В Цитадели Корпуса Часовых Тринадцатой Стражи царил самый настоящий переполох. И вызван он был тем, что сразу пять находящихся на тот момент на территории штаб-квартиры Часовых чародея подняли тревогу.

Редко покидающий свой каюту на борту «Икара» Михаил Твардовский и коротающий все время вынужденного простоя на приколе за книгами, едва не свалился со своей лежанки, когда это произошло.

Рогволд, морща лоб, мысленно кляня все на свете и в очередной раз штудирующий собственную книгу заклинаний, куда не дозволял заглядывать ни одной живой душе, резко замер, уловив великие возмущения в магическом эфире и складке реальности. А поняв, что это такое, он отшвырнул от себя книгу и опрометью кинулся к входной двери, охраняемой с обратной стороны двумя воинами из Второй Стражи.

В очередной раз сошедшиеся в жарком научно-творческом диспуте в приземной алхимико-магической лаборатории Цитадели Трофим и Магистр Врочек, словно громом поражённые, переглянулись, уставившись друг на друга и отвлекаясь от составления схемы

силовых полей. Ни один из них не мог поверить в то, что происходит.

Нечто странное, непонятное и возмутившее магический эфир почувствовал и Леонид. Старчески закряхтев, он приподнял полы затасканного утеплённого балахона, вытащил ноги из тазика с горячей, сдобренной горчицей, водой и прошлепал, оставляя мокрые разводы, до самого выходящего на запад окна своей скромной кельи. Поджал сухие губы, покачал головой и, тихо ругаясь под нос, снова уселся на кровать и сунул ноги в горячую воду, раздражённо буркнув:

— Успеется.

Еще четыре корабельных чародея из тех, что находились на пришвартованных в воздушной гавани кораблях, все же уловив некие всплески магического поля, ничего не смогли понять. Пожав плечами и списав все на статические помехи, каждый из них вернулся к своим рутинным обязанностям.

Но те, кто смог сообразить, что призошло и точно идентифицировать место выброса просто колоссального количества иномирной энергии, поставили всю Цитадель на уши.

Твардовский едва не сцепился с капитаном Афанасием Ланским и чуть ли не волоком, нарушая наложенный запрет на личные встречи с высоким командованием, потащил его в крепость.

Прямо в лицо пригрозивший стражникам, что запечёт их заживо в собственных панцирях, Рогволд с криком потребовал срочно отвести его к сержанту Корнедубу, пусть даже и в цепях.

С дикими воплями, совсем недостойных таких уважаемых и степенных магов, неслись по коридорам крепости Врочек и Трофим.

В кабинет негласно исполняющего обязанности командующего Корпусом вся эта разношёрстная и возбуждённая толпа ввалилась практически одновременно.

А еще спустя несколько минут под сводами огромного каменного здания прокатился угрожающий сигнал боевой тревоги. Корнедуб, ворвавшись в кабинет к недоумевающему графу Василию Кулагину, с ходу заявил:

— За Границей, на западных осквернённых землях, в центре Ярограда произошёл чудовищный выброс энергии! Или Прокол, каких мы не видывали со времен падения старой Столицы или же кто-то устроил на территории ведьм настоящее пекло!

Корнедуб настолько грозно шевелил усами, что Кулагин понял, если он и сейчас включит столичного чинушу, Цитадель просто взбунтуется.

— Чем мы можем помочь, сержант? — тихо и участливо спросил он.

— Не мешайте нам выполнять свою работу, — упираясь сжатыми кулаками в поверхность рабочего стола, за которым сидел старший следователь, произнёс ветеран. — И не подпускайте Рыкова к нашим делам. Где он опять? Снова носится по всей округе, сжигая энергию сразу двух боевых крейсоров? Вот пусть этим и дальше занимается. И мне нужно ваше разрешение на срочный вылет «Икара» к западной границе.

Кулагин, выдержав пронзительный тяжёлый взгляд Часового, спокойно ответил:

— Безопасность рубежей Империи превыше всего, сержант. Считайте, разрешение у вас в кармане. И я готов отдать необходимые распоряжения капитану «Константина». Если понадобится, крейсер прикроет вас с воздуха. Вся боевая мощь корабля будет к вашим услугам.

Торопливо шагающий обратно к дверям Корнедуб невесело усмехнулся.

— Молите всех святых, ваша Светлость, чтобы это не понадобилось.

Сержант Корнедуб спешил в личные комнаты капитана Кречета. Будь он проклят, если примет в подобной ситуации любое решение, не посоветовавшись с опальным Часовым. Возможно, поднявшие переполох колдуны и сгущают краски, но произошло что-то действительно из ряда вон выходящее. Некая магическая встряска такой силы, что на краткое время всколыхнула основы мироздания, а чародеям припалило их высокомудрые задницы.

Когда после возбуждённо и одновременно орущих волшебников возникла небольшая пауза и раздражённый Корнедуб грохнул кулаком по столу, требуя тишины, то наконец смог услышать хоть что-то внятное. Чародеи пртитихли. Даже столичный маг, Магистр Врочек, и тот, переглянувшись с Трофимом, удивлённо вскинул бровь, но промолчал. Чем заслужил немалое уважение со стороны сержанта.

Со слов колдунов выходило, что в районе сто лет как захваченного нечистью Ярограда произошло колоссальное возмущение. Разовое, длящееся не более минуты, но настолько невероятной силы, что отголоски ее ударили концентрической волной во все стороны и достигли Лютограда.

Однозначно походило на признаки пробуждения мощи, сопоставимой с зарождением и ускоренным созреванием Ведьминого пятна такого масштаба и потенциальной пропускной силы, что дух захватывало. Мрачный как гробовщик Рогволд, как всегда пессимистично настроенный, так тот вообще заявил, что открылись новые врата, не слабее приведших когда-то в Империю весь Ведьминский Ковен.

Но Корнедуб не собирался срывать всех свободных и занятых в дозорах и рейдах Часовых и корабли, чтобы немедля мчаться всеми силами Тринадцатой Стражи к северо-западной границе. Пусть его сердце и тревожно ёкало. Совсем недалеко от тех мест располагался загадочный, вырытый тварями котлован, возле которого они совсем недавно потеряли «Жаворонка»…

Как ни странно, успокоил его и отговорил от поспешных решений Михаил Твардовский. Удивительно, но из всех корабельных магов, о которых сведущие люди были крайне невысокого мнения, этот тощий юнец был единственным, кто что-то понял. И даже больше.

Краснея и заикаясь, но отважно стоя на своём, он сказал, что его многоуважаемые, более старшие по чину и возрасту коллеги ошибаются. При этих словах молокососа такие зубры, как Рогволд, Врочек и Трофим изумлённо переглянулись, а приковылявший последним, несколько раз переспросивший, не ослышался ли он, Леонид трескуче закашлялся, что называлось у него презрительным смехом.

Но Твардовский, не обращая внимания на, как ему казалось незаметно дергающего его за балахон капитана Ланского, продолжал гнуть своё. Он уверял, что это не Прокол. А освобождение колоссального магического количества энергии в результате некоего взыва. Буря неуправляемой магии, освободившись, тут же схлопнулась, уничтожив самое себя и все, что попало в ее радиус действия. А они все лишь уловили отзвуки этого грандиозного и невесть как и почему возникшего магического шторма. С его слов выходило, что никакого Прокола нет, а по его беглым расчётам, освободившейся энергии хватило, чтобы полностью уничтожить все живое и неживое в том секторе.

В последнее Корнедуб так же отказывался верить, но признавал, что это было бы просто неслыханой удачей. Если чародеи не ошиблись с координатами, а Твардовский все же прав, то выходило, что… Что павшего, осквернённого Ярограда больше не существует?!!

Злобно покосившись на настороженно встретивших его бронированных воинов, стоящих на страже личных апартаментов капитана Кречета, Корнедуб толкнул двери и ворвался в комнату к уже давно поджидавшему его бывшему командующему…

— Какого дьявола происходит? — Кречет был готов сам вырваться в коридор и мчаться в арсенал надевать броню. — Сигнал повышенной боевой готовности!

— Скажи, если бы тебе пришлось выбирать, кому довериться, четырём уважаемым и опытнейшим магам, один из которых входящий в большой Совет Магистр, а ещё один старый, выживший из ума трухлявый пень Леонид, или же зелёному сопляку, который своей тени боится и запросто может тебе вместо охранного заклинания чирей на задницу наколдовать, но которого очень высоко оценивает наш Бестужев, то кого ты выбрал?

С трудом переварив выданную возбуждённым ветераном Стражи тираду, Кречет машинально потер подбородок.

— Значит, не все так однозначно…

— Вот и я о том же. Поэтому давай не будем рубить сгоряча и придем к единому правильному решению. Что ты скажет на то, что наши старожилы, да Магистр Врочек, как один, кричат о возникновении огромнейшего Прокола в районе Ярограда, а Твардовский, этот дохлый прыщ криворукий, в противовес им говорит, что там просто что-то жахнуло, и самого города теперь просто не должно существовать?

Капитан Ярослав Кречет за свою жизнь и долгие годы службы на Северном фронтире чего только не повидал, но слова сержанта даже его выбили из колеи. Он недоверчиво уставился на него, проглотив готовые сорваться с языка слова. А затем… Затем к величайшему недоумению Корнедуба сначала широко ухмыльнулся, а затем начал хохотать.

Сержант, обеспокоено покосившись на запертые двери, судорожным жестом сунул руку за пазуху и нащупал плоскую, обшитую мягкой кожей фляжку. В последнее время он понял, что иногда без пары капель хорошего согревающего просто не обойтись.

Отсмеявшись, Кречет, покачивая головой, подошёл к окну, выглянул наружу и, вернувшись за рабочий стол, сказал, обращаясь больше к себе самому.

— А я все думал, куда же он запропастился… Ну наглец, ну и даёт! Нашел таки, где залечь на дно, да так, что там-то уж его точно никто и не подумал бы искать! Вот же сукин сын, курвец малолетний!..

Настала очередь сержанта поражённо таращить глаза.

— Ты это об ком-то гутаришь, капитан? Об Алексее нашем, что ли?

— Ну а о ком ещё! — возбуждённо воскликнул Кречет. — Федя, готов положить на кон свою жизнь и дворянскую честь, что в произошедшей аномалии на осквернённых земля замешан наш Бестужев! Его работа, нутром чую! Уж и не знаю, что он сотворил и как ему это удалось, но это он. Его почерк. Он не просто умудрился уйти так далеко вглубь захваченной нечистью территории, куда даже я не доходил, но и пробрался в самое серце этого проклятого кубла! И, судя по всему, уничтожил его.

С отхлынувшим от испещрённого морщинами лица кровью, Корнедуб тяжело рухнул в кресло. Вытащил флягу и сделал большой глоток, не замечая обжигающей крепости настойки.

— Твою ж мать…

— Ты записку с посланием успел хоть в Имение отвезти?

Корнедуб заторможенно кивнул.

— А то… Вчерась только обернулся по-быстрому, туда да обратно. Незаметно все обстряпал. По-тихому.

Кречет возбуждённо потёр ладони.

— Отлично. Значит, я не ошибся. Скоро он вернется. Если уже не возвращается. А ты пока, дружище, собирай тревожную команду, да отправляй на границу. Сильно вглубь не залетайте. Думаю, там то уж, вблизи, чародеи точно скажут, что случилось. А если более весомые доказательства потребуются, то и до Ярограда метнётесь, но чтоб до захода солнца все решить. Хотя, если я во всем прав, на неопределённое время значительная часть северных земель стала на порядок безопаснее. Ха-ха!..

Корнедуб молча ополовинил фляжку.

Глава городской стражи капитан Александр Лопухин пригладил редеющие на макушке волосы, одёрнул свой лучший выездной рабочий сюртук, набросил военного покроя пальто и уже собрался было кликать Никиту, чтоб распорядился запрячь повозку, как в дверь громко постучались и в кабинет начальника ворвался сам секретарь.

Лопухин, нахмурившись, смерил помощника недоумевающим взором и с подозрением проворчал:

— Никитушка, голубчик, только не говори, что в последний момент граф Кулагин передумал и не желает меня видеть! Я, как ты можешь заметить, уже собран и готов к оговоренной встрече.

Секретарь, судорожно проглотил дёрнувшийся на тощем горле кадык и упавшим голосом просипел:

— Ваше благородие, опять убийства ночные свершились… Свежие рапорты только поспели из нижнего города. С самого Дна!

Лопухин, отвернувшись от надраенного до блеска бронзового зеркала, медленно повернулся к Никите и очень жёстким голосом произнёс:

— Повтори еще раз, что ты только что сказал, любезный. Снова кровавое нападение на безоружную семью, а мы опять проворонили⁈

— Никак нет, ваша благородие, — едва ли не с облегчением выдохнул секретарь. — Господь милостив на сей раз оказался. Душегубы ночные сами и пострадали вдругорядь. Кто-то вломился в «Ведьмино семя» и всю шайку Беркута порешил, вместе с ним, да трактирную охрану искалечил зверски!..

Главный стражник Лютограда упавшим взглядом поискал свое кресло и, буквально рухнув в него, едва ли не с обидой уставился на мнущегося у двери секретаря.

— Неужто и впрямь залетная банда орудует… Что ж это, передел власти среди лиходеев начался?

Помощник яростно замотал головой и зачастил:

— Не думаю, ваше благородное, никак не думаю!.. Совсем другой почерк. Да и свидетелей хоть отбавляй на этот раз. И действовал неизвестный один!

Лопухину показалось, что либо он что-то не понял, либо его верный помощник заговаривается. Он нахмурился.

— Никитушка, голубчик, ты сейчас вот что сказал-то? Как это один? Ты хочешь мне объяснить, что одну из самых мощных и, замечу, прикрытую кое-какими негодяями из городского совета, чьи имена мы знаем, но называть не будем, городских шаек уничтожил всего лишь один человек?

— Так точно! Не таясь, заявился поздней ночью в этот вертеп, прошел охрану, поломав их жестоко, поднялся на самый верх и через некоторое время вернулся, весь в крови как мясник. И, прежде чем беркутовские людишки с улицы подоспели на выручку, шасть за дверь и был таков. Без малого десять человек одолел. Шестерых в пекло отправил, а четверо еще не скоро на ноги встанут. Да и то… По первым донесениям, не щадил никого. Зверь, а не человек.

Лопухин потянул за стоячий воротничок и, налив себе из графина воды, залпом выпил сразу пол стакана. Откашлявшись, он прохрипел:

— Говоришь, свидетелей на сей раз полно?..

— Да целая куча. Только толку мало. Лица неизвестного никто не рассмотрел. В плаще он был и капюшоне. Единственное, все говорят, что силищи немеренной, и стати невероятной. Мол, здоровше этого громилы никто из них ещё человека не встречал.

— После всего, что ты рассказал, охотно верю, — проскрипел Лопухин. И, подняв затравленный взгляд на секретаря, произнёс: — Не кажется, тебе, друг любезный, что в последнее время наш город стал центром притяжения для крайне странных, удивительных и страшных событий?

Секретарь недоуменно развёл руками.

— Так что, подавать повозку, ваше благородие? Или сначала с рапортом соизволите ознакомиться?

— По пути и почитаю, — буркнул Лопухин, идя к двери. — Второго случая появиться в Цитадели Часовых для разговора со старшим следователем Особого отдела может в ближайшее время и не представиться.

Вытолкав своми телесами Никиту в приёмную, Лопухин требовательно протянул раскрытую руку. Секретарь, засуетившись, вложил в начальственную длань плотно исписанный едва подосохшими чернилами листок бумаги.

Не глядя сунув рапорт в карман пальто, Лопухин в полный задумчивости направился к выходу.

Злой рок подбрасывает ему одну задачку за другой. Возможно ли, что переговорив с графом Кулагиным, он нападёт на след хотя бы одного дела?.. Что-то подсказывало опытному служаке, что произошедшие в Лютограде события это ещё не предел…

Последние приготовления к возможно судьбоносной, разрабатываемой в условиях особой конфиденциальности и беспрецедентных мер безопасности, встрече между Императором Константином Кореневым и Верховной ведьмой Ковена Вальпургией, находились на завершающем этапе.

Светлый князь Роман Рокоссовский, сидя за столом своего личного рабочего кабинета в царском дворце, внимательно просматривал самые последние донесения и делал финальные правки тщательно проработанного плана. Все должно было пройти без сучка и задоринки. На кону стояла не только жизнь самодержца, но и судьба всего государства, не меньше.

Чем бы не завершились переговоры, все задействованные при их организации и проведении люди должны сработать идеально, как самый лучший часовой механизм. И именно в тот момент, когда старый князь, удовлетворённо кивая сам себе седой головой, был готов признать, что, кажется, он ничего не упустил и шанс на благоприятный исход очень велик, в дверь кабинета резко и настойчиво постучали.

И почти сразу же в комнату ворвался Валентин. Князь удивлённо вскинул брови. Обычно в разгар рабочего дня его верный помощник не имел обыкновения отираться в приёмной или где поблизости. У него всегда хватало очень важных и неотложных дел и за пределами дворца.

И если Валентин неожиданно оказался здесь, да еще с таким сосредоточенным и странным выражением лица, значит…

— Что произошло? — откладывая особым образом зашифрованные бумаги, строго вопросил Рокоссовский. — У тебя такой вид, словно Вторая война с ведьмами началась, а мы проспали.

— Почти, Ваша Светлость, — на полном серьёзе, без тени шутки сказал Валентин, замирая прямо перед князем. — Срочное донесение от ведущих чародеев. Верховный Магистр Воронцов уже дал свое подтверждение.

Рокоссовский, сжав губы в тонкую строчку, на миг прикрыл глаза.

— Валентин, иногда ты бываешь чересчур предупредительным. Выкладывай все, как есть. Думаю, я еще в состоянии выдержать пару-тройку плохих новостей. Не бойся, с сердечным приступом не свалюсь.

— Ваше Светлость, на северных рубежах, не далее как этим утром, произошёл колоссальный выброс магической иномирной энергии. Чародеи говорят, что в массовом эквиваленте это явление можно приравнять к десятку самых сильных Проколов одновременно. Или же к тому, что сто лет назад привел к разрушению Старограда.

— На севере? Где именно? — подобно старому, но все ещё опаснейшему хищному коршуну вцепился в слова помощника Рокоссовский, возбуждено засверкав глазами.

— Подотчётная территория Корпуса Тринадцатой Стражи, оскверненная земля, Яроград. Воронцов говорит, что это не Прокол и не открытие вторых Врат. Просто огромный, спонтанный и высвободивший прорву энергии взрыв. Прямо в центре павшего города. Разрушения, по его словам, должны быть колоссальны… Ваша Светлость, самый страшный оплот ведьм на северном направлении уничтожен!

В чуть дрогнувшем голосе Валентина наконец-то прорезались нотки скрываемого торжества и радости.

— Я уже связался по магической почте с графом Кулагиным для подтверждения. Вся Цитадель поднята по боевой тревоге, к эпицентру выброса энергии отправленны корабли и лучшие люди. Там тоже считают, что это не Прорыв, а нечто иное. Думаю, к вечеру мы получим более точные и достоверные сведения. Но Верховый Магистр утверждает, что Ярограда не существует. С его слов выходит, что взорвался гигантский накопитель невероятного количества иномирной энергии. Словно взорвалась магическая бомба небывалой мощности. Но как это возможно и кто это мог сделать? Часовые Тринадцатой Стражи полностью отрицают свою причастность к свершившемуся. Они в таком же недоумении, как и мы!

Рокоссовский, тяжело вздохнув, откинулся на спинку кресла и потёр переносицу. Валентин ударил кулаком по раскрытой ладони.

— Возможно ли, что ведьмы сами чего-то перемудрили и сами же себя уничтожили? Как бы там ни было, а это превосходная новость, Ваша Светлость! Целое гнездовище нечисти отправилось в пекло! Это серьёзнейший удар по Ковену!

И Валентин наткнулся на мрачный и совсем нерадостный взгляд старого князя. Замолчал и вопросительно округлил глаза. И только потом до него дошло.

— Удар по Ковену в самом предверии встречи властителя Константина и Вальпургии…

— Именно, — раздражено проговорил князь. — Именно накануне начала всей операции. На завтра уже назначен вылет в Кромлех! Но после того, что произошло, если первые данные подтвердятся… А они подтвердятся, не сомневайся, раз Воронцов ручается за то, что говорит… Есть ли теперь смысл в том, на что мы идем, согласившись с доводами Императора?

Главный помощник Светлого Князя устало опустился в кресло, дождавшись разрешающего кивка хозяина кабинета.

— Господь всемогущий, да после случившегося Вальпургия может решить, если только во всем повинны не ее поданные, что это санкционированная нами тайная диверсия по уничтожению Ярограда, невзирая на предстоящие переговоры под белым флагом… И что в таком случае может предпринять взбешённая подобным ведьма?

Рокоссовский невесело усмехнулся.

— Все что угодно. Начиная от полного игнорирования встречи до нанесения нам ответного удара прямо во время её. Я и так ни на грамм не доверяю этой твари, но сейчас… Сейчас ехать в Кромлех просто смерти подобно. Ситуация может выйти из-под контроля в любой момент. Я пойду к государю с докладом и потребую немедленно отменить встречу.

С надеждой посмотрев на князя, Валентин уныло покачал головой.

— Коренев не согласится, Ваша Светлость. И вы это знаете не хуже меня. Он будет продолжать настаивать на встрече.

Решительно поднявшись из-за стола, Рокоссовский поправил отвороты мундира. Валентин торопливо вскочил вслед за ним и преданно уставился на князя.

— Постоянно будь на связи с Кулагиным. Отслеживай каждый шаг на севере и самые последние новости. Нам необходимо подтверждение случившегося уже к вечеру. Я иду к Императору.

Старого князя в последнее время здорово донимали боли в спине и явные признаки начинающегося артрита. Пока что его личные врачи и семейный маг справлялись со множеством одолевающих человека его возраста болячек. Но Рокоссовский понимал, что старость не обманешь. Никто не вечен. И обмануть смерть невозможно.

Даже Верховный Магистр, при всех его способностях и могучей магической силе, хоть и держится бодрячком, но проигрывает схватку годам.

Князь не боялся смерти. У него достойные наследники, он не мало сделал для отчизны и готов уйти с высоко поднятой головой. Боялся лишь одного — оставить этот мир именно сейчас, когда Империи грозят чертовски страшные и смутные времена великих перемен…

Граф Властимир Перумов тоже готовился к встрече самодержца Великорусской Империи и главы Ковена Вальпургии. Его никто не посвящал в предстоящее действо, он не должен был знать ничего о задуманной Императором операции, как и не быть в курсе происходящего.

Но те, кто планировал и просчитывал такую сверхважную и тщательно охраняемую от посторонних лиц встречу, немало бы удивились, узнав, что графу Перумову многое о ней известно. И так же, в отличие от прочих, граф знал, что эта встреча должна была состояться невзирая ни на что иное. Никакие внешние форс-мажорные обстоятельства не должны были отменить приезд Императора в Кромлех и переговоры с Верховной Ведьмой.

Человек графа из Цитадели Тринадцатой Стражи уже доложил ему о произошедшем событии близ Ярограда, пользуясь особым каналом связи для самых экстренных случаев. И граф сейчас был не хуже остальных осведомлён о поднятом на северном фронтире переполохе.

Искренне недоумевая по поводу случившегося, Перумов тем не менее знал, что отмены предстоящих переговоров, по крайней мере со стороны Ковена, не будет. Теперь лишь бы не пошел на попятную сам государь… В упрямстве Коренева и способности довести начатое до конца Перумов даже не сомневался. Но его ближайшие советники, Рокоссовский да Воронцов, могли напеть ему на уши что угодно…

Перумов искренне забеспокоился. Как бы все не пошло прахом… Именно тогда, когда выбрано самое подходящее время, когда должно было свершиться задуманное, кропотливо и серьёзно спланированное, ждущее своего часа столь долгий срок.

Он сам слишком долго шел к этому и долго ждал. Северные земли, считай, у него в кармане. Император просто обязан поставить его полноправным властителем бывшей вотчины герцогов Бестужевых. И он наконец получит полный доступ ко всем огромным богатствам Фронтира. Станет фактически единым монополистом по добыче энергокристалов. О, никто в Империи и знать не будет, каким образом он станет добывать сталь необходимые для промышленности минералы. И еще он овладеет тайнами семьи проклятых дворян, что могут быть ценнее всего прочего.

А следующим шагом Перумова станет восхождение к полному величию их древней фамилии. Граф искренне считал, что династия Кореневых себя изжила. Их время окончилось еще сто лет назад. И Перумовы были теми, кто мог взять в свои руки бразды правления огромным государством. Всего-то и надо, что уметь договариваться. А это умели делать все в роду старого графа.

Противостояние с Ковеном, затянувшееся, вялотекущее, раздражающее своей неопределённостью, изматывающее, подходило к концу. И никто из людей не знал об этом, кроме Властимира. Осталось лишь нанести последний штрих. Завершить столь тщательно рисуемую уже столько лет картину. И для этого крайне необходима встреча Верховной Ведьмы с Императором людей. Она должна увидеть его лично, своими глазами, вживую.

Перумов знал о грядущем Часе Ведьм, знал о долгосрочных планах Ковена. И отчетливо понимал, что Империя в своём нынешнем проявлении обречена. Но он не собирался пасть вместе с другими. Он умел договариваться. Всего и и надо, что знать, чем и как поделиться.

И он намеревался урвать себе столько, сколько сможет, дав взамен Ковену то, в чем они нуждались. Простор и ресурсы. И возможности для дальнейшей экспансии. Но не на восток.

Западные просторы огромны. И Ковен рано или поздно обратит свой взор именно туда. И западные державы падут, как перезрелые плоды. А Перумов будет тем, кто направит их головы в нужную сторону. Но Великорусская Империя останется за ним. Он будет тем, кого народ воспримет как спасителя. Когда страшные невзгоды одни за другими в самом скором времени обрушатся на государство, когда народ увидит, что их Император всего лишь слабый, не способный их защитить мальчишка, когда страна начнет трещать по швам, он станет тем, кто остановит гибель и разрушения и приведёт державу к подлиному величию.

Ковен не победить и не изгнать из их мира. Но жить с ним на равных правах можно. И Перумов был готов пойти на любой шаг, чтобы свершилось задуманное. В конце концов, мир достаточно огромен, чтобы в нём одновременно могли сосуществовать сразу две могущественные Империи. А там кто знает… Двум медведям всегда тесно живётся в одной берлоге. И зачастую Империи рушатся, как колоссы на глиняных ногах.

Особенно, когда не ожидают удара в спину. А у их геополитического соперника вдруг могут появиться надёжные и наделённые никому не известной силой союзники. Перумов снисходительно улыбнулся. Таинственные Безлюдные земли. Сколь много они скрывают… И сколько посланных туда за последние годы экспедиций не вернулись, затерявшись в бесконечных просторах тундры и непроходимой тайги на веки вечные.

Но многие бы очень удивились, узнав, что на самом деле этих экспедиций было больше. И что одна из них увенчалась небывалым успехом. И что нападение страшного некроманта на самый дальний форпост Империи, Стужу, стало неожиданностью для всех, кроме самого графа Властимира Перумова. И ведьмы в этом конкретном случае были совершенно ни при чем…

Граф Перумов умел договариваться.

Император Константин Коренев никогда не страдал манией преследования. И не был человеком, стремящимся всюду, в самой тёмной комнате, искать черных кошек. Но после доклада князя Рокоссовского, даже в него закрались подозрения, что будто бы сама судьба противится его деяниям.

В любое другое время самодержец при иных обстоятельствах до самого вечера ходил бы в приподнятом настроении духа. Сейчас же, мрачнее на глазах, он уподобился совсем не радостному князю. Все произошло так не вовремя!

Как расценит Вальпургия случившееся? Если и впрямь Яроград стерт с лица земли неведомоо какими могущественными силами или же новейшей магией, до которой додумались тамошние Часовые, что она озвучит ему при встрече? Обвинит в подлом ударе в спину, пользуясь относительным затишьем?

Со стороны все это напоминало бред. И Коренев прекрасно это понимал. Он сидит и переживает, что подумает об их честных намерениях Верховная ведьма, которая сама наверняка таит что-то за пазухой, добиваясь этой встречи под предлогом переговоров! Смешно.

А если она захочет пойти иным путём и, пользуясь столь удобным случаем, отомстить за гибель тысяч поданных? Согласно разведданным службы князя Рокоссовского, в Ярограде и его окрестностях обретался самый крупный выводок тварей на всех северных землях. И если мощность магического взрыва соответствует первоначальным оценкам, то минувшим днём Ковен недосчитался целой армии в шесть-семь тысяч голов. Серьёзная потеря, чтоб о ней просто забыть или сделать вид, будто вообще ничего не произошло.

А еще Император не любил, когда его водят за нос. Но сейчас им овладевало стойкое чувство, что именно подобное и происходит. Это треклятое расследование о пропавших энергокристалах чрезмерно затягивается. Старший следователь граф Кулагин сидит в Лютограде, забросив свои основные дела и просто убивает время. Беглый Часовой так и не найден. А тут еще этот загадочный и такой неуместный взрыв, стирающий с земли целый город. Уж не значит ли это, что за его монаршей спиной некоторые личности начали играть в собственную игру по своим правилам?

Что, если далеко на севере уже давно тлеет заговор? В конце-концов, это самый отдалённый и слабо контролируемый регион государства. И люди там живут давольно своенравные, которые не раз наплевательски относились к государевым указам. И разве не там родина главного предателя и изменника в истории современного человечества? А кровь не водица… Рано или поздно она даст о себе знать. И что вообще им известно о строптивом и непокорном воине, сыне погибшего Александра Бестужева?

Кореневу самому не нравился ход его мыслей. Но он вынуждено признавал, что в них есть намалое зерно, похожее на горькую неприятную правду. Хотя пока у него были только подозрения. Но спокойнее на душе от этого не становилось.

Своими тревогами он не стал делиться ни с кем. Рокоссовский чрезмерно, при всех его талантах и достоинствах, благовоил северянам, Перумов, наоборот, не скрывает своей открытой заинтересованности в видах на северные земли. Воронцов ко всему был всегда настроен скептически и заранее предосудительно. Свою супругу Коренев лишний раз не хотел озадачивать тяжкими думами. Он и так чувствовал себя виноватым в том, что не признался в истинной цели своего завтрашнего отбытия в Кромлех.

В итоге у него будет почти трое суток, чтобы еще раз все тщательно обдумать и взвесить. Громадный воздушный корабль самого Императора, размером с небесную крепость, не мог развивать сходную с юркими курьерами и легкими десантными бортами скорость. Да и признаться, при всем своём мальчишеском нетерпении, Коренев не торопился.

Встреча с Верховной ведьмой Ковена виделась ему отчаянной, опаснейшей провокацией, сходни хождению без страховки над пропастью, полной голодных чудовищ.

И любая ошибка будет чревата непоправимыми серьёзнейшими последствиями. И у него просто нет права оступиться.

И все равно нет-нет, да и возвращался Константин в своих мрачных мыслях к проклятому наследнику проклятого рода. Альрик Безродный. Неужели такой умнейший человек, как князь Рокоссовский, все же в нём ошибся и парнем движет то, что когда-то привело его прадеда на костёр?..

Когда я дошел до избушки Мецгера, уже смеркалось. Ранняя северная осенняя ночь уже стучала по кронам переплетающихся над головой древесных веток.

Выброшенного за двери трупа заваленного мною людоеда и след простыл. Зато вокруг его жилища следов было в избытке: свежих, зверинных. Лес прибрал его. Унёс, не оставив и воспоминания. Совсем неподалёку я обнаружил пробивавшийся между корнями огромного, необхватного дуба, казалось, проваливающегося под своей тяжестью в жирную землю, чистый прозрачный ручеек.

Напившись вдоволь холодной, невероятно вкусной ключевой воды, я почувствовал себя не в пример лучше. С наслаждением плеснул на лицо, вылил за шиворот несколько бодрящих горстей и снова припал к весело журчащему родничку.

Возвращаться домой всегда хорошо. Особенно после тяжёлых, выпавших на долю путешественника, странствий и злоключений. Не сказать, что я отошел от границы обжитых и мирных земель на такое уж дальнее расстояние, но лиха хлебнуть успел дай боже. А уж насмотрелся такого, что будет теперь что внукам рассказывать долгими зимними вечерами.

Внукам, хе-хе… Часовые стараются не обременять себя семьей. По вполне понятным причинам. Но я-то не обычный рядовой воин. И я не хотел, чтобы на мне династия Бестужевых прервалась. Не для того мой прадед сгорел на костре. Осталось только выбрать, кого назначить в спутницы жизни.

Я поймал себя на том, что беззаботно и по-дурацки расплываюсь в улыбке. Действительно дурак! О чем я сейчас думаю? Мне бы день простоять, да ночь продержаться. И все же… Кто больше времени проводит в моих мыслях, Алёна или Альбина?

Отважная строптивая и непокорная амазонка, которую в Цитадели просто все зовут Часовой Дорофеева, или загадочная, таинственная и наверняка прекрасная, хотя ее лица я так до сих пор и не видел полностью, прорицательница госпожа Троекурова?

Я не мог разобраться во всех сваливающихся на мою голову проблемах и трудностях, куда уж мне еще амурные дела решать⁈. Однако к предметам своих подспудных воздыханий я периодически нет-нет, да и возвращался…

А сейчас я возвращаюсь домой. В своё Родовое имение. К ещё одной девушке, которая прочно заняла своё непосредственное и законное место в моем сердце. К своей сводной сестре Алисе. Очень хотелось поскорее долистать дедовский дневник и дойти до записей отца. Там, где он, предположительно, написал всё о происхождении свой дочери.

Дома, помимо Алисы, меня ждал и дядя Игнат. Верный друг семьи и мой наставник. Умнейший человек и трепетный опекун. И только сейчас, наслаждаясь свежим воздухом, не затронутым скверной и смрадной вонью разлагающейся плоти и гнили, я понял, как по всем ним соскучился. Словно отсутствовал не несколько дней, а два-три месяца. Впрочем, последняя неделя для меня уж точно растянулась на целый год!

Погружающийся в сумерки лес постепенно оживал. В траве и кустарниках начала шевелиться мелкая живность, в воздухе закружили шайки вечно голодных комаров, а по веткам покрытых багрянцем деревьев на ночную вахту степенно рассаживались сверкающие в подступающем сумраке круглыми глазищами местные филины и совы.

Расправившиеся с кошкой Ухоры волки ушли далеко вперёд, только и видел я их серые хвосты. Славные ребята оказались. Вообще, как я уже давно приметил, ладить со всеми загадочными, не относящимися к иномирной нечисти существами этого мира у меня получается на редкость неплохо. Любопытно, почему? Дают знать мои проснувшиеся наследные Способности, какие-то скрытые таланты или просто все эти создания видят во мне милейшего и честного парня, с которым не прочь подружиться?

Волки, племя жаболюдей, обитающая возле Кромлеха полевая вила, тот же страшный и таинственный Болотный Царь… Все принимали меня за своего… Интересно, мои предки так же хорошо ладили с этими и подобными им созданиями?

К родным стенам возвышающегося над лесным массивом Имения-крепости, если продолжу путь, выйду в предрассветных проблесках лениво выползающего из-за горизонта холодного негреющего солнца. А то и раньше. И встречу новый день уже в кругу семьи. Надеюсь, Рыков, удовлетворившись моим побегом, не стал чинить допросы с пристрастием для обителей старинного бестужевского замка. Это в его же интересах.

Совсем скоро я узнаю все подробности того, что произошло и происходит. Дядя Игнат точно должен быть в курсе заварившейся в Цитадели каши. И, отталкиваясь от свежей информации, уже и буду решать, как поступать дальше. И ещё одно дело, не терпящее отлагательств. Я и так замешкался с ним, считая, что у меня полно времени.

Я просто обязан попасть на самый нижний секретный уровень под замком. Там, в скальном основании, должно что-то быть. Виденная мною в последнем сне огромная, вырубленная в земной тверди пещера, скрывающая в своей темноте нечто, спящее уже сто лет, и настойчиво требуемое моим прадедом Владимиром пробуждения. «Иерихон». Чем бы ни была эта штука, но ее создали гениальные умы герцога Бестужева и его верного помощника и инженера Арсения.

И я должен добраться до этой штуки во что бы то ни стало. Пробудить ее. И для этой цели у меня было все необходимое. Текущая в моих жилах кровь, чтобы открыть тайную дверь и попасть в глубокий подземный комплекс, и висящий на шее удивительный ключик, который должен был запустить «Иерихон».

Я терзался в догадках, чем может быть плод совместных творческих усилий моего прадеда и его инженера. Машина? Некая магическая установка? Какого назначения, вида? И почему через мой разум давно почивший Владимир так настойчиво требовал разбудить эту штуку? По всем раскладам выходило, что сейчас это для меня наиважнейшая и самая главная задача на ближайшее время. От успешного решения которой будет зависеть чуть не вся моя дальнейшая жизнь.

Готов побиться об заклад, что моему Грифону, этому хитрющему и многомудрому зверю, кое-что об этом известно. Но он же просто так ничего не скажет. Разве нет? Я дал дрыхнувшему меж моих лопаток Грифону мысленного дружеского пинка. Отмахнувшись от меня львиным хвостом, он поглубже сунул клювастую морду под орлиное крыло и, загадочно хихикнув, продолжил делать то, что он любил больше всего — спать без задних ног.

Ладно, пусть спит. Заслужил, как никто другой. Уже одно его поведение указывает на то, что никакой явной угрозы сейчас нет и мне самому можно немного расслабиться. Но время не ждет.

Я поднял с земли тяжёлый, весь исцарапанный в последних передрягах бронированый шлем и уже, было, хотел надеть его и двигаться дальше, сквозь заволакивающую лесную чащобу поздневечернюю тьму, плавно переходящую в ночь, как вдруг мое внимание привлек домик Мецгера.

Открытая дверь, искорябанные когтистыми лапами ступени покосившегося невысокого крыльца. Наверняка внутри побывал ни один зверь, привлечённый исходящими оттуда запахами протухшего мяса. Сейчас, кстати, я почти ничего не чуял. Раскрытая избушка успела хорошо проветриться, а лесные жители основательно подчистили кошмарную кладовую убитого мною людоеда… Но все же, все же с этим домиком было что-то не так.

Грифон по-прежнему не подавал признаков беспокойства, отсыпаясь после всех своих ратных подвигов.

Я надел шлем, проверил, как легко отстёгивается закинутый за спину громадный чёрный меч и осторожно двинулся к накрывающемуся тенями одинокому и пустому домику Мецгера. Но пустому ли? И, уже подходя к расстрескавшимся дубовым ступенькам, я отчётливо понял, что внутри кто-то есть. И это не лесной зверь. Что ж, выходит, свято место пусто не бывает и у избушки объявился новый хозяин?

Готовый в любой момент вступить в бой, я поднялся по ступенькам. Старые толстые доски жалобно заскрипели под моим весом. Нагнувшись, я с трудом просунулся в темнеющий дверной проем и вошёл в домик. И сразу же остановился, машинально занеся железную руку к плечу. Облачённые в броню пальцы замерли у эфеса меча. Хотя особо моей оглоблей в тесной комнате и не помашешь.

Дверь, ведущая на вторую половину дома, теперь была плотно закрыта. Внутри же первой комнаты почти ничего не изменилось. За исключением того, что на придвинутой к погасшему очагу лавке, в сумраке, кто-то сидел.

Одинокая согбенная фигурка. Совсем небольшая и на первый взгляд неопасная. Ничего угрожающего я в ней не увидел. Грифон никак не отреагировал, лишь возмущённо дрыгнул лапой. И я не ощущал от этой странной, явно человеческой, фигурки никакой угрозы…

Небольшая, закутанная в какое-то тряпье непонятного цвета и конфигурации, с наброшенной на голову накидкой, она сидела, молча глядя в потухшую печурку.

— Я давно почувствовала твое приближение, юноша…

Голос точно был женский. Чуть надтреснутый, тихий и бархатистый. Неопределённого возрастного критерия. Мог принадлежать как тетке средних лет, так и бабульке-пенсионерке.

— Сразу почуяла вашу кровь. И смотрю, не ошиблась.

Когда мне говорят подоные слова, в которых упоминается моя кровь, это, знаете ли, как-то сразу настораживает и заставляет повнимательней смотреть по сторонам. Не забывая держать руки поближе к оружию.

Говорившая обернулась и, кутаясь в свои ветхие одежды, похожие одновременно на драный безразмерный плащ и наброшеное на плечи одеяло, поправила накинутый на голову глухой капюшон. Я с трудом улавливал заретушированые тенями черты ее лица. На миг блеснули яркие зелёные глаза, которые были бы более уместны на морде хитрой рыжей лисы.

— Ты проделал долгий и опасный путь, носитель древней крови. И свершил множество полезных дел. И избавил эту часть леса от исчадия бездны…

— Вы о Мецгере? — на всякий случай проявляя вежливость, поинтересовался я.

Странная женщина сухо закашлялась. И лишь спустя секунду я понял, что это смех.

— О да, об этой твари, известной тебе под таким именем. На самом деле его звали совершенно иначе. Но это не важно. Важно то, что теперь его кости и плоть принадлежат лесу. Я знаю тебя, мальчик.

Ага, началось. Отстегнув клинок и прислонив его к стенке, так, чтобы был под рукой, я осторожно присел, стараясь ничего не развалить, на свободную и способную выдержать мой вес лавку. Что-то мне подсказывало, что намечается явно позновательный и интересный разговор с этой таинственной незнакомкой.

Она, глядя на меня, одобрительно проговорила:

— А ты умеешь слушать и не спешить задавать лишние вопросы. В этом ты похож на остальных.

— Остальных?

— Да. На своих отцов и дедов. Я была знакома с некоторыми из них. И даже помню их имена. И лица. Но твоё сокрыто холодным железом и чарами.

В шепчущем голосе я уловил неприкрытый намёк. Сняв шлем, я аккуратно поставил его на стол. Фигурка зашевелилась, непроизвольно поддавшись вперед. Зелёные глаза снова блеснули. В них я уловил жадное любопытство. Удовлетворённая увиденным, женщина прошелестела:

— Ааххх… Да, ты так похож на них всех. И совершенно не боишься меня. Я вижу на тебе отпечаток Иных существ, чую твою кровь.

— Вы знали кого-то из моих родичей? — с каждой секундой все больше удивляясь, спросил я.

Она медленно кивнула покрытой головой.

— Знала. Твоего прадеда и его отца. И его отца. И ты первый за много лет, в ком пробудилась древняя кровь и кто снова может общаться с детьми леса и Иными существами этого мира. Ты такой же, как и твои пращуры, Алексей Бестужев. Ты так же можешь видеть и слышать нас. Ты свой. И ты чтишь, сам того не понимая, древний Договор.

Я ошарашено замер. По первым пунктам я примерно все понял. Но что ещё за Договор? О чем это она? Мне показалось, что в мерцающих глазах этой женщины появилась мягкая беззлобная усмешка. А затем… Затем меня словно током долбануло и я кое-что вспомнил. И понял.

Твою ж мать, а ведь я уже слышал нечто подобное… Только тогда не придал этому смысла, подумав о совсем другом. Договор!

Уж не о том ли пытался мне рассказать вожак сорвавшегося со своих родных мест из-за разгулявшейся нечисти напавших на приграничную деревушку племени жаболюдей⁈ Тогда он так странно смотрел на меня и разговаривал. И все уверяли, что ничего не слышали, будто его речь был способен понимать только я один… И тогда в устах жабочеловека промелькнули слова о неком договоре. Но я-то решил, что он договаривается со мной, а выходило, что… Что кто-то из моей семьи невесть сколько лет назад уже заключил с Иными созданиями этого мира некий тайный Договор.

Договор, действующий невесть сколько лет. А затем, когда Бестужевы, оклеветанные и опозоренные, попали в опалу, и наши Родовые способности запечатали Запретными Рунами, мы потеряли возможность чтить этот договор и понимать других… И лишь я, первый за сто лет, вновь обрел эту способность… Так вот где собака зарыта!

— Расскажите, пожалуйста, — со всем уважением попросил я. — Мне мало что известно о моем прошлом и делах моих предков. Я как слепой котенок, зачастую не знаю, куда идти. И мне ничего не известно о Договоре.

Лесная женщина резко щёлкнула костлявыми тонкими пальцами. Тот час в печке, вспыхнув, загорелось пламя. Жаркий буйный огонёк осветил погрузившуюся во мрак комнатку, пустив по стенам и потолку весёлые танцующие тени. За моей спиной скрипнуло и дверь сама собой захлопнулась. Я не повел и бровью. Одобрительно засмеявшись, моя собеседница сказала:

— Хороший разговор лучше вести у огня, да в уюте. Особенно холодной ночью. А я слишком долго не грелась близ пламени… Пожалуй, я останусь здесь. Это неплохое место. Всегда таким было, пока его не опаганил своим присутствием этот выродок… Дети леса благодарны тебе, носитель древней крови.

На миг она замолчала, прислушиваясь к трескучему танцу пожирающего дрова огня. Я слушал вместе с ней.

— Давно это было… Что современные люди могут знать о тех временах, когда мир воссоздавал себя из пепла и вернувшаяся на землю магия заполоняла все вокруг? Все начиналось сызнова. И каждый старался найти себе место под солнцем и луной. Хорошие то были времена. Но бурные и волнительные. И многое из произошедшего в ту пору, стёрлось из людской памяти. И лишь в избранных хранятся воспоминания о том, как первые люди, носители благородной крови, заключали договора с Иными существами и детьми лесов, полей и гор.

И твои предки были одними из тех немногих, кто сознательно пошел на этот шаг, юноша… Первые Бестужевы, которые осели в этом краю, заручились поддержкой Иного народа. Они заключили договор с нами, обещаясь чтить его и жить во взаимопонимании и взаимовыручке.

Твои пращуры, научившись пользоваться особого рода талантами, договорились с одним из самых могущественных созданий, которое стало их покровителем и символом крепнущего Рода. Тогда эти создания еще встречались в наших землях… Ты понимаешь, о чем я говорю?

С внезапно пересохшим горлом я заторможено кивнул, что-то прохрипев. Откашлявшись, я смог выдавить:

— Мой Грифон…

— Да, твой Грифон. Покровитель и символ твой древней фамилии. И ты первый за последние сто лет, кто снова может говорить с ним и пользоваться его благодатью. Очень давно никто из вашей семьи не общался с нами… Но Иные создания сразу почуяли вернувшуюся в этот мир древнюю пробудившуюся кровь. Любой член вашей семьи без своих наследных, идущих из глубин веков, Способностей просто ходячий болванчик. И не человек вовсе, а так, заготовка из плоти и крови, но с обезображенной душой. Таким были и твой отец и твой дед. А ты такой, какими рождались и умирали твои далёкие предки. Ты свой.

Грифон, проснувшись и приподняв голову, на миг заинтересовавшись услышанной историей, лениво зевнул, будто и так это знал, и вновь засопел, свернувшись клубочком. Я сидел, погруженный в собственные мысли, слушая треск сгораемых поленьев. Загадочная лесная женщина снисходительно посматривала на меня, сверкая луговой зеленью своих странных миндалевидных глаз.

После услышанного, многое стало становиться на свои места. Мои пробуждающиеся способности начали меня выручать задолго до того, как я вообще начал что-либо понимать в этом мире. И теперь мой сбросивший оковы и вырвавшийся из магического заточения Грифон учит меня и помогает в самые трудные моменты. И именно поэтому, чувствуя мою пробудившуюся кровь, тех людей, что когда-то заключили с другими Иными существами договор, нынешние идут мне на выручку и способны понимать меня, а я их. Обалдеть.

— Кто вы? — негромко спросил я. — И кем был тот, кто назвался Мецгером? Он убивал и ел людей.

— Я знаю, — так же тихо и проникновенно сказала она. — Иногда среди нас встречаются и такие… Они опасны как для людей, так и для любого иного существа. Твари, без сострадания и чести, подобные тем, что пришли в наш мир из чуждых нам измерений. Мецгер был страшным выродком, наводившим страх на эту часть леса. И ты всем сослужил добрую службу, убив его.

О чем-то подобном я и подозревал. Этот мир таит множество тайн и загадок. И полон совершенно уникальных существ. Некоторые благосклонно настроены к людям, иные нейтральны, а есть монстры наподобие змеелюдей, людоедов, хортов, памятного мне по перелету в Столицу обёртыша. И многие из них отлично умеют скрываться от людского глаза. И живут среди нас, так умело маскируясь, что никто и не подозревает об этом. Почему-то мне вспомнился Франк. Огромный охотник на подобных, враждебных людям, существ. Он, судя по всему, тоже знал очень и очень многое…

— Ты спрашиваешь, кто я… Я обычная, живущая в лесу старуха, — она несколько лукаво усмехнулась. — Но живу я долго и не понаслышке знала многих людей из твоей семьи. И не думала, что доживу до того дня, когда опять выпадет возможность поговорить с потомком тех, что некогда проклялись нам в вечной дружбе. Но ты достоен всех своих мудрых предков, Алексей Бестужев. Слухи о тебе разносятся среди Иного народа, как гонимый ураганом лесной пожар. Древняя кровь вновь пробудилась на Северных землях.

— Я всегда стараюсь поступать по совести и по велению души, — тихо сказал я. — И готов и дальше выполнять условия Договора.

— Я прочла это в твоих глазах, юный наследник… Уже поздно. А тебе предстоит еще очень много тяжёлых и опасных свершений. Отдохни в этом доме, а перед рассветом отправляйся в путь, к свой дальнейшей судьбе. Лес проводит тебя.

Взвесив все за и против, я пришел к выводу, что, скорее всего, так и поступлю. Теперь здесь было безопасно, а внутри избушки приятно пахло сухой травой, смолой, сгораемыми дровами и легкими пряностями. Лесная женщина указала пальцем на стол, где стоял пузатый кувшин. И как я его раньше не заметил?

— У меня нет пищи для тебя, но есть набранная из родника поблизости вкусная и хорошая вода. Испей её. Она придаёт сил. Завтра они все тебе понадобятся. Ложись спать, сынок. Я постерегу твой покой.

Она отвернулась и уставилась в пляшущий в открытой печурке огонь. Я выпрямился, прислонился в угол, выбрался из с жужжанием распахнувшегося металлического кокона и, с наслаждением потянувшись и размяв мышцы, опустился на лавку. В домике было тепло, тихо и на удивление уютно. Я с удовольствием отпил воды и спросил:

— Как вас зовут?

— Зачем тебе мое имя?

— Я стараюсь помнить всех хороших людей, что встречаю на своем пути.

Она тихонько засмеялась, старчески покашливая и, не оборачиваясь, покачала головой.

— Я не человек, мальчик. И живу слишком долго, чтобы помнить свое настоящее имя. Но зови меня Лисаветой.

Усмехнувшись, я улегся на лавку и закинул руки за голову. Мой рунный клинок продолжал стоять рядом, опираясь на бревенчатую стену. Лисавета так Лисавета. Имя не хуже прочих.

— Скажите, — приподняв голову, вдруг решил спросить я. — Что находится в Безлюдных землях? Что за твари обитают в тайге, за тундровыми пустошами?

Лесная женщина вдруг ощутимо напряглась. Повернувшись ко мне, она укоризненно произнесла:

— Тебе нужно отдохнуть. А я не хочу пугать тебя страшными россказнями на ночь. Скажу только, что не след человеку или же чтущему законы Иному существу соваться туда. Сейчас это мертвая проклятая земля. И обитает там лишь одно зло. Берегись его. А теперь спи, сынок, спи. И помни обо всем, что я тебе рассказала. А спозаранку отправляйся навстречу своей судьбе. И знай, что отныне этот лес всегда тебя выручит.

Обдумывая последние слова Лисаветы, я прикрыл глаза. Любопытно…

Навстречу своей судьбе… Мне показалось, что она знала много больше, чем захотела рассказать. Но это ее полное право.

А завтра… Завтра меня ждет мой дом и моя семья.

Я спал как убитый. Мой сон хранил Грифон, а бренное тело удивительная лесная женщина-колдунья по имени Лисавета. Проснулся я абсолютно выспавшимся и отдохнувшим. Всю ночь меня не покидало умиротворяющее чувство домашнего покоя и уюта.

Когда я разомкнул глаза, комната тёмной избушки начала заполняться серой предрассветной хмарью, вытесняющей ночные тени. Огонь в печурке погас, но открытая топка мерцала медленно тлевшими малиновыми углями, продолжая дарить тепло.

Кроме меня, в комнате больше никого не было. Моя радушная хозяйка, решившая поселиться в этом домике, исчезла, словно и не было её. О лесной женщине напоминали только кувшин с водой да придвинутая к огню лавка.

Напившись, я споро влез в доспехи, взял в руки шлем и меч и вышел наружу. Просыпающийся лес встретил меня мягким шуршанием желто-багряных листьев, росой и свежей утренней прохладой. Я тщательно прикрыл за собой дверь и спрыгнул на землю.

Силовая установка боевого комплекса работала как часы, мерно и расслабленно жужжали приводы и сочленения, Грифон продолжал спать, а я повернулся на Восток. В сторону восходящего за лесом, невидимого отсюда солнца. Меч за спину, шлем на голову и в путь. Совсем скоро я выйду к своему дому.

Еще раз бросив прощальный взгляд на крытую дёрном рубленную избушку, из каменной трубы которой чуть вился слабый дымок, и мысленно поблагодарив Лисавету, я легко и нетерпеливо зашагал, шурша палой листвой. На краткий миг мне показалось, что за дальними, покрытыми мхом деревьями, мелькнуло что-то, напоминающее пушистый рыжий лисий хвост. А может это был один из уже знакомых мне волков? Все может быть. Особенно в этой чащобе.

Как и рассчитывал, к возносящемуся над простором древесного моря скальному плато, на котором гордо возввшался древний замок, я выбрался довольно скоро. Деревья становились все реже и милостиво пропускали через плотно сомкнутые кроны лучи яркого, но холодного осеннего солнца. Пожалуй, я добрался до Имения даже слишком быстро, едва ли не за три часа. Словно лес и в самом деле помогал мне, делая дорогу короче и удобнее.

Выбравшись из подлеска, я забрал вправо и начал подниматься в обход гряды на каменистое плато. И когда наконец вышёл на возвышенность и остановился на обочине утоптанной, ведущей в сторону Лютограда торной дороги, обратил внимание, что здесь, над лесом, в воздухе стоит отчетливый запах гари. А вот это мне уже совсем не понравилось…

Насторожившись и мрачнея на глазах, я повернулся в сторону своего Родового Имения. На первый взгляд, с такого расстояния вроде бы ничего тревожного не бросалось в глаза. Но про мере того, как я, все ускоряя шаг, приближался к могучим каменным стенам и вздымающимся в небо башням, запах гари усиливался. Становилось понятным, что источник находится прямо внутри крепости.

Последние десятки метров я уже не шел, а бежал, обуреваемый самыми нехорошими предчувствиями.

Грохоча как бронепоезд по укатанной каменистой дороге, я буквально подлетел к несокрушимым, оббитым железом массивным воротам. И сразу увидел, что одна из тяжёлых створок приоткрыта. Потянув за нее, я тут же просунулся в образовавшуюся щель и вступил в замощённый каменными плитами внутренний двор.

Здесь запах дыма, застоявшийся и едкий, ощущался особенно сильно. И не мудрено. Все, что могло сгореть внутри окружающих замок высоких каменных стен, сгорело. Все деревянные постройки. Конюшня, амбар, склад, хлев… Уцелели только прочные каменные и кирпичные строения, такие, как крытые железом кузница, коптильня, каменный сруб колодца…

На месте пожарищ уродливыми черными грудами лежали подернутые слоем пепла непрогоревшие обломки. Каменные стены возносившегося в небеса донжона и оборонительных башен были покрыты копотью и жирной сажей. Но огонь, не справившись с древним камнем, не смог высоко забраться и в бессилие отступил.

Меня захлестнуло чувство отчаяния и еще неведомого страха, когда я понял, что здесь произошло. Я бросил затравленный взгляд в сторону ведущей в замок железной двери. Она была закрыта. Забранные кованными решётками окна на первом этаже были целыми. Казалось, что главное здание крепости нисколько не пострадало от пожара.

Здесь поселилась удушливая, тягостная атмосфера одиночества, пустоты и тоски. Я понял, что мой дом мёртв, пуст. Здесь никого нет, а жизнь дому дают те люди, что его населяют. Но сейчас древний замок стал пристанищем для сквозняков и призраков.

На неверных ногах я подошёл к входной двери. Среди щиплющего нос едкого запаха гари я не уловил ничего, напоминающего вонь сгоревшей плоти. И слава богу, иначе я бы точно умом тронулся. Как же так…

Неужели, упустив меня, те, кто пришел меня арестовывать, опустились до такой низости, что захотели расправиться с беззащитными обитателями крепости и попутно разрушить тут всё? Это имперское правосудие⁈ Я замер, еще раз осмотревшись. Создавалось впечатление, что поджигатели действовали в спешке. Облили маслом только то, что гарантировано могло сгореть и постарались быстрее убраться отсюда. Более никаких признаков разбойного бесчинства я не обнаружил. Странно.

Не били окна, не пытались порубить двери, не видно следов того, что здесь развязалась неравная драка. Оставалось надеяться, что спалив то, что могло сгореть, моих домочадцев, не трогая, просто забрали в Цитадель. Но зачем? Что могут знать кухарка или управляющий? И как вообще подобное произошло?

Войдя внутрь тёмного прохладного холла, я остановился. Мои глаза позволяли все рассмотреть в мельчайших деталях. И я сразу увидел, что внутри так же никаких следов борьбы или грабежа нет и в помине. Облизнув пересохшие губы, я расслабил сведённые в чудовищном напряжении мышцы. Смысла бежать вглубь дома, мчаться по лестницам, да подниматься на верхние этажи, крича во все горло, я не видел.

Замок был пуст. Грифон, проснувшись, моментально окинул всю крепость внутренним магическим оком и сочувствующе куснул меня. Мол, успокойся, смертью не разит, ты не наткнёшься на тела убитых.

Я прошёл дальше. К высокому потолку взметнулось зловещее эхо моих громких лязгающих шагов. Имение населяла всего лишь горстка людей, но в их отсутствие тут сразу же стало глухо и тихо, как в склепе.

Тяжело вздохнув, я стиснул зубы. Проклятье. Опять все мои планы рушатся, как карточный домик. И что делать? У меня нет никакой информации о происшедшем. Что сейчас вообще творится в Цитадели? Куда пропали мои близкие? С чего мне начинать?..

Я решительно направился в отцовский кабинет. В любом случае, пока не определюсь с дальнейшими действиями, мне еще нужно решить немало других задач. Топтание на одном месте и посыпание головы пеплом ничем не поможет.

Замок был погружен в тишину и уныние. Но я радовался уже хотя бы тому, что внутри не произошло кровопролития. Барон Рыков, разозленный моим бегством, не перешел крайнюю черту дозволенного. Но уже одного того, что он совершил с моим домом, и посмел поднять руку на родных мне людей, делало его целью номер один для одного Часового, который сильно не любит подобные штуки…

Войдя в непривычно холодный и враз ставший неуютным кабинет отца, я сразу же направился к занимающему одну из стен книжному шкафу, как вдруг мое внимание привлекло что-то неправильное. То, чего раньше здесь точно не было.

Я остановился посреди комнаты и повернул голову с сторону рабочего стола. Среди кипы аккуратно сложенных мною же бумаг, я сразу же приметил пару любопытных деталей. Во-первых, бумаги лежали теперь совсем не так, как я их оставил, во-вторых, продвинутое к столу старое, но такое мягкое и удобное отцовское кресло, было наполовину отставлено.

Сомневаюсь, что, если бы решившие провести обыск ищейки из специальной Комиссии здесь побывали, они бы оставили все в таком состоянии. Нет, бумаги переложил на другой конец стола кто-то другой. Тот, кто точно знал, что я замечу эту неправильность и заинтересуюсь ею. С замершим сердцем я подошел к столу.

Сняв шлем и латные перчатки, я бережно перебрал стопку бумаг и тетрадей и почти в самом низу обнаружил сложенный вдвое большой листок писчей бумаги. Которого здесь раньше точно не было. С жадным нетерпением я развернул его…

И с первых же, покрывающих всю поверхность листа мелких убористых строчек испытал огромное облегчение. Это было послание от моего командира и верного друга капитана Корпуса Тринадцатой Стражи Ярослава Кречета.

" Алексей, буду краток, насколько получится. Ситуация хуже, чем я думал. Столичные ищейки вцепились в нас мёртвой хваткой. Я сижу под арестом в своих комнатах. Дорофеева и Рогволд в подобном же положении. Команда «Икара» официально не арестована, но отстранена от всех вылетов. Цитадель полностью контролирует глава комиссии граф Василий Кулагин. Вместо меня назначен уже знакомый тебе барон Рыков. Хотя формально все управление осуществляет Корнедуб. И уже за одно это я благодарю всех святых. Ты по-прежнему в розыске. Как главный подозреваемый и вероятный преступник. Кулагин неплохой человек и толковый следак, и мне кажется, что он не верит в нашу вину. Он очень хочет с тобой пообщаться. И при иных обстоятельствах это было бы выходом из нашего дерьмового положения. Но не сейчас, когда твой Родовой символ пробужден, а ты избавился от Запретных рун. В составе комиссии прибыл очень сильный чародей, Магистр Врочек из Совета Магов. Если он заподозрит произошедшие с тобой изменения, церемониться никто не будет. Это однозначно расценят как государственную измену. А под это дело, надо понимать, тебе сразу пришьют и все остальное.

Далее. С Кулагиным и Врочеком можно общаться. Повторюсь, это неплохие люди. Берегись Рыкова. Он полный психопат и наделённый большими связями человек. И жаждет твоей крови.

Именно он отдал приказ о поругании твоего дома. Я помню его еще мальчишкой. Уже тогда он рос мерзким недоноском. У него на подхвате личная шайка из пятерых таких же отбитых на всю голову подонков. Но не переживай. Все твои близкие живы. Игнат отвел их в Кленовку, с лошадьми, домашней живностью и теми вещами, что позволили взять. На замок наложен арест и в него запрещено возвращаться до завершения расследования. "

На миг оторвавшись от чтения бумаги, я от облегчения едва не рухнул. Ну слава богу… Но следующие строки вновь заставили меня до побеления костяшек сжать терзающие бумагу пальцы.

" Самая плохая новость в том, что Рыков притащил в Цитадель Алису. Сразу оговорюсь. Она цела и невредима. Сидит под замком по соседству с Дорофеевой. В хорошей и приличной комнате. Я добился от Кулагина того, чтобы её охраняли исключительно наши бойцы. Никого из Второй Стражи подле нее и близко нет. Да и Дорофеева приглядывает с Корнедубом. А с этой парочков, сам знаешь, лучше лишний раз не ссориться. "

Я снова прервал чтение. Рыков, Рыков… Кажется, у меня намечается серьёзный разговор по душам с этим барончиком. Да будь он хоть трижды наследным дворянином из Столицы и Командующим Корпусом Стражи, он мне ответит за всё. Я еще готов простить покушение на мою жизнь, но поджог Имения, изгнание моих близких, пленение сестры… И возможно, я просто ещё много чего не знаю… Злобно оскалившись, я снова нырнул в послание.

" Ситуация сохранятся крайне напряженная. Помимо прочего, в городе начали происходить странные и жуткие убийства. Жертвой одного из которых стал наш воин. Часовой по имени Пётр Гаркуша. Ты должен его знать. Я навёл справки. Его тело нашли после увольнительной в одном из самых неблагополучных районов города. Буквально накануне прилета имперских кораблей. "

Твою мать! Я недоверчиво перечитал последние строки. Очень подозрительно. Этот парень казался мне приличным и честным человеком, и в жизнь не поверю, что он умудрился связаться с криминальными элементами и влез куда не надо. Он же хотел о чем-то мне рассказать. И так странно и нелепо погиб. Кто-то очень сильно не хотел, чтобы мы встретились.

" Сейчас, после всех произошедших событий, понимаю, что ты был прав. В Цитадели есть предатель. Человек, работающий на Перумова. Возможно, не один. Кто-то сливал и продолжает сливать нашим врагам информацию. И эти же люди сподобились так все подстроить, что ты оказался козлом отпущения. Пока сижу взаперти со связанными руками, я не могу вычислить крысу, но приходится проявлять предельную осторожность.

Я не знаю, когда, но уверен, что скоро ты вернёшься и возьмёшь это письмо в руки. Его отнесёт в твой замок Фёдор. Если ты уже читаешь, то послушай старого Часового: не руби сгоряча. Нечего тебе пока и соваться в Цитадель. Если ты захочешь прийти освободить Алису, то это будет именно то, что от тебя они и ждут. Силой тут ничего не решить. Нужно все хорошенько обдумать. Пока что из меня плохой советчик. Но, возможно, ты придумаешь что-то действительно стоящее. Соображаешь ты получше меня. Но сильно не задавайся, щегол. Продолжай и дальше прятаться и разрабатывать такой план, при котором никто не пострадает, а ты сможешь доказать свою невиновность.

Капитан Ярослав Кречет"

Задумчиво и уже спокойно перечитав послание ещё раз и накрепко запомнив каждое слово, я зажёг одну из стоящих в настольном канделябре свечей и спалил листок. Легко сказать: сиди, прячься и придумай мимоходом такой хитроумный план, что комар носу не подточит. М-да, задачка еще та…

А ведь если бы не присутствующий в составе комиссии чародей, можно было и впрямь спокойно явиться, да перетереть с этим Кулагиным. Но теперь, когда все усугубилось моим сопротивлением при аресте, бегством, разорением моего дома, пленением мое сестры и использованием, как заложницы, приманки для меня…

Я почувствовал, как меня начинает захватывать холодная пробудившаяся ярость. И мне теперь идти в ножки государевым людям кланяться? Повинную голову нести и объяснять, что я не верблюд? Просить прощения и молить отпустить Алису? Я сжал свои огромные кулаки и быстрым шагом подошёл к окну. Одёрнул штору и посмотрел наружу. Мой злобный взор уставился на бескрайнее море простиравшегося на запад леса.

После всего пережитого за последние время я уж точно более не собирался ничего ни у кого просить и ни перед кем не заискивать. Нет… Объясняться будут те, кто заварил это все…

Внезапно встрепенувшийся Грифон, заворчав, предупреждающе укусил меня за плечо. Тревога. Я едва ли не с радостью ощерился и протянул руку к эфесу меча. Неужели ко мне кто-то пожаловал? Очень вовремя. Я сейчас как раз был в таком настроении, что с радостью привечу любого незванного гостя.

Схватив со стола шлем и тяжёлые бронированные перчатки, я опрометью кинулся вон из отцовского кабинета. Грифон, набычившись, как разъярённый буйвол, и не меньше моего жаждущий крови, зорко посматривал вперёд, легко пришпоривая меня кончиками пушистых крыльев. Я метеоритом пронёсся по пустынному холлу. Шлем уже сидел на моей голове, а чёрный фамильный клинок удобно лежал в правой руке.

Широко распахнув массивную входную дверь, почти бесшумно провернувшуюся на заботливо смазанных дядей Игнатом петлях, я вырвался во внутренний двор Имения, обезображенный следами пожарища и несгоревшими обломками рухнувших от жаркого огня строений.

О-па, а вот и внезапные, но такие сейчас для меня желанные гости! Кажется, мой Родовой замок находился под присмотром и меня поджидали здесь, терпеливо карауля, едва ли не круглосуточно. Но где эти ребята прятались? Наблюдали за крепостью Бестужевых откуда-то со стороны?

Их было пятеро. Закованные в боевую силовую броню, совершенно не парадного фасона, огромные Часовые Второй Стражи. Они один за другим зашли внутрь через распахнутые ворота, накрытые отбрасываемыми квадратными могучими башнями тенями.

Я замер, отойдя от входа в замок на несколько шагов и опустив меч острием в землю. Спокойно наблюдал, как неожиданно появившиеся Часовые, растягиваясь полукругом и лязгая броней, приближаются ко мне. Они остановились в десятке метров от меня и застыли, поблескивая внимательными и недобрыми глазами в смотровых прорезях боевых шишаков. Судя по уверенным и отточенным движениям и явно побывавшей не в одной переделке броне, передо мной одни из лучших бойцов Корпуса, не игрушечные солдатики, а опасные и опытные воины. Трое из них были вооружены огромными мечами, один сжимал в латных рукавицах стальную рукоять чудовищной двухлезвийной секиры. Пятый вскинул на плечо зверского вида колоссальную глефу, наподобие той, что любил орудовать сержант Корнедуб.

— А барон не ошибся, когда распорядился устроить близ твоего волчьего логова дежурства, — лениво процедил из-под массивной лицевой пластины шлема стоящий по центру, вооружённый почти двухметровым мечом Часовой. — И просто глазам не верится, что нам с приятелями повезло именно сегодня, когда мы только с утра заступили на смену! Признаться, я до последнего не верил, что ты рискнёшь вернуться, гадёныш.

Я молча слушал его подначивающие слова. Пятеро. Наглые, уверенные и, судя по всему, чувствующие себя в полном праве сделать со мной всё, что угодно. Неужто это и есть пятёрка приближённых к Рыкову бойцов? Его личная свора?

— А когда наши люди засекли, что сержант Корнедуб зачем-то отлучался накануне из Цитадели и проследили его путь в сторону твоего сучьего замка… Тут уж все и сошлось! Сразу стало ясно, что не иначе какой гостинец или письмецо для предателя тайком повезли… Выходит, что с тобой много кто повязан, верно, ведьмино семя?

Я снова промолчал. Внимательно, не меняя позиции, смотрел на своих врагов. А в том, что передо мной стоят именно враги, я нисколько не сомневался. Наверняка им был дан довольно точный и конкретный приказ. Как и всем, кто был задействован в операции по моей поимке. Взять живым и приволочь в кандалах на допрос к главному следователю. Но никто ни с кого не спросит, если задержанный изменник будет доставлен в, мягко сказать, поломанном виде. Если меня покалечат, никто из столичных чиновников и бровью не поведёт.

Ну а если при задержании вдруг убьют, значит, так получилось, увы. Преступник оказался слишком опасен и наотрез отказался сдаваться в дружественные и неподкупные руки правосудия. Судьба.

— А ты меньше, чем мы думали, — продолжал изгаляться заводила. — Верно, други? Твои доспехи, часом, не бумажные?

— Да он в штаны наложил от страха, — усмехнувшись, бросил стоящий справа от говорившего Часовой с глефой на плече. — Я же говорил, Андрей, что будь мы в прошлый раз с бароном, этот сопляк уже давно бы распевал серенады в пыточном подвале!

Названный Андреем воин с металлическим скрежетом закивал и коротко хохотнул:

— А ещё нас его сестрёнка ужас как сильно стращала, вспомни, Аскольд! Мол, узнает об этом мой большой и старший брат, так вам и не жить после этого!.. Оказывается, совсем не так страшен чёрт. Что молчишь, предатель?

Сосредоточив враз похолодевший взгляд на вожаке этой шайки псов, недостойных называться Часовыми, я тихо переспросил:

— Что ты только что сказал о моей сестре?

Часовой, гулко усмехнувшись в шлем, с издёвкой протянул:

— О, а мы с ней совсем недавно познакомиться успели, с сестричкой твой-то. Скажу, горячая штучка оказалась. Кобылка-то необъезженная совсем, да? Признайся, только между нами, тебе перепадало что от нее по ночам или нет? На ощупь она уже вполне созрела для мужской ласки!

— Задница прямо на заглядение, — гнусно рассмеялся стоящий рядом с ним закованный в броню Аскольд. — И на кукан. Упругая жопа. Хороша девочка. Думаю, у нас еще выпадет шанс с ней позабавиться. Люблю таких строптивых да бойких…

Теперь уже дружно хохотала вся компания. Кажется, они совершенно меня не опасались, справедливо рассуждая, что один вчерашний курсант не противник для пятерых умелых и опытных бойцов, привыкших сражаться вместе.

— Ну так что, сосунок, трахал ты эту мокрощелку или нет, а? — глумливо продолжал допытываться Андрей. — А то смотри, проворонишь девку…

У меня дернулся левый глаз. Я оскалился в кровожадной полубезумной улыбке. Жалея лишь о том, что эти выродки сейчас не видят моего лица. Вскинув огромный меч одной рукой в атакующей позиции, я чуть напружинил ноги.

— Ни один из вас не уйдет отсюда живым, — бесцветным от ледяной ярости голосом пообещал я Часовым Второй Стражи. — Вы смеётесь в лицо смерти, глупцы.

И я напал на них.

Часовые заученными, отработанными во множестве схваток движениями вскинули мне на встречу смертоносные лезвия боевых клинков. Три меча, секира и глефа. Они рассыпались ещё шире, сноровисто окружая меня, чтобы отрезать все пути к отступлению.

Я же, с ходу набрав невероятную для закованного в силовую броню человека скорость, чем вызвал изумлённый выдох одного из врагов, в последний момент, резко оттолкнувшись, взмыл в воздух и обрушил на стоящего по центру такого воинственного и говорливого Андрея сумасшедший по силе и ускорению рубящий удар.

Он успел в защитном жесте вскинуть широченное лезвие грозного меча. Падая вниз всей массой, я с невероятной скоростью опустил фамильный меч Бестужевых на непробиваемую, казалось, преграду.

Разался громкий лязгающий звон, когда столкнулись два огромных боевых меча. Между соприкоснувшимися клинками проскользнула молния. И под мелодичное дзилинчание меч Часового Второй Стражи разлетелся на десяток заострённых кусков, шрапнелью ударив по кругу.

Черный клинок, вспыхнув серебристыми рунами, с шипением прорубил броневые пластины, раскроив шишак и разваливая голову на две части. С противным скрипом меч застрял в широком бронированном воротнике. Не мешкая, я чуть провернул и резко выдернул клинок.

Из страшной раны хлынула заливающая броню кровь. Громко взвыли приводы доспехов. Тело, ещё не понимая, что оно мертво, сделало по инерции два неверных шага и Часовой громко шваркнулся на живот, громыхнув о гранитные плиты внутреннего двора покрытым горячей кровью железом.

Стряхивая с лезвия капли крови я резко развернулся, готовый отразить совместную атаку оставшихся врагов.

На короткое время пришедшие по мою душу Часовую застыли, неверяще глядя на свежий труп своего товарища и лидера. Вооружённый глефой Аскольд грязно и злобно выругался. Яростно завращав насаженным на длинное металлическое древко листовидным изогнутым клинком, он бешено заорал:

— Живым не брать!!! Слышите⁈ Прикончим ублюдка!..

Они, топоча как впавшие в слепую ярость бронированные носороги, набросились на меня сразу вчетвером. Каждый из них знал, как биться подобным сплочённым образом и с воем взлетающие в воздух мечи, секира и глефа атаковали меня по очереди, не мешая друг дружке. Грамотно и чётко. И двигались эти парни довольно быстро для таких громоздких силовых комплексов. Но тягаться в скорости и ловкости со мной они были все же не способны. А мой черный, фамильный клинок превосходил все известное мне холодное оружие.

Я парировал два быстрых спаренных удара мечами, утек влево, отразил тяжёлый замах здоровенной, способной с одного маху перерубить ствол дерева секиры, уклонился от промелькнувшего перед глазами кончика глефы. Снова с разбегу сиганул ввысь, не останавливаясь, врезался в вооружённого секирой бойца, со всей силы ударив его коленом в основание шлема. Он от неожиданности раскинул руки, пошатнулся, зацепился о неровность раскрошившейся гранитной плиты и рухнул, придавленный моим весом, на спину.

Сжимая меч одной рукой, я живо соскочил с ругающегося на чем свет стоит Часавого, волчком катанулся по земле, уворачиваясь от посыпавшихся на меня ударов подоспевших Часовых и, воспользовавшись секундной задержкой последних, резким хлёстким движением откинул руку в сторону и вниз.

Чёрное лезвие меча рубануло аккурат между воротником и нижним краем шишака не успевшего подняться на ноги Часового и цокнуло о камни. Звучно чавкнуло, звеня сталью, облачённая в шлем голова даже не дернувшегося воина покатилась по гранитным плитам.

Я моментально вскочил на ноги и отступил к центральным воротам, разрывая дистанцию. Теперь моих врагов осталось только трое.

Тяжело дыша и злобно ворча, они замерли. Аскольд снова выругался. Я уловил в его голосе ненависть, изумление и что-то, похожее на страх. Сомневаюсь, что раньше эти люди вообще кого-либо боялись. Пусть привыкают к новым ощущениям. Тем более, что жить с этим им предстоит недолго. Я не собирался щадить никого из этой пятёрки.

На сей раз действуя более острожно, они снова накинулись на меня и внутренний двор крепости опять огласился надсадным дыханием, вскриками и лязганьем метала.

Я ускорился, вклиниваясь в тройку пытающихся выпустить мне кишки разозлённых бойцов. Пропустил пару скользящих ударов, которые успешно отразила силовая броня. Самым опасный был угодивший мне в правый бок сильнейший удар глефой. Из-за длины клинка и неудобного положения, блокировать который я не успевал.

Со скрежетом выбивая водопад искр, хищное лезвие глефы врезалось в панцирь. Мне показалось, что меня лягнула лошадь. Я отшатнулся, поднимая меч, сделал пируэт и стремительное лезвие глефы наткнулось на черный клинок. Я тут же сблизился с Аскольдом, и пользуясь гораздо большей подвижностью, пнул его под коленный шарнир брони. Чертыхаясь, он неловко припал на ногу, теряя равновесие.

Оскалившись, я крутанулся, перехватил эфес и, вкладывая в движение всю скорость и силу, рубанул его по руке. Лезвие меча, не замечая, перерубило броню, кости и плоть. Сжимающее древо глефы железная кисть упала на земь. Из культи фонтаном забила ярко-алая кровь.

Замычав от чудовищной боли, пошатываясь, Аскольд сделал несколько шагов назад. Я видел увеличившиеся от шока глаза в прорези его шишака.

Сделав шаг в сторону, я наступил, обменялся ударами с последними нападающими, ловко пригнулся, пропуская пронёсшийся подобно веслу над собой меч противника и сделал сильнейший выпад, проламывая нагрудник ближайшего ко мне бойца и накалывая его на клинок, как свинью на вертел. Он машинально шагнул вперед, все больше насаживаясь на со скрипом пронзающий его броню меч.

Простуженно закашлялась поврежденная силовая установка, доспехи судорожно вздрогнули. Он зашатался и тяжело упал навзничь, увлекая за собой оставшийся в его теле меч. Я моментально подхватил с каменных плит валяющуюся наподалеку секиру и успел поймать на торец отчаянный рубящий удар последнего из остающегося на ногах Часового из личной шайки барона Рыкова.

Отбил, скинул меч в сторону и, сокращая дистанцию, резко шагнул вперед. Ударил обухом секиры в бронированное лицо не ожидающего подобного воина и следующим размашистым движением выбил из его руки меч. С грохотом тот упал на гранит.

Тяжело дыша, он медленно поднял вверх руки, отступая назад. Я снова повернулся в сторону пытающегося зажать культю Аскольда, взмахнул секирой и со всей силы опустил ему на голову. Удар был так силен, что огромное лезвие прорубило шишак, вошло ему в макушку, с треском лопнувшего яйца, металлическая рукоятка обломалась у основания. Раздалось шипение, от раскалившегося метала повалил едкий дым.

Нелепо и изумлённо крякнув, Аскольд, что-то взмыкнув, на подогнувшихся коленях рухнул вниз. Он был мертв. Я брезгливо пнул его железной подошвой в грудь и опрокинул на спину. Обломанная секира продолжала торчать из его раскроенной башки.

— Эй, мы можем договориться, — раздался позади меня уставший, задыхающийся голос последнего Часового. Складывалось впечатление, что он не со мной сражался, а в одиночку выступил против целой орды нечисти. Я остался безоружным, как и он. Но этот человек и не помышлял более о нападении. — Я всегда могу сказать, что убив остальных, ты просто сбежал!

Я медленно поднял руки и снял с головы шлем, с удовольствием подставляя разгорячённое лицо прохладному воздуху. Омерзительно улыбнулся и произнёс:

— О чем ты, приятель? Кого я убил? Я вас даже не видел. Меня здесь вообще не было. Как и вас.

— Что ты несешь, безумец⁈ — поражено выкрикнул воин, настороженно глядя на меня.

— Вы действовали по личному указанию вашего шефа, барона Рыкова. И что-то мне подсказывает, что вашу пропажу истолкуют весьма двояко…

Словно в задумчивости, я повертел шлем в руках, не делая резких движений.

— Пропали и пропали, что теперь… Северный фронтир, он такой. Люди, а особенно Часовые, мрут здесь гораздо чаще, чем в других уголках Империи. Ты же знал об этом?

Часовой зарычал подобно загнанному в угол волку.

— Ты труп, Безродный. Просто ходячий труп. Ты даже не представляешь, что сейчас натворил и чем тебе это аукнется… Мы люди Императора!

Я с сожалением покачал головой и осторожно опустил шлем себе под ноги.

— Нет, ты не прав. Вы всего лишь сборище подлецов и трусов, храбрых лишь в драке с бабами. Мне кажется, я оказал всему миру огромную услугу, избавив его от вас. Да… Так и есть.

— Я еще жив! — выдохнул Часовой. — Ты, отродье предателя!..

— Нет, ты уже давно умер, — я повернулся к нему и зловеще улыбнулся. — А для тебя и подобных тебе мразей — я Алексей Бестужев, наследник династии Великих Герцогов и законный владыка этих земель.

Я с голыми руками шагнул к нему. И, рассмотрев на моем лице что-то, показавшееся ему просто ужасным, закаленный во множестве битв опытный и сильный воин испуганно заорал. Мой Грифон кровожадно засмеялся.

Я не собирался оставлять никаких следов от присутствия в моем доме пятерых Часовых Второй Стражи. Личная гвардия барона Рыкова. Пятёрка прихлебателей и пользующихся особой благосклонностью хозяина шакалов.

Мне очень не понравилось то, что они несли про мою сестру. Очень. С другой стороны, если бы и вправду произошла какая беда, думаю, Кречет в письме обязательно бы мне рассказал. Или же если и случись нечто подобное, он бы и сам все разрулил. И мне бы не пришлось сегодня убить пятерых человек. Они были бы уже мертвы. А в Цитадели произошёл бунт.

Ладно, по ходу пьесы разберёмся. Не исключено, что ублюдки просто хотели спровоцировать меня, разозлить. Разозлили.

Я быстренько избавил покойников от силовой брони. Трупы перебросил через западную крепостную стену, прямо в пропасть, заканчивающуюся упирающимся в скальное основание замка древесным прибоем. Лес позаботится о телах.

От доспехов и оружия так просто не избавиться. Но и здесь я не подкачал. Мастерская дяди Игната располагалась в замке, совмещаясь с оружейной комнатой. А кузня, где он занимался ковкой и плавлением метала, находилась во дворе. И как и сам замок, не пострадала от пожара. Толстые каменные стены, прочная железная кровля и несокрушимая стальная дверь, наподобие тех, что вели в дом, надежно хранили кузню от посягательств извне.

Дверь запиралась на засов и магический замок. Открыть ее мог только Игнат и любой из Бестужевых. Кузница была чуть младше Имения и подобная система охрана была настроена еще моими предками очень давно.

Войдя в темное прохладное помещение, я быстро разжёг огромный горн и мехами раздул невероятное по температуре пламя, в неистовом жаре которого мог расплавиться любой метал. Даже доспехи Часовых и их рунные клинки.

Предусмотрительно вытащив из силовых установок энергокристалы, я один за другим скормил бушующему в ревущей топке огню все боевые комплексы. Вслед отправилось и оружие погибших. Метал плавился и тек как воск, а магические символы, вспыхивая серебристыми искрами, погибали в огне, как неосторожные мотыльки.

Убитые мною люди жили бесславно, умерли так же, и никто никогда не узнает, где нашли пристанище после смерти. Большего эта свора и не заслуживала.

Выйдя за ворота, я отошел на несколько сот метров от крепости, поднялся на дальний пригорок и увидел внизу, среди небольшой рощицы, оснащённый всем необходимым для слежки и долговременного проживания небольшой лагерь. Спустившись вниз, я произвёл более детальный и пристальный осмотр.

Что ж, я нашел место, где располагались следящие за моим Имением враги. С самого холмика открывался неплохой вид на крепость, а под ним можно было расположить ударный отряд быстрого реагирования. Я обнаружил большую разбитую палатку, с походными коплектами нескольких человек, выложенный камнями потухший очаг, множество следов, как лошадинных, так и человеческих. Вахты несли, судя по всему, здесь же. Прибывали из Лютограда верхом на лошадях. А тяжеловооруженных воинов наверняка приносил один из кораблей Цитадели. Что такое несчастные пятьдесят миль для воздушного судна…

Не тронув ничего из обнаруженного, я таким же путём вернулся в Имение и захлопнул громадные тяжёлые створки ворот, застопорив их при помощи специального механизма, управляющего системой мощных железных запоров. Теперь так просто с наскоку крепость не взять. Только с воздуха. Но это еще надо знать, что я нахожусь внутри.

Сколько у меня времени, прежде чем хватятся пропавших Часовых? Я полагал, что не более суток. Если они несли вахты с утра и до утра, то уже на следующий день, ближе к обеду, следует ждать новых гостей из города. И они не должны меня здесь обнаружить. Значит, надо заняться своими делами, не отвлекаясь больше ни на что посторонее. Какое-никакое время у меня еще есть.

В оружейной комнате я выбрался из брони и подошёл к прилаженным к железной раме доспехам отца. Прижал ладони к холодному стальному панцирю и, закрыв глаза, прошептал:

— Ну вот, папа, я вернулся. Я снова дома…

Скорее всего мне показалось, но зачарованная сталь слегка потеплела под моими руками… В крепостной бане, рядом с кухней, я не поленился разжечь печь и нагреть огромный чан с водой. Избавился от превратившейся в грязные затасканые тряпки одежды и с наслаждением опустился в горячую воду. Представляю, как от меня разило в последние дни!

Вымытый и выскобленный до блеска и почувствоваший себя чуть ли не зановорожденным, я прошёл в свою спальню и оделся во все чистое.

Отправившись в замковую кухню, полноправные владения тетки Марфы, где она властвовала подобно царице, разжег одну из печей. В кладовых и погребе нашел необходимые продукты и быстро приготовил себе знатый обед. Простой, но обильный и сытный. Грифон исправно подпитывал мое тело энергией, не давая свалиться с ног, но ничто не могло заменить хорошей и вкусной пищи.

Я изжарил себе яичницу с салом и луком, нашел чёрствый, но все еще вкусный хлеб, сыр, копченую домашнюю колбасу. На плите и столе стояли давно остывшие горшки и кастрюли, но еда в них уже несколько дней, как пропала. Помнится, когда в Имение нагрянули Рыков с бойцами, мы с дядей Игнатом ожидали обед. А тетка Марфа с Аксиньей как раз хлопотали на кухне…

Нахмурившись, я поставил снедь на стол. Сел и начал жадно есть, стараясь не думать о плохом. Воспоминания о некогда обитающих в Имении людях острыми иглами покалывали сердце. Я знал, что пусть капитан Кречет и уверял, что сильно переживать не стоит, не успокоюсь, пока не освобожу Алису, а все близкие мне люди не вернутся обратно в замок.

Но это возможно только в том случае, если с меня будут сняты все обвинения. А это, сами понимаете, очень большая и трудноразрешимая проблема.

Насытившись и вдоволь напившись воды, я вернулся в отцовский кабинет. Пустые и холодные комнаты, коридоры и залы старинного замка давили на уши непривычной неприятной тишиной.

Там, сев за письменный стол, я выложил перед собой свои сокровища. Екатерининский рубль, потерявший силу похожий на рубин магический амулет и необычной конфигурации ключик. Задумчиво посмотрел на отводящий глаз нечисти артефакт. Возможно ли снова вернуть ему его способности? Кто знает… Вот отдам при встрече Рогволду, пусть поломает голову.

Монетку я убрал в карман, амулет опять повесил на шею. Ключик повертел в пальцах. " Иерихон". Пришло время просыпаться.

Я вылез из-за стола и решительно подошёл к книжному шкафу.

Оказавшись в тайной комнате, я первым делом взял в руки дневник своих предков, начатый еще моим прадедом Владимиром Бестужевым. Прижал к груди как величайшую ценность, на миг прикоснулся губами к пропахший стариной и временем кожаной обложке. Бережно упрятал за пазуху. Пожалуй, он отправится со мной в новое, на этот раз очень короткое путешествие. Как и все остальные мои сокровища.

Я подошёл к бронированной гладкой стальной двери. И, более не раздумывая ни секунды, приложил открытую ладонь к ее холодной поверхности. Дождался, пока металическая плита не потеплела и не услышал внутри приглушённый толщиной стального листа щелчка.

Негромко зажжужав, дверь приоткрылась, открывая проход в небольшой тамбур, похожий на кабину лифта. И, как я и предполагал, полностью металлический, с торчащим из стены справа от дверного проема коротким рычагом с отполированным медным набалдашником. Так и есть, за второй дверью скрывался лифт-подъемник, способный унести меня вниз.

Я вошел внутрь и только тогда заметил сложенную гармошкой дополнительную проволочную дверь-секцию. Я с лязгом задвинул ее, отрезая себе путь обратно и мягко потянул за рычаг, опуская его вниз.

В первые мгновения ничего не произошло. И я уже испугался, что за столько лет старинный механизм вышел из строя. Но вдруг приделанный к потолку стекляный шар-светильник, загудев, загорелся неярким, приятным глазу желтоватым огнем, освещая металлическую кабину. Затем до моих ушей донёсся едва уловимый далёкий гул, пол под ногами дрогнул и лифт начал медленно, поскрипывая, опускаться вниз.

Я пошире расставил для устойчивости ноги. Перед моими глазами мелькнул каменный срез пола, а дальше пошел сплошной серый гранит. Лифт двигался довольно неспешно, и не приносил никаких неприятных ощущений. Через несколько минут под негромкий шелест пробудившихся механизмов я опустился ещё ниже и моему взору открылась окружающая меня пустота огромной, вырубленной в скальном основании древнего фамильного замка шахта.

Есть! Мы с проснувшимся Грифоном миновали первый уровень крепости и опускаемся всё ниже и ниже, в находящуюся глубоко внизу виденую мною во сне пещеру. В которой уже сотню лет спал мёртвым сном удивительный механизм по имени «Иерихон».

Спуск занял несколько минут. И минуты эти были были томительными, нетерпеливыми и такими долгими. Перед моим лицом проносилась студеная мрачная пустота, темнота, сквозь которую я видел не хуже летучей мыши. Серый рубленый гранит, камень, поддавшийся рукам старинных мастеров. Не знаю, как и кем, и каким образом прорубили в земной тверди эту шахту. С помощью специальных машин или же прибегнув к помощи магии, но работа была проделана колоссальная. По моим прикидкам выходило, что глубина тоннеля должна была составлять не менее пятидесяти метров!

Наконец, чуть дернувшись, подъемник остановился. И моим глазам открылось погруженное вот тьму пустоты пространство громадной пещеры. Света круглого стеклянного шара едва хватало, чтобы рассеивать мрак на несколько шагов вокруг опустившейся на каменный пол железной кабины. Но я не нуждался в дополнительном свете. Мои глаза Часового ничем не уступали кошачьим.

Грифон, оживишись, возбуждённо нюхал холодный, пропахший сыростью, солью и железом воздух огромной пещеры. Одобрительно заклекотав, он с любопытством осматривался по сторонам, сканируя все вокруг себя магическим оком. Но я знал, что здесь, глубоко под землёй, нам не грозила никакая опасность.

Опустившись сюда, я вдруг испытал ощущение невероятного спокойствия и защищённости. Без дураков, я внезапно понял, что эта пещера, упрятанная от чужих глаз глубоко под крепостью, едва ли не самое безопасное место во всех Северных землях. Я чувствовал это. Я был кровью от крови, плотью от плоти своих предков, создавших это уникальное место. И царивший здесь дух былых времён, помнивший первых Бестужевых, признал меня, приняв за своего.

Мягкая, живушая тут тьма радушно распахнула свои крылья, обнимая меня и радостно приветствую как давнего друга.

Я с металлическим стуком сдвинул проволочную дверь в сторону, собирая ее гармошкой и сделал первый шаг в этом подземном огромном мире, куда уже много лет не спускался не один живой человек, вдыхая влажный, но довольно свежий и специфически пахнувший воздух. Казалось, что здесь существует система принудительной вентиляции или природных отдушин.

Пользуясь своим обострившимся на такой глубине сверх всякой меры зрением, я неспеша, словно у меня впереди была целая вечность, осмотрелся. Впрочем, царящая здесь спокойная умиротворяющая атмосфера словно шептала — не дёргайся, посмотри вокруг, расслабься. Ты здесь в безопасности.

Пещера напоминала по своей форме спрятанный под земную толщу гигантский квадратный зал, с неровным закругляющимся потолком и прорубленной на поверхность шахтой. Мне показалось, что эта колоссальная пустота была естественным природным образованием и лишь в некоторых местах пещера была расширена и доработана явно человеческими руками.

Выходит, что некогда под основанием крепости обнаружили эти грандиозные пустоты и решили использовать для особых, тайных нужд, соединив подземный грот с возвышающимся на самом верху скального плато замком. Когда это было, в те времена, когда закладывался первый камень в фундаменте нашего фамильного имения? И кем был человек, нашедший эту пещеру? И как это ему удалось? Неужели сюда ведёт ещё один ход, откуда-то снаружи? В принципе, обрушивающийся вниз утес, смыкающийся с морем деревьев, мог запросто прятать в себе какую-нибудь неприметную лазейку, через которую сотни лет назад отважный смельчак, ведомый любопытством, и забрался сюда.

Высоченный потолок терялся во мраке, так же как и закруленные углы пещеры. Но я уже успел рассмотреть, что вдоль противоположной от опустившегося подъёмника стены тянутся некие выставленные в ряд предметы, своими очертаниями напоминающие множество ящиков, контейнеров и накрытых грубой тканью механизмов. С замиранием сердца я всмотрелся вдаль.

Слева от меня, занимая собой почти всю восточную оконечность громадной пещеры, в темноте подземной мглы, укрывшись непроницаемыми для глаз тенями, затаилось нечто огромное. Подавляющее своми размерами и напоминающее удивительную, не имеющую никаких аналогов в этом мире машину. С участившимся пульсом я медленно пошёл туда.

Рядом с металлической кабиной подъемника я заприметил некий пост, напоминающий вмурованный в стену пульт управления. Задержавшись, я убедился, что не ошибся. Из каменной стены выступал массивный бронзовый кожух, от которого вверх и в теряющиеся в темноте стороны уходили целые жгуты проложенных по стенам кабельных трас и бронированных рукавов. А через десяток метров я рассмотрел углубленную в вырубленную прямо в скале огромную нишу машину, напоминающую формами силовую установку воздушного корабля, только гораздо больших размеров.

Черт! Да это же питающий все энергосистемы огромной крепости и этой пещеры, реактор. Он был погружен в спящий режим. И отдавал лишь крохи свой энергии, позволяя открывать неприступные бронированные двери в тайной комнате, да запустить доставивший меня сюда подъемник. Но что будет, если включить его на всю мощность?

Ладно, со всеми вопросами будем разбираться последовательно. Пока что меня более всего интересует нечто гораздо прозаическое. Свет. Мне нужен элементарный свет. Конечно, я неплохо видел в окружающей меня тёмноте, но все же я не летучая мышь и как-то в последнее время постояная гнетущая тьма немного начала напрягать. Уж больно часто я начал сталкиваться с нею. И если есть возможность озарить это огромное подземное царство, то почему бы и нет? И я с интересом принялся изучать вмурованный в камень пульт управления и торчавшие из него рычаги и рукоятки.

Провел рукой над панелью и Грифон услужливо цокнул меня клювом, когда мои пальцы замерли над одной из бронзовых ручек. Я тут же плавно потянул ее книзу. Пещера напонилась гулом пробуждающейся силовой установки. Я отступил в сторону, наблюдая, как на лицевой части огромного котла загорелось несколько огоньков. А под сводами пещеры внезапно вспыхнули десятки ярчайших огней, заливая каменные стены и пол морем приглушённо мерцающего желтоватого света. Невероятно. Прошло столько времени, а все по-прежнему действует.

Я приблизился к стальному, украшенному магическими рунами корпусу чуть гудящей машины. Силовая установка была намного больше, чем те, что питали воздушные суда десантных и курьерских типов. Не знаю, какие чудовища устанавливались в недрах громадных боевых крейсеров, но наверняка подобные этому. Судя по всему, вырабатываемой мощности этой крошки должно было хватать не только на все бытовые нужды крепости, но и на обеспечение необходимой энергией всех производственных процессов, сосредоточенных в этой пещере.

Я медленно осматривался, сознательно избегая смотреть в сторону замершей у восточной стены громадины. Но и того, что я уже видел, хватило, чтобы понять, что из себя представляет эта пещера. Настоящий сборочный цех, с множеством запасных деталей, материалов, заготовок, станков, удивительных агрегатов и механизмов. Контейнеры, крытое брезентом и спрятанное от глаз оборудование, предметы самых разных конфигураций и размеров, верстаки, стелажи, навесное оборудование, лебедки, проложенные вдоль пещеры рельсовые дорожки. Здесь, под землёй, скрытый от любых чужих глаз, располагался целый завод.

С замирающим от восторга сердцем я все же повернулся в сторону огромного, больше заснувшего динозавра, предмета. Колоссальная по размерам, накрытая огромным полотняным пологом, эта махина занимала изрядную часть подземного комплекса и прижималась к каменной стене, уходя на десяток метров вверх, своими габаритами напоминая гигантского мифического зверя.

Я подошёл ближе. К сводам погруженной в тишину пещеры гулко возносилось эхо от моих шагов. Застыв подле огромной штуковины, я запрокинул голову и присвистнул. М-да! Даже и не берусь пока судить, что это такое… " Иерихон".

Я протянул руку и схватился за длинный, соединённый с пологом верёвочный трос. С натугой потянул и, тихо шурша и обдавая меня поднявшимся ветром, пылью и каплями влаги, полог, способный взамен одеяла укрыть спящего великана, с шелестом начал сползать вниз, открывая металлические очертания проявляющейся под ним замершей машины.

И когда огромное полотнище, упав, легло на каменный пол пещеры, я невольно сделал несколько шагов назад, еще выше запрокидывая голову и пытаясь осознать то, что предстало моему изумлённому взору. Я машинально нащупал спрятанный в карман заветный ключик.

Предо мною открылся он. «Иерихон». Плод и творение гениальных умов моего прадеда и его верного помощника и соратника. Увиденное поражало и бередило разум.

И я понял одну вещь — здесь мне точно не обойтись без дельных советов дяди Игната!

" Иерихон " спал, напоминая погрузившегося в вековечную дрёму металического гиганта. Конечно, я мог его разбудить. Только я один и больше никто в этом мире. И намеривался сделать это прямо сейчас. Но во всем остальном мне уж точно требовалась помощь, если я не ошибаюсь насчёт предназначения этой невероятной машины.

Значит, пришла пора моим близким возвращаться в замок… Так вот. И чихать я теперь хотел на решения Специальной комиссии и ее главы, старшего следователя графа Василия Кулагина.

«Иерихону» пришла пора просыпаться. А проснувшись, он изменит весь существующий расклад сил.

И я решительно шагнул к спящему гиганту.

Франк был погружён в двойственные чувства. С одной стороны, он не выполнил задуманную операцию как того следовало. Пусть и попутно разгромил злачный притон, в котором обреталась одна из преступных шаек нижнего города. Как не крути, а того, что он смог вытянуть из главаря местных бандитов, явно не хватало для дальнейшей успешной охоты.

Самый верный след он потерял. Выяснилось, что змеевик уже мёртв. А о наличии других подобных существ в Лютограде покойному преступнику не было ничего известно. И Франк склонен был верить ему. Он знал, когда люди врут, а когда говорят правду. Особенно пред ликом неменуемой смерти.

И вот тут всплывал другой, вконец неожиданный, но в чем-то и удивительный момент. Франк узнал имя человека, который пустил именуемого Зейстом змеевика в расход. И этим неожиданным благожелателем оказался его давний знакомец по перелету в трюме «Архангела Гавриила» курсант Академии Часовых Алексей Бестужев!

Который нынче и не курсант вовсе, а полноправный Часовой и по слухам быстро превратился в одного из лучших воинов Цитадели. Хороший такой парнишка, честный и благородный. Настоящий дворянин. Волевой и бесстрашный. Именно таким Франк его запомнил и в полных красках описал заинтересовавшегося судьбой данного юноши доктору.

А сейчас выходило, что юнец заматерел, оперился и стал серьёзной боевой единицей, способной уложить такую опасную и сильную тварь, как змеевик, под дерновое одеяльце.

Выходит, Бестужев умудрился сделать за Франка часть его работы. И, насколько понял огромный Джаггер, это была не первая встреча между Часовым и чешуйчатой тварью. Бестужев, не успев появиться в Лютограде и вернувшись в родное Имение, нажил себе кучу неприятностей и врагов. А все нити тянутся из Столицы, от чего-то крепко невзлюбившего мальца могущественного графа Властимира Перумова. О последних обстоятельствах Франк узнал случайно, довеском, когда залебывающийся от желания все рассказать вожак бандитов выкладывал все что знал, и о чем даже не спрашивали. О да, Франк умел разговаривать с людьми на их языке!

И вот теперь опять дороги Франка и Бестужева пересекаются, в тысячах миль от Столицы. Гигант призадумался. Значит, не зря ему еще в прошлый раз показалось, что их судьбы в некоторых жизненных поворотах идут одна о другую. Тесно, как бегущие по узкой улочке впритык кареты. И ему думалось, что пока он находится в Лютограде, еще не раз придётся услышать фамилию опального Часового, на которого нынче объявлена охота по обвинению в государственной измене. В которую, впрочем, Франк, зная теперь многие подробности готовящихся на Бестужева покушений, не верил ни на грош.

А в негласной столице Северных земель придётся задержаться. И намного дольше, чем они с доктором изначально рассчитывали. Змеевик никогда не действует один. Где-то здесь, на территории огромного города, распрологается их гнездо. Эти мерзкие, похожие на двуногих змей твари обитали небольшими семьями, по три- четыре особи. И превосходно умели маскироваться и прятать свои жилища.

Франк рассчитал захватить успевшего прославиться в определённых кругах Зейста живым и, поговорив с ним по душам, выяснить расположение их гнезда. Но после того, что он узнал, эта ниточка безжалостно отрубается. Что несомненно усложнит поиски и увеличит потраченное на них время.

Вернувшись в гостиницу и по утру рассказав проснувшемуся доктору о случившемся и поделившись своими соображенимми, Франк небрежно заметил, что этот Алексей очень ловкий парень. Но чересчур горячий и просто обожающий встревать в неприятности.

Засмеявшись, известнейший в Столице частный врач по имени Герхард Фон Шнайдер сказал:

— Он похож на тебя в молодости, мой друг! Я понимаю, к чему ты клонишь. Но уверяю тебя, этот мальчик идёт собственной, отличной от нашей, дорогой. У него свой путь. И видится он мне, пусть и невероятно сложным и тернистым, но в итоге приведёт его к… Хм, а почему бы и нет?.. Даже любопытно, сколько у него это займёт времени. Следует провести некоторые вычисления, как думаешь?

Франк, огромной черной скалой застыв посреди роскошного гостиничного номера, в котором его друг и работодатель ожидал поздний завтрак, громко фыркнул. Плащ он уже успел сменить. На такой же. Другой одежды Франк не признавал.

— Я бы очень хотел поговорить с этим Бестужевым, — задумавшись на секунду, словно самому себе признался знаменитый доктор. — Как думаешь, в ближайшее время этот юноша, наделённый столь блестящими способностями и встроенным магнитом для притягивания неприятностей, даст о себе знать?

Франк передёрнул могучими, похожими на округлые валуны плечами и гулко засмеялся.

— Этот-то? Даже не сомневайтесь, доктор. Скоро о нем будет говорить весь Лютоград!

— Я бы хотел помочь этому парнишке, — снова задумчиво прищурил светло-серые глаза Фон Шнайдер и коснулся длинными ухоженными сильными пальцами гладко выритого подбородка. — Но только после того, как лично с ним поговорю. Кстати, ты ещё не в курсе, что в Лютограде, оказывается, находится граф Василий Кулагин? Именно он возгавляет большую Императорскую Комиссию, проводящую эту непонятную и затянувшуюся проверку в Цитадели местных Часовых. Даже и не представляю, чем так не угодил государю Корпус Тринадцатой Стражи…

Франк с интересом посмотрел на сидящего на большом, обитом бархатом мягком диване, одетого в гостиничный халат худощавого импозантного человека.

— Кулагин? Я отлично помню его. В свое время вы вытащили его с того света. Когда это было?..

— Давно, — тихо прошелестел Герхард, устремляя свои кристально чистые пронзительные глаза в глубины далекого прошлого. — Еще когда он, бедный, но честный и благородный отпрыск разорившейся дворянской семьи, был всего лишь лейтенантом и только начинал своё восхождение по карьерной лестнице. И с тех пор немало преуспел. Хм, надеюсь, он не забыл меня.

Франк снова гулко расхохотался и пробасил:

— После того, что вы для него сделали, когда от него отвернулись все столичные врачи? Еще бы он вас не помнил…

Доктор наклонился вперед и выложил на низкий чайный столик, придвинутый к дивану, две необычного вида монеты. Одна была золотая, вторая серебряная. Если бы их увидел кто из посторонних, то впал бы в удивлённый ступор. Ни одна из монет не имела хождения на всей территории огромной страны. Впрочем, как и на землях отделённых от Великорусского государства осквернённой границей соседних западных держав.

Франк, подобравшись, шагнул к доктору и склонился над столом.

— Новости от Радомира и Дункана?

— Да. Они сообщают, что в Штормграде напали на след выводка ткачих.

Недоверчиво хмыкнув, облаченный в плотный позвякивающий кольчугой дорожный плащ великан выпрямился.

— Далековато эти твари забрались. Обычно ткачихи предпочитают более теплые местечки. И что они успели рассказать перед смертью?

Фон Шнайдер, словно прислушиваясь к чему-то, задумчиво провел пальцем по лежащим на столе монеткам.

— Грядут большие перемены в порядке нашего мира, мой друг. И начинаются они на Северных землях, прямо здесь и сейчас. Удивительно, не правда ли?

Франк снова подумал об Алексее Бестужеве. Судьба.

Игнат мрачно уставился на тарелку горячих дымящихся щей. Густые, наваристые, аж слюнки текут. Кажется, поставь в тарелку стоймя ложку, та и останется в таком положении. Рядом лежали свежая краюха душистого хлеба и тонко нарезанное, начинённое пряными травами и чесноком сало. Да кувшин доброго меда. Знатный ужин, как ни крути.

Вот только аппетита у управляющего Имением Бестужевых уже который день особо не было. Управляющий… Одно прозвание и осталось. Да втоптанная в грязь железными сапогами прибывшего имперского правосудия и Часовыми униженная гордость.

Единственно хоть, успел всех домочадцев до темноты беспрепятственно до Кленовки довести, да пристроить. Тут уж и староста Панас расстарался как мог. За что Игнат был искренне благодарен. Более того, местные мужики, как у знали о произошедшем в замке их молодого хозяина произволе, так хотели всем гуртом за вилы да топоры браться.

Еле Игнат их утихомирил. Так что можно сказать, что после случившегося они еще и легко отделались. Несколько скользящих, вдогонку нанесённых ударов батогами не в счёт. Телесную боль можно стерпеть и забыть. А остальное…

Алексея не уберёг, Алису не отстоял. Хорошо хоть, иногда из Цитадели приходят от Федора Корнедуба какие-никакие, а коротенькие весточки. Из которых Игнат и знал, что Алиса, пусть и под арестом, как родная сестра разыскиваемого беглого преступника, но в безопасности и что за ее жизнь сам капитан Ярослав Кречет ручается. Алёшку все ищут, с ног посбивались, да никак на след напасть не могут.

Но вместе с тем Игнат чувствовал себя не могучим и взрослым мужчиной, очень много знающим и умеющим, а обычным мальчишкой, которому ребята постарше надавали лещей и прогнали со двора.

— Ты б, Игнат, щец бы попробовал, — с укоризной проговорил староста, двигая по накрытому нарядной скатертью столу к погруженному в мрачные думы здоровенному бородачу крынку со сметаной. — На-кось, добавь… К щам особенно хорошо идёт. А еще, ежели медок слабоват покажется, то у меня кой-чего и покрепше найдется.

Староста заговорщицки подмигнул.

— Старуха-то моя возражать не будет, если такие молодцы, как мы с тобой, по чарочке-другой ради сна крепкого на ночь опрокинем.

Опасливо покосившись в сторону кухни, староста все же проворонил появление жены и ее громогласный негодующий крик:

— Ах ты, паразит проклятый! Ты что же меня перед Игнатом Федоровичем позоришь? Молодой выискался! Я, значит, в свои пятьдесят старая баба, а он парубок молодой, который на три года старше меня!..

Панас чуть втянул голову в плечи и торопливо заработал ложкой, зачерпывая горячие ароматные щи. Его жена, Ольга, жалостливо посмотрев на Игната, украдкой вытерла выступившие на глазах слёзы и удалилась на кухню. Прислушавшись к громыханию стоящих на печи чугунков, староста развел руками. Мол, чего с бабы глупой спрашивать?

Игнат, взявшись за ложку, остлрожно подул на варево и отправил в рот. Жуя и не чувствуя вкуса, он неразборчиво пробормотал:

— Надо бы, друже, нам с тобой мыслишку одну обдумать… Ммм… Зима-то близко. А у нас в Имении много припасов да вещей полезных осталось. Забрать бы надобно, да сюда все свезти. Все одно пропадать будет. Неизвестно еще, когда обратно вернуться сподобимся.

Он облизал ложку и, задвигав желваками, угрюмо уставился в закрытое вязаной занавеской окно. За окном давно уже властвовали ночные сумерки. Деревня погрузилась в очередную напряжённую и длинную ночь. На воротах и по стенам выставлены дозорные, заженны факелы. Возле засыпанный и заложенной мельничными жерновами ямы на главной площади, на всякий случай дежурит сменный пост. Жизнь на северном фронтире быстро учит новым премудростям.

Староста осторожно заметил, накладывая на хлеб кусок сала:

— Я-то и не против, Игнат, да токо как быть с указом господ столичных? А ну как прознают, что мы без спросу, в нарушение указу графскому, вдругорядь решим в имение-то поникнуть? Не хотелось бы, чтоб за подобное самоуправство под плети погнали.

— Ночью пойдём, — нахмурился Игнат. — Возьмём самых крепких ребят и лучшие подводы. Никто о нас не озаботится, кроме нас самих. В городе и раньше на нас не шибко смотреть хотели, а сейчас и подавно. Своих хлопот им вдосталь…

Староста, поняв, что Игната ему не переубедить, покачав головой, снова погрузил ложку в тарелку. Вздохнув, Игнат отпил из кувшина сладковато-терпкого мёда и внезапно прислушался.

— Что такое? — поднял на него вмиг насторожившиеся глаза староста. — Нечто что услышал, Игнат Федорович?

— Наверно, показалось, — постаравшись расслабить взвинченные нервы, поморщился управляющий. — Вроде как собака где-то рыкнула, да сразу смолчала, будто своего почуяла. Совсем мне страсти мерещиться начали на ровном месте…

Староста успокаивающе проворчал:

— Ты нас за детей малых не держи. О прошлый раз Алексей Саныч хорошо мне по маклаю прошёлся, на всю жизнь запомнил. Науку враз разумею… Надежно деревня бережётся. Надежно. Не проскочить незаметно никакой твари нечистой. Да и яму адовую закопали хорошо, камнями да глиной затрамбовали, жерновами уложили, а сверху столько воды священной пролили, что отец Николай молитвы читать устал! Не проберётся никакой тать ночной…

Мужчины сидели в большой чистой светелке. Входная дверь дверь была плотно закрыта, но пока не заперта. Спать в доме Панаса обычно позже ложились. И вдруг, не успели они опять хлебнуть щей, как в сенях отчётливо скрипнули деревянные ступени, словно стонущие под немалой тяжестью неожиданного ночного гостя. А затем в дверь несильно постучали.

Молча переглянувшись, мужчины потянулись к оружию. Игнат к засапожному ножу, Панас к прислоненному под окошком боевому топорику. Из-за занавески выглянула обеспокоенная жена старосты, из-за печи показалась румяное личико старостиной дочки, Татьяны. Разбитная деваха изо всех сил делала вид, будто спала. Но широко раскрывшиеся от тревоги глаза, в которых не было ни тени сна, сразу ее выдали.

Не успел староста и рта раскрыть, как дверь слегка скрипнула и в комнату вошел огромный высоченный человек, едва не упирающийся головой в беленный потолок. Он был одет в простую, не стесняющую движений одежду, похожую на походную военную форму, опоясан боевой портупеей с мечом и кинжалом, а широченные плечи едва прошли в дверной проём. Горящие по стенам лампадки бросили на него пляшущие тени.

Застыв на пороге, вошедший великан, окинув пронзительным взором стальных глаз в изумлении уставившихся на него людей, широко улыбнулся и громко сказал:

— Ну что, хозяева, примите к столу припозднившегося гостя? А то больно вкусные запахи на улицу вырываются!

— Алешка, — перехваченным от внезапного спазма голосом выдавил побледневший, как полотно Игнат, вскакивая с лавки.

Староста, закашлявшись, приложился к кувшину с медом и отчаяно замахал рукой, делая суматошные жесты залившейся слезами жене. Танька, ойкнув, торопливо юркнула в свою комнатку.

Игнат бросился на вошедшего молодого богатыря, статью напоминающего древнего языческого бога, и, заключив в медвежьи объятия, прижал к себе. Парень, склонив голову, уткнулся подбородком в широченое плечо засопевшего бородатого мужчины.

И староста был готов поклясться, что на краткий миг в суровых глазах Алексея Бестужева блеснули прозрачные хрусталики. Откашлявшись, он наконец разразился криком:

— Святые угодники, святые угодники, вот же счастье-то какое в дом на ночь глядя привалило! То есть сам Лексей Саныч привалил… То бишь, соизволил зайти, короче… Ольга, чего сидишь у печи и ревёшь, как корова, а ну-ка живо тащи на стол ещё щей!.. Да побольше. Пироги неси, грибы. И настойку тащи! Небось молодой хозяин не побрезгует! Танька, кобыла бесстыжая, а ну быстро отрывай толстую задницу от перины и живо помогай матери!

Подбежав к невероятному гостю, он вцепился в его ладонь двуми руками, отчаянно затряс, и с надеждой спросил:

— Лексей Саныч, пить будешь?

— Буду!

Игнат, вытирая выступившие на глазах слезы и хлопая своего воспитанника по твердой, как камень, спине, внезапно почувствовал, что к нему возвращается аппетит. Да он бы сейчас и быка съел! Все еще не веря свои глазам, он срывающимся от дрожи голосом произнёс:

— Будет-будет! Все будем. Чую, разговор предстоит долгий…

— Пару раз ищейки и сюда, в Кленовку, заглядывали, — оживая на глазах, делился занимающий своими дородными могучими телесами половину лавки в доме старосты Панаса Игнат. — Все тебя попервах выискивали. Небось, думали, что ты в деревне по сеновалам прячешься! Нас снова допрашивали, да местных расспросами донимали.

Раскрасневшийся как переспелый арбуз, после нескольких порций крепкой клюквенной настойки, Панас, смачно захрустев маринованными грибами, поддакнул:

— Как есть по Кленовке собаками гончими рыскали, да все вынюхивали. И, меж прочем, в стога-то копьями да вилами тыкали!

— Но более сюда не шастали, — наворачивая уже вторую тарелку щей, сказал Игнат. — Так-то все чинно было, без беспределу, да токо все одно чувствуешь себя как привинившийся душегуб какой, которому в своё оправдание и рта разинуть не дозволяют…

Наслаждаясь и доброй компанией и славным домашним ужином, я, не перебивая, внимательно слушал. Видел, что моему другу и управляющему необходимо выговориться. Уж больно его эмоции распирали. Я свалился им как снег на голову, будто неждано заявившийся задолго до Нового года дед Мороз с полным мешком подарков.

Закончив некоторые дела в Родовом замке, и постаравшись привести все в прежний вид, будто меня там и не было, я, с наступлением сумерек, выдвинулся в Кленовку. Воротную створку оставил приоткрытой. Кузню запер, на кухне убрал следы своего присутствия. Силовую броню и рунный клинок спрятал в тайной комнате отцовского кабинета. Более всего пришлось постараться замаскировать следы крови на гранитных плитах внутреннего двора. Пришлось изрядно пройтись тряпкой да водой со щёлочью, а затем щедро посыпать некоторые места пеплом и забросать углями да несгоревшими огрызками от пожарищ. Сюда явно с тех пор никто не заглядывал, так что… Комар носа не подточит.

Я вполне допускал, что нагрянь с тщательным обыском в крепость сам знаменитый следоватеть граф Кулагин, то такой спец смог бы что заподозрить.

Но я сильно сомневался, что он лично соизволит посетить мой дом. Скорее всего, поиском пропавшей пятёрки Рыкова займутся рядовые сотрудники. И то, думалось мне, отнесутся к этому делу спустя рукава. Барон явно действовал з спиной остальных. Да и нет никак доказательств, что я вернулся в Имение и вообще связан с исчезновением Часовых.

— А мы ужо думали на следующую ночь и самим в крепость наведаться, — опрокинув рюмку и закусив сдобренной чесноком горбушкой, сказал Игнат. Глаза его задорно блестели, а борода воинственно топорщилась. — Думали припасами разжиться да скарбом каким на зиму. Да в Кленовку и перевезти все необходимое.

Я, вздохнув, покачал головой:

— И как раз бы попали под надзор соглядатаев. Люди Рыкова устроили неподалеку от замка лагерь, и уже незнамо сколько времени вели наблюдение. Этот паскудник словно чуял, что я рано или поздно вернусь. Тем более, что накануне им повезло принёсшего мне весточку от Кречета Корнедуба отследить.

Игнат тихо ругнулся под нос, так, чтобы не слышали уложившиеся отдыхать Ольга с дочерью. Панас истово порекрестился, с некоторой укоризной взглянув на него.

— Возможно, что уже завтра кто из чужих снова наведается в замок, а то и сюда опять заглянуть захотят.

— Небо над головой и так крейсера то и дело бороздят, — понижая голос, сказал Игнат. — Да малый корабль не раз видели в сторону Имения да обратно летающим… А я, дурень, старый, все гадал, какого рожна они в том направлении зачастили! Думал, все над лесом рыскают, тебя в чаще высматривают!

Рассказав о том, как вернулся в дом и расправился с пятью мерзавцами, я пока ни словом не обмолвился о том, где пропадал все это время. Не для всех ушей этот рассказ. Я видел, что Игнат просто изнывает от любопытства, но понимает, что придет время и я все поведаю. А время уже шло к тому мигу. И гораздо быстрее, чем он мог представить.

— Делать-то что будем, Алексей Саныч? — изрядно окосевший от собственного же сорокоградусного лекарства староста преданным псом смотрел на меня. — Ты тока скажи, а мы уж всей деревней-то и подымимся!..

Я благодарно похлопал его по плечу и сказал:

— Вы и дальше будете слушать то, что я говорю и выполнять безоговорочно каждое мое слово. И просьбу. Какой бы нелепой на первый взгляд она не показалась.

Игнат, будто что почуяв, раздувая ноздри, азартно уставился на меня.

— Или успокаиваешь почем зря или задумал чего, а, Алексей?

Я мрачно усмехнулся и проглотил арматную, обжигающую горло настойку. Наслаждаясь каждым мгновением в компании этих людей, я бодро сказал:

— Задумал, Игнат. Много чего я задумал. А сделать собираюсь еще больше. И ты в том мне верным помощником станешь. И самое первое, что сделаешь — вернешься со мной в Имение. И предупреждая твой вопрос, поясняю. Совсем скоро все туда вернутся. И домочадцы и моя сестра.

Панас с пьяным восторгом смотрел на меня, сжимая кулаки. Игнат, недоуменно нахмурившись, осторожно заметил:

— А как же запрет на возвращение в замок, распоряжение главного сыщика графа Кулагина?

— Да плевать я теперь хотел на всякие указы. А с графом Кулагиным я сам на эту тему поговорю. С глазу на глаз.

Игнат поражённо вытаращился на меня, а Панас, закашлявшись, подавился квашеной капустой.

Игнат ушел далеко за полночь. Панас выделил ему с Митяем и Захаром небольшой домик неподалёку от себя. Тетка Марфа с мужем и Аксиньей жили на восточной окраине в похожем срубе. Кленовка была большой деревушкой и с жильём проблем никогда не стояло. А учитывая, что смертность, увы, в наших краях, превосходила показатели в других регионах государства, так и получалось, что разместить вынужденных изгнанников было где. Пустых домишек хватало.

Меня же Панас настойчиво пытался уложить в собственном доме. Я, в принципе, не сильно и сопротивлялся. Об основном мы с Игнатом уже договорились. На следующую ночь тайком возвращаемся в Родовое Имение. О том, что я объявился в деревне, решили пока сильно не распространяться. Хотя я был уверен в своих людях, как в самом себе. Жители Кленовки станут за меня горой.

Когда я уже засыпал, прислушиваясь к умиротворяющему пению притаившегося где-то за печью сверчка да ласковому потрескиванию догорающих березовых чурок, в мою спаленку кто-то осторожно прокрался. Конечно, этим неизвестным запозднившимся гостем, точнее, гостьей, была хитрющая хозяйская дочка Танюшка. А я, как вы уже догадались, снова лежал на кровати в ее комнате.

Она без слов, с прерывающимся от предвкушения придыханием, скользнула мне под бок и прижалась обнажённым разгорячённым телом. А поскольку я тоже был в чем мать родила, ее жадная ищущая ручка сразу же зашарила по моей груди, животу, опускаясь все ниже и нащупывая то, ради чего она и пришла. Я усмехнулся, поворачиваясь на бок, обнимая ее свой ручищей и крепко прижимая к себе. Она чуть слышно тоненько запищала и со всей страстью принялась меня целовать, исступлённо орудуя пальчиками на моем напрягшемся естестве. Я целовал ее в ответ, нежно трогая упругие тяжёлые груди с набухшими бархатистыми сосками, наслаждаясь идущим от девушки запахом и решил, что ради такого дела сон может немножко подождать, а думы о завтрашних делах сразу же отошли на второй план… Я сунул руку ей между ног, где уже было горячо и влажно, и сам застонал с Танькой в унисон.

Грифон, не мешая, дрых без задних лап, целомудренно спрятав голову под крылом.

Когда наступила следующая ночь, за прошедший день произошло не так уж и много событий, достойных упоминания. Разве что в нескольких милях от Кленовки в сторону Имения пролетел небольшой дирижабль. Судя по скорости и оснастке, один из приписанных к Цитадели курьеров. Обратно в Лютоград он помчался спустя почти два часа. Как я и предполагал, кто бы не находился на его борту, он удовольствовался беглым осмотром и, не найдя никаких следов рыковской пятерки, отправился восвояси.

Интересно, что подумает барон по поводу исчезновения своих подручных? Кто теперь ему будет хвост заносить? Впрочем, при личной встрече сам у него поинтересуюсь…

Мы с Игнатом выдвинулись в сторону Имения незадолго до полуночи. Нас молча и без лишних слов выпустили через ворота и перекрестили.

Одетые в темные одежды, вооружённые и сосредоточенные, мы быстро двинулись в сторону бестужевской крепости. Нам везло. Ночь выдалась ненастной и черной, как душа сборщика налогов. Ни луны, ни звездочки. Один сплошной покров густых, угрожающе надутых туч, превращающих ночь в непроницаемую могильную тьму.

Игнат то и дело чертыхался, когда ступал на неровности. Мы шли в стороне от главной дороги, бредя через поля и луга, по-осеннему голые и пустые. Не за горами первые заморзки, холодные свирепые ветра и ранняя северная зима. В здешних краях она наступает уже в середине октября.

Дул промозглый пронизывающий ветер. Когда Игнат в очерной раз споткнулся, я велел ему идти за мной след в след. Я-то никаких проблем проблем с ночным зрением не испытывал. Грифон, получивший строжайший наказ, постоянно держал контроль, непрестанно сканируя все вокруг нас на несколько сот метров магическим оком. В случае возникновения непредвиденной опасности у нас была куча времени залечь в каком-нибудь овраге или кустарнике. В такую тёмную ночь, когда хоть глаз выколи, далеко не каждый смог бы рассмотреть две одинокие фигуры, спешно шагающие в западном направлении.

Пока шли, я начал негромко расказывать Игнату о своих последних злоключениях, стараясь не упустить ни одной лишней подробности. От самого начала, когда сбитый выпущенным из дирижабля ядром, свалился в подлесок со стены, до того дня, когда, вернувшись с чужой земли, обнаружил под замком огромную пещеру-завод и спрятанный в ее гигантской утробе спящий " Иерихон". Не расказал лишь, что последний из себя представляет. Пусть Игнат сам увидит и изумится, как я.

Впрочем, уже рассказанного мною и так было достаточно, чтобы мой управляющий от удивления лишь кряхтел да вполголоса матерился как сапожник. Когда же я его посвятил в свои ближайшие планы, он зашипел, как разъярённый кот, едва не наступая мне на пятки. Дующий в спину холодный ветер донёс до меня его обрывистые слова.

— Алексей, ты, конечно, парень стал не промах и такого уже наворотил, что другим и в жизнь не совершить!.. Но может, не стоит так уж в наглую шею подставлять, а? Ишь, чего удумал… В Лютоград он хочет отправиться… Да с самим старшим следователем с глазу на глаз потрещать. А вдруг кто из его окружения тебя раньше заприметит? А если тебя прежде времени засевшая в Цитадели крыса предательская соследит, тогда как выпутываться будешь?

На градом сыпавшиеся на меня резонные вопросы я пока не отвечал. Знай лишь упорно шёл быстрым шагом, стараясь выбирать дорогу поровнее да получше. Игнат негромким шепотом продолжал бухтеть.

— Да и с чего ты взял, что Кулагин к тебе прислушается? Что для него твоё слово?

Я, на миг прижав руку к груди, где во внутреннем кармане форменной кожанной куртки был спрятан дневник моих отцов и дедов, ответил:

— Не мое, так дедовское, дядя Игнат. Капитан Кречет говорит, что с Кулагиным можно договориться. И мне совсем не помешает человек его уровня и влияния. Я хочу заручиться его поддержкой и стать не врагами, а союзниками. С остальными проблемами, возникни они, буду уже разбираться по ходу движения, не переживай.

— Ишь ты, разберется он… И давно такой прыткий стал? Ещё недавно я тебя вокруг Имения лозиной гонял, а сейчас он собирается с главным имперским дознавателем тайную дружбу наладить!..

Я только улыбнулся.

К нашему замку заходили тылами, с юго-восточной стороны. Шли в полнейшей темноте, которая, как это не звучало невероятно, сделалась еще гуще. Я хотел убедиться, что обустроенный для наблюдения за Имением людьми барона Рыкова лагерь пуст.

Так и оказалось. Более того, он был полностью свёрнут. Мы с Игнатом подобрались к изножью поросшего густой травой холма, и не обнаружили ни малейших следов. Ни палатки, ни личных вещей, ничего. Теперь становилось ясным, что, покружив для проформы над округой, давешний дирижабль опустился где-то рядом с рощицей и, убрав лагерь, сразу же улетел.

Грифон, прозондировав округу, успокаивающе проворчал, что никого не чует. Далее, уже не опасаясь возможной слежки, мы перебрались через холм и подбежали к Имению. Становилось все холоднее. Крепчал дующий с севера студёный ветер, пластая чахлую траву и терзая ветви деревьев. Последние листья, обрываясь, шуршали во тьме.

Миновав открытое пространство перед крепостью, мы прошли к бастионам. Одна из обшитых железом могучих воротных створок была по-прежнему приоткрыта. Я, пользуясь своим кошачьими глазами, убедился, что нанесённые мною метки остались нетронутыми. Отлично, как я и предполагал, поиски пропавшей личной гвардии велись намного безалабернее, чем мои. Скорее всего, Кулагин до сих пор не знает, что эта свора бесследно исчезала. А Рыков бесится в одиночку.

Войдя во внутренний двор, я захлопнул створку и запер ворота. Среди крепостных стен сразу же стало намного тише. Несокрушимые каменные стены напрочь отрезали от нас порывы ветра. Лишь высоко в теряющихся в ночном небе башнях он продолжал резвиться, завывая на все лады жуткими призрачными голосами.

Войдя в холл крепости, мы с Игнатом, не мешкая, направились в отцовский кабинет. Уже внутри Имения управляющий снял со стены один из масляных фонарей, зажёг и взял с собой. Темные прохладные коридоры замка осветились пляшущим желтоватым светом. Больше мы ничего не стали зажигать. В такую непроглядную чернильно-чёрную ночь, любой минувший в окошке неосторожный огонек может быть замечен за много сотен шагов.

Войдя в глубь тайной комнаты и ошарашено озираясь, дядя Игнат подсвечивал себе поднятым на уровне головы фонарем.

— Добротно сделано, на века, — почему-то шёпотом уважительно прошептал он. Заметив ящички с деньгами и энергокристалами, он посмотрел на меня. В сумраке тени обрисовывали его резкое, словно вырубленное из дубовой колоды, лицо жирными штрихами. — Твои пращуры были очень предусмотрительным людьми, сынок. Жалко, что Сашка так рано погиб и не успел тебе раньше обо всем рассказать… До многого пришлось, вишь, своим умом доходить.

— Дядь Игнат, — напомнил я. — Не забывай, что у меня непонятные проблемы с памятью. Как, хм, отшибло тогда всё, так и не возвертается. Даже если бы отец успел и порассказать чего из семейных тайн, все равно бы сейчас ничего не помнил. А эта комната… Это что! Предбанник. Настоящая пещера с сокровищами Али-Бабы глубоко внизу, под нашими ногами.

— Какой еще бабы? — нахмурившись, проворчал Игнат, сгорая от нестерпимого и жадного любопытства.

Он косолапым могучим медведем пыхтел за моим плечом, когда мы подошли ко второй, гладкой как зеркало, стальной двери и я поднял раскрытую ладонь.

Усмехнувшись, я приложил руку к поверхности двери и громко произнёс:

— Это из одной старинной сказки, дядя Игнат. О человеке, который перебил всех разбойников и нашел полную чудес пещеру с несметными сокровищами. Приготовься. Сейчас ты увидишь такую же.

Дверь после глухого внутреннего щелчка с негромким жужжанием отворилась и в кабине подъёмника вспыхнул шар-светильник. Игнат крякнул и потушил фонарик. Войдя вслед за мной, он недоумевающе проворчал:

— Что, опять, небось, от Кречета очередных побасенок наслушался?.. Ишь, как сделано-то хорошо. Лепота. Одно не пойму, а причем тут бабы?

Кортеж Императора и самодержца Великорусской Империи прибыл в приграничный город-крепость Кромлех на исходе дня, когда красное, словно воспалённое, солнце спешно укатывалось в закат. А штурмующие умирающий день осенние семерки уже распахивали свои черные крылья.

Еще ранее, за несколько дней до того, осведомлённый о прибытии государя город принял самые необходимые меры предосторожности. Усиление охраны стен и башен, увеличение численности ночных патрулей и дополнительные рейды местных Часовых в сторону границы осквернённых земель.

Константин Коренев прилетел в сопровождении личной гвардии, специальных сотрудников Тайной службы безопасности князя Романа Рокоссовского и самых лучших воинов Часовых Девятой Стражи под командованием сына князя Леонида. Так же с правителем отправился Верховный Магистр Аристарх Воронцов и личный советник Рокосовского Валентин. Вместе с главным чародеем страны в Кромлех прибыли, причем, совершено негласно, лучшие чародеи из Магического совета.

Вся эта прорва народу разместилась на трёх воздушных кораблях: колоссальном императорском дирижабле «Властелин небес» и двух судах сопровождения, самых новейших и мощных боевых крейсерах «Шторм» и «Новоград».

Небольшая воздушная гавань Кромлеха была заранее очищена от всех посторонних кораблей, лишь бы принять прибывшую из Столицы почетнейшую компанию. Три величественных небесных гиганта едва поместились, заняв собой почти всю площадь тщательно утоптанного и выкошенного поля.

Директор воздушной гавани, городской наместник, глава городской стражи и начальник корпуса Часовых, не зная об истинной причине прибытия государя, изрядно нервничая, терпеливо дожидались появления Коренева и свиты на взлётном поле.

Единственный, кто из встречающих знал о настоящей цели, преследуемой государем, был бригадир приписанного к городу Корпуса Часовых Седьмой Стражи капитан Ставрогин. Он заранее получил от графа Владимира Перумова самые четкие и подробные инструкции… Которые сводились к одному простейшему приказу. Встреча Императора и Верховной Ведьмы Ковена должна была состояться при любых раскладах, невзирая ни на что. И Ставрогин обязан был приложить все усилия, чтобы этому ничто не помешало.

Поэтому капитан Седьмой Стражи последние дни буквально носом землю рыл, всеми силами помогая городским стражникам в наведении на улицах порядка, разгоне криминальных элементов по их норам и притонам, и лично переговорил с начальником Воздушной гавани, чтобы поле было в идеальном состоянии и столичные корабли не испытали при приземлении никаких проблем. Ничто не должно было изменить планы государя.

Конечно, Кромлех далеко не Столица, но все же город большой и густонаселённый. И таил в себе не меньше человеческой грязи, чем в центральных мегаполисах. И любая, нелепая на первый взгляд, мелочь могла сорвать всю операцию.

Судьбоносный час приближался.

Старший следователь специальной императорской комиссии граф Василий Кулагин проводил едва ли не плюющегося, как гюрза, ядом барона Вениамина Рыкова спокойным и напрочь лишенным всяческих эмоций взглядом. Внешне он сохранял абсолютное спокойствие и выдерживал его на протяжении всего короткого, но отнюдь нелегкого разговора с взбешённым бароном.

Собственно, накал страстей исходил исключительно от Рыкова. Он требовал незамедлительно приложить все силы для розыска его внезапно исчезнувших без вести личных телохранителей и боевых товарищей. Пятёрка, известная в Столице, как «Безумная бригада», бесследно испарилась, словно их и на свете не существовало. И Кулагин искренне надеялся, что они навсегда останутся там, где бы они сейчас не находились. При иных раскладах он бы этих головорезов и сам с удовольствием засадил за решетку.

Поэтому он стоически не менялся в лице, выдерживая всю ярость возмущённо орущего на весь кабинет Рыкова, и твердо пообещал при первой же возможности разобраться в случившемся. Но поскольку основные приоритеты комиссии направлены на выполнение совершенно иных задач, это дело придётся отложить. К тому же, мягко напомнил Кулагин, барон Рыков действовал по личной инициативе, за спиной главы следствия. Что несколько выбивается из общего направления их миссии.

Прохрипев нечто нечленораздельное, Рыков, взбешённый, как разодоренный озорливыми детьми бык, пушечным ядром вылетел из отведённой под личный кабинет графа комнаты на третьем этаже Цитадели Корпуса Часовых Тринадцатой Стражи.

Кулагин, вздохнув, повернулся к похожим на бойницы окнам. На огромный город опускалась ночь, неся с собой холод, тьму, и предчувствия грядущей беды. Граф ещё и потому занимал свой пост и прекрасно справлялся с возложенными на него обязанности, что всегда, загодя, чуял приближение грозы. И сейчас верное чутьё настойчиво ему шептало, что надвигается беда. Непонятная, незнамо откуда, но ее приход был неменуем. И совершенно никак не связан с тем делом, в котором он сейчас практически безнадёжно погряз.

Накануне он имел весьма примечательный разговор с начальником местного отделения городской стражи Андреем Лопухиным. Кулагин запомнил его еще со времени своего последнего визита в Северную столицу. С виду невзрачный, даже нелепый, рыхлый и мягкий, Лопухин совершенно не впечатлял внешним обликом. Но Кулагин отчётливо понимал, что у него хватка бульдога, ум университетского профессора и огромнейший опыт в расследовании преступлений. В чем-то они были схожи, только с разными подходами. Но в одном сходились безоговорочно. Зло должно быть наказано, а преступники получить по заслугам.

Они неплохо поговорили с глазу на глаз. Обсудили текущие дела в Столице и Лютограде, посетовали на вечную нехватку кадров и скудное финансирование прижимистого городского правления… Обменялись дежурными шутками прожжённых следаков. Пока наконец не перешли к главному вопросу, рада которого Лопухин и добивался этой встречи. И, признаться, смог застать Кулагина врасплох.

Глава императорской комиссии, в принципе, догадался об истинной причине визита своего местного коллеги. Но не думал, что Лопухин не спасует пред уважаемых и влиятельным гостем рубануть с плеча и задать прямой, как удар в лоб, вопрос. Как так вышло, что в составе уважаемой делегации затесались убийцы, наводящие страх на простых жителей Лютограда вот уже две недели, по истечению которых уже зафиксировано не менее десятка жестоких и беспощадных убийств?

И когда внешне никак не проявивший своего замешательства граф попросил далее с этого места рассказать обо всем поподробнее, Лопухин просто положил ему на стол список прибывших в составе комиссии лиц, имеющих право на беспрепятственный выход в город с краткой, но весьма подробной и содержательной характеристикой каждого из них. Имена барона Рыкова и его пятерых пропавших сподвижников были жирно подчёркнуты грифелем.

Внимательно изучив бумагу, Кулагин уважительно вскинул брови. Работа по составлению резюме на каждого из указанных в списке людей была проведена впечатляющая, особенно учитывая удалённость Лютограда от центра Империи и ограниченные полномочия скромного начальника городской стражи.

Вот почему исчезновение указанной в списке Лопухина личной гвардии Рыкова Кулагин воспринял как высшую справедливость небес. На миг ему даже показалось, что за их пропажей стоит сам Лопухин. Но, чуть поразмвслиив, граф отбросил эту мысль. Всё же не в силах заурядного начальника городской стражи справиться с пятёркой хорошо подготовленных и натасанных на убийства чудовищ из иных миров тренированных воинов. Тем более, что они пропали при исполнении, как заявил Рыков, спецзадания, в полной боевой амуниции и при оружии. Да и не стал бы Лопухин за его спиной темнить. Не таков он человек. Нет, тут что-то другое. Точнее, другой.

Пообещав, причем совершенно искренне, разобраться в начавших твориться в Лютограде бесчинствах и посодействовать поимке опасных и страшных преступников, Кулагин не кривил душой. Он не хуже своего коллеги умел складывать два и два и понимал, что, скорее всего, тот прав. И что он бы и сам давно занялся шайкой барона, учитывая тянувшиеся за ними в Столице гнилостные слухи. Только вот слишком серьёзная крыша была у барона сотоварищи, а весомых доказательств не было. Но здесь, в отдалении от Новограда… Неужели эти подонки совсем потеряли всякую осторожность и решили пойти в разнос? Что ж, как бы им все это боком не вышло… Если Лопухин поможет, вдвоем они смогут приперть этих людей к стенке. И никакие связи не помогут. Граф почуял охотничий азарт от возможности заняться настоящим делом, которым он и должен был заниматься, а не протирать штаны в ожидании невесть чего…

А буквально на следующий день известием о пропаже своих людей из списка Лопухина его огорошил барон Рыков. И праведный гнев последнего был явно ненаигранным.

Старший следователь удивился бы еще больше, если бы узнал, какие дела начинают закручиваться в Лютограде… Лопухин не стал ему рассказывать о разгромленном неизвестным здоровяком бандитском притоне на дне нижних улиц. А мысли о том, что в Цитадели Часовых затесался работающий на графа Перумова человек, который оперативно сливает всю становящуюся мало мальски достоверной информацию, даже не приходила ему в голову. Как и то, что среди прилетевших с ним людей есть связной, который курировал этого человека, говоря от имени своего нанимателя.

И он не мог и представить, что слухи об уничтожении шайки Беркута уже дошли до этих людей и навели немало тревоги. Неужели последствия случившейся резни в «Ведьмином семени» аукнутся и для них? Особенно по этому поводу переживал давно работающий на Перумова человек, которого мало кто мог в подобном заподозрить. Незнание всегда тревожит. Отсутствие точной информации, неизвестность. А сейчас они оба оказались в такой ситуации, когда столкнулись с тем, чего никак не могли объяснить. Уничтожение одной из самых мощных и влиятельных криминальных банд города стало для них очень неприятным сюрпризом… И личность неизвестного, стоящего за этим, тревожила их еще больше.

— Алексей, во имя господа нашего, что это?!!

В голосе Игната сквозило неподдельное изумление, смешанное с каким-то детским восторгом и ожиданием очередного чуда.

Что ж, чудес, с того момента, как мы опустились на самый нижний подземный уровень скрытой в недрах скального утса гигантской пещеры, своему наставнику я показал уже достаточно. Увидев, какими машинами и установками забит огромный подземный зал, подивившись его освещению, мощнейшей энергетической установке и целой куче самых разнообразных инструментов, Игнат пребывал в состоянии близкому к экстазу.

Он и представить себе не мог, что буквально всю жизнь прожил над таким богатством. Вот уж действительно сокровищница, достойная всех самых смелых мечтаний и замыслов для человека его склада ума!

Бегло осмотрев то, что успел охватить ошарашенным взором, Игнат срывающимся от дрожи голосом заявил, что тех материалов, заготовок и станков, что находятся тут, хватит, чтобы при наличии умелых рук, объявить себя независимым государством и перейти на полное самообеспечение. А силовая установка была способна накачивать энергией гигантский флагман Императорского военного флота или небольшой город.

Я сознательно отворачивал его от восточной, покоящейся в тени части пещеры. И, когда наконец настало время показать ему гвоздь всей программы, включил дополнительные фонари, и вспыхнувшие под сводами пещеры огни озарили спящий " Иерихон".

— Это, дядя Игнат, наше спасение и наше будущее, — абсолютно серьёзно и уверенно сказал я, вытащив из-за пазухи маленький диковинный ключик, который не зря еще с первого взгляда показался мне похожим на ключ от некой неизвестной удивительной машины. — Знакомься. Это наследие моего прадеда и твоего деда, мастер-мага Владимира Бестужева и его друга и главного инженера-механика Арсения. «Иерихон».

Игнат на негнущихся ногах подходил все ближе к отливающей тусклым металом серой громадине, подобно колоссальному хищному зверю затаившейся в пещере и с высоты своего роста внимательно взирающей на нас.

— Подобное и во сне представить невозможно… Как?!! Как такую вещь могли создать еще сто лет назад⁈. И неужели эта машина работает, Лёшка?..

Я снова кивнул, сжимая в кулаке ключ.

— Я уже был внутри. Этот ключ отпирает все двери " Иерихона «. Он жив, исправен и готов к выполнению того, для чего был создан. Он все еще спит. Но я знаю, как его пробудить. Это могу сделать только я. Владимир и Арсений успели произвести всего один пробный запуск этого удивительного творения. И я знаю, что проснувшись сейчас, "Иерихон» будет в том же великолепном состоянии, как и столетие назад. И все его трубы взревут… Наши предки смогли создать то, на что никто более не способен. Ни тогда, ни сейчас. Это судьба, дядя Игнат. Здесь, на севере, таятся несметные богатства. Включая содержимое этой пещеры. И именно они заставили семью Перумовых, сжигаемой завистью и жаждой власти и наживы, подставить Владимира и много лет плести за спиной короны коварные заговоры и каверзы. Что-то они подозревали о том, обладателями чего могут стать, займи они место северных герцогов. Для того и вступили в сговор с ведьминым Ковеном. Потому и ждали столько времени, когда их первоначальным планам не суждено было сбыться. Есть еще какая-то причина, по которой они тянули столтко времени, чтобы заполучить в свои лапы мое наследие. Но я пока не понимаю всего… Не вижу всей картины. Знаю только, что сейчас род Перумовых опасен как никогда. И что они чего-то ждут, какого-то последнего штриха… Мы должны быть готовы ко всему, дядя Игнат. Я чувствую… И я и мой Грифон, вся просыпающаяся во мне память пращуров, что грядут воистину мрачные времена. И мы должны выстоять. Ни в коем случае не отдать наши земли. Север наш, герцогов Бестужевых. И он обязан вернуться в наши руки. Никто его не получит.

— И указ Императора тебе не закон, Алёшка? — покосившись на меня, тихо спросил Игнат.

На секунду замерев, я очень вдумчиво и с немалым убеждением произнёс:

— Дядя Игнат, мой прадед принёс себя в жертву ради того момента, который сейчас наступил. Он что-то видел в будущем. Я это точно знаю. И я сделаю все, что в моих силах. В наших руках судьба не только нашего края, но и всего государства. И ради этого я пойду так далеко, как смогу зайти. Но наше имя вновь будет гордо звучать во всех уголках Империи. И я не дозволю предателям рода человеческого сдать нашу державу страшным врагам. Я видел много такого в Ярограде, чему не место в нашем мире… И я не допущу этого. Даже если мне будут противостоять все Великие аристократические дома во главе с самим Кореневым. Что-то должно случиться, дядя Игнат. И совсем скоро. И мы будем последним оплотом в будущей войне. Страшная буря грядет и она уже на пороге.

Подавленный моими навевающими жуть тихо произнесёнными словами, Игнат потрясённо выдавил:

— А осилим ли, сынок? Не сломимся, как былинки?

— Мы сделаем всё от нас зависящее, — твёрдо пообещал я. И с отцовской нежностью кивнул в сторону стального гиганта. — Тем более что сейчас у нас есть он.

" Иерихон", самая уникальная, мощная, непобедимая и совершенная боевая система этого мира, готовая решить исход любого сражения. Прав был Владимир, когда сетовал, что заверши он его создание до появлеия первого Ведьминого Прокола, и война пошла бы совсем по другому пути.

«Иерихон» был неуязвимой ходячей крепостью, боевой машиной, способной справиться с любым известным противником и обладающей колоссальной разрушительной мощью.

Наверно, создать его помогали все боги войны, некогда обитающие на нашей земле. Как ангелы, так и демоны

Осталось только разбудить его и поднять во весь рост.

Изучить, понять все возможности, четко осознать предел его сил и узнать, на что он способен. И дядя Игнат, как никто другой, должен был в этом мне помочь. Только он один был в состоянии разобраться во всех деталях " Иерихона". Немного времени у нас ещё было. Управлявший Имением останется здесь, в пещере, с достаточным количеством воды и съестных припасов, скрытый ото всех и недосягаемый. А я…

Что ж. Себе я наметил выполнение других, более не терпящих отлагательств, задач. И одной из них я намеревался заняться уже следующей ночью.

Одна из сильнейших ведьм иномирного вторжения в срез бытия мира людей, входящая в Великий Ковен, Рух, находилась в родильне, когда услужливый гомункул принес ей весточку от Верховной.

Отвернувшись от бурлящих чанов, в которых, купаясь в питательных растворах, дозревали самые последние заготовки, Рух, нахмурившись, повернулась к тихо стоящей за ее спиной твари. Гомункул молча пожирал ее выпученными жабьими глазами и без приказа не смел даже пошевелиться.

— Говори! — властно приказала Рух. Невысокая, худенькая, похожая на девочку-подростка, в простом домотканном платье, заканчивающимся на уровне алебастровых бёдер, ведьма была наделена мощью, сравнимой с энергией падающей звезды и знаниями, недоступными всем чародеям людского племени вместе взятым.

Даже среди Ковена она пользовалась особым уважением и была на самом высоком счёту у Верховной. В распоряжении Рух были древние тайны Хаоса и секреты сотворения жизни.

Гомункул еще раз тупо моргнул. В следующий миг его нелепая, серая, гротескная, словно вылепленная из свежей глины, фигура начала дёргаться, дрожать. Бесформенная безликая голова, на которой, кроме круглых преданных глаз, ничего не было, потекла, как горячий воск. А затем словно невидимый скульптор начал работать огромными сильными пальцами, спешно вылепляя из пластичной, будто игрушечной головы гомункула чье-то лицо. Процедура продлилась считанные секунды.

Серое вещество приминалось, разглаживалось, вспучивалось, и вот на Рух уже смотрит грубое, но вполне узнаваемое подобие лица Вальпургии с серой безволосой головы застывшей перед ней твари. Гомункул открыл рот и заговорил голосом главной ведьмы Ковена:

— Рух, слепок мне нужен к завтрашнему вечеру. Затем срочно отправляйся на север. Как тебе уже известно, кто-то убил мою младшую сестру… И этот кто-то должен умереть самой жуткой смертью. Ухора была не лучшей из нас, но ты знаешь, как я ее любила. И она должна быть отомщена. На севере начали происходить странные и пока непонятные мне вещи… Что тревожит меня. И это в самый неподходящий момент, как ты и сама прекрасно понимаешь, моя дорогая. Я беспокоюсь о твоих детях. Время близится. Колыбель Титанов не затронула волна, уничтожившая Яроград. Но все происходящее мне очень не нравится. Неужели мы столкнулись с силой, появление которой не смогли предугадать? Отправишься на север и разберешься. Час Ведьм должен пробить вовремя. И когда он наступит, ты знаешь, что делать. Я рассчитываю на тебя, Рух, дорогая.

Гомункул не мог воспроизводить эмоции, передавать всю гамму чувств, присутствующих в голосе. Но Рух и без дополнительных красок поняла, что скрывалось за словами Верховной Ведьмы. Еще одного удара по Ковену на примере диверсии неизвестных, причастных к уничтожению одного из самых густонаселённых и сильных гнёзд, бывшего человеческого города Ярограда, она не потерпит.

И Рух прекрасно поняла, что Вальпургия не сколько печалится о смерти сестры, сколько встревожена тем, что их тщательно вынашиваемый план едва не рухнул. Сгуби неизвестный враг город несколькими неделями ранее, до того, как свершилась могучая черная магия, наполнившая яму Сотворения жертвенной кровью и питальными растворами, а Рух дала жизнь Титанам… И все пришлось бы начинать заново, в стороне от того места, где это им было наиболее выгодно. Подобное отбросило бы наступление Часа Ведьм на десятилетия назад.

Сейчас вообще многое складывалось в их пользу… И Вальпургия более не намерена допускать осечек. Рух это отчётливо поняла, смотря, как лицо Верховной рассасывается на серой вспученой комкообразной физиономии гомункула, превращаясь в нелепую маску бессловесной твари. И гнев самой сильной и могущественной ведьмы Ковена может быть воистину страшен.

Взмахом руки отпустив гомункула, Рух снова обратила взор на расположенные в огромном подвале родильни ванны. Целая дюжина отлитых из проклятого железа больших, глубоких чанов. Заполненные негромко булькающей бурой жижей, они издавали едкую вонь аммиака и крови.

Рух самым внимательным образом осмотрела каждую из булькающий емкостей. Она была ответственна за весь процесс сотворения, в результате которого из брошенных внутрь чанов заготовок на свет появлялось нечто иное. Ведьма была носительницей древних знаний и как никто другой из всех ее сестёр знала, как их применять. Не существовало в Ковене ведьмы более нее разбирающейся в подобных вещах. Немудрено, что именно ей было суждено стать матерью готовых вот-вот проснуться Титанов…

В своей же подземной лаборатории, в полумраке огромной теплой пещеры она занималась другими, так же очень важными для Ковена делами. Она была единственной из всех, кто мог создавать хагеров. Процесс сотворения погонщиков нечисти был сложным и кропотливым, хотя и не занимал так уж много времени. И Рух в совершенстве владела всеми его премудростями. Ещё бы, ведь это она придумала этих тварей.

Еще раз осмотрев чаны и убедившись, что все идёт как надо, а первые хагеры из свежей партии будут готовы уже завтра, Рух быстрым шагом вышла из родильни. Она успевала принять роды и передать Верховной слепок. Затем она отправится на север.

Там предстоит, судя по всему, много дел. Все же зря не послушала ее Вальпургия, когда она просила остаться близ Ямы Сотворения до самого момента пробуждения Титанов. Останься она в яроградском гнезде и случившейся трагедии не произошло бы. Рух всегда недолюбливала Ухору. Если бы не родственные связи с Верховной, ее бы никто не поставил во главе северной орды властвовать над Яроградом и округой. Даже несмотря на то, что именно она некогда взяла этот город.

А теперь эта идиотка допустила уничтожение гнезда, и, страшное дело, едва не проворонила сохранность Колыбели! Слава всем демонам, что на такой случай Рух оставила близ котлована собственных слуг. И как вообще Ухора умудрилась проморгать Сердце Хаоса, второе из двух, принесённых в этот мир и считающееся утерянным со времен войны?!!

Но более всего Рух недоумевала, кем был тот человек, кто смог все это сделать⁈ Как, как простой смертный смог найти и разбудить Сердце Хаоса, уничтожив таким образом огромное гнездо и с большой долей вероятности убив Ухору. Рух была крайне скептического мнения о способнастях младшей сестры Вальпургии, но на любого человеческого воина ее должно было хватить с лихвой. Будь он хоть трижды чародеем или самым могучим Часовым.

И эта неопределённость тревожила одну из сильнейших ведьм Ковена более всего. И Рух в самое ближайшее время была твёрдо намерена разобраться во всем лично. Она даже придумала, каким образом расправится с этим неизвестным. Или неизвестными. На миг она задумалась о том, что, возможно, их было несколько… Но тогда еще более острым вставал вопрос, как большой группе людей удалось незамеченными проникнуть вглубь осквернённых земель и совершить подобное непостижимое деяние?

Нет, Рух была твёрдо уверена, что у Ковена объявился новый, необычный, таинственный и, строит признать, опасный и сильный противник-одиночка. С которым, так или иначе, придётся считаться. Сейчас, когда они так близки к своим целям, любая оплошность или недооценка врага может привести к прискорбным последствиям. Что чертовски не понравится Вальпургии. Впрочем, Рух была готова ко всему.

Час Ведьм пробьет ровно в отведённое для него время. И ничто и никто не смогут помешать этому знаменательному событию.

Рух вошла в одну из множества упрятанных глубоко под землёй вырубленных в каменистой породе комнат. В небольшом холодном помещении, отведённом под одну из нескольких операционных, находился всего лишь один чан, похожий на корыто для создания гомункулов. От последнего отличался он лишь тем, что был изготовлен из прочного зачарованного толстого стекла и напоминал своими очертаниями открытый гроб. Чан был наполнен густой как патока багровой жидкостью. В вязкой непроницаемой жиже, поверхность которой была безмятежна, как застоявшееся болото, ничего не просматривалось.

Но внутри стеклянного саркофага лежало вот-вот готовое пробудиться творение. Процесс был почти завершён. Рух, взявшись обеими руками за окованные поменевшим железом края стеклянного чана, чуть раздувая ноздри, пристально всмотрелась вглубь бордовой жижы. Тщательно изучила ее содержимое внутренним оком, прислушалась к пульсации зародившейся жизни. Да, время почти пришло.

Вальпургии слепок понадобится уже к завтрашнему вечеру. И он у нее будет. Рух была прекрасно осведомлена о предстоящей встречи Верховной с человеческим государем. Впрочем, Рух знала и многое другое… И была готова приложить все усилия, чтобы их грандиозные планы исполнились в срок и как должно.

Рух улыбнулось. Ее скуластое, точенное лицо, обычно лишённое всяческих эмоций, напоминающее маску, озарилось радостным предвкушением. Раскосые глаза загорелись жёлтым потусторонним огнём.

Час Ведьм должен был вот-вот пробить.

Проникнуть в Лютоград, учитывая принятые с подачи графа Кулагина городскими властями повышенные меры предосторожности, уже само по себе было весьма трудоёмким делом. Охрана на всех воротах самым надлежащим образом досматривала всех входящих, а с на наступлением ночи и вовсе закрывала створки, и кем бы ты ни был, останешься куковать под стенами до самого рассвета.

Вот и выходило, что даже просто войти в Лютоград незамеченным представляло нынче для меня очередную серьёзную задачку. Уж больно внешность у меня была приметная. Людей подобного мне размера не так уж и много. Да и мое описание наверняка имеется на каждом посту. К тому же некоторые стражники знают меня в лицо.

Поэтому ворота отпадали сразу. Пользуясь очередной, чёрной, как дупло жителя одного далёкого жаркого континента ночью, я намеревался перебраться через самый тихий и глухой участок высоченной городской стены с южной, наименее охраняемой стороны. Для ловкого и подготовленного к подобным трюкам одиночки вполне посильная задача. Я был и ловким, и подготовленным и сильным. И имел немаловажный козырь. Свившую себе удобное гнездо на моей спине магическую систему предупреждения и геолокации по имени Грифон.

За прошедшие сутки успел порешать немало срочных и важных дел. Оставив управляющего в подземной пещере наедине с заворожившим его чуть ли не до благоговейного трепета " Иерихоном", я в ту же ночь вернулся в деревню.

Для дальнейшего выполнения намеченного плана пришлось задействовать вспомогательные силы в лице Митяя, которому дал устный наказ, заставив вызубрить все назубок и несколько раз повторить. Парень ничем не выделялся из огромной толпы населяющих Лютоград жителей. И должен был беспрепятственно добраться до Цитадели и передать от меня весточку сержанту Федору Корнедубу. Ветеран стражи по-любому помнит одного из бессменных помощников дяди Игната. А в качестве подстраховки я шепнул Митяю несколько слов, которые должны были подтвердить для подозрительного Корнедуба личность моего связного.

Про видом жителя Кленовки Митяй отправился в путь. И обернулся как раз к закату, влетев обратно в деревушку на выделенной старостой Панасом лошади. Я поджидал его в полном облачении ночного диверсанта на конюшне, среди душистого, заготовленного на зиму сена и всхрапывающих лошадей, косящихся на меня бархатистыми умными глазами.

Приняв из рук сияющего как начищенный самовар парня замызганный клочок бумаги и выслушав его краткий рассказ, я удовлетворённо улыбнулся и торопливо развернул послание из Цитадели.

Митяй все выполнил в лучшем виде. Не вызвав никакик подозрений, спокойно въехал в город, получив пару ворчливых напутствий от привратников сильно не напиваться в ближайшей таверне, куда только и дорога была разжившемуся деньгой молодому здоровому парню. Дальше Митяй помчался в самый центр города и добрался до Цитадели.

И вот здесь уже требовалось проявить смекалку. Раньше-то, объяснив, кто таков и откуда, можно было спокойно войти в обитель Часовых и поговорить с кем нужно. Тот же Игнат неоднократно был гостем в Цитадели, поскольку водил дружбу с местным главным кузнецом, да и Корнедуба знал не понаслышке. Но сейчас, сейчас стражу на воротах дополняли люди графа Кулагина. А им так просто зубы не заговоришь.

Но и здесь Митяй не подкачал. Грамотно рассудив, что в некоторых случаях лучше всего говорить правду, или же часть ее, он, не скрываясь, подвалил к центральным воротам и представился жителем одной из ближайших деревушек. Заявил, что дескать, прошлой ночью что-то неладное начало твориться у них дома и попросил доложить о себе начальству.

Обычная процедура, принятая в наших краях. И столичные ищейки, настороженно покосившиеся на мастерски изображающего из себя недалёкого перепуганного крестьянина Митяя, хоть и хмурились, но ни к чему придраться не могли.

Митяй, не будь дураком, не стал добиваться встречи непосредственно с нынешним командующим Цитаделью. Просто попросил о помощи. Конечно, он рисковал, но наверное, именно и так должен был поступить. Когда назвал одному из вахты дежуривших на воротах Часовых Тринадцатой Стражи название несуществующей деревни. Для столичных гостей все населённые пункты северного фронтира были одинаковы, да и кто из них знал, как там та или иная деревушка зовется… Но лютоградские Часовые, каждый из которых избороздил все северные земли за годы службы вдоль и поперёк, знали.

Внимательно осмотрев простодушно хлопающего глазами Митяя и еще раз уточнив, из какой он деревни, старший смены отправился докладывать. И пошел к самому сержанту, который, выслушав донесение от воина, быстренько скумекал, что к чему и велел впустить парня и уточнить все детали. Обычная, не вызывающая ни малейших подозрений рутина повседневной службы лютоградских Часовых.

Далее дело техники. Схватив в караулке Митяя за шиворот, Корнедуб сразу дал понять, что если он в нем ошибся, то последнему сильно не поздоровится. И вот тут Митяй и шепнул ветерану Стражи на ухо переданные мною особые слова. Помнит ли Корнедуб тот момент, когда после сдачи экзамена по-лютоградски, он участливо поинтересовался у меня, здорово отлупленного Кречетом, не юродивый ли я часом, а сам командующий тогда впервые меня настоящей фамилией назвал? Кроме меня, Кречета, Рогволда и самого Корнедуба никто этих подробностей знать в целом мире не мог.

И когда облегчено выругавшись, сержант просветлел лицом, Митяй вдогонку выложил мою просьбу. И спустя некоторое время получил ответ. В виде отборных матерных выражений, угроз и переданной Корнедубом записки. Которую я сейчас держал в руках и, развернув, погрузился в чтение.

" Бестужев, наглый ты, непослушный и вздорный сукин сын! Слава Богу, что жив и вернулся, сынок. Хотя с последним ты явно поспешил. Просьба твоя, конечно, мне как серпом по одному месту, ну да перечить не буду, выполню. И Кречета предупрежу, уж не обессудь. Запретить мы тебе в нынешнем положении не могём, ну да ты уж мальчонка не маленький, сам понимаешь, на что идёшь. Кулагин обитает на третьм поверхе замка, в восточном крыле. Я накажу одному человечку, он грядущей ночью тебе знак подаст. Увидишь какой сам, не слепой, поди. Раньше трех пополуночи начинать не смей. Дальше… Да помогут тебе все святые, Алексей. Даст бог, скоро свидимся".

Крепко стиснув плотно исписанную торопливым, едва разборчивым, почерком бумажку в кулаке, я посмотрел через приоткрытые двери конюшни на багровое, клонящееся к закату солнце. Время у меня было. И на свежей лошади добраться до города и к ночи занять на територии Часовых выжидающую позицию. А затем… Затем мне предстоит приложить все красноречие и самые весомые доказательства, чтобы убедить главу императорской следственной комиссии графа Василия Кулагина в своей невиновности.

Я машинально приложил руку к груди, где под курткой был спрятан дедовский дневник. Надеюсь, Кулагин любит читать. Потому что читать ему совсем скоро предстоит много.

.

— Немножко проветрю спаленку-то, — шаловливо подмигнув Кулагину, Людмила, завернувшись в простыню, впрочем, мало что скрывающую, подбежала к окошку и приоткрыла застекленные рамы. Ворвавшийся в комнату прохладный ночной ветерок тут же вцепился в штору.

Лежащий же на кровати граф залюбовался очертаниями пышных округлых ягодиц девушки, отчётливо выделяющихся в мягком уютном полумраке комнаты. Размеренно трещал дровами очаг, да чуть слышно было обычное ночное шуршание огромного замка.

Людмила, оставив одну из створок приоткрытой, вернулась в постель, на ходу отбрасывая простынку. Запрыгнула на следователя, придавливая его к перине. Упругие груди девушки игриво колыхнулись. Кулагин с затаённым восторгом протянул обе руки, накрывая шелковистые на ощупь полушария ладонями. Оседлав Кулагина, Людмила прильнула к нему, прогибаясь в спине, и одарила жадным страстным поцелуем…

Граф, отдыхая душой и телом после очередного муторного и безрезультатного дня, смотрел только на нее. И не видел, как открывшая окошко Людмила, незаметно вытащив из складок обмотаной вокруг тела простыни белый платок, просунула его на улицу и быстро повязала вокруг оконной ручки.

Надеюсь, кто бы не пришёл на встречу к графу, он догадается убрать за собой эту метку, подумала весьма сообразительная племянница сержанта Федора Корнедуба.

После пылких и жарких утех, уже одетая, оставив Кулагина сладко спящим на разоренной постели, Людмила подошла к окну. Осторожно закрыла раму, оставив привязанный платочек трепыхаться на ветру, и так же тихо прикрыла ставни, не накидывая задвижки. Бесшумно задёрнула окно портьерой и, мягко ступая по деревянному полу, выскользнула за дверь.

Граф Василий Кулагин спал, видел десятые сны и безмятежно, как ребёнок, улыбался. Во сне его напряженные жёсткие черты лица разгладились, обнажённая грудь мерно вздымалась, догорающие в пасти камина угли бросали на стены погруженной в сумрак и тепло комнаты трепещущие тени. Миновал ведьмин час и ночь уверено шла к экватору.

Кулагин спал крепко. И не услышал, как негромко скрипнуло незапертое окно, бесшумно отворились на хорошо смазанных петлях ставни и через подоконник перелез названный гость. Самым невероятным образом преодолевший высоту каменной башни и оказавшийся в комнате следователя в эту глухую, черную, как самая глубокая пещера, ночь. Невидимый пока отчаянный верхолаз затаился за достигающей пола тяжёлой портьерой.

Он аккуратно прикрыл за собой окно, спрятав в карман мятый белый платочек, и чуть отодвинул штору, наблюдая за продолжающим безмятежно спать графом. Удовлетворённо улыбнулся и, тихо и бесшумно ступая по полу кожаными сапогами на мягкой подошве, подошел к горящему камину и бесшумно опустился в стоящее напротив кровати кресло. Скинул с головы капюшон форменной куртки и поправил портупею с вложенным в ножны мечом. Стянул с рук перчатки и откинулся на спинку кресла, наслаждаясь исходящим от очага теплом. За все время нахождения снаружи замка, прячась в полуночной мгле, подобно затаившемуся хищному ночному зверю, он изрядно продрог.

Решив, что пора будить спящего следователя, проникший в комнату человек негромко кашлянул, расслабленно сжимая пальцами изогнутые подлокотники кресла.

К чести Кулагина, пусть и крепко спавши, вычленив проникший в сон посторонний подозрительный звук, он сразу же проснулся. Резко подскочил на кровати и, едва рассмотрев огромный тёмный силуэт сидящего в кресле человека, тут же схватил лежащий рядом на прикроватном столике заряженный пистоль новейшего образца и одним четким и отработанным движением взвёл колесцовый замок. На всё про всё у Кулагина ушли считанные секунды. Очень впечатляюще для только что проснувшегося и еще не до конца разобравшегося в ситуации человека.

Все еще оставаясь на кровати, одетый в одни подштанники, старший следователь Тайного отдела направил на даже не дернувшегося в кресле человека гранёный ствол пистоля и негромко, но с отчётливой угрозой, произнёс:

— Кто ты такой и как здесь оказался? Живо отвечай.

Сидящий в кресле человек оторвал руки от подлокотников, миролюбиво демонстрируя пустые ладони и так же негромко сказал:

— В угрозах и ссорах нет никакой нужды, уважаемый граф. Я не стал забирать ваше оружие, не сделал ничего плохого. Хотя, поверьте, убить вас еще минуту назад было бы очень просто… Но я не убийца и не преступник. Я Алексей Бестужев, наследник северных земель и Часовой Тринадцатой Стражи. И я пришел к вам не искать причин для драки. Я пришел с мирными намерениями поговорить. Кажется, вы давно хотели увидеться со мной?

В спокойном и рассудительном голосе проникшего в комнату человека проскользнула едва заметная ирония. Кулагин, едва не изменив своему знаменитому хладнокровию, торопливо подхватил устремившуюся куда-то вниз челюсть и подался вперёд, не убирая пальца со спускового крючка пистоля. Его серые натренированные глаза, не отрываясь, впились в лицо прямо и с достоинством смотревшего на него парня.

Совсем молодой, лет двадцати. С до того породистыми и аристократическими чертами худощавого лица, что сомнения в принадлежности его к дворянской крови отметались сами собой. Черные, отрастающие сверх устава волосы, с белой седой прядью над глазами. Взгляд не менее пронзительный и волевой, чем у самого графа, жёсткая линия губ и подбородка. Кулагин смерил уважительным взглядом огромные ручищи и непомерной ширины плечи этого человека и представил, какого он должен быть роста, если выпрямится. И едва не засмеялся. Действительно, захоти этот бугай его убить, и он уже десять раз был бы мёртв.

Медленно положив пистоль обратно на столик, Кулагин слез с кровати и невозмутимо начал одеваться. Брюки, камзол, сапоги. Будь он проклят, если начнёт разговор с этим человеком в одном исподнем. Назвавшийся Бестужевым Часовой без тени насмешки следил за ним. Кулагин не хотел показывать, но отчего-то впал в некоторую растерянность.

Едва ли не впервые в жизни он не знал, с чего начинать разговор. Все произошедшее было, мягко сказать, довольно неожиданным. Беглец, которого вот уже сколько дней безрезультатно разыскивали и не могли найти десятки человек, сам пришёл к нему и спокойно сидит в кресле, готовый к конструктивному диалогу! И, что самое забавное, Кулагин не мог сообразить, с чего начинать… Это он-то? За плечами которого сотни допросов? А все потому, что посмотрев Бестужеву в глаза, самым внимательным образом изучив его лицо, граф понял, что все их теории и предварительные следственные выводы рассыпаются как карточный домик.

Глаза этого парня не лгали. А он сам не был способен на коварное предательство или убийство. И еще до того, как сказать хоть что-то дельное, Кулагин подсознательно понял, что этот парень абсолютно невиновен и не совершал ничего, в чем его обвиняли. Уж в подобном-то он разбирался лучше всех. Собственно, именно потому граф так и хотел поговорить с беглецом лично. Однако… Однако работа есть работа, а следствие продолжается. И без доказательств личное мнение и мироощущения графа не стоят ничего.

Присев на краешек постели уже полностью одетым, Кулагин забросил ногу на ногу и сказал:

— Ты выбрал весьма любопытный способ добиться моего расположения, Аль… — Кулагин запнулся и, увидев, как на кратчайший миг грозной молнией вспыхнули глаза Часового, мысленно кляня себя за оплошность, тут же исправился. — Алексей. Обычно желающие поговорить люди входят через дверь.

— Благодаря последним нововедениям, действующим сейчас в Цитадели, этот способ я посчитал неприемлемым, — широко улыбнулся Бестужев. — Я мирный человек и сомневаюсь, что смог бы пройти к вам беспрепятственно, не прорываясь с боем. А просто заявиться с повинной и сдаться на милость правосудия я так же посчитал излишним. И забегая наперёд, граф, сразу скажу, что я бы хотел, чтобы наш разговор, чем бы он не окончился, до последнего оставался в тайне.

Кулагин недоуменно вскинул брови. Черт возьми, этот парень удивляет его с каждой минутой все больше и больше…

— Даже так? И чем же вызвана такая секретность?

— Среди всех прибывших в Лютоград столичных людей я доверяю только вам. И более никому. В Цитадели и так есть люди, которые желают мне зла. И не только мне. Они плетут интриги и строят замыслы против монарха. И, я уверен, такие же люди есть и в составе следственной комиссии. Возможно, даже среди ваших непосредственных подчинённых.

Кулагин поджал губы, не торопясь с выводами. От слов Бестужева веяло ощущением надвигающейся беды. Кажется, он на самом деле так думает. И опять таки, ни в чем не врёт. По спине Кулагина пробежал холодок.

— Ты говоришь о заговоре против Государя?

— Против Государя, против законов нашей державы. Против людей. Против меня. Я как кость в горле одному наделёному большой властью человеку. А все это, — огромной Часовой раскинул мощные руки, способные сломать хребет медведю. — Все это приз, которым этот человек стремится завладеть. И это только начало. Уверен, заполучив Северные земли, он не остановится. И дальше пойдёт на всё. Уже пошёл. Его семья продалась вторгшимся в наш мир Ведьмам ещё сто лет назад. Именно эти люди подставили моего прадеда Владимира, открыв межпространственные врата, и впустив сюда Ковен. Не смотрите на меня так, граф. Я знаю, о чем говорю. И могу это доказать.

Кулагин, уже не скрывая своего озабоченного вида, заерзал по кровати, внезапно почувствовав себя как на иголках. Задери его все демоны, этот человек действительно верит в то, что говорит! Уж не безумен ли он? Но, снова всмотревшись в глаза Бестужева, Кулагин с внезапной тоской понял, что нет. Скорее это мир вокруг сошёл с ума. И вот тогда следователю стало страшно. Уж лучше бы он сейчас разговаривал с сумасшедшим, чем с человеком, который открывает ему нелицеприятную и жуткую правду!

— Я так думаю, что нам предстоит долгий разговор, — медленно кивнул Кулагин, сцепляя руки на колене. — Но позволь мне все же задать тебе наперёд несколько вопросов, если не возражаешь.

Бестужев посмотрел на него и предельно серьёзно сказал, улыбаясь чуть загадочной улыбкой.

— Даю слово, что расскажу обо всем, о чем бы вы не спросили. Только не надо интересоваться, как я проник в вашу комнату и вообще оказался в Цитадели. Что касается всего остального, я в вашем распоряжении.

— Почему ты сбежал и где скрывался? И что заставило тебя вернуться именно сейчас?

Кулагин спросил первое пришедшее ему в голову. Ломалась его отработанная годами схема ведения подобных бесед. Но и такого подозреваемого у него еще никогда не было! Как ни крути, а ситуация вырисовывалась чертовски нестандартная.

Часовой посмотрел на тлеющие в очаге угли, замер, словно к чему-то прислушиваясь, и, вздохнув, сказал:

— Пожалуй, времени у нас достаточно, если пробежать по основам деталям вкратце. Слушайте, граф. Пожалуй, начну с того, как ваш барон Рыков заявился в мой дом и начал разговор с пушечных выстрелов…

Стараясь не упускать основные, самые важные моменты, я начал свой рассказ. Кулагин проявил себя превосходным слушателем, не перебивая и сдерживая эмоции. Мне этот человек понравился. Грифону тоже. Правы оказались Кречет с Корнедубом, когда уверяли, что с главой комиссии можно иметь дело. Он был человеком чести, без гнильцы и подлости. К такому можно было повернуться спиной. Хочет услышать много нового и интересного? Пожалуйста. Нужны доказательства? Чуть позже он их получит.

Завершив первую часть своего повествования на том, как вошел в ворота соженного Имения, я замолчал. Разумеется, я многое опустил. То, что совершенно не предназначалось для посторонних. Но основное поведал. Следом же, не давая внимательно слушающему меня Кулагину передышки, я начал рассказывать и о других вещах. О нашем злополучном рейде за энергокристалами, о том, как нас провели за нос, почти законно забрав ящик с минералами. Рассказал о происходящих в последнее время на севере страны страшных и непонятных делах, о том, как добирался ещё курсантом до Кромлеха. Поведал о многом пережитом, прежде чем уже в ранге Часового отправиться на свое первое задание… Много чего рассказал. И я видел, что то и дело вытирающий потеющие ладони о штаны граф мне верит. Страшится услышанной истории, но верит.

Я рассказывал долго. И поведаное мною потрясло моего благодарного слушателя. Под конец он не выдержал и, вскочив с кровати, начал расхаживать по комнате, заложив руки за спину. Он хмурился и бросал на меня странные взгляды.

— То, что ты рассказал, просто в голове не укладывается… Невероятно! Ты понимаешь, что эта информация может быть просто бесценной? Черт, да тебя надо к высшей награде представить за уничтожение этого ведьминого кубла! А мы травили тебя, как волка…

Возбуждённо хлопнув в ладоши, граф повернулся в мою сторону.

— Пятёрка Рыкова… Ты понимаешь, что будет, если откроется, что ты их убил?

Я спокойно выдержал его тяжёлый буравящий взгляд и честно ответил:

— Эти люди не были достойны звания Часовых, граф. Как и сам Рыков. Они заслужили свою участь. И я готов на любом суде повторить свои слова.

Кулагин, остановившись посреди комнаты, неожиданно усмехнулся:

— Возможно, ты несколько опередил императорское правосудие, Алексей. Выступил в роли палача. Эти люди подозревались в свершении страшных преступлений. Рыков… Он подонок. Я не хотел, чтобы этот человек летел вместе со мной. Но его мне навязали. И я не давал приказа брать твою сестру в заложники. Впрочем, и не распорядился освободить ее…

— Я знаю, граф. И даже знаю имя того человека, что прикрывает Рыкова, — невозмутимо сказал я.

Кулагин вопросительно уставился на меня.

— Мы думаем об одном и том же человеке, граф. И по стечению обстоятельств, этот человек и тот загадочный предатель, что плетет интриги и заговоры, является одним и тем же лицом. Он стоит за всеми преступлениями и очерняет меня, так же как никогда его дед отправил Владимира Бестужева своим предательством на костёр. Это граф Властимир Перумов. Один из самых влиятельных людей в государстве, приближённый к Императору и командующий Шестой Стражей. И он не остановится ни перед чем. Он не менее опасен, чем любая Ведьма из Ковена.

Кулагин налил себе воды из стоящего на столике кувшина и жадно выпил. Вытерев губы, он снова посмотрел на меня и осторожно сказал:

— Понимаешь, Алексей, это очень серьёзное обвинение. Перумов большой человек. Пойми, я верю тебе. И вполне допускаю, что ты прав по многим пунктам, даже если ошибаешься, но сам так думаешь… Черт, я даже готов признаться, что верю тебе во всем и сам теперь так думаю. Готов думать. Но я не могу закрыть дело и предоставить государю отчёт с обвинениями столь уважаемого человека на основании лишь твоих слов и собственных умозаключений. Мне нужна доказательная база, парень. И такая, которую примет к рассмотрению наш монарх. Наплюй на судей. Представь, что стоишь перед императором. Если он поверит тебе, поверит вся страна. И что ты можешь ему сказать⁈. Ну⁈.

Он коршуном впился в меня напряжённым и нетерпеливым взором, словно ожидая, что я, как заправский фокусник, враз выпущу из рукавов стаю голубей и исчезну в клубах разноцветного дыма. Я медленно поднялся и выпрямился во весь рост, нависая над следователем как каланча.

Кулагин, не отступив ни на шаг, вскинув голову, с вызовом повторил:

— Ну давай, парень, скажи мне что-нибудь еще! Дай мне то, что сможет припереть всех этих людей к стенке, так, чтобы они не могли отвертеться. И докажи мне, что ты не солгал ни в одном слове. Докажи, что полностью мне доверяешь, если хочешь, чтобы и я во всем доверял тебе!

Я вместо слов расстегнул портупею и снял форменную куртку. Следом стащил через голову нательную рубаху, обнажив торс. Подавленный моими действиями, граф озадаченно молчал. Я так же молча повернулся к нему спиной, демонстрируя изумительной красоты и детализации татуировку между лопаток. Проснувшийся Грифон, пренебрежительно глядя на графа, разинул клюв и показал ему заострённый язык. Разумеется, кроме меня, этого никто не мог увидеть. Я повернул голову через плечо и сказал вытаращившемуся на меня графу:

— Любой мало мальски грамотный чародей, увидь сейчас мой Родовой символ, скажет вам, что запретные руны, сдерживающие мои наследные Способности, более не работают. Тот же магистр Януш Врочек сразу бы меня раскрыл, узри он эту картину… Теперь вам понятно, почему я не спешил прийти к вам на поклон, граф? То, что я освободился от проклятых скреп, уже можно расценить как государственную измену.

Я набросил на себя рубаху и невозмутимо продолжил, заправляя полы в штаны.

— Но я вам доверяю, господин следователь. Теперь, как мне кажется, у вас есть повод верить мне, как самому себе. А что касается доказательств предательских действий рода Перумовых…

Я наклонился и поднял с кресла армейскую куртку. Вытащил из застегнутого внутренного кармана истрёпанную, перехваченную ремешком толстую тетрадочку и передал машинально протянувшему руки Кулагину.

— Что это? — внезапно севшим и охрипшим от волнения голосом спросил он, принимая тетрадь, как самую большую ценность в мире.

— Это тайный дневник моих предков, граф. Начатый моим прадедом и оборвавшийся на записях моего погибшего отца. Я оставил для вас закладочку. На самом интересном месте. Вы долго слушали мня. Теперь вам придётся столько же читать.

Кулагин, словно громом поражённый, плюхнулся на кровать, сжимая в побелевших пальцах дневник. Он медленно развязал ремешок и осторожно раскрыл тетрадь на заложенной странице.

Я, одевшись, вновь уселся в кресло и отпил воды из кувшина. Я знал, что он сейчас прочтет. Последние записи моего прадеда, которые он успел сделать, перед тем, как пала старая Столица. Я сам прочитал это ждущее меня сто лет послание только после возвращения с осквернённой земли.

В нем рассказывалось о последней встрече герцога Вламира Бестужева и графа Владислава Перумова, и событиях, которые едва не завершились катастрофой для всего государства.

Граф Василий Кулагин раскрыл пожелтевшие, дышащие стариной страницы. Он не мог поверить тому, что держал в своих руках не много не мало, а важнейший исторический документ. Мысли, изложенные на бумаге, от человека, который был в самом горниле первой войны с Ведьмами. Не изменённое и не подкорректированное повествование о тех временах. Из первых уст.

Как только Кулагин взял дневник в руки, у него сразу же отпали вполне закономерные мысли профессионального следака о возможной подделке. Нет… Эта переплетёная в потёртую мятую кожу толстая тетрадка была подлинной. Самой настоящей реликвией. И граф был готов поставить на кон все, начиная от своей репутации и заканчивая честью, что любой опытный чародей легко установит подлинность этого дневника.

Вопрос в другом. Можно ли верить написанному внутри выцветшими от времени чернилами? Ведь написать можно все, что угодно. Бумага стерпит. Но, учитывая, что это был личный тайный дневник, который велся в семье Бестужевых уже множество лет, о существовании которого никто не знал, и чье содержимое было скрыто от посторонних, Кулагин не видел смысла для писавших его наполнять страницы заведомой ложью. Кого Бестужевым было обманывать? Самих себя?

Кулагин очень хорошо знал историю. И ему были прекрасно известны многие исторические события тех давних времён. И с точки зрения следователя, привыкшего к нестандартному мышлению, он всегда нелоумевал по поводу предательства Великого Герцога, его странного поведения после ареста и молчаливого, без единого оправдательного слова, восхождения на костёр.

Так неужели он сейчас получит ответы на эти и другие вопросы? Трепетно закрыв тетрадь, вновь заложив ее закладкой, Кулагин посмотрел на напряжённо глядящего на него Бестужева, успел заметить промелькнувшее в его глазах замешательство.

— Что-то не так, граф?

— Я… Ты уверен, что написанное в этом дневнике можно доверить посторонним людям? — прямо спросил Кулагин. — Ты понимаешь, что разрешив мне прочесть его, ты, возможно, вступишь на дорогу без возврата? Кто знает, может, сейчас бдагодаря этим старинным записям, открывающимся всему миру, сам мир начнет меняться?

Часовой твердо произнёс, не отводя от графа загоревшегося надеждой взгляда.

— Я готов к этому. Главное, чтобы были готовы другие. Признаюсь, я прочитал только записи, сделанные Владимиром. Дедовские и отцовские я еще не начал. Но основное, самое главное, именно в начале дневника! К сожалению, я не могу вам оставить эту тетрадь, чтобы вы сами прочитали ее полностью. Но мысли, изложенные Владимиром, вы знать обязаны. Читайте. Пусть начнёт меняться история. И мир заодно. Вам не кажется, что уже давно пора что-то менять?

Молча кивнув, Кулагин уже без обиняков, повернувшись к затухающему очагу, раскрыл дневник. Бестужев зажег от лучины масляную лампу и заботливо поставил на столик рядом с погрузившимся в чтение графом. Кулагин, с первых же строчек завороженный написанным, уже не обращал на своего гостя никакого внимания…

" И вот я снова в Старограде. Столица дышит уверенностью и спокойствием. Я не наблюдаю никого волнения или страха. Даже более того, слышу все больше, пока несмелых, но звучащих все чаще речей о том, что окончательная победа близка. Пока осторожные, но исполненные надежды и предвкушения слова. На крепостных стенах и площадях, в домах простолюдинов и особняках знати. Люди ожидают наступление лучших времён.

Обрушившаяся на нашу державу страшная напасть, превратившаяся в кровавую и ужасную войну, длится уже несколько месяцев. Мир за это время существенно изменился. Скажу больше. Одно время он стремительно летел в бездну скверны и хаоса. Но мы выстояли, остановили падение и уверенно движемся обратно наверх. К свету. Так что, наверно, у нашего народа есть повод и причины для таких разговоров.

Твари терпят поражение за поражением. Разрозненные отряды нечисти не в силах оказать достойного сопротивления. Число сильных тварей и командующих нечистью ведьм и их подручных уменьшается с каждым днем.

Единственное, что меня продолжает тревожить, это то, что мы так и не увидели верхушки горы за лесом… Я по-прежнему считаю, что за все это нелегкое сложное время мы так и не столкнулись ни с кем из высшего командования иномирной Ордой. Те, кто управляет нечистью, представляются мне существами не того уровня, что были способны начать экспансию в наш мир. Мое мнение крайне непопулярно.

Практически все до единого, командиры воинских подразделений, боевые волшебники, представители Высших домов, говорят в один голос, что я ошибаюсь. И следует этому радоваться и благодарить святых. Не буди лихо, пока спит тихо. Бог с ними, я не против. Боюсь только прозевать момент, когда неведомое чудовище проснётся. Но ничто не предвещает последнего. Так что, надеюсь, я действительно ошибаюсь.

Массовые слухи о грядущей победе. Окончательный разгром последних очагов близ самых крупных Ведьминых пятен, зачистка павших деревень и освобождение захваченных тварями малых неукрепленных городков. Успехи на каждом участке фронта.

Но многие вопросы так и остаются без ответа. Почему твари резвятся исключительно на территории нашего государства? Наши западные и южные соседи, утирая вспотевшие от облегчения лица, несмотря на ранние заверения в вечной дружбе и взаимопомощи, не прислали ни одного солдата. Я их могу понять. Никому не хочется обратить на себя взгляд такого чудовищного врага. Одно дело сойтись в схватке со знакомым противником, у которого лицо человека, и совсем другое заглянуть в глаза демону из преисподней.

Меня не покидает стойкое ощущение, что твари действуют по неведомой нам указке свыше. Меня уверяют, что погонщики нечисти, черные колдуны и ведьмы и есть те, кого можно назвать командной верхушкой Орды. Я же считаю иначе.

Разведка докладывает, что остатки разрозненных ослабших легионов нечисти собираются к востоку от Столицы для решающего штурма. Сбивающиеся в стаю твари стягивают последних бойцов. Я не понимаю их отчаянных мер. Даже собери они все силы, этого не хватит, чтобы взять Столицу. Наша объединённая армия встретит их еще на дальних подступах к городу. В этой последней битве у чудовищ не будет шансов. Не теперь, когда у нас есть Часовые и новейшее оружие. Их шаг похож на крайнюю меру. На заведомое самоубийство.

Но возможно ли, что за этим что-то или кто-то стоит? Те, кого мы так и не увидели? Что это, жест отчаяния или тщательно продуманный план? Не знаю, но надеюсь на лучшее. Победив в грядущей битве, которая была неминуема и по нашим расчётам должна была состояться не позднее следующей недели, мы завершим войну. Запах победы, что уже витает в воздухе Старограда, все сильнее щекочет ноздри.

Столица находится в бурлящем, едва сдерживаемом предвкушении. Я вижу все больше радостных лиц. Тень огромной беды постепенно рассасывается, в глазах жителей города светится надежда. Мне нравится смотреть в эти глаза. Но почему мое сердце периодически сжимается от дурного предчувствия? Грифон в последние дни сосредоточен и крайне встревожен. Он чувствует великие возмущения и продолжает насылать мне провидческие сны. Иногда озарения накатыват на меня днём, в любой, самый неподходящий момент.

Последние очень меня беспокоят. Они напрямую связаны с будущим и отчасти пересекаются с настоящим. Еще больше меня тревожит предстоящая встреча с Перумовым. Владислав очень настаивает на ней. Он уже знает, что я в городе и прислал очередную весточку с напоминанием. Не знаю, что такого особо срочного он хочет мне поведать, но придётся соглашаться. Хотя мне по-прежнему очень неприятен этот человек. Такие как он, в такое время как сейчас, способны достигать больших высот. Война всегда взращивала монстров. Даже среди людей. Особенно среди людей.

Моего Грифона тоже беспокоит эта встреча. Он советует отказаться. Но я не хочу показать графу, что избегаю его. В конце-концов, мне и самому интересно, что же он хочет мне рассказать с глазу на глаз… "

Днём позже.

"Мы встретились на главной городской площади, на балконе пятого этажа шикарной ресторации, расположенной в старом здании бывшей резиденции разорившихся Апраксиных. Нынче это самый элитный клуб для дворян во всем городе. Впрочем, мне всегда было наплевать на неписанные правила, традиции и эти ни к чему не обязывающие посиделки с брехнями и хвастовством. Но одно у этого места было не отнять — ресторация старины Прохора была просто на загляденье и кормили там великолепно.

Перумов загодя заказал нам один из отдельных кабинетов, обустроенных на балконе. Вид сверху на площадь и городскую округу открывался просто потрясающий. Стоял на редкость теплый и погожий день. Воздух был напитан бодрящим свежим воздухом, ощущением надежды, свободы и… Предчувствием грядущей беды. Но кроме меня, никто не мог уловить последнего аромата.

Я не заставил графа себя долго ждать. Явился в согласованный час и обнаружил его уже сидевшим за столиком. Мы разминулись буквально на считанные минуты. Перумов прекрасно разыгрывал из себя радушного хозяина и стремящегося набиться мне в друзья и союзники человека. Хотя он не хуже меня знал, что дружбы между нами быть не может, а союзничали мы в последнее время лишь из-за войны.

Я чинно поздоровался с ним, сел за стол и заказал чаю. Я был само спокойствие и благодушие. Принял правила игры своего оппонента и всячески поддерживал ее. Перумов, все понимая, так же мастерски отыгрывал свою роль.

Накануне нашей встречи, назначенной на этот замечательный поздний утренний час, когда солнце, поднимаясь над крышами и башнями окружающих площадь старинных зданий, начало пускать по кровле яркие игривые блики, мне приснился очередной провидческий сон. Грифон на этот раз превзошёл сам себя. Еще никогда он не забрасывал меня так далеко.

И проснувшись, приняв то, что увидел и осознал, я понял, что должен делать. Мне предстояло совершить небывалое. Переступить через самого себя и собственные принципы. Через всех и всё. Но я знал, что обязан это сделать и сделаю.

Перумов не догадавается об этой стороне моих наследных Способностей. До последнего момента я и сам не знал, что эти таланты могут быть во мне столь сильно развиты. Но пришедшие в наш мир измения затронули и меня.

Я все еще до самого последнего мига продолжал надеяться, что увиденное мною грядущее лишь один из вероятных вариантов развития пока еще не произошедших событий. Но только войдя на балкон и взглянув в глаза лицемерно улыбающегося мне Владислава, я убедился, что пути назад нет. Невероятные и страшные события уже закрутились, а будущее начало меняться. И единственное, что я мог сделать, это, пожертвовав всем здесь и сейчас, сохранить надежду на нашу победу в дальнейшем. И я должен был приложить все усилия, испытать себя на все дарованные мне господом стойкость духа и прочность, чтобы выдержать всё, что мне уготовано. И сделать все правильно, чтобы у того, кто продолжит мое дело спустя столетие, был шанс все исправить.

Стоило признаться, что сейчас я уже ничего не мог сделать. Я опоздал. Недооценил Владислава. Точнее, не думал, что он окажется способен на подобное.

— Я рад, что ты отозвался на мою просьбу, Владимир, — Перумов был вежлив и обходителен. — Сегодня у Прохора просто отменные закуски, не желаешь попробовать? Или обойдёшься одним чаем? Кстати, могу порекомендовать некоторые новые сорта. Весьма бодрят.

— Думаю, у нас обоих, как у людей занятых и деятельных, не так уж много времени, Владислав, — ответил я ему. — Так не будем отнимать эти драгоценные минуты друг у друга.

Перумов задумчиво посмотрел на простирающийся перед нами проснувшийся город.

— Время, время… Одним его вечно не хватает, другие ждут не дождутся скорейшего ухода… Но никто не знает, когда придёт его час, верно? И сколько времени осталось нам, этому городу, миру?

Ты умный человек, Владимир. Самый умный из всех, кого я встречал. И только благодаря этому, я все еще надеюсь с тобой договориться. Умение договариваться это одна из величайших добродетелей. Как человек, которого я сейчас описал, ты наверняка понял, зачем я тебя позвал. До меня дошли слухи, что в Лютограде твоя служа безопасности схватила моих людей и реквизировала одну найденную при них, хм, вещь. Я бы хотел ее вернуть.

— Мне нравится твоя прямота, — ответил я, помешивая ложечкой в чашке ароматный горячий чай, принесённый выряженным не хуже царского лакея подавальщиком. — Но почему я должен идти тебе на встречу? Именно сейчас? Тебе так нужна эта машина?

Я был готов поклясться, что в маленьких тёмных глазках Перумова мелькнуло торжество. Он удовлетворённо прищёлкнул пальцами и воскликнул:

— Я так и знал! Даже ты, при всех твоих недюжинных талантах, не смог сообразить, что это и понять истинное предназначение найденного предмета. Впрочем, ничего удивительного тут нет. Знаешь, давай заключим договор. Ты обещаешь мне вернуть мою вещь, а я в свою очередь открою тебе глаза на кое-что, способное изрядно тебя заинтриговать. Более того, я хочу заручиться твоей поддержкой, Владимир.

Изобразив заинтересованность, я криво усмехнулся. Перумов, как змей-искуситель, продолжал вещать своим вкрадчивым, льющим ель голосом.

— Да, не скрою, у меня есть некоторые проблемы… И да, я всегда тебе завидовал. Но сейчас мои чувства остаются в стороне. Ведь к чему неизменные инстинкты, когда можно получить всё? Понимаешь? Стань моим другом и ты приобретёшь гораздо больше, чем потеряешь в случае отказа. Мы на пороге глобальных свершений, Бестужев! И тебе надо всего лишь выбрать, на чью сторону встать. Ты меня знаешь. Я не горазд разбрасываться предложениями принять мою дружбу. Но тебе предлагаю. Первый и последний раз. Отдай мне этот ящик, как залог своих добрых намерений и услышишь много интересного. После чего ты поймёшь, что лучше быть моим другом, чем врагом.

— Прежде ответь мне, для чего служит найденная моими людьми в Ярограде машина.

Перумов смотрит на меня полупрезрительным взглядом. На самом донышке его глаз понемногу начинает созревать понимание. Он усмехается и, словно бросаясь с головой в омут, говорит:

— Все же ты не меняешься, Владимир. Твои принципы есть твое слабое место. Ты лишен гибкости. Значит, нет… Что ж, не скажу, будто удивлён. Ты перепрятал агрегат, верно? Наверняка он теперь лежит в самом секретном тайнике твоего Имения. Думаешь, что можешь меня чем-то удивить? Ты ошибаешься. Меня уже ничем нельзя удивить. Я предлагал тебе дружбу. Я был готов рассказать тебе много удивительного… Но ты не хочешь. Что ж, ты сделал свой выбор, Бестужев.

Я смотрю на него, пытаясь заглянуть вглубь его личины, разглядеть то, что не видят прочие. Я-то знаю… И наконец мне удаётся его огрошить, когда я прямо говорю, не повышая голоса:

— Владислав, у меня нет конкретных доказательств, мне не с чем идти к Императору, но я знаю, что ты задумал великую измену. Как давно ты служишь нашим врагам? И неужели ты не понимаешь, что это путь в погибель?

Он, враз стиснув белые острые зубы, смотрит на меня едва ли не с ненавистью. В его глазах вспыхивает злость.

— Я вижу гибель тех, кто окажется на моем пути, Владимир. Пора изменить этот мир. А мне и моему Роду занять в нем достойное место.

— Место Владыки? — мой голос полон ядовитого презрения. Я был прав. Во всем прав относительно этого человека. И уже было поздно что-либо менять. Счётчик трагических и неминуемых событий был запущен. И даже я, со всеми своими Способностями, не мог его остановить. — Владыкой костей и руин?..

Перумов, резко встав из-за украшенного богатой инкрустацией столика, степенно огладил лёгкий камзол и, достав из кармана часы, откинул крышку. Он вновь спокоен, собран и сосредоточен. Он смотрит на циферблат. Что он видит? Отсчитывает минуты стремительно приближающейся беды?

— Подозреваю, что ты каким-то образом знаешь то, чего не должен знать. Чего не может знать никто из людей, — задумчиво произнёс он, поворачиваясь ко мне и снисходительно глядя сверху вниз. — Но не забывай о том, что я за человек, и о моих Способностях, Владимир. И подумай о последствиях. Я уже принял некоторые меры предосторожности, которые надежнее стальных цепей свяжут тебе руки, если все пойдёт так, как я рассчитываю, а ты вдруг вознамеришься мне помешать. Но, думаю, в следующий раз мы встретимся при иных обстоятельствах. Править можно и руинами. Или же целой державой. Время нынешних царей стремительно уходит. Прощай, несостоявшийся друг.

Я провожаю его гордо выпрямленную спину пристальным взором. Перумов наверняка чует мой обжигающий взгляд, но не оборачивается. Я остаюсь сидеть на балконе, наслаждаясь чаем и видами на Столицу.

Владислав Перумов предал нас. И его предательство грозит всей Империи невероятными потрясениями. Чаши весов замерли. Не знаю, что именно произойдёт, но нечто воистину ужасное и чудовищное, способное сломать устои нашего мира. Я видел то, что будет через много лет. И я понимаю, что в одном Перумов точно прав. Наша следующая встреча, если она произойдёт, состоится совершенно при иных обстоятельствах.

Я не вижу всех деталей этой грандиозной головоломки, мне многое недоступно. Но я должен сделать все от меня зависящее, чтобы будущее наступило для моего далекого наследника, продолжателя моего рода. Предстоит еще много дел. "

С отхлынувшей от побледневшего лица кровью Кулагин закрыл дневник. Это были последние строчки, написанные моим великим прадедом. Все, что я знал о произошедших дальше событиях, я видел только в своих снах.

— Я бы хотел прочитать с самого начала, — прохрипел граф. Мерно подрагивающий огонек лампы бросал на него трепещущую тень. — Позволишь?

Я посмотрел в сторону закрытого окна. До рассвета еще оставалось часа три. Вполне достаточно, чтобы окончательно склонить главу специальной комиссии на свою сторону.

— Конечно. А затем мы вместе с вами придумаем, как остановить нынешнего главу дома Перумовых. И предать ублюдка заслуженной каре.

Владыка и Самодержец Великорусской Империи расположился вместе с ближайшим окружением в главном здании Кромлеха, отведённом под резиденцию градоначальника. Наместник, барон Николай Зарубин, старался быть тише воды ниже травы и лишний раз не попадаться на глаза сюзерену.

Зарубин, с того самого момента, как узнал о скором прилете в их глушь самого Коренева, находился в изрядно взволнованном, взвинченном состоянии. Нервничал по поводу и без, и срывался на подчинённых. Он до последнего был убеждён, что визит столь высоких гостей связан с его управлением самым большим и западным городом-крепостью государства.

И сейчас, когда Император обживался в его резиденции, он, бледнея и потея, с трудом выдавливая простейшие слова, все свое нахождение рядом с монаршей особой пытался сводить к минимуму. Усмехающийся Император все прекрасно видел и понимал, и в другое время уж точно не отказал бы себе в удовольствии как следует шугануть барона. Раз так трясётся, значит, если хорошо копнуть, на то и причина найдётся. Добрая и дотошная инспекция пограничных фортов и впрямь совсем бы не помешала.

Но государя нынче заботили совершенно иные проблемы и потому, к вящему облегчению мастерски изображающего из себя глухонемого невидимку Зарубина, Коренев почти не обращал на него никакого внимания. А с наступлением вечера и вовсе велел убираться с глаз долой. Рядом со вседержителем остались только Леонид Рокоссовский, да Верховный Магистр Аристарх Воронцов.

Каменное здание, самое большое и высокое в городе, по традиции более похожее на хорошо укреплённую крепость, было наполнено охраной, как местной, так и прибывшей с монархом. Все городские ворота были закрыты, усилены патрули, дозорные разъезды. Все воинские части городского гарнизона и отряды Часовых Седьмой Стажи приведены в состояние повышенной боевой готовности. Два огромных военных крейсера сопровождения императорского корабля грозными угрожающими силуэтами зависли над башнями резиденции наместника.

Император, так и оставшийся в дорожной одежде, выбранной для длительных путешествий, застыл напротив большого стрельчатого окна, в главном рабочем кабинете барона Зарубина, и пристально смотрел вдаль, на открывающиеся на восточном направлении просторы. Вид из самой высокой башни крепости был великолепным.

Воронцов, сидя подле горящего камина, зябко кутаясь в толстый, искусной вязки чародейский балахон, не выпускал из левой руки посох. Старческие глаза главного волшебника государства, не отрываясь, смотрели в полыхающий зев очага.

Одетый в не стесняющий движения плащ, кольчужную броню, стальной панцирь и вооруженый почище бригады наёмников Рокоссовский недвижимым истуканом замер возле входной, окованной бронзой с серебряными накладками двери. Снаружи встали на всенощную вахту десяток лучших воинов из его подразделения. Суровый, с коротко стриженными на армейский манер волосами, мужчина лет сорока пяти был похож одновременно на хищного ястреба и на своего отца. Что было, по сути, одним и тем же. Он подозрительно обводил просторную, хорошо освещённую лампами и свечами комнату внимательным взглядом, а руку держал на эфесе боевого меча.

— Что докладывает разведка? — голос Воронцова напоминал простуженное карканье.

Старший сын Светлого Князя, пошевелившись, забряцал броней и негромко произнёс:

— Восточное приграничье затихло, Магистр. Словно вымерло все живое, что ещё там есть. Тишина. Подозрительная и жуткая. Десантные рейдеры Кромлехского Корпуса Часовых несут посуточную стражу всех подотчётных территорий. Никаких скоплений нечисти, шевеления в тылу врага, ничего.

Император, отвернувшись от созерцания далекого горизонта, окрашивающегося багровыми лучами клонящегося к закату холодного солнца, сказал:

— От Старограда путь неблизкий и тяжёлый. И если Вальпургия все же соизволит явиться, не желая срывать эту встречу, придётся запастись терпением.

Воронцов, усмехнувшись, посмотрел на государя испытующим взором старческих, но все еще пронзительных и исполненых глубоко упрятанной огромной силы и железной воли глаз.

— Ваше величество, у Верховной Ведьмы есть свои способы переодолевать огромные расстояния. Уж поверьте. И если она действительно хочет с вами поговорить, нам не придётся ее долго ждать. Она прибудет точно в срок. Уже завтра к полудню эта тварь будет на месте.

Коренев широким размашистым. шагом подошёл к стоящему посреди комнаты богато украшенному замысловатой резьбой столу, заставленному всевозможными закусками, графинами и бутылками, и налил себе полный кубок темно-рубиновой жидкости. По большому, просторному кабинету, который был обставлен не хуже иной приемной в царском дворце, поплыл терпкий душистый аромат лесных ягод.

Отпив вина, Коренев одобрительно крякнул и, прищурившись, посмотрел на тёмного стекла бутыль.

— Неплохо Зарубин умеет встречать гостей, не находите?

Леонид громко фыркнул, выражая своё отношение к наместнику, и сказал:

— Зато в первой десятке тех, кто постоянно жалуется на недостаток финансирования и скудную городскую казну!

Воронцов, наслаждаясь исходящим от полыхающего зева огромного камина теплом, проворчал:

— Пощипать пёрышки приграничным баронам всегда успеем… Вальпургию ни в коем случае нельзя впускать в город, ваше Величество. Даже и близко к подступам не позволять подойти.

— Но встреча в любом случае должна состояться на нашей земле, — протянул Коренев, изучая оставшееся в кубке вино.

— Несомненно! Исключительно на нашей, — горячо поддержал владыку Рокоссовский. — Только в этом случае мушкеты и пушки смогут нам сослужить верную службу, не приведи Господь, пойди что не так.

— Пальба по воробьям, — скривился Верховный Магистр. — Но Лёня прав. Необходимо использовать любое преимущество. Лучшие воины из вашей гвардии, лучшие Часовые, поддержка с воздуха, огнестрельное оружие, шестеро лучших волшебников из Магического Совета и такая старая развалина, как я. И всего этого может оказаться недостаточно, Ваше величество. Поэтому нужно выбрать наилучшие для нас условия. Встреча на нашей земле, но не отходя далеко от границы. Я не хочу пускать эту тварь вглубь наших территорий. Думаю, что некоторые ограничения на использование черной магии Ведьма испытает. Это не сильно ее ослабит, но все же лучше, чем ничего.

— Светлый день и неосквернённая земля не помешали Ковену сто лет назад отхватить себе почти третью часть нашей державы, — горько усмехнулся Коренев и одним готком допил вино. — Ответь начистоту, мой друг. Сможем ли мы справиться с Вальпургией, восхоти она решить исход противостояния здесь и сейчас, в одиночку? Если предложенная ею встреча лишь повод, чтобы заманить нас в ловушку, что мы сможем противопоставить могуществу Верховной Ведьмы?

Самодержец пристально посмотрел на застывшего в глубоком кресле напротив огня чародея. Леонид, недовольно морщась, как и всякий военный до мозга костей, когда возникают подобные вопросы, что-то буркнул под нос. И он и его воины были готовы костьми лечь, но сделать все возможное для защиты Императора. Но Коренев понимал, что всей отваги и жертвенности в данном случае может не хватить.

Воронцов встретил властный императорский взор и повел сухими плечами.

— Мы здесь все собрались ради одной цели… И прекрасно знали, на что идём, Ваше величество. И я скажу лишь то, что вы и так понимаете. Нам до конца не известна природа нашего врага. О силе же Вальпургии можно только догадываться. Возможно, сообща мы и сможем ее одолеть, потеряв при этом всех воинов и чародеев. А возможно, она пройдет сквозь наши ряды, даже не заметив наших жалких потуг. Я не могу дать вам точного ответа, Ваше Величество. Но я бы не поставил на нашу победу, будь я азартным человеком.

Леонид Рокоссовский, снова забряцав оружием, с осуждением покосился на старого чародея и проворчал:

— Ваше Магичество сгущает краски. Собранных нами сил хватит, чтобы накрутить хвост самому сатане.

Коренев, поправив сверкающий на густых чёрных волосах золотой ободок короны, снова отвернулся к окну. В его руках был вновь наполненный вином кубок.

— Спасибо за правдивый ответ, Аристарх. Значит нет никакого смысла брать на встречу огромную прорву людей. Если… Если что-то пойдет не так, к чему губить всех?

Самодержец обвёл своих собеседников пристальным, изучающим взглядом, словно заранее предупреждая и исключая любые возражения. И последних не поступило. Воронцов и Рокоссовский внимательно смотрели на государя.

— Решено. Выдвинемся на встречу с Вальпургией малым отрядом. Высадимся в заданном месте и будем ждать. Прикрытие с воздуха обеспечат наши крейсеры. Но запомни, Леонид, мое монаршье слово. Если не будет никаких шансов, ни в коем случае не гнать людей на убой. Действовать строго по обстоятельствам.

— Ваше Величество…

— Я все сказал, — голос Коренева был тих, но подобен грому. — Мою безопасность будешь обеспечивать ты с десятком своих лучших людей. Верховный магистр и два мага из Совета. Корабли находятся на достаточном расстоянии, чтобы не попасть под воздействие чёрной ведьминой силы. Остальные остаются в Кромлехе. Империи понадобятся все выжившие воины. Их жизни, если что случится со мной, будут стоить намного дороже моей.

Рокоссовский сжал челюсти, упрямо выдвигая подбородок, но смолчал. Верховный Магистр, покачивая головой, снова повернулся к огню. Он обхватил древко посоха старческими, похожими на куриную лапку пальцами, и сказал:

— Сейчас я вспоминаю последние слова Романа… Нет у царя лучше защитников, чем преданные ему люди. А самые преданные живут на севере.

Император, вспыхнув, обжёг невозмутимо смотрящего в огонь старика взором потемневших, как гроза, синих глаз. Леонид сделал вид, что ничего не слышал и вообще не понимает, о чем речь.

— К месту встречи выдвигаемся с утра, — немного изменившимся голосом сказал Коренев, глядя прямо на сына старшего Рокоссовского. — Успеем первыми прибыть и осмотреться. Группы прикрытия и сопровождения должны быть готовы к любым неожиданностям.

— Тайные пикеты?

На секунду задумавшись, Государь отрицательно покачал головой.

— Сними. Кого бы хотим обмануть? Верховную ведьму? Она за милю учует где мы, сколько нас и какого цвета на нас исподнее. Лишних людей убери, Леонид. Корабль готов?

— Да. Я лично его проверил. Надёжное судно. Быстрое и маневренное. Разведрейдер Седьмой Стражи. Команду уже заменил на своих людей. Готовы отправиться в любое время.

— Хорошо…

Император вернулся за стол и опустился в большое мягное кресло, лучшее, что нашлось в резиденции неместника и специально доставленное в кабинет. Рядом с кабинетом соседствовали такие же дорогие и хорошо обставленные личные комнаты: спальня и ванная. Барон Зарубин даже на рабочем месте любил комфорт.

— В таком случае расходимся, друзья. Завтра предстоит тяжёлый день. Нужно набраться сил и хорошо выспаться.

Рокоссовский молча склонил голову. Главный волшебник, кряхтя, поднялся на ноги и, опираясь о магический посох, проскрипел:

— Запомните, Ваше величество, день всегда был временем людей. Не допустите, чтобы он превратился в ночь чудовищ.

Император ничего не сказал. Мыслями он был уже на восточной границе.

Ночь быстро захватила пограничные земли. Легла на Кромлех, окрестности, луга и поля, рощи и низины. Побежала в сторону восточной границы и накрыла огромное болото и лес. Под черный непроницаемый плащ ночи попали мёртвые, почерневшие проплешины, оставшиеся от лопнувших Проколов, езженные и давно никем не хоженные дороги, редкие в этих краях деревушки и поросшие сухим ковылем холмы. Ночь раскинулась над всем миром.

В нескольких милях от назначенного для судьбоносной встречи места, на самой границе истончающегося леса, наползающего на болото с севера, где оканчивалась последняя торная дорога, в глубине чащобы началось странное, невиданное до селе волнение.

Эта часть леса, пусть и подверженная расползающейся с запада скверне, несущей с собой тлен и разложение, находилась на свободной от власти иномирных тварей земле. Еще севернее, убегая на запад, пересекая лес подобно прямой ровной стреле, находилась сто лет нехоженная и наезженная дорога. Она вела напрямик в старую Столицу. Когда-то это был центральный тракт, главный сообщающий путь между Староградом и восточной частью государства.

Теперь эта некогда широкая, тщательно расчищенная, укатанная и ровная дорога, снабжённая через одинаковые промежутки верстовыми столбами и каретными станциями, превратилась в непреодолимый для любого транспорта бурелом, пройти который можно было только пешему.

По сути дорога теперь почти нечем не отличалась от глухой чащобы, смыкающей по обе ее стороны переплетающиеся кронами деревья. И чем далее на запад, тем больнее и искалеченней выглядела эта часть пути.

И уже очень много времени этой дорогой никто не пользовался по ее прямому предназначению. Она стала вольницей для обитающей по ту сторону границы нечисти и живущего к востоку дикого зверья. Многих из которого уже было трудно отнести к животным. Здесь, рядом с Великим болотом, соседствуя с примыкающими к разрушенной Столице землями, средоточию и главному оплоту всей Орды, влияние скверны было особенно сильно. И только Северный Фронтир мог похвастаться еще более жуткими условиями.

Но в эту ночь по ведущему с запада на восток тракту, впервые за сотню лет, шёл одинокий путник. И земля стонала под его невесомой поступью, а ночная мгла в страхе рассеивалась, стараясь убраться прочь с пути этого человека.

От одинокой фигурки, несущейся по дороге со скоростью лучшего колёсного экипажа, во все стороны исходили эманации незримой, невероятной силы. Тёмной, злой, подавляющей волю и вызывающей первобытный ужас.

От парящей над землёй в нескольких дюймах фигуры исходила такая волна магической энергии, что любые препятствия, оказывающиеся на ее пути, расшвыривало в разные стороны, вминало в твердую как камень почву, рассеивало в пыль, ломало и уничтожало. За скользящей через ночь одинокой фигуркой оставалась ровная расчищенная просека, напоминающая длинный нескончаемый туннель, ведущий далеко на восток и теряющийся во мраке.

Фигурка принадлежала существу, которое издалека можно было принять за человека. Высокая, стройная, недвижимая и немного раставившая руки в стороны. Одетая в длинный ниспадающий плащ с низко надвинутым на голову капюшоном. И все же под складками плотной и чёрной ткани угадывались очкртания гибкой, округлённой в определённых местах и явно женской фигурки. Больше ничего под плащом рассмотреть было нельзя. Но в корне ошиблись бы те, кто подумал, что под тканью окажется человеческое лицо и тело.

Вальпургия, Верховная Ведьма Ковена, Владычица Орды нечисти и дочь Хаоса менее всего была похожа на обычного человека. Это было совершенно иное существо, прибывшее в этот мир из иного, чужого измерения, настолько не похожего на земное, насколько отличаются солнце и луна.

Она торопилась на встречу с Императором человеческого государства Константином Кореневым. И намеревалась явиться в срок. Ничто не должно было помешать им увидеться. Она была совершенно одна, как и обещала. Рядом с ведьмой не было ни одного живого существа. Ей не нужна была команда сопровождения, армия, свита. Она двигались на встречу сама. Слепок, что она бережно несла с собой, при всем желании нельзя было назвать живым и разумным созданием. Поэтому даже здесь Ведьма не нарушила данного обещания прийти на встречу с Императором в одиночку. И она шла, сметая все на своём пути.

Час Ведьм неумолимо приближался.

Граф Василий Кулагин буквально проглотил дневник моего прадеда. Залпом, не отрываясь и не обращая ни на что внимания. Он взахлёб прочел все написанное рукой Владимира, вплоть до самых последних строк. Дальше, через пустую страницу, начинались записи его сына, нанесённые совсем другой рукой и другими чернилами.

Вернув мне тетрадь, которую я тут же бережно упрятал за пазуху, старший следователь, возбуждённо кусая губы, отрывисто сказал:

— Алексей, ты понимаешь, что эти знания могут изменить очень многое? И в свете прочитанного я уже начинаю сопоставлять некоторые детали, и очень многое из того, что было мне непонятно, вдруг становится ясным как день!

Не дожидаясь моего ответа, Кулагин горячо продоложил:

— Мы обязаны показать этот дневник Императору. Он должен это прочитать! А его лучшие и самые преданные советники, Князь Рокоссовский и Верховный Магистр, подтвердить подлинность написанного. Рокоссовскому ты хоть доверяешь?

Задумавшись лишь на миг, я коротко кивнул:

— Рокоссовскому доверяю. О старике очень хорошего мнения капитан Кречет. И его семья, как выясняется, раньше была очень дружна с моей. Но я не хочу спешить, граф. Пока что о том, что здесь изложено, знает узкий круг людей. Я, вы, мой управляющий, да Ярослав Кречет. И то последние два человека лишь с моих слов.

Кулагин, сощурившись, быстро проговорил:

— Так, так так… С утра же готовлю пакет документов. Объявляю следствие завершённым, снимаю с тебя и старшего командования Корпусом все обвинения, освобождаю Алису и всех находящихся взаперти из-под стражи. И срочно отправляемся в Столицу. Возможно, стоит сообщить по магической почте…

Я решительно и твердо произнёс:

— Ни в коем случае, ваша светлость! У Перумова полно соглядатаев! Будет истинным чудом, если вы сохраните в тайне все, что узнали, до того момента, как вернётесь в Новоград. Любое сообщение может быть прослушано, перехвачено. И Перумов, на опережение, постарается принять все меры.

Кулагин, едва не шлёпнув себя по лбу, сказал:

— Черт, старею, наверно… Действительно, о чем я думаю… В вашей Цитадели завелась крыса. И наверняка имеет связных из моего окружения. Никому нельзя доверять. Даже своим. Значит, будем действовать, опираясь на мой авторитет и дарованные мне Государем права единолично решать любые вопросы. Мой прямой приказ никто оспаривать не будет. А уж на личной встрече с Кореневым я выложу все доказательства. Но ты должен отправиться со мной.

Признаться, эти слова несколько застали меня врасплох. Я осторожно напомнил:

— Ваша светлость, как выясняется, у меня здесь накопилось довольно таки много дел. Я и так в последнее время набегался будь здоров.

Кулагин протестующе замахал на меня руками. От его невозмутимости и хладнокровия не осталось и следа. Как видно, прочитанное и рассказанное мною просто ошеломило его, изменив всё прежнее мировоззрение.

— О чем ты говоришь? Твое присутствие крайне необходимо. Я уже придумал, как мы все обставим, и заодно усыпим бдительность шпиков Перумова. А потом нанесем ему такой неожиданный и неотразимый удар, не ожидая которого, он не сможет должным образом подготовится. И, получив его, падёт.

Я мрачно уставился на следователя.

— Слушай. Я объявляю о завершении расследования. Мотивируя тем, что ты пришел и сдался в руки правосудия. Официально объявляю тебя арестованным и виновным по всем выдвигаемым статьям. Освобождаю и снимаю обвинения с остальных. Далее командование Стражей возвращается к Кречету, а твои домочадцы с сестрой возвращаются в Имение. Игнат спокойно занимается «Иерихоном». Мы же срочно вылетаем в Столицу. Там, на закрытом приёме у государя, ты еще раз все рассказываешь, я подтверждаю, и мы демонстрируем Императору этот дневник. Я стопроцентно уверен, что Рокоссовский и Воронцов примут нашу сторону. Коренев, хоть и бывает упрям как мул, и чрезмерно горяч, не самодур и не подлец. Он принародно снимет с тебя все обвинения и смоет с твоей семьи позорное клеймо. Очистит от нанесённой за последние сто лет грязи и поклёпов. Твоя фамилия снова вознесётся, Алексей. А ты вернешься на север герцогом и законно вступишь в свои права. А Перумов отправится на дыбу. Уж я об этом позабочусь. Но все это возможно только в том случае, если мы до последнего, как ты правильно и сказал, сохраним всё в тайне и ты подтвердишь свои самые честные намерения, представ пред государем. Честному и верному человеку нечего бояться. Только тогда Император тебе поверит, как я несколько минут назад!..

И как бы я не колебался, но вынужден был признать, что Кулагин прав по всем статьям. Что ж, как бы там ни было, а придётся соглашаться. Тем более, что я совсем недавно и сам думал явиться в Столицу и предъявить пред светлые государевы очи доказательства своей невиновности. Но что будет, если хотя бы один из советников самодержца мне не поверит? Если не поверит сам царь? Все-таки граф Кулагин не того калибра персона, чьё мнение может однозначно склонить чашу весов в мою пользу, возникни у правящей верхушки сомнения. Куда лучше было бы к дневнику присовокупить адскую, уничтоженную мною машинку. Это было бы куда как весомее и серьёзней. Но что есть, то есть.

Конечно, я опять рисковал. Но вся моя жизнь это сплошной риск. В конце концов, я выбрался из самого Ярограда, из опаснейшего кубла, кишащего ужасными тварями, будучи пленённым и обезоруженным. Так неужели в Столице будет труднее?

— Я должен предупредить Игната. Он сидит в подземной пещере под замком. И без меня никому не открыть запертые тайные двери. Так что мне в любом случае придется вернуться в Имение. И лучше это сделать, по-прежнему сохраняя полную секретность. Поэтому предлагаю некоторые корректировки. Сейчас я ухожу из города. В надежном месте меня поджидает с лошадьми Захар. Мы быстро доскачем до Имения, успеем до рассвета. А затем вы с вашими самими преданными людьми летите туда же и оставляете мой арест, как результат тщательно продуманной и спланированной операции. Это будет более достоверно, нежели бы я сам пришел с повинной. Вызовет меньше подозрений. Ну а дальше действуем так, как вы только что расписали. И, маленькая просьба, ваша светлость…

Кулагин внимательно посмотрел на меня.

— Когда все закончится, если вы вдруг узнаете, что на одной из официально запрещённых среди знати дуэлей погиб барон Вениамин Рыков, не усердствуйте чрезмерно в расследовании случившегося.

Понимающе усмехнувшись, граф протянул мне руку и сказал:

— Это меньшее, что я могу для тебя сделать, Алексей…

Наверно, все складывалось настолько хорошо, гладко да многообещающе, что сурово настроенная судьба, решив, что достаточно, вновь захотела подставить мне подлую подножку…

В следующие минуты произошло сразу несколько событий. Неожиданных и трагических.

Мой Грифон, внезапно насторожившись, предупреждающе заворчал и клюнул меня меж лопаток. Я тут же, разрывая наше рукопожатие, вскочил на ноги и стиснул пальцы на эфесе меча. Кулагин, будучи профессионалом до мозга костей, последовал моему примеру, схватив пистоль и вопросительно вскинув на меня глаза. Я прислушался к окружающей нас ночной тишине. Совсем скоро в окна заглянут первые робкие лучи позднего осеннего рассвета. Следовало уходить. И как можно скорее.

— Что-то не так, — изо всех сил напрягая свои внутренние чувства, сказал я. — Грифон почуял опасность. Граф, что-то должно случиться.

Кулагин, бросив взгляд на запертую дверь, настороженно спросил:

— Ты уверен, что тебя никто не видел, пока ты добирался сюда? Ни с кем не столкнулся по пути?

— Исключено. Я бы знал. Тут что-то иное…

Я медленно обвел кабинет графа настороженным взором. В голове будто щелкнул тревожный выключатель. Предчувствие неминуемой скорой опасности болезнено заломило виски.

— Ваши апартаменты чиcты?

Кулагин, с полунамёка догадавшись о чем я спрашиваю, заговорил:

— Эти комнаты мне предоставил лично капитан Кречет. Здесь нет никаких магических жучков, ничего, чтобы позволило услышать, о чем здесь говорят. Магистр Врочек лично все проверил. Я ему доверяю.

Я снова обратился к внутренним ощущениям.

— И скорее всего вы правы, волшебную прослушку или заготовленные ловушки мой Грифон бы обнаружил. Здесь что-то другое… Не магическое.

И тут меня осенило. Крепость Часовых в Лютограде очень стара. По сути, это расширенный и достроенный комплекс, который раньше принадлежал центральному воинскому гарнизону. С наступлением войны его отдали в распоряжение Часовых, а для солдат выстроили новый, близ герцогского дворца. А раз здание старое… Мы как раз находились в одной из незатронутых перестройкой башен. А старые замки, как известно, кишат тайными ходами, о которых много кто даже не догадывается. И если в кабинете Кулагина есть какие-то замаскированные, переназначенные для слежки и прослушивания, расположенные за пустотелыми стенами отнорки… Я покрылся холоным потом.

Смог бы я уловить незримое присутствие наблюдающего за нами человека? Я, может и нет, но Грифон точно бы учуял. Значит… Неужели где-то в стенах устроенна хитроумная система слуховых труб? Твою мать, так и параноиком недолго стать!

Наверно, пристально всматривающийся в окрашенные ночным мраком и тенями стены, граф подумал о том же самом. Он вслух начал рассуждать, автоматически переходя на тон профессионального сыскаря.

— Кто-то из обителей Цитадели точно знает много больше, чем остальные. Человек, у которого есть и время и возможности беспрепятственно везде ходить. И он очень начитан, внимателен и прозорлив. Знает планы и чертежи старой крепости. Не исключено, что давно готовился к чему-то подобному. И этот человек верный слуга Перумова. Только такой может быть полезен графу. Человек-невидимка, которого никто не заподозрит. Но который все обо всех знает. Тебе нужно срочно уходить, Алексей! Сейчас же.

Грифон, яростно зашипев, встревоженно выпустил когти, а затем мы сами услышали торопливые шаги в коридоре и громкие возбуждённые голоса. Поздно! Я метнул затравленный взгляд в сторону окна. И упрямо сжал зубы. К чёрту. Набегался. И я не мог бросить Кулагина в одиночку. Что бы сейчас не поизошлно, оно будет иметь серьёзные последствия для нас обоих.

Грохот сапог и голоса быстро приблизились, а затем дверь содрогнулась от мощных ударов.

— Убегай, сейчас же, — напрасно рассчитывая легко сдвинуть меня, зашипел Кулагин. — Я отвлеку их!

Я ответил ему мрачным взглядом. Он все понял без слов и, тяжело вздохнув, одёрнул камзол, не выпуская из правой руки пистоля.

В следующий миг, затрещав, дверь распахнулась, на пол, звеня железом, полетел вырванный из древесины вместе с болтами засов. И в комнату главы следственной комиссии ворвалась целая уйма народу, отчего внутри сразу же стало тесно, громко и неуютно. А я встретился глазами с паскудно улыбающимся, одетым в лёгкую броню бароном Рыковым. Вместе с которым в комнату вломились десяток вооружённых до зубов, затянутых в кольчуги и кожу воинов. Половина из которых держала в руках нацеленные на нас с графом мушкеты. Вот это уже серьёзно.

Последним в комнату вошел магистр Януш Врочек. Что мне совсем не понравилось. Я молча переглянулся с Кулагиным и понял, что он полностью разделяет мои мысли. Кажется, в кои-то веки граф ошибся в своих суждениях, относительно того, кому можно доверять.

Не давая безумно ухмыляющемуся барону и рта раскрыть, Кулагин твёрдо и властно, нацепив на лицо маску аристокрической невозмутимости, спросил:

— Что это значит, господа? По какому праву вы врываетесь в личные комнаты старшего следователя и главы Специальной императорской комиссии? Объяснитесь. Барон, Магистр?

Я, не делая никаких резких движений, стоял довольно близко к заштореному окну. Можно было попытаться сигануть в него и скрыться. С башни всё еще свешивалась моя альпинистская амуниция: «кошка» да прочная верёвка. Проклятье, кажется, вновь придётся менять планы…

— Если вы нам объясните, граф, что в ваших покоях делает беглый преступник, — Януш Врочек, закатав рукава балахона, осторожно прошёл через шеренгу рассыпавшихся по комнате солдат и встал рядом с Рыковым. Барон, мерзко ухмыляясь, не сводя с меня ненавистного взгляда, добавил:

— Кажется, мы стали свидетелями целого преступного сговора, магистр. И где — в самом сердце оплота чести и верноподданничества!.. И уже в который раз. Необходима полная зачистка этого змеиного гнезда! Здесь одни преступники, причем государственные!

Кулагин смерил Рыкова презрительным взглядом.

— Вы заговариваетесь, барон и несёте откровенную чушь. Беглый Часовой сам пришёл с повинной и я уже произвёл его арест. Для чего, по вашему, у меня пистоль в руке?.. Этот человек согласен передать себя в руки закона и беспрекословно проследовать с нами в Столицу, на суд Императора. Уже завтра же.

От меня не ускользнуло, как по хмурым и сосредоточеным лицам солдат промелькнула нескрываемая тень облегчения. Как видно, эти парни уже достаточно обо мне наслышаны, и никому не хотелось связываться с таким опасным злодеем, как я. Даже несмотря на явное численное преимущество, наличие огнестрела и сильного чародея в их рядах.

Врочек переводил пристальный, ничего не выражающий, взгляд с меня на графа и обратно. И демоны меня раздери, я ничего не мог прочитать на его лице! Какую он ведёт игру? Честен ли он или такой же прихвостень Перумова, как и барон с неизвестным мне, обитающим в Цитадели шпиком.

— Даже так? — разыгрывая на исказившимся от ненависти лице подобие изумления, Рыков, твердо держал в поднятой руке длинноствольный пистоль, очень похожий на тот, каким был вооружён Кулагин. — Звучит очень и очень правдоподобно, граф. И возможно, вы бы смогли обвести вокруг пальца многих. Допустим, этих вот честных и верных государю бойцов… Может быть, даже нас с Магистром, если бы не одно но!

Кулагин явно считал ниже своего достоинства отвечать на ядовитые слова Вениамина. Он молчал, презрительно глядя на окруживших нас людей.

— Если бы не верная служба преданных короне людей. Даже здесь, в этом рассаднике проклятых изменников и стяжателей, нашлись честные люди. Которые вовремя услышали то, что вы явно пытались скрыть, устроив здесь, за закрытыми дверями, тайную и доверительную встречу.

Голос Рыкова буквально сочился сарказмом. Я молча переглянулся в Кулагиным. В его потемневших глазах я прочел обречённое понимание. Мы попались, как малолетние глупые мальчишки. Никому из нас не могло прийти в голову, что за старшим следователем может быть установлена слежка и прослушка. Не магическая, а старая добрая классика. И это сработало благодаря тому неизвестному агенту графа Перумова, который чувствовал себя в Цитадели Корпуса Часовых Тринадцатой Стражи как рыба в воде. Интересно, много успел из нашей беседы с Кулагиным услышать этот подонок? Я терялся в догадках относительно личности этой гниды, усилиями который мы уже получили множество коварных ударов. Едва не заскрипев зубами, я тяжело уставился на скалящегося в радостном предвкушении Рыкова. Кажется, этот ублюдок и сам верит в то, что говорит.

— Против вас выдвинуты очень серьёзные обвинения, — сухо произнёс Врочек. — И мы все можем собственными глазами убедиться в обоснованности этих обвинений. Верный Императору человек проявил личный героизм и небывалую смелость. Он рисковал жизнью, но успел сообщить нам необходимую информацию о встрече следователя графа Кулагина и беглого преступника, отпрыска предательского семени Альрика Безродного…

На сосредоточенных лицах служивых, направивших на нас обнажённые клинки и заряженные мушкеты, ничего не отобразилось. Они видели лишь то, что видели. Как им ещё реагировать, когда звучат такие весомые слова? Я присмотрелся к Янушу и успел заметить промелькнувшее на его с виду такой простодушной физиономии тщательно скрываемое торжество. Твою мать, все таки он заодно с Рыковым. А тот выполняет приказы своего повелителя и патрона, Перумова. Рыков не подходит на роль связного с засевшей в Цитадели крысой. Слишком горяч, неуправляем и безбашен. Значит, это Врочек.

— Прошу вас, барон, — отодвигаясь в сторону, произнёс чародей, чуть поднимая засветившиеся голубоватым маревом руки. Мой грифон угрожающе заворчал.

Рыков, сверкая сумасшедшими глазами, весело отчеканил:

— Часовой Альрик Безродный, вы арестованы по обвинению в совершенных вами преступлениях и заговоре против Императора!

Понизив голос, он вдруг перестал улыбаться, перевёл пистоль в сторону старшего следователя и жёстко произнёс:

— И обвиняетесь в убийстве главы следственной комиссии графа Василия Кулагина.

Василий Кулагин успел вскинуть зажатый в правой руке пистоль. Он действовал быстро. Но нажавший на спусковой крючок Рыков еще быстрее. Кулагин был обычным человеком, Рыков — Часовым.

А замкнутом пространстве комнаты выстрел из пистоля прозвучал особенно громко, ночной сумрак заволокло сизым пороховым дымом. Я начал движение практически одновременно с последними словами Рыкова, но безнадёжно опаздывал. Твою же мать!..

Бум! Тяжёлая крупная свинцовая пуля врезалась аккурат в лоб успевшего только поднять оружие на уровне лица следователя, и, с такого малого расстояния вырвав половину черепа на выходе, со злобным визгом вонзилась в каменную стену.

Без единого звука, закатив потухшие глаза, граф Василий Кулагин упал на спину.

На лицах набившихся в его кабинет бойцов отразилось удивление. Которое тут же растворилось в лишенных эмоций масках, после грозного и повелительного крика магистра Врочека:

— Безродный только что застрелил графа! Немедленно взять изменника! Живым или мёртвым!..

Ухмыляющийся как безумец Рыков, сверкая выпученными глазами, опускал дымящийся ствол пистоля. Десяток солдат рванул на меня, крича и бряцая оружием.

Я, проиграв драгоценные секунды, понял, что шансов в сложившейся ситуации у меня не много. Особенно против огнестрела. И потому, не замедляя движения, с обнажённым мечом рванул к окну.

Вениамин и Врочек, тут же разгадав мой манёвр, истошно, в один голос завопили:

— Не дайте ему уйти, стреляйте!!.

Путь мне успели преградить два вооружённых короткими обоюдоострыми мечами воина. Первого я проткнул насквозь, не останавливаясь ни на секунду, пробив кожаную куртку, кольчугу и плоть. Тут же, в одном движении выхватывая меч, повернулся вполоборота, отражая рубящий удар второго бойца, и лягая его ногой в низ живота.

Комната наполнилась невероятным шумом, криком, воплями, лязганьем брони и оружия… Я же был в считанных дюймах от спасительного окна, в которое, сгруппировавшись, собрался нырять чуть ли не рыбкой.

— В стороны, идиоты! — срывающимся голосом заорал Врочек.

Наполненное суматошно мечущимися тенями помещение озарило яркой голубой вспышкой. Меня обдало жаром. Грифон, воинственно заклекотав, распахнул крылья, сооружая вокруг меня защитный энергический кокон, поглотивший волну трескучего, жаркого, как адова печка, огня заклинания Врочека.

Пламя, обходя меня, с воем пожирая воздух, ударилось о стены и, бессильно шипя, стекло на пол; загорелась закрывающая окно штора. Я, совершенно невредимый, уже прыгал головой вперёд, через огонь, отбросив обагрённый кровью меч. Сейчас он будет мне только мешать…

И тут же раздалось несколько громких, закладывающих уши, выстрелов из мушкетов, в ноздри шибанула едкая пороховая вонь, мою спину в нескольких местах обожгло дикой болью, будто ткнули заточенными как бритва штыками. Под правую лопатку, в поясницу чуть левее позвоночника, а шею резануло невидимым лезвием.

Чуть не споткнувшись, я умудрился таки оттолкнуться носками сапог и броситься вперёд. Вслед меня накрыли очередная волна мерцающего голубым маревом чудовищного жара, крики и отборные проклятья.

В звоне разбивающегося вдрызг стекла и треске разлетающейся на куски оконной рамы я выпал наружу, в начинающую сереть тьму. Стиснув зубы от терзающей спину жуткой боли, обливаясь кровью, с грохотом отбойных молотков в мозгу, я кое-как умудрился извернуться, схватиться за верёвку и, обхватив ее немеющими ногами, просто заскользить вниз. От кожаных перчаток едва не пошёл дым.

Грифон, отразивший второй магический удар, не медля, перенаправил на меня потоки энергии, пытаясь закрыть страшные раны. Шутка ли, во мне сидело по меньшей мере две крупнокалиберные пули, незнамо что повредившие. А из задетой шеи продолжала хлестать горячая липкая кровь, заливая меня, как дорвавшегося до заветной вены упыря.

Перед глазами все плыло и двоилось. Спустя секунды я приземлился на чуть покатую черепичную крышу. Точнее, просто бухнулся, упав на колени. Вдогонку за мной, сверху тут же свалилась верёвка с железным крюком, лишь чудом разминувшись с макушкой. Я не стал терять время, задирая кружащуюся от потери крови голову, чтобы рассмотреть, что происходит наверху. И так понятно, что торопливо отцепив веревку, солдаты не последуют по моему пути.

Значит, у меня было время попытаться уйти той же дорогой, что я и пришел. Прежде чем они выбегут наружу, подымут тревогу, рассосредоточатся по внутреннему двору Цитадели или полезут наверх…

С трудом поднявшись, я заковылял по замшелой черпице. Меня изрядно пошатывало, но я понимал, что если сейчас грохнусь вниз, на гранитные плиты двора, вряд ли смогу быстро подняться. Я как заправский кот вскарабкался на конёк кровли — одинокая окровавленная фигура, посреди холодной, убегающей на убыль, осенней ночи. Далеко на востоке уже мерцали проблески зари, чернильная мгла стремительно светлела.

Скатившись по крутому скату вниз, с матюгами кувыркнувшись по черепице, я, хрипя, как порваные кузнечные меха, подорвался и поковылял дальше. На моё счастье, башня, из которой я выбрался, располагалась практически на самом краю огромного донжона. И подбежав к окончанию кровли, я с трудом затормозил над обрывом. Дальше только вниз, на камни.

Цепляясь ослабевшими пальцами за выступы и неровности кладки, я медленно, кляня себя на все лады, полез вниз, готовый в любой момент услышать крики обегающих крепость с флангов преследователей и увидеть горящие факелы. Когда до земли оставалось метра четыре, я, не удержавшись, сорвался. Занятый моими ранами грифон не успел смягчить падение. Грохнулся так, что весь дух вышибло. В голове зашумело, словно ею, пользуясь вместо мяча, весь Корпус Часовых гонял в футбол часика два.

Грифон, без устали накачивая меня теплой пульсирующей энергией, громко кричал, заставляя подниматься и бежать. Бежать, не останавливаясь. Блестяще справляющийся с магией, Родовой зверь оказался бессилен пред современным огнестрельным оружием. Одно радует, кажется, он смог таки остановить кровотечение, иначе я бы уже истёк своей голубой дворянской кровью, как зарезанный свин… Но особо лучше от этого не становилось. Внутри себя я начал ощущать какие-то совсем уж неприятные всхрипы, и резко усилившуюся боль, с каждым ударом сердца все больше поглощающую меня. Подозреваю, что обычный человек, не то что не смог бы, как я, двигаться, он бы остался лежать в той злополучной комнате, из которой я умудрился все же свалить. Но смогу я вырваться за город? Вопросец… И ответ на него мне не очень нравился.

Весь в крови, уже плохо видящий перед собой, пронзаемый все усиливающейся болью, начинающий задыхаться, я встал на карачки, кое-как воздел себя в вертикальное положение и, горя ненавистью, заставил свои конечности передвигаться. Только ненависть и жгучая злоба сейчас и держали меня на ногах.

Эх, граф, граф… Чертовски было жалко Кулагина. Следователь действительно оказался порядочным и честным человеком. А я… Я стал невольной причиной его смерти. Я оскалился в окровавленной яростной гримасе. Я⁈. Нет… Самобичевание не для меня. Ну, ублюдки, дай бог, свидимся. В следующий раз я не буду пытаться разыгрывать из себя закопослушного гражданина, захотевшего все решить мирным путём.

Когда я подбегал, шатаясь, к окружающей территорию Цитадели огромной крепостной стене, до моих ушей донеслись приглушённые громкие голоса, злобные крики, звуки боевых рожгов, трубящих тревогу. Кажется, сейчас вся Цитадель встанет на уши. Даже и думать не хочется, как обтяпают мой побег Рыков с Врочеком, в чьи руки сейчас перейдёт полное командование императорской комиссией. И что эти мрази, пользуясь своей безнаказанностью, еще натворят… Едва не застонав от бессилия я, тяжело дыша и обливаясь потом, остановился перед стеной.

Пока меня спасало то, что Цитадель огромна, и чтобы найти место, где я мог спрыгнуть с верхотуры, требовалась уйма времени. И гораздо больше людей, чем сейчас было в распоряжении предателей. А я был готов поклясться, что местные Часовые совершенно не горят желанием исполнять указы пришлых людей…

И вновь я вынужден убегать, чтобы, как загоняемый дикий волк, залечь на дно, забиться в укромную нору и зализать раны… Только бы еще найти эту самую нору…

Собрав остатки стремительно тающих сил, я начал подниматься по ведущим наверх бастиона ступеням. Ночное небо продолжало неумолимо сереть… Меня шатало из стороны в сторону. Оказавшись на верху широченной каменной стены, я опёрся о иссеченные ветрами, снежными бурями и ливнями зубцы парапета.

Когда я забирался на этот участок стены каких-то несколько часов назад, по прошествии которых для меня минула, кажется, вечность, здесь никого не было. Сейчас же, с шумевшей в ушах кровью и хватая широко раскрым ртом воздух, я поздно заметил двинувшиеся ко мне две темные, лязгающие кольчугами фигуры. Ночные стражники. Часовые Тринадцатой Корпуса. Свои. Но свои ли?

Мои заскорузлые от подсохшей крови пальцы со скрипом кожи стиснулись на рукояти пристёгнутого к портупее кинжала. Я, держась одной рукой за зубец, смог поднять голову. Спешным шагом подбежавшие ко мне фигуры замерли.

— Бестужев! — выдохнул один из завернутых в тёплый плащ воинов. — Так это из-за тебя там внизу свадебные гуляния начались, будто Верховная Ведьма за Сатану замуж выходит⁈.

— А я думаю, что за дьявольщина? Никакого тревожного сигнала на периметр и в помине не было, а близ Цитадели какие-то свистопляски! — подхватил второй, опасливо оглядываясь через плечо. — Ты пока постой, не двигайся. Хорошо, ночка сегодня глухая… Снизу нас на этом участке и сам Кречет не приметит.

Облегчённо переведя дух, я разжал пальцы. Заметив мой жест, первый Часовой с укоризной проворчал:

— Ты чего, браток, решил, что мы тебя столичным ищейкам или Рыковским прихвостням сдадим? Да среди наших никто в эту брехню, что они всем на уши вешают, не верит. Твою ж мать…

Как следует рассмотрев меня, ночные стражники резко сдвинулись, отрезая своими широкими спинами меня от дальних взоров. Я с трудом выпрямился, ощущая просто нестерпимую, все нарастающую боль в теле. Как еще сознания не потерял, ума не приложу.

— Мужики, — хрипло выдавил я. — В Цитадели измена… Рыков с магистром убили графа Кулагина и всех собак повесили на меня… Будьте готовы к чему угодно…

Суровые, тридцатилетние мужчины, чего только не повидавшие за десяток лет службы на северном фронтире, переглянувшись, помрачнели. Такого поворота событий никто из них точно не ожидал.

— Схорониться бы тебе, да только не уйдёшь ведь далеко, — понижая голос, зашептал второй Часовой. — Что делать-то будем, Алексей?..

Я решительно забрался на парапет, втиснувшись меж зубцами и клокочущим голосом прокаркал:

— Извиняйте, ребята, но вас я ни во что вмешивать не буду… Скажете только, что не видели меня, дайте чуток времени…

— Времени? — нахмурился первый Часовой и, тут же осознав, что я задумал, рванулся ко мне. — Эй, ты чего задумал? Разобьёшься же, дурень…

Но я, уже не слушая окончания фразы, сиганул вниз. Чуял, что это просто необходимо сделать. Именно сейчас. Грифон, предупреждающе зарычав, лишь слегка цапнул коготками, щадя мою пульсирующую сплошным комком убийственной боли спину. Нужно бежать, прыгать вниз. Другого выхода нет. Через несколько секунд из-за угла огромного замка должны были выскочить преследователи, обходящие огромный каменный комплекс по кругу. Я изрядно наследил окровавленными подошвами сапог, так что напасть на мой путь после падения с башни дело времени. И стоит только кому-то как следует осмотреть подступы к бастионам…

В полете я попытался сгруппироваться, смягчить падение. Но в моем нынешнем состоянии это было практически бесполезным занятием. Грифон, расправив крылья, попытался замедлить мое падение. И только благодаря ему я не разбил себе голову о брусчатку. Но все равно приземлился тяжело и болезненно, завалившись на бок. Грифон озабоченно затормошил меня, клюя и царапая. Одаривая живительным теплом и заставляя подниматься и идти. Идти куда глаза глядят, исчезнуть, забившись в ближайшей подворотне.

Хромая с грацией издыхающей чайки, я бросился в спасительную тьму первого же примыкающего к территории Корпуса Часовых узкого черного переулочка. Шел из послених сил. Я уже понимал, что добраться до городской стены, а тем более перебраться через нее, не смогу при всём желании. Поджидающий возле дальней рощи Захар, стерегущий лошадей, исправно дождётся первых проблесков зари. Затем, действуя согласно разработанному на счёт непредвиденных обстоятельств плану, вернется в Кленовку.

Я же… Споткнувшись о какую-то неровность, я тяжело грохнулся лицом в низ и перед моим затухающим взором вспыхнули яркие северные звёзды. Я почувствовал, как опять открылись и начали обильно кровить затянутые магией Грифона раны. Скрипя зубами и харкая кровью, я на локтях попытался проползли как можно дальше, глубже, уже не отдавая себе отчета, где нахожусь, что за дома вокруг меня и куда я вообще ползу. Мое уникальное ночное зрение начало отказывать, перед глазами клубился багровый туман, он же начал и удушающе заволакивать голову.

Надеюсь, что я смог все же забраться в укромную и не видимую с улицы подворотню. Если ребята на стене смогут направить моих преследователей по ложному следу, сразу меня не найдут. Но у меня остаётся все меньше времени. Выйдя за пределы крепостных стен и организовав поиски, меня рано или поздно обнаружат. В моем распоряжении считанные, в лучшем случае, часы.

И уже теряя сознание, я сунул руку за пазуху. Озарение пришло как-то внезапно, само собой. А я почти и забыл о произнесённых на прощание словах таинственного охотника на чудовищ…

Вытащив из кармана екатерининский рубль, я крепко сжал окровавленными пальцами серебряный кругляш и срывающимся голосом прошептал:

— Франк, помоги…

И меня пожрала тьма.

— Сообщение ушло? — нервно осведомился у собеседника Януш Врочек, испытующе уставившись на Рыкова.

Барон, развалившись в кресле своего временного кабинета, смотрел в окно, наблюдая за первыми проблесками взошедшего над горизонтом солнца, проникающими в просыпаюшийся после очередной непредсказуемой ночи, еще не знающий, что его ожидает в грядущем, город.

Переведя на чародея ленивый взгляд, Рыков раздражённо фыркнул:

— Первым же делом. Теперь все во дворце будут знать, что здесь случилось. Ха, хотел бы я посмотреть на физиономию Рокоссовского, когда ему на стол ляжет доклад о том, что протеже его хвалёного Кречета ночью тайком проник в Цитадель с преступными и страшными целями, устроил тут бойню и снова умудрился сбежать!

Врочек, кусая губы, пригладил подбородок и отрывисто бросил:

— Мы сплоховали, Вениамин! Упустили этого ублюдка, когда предоставился такой шанс!.. Кто бы мог представить, что он решится добровольно прийти и попытаться заручиться поддержкой Кулагина. И ведь у гаденыша почти получилось. Если бы не наш человек…

Рыков, злобно сверкнув глазами, выхватил из ножен кинжал и яростно вонзил острием в стол.

— Я с минуты на минуту ожидаю рапорт о том, что поисковый отряд нашёл его подыхающим где-то недалеко от стен крепости! Сплоховали, Януш? Да нам неслыханно повезло! Ты только представь, если бы мы проглядели их встречу? Уже завтра, во всеуслышание, при полном параде, Кулагин бы объявил о завершении следствия! А мы бы стояли и только глазами хлопали, словно нас все хагеры Орды разом отымели!.. Нет, мы все сделали правильно. Графа нужно было кончать.

Врочек, усаживаясь во второе кресло, внимательно посмотрел на барона.

— Если свидетели не проговорятся…

Рыков отмахнулся рукой. Врочек видел, что аристократ чертовски зол, и сдерживает свои страсти лишь каким-то невероятным усилием воли. И горе тому, на кого он обрушит все накипевшее.

— Ребята надежные… Сейчас такие редкость. Не Часовые, но хорошие бойцы. Ты думаешь, почему я наскреб только десяток? Это все, кому я могу доверять. Остальные исключительно честные люди, ха-ха. Служащие долгу и отечеству. Эти же скажут то, что им прикажу я. Дома Рыковых и Перумовых для них не пустой звук. Я давно к ним присматривался. Никто не заменит мою пропавшую бригаду, но эти тоже неплохи. С потенциалом.

Врочек налил в кубок из стоящего на столе графина вина и, пригубив, с усмешкой сказал:

— Пропавшие? Ты все еще думаешь, что они живы? К сожалению, наш человек смог услышать лишь конец разговора Безродного с Кулагиным и мы многое так и не узнаем, но что-то мне подсказывает, что раз беглец так свободно начал ходить по городу и Цитадели, то он успел уже многое натворить, пока мы витали в облаках. И твоих парней уже нет на этом свете.

Искривив лицо в жуткой гримасе, Рыков выдернул из столешницы кинжал и, маниакально глядя на блестящее лезвие, прошептал:

— Его счастье, что он ушёл… Но когда его приволокут ко мне за ноги, я ему лично яйца отрежу. Теперь, мой любезный магистр, следствие будет идти в ином русле. И будет гораздно более эффективным и скоротечным. Не сегодня завтра Безродный будет лежать здесь, закованный в цепи и истекающий кровью. Никуда ему не деться. С таким ранами никто не выживает. Даже Часовой. Удивлён, что он вообще смог двигаться! Сукин ублюдок!..

Раздув в бешенстве ноздри, Рыков грязно выругался. Врочек, прикрыв губы кубком, жадно отхлебнул вина. Он-то понял совсем другое. На что Рыков почему-то вовсе не обратил внимания. Этот Часовой, Альрик Безродный, выжил не просто после нескольких мушкетных попаданий, он благополучно перенес целых два боевых атакующих заклинания высшей категории, против которых не каждый магистр успеет выстроить защиту. «Вулканический жар» это вам не шутки. Но сложилось впечатление, что беглец их даже не заметил! Что было совершенно невероятным. И очень пугающим. И Врочек не поставил бы теперь на слова барона в его утверждении, что Бестужев где-то подыхает в канаве, и ломанного медяка.

Чародей невольно поёжился. И вовсе не от холода. Этот парень… Он очень опасен. Очень. И если он выжил и захочет вернуться, чтобы отомстить, им следует теперь ходить и оглядываться. Рыков глупец, раз думает, что все почти завершилось. Все только начинается.

После ночного происшествия, в результате которого был убит глава специальной комиссии, старший следователь граф Василий Кулагин и несколько солдат, Цитадель Корпуса Тринадцатой Стражи буквально стояла на ушах.

Беглый Часовой, называемый местными Алексеем Бестужевым и известный за пределами Лютограда как Альрик Безродный, ночью проник тайком в замок с целью совершить страшное преступление. И, несмотря на героические действия прочих членов Императорской комиссии во главе с бароном Винианином Рыковым и Магистром Янушем Врочеком, добился своего.

Обвиняемый в измене и жестоких преступлениях Безродный застрелил графа и при попытке бегства убил двух солдат из сопровождения барона. Такова была официально озвученная версия.

В результате случившейся трагедии, в Цитадели срочно ввели строжайшие правила, подписанные новым главой комиссии бароном Рыковым. Все свободные силы Корпуса должны были быть брошены на поиски беглеца, в помощь членам оперативных столичных групп. Основной приказ звучал предельно чётко и однозначно. Разыскать и уничтожить опаснейшего преступника, даже не пытаясь вступить с ним в переговоры.

Объявленный врагом Империи Часовой потерял всякое право на справедливый монарший суд и подлежал немедленной смерти при задержании. Сопутствующие бумаги с подробностями происходящих событий были незамедлительно отправлены в Столицу.

Шли первые сутки после коварного покушения на жизнь несчастного графа, а следов жестокого убийцы и изменщика так и не удалось взять. Ближе к обеду по магической почте, самой мощной установке, располагавшейся во дворце наместника барона Горя, пришло сверхсрочное сообщение из Новограда, за подписью малого государственного Совета во главе со Светлым Князем Романом Рокоссовским. Подавляющим большинством голосов, в отсутствии отбывшего по важнейшим делам Императора, было принято решение объявить Альрика Безродного врагом государства и заочно приговорить к смертной казни. С поимкой не затягивать и при задержании не церемониться. Спешно изданный по горячим следам указ Рыкова и Врочека нашел отклик и практически полнейшее одобрение со стороны высшей законодательной власти…

Приставленные к охране находящихся под арестом рядовой Алёны Дорофеевой и Алисы Безродной Часовые наотрез оказались сдать свои посты без соответствующего разрешения негласно командующего Цитаделью сержанта Корнедуба.

Охрана у комнат находящихся под стражей отстранённого от командования капитана Кречета и чародея Рогволда, так же была усилена вдвое бойцами Второй стражи. Сам барон Рыков в великом и праведном гневе ворвался в кабинет Корнедуба, требуя немедля отдать своим людям соответствующие распоряжения. Внезапный новоиспечённый глава следственный комиссии требовал незамедлительного подчинения. Отказ же сотрудничать он пригрозил рассмотреть чуть ли ни как подозрение в сговоре со сбежавшим преступником и принять решительные меры.

Корнедуб обещал в течении часа во всем разобраться. Обстановка накалялась. Напряжение, страшное и звенящее, повисло в воздухе. Оно ощущалось всеми фибрами. Казалось, сделай сейчас кто угодно любой неосторожный жест и огромная крепость взорвётся.

Часовые Тринадцатой Стражи и служащие в Цитадели люди ходили мрачнее тучи, с ненавистью глядя на распоряжающихся столичных дознователей и оперативников. Последние же, еще не отойдя от гибели своего начальника, с особым рвением, не задумываясь о последствиях, стремились исполнять любые приказы нового руководства.

Восемь выживших после схватки с Безродным солдат все как один клялись, что они опоздали лишь на секунду, когда бедный граф уже лежал с простреленной головой, а негодяй намеревался спешно уйти через окно.

Капитан Ярослав Кречет стоял в своих комнатах на пороге примыкающей к ним личной оружейной и смотрел на силовую броню. Огромные, прошедшие ни через одну битву доспехи, стояли посреди комнатки на специальном постаменте. Массивные, угрожающего вида и погасшие. Сразу же по аресту капитана, из энергоотсека боевого комплекса был изъят алхимический кристалл, в результате чего могучая несокрушимая броня превратилась в безжизненный металлолом.

Кречет, сложив огромные, бугрящиеся мускулами, руки на груди, смотрел вперед и вспоминал ту страшную, десятилетней давности ночь, когда погиб его лучший друг Александр Бестужев, отдав свою жизнь во имя Императора и Ордена. Защищая друзей и свой народ. А сейчас подобная участь грозит его сыну. Но его смерть будет в корне отличаться от отцовской.

Алексея будут гнать как бешенного волка, пока не загонят в тупик и не расстреляют из мушкетов, даже не пытаясь выслушать. А затем гордо возвестят, что коварный преступник и изменник бесславно окончил свои дни. А на семью Бестужевых падет очередная чёрная позорная тень. Хотя, падать будет уже и не на кого. Династия Великих Герцогов прервется на корню. Кречет не питал иллюзий. После случившегося сестре Алексея самое малое грозило пожизненное заключение в самой страшной столичной тюрьме — Железных скалах.

А ведь у мальчишки-то почти все получилось! И раз ублюдки решились на убийство графа Кулагина, значит, последний поверил Алексею, прислушался к нему, встал на его сторону и был готов снять все обвинения. А сообща они бы постарались прижать настоящего изменника и заговорщика, графа Властимира Перумова и его шайку. Но не срослось. А теперь… Теперь весь Корпус ждут серьёзные перемены.

Кречет понимал, что скорее всего, после Алексея он будет следующим на очереди. Перумов сделает все что угодно, но скинет и его и всех его преданных командиров. Так же подвинут и наместника Лютограда барона Горя. Перумов надавит на все свои рычаги, но своего добьётся. Им нечем крыть, а после случившегося взбешённый Император никого из них не захочет слушать. Даже своего первого советника Князя Рокоссовского, который единственный проголосовал против на заседании малого Совета, когда решалась судьба Бестужева.

Нужны были железные доказательствва. И время, чтобы их добыть. И предъявить государю. А у них сейчас не было ни того, ни другого. И полная неизвестность о пропавшем Бестужеве. Кречет не хотел и думать, что сын его друга все-таки умер от полученных ран и теперь лежит в какой-нибудь подворотне, дожидаясь, пока случайный патруль не наткнётся на его остывшее тело. Время. Парнишка придумал какой-то дельный и вполне выполнимый план. И если бы не сдавшая их с графом крыса… Кречет побагровел от злости. А ведь почти получилось! Почти…

Время. Им нужно время. Кречет положил десять лет своей жизни, чтобы превратить Корпус Тринадцатой Стражи в то, чем он сейчас является. Невзирая ни на что и ни на кого. Он всегда ставил служение Родине выше прочего. А теперь они склоняют головы пред подлыми, загоняющими их в рабское стойло, изменщиками.

Время. Нужно время, чтобы Алексей нашёлся и смог очистить свое имя. И будь он проклят, если не поможет пацану. Это самое малое, чем он мог отплатить умершему на его руках Александру. Спасти его сына. Даже если для этого придётся пойти на крайние меры.

Одни назовут это изменой. Но для людей, знающих что происходит, все будет выглядеть совсем в другом свете. А на мнение чужих Кречету было плевать. Он не позволит Перумову прибрать к своим загребущим лапам Север.

Алексею нужно время? Что ж, он его ему даст.

Великан-Часовой прошёл в оружейную и снял с креплений свой гигантский боевой молот, подняв его голыми руками. Взвалив страшное оружие на плечо, капитан решительным шагом двинулся к запертым снаружи входным дверям.

Князь Роман Рокоссовский ещё никогда не чувствовал себя таким старым и беспомощным. Вернувшись с экстренного заседания малого Совета, на повестке которого встало решение о признании Альрика Безродного государственным преступником, он обессилено упал в свое рабочее кресло.

Ожидаемо решение «за» было принято подавляющим большинством голосов. В отсутствии Верховного Магистра его голос посчитали как воздержавшийся, а Рокоссовский остался один против остальных. Так же воздержался глава дома Горей, чей племянник являлся наместником в Лютограде.

Рокоссовский не стал отправлять срочной депеши в Кромлех. Час всречи с Верховной ведьмой, если на западной границе все идёт своим чередом, должнен был состояться уже завтрашним днем. И ничто не должно было отвлекать императорскую делегацию.

В конце-концов концов, что такое жизнь одного из Часовых, потомка предавшей некогда Корону династии, против важнейших переговоров с главой Ковена? Преступление наследника Бестужевых мернет на фоне грядущих судьбоносных событий. К тому же Рокоссовский не сомневался, что государь согласился бы с решением малого Совета. Лучше одним махом разрубить наконец этот узел, чем непонятно чего ждать в дальнейшем. Ситуация действительно начинала изрядно пованивать. Пусть Князь и остался при своём мнении, что молодой Бестужев невиновен, а на севере происходит странные и непонятные дела. Он не верил ни в его предательство, ни в оплошность со стороны капитана Ярослава Кречета, допустившего расцветший заговор против Императора у себя под носом.

Нет, Рокоссовский так же не верил во множественные удивительные совпадения, сопровождающие эту подозрительную и мутную историю. И ему были прекрасно известны амбиции того человека, которого недвусмысленно Кречет со своим протеже называли главным виновником хищения энергокристалов и прочих преступлений. Пусть и не называли конкретного имени.

Князь ощущал себя сидящим на раскалённых угольях. Старого дворянина грызло чувство собственной беспомощности и угнездившегося глубоко внутри страха перед завтрашним днем. Как бы он хотел сейчас быть рядом с царём! Но Константин во время их последнего разговора с глазу на глаз сказал, что полностью доверят лишь ему, и если вдруг с ним что случится, именно Рокоссовский должен стать верным помощником и опекуном его подрастающего сына и дочери.

Разумеется, Рокоссовский клятвенно пообещал. Но ведь он уже так стар… Что ж, придётся, видимо, еще немного собраться с силами и продолжать коптить это грешное небо намного дольше отпущенного ему срока. Не дай бог, конечно. Но… Князь как не верил в честные намерения Верховный Ведьмы, так и ничто на свете не могло заставить его изменить своё мнение. А значит, следовало ожидать чего угодно.

Стоящие на страже личных апартаментов капитана Тринадцатой Стражи четверо закованных в силовую броню воинов невольно вздрогнули, когда на запертую на мощный засов дверь изнутри обрушился сильнейший удар. Толстое дубовое полотнище, оббитое железом, знатно вздрогнуло, будто по нему стучали не кулаком, а стенобитным тараном.

Безликие воины, под мерное жужжание приводов железной скорлупы, недоуменно переглянулись. Удар повторился. Один из бойцов, перебросив широкий рунный клинок на стальное плечо, подойдя к двери, громко прогудел из-под глухого, проклёпанного и усиленного дополнительными рёбрами жёсткости шишака:

— Вам что-то нужно, капитан?

— Да, мне необходимо срочно поговорить с вашим командиром. Отведите меня к барону Рыкову.

Часовые Второй Стражи сами были не особо рады творящимся в Цитадели переменам. Но они выполняли приказ начальства. Сам командующий всем Корпусом находился неподалёку в соседнем крыле.

Еще никогда за все дни нахождения под стражей опальный Часовой не озадачивал своих охранников подобными просьбами. Он вообще никогда никого ни о чем не просил. А сейчас, после ночного убийства Кулагина, были введены строжайшие правила, которые напрямую запрещали всяческое посещение Кречета кем бы то ни было, а его ни под каким предлогом не выпускать за порог. А последние новости капитану сообщил с самой трагической миной барон Рыков лично. И не услышал в ответ от не изменившегося в лице Часового ни слова.

— Извините, капитан, но мы не имеем таких распоряжений, — отрицательно качнув бронированной головой, пробасил воин. — Мы сообщим барону о ваших словах. Но вы сами останетесь внутри помещения.

Посчитав вопрос исчерпанным, Часовой вернулся на место, снимая с плеча меч и прислоняя его к каменной кладке. Его напарники, вооружённые двумя такими же мечами и тяжёлой однолезвийной секирой, чуть расслабившись, привычно подпёрли стены.

В следующий момент ведущая в жилище капитана Цитадели дверь словно взорвалась! Словно изнутри пальнули крупнокалиберным пушечным ядром. Чертыхаясь, стерегущие двери бойцы прыгнули в разные стороны. А в облаке обломков дерева и искуроченных кусков вырванного железа перед изумлёнными воинами предстал капитан Ярослав Кречет с огромным неподъёмным молотом на перевес, бойком которого можно было играючи разнести голову трехгодовалому быку вдребезги.

Лик одетого в простой офицерский мундир капитана был воистину страшен. Его стальные глаза сверкали смертельной угрозой. Воздух вокруг него, казалось, искрился от образовавшейся вокруг исполина кипящей энергии. А его оружием не смог бы без силовых доспехов сражаться ни один человек в Ордене. Кречет же сжимал металлическое древко так, словно держал в руках детскую игрушку.

Часовые, оправившись от изумления, слаженно встали плечом к плечу, поднимая клинки. Кречет обвёл их спокойным ледяным взглядом, с пляшущим на глубине глаз убийственным пугающим огнем.

— Если вы уйдете с моего пути, никто не пострадает, — голос его был тверд и подобен лезвию бритвы.

— К… Капитан, — прочистив горло, прохрипел старший смены. — У нас приказ Командующего и главы следственной комиссии! Немедленно вернитесь в свои комнаты.

Кречет, пошире расставив ноги, продолжая расслаблено держать чудовищный боевой молот, жутко усмехнулся:

— Приказ? Знаете ли вы, приказам какого человека подчиняетесь? Рыков убийца и настоящий заговорщик. На пару с Врочеком и верными им прихвостнями они убили графа Кулагина и всю вину спихнули на моего солдата. И продолжая служить этим людям, вы тем самым служите предателям. В Империи плетется заговор, Часовые. Заговор против Короны. И грядущие смутные времена могут разбить нашу державу на две части, если вообще не окончательно сгубить. Потому что нити этого заговора тянутся на самый верх.

Часовые, недоверчиво переглянувшись, ещё плотнее сомкнули строй, преграждая своими массивными железными телами ведущий от комнат капитана освещенный горящими масляными лампами коридор.

— Капитан, мы не собираемся лезть в большую политику, — голосом, полным неверия в только что услышанное, осторожно произнёс говоривший с Кречетом воин. — Наш долг служить и выполнять приказы. Мы щит между миром людей и нечистью. Я думаю, что суд разберётся во всём. Император справедлив и не допустит…

Кречет, горько рассмеявшись, тряхнул головой и злобно отчеканил:

— Правосудие? С этой минуты я беру его в собственные руки. Я собираюсь вернуть себе командование над Корпусом Тринадцатой Стражи и очистить Цитадель от настоящих изменников и предателей. И те, кто будет на моей стороне, сослужат стране по-настоящему благую службу. Все же прочие…

Проникающий через узкое окошко в тупичке коридора солнечный свет блеснул на хищном, заострённом со стороны обуха стальном шипе огромного молота.

Часовые, кивнув друг дружке, замерли в боевых позициях, чуть раздвинувшись, чтобы не мешать себе же. Им и так было тесновато среди каменных стен. Бездоспешного же Кречета всё вполне устраивало… Он вскинул молот и коротко рыкнул:

— Ну, так с кем я говорю? С честными воинами, или недалёкими глупцами, готовыми верить каждому лживому слову Рыкова⁈.

— Мы не можем вас пропустить, капитан, — гаснущим голосом натянуто проговорил старший смены. — Одумайтесь. Нас четверо и мы в броне. У вас нет шансов…

— Правда на моей стороне. А значит и победа.

Одним резким быстрым движением занеся молот над плечом, Кречет ураганом налетел на едва успевших моргнуть после его последних слов Часовых Второй Стражи.

Мое пробуждение сопровождалось тупой ноющей болью, шумом в голове и радостным клекотанием Грифона. Родовой Зверь, сразу почуяв, что я прихожу в себя, зашевелившись, настойчиво начал корябать меня острыми коготками. Мол, хватит, належался. Побыл в бессознанке и довольно. Открывай глаза, дел еще полно.

А дел и вправду на горизонте стояло просто невпроворот. Чуть пошевелившись, я поморщился и открыл глаза. И сразу понял, что лежу на спине, уткнувшись щекой в подушку, на относительно мягкой и ровной поверхности, напоминающей жёсткую больничную койку. Спина ныла и чесалась, в горле пересохло, а шум в голове с момента прихода в сознание начал понемногу утихать.

Я повернул голову, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Шею немного саднило и что-то стягивало. Нанесённые мушкетными пулями страшные раны практически не болели. Так, лишь лёгкие неприятные укусы. По сравнению с тем, что было, шаловливое щекотание невесомым пёрышком.

В комнате царил приятный глазам сумрак и пахло свечным воском и лекарствами. Негромко трещали горящие в очаге дрова. Было тепло. И безопасно. Я не испытывал ни малейших признаков тревоги. Как и мой Родовой зверь.

Чуть повернувшись на бок, избегая чрезмерно напрягать спину, обнаружил, что мой торс плотно перебинтован. Так же как и шея. Я сам раздет до нага и лежу на чем-то и впрямь похожем на больничную койку, застеленную чистыми простынями, и простынёю же накрытый. Немного позже я сообразил, что под койку приспособили большую и широкую кушетку.

Я находился в довольно просторной и очень прилично обставленой комнате, с задернутым шторой окном и плотно закрытыми дверями. Как я здесь оказался? И где это здесь? Комната была похожа на гостиничный номер и вызывала смутные ассоциации. Что же произошло?..

Помню, как забравшись в какую-то подворотню, почти ускользая в спасительную темноту, я сжал в окровавленном кулаке заветную монету и позвал на помощь… Франк! Монета! Я машинально посмотрел на свои руки. Разумеется, никакой крови. Я был чист и стерилен. И, кажется, очень грамотно и профессионально прооперирован.

Неужели монетка сработала и загадочный великан, назвавшийся джаггером, охотником на чудовищ, пришёл мне на выручку? Здесь, в Лютограде!

Каким же волшебным образом это произошло? Признаться, еще тогда, на борту «Архангела Гавриила», распрощавшись с Франком и получив в дар монету, я не придал должного внимания его словам. И, честно, не думал, что нам когда-либо еще придется встретиться в этой жизни. Империя огромна, а наши с ним профессии и выбранные дороги опасны и полны глубоких ям. И шанс на повторную встречу был очень низок. Но случилось то, что случилось. Монета меня действительно выручила. Уж не знаю, как, но Франк вовремя меня нашел и утащил в безопасное, надеюсь, место.

Немного приподнявшись, я попробовал сесть, прислушиваясь к своему организму. От долгого лежания на животе затекло все тело. Мышцы болезненно натянулись, в двух местах спины немного кольнуло. Но не более. Я свободно выпрямился и свесил ноги с кушетки, пошевелил голыми пальцами. Очень хотелось пить. На резном столике рядом со своей лежанкой я увидел большой хрустальный графин, наполненный водой. Сделал логический вывод, что раз его здесь поставили, значит, после пробуждения мне пить не возбраняется.

С жадностью отхлебнув едва ли не половину, я блаженно зажмурился и тыльной стороной ладони вытер губы. Почувствовал себя ещё лучше. А если мне принесут и добрый обед… Кстати, а сколько сейчас времени? Долго ли я вообще провалялся в отключке, продырявленный свинцовыми пулями? День сейчас или ночь? Я присмотрелся к окну. И тут негромко скрипнула закрытая дверь и в комнату, не торопясь, вошел человек.

Я немного вскинулся, готовый увидеть своего спасителя, Франка. И даже начал широко улыбаться. Но вошедший Франком не был. И даже отдалённо не напоминал закутанного в тяжёлый, подбитый кольчугой, плотный дорожный плащ гиганта.

Это был среднего роста и средних лет худощавый человек, в дорогом, идеально отглаженном камзоле, с чуть седоватыми, зачесанными назад волосами и строгим взглядом пронзительных голубых глаз. Я тут же обратил внимание на его руки. Изящные кисти, длинные и гибкие пальцы. Руки музыканта, художника или хирурга.

Вошедший господин приветливо улыбнулся, подошёл ко мне, приложил прохладную сухую ладонь к моему лбу, невозмутимо покрутил мне голову. Задрал мне левое веко, наблюдая за реакцией зрачка и уверенно сказал, не обращая внимания на мой несколько опешивший вид:

— Признаться, впервые на своей памяти вижу такого пациента, как вы, молодой человек. У вас воистину железное здоровье. Позвольте представиться. Меня зовут доктор Герхард Фон Шнайдер. Я врач. Из Новограда. Говорят, довольно неплохой. Здесь нахожусь по важным делам.

— Судя по тому, что все ещё жив, полностью согласен с этим утверждением, — осторожно ответил я, крепко пожимая твердую ладонь доктора. — И очень рад, что у вас нашлись дела в нашем городе. Меня зовут…

Я невольно закашлялся. Фон Шнайдер, понимающе усмехнувшись, уселся в неглубокое, стоящее напротив моей кушетки кресло и, закинув ногу на ногу, сказал:

— Не будем играть в шарады, мой друг. Я прекрасно знаю, кто вы. Вы Алексей Бестужев. Франк очень хорошо о вас отзывается. И повторюсь, вы уникальный пациент.

Немного покраснев, я пробормотал:

— Скорее всего, мое выздоровление говорит о том, что вы прекрасный врач, уважаемый. К тому же я… Часовой. Если вы понимаете, о чем я. Мой организм отличается от обычного.

На миг чуть смежив веки, мой спаситель с улыбкой произнёс:

— Я отлично осведомлен об особенностях физического строения воинов Ордена Часовых, мой друг. Но скажу так, никакие особенности не помогли бы вам выжить. Да, я вытащил из вас две пули, зашил все раны, устранил внутренние повреждения. Всегда вожу с собой свой хирургический набор, знаете ли… Но понимаете, что самое удивительное? После подобных попаданий в упор из крупнокалиберных мушкетов, с учётом глубины проникновения пуль и степени поражения внутренних органов, вы должны были истечь кровью в первые же минуты и умереть. Но вам каким-то невероятным образом удалось остановить кровопотерю и ваши раны… Они… Словом, мне показались, что некоторое время они регенерировали, тем самым подарив вам драгоценные минуты для выживания. И особенности Часовых тут совершенно ни при чем, Алексей. У вас было пострелено лёгкое и толстый кишечник. Рана на шее хоть на вид и страшна, была наименее опасной… Как бы там ни было, вы не должны были выжить, а там более дотянуть до того момента, когда вами занялся я. Но, без лишней скромности скажу, что, когда Франк вас принёс на руках, вы уже были на грани и пришлось изрядно постараться, чтобы не дать вам уйти. Но спасительную фору вы каким-то удивительным способом получили сами.

Я молчал, слушая негромкий, с чуть уловимым иностранным акцентом мягкий и приятный, как у хорошего чтеца, голос Фон Шнайдера. Значит, все произошло именно так, как я и предполагал. Сначала меня спас Грифон, а затем Франк. А потом этот человек.

Ничуть не смущённый моим молчанием, доктор вокруг запустил руку в карман камзола, что-то достал и протянул мне. Мой серебряный рубль.

— Берите, берите. Эта монета ваша. Пусть более ею вы и не сможете воспользоваться. Но я думаю, вы бы хотели ее сохранить в качестве талисмана.

Я с благодарностью кивнул и крепко стиснул кругляш в кулаке.

— Спасибо вам. Вы спасли мне жизнь. Вы и Франк. Вы правы, я, наверно, самый странный ваш пациент.

Фон Шнайдер с усмешкой откинулся на спинку кресла.

— Один из них это точно. На вас все превосходно заживает. Кажется, я понимаю, в чем дело. Вы высший аристократ, с уникальным символом в виде Родового зверя, заключённого в украшающей вашу спину татуировке. Он и спас вас. Ваш Грифон.

— И далеко не в первый раз, — серьёзно кивнул я. — Вам известно о таких… О таких как я?

— Много ли я знаю о наследных Способностях членов высших дворянских домов Великорусской Империи? — доктор снова загадочно улыбнулся. — Я иностранец, Алексей. Моя родина совсем в другой стороне. Но я уже много лет живу здесь, в Империи, и считаю себя её гражданином. И да, мне кое-что известно. Я прожил долгую и интересную жизнь. И учился новому каждый новый день.

Я с кряхтением чуть пошевелился, вытягивая ноги. Доктор внимательно наблюдал за мной. Чуть нахмурившись, он произнёс:

— Смелей, можете шевелиться смелее. Я осмотрел ваши раны около часу назад, пока вы еще спали. Удивительно, но от них остались только шрамы. Пожалуй, вы даже более живучи, чем Франк! А его, поверьте, очень сложно, хм, повредить. И кстати, пока вы были без сознания, я взял на себя смелость убрать с вашей спины Запретные руны.

Поражённый, я замер и вытаращился на этого обходительного и приятного человека. Правильно истолковав мой ошарашенный вид, Фон Шнайдер рассмеялся. И мне с каждой и секундой все больше нравился этот человек. В нем не было гнили. Он был честным и чистым. Да, он полон тайн и загадок, но лишён подлости и коварства. Напоминал Кулагина. Вспомнив погибшего графа, я помрачнел.

— Сейчас эти руны всего лишь обычная, нанесённая на кожу краска. Лишенные своей магической силы, они легко сводятся, если знаешь как. Думаю, вам и вашему Грифону эти закорючки столичных чародеев совершено ни к чему.

Полностью поддерживая доктора, Грифон довольно заворчал, поглядывая из-за плеча на сидевшего в кресле человека, как на старинного и доброго приятеля.

Я протянул руку и, схватив кувшин, в несколько глотков допил воду. Доктор, сложив свои красивые руки на животе, смотрел на меня.

— Сколько… Сколько я провалялся без сознания?

— Сейчас вечер, Алексей. Франк нашел вас позавчера в предрассветных сумерках. И смог быстро и без лишних свидетелей притащить сюда. Сейчас вы находитесь в гостинице, в которой поселился я на все время проживания в Лютограде. Вы были без сознания около полутора суток. И поверьте, для едва не отправившегося к праотцам человека, выглядите просто великолепно. Судя по всему, вы побывали в крутой переделке.

Герхард Фон Шнайдер очень внимательно посмотрел на меня. Я, не отводя глаз, ответил ему таким же пристальным и твёрдым взглядом. На невозмутимом, гладковыбритом лице врача проступило глубокое удовлетворение. Видимо, ему понравилось то, что он увидел.

— Поверьте, здесь вы в полной безопасноти. И кто бы вас не искал, он не сможет напасть на ваш след. Мы… Хорошо умеем быть незаметными.

— Уважаемый доктор, кажется, нам есть что обстоятельно и неспеша рассказать друг другу, — я поправил лежащую на бёдрах простынь и чуть повел зверски чешущейся спиной.

Полтора суток… За это время могло не случиться ничего особенного, а могло измениться и очень многое. Решиться судьба множества людей, например. В любом случае это время уже безнадёжно потрачено. И следует принимать новую сложившуюся ситуацию, как данность. В конце концов, главное, что я остался жив. Интересно, может ли вытащивший меня с того света человек знать, что сейчас творится в Цитадели? Судя по всему, ему известно очень многое.

— Вы только что приняли очень взвешенное и мудрое решение, мой друг, — наклоняясь ко мне и пронзая исполненным колоссальным опытом взглядом, сказал Фон Шнайдер. На миг мне показалось, что этому человеку гораздо больше лет чем кажется. На вид ему сколько? Сорок? Сорок пять? Но в его глазах мелькала вековая мудрость и невероятный ум. — Мне известно кое-что о вас и о том, что происходит. Франк сейчас на определённом задании, которое поможет нам прояснить ещё больше. Он принесёт так необходимую вам информацию. Успокойтесь и не волнуйтесь. Я бы пока рекомендовал все же в течении хотя бы ещё одних суток ограничиться от резких движений… И да, вам крайне необходимо набраться сил. Вам нужен хороший плотный ужин. Даже более того. Я настаиваю на этом. Я взял на себя смелость распорядиться и с минуты на минуту его доставят. Не волнуйтесь, кроме нас с Франком никому не известно, что вы здесь. Вас никто не увидит и не услышит. И пока вы будете ужинать, я попытаюсь развлечь вас, рассказав несколько историй, которые, думаю, могут вас заинтересовать. А к ночи, если я не ошибаюсь в расчётах, вернётся наш общий друг и расскажет свою историю. А затем, если сочтете нужным, поведаете свою. Как вам такой план на ближайший вечер?

Я остолбенело смотрел на знаменитого доктора. Кажется, этот человек привык сразу брать быка за рога и не ходить вокруг да около. И умел располагать к доверительным беседам. Во мне начало разыгрываться жгучее любопытство. Чую, что этот иностранец, так превосходно изъясняющийся на нашем языке, действительно способен меня поразить.

— Если вы такой же интересный и блестящий рассказчик, как и хирург, то думаю, что меня ждет чертовски занимательный вечер.

Фон Шнайдер рассмеялся. Вдруг до нашего слуха, через зарытую дверь, донесся едва слышимый из соседней комнаты дробный стук.

— О, а вот и ужин подоспел! — поднявшись на ноги, доктор критически посмотрел на меня и сказал: — Боюсь, мой друг, ваша одежда пришла в полную негодность. И пока Франк не раздобудет вам новую, придётся вам обойтись гостиничным халатом. Конечно, он будет вам тесноват, но все же лучше, чем ничего. Поищите в платяном шкафу.

И доктор, удалившись во вторую комнату, прикрыл за собой дверь. Прислушиваясь к его разговору с коридорным, доставившим заказанный в номер ужин, я встал с кушетки и замер. В голове немного зашумело. Но это проявление секундной слабости быстро прошло. Вытащив из шкафа халат, я едва втиснулся в него. Толстый, тёплый, просторный, рассчитанный на довольно крупного человека, он трещал в плечах и заканчивался выше моих колен. Подпоясавшись, я прошёл к окну. Отдёрнул штору и увидел за матовым слеклом тусклый темный город с опрокинувшимся чернильным непроницаемым небом. Очередная холодная ранняя осенняя ночь уже стучалась в окно.

Дверь снова распахнулась и в комнату вошёл Фон Шнайдер, кативший перед собой заставленный снедью столик. От вида обильных яств мой желудок тут же, словно спохватившись, яростно кинулся на рёбра, а рот наполнился голодной слюной. Только сейчас я понял, как же зверски хочу жрать!

Посмеиваясь, доктор остановил столик подле моей кушетки, придвинул поближе канделябр с горящими свечами, подбросил в камин пару берёзовых чурок и, вернувшись в свое кресло, уселся, весело посматривая на меня, растерявшегося перед набором отменных и просто потрясающих на вид кушаний.

— Не нужно меня стесняться, мой друг, — прговорил Фон Шнайдер, закидывая ноги, обутые в домашние легкие туфли, на мягкую скамеечку и явно готовясь к долгому разговору. — Воздайте должное этой пище. Не спешите, обильно запивайте водой. Тщательно пережевывайте В спешке нет никакой нужды. Поверьте, полученные вами знания очень здорово вам помогут в дальнейшем. Если конечно, Франк не ошибся в своих суждениях относительно вас и ваших целей.

Едва взявшись за нож и вилку, я настороженно посмотрел на доктора.

— А что он сказал?

— Ну, что вы, чуть ли не в одиночку, собираетесь победить по меньшей мере, половину этого грешного мира, — невозмутимо подмигнул мне доктор. Я снова покраснел. — И, повторюсь, если Франк в вас не ошибся, я с радостью вам помогу. Но сначала поговорим… Иногда очень важно найти в своей жизни время для хорошей истории. Запомните, мой друг, истории иногда способны двигать целыми судьбами.

— Думаю, нам, как людям, совсем недавно смотрящим друг на друга по разные стороны реки мёртвых, стоит перейти на ты, — немного помолчав, сказал доктор Фон Шнайдер. И дождавшись моего утвердительного кивка, продолжил: — Наш мир полон удивительных и необъяснимых вещей, Алексей. И что-то мне подсказывает, что ты один из немногих, кто понимает его истинную сущность…

Наш мир стар, очень стар, мой друг. И уже не единожды переживал взлеты и падения, упадок и рассвет. Империи рушились и вновь возрождались, природа не раз наказывала человеческий род, люди гибли от страшных эпидемий, войн и снова плодились, заселяя нашу планету. Но то, что произошло три тысячи лет назад, было самым страшным за всю известную человеку историю. Катаклизм. Страшная, невероятная по масштабу война, прокатившаяся по континенту и едва не отбросившая выживших обратно в каменный век. Война, едва не прервавшая род людской и не уничтожившая всю землю. Оружие наших неразумных предков было до того могущественным и исполненным грандиозной силы, что, вырвавшись на свободу, едва не поколебало основы мироздания. Вот именно тогда все и началось…

Заворожённый приятным, хорошо поставленным голосом доктора, я, не забывая о еде, весь обратится в слух. Страшные картины прошлого, видения колоссального размаха войны, в адском горниле которой гибли целые страны, встали перед моими глазами. Разумеется, я прекрасно понимал, что скрывается за словом «Катаклизм».

— Но страшнее этого древнего оружия, способного опрокинуть мир в бездну, были те люди, которые его применили и ввергли человечество в кошмарные и темные века. Выигравших в той войне не было. А проигравшие в течение нескольких сотен лет выживали в невыносимых условиях, страдая от последствий Катаклизма и годами не видя солнца.

То, что ты от меня услышишь, не прочитаешь ни в одной книги по истории. Не услышишь ни в школьном классе ни на университетской кафедре. Это исключительно мои измышления, основаные на огромном и кропотливом труде, что я и мои коллеги вели долгие годы. Это было необходимо, чтобы понять суть проблемы и научиться с нею бороться.

Как ты знаешь, раньше мир был совершенно другой. И разительно отличался от нашего. Он был настолько непохожим на все, что привычно нам, что современному человеку показался бы удивительным и одновременно пугающим, полным загадок и чудес местом. Но он сгорел. Превратился в пепел и тлен. От него остались лишь отголоски, да разбросаные по всей территории континента редкие осколки в виде артефактов, загадочных предметов и необъяснимых захоронений. Подозреваю, что столкнись наш современник с чем-то из наследия прошлого, и он не поймёт, что это…

Прошли века, прежде чем мир начал восстанавливаться и в конце концов приобрёл знакомые нам с тобой очертания. Скорее всего ты знаешь, что до Катаклизма магии, как таковой, в природе не существовало, а если и была, то давным-давно позабытая и принимаемая за сказки. Но после грандиозной войны она вернулась в наш мир. А вместе с ней и множество иных существ, как добрососедски настроенных к людям, так и видящих в нас лишь конкурентов за место под солнцем. Сильные и слабые, очень умные и не толковей бутылочной пробки. Те, кого легко можно перепутать с животными и те, кто ничуть не глупее нас. Безобидные и опасные. Разные, одним словом. Но все они были порождением изменившегося мира, детьми Катаклизма.

Тебе известно такое понятие, как мутация, Алексей?

Фон Шнайдер, сощурившись, посмотрел на меня в упор. Вопрос был прямым и требовал прямого ответа. Я медленно кивнул.

— Возможно, вы удивитесь, но я знаю, что это такое.

— Возможно, ты еще не раз удивишь меня, — пробормотал доктор, как-то странно поглядывая на меня. — Так вот, то, что подавляющее большинство обывателей считают естественными природными процессами или же просто возвращением того, что некогда существовало, я называю древним термином мутация. Результатом и следствием той страшной, трехтысячелетней давности войны. Магия, все волшебные существа и загадочные твари, появившиеся после Катаклизма, это плоть от плоти его. Тогда в мире оказалось очень много выбросов, которые называются радиационными.

Эта невидимая, неосязаемая, но опаснейшая субстанция проникла в землю, воздух, воду. И начала менять все живое. Представь себе это как незримую, но страшную и губительную болезнь, от которой не убежать и не спрятаться. И не излечиться. От последствий радиации погибло не меньше людей, чем при самом Катаклизме. Некоторые из выживших изменились навсегда. Эта невидимая глазу материя перестраивала жизненные коды людей и животных. И многих именила навечно, запустив процессы необратимой мутации.

Вот и так и появились в нашем мире волшебные существа из старинных сказок, люди, владеющие магией и Родовыми способностями, ночные чудовища. Все это последствия Катаклизма. И ты, мой друг, как и весь твой Род и тебе подобные, несете в себе частичку той древней материи. Все вы в той или иной степени мутанты, дети нового мира.

Фон Шнайдер замолчал, ожидая моей реакции. Я же невозмутимо смотрел на него. В принципе, пока доктор не рассказал мне ничего нового. Я и сам о чем-то подобном догадывался. Но как об этом может знать человек современного общества этого мира? И что это за организация, членом которой он является?

Умиротворённо усмехнувшись, видимо, снова довольный моим умением слушать, доктор сказал:

— Как вижу, Франк в тебе не ошибся. Ты воистину уникальный человек, Алексей. Что ж, тогда расскажу немного о себе. Мы называем себя Джаггерами, по вашему, Егерями. Мы очень старинная организация исследователей и учёных, члены которой на протяжении сотен лет собирали все всему выжившему после Катаклизма миру крупицы дервних знаний и обломки предметов прошлого. Мы многое умеем и нам многое доступно. Мы опираемся на науку и возможности человеческого мозга. Нам известно многое из секретов прошлого. Мы немногочисленны, независимы и никому не подвластные. Мы исследуем, ищем и боремся с последствиями затронувших мир изменений, стараясь сделать его лучше. Я не буду заныривать излишне глубоко, скажу только, что организация состоит из нескольких независимых групп, в состав которых всегда входят ученый-руководитель и несколько бойцов-оперативников. Особых бойцов. Уникальных. Которых и простыми людьми довольно сложно назвать. Франк один из них. Когда вернётся, он тебе сам расскажет о внутренней структуре нашей группы. В его устах это будет звучать более достоверно и ярко.

Мы занимаемся своим делом на протяжении вот уже сотен лет. Накапливаем знания и стараемся делать этот мир хоть немного лучше. Стараемся следить, чтобы человечество, карабкаясь на верх, не совершало ошибок прошлого. Присматриваем и оберегаем от незримых обычному глазу опасностей. От тварей, которые рассматривают нас лишь как досадную помеху.

Профессора наук и чародеи, правители и патриархи упрямо отвергают многие вещи. Не хотят видеть дальше своего носа и в упор не признают того, чего не понимают. Удобная позиция. На все воля божья, а то, что неподвластно богу, объясняется одним словом — волшебство! Возрождение точной науки путь очень долгий и тернистый.

Катаклизм очень здорово отбросил выжившее человечество в развитии. И мы застряли, практически топчась на одном месте. Многих это устраивает И несомненно устраивает тех, кто живёт среди люднй, маскируясь и всеми силами стараясь быть на нас похожими, сливаясь с обществом и ничем не выделяясь из общей массы. Но не являясь при этом людьми. Это самые опасные существа. Ты уже сталкивался с такими.

И поверь мне, есть в нашем мире еще многое такого, о чем неизвестно даже нам. Изменения, затронувшие нашу планету, оказались настолько колоссальны, что вся история пошла совсем по другому пути, как и нынешняя цивилизация. Но человек упрямая тварь. И удивительная. Одна часть его тянется к света, другая смотрит во тьму. И в последнее время воцарилось некое шаткое равновесие. Но была надежда, что чаша светлого все же перевесит. Пока не случилось совсем уж неожиданное!.. То, что произошло сто лет назад и ивестно всем и каждому как Иномирное Вторжение нечисти.

— Кажется, вы упомянули о том, что три тысячи лет назад многое и началось.

— Блестяще, мой друг. Ты смог запомнить очень важную и главное, нужную фразу из моей истории. Смог заострить на ней внимание. Да, я считаю, что истоки разразившейся с Ведьмами войны лежат в древности. Катаклизм так встряхнул едва не исчезнувший в небытие мир, что скрепляющие ткань его эфирной обочки нити пошли по всем швам, затрещали. И во множестве мест стали появляться прорехи. Маленькие, незначительные. И совершенно по первах незаметные и мало на что влияющие.

Но это были первые признаки грядущей беды. Эти образования, назовем их червоточинами, никуда не исчезли. И даже когда мир восстановился, а человечество возродилось, невидимая обычному глазу оболочка нашего мира осталась повреждённой. Тебе известно такое понятие, как множественность миров, мой друг?

С снова я утвердительно кивнул, вызвав ещё более неподдельный интерес, вспыхнувший в голубых глазах доктора. Фон Шнайдер произнёс:

— Ты замечательный слушатель, Алексей. Но не забывай воздавать должное ужину. Рекомендую попробовать свиные рёбрышки в остром соусе. Они восхитительны и являются законным украшением местной кухни… Так вот, множественность миров. Этой теории больше лет, чем современной цивилизации. Еще учёные прошлого времени, до Катаклизма, выдвигали предположения, что наш мир не один в великом ничто. Есть и другие. Которые соприкасаются с нашим и находятся где-то на самой границе восприятия. В миллионах миль и миллиардах лет, или же ближе, чем самая маленькая клетка нашего организма. Постичь разделяющие или сближающие миры расстояния невозможно. Но не это важно. А то, что все эти вселенные подобны лежащей в общей корзине яцам, тесно соприкасаясь друг с другом скорлупой. И если корзину хорошо встряхнуть, у некоторых скорлупа начнёт лопаться. Так и произошло три тысячи лет назад. И процесс стал необратим.

Я не знаю, чтобы произошло потом, останься эти червоточины на изначальном уровне, или же начни разрастаться, сопровождая естественные изменения эфира. Может, процесс занял бы сотни и тысячи лет. А может, и нет.

Но образовавшиеся прорехи в нашем мире в конце-концов заметили существа из иного мира. И поняли, что с их стороны, если нажать как следует, вполне возможно порвать изъязвлённую оболочку. И проникнуть в наш мир. И этими существами, как ты понимаешь, стали те, кого мы назвали Ведьмами и подвластной им Ордой.

Страшные чудовища из граничащего с нами мира сто лет назад атаковали нашу реальность. И обладали такой силой, что начали менять ее, приспосабливая под свою привычную среду обитания. Скверна, это, по факту, процесс, схожий с мутацией. Но подчиняющийся иным законам. Мы столкнулись с неведомым и страшным врагом. Именно тогда, когда заря грядущего просвещения уже вставала на горизонте. Война с ведьмами сразу же затормозила многие процессы. И если ничего не изменится, опять откинет наш мир назад. Скверна обладает способностью все менять, окончательно и бессповоротно.

И до последнего времени мы не видели никаких изменений в затянувшейся войне. Но иногда случается такое, что один камушек способен вызвать целую лавину. И теперь я вижу, что ты именно тот, кто способен выступить в роли этого камня. Ты отличаешься от остальных. И мне кажется, что я не смог тебя настолько сильно удивить, как рассчитывал. А твоя история, наоборот, повергнет в изумление меня. Я прав?

Прожевав сочное мясо, я осторожно сказал:

— Не буду отрицать, доктор. Ваш рассказ удивителен. Но мой ничуть не хуже. Но я выступлю на последок. Сначала бы хотелось выслушать Франка.

Фон Шнайдер, вытащив из кармана камзола изящные серебряные часы-луковицу, откинул крышку и поджал губы.

— Наш общий друг должен вернуться в самом скором времени.

— Скажите, что вам известно о Безлюдных землях, далеко на севере, за тундрой? Что за твари там обитают?

Доктор, усмехнувшись, спрятал часы и сказал:

— Что-то мне подсказывает, что ты уже столкнулся с выходцами той стороны. Безлюдные земли это одна из самых заражённых радиацией частей континента. Гиблое место, где испепеляющий города пожар бушевал особенно сильно. И те, кто выжил, то, что выжило, теперь словно инородная часть нашего мира. Жуткая и непонятная. Это страшное место, Алексей. Согласно нашим данным, там до сих пор идут процессы распада радиации. И существа, которые там обитают, давно потеряли всякий человеческий облик.

— Мир Ведьм, откуда они пришли, вам известно что-то о нём? Каков он?

Фон Шнайдер несколько удручённо развёл руками.

— Увы, нам известно многое. Но многое остаётся на уровне бездоказательных предположений. Мир Ведьм в чем-то несомненно похож на наш. Иначе эти твари не смогли бы обитать здесь и размножаться. А пронимающая вслед за ними через прорехи скверна помогает им лучше акклиматизироваться. Ты знаешь, что изменения нашего мира медленно, но верно, продолжаются? Само присутствие таких существ, как Верховные Ведьмы, продолжает менять структуру нашего мироздания. Они каким-то образом продолжают поддерживать поток проникшей в нашу реальность скверны и направлять его.

— Эти Проколы, ведьмины пятна… Их стало меньше со времен войны, но все равно созревания происходят с завидным постоянством.

Фон Шнайдер, поставив пальцы домиком, задумчиво произнес:

— У меня давно сложилась относительно этого своя теория, Алексей. Пока не подтверждённая даже моими друзьями. И я думаю, что прав. Видишь ли, я читаю, что количество нанесённых оболочке нашего мир повреждений все же было ограниченно. И большинство этих дыр образовались именно на территории нынешней Великорусской Империи. Скорее всего, это связано с особенностями Катаклизма. И Ведьмы лишь пользуются ими. Чтобы создать новые, с нуля, потребуются колоссальные источники энергии, сравнимые со взрывом звезды! Понимаешь? И я так же думаю, что Ведьмы каким-то невероятным образом способны видеть, чувствовать эти места, чтобы именно в конкретной точке приложить силы, чтобы окончательно продавить оболочку. Но потом происходит невероятная вещь. Лопнув, словно гнойный нарыв, чумная язва, страшная рана в ткани оболочки начинает зарастать, будто очистившись от шлаков, вставая на путь выздоровления! И прореха затягивается! Во многих случаях это происходит благодаря совместным усилиям чародеев Ордена Часовых и священников, которые научились запечатывать Проколы. Латая их и тем самым запирая врата. Так считается. Но что такое потуги обычных людей против космических сил? На самом деле, созрев и исторгнув гной, ткань нашей реальности затягивается сама собой. Все следы прорехи исчезают. И со временем воспользоваться ею больше нельзя.

Поражённый услышанным, я опустил не донесённую до рта вилку.

— Все верно, мой друг, я считаю, если Ведьмы не предпримут ничего существенного в ближайшие годы, они лишаться поддержки в виде свежих поступлений живой силы. Количество потенциальных проколов не бесконечно. У меня нет точных расчётов, но думаю, что их осталось не более сотни. И когда схлопнется последний Прокол, Ведьмы останутся отрезанными от своего мира. А чтобы создать искусственные врата, нужно…

— Сердце Хаоса, — прекратив жевать, потрясённо пробормотал я. Фон Шнайдер с любопытством уставился на меня. — Выша теория удивительна, доктор! Вы даже не представляете, насколько. Ведьмы в последнее время зашевелились. Мы думаем, что они что-то задумали. В последние годы они очень много и упорно работали, словно готовились к последнему сражению. Не связано ли это с тем, что вы мне только что рассказали?

Фон Шнайдер потёр подбородок:

— Хм, в этом вопросе ты гораздо более сведущ чем я, мой друг. Мой ответ — да. Я думаю, что Верховной известно точное количество оставшихся пятен. И она знает, на сколько еще она может рассчитывать. И более того, я думаю, что самые крупные Проколы, способные пропустить наибольшее число тварей, созрели ещё в первые месяцы Войны. И Ковену срочно необходимо нечто такое, что принесет им окончательную победу в этом затянувшемся привостоянии. И готов поклясться, что они уже что-то придумали. А твои слова лишь подтверждают мою теорию.

Я поражённо молчал. Полученные знания от Герхарда Фон Шнайдера могут оказаться настолько ценными и важными, что я просто обязан донести их до своих друзей из Корпуса Тринадцатой Стражи. Да что там говорить, если теория доктора верна…

— Они спешат. Эти твари бояться грядущего. Они знают, что у них не так много времени. И если люди поймут, что в обороне Ведьм есть много уязвимых мест. Если мы сможем вычислить места расположения этих прорех… Если, если…

Я приложился к кувшину с водой.

— Не забывай, что рассказанное мною, всего лишь не подвержденные официальной позицией предположения, — осторожно заметил доктор.

Во входную дверь номера раздался сильный и настойчивый стук.

— Франк вернулся, — Фон Шнайдер с нажимом посмотрел на меня. — Со свежими новостями из Цитадели.

У меня невольно участился пульс.

Капитан Тринадцатой Стражи в затяжном прыжке, невероятно легко взмыв для своих колоссальных габаритов в воздух, крутанув молотом, обрушил свое страшное оружие на первого попавшего под раздачу Часового.

Даже без силовой брони, Кречет поражал своми размерами и мощью. И встретившие его атаку Часовые Второй Стражи никак не могли сообразить, что вообще происходит. И почему они, опытные и закалённые бойцы, вынуждены пасовать пред яростью и силой обычного человека. А любой, на ком не было монструозной брони, превращался для воина Ордена в обычного человека.

С ревом прорезав воздух каменного коридора, стальной боек молота с гулким металлическим стуком впился в шишак принявшего на себя удар Часового. Нападение Кречета и взмах чудовищного молота были столь стремительны и плохо различимы для глаз, что воин даже не успел среагировать и поднять для отражения падающего на него массивного била свою секиру.

Бум!!! Посыпались искры, боек молота играючи смял толстенную броневую пластину и Часовой, коротко всхрапнув, медленно завалился на пол. Закованное в латы тело с отчаянным звоном опрокинувшейся гружёной железными болванками телеги грохнулось на пол.

Кречет бил не в полную силу. Ему не хотелось убивать никого из своих же товарищей по Ордену, обычных солдат выполняющих приказы. Но Часовой, схлопотавший такой удар, очнется очень не скоро.

Кречет приземлился на полусогнутые ноги и тут же пригнулся, уходя от просвистевшего над головой громадного меча. Следовало быть чертовски острожным. Любая заминка, любое неуклюжее действие грозят серьезными последствиями. Он без брони, а мечи Часовых способны одним махом перерубить быка.

Клинок воина Второй Стражи с громким дребезгом вонзился в стену, выбив целый водопад каменного крошева. Кречет метнулся вперёд, тут же выпрямился. Вырастая во весь свой громадный рост перед не успевшим вернуть меч в изначальную позицию бойцом.

И солдат с изумлением осознал, что капитан быстр как молния и размерами ничуть не уступает полностью закованному в несокрушимую броню Часовому. Кречет резко ударил воина навершием молота в грудь. Сильнейший удар заставил бойца невольно отступить и со скрежетом влипнуть спиной в стену коридора.

Капитан тут же отпрыгнул в сторону, пропуская рубящий удар третьего воина и, размахнувшись, обрушил сумасшедший по силе удар на сжимающую железную рукоять исполинского меча кисть.

Броня и человеческая кость хрустнули одновременно. Воин не мог сдержать полного злости и боли крика. Рунный меч, зазвенев, упал на гранитные плиты. Возвратным движением капитан парировал удар чутвертого бойца, которому показалось, что его широкой, тяжеленный меч столкнулся со скалой.

Капитан крутанулся, ловко проскользнув меж оставшимися двумя Часовыми, способными вести бой и, оказавшись за спиной одного из них, разогнав молот, перехватывая стальную рукоять двумя руками, обрушил било на затылок не успевшего среагировать бойца.

Бамс!!! Словно ударил огромный церковный колокол. Всплеснув руками, огромный, закованный в зачарованное железо воин начал заваливаться лицом вперед, на не успевшего убраться в сторону последнего из четвёрки охранников. Относительно ограниченное пространство и узость коридора в полной мере начали сказываться на маневренности бойцов Второй Стражи.

Кречет же, не испытывая подобных проблем, невесомым быстрым шагом ступил вперед, походя ударив обратной стороной бойка под сгиб колена пытавшегося поднять упавший клинок левой, не искалеченной, рукой бойца. Огромный заострённый шип пробил сочленение брони и вонзился в плоть. С отборной руганью Часовой упал на пол, так и не дотянувшись до клинка.

А страшный капитан Тринадцатой Стражи, раскрутив в воздухе боевой молот, нанёс последний неотразимый удар, пришедшийся в нагрудную кирасу четвёртого воина. Не успевшего парировать удар Часового отбросило как щенка. Он с шумом горного обвала грохнулся на спину. На стальном нагруднике отпечаталась вмятина размером с арбуз.

Вся скоротечная, яростная и ожесточённая схватка заняла не более минуты. Дыша так же спокойно, как и в самом начале неравного, как казалось по первым секундам боя, капитан Тринадцатой Стражи вскинул молот на левое плечо и, даже не взглянув на со стонами копошащихся на полу оставшихся в сознании воинов, торопливо пошёл дальше по коридору. Лишь громко бросив на последок:

— Здесь, на севере, мы не убиваем своих всего лишь за то, что они ошибаются.

Серые глаза исполинского воина горели неугасимым ледяным пламенем. Губы плотно сжались, а пальцы нежно ласкали стальную рукоять огромного боевого молота. Кречет прекрасно знал, куда идти, и где он застанет ничего не подозревающего барона Рыкова. А еще он отлично знал, что не существует в мире такой силы, которая сейчас сможет его остановить.

Некоторое беспокойство у быстро шагающего по опустевшим гулким коридорам Ярослава Кречета вызывал Магистр Януш Врочек. Тот был сильным и опытным магом и так просто лапки кверху не задерет. С ним могут возникнуть проблемы. Но капитан привык их решать по мере поступления.

Если Врочек сейчас находится вместе с Рыковым в бывшем кабинете Командующего Тринадцатой Стражей, что ж, значит, ему не повезло. Конечно, будет посложнее, чем Кречет рассчитывал, но иного выбора у него уже нет. Выйдя из своего заточения с бовым молотом в руках, он разом разрушил все пути назад.

Перед дверью в кабинет Кречета, который теперь оккупироввал пришлый чужак, дежурили два закованных в доспехи Часовых Второй Стражи и вооружённая мушкетами парочка затянутых в кожу и кольчуги солдат. Воздушные моряки с одного из боевых крейсеров.

Не сбавляя шага, Кречет снял молот с плеча и грозной неумолимой машиной смерти помчался в атаку.

Закованные в тяжелую броню Часовые, жужжа приводами, только начали недоуменно поворачиваться в сторону летящего на них Кречета, оскалившегося в жуткой усмешке. Огромные клинки лежали на покатых массивных наплечниках. Мушкеты второй пары солдат вообще стояли прислоненными к стене. Глаза моряков вылезли из орбит, когда они поняли, что размахивающий чудовищных размеров боевым молотом громадный человек, подобно разогнавшемуся пушечному ядру, мчится прямо на них!

Кречет с разгона ударил ближайшего воздушного моряка ногой в грудь. Того снесло, как игрушечного солдатика. Даже и пикнуть не успел. Второй, оказавшись немного расторопней, успел все же схватиться за мушкет. Легким движением взмахнув молотом, Кречет перебил мушкет на две части и несильно тюкнул ошарашено вылупившегося на обломки моряка кулаком в темечко. Хватило за глаза. Прежде чем служивый потерял сознание, ему показалось, будто на него всей огромной неподъёмной тяжестью обрушилось небо.

А Капитан Тринадцатой Стражи уже развернулся у двум громыхающим доспехами Часовым. Подбадривая себя приглушёнными шишаками боевыми кличами, воины синхронно врубились в схватку, обратив на капитана широченные мечи.

Увернувшись от падающего клинка, быстрый и ловкий Кречет сделал шаг влево, пропуская второй, сумасшедший по силе рубящий удар, занёс молот, перехватываясь к концу рукояти, крутанулся и со всего маху вломил боек в бронированую лицевую пластину Часового. Раздался треск ломающегося столетнего дуба. Взмахнув руками и роняя меч, Часовой, смешно подбросив закованные в железо ноги, грохнулся на спину.

Последний, одновременно ругаясь от восхищения и рыча от злости, отступил на шаг назад. Он не мог поверить тому, что видел. Ну как, во имя всех святых, этот человек, без силовой брони, может так управляться с колоссальным боевым молотом? С такой лёгкостью и проворством, будто тот ничего не весит! А удары, наносимые взбесившимся капитаном Тринадцатой Стражи, были воистину страшны.

Коридор огласило отчаянным певучим звоном стали, когда в вихре искр и скрежете метала столкнулись меч и боевой молот. Часовой навалился всеми своими сотнями килограмм и усиленной энергомеханическими приводами мощью, пытаясь отодвинуть противника, отбросить его, опрокинуть на пол. Тщетно!

У потрясенного воина возникло ощущение, что он пытается сдвинуть вросшую в землю скалу. Кречет внезапно выпустил рукоять молота, схватился огромными лапищами за стальные предплечья воина, крутанулся вокруг оси и запустил его, как снаряд, прямо в двери своего кабинета!

У вконец осоловевшего бойца с шумом вылетел воздух из лёгких, когда он внезапно ощутил себя маленькой невесомой пушинкой, и, пролетев несколько метров по воздуху, врезался спиной в окованную железными полосами дубовую дверь и, снеся ее к чёртовой матери, в облаке обломков ввалился в комнату. Тяжело грохнулся на пол и решил притвориться потерявшим сознание. Позже он всем рассказывал, что это была его самая здравая мысль за последние недели.

Следом в свой кабинет неспеша вступил и сам капитан. Громадный молот вновь лежал на его плече, а пальцы расслаблено поглаживали металлическую, чуть изогнутую рукоять. Его уже ждали. Что ж, приятно осознавать, когда тебя привечают со всеми почестями.

Барон Вениамин Рыков, в вычурном, дорогущем камзоле, с надетой поверх тонкой работы черненной кольчугой, и перекинутой через плечо роскошной перевязью с офицерской шпагой, уже ждал его, стоя спиной к рабочему столу. В правой руке временного командующего Цитаделью и нового главы следственной комиссии был зажат взведенный длинноствольный пистоль. Безликое бездушное дуло смотрело прямо в лицо Ярослава Кречета. Тот даже не моргнул, лишь отметил по себя, что не из этого ли оружия был застрелен граф Василий Кулагин…

Рыков с ненавистью смотрел на него, в нервных спазмах кривя губы и бешено раздувая ноздри. Кречет ответил пристальным насмешливым взглядом. Словно это не он находился под прицелом и полностью контролировал ситуацию. В маленьких, безумно сверкающих глазах барона он увидел отблески глубоко угнездившегося страха.

— Вот вы в очередной раз и проявили свою истинную предательскую сущность, капитан! — громко выкрикнул Рыков. — Впрочем, чему удивляться! Вы все здесь повязаны одной цепочкой, верно? Если ли в вашем гнездовище хоть несколько честных и преданных государю и Отечеству людей?

— Полно, — на полном серьёзе кивнул Кречет. — Как ни в одном другом месте, барон. Именно потому я снова беру всю власть над Корпусом Тринадцатой Стражи в свои руки. А вам предлагаю сложить оружие, сдаться, признаться в убийстве графа Кулагина и подписать собственноручно признание в измене. И тогда я вас пощажу. И вы дождётесь, как вы любите говорить, справедливого императорского суда.

Рыков, пару ударов сердца пучивший на Кречета расширившиеся в изумлении глаза, внезапно разразился сумасшедшим хохотом. Но его рука осталась тверда и нацелена на капитана.

— Вы здесь точно совсем все свихнулись! Да вы все просто психи! — Рыков, отсмеявшись, мелко затряс головой. — Капитан, с минуты на минуту сюда ворвутся подчиняющиеся мне дополнительные силы. И со всеми даже вам не справиться. А Магистр Врочек, думаю, уже осведомлён о затеянном вами бунте, и тоже спешит сюда. Как вы намереваетесь в одиночку разделаться со всеми нами?

Кречет небрежно пожал плечами.

— С чего вы взяли, что я одинок? Цитадель полна преданных мне людей. И если вы запамятовали, у нас тоже есть чародеи…

Кречет не успел договорить, как до их слуха донесся приглушённый расстоянием и толстыми каменными стенами какой-то глухой, идущий словно из-под земли вибрирующий гул. Затем Цитадель сотряс незримый удар. Еще один и еще! Словно где-то на нижних уровнях разразилась яростная и напряжённая чародейская схватка, в результате которой во все стороны хлестала магическая энергия. Кречет не дрогнул ни единым мускулом.

— Что за дьявольщина там происходит⁈ — брызжа слюной, сорвался на крик барон, словно пытаясь прожечь в полу под своими ногами дыру.

— Кажется, Магистру Врочеку сейчас не до вас, — усмехнулся капитан, скрывая охватившее его радостное возбуждение. — Смею предположить, что боевой чародей Корпуса Тринадцатой Стражи мастер Рогволд решил поговорить с Магистром по душам, так же, как я с вами.

На холенном лице Рыкова отразилась тревога. Он бросил через плечо загородившего выбитый дверной проём капитана затравленный взгляд. Перевел взор на неподвижно лежащего на полу посреди обломков Часового.

— Когда о случившемся узнает Император…

— Когда узнает? — презрительным эхом отозвался Кречет. — Да я лично первым же делом отправлю по линии магической почты сверхсрочное донесение в Столицу.

Рыков, снова прислушиваясь к доносящимся из-под заходившего ходуном пола далёким отголоскам бушующей энергии, издевательски воскликнул:

— И что же вы напишете? Какую версию событий изложите государю? Какую ложь изрыгнут ваши предательские уста⁈

— Думаю, пора заканчивать с этим фарсом, — Кречет одним быстрым, неуловимым для глаз движением сорвал с плеча боевой молот.

Кабинет огласился громким, хлеским, как удар плетки, звуком. Капитан Кречет успел каким-то немыслимым образом отвернуть голову и злобно прожужжавшая круглая свинцовая пуля унеслась в коридор.

Не мешкая, Кречет бросился на Рыкова. Барон, чертыхнувшись и отшвырнув бесполезный пистоль, в одном плавном кошачьем движении выхватил из ножен шпагу и, казалось, растворился воздухе. Там, где он только что стоял, лишь дрожал, повторяя очертания его фигуры, воздух.

Кречет, не раздумывая, тут же отбросил молот. Страшное оружие тяжело упало на дубовые, вытертые тысячами подошв солдатских сапог доски. Уши капитана уловили тонкий визг словно выскочившего из воздуха незримого острия шпаги. Он чуть сместил корпус, пропуская смертельный выпад мимо себя.

И снова лишь сдвинулся воздух, да едва уловимые очертания человеческой фигуры указали на то место, где только что оказался и тут же исчез применивший свои наследные Способности барон Рыков. Очень трудно, практически безнадёжно сражаться с невидимкой, привыкшему таким образом выигрывать огромное количество дуэлей. Если только ты не наделен способностью видеть то, что не доступно более ничьему глазу.

И когда повинуясь сверхобострившимся чувствам капитан снова увернулся от жалящего острия заточенной, как бритва, шпаги, готовой проткнуть его насквозь, его глаза, заметив промелькнувшую в воздухе фигуру бесшумно скользящего вокруг него Рыкова, торжествующе сверкнули.

Огромная лапища капитана Тринадцатой Стражи метнулась вперёд. Стальные пальцы сомкнулись на запястье руки, держащей шпагу, и сжали подобно фабричным тискам. Кабинет наполнился истошным воплем неподдельной боли, когда отчётливо хрустнули ломаемые кости. Правый же кулак Кречета пулей выстрелил вперёд и врезался в подбородок барона.

В последний момент Кречет сдержался и не сломал Рыкову шею. Потерявший сознание и от того сразу же ставший видимым Вениамин безвольным кулем рухнул к его ногам. Его глаза закатились под лоб, так, что стали видны белки. Правая рука, изогнувшись под немыслимым углом, распухла в кисти. Из перекосившегося рта бежал кровавый ручеёк.

Удовлетворившись видом Рыкова и количеством выбитых ему зубов, Кречет поднял его шпагу и играючи переломил на две части. Схватил потерявшего сознание барона за ногу и потащил к выходу из своего кабинета. В коридоре уже нарастал гул голсов и топот ног.

Из-за поворота показалась дюжина вооружённых до зубов бойцов Тринадцатой Стражи, возглавляемой сержантом Фёдором Корнедубом.

Кречет швырнул им под ноги зазвеневшее кольчугой тело Рыкова, покатившееся по каменным плитам затертого пола. Остановившись, его бойцы с расплывающимися во все суровые рожи улыбками, удивлённо рассматривали учинненый капитаном погром.

— Все, сержант, — спокойно сказал Ярослав Кречет, встречаясь глазами с лыбящимся во всю ширь, довольным, как обожравшийся сметаны кот Корнедубом. — Власть меняется. Заковать изменника в кандалы. Думаю, с остальным ты уже справился и без моих подсказок.

Залихватски подкрутив воинственно топорщившиеся усищи, Корнедуб сказал:

— Чай, не пальцем деланы, капитан. Ужо постарались мы с ребятушками, не сумлевайся. Прихвостней рыковских не так уж и много в Цитадели было. В основном все служивые из отдела покойного Кулагина. Все честь по чести прошло, без лишнего злодейства. Тока бы надо споро в подвалы чародейские бежать Рогволду на подмогу. Он там с этим клятым столичным колдуном схлестнулся!

Капитан мрачно кивнул и с угрозой проговорил:

— В интересах Врочека лучше постараться все решить миром. Сейчас даже я не стал бы Рогволду перечить!

Просторное, отведённое под испытательный полигон для опробования новейших боевых заклинаний подземное помещение, глубоко упрятанное под фундаментом огромной Цитадели, заволокло раздирающей лёгкие гарью и медленно затухающими, опадающими на каменный пол разноцветными искрами. Кое-где, трепеща, угасали мерцающие зелёными и голубыми колдовскими огнями язычки пламени.

Рогволд, тяжело дыша, вытер рукавом обожжённого в нескольких местах балахона вспотевший лоб и подошёл к бездвижно валяющемуся в нескольких шагах от него телу одетого в похожий балахон человека. Рогволду не нужно было излишне напрягать зрение или налоняться, чтобы убедиться, что магистр Януш Врочек мёртв.

С проженной в районе груди оплавленной круглой дырой, через которую были видны обугленные ребра и превратившиеся в спекшиеся картофелины внутренности, не живут даже члены Главного Магического Совета державы. А он, Рогволд, обычный боевой чародей из далёкой северной Цитадели самой заштатной Стражи, только что прикончил в напряжённом и яростном поединке одного из них. В другое время было бы чем гордиться. Определённо.

За спиной Рогволда раздался тяжёлый топот сапог и прерывистое дыхание. Даже не оборачиваясь, он мог сказать, кто сейчас возникнет на пороге подвала. Трофим и, когда нужно, умеющий довольно шустро передвигать старческие копыта Леонид. В данный момент все чувства главного боевого чародея Корпуса были обострены до предела. Как, впрочем, и все последние недели. Незаметно от столичных наблюдателей, даже будучи запертым на нижних уровнях в своих комнатах, Рогволд постоянно отслеживал любые магические возмущения и чересчур яркие эмоциональные вспышки.

И когда он понял, что капитан Ярослав Кречет, после неожиданного убийства графа Василия Кулагина и небольшого переворота в верхах следственной комиссии решил снова взять власть в свои руки, был готов во всем подержать своего бессменного командира.

Конечно, Врочек, о чем-то таком догадывался. И когда Рогволд уже собрался выйти в коридор, уложить охрану и броситься на верх, на помощь капитану, Врочек был уже тут как тут.

Оба чародея в один момент поняли, что происходит. И без лишних слов сошлись в жесточайшей магической схватке. Дежурившая за дверью вооружённые арбалетами и мушкетами четверка воздушных моряков от греха подальше ломанулась на верх. Точнее тройка. Последний из служивых, схлопотав по собственной же неосторожности в первые секунды огненный шар прямо в лицо, неосмотрительно заглянув в подвальное помещение, вмиг лишился и головы.

В постепенно переместившейся на полигон ожесточённой дуэли контрчар и разрушительных заклинаний, заставляющих содрогаться цокольное основание Цитадели, сильнее оказался Рогволд. Да, в другое время победой над одним из сильнейших магистров Совета можно было бы гордиться. Но во что выльется его победа сейчас и как им аукнется? Хотя, вынужден был признать вечно скептически настроенный волшебник, они дошли до такой черты, когда хуже уже и быть не может.

— Нешто одолел супостата? — кряхтя и кашляя, осведомился Ленид, поводя крючковатым носом из стороны в сторону и разгоняя морщинистой ладонью дым. — Конечно, сейчас не те чародеи, что были в мое время… Вот раньше…

Даже не обращая внимание на сварливое брюзжание старика, Рогволд повернулся к изумлённо вытаращившемуся на труп Врочека Трофиму. Прочистив горло, маг просипел:

— Хм… А мне он казался вполне себе приличным человеком.

Тяжело вздохнув и похлопав коллегу по плечу, Рогволд с усмешкой сказал:

— Трофим, ты всегда лучше разбирался в чудовищах, чем в людях.

Захват власти в Цитадели Корпуса Тринадцатой Стражи прошел быстро и относительно бескровно. Бывшие главы следственной комиссии чересчур сильно уповали на собственную неуязвимость и полномочия абсолютной власти карать и миловать, выданные самим Императором. Им и в голову не могло прийти, что капитан Ярослав Кречет думает по этому поводу несколько иначе.

Вновь заняв законное место в своём рабочем кабинете, успев по нему изрядно соскучиться, Кречет первым делом отправил в Столицу срочное донесение, адресованное Светлому Князю Роману Рокоссовскому, в котором в мельчайших подробностях изложил произошедшие за последние сутки в Лютограде события, постаравшись ничего не упустить. Следующим указом вызвал к себе трех капитанов боевых крейсеров, старшего сержанта прибывшего в Цитадель взвода Часовых Второй Стражи и заместителя покойного графа Василия Кулагина из числа оперативников.

На некоторое время все запланированные вылеты и вахты бойов Тринадцатой Стражи были отменены, в Цитадели объявлено осадное положние и огромный замок наводнился десятками суровых и вооружённых людей.

В кабинете Кречета помимо хмурых столичных гостей находились полностью закованная в силовую броню, вооруженная огромной боевой глефой Корнедуба Алена Дорофеева, Рогволд, сам сержант. Кречет в нескольких фразах описал вызванным на ковер людям то, что произошло. Рассказал, что следствие завершено ввиду проросшего на самой верхушке комиссии предательства высших должностных лиц, что привело к смерти графа Кулагина. Объявил, что они вольны вернуться обратно в Столицу и отвезти тело погибшего графа домой, чтобы передать его близким, дабы те могли похоронить этого достойнейшего человека с надлежащими почестями. То же самое касалось и получившего по заслугам изменника Магистра Януша Врочека.

Однако взятого в плен опасного преступника и коварного предателя барона Вениамина Рыкова, посаженного под замок и закованного в кандалы, Кречет отпускать отказался наотрез. Его судьбу должен решить высший государственный суд. А пока он побудет в полной безопасности здесь, на уютных нарах со свежей соломкой в одном из самых глубоких подвалов замка.

В одночасье лишившиеся командования офицеры были вынуждены согласиться со всеми словами грозного капитана Тринадцатой Стражей. В тот же день все занятые на земле моряки, Часовые Второй Стражи и сотрудники следствия были возвращены на борта и огромные боевые крейсеры начали готовиться к отлёту.

Сержант Корнедуб все время находился в лихорадочном мандраже и бухтел, что зря они не реквизировали пришлые незванные суда в свою собственность. Рогволд мрачно прердрекал, что вероятен шанс бунта офицеров Императорских кораблей. Но Кречет был уверен, что разум этих людей возобладает над страстью.

А еще Кречет надеялся, что его письмо дойдет до адресата и престарелый Князь сможет убедить государя не рубить сгоряча. Им же всего лишь надо немного времени. Времени, которого Алексею будет достаточно, чтобы раз и навсегда смыть с себя грязные беспочвенные подозрения и обвинения в измене. Но до той поры, пока Бестужев не предъявит на суд Высшего государственного совета доказательства своей невиновности, Цитадель будет продолжать оставаться на осадном положении.

— В Цитадели объявлено осадное положение? — я не мог поверить тому, что только что своми ушами услышал от поздно вернувшегося в гостиницу Франка. Принесенные им свежие новости были просто невероятными.

Ай да Кречет, ай да капитан! Признаться, подобной выходки даже от него я не ожидал. Значит, значит, не все потеряно. В принципе, я могу хоть завтра вернуться в замок Часовых, обнять свою сестру, Алену, увидеть сержанта и капитана, Рогволда… Всех, кого я мог с полной уверенностью назвать друзьями.

Подобные новости явились для меня наилучшим лекарством. О чем не преминул заметить добродушно усмехающийся доктор Фон Шнайдер.

— Ну, полноте, Алексей, полноте. Конечно, я очень рад за вас. Но все же рекомендовал бы, по крайней мере, хотя бы до завтрашнего полудня побыть здесь, под моим наблюдением. Далее вы вольны распоряжаться вашей жизнью, как вам будет угодно. И… Чертовски жаль графа Василия Кулагина. Когда я узнал о его гибели, до последнего отказывался верить. Думал, что, возможно, он все-таки выжил… Я знал его, когда-то спас от верной смерти. И он был достойным человеком.

Я мрачно кивал, отодвигая в стороны пустые тарелки.

— Одним из лучших, что я знал. Человек чести и настоящий дворянин. И если бы не гнусные предатели, все ещё затаившиеся, подобно крысам, в Цитадели…

Франк, как огромная гора застыв подле жарко полыхающего камина, повернувшись в мою сторону, пробасил из-под низко надвинутого капюшона:

— А вот здесь, пожалуй, я смогу тебе помочь.

— Помочь? — я аж привстал, как клещ впиваясь в последние слова великана.

Издав смешок, Франк взмахнул громадной ручищей и сказал:

— Да, думаю, смогу. Как я понял, доктор не все тебе успел рассказал о цели нашего нынешнего визита в Лютоград, которая совершенно случайно вновь свела вместе наши с тобой дорожки.

Я посмотрел на Герхарда. Тот благожелательно кивнул, уступая слово Франку, и молвил:

— Я уже говорил, что по возвращению Франк закончит не рассказанную мною часть истории. Что ж. Это время настало.

Огромный Джаггер, по-прежнему завёрнутый в дорожный, скрывающий очертания его колоссальной фигуры тяжёлый плащ, отошел от огня и медленно откинул с головы капюшон. Я, замерев, неотрывно следил за ним. Что я ожидал увидеть? Или кого?

Приглушённо звеня кольчужной подкладкой, плащ зашелестел, когда великан снял его и повесил на крючок возле горящего камина. Громадный человек наконец повернулся ко мне, позволяя рассмотреть себя во всех подробностях. У меня невольно перехватило дыхание.

Я уже говорил, что статью и ростом с могучим Джаггером мог поспорить только мой командир капитан Кречет. И увидев Франка без плаща, я в очередной раз в этом убедился. Он был обут в высокие, оббитые на мысках железом, проклепанные сапоги (подозреваю, что такими можно без проблем пробить кирпичную стену!) одет в плотные, обтягивающие брюки и лёгкую рубашку. Опоясан широкой кожаной портупеей со множеством карманчиков, отягощённой целым набором хитроумных приспособлений и средств смертоубийства. Так же под мышками у него были закреплены специальные кобуры. Я на первый взгляд даже и не смог сразу сосчитать, сколько всего было, оказывается, спрятано у исполина под плащом. Начиная от уже знакомого мне огромного зазубренного ножа и заканчивая диковинного вида пистолями.

Но не одежда Франка и не его боевая амуниция поразили меня в первую очерь. И не бугрящиеся чудовищными узлами, грозящие прорвать ткань рубахи мускулы, и не рост, повышающий мой, отчего, казалось, этот человек занимал собой половину комнаты. Нет. Меня потрясли лицо и глаза Джаггера.

У Франка был крупный череп, стриженный под ноль и испещренный давно зажившими шрамами. Такие же грубые и стародавние шрамы покрывали его словно вырубленное из камня лицо с массивной нижней челюстью и прямым широким носом. Яркие, как изумруды, глубоко посаженные глаза горели колдовским неестественным огнем.

Похожую на ствол мореного дуба шею великана окольцовывал широкий, набраный из металлических пластин браслет-ошейник, опутанный металлическими гофрированными трубочками, вживленными прямо в свободные от толстых стальных пластин участки шеи. Наверняка это было какое-то хитроумное медицинское устройство, позволяющее гиганту дышать или даже разговаривать. И почему-то мне показалось, что если бы он скинул брюки и рубашку, то я бы увидел на его теле еще больше странных шрамов.

— Понимаю, что моя физиономия не для светских раутов и придворных балов, — усмехнувшись, прогудел Франк, расстёгивая портупею и освобождаясь от отягощённых оружием кобур и перевязей. Черт, да этот парень носил под плащом целый арсенал!

— Ты знаешь, из кого получаются самые лучшие воины-джаггеры?

Задав этот вопрос, Франк прищурил свои удивительные глаза и опустился на вторую свободную кушетку в гостиничном номере, занимая своими могучими телесами почти всю ее поверхность. Разумеется, я отрицательно покачал головой.

— Из тех, кому больше нечего терять. Лучшими джаггерами становятся люди, побывавшие по ту сторону смерти.

Глубокий звучный голос Франка приобрел чуть окрашенные затаённой печалью нотки. Доктор Фор Шнайдер, более не говоря ни слова, молча смотрел на огонь очага.

— Я должен был умереть, Алексей. И если бы не поистине волшебные руки доктора, меня бы уже давно сожрали черви. Собственно, и я был мёртвым. После взрыва пороха на одном из оружейных заводов в Борусе, что на западе Тевтонской Империи. Если бы ты видел, на кого, точнее, на что я тогда был похож… Просто куча дымящегося мяса. Вместе со мной отправились в свет еще четверо. Но я даже тогда был чересчур здоровым и живучим. Несмотря на страшные увечья, мое сердце продолжало биться. А докор Фон Шнайдер сделал просто невозможное, вытащив меня с того света. С тех пор я выгляжу так, как выгляжу. И благодаря уникальным способностям доктора стал еще более сильным, быстрым и ловким, чем раньше. А эти глаза… Я вижу в темноте не хуже Часового. У нас свои методы… Доктор превратил меня в Джаггера. И мы вместе занимаемся нашим делом вот уже почти сорок лет.

Должно быть, я не смог сдержать промелькнувшее на моем лице удивление. По внешнему виду похожего на создание пресловутого Виктора Франкенштейна Франка сложно было определить его возраст. Но Герхард… Да я бы не дал ему больше сорока пяти!

Доктор, не оборачиваясь, мягко произнёс:

— Медицина способна творить чудеса, мой друг. А наше организация обладает совершенно потрясающими знаниями. Мы, конечно, не всесильны и отнюдь не бессмертны. Но благодаря некоторым препаратам можем значительно продлевать человеческую жизнь. Мне намного больше лет, чем я выгляжу, Алексей. Я родился через десять лет после завершения первой войны с ведьмами.

Я неверяще смотрел на врача. И видел импозантного худощавого подтянутого мужчину в самом рассвете сил, а не девяностолетнего старца.

— Сюда, в Лютоград, нас привело давнее дело, — невозмутимо продолжил Франк, облегченно откинув широченную спину на изголовье чудом выдерживающей его вес кушетки. — Мы узнали, что здесь свили гнездо змеевики. Одни из появившихся в результате последствий Катаклизма тварей. Мутанты, разумные и очень опасные. Обычно живут гнёздами по несколько особей. Мастерски мимикрируют под человека и давно приспособились к жизни в больших городах. Отличные убийцы. И, как и большинство, подобных им существ, людоеды. Один из них подвязывался в качестве наемного убийцы в одной из крупных преступных шаек Лютограда. Зейст. Любил ошиваться со своими подельниками в таверне " Ведьмины сиськи".

Я, затаив дыхание, с внезапно пересохшим горлом очень внимательно слушал Франка, не сводя с него глаз.

— И какаво же было наше удивление, когда мы узнали, что Зейста больше нет в живых! — благодушно усмехнувшись, пророкотал Франк, проведя огромной пятернёй по лысому бугристому черепу. — И что помог нам невольно в нашем божьем деле некий Часовой. Пришлось здорово прижать этих подонков, мягко сказать… Но перед тем, как испустить дух, их вожак успел мне рассказать много интересного. Того, что я и не думал услышать и что не имеет к нашей с доктором работе никакого отношения.

— Ты разгромил этот вертеп? — воскликнул я.

— В яблочко. И насколько я понял, здесь все-таки умудрился тебя опередить. И знаешь, что самое удивительное? Перед тем как сдохнуть, их главарь пел, как соловей, и не закрывал рот, рассказывая мне крайне странные вещи, связанные с Зейстом и их последней работой. Связаной в свою очередь с заданием от некой очень большой шишки из Столицы, согласно которому они должны были прикончить одного Часового… А потом, когда в Лютоград прибыла специальная делегация от Императора, почему-то это так и не выполненное послее смерти Зейста задание приостановили…

Не веря своим ушам, я поражённо смотрел на Франка, чуть подавшись вперёд и ловя каждое его слово. И Франк меня не разочаровал. Усмехнувшись, он сказал:

— Связь с заказчиком бандюги держали через нужного человечка из Цитадели. Они не знали его имени, но уже не первый раз сотрудничали. Он всегда действовал в одиночку. Однако в последнее время его иногда видели с новеньким. Таким же служивым из Корпуса. Здоровым исполнительным битюгом. Конечно, этот тип не кричал на всех углах, как его звать, но уж больно приметная была у него внешность, пусть он и пытался это всячески скрывать.

Я, закусив губу, непроизвольно привстал с сидения кушетки. Неужели я сейчас узнаю из уст Франка о сдавшей нас с покойным Кулагиным поселившейся в Цитаделе крысе? Что ещё за приметная внешность⁈.

— Посредник инвалид. У него нет левой руки. Рыхлый такой тип, раздобревший и с виду неопасный.

С отвисшей челстью я замер, как громом поражённый. Сверкнув изумрудами глаз, Франк уверенно произнёс:

— Судя по всему, тебе точно знаком этот хмырь.

Знаком⁈ И еще как!!!

Из затянутого пышными бело-голубыми облаками неба вывалился небольшой кораблик. Разведывательное воздушное судно, приписанное к Корпусу Седьмой Стражи приграничного города-крепости Кромлеха.

Кораблик именовался «Вихрем» и принадлежал местным Часовым. Но сейчас на его борту не было ни одного человека, несущего службу в Седьмой Страже. В трюме «Вихря» находились сам Император и самодержец Константин Коренев, сын Светлого Князя Романа Рокоссовского Леонид, Верховный Магистр Аристарх Воронцов, прибывший из Столицы экипаж, частично снятый с одного из боевых крейсеров, два сильнейших чародея из магического Совета, лучшие бойцы корпуса Девятой Стражи в количестве десятка закованных в силовую броню воинов. И группа царских гвардейцев, все как один опытнейшие вояки, одетые в кожу и кольчуги, вооружённые арбалетами и мушкетами. Так что пришлось изрядно потесниться.

Разведрейдер опустился в нескольких милях от хиреющего редколесья, подступавшего к простирающимся холмистым лугам. Два громадных боевых крейсера, вооружённые тяжёлыми пушками, находились далеко позади, вне зоны видимости невооруженного глаза. Им был дан строжайший наказ держать связь через чародеев и без особой команды ни в коем случае не вмешиваться. Подобный же приказ получил и командующий всеми боевыми силами князь Леонид. Слово Императора было твердо и обжалованию не подлежало. В случае возникновения непредвиденной опасности, ни в коем случае не жертвовать людьми ради спасения его жизни, если шансы будут близки к нулю.

Император и команда сопровождения выбрались на свежий воздух и размеренным шагом направились к отведенному для предстоящей встречи с Верховной Ведьмой месту. К похожему на расположенную к людям углублением подкову, образующую небольшую, скрытую с трех сторон лесную полянку.

Впереди шагали пятеро лязгающих броней бронзовых великанов, тащивших огромные рунные клинки на плечах. Следом шли готовые обрушить на что угодно шквал заклинаний чародеи. Далее двигались Сам Император, Воронцов и Леонид. Шествие замыкала ещё одна пятерка Часовых. Так же по шесть гвардейцев, вооружённых мощными введёнными мушкетами и заряженными специальными болтами арбалетами прикрывали шествие с флангов.

Под сапогами гнулся и вминался в землю начавший желтеть чахлый ковыль. Ветерок, дующий с севера, нес холодное дыхание приближавшейся зимы. Мелькающее в прорехах наползающих друг на дружку облаков яркое осеннее солнце, ослепительно светило, но почти не грело. Раскинувшееся с севера на юг огрмное лесное море приближалось с каждым шагом. В нескольких милях к югу лес становился еще более редким и неказистым, уходил в огромные пологие низины и превращался в великое Западное болото, тянущееся почти до самых оскверненных земель.

Одетый по-походному в неброское и не сковывающее движение платье, Император ничем не отличался от обычного человека. И только сверкающий в гриве чёрных волос золотой тонкий обруч короны да царский перстень на среднем пальце правой руки выдавали его. Он наотрез отказался надевать под выделанный из тонкой оленьей кожи камзол кольчугу. Вальпургия способна одним взглядом уничтожить наш корабль, что ей какая-то железная рубашка? Ирония государя была ясна и понятна. Ворча, Леонид не стал настаивать. Он не стал, а Воронцов едва ли не силком повесил на монаршью шею тонкую серебряную цепочку с волшебным амулетом, похожим на крупный сапфир, заключённый в оправу из черного металла. Коренев без возражений спрятал амулет под нательное белье.

Все, кто в этот час сопровождали царя, отчётливо понимали, что выполняют, возможно, самую важную и опаснейшую миссию в своей жизни. И что вспыхни битва, не все они вернутся обратно. Если вообще кто-то сможет выйти живым из схватки с сильнейшей Ведьмой Ковена, восхоти она покончить с ними.

Кроме их небольшого отряда, да оставшегося позади мягко качавшегося у самой земли на воздушных потоках «Вихря», на несколько миль окрест не было ни души. Приказ Коренева был предельно прозрачен. И он бы крайне расстроился, узнав, что его друзья и советники начали действовать за его спиной, даже заботясь лишь о его благе. Государь был непреклонен. Когда на кону стоит так много, ничего нет важнее и ценнее человеческих жизней, если вдруг придётся дальше вести возобновившуюся войну с нечистью.

Ни Воронцов ни наследник Рокоссовского так в глубине души не считали, но препирательства с упрямым самодержцем решили оставить до лучших времен.

Верховный Магистр шел неспешно и размеренно, опираясь на магический посох. Но голова его была гордо вскинута, а блестевшие из-под косматых бровей пронзительные орлиные глаза пристально смотрели вперёд. Магическое чутье старика, превосходящее даже совокупные возможности двух сильных и молодых членов Совета, целенаправленно обшаривали каждый квадратный дюйм окружающей их местности. К страческому шагу Воронцова были вынуждены приноравливаться и все остальные. Но никто не принёс и лишнего слова.

Сам Император, шагающий слева от чародея, старался выбирать более удобный путь, сминая сапогами трепаемый лёгким ветром ковыль. Не снимаюший затянутой в латную перчатку руки с эфеса меча, сверкающий кольчугой и дополнительной легкой навесной бронёй, Леонид мрачно щурился в прорезях блестевшего в проблесках солнца шлема. Он не стал облачаться в монстоуозную броню Часового, но отказываться от обычных доспехов тоже не стал. И был готов грудью лечь под любые ведьмины чары.

— Денёк-то сегодня неплохой, а друзья? — Коренев с насложденим вдыхал воздух, провожая взглядом пролетающих рядом маленьких юрких птичек, азартно охотящихся за жучками. — В больших городах даже запахи не те… И солнце не так светит. И жизнь совсем иначе воспринимается.

— Ещё скажите, Ваше величество, что сегодня на редкость удачный день, чтобы умереть, — сварливо проворчал Воронцов, не разделяя благостного настроя государя. Леонид, ругнувшись под нос, с досадой посмотрел на престарелого чародея.

— Вам лишь бы каркать, ваше магичество, — буркнул он, бряцая доспехами. — Не слушаете его, Ваше Величество.

Усмехнувшись в усы, Коренев спросил:

— Ну что, Верховный, не слышно ли нашей любезной гостьюшки?

Воронцов отрицательно покачал седой головой. В его глазах мелькнуло смешанное пополам с раздражением недоумение.

— Я на шесть миль вокруг раскинул Зрящее око, государь. Эти вон юнцы на четыре могут зреть… Но ни они, ни я никого не чуем. Очень странно. Время самое то выбрано. Ведьма уже должна была нас ожидать во-о-он в том подлесочке… Особенно учитывая, что мы малость подзадержались.

Коренев скрипнул зубами, не сбавляя шага, а Леонид порадовался, что его лицо скрыто сталью и никто не увидел прмелькнувшего на нём облегчения. Ему, наверно, не меньше, чем его отцу, не нравилась вся эта затеянная самодержцем лихая и невообразимая операция. Он каждую минуту и каждый шаг ожидал нападения на их отряд по меньшей мере всей нечестивой Орды. А тут тишина. Неужто в последний момент Вальпургия все же решила пойти на попятную и по неясным причинам отказаться от встречи, не явившись в указанный час к намеченному месту? Это было бы, конечно, слишком хорошо, чтобы быть правдой!

Пришедшие первыми бойцы Девятой Стражи, синхронно сняв с железных плеч широченные, покрытые защитными рунами клинки, растянувшись веером, замерли в излучине подковы. Идущие вслед за ними чародеи, замерев в атакующих позициях с тлеющими приглушённым голубоватым пламенем руками, словно прислушивались к чему-то. Со всех сторон чуть слышно шумел лес. Сбросившие листву берёзы, ясени и осины топорщили скрипучие ветки, да шелестели побледневшими иголками редкие сосенки.

Образованная изгибом леса полянка была покрыта разросшимся хвощом и болезненного вида папоротником. Среди обступающих поляну деревьев выделялся кряжестый, словно состоящий из нескольких переплетённых стволов старый дуб. Его густые корявые ветки чуть двигались, подрагивая, в изножье земля была усыпаны опавшей листвой и желудями.

— Мы не ошиблись с местом? — несколько озабоченно спросил, казалось, у всех сразу Император. — Чуть севернее находится старая заброшенная торговая дорога. Некогда главный тракт, ведущий в сторону Старограда… На месте Вальпургии я бы воспользовался ею, как наилучшим ориентиром. Хочешь не хочешь, а приведёт именно туда, куда надо.

Он не успел получить ответа от тех, на кого рассчитывал. Вместо окружения государя заговорило совсем другое существо. До последнего момента скрытое от человеческих глаз. В звенящей тишине подлеска внезапно раздался звонкий, мелодичный и вкрадчивый женский голос, который мог принадлежать молодой женщине не старше тридцати лет.

— И вы совершенно правы, Ваше Величество. Именно этой старинной дорогой я и воспользовалась…

Из-за дуба неслышно и словно едва касаясь поросшей травой земли, выплыла закутанная в плотный черный плащ с накинутым капюшоном высокая, стройная и явно женская фигурка. Поляна в тот же миг огласилась лязганьем железа, скрипом кожи и звоном кольчуг. Солдаты и чародеи, сдвинувшись в боевом построении, тут же закрыли оказавшихся в центре Императора, Верховного Магистра и командующего. Стволы мушкетов, гранёные наконечники арбалетных болтов, лезвия мечей угрожающе нацелились в сторону подавшей голос незнакомки.

Коренев успел переглянуться с Воронцовым и прочел в глазах чародея растерянность и даже то, что с натяжкой можно было принять за испуг. Ведьма все это время спокойно находилась за стволом огромного дерева, в считанных шагах от них! Но ее никто не смог учуять, ни сильнейшие волшебники Совета ни сам Верховный! Вся человеческая магия в один момент оказалась совершенно бесполезной. Конечно, это не могло не пугать.

Верховная Ведьма Ковена Вальпургия, остановившись напротив прибывшей на встречу с нею делегации, замерла, чуть склонив голову и свободно опустив руки. Вся ее поза демонстрировала смирение и готовность к переговорам.

Константин Коренев, сверкнув глазами, пошёл вперед, миновал сомкнувшиеся в плотном строю громадные металлические фигуры и, провожаемый напряжёнными взглядами, сделав несколько шагов, остановился примерно посреди поляны. Их с Ведьмой разделяло не более полудюжины метров. Но даже с такого расстояния Император, сколь не пытался, не мог рассмотреть, что за лицо скрывается в тени капюшона ведьминого плаща.

— Я, Император и властитель Великорусской Империи, Константин из династии Кореневых приветствую тебя. Смею думать, что разговариваю с Вальпургией, Верховной Ведьмой Ковена?

— И вы, думаете абсолютно правильно, Ваше Величество, — все тем же женственым и хорошо поставленным, без малейшего акцента, голосом проговорила фигурка. Не знай царь, кто стоит перед ним, и ничто в мире не указало бы в его собеседнице страшнейшее иномирное существо, загубившее не одну тысячу человеческих жизней. — Я Вальпургия, та, что инициировала нашу встречу. И вам не стоит опасаться подвоха с моей стороны.

Она медленно развела скрытые длинными рукавами руки в стороны. Коренев отметил про себя, какие у неё женственные, изящные кисти, тонкие пальцы и гладкие, похожие на перламутровые пластинки, длинные ногти. Обычные ухоженные руки светской дамы из высшего общества! И вот это и начало настораживать государя. Ведьма выглядела на первый взгляд слишком… Обычной. Слишком человечной. Конечно, не исключено, что под плащом скрывается что-то гораздо более неприглядное.

— Тебе так же не стоит опасаться моих воинов, — выпрямившись, как перст, заложив большие пальцы за опоясывающий талию широкий ремень, проговорил Коренев, высоко вскидывая голову и представляя себе, что со стороны их парочка выглядит довольно необычно. Как и то место, что их окружало. Будто они прятались, боясь огласки и осуждающей людской молвы. — Будь честна и правдива со мной и мы определённо придём к обоюдному пониманию.

— Я вижу, что вы человек чести. Настоящий царь, знающий цену своему слову и привыкший держать его, — в мягком голосе Верховной проскользнули уважительные нотки. — Я прекрасно вас рассмотрела, Ваше Величесво… И я тоже держу свое слово. Я пришла совершенно одна. Пройдя весь пути от Старограда без сопровождения. И не держу в рукавах…

Звонко рассмеявшись, словно ветренная красотка, она взмахнула своми красивыми руками.

— … Никаких неприятных сюрпризов. Мне нет нужды обманывать вас и затевать ссору. Я понимаю, во что вам обошлась моя просьба о переговорах. Уж поверьте, мне в этом вопросе было намного проще.

Коренев спиной буквально ощущал десятки напряжённых, взведенных как самая тугая тетева взглядов своих поданных. Часовые, гвардейцы, чародеи, все не сводили глаз с одетой в черный плащ женской фигуры. Воздух на лесной полянке, казалось, сгустился до такой плотности, что его можно было резать ножом. Коренев знал, что при малейших же признаках опасности на Вальпургию обрушатся самые мощные заклинания, стрелы и пули. Но будет ли этого достаточно, чтобы остановить Верховную?

— Но именно благодаря твоему предложению мы все сегодня и оказались здесь, — Коренев продолжал говорить так, словно сидел на троне в главном приёмном зале дворца. — И очень хотелось бы услышать то, ради чего я рискую своими людьми и трачу свое время. Ни разу не было такого, чтобы за все сто лет противостояния между Ордой и людьми произошли переговоры между нами. Особенно на таком уровне.

Вальпургия, сложив руки на животе, благочинно скрестив их, извиняющимся голосом произнесла:

— Прошу меня простить, Ваше Величество. Мой обычный круг общения подразумевает совсем иные вопросы и способы их решения. Вы правы. Ни разу за все сто лет не происходило ничего подобного. И я, назначая нашу встречу, рассчитывала на ваше понимание и дальновидность. Однако, буквально считанные дни назад было уничтожено крупнейшее гнездо моих поданных на севере, на нашей, замечу, территории, подвластной Ковену. И это уже после того, как вы согласились откликнуться на мой призыв…

В голове Императора зашумело, а в темных глазах полыхнул гнев. Еще не хватало, чтобы он начал оправдываться перед этой тварью за то, что непонятно каким образом северяне сожгли к чертям собачьим захваченный сто лет назад и растерзанный тварями Яроград!

— Ты сама сказала, что произошедшее случилось на подвластной сейчас вам территории, — как можно более спокойно проговорил самодержец. — У меня нет никаких ответов на возникший вопрос о том, кто к этому причастен и как подобное могло произойти. Я лично не отдавал такого приказа. И не собирался плести подковёрные интриги за вашей спиной, в предверии переговоров.

Ведьма чуть слышно вздохнула, совсем как обычная женщина, и проворковала:

— Ваше Величество, я не в коей мере не ставлю под сомнение вашу честь… И государево слово. Я пришла не ради того, чтобы тратить ваше время, милорд. У меня предложение. Которое может одним движением, росчерком пера остановить то, что тянется между нашими народами вот уже долгие десятилетия… Мы можем закончить нашу вражду здесь и сейчас.

Коренев изменился в лице. Народами? Десятилетия? Верховная рассуждает так, словно произошедшая в прошлом война и звучавшие вот уже сто лет её отголоски появились едва ли не случайно, в результате глупого непонимания!

— Не люди первыми начали эту войну, — отчеканил он, опасно сузив потемневшие глаза. — Вы пришли в наш мир, как чума, как мор… И я не читал в исторических анналах ничего о том, что в то время вы добивались встречи с людьми. Вы начали проникать в наше измерение, расползаясь как паводок, убивая, пожирая и заражая все скверной. И теперь спустя сто лет, считаете, что пришло время переговоров? Что вы задумали? Неужели пришли к выводу, что совершили много лет назад огромную ошибку? Это даже не смешно.

Ведьма, не перебивая, выслушала гневный монолог царя. Чуть склонив голову, словно в извинении, она мелодичным голосом, с оттенками вины, произнесла:

— Я готова остановить дальнейшее продвижение скверны, прекратить набеги Орды на ваши рубежи и границы и запечатать все зреющие межпространственные прорывы. Я пришла договориться и разрешить наш конфликт миром, Ваше Величество…

— Что предлагает Ковен? — нахмурив густые брови, в упор спросил Коренев.

— Я от лица Великого Ковена предлагаю подписать пакт о заключении взаимного договора о ненападении и долгосрочном мире. Взамен я прошу лишь самую малость…

Император даже в мыслях боялся представить, что Верховная попросит за возможность остановить противостояние. И предчувствия его не обманули.

— Я прошу Вас подарить нам Север.

Императору показалось, что он ослышался. Что ведьма произнесла нечто совсем другое. Север? Что она имеет в виду? Безлюдные земли, загадочную и бесконечную тундру?

— Вам нужны дополнительные территории для Орды? — Коренев с нехорошей усмешкой смотрел на Верховную. — То, что ты просишь, огромно и бескрайне. И моя власть не распространяется на эти земли. Но путь туда лежит через мою самую северную провинцию, бывшее герцогство опальных Бестужевых. Думаю, тебе прекрасно знакома эта фамилия. Сто лет назад один из их представителей оказал вам чертовски неоценимую услугу!

Из-под капюшона плаща раздался негромкий мурлыкающий смешок. Император едва сдержался, чтобы не отдать приказ своим людям атаковать Ведьму. Тварь! На краткий момент, всего лишь на пару ударов сердца он вдруг ощутил какое-то лёгкое, едва ощутимое покалывание по всему телу. Будто его коснулось что-то незримое, нежно дотронулось, попыталось поникнуть внутрь, и тут же отступило. А ведьма будто в упор посмотрела на него и Коренев был готов поклясться, что в тени капюшона на секунду блеснули два огромных лиловых лучистых глаза. Он моргнул и тот час наваждение исчезло, оставив самодержца в недоумении, что это было и было ли вообще…

Вальпургия, чуть двинувшись вперед, словно повинуясь дуновению ветерка, сказала:

— Вы, наверное, не совсем меня правильно поняли, милорд… Когда я говорила о Севере, я имела в виду именно ваши северные рубежи. Отдайте мне земли предавшего вас рода. Дозвольте нам занять Лютоград и окрестности и тогда мы продолжим сосуществовать во веки вечные как добрые и благонадёжные соседи. Вы раз и навсегда забудете, что такое Проколы и набеги на порубежья.

Коренев едва на задохнулся от ярости и лишь огромным усилием воли смог сдержать неподобающий пред этой тварью монарший гнев. Опасно сузив глаза, он сказал:

— Не кажется ли тебе, что ты просишь слишком большой ломоть пирога? Ты предлагаешь отдать тебе часть Империи в обмен на твое слово? Ты хоть представляешь, сколько понадобиться усилий и времени, чтобы хотя бы попытаться вывести оттуда всех моих подданных?

— В этом не возникнет необходимости, государь, — неожиданно жёстко произнесла Ведьма. — Вы отдадите мне весь Северный Фронтир целиком и полностью. Включая и тех, кто населяет эти земли. И только тогда вы получите долгожданный мир. Империя огромна, и лишившись этих проблемных земель, вы потеряете не так уж много…

Пальцы властителя со скрипом сжали кожаный ремень, в потемневших глазах засверкали грозные огоньки. Голос Константина стал неестественно холодным и официальным. Люди, знавшие его, сразу бы сказали, что самодержец находится в очень, очень плохом настроении.

— Вы предлагаете мне сдать Ковену своих же подданных?

— Много лет назад вы уже бросили Яроград нам на поживу, — казалось, ведьму ничто не могло смутить. — И тем самым сохранили страну. Посудите сами, сколько выгоды вам принесёт дальнейшее сотрудничество с Ордой…

Коренев, оглянувшись на стоявших в двух десятках шагов позади него людей, тщетно пытающихся прислушиваться к их негромкому разговору, скривил губы в волчьем оскале.

— Ты хочешь поставить меня на одну ступень с изменниками, в своё время сослужившими вам добрую службу…

— Я знаю о ваших проблемах, Ваше Величество. И знаю, почему вы так настойчиво пытались некоторое время назад поникнуть вглубь осквернённых земель. Запаса ваших эгергокамней осталось не более чем на несколько лет. И то, при строжайшей экономии ресурсов.

Кореневу показалось, что его ударили кувалдой в лоб. Опешив, впервые не зная что ответить, он изумлённо уставился на Вальпургию. А в голове бешено застучала кровь и скопищем перепуганных летучих мышей заметались мысли: как, как во имя всех Святых, она обо этом узнала?!!

— Ваше единственное оставшееся месторождение алхимических кристаллов практически иссякло. Второе по размеру и запасам надится близ Старой Столицы, куда вам ход заказан уже сотню лет. И ваша последняя надежда — шахта неподалеку от стертого с лица земли Ярограда. Но если вы думаете, что теперь сможете легко до нее добраться и занять эти земли, то вы ошибаетесь. Одна из сильнейших ведьм Ковена, Рух, уже там. И наводит порядок. И поверьте, в ваших же интересах более никогда подобного не предпринимать…

— Это угроза⁈.

Ведьма чуть склонила голову и мягко проворковала:

— Я не смею вам угрожать, милорд. Я пришла с миром. И надеюсь, что вы примете его. Отдав нам Северный Фронтир, вы обезопасите своё государство от того, что обитает в Безлюдных землях и наладите с нами взаимовыгодную торговлю. Я вновь открою заброшенную шахту и осыплю вас энергокамнями. Нам так же выгодно иметь в лице Империи сильного союзника. Подумайте хорошо надо моими словами, Ваше Величество. Мы оба с вами знаем, что времени у вас не так уж и много.

— Неужели ты хочешь дать мне несколько дней на раздумье? — презрительно усмехнулся Коренев, мрачно глядя на закутанную в плащ фигуру.

— Какое-то время у вас есть. Но не питайте иллюзий. Милорд, в прямом столкновении вам не победить. Ни на осквернённой земле, ни на вашей. Прошедшие годы мы провели с пользой… И, поверьте, многому научились. Если через неделю вы не подпишите с нами мирный договор в обмен на Север, мы возьмём его сами! И тогда условия станут совсем иными.

— Тьмой проклятая мразь! Тварь из самых глубин преисподней! Ваше Величество, Ведьма что-то задумала! Ведь ей же прекрасно известно, что вы ни за что и никогда не пойдёте на этот шаг. И о чем она вообще думала, предлагая вам такое⁈

Разъярённый как берсерк Леонид Рокоссовский мерил быстрыми резкими шагами пространство отведённого под нужды Императора личного кабинета Зарубина во дворце наместника.

Вернувшись в Кромлех, Коренев с самыми преданными ему людьми заперся в кабинете. И только тогда, молчавший всю обратную дорогу под недоумевающими взглядами Рокоссовского и Воронцова на борту малого дирижабля, рассказал о содержимом недолгой, но чрезмерно ёмкой беседы с Вальпургией.

Тогда же, не успели брошенные на последок слова Верховной, звучащие почти что как ультиматум, растаять в воздухе, встреча и завершилась. Вальпургия, коротко поклонившись, аккуратно, будто роженица, прижав руки к животу, просто молча скользнула за дуб. Ветер донёс до ушей обескураженного Императора её прощальные слова:

— Ответ дадите не позже чем через семь дней. На этом же самом месте, в любое время дня и… Ночи.

Когда Константин, ступая вмиг одеревеневшими ногами, вернулся к своим людям, он почти ни на кого не смотрел и, даже не скрывающие своего облегчения воины отметили про себя, что государь выглядит несколько озадаченным.

И теперь, рассказав в мельчайших подробностях все, о чем они успели поговорить, Константин, раздражённо сняв с головы корону, откинулся в кресле и стиснул в сильных руках уже второй кубок с вином.

Молодой Рокоссовский, не стесняясь, вслух высказывал все, что думает о предложении Вальпургии и куда она его себе может засунуть. Верховный же Магистр, заняв своё привычное место подле очага, задумчиво посматривал на царя. Но от поспешных и необдуманных слов пока воздерживался. Предоставляя их выплёскивать Леониду.

— И во имя господа нашего, откуда Ведьма может знать о наших проблемах с энергоресурсами⁈ Это же важнейшая государственная тайна, о которой знают лишь самые надёжные и преданные державе и короне люди! Откуда утечка? Теперь эта тварь будет играть на нашей слабости… И тем более странно выглядит ее предложение! Что мешает Вальпургии просто еще подождать три-четыре годика и взять нас голыми руками? Что за, извиняюсь, Ваше Величество, чушь собачью она несла? На что она рассчитывает?..

Хриплый каркающий голос Воронцова ржавым гвоздём корябнул по ушам отхлебнувшего вина Коренева. Император поморщился. Чувствовал себя он как выжатый лимон.

— А разве не очевидно? Вальпургия торопится. Значит, зная о нашей слабости, она пытается скрыть свою!.. Беда в том, что ей известно чересчур много о нас. А нам о ней ничего. Ясно только одно. Быть беде. И как бы не разразилась Вторая война… Если Верховная положила глаз на Север, она постарается его взять… Не зря в последние месяцы стало происходить много странного и необъяснимого, ох, не зря…

Леонид, прекратив метаться запертым в клетке разъярённым тигром, прорычал:

— Пусть попробует! Если мы срочно пребросим часть войск и свободные отряды Часовых к Лютограду, успеем отразить любую атаку! Север сейчас практически чист. Яроград уничтожен, как и тысячи тварей, что его населяли. Они не успеют просто стянуть туда достаточно сил, ичтобы компенсировать понесенные Ордой потери. Даже если она не солгала и Рух уже там…

Воронцов, продолжая смотреть на мрачного и молчаливого Императора, сварливо проворчал:

— Лёня, Рух вторая по силе Ведьма Ковена. Уступает только Верховной. Даже с небольшим отрядом тех же хагеров или волотов она представляет серьёзную угрозу.

— На нашей земле мы сможем использовать огнестрельное оружие! Мушкеты, пушки… Стены Лютограда неприступны. Это второй по обороноспособности город в государстве после Столицы. Мы отстоим север, — Рокоссовский воинственно выпятил нижнюю челюсть. — И я считаю, что приготовления следует начать незамедлительно, сразу по возвращению в Новоград. А эта тварь пусть ждёт еще целую неделю. У нас будет время подготовиться. Хочет войны? Она ее получит. Думаю, отец выскажется так же, Ваше Величество!

Император отставил допитый кубок и, скрипнув обивкой кресла, выпрямился, запустил руку за ворот камзола, снял с шеи защитный амулет и положил на стол рядом с собой.

Магистр сделал лёгкое движение кистью. Звякнув цепочкой, амулет в тот же миг пронёсся по воздуху через всю комнату и оказался в похожей на птичью лапу руке. Чародей поднёс синий камень, размером с голубиное яйцо, чуть ли не к самому носу. Внимательно осмотрел, едва ли не нюхая его. Императору показалось, что Воронцов сейчас лизнёт камень.

— На Защитный амулет не было магической атаки, — задумчиво пробормотал волшебник, пряча камень в карман балахона. — Но я почувствовал, что Ведьма пыталась что-то сделать… Очень искусно, аккуратно и осторожно. Но это была не боевая магия, ни сглаз, ни попытка повлиять на разум… Ваше Величество, вы что-то почуяли?

Ошарашенный последними словами Магистра Леонид удивлённо уставился на государя. Коренев нехотя повёл широкими плечами.

— Что-то было, Аристарх, не скрою… Не могу сказать ничего конкретного и описать не смогу. Просто… Просто на несколько секунд Вальпургия будто… Знаете, больше всего это было похоже, когда ты чувствуешь, что за тобой кто-то подсматривает. Ты чуешь направленный на тебя взгляд, но не видишь соглядатая.

Воронцов, нахмурив кустистые брови, проскрипел:

— Не нравится мне все это. Если бы она попыталась колдовать, амулет бы это пресёк. Во всем случае, постарался отразить атаку и на нем остались бы отголоски, которые я бы смог считать…

— Никто из вас, чародеев, даже не понял, что она стоит за этим чертовым деревом! — фыркнул Леонид. — Со всем уважением к вам и вашим коллегам, Ваше Магичество.

Воронцов возмущённо засопел, но крыть ему было нечем. Природа иномирной магии Верховной Ведьмы простиралась далеко за пределы их понимания.

— Сегодня же отправляемся обратно в Новоград, — помассировав виски, произнёс Император. — Немедля и не задерживаясь в Кромлехе более ни часу. Отправить срочное сообщение по магической почте Светлому Князю. Пусть созывает Большой Совет всех Великих Дворянских домов.

Леонид, настороженно переглянувшись с Воронцовым, громко переспросил:

— Большой Совет, Ваше Величество? Что тут обсуждать? И о чем голосовать? Своей монаршей волей…

— Именно! — неожиданно резко и грубо рыкнул Константин. — Именно своей монаршей волей, Леонид, я приказываю собрать Большой Совет. Грядут большие перемены. А времени у нас, как выяснилось, ещё меньше, чем мы думали. Ковен первым начал форсировать события. И я более не собираюсь скрывать состоявшуюся встречу с Вальпургией. Наши Великие дома обязаны обо всем знать. И мы сообща решим, как поступить. Не все так просто, не все…

Рокоссовский обескураженно поджал губы и проглотил готовые сорваться слова. Неужели Император всерьёз рассматривает возможность вынесения на голосование чудовищного предложения Вальпургии? Неужели опасается, что им не выстоять в возможной Второй войне⁈.

— Роман, у них мой старший сын! Мой наследник! И ты всерьёз считаешь, что я это так оставлю⁈. Ты что, будешь оправдывать бунтовщиков и изменников⁈ Когда о случившемся узнает Император…

Ничем не выдавая своего раздражения, хотя от громких воплей главы дома Рыковых у престарелого князя уже шумело в ушах, Рокоссовский спокойно сказал:

— Император уже на пути в Столицу. И превым же делом будет уведомлен о том, что произошло в Лютограде. Меня более волнует другое… Как ты узнал про арест своего сына едва ли не раньше меня, Дмитрий?

Выдохнув, Дмитрий Рыков, глава семьи и один из двенадцати Великих аристократов Империи разгневанно покосился на молчаливо стоящего возле окна княжеского рабочего кабинета графа Властимира Перумова и, понизив тон, пророкотал:

— У тебя свои способы, у меня свои, Роман. Птичка на хвосте принесла. Горячие новости, они, знаешь ли, обжигают руки и разносятся быстро. Если ты ничего не хочешь делать или как-то повлиять на этих зарвавшихся северян во главе с вконец озверевшим и потерявшим всякий разум Кречетом, я лично добьюсь аудиенции Императора! Но положу конец этому преступному произволу!.. Что вообще происходит? Буквально в течение суток я слышу одну противоречивую информацию за другой. Сначала нам сообщают, что расплодившиеся в Цитадели Тринадцатой Стражи изменники убили графа Кулагина, затем, буквально на следующий день, происходит вообще непонятная чертовщина и звучит совсем другая версия! Согласно которой предателями оказываются так же убитый магистр Врочек и мой сын! Мой сын, Роман!..

Рокоссовский, спрятав зловещую улыбку, участливо проговорил:

— Как отец я тебя прекрасно понимаю. Но против твоего сына выдвинуты чересчур серьёзные обвинения. Во всем следует разобраться. И не переживай, у тебя появится возможность высказать все и даже больше. Я получил срочную депешу о созыве Большого дворянского Совета.

Рыков, высокий, представительного вида мужчина с баронской цепью на шее, одетый в длиннополый камзол, с ёжиком коротких седых волос на голове, но вместе с тем отлично выглядящий для своих пятидесяти лет, недоуменно спросил:

— Большой Совет? Государю уже известно о бунте в Лютограде?

Отвернувшись от окна, Перумов, на пару с Рыковым пришедший десять минут назад в качестве дружеской поддержки в кабинет Рокоссовского, с едва промелькнувшими в глазах странными искорками, досадливо поморщился:

— Дмитрий, не городи ерунды! Разумеется, нашему властителю пока ничего не известно о, как ты выразился, бунте на Северном Фронтире. Бунт… Чересчур громкое слово. Лучше прибеги его для личного разговора с царем. Думаю, что государь хочет обсудить нечто гораздо более важное, чем арест твоего сына. Я прав, Роман?

Задохнувшись от негодования, Рыков, тем не менее, счел за лучшее замолчать и с любопытством уставился на князя, ожидая пояснений.

Рокоссовский обвел своих незваных ранних гостей глазами цвета холодного осеннего неба. Замерший подле двери неподвижной статуей верный Валентин, казалось, безучастно смотрел куда-то вдаль.

— Я получил письмо из Кромлеха еще вчера вечером. Как только Государь с Верховным Магистром вернутся в Столицу, сразу же будет открыт Большой Совет. Придя ко мне, вы несколько опередили события. Я не знаю точных причин, но уверен в одном. От всех нас потребуются самые взвешенные и трезвые решения.

Барон Дмитрий Рыков, хмыкнув, демонстративно изогнул бровь. Перумов же, пользуясь тем, что Светлый Князь вступил в зрительную дуэль с Рыковым, позволил себе скупую довольную улыбку. Разумеется, ему было прекрасно известно, что будет стоять на повестке этого внезапного заседания…

Приграничная лесная полоса погрузилась в зловещую зыбкую тишину. Ночь камнем упала на поникшие деревья. Густые тени превратили траву и кустарники в сплошное чернильное покрывало. Ветер стих. Как стихли и все звуки. Лес замер, опасливо поглядывая на выкатившуюся в эту невероятно ясную звёздную ночь надкушенную горбушку серебристой луны.

На несколько миль вокруг ни один лесной зверь ни рисковал высунуть нос ради традиционной ночной прогулки из своей норы, а полуночные птахи и летучие мыши настороженно замерли в гнёздах и дуплах. Все живое почуяло, что в лес пришло зло. Страшное, неумолимое, не имеющее никакого отношения к этому миру.

Вальпургия, распрощавшись с императорской делегацией, вовсе не помчалась обратно по заброшенному тракту в сторону погибшего Старограда. Конечно нет. Верховная Ведьма Ковена ещё не завершила все насущные дела на грешной земле людей. И она никуда не торопилась.

Оставшись в лесу, углубившись в сумрачную чащобу, она заняла заранее оговорённое место и стала ждать. Безразличные ко всему живому, мерцающие высоко в иссиня-чёрном небе бездушные мёртвые звёзды показывали ей время. Верховная не спешила.

Ведьма, неслышно плывя над густой, мокрой от ночной росы, травой, остановившись в центре небольшой прогалины, опустилась босыми ногами на землю. Тонкие изящные ступни погрузились в холодную влажную траву. Ведьма одним движением сбросила плащ.

Лунное марево обняло ее роскошную, порожающую воображение фигуру. Высокая, стройная, с длинными сильными ногами и осинной талией Вальпургия приковала бы восхищённые мужские взгяды на любом балу. Обнажённая атласная кожа купалась в свете звёзд и луны. Широкие округлые бёдра, упругие пышные ягодицы, большая, налитая грудь с крупными темными сосками, моментально затвердевшими на холодном воздухе. Грива длинных волнистых черных волос упала на спину.

Лицо Вальпургии казалось выточенным из самого дорогого, не имеющего изъяна мрамора. Бледное, с идеальными чертами и просто огромными ярко-лиловыми глазами. Ничто не говорило в облике этой роскошной женщины о ее принадлежности к проклятой богами нечисти.

Вальпургии нравился этот облик, который она носила как вторую кожу. Нравился настолько, что даже наедине с собой она не меняла его.

Ее великолепное, с совершенными формами тело, казалось, имело лишь один недостаток… Который в сумраке ночного леса неподготовленный зритель мог бы принять за уродливый нарост в области живота, до того скрываемый от чужого взгляда тканью свободно ниспадающего плаща.

К гладкой эластичеой коже ведьмы было прилеплено нечто, напоминающее сгусток растекшегося по животу слизняка, который прилипнув, прочно держался, вцепившись в тело, словно живой. В некотором роде существо, зовущееся слепком и выращенное в тайных лабораториях Рух, и было живым. Демонический, бессловесный и бесформенный заготовок, который до определённого момента никак нельзя было назвать разумной, тварью. Но лишь до момента.

Вальпургия бережно пригладила серое, чуть пульсирующее создание, чувствуя, как его внутренний ритм совпадает с ударами ее сердца. На ощупь оно напоминало теплого гладкого слизняка, без ярко выраженных конечностей и головы. Но внутри слепка уже начались сложнейшие жизненные процессы, по завершению которых из этого куска серой безволосой плоти на свет появится нечто совершенно иное. Процесс был очень трудоемким и сложным и требовал определённого времени. А времени у обеих противоборствующих сторон было ограниченное количество.

И если Вальпургии было отлично известно о многих секретах Империи, то о грозящих Ковену в дальнейшем серьёзными осложнениями проблемах не ведал никто из живущих по ту сторону осквернённой границы людей. И даже самые верные и преданные союзники. Посланник которых вскоре должен был явиться в это заранее условленное место.

Вальпургия прислушалась, на миг подняв голову. Ее нечеловечески чуткие уши за несколько миль уловили нарастающий гул мотогондол приближающегося дирижабля. Небольшой юркий кораблик на секунды заслонил собой мерцающий силуэт луны и спешно пошёл на снижение у самой границы подлеска. Вальпургия снова погладила намертво прилипший к ее животу слепок и одобрительно улыбнулась, обнажив ровные жемчужные зубки. Ее союзник в точности выполнил все, что от него требовалось. Совсем скоро она передаст слепок в руки присланного графом Властимиром Перумовым человека.

Ждать так и оставшейся совершенно нагой и прекрасной в своей дикой опасной красоте ведьме пришлось недолго. Через некоторое время этот участок лес наполнился треском ломаемых сучьев, звуками быстрых шагов и негромких голосов. А между стволами деревьев заметался жёлтый огонек масляного фонарика.

Когда на прогалину ступили три одетые в черные походные платья человека, два из которых насли что-то, напоминающее сундучок, а третий освещал путь мощным застеклённым фонарем, Вальпургия приветливо улыбнулась. В ее глубоких, невероятного лилового, даже пурпурного оттенка глазах на миг вспыхнуло льдистое пламя Хаоса.

Они терпеливо ждала, когда люди, затаив дыхание и не сводя с нее испуганных взоров, подойдут поближе и склонятся в глубоких поклонах. Человек с фонарём, с натугой проглотив комок в горле, прохрипел:

— Приветствуем тебя, Верховная. Наш господин шлет тебе самые наилучшие пожелания.

— Передай графу, что в следующий раз я надеюсь на личную встречу, — изогнула чувственные пухлые губы в змеиной улыбке Вальпургия. — Много воды утекло с тех пор, как мы виделись с ним в последний раз. Надеюсь, он меня не забыл.

— Будье покойны, госпожа, — полузадушенно прошептал Николай, снова склоняя голову, с трудом поднимая отвисшую от изумления при виде обнажённой ведьмы челюсть. — Граф помнит вас и все еще пленен вашей красотой… Мы принесли ковчег, как вы и просили.

Нахмурившись, ведьма, покачивая бёдрами, подошла к парочке, держащей металлический сундочок за боковые ручки вспотевшими ладонями. Носильщики едва не попадали на колени, торопливо и сбивчиво бормоча слова приветствия. Не обращая на них никакого внимания, Вальпургия повелительно указала изящным пальчиком.

Сундучок тот час был поставлен на землю. Вальпургия внимательно его осмотрела. Перумов постарался на славу, вынуждена была признать она. Работая по ее указаниям и лекалам, он изготовил именно то, что было нужно. Удовлетворённая качеством покрывающих стенки сундука рун, написанных на неизвестном этому миру языке, ведьма открыла крышку. Сундочок бал абсолютно герметичным. Внутри до половины заполненным специальным питальным раствором молочно-белого цвета, напоминающим густую патоку.

Бережно отняв от живота слепок, Вальпургия аккуратно положила его внутрь сундучка. Существо полностью скрылось под раствором. На секунду нанесённые на стенки ковчега знаки вспыхнули алым светом и погасли. Вальпургия, прислушавшись к биению зарождающегося внутри слепка сердца, довольная, кивнула. На краткий миг слепок вынырнул из раствора. За спиной ведьмы раздалось сдавленное аханье Николая.

Вальпургия, усмехнувшись, поняла, что изданный им звук вызванн отнюдь не лицезрением ее оттопыренных ягодиц, когда он наклонялась над ковчегом. Чуть слышно всплеснув вязкой жидкостью, слепок снова погрузился на глубину и окончательно затих, ведьма закрыла сундучок и застегнула на мощные защёлки. Выпрямившись, она повернулась к бледному как полотно Николаю и промурлыкала:

— Готово. Доставьте ковчег графу в целости и сохранности. Он знает, что делать дальше. Свободны.

Не скрывая облегчения, носильщики подхватили чуть потяжелевший сундочок и торопливо двинулись в обратный путь, не дожидаясь вооружённого фонариком Николая. Советник графа, рассыпась в прощальных речах, едва ли не вприпрыжку помчался за ними. Верного помощника Перумова трясло как в лихорадке. Он весь вспотел, будто на нем вспахали половину Империи.

Вальпургия проводила людей, быстро скрывшихся за деревьями, презрительным взором. Страх. Страх двигал ими. И жажда наживы. Обычные человеческие эмоции, которыми так легко можно манипулировать.

Вальпургия нежно погладила себя по животу. Наклонилась и подняла лежащий на примятой траве плащ. Набросила на своё изумительное тело и скрыла голову под капюшоном. Теперь ее больше ничто не держало здесь. Пришло время возвращаться в Староград.

Выдвинутое ей Кореневу требование не имело никого значения, равно как и все произнесённые на встрече слова. Она получила то, что хотела. Остальное неважно. Вальпургия внезапно рассмеялась. Будет страшно забавно, если вдруг люди через неделю вернутся сюда, принеся положительное решение! Разумеется, она ни на миг не верила, что Император отдаст ей Север. Но зёрна сомнения она посеять успела… Люди слабы в своих сомнениях и податливости. И именно их слабости станут причиной их гибели.

Остальное неважно. Пусть решают, что хотят. Ковен более не собирался иметь с Императором никаких дел. Тщательно спланированная операция завершилась успешно. Вальпургия увидела правителя людей. Своми глазами. Лично. Считала его сознание, облик, душу. Поглотила полученные знания и вдохнула в представляющий на тот момент с нею единый организм слепок. И теперь ничто не должно было помешать скорому наступлению Часа Ведьм.

Как только Рух даст сигнал, что все готово… Вальпургия опасно сверкнула лиловыми глазами… Империя получит сразу два сокрушительных удара. Один на Севере. А второй там, где люди совершенно не ожидают. В самом сердце их державы. В Столице.

А потом… Потом пред Ковеном падут и все остальные.

Николая продолжало трясти. Он едва не пинками подгонял тащивших железный ковчег с плавающим внутри слепком слуг. Николай намертво стиснул трясущейся рукой бронзовое кольцо подвесного фонаря. Он видел, что его подчинённые испугались не меньше него. У Семёна вон вообще, если нюх и глаза не подводят, спереди штанов расплылось тёмное мокрое пятно. И кто бы сейчас посмел хотя бы краем рта над ним усмехнуться? Николай сам едва не потерял сознание от рухнувшего на него чугунным катком ужаса.

Еще никогда в жизни он так не боялся. Ничего и никогда. Его трясло так, что зуб на зуб не попадал. Аура обнажённой, умопомрачительно красивой женщины, обладать которой возжелали бы все владыки и короли мира, подавляла своей могущественной, чужеродной, непонятной людскому разуму волей и силой. Великолепная женщина, с потрясающим телом, возбуждающим чресла голосом, была опаснее, чем сто тысяч демонов из самых глубин преисподней.

Николай благодарил бога, что так и не встретился с ней взглядом. Но еще больше он испугался, заглянув внутрь открытого железного ящика, куда Верховная бережно положила похожую на медузу мерзкую снулую тварь. Вынырнув на поверхность питательной жидкости, это существо, слопок, как его назвала ведьма, вдруг приобрёл индивидуальные черты. Будто бы сквозь аморфную серую студенистую массу начали проступать очертания некоего лица.

И когда Николай увидел, на кого эта бесформенная пока маска стала похожа… Еще миг и он точно бы обделался. На его счастье Ведьма захлопнула крышку.

И сейчас, торопливо, едва ли не бегом возвращаясь к небольшому, принесшему их сюда, дирижаблю из личного малого флота графа, Николай гнал от себя прочь видение формирующегося на поверхности слепка лица Императора Великорусской Империи Константина Коренева.

— Я положил твой дневник в непромокаемый чехол. Он в кармане новой куртки. И не переживай. Я не открывал его и не прочел ни строчки.

— Спасибо вам, — с чувством поблагодарил я, крепко пожимая ладонь доктора Фон Шнайдера. — Спасибо за всё. Но откуда вы знаете, что это дневник?

Доктор иронично улыбнулся.

— Не думаю, что ты стал бы при себе носить бумаги, менее ценные, чем летопись твоего рода, Алексей.

Наступила пора прощаться. Новый день уверенно шел к полудню. И я хотел как можно быстрее вернуться в Цитадель Корпуса Тринадцатой Стражи. Предстояло ещё немало дел.

Мои раны, как и говорил Герхард, теперь больше чесались, своим противным непрерывным зудом заставляя то и дело скрести себя пальцами. И это были самые большие проблемы со здоровьем, которые я сейчас испытывал, после нанесённых мне ранений. Доктор одарил меня жизнью, дружбой и новой одеждой. А Франк, с утра пораньше вновь ушедший в город на поиски гнезда змеевиков, оружием.

Я с благодарностью принял великолепной ковки, чуть изогнутый, похожий на хищный коготь громадного хищника кинжал из дымчатой, словно переливающейся, серой стали. Я пристегнул ножны к новому ремню, проверил как выточенная из кости неведомого зверя рукоять кинжала ложится в ладонь и остался довольным. Этим малышом при должной силе и сноровке можно выпотрошить медведя. Что ж, и сноровка и сила у меня были.

Напоследок великан обнял меня, сжав до хруста костей, пошутил, что через пару лет я его обязательно догоню, и ушёл. Джаггера ждала охота.

А теперь настало время покидать гостиницу и мне.

— Если хочешь, я распоряжусь и моя карета доставит тебя прямиком к воротам Цитадели.

— Не стоит, — улыбнулся я. — Теперь я могу беспрепятственно ходить, где мне вздумается. Да и не хочу вас обременять лишний раз. Позволите спросить?

— Конечно.

Я на миг замялся, пытаясь сформулировать вопрос.

— Наследные способности Высших аристократов… Эти сформированные в течении столетий новейшими процессами в изменившейся природе явления… Могут ли они приводить к провидческому дару, способности видеть будущее, вещие сны?

Фон Шнайдер, усмехнувшись, с полуулыбкой посмотрел на меня и внезапно с непоколебимой уверенностью произнёс:

— Думаю, что ты знаешь много больше, чем известно другим, мой друг. И возможно, в следующий раз, когда мы опять встретимся, уже ты будешь рассказывать мне историю своей жизни. Но на твой вопрос я отвечу. Да, я считаю, что способность к провидению это часть мутации. И некоторые Способности аристократов прочно с ними связаны. Хотя это и очень большая редкость. Я знаю, о чем ты думаешь. Твой прадед, Великий герцог и мастер-маг Владимир Бестужев обладал таким даром. Тебе же достались лишь его отголоски.

— Иногда я вижу удивительные сны, — тихо произнёс я.

— И поменьше болтай об этом, — строго наказал доктор. — Знания о пошлом или будущем не для всех. Запомни это.

И тут, можно сказать, по наитию, я с плохо скрываемым любопытством спросил:

— Доктор, вы же из Столицы, но наверняка бываете везде… Имя Альбины Троекуровой из Кромлеха вам ничего не говорит?

Герхард чуть удивлённо вскинул брови и, понимающе улыбнувшись, сказал:

— Ах, госпожа Троекурова. Удивительная девушка. Дворянка, пусть и не самого знатного рода. Очень известная в самом высшем свете города прорицательница. Это ей досталось от бабки. Девушка сложной судьбы, да…

— Сложной судьбы? — эхом отозвался я.

— Да. Ее семья издавна хранит некоторые тайны, в которые не посвящены чужие и посторонние люди. Мне кое-что известно. Но это не мои секреты. Если ты знаком с этой удивительной девушкой, думаю, рано или поздно, если она дозволит, ты прикоснёшься к тому, что она хранит. И если так лягут ваши карты, она сама тебе все расскажет.

Крайне заинтригованый и немного разочарованный, я сказал:

— Да, я знаком с нею. Она помогла мне однажды. А потом еще раз… Я видел её во сне. Она предупреждила меня о грозящей опасности.

Фон Шнайдер сверкнул глазами.

— Значит, нити ваших жизней переплетены судьбой. Но запомни, мой друг. По-настоящему сильный человек сам кует свою жизнь.

Согласно моим расчётам, Игнат мог без особых проблем просидеть в огромной поздемной пещере, расположенной в основании моего Родового замка, еще пару недель. Еды и воды ему хватило бы с избытком. Так что можно было спокойно, не кидаясь, сломя голову, в Имение, заняться наотложными делами здесь, в Лбтограде. К тому же я подозревал, что целиком и полностью погруженный в изучение «Иерихона», управляющий вряд ли сейчас отдаёт отчёт, который нынче день и что вообще происходит на поверхности. В чем-то ему можно было даже позавидовать…

Зато я был полностью уверен, что когда придёт время, Игнат будет знать «Иерихон» как родного. Гигантская шагающая крепость будет слушаться его не хуже, чем наших славных предков, Владимира и Арсения.

Распрощавшись с доктором Герхардом Фон Шнайдером, я быстрым шагом направился в сторону Цитадели. Давно проснувшийся город был полон шума и запрудившего улицы народа и дорожного транспорта: телег, карет, да повозок. Над головой, отбрасывая на здания и брусчатку огромные тени, изредка проплывали туши воздушных кораблей. Жизнь шла своим размеренным чередом. Обычные люди и не догадывались, какие тучи сгущаются над Севером. А в том, что на наши края надвигается гроза, я даже не сомневался.

Алёна Дорофеева, с подачи сержанта Федора Корнедуба переселившаяся в главную крепость из казармы, вошла в свою новую комнату, которая располагалась на одном этаже с кабинетом командующего Стражей. Кречет, не долго думая, утвердил ее в качестве одного из сержантов и отдал под командование десяток погибшего Кирилла Ростоцкого.

Привыкшая всегда сражаться едва ли не в одиночку, и в одиночку же выплёскивать на нечисть преследующий ее с детства гнев, Алёна попыталась было воспротивиться. Но столкнулась сразу же с двумя суровыми взорами. Против таких зубров, как Корнедуб и Кречет, особо не попрешь. И буркнув, что служить в Ордене для нее великая честь, Дорофеева тем самым сняла все оставшие вопросы о ее назначении.

Наверно, больше всех ее новой должности обрадовалась сестра Алексея Алиса. Бойкая и неугомонная девчонка, после того, как всё вернулось в свое русло, беспрепятственно шныряла во всему огромному замку, вызывая у суровых и грубоватых с виду бойцов неизменные улыбки. Сестра Бестужева нравилась всем. И Алёна знала, что каждый воин Тринадцатой Стражи будет готов до последней капли крови защищать ее. Так же, как и она сама.

Вслух никто ничего не говорил, но Алёна видела, что все, кто хорошо знал Бестужева, все его друзья, ждут его возвращения. Никто не верил, что он умер после того, как подлые двуличные предатели убили графа Кулагина и едва ли не упор расстреляли Алексея. Он чудом умудрился уйти, не смотря на то, что кровь хлестала из него в три ручья. И его с тех пор так никто и не видел. Ни живого ни мёртвого.

Но Алёна знала, что он жив. Об этом же ей сообщила и Алиса. Прижав ладонь к сердцу, черноволосая бестия с придыханием сказала:

— Это как невидимая связь, понимаешь? Мы брат и сестра. Нас связывает не только кровь, но и нечто большее. У меня нет Наследных Способностей Алексея, они передаются только по мужской линии. Но мы связаны. И я знаю, что он жив. По-другому не смогу объяснить. Просто поверь мне.

И Алёна верила. А еще она верила, что Бестужев так просто не собирается не умирать не сдаваться. Этот парень рождён для более великих дел, чем прозябать остаток дней в качестве обычного Часового, неся бесконечные вахты на страже осквернённых границ.

И так же Дорофеева верила, что он обязательно вернется. К своей службе, своим непонятным будущим великим делам. К ней.

После того, как боевые крейсеры столичной следственной комиссии удалились в южном направлении, спеша в Столицу, режим боевой готовности, введённый в Цитадели, несколько послабили. Но осадного положения никто не отменял. Вслух об этом так же никто не говорил, но Алёна догадывалась, что их командиры в любой момент ждут ответного хода от Императора.

И каким будет решение самодержца, не знал никто. То, что уже произошло, было просто невероятным и мало объяснимым. И попахивало одним словом — бунт. И их всех бунтовщиками и признают, стоит только государю не поверить их донесениям, а Алексею в самое ближайшее время не предоставить свидетельств своей невиновности в том, в чем его обвиняли. Эх, если бы не предатели, затесавшиеся на самых верхах…

Но даже сейчас, после того, как Цитадель вновь перешла в руки Часовых Тринадцатой Стражи, следовало сохранять повышенную бдительность. Попусту лишний раз языком не молоть. Корнедуб шепнул Алёне, что по их данным, к замке среди своих есть люди, работающие на изменников. Гнусные крысы, выявить которых будет очень непросто. А единственный, кто способен на это, пока еще находится незнамо где. Уверенность ветерана Стражи в способностях Бестужева вывести предателей на чистую воду, мало чем была обоснована, но старый воин был настолько уверен в своих словах, что его уверенность передавалась и остальным.

Алёна присела на краешек аккуратно заправленной солдатским одеялом твёрдой кровати и мрачно осмотрелась. В принципе, эта комната ничем не отличалась от ее прежней, казарменной. Только находилась поближе к начальству и подальше от кухни. И гораздо выше земли. Эх, было бы оно наоборот! А тут и повышение сразу и вообще… Кречет теперь ее чуть ли ни как личной телохранительницей рассматривает.

Ага, нужен их капитану собственный телохранитель! О том, как Ярослав, без силовой брони, вооружённый своим чудовищным молотом, смог одолеть бронированных Часовых Второй Стражи, защищающих Рыкова, по Корпусу уже пошли гулять легенды. На фоне которых даже меркла победа Рогволда над одним из сильнейших чародеев Магического Совета Янушем Врочеком.

За окном стоял серый и пасмурный день. Солнце, спрятавшись за свинцовым пологом надвинувшихся на город туч, уже давно не грело. Скоро, совсем скоро в Лютоград придёт стужа…

Завершив обход этажа, и проверив посты, Алёна решила посидеть в своё комнате и, пользуясь временной передышкой, набросать план дежурств ее десятка. В отличие от нее, бойцы определённо были довольны ее новой должностью. Как ей напрямик сказал один из воинов, Борис Кожемяка, для них честь служить под ее началом. И что Кирилл, да пребудет он в свете, был бы доволен не меньше них. Брешет наверно, решила Алёна. Но признала, что слышать такое ей было неожиданно приятно.

Расстегнув портупею, отягощённую табельным мечом и кинжалом, и повесив на вбитый в стену крюк, Алёна придвинула к кровати столик и со вздохом взялась за бумаги. Теперь она командир и обязанностей у неё прибавится.

В комнате было прохладно. Небольшая железная печурка-буржуйка давно прогорела и остыла. Если не затопить, к вечеру будет неуютно одной среди холодных простыней…

Еще раз вздохнув, Алёна попыталась сосредоточиться на разложенных бумагах. Списки постов, карты Цитадели, имена и фамилии, чистые листы… Пожалуй, снова придётся вспоминать, как окунать перо в чернильницу. За последние годы ее пальцы привыкли к тяжёлой броне латных перчаток и железным рукоятям мечей.

Эх, а ведь еще о новом оружии стоит озаботиться. Ее собственная пара мечей-близнецов так и осталась на оскверенной земле… Глефу Корнедуба пришлось вернуть. Сержант хоть и намекал, что она может оставить ее себе, но Дорофеева отказалась, даже зная, как Корнедуб не любит силовую броню и тяжёлое вооружение. Она привыкла к мечам…

Вдруг во входную дверь негромко постучали. Это так же было для нее новым. В казарме все заходили по надобности друг к дружке, как к себе домой. Да и, учитывая не такое уж и большое количество проживающих там на постоянной основе воинов, к ней редко кто заходил. Всем был знаком ее нелёгкий нрав.

Кто бы это мог быть? Алиса? Неугомонной девчонке опять стало скучно сидеть в своей комнате или носиться по всем коридорам? Улыбнувшись, Дорофеева громко сказала:

— Входи, не заперто!

Дверь отворилась и в комнату вошёл… У Алёны невольно перехватило дыхание, а сердце сжалось от защемивших его чувств. Она неверяще смотрела на высоченного, широкоплечего парня, который стоял на пороге, одетый в простую, не стесняющую движений одежду. Черноволосый, с седой прядью над стального цвета глазами и волевым подбородком. Тонкие губы изгибаются в тёплой улыбке.

— Лёшка! — совсем по-девчоночьему взвизгнула Алёна, вскакивая с кровати и бросаясь ему на шею.

Засмеявшись, абсолютно здоровый и невредимый молодой великан легко ее подхватил и, подбросив в воздух, крепко прижал к себе.

Я с наслождением вдыхал запах уткнувшейся лицом мне в плечо девушки, гладил по заплетенным в косы волосам, по спине. Осророжно поставил на пол, взял ее лицо в ладони, наклонился и нежно поцеловал в губы. На меня смотрели внезапно повлажневшие огромные темно-синие глаза.

— Ты жив!.. И ты вернулся. И это не сон, — словно не веря тому, что видит меня, выдохнула Алёна. Я снова рассмеялся, чувствуя себя почти что счастливым.

— Конечно, не сон! Можешь даже меня ущипнуть, сержант Дорофеева.

— Уже знаешь? — недоверчиво уставилась на меня она. — Ох ты и шустёр, рядовой Бестужев.

Я пожал плечами и признался.

— Первым делом поговорил с командирами. Ты не поверишь, но насилу от них вырвался. Соврал, что хочу ещё с Алисой успеть повидаться. Кажется, Корнедуб помчался за бутылкой…

Алена, чуть отстранившись, прикусила нижнюю губу. Я продолжал держать ее за талию, не отпуская от себя.

— Наверно, ты заглянул ненадолго…

— Если бы я сразу пошёл к сестре, уж точно бы так просто от неё не ушёл… Но я здесь, Алёна, с тобой. И готов выполнить любой приказ новоиспечённого сержанта.

Ее глаза снова заискрились, в них мелькнули весёлые бесенята. Вырвавшись из моих объятий, Алёна демонстративно нахмурилась, ткнула пальцем в кровать и командным голосом гаркнула:

— Слушать мою команду, рядовой Бестужев! Раздеться догола и принять лежачее положение! И чтобы я видела, что ты очень рад лицезреть своего командира! Даю десять секунд!

Я уложился вовремя. Улегся спиной на шерстяное одеяло и закинул руки за голову, с нежностью глядя на с восторгом смотрящую на меня девушку. Снова лукаво улыбнувшись, Дорофеева принялась раздеваться. Она не спешила и потратила гораздо больше времени, чем я. И замерла в двух шагах от постели полностью нагая, давая мне возможность во всех подробностях полюбоваться на её совершенное, украшенное в нескольких местах тонкими шрамами тело. И сразу же довольно засмеялась.

— Ага, вижу, что кое-то уж точно рад меня видеть!

Она ловко запрыгнула на меня верхом, упёрлась ладонями в мою грудь и, наклонившись, жарко поцеловала в губы, потёрлась носом о мою щёку и прошептала на ухо, вызвав мурашки по всему моему телу:

— Я так скучала по тебе, Лёша…

Прогнувшись в поянице, она схватила жадными пальчиками мой член, направила в заветное местечко, и с придыханием села на меня. Сладко зажмурилась, выгнулась и застонала. Я восторженно положил руки на полушария колыхнувшихся грудей, сжал, лаская напрягшиеся соски, перешел на упругие бархатистые ягодицы, наслаждаясь каждой секундой…

— Я не мог просто так погибнуть, — сильно прижимая ее бедра к своим, прошептал я. — Ты же меня знаешь…

Рух стояла на берегу огромного, заполненого ало-багровой жижей котлована. Колыбель Сотворения была на первый взгляд безмятежна и тиха, как глухая болотистая заводь. Густая, похожая на жирную плёнку поверхность сверкала в свете подглядывающей сквозь прорехи туч луны жутким зеркалом.

Но Ведьма знала, что это кажущееся спокойствие обманчиво. Внутри ямы уже зародилась новая жизнь, готовая явить себя всему миру. Шли последние дни, если не часы, сложнейших колдовских процессов, которые вот-вот должны были окончательно завершиться. И тогда то, что выйдет из Колыбели на поверхность, заставит содрогнуться противостоящих им людей.

Рух уже побывала на месте уничтоженного Ярограда и, стоя на краю громадной воронки, возникшей на месте исчезнувшего в буйстве первозданной энергии города, не могла сдержать непроизвольной дрожи. Вот она, освободившаяся мощь Сердца Хаоса…

Ухора была полной идиоткой, раз допустила подобное и проворонила под собственным носом могущесвенную машину Древних. Туда ей и дорога. Жаль только, что взрыв уничтожил практически все поголовье населяющей Северные земли Орды. Выжили лишь единицы.

В основном те, кто денно и нощно охраняли Колыбель Сотворения. Охрана, о которой озаботилась сама Рух, не доверяя в этом плане Ухоре. И как время показало, не зря. Теперь в распоряжении одной из сильнейших ведьм Ковена было с десяток хагеров, три ведьмы низшего звена, да полсотни разномастных тварей. Капля в море по сравнению с тем, что испарилось в неистовом горниле чудовищного пожара, пожравшем камень, плоть, землю и железо.

Все остальные погибли, включая воинов, рабов, слуг, вьючных животных и рабочих тварей. Несколько тысяч созданий Орды враз обратились в пепел. Так же как и томящийся в огромных подземных казематах человеческий скот, разводимый все последние десятилетия. Ничто не могло устоять пред яростью освободившейся энергии Сердца Хаоса.

И тем более было удивительным то, что один из проживающих в Ярограде хагеров смог выжить. Рух он был отлично знаком. Одно из ее самых последних созданий. Ак-Йос.

Внимательнейшим образом осмотрев высоченную, облачённую в долгополую кольчугу и истрёпанный плащ с черным беспросветным клобуком, костлявую жилистую фигуру, Рух протяжно прошипела:

— Все боги Тьмы благоволят тебе, Ак-Йос… Как ты смог выжить в пламени, в котором погибла госпожа Ухора и все остальные?..

Хагер, бесстрастно качнув головой, гортанно произнёс:

— Госпожа Рух, Ухора погибла совсем в другом месте.

Рух с проснувшимся любопытством посмотрела на свое творение.

— Она что, сумела выбраться из гибнущего города?

— Адское пламя дышало ей в спину, но не сумело догнать… Свою смерть Ухора нашла в лесу. От рук Часового. Я выжил лишь потому, что находился в тот момент далеко за пределами города. Когда я вернулся, все уже было кончено.

Недоуменно нахмурившись, Рух словно попыталась просверлить в хагере две дыры. За долгие годы Рух создала немало подобных тварей. Но этот… Иногда ей казалось, что Ак-Йос чем-то всё же отличался от прочих. Ведьма медленно провела по груди хагера когтистым пальцем. Тот отвечал невозмутимым молчанием.

— Здесь был Часовой? Значит, мы были правы, и произошедшее — дело рук этих ублюдков из Лютограда. Всё верно?

Хагер так же молча склонил голову. Рух, кривя губы с сардонической усмешке, снова вернулась к созерцанию багрового озера. На его поверхности не вспучивались пузыри, ни бежали волны. Лишь убийственный запах протухшей крови разносился по всей округе. Да такой, что пролетавшие поблизости, ещё не впавшие в спячку мухи дохли прямо в воздухе.

— Часовые… Но откуда они знали, что Сердце Хаоса находится в Ярограде… Как им стало доступно сие знание? Даже мы не знали, где находится машина. Ак-Йос, ты хочешь сказать, что Ухору убили обычные люди?

— Именно так, Великая.

Нечеловеческие глаза Рух засверкали. Как такое вообще может быть возможно⁈ Ухора, конечно, была той еще дурищей, но слабой младшую сестру Вальпургии никогда нельзя было назвать! Странно… Впрочем, когда Титаны наконец покинут Колыбель и возвестят о начале Часа Ведьм, все это и остальное станет совершенно неважным.

Заветный час приближался. Время людей начало неизбежно уходить в прошлое. Как вода сквозь сухой песок.

Расположившийся по правую руку от главенствующего на заседании Большого Государственного Совета Императора Князь Роман Рокоссовский отстранённо прислушивался к заполнившим огромный, богато, но при этом весьма строго убранный зал громким возбуждённым голосом.

На время заседания все присутствующие на нем люди становились в определённой степени равны. И могли, не таясь и не особо сдерживаясь в мыслях и выражениях, высказывать вслух всё что вздумается. Помимо глав двенадцати Великих Домов и непосредственно самого Императора, в Большой Совет входили Верховный Магистр Аристарх Воронцов и Главный Митрополит Иннокентий Второй.

Совет был собран в кратчайшие сроки и, на удивление Князя, учитывая невероятную срочность и обстоятельства, пустых мест за огромным, изготовленным из ценных пород дерева и драгоценного металла, столом не было. Каждый член Совета занимал свое кресло согласно установленному на заседании ранжиру. Заседание проходило за закрытыми дверями. И вся многочисленная дврцовая охрана осталась снаружи. Сказанное же внутри охранялось толстенными каменными стенами и наложенными на зал мощными чарами.

Повестки на слушание вынесли две. К озвученному государем вопросу по принятию решения о предложении Вальпургии добавился ещё один, о творящейся в Лютограде никем не контролируемой чертовщине. И, как и следовало ожидать, мнения уважаемых членов Совета опять начали расходиться.

Потрясённые известием о том, что Верховная Ведьма Ковена встречалась с Императором, выдвинутое ею предложение-ультиматум дворяне ожидаемо встретили в штыки. Отчасти Рокоссовский понимал Константина, принявшего непростое решение не держать дальше эту тайну среди избранных, а вынести на всеобщее обсуждение.

Конечно, Князь был несколько обеспокоен решением самодержца поставить вопрос на голосование… Но все единогласно пришли к выводу отвергнуть предложение Вальпургии. Звучали требовательные голоса о срочном укреплении границ, приведении всех войск в повышенную боевую готовность и о созыве, если понадобится, ополчения. Некоторые из высших дворян всерьёз заговорили о начале второй войны с Ведьмами.

Никто из них не знал, что располагая ограниченным количеством энергокристалов, в военное время, при ведении боевых действий, расходящихся в несколько раз быстрее обычного, Империя может просто не вытянуть затяжную войну. И Вальпургии, в отличии от прочих, это было известно. Но боевой настрой аристократов престарелому Князю понравился.

В итоге абсолютным большинством голосов было принято решение отклонить предложение Верховной. На суровом непроницаемом лице Императора поскользнула тень облегчения, заметная только сидевшим совсем рядом с ним Рокоссовскому и на редкость задумчивому и, казалось, витабшему где-то далеко отсюда Верховному Магистру.

Однако официальное решение Император не стал оглашать в ту же секунду. Он, нахмурившись, объявил, что окончательный вердикт короны вступит в силу после рассмотрения второго вопроса, лежащего на повестке срочного Собрания. Несколько обескураженный словами государя, Рокоссовский приготовился к дальнейшим жарким спорам. И они не преминули вспыхнуть, как только заговорили о Лютограде.

Особенно надрывался барон Рыков, требующий немедленно наказать всех причастных к убийству магистра Врочека, графа Кулагина и незаконному аресту его сына. Отчего-то он решил, что все эти деяния дело рук одних и тех же людей. Граф Перумов, с крайне озабоченным взгядом, не вступая в споры, тем не менее согласно кивал каждому воплю разъярённого барона.

Рокоссовский же, взяв слово, строго заметил, указав на поверхность стола, что рапорт обо всем случившемся и причинах оного за подписью капитана Кречета, объясняющего происходившее в Цитадели, лежит тут, в пределах досягаемости любого из участников Совета. Император уже ознакомился с ним, так же содержимое было зачитано вслух. И любой сомневающийя мог лично его прочитать.

Мнение совета начало распадаться. И даже те, кто чуть ранее голосовал за однозначное объявление молодого Безродного государственным преступником, теперь в растерянности смотрели друг на друга. Но добрая половина горячо поддерживала Рыкова.

В защиту Часовых Тринадцатой Стражи высказался и Верховный Магистр. Несмотря на то, что был убит один из его подопечных. Все произошедшее требует сереьезнейшего расследования, сказал он. И кропотливого анализа. На фоне предложения Верховной Ведьмы и творящихся в последнее время странных и подозрительных событий, любое происшествие можно рассматривать как хитроумную часть изощрённого плана врага поселить раздор в их рядах. И добавил, что человек слаб и может легко попасться на демонические уловки.

Тут же взвившийся на дыбы Рыков злобно спросил, уж не намекает ли уважаемый чародей, что его сын вступил в сговор против монарха по науськиванию ведьм и они видят лишь верхушку заговора? Усмехнувшись, Магистр ничего не ответил, чем поверг Совет в еще большее недоумение.

Рокоссовский напомнил, что причин сомневаться в верности и чести капитана Кречета и подчинённых ему воинов не было и нет. Люди, несущие нелёгкую службу на самом северном рубеже, уже давно доказали свою преданность, не раз погибая во имя Империи. И сейчас, в то время, когда ведьмы готовят вероятный удар именно по северной границе, им следует объединиться и помочь северянам отразить угрозу, а не продолжать уличать их в измене. Горь, Холст и Запашный одобрительно кивали, соглашаясь с Рокоссовского.

Князь ждал, что скажет по-прежнему молчащий Перумов. Но, с преувеличенным вниманием слушающий каждого из находящихся в зале людей, граф продолжал загадочно отмалчиваться. Наконец, когда страсти немного улеглись, и все высказали всё, что накипело, слово взял Император. Самодержц, задумчиво обведя всех пронзительным взором, сидя в огромном, похожем на трон, кресле во главе стола, громко заговорил. Уникальная акустика зала разносила его голос по всем уголкам, взметая в украшенному лепниной сводчатому потолку и бросая в застеклённые цветными витражами арочные окна.

— Друзья. Я выслушал всех вас. Мнение каждого из моих советников чрезвычайно важно для державы. Нам всем предстоит принять невероятно важные и не исключено что судьбоносные решения в этот нелегкий для отчизны час. И надеюсь, мы не ошибаемся в своих суждениях. Наши ошибки пожнут наши потомки. Потому будем мудры и обстоятельны.

По первому вопросу Заседания объявляю свою монаршью волю. Отказать Ковену в преложении сдать в обмен на подписание мирного договора наши Северные земли…

Зал наполнится сдержанным гулом. Но Рокоссовский, покосившись на необычно мрачного Императора, не спешил разделять общие восторги.

— Однако, учитывая все вскрывшиеся обстоятельства, мы не будем перебрасывать на Северный Фронтир дополнительные силы. Грозящая нам война на данный момент крайне неудобна для Империи…

Князь прикрыл глаза. Вот Государь и пошел по кромке опасной бритвы. Вибрирующий гул дворяских голосов приобрел недоумевающую окраску. Подавив грозным взором зародившийся шум, Император властно продолжил:

— Мы будем исключительно обороняться, отстаивая уже те рубежи, на которых мы хорошо закреплены. Ни о каких превентивных ударах или же поспешной зачистке северных земель, в виду последних новостей об уничтожении крупнейшего гнезда нечисти и разрушения их оплота, не будет.

Приняв во внимание рапорт капитана Ярослава Кречета, объявляю Цитадели Корпуса Тринадцатой Стражи и всем причастным лицам вотум недоверия и накладываю на них Волю Божью… До того момента, пока мне на стол не лягут железные несокрушимые доказательства непричастности верхушки Командования Корпусом к заговору против Короны и по всем остальным пунктам обвинения.

В зале воцарилась гробовая тишина. Иные из дворян даже недоуменно переглянулись, вдоль стола пошли гулять шепотки. Рокоссовский, прикрыв глаза, откинулся на спинку кресла. Царь замолчал, давая своим поданным время переварить услышанное. Не мудрено, что его слова вогнали половину Совета в ступор.

Древнейшая и порядком позабытая традиция и закон под названием Воля Божья применялся очень редко, а на памяти Рокоссовского и, пожалуй, ещё лет на двести вглубь времён, ни разу. Наложение этого указа на провинившегося человека дворянского сословия означало, что будучи подозреваемым, но не признанным официально виновным, он сам должен доказать свою правоту, а до того момента он умирает для всех остальных. От него отворачиваются все. И неважно, что будет происходить с этим человеком в дальнейшем. Никто не вправе дать ему и куска хлеба в голодный год. Пока он не докажет, что невиновен, его судьба определяется Богом, на его усмотрение. Иногда подобные наказания ложились на всю семью. Но еще никогда на целый город.

— С этого момента Лютоград и Корпус Тринадцатой Стражи предоставлены сами себе. И покуда не докажут раз и навсегда свою верность отчизне, я вычёркиваю Северный Фронтир из списка защищаемых Империей земель. И в случае агрессии Ведьм, мы не будем вмешиваться. Если северяне выстоят и сдержат вероятный натиск Ковена, значит, на то воля божья. А победителей не судят. Храбростью и честью, и достойно сражаясь, они докажут, что не вступали в сговор с врагом. Под действие этого закона попадют все без исключения населяющие бывшее герцогство люди. Если же обвиняемые своими действиями лишь подтвердят свою вину, то, когда все закончится… Север будет передан на неограниченный срок во власть дома Перумовых.

Собравшиеся в зале аристократы поражённо переглянулись. Только что Император наказал северян дважды. Во-первых, отказал им в покровительстве, во во-вторых, оставил наедине с возможным нападеним страшного врага. Если Вальпургия все же решит нанести удар и погнать Орду на север… Наместнику и Часовым придётся обходиться собственными силами.

Рокоссовский смотрел еще дальше. Если северяне, сражаясь отчаянно и доблестно, начнут проигрывать, Империя придет на помощь. Если же они справятся сами и остановят Ковен, им вернётся расположение государя. Но Север будет настолько ослаблен, что пустующие бреши в боевых рядах и командовании тут же займут личные люди самодержца. А там, глядишь, и впрямь Коренев передаст столь спорную и крайне нестабильную провинцию в руки графа Перумова. Неординарный ход. Очень неожиданный. Опасный, в чем-то бесшабашный и даже злонамеренный. Но князь знал, что иногда упрямого государя крепко закусывало и тогда он никого не желал слушать. Накануне, во время личной встречи, Коренев даже не обмолвился о своих планах во время заседания Совета наложить на Цитадель Тринадцатой Стражи Волю Божью. А ведь Рокоссовский был готов поклясться, что даже сейчас Константин не верит в виновность молодого наследника опальных Бестужевых.

— Оставшиеся провинции и все границы привести в состояние повышенной боевой готовности. Рекрутировать всех находящихся в увольнении и запасе солдат и Часовых. Начать срочные проверки всех гарнизонов и приграничных крепостей. Перенести часть войск на границу Северного Фронтира.

Откашлявшись, Верховный Магистр, пользуясь взятой Императором паузой, каркающе сказал:

— Государь строг, но справедлив. Магический Совет полностью принимает решение самодержца. От имени всех чародеев государства объявляю согласие с указом Императора.

Митроплит, пригладив окладистую бороду, степенно прогудел:

— На то закон и называется, что именно Воля Божья. Все мы в руках господа нашего. Поддерживаю.

И один за другим дворяне выражали согласие с уже принятым решением государя. Последним слово взял граф Властимир Перумов. Рокоссовский пристально смотрел на него, пытаясь прочесть на изрезанном морщинами лице старого лиса хоть что-то. Но граф прексрасно, при необходимости, умел маскировать эмоции.

— Властитель мудр. И принятое им решение единственное верное в сложившейся ситуации. Древний закон нам все в помощь, господа. И пусть свершится Воля Божья. Северяне должны доказать свою правоту и чистоту помыслов. И пусть рок накажет изменников.

Император, сдержанно улыбнувшись, перевел взор на своего первого советника. Светлый Князь, разлепив плотно сжатые губы, сухим надтреснутым голосом заставил замолчать гулящие по залу возбуждённые шепотки.

— Я стар… Стар и многое повидал на своём веку. И хорошо знаю историю. Ничуть не умаляя взвешенного решения государя, я выскажусь против.

Зал вновь погрузился в тишину. Аристократы, не веря своим ушам, начали переглядываться. Это был первый случай на их памяти, когда старый Князь в открытую выступил против решения Императора. Пусть от его единственного голоса ничего и не зависело.

Во взгляде Императора, брошенном на Князя, промелькнула плохо скрываемая горечь. Коротко кивнув Рокоссовскому, принимая его слово, монарх произнёс:

— С сего часа провозглашаю принятые на Большом Совете решения вступившими в законную силу и объявляю собрание закрытым. Все свободны.

Когда я вошел в огромное приземистое каменное здание казармы и заглянул в караулку, меня встретил лично сам комендант. Ну как встретил, в одиночку сидел на своём обычном месте и при свете горящей масляной лампы листал единственной уцелевшей рукой подотчётные книги.

Подняв глаза на скрип приоткрывшейся двери и опознав в неожиданном госте меня, Глеб не смог сдержать промелькнувшей в глазах тревоги и исказившего одутловатое лицо удивления. Он даже привстал с табурета, явно не веря в то, что видел. Ага, явление Христа народу, не меньше.

— Ахрр… Гмм… Кх, кх, твою мать, Бестужев, так и до ручки довести недолго!.. Как ты здесь оказался⁈

— А что, приятель, не рад меня видеть? — привалившись плечом к дверному косяку, с усмешкой осведомился я.

— Нет, ты что, ты что… Просто тут многие уже решили, что тебя и в живых-то нет! Да я и сам, грешен, не думал, что больше свидимся.

— Понятно.

И тупому вожаку бараньей стаи было понятно, что Глеб лжёт. За исключением его, никто во всей Цитадели так не думал. А уж он так и вовсе надеялся.

— Как там моя конура, после шмона-то ищеек столичных, никем не занята?

Вернув побледневшему лицу естественные краски, Глеб с облегчением заулыбался:

— Все в лучшем виде, Алексей. Я лично проследил, чтоб порядок был. Слухи слухами, а все ж таки надежду хранил, что вернёшься и все образуется. Пошли, проведу. Да и сам дорогу найдёшь. Поди, не забыл! Мне тут еще кучу бумаг подбить надоть…

Глеб несколько виновато указал на разложенные перед собой книги. Я же, вздохнув, произнёс:

— Да оторви ты свой зад от стула, Глеб. Пошли пройдёмся. Сто лет не виделись. Заодно мне все последние слухи расскажешь. Олега давно видел?

Нехотя потащившись за мной, как будто бумажной работы у него и впрямь накопилось, искалеченный командант, оживая на ходу, сказал:

— Да нормально все с ним. В последнее время в основном по дежурным постам подвизается. То на стенах стоит, то на воротах, бывает, в ночное дозоры по территории гонят. Но сегодня у него выходной. Дрыхнет, небось, у себя в комнате. Вон, кстати, за тем поворотом в торце коридора он и живёт… Ты то как?

— Да ничего, еще дышу, — скупо усмехнулся я. — Слышал, покуда меня мотало где не попадя, Гаркушу убили… А ведь он так хотел со мной потолковать. Да не успел.

Глеб, едва поспевая за моим размашистым шагом, горестно вздохнул:

— И не говори… Случай, конечно, из ряда вон. Чтобы нашего да в городе ножом пырнули, да еще где, на Дне? Уму не постижимо.

— Вот то ж.

Наконец, пройдя освещеными зажжёнными фонарями коридорами и свернув в нужных направлениях, мы остановились перед дверью, ведущей в мою комнату. А двери в казарме никогда не запирались. Войдя внутрь, я дождался пока Глеб зайдёт и зажжёт масляные лампы. Одну у двери, вторую на столе.

— Ну что, порядок?

Я осмотрел тщательно прибранную комнату и кивнул.

— Одно не пойму, как тому, кто решил меня подставить, удалось устроить в моей комнате целый тайник. А? Да так ловко, что никто и не заподозрил. Прямо волшебство какое, не находишь?

Глеб, немного замявшись, бросил на меня настороженный взгляд и проворчал:

— Ага… Я и это, сам, бывало, голову ломал, как это случилось-то. Ты не серчай, никто и не думал из наших, что это ты устроил.

— Да и как иначе, ведь мимо тебя и мышь не прошмыгнет, да, Глеб? Как чужой смог бы в моей комнате такой схрон соорудить без того, чтобы ты ничего не заметил?

Набычившись, он быстро отошел к двери и, оглянувшись, бросил вдаль тускло освещённого коридора затравленный взгляд.

— Чудеса, одним словом, — выдавил он, раздвигая губы в натянутой улыбке. — Пойду я, Бестужев. Ты обживайся. А мне еще кучу дел надо…

— Сколько тебе платит Перумов за то, что ты стучишь на своих же братьев-часовых? В какую цену ты обошёлся этому изменнику?

Мои прямые и заданные буквально в лоб вопросы выбили у коменданта из-под ног почву. Он, пошатнувшись на ровном месте, со свистом втянул в себя воздух. Ухватившись уцелевшей рукой за дверную ручку, он с внезапным пониманием в округлившихся глазах уставился на меня.

— Мне все известно, Глеб. Так что не надо разыгрывать комедию. Я все знаю о твоих шашнях с шайкой Беркута и обо всём прочем. И кажется, один раз ты всё-таки прокололся, и тебя увидел не там где надо убитый тобой же Пётр. Уже за одно это тебя повесят. Хотя, думаю, что Кречет просто разорвёт тебя на части голыми руками. Как крысу, которой ты и являешься.

Глеб, побледнев, как покойник, с внезапной злостью стиснул зубы и процедил:

— Очень серьёзные обвинения, Бестужев. Доказать сможешь?

— Ты же знаешь, что любой язык можно развязать, если знать как.

— Что, хочешь меня прямо здесь убить, как до этого других? — невпопад взвинченно брякнул Глеб, пытась держать лицо. Но я видел, что предатель здорово шуганулся. И я напугал его еще больше, сказав:

— Зачем мне тебя убивать, приятель? Хотя, признаюсь, руки и очень чешутся. Тобой другие займутся. Ты мне живым нужен. И целеньким. Пока.

И, наверно, с моём голосе он расслышал нечто такое, что напугало его до мокрых подштанников. Неожиданно тонко вскричав, бывший воин Стражи развернулся и, выскочив из моей комнаты, задал стрекоча по коридору, пыхтя как загоняемый мамонт.

Я настиг его в два прыжка и с превеликим удовольствием стукнул кулаком по затылку. Без единого слова, лишь мэкнув, как получивший кувалдой между рогов бык, Глеб грузным кулем свалился мне под ноги. Есть!

Сноровисто связав его по рукам и ногам припасённой верёвкой, я тут же раскрыл ему безвольную пасть и тщательно осмотрел ротовую полость. Ага, вот он. Не мешкая, я голыми пальцами вырвал ему один из показавшихся мне подозрительным моляров. Бесчувственный предатель непроизвольно дёрнулся, чуть застонав, из его рта потекла струйка крови.

Я подковырнул острием кинжала закрывающую зуб пломбу и вылил на ладонь капельку едко запахшей жидкости. Алхимический привет от графа Перумова, о котором я вычитал в дневнике прадеда. Эта семейка не изменяет себе. Не знаю, хватило бы у Глеба мужества покончить с собой, но лучше не рисковать.

Выпрямившись и спрятав зуб в карман, я посмотрел вдоль коридора. Так, а ведь в этом крыле и комната однажды спасённого мною от суда бывшего однокашника Олега находится. Как там говорил Франк? С недавних пор посредника графа стали видеть в компании здорового и молчаливого битюга, выполняющего любые его указания?

Я решительным шагом направился к комнате отдыхающего Часового. Сомневаюсь, что у него в пасти будет нечто подобное. Его завербовали уже здесь, по месту. Олег просто выполнял грязную черновую работу. И вряд ли много о чем знал.

Выходит, что один раз ему всё же удалось меня провести, когда они с погибшим Владом спихнули все на выброшенного за борт «Хорька» взбаламутившего их Григория. И если Влад ценой своей жизни доказал свою невиновность и преданность Ордену, то Олег все это время продолжал хранить верность новым хозяевам. И, встретив в Цитадели нежданного сподвижника, поступил под его начало.

Во мне медленно закипала злость. Что ж, если из искалеченного Часового еще можно выбить не мало ценной информации, то Олег… Думаю, никто не пожурит меня, если при задержании с ним что-нибудь случится. Проснувшийся Грифон, с интересом прислушиваясь к моим мыслям, курлыкнул, полностью соглашаясь.

И я тихонько постучал в закрытую дверь.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.