Начали с эликсира. Я взял бутылочку, а Рыхлый сел рядом и осторожно приподнял голову Клыка. Тот слабо дернулся. Я видел выступившие на лице капельки влаги и понимал, что он всё это время борется. Не так, как Грэм с черной хворью, а как-то иначе, но борется.

— Давай, медленно, — сказал Рыхлый.

Я кивнул. Было неудобно: Клык постоянно то приоткрывал рот, то закрывал. Рыхлый помог и зафиксировал его голову. Я, тем временем, по капле начал вливать эликсир. Первые капли просто стекли по подбородку. Клык не глотал. Я продолжал понемногу лить и наконец-то горло дернулось.

— Пошло, — облегченно выдохнул гнилодарец.

Дальше дело пошло быстрее. Глоток. Еще один. Чуть светящаяся жидкость эликсира исчезала в его глотке, и уже через минуту я заметил, что мелкая дрожь, сотрясавшая тело Клыка, стала меньше. Да и дергался он не так сильно. Что ж, это хорошо.

— Работает, — тихо произнес Рыхлый. — Работает…

Лорик в углу не шевелился. Его слабая улыбка, с которой он встретил меня, давно уже исчезла. Сейчас мальчишка сидел, сжавшись под шкурой, и напряженно следил за каждым нашим движением. Рядом ползали его улитки, но видно было, что их он не контролирует — они окружают его по привычке, чувствуя в нем своего хозяина.

Я поставил пустую бутылочку на землю и посмотрел на свои ладони. Мне нужно проверить, сработает ли передача живы. Если сработает — это многократно увеличит шансы Клыка.

— Я попробую передать чуть-чуть, — сказал я Рыхлому. — Посмотрим, как пойдет.

Гнилодарец кивнул.

Я снова положил ладонь Клыку на грудь и начал аккуратно, маленьким ручейком передавать живу. Совсем немного, чтобы при плохом исходе не потерять слишком много.

И сразу же почувствовал неладное.

Жива уходила, но только не туда, куда я ее направлял. Ее словно всасывало куда-то вглубь, в одну точку, жадно и быстро. Как в воронку. Когда я передавал живу Лире и Грэму, то там были совсем другие ощущения, и это показалось мне странным. Я сразу оборвал поток.

Рыхлый посмотрел на меня непонимающе.

— Чего ты остановился? Что-то не так?

— Подожди.

Ладно, надеюсь, использую Анализ не впустую, и он покажет мне что-то новое, связанное с странным ощущением.

АНАЛИЗ.

Голова отозвалась тупой болью, но информация появилась мгновенно.

[Состояние контура: фаза расширения. Перехват каналов живы — 35 %, перехват духовного корня 79 %.]

Вот дерьмо! По проценту выросло, и я был уверен, что это из-за моего воздействия. Эта дрянь всосала мою живу и использовала себе на пользу. Не Клык использовал, а управляющий контур. С другой стороны, раз он не контролирует духовный корень, то и не контролирует потоки живы. Возможно, будь он в сознании, он бы смог перераспределить живу куда надо, а так — контур взял это на себя.

Да уж… неприятная новость.

— Не выйдет так, Рыхлый. Эта дрянь внутри него жрет всё, что я ему даю. — Я показал на грудь Клыка. — Я передал ему немного, а она вся ушла в ту штуку, что в нем сидит. Хорошо, что я много не дал, иначе сейчас бы мы только усложнили себе задачу.

Рыхлый тяжело выдохнул. Несколько секунд он молчал, переваривая.

— Понял, значит, остаются только эликсиры и пиявки.

— Да. — кивнул я.

Гнилодарец вышел наружу, и скоро вернулся с своей полупрозрачной банкой. Он поставил ее возле лежанки с больным и открыл крышку. Внутри, в мутной воде копошились черные пиявки. Я сразу заметил, что их стало намного больше, чем в прошлый раз, и разных размеров: от совсем мелких, с ноготь, до крупных, больше пальца.

— Получилось размножить еще, — пояснил коротко Рыхлый. — Но, похоже, придется использовать мелких.

— Да, внутрь крупные если и пролезут, то это может… навредить ему.

Я посмотрел на банку. Сейчас важно не только то, выживет ли Клык: если пиявки справятся с чёрной живой внутри него, значит, справятся и с тем, что сидит в Грэме. Пусть у него другая дрянь, но сам метод будет рабочим, да и Рыхлый научится работать внутри человеческого тела мелкими пиявками.

Я постарался отогнать эту мысль, чтобы не отвлекала. Сейчас — Клык.

Рыхлый зачерпнул пиявок и на ладонь ему выползли три штуки. Среди них была одна совсем маленькая.

— Начнем с самой мелкой, — сказал он. — Если она справится, будет понятно, в каком направлении двигаться. Если нет…

Мы вдвоем разомкнули челюсти больного. Это оказалось сложнее, чем я думал, зубы у него были стиснуты крепко, будто даже в беспамятстве тело сопротивлялось. Одно дело заливать жидкость, и совсем другое — пропихнуть пиявку. Но мы справились. Рыхлый протолкнул мелкую черную пиявку прямо в горло и она через мгновение исчезла. Первые секунд десять организм Клыка рефлекторно пытался вытолкнуть чужеродное существо из себя, но через время прекратил.

Рыхлый сел на лежанку рядом, закрыл глаза и сосредоточился. Его лицо почти сразу покрылось каплями пота, на лбу вздулась жилка. По нему было видно, что работа идет тонкая и тяжелая.

— Нащупал, — прохрипел он скоро. — Пиявка чувствует эту дрянь и. очень боится. Начинаю.

В ту же секунду Клык дернулся.

Сначала чуть, потом сильнее. Его тело выгнулось, руки задергались, а из горла вырвался сдавленный хрип.

— Держи его, — не открывая глаз сказал Рыхлый, — Крепко держи.

Я налег всем телом на плечи Клыка. Вот только гнилодарец, даже ослабленный, был тяжелым и жилистым. Его сил оказалось достаточно, чтобы меня едва не откинуло. Пришлось подать живу в руки и в плечи — небольшое Усиление.

Клык снова дернулся, но теперь я держал его крепко. Ноги я придавил коленом. Пот капал уже и с меня. Лорик пристально смотрел на нас, открыв рот.

— Есть, — выдохнул Рыхлый, — Получается.

Я только хотел с облегчением выдохнуть, но уловил движение за спиной. Шорох. Чьи-то шаги у входа.

Я подумал было, что это возможно Шурша, которой известно о том, что Клык вернулся. Не отпуская Клыка, я оглянулся и почувствовал, как внутри все провалилось.

Хоть я впервые видел этого человека, но сразу понял кто это. У худого и очень бледного незнакомца в серой потрепанной одежде, до локтей шли черные, словно из тончайшей змеиной кожи перчатки, сидящие так плотно, будто вторая кожа. А вдоль глаз едва заметные черные прожилки, как морщинки.

Целитель.

— Так вот он где, — негромко произнес вошедший, медленно оглядывая землянку и остановившись взглядом на Клыке. — А я его искал.

Виа в корзине вздрогнула и я почти физически ощутил, как она рванулась наружу. Душильник тоже напрягся.

ТИХО. НЕ ШЕВЕЛИТЬСЯ.

Я удержал их с трудом. Одно движение — и это будет конец для всех. Пока еще ничего не произошло. Тут Рыхлый, рядом должен быть Гнус, только… почему он бездействует? Или пока против нас не предпринято никаких агрессивных действий он и не будет ничего делать?

Я не знал. О таких нюансах Рыхлый мне не говорил.

Рыхлый, тем временем, вскинул голову и открыл глаза понимая, что сейчас происходит что-то не то. Земля перед Целителем забурлила, но только вызывала его усмешку. Я понял, что Рыхлый из-за погруженности в лечение Клыка, похоже, не ощутил заранее прихода чужака, как должен был. Но пугало другое: вокруг Целителя был ровнехонький круг, где черви либо моментально померли, либо не могли его преодолеть. Навредить Целителю привычным способом Рыхлый не мог.

Рыхлый было дернулся прервать все свое лечение, но наши взгляды пересеклись, и я покачал головой. Он понял, что если он сейчас оборвет связь с пиявкой, то и потеряет пиявку, и черная дрянь останется внутри больного. А контролировать и червей вокруг, и пиявку он, видимо, не мог. Была в чем-то сложность.

Гнилодарец остался сидеть. Но от него волнами пошла ярость я увидел, как под полом землянки, в глине, зашевелились черви. Одну сторону земляного пола и вовсе вспучило. Рыхлый готовился. Но дать отпор он мог только частично. Половина его сил сейчас держала пиявку.

Мой взгляд метнулся к банке. Пиявки — те, что еще плавали в мутной воде, — неожиданно вздрогнули и все как одна свернулись в тугие комочки, упав на дно. Они боялись Целителя. Что-то он распространял такое, что их пугало.

— Любопытно, — произнес Целитель, внимательно глядя на меня, на Клыка, на Рыхлого и на банку. Его голос был ровным, почти вежливым — как у доброго соседа. — Никогда не видел, чтобы кто-то пытался вытащить это обратно. Да еще и таким любопытным методом.

Фразу я сначала даже не осознал, а потом до меня дошло: он даже не отрицал, что там что-то внутри. Да, он не сказал, что именно, но я-то и так знаю! Насколько же самоуверенным он себя тут ощущал? С другой стороны… если бы тут кто-то стоял еще, из других гнилодарцев, он бы мог сказать, что мы пытаемся вытащить энергию, которой он лечит Клыка. Но я то понимал, что подтекст другой.

Рыхлый резко наклонился, запустил пальцы Клыку в рот и вытащил пиявку. Она была заметно толще своего изначального размера и слабо шевелилась. Хорошо, значит, живая.

Я тоже отпустил Клыка. Гнилодарца сотряс хриплый кашель, но он быстро закончился.

— Убирайся отсюда, — рыкнул Рыхлый, поднимаясь. Его голос был низким и глухим. — Немедленно.

Целитель снисходительно улыбнулся.

— Ну что ж ты меня так сразу прогоняешь, Рыхлый, разве это гостеприимство? Разве я что-то плохое тебе сделал? Наоборот, я всегда готов помочь твоему мальчику.

Он кивнул на Лорика. Это, конечно, взбесило Рыхлого еще больше. Впервые я видел его таким. Он всегда он был абсолютно спокойным, да, он мог быть расстроенным или взволнованным, но всегда держал себя в руках.

— Тебе тут не рады. — Ответил он, вставая.

— Этот парень ушел не долечившись, — Целитель чуть склонил голову, делая вид, что беспокоится. — Я очень переживаю за его жизнь. Думаю, его нужно вернуть мне, чтобы я закончил и он был здоров.

Конечно я понимал, что это откровенная даже не ложь, а насмешка. На жизнь Клыка этому целителю было плевать.

— Вернуть тебе? — голос Рыхлого едва не сорвался. — Он не вещь. Он сам сюда пришел — значит, сам хотел. Кто ты такой, чтобы его забирать?

Целитель помолчал. Потом его взгляд плавно скользнул ко мне. На вопрос он не ответил, решив сменить тему.

— А ты, значит, — он чуть улыбнулся. — Тот молодой травник. Шипящий о тебе говорил.

Я напрягся всем телом. И вовремя, потому что в следующую секунду Целитель шагнул ко мне, легко размывшись в воздухе. Я видел как расширились от страха и удивления глаза Рыхлого — он тоже не ожидал такой скорости и за такой скоростью его черви просто не успевали. Целитель сразу прикоснулся к моей руке — не агрессивно, а легко и осторожно, словно боялся случайно навредить. Прикосновение Целителя было ледяное. Не холодное, а именно ледяное, пробирающее до костей и… словно неживое.

Я даже среагировать не успел. Если бы он хотел мне навредить или убить, то уже бы сделал. Однако я понимал, что он сам сыграл мне на руку, потому что прикоснулся именно к руке. Сам дал мне контакт и буквально в следующую секунду я применил Анализ. Меня сильно шатнуло и я тут же сделал шаг назад от целителя.

— Ты чего? — Целитель приподнял брови и улыбнулся. — Я просто поздороваться хотел.

Система отозвалась сразу. Двумя сообщениями подряд.

АНАЛИЗ.

[Заблокирована попытка чужеродного воздействия.]

[Анализ: Объект частично недоступен для сканирования. Обнаружено: отсутствие источника жизни, черное ядро (анализ заблокирован). Структура поддерживается внешним источником. Анализ прерван.]

Вторая волна боли нахлынула с запозданием. На голову будто кто-то обрушил дубину и долбанул пару раз.

Не знаю, следствие ли это прерванного Анализа, попытки чужеродного воздействия или я сегодня подошел к пределу Анализа и сам забыл об этом.

А еще я понимал, что бы там перед нами не стояло, живым оно не было — уж точно не в обычном понимании этого слова. Да, Целитель ходил и разговаривал, но это было что-то… другое.

— А ты интересный, — произнес Целитель, глядя на меня с тем же спокойным любопытством. — Не как остальные травники — посильнее будешь. Но я не рассмотрел тебя подробно, слишком ты быстро дернулся.

Рыхлый шагнул, закрывая меня собой.

И тут землянку заполонил гул.

Снаружи через приоткрытый вход хлынуло. Сначала я услышал низкое, нарастающее жужжание, а потом уже увидел — насекомые: серо-черное, живое, вибрирующее облако тысяч и тысяч комаров и других кровососущих насекомых.

Я сразу выдохнул. Гнус. Наконец-то. Только почему так поздно?

Целитель не дрогнул, но шагнул назад, сначала один шаг, потом второй и вышел наружу.

— Вижу, Гнус немного забеспокоился. — мягко улыбнулся он.

Я даже не знаю, как при всем его виде у него так получалось.

Рыхлый шагнул следом. Я встал за его спиной.

Целитель отошел от землянки шагов на десять.

Снаружи было темно, сумерки сгустились, но вдруг из ниоткуда выпорхнули сотни светлячков и осветили пространство перед землянкой. В этом свете я видел как тучи мошкары, ос, каких-то жуков и крылатой дряни клубились между нами и Целителем, образуя почти живую стену. Я видел, что Рыхлый пытается дотянуться до Целителя, но где-то за метр от него черви просто останавливались.

Я присмотрелся и понял, что они не остановились — они издохли. Они будто попадали в невидимую зону, в которой ничего живого не могло существовать.

Целитель посмотрел прямо на меня, а потом сказал:

— А ты парень, приходи, когда поймешь, что занимаешься не тем, и что спасать этих… «людей» не очень-то и нужно. Они не дадут тебе ни знаний, ни опыта — так и будешь варить себе отварчики. Разве для того нам дан Дар?

Он на секунду умолк, а потом добавил.

— А вот мы тебе можем дать знания и возможности. Мы расскажем такое, от чего твой маленький мирок перевернется.

И на одну короткую секунду мне показалось, что его глаза смотрели в пустоту. Просто в никуда. А говорил сквозь его рот кто-то другой.

У меня мурашки побежали по спине.

Я никак не реагировал, даже не двигался.

Это меня сейчас что, вербовать пытаются? Но он ведь не просканировал мой Дар, или… или как говорила Морна, там, в Глубинах, травники нужны. Любые.

И сейчас Целитель воспользовался этой возможностью.

— Хельм, — вдруг сказал Рыхлый.

Вышел он с другой стороны, петляя между землянок. Когда он дошел до нас, то прошел насквозь стену насекомых Гнуса и они его не тронули. Но и не расступились.

Он направился к Целителю и совершенно как-то спокойно положил ему руку на плечо. Почти дружески.

— Давайте тут все обойдемся без глупостей и без драк, — сказал он, спокойно обращаясь к нам троим — Сейчас не время. Гнус, тебя это тоже касается.

Думаю, Гнус его прекрасно услышал.

Целитель улыбнулся и черви Рыхлого перестали погибать.

Значит, он всё контролирует, — понял я.

А потом Целитель бросил взгляд на нас и зашагал прочь. Значит, он все-таки подчиняется Хельму, как бы странно это ни звучало. Это вроде и логично, потому что Хельм — Старейшина, но сила Целителя или того, кто стоит за ним, явно много выше. Но он мирится с стариком. Или не мирится? Может Хельм и есть тот, кто пригласил Целителя сюда, а тот пообещал ему что-то взамен? Я вспомнил слова Морны о том, что этот Старейшина договаривается со всеми и всегда ищет свою выгоду. Но теперь всё выглядело чуть иначе. И не зря он появился так вовремя, будто следил издалека за всем происходящим. Либо сам, либо через кого-то.

Хельм бросил вслед Целителю:

— Никуда не уходи. Нам еще нужно поговорить. Есть новые больные, которые нуждаются в твоем лечении. Не стоит из-за небольшого недоразумения бросать остальных в беде.

Целитель повернулся, кивнул и пошел дальше, вглубь деревни.

Забота о больных? Что-то глядя на Хельма возникло стойкое ощущение, что ему вообще плевать на жизни других. Но это было только ощущение. Я не знал ничего о Старейшине, кроме слов Морны.

Тем временем облако насекомых начало редеть, а выжившие черви под ногами ушли обратно под землю.

Хельм повернулся ко мне.

— Элиас, а пропуск при тебе? — спросил он меня. — Тот, что я тебе давал.

Я машинально пощупал карманы, словно ищу его, но только для виду.

— Кажется… забыл, — ответил я, и почесал голову.

— В следующие разы бери. Иначе не пустим.

Я кивнул. Однако мысленно отметил, что Хельм, конечно же, хочет знать, где я нахожусь и когда приближаюсь к деревне.

— Теперь ты, — грозно посмотрел он на Рыхлого, — Что там у тебя в землянке?

— Там… Клык. — не стал скрывать гнилодарец.

Старейшина шагнул вперед и, пригнувшись, вошел в землянку вместе с Рыхлым.

Я пошел следом за ними.

Лорик в углу вздрогнул, когда увидел Хельма. Сам же старик мазнул по нему равнодушным взглядом и перевел его на Клыка, который явно интересовал его гораздо больше. Затем он пристально посмотрел на банку с пиявками, которую Рыхлый даже не успел закрыть крышкой. Но ни одна черта на лице старика не дрогнула.

— Что делает Клык здесь? — спросил он.

— Сам пришел, — коротко ответил Рыхлый. — Сейчас ему плохо, я ему помогаю.

— Пиявками? — Хельм хмыкнул скептически.

— Не только — то, что я варю, ему тоже помогает. Заметно помогает.

— Ну-ну, — Хельм перевел взгляд на меня. И голос стал жестче. — А теперь, Рыхлый, слушай. Ты не дал ему забрать Клыка, так?

— Не дал. И не дам.

— Так знай. Если с Клыком что-то случится, виноват будешь ты.

У меня непроизвольно приоткрылся рот от такой наглости.

— Он пришел сюда уже больной, — напомнил Рыхлый, не повышая голоса. — Сам пришел. И ты теперь хочешь сделать меня виноватым? Или что? Хельм, ты не наглей.

— Следи за словами, Рыхлый. Сейчас ты не дал Целителю закончить то, что он начал. Значит, ты ему помешал и значит если Клык не выкарабкается, то виноват будешь ты, потому что не дал лечить его тому, кто это умеет.

— Он выкарабкается, — ответил Рыхлый.

Хельм несколько мгновений смотрел на него, потом перевел взгляд на Клыка.

— У тебя полтора дня. Если через это время Клыку не станет лучше, я зову Целителя. Он его осматривает и забирает. Я не собираюсь смотреть, как Клык помирает просто потому, что ты вбил себе в голову какую-то дурь.

Я хотел встрять, но Рыхлый остановил меня жестом, и сам задал вопрос:

— Хельм, а теперь ответь ты на мой вопрос: если у Клыка с Целителем всё было в порядке, то почему он вообще сбежал? Я его сюда не тащил, он сам вернулся в родную деревню. И этому найдутся свидетели.

— Клыку стало больно, — спокойно произнес Хельм, причем прозвучало так, будто он заранее заготовил это объяснение. — Вот он и сбежал. Целитель мне объяснил: на последних ступенях лечение болезненное, и Клык тоже об этом знал, когда соглашался. А потом… он просто обезумел от боли и рванул сюда. Такое бывает — не выдержал боли.

Конечно, это была очевидная ложь, и все в землянке это понимали, разве что кроме Лорика. Но доказать эту ложь мы не могли, да и не перед кем было. Сейчас важно было другое. Клык — единственный свидетель, единственный, кто был ТАМ и кто видел всё своими глазами. И если он очнется и заговорит — этого будет достаточно, чтобы остановить раскол деревни. Это не вернет тех, кого уже увели, но это остановит отток. Любой гнилодарец трижды подумает, прежде чем соглашаться «лечиться».

И это тоже понимали все мы.

Рыхлый посмотрел на меня, затем на Клыка и сказал:

— Хорошо, Хельм. Полтора дня у меня есть. Мы договорились. А теперь уходи и не мешай нам.

Хельм кивнул. Еще раз оглядел землянку — пристально, словно запоминал, — и молча вышел наружу.

Несколько секунд мы стояли в полной тишине. Только Клык хрипло дышал на лежанке, да Лорик шевелился.

Я тяжело сел прямо возле больного и задумался. Сейчас я в клубке чужих проблем, вот только теперь эти проблемы уже и мои тоже, потому что Целитель меня заметил. Я не знаю, что именно он понял. Скорее всего ничего, раз система заблокировала его попытку….попытку чего? Похоже, что сканирования.

Впервые кто-то применил ко мне способность, подобную моему «Анализу». И сам факт того, что такое возможно, и что кто-то в этом мире умеет это делать напрягал. До сих пор так делал только я.

— Рыхлый. — вдруг спросил я гнилодарца.

— М? — он поднял голову.

— Почему Хельм дал нам время? Ведь у него есть власть, и в принципе он мог бы забрать Клыка, мог сказать Целителю его забрать, и сил у того хватило бы. Ты ведь тоже видел его скорость?

— Видел, — кивнул Рыхлый. — А по поводу твоего вопроса — наверное мог, но пришлось бы справляться и с Гнусом, и со мной, поэтому он выбрал такой путь. Он хоть и Старейшина, но устраивать конфликт внутри деревни тоже не стал бы.

Объяснение было слабым, и мне в голову пришло другое: что если Хельм понял «что именно» мы делаем — что мы избавляем от управляющего контура Клыка. И может он хочет понять, возможно ли это в принципе? Потому что если он в чем-то зависит от Целителя, то точно захочет быть уверенным, что сможет в любой момент скинуть подобный навык с себя, если вдруг их пути разойдутся. Вполне в духе Хельма. Вышло бы, что и Рыхлому навстречу пошел, и Целителю через полтора дня отдаст Клыка.

— Как пиявка? — спросил я Рыхлого.

Тот взял в руку пиявку, которую вытащил из Клыка и начал наблюдать за ней.

— Пока живет, но ей прям тяжело.

— Но она живая.

— Живая. Пока живая…

Значит, способ с пиявками вполне себе работает. А значит и для Грэма сработает.

Рыхлый положил вытащенную из Клыка пиявку на тряпицу рядом с банкой. Она едва заметно шевелилась, и вид у нее был не очень, еще бы, после такой работы, как высасывание черной живы. Но главное — то, что было внутри Клыка, ее не убило. И если все пойдет хорошо, она адаптируется.

— Ну, раз первая держится, — констатировал я. — Значит, принцип рабочий.

— Видимо да. Я чувствую, что она начинает переваривать эту дрянь внутри.

Буквально минуту Рыхлый прислушивался к пиявке и, удовлетворенный процессами внутри нее, кивнул.

— Хорошо, тогда продолжаем. — сказал он, а затем взял из банки еще одну небольшую пиявку.

Я, тем временем, проверил состояние Клыка. Гнилодарец дышал как будто ровнее, но до нормального состояния было еще далеко. Все-таки Рыхлый использовал только одну самую маленькую пиявку. Применять Анализ, чтобы проверять изменения я тоже не стал, так как чувствовал, что максимум, что смогу из себя сегодня выжать — это еще один Анализ. И тратить его рано. Всё, что необходимо, я уже узнал.

Едва мы собрались силой открыть рот Клыку, как Рыхлый выругался.

— Твою ж…

Гнилодарец дернулся и его лицо скривилось, как будто ему резко стало больно.

— Что такое? — недоуменно спросил я.

— Пиявка… — выдавил он.

Я бросил взгляд на пиявку, которую Рыхлый положил на тряпицу рядом с банкой. И с ней явно что-то произошло. Теперь она лежала, скрючившись в тугой комок, и перестав шевелиться. А еще через секунд десять она усохла.

— Видишь? — спросил Рыхлый.

— Вижу. Что с ней произошло? Ты же сказал, что она справляется.

— Справлялась, а потом я… потерял контроль… резко.

Я замер.

— Так бывает?

— Нет, не бывает, — вздохнул Рыхлый, — Но черная дрянь словно разорвала мою связь с пиявкой и уничтожила её.

— Целитель… — тихо сказал я.

— Именно.

Мы оба сидели и не спешили продолжать лечение.

— Ладно, что теперь говорить, — вдруг сказал гнилодарец, — Это моя ошибка. Надо было сначала выдавить и подавить эту черную живу, а потом только брать следующую.

Он еще раз с сожалением взглянул на пиявку и, кивнув мне, продолжил.

Мы вместе разомкнули челюсти Клыка и туда тут же проскользнула пиявка, которую выпустил гнилодарец.

— Держи его, — коротко сказал Рыхлый, сразу сосредотачиваясь на связи с пиявкой.

— Держу-держу.

Рыхлый снова ушел в себя, в связь и, похоже, процесс пошел.

На несколько секунд воцарилась тишина, и только Клык нарушал её, тяжело и со свистом дыша. Сидящий в углу Лорик продолжал наблюдать за нами.

Я ждал и смотрел, как у Рыхлого на лбу выступает пот, даже быстрее, чем в первый раз.

— Что-то изменилось, — вдруг сказал он, не открывая глаз. — Эта черная хрень сопротивляется намного сильнее. В первый раз так не было.

Я застыл. Почему так — было очевидно. Целитель близко, а значит он может каким-то образом усложнять «добычу» черной живы пиявкой.

— Но ты же сможешь откачать ее? — уточнил я.

— Смогу. Будет намного сложнее, но я смогу. Да и у нас нет выбора — если мы хотим узнать что там увидел Клык, нужно вытащить из него всю эту дрянь.

Рыхлый снова погрузился в работу, еще глубже.

Я удерживал Клыка, а он работал. Вернее, конечно, не он, а пиявка через его волю. И я видел, насколько ему тяжело: лицо побледнело, вены на висках вздулись, а дыхание стало коротким и рваным. Будто он тянет на веревке не одну пиявку, а неподъемный груз.

Это странно: человеку, который управляет тысячами червей, вдруг становится тяжело в управлении одной пиявкой. Даже Лире было легче, когда она откачивала черную хворь из Грэма.

Видимо пиявка уже начала высасывать черную живу, потому что Клык резко дернулся всем телом. Я едва его удержал. Пришлось снова использовать Усиление в мышцы. Хорошо хоть от него откат стал уже не таким большим.

Минуты тянулись медленно.

Насколько же быстрее работали живососы с хворью Грэма!

Минут через семь-восемь Рыхлый наконец открыл глаза и, тяжело выдохнув, начал тянуть пиявку обратно. Я тут же кинулся помогать разжимать челюсти Клыка. Если он сожмет их в неудачный момент, то просто перекусит пиявку пополам.

Через секунд десять гнилодарец быстрым движением выхватил пиявку и мы отпустили Клыка.

Я молчал, а Рыхлый наконец-то смог передохнуть.

— Ух, — выдохнул он минуту спустя, наблюдая за пиявкой на своей ладони, которая стала заметно крупнее, — Ощущение такое, будто я не одну пиявку дергал, а целую тысячу. Так тяжело мне еще не было. Мало того, что пиявка и так не хочет поглощать черную живу, так еще и сама жива сопротивляется.

— Но получается ведь? — с надеждой спросил я.

— Получается, но из-за этого из меня очень быстро уходит жива. Надолго меня не хватит.

А с другой стороны, — мелькнула у меня мысль, — и пиявки у нас не бесконечные.

— Я могу поделиться.

— Если можешь, было бы неплохо, но еще рано. Я скажу когда.

Я кивнул.

В этот раз перерыв был большой. Рыхлый, — я видел по его лицу, — продолжал борьбу с черной живой внутри пиявки.

— Ее пытаются убить, — сказал он минут через пятнадцать, — Вернее, пытались… через черную живу. Если я хоть на мгновение бы ослабил контроль, ее бы постигла участь первой.

— Понял, значит Целитель сейчас пытается помешать теми способами, которыми может. Напрямую влиять он не может, теперь пробует убивать пиявок и не дать нам вылечить Клыка.

— Именно так. — вытер пот со лба гнилодарец, — Но с этой заразой я справился, правда… посмотри на пиявку.

Я взглянул на черную плакальщицу. Она лежала так, будто ей все равно, что вокруг происходит и что с ней будут делать. Очевидно, что она будет способна на повторный заход еще не скоро. Но… она хотя бы жива, и это хорошо.

— Продолжаем, — сказал Рыхлый. — Работы много. Но придется каждый раз полностью помогать пиявке, а это время. И немало.

— С тобой уже делиться, или рано? — спросил я, имея в виду живу.

— Рано, но борьба тоже забирает силы. — Рыхлый покачал головой и добавил, уже не глядя на меня: — Продолжаем. Следующую.

И мы продолжили.

Какое-то время мы просто сидели и молчали. Я сидел возле лежанки Клыка, и моя голова становилась всё тяжелее и тяжелее. Да, честно говоря, хотелось спать. Живы во мне почти не осталось, а значит и восстановление почти прекратилось. Да уж, давно я не был таким пустым. Я взглянул на Лорика, закрыл глаза на секунду, понял что засыпаю, и тряхнул головой. Рыхлый, тем временем, через своих червей прислушивался к тому, что происходит вокруг. Думаю, он устал не меньше моего, но держался. А вот мне становилось всё сложнее сохранять глаза открытыми.

Я пошевелил руками — те немного ныли из-за того, что я держал Клыка. Все-таки этот парень крепкий.

— Поспи немного, Элиас.

Я взглянул на Рыхлого, который сидел возле Клыка.

— Я подежурю, никуда не уйду, не волнуйся. И я не усну, поверь — мне сейчас не до сна. А ты потратил слишком много живы и сил. К такому твое тело еще не привыкло — вот и платишь. Тебе нужно восстановиться хоть немного.

— А если что-то…

— Если что-то случится, я через червей услышу раньше тебя, ты тут бесполезен. У тебя просто нет таких способностей. — ответил Рыхлый. — Да и сам ты… не боец. Ложись.

Я вздохнул. Да, конечно гнилодарец был прав.

— Ладно, только недолго. Потом разбудишь.

— Сколько надо, столько и спи.

Я сел на подстилке, где был Лорик и оперся спиной о стену землянки. Рядом с мальчиком, как верные стражи, медленно и по широкому кругу ползали его улитки. Каждая оставляла за собой едва заметный влажный след на земляном полу. Они не покинули своего хозяина даже когда их связи разорвались.

Когда я привалился к стене, то сразу стало как-то легче и спокойнее. Со сном не надо было бороться — просто дать ему прийти. Эх, а ведь еще недавно самой большой проблемой для меня был Гарт и хворь Грэма. Конечно, она по прежнему остается проблемой, но такой, решение для которой уже в принципе есть, нужно только всё довести до конца. А теперь… теперь я сижу в сырой землянке и смотрю на Клыка, у которого внутри управляющий контур от существа, которое, судя по всему, не совсем живое, как бы странно это ни звучало.

Как быстро всё изменилось. Впрочем, сегодня я снова в очередной раз увидел собственную слабость при встрече с Целителем. И это было неприятно.

Ладно, раз уж Рыхлый дежурит, то можно и поспать.

ВИА.

Лиана в корзине шевельнулась.

ОХРАНЯЙ. ЕСЛИ ЧТО — БУДИ.

Короткий всплеск отклика. Я почувствовал ее сосредоточенность она поняла мою команду. По крайней мере, мне так показалось.

Душильник тоже шевельнулся, будто обиделся, что ему не поручили ничего. Я мысленно похлопал его по одному из щупалец.

ТОЖЕ СЛУШАЙ. ЕСЛИ ЧТО — БЕЙ.

Он моментально успокоился.

Я закрыл глаза и тут же провалился куда-то в глубокое, теплое, мягкое ничто.

Наконец-то сон.

Несколько секунд мы все трое молчали, глядя на Клыка. Тот снова дышал ровно, но в голове у меня все еще стояла та чужая улыбка, которая на мгновение растянула его губы и почерневшие глаза. Думаю, Морна и Рыхлый вспоминали то же самое.

— Да, Элиас, эту дрянь надо вытащить как можно быстрее, — глухо сказал Рыхлый. — Кто знает, на что еще способен этот Целитель?

— Да… пожалуй пора продолжать, — кивнул я.

Морна молчала. Она стояла над лежанкой, и была наготове, будто готовилась нанести второй удар, если потребуется. Я невольно скользнул по ней взглядом и… задержался.

Она дышала намного быстрее, чем обычно. Грудь поднималась и опадала, а ноздри едва заметно раздувались на каждом вдохе, словно она ловила какой-то запах, который мы не чувствовали. Возможно, сейчас ее инстинкты и органы чувств обострены до предела, как у настоящего хищника. Когти на пальцах были длиннее обычного, — это тоже было сложно не заметить, — а пальцы чуть подрагивали. А ещё я видел жилку на ее виске, которая пульсировала так часто, как у человека, который только что пробежал три километра в гору. Да, она держалась, но держалась с трудом. Неприятно осознавать, что твой отвар недостаточно эффективен. Причем ведь система ничего не говорила о таких последствиях.

Как-то инстинктивно я понял, что ее надо немного… успокоить. А разговор про Клыка, Целителя и черную живу ее будет только дополнительно взвинчивать. Не знаю насколько высок шанс, что она сорвется, но думаю он есть.

— Морна, — осторожно сказал я. — А отвар… разве не подействовал?

Она моргнула. Будто меня не сразу услышала.

— Отвар? — переспросила она.

— Ну, тот отвар, который я сделал. Я думал он должен убирать вот такие… проявления.

Морна опустила взгляд на свои руки. Посмотрела на когти, на тёмную шерсть, доходящую почти до локтя. И грустно улыбнулась.

— Подействовал, — ответила она наконец. — Только слабее, чем я ожидала. Поэтому я и… такая. Не волнуйся, Элиас, в злобного волка я не превращусь. И на вас тут не кинусь. Но эффект… намного слабее, чем от эликсира алхимиков. Я от такого отвыкла уже.

Она ещё раз провела рукой по предплечью, будто пыталась пригладить шерсть, словно это что-то могло изменить. Потом подняла на меня желтые глаза.

— Извини, Морна, но это самое высокое качество, которого я смог достичь в такие сжатые сроки. Будь у меня больше времени, больше ингредиентов…

— Не оправдывайся, — оборвала она. — Ты и так сделал невероятное, учитывая твой возраст и что у тебя нет учителя. А еще учитывая что ты вообще варил это в первый раз. И я знаю, что у меня нет других вариантов: либо твоя помощь, либо… ничья.

— Я знаю.

Вздохнув, я еще раз взглянул на нее. Как-то было странно, что эта женщина, ее дети, сын Рыхлого и даже в какой-то степени Клык — все они зависят от меня, от моей способности варить и от того, как быстро я буду прогрессировать. Странно, но наверное сейчас я видел ее наиболее открытой, потому что когда зверь рвется наружу, тут не до масок, и не до сдерживания себя.

— По поводу отвара, — сказал я. — Я кое-что забыл сказать Рыхлому, когда передавал бутылочки: срок его действия около пяти дней, не месяц.

Морна медленно подняла бровь.

— Пять дней? Нет, я поняла, что он будет действовать намного меньше, но сколько именно…

— Да, пять дней. — кивнул я. — Поэтому как только тебя начнет накрывать сильнее — пей следующую сразу, не тяни. Я именно поэтому и сделал шесть бутылочек — чтобы хватило на месяц. Но, честно говоря, я рассчитывал, что они будут не намного слабее эликсира. Сейчас вижу, что сильно ошибся.

Она помолчала, обдумывая.

— Понятно, — произнесла она ровно. — Шесть, значит. В принципе будет тяжело, но если я буду контролировать себя, то справлюсь. Все-таки тело как будто перестало меняться.

— Знаешь, я хочу кое-что попробовать.

Я прислушался к себе. Запас живы за время сна все-таки успел частично восстановиться. Я шагнул к Морне и осторожно взял ее за покрытую темной шерстью руку.

Морна вздрогнула от этого прикосновения и как будто даже смутилась. Я и сам не ожидал, что она так среагирует на простой жест. Но, скорее всего, как я и подумал ранее, у нее сейчас все обострено, все ощущения. Не обращая внимания на непривычное ощущение шерсти под рукой я начал передавать ей живу. Немного, тонкой струйкой. Примерно столько же я давал Лире. Ведь природа проблем Морны в том числе и в утечке живы. Ее тело, по сути, нормально ее не накапливает, учитывая треснувший духовный корень, а в этом мире всё завязано на живу. И такой приток живы в теории может ей помочь.

— Так легче? — тихо спросил я закончив передачу.

Она не ответила сразу. Просто стояла, глядя куда-то мимо меня, в стену землянки. Я наблюдал за ее лицом и видел, как оно меняется, успокаивается, а дыхание выравнивается. Жилка на виске перестала пульсировать так часто, ноздри уже не раздувались, а пальцы ее чуть расслабились. Я никогда раньше не передавал живу Морне — только Грэму, Лире и сегодня ночью пару раз Рыхлому. Морна стала четвертой. И я мог заметить разницу между тем, как каждый Одаренный впитывает мою живу. У всех это было по разному, но у Морны отличалось больше всех. Словно голодный зверь, наконец-то дорвавшийся до еды.

— Да, — произнесла она наконец, и тихо выдохнула. — Так легче, намного.

Руку я убрал не сразу, как-то само собой вышло. Я тряхнул головой и чуть отстранился. А ведь она перестала применять ту свою способность, которая бьет по мозгам. Или сейчас она свои способности и не контролирует?

А потом ее взгляд метнулся к Рыхлому. Она прищурилась.

— Он знает? — коротко спросила она

— Знает-знает, — подтвердил он, не дав мне ответить. — Если бы не помощь Элиаса, я бы один не вытащил столько дряни из Клыка — у меня бы живы не хватило.

— Понятно… — протянула Морна.

Вдруг мне в голову пришла одна мысль.

— Морна, я тут подумал…

Она повернула голову в мою сторону.

— Есть идея как можно еще помочь Клыку… Отвар, который я тебе сварил — он ведь подавляет разные проявления треснувшего Дара?

— Да, — кивнула Морна.

— У Клыка ведь кроме всего прочего и эта проблема. Наверное это тоже много сил у него отнимает. Я думаю, если дать ему одну бутылочку, на пару дней это снизит рост всех этих наростов, и все его силы направятся на борьбу и выздоровление.

Она прищурилась.

— Ты думаешь, ему это поможет?

— Думаю, да, — ответил я. — Пусть отвар не вылечит его Дар, но сейчас, в его состоянии, любая мелочь работает как поддержка.

— Звучит… разумно, — сказал Рыхлый.

Однако мы оба понимали, что для Морны этот отвар сейчас важен и… она может просто не захотеть делиться им.

Морна молчала. Я видел, как ходят желваки на ее скулах, и прекрасно понимал, что у нее в голове. Она хотела иметь запасную бутылочку. Шесть штук — это месяц, но учитывая качество отваров, всё может пойти не по плану и может понадобиться принять отвар раньше. Кто знает?

Она довольно долго смотрела на Клыка, потом на свою руку, покрытую шерстью, потом снова на меня, решая, стоит оно того или нет.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Жди. Принесу.

Не объясняясь больше, она резко развернулась и вышла из землянки.

Я же опустился на корточки рядом с лежанкой и прикоснулся к Клыку. Нужно провести Анализ. За ночь мозги успели восстановиться и можно было снова проверять его состояние. Меня немного шатнуло, закружилась голова, но в целом я перенес Анализ легче, чем вчера.

[Анализ: носитель — человек (мутация 2 ст.)

Инородное образование в духовном корне: чёрная жива (структурированная)

Тип: управляющий контур (более подробная информация недоступна)

Функция: постепенное подчинение носителя (активно)

Состояние контура: фаза расширения. Перехват каналов живы — 34 %, перехват духовного корня 62 %.

Сопротивление носителя: высокое. Контур сильно замедлен, но не остановлен.]

Можно было констатировать, что наши сеансы снизили количество черной живы, или, вернее перехват духовного корня на шестнадцать процентов. Вот почему Целитель так засуетился. Видимо, после достижения какого-то процентажа он перестанет вообще влиять на Клыка и возможно выздоровление пойдет быстрее.

Это радовало. Значит всё не впустую.

Из этих мыслей меня вырвал голос Рыхлого.

— Ты на неё странно смотришь, — негромко сказал гнилодарец глядя на меня.

— На Морну? — уточнил я.

— Да.

— Странно? Да нет, по обычному. Не понимаю, о чем ты.

Я уже и сам прислушивался к себе и понимал, что при всей очевидной симпатии к Морне, первоначальный эффект от нее и ее внешности как-то снизился.

— Понимаешь, — фыркнул он, — Но это твое дело. Я просто отметил. Ну, так это выглядит для меня.

Я промолчал. А что тут скажешь? В чем-то он прав, но в основном, пожалуй, нет. Единственное, что меня сейчас волновало — это решить все проблемы, которые накопились, развивать Дар и узнать больше про мир. Про Символы и остальное. Ну ладно, я понимал, что немного себя обманываю, и Морна мне приятна, как и смотреть на нее, но ничего в этом нет такого.

Больше о Морне мы с Рыхлым не говорили.

А скоро пришла и она сама. Вернулась буквально через пять минут, и в руке у нее была одна из тех самых бутылочек с моим отваром. Она протянула ее мне.

— Только потому что ты попросил, — произнесла она ровно. — Хоть я и желаю Клыку выздоровления, но мое состояние мне важнее. Намного важнее.

— Спасибо, — тихо сказал я и принял бутылочку. — Я правда верю, что это поможет.

— Поверим вместе, — она криво усмехнулась.

— А что узнал Клык, тебя не волнует? — спросил вдруг Рыхлый.

Морна повернула к нему голову.

— Волнует, но для вас это важнее. Я тут всё равно чужая — я это знаю и чувствую. Особенно сейчас, когда все запахи бьют. Ты сам должен понимать, что запахи говорят больше, чем слова.

— Знаю… А насчет «чужая» — никакая ты не чужая, — нахмурился Рыхлый.

— Ты сам знаешь, что если Дар у кого-то не такой, как у вас… — она имела в виду гнилой Дар, — То и своим вы его не считаете. А у меня не такой Дар. Я просто… расколотая.

— Не в этом дело, — отмахнулся Рыхлый, — Просто… не всем ты нравишься. Это не одно и то же.

Морна шутливо оскалилась, показав верхние клыки.

— Утешил.

Я откупорил бутылку и понюхал.

— Ладно, — сказал я. — Надо дать ему это. И продолжить лечение. Времени у нас мало.

Морна кивнула. Я подошел к лежанке, и мы привычно уже разжали Клыку челюсти. На этот раз дело пошло легче — он почти и не сопротивлялся, видимо, тело уже привыкло. Я по капле вливал отвар, и чуть светящаяся жидкость исчезала в его горле. Мгновенного эффекта, конечно, не было, да и быть не могло. Это внутренние процессы, которые невооруженному глазу не видны.

Я вылил всё до последней капли и убрал пустую бутылочку в корзину. Лишних бутылочек не бывает.

— Теперь, — сказал я, поворачиваясь к Рыхлому, — План такой, сейчас передам тебе постепенно всю живу, что у меня есть — всё, что во мне накопилось за время сна. А потом мне надо сходить домой, к Грэму, и сварить еще пару бутылочек эликсира. Этих двух, что я принес, хватит максимум на день, а тебе, чтобы держать его, нужно больше. Правильно я понимаю, что как только Клык поправится, придет в сознание и заговорит, Хельм уже никаких претензий предъявить не сможет?

Рыхлый почесал голову.

— Ну… если он придет и увидит Клыка в сознании, то точно нет.

— Хорошо, значит главное теперь — чтоб он пришел в себя, — кивнул я.

— А время? — спросила Морна. — Хельм же дал полтора суток. Ты успеешь за это время всё сварить?

— Я успею, — ответил я. — Сейчас раннее утро, и если мы тут быстро закончим и я сразу пойду домой, то успею и сварить и вернуться.

Морна посмотрела на меня и… впервые за все утро улыбнулась.

— Шустрый ты, Элиас.

— Приходится, — пожал я плечами.

Я прикоснулся к Рыхлому. Вряд ли он за ночь успел полностью восстановиться. Через секунду в него тонкой струйкой потекла жива.

И Морна и Рыхлый не стали терять зря времени и начали лечение. Знахарка легко разомкнула челюсти Клыка, и Рыхлый поместил туда пиявку. Дальше пошла знакомая работа.

Я сел рядом и стал просто наблюдать. Сейчас я бесполезен, только когда Рыхлый попросит еще живы, я дам. Не хотел передавать сразу всё просто потому, что если сегодня сопротивление контура будет слабее, возможно он справится своими силами.

Сегодня было заметно, что пиявкам легче. Не в том смысле, что чёрная жива сопротивлялась слабее — нет, давление со стороны Целителя, к сожалению, было всё таким же сильным, я видел это по тому, как у Рыхлого вздулись жилы на шее уже через минуту работы. Но сами пиявки — те, что выжили после ночи, — переносили все это иначе. Они впитывали живу и, похоже, больше перехватить над ними контроль никто не мог.

Когда рядом возле Рыхлого было уже три пиявки, высосавшие из Клыка черную живу, он сделал короткий перерыв.

— Те, кто выжил — привыкают, — коротко сказал он, тяжело дыша. — Это… это интересно. Черная жива их уже не давит так, как раньше. Не думал, что за ночь они успеют привыкнуть, но они смогли.

Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

Его слова меня порадовали: если пиявки приспосабливаются к чёрной живе — то и к чёрной хвори они тоже смогут приспособиться. Чем больше будет таких «переживших» пиявок, тем эффективнее лечение Грэма. О чем я и сказал Рыхлому.

— Это значит, — тихо сказал я, — что и с хворью у Грэма будет так же. Пиявки выживут — и приспособятся. Каждая следующая будет работать лучше предыдущей.

— Думаю, да, — кивнул Рыхлый. — Но возможно, придется разводить отдельно пиявок для Черной Хвори, и отдельно для этого. Возможно, после того, как они привыкнут к этой дряни, то ни к чему другому они привыкнуть не смогут.

Я почесал голову, такой исход был тоже вполне возможен. Главное, чтоб у Рыхлого всегда оставалась пара живых пиявок из которых он разведет новых. И всё.

Потом мы продолжили.

Четвертая пиявка… пятая… шестая…

А я передавал ему живу, потому что своя у него закончилась уже после третьей.

К восьмой пиявке Рыхлый был на пределе и дышал очень тяжело. Лицо побелело, а время, за которое он «вытягивал» живу из Клыка, увеличилось.

— Сопротивление… Элиас, — выдавил он, — такое же сильное, как раньше. Слабее пока не стало. А я вот слабее стал. Целитель очень не хочет, чтобы Клык вспомнил, так что каждую пиявку приходится буквально тащить за шкирку.

Когда он вытащил восьмую пиявку и положил рядом с собой, то откинулся на пол.

— Всё, — тяжело сказал Рыхлый, — На утро хватит. Я больше не вытяну. Да и пиявкам надо отдохнуть.

Он мотнул головой, отряхиваясь от пота, и тяжело сел прямо на земляной пол.

— Идем подышим, — сказала Морна, поднимаясь. Вот кто, похоже, совсем не устал. Держать Клыка с ее-то силами было несложно. — В этой землянке уже дышать нечем.

Я кивнул и, встав, подхватил корзину с симбионтами — Виа в ней спокойно шевельнулась, давая знать, что не спит, — и шагнул к выходу. В принципе, мне тут делать больше нечего. Живу я отдал почти всю, а Рыхлый истощен — теперь нужно набраться сил и снова за дело.

Снаружи утро уже окончательно вступило в свои права. Болото вокруг деревни всё еще было затянуто рваной молочной пленкой тумана, но сквозь неё уже пробивался серовато-розовый свет. Да, если бы не все эти испарения, рассвет тут очень даже живописный.

Воздух был сырой, болотный, с неприятным запахом тины. Но после духоты землянки даже он был блаженством.

Я сделал глубокий вдох. Морна встала рядом, скрестив руки на груди.

Мы просто молчали и смотрели на деревню. В принципе ничего больше и не нужно было. Даже Морна как будто подуспокоилась, стала ровнее и тише дышать.

Повисло странное молчание, которое нужно было нарушить каким-то словом, вот только нам не дали: из тумана, который закрывал другие землянки, вынырнул Хельм. Шел он не спеша, но уверенно и направлялся точно к нам.

Это мигом разрушило всю атмосферу, которая возникла тут, у землянки, на пару мгновений. Да и Морна тут же напряглась.

Почувствовав приближение Старейшины через червей, наружу вышел и Рыхлый.

Так что когда Хельм подошел к землянке, у нее стояло трое. И по всем нам он скользнул внимательным взглядом, и на Морне задержался дольше остальных.

— Здравствуйте, — сказал Хельм мягко. Почти заботливо. — Как Клык? Всю ночь не спал, беспокоился о нем.

Рыхлый смерил его долгим взглядом. Я почти чувствовал, как у него внутри борются ярость и усталость.

— Вроде бы стало получше, — ответил он наконец ровно. — Даже разговаривал, хоть и недолго.

Хельм поднял брови.

— Разговаривал? — переспросил он чуть быстрее, чем следовало. И тут же поправился, замедлившись: — Это хорошие новости, Рыхлый, очень хорошие. Рад за Клыка. Значит, твое «вмешательство» не погубило бедолагу.

— Не только не погубило, я бы даже сказал помогло. — ответила вместо Рыхлого Морна.

— А ты тут что делаешь? — спросил он мягко.

— У меня свои дела с Элиасом. — ответила Морна.

Хельм кивнул.

— Скажи, Хельм, — вдруг произнесла Морна.

Голос ее был обманчиво тихим. Я уловил в нем то самое урчание, какое бывает у крупного хищника перед прыжком.

— А с чего тебя вдруг так волнует Клык?

Хельм медленно повернул к ней голову. Лицо его не изменилось.

— Я — Старейшина, — ответил он. — Меня волнуют все в деревне.

— Раньше тебя его состояние вообще не волновало, насколько я помню, а сейчас ты вдруг… суешь нос не в свои дела. Не странно ли? А, Хельм?

Старик аккуратно сделал полшага назад. Совсем небольшой, но я заметил.

— Следи за тем, что говоришь, Морна, — сказал он спокойно.

— А то что? — отозвалась она. — Гниль на меня наложишь? В тебе ее много, я знаю.

Ее рука напряглась, да и она сама будто к Рывку приготовилась.

— Глупости не говори. Видимо, встала не с той ноги. — не отводил взгляда от ее ноги Хельм.

— Глупости, да? А с чего ты вдруг тогда пришел сегодня? Я слышала, что ты дал Рыхлому полтора дня, а лезешь уже сейчас. Что-то у тебя с памятью, Хельм. Или ты надеялся, что Клык за ночь умрет, и пришел проверить?

— Я беспокоюсь о жизни каждого в деревне, — ровно повторил Хельм. — Как уже и говорил. Увы… во время болезней часто погибают именно с ночи на утро. Я боялся, как бы такого не случилось.

— Ты беспокоишься только об одной жизни, — тихо произнесла Морна. — Только о своей. Других для тебя не существует.

— Морна, — Хельм покачал головой, и в его голосе впервые появилась нотка упрека. — Не узнаю тебя. Я думал, мы на одной стороне. Мы вместе помогали детям: Малику, Майе, той же Лире — помнишь, я приносил тебе полезные отвары, которые выменял у… кхм… других людей. И я никогда не отказывал тебе ни в чем. А ты сейчас стоишь тут и говоришь со мной так, будто я тебе враг. Как будто я тебе хоть раз что-то плохое сделал.

— На одной стороне? — переспросила Морна, и шагнула к нему, — А где твоя сторона, Хельм? Там? Рядом с Целителем? Или тут, с деревней?

— Целитель — это шанс вылечиться всем, у кого плохо с духовным корнем, — ответил он. — Я понимаю твое недоверие, но есть правда, а она в том, что он может и помогает нашим.

— Тебя он тоже уже лечил? — вдруг спросила Морна.

И на этом ее вопросе Хельм… замер.

А ведь действительно — у Хельма не может не быть проблем с духовным корнем, так почему он не принял лечение… первым?

— Нет? — уточнила Морна, и в её голосе прозвучала почти ласковая интонация. — А что ж ты, Хельм, такое эффективное лечение не испробовал на себе? На старике, у которого и так не сегодня-завтра кожа осыплется. Прежде чем подсовывать под руки Целителя молодых. Твою-то жизнь явно не так жалко?

— Меня? — переспросил он. — Я… я слишком стар для такого. Целитель сам сказал, что на моем этапе разрушения корня… это уже рискованно — тело дряхлое, может не выдержать.

Звучало… так себе. Во всяком случае я что-то сомневался, что такой как Хельм отказывался бы от лечения, будь оно действительно возможным. Понимал это не только я.

Воцарилась тишина.

— Морна, — произнес Хельм после паузы. — Впредь следи за тем, что говоришь. Ты находишься в этой деревне только по моей милости. Поэтому, Морна, чуть-чуть успокой свою звериную натуру и немного думай. Лире… о Талике.

— Милости? — выдохнула она и рванула вперед.

Вернее попыталась, от рывка ее удержал Рыхлый.

— Да, милости. — спокойно ответил Хельм. — Если бы не я, тебя бы никто не пустил сюда. И ведь знаешь… мне несложно сделать так, чтобы и другие Старейшины подумали, что ты опасна. Что ты не держишь себя в руках и на грани срыва. Я ведь правильно вижу, Морна, что ты угрожаешь мне? Мне достаточно сказать пару слов остальным, что ты стала опасна для деревни. И что тогда? Тебя выгонят вместе с твоими детьми за пределы деревни. А там, я слышал, тебя кое-кто очень ищет. Чернобрюхий, кажется?

Я стоял замерев, понимая, что вмешиваться — только хуже делать. Понимал это и Рыхлый. Я не знаю, какая именно власть у Хельма, но гнилодарец не спешил бросаться обвинениями как Морна. А я видел что ей снова плохо: снова она быстро дышала, по телу пропустил резко пот, а глаза загорелись больше обычного.

А еще я увидел как Морна вздрогнула, когда Хельм упомянул имя Чернобрюхого. И вздрогнула она всем телом, и Хельм это тоже видел и понял, что попал именно в самое больное место. Я увидел, как у него на губах мелькнула самодовольная улыбочка.

— Дрянь, — выдохнула Морна. — Откуда ты…

Она рванулась вперёд. Когти, длинные, чёрные, метнулись к лицу старика и в эту секунду Рыхлый очень быстро обхватил ее сзади, а ноги ее увязли в земле. Ей не дали совершить рывок до конца.

— Тише, тише, тише, — быстро забормотал он ей на ухо. — Не надо, Морна. Держи себя в руках. Тебе нужны проблемы на ровном месте? Не нужны.

Морна зарычала, как самый настоящий зверь.

— Вот видишь, — спокойно произнес Хельм, не двигаясь с места — Ты уже на Старейшину готова напасть. И это твоя благодарность за защиту? За то, что я лично поручился за тебя перед остальными? За то, что вы с Лирой имеете где спать и жить в безопасности?

— Я никому в деревне не говорила про Чернобрюхого, — прошипела Морна сквозь стиснутые зубы. — НИКОМУ. Это знал только Шипящий. Не многовато ли он тебе рассказал?

В этот момент я увидел, как Хельм слегка побледнел. Он понял, что сказал лишнее. Пытаясь уколоть, прокололся. Я не знаю в чем именно, и так было понятно, что Шипящий неплохо ладит с Хельмом, но Морна, видимо, не ожидала, что о преследовании Чернобрюхого узнает кто-то еще. Узнает, что он охотится именно за ней.

— Любой старик в этой деревне знает про Чернобрюхого, — быстро отозвался он. — Все знают, что есть такая тварь и что она охотится. Особенно на молодых самок. Так что не выдумывай мне тут заговоров.

Прозвучало это крайне неубедительно. Все мы это понимали, и Морна в первую очередь.

И именно в этот момент я решил, что пора влезать.

Я шагнул вперед и встал чуть сбоку, между ними.

— Хельм, — произнёс я как можно ровнее, — Ты же сам вчера говорил, что конфликты в деревне никому не нужны и самое плохое сейчас будет — это если мы тут передеремся. Может, дадите Морне прийти в себя? А то ведь она, не дай боги, ненароком и заденет и… всё. Разве это кому-то нужно?

Хельм медленно перевел взгляд на меня и словно решал, как со мной говорить. Не знаю, говорил ли обо мне ему Шипящий или Целитель. Но я понимал, что этим двум я, по видимому, полезен в живом виде.

— Мы же все тут хотим одного, Хельм, — продолжил я. — Чтобы Клык выкарабкался и чтобы никто не погиб. Так ведь? Тогда мы действительно все на одной стороне. И должны… ну… быть заодно. По крайней мере, в этом. Так зачем… всё это?

Хельм еще несколько секунд смотрел на меня, а потом медленно кивнул. Он понял, что я даю ему возможность красиво отступить и воспользовался ею.

— Хоть кто-то тут здравомыслящий нашелся, — сказал он. — А ты, Морна, следи за собой. Еще одна такая выходка — и я тебя терпеть больше не буду. Ясно? Ну а там и выгнать можно… за плохое поведение.

Хельм двинулся прочь, через туман, в сторону центра деревни. Шел чуть быстрее чем сюда, видно все-таки боялся удара в спину. Кто его знает, что от Морны ожидать?..

И только когда он скрылся между землянками, я повернулся к Морне. Она уже стояла сама, и стиснув зубы смотрела на исчезнувшего в тумане Хельма. Я подошел к ней и положил руку на предплечье, передавая ей совсем крохи живы. Я помнил, что ее это в каком-то смысле успокаивает.

— Морна, — тихо сказал я. — Успокойся. Мы ведь его так спугнем. Пусть делает то, что делает. Все его хитрости разобьются о слова Клыка, когда он проснется и вспомнит всё. Преимущество и так на нашей стороне.

Несколько секунд мы стояли вот так, я не убирал руку. А потом она моргнула и хищник из ее глаз… ушел куда-то внутрь.

— Хорошо, — произнесла она. — Я спокойна.

Рыхлый покачал головой и тяжело выдохнул.

— Дерьмо, Морна. Если бы ты на него прыгнула и что-то сделала… это конец для тебя и твоих детей. Тут уже никаким Целителем не оправдать.

— Знаю, — коротко ответила она. — Знаю.

Я убрал руку и сделал шаг в сторону.

— Просто… это имя, — произнесла она тихо, не глядя ни на кого из нас. — Оно действует на меня… сильно… ненавижу его…

— Ну. — почесал я голову, — Учитывая его связи с Шипящим, это ведь не удивительно, так? Да и ведь не обязательно он узнал об этом от Шипящего — он, ты сама говорила, много с кем держит контакты. Тот же Целитель — разве нам известно, что он знает?

— Может быть, — вздохнула Морна, окончательно успокаиваясь.

Я подобрал свою корзину.

— Ладно, — сказал я. — Я иду. Время нельзя терять. Не поубивайте тут никого, пока меня не будет.

— Постараемся, — невесело усмехнулась Морна.

Я пошел от землянки в другую сторону — в ту, откуда пришел. Дорогу я знал, собственно, тут не заблудишься. Утро здесь, среди землянок гнилодарцев, на окраине деревни было каким-то особенно тихим и спокойным. Туман уже начал расходиться, но не до конца. Еще полчаса-час — и он исчезнет.

Я шёл и думал. О Клыке, о его почерневших на мгновение глазах и чужой улыбке. О Хельме с его «милостью» и о том, как ловко он вывернулся, уколов Морну именем Чернобрюхого и спровоцировав ее. О самой Морне, которая едва не сорвалась, и не сорвалась только потому, что Рыхлый вовремя её перехватил. О целителе, который, по сути, был чем-то неживым, и подчиняющимся кому-то другому. Еще думал о том, как я во всё это попал. Я ведь просто хотел ходить и продавать отвары и всё. А ведь вот как всё повернулось… увяз во всем этом, хотя еще по уровню силы и близко не дорос до таких событий.

Я прошел мимо одной землянки, затем второй, и так одна за одной. Часть были пустыми, в другой кто-то жил. Наконец-то я дошел до землянок, где меня когда-то водил Рыхлый, и увидел знакомый навес из паутины — Шурша Восьмиглазая.

Сейчас она сидела на низкой деревянной скамейке, и в ее пальцах быстро мелькало веретено. Из веретена тянулась тонкая, едва заметная серебристая нить — паутина. Несколько крупных пауков, размером с мою ладонь, ползали у ее ног и по навесу над головой, и нить шла от них куда-то далеко. Да и не одна нить — много нитей расходилось от ее навеса. И сейчас, утром, это было особенно хорошо видно.

Услышав мои шаги, она подняла голову. Ее глаза медленно сфокусировались на мне.

— Элиас, — окликнула она негромко.

Значит, помнит меня, — мелькнула мысль.

— Шурша, — кивнул я в ответ, остановившись на тропе. Мимо нее было невежливо пройти молча, тем более, что она была одной из немногих, кто относился ко мне без подозрения.

— Рано ты встал, — заметила она и улыбнулась. Даже странно, что у нее была на удивление приятная улыбка, я даже забыл, что она вся в пауках.

— Вроде того.

— Как Клык? — спросила она.

Я замер. Рыхлый говорил, что она знает про Клыка, но… сколько ей можно говорить, и что вообще можно говорить? Этого мы с ним не обсудили. Я не знал, на чьей она стороне, — то есть скорее всего ни на чьей, — но я слишком мало ее знал, чтобы быть в этом уверенным.

— Нормально, — произнес я наконец. — Лучше, чем вчера.

— Хорошо, — спокойно отозвалась она и продолжила прясть.

Несколько секунд я думал, что разговор на этом и окончился, и уже было сделал шаг дальше, как она, не поднимая головы, добавила:

— Можешь ничего от меня не скрывать Элиас. Я и так вижу.

Я остановился.

— Что видишь?

— Многое, — она коротко улыбнулась и махнула пальцем куда-то вверх. Я поднял взгляд и заметил под крышей навеса крошечного паучка, размером не больше ногтя. Он сидел неподвижно, но мне сразу стало ясно — таких у нее, наверное, немало. И не только тут.

— У меня их много по всей деревне и вокруг нее, — будто прочитав мои мысли, сказала Шурша. — Они мелкие, никто их не замечает. Я не подслушиваю специально, ты не думай, просто… в большой деревне нужно понимать, что вокруг тебя происходит. Иначе можно очень удивиться в какой-то момент… или удавиться… смотря насколько всё плохо.

Я улыбнулся этой шутке. Или… не шутке?

— Ясно, — сказал я осторожно.

— Я видела, как ночью у Рыхлого в землянке из земли полезли шипоземы, — произнесла она тихо, почти буднично, не отрываясь от пряжи. — И видела, как он их перехватил. А потом видела как утром к вам пришел Хельм, и как Морна на него кинулась. Я это говорю, чтобы ты понимал — ничего нового ты мне не расскажешь. Ничего такого, о чем я уже не знаю.

— Понятно… — протянул я.

— Я видела и Целителя, — продолжила она еще тише. — Когда он шел в землянку Рыхлого, и когда выходил. Мои паучки от него… попрятались. А ведь они никогда так не делают, даже от Гнуса не прячутся, хоть он и хозяин насекомых. А от этого… попрятались. Все до одного. Я даже связь с парой потеряла на минуту.

Она наконец подняла голову и посмотрела на меня прямо.

— Это плохой знак, Элиас, очень плохой. Если паучки вдруг боятся кого-то, значит в нем что-то очень неправильное.

— Я знаю, — тихо ответил я. — Я с ним… разговаривал.

— Слушай, Элиас, — Шурша отложила веретено в сторону, на колени, и сложила руки. — Я тебе одну вещь скажу, а ты послушай. Ты с Хельмом поосторожнее, слышишь?

— Слышу.

— Одно дело Морна — она ведет себя как хочет, у нее есть сила — продолжила она. — Да и она всегда была отбитая, еще до того, как тут оказалась — она от природы такая. Хельм ее терпит, потому что знает: если ее прижать слишком сильно, она и правда вцепится в горло, и плевать ей будет на последствия. А вот ты… Ты — совсем другое дело.

— О чем ты? — спросил я.

— Я же говорю, что слышу многое, не только что у вас происходило, а что и в других местах… у Хельма… и кое-где еще…

Я застыл. Это она так пытается сказать, что подслушивала Хельма?

— Ты интересно пахнешь, — наконец сказала она. — Свежей зеленью. Я такой запах в нашем лесу давно не нюхала. Да и в болотах с этим плохо… с жизнью, а зелень — это жизнь, зелень — это хорошо.

Я не совсем понимал, что она хочет этим сказать — что чувствует мой Дар? Про запах я уже не раз слышал, но тут было что-то другое.

— Это плохо? — уточнил я.

— Это привлекает внимание, — ответила она, — И такую зелень хотят сорвать, понимаешь?

— Хельм? — прищурил я глаза.

— Хельм… и не только. Ты пока хрупкий, Элиас, и тебя легко сломать. Случайно. Я не говорю, что ты слабый. Я говорю, что ты ещё не наработал ту шкуру, которая нужна, чтобы тут выживать. У Морны она есть, у Рыхлого есть, у Гнуса есть, а у тебя… пока нет.

— Я понял, — кивнул я, понимая, что она в чем-то, конечно, права. И говорила как думала.

— Будь осторожнее, — закончила она тихо. — Ты мне нравишься, Элиас, и мне не хочется однажды увидеть, как мои паучки ползают по твоему трупу, ладно?

— Ладно, — хрипло сказал я. — Спасибо, Шурша.

— Пожалуйста, — улыбнулась она. — Иди, у тебя дел много, я вижу.

Я поправил корзину на плече и пошёл дальше.

Да уж, разговор не самый приятный, когда тебе намекают на то, что ты слаб и любой тебя может убить. Однако, пока что это правда. А Хельм… что ж, это я и так знал, но если предупреждение дала Шурша, то дело серьезнее, чем я предполагал. Возможно всё дело именно в интересе Целителя. И если всё так… то мне лучше не появляться часто в деревне. Закончить с делами и передавать всё Рыхлому где-то за пределами. Думаю, так и поступим. Потому что я действительно еще не могу постоять за себя.

С этими мыслями я прошел «гниющий коридор», благо, дорогу я уже запомнил хорошо в этом лабиринте. Я даже как-то привык уже к нему, и не так морщился от этого противного запаха и постоянного шелеста насекомых вокруг.

Едва я вышел из коридора, как на островке увидел Гнуса. Худой, седой, с шрамами на месте глаз. Страж этого места и еще один нормальный гнилодарец, которому я не то чтобы прямо доверял, но он помог Грэму с лечением, и очень сильно. Хоть и сказал, что помогать больше не будет. Вокруг него как обычно роились облака насекомых.

А рядом с ним, опустив босые ноги в мутно-зеленоватую воду затона, сидел Грэм.

Дед поднял голову, едва я показался из коридора, и на его лице само собой растянулась улыбка. Давно я его таким улыбающимся не видел. Видимо, переживал за меня.

— Элиас! — в голосе прозвучало облегчение, которое он тут же постарался скрыть. — Ну наконец-то.

— Я же говорил, — спокойно произнёс Гнус, не поворачивая головы. — С ним всё в порядке. Я наблюдал. Нечего переживать. Ситуация… была под контролем. Никто никого не убил. Просто чуть-чуть повздорили, не более.

Конечно же Гнус всё видел и, тем не менее, не вмешивался. Скорее всего, пределы того, что он может и чего не может делать заранее оговорены.

— Ну, мало ли, — буркнул Грэм. — Наблюдал он.

Я подошёл ближе и встал рядом.

— Пошли, дед, — сказал я. — Домой.

Грэм поднял на меня брови.

— А лечение? — уточнил он, имея в виду сеанс с Лирой.

— Мы вернёмся, — ровно ответил я. — Сегодня ещё. Тогда, думаю, и Лира поможет. Сейчас нам нужно заняться другим. Дел много.

Дед посмотрел на меня пристальнее, а потом медленно кивнул, не расспрашивая ни о чем.

— А видок у тебя серьезный, — заметил Грэм поднимаясь, вытирая насухо ноги и натягивая обувь.

— Потому что ситуация такая, — ответил я.

Гнус всё это время сидел, не шевелясь, повернув свое «лицо» куда-то в сторону болот.

— Пока, Гнус, — сказал я, поправив корзину.

— Идите, — ответил тот, не открывая глаз.

— Мы еще сегодня вернемся, — добавил я.

Гнус не ответил. Только мошкара вокруг него едва заметно сместилась, будто его внимание чуть сдвинулось вместе с нами.

Мы вместе с Грэмом двинулись домой.

Когда мы вернулись домой, нас встретил Шлепа, который при виде нас разразился громким гоготом. Все-таки давненько Грэм не уходил на такое долгое время, вот гусь и распереживался. Волк просто скучающе поднял голову, что ему до нас, он тут просто потому, что хозяин приказал. Возле него была обглоданная кость. Похоже, Тран приходил пока нас не было.

А потом с крыши дома прямо на мою голову спикировал Седой. И недовольно пискнул. Полагаю, это было что-то о том, что нехорошо не брать его в лес.

Когда мы открыли дверь дома, то наружу выскочила рассветница. Она посмотрела на нас своими сияющими глазами, и снова вернулась в тлеющие угли. Когда я проверил их, то увидел, что она каким-то образом умудрялась поддерживать их температуру и не давала окончательно потухнуть. А вот за это спасибо, иначе бы я остался без крови саламандр. Точнее остался бы с испортившейся кровью.

В доме я снял корзину и снова вышел наружу проверять сад.

Скиталец был в порядке, как и сердечник, находящийся возле него. Это я, конечно, и так знал, но чем ближе я к нему был, тем лучше чувствовал его настроение. Корнечерви тоже продолжали взрыхливать почву. Пройдясь по остальным растениям и подпитав их, я вернулся во двор и пошел к корыту. Ко мне присоединился Грэм. Надо было отмыть всю болотную вонь и лесную грязь.

Мылись и отдраивали всё мыльнянкой мы минут двадцать. И, честно говоря, холодная вода хорошо так освежала и прочищала мозги. А это тоже было нужно — впереди куча варок, и мне еще долго надо сохранять концентрацию. Ментальный отвар уже закончился, так что уже без него. Или все-таки сварить быстро?

Когда закончил оттирать кожу, да так, что она аж покраснела, то быстро переоделся в чистое и сухое — за это спасибо Грэму, он всегда успевал все выстирать. Это я на полдня закрывался и варил, у него свободное время все-таки было, а сейчас он в самом лучшем физическом состоянии за последний месяц.

После мытья Грэм заварил мне и себе по кружке мятного чая. Он достал с полки высушенную мяту, — брал уже давно мою, улучшенную, — из неё чай выходил в несколько раз лучше чем тот, который я попробовал впервые оказавшись в этом мире. Когда он плеснул кипятку в кружки и протянул мне, я вдохнул пар, поднявшийся над водой, и сразу в душу пахнуло чем-то домашним… нормальным. Особенно нормальным после сырой и мрачной деревни гнилодарцев и всех тех событий, которые сейчас там происходили.

Мы оба сели на ступеньки и сначала молча смотрели на сад и на возвышающиеся вдали Древа Живы, которые хранили большинство загадок этого мира. Рядом притулился Седой. Может и действительно соскучился, пока меня не было? Ну или просто выпрашивал таким образом чего-нибудь вкусного. Вот только едкого сока у нас не было.

Несколько минут мы молча пили чай. Я понимал, что мне нужно сказать то, что сегодня крутилось в голове после слов Шурши и во время обратного пути домой.

— Дед, — произнес я наконец, опуская кружку рядом с собой, — Когда я сегодня закончу с Клыком, мне нужно будет заняться даром.

Грэм сделал глоток, поставил кружку, и только потом посмотрел на меня.

— Я тебе уже говорил, я чувствую, что Дар близок к прорыву. И значит, мне нужно ускорить это. Помнишь когда мне стало плохо там, у железных дубов?.

Он кивнул.

— Вот там я почувствовал рост Дара. Да мне было больно, но такой способ сработал, я чувствовал, что когда пытаюсь воздействовать на эти деревья, заставить отдать мне живу, то расту, причем сильно.

— Хорошо, — кивнул Грэм, — Значит когда вернемся из деревни, займемся этим. Теперь ни долги ни помощь кому-либо отвлекать тебя не будет. Впрочем… с твоим типом дара я даже не знаю, сделает ли тебя сильнее?.. Возможно существенных изменений не будет, все-таки у тебя не боевой дар.

Я помолчал секунд десять, а затем продолжил:

— Да, не боевой, но… знаешь, все равно дико неприятно ощущать себя слабым. Особенно это тяжело, когда меня окружают такие люди как Морна, Рыхлый, Хельм и теперь еще Целитель. Каждый может убить меня в любой момент. В эти дни я это почувствовал особенно хорошо.

Грэм несколько секунд молчал. А потом неожиданно усмехнулся, а затем коротко рассмеялся.

— Эх, Элиас, — сказал он, качнув головой. — Всегда есть кто-то сильнее. Поэтому большинство людей так и живут: кивают тем, кто сильнее, и спрашивают, что им ещё подать-принести-сварить. Это не плохо и не хорошо — просто как есть. Но у тебя ситуация особая, у тебя вынужденный путь одиночки из-за Дара. Но ты и так сильнее обычного травника. Навыки пусть и слабо, но ты освоил и скоро продолжишь их улучшать.

Он сделал глоток из кружки и продолжил:

— Да… Ты ни к кому не можешь пойти учиться, чтобы обрести защиту. В гильдию тебе нельзя, Хабен… он не защита, он еще большая опасность и проблема. Вот и выходит, что у тебя путь одиночки. И в этом нет ничего плохого, знавал я травников, да и алхимиков одиночек. Вот только одиночка может быть полностью самостоятельным только если он силен. Если слабый — он не одиночка, он — добыча.

— Да, я это прекрасно понимаю.

— Хорошо, что понимаешь. Именно поэтому я и говорил, что все-таки лучше держатся чуть на расстоянии от них всех и от гнилодарцев и от таких как Хабен и даже от Морны. Все они будут тебя использовать. Но. знаешь в чем главная проблема, Элиас?

— В чем?

— Они привыкнут к этому — к тому, что ты слаб, и тебя поэтому можно использовать. Да, я не спорю, нам с тобой была нужна и их помощь и заказы. Да и мне они помогли, и без Морны из долгов мы бы не выбрались. Но и ты ведь в долгу не остался: ты уже спас Лорика, помог Клыку, да и Морне сварил отвары, которые она бы нигде не достала. И пусть они еще не так хорошо работают, как должны бы, но она всё равно сохраняет человеческий облик, а значит главная задача выполнена.

— Ты сейчас хочешь сказать, что я им уже ничего не должен?

Грэм пару секунд помолчал крепко сжимая кружку. Я даже забоялся что она треснет от хвата его могучих рук.

— Вроде того, хоть и не совсем так, конечно. Однако держать в голове это стоит.

— Держу.

— Да, я вижу, что за последнюю неделю даже немного повзрослел. Эх, произойди это раньше… было бы лучше, но что имеем, то имеем.

— События произошли такие, которые заставляют взрослеть, — произнес я наконец. — Я чувствую, что времени мало, а я ничего не успеваю. Как будто что-то надвигается, а мы не готовы. Совсем.

— Чувствуешь правильно, — кивнул Грэм. — Времени действительно мало. Слишком уж много всего завертелось вокруг и непонятно куда оно приведет.

Вдруг Грэм посмотрел на свои пальцы, начал что-то загибать, потом пристально взглянул на деревья, и вдруг сказал:

— А ведь через неделю у тебя день рождения, — произнес он почти удивленно. — Шестнадцать лет. Я, честно говоря, чуть не забыл об этом за всеми этими событиями.

Я застыл с кружкой у губ.

День рождения…

Я совсем не помнил об этом, и что хуже всего — даже в памяти Элиаса, в той груде чужих воспоминаний, которые мне достались, такой даты не всплывало никогда. А может я сам на эти даты не смотрел в его памяти, не до того было. Или сам не хотел об этом думать.

— Да я и сам как-то забыл об этом, — ответил я глядя на ловца, который поймал очередное насекомое. — Дожить бы…

Грэм коротко кивнул.

— Это точно. Но ты доживешь. Уж я очень постараюсь, чтоб дожил.

Не знаю почему, но эти простые слова что-то тронули в душе и я молча допивал оставшийся чай не говоря ни слова. Только отложив пустую кружку в сторону, я сказал:

— Ладно, дед. Я пойду варить эликсиры. Сегодня мне нужно приготовить их на несколько дней вперед. Раз уж я решил не появляться у гнилодарцев какое-то время, надо передать им всё с запасом. А потом… а потом пусть Рыхлый приходит сам.

— Именно, — кивнул Грэм.

Я смотрел на спящего в углу Лорика — на его худенькое тельце, на впалые щеки. Ребенок-марионетка. Звучало жутко. И возникал лишь один вопрос, можно ли такому ребенку помочь? Избавить его от влияния целителя?

Не знал ни я, ни Рыхлый с Морной. Детали выяснить можно только анализом, никак иначе. Но думаю метод, вытаскивания, управляющей метки из ребенка не сильно отличается от того, что мы делаем с Клыку.

Итак. Кому мог предлагать помощь целитель? Кого мог касаться? Да в принципе все дети-изгои в деревне; дети Морны; те, кто живет с Хельмом под крылом и кому «помогает» Целитель в первую очередь по просьбе собственных родителей. Такие точно есть. Я помню Рыхлый рассказывал, что он и Лорику предлагал помощь, да и Морне тоже скорее всего. И вот, видимо, кому-то уже «помог».

С десяток секунд мы все трое молчали и просто беспокойно переглядывались. Новость была откровенно паршивой, потому что неизвестно какие должны произойти в человеке изменения, чтобы он стал полноценной марионеткой. И что, если они необратимые? Ничего ведь не проходит без последствий. Это с Клыком целитель до закончить работу не успел, вот он и вырвался. У других шансов не было.

Клык, судя по всему, хотел сказать что-то ещё. Я видел, как зашевелились его губы, как он напрягся, пытаясь вытолкнуть из себя следующее слово. Может даже важно, может даже имя. Вот только он не смог, что-то ему не дало. Его веки закрылись и он откинулся обратно на лежанку.

— Опять, — глухо произнёс Рыхлый. — Каждый раз, когда подходит близко к какой-то важной информации то отрубается. Защита это, чтоб не сказал лишнего.

— Или приказ, — тихо добавила Морна.

Я кивнул. Принцип был ясен: управляющий контур внутри Клыка, ослабленный, но не уничтоженный, не позволял Клыку рассказать нам самые опасные для Целителя воспоминания. То, что могло помочь опознать марионетку, или узнать что-то еще про целителя. Кроме того, если так подумать, то сказанное Клыком вообще могло быть не самым важным из того, что он вспомнил. Может ему дали вспомнить самое нейтральное, а самое важное пока не давали.

— Значит, ребенок, — повторил Рыхлый, теперь уже сам себе. — Ребёнок, чёрт возьми! Я думал, что он взял кого-то взрослого, но не ребенка же…

— Скорее всего ребенка проще контролировать, — предположил я, — И есть дети, у которых был сильно-сильно разрушен корень. Как я понимаю, чем больше повреждения, тем больше можно вместить черной дряни внутрь. А значит самые послушные будут самые больные.

Рыхлый почесал голову.

— А ведь действительно… Может и так, но это ничего не меняет. Мы всё равно не знаем кто это, у многих детей в деревне проблемный духовный корень. Да что там у многих… почти у всех. Как тут определить?

— В деревне десятка три детей не считая подростков, — сказала Морна, — Это много. Мы не можем знать, кто из них…

— Не три десятка, — поправил ее Рыхлый, — Элиас ведь предположил, что должны быть очень большие проблемы с духовным корнем, и эта мысль мне кажется вполне разумной, так что круг сужается. Вдобавок, думаю, это должны быть те, за кем не следят, или наоборот, те кого приводили родители.

Морна не ответила, молча что-то обдумывая в голове. Она смотрела не на Клыка, не на нас, а на земляную стену за моей спиной, и взгляд у неё был такой, какого я ещё ни разу не видел — не злой и не настороженный, а наоборот, в нем появился холод. Словно она на какое-то время вернула себе контроль над эмоциями и телом.

Я понимал, что сейчас разговор лучше пока не вести. И вместо слов наклонился к корзине. Рыхлый о чем-то размышлял, Морна тоже. Так что я начал доставать бутылочки из корзины. Поставил их, одну за другой, рядом с лежанкой Клыка, прямо на утоптанный земляной пол.

— Сегодня, как и обещал, сделал с запасом, — сказал я Рыхлому. — Получилось восемь штук. Одну, правда, мы уже использовали. Приготовил столько потому, что в ближайшие дни я точно сюда приходить не буду.

— В смысле, не будешь? — Рыхлый и Морна произнесли это почти одновременно.

— В прямом, — ответил я и сел напротив них. — Рыхлый, ты ведь сам слышал, как Целитель утром мной заинтересовался и сделал… кхм… предложение. И ты точно помнишь как он приблизился ко мне за долю секунды. Вот так: был на пороге — и тут же оказался рядом, словно расстояния между и не было. Я даже моргнуть не успел, не то чтобы что-то сделать. Если бы он захотел меня убить, он бы меня убил.

Рыхлый нахмурился.

— Но…

— Подожди, — поднял я ладонь. — Я не закончил. Я слаб, Рыхлый, и это правда. Я могу делать отвары, могу лечить, могу помогать. Но против него я никто, против Хельма я никто. Даже тебе я не смогу навредить. Поэтому после того, как он мной заинтересовался, я понял, что тут для меня слишком опасно. Да и не только тут. Если он захочет меня украсть, я не уверен, что кто-либо из вас сможет ему помешать. Никто из нас не знает всех его сил. Мы знаем и видели только то, что он сам нам показал.

Воцарилось молчание.

— Так действительно будет лучше, — неожиданно тихо согласилась Морна.

Рыхлый перевел на нее удивленный взгляд.

— Морна, ты тоже так думаешь? Я думал наоборот, рядом с тобой, мной, Гнусом и другими ему тут безопаснее. Опасен только путь до деревни. А там его сопровождает Грэм.

— А что «Морна», — она пожала плечами. — Элиас прав. Тут становится слишком опасно. Целитель его пометил, Хельм тоже от него что-то хочет, Шипящий… у них с Грэмом плохие отношения, поэтому… сам понимаешь.

Я благодарно кивнул ей. Не ожидал, если честно, что именно Морна меня поддержит первой. Думал, наоборот, упрется — слишком уж она привыкла, что я под рукой. В этом плане Грэм, конечно, был прав.

— Тут должно хватить дня на три, — продолжил я, глядя Рыхлому в глаза. — Если будете давать Клыку по бутылочке утром и вечером. И если Лорику вдруг станет резко хуже — не жди, не тяни, дай ему сразу, не жалей — я сварю ещё как только смогу. Просто… передадим где-нибудь не в деревне. Придешь к поселку.

Рыхлый кивнул.

— А сейчас я поделюсьс тобой живой, я немного накопил, пока был дома.

Я поднялся, шагнул к Рыхлому и опустил ладонь ему на плечо. Сквозь грубую ткань одежды чувствовалось, какой он сухой и жилистый, впрочем, тут, в деревне и с такими условиями жизни не растолстеешь. В гнилодарца потек ручеек живы. Не тонкая струйка, как утром я давал Морне, а нормальный ручеек. Сейчас я не экономил. Запас за дорогу я создал хороший, и весь его нужно было перелить, чтобы у Рыхлого хватило сил на ближайшие сеансы уже после того, как я уйду.

Рыхлый сначала вздрогнул, — он еще не привык к моей живе так же, как Грэм или Лира, — а потом расслабился. Я почувствовал, как у него внутри начинает заполняться его собственный «сосуд»: сначала медленно, а потом увереннее. Он сам подсказал, когда хватит: коротко поднял руку.

— Все-все, останавливаюсь, — выдохнул я и отнял ладонь. — Дальше вы сами, я сделал всё, что мог. Эликсиры есть, пиявки, привыкшие к черной живе, тоже есть. Клык уже говорит, и значит вся деревня — то есть те, кому надо, — сможет узнать правду.

Если им конечно эта правда нужна, — подумалось мне.

— А ребенка… я думаю, вы найдете. И когда найдете, скорее всего с ним придется делать то же самое, что и с Клыком. Ну и, конечно же, не поубивайте тут никого.

Последнее было обращено к знахарке.

Морна неожиданно фыркнула и даже коротко рассмеялась.

— Мы тут будто только и делаем, что друг друга убиваем.

— Не друг друга, но парочку Старейшин… можете.

— Потому что кое-кто судя по всем заслуживает этого, — уже мрачнее ответила Морна, имея в виду Хельма.

Да уж, вот кто показал себя не с лучшей стороны. Странно, что он так раскрылся, это значит одно из двух, либо он дурак (а он не дурак) либо он ни Морну ни Рыхлого ни Гнуса особо не боится. И это странно.

Я посмотрел на них. Конечно я знал то, чего не знали они — про то, что Джарл уже организовал засаду и уже ждет и Целителя, и Шипящего. И это вопрос времени, когда он их поймает. Хотя, конечно, для меня это ситуацию безопаснее не делало. Но говорить об этом я не мог — это не мой секрет, а Грэма. А еще стоит напомнить Грэму, что кроме целителя и Шипящего есть кое-кто, кого можно поймать с меньшими усилиями. Хельм. Если он выходит из деревни то поймать его охотникам проще простого. А вот если он ее не покидает, тогда да… это становится трудным.

Я повернулся к Морне.

— Морна, у меня есть одна просьба на сегодня. Лира в состоянии провести сеанс? Грэму нужно лечение, без него никак.

Морна подумала пару секунд, потом кивнула.

— Сможет. Она в отличие от Майи хорошо себя ощущает тут.

Когда Морна произнесла имя Майи, то вся вдруг застыла, а лицо у нее буквально окаменело.

Я тут же понял, о чем она подумала. Как и Рыхлый. До этого мы говорили о каких-то абстрактных детях из деревни, но что если он добрался и до детей Морны или до Лорика?

Рыхлый увидел ее обеспокоенное лицо и заговорил, успокаивая ее:

— Нет, Морна, я думаю твои дети в порядке. Я давно за ними присматриваю, ты это знаешь. Целитель на них не воздействовал. В деревне хватает других детей, за которыми никто особо не смотрит. Как и хватает родителей, которые сами просили его «помочь», умоляли, тащили детишек к нему за руку. А ты не просила. Ни разу. Ты вообще и близко его к своим детям не подпускала.

— Но Майя ходит по деревне… и Лира тоже часто играет с другими….только Малик сидит в землянке…

— Думаю, такой процесс очень долгий. Клык же говорил, что их даже возле корней не сразу подчинили. Это происходит не сразу, так что тем, кто тут, в деревне, не о чем беспокоиться.

— Ладно… может ты и прав. — с сомнением произнесла знахарка.

— Я могу послушать. Я чувствую эту черную дрянь, — обратился я к Морне, — Если хочешь, я проверю всех троих… если это тебя успокоит, конечно.

Морна вздрогнула, потом тихо, почти шёпотом:

— Проверь.

— Хорошо, — кивнул я Морне, а сам тем временем встал, и подошел к Лорику. Раз уж такое дело… нам самим неплохо бы знать, что Лорику никто ничего не подсадил.

Мальчик сидел в углу, не сводя с меня серьезного взгляда. Он понимал, что говорят о важных вещах, вот только не понимал их сути.

— Лорика тоже, на всякий случай, — пояснил я Рыхлому, опускаясь рядом с мальчиком на корточки. — Чтобы и тебе было спокойно.

Я положил Лорику ладонь на плечо, тот вздрогнул, но не отстранился. Лишь посмотрел на меня снизу вверх с тем самым серьезным выражением, с каким нас слушал.

«Анализ».

Виски пронзило болью, и перед глазами появилась информация.

Про духовный корень, и про то, сколько осталось Лорику жить. Сказать, что были серьезные подвижки к выздоровлению, так нет. Всё было по-прежнему достаточно плохо. Но оно хотя бы застыло на этой отметке.

Но зато никаких следов черной живы. И в текущей ситуации это порадовало.

— Ну что? — глухо спросил Рыхлый.

— Корень плох, конечно, но эликсир держит. Разрушение замедлилось и это уже хорошо.

— А черная жива?

— Чисто. Никакой черной живы нет и следа. Я ничего такого не почувствовал.

— Спасибо… — тихо сказал Рыхлый, — А я ведь даже не просил.

— Ничего, — пожал я плечами. — Лучше убедиться, чтобы всем было спокойнее, раз уж я могу такое проверить.

Я поднялся, подошел к выходу и подхватил корзину. Виа в ней едва шевельнулась, душильник ждал. Ждал, когда его пересадят в заросли, где он сможет поживиться и пустить в ход свои десятки щупальцев. Морна двинулась вслед за мной и мы вышли наружу.

Мы уходили из деревни гнилодарцев молча. Позади оставался и гниющий коридор, и островок Гнуса, и Морна с Лирой. Я чувствовал, что они провожают нас взглядами, а Гнус, скорее всего, еще долго будет сопровождать нас своими насекомыми.

Болото мы прошли быстро. Земля под ногами чавкала, — не везде были твердые участки, — так что когда мы выбрались из болота, окружающего деревню, ноги были по колено в грязи. Впрочем, так было каждый раз, и я уже привык.

Грэм шел впереди, передвигаясь легко и бесшумно. Видно сегодняшнее лечение ощутимо убавило черной хвори. Я шел следом, и хоть и старался быть таким же бесшумным, но настолько хорошо, как у Грэма, у меня не получалось.

Виа в корзине свернулась тугим клубком. Эволюцию она закончила и для новой необходимо было дать ей очередную порцию живы, но это уже потом, сейчас я пуст. Душильник был недоволен: он тоже хотел и пищи, в виде других растений, и живы. Ни того, ни другого я еще ему сегодня не давал.

Вскоре мы очутились на твердой поверхности и это было блаженство. Наконец-то не нужно смотреть куда и как ставить ногу, чтобы не провалиться.

Мы с Грэмом приостановились возле крупного дерева.

Болота закончились, и только сейчас он заговорил:

— Ну, Элиас, рассказывай. Как там Клык? Помогли ему твои эликсиры?

— Да, Клык проснулся. — ответил я, — Но ты, наверное, знаешь это уже от Гнуса. Судя по тому, что я услышал, он видел многое из того, что происходило, если вообще не все.

— Знать-то знаю, — махнул рукой Грэм, — Но хочу услышать от тебя подробности. Гнус рассказывал слишком мало. Он мне не до конца доверяет.

И понятно почему, — мелькнула мысль, — все-таки несмотря на хорошее отношение, он остается гнилодарцем и навсегда останется тут, в деревне, а ты, Грэм, охотник из поселка. Только Рыхлый из тех, кого я встречал, самый… контактный.

— Клык действительно рассказал кое-что очень важное, дед.

— Вот как? — Грэм слегка приподнял бровь. — И что же?

Я несколько секунд собирался с мыслями, перебирая, с чего начать. Слишком много всего навалилось за последние часы, и нужно было разложить это так, чтобы Грэм понял главное.

— Самое главное, — сказал я наконец, — он сказал, что у Целителя в деревне марионетка.

Грэм остановился. Посмотрел на меня сверху вниз и как-то недовольно поджал губы…

— «Марионетка» — это вообще в каком смысле?

— Насколько я понял, в прямом. Марионетка полностью подчиняется Целителю, у нее нет своей воли или она просто подавлена.

— Понял, — кивнул Грэм, — А имя? Имя он назвал?

Я вздохнул.

— А вот имени он не назвал — не смог. Внутри него еще достаточно этой черной дряни, которая мешает ему вспомнить всё остальное. Как только он вспоминает что-то важное, он либо отрубается, либо не может вспомнить. Так уже было.

— Но хоть что-то про марионетку он сказал?

— Сказал, что это ребенок.

Грэм медленно опустил руку с топора, переложив его в другую руку. Лицо у него стало будто каменное.

— Ребенок, значит… — пробормотал он. — Это дерьмово, Элиас.

— Я знаю. — ответил я.

Паршиво, когда взрослые используют детей в своих целях, да еще подобным безжалостным образом.

— Не в том дело, что знаешь, — он покачал головой. — А в том, что ребенка-то не заподозрит никто. Старик гнилодарец, молодой, изгой, чужак — на любого из них в деревне косо посмотрят, а на ребёнка — нет. Ребенок ходит, играет, бегает между землянками… идеальная «марионетка».

Возразить было нечего. В этом и крылась вся опасность такого шпиона, и Целитель это прекрасно понимал, потому и выбрал такой вариант.

— Морна сказала, что они с Рыхлым этим займутся, — продолжил я. — Попытаются вычислить, кто это мог быть. У них есть круг подозрений: те дети, у которых был сильно поврежден корень, и те, кого родители сами тащили к Целителю «лечиться». Если сократить, то выйдет не так уж много, а дальше нужно смотреть кто из этих детей странно себя ведет. Или не так, как раньше.

— Разумно, — кивнул Грэм. — Может и получится, но я бы не сильно надеялся. У них на этой уйдет не один день.

Грэм ненадолго умолк, размышляя о том, что я сказал.

— А дети Морны? — спросил он, — Они… в порядке? С Лирой, я видел, всё хорошо, а вот что с остальными….

— Я прислушался к ним, и ничего подозрительного не заметил. — вздохнул я, — Кроме меня такое никто не может сделать. Морна, конечно, беспокоилась но… зря. С детьми все хорошо, не считая того, что у них проблемы с духвными корнями.

— Понятно. — протянул Грэм и мы медленно двинулись дальше.

Какое-то время мы шли молча, потому что я начал восстановление — слишком плохо было моему телу с пустыми корнем.

Я приложил ладонь к стволу попавшегося по пути куста и потянул живу. После пяти Анализов и переливания живы Рыхлому голова всё ещё здорово гудела, а в висках болезненно покалывало при каждом шаге. Но к таким состояниям я уже привык. Другое дело, что обычно жива начинала быстрое восстановление моего тела и подобные побочки Анализа быстро исчезали. Сейчас же я оценил, что значит оказаться после частого использования Анализа без нормально восстановления. Это больно и неприятно.

Да уж, жива — поистине универсальная штука.

— Я думаю вот что, — сказал Грэм через десяток шагов. — Сейчас Целителю, если он, конечно, ушел из деревни, точно не до детей и до их контроля. У него есть заботы поважнее. Вернее… появятся.

— Ты про Джарла и его охоту? — уточнил я и приложил ладонь к очередному кустику.

— Про него. — Грэм коротко глянул на меня и снова уставился на тропу. — Джарл обустроился где-то у деревни, выжидает. Он этого Целителя не упустит, да и Шипящего тоже. Голова Змееголового у него уже есть, теперь он хочет головы других.

Старик застыл прислушиваясь к звукам лесу, и рука приготовилась к броску.

Но через секунду он опустил ее и сказал:

— Надеюсь, Джарл возьмет его живым. Хотя… уж я то знаю, что он может себя в моменты ярости не контролировать.

Я задумался.

— Дед, я видел целителя и помню как он ко мне приблизился. Не знаю, что там Джарл планирует, но эта тварь страшно быстрая. И если возле него ещё и Шипящий со своим выводком… это может быть опасно. Даже для…

— Джарл не дурак, — не дал мне договорить Грэм. — Он знает, на кого охотится — не первый день в Хмари. Зря ты переживаешь.

Я пожал плечами. Спорить не хотелось. Грэм знал Джарла лучше, чем я. Тем более, это были просто разговоры. Повлиять на что-либо мы не могли, только наблюдать, справится Джарл или нет. Я всё же надеялся, что справится. От этого многое зависит.

За десяток минут я восстановил немного живы, и мог продолжить рассказывать.

— И еще, дед, Клык рассказывал о месте, куда их привели.

Грэм чуть замедлил шаг, но не остановился.

— И куда?

— Знаешь, он назвал место, о котором ты не упоминал, когда говорил мне о Глубинах — Сумрачье.

Это был не упрек, я просто действительно не помнил, чтобы Грэм упоминал это в своих рассказах о Глубинах.

Грэм не остановился, только челюсти у него заметно сжались, и желвак на скуле дернулся.

— Сумрачье, значит, — повторил он. — Так-так-так. Да, действительно, есть такое… кхм… даже не место…

— Не место?

— Нет, Элиас, это не одно место. — Он перешагнул через корень, торчащий из земли поперёк тропы, и махнул рукой за спину. — Сумрачьем называют все те места, куда падает тень от Древ Живы или от Чернодрев. Причем она падает так, что лежит там всегда — места Вечной Тени, понимаешь?

— Морна говорила об этом, но я не понял. — Я нахмурился. — Ведь тень от Древа… она же должна сдвигаться? Солнце ходит по небу — как может быть Вечная Тень? Да, Древа огромны, но так не должно быть.

— Может и не должно, но есть. — спокойно ответил Грэм. — Не знаю как, но это так. Я туда сам не лез, но видал издалека. Эти места не сдвигаются, тень лежит мертвым пятном, как черное озеро на земле. Вокруг день, солнце, а там — сумрак. Всегда.

Возможно, — мелькнула мысль, — Дело вообще не в тени Древа, а в чем-то другом.

— Хорошо, — сказал я. — Он сказал, что их повели в Сумеречье.

— А как они прошли чёрный туман? — Грэм продолжал держать наготове топор, а глазами выискивал черные метки. Я же подпитывался то от одного растения, то от другого.

— Он сказал, что туман расступался перед Целителем и теми, кого он вел и не трогал их.

Грэм молча покачал головой. Что он этим хотел сказать я не понял.

— Дед, а этот туман — он что, такая проблема?

— Большая проблема, Элиас. Очень большая. Черный туман — он живой, считай. То есть не живой, конечно, но ведет себя как живой: лезет в легкие, забивает их так, что не продохнуть, а потом начинаешь его выкашливать.

Секунды три старик помолчал, а потом добавил главное:

— С кровью. С внутренностями. Он всё внутри разъедает.

Меня передернуло — звучало действительно жутко.

— Даже закаленную кожу он проедает. — вздохнул старик, — Не сразу, конечно, сначала она просто зудит, потом краснеет, а потом начинает расползаться. Знавал я охотников, что в такой туман сунулись на спор. Один потом без половины лица ходил, а второй вообще не вышел. Молодые были, дурные… и говорили ж нам…

Грэм вздохнул, вспомнив старые времена.

— То есть даже закалка не помогает? Может, тут нужна закалка более высокого ранга?

— Я не сказал, что не помогает: если бы не закалка, черный туман сожрал бы человека в считанные мгновения, — Грэм глянул на меня. — Просто закалка оттягивает этот процесс, и чем серьезнее закалка, тем дольше продержишься. Но и ее туман со временем разъест. Прежде чем ты успеешь дойти до другой стороны кожи на тебе уже не будет.

— Ты видел как…

— Видел, — не дал мне закончить Грэм, — И видеть такое снова я бы не хотел. Как, по твоему мнению, Гиблые уходят от погонь охотников? Думаешь, просто так их не догнать? Догнать-то можно, ещё как. Только есть такие места, куда охотникам ходу нет, а Гиблым — есть. Их метка пропускает.

— Значит, черный туман — одно из таких мест, куда пускает метка?

— Именно, — ответил Грэм, — Такая же метка как на руке Шипящего. Туман их признает за своих и не трогает — Хмарь их признаёт, как бы это странно ни звучало. Поэтому Гиблые могут уйти туда, куда охотник не сунется. И живут там как у себя дома. Не будь таких зон — разобраться что с ними, что с Измененными было бы вполне возможно.

Я кивнул, складывая это в голове. Метка как пропуск — логично, в общем-то. Если рассматривать Хмарь и всё, что с ней связано, как единую систему с правилами доступа, то метка просто открывает уровень доступа. И возможно для зон, которые находятся дальше, нужна какая-то другая метка.

— А то, что Целитель не только прошел сам, но и провел других значит, что Целитель умеет туман отводить, — мрачно сказал Грэм. — Или туман его признает за хозяина. Это, кстати, еще хуже. Но думаю ты и сам это понимаешь.

— Понимаю. Дед, — я остановился. — Если Клыку удалось вернуться через этот туман и сбежать обратно — это значит, что-то, что внутри него, позволяет проходить?

Грэм тоже остановился и несколько секунд молчал.

— Выходит так, — сказал он наконец. — Если он шел сам, без Целителя, и не сдох по дороге — значит, эта черная жива в нем действовала как метка.

— То есть по сути, — медленно произнёс я, — Целитель ставит каждому из «вылеченных» что-то вроде облегченной метки Гиблых, которая позволяет им свободно пересекать туман?

— Получается, что да, — Грэм нехорошо усмехнулся. — Но ты сам сказал, что вместе с меткой ставится и поводок. И тянуть за этот поводок можно издалека, и это пугает. Скажу честно, Элиас, я никогда не слышал о таких способностях… да и не видел… а я ведь многое повидал…

Мы пошли дальше. Я какое-то время молчал, обдумывая сказанное и мной, и Грэмом. Картина становилась как будто полнее просто от того, что я проговорил то, что узнал. Но то, что вырисовывалось на этой картинке, мне не нравилось.

— В общем, — продолжил я рассказывать, — после того, как они прошли туманы, их повели в глубокие, широкие тоннели. Клык сказал, что подземные ходы там длинные. И они дошли до места, где потолок этих тоннелей состоял из черных корней. Корни эти испускали черный туман — тот самый, или похожий, я уже не знаю.

— И там их «лечили»? — спросил Грэм.

— Да. И Клык сказал, что Целитель брал силу прямо от этих корней: прикасался к ним, пропускал через себя и потом уже передавал в того, кого «лечил».

— Прямо от черных корней? — пробормотал Грэм, — Да уж, в том, что ты рассказываешь, приятного мало.

— Рассказываю как есть, — пожал я плечами.

— Да я не о том, — отмахнулся Грэм, — Я о том, что судя по всему Гиблые освоили управление черной живой… Раньше у них был один, кто так умел — тот, кто ставил метки, — а сейчас всё вышло за пределы просто меток. Брать силу у Чернодрев — это другой уровень опасности.

— А ещё, — добавил я тише, — Это ведь явно хорошо продуманный план. Это никакие не случайные события. У целителя есть Шипящий, у него есть Хельм или еще кто-то другой в самой деревне, кто его прикрывает. У него есть марионетка-ребенок в деревне, которая, видимо, докладывает обо всем. У него есть «вылеченные», которые ушли с ним и которые непонятно зачем ему нужны. А еще черные метки, которые появляются по Кромке вокруг нашего поселка. Все это происходит одновременно.

Я умолк. Все вышеперечисленное звучало тревожно.

— Да, Элиас, в чем-то ты прав, когда все события сложились, это уже очевидно. Думаю, даже Джарл не сможет отрицать, что эти твари что-то планируют против нас.

— А еще, дед, он ведь может быть не один такой.

— Ты о чем?

— Кто сказал, что они делают это только возле Янтарного? Может что-то похожее происходит и в других местах: в других поселках, возле городов, в других деревнях гнилодарцев — везде, где можно через изгоев тихонько закрепиться.

Грэм не ответил.

Мы шли и он видимо обдумывал этот безрадостный сценарий. Сценарий, при котором затронуты все города у Зеленого Моря.

Мне же стало совсем не по себе. Рассадник заразы в Сумрачье у корней, операторы вроде Целителя, который вообще может и не живой, помощники из Гиблых вроде Шипящего и кто знает еще кого, точки закрепления в деревнях гнилодарцев (если это так можно назвать, ведь могут они иметь цели там обосноваться под видом гнилодарцев?), марионетки и «вылеченные» как агенты… Вопрос только зачем? Какая конечная цель? Уж не для того, чтобы захватить несчастную деревню гнилодарцев.

Ответа у меня, конечно, не было.

Я продолжил восполнять живу, а Грэм — внимательно высматривать всё вокруг. Виа я выпустил на охоту и одновременно разведку.

Минут через двадцать Грэм остановился и кивнул на ствол молодого дуба слева.

— Смотри.

Это была черная метка. Свежая. Размером с ноготь большого пальца. Кора вокруг нее чуть-чуть, едва заметно, начала темнеть будто черное пятно медленно расползалось вглубь древесины.

— Еще одна… — буркнул я, и мы двинулись дальше.

Понемногу самочувствие улучшалось и головная боль проходила. Мелькнула мысль о том, чтобы пойти прямо сегодня к железным дубам и попытаться сразу поднять Дар на пару процентов, а то и больше — мне нужен был этот переход.

Вот только, я понял, что для серьезного «сражения» с железными дубами мне понадобится вся воля и силы, которые только возможны. Может даже нужно приготовить себя ментальный и восстанавливающий отвар, чтобы быть готовым к продолжительной схватке как это было в прошлый раз. Да, пожалуй, идти сегодня, вот так, после всего — глупость. Да и живот уже напоминал о том, что я сегодня еще ничего не ел.

— Завтра пойдем к железным дубам. — сказал я Грэму, — Я буду пытаться повысить уровень Дара, приблизиться к прорыву.

— Хорошо. — коротко сказал Грэм, — Если чувствуешь, что надо, то пойдем.

Когда мы уже приближались к краю Кромки и выходили на прямую тропу к Янтарному Грэм вдруг сказал:

— Ты знаешь, когда вернемся, ты оставайся дома, отдыхай, вари… не важно. А я схожу к алхимикам.

— К Марте? — нахмурился я.

— Да хоть к кому! К Марте и не только к ней. К Дарилу заодно зайду, к старому Хвалу. Возьму одного из них, кто менее жирный и тупой, и носом ткну во все эти метки, которых мы сегодня насчитали семь штук: на тропе в лес, ведущей в сторону болот, и ещё к деревне гнилодарцев. Это уже не «случайно нашли» одну штуку — тут уже целая куча меток и игнорировать, или просто так оставить это нельзя, Элиас. У них под носом что-то очень нехорошее происходит, а они сидят, считают серебро и спорят, кто кому сколько должен. Они должны или уничтожить эти метки, или хотя бы изучить, понять, что это, как ставится, кто ставит. Алхимический огонь для уничтожения у них есть, так что.

Обратиться к алхимикам может было и правильным решением, лишь бы они сами восприняли угрозу серьезно, а не наплевательски. Та же ржавая жива: пока Грэм не ткнул Марту в эту проблему, она не особо шевелилась в этом направлении. А сейчас в Кромке мы с Грэмом пару раз встречали выжженные места, где поработал тот самый алхимический огонь.

Граница Кромки

День начинался хорошо, поэтому шел я в приподнятом настроении. Виа и душильник сидели в корзине, Седой — на плече, а рассветница осталась дома. Скиталец передвигался в земле, и делал он это довольно быстро, поэтому поспевал за нами. Впрочем, у него была своя задача — искать разные источники энергии. Вдруг где-нибудь глубоко в земле завалялся кристалл-другой? Мне не помешает.

Впереди уверенно шел Грэм. За полчаса до выхода я заставил его принять выжимку грибов и он после нее всегда был мрачен и немного зол. Еще бы, выхаркать из себя эту черную дрянь — удовольствие небольшое. Да, к сожалению из-за последних событий направление лечения через грибы отошло даже не на второй, а на третий план. Я только успевал подпитывать их и рассаживать, чтобы у нас всегда были запасы. Но на большее у меня не хватало ни времени ни сил.

Ничего, после того, как Дар перейдет на следующий этап, а с Целителем будет покончено, можно будет чуть выдохнуть и продолжить опыты. Большую часть черной хвори Рыхлый уберет пиявками, но только большую — достать всё он не сможет.

Мы чуть углубились в Кромку и я заметил, что в лесу на удивление тихо. Тише обычного.

— Тихо что-то, — сказал я негромко.

— Даже слишком, — согласился он, не оборачиваясь.

Я заметил, что птицы, которые пели где-то в кронах деревьев, пели как-то осторожно что-ли. А в воздухе витало напряжение, словно перед грозой.

— Дед, ты это чувствуешь?..

— Чувствую, — отрезал он, — Поменьше болтай.

Я кивнул. Не в духе человек, нечего и лезть.

Мы чуть замедлились и я принялся за Поглощение, прикасаясь по пути к небольшим кустам, очень быстро входя в контакт и разрывая его. Поглощение стало привычным и быстрым: я впитывал тонкие струйки живы, а духовный корень перерабатывал их. Пока что это было почти безболезненно, но я знал, что к тому времени, как корень заполнится на треть, боль начнется.

Минут пятнадцать мы шли привычной дорогой и вдруг Грэм остановился.

Я вопросительно на него посмотрел.

— Внимательнее, — он кивнул в сторону, на молодую березу. На ней выделялось небольшое черное пятно.

Этой дорогой мы вчера не ходили, поэтому она могла быть поставлена, как сегодня, так и вчера. Так не понять.

Мы с Грэмом постояли секунд пять и двинулись дальше. Все-таки вопрос меток Грэм сегодня решит с алхимиками.

Виа охотилась где-то вдалеке, я подозвал ее к себе поближе и она скользнула обратно в корзину. Решил, на всякий случай, придержать ее возле себя. Скиталец пользовался свободой и я через связь чувствовал, как он счастлив: он скользил под землей где-то метрах в тридцати от нас. Все-таки его цель в жизни — поиск и нахождение новых и новых источников энергии, а сейчас он этим и занимался. Полное соответствие своей функции, заложенной неведомыми создателями.

Мы тронулись дальше. И тут я вдруг почувствовал короткий, отрывистый импульс по связи. Виа в корзине напряглась, и я ощутил ее тревогу, едва уловимое напряжение всех её узлов — будто струна, которую кто-то осторожно тронул пальцем.

Я остановился.

— Что? — Грэм тоже замер.

Именно сейчас мы и подошли к очередной метке. Только в этот раз заметил ее первым я, потому что начал оглядываться вокруг.

— Метка. — сказал я, — Вон.

На корне старой ели, который выходил из земли горбом и переползал через тропу, темнела вторая метка.

— Как заметил? — прищурился Грэм.

— Лиана… она странно отреагировала на это место и я решил поискать метку. И вот…

Грэм взглянул на лиану, а затем на метку.

— А раньше она не чувствовала?

— Когда мы проходили мимо первой метки, она была далеко. А когда мы были вместе с Траном, то такого она не чувствовала.

— Любопытно, — почесал бороду Грэм.

— И вчера, когда мы возвращались, ничего такого не было — ни у одной метки.

Точно — на обратной дороге она была равнодушна, а сейчас испускала короткие, рваные импульсы тревоги. Как будто метка ее… цепляет. Это странно, причина не могла быть в ней, значит… причина в метках.

— Знаешь, дед, похоже в метках что-то изменилось.

Я подошел к ближайшей метке — той, что была на корне, низкой, — опустился на корточки, набрал воздуха в грудь и прикоснулся рукой в перчатке. Анализ.

Виски прошило знакомой болью и перед глазами поплыли строки:

[Анализ: Черная жива (структурированная)

Редкость:???

Свойства:??? Предположительно управляемая метка (функции: ЗНАНИЕ НЕДОСТУПНО). Концентрированная темная жива, структурированная по неизвестному принципу. Несет в себе отпечаток чужой воли (???).

Черная сеть активна. Связь с другими метками: установлена.]

Последняя строчка была новой. В прошлом Анализе метки такого не было, и это мне не нравилось. Выходит, до сих пор метки были «разъединены», а теперь их кто-то соединил. Для чего? В чем цель?

— Знаешь, — встал я, — Похоже, что эти метки стали сильнее, или энергии в них стало больше, поэтому лиана и реагирует. Видно раньше она их просто не замечала.

Я не мог сказать Грэму, о том, что знаю, что метки уже стали сетью, потому просто высказал подобное предположение в форме вопроса.

— Что если эти метки должны каким-то образом объединиться друг с другом?

— Сеть? — прищурился Грэм.

— Да, вроде того. Может это каким-то образом усиливает Целителя и тех, кто умеет управлять вот такой черной живой? Может они тут себе создают удобную зону?

Грэм помрачнел. Возможно подобная мысль ему и приходила в голову, но надолго не задержалась.

— Нападение? — произнес он.

— А для чего еще такие хитрости и подготовительная работа? — заметил я.

— Тоже верно. Но в любом случае, сеть или нет, мы с алхимиками часть этой сети сегодня уберем.

— Хорошо бы, — кивнул я.

Мы стояли над меткой и молчали. И в этот момент я вдруг подумал еще об одном:

Виа!

Она ведь однажды уже сожрала кусок метки Гиблых — там, в Кромке, после боя с Измененным, вместе с моей кровью. И с тех пор у неё была устойчивость к черной живе. Не полная, но была.

А что, если…

Я выпрямился.

— Дед. Я хочу кое-что попробовать.

— Мне уже не нравится то, что ты задумал. — хмыкнул он.

— Подожди, дослушай. У меня есть одна идея. Если я не справлюсь — помоги. Мне надо проверить, сможет ли лиана переварить чуть этой черной живы.

Грэм с недоверием посмотрел на метку.

Я же вызывал Виа из корзины. Она выскочила оттуда подползла ко мне, а я вновь через связь ощутил сильную тревогу.

— Если я скажу отрубить ей кусок — руби не раздумывая.

— Уж в этом не сомневайся, — хмыкнул Грэм и недвусмысленно перехватил топор. — Отрублю — глазом моргнуть не успеешь. Ладно, посмотрим, сработает твоя идея или нет.

Я кивнул. Это меня устраивало.

Я снял корзину и поставил её рядом с собой. Сейчас мне понадобится вся возможная концентрация.

Седой спрыгнул и недовольно пискнул.

— К метке не подходи, — предупредил я его.

Не знаю, понял ли он, но когда оказался вблизи корня с меткой, то зашипел.

— Что, старый ворюга тоже чувствует метку? — приподнял бровь Грэм.

— Видимо…

После этого я почувствовал, что лиана хочет ускользнуть подальше от метки.

СПОКОЙНО! СИДИ НА МЕСТЕ.

Виа подчинилась, но беспокойство, конечно же, никуда не ушло.

Я прикоснулся к ней и передал ей достаточно живы для поднятия трех процентов эволюции — то есть почти половину от того, что успел собрать по пути. Виа поглотила всё без остатка и система показала рост эволюции.

[Уровень взаимодействия: 81 %]

[Потенциал эволюции: 32 %(3% не реализовано)]

— А теперь, — пробормотал я, — давай-ка проверим, на что ты годишься.

Я мысленно подвел одно её щупальце к метке.

ПРИКОСНИСЬ.

Виа замерла. Я чувствовал её сомнение: не страх, а скорее непонимание. Метка не была живой добычей — это было что-то иное, странное, чужое. Она такого ещё не делала.

ПРИКОСНИСЬ. ОСТОРОЖНО.

Кончик её щупальца коснулся темного пятна на коре.

В первое мгновение ничего не произошло. Виа касалась, но впитать чёрную живу не могла. Она вообще не умела впитывать живу из растений или коры — только из живой плоти. В этом было ее отличие от душильника, и я давно это понял. Душильник всасывал и высасывал всё растительное.

Идея была простой: раз Виа уже обрела сопротивление к темной живе через поглощение метки Гиблых, то тут, с таким же типом энергии, она могла продолжить обретать устойчивость. Все эти дни я об этом даже не задумывался, хотя стоило бы. Меня извиняло только то, что всё это время мы ходили с Грэмом не в одиночку, а либо с Траном, либо с Рыхлым.

Секунд тридцать ничего не происходило, и я подумал, что раз Виа не может поглотить черную энергию, то всё, эксперимент можно считать неудачным.

Однако… метка сама проявила активность, отреагировав на лиану и потянувшись к ней. Кусочек тьмы, — крошечный, размером с песчинку, — отделился от пятна и перетёк в кончик щупальца.

Через связь я почувствовал короткий, неприятный укол. Странно, но на мою перчатку она не перебросилась. Значит… метка все-таки способна заражать, но заражает она живое.

Думаю, сейчас ни сетью, ни меткой никто не управляет, и работает она на некоем заложенном в ней инстинкте, как голодный зверь. Потенциальная жертва коснулась? Метка её цепляет.

Виа дёрнулась. Я почувствовал её жгучую неприязнь, почти отвращение. Черная жива внутри нее боролась с ее собственной, и моя лиана начала её медленно перебарывать. За первым темным пятнышком на ней появилось еще одно — еще одна часть метки перебралась на Виа.

Стоп, а если, к примеру, она заразит Виа полностью — это разве не будет живая передвигающаяся метка? Если она так атакует Виа, значит есть вероятность, что другие любопытные животные могли быть заражены?

А потом я откинул эту мысль: животные отчетливо боятся и избегают меток. Я это видел прямо сейчас, что на примере Виа, что на примере Седого. Значит добровольно они к ним не прикоснутся.

Справиться с меткой Гиблого у Виа тогда сил не хватило, и мне пришлось помогать, но сейчас у нее уже была устойчивость, пусть и не сильно развитая — может теперь ей самой хватит сил?

Через пару мгновений я понял, что не хватит: та черная жива была разбавленная, а эта — концентрированная.

И я видел как кончик ее щупальца медленно чернеет, миллиметр за миллиметром. Не стремительно, но и не останавливаясь, черная жива неумолимо захватывала часть моей лианы. Пока только краешек.

— Если что, — заметил Грэм, — Я готов рубить. Смотри, как бы поздно не стало.

— Нет, всё в порядке. — остановил я старика. — Я еще не начинал ей помогать. Сейчас ей станет легче.

Я прикоснулся к Виа и тут же передал ей немного живы для борьбы, потому что она уходила с катастрофической скоростью. А потом… полностью погрузился в Виа, совсем как в тот раз, с меткой Гиблых.

Несколько секунд я просто привыкал к ощущению странного единения: я и увидел, и почувствовал как Виа борется.

Но заслонка еще оставалась — та самая внутренняя стенка, которую я обычно держал между собой и ею. Тонкая перегородка, отделяющая мое сознание от её ощущений. Я уже один раз снимал ее, снял и сейчас.

По-другому мне ей не помочь.

Я ощутил всё разом: ее щупальца, как продолжение собственных пальцев, ее шипы — как когти, ее ярость… И главное — то, что происходило сейчас в кончике, который касался метки. Черные точки чужой живы, проникающие внутрь неё, по структуре. Они не были хаосом, они были упорядочены — крошечная, но точная структура, которая отхватывала всё больше и больше пространства. И я не собирался давать ей продолжать.

БОРИСЬ!

Мысленный окрик привел в чувство и Виа, и меня.

Да, сейчас я подсоединился к ней и может поэтому она вся встрепенулась от этого. Это была уже не просто связь — это было большее, почти единение. Не давало этому случиться до конца то, что я помнил. Я — человек. Она — растение.

АТАКУЙ!

Я заставил ее тело буквально пойти в атаку против черных точек, которые начинали захватывать ее тело. И в отличие от метки Гиблых, где я смог разбить каждую частичку черной живы по отдельности и уничтожать ее по одной, тут такое не вышло. Структура сохранялась. Черные точки были связаны нитями, что укрепляло их и не давало уничтожить.

Дерьмо!

Соберись!

ВМЕСТЕ!

Мои мысли размылись: я почувствовал как мое тело, — тело Виа, — захватывает чужеродная тварь, которую нужно изгнать.

Нет, не изгнать — приспособиться, впустить в себя и позволить Виа-моему телу уничтожить ее.

Я выпустил свою живу, насыщая Виа-себя, и позволил захватить черной живе чуть больше пространства.

Я знал, что справлюсь. Мы справимся.

Когда я посчитал, что достаточно, то начал делать рывки на эти черные точки. Резкий рывок — и жива Виа облепила десяток черных точек, а я мысленно пытался разорвать связь между ними.

Нити всегда можно порвать, главное — создать достаточное давление.

Бам!

Одна черная точка отцепилась.

Бам!

Еще одна.

На нее тут же набросилась Виа, и ее зеленые точки с живой начали уничтожать врага.

Пошло!

Я давил на черные точки сверху, разделяя их, а Виа их перемалывала. Точка за точкой. Точка за точкой. Сеть ломалась. Виа поглощала.

Я ждал, что вот-вот сознание поплывет как бывало раньше, когда я сливался с ней слишком глубоко, что я начну забывать, кто я, что ее жажда захватит меня целиком.

Но этого не происходило.

Я, несмотря на то, что чувствовал себя лианой, оставался человеком.

Моя воля стала сильнее за это время, а связь — крепче. Видимо это и давало возможность не упасть, не утонуть в ощущениях Виа.

И мы работали.

Я не знаю сколько прошло времени. Черные точки живы… их было много, и их все нужно было уничтожить. Я знал, что для Виа это шаг вперед, еще одно свойство. Если у нее будет полноценный иммунитет к подобной живе, она станет в прямом смысле живым оружием против тех, кто эту черную живу использует. Против таких как Целитель.

Просто раньше, до меток, мне негде было взять черную живу, а теперь — есть.

В какой-то момент почернение остановилось. А еще через какое-то время поползло обратно. Черные точки ломались, превращались в безвредную пыль и таяли. Виа жадно дожирала их остатки, и каждый сожранный кусок добавлял ей крупицу устойчивости.

Наконец последняя черная точка хрустнула в ее соках и растворилась. Виа втянула щупальце и я ощутил ее усталое торжество — короткое, как у охотника после удачной поимки. Она была довольна.

Я медленно и аккуратно вернул заслонку на место. Снова стал собой и только собой. Осталась только привычная нить-связь с Виа.

Едва я «вынырнул» в реальный мир, как накатила страшная головная боль и я рухнул набок.

Встать помог Грэм.

— Ты как?

— Нормально, — ответил я, — Жить буду.

В тот же миг мигнуло системное сообщение.

[Открыт новый навык: Слияние (временное). Уровень: 5%

Способность объединяться с симбионтом без потери собственной личности.]

Я медленно дышал, приходя в себя. Виа уже отползла от метки.

Значит, сразу пять процентов за первое слияние? Но ведь я уже подобное проворачивал с метой Гиблых… или там было все-таки проще? Видимо, тогда это было неполноценно, слияние без контроля. Сейчас контроль был, и было полное сохранение «Я», без растворения. Думаю тут сошлось всё: и возросший уровень взаимодействия, и Дар, который близок к переходу на следующую ступень, и, возможно, еще дело в том, что тут мне пришлось прикладывать намного больше усилий.

Я сделал вдох… выдох…

[Дар: Текущий уровень: (+2 %)80 %]

Дар немного подрос и… наконец-то самое важное.

[Симбионт «Виа» успешно подавил воздействие Черной Живы.

Устойчивость к Черной Живе (начальный уровень). 21%

[Уровень взаимодействия: (+10 %) 91 %]

[Потенциал эволюции: 35 %(реализовано)]

Я медленно поднялся. Сразу десять процентов взаимодействия за одно слияние? Сильно. Не думаю, что в дальнейшем будут такие большие приросты, но даже так это очень хорошо.

Грэм смотрел на меня внимательно.

— Ну и как? — спросил он коротко.

— Справились. Дальше ей будет проще, она к этой дряни привыкает.

Я кивнул на Виа.

Грэм наклонился и присмотрелся к Виа, на теле которой стало еще больше черных точек.

— Она точно не заразилась? — с недоверием спросил он.

— Я бы почувствовал.

Когда вставал снова, то не снимая перчатки прикоснулся к метке.

[Метка следящая…

Целостность: 73 %.

Связь с другими метками: установлена… ]

Значит, семьдесят три процента? Мало… я думал мы с Виа заберем больше. Но самое обидное, что связь с другими метками осталась. Несмотря на то, что целостность упала.

Я почесал голову.

Проблема была в том, что Виа использовала три процента эволюции и на сегодня всё. Это был лимит, больше не выйдет.

Но что если… подпортить метку просто так. Черт с ней с эволюцией — это шанс напрямую навредить планам Целителя.

— Я еще раз попробую, — сказал я Грэму и указал на метку, — Видишь, четверть метки исчезла?

Грэм прищурился.

— Действительно…

— Я думаю еще немного — и мы хорошенечко подпортим ее.

Я думал, Грэм будет против, но он сказал:

— Да, давай.

В общем, следующие тридцать минут мы с Виа перерабатывали еще одну порцию черной живы.

Устойчивость к Черной Живе, увы, у нее не увеличилась, но наш уровень взаимодействия вырос еще на 4 %, а навык слияния еще на 2 %. Дар, к сожалению, вырос лишь на процент.

[Уровень взаимодействия: 93 %]

[Дар: Текущий уровень: 82,5 %]

После этого, я убедился, что метка повреждена.

[Метка: следящая.

Целостность: 48 %.

Связь с другими метками: нарушена]

Вот оно!

Значит, на одну метку нам с Виа нужно два сеанса и тогда мы разрушим ее.

— Всё? — спросил Грэм, когда я поднялся и накинул за плечи корзину.

— Да, — кивнул я.

— Метка стала бледнее… от нее едва ли половина осталась.

— Да, думаю, если там и была связь с другими метками, то мы ее точно нарушили.

— Возможно, — покачал головой Грэм.

Честно говоря, осознание того, что я могу разрушать вместе с Виа метки… радовало. Хоть где-то наши с ней навыки оказались полезны не только для меня, а и для других, для поселка. Пусть в прямом столкновении с Целителем я пока бесполезен, но вот метки подпортить могу.

Я улыбнулся.

— Пошли, — кивнул я Грэму, — Остальное — на обратном пути.

Была, правда, другая проблема: если Грэм с алхимиками уничтожит все метки, то мне не на чем будет тренировать Виа и не на чем повышать устойчивость.

Мы пошли дальше. А я думал о том, что добавился еще один навык, который нужно развивать, и это вдобавок ко всем тем, которые у меня уже есть и которые я не успеваю развивать.

Виа была довольна, я чувствовал это через усилившуюся связь. Скоро она достигнет ста процентов, и что тогда? Что-то должно качественно измениться в этой связи? Даже интересно что это будет, и в чем разница.

Путь до рощи был спокойный. Никаких меток. Один раз нам встретился небольшой патруль. Они увидели Грэма, поздоровались и двинулись дальше.

Старик же не ослаблял внимание ни на миг.

В этот раз Грэм привел меня не к обычной роще, куда я приходил за корнями деревьев и за железными жилками, а к другому месту.

Тропа пошла под уклон, а потом снова вверх. Деревья вокруг становились больше, толще и серьезнее. Пахло железом — характерный странный запах, который окружал железные дубы.

— Подходим, — тихо сказал Грэм.

Я кивнул.

Мы вышли на широкую поляну, окруженную полусотней огромных стволов. Место было незнакомое.

— Я тут ни разу не был. — заметил я, глядя на этих гигантов.

— Да, не был, а зачем? Тебе хватало других дубов, но мне захотелось проведать это место. Тут есть как огромные дубы, так и поменьше. Да и само место… красивое.

Действительно, дубы создавали над поляной переплетающийся навес, как будто приглашая отдохнуть в этом тенистом месте. Лучи солнца практически не пробивались вниз, за исключением пары мест.

Я кивнул старику и пошел вперед. Сегодня мне нужно сделать прорыв. Конечно, за один раз я не рассчитывал перепрыгнуть аж двадцать процентов развития, но хотя бы десять… да… десять за один день будет отличным результатом.

Только тут я заметил, что голова после слияния больше не болит — боль куда-то ушла. Или это воздействие этого пропахшего металлом воздуха?

Не знаю. Седой на моем плече принюхался к запаху, идущему от дубов, сморщился, но не пикнул. Он вообще стал меньше… пищать. Скорее всего понимает, что сейчас в лесу настолько опасно, что любой лишний шум, в том числе и от него, — это риск для всех.

Ну или я переоцениваю его умственные способности и он просто не выспался.

Я медленно двинулся к дубам.

На поляне было тихо.

Грэм сел в центре ее и, похоже, начал поглощать живу. Почему бы и нет, в таком-то живописном месте.

Я отпустил Виа кружиться вокруг и охранять нас.

Скиталец почти сразу устроился в центре поляны. Ему это место тоже понравилось. Увы, за весь путь он не нашел ничего ценного. Возможно, на обратном пути он будет удачливее. Интересно, а что так питает эту рощу, что дубы выросли столь огромными? У той рощи, к которой я привык ходить, размеры были и близко не такие. Причина тоже должна быть.

Ладно, подумаю об этом потом. Сейчас мне нужно выбрать дерево и начать рывок.

Я не спеша подходил к разным дубам и прислушивался. И к большим, и к тем, что были поменьше. К тем гигантам, которые окружали поляну, я не рисковал подходить.

Раньше, когда я приходил к роще железных дубов, я никогда не видел каждый по отдельности — для меня это были железные дубы, и отличались они только размером. Сегодня что-то изменилось. И я думаю, всё дело в слиянии — оно что-то сдвинуло в моем восприятии в сторону понимания растений.

Я шел между стволами и понимал — они разные.

Вон тот, слева. Кряжистый, плотный, ствол гладкий, кора почти не потрескалась. Сжат будто человек, который не доверяет никому. Прикоснешься — оттолкнет. Для того, чтобы убедиться в этом я прикоснулся к нему Даром — и меня тут же оттолкнули.

Вон тот, дальше, вроде бы небольшой, но старый. Очень старый. Этот не сжат, просто устал. Я подошел и убедился в этом.

А вот этот справа от меня какой-то… дикий что-ли. Я это понял как-то инстинктивно. Я прикоснулся к нему Даром и ощутил внутри него хищный и агрессивный поток живы. Этот не отдаст, этот сам хочет жрать.

Я ходил между ними, на каждом останавливался на полсекунды и едва-едва касался Даром. Просто соприкасался и узнавал. Не лез внутрь, лишь прикладывался Даром, прислушивался и уходил.

Это было что-то новое для меня. Никогда прежде я так тонко не чувствовал деревья.

Они все были разные и мне для прорыва нужно выбрать из них. Конечно, всё это было мое сугубо человеческое восприятие. Дубы… они просто растут. Они себя не воспринимают. Это я как наблюдатель оцениваю их, примеряя на них ярлыки. Но мне эти ярлыки помогали понять что мне подходит, а что точно нет.

И наконец-то я нашел один. Как-то интуитивно я понял, что он тот, что нужен.

Дуб стоял чуть в стороне от поляны. Среднего возраста, не слишком старый, и не слишком молодой. Я прикоснулся Даром, оценивая его. Поток внутри был ровный, спокойный, без жадности и злобы. Он просто… был.

Я обошёл его кругом, посмотрел на корни, торчащие из земли мощными жгутами, снял корзину с плеча и поставил у его подножия.

Сел между двумя огромными корнями.

Я медленно протянул руку и коснулся ладонью одного из мощных корней.

Пора.

— Дед, я начинаю. — негромко сказал я, но в этой тишине Грэм отлично меня услышал.

Старик встал и направился ко мне. Если процесс затянется, мне нужно, чтобы кто-то защитил меня.

Седой тем временем нагло уселся мне на колено.

— Защищать будешь? — спросил я глядя на него.

— Пи! — решительно ответил он.

Полагаю, это было да.

Спасибо, что продолжаете комментировать и ставить лайки, это сильно мотивирует))

Я закрыл глаза. Ладонь лежала на шершавом корне и я чувствовал каждую выпуклость, каждую трещину и нарост на нем. Этот дуб не был самым большим или самым старым в роще. Просто подходящим. А в чем именно это заключалось, я не знал — просто доверился интуиции.

Я сделал глубокий вдох и толкнул сознание внутрь дерева. Обычно я делал это мгновенно через Дар, почти не прикладывая усилий, но сейчас требовалась полная концентрация.

Едва я очутился внутри, как понял, что всё изменилось. Может причиной тому были обостренные ощущения после слияния с Виа, но чувствовал и воспринимал я всё иначе.

Я будто шагнул не в дерево, а в огромную, медленную, плотную реку, которая текла где-то глубоко под поверхностью земли и одновременно везде вокруг. Поток живы шёл такой плотности, что в ней можно было утонуть сознанием и при всем этом я не мог от этого потока взять ни капли, потому что это была не моя жива — она принадлежала дереву. А мой собственный духовный корень рядом с этим… Боже, да это был даже не ручеек, а так, лужица!

Странно, но я не ощутил ни малейшего страха, когда очутился тут, внутри. Я ожидал, что меня сейчас просто смоет, разорвёт и размажет, но ничего подобного не произошло. Дуб не был агрессивен: как гора не агрессивна к муравью, так и он не был агрессивен ко мне. Я просто оказался внутри чего-то, что было настолько больше меня, что само понятие «угроза» отсутствовало.

И если Древо Живы, — вернее его частичка, к которой я прикоснулся во время пробуждения Дара, — едва не поглотило меня, то тут было всё было иначе.

И время шло по-другому. Я не мог это объяснить, но подсознанием ощущал какую-то неправильность в том, как оно течет.

Я сделал мысленный вдох и он… не заканчивался! Я ждал и ждал, а он тянулся. Очень долго.

Я успел подумать дюжину мыслей, успел оглядеться, а вдох всё еще длился. Где-то снаружи, я знал это краем сознания, мое тело сделало один удар сердца, а здесь, внутри, прошло куда больше.

Дуб жил в другом ритме.

Он не торопился и в принципе не мог торопиться. Сезоны для него были как для меня секунды. Годы — как минута. Никаких дней, никаких событий — только медленное, ровное, бесконечное течение.

Сегодняшнее слияние с Виа подсказало мне, что есть еще один путь — Путь разговора и понимания. Не только силовой забор живы дает развитие Дара, есть другие пути не менее действенные и связанные с пониманием.

Чтобы говорить с этим дубом, я должен был подстроиться.

Я замедлил себя, замедлил свои мысли, заставив их течь медленнее и плотнее, как тягучий мед.

Вышло не сразу.

Попытки с десятой я нащупал нужное состояние сознания.

Вот тогда я почти перестал думать. Конечно, до буддийских состояний не-мысли мне было далеко, но что-то похожее я испытал.

Я забыл о том, что меня где-то ждет Грэм, что Седой сидит на коленях, что Виа патрулирует у железных дубов, а скиталец ищет чем- бы поживиться.

Я просто стал слушать и слушая, забыл обо всем.

Чувство Жизни, — навык, который у меня раньше работал как видение растений, с которыми у меня была связь, — здесь развернулся во что-то совсем иное. Я не просто чувствовал поток живы, я его слышал каким-то внутренним, новым слухом.

Это был низкий, ровный гул, как если бы сама земля гудела глубоко-глубоко под ногами, и я наконец-то опустился достаточно низко, чтобы это услышать.

Гул жизни, — неожиданно понял я. Он был ровный, но в нем были тысячи оттенков. Весна, лето, осень, зима. В нем было все, и если постараться, можно было почувствовать эти оттенки времен года во всех подробностях.

Всё это помнил дуб и помнила его жива. Поток внутри дуба хранил это в себе, только прикоснись.

И я слушал. Это приближало меня к какому-то внутреннему пониманию природы, которого я никогда ранее не ощущал. Это не была потеря человечности, скорее наоборот — выход за ее границы, шаг куда-то дальше. Но куда?

Я не знал, но слушал.

Время исчезло. Не было никого, кто бы думал о времени, а у дуба и вовсе не было такого понятия.

Вот как ты это ощущаешь, — мелькнула мысль. — Нас для тебя нет — ты попросту не замечаешь такого мелкого, такого быстрого и такого суетливого.

Это ощущение безвременности увлекало за собой.

И я даже не сразу понял, зачем я, собственно, тут? Просто послушать голос дуба или есть еще какая-то цель?

Цель… точно! Я ведь тут не просто так — я хотел Поглотить его живу.

Я мысленно улыбнулся.

Это было смешно. Забрать вот у этого? У того, кто меня даже не замечал? И ведь это не самый большой железный дуб, и не Древо Живы — это просто крепкий старый дуб средних размеров.

Или же я ошибся и он старше остальных? Потому я его и выбрал — из-за того спокойствия, которое он излучал.

Ладно, пора пробовать.

Поглощение…. Как бы это странно ни звучало, он вообще не должен заметить моей попытки.

Я потянул живу к себе. Привычно, как делал это сотни раз с маленькими деревьями, кустами и травами: открылся, потянул и забрал.

Поток шел мимо.

Я сначала даже не поверил. Потянул сильнее, вложил больше воли, больше намерения. Но поток продолжал идти мимо, не сопротивляясь и не отталкивая. Просто… не замечал моего намерения, как огромная река не замечает камешка, лежащего на берегу.

Раньше, на маленьких деревьях я работал силой. У них было намного меньше живы, чем у этого дерева, и там хватало моей воли. Хватало мысленного приказа. Здесь моя воля была направлена в пустоту (так это ощущалось). Меня надо было сначала сделать себя видимым для дерева. Вот только усилие моей воли дуб не заметит, слишком оно для него мелко, но он может заметить кое-что другое.

Что я могу дать дубу?

Как это ни странно звучало, но… живу. Я мог дать ему живу.

Мысленно я направил поток живы из себя в дуб, и не капельку, а заметный поток. Я словно постучался в дом и сказал: «У вас гости. С подарками.».

Какое-то время ничего не происходило. Быстрого ответа быть и не могло, я понимал.

Но в какой-то момент дуб отреагировал, хоть и не так, как я ожидал.

Я почувствовал движение в корне, на котором лежала моя ладонь. Что-то под корой резко и быстро сдвинулось, и в следующее мгновение в коре выскочил тонкий и твердый, как игла, шип. Он врезался прямо мне в ладонь, проткнув почти до кости. Перчатки на мне не было, так как мне всегда требовалось для Поглощения одну руку держать без перчатки, по другому никак.

Капля моей крови выступила и сразу была впитана корой.

И вот в этот момент изменилось всё.

Поток… замедлился, но не остановился, словно что-то огромное и неповоротливое наконец-то обратило на меня внимание.

Через миг до меня дошло: дело не в живе — ее дуб не заметил, у дуба есть своя, и ее столько, что моя порция для него просто ничто, — всё дело в моей крови. Именно она заставила его среагировать.

Я вспомнил как когда-то моя кровь капнула на Семя-Скитальца и связь с ним установилась мгновенно, сразу на пять процентов. Уже тогда у меня возникло подозрение, что моя кровь может обладать дополнительными «свойствами». Но потом я попробовал ее использовать для повышения взаимодействия со скитальцем, и оказалось, что фокус с кровью работал только один раз. После этого я об этом и думать забыл.

Кровь Симбионта. Должна ведь она быть чем-то другим? Чем-то уникальным? По идее да.

Но… я никогда не анализировал собственную кровь. Я анализировал отвары, ингредиенты, мутантов, землю, ягоды, насекомых, метки, чужие Дары, чёрную живу — всё, кроме самого себя. Кроме того, что течет во мне самом. Я как-то упускал из виду самый очевидный объект для исследования — самого себя.

Через миг (по моим ощущениям) дуб начал делиться.

Я почувствовал, как огромная, плотная река живы словно делает крошечный отвод, едва заметный для самой реки, но огромный для меня. И этот отвод пошел через меня.

Это не было Поглощение — я ничего не отнимал силой, нет, со мной поделились в обмен на каплю собственной крови.

Жива заполняла мой духовный корень сначала медленно, потом быстрее и еще быстрее. И вот тут случилось то, чего я ещё не испытывал: корень начал расти, не наполняться до краев, а расширяться. Как мехи кузнеца, которые вдруг получили возможность раздуться шире обычного. Но я знал, что для этого еще рано — Дар еще не достиг ста процентов, чтобы позволять живе распирать корень и позволить прорасти. Мысленно я сделал заметку, что именно так и будет происходить рост Дара, переход на следующую ступень.

Я начал ее придерживать, однако поток был огромным. Да, не Древо Живы, но всё равно чистая мощь природы. И одновременно, помимо моей воли сработал новый навык «Слияние».

То самое, что родилось у метки, в работе с Виа. Но сейчас это не было сознательно, я им не управлял.

Просто поток живы был настолько плотным, что иначе принять его было нельзя.

И вот тут меня прошибло током, потому что поток нес не только живу — он нес память и я ощутил, как в меня вместе с потоком вливается век. Целый век дуба!

Сезоны. Холодные зимы, когда сок замирал. Жаркие лета, когда листва сворачивалась в трубочку. Дожди. Ветры, ломавшие соседние ветки. Корни, медленно, упорно, год за годом тянущиеся в темноту, нащупывающие влагу и обходящие камни. Другие деревья — те, что росли рядом, старели, падали и истлевали. Травники, что приходили под его крону за корой, желудями и железной стружкой. Один. Другой. Третий. Десятый… Дуб их не помнил по именам, не помнил их энергетику, но помнил их как короткие касания, как мелкие назойливые укусы, и забывал так же легко, как я забываю мошку, севшую на руку. Возможно они брали у него сок, отламывали ветки или сдирали кору — я не знаю… и он не знал. Просто помнил касания и мимолетное присутствие этих людей, которых и в живых-то уже, скорее всего, не было, а он все нес и нес в себе память о произошедшем. И будет нести еще сотни лет.

И весь этот поток информации хлынул в мое «Я» перегружая меня.

И я начал тонуть. Слияние, которое работало с Виа, здесь оказалось слабым. Виа была мне соразмерна, она была моим маленьким понимаемым симбионтом. Дуб был не симбионтом, он был… на порядки тяжелее. Его «я», — если у него вообще было «я», — весило как гора, а мое «я» весило как перышко.

Я поймал себя на том, что думаю медленно, очень медленно. И что хуже, думаю не как я, а как дерево. Я ощущал свои корни, скрытые в земле, в темноте, как живые; ощущал высоко-высоко вверху листву как кожу, и чувствовал как часть ее ловит солнечный свет. Ствол же был моим телом. И это было… естественно, спокойно и хорошо. Но это было еще человеческое переживание, потому что я разделял. А потом исчезло и это.

Я забыл на одну долгую секунду, что у меня есть руки, и что я стою на двух ногах. Я забыл, что я — Виктор. И самое удивительное, что мне было приятно! Я понимал, что когда перестаешь делить, давать имена, названия, то становишься цельнее сам с собой.

И в этом-то крылась опасность: это было не мое ощущение, не мое чувство жизни… и дуба во мне становилось больше, чем самого себя.

Если так продолжится, я потеряю себя. Нужно зацепиться хоть за что-то, что угодно! Что-то конкретное.

Странное дело, но ухватился я не за какие-то воспоминания, а за… запах мяты, которым всё пропахло в доме. Постоянные отвары на ней, чаи. И вот она словно ниточка начала разворачивать передо мной воспоминания. Как я первый раз ее сорвал на лугах, как принес домой и пересадил. Как заварил чай и этот чай мы пили каждый день вместе с Грэмом. Как ее подъедал Седой и иногда пощипывал Шлепа.

Всё это объединял запах мяты, а вместе с ним над запахом стоял дом, который мы отстояли и никому не отдали.

А следом пришли другие воспоминания. Про неудачные варки… про Виа, которая хотела меня убить… про Морну и ее звериные желтые глаза, которые поразили меня в первую, да и вторую встречу. Седой, которого я вылечил и который, останься он у своих сородичей, погиб бы.

Торговля с мурлыками.

Я цеплялся за это всё, за каждую мелочь, которая стала важна мне в этом мире. Цеплялся за то, чего у дуба никогда не было и быть не могло. Дуб не знал запаха мяты — он не знал «запах» вообще. Дуб не знал смех — он не знал звука вообще. Дуб не знал любви, верности и дружбы… Впрочем, последнее далеко не все люди тоже знают. Но главное, было помнить это наше различие. И я помнил.

Растворение остановилось.

Я не знаю, как долго это длилось. По дубовым меркам — мгновение, по моим — может, дни. Я просто стоял в потоке, держась за свой якорь из мелочей, и не давал себя смыть. Поток продолжал идти, жива наполняла мой расширяющийся корень, память пыталась меня «переписать», ну а я продолжал помнить запах мяты.

Тренировка — вот, что сейчас было. Я не просто «качаю Дар» и «забираю живу». Это была тренировка двух разных вещей одновременно.

Силовое Поглощение, как у обычных деревьев, тренирует мою волю, учит давить, продавливать, заставлять. А вот это слияние с чем-то много большим себя тренирует мое «я». Заставляя его становиться плотнее и цельнее — такой, чтобы его не размывало. Без обоих этих навыков я застряну.

Нужно уметь и давить и, вместе с тем, уметь быть частью чего-то большего и не раствориться в этом большем, сохранив свою волю и «Я».

Я сумел. И теперь этот поток живы и памяти проходил через меня и, одновременно, мимо.

Дуб начал меня отпускать. Поток постепенно сужался, как закрывающийся кран. Дуб дал мне столько, сколько посчитал нужным за каплю моей крови, не больше.

Я мысленно поблагодарил его, но не словами, а просто образом-эмоцией благодарности, и через мгновение дуб меня отключил от своего потока.

[Навык Слияние: +6 %. Текущий уровень: 11 %.]

[Дар Симбионт: +8.8 %. Текущий уровень: 91,5 %.]

Сообщение системы всплыло ровно в тот момент, как меня выбросило.

Рост Дара был большой, намного больше, чем я думал, ведь с каждым последующим процентом рост шел все медленнее и медленнее. Как же тяжело, наверное, будут идти последние проценты?

И всё равно это был большой скачок, ради которого стоило сюда прийти и рисковать. И я понимал — второй раз такого подарка от этого дуба не будет. Возможно от другого, но от этого уже точно нет.

Для перехода Дара мне понадобится еще очень много энергии, так что повторное Слияние неизбежно. Только через него я могу получить достаточное количество энергии для развития.

Я сделал медленный вдох, затем выдох и открыл глаза.

Я сидел в полутьме под корнями и картинка перед глазами первые десять секунд была нечеткая, словно глаза разучились смотреть, но через секунд тридцать я начал различать всё вокруг.

Я моргнул. Стало чуть лучше.

Рука в месте, где меня кольнул дуб, ныла. Я посмотрел на ладонь и медленно снял ее с корня.

Там была только маленькая, уже подсохшая ранка на месте, где меня кольнула железная игла.

— Ну что, всё? — раздался хриплый голос сбоку.

Я повернул голову.

Грэм сидел на одном из мощных корней метрах в трех от меня. Топор лежал у его ног.

— Всё, — ответил я. И собственный голос показался мне странным. Чужим и слишком быстрым.

Я действительно так быстро говорю? Так быстро думаю? Или это эффект от Слияния? С Виа такого не было.

Седой сидел на плече старика и смотрел на меня. Видно ему надоело спать на моих коленях и он решил составить компанию Грэму.

Вдруг я заметил на топоре пару капель засохшей крови. Когда мы выходили топор был идеально чист. Он что, кого-то убил пока я погружался в дуб?

— А… сколько прошло времени? — оглянулся я вокруг.

— Прошло, — Грэм поднял на меня взгляд. — Ну, часов шесть… не меньше… я успел тут всё обойти и пришибить парочку некрупных, но наглых тварей.

Вот как… шесть часов?

Для меня, по внутренним ощущениям, прошло не больше получаса.

— Я думал… полчаса. — ответил я.

— Да… затянуло тебя, — ответил Грэм, — Я, честно говоря, пару раз думал, что ты либо просто спишь, либо дуб тебя сожрал. Но ты иногда что-то бурчал, говорил и дергался. Поэтому я решил не трогать. Тем более, никаких внешних изменений в тебе не было.

Я кивнул.

— Ну и твои питомцы были спокойны, — добавил Грэм, — Думаю, случись с тобой, по ним было бы видно. Этот, — он почесал Седого за ушком, дотянувшись рукой, — Вообще дрых, а твоя лиана и этот клубень тоже не показывали ничего такого. Лиана продолжала круги наматывать, а клубень пару раз вынырнул да и вернулся обратно в землю.

Скиталец, я почувствовал через связь, был на расстоянии десятка метров, и продолжал что-то искать.

Ладно, пора привести тело в порядок, а то как истукан.

Я попытался поднять руку, чтобы потереть лицо, и рука… дернулась. Не послушалась как следует. Прошла на полпальца короче, чем я думал. Странно. Я снова попытался — пошло уже лучше, но всё равно с задержкой. Будто между моим приказом и движением вставала маленькая, тонкая прослойка. Ноги и вовсе онемели и когда я попытался встать, то тут же рухнул на землю.

Или дело тут не только в онемении?

Я попытался шевельнуть пальцами на ноге. Они шевельнулись, но как-то медленно, по-чужому. Тогда я снова попытался встать. И понял, что не могу, тело не понимало, как. Будто за эти шесть часов слияния оно разучилось подчиняться моим командам. На мгновение стало страшно, а потом я себя успокоил. Ничего, сейчас, просто… отвык.

И улыбнулся этой мысли. Отвык за шесть часов?

— Тебе помочь? — спросил обеспокоенно Грэм, глядя на мои попытки встать.

— Нет-нет, — махнул я головой, — Я сам… Тут и ноги затекли, и что-то другое.

Я прислушался к себе. Возникло ощущение, будто внутри оставалось что-то от дуба.

Попытки с десятой я нормально встал и в ноги вернулось привычное ощущение подвижности.

Еще одним способом прийти в себя стало сердце: я приложил руку к нему и этот быстрый пульс жизни напомнил мне, что я человек и что все последствия, которые я сейчас ощущаю, на самом деле не телесные, а психологические. Мозг не перестроился.

Я немного постоял с закрытыми глазами, подышал и вновь открыл глаза.

Если в первые моменты после слияния мелькнула мысль прямо сегодня взять и добить проценты Дара, то теперь она исчезла. В таком состоянии, в каком я был сейчас, это просто невозможно. Да и если верить Грэму, прошло уже шесть часов.

Ладно, пора домой, а Грэму — показать метки алхимикам. Я понимал, что мы и сами могли взять и срубить куски с метками и в теории сжечь их, но что если этого от нас и ждут, что если это как и с ржавой живой не будет решением проблемы? Может, такие метки превратятся в тот черный туман Сумрачья, о котором говорил Грэм. Не мог же тот, кто ставил их, не предусмотреть подобного варианта развития события? Мог, и значит был уверен, что их так просто уничтожить не выйдет.

— Дед, можешь набрать сока дуба? — взглянул я на него, — Мне он сегодня понадобится. Я сейчас немного не в состоянии.

Я поднял руку, которая немного дрожала.

— Точно нужен сегодня?

— Да, буду душильника в него окунать. Пусть тоже закаляется.

Грэм хохотнул, а потом серьезно сказал.

— Ладно, только не очень много, потому что я и так задержался. Я думал мы с алхимиками к этому времени уже все метки обойдем.

Я кивнул.

— Сейчас наберу, — он подхватил топор, взял кувшин из моей корзины и двинулся к одному из ближних дубов.

Он отошел шагов на двадцать. Я слышал, как он коротко прорубил кору и подставил кувшин и трубкой. Я видел как потек вязкий густой сок.

Пока Грэм набирал сок, я расхаживался и обратно привыкал к телу. Седой перелетел ко мне на плечо.

Я сделал с десяток шагов возле дуба, с которым произошло слияние, а потом прикоснулся к нему рукой и мысленно поблагодарил. Вряд ли он это ощутил, но так было надо.

После я сделал шаг назад и взглянул на корень, из которого выстрелила игла, меня уколовшая.

Стоп, а это еще что-то такое?

Я присел на всё еще дрожащих ногах и присмотрелся к корню повнимательнее. На сером, почти металлическом боку железного корня — там, где он впился в меня, — тянулась тонкая, едва заметная зелёная прожилка размером с волос. Свежая, живая и чуть пульсирующая. Словно зарубцевалась свежая рана.

Я смотрел на нее почти минуту, даже осторожно прикоснулся пальцем.

Это была моя кровь — точнее то, во что ее превратил дуб. Кровь, перекованная огромной медлительной силой дуба во что-то новое. Маленькая зеленая вена в железе. Он точно знал, что моя кровь ценна и поэтому отдал столько живы за нее. Видимо он ощутил в моей крови какую-то возможность для себя. Но какую?

Кровь Симбионта. Если она действительно имеет ценность, то мне нельзя, чтобы она куда-то попадала просто так. Но… меня уже колол однажды железный дуб и никаких зеленых прожилок на нем не было. Вообще ничего. Что изменилось? Что стало по другому?

Голова не соображала, я не мог понять, в чем было отличие.

Нет, узнаю я это только с помощью Анализа.

Я прикоснулся к зеленой прожилке и только хотел использовать Анализ, как он… не сработал.

Система будто отказывалась делать Анализ — слишком большой в моей голове сейчас сумбур и перенапряжение.

Так бывало уже, когда я был на грани своего лимита. И сейчас система посчитала, что я на пределе.

— Готово, — раздался голос Грэма за спиной.

Я выпрямился слишком резко, и за это заплатил головокружением. Но таки устоял на ногах

— Та-ак, — протянул Грэм, наблюдая за тем, как я пошатываюсь. — Что-то ты совсем плохо ходишь, Элиас. Давай, опирайся, помогу. Это не дело, мы так год будем идти.

— Я сам…

— Опирайся, говорю.

И я оперся. Что тут выделываться и говорить, что дойду сам, если сил действительно нет?..

Мы забрали корзины, Седой всё так же сидел на мне, Виа двинулась следом за нами, а Скиталец неохотно покинул железные дубы. Что-то ему тут понравилось.

Всего месяц назад я сам тащил на себе Грэма рывками, используя усиление, а теперь всё происходит с точностью до наоборот. Мы поменялись местами.

Когда мы покинули поляну с железными дубами, я начал замечать перемены в своем восприятии. Я понимал, что это временно, это эхо слияния с дубом, но всё равно это было… сильно.

Лес для меня зазвучал иначе, как если бы раньше я слушал его сквозь толстое одеяло, а сейчас его с меня сняли. Каждое дерево, мимо которого мы проходили, имело голос, не в прямом смысле, конечно. Скорее, это был даже не голос, а некий гул, как у высоковольтных линий электропередач. Те передавали энергию, и тут деревья тоже. Но гул был разный. Медленный… быстрый… холодный… теплый… у каждого дерева свой. Я понимал, что гул не может быть таким, тут всё гораздо шире, но мой мозг искал аналогии, искал что-то понятное для меня самого.

Я прислушался закрыв глаза.

Это было… удивительно!

И как я мог раньше этого не замечать?

— Стой, — остановился я.

Грэм вопросительно на меня посмотрел.

Потому что только сейчас я различил, что над всем этим был другой звук. Мощный, протяжный словно охватывающий весь лес, весь мир вокруг.

Голос Древа Живы.

Я встал посреди тропы и застыл.

— Что такое? — резко спросил Грэм.

— Сейчас… сейчас…

Я слышал этот гул. Грэм не мог его слышать, а потому непонимающе на меня смотрел, но хотя бы не мешал.

Гул был мощным, как будто где-то очень-очень далеко работал огромный механизм. Он шел одновременно со всех сторон: из крон, из самого воздуха, напоенного живой, шел сбоку от стволов, от деревьев, а главное — шел снизу, из земли. Я даже присел на корточки, не выдержав, и приложил ладонь к корням, выходящим на поверхность — хотел почувствовать телом. Но тело ничего такого не улавливало. И тем не менее земля, очевидно, гудела. Просто телом почувствовать это было невозможно, только восприятием. Прислушавшись еще сильнее к этой вибрации, я понял, что она идет из-под земли, попадает в корни, поднимается по кронам и рассеивается во все стороны.

Древа Живы… они как гигантские генераторы, — мелькнуло в голове. — Они не просто стоят и живут — они постоянно и безостановочно работают: перекачивают живу из глубин, превращают, фильтруют, отдают в воздух. И я сейчас их слышу, — звук этой работы. Возможно так их чувствуют другие растения, другие деревья?

Про такую функцию древ я и так знал: видел символы, видел золотинки, падающие с Древ. Но одно дело знать, а совсем другое — услышать, как оно работает.

— Элиас? — тихо позвал меня Грэм.

— Да, я всё, — я поднялся и отряхнул руку, а после надел перчатку из кожи саламандры. Мало ли какая опасность будет на обратном пути?

— А что ты делал? — спросил он, — Ты услышал опасность?

Я покачал головой.

— Не опасность, кое-что другое. Знаю, прозвучит странно, но я услышал Древа Живы.

Грэм приподнял брови.

— Услышал?

— Да. Это похоже на гул — низкий такой, который пронизывает всё.

— Ты точно в порядке? — прищурился Грэм, — Может после дуба тебе плохо стало и это в голове шумит?

— Я серьезно, — ответил я и замер.

Потому что гул начал проходить.

— Уменьшается, — вздохнул я и оперся на Грэма.

Все-таки идти сам я еще не мог и понимал это.

Меня вело. Не сильно, но регулярно: каждые полсотни шагов то ноги «забывали» как идти, то голова чуть кружилась, и я лишь крепче хватался за железную руку Грэма.

И пока мы шли, гул леса медленно от меня уходил. Ушли отдельные «голоса» деревьев, и каждое снова стало просто деревом. Молчаливым, обычным деревом.

Да уж, обидно было терять такое «чутье», потому что я даже подумал, что стал понимать мир лучше и чувствовать шире. Но правда в том, что это было эхо восприятия дуба, не мое. И всё же на короткие минуты мир стал больше, богаче. И теперь, когда он снова сжался до привычных размеров, я ощущал это как маленькую утрату.

Ладно, ничего. Судя по всему и самому развить подобное вполне возможно. Если у меня есть способность Слияния и она растет, если я уже сейчас услышал то, что слышит дуб — значит, рано или поздно я научусь слышать это сам, без подсказок и эха. Но это потом.

Мы медленно шли, Грэм был напряжен. Скоро я освободил его: если будет схватка, то я буду только мешать, а уж с помощью двух палок я и сам вполне мог идти. Хоть, и шумел из-за этого больше обычного.

Из-за того, что я так надолго застрял у дерева, пришлось отказаться от мысли подпортить с помощью Виа еще пару меток — на это не было просто сил. Еще несколько раз бороться с черной живой сейчас я был не в состоянии, да и Грэм торопился. Он хотел успеть провести алхимиков по всем меткам, и ткнуть в каждую. Алхимики уже знали о метках возле убитого, а вот про остальные им было неизвестно.

Впрочем, я был уверен, что даже если алхимики уничтожат метки у поселка, останутся другие. Или вместо них появятся новые — это неизбежно. Но я должен был использовать их каждый день, чтобы Виа прогрессировала. Неплохо бы, чтоб и душильник обрел устойчивость к черной живе, но у меня были большие сомнения в том, что он выдержит такую схватку. Ведь несмотря на то, что Виа более агрессивная, разумная и мощная, даже ей приходилось тяжело. Душильник же намного слабее, как он сможет выдержать? Если потеряю его — будет жалко, он уже прошел частичную закалку соком железного дуба. Ничего, когда мой Дар перевалит за сто процентов, я уверен, что количество связей резко возрастет, и я наконец-то смогу наведаться к душильникам, посаженным в Хрустальном Логе, да и остальные растения там проверить не помешало бы.

Интересно, как там мурлыки? Накопили ли товаров на обмен?

Я улыбнулся, на мгновение представив как Седой снова будет выторговывать у своих сородичей самые интересные побрякушки в обмен на сок.

Что-то тыкалось мне в щеку. И весьма настойчиво.

Через секунду раздался недовольный писк, и сразу стало понятно — это Седой.

Вот только мне настолько хотелось спать, что я попытался отмахнуться от этого старого ворюги, но… рука не слушалась, будто я ее отлежал.

— Пи!

— Седой… — прохрипел я и с трудом разлепил глаза.

Седой сидел у меня на груди, прижимал уши и смотрел с выражением явной обеспокоенности на своей морде.

— Да живой я, живой! Просто перенапрягся.

— Пи…?

— Да. Но молодец, что разбудил.

Прямо возле головы ползала улитка-живосвет. Надо бы ей дать немного мха — того, что у меня в корыте на камне растет. А то целый день без еды бедная, так и вовсе покинет нас в поисках более приветливого места. А улитка мне нужна. Я помнил, как она спасла нас от жорок. Даже странно, что новых не налетело за это время, неужели тот раз будет единственным?

Я вздохнул, убрал Седого в сторону и сел.

Да уж, продрых я, конечно, порядочно. Солнце уже клонилось к Кромке, окрашивая верхушки деревьев в густой медовый цвет. Странно, что Грэм к этому времени еще не вернулся.

А вот когда я попытался встать, то мир качнулся и я плюхнулся обратно. Виски сдавило болью, и от нее я сжал зубы. Такое же ощущение у меня было когда я использовал Анализ слишком часто и подряд.

Я зажмурился и подождал, пока станет полегче. Минута. Вторая. Потом боль начала понемногу отступать.

Точно! Анализ.

Я же пытался проанализировать свою кровь и меня после этого отрубило. Провел тыльной стороной ладони под носом и осыпалась засохшая кровь.

Я медленно повернул голову вправо. Кинжал лежал рядом, на ступеньке, и на его лезвии темной полосой запеклась моя кровь. Ранка на пальце чуть набухла.

— Идиот, — буркнул я себе под нос. — Стоило отложить на завтра.

Ведь чувствовал, что Анализ туго идет, и всё равно захотел узнать всё сегодня. Хотя что уж теперь говорить?.. Сделал так сделал. Значит так надо было.

Я закрыл глаза и попытался вытащить из памяти то, что успел увидеть перед тем, как сознание провалилось в темноту.

[Кровь носителя Дара Симбионта (тип Древоуст).

Линия Крови: Чистая.

Свойства: катализатор связи (начальный); ускоритель роста (начальный); катализатор эволюции симбионтов (начальный) — при попадании в ткани мутанта повышает шанс на скачок развития. Также кровь содержит зачатки «зеленых контуров» — упрощённый аналог управляющих узоров (аналогия использована из памяти носителя) именно эти активные контуры позволяют создавать устойчивые симбиотические связи). Также при использовании крови активируется кратковременный обход ограничений уровня взаимодействия.

Неизвестно: Свойства:???Свойства:???.Свойства:???

Примечание: ресурс крови невосполним мгновенно, требует регенерации (ограниченный объем для использования *количество неизвестно*).]

Я медленно выдохнул. Да, список свойств не маленький, но… в чем-то даже ожидаемый. Какие еще могут быть свойства у крови? Пожалуй такие, как и у Дара.

Я сполз по ступенькам на землю и уселся. Да, можно констатировать, что у меня всё это время в руках, — вернее в моих венах, — был довольно мощный инструмент, который я не использовал — катализатор связи. То есть тогда со Скитальцем, и сегодня с дубом — это не случайность. Капля крови в обоих случаях запустила связь и проломила барьер, который не пробивался ни волей, ни уровнем взаимодействия. Вернее даже не так: не проломила — просто открыла, как ключик. С Виа, — когда она мне разодрала горло в Кромке, — кровь тоже была в её соках, и именно тогда она впервые перешагнула порог обычной хищной лозы. Может не только мое «подавление» там сыграло свою роль? Система, правда, это не отметила — оно просто произошло. Но и она не всё замечает, это уже заметно. То же самое произошло с корой Древа и, кстати, тоже случайно.

Итак… какие там свойства? Ускоритель роста, катализатор эволюции, катализатор связи… А слова про шанс на скачок развития неспроста. Значит при переходе с одной ступени эволюции на другую будут, или должны быть, сложности. И еще любопытная строка про зеленые контуры — аналоги управляющих узоров. И еще три свойства под знаками вопрос, либо они просто не открыты, вот система и не может их распознать, либо они вообще для меня заблокированы и знаки вопросов связаны именно с этим. Ладно, это потом.

Дальше…

Управляющие узоры, тут все понятно. Это те самые символы, которые я видел на коре Древа Живы, и которые, единожды попробовав, чуть не превратили мой сад в мертвую зону. И мой собственный Дар в какой-то упрощенной форме, оказывается, носил их в крови. Нераскрытые, неактивные, но они были. Именно поэтому, наверное, моя кровь и сумела подействовать на дуб и скитальца.

Временный обход ограничений взаимодействия, — повторил я про себя. Тут не совсем понятно, что имеется в виду. Это надо опытным путем проверять.

Возможно лимит симбионтов, лимит силы Поглощения, лимит того, на что я в принципе мог надавить волей. Кровь, видимо, могла на короткое время эти лимиты двигать. Дуб не услышал, не почувствовал моих усилий потому что я был для него мошкой, но зато прекрасно услышал каплю крови, потому что в ней, выходит, лежал крошечный, недоразвитый кусочек узора. И отозвался.

Или я неверно понял слова системы?

К сожалению, пояснений она не давала, и всё выяснять уже нужно было на практике.

Если задуматься, то плохо ли, что я столько времени ходил с таким инструментом и им не пользовался?

Да наверное даже хорошо. Если бы я как-то использовал кровь, и ускорился в некоторых моментах, глобально это не повлияло бы на мое развитие, — мой Дар рос достаточно ровно и плавно, — но вот дальше… дальше придется использовать кровь. Потому что кровь — это сила. Возможно комбинация кровь плюс мощный Дар и полное отсутствие тормозов и делали из Симбионтов тех самых монстров, о которых рассказывал Грэм.

И хорошо, что пока что я вообще не ощущаю в себе предпосылок к становлению таким существом.

С большой вероятностью, уровень крови зависит от развития духовного корня. Именно это и обозначают приписки «начальный». Чем дальше я взойду по развитию Дара, тем выраженнее, скорее всего, будет эффект. Если корень перейдёт на следующую ступень, то возможно приписка «Низкий» изменится на «Средний». А сколько таких ступеней вообще существует?

Но было еще кое-что, что заставило меня призадуматься.

Чистая линия Крови. Как будто речь о породе, о каком-то наследственном коде. Случайно ли, в Элиасе пробудился именно такой Дар, и может дело вообще не во мне? Может это был вопрос времени, когда его, — Элиаса, — Дар симбионта пробудится? Может что-то, или кто-то, просто не могло допустить, чтобы Симбионт погиб и таким образом я оказался в его теле? Ведь должна быть причина моего появления тут. В подарки судьбы хотелось бы верить, но уже не верилось. Система во мне, Древа, управляющие Символы — всё это уже прямо говорило о том, что за всем этим стояло что-то гораздо более высокоразвитое, чем местные. Да, поначалу я думал, что причина появления Симбионтов — некая «Воля Леса», но теперь понимал, что за Волей Леса стоит что-то другое — кто-то, кто не может действовать напрямую. Вот только… учитывая сколько раз я мог погибнуть за этот месяц, выглядела такая теория уже немного сомнительно. Если вы хотите, чтобы кто-то сделал что-то, — сплошные неопределенности, — то он для начала должен выжить.

Я вздохнул.

Но все-таки, возвращаясь к чистой линии, я не знал была ли мать Элиаса одаренной, как и отец — в памяти было только то, что он был торговцем из города. И всё. Да и Грэм сам вообще из Мертвых Земель пришел. Никаких особых «линий» у этой семьи быть не должно.

Или может дело вообще в другом?

Я ведь Дар пробуждал не как все, а у самого корня Древа Живы. Тогда мое сознание на мгновение слилось с его бесконечным разумом или просто чем-то огромным. И тогда я вырвался чудом. Но ведь могло что-то остаться от этого прямого контакта во мне? Может быть эти зачатки зеленых контуров оттуда?

Я не знал.

— Ладно, — сказал я вслух, чтобы услышать собственный голос. — Хватит сидеть. И так продрых.

Я медленно поднялся, опираясь на косяк. Ноги слушались уже лучше, чем после слияния с дубом, но тело по-прежнему было немного ватным. Я постоял, подышал, дождался, пока перед глазами перестанут плавать черные точки, и шагнул к саду.

И тут меня накрыло. Потому что я ожидал, что эффект слияния пройдет, а он, пусть и в очень ослабленном виде, но вернулся.

Сад встретил меня голосами. Звучало это как тонкий, высокий гул, совсем не похожий на тот, что был у железных дубов: там была мощь, а тут в звучании ощущалось что-то хрупкое.

Серебряная мята звучала тонко и ровно, выше остальных, словно тянула одну длинную ноту. Я прикоснулся к ней пальцем, и нота на секунду чуть дрогнула — мята меня узнала. Я отдал ей немного живы и она приняла ее спокойно, неспешно словно это было именно то, чего она ожидала. Раз пересадил, то корми.

Восстанавливающая трава, — та самая, эволюционировавшая, с кристаллическими прожилками, — гудела чуть ниже остальных. Значит чем мощнее растение, тем ниже гул.

Я подходил к каждому растению и запоминал его голос, его ноту.

И обходя сад я поймал себя на странной мысли: сад звучал, и как человеку мне чудилось что-то разумное. Это воспринималось мной иначе, не как набор растений на грядках, которые можно срезать, выкопать или пустить на дистилляцию — у каждого растения был свой характер.

Но острее всего это ощущалось в моих симбионтах. Корнечерви выкопались из-под земли прямо у моих ног. Я отмерил им порцию живы и пошел дальше. Скиталец, на удивление, не ощущался — словно гул, который он мог издавать, был скрыт внутри него.

Возможно, — мелькнула мысль, — так и есть, и поскольку он разведчик (если моя мысль верна), то должен быть незаметным, и возможно на нем есть специальные символы, убирающие гул, который вырабатывают все живые растения.

Закончив, я остановился посреди сада и долго молчал, прислушиваясь.

Это было красиво. И страшно. Страшно видеть и воспринимать всё вокруг слишком… человеческим. Этот взгляд, вернее, восприятие мира просто вредно на данном этапе моего развития. Сад мне нужен для варок, отваров, эликсиров, для лечения Грэма, для зелий Морне, для того, чтобы Лорик сидел и не корчился по ночам. А также для того, чтобы Виа становилась сильнее, а душильник — крепче. Сад мне нужен, чтобы выжить. И каждое из этих растений я рано или поздно срежу, перетру, выпарю и заставлю отдать всё, что у него есть. Иначе никак. Даже если они останутся с корнями и всё ограничится срезанием, я ведь всё равно услышу боль, или нечто похожее, и я уже знаю, что это будет неприятно и это будет мешать. Если я начну слышать каждый куст по голосу, мне станет тяжело его срезать.

А срезать придется… Завтра, и послезавтра, и через месяц. Потому что я человек, и я использую растения. И те, кто создали Древа Живы тоже использовали их. Да, перестроили и использовали не так прямолинейно как мы, люди, но тоже использовали. Разница лишь в целях и средствах.

Или я ошибаюсь и выдумываю лишнее?

Да, сейчас это лишнее.

Я вздохнул.

— Стоп, — сказал я себе вслух и закрыл глаза.

Этот аспект Дара — «Чувствительность» — стоит притормозить. Если судить по сегодняшнему дню, то чем меньше слияний, тем медленнее будет нарастать эта чувствительность. Слияние нужно использовать точечно для прорывов, для перехода Дара на новую ступень. А не для того, чтобы этот Дар рос скорее.

Несколько минут я ждал и мысленно словно обрезал всякую чувствительность.

Тишина.

Я открыл глаза. Сад снова стал просто садом, голоса не ушли окончательно, но я перестал к ним прислушиваться, и они сделались фоном, шумом ветра, как это было раньше.

Так-то лучше. Так легче.

— Ладно, — сказал я. — Теперь душильник.

Я вытащил душильника из корзины, — он тут же осторожно обвился вокруг моей руки, — и занес его в дом.

На столе стоял кувшин с соком железного дуба, который я попросил Грэма добыть. Перелил небольшое количество в мисочку: полилась темная, густая и отдающая металлом жидкость.

— Ну что, дружище, — сказал я душильнику и положил его на стол. — Сегодня будет больно. Но через боль ты станешь сильнее.

Он, конечно, не понимал слов. Но настроение мое через связь чувствовал.

Я начал передавать ему живу и довольно быстро в нем накопилось достаточное количество для того, чтобы система отметила рост на три процента эволюции.

Пора.

Я взял один из его отростков средней длины и, осторожно придерживая, опустил кончик в сок.

Душильник дернулся всем телом. Через связь меня прошило чужой болью, но я тут же разделил ее на двоих. Я уже так делал — переносил часть боли на себя, чтобы душильник выдержал закалку. И на удивление сегодня это далось намного легче. Если б я мог, то вообще бы перенес на себя всю боль, но это было невозможно. Все-таки это мне нужно сделать душильника сильнее, ему-то вообще всё равно.

Он дергался, а я продолжал через боль обрабатывать соком отросток полностью.

— Тише, тише, — пробормотал я. — Ещё чуть-чуть, сейчас выну.

Сок едва слышно шипел на коже мутанта. Кончик отростка темнел, потом светлел, потом снова темнел — он перестраивался. Всё это время я понемногу давал ему живы для ускоренного заживления.

— Достаточно.

Я вынул отросток и положил на чистую тряпку. Он был горячее остальных, чуть подергивался, но кожица уже начинала загрубевать — то, чего я и добивался.

— Один есть, теперь следующий.

Процесс пошел, и я обрабатывал один отросток за другим.

Мокнуть, потом плавно все распределить, подержать в соке и главное — перенять часть боли симбионта, а потом залечить живой.

И так раз за разом.

К тому моменту, когда я обмакнул последний короткий отросток, душильник уже не дергался — терпел. Он тоже учился. Полноценной оформленной воли в нем, как у Виа, не было.

— Всё, — выдохнул я наконец и опустил его обратно в корзину. — Лежи, отдыхай и привыкай. Каждый день будем это делать, сделаем тебя железным.

Душильник свернулся, обхватил сам себя своими щупальцами и затих. Закалка не сегодня была завершена.

Я поставил кувшин с соком на полку, протер всё от брызг и вышел наружу.

Очень вовремя, потому что волк Трана поднялся и тихо рыкнул.

Однако зря — это Грэм шел домой.

Калитка медленно отворилась, и на старика тут же налетел словно из ниоткуда Шлепа.

Грэм устало улыбнулся и потрепал гуся по голове.

— Покормлю-покормлю, заждался пернатый.

Грэм шел от калитки тяжёлой чуть неровной походкой. Дошел и плюхнулся на нижнюю ступеньку крыльца.

— Уф, — выдохнул он и стянул с себя перевязь с кинжалами и положил топор рядом. — Старость, чтоб её.

Я сел рядом и спросил главное:

— Ну как сходили? До меток дошли?

— Дошли, — ответил он, не глядя на меня. — Эрон сам пошёл. Заместитель Марты, ну, ты его знаешь. С троими своими сопляками. Двенадцать точек обошли.

— Всё прошло гладко? — прищурился я.

Грэм перевел взгляд на меня и покачал головой.

— Смотря что считать «гладким»…

— Ну, метки уничтожили? — уточнил я.

— Кое-что уничтожили, — вздохнул старик, скинул с ног сапоги и с огромным облегчением вытянул ноги, — Кое-что — нет. Эта черная дрянь оказалась не так проста. Она реагирует на воздействие: только начнешь ее жечь или рубить, она шипит и распускает черный туман. Едкий. Ну, я-то сразу понял, что это та же зараза, что в Сумрачье — легкие сжигает, нутро жжет. Я-то отскочил, и Эрон отскочил — мужик не дурак. А вот один из его пацанов оказался туповат, не успел.

— И сильно его этот «туман» потрепал?

— Жить будет. Но лечиться ему теперь не одну неделю, и недешево. — Грэм потер глаза, — Это первая поганая новость. А вторая — чем больше меток мы выжигали, тем крепче становились остальные.

Я насторожился. Новость действительно была не из приятных. Это ведь значит, что если мы с Виа будем «сжирать» эти метки, то автоматически будем делать остальные сильнее. И вообще — может после того, как алхимики сожгли десяток меток, прикасаться к остальным Виа будет опасно.

— Ты уверен?

— Уверен. Сначала Эронов огонь шел по коре как по маслу. Потом, уже со третьей метки, медленнее. А после десятой метки пламя у него уже еле жрало эту дрянь. Они подсыпали порошок, добавляли что-то из своих склянок — никакого эффекта. Если б не было так поздно, то вернулись бы за смесями обратно в поселок, но мы далековато зашли. Перенесли уже на завтра. Но главное — Эрон понял, что дело серьезное, и даже такая тупица как Марта это поймет.

В каком-то смысле это было то, что я и подозревал: не может быть, чтобы Целитель ставил метки, которые так легко снять. Должна быть причина такой самоуверенности. И она была, как показал сегодняшний поход Грэма. Вдобавок сеть становилась крепче.

С другой стороны, если вспомнить, Виа сегодня сожрала кусок одной метки, и сожрала чисто, без «тумана», шипения и сигнала тревоги соседям от других меток. Возможно именно потому, что она не «жгла», а «впитывала». Симбионт ел метку как пищу, и сеть, по-видимому, не отличала это от какой-то естественной убыли.

Это надо бы завтра проверить.

— Дед, — сказал я. — А Джарл? Есть какие-то новости?

— Вернулся. — коротко ответил Грэм.

— Уже? — удивился я.

— Да. — вздохнул, старик, — Охоту они закончили.

Я приподнял брови.

— И что? Они поймали Целителя?

Грэм покачал головой.

— Целителя — нет. Эта тварь ушла. И ушла в тот самый черный туман Сумрачья, — как раз в самую гущу, — о которой рассказывал вам Клык. Джарл туда соваться не стал. И правильно сделал.

— Ясно… — я вздохнул с каким-то разочарованием.

Была небольшая надежда, что Джарл справится.

— Зато, — Грэм поднял палец, — они поймали Шипящего.

— Поймали? — переспросил я.

— Угу. Сейчас сидит под стражей у Джарла. Я с Джарлом успел немного переговорить.

— А ты рассказал ему о том, что я узнал?

— Про марионеток?

Я кивнул.

— Конечно рассказал — это слишком важно. Но без некоторых подробностей.

Грэм умолк и почти минуту смотрел на закат.

— Есть кое-что еще, что подтверждает слова Клыка.

— Какие именно?

— Про то, что за Целителем кто-то стоит, кто-то посильнее. Шипящий назвал того, кто сейчас над всеми — над Гиблыми и над Измененными.

Я замер, а сердце забилось быстрее.

— Говорящий.

Звучало… странно, как какая-нибудь кличка у гнилодарцев.

— Почему такое имя? — уточнил я, — Он не сказал?

— Сказал… Вот только тут хрен поймешь, врет Шипящий или нет. Или может просто решил запугать нас. Он утверждает, что их главный говорит с Чернодревами, что он их слышит, и они ему отвечают.

Грэм вдруг застыл.

— Подожди… ты же говорил сегодня, что слышишь Древа Живы?

Я покачал головой.

— Я лишь предположил, что слышу. Причем слышу просто гул. Вернее… слышал… как только мы отошли от железных дубов — это прекратилось.

— Любопытно, — почесал бороду Грэм.

— Но если это правда, то это объясняет как Гиблым подчиняется черная жива, метки и всё остальное.

— Объясняет, — мрачно кивнул Грэм.

— Или… — задумался я, — Шипящий просто соврал.

— С этого станется. — кивнул старик. — Ничего, думаю Джарл из него вытянет всё, что он знает. Скоро узнаем больше.

Или не узнаем, — вдруг мелькнула мысль, — если внутри него тоже сидит какая-нибудь метка, — управляющая или следящая, — то в нужный момент его могли подвести к тому, чтобы он сообщил «правильную» информацию: дать имя, ложный след… Слить часть правды, чтобы прикрыть остальную.

Я остановил эту мысль. Нет, скорее всего эта версия не подходит. Ведь я уже делал Анализ Шипящего несколько недель назад и ничего такого тогда не было. Никаких управляющих меток.

Хотя…

Может это ничего не значит — метку могли поставить и позже.

— Понятно… — протянул я.

Грэм поднял на меня глаза, и пристально посмотрел.

— А сам-то ты как? Бледный что-то, и как будто только проснулся, вон до сих пор пошатывает.

— Я и в самом деле отрубился. — я провёл рукой по лицу. — Прямо тут. — я хлопнул ладонью по доске крыльца. — Сел — и вот, уснул. Слишком меня вымотал тот дуб сегодня.

Грэм поднялся и направился к корыту с водой, где начал отмывать с себя лесную грязь. Все-таки он сегодня два раза ходил туда.

— Я пока чего-нибудь приготовлю, — сказал я, поднимаясь со ступенек.

— Давай, а то жрать хочется страшно. Сил потратил много. — ответил он с улицы.

Прежде чем зайти в дом, я наклонился и подобрал кинжал.

На лезвии запеклась темная узкая полоса. Моя кровь.

Я стоял несколько секунд и смотрел на неё. Завтра, утром на свежую голову нужно будет посмотреть на что она способна. Провести серию тестов на разных растениях и на мутантах в том числе.

А пока… пока меня ждет еда, которую нужно приготовить. Потому что я хотел есть не меньше Грэма.

Проснулся сам. Ни рассветница, ни Седой, ни Грэм меня не будили.

Я просто открыл глаза и уставился в потолок.

Тело было отдохнувшим, будто и не было ни вчерашнего слияния с дубом, ни обморока на крыльце, ни той отдачи от Анализа собственной крови.

Да еще и голова была свежая — никакой каши, никаких лишних мыслей. Была какая-то внутренняя цельность.

Оно, конечно, и понятно — пережитый вчера опыт был чем-то абсолютно новым для меня. Такое полное погружение в старый дуб и словно сборка себя обратно, заставляли на самого себя смотреть иначе.

Но было в этом утре и что-то новое.

Сад.

Конечно! Я сейчас слышал его. Не так как вчера, когда после возвращения из железной рощи каждый куст имел свой голос и я тогда едва не утонул во всем этом многоголосии, нет. Сейчас всё было иначе.

Сегодня сад звучал… единым — как хор, в котором уже не различить отдельных голосов, а слышен только общий, ровный гул. Но я точно знал, что мог, если захочу, выделить голос мяты, восстанавливающей травы или ромашки.

Но если не вслушиваться, всё сливалось в одно.

Сознание, похоже, приняло решение само. Не отрезать новый канал восприятия, как я пытался вчера, а свернуть его, прикрутить, как фитиль у лампы. Оставить чуть-чуть — ровно столько, сколько мне нужно для жизни.

И это было правильно: незачем мне слушать всё это отдельно. Даже этот фоновый гул нужно еще немного приглушить, тогда будет совсем хорошо.

Я лежал и долго смотрел в потолок, привыкая к этому ощущению, а потом спустил босые ноги на пол и пошел к окну.

Было раннее утро, и солнечные лучи только-только начали прогревать воздух в саду и напитывать растения энергией.

И сад… тянулся к солнцу.

Я ощутил это телом: через тот самый приглушенный фон я чувствовал, как звук растений меняется, становится будто бы теплее, мягче. Ну а глазами я видел как каждое растение в саду медленно поворачивает листья к свету. Как раскрываются крошечные, свернутые на ночь лепестки серебряной мяты. Как восстанавливающая трава распрямляет свои кристаллические прожилки, и в них загорается, играет солнечный свет. Как живосборники распрямляются, готовясь принимать солнечные ванны.

Сад впитывал солнце, впитывал живу.

Я закрыл глаза и стоял так минуту, две. Кожа на лице ощущала то же самое тепло. Я стоял у окна и точно так же тянулся к солнцу, как и они: как мята, как живосборник, как кусок земли, нагревающийся после долгой ночи.

И в этом было что-то такое, чему трудно было подобрать название. Не спокойствие, а может принятие? Не знаю. Или просто на мгновение я не был чужим в этом мире.

Потом я открыл глаза, и фон стал тише, привычнее.

Со двора донеслось знакомое:

— Гу-га-гу-у!

И сразу следом — ровный, размеренный стук топора по дереву.

Похоже, Грэм решил сегодня нарубить дров. Значит уже успел сходить за ними.

Я покачал головой и вздохнул. Это утро, эта тишина, эти рубящиеся дрова — всё иллюзия, будто бы всё в порядке. Кусочек мирного дня в этом неспокойном мире.

Не могут люди просто жить. Им нужно обязательно разделять людей на своих и не своих. Создавать проблемы на ровном месте.

Обычные Одаренные гонят гнилодарцев из посёлков и это абсолютно естественно порождает ответную реакцию — гнилодарцы за это ненавидят как обычных людей, так и Одаренных. Ненавидят всех тех, кто живет «нормально». Вдобавок к этому Одаренные еще и изгоняют Измененных и Расколотых. Те тоже копят ярость и идут к таким как Целитель или кто там над ним, Говорящий? А потом окончательно становятся их частью и вражда только продолжается и крепнет. Гиблые из Глубин ненавидят всех, кого помнят как тех, кто когда-то их выкинул в Хмарь. И всё это закручивается в один большой круг ненависти, где каждый прав по-своему и где каждый по-своему виноват.

Замкнутый круг ненависти.

Разорвать этот круг просто так, изнутри, невозможно, потому что ты часть круга. Я уже видел это по тому, как ведут себя люди вокруг. Каждый человек держится за свои обиды, будто они и есть он. Будто он боится, что без них он станет другим человеком. Не тем, кто способен убивать и выслеживать годами, а тем, кому придется принять новую жизнь, в которой не будет места старому.

Я в стороне от этого круга. Вернее, хочу быть в стороне, а на деле я внутри. В самом его центре. Потому что узнай все эти стороны конфликта про мой Дар, как я понадоблюсь всем.

Я вздохнул.

Так на чьей я стороне?

Мысль была какой-то даже банальной.

На своей я стороне, и она не с Одаренными, не с гнилодарцами, — несмотря на всю мою помощь, — не с Гиблыми, и не с друидами. Все они идут своим путем, живут свою жизнь и ее не изменить.

Я сам по себе. Просто я хочу помочь некоторым людям, которые стали мне… небезразличны. Как тому же Лорику, детям Морны, да и ей самой. Мои способности словно созданы, чтобы помогать, и я это делаю, пусть пока не слишком эффективно.

И самое главное — я хочу узнать что там внутри Зеленого Моря, в Колыбели Живы. Месте, куда даже Гиблым нет ходу. Хочу разобраться с Символами и в том, кто за всем этим стоит. Вот только это значит, что я уже тем самым вхожу в интересы всех этих группировок.

Печально, но правда.

Я оторвался от окна. Ладно, хватит попусту гонять мысли. Я натянул одежду и вышел в прихожую. Очаг очень кстати был растоплен. Над ним уже стоял котелок с водой — видимо для чая. А на самом краю каменной кладки очага, прижавшись брюшком к нагретому камню, лежала Рассветница и блаженно щурилась.

Внутри неё через тонкую шкурку можно было разглядеть темное пятнышко — тот самый огненный кристалл, который она когда-то проглотила и который теперь грел и ее, и всё вокруг нее. А ведь он пусть и чуточку, но стал меньше. Нехорошо.

Что будет когда он растворится? Нужно найти ей еще один кристалл. Ведь ее тепловое поле зависит от него.

— Ну, с добрым утром, — сказал я и наклонился в очагу погреть руку.

Она приоткрыла один глаз и сразу закрыла.

Я смотрел на нее и думал, что она у меня уже давно, а имени я ей так и не дал. Протянул палец и прикоснулся к ней. Чешуя ее была горячая, как нагретый солнцем камень. Я аккуратно, кончиком пальца, провел по гребню вдоль спины.

Уголёк? — мелькнуло у меня. Перебрал еще с десяток вариаций, но ничего так толком не понравилось. Не было ощущения, что вот оно — имя, то, что нужно. Я вздохнул.

Ладно, имя должно было прийти само, а это подбиралось нехотя.

— Значит потом, — сказал я ей поднимаясь, — Будет тебе имя, обещаю.

Рассветница снова приоткрыла один глаз, посмотрела с явным безразличием — мол, надо мне твое имя, как же — и снова закрыла.

Я вышел наружу. Холодный воздух еще больше меня взбодрил. А Грэм продолжал колоть дрова.

Старик пока еще даже не вспотел.

— Встал? И слава всему. Я уж думал, до полудня будешь спать.

Я хмыкнул и мой взгляд задержался на Седом.

Он как-то самозабвенно сжирал, — по другому и не скажешь, — куст мяты. Раньше я бы его остановил, но сейчас у меня треть сада — это мята, так что пусть ест.

— Эй, — сказал я ему. — Это для чая и для отваров вообще-то!

— Пи, — ответил он, не отрываясь от мяты.

Полагаю, это значило: «Не мешай».

— Ворюга.

— Пи.

В другой стороне сада ползала улитка.

На руку мне сел жужжальщик и, посидев секунд пять, взлетел и направился к живосборникам. Судя по блестящим на солнце каплям, пора их собирать.

Идиллия: гогот гуся, стук топора, огонь очага, наглый мурлык в мяте, ящерица, греющая бок об угли, улитка живосвет, десятки жужжальщиков медленно летающих над садом…

Я постоял немного, потом тряхнул головой и пошёл проводить утреннюю тренировку. Теперь это было уже ни капли не сложно, я даже задумался над тем, чтобы добавить какого-нибудь отягощения, потому что подтягивания, как и отжимания, давались слишком легко. Все-таки мой собственный вес хоть и стал больше, но по прежнему крупным меня было не назвать. Особенно в сравнении с Охотниками.

После обычной тренировки решил побросать кинжалы в мишень, которую Грэм заменил, так как старая пришла в непригодность. Бросал просто на точность, никакого Усиления.

Заняло это с полчаса, пока точность не стала приемлемой. По моим, во всяком случае, меркам.

Грэм за это время уже успел заварить чай и сидел с двумя чашками, наблюдая за мной.

Когда я закончил, то взял чуть остывший мятный чай и залпом выпил его.

Это было кстати.

— В лес? — неожиданно спросил Грэм.

— Нет, сейчас мне нужно провести кое-какие… эксперименты.

— Отвары? — уточнил он.

— Нет, другое — с Даром.

Грэм кивнул. Хорошо, что в эти моменты он не лез. После того, как он узнал о большинстве моих способностей, он словно успокоился.

Пришло время проверить на что способна моя кровь.

Я сделал глубокий, медленный вдох. Потом еще один. Не спешил. Слушал как сад гудит чуть приглушенно. Просто тихий гул голосов растений. Я уже привыкал к нему как к фону. На удивление, именно это помогло мне найти нужный момент, нужное мгновение и подходящее состояние сознания для Слияния. В этот раз я не собирался помогать Виа бороться с черной живой, поэтому и Слияние должно было быть другим, более мягким, что-ли.

Едва мое дыхание успокоилось, я потянулся к лиане.

Заслонка между нами всегда была, она была необходимой: благодаря ей я мог отдавать команды, и чувствовать её эмоции, голод, охотничий азарт — но при этом оставаться собой. Стенка пропускала ровно столько, сколько нужно для управления, и не больше. Сейчас я ее убрал.

Несколько мгновений ничего не происходило. Я слышал Виа через связь, ее ровный, чуть шипящий гул, в котором слышался её голод, ленивое любопытство и ощущение моей руки, которую я положил на нее. Она знала, что мое сознание где-то рядом. Нужно было направить ее.

Я мысленно позвал ее, но не приказом и не командой. Просто позвал.

Виа…

И она пошла.

Сначала это была лишь тонкая, осторожная струйка ее ощущений. Когда я помогал ей перебороть черную живу, — она знала зачем это, — я ее спасал. А сейчас ей было не совсем понятно, что я хочу и зачем нужно слияние.

Я почувствовал как через меня прошел первый импульс ее сознания, ощущений и восприятия. Я почувствовал как она ощущает мою кожу через сотни мелких ворсинок на ее собственной поверхности. Я для нее пах живой так густо и насыщенно, что не будь у нас связь, она бы набросилась на меня, как в нашу первую встречу.

А следом произошло Слияние. Оно было не такое как с дубом: я не мог не сравнивать это — слишком сильны были впечатления вчерашнего дня. Тогда мое сознание растворялось в чём-то огромном, древнем, я был там пылинкой, песчинкой, упавшей в воды глубокого озера, и оттого мне приходилось бороться, чтобы не утонуть.

С Виа всё было иначе.

Передо мной развернулась серия странных, отрывистых ощущений лианы.

Я ощутил ее голод — бесконечный, утоляемый лишь на время. Постоянный голод был частью ее жизни, ее природой. Даже когда она была сыта, в самой глубине её ощущений сидело это: «надо ещё», «надо запасать», «надо расти».

После этого я ощутил то, как она чувствует мир.

Сквозь закрытые веки я «видел» Грэма за стеной, — чуть размытое, тёплое пятно, где ярче всего была грудная клетка. Потом я видел Шлепу во дворе — маленький, нервно подвижный комочек тепла. Видел Седого — еще меньший сгусток жизни, он спал, поэтому пульсация его была очень медленной. После увидел улитку — едва заметное, мерцающее холодком пятнышко с одной горячей точкой внутри — ее живосветом-панцирем. Я ощутил вибрации воздуха, которые Виа улавливала и это было для нее еще одним способом получения информации о мире.

И я ощутил шипы. Они были как продолжение моих собственных мышц. Я почти физически почувствовал, как могу напрячь любой из них, выдвинуть, втянуть, сжать. Это было как обнаружить у себя ещё две сотни пальцев, о которых ты раньше не знал.

Ничего себе… — подумал я.

Насколько близко тело Виа я еще никогда не ощущал. Это был наш самый близкий контакт за все время.

Я тут же понял — она тоже сейчас видит меня изнутри. И она не была к этому готова — ей было… страшно. Она поняла, к чему всё идет. Это для меня были проценты взаимодействия, а для нее это было другое.

В ней резко возник страх потерять себя, страх, что ее охотничью самость, ее право быть голодной хищницей сейчас отнимут. Стенки больше не было, а значит и ее защиты тоже. Я был внутри ее природы, и она это поняла. Как поняла и то, что я намного сильнее, и могу в любой момент сделать всё, что захочу.

Она вспомнила. Через связь меня прошило тем самым моментом в Кромке, когда она пыталась меня убить. Я увидел себя ее глазами: большой сгусток жизни, сияющий ярко-зеленой живой, от которого невозможно отказаться, который хочешь поглотить. И я был существом, которое сломало ее волю. Она это помнила и это оставило в ней подспудный страх, что я сделаю больше.

Она вздрогнула и я почувствовал, как ее отростки сжались. Она как бы инстинктивно съежилась как зверёк, прижатый к стене, забивающийся поглубже в угол.

А глубже-то уже некуда.

Тише, тише… — мысленно сказал я.

И тут же понял — нельзя давить. Ни в коем случае нельзя!

Более того, я как-то отчетливо понял, что если сейчас навалюсь, продавлю ее страх волей, потребую подчинения — она треснет. Так же, как трескаются Дары у гнилодарцев. У Виа не было Дара, но была воля. Ее можно было как подавить, так и сломать. И это было новостью для меня. Я-то думал, что воля растения неубиваема, что ее можно перекормить, мучить тренировками, что можно слить с дубом или железной корой и ничего ей не сделается. А оказывается есть способ ее сломать, и этот способ — я сам. Моя воля.

Значит ни подавлять, ни ломать я не могу — иначе я ее просто потеряю.

Тут требовалось что-то радикально другое. Связь не может держаться на насилии, иначе она так и не перевалит за сто процентов. Сто процентов — это качественное изменение связи, а не просто цифры.

Хорошо, что понял вовремя.

Я отодвинулся от ее «сознания» на шаг, словно бы давая ей немного воздуха. Слова тут не помогут, как и приказы. Значит, нужно показать так, чтобы она поняла.

И я начал ей показывать.

Она впервые ощутила меня так же, как я ее. Память хлынула в нее потоком, приходилось стараться, чтобы дать ей избирательные образы, потому что всего потока она бы не выдержала.

Начал с малого. Я показал ей мяту, но не как растение, которое она видела сгустком зеленой жизни, а показал ее с другой стороны. Показал-передал вкус, который я знал в чае, утренний серебристый звон, который бывал по утрам во время ветра, показал поворот листочка к солнцу, и пусть с трудом, но передал запах — что-то совершенной ей незнакомое. Это заставило ее растеряться. Это были не отрывочные образы как раньше, нет, теперь она видела и чувствовала как я, моими глазами, моими органами чувств. Раньше человек был для неё силуэтом, — тёплое пятно с двумя руками, — а сейчас, впервые, она увидела Грэма как Грэма, как личность, как кого-то, кто варит еду, ругается, точит топор. Она увидела Седого как наглого мурлыка, у которого свой характер.

И в её сознании что-то… зашевелилось — что-то, чего раньше не было.

Нужно было идти дальше и показать ей, ради чего это всё.

Я показал ей мысленно как мы становимся сильнее вдвоём. Как я могу отдавать ей всё больше и больше живы. Как с каждой ступенью моего Дара она будет получать от меня всё более насыщенный поток. Как я никогда не буду её душить, ограничивать или превращать в безвольную плеть. Как мы будем вместе расти и ее сознание будет развиваться еще больше. Как она станет наоборот еще более самостоятельной и что ее воля — это ее воля, и никто ее трогать не будет.

Во время связи невозможно обманывать, и она это чувствовала. Мне не нужна безвольная плетка — мне нужен сильный союзник симбионт. И Виа это поняла. Это её соблазнило. Я даже почувствовал, как в её сознании что-то жадно облизнулось.

Ее бесконечный и неугасимый голод.

Она на пару мгновений замерла, а потом сделала встречный шаг — она показала мне свою жизнь.

Это было неожиданно. У неё не было «жизни» в человеческом смысле: не было прошлого, не было выстроенных в четкой последовательности воспоминаний — только стремление стать больше сильнее и выжить в этом хищном и агрессивном мире… Но у нее было кое-что — у нее было прожитое. И она мне его открыла.

Она начала от крошечного ростка, который отделился и мутировал в Темной Зоне леса.

Я понял, что это, скорее всего, либо Сумрачье, либо что-то близкое к нему. И Виа уползла подальше от того места — слишком опасным был там сам воздух и живность, уничтожающая и поглощающая друг друга. Она искала место поспокойнее, где сможет реализовать свой собственный потенциал.

Она переместилась в места, где жива была не так агрессивна и легко впитывалась телом, но там тоже за живу шла бесконечная борьба. Виа приходилось отбиваться от других растений. И в отличие от того же душильника, который мог перерабатывать другие растения в себя, она такого не могла. Ей нужна была кровь живых существ, и она начала охотиться. Сначала на мелочь, потом на существ покрупнее и всё больше росла. И так же, как и ее тело, росла ее воля, которая помогала ей выживать в схватках с существами, подобными душильнику. Им она могла противостоять только так. Вот откуда в ней такая сильная воля, которую я не смог сразу продавить.

Я видел как она хватала светлые пятна жизни — небольших зверьков, которые не могли ей сопротивляться. Были и неудачи, когда я ей отрывали части щупалец и отростки. Она запоминала как выглядели в энергетическом плане такие противники и к ним уже не лезла. Так у нее формировалась память, помогающая ей выживать.

Передо мной промелькнул калейдоскоп сражений ее недолгой жизни. Но эти сражения были ежечасно, ежедневно — бесконечная борьба.

Это не было похоже на полноценные воспоминания. Скорее это были отрывистые, рваные вспышки событий, даже не всегда идущие связно. Но именно так и существовала её память: голод, поиск, теплое пятно животного — бросок — удовольствие, когда пойманная жертва бьется в кольцах ее тела. Голод. Опять голод.

А потом встреча со мной и поражение. Чуть после восторг от получения живы — зеленой живы симбионта — а потом восторг от эволюции, от каждого нового шипа, от каждого нового щупальца.

Но даже этих воспоминаний было недостаточно. Стрелка взаимодействия не двинулась. Нам нужен был еще шаг.

Бери… — мысленно сказал я. — Бери… не бойся.

Я чувствовал в ней это желание, — желание моей крови, — но она боялась ее брать. Именно в этот момент она по-настоящему сформировала в себе «вопрос».

Виа всегда либо ждала команды, либо действовала по собственному инстинкту. А сейчас она спросила, и это был огромный шаг вперед.

Получив мое согласие, она присосалась, сжала свои отростки на моем запястье чуть-чуть плотнее, чем обычно, и один из ее мелких шипов осторожно, очень осторожно вошел в кожу.

Это было поразительно. Я-то знал, что моя кровь особенная, если судить по строкам Анализа. Но одно дело безжизненные строки, а совсем другое — восприятие Виа. Кровь была светящейся, но не в физическом смысле, а в том самом, внутреннем. Она была теплой, плотной, густой и в ней мерцали те самые «зеленые контуры», о которых писала система. Маленькие подвижные стрелочки-узоры. Виа их видела как-то по особенному, но тоже размыто. Она знала их вкус: для лозы ее типа моя кровь была… идеальной. Не просто пищей, а чем-то, ради чего стоит жить — концентрат всего, что ей нужно: жива, направление роста, импульс эволюции.

Это не было усилением, — я уже как-то давал ей свою кровь, — сейчас глоток был актом доверия. Я ей отдавал самое ценное, что было во мне (в ее понимании) и это было важно для нас обоих.

Шип медленно вышел из моей кожи и Виа прекратила высасывать мою кровь. И я ощутил, как в этот момент случилось то, ради чего я всё это начал.

Граница между «я» и «она» не исчезла, я по-прежнему был собой, а она — Виа. Но она (граница) по обоюдному согласию стала проницаемой, туда и обратно. В любую секунду Виа могла прикоснуться к моему сознанию, а я — к ее, и для этого не требовалось Слияние.

[Уровень взаимодействия с «Виа»: 100 %.]

Открыт навык: «Глубокая Связь» (ур. 1).

Свойства: Постоянный канал восприятия. Носитель «видит» глазами симбионта на расстоянии до ~1000 шагов.

Снижение ментальной нагрузки от связи. Симбионт занимает меньше «места» в общем лимите.

Освобождён ~1 слот.

Двустороннее восприятие боли и ощущений в полном объёме.

Симбионт «Виа»: получено «Зачаточное самосознание» (1 %).]

Я медленно выдохнул.

Это было то, чего мне не хватало.

Я открыл глаза.

Голова шла кругом сильнее, чем после дуба. Только это было другое головокружение, не от истощения и перенапряжения, а от… перенастройки. Будто кто-то внутри моего черепа переставлял мебель: вот сюда новый канал восприятия, сюда — голод как фон, сюда — тепловые пятна, сюда — вибрации воздуха, по которым Виа ощущает мир. Всё для того, чтобы мой мозг в любую секунду без задержки мог переключиться на восприятие Виа. Без последствия и головной боли.

Я лег на подстилку.

Виа сползла с моей руки и тоже свернулась рядом. Спокойная и какая-то совсем другая, чем десять минут назад.

Зачаточное самосознание, — повторил я про себя. — Всего лишь один процент. Я-то всё это время думал, что у неё уже есть сознание. Вот, значит, как? Я ошибался.

Значит то, что я до этого момента принимал в ней за самосознание, не было таковым. Это было что-то очень близкое — оформленные инстинкты, сильная воля, зачатки собственного выбора, — это было очень близко к самосознанию, но не оно.

Самосознание началось сейчас. Хотя нет… путь к нему начался раньше. Он начался тогда, когда я дал ей имя — Виа. Вот тогда ее инстинкты и желания начали оформляться вокруг чего-то постоянного, вокруг центра-имени.

А сегодня она сделала следующий шаг.

Прямо сейчас в голове была мешанина: я в прямом смысле чувствовал себя и Виа, и собой одновременно.

Я привыкал. Сколько я лежал — не знаю. Минут тридцать, наверное. Может чуть больше. Я попробовал встать — и комната качнулась так, что пришлось опереться о стену.

Тогда я просто лежал, дышал, смотрел в потолок и пытался привыкнуть к тому, что у меня теперь два набора чувств. Один — мой собственный, человеческий. Второй — её, лозы. Они были очень близко, но не сливались. Они шли параллельно, как два пути.

Я решил попробовать, и направил ее к стулу, где лежал кинжал. При этом было ощущение, будто я просто управляю своей рукой. Виа двинулась туда, но это не было приказом — она просто делала это понимая, что мы заодно. Она обхватила кинжал — и у меня было ощущение, что это я схватил его своей рукой.

Удивительно… Это что-то новое.

Для такого «управления» мне не нужно было закрывать глаза или приказывать. Я просто подумал как хватаю кинжал — и Виа это сделала, «подключенная» к моему сознанию.

Через пару мгновений она принесла мне кинжал. Надо такое взаимодействие потренировать как следует. Это открывает новые возможности.

Еще несколько минут я лежал ничего не делая сам, и не заставляя Виа что-либо делать. Успею. Сейчас нужно привыкнуть к этим двум потокам. На это нужно время.

— Да уж, — пробормотал я, отворачиваясь от своего отражения в кувшине. — Если в таком виде выйти на улицу, то меня сразу повесят, или к гнилодарцам отправят.

Мои глаза и раньше, конечно, были зеленые, но чтоб такое… такого конечно же не было. Более того, у обычных людей так глаза не светятся. Даже у Морны в моменты ее потери контроля такого сияния не было.

— Не смешно, — мрачно отозвался Грэм. — Совсем не смешно. Как минимум могут посчитать, что у тебя раскололся Дар и пошли такие… проявление.

— Ну, — почесал я голову, — Это не самый плохой вариант.

— Конечно это лучше, чем если кто-то подумает, что ты — Симбионт. — заметил старик.

— Ты сам говорил, что они меняются по-другому… телом.

Грэм вздохнул.

— Ты прекрасно понял, о чем я — тебе сейчас только лишнего внимания не хватало. И так осталось пару дней до того, как придет Марта.

— Пару дней? — переспросил я.

Как я вообще забыл и о Марте, и о ее нелепой проверке. Очень зря.

— Ну, мы же с Джарлом договаривались на определенный срок, и скоро он истечет. — Грэм взял со стола пустую кружку и сжал ее, — Пусть посмотрит тут всё, что нужно и валит решать проблемы гильдии. Небось злая как собака, что я с Эроном облазил Кромку и уничтожал метки. Пацана, конечно, того жалко… но вряд ли его здоровье сильно волнует Марту…

Старик вздохнул. Да уж, ни он, ни я пока не знаем, какие последствия от поражения черной меткой у него. Может всё обойдется, а может и нет.

— Ну, если она этого не делает, то кто-то же должен? — заметил я, — Теперь они хотя бы знают про метки и где те находятся.

— Кто-то должен, да… — вздохнул Грэм.

— Ладно, сейчас буду разбираться как не светиться и не пугать людей. — сказал я и отошел от стола.

Где-то с минуту я просто ходил туда-сюда по комнате, задумавшись.

Итак, что я имею? Я получил с Виа уровень связи в сто процентов и в нагрузку «Глубокую Связь» — канал, который теперь открыт постоянно. И, как побочный эффект, — вот это неприятное свечение глаз, которое создает мне кучу проблем на пустом месте. С такимм глазами людям показываться нельзя, тут Грэм прав. Да я и без него это понимал.

Ладно, с Виа связь уже установлена и даже это пока довольно непривычные ощущения. И уж с остальными симбионтами, когда наши связи достигнут ста процентов взаимодействия, точно не стоит спешить. Возможно с ними вообще не стоит проходить Слияние и создавать глубокую связь. С другой стороны, тогда они будут лишены возможности создать полноценное самосознание. Вот только… нужно ли оно мне? Поначалу мне достаточно будет их в том виде, в котором они есть сейчас. И это я еще не знаю, что происходит с мутантами-симбионтами после прохождения первой эволюции — может она тоже дает им зерно самосознания? По Виа уже я этого не узнаю, а вот Душильник по темпам — второй кандидат на прохождение первой эволюции.

Ну и самое главное: выдержу ли я больше одного «присутствия» в голове? У меня уже с Виа некоторые трудности. Пусть я к ней и привыкну, но что будет, если каналов станет два? Три? Четыре?

Это ж с ума можно сойти, и в самом прямом, а не переносном смысле! Боюсь, я просто перестану различать где мои руки, а где щупальца душильника. Мозг просто не справится с таким количеством разных потоков восприятия. Особенно если каждый поток — это полноценное чужое тело со своими желаниями и способом видеть мир.

— Чего стоишь? — окликнул Грэм. — Думал, ты экспериментировать собрался.

— Собрался, — кивнул я. — Сейчас, задумался просто про это всё…

Вздохнув, я вышел во двор. Солнце уже поднялось, освещая весь сад. Виа ползла вдоль растений. Она тоже была немного растеряна: это ведь не только для меня эта связь… проблема. Для нее тоже.

Шлепа важно расхаживал у крыльца. Седой сидел на нижней ступеньке и драл когтями деревяшку — может от скуки, а может он так точил когти. Волк Трана дремал за забором.

— Так. — сказал я вслух сам себе, — Теперь будем учиться.

Я помнил с какой легкостью смог «управлять» Виа сразу после Слияния как своей рукой. Сейчас хотелось снова попробовать что-то такое же.

Подозвал Виа к себе и она быстро подползла.

Я взял кинжал и бросил на землю. Раньше я никогда не использовал ее как помощника. А ведь это в том числе и дополнительные руки. Вернее… щупальца.

Грэм сел на ступеньку и взглянул на меня с Виа.

— Что собираешься делать?

— Начну с простого: попробую командовать ей как… собственной рукой.

Грэм нахмурился.

— Ну а что? Ты просил говорить как есть, вот я и говорю, — повернулся я к нему, — Да, я могу ей полностью управлять и ты сам видишь, что с каждым днем она становится всё более мощным мутантом. Скоро она действительно сможет меня защищать… если не в Глубинах, то в Кромке точно.

Грэм взглянул на Виа, которая со времени нашей первой встречи увеличилась раз в пять, и кивнул, соглашаясь. Если бы сейчас Виа начала душить Измененного, напавшего на Морну, скорее всего закончилась бы та схватка раза в три быстрее.

Виа дернулась и одно из щупалец потянулось к кинжалу. Получилось не очень: слишком дергано и резко, словно я не своей рукой двигал, а чьей-то парализованной конечностью, которая едва слушается. Кинжал свалился, едва приподнявшись над пеньком, и звякнул о камень.

Почему так случилось мне было понятно: Виа по старой привычке пыталась выполнить это как приказ, а я пытался взять его сам. Вот и вышло ни туда, ни сюда.

Отпусти. — толкнул я ей мысль, и она расслабилась.

Я попробовал еще раз, на этот раз чуть медленнее и представляя, как сам беру кинжал. Так, как брал бы его своей рукой — легко и естественно. Раз у нас получилось в комнате сразу после Слияния, должно получиться и сейчас.

И Виа подстроилась. Я ясно ощутил как она будто отпустила собственную инициативу, и дала мне «место» в своем теле. Это было ее сознательное решение, и через нашу новую связь я чувствовал ее любопытство.

Щупальце двинулось плавно. Оно обогнуло лезвие, аккуратно охватило рукоять, приподняло. Я как будто ощущал тяжесть кинжала собственной ладонью. Чуть тяжелее и непривычнее, чем когда я держу его сам, но вполне управляемо.

Да, получилось!

Я заставил Виа протянуть кинжал Грэму, отчего у него аж челюсть отвисла.

Кроме того, я заметил главное: теперь для Виа Грэм в тепловом спектре был «свой». Она запомнила, что образ Грэма, который я ей передал через свои воспоминания во время Слияния, совпал с ее восприятием старика. Это… друг. Раньше она этого не понимала, просто выполняя мои команды, а сейчас она уже знала, что он свой.

Грэм протянул руку и взял кинжал. Виа, — или вернее я, — отпустил его.

— Глаза ярче стали, — сказал старик, взглянув на меня.

— Да, я уже понял, что от такого взаимодействия они будут ярче. Вопрос в том насколько и как долго длится такой эффект, — ответил я и продолжил опыты.

Совершил еще более тонкое действие: взял небольшой прут и согнул его в дугу. И я почувствовал упругость дерева, его гибкость и структуру.

Потом заставил щупальце поднять ветку и воткнуть возле серебряной мяты, как бы создавая подпорку. Всё получалось. Причем с каждым последующим действием движения Виа под моим руководством становились всё плавнее и увереннее.

— Ну-ка поймай, — сказал Грэм и метнул кинжал прямо в цель.

Краем глаза я уловил движение. Грэм коротко, без замаха метнул свой метательный кинжал.

Виа выстрелила вверх. Длинное щупальце взвилось в воздух и в полете обхватило кинжал, перехватив его за рукоять. Я даже не понял, как это получилось. Просто подумал — и дальше уже включились рефлексы Виа.

Несколько секунд во дворе стояла тишина.

Грэм хмыкнул и почесал затылок.

— Ну надо же! Вот это удобно. Раньше, я так понимаю, она такого не могла?

— Не могла, — покачал я головой. — Она не видит мир как мы и, соответственно, предметы для нее воспринимаются совсем иначе. Вот с живыми существами у нее проще — тут она чувствует то, чего мы не заметим.

Грэм кивнул.

— Ты только это… — Грэм поднял палец, — Не забывай где твоя рука, а где лиана. Потому что если ты вдруг решишь почесать ухо, а вместо руки подымешь лозу с шипами, то знатно себе ухо начистишь.

Я хохотнул.

— Она может прятать шипы, — ответил я, отсмеявшись.

Я взял кинжал, отполз Виа чуть подальше, и решил попробовать кое-что посложнее.

Перехватил кинжал Виа покрепче и представил, как она выстреливает этим кинжалом в цель.

На половине движения я запнулся — слишком непривычно было.

— Ты что, метнуть кинжал хочешь? — спросил Грэм, прищурившись.

— Да.

— Ну, может хоть так у тебя точность возрастет.

Это было сложнее: я не сразу понял, как именно перевести импульс из своей руки в ее щупальце. Мышц-то у нее нет, есть только внутреннее живое напряжение — вот этим «напряжением» и надо было «метнуть».

Но скоро я приспособился.

Я продолжил попытки, и где-то с десятой у меня вышло.

Сначала кинжал улетел в сторону. Следующая попытка была успешнее — кинжал воткнулся уже возле цели. А вот еще через одну кинжал прошил мишень насквозь.

— Да у нее бросок посильнее твоего будет, — хмыкнул Грэм.

Я оценил насколько глубоко погрузился кинжал в дерево и кивнул, соглашаясь.

Я такого могу достичь только с Усилением.

— Совсем обленился, — заметил Грэм. — Теперь и кидать сам перестанешь?

— Не перестану, — ответил я, — Сейчас мне просто интересно какие у нее возможности. Как, кстати, мои глаза?

— Горят. Не так сильно, как в первый раз, но горят.

— А если так?

Я попробовал ослабить, насколько мог, свое «присутствие» в Виа. Но не разорвал связь, а просто отступил от нее, оставшись в собственном теле, и только краем сознания держа ее рядом.

— Поменьше, — сообщил Грэм. — Заметно поменьше.

— Угу. Значит ясно.

Я снова усилил связь и передал Виа команду свернуться в кольцо и развернуться обратно. На этот раз более «глубоко» через канал восприятия, ощущая каждое движение как свое.

— Опять горят, — сказал Грэм. — Прямо вспыхнули.

Закономерность вырисовывалась.

Я сел прямо на ступеньку и задумался.

Так, чем глубже я в Виа, тем ярче. Когда я просто отдаю короткие приказы и не сливаясь с ее восприятием, то эффект слабый. Когда я в ней — глаза полыхают. Значит, проблема не в самой связи, а в том, насколько я через неё «смотрю». Сама связь, очевидно, никакого эффекта давать не будет.

Но вообще в чем причина такого эффекта? Всё дело в моей крови? В зеленых контурах, которые таким образом активируются и усиливают симбиотическую связь?..

Ладно, что тут думать? Надо просто научиться контролировать огонь глаз — и всё.

Решил попробовать вот что: держать половину сознания в своём теле, а вторую половину пускать в Виа. Не нырять с головой, а раздвоиться. Как когда ты слушаешь разговор одним ухом, а другим — улавливаешь шорохи в коридоре. До сих пор я либо смотрел, либо управлял, а теперь будет ни то, ни другое — среднее.

Я закрыл глаза, успокоил дыхание и медленно, очень аккуратно, открыл канал, но не ушел в него. Я ощущал и свое тело, и тело Виа, но в каждый момент мог «взвесить», где меня больше и тут же переключиться обратно.

— Как сейчас? — спросил я и открыл глаза.

— Совсем слабо. — сказал Грэм.

— Это хорошо, — кивнул я, закрывая глаза.

[Глубокая Связь — 3 %.]

[Открыт навык: Контроль проявления Глубокой Связи — 5 %.]

Вот как… значит, даже это система отметила?..

Этот навык, думаю, довольно быстро будет расти, потому что от его развития зависит моя «заметность» и все эти дни я буду им заниматься.

— А если совсем закрыть связь? — спросил Грэм. — Ну, между тобой и лианой. Может тогда проблема решится?

В целом, вариант логичный. Только Грэм не знает, что это связь между сознаниями, это нечто большее — что-то, что нельзя просто так взять и закрыть.

Или можно? Вернее, можно сделать как-то по-другому?

Я сосредоточился и мысленно «отвернулся» от Виа. Канал не исчез, и я по-прежнему чувствовал ее, как чувствуешь свою руку, лежащую расслабленно вдоль тела. Но активно «смотрел» только своими глазами.

— Прошло, — подтвердил Грэм. — Глаза… чистые.

— А вот так? — я разделил внимание поровну и вернул ощущение «раздвоенности».

— Чуть подсвечивает, и чем дольше — тем больше.

Я кивнул.

Хорошо, принцип понятен. Теперь нужно овладеть этим, чтобы работало как часы.

Я провел еще с десяток коротких включений. Пять секунд — глаза вспыхнули. Десять секунд — вспыхнули сильнее. Двадцать — ярко, но я уже умел чуть тушить. Каждый раз закономерность подтверждалась: чем глубже погружение, тем ярче. Чем больше «якоря» в собственном теле — тем тусклее.

Но даже самое легкое прикосновение к каналу выдавало едва заметное свечение. Полностью оно гасло только тогда, когда я ничего не делал, игнорируя Виа полностью. Вот тогда да — с глазами сразу всё налаживалось.

Это значило одно: нужно тренироваться, тренироваться и тренироваться, пока разделенное внимание не станет естественным, как дыхание. Тогда и глаза перестанут предательски выдавать меня каждый раз, когда я захочу взглянуть глазами Виа.

Заодно надо понять, а проходит ли свечение совсем со временем? Может, через месяц-другой Дар окрепнет, тело адаптируется, и эффект исчезнет сам собой? Я ведь только пробудил эту связь, и организм еще не привык.

Хотелось бы верить, но рассчитывать на «само пройдет» — так себе идея.

— Ладно, — сказал я, открывая глаза. — Понятно, с глазами разберемся. Это вопрос тренировки. Еще кое-что хочу проверить.

— М?

— Расстояние, — пояснил я, — Хочу знать на каком расстоянии эта связь работает.

— Что именно ты имеешь в виду, когда говоришь «связь»? — уточнил Грэм.

— Я про возможность смотреть ее глазами и управлять ею как тогда, с кинжалом. У нее должно быть «ограничение».

— А как видит она? — вдруг спросил Грэм, — Ну, тебя… Меня…

— Как?.. — я замялся, пытаясь подобрать нужные слова, — Как пятна тепла разного цвета. Какие-то больше и ярче, какие-то тусклее. Но она всё замечает — ни одно живое существо от нее не уйдет незамеченным.

— Понятно… — протянул Грэм, — Ладно, давай, проверяй.

Я направил Виа за забор.

Она поползла. Я следил за ней не глазами — глазами и так видел — а через канал. Шагов десять. Двадцать. На таком расстоянии всё было как раньше: как будто щупальца ее были моими собственными конечностями, а шипы — пальцами. Я чувствовал, как травинки скользят под её брюшком.

Дальше, к полям перед Кромкой.

Шагов пятьдесят — и я всё еще ощущал Виа.

Так. Еще дальше…

И вот уже где-то на расстоянии ста шагов тактильность начала ослабевать. Я уже не так чётко чувствовал, что под ней — трава, мох или камень. Зато тепловое зрение оставалось.

Я уже по описанию системы знал, что видеть я смогу на расстоянии тысячи шагов. Так что проверять это пока не надо. Успею. В целом, если я буду видеть до тысячи шагов так же, как сейчас, — тепловыми пятнами, — то Виа станет идеальным разведчиком.

Раньше, когда Виа уходила на охоту, я мог поймать только ее эмоции: тревогу, азарт, голод, удовлетворение от пойманной добычи… Сейчас, не вставая со ступеньки, я мог смотреть как она находит мелкую зверушку и убивает ее, как ощущает камень, зелень, дерево (эти ощущения я запомнил когда она была во дворе, и теперь понимал, где именно она ползет). Это разительное отличие.

Я попросил Виа вернуться и встал.

Ладно, опыты с Виа — это хорошо, но не ими едиными. Дела у меня тоже есть.

Вернувшись, Виа неожиданно направилась к… Седому.

Он успел задремать на ступеньке и, вывалив пузо, блаженно похрапывал.

Виа к нему кралась. Грэм, прищурившись. смотрел за ней.

— А она… не это… — начал было он.

— Нет, — покачал я головой, — У нее нет никаких плохих намерений.

Седой, почувствовав приближение хищника, поднял голову. Увидел Виа. Зевнул, прижав уши, но не убежал. И не зашипел. Он уже знал, что лоза — «своя» и что подчиняется мне.

Виа подползла, замерла в полушаге, а потом резко выбросила щупальце и легко, аккуратно, без шипов ткнула Седого в бок.

Седой возмущенно пискнул и недовольно врезал лапой по щупальцу.

— Пи!

Виа отдернулась. Через канал я почувствовал… веселость. Самую настоящую веселость — такую, какая, наверное, бывает у щенков, трогающих за хвост старого кота.

Она снова ткнула его. На этот раз с другой стороны. Седой рыкнул и попытался цапнуть ее зубами. Виа отскочила.

Потом снова.

И снова.

И с каждой ее «атакой» я ощущал через связь, как в ней что-то… копится. Что-то новое. Это была не охота и не голод — это была игра.

[Симбионт «Виа»: зачаточное самосознание — 5 %.]

Я выдохнул.

Игра — вот что происходило. Она как ребенок впервые пробовала, что значит делать что-то не ради еды и не ради выживания, а ради процесса. И это у существа, которое еще пару месяцев назад знало только «жрать» и «прятаться». Вот теперь я верил, что строки про зачаточное самосознание не просто строки.

И самое любопытное, — я видел это через канал, — у нее в голове, если так можно назвать, образ Седого больше не был просто пятном тепла. Он смешался с тем образом, который я ей много раз передавал: «наглый мохнатый, со своим характером, свой». Теперь это была не добыча и не объект — это был… партнер по игре. Существо, которое можно было ткнуть и которое тыкало в ответ. Существо, от которого можно не ожидать атаки.

Удивительная штука эта связь. Самым ярким пятном для Виа была маленькая рассветница. Вот она полыхала в ее зрении, ну оно и немудрено, у нее внутри крисстал, да и сама она как печка. Она, кстати сегодня из очага так и не вылезла. Все утром спала.

Грэм тем временем наблюдал за игрой Седого и Виа, и я видел как он медленно качает головой, словно сам себе не веря.

— Растение… играется… — пробормотал он.

— Да, лиана умнеет. — сказал я.

— Ладно, я за водой. — сказал Грэм и поднялся. — Игры играми, а кто-то воду носить должен.

Я кивнул, понимая, что ему это делать в радость. Чувствовать себя снова сильным и ощущать, что ведра для него — пушинки.

Я оставил Виа развлекаться с Седым — пусть, им обоим полезно. А сам решил заняться делами.

Канал я держал «фоном». Это получалось у меня уже лучше: я мог ощущать, что Виа жива, что она рядом, что ей весело, но при этом мои глаза, как сообщил Грэм, светились лишь самую малость.

Скиталец — вот про кого я чуть не забыл. Он сегодня был на удивление спокоен и разместился под живосборниками. Рядом был посажен сердечник, который теперь не нуждался в дополнительной подпитке — энергия от скитальца питала его.

Я подошел к живосборникам. Капель янтарной росы уже выступило довольно много (влияние скитальца и сердечника) и жужжальщики кружили над ними, едва не дерясь за лучшие места. Я аккуратно собрал выступившие капли в ту бутылочку, куда и я, и Грэм постоянно их собирали. И даже так она была заполнена едва ли на четверть. Думаю, в случае чего, это можно продать за хорошие деньги. Но это именно что «в случае чего» — пока что это главный инструмент, который помогает резко улучшать качество любых отваров и эликсиров. Незаменимая вещь на моем этапе развития, когда я беру не мастерством, а системой и улучшенными ингредиентами.

После я медленно пошел к куску мертвого дерева, где обитал смолопряд. Существо до сих пор так и не удрало от нас. Прижилось. Сегодня он уже оставил на дереве три капли смолы. Их я потом соберу. Мой запас этих капель смолы уже изрядный, и я помнил, как Грэм говорил, что они тоже стоят прилично.

Я взглянул на смолопряда, на куски проеденного дерева и двинулся дальше, к грибницам. Во всех грибницах что пеплогрибы, что спорники хорошо разрослись. Давненько я ими не занимался. А навык «царство грибов» так и вовсе продолжал оставаться в зачаточном состоянии. Когда выжимка сработала, я как-то перестал думать о том, чтоб ее улучшить. Да и дел, откровенно говоря, навалилось выше крыши. То одно, то другое, и в итоге лекарства для Грэма более-менее нормального я так и не сделал. Впрочем, как будто грибная выжимка до сих пор работает.

Я обошел дом и оказался в задней части сада, где и остановился.

Маслянка.

Те самые семена, которые мне дал Тран. Я их, конечно, подкармливал живой во время обхода сада, но именно в последние два дня они прям вымахали. Не знаю, какого именно размера они нужны Трану, но кажется подходящий будет скоро. Стебли уже доходили мне до колена, а листья были широкие, мясистые, тёмно-зеленые с едва заметным желтоватым отливом.

— Быстро, — пробормотал я. — Очень быстро выросли.

Странно даже.

Может это скиталец тут «ночует» и из-за этого такой быстрый рост? Непонятно. От одной моей живы могли ли они так быстро вымахать?

А может всё дело в том, что земля у меня в саду уже сама по себе пропитана живой через корнечервей и Скитальца и каких-то дополнительных условий и не надо?

Ладно, Тран будет доволен. И заработать на этом мы сможем неплохо.

Я подошел, провел рукой по листу. Он был плотный, влажный, чуть скользкий — оттого, видимо, и Маслянка. Еще вчера он не был скользким. Анализ я тратить пока не хотел, успею еще.

Развернулся и пошёл в дом.

И вспомнил вдруг про семена — те самые, мертвые, которые дал мне Тран. Точнее, он не знал, что они мертвые — это я выяснил уже сам. Семян было пять, и из них два, которые я не смог пробудить Даром. Вот с них и начну.

Я положил на стол перед собой эти два семени. Первое было крупное, темное, с полногтя — тихоплет, если правильно помню.

Взял кинжал и уколол палец.

Капля крови капнула прямо на семя.

Несколько мгновений ничего не происходило. Я медленно дышал и пытался погрузиться в состояние, в котором «вижу» зеленые контуры, как делал это на сорняке. И как только перед моим внутренним взором они появились, я сразу толкнул в семя простой образ: «проснись».

Минуту-другую с семенем ничего не происходило. Но я чувствовал, как кровь работает, как она что-то меняет внутри семени, достает и пробуждает жизнь там, откуда она, казалось бы, ушла навсегда.

Потом я ощутил, как глубоко-глубоко внутри семени что-то… шевельнулось. Очень слабо.

Этого было достаточно. Всё остальное я мог сделать Даром.

[Семя: статус изменён — «Спящее».]

Сработало!

Теперь второе. Мертвоглаз.

Укол. Капля и… концентрация.

В этот раз ответ пришел быстрее. Внутри семени что-то «откликнулось» и я почувствовал Даром как там, в самой сердцевине, шевельнулся крошечный росток будущей жизни.

[Семя: статус изменён — «Спящее».]

Хорошо. Очень хорошо.

Я даже застыл и задумался. Не слишком ли всё легко и просто? Вот так капля крови — и мертвое семя пробуждается?

С другой стороны, кто сказал, что моя кровь сработает на более мощные растения? То, что принес Тран ценное, но не настолько, как те же лунные слезы, которые растут по полсантиметра в день в лучшем случае.

Чуть позже проведу на них Анализ, чтобы узнать их редкость, потому что в списке растений системы я их не припоминаю.

Я высадил их в отдельную небольшую кадочку с землей, полил и подкормил тонкой струйкой живы. Пусть приживаются. Как придет Тран, будет что ему отдать.

После вышел наружу и вдохнул. Грэм уже успел наносить воды и ел остатки мяса саламандры. Я же подошел к тому корыту, где у меня рос лунный мох на камне, и посмотрел в свое отражение. Всё это время я пытался делать дела, и не обращать внимания на связь с Виа. Вопрос лишь в том насколько это получилось?

Увы… глаза всё еще горели. Значит, едва я переставал контролировать себя, свечение снова увеличивалось?

Это плохо… плохо.

Взгляд остановился на лунном мхе. Я подкармливал его живой как мог и всё равно мох не хотел развиваться. Вернее, не хотел эволюционировать. Жаль, я надеялся, что с его эволюцией отвары достигнут пикового качества.

Я вздохнул. Видимо, нужны были какие-то особые условия, о которых я не знал. Может, лунный свет именно в полнолуние? Может, особая вода? Я отложил это, чтобы выяснить попозже. Не верю, что это предел эволюции мха. Думаю, он может превратиться в что-то еще более сильное.

Оставалось еще одно дело, которое нужно сделать утром — душильник.

Вчера я провел закалку и сегодня нужно продолжить ее. Я вошел в дом и проверил сок железного дуба. Он покрылся твердой пленкой. Я уже забоялся, что он испортился, но когда снял пленку, увидел, что он в порядке. Правда, думаю завтра уже нужно набрать свежего сока, а на сегодня хватит и того, что есть.

Я достал душильника из корзины и положил на стол. Рядом поставил миску и перелил в нее сок. Затем передал симбионту достаточное количество живы для эволюции и начал.

Один отросток — опустил кончик в сок, разделил боль, дал заживиться. Второй. Третий. Четвертый.

Сегодня всё прошло быстро и почти без напряжения. И душильник, и я уже были опытные. Я даже поймал себя на том, что во время процесса спокойно думал о чем-то постороннем — о маслянке, о грибах, о Виа и легко делил с симбионтом боль.

После вышел во двор. Грэм поднял на меня взгляд, прищурился.

— Глаза нормальные. Чуть ярче обычного, но… терпимо.

Я кивнул и сел рядом с ним. Виа в это время как раз закончила в очередной раз гонять Седого и развернулась ко двору. Гусь Шлепа, важно расхаживавший у плетня, увидел ее и замер.

Я ощутил через канал «хитрое» любопытство. Виа подкрадывалась. Низко прижавшись к земле, аккуратно, шипы спрятаны.

Один прыжок — и она ткнула Шлепу в бок.

— Гу-га-га-а-а! — возмущенно гаркнул гусь и развернулся в боевую стойку.

И клюнул!

Виа увернулась, но всерьез не атаковала. Шлепа ведь тоже был у нее в списке «своих».

Правда, надолго на игры с гусем ее не хватило, и я понимал почему —

в ней проснулся голод. Она резко захотела отправиться на охоту, и ей было непросто удерживаться от того, чтобы не напасть на Шлепу по серьезному. И тот, похоже, это чувствовал, поэтому начал отходить от Виа подальше.

Я мысленно позволил ей уйти и она заскользила в Кромку.

Я не удержался: слегка, фоном, открыл связь шире чтобы видеть её глазами — хотел посмотреть, что она найдет.

И мир изменился. Я снова сидел на крыльце и одновременно полз по траве, чувствовал прохладу земли, слышал гудение воздуха над собой, видел теплые пятна где-то впереди — мелкие зверьки. Может, мыши или ящерки.

Глаза, я знал и без зеркала, сейчас полыхают. Сильно полыхают.

— Что, опять? — раздался рядом голос Грэма. — Это ты не вовремя Элиас, у нас гости.

Я с трудом «вынырнул», открыл глаза и перевёл взгляд на старика, а потом на силуэт, который направлялся к нам. Тран. Рядом с ним трусили два его молодых волка.

— Иди в дом, Элиас, и не высовывайся.

Я кивнул. Лишь проходя мимо корыта бросил взгляд в свое отражение.

Полыхают, еще и как!

И тут же ощутил, что Виа на охоте сейчас как раз кого-то выследила — мелкого, теплого, шевелящегося в траве. Чужой азарт хлынул в меня волной, и я понял, что глаза, скорее всего, светятся еще сильнее, чем раньше.

— Привет, Грэм. — вскоре раздался голос Трана. — О, а Элиас где?

— Да что-то не очень он себя чувствует, — ответил Грэм.

— Заболел что-ли? — с легким беспокойством в голосе спросил приручитель.

— Да нет, варил отвары свои, надышался, голова раскалывается, прилег.

— Понял. А я собственно… хотел взглянуть на маслянку.

— Маслянку? — переспросил Грэм.

— Ну, семена, которые я ему дал. Проросла уже? Если да, то надо бы ее срочно. С Желтой Долины везут большую партию того, что гильдии нужно. Слух идет, что жорки до них не добрались, у них там всего в достатке. Так что если успеть до Желтых, то можно поднять цену хорошую. А не успеем — цены просядут. Смысла уже и не будет. Сегодня-завтра бы передать.

— Ну, пойдем, посмотрим, — нехотя сказал Грэм, и я услышал, как они двинулись в обход дома, к задней части сада.

А стоял у стола в комнате и ждал, когда глаза пройдут. А тут как назло, Виа нашла еще добычу и этот всплеск удовольствия от охоты было заблокировать сложно.

Вот тебе и глубокая связь.

Я стоял у стола в комнате и смотрел в маленькое отражение в чашке. Да уж, с такими глазами Трана не встретишь. Связь с Виа я пытался сделать фоном, но та была на охоте, и азарт ее то и дело пробивался сквозь все мои попытки отгородиться. Я уже понимал, что каждый раз, когда она будет замечать что-то живое и теплое в траве, это будет передаваться мне, и глаза будут реагировать таким вот образом. Неприятное последствие. Однако я уверен, что пару дней — и я сумею полностью контролировать такие моменты. Но это потом, сейчас имеем, что имеем.

Выйти поздороваться с Траном я не мог.

Из сада доносились голоса, которые я прекрасно слышал.

— … вижу, уже можно брать, — говорил Тран. Голос у него был на удивление спокойный, — Гляди, лист уже влажный, скользкий — это значит маслянка готова. Но если потянуть еще день-два, и масло на листьях начнет темнеть и уже будет совсем не то.

— Понял, — буркнул Грэм. — Я, честно говоря, никогда его не выращивал, поэтому без понятия когда и как его собирать. Но раз ты говоришь… значит, так и надо.

— Она вообще растение быстрое в плане роста, — продолжал Тран. — Но у вас прям быстрее обычного пошло.

Я навострил уши. Грэм помолчал, и я представил себе, как он чешет бороду и обдумывает ответ.

— Так близко к лесу же, — наконец сказал старик невозмутимо. — Что тут странного? Кромка — вот она, за забором. Земля сама дышит живой, вот и растет всё быстрее. Я чего это место выбрал… росло хорошо.

— Ну да, ну да… — протянул Тран, но по голосу чувствовалось, что он не до конца поверил. Возможно думал, что я чем-то «поливал» растения вроде специальных отваров созданных для ускорения роста растений.

— Да и землю мы сюда недавно натаскали, — добавил Грэм, — из Кромки. Сам знаешь, какая она там насыщенная. Прокопать да перемешать — и грядки как новые. Правда, я запустил это дело и ты сам помнишь, как тут всё стало…

Старик вздохнул.

— Хорошо хоть Элиас садом занялся. Теперь на него не стыдно смотреть.

— Это да, сад у вас роскошный. — согласился Тран.

— Ну и Элиас… — Грэм понизил голос, — Умеет находить к растениям нужный подход. У меня вот никогда так не выходило, хоть я пробовал и подкармливать, и поливать по-всякому — а они у меня всё равно росли через раз. А у него с первого тычка идут.

— Ну так Дар, — вздохнул приручитель.

Они помолчали. Я слышал как Тран обошёл грядку.

— Для нас с тобой, Грэм, растения это так, баловство, а он теперь привязан к ним. Это его Дар и его жизнь. Другого Дара не будет.

— Это да, — согласился Грэм, — От Дара не убежишь…

Уж Грэм-то понимал о чем говорит, и говорил он совсем не про Дар травника, как скорее всего подумал Тран, а про Дар симбионта. И тут, конечно, я не мог не согласиться: от Дара мне не уйти, он часть моей жизни и мне эта жизнь нравится. Варка, растения, постижение новых знаний, которые оставили какие-то местные Древние…

— Сейчас будешь забирать? — спросил Грэм. — Маслянку эту…

— Да. Если ты не против, давай прямо сейчас и начнём выкапывать.

— Пошли. Корзины только возьмем, куда всё это добро складывать.

Я услышал, как они вошли в пристройку где Грэм хранил все корзины и инструменты. Через минуту они вернулись обратно. А я снова взглянул в кувшин. Свечение в радужке потихоньку утихало. Хорошо. Я чувствовал в этот момент Виа — она замерла в Кромке, охотясь на кого-то и готовясь в нужный момент схватить и поглотить существо. Это была небольшая сколопендра, которая, ничего не подозревая, ползла по дереву. Я ощутил бросок и сам на мгновение словно поучаствовал в этом, хоть, конечно, на таком расстоянии это было невозможно. Несколько секунд насекомое брыкалось, но из хватки Виа вырваться было невозможно. Она сжала своими щупальцами существо и очень быстро высосала из него всю жизнь.

Я взглянул в отражение — глаза вновь загорелись.

Черт! Только начало проходить — и тут опять.

Я не мог приказать Виа остановиться и прекратить есть или охотиться. Инстинктивно я потянулся через нашу связь, но сразу остановился. Пусть. Виа была сейчас именно собой: голодной, ловкой и свободной лианой. Ей нужны были эти минуты, когда никто не «дергает за ниточки», не приказывает «обвить», «давить», «тащить», а сама она — просто хищница. Если я отниму у нее еще и это, то что останется? Послушная плеть, которая будет ползать туда, куда я укажу. А я ведь обещал ей во время Слияния, — без слов, образами и кровью, — что не превращу её в безвольную лозу.

Я не спешил. Грэм с Траном пока сами разберутся.

— Слушай, Тран, — это был Грэм, и голос у него стал немного другим. Чуть тише, и напряженнее. — А мой топор — ты кому ты его продал тогда?

Вот как, старик решил заговорить о своем топоре? Честно говоря, я думал, что они с Траном это уже обсуждали. Видимо, нет.

— Сарху Рыжему, — без задержки ответил Тран. — Он тогда дал лучшую цену, а тебе срочно надо было. Ты же помнишь, как тогда было — я бы и сам сторговался дольше, да некогда было. Время поджимало…

Тран умолк, словно вспоминая те дни, когда его дочь была на грани того, чтобы умереть просто оттого, что никто не подсказал ему убрать то проклятое растение из сада.

— Он у него? Не перепродал? — переспросил Грэм.

— Не знаю наверняка, но не думаю. Такой топор так быстро не уходит — всё-таки немалая сумма.

— Да какое быстро, — глухо сказал Грэм. — Уже сколько времени прошло, он легко мог его продать. Да, конечно, топор уже не тот, что раньше, и зачарование слетело, но даже так…

— Грэм, — Тран помолчал. — У тебя что, деньги появились?

— Еще нет, но Элиас выращивает, ты продаёшь… Так оно потихоньку и капает. Может, месяц-другой — и хватит на топор. А то хожу с обычным, он чудом у меня в прошлый раз не сломался на ящере. Будь тварь чуть покрупнее — этим топором уже не отбился бы. А с голыми кулаками против тварей… ну, я не Джарл.

— Это да… — голос Трана стал чуть тише. — Это я тогда виноват, если б я тогда…

— Ну хватит, — оборвал его Грэм, и в голосе старика не было злости. Только усталость. — Что было, то было. Забыли. У тебя были причины, и я их понимаю.

Ну да, в чем-то, конечно, Тран прав: он виноват в том, что надавил на Грэма и тому пришлось отдать топор. Правда, то был больше демонстративный жест, но всё же… топор был отдан. Да еще и вышло, что впустую. Деньги на лечение ушли в никуда, и без моей помощи девочка бы погибла.

Думаю, это чувство вины перед Грэмом в том числе толкало его на всю ту помощь, которую он нам оказывал. Хотя, помощь ли это? Я бы это назвал взаимовыгодным сотрудничеством.

— Ты Элиасу помогаешь, — продолжил тем временем Грэм. — Сбываешь растения, добываешь семена, советуешь. Вон, волка дал своего. И Мира его читать-писать учит. Это тоже не «абы что».

— Ну, пытаюсь… — глухо ответил Тран.

— Вот и хорошо.

— Кстати, — вдруг сказал Тран, и в его голосе появилось какое-то облегчение, словно он рад был наконец-то сменить тяжелую тему, — а Элиас когда придет на уроки? Мира спрашивала. Они же не закончили обучение.

— Да, скажу ему, чтобы пришел, — вздохнул Грэм. — Сам знаешь, не до того было — всё по Кромке ходили.

— Да, тот поход я… запомню. — сказал мрачно Тран.

Имел он в виду очевидно тот день, когда мы ходили смотреть место, где убили парня охотника, а потом шли по следу до деревни гнилодарцев и обнаружили метки. В моей же памяти всплыла та огромная кость древнего стража и костяная тропа. Вот уж такое вовек не забуду.

— А Элиас… Элиас придет, — сказал Грэм, — Как разгребем сейчас дела.

Скорее тогда, когда научусь контролировать свои глаза.

— А как твоя дочь? Не повторяются у нее больше вспышки? — спросил старик.

— Хвала великому Древу, нет, — выдохнул Тран с облегчением, — С того дня, как Элиас ей помог ни одного приступа. Мира, правда, до сих у ее постели каждую ночь сидит — боится, что вернутся, но нет… пока ничего. И я больше из леса всякой…«дряни» не тащу. Хватило одного раза.

— И хорошо, — вздохнул Грэм, — Твоя дочь — это самое важное, что у тебя есть.

— Я знаю.

Оба замолчали и продолжили копать.

Да уж, надо бы действительно сходить и продолжить обучение. Хоть я схватил по верхам основное, но, думаю, Мире было еще чему меня научить. Далеко не все слова я знал как пишутся и читаются — только те, которые она мне показала, и те о которых я спросил сам. Да и на сад Трана интересно посмотреть моим новым «восприятием» — послушать, как он будет «звучать». Ну и девочку проведать.

За этим разговором я забыл о Виа. Похоже, она закончила охоту и теперь насыщалась и отдыхала. Вот уж кому мало для счастья нужно.

Я еще раз взглянул на отражение в воде, глаза медленно возвращали свой цвет.

— … вот и последний, — донесся голос Грэма со двора минут через пять.

— Тебе помочь донести?

— Сам справлюсь. Тут всего две корзины. Верну потом их

— Ну, гляди. На сколько потянет всё это добро, как думаешь? — спросил Грэм.

Наконец-то Тран уходит, и я смогу выйти.

— Серебряных пятнадцать точно, — после короткой паузы сказал Тран. — Может, шестнадцать. А если успею до того, как из Желтой Долины подвезут — все семнадцать дам. Они там сейчас как раз грузятся. Караван дня через четыре будет.

— Хорошо им… — сказал Грэм, — Правда, слишком уж у них место спокойное. Скучновато там… мне бы было точно.

— Зато безопасно, — возразил Тран.

Я в задумчивости провел рукой по столу. Желтая Долина… Это название скользнуло где-то в памяти, но надо было копнуть глубже. Географию Кромки и карту Грэма я изучил как мог, но не припоминаю там Желтой Долины. Элиас точно должен был знать, — в памяти что-то такое знакомое елозило, — надо только достать.

Я прикрыл глаза и мысленно потянулся к этому названию, пытаясь нащупать связи в памяти.

Миг — и я открыл глаза.

Да, я слышал про эти земли. Желтая Долина была участком Зеленого Моря, где Кромка как бы заворачивала, отступала вглубь, и там образовался большой ровный кусок земли с желтоватой травой, желтыми листьями и жёлтыми цветами — даже стволы там были вроде бы с медовым отливом. Растения там были другие, зверье — спокойнее, а главное — опасных тварей почти не было. Сборщики там работали спокойно, часто даже семьями. Это считалось «лёгкой» Кромкой, если такое вообще бывает. И туда тоже нацеливался Элиас, потому что Долина считалась пусть не очень крупным, но городом, да еще и с десятком поселков неподалеку от себя. Янтарный, по сравнению с ней, — пограничное, дикое место, а тут еще и расширение Хмари и прочее.

Думаю, такое место как Долина для Грэма точно скучновато. Не с его характером прозябать, строгая деревяшки.

— Ладно, — сказал Грэм. — Стало быть, оттуда повезут и маслянку, и прочее, и собьют цену.

— Собьют. Поэтому твою отдаем сегодня. Ну и еще, Грэм, — Тран чуть запнулся, — следующую партию Элиас уже не успеет вырастить — временно будет достаточно сырья.

— Понятно, но даже так это неплохие деньги.

— Да, неплохие. — согласился Тран, а потом добавил: — Хотя для того, кто притащил тушу ржавозуба, что такое десяток серебрянных?

— Просто повезло, — сухо ответил Грэм. — Если бы я таскал каждый день по ржавозубу, то и долгов бы у меня не было.

— Я знаю… это я так.

Я тихо хмыкнул и принялся в уме считать сколько у нас сейчас есть денег на топор Грэму.

Пятнадцать золотых — это долг, который отдан. А вот сверх этой суммы у нас кое-что было, хоть и не так много. Точно есть полтора золотых, с продаж отваров и растений Трану. Но этого мало. Сегодня прибавится ещё пятнадцать-семнадцать серебряных. Округлим до пары серебряных сверху золотого, итого — около двух золотых свободных. А топор стоит пять. Вот только отдаст ли его Сарх Рыжий за ту же цену? Сомневаюсь, иначе смысла его покупать не было. Ни один перекуп не отдаст товар за ту же стоимость, за которую и взял его. Это банально глупо — в чем тогда его выгода? Так что, скорее всего, придется накопить больше пяти золотых.

Учитывая непонятную ситуацию в деревне гнилодарцев и конфликт Морны с Хельмом, непонятно, сможет ли она вообще продавать там мои отвары другим. Потому что с Хельмом еще не всё решено, и если бы можно было разобраться с ним так просто, то что Рыхлый, что Морна, что Гнус уже бы это сделали. Впрочем, я надеялся, что за эти дни они как-то приблизились к решению проблемы и выявлению марионетки среди детей.

С другой стороны, выходы в Кромку стали опаснее и желание Грэма вернуть топор верное: с чуть отступившей черной хворью он снова вполне боеспособен, даже без использования навыков.

— Ладно, Грэм, как маслянку отдам, деньги занесу или отдам Элиасу, когда он придет к нам.

— Без разницы, — ответил Грэм.

Я услышал как волк чуть заскулил, а шаги Трана стали удаляться.

Можно было выходить.

Я подождал минуту и, на всякий случай, еще одну. Потом взглянул в кувшин: зрачки нормальные, белки чистые, только в самой глубине радужки чуть больше зелени, чем обычно. Но это уже не страшно.

Я выдохнул и вышел во двор.

Грэм сидел на ступеньке, отряхивая руки от земли.

— Слышал? — спросил он, не оборачиваясь.

— Слышал, — кивнул я и сел рядом.

Он искоса бросил взгляд на мои глаза, прищурился, потом одобрительно хмыкнул.

— То да, то нет, — вздохнул я, — Зависит от лианы: когда она охотится — мне сложнее, а когда ничего не делает — всё довольно просто.

С минуту мы молчали.

— Ты хочешь выкупить топор?

Грэм поднял на меня бровь, хмыкнул, и с легким сарказмом сказал:

— А ты догадливый, Элиас. Раз уж у нас есть такая возможность благодаря твоим отварам, то ее нужно использовать. Со старым топором я смогу пару тварей в месяц брать. Если, конечно, они доберутся до Кромки, а сюда, как видишь, много чего добирается. Пару золотых точно сделаю, даже если не встретим ржавозуба. А это уже неплохие деньги.

— Да, вместе с отварами выйдет неплохая сумма… Может даже что-то скопим.

— Ну это вряд ли, — покачал головой Грэм, — Мне и легкие доспехи вернуть нужно будет. Тоже денег приличных стоит. Хожу как… оборванец в рубахе. Хорошо закалка позволяет, но вообще… Надо-надо.

Он окинул себя критическим взглядом и вздохнул.

Не знаю, какая у него была экипировка раньше, но думаю не из дешевых.

— Ладно, я пойду варить, — поднялся я.

— Ты поел бы сначала, — возразил Грэм.

Я задумался и… согласился.

Пока Грэм отмывался от земли, я успел приготовить кашу и мы быстро поели.

Потом я взял у Грэма немного спирта или чего-то очень на него похожего. У него был небольшой запас, и я хотел сегодня проверить как он будет работать в спиртовке Берга.

Грэм в это время сидел на крыльце с кружкой остывшего мятного чая и, видимо, размышлял о том, как побыстрее вернуть топор.

Я взял ту самую плотную веревку, что мне дал гончар, отмерил кусок, скрутил его ещё плотнее и протолкнул в горлышко. Концы получились ровные и торчали в обе стороны. Налил аккуратно немного спирта — почти всё, что было в бутылочке (а было немного), — и в нос ударил резкий и колкий запах. Не обычный запах спирта, а что-то другое. Но главное, чтоб работало.

Я поджег фитиль, огонек взялся медленно, и скоро там появился ровный плотный огонь. Да, такой спиртовки хватит только на небольшие дозы отваров, но зато контроль огня совершенно другой, а значит и качество на выходе будет лучше. Я подержал над ней ладонь — то, что нужно для маленьких порций.

Рассветница тут же юркнула к спиртовке, с любопытством со всех сторон осмотрела ее и обкрутилась вокруг.

— Это вообще-то для дела, — заметил я.

Она проигнорировала мои слова.

Ладно, хотел сварить для себя и деда восстанавливающие отвары — вот и испытаю эту спиртовку разок.

Быстро собрал необходимые ингредиенты, приготовил для самой маленькой порции, — благо, развесовку я знал, — и начал варку.

Грэм собрался моментально. Одним движением он закинул на плечо перевязь с кинжалами, подхватил топор, закинул заплечную корзину с самым необходимым и быстро запер дверь.

— Готов?

— Готов, — кивнул я.

Успел накинуть куртку из кожи ржавозуба и перчатки. Пусть идем мы и относительно недалеко, но Кромка теперь уже не та, что раньше. Ну а перчатки… чтобы исследовать то, что поймала Виа. Не голыми же руками трогать метку.

Старик шагнул за калитку. Шлепа что-то испуганно или возмущенно загагакал вслед, но на него никто не обратил внимания. Седой и рассветница оставались дома, как и Скиталец.

Грэм сразу взял хороший темп: не бег, но быстрый, размашистый шаг. Я едва за ним поспевал.

— Элиас, — буркнул он, не поворачивая ко мне головы. — А ты как идти-то собираешься с такими гляделками? Не дай боги кого встретим.

Я знал, что глаза светятся, для этого даже не нужно было никуда смотреть.

— Никому на глаза мы не попадемся, — ответил я, стараясь говорить ровно, потому что половиной сознания уже был не здесь. — Туда, где лиана сейчас, не ходят, собирать нечего.

— Тебе надо либо соломенную шляпу теперь носить, либо повязку на глаза. На всякий случай. Раз уж за глазами не можешь следить. — обернулся на меня Грэм.

— До этого, думаю, не дойдет, — серьезно ответил я, — Пару дней — и глаза я буду полностью контролировать.

— Ну-ну. — хмыкнул Грэм.

Мы вошли в Кромку.

Я закрыл одну часть сознания и, продолжая шагать рядом с Грэмом, потянулся к Виа, расширяя канал связи.

И почти сразу понял, что опоздал.

Тот ее инстинктивный порыв, который она не смогла контролировать, стоил того, что в нее уже попали черные частички живы и принялись захватывать одно из ее щупалец. Пока только одно и мелкое. Может поэтому Виа и не понимала масштаба всей угрозы.

ДЕРЖИСЬ!

Главное — чтоб она не пила кровь существа дальше, и вместе с тем не отпустила его. Нам эта крыса, — или чтобы там ни было, — нужна живой.

Я потянулся через связь к Виа и продавил ее.

НЕ ЕШЬ!

Всё из-за того, что ощутил, как несколько ее щупалец пытались поплотнее охватить пойманное существо, а я знал, чем это может закончиться.

Мои глаза вспыхнули зеленым еще сильнее. Грэм словно почувствовал это и обернулся.

— Дерьмо, — коротко сказал он, — Элиас, контролируй себя. Не знаю, что там у тебя происходит, но это слишком заметно.

Я кивнул, но сам продолжил контролировать Виа, на что она очень недовольно отозвалась. Она посчитала, что это нарушение обещания.

ХВАТКУ ОСЛАБЬ. НЕ ВЫПУСКАЙ, НО НЕ ПЕЙ.

Виа бессознательно, инстинктивно сопротивлялась.

В каком-то смысле было проще, когда я просто давал ей команды и она безропотно слушалась. Но с другой стороны, когда-нибудь из нее может получится полноценный полуразумный страж, которому и команды давать не нужно будет. Поэтому не хотелось терять зачатки ее самосознания из-за давления.

ВИА. ЭТО ОПАСНО. ОСТАНОВИСЬ.

Она замерла.

Я почувствовал, как ее хватка стала чуть слабее: она не отпустила добычу, нет, — ей нельзя было отпускать, — но и не пила. Послушалась.

Наконец-то она переключилась на свое щупальце и стала еще яростнее обороняться, но это не помогало: она просто давила грубой силой, а там нужно было ликвидировать каждую точку по отдельности. Я через ее восприятие видел, как черная жива понемногу распространяется, словно ее структура, — как и у черной хвори, — способна сама захватывать и сжирать носителя. Но почему-то в существе, которое Виа схватила, такого не было. Оно просто переносило метку, и метка не жрала его.

Странно…

Несколько черных точек уже перебрались на основное тело Виа, и это было плохо. Я мысленно передал ей как именно она должна бороться, но это ей не помогло. Все ее попытки были неудачными.

Я еще прибавил шагу.

Кувшин с крысой стоял у моих ног, и я слышал как она шуршала внутри, периодически дергаясь и пытаясь подпрыгнуть. Она даже билась о стенки, но скользкие глиняные бока не давали ей зацепиться. Да и кувшин был достаточно большим и крепким, никак не допрыгнуть до крышки. Правда, потом, думаю, его придется выбросить: использовать его после того, как там побывала подобная тварь желания мало.

Я посмотрел на солнце. Пока еще утро, а значит можно начать заниматься делами, потому что пока Грэм найдет Джарла, приведет, пройдет кто знает сколько времени. Может Охотник вообще занят, а дел у меня… прорва. И после того, как я подумал о Рыхлом, мысли вернулись к Лорику. Да, сейчас ему лучше, но кто знает, что будет через день-другой? Может Рыхлый прибежит и скажет, что срочно нужен эликсир. Так что лучше приготовить всё заранее. Благо, день у меня сегодня достаточно свободный: пока я никуда не выхожу из-за риска свечения глаз, буду варить и заготавливать отвары как для гнилодарцев и Морны, так и для себя. Всё равно придется этим заниматься.

— Так, — пробормотал я сам себе и поднялся со ступеньки. — Поработаем.

Наибольшее время в создании эликсиров занимали, конечно, эссенции — их гнать нужно заранее, а не как я в спешке. Причем срок их хранения большой, поэтому можно сделать довольно много. В идеале следовало использовать большую часть того, что есть в саду, — обрезать больше половины листьев, — а потом вырастить на тех же растениях ускоренным методом заново. С моей живой и кровью, со Скитальцем и жужжальщиками это несложно.

Я вошел в дом и начал доставать перегонные аппараты один за другим. Всего сейчас у меня было четыре глиняных перегонных сосуда: два старых, еще с первых попыток, и два новых, только-только купленных у Берга, покрытых глазурью.

В старых глиняных сосудах после перегонок остался налет на глине, который невозможно было вымыть, он въелся в поры и запах был соответствующий. Из одного несло восстанавливающей травой, из другого — мятой. Что ж, не вижу причин не использовать их дальше для дистилляции именно этих ингредиентов. Я вынес на улицу все сосуды, — и старые и новые, — и осторожно помыл их.

Проверил Виа. Она всё еще немного обижалась на тот момент, когда я ее придавил своей Волей. Что ж, это неизбежность. Я — главный, и я решаю что делать, даже несмотря на всю ее осознанность.

СКОРО ДЖАРЛ ПРИДЕТ. СИДИШЬ В КОРЗИНЕ. ТИХО. НИКАКИХ ВСПЛЕСКОВ. ПРОСТО СИДИШЬ И ЖДЕШЬ.

Я очень хотел эту мысль сделать максимально однозначной: Виа должна понять, что от ее поведения сейчас многое зависит. Я не хотел даже малейшего всплеска эмоций с ее стороны, особенно резкого, потому что понимал, что любой такой всплеск тут же отзовется в моих глазах.

Через связь пришло короткое подтверждение, и вслед за этим легкая обида. Опять.

Я взглянул в свое отражение. Да, даже вот эта легкая обида отразилась на моих глазах легкой вспышкой зелени.

Подавить.

Я приглушил связь и поставил аппараты и трубочки просыхать.

[Контроль проявления Глубокой Связи: +2 % (12 %).]

Вот как…

В принципе, я так и думал: каждое подавление, каждый волевой контроль должны повышать этот навык. Так и происходило. Кстати, я ведь сразу и не заметил, но строчка «уровень взаимодействия» исчезла, а навык «Глубокая Связь» показывал 2 %. Притом, что в начале никаких цифр не было вообще.

Я вздохнул.

Седой уже проснулся и сидел на корыте, наблюдая за моими действиями.

— Надо бы скоро проверить твоих сородичей. — кинул я ему.

— Пи!

— Да, давненько ты не торговался, забудешь свой мурлыкский язык.

Он что-то недовольно прошипел.

Пока разговаривал с Седым, ощутил вспышку от Виа. Она вдруг захотела играть. Именно с Седым.

НЕ СЕЙЧАС.

[Симбионт «Виа»: зачаточное самосознание — 5,3 %.]

Ноль три процента из-за того, что она обиделась, и ее хотелки не выполнились. Не удивлен: сознание, вернее, самосознание сложная штука, и формируется из всего опыта существа вообще. Выходит, самосознание у Виа прирастает не от похвалы, и не от еды, а от… сопротивления. От того, что ее собственные желания упираются в чужие. Это, к слову, не так уж и нелогично: человек тоже взрослеет тогда, когда сталкивается с «нельзя». Маленький ребенок — это сплошное «хочу», а вот когда ему говорят «нельзя», и он начинает понимать, что есть он и есть мир со своими правилами, тогда и появляется граница «я».

Рост — это хорошо, а если бы он шел только от «послушных» действий — вообще было бы замечательно. Ладно, на Виа я наблюдаю процесс формирования самосознания и это бесценный опыт, потому что в дальнейшем я могу его использовать для развития других симбионтов.

Я взял корзинку, острый нож и вышел в сад, срезать серебряную мяту.

Скиталец, тем временем, радовался тому, что его отпустили подальше и он не спеша делал большие круги вокруг нашего дома.

Шлепа решил, что его помощь мне не помешает и ходил за мной от куста к кусту. Листьев нужно было много, поэтому срезал минут десять, не меньше, брал большие и развернувшиеся листья, и оставлял мелкие, которые еще вырастут.

Наверное, каждые несколько минут заглядывал в корыто с водой — проверял глаза. Они уже успели как следует потускнеть и всё сияние почти ушло из них. Виа не взбрыкивала, сидела тихо. Крысу я тоже постоянно проверял, хотя, конечно, нужды в этом не было — Виа своим тепловым зрением держала всё под контролем даже в спокойном состоянии.

Я вообще думал о том, что могло ли быть так, что именно мы и спровоцировали Целителя на такие активные действия? Джарл устроил охоту, поймал Шипящего, мы разговорили Клыка, а затем стали уничтожать метки — и это точно пусть и немного, но навредило планам Целителя и того, кто за ним стоит. Меченые крысы — это ответ на наши действия, или это было бы и так, просто позже?

С другой стороны, ведь со стороны Джарла это была лишь ответная реакция на убийство молодого охотника. Это произошло раньше всех наших с Грэмом походов в деревню. Значит, у Целителя были планы и до этого. Может он всё это планировал, просто чуть скорректировал и ускорил распространение этой заразы.

Я вспомнил его бледное лицо и руки, словно в черных перчатках, и черные прожилки у глаз. Глаз, в которых я не видел эмоций. Там не было ни злости, ни радости — только равнодушие. Чем-то его напоминал Хельм, правда гнилодарец всё же был немного несдержаннее и то, что Клык заговорил, заставило его немного запаниковать, как и стычка с Морной.

Так что скорее всего эти оба, — и Целитель, и Хельм, — точно не будут совершать необдуманных поступков. Такие не нападают сразу, а сначала ставят сеть и гонят туда добычу. У меня есть смутное предчувствие, что сейчас происходит то же самое.

Я отставил корзину с срезанной мятой и вошел в дом. Там среди всякого барахла у меня лежал тот самый «пропуск» — подарок Хельма. Кусочек темного, нетленного дерева — гладкий, как полированный камень, размером с ладонь. С тех пор, как я выяснил, что это был следящий артефакт, я просто положил его в доме и постарался забыть. А зря.

Я достал его и взвесил на руке.

Хельм сейчас знает, что я здесь, в этом доме. Казалось бы, что такого? Но это ведь «маяк», и по нему легко послать марионеток или, к примеру, насекомых. С учетом того, что он сотрудничает со всеми сразу, включая Гиблых и Целителя, нам с ним не по пути. Это в первую нашу встречу я еще не знал кто такой Хельм, а теперь, после всего, знаю. Как знаю, что буду помогать Рыхлому, Морне и другим гнилодарцам, вроде Клыка. Значит, пропуск надо убрать и хранить не дома, а где-то подальше, в Кромке. Спрятать. Пожалуй, сегодня если пойду в Кромку, так и поступлю, присмотрю место и воткну туда его.

Я вернулся, пересыпал листья мяты на стол и вышел обратно в сад, продолжать срезать листья. Но мысли не уходили далеко от черных меток. Если вспомнить поход Грэма с алхимиками, то разрушенные метки превращались в черный туман и одной метки хватило, чтобы отправить на койку одного из алхимиков. А значит суть черных меток и Черного Тумана, о котором рассказывал Грэм, одна. Метка — это спрессованная черная жива, а туман — это рассеянная черная жива. Одно превращается в другое. И то и другое токсично для любого Одаренного.

И вдруг неожиданная мысль заставила меня оставить сбор листьев. Если у Целителя есть возможность ставить метки, — и эти метки можно потом превратить в туман, — то что мешает поставить, скажем, тысячу меток в одной зоне? Накопить. Подготовить. А потом разом «взорвать» их и получить плотное облако черного тумана над целым участком леса. Или, если хватит наглости, над частью поселка. Да так вообще можно перекрыть целые участки Кромки, пусть и на время! Кто сунется в Черный Туман? Никто. А сам Целитель этого тумана не боится, и может проводить через него людей. Он его контролирует.

А мы — я, Грэм, мои питомцы, другие люди из поселка, сборщики и даже охотник, — мы умрем от такого тумана. Может когда метки полностью станут сетью и активируются, произойдет именно это?

Если так, то это дерьмо, конечно.

Я постарался успокоиться. Пока это всё мои домыслы и у Целителя могут быть совершенно другие планы. Может, он просто разведывает? Но подкинуть эту мысль Грэму нужно, тем более, что она логично вытекала из того, что он и другие алхимики, которые уничтожали метки вместе с ним, видели. Но даже если я не прав, уничтожать метки нам с Виа всё равно нужно. Она с каждым разом будет делать это всё самостоятельнее и увереннее, а ее сопротивляемость будет расти.

Я снова посмотрел в корыто.

Глаза были чистые. Наконец-то! Ни малейшего свечения. Теперь встречать Джарла не страшно.

Вернулся в дом, расстелил на столе чистую тряпицу и начал перебирать листья. Каждый проходил пальцами — нет ли мелких жучков, пятен или увядших краев. Это нудно, но без этого никак: один больной лист в перегонке — и эссенция будет испорчена.

Едва закончил с переборкой и вышел во двор, как увидел идущих к нашему дому Грэма и Джарла.

Они оба были здоровые, но Джарл, конечно, каждый раз по новой поражал своими размерами. Животная мощь в чистом виде.

Я быстро еще раз обвел двор глазами.

Виа в корзине, быстро накрыл ее тряпицей. В другой корзине душильник, его тоже накрыл. Так, на всякий случай. Остальное… как будто в норме. Ничего выбивающегося из обычного сада травника.

Скиталец прочесывал землю вокруг, сердечник мягко пульсировал живой в земле и ждал, когда вернется скиталец. Из мутантов никого на виду нет. Рассветница даже не выбралась из очага. Корнечерви, как обычно, в земле.

Конечно, все мои растения на порядок лучше чем у любого травника, но это уже неизбежно. Впрочем, если успеть до прихода Марты обрезать большинство листьев и перегнать их в эссенции для будущих варок, то по одним стеблям она много, может, и не поймет.

Я сел на ступеньку, расслабился и стал ждать. Взял в руки кружку с водой, чтобы было чем занять руки.

Скоро Грэм с Джарлом подошли к калитке. Джарл первым делом взглянул на волка, лежащего за оградой.

— Что, Тран ещё не забрал? — коротко бросил он.

— Нет, — ответил Грэм. — Мало ли какие придурки захотят к нам заглянуть, пока нас нет. Пусть полежит, поохраняет. Лишним не будет.

Джарл хмыкнул и это было похоже на то, как это обычно делает Грэм. Не иначе, у него и набрался, пока был учеником.

— Где? — коротко спросил он у Грэма открыв калитку.

— Сейчас принесу.

Старик подошел ко мне и я видел, что он пытается своей широкой спиной на всякий случай прикрыть меня от взгляда Джарла. Грэм потянулся к кувшину возле меня и очень внимательно глянул мне в глаза — убеждался, что зелень прошла окончательно. Кивнул. Видимо, остался доволен.

С кувшином он вернулся к Джарлу, который цепким взглядом осматривал дом и сад.

Я остался сидеть на ступеньке.

— Элиас, — Джарл коротко кивнул мне.

— Джарл.

Я кивнул в ответ.

И сразу заметил, что что-то в его взгляде стало чуть-чуть другим. Я не мог точно сказать, что именно. Но как будто там уже не было того презрения, что раньше. Его взгляд скользнул по моей фигуре, отмечая изменения (видимо для других они были очевидны), а затем взял кувшин из рук Грэма.

— Подожди, перчатку дам, — остановил Джарла старик, — Эта хрень неизвестно как себя поведет. А через плотную перчатку безопасно. Проверял.

Грэм вошел в дом и через полминуты вышел держа в руках старую потрепанную перчатку. Не видел, чтоб он ее носил. В такую две моих ладони поместятся, а вот Джарлу будет как раз.

Джарл взял перчатку, осмотрел её и хмыкнул.

— Давно я ее не видел. До сих пор целая.

— Шкура была хорошая, — коротко сказал Грэм.

Джарл натянул перчатку, поднял крышку с кувшина и осторожно, двумя пальцами, ухватил крысу за хвост. Поднял. Крыса вяло болтнула лапами — уже не такая бодрая, как утром. Джарл повернул её, глянул на спинку.

И застыл.

Смотрел на темный узор на спине крысы секунд двадцать, не меньше. И ничего не говорил. После он спокойно опустил тварь обратно в кувшин и накрыл крышкой.

— Значит, вы вместе её увидели? — спросил Джарл, глядя на меня со стариком.

— Да, в Кромке, — тут же ответил Грэм. — Я приметил, что она странно двигается, не как обычная крыса. Да и не должны в этих местах, по Кромке, бегать обычные крысы вообще — они тут не выживут. В общем, пришпилил кинжалом, а потом уже, когда подошел поближе, то увидел метку и понял, что ее надо брать живой.

— Мы теперь смотрим везде, есть ли эти метки, — добавил я. — В каждый выход… и запоминаем.

— Это я знаю, — похлопывая по кувшину, сказал Джарл. — Грэм по дороге рассказал.

Повисло короткое молчание.

— А по поводу крысы, — кивнул я на кувшин, поднимаясь со ступеньки, — У меня есть подозрение, что эта крыса может быть глазами и ушами того, кто ее послал.

Джарл медленно поставил кувшин на землю, резко посерьезнев.

— Поясни.

— Я ведь видел уже такое у гнилодарцев. Дед, наверное, рассказывал…

— Рассказывал, но ты продолжай, может он что-то не так пересказал. Все-таки у гнилодарцев был ты, а не он, — прищурился охотник.

Грэм что-то буркнул про то, что его память уже ни во что не ставят.

— Про Целителя тебе уже известно.

Джарл кивнул.

— Так вот, там был парень, Клык… Я варил для него отвары, чтобы облегчить ему излечение, и вот его на пару мгновений захватил тот Целитель или… кто-то другой. Глаза его почернели, а сам он изменился. Лицо, улыбка… всё другое. Не как у Клыка.

— Продолжай, — сказал Джарл.

— Ну логично ведь, что если Целитель может захватить человека, пусть и на короткое время, то крысу для него захватить вообще не проблема — на такое и гнилодарцы способны. Может у них вообще есть приручитель, который контролирует этих крыс… или эту…

Мы почти одновременно все трое посмотрели на кувшин.

— Он бы ее тогда убил бы, — заметил Грэм, — В момент, когда мы ее поймали.

— Старик прав, — кивнул Джарл, — Но… то, что ты сказал, Элиас, тоже может быть правдой…

Джарл недолго думая взял кувшин, отнес за забор и прикрыл крышку камнем, после чего вернулся и уже прошел к дому.

— Ну, на таком расстоянии она точно не услышит ничего. — добавил он, обращаясь ко мне.

— А мы не наговорили лишнего? — уточнил я, — То есть… если она что-то слышала, то… об этом знают.

Джарл хмыкнул.

— Даже если он знает, что мы знаем про крыс — это ничего не меняет. Если у того, кто их посылает есть цель, то он не перестанет их посылать. А мы не перестанем их ловить. А вот в остальном — да. Надо быть осторожнее. Всем нам. И еще… Грэм, метка на крысе сразу была такая тусклая? Я видел метки на древах, они плотнее и чернее, а тут будто выдыхается.

— Была чернее, — не стал врать Грэм, правда, он не уточнил чьими усилиями она потускнела, — Но, думаю, возможно дело в том, что те метки на деревьях, а эта на живом существе.

— Понял, — ответил Джарл.

Джарл задумчиво посмотрел на меня. Потом подошёл ближе, шага на два. И, упершись взглядом в мое лицо, спросил:

— А какие у тебя еще мысли, Элиас?

— В смысле? — я постарался выглядеть спокойно.

— Как думаешь, травник, — тут он впервые назвал меня «травником», а не Элиасом, — для чего это всё? Ты же видел Целителя, так?

— Видел, — подтвердил я.

— Вот я и спрашиваю тебя как того, кто был там, и видел всё своими глазами. Ты был у гнилодарцев, общался с ними, они тебя не выгоняли, ты им помогал, может они сказали что-то еще, потому что доверились тебе. Что-то, что ты… кхм… не рассказал Грэму или… позабыл…

Он продолжал пристально смотреть, вот только всё важное было рассказано. Зря он подозревает.

Я почесал затылок.

— Я думал об этом сегодня. На самом деле я слишком мало знаю о Гиблых, чтобы понимать, чего они хотят. Грэм неохотно рассказывал о них, как и о гнилодарцах. Но… у меня есть предчувствие, что они хотят «откусить» кусок Кромки и подмять под себя гнилодарцев. Им нужны новые носители Дара, чтобы плодиться. Гнилодарцы — самая близкая и слабая добыча. Но, видимо, гнилодарцы не цель, они просто… инструмент усиления, не более…

— Они думают, на это не будет реакции? На попытку откусить кусок Кромки? — ровно спросил Джарл.

— Откуда мне знать. — пожал я плечами, — Я знаю одно: Целитель опасен и очень быстр.

— Насколько быстр?

— Мне не с чем сравнивать, — ответил я.

И в следующий миг Джарл смазался. Миг назад он стоял в двух шагах от меня, а сейчас уже передо мной, в полушаге, и я даже движения не заметил, только воздух качнулся. Виа в корзине дернулась — почувствовала, что что-то опасное приближается ко мне. Зря дернулась, она бы не успела среагировать, не ее уровень. И не мой. Но у нее резко возникло желание защитить, вмешаться несмотря на опасность угрозы. И я чудом удержал ее. Канал резко пришлось приглушить.

[Симбионт «Виа»: зачаточное самосознание — 5,6 %.]

Ага, ее собственное желание толкнуло снова самосознание к росту.

— Теперь есть с чем сравнить? — сказал Джарл, находясь вплотную ко мне, — Настолько он быстрый? Как я?

Я же сам еле удержался от того, чтобы переключиться на восприятие Виа и увидеть как выглядит Джарл в тепловом спектре, как оценивает его уровень Виа. Но я знал, что глаза тут же выдадут меня. Поэтому остался в своем теле, в своих глазах, и просто посмотрел Джарлу в лицо.

— Мне сложно сказать, но его движение, когда он приблизился ко мне, было не медленнее твоего.

Джарл смотрел мне в глаза еще пару секунд, потом отошел на шаг. Ответ ему не понравился.

— И разве ваши… — я подбирал слово, — кхм… люди не видели его скорость? Ну, когда охотились за ним.

— Видели, — коротко сказал Джарл. — Но ты — единственный из поселка, кто стоял вблизи и разговаривал с ним. Поэтому я и спрашиваю. Одно дело видеть, как человек бежит используя способности, и совсем другое — скорость на маленьких расстояниях, всего несколько шагов, когда рывок не используешь. Это больше говорит об Одаренном.

— Что-то было еще в нем… особенное? — спросил Джарл.

Я несколько секунд молчал — думал, что можно говорить, а что нет.

— Только то, что и Гнус говорил, — наконец произнёс я. — Что он не человек.

— А в чем именно? — спросил он. — Только в скорости? Этого мало. Есть мутанты быстрые, есть Одаренные, которые жгут живу и двигаются быстрее обычного. Этого мало, чтобы говорить, что он не человек.

— Не могу точно сказать, — я пожал плечами. — Просто ощущение. Когда он стоял рядом, было чувство… что он сам — тоже марионетка, что через него смотрит кто-то другой. Я уже говорил, что помню этот момент очень четко. Это не доказательство, я понимаю, но у меня нет ни чутья охотника, как у деда, ни насекомых, как у Гнуса, которые странно реагируют на Целителя. Поэтому я верю Гнусу. Если он говорит, что в этом существе нет жизни, — значит, ее там нет. Гнус видит больше других.

Джарл кивнул:

— Это ты верно сказал, Гнус видит много. Да не обо всем говорит.

Охотник замер, задумавшись. И я понял: весь этот разговор — не столько про Целителя, сколько про меня. Он меня сейчас прощупывал. Не как мальчишку, а как человека, который может быть полезен там, у гнилодарцев, и который теперь еще и травник. Это в его глазах поднимало мою ценность. Одно дело обычный пустышка мальчишка, а совсем другое — тот, кто уже продает то, что покупают и что работает. И всё это своими силами. Джарл ведь не дурак — понимает, что Грэм знает об алхимии не так уж и много, и для остального мне нужен был либо Хабен, либо… мои собственные способности. Возможно он думает, что я раздобыл знания у Хабена. И этот вариант для меня пока наилучший.

— Ты изменился, Элиас, — вдруг тихо сказал Джарл, прищурившись. — Ты стал больше похож на деда, перестал быть… мягким… взгляд не прячешь. И… не боишься.

— В смысле «стал больше похож»? — фыркнул Грэм, — Раньше он вообще похож не был.

— Ну, — Джарл едва дернул уголком губ, — Значит, меняется. Похоже, выходы в лес меняют людей.

— Меняют, — коротко ответил Грэм. — И, похоже, надо было их раньше делать.

— А что Шипящий? — перевел я тему, потому что чувствовал, что взгляд Джарла на мне держится слишком долго. — Он… не сбежит?

— Почему ты спрашиваешь? — тут же прищурился Джарл.

— Потому что он опасен. И ты знаешь какие у него отношения с дедом… А свой подарочек он у нас на пороге оставлял, когда был еще на свободе.

— «Подарочек»? — приподнял брови Джарл.

— Та змею свою, — отмахнулся Грэм, — Забыл рассказать.

— Я это к чему: мне в голову пришло — его могут попытаться освободить. Может, эти крысы — часть какого-то плана по его освобождению? Что, если они должны где-то скопиться, и в нужный момент…

— Шипящий, — перебил меня Джарл спокойно, — будет гнить там, где гниет. И будет рассказывать всё, что знает, о нем не беспокойся. Он не угроза.

— А если они придут? — не отступал я.

— «Они» — это кто?

— Целитель, Гиблые… Не знаю… Те, кто всё это устроил.

Джарл фыркнул.

— Пусть приходят. Я был бы рад такому простому исходу. Тогда я их просто убью. Но такого подарка они мне не сделают.

Я промолчал. Самонадеянность Джарла была мне понятна: он был сильнее всех, кого знал. Но я только что про себя рисовал картину с тысячью крыс в одной точке и облаком черного тумана. И что-то мне подсказывало, что «просто убью» — это не сработает.

— А по поводу крыс, — Джарл уже сам сменил тему, — я дам указание всем охотникам и собирателям высматривать. И прикажу приручителям прочесать Кромку. Есть у нас один любитель крыс, ему как раз работенка найдется. Если попадутся еще такие твари — тащите ко мне.

Он шагнул к кувшину, поднял его.

— Крысу я забираю. Спасибо, Грэм. Элиас.

Кивнул нам обоим, а потом замер.

— И да. Чуть не забыл. Марта придет завтра, Грэм. Пора закончить эту историю. Пусть осмотрит, что ей нужно, и отвалит. Не знаю, почему ее так сильно зацепил Элиас. Может что-то натворил и не рассказал, но что-то она слишком рвется сюда в дом. Так что… если у вас в доме есть что-то… сомнительное — уберите.

— Спасибо за предупреждение, Джарл. Будем ждать эту суку.

Джарл хохотнул и шагнул дальше.

Мы оба молча проводили его взглядом, пока он не скрылся вдали. Только тогда Грэм глубоко выдохнул.

— Вот дерьмо, Элиас, — пробормотал он, не глядя на меня. — Ты мог просто посидеть в доме. Чего ты вылез разговаривать?

Я улыбнулся.

— Я же говорил, что все под контролем.

— Я каждую секунду думал, что у тебя сейчас глаза вспыхнут зелёным, — не оборачиваясь, проворчал Грэм. — Особенно когда он к тебе шагнул.

— Не вспыхнули, и чем дальше, тем лучше будет мой контроль.

Грэм только покачал головой и сел на ступеньку.

Я сел рядом.

Почти минуту мы молчали.

— Значит… завтра Марта, — ровно сказал Грэм. — Искать ей тут нечего, но лишнее уже сегодня убери в Кромку.

— Уберу. — кивнул я.

И мы продолжали смотреть на Кромку. Сегодня, похоже, будет день бесконечной дистилляции. Но кроме этого нужно унести в Кромку всё лишнее, вроде пропуска Хельма. Может Марта и не знает что это, а может и знает. Лишних поводов для придирок давать ей не стоит.

— А тот мальчишка, — вдруг я спросил Грэма — Шпион Марты. Он всё еще за нами таскается, как думаешь? Или Марта уже узнала всё, что хотела?

— Сомневаюсь, что таскается. — пожал плечами Грэм. — Мы редко в поселке появляемся, постоянно либо в делах, либо в Кромке. Ты только на рынке пару раз был, да и всё. Ни к кому не ходил.

— Так-то да… — согласился я, — Но…

— А Кромка теперь не та, — не дал мне сказать Грэм, — И даже такая как Марта, ребенка в лес не отправит — не то время. Сейчас его любая глубинная тварь, даже мелкая, убьет в момент. Время изменилось.

Старик вздохнул.

— Хотелось бы верить, — сказал я, — Что она действительно разумнее, чем кажется. Не понимаю, почему ей просто не отстать от нас.

— Элиас, — покачал головой Грэм, — Ей, скорее всего, сейчас не до этого, это правда. Но, и она попала в ситуацию, когда сдать назад не может, да и не хочет. Разрешение от гильдии она ведь взяла, добилась его — и если теперь не явится, значит признает, что сделала глупость. А я не могу представить, чтобы Марта вслух признала, что облажалась. А это будет равноценно такому признанию.

Я покачал головой.

— Глупостями занимается.

— Нет, Элиас, ты не прав. Ее интерес — не глупость. Она, как главный алхимик, хочет знать, что ты можешь и как ты тут работаешь. Она ведь не за ядами и запрещенными растениями тут — она тут чтобы посмотреть на тебя, посмотреть что у тебя есть, и понять, как ты выращиваешь такие растения.

— Даже если я всё уберу, — заметил я, — вопросы у нее всё равно останутся.

— Конечно останутся. — Грэм поднялся, — Но формально она уже сделает проверку: пришла, обнюхала, ничего не нашла. Второй раз ей в Гильдии уже не дадут такого разрешения — зачем повторять то, что не дало результата? Скажут: «У тебя что, других дел нет, Марта?» И всё.

Я кивнул. Надеюсь, так и будет.

До нас донеслось гагаканье Шлепы, который важно обходил сад, прошел мимо корыта с водой и поглядел на нас укоризненно. Намекал Грэму, что пора ему дать семян из мешочка, из которого он его обычно кормил.

— И ещё, — сказал я, поглядев на солнце. — Я тут думал, пока ты ходил за Джарлом.

— О чем?

— О Целителе и о Говорящем, который, может быть, за ним стоит. О метках, о чёрном тумане… Обо всем этом думал. Что, если их цель — зоны? Вернее создание определенных заградительных зон из черного тумана. Как в Сумрачье — Я постучал пальцем по колену, чтобы поймать мысль. — Представь метки, только активированные одновременно. Помнишь, ты рассказывал, что было когда помощник Эрона подошел слишком близко?

— Еще б не помнить, я же там был. Дурень тот пацан, вот и всё! Так никакой беды с ним не приключилось бы. Надо быть внимательнее.

— Да, — кивнул я, — Это понятно, но это он по незнанию пошел. Но я о другом. Вот представь — не одна метка, а тысяча. И не на одном дереве, а по дуге, по кольцу. Они активируются — и из меток поднимается туман. И вся эта полоса становится непроходимой для нас, для людей из Янтарного: для сборщиков, охотников — для всех, кто кормится из Кромки и Глубин. А для самих Гиблых она как родной воздух. Они перекроют Янтарному вход в Кромку, и будем мы, — весь поселок, — заперты. Раз метка при уничтожении выбрасывает черный туман, то что ей мешает выбросить его по команде Целителя? Одновременно.

Почти минуту Грэм молчал, обдумывая мои слова.

— Признаюсь честно, — сказал он наконец, — были у меня такие мысли. И у Джарла, думаю, тоже — он же не дурак, видит то же, что и мы. Но смотри. Во-первых, для такой зоны меток нужно тысячи, а тут пока даже сотен не наберется — мы с Эроном по Кромке прошли, я тебе говорил. Во-вторых, я не уверен, что Целитель вдали от Чернодрева такой силой обладает. Там, в Глубинах, у самого Сумрачья — да, я не сомневаюсь, что так и есть. После того, что мы видели, и что Клык рассказал — не сомневаюсь. А тут одиночные метки, и тут они слабые.

— Но не просто так ведь они их оставляют, цель у них есть.

— Есть. — кивнул Грэм. — Без сомнений. Но мы ее не знаем. Возможно Джарл «разговорит» Шипящего и тот прольет свет на это.

— А если Хмарь продвинется? — не отступил я. — Если придет ближе, и Сумрачье выплеснется сюда? Тогда метки смогут получить уже какую-то внешнюю подпитку.

— Тогда возможно, — нехотя согласился Грэм. — Но ты не представляешь, насколько далеко Сумрачье, Элиас. Это Охотники могут Рывками добраться до него довольно быстро, но это большие куски земли, которые преодолевать не один день.

Он помолчал, а потом хмыкнул:

— Зато меня радует, что ты начал думать. Но думаешь не только ты.

— Спасибо, — сухо сказал я.

— А по поводу меток и создания зон… Как ты сказал, я думаю что у них цели не те, — сказал Грэм. — Для такой масштабной игры у них нет сил. И вообще — зачем им это? Сожгут они кусок Кромки туманом — а смысл? Поселок им всё равно не взять. Рано или поздно придет подмога из Каменного пояса, из города, из соседних застав. У нас, между прочим, в поселке уже стоит больше одного отряда новых охотников из Каменного пояса, так что поселок уже усилен сам по себе.

— А если они то же самое делают не только у нас? — подкинул я. — Если по всему пограничью? Маленькими кусочками. Не вся Кромка, а узлы. Тропы. Дороги. Понемногу: метку — тут, метку — там. А потом одновременно… ну, в один день…

Грэм опять задумался.

— Не верю в такое количество сил, — наконец проговорил он медленно. — Иначе б им не пришлось хвататься за деревеньку гнилодарцев и переманивать туда десяток-другой «треснутых». Будь у них руки в избытке — они бы делали по-другому. Они бы сами шли, а они вон, чужими руками гребут.

— Может быть, может быть, — согласился я, хотя конечно довод «не верю» всегда был малоубедительный. Не убедил он и меня.

Слишком уж аккуратно у меня в голове складывалась эта черная мозаика, слишком методично. Голой силой никто и не собирался нас брать, план ведь не требует тысяч рук? Он требует терпения и ума и особых способностей. Все это у целителя точно было.

— И всё равно, — сказал я. — Всё это как-то плохо выглядит. Даже если сил у них недостаточно — проблем доставят.

— Надеюсь, — вздохнул Грэм, — это будут такие проблемы, с которыми я, Гильдия и Джарл справимся.

— Давай уже… за работу, — сказал он наконец.

Я кивнул.

Я открыл глаза, и какое-то время лежал не двигаясь, пытаясь удержать в голове ту картину, которую только что видел.

Зеленая сеть. Пульсация. Черный пояс. Тусклые узлы за ним.

Мне надо было запомнить всё это, потому что это живая карта того, что называется Зеленым Морем. Думаю, в этом я ни капли не ошибаюсь.

В руке был зажат кусочек коры, и он был холодным. Странно, обычно он был теплее.

Я прислушался к своим ощущениям: голова была удивительно ясная — ни тяжести после ночи, ни тумана. Будто я и не спал, и не видел странный сон, а просто уснул и проснулся.

Главное — не дать памяти размыть детали.

Я сбросил покрывало и медленно встал. Надо записать, зарисовать где-нибудь, на чем-нибудь.

Я вышел в прихожую, где были дощечки, на которых я писал угольным карандашом. Выглянул в окно — еще темень. Взял дощечку, угольный карандаш и начал рисовать схему. Увы, всё будет черным, но потухшие точки я просто обведу дополнительными кружками, чтобы не путаться.

Сначала я обозначил большое поле, обозначающее зеленую сеть. Я выводил ее угольком как мог и не пытался передать всю красоту того, что видел — мне нужна была понятная схема, скелет того, что я видел и за что мой мозг бы зацепился.

Потом провел широкое неровное кольцо — Черный Пояс. Он был не сплошной, и я постарался запомнить, где именно были прорехи: одна крупная сверху, две поменьше — слева, и тонкая «трещина» справа. И это только в одном участке, в других их было намного больше. Прорисовал всё это.

И, наконец, самое важное — узлы за поясом. Тусклые точки.

Я закрыл глаза и попытался не торопясь прокрутить картину сна еще раз целиком. Одна… две… три… Пять штук у нижнего края пояса, еще две чуть в стороне. Дальше отдельный узел — тот самый, что первым «дернулся» и я заметил его. Я обвел его двойным кружком, чтобы не перепутать. Ещё четыре тусклых точки были разбросаны кучкой, словно крошки от хлеба (в них не было никакой симметрии или системы). И еще две — далеко, на самом краю того, что я смог разглядеть во сне.

Открыв глаза, я еще раз сверился с тем, что осталось в памяти, и поправил расположение двух точек: мне показалось, что одна была чуть правее, а вторая — ближе к Черному Поясу, чем я нарисовал.

Долго смотрел на дощечку.

И всё это без масштаба, без привязки — просто плавающие в пустоте крошки. Если бы у меня была карта этих земель — настоящая, большая карта, на которой было бы видно и Янтарный, и Хмарь, и хотя бы примерно Сумрачье, я бы попробовал наложить точки. Но такой карты у меня не было. У меня была только карта этой части Кромки и всё. Похоже, этот вопрос нужно будет скоро решать. Возможно получится добыть полноценную карту — не верю, что таких нет. Скорее всего, они просто дорогие.

Кольцо черных узлов — это Хмарь, это очевидно. Черная жива, которая «глушит» зеленую, поглощает сигналы и выжигает узлы. И логически это кольцо должно было ограничивать сеть, но, видимо, не справилось с этой задачей из-за прорех, поэтому часть точек за ним до сих пор функционировало, пусть и в ослабленном виде. А Черный Пояс в соотношении здоровой и больной части сети пока что занимал не такую уж и значительную часть. Как будто первоочередной задачей у него было поглотить всё то, что уже было внутри него, а не то, что осталось снаружи.

Но что это за тусклые, едва светящиеся, но живые узлы?

Места корней Древ, — подумал я. Это было первое, что пришло в голову. Если корни Древ Живы действительно тянутся очень далеко, как я уже видел во время нашего первого похода с Грэмом в Глубины, то узлы за поясом — это как раз точки, куда дотянулись корни. Самые дальние и самые истощенные. Мы ведь с Грэмом были на краю Глубин… так что может это корни, а возможно и что-то другое. Я ведь не знаю, как должен выглядеть узел снаружи в реальности. На что это похоже? На дерево? Поляну? Камень с проросшими корнями? А может это аномальная зона, как Хрустальный Лог или Огненная Проплешина? Или что-то совершенно незаметное на поверхности, например кусок земли, под которым в глубине пульсирует та самая зеленая жила?

Гадать бессмысленно, нужно искать.

И в голове возникла ещё одна, как будто логичная мысль: а могут ли это быть семена древ? Тусклые — это спящие, а черные — мертвые.

Слишком много вопросов и слишком мало данных. Но в одном сомнений не было: почерневшие узлы напрямую связаны с Чернодревами. И раз Черный Пояс — это Чернодрева, значит и Говорящий, и Целитель, и все Гиблые находятся там, и «питают» свою силу оттуда.

Возможно ли, — медленно думал я, постукивая угольком по дощечке, — что Говорящий осел именно там, в черных узлах, и не выходит оттуда не потому, что не хочет, а потому, что не может их покидать? А Целитель — его «длинная рука». И может даже не одна: как я говорил Грэму, таких «целителей» много, и действуют они в разных зонах. Если это так, то Говорящий не может прийти к нам сам — он может только послать кого-то, дотянуться через марионеток.

Грэм говорил вчера, что Сумрачье далеко, и Целитель тут, у нас, слабее, чем у самого Чернодрева. И может быть дед прав — это сильно обрезает их возможности здесь. Но это не значит, что они не будут пытаться расширить эту область своего контроля: метки на деревьях, меченые крысы, гнилодарцы, которых уводят, чтобы вживить им «контур»… Это и есть постепенное расширение черной сети — просто методами, которые доступны Говорящему.

Возможно им надоело там сидеть, и они растягивают черный пояс, пытаясь создать новые мертвые точки. Возможно из тысяч меток можно подготовить землю для создания такого черного узла? Может цель вовсе не в атаке на кого-то, а просто в создании благоприятных условий. Но разве тогда не логичнее закрыть дыры в Черном Поясе и сделать его монолитным?

Я медленно выдохнул.

В любом случае, если мое предположение верно, то всё, что мы делаем — уничтожаем метки, лечим Клыка, или мешаем Целителю с Рыхлым, — это маленькое, но все-таки сопротивление. Хотя, конечно, недостаточное. И в этом плане теперь у Виа особое место за счет устойчивости к черной живе.

Я опустил дощечку и посмотрел на нее еще раз. Со стороны это просто пятна, безумная мазня угольком по доске. Если кто-то увидит, то решит, что мальчишка от безделья накалякал. Даже я пока не видел в этом никакой системы. Так что за дощечку можно не волноваться. Но на всякий случай положил ее в место, где лежала пара дощечек, на которых я тренировался в письме. Вот тут как раз никаких оправданий придумывать не нужно: меня учит Мира и, думаю, той же Марте об этом уже известно, учитывая, что ее мальчишка бегал за нами.

А, ради того, чтобы восстановить точную карту сети не жалко создать и потратить на себя ментальные эликсиры. Что я чуть позже и сделаю.

Я вздохнул и вышел во двор, в утреннюю сырость. На удивление промозглое и туманное утро. Солнце ещё не поднялось из-за деревьев, но небо уже начинало светлеть и бледнеть.

Холодно.

Я поежился.

Грэм уже был уже на ногах. Или может он вообще не спал? Не знаю насколько он волнуется из-за прихода Марты, но у меня легкое волнение сейчас возникло, потому что я не совсем понимал, чего ожидать от этой женщины.

Я присмотрелся. Нет, Грэм абсолютно спокоен. Во всяком случае с виду. Сидит и точит небольшую деревяшку, что-то бурча под нос.

Я прошелся по дорожке между грядками. Серебряная мята торчала голыми стеблями, восстанавливающая трава ничуть не лучше. Только живосборники янтарные смотрелись слишком уж бодро. Но их портить я не собирался.

А вот стебли мяты, которые даже после срезания всех листьев выглядят довольно упругими, нужно это подправить. Я присел у первой грядки, положил ладонь на оголенный стебель и аккуратно потянул живу.

ОТДАЙ.

Взял немного, совсем чуть-чуть — ровно столько, чтобы стебель стал желтоватым, обмяк. Ничего, как только Марта уйдет, так сразу всё и поправлю и восстановлю все растения. Благо навыков и ресурсов в виде тех же восстанавливающих отваров у меня хватало.

Я методично двигался по саду, не выжимая растения досуха — мне нужно было, чтобы они выглядели хуже, а не умерли. Серебряная мята отдала живу легко, восстанавливающая трава — чуть тяжелее. Ментальные травы я не трогал вовсе у них и так был достаточно скромный вид. До эволюции они так и не дошли. Жаль конечно, но возможно им нужны дополнительные ингредиенты для роста.

Потом занялся живосборниками: сходил за баночкой в дом и стал по одной, аккуратно, снимать выступившие за ночь капли янтарной росы. Сегодня Скиталец провел время не в саду, поэтому и поток живы был меньше, и капель каждое растение выделило меньше.

Когда заткнул баночку пробкой, мысленно проверил Скитальца: он был за домом, метрах в двадцати, делал медленный круг по краю участка.

Виа лежала в Кромке, у тайника с семенами. Душильник неподалеку от нее. Виа уловила мое прикосновение и тут же откликнулась приветствием и легкой радостью.

ТИХО. СПОКОЙНО. СИДИ. НИКАКИХ ВСПЛЕСКОВ ЧТО БЫ НИ СЛУЧИЛОСЬ.

Виа ответила согласием. Спокойным, без обиды. Неужели прошла со вчера? Похоже на то. И это хорошо.

Закончив с «отъемом живы» у растений, подошел к корыту и заглянул в него. Глаза нормальные, только их цвет стал чуть насыщеннее. Но это, видимо, уже постоянный эффект.

Сейчас попробуем.

Я открыл канал на максимум, — на Слияние, — и восприятие Виа, ее ощущение мира и тепловые пятна жизни вокруг тут же ворвались в меня. Пятна, которые она хотела поймать.

СПОКОЙНО.

Глянул в корыто. Да, светятся, не так сильно, как во время первых всплесков, но очень заметно.

А теперь осторожненько прикрыть канал.

Я смотрел в глаза и они медленно-медленно убирали яркость света, будто ползунок прикрутил. Вот только остаточное свечение оставалось еще почти минуту.

Теперь понятно сколько мне нужно времени, чтобы полностью избавиться от последствий.

Я продолжил свою небольшую утреннюю тренировку. Грэм то и дело поглядывал на меня и на отражение в корыте.

Сегодня во время прихода Марты не должно случиться никаких неожиданностей. Надеюсь… Нужно контролировать себя, и пока еще не рассвело, есть отличная возможность освоить навык лучше.

[Контроль проявления Глубокой Связи: +3 % (23 %).]

Это за полчаса. Потом процесс немного замедлился. Все-таки Виа сейчас не испытывала сильных эмоций и не охотилась, поэтому и гасить канал связи было довольно легко.

Ладно, надо привести себя в порядок. Наскоро умылся и оглядел свою голову. Сейчас там был короткий ежик, но учитывая, что с закалкой мы не закончили, то снова придется все срезать. Вдобавок, мне нужно задуматься о том, где бы добыть еще больше хватал, вернее их панцирей из которых я делал порошок. Без него ослабленную версию сока едкого дуба я сделать не могу. Вот еще одна цель на ближайшие дни.

Я обернулся к Грэму.

— Дед, а ты камень определения куда дел? Если Марта будет действительно тщательно обыскивать….

Грэм, не поднимая головы, спокойно сказал:

— Утром сходил и спрятал под булыжником у Кромки. Тот, что с белой жилой, ты его знаешь. Часто проходим мимо.

— Знаю. — кивнул я, вспоминая булыжник.

Это что, выходит, Грэм его поднял?

Я взглянул на его руки. Чистые, без следов каких-либо ран.

— Твоя лиана рядом?

— Сторожит тайник. — ответил я.

Грэм коротко кивнул.

Седой спал на крыше. Хвост свешивался вниз, лениво покачиваясь от ветра. Сейчас он был немного похож на ленивого старого кота. Иногда его хвост подрагивал — ему что-то снилось.

Шлепа сегодня был не очень активен. Просто сидел возле Грэма.

Утренний туман постепенно рассеивался и солнце поднималось, бросая пока еще робкие лучи на холодную после ночи землю.

Я еще раз обошел сад. Хорошо. Скукоженные стебли, голые ветки, пожухлые листья…. Травник-неудачник, мальчишка-самоучка, который перерезал одну половину сада и не знает, что делать со второй. Идеальная картинка.

Вот только кто в это поверит? Точно не Марта. Однако это лучшее, что я мог сделать сейчас.

Надо сказать, закончил осмотр и подготовку я вовремя, потому что со стороны поселка к нам уже направлялась группа людей. И уже было понятно, кто это. Тут, у Кромки был только один дом — Грэма.

— Идут, — равнодушно заметил Грэм.

Я вздохнул. Вот и долгожданная проверка, которая постоянно оттягивалась. Представляю, как ее ждала Марта.

Через несколько минут группа проверяющих поравнялась с нашим забором.

Марта была с Эроном, со стражником, — который явно не выспался и был недоволен таким вызовом, — и, что меня удивило, четвертым проверяющим была девушка. И вот она заставила мое сердце забиться чуть быстрее. Молодая девушка, чуть старше двадцати, в светлом платье, перехваченном пояском, на ткани которого была вышивка, изображающая извивающиеся стебли и листья. Ее светлые волосы были распущены, а на руках она носила множество колец и браслетов. Когда она приостановилась у калитки я замер.

У нее светились глаза!

Но не вспышками, как у меня вчера, а ровно и как-то по-человечески. Но это мягкое, ровное сияние нельзя было не заметить.

Я почувствовал как у меня внутри что-то ёкнуло, и быстро взглянул на Грэма.

— Да, Элиас. — тихо сказал он, поднимаясь, — Вот про такой Дар травника я тебе и рассказывал. Не ожидал, что тут окажется кто-то с такими глазами.

— Ты ее знаешь? — уточнил я.

— Первый раз вижу. — ответил Грэм.

И у меня возникло нехорошее предчувствие. Сильный Дар травника? Не просто так ее сюда взяли. Марта, видимо, надеется найти то, что возможно не сможет найти сама.

Грэм подошёл к калитке, открыл ее и посмотрел сверху вниз — Марта была заметно ниже его.

— Заходи, Марта, тебе тут всегда… рады.

Пауза перед «рады» была такой, что слышно было, как Эрон еле сдержал кашель. Или смешок. Похоже, Марту он так же не любил, как и мы с Грэмом. Волк, кстати, ни на Марту, ни на Эрона не отреагировал — видимо, хорошо знал их запахи.

— Грэм, — сухо бросила Марта старику и оглядела всё вокруг с неприятным таким прищуром.

Алхимик вошла в наш двор и застыла с каким-то удивлением, осматривая сад.

Что ж, уже ради этого стоило обкорнать все растения — чтобы увидеть обескураженную Марту.

Эрон шагнул навстречу старику и крепко пожал руку, улыбнувшись и подмигнув. Не удивлюсь если Грэм во время своего похода по меткам намекнул Эрону как раз о том, чтобы он напросился идти вместе с Мартой.

Девушка же и стражник просто кивнули старику. Стражник так и остался стоять снаружи, прислонившись спиной к нашему забору. Входить внутрь и контролировать процесс он, похоже, не собирался. Просто формальное присутствие.

Марта прошла десяток шагов и остановилась. Снова окинула сад медленным, оценивающим взглядом. Эрон рядом с ней замер. Судя по его виду, находиться тут ему было не очень приятно. Может тоже осознавал странность подобной проверки?

— Вижу ты подготовился, Грэм, — сказала Марта язвительно. — Сад какой-то… жидкий.

— Жорки половину сожрали, — сухо сказал Грэм. — Ночью, прямо перед твоим приходом. Кромка же близко.

— А вторую половину? — Марта прищурилась.

— Мурлык сожрал, — спокойно сказал я и указал в его сторону.

Седой как раз спустился с крыши, плюхнулся возле грядки с остатками мяты и принялся невозмутимо откусывать стебли с каким-то невероятным достоинством.

— Очень смешно, — без улыбки сказала Марта.

— Не смешнее этой проверки, — ответил я.

Марта повернула голову ко мне, словно только теперь заметив. Я выдержал ее взгляд спокойно. Теперь ситуация другая, чем в нашу первую встречу — тогда я просил помощи, и получил отказ. Помощи, от которой зависело будет Грэм жить или нет. И причины отказа, честно говоря, меня сейчас уже мало волновали. Жизнь этого старика стала для меня ценнее любого человека в этом мире.

Марта фыркнула и пошла дальше, к ближайшей грядке. Наклонилась.

— Жорки оставляют рваные срезы, Грэм, — сказала она, не поднимая головы. — У тебя же ровные — листья срезали.

Она выпрямилась и посмотрела на меня и на Грэма.

Грэм хмыкнул.

— Может и срезали… Откуда я знаю, может какие воры ночью пробрались и обчистили наш сад. Обычное дело, живем на отшибе.

— А волк что, для виду? — заметила Марта.

— Он уже старый, — вздохнул Грэм, — Прям как я. Подслеповат стал, видишь, даже тебя пропустил, не зарычал. Я бы на его месте зарычал.

— Грэм!

— Ой-ой, страшно, — ответил Грэм, — Пришла смотреть растения — смотри, а не языком трепайся как на базаре.

Девушка подавила смешок. Эрон сохранял невозмутимый вид.

Стражник вживался в роль дерева.

— Эйна, — сказала Марта, не глядя на меня. — Начинай.

Эйна — вот как девушку зовут, — мысленно отметил я, наблюдая за ее походкой. Тонкая, как стебелек, девушка с небольшими формами. Словно полная противоположность Морне. Да и двигается легко, едва касаясь земли — никакой хищности в движениях, наоборот, выглядит как человек, который никогда не выходил в Зеленое Море. Даже у меня походка и привычки изменились за эти месяцы, а тут… совсем другое.

Девушка пошла по саду. Медленно, очень медленно, останавливаясь у каждого кустика, наклоняясь и не торопясь касаясь листьев пальцами. Я следил за ней не отходя от корыта.

Она остановилась у серебряной мяты. Положила два пальца на стебель и замерла на пару секунд. На ее ладони и пальцах слабо мигнуло — едва-едва, как мне показалось, — и тут же погасло.

Жива. Сканирующий навык. Точно!

Эрон в это время прошел к Грэму и тихо что-то у него уточнил, тот так же тихо ответил. Когда Эйна подошла к кусту с Седым, тот перестал есть да так и застыл с недожеванным стеблем.

— Какой любопытный мурлык… — заметила девушка и попыталась его погладить.

Но не на того напала. Седой зашипел и отпрянул.

— Он только… своим дается гладить, — заметил я.

— Вот как?..

Она присела у еще одного куста, — вернее того, что осталось от него, — прикоснулась пальцами и сказала:

— Уровень… выше обычного, — и подняла голову к Марте, — Не обычная мята, какая-то очень сильная разновидность, я такие встречала, их добывают из Глубин — мне попадалось пару кустов.

Марта приподняла бровь и спросила у меня.

— Что, само выросло, или в Глубинах нашли?

— Там, где нашли уже нет, — пожал я плечами, — Да и не выживет она. Видишь, в каком состоянии нашли, ужас.

— Вижу, что кто-то специально подпортил всё перед моим приходом.

— Не совсем так, — вдруг сказала девушка, — Растения очень слабые… без листьев и в таком состоянии, я боюсь, что они не выживут. Похоже, проблемам уже не один день.

— Какая жалость, — вздохнул Грэм.

Марта стиснула зубы.

Да, истощение сработало.

Девушка выпрямилась и повернулась ко мне.

— Элиас? — спросила она.

Я кивнул.

— Почему ты обрезал листья? Тебе как травнику не жалко? Я ведь не ошибаюсь, это ценные экземпляры мяты, их можно было продать. Зачем было портить? Чтобы насолить Марте?

Я почесал голову. Такого я не ожидал. Да и как скажешь: «Знаешь, Эйна, мне не проблема обратно вернуть их в цветущее состояние»?

На мгновение я засмотрелся. Не на нее саму, хотя она была, конечно, красивая, — тонкие черты лица, россыпь веснушек — ну прям полевой цветочек, — нет, я засмотрелся на ее зеленые глаза. Слишком это мне напоминало то же самое, что было со мной.

— Элиас? — окликнул меня Грэм, видя что я завис. Возможно он подумал, что у меня какие-то проблемы с Виа или глазами.

Я моргнул. На вопросы отвечать не хотелось, поэтому решил выглядеть как немножко запавший на девушку. Тем более, что она была действительно красивая.

— А, да… Извини, никогда не видел таких глаз, как у тебя. — как бы немного растерянно ответил я.

Грэм опустил плечи. Понял, что всё под контролем.

Эрон тихо кашлянул в кулак после моих слов.

Девушка чуть смутилась, но видно было, что ей это привычно — не в первый раз так на нее реагируют.

Марта повернула голову.

— Это знак Дара, — расщедрилась на пояснение она. — Некоторые сильные Дары с уклоном в травничество так проявляются. У Эйны такой Дар. У тебя, как я вижу, таких проявлений нет… Впрочем, удивительно, что в тебе так поздно вообще проснулся Дар.

И непонятно, кольнуть она хотела, или что-то другое сказать? Но в глаза мои она вперилась, словно поняла, что раньше никогда к ним не присматривалась.

Я застыл. Внутри у меня всё сжалось, потому что сейчас даже малейшая вспышка зеленого сияния была бы катастрофой.

ВИА. ТИХО.

Я сжал связь до тончайшей нити. На всякий случай. Но понимал, если у Виа будет всплеск эмоций, канал сам собой расширится.

— Лучше со слабым Даром, чем вовсе без него, — ответил я и пожал плечами.

— Это уж точно. — ответила Марта и пошла дальше, осматривать остальные растения.

Я едва-едва позволил себе выдохнуть.

— Ты не ответил на вопрос, — напомнила Эйна мягко. — Как можно так относиться к растениям? Почему срезал все?

— А, по поводу растений… — я почесал затылок, изображая смущение. — Ну, я не слишком умелый травник ещё. Поэтому вот такое случается.

— А тебе вообще что за дело-то, девица, — буркнул Грэм, — Твоя задача — вынюхивать растения и всё.

Я понял, к чему ведёт старик: он хочет ее разозлить, выбить из равновесия. Когда человек злится, он не замечает деталей.

— Не «вынюхивать», а чувствовать, старик, — отрезала Эйна. — Выбирай слова.

Грэм невозмутимо пожал плечами.

— Сам разберусь как говорить, не соплячке, что ни разу не была в Глубинах, меня учить. И да, именно вынюхивать — или можно как-то иначе назвать то, что вы с Мартой делаете?

— Ладно тебе Грэм, нечего девочку обижать, — встрял Эрон.

— Какие обиды, — поднял примирительно руки Грэм и шагнул за Мартой.

Ментальные травы ее особо не заинтересовали, как и пустые грядки. А вот изгородь — да. У нее она и остановилась.

— Любопытная изгородь, — сказала она, прикасаясь к ней рукой. Изгородь чуть шелохнулась. Благо, она еще была слишком слаба, чтобы демонстрировать агрессивность как у Морны.

Эйна как-то незаметно оказалась рядом с ней. Видимо, в ее задачи входило тут же анализировать то, что привлекло внимание Марты.

— Изгородь как изгородь, — пожал плечами уже Грэм. — Слабенькая. Давай, скажи еще, что мне запрещено иметь изгородь.

— Что ты, что ты, — Марта обернулась с тонкой улыбкой. — Просто интересно, где ты ее взял. Раньше я не припомню такой.

— Взял там, куда твоя нога не ступала, — махнул рукой в сторону Зеленого Моря Грэм. — Может, тебе ещё рассказать, где я громовый цветок взял?

Марта опешила. Но только на миг — и тут же ее лицо снова стало гладким.

— Не отказалась бы, — сказала она.

— Ещё чего, — Грэм отвернулся. — А я не отказался бы от помощи, когда был ранен, да вроде помощи ты не дала.

Марта побледнела. Да, одно дело выслушать наедине подобный упрек, а совсем другое и перед Эроном, и перед девушкой, которая после этой реплики недоуменно посмотрела на… Не знаю, кто ей Марта — наставница? Начальница?

Статус этой девушки как-то до сих пор непонятен. Ясно только одно — она не из Янтарного.

Эйна что-то шепнула Марте и направилась к живосборникам. Вот они ее заинтересовали. Лицо ее напряглось, она начала присматриваться к местам, откуда обычно появлялась янтарная роса. Потом коснулась пальцем влажного места, где уже начинала скапливаться капля росы и лизнула.

— Я бы купила их, — сказала она, обернувшись ко мне. — Я знаю, что такое янтарная роса. С десяток капель я бы купила. У вас есть запасы?

Марта резко повернула голову, она в этот момент осматривала ловца.

Грэм громко сказал:

— Не продаётся. Ни растения, ни капли.

Эйна перевела на него свои светящиеся зеленым глаза. Вежливо, без вызова, спросила:

— А что вообще продается в саду травника?

Я собрался ответить, но Грэм снова не дал:

— Для вас — ничего.

— А раньше продавал, — заметила Марта и двинулась к грибницам.

— Раньше было раньше, — ответил старик.

Эрон уже сидел на крыльце и ждал со скучающим видом.

Видимо понимал, что ничего запрещенного Марта тут не найдет.

Они двинулись дальше. Марта остановилась у грибниц. Та самая зона, в которую я отдельно подбрасывал лесную землю и грибной перегной. Грибы росли неровными колониями, несколько разных видов, в том числе и тот самый, которым мы поддерживали Грэма.

— А это для чего? — спросила Марта, спустившись одной ногой в грибницу и откинув доску, накрывающую ее.

— Это для меня, — сказал Грэм спокойно. — Помогает бороться с кашлем.

— В первый раз слышу, — отозвалась Марта. — А эти грибы так и вовсе ядовиты, — она была как раз у грибницы со спорником.

— У охотников свои методы, — ответил Грэм. — Нам помогает.

— Просто предупредила.

Обследовав все четыре грибницы, она направилась к дому. За ней последовали Эрон и Грэм.

Да уж, всем впятером нам там будет тесно. Однако… Эйна и не собиралась заходить внутрь. Похоже, ее задача — изучить все растения. Грэм это заметил, посмотрел на меня и кивнул в сторону девицы.

Понятно. Это он так намекает, чтобы я не оставлял ее одну.

Ладно, пусть. Я остался во дворе с Эйной.

Я подошел к девушке, которая остановилась у трав с ментальными свойствами и прикасалась к каждому из них, проводя что-то, видимо как мой Анализ. Во всяком случае, от импульса живы, который она пускала вниз, она явно получала какую-то информацию.

— А ты работаешь на Марту? — спросил я. — Не видел тебя раньше.

— Работала, училась когда-то, — ответила Эйна, — А эти травы в очень хорошем состоянии. Зачем они тебе, что ты из них варишь?

Улыбка у нее была мягкая, открытая и… невинная. И смотрела она прямо в глаза, не отводя взгляда. Не агрессивно, а наоборот, доверительно. Как старая знакомая. Хотя я помнил, что слова Грэма ее задели.

Я понял, почему Марта взяла именно ее — Эйна располагала к себе. Глядя в ее зеленое мягкое свечение глаз, хотелось поговорить, рассказать, поделиться.

На Элиаса это бы сработало без шансов. На меня — нет.

— Так ты приехала недавно? — переспросил я, обходя ее вопрос.

Она помедлила. Видно было, что заметила как я ушел от ответа.

— Да, — нехотя сказала она. — Марта меня позвала. Сказала, что у вас тут разное творится.

Вроде и ответила, да ничего конкретного. Не думаю, что ее Марта позвала из-за Хмари, дело в чем-то другом.

— Творится, — кивнул я. — Это правда. Значит, Дар у тебя сильный, а кто ты в гильдии?

— Я… — начала девушка, а потом вдруг сказала, — Не важно, сейчас я просто помогаю Марте.

Заминка в ответе меня напрягла.

— У тебя тут как будто особо ценных растений нет, — сказала она, шагнув к кусту смородины.

— Откуда ценным растениям взяться у начинающего травника? — пожал я плечами.

— Из Кромки, — спокойно сказала она. — У тебя же дед охотник. Да и не обманывай меня — мята очень сильная, как и восстанавливающая трава, я это чувствую. А живосборники вообще чудо — я такие только пару раз в жизни видела. Янтарная роса наверное невероятного качества?

Она заглянула мне в глаза.

— Не знаю, не пробовал. — покачал я головой, — У нас ее жужжальщики пьют.

Жужжальщики уже действительно проснулись и начали кружиться вокруг живосборников, где начинали формироваться капли росы.

— И ты даешь им ее так просто пить? — удивилась Эйна, — Она же… недешевая, а вы не похожи на богачей.

— Почему бы и нет, они помогают моему саду — я даю им что-то взамен. Всё честно. А деньги… мы заработаем.

А потом она начала допрос, иначе и не назвать. Указывала на растение и, пытливо уставившись, спрашивала название и для чего оно мне.

Ну, тут я решил даже не врать — все-таки странно иметь в саду растения, и не знать для чего они. Из дома доносился негромкий голос Марты, задающей вопросы Грэму. Кажется что-то про перегонный аппарат. Ну за него я не боялся — то, что мне его сделал Берг не секрет.

— А что ты варишь чаще всего? — спросила она невинно. — Наверное уже много чего умеешь? Я вот никогда не варила.

— Только восстанавливающий отвар.

— И всё?

Она искренне удивилась.

— И всё, — кивнул я.

— Так уж и всё? — она с легким недоверием улыбнулась и заглянула мне в глаза. — При таком саде — и только восстанавливающий?

— Пока всё. — улыбнулся я. — Слышала же Марту, у меня очень поздно пробудился Дар. И всему, что я умею, меня учил дед, а он знал только как варить восстанавливающий отвар.

Она смотрела на меня еще пару секунд — мягко, с интересом. С каким-то особенным интересом, как будто игра ей нравилась.

И тут внутри меня что-то дернулось.

Виа.

Вот дерьмо!

Виа почувствовала знакомый тип энергии, — черную живу, — где-то рядом с тайником. И это заставило ее встрепенуться от ощущения близкой опасности.

НЕЛЬЗЯ! НЕ ТРОГАЙ! СИДИ ТИХО! НЕ АТАКУЙ!

Виа сопротивлялась. Она хотела удушить эту тварь и выпить черную живу. Она хотела стать сильнее и помнила, что прошлые разы сделали ее сильнее. А еще ее инстинкт хищника заставлял атаковать первой. Но если она атакует, канал сразу увеличится и мои глаза вспыхнут.

НЕЛЬЗЯ! СИДИ!

От этого наплыва эмоций и жажды охоты канал расширился против моей воли.

Дерьмо! И был ведь осторожен! Но тварь с меткой всё испортила. Только бы меченое существо не полезло к Виа. Это сломает все планы. Мне придется поддерживать Виа, а сейчас бежать в Кромку я не могу. До того как Марта не уйдет это просто невозможно. А одна Виа не справится, я это знал. Пока еще нет.

Виа сдержалась и не кинулась в атаку, но мои глаза… мне не надо было на них смотреть, чтобы понять, что они вспыхнули зеленым. Я это уже чувствовал.

Я уже заранее начал отворачиваться и сразу начал тереть глаза и шагнул от девицы прочь. Сейчас мне нужно немного времени — хотя бы минутка, чтобы подавить зелень в глазах.

А с той стороны еще и стражник пялится. Ладно, пойду к корыту, сделаю вид что умываюсь.

— Ты чего? — удивилась Эйна.

— Да в глаз что-то попало. — отмахнулся я.

Два шага — и я уже у корыта. Наклонился. Заглянул.

Глаза мигали. Не сильно, но всё же мигали: зеленые вспышки прокатывались по радужке как короткие сполохи.

Дерьмо! — подумал я. — Да как же все это не вовремя! Я же думал, что все идеально контролирую!

И сразу плеснул воды себе в лицо. Потом еще.

ВИА, СИДИ ТИХО. НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЙ. Я ПРИДУ.

Лиана нехотя успокоилась. И то потому, что носитель черной метки чуть отдалился.

Я медленно дышал и не открывал глаз. Просто стоял над корытом. Слышал разговоры Марты и Грэма внутри дома. Кажется, они уже о чем-то спорили. Не важно, сейчас самое важное — мои глаза.

Медленно приоткрыл глаза и осторожно взглянул в отражение. Сияние еще было. И тут я увидел ее. Чертова девка стояла прямо возле меня! Пока я стоял и умывался с закрытыми глазами, она неслышно подошла и стала вплотную.

Но самое идиотское было то, что она смотрела в отражение. Наше отражение.

Она не могла не видеть слабое сияние глаз.

Эйна стояла там и смотрела на меня с какой-то новой улыбкой. Как у ребенка, который только что поймал бабочку и та еще не поняла, что ее поймали.

Внутри все похолодело.

— А ведь у тебя тоже красивые глаза, Элиас, — сказала она негромко. — На мои немножко похожи.

Она видела.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.