был замечен в первый раз в связях с культом? — спросил я.

— По нашим архивам, около десяти лет назад. Может, дольше, но раньше он работал так аккуратно, что в наши бумаги не попадал. Десять лет назад появились первые упоминания.

— То есть он искал свой путь к силе все эти годы.

— Искал и нашёл. К моему сожалению.

Я кивнул и продолжил спрашивать дальше.

— Где идёт ритуал?

Лю Ван замялся.

— Господин сянвэй ши, тут важно понять структуру самого ритуала. Если я правильно понимаю, то сейчас жрец находится под храмом Вечного Покоя. Но это не означает, что он там будет до конца ритуала.

— Объясни, что ты имеешь в виду.

— Храм — это источник силы, через жертвенный круг. Там собирают эссенцию, скованную у жертв. Двенадцать человек, привезли три дня назад из приморских деревень, держали в подвалах резиденции, теперь они под храмом. Жрец работает с ними, переводит их жизненную силу в ритуальную чашу. Но сама печать передаётся не там.

— А где?

— В подземном святилище под резиденцией. Старая выработка, к которой ведёт скрытый ход из резиденции. Ваш наставник, кажется, отмечал это место на своих картах. Синим знаком.

Я почувствовал, как у меня сжимается челюсть.

— «Гнездо», — сказал я.

— Так это называли в наших бумагах.

Это меняло всё. Мы планировали напасть на храм, рассчитывая, что там будет жрец. А жрец на самом деле будет работать из храма только до определённого момента, потом перейдёт в «Гнездо», к Советнику. Если уничтожить только храм, то это лишь сорвёт канал, а главная цель не будет достигнута. Жертв уже не спасти, значит, надо отомстить за них.

Если же Кремень опоздает с ударом, то жрец уйдёт в «Гнездо» с уже собранной силой, и ритуал завершится. А значит, окно работы у Кремня будет крайне узким. И мы об этом не знали.

— Лю Ван, в какой момент жрец переходит из храма в резиденцию?

— Незадолго до полуночи. Когда сила собрана в чашу. Чашу несёт сам жрец. Если её разбить или перехватить, ритуал не закончится, и его придётся начинать с нуля. Если не разбить и дать жрецу войти в «Гнездо», то когда он поставит чашу на алтарь, а Советник выпьет из этой чаши, то печать будет принята.

— Сколько времени между постановкой чаши и питьём?

— Минуты. Не больше. Жрец читает короткую формулу — это занимает где-то от пятидесяти до семидесяти ударов сердца. Потом Советник пьёт.

— А где находится Советник?

— Думаю, уже в «Гнезде». Он должен быть там с заходом солнца. К моменту прихода жреца он должен быть пустым сосудом, поэтому находится в глубокой медитации.

Несколько глубоких вдохов, и я вошёл в аналитический транс, за который буду расплачиваться завтра безумной головной болью, но сейчас это единственный способ найти правильное решение. Расклад выходил неприятный, но не безнадёжный.

Если ударить по храму слишком рано, то жрец сбежит с чашей, не начав проводить ритуал. Да, это лишит Матерь Изменений избранного, но Советник останется жив, и часть его людей тоже.

Если ударить по храму слишком поздно — тогда жрец уйдёт в «Гнездо» с чашей, и нужно будет перехватывать его уже в самой резиденции.

Идеальный вариант — ударить в момент, когда жрец только покидает храм с чашей. Полуночь, плюс-минус. И одновременно ударить по самой резиденции, чтобы Советник не успел принять чашу.

Это означало, что у нас не два независимых удара, а один скоординированный, с очень узким окном.

— Лю Ван.

— Да, господин.

— Кто сопровождает жреца от храма до «Гнезда»?

— Восемь культистов в чёрных халатах с серебряным шитьём. Все обученные бойцы и культисты искажения, среди них двое низкоранговых драконорождённых. Стихии, к сожалению, не знаю.

— Есть понимание по маршруту?

— У них лишь один путь — по подземному ходу, который соединяет храм и резиденцию. Он почти никому не известен. Вход в храме находится под главным алтарём, выход — на нижнем уровне резиденции. Длина хода — чуть больше пяти ли. Идти быстро не получится, чашу нельзя трясти, иначе всё сорвётся.

— Ты можешь показать его на карте?

— Я могу попробовать нарисовать. У меня хорошая память. Я не гарантирую точных деталей, но в общих чертах смогу. Мне попадались карты с этим проходом.

— Действуй…

<p>Глава 20</p>

Лю Ван рассказал нам недостающие детали плана. Он не просил пощады у Мэй Лин, спокойно и ровно смотря ей в глаза. Единственным условием было, чтобы его незаконнорожденная дочь получила нормальный старт в жизни. А что будет с ним, ему было плевать. Мэй Лин выбрала его завербовать, и, по мне, поступила крайне мудро.

Теперь каждый из нас готовился к решающей ночи в этой игре. Тонги уже начали дебоши, связывая руки городской страже. Жизнь любит играть в странные игры: самая ненавистная и страшная организация в Закатной империи вместе с уличными бандитами сражалась с чиновниками, контролирующими город. Всё ради того, чтобы простые люди могли спать спокойно, не опасаясь, что окажутся на алтаре ублюдков, служащих Искажению.

Я стоял у окна второго этажа и смотрел во двор. Там бойцы Канцелярии проверяли арбалеты, точили клинки, набивали поясные сумки сухим пайком, флягами и разного типа гранатами. Кто-то писал короткие записки и совал их за пазуху, рядом с сердцем. Те самые записки, которые потом, если получится, заберут у твоего тела и отнесут родным. «Мама, прости. Сын». «Ляньхуа, помнишь, что я тебе обещал. Помни». Старая армейская традиция, которую Канцелярия унаследовала от легиона. У нас, теней, такого не было. Мы умирали без записок и имён. Наставник говорил, что такие записки дают надежду, тень живёт без надежды. Мы просто делаем своё дело.

— Собираемся и сверяем расклады. — Устало кивнула Мэй Лин на лежащую перед нами карту с расставленными на ней флажками разных цветов.

— Сначала порт, там старший Фэн Лао. На тебе три корабля островитян, нужно сжечь все три, чтобы помешать высадке тех, кто на рейде, и не дать командам уйти в город. Иначе у нас будут проблемы. Пока они делают вид, что играют по правилам. Так вот, мне плевать на правила. Пусть они сгорят, понял меня?

— Конечно, лорд-коготь. Они будут гореть как погребальные костры, которых они не заслуживают.

— У тебя будет шесть десятков бойцов. Сорок из тонг и двадцать моих. С тобой пойдут те из моих, кто умеет работать с огнём. Ты выдаёшь цели, они делают. Сигнал к началу — третий удар колотушки от ночного сторожа на восточной башне. После сожжения двигайся сразу к резиденции, обходом через старый рыбный квартал. Любой, кто будет мешать, должен умереть. Приказ Тайной Канцелярии. Всё ясно?

— Сделаем в лучшем виде. — Ответом мне была её лёгкая улыбка, от которой внутри стало чуточку теплее.

— Кремень, на тебе Храм Вечного Покоя. Ты лучше остальных умеешь работать с таким. Задача — не дать жрецу провести ритуал. У тебя будет под командованием моя лучшая двадцатка штурмовиков. Большим отрядом идти туда — лишь мешаться. Никого не щадить, любой, кто там есть, — потенциальный искажённый. Помни, что если жрец успеет вывести ритуал на финальную стадию, то мы все почти гарантированно проиграли.

Кремень коротко кивнул, соглашаясь с её доводами.

— На мне резиденция Советника, — палец остановился на третьей точке. — Я захожу туда через парадный вход. Я командую ударным отрядом Канцелярии, Тан Фэй будет моим заместителем и поведёт вспомогательных бойцов. В отличие от меня он хорошо знает резиденцию изнутри. Полторы сотни оперативников Канцелярии должно хватить, чтобы провести операцию.

— Что известно по гвардии Советника?

— Двое драконорождённых. Один металла, один огня. Оба второго ранга. На каждого у меня по два артефакта высшего класса из столичного арсенала, чтобы не рисковать. Глава стражи, который тебя арестовывал, забрал своих людей из резиденции для наведения порядка в городе, он слишком умен и явно не готов подставлять свою голову ради Советника. — Она сказала это абсолютно буднично, словно хозяйка лавки перечисляет достоинства чайников на полке. Но я прекрасно знал цену артефактам высшего класса. Их так просто не выдают. А если выдают — то с условием отчитаться о каждом. Её наставник дал ей карт-бланш, но даже с его учётом она сама взяла на себя эту ответственность, и единственный путь для неё — это победа. Потратит и победит — архивные всё спишут. Потратит и проиграет — её карьера закончится прямо там, на ступенях резиденции. Хотя если она проиграет, то карьера скорее закончится вместе с жизнью.

Каждый из нас поставил на эту ночь своё будущее.

— Сигнал к общему наступлению, — продолжила она, — тот же третий удар колотушки. Все три точки бьют одновременно.

Мэй Лин полезла в свой кожаный поясной кошель и достала маленькую шёлковую коробочку. Открыла. Внутри, на чёрном бархате, лежали две тяжёлые нефритовые серьги. Те самые, что я уже однажды носил в ухе и о которых до сих пор скучали мои воспоминания. Связь до трёх ли, голосом, чисто, без помех. Артефакт работы драконорождённых из старых столичных мастерских. При использовании чиновниками ниже шестого ранга — смертная казнь, если нет разрешения.

В её собственном ухе одна такая уже висела — я заметил её утром, когда она перевязывала мне плечо. Вторую и третью она достала сейчас.

— Кремень, твоя.

Старший брат взял серьгу, повертел в пальцах, тщательно осматривая, а потом привычным жестом закрепил в ухе. Сразу видно, что подобную вещь он видел не впервые.

— В этот раз столичные решили расщедриться, — даже сейчас он не смог удержаться от подколки.

— Ты не хуже меня знаешь правила: каждому инструменту — своё время и место. Канцелярия выдаёт инструмент по делу. Сегодня у нас подходящее дело, так что смело носи.

— Лао, это твоя. — Я подставил ладонь, и она положила в неё вторую серьгу.

Тяжёлая и холодная, такая же, как у меня была во время операции по Фу Шану и этому ублюдку Фушэ.

— Уверена, вы знаете всё и так, но всё равно дублирую инструкцию. Связь до трёх ли. Касание мочки активирует — звук уходит всем, кто настроен в круге. Сейчас в круге трое. Слушаемся друг друга, не перебиваем, говорим коротко. Обычный режим — молчим. Нарушаем тишину только по делу.

— Принято.

Я продел серьгу в ухо. Тяжесть знакомая. Почти приятная.

— Кодовые фразы. — Мэй Лин обвела взглядом нас обоих. — «Сухо» — справляюсь. «Тяжело» — нужна помощь, но держусь. «Последняя свеча» — иду к концу, ищите тело потом. Никаких длинных рапортов, никаких имён по именам. Точку называем по уговору: я — «дом», Кремень — «храм», Лао — «вода». Если кто-то у кого-то — называем точку, в которой ты сейчас. Понятно?

— Понятно, — кивнул я.

Кремень тоже кивнул. И добавил, негромко:

— Раньше мы вели связь по сигнальным глифам. У вас лучше.

— Потому что мы учимся, — ровно ответила Мэй Лин. — В том числе на ваших отчётах. Их в архивах сохранили, а не сожгли вместе со знамёнами. Приказ наставника Хонга.

Кремень внимательно посмотрел на неё, какое-то время молчал, а потом кивнул и отвёл взгляд к карте.

Я понял: Мэй Лин только что сказала ему то, чего он не знал. Что отчёты Призраков остались. Что их читали. Что на них учились. Что отряд формально расформирован, но его опыт впитан в структуру и продолжает жить — пусть и под другими именами, в других кошельках, на других ушах.

Это было больше, чем серьга в ухе. Крылатые Призраки продолжают приносить пользу империи. Даже мёртвые и с уничтоженными знамёнами.

Между ними прошло что-то, в чём я был лишним. Я отвёл глаза к карте.

— Время выхода, — произнесла Мэй Лин. — Я с группой выходим первыми, через два часа. Нам идти дольше всех. Кремень — через два с половиной. Лао — через три.

— Понял.

Лорды-чешуи поклонились ей и вышли. В комнате остались мы трое.

Мэй Лин повернулась к шкафу у дальней стены. Открыла верхнюю створку. Достала маленький лакированный ларец из чёрного дерева, перевязанный красным шнуром с печатью.

Поставила ларец передо мной.

— Лао.

— Что такое?

— Открой. Это для тебя.

Я развязал шнур. Под крышкой, на чёрном бархате, лежала маленькая нефритовая пластина с серебряной окантовкой. На одной стороне — иероглиф «Канцелярия». На другой — два скрещённых клинка под раскрытой ладонью.

Знак свободного охотника, и я прекрасно понимал, что это означает. Знал, что по факту она снимает меня с крючка.

— Почему?

— Потому что я так решила. Теперь ты свободный охотник Канцелярии. Ты выведен из юрисдикции обычных судей и стражи. Никто, кроме самой Канцелярии и её прямых представителей, не имеет права тебя задерживать, обыскивать или допрашивать. Если попытается — имеешь право сопротивляться вплоть до убийства. И за это с тебя не спросят.

— У тебя достаточно полномочий это выдать?

— Хватает. — Она едва заметно улыбнулась. — Меня послал сюда наставник Хонг с особыми полномочиями. В рамках операции я могу и не такое. Все документы завизированы и отправлены наставнику.

Я взял пластину в руки. Холодная и тяжёлая. Хороший нефрит, тот из южных копей. Серебряная окантовка с тонкой гравировкой и личная печать наставника Мэй Лин.

Кремень подошёл ближе, посмотрел через моё плечо и хмыкнул.

— Дорогая штука, младший. И крайне опасная. Раньше такие выдавали только тем, кто служил Канцелярии напрямую.

— Теперь у Канцелярии стало больше задач и полномочий, поэтому и знаки мы стали выдавать чуть чаще. — Голос Мэй Лин был ровным. — С этого момента и до отзыва знак действует от имени Канцелярии в рамках операции «Багровые Паруса», но отозвать его будет той еще проблемой.

Я положил пластину в поясной кошель.

— Почему именно сейчас?

— Чтобы, если ты сегодня погибнешь, тебя похоронили как агента, а не как уличного убийцу. Чтобы могила имела имя. Чтобы дом не разнесли соседи на следующее утро в поисках добра. — Она помолчала. — И ещё — чтобы ты вернулся.

Это было сказано абсолютно по-деловому, но я слышал то, что было между словами.

— Спасибо.

— Это не подарок. Это признание твоей ценности и важности твоей работы. Носи под одеждой, не показывай без нужды. Если попадёшь в руки страже — покажешь и потребуешь связаться со мной. Если меня убьют, потребуешь связаться с центральным отделением Канцелярии в столице. Печать Хонга на пластине — тебя обязаны выслушать.

— Понял.

— Живым возвращайся, тень.

— Постараюсь, лорд-коготь, но и ты выживи.

Кремень молча наблюдал с непроницаемым лицом, но в глазах мелькнуло одобрение. Он знал цену таким знакам. Знал, что Мэй Лин делает шаг, который не делается просто так. И знал, что я только что получил то, чего у его собственной службы не было, — государственное покровительство, оформленное в нефрите.

Через час Мэй Лин уехала первой.

Я смотрел из окна, как её отряд выходит со двора через задние ворота. Четыре крытые повозки, в каждой сидели её бойцы. Тан Фэй ехал в первой, рядом с Мэй Лин, в простом тёмном халате, без оружия на виду. По нему никогда не скажешь, что он командует операцией параллельно с лорд-когтем. Старейшина Огня умел становиться невидимым, когда надо.

Через полчаса собрался Кремень.

Я подошёл к нему в коридоре, перед самым выходом.

— Старший брат, будь аккуратен.

Он как-то устало усмехнулся.

— Аккуратность — для писарей и торговцев, младший. Воин делает работу или умирает. Третьего нам не дали.

— Значит, делай работу. И возвращайся.

— Постараюсь. — Он сказал это серьёзно. — У меня к тебе одна просьба.

— Какая?

Кремень полез за пазуху. Достал маленькую медную флягу. Старую, потёртую, с гравировкой летучей мыши на боку. Знак Призраков и его личный знак.

— Подержи у себя. Если я не вернусь — отнесёшь старику, выпей вместе с ним за меня.

Я взял флягу. Почти пустая, но что-то на дне плескалось — пара глотков, не больше. Вино, смешанное с эссенцией, заряженное по правилам отряда на крайний случай. Если выпить — короткий, но мощный всплеск силы и пара десятков единиц эссенции.

— Зачем мне беречь то, что ты можешь использовать сам?

— Затем, младший, что я её не использую. — Он усмехнулся уголком рта. — Я её ношу со дня смерти учителя. Это всё, что у меня от него осталось. Ни знамени, ни кольца, ни пайцзы. Только это. Не хочу, чтобы оно пропало с моим телом, если что.

Я сжал флягу в ладони.

— Возвращайся, старший.

— Постараюсь, — повторил он. И, уже у двери, обернулся. — Младший. Если ты сегодня сдохнешь как дурак, то я лично приду к тебе в посмертие и выпорю.

— Учту, старший. Ты добавил мне ещё один повод выжить.

Он усмехнулся и вышел в темноту.

Ожидая своего часа, я медитировал в пустой комнате на втором этаже. Всё было готово, осталось лишь взять и сделать, а это самое простое. В голове крутились мысли о наставнике.

Он учил меня быть вором и тенью. Учил меня использовать ножи, небесное крыло, языки, города и людей. И ни разу не сказал, что отряд, который он водил, носил на знамёнах серебряный силуэт летучей мыши. Что эту самую летучую мышь Кремень носит сейчас на потёртой медной фляге, лежащей у меня в кошеле.

Учил так, как учат не подмастерье. Как учат наследника и сына. Но почему он так и не рассказал, кем он был? Может, хотел и не успел, а теперь уже не сможет, и за это Первый Советник тоже заплатит кровавую цену.

Сегодня я выйду в порт не как уличный вор или тень Фэн Лао и не как драконорождённый Ли Фэн Лао из дома Яньмун. Сегодня выйдет ученик командира Призраков, и эта правда пойдёт со мной к причалам, нравится мне это или нет.

Колотушка пробила второй удар.

В углу комнаты лежало моё снаряжение, разложенное на белой ткани. Я прошёлся по нему, как по списку.

Шесть ножей. Четыре метательных, два боевых. Всё наточено, а ножны промаслены, чтобы лезвие ничто не задерживало.

В наручах заряжены болты, но на левой руке закреплён ещё и малый арбалет, который пробивает броню стражника с десяти шагов. В колчане у бедра всего десять стрел — пять обычных, пять с серебряной окантовкой. Серебро — для тех, у кого может оказаться нелюдская плоть. У культистов и у тех, кто долго работал с Изнанкой, такое случается регулярно.

Дымовые шашки. Три штуки в плотных вощёных обёртках.

Малый артефакт объёмного взрыва — последний из трёх, что подарила мне Ксу. Я долго думал, брать или нет. Решил взять. Если придётся пробивать стену, проще всего вот этим.

Зажигательные снаряды были сложены в отдельную сумку. Шесть штук. Не для боя, а специально под корабли. Смесь земляного масла, толчёного угля и того, что в Облачном городе ласково называют «рыбьим дыханием», — вытяжки из плавательных пузырей глубоководных рыб. Горит зло, тушится плохо, на воде продолжает гореть. Идеально для палубы.

Верёвка с крюком. Фонарь с задвижкой. И перевязь с моими эликсирами.

Последним штрихом была маска. Простая чёрная ткань ниже глаз — такая всегда была частью комплекта. Не прятала тебя — все знали, что под маской человек, — но не давала запомнить твоё лицо. После сегодняшней ночи мне не нужно было, чтобы кто-то из портовых грузчиков опознал в Ли Фэн Лао из дома Яньмун того, кто жёг корабли.

Я надел маску, проверил клинки, собрал всё в две поясные сумки. Поверх — тёмный плащ.

Когда я подошёл к зеркалу у стены, в отражении стоял тот, кем когда-то был наставник. Тень, готовая к работе. Эта мысль не смутила меня. Наоборот — успокоила.

Колотушка пробила третий удар.

Ну что друзья, я прекрасно понимаю, что многим не нравится ситуация с Танцором и завтра она завершается. Финальная глава пишется, планировал закончить сегодня, но она оказалась очень объемной, так что держите кусочек сейчас, а остальное завтра к вечеру.

<p>Глава 21</p>

— Здравствуй, брат Лао. — Во главе отряда, присланного тонгами, стоял мой давний товарищ из Луннолицых. Его лицо, как и лица его людей, покрывали рисунки, символизирующие, что они готовы умереть. Из сорока бойцов не было ни одного, кто не состоял в тонгах, связанных с Садом Девяти Врат.

— Здравствуй, брат Чжао. Ты решил составить мне компанию?

— Бабушка сказала, что ты собираешься пустить кровь островным рыбам. — Его губы исказила злая улыбка. — Как я могу остаться в стороне, когда мой давний товарищ решил потанцевать с этими ублюдками? Каждый из тех, кто за моей спиной, имеет к ним счёт, и каждый умеет воевать.

— Я смотрю, тут только Луннолицые и Багровые Кулаки.

— Всё так, брат Лао. Тётя со своими людьми отправилась с твоим жутким другом. Каждый из тех, кто со мной, будет слушаться тебя в этой миссии так, будто ты глава его тонги.

— Тогда вперёд! Скоро мы пустим им кровь и сожжём все надежды!

Двадцать бойцов Канцелярии ждали в четвёртой повозке — с ними был мой главный поджигатель. Мужик по имени Лу Фэн, бывший корабельный плотник, которого Канцелярия лет десять назад вытащила из тюрьмы за поджог купеческого склада. С тех пор он жёг то, что ему укажут. Я с ним познакомился час назад, и за этот час он успел рассказать мне три истории о том, как горят разные сорта смолёной палубы. Я слушал и кивал.

— Готовы? — спросил я негромко.

— Поджигатели всегда готовы, господин, — отозвался Лу Фэн с лёгкой ухмылкой. — Это горючий материал иногда не готов, но это его проблемы, мы умеем с ним договориться.

Я хмыкнул, слушая его весёлый говор. Насколько же имперская бюрократия двулична. Наказание за поджог — смерть, а вместо этого Фэн теперь поджигает всё, на что ему укажут. И человек счастлив, и система довольна. Сейчас всё это не важно, главное, что он на моей стороне.

— Маршрут следующий: сначала мы проходим через старые рыбные склады — тонги прочистили нам дорогу, затем спускаемся в старый контрабандистский тоннель под складом сушёной рыбы. После этого выходим на ещё один склад и поднимаемся наверх. Дальше — по крышам до причалов. На воду спускаемся через четыре точки одновременно, по моему сигналу. Каждый корабль — две команды по десять, поджигают одновременно с двух бортов. Три корабля — шесть команд. Бойцы тонг, что готовят нам плацдарм, остаются в оцеплении и резерве.

— Ясно, господин.

— И ещё. На кораблях может быть драконорождённый.

Лу Фэн перестал ухмыляться.

— Точно?

— Не точно, но очень возможно. Я уже встречал его в порту — водяной, татуировки морских змеев. Если он там, то он мой. Никто не вмешивается, для вас он слишком силён. Если его нет, то нам же лучше. Но готовьтесь к худшему раскладу.

— Господин, если он там и вы с ним не справитесь…

— Тогда вы делаете то, ради чего пришли. Жжёте корабли и отступаете. Это задача номер один. Я, как и вы, расходный материал. Корабли — приоритет. Понятно?

Он посмотрел на меня внимательно. Как ветеран смотрит на того, кто хочет идти первым.

— Понятно, господин. — Он оглянул своих братьев из Канцелярии и, ударив кулаком в грудь, выкрикнул боевой клич:

— Во имя пяти великих драконов! — И остальные хором поддержали его:

— Смерть! Смерть! Смерть!

Я залез в первую повозку. Возница тронул лошадей, и мы покатились в темноту.

Облачный город ночью был совершенно не тем, что днём. И именно ночью он становился таким привычным для меня, когда нет лишних людей.

Вроде те же улицы, те же дома — но всё иное. Другие звуки, другие тени, другие законы. Днём здесь жил порядок чиновников, патрулей и торговцев. Ночью — порядок улиц, тонг и теней. Никто не пересекал границу без причины. Стражники Среднего города по ночам сидели в казармах, грели чай, играли в кости. Если что-то случалось, они приезжали к утру, описывали трупы и уезжали обратно. Так было заведено. Так все жили.

Сегодня ночью этот порядок ломался. И ломал его я.

Через час повозки въехали в портовый квартал и остановились в тени старого склада сушёной рыбы. Сейчас склад был официально заброшен, но тоннель под ним всё ещё работал. Я знал этот путь с тех пор, как научился пользоваться ножом. Наставник водил меня туда с завязанными глазами, заставляя учиться чувствовать стены кончиками пальцев.

Бойцы выгружались бесшумно. Лу Фэн со своими поджигателями сразу пошёл проверять пакеты — тыкал пальцем, нюхал, перевязывал ослабшие узлы. Эти ребята свою работу знали.

— Готов, брат Чжао?

— Ещё как, брат Лао.

— Слушай внимательно. Сегодня делаешь, что я скажу, и не задаёшь лишних вопросов. Если я погибну — слушаешь Лу Фэна. Если он погибнет — командуешь сам. Любой ценой жжём корабли. Любой. Если в порту появится драконорождённый воды и я его не остановлю — отступайте, но вначале сожгите корабли.

— Они будут полыхать, Лао. К островным тварям у меня свой счёт, и сегодня наш род возьмёт очередную плату, как и заведено на улицах. — Его лицо в лунном свете напоминало маску демона, а рукоять его тяжёлой сабли, закреплённой за левым плечом, словно призывала схватиться за неё и начать убивать.

— Хорошо. Учтите: на кораблях возможны не только пираты, вполне вероятно, там будут культисты. Если увидите чёрные халаты с серебряным шитьём, знайте: это последователи Матери Изменений. Им хватит одного слова, чтобы отравить твою кровь на расстоянии. — Губы Чжао искривились в злой усмешке.

— Лао, спасибо за информацию, но я уже отдал своим людям приказ, и звучит он крайне просто: убивать всех, на ком нет наших цветов. — Ну кому я объясняю? Чжао не хуже меня знает правила, так что я хлопнул его по плечу и повернулся к Лу Фэну.

— Команды распределил?

— Распределил, господин. Все готовы, и каждый знает задачу. Да помогут нам великие драконы!

— Тогда вперёд.

Тоннель под старым складом был узким и низким. Идти приходилось согнувшись, по одному. Воздух стоячий, пах гнилым деревом и крысами. Где-то далеко, в темноте, журчала вода — старая ливневая канава, которая когда-то выходила прямо в порт. Через неё я и собирался выводить группы.

Через сорок ударов сердца мы оказались у выхода. Решётка из ржавого железа, прикрытая старыми мешками. Я провёл по ней ладонью — петли смазаны, недавно. Кто-то ею пользовался: либо местные контрабандисты, либо кто-то ещё. В любом случае выход был свободным.

Я приподнял решётку и выглянул.

Передо мной открылся причал. Третий, дальний, у которого почти не швартуются торговые суда — слишком далеко от складов. Идеальное место для нелегальных операций. Именно поэтому именно здесь стояли три корабля «Несущих Свет Солнца».

Низкие, длинные, с прямыми мачтами и квадратными парусами, спущенными на палубу. Чёрные борта, чёрные снасти, чёрные флаги с серебряным изображением солнца. На носу каждого — резная фигура: двуглавая змея, обвившая солнечный диск. Знак клана. И знак тех, кто служит Матери Изменений в её морском проявлении, как мне стало известно не так давно.

Я прислушался. На палубах раздавались негромкие голоса островитян. Команда работает в стандартном режиме, что весьма странно, но раз так — нам же лучше. На мачтах располагались лишь сигнальные огни, а на пристани находилось шесть человек в тёмной одежде, охранные двойки с каждого корабля. Всё-таки они нас не ждут.

Хорошо.

Вернее — было бы хорошо, если бы не одно «но».

Я почувствовал это одновременно ушами, кожей и татуировкой под повязкой. На третьем корабле, том, что стоял дальше всех, кто-то сосредоточивал эссенцию воды. Не в боевом режиме — просто, как ремесленник держит набор инструментов, не зная пока, какой ему понадобится. Но это был драконорождённый. И довольно сильный.

Возможно, мой старый знакомый. Возможно, его собрат, но факт остаётся фактом: у нас будут сложности.

Я повернулся к Лу Фэну, который за моей спиной приник к решётке.

— Дальний корабль — мой. Полностью мой. Никто из ваших не суётся, пока не подам сигнал. Понял?

— Понял.

— Два ближних — ваши. Четыре пары поджигателей, два корабля. Вторая команда работает по моему сигналу или по сигналу серьги, если мой сигнал не пройдёт. Любые потери допустимы. Главное — все три корабля горят до того, как взойдёт хоть один лучик солнца.

— Принято.

Я вытащил из поясной сумки маленький деревянный свисток, проверил, что работает. Два коротких посвиста — начало работы по ближним. Три длинных — отступление. Один длинный — внимание.

Чжао и его люди распределились по тоннелю, готовые к выходу. Лу Фэн со своими поджигателями — у решётки, рассчитывая дистанции.

Сегодня этот город узнает, что значит, когда тень выходит на охоту.

Я приподнял решётку и шагнул в порт, и мой брат Ветер шёл со мной.

Всё началось просто отлично, даже слишком.

Я наблюдал с крыши складской пристройки, прижавшись к нагретой за день черепице. Чжао и его ребята тихо, без малейшего шума, сняли охрану на двух ближних кораблях. Ножи в печень и следом в горло, чтобы не успели даже пискнуть, а следом тела ушли за борт практически без всплеска. Вот что значит опыт. Небесное крыло было разложено заранее, да я засвечу свои способности, но если моя помощь понадобится Мэй Лин или Кремню, это будет самым быстрым способом.

Один из охранников успел повернуть голову в последний момент. Молодой, лет двадцати, вряд ли больше. В его глазах я увидел удивление, а потом они стали стеклянными. Их работа выполнена, а теперь пора заняться второй частью.

Лу Фэн с парами поджигателей поднялся на палубы. Через двести ударов сердца оба ближних корабля задымили из-под палуб — там, где смолёное дерево полыхает быстрее всего. Дым шёл белый, плотный, с едким сладковатым оттенком.

Пока они занимались своими кораблями, я двинулся на третий, имея при себе дополнительный пакет для поджигания, который Фэн обработал какой-то вонючей гадостью. По его словам, стоит промасленной бумаге развернуться — и начнётся цепная реакция, заставляющая всё содержимое тут же вспыхнуть.

Я коснулся мочки серьги.

— Вода. Два начали гореть. Иду на третий.

Тишина, а потом в моём ухе раздался голос Мэй Лин, далёкий, но чёткий, как будто она стояла у меня за плечом:

— Дом, бьём с фронта. Тяжело, но мы справимся. — По идее мы слишком далеко, чтобы серьги дотягивались, но Мэй Лин перед выходом сообщила, что расположила несколько карет с усилителями по городу, чтобы мы могли услышать друг друга. Боюсь даже представить, сколько же стоит вся операция.

И через несколько ударов сердца — голос Кремня, более хриплый, с придыханием боя:

— Храм, работаем. Они начали раньше. Жрец в подземелье. Иду по следу.

Они изменили ритуал, и Кремень ударил в тот момент, когда жрец уже выходил с чашей. Но жрец успел уйти в подземный ход. Теперь Кремень идёт за ним.

Удачи тебе, старший. У тебя всё получится, как и у меня. По крайней мере, я на это очень надеюсь.

Я скользнул с крыши на причал и направился к третьему кораблю.

Под подошвами скрипел старый деревянный настил, влажный от ночной росы. Где-то справа шумело море — мерный низкий шум, в котором было что-то очень древнее, как дыхание зверя, который никогда не спит. Я никогда не любил море. Уличный мальчишка предпочитает крыши. Но сегодня мне предстояло войти в чужую стихию, к чужому хозяину, и попросить его уйти на покой. А если он не захочет, то пусть не винит меня за жестокость.

Сходни третьего корабля были спущены.

На палубе не было ни души, и тишина такая, какая бывает в доме за час до похорон. Те две охранники, что я видел отсюда час назад, куда-то делись.

Стоило мне подняться, как я понял, что меня ждали.

Я остановился у нижней ступеньки сходен и поднял голову. Палуба над головой — деревянная, чёрная, мокрая от росы. Свет сигнального фонаря на мачте отбрасывал на доски длинные неровные тени. Где-то на верхней палубе скрипнул блок — мелочь, которая выдала: там кто-то стоит и переминается с ноги на ногу.

Я ступил на сходни и пошёл боком, спиной к воде. Ветер во мне подтянулся, прикрыл звук подошв. Сходни не скрипнули.

Палуба пахла смолой, солью и запахом благовоний, которые курились в том маленьком храме Фушэ. Такие сжигают перед ритуалом, чтобы привлечь её внимание. Дешёвый трюк, по правде говоря. Эта мерзость к смертным не приходит на запах, но людям надо верить, и от этой веры благовония продолжают гореть.

Драконорождённый стоял у грот-мачты. Теперь я мог рассмотреть его лучше. Невысокий, на полголовы ниже меня. Островная кровь, но не чистая — в нём было что-то от северных племён: кожа светлее, чем у обычных служителей солнечного клана. Лицо узкое с выступающими узкими скулами. Волосы собраны в косу до пояса, перевязанную чёрной лентой с серебряной нитью — знак третьего ранга в иерархии «Несущих Свет Солнца». Я хорошо изучил всю информацию, что была у Канцелярии по этим ублюдкам.

Татуировки морских змеев вились по предплечьям и шее. Под рукавом халата я видел край ещё одной — большой, занимающей грудь. В этот раз на его поясе был закреплён короткий меч с волнистым клинком. Мерзкая штука, оставляющая поганые раны, что так тяжело заживают.

Он скрестил руки на груди, прислонившись спиной к мачте. Весь его вид говорил, что он не охранник, а истинный хозяин дома, встречающий незваного гостя.

— Я знал, что ты придёшь, — произнёс он на хорошем имперском. С лёгким акцентом, но без проблем с грамматикой.

— Ты ждал не там, где нужно.

— Я ждал именно там, где и следовало. И ты пришёл, как и обещал жрец Матери Изменений.

Лёгкая пульсация эссенции — и я услышал, как палуба за моей спиной щёлкнула: из люка трюма выскочили четверо в чёрных халатах с серебряным шитьём. Полноценные культисты. Лю Ван чего-то не знал. Или знал, но не сказал. Сейчас это уже не так важно, я решу с ним этот вопрос, если, конечно, мы оба доживём до утра.

— Ваша затея с тремя кораблями смешна, — произнёс водяной. — Мы знали, что вы ударите по порту, и отдали вам два корабля, чтобы вы успокоились. Все мои люди в трюме. Жду приказа идти и умыться вашей жалкой кровью. Во имя Матери Изменений, драконорождённый. Этот корабль — могила для тебя.

— Я почти польщён, — сказал я. — Меня нечасто заманивают на отдельный корабль.

— Ты пустил мне кровь, но не привыкай к этому. Сегодня я сожру твои печень и сердце, а потом поведу верных умываться кровью ваших жалких людей.

— Какой пафос. Для начала тебе и твоим выродкам нужно выжить и пройти через меня.

— Постараюсь не разочаровать.

— Ты уж постарайся. — Я улыбнулся ему; не важно, что под маской он не видел улыбки, но я знал, что она в моём голосе. И тут же бросил под ноги дымовую шашку.

Шашка лопнула с лёгким хлопком. Серый густой дым взвился вверх, заполнил палубу за полтора удара сердца, накрыл всех нас. Я знал, что водяной мог бы рассеять его волной воды, но это заняло бы у него несколько секунд. И эти секунды я не собирался ему дарить.

Одновременно с шашкой один из метательных ножей уже летел в ближайшего культиста. Глухой влажный звук клинка в гортани. Первый готов.

Эссенция наполнила тело. Ветер откликнулся, как откликается верный пёс на хозяйский свист. Мир замедлился, шумы вытянулись в длинные ровные ноты. Дым стал не помехой — союзником. Я двигался в нём, как рыба в воде. Плохое сравнение, когда ты сражаешься с водным, но мне было всё равно.

Двое культистов оказались изменёнными. Низкоранговые, но сохранившими свой разум и получившими искажённые способности нашей крови. Слабый огонь у одного, слабая земля у другого. Огненный в дыму светился — из ладоней у него выходили искры, и эти искры обозначали его контур. Глупый. Хороший боец на его месте погасил бы силу и ушёл в темноту. Этот цеплялся за свою стихию, как ребёнок за деревянный меч. «Прежде сильных давите слабых, и сильные познают страх и отчаяние» — слова старого трактата сами собой всплыли в моём сознании, когда левый наруч выплюнул серебряную стрелу прямо в силуэт. Огненный глупец осел, не успев ничего сделать. Второй готов.

Земляной был явно умнее. Он сразу затих, ожидая моих действий. В дыму его не было видно, вроде бы правильный ход, если бы он не пытался найти меня по едва уловимой вибрации, через которую хотел меня найти, — и именно это и привело его к гибели.

Прыжок — и тут же уйти в кувырок, уходя одновременно от водяной плети и каменного шипа. Нож резанул его голень, заставляя вскрикнуть, и следом второй удар в шею закончил его существование. Он упал как мешок риса. Третий тоже готов.

Дым начал расходиться.

Три тела на палубе. Один культист ещё стоял на своих ногах, дрожа от страха, он сжимал в руках короткий нож и смотрел на меня широко открытыми глазами. На лбу у него выступил пот, хотя ночь была прохладная.

— Беги, — сказал я ему. Он замер, а потом рванул словно лань. Короткий звон — и из запястья вырвался остроносый болт, пробивший ему затылок.

Он постоял мгновение возле борта, потом разжал руку. Нож стукнул о палубу. Он развернулся, посмотрел на меня удивлёнными глазами, а потом выпал за борт.

— А ты хорош, тень. — Водяной стоял на том же месте, у мачты. Только теперь у его ног клубилась вода — он вытащил её из бочек на палубе и из щелей в досках и держал перед собой колеблющейся стеной высотой по грудь.

Он смотрел на меня с уважением и улыбался.

— Жаль, что этого слишком мало, сухопутный, — сказал он и поднял правую руку.

Вода хлестнула в меня плетью.

Длинной, тонкой, гибкой, как живая. Я ушёл с линии — нырок вправо, перекат через плечо, на ноги. Плеть свернула в воздухе и догнала левое плечо. Боль пронзила до кости, хотя по факту он только вскрыл кожу и чуть рассек плоть. Я почувствовал её солёный вкус во рту — похоже, я прокусил губу, даже не заметив.

— Хорошо учили, — сказал он с всё той же улыбкой. — Большинство лишилось бы плеча.

— У меня был хороший наставник.

— Жаль, из тебя вышел бы хороший противник, доживи ты до моих лет.

— Доживу, — сказал я. — А ты — нет.

Я понял про этого драконорождённого две важные вещи.

Первая — он предпочитает работать на дистанции. Его сила — плеть, столб, кулак из воды, удар сверху. Вблизи он начинает нервничать и пытается разорвать дистанцию, так что стоит сократить дистанцию — и он лишится половины арсенала и ещё большего количества уверенности в себе.

Вторая была общей для всех: они уязвимы к огню. Ибо огонь — враг воды и иссушает её силу. Огонь рядом — и тут же наступает паника, инстинкт отшатнуться. Концентрация рвётся.

— Спасибо тебе, Лу Фэн, — сказал я про себя и швырнул его специальный пакет под ноги водяному.

Надорванная бумага мгновенно вспыхнула, и огненная волна выплеснулась веером. Палуба под водяным вспыхнула жёлто-зелёным пламенем. Огонь побежал во все стороны, лизнул мачту, лизнул доски, лизнул сапоги водяного. Он шарахнулся в сторону, как любой здравомыслящий человек, и в этот момент его водяная стена потеряла форму.

Полтора удара сердца. Это всё, что у меня было, и мне должно было этого хватить.

Я бросился вперёд, под линию его руки, под удар, который он уже не мог нанести. Сократил дистанцию до пяти шагов. До трёх. До одного.

И тут он ушёл в воду.

Не образно. Буквально. Его тело сжалось, потекло, превратилось в столб воды, и этот столб ушёл в палубу сквозь щель, которой только что не было. Драконорождённый воды на высоком уровне умеет временно растворяться в собственной стихии. Я об этом слышал. Не видел никогда.

Теперь увидел.

Я остановился посреди горящей палубы. Огонь окружал меня с трёх сторон, доски прогорали мгновенно, под ногами всё начало нещадно трещать. И первым делом я заблокировал трюм, предварительно бросив туда обе дымовые шашки, чтобы все две сотни островных ублюдков не смогли оттуда выбраться. Выродок переиграл сам себя, собрав своих людей на одном корабле. Два других корабля уже пылали вовсю. Где-то за бортом, в воде между корпусом и пристанью, теперь плавал водяной — и плавал он там в своей родной стихии, где он сильнее меня в сто раз.

Думай, Лао.

Я подбежал к борту, к щели, через которую он ушёл. И бросил горящий плащ, снятый с плеч мёртвого культиста, в воду. Отрава, которой пропитал наш поджигатель свои снаряды, горела даже на воде.

Я ждал. Стоял у борта с арбалетом наготове, готовый выстрелить в любой момент, — и он вышел. Только не там, где я ждал.

Выродок оказался за моей спиной. Рухнул водяным столбом прямо на палубу. Моя стрела лишь пронзила воду, а следом водяной столб собрался в фигуру, и из фигуры проступило лицо, искажённое гневом. Удар сердца — и он начал становиться человеком с обожжённой до мяса рукой: пламя сожрало его плоть, оставив лишь голую кость от плеча до локтя. Он успел прожить под огнём с десяток ударов сердца, и эти удары обошлись ему дорого.

— Ты, — прошипел он. — Сухопутная крыса.

— Ты повторяешься, — сказал я и всадил в него разом пять оставшихся стрел из наручей. Боль и ярость сделали его тупым.

Он замер, открыв рот, чтобы что-то сказать, и ничего не сказал, смотря на меня удивлёнными глазами. Наставник меня очень хорошо учил использовать любой шанс на победу.

Выродок упал на палубу. Татуировки морских змеев на целой руке задёргались, как живые, и медленно потускнели. А я стоял над ним и смотрел на того, кто резал на алтарях людей. Сколько матерей по приморским деревням оплакивали детей именно из-за него — я не знал. Может, десять. Может, сто. Может, тысяча.

Я наклонился, вытащил стрелы, обтёр о его халат.

— За тех, кого ты привёз. И за тех, кто хотел приехать на барже завтра. И за тех, кто не приедет, потому что баржи отвернут.

Он не ответил. Вместо него говорил лишь огонь и крики островитян в трюме, которые уже поняли, что у них нет шансов на спасение. Да не упокоитесь вы в мире.

Я коснулся мочки.

— Вода. Три горят. Иду к дому.

Мэй Лин ответила сразу. Голос у неё стал тише, чем час назад, и куда жёстче.

— Дом мой, ведём зачистку. Иди в Гнездо. Кремень уже там.

И через миг ответил Кремень:

— Младший. Жрец почти у советника. Иду за ними. Много потерь.

— Бегу, старший брат. — Я должен успеть, и да поможет мне Ветер…

Финал близко. Буквально через несколько часов

<p>Глава 22</p>

Ветер был мной, а я был ветром. Мы были едины, пока я управлял Небесным крылом, и подо мной стремительно плыл Облачный город. Черепичные крыши, узкие улицы, редкие фонари и столбы дыма от двух сильных пожаров и множества мелких, отвлекающих стражников от нашей главной цели.

Корабли островитян, пылающие в порту, оставались за спиной, а я ловил воздушные потоки, двигаясь к резиденции Советника. Крыло несло меня по ветру, и ветер во мне отвечал на каждое движение крыла, как старый напарник. Каждое движение напоминало мне о том, почему я тут и зачем всё это. Пусть для всех это спасение Облачного города, но для меня это в первую очередь месть за моего убитого наставника.

Я подкорректировал крыло чуть влево, и ветер послушно подбросил меня выше. Поток над крышей старого храма Безмолвного Неба пошёл вверх — я знал этот поток, он там всегда поднимается часам к полуночи, когда стены успевают остыть, а двор внутри ещё держит тепло. Я набрал высоту и услышал внизу первые крики, а потом я спикировал, словно коршун, настигающий свою добычу.

Резиденция Советника летела на меня снизу — горящая, дымящая, орущая голосами умирающих. Ветер свистел в раме Небесного крыла, прижимал ткань к стержням, выл в ушах. Я видел двор. Видел множество мёртвых тел, и главное — я видел Мэй Лин, сидящую на ступенях с прижатой к боку рукой.

Повинуясь моему движению, крыло раскрылось веером, и я рухнул вертикально вниз. Десять шагов высоты. Пять. Три.

Ветер во мне подкатился под подошвы, смягчил удар. Я приземлился на колени и одним движением сорвал с плеч ремни Крыла. Оно отлетело в сторону, ткань захлопала, рама ударилась о камень и сложилась. Прости, старый друг, но сегодня я спешу. Ноги несли меня к Мэй Лин.

Увидев меня, она поднялась, опираясь на колонну. Левая рука прижата к боку — там расплывалось тёмное пятно, пропитавшее халат до самого края. В правой — короткий меч с кровью. У её ног лежал один из драконорождённых Советника, тот самый, кто помогал Лиань Жуйю и его ублюдкам убить наставника, и она забрала его жизнь.

Мэй Лин подняла на меня глаза.

— Целый, хвала великим драконам. Он должен был быть твоим, но я успела передать ему подарок от Хонга первой.

— Плевать, главное, что ты жива.

— Кремень внизу, он ведёт всех, кто остался на ногах. Ублюдков слишком много, а я, как видишь, сейчас не боец. Помоги ему.

— Ты ранена.

— Это всего лишь рана. Иди.

Она качнула головой, словно говоря: «Не теряй на меня время, у тебя есть задача».

Я повернулся и побежал к лестнице, а мне вслед летело:

— Да хранят тебя великие драконы, партнёр…

Лестница уходила вниз спиралью. Темнота, факелы и множество мёртвых тел на ступенях. Я бежал, перепрыгивая через две ступеньки. Эссенция Изнанки во мне гудела, говоря, что я иду туда, где полно непогребённых мертвых, о которых никто не позаботился.

На втором повороте — тело культиста. На третьем — два тела бойцов Канцелярии в чёрной форме. На четвёртом — раненый, ещё дышит, прислонился к стене, увидел меня, кивнул и закрыл глаза. Я не остановился, а он и не ждал. Если мы выиграем, то за ним обязательно вернутся, если нет — тогда и разговаривать не о чем. Снизу донёсся грохот.

Больше было похоже на удар тарана в ворота, только таран был каменный. Похоже на работу Кремня, а значит, старший ещё жив.

Коридор перед святилищем был полон хаоса боя.

Двенадцать культистов в чёрных халатах с серебром, лица под платками. Восемь бойцов Канцелярии. Кремень в центре, левая рука вывернута неестественно, но правая работала — он бил, отступал, бил, отступал. В коридоре было слишком узко для нормальной драки, и от этого она шла грязнее.

Между ним и дверью святилища четверо культистов держали проход. Дверь была массивная, окованная железом, с символами Матери Изменений по периметру. Закрыта изнутри.

Кремень увидел меня. Сверкнул зубами в жутком оскале. Боль для него была лишь фоном, чуть осложняющим задачу.

— Младший! Дверь!

Я понял задачу и без его слов, мгновенно меняя рисунок боя. Драконорождённые — это боги войны, мы сильнее и быстрее простых людей, и как бы ублюдки, служащие Искажению, ни пытались стать подобными нам, они лишь жалкая копия.

Прыжок вперёд — и с моих рук срываются два метательных ножа, разогнанные рукой, усиленной эссенцией. Один вошёл в горло ближайшего культиста по самую рукоять, второй — в висок второму. Кремень тут же ударил третьего земляным шипом снизу, насаживая его, как бабочку.

Какой-то глупец рванулся ко мне и умер, не поняв, что его убило.

— Дверь, старший! Остальные на мне!

Кремень шагнул к двери, и его раненая рука изменилась. Судя по течению эссенции, это был серебряный глиф изменения. По локоть — обычная плоть. От локтя — кость и плоть начали покрываться камнем. Сама его плоть превращалась в камень. Пальцы вытянулись, срослись попарно. На месте кисти выросла клешня. Серая, шероховатая, с режущими краями.

Кремень увидел моё лицо, оскалился ещё шире и отмахнулся новой рукой от культиста, разорвав его пополам.

— Что, младший? Удивляйся, удивляйся. Этот старший знает пару трюков.

Каменная клешня обрушилась на дверь.

Раз. Дверь треснула по центру.

Два. Половинки разъехались.

Три. Дверь вылетела наружу, в коридор. Створки сорвались с петель, как лист бумаги.

— Заходим! — крикнул Кремень.

Святилище встретило нас сине-зелёным светом.

Двенадцать алтарных огней по кругу. В центре — каменный алтарь. На алтаре — серебряная чаша с гравировкой змей.

Жрец в красном халате только что опустил чашу в руки Советника. И этот ублюдок пил.

Жадно, запрокинув голову. Эссенция Матери Изменений лилась ему в горло — сине-багровая, густая, живая. Я видел, как она исчезает в нём, как его горло работает, как кадык ходит вверх-вниз. И как по его телу начинает змеиться сила. От горла — вниз по груди, по рукам, по животу. Кожа под ритуальными знаками светилась изнутри. Знаки разгорались — раз, два, три, все двенадцать одновременно.

Он допил. Опустил чашу. Посмотрел на нас и засмеялся.

Низко, гортанно, и настолько странно, будто двое смеялись одновременно из одного горла. Глаза у него были чёрные, без зрачков, почти такие же, как у брата Ксу на арене.

— Опоздали, — сказал он своим жутким голосом. — Опоздали, слабаки. Теперь я стал…

Я не стал слушать его слова и тут же активировал паньгуаньби, наполненный эссенцией Изнанки. Кисть чиновника преисподней летела точно в горло, но Советник взмахнул рукой.

Огненная плеть из его ладони перехватила паньгуаньби в воздухе и просто испарила. Шаг за шагом я шёл и метал один за другим снаряды, чередуя Изнанку и ветер. Огненные плети ловили каждый из них. Расплавляли в полёте, превращали в нечто, напоминающее серебро, которое падало на каменный пол с лёгким звоном, как монеты в храмовую чашу.

У меня почти не осталось эссенции, а этот ублюдок лишь смеялся:

— Жалкие. Какие же вы все жалкие. За такую силу стоило заплатить этими людишками.

Кремень рядом со мной зарычал, словно дикий зверь, отдаваясь на волю какому-то странному ритуалу. Каменная клешня на его правой руке выросла ещё на ладонь длиннее. По всей правой руке от плеча пошёл камень, грудь покрылась серой бронёй. А потом он бросился на жреца.

Жрец поднял руки, формируя щит из сине-зелёного огня. Кремень прошёл сквозь щит, словно его и не было. Усиленные эссенцией земли пальцы схватили жреца за плечо, рванули вперёд, и тут он ударил правой клешнёй.

Клешня сомкнулась на жреце снизу вверх.

Сначала — на животе. Я услышал хруст. Жрец закричал высоко, по-женски.

Клешня сжалась.

Жрец перестал быть человеком. Стал двумя половинами, разорванными по диагонали. Верхняя часть — в правой клешне Кремня, нижняя упала на пол, ноги ещё дёргались несколько ударов сердца.

Кремень отбросил верхнюю половину в сторону. Та ударилась о стену, оставила длинный след крови, сползла на пол.

— Один, — выдохнул Кремень. И снова посмотрел на Советника.

Советник перестал смеяться. Кажется, старший сумел его достаточно впечатлить, и я этим воспользовался, рванув вперёд.

Я рванулся вперёд и, танцуя, ушёл от его атак. Он был силён, но ещё не успел сродниться со своей силой, и в этом был мой шанс. Верный нож вошёл в его живот, и я тут же рванул его вверх, вскрывая его брюхо, а второй рукой наносил всё новые и новые удары.

Воткнуть, провернуть, выдернуть — и снова вонзить. Прямо в грудь, чтобы лезвие скользнуло между рёбер, в его гнилое сердце.

Кровь брызнула мне в лицо. Сине-багровая, с запахом моря и серы одновременно. Я ударил ещё раз. Ещё. Шесть. Семь. Восемь раз я воткнул клинок в его грудь, живот, шею, лицо.

Он не падал, а его раны закрывались быстрее, чем я успевал наносить новые. Сине-багровая эссенция выливалась из них, обтекала края, сжимала их обратно. Печать Матери Изменений работала.

Советник схватил меня за горло. Левой рукой. Поднял меня так, будто я ничего не весил. Я почувствовал, как мои сапоги оторвались от пола. Эссенция шла от его ладони, и кожа у меня на горле зашипела, поджариваясь. Я бил его ножом в живот раз за разом, но это не помогало.

— Жалкий мальчишка, — прошипел он мне в лицо, и от его дыхания разило гнилью Искажения. — Теперь вы никто.

Кремень ударил его сзади каменной клешнёй.

Клешня вошла Советнику в спину. Вышла спереди, у моего плеча. Я увидел перед собой собственное отражение в окровавленном камне — широко открытые глаза, маска, кровь на лице.

Советник разжал левую руку, и я упал.

Каменная клешня вышла из его груди обратно, а рана закрылась практически мгновенно.

Кремень зарычал и ударил снова. Снова. Клешня входила и выходила. Каждый раз рана закрывалась. Камень не подходил. Огонь Матери Изменений топил камень, превращал в плавящуюся породу.

— Младший! — крикнул Кремень. — Я не возьму его! Уходи и найди способ убить ублюдка потом!

Я лежал на полу, полуоглушённый от удара и едва живой от перенапряжения. Горло горело. Левый глаз начинал слепнуть от полопавшихся сосудов. Дышать больно.

Наставник, прости, я не могу. Он слишком силён.

И тут же я словно услышал его голос:

— Разве я не учил тебя, что нет ничего страшнее кармы?

И тут я понял, что слышу. Слышу голоса. Голоса мёртвых, призывающих дать им свободу.

Тысячи мёртвых. Все те, кто за последние десять лет прошёл через таможню Облачного города, через корабли «Несущих Свет Солнца», через подвалы резиденции, через алтари Матери Изменений. Все те, чьи души Советник скормил культу, чтобы построить свою тропу к силе.

Они были здесь.

В стенах. В полу. В воздухе. В самом «Гнезде», которое было гнездом не Советника — а их.

Они ждали того, кто их освободит. Они ждали меня.

Я поднялся на колени.

Снял маску. Кровь из носа потекла свободнее — на губы, на подбородок, на пол. Левый глаз ослеп окончательно. Правый видел плохо, всё вокруг расплывалось.

Я положил обе ладони на каменный пол святилища. Плевать, что запрещено расходовать эссенцию Изнанки до предела. Хотите меня? Так получите.

— Именем Управления Защиты от Живых, — произнёс я беззвучно, — призываю заключённых, дарую вам свободу и право на месть.

Стены задрожали. И из стен начали выходить они.

Сначала по одному, по двое. Потом — десятками. Потом — сотнями. Тысячами. Святилище наполнилось полупрозрачными фигурами. Мужчины. Женщины. Дети. Старики. Все, кого Советник скормил Матери Изменений за годы своих злодеяний. Они были здесь, в стенах своей тюрьмы.

И я их выпустил.

Они увидели Советника и услышали моё разрешение. Тысячи нитей света метнулись к нему одновременно.

Советник попытался поднять руки, защититься от них, но всё это было бесполезно.

Они вошли в него.

Тысячи воль, каждая со своей памятью, со своей яростью, со своей утратой. Они разорвали его изнутри, и Советник раскрылся.

Сначала кожа треснула по всем швам. Потом мышцы. Потом кости. Я видел, как его грудная клетка раскрылась, как цветок, — рёбра ушли в стороны, лёгкие вырвало наружу. Голова отделилась от шеи, поднялась в воздух, рот всё ещё пытался что-то сказать.

Знаки на коже погасли. Все двенадцать. Один за другим.

Печать Матери Изменений не выдержала напора чужой воли. И когда последняя нить из тысяч ушла, Советник опустился на пол. Куча мяса, костей и крови, сложенный в жуткий цветок. Уже не человек, но всё ещё живой.

Я смотрел на ублюдка, как он лежал. И самое жуткое было то, что осталось от груди — поднималась и опускалась. Один глаз ещё работал. Он повернул голову ко мне.

— Я не умру, — прохрипел он сквозь кровь. — Она обещала мне. Это ничего не значит.

И после этих слов знаки на его коже снова начали разгораться. Едва уловимо, но разгораться.

Все демоны преисподней! Дай ему час — и он будет снова стоять. Дай ему день — и он будет снова смеяться.

Я не мог дать ему час, и я сам не мог стоять, как и Кремень, валяющийся рядом, а с его тела медленно осыпалась каменная крошка.

Мне нечего было ему противопоставить, и тогда я вспомнил. Спасибо тебе, наставник, даже в посмертии ты оберегаешь своих учеников.

Я полез в поясной кошель и достал маленькую медную флягу с гравировкой летучей мыши. Я отвинтил пробку и сделал большой глоток. Земляная эссенция прошла по горлу — тёплая, тяжёлая, как глоток густого мёда. Моё естество протестовало против самой далёкой от меня стихии, но мне было плевать на боль. Цель важнее.

Я встал. Советник смотрел на меня одним глазом. Шатаясь, я подошёл к нему и опустился на колено.

Положил правую руку ему на грудь. Кости его грудной клетки ещё не успели срастись. Рёбра торчали наружу. Я просунул руку внутрь — между третьим и четвёртым ребром, туда, где у человека под рукой бьётся сердце. Мои пальцы обхватили его сердце. Раз — и я его вырвал.

Сосуды лопнули с тугим звуком, как лопается верёвка под нагрузкой. Советник дёрнулся. Открыл рот и тут же закрыл, а знаки на его коже погасли окончательно, когда я выжег чистой эссенцией сердце, сжатое в моей ладони.

Я разжал пальцы, и с моей ладони спланировала горстка жирного чёрного пепла.

— За наставника, — произнёс я саднящим горлом. — За всех, кого ты убил. Да не упокоишься ты в мире.

Друзья, эта часть истории Фэн Лао закончена. Продолжу ли я ее? Если честно не знаю. Мне она нравится, но писать ее намного сложнее, а интереса читателей она вызывает меньше. Возможно я верну Фэн Лао в новой серии, которую можно будет читать как продолжение этой и как самостоятельное произведение. А сейчас я публикую историю и ставлю, что книга завершена, как и первая большая арка Фэн Лао

<p>Nota bene</p>

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Танцор Ветра. Том 4
/9j/4AAQSkZJRgABAQAAAQABAAD/2wBDAAoHBwgHBgoICAgLCgoLDhgQDg0NDh0VFhEYIx8lJCIfIiEmKzcvJik0KSEiMEExNDk7Pj4+JS5ESUM8SDc9Pjv/2wBDAQoLCw4NDhwQEBw7KCIoOzs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozv/wAARCAKAAZADASIAAhEBAxEB/8QAHwAAAQUBAQEBAQEAAAAAAAAAAAECAwQFBgcICQoL/8QAtRAAAgEDAwIEAwUFBAQAAAF9AQIDAAQRBRIhMUEGE1FhByJxFDKBkaEII0KxwRVS0fAkM2JyggkKFhcYGRolJicoKSo0NTY3ODk6Q0RFRkdISUpTVFVWV1hZWmNkZWZnaGlqc3R1dnd4eXqDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uHi4+Tl5ufo6erx8vP09fb3+Pn6/8QAHwEAAwEBAQEBAQEBAQAAAAAAAAECAwQFBgcICQoL/8QAtREAAgECBAQDBAcFBAQAAQJ3AAECAxEEBSExBhJBUQdhcRMiMoEIFEKRobHBCSMzUvAVYnLRChYkNOEl8RcYGRomJygpKjU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6goOEhYaHiImKkpOUlZaXmJmaoqOkpaanqKmqsrO0tba3uLm6wsPExcbHyMnK0tPU1dbX2Nna4uPk5ebn6Onq8vP09fb3+Pn6/9oADAMBAAIRAxEAPwDl2OCCMVr6Te7x5TH6e1YoOVxRHKyEjJGaDhlG6NfXbnaiwqeTyaoaQ+L+PKluaqz3DTybmPbFaOhKnmux5YdKZNuWJ1CPSO2Gz2NQq5x1prSdu9UYErTqFIAzTI5ctjNV3YHoaWNu+aBllpD600SH1qpdXa2yF3bgfrUFjqJuyx8sqo6E96Q7O1zSY59PyqFiCfur+VSByRwaZuYHJNAho8vvEtBWL/nn+RqYSMRhsED1FRtNt6op+ooGM8q3bg7l/Wo2t4t3DkfVac1yp/5ZKMfWm+ep/wCWf60FoabMMflkQ/XikFhJ1AUj2Ip4ljOMofwNPEiJwysvpkYoHYrSWUg5KH8qqyQleoIrYWZezkUSPkcsGHuKARi7TQSemK0ysLHJjU/TimtaQOcqSv1oGZ6DHWpkfH0qx/Z0jH5Pmz0qB7aRGIKnI4IoAt2t41vkYEkTfejboasz6fFcW5urNtyD78Z+/H/iPespFYHBBB+lWYLiW3lWWFyjr0IoAhKlTikYnvWhNGmoKZoE2TjmSEdD7r/hWeRzyKBWIzxRjPWlYZGVFMyQeaBkiEAEY57VBMm1/wBak96mlj8yJJPX0oGVQuR0z609YgvJ/KpY4flJ/Okf5DjtigGMb7hqttOelWC1NJHWkJDVHNOCimFjnpShximA1h6CkxgUpyTmlxuUnoaAImqF+amYe9RMKk1RCwyaYyArgjIqbFLikXcyZbBwxKcj0qJICswRx9a2topQiAZ2jJ74pj5iEWyeSUUYBHWoBpQ/v1oDg0b1Eir3fOKQrsyLtPLZUznbxSqF+ykgc5p1+P3xquHPleWPXNBRpBsHiiQjqO/Wm9OaazVRiJ3roNLhWK1DDq3U1zw5IrorG5gWBUZwrL1BoIqbGkvOMGmy+tMWaLGRIv502a5hC/NKv50zCw3knFRTXSWyF3OAOgqtcarFCv7s72NYdzcyXEhZ2z6Ci5pGDe5bkml1O8Vf4M9K3oUEaBVGAOKy9Gg2xGQ456VsoKAm+iHrkVKFyKZjIFSoMCgzEI+UjFV5OB71cwDTHiXBYjIx0FA0ZbZoT3qaSInnGKi2+tBaO48zTvBmjW8scEN5qVyM7yQQvrz2A6cdam0LWl8XtcaZq1lC37sukkakbecd+h561yehDRhcyHWjJ5IT5Fjzy2fauyMllYeGLm+8JxwsQP3ztkyKB1685HXBpHTF39Ox5/OhtbqaHdu8t2TcO+Dirdppeq38IktbCeZP74Tg/iaq2RWS+hMsUlwpkBaNPvSc9PxrtNT/AOEw1KRP7Ns5tOtUUBIhIiH8ef0oMoxT1ONura5spfKu7eWCTGcOCCaS2hmvJhBbRtNI3REHzGuw8Wpdx+CLP+1yj6gswG8YJ/i7j2xms74cw+ZrNxeSfctYCc+hP/1gaC+T3rE51bR3SGPWdPuo7y0URssWAHx03e9UNZvb66uFv57E21vMAIAU+Ur2we9ZMt1JqGpSuOWuZiRkZ5Y8fzrqPHlwkFzY6coytvBng9M8fyWkN6pmLFbveW8k8VpI0UX+skQZC/Wo0skuZEjgBeRzgKo5Jroof9C+HEjrw99LgY7gnH8lNU/BVu1x4jjLcrCjSHI6cYH86dyeTVIypdOu7O5CsjxTIQQDwwParh0ifV0eS2t2+1pzNGowH/2h2z6ipr65lv8AxFMEY5nn2xg/XArsby31Kxt4bLSLb92BmSUMAWb8aLjUL3PNNQ0i+07H2q1khB6Fl4P41QI6k8ivX3tLjUNHuoNTixvjJAODtYDqP0NcP4e8OpqGtxpMN0EYMkg9QOg/E0A4Wat1MSz0LVL+LzbSwnmjP8QXj8zSmG6si1jdwPCxIbbIuGB/wru9WtvFt7emKwAsbOM7YgkqrkDucc/hWX41u4pl0+0Mq3F5bAieRBxnA4/MZxQOUEkcrGoWUKTwRg/Q0yaPaM+nBq1NEuQ6cKQD9P8AJpbyPMe4DhwGH+frTMTLI3dqiOVPFSnIzTCMmkUhpyeTTcCn4pNooATp0oJGKQjnikwRTERt1pvSpWFRmpZaGGm0ppDSKAcmnNxgelIg7+lQyXCJIFY4LdKBk1VYp5ftZDqdgPHHSrIbigKCc8igEZ1+wMxxVQsR0qW5JMzZ5OagJplo1GNNx3p2M0hHFMxGofnA96nZlZnGeQeKhhQvLjOO9MLFZM570AT5YdzTWY55zSMd3zA4Bpn1agdhzcimKm9wuQKXj1qSCIySgKAfagDoLOIRWyAHPFWQe1MhTZCi4xgVKNo5Y4FM5mSI1SecqnGeTVeSZfIZ1O0KOpFYtzqSwchsk8n60DjFyOieVVXO7FNErAZ6g1iaS8uoymVyfs6Hv/EfSt18MM9KAcbOxHJIGXkYNWvD1zZWuuQPqEUcls2VbzFyFJ6N+dUnjyKiZDnGc0FR0dzpNY8EamdQll02JLi1lYvGVdRtB5xzWhFar4O8JXqX0qG8vgVWFTnqMD8s5Jrl7a81K1i2QahPBGOyykD8BVWaVppWkmleZz1eRiSfzpGvNFapG98PTbjxA3nbRJ5JEO7+9kZx74zU1zoXizUNRlF3PLHFvJaZp8RqvqAD0x2rlvtRifMR2kchhxTrnWNRu4jFPfXEsf8AdeQlfyoBPSzOv8fJFb6bpFkkhMMakqw53YAAP6/rSeDIvN8M6zHY/PeSAqEJAJG3j+ZriZru4uERJp5JFQYQOxIX6elLbXVxZS+bazyQSYxvjcqf0pF83vXOx8MeE7mHV7e41SFLZUbdFC7gvIw56DsOtY3ivVBceKL1xGjiN/KBOf4Rj+eayX1G+kuftLXtw02MeaZTux6ZqucyMWYkknJJPJNANq1kei6tYXWpeEdGj0u3+0RqoZwjAYO36+pNW/DWky6RZXzMUk1Hyv8AURvkx8EqD7k157aajqFtGYbS9uIYzyVSQqPxrT8M6lDpmtx3dxdvHBz50hyTIccDA680FJq9yS0D6drERu1aKW3mR5I3wSBwa6vXrXV57xb3R3kmhuFHKS/KOPTP6159quqHUNWubroskrMp9s8fpUtnrN9ap5cF5PEh6hHIFBO2h2l8x0PTYzeXsr6lLyIfPLIB3yPT/Gm+GLy3g1Uhi0aXSFF3NkBs5xmuHknkklMjyMzseWZsk1o6ddxpJsnXML8OMdP9r6igm+t0dYmja/FekQ3EyhHyHMpKMM9ev6VT8YwxXWrh7cKXjjAlK9z/AI1QuLjVLeY24vrgpj5V807WXtjmmwM0TAqcHPzI/wDjTFKStZGaEzCY3XDKePoasLbNNpZdRnyX2t7A8irk0Ee4YAAkGQD2qbTbc+ZNATxMmBn1pmZyMqbXOR3qAj5sCtXUbcxzMuOQcGqDJtOaRRBtOM4owBxUuMg0xhyDQK4qoGFI0YFTxgfhUjRAimTcoSLjtUBFWbk/Nx2queBmpZpHYibrTcVJjdTxHwBSLIvup9aoX6Zi3BeVPWtJ13cdqhljyhUnORQNFa0uPOiHPzDrVkHFYwZ7Wc47GtSCdJlyDg+lBTRm3TAzMQMc1BmprlWWZsjHNQUykaxamlqU0ymYklupaXAOODUTgnpSGbyjkHBpschY56ZosNIcp4waU09EV+CPypXQBfkBJFOwWIiRVqxj3Sq4cDDc1RG6R8Y/Cr6MLaPjGfTrRYGjekuVVMhhntkVQnvHUEF85/SsszSsRk8e1dH4D05NT8X2cc0Yljj3SurjIIA7j6kUyY01cwJrp9p3Ssc9s1TtraXVb5bePIQHLv8A3RXTeIdPbxH8R7jStLhSJWn8keWgCxqoAZsD0wTXcXp0Pwtavoml6XDI4i2y3DgFtxHUnHJ7+1FzRpRVzl4beO1tlhhUIiDAo3Dt+tOJZmAXLMegHJp81jewRh5bWaJD/E6ECkciV9SBznkmmCQR87QT6mnOVQYXJ9zUMkUyxCUxuI26OVIB/GgpCSzljknJquzsakjhmnJEMMkhAyQik4/KoeaRaQh570narENhe3Sb7eznlQfxJGWH5ioGBRijqQw4IIwRSKDPNBNOWCZomlWFzGv3nCnaPqakksbyOATvazpCekhjIX86B2IM84qWNN5xnAAyWx0qS1027uwWt7WaVB1dEJAoyo+VgwhQ/N2LH/GkFhjuoXI4QdPVqqyzNK2SeegqQR3F7MVt4JJW7JGhbA/Cm3FpdWbhbq2lhY9BJGVz+dBaRDkipUkwetRZO7AGSegp00U1u+yeF4mxkB1KnH0NA7F5XV0B/iHp3qeGXaQD61nwxT+V5yxSeV08zadoP16VdtEkujtjRncdlUk4pkNHV6XENRsxbgZnhO6Jv7y91/wpZ4lAIbJxzkdRVPRBfRyb7aGZjHyWVTgY/wA9K2721+3qLq1U4mBOwAnDDqOKoyauUYV8y3kt5AJB9+J16gjqPyptuzxTxuH+RyPm/wAarrJNYXg3q0ZB5Vhj860Agntmks0YhGyY8Z4NAiDWrSCSfJclm64HK+/uKwrzTXhCufmiYcOOmfT2NdFqib/KmhO7cgJUdarJPNbEqUKiRcPFIpw4+h/nQM5eSEoeKhIyBW5f6d+5S6t1cxn7wI+79D3FZ0dpLO+2GNpG64Vc0CIEIUU8MWQ4PNRzKYzggg9CKriUrLkGkFriXWeGznPWq7HOKmlOSQT3oijLDKrnHf0pFoakfGak2YUk9T0p/Tgc+9JMNhx2A/WgZXYZzgVCwxmrPXoKilwOtIoxtQjAl3D0qqhZTkHFXdSXDK1UhTNFsSvI8oAY9KjZAKcKRjQMuNIByTUD3O04qn9oLdM0piZvmOeaqxHKJLc75BzwKtwNkKMdazdn7ytG0HOfSmUzTgTC5xUMzlnAHFOEgVCAeagAYtzTJLEQSMcYye9Rt+8YqM0122naOSaDMsCYblu9ADzhF5PSu++EiRi71XVZTtitYAhdhwM5Zj+S15jLc78hcmvUPCto1h8IdQmGVl1KRlB77SRH/INSZUdNWbulafpeg6Pd+ItCc6rPelme7cjKgnJwMcAHqOvrXLSyNKzSSOWdyWJJ6mt7wNfR2162lOMW1ymxUPQEDp+I4/KsvV7H+y9RntCT8jfIf9k9D+VSYVHzJM3rLyvC/huPVGiWS/vP9VuH3Aen6c/jTfD/AIn1DUNXSx1BkuYLrKlWQDbwfTtUut2s2t+GNLubCMziBNsiJywOADx7EVF4W0STTZ31nU0NtDboSgk4JJGM4/z1oL95SSWxzuuWUdjrV3aRA7I5CEHXAPIH610/inS719E0rTbO0lmWFMyeWucEAD+prDhJ1vxSjsvFzchiPRc5/kK1/Fev6hb63LBZXkkMcSqpVMYzjJ/nQJWs2J4bsLnQdA1m+uoJIJTHtjEi4PAOP1Irn/CWiLrGtpDcDNvCpklH94DoPxNdJq97cD4fW5vJnlmvZBlmPO3Jb+QFVPADxC/vIPMAeeDCZ65B/wDr/pSL0ukU9U8dakmotHpTx21lA2yKNYwQwHr9faqvi3V9M1qS0u7RCt0Uxc/JgE8Y5796LHwbqt1qotJrSWGNXxJKwwoXuQe/4VT8RWWn2eryWmlM8kUeFLO27L98H9KAblbU6vT7uHw78OY7mWBJnuZCyROPlZieM+wCg/hU/hHWr7XLLVH1l0mtEQZXYAACDkcdsCs7xxH5FroujR4Ahh3P6DAAz+hqa0caX8OLmeMbWu5CqHuQSFz+hoLvZ27Bo/ibULvxFaabZpFBZhsNAiDCoB0z6+/rXN+OJ0Pim9jgAVUYDCjALbRk/nW78P4w2sTOQu22iZ3fHO44GM/TNc7YmLVvF6TXgBgmvN0pY4GC3A/lQJarU37bVNQt/D9taeEtIvA5Gbi7ktxl29Qeh5z9K07cavf+D9VXxVb48qItC8iKGyFJzx6HFVPF83jD+2za6XHdJZbVEP2VODxzlh05qfVLfUNI+G1zHqFzJPe3DgSs0hcpuYfLn2AoLOK8M6c114o06EjcjTBzjoVX5j/Kt3xvpOs6r4onmg0y6lgjVY43WMkEAZOPxJo+GtsH12a4b/V20Bb6E8fyzVSbxP4hn1IpDqcypPLiJVxgBm4xxQT01NXWYZdF+HOm6c6tFPPKHkUjkcliD/47TvhxCkDalqUvyxwxBc+g5Y/yFJ8R7knUbKy3lvJg3MT3LHH/ALLU2nYsfhvPIRta9lKD6E7f5A0A373oWvD/AIlvNS16K1iVILQltsCqOFAJyT61sy6ksd/cWVoFgLE/vFHWTv8A4VzXgGBV1G6vHGFt4Tye2T/gDUukTtqGpI6ggTS7iPxyTTRk5Oy8zQ8YJvhsS6jz9pLsB9P65p3h1XtdFv7vo20qhB9B/iaseJYTNcK3VVXb9D/k06K3ePwtFFbo0haTLhRk4yc8flQP7bZmabAt/NZHJDLJlgOhxyar+J2+2a5L5bHdEAgGeDjrj8Sa3dA0yWyZ57kbAoJRCeceprBgT7fqW5sGSWXP1BNBDTUUu5papYXZ8NadYQQSStw8mwdDjPP4mofDWnT6Ouo391A8Rjhwu5cZ6k4/IVpa5d3UVz5VpO8QRBwvc1Wurmc+DpXuJnke5fYpbrjPT8gaC7rm9Dzm8BclyfmPJ+tZhU5rpLix3IR68gms57VBktkD2oZhGRnhQzHd0x1qVJG8nyxkJnOPU0rqC/C4AFIBjGOvrSLJreMZMhXIUZA9+1VpmwT3JrROyG1zjORnn1rKkbI+vFIaI2kPQGoic0p4pKCiK5g8+LA6jpWS8LxnDKRW6ozRJGsi7WGaB3sYOcUKpdWb0q1d2qwHhhz2qOBMxSfSmVcZFAEHApzgAckU2WfJwOgqtJN1qwEfBkAAq3F8se3FUbf5n3GtBBk0wZIMsAM5FKGIakBIPTIphkCgs3bpQISaURjcx5qhLKZmwGNErmeTA6VLFDt9M0irCwwbcEgknoK7zTru/i0eLT7i6keFeVhJ+VPYfnXO6DZNLKbqQfJGcJnu3r+FdGik9QKTMpy6Fq3l8qRZY2KSIcqR1B9alurm4vpfNubhppAMbn64qqoHrj60oJXkfpQYlmzv7/TXY2Vy8O7qFPB/DpSX+qahqGPtl1JKF5CscAfh0piMr8Mv5U77MZPutkenWgLu1iG2u57WZJreQxyL0YdRT5riS5leWdi8jnLM3UmpksT1IP1FONmMe1AX6Fa6vLu6gignuHlhhGI1J4TtxVXLwSRyRu0bryrocEGrkkHltwRQYUk6YDex60ikx8/iPW7q3MEupTbCMcEDcPcjmsxY3WQMuVdSCD6Gr/2BwcBT9CKuWmmOZVZo9wU5xSK5ineTXd2yvfTyTTbRvdznC9h+tRyX99NaJaNO7QIcxQ/wp7/qa3Rpckpw6E5OfrUcmhSAkbTz1I/lQO7MK3v7uxjkSzuXhWTiZkON/t+prOlYuQoGEHQVvXGkzK23YUA6Cqj6fs9zQWmLH4m8QJbiCPVLgRgYGSMgfXGf1qq1/ftYtZPeyvbu29o2bIJznJ98057cr2JP6VA8bDGRQNyJbTULvTllS0uZIVmGJAhxuHv+ZpkNw8TIY3MbRNviYdVanFB5QI6+lMMJYjjigjmJJrq41C4a5vZ3mlIA3NySBV4Xt09lHaSXMj28ZykRPCn/ACTVIQ7FBB69aeJMpjjg9aZDk2adtLe28csdpPJHHOMOi/xj/JNWLG8nsijQnYyHjHaqkFzlAo6YHXrU6He2aoybZ1ljcNdq5Zyxk5Ibn5qmT7Rati3mZEkBOOwNZ+ighz9M/jWvcsFVfrmkbx1VyhPLc/6QwnkDMg3c9axoXe2nVwSrxtlSOtbSsDI6k7mKkVjXb4lPbJ4JoM5svm6N0HaRiXIzk96q3s8jxJFJOTHFyIyePqKrCVtuQcMBWZcXDiYybsnPPtQRdsmkmVpAM/KT1rPvV3ZGMY7Uk10H/wBWOCeaUSea21jzng0DSM+Zf3hUcCkji8ydUBOM4qeWI7mY8d6mtkEEDTH7zcLUmlyrf/KxXdnAHA7VmueKtXLmRyc5yaqvxkdaRaIyc0gpKfGpY9KBkiKaV0Iq1DCSM9ajuyIY2Yjt0p2I5tTAvpVkm47cU23+4/0pso3MTjk81JaqfLl47UGj2Mkucc1Ezk8UMe1NUEv61ZqXbVM9uBV9DhKht4vLiHr3pXfnbmmQyRpAq5NZ09wznap60t3ccbQaLSDewY0hpE9tbHy8knmtC3sDLIseSCf0HrT4yiDHGFGc1rafBti85hh5eQPRewoehLZet4ooIVijLKqjAAFW1+WLccHccciqqKc8VaX7gHp3qDFgMHtilUKDx+dNIJOByaac55OKYrFsIWwchqkjQA/xA1Ujk5x1PvVyJ5SM78expiZetyykYINXkjim/wBZHg+o4qjAqvjO0n1rVhiwuSxI9D0oEipPpSPypz7dDVYaUQ3EfPvW5EqZ45PsaeQwb0oLsZsWnSlQGwAPSr8Noka5Z+fapPLz1GfqaeA4Awqj8KBpApVfu5P4U2Xa64aJjj2pskk6nAb8qjEkx7mkVcryAjgRsB6VTltUfOVYH3rRmEgXIcis25nnX+I4oM2yhNZKoJB/SqM1kWPFXZbqXvg/hUX2z+8tAjMlg2HHTFRq235TV6WaJ2OePeqkqqen5igBGcEFc9Rxj1qrvZW44qTBzwc4puzLmgZetPmXIP4VqWyEsM1nWA8tjn0roLOFcCRhhR0zTM3ua+n7beDLdTz9KdJdrKCM9Dn8O9Zd1fELhegqtDcnzVBoL57aGs0374MTg+v6Vk3zqTnuDV+5AMalW5FYUjkOxOcZ70yJMc0zFccg1TlKBW5z/e96SWchvrVeWUHpSBEUjBHxj5T1xQHwxyc+hqGY8Ag81UTUYvM8ljhs96RqjYjHmkA8knB+lS36RpEVUj92MDnk5qvayhFMmenAply2/J60AZz9Tk9KgYE1NIMD60wcnipKGJHnnGauW1qXcDk/SokG0jmtG2bYcqPbBpoicmiWO2EZ5OBWZrZiSLaHGTzitRpFWMnqfSuX1SY3N02e3ApkQ1ZA0AVVzwWGRVuCFIrGV2HzNwKryA4iVeuO1WZrn5TD2jTnA70GzucexqzYQ7m3t0FVwu9wK04QsahcdKo3Y+RxGKqPLhC2abcz7nIFVp5OAooBIRMz3A9K2reLYgyQPWqGmWxdtxFaGyS6uEtoByxxn0HrQJsuadbG9lLEfuEbLf7R9K6Ac1HbWyW1ukKfdQfmfWrAAHcE1DdzJjlFTjhB2FRpgHpk+lShgeTyfU9KQhhzgkfKPU1ECQeMk+9TO6bvvbjSLKFPyhQfQ80xD41kOCSfpWjaQFz8w+gqtbs0rhRlifwFa0TCMbEUE9zTRLROsKQqC3Xsoq0nzAbwfZRVNZDyVOT3Y9qX7UcYjB92PU0xF4SLGcAhPYU4TOx+RuKqwBnONvJ9qtZhhHzEZ9BSGiYM2Pm5PqKnj6+n1rP+0l22xjA9qtQBsZINMpMsGNSTuxUM9xY2C77u4WJfQnk/QVma7rMlmRa2aiW9kGFXtGP7xrG0+0js915qczT3BJJaQ5P4CmkF0a2o6xPLAf7KszIcE+ZMMAfQdTXPQeKJNwS/tVOeC0XBH4GtBvE9uHXYqiMtgk9hXN67cwSxfbFQxNO5wPYdxVcotzovOsbmIvFKMjseD+VUmCEHkVwcmrSRzCQMRjuDW1Y64kwCyvncOvcVmxum0acqlW4NQlmz6UNIxbrkHoR3qzDbs4APeluJ2RCqseoz7irEcG4j5c1p2GnK8nIwF5Nan2GIAYAGO4qrEcxkwQqhDP8AlWtJJiEEYxjgCq0sSpcY7HirMkWIwDTM2yg5DZqFMg7t2MVO4CnAqGVSQSD0oJLn2jdGQWzVCWQFie1MVsjGcUyVgBtHpQMrTSKc5rLF7E8xiVuatSuSx9qwL2P7PfrIvGTmpNoRNlgRyao3VosyllGHHQiriv5sasO4oRSBQUnYo2N+YyIZT8o6E1pIxcHB+lYmpW7RuZQMKe9SaZqRiwk3K+vpQU1pdGlLGSc4qEAjoK1ooorm3Z43BzVVrcxnJHHqaLEKRDDEX5zVyKN94CncfQVCrwxnOTJ9OBWjZapsGxEjjyeoHP5mhEyI57aWC2eZo2AxwSOK5SdSxZ2I/Ouk8Rag/krC0jMW65PSuSlYmgqmupPIywpEwcZAzTYmEiysW5I5NQ3QIiiPqKZbuQkgHpQa20MmAZfNXWYiF2HXoKrQgKB61aYboiBVGpmEjdls0iDzJKWYfvdvarFnDkj1NIZoxN9mscj7zdKt+HF3Xkkp6quB+NUL5+ka9FGKvaRmCLeerHIoZD2OlJ70i5z7/wAqiilEyBh1qQttyo61BnYlVgo9aVpfl5P4VCD70pPGfyoHYR5CpI6H+VEJ3MB2/nUZVpJMdTWtZ2JWMOw5PTNAMsWx8tNo5JHJq/CC4z0QdWplvaox2KeP4j61ZuGS1jAHLZ+VfSmQPKBowCNqD7q9z7mpYbVVG6Q7R2Hc1FDJtUMx3yn16Cp45C7cnce9BJM8hRMINq+g6mqjpI56cVpRwbhkjNILclsY4oEQ2FsTIODVrXtSi0DQ59QkXJQbY1/vOegq/ZW6xjkVyPj28S61nTtHcbraN1luADyxbIUfkCapGkY2Vzj9L1i6d5r6eQPPJlmOf89qfq+pyG2L5clwThh29qoWtulhp1xd3kgQYZIkJx5hxgH6VHJqsFxaIrN5hQcAEcVpcfLdkNtqkMtxHvICg85qlruqNcXzbTmOIbF/DrWZcRlZGkh3bAfyqIOztvY9+lS2aKKTuCsZnOWIqS2kkt7gMCSAe1MjmVJR8vHepJhg+YCPwFQyzudIC3NsHU5IG7b6ev8Aj+dbtsh3LnABFefaLqstn+9jbPl/MAe+O35Zr0O1CvbpcRtmKVQyfSpjpocNVNM07dliGF79asq4I9qxxeRJKEMqhvTNXopg4+Vgfoa0Mr2JpEViHA5prEgcmkV8cZzzzSynK4oC5VuEDnOQKozT7BtUg1bkHBGTWfcDGSB+FAIhMpzxUckhY9aUKWPSmyQtjODSNLIhbGcCsvWLcfLID7EVoMSpzVS/iNxCSD8y80jSO5HpMqsvkScHqvv7VoMACMVzkcxhdXB5U5Fb8F2t+nmjG8feUcfjQVJdSO5g86CQEcYzWGke3OeK69Ix5DDGeK5i8z5mCVyOwoFCV9CS2u5YD+6Yir39rLJGPOjO4DGRWQr4NKZQwwe1BTimXmv7cnIJGParNlfWhk+d8Ac1gFuSOxpgODweKAcEzV1a7jnu2ZTuXoDWYzBjxTSQeTTM80FKNkWb0g28P0qC2IBfPTFTXPNtF9KgQbYz6txQNbFJ0KAGmrNg4pzNuUjHNUwTvP1pmiHsu6U1bsjmY47VXQZkY/hU9nwZD7UAyVImuZ2x61qomyMKOcCqNiG9cDqfetIfKuTSYixZzmNtpPXrWgfzrDLbTkfjWnYy712njHSkS0XEXNOdRnB6U9QFGTSY3tSJJbVdzBVAVR1Pc1uwwZjJYdup7CqenW2TuxkCtC5uY4E8rOXYenemSynDIqXISAknPftSXN8s96sELZIOGesy6umgYwwHMr/eYdvaoLW4FvLwN7fxNQFjqN2FCRde5q/ZLsOGxmsRdUjjjBRdx7itHT9TiLF7lgDjCgCmZM6COPIFW44AecVkxavajA3H8q04NUtWUYY/lQXGxZYLDE0jcKoyTXjfifXBZ3TarcKGurly9vbn0xhWb/ZA/Mk16f4kv1GiTxxnDTIyhumD/wDqzXgXiqd7/wATX00rbI4pDEmeyrwAPyzTRskmyjPdXGq3e+4kM0p6ljhEHoAOwqpchYX2pyDznGM+9L5iRnbHnb3J6tVi0tGv5zjBZj1J4FJs2itdCpFPLEco7L7etacElvdxbJU8ibs/8LfX0qaGOxsovMmBuJGJ2qo4xUV7OLiHISGEdlByxqeYtwIZLOSM8j8qicttwc021v5LcmGQeZEx5B6r7ilmb3zz1qjNqxY0w7vNjz1Q4ruPA+pfatHlsZX+eKQmLJ5wRkj9K89s5jBep6E1qaJcS2d5byI2P9LA+oGahmNWF0zoblP+Js6zOVG772eldbp0SW9sojbdkZLZ61yl8rNqsnnEKQ5BOK6awvrabbBC2Sq88VaOWpeyNONvmyasYVhVUY7VOhpmKGSxAjNUZLfL5PStJyAOtVZeDkUxlUW4Z8AfLmlniVQyqMDHWrHnDb0xUFxICeKBow7hNrcDioNmVI9a0ruNcZBBqlsKrn1qTZM5u6geGfYwwD0qezna2mWRO3b1qfVwcofTvVKNgRxQbLVHZWk8F7EPKO045BrB1azWCR5F4B6VDbTNEwYMV9SKs3F4twvk3Iwf7w70XMlFxehi5KnrSM2eelOlULIVU5GetN25HqaDcao3tj1pzW+0FqfEuHGammYFccYoFcokbetRbuanmcdKrnHagZbn5t4fpTYlMkqqOi1K4H2WJz2BqWxi+UuR1oJbsjALENUIGGJ7VIaZ/wAs2pm46M/N9atWynDD1qmvBFXrXIU/WgTL9ioDE4+6Me1WZG4PtTbcBY844H60yQ9qkLCA81dtXKOGJ6dM1SjGW+lWc4Uc8mgLGv8Aa4yRubB9KsQzxEg5yTWTar542t94dK1dPtDv3MOF9aDNo3EvIrW3AUc1nXt4wTzDxK33B6CpH2DLSH5F5PvVCSVEY3ci5LZ8pD/OgmxVcmEYz+9b7x9Ks2KFQG2Z9qpxKZZAT8xJ59637WEYHGKBMtxwl4w8KKQOq45FTRFtv3E/Kn24aMhk4Iq4s/HMSZ+lBBFFM2R8iflWpaSNJhdqjPtVCNQZN2B9K1bcZwcAfSmOKOZ8YXJNk8aRjBXLvtyQO3PqevHb3PHj2qp/pjYJYgEnvyOuT617T4utzd2zWcAIyd8re5HAH4D+VeVeJLEW9uGjTaoHT6//AKqZtDRnLjLtgVv6NpUtyryKrCNIyzYPLj/CsFBhwK6uw1dbK0k/eeRI8ZjKlNykHuPQ1DTex0qSjuUZIDcZbIX0zTWjRINjMAqdFAqjNeMCRFIzL/tcVVmuJJBhmOPSkospzQk5UyHacgdxTgS0QbPXiq56VYh5tXHowNWtDNjfR+6mtXT2zcRDsJyR+IrLB+8K0raQQOrMPuEv+QpMzlsdnrG2W6WdOjopPuQMH+VT+HXjjvWMjBQVxzVKzc3Hh+wkbJYIykn1DGtXw3FGzyvIFIX+9ShscT+Fo6RkCgNjg0imrCwSvAZCojhP/LSU7V/DufwqO40vUDbJdWF3YNCeWa4DIMeoI/wqnJIUcPUlqkKE3cmo5o8qTmuXl+Idtp129pf2Tb4zjfbyBkceqk9qkX4h6LOcfZ71R3wqn+tNO4OjNbo1ZAeagZiR9KZb694f1E7YdUEEv/PO6jKfryKV5F52urj1U5FMnla3KsrZyKjcARepNLLn061Fh/umkaIzdWU+SoUE881lR/K2ccd63r6OR7dgg5rGCFH56ikax2LOQVBXiiVDNFxyVH6elRpLxtP4U5HaNgQR60gKW3BPNSRr37VJeJGJcxZ2HkZ7eopsJOKZV9BxTGDUcnKkVPhmBAFQybUGOtAijKOajOe1TS8mowrMcAUFomDmRI4vTrWk7rDa4A5IwKzbaJ2cELkZqe5l8x/JjOSB8xoJauYz4UE1AT8ufU0+ZuNvvTGHyCmbDm+8tXbU4UcZ56VTX5tuOtaNpHiWNPegTNbAEAUdQOaqv1q/IwFui4G7cST7VUdRu/WpBAgwMetPz8wApinNPj+ZvagZo6dGd4I7V1C24S2V1GN3J9qxtIg3EDHXvW1cXAtoWz/EMD60GUtzH1G4BbyQwCJyxrJadp5ck8DgD0FSX7FX8vuTljUVumWoHY1NPh3yLwcZrpbe3+UZrG0uLMi4IGPWumhwBwOvegye4CIqB2zSqpz0qcR55NOVOeBQFhYIcnJrSiGBgVBDEcA1bjQ8YplxRR1CMJFI6oC7nge+MV5n4001k0lghLEHPI6/5xXrF2sSQtJNIqKoyST0FeZ+Kr77crLaoVhAO0vwX98elNA9GeTbsMDWrIwns1YdQMGqup2nkSmRVwjnp/dPcVFa3Hlkhj8p7UHQ9VcYTzTW61I64c46dajJoGMPX6VPA22CT/aIFQE0/wC6oX15pAxyZZvqeKvPIC+3scj8P8iqKHHP5U5iS20ckCkyWj0HQVD+ErYZJfzHbBHYn/6xrX0ScWU4ihkhkvJvuRyD5Y+cbmPt6VwNjr1xawQ28fMcfOB+tbVpqFnqEzeUrQ3hU4VuN3496lp2MoRUJty2PR2uRLdLDbu2t6jjkkfuYR646D6mpZdStrH5dWuxfzucC2hUFFPYe9cTb6zqml6adMiBt0dizMBhmz2J71tW+oaL4ftFngxe6hsDtdTfciJHRR2x69axPRTTV0QePtCbVNIS6vWtLKdMm3tkjAfHoT6+1eRsJbWVo3yrKa7y78SQaxe5u7ou5OFyuF/WsDXbFJAZosHYMHBzitYNrRmU7PVGXFdeYnlv1bjNWre7uLbHkzOmPRuKyl4OGB/CrsbEDDf/AK61Odo2IfE2oxY3FJR/tLVxfF7suJLRQfVG/wAa51iMcGoyQR1x+FBHJF9DpW8XQhcG2lz+FZx1tCxIt5OfcVlkr3JI+lN8xU7Fh78UDUEjUGr27H5lkQ+61fgmW4izG4b1x1rnPtig4EK/jUsN+yzA+WgycEiiwOB0jRl02kYYe9QxsR0qcw+SsLbgUlTcD6ioiAkvH3W5FTcyJ1OU471XljJ4zU0TAkjOM1K0YJ6DpTFexmmL2phyhI7nirM7BQRxmqbTALuPbpQWixJOLeDy0+8etVIZCrkjliMCo5Ji65bg0+0jaScY5NMqxmSnMwWnuPkH1pAA8pYdqWXoAO9BZJajkue3ArUsQDcKfTms5BtjGDxV+wJ3k+goJZtXZVmyowD2qoFyG9qszfcU561XII5qRoZjrjvU9vGSRUW3oKuWkZLjigGzotHjCxliPaqus3Y3nnhBn8a0YQILHceMAmuY1WYk7c9Tk0Ga1ZUe4aWTLHnvWhYRmRhgZrJjGWzXRaSw2gbRx3oLaNuxgEYHIzWxb4FZtsVxWjCRng0GLLgGanji7mmW6hjyah1nUP7Ost6gNK52Rqe7H+negZJdalDafID5k2MrEvX8ayrS71DUrS9uriU2qoQITnhRkZJH51nR6pb6Va3F1MxknILFz1c9P51gTeJprrSLuyjXDG3Z2ceuRWiVhas3YvEUF9e3kFjLI1rbxeSkrNzI+fmeue+aZpVkmWV5W3KTkcdwBWVoN3HY2rb2DOxwE7knpV+W5sFEI2NG0TbncNnPPT8qYNWZh6zbpGGEi/KT83t71zU1pLANxGUJIDDvXa6hdWV7MQJP3ZOMquTg1y5eSzU+WpkgbgiQcEipZtBuxm5OM80+GB5zwdq+tSyNbuN0eVyfmVj0+nrRDM0ZO0/KRjFI0uL+7g4jXc3941CQzPuarHmIww4IPrio5MDoQaAG8KufypIskk0wkseKkMflr85wcZx6UgJkbaNvU1OsjROJF3CWMggjjBqCGVQpCKo9yMmrECuW+bBB9RnNMlnTW3jcXVrJa31okjbcDsR7isW91iSaB7VwhjkIaOVeOnYj1rLv3AuR5YClf7vFRs/mKZMcfxj39aVkOK5di7DAZvnVQqHpn5mP9K25NInu9FLaZJ5hHM0X8Zx6e1c1aXstk4K4dM52npXomg3uka88f2Yrp+oIowy5wxAAO4dwfUcj3FMmTa2PNzuRirZUg4IPapoznvXquveBrbxHE7RImn61EuWH/LO4Hrx/6EPxxXl97p17pF49nf27wTIcFWH6j1FA1JNByR1phqRMFaGTFAEJzTD0p7dabjg5oGRmhTzihqaKBnX2E32rw/bE8tbSNEfcHBH9aUoSuCMEc1V0BwdKuk/uyI35gir8a73HHtUHM9GyFcqc1M7Zh3egNMkUqTnjFUprsTRPFH90HJPrTBK5WmuTK+1D8vc+tQO+TyeBS/cXHc1Hw2fQdKs1SHLl2ya1LQCFd3GW7ntWdG6onzA896U3LuQRwAOKQFaFcBhSN80v0qfaVXd3FRIMkn1oGS5wAtXbE/OBzycVRbjFXLT7wOcYORQI39m+1DDqvWoShwKuWYDoyZ4YVFIhU9Mc1IrkKqCRxWlp8O5xxVBFP0ra0lAZFB6ZoEzSv8JbBR07/hXGX7FpmJ7muv1k7Y8A8YrkLpec+tARIIhziui0xcRKawLdC0gFdLYx7EAHSgqRsW5xjNaEPasyAkEVqW4zigxbNO3ZFQlmCqBkk9AK4nXtb/tC/MsZIhjzHDnv/eatLxXqRtbQWUbYaUbn9l/+vXn+sXzQQqoY7gn8/wD61UkUtRdQ1FprO5kLfKJFQc+mT/hWZpmoSStfckotseB9RVbU5DBpVpbE/PKDO/8AwLp+gp+giNYrtWOGktz/ADFM0tZCabdO0sMRzlTkMBWjfRyyREKVG/k8cmsqyvhbkx7QV5AbHIre+/b7x2oFLcy9LsZrnUYY5nKQj5mwcEgEDGatGSNbB4lfeFBUeZH9znsa29AtWv8AVUt4412R4eRicYXIrG1fU7e2iaztY1d1lkMhxwDvPHvimK7bKkWgJcWzP5RDY4Ibr+lY91p09mfm6VpQ67fRxMom2k+gHSs+4u5rhiZpWkPuaRouYpjzOmTTwHPBzinE+hxSZLdKRYskYiwGyG7Ux3LkliTnkmh8nt0poFAh8R21eimbbgHtVBRwaekhXjkA0A0JMcvn3qSFgF5Gc/rUUuOMHNICRyKAJJI9nI+4Tx7UK0kEiyRu0cinKspwR7ilEhZdp6HrTlAaPY3UfdP9KAOy0b4hys0MOtb3aPhLuM7XX69jXbXU2i+KtLEOoolwmP3V1D9+M/0+nSvEiuDVi0vbvT5RLaXDxMO6mghw6o6TWvCN9o0jSwML2yz8s8Qzgf7Q7VinkVv6d8QtRhAW6t4Lg9CxG1iPwpNT1rS9SiYxaLHbzvyZUkOB+HSgS5upzbKc01hirDrioHxQWQP1poHNPfrTc0DN3RHxZXijjIT+dbdqu9QRySOa5zSZdkE45LOyKFHU9TWg98EU28R5P32B/SlYwkrsdrF0rOYYDlcfMw7/AP1qz7TOHJOFxzT3JYjA5zihiFbYOg/WmUlZWK0rZkbPUmkiG9ioycimSn5jUlnIqM7E4O3AoK6DrmGVAGIO0nANMVtsRB/lzVq6uVe1SLk4bdVFmJO0NnnrigSLUxHlZFRxjApZG+XFIOAFFAAeWFW7btjGc1WXAGTU0TDPBoA6eyPl7d2D61cubfMbyAfLkc1ladP50Q9V4Na0TLLG0bMB8pxnvUklOVdrqR6VqaYQJBxWbKNzL6gVas5PKc9sCgCzq8+59g9Oaw5bdnySMA1qeYbm6Y7cg9/Spms0cd6BXsZVrbbXGB+NbcEZCgZpkFlGG6HNa1lp6S8YNBnKZBGrAg1pRzJa2z3EzbY4lLMfYVftdHiHLbqwvHzwW1hbWEK4aV/Nm56Rr6/U4/KmJJs5bUL86nes0h+eYhiP7q+n4CuXut2p6ssS5xLJtHsP/wBVbHnkRTXBA3Mu1SPfr+lZ9jGIEvNQPSGLah9Gbj+Wao2Whi6zcC51OV14RTtQegHArQ0YRPFcCP8A1hhIOfwrEk5k5OM9TWr4cb/TnXqpjahGjWhSt2EdywIB+bvXTWMwlt5FOOBXLlQLth71oQXElvuVWOT2FApK51PhdP8AiayM7sA0RbaOASvPNcjcRS3FxdBQxHnvznj7xrb0nUCmqwEk4OVbHuMVBDaXk+t3tjbDbElw+5iOgzTIWjKFporXJADYHcgVfudDs7OPfMzf8CNaN1rGnaLD9ntttzcDgkfdB+tcpf6nPfTGWd9xPRR0FIpczGz/AGdT+6Q49TVVn5wvFPJMo60iQSOcKhJ+lItEZJxSoCRVs2QhG64OD2QdTUEkn7wBRgDpigY0fexRt3E89KFOXGe9DcNnpQA1lIB9KatT5BUYqJl2t7UDAHmn570yncigQ8880n40CjigBVq7A9UgcVPE+DQJl0jIqu61ctoprpgkMTSMeyjNbNp4TnmG+5kCDuEOf16UEuSRyMg5rR03w7e6hl2At4FGWkl4AH0rpm0qz07BSEFh0ZuWP49qyNX1eWaL7LE22IfeC9z/AFpi5m9ijcyWtkWhsmZx0aZurfQdhVSGY+aDmomVjToY8PkmkVbQ1ekTvjluR7VWlfLjBqRpf3Y/3cVUZhkYoJQXOBJtUggAdKhzgGhmyeaQUFD/ADG24J59afAypIGYZ9KbFE0rhV79TVqC3YTKCM8ntxQJkbn5gD2pDJjmiXkbqqMxJoBFgTEt7Gp4W5FUUbB5q2jZoG0dDZEQkFTlD3zWkTwCDXO2023BZiFz+tbsb7h1yDUskskPuR1BPFTR5aYmRSMinWvMQB7VI2QRSIbHQKscjEKatmQbeI2qvbk72+lX0TKe9NGUiKCcB/mjb8q6HTJowo/ct+VZEMXzDjmtzToyGXIqjK95GibpUG7y2CqMkkdBXlvim6F7DJf7gZLqc5OfuoOFX8APzJruvG1+2neHZI4m2z3bCCL156n8s15hfq3lQW+7cpkwD/M0HQkVZpDFbwx5wWG5vx6fpUupRfZfDlvCvytckzOP0H6VVnYXV5sXkOwVf5CtDX5kF6IcEpCgjH0AxQUcZKhBq/4dONVA55jf+VLPbgqXTGB1qTw/g63EAcfK38qEat6FKRSl+y4yc9qskv8AamjB2k4z9KW/Ih1dyR0arEkA+0PLyQ2MYHrTFcs6WY01S3kcblVwcU/U7yG41C/hW/Nmkly8jYQ/Pk55IosrdftMBJLAuOg61mXwtYtTuFnt2kbcDy+OoHpTJWrEax01eX1cEf7MRqIppEZwstzOfRUAqVbmzQfu9Ohz6tlv5mka6vimYisS+kaBP5CkUTWkckn/AB7ackSDrLcHgfnxVq9vYreEQ28/myfxyBcKPZaw5jdFsy72PqxJp9vbXFyQCCB6kUgsRzSnJO4sT1Peo0t5GBkI2qO5rVTTxCD8u4+pFVbsMo2ls8dKBplEcMv1qSUYP41GOo+tWJkwTn60FEScLxS7Qy49elNLYbg03J6ZoABT6b3p6qWIAGSe1ACU9ULEVctdNknkCBSXPRF5P/1q3bPT7Wzcb9kkq9dvIX6nufpQS5WMe10S+uxuityFz99+B+tbVp4btYCpvLjznP8Ayzi6fnVqXUWc+VCD6ZJ5qW3nS1+YgPKfyFMycpM2LC0tLaNcw7EP3Yl43Vdn1GGJNojQEdgOFrAbUWQZLAMep71m3uqhU2DGaCOVsk1vXQd0USjB+8xHWuba+Zm6L+VF1MZGyRxVTcueARSN1FJFv7RuABRacZF/uAfSq68Lmh2wtA7D5JRjpUfaoQxZqlPAoCw09aFFJ1NWbSEyygY4HJoA0bCARWTysPmJGfpSRyF7pVjxyeOKmlm8uzeEL82717VHYxmNxJj5uopGZnN/qvY1UYYb61ddQIgR0NVH5NM0Q0VNG+MGoO9PBoGy7FL2JwByK3dMnEsW0sMjpXNKeBV6zmMUisD3oJZ3dkieQORn0qZowy4yKy4S+0OH+RumPWrW1hHuyamxg2WY9kbHLCrkNzbhcFxmsjGcZycipIozuyKaRL1N6K+t0wQhc/Srn9qylQIYgh9TWdaQBkBJANTahPHpumSXTDeV4Qf3mPAFUYddDnfE+qPe6kBdSlo7RCo/3264/D+dc3cTBI0bnKoSM9t3AH5A0zU7qWW6CBwW3FnPqx61BqUhYogz0yaDsjG1iXShm6ExGRAN/wCPb9aZqLh5mY5Lty2as6bmDTpJT1kOFx7f/XqnKpdizYyaRXUzJZXU5U49qteHE3a7AVOM5GPQ4oeyklUvGu4A461Y0S1lg1OCUrysg4oG3oVNaQjV5CwJG4596s3NxsjgWOP/AFiA4P5U3xDIo1VnXDLnIpb2RJLqE/d/drwO3FMXRGtp6IkltK52lWUlcVgeIlI12bA6he2P4QP6Vv2AYIrD1HJrN8SxLbeKZo5ieVBYn15pijuYYTjlgKljd1I2sCfc1pnTFeMOg3A+lU5LEjhTg+lIu6JY7mReWjD/AK0TX8xGAvlj2GKoEyRNhhjFWrNbm6kCR5x6kcUhNDoZppMgnIHXmqd05bJNbd5LbWkP2VY0aQ/fYcYrImEUh+Vio9DQCKXU88VcuQAx/wB0VE1s/l7sZA7ip7hSQhx1QfpQim9SgfvUYORTymXI7VYS3CqHk6dl9aCrjIYDINxIVO7GrUOMhIRtBOC5+8fpUALS8twg6AVatFLOZMYI4UUEtmnE3kJ9nt8JuGZZO/0zSrKGUxwj5R1Y1Smn2L5anr1PrUkTbUHOKZFi15qwjC8seppUuW6see1QqAF3txVee4CgvnGKAsWLm92KWLZJ6VlNM0kpLHrUMtwZ5Mk8U/pjmkWlYkkwVqscK2O9Ss+FqBRlyaBkwOajkbtTicLUXegEOjFSE0xeBSr8xoAco71qWUWyLd0JqjHHukVfU1qM3lBAigs3SkyWKI1kRnGTtPOadGW34T0qYLstH9zmm2q7nbH900iDEZ8Db2NQScGlkJMgHpTZTnn0qjRDRT6jU1JQUyROasoQOKrrxip0oJZuW1+BFACzLIh5bPBA6cVuWepRzoYT98e3WuTTpn06Vo6WzLdoxbHbpQZSidP5eSMVct7c56VHDNApEe078Zx61bgvEjkCtwTzzQYO5ft7TevpXN+Mr6SJoLGNgAiGVvr0X+tddDcRvHlSBXlXiXVW1HVbySI/uy2wEei9KB043kZ0DwyXIWQksxwCtExWa5cj1wAPyFU7YlWeUn7i8fU8Cp7FTLcxqO5zig6bGxcskUCQo3+rAXA9e/61kXjsQqKxBY9qtT/KWTJz1OfWp7TSprsZBgTBzmRwCKBLQ09P0wtpsSQTIWI+dsjI/wDr1PHpj2ssfmQvszztPLfjV/TfCVj9kE1zP5spGSA5VF/xrH1O8Ph67IsbzcpB3W7Sbx7Ef3aojd6HOeIJIX1eSGBBHDGfLRR2xTpLdpNRK5+VML+Qqgpa4vI9xy7yDPuSa6y1tEN48snHPI9qRb0LSwLDBAoBzgGuf8bfvfFcpyeY0PP0ror25Xz7VMbQzA/hnFc7qsM+reKZ1hQtsVVJzwAFHU02TDe5XtJLi0XJk+T0qaW7inBPRvUU5odKhOy5v9zDqIgWA/GpI9Q0Cz+eKGWdx03DFBQ6x0d5x5k4wnXkYpl/qUFmpt7LAPRpB2+lVNS8R3F8PLTEEP8AcXqfqaxmctx2pDUW9yZ5dxJyTnvSBtwxtyaiVWboDWhY2DyyDIOO9Ip6DZMwRR44Y+hq1JcJIiiaME+X94cHrSfZDeamVIIihwDTZkQykj7oyAPbNIkZDbxeZ5ikuByFx1NDI1y53HA/i4xinBmncBTsx37VdLLs8uRc/wC0Ov8A9ekIyZjghV4QdKsQyBIzjqadc2hVfMQ709R2+tU8soI6incrclXLz89BV6NcDJqvaxAjcamlOOAc1QBJKW+XPFZV7cb32KeBVm7n8qMqPvGssfMSTSZUUSR1aQEjFVo+tW4h3oQ2MYGgDatTsBVeU44oEMJyaDxTc4pyjJoGOHTFSxqBTAOaeODigRPEcPuxz2FXrdPNYSEEE9ic1WtY/MbBHA6mtS1QbwDSZDFmjKxLk9arqWjfrjNXr11EQQYJzWeWyMHn+lSSjE/iLU2Q5NPxg/WmMDmrNRq1KnJqPFSxigZKoyRVmIciolTGPU1MpCfWghluJcEFj0q0kgRvl6DvVBXJxT/MAA5oJNVdSljIfecr0J5pqahcTXG9nJZjWcGL/Sr1uixrvY8n9KYrI2rrXnsdJkEbZlYbQfc1yMkTRWwV1OTyxNaEz/a7tIR9yL95If5Cq+obpRjqTQEVYyJG2wAYxvYt+A4H9at6RJsuPNPSNSf6VTvhtn2Dog2j8Kltm2WjesjD8hSLexbkmLT+bnq2atS6lbShmFnDvXqVYrn9ax7mTbEOeSaqGViTnvQHLc6FNdvJmKJhFA4BbiqF2WALOQzHqfWqEO0MWZue1PmlkmeOBeuccd6B8thbRjFeRXMqN5Ub5OB6dq04tdHnncWSNjzgZOKunQiLNdqO3GcgZwf61nnTxuIlULjnNMi6Zak160k1ATsH8tT8ox27Vmz6tvurry2ZILhyWC9cU6e1SEcuoJGTk9B/if5VUhiikuFVsbeSx9hyaBpIuJDoTxYa6ulc99gwPwpv9maY33NZAH+1CazGCEkjjmm4I6GkXbzNddGsG/5jUX/fs1Zi0HTOC2qo30GK58MwpRKw7UxWfc61dN0m2jLfakbA6k1CdSsbfIhDSHsQMCub+0HHIqaD97zj5aLk8vc1HvDJCxVdhc5J9aqsCwCryTTXPIA6LxSxklj60gsWoogicdu/rTHk28DkUkkmFCL0FViTnrQFiz5pHzRnBxyPWmeQLlt0S4I+8vb8KrNIQcVatp1UEsOSMc0gtYm4RdvTFQvJty2elLLOG4br2b1qldy4wo445p3GkVbiQyyEmmAYoPXNLSNUKp54qxG+KgHFSxDc1MllpRlc1TlbLmrjnbFiqL/eoEhKmiWogKsxjAoBhjApVBLADqaGyTVm3h24Zup/SgRftIgihR1PWrY/ckse1MslDSKKfe48zaO1SQ9ytJIXBzySc1Dmn5waXIAxikBmRQbxuPamugHUVOkmFwOneopnBFWUVnIFSwAtUewseakVwg2jrQUWGcJ8o60ID1PU1Ei9zUwoJHl8DAoQkmmhc09cAUCLMWEwTUzynYztwqjNV4g0jACprhGkMVtEMljz+FMRLp0Ti1eeT5PMbJY9/akwHmz1C5b8qstbSpEvmkpGgwuf6Cq4H7maQdOFFAjCu4yZGPWgt5flqP4V5+tW549xx6mqV18kjH34pGiILp98oUdFpgPamDc8mByTXRWWjW1vHG99umuJOUto+vPTd/hS3G2kYsME1xIFiXLHv0ArodB8OXz3qTxW32owkOVTnvW/HYR2tv5l0ILOFBxDHGC7H3J6VDc3ts8EccEQQxk52nG4HoMVVjNzb2J9V8UaoHaL+zYoQvATyz8tcte300xM9wihz0UD73uRWtL9hbAj3xPnJZ24H4d6q3NpcIGa2vYJVY5KyABv1zQJWOdd/Mcszbixyd3c1NEIUt5XIZGbEYP15P8AKrEv2iIfv7FWX+8o/qKrs9o6bPnj5ztPIoLI2tIsZSYGoWg2nrTyqxNlHyPzoaZGXpzQUQkY7U0rmnFxTS2TgUhjooTJIF/Or4QRRbsYA4A9TTbaFY0y3X+KnSybj8o6dKZLYxmx9amgXCFz+AquME1ZjPGO2KBMSTpUJOKklbNV3PqaQIb95s0NJtGBTQeajYlmoKsSJIRlz0HaonfzDz1okOAFHao80mUkLQKOtLQMO9WoFquo5zVhDtFMljpTniqrdasE5qLblqBBGnc1YUdqaq4GcVNDGzuFHU0CbJIYC/PYVZC461bgtl+WPoAKLi38puAcHvSZNx9mdpBHWn3S9+tJaKB171NcrhaRPUzTQaVxg0hpFGaG2oRTQN1STxFXORgVCr84qyhZDtGBUSA7qmK5phGDQBYTpUqrmoITk4q5EmaBMGUInuaiGTU8o4qKMjzBk0CL0KiOP39as2CXDO12kRZB8qt2HqaoSM0gEcZwAOW9Kna9CxfZrYssAx3+9jvTJZNcTyTyEuxOO9JKdtukeOo3H8f/AK1QJ85C9MkAVJO26VyOg4FAECQmadEHc96x9SP74qPrW/EwihmnY4AXArGsrR9W1VYwDh27dhSLXcTSIZPPVooTNOxxGmM8+v4V2GmpHpu5lY3d8T+8kUjap/ugnrV610OO2QrGgRTwcfeYehPp7VegjSAbVULjsBiqSMpTuc3Lpup3rNNLhYwc4V95/Id6Y2m3Nuu5YHcHoSR/IV1xaGQYZOnccEfjWRfubWX5WxnlW/hk9iOx9xRYSkznZNz5Eg249R0rPniYZIJA9VNdHM0d2m/HPQg/eX8e9Y11b8kDg9vQ0i0zFe4mjbhzx3zimNfSuMPhx/tDNTXKMCQ65+vWqTKCeDj2NI1VhdzMfl2j2FOeJ1HzKD9DUBDDqKA5Hcigdh34Gp4FGPMIAxwKgEjHvmnlzgAdqAZaD5GB0pScCqquc49asDkgUyWh0ak81MrAHFJ9xMd6haQKc0CHSvVZ5C1JLKWJ9KjHNIpIkJwtIvALfgKDycCmuew6CgY0nJpKKKRQCn8UwU8UCHL1qTdk1FnHFPQUxEg5qaK2ZhnGBS20QdxuOBWjI0UabVf5s4BFDJbKTptAXqfSte101YYVZ2xK3JHp7VDZRosnm3I3SduOlWnmDsAO3elchssW8J3/ADD+GqtzIzkYBwOK0LV8DJ/ums52G8n3qRIkg+VhmrM/3OlVIiSwNW35joAzJTzURNTTjBPFQZ9qCijPKSCCciqIYq+e1dFPpUclv5m/ae6kVlS2gj6An2IqxpojSQEUpXPIqLYAcqfwqVJcDmgZJApB5FaEfI7Vni4VetTx3qAdMmmSyzIpK8dajjhjUjc25j0UVBJcPLweB6CltpPKuEkbkKc4oAnkfzWCRDgdPc0m3yjhhlvStqe0tLy2WW1nSOYKMjjFYVwTHIVLhiO60CTuWrV/3hc9EBP49BSE5qCJgsAGfmc5/DtU8CPNIsaKWJNADbwPLDFZQqWeQ9BXWeHtKtdGgAI866cZcqM7fbPaoNI0cQ3LXksqKMY3Ht9P8a1zqFpGn7qN2QfxYwCaaREpdEWGurdBmZ44R/tP/hVK61bSgTsvomNZd5rbrMS0UbIBwjDOaxLzWrWSXyzp8cfYuOn5U7kqJ0D36ctHMrqOSVPFV57g3ERTPuD6Guc+1rF5ixriNiCMDBY9quQXO9OGyDyKVyuUalw0MhI4KngHuPQ1ZlWO5g3qcg9fUGs+fBLyA8qwB/Gi3umhYkcqeoqS7Fe7hOSG+92PrWVKmDXRThJo/Y8g+lZNzAckEYYfr70FJmacikzzyM1K644qIigsUbAMjINKV4zkUw0u7gCgCaJcfMfwqzCOc1TjzVtDtQmmhMWV6qSPzipJHqt1NJjQ405eBmmgZNTKnHzcKOtAxo+Vdx6npUZ5pztuNMpAFHFFFAwFPzTBUgFAhAM1ds7R7huB8o6mmWtv5rZY4QfeOK10njjjVLeInj6UEtlQ/u/lAHXipY7duGbAPYelTw22G8yQfOeg9KldSKVyLiIvAJJNTRR7nxx7U2D721hwasFTG2OMdqRJMAQAo44qlcAK+BWsqDyc/wARFZN2uJKAQ6E8jNXD9yqMH3hmr38NMZQnjy+COtVZAFlKjp71qyqqAMwJY9Ky7hszk4xQNHQWkKSSLvOCOx6Gm6npcci5EeD2AqJGIbrzWjb3YcCOUBvQmmc7bWqOMvdLkhcgLis+RHTgkV6Zqmk2lyE+VhleqtXM3/he2iy/2xoh23ruzTLhWT3OUJqSN8HFSz2ixylI5hIB324qLywpxuyaDe5YVuKeMtwOpp1tApwXz9KuCOKNC2wDjimSytk9COlRsCzYHUnFSn72AOTSICMueMdCfWgB8UUlxOI4hz0HsPWuht4bCwjCTytuP8Ccs59/8KyIpvsVhujwJJvun+Jh/Qfzq3pqpaZv7+Taw6Kfve2KCWdTA8vlf8eYghAJBkYE/iKxNS1hA3lQ4fsW7fhVC81y41FwgYxQg8Kp/nU8dvaXcW2IgyqOQ/GadyeW25mPvuZ9pJJJ6+lR6hDCFRUBZ89vStYWwtkMnl7SRz7VkTN+9LnGc5pFopt8p3qSUzhge1SwS+VIQDwfmFSmDMczAcMRgVSVioVu6Hn6UFGgHAaQE8SMPyxVfcVYqeo61G7kxOO8ZFNllDOrjqyjP1pAi5FOFyrfdPf0NOmj3cHgjvVRAXIA6mrEchZfKb7y/d/wpgyldWxB4HX2qi6kcVukCSM8fj6VSntweq4agaZlmkB5qWWPaTUQHIpFk69akZuMCogaCaBCOeKYozxSk5p6DjNAySNVQZPamSSbuB0Hams2eO1NoFYQ0UGikUFAFKBTwMUCEAqaGFpW2qMnGaSGJ55RHGMsf0q+NPYXBiWQKY8fN60CbGpcbA6wYQbQMEZLetaFnbGNA8n38cD0pkFhFC25uSD371oQLvkApXM2wjiLEVZa3HAYdehq/a2BJII/Sn3MAUBMYIpGbZktaMo3JyPX0qS3VpVbPVeR71cMbwnbIpGRwD3FCWmD5kf4ilcLjY8hctVO6iK8kcdq2Ps+4h1HDfe9qp36AgR+g4pgmZca/PgHgVdEeU61VgUo9XlGVplGfdAhcljWcxy3Nad2mFJrOJBJxQWjV3dKkiYmQKT3qDIXnOAKgMzySYRvLX+8ep+lBha50d5qiW4S3hTzpgvCg8D6msDWWuGhWaZwjchs8E/QelV5tVEDFYskJwpB6n1rNurue+k3zPwOAB2qhwp2K/J+VB+NOWMJyeTThwMAfhSkqgyx5pmw+NiPapmlzhR3qnvJGemaRJgJMnkdKAsWFR5JdkYLMTwBUjW7B83MgjhBztPU/QVPFHNbFjFxORhmH8Oew96pToYn/ePvk7jOcfWgRakvlQ74Y9pIxvblj9PQVSeeSZssSfSrlvpU06CSQEbulSy2aQlYkAaRv0oC6ItPtJ7uULGvA6segrfc2unWwggHmSv9+T0Hen2trDa2mZiVQDJxxmsi+vI5ZdsKBIx0x3FBF7ssXF8JYQm3knJ+lUJyrqNsYzn71MMm45H4U9Dn5iPkQZx6mgdiwVSOJVJ29yapT28fmeYikA8EY+9VmEb5S0pyx6L2FOkZSArdSePegZkSOIoyUB6jdnuOlVncEAr09PSrl7H5cxA5BXFZ33TtNBaLSSZA5qQNk5zz61TRiBj0qVXoA0YZs5YkbsfMP71PnjidfMVGZf4ihyVPuKz9/FWoHdzvhYrOo6D+Mf40CIZI4nT5DuPp0NZ8sexvuMv1rZzbXgw6iGb1HCn/AAqrcWssJIJyO1IaZngZpGqQqVNNIoKGgZpxI24FIKQ0ANNKBnilxzVuHT3kAZjsz045pBcLfTmnxyafc6ZJbc8FeoO7NaVrb3UMJ4UjoHAJP5UsenhR87MRnOPWi5HM7mGIpGbCoxPsKmtbJ7qUIGCjufStoxbQVGAp7etJBBHE4wMetFx3JobSGwhxDy5+8xHJqOKJYiWPLMc1NM/YVCTUiHbvmrS0qHzZ1AHestRucCup8N2u+ZTjvQRLY6IaZsiSTb1WsHVeJCncdPevR7i0BslIXnArzjxEPLmJGOD2pGVtSW2ZtVgKyOpMC4IdsHHbFNjt5LeQKy7kb7retYlpdFJevBBVh6iup0UrdobaZunKMe//ANekDVh6QxpGSR8rda5fU5CtycdF6YHWunvS8LNATyOuOhrmtVTJx36r/hTQ47lAsQcjnNSLK4HWoYV3Jk9uKkA7VRqR3EjEHms1325Ud60plyKzZ0xKQPWgpF0yHBd2CoByD0H+NZ094ZOIi2Aep70y5uHuTzlYx0T1qIKT14HpVWEkIxLsWPJNL060jyKn1qBnZ/YUyiVpQOFpgy7ZJ6UwDtUn3VwOvegBJG4qXTIDPdgn7qfMaqucnFael3CW1lLKBmRm2rnpQD2L+o30VpGIYB+9Ycsf4ff60zR9LMzi6uR+7z8oP8Rqpp9qtzdNLcMWHJ292rZN3sTYnQcD2oIemiLF5dJEhCj5sYA9Kg020LymeT680yKAyvufJ571oMVgtyRxgUyDK1i7kuboW68QL1x3rOlP7vPQ56U+SUM7OM/Oe/pTJPug++TSLSIt+MDuavgrHCM8k9qzEdfNLt91f1qYXYkOSCDSG0WQQh8w9vWmwMGuN7HoDj2qEzAkZoM2FIA60xWI7xvMk46DpWfKvOatyHmq8maRaIAeaUNg0pUbemDTG9aCibfxUkUhGCDgjpVVWxT43oFY1CgvIzKnEyjLr/eHqKbHckL5co3J+oqtFM0LrJGxBHSr0qJdxG4hADD/AFiDt7j2pklW5txt3xkMvt/WqRWrqlozlePamyIsnzKMN3FIpMpEYWm1OyVGVNAwjRyC6LkJyfaulnRXeO4iGIp0Ei47eo/PNZGluuZ4GHEqfqP/AK2a1NEf7Rps1o5/eWj7l/3Twf15qWRI0LeRVgZT1xVeRs1M4wnrVd8npSJSI8801mxzUgjZunamuhHUUFEe8tTqckfNPEZLAUAPtIS8g4r0DwxY7SrEVzGj2O+QcZr0fR7QQxLxTM5am66g2RX/AGa8o8UZS5Zh616uWzEy5ry3xUB57qex5qBPdHOWsZe49j1ro4W+zwqUPKcAisayVU5PGTWhG3mEnPUYpgzanZb6yW5UjzF4ZRXPX8fmxgj7wP6Vq6bK0c4Toj8ZPr2qPUbLy5HC8qfmUjt7f0pEJ2ZjRWobcCdrY4z3qGQIp4BJqy6FCvJ69KEiEikH7wpou5nzE7cYFZtyMS4rZniK5UjkVmXNu/mH5TVFqSMskLyT/wDWqF5yeE6etMZmkPPT0oAxVl2ExzmilNKBSGCjbyaGOB7mgnPPYdKZkmgQxs4wOp4q1JvjhVYwAi8Mc9aiI8vt83r6UplZgMnOKANyz1BZEEEyhRjgjtVrYsbDdznofWubScr2zV+G/Ekaxk7cHuaZLR0EfyruJ4qLUJx9nAIO5uFwabZy7othOQelZd/cB5vLU/KnyimQlqQgM2eOR0FRXEuZCq9hirGdsauT6mqI5fLdOpqWWgIwlRq21hU03XI6GoGFBRNuyKduyoNRDpSq2CR+VADiM1Gy54qQGkIoAqsCDTWGRU7Lmofumgq5FikUnJqRl5pmMOaAJo2zwant7l7eUOp6dR6j0qovDVKRkZFAmaksccyCeDhT1X+6fSoNoJwflaq1rdtbyeqnhh6irkgQ4ZTlG5B9KZOxC8R5yKallJIV6KrnAZulWA2Rg/nTlfEYXsrZxSGUtjWd4ATko351btrn+z9XFxyY5R849VPWn6nAHKzpzuHNVbgmWNGPVRjpQG50UhaN2jJzjofUetQk0yymNzp0Tk5eL90/4fd/Tj8KlWPc1QQN2AjIOKTO4Yb8DU7IFTHeowoFAXGIrenSrltbmWUcU63RHwh6+tbWnWwaYL5YBBoJcjb8P6bgqSK7GOMRxgYqlo9sI4hkVfuDtXaO9MS2uAkOXAPTFeb+LF/0qXjua79WJaUj1rhfFaE3Ume5rO+pF/eRze4kqi+2a2bOPzRsQfMDwPWsq3hLS8elb1rCFByuCB1qhydgtYvLkzjoa6S5sVu9KadApKDJx1Gf/r1isQzEjh/bvWtp6Syac8isdqSbXA9CO9SzJs5i4tc5GMY71VEXlykGti5TbK64rOnP7zn0FUhpsqXBGQD2rOu0zJx0q9dn94e1Z0smZxg0y0cvikJp21icAc0pjKEAjmtDpERCx96cyMp24qaOI43VaJiMA3jpQK5lOc9OlXLa1VbQ3MnOfuL/AFqJotznA47Cr00DLCkaKThcHngUAzN89XncOvyg4GOtSN5cQxJznoR2qtKDA7Eg7mPcVXaQscliSaRVi2VDDMZDVFuGeahEjdAaCSe9A7Fj7ZcRjakzBfY06GY5yT+dVQKswqGHHUDkUCZpTuFtUGe1VTxH7mi4clEXsOtQ+bu/pQJImzmMe3FMIp8fMR9jTSKABfu0jZ6+lKgODTwuc55oAAM89aGPApIu656Ur9cUAMPBqOSPuBTyeTSq3rQBWPSmMPmzU8ibSSORULDjNBQpXmpI/SmDkCnDIORQDElTuKfBcmLKNyh6+1PyGTngiqzjnigRdL7ccgqehpYpdxK571RV2UYzx6U5ZNr5HegLHQALLabeu0Vn7R5Tqexp1jd5bYe4xUcrHzmUfxA0ElvQiWvHts4EyHH+8OR/UfjWqAUrnbW4MNxHPGcPGwYH3HNdjqEUTPHc24/cXSCVMds9R+BqXuRJ2Zns2evNIACelOdCBkdKIAWkAFIRPbxnzAOa7LQrYSFdwzjvWHbWH3HJ5rs9DtNihiO1CJepv20XlRgCobhjvA96nL7EqhLONzk4wqmmwk7IfbndE7erZrlfE8RkuXzjg+ldXb7fs6ds1zeuBTJIC38XNY9TBvY5q2tisgrZhUYbI7VRhTL8MKvvkHbx0rQbKUzESHBxz1rU026kcmBG278b1HRsc1kXLck9Oas6TvExYHnax/ShiexYvIiLt0xnJxzWNdgrLjOD0robmJ5SHKk5Jx+HWsK+jJlJ7etCCJlXmQ2T6VnsBH+86k9BWldphd7du1ZqRvPJmmaoqraKTuGBRPZqxByCcdamAIQkHmovOydvX3NaGwxAiJtA6dzVSRlZj6U64uMybFP1NVJXJO1aCkh5nXeBjgelPOrSkgJHmqbHDD2q1ZWzSMWHGOaBkOoGaSFZJotmWxnNZhBrb1ErPayBcnbhuT6VirzSZUdhVAHJpcZ+lIeSM9KlCkJkAYoGNqeD5SrA96q/MTgjFW4V+Q9sc80CYTynlVPGOarq5FOdtzHFRetIaRdgl/dN9RTt2arQfcYe9P3YamJotJjBp1Qxtz+FS5zQSMJ2OH7Hg0+Tk5FIQCMUgJK7T1FAEWeaQtg05hg01h3oGSAgr+FV2GMj0qZajmHGRQCGIflp9RRnFSZoGPBpHTB9QehpAaeDkbT07UCIGTFNbhR7VYZfbFMdcrQO4+2fy5wfWrVz+7nRx0JzVRVICN2HBq4y+dbdclaBMz9xjldfRjXd+G501jwzLYjaLqzLSRKOrL1IH61w92mJQ2PvqD+PSls7uexuUuLeVopYzlWU9KTVyZx5kdU8mRgVc0yDfJuI4FQny9Qgi1GEKq3Gd6L/AASD7w/qPrWxYW5EaqByaky6GzpkHmvyOO1dfZQ+XGM+lY+kWuxBxitwHYuOppiQk8mFNZU8hMZAHzOwA+lW7qTOVziq7IGvIol6RrucmpkzOoy3HkYXpgAVzesndM/Hc10cDbsv7ZrndQ+eRyRjJNZR3MkZttGck/lWpJEqxhiuML19ap28TNMiKM81evdqxhQScitS2YVz1x71c09WU8cEqaqSj5wMc1q6coG9iM7ABz60MHsSPlLs56AnisicZkJFbWTOzyORu7celZN0ACMDtzSRKM27tPNX91k+oPaq9taGPcMVpW4wWOcMOh9Kr3M6xbgg/eHqPSqKbexyEV0SMMR71FK+Cdp61RaU5wtSIxIyetaHZYYT83qaa3PSnMNvXqaRcDmgYbTjIGTWvHGj26bTtJXnFZ8sDQrGD95huI9KYLmSMlFJAoFuTyQqrbWfAbjmqyaegLD+9kDPY9qgmfLZJJNXI5g0AYElj1z2xQPVGZ5ZBKnscGrMCgLtK5qW4jU3iyAfLIMn61LCQtxhkOD7UDbGxWTytgrkHoKfcwKpKRDCLxn1NXWlWLCIRvPU+lSw26HmT8qRDZkGwYQmRl4rPK/ORiutvgy2e7y9kZOMkYzXNyKocmgqMriRIFjJz3qNyAaeCfLx71C1BRMjfNj2qfdioI1O8VI4I70CY8txmgjPI6iod+BipEftQA44dcioyMUrnad46HqKVsMBjvQIZnmhxuShlxjNJkgUDK4HJp2TS4wTS4zQMAacGpoFLtz0oAlJyAfWkohw2YnIAbox7HtUbFkYqwwQcEelAizFzCV9Gq1aodpQde4qjby7ZKt2822cZbgnmgTGXkH7oMB91sfnVPyj261tzqJYnZf4l/UVShj3mgEzX8KSEXLWUh/d3HAz/C4+6f6fjXeaXaEyLlcY4ORXGaVYHzFYcc5Br1TSoRPbJckfOeJBj+L1/Gk0Yy1ZdtIdiDjtTpnx0NS7giECs28mwpOcZ6UEt2Qwzxm4BY5CfMc+1VoZfM8+5LZLnaoHqaoXM+y345MpwPpV+1tjiG3XsNzfWsZM5ps1raPbaM2cDHWufvUwfXvXTzjyrQoBzgA1gXS7nIHSlEq1ilaJ+839gKjvJC5fnHOBVvaEiwO5zmqFyrDHHBrQZTVP3245wOTWpblY7YA8NI2f/r1Xt4wfkI+8cn6VZkT97gZOPlH9aTE2O/1cbOSeB+RNZF243Ecda1LltkCljyT09hXO3cu5j600OJHNqItt4ABbtWWbh55RgkE9/SpHR55wuOatW2n7A8mwnaMs3ZR60XNNEcSqBjn0qZQM1FGCV5qXtxWp0iSKNvy0+xiEl0gdcoOWFNXOeRWla2slteLGFEkjfwLzjjP6UCbK+pE/bWOcgdDWfL93Jq/qQH2knPas+Uk7VHQc0DRUd8mrdmu5QvqaqzJs2kdGH5VueGNM/tK7jjLbFUFmb2pDk0lcqzwGOVVyPU806Q3FzOEgVyBhVUV6hpvgDTHHnF2lzya0j4VhtF32UKqR7c0uY5XiF0Rw2ieCJ7pPO1GcW46iMcuf8K6W00HTLWRESNmK9TJya0ArxghlIekXDFVkbBB4akc8qkpbnOfEh44rKziSNUG9jgD2rzZua9C+JSl/sjLny8sM447VwGwsQoHU1SO2h8AAAIM+mahYAtU8ilTUJ+8DQbkqHDCntzUYPSlD9qBETdaM8U5+9MAzQMkV8jaaYSYmx1WkAI7U8jKe9Ah+4EUY9KgDFODUiSZ6daACRRnI70gFLIRwaaDQMcB2pdpBpAakQg8GgQhUEUsy+dH5mPnQYb3HrTigHINTWsiozKwGDQBnr8sgq0obGehFRyQ7XZR/CeKuQxiSMN36UA2XbfLKRgkYzTrOzInZPQ4rR0S3aYCN1DbOD67TW1aaSEuFYqeQB+I4pmTlYtaPZ4ArrtMmEEgiY4SQYPsexrLtrURpwKkklMdBnc3biXZuDcEVhX1zvkEanrVtrs3dmkqtll+ST6jofxFZd2eC4PzHgCs2zOTKsb/ab7cf9VF0/Cuk0dCxM7ZGeaxbS0I2wj7zHLkV1FsoQLH2/oKwbuzBayJpyCnPYZNZE8IjTc4+Z/uj+prTuZhHFvByWP4VkFzJKcnJP86uJqyCRQqn24qlINzc9q0JQRhCmSO3vVbyi74A46k+tWIZBEyR+eeN3Tj9Kdty3c7Rj6mpHOcqOEhGTnuacis0XynJ5wPU1JJQv5fMULg8DaM1mJYy3LhI42b2A61s3KQB8t8uOvOc1mX2rtBEyW/y56kdTTLRWaO1sWLTsu9Tjjkf/XrIvNXluF+zofKtw2dg/iPqT3qrcTyTT5Lbjnqe1VyoSTJJz707Gij3MVFIHFTxQSO3CE1qx2sK9IxV/TYPNu441XknArS5s5mfpuh3d1MzeUAIxu+Y4BPYVHNbXun3sjqwd4jgPGcgE9q6Dxbps9skL2s0gIcIyqcdR7Vhi/e0ha3UB5T3b+E1Qk29TNnYvN8ysr4y4PTFZ8jt9oLL8o6D6VZmDh2Z2JdvvH1qMqJJB60jRENzGGVAOo611/gKIYuZP7oC/wCfyrlJhiYgDsK6zwHuL3ceOCqsPzpMzq/Azt7TVJbFsoc88r2NdNY6gl7GHHyk9Vrj/s5kIUD5ia2IrSe1QNyABzioOFaGtfWUdxzxux1Fc/PA8D4cHjvW/ZXqOAsvB7GnzRQzh1YA88GgvlucreW0Go2b2dym6NuVbup9a82vdPNjfywsvzREj/CvW7m1MJwF+X1rzjxHdwT6xcPGcqAqZHcgVSN6V1ocvckDH61WxkVaugC/9KriqOpAAQKAC3QVKpGMGnKFz1pAQY7UbCp6VaWIZz1qVo1ZOAKYrlYBWHSlEJK8CnKgXrxTjIV5xmgCpJFgnFQldpzVtpAxOVqNkGOKQ0RZyvNRg1IVwaiPWgZIrVIGHrVfJpckUAWvMAFNVssagBJqWMHP1oET/ebP4Vo6XGTKFPRqq28DM3tXQadp7A5II98UEtmzo9n5Nwkgz15+ldjJaRqiSLggnI/GsjTYAVVmA3DrWu0hFq6Z5UZFMwbGOwAxVC5kyDn9KJbjAzmsu6vO2cUCL2mX0UV28Ur7Y5xtyegPYn/PetA24LmZhgR8Ae9czmCdgpyCep7Cuj0e9hvYxFuytquMn+NawmzCo7s09LtCuZXHzvyc9hWkpyrOowScLRbIzRYPDOMkeg7CrsUKqCSOFFZpFQhoYl875CkH5RVeGA7wQMlfmI960Z4DJKW7Z6mpYrRVQgZweWboTWiY+Uzlt9z4YnL/AHz6ewpJFCRkQgnJwo/vH/AVoTGNIzgbUB+Zu59qryThIvNCAOwxGvoPWlcTRRa3EYWMnc2fmx3aoby8WIBYlC7BtGB19aJWfBbd85/T3rJnl3M2PmA9aaJRBPK0hOSfwrJvCAG3Nk+g71oTea/RT+FUHtndsMVU+meao0RilgJ9uNvsO1CxSNITtOPftV1o0hkzwWz3qN8nLM2F/wA9KDS4wZBwR1rX0RDbTNeysI4oe/ck9hS/2VtVZZTs3nCD+ZrN1i7ljgFvbqVgTp7+9aJBuJNqCT3Dtl3O8ltx/Kq7QrJI0pVRmqWnxyucuvGfStIqEiY47VRexh3uDKcVHDEzMu0dTjNSXC73JHrWxpMCSW5yOVOaluw5SsjFuIf3pOPauu8H2ht7SS6bgy8KMdh3qna6C99e5IIgByW9fYV1McAjRY0XaqjAA7VN9DKc7qxOjNJIojOHzxW7p63DSPucsqDnPQ1iW8bpKrr1BreSSeKLcHB3dhSMUkQPksdgwM8Cov7TFocSZOe1W4oncZxk1kapbZfcTjmiwyv4x10QaMkNu/727O3I6qg6/wCFeaXI2qWLZyc1ra7O11qD8nZF8i/1rDumO3ae1WlZHTBWRTkbexNMC5pwGalRRjmg1EEXye9NdCozUpyDnOKieTdxQBJC3GTU0bhs81XRDtpQSgz70wHlcnr0pUIJww4pqud2RVyGOJ+WTHHUGkBVkgUdfzqu8bx8kZHqK2WWBYvvkHphlzUK2MkqkrEwz7cGgVzKKblyKqOMORWxJYTKdqQvnPTaayZlYTMCCCDgg9qCkxlKPpShalSImgY1Ez0FXra3LMOKfbWhYit7T9PHBP8AKmQ5DdP0/wCYHrXTWNkqR7gMGlsbVAnQDHtWku0RnrkUGLdxIWMBB7dxVkTDeQGyHXFUGlBzn9abBP1VhnByp7igkpXFyw4zz0rO3vI+QMt0FXLpC1w4UZyc1A6+Wm1OWPBas5Mic0tCGSTYPIjPJPzN/StnwxG63ys3EfKn0JPQfnWfp+medOq9ST6119laxwRqAoCRnj1Y1mznbOktQ5Acj536+1XHUIgXPJ5NR2zDyEmI+aQZx6etR3EmThW471KOxaIbI8UfzsNx7Ajiqklyzncx2oDzTZsFh5jHHZRVclcBmjOP4Qe9MzciWbZNtdwdi/dQdzTfIZoJJCRu44I7e1SNKzbSUUADoO9LFMpuIkfq5249AaBaMxLtAgKtJ8x+8R6elZ5aOMk+WGx69627jTLiW5eJIy21sbsgAfjVG60+O3LLLMjEDlY/m/XpVE2sYV3csQegB7Css+czbshQT95uBWvdIWOIoQi5+85qrcWUKsCZ/tPGfkyFU+hJ/pRcaZQjRTOBH+9bPUjj8qtvZRlzI3zN/dU8D6n/AApBE+cRxMVz91FIX8T3qwLO8uVJbZHGnVnYKq0gbKs15OZxLONwXovaqt9rEFxEYzbKPekuJ5CNvUVmThWPTBrpOhInsrzLeUVHJ4NSXQOwjpWYgZHyOtX2kaZct+JoHYzp1AARfxrc8PW6yI4bPGMj1FYzrvl2pzzXT+H12K7FeDgCosTPY3bWHC4jGAKkZGHI5qe3AWIkd6QEYORyKk57BbSruCnrWirqSMVnJZXMn76C3kkGcZRCRn8KtRWd9n5rS4H/AGzb/CgfKzRkuPs9sSjAuRgVzV680gOGyfetee3uo4SXt5lVedxjIArLZd+Sw5ouOxwVwjZYng55rGu1PmV2GvWQjkM8Ywrn5gOxrmrmDB96u50xZmdKlTBXmo5Rh6crdqDQHOMj2quqln4q1w/HtU0Fuo+Yjk0wEjizFwOajeJt+CK1oLcEAYJ3HoOprcsvBd1fzJPc5t4P7n8Tf4UmQ5JbnL2tpNckRW8DyyHoqLk11mkeBLtnVtSJhVv+WS/e/E9q6/TtLh0qER20aQ7uAR1PuTWrInkooB3EdTUORk6jexRsfDmm6fGPIs4y+PvyDc361ehSLkMQMdAFqGe5ljXdhcdhSwOXTczLk9hUGdxl9bwSoPlQ8/3RXh/iO3EXiK/RRgLO2B6DNeyXkjM7KGUAHivMPEdiz+IrvaM5YZ/IVUDSk/eZz0cOT0rQtbMsRxV3T9IubyXy4LeSZwMlY0LHHrxXQ2nhzUI8btPuuPWFv8K0NmzOsdPwV+XgGt2C02AcdKfbW5ik2vGVK9QwwRVwMoJAGaZk2QLIU4ArQ01WuJmCoThDmqzIpOa3/C0J2XMuOCVXNJuwjmpFYOVORg1FtKnd+provE+npbTJdIuFfgj3rnZWZzjH4Vm5GM5W0GTYx8px6moILUzSDgkVoW9qZEGQMVtWNkkYGEA/CobOa92Rabp6xIGKYXHXua2IoGYhyoCj7q4qSOMKMt07ACpNzOcDcBUmiRdiDeSgJ5pCGz8sZOe+abjCAFnx/OoZJVAxlwP50zovoLJEw67Se3PSqzWpDbpDkn/apklyM4VXx67uah+2IowFYt676CG0XT5S8lgGx0wSBTIxAJ0cyMx3Z+VaohgwyUfr3kpuQHBWJzj1agLlvUJoPPkY7nBPdwBWTNewIp2xr+ZNOnljwQ0BJ/3qozsPI2/ZeM9S2MfjTJbuZt3qbNIdkca47lcn9az3vbmV8B2J7BeMflVstaByHtGduwWQ9aieSN22JahR6K5oGrEJlKSfv5TI2eUV8j8TTprie7bDECND8qrwq/hUmLeA/vbdfXZuOfxNRT3KyMQsEaJngDNAyzd6eFc7fSsKeAhzmu5vLNo23baxLmxDvnFdJsmc7Hb5alnjbbsHFbDWRiwT2qvMgI6c0rlXKNpbJFIGeuktXjijUDAFYBPzgVcWVmAGT6UhSVzp4bpCmMipA+awLSUbtpJrXt3UDk5wOlS0Z8pq2viDUdOgEFrMqx5JwUB5NdHNrV7b+Eob+SQfap2AUlRgAk9voK47CzKAvVjgV0fi8rbWOnacGA8tM4+gAH9aRrBtJmZc+JNSvbdreedTE/DAIBmobLR9T1Nd9nBujHG92Cr+feqCAPKFwemAB3rqLuw1+90y3tibXTLaIYCmYqW9M/4UhJc25zGueGNWs7aRru3BibH7xGDBT2z6VxU9hLNOkEaFpJXCKMdWJxj869ftLaTSfCerNdajDep5Z2iJ96ocYxn1yRXK+GbMah4lsASrLFJ5px0+UZ/niq2LtZo838Q6Df8Ah7UPsepRLFOUD7Q4fg5x0PtSr4b1X/hHf+Eha2Uadv2CUyKCTnbwuc9favTfG3w81nxJ4jutRguLJUfasYkmIIUADpj61T+IVlL4e+G2h+H/AJWdZN07JyuQCT+G56q5rY8/8PeH9U8R30ltpduJ5Ik8xwXVQFzjOSR61Y03SbvUp/KhiyFYqz/wrj3rsPhnjSPB3ifxAwwUi8uNvdVJ/my034fTJfpp9rEuP3gWQe45J/EUmyJbaGraeEj4fkje4iD3LLlWYg4HsO1b+n2NxdnCoWxyam13ULdtalRm3NCAmPTv/WreqXw0bSLeKM7JLgbmYcH3/nUvUycVd36EDaFeJN50salF5+Vs4/CobrKtyPlq34du2e6SMMWEgJbJzVTUJVk1CW1Qf8tCg/Ok0JxVroV9Fu7iONki3eaMqcjGPU1Xm0i70yNpbmNdh43KcitXxBeTwSQafbEqqIC+3v2A/Sn2DtdaLfRz/NGg+XPPbP8AOiw3CN7HKSYeQ7V4z0rkNXtWXXrhiPvY/kK9Hhs0GWKcmuR8UIsetybV6xr/ACpxJjobXw4tUsLfVdVYYEUQX8gWP8hVQePtfxnzof8AvyK2tAltNG+H5udQhaWG7lbdGOrgnaB+QqjF4g8GRyKf7AkGD3UNj8C1Ub9FqXPEko1PwfYaxcQrFeOwHyjGQc5/DjNcvZQTXkywQRtLK3REGTW/47M0sFhqENwJNOmXEMYXaIyRn8cj8sVoeFdPmg8LTX1iYUvrzIjklOAig4/xP5UCavIyJfCGvJEZfs6NgZ2LIC35Ve8JyeXpc3mLgi4IIPBBAFM0/wAOeJLPWYL5tWtWUSgzZuGJdc/MMEc8VualZKl1PPbhdkjb329C2AD/ACqZPQiUbK6K2r6bcappLrHEW3/6sg/xdq5WfwjrdjB9puYFEYxuCOGK/UV6DcyvaadbW8ZwzLyfT1qlpySaPo+oXLOzhpS0Yc5AyAB+tTZGcqcW9TEsPCuoi3EnkBSRnDsA35U4ypa/u2HzqcEHsa0fD81xdauHkldsIWbJ69v61jXtwt3q0qRg5mnIBHucUrXM3CPKnE1EsdTkMRW3yJhuU5HT39KbeC+0va91AgjY4DjkD8qf4uv5Y3j0y3kKIiAvtbBPoKj0ieW48IaklyxZIc+WSckcA4z9afKjX2cbtIWLVfOz5aIc4AznJ/CrP9natKPMS1VM8gNIAfyrm/DkuonVN1rarcyrzhzhV9ya0tQ0PWbu8a5vNXtLZmOQv2gjZ6AUuUIxursr3txe2lyYLq2aNuoBI5HrnvUaXatjckafXH86veOSY00yB38yVIm3v/e6DP4kGuXTecbRn8KGiJwSdjo0ltZOrxjHUDJ/pU+LRYi4G4E7Rg4rEtUlLYxjPHPFWL5olwiyfLGMcDOT3NIjYstJbeZgQEcetY95FHdMcGY89xwP0pZ2WOJWRMvJ/fbt9Kzri8upBtErkD+FOFFIjcmOmQhdxvFJH8C4z+earz2UkaYjaNA3pnJ/GqoumRv3kuMdsBjQ+pbW3rAoxxvkHP4UFWYj6dKRk7cD+I8VDJC6ZKrye7f0qyuoQbg9wkgT/ZfB/AVHPq1p/wAu6zp6M5Vj/wDWplJM7mZcwlTWHJtaRk2Vfy8jDLkCkS1SNyT1PrV3NTnL5NjYVv8A69Zzq20nHJrf1OFTK2xeFrBuZUXIzzVJlIoqPnJPJq1Gwxz1qqeTu9asRENgCmNlyFcyKy+taEExUndwapWu0Ng9KsSKCcj0pNks1dAf7VrtnbnhPOBbJ4wOT/Kr/jTUEn8QSoGDLAioMHvjJ/nXJOSrntSMWAyPzpDvpY3tEvI7bVrW4uP9UkgLew9a3/E3he/1zVDf29/atZuoKtJLgRjHPtjvXHWtwhGHXnpVe4V3LAk7T2B4oGnZWO01eOy074bSWml3aXK+cEllQ/fbd8x/MAVT+G+I7i9vJyoS2gwCT68/yWuKjg3Skc1ehhO4gZ6UDctUyzCiaxqSifO65mwDnoWbmt34jSx3OpQ2mFa3ihCN3Ayf8MVzhtyU9s0skW+EwsMqw5FBN9LG3oGjLq/wt1Dw3pd3Ct49wWZZHxkblIzjsQMZ9ql+Hfhuz8Ka21rqOr2s+pyqTHbQNuEQ7lj/AHj2FeeakIpZALYNb4G3rzx3pPDsEtvrFtKYZJYhIPMKjPy55qjZS0O+8R2N5p2tSy3bpuuHaVQjZ4JOK6O5ii8XaXZzWc8QurddskMjYPbP8qwfEF6usawbpEZYggRQ/UAf/XqraRqJsAc9qkxckmzsrCKLw5btJeTxPeOu2OKM5x/n1qnpNqbnWopJDuPmGQn9ayfKCuMdTXTaGYrZ2mmcL8mFz3NME7tLoXb+wGoXJlgkQkDY4JwRilkt1ttP+xxEEty7CqG7BMjcMxyasecGQNu46Ui7oh2+UuPSuB8YwyDVhKQcOg2n1xXfs6uDg81zniqzFxbRTnGI22sPr0prcg19X8OT6p4Y0zS7W7t4RbqrSeY3UhcdvcmsNPh0yFWvdatYoV++ynnH1OK5We0dCXUfgDVW5JVBk81Vi+ZPodb4u1vT7m3tdI01g9pYgDeDwxxgAeuB396taTJa+JfBw0FLqKC+tZN8KynAcZJH8yK81lunRiFOR04NIu+bLHIosF9bs9Ds/Clj4f36l4qubaREUiKzjbcZG/TPsK7DQ4oJdDthHCsEcw3rEp4QE8CvFIbdnfc2X92OTXuOiwiPRLFfSBP5VnMFZuw/UvnugMfKqgCqPiNni8OxrH3cM49v84rRlUc+9Zl2izRNE3SQYPtU3FLr5lLw3Mtrp+p3zON0ce1cnvgn+ZFZPhmA3XiG1Ug4RjIeeOBn+dc/cs8d1IjdVYiuh8HahY2N1c3d5cRwssO1FY4LEnPH5frWliI9F2NfW9FfXdSa80y6t32nypkdsFGXis7XNTs9G0dNAsZxNMzbrmRDwD1x/L8BXKT3hkkkkYZZySxzg8mqcKrdXSxgsuc9OcUDct3Y7vwbeQy22oWHnrb3dwv7pzxngj9KS18LtY30dxrN7bRQq4wqyEtIc8DpWB9mjXgOpHbioPI/eklw31NRclTVtUdN4znJ11RuyqwqBtPuaxoGd2wRx7saiW2B5DKD9auWcEYBLtlV64H6VLZE5Xdy+YvLtRKREpbIUDr9ayp2DOFLHA5Y9Birk9yJnLEEADHoABWXPdKAXIULnknqfYVJkxXm81/NMXyAbQW7elZF1PIx2vISOyrTrnUGZWGWIPYnj8qy57p24zgegppFRg2SvMIhksq/qarTakR/qUwcY3tyf/rVXkfJJ/nUB5z3qrG6ige4kY5JJPqaazsudxPI45qWO3dsEDnvkcCpFijDAN+9cdhTND0RLsOwJwAP1qvc3xB3Csr7SDJjdVa6vXGQDTsZk2q6zkeWOpHNc+X8x+T1p1y/mNmokB3ZFUiki3HBuT2oCsnQdKkik+XaKXaWNACxSuOTV9H3KKrxwBlx3q3bJt+XHPrSJAwiQ+1TNbIUAHWrcCLt5GM1G+EyCKQFQQlDx6Ux0fcQO4xVvIPI6jpSkfKenPWmBmxxnzMDj3rQRNigj05zUKqoPHBqePOORmmBYjQPFxjrUfkj7SMdAadHcBOtL54MgIFJiIjp1ssrkQICSf4atqkcUCrGgUnrgVVec+Y3vUrSARIep71Iak8YDAqEL/QUsdtMsm4Rtxz0q3o3iK60qB4oUgKu24l1JOcfWuvttZuJPDz6jKIhIWIQBTjrj1+tUioxT6nLQu5w5jOQOpFXILpSwVxg1JceKLyaN4HWAJICpKqc4/OqtnBcXy4toHlK8Zx0/Ghk210L7XC7cE9egNV3vCibc8+lQXlte2JEl1DJGpOA2Mj9KjMiNgZ3MT09aEDuTpdyCUc4DU/WSJdMbGDgg4rO1O0vbLbJNBJEjHClh1NNt4r2+hkghVpXZSQq1Qa7GMeD82BWfqNn5gLRnnFS38F9ZXZguoGhlwG2N1x60+COSTbkHkVQ9jnhYMXII6elX7XTnH3hz6VuR2ceRuHOK3fDvh5L6b7Xd/JZRtjnjzGzjaPbNA1eTscmlrsZcoRk5GRXsNoAllAgI+WNR+lcb48uR/bNnaRhQsEYO0cYJPT8gK2kvHt5FAPYZrKZV+VmncNtGazLlsZI9KuTSF9uT7mqE8gxUCkzifEieTf+aBjzVycDuKwmujjhuP610vilTJZ+aOsLZJ9j1riJJMk81tHYmOpYluGkOM1seHoCImun5JJVc/rWPptm+oT+WGwFG5yOoFdbGI4YUiQbUUYAqZvoKXYZI7EcVAZTntUjPliB0qJUDNWZBctS0h5IUdz6ClnuPmKocIOmeD9TUXmCOPaTgVnTXBZWbPAPWkQWJLgtuG/HHzE9hWbd3XmYVfuLwoqOW4yoXoOv1qqzbuh/CmkXGIk0h3Zz1qvIdvTv3p5DNhVGc8Yq7baWQA1x8oPQd6rY02MtLeSdsIp+tWRaxQYEpy3oK0bgpFHshwnYAdTWbKxYhiAPai407jbidQoBOAeirUHmllKxLtGOfeldPnyTx60zeR8sY/Ggs2pG2nOKryuWqWd8jgcCqjSAVZKIW+9zT1IqFic5oDDtTGWkbb3qxHIOlUQTipUYg0BY1YnBXrVqI7cN1NZMcmz6VbinDdDjFImxsp93PAqCY8nJ4qBLnoCScU55N5/pSEKjAnFWVTK4NVE65qwkhHvQAjWx34HShv3QxU6S4HPFQXI+bg5ouBEzrjuPpSL95SGyBUbcHineWxHSncYsj4Y4p6sxj56CpbW3LHLfMB2qw8EbJtUleelTzIDODnkjPFdvrjtp3hTSrEHDyAM34DJ/Vq5zT9PW5vIIBz5kir+vNb/jeYHUoolxiCIAD0JP+AFO5S+Fs56Lzbi9igjzukYIPqTiuq17UTpAi0ewcwrHGC7rwxJ9/wBfxrlLC5Frf29wwyIpFc+4Brqde0S61W/XU9M8u5hnRejgYIGO9Ao3s7Enhq8m1O1vbK8kaaNY8gvyV69/1rI0dDPr1rF94GTcfoOf6VrN5XhjRJoHlRtRuxgqpztHT9Mn8ar+DYd+py3LDiGI8+5/+tmmO12kzV8Tbb/SnKj/AI97rYT+HP8AOneG9PGm28buubi69f4UHP8An6ik0NVv7O9S45VrjzTn8/6VoWkouLua5/gjTag9B/kUFrV8xwHiGM6h4lvZuoV9g+ijFJFbqoUtw2OtX7+0+xXLZG5JyWDnrnPIqBsgZ/IVZi9WWdJ0I6lcncSlunzSsP5D3rTjkuNR8RWVtFaS2+m2bbkUoVBKg4J/Gsi212806NorWRUDHJygPP41u+Hddvr9b2e7kDQ20e7hAOeT29hSZpC2xyviT7RP4qllkikSMyhIyykBguBx61uuS0i5OOea59tZvtd1SzF3IH2P8gCgYH4fSt2Rv/HjUSM5O7NIzAR+tUbqYbatlVWNcnqKzL3OwkE1mKRkX4EqMjDKsCDXn9xC1tcyQsMlGx9RXdXUoGeea5zWLZZcXCDLLw3uK0iEWZdleyafex3UXJQ8j1HcV1jzpIiTwHMMy70Pp7fUVxroc5ArW0O8WNGsZ22xsd8bnojen0NEl1HJdTYBLfhUylYV8yQZz0B4qq06QNmQDI/hzWdd6kZHOWyTWZnZs0JrhZCSX/CsyeVmYqAdoPApiXIJJJ61MgSQcMPzxQO1isQc5IqaHT5bgBj8qZ6k0ssRU4wPzq5b3Ci2VSPmWmUSW1hFCdsYG7+81MmMmWWQgbeBUP211YnPOeKrTyySsSec96QWFdVyTuz+NV3jEhIAI9KRpkhALENx0FVje7jxkUykmWRB8wTaT9KtWemCVpDP+6jjG58dcen1qbR2junCMNjgEhhRqMslvaybtweRsJ6YHWlfoZuTvylEsCpB5FVJeBxT92aZJjbWpsQljihTSHmnLxTGSx8dalVhmoF9RUgODQIsA5FKrGM1CHIo3560gL8M3HNWBJ+NZavjrVqGXjrQKxoI3zVKzsq5X71VY2zzRPcRgbTJsP0pCSLCsxOXlOfQdKdI4OMHr1rMSZmbJORUgnKnJOfrUlWLQYLJnjBqX7SgHA/Ks9pS/NDZ4wTQFjWtZ1OTmpJLjjK4rJiLjpVlI2Yd+aVhWLkV3J5ilWK46YOKuXDNM6KQXcjJLZJqHT7dVbe+Pl9a0rfZOd6rtYHn3qkIzZocOFUVNZm4hbEM0iKeoRiAas3pSJ/L2ckcmpLeMBQ2OCM5poViE2+HLyEknuTk1YhkEOQrlcjBwcZpJnAXaenrVLfzg9Ksk2re5ULhXIHQ4NaFveIBjcR9D1rmY5Cq7e/86ljufLyzH3pWGnYuahema7kCsGRDtAI44H+NZskpJ9B9arJcbdxJ+8eaSSYFTk1SAJ329+tUZLiRFZEkdQ4wwViAafNMD05qk8vJbrigZqeH4yb1p8fLEuAfc/5NdCxAw2enQVj6ePsunxjHzyfMfbP/ANapDespxnIrKWrIepsDUNifvBkVnX2qxFCqdTVKe9JQg1kyS5JIpJAlcknuNxPOapvMDxSPluKiZkTrgn0qyrDRYwyneTsTv6VDIsEGPLGSO5omuuOW4rNnucnANS7lJMs3F6WA55qn5oJ5qBmyck03fg0FpF+ORT3q0ky44PNZcZI561ZVqQmjRt5Yxv8AMHJHyHsD7inRSyfNznPc1RVuOKeZJGUKDjH60hWLT3SRk7l3kVTmnabvj0FHlMe9SLBI3yqpf8KA0RTZTt+btUQXnJPFajWuwETERnsM5/SqrxYb7v50XBSL+hyhbkA5wRgGruvMZILQuVVRESAB3yc5rMsUbz07DNbF5YXFzbQjYSQDy3AA+pqXuYSsp3OeGaRxkU+nAAitzpK4TFLtNT7aUKPSgCEAgYp3WpgoPUUoVc0CIwuaCpBqZVFP2KaAKuDU0SntmpQi56VPHgGgQ6FWCgYqSS0SYqzLkjqKejjjFTCYDpSFchks9qjYMe3pVfyXJ5WtLzA2Bx60xIzklhgZ4PqKVhplSOEY5OMdKeFBNSyQMzZH4UxIJe2Qc0FXHrsHetG1aHy8MMnNZpt5d/IY57LV+2tGUZY8joKQmT+a37wRvy3AX2FT6ZMphwzHduPTjFUDJGGIDdDhjjP5Vo25RIxGq8Nzn0oETyyhJMPEGDDG8df/AK1Sg7YR1UdACc4pFiSRNjHgHPFSXIQQYHXtQIoyPuOAc4qlLLh+TUsx2HHeqkjbvu9q0JLUMwAw3Ip7YZcE8HvVJGI7flU8T7evI9DQIrTP5chVRx0qEyMQRng1LPKpywwcnp3FZs9zjpQNEssgAwKhtv8ASb2OIsQpPzfTvVUyljjPWtPQCh1B0dA4MTfnjik3oDNeWYNkjgnt6CqryY4FReblc4pjSAjg4+lZCsLJuYZJ2j3qozIoPUn9Ke7cdaqu4AyWqkMbNKcccD2qlLPjvT5pV7E1Uf5j979KdykQTSlqrHOc1cMQPf8ASm/Z89MmlctNFMk54FKFJ7VdFpnrx+NSLbRgctk+1K4OaKsat0xVuGF3IABP0FWIo4uNkBY+tW4xcBeF8sD6LScjNz7CQadK5AcrED3c1LJaWsXW4aRvRVwKkBtlQPNcqrf3Vy1RPd2S8ASSH3woqdWQnJsmingiA8u0QkdDISajm+1XLZCEAdkTaBVeTVdn+phij98bj+tU7jVLmf8A1k7t7Z4pqI1CV7lxrYRn9/JHH7M2T+QqSNrED5t82RgY+UA1hGYluK2NKsZroBVwCzcZptWKlGy1Zd06cyXMcUMEce5gDxuOM+pqfxDci6vpSXYQocKCeBjitLStGnsUlm+Tz2BX5iCIx3P1rldbu1ErRx/cU4z/AHj61C1ZjFc09CmrnNPDYqBTg1KvrXQdRMrA0/aKjiAJzUwGOtIQyhetSMOOKZGpd6AHhD2p+1hUqqAmaRmyM4xQBHmnBueaZ1oB9qYiwr1KGyKphqlWTmgCyJD3qaObtVPOR1pyEhhg0hGgH5qdXTPoapKxPU81YQFsGgC2ihvqamYhYTyM9ATVaPjmori5+cIF3DufSpBFSOO6huydpZGOG/xrUikVRhyTnoc85qK0xKrMoYZ5JbvUzRAD5eT7d6Bipd3AuUhcfefhx/EPpV6afah3L0rJBYXqyEYCnoTmr11IjRFgevagTKk8gch6jUKOcc1XlulUleoxVd7wKcZqxWL7yRqcjiq7XgBIzis6W4LcDNRrLk8mgLDpZ23HkcH1qPcr8H5T9eDVOWcl2OeM1EZyO9A7F2Xegxjk1c0J5or/AHRdkYsp7jH86yo7wrwcMvcGtDT7yKLzTDnznXaqseufSoZLuWA7Behx9acGOM81Qa4ZCVYEEdjTTeMMgGkFmXpGJX/69UJd7Hrj8ahkuWI4NVzMx70JFcrLLRFThnAP1pu0d2H51WMjetRsW71Vh8pdwi9XWgvCP4zj2FUd2KXd60uUOQtmeBeiM3uTTPtu37kSD681VJz3ppFHKhqCLZ1Cc/8ALTaD2Xio/PdzlmZvqajjjZzgAmpfJaM/MMUWRSikOUuw6HFDBu5pytkcDGKYx460xjTkjk1E1S4yeKsQ2bOwyM0gbSGWVmZTuIz6V2WiaNNMAFBHHLdNopmh6EZY/tM7CK2jGWkbgfQVpap4mtbO3+y6b8iYw0uOT9Kzk76I5ZycnZFDxFqkdrALG0b92n3mzy5rgryczt8x5q7qV950jbTxWXjvmrirI3pQ5Uf/2Q==