СЕРИЯ: ЛОГОВО КОВБОЕВ

КНИГА: 2

ПЕРЕВОД КАНАЛА:#anastasi_book

(дорогие, настоятельно прошу не размещать книгу в своих каналах без указания группы переводчика, давайте уважать труд друг друга)

Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу-переводчика строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного чтения, запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Провести день в тюрьме не так уж плохо.

В таком маленьком городке, как Уэстридж, тебе приносят кофе с лишним сахаром и поворачивают телевизор к твоей камере. Отсутствие бумаг передо мной или миллиона писем, на которые нужно ответить, тоже приятный бонус. Единственные минусы на данный момент — вонючий пьяница в углу и отсутствие кого-то, кому можно позвонить и кто готов приехать и вытащить меня отсюда под залог.

Я бывала здесь раньше. Не по ту сторону решетки, если быть точной, но в пучине очередного падения на самое дно. Каждый раз, оказываясь в тисках этого, я задаю себе один и тот же вопрос.

Это оно? В этот раз я наконец-то подойду к краю саморазрушения так далеко, что обратной дороги уже не будет? Я всегда умоляю и упрашиваю вселенную вытащить меня и дать еще один шанс.

— Я больше не допущу этого, клянусь, — шепчу я. — Я усвоила урок на этот раз, обещаю.

Но исход всегда один, и я знаю даже без гадалки, что это не последний раз, когда я приземляюсь на острые осколки дна.

Я не была настолько глупа, чтобы ожидать, что мой отец сегодня придет мне на помощь. Плохие новости распространяются быстро, поэтому я уверена, что, даже не поговорив со мной и не услышав мою версию, он уже создал свой собственный нарратив, в котором случившееся полностью моя вина. Может, так и есть. Может, проблема во мне.

Впрочем, сейчас это уже не важно. Он и раньше не особо стремился помочь, когда я ввязывалась в какие-то неприятности, независимо от того, была ли я виновата.

Хотя он считает меня разочарованием, можно подумать, он хотя бы ответил на мой звонок. Яркая картинка того, как он выдыхает и закатывает глаза, когда на экране его телефона высвечивается вызов за счет абонента, проносится у меня в голове. Этого мысленного образа достаточно, чтобы стыд обжег мои щеки.

Чувствовать, что я не стою его времени или усилий — неизбежное для меня ощущение. Но даже будучи таким знакомым, его все еще трудно принять.

Судя по цифровым часам в черной рамке над дверью в другом конце комнаты, я торчу здесь уже почти семь часов. Ноги начинают пульсировать в туфлях на каблуках, потому что я слишком боюсь их снять и коснуться босыми ступнями холодного бетонного пола. Он не выглядит слишком грязным, но я даже представить себе не могу, сколько невидимых микробов ползает на нем. Придется пока просто время от времени переносить вес с одной ноги на другую.

Я могла бы сесть, но это означало бы прижиматься к, к сожалению, вонючему пьянице, разделяющему со мной камеру.

Я ставлю свой кофе на исцарапанную скамью вдоль стены внутри камеры предварительного заключения, затем поворачиваюсь и прислоняюсь спиной к прутьям, отделяющим меня от внешнего мира. Что дальше? Потолок сейчас рухнет на меня? С моей полосой невезения в последнее время добавление сломанной ноги от падающих обломков меня бы не удивило.

Запрокинув голову, я смотрю вверх на фактурные коричневые края покрытых пятнами от воды потолочных плиток. Я щурюсь, представляя, что это облака. Желание сдаться надвигающемуся срыву подкрадывается. Поскольку перспектива, что кто-то придет и вытащит меня отсюда сегодня вечером, выглядит мрачно, мой адреналин за день скоро упадет, и начнутся слезы. Так бывает каждый раз, когда я серьезно облажаюсь, и рядом нет никого, кто мог бы удержать меня от падения в бездну.

— Мне жаль, что твой отец не ответил, — говорит Джастин, дежурный офицер, с другого конца комнаты. — Но я разрешу тебе сделать еще один звонок, если нужно, Саванна.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, как он сидит за своим столом в хлипком офисном кресле. Он откинулся назад и сдвинул брови, погруженный в раздумья. Мы с Джастином познакомились, когда я недавно сюда переехала. Я быстро перезнакомилась с большинством местных правоохранителей из-за характера моей работы, он с самого начала был ко мне добр и великодушен. В отличие от большинства других. Я не настолько раздавлена, чтобы не оценить его сочувствие к моей нынешней ситуации.

— Спасибо, — отвечаю я, выдыхая со вздохом. — Мне просто больше некому позвонить.

Жалко, знаю. Но это правда.

У меня с коллегами с самого начала все пошло наперекосяк. Я не сближаюсь с другими быстро или легко, мой опыт общения с остальными людьми в офисе пока не стал исключением. Сомневаюсь, что они рванут помогать новенькой, которая в данный момент выставляет их всех в плохом свете.

Потом есть моя мама и мой брат, оба всегда принимают сторону отца. Они слишком боятся его, чтобы поступать иначе. Не вижу, чтобы кто-то из них сжег мосты с ним только ради того, чтобы протянуть мне руку помощи. Не дай бог.

Никто другой тоже не приходит на ум, даже ни одного знакомого, которого я завела в городе. Мои трудности с тем, чтобы сходиться с новыми людьми, распространяются и на налаживание новых дружеских отношений, жизнь в новом городе этому не помогает.

Я прожила в Уэстридже всего один месяц и уже умудрилась подлить масла в огонь своей дурной репутации.

Когда дело касается незнакомцев, у меня кожа толще. Легче меньше заботиться о том, что люди о тебе думают, когда ты их едва знаешь. На сегодняшний день их мнения не были проблемой. Но мой настрой не играет мне на руку, когда мне нужен кто-то, кто вытащит меня, черт возьми, из этой тюремной камеры.

Джастин поджимает губы, его взгляд смягчается, поэтому я выдыхаю и отворачиваюсь. Может, мне и стыдно из-за отсутствия вариантов, но я не хочу, чтобы он меня жалел.

Телевизор, закрепленный на стене, примыкающей к моей камере, показывает без звука повтор игрового шоу из нулевых, и я поворачиваюсь, чтобы смотреть на него, положив подбородок на скрещенные руки, лежащие на прутьях.

Когда проходят минуты, а у меня нет имен, которые можно было бы дать Джастину для звонка, я предполагаю, что он оставит эту затею и позволит мне пока гнить здесь.

— Хочешь, я позвоню поручителю и свяжу тебя? — спрашивает он. — Ты ведь не хочешь проводить здесь ночь, я уверен.

Я определенно не хочу. Ни грелки для поясницы, которая затекла, ни прибора с белым шумом, и придется спать в одежде? Я содрогаюсь при этой мысли. Нет, спасибо.

— Наверное, это мой единственный выбор, — бормочу я и пожимаю плечами. Ненавижу, как подавленно я себя сейчас чувствую, и тот факт, что у меня нет сил это скрывать. — Чем быстрее я отсюда выберусь, тем быстрее смогу попытаться исправить ту катастрофу, в которую я вляпалась.

Я переношу вес на левую ногу и шевелю правой лодыжкой над полом, чтобы уменьшить боль. Джастин кивает и снова замолкает.

Хотела бы я, чтобы в моей голове было так же тихо, как в пространстве вокруг меня. Мои кулаки сжимаются, когда я пытаюсь приглушить свои удручающие мысли и сосредоточиться на тех немногих позитивных, что у меня еще остались.

Как бы низко я ни падала, мне нужно помнить, что я все еще эксперт по сбору себя по кусочкам. Если бы саморазрушение было олимпийским видом спорта, у меня была бы куча золотых медалей и моя фотография на специальной коробке хлопьев Wheaties, честное слово. Я справлюсь с этим. Я проделывала это сотню раз раньше и смогу сделать это снова.

— Эй, — Джастин внезапно садится прямо в своем кресле, подняв брови. — У меня есть идея! Правда, она тебе может не понравиться.

Приятно, что он все еще пытается помочь, но я не представляю, что он придумал. Я вскидываю бровь и перевожу взгляд на него, не поворачивая головы. Мне не нравится, как это звучит, но, учитывая отсутствие выбора, я готова выслушать.

— Как насчет того, чтобы позвонить Уоррену? — предлагает он. Он произносит фразу медленно, словно ступает по яичной скорлупе. Так и есть, потому что я ни за что на свете не буду просить об одолжении этого придурка, и он это знает.

— Пожалуй, я передумала. Эта твердая скамья выглядит вполне подходящей для ночевки, — тут же парирую я.

— О, он не так плох, как ты думаешь. Он уже вытаскивал отсюда своего приятеля Триппа по крайней мере дважды, так что знает, как это работает. Он бы тебя вызволил, и держу пари, даже подбросил бы до дома.

Нет ни единого шанса, что я позвоню Уоррену Фэрроу. Пусть хоть палкой подавится, мне плевать.

— У меня даже нет его номера, — вру я, вздергивая подбородок. Он все еще в моих контактах.

Три недели назад я посетила небольшой благотворительный вечер в городе вместе с остальными адвокатами из моей фирмы. Я не хотела идти, но, пытаясь влиться в сообщество, увязалась за ними. В ретроспективе — ужасное решение.

Когда я впервые увидела Уоррена, стоящего возле сцены в окружении толпы, я, возможно, немного поглазела. Ладно, много. Можно списать это на два выпитых к тому моменту напитка, но правда в том, что его улыбка как-то особенно сияла, когда его губы растягивались в легком смехе. Я не могла отвести взгляд. Он был само очарование.

Я не могу точно сказать, как мне удалось подавить свою тревогу тем вечером. Но между нами была какая-то магия, которая успокоила меня.

К концу вечера он сам мне представился, проговорил со мной не меньше часа и пригласил на свидание. Он был таким дружелюбным, и я беспомощно поддалась его сиянию. Сказать, что я была в восторге от перспективы пойти куда-то с таким безумно красивым парнем — ничего не сказать. Я не привыкла, чтобы другие люди специально просили меня провести с ними больше времени, его внимание ко мне было словно укутывание в чистое теплое одеяло, только что из сушилки.

Я подумала в тот момент, что с новой работой и встречей с Уорреном у меня действительно все начинает налаживаться.

Но для него это была всего лишь игра.

Что бы я отдала, чтобы вернуться назад и отказать ему.

— Уоррен хороший парень, — продолжает мягко возражать Джастин. Ну вот опять, бесконечные похвалы этому человеку от всех, с кем я говорила в этом городе.

Раз уж Уоррен и Джастин друзья, уверена, он слышал о катастрофе нашего первого свидания. Очевидно, он не слышал другую сторону истории, если до сих пор так высокого мнения о нем.

— Мы говорим об одном и том же человеке? — спрашиваю я, закатывая глаза.

Это заставляет Джастина усмехнуться, покачивая головой.

— Потому что тот, о ком думаю я — эгоистичный мудак.

— Я знаю, что у вас двоих все пошло наперекосяк с самого начала, но он бы приехал и вытащил тебя. Я знаю, что он бы это сделал.

Нет. Часть причины, по которой я уехала из города и переехала в Уэстридж, заключалась в том, чтобы дистанцироваться от людей, которые плохо со мной обращались, не в последнюю очередь от моих собственных кровных родственников. Будь я проклята, если позволю какому-то парню, которому больше нечем заняться, кроме как водить меня за нос и играть со мной в игры, занять их место.

Позади меня в маленьком пространстве раздается шорох от движения.

— Так заставь его внести залог, — предлагает мой сосед по камере, который до сих пор молчал. — Никогда не отдавай. Нагрей его, понимаешь? — его слова невнятны, но выражение лица серьезное, будто это очевидная идея.

Разве это не было бы что-то с чем-то? Впервые за несколько дней уголки моего рта приподнимаются в хитрой улыбке.

— Он все еще пьян, — смеется Джастин. — Может, не лучший совет.

— Месть — это всегда хороший совет, — защищается все еще слегка пьяный мужчина. — Есть тут чего покрепче, чем этот кофе, кстати? — он поднимает свою чашку и кривит лицо, надеясь получить от Джастина то же сочувствие, что и я.

— Ты знаешь, что нет, мистер Райт. А если бы и было, я бы тебе не дал, — наставляет его Джастин, скрещивая руки.

Прежде чем мистер Райт успевает продолжить убеждать, офисный телефон на столе Джастина звонит, и тот хватает трубку.

— Да, — говорит он в трубку. Проходит несколько минут, пока он слушает человека на другом конце провода, и я пользуюсь возможностью обдумать идею звонка Уоррену.

Как забавно было бы нагреть его после того, как он выложит несколько тысяч баксов за мой залог? Мысль о том, чтобы разозлить его, звучит лучше, чем прохладный вечерний дождь посреди этой ужасно жаркой техасской летней жары.

Джастин прикрывает трубку свободной рукой и поднимает ее в воздух, привлекая мое внимание.

— Они спрашивают, придет кто-то за тобой или нет, — говорит он.

Я выпрямляюсь, разглаживаю руками юбку-карандаш спереди и одергиваю подол пиджака, который застегнут на все пуговицы, чтобы скрыть разорванную блузку.

Этот день уже не может стать намного хуже, так что почему бы и не повеселиться немного. Я резко киваю.

— Ладно. Я позвоню ему.

Такие ночи случаются не так часто, как раньше. Еще недавно они были обычным делом на ранчо. У нас был заведенный порядок, и он всех устраивал. По крайней мере, меня.

Мы готовили еду и тусовались в бараке почти каждый вечер после долгого рабочего дня. В те времена, когда не устраивали вечеринки или не торчали в баре, то есть.

В последнее время, однако, мне приходится разрываться между ранчо и моим новым бизнесом. Он открывается через несколько месяцев, и я по уши в подготовке. Счета и списки дел требуют моего внимания на моем и без того заваленном столе, но у меня пока не поднялась рука или не появилось финансовой возможности полностью уйти с работы здесь, на ранчо.

Гейдж первым встряхнул здесь все, обручившись с моей сестрой Блайт и съехав с ней в большой дом через дорогу. Он все еще на ранчо каждый день, учитывая, что он владеет этим местом, но теперь в бараке живем только мы втроем: Трипп, Хестон и я.

Трипп взял на себя большую часть моих обязанностей, пока меня нет. И он больше озабочен увеличением количества зарубок на своем столбике кровати, чем когда-либо.

Хестон в последнее время тоже кажется более отстраненным. Срывается в неизвестном направлении в любое время. Мы знаем, что лучше не задавать ему вопросов и не лезть в это.

Раньше нас было четверо, парни, живущие на грани, как шумная компания молодых холостяков.

Все так быстро изменилось. Не все к худшему, но это все равно необычно. Перемены никогда не были для меня комфортными, и я до сих пор к ним привыкаю.

Тот факт, что мы все здесь вместе в одну и ту же ночь, означает, что я должен сейчас наслаждаться и проводить время с сестрой и друзьями внутри. Вместо этого мне хочется молча побыть в одиночестве и мрачно поразмышлять на заднем патио.

Сквозь летний ветерок и стрекот цикад из дома позади меня легко доносится смех и музыка. Это успокаивающий фоновый шум, пока не наступает чувство вины за то, что я не настроен на ночь пьянства и разговоров, будто у меня нет забот на свете. Я никогда не умел хорошо притворяться, наверное.

Мой большой палец проводит по краю бутылки с водой, лежащей на колене. На ребристой поверхности пластика собрался конденсат, и на короткую минуту я зацикливаюсь на подушечке пальца, касающейся прохладных капель влаги.

Я часто так делаю в последнее время. Впадаю в транс. Пытаюсь не думать обо всех рисках и разных способах, которыми мой грандиозный бизнес план может пойти прахом. Или о девушке, которая поселилась в моем мозгу на постоянной основе с того самого момента, как я ее встретил.

Саванна Чейз. Ее имя постоянно всплывает в моих мыслях. И еще выражение ее лица, когда я спросил, не хочет ли она пойти со мной на свидание той ночью три недели назад. Я бы не смог представить ничего прекраснее, даже если бы попытался.

Назвать ее той самой, что ускользнула, будет не совсем честно. Она со мной никогда и не была. Каким-то образом я умудрился случайно все испортить с ней неделю спустя, еще до того, как наше первое свидание успело закончиться.

И мой мозг продолжает предупреждать меня, что я могу сделать то же самое со своим бизнесом, прежде чем он успеет встать на ноги.

Прерывая мою неудачную попытку отогнать все эти подавляющие мысли, роящиеся в голове, задняя дверь барака со скрипом открывается. Не оборачиваясь, я знаю, что это Хестон.

Если отсутствие приветствия не было явной подсказкой, то крадущиеся шаги — точно были.

Я прислоняюсь головой к спинке стула, пока он занимает место рядом со мной. Я не удивлен, что он присоединился ко мне. Не редкость застать его здесь одного ночью. Он предпочитает тишину. Но поражает меня то, что он сам начинает разговор.

— Вечеринка жалости для своих? — спрашивает он своим типичным низким голосом.

Я отрываю кусочек этикетки от пластиковой бутылки в руке и киваю. Периферийным зрением вижу, как он подносит банку с пивом к губам, делает глоток, а затем раздвигает ноги, устраиваясь поудобнее. Он не любитель светских бесед, поэтому я жду, когда он раскроет, что у него на уме. С ним нужно быть готовым к долгим паузам в тишине.

— Эмма остановила меня сегодня в городе, — наконец говорит он.

Я морщусь, но быстро возвращаю лицу обычное выражение. Эмма — моя бывшая девушка. Мы встречались недолго, за это время она стала немного чересчур одержимой. Мало того, у нее была очень непривлекательная тяга к белому порошку. Я порвал отношения, понимая, что не испытываю к ней тех же чувств, что и она ко мне.

— О да? У нее все хорошо?

Не думаю, что между мной и Эммой есть вражда. По крайней мере с моей стороны. Но мои друзья, включая Хестона, терпеть ее не могли, когда мы встречались. Так что странно, что он о ней заговорил.

— Нормально, наверное, — пожимает он плечами. — Но было чертовски неловко. Она все еще встречается со Спенсером. И потребовала, чтобы я передал тебе, что видел ее с ним.

А, так она теперь выгуливает его по городу. Спенсер Чейз — маленький говнюк. Не говоря уже о том, что он еще и брат Саванны. Мы вообще не ладим.

Когда Эмма нравилась мне, он нравился Эмме. У меня была девушка, которую он хотел, и он ненавидел меня за это, что давал понять всякий раз, когда я был с ней. Это было чертовски раздражающе.

За то время, что мы с Эммой были вместе, Спенсер только и делал, что сидел в своем роскошном офисе с кондиционером в городе и думал о том, как бы меня разозлить. Ну, это и как тратить деньги, которые он не знает куда девать. Мы не могли быть более разными.

А теперь я без гроша в кармане, а его сестра, которая меня ненавидит, и я стали звездой собственной маленькой деревенской мыльной оперы.

Йи-ихуу, мать его!

Я довольно быстро выбросил белый флаг в его маленькой игре. Разрыв с Эммой убрал его с моей дороги до недавнего времени, когда я пригласил Саванну на свидание, понятия не имея, что они брат и сестра.

— Плохо, что я вроде как надеюсь, что у них все получится, чтобы Эмма переехала с ним в город и они оба убрались к черту из Уэстриджа? — усмехаюсь я.

Звучит хреново, желать кому-то уехать из города. У меня такое чувство, что она использует Спенсера, чтобы попытаться вызвать у меня ревность. Если она специально пытается светить им перед Хестоном, который, как она знает, скорее выкопает колодец вручную, чем станет участвовать в мелких городских драмах, значит, это подтверждает, что она готова на все, лишь бы привлечь мое внимание.

Хестон просто качает головой с едва заметной усмешкой.

— Не, — тихо бормочет он перед очередным глотком пива. — Она психованная. Я бы тоже не хотел, чтобы она была рядом, будь я на твоем месте.

— Ты что-нибудь сказал ей?

— Нет. Просто ушел.

Я смеюсь, представляя, как Эмма пытается похвастаться своим богатым бойфрендом, а натыкается лишь на безразличный взгляд Хестона. Вопреки здравому смыслу, я задаю вопрос, вертящийся на языке.

— Саванна была там с ними?

С понимающим поднятием брови он качает головой.

Мой телефон вибрирует на подлокотнике кресла, экран загорается входящим звонком. Хестон воспринимает это как сигнал уйти. То, что Хестон не выражает словами, он делает действиями. Он знает, что мы со Спенсером раньше грызли друг другу глотки и что Эмма может слегка перегибать палку. То, что он упомянул их, было предупреждением, что Спенсер в городе, а Эмма явно пытается использовать его, чтобы разжечь во мне ревность.

Как только Хестон возвращается внутрь, я поднимаю телефон и смотрю на незнакомый номер звонящего. Местный, но не в моих контактах. Не желая пропустить звонок, который может касаться моего бизнеса, я провожу большим пальцем по нижней части экрана и отвечаю самым профессиональным голосом.

— Это Уоррен.

Мои брови мгновенно сходятся вместе, когда автоматический робот отвечает мне.

— Вам поступает вызов, оплачиваемый получателем, от заключенного, — короткая пауза, пока запись переключается на другой голос, — Саванны Чейз.

Я вскакиваю со своего места.

Заключенная? Саванна? Я кривлю лицо и сначала борюсь с желанием рассмеяться. Должно быть, она разыгрывает меня. Я бы не удивился, учитывая, что у нас только что было худшее в мире первое свидание. Такое, на котором я даже не успел ничего объяснить.

Если она действительно в тюрьме, я сильно сомневаюсь, что она позвонила бы мне, в любом случае.

Выражение отвращения на ее лице вспыхивает в моей памяти, я в миллионный раз обдумываю наш катастрофический ужин. Пытаясь вернуть концентрацию, я тру переносицу, чтобы разгладить складку.

— Вы согласны оплатить разговор? — снова звучит автоматический голос.

Я колеблюсь мгновение, пока то же сообщение не проигрывается во второй раз и не предупреждает, что при отсутствии ответа звонок будет прерван.

— Да, — отвечаю я, почесывая голову и пытаясь предугадать, в какие неприятности могла вляпаться Саванна, если этот звонок настоящий. Следует короткая пауза, затем щелчок на линии.

— Уоррен?

Ее голос лишь слегка менее раздражен, чем в прошлый раз, когда он ласкал мой слух. Я сглатываю и закрываю глаза на мгновение, достаточно долгое, чтобы подавить желание расхаживать по патио как нервный безумец.

— Ты сейчас в тюрьме? — спрашиваю я максимально ровным голосом, на который способен.

Напряжение в плечах слегка спадает, когда она прочищает горло и тихо смеется. Я прячу свою легкую усмешку за тыльной стороной ладони, хотя она сейчас меня не видит.

— Я... да. Я тут.

Мои глаза расширяются. Внезапная наигранная уверенность в ее голосе очевидна. Если бы мы сейчас стояли лицом к лицу, держу пари, я бы увидел, как она откидывает волосы с плеча и заставляет себя стоять ровнее, делая вид, что ее это не волнует.

Понятия не имею, почему в такой момент она решила позвонить именно мне, из всех людей. Она меня ненавидит. Это было доказано тем фактом, что наша последняя встреча закончилась тем, что мне в лицо выплеснули полный стакан воды. Плюс, она избегала моих звонков и сообщений, пока я пытался до нее дозвониться бóльшую часть последних десяти дней.

До меня доходит, что, возможно, случилось что-то ужасное, и ей явно нужна моя помощь. Мой тон понижается, когда мне не удается скрыть беспокойство в голосе.

— Ты ранена?

— Я в порядке. Просто небольшое недоразумение, и все. Ты сейчас занят?

Я оглядываюсь на барак, из окон которого льется теплый свет.

— Вроде того, да, — признаю я. Дело не в том, что я не готов предложить помощь, которую она сейчас ненавязчиво просит, но если бы мне пришлось выбирать между ночью с семьей и друзьями и спасением девушки, которая меня ненавидит и отказывалась слушать, пока ей от меня что-то не понадобилось? Я, возможно, выбрал бы первое.

— Понятно. Ну конечно, глупая я! — парирует она тоном, слишком сладким, чтобы быть искренним. — Тогда приятного вечера!

— Подожди…

— Да? — клянусь, я слышу ее улыбку по телефону. Вероятно, самодовольную, думающую, что она поймала меня на крючок после тонкого намека на чувство вины.

Я тяжело выдыхаю и поднимаю голову к небу. Эта женщина чертовски сложная. Конечно, она невероятная. Умнее, чем большинство людей когда-либо могли бы надеяться быть. Я понял это в первые минуты знакомства. И да, она брюнетка сногсшибательной внешности и с таким телом, о котором я мог бы мечтать годами, тратя на это годы своей жизни.

Но она все еще... сложная. И упрямая до чертиков.

Так почему же у меня выступает испарина на лбу при мысли о том, что она заперта? Почему мне не все равно? И почему я сейчас иду обратно внутрь, чтобы взять ключи?

Может, чтобы снова попытаться объясниться. Или может, чтобы понять, почему я не могу выкинуть ее из головы с той ночи, когда впервые ее встретил. Хотел бы я, чтобы она не имела надо мной власти, и чтобы я мог вычеркнуть ее из списка того, что доставляет мне адские мучения в последнее время.

— Держись, я буду, — говорю я ей со вздохом.

— Хорошо. Спасибо, Уоррен.

Она вешает трубку, и линия замолкает, пока я тру подошвы ботинок туда-сюда о половик перед тем, как открыть дверь и войти внутрь. Задний внутренний дворик примыкает к кухне, и первое, что я вижу, войдя — Гейдж целует мою сестру, Блайт. В наши дни здесь это не редкость. Эти двое даже не пытаются держать руки при себе. Он поднимает ее на руки и кружит, пока она смеется.

— Смотрите, — говорит Блайт, указывая на большой экран телевизора в гостиной. Сначала я не удосуживаюсь взглянуть, занятый тем, что хмурюсь на трещину на экране своего телефона, которую только что обнаружил, но затем из динамиков доносится имя Саванны.

Я ожидал увидеть рекламу или что-то про юридическую фирму, где она работает, но когда я резко поворачиваю голову к экрану, все гораздо хуже. Это вечерние новости в прайм-тайм, репортер рассказывает об аресте местного адвоката сегодня днем.

Фотография в углу экрана — улыбающаяся Саванна, безупречно причесанная и собранная, как обычно. Это длится всего около трех секунд, прежде чем ее снимок на экране сменяется видео, где ее выводят из здания суда. Она сотрудничает, но явно недовольна. Меньше чем за десять секунд она выкрикивает несколько ругательств и агрессивно отбрасывает волосы с лица, прежде чем сесть в полицейскую машину.

Я так потрясен и отвлечен видео, даже когда машина уезжает с ней внутри, что едва улавливаю следующие несколько слов из уст репортера. Он сказал «физическая стычка» и «предполагаемое непристойное обнажение»?

Какого черта там сегодня произошло? Я смотрю вниз, чтобы проверить время, вижу, что сейчас чуть больше восьми.

Блайт ахает и щелкает пальцами, когда сюжет срочных новостей заканчивается.

— Эй, я схожу с ума, или это та девушка, с которой ты ходил на свидание пару недель назад, Уоррен? — спрашивает она.

Я поджимаю губы, кладу телефон на стол и засовываю обе руки в карманы джинсов. У меня нет особо времени или энергии болтать и объяснять, но я смотрю в потолок и все же отвечаю сестре с многозначительным вздохом.

— Это она.

— Ни хрена себе, — смеется Трипп, расплываясь в довольной усмешке.

Он опирается бедром о спинку дивана, закинув одну ногу на другую. Взглянув на телефон, он поднимает его и направляет экран в мою сторону.

— Черт, эта история становится вирусной.

Я ненавижу соцсети, так что даже не пытаюсь наклониться и прочитать, что на экране. Он все равно поворачивает экран обратно к себе и читает вслух.

— Срочные новости: недавно переехавший в Уэстридж адвокат арестована после стычки в здании суда. Тут до хрена комментов, — смеется Трипп. — Черт, что там случилось-то?

— Я не знаю, — вздыхаю я. — Уверен, они раздувают из мухи слона ради кликов.

— Что ж, не могу сказать, что это то, что я имела в виду, когда говорила, что тебе нужно снова начать встречаться с кем-то, — замечает Блайт. — Но боже мой, она красивая.

Очевидно, когда в голове моей сестры начинают крутиться шестеренки. Если я не уберусь отсюда быстро, у нее будет еще тысяча вопросов, на которые у меня нет ответов.

Хестон качает головой и трет висок, сидя в кресле-качалке. Я сверлю его взглядом, прежде чем он успевает начать подкалывать. Обычно он не комментирует такие разговоры. Но что-то подсказывает мне, что он не упустит возможности поиздеваться над моей не самой впечатляющей историей свиданий.

— Ранчер и арестантка. Классика, — говорит Гейдж, наклоняясь и утыкаясь подбородком в плечо Блайт, чтобы спрятать улыбку.

— Заткнись, — закатываю я глаза и хватаю ключи из миски на кухонном островке.

— Погоди, — Трипп усмехается и скрещивает руки, все еще опираясь о диван. — Ты сваливаешь от нас, чтобы выкупить свою девушку?

— Она не моя девушка, — бормочу я.

Хватая телефон со стола и накручивая ключи на указательный палец, я топаю к входной двери.

— Привези ее сюда, чтобы мы узнали всю историю! — кричит Блайт, когда я уже на полпути к выходу.

— Спроси, можно ли оставить наручники…

Я захлопываю дверь за собой, обрывая Триппа, прежде чем он успевает закончить фразу. Может, я сейчас и снаружи, но все еще слышу, как он и Гейдж заливаются смехом.

Даже после захода солнца в Западном Техасе все еще жарко. Воздух тяжелый и влажный, из-за чего рубашка липнет к спине, а дыхание кажется тяжелее, чем должно быть.

Водительское стекло моего пикапа опускается, пока я держу кнопку, прежде чем завести двигатель. Мне нужно чувствовать ветер, пока я еду в город. Это около пятнадцати минут езды от ранчо. Достаточно времени, чтобы понять, как вытереть нервную испарину с ладоней, разговаривая с Саванной Чейз, чтобы она не заметила.

— Вы свободны, мисс Чейз, — безразличным монотонным голосом говорит служащая.

Она выглядит примерно моего возраста, под тридцать, и не слишком рада работать в ночную смену. Она жует жвачку и не смотрит на меня из-за толстого стеклянного барьера, когда проталкивает мой пакет с вещами через окошко. Как только я беру его и открываю клапан, я замираю, мои колени подкашиваются от низкого звука безошибочно узнаваемого голоса позади меня.

— Похоже, на этот раз тебе не отвертеться от того, чтобы я подвез тебя домой.

Мое лицо искажается в недовольной гримасе, я медленно поворачиваюсь на каблуках. Притворяться милой с ним сейчас бессмысленно, он, очевидно, уже подписал бумаги и внес залог. Наверное, было плохим решением оборачиваться и смотреть на него. Боже, он отвлекает. Хотелось бы, чтобы он не был таким высоким и чтобы его джинсы не сидели так, как сидят. Это сделало бы ненависть к нему намного проще. Я делаю вдох и отвожу взгляд, чтобы прочистить мысли.

Это тот парень, который притворялся, что ты ему нравишься, только чтобы позлить свою бывшую, Саванна.

Желание устроить сцену и обматерить его сейчас очень сильное, после того как я напомнила себе об этом маленьком факте, но я не уверена, стоит ли рисковать, выставляя себя еще большей дурой на публике, чем я уже выставила за последние двадцать четыре часа. Вскинув подбородок, я засовываю пакет с вещами под мышку и иду прямо к двери.

— О, Уоррен! Как приятно вас видеть! Будьте осторожны по дороге домой, сегодня ожидается гроза, — окликает его служащая. Понятно, с каким энтузиазмом и теплотой она обращается к нему по сравнению с тем, как говорила со мной.

— Обязательно, — отвечает он ей и касается полей шляпы. — Увидимся на ранчо на следующих выходных?

Она сияет и энергично кивает, будто выиграла в лотерею. Боже, дайте перерыв. И почему это она увидится с ним на ранчо на следующих выходных?

— Отлично. Хорошего вечера, — Уоррен одаривает ее очаровательной улыбкой через плечо и машет.

Поначалу меня завораживало, как сильно люди в этом сообществе, очевидно, обожали его. В ночь нашего первого знакомства наш разговор постоянно прерывали разные люди, которые восхищались им, искренне жали руку или обнимали, рассыпались в похвалах ему и его семье. Теперь меня это просто раздражает.

Моя рука не успевает дотянуться до дверной ручки достаточно быстро, прежде чем он открывает дверь для меня и ждет, пока я пройду. Поджав губы и закатив глаза, я выхожу на улицу. Проходя мимо него, мои органы чувств-предатели вдыхают его неизбежный запах. То же пьянящее облако кожи и мускуса, которое я помню.

Пытаясь создать дистанцию между нами, я решительно шагаю, каблуки цокают по тротуару. Даже когда дверь полицейского участка захлопывается за нами, я не сбавляю шага, надеясь наконец оставить этот ужасный день позади.

— Эй, — окликает Уоррен. Я слышу, как он бежит догонять меня, ему для этого не требуется много времени с ногами, почти вдвое длиннее моих.

— Я вообще-то припарковался в той стороне, — говорит он, указывая через плечо.

Глядя прямо перед собой, я продолжаю идти и игнорирую его. Пока он не делает еще три длинных шага и не разворачивается, останавливаясь прямо передо мной. Он перекрывает узкий тротуар, так что я буквально врезаюсь каблуками в асфальт, чтобы не влететь в его грудь.

Лицом к лицу с ним и без видимого пути к отступлению, моя грудь вздымается и опускается. На долю секунды я позволяю себе насладиться зрелищем. Вся эта загорелая кожа, широкие плечи и едва заметная щетина. Мои глаза сужаются в щелочки, пытаясь размыть очертания его фигуры передо мной.

— Офис, где я утром оставила машину, всего в паре кварталов отсюда. Я прекрасно дойду туда пешком, — говорю я и упираюсь рукой в бок, чтобы показать, как легко мне это дается. Честно говоря, это немного дальше, чем пару кварталов. И мои ноги чертовски болят. Но ничего хорошего от времяпрепровождения с этим парнем еще не было. Я лучше просто пойду своей дорогой.

— На улице темно. Просто позволь мне отвезти тебя домой.

— Зачем? Ты надеешься, что Эмма услышит, что ты подвез меня, и позеленеет от зависти? Или, может, надеешься, что это разозлит моего брата? — я поднимаю палец в воздух, будто это новая идея, но затем закатываю глаза. — Я больше не ведусь на твои фокусы. И вообще, моему брату гораздо меньше дела до того, с кем я, чем ты думаешь. Поверь, притворяться, что ты хочешь отвезти меня домой, не стоит твоего времени.

Он издает долгий, усталый вздох и сжимает челюсть. Если мое упрямство его раздражает, то пусть. Он не первый, кого я раздражаю, и не последний. Я делаю шаг вправо, пытаясь обойти его, но он повторяет мое движение, оставаясь передо мной. Я смещаюсь влево, надеясь, что он снова не заблокирует меня, но он делает это.

Наши глаза снова встречаются, и я ищу, на чем сосредоточиться, кроме поразительной синевы его радужек.

— Да ладно, Сэвви. Все не так, — говорит он.

— Я не глупая. Все именно так, — спорю я. — А теперь, будь так добр, уступи дорогу, я очень хочу наконец пойти домой.

— Я не могу этого сделать, — говорит он, качая головой и с более твердым тоном, чем раньше, будто его терпение на исходе.

Я открываю рот, чтобы выдать последний протест, прежде чем в итоге снять туфлю и запустить ей ему в голову, но он забирает пакет из-под моей руки, прежде чем я успеваю сделать что-либо из этого.

— Эй! Мне это нужно, там мой телефон! — я подпрыгиваю, пытаясь выхватить ее у него, но он держит ее высоко в воздухе, где я никак не могу до нее дотянуться. Шагнув ближе, он смотрит вниз и ждет, пока я нехотя встречу его взгляд.

— Если хочешь поехать в офис за своей машиной, я отвезу тебя туда, — заявляет он. — Но я не собираюсь позволять тебе идти одной милю пешком ночью, это окончательное решение.

Медленно он опускает пакет и кладет его обратно мне в руки. Его бровь вопросительно приподнимается, пока он ждет, когда я уступлю ему. Я сминаю прозрачный пластиковый пакет в кулаках, чуть не разрывая его своей хваткой. Не хочу, чтобы он сейчас был разумным джентльменом. Мне нужно, чтобы он был тем скользким типом, которым я его знаю.

Я устала. Так чертовски устала. От этого дня, последних нескольких месяцев, да последних пяти лет.

Я вижу по его решительному выражению, что мне не удастся переубедить его насчет того, чтобы позволить мне сейчас дойти до офиса пешком.

Я также не смогу вернуться в прошлое и отменить все остальное, что произошло сегодня.

И я точно не могу стереть то, что случилось между мной и Уорреном.

Все кажется таким неконтролируемым и это парализует.

С этим осознанием борьба, за которую я держалась изо всех сил, угасает, и мои плечи поникают. Я сглатываю угрозу слез и разворачиваюсь на каблуках, направляясь к его грузовику, чтобы он не заметил эмоций на моем лице.

Если он хочет отвезти меня к моей машине, чтобы я не шла одна в темноте, ладно. Видимо, у меня нет выбора в этом вопросе, не говоря уже о силах спорить с ним или с кем-либо еще сегодня вечером.

По пути по к машине я прохожу мимо здания полиции и осматриваю боковую парковку в поисках его грузовика. Через минуту я наконец замечаю его припаркованным под одним уличным фонарем, выглядящим еще более черным и блестящим, чем я помню. В прошлый раз, когда я шла к этой машине, я была на самом деле взволнована. Я качаю головой при этом воспоминании. Такая наивная.

Уоррен снова каким-то образом обгоняет меня, добираясь до пассажирской двери первым и открывая ее для меня.

— О, кончай эту хрень, ковбой, — фыркаю я и скольжу на сиденье.

Он закрывает дверь, и я утопаю в роскошной коже. Как только он забирается на водительское сиденье и рев двигателя оживает, я нажимаю кнопку подогрева сиденья и сбрасываю туфли со своих теперь уже, опухших ног. Боже, как удобно. Может, он и заноза в заднице, но у него хотя бы хороший грузовик. У худших из них всегда так.

Когда мы выезжаем с парковки на Мейн-стрит, клубящиеся облака омрачают и без того темное ночное небо, а крошечные капли дождя брызгают на ветровое стекло. Это вызывает улыбку на моем лице. Я понимаю, почему некоторые люди могут быть не большими фанатами ливней. Они оставляют после себя беспорядок. Но я люблю этот свежий запах земли после них. И я знаю, что фермеры и владельцы ранчо в этом районе нуждаются во влаге как никогда.

Я отрываю взгляд от дороги на долю секунды, чтобы опустить окно, и затем позволяю себе взглянуть на Саванну. Мы ползем на скорости, чуть ниже разрешенной, чтобы я мог максимально растянуть эту короткую поездку.

Выражение на ее лице — смесь усталости и раздражения. Она не скрывает, как несчастлива видеть меня снова. Мне это ни хрена не нравится.

Как бы я ни хотел воспользоваться этой возможностью, чтобы поговорить с ней, я не хочу делать ее вечер еще хуже. Хотя неизвестно, когда еще выпадет такой шанс, учитывая, что она игнорировала меня неделями. Я снова бросаю на нее взгляд и решаю сорвать пластырь.

— Я знаю, ты злишься на меня, но…

— Конечно, я злюсь на тебя, — перебивает она меня. — По сути, ты мне очень не нравишься, Уоррен, — мое лицо вытягивается, пока она чеканит каждое слово, но я не могу игнорировать легкое колебание в ее голосе. После минуты раздумий она продолжает жарить меня на углях.

— Ты опозорил меня ради своей личной выгоды. Но ты выбрал не ту девушку, чтобы использовать, — ее указательный палец нацелен прямо мне в лицо, я вижу его мелькание краем глаза, пока веду. — Я не собираюсь давать тебе поблажку только потому, что ты вытащил меня сегодня. У меня нет времени на твою хрень, и если ты хотя бы наполовину так умен, как считает весь этот город, ты просто высадишь меня и оставишь все как есть.

К тому времени, как она заканчивает свою маленькую речь, она сидит прямо на сиденье и прожигает меня горящим взглядом. Я бы хотел поправить ее, сказав, что я определенно не позорил ее нарочно, но я ненавижу ссориться, а она спорит профессионально. Препираться с ней было бы бессмысленно. И надо быть идиотом, чтобы не понять: сейчас не время давить на нее.

— Слушаюсь, мэм, — вздыхаю я. Это немного саркастично, признаю. Но что мне делать? Закрыть ей рот рукой и заставить слушать? Я не хочу получить по яйцам, так что нет.

— Спасибо, — она раз кивает, поворачивается на сиденье, снова смотрит вперед и уставляется прямо на ветровое стекло, скрестив руки.

Бьюсь об заклад, она думает, что ее требования были достаточно дерзкими, чтобы навсегда меня отвадить. Но на самом деле я просто выбираю битвы и выжидаю. Что-то в этой девушке заставляет меня быть решительно настроенным завоевать ее. Кто-то с такой сильной волей, как у нее, никогда бы не уступил, если бы она действительно этого хотела.

Стены, которые она возвела вокруг себя, высотой в двадцать футов, но я хочу узнать, каково это — когда Сэвви захочет меня. Я выясню это, даже если это будет последним, что я сделаю.

Снаружи сверкает молния, капли дождя падают быстрее, поэтому я закрываю окно. Свежий воздух не стоит мокрой рубашки. Я поднимаю рычажок, включая дворники, сворачиваю на улицу, где находится ее офис.

— На улице прилично льет. Хочешь, я просто подброшу тебя до дома, чтобы тебе не пришлось ехать в такую погоду?

— Нет, — дуется она.

Я качаю головой, но в то же время усмехаюсь. Она не уступает мне ни на дюйм.

Как только офис появляется в поле зрения, Саванна отстегивает ремень безопасности и прижимает пакет к груди, готовая выпрыгнуть в ту же секунду, как я остановлюсь и поставлю грузовик на парковку.

— Я на черном внедорожнике, — говорит она, указывая на одну из немногих машин, припаркованных на улице перед темно-красным кирпичным зданием. Подвесная вывеска компании раскачивается взад-вперед от порывов ветра, и если бы я уже не знал, что там написано «Law Offices of Powell and Grant», я бы не смог прочесть это из-за пелены дождя, размывающей буквы.

Даже не попрощавшись, маленький сорванец рядом со мной распахивает пассажирскую дверь и выпрыгивает наружу. Ей требуется несколько попыток, чтобы захлопнуть ее обратно из-за сильного ветра. Затем она опускает голову и топает к своей машине. Меня учили оставаться на месте, пока тот, кого ты подбросил, не заведет машину и не уедет, прежде чем уезжать самому, поэтому я жду. Пока она возится в пакете в поисках ключей, мой телефон жужжит в подстаканнике уведомлением о сообщении в групповом чате.

Трипп: Дождь, детка!!

Гейдж: Сижу сейчас на крыльце, слушаю его. Я почти забыл, как выглядит дождь.

Трипп: Разве уже не час прошел после твоего отхода ко сну, старик?

Гейдж: Да.

Трипп: Тогда иди спать, потому что завтра мы едем месить грязь, парни.

Гейдж: В прошлый раз, когда мы это делали, Хестон посадил твой Бронко на брюхо, а Уоррен раздолбал световую панель сбоку.

Стоило того.

Гейдж: Как там ситуация с Саванной?

Поднимаю взгляд от телефона, вспомнив о ней. Она промокла насквозь, все еще не в машине, ее плечи трясутся. Черт.

Не думая, я кладу шляпу на центральную консоль и выхожу под безжалостный ливень.

— Эй, что…

Я замираю на месте и обрываю фразу, когда замечаю, что ее сумка и пакет, в которой она была, валяются на земле у ног, а она закрывает лицо обеими руками. Если бы она сейчас подняла на меня взгляд, велика вероятность, что я увидел бы ее слезы, смешанные с дождевыми потоками, стекающими по лицу.

Подойдя ближе и встав перед ней, я обхватываю руками ее запястья. Не желая открывать лицо, она качает головой и пытается отступить. Но я не позволяю ей. Моим первым инстинктом должно быть желание дать ей пространство. Позволить ей рыдать еще минуту, прежде чем я попытаюсь понять, как заставить ее чувствовать себя лучше.

Но мы стоим на обочине темной улицы, промокшие до нитки. Не самое идеальное место, чтобы выплакаться. Плюс, еще секунда созерцания ее в таком расстройстве может разорвать меня пополам.

Бойкую Саванну я ожидал вполне. Эту версию? Не особо.

Моя хватка на ее запястьях усиливается, и я притягиваю ее ближе. Медленно, потому что ожидаю, что она снова дернется.

Если вы когда-нибудь пытались помочь раненому животному, вы знаете это чувство беспомощности. Ты ничего не можешь поделать, кроме как быть терпеливым и надеяться, что они поверят в твою искреннюю заботу. Ты чувствуешь колебание в их языке тела, борьбу со здравым смыслом и их любопытство, когда они задаются вопросом, не пытаешься ли ты на них напасть. Саванна издает очередной всхлип, и ясно: какая бы битва ни была у нее внутри, она наконец прорвалась наружу.

Даже сквозь оглушающий дождь и завывающий ветер я чувствую тот момент, когда массивный выдох наконец покидает ее тело. Напряжение в ее конечностях исчезает, и когда ее лоб касается моей груди, она полностью тает.

— Это глупо, — всхлипывает она мне в рубашку. — Все, через что я прошла в последнее время, а добивают меня потерянные ключи.

Осторожно я отпускаю ее запястья, она наконец убирает руки от лица, чтобы обвить ими мою талию. Опустив подбородок на ее макушку, я глажу одной рукой по ее затылку, а другой — по лопаткам. Взад-вперед.

Я смотрю на нее вниз, растрепанную дождем и бурей внутри. Когда ее защита падает, мы так естественно движемся вместе вот так. Нет сил остановить поток воспоминаний о нашей первой встрече.

Ее любопытная улыбка, то, как мое тело бессознательно тянулось к ней...

Она была расслаблена, мы говорили часами. Я знаю, что это, наверное, дьявольски неправильно — испытывать такие сильные чувства к кому-то так скоро после знакомства, но мне было плевать. Я был бессилен бороться с мыслью, что мы созданы друг для друга.

Тревожная боль растет у меня под ребрами, я стараюсь игнорировать ее, сосредоточившись вместо этого на той версии ее, что сейчас в моих объятиях.

Я знаю, она меня ненавидит. Или, по крайней мере, думает, что ненавидит. Объятия — это последняя, блин, вещь, которую я ожидал бы сейчас ей предложить. Я не жалуюсь, но все же.

Неважно, что она ко мне чувствует, я не могу не утешить ее, когда она так явно расстроена. Похоже, ей это тоже было нужно. Потому что с каждой секундой она все сильнее прижимается ко мне в объятиях, на что мое тело автоматически отвечает более крепкой хваткой.

Может, я не могу решить все ее проблемы прямо сейчас, но пока я хочу, чтобы она чувствовала себя чуть менее одинокой. Молния с треском пронзает облака вспышкой, и через несколько секунд гром эхом разносится вокруг нас.

— У тебя нет ключей? — говорю я, почти крича, чтобы она услышала меня, несмотря на то что уткнулась мне в грудь и на окружающий нас ливень.

Если она что-то и говорит, я не слышу, но она кивает. Боже, я не должен думать о том, как это мило, когда она вот так утыкается носом мне в грудь. Или о том, как сильно я не хочу вести ее обратно к грузовику, фактически положив конец нашим спонтанным объятиям. Но она начинает замерзать, и надежды попасть в ее машину сейчас нет, поэтому я отстраняюсь, чтобы взять ее за руку.

Или, по крайней мере, пытаюсь. Проходит меньше секунды, как на ее лице появляется осознание, она делает два больших шага от меня. После очередного громкого раската грома она взвизгивает и подпрыгивает, убегая от меня и забираясь в мой грузовик. Я бегу к водительской стороне и тоже запрыгиваю внутрь, все время думая, какая же эта женщина сложная и сбивающая с толку.

Она могла бы ударить меня, когда я обнял ее, но не ударила. Она могла бы закончить объятия сама, но не сделала этого. И у меня уже начинается головокружение от ее то горячих, то холодных реакций на каждую мелочь, которую я делаю.

Когда я скольжу на свое сиденье и закрываю за собой дверь, я смотрю в сторону и вижу, что Саванна снова закрыла лицо руками.

— Эй, — говорю я чуть громче шепота. — Все будет хорошо. Я отвезу тебя домой, а завтра найдешь свои ключи.

— Мой брат меня за это закопает. Даже больше, чем уже закапывает.

— Да пошел твой брат, — выпаливаю я, прежде чем нахожу в себе приличие не произносить это вслух.

Ее голова резко поворачивается в мою сторону, и она сверлит меня взглядом, будто я подложил ей на порог пакет с горящим собачьим дерьмом. То, как она морщит нос и сужает глаза, однако, очаровательно, и не думаю, что она выглядит хотя бы наполовину так устрашающе, как ей кажется.

— Прости, — бормочу я. — Не хочу быть мудаком, но он первостатейный козел, и ты это знаешь.

— Ладно, он козел, я знаю. Но… — она останавливается и отворачивается. — Не знаю, зачем я говорю об этом с тобой. Мне просто нужно домой.

— Ты можешь поговорить со мной об этом, Сэвви, — я опускаю часть про то, что я хочу, чтобы она поговорила со мной об этом. Меня невероятно тянет ко всему, что она говорит. Это та самая причина, по которой я вообще пригласил ее на свидание несколько недель назад. Я ловил каждое ее слово, и когда вечер закончился, я знал, что хочу услышать больше. Теперь попытки заставить ее снова заговорить со мной похожи на задувание несгораемой свечи на торте, которая снова и снова зажигается.

— Я не хочу, чтобы ты расстраивалась. Я умею слушать. Спроси мою сестру. Я знаю, как отстойно закончилось наше свидание и …

Рука перед моим лицом затыкает меня очень быстро.

— Я прерву тебя прямо здесь. Спасибо за объятия и за то, что успокоил меня, — тихо говорит она. — Но я определенно не собираюсь вываливать на тебя свои травмы. Мне холодно, мокро и я устала.

Сделав долгий, утрированный вдох, я завожу грузовик и включаю передачу, чтобы отвезти ее домой.

То, как она избегает разговора со мной сейчас, сводит с ума, не только потому, что сохнуть по женщине, которая не хочет иметь со мной ничего общего, для меня необычно, но больше потому, что у нас есть незавершенное дело.

У нас было что-то настоящее, я это чувствовал. Я хочу вернуться к этому, но для этого мне придется снова заслужить ее доверие.

Если проигнорированные звонки и сообщения, злые взгляды и отказы все обсудить не смогли меня остановить, не уверен, что остановит хоть что-то. Если она когда-нибудь проколется и позволит мне вставить хоть слово, я найду способ убедить ее дать мне еще один шанс.

Мои глаза, как никогда, опухшие и красные. Голова пульсирует так, будто я только вернулась с ночной вечеринки. И сегодня меня вполне могут уволить.

— Чертова штука, — ругаюсь я, швыряя спонж для макияжа через ванную; он отскакивает от винтажной коралловой плитки. Моя физиономия будет выглядеть так же хреново, как я себя чувствую, и на данный момент я мало что могу с этим поделать. Вот что делает ночь без сна и часы рыданий.

Полночи я пролежала с открытыми глазами, пытаясь придумать речь мирового уровня, которая могла бы спасти мою карьеру. Другую половину ночи я отгоняла чувство вины за то, как жестко обошлась с Уорреном после того, как он спас мою задницу, когда никто другой не захотел.

По правде говоря, я была благодарна, что он согласился приехать и забрать меня, отвезти домой, даже когда я вела себя с ним, как абсолютная ледяная королева. Не думаю, что кто-то когда-либо помогал мне успокоиться так быстро, но ему это удалось. Его тело было неотразимо теплым посреди почти ледяного дождя. Его голос был уверенным и успокаивающим.

На мгновение, из-за того, как он меня касался, и из-за его реакции на мой срыв, было почти похоже, что он заботится.

Больше всего на свете мне хотелось бы верить, что это правда, но я не могу доверять своим чувствам рядом с ним. Я не могу доверять ему в принципе. Как бы он ни был обаятелен или красив, он недостаточно хитер, чтобы обмануть меня дважды.

Долгие часы переосмысления прошлой ночью не стерли и знакомого прилива разочарования в своей работе. Осознание того, что сегодня мне нужно войти в этот офис и столкнуться с последствиями той выходки, которую я устроила вчера, придает слову «провал» совершенно новое значение.

Сейчас было бы отличное время позвонить подруге. Разве так не поступают большинство девушек в подобное утро, когда одна из них чувствует желание забронировать билет в один конец в Антарктиду? Болтают по видеосвязи, пока делают прическу и одеваются. Выговариваются о последних драмах, подбадривают друг друга или, может, говорят друг другу, как хорошо они выглядят в своих нарядах.

Я не знаю, я просто предполагаю. Самое близкое, что у меня было к этому — подпереть телефон, чтобы смотреть видео незнакомки «собирайся со мной» или уроки макияжа онлайн, пока я сама собираюсь.

Но мне сейчас очень пригодилась бы настоящая подруга. Я уж точно не получу подбадривающего разговора от своих отстраненных родителей, высокомерного брата или несуществующих подруг. Единственное, что я могу сделать — допить остатки этого ягодного смузи, намазать чуть больше блеска для губ и надеяться на лучшее.

Бросив последний взгляд в зеркало и быстро пригладив локоны, я заканчиваю надевать золотые украшения и верблюжий пиджак поверх моей фирменной хрустящей белой блузки. Я почти выбрала более простой и благоразумный черный, который разложила вчера, но будь я проклята, если меня уволят, а я буду выглядеть так, будто пришла на собственные похороны.

Смотрю вниз, вставляю ноги в любимые туфли на ремешке. Притворяйся, пока не получится, но никогда — в некрасивой обуви.

Закинув сумку на сгиб локтя, я выхожу из ванной и иду по паркетному полу на кухню. Она всего в нескольких футах, устроена в углу коттеджа-студии у раздвижной амбарной двери, ведущей на задний двор.

Эта аренда свалилась мне на голову, когда я разместила объявление о субаренде своей квартиры в городе после того, как меня наняли в фирму в Уэстридже. Некоторое время я ездила на работу, так как это было примерно в часе езды. В хороший день. Это надоело через несколько недель, и я поняла, что мне нужно переехать.

К счастью, девушка примерно моего возраста, которая живет всего в нескольких минутах от Уэстриджа, написала мне по электронной почте и предложила обмен. Ей нужно было место в городе, пока она вела занятия в университете в течение летнего и осеннего семестров, а мне нужно было жить ближе к работе, пока я не найду что-то более постоянное. Вариантов аренды здесь немного, поэтому я была в восторге, когда она написала.

После нескольких разговоров по видеосвязи, чтобы убедиться, что она меня не обманывает, я согласилась присматривать за ее маленьким коттеджем и «непомерным количеством растений» (ее слова), пока она арендует мою аренду до конца года.

У меня глаза чуть не вылезли из орбит, когда я приехала со своими вещами, чтобы заселиться. Когда она сказала, что у нее много растений, за которыми нужно ухаживать, я не ожидала найти чертов ботанический сад вместо дома.

У нее есть теплица сбоку от скромного участка, двор, полный ярких цветов, виноградные лозы, обрамляющие ворота и входную дверь, и больше зеленых суккулентов и разных других растений внутри, чем места, чтобы присесть.

Она терпеливо рассказала мне про уход за ними, и я сразу поняла, что они много для нее значат. Я была рада узнать, что почти все снаружи подключено к автоматической системе полива, так что на самом деле работы оказалось не так много, как я боялась.

Тем не менее, я провела немало времени, вырывая случайные сорняки, проверяя почву, удаляя увядшие цветы и отправляя ей фото и видео. Но я не против. Это идеальная договоренность для нашего обмена. Ее мечтательное смешение винтажного стиля и дзен-эстетики мне тоже нравится.

Я знаю, что это, вероятно, потому что мы не провели много времени вместе, и ни у одной из нас нет свободного времени для пустой болтовни или случайных разговоров, но она была невероятно добра ко мне, и я благодарна, что могу жить в ее доме, пока я здесь.

Она кажется девушкой, с которой я хотела бы дружить. При других обстоятельствах, возможно, мы могли бы.

Но это может быть ненадолго, если я сегодня не смогу сохранить свою работу. Я буду скучать по этому месту, если мне придется скоро уехать. Со вздохом я ополаскиваю стакан из-под смузи и загружаю его в посудомоечную машину.

С переднего двора раздается гудок, я надеваю солнечные очки, маскируя закатывание глаз, хотя внутри никого нет, кто бы это увидел.

Нацепив на лицо выражение уверенности, я выхожу за дверь, запирая ее за собой и быстрым взглядом окидывая двор, чтобы убедиться, что все в порядке, прежде чем сесть в нелепый автомобиль моего брата. Это безумно дорогая белая спортивная машина с полностью кастомным, погранично неоновым красным салоном. Достаточно ярким, чтобы у тебя разболелась голова только от того, что ты сидишь в ней. Подходит его экстравагантной личности, наверное.

Я сразу морщусь, замечая маленький прозрачный пакетик с белым порошком, торчащий из-под листка бумаги в центральной консоли. И, как я и ожидала, он не теряет ни секунды, чтобы заставить меня чувствовать себя размером с муравья. Я могу вынести его ужасное отношение, но ему лучше не быть под кайфом.

— Ты могла бы предупредить, что ехать так далеко за город и по грунтовым дорогам. Ты мне должна чертову мойку.

Больше беспокоится о том, чтобы смыть пыль со своей драгоценной тачки, чем о том, чтобы помочь мне. Он звучит в точности как мой отец, когда говорит такие вещи, и это снова заставляет меня морщиться.

Я кладу сумку на колени и осторожно закрываю пассажирскую дверь, хотя хочется ее хлопнуть. Может, даже провести ключом по безупречной краске снаружи, когда он меня высадит, для верности.

У нас со Спенсером всегда были непростые отношения. Он конкурентный, общительный и преуспел практически во всем, за что ни брался. Мои родители сходят по нему с ума из-за его диплома Лиги плюща и того, что он пошел в семейный бизнес с отцом. К сожалению, они не находят его напыщенные комментарии и отношение финансиста такими же раздражающими, как я.

Я все же написала ему вчера вечером, когда добралась домой, умоляя подбросить меня до офиса, потому что мои ключи были неизвестно где. Мне не хотелось звонить и умолять его подбросить меня на работу. Мне даже не хотелось звонить ему, когда мне нужна была помощь, чтобы выбраться из чертовой камеры предварительного заключения.

Но сегодня утром у меня не было выбора. Опять повторяющаяся тема для меня, похоже. Кому-то нужно было отвезти меня в город. И по крайней мере со Спенсером я знаю, на что иду. Звонить Уоррену, конечно, и не рассматривалось. Я смирилась с тем, что позволила ему помочь мне добраться до дома. Но взвалить на него еще и поездку на работу я не собиралась.

— Тебе повезло, что я еще в городе, — говорит Спенсер с набитым ртом того, что выглядит как бутерброд. — В следующий раз, когда облажаешься и понадобится подвезти тебя на работу, просто звони Эмме. Я уже должен быть в городе. У меня нет времени на это.

Работать с девушкой моего брата, Эммой, было неловко. Почему-то она чувствует необходимость посвящать меня во все грязные подробности их романа, и мне приходится каждый раз останавливать себя от грубости, когда она упоминает его в офисе. И вообще, она, наверное, уже много часов на работе и все равно не приехала бы за мной сегодня утром.

— Ее попросили прийти пораньше и помочь с днем бесплатной юридической помощи. Я знала, что она не сможет меня забрать, поэтому позвонила тебе, — объясняю я ровным голосом, глядя в окно на проплывающие мимо зеленые поля.

— Пофиг, — бормочет он, проглатывая еду. — Что за хрень — день бесплатной юридической помощи?

— Люди со всего округа приходят в фирму на бесплатную консультацию. Их либо берут как клиентов бесплатно, либо направляют к кому-то еще, кто может помочь.

— Звучит тупо.

Я качаю головой и скрещиваю лодыжки. Если бы у него была не такая полная нехватка эмпатии, он бы удосужился узнать о благотворительности.

Мариана Пауэлл и Генри Грант, партнеры фирмы, проводят день бесплатной юридической помощи раз в квартал. Никаких записей, только правило: кто первый пришел. Вопреки тому, что некоторые могут предположить, это больше, чем просто налоговая льгота в виде буквально благотворительных случаев. Я раньше не участвовала в этом, но, насколько я слышала, они помогли множеству семей, родителям-одиночкам и борющимся предприятиям получить представительство, которое им нужно, но которое они не могут себе позволить.

Спенсер смотрит в телефон, чтобы ответить на сообщение, и я хватаюсь за ручку пассажирской двери, надеясь, что мы доберемся до города целыми, прежде чем мы либо врежемся, либо я выгоню его ударом каблука, оставлю на грунтовой дороге и поеду сама.

Я знаю в глубине души, что он хороший парень. Или мог бы быть. Но он пошел по стопам нашего отца, и, к сожалению, это означает, что имидж для него превыше всего. Что бы я ни делала, это не соответствует их ожиданиям, и это выматывает.

К тому времени, как он высаживает меня, и я захожу в офис юридической фирмы, там уже слышен гул копировального аппарата, клиентов в зоне ожидания и тихо льющуюся классическую кантри-музыку из динамиков. Я не опаздываю, впервые за долгое время, но я ожидала этого, учитывая, что сегодня день бесплатной помощи.

— Пшш! — шипит голос из-за уродливо высокого фикуса лировидного рядом со стойкой регистратуры. Я с любопытством подхожу к нему и вытягиваю шею, обнаруживая Эмму, которая прячется и пытается привлечь мое внимание.

Когда я начала здесь работать, я думала, что Эмма меня ненавидит. Но примерно через неделю она начала встречаться с моим братом и удобно потеплела ко мне. Признаюсь, она дала мне бесчисленное множество полезных советов о том, как ладить с нашими коллегами и партнерами, чтобы прижиться здесь и посадить семя надежды на успешную карьеру. Но несмотря на ее помощь, дела идут не так хорошо, как мне хотелось бы.

— В конференц-зале полицейские, — шепчет она. — Идем.

Я оглядываюсь, пока Эмма хватает меня за руку и тащит по коридору к подсобке. Когда мы в безопасности внутри, она закрывает за нами дверь на замок, я заправляю прядь волос за ухо и ошеломленно смотрю на нее.

— Какого черта мы делаем? — спрашиваю я.

— Я ждала, когда ты придешь! Тебе нельзя к своему столу.

— Неважно, Эмма. Меня уволят. Меня буквально арестовали вчера.

— Что ж, думаю, у тебя неприятностей больше, чем ты думаешь. Уверена, они слышали, что ты вчера добралась домой и сегодня будешь здесь, поэтому вызвали копов для охраны. Хочешь, чтобы тебя снова вывели из здания вот так?

Я кривлю лицо и свожу брови. Это не имеет смысла. Кроме того, что случилось в здании суда, за что меня уже отчитали, я не делала ничего, что заставило бы их вызвать полицию и ждать меня. Во всяком случае, ничего, что я могу вспомнить.

— Дай мне ключи. Я подгоню твою машину, ты выскользнешь через черный ход и уйдешь до того, как они тебя увидят!

— У меня нет ключей, — вздыхаю я.

Я обдумываю план побега, в котором я не совсем уверена, нужен ли он мне вообще, когда в коридоре раздаются шаги вперемешку с приглушенными голосами. Когда они приближаются к подсобке, их разговор становится более ясным, и мы прижимаемся ушами к двери, пытаясь уловить, что они говорят.

— Это отличные новости. Спасибо, что зашли.

Это звучало, ржу как голос миссис Пауэлл. Я прижимаю ушную раковину ближе к деревянной двери, пока моя щека не оказывается прижатой к плоской поверхности.

— Без проблем. Я пошел. Кричи, если понадобится что-то, — говорит другой голос, более низкий, более грубый и очень похожий на голос начальника полиции, с которым у меня было несколько профессиональных разговоров в прошлом.

Мои глаза расширяются и встречаются с глазами Эммы.

— Не рискуй, — шепчет она. — Тебе стоит пойти домой.

Это глупо. Я не трусиха и мне не привыкать, когда мне устраивают разнос. Будь я проклята, если подожму хвост и уйду, не показавшись. Одним быстрым движением я открываю дверь и выхожу в коридор.

— Тебе нужно успокоиться. Я боюсь этого, но я не уйду, и, похоже, те полицейские, которых ты видела ранее, теперь ушли. Все будет хорошо, — говорю я.

Эмма морщит нос и пожимает плечами, удаляясь в направлении своего кабинета у комнаты для персонала. Ненавижу, когда это случается. Я оказываюсь лицом к лицу с потенциальными отношениями, будь то дружба, коллеги или что-то еще, а затем говорю что-то не то или веду себя так, что они уходят.

Я не знаю, почему я так одержима тем, чтобы плыть против течения. Но эти черты характера здорово повлияли на мой опыт работы, дружбу и отношения. Я поняла, что большинство людей предпочитают того, кто соглашается со всем, что они говорят. Кого-то сговорчивого и податливого.

Отчасти поэтому я была так шокирована, что Уоррен не только согласился прийти и помочь мне прошлой ночью, но еще и обнял меня. На самом деле обнял, когда я плакала и у меня была истерика. Я не знаю, почему он не оставил меня в покое после того, как я во второй раз на него наорала, и я тоже не знаю, как на это реагировать.

Может, он из тех людей, кто выражает отвращение за спиной, а не в лицо. Он, наверное, смеялся надо мной по дороге домой и издевался надо мной перед друзьями, называя ходячей катастрофой.

Маленький укол тревоги наполняет мои внутренности, заставляя меня схватить рукав пиджака и натянуть его на запястье. Это помогает занять себя, когда возникают такие чувства, поэтому я поднимаю взгляд и иду к своему столу.

У меня пока нет своего личного кабинета, будучи, так сказать, на нижней ступени пищевой цепи. Но моя сторона кубика находится прямо у окна, так что я все равно считаю это победой. Похоже, они не были настолько злы, чтобы выбросить мои вещи за дверь. Мой мини-холодильник все еще стоит под левой стороной стола. Миллионы моих стикеров все еще разбросаны по краям компьютерного монитора. И даже мои стопки с делами остаются рядом с клавиатурой.

Мой рабочий телефон звонит, и я наклоняюсь, чтобы увидеть, что номер вызывающего абонента идет из главного конференц-зала. Я прочищаю горло и спешу поднять трубку.

— Алло?

— Отвечайте на телефон, называя свое имя, чтобы звонящий знал, что он попал на нужную линию связи, дорогая.

Мариана. Технически она владеет половиной этой юридической фирмы, но фактически управляет всем этим чертовым местом. Я никогда не встречала такого острого ума, как у нее. Это отчасти причина, по которой я практически умоляла о работе. Мне отчаянно хотелось работать с ней и впитывать каждую крупицу знаний, которые она была готова дать.

К счастью для меня, не так много крутых адвокатов рвутся уехать из города в Уэстридж. Изучив выдающийся послужной список Марианы по наставничеству молодых юристов, я воспользовалась возможностью.

— Хорошо. Да, мэм, — отвечаю я ей.

— Зайдите и в конференц-зал, пожалуйста.

Гудок раздается в трубке после того, как она вешает трубку, и моя рука тут же массирует напряжение на задней стороне шеи. Голос у нее был не неприятным, но я знаю, что она недовольна мной. Я чувствую это. Я начинаю по-настоящему ненавидеть это повторяющееся чувство разочарования людей.

— Присаживайтесь, — говорит мистер Грант, когда я вхожу в конференц-зал. Он сидит справа от миссис Пауэлл, которая находится во главе стола. От его кофе поднимается пар, и он дует на поверхность, прежде чем сделать глоток.

— Есть ли причина, по которой вы опоздали сегодня утром, мисс Чейз? — говорит он, когда дно его кружки звенит о стеклянную столешницу. — Мы пытались дозвониться до вашего стола несколько раз, прежде чем вы наконец ответили. Несколько потенциальных клиентов ждут встречи, и нам нужно покончить с этим до их прихода.

Мой лоб морщится, потому что я точно не опаздывала. На самом деле я пришла на несколько минут раньше. Затем я вспоминаю маленькую истерику Эммы, из-за которой меня неудобно задержали, и делаю глубокий вдох. Вместо того чтобы пытаться объяснить всю эту ситуацию, я в этот раз пытаюсь просто ответить кратко.

— Извините за это, — говорю я. Коричневый офисный стул скрипит, когда я опускаюсь на него и регулирую высоту для своих коротких ног. Вместо того чтобы поддаться желанию использовать рычажок, чтобы успокоить нервы, я складываю руки на столе и жду, когда неизбежная лекция продолжится тем, что передо мной шлепнут стопку документов об увольнении.

— Я была рада увидеть, что когда я заглянула в полицейский участок прошлой ночью, вас уже отпустили. Я пыталась позвонить, но, полагаю, ваш телефон разрядился, — вступает Мариана. Обычно я могу оценить ее типичный властный жест — стоять вот так за своим стулом, но сейчас это чертовски пугает. — Вы будете рады узнать, что я уже работаю с правоохранительными органами, чтобы обвинения против вас были немедленно сняты.

Мои глаза расширяются и мечутся между ними. Не прошло и двадцати четырех часов. О, она хороша.

— Но... как? — я уверена, что они слышат облегчение в моем голосе. Это не чувство полной безопасности, но чертовски близкое к нему. У меня гораздо больше шансов сохранить работу, если нет уголовного обвинения.

— Генри собрал видеодоказательства с камер наблюдения в здании суда, пока я связывалась со свидетелями, — объясняет она. — Потребовалось всего несколько часов, чтобы начальник полиции просмотрел запись и согласился, что вас не только спровоцировали, но и вы действовали в целях самообороны. — Что касается непристойного обнажения, ну, это явно был несчастный случай. Заявителю ничего не оставалось, кроме как отозвать обвинения, когда я отправила ему по электронной почте всю эту информацию.

— То есть после того, как вы пригрозили ему встречным иском за причинение моральных страданий, — насмехается мистер Грант.

— Семантика. Суть в том, что все улажено. И мне нужно, чтобы вы были в архиве, чтобы мы могли подготовиться к новым делам, пока сегодняшнюю рабочую нагрузку берут на себя коллеги, со встречами по бесплатной юридической помощи. Нас ждет большой объем работы. Все руки на палубу, — говорит она, одновременно постукивая по экрану планшета. У нее за ухом торчит ручка, и она покусывает уголок губы, уже переключившись на следующее в своих мыслях. Я убеждена, что даже во время серьезного разговора эта женщина никогда не перестает работать.

— Я не знаю, что сказать. Спасибо, — выдыхаю я, и облегчение разливается по телу.

Мне следовало знать, что у того парня в здании суда вчера не было особых козырей. Одну минуту я искала Эмму, а в следующую — угрюмый мудак, которого мы только что обыграли в гражданском деле, буквально врезался в меня.

Меня бы это не побеспокоило, если бы он ограничился злым взглядом и пошел дальше. Но он не смог удержаться.

— Может, я бы и не проиграл, будь у меня такие же сиськи, как у тебя, — сказал он, проходя мимо меня и закатывая глаза. Достаточно громко, чтобы целая группа людей услышала, когда мы выходили из зала.

Я повернулась к нему лицом, уже на взводе после утра, которое прошло, как в цирке: спустило колесо и оторвалась пуговица на блузке. Когда он расставил ноги и приблизился к моему лицу, я резко взмахнула сумкой, висевшей на боку, как будто собиралась перекинуть ее через плечо, зная, что при этом ударю его. Двум мужчинам пришлось его удерживать, когда он драматично откинулся назад, будто я ударила его чертовой бейсбольной битой. Это было не выступление уровня «Оскар», на которое он надеялся, но этого хватило, чтобы вырвать несколько вздохов из толпы и привлечь внимание охраны.

Вишенкой на торте стало то, что я споткнулась о его ногу, когда он корчился на полу. Из-за отсутствующей верхней пуговицы моя блузка расстегнулась, обнажив весь мой торс. Он ныл и плакался охранникам на мое непристойное обнажение и нападение на него, и я ушла из этого места в чертовых наручниках.

Хотя бы раз в жизни я хотела бы сохранить самообладание. Я от природы не вспыльчива, но позволила эмоциям взять надо мной верх еще до того, как пришла на слушание. Можно подумать, привыкнув к такому, я могла бы справляться со стрессом более изящно. Но вчера это было явно не так. Его поведение по отношению ко мне было подобно громкому хлопку у подножия горы снега, который вот-вот обрушит лавину.

Я расправляю плечи, пытаясь стряхнуть желание заплакать. Если бы я сейчас была в городе в нескольких часах езды отсюда, где выросла, я бы съеживалась перед родителями, выслушивая мучительно долгую лекцию о том, какая я безрассудная. Бóльшая часть проблем, в которые я влипала в детстве и юности, было попыткой привлечь их внимание. Это сработало, но они стали возмущаться, что я не могу соответствовать их безупречному и чопорному поведению.

«Перестань нас позорить», — говорили они. «Будь тише и не выделяйся».

Я не сделала ни того, ни другого, и вдобавок к отказу быть их марионеткой в семейном бизнесе, они почти отказались от каких-либо отношений со мной.

Теперь мои отчаянные попытки заставить их увидеть меня переросли в глубоко укоренившуюся привычку к саморазрушению, и я ненавижу это.

— Не нужно меня благодарить. Этот мужчина был неправ, это было просто недоразумение, — уверяет меня Мариана.

Мистер Грант фыркает, вставая со стула и собирая свои вещи.

— Я буду в своем кабинете, — бурчит он. Они с миссис Пауэлл обмениваются взглядами.

Когда дверь закрывается за ним, я встаю, чтобы уйти, но снова сажусь, когда Мариана опускается на стул рядом со мной.

— Саванна, я бы хотела поговорить только с вами наедине сейчас, если вы не возражаете.

Я киваю, но в груди сжимается, и я с трудом сглатываю.

— Эта юридическая фирма гордится профессионализмом и уважением, завоеванным у наших клиентов. У меня есть сочувствие и понимание к тому несчастному случаю, который произошел вчера. Я считаю, что у вас большой потенциал, и я хотела бы оставить вас. Мистер Грант, с другой стороны, настроен более скептически и предложил, чтобы вы оставались здесь на испытательном сроке, — ее голос мягок, когда она говорит со мной. Это успокаивающий контраст по сравнению с приливной волной смысла, стоящего за ее словами.

— Я... — я качаю головой, и как обычно, не могу найти нужных слов. Как я снова здесь оказалась? Мне не по себе, и внезапно тяжесть очередного кризиса вызывает у меня тошноту. — Я буду стараться изо всех сил. Обещаю.

Мариана кладет руку мне на плечо и кивает.

— Могу я дать вам один совет?

— Конечно, — выдавливаю я, на грани слез.

— В конце года будут проводиться обзоры результатов работы, — говорит она. — Вам придется немного поработать, чтобы восстановить свою репутацию, и это будет непросто. Но я думаю, если вы сосредоточитесь на том, чтобы не влипать в неприятности, оттачивать свои навыки и покажете нам новое отношение к поведению, соответствующему стандартам нашей фирмы, тогда все обернется хорошо.

Запахи чистого белья и универсальных чистящих средств витают в маленьком пространстве коттеджа. Как по расписанию, я начала яростную уборку, как только вернулась домой на выходные после очередной рабочей недели. Мне искренне нравится моя работа, но она становится значительно менее приятной, когда знаешь, что я на испытательном сроке.

Нет никакой возможности избежать скучных задач, которые мне подкидывают вместо настоящей работы с делами, и ходить по офису на цыпочках было неизбежно всю неделю. Я не чувствую, что контролирую хоть какую-то часть своей жизни, кроме этой, прямо сейчас.

Когда дела становятся рискованными, как это часто бывает, я топлю свои мысли в мытье полов и посуды. Я никогда никого не прошу прийти в гости, где бы я ни жила. Но если бы они пришли, они не нашли бы ни пылинки или вещи не на своем месте. Честно говоря, это чертовски смешно, учитывая тот бардак, который творится в моей жизни за пределами этих стен.

Когда я складываю темно-синее банное полотенце, мой телефон пиликает уведомлением о сообщении из другого конца комнаты. Я кладу полотенце сверху на аккуратную стопку уже сложенных и иду к телефону, чтобы посмотреть, кто мне написал. Мои глаза вылезают из орбит, когда я вижу имя Уоррена. Остановив музыку и вытащив наушники, я падаю на кремовую софу, чтобы открыть сообщение.

Уоррен: Привет, Сэвви

Я знаю, что это сообщение, но, клянусь, я почти слышу, как он произносит эти слова своим глубоким голосом. Мы не разговаривали с тех пор, как он забрал меня из тюрьмы. Я думала, он сдался, и это должно было заставить меня чувствовать удовлетворение. Безрассудная часть меня оживает при мысли, что, возможно, он еще не был готов сдаться.

Это осознание посылает дрожь по моим рукам, и я скрещиваю ноги, пытаясь стряхнуть наваждение. Боже, какая я жалкая. Я знаю, что моя планка для мужчин сейчас, должно быть, в аду, потому что почему я все еще сохну по парню, о котором поклялась больше не думать, только потому что он был добр ко мне неделю назад?

Уоррен: Я надеялся, ты, возможно, захочешь потусоваться на этих выходных. Ты занята?

Пузырьки текста продолжают появляться под его последним сообщением, исчезая несколько раз, и это заставляет меня смеяться. Я представляю, как он печатает что-то, чтобы убедить меня прийти, и затем стирает это через секунду. Понаблюдав за этим еще минуту, я решаю избавить его от мучений и ответить ему.

Саванна: У меня планы, извини.

Между вином, слишком долгими ваннами и тем, чтобы пялиться в потолок, мой график на выходные забит до отказа. Определенно нет времени втиснуть тусовку с этим сбивающим с толку, иногда ужасным, иногда милым мужчиной, о котором я отчаянно пытаюсь перестать фантазировать.

Уоррен: Да ладно, я мог бы заехать за тобой. Еда всегда хороша, и пиво холодное. И я очень хочу тебя увидеть.

Саванна: Какая еда?

Уоррен: У меня сейчас брискет коптится, но я могу захватить еще кое-что. Что ты хотела бы?

Саванна: Мы не друзья.

Уоррен: Обидно, черт возьми.

ВХОДЯЩИЙ ЗВОНОК УОРРЕН

О черт. Прежде чем я успеваю подумать, я нажимаю кнопку отбоя. Такое чувство, будто в моей голове идет теннисный матч с ним. Желтый мяч отскакивает между двумя сторонами: желанием забыть о случившемся и поддаться желанию провести с ним время — и обратно к стороне здравого смысла, где я помню, что не знаю, могу ли я доверять этому мужчине.

ВХОДЯЩИЙ ЗВОНОК УОРРЕН

Со вздохом я встаю и нажимаю на зеленую кнопку, чтобы принять его второй звонок. Прежде чем что-то сказать, я включаю громкую связь, чтобы положить телефон на стойку и возобновить уборку, отвлекая себя одновременно.

— Сэвви… — его голос звучит в маленьком пространстве вокруг меня. Мое движение спотыкается лишь на долю секунды, когда я слышу его.

— Да? — отвечаю я слегка дрожащим голосом.

— Не заставляй меня умолять.

Вот это я могла бы потенциально поддержать. Я тру и без того блестящую раковину еще сильнее, чем раньше, с картинкой в голове, как Уоррен стоит на коленях.

— У меня есть дела поважнее, чем возиться с парнями-игроками, — парирую я в ответ. И это правда.

Последнее, что мне сейчас нужно — позволить Уоррену играться со мной ради забавы. Моя работа на волоске, и мне нужно придумать план, как ее спасти.

Я облажалась слишком много раз в прошлом. Если меня уволят из юридической фирмы, не только мой брат и родители взбесятся и будут высмеивать меня еще больше, но у меня также нет никаких других перспектив работы и некуда идти. Я должна обернуть это в мою пользу.

Его фырканье доносится через телефон, и я усмехаюсь, надеясь, что его задело мое обвинение.

— Я знаю, ты хочешь верить, что я такой, но я не игрок. Я просто хочу узнать тебя лучше, Сэвви. Потусоваться с тобой.

Он звучит искренне. Но самые искусно созданные представления всегда убедительны. Бьюсь об заклад, он говорил это миллион раз миллиону других девушек. Он довел это до искусства.

— Какой смысл? — спрашиваю я. Потому что, серьезно, какой у него интерес? Во время нашего свидания было очевидно, что я ему никогда по-настоящему не нравилась. Это была просто игра для него. Мое лицо краснеет только от одной мысли об этом. Я не уверена, от злости это или смущения, или и того и другого, но в любом случае, я не собираюсь снова ставить себя в такое положение.

— Смысл в том, что я хочу поговорить с тобой. Просто дай мне шанс.

Я вздыхаю и на мгновение останавливаюсь, чтобы уставиться на телефон. На прошлой неделе Мариана дала мне еще один шанс. И сколько бы раз я ни ошибалась в жизни, у меня всегда была возможность попробовать снова. Возможно, с моей стороны неразумно не выслушать его. Раз уж я пытаюсь начать новую жизнь на работе, я могла бы попытаться снизить свой скептицизм, когда дело касается дружбы и отношений.

Исторически эти вещи всегда были для меня олицетворением темного облака печали. Возможно, я настраиваю себя на очередное разочарование, но на этот раз все может обернуться иначе.

— Ладно, хорошо. Я потусуюсь с тобой, ты, упрямый осел.

На секунду воцаряется тишина, и, хотя я его не вижу, думаю, он, возможно, танцует маленький танец радости, потому что в его голосе слышна улыбка, когда он наконец отвечает.

— Черт, да. Это будет весело, обещаю.

— Я забрала ключи из сумочки, которую оставила в здании суда, так что тебе не нужно меня забирать. Просто пришли мне локацию. Чем мы будем заниматься? — я стараюсь не звучать слишком нетерпеливо, но его волнение заразительно.

— Вечеринка в бараке.

Целых десять секунд я был бессилен.

Было бы достаточно и чмокания, и именно этого я ожидал. Но у Сэвви другие планы, и хотя все это ради спектакля, я знаю, что эта девушка ничего не делает наполовину.

Как идиот, сначала я держу глаза широко открытыми, изучая девушку, которая сейчас прильнула не только к моим губам, но и к моему торсу и бедрам.

Мои брови взлетают к самой линии лба, когда она с каждой секундой все сильнее вжимается своими губами в мои.

Я вдыхаю, понимая, что еще не дышал, и безупречно легкий аромат ее свежих цитрусовых духов вторгается в мои чувства.

Это перетягивание каната, чтобы удержать фокус. Ее мягкие губы, ее запах и ее руки на моих руках — все требует моего внимания. Это одновременно ошеломляюще и упоительно. Прежде чем я успеваю осознать, насколько это прекрасно, все заканчивается слишком быстро — из-за скрежещущего голоса Эммы на заднем плане, которая отказывается позволить нам наслаждаться моментом дальше, не убедившись, что мы знаем: теперь она стоит прямо рядом с нами.

— Прошу прощения? Ау?

В тот момент, когда Саванна отстраняется и создает между нами расстояние в несколько футов, ее рука взлетает ко рту. Ее щеки полностью залиты румянцем — от возбуждения или смущения, я не уверен.

Я сразу же жалею о том, насколько был растерян, ошеломлен и застыл на месте во время этого поцелуя. Это должно было быть представлением, но на самом деле все было не так, я был не готов. Я хочу попробовать снова. Быстро. Мои мысли наводняют идеи о том, где бы я прикоснулся к ней, чтобы вызвать больше звуков или реакций, и я в разочаровании потираю бок челюсти.

— Вы там в бутылочку играли или что? Как мило, — насмехается Эмма.

К сожалению, она не уходит, так что мой план избавиться от нее, поцеловав кого-то другого, в этом смысле был эпическим провалом. Но сам поцелуй? Мое сердце отбивает чечетку. Он задумывался как отвлечение, но был сладким, как ничто из того, что я когда-либо пробовал. Я смотрю вниз на свои ботинки, ожидая увидеть их парящими над землей, но нет. Странно, потому что все остальное во мне чувствует, что парит.

Я перевожу взгляд и вижу, что Саванна смотрит на Эмму с открытым от шока ртом. Увидев толпу, собравшуюся вокруг нас, и ревнивый взгляд на лице Эммы, который она ужасно пытается скрыть, Саванна нервно оглядывается по сторонам.

Я уже видел это выражение на ее лице раньше. Она ищет быстрый выход.

— Я скучала по тебе... — говорит Эмма, поворачиваясь в мою сторону, но я перебиваю ее, когда Саванна разворачивается и стремительно идет по коридору.

— Мне сейчас не до этого, Эмма, — я не пытаюсь быть с ней грубым, но я никогда не хотел, чтобы она заткнулась и оставила меня в покое, так сильно, как сейчас. В ту долю секунды, когда я встретился с ней взглядом, я понял, что она слегка под кайфом.

Я пробиваюсь сквозь группу людей, которые все смотрят на меня с недоумением. Мне не требуется много времени, чтобы догнать Саванну, но я недостаточно быстр, чтобы помешать ей толкнуть ближайшую дверь, которую она нашла. Которая, как назло, оказалась комнатой Триппа.

Она еще не успела войти в дверь до конца, как взвизгивает и закрывает лицо рукой.

Над ее головой я вижу, как Трипп целуется с девушкой без рубашки на краю своей кровати. Его голова поднимается, и он усмехается поверх ее плеча, в то время как девушка, сидящая у него на коленях, впивается в его шею. Тяжело вздохнув и покачав головой, я протягиваю руку поверх Саванны, хватаю дверную ручку и снова закрываю дверь.

— Тьфу, — стонет Саванна.

— Сюда, — говорю я, направляя ее в мою комнату чуть дальше по коридору.

Она колеблется, без сомнения, ненавидя тот факт, что я последовал за ней, когда она явно искала, как сбежать в одиночестве. Но я не мог не пойти за ней. Отчасти потому, что видел, как шестеренки крутятся в ее голове, и потому, что хотел спросить, когда мы сможем поцеловаться снова. С недовольным взглядом она идет за мной в комнату, и я закрываю дверь.

— Здесь есть черный ход, которым я могу воспользоваться? — она скрещивает руки на груди, держа локти.

— В конце коридора есть грязевой тамбур с дверью на задний двор, да, — я чешу несуществующий зуд на затылке, глубоко задумавшись.

— Ты хочешь уйти?

— Я не знаю, — вздыхает она и затем начинает ходить по комнате, расхаживая так, будто движение может помочь ей сложить кусочки сложной головоломки в голове.

Я закусываю губы, глядя на нее. Ее изящные каблуки постукивают по деревянным половицам, видавшим лучшие дни, ее женственное платье — резкий контраст с моей слегка грязноватой и простой комнатой. Она красива, даже элегантна, когда скользит взад-вперед, собираясь с мыслями.

— Знаешь, — говорит она, переставая ходить и разворачиваясь ко мне лицом. — Когда я согласилась на твой поцелуй, чтобы твоя бывшая ушла, я не поняла, что это была Эмма. Снова. Я чувствую себя пешкой в какой-то схеме на данный момент, и это второй раз, когда ты используешь меня, чтобы заставить ее ревновать.

Она поднимает два пальца в воздухе и выделяет слово «второй», чтобы донести свою мысль. Моя грудь расширяется от глубокого вдоха, в голове я начинаю пытаться придумать честное объяснение, которое не звучало бы как жалкое оправдание.

Первый раз, о котором она говорит — это когда мы пошли на наше первое свидание. Я пригласил ее в единственный приличный ресторан в городе три недели назад, и сначала все шло отлично. Мы чокнулись бокалами, заказали еду и глупо улыбались друг другу так, как вы не можете не делать, когда вы счастливы и взволнованы тем, с кем вы.

Я не знаю точно, что чувствовала Саванна, но я был увлечен ею больше, чем кем-либо еще, с кем я когда-либо был на первом свидании. Я не говорю, что я точно знал, что мы будем вместе до конца, но я знал, что давно ждал того чувства бабочек в груди, которое она мне дарила.

В истинном стиле Эммы, ей потребовалось всего несколько минут, чтобы появиться и все испортить. Дерьмо попало на вентилятор после того, как она подошла к нашему столику. Она остановилась прямо у моего лица и начала забрасывать меня вопросами вроде «как ты мог так со мной поступить?», а затем выплевывать обвинения: «ты знал, что я буду здесь сегодня вечером, и привел новую блестящую игрушку, чтобы заставить меня ревновать».

До чертиков нелепо, честно говоря. Я готов поспорить на деньги, что она следила за нами. Но я понимаю, как это выглядело с точки зрения Саванны.

— Ладно, это нужно прояснить прямо сейчас, — говорю я новым требовательным тоном. Будь я проклят, если позволю этому недопониманию заставить Саванну думать, что я какой-то манипулятивный мудак, который все еще сохнет по своей бывшей.

— Насколько я вижу, Эмма — та, у кого есть план, а не я. Я знаю, что она появилась во время нашего свидания, но понятия не имел, что она там будет, поверь мне, — я кладу руку на грудь и делаю несколько шагов к ней. — Если бы я знал, что она там, меня бы и за деньги не затащили в тот ресторан. Я не пытался заставить ее ревновать или даже увидеться с ней. Я просто хотел пойти на свидание с тобой. Вот и все, обещаю.

Проходит минута, но щиты защиты и скептицизма в ее выражении лица тускнеют настолько, что я опускаю плечи на ступеньку ниже. Однако она все еще отводит взгляд и покусывает уголок губы. Я не думаю, что я еще полностью вне подозрений.

— Тогда объясни, что только что произошло, — ее рука резко указывает на вечеринку, имея в виду поцелуй. — Поэтому ты пригласил меня сюда?

— Что? — я качаю головой и хмурюсь. — Нет. Мне это даже в голову не пришло, пока я не услышал, как она кричит мое имя и идет к нам.

Да, я хотел, чтобы Эмма увидела меня с кем-то еще, надеясь, что это наконец донесет до нее, что я не заинтересован в возвращении к ней, и что ее попытки пробиться ко мне бессмысленны. Но это не был заранее продуманный план.

И, признаться, дело было не только в том, чтобы отпугнуть Эмму. Я не мог перестать смотреть на Сэвви через стол во время той игры в пиво-понг. Я хотел поцеловать ее.

Но я опускаю эту часть причины и придерживаюсь главного.

— Я слишком долго мягко с ней обходился. Пытался быть милым и дать ей самой понять, что я не собираюсь с ней воссоединяться. Но она продолжает пытаться, и ты была там, и я подумал... — мой правый ботинок шаркает по паркетному полу, и я изо всех сил пытаюсь держать нервы в узде, стараясь, чтобы она поняла. — Я подумал, если она увидит, как я целую тебя, она наконец отстанет и пойдет дальше.

— Но это не имеет смысла. Она с моим братом. Зачем ей все еще бегать за тобой, если у нее есть парень?

— Она даже не любит твоего брата, — фыркаю я. — Она ходит по городу с ним под ручку, надеясь, что это меня заденет. Я знаю, это звучит сложно. Так оно и есть, но поверь мне, я бы не стал все это устраивать. Я бы не стал так поступать с тобой.

— Звучит как слова завистливого бывшего парня, — спорит она. Ее глаза сужаются, она снова начинает ходить, на этот раз направляясь к окну и глядя на открытое поле, полное слишком большого количества перекати-поля.

Я провожу ладонью по лицу, но затем мои руки находят путь в карманы — единственный вариант, который не включает в себя прикосновение к ней сейчас. Я пытаюсь сопротивляться инстинкту взять ее за руку или обнять, решая терпеливо ждать ее ответа.

Когда она подходит к дальней стороне моей кровати, используя ее как барьер между нами, она наконец поворачивается ко мне.

— Это не так, Сэвви. Я не хочу ее. Я хочу, чтобы она оставила меня в покое. Просто и ясно, — заявляю я.

— Почему такое дерьмо всегда случается со мной? — шепчет она, закрывая глаза. Ее голова теперь поднята к потолку, и она выглядит почти такой же подавленной, как в прошлый раз, когда у нас был подобный разговор один на один. Я никогда не выставлял себя дураком так много раз перед девушкой, которая мне нравится, как перед той, что стоит передо мной.

— Итак... ты не используешь меня для своей личной выгоды, и ты не влюблен в свою бывшую, которая случайно испортила нам и свидание, и эту вечеринку.

Я усмехаюсь тому, как она рассуждает вслух, перебирая каждую деталь. Это заставляет меня думать, что она, вероятно, чертовски хороший адвокат, и я восхищаюсь этим. Даже если иногда наши разговоры заставляют меня чувствовать себя на месте свидетеля, готовящегося изложить свои аргументы.

Тот факт, что она произносит это скорее как осознание, а не как вопрос, дает мне надежду, что она, возможно, начинает мне верить. Я стою напротив нее на противоположной стороне кровати и качаю головой.

— Нет.

Она кивает и смотрит вниз, все еще размышляя.

— Почему у тебя такая высокая кровать? — теперь она хмурит брови, уперев руки в бока, глядя на кровать от изножья до изголовья. Ее взгляд падает на пару трусов, которые я оставил лежать поверх одеяла сегодня утром, и я замечаю, как она закатывает губы внутрь и едва заметно проводит по ним языком.

Я ненавижу вставать далеко, чтобы вылезти из кровати по утрам, поэтому не так давно купил довольно высокую раму для кровати. Такую, для которой собакам нужны ступеньки, вместо того чтобы запрыгивать. Из-за этого и четырехдюймового матраса кровать почти полностью скрывает ее тело, и я вижу ее только от ребер и выше, когда стою напротив нее с противоположной стороны.

Она внезапно закрывает глаза и качает головой.

— Неважно. Вернемся к поцелую. Я не могу представить, что у тебя было в голове, когда ты думал, что меня в таком виде могут воспринять всерьез. Нет никакой вероятности, что Эмма, не говоря уже о ком-либо еще в той комнате, подумала, что это было что-то иное, кроме шутки.

Моя голова откидывается назад, и я кривлю лицо, пытаясь понять, что она имеет в виду. Почему это не было бы правдоподобно?

— Очевидно, один человек поверил. Ты поцеловала меня так, будто у тебя на уме было что-то другое.

Мгновенно ее лицо меняет свой естественный цвет на оттенок ярко-розового, который я видел только на поздних весенних пионах в мамином палисаднике. Один уголок моего рта приподнимается едва заметно, когда я вспоминаю, как она сжала в кулак рукав моей рубашки и потянула меня к себе.

— Я не хотел целовать тебя в первый раз перед кучей людей, но я не жалею, что это случилось. В следующий раз рядом никого не будет, — говорю я тихим голосом, пытаясь не фантазировать о том, как все могло бы закончиться иначе, если бы мы были одни.

Я почти пропускаю это, но ее губы приподнимаются в почти улыбке, а уголки глаз достаточно морщатся, чтобы заметить. Так же быстро она меняет выражение на равнодушное.

— Ладно, — шепчет она, кивая. Она пытается пройти мимо кровати к двери, но я двигаюсь перед ней и осторожно беру ее за предплечье.

— Ты веришь мне? — спрашиваю я.

Ее взгляд встречается с моим, и она издает вздох.

— Да. Думаю, да, — отвечает она. — Но все это превратилось в слишком большую драму, с которой я сейчас не могу справиться. Не со всем, что происходит на моей работе. Где, к тому же, твоя сумасшедшая бывшая — моя коллега. И... — мягкие свободные коричневые кудри по обе стороны ее сердца-образного лица подпрыгивают, пока она качает головой. — Я и так едва держусь на плаву. Это просто слишком много. Я не уверена, что будет следующий раз, Уоррен.

Уставившись на экран компьютера перед собой, я кидаю в рот горсть сушеной клюквы, хотя хотела бы, чтобы это были картофельные ломтики фри. Можно подумать, что в пятницу мой почтовый ящик будет довольно пуст, но в этой профессии выходные — честная игра для оплачиваемых часов, и поток задач и запросов, кажется, никогда не прекращается в нем.

Будучи все еще на испытательном сроке, это та же самая рутина, которую они заставляют меня делать с тех пор, как произошел инцидент с тюрьмой. Это удручает. Как я могу доказать, что я способный адвокат, когда все, что они мне дают, вполне можно отдать помощнику юриста? Но последние две недели так все и было.

— Привет, подруга! — раздается жизнерадостный голос над стенкой моего кубикла слева. Я поворачиваюсь и вижу Эмму, внутренне съеживаюсь, но заставляю себя улыбнуться. Мне успешно удавалось избегать ее всю неделю после того скандала в бараке благодаря крупному делу, над которым она работала со старшими партнерами. Я хочу быть той, кто работает над такими делами, зависть гложет мое нутро. Я делаю глубокий вдох, чтобы отогнать ее, понимая, что моя удача в избегании ее наконец закончилась.

— Привет, Эмма.

— Жест примирения, — ярко улыбается она, поднимая кофе со льдом над стенкой и протягивая его мне.

— О, спасибо. Не стоило.

— Я знаю, что чаще всего новые девушки не ладят с бывшими, но так как мы работаем вместе, я подумала, что мы могли бы быть подругами вместо этого, — не считая крошечного подергивания правого глаза, ее лицо — сама милая восторженность, поэтому я беру напиток у нее.

Подождите... девушки? Она думает, что мы с Уорреном встречаемся?

— Давай сходим на двойное свидание! Я знаю все места, которые любит Уоррен, так что это было бы очень легко и весело, правда? — ее хвостик качается из стороны в сторону от ее чересчур оживленной манеры говорить. Я инстинктивно отодвигаюсь от нее, откатываясь назад на стуле. Эта женщина — чересчур.

Наверное, я могу отдать ей должное за то, что она мила со мной в офисе, несмотря на то, что видела, как я целую Уоррена. Я полностью приготовилась к тому, что она будет полной сукой по отношению ко мне после того, как услышала, насколько она одержима им.

— Думаю, у тебя неверное представление. Мы с Уорреном не…

— Ты не хочешь дружить со мной? — ее вопрос звучит, как опустошенный детский скулеж, в то время как ее глаза увеличиваются, она выпячивает нижнюю губу.

Дело не в том, что я не хочу с ней дружить. Дело в том, что она ошибочно полагает, что мы с Уорреном вместе, что не может быть дальше от правды. Боже, как неловко было бы, если бы это было правдой, учитывая, что у нее все еще остались чувства к нему. И она в то же время водила за нос моего брата. Чем больше я прокручиваю этот нелепый сценарий в голове, тем меньше я чувствую, что сейчас на работе, а скорее в эпизоде «Шоу Джерри Спрингера».

— Нет, дело совсем не в этом, — я быстро отпиваю кофе со льдом и предлагаю мягкую улыбку. Как раз когда я собираюсь поправить ее насчет недопонимания, звонит мой рабочий телефон.

— Одну секунду, — говорю я Эмме, а затем поднимаю трубку.

— Алло… то есть, это Саванна.

— Это Генри. Не могли бы вы зайти в мой офис на короткое совещание, пожалуйста?

— Конечно, увидимся через минуту, — я вешаю трубку и быстро встаю, собирая ручку и папку-блокнот. — Я скоро вернусь.

Эмма кивает, и я поворачиваюсь, чтобы направиться в кабинет мистера Гранта.

— Не забудь свой напиток, не хочешь же ты, чтобы он просто стоял и стал водянистым!

— Точно, — легко смеюсь я и возвращаюсь за напитком, поднимая его в жесте «чокаюсь», безмолвном способе сказать ей, что между нами все хорошо, и я не хочу участвовать в ее маленьком кругу драм.

Внутреннее убранство кабинета Генри Гранта не роскошное и не гигантское, как в кабинетах большинства управляющих партнеров. Он не находится в углу городского небоскреба с видом на город и не обставлен дорогими книжными шкафами и лампами золотистого оттенка. Он скромный и гостеприимный, с теплыми тонами и фотографиями его семьи, украшающими стены. Я сажусь на один из мягких кресел цвета тауп напротив него у его стола и надеваю самое внимательное выражение лица.

— Чем я могу быть полезна, мистер Грант?

— Во-первых, пожалуйста, называйте меня Генри, — он подносит к губам стакан с мутноватой водой, делает большой глоток и морщится. — Моя жена не жалеет сил после того, как наш доктор накинулся на меня из-за холестерина. Она заставляет меня пить эту дрянь, — он добавляет добродушный смех.

Я улыбаюсь ему, думая о том, как мило, что он пьет отвратительный напиток по желанию жены.

— Она заботится о вас, — замечаю я, и секундой позже понимаю, что сказала очевидную вещь. Очевидно, она заботится о нем, ты идиотка.

Генри медленно кивает, его лицо озаряет довольная ухмылка.

— Еще как. Итак, — его тон становится более деловым. — Нам нужно многое обсудить.

Я молюсь, чтобы он не заметил, как я с трудом сглатываю. По моему опыту, после таких слов никогда не следует ничего хорошего.

— Первое из которых — я понятия не имел, что вы встречаетесь с Уорреном Фэрроу.

Что? Во второй раз меньше чем за десять минут кто-то, с кем я работаю, думает, что Уоррен мой парень. Я думала, тот спонтанный поцелуй на вечеринке в бараке остался позади, но теперь мне хочется убить его за это еще больше. Никогда не стоит недооценивать силу сплетен в маленьком городке в подобных ситуациях. Они быстрые и сильнодействующие. И в моем случае испортят работу, которая и так висит на волоске.

Мой рот приоткрывается наполовину, но затем я задаюсь вопросом, с какой стати моему начальнику должно быть дело до того, кто мой «парень», и есть ли у меня вообще парень.

— Потрясающе, — он один раз хлопает в ладоши и откидывается на спинку офисного кресла. — Лучше семьи Фэрроу не найти. Он хороший человек, отличный выбор.

За шесть недель моей работы здесь Генри никогда так со мной не разговаривал. Я думала, он, возможно, будет зол по какой-то причине. Но он реагирует на свое собственное предположение с таким... восторгом? Дружелюбием?

Кажется, он искренне доволен мной, будто я приняла какое-то невероятное решение, встречаясь с Уорреном Фэрроу. На секунду я купаюсь в этом неожиданном одобрении. Это всплеск серотонина, которого я не чувствовала очень, очень давно.

— Это замечательно, что он сделал, готовя свой бизнес к открытию в такое короткое время. Я дружу с его отцом, знаете ли. Нам всем нужно как-нибудь собраться вместе, — говорит он, все еще улыбаясь.

Боже, как бы я хотела сейчас закатить глаза. Что с людьми в этом городе, почему они так одержимы Уорреном? Я понимаю, что он обаятельный, красивый и... ну, это не важно.

Это такой резкий контраст с моим предыдущим разговором с Генри, который был пропитан разочарованием. Должно быть, поэтому у меня не хватает духу поправить его насчет сплетен о моей личной жизни. Это нелепо. Я знаю. Честность — лучшая политика, но одно я о себе знаю точно — я эксперт по совершению глупых поступков. Этот не исключение.

— Конечно. Это было бы замечательно, — отвечаю я дрожащим голосом.

Что ты делаешь?!

Я мысленно даю себе подзатыльник, но продолжаю подыгрывать.

— Фантастика. О, и я видел дополнительную работу, которую вы выполняли в последнее время. У вас хорошо получается, Саванна. У меня есть место за столом для ассистента в следующий понедельник на слушание по делу Суини. Планируйте быть там, — он поднимает стопку бумаг и ровняет их края о поверхность деревянного стола.

Пряча ослепительную улыбку, грозящую захватить все мое лицо, я несколько раз киваю.

— Спасибо. Большое спасибо. Я буду готова.

Я нервничаю из-за слушания, зная, что это будет многомерное испытание моей способности проявить себя. Мне предстоит прочесть устрашающее количество материала в эти выходные, чтобы подготовиться. Но я не думаю, что эти часы борьбы сравнятся с попыткой придумать, как сказать моему начальнику, что я на самом деле не встречаюсь с городским золотым мальчиком, которого он так любит.

Либо это, либо убедить Уоррена подыграть.

— Послушай меня внимательно. Что, если ты просто пойдешь и поплачешь в душе, как любой другой уважающий себя мужчина, вместо того чтобы ныть мне об этом? — предлагает Трипп. Он откинулся назад лицом к солнцу, одной рукой небрежно держит поводья, а другой — за заднюю луку седла.

— Ты мудак, — фыркаю я и качаю головой.

— Нет, я просто подумал, что это было интересно первые сто раз, когда ты упоминал ее. Теперь это просто жалко, чувак. Она тебя конкретно подкосила.

Я щурюсь на небо и провожу рукой по волосам, пытаясь найти часть его фразы, которая была бы ложью. В сотый раз сегодня я желаю, чтобы набежала случайная стая облаков и дала нам передышку от палящей летней жары.

— Она не хочет иметь со мной ничего общего, — вздыхаю я.

— И? — встревает в разговор Гейдж, и я поворачиваюсь, чтобы уставиться на него. — Ты слишком чувствителен к этому для того, у кого есть выбор среди женщин в этом городе.

— О, вот почему ты запал на нее, — дразнит Трипп. — Потому что она единственная, кто не хочет иметь с тобой дела. Теперь все обретает смысл.

— Нет, не поэтому. Она... Я не знаю.

— Не такая, как другие девушки, — говорит Трипп фальшивым и удивительно высоким девчачьим голосом, перекидывая через плечо свои несуществующие длинные волосы.

Я пользуюсь случаем и бросаю остаток своего сэндвича, он попадает ему прямо в щеку.

— Серьезно, — монотонно говорит он, вытирая лицо. — Ты же знаешь, я ненавижу горчицу.

— Дело не только в этом, — объясняю я.

— Тебе стоило попробовать пригласить ее на настоящее свидание снова, вместо того чтобы звать на вечеринку на прошлых выходных, — предлагает Гейдж. — Временами выглядело так, будто ей чертовски некомфортно, если честно.

Я стону и сжимаю глаза.

— Знаю. Я удивлен, что она вообще пришла, по правде говоря.

— То, как ты набросился на нее ртом на глазах у Эммы и всех остальных, не помогло, — говорит Трипп.

Это вызывает усмешку у Хестона, который проводит лезвием своего складного ножа по кончику палки. Пока все мы в седлах, он сидит на земле, прислонившись спиной к большому дереву, низко надвинув шляпу. Сегодня нам пришлось вывезти Т-образные столбы и забиватель, чтобы починить забор, поэтому он приехал на квадроцикле, а не на лошади.

— Позвони ей еще раз, — продолжает Гейдж, пытаясь помочь моему жалкому положению.

Я не специально запал на девушку, которая вроде как меня ненавидит. Это просто случилось, я не мог это контролировать. Я скучаю по ней, хотя мы даже не друзья. Ее слова.

— Думаешь, я не пробовал? Она боится и даже не говорит со мной, — говорю я.

— Дай мне свой телефон, — требует Трипп.

— Ага, конечно. Я не…

Он выхватывает его из моей руки, прежде чем я заканчиваю фразу, и сразу начинает печатать. Мое сердце падает, потому что я знаю, что он уже был разблокирован, и он, вероятно, собирается сделать плохую ситуацию еще хуже. Когда я приближаю свою лошадь к его, чтобы попытаться забрать его обратно, он подает знак своей лошади отойти назад, даже не прикасаясь к поводьям.

Большинство людей не ожидают, что Трипп будет таким искусным наездником. Из всех нас он проводит больше всего времени в седле. Ему едва нужно двигать ногами и ступнями, его лошадь точно знает, что делать. Я вздыхаю и опускаю плечи, понимая, что невозможно остановить то, что он собирается сделать, если только буквально не наброситься на него.

Он подносит телефон к уху и поднимает один палец, будто ждет, пока кто-то ответит. Меня чуть не вырвало, когда его брови взлетают вверх, и он начинает говорить.

— Алло, это Саванна? — спрашивает он. Я снова машу рукой и даже бросаю шляпу. Все попытки остановить его провалились. Гейдж ржет за моей спиной, а Хестон откидывается назад, смотрит на нас, хмурясь на выходки Триппа, но все равно заинтересован в том, чем они обернутся.

— Моему другу Уоррену здесь совсем хреново без тебя, и мне интересно, не могла бы ты зайти и избавить его от страданий. Он сказал, что будет тереть тебе спину и целовать ноги каждый день в течение года, если ты станешь его девушкой, — говорит Трипп.

— Ты сейчас пиздишь, что ли, — шиплю я, наконец приближаясь к нему достаточно, чтобы схватить за руку. С огромной самодовольной ухмылкой он поворачивает телефон ко мне, показывая домашний экран и отсутствие звонка.

— Псих, — смеется Трипп. Между кашлем и глотками воздуха от хохота он возвращает телефон обратно.

Дзынь.

Ему повезло, что пришло звуковое уведомление о сообщении, потому что я уже собирался запустить телефон ему прямо в нос. Бросив на него последний взгляд, я перевожу взгляд на экран телефона. Улыбку, которая появляется на моем лице, невозможно скрыть, когда я вижу, от кого оно.

— Она написала мне, — говорю я в шоке.

— Никогда не стоит недооценивать материализацию, — ухмыляется Трипп. — Пожалуйста.

Саванна: Можем поговорить?

Прежде чем я успеваю ответить, поступает звонок от моего отца. Я отвечаю сразу же, как всегда, когда звонят члены моей семьи.

— Как дела, пап?

Он кряхтит, будто встает со стула.

— Только что пообедал дома. Ты все еще в поле?

— Да, мы заканчиваем. Должны закончить до того, как жара станет слишком сильной сегодня.

— Хорошо, — говорит он. — Что еще происходит в последнее время?

— Да ничего особенного, все еще разделяю время между ранчо и бизнесом, пока он не заработает, — отвечаю я. Одна моя бровь приподнимается, пока я разворачиваю лошадь, чтобы следовать за остальными парнями, которые возвращаются на ранчо. Он использует любопытный тон, припасенный для случаев, когда мама настраивает его на выуживание информации. Он не очень хорошо умеет делать это небрежным.

— Зачем?

— Без причины.

Я понимаю, что звучит так, будто он на громкой связи, и мои подозрения практически подтверждаются.

— Привет, мама, — говорю я и закатываю глаза.

— О, привет, милый! — отвечает она слишком быстро. Не может быть, чтобы она не стояла рядом с ним и не слушала все это время.

— Что происходит? — смеюсь я.

— Ничего, — говорит она. — Мы просто хотели узнать, когда сможем познакомиться с твоей девушкой. Саванна, кажется? Мы даже не знали, что ты с кем-то встречаешься! Это так волнительно!

— А? Мама, мы с Саванной не встречаемся.

— Уоррен, ты же знаешь, что нехорошо врать своей матери, — говорит она. — Так вот, у нас небольшой ужин у Грантов в воскресенье вечером. Как думаешь, ты захочешь привести ее?

— Я запутался. У меня нет... — приходит еще одно сообщение от Саванны, и я начинаю задаваться вопросом, не связано ли то, что ей нужно со мной поговорить, с тем фактом, что мои родители думают, будто мы встречаемся.

Очевидно, мне эта идея совсем не ненавистна. Но мне трудно поверить, что она внезапно передумала и сказала всему городу, что мы вместе. Здесь определенно происходит что-то еще.

Саванна: Желательно очень скоро?

— Я перезвоню? — говорю я маме и папе.

— Конечно! Только обязательно напиши мне, если у нее есть аллергия, чтобы я могла спланировать, что взять с собой к Грантам.

— Я прямо сейчас займусь этим, мама. Люблю вас.

— Любим! — говорят они хором, когда я вешаю трубку и отвечаю Саванне.

Уоррен: Где ты?

Теплые полосы красного и оранжевого цвета растекаются по небу, пока солнце садится, я начинаю терять терпение в ожидании Уоррена. Надеюсь опередить события и поговорить с ним о том факте, что весь город думает, будто мы встречаемся, раньше, чем это сделает кто-то еще.

Я отхожу от окна, где полчаса смотрела на пустую гравийную подъездную дорожку, чтобы взять свой пульверизатор. Если я собираюсь сидеть здесь и смотреть в него, я могу заодно и помыть его. Я отодвигаю полупрозрачные льняные шторы, наношу средство для мытья окон, а затем беру микрофибровое полотенце, чтобы вытереть его.

— Наконец-то, — вздыхаю я, когда черный грузовик Уоррена заезжает на подъездную дорожку. Я бросаю микрофибровое полотенце в корзину для белья и убираю пульверизатор, сканируя остальное пространство в поисках чего-то не на своем месте, прежде чем он припаркуется и неизбежно войдет внутрь. Там нет ничего, что нуждалось бы в скрытности, но лишний раз проверить не помешает.

Передняя часть коттеджа состоит из двух больших эркерных окон по обе стороны от входной двери, так что у меня идеальный обзор того, как Уоррен выходит из грузовика и идет в мою сторону. Я застыла на месте рядом с диваном и пытаюсь не потеть только от одного этого вида.

Мне всегда некомфортно, когда кто-то находится в моем безопасном пространстве, независимо от того, кто это. Но у меня нет выбора. Это должен быть частный разговор, без возможности, чтобы кто-то подслушал.

Боже, как я ненавижу, что на нем эта мягкая хлопковая футболка и чертовы джинсы со складкой посередине. Разве обязательно делать их такими восхитительно обтягивающими вокруг бедер? Не мог бы он надеть что-то мешковатое или неприглядное?

Тук-тук.

Я выхожу из оцепенения, чтобы взять себя в руки, и иду к двери, чтобы открыть ее. Когда ручка щелкает и дверь открывается внутрь, он смотрит прямо на меня, с той же глупо очаровательной усмешкой, которую я видела на нем так много раз прежде, с ямочкой и всем прочим.

— Сэвви.

— Уоррен, — я поджимаю губы и сохраняю лицо настолько серьезным, насколько могу, зная, что я собираюсь ему объяснить.

Отступив в сторону, я открываю дверь шире, позволяя ему войти. Коттедж подразумевает относительно небольшую студию и заполнен до краев различными растениями и другим богемным декором. С пространством, которое он сейчас занимает, он чувствуется еще более тесным, чем обычно.

Помимо высокого роста, его энергия заполняет любую комнату, и я вспоминаю знакомое нервное чувство, которое охватывает меня всякий раз, когда я рядом с ним. А пока я отодвигаю эти эмоции в сторону и вспоминаю, зачем я пригласила его сюда.

— Могу я предложить тебе что-нибудь выпить или ты хочешь присесть? — спрашиваю я.

Он усмехается и тихо смеется.

— Можешь не быть со мной такой официальной.

Мне не нужно, чтобы он мне это говорил, я и так знаю. Но я ужасно необщительная с людьми, если это не профессиональная обстановка. Обычно лучше всего относиться к таким ситуациям больше как к встрече, а не как к светской беседе.

Меня бесит, как сильно ощущается его беззаботная уверенность сейчас. То, как он всегда кажется таким комфортным, выше моего понимания. Хотела бы я чувствовать себя так же, но не чувствую, и лучшее, что можно сделать сейчас — это перейти прямо к делу.

— Мой начальник, Генри Грант, считает, что мы с тобой в романтических отношениях. Как и весь офис и, скорее всего, уже весь город, я уверена. Я просто хотела, чтобы ты знал об этом, — говорю я монотонным и деловым голосом, будто это не самая нелепая вещь, которая когда-либо срывалась с моих губ.

Лицо Уоррена не выдает ничего. Но он скрещивает руки и опирается бедром о кухонный островок.

— Ты сказала им, что я твой парень?

Мои колени подкашиваются, а рот открывается. Конечно, он не думает на самом деле, что я солгала бы об этом человеку, на которого работаю. Или кому-либо еще, если на то пошло. Я не отрицала этого, как следовало, это правда, но это другое.

— Нет! — защищаюсь я.

— Что ж, это многое объясняет, — говорит он и кивает, проводя языком по верхним зубам. Он злится? Расстроен? Я наполовину ожидала, что он вылетит отсюда.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я.

— Я имею в виду, что мои родители уже звонили мне, чтобы пригласить тебя на ужин, — смеется он.

— О господи, да чтоб тебя! Я надеялась опередить события, — я разворачиваюсь, чтобы больше не смотреть на него, и начинаю расхаживать по комнате — моя обычная привычка, когда мне нужно подумать. Его родители будут меня ненавидеть. Я надеялась, что, возможно, мы сможем оставить их в стороне.

— Это моя вина, — его голос внезапно становится более извиняющимся. — Мне пришла в голову идея поцеловать тебя на глазах у кучи народу на вечеринке, и я предполагаю, что если не ты сказала кому-то, что мы вместе, то они сами сложили два и два.

— Ты, черт возьми прав, что вся вина на тебе, — резко отвечаю я ему, останавливаясь перед окном и покусывая ноготь большого пальца. — Но я согласилась с этим.

Вопреки распространенному мнению, мрачное созерцание из окна не приводит к блестящим откровениям. Я все еще застряла на своей первоначальной идее: заручиться его поддержкой, чтобы принять городские сплетни вместо того, чтобы опровергать их.

Когда я оглядываюсь на него через плечо, он, кажется, прячет ухмылку.

— Итак, вот план. Я не могу позволить себе потерять работу и начать все заново, но сейчас все выглядит не очень хорошо. Мистер Грант был на седьмом небе от счастья из-за всего этого, и после того, как он посадил меня на испытательный срок, это был первый раз, когда я видела его одобрение. Я думаю, нам следует поддерживать эту иллюзию некоторое время, пока моя карьера не станет лучше.

— Вот как? — спрашивает он, и я слышу удовлетворение в его голосе. Он думает, что я этого хочу. — Было бы намного проще, если бы ты просто признала, что я тебе нравлюсь.

Я иду к нему, останавливаясь, когда оказываюсь достаточно близко, чтобы увидеть едва заметную россыпь веснушек на переносице и под глазами.

Уоррен бесконечно красив, непринужденно гладок и обаятелен. Он дружелюбен и любим — все то, что не присуще мне, но должно, если хочу избежать увольнения.

Но я не хочу, чтобы он мне нравился. Симпатия усложняет вещи. Если я позволю этому быть чем-то иным, кроме как игрой, он получит надо мной власть. Я уже чувствую, как контроль ускользает от меня во всех остальных аспектах моей жизни. Чувствовать опустошение, когда наш обман раскроется — это не то, что я могу добавить в свой и без того сложный расклад жизни.

Он может раздавить меня.

К тому же, если Эмма узнает, что он мне нравится, но наши отношения — своего рода уловка, унижение будет невыносимым. Мне придется уехать из города. Увядать в этом коттедже-студии. Чтобы Меса нашла меня через несколько месяцев и сказала: как жаль, что Саванна Чейз умерла не от разбитого сердца, а от совершенно смущенного.

Я не могу влюбиться в Уоррена Фэрроу, и вся эта затея, возможно, худшая из моих идей. Но я не гнушаюсь выставить напоказ свою уязвимость и все равно умолять его о помощи.

— Я не могу позволить себе потерять работу, — говорю я, глядя на него с неподвижным выражением лица. — Мои чувства или их отсутствие по отношению к... тебе не имеют к этому никакого отношения. Я не хочу, чтобы меня уволили, и если мой начальник думает, что ты видишь во мне что-то, это поможет разучиться его уважением, пока я пытаюсь проявить себя в фирме. Если ты подыграешь, это вся информация, которую тебе нужно запомнить, чтобы помочь тебе это осуществить.

— Осуществить? — смеется он. Богатый звук вибрирует вокруг меня, я понимаю, как близко мы сейчас стоим. — Мне не нужны советы о том, как заставить людей думать, что я хочу тебя.

— Верно, — говорю я, стараясь не придавать слишком большого значения тому, что он только что сказал.

Его грудь вздымается и опускается, я не отступаю. Если бы я сделала хоть один крошечный шаг вперед, я бы споткнулась о его ботинок. Его руки двигаются вверх, и сначала я думаю, что он собирается прикоснуться ко мне по какой-то причине, но он останавливается, руки опускаются на бедра.

— Ты уверена в этом? — спрашивает он тихо и медленно. — Тебе придется разговаривать со мной. Возможно, даже прикасаться. И мы оба знаем, насколько сложным это будет для тебя. Правда? — от низкой хрипотцы в его голосе по моим рукам бежит холодок, заставляя волоски встать дыбом.

Он смотрит на меня сверху вниз, ожидая моего ответа. Это хорошее напоминание о том, почему я не могу поддаться ему. Этот голос. Это лицо. Он привык получать то, что хочет, а у меня нет времени превращаться в лужицу у его ног. Я успешная, целеустремленная, независимая женщина, которая не может разрушить свою карьеру. По крайней мере, я хочу быть такой.

— Думаю, я справлюсь, — говорю я прищуренными глазами, чрезмерно выделяя каждое слово.

— Мне жаль из-за всей той дикой хрени, которая случалась каждый раз, когда мы тусовались, и, возможно, я перед тобой в долгу, — признает он. — Я буду твоим фальшивым парнем.

Итак, ладно. Мы делаем это.

Я улыбаюсь с закрытым ртом и отступаю от него, направляясь к двери, чтобы проводить его, теперь, когда это улажено.

— Сразу после того, как ты признаешь, что нуждаешься во мне, — раздается голос Уоррена позади меня, заставляя меня остановиться как вкопанную.

Я хмурюсь и игнорирую покалывание между ног, услышав его самоуверенную просьбу, и медленно разворачиваюсь к нему лицом. Мне следовало знать, что это будет нелегко.

— Я не нуждаюсь в тебе, — стою я на своем. — Если ты не хочешь помогать мне, я что-нибудь придумаю.

Он приподнимает одну бровь. Она почти касается густой пряди русых волос, падающих на его лоб.

— Ты нуждаешься во мне.

Я делаю резкий вдох и выдох носом, одновременно наклоняя голову и закатывая глаза. Надеюсь, легкого пожатия плечами будет достаточно, чтобы успокоить его. Он знает правду. Я действительно нуждаюсь в нем.

— Скажи это, — требует он.

Я ненавижу это. Мои зубы сжимаются так сильно, что сводит челюсть.

— Я нуждаюсь в тебе, — шепчу я, не глядя на него.

Он покидает то место, где стоял, и приближается ко мне несколькими ровными и устойчивыми шагами. Клянусь, моя внутренняя температура тела поднимается до опасного уровня, когда его губы касаются моего виска быстрым поцелуем.

— Тогда увидимся на этих выходных, дорогая.

Сегодня воскресенье, день барбекю у Грантов, у меня есть несколько часов, прежде чем я поеду за Саванной. Единственное, что я мог придумать, чтобы время шло быстрее — заехать к сестре на другой конец ранчо. Как бы я ни был рад, что она решила вернуться сюда и пройти ординатуру в пределах разумной близости от Уэстриджа, плотный график все равно удерживает ее в городе большую часть времени. Если я знаю, что она на выходных здесь, я всегда нахожу время и заезжаю.

Не успеваю я подняться на первую ступеньку ее крыльца, как дверь распахивается, и она машет мне, чтобы я заходил. Хорошо, что она ненавидит сюрпризы, потому что я никогда не смог бы подкрасться к ней незаметно в этом месте. Гейдж теперь содержит его как Форт Нокс. Она держит тарелку с печеньем, и я стаскиваю одно, проходя через дверной проем в дом.

— Черт, какое вкусное. Ты сама испекла? — спрашиваю я.

Она фыркает со смехом и следует за мной на кухню.

— Нет. Мило, что ты думаешь, будто у меня есть время готовить.

— Точно, — усмехаюсь я. — Как, кстати, работа?

— Довольно здорово, — вздыхает она, опускаясь на один из высоких барных стульев. — Больше подготовки к экзаменам и черной работы, чем хотелось бы, но я ожидала этого. А это ты ради чего так вырядился?

— Я не вырядился, — фыркаю я. Ладно, может быть, я надел джинсы без дырок и пятен. И рубашку на пуговицах. Но она с коротким рукавом, так что не думаю, что это считается нарядом, но что я знаю об одежде? Судя по моей обычной одежде — старым рабочим штанам и вытертой футболке, я бы сказал, что не очень много.

— Да, вырядился, и я надеюсь, что ради Саванны, — она хлопает в ладоши и улыбается шире, чем я вообще считал возможным для человека. — Мама рассказала мне о вас, и о том, что она придет к Грантам на воскресный обед с тобой сегодня, — ее брови танцуют, и она встряхивает плечами.

— Конечно, рассказала, — говорю я с каменным лицом, борясь с желанием закатить глаза.

— Ты замечательный и все такое, но я всегда мечтала иметь сестру. Я знала, что у меня не зря было хорошее предчувствие насчет нее, — она закрывает глаза и прижимает руку к груди. — Жаль, что у нас уже есть планы сегодня, иначе я могла бы узнать ее получше на барбекю.

— Не настраивай себя.

— Насчет чего? — говорит Гейдж, поворачивая за угол. В одной руке у него бутылка вина, в другой — книга. Он ставит их перед Би и наклоняется, чтобы обнять ее сзади. — Захватил это по дороге домой из города, а ты оставила свою книгу в моем грузовике, — говорит он ей.

Она буквально тает, когда его руки заключают ее в клетку, и что-то чуждое поражает меня. Мне это совсем не нравится.

Я никогда не был одиноким человеком. По крайней мере, я никогда не чувствовал себя таким. Мы с семьей очень близки, я вижу своих друзей каждый день, и мне редко приходится быть изолированным в прямом смысле этого слова. Так что странно, когда чувство одиночества обрушивается на дно моей груди.

Осознание того, что я смотрю на Гейджа с любовью всей его жизни, пока я сижу здесь один, похоже на звук царапающей пластинки. Я хочу то, что есть у них. Но это не то, на чем мне хотелось бы зацикливаться сейчас, поэтому я ввожу Гейджа в курс той части разговора, которую он пропустил.

— Насчет меня и Саванны, — говорю я. — Это не то, что вы думаете.

Гейдж и Блайт смотрят на меня молча. Как же, не стали бы они просто менять тему, услышав такое. Я устраиваюсь в кресле и откусываю еще кусочек печенья, прежде чем объяснить дальше.

Я уже читал Гейджу лекции о том, чтобы он не скрывался от друзей, а Блайт — единственный человек во всем мире, который читает меня, как воскресную газету. Лгать им об этом не имеет смысла, и я не думаю, что это сработает, поэтому я выпаливаю правду.

— Это не совсем по-настоящему, — признаю я. — Это скорее договоренность.

Гейдж свистит, а челюсть Блайт буквально падает на пол. Она собирается с мыслями и откидывается на спинку стула.

— Это... интересно, — говорит Блайт, изучая мое выражение лица прищуренными глазами. — Я не понимаю. Почему бы вам просто не встречаться по-настоящему?

— Я пробовал, — бормочу я.

— Это из-за того самого ареста? — спрашивает Гейдж.

— Типо того, — говорю я. — Генри — ее начальник, он посадил ее на испытательный срок или что-то в этом роде. Она волнуется, что потеряет работу, и о том, что люди здесь о ней думают. Я, в некотором смысле, должен ей помочь.

— Почему ты ей должен? — спрашивает Блайт в замешательстве.

— Она подумала, что я спланировал все, когда Эмма появилась на нашем свидании в ресторане. Думаю, ее это смутило, и я выглядел как мудак, который просто использует ее, наверное. И тот случайный поцелуй на прошлых выходных. Не знаю, если честно, это полный бардак. Я облажался на каждом шагу с ней.

— Это похоже на правду, — говорит Гейдж, я сжимаю челюсть и сверлю его взглядом.

— Ты объяснился? — спрашивает Блайт.

— Да. Думаю, мы все прояснили, но она все еще зациклена на этой драме, и мне из-за этого неловко.

— Не хочу звучать как пессимист, но что тебе с этого? — размышляет Гейдж.

Это заставляет меня остановиться и задуматься. Сначала я просто хотел помочь ей. Ее начальник, как второй отец для меня, так что у меня есть там вес. Ей в последнее время не везет, одна проблема за другой, и мне, честно говоря, было просто жаль ее, я не мог не согласиться на эту идею с фальшивыми отношениями.

Но, по правде, я знаю, что здесь есть нечто большее. Что-то в Саванне Чейз притягивает меня, как гребаный магнит. Это больше, чем просто помощь ей. Это эгоистично с моей стороны.

Я не перестаю думать о ней. Я не могу перестать представлять ее губы на своих. Невозможно оставить попытки пробить ее упрямую и сильную стену вокруг себя. Под всем этим в ней есть нечто большее, и я намерен это раскопать.

— Это мой шанс завоевать ее, — признаю я. — Если это поможет навсегда избавиться от Эммы, то тоже не помешает.

— Господи, тебя уже подмяли, — дразнит Гейдж. — Вы с твоей сестрой не умеете себя сдерживать, когда кто-то вам нравится.

Блайт фыркает и закатывает глаза.

— Тебе не следовало бы говорить.

— Ага, — бормочу я, почесывая бок головы под шляпой и снова натягивая ее. — Я вообще не контролирую это. Я не могу перестать думать о ней, и после всего, что случилось, все, чего она хочет — это прожевать меня и выплюнуть.

— И ты бы позволил ей, — смеется Гейдж. Он прохаживается по кухонному островку и останавливается рядом со мной, дважды хлопая меня по плечу, прежде чем уйти. — Удачи с этим.

— Вкусно, правда? Она готовит его с нуля каждое лето, — раздается теплый голос позади меня.

Я замираю со стаканом у губ и полным ртом ледяного напитка. Я пыталась вести себя незаметно и скрыть тот факт, что это уже мой четвертый стакан клубничного лимонада, но, видимо, кто-то заметил.

Проглотив лимонад, я разворачиваюсь на правой ноге и оказываюсь лицом к лицу с женщиной, чьи седые волосы собраны в гладкий низкий пучок. Она играет с одной из своих висячих сережек и одаривает меня дружелюбной улыбкой.

— Очень вкусно. Не слишком сладко, — говорю я, поднимая стакан. — Терпеть не могу, когда лимонад слишком сладкий.

Улыбка женщины становится шире, и она кивает.

— Ее лучший лимонад — ежевичный, но, видимо, те ягоды еще не созрели для сбора, — ее лицо светится, когда она оживленно рассказывает о лимонаде мирового качества.

Мы стоим под скудной тенью перголы рядом с домом на заднем дворе Грантов. Это красивое дополнение, но оно мало помогает в борьбе с летней жарой, поэтому я вытираю лоб тыльной стороной ладони и делаю еще глоток напитка.

— Кто? — спрашиваю я. — То есть, о ком вы говорите? Кто делает лимонад?

— О, это Гейл! — отвечает она на мой вопрос с широкой улыбкой.

— Да? — другая женщина высовывает голову из дверного проема позади нас, услышав свое имя. Мы поворачиваемся к ней лицом, и она улыбается нам из-за угла раздвижной стеклянной двери, ведущей внутрь дома. На ней фартук с рюшами по краям, в руке она держит щипцы.

Я не уверена, что когда-либо видела кого-то с более добрыми глазами. Ее светлые песочные волосы и золотистая кожа посылают сигнал тревоги в моей голове, предупреждая, что это может быть мама Уоррена.

— О, мы как раз говорили о твоем потрясающем лимонаде, — говорит она женщине в дверях, а затем снова поворачивается ко мне. — А меня зовут ЛуЭнн, кстати. ЛуЭнн Грант, — говорит она, протягивая руку ко мне. Я смотрю вниз на ее изящное запястье, украшенное разноцветными браслетами, которые издают музыкальный звук, когда сталкиваются друг с другом.

— Саванна Чейз. Приятно познакомиться, — Моя ладонь встречается с ее в мягком рукопожатии.

Я начинаю думать о том, как произвести на нее наилучшее первое впечатление, когда внезапно другая женщина, которая выглядывала на нас из дверного проема, направляется прямо ко мне, обвивая мои плечи руками и заключая меня в объятия.

Мои глаза распахиваются, но по инстинкту я отвечаю на объятия. После нескольких сжатий и раскачиваний взад-вперед она наконец отстраняется и держит меня на расстоянии вытянутой руки.

— Это мой лимонад, которым она хвастается, — сияет она. — Я Гейл Фэрроу, а ты девушка моего сына, я права?

Прошлой ночью, уставившись в потолок, я придумала столько правдоподобных ответов, сколько смогла. Но я не отрабатывала выражения лица, потому что она выглядит сбитой с толку, когда я случайно морщусь от предположения, что я встречаюсь с Уорреном.

Не прошло и десяти минут на этом барбекю, а я уже прокололась. Я заменяю свою случайную реакцию натянутой улыбкой и кивком в ответ.

— Как давно вы знаете друг друга? — спрашивает Гейл.

— Мы встретились вскоре после того, как я переехала сюда, — говорю я. — Почти два месяца назад.

— Это большой срок по меркам Фэрроу, — громко смеется она. — Если он хоть чем-то похож на свою сестру, держу пари, вы уже живете вместе.

— Боже, нет, — я зажимаю рот рукой. Черт.

Твоя задача — убедить их, напоминаю я себе.

— То есть... да. Да, мы... определенно живем вместе. В одном месте. Живем. Одна крыша... — в растерянности я бормочу самое ложное и идиотское признание. Моя рука размахивает над головой, пока я объясняю, и я не могу остановить глупые слова, вылетающие из моего рта.

Если она и удивлена, то не выглядит так. На самом деле, ее глаза застилает влажная пелена, и она наклоняет голову. Я смотрю через плечо миссис Фэрроу и вижу, как миссис Грант непринужденно отправляет в рот кусочек огурца, наблюдая за нами.

Я начинаю оглядываться, на этот раз отчаянно, ища спасения от Уоррена. Куда, черт возьми, он запропастился?

Мне следует немедленно взять обратно все слова, что я только что сказала, прежде чем слух о том, что мы официально живем вместе, распространится. А в этом городе? Эта сплетня разнесется, как лесной пожар. Но тогда я буду выглядеть еще большей психопаткой, чем уже выгляжу.

— Мама.

Я вздрагиваю от звука его голоса. Не оборачиваясь, чтобы посмотреть на него, я чувствую, как твердая рука ложится на середину моей спины как раз вовремя, чтобы я не вырыла себе еще большую яму своим ртом.

— Не пугай ее, — говорит он. Его пальцы танцуют по моей грудной клетке сбоку, и меня притягивают к нему, я внезапно оказываюсь плотно прижатой под его рукой.

Гейл отмахивается от сына.

— О, пожалуйста. Если она согласилась жить с тобой, и твой храп и грязная комната не напугали ее настолько, чтобы уйти, то она никогда этого не сделает.

Она подмигивает, и я медленно поворачиваю голову, чтобы посмотреть на Уоррена. Его глаза слегка сужаются, челюсть напрягается. Это взгляд, которого можно ожидать от человека, который только что узнал, что у него появился новый и нежеланный сосед по комнате.

Ему еще повезло. Я отличный сосед по комнате. Если вам нравится не разговаривать и иметь безупречный дом, конечно.

— Точно... — протягивает он, а затем косится на меня. Его хватка вокруг моей талии усиливается, и я сглатываю так громко, что группа людей через лужайку может услышать. Еще одна часть уравнения, к которой я не могла подготовиться. Прикосновения.

Чтобы отвести его взгляд от меня, я незаметно пожимаю плечами и переключаю внимание обратно на его маму. Но прежде чем я успеваю что-либо сказать, голос, который я узнаю как голос моего начальника, раздается от гриля у бассейна.

— Стейки готовы!

— Дети, хотите есть? — говорит Гейл через плечо, отворачиваясь от нас, чтобы пойти обратно в дом. Я пользуюсь моментом, чтобы выскользнуть из объятий Уоррена. Рука, которая только что была на мне, засунута в его передний карман, а другой рукой он проводит по растительности на лице над верхней губой. Наконец, он шагает к экранированной двери и открывает ее. Не поднимая глаз от земли, я захожу в дом.

Я выросла в городе, в многоэтажном доме в центре. Моим родителям принадлежало здание, в котором мы жили и где они управляли своей инвестиционной фирмой. Они проводили большую часть времени в офисе и почти никогда не были в пентхаусе на несколько этажей выше, где был наш дом.

Я же, с другой стороны, проводила там большую часть времени, прежде чем меня отправили в школу-интернат. Я ненавидела холодный и монотонный декор, хотя моя мать описывала его как современный и изысканный.

Этот дом — полная противоположность.

Здесь повсюду солнечный свет. Не только в естественном освещении через окна, но и в теплых тонах и мягкой мебели, которые говорят мне, что люди наслаждаются этим пространством как чем-то большим, чем просто эстетика. Это не для показухи, это для семьи. Дружбы. Комфорта.

Гейл ставит миску со свежими фруктами в центр длинного стола. Это не формальная столовая, но она хорошо вписывается в открытое пространство рядом с кухней.

— Уоррен, садись сюда. Нам нужно о многом поговорить, — говорит мистер Грант со своего места во главе стола.

Уоррен направляется к стулу, ближайшему к Генри, но не раньше, чем хватает меня за руку и тянет за собой. Он отодвигает для меня стул, и я убираю юбку моего летнего платья под бедра, чтобы сесть. Можно подумать, он сядет и на этом успокоится, но вместо этого он обхватывает ладонью мой затылок.

Хватка крепкая, и мой позвоночник мгновенно выпрямляется. Я ничего не могу поделать, чтобы остановить его, когда он наклоняется и прижимается губами к вьющимся каштановым волосам над моим ухом.

— Расслабься, — шепчет он.

Я складываю руки перед собой на столе, пока он садится. Мне кажется, что-то не так, поэтому я убираю их обратно на колени. Затем вниз по бокам и снова на стол.

Чтобы отвлечься, я беру ближайшую булочку и кладу ее на тарелку вместе с разными другими свежими и вкусно выглядящими продуктами.

— Мне нужны новости о том, как идут дела с бизнесом, — говорит мистер Грант с набитым ртом.

Уоррен несколько раз кивает. Он ковыряет вилкой еду на своей тарелке и плотно сжимает губы.

— Все еще планирую открыться в августе, — наконец отвечает он. Невозможно не заметить обескураженный подтекст. — Надеюсь, я не ошибся, вложив в это столько средств.

Я не смотрю в его сторону, но мои уши навостряются. Мы говорили об этом вкратце, когда только встретились. Я кружу кусочек стейка по тарелке и мягко улыбаюсь, вспоминая, как очевидно было, что он был чрезвычайно взволнован своим дилерским центром и станцией технического обслуживания. Его улыбка была настоящей, когда он говорил об этом тогда, но сегодня он кажется более неуверенным.

— Нервозность перед стартом? — говорит мужчина, сидящий прямо напротив нас. Его лицо обветренное, что заставляет меня думать, что он много работает на улице. Я узнаю знакомую форму его челюсти, и его правая рука вытянута вдоль спинки стула миссис Фэрроу.

— Не совсем, — качает головой Уоррен. — Просто немного переживаю о том, как все обернется, наверное. Это мой отец, Саванна.

Он указывает на мужчину напротив, чтобы официально представить нас, и тот вежливо улыбается мне.

— Приятно познакомиться, — киваю я.

— Зови меня Уэйд, — говорит он.

— Ты проделал замечательную работу со зданием и подготовкой инвентаря, дорогой. Мы так тобой гордимся, — встревает Гейл, протягивая руку через стол и накрывая ею руку Уоррена. — Как только остальное будет наконец готово, это будет оглушительный успех. Не переживай об этом.

Выражение ее лица — чистое обожание своего сына. Ее рука сжимает его, она наклоняется вперед, уделяя ему все свое внимание, и тепло, которое она излучает, является бальзамом для необычной нервозности Уоррена.

Это завораживает, правда. Дело не в том, что я никогда раньше не видела примера заботливого родителя в действии. Я видела много, и обычно моя первая реакция — отвернуться и сделать вид, что я не была свидетелем чего-то, что могла бы счесть необычным. На этот раз все по-другому. Это вызывающая тошноту медленная пытка тем, чего у меня никогда не было, в пяти футах от меня. Это так непринужденно, так естественно. Это все, что я хотела бы иметь, взрослея. И сейчас.

Внезапно моя еда перестает быть вкусной, и я откладываю вилку.

— Согласен, — говорит Уэйд с ободряющим кивком. — И ты знаешь, что мы все здесь, чтобы помочь, если сможем.

— А как насчет вас, Саванна? Вам нравится ваша должность в юридической фирме? — спрашивает миссис Грант. У нее благие намерения, и любезно с ее стороны включить меня в разговор. Хотела бы я, чтобы она этого не делала. Я несколько раз виляю бедрами на стуле, пытаясь устроиться поудобнее и потянуть время перед ответом на ее вопрос.

— Да. Но я все еще вникаю во все, — с этими словами мои глаза опускаются к тарелке, избегая взглядов неодобрения, которых я ожидаю.

Рядом со мной Уоррен делает глоток воды, а затем прочищает горло. Я скручиваю салфетку под столом, пока его рука не вторгается в то же пространство и не ложится прямо над моей голой коленкой.

— Мне пятьдесят четыре года, и я тоже все еще вникаю во все, — смеется Гейл.

Миссис Грант кивает в знак согласия, отпивая свой напиток, затем снова смотрит на меня и продолжает.

— Я уверена, что было трудно, когда все начиналось так, как начиналось.

Моя нога дергается, и Уоррен сжимает ее, чтобы успокоить.

— Неважно, как все начиналось, она контролирует то, куда движется. Она сосредоточена и очень заботится о своей карьере, — объявляет Уоррен ровным и уверенным голосом.

Блестящее выступление, я отдаю ему должное. Все реагируют маленькими «ооо» и «ааа». Необычно то, как мой пульс замедляется, когда его слова фильтруются сквозь напряжение в моей голове. Я настолько истосковалась по позитивному подтверждению, что даже этот маленький акт поддержки, который он сейчас разыгрывает, вызывает волну комфорта.

Не поворачиваясь к нему полностью, я краем глаза бросаю взгляд на реакцию мистера Гранта. Кажется, он слегка доволен тем, что сказал Уоррен, судя по легкому кивку и расслабленным плечам. Этот план может рухнуть и сгореть, если мистер Грант не купится. Время покажет, но если Уоррен продолжит в том же духе и сможет убедить его, что я не полная неудачница, каким бы обманчивым это ни было, возможно, он меня не уволит.

— Что ж, вы такие сладкие, словно пирожки, Уоррен, — говорит Гейл. — Мы гордимся вами обоими и так рады, что ты здесь, Саванна.

По мере того как время идет, и мы переходим к более легкой светской беседе, мы заканчиваем обед. Вставая со стула и унося свою пустую тарелку к кухонной раковине, Гейл подает голос.

— Я привезу завтрак в барак по дороге в кафе рано утром. Ты любишь коричные булочки? — кричит она через плечо, ополаскивая тарелку.

Э-э...

Паника подступает к горлу, и я гадаю, как сказать ей, что неважно, люблю ли я коричные булочки на завтрак, потому что меня не будет в бараке утром. Фиктивная оговорка о том, что мы с Уорреном живем вместе, уже преследует меня, а не прошло и нескольких часов.

Я приподнимаю бровь и наклоняюсь к Уоррену, чтобы прошептать.

— Твоя мама приносит тебе завтрак?

— У Триппа день рождения, — шепчет он в ответ.

Я нервно закусываю нижнюю губу и киваю в ответ. Это имеет смысл. Я уже собиралась сильно высмеять его, если бы его мама регулярно готовила и доставляла ему еду. Я все еще считаю его маменькиным сынком, пока не доказано обратное. Стирает ли он сам белье или сам записывается к стоматологу, еще предстоит выяснить.

Что-то подсказывает мне, что Гейл не позволила бы Уоррену отлынивать от этих вещей, так что, вероятно, все в порядке. Хотя по сравнению с парнями, с которыми я встречалась в прошлом, это могло бы быть намного хуже. У меня есть позорная вереница бывших, которые гуглят себя, зависимы от энергетиков и заявляют, что их язык любви — минет. Ноль из десяти, не рекомендую.

Не то чтобы это имело значение. Я на самом деле не встречаюсь с Уорреном. После того, как он сегодня за меня заступился, я почти забыла, что это не по-настоящему.

— Они лучшие в Техасе. Я уверен, ей они понравятся. Мы будем там, — говорит Уоррен. Моя голова резко поворачивается в его сторону, и на его лице самодовольная усмешка.

Этот, мать твою, козел.

— Я не переезжаю к тебе, — ворчит Саванна, бросая свою сумку для ночевки на диван в гостиной барака. Сумка в сине-белый цветок приземляется с глухим стуком, набитая так туго, что я сомневаюсь, не пришлось ли ей сесть на нее, чтобы застегнуть молнию. — Это только на одну ночь.

— Говорит девушка, которая соврала моей маме, что мы живем вместе, — отвечаю я с усмешкой. Не то чтобы я жаловался.

Я пытался не рассмеяться вслух, когда понял, что она натворила, прежде чем я успел ее спасти от этого разговора. Я видел ее неловкую позу через весь двор. Мне следовало добраться до нее раньше, но я был слишком занят, глазея на нее.

Потребовались некоторые уговоры, чтобы она собрала сумку и приехала ко мне на ночь. Но когда я напомнил ей, что моя мама — лучшая подруга жены ее начальника, она согласилась. Правда в том, что мне наплевать, увидит ли моя мама ее здесь утром. Я просто хотел провести с ней больше времени.

Она вела себя по-другому с другими людьми по сравнению с тем, какой она была со мной. Она никогда не стеснялась высказывать мне все, что думает. Она была своенравной и упрямой каждый раз, когда я с ней разговаривал, и мне это нравится. Это не заставило меня хотеть оставить ее в покое, если уж на то пошло, это заставило меня хотеть быть рядом с ней еще больше.

Но сегодня у Грантов что-то изменилось.

— Случайно, — фыркает она, падая в кресло-качалку. — Это просто вырвалось!

— М-м-м, — приподнимаю я бровь. — Просто предупреди меня, прежде чем выпалишь, что ты беременна или мы сбежали, или какую-нибудь хрень.

Как раз когда я поворачиваюсь к кухне, туфля пролетает через комнату и попадает мне прямо в середину спины. Теперь, когда здесь никого не нужно впечатлять, ее язвительная сторона вернулась, и это вызывает у меня усмешку.

— Еще раз бросишь в меня обувь, и я отшлепаю тебя ею.

— Пфф. Не отшлепаешь, — ее руки скрещены, а лицо искажено в скептическом, но любопытном хмуром взгляде.

— Еще как отшлепаю, — говорю я через плечо. Она фыркает и пренебрежительно машет рукой.

«Проверь меня», — думаю я про себя.

Идя на кухню, я открываю холодильник и наклоняюсь, нащупывая верхушки двух холодных банок пива и вытаскивая их. Ранний вечер, и я не планирую ложиться спать прямо сейчас. Она была довольно неохотно настроена разговаривать со мной каждый раз, когда я пытался, но я не сдаюсь легко. Всучив Саванне пиво, я достаю телефон и захожу в групповой чат.

Уоррен: Где вы, блин?

Трипп: Едем обратно с площадки для скота, остановимся в городе, возьмем бургер и пиво, хочешь присоединиться?

Уоррен: Я в порядке. Разве вы не взяли прицеп?

Хестон: Да, и?

Я смеюсь, представляя, как Трипп и Хестон заезжают за бар с целым скотовозным прицепом, занимающим десять парковочных мест.

Поднимая глаза от экрана телефона, я вижу, что Саванна снимает другую туфлю и поднимает подставку для ног на кресле-качалке. Это лучший шанс заставить ее поговорить со мной.

Уоррен: Саванна здесь.

Трипп: По собственному желанию?

Уоррен: Смешно. Просто не торопитесь возвращаться

Трипп: Зачем? Ты планируешь продержаться больше двух минут на этот раз?

Хестон: Все бывает в первый раз.

Уоррен: *эмодзи среднего пальца*

Я выключаю экран телефона и бросаю его в сторону, устраиваясь поудобнее на диване и открывая свое пиво. Саванна со вздохом делает то же самое со своим.

— Мне был нужен этот напиток после сегодняшнего дня, — вздыхает она.

— Было легче, чем ты думала? — спрашиваю я.

— Что, притворяться, что ты мне нравишься, на людях?

Я киваю, стараясь скрыть улыбку.

Она подносит банку с пивом к губам, и я повторяю ее движение. Наши взгляды встречаются, и я жду, пока она сделает глоток и проглотит, а затем копирую ее действия. Она сужает на мне взгляд и наконец отвечает на вопрос.

— На самом деле сложнее. Почти невозможно.

Я раздвигаю ноги и качаю головой, проводя языком по верхнему ряду зубов.

— Не думаю, что ты ненавидишь меня так сильно, как тебе кажется.

— Может быть. А может и нет, — пожимает она плечами, но ее рот изгибается в лукавой улыбке.

Я усмехаюсь и делаю еще глоток. Как будто мы в игре в подражание, Саванна отпивает пиво в то же время. Я наклоняю голову, она наклоняет свою. Она наклоняется вперед и поджимает губы, а я кладу локти на колени и смотрю прямо в ответ.

Я думаю, она проверяет, уйду я или разозлюсь. Посмотреть, как далеко она может оттолкнуть меня, прежде чем я брошу полотенце и перестану пытаться.

Я сохраняю фокус на ней, но смотрю на нее сверху вниз, а не прямо в глаза. Ее светло-зеленое летнее платье делает золотистые пряди в ее естественно вьющихся каштановых волосах ярче. Она не ерзает, когда я явно изучаю, как ее стройные ноги вытянуты на подставке для ног, голые и чертовски красивые, достаточно, чтобы фантазировать о том, как бы я хотел сгибать их по-всякому.

Может быть, перекинуть через плечо. Или обернуть вокруг моих бедер.

Ничего не говоря, она приподнимает бровь, обличая меня.

Я приподнимаю свою в ответ, и на этом я выигрываю соревнование взглядов, потому что она наконец закатывает глаза и делает два долгих глотка, допивая свой напиток. Я допиваю остатки своего, и мне требуется меньше минуты, чтобы принести нам еще немного пива и вернуться на свое место.

— Что твои друзья подумали, когда ты сказал им, что у тебя есть парень? — спрашиваю я, чтобы нарушить тишину. Я мог бы сидеть здесь и смотреть на нее еще несколько часов, но ожидаю, что в конце концов она пошлет меня на хер и уйдет из комнаты. Мне нужно, чтобы она продолжала говорить.

Та же странная тревожность, которую я заметил сегодня днем, снова окутывает ее, она начинает грызть ноготь большого пальца вместо того, чтобы ответить на мой вопрос.

Я жду, не желая заставлять ее открываться. Когда она это сделает, я хочу, чтобы это было потому, что она сама захотела. Потому что она доверяла мне.

Наконец, после вздоха сдачи, она объясняет.

— У меня нет друзей, — смеется она. Ее голова откинута на спинку кресла, и это совсем не радостный смех. Это скорее неуверенность в себе.

— Хороших друзей трудно найти, — заверяю я ее.

Она смотрит на камин. Он не горит, сейчас же разгар лета. Но она делает вид, что любуется им, ища что-то еще, на чем сосредоточиться.

— Это правда, — соглашается она. — Я не умею сохранять дружбу. Отношения. Работу, — тот же смех наполняет пространство вокруг нас. Он призван приуменьшить серьезность ситуации, к чему она, как я догадываюсь, привыкла.

— Я не верю в это.

Она поворачивает голову обратно ко мне, широко раскрыв глаза.

— Тогда, думаю, ты недостаточно хорошо меня знаешь.

— Не из-за отсутствия попыток, — говорю я. — Но я кое-что о тебе знаю. Ты скорее умрешь, пытаясь, чем сдашься. Ты умная, но забываешь об этом. И я мог бы купить сотню акров, если бы у меня была монетка за каждый раз, когда ты останавливаешь себя от того, чтобы сказать именно то, что у тебя на уме, в окружении людей, которым, как ты боишься, не понравиться.

Ее рот приоткрывается, едва заметно, но достаточно, чтобы я заметил.

Даже я не осознавал, что знаю это о ней, но эти слова казались правдивыми, когда срывались с моих губ. Я довольно уверен, что ее часто неправильно понимают, и она не привыкла, чтобы кто-то так точно подмечал в ней что-то, как я только что. Она может показаться холодной или нестабильной, судя по всему, что произошло с момента нашего знакомства. Но я достаточно изучил ее за последние несколько недель, чтобы знать, что это не вся правда.

По крайней мере, часть того, что я сказал, должно быть, попала в точку, потому что она не удосуживается спорить.

— Ты подлизываешься, или ты на самом деле веришь в эти вещи обо мне? — тихо спрашивает она.

Я не колеблюсь с ответом.

— Я верю в них.

Она заправляет выбившуюся прядь волос за ухо и кивает.

— Когда я уехала из города, это было потому, что меня уволили с другой работы. Они были милы и использовали мнимые сокращения как предлог, но я знала, что работала не на том же уровне, что и некоторые другие адвокаты там. Я немного сдерживала себя, думаю. Боязнь провала и все такое. Это мышление в итоге меня и укусило, наверное.

Я наклоняюсь вперед на диване, сосредоточившись на ее истории. Я хочу ответить, дать ей знать, что у нас с ней общий страх неудачи. Но я не хочу, чтобы она переставала говорить, поэтому я откидываюсь назад и продолжаю слушать.

— Мои родители уже были злы на меня за то, что я не хочу на них работать, а потеря работы выставила их в плохом свете в их кругу друзей. Они были взбешены, — этот самоуничижительный смех звучит снова, но ее лицо вскоре после этого становится печальным.

— Почему ты не хотела работать на своих родителей?

— Я не знаю, — вздыхает она. — Во-первых, там работает мой брат. А его больше заботят вечеринки, наркотики и зарабатывание денег, чем то, чтобы быть милым со мной. Во-вторых, думаю, мои родители просто хотели, чтобы я была их штатным юристом в инвестиционной фирме, чтобы они могли держать меня на коротком поводке, понимаешь? А я хочу помогать людям. Не сидеть в небоскребе весь день, ничего не делая, кроме как искать способы вытащить богатых белых бизнесменов с сомнительной этикой из грязи.

Последняя часть вызывает у меня смех, и я откидываюсь назад, положив одну руку на спинку дивана.

— Судя по тому, как ты это описываешь, я бы тоже не хотел там работать. Но это многое объясняет в твоем брате.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, он встречается с Эммой, и... — я потираю бок головы, не желая звучать, как сплетник, но чувствуя, что Саванна, возможно, хочет знать. — У нее в прошлом тоже были некоторые проблемы с наркотиками, так что у них есть это общее. Отчасти поэтому у нас с ней ничего не вышло.

— О, — шепчет она. — Теперь это многое объясняет. Я удивлялась, почему он был так одержим ею.

— Да... однажды она приехала сюда под кайфом посреди ночи. Собака Хестона сошла с ума от лая, и мы нашли ее с руками на капоте моего грузовика. Утверждала, что я не перезвонил ей, и она проверяла, горячий ли мой грузовик после того, как я ехал домой от какой-то другой девушки.

— Да ни хрена себе, — у нее шокированное выражение лица, но слегка веселое, и я не могу не смеяться над тем, насколько нелепой была та ситуация.

— Абсолютно серьезно. Думаю, сейчас она это контролирует, но я не знаю. Меня это больше не касается, — она кивает, и я понимаю, что перевел тему на свою бывшую, что, вероятно, было глупым ходом. Я предпочел бы говорить о Саванне. — Тебе было грустно уезжать?

Она сразу качает головой.

— Я хотела уехать. Уйти и найти другие места, новые шансы. Убежать от своей семьи и их ожиданий.

Мое сердце падает, и я стараюсь не выпалить сразу множество других вопросов о ее семье. Теперь понятно, почему для нее так важно сохранить работу здесь. До этого она была довольно расслаблена, но после того, как поделилась тем, что рассказала мне, она снова начинает грызть ноготь и отводить взгляд. Это последнее, чего я хочу, поэтому я слегка меняю тему, прежде чем она полностью замкнется.

— Что ж, я рад, что ты здесь, — говорю я. — И эй, может быть, в следующий раз, когда мы будем рядом с ним, Генри не будет подозрительным.

Это привлекает ее внимание.

— О боже, — закрывает она лоб рукой. — Ты тоже заметил, что он был как бы настроен скептически? Я, честно говоря, не была уверена, купился ли он. Я имею в виду, он ничего не сказал, но...

— Да, — тру я бок челюсти. — Я никогда раньше ему не лгал. Или своим родителям. Возможно, он немного видел меня насквозь.

Щелчок опущенной подставки для ног эхом разносится по гостиной, и Саванна встает, забирая с собой свой напиток. Между шагами по полу и глотками пива она ужасно справляется с обузданием паники.

Я просто улыбаюсь. Когда она переживает из-за чего-то, бьюсь об заклад, она делает более десяти тысяч шагов в день только за счет своих маленьких сеансов ходьбы и размышлений.

— Уоррен, — говорит она, останавливаясь передо мной на мгновение. — Это должно сработать.

Я встаю со своего места на диване и смотрю ей прямо в глаза, чтобы она знала, что я серьезен.

— Это сработает.

Она может этого не знать, но в этот момент я готов сделать что угодно, чтобы ее не уволили, после того, что я услышал о том, через что она прошла со своими родителями и на другой работе. Я готов сделать что угодно, чтобы видеть ее счастливой.

Когда ее лицо внезапно озаряется, и я думаю, что она сдастся и начнет спорить, что это не работает, она бросает бомбу, которую я никогда не мог предвидеть.

— Ты должен поцеловать меня снова.

Это единственное, что приходит мне в голову.

После того, как мы поцеловались на вечеринке несколько недель назад, все решили, что мы вместе. Мне трудно осознать, что кто-то вроде Уоррена хотел бы встречаться со мной, но они все равно купились. И это то, что нужно и от моего начальника.

Он высокого мнения об Уоррене. Если он увидит, что Уоррен любит меня, даже если мы притворяемся, маловероятно, что он выставит меня за дверь после ежегодного обзора результатов работы.

— Это сработало в первый раз, — пожимаю я плечами, не встречаясь с ним взглядом. Мы стоим в нескольких футах друг от друга, но мне нет дела до его негативной реакции на эту идею.

Не говоря уже о том, что это желанное отвлечение от предыдущей темы разговора. Было приятно поговорить об этом. Но я не уверена, что смогла бы продолжать гораздо дольше, не осознав, что я более проблемная, чем он думает.

К счастью, кажется, он забыл об этом на данный момент.

— Это правда, — говорит он с приподнятой бровью.

— Через две недели в фирме проводится мероприятие благодарности для клиентов, — указываю я. — Там будет весь офис. Это идеальное место, чтобы сделать это.

Центр его лба сморщивается, он глубоко задумался.

— Поцелуй может сделать все только хуже. Если это не по-настоящему, будет легко понять.

— У тебя есть идея получше?

— Не знаю, — вздыхает он.

Все эти разговоры о поцелуях заставляют мой язык облизывать губы. Я смотрю на его щетину, гадая, как она снова будет ощущаться на моей коже, и мои глаза полузакрываются от этой мысли. В первый раз я не обращала достаточно внимания.

Это просто непроизвольная биологическая реакция, которая была бы у любой теплокровной женщины в середине такого разговора. Я пила. Он чертовски красивый.

Неудивительно, что мое тело так реагирует. Это элементарная биология.

— Мы могли бы потренироваться, — предлагает он. Одна рука поглаживает верхнюю часть его правого бедра, а другая расчесывает его густые вьющиеся волосы на затылке. Мне нравится, что сзади они немного длиннее. Мне хочется схватиться за них и держаться изо всех сил.

— О, — говорю я мягко, чуть громче шепота. Это логичная идея. Тренировка может сделать это более естественным и непринужденным. — Ладно, тренировка. Это... безусловно, вариант.

Мои руки соединяются передо мной, переплетаясь на животе. Мои уши наверняка сейчас свекольно-красные, и я рада, что волосы распущены и закрывают их. Уоррену не нужна эта неоновая вывеска, указывающая, что я нервничаю.

Мы можем поцеловаться. В данной ситуации это просто попытка устранить неловкость. Тренировка.

Это как мыть посуду или завязывать шнурки. Простая задача.

— Прямо сейчас, или? — спрашивает он. Глупо, что я замечаю, как его голос становился все ниже с каждым словом этого вопроса.

Чтобы выглядеть так, будто я полностью контролирую свое самообладание сейчас, я отвечаю быстро и безэмоциональным тоном.

— Кажется, сейчас было бы подходящее время. Наиболее удобное, так как мы, возможно, не увидимся снова до мероприятия.

Я, кажется, не шатаюсь, но комната словно движется вокруг меня. Я убираю прядь волос со лба и изо всех сил пытаюсь стереть все следы скованности со своего лица, прежде чем поднять на него взгляд.

Время течет медленнее патоки, пока мы ждем, когда другой сделает... что-нибудь.

Как это должно выглядеть? Должна ли я потянуться, чтобы притянуть его вниз, или он наклонится ко мне первым? Это будет быстро?

Пока я обдумываю варианты в голове, обе его ноги делают один шаг вперед. Теперь они в поле моего зрения, когда я смотрю в пол. Всего несколько дюймов отделяют мои босые ноги от его ботинок. Я сосредотачиваюсь на своем вишневом цвете лака для ногтей в контрасте с изношенностью его обуви.

Они не из тех чистых и начищенных ботинок, которые раз в год достают из задней части шкафа для ярмарочного карнавала в округе. Они из тех, в которых работают. На настоящей, тяжелой, грязной работе. Работе, от которой потеешь и чувствуешь боль в мышцах в конце каждого дня.

Это зрелище не должно вызывать трепет в моей крови, но оно вызывает. Будь проклят алкоголь. Испытывать вожделение к мужской обуви — это безумие, мать его.

Его рука поднимается, чтобы приподнять мой подбородок. Как только я встречаюсь с ним взглядом, его рука падает обратно на бок, и между нами снова остается пространство.

— Во-первых, ты должна чаще смотреть на меня. Это заставит тебя выглядеть заинтересованной, — говорит он.

Я киваю и начинаю мысленный список того, что он говорит мне делать. Он берет на себя этот урок о том, как выглядеть влюбленной, когда целуешься, а я просто пытаюсь не выглядеть нетерпеливой к его следующей инструкции.

— Расслабь колени, не выпрямляй так позвоночник. Мы собираемся целоваться, а не читать клятву верности флагу.

Я корректирую свой язык тела в соответствии с его предложением. Я не из тех, кто подчиняется или получает удовольствие от того, что кто-то другой говорит мне, что делать. Или, по крайней мере, я так не думала. Но отдать контроль прямо здесь и сейчас, похоронить свое желание спорить, сделать так, как он просит... это волна облегчения.

Я чувствую себя легче и свободнее, будто устала бороться с ним, и выпила ровно столько, чтобы проверить, каково это — уступить.

— Твоя рука могла бы быть здесь, — говорит он тихим голосом. Это требование, замаскированное под вариант, дающее мне крошечное подобие контроля. Он указывает на свое бедро, чуть выше ремня. Медленно я поднимаю руку и кладу ее туда, слегка загибая пальцы в ткань.

Хотя мое прикосновение легкое, тело под тканью ощущается неоспоримо твердым и сильным. Если бы я не знала о нем ни черта, я бы подумала, что он много времени проводит в спортзале. Но я знаю, что это неправда. Физический труд сделал это.

Внезапно волна мурашек охватывает кожу на моей руке, когда палец Уоррена проводит по моему бицепсу. Я не замечала этого до сих пор, но движение, когда я положила руку ему на бедро, должно быть, заставило одну из бретелек моего платья соскользнуть с плеча. Его палец деликатно зацепляет ее и тянет обратно на место.

Вместо того чтобы отступить, его рука движется к боку моей шеи, одновременно твердая и осторожная. Инстинктивно я делаю еще один шаг вперед.

— Хорошо, — хвалит он. — Теперь, когда я наклоняюсь вот так, — он сгибается в поясе, и моей руке ничего не остается, кроме как соскользнуть дальше от его бедра, теперь я чувствую мышцы, движущиеся в его пояснице. — Тогда ты знаешь, что почти пришло время. И вот тогда ты закрываешь глаза.

Без колебаний мои ресницы трепещут, и веки мягко опускаются, отрезая вид на него и заменяя его чистой тьмой. Я поднимаю свободную руку, чтобы положить ее на его грудную мышцу. Мое чувство осязания теперь еще более обострено, и я считаю тяжелые вдохи, когда его грудная клетка расширяется и сжимается. Даже быстрый стук его сердца вибрирует сквозь мою кожу, и на секунду я задаюсь вопросом, действительно ли он так спокоен и собран, как притворяется.

— Я собираюсь поцеловать тебя сейчас, — предупреждает он.

Мои губы приоткрываются сами собой, как раз когда его рот встречается с моим. Он не утруждает себя милым маленьким чмоканьем, чтобы войти во вкус, как я ожидала.

Его язык оказывается у меня во рту, прежде чем я успеваю сделать хоть один вдох.

Я не могу остановиться на одной-единственной реакции. Шок? Возбуждение? Испуг? Голод? Да. Все это.

Если бы умные части моего мозга, которые могут расшифровывать стопки юридических документов, были сейчас в полностью функционирующей форме, я могла бы придумать более достойный ответ, чем открыть рот шире, чтобы дать ему доступ, и сжать его рубашку так сильно, что это перекроет кровоток в моих пальцах.

С каждым движением его языка и отчаянной хваткой моей руки я ухожу все дальше от всякой надежды на здравый смысл в данный момент.

«На этом хватит, отстранись сейчас».

«Думаю, этого достаточно, не нужно продолжать».

Ты не можешь углубить поцелуй больше, чем уже углубила, дикий монстр. Отцепи себя сама, ради всего святого.

Я затыкаю свой мозг и стараюсь заглушить внутренние мысли, которые умоляют меня остановиться. Это необходимое исследование.

Черт, это хороший поцелуй. Отличный поцелуй.

Может быть, мы оба просто навеселе, но мне все равно. Я чувствую, что парю каждый раз, когда он проводит большим пальцем по контуру моей челюсти.

Когда он вплетает свои пальцы в мои волосы и втягивает мою нижнюю губу в свой рот, я понимаю, что нет смысла притворяться, будто я не хочу прямо сейчас заняться полномасштабным сеансом поцелуев с Уорреном Фэрроу.

Температура момента повышается еще на несколько градусов, и вскоре я толкаю его назад, к дивану. Когда он натыкается на него, он падает и увлекает меня за собой. Каким-то образом я не спотыкаюсь и не прерываю поцелуй ни на секунду, пока он усаживает меня к себе на колени.

Мои ноги согнуты, а колени по обе стороны от него, он хватает обеими руками мою задницу и прижимает наши бедра друг к другу. Стон непроизвольно вырывается из моего горла, когда его пальцы впиваются в мою плоть поверх тонкого хлопка моего платья. Он приглушенный, учитывая, что наши рты склеены, но мои глаза все равно распахиваются.

Это должно было быть тренировкой, а не удовольствием.

Он вглядывается в мои глаза, пока я прочищаю горло и закрываю рот рукой. Отчасти чтобы не дать более откровенным звукам вырываться из него, а отчасти чтобы ощутить свои припухшие губы.

— Это было... — Уоррен садится прямее и убирает руки с моей задницы. — Довольно хорошее начало, — он запыхался и с трудом говорит ровно, и я должна признать, что это довольно мило — наблюдать за взрослым мужчиной, который притворяется равнодушным. Не то чтобы я могла много говорить.

Я едва слышу себя из-за того, как громко стучит мое сердце.

— Да, — киваю я и пытаюсь звучать аналитично. — Очень адекватно.

Я остаюсь максимально неподвижной, не желая переносить вес или оказывать на него какое-либо давление. Теперь, когда мы не целуемся, это нелепая поза для платонического разговора.

— Нам следует... — начинает Уоррен, но смотрит на меня так, будто хочет, чтобы я закончила фразу за него.

Выпить стакан ледяной воды? Принять (отдельно) холодный душ? Пойти в свои (очень отдельные) постели?

Его челюсть напрягается, и так как мне больше некуда деть руки, я позволяю им лечь на его мускулистые круглые плечи.

— Попробуем еще раз, — наконец говорит он между быстрыми вдохами. — Знаешь, просто чтобы убедиться, что мы освоили это.

Прежде чем он заканчивает это предложение, моя голова уже бешено кивает, и обе мои руки подбираются ближе к его шее.

— Согласна. Нам нужно отнестись к этому тщательно. Нельзя быть слишком подготовленными…

Он прерывает меня, с силой прижимаясь своими губами к моим. Я издаю крошечный писк от того, как его руки обхватывают мою талию и прижимают меня к нему.

Это ощущается дико — не бороться с ним хоть раз. Несмотря на нашу договоренность, я постоянно напоминала себе держать его на расстоянии вытянутой руки, чтобы защитить себя. На поверхности — из-за драмы вокруг нашего первого свидания, граничащей с унижением. Но какое у меня оправдание теперь, когда мы оставили это позади?

На более глубоком уровне — потому что он меня пугает. Любые потенциальные отношения пугают меня. Но особенно эти, из-за того, как он отключает мое желание прятаться.

Еще более тревожное чувство, когда тебя полностью видят и все еще желают. Черт, даже тот факт, что он заставляет меня чувствовать вообще что-то, внушает мне страх. Я была так защищена годами, что даже не позволяла себе роскоши чувствовать вообще.

Он уже прорвался сквозь это, даже с моей защитой.

Возможно, он увлекся этим моментом, поглощенный тем, как наши тела так хорошо движутся вместе. Эмоциональное открытие для меня, если честно. Потому что, даже если сейчас нам так хорошо вместе, если он узнает настоящую меня, он потеряет интерес, как и все остальные. Я разочарую его.

Это не новое откровение. Я знала это все это время. И я знаю, что мой хронический страх неудачи иногда затуманивает мое суждение — еще один стон, грохочущий в моей груди, пока его хватка усиливается, является прекрасным примером этого.

Но в следующие несколько минут я буду жить в этом блаженном состоянии иллюзии, где мне не нужно беспокоиться, что что-то из этого имеет значение. Я буду целовать его, чтобы притвориться, что темные части меня не существуют.

Я имею в виду, тренироваться целовать его, чтобы сохранить свою работу.

За исключением того, что губы Уоррена покинули мой рот и теперь блуждают по моей щеке, пока его рука скользит по моей голой лопатке. Это настолько эйфорично, что я не могу не хотеть большего, поэтому я выгибаюсь навстречу его прикосновению и запрокидываю голову.

Когда его рот движется вниз, а язык высовывается, чтобы попробовать чувствительную кожу на моей шее, я понимаю, что мы вышли за рамки простого тренировочного поцелуя. Черт, это вообще выходит за рамки поцелуя. Мои бедра двигаются вперед, и я понимаю, что за молнией его джинсов он твердый, как камень.

В прошлый раз, когда я была под воздействием пары банок пива и терлась промежностью о парня с эрекцией под джинсами, было под трибунами на последнем курсе школы-интерната. Тогда было весело, и сейчас весело, но также, какого черта мы здесь оказались?

Еще одно намеренное движение бедрами заставляет Уоррена резко вдохнуть воздух у моей кожи. Все его движения замирают, кроме его прерывистого дыхания. Я тоже тяжело дышу, но не могу заставить себя отстраниться. Мои глаза закатываются, и я нажимаю сильнее, наслаждаясь вызывающим зависимость покалыванием, которое доходит до кончиков пальцев.

Давление его прямо между моих ног, прямо там, где мое тело умоляет о разрядке, восхитительно интенсивно. Я могла бы почти...

— Черт, — шепчет он, уткнувшись головой в изгиб моей шеи. — Если ты будешь продолжать в том же духе, это не закончится чертовым поцелуем, дорогая.

Мой мозг услышал его предупреждение, но мое тело не слушалось. Я снова двигаюсь вперед-назад, на этот раз приближая голову, чтобы снова захватить его губы. Я должна. Это слишком хорошо.

Должно быть, он думает так же или невероятно заинтересован в том, чтобы наш публичный поцелуй на предстоящем мероприятии был сенсационным. Хотя, вероятно, это уже не занимает его мысли, потому что сомневаюсь, что мы в ближайшее время будем тереться друг о друга на публике.

Он откидывается назад и тянет меня за собой, наши тела приклеены друг к другу — от рта до груди и талии. Волны почти невыносимого жара нарастают во мне, и я совершенно ничего не делаю, чтобы потушить этот пожар.

Я могла бы остановить себя, если бы захотела. Я знаю это. Но, кажется, мне сейчас наплевать на все.

Рычание из глубины его горла тоже не помогает. Мои бедра воспринимают этот звук как поощрение, надавливая сильнее в отчаянном поиске большего.

То, как он отвечает каждый раз: поцелуем, стоном или движением бедер — говорит мне, что он хочет меня. Этот мужчина, который из кожи вон лезет, чтобы проводить со мной время, слушать меня, помогать мне всякий раз, когда я прошу... хочет меня. И этого достаточно, чтобы я послала к черту свои защитные стены.

Прямо сейчас? Я тоже хочу его.

И я хочу, чтобы его чертова рубашка была снята. Мысленных образов того, как он выглядит без нее, больше недостаточно. Когда я поднимаю подол его рубашки и неуклюже стягиваю ее через голову, мне удается лишь на секунду полюбоваться тем, что наконец передо мной, прежде чем его рот снова находит мой.

Он сначала тянет мою нижнюю губу, затем возвращается к месту на шее прямо под ухом. Я выгибаюсь к нему, не в силах бороться с вызывающей зависимостью волн покалываний каждый раз, когда он оставляет эти поцелуи с открытым ртом на моей коже.

— Скажи мне остановиться, — рычит он, когда обе его руки движутся вверх по моим бедрам, поднимая подол моего платья. Он замирает прямо перед тем, как достичь вершины, ожидая, когда я воспользуюсь его предложением прекратить это, если захочу.

— Не могу, — шепчу я.

Его жесткие руки впиваются в мою кожу, и я задыхаюсь от смеси боли и ослепительного удовольствия. Как будто у них есть своя воля, мои бедра наклоняются вперед, умоляя о контакте.

Без предупреждения подушечка его большого пальца встречается с центром моей киски через тонкую ткань трусиков, которые, как я точно знаю, уже насквозь мокрые. Почему-то меня это не смущает, как обычно. Мысль о том, что он чувствует доказательство того, что он со мной делает, вызывает трепет и похоть.

Он сильно надавливает и двигает большим пальцем вверх, пока тот не скользит прямо по моему клитору. Я задыхаюсь и вцепляюсь в его затылок.

— Уоррен. Ты заставишь меня кончить, — стону я.

Я никогда раньше не была так близка к краю так быстро. И никогда не была так откровенна в своих словах. Обычно мне больше свойственно подавлять свои мысли в ожидании того, что кому-то не понравится то, что я скажу. На этот раз, когда я чувствую себя в безопасности рядом с его телом, а удовольствие разливается по мне, обычная нерешительность отсутствует.

Он сжимает мои волосы в кулак на затылке, чтобы вернуть рот к своему, погружая язык внутрь, чтобы пожирать меня, в то время как неослабевающее давление его большого пальца грозит добить меня в течение следующей минуты.

Моя голова падает вперед, и я практически всхлипываю ему в шею, когда он наконец отодвигает мое белье в сторону и его мозолистые пальцы опускаются к моему центру.

— Да, прямо… там.

Как раз когда его два средних пальца дразнят мой вход, ноги начинают дрожать, он выдергивает руку.

— Что... — выдыхаю я в шоке.

— Я хочу видеть, — рычит он.

Через несколько секунд мое платье взлетает над моей головой и падает на пол. Моя спина ударяется о диван, и я не успеваю приподнять бедра для него, как мои трусики стаскивают с моих ног. Все кажется размытым, так что я могу ошибаться, но я могла бы поклясться, что он засунул их в задний карман своих джинсов.

Одной рукой он скользит за мою спину. Я слегка приподнимаюсь с дивана, чтобы дать ему место, и он одним движением пальцев расстегивает застежку моего бюстгальтера. Как только он хватает его и перебрасывает через спинку дивана, он смотрит на меня сверху вниз с напряженной челюстью. Вентиляционное отверстие кондиционера прямо над нами дует на мои соски, и они мгновенно твердеют под его взглядом.

На мгновение он закрывает глаза, глубоко вдыхая через нос, и я выгибаюсь на диване, ожидая, что он сначала уделит внимание моей обнаженной груди.

Но он оказывается слишком нетерпелив для этого.

Я не была готова к тому, что он ляжет у моих ног, обхватит руками мои бедра и с такой силой притянет меня к себе. Обычно он не так властен. Но я начинаю думать, что в подобных ситуациях Уоррен не понимает концепции медленного и устойчивого или нежного и мягкого. И я не жалуюсь.

— Последний шанс, — его глубокий голос вибрирует в дюймах от моего пульсирующего клитора. — Скажи. Мне. Остановиться.

Я не смогла бы, даже если бы захотела. Я смотрю на него сверху вниз — эти широкие плечи и небрежно зачесанные назад волосы. Я тяжело дышу через нос и не произношу ни слова протеста.

Не отрывая взгляда, он открывает рот и опускает подбородок. В тот момент, когда он присасывается к моему клитору и втягивает его в свой рот одним безжалостным всасыванием, моя голова падает назад, а глаза плотно закрываются.

— Какого черта, Уоррен.

Я наслаждаюсь каждым движением его языка. Но ощущение моей кожи под агрессивными сжатиями и растираниями его пальцев добавляет совершенно новое измерение. Обычно я изо всех сил стараюсь просто достичь оргазма с мужчиной. На этот раз я борюсь за свою жизнь, чтобы не кончить слишком быстро. Думаю, мягкие руки просто не для меня. Я жажду его грубости.

Я хочу, чтобы это длилось дольше, но не я здесь контролирую ситуацию.

— Ты все еще будешь бороться со мной каждый день после того, как кончишь на мой рот? — спрашивает Уоррен между жестокими лизаниями. Одна из его рук отпускает мое бедро, и он без всякой осторожности вонзает два пальца прямо в меня. В тандеме со скручивающимися пальцами его язык прокладывает путь обратно к моему клитору.

— Мм? — мычит он губами, обхватившими меня, посылая то, что ощущается, как электрический ток, через каждый дюйм моего тела. Мой мозг едва функционирует, но в голову приходит быстрая мысль, когда я вижу, как он поднимает голову и усмехается в ответ на то, как я извиваюсь под ним сейчас.

Прежде чем его голова снова исчезает между моих бедер, я сжимаю прядь его волос и сильно тяну, заставляя его голодный взгляд обратиться к моему, чтобы убедиться, что он слушает.

— Что, если я продолжу с тобой бороться?

Когда он не отвечает сразу, я отпускаю его волосы и подношу руку ко лбу, наполовину вытирая пот, наполовину закрывая глаза от того, чтобы смотреть на него между моих ног.

На мгновение мы молчим. Но после того, как он целует меня во внутреннюю сторону бедра, и мое тело-предатель не может не таять под его прикосновением, я снова смотрю на него вниз.

— Продолжай прятаться сколько хочешь, Сэвви. Отталкивай меня. Я терпеливый мужчина. Я заслужу тебя.

Он снова целует мою кожу, на этот раз другое бедро. Я понимаю, что улыбаюсь. И медленно теряю последний клочок своей способности сопротивляться его обаянию.

— Но не раньше, чем вытяну из тебя этот оргазм, а потом кончу тебе на живот, — уточняет он с агрессивным рычанием.

Это его грязные обещания, изгиб его пальцев и одно сильное втягивание моего клитора в его рот, которые добивают меня. Я знаю, что он чувствует это, потому что он стонет, и его рука, которая сейчас не трахает меня пальцами, идет прямо к его ремню.

Я думала, что к тому времени, когда он спустит штаны и встанет на колени, я уже буду отходить, но пульсирующий ток через каждое нервное окончание в моем теле усиливается и отказывается останавливаться. Даже когда я заставляю себя открыть глаза, чтобы увидеть одну руку, с пальцами все еще погруженными в меня, а другую — гладящую его толстый член.

Это непостижимо. Биологически невозможно быть настолько чертовски сексуальным. Я переживаю последние волны своего оргазма, глядя в благоговении на глубокие долины твердых мышц по обе стороны от его твердой длины.

Всего через несколько движений струи его спермы покрывают мой голый живот. Зрелище похотливое и завораживающее, и я не могу не приподнять поясницу с дивана, выгибаясь навстречу каждой последней капле.

— Черт, — стонет он, наконец делая секундную передышку, чтобы перевести дух и замедлить движения. — Посмотри на себя, — его язык облизывает нижнюю губу. Он все еще чувствует мой вкус?

Я слегка приподнимаюсь, опираясь на локти. И только тогда я понимаю, что его пальцы все еще внутри меня. Когда он медленно и осторожно вытаскивает их, я морщусь. Не от боли. А от того, что облака в моей голове рассеиваются.

В отрезвляющем осознании я смотрю на его пальцы, покрытые моим влажным возбуждением, а затем на следы его на моем теле.

О... о боже.

Я падаю обратно на диван и закрываю глаза ближайшей подушкой.

— Эй, — подушки сдвигаются под нами, и звучит так, будто он снова натягивает джинсы. — Не паникуй...

— Ладно, — бормочу я в ткань подушки.

И как, скажите на милость, я не должна чувствовать это после самого захватывающего и неистового оргазма в моей жизни? Я чувствую себя обнаженной до самой сути, лежу здесь, мучаясь от своих внутренних мыслей и отчаянно планируя, как восстановить силовое поле вокруг себя, которое этот мужчина только что уничтожил.

Я сжимаю бедра вместе, желая, чтобы они перестали дрожать.

Медленно он берет подушку с моего лица и убирает ее из моей хватки. Затем, не думая больше ни о чем, он прикасается ко мне у основания шеи и проводит пальцами по моей груди, ложбинке между грудями и по каждой дорожке своей спермы на моем обнаженном теле.

Он размазывает ее так, будто это, мать его, проект по рисованию пальцами. Это щекотно, и мой рот расплывается в широкой улыбке. Он сделал то, что, я думаю, и пытался — прервал войну в моей голове и напомнил мне, что он не позволит мне вести эту битву сейчас. Не после того, что мы только что сделали.

— Ты чертовски сексуальна, Сэвви.

Он закусывает губу, и я начинаю хихикать, когда его пальцы касаются чувствительного места рядом с моей тазовой косточкой.

— Не улыбайся и не смейся так, когда ты покрыта моей спермой, — усмехается он. — Или я могу начать думать, что тебе это нравится.

— Лаки! — кричу я из дверного проема в амбаре, следом громко свищу.

Хилер Хестона вылетает из-за дерева на полной скорости. Его лапы и живот насквозь мокрые, и он трясется взад-вперед, как только останавливается передо мной, отправляя струю мокрой собачьей воды прямо мне в лицо.

Я вытираю капли со щеки подолом рубашки и смеюсь.

— Прекрати окунаться в поилку перед завтраком, старый пес. Хотя бы подожди, пока взойдет солнце.

У Хестона прошлой ночью были планы. Я не знаю, где или что это было, но я всегда забочусь о Лаки, когда его нет ночью. Я ставлю черную резиновую миску с собачьим кормом и чешу за ухом, прежде чем выйти из амбара и направиться к фермерскому грузовику. Хотел бы я, чтобы знакомая утренняя рутина хоть как-то успокоила мысли в моей голове.

После того, что случилось на диване, Саванна прошлой ночью забралась в мою кровать. Даже несмотря на то, что мы прояснили ситуацию с нашим первым свиданием, и я только что почувствовал, как она кончила прямо на моих пальцах, я все равно ожидал, что она поселится на мансарде или, может быть, даже в старой комнате Гейджа. Она хотела фальшивого парня, а не настоящего с таким количеством драм, которых хватило бы на трейлерное реалити-шоу о свиданиях.

У меня было ноль возражений, и мне потребовалось некоторое время, чтобы перестать улыбаться, когда она захотела остаться со мной вместо этого.

Я не хотел пока испытывать свою удачу с ней и рисковать, что она снова отдалится от меня, поэтому я сдерживался как мог. Я целовал ее, решался на прикосновения там и сям, украдкой бросал взгляды, пока она спала, и лежал без сна, слишком много думая о том, как сильно я хочу, чтобы она доверяла мне, и как этого добиться.

Было почти невозможно удержаться от того, чтобы не притянуть ее в свои объятия, когда я проснулся рядом с ней, поэтому я вышел за дверь и рано начал заниматься делами.

План состоял в том, чтобы не душить ее и попытаться перестать думать о прошлой ночи. Теперь я понимаю, что это была амбициозная цель, потому что даже спустя час моего дня образ просто не покидает меня, и думаю, мне потребовалась бы полная пересадка мозга, чтобы стереть память. Даже тогда каждая клетка моего тела помнила бы.

Пыль от зерна и почвы влетает внутрь кабины, когда я хлопаю дверью и завожу двигатель. Сельскохозяйственный отчет округа начинает звучать из динамиков, когда радио оживает, и я слушаю новости.

Это еженедельная утренняя радиопередача, которую я редко пропускаю. Иногда они говорят о рыночных ценах, управлении земельными ресурсами или погоде и о том, как она может повлиять на ближайшие дни. Но больше всего мне нравится слушать интервью и местные истории, которые они показывают от самих людей.

Выросши в маленьком сельском сообществе, этот образ жизни для меня как родной. Но люди в нем были причиной, по которой я захотел начать свой бизнес. Была потребность в доступном дилерском центре и станции техобслуживания, которую я хотел заполнить.

Для большинства людей это может не звучать как очень большое дело, но для меня это так. Мы с отцом часами возились с грузовиками и другим оборудованием, когда я был младше. Он научил меня всему, что я знаю, и я думаю, если бы обстоятельства для него были другими, когда он был в моем возрасте, он, возможно, попытался бы сделать что-то подобное тому, чем я занимаюсь сейчас.

Я хочу, чтобы этот мой бизнес добился успеха. Не только для меня и чтобы доказать себе, что я больше, чем просто простой деревенский парень, которому могут платить за вождение трактора или сбор сена для кого-то другого, но и чтобы мои родители тоже гордились мной. Они будут спорить до захода солнца, что они уже гордятся мной, и я верю, что это так. Однако это другое, когда ты чувствуешь, что сделал что-то, чтобы заслужить это, кроме того, что ты просто счастливый сын двух замечательных родителей.

Шансы на то, что дела в бизнесе пойдут хорошо, не являются вымышленными. Фермеры и владельцы ранчо здесь хорошо меня знают и доверяют мне. Они знают, что я хорош в своем деле и что я всегда буду работать в их интересах. Но все равно мне предстоит не облажаться.

Грузовик грохочет, когда я проезжаю через скотопрогон и въезжаю в первое пастбище. Это просто рутинная утренняя проверка, так как трава держится хорошо, и мы перестали выкладывать сено. Я проверяю водоснабжение, несколько раз пересчитываю головы и заменяю пустые контейнеры с витаминами.

Даже между мной, Гейджем, Триппом и Хестоном поддержание этого ранчо в бесперебойном состоянии занимает часы. С таким количеством акров и скота это обычно шестьдесят часов в неделю для всех нас, даже с несколькими работниками на стороне. На дне моей груди поселяется маленькое гложущее чувство вины. То, которое я часто чувствую в последнее время.

Я все еще работаю на ранчо рано утром и поздно вечером. В основном потому, что люблю быть здесь, и мне нужны дополнительные деньги. Однако я не могу помогать столько, сколько обычно, пытаясь при этом запустить свой бизнес.

Грандиозное открытие приближается быстро, так что я впитываю все время, которое у меня осталось здесь, когда могу.

Правда в том, что я не знаю, хочу ли я когда-нибудь полностью покинуть это ранчо. Эти парни — мои лучшие друзья, и нет большего покоя, чем проводить время в месте, которое я так хорошо знаю. Но оно не мое, и это не моя мечта. Я могу быть полезнее для сообщества в другом месте, и это то, что я собираюсь сделать.

Гейдж, конечно, поддерживает меня в этом. Он дал мне эту работу и жилье, когда у меня ничего не было, кроме рубашки на плечах и раздолбанного грузовика, который едва ехал. Я знал, что он не разозлился из-за того, что я в конце концов перестану здесь работать, только потому что у меня теперь есть большие планы на себя. Тем не менее, это не облегчает задачу.

Для меня есть что-то там, и я не могу игнорировать предчувствие, что это больше, чем просто новая работа. Это целая жизнь. Работа здесь, жизнь с друзьями, вечеринки по выходным — это здорово. Но в тридцать два мне все еще кажется, что чего-то не хватает.

За следующий час я объезжаю остальные пастбища на восточной стороне ранчо, и к тому времени, как я возвращаюсь в амбар, беспощадное летнее солнце поднимается выше к горизонту и наконец оказывается над линией забора. Подняв низ своей футболки, я вытираю пот со лба.

Мое лицо искажается, когда я вижу, что дверь в кормовую широко распахнута. Я всегда закрываю эту дверь. Это нерушимая привычка после того, как в детстве мне слишком много раз влетало за то, что я оставлял открытыми ворота или дверь амбара.

Минуту спустя я захожу в кормовую, чтобы проверить, как вдруг шипучая струя теплого взболтанного пива попадает мне прямо в грудь.

— С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, МАТЬ ТВОЮ, УБЛЮДОК! — кричит Гейдж, поднимая в воздух теперь уже пустую бутылку из-под пива.

— О, черт, — смеется он. — Я думал, это Трипп.

Я вытягиваю руки по бокам и смотрю вниз на свою мокрую рубашку.

— Какого хрена ты делаешь, чувак, — говорю я, слегка раздраженный.

Сначала меня окатила мокрая собака, а теперь это. От меня пахнет смесью старой колодезной воды и затхлой бочки хмеля.

— Извини, — смеется Гейдж сильнее, прикрывая рот кулаком. — Я думал, ты внутри со своей мамой, а это Трипп подъезжает на кормовом грузовике.

— Моя мама уже здесь? — я думал, у меня есть по крайней мере время до семи. Я достаю телефон из кармана, который, к счастью, все еще каким-то образом сухой, и вижу, что время уже прошло.

— Ага, я видел ее машину на улице, когда приехал.

Я быстро разворачиваюсь и иду к бараку, а Гейдж следует за мной и закрывает за нами дверь.

— Так, твоя мама знает? — спрашивает он, пока мы идем по гравию.

— Что мы с Саванной на самом деле не вместе? Не-а, — качаю я головой. — Однако не уверен, как долго это продлится.

— Как долго, пока твоя мама не догадается, или как долго ты продержишься, притворяясь, что встречаешься с девушкой, к которой испытываешь чувства? — спрашивает Гейдж.

— И то, и другое, — вздыхаю я. — Но мне не нравится лгать своим родителям об этом.

— Я тебе говорю, чувак, просто встречайся с ней по-настоящему.

— Легко тебе говорить. Не все падают к моим ногам на второй день.

— Я везучий ублюдок, — усмехается он, а я так сильно толкаю его плечо, что он спотыкается и летит в сторону, но это только заставляет его снова смеяться.

Гейдж, которого я знал, когда только начал здесь работать, раньше не так много смеялся и улыбался. Он был ворчливым ублюдком, пока не встретил Блайт.

Я никогда не понимал, почему некоторые парни так шумят из-за того, что их лучший друг влюбляется в их сестру. Если ты не считаешь ее взрослой женщиной, способной принимать собственные решения, или если твои друзья настолько дерьмовые, что ты не хочешь, чтобы они приближались к твоей сестре, просто скажи это.

Они счастливы, так что я тоже счастлив. Просто и ясно. Это значит, что я немного завидую тому, что у них есть.

Мы заходим на кухню через черный ход, и через несколько секунд я читаю состояние нервозности на лице Саванны. Черт, она красива. Я смотрю как идиот и ничего не делаю, чтобы это скрыть.

Оставьте это мне — быть одержимым девушкой, которая не особо рвется быть со мной за пределами фальшивых отношений.

— С днем рожде… — начинает мама со своего места у духовки, но останавливается, когда видит, что Триппа нет с нами и Гейджем.

— Где он?!

— Понятия не имею, — отвечаю я, направляясь к Саванне. Я встаю за ее стулом, кладя руки на столешницу по обе стороны от ее тела. Ее волосы, пахнущие сладким и свежим цветочным букетом, захватывают мои чувства, и я наклоняюсь ближе, не думая.

— Рано утром был конкурс мокрых футболок, о котором я не знала? — спрашивает она с приподнятой бровью и сморщенным носом.

Я смотрю вниз на свою рубашку, пропитанную водой и пивом, а затем делаю шаг к ней, сокращая последний отрезок расстояния между нами, так что я оказываюсь прижатым к ее спине. Она взвизгивает и пытается оттолкнуть меня, но я смеюсь и держу ее в заточении.

— Ты испортишь мой наряд, убери от меня эту противную рубашку, от нее ужасно пахнет, — ерзает она и хихикает. Она хочет притвориться, что ей противно, но улыбка на ее лице говорит об обратном.

Возможно, потребуется больше времени, чем мне хотелось бы, чтобы Саванна полностью поддалась мне. Но, думаю, видеть ее такой улыбающейся достаточно, чтобы я продержался.

Я вижу тот момент, когда это происходит — когда она понимает, что ее защита опущена, и эта сторона ее выходит наружу. Это та же девушка, которую я встретил в ту самую первую ночь.

В мгновение ока ее лицо становится серьезным. Ее ноги на каблуках расцепляются, и она убирает прядь кудрей за ухо, эффективно восстанавливая свою защитную внешность.

Она думает, что это заставит меня остановиться.

Но я беру ее подбородок между пальцами, поворачиваю ее голову и все равно целую в губы.

— Доброе утро, Сэвви.

Я замечаю свою маму с мягкой улыбкой, которая посматривает на нас из-под ресниц, пока снимает стальную миску с настольного миксера. Без сомнения, в течение часа она будет в восторге рассказывать о нас миссис Грант.

Неудивительно, что Саванна не ожидала этого, и она задерживает дыхание, а ее глаза распахиваются. Не в силах сдержаться, я целую ее снова, чтобы закрепить эффект и скрыть ее шокированное выражение.

Когда я сажусь на стул рядом с ней, Блайт и Гейдж смотрят на меня с одинаковыми лицами, которые говорят: «Ты жалок». Как только мама поворачивается, чтобы достать что-то из холодильника, я показываю им обоим средний палец и сажусь.

Весь барак пахнет корицей, сахаром и свежим тестом. Мне, наверное, стоит переодеться и принять душ перед завтраком, но я слишком голоден, чтобы ждать.

— Твой пиджак такой милый, — говорит Блайт, обхватив обеими руками свою кружку с горячим чаем.

— Мой? — спрашивает Саванна, указывая на себя и смотря на свою одежду. Я не эксперт по женской одежде, но даже я знаю, что у нее хороший вкус. Она всегда выглядит так, будто собирается пройтись по подиуму на неделе моды, а затем произнести речь в здании капитолия в тот же день. Мне было бы все равно, что на ней надето, но я думаю, что ей нравится так одеваться. Я стараюсь не закусывать нижнюю губу, пока мои глаза блуждают по ней.

— Да, глупенькая, — смеется Блайт. — Мне не нужно работать на этих выходных. Давай сходим по магазинам!

Саванна открывает рот, чтобы ответить, но затем сглатывает и закрывает рот. Я заметил, что она делала то же самое вчера у Грантов. Она как будто никогда не выдает первое, что приходит ей в голову.

— Я в основном покупаю онлайн, — наконец отвечает она. — Но... мы могли бы сходить. Я бы сходила с удовольствием, — осторожная улыбка расползается по ее лицу.

— Давай, добавь свой номер в мой телефон, — говорит Блайт, протягивая свой телефон через стойку в сторону Саванны.

После того как Саванна вводит номер, Блайт забирает его обратно и, должно быть, звонит ей, потому что телефон Саванны мгновенно звонит.

— Теперь и у меня есть твой! Я сохраню тебя как Си, — Блайт печатает на телефоне со смехом. — Си и Би, — она показывает пальцем между собой и Саванной. — Слишком идеально.

Я в замешательстве, но обе девушки хихикают. Судя по выражению лица Гейджа, он тоже не понимает.

— Я волновалась, что ты никогда не смотрела «Сплетницу» и не поймешь эту отсылку, — снова смеется Блайт, все еще улыбаясь от уха до уха. Саванна расслабляется на стуле, отвечая на ее улыбку, и печатает в телефоне, чтобы добавить новый контакт.

Мама достает стопку тарелок и кладет лопатку в форму с булочками с корицей, когда в коридоре хлопает дверь. Через несколько секунд выходит девушка, которая все еще выглядит полупьяной с прошлой ночи. На ней топ поверх мужских пижамных штанов с подвернутым несколько раз поясом, и она держит в руках пару обуви и охапку одежды.

Я никогда раньше ее не видел.

— Привет, — бормочет она, пожимая плечами. Никто не успевает ей ответить, потому что она шмыгает через комнату к входной двери и выскальзывает наружу, не сказав больше ни слова.

Как только дверь закрывается, мы с Гейджем смотрим друг на друга с понимающими усмешками.

Он отпивает глоток кофе и затем отсчитывает:

— 3... 2... 1—

— Какой прекрасный день, я прав? — Трипп входит в кухню, гордо вышагивая, одной рукой потирая голую грудь.

Я фыркаю, а мама косится на него и указывает вилкой, которую держит в руке.

— Ты — сплошные проблемы.

— А ты все равно меня балуешь, — говорит он, обходя кухонный островок, чтобы заключить ее в медвежьи объятия.

Пар поднимается от свежеиспеченных коричных булочек рядом с миской домашней взбитой глазури и тарелкой фруктов. Трипп берет две тарелки и передает их Блайт и Саванне.

— Леди вперед, — напевает он. Я закатываю глаза и встаю, чтобы приготовить напиток.

— Что ж, у меня сегодня много дел, так что я поеду. Веселитесь, дети! С днем рождения, Трипп, — говорит мама, по-матерински целуя Триппа в щеку и обнимая всех остальных, даже Саванну. Особенно Саванну. Она задерживает объятия на несколько секунд и обещает заскочить на этих выходных, чтобы научить ее готовить свой знаменитый лимонад, который ей так понравился вчера.

Несколько минут мы все молчим, потому что рты слишком заняты вкусной едой мамы, чтобы говорить. Саванна нарушает тишину, когда, глядя на татуировку на бицепсе Триппа, говорит:

— Что там написано? — спрашивает она прищуренными глазами, пытаясь разобрать ужасный рисунок.

Его лицо светится, когда он понимает, что она заметила его руку, полную татуировок.

— Эта? — он указывает на половинку сердца чуть выше локтевого сгиба. Саванна кивает, и мы с Гейджем оба смеемся. Слово на татуировке едва разборчиво, оно больше похоже на куриные царапки, чем на что-либо еще.

— Там написано «Best», — говорит Блайт, качая головой.

— Итак, сидим мы как-то ночью в баре, вроде даже накуренные, да? — начинает Трипп с той же историей, которую он любит рассказывать об этой ужасной татуировке. — Это было через несколько недель после того, как Хестон начал здесь работать, — после драматической паузы он понижает голос. — Он спас мне жизнь той ночью.

Гейдж закатывает глаза, но Саванна садится на край стула с интересом. Можно подумать, по тому, как ее рот слегка приоткрывается и брови поднимаются, что она сейчас услышит нечто новаторское.

— Хестон поймал Триппа, когда тот упал с чертовой сцены, пытаясь подкатить к девушке из группы во время ее выступления, — наклоняется Блайт к Саванне и бормочет реалистичное объяснение.

— Я мог бы удариться головой, — огрызается Трипп. — И в тот момент я понял, что нам с Хестоном нужны парные татуировки. Потребовалось еще несколько шотов, чтобы заставить его сделать это. У него — другая половинка сердца, и там написано «friends», — гордо говорит он.

— Вау. Это... — Саванна пытается подобрать правильную реакцию, но не может сдержать улыбку.

— Тупо, как пробка, — смеюсь я. — Они даже «friends» неправильно написали. Там нет буквы «е».

— Не думаю, что это тупо. Это отличная история. Если бы у меня был кто-то, кто спас меня, а потом сделал со мной татуировку дружбы в ту же ночь, — она останавливается, чтобы подумать, удивленно качая головой. — Я бы тоже этим хвасталась.

— Спасибо. Вот именно, — восклицает Трипп, протягивая руку к Саванне. — Кстати, вы, две влюбленные птички, все еще возитесь ради смеха и хихиканья? — спрашивает Трипп с набитым ртом.

Саванна резко оборачивается, чтобы проверить входную дверь и убедиться, что моя мама не прячется поблизости, прежде чем ответить, хотя она уже ушла давным-давно.

— Что значит «ради смеха и хихиканья»? — говорит она, прочищая горло, пытаясь не выглядеть ужаснувшейся.

— Хестон сказал мне, что это все для виду для твоего начальника или типа того, — говорит Трипп с каменным лицом, будто это не имеет значения.

Я смотрю прямо на Блайт, потому что они с Триппом сплетничают, как несколько разведенных дам среднего возраста в парикмахерской.

— Я сказала Хестону, — встревает Блайт с признанием.

Затем наступает очередь Саванны метать обвинительный взгляд, и он достается мне.

— Я сказал Гейджу и Блайт, — признаю я. — Здесь многое не утаишь.

Щеки Саванны становятся ярко-красными, и мне становится немного стыдно, видя нервозность на ее лице.

Еще немного поковыряв еду и быстро отпив напиток, ее вилка звенит о тарелку, когда она собирает посуду и относит ее в раковину. Очень вероятно, что она надерет мне задницу за то, что я сделал нашу договоренность общеизвестной на ранчо. Я тоже убираю свою посуду, надеясь поговорить с ней, прежде чем у нее будет возможность улететь отсюда.

— Мне лучше идти, у меня встреча, — говорит она как по заказу.

— Саванна, — останавливает ее Блайт, вставая со стула и преграждая ей выход из кухни. — Мы никому больше не скажем. Обещаю.

Она кивает и улыбается, быстро поворачиваясь, чтобы перекинуть сумку через плечо и уйти. Прежде чем она успевает закрыть дверь, я ловлю ее одной рукой и выхожу за ней на улицу к ее машине.

— Я не злюсь, можешь перестать идти за мной, — говорит она, не поворачиваясь ко мне лицом. Ее каблуки с решимостью впиваются в гравий, каждый шаг быстрый и тяжелый.

— Слушай, — говорю я, глубоко вздохнув, когда догоняю ее. Как так получается, что я всегда бегаю за этой девушкой? — Возможно, я могу провернуть это перед моими родителями и другими людьми, но я не могу лгать своей сестре или своим друзьям, — объясняю я.

— Да, Уоррен. Я знаю это. Все в порядке, — цедит она сквозь зубы, практически запрыгивая на переднее сиденье своего внедорожника.

«Не злюсь», как же.

Я снова не даю закрыть дверь, поймав ее рукой.

— Ты можешь доверять им, если тебя это волнует.

— В этом и проблема, не так ли? — она смотрит на ветровое стекло, обеими руками сжимая руль. Она расстроена и смеется так, что это больше похоже на истеричное осознание, чем на юмор.

— Твои друзья все забавные и милые и кажутся более чем заслуживающими доверия. Вы честны друг с другом. Я не могу злиться на это. А твоя сестра, ну, она самый красивый и добрый человек, которого я когда-либо встречала. Твоя мать, — ее руки оживленно размахивают перед лицом, пока она говорит. — Она... она просто восхитительна. Это бесит!

Я наклоняюсь к ней, приближаясь к уровню ее глаз, пытаясь понять, к чему она клонит и почему ведет себя так, как ведет. Мне никогда не надоедает пытаться понять ее, но это все равно сводит меня с ума, когда у меня не получается.

Медленно ее голова наконец поворачивается в мою сторону, и я ищу, какую эмоцию она сдерживает на этот раз.

— Я завидую, хорошо? — шепчет она. — Это ужасное чувство, извини, я просто...

Мое лицо вытягивается. Я не могу представить, что это было легко признать, но она открывается мне сейчас. Я не хочу разрушать эту новую и хрупкую линию доверия.

— Ты можешь это чувствовать. Ты можешь чувствовать что угодно, и тебе не нужно извиняться передо мной.

Она откидывается на подголовник и издает долгий, раздраженный вздох.

— Я думаю, если бы у меня были такие друзья, такие родители... — она замолкает, глубоко задумавшись. — Я была бы другой. Мне не нравится быть завистливой или постоянно бороться, как сейчас. Я просто не знаю, станет ли моя жизнь когда-нибудь легкой.

— Возможно, легче не станет, но ты станешь сильнее.

Тихая усмешка готова прорваться на ее лице, пока она обдумывает то, что я сказал.

— И я бы все равно не хотел, чтобы ты была другой, — добавляю я. — Мир без Саванны Чейз, которую я знаю? Унылый до ужаса.

Ее голова поворачивается ко мне, и она сужает глаза.

— Ты говоришь так, будто это плохо. Некоторые люди этого хотят. Может быть, я бы хотела скучную жизнь.

— Может быть, — пожимаю я плечами. Но я не могу представить ее запертой навечно в тусклом существовании. Она думает, что быть скучный означает получать меньше боли, что в некоторых случаях может быть правдой. Но меньше боли может означать и меньше любви. — Я так не думаю. Ты слишком яркая, чтобы быть скучной.

Она поджимает губы, скрывая улыбку.

— Это пошло, — смеется она. — Но ты умеешь говорить вещи, которые имеют смысл и заставляют меня чувствовать себя лучше.

Вторая часть того, что она сказала, была не легкой беглой фразой. Это звучало как то, что она обычно сдерживает, но в этот раз заставила себя произнести вслух.

Прежде чем я успеваю ответить, она поднимает руку, чтобы провести пальцами по волосам у моего виска.

— Что ты делаешь? — усмехаюсь я.

— Просто ищу какие-нибудь выдающиеся седые волоски, чтобы соответствовать мудрости, которую ты настаиваешь извергать всякий раз, когда я рядом.

Ее глаза прищурены, пока она наклоняется вперед и сосредоточенно смотрит на мои волосы, которые определенно не седые.

— Если ты будешь продолжать сводить меня с ума, я не удивлюсь, если начнут появляться несколько серебряных прядей, — шучу я.

— Когда это закончится, — размышляет она, рука все еще в моих волосах, а глаза блуждают где угодно, только не по моим. — Тебе больше не придется об этом волноваться.

Хрен там. Сама мысль о том, что это закончится, и сводит меня с ума в первую очередь. Я сжимаю коренные зубы, напрягая челюсть.

Я не собирался к ней наклоняться — это был чистый инстинкт. Не думаю, что она заметила, потому что ее рука уже отпадает от моей головы. Ее внимание переключается на руль перед собой, в то время как я приближаюсь к ней. Я почти падаю вперед, прежде чем отдернуться, как идиот.

— А теперь иди сними эту испорченную рубашку, которая воняет, как тухлое мясо, и залезай в душ, — ругает она меня с морщинкой на носу. Ее нога нажимает на тормоз, пока она нажимает кнопку запуска, оживляя двигатель своего внедорожника. С обеими руками на руле она смотрит на меня, все еще держащего ее дверь открытой и не дающего ей уехать.

— Или ты могла бы снять ее с меня, — говорю я низким голосом, одной рукой свисая сверху на дверь, а другой упираясь в крышу машины. — Сразу после того, как мы поговорим о прошлой ночи.

Сначала она незаметно закусывает губу и поправляет цепочку на своем золотом ожерелье. Затем она достает телефон из сумочки и показывает мне экран.

— Ты только посмотри на время!

Я закатываю глаза и наклоняюсь в машину.

— Позже, тогда?

— Ладно. Позже.

Когда она скрывается из виду на подъездной дорожке, и я плетусь обратно внутрь, чтобы привести себя в порядок, усмешка приподнимает один уголок моего рта. На краю моей высокой кровати стоит сумка Саванны с вещами. Думаю, мне будет удобно «не смочь» принести ее ей позже. Тогда ей придется вернуться сюда самой.

Наклонившись к зеркалу через стойку, я окунаю аппликатор обратно в тюбик нюдового блеска для губ и провожу им по губам. В ванной при офисе ужасное люминесцентное освещение, и обычно я никогда не делаю здесь макияж. Но это всего лишь небольшое подправление после завтрака в бараке сегодня утром перед приходом на работу.

Сколько раз я касалась губ с видениями прошлой ночи, мне уже пришлось дважды поправлять макияж. С тех пор как я проснулась, я балансирую на грани безумия, пытаясь сосредоточиться на чем угодно, кроме ментальных снимков тела Уоррена, того, как он говорил со мной, как он прикасался ко мне... пока никакого успеха в том, чтобы заблокировать это.

Надеюсь, сегодняшнее утреннее совещание поможет и послужит отвлечением.

Миссис Пауэлл настаивает на этом «собрании умов», как она это называет, в начале каждой недели. Я все еще полна решимости продолжать производить впечатление на нее и мистера Гранта, поэтому я сделала все возможное, чтобы морально подготовиться к участию и обучению. Даже хотя большинство старших юристов говорят сами, я считаю важным слушать и делать обильные заметки.

Я знаю, что у меня пока нет высокой должности в офисе, будучи как неопытным юристом, так и новым сотрудником. К тому же на испытательном сроке. Я должна довольствоваться тем, чтобы заработать здесь свое место и работать над делами в основном в поддерживающей роли. Это исследовательская работа, составление проектов документов и комплексная проверка по большей части.

Если я собираюсь быть менее средней и более успешной здесь, или где-либо еще, мне нужно делать эти вещи безупречно. Держать свои эмоции под контролем. Быть подготовленной. Играть роль.

Когда я захожу в конференц-зал с прямыми плечами, вижу, что всего несколько человек пришли сюда до меня. Мистер Грант кивает в мою сторону, что по его меркам является полноценным приветствием. Пара других юристов улыбаются мне. Никто не морщится в мою сторону и не игнорирует меня полностью. Не знаю, связано ли это с тем, что все они верят, что я встречаюсь с самым милым и популярным парнем в городе, но это, вероятно, не совпадение.

Притворство, что я встречаюсь с Уорреном, чтобы получить немного расположения от моего начальника и всех остальных здесь, возможно, работает. Я могла бы солгать и сказать, что этот факт удивил меня, но, узнав Уоррена получше, я понимаю это. Располагать к себе людей, кажется, его особый талант.

Я спокойно делаю несколько записей, пока остальные сотрудники понемногу подтягиваются в течение следующих нескольких минут. К тому времени, как миссис Пауэлл включает экран и выводит на всеобщее обозрение повестку дня своего совещания, Эмма входит и садится на стул рядом со мной.

— Ты должна попробовать это, это просто объедение, — шепчет она с очень широкой улыбкой. Она толкает ко мне смузи, и я с радостью беру его.

В офисах действительно стоит придумать что-то другое, кроме кофе и пончиков, чтобы подавать по утрам. Они не ужасны, и большинство людей их любят, но не я. Я всегда хочу есть и пить после этих вещей.

Это чертовски странно — знать, что три разные версии Эммы работают друг против друга, когда я взаимодействую с ней. Будет ли она вести себя как девушка моего брата, моя коллега или бывшая моего фальшивого парня? Для меня нет выигрыша, независимо от того, какой «вкус» она представляет.

Поэтому я придерживаюсь самого безопасного варианта — равнодушно-приветлива и любезна.

Я делаю глоток, сразу замечая, насколько он приторно-сладкий. Я щурюсь и поджимаю губы, но это не слишком плохо, поэтому я делаю еще несколько глотков. Возможно, прилив дополнительного сахара немного повысит мою энергию в преддверии долгого рабочего дня впереди.

— Спасибо, — шепчу я в ответ. — Ты не обязана была этого делать.

Обычно я бы жаловалась, что это не очень вкусно, но так поступила бы старая я. Новая я более симпатична и сохраняет свою работу дольше, чем на месяц.

— Я совсем не против, — сияет она.

Чье-то прочищение горла привлекает наше внимание к началу комнаты.

— Это будет краткое совещание, так как я уже отправила всем вам по электронной почте подробный документ о том, над чем каждый из вас будет конкретно работать до дальнейшего уведомления, — начинает миссис Пауэлл. Ее кремовый брючный костюм с простым черным топом под ним потрясающе смотрится на фоне ее черных волос, и она стоит высоко с оттенком уверенности, который внушил бы страх любому, кто посмеет в ней усомниться.

Я всегда восхищалась ею за это. Наблюдая, как она ведет совещание, я представляю себя на ее месте и однажды смогу делать то же самое.

— Если у вас есть какие-либо вопросы по делу, пожалуйста, не стесняйтесь задавать их мне либо сейчас, либо в любое время в течение дня, так как я буду в офисе всю неделю. Мистер Грант будет в суде до четверга. В это время связывайтесь с его помощницей.

Под столом я скрещиваю одну лодыжку за другой и верчу ручку. Пока несколько сотрудников поднимают руки, чтобы задать вопросы, я сижу тихо и слушаю.

Когда обсуждения заканчиваются, миссис Пауэлл закрывает свой ноутбук, и люди начинают вставать со своих мест. Я тоже встаю, но останавливаюсь, когда слышу, как меня зовут с дальнего конца стола.

— Саванна, можно вас на минуту? — говорит мистер Грант.

— Конечно, — отвечаю я. Я быстро собираю свои вещи, но иду к нему уверенно, чтобы не показаться слишком нетерпеливой.

— Отличная работа над графиком, который вы предоставили по делу Эшвуд на прошлой неделе. У меня была возможность его просмотреть, и он был очень тщательным, — он смотрит на лист бумаги, пока говорит со мной, но затем поднимает глаза, закончив фразу.

— Спасибо, — говорю я.

— Нам предстоит справиться с монстром в этом деле. Вы хорошо подкованы в исследованиях на данный момент, так что вы нужны мне в команде, если вы не против.

Команда, о которой он говорит — это старшие юристы и партнеры, которые обычно единственные работают напрямую с клиентами. Для кого-то настолько нового в фирме я остаюсь в тени. Меня это устраивает, но то, что он предлагает — редкая возможность. Если Генри считает, что я могу помочь в большей роли в таком значимом деле, я полностью за.

— Это было бы потрясающе, мистер Грант, — говорю я с большей убежденностью, чем чувствую.

— Хорошо. Тогда вы сможете встретиться с Эшвудами на предстоящем мероприятии по благодарности клиентов. Уоррен придет с вами?

— Да, — говорю я с улыбкой. — Он обязательно будет там.

Я никогда еще не чувствовала себя так хорошо в отношении того, как продвигается моя работа, если честно. Мне приходится бороться с желанием не идти к своему столу, а направиться прямиком в подсобку для частной танцевальной вечеринки в честь праздника.

Вместо этого я падаю на стул у своего стола и достаю телефон, чтобы написать сообщение.

Саванна: Ты не поверишь, что только что случилось на работе. Я в команде клиентов по крупному делу!

Как только звук «ш-ш-ш» раздается в телефоне и сообщение отправлено, в животе образуется узел сожаления. Какого черта я только что написала Уоррену ни с того ни с сего, чтобы сообщить хорошие новости?

Мы никогда таким не занимались.

Он подумает, что это странно. Черт, я сама думаю, что это странно. С каких пор он первый человек, о котором я думаю, когда у меня хорошие новости? Но у меня обычно не бывает хороших новостей, так что я в любом случае не знаю, кто бы это мог быть.

Через несколько часов пота, качания головой и ругани себя за отправку этого глупого сообщения, к тому же без ответа от него, добавлю я, я наконец перестала проверять телефон и засунула его в сумку, чтобы уйти на обед.

Поскольку я не оставалась у себя дома прошлой ночью, я не упаковала с собой еду и даже перекус. Я чувствую, что упаду в обморок, если не поем в ближайшее время.

Помахав секретарше на стойке регистрации в вестибюле, я спешу к двойным стеклянным дверям с миссией найти ближайшую корзину с наггетсами. Осталось несколько шагов, как высокая фигура шагает ко входу снаружи и открывает одну из дверей.

Он снимает ковбойскую шляпу и проводит рукой по волосам, которым не следовало бы быть такими густыми и ухватистыми. Восторг вспыхивает на его лице, когда блики солнца отражаются от закрывающейся стеклянной двери за ним.

— Уоррен Фэрроу, какого черта ты здесь делаешь? Какой приятный сюрприз! — сияет секретарша.

— Просто заскочил забрать свою девушку, Донна. Хорошего дня, — подмигивает он ей и обхватывает рукой мою талию, притягивая меня к себе. — Мы празднуем. Ты голодна?

— Очень, — умудряюсь пискнуть я, несмотря на шок от того, что вижу его здесь.

— Хорошо, — кивает он с убийственной улыбкой.

Поцеловав меня в лоб и взяв за руку, он ведет меня на улицу и по тротуару в центр Уэстриджа.

— «Свою девушку»? — хихикаю я, подкалывая его за эту фразу в вестибюле.

— Так правильно звучало, — говорит он, не сбавляя быстрого шага, пока тянет меня за собой.

— Я не ожидала этого после того, как ты пропал и не ответил на мое сообщение.

Он смеется, и я обнаруживаю, что у меня широкая улыбка, которую я не могу сдержать, борясь с его заразительным возбуждением.

— Когда ты гордишься кем-то, ты не отвечаешь жалким «поздравляю» в сообщении. Ты забираешь их и ведешь на обед, — заявляет он. На этот раз он оглядывается на меня через плечо, и мои щеки нагреваются, когда я понимаю, насколько он внимателен.

Я поспеваю за ним изо всех сил, пока мы проходим под несколькими подвесными цветочными горшками и маленькими магазинчиками с нарисованными от руки вывесками перед ними. Как раз когда я собираюсь возразить, что эти туфли не предназначены для ходьбы, он ведет нас внутрь уютного ресторанчика, расположенного на углу улицы. В нем полно народу, но он хватает только что убранный столик в задней части у окна и скользит на одну сторону.

С облегчением я вздыхаю и опускаюсь на место напротив него. Однако как только я поднимаю руку, чтобы взять меню, я замираю. Внезапное болезненное чувство разливается по моему животу, и несколько глубоких вдохов и быстрых морганий не прогоняют его.

Когда Уоррен поднимает взгляд и видит мое лицо, его лоб хмурится.

— Ты в порядке?

Я прикладываю руку ко лбу. Он липкий и теплый.

Может быть, это тревога. Для меня было бы неудивительно заболеть по этой причине, и меня тошнило от сожаления после отправки того сообщения Уоррену, не зная, как он отреагирует. И что более важно, борьба с тем фактом, что он был первым человеком, о котором я подумала, когда у меня появились хорошие новости.

Это не похоже на такой тип болезни, но я ошибалась много раз раньше.

Не желая портить наш обед, я выдавливаю из себя мягкую улыбку.

— Я в порядке, — лгу я. — Мне просто нужно что-то съесть? — это больше как вопрос. — Я возьму то же, что и ты, можешь заказать для меня? Я сейчас вернусь.

Это начинается в ту секунду, когда я встаю и отворачиваюсь от стола. Тошнота поднимается, как дым из глубины желудка, и я бегу так быстро, как могу, в одноместная уборная в конце коридора. Несмотря на мою спешку, я едва успеваю войти внутрь достаточно быстро, как уже хватаюсь за живот и меня выворачивает прямо в унитаз.

Логично, что сейчас я опорожняю содержимое желудка в общественном туалете. Это был лишь вопрос времени, когда этот день, который шел слишком хорошо, повернет к худшему.

Я зажмуриваюсь, пытаясь прогнать беспощадную тошноту и притвориться, что я не стою на коленях в гребаной общественной уборной прямо сейчас. Через минуту мой желудок, кажется, полностью опустел, и я чувствую себя достаточно храброй, чтобы встать.

Стук эхом разносится по маленькому пространству, и я спешу спустить воду, вымыть руки и прополоскать рот. Кожа на моем лице пятнистая, когда я взглядываю на себя в зеркало, покрытое пятнами вишнево-красного и болезненно-бежевого цвета.

— Саванна, — раздается низкий голос по ту сторону двери вместе с еще двумя стуками. — Открой дверь.

— Одну минуту, — говорю я, но это звучит слабее и унизительнее, чем я хотела.

Я закрываю лицо влажным бумажным полотенцем, пытаясь прогнать остаточное головокружение. По какому-то чуду мне действительно становится лучше, и после еще минуты глубокого дыхания тошнота начинает отступать. Освежившись как могла без зубной щетки или мятной конфеты, я наконец открываю дверь.

— Привет, — говорит Уоррен с обеспокоенным хмурым взглядом.

— Извини, мне стало нехорошо на секунду, — небрежно смеюсь я. — Мы можем взять что-нибудь с собой? Мне скоро нужно вернуться в офис.

— Конечно, но... ты больна? Я могу отвезти тебя домой, если…

— Нет, все в порядке. Я подожду снаружи, если ты не против заказать что-нибудь. Мне просто нужен свежий воздух.

Он берет меня за руку и мягко тянет к себе. Я стараюсь не слишком прижиматься к его прикосновению, когда его рука блуждает по моему лицу, проверяя, нет ли жара. До меня доходит, что мне, возможно, стыдно, но если кто-то и должен увидеть меня в таком состоянии, а затем допрашивать, все ли со мной в порядке, я рада, что это он.

В середине этой мысли мое тело подается вперед, прижимаясь к нему. Сильные руки обхватывают мои плечи и спину. Это достаточный контакт и давление для комфорта, но не настолько, чтобы мне пришлось тут же развернуться и снова вырвать в туалете.

— Я возьму еду, — говорит он в мои волосы.

Через несколько минут Уоррен выходит из ресторана с несколькими пластиковыми пакетами, полными контейнеров с едой, в обеих руках. Со своего места на скамейке я смеюсь и встаю, чтобы взять у него несколько.

— Что ты сделал? Заказал по одному всего?

— Может быть, — ухмыляется он.

Мы идем обратно по тротуару, и он смотрит на меня каждые несколько секунд. Я не пропускаю того, как он замедляется, чтобы идти в ногу со мной.

— Ты уже выглядишь немного лучше, — замечает он.

Я киваю и сосредотачиваюсь на том, чтобы ставить одну ногу перед другой, не падая. Я больше не чувствую, что меня вот-вот вырвет, так что это не совсем ложь. Теперь я просто чувствую, будто силы меня оставили, и я могла бы прилечь на двадцать четыре часа поспать.

— Поздравляю. По поводу дела, — говорит он, и мы продолжаем идти.

— Наверное, мне не стоило так волноваться, я просто была очень удивлена, — говорю я. Это тревожно легко — говорить именно то, что я чувствую, рядом с Уорреном, когда у меня нет умственных сил отговорить себя от этого. Это срывается с моего языка прежде, чем у меня появляется возможность придумать что-то более бодрое или уверенное. — Я думала, что разрушила свои шансы когда-либо снова работать над крупным делом после того, что случилось, когда меня в прошлый раз отправили помогать в здание суда.

Он молча думает некоторое время, пока я мысленно проклинаю свою неспособность путешествовать во времени и сказать что-то другое.

— Ты слишком строга к себе, — наконец говорит он. — Похоже, они в восторге от твоей работы. Ты должна гордиться.

Я фыркаю так громко, что прохожий оборачивается.

— Гордиться собой, — бормочу я. — Ага.

Когда мы подходим к входным дверям офиса, он поворачивается ко мне лицом, блокируя мне путь внутрь.

— Это то, чего ты хотела, помнишь? Еще один шанс? Я горжусь тобой.

Я смотрю на него, прямо в глаза, чтобы избегать ямочки на левой щеке и нескольких маленьких веснушек, которые стали более заметными за лето. Они слишком отвлекают, и я хочу знать, серьезен ли он или просто пудрит мне мозги.

— Правда?

Никакого отведения взгляда или тяжелого сглатывания. Он говорит правду. Я пытаюсь вспомнить, когда в последний раз кто-то говорил мне в лицо, что гордится мной, и имел это в виду. Я стараюсь так сильно, что мои глаза закрываются, пытаясь восстановить в памяти, как эти слова произносились вслух для меня.

— Да, это так, — подтверждает он, нарушая тишину. — А теперь дай мне свой телефон.

Мои глаза снова распахиваются, когда меня возвращают к реальности.

— Зачем? — я не уверена, почему спросила, потому что я уже поднимаю руку и кладу свой телефон ему на ладонь, как он и просил.

— Потому что ты больна, но не признаешь этого и не позволяешь мне отвезти тебя домой. Я не настолько глуп, чтобы спорить с тобой об этом, но я включаю для себя передачу твоего местоположения.

Его пальцы летают по экрану, проводя и нажимая, пока он не выглядит удовлетворенным, и возвращает мне телефон вместе с еще одним из пакетов с едой, которые он держит.

— Если ты не ответишь, когда я позже свяжусь с тобой, чтобы убедиться, что ты в порядке, я буду считать, что ты потеряла сознание или что-то в этом роде, и приду тебя искать.

Возможно, мне все же стоит подумать о том, чтобы пойти домой. Думаю, мне нужно сухое белье после этих слов из его уст.

— Это абсурд, — лгу я. Это чертовски сексуально.

— Может быть, — пожимает он плечами, открывая дверь. — Мне все равно.

Разве сейчас не та часть, где я отвечаю чем-то язвительным, чтобы защитить себя? Закатываю глаза? Может, читаю ему лекцию о том, что он мне не нужен, чтобы заботиться обо мне?

— Пока, Уоррен, — говорю я с глупой, блять, улыбкой. — Спасибо за обед.

— Всегда пожалуйста, Сэвви.

— А есть такой в розовом цвете? — спрашивает Блайт у сотрудницы бутика. Кроме антикварных магазинов и хозяйственного магазина, в Уэстридже не так много вариантов для шоппинга, поэтому мы поехали в соседний городок, чтобы найти симпатичную одежду.

— Не думаю, извините, — отвечает девушка.

— Ничего страшного. Спасибо, — говорит Блайт, вешая топ обратно на вешалку.

Я тихо смеюсь про себя, потому что она уже отложила несколько розовых вещей для покупки, но все еще продолжает охоту за новыми.

Я не отказалась от нашей поездки за покупками на выходных, даже после тяжелой рабочей недели, потому что я поймала себя на мысли, что рада пойти с Блайт. Нахождение рядом с ней успокаивает меня, просто зная, насколько она честна и позитивна. Когда она сегодня утром приехала к моему дому с двумя охлажденными энергетиками и улыбкой, я практически выпрыгнула из дома и пошла к ее машине.

В магазине играет поп-музыка, он заполнен яркими летними цветами. Я прохожу мимо столика с украшениями, останавливаясь, чтобы поднять пару сережек, которые привлекли мое внимание.

— Они милые, правда? — спрашиваю я, показывая золотые сережки-гвоздики в виде узелков.

Блайт оглядывается через плечо.

— Ооо, да! Очень шикарно. Очень по-саванновски, — смеется она. — Эй, кстати о твоей работе, как там все?

Я сначала пожимаю плечами и кладу сережки в корзину, которую несу. Затем я дважды думаю, прежде чем преуменьшить значение.

— Не думаю, что я когда-либо так много работала.

Лицо Блайт светлеет, и она перестает рыться в море одежды, чтобы полностью повернуться ко мне.

— Да? — она действительно хочет знать. В Фэрроу есть такая искренность, которая сбивает меня с толку.

Я все это время существовала, боясь таких людей, всегда задаваясь вопросом, не было ли это просто ширмой, скрывающей их злые намерения. Теперь я ловлю себя на мысли, что хочу окружить себя их настоящими личностями, а не убегать, как бы чуждо это чувство ни было.

— Впереди крупное дело, с которым я помогаю, — добавляю я. — Я очень волнуюсь из-за этого.

— Это потрясающе, Сэв! А в целом как тебе фирма? Тебе нравится там?

Я думаю над ее вопросом, проводя пальцами по длинной цветочной юбке, висящей передо мной. Мягкая улыбка расплывается по моим щекам.

— Это все, о чем я когда-либо мечтала, Би. Моя работа кажется мне значимой, и я начинаю вспоминать, почему вообще пошла в эту сферу. Раньше я думала, что это было для того, чтобы бросить себе вызов и доказать моему брату и родителям, что я могу достичь чего-то за пределами их ожиданий. Но теперь я знаю, что еще более важная причина была в том, чтобы я могла изменить мир к лучшему.

Честное признание о моей работе вышло легче, чем я думала, и невероятно здорово произносить эти вещи вслух вместо того, чтобы держать их в уме. Моя работа много для меня значит, и я знаю, что Блайт тоже очень ориентирована на карьеру, поэтому невероятно здорово иметь подругу, которая это понимает. Кого-то, кто понимает.

Мое сердце трепещет от сладкого осознания того, что Блайт — моя подруга, и это мало связано с тем фактом, что мы когда-то были партнерами по пиво-понгу или что у меня фальшивые отношения с ее братом.

— Я понимаю, почему ты ему так нравишься, — бормочет она с усмешкой.

— Кому?

Она закатывает глаза и фыркает.

— Кому? Брось, девочка. Ты отлично знаешь, о ком я говорю, и если ты продолжишь находить способ видеться с ним только раз в неделю, он умрет.

— Мы оба были заняты, — я отмахиваюсь оправданием. Но не могу врать, я бы тоже предпочла видеться с ним чаще раза в неделю. Я ловлю себя на том, что желаю, чтобы мероприятие по благодарности клиентов было в эту пятницу, а не в следующую.

— Да, это правда. Кажется, он в эти дни работает круглосуточно. Думаю, это просто для того, чтобы отвлечься и не душить тебя, — смеется она. — О боже мой. Посмотри на это.

Я поднимаю взгляд от стойки с юбками, которую продолжала разглядывать, морща нос от крошечной вещицы, которую она держит.

— Это можно назвать рубашкой? Это практически нижнее белье, — это великолепно, но это не более чем крошечный клочок кружева.

— Ладно, оно немного откровенное. Но ты будешь в нем выглядеть шикарно, — смеется она. — По крайней мере, примерь.

Представив себя в боли, который она держит, не имеющем ничего общего с моим обычным стилем, я отвечаю взаимностью на ее смех и представляю выражение лица Уоррена, если бы он увидел меня в нем. Я протягиваю руку и вздыхаю.

Добавьте покупку одежды в список вещей, которые я не могу делать, не думая о нем. Качая головой, чтобы прочистить кружащиеся мысли, я протягиваю руку.

— Я могла бы примерить, наверное.

Она визжит и кладет вешалку мне в руку.

— Сфотографируйся. Я посмотрю обувь.

Я сжимаю вешалку в руке, пока Блайт идет к витрине с обувью. Найдя свободную примерочную и заперев за собой дверь, я снимаю укороченную хлопковую футболку и светло-голубой бюстье, в которых пришла.

Мои пальцы танцуют по кружеву, когда я снимаю боди с вешалки. Оно сначала не налезает через голову, но затем я понимаю, что сбоку есть маленькая молния. Когда оно наконец оказывается на мне, я заправляю низ в свои джинсовые шорты с высокой талией и снова застегиваю боковую молнию.

Оно... очень обтягивающее.

Моя грудь находится ближе к шее, чем когда-либо, я думаю. Я тяну встроенные чашечки, которые почти ничего не скрывают, пытаясь хотя бы немного укротить «девочек». Центр с низким вырезом спускается чуть выше пупка.

Девушки действительно выходят на улицу в таком? Я чувствую себя практически голой, если честно. Мои глаза сужаются, и я провожу руками по материалу, глядя на себя в зеркало в полный рост.

Я не могу остановить свою следующую мысль: что бы сказал Уоррен, если бы увидел меня в этом. Как только она входит в голову, мой телефон вибрирует. Моя рука летит к заднему карману шорт, чтобы достать его. Как будто я материализовала это в своем сознании, это сообщение от Уоррена.

Уоррен: Все еще гуляете по магазинам?

Я выставляю бедро и улыбаюсь, глядя на экран.

Саванна: Я с Би, как думаешь?

Уоррен: Хаха, я догадался.

Саванна: Офис или ранчо сегодня? Или ты решил взять выходные на этот раз?

Уоррен: Офис. Просто немного бумажной работы, ничего серьезного. Ты поедешь к себе после шоппинга?

Саванна: Думаю, да. Мне нужно много прочитать до встречи в понедельник.

Пузырьки входящего текста всплывают и снова исчезают на минуту, как это обычно бывает, когда мы переписываемся. Я смотрю на них и гадаю, что он хочет сказать, но никогда не говорит. Почему мне так трудно сломать барьер и спросить его, не хочет ли он потусоваться, даже если моего начальника нет рядом, чтобы видеть нас вместе? Почему мне так трудно поверить, что меня можно любить?

Мое упрямство показывает свою уродливую голову, и у меня заканчиваются причины, почему я не должна пытаться лучше останавливать это.

Для меня доверие требует времени, но Уоррен был терпелив. Я не уверена, как долго я смогу притворяться, что меня это в нем не восхищает. Продолжать маскировать свои чувства неуверенностью, в то время как он так открыто заботится обо мне, больше не кажется необходимым, как когда-то.

Сопротивление ему начиналось как обязательная мера предосторожности. И, возможно, прошло не так много времени, но одно только время — это не единственный путь к пониманию собственных чувств. Сейчас мое возражение против идеи «нас» похоже на предательство собственного сердца из-за бессмысленной защиты от того, чего, как я поняла, на самом деле не причинит мне боли.

Признать все это себе самой — первый шаг. И гораздо более легкий, чем признаться в этом Уоррену. Не потеряет ли он внезапно интерес, потому что азарт погони исчезнет?

Прежде чем ответить ему, я смотрю на себя в зеркало еще раз. Мне, наверное, следует поторопиться и вернуться, поэтому я переключаюсь на камеру телефона, чтобы сфотографироваться и показать Блайт.

Я не модель, но я знаю свои выгодные ракурсы, поэтому я слегка поворачиваюсь и наклоняю одно плечо вперед, чтобы сделать несколько снимков. Нажимая на них, чтобы посмотреть, как они вышли, медленная улыбка расползается по моим губам, и я прикрываю ее рукой.

Черт. Я не ожидала, что это будет выглядеть так мило. Блайт — гений, потому что я не думаю, что когда-либо выглядела или чувствовала себя так уверенно в такой откровенной одежде. Она облегает мое тело идеально, и я обязательно куплю это.

В спешке я нажимаю на приложение для сообщений и отправляю ей фото. Но, пролистав нашу переписку, мой палец останавливается над именем Уоррена.

Я усмехаюсь и покачиваю бедрами взад-вперед с телефоном все еще в руке. Как было бы досадно, если бы я по ошибке отправила и ему тоже.

Прежде чем слишком много думать о том, насколько незрело заманивать его реакцию, я отправляю ему фото для небольшой проверки теории.

«Упс», — говорю я с довольным пожатием плеч.

Я делаю быстрый очищающий вдох, затем откладываю телефон в сторону, чтобы попытаться понять, как, черт возьми, я собираюсь снять это, не порвав деликатную ткань.

После попытки и неудачи расстегнуть боковую молнию мой телефон неистово жужжит на скамейке. Я наклоняюсь, чтобы посмотреть на экран, не поднимая его, и вижу три непрочитанных сообщения от Уоррена.

Уоррен: Святые угодники.

Уоррен: Это самая сексуальная хрень, которую я когда-либо видел.

Уоррен: Покажи больше.

Я хватаю телефон со скамейки, стараясь не захихикать вслух.

ВХОДЯЩИЙ FACETIME УОРРЕН

Да ебаный в рот. Это не входило в планы. Я знаю, что лучше не игнорировать, он будет продолжать звонить, пока я не возьму трубку.

Я думаю надеть футболку перед ответом, но какой в этом смысл? Он, очевидно, уже видел, что на мне.

Низкий тембр его голоса наполняет пространство примерочной, как только я нажимаю зеленую кнопку принять звонок.

— Сэвви.

Я убираю кудри с лица, открывая покрасневшие щеки.

— Привет.

— Привет и тебе. Что ты пытаешься сделать? Убить меня?

Я издаю прерывистый смех и нервно кручу один из бретелей боди.

— Извини. Я, должно быть, отправила это тебе по ошибке, — дразню я.

Уоррен сидит за своим столом в серой футболке и своей типичной ковбойской шляпе. Она сдвинута назад на голове и слегка наклонена набок, как будто он снял ее, чтобы провести рукой по растрепанным волосам перед звонком. Я закусываю губу, ожидая его ответа, стараясь не сосредотачиваться на том, как сильно я хочу украсть ту футболку, которая на нем, и спать в ней позже.

Он напрягается и наклоняется вперед в своем кресле, чем дольше обдумывает мои извинения.

— Кому ты собиралась отправить это?

Мои губы приоткрываются, слыша его раздраженный тон. Он... ревнует? Я чувствую тепло от этого осознания до самых кончиков пальцев ног, и я знаю, что это глупо. Я не должна чувствовать радость от того, что Уоррен выглядит так, будто может кого-то задушить, думая, что я сделала это фото для кого-то другого.

Тем не менее, я усмехаюсь с удовольствием и пожимаю плечами. И, возможно, немного опускаю угол камеры.

Он приподнимает бровь, а затем выдыхает.

— Не играй со мной.

— Я отправляла это твоей сестре для одобрения, — признаю я.

Он прочищает горло.

— О. Точно. Ладно.

Я смеюсь и сажусь на скамейку, прислоняясь спиной к стене.

— Ты думал, я отправляю это какому-то парню?

— Нет, — фыркает он.

— Врешь, — шепчу я с дразнящей улыбкой.

Его ямочки появляются вместе с легким румянцем на яблочках щек, когда он качает головой. Мы смотрим друг на друга мгновение, пока он не понижает голос, чтобы нарушить тишину.

— Отодвинь телефон дальше.

Я не знаю, о чем я думала, так легко подчиняясь его команде, но моя рука вытягивается передо мной.

— Господи, — бормочет он, проводя рукой по лицу. — А теперь опусти топ вниз.

— Уоррен! — шепчу я. — Я в общественном месте.

— Дверь заперта?

— Да.

Мои глаза мечутся между экраном телефона и дверью. Я слышу гул нескольких покупателей, смешивающийся с музыкой, играющей из динамиков. Они бы ничего не заподозрили, если бы я просто...

Я встречаюсь с ним взглядом и внезапно теряю нить мыслей. Не то чтобы он не видел меня голой раньше. Но он выглядит так, будто вот-вот полностью потеряет контроль над собой на другом конце телефона, отслеживая каждое мое движение. Не в силах больше сопротивляться его просьбе, мой средний палец проводит по голой коже между моей грудью.

Я не свожу глаз с Уоррена, пока мои пальцы танцуют по кружеву и наконец захватывают верхнюю часть ткани, которая находится менее чем в дюйме от моего соска. Медленно я тяну ее вниз.

— Черт, — рычит он. Одна рука проводит по волосам на боку его головы, пока он откидывается на спинку стула и смотрит в потолок. — Я сейчас за тобой приеду.

Я качаю головой и тихо хихикаю, чтобы никто по ту сторону двери ничего не заподозрил.

— Не надо, в любом случае мы почти закончили шопинг.

Моя рука движется к другой груди, так что обе стороны оказываются спущены вниз.

Его выражение лица — такое, которое я уже видела раньше. Я провела слишком много ночей, мечтая о таком же взгляде во время того, что мы делали после того первого поцелуя. Его язык, его пальцы... мои глаза закрываются только от мысли об этом, и мой палец начинает кружить вокруг соска.

— Я так чертовски хочу быть там своим ртом, — рычит он.

Мой язык высовывается, чтобы втянуть мою нижнюю губу, только от одной мысли об этом.

— Или ты мог бы воспользоваться своим ртом тут... — я веду рукой вниз по животу. Пока не начинается стук в дверь.

— Ты говоришь по телефону? Пойдем. Я уже на той стадии шопинга, когда хочу мчаться домой и лечь на спину в тихой темной комнате на пару часов, — голос Блайт выводит меня из транса, и я мгновенно натягиваю верхнюю часть боди и выпрямляюсь.

— Не вешай трубку.

— Я вешаю, — шепчу я как можно более свирепо, но тихо. — Сейчас выйду!

Я переодеваюсь так быстро, как могу, и вылетаю из примерочной.

— Я готова закончить, — вздыхает Блайт, когда я подхожу к ней у кассы.

— Я тоже, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, а не так, будто я только что бегала спринт вверх и вниз по каждому проходу этого магазина.

— Закуски и музыка по дороге домой?

Я киваю, когда она просовывает свою руку под мою.

— Идеально.

— Ты беременна?

Я давлюсь кусочком сыра с сухариком во рту и кладу руку на основание горла. Со своего места рядом со мной Эмма протягивает руку и хлопает меня по спине слишком сильно. Я спотыкаюсь на своих высоких каблуках и морщусь в ее сторону.

— Господи, успокойся, это просто вопрос, — говорит она, пока я выпрямляюсь и отпиваю воды.

— Нет, я не беременна, — шиплю я. — Не задавай людям такие вопросы, — стоящий передо мной стакан с водой покрыт каплями конденсата из-за жары, несмотря на то, что до заката солнца еще час. Я вытираю его салфеткой и делаю еще глоток.

Если бы я все еще была любительницей саморазрушения, я бы присоединилась к большинству присутствующих здесь сегодня вечером, которые балуются чем-то покрепче. Прямо за рядом зданий на улице, где находится офис фирмы, находится открытая травянистая зона. Это ухоженный парк с пышным общественным садом, большими тенистыми деревьями и каменным фонтаном посередине. Раз в год юридические офисы Пауэлл и Грант превращают это пространство в место для вечеринки в честь благодарности клиентов, как сегодня вечером.

— Важно поддерживать отношения с нашими клиентами, — всегда говорит Мариана.

Украшенные коктейльные столики, висящие гирлянды огоньков и запахи барбекю — все это мило и привлекательно. Но социальное взаимодействие? Не то, к чему я стремилась. Я не очень хорошо себя чувствую в подобной обстановке, или, по крайней мере, раньше не чувствовала. Но я полна решимости работать над этим как могу, без крупных ошибок.

Хотела бы я, чтобы Уоррен поторопился и пришел. Он упомянул, что ему нужно было кое-что отвезти своему отцу на работу, так что технически он не опаздывает. Но я солгу, если скажу, что не рада его видеть после того, как мы не пересекались всю неделю.

Когда мы только согласились притворяться, что встречаемся, его главной задачей было помочь мне завоевать расположение людей в городе, особенно моих начальников. Но за короткое время мои ожидания от него трансформировались во что-то более личное, и я начала хотеть видеть его рядом из-за того, как он заставляет меня чувствовать. Мне комфортнее, когда он рядом. Он добр ко мне, и я не ловлю себя на мысли, что нужно беспокоиться о том, что я могу сказать или сделать, когда знаю, что он рядом, чтобы выручить меня — в переносном и прямом смысле.

— Мне просто было интересно, — шепчет Эмма в ответ с некоторой язвительностью в голосе. — Ты единственная, кто не пьет шампанское.

— Это неформальное рабочее мероприятие вечером, а не новогодняя вечеринка, — защищаюсь я, пытаясь скрыть раздражение. Она смотрит на меня скептически, будто не верит моим объяснениям. — Перестань так на меня смотреть, я не залетела. Это невозможно.

— Ооо, — протянула она слово и пытается скрыть улыбку. — Я поняла. Так вы с Уорреном не спите.

Я предпочла бы не обсуждать свою сексуальную жизнь с назойливой бывшей Уоррена. Я также предпочла бы не представлять, как позволяю Уоррену делать со мной все, что он захочет, но это невозможно остановить сейчас, когда она подняла эту тему. Я и так достаточно делала это на этой неделе, и у меня заканчиваются причины отталкивать его.

— Мы... — качаю я головой. — Это не твое дело, Эмма.

И почему тебя это вообще волнует?

Я понимаю, как грубо прозвучала, даже без последней части, которую хотела добавить, и мгновенно жалею, что не могу забрать свои слова обратно. За соседним столиком мистер Грант с улыбкой подходит к группе клиентов и вступает в разговор. Это напоминание о том, что часть этой работы — быть хорошим с людьми, даже если они тебе не нравятся.

— Я имею в виду, я просто держу эти вещи в секрете, вот и все, — я добавляю улыбку с закрытым ртом для эффекта. — Нам стоит пообщаться с гостями, — предлагаю я, надеясь, что она уловит намек и либо уйдет, либо сменит тему.

— Конечно, — она наклоняется ко мне и кладет свою руку поверх моей. — Но если тебе когда-нибудь понадобится с кем-то поговорить о твоих отношениях, я здесь для поддержки. Я, между прочим, кое-что знаю об Уоррене, если ты понимаешь, о чем я.

Да, кажется, я понимаю, о чем ты. И еще мне сейчас хочется пнуть тебя так, чтобы ты улетела в другое измерение. С чего она взяла, что может…

Мои мысли обрываются, когда я вижу своего брата, разглядывающего открытый бар. Всем разрешено быть с плюс одним, поэтому я подозревала, что Эмма может пригласить его. Но даже если я ожидала его присутствия, я все равно передергиваюсь. Он ведет себя еще более мерзко, когда пьет, и он любит мучить меня при любой возможности. Если кто-то и испортит это мероприятие, это, возможно, буду не я. Это будет он.

Я продолжаю игнорировать Эмму, пока наблюдаю, как Спенсер отходит от бара и направляется прямо к миссис Пауэлл. Я наклоняюсь в сторону, выглядывая из-за цветочной композиции в центре стола. Его лицо светится так, что говорит мне, он собирается сказать что-то невпопад или саркастическое, и я впиваюсь пальцами в ладонь.

Внезапно мое правило не пить сегодня вечером больше не действует, и я хватаю бутылку, которую Эмма принесла к столу.

— Какого… — рычит Эмма, когда мой локоть задевает ее в процессе того, как я тянусь за пустым стаканом, наполняю его щедрой порцией и выпиваю за два глотка. Мне хочется с грохотом поставить стакан на стол и трусливо выбежать отсюда, но я не могу. Это мероприятие едва началось, а я должна быть здесь.

Как бы я ни хотела этого избежать, мне нужно вмешаться, пока разговор Спенсера с моим начальником не превратился в сессию высмеивания Саванны Чейз.

— Я поговорю с тобой позже, — говорю я Эмме. Она поднимает палец с ножки своего бокала для шампанского в знак не слишком восторженного признания, и я направляюсь прямо сквозь толпу, чтобы пресечь то, что задумал мой брат.

— Вот и она, — улыбается миссис Пауэлл и отступает в сторону, чтобы освободить мне место, когда я подхожу к ним. — Вы не упомянули, что ваш брат будет сегодня присутствовать.

— Я... не знала, что он будет здесь, — осторожно отвечаю я.

С фальшивой и слегка осоловелой улыбкой Спенсер возвращает внимание на себя.

— Она просто дразнит, — говорит он миссис Пауэлл, даже не глядя в мою сторону. — Она знает, что я здесь с Эммой Брукс, моей девушкой. Одной из ваших самых ярких сотрудниц, я слышал.

Я ненавижу, насколько он формальный и правильный на людях.

— Эмма действительно добилась немалых успехов, да, — соглашается миссис Пауэлл, но с каменным лицом. — Она определенно произвела впечатление.

Я щурюсь, когда улавливаю нотку насмешки в том, как она произносит слово «впечатление».

— И бонус! У нее чистая репутация, — заходится Спенсер, кладя руку мне на плечо, чтобы не упасть от приступов смеха.

Однако его шутка сработала не так, как он надеялся, потому что мне далеко до смеха, а Мариана остается бесстрастной.

— Обвинения были сняты, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Что ж, в любом случае, — вздыхает он, пытаясь восстановить самообладание после того, как его шутка не удалась. — Я уверен, ты в конце концов догонишь, сестренка. Финансовый мир был отличным для меня. Я руководитель в семейной инвестиционной фирме, — уточняет он для миссис Пауэлл, как будто она ребенок. И это, наверное, к лучшему, поскольку его слова невнятные и их трудно понять в любом случае.

Он подносит напиток к губам, и его глаза встречаются с моими в плутоватом взгляде, который говорит, что он не намерен вести себя прилично, даже если разговаривает с моим начальником.

Моя нижняя губа болит от того, как сильно я впиваюсь в нее зубами, и я на мгновение закрываю глаза, чтобы не хмуриться и не сверлить брата взглядом. Одно дело, когда он постоянно меня достает при встречах, но совсем другое — пытаться унизить меня перед моим начальником.

Мимо нас проходит официант с подносом напитков, и Спенсер останавливает его, чтобы протянуть руку и обхватить пальцами еще один стакан янтарного ликера.

— Компания сейчас процветает, — продолжает он, несмотря на то, что мы с Марианой выглядим мало заинтересованными. — Цельтесь в борющиеся малые предприятия, — он указывает на свой висок, будто только что раскрыл какой-то инсайдерский секрет. — Они дешевые и уязвимые. Идеально подходят для поглощений. Это просто, на самом деле.

Он смотрит на миссис Пауэлл и подмигивает, делая еще один глоток.

— Захватывающе, — бормочет она сухо. Она не из тех, кто обычно сдерживает свое мнение, но, судя по выражению ее лица, кажется, она борется с желанием назвать его мудаком прямо в лицо. Я не хочу, чтобы она чувствовала себя обязанной стоять здесь и слушать, как мой брат следующие тридцать минут извергает напыщенный бизнес-жаргон, поэтому я предлагаю ей выход.

— Извините, что задерживаю, я знаю, что сегодня вечером вы хотели поговорить со многими людьми.

— Ах, да, — отвечает она, и ее глаза загораются. — Было приятно познакомиться с вами, мистер Чейз. Простите, что так преждевременно прерываю наш разговор, но у меня есть дела. Вы понимаете.

Моя грудь опускается, когда он сухо кивает, и она возвращается в толпу за нами.

— Что ж, ты опозорила меня, как всегда, — шипит он, когда она наконец выходит из зоны слышимости. — Ты полностью захватила наш разговор, а затем заставила ее уйти.

— Она занята, — тихо говорю я, чтобы, по возможности, не устраивать сцену. — И вообще, это ты позоришься. Шутить обо мне перед моим начальником? Очень благородно, Спенсер, ничего не скажешь.

— Впервые слышу «благородный» и «Спенсер» в одном предложении, — раздается хрипловатый голос позади меня. Это мгновенно успокаивает мое зарождающееся раздражение, и я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы он подошел ко мне, обвив рукой мою талию.

Мои плечи расслабляются, и мне хочется кричать от того, как я рада его видеть. Чувствовать его. Не только потому, что я больше не сражаюсь одна в проигрышной битве со своим мудаком-братом, но и потому, что мы не виделись почти две недели. Если не считать видеозвонок в примерочной, а я не считаю. Лично — бесконечно лучше.

Конечно, мы почти каждый день переписывались. Но наши напряженные графики заставляли нас обоих быть привязанными к своей работе, которая сейчас так важна для нас. Подсознательно я не была достаточно смелой, чтобы выйти из зоны комфорта и попросить его провести со мной время вне нашей договоренности. Зная его, он, возможно, боялся, что если он попросит, я откажу.

Прежде чем я успеваю довести себя до скорой могилы мыслями о том, что может пойти не так, он наклоняется, приподнимает мой подбородок указательным пальцем и прижимается своими губами к моим. Это снимает напряжение после общения с братом, и я приподнимаюсь на цыпочки, чтобы продлить поцелуй.

Это не похоже на тот хвастливый поцелуй, который мы изначально планировали. Это больше похоже на «я скучал по тебе, и мне плевать, смотрит твой начальник или нет».

— Серьезно? — бормочет Спенсер.

Импульсивно я отрываюсь от поцелуя и прижимаюсь к телу Уоррена, чувствуя тепло его груди у своей щеки. В ответ он сжимает мое бедро, и я поднимаю взгляд только для того, чтобы обнаружить, что он прожигает взглядом дыру прямо в моем брате.

Спенсер выглядит так, будто его тошнит, и кривит лицо при виде Уоррена.

— Не лучше ли тебе жевать соломинку в комбинезоне, — выплевывает он.

— Не навешивай ярлыки на фермеров, дорогой, — говорит Эмма, кладя руку на грудь Спенсера и перекидывая волосы через плечо.

Удобная своевременность — она появляется сразу после того, как пришел Уоррен. Ее декольте выглядит менее скромным, чем я помню, когда только пришла сюда, и она хлопает ресницами на Уоррена. Думаю, она пытается выглядеть сексуально, но перебарщивает, и с моей точки зрения, она больше похожа на ту, у которой что-то застряло в глазу.

Спенсер хватает ее за задницу и издает отвратительный рычащий звук, целуя ее в шею.

Гадость. Я воздерживаюсь от закатывания глаз и переношу вес тела, чтобы встать ближе к Уоррену.

— Я не фермер, — говорит Уоррен. — Самое близкое к фермерству, что у меня есть — это косить сено на ранчо летом.

Эмма поджимает губы с досадой, осознавая, что Уоррену пришлось поправить ее. Я слежу за ее глазами, когда она изучает его руку на моем бедре, затем поднимается к тому, как я прижимаюсь к нему. Не в силах сдержаться, я поднимаю брови и одариваю ее туповатой улыбкой.

— Кому какое дело? — говорит Спенсер, закатывая глаза.

Это легко могло бы перерасти в соревнование по почесыванию промежности, но язык тела Уоррена остается спокойным и безразличным. Я пытаюсь делать то же самое, но мне все еще не по себе.

— Можешь ты хотя бы раз вести себя прилично? — умоляю я, стараясь игнорировать начинающееся томление в животе.

— Зачем, чтобы я не выставлял тебя в плохом свете? Ты выставляешь нашу семью в плохом свете годами. И эта маленькая вечеринка чертовски глупая в любом случае, — шипит Спенсер. — Зачем тебе жить или работать в этой дыре горододского типа вместо города, мне непонятно. Как только Эмма согласится уйти и работать на меня, я не вернусь.

Определение «выставлять нас в плохом свете» в моей семье означает отсутствие диплома Лиги плюща, пентхауса и должности в компании из списка Fortune 500. Мои плохие оценки и отстранение от занятий в школе-интернате или публичный арест, вероятно, тоже не помогли. Но это не меняет того факта, что их стандарты невозможны.

Уэстридж маленький и выглядит чертовски иначе, чем его богатый образ жизни, но он далеко не дыра, и мне нравится здесь жить и работать. Однако я не произношу эту защиту вслух, потому что не уверена, как сформулировать это так, чтобы не напоминать ему, что я не соответствовала идеальному образу семьи.

— Я бы не стала ожидать, что ты поймешь меня, — это лучший ответ, который я могу придумать.

— Что ж, ты не совсем открытая книга, Саванна, — указывает Эмма. Спенсер кивает в самодовольном согласии с ней.

Грудь Уоррена начинает издавать легкие раскаты смеха, что является контрастом с напряженным отношением моего брата.

— Что-то смешное? — спрашивает Спенсер с обвиняющим взглядом.

— Неважно, была бы она открытой книгой или нет, — говорит Уоррен. — Ты все равно эмоционально неграмотный козел, который не знал бы, как обращаться со своей сестрой, даже если бы тебе это было написано крупным шрифтом в инструкции.

Мой брат отпускает руку, которая обнимала талию Эммы, и агрессивно подступает к Уоррену с яростью в глазах.

— Что ты собираешься делать? Ударить меня? — смеется Уоррен. — Ты жалок, чувак.

Возможно, и ударит, думаю я про себя.

Спенсер процветает в хаосе. Даже жаждет его. Если нет какой-то драмы или конфликта, он создает его. И я всегда на линии огня.

Я сканирую взглядом вечеринку, все еще проходящую вокруг нас, надеясь, что никто не слушает и не наблюдает за этим спектаклем. Когда мой взгляд останавливается на мистере Гранте, который сужает глаза в нашу сторону, я проглатываю ком в горле и вцепляюсь в рубашку Уоррена. Мое зрение становится мутным, и если этот разговор продолжится в том же духе, думаю, меня вырвет.

Рядом с ним Спенсер несколько раз сжимает и разжимает руку. Вены на его ладони заметно пульсируют.

С плотно сжатой улыбкой и накрашенными красной помадой губами Эмма делает шаг вперед и кладет руку на предплечье Уоррена.

— Может, нам пойти выпить и позволить им самим это выяснить наедине.

— Нет, спасибо, — отвечает Уоррен, даже не взглянув в ее сторону.

Фыркнув, она резко поворачивает голову в сторону Спенсера, чтобы привлечь его внимание, но это не срабатывает. Он сосредоточен на Уоррене, раскрасневшийся и буквально подпрыгивающий на месте в предвкушении. Я бы не удивилась, если бы дело дошло до драки, но, к счастью, Уоррен все еще кажется менее обеспокоенным. На самом деле, он выглядит развлеченным.

— Кто завязывает тебе шнурки? — спрашивает Уоррен, глядя на Спенсера сверху вниз.

К моему удивлению, Эмма хихикает над этой шуткой, но я морщусь, зная, что это только разозлит его еще больше, чем он уже есть. Я закрываю рот рукой и качаюсь на ногах, когда накатывает знакомая волна тошноты.

Никакого умного ответа от моего брата не последовало, поэтому Уоррен продолжает.

— Проявляй уважение к Саванне или проваливай отсюда.

Он говорит это с достаточной громкостью и авторитетом, что несколько стоящих рядом с нами людей поворачивают головы.

— Или что? — бросает вызов Спенсер.

Я не слышу, что Уоррен говорит дальше, потому что я не могу больше держаться. Закрыв рот рукой, я разворачиваюсь и бегу через всю вечеринку в поисках ближайшей уборной.

Я планировал высказывать все Спенсеру, пока его лицо не посинеет, но когда Саванна побежала к офису, расположенному позади вечеринки, я немедленно последовал за ней. Прежде чем шагнуть в дверь здания, я окинул взглядом парковку и увидел, как Спенсер и Эмма садятся в свои машины, припаркованные рядом друг с другом.

Теперь я понимаю, как все, что Саванна думает о себе, было отфильтровано через негативную призму. Неудивительно, что она нелегко верит во все чувства, которые я пытался ей исповедовать. Она привыкла, что люди унижают ее, даже самые близкие. Я не знаю, такие же ее родители, как Спенсер в общении с ней, но если да, то у меня с большей охотой было бы никогда больше не позволять ей оставаться с ними наедине, если я могу это предотвратить.

Внутри офисного помещения свет выключен, за исключением знака выхода и нескольких настольных ламп. Я прохожу мимо нескольких кабинок на пути в коридор и осматриваю каждую дверь в поисках уборной. Прежде чем я нахожу ее, Сэвви выходит из коридора с бледным видом и салфеткой в руке.

Слезы собираются в уголках ее глаз, когда она смотрит на меня. Не задавая вопросов, я беру ее за руку и веду обратно к столам.

— Твоя сумка здесь? — спрашиваю я.

Она кивает и указывает на особенно организованный стол недалеко от того места, где мы стоим, с рядом идеально разложенных ручек и полным отсутствием семейных фотографий. Я замечаю ее сумку под столом, хватаю ее и направляюсь к двери.

Мы молча идем к моему грузовику, и я несколько раз бросаю взгляд на нее, чтобы проверить, все ли с ней в порядке. Казалось, она держалась даже после общения со Спенсером и Эммой, но теперь, глядя на нее, я понимаю, что ей, должно быть, снова стало плохо.

После того как я открываю пассажирскую дверь, она без возражений забирается в мой грузовик, и я осторожно кладу ее сумку к ней на колени. Мне нравится, когда она позволяет мне делать что-то для нее, но сейчас это меня беспокоит. Если бы она чувствовала себя хорошо, она, вероятно, немного бы сопротивлялась и настаивала, что ей не нужно, чтобы я ее куда-то вез.

— Спасибо, — тихо говорит она.

— Ты хочешь, чтобы я отвез тебя домой?

Хотел бы я, чтобы она сказала «нет», чтобы я мог отвезти ее к себе.

Но она кивает. Я направляюсь к водительскому сиденью и с неохотой выезжаю в направлении ее дома.

Когда Уэстридж наконец начинает исчезать в зеркале заднего вида, я протягиваю руку через центральную консоль. Вспышка тепла расцветает в груди, когда она так легко берет меня за руку. Я прочищаю горло, усиливая хватку на ее руке, прежде чем задать вопрос.

— Тебя вырвало в офисе?

— Да. Я не знаю, что со мной не так, меня будто выворачивает наизнанку несколько дней, — она откинула голову на подголовник, но на мгновение закрывает лицо свободной рукой. — Извини, это отвратительно, — говорит она. — Притворись, что я тебе этого не говорила.

— Я работаю на ранчо, — заверяю я ее. — Я видел и слышал и похуже, поверь.

— Точно, — тихо смеется она. Это звучит слабо, и мне очень не хочется, чтобы она оставалась одна сегодня ночью. Если она позволит, возможно, я смогу убедить ее разрешить мне остаться с ней.

Десять минут спустя я почти въезжаю на ее подъездную дорожку, но останавливаю грузовик, прежде чем доехать до дома.

— Это... твой почтовый ящик?

Я щурюсь и наклоняюсь вперед на сиденье. Саванна садится на сиденье, чтобы посмотреть через ветровое стекло, и ее рот открывается от шока.

— Ты издеваешься надо мной, — возмущается она. — Кто бы мог это сделать?

Белый почтовый ящик с нарисованными от руки цветочными узорами снаружи валяется на боку, в нескольких дюймах от падения в придорожную канаву. Вокруг него следы шин, и я понимаю, что, скорее всего, произошло.

— Не знал, что детишки в наши дни все еще гоняют по проселочным дорогам, — говорю я. Я не горжусь этим, но я сам постоянно так делал с приятелями. В те времена, когда наши лобные доли были размером с язычок на банке пива. Это глупо и безрассудно, и я заменил немало почтовых ящиков после того, как мне влетало от отца. Но тогда было весело.

— Черт, — шепчет она.

— Я помогу починить, — говорю я и проезжаю мимо него, поворачивая к дому.

— Уоррен!

Я подпрыгиваю на сиденье, когда Саванна выкрикивает мое имя, не понимая, о чем она кричит. Затем я вижу это. Две цветочные клумбы, которые тянутся по всей длине передней части дома, полностью перекопаны.

Ее рот медленно открывается, и она отпускает мою руку, чтобы положить ее на грудь. Я проверяю каждое направление, надеясь увидеть машину или следы того, кто это сделал, но никого нет.

— Нет, — плачет она. — Это было так красиво. Меса так любила эти цветы. Она будет так расстроена.

Поспешно возясь с ремнем безопасности, она тянется к двери, но я беру ее за локоть и возвращаю на место.

— Посиди здесь, пока я все проверю.

Она начинает спорить, но я смотрю на нее так, что ясно: я не шучу. С покорным вздохом она кивает, и я выхожу из грузовика. Я быстро осматриваю территорию, но понимаю, что из-за того, что на улице так темно и я вообще не знаком с этим местом, это не принесет мне особой пользы.

Проходя через луч фар грузовика, я подхожу ближе к дому. Весь передний двор покрыт мертвыми цветами, которые были выкопаны и выброшены из клумб, а каменная дорожка усыпана землей.

Судя по почтовому ящику и тщательной варварской работе с таким количеством цветов, я бы сказал, что это была не забавная шутка подвыпившей группы придурков, проезжавших мимо. Это было преднамеренно.

Я поднимаюсь по ступенькам и пробую открыть входную дверь. Все еще заперта. Ни одно из передних окон не разбито, но на крыльце опрокинуто несколько горшков и случайного декора, как будто кто-то искал запасной ключ от дома.

Не теряя больше времени, я достаю телефон, чтобы набрать номер Джастина, и он отвечает после второго гудка.

— Как дела, мужик?

— Привет, ты на дежурстве? — спрашиваю я.

— Я в участке, но еще не начал смену. Все в порядке?

— Может, ничего страшного. Но кто-то пришел и разгромил двор Саванны. Ну, двор дома, который она арендует, — я издаю глубокий вздох и поддеваю опрокинутый цветочный горшок ботинком. — Не похоже, что они пробрались в дом, но я точно не знаю.

— Она в безопасности? — спрашивает он. Его вопрос заставляет меня думать о всех самых худших сценариях, которые могли бы случиться, если бы я не подвез ее домой или если бы она была здесь, когда появился тот, кто это сделал.

— Да. Я здесь с ней. Я не знаю точный адрес, но могу быстро спросить у нее.

— Просто сбрось мне локацию. Я выеду прямо сейчас.

Мой следующий инстинкт — быстро написать сообщение в групповой чат, и я думаю, что Гейдж определенно мог бы помочь с некоторыми мерами безопасности. Но зная его, он откроет сейф с оружием, как только я расскажу ему, что случилось, и пойдет охотиться на этих ублюдков. Буквально. Трипп и Хестон без вопросов составят ему компанию, так что, вероятно, лучше просто попросить их помочь с восстановлением места завтра, а не заводить их сегодня вечером.

Хлопает дверца грузовика, и я поднимаю взгляд от телефона, чтобы увидеть Саванну, идущую к дому. Ее рот закрыт рукой, пока она осматривает разрушения, а я спускаюсь по ступенькам.

— Я вызвал полицию. Они скоро будут, — говорю я, пытаясь, чтобы мой голос звучал хоть сколько-нибудь успокаивающе.

Она кивает, но продолжает идти по уничтоженным растениям и цветам.

— Я должна была заботиться о них. Они были для нее особенными, — говорит она, всхлипывая, сдерживая слезы. — Ни один из них нельзя спасти.

Я качаю головой. Я мало что понимаю в цветах, но даже я могу сказать, что их не спасти.

— Я в какой-то степени надеялась, что мы могли бы стать друзьями, — выдыхает она разочарованным смешком. — Теперь вряд ли, наверное.

— Если она разозлится на тебя за то, что было не в твоей власти, то она в любом случае не была бы хорошей подругой, — честно говорю я. — Это не твоя вина, Сэвви.

— Ты прав, — вздыхает она.

Я думаю, мое сердце почти останавливается, когда она преодолевает три шага расстояния между нами. Ее руки медленно скользят по моим бедрам, а затем обхватывают мою поясницу. Она опускает подбородок и прижимается щекой к моей груди, прямо между грудными мышцами.

— Мы напишем заявление в полицию, а затем ты сможешь беспокоиться о том, чтобы позвонить ей утром, — говорю я, пока она тает в моих объятиях. Я держу рукой ее затылок, а другой обвиваю ее тело. — Хочешь собрать кое-какие вещи и остаться у меня на выходные?

Это смело — просить ее остаться в бараке больше чем на одну ночь, как она делала однажды. Но я бы и глаз не сомкнул, если бы она осталась здесь, и, возможно, это эгоистично думать так после той ночи, которая у нее была, но я, блять, отчаянно хочу снова видеть ее в своей постели.

Она кивает, уткнувшись носом мне в грудь.

— Уоррен? — шепчет она.

— Да, детка.

— Я так устала.

— Я знаю, — говорю я, целуя ее в макушку.

— Подождем его? — шепчет чей-то веселый голос.

Мои глаза закрыты, но я еще сильнее сжимаю их в надежде уснуть заново. Пульсирующая мигрень, которая сейчас раскалывает мой мозг пополам, создает галлюцинации голосов, и мне очень хочется вернуться в свою пещеру молчаливой тьмы еще на некоторое время.

— Нам нужно быть там к семи, — шепчет другой голос.

— Он выглядит немного занятым, — усмехается первый голос.

— Пни его по ноге.

— Ты пни.

Ладно, эти голоса звучат ближе и реальнее, чем я думала. Я, кажется, это не придумываю. Медленно я приоткрываю один глаз наполовину. Сначала мир размыт, поэтому я моргаю несколько раз.

Прямо в поле моего зрения стоят несколько пар ног в джинсах. Я слегка приподнимаю голову и, когда смотрю вверх, два мужчины, которые под таким углом кажутся до жути огромными, смотрят на меня сверху вниз.

Какого черта?

— Доброе утро, солнышко, — напевает тот, кто выглядит веселее.

Мое зрение все еще пятнистое, пока я пытаюсь выйти из глубокого сна, протирая уголки глаз. Один из них опускает козырек своей ковбойской шляпы и улыбается так, что я наконец узнаю его. Что Трипп делает в моей комнате? Другой парень выглядит так, будто кто-то уже испортил ему день, но, судя по отсутствию света, проникающего в окно за ними, солнце даже не взошло. Это Хестон.

Я снова закрываю глаза и стону от боли, пронзающей мою голову. Когда я пытаюсь пошевелиться, чтобы сесть, я оказывается прижатой.

— Уходите, — бормочет низкий хриплый голос за моей спиной.

Ощущение губ и дыхания на моей шее посылает дрожь по всему телу. Я взвизгиваю и подскакиваю вертикально как можно быстрее, когда узнаю голос Уоррена. Его губы на моей коже. Его руки вокруг меня.

— Какого черта... — я подыскиваю слова, оглядываясь и обнаруживая, что я вовсе не в своей комнате, а на диване в гостиной барака с Уорреном, в то время как Трипп и Хестон смотрят на нас сверху вниз.

Моя память медленная и мутная, и я никогда не испытывала такой парализующей головной боли. Но постепенно события прошлой ночи начинают возвращаться ко мне. Со стоном я снова закрываю глаза и тяну напряженные мышцы спины, которым прошлой ночью не досталось матраса.

— Который час? — спрашивает Уоррен. Подушка дивана под нами двигается, когда он садится рядом со мной.

— Время идти, — рычит Хестон. — Ты сказал нам не опаздывать, так что вставай.

Трипп и Хестон обмениваются взглядами — один веселый, а другой раздраженный, и уходят из гостиной.

Пока я массирую виски большим и указательным пальцами, пытаясь унять пульсирующую боль, рука Уоррена проскальзывает под мою руку и обхватывает талию, чтобы притянуть меня обратно, пока я не оказываюсь прижатой к его груди. Приятно опираться на него, потому что еще минута самостоятельного сидения, и я думаю, что могла бы упасть. Его другая рука убирает мои волосы на одну сторону, когда он наклоняется, чтобы прижать губы к моему уху.

— Почему мы на диване? — спрашиваю я, наклоняя голову набок, чтобы дать ему лучший доступ.

— Потому что когда я попытался перенести нас в кровать прошлой ночью, ты уже была в полусне и толкнула меня на спину, так что я не мог пошевелиться, — смеется он.

— Точно. Извини, я была немного не в себе прошлой ночью. Вообще... я все еще чувствую себя странно.

Он слегка отстраняется от меня, и я смотрю на него через плечо. Что-то в его лице меняется с сонного утреннего выражения на обеспокоенное.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает он.

— Такое чувство, будто я прокатилась на десяти американских горках подряд, а потом запила банкой самогона, — пытаюсь объяснить я. У меня бывали похмелья раньше, но никогда такие сильные. И насколько я помню, на вечеринке в честь благодарности клиентов я выпила только один бокал шампанского. Ладно, несколько глотков. Но тем не менее, в общей сложности этого было недостаточно, чтобы на следующий день чувствовать себя так хреново.

— Я пишу сестре, — заявляет Уоррен, обходя меня, чтобы встать с дивана. Его телефон лежит на деревянном кофейном столике в деревенском стиле, и он хватает его и разблокирует экран, прежде чем я успеваю возразить. Мне не нравится портить ей утро только для того, чтобы она приехала и проверила меня.

Но сейчас у меня нет сил возражать.

— Вот и все, — говорит он, отбрасывая телефон.

— Она скоро будет. Хочешь позавтракать?

— Конечно, — отвечаю я с мягкой улыбкой. Немного еды, а затем, возможно, сон могут помочь. Слава богу, сегодня выходной, и мне не нужно идти в офис.

Душ тоже всегда помогает мне почувствовать себя лучше. Но, честно говоря, у меня нет сил стоять так долго. Вместо полноценной утренней рутины я решаю пойти в ванную, чтобы почистить зубы и переодеться в нормальную одежду.

Когда я представляю себе гостевую ванную в бараке на полностью функционирующем ранчо, она намного грязнее этой. Учитывая тот факт, что здесь живут трое взрослых мужчин (а в какой-то момент четверо), можно подумать, что она больше похожа на ванную в студенческом общежитии, чем на девичью квартиру.

Судя по фруктовым продуктам на полке в душе и чистому полотенцу для рук, ею обычно пользуются женщины. Это лишь немного задевает, когда я задаюсь вопросом, пользовались ли этой ванной какие-либо девушки, которые оставались с Уорреном в прошлом, так же, как и я сейчас.

У меня и самой было достаточно связей в прошлом, поэтому мне не следует чувствовать себя собственницей, зная, что Уоррен, скорее всего, провел ночь или две со многими девушками здесь до нашей договоренности. Однако в последнее время между нами все стало сложнее и по-другому. Мне это не ненавистно, на самом деле, мне нравится это чувство. Но все еще странно признаваться в этом себе, учитывая, что мы не совсем об этом говорили. Сначала срок наших фальшивых отношений зависел от того, сохраню ли я работу. Теперь я не знаю, где заканчивается притворство и начинаются настоящие чувства.

Конечно, я выгляжу так, будто умерла прошлой ночью и восстала из мертвых, стоя в ванной, в которой стояли более дюжины других девушек, пока думали об этом. Я бросаю расческу обратно в сумку, которую принесла с собой, и затем пытаюсь вытереть последние остатки сна с глаз.

К тому времени, как я возвращаюсь на кухню двадцать минут спустя, пахнет беконом, и Блайт сидит на одном из барных стульев у большого острова. Я волочу ноги, сажусь рядом с ней и кладу локти на столешницу из столешницы.

— Ты выглядишь бодрой и жизнерадостной сегодня утром, — говорит Блайт между глотками. К ее дымящейся кружке привязан крошечный ярлычок на белой нитке.

— Хорошо, что ты врач, а не юрист, потому что это чушь собачья, и я не верю ни на секунду, — дразню я со вздохом.

— Ладно, ты выглядишь дерьмово.

— «Нездоровится» было бы достаточно, — смеюсь я, неловко проводя рукой по своему влажному лбу.

Блайт мягко отталкивает мою руку и сама измеряет температуру моей кожи, затем поджимает губы. Уоррен, стоящий у плиты, оглядывается через плечо и наблюдает, как она меня осматривает.

— Это не нужно. Извини, что он заставил тебя приехать, — говорю я.

— Тшш, ты же знаешь, я не против. Какие симптомы ты чувствовала?

— Эмм... просто случайная тошнота. В одну минуту я в порядке, а в следующую — у меня кружится голова и я чувствую себя ужасно. В прошлый раз это прошло быстро, но на этот раз длилось намного дольше.

— Это необычно. Возможно, норовирус, но обычно он не бывает спорадическим, как ты описываешь.

— Английское объяснение было бы неплохо, — фыркает Уоррен.

— Желудочная инфекция, — уточняет она со смехом.

— Разве это длится всего несколько дней? — спрашиваю я.

— Обычно да. Но в некоторых случаях может затянуться до 10 дней, — объясняет Блайт. — Ты не болел, Уоррен? Это довольно заразно. Кроме как любовной болезнью, я имею в виду.

Румянец расползается по моим щекам, но Уоррен только усмехается.

— Нет, я чувствую себя нормально, — говорит он.

— Хм, — Блайт задумывается и подносит кулак к подбородку. Даже когда ее брови нахмурены от сосредоточения, ее глаза добрые. Я думаю, если бы мне когда-нибудь что-то понадобилось, я могла бы позвонить ей, и она бы приехала без вопросов, совсем как ее брат.

— Мне нужно идти, — говорит Уоррен за моей спиной. Я не заметила, как он подошел ко мне, но его рука обхватывает мое тело, и он ставит горячую тарелку, полную завтрака, прямо передо мной, а затем опирается рукой на стойку. Наклоняясь, его губы скользят по волосам на боку моей головы.

— Поешь. Затем ложись. Я скоро вернусь, — говорит он приглушенным голосом.

Я скрещиваю ноги, игнорируя мурашки, поднимающиеся по спине, пока он двигается к двери, чтобы сунуть ноги в ботинки. Секунду спустя он выходит за дверь, и Блайт наклоняет подбородок и вопросительно приподнимает бровь, глядя на меня.

— Что? — пищу я.

— Что? — она запрокидывает голову и смеется. — Я думала, ты сейчас расплавишься на этом чертовом полу.

— Не правда, — лгу я. Но попытка отмахнуться была бессмысленной, потому что если бы Уоррена, позвавшего свою сестру проведать меня, пока он готовил и подавал мне еду, было недостаточно, то моя неспособность сдерживать свои реакции на то, как он так шептал мне на ухо — это явный признак того, что между нами все уже не кажется таким фальшивым, как раньше.

— О, да ладно, — драматично тянет она. — Он так тащится от тебя. И ты поглощаешь это.

— Вовсе нет, — хихикаю я. Но когда я ищу доказательства, чтобы опровергнуть ее, я ничего не нахожу. Я наклоняю голову в задумчивости и поворачиваюсь к Блайт лицом, чтобы продолжить тему разговора. — Правда?

— Ты уже знаешь ответ, ты просто еще не готова его признать, — говорит она резким тоном, делая еще один глоток из своей кружки.

— Ты так уверена, да?

— Определенно. Если бы это было не так, он не был бы сейчас на пути к тому, чтобы привести в порядок твой двор, заменить цветы и установить камеры видеонаблюдения в доме, где ты живешь. Это безумие, что случилось прошлой ночью, кстати. Ты в порядке? — ее мягкая рука ложится мне на плечо. — Кроме того, что ты так плохо себя чувствовала, я имею в виду. Я так рада, что тебя не было там, когда это случилось.

— Я в порядке, — бормочу я, но я все еще зациклена на первом, что она сказала. — Это туда собирался Уоррен? Чтобы сделать... все это? Откуда ты знаешь о том, что случилось? — вопросы вылетают быстро и без фильтра. Не в силах сдержать их, крошечные лужицы воды собираются в уголках моих глаз.

— Он написал в мужской групповой чат прошлой ночью и попросил их всех прийти сегодня утром, чтобы помочь это исправить. Гейдж, конечно, рассказал мне. Он знает, что я надеру ему задницу и получу от этого удовольствие, если он не расскажет мне все, — смеется она. — Он уехал из нашего дома до рассвета, чтобы забрать камеры, но сказал, что закончат к обеду.

Моей первой реакцией является удивление. Потому что кто у меня был в жизни, кто бросил бы все, что делает, чтобы помочь исправить тот бардак, в котором я оказалась? Но эта эмоция длится недолго, потому что, если честно с собой, для меня уже не неожиданно, что Уоррен сделал бы это.

— Мой брат довольно прямой парень, — прерывает мои мысли Блайт. — Тебе не нужно слишком много анализировать, девочка. Ты ему нравишься. Очень сильно.

— Да. Думаю, да, — шепотом признаю я. Мне приходится прилагать сознательные усилия, чтобы поверить в то, что все это время было прямо перед моими глазами.

Блайт улыбается, пока я откусываю кусочек еды. Это мало помогает от все еще сохраняющейся головной боли, но, по крайней мере, не делает ее хуже.

— Я не знаю, что будет дальше, — вздыхаю я. — Когда я заводила друзей или отношения в прошлом, я всегда каким-то образом их разрушала. Я боялась, что меня обидят, и поэтому прекращала все до того, как это могло произойти, понимаешь?

Она кивает и наклоняет голову, слушая мое унизительное признание. Почему я решила выплеснуть душу именно сестре Уоррена — загадка, но я доверяю Блайт, и приятно высказаться.

— Я чувствую, что я всегда та, кто сломан, и при этом слишком много переживает, и выхожу из игры, чтобы защитить себя. Я не знаю, имеет ли это вообще смысл, — бормочу я и качаю головой.

Самоанализ — это из моего опыта еще один способ вызвать стыд. Но из-за того, как Блайт смотрит на меня — с большим пониманием и меньшим осуждением, я вместо этого чувствую облегчение.

— Это имеет смысл, и я прекрасно понимаю, что ты говоришь. Но, Сэвви, ты не слишком много переживаешь. Ты переживаешь глубоко, и это показывает, что твое сердце доброе. Посмотри на меня, — требует она, и я поворачиваюсь, чтобы перестать избегать ее взгляда. — Ты хорошая.

— Спасибо, — шепчу я, едва избегая желания спорить. Ей нечего выигрывать, обманывая меня, и я заставляю себя принять ее добрые слова, вместо того чтобы поддаваться иллюзии, что со мной что-то не так.

«Я хорошая», — повторяю я про себя.

Как будто почувствовав, что я делаю, она улыбается и несколько раз кивает.

— Ты напишешь мне, если утром не почувствуешь себя лучше?

— Хорошо, — киваю я.

— Отлично, — сияет она, а затем встает, чтобы поставить свою пустую кружку в раковину. — Потому что завтра мы едем к реке, если ты не против.

— Я, наверное, не буду особо веселой компанией, но да, я поеду.

Она движется ко мне и, в последний раз пощупав мой лоб, заключает меня в теплые объятия.

— Тебе не нужно беспокоиться о том, чтобы быть веселой. Я хочу, чтобы ты была там в любом случае, — говорит она, прежде чем отпустить меня.

Как только входная дверь закрывается, и я слышу, как заводится двигатель ее машины, из меня льются слезы. Слезы не обжигают мою кожу, когда текут по щекам. Они прохладные и целебные.

Наверное, любить себя не так трудно, как я думала, когда есть те, кто помогает тебе это делать.

— Это последний, — говорит Гейдж, разравнивая немного мульчи вокруг только что посаженных цветов. Он отряхивает руки и затем ставит их на бедра, вздыхая с удовлетворением.

Я опираюсь на лопату в своей руке, осматривая передний двор дома, где остановилась Саванна. Он ничто по сравнению с безупречным ландшафтным дизайном, который был здесь раньше, но ущерб устранен, и мы восстановили столько, сколько смогли, с нашими скудными навыками в садоводстве.

Здесь был полный бардак, когда мы начали, но теперь это выглядит менее похожим на строительную площадку и больше похожим на тот приветливый двор, что был раньше. Возможно, я несколько раз связывался с мамой по видеосвязи с вопросами, чтобы ничего не испортить, но в основном мы разобрались сами.

— Ты ведь знаешь, что это не фотосессия для календаря с полуголыми мужчинами, занимающимися садовыми работами? — говорю я Триппу, когда он поднимает свою рубашку, уже давно висевшую на перилах крыльца.

Он показывает мне средний палец и вытирает рубашкой пот со лба.

— Здесь жарко, как в аду, ты не можешь ожидать, что я буду полностью одет, — парирует Трипп.

Гейдж проводит пальцем по экрану телефона и затем показывает его мне.

— Камеры работают. Если тот, кто это сделал, решит вернуться, мы узнаем, кто это.

Экран его телефона показывает приложение для наблюдения, сетку из нескольких ракурсов камер, каждая направлена в разные стороны. Если только они не были полностью одеты в черное с ног до головы и не закрыли номерной знак, мы сможем идентифицировать любого, кто ступит на эту территорию.

Это приносит мне небольшое облегчение, но не стирает беспокойство полностью. Возможно, это был единичный случай, но они ничего не украли. В любом случае, я предпочел бы, чтобы Саванна некоторое время оставалась в бараке, пока я не буду уверен, что здесь полностью безопасно.

— Как только спрошу у Саванны, отправь мне логин, чтобы я мог следить за происходящим, — говорю я. — Спасибо.

Гейдж кивает и убирает телефон в карман, затем поднимает с газона садовые грабли.

— Считай это твоим прощальным подарком.

— Подожди, ты же не съезжаешь, нет? — чуть ли не паникует Хестон. — Ты не можешь оставить меня одного с ним, — его большой палец указывает на Триппа.

Мне больше не нужно там жить — за исключением того, что мои сбережения сейчас пусты, так что я пока не могу позволить себе собственное жилье.

Глава моей жизни заканчивается. Не работать на ранчо после более чем десяти лет там будет огромной переменой. Я согласен с этим решением, чтобы двигаться дальше к лучшему для себя, но я все равно буду скучать.

Чего я не хочу, так это съезжать прямо сейчас и тоже скучать по своим друзьям каждый день.

По крайней мере, пока нет.

— И не возвращаться домой к твоей красивой мордашке каждую ночь? — я излишне драматично искажаю выражение лица и качаю головой с поджатыми губами. — Ни за что.

— Я знал, что тебе нравится мое лицо, — говорит Трипп с самодовольной ухмылкой.

— Я говорил о Хестоне.

— Точно, — фыркает он.

Гейдж прерывает обиженный вид Триппа, меняя тему.

— Может быть, у девушки, которой принадлежит это место, есть несколько врагов в этом районе, о которых она умолчала.

— Может быть, — киваю я, пока мы идем обратно к месту парковки. Я вырос здесь и никогда не встречал и не слышал о ком-то по имени Меса, так что я знаю, что она не из Уэстриджа. Но скелеты в шкафу преследуют тебя, куда бы ты ни пошел, так что меня не удивит, если это было личным ударом по ней. — Не знаю, плохая ли она новость, но мне придется это выяснить. Сейчас она живет в квартире Саванны в городе.

— Они обменялись домами? — спрашивает Хестон позади меня озадаченным тоном.

— Дикость, — смеется Трипп.

Я пожимаю плечами и поднимаю задний борт после того, как все загружено.

— Саванна, кажется, ей нравится. Я не знаю всей истории. Просто Меса попросила ее ухаживать за растениями и цветами.

— Я знаю одного парня, который может покопаться в ее истории и связаться с тобой сегодня вечером, — встревает Гейдж.

Это кажется навязчивым и, вероятно, ненужным. Но если там что-то есть, я хочу знать об этом, если Саванна собирается здесь жить.

— Я спрошу у Сэвви и посмотрю, что она хочет сделать, — говорю я.

— Ладно. Просто дай мне знать, — кивает он. — Я еду к себе домой. Увидимся завтра.

Двадцать минут спустя я проезжаю мимо главного входа в мой дилерский центр на окраине города и останавливаюсь рядом с задней дверью, ведущей в сервисную мастерскую. Это огромное здание, построенное для размещения крупного оборудования. Сейчас внутри только инвентарь. Но со скорым открытием бизнеса и приближающейся жатвой, он будет полон всевозможной техникой, которую нужно будет чинить или настраивать, прежде чем я успею опомниться.

Мы с Хестоном и Триппом проходим через мастерскую в мой офис, который находится слева, сразу после входа в выставочный зал.

— Место выглядит хорошо, — говорит Хестон, опускаясь в кресло напротив моего стола.

— Да, эти кресла отличные, — добавляет Трипп, проводя руками по бокам кожаного кресла, идентичного тому, в котором сидит Хестон.

— Можете поблагодарить за это Блайт. Уверен, она нанесла некоторый ущерб кредитной карте Гейджа, потому что каждые пару дней в грузовике доставки привозит что-то новое от нее, — смеюсь я.

— Эту фотографию тоже она повесила? — спрашивает он, указывая на черно-белое фото в рамке из амбарного дерева, стоящее на углу моего стола.

Фотография была сделана вскоре после того, как Хестон переехал и начал работать на ранчо. Мы как раз закончили вычищать несколько скотофургонов, когда приехала моя мама, чтобы отдать что-то, что я оставил в блейзере отца. Смеясь над тем, какими мы выглядели грязными, она достала телефон, чтобы сделать снимок.

На фото невозмутимый Хестон опирается о борт фургона, поставив ногу на одну из шин. Его пес Лаки лежит перед ним на земле без особого энтузиазма. Трипп ухмыляется в камеру в рваной обрезанной футболке со скрещенными голыми руками. Рядом с ним Гейдж натянул шляпу и держит руку в кармане. А посередине — я. На моем лице меньше щетины, и я более упитанный с того времени, так как это фото было сделано очень давно, но я выгляжу таким же счастливым быть на этом месте, каким и был всегда.

Четкость фото не очень хорошая из-за пыли, поднимаемой сухим ветром, но все еще видно следы пота на нашей коже и грязи на джинсах и ботинках. Забавно, я никогда не вспоминаю, насколько изнурительными и иногда убогими были те рабочие дни. Я помню только, как мне повезло иметь хорошую работу, жилье и находиться рядом со своими лучшими друзьями 24/7.

У нас всегда было отличное время вместе, и я хотел бы не принимать это как должное. В ближайшее время все будет выглядеть совсем по-другому, поскольку меня будет еще меньше, чем уже было.

— Хорошие были времена, — говорит Трипп со вздохом, поднимая фотографию, чтобы рассмотреть поближе.

— Лучшие, — соглашаюсь я.

— Вы собираетесь теперь держаться за руки и обмениваться браслетами дружбы, или мы можем вернуться на ранчо? — спрашивает Хестон.

— Да, извините, мне просто нужно найти...

Я рывком перебираю стопки различных счетов и бумаг на своем столе в поисках того, что мне нужно.

— Нашел, — говорю я, поднимая мятый желтый листок бумаги, вырванный из юридического блокнота. Он весь покрыт спонтанными каракулями, в которых мне придется разбираться, но я складываю его и кладу в задний карман, чтобы посмотреть позже.

— Что это? — спрашивает Трипп.

— Некоторые записи, — отвечаю я. — Просто кое-что, над чем я работаю для открытия.

Я вел подготовительную работу, чтобы открыть этот бизнес, с того самого дня, как мне в голову пришла эта идея. Помимо использования моих сбережений, которые я копил почти десять лет, я сделал все возможное, чтобы получить остальные необходимые средства и поддержку. От кредитов до инвесторов, разрешений и даже сотрудников — у меня все в порядке.

На данный момент осталось только перерезать ленточку и отпраздновать открытие.

Начиная это, я думал, что самые начальные стадии улаживания всего и подготовки будут самой тяжелой частью. Вместо этого самой большой проблемой для меня было все психологическое. Я старался не беспокоиться о том, насколько монументальным провалом может стать бизнес такого масштаба, если он не будет работать по плану после открытия.

Я чертовски трудолюбив и хорош в своем деле. По крайней мере, мне так говорили. Но в бизнесе не все зависит от тебя — и это не дает мне спать по ночам.

— Придете на открытие?

Хестон дважды кивает.

— Долли Партон споет на открытии? — спрашивает Трипп.

Я усмехаюсь и выключаю свет, выходя из комнаты.

— Это не будет чем-то грандиозным, просто небольшой старт, — говорю я.

Может, я преуменьшаю значение на случай, если придет не так много людей. Сейчас для многих напряженное время года, и я не ожидаю, что все в городе бросят все, что делают, ради нескольких бесплатных бургеров и небольшой экскурсии по дилерскому центру и сервисной мастерской.

Если я позволю своим ожиданиям стать слишком высокими, разочарование более вероятно, и я не могу позволить этому вскружить мне голову, прежде чем у меня появится шанс начать все с правильной ноги.

Трипп и Хестон следуют за мной, когда мы проходим мимо стойки запчастей, отделов продаж и вестибюля. Каждая поверхность чиста, каждый товар расставлен, и даже неоновая вывеска «Открыто» висит в окне, ожидая, когда ее включат в розетку. Я пытаюсь представить пространство, гудящее от клиентов и сотрудников, и страх того, что все провалится, снова подкрадывается.

— Не слишком ли поздно все продать и остаться на ранчо? — шучу я с невеселым смешком.

По крайней мере, это запасной план, если здесь дела пойдут плохо.

— Думаю, поздновато, — бормочет Хестон.

Выходя из офиса и выставочного зала, наше эхо отражается от стен, когда мы идем по бетонному полу обратно через мастерскую.

— Все, кто тебя поддерживают, будут там, чувак. Не волнуйся, — Трипп хлопает меня по плечу, когда я держу открытой заднюю дверь. Он, конечно, прав.

Каждый раз, когда я представляю это, я вижу там Саванну со мной. И я не уверен, включил ли он ее в список «всех», о которых говорил. Я усмехаюсь, вспоминая, что она, вероятно, сейчас в моей комнате.

Когда Трипп и Хестон проходят в дверь, я поворачиваюсь, чтобы закрыть ее и запереть. Я надеялся, что мы закончим к обеду, но после того, как у Саванны дела затянулись дольше, чем ожидалось, и пришлось заехать сюда, самая жаркая часть дня уже прошла, и я уже хочу есть.

— У нас сегодня вечеринка? — спрашивает Трипп, когда я сдаю задом и выезжаю на улицу.

— Нет, — говорим мы с Хестоном в унисон.

У меня нет абсолютно никаких намерений тусоваться сегодня вечером более чем с одним человеком.

Из моего телефона тихо играет музыка, пока я неторопливо выполняю свой вечерний уход за кожей. Я напеваю под песню, отпивая воду, и затем поправляю повязку на голове.

В середине нанесения сыворотки я останавливаюсь, услышав шаги в коридоре. Мгновение спустя я слышу скрип двери спальни Уоррена.

Я сразу улыбаюсь и нажимаю на экран телефона, чтобы остановить музыку. Поспешно я заканчиваю свой уход увлажняющим кремом и затем все прячу в сумку.

Прежде чем выйти из гостевой ванной и зайти в его комнату, я затягиваю шелковый пояс на своем халате. Наверное, не было необходимости проверять свое отражение в зеркале или наносить немного бальзама для губ, но от этого же хуже не будет, правда?

Дверь в его комнату открыта, когда я наконец выхожу в коридор. Последние остатки мягкого дневного света проникают сквозь тонкие шторы на его окне, выходящем на запад. Я останавливаюсь, прежде чем войти полностью, скрещиваю руки и опираюсь на дверной косяк, когда вижу его.

— Привет, — улыбается он.

Он расслаблен в центре кровати поверх одеяла в футболке и спортивных шортах. Предполагаю, он быстро принял душ и переоделся, потому что его волосы темнее, слегка влажные и зачесаны назад. Все пространство пахнет свежестью и по-мужски, и внезапно мне хочется украсть его мыло, чтобы я могла чувствовать этот запах постоянно. Я делаю глубокий вдох и улыбаюсь ему в ответ.

— Привет, — отвечаю я.

Мои глаза скользят по его длинному телу, а затем по его сильным рукам, которые расслабленно лежат за головой. Боже, он хорошо выглядит. Это должно быть преступлением, честно говоря, и если бы я сейчас чувствовала себя на 100 %, у меня не было бы самоконтроля, чтобы не наброситься на него.

— Чем ты занимался сегодня? — спрашиваю я, все еще не сходя с места у двери.

Если честно, мне понравился этот день наедине с собой здесь, в бараке. Обычно быть одной — мое любимое занятие, потому что мне не нужно ничего говорить или принимать решения, которые могли бы не понравиться кому-то другому. Но теперь, когда почти вечер, я должна признать, что рада видеть Уоррена.

Я не хочу оставаться одна, когда он рядом.

— Ничем важным, — отвечает он. Но моя бровь приподнимается, и он одаривает меня понимающей усмешкой.

— Это не то, что я слышала.

— Мы, возможно, немного прибрались и установили несколько камер видеонаблюдения, — признает он.

Мои губы сжимаются, пока я держу взгляд прикованным к нему.

— Спасибо, — шепчу я.

— Тебе не нужно меня благодарить. Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. Я поставлю приложение для наблюдения на твой телефон, и у тебя будет к нему доступ. Ты можешь отправить его Месе и убедиться, что она не против. Это просто мера предосторожности. Мы не будем проверять их, кроме случаев чрезвычайной ситуации.

— Хорошо. Я звонила ей сегодня, чтобы рассказать, что случилось, но завтра отправлю ей сообщение о камерах.

— Отлично. А теперь иди сюда.

Медленно я качаю головой, просто чтобы посмотреть, что он сделает. Это та же игра, в которую мы играли раньше. Соревнование взглядов, кто сдастся первым. В некотором смысле, это приносит мне удовлетворение, потому что я много раз испытывала его терпение, и он до сих пор не сдался.

— По крайней мере, развяжи халат, раз уж собираешься просто стоять там, — предлагает он с блеском похоти в глазах.

Я изо всех сил пытаюсь сдержаться и выглядеть невозмутимой, но чувствую, как румянец заливает щеки. Он остается в той же удобной позе, но не сводит с меня глаз.

— Хватит играть, иди сюда, — рычит он. — Или я стяну эту веревку со столба кровати и заставлю тебя.

Мой взгляд падает на веревку, свисающую с угла его кровати. Она выцветшая и потертая, но у меня нет сомнений, что она справится со своей задачей. Одним движением запястья он обмотал бы меня ею и притянул туда, куда захочет. Но он, конечно, просто шутит.

В следующее мгновение я понимаю, что ошиблась. С дьявольской ухмылкой он сгибает ногу и наклоняет тело в сторону, чтобы дотянуться до веревки. Я не теряю времени даром, проверяя, блефует ли он, и прыгаю вперед, хихикая.

— Нет! — визжу я. — Не смей.

Он падает на спину, смеясь.

— Ладно, — бормочет он, когда мои колени касаются матраса, и я ползу к нему. — Всегда есть следующий раз.

Когда я приближаюсь, он садится и отодвигается назад, затем хлопает по месту на кровати между своими ногами. Я сажусь на колени, оказавшись напротив него на том месте, которое он указал, но, видимо, у него были другие планы, потому что он кладет руки мне на плечи и разворачивает меня.

Одним движением он обхватывает рукой мою талию и притягивает меня так, что моя спина оказывается прижатой к его груди. Ощущая его теплое тело, мягкое постельное белье и приглушенный свет в комнате... во мне не остается ни капли сомнений или желания сопротивляться. Я глубоко выдыхаю, позволяя своему весу полностью опуститься на него.

Я поворачиваю голову в сторону, и моя щека касается его футболки. Она чистая и мягкая, и глаза сами собой закрываются от комфорта. Его одна рука все еще обхватывает мою талию и держит достаточно крепко, чтобы я не могла встать, даже если бы захотела, но достаточно нежно, чтобы я могла глубоко дышать, погружаясь в состояние спокойствия.

Когда он потребовал, чтобы я легла в постель, я представляла, как он срывает с меня одежду, грязный, но волнующий поцелуй и, возможно, еще несколько тех сексуальных слов, по которым я успела соскучиться. Это совсем другое.

Он доволен тем, что просто держит меня, и мой уставший разум и тело впитывают это чувство. Но мое сердце любит это еще больше.

В свойственной мне манере портить моменты, мои нефильтрованные мысли выскальзывают без предупреждения.

— Обычно это принято у фальшивых парней? — спрашиваю я.

Глубокий рокот в его груди вибрирует через все мое тело, когда он смеется, и это успокаивает меня. Это не разозлило его и не испортило момент, наоборот, он подносит руку к моему лицу, чтобы убрать кудри.

— Теперь да, — говорит он низким голосом, и по моим рукам бегут мурашки.

— Как ты себя чувствуешь?

— Все еще уставшая, хотя я вздремнула сегодня, — говорю я, не открывая глаз и сосредотачиваясь на легких прикосновениях его руки, все еще перебирающей мои волосы. — Меня сейчас не тошнит, если ты об этом.

— Ладно, хорошо, — усмехается он. — Потому что ты в одном болеющем дне от того, чтобы я отвез тебя в больницу.

— Ох. Пожалуйста, нет, я в порядке, — протестую я. — Еще довольно рано, чем ты хочешь заняться сегодня вечером?

— Слушать, как ты рассказываешь мне о своем дне, пока я целую твою шею, — говорит он в мои волосы.

Договорились.

— Особо нечего рассказывать. Спала, немного изучала дело, уклонялась от звонков мамы, — говорю я едва слышным шепотом, потому что трудно сделать нормальный вдох, когда его губы скользят по моей коже.

При упоминании моей мамы он останавливает свои поцелуи с открытым ртом на моей шее и наклоняется вперед, кладя подбородок мне на плечо.

— Твоя мама звонила тебе? — спрашивает он.

— Да, — вздыхаю я. — Я всегда чувствую себя не очень хорошо после разговоров с ней, поэтому я не отвечаю. Я могу догадаться, о чем речь, не слушая ее. Наверное, мне не стоит так избегать, но она меня до чертиков напрягает.

Я не заметила, что со сменой темы немного напряглась. Но Уоррен замечает, и он поднимает руку, чтобы размять место между моей шеей и плечом. Моя голова склоняется набок, и я стону, когда он массирует особенно напряженное место.

— Избегать того, что не приносит тебе счастья — это не плохо. Это полезно, — говорит он, кружа большим пальцем на другом месте.

Сложно сосредоточиться на разговоре, когда я буквально лежу на нем, а он делает мне лучший массаж в моей жизни. Но это достаточно отвлекает, чтобы я могла говорить честно.

— Итак... что мне делать? Просто больше никогда не разговаривать с родителями? Игнорировать брата до конца наших дней? — смеюсь я.

— Может быть, — фыркает он. — В конце концов, семья — это все, я всегда так думал. Но семья — это больше, чем просто кровные родственники, это те, кто любит тебя так, как ты заслуживаешь. Судя по тому, что ты мне рассказала, мне уже не нравится, как они с тобой обращаются. Ты можешь установить с ними некоторые границы, и если они не смогут уважать тебя и по-прежнему заставляют тебя чувствовать себя ужасно, тогда нам нужно придумать что-то другое.

Он сказал «нам», и мои гребаные глаза начинают щипать.

— Ты не заставляешь меня чувствовать себя ужасно, — шепчу я, зарываясь глубже в его объятия. — Я боролась с тобой на каждом шагу, а ты просто продолжаешь появляться. Я не знаю, что я сделала, чтобы заслужить это.

— Где бы ты ни была, где бы я тебе ни понадобился, я буду там. Ты стоишь того, чтобы появляться там. Если ты не можешь заметить это в себе, тогда я буду верить в это за тебя.

Мой пульс замедляется до ровных ударов, успокоенный его словами и его большими теплыми руками, которые все еще массируют меня.

Не отвечая, я сажусь и поворачиваюсь к нему. Одеяло застревает под ним, когда я пытаюсь его стянуть, но он быстро понимает, что я пытаюсь сделать. Он переворачивается, чтобы оказаться под одеялом, и я скольжу в кровать рядом с ним.

Я обвиваю руками его шею, а его рука гладит меня по пояснице, притягивая к себе. Одна его нога перекидывается через мою, и я смеюсь, потому что, как он ни старается, я не думаю, что мы можем быть ближе.

Мой подбородок поднимается, и я смотрю на него не меньше минуты. Я изучаю его сильные черты лица, загорелую кожу, добрые глаза... и целую его. Это так нежно и глубоко, что заставляет меня задуматься, какого черта я вообще трачу время на переживания о том, что не заслуживаю этого, когда я могла бы чувствовать это каждый день.

Когда он наконец отстраняется, я опускаю голову ему на широкую грудь.

— Ты становишься слишком хорош в своей роли фальшивого парня, — бормочу я, обращая внимание на слона в комнате, которого мы еще не полностью обсудили.

— Хм, — мычит он и делает вид, что озадачен. — Фальшивый парень? Я совсем забыл об этом.

Сегодня утром меня разбудила оглушительная музыка из гостиной. То, что я смогла вздремнуть вчера и хорошо выспалась прошлой ночью, но до сих пор чувствую ломоту в теле и усталость, которая давит на меня сегодня — удручает. Но я беру себя в руки и, волочу ноги в душ и переодевшись, выхожу в коридор барака, чтобы узнать, почему, черт возьми, в 8 утра здесь проводится вечеринка.

Я надеялась увидеть Уоррена. Я даже ускоряю шаг, чтобы можно было броситься в его объятия и поцеловать, желая доброго утра.

Но сворачивая за угол к кухне, я нахожу истинного виновника. Трипп стоит перед открытой дверцей холодильника в фартуке без рубашки под ним. Он поет что-то о рыбалке в темноте с астрономической громкостью, которая больше подходит для разогрева после наступления темноты, а не для приготовления завтрака. Когда он замечает меня, он закрывает дверцу холодильника и ухмыляется.

— Глазунья? — кричит он поверх музыки, поднимая коробку яиц.

Я киваю и пожимаю плечами, смеясь над тем, насколько он полон энергии, даже рано утром.

Блайт входит секундой позже в самых больших солнцезащитных очках, которые я когда-либо видела, и со слишком большим количеством пакетов с продуктами. Они с Триппом подпевают словам песни так, будто делали это миллион раз. Может, сейчас и рано, но для них это, кажется, естественно, так что, полагаю, здесь это норма.

Я жду того старого, но знакомого чувства, что я здесь лишняя. Оно не приходит.

— О, хорошо, ты встала. Положи это в ту термо-сумку, — говорит мне Блайт, опуская несколько пакетов со льдом к моим ногам, а остальное, что она принесла, ставит на стойку.

Хестон проходит мимо, открывает крышку термо-сумки каблуком своего ботинка, затем берет один из пакетов и высыпает лед. Я беру другой, высыпаю его, а затем он забирает у меня пустой пакет и выбрасывает его, не говоря ни слова.

В дверях кладовой Блайт танцует, наполняя большой пакет различными закусками. На ней джинсовые шорты и бледно-голубой топ от бикини, а ее плечи белые от того, что, как я предполагаю, является щедрым количеством солнцезащитного крема.

Хестон теперь сидит за кухонным островком, и когда я подхожу к стулу рядом с ним, он отодвигает его для меня. Я сажусь и смотрю, как Трипп и Блайт устраивают свою собственную версию кухонной танцевальной вечеринки с караоке. Пару раз Хестон отрывается от телефона, чтобы посмотреть на них, и качает головой.

Я попыталась незаметно оглянуться за назад и вокруг открытого пространства барака в поисках Уоррена. Думаю, Хестон замечает, потому что он наклоняется ко мне и говорит поверх громкой музыки.

— Он на сенокосе, — объясняет он.

Я скучаю по нему.

Я скучаю по нему, и я не паникую, признаваясь в этом себе.

Я не могу точно определить момент, когда моя внутренняя нерешительность испарилась. Все, что он сказал мне прошлой ночью, то, что я чувствую, когда его нет рядом, комбинация каждого маленького момента, которым мы поделились... Я наполовину готова выйти из этой кухни, пойти найти его и сказать Уоррену, вместо того чтобы держать это в голове.

— Bon Appétit, сисечки, — кричит Трипп с другой стороны острова. Как будто он бармен в старом салуне, он скользит двумя тарелками по стойке, и Хестон ловит их, прежде чем они упадут с края.

Я смотрю на тарелку и смеюсь над тем, сколько тертого сыра он положил на яичницу. Прямо рядом с яйцами лежит тост, который выглядит так, будто был сделан с нуля, и три сосиски.

Они все умеют готовить? Я имею в виду, кроме красного мяса, конечно. Это не первый раз, когда мужчина готовит мне здесь завтрак, и я начинаю думать, что никогда больше не хочу уезжать.

После нескольких укусов своей еды Хестон дает оценку.

— Шесть из десяти, — заявляет он уверенным тоном.

Трипп стоит у раковины, в одной руке кухонное полотенце, в другой — мыльная кастрюля, он разворачивается к Хестону с хмурым видом.

— Ты шутишь, — дуется он.

— Ты знаешь его систему, — говорит Блайт, беря себе тарелку с едой и садясь рядом со мной. — Большой минус за отсутствие джема.

— Я люблю масло на тостах, — говорю я Триппу с небрежным пожатием плеч, чтобы подбодрить его.

— Это она сказала, — отвечает он, указывая на меня кухонным полотенцем с усмешкой.

— Мм, — мычит Блайт, пробуя еду. — Хорошо приправлено. Твердая восьмерка из десяти.

Трипп ополаскивает кастрюлю и ставит ее на сушилку, затем поворачивается, опирается бедрами о раковину и скрещивает руки. Через мгновение я понимаю, что он смотрит на меня так, будто ждет моей оценки. Блайт и Хестон тоже смотрят в мою сторону. Должно быть, это такая игра, где они оценивают еду друг друга. И они хотят, чтобы я тоже приняла участие.

Они просто веселятся, но для меня это похоже на посвящение в дружную компанию. Я нервно улыбаюсь и смеюсь, отправляя в рот идеальный кусочек — сочетание всех трех позиций на тарелке.

Яйца на вкус как сыр и зеленый чили, а сосиска немного пережарена, но мне нравится. Тост с маслом воздушный, но с хрустящей корочкой.

Они продолжают смотреть на меня, ожидая вердикта. Я проглатываю, кладу вилку рядом с тарелкой и прочищаю горло.

— Девять из десяти, — уверенно говорю я.

Трипп с энтузиазмом завывает и бросает кухонное полотенце в воздух. Блайт ловит его, смеется и снова принимается за еду. Хестон поворачивает шляпу задом наперед и качает головой, бормоча что-то о несправедливости тостов без джема.

Как раз в этот момент музыка из музыкального автомата обрывается, и мы все поворачиваемся, чтобы увидеть Гейджа, стоящего рядом с ним в другом конце комнаты.

— Думал, не начнешь без меня, — говорит он, направляясь прямо к Блайт для поцелуя. Он встает за ней, наклоняясь через ее плечо. После поцелуя она поднимает вилку, чтобы положить кусочек еды из своей тарелки ему в рот. Это мило, и я понимаю, что смотрю, поэтому возвращаю внимание к своей еде, прежде чем они замечают.

Раньше я думала, что любовь разрушительна в худшем смысле. Друзья могут лгать и воткнуть нож в спину. Родители ссорятся. Парни разбивают сердца. Но если любовь так разрушительна, почему все здесь так счастливы?

Возможно, в прошлом я любила не тех людей. Я не собираюсь отталкивать все это в этот раз, просто чтобы защитить себя.

— Мм, — кивает он. — Десять из десяти. Где Уоррен? — спрашивает Гейдж, дотягиваясь до бутылки воды на стойке.

— Предполагаю, он вышел рано, чтобы закончить последнюю партию сена до того, как сегодня днем пойдет дождь. Кажется, я видела трактор в поле, когда заезжала, — отвечает Блайт.

Я слышу звонок своего телефона из другой комнаты, но игнорирую его, полагая, что это один из моих родителей. Однако через секунду тишины он звонит снова, и я решаю пойти проверить, кто мне названивает. Я не хочу пропустить звонок, если это вдруг окажется один из моих начальников, который, вероятно, работает прямо сейчас, даже несмотря на выходные.

— Скоро вернусь, — говорю я, вставая со стула и идя по полу обратно в спальню Уоррена. На прикроватной тумбочке телефон жужжит с загоревшимся экраном, и я беру его.

— Алло?

— Привет, — голос Уоррена доносится из трубки.

— Привет, — говорю я с улыбкой. — Все о тебе спрашивают.

— О да? — усмехается он. — Сегодня утром получил уведомление о погоде, что будет дождь, и решил быстро выехать сюда, чтобы догрузить остатки тюков, которые оставил в тот день. Думал, что уже вернусь, извини.

— Ничего страшного, — я сажусь на край кровати, закусив уголок ногтя и болтая ногами, как девушка-подросток, разговаривающая по телефону со своим парнем. — Ты почти закончил?

— Ага. Хочешь приехать забрать меня? Эта старая штуковина заглохла, и мне нужно будет привезти несколько запчастей, чтобы починить ее, прежде чем я смогу уехать.

— Я... конечно. Где ты?

— Поезжай по грунтовой дороге за амбаром. Через несколько полей, увидишь трактор. Увидимся через минутку?

— Хорошо, — отвечаю я с нелепо широкой улыбкой.

Вешаю трубку, вскакиваю с кровати и разглаживаю подол своего летнего платья. Не уверена, что оно подходит для сенокосного поля, но я решила его оставить, потому что оно симпатичное.

Ладно, оно чертовски сексуальное и делает мою грудь красивой. Я была бы не против, если бы это заставило Уоррена немного попотеть.

Тыльной стороной руки я вытираю щеку, глядя на зрелище перед собой, приближаясь к трактору. Уоррен работает над его задней частью, и я замираю, завороженная тем, как его мышцы перекатываются при каждом повороте гаечного ключа в его руке.

Мне не нужна прелюдия. Мне нужен мускулистый, полуголый работяга, покрытый потом.

Я никогда не задумывалась о том, насколько это привлекательно, когда человек точно знает, что делает, до этого момента. Если бы это была я, то бессовестно искала бы обучающие видео в интернете или звонила бы мастеру и платила ему, чтобы он что-то починил. Но Уоррену не нужно задавать вопросы или звать кого-то другого, чтобы сделать это за него.

И черт, это не должно так сильно меня заводить. Там, где я стою, я сжимаю бедра вместе. Но это ничего не делает с пульсирующей болью между ног, пока я смотрю, как он работает.

Пот на его загорелой шее, руки по-настоящему грязные, и когда он наконец заканчивает то, над чем работает, он снимает футболку, чтобы вытереть ей лицо.

Я прочищаю горло и отворачиваюсь, но продолжаю смотреть на него, когда он бросает свою футболку на сцепку тюкового пресс-подборщика. Когда он наконец поворачивается и видит меня, я не могу удержаться от того, чтобы не облизать губы.

— Привет, — говорит он, глядя то на меня, то на трактор… — Кажется, я починил.

— О, отлично! Значит, я тебе вообще не нужна, — щурю я глаза и игриво улыбаюсь.

— Нет, нужна, — серьезно говорит он. Мы смотрим друг на друга минуту. Мое дыхание учащается, когда я задаюсь вопросом, что он на самом деле имеет в виду. Я знаю, что я хочу, чтобы он имел в виду.

У него есть наглость стоять передо мной без футболки и, по сути, сказать мне, что я ему нужна, и после этого не ожидать, что я заберусь на него, как на дерево, ради всего святого? Я недостаточно сильна для этого. Мои внутренности кричат, чтобы я перестала думать и сделала что-нибудь.

В долю секунды я принимаю решение.

— Что ж, тебе стоит проверить эффективность своей работы. Можно мне прокатиться с тобой? — говорю я, глядя на него снизу вверх и стараясь не выглядеть слишком нетерпеливой.

Уголок его рта приподнимается, когда капля пота катится по его щеке.

— Только одно сиденье.

Я пожимаю плечами и закусываю нижнюю губу.

Его челюсть напрягается, и он расширяет глаза, поворачиваясь, чтобы подняться по ступенькам в кабину. Он схватился за одну сторону перил и пропустил средние ступеньки, так что это был скорее прыжок, чем подъем, надо полагать.

Я подхожу к трактору, мысленно готовясь к тому, что я собираюсь попробовать сделать. Когда я нахожусь внизу ступенек, он наклоняется ко мне.

Моя рука тянется, чтобы схватить Саванну, когда она поднимается по ступенькам в грохочущую под нами кабину трактора.

— Здесь намного больше экранов и кнопок, чем я ожидала, — смеется она, оглядывая маленькое пространство.

Ничего слишком навороченного, и не помешала бы хорошая уборка. Мы хорошо заботимся о своем оборудовании, но на полу и поверхностях все равно приличное количество пыли и грязи. Это неизбежно, когда достаточно долго находишься на сенокосных полях.

Водительское сиденье скрипит, когда я сажусь и отпускаю ее руку. Из-за того, где сейчас находится солнце, глубокие оранжевые лучи проходят через окна, создавая свечение вокруг нее, пока она стоит перед дверью. Ее руки переплетаются перед ней, как будто она не уверена, что делать, поэтому я кладу руки ей на бедра и разворачиваю ее, чтобы она оказалась ко мне спиной.

Между моим сиденьем и рулевым колесом недостаточно места, чтобы она села ко мне на колени прямо, поэтому я раздвигаю ноги и притягиваю ее, чтобы она села на мою левую ногу. Как только она приземляется с фырканьем, я обхватываю рукой ее талию и сдвигаю ее задницу назад, к своему бедру.

— Господи. Ты не способен быть нежным? — смеется она, балансируя рукой на моем колене, пока усаживается на мою ногу.

Я смеюсь и провожу большим пальцем по ее ребрам.

— Я могу быть нежным. Ты этого хочешь?

Моя хватка на ней остается крепкой, пока я настраиваю ручки кондиционера. Рядом со мной есть дополнительное сиденье для напарника, которое откидывается и служит местом для еще одного пассажира, но я удобно утаиваю эту деталь про себя.

— Нет, — бормочет она. — Не сейчас.

Она откидывается назад, когда моя левая нога двигается к сцеплению, но я останавливаюсь, прежде чем нажать на него.

— Сэвви... — говорю я ей прямо в ухо, пока она выгибает спину и проводит кончиками пальцев по моей руке, обхватывающей ее талию. — Что ты делаешь?

— Ничего, — напевает она. Но она усмехается, откинув голову мне на плечо. Жар между ее ног невозможно игнорировать. Я чувствую его прямо через свои джинсы. — Ты должен был снять там футболку, или ты просто пытался покрасоваться?

Я не отвечаю, потому что правда граничит с неловкостью. Эти постановочные фотографии полуголых фермеров, забрасывающих тюк сена на прицеп, которые бродят по интернету? Да ну, ради бога. Самая нереалистичная хрень, которую я когда-либо видел. Так что нет, мне не нужно было снимать футболку. В свое оправдание, было адски жарко, и у меня не было ничего другого, чтобы вытереть пот с лица.

Ладно, может, я знал, что Саванна позади меня, и ткань просто умоляла, чтобы ее содрали с моего тела.

Я смотрю на свою обнаженную грудь, к которой прижата ее спина, и это напоминает мне о прошлой ночи. Я наклоняюсь и целую ее в основание шеи. На ней платье с тонкими бретельками из легкого воздушного хлопка. Бледно-желтое, покрытое крошечными кремовыми цветочками, почти такое же мягкое, как ее идеально гладкая кожа. Мой язык высовывается, чтобы прикусить нижнюю губу, и я хочу, чтобы это хоть как-то отвлекло меня от мысли о том, чтобы вместо губы у меня во рту оказались другие ее части.

Я не могу сдержать рычания в груди, когда она двигает бедрами, насаживаясь на мое бедро. А я-то думал, что мы просто прокатимся на тракторе. Похоже, у Саванны были другие планы.

Кого я обманываю? Я притянул ее к себе на колени, просто ища предлог, чтобы обнять ее, почувствовать, может быть, даже поцеловать. Что угодно. Я только об этом и мог думать.

Она накрывает мою руку своей и медленно скользит ею вниз по передней части своего платья. Я не протестую и не беру инициативу в свои руки, позволяя ей использовать меня, как она хочет. Кончики моих пальцев скользят все ниже и ниже, отчаянно желая убрать с пути слой ткани ее платья.

Когда моя рука наконец оказывается прямо в ее центре, ее бедра снова двигаются, умоляя меня дать ей то, чего она хочет.

— Что на тебя нашло, а? — говорю я низким голосом. Теперь моя голова повернута к ней, и мои губы скользят по ее шее. — Ты хочешь этого?

Я задираю подол ее платья, когда она отвечает кивком. Ее глаза закрываются, и она еще сильнее насаживается на мою руку, и я провожу пальцами по ее клитору, а затем ниже, к ее входу. Даже через трусики я чувствую, насколько она влажная, и я почти теряю сознание от того, что вся кровь в моем теле приливает к члену.

Сэвви всегда заводила меня так, как я никогда не мог объяснить, не то чтобы контролировать. Но когда она так насаживается на меня, двигает моими руками, практически умоляет об этом своим телом? Я полностью потерян в ней и в мысли дать ей то, чего она хочет. То, чего мы оба хотим.

И я хочу ее так чертовски сильно, что это больно. Я хочу уже давно, и я редко сплю, не видя во сне, как она наконец поддается мне.

Пока мои пальцы танцуют на ее пульсирующем клиторе, а она извивается на мне сверху, я смотрю, как она прекрасна. Эти густые волнистые волосы, ее изгибы, движущиеся мягкими и плавными волнами, то, как ее губы приоткрыты, и она стонет при каждом движении моей руки вперед и назад. Я не мог бы отвести взгляд, даже если бы попытался.

— Еще, — стонет она.

На долю секунды часть моего мозга, отвечающая за здравый смысл, берет верх. Я сделаю все, что эта женщина скажет. Все, что она захочет. Я жажду не только этого, я хочу ее всю. Те части, которые она еще не была готова мне отдать.

Я с трудом сглатываю, пытаясь заглушить маленький надоедливый голос в голове, который напоминает мне, что для нее это может означать не то, что для меня.

Для меня это все.

— Пожалуйста, Уоррен.

Ее умоляющие слова вырывают меня из моих мыслей, и я благодарен за отвлечение, прежде чем выпалить именно то, что хочу ей сказать.

Я уже собираюсь отодвинуть ее нижнее белье в сторону, когда наконец смотрю вниз и полностью останавливаюсь.

— Черт, — ругаюсь я шепотом. Маленькие черные полосы покрывают кожу на ее нижней части живота, переднюю часть ее трусиков и даже края платья. Я поднимаю руку, чтобы увидеть смазку и грязь на своей ладони и пальцах — следы того, что я чинил трактор ранее.

Она смотрит вниз и вместо того, чтобы ахнуть от ужаса и потребовать, чтобы я пошел мыть руки, она озорно ухмыляется.

— Извини, я...

Я не заканчиваю свои извинения, когда она привстает передо мной, полностью снимает с себя платье и кладет руки мне на плечи. Воздух в моих легких становится тяжелым и застревает, когда она опускается ко мне на колени, лицом ко мне, с согнутыми ногами по обе стороны от моих бедер.

Она наклоняется близко, оставляя дорожку поцелуев с открытым ртом вдоль моей челюсти и воруя всю сдержанность, что у меня была еще мгновение назад.

— Не извиняйся, — говорит она между поцелуями. — Не твои пальцы я хотела внутри себя в любом случае.

Я практически голая на коленях у Уоррена, спустя мгновения после того, как практически сказала ему, что хочу, чтобы он трахнул меня, а выражение его лица такое, будто он пытается решить сложную математическую задачу во время стрессового экзамена.

Не совсем та реакция, на которую я рассчитывала.

Несмотря на нерешительность на его лице, одна из его рук притягивает меня к себе за затылок, и он целует меня в губы.

Мои глаза закрываются, и я прижимаюсь телом к нему. Я знаю, что он тоже хочет меня, я чувствую его твердость через джинсы подо мной. Мои руки сжимают его плечи, ощущая каждую перекатывающуюся мышцу. Сочетание его хватки, пульсации между моими ногами и вибрации грохочущего трактора, в котором мы находимся — это почти сенсорная перегрузка.

Но это так чертовски приятно.

Мои прошлые сексуальные партнеры были, наверное, вполне удовлетворительными. Но, к сожалению, ничего такого, о чем стоило бы вспоминать. И никогда не было гарантии, что меня дико заведет или что мне придется сдерживаться, чтобы не кончить от его прикосновений.

Но с Уорреном — это взрыв искр за глазами, даже прежде чем мы добираемся до второй базы, и я хочу узнать, каково это — иметь его целиком. Мне нужно знать.

Что-то в его языке тела, в том, как он движется, подсказывает мне, что он очень сильно думает. Я не умею читать мысли, но где-то за похотливой дымкой в его глазах он размышляет. Сомневается. Снова пытается понять меня.

— Просто задай вопрос, какой бы он ни был, — говорю я, целуя его под ухом.

— Мне интересно, что именно творится в этой хорошенькой головке, — стонет он.

Его низкий хрипловатый голос звучит одновременно уверенно и нервно. Его слова, кажется, вибрируют от стен, посылая мурашки по всей моей коже.

— Что ж, мне было интересно, что творится в твоей, — смеюсь я.

Меня пугает, когда я не сдерживаюсь и говорю честно, хотя в последнее время мне стало комфортнее в этом состоянии с ним. Я все еще учусь отпускать свои запреты и просто говорить ему то, что вертится на кончике языка. Однако я чувствую, что это именно то, чего он сейчас от меня хочет.

— Ты уже знаешь, что я к тебе чувствую, Сэвви. Ты первая, — рычит он мне в ухо.

Пока варианты ответа крутятся в моей голове, мои руки продолжают двигаться, теперь слегка стягивая верх его штанов. Он приподнимает бедра в знак взаимного безумия. Когда они оказываются у его лодыжек, и я снова сажусь прямо на него, он останавливает мои бедра мощной хваткой.

Я закрываю его ухо ртом, пытаясь одновременно целовать и говорить, и избегать его взгляда.

— Сначала я так старалась бороться с тем, как сильно я тебя хочу. У меня больше нет сил притворяться, что я не изнываю от желания получить больше тебя. Все части тебя, которые ты готов мне дать, я хочу их. Каждую-единственную.

— Черт, детка. Ты серьезно? — его губы опускаются на мою ключицу после того, как я киваю. Затем его прерывистое дыхание дразнит мою чувствительную кожу, и я могу только взорваться спонтанно от этого ощущения.

Я хватаюсь за его трусы и в исступлении стягиваю их вниз. Настолько, насколько нужно. Когда он высвобождается, и я вижу этот великолепный вид, у меня во рту начинает выделяться слюна. Если бы мы были где угодно, я бы взяла его в рот, прежде чем он успел бы сказать еще слово или сделать еще один шаг. Готова поспорить, он на вкус даже лучше, чем выглядит.

Чтобы отвлечься, мне приходится зажмуриться и упереться его лбом в свой для равновесия.

— Поцелуй меня, — выдыхаю я. — Положи свои грязные руки на меня и...

Он прерывает меня, когда мои бедра снова начинают двигаться и надавливать на него, на этот раз только мой тоненький клочок нижнего белья отделяет меня от того, чтобы опуститься и позволить ему наполнить меня.

Позади меня раздается щелчок, и мой бюстгальтер падает к нему на колени передо мной. Прервав поцелуй, он опускает голову и откидывает меня назад, беря мой правый сосок в рот. Его большой палец порхает над другим, и я задыхаюсь, моргая, глядя в потолок.

Я почти падаю на рулевое колесо, когда его рот занимает место его пальца на моей левой груди, на этот раз прикусывая достаточно сильно, чтобы послать удар молнии удовольствия прямо сквозь меня. Я скулю, когда его губы и язык скользят по нему, затем идеально легкие и успокаивающие.

— Не двигайся, — рычит он, слегка наклоняясь вперед и опуская одну руку к своим джинсам. Я тяжело дышу, нетерпеливо, но следую его приказу и остаюсь неподвижной, пока он роется в карманах.

Наконец, через минуту и несколько проклятий, он достает презерватив из бумажника, разрывает его зубами и натягивает на свою твердую длину.

После этого все происходит в замедленной съемке. Наши губы встречаются, и мое мягкое тело тает в его объятиях. Он срывает с меня трусы с пугающей легкостью. Затем, словно один конец спички зажигает другой, его бедра поднимаются к моим. Я упираюсь руками в его грудь и слегка опускаюсь на него сверху, чувствуя, как его головка дразнит мой вход.

Прежде чем он наконец оказывается внутри меня, его твердая хватка снова останавливает мои бедра. Я стону от разочарования, умоляя его глазами, полными сладкой пытки.

— Я не буду трахать тебя... — начинает он.

Я задерживаю дыхание и закатываю губы внутрь, яростно кусая их и закрывая глаза.

—...если ты не моя. По-настоящему моя. Без фальшивой хрени. Моя.

Мои глаза распахиваются. Его челюсть напряжена, пока мы смотрим друг на друга. Я считаю три быстрых вдоха, прежде чем заговорить.

У меня не было запасного плана, когда я ввязывалась в это. Возможно, причина была в том, что очередной провал для меня был неприемлем. Или, возможно, причина была в том, что подсознательно я знала, что это сработает. Что у нас получится.

— Избавь меня от страданий, детка, — шепчет он.

Когда все это начиналось, я притворялась, что ненавижу Уоррена, потому что он мне так сильно нравился, что это пугало меня. Я отталкивала его, но он никогда не уходил. Ни разу.

Я прижимаюсь лбом к его лбу, и мои бедра начинают гореть от того, что я держусь и еще не опустилась на него полностью. Это обжигающее напряжение умоляет меня двигаться.

— Я твоя, — продолжаю я. — Я давно твоя. Мысль о том, что меня ранят, больше не пугает.

— Я никогда не сделаю ничего, чтобы причинить тебе боль.

— Я знаю, — шепчу я. — Уоррен?

— Что, детка?

— Пожалуйста, трахни меня сейчас. Я хочу чувствовать всего тебя внутри себя. Пожалуйста.

В следующую секунду его бедра подаются вверх, и он одновременно тянет мои бедра вниз. Никакого медленного нарастания, никаких колебаний и никаких дальнейших мыслей.

Я делаю резкий вдох и замираю с приоткрытыми губами над его губами. Его пальцы впиваются в меня, когда я сжимаюсь вокруг него. Это восхитительное жжение, и я не смею пошевелиться. Не раньше, чем запомню это ощущение.

Очевидно, у Уоррена другие планы, потому что через несколько мгновений его сильные руки поднимают мой зад и шлепают им обратно вниз.

— О боже, — кричу я.

Волна жара проносится по моему телу, оставляя покалывающее, но онемевшее чувство вплоть до скрученных пальцев ног. Я сильно впиваюсь зубами в верхнюю часть его плеча каждый раз, когда поднимаюсь, чтобы затем снова с силой опуститься на него.

— Ты чувствуешь, что ты со мной делаешь? — рычит он мне в волосы, сжимая их кулаком. — Ты идеальная, Сэвви. Такая тугая. Я хочу уложить тебя и трахать, пока ты не провалишься сквозь чертов пол.

— Да, — стону я в изгиб его шеи. — Сделай это.

Он может трахать меня на полу. У стены. На матрасе. Да хоть на чертовом сене, мне все равно. Сейчас я почти кончила и уже жадничаю до большего.

Я удивлена нашим плавным ритмом, несмотря на недостаток места и мою почти безумную реакцию каждый раз, когда он входит в меня сильнее и быстрее.

Когда я перекидываю волосы на одну сторону и провожу ногтями по его верхней части спины, я наклоняюсь вперед и провожу языком по дорожке вдоль линии загара, создающей идеальное кольцо вокруг основания его шеи. Его шея и большая часть рук намного загорелее, чем грудь и живот. И боже, это самый неожиданный повод для возбуждения, который у меня когда-либо был.

В Уоррене есть много сексуального, но это побивает все рекорды. Скажи мне, что есть что-то сексуальнее, чем грубый, мускулистый работяга с фермерским загаром, и я назову тебя грязным, гнилым лжецом.

Я чувствую каждую частицу его грубой силы, когда он снова и снова входит в меня. Когда я чувствую подушечку его большого пальца на своем клиторе, мои движения замирают, и взрыв удовольствия распространяется из моего центра во все остальные части моего беспомощного тела.

Мои щеки горят, мозг гудит, я едва слышу рев двигателя трактора, и я сворачиваюсь в клубок в объятиях Уоррена.

— О боже... ах... — мой голос — дрожащий, высокий крик.

Пока последствия оргазма продолжают сотрясать меня, я поднимаю голову, чтобы встретиться взглядом с Уорреном, в то время как его неустанные толчки становятся глубже, но медленнее. В тот момент, когда я чувствую, как он пульсирует внутри меня, он отпускает мои бедра и берет мое лицо в обе ладони, прижимаясь нашими губами.

Я практически задыхаюсь, пытаясь отдышаться, когда он наконец отрывает наши рты друг от друга. Прохладный воздух из вентиляционной решетки над нами проходит по поту на моем виске, когда он убирает волосы с моего лица за ухо. Наши лбы снова встречаются, и как будто кайфа от нашего пика недостаточно, он начинает шептать между поцелуями с открытым ртом по всему моему лицу и шее.

— Ты хоть представляешь, как ты прекрасна, когда кончаешь, сидя на мне сверху?

Мои глаза закрываются, и я наклоняю голову, чтобы дать ему лучший доступ к моей шее.

— Я так много раз представлял, как хорошо будет иметь тебя вот так, но это оказалось даже лучше, чем я воображал.

— Это было потрясающе, — соглашаюсь я с довольным вздохом.

— Я не про секс. Я про то, чтобы иметь тебя. Всю тебя.

Возможно, это от кайфа оргазма, возможно, это эмоции от его слов. Но мои глаза слезятся, и я закрываю их, прежде чем хоть одна слеза успеет выскользнуть и выставить меня плаксой, не умеющей держать себя в руках.

— Вот оно, да? Теперь мы с тобой? — спрашивает он, пока его руки блуждают по моему телу.

Я киваю и даже не думаю дважды. Вот оно.

Мягкая улыбка расползается по моему лицу, и его рот снова поднимается, чтобы целовать мою челюсть вдоль линии.

— Но секс... да. Тоже лучше, чем я представлял, — говорит он и снова целует меня. — Ты хочешь повторить это так же сильно, как и я?

С руками на его плечах я смотрю на запотевшее заднее окно трактора, пока он убеждается, что ни один миллиметр кожи на моей шее не остался не тронутым его ртом. Яркое летнее солнце светит на поле вокруг нас, и я задумчиво закусываю нижнюю губу.

Если бы я думала, что смогу уйти от этого, не отдав ему всю себя, я ошибалась. И я ни капли не жалею об этом.

«Моя». Его слова эхом отдаются в моей голове, и тепло расцветает в груди.

Мне нужно не больше пяти секунд, чтобы кивнуть и сказать «да». Я хочу повторить это миллион раз. Больше, чем он знает.

— Мне неудобно, что они все сейчас нас ждут, — смеюсь я.

Моя спина прижата к внедорожнику, а Уоррен стоит передо мной, одной рукой опираясь на крышу машины над моей головой. Он слегка наклоняется и накручивает прядь моих волос на пальцы.

— Могли бы слинять от них и трахаться в постели весь день вместо этого, — предлагает он с каменным лицом.

— У Блайт никогда не бывает выходных, а они наши друзья. Мы должны пойти, это будет весело, — возражаю я. Но он надувает губу, и я запечатываю ее поцелуем. — Тогда ты сможешь делать со мной что захочешь всю ночь.

Наши друзья. Это звучит правильно, когда я слышу это вслух из своих уст.

— Договорились.

Уоррен один раз хлопает по крыше машины, затем отодвигает меня в сторону, чтобы открыть мне дверь.

— Я отвезу тоактор обратно и припаркую его, затем встречу тебя в бараке, и мы поедем, — говорит он.

Я забираюсь в машину и пристегиваю ремень безопасности, но затем смотрю на свое платье, которое испачкано маслом с рук Уоррена. Моя голова падает на подголовник, и я понимаю, что у меня нет ничего, во что можно переодеться, чтобы поехать к реке.

— Тьфу, — вздыхаю я.

— Что?

— Мне нужен купальник.

— Одолжи у Би, у нее их куча, — говорит Уоррен.

Я качаю головой, представляя, как пытаюсь втиснуть свои бедра в розовое бикини на веревочках, и смеюсь.

— Нет, все в порядке. Я лучше надену свой. Я просто быстро схожу за ним. Я могла бы захватить еще кое-какие вещи, чтобы остаться у тебя на этой неделе, если хочешь, — добавляю я с усмешкой.

Края его глаз сморщиваются от улыбки, когда он слышит это предложение.

— Я могу отвезти тебя, как только закончу здесь.

— Все в порядке, — возражаю я небрежным взмахом руки. — Тебе не нужно этого делать, я большая девочка. Я быстро, обещаю.

Он думает мгновение, потирая челюсть и оглядываясь на трактор и прицеп, полный сена, который нужно убрать.

— Ладно, — вздыхает он. — Веди осторожно и возвращайся сразу.

Он наклоняется и обхватывает левой рукой мое лицо. Сначала это должен был быть быстрый прощальный поцелуй, но я обхватываю рукой его локоть и притягиваю обратно для еще одного. Он стонет мне в губы, и я наконец отстраняюсь, прежде чем салон моей машины станет следующим местом, где я выкрикну его имя.

Он целует кончик моего носа, закрывает водительскую дверь и возвращается к трактору. Я смотрела на его задницу в этих джинсах, пока он уходил, но затем покачала головой, вспомнив, что мне следует перестать отвлекаться на него и ехать. У меня будет достаточно времени, чтобы поглазеть на него позже. Желательно вообще без одежды на этот раз.

— Назови мне одну вескую причину, почему мы не можем купить гольф-кар, — говорит Трипп. Он стоит у двери в чем мать родила, только в соломенной ковбойской шляпе и плавках.

Гейдж смотрит на него со своего места в кресле-качалке в гостиной барака.

Я смеюсь и качаю головой, представляя, как Трипп устанавливает звуковую систему и внедорожные шины на чертов гольф-кар, а затем гоняет на нем по ранчо.

— Какого черта ты собираешься делать на гольф-каре, чего не можешь делать на квадроцикле? — спрашиваю я.

— Он удобнее, — объясняет Трипп. — И электрический. Экологичный.

— Недостаточно мощности, — говорит Хестон.

Би сидит на термо-сумке посреди гостиной с напитком в руке, а мы все остальные спорим о гребаных гольф-карах от скуки. Я смотрю вниз и бесцельно листаю телефон несколько минут, ожидая возвращения Саванны.

Мои брови сходятся, когда я пытаюсь подсчитать, как долго ее нет. Она сказала, что быстро вернется, но, возможно, она решила переодеться там или не смогла найти то, что искала у себя дома.

Я уже собираюсь позвонить ей и проверить, как наверху экрана появляется уведомление о сообщении.

Саванна: Я не в настроении ни для чего и предпочла бы побыть одна, так что я останусь здесь.

— Какого хрена? — тихо говорю я себе, пытаясь осмыслить ее сообщение. Почему она не сказала об этом до того, как уехала? Или не позвонила, чтобы сказать мне? Казалось, она была рада пойти к реке сегодня днем, но, возможно, она притворялась.

Болезненный укол отдается в груди, когда я думаю о том, что произошло в тракторе. Я не хотел переходить на тот уровень с ней, не будучи честным о своих чувствах. Все, что она сказала и сделала в ответ на это, казалось искренним. Возможно, она лгала. Я ее напугал?

Черт. Даже с возможностью того, что она побежит в противоположную сторону, я не жалею, что сказал ей о своих чувствах. Я мог бы дать ей немного пространства, но я, блять, действительно не хочу этого. Я нажимаю на ее имя и подношу телефон к уху.

Несколько гудков, никто не отвечает, и в конце концов звонок переходит на голосовую почту.

Я пробую снова с тем же результатом.

Вставая с дивана, я пишу ей сообщение на случай, если она просто игнорирует меня и не хочет разговаривать по телефону.

Уоррен: Мы можем остаться дома вместо того, чтобы идти к реке, если хочешь. Поговори со мной.

Саванна: Нет, спасибо.

Ладно, что, черт возьми, изменилось за последние полчаса? Мой разум лихорадочно перебирает все возможности, но я не могу понять. Это кажется неправильным.

Я снова пытаюсь позвонить, что, вероятно, заставляет меня выглядеть психом, но мне все равно. Снова никто не отвечает. Я не могу контролировать, попытается ли она уйти из страха после того, что мы сделали, и всего, что было сказано сегодня. Но я не собираюсь сидеть сложа руки и позволить этому случиться без гребаного разговора.

Уоррен: Я еду.

Саванна: Нет!

Саванна: Если ты хоть немного меня уважаешь, дай мне пространство, когда я прошу! Я хочу быть одна!

Саванна: Что должно случиться, то случится. эмодзи сердечка

Я никогда в жизни так тяжело не выдыхал. Она серьезно сейчас, или это какая-то шутка? Проверка? Сомневаюсь, что она сказала бы мне такие вещи только чтобы проверить меня. Мы слишком долго играли в кошки-мышки, и я прямо сказал ей, как именно я к ней отношусь.

Я снова изучаю сообщение, и мои брови сходятся вместе. Саванна дотошна к грамматике, и я морщусь от орфографических ошибок. Это совсем на нее не похоже, и она, должно быть, довольно расстроена. Случайное сердечко в конце — это какая-то самая запутанная часть. И я ее уважаю. Она чертовски хорошо это знает, как и я.

Это так неожиданно, что я понятия не имею, как ответить или что делать.

— Какого хрена ты скис? — спрашивает Трипп.

Я не удосуживаюсь поднять взгляд от телефона.

— Все ок, — отвечаю я и качаю головой. Но я уверен, они могут прочитать мое болезненное выражение лица. Мне кажется неправильным говорить об этом со всеми остальными, если Саванна хочет от меня пространства. Я не уверен, что смог бы подобрать слова в любом случае, поэтому я говорю им половину правды. — Не думаю, что Саванна хорошо себя чувствует. Вы можете ехать.

— Что? — Блайт встает с того места, где сидела на охладителе. — С ней все в порядке? Я думаю, возможно, ей нужно сдать анализы у врача, Уоррен. Я действительно начинаю волноваться о том, как часто она в последнее время болеет.

— Я тоже, — киваю я. — Я удостоверюсь, что с ней все в порядке.

— Она выглядела нормально сегодня утром, — добавляет Гейдж. — Что-то еще случилось?

Все в комнате смотрят на меня и ждут, когда я заговорю. Я открываю рот, но у меня ком в горле, и никакие слова не выходят.

Я сделал ее своей, а теперь она хочет, чтобы я оставил ее в покое.

Хестон, должно быть, читает колебания на моем лице, потому что он встает с дивана, спокойно отпивает пиво и подходит встать рядом со мной.

— Тогда увидимся позже, — говорит он мне, а затем поворачивается и идет к двери. — Пошли.

К счастью, все они следуют за ним, даже с любопытными взглядами в мою сторону. Когда они уходят, я пользуюсь тишиной, пытаясь замедлить свои бешено мчащиеся мысли. Я слишком много думаю об этом, да? Значит, ей нужно немного пространства. Я могу дать ей это.

Думаю.

Во временном безумии я проверяю ее местоположение. Что-то показалось мне странным в ее сообщениях и в том, что она не отвечала на мои звонки, и я подумал, что проверка, добралась ли она до дома и все ли еще там, успокоит меня.

Когда ее местоположение показывает ее дом, я вздыхаю. Но это не успокоило меня так, как я думал. Наоборот, это заставляет меня чувствовать себя навязчивым и как будто я каким-то образом предаю ее доверие, проверяя, где она. Я не такой человек.

Я провожу рукой по волосам, плечи чувствуют напряжение.

Вспомнив, что мы договорились установить камеры для ее безопасности, я открываю приложение для камер видеонаблюдения. Мы не устанавливали их внутри, но я нажимаю на вкладку «просмотреть все», которая покажет мне весь экстерьер дома.

Ничего не выглядит необычным, и ее машина припаркована перед домом. Этого достаточно, чтобы мои вены перестали панически пульсировать.

Я ненавижу быть параноиком, но после того, через что мы прошли с моей сестрой в конце прошлого года, я не рискую.

Единственное, что удерживает меня от поездки к ней домой, это то, что она предположила, что если я ее уважаю, я дам ей пространство, о котором она просит. Я перечитываю это сообщение в сотый раз, кажется. Я сделал бы десять шагов назад в наших отношениях, если бы появился и потребовал, чтобы она перестала меня избегать.

Каждая частичка моего инстинкта подсказывает мне продолжать звонить, пока я хотя бы не услышу ее голос, поэтому я звоню ей еще несколько раз.

«Она вернется», — говорю я себе каждый раз, когда слышу голосовую почту.

— Эй, Сэвви... — говорю я в телефон, пока он записывает мое сообщение. Мне следовало бы избегать долгих пауз, пока я тщательно подбираю слова, но я ничего не могу с собой поделать. Я не хочу сказать что-то не то и сделать только хуже. — Мне не по себе от того, что я не могу с тобой поговорить. Это... Я... — мои слова спотыкаются друг о друга, пока я пытаюсь звучать менее отчаянно. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. Я хочу этого больше всего на свете. Если бы ты могла просто перезвонить мне...

Я отодвигаю телефон от уха и на мгновение закрываю глаза свободной рукой, затем снова подношу телефон к уху.

— Я не хотел тебя спугнуть, если дело в этом. Но я действительно имел в виду все, что сказал тебе сегодня. Каждое слово. Если ты чувствуешь иначе, тогда я...

В телефоне раздается звуковой сигнал, и я смотрю на экран, видя, что время вышло и вызов завершился.

Я падаю на диван и начинаю перебирать каждое прикосновение, каждое слово, каждый вздох между нами сегодня. Где я ошибся?

Мои подсчеты могут быть неточны, потому что я стараюсь не плакать, считая в уме, но, думаю, мы уже едем больше двадцати минут. Судя по скорости ее машины, мы сейчас на шоссе, и любая надежда, которая у меня была остаться в Уэстридже, чтобы кто-то мог быстро меня найти, начинает угасать.

Когда Эмма выстрелила из пистолета, когда я пыталась от нее убежать, я была в шоке. Я не думала, что она действительно это сделает. Она промахнулась, но меня могли легко задеть, и теперь я точно знаю, что она не боится нажать на курок.

У меня не было выбора, кроме как делать то, что она сказала, после того случая, если я не хотела, чтобы пуля болезненно застряла где-то среди моих внутренних органов. Вот почему я сейчас свернулась в багажнике ее машины, сломанным внутренним замком, отчаянно пытаясь запомнить каждую деталь, которая может помочь мне понять, куда мы едем. Или, по крайней мере, иметь приблизительное представление о том, где мы находимся, когда доберемся туда.

К счастью, после того как я притворилась, что сотрудничаю, чтобы избежать дальнейших выстрелов, она перестала пытаться связать мне руки, а затем бросила мне бутылку Gatorade, прежде чем меня запихнули сюда.

Я беспомощно ждала в ее багажнике некоторое время, предположительно, пока она убирала улики, прежде чем наконец села и поехала.

Мои ноги поджаты к груди, я потираю болезненные красные пятна на коленях, оставшиеся после падения на землю. Боль невыносима, но я все равно морщусь и ловлю ртом воздух от жжения.

Кроме напитка и меня самой, в багажнике нет ничего, что я могла бы использовать в качестве оружия или чтобы поддеть крышку багажника.

— Черт, — шепчу я, понимая, что забыла следить за временем.

Возможно, там, куда мы едем, будет какой-то ориентир, который я смогу опознать. В отчаянии я пытаюсь ударить ногой по замку, открывающему багажник, но там едва хватает места, чтобы пошевелить ногой. Я и так не сильный человек, так что, наверное, это бесполезно.

Лицо Уоррена вспыхивает в моей голове в тот момент, когда я чувствую желание сдаться. Ему бы не понравилось, что я так говорю себе. Он напомнил бы мне, что я слишком строга к себе, и это дает мне силы сделать глубокий вдох и перенастроить свои внутренние мысли.

«Ты сильная», — сказал бы он мне, если бы был здесь, а не только в моей голове. «Ты выберешься из этого».

Мое тело раскачивается взад-вперед от случайных виляний каждые несколько минут. Эмма, скорее всего, петляет в потоке машин и меняет полосы на шоссе. Пару раз мне показалось, что я слышала приглушенный голос из динамиков, будто она разговаривала по телефону. Похоже, это был мужской голос, но он не был достаточно громким или четким, чтобы я поняла, что говорят или кто это.

К тому времени, как мы наконец замедлились до скорости, более подходящей для езды по двухполосной дороге или жилому району, я придумала несколько различных вариантов плана действий.

План А был отброшен, когда Эмма наконец остановила машину, а затем открыла дверцу багажника, направив дуло пистолета прямо мне в лицо. Когда я услышала, как она вышла из водительского сиденья и направилась к задней части машины, я приготовилась врезать кулаком ей в живот. К сожалению, мне пришлось остаться лежать и смотреть на «Глок» в ее руке.

План Б — выжидать время, пока я снова не застану ее врасплох. В следующий раз я буду быстрее, если представится возможность.

Осторожно я осматриваю окрестности, пока она приказывает мне выйти и идти к дому, перед которым она припарковалась. Мои глаза загораются, когда я вижу знакомый силуэт города, который я так хорошо знаю. Мы на окраине, в том, что выглядит как незастроенный пригород. По обе стороны от того дома, у которого мы стоим, есть дома, но они лишь деревянные каркасы в процессе постройки, без признаков людей или каких-либо транспортных средств вокруг них.

Я медленно иду к дому, пока Эмма захлопывает багажник и идет позади меня. Перед домом нет травы, только грязь. Тротуар готов, но грубоват по краям, будто его быстро доделывали. Мы подходим ко входу, и я тянусь к ручке входной двери, но быстро убираю руку обратно, когда Эмма втыкает пистолет мне в поясницу. Я отступаю в сторону, и она, протянув руку мимо меня, открывает дверь. Внутри нет ни одного элемента декора. Это большой дом с высокими потолками и просторной планировкой, но нет ни светильников, ни мебели. Прозрачные пластиковые листы и промышленные банки с краской выстроились вдоль плинтусов.

Я останавливаюсь в центре фойе, продолжая сканировать пространство глазами, но не слишком очевидно вытягивая шею или поворачивая голову.

— Продолжай идти, — приказывает Эмма. Она несколько раз яростно шмыгает носом, и ее голос звучит дрожаще. — По коридору к той белой двери.

Я делаю глубокий выдох, но следую ее указаниям без словесного ответа или протеста. В белой двери, о которой она говорит, вместо ручки дыра, и она уже открыта в коридор. Я сглатываю и прикусываю внутреннюю сторону щеки, когда вижу, что там есть ступени, ведущие в подвал.

Ступени выглядят надежными, но внизу темно, и мне очень не хочется туда спускаться. Могла бы я быстро развернуться и выбить пистолет из ее руки? Если бы я это сделала, то что? Мы примерно равны по росту и телосложению, но я не полностью уверена, что смогу одолеть ее в физической драке. Я не уверена, что риск того стоит.

Неохотно я спускаюсь по лестнице и сразу же морщу нос от вони. Пахнет не грязью, а скорее химикатами. Как сильными клеем, краской и чистящими средствами. На дальней стене есть окно для аварийного выхода, пропускающее узкую полоску приглушенного солнечного света, но кроме этого, других источников света нет.

В углу есть ванная без стен, вокруг нее и мини-кухня с голыми, неокрашенными шкафчиками и отсутствующей фурнитурой.

Я замираю как вкопанная, и мой позвоночник выпрямляется, когда я вижу металлический столб посередине комнаты с прикрепленной к нему цепью.

— Черт, нет, — тихо говорю я.

— Садись, — шипит Эмма и указывает на место на пыльном бетонном полу рядом со столбом. Я не могу представить, как я смогу выбраться, будучи прикованной к гребаной неподвижной несущей балке. В ответ на мое промедление она снова агрессивно тыкает пистолетом мне в спину, успешно напоминая мне о моем отсутствии выбора здесь.

На конце цепи — пара наручников, и я устало смотрю на них, наконец садясь туда, куда она просила.

— Просунь запястья в наручники.

— Эмма. Это возмутительно. Зачем ты это делаешь? — спрашиваю я самым успокаивающим тоном, который могу собрать. Я не хочу умолять ее или выглядеть жалкой, но я также не хочу злить ее. Поэтому я держу свой голос настолько мягким, насколько могу.

— Ты стоишь на пути, и я больше не могу этого терпеть, — злобно объясняет она. Она скрежещет зубами и приближается ко мне, проводя дулом пистолета по моей скуле. — А теперь надень наручники сейчас, или мне придется закопать тебя под фундаментом соседнего дома вместо этого.

Почему бы тогда не убить меня сейчас? Кажется, это намного проще, чем все это. Но я не высказываю это наблюдение вслух. Это преднамеренно, судя по цепи, прикрепленной к наручникам. Но я не уверена, что она продумала все до конца. И это может сыграть мне на руку.

Мой мыслительный процесс, должно быть, был написан у меня на лице, потому что она предлагает объяснение.

— Ты забрала то, что принадлежало мне, и теперь я буду смотреть, как ты страдаешь, возвращая это себе, — ее улыбка безумна и пропитана зловещим удовлетворением.

Я понимаю, что она говорит об Уоррене, и у меня переворачивается желудок. Я делаю вдох носом, чтобы успокоить эмоции, и пытаюсь придумать что-то, что убедит ее продолжать говорить со мной, вместо того чтобы заковать меня в цепи.

— Тебе не обязательно это делать. Давай просто поговорим об этом, — пытаюсь я договориться.

— Но я должна! Я действительно должна это сделать! Потому что я люблю его и... — визжит она. — Ничего другого не сработало, и у меня заканчивается время.

Я изучаю ее безумное выражение, прокручивая в уме возможные ответы.

— Эмма, — шепчу я. — О чем, черт возьми, ты говоришь? Пожалуйста. Просто пересмотри это на секунду. Я думала, мы друзья, — это ложь. Мы никогда по-настоящему не дружили. — Что ты имеешь в виду, говоря, что ничего другого не сработало?

Она скрежещет зубами и теребит спутанные концы своих растрепанных волос. Именно тогда я замечаю ее впалые щеки и глубокие темные круги под глазами.

— Можно подумать, что подстроенного ареста было бы достаточно, чтобы тебя уволили и заставили уехать, но нет, — драматично растягивает она слова и размахивает пистолетом, с досадой раскидывая руки.

Неужели она подставила меня в тот день в здании суда? Как? Мои глаза сужаются, и я сжимаю губы, чтобы не выпалить ругательства, которые могут привести к моей гибели.

— Разве этого было недостаточно, чтобы разрушить твою работу, твой дом и, блять, отравить тебя? Я имею в виду, ради всего святого. Ты — кошмар, Саванна. Ты понятия не имеешь, как сильно я хочу, чтобы ты исчезла, — она выплевывает последние слова, и крошечные капельки слюны падают мне на руку.

Слово «отравить» привлекает мое внимание, и я вспоминаю все случаи, когда мне становилось плохо после того, как я была рядом с ней. Я ни на секунду не подумала, что она способна на что-то столь зловещее и безрассудное. Моя рука хватается за живот, когда я понимаю, что выпила почти половину бутылки Gatorade, которую она бросила мне, когда мы уезжали из дома.

Я думала, что мне нужно будет пить, если я буду пробиваться через это, но вместо этого я помогала ее процессу. Медленные волны тошноты начинают подниматься к груди и горлу, но я закрываю глаза и изо всех сил пытаюсь отогнать их.

Кусочки этой большой загадочной головоломки начинают складываться в моей голове. В последнее время против меня была не только вселенная. Эмма саботировала меня.

Она топает ногой и машет в сторону наручников пистолетом, затем снова яростно направляет его на меня. С ее красным лицом и тем фактом, что она выглядит так, будто готова забыть свои планы и прикончить меня прямо сейчас, я тянусь к цепи.

Я просовываю запястья в наручники как могу, но ей все равно приходится наклоняться и затягивать их. Она тянет за них, затем за цепь, проверяя их эффективность. Довольная их прочностью, она разворачивается на каблуках и идет к недостроенной ванной.

— Я не хочу убирать за тобой, — бормочет она с отвращением. — В этом ведре достаточно воды, чтобы пить и наливать в бачок унитаза на несколько смывов. Распределяй соответственно.

Не сказав больше ни слова, она топает к лестнице и поднимается обратно на основной этаж дома.

— Подожди! — кричу я. Я тяну руки в стороны, уже забыв, что они скованы. Цепь гремит о них, и стук эхом разносится по почти пустому подвалу. — Как долго я должна здесь просидеть?!

Ответа нет. Она поднимается по остатку лестницы даже не взглянув в мою сторону. Мои глаза устремляются к потолку, где торчат трубы в каждом направлении. Звук ее шагов разносится по полу наверху, и я следую за ним.

В следующую минуту входная дверь дома открывается и закрывается, двигатель ее машины ревет, а шины визжат по асфальту.

Я проспал всего один час прошлой ночью. Может, даже меньше, если честно.

Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы оставаться в этом бараке так долго, как я пробыл, расхаживая туда-сюда и буквально вырывая себе волосы. В один момент я убеждал себя успокоиться, пытаясь поверить, что все не так серьезно, как я себе надумал. В следующий — я прокручивал в голове наихудшие сценарии.

Гейдж был самым обеспокоенным из-за того, что она не вернулась в барак. Мы оба снова проверили камеры перед ее домом, но каждый раз ее машина все еще стояла перед ним. Это сводит меня с ума, но, по крайней мере, мы знаем, что она там.

Я уехал заниматься делами еще до восхода солнца. Занятость ничуть не помогла. Я зашел в свой офис на предприятии и вычеркнул все из своего списка дел, что смог, с тем небольшим вниманием, которое у меня осталось.

Сейчас солнце почти в зените, и я еду через весь город, чтобы застать Саванну во время обеденного перерыва. Я стараюсь быть максимально уважительным. Но если она заявит, что ей не дали достаточно времени все обдумать, то я перекину ее через свое чертово плечо и усажу ее задницу на пассажирское сиденье своего грузовика, пока она не поговорит со мной.

Наверху раздается звонок, когда я открываю стеклянные двери юридической фирмы. Наверное, следовало переодеться с рабочей одежды, такой грязной, какая она есть, но сейчас мне было наплевать. Я приподнимаю поля своей соломенной шляпы, когда Донна приветствует меня из-за стойки регистрации.

— Уоррен? Я удивлена видеть тебя здесь сегодня, — говорит она, наклоняя голову.

— Я надеялся застать Саванну до того, как она уйдет на обед. Она все еще за своим столом?

Она поджимает губы и смотрит на меня озадаченно.

— Саванны сегодня нет, — говорит она.

Уходить невежливо, но я не думаю об этом. Я выхожу прямо из вестибюля и направляюсь к офисам. Я не останавливаюсь, когда вижу, что ее стол пуст, и иду к двери Генри.

Не постучав, я открываю ее и вижу, как он перебирает стопку бумаг. Его голова резко поднимается, когда он слышит меня, и он мгновенно улыбается.

— Хорошо, что ты здесь. Ты слышал что-нибудь от Саванны? Я пытался связаться с ней с тех пор, как она пропустила важное совещание сегодня утром. Эмма подменила ее, и все прошло нормально. Но будь другом, пусть она перезвонит мне, если не возражаешь. Она нужна мне по тому делу.

Моя челюсть сжимается, и я скрежещу коренными зубами.

Я не гений по выявлению подозрительных ситуаций. Но в этот момент я наконец позволил плохим мыслям победить. Я нутром чуял, что что-то не так, и должен был прислушаться. Черт. Мне следовало поехать к ней домой. Мне следовало подвергнуть всю эту ситуацию гораздо большему сомнению, чем я сделал, и никогда не давать ей пространства.

Саванна заботится об этой работе как ни о чем другом. Если бы с ней все было в порядке, она никогда бы не пропустила работу, не сообщив своему начальнику, которого она рискнула всем, чтобы впечатлить.

Может быть, ничего страшного, но я отказываюсь дольше игнорировать свои инстинкты.

— Уоррен? Ты в порядке?

Резкие вдохи и выдохи вырываются через мой нос, пока мой кулак сжимается на боку.

— Я дам вам знать, если узнаю что-то от нее, — говорю я. — Пожалуйста, позвоните мне, если она придет или позвонит в офис.

— Все в порядке? — Генри встает из-за стола, и его выражение лица становится обеспокоенным.

— Я не уверен, — признаю я сквозь стиснутые зубы. — Вы только позвоните, если...

— Конечно, — выпаливает он, без сомнения замечая, что я теряю способность сохранять спокойствие.

Я киваю и разворачиваюсь на каблуке ботинка, поспешно покидая его офис. Делая длинные шаги мимо моря кабинетов, Эмма становится передо мной. Она улыбается и хлопает ресницами, заправляя прядь волос за ухо и выставляя бедро.

— Ты занят сегодня на обеде? — спрашивает она. — Я хочу...

Я не даю ей вставить ни слова.

— Ты видела или слышала что-нибудь о Саванне?

Она сбрасывает приятное выражение лица и заменяет его раздражением.

— Нет, совсем нет, — отвечает она с каменным лицом. — У вас двоих трудный период? Тьфу, у нас со Спенсером тоже. Мы с тобой могли бы...

— Просто позвони мне, если услышишь что-то от нее, — приказываю я и начинаю уходить к главному вестибюлю.

— Ты хочешь, чтобы я тебе позвонила? — спрашивает она повышенным голосом, пропитанным оптимизмом.

— Если узнаешь, где Саванна, тогда да, — кричу я через плечо.

Водительская дверца моего грузовика захлопывается, и я едва дожидаюсь, пока он заведется, прежде чем включить заднюю передачу и позвонить Гейджу.

Звонок не отвечает, пока я еду по Мейн-стрит.

Ругаясь, я пролистываю и набираю Хестона, и, к счастью, он отвечает на втором гудке.

— Здарова.

— Где вы?

Его тон мгновенно меняется, когда он узнает срочность в моем голосе.

— В шиномонтажке.

— Трипп с тобой?

— Ага. Что-то случилось?

— Это я и хочу узнать. Вы можете поехать за мной, или мне нужно вас забрать?

— Мой грузовик все еще у них. Заезжай.

Он вешает трубку, и через несколько минут я подъезжаю к шиномонтажке. Выбегая из здания, Хестон и Трипп оба запрыгивают внутрь, и я проезжаю на желтый свет, выезжая из города.

Я набираю номер Джастина после того, как ввожу их в курс текущей ситуации.

— Алло? — его голос раздается в кабине моего грузовика, пока мы летим по грунтовой дороге. Пыль и гравий вздымаются и, вероятно, портят краску моего грузовика, но это меньшее из моих забот, пока я мчусь к дому Саванны.

— Привет. Может, ничего, но просто предупреждаю, — говорю я.

— Что случилось?

— Я не могу связаться с Саванной. С прошлой ночи, сегодня ее не было на работе.

— Хочешь, я заеду к ней?

— Мы сейчас едем туда, чтобы проверить. Я мог бы подождать, прежде чем звонить, — говорю я нервно. — Но у меня странное предчувствие после того, что случилось с вандализмом некоторое время назад.

— Я понял, чувак. Черт, — выдыхает он и думает мгновение. — Позвони мне, когда узнаешь.

— Спасибо, Джастин.

Я нажимаю кнопку на рулевом колесе, чтобы завершить звонок, и прохожу последний поворот перед ее домом слишком круто. Трипп хватается за ручку над пассажирской дверью и сверлит меня взглядом.

— Убьешь нас до того, как мы туда доберемся, да? — говорит он, качая головой.

— Лучше, чем выпрыгивать из гребаного вертолета, — бормочет Хестон с заднего сиденья.

— Вон ее машина, — говорю я, указывая на ветровое стекло. Мне стыдно, что я раздираю подъездную дорожку, ехав слишком быстро, но я все равно нажимаю на педаль газа. Как только мы замедляемся до остановки, я выпрыгиваю.

— Саванна? — зову я. Кажется, никого нет поблизости, и никто не выходит из дома. Трипп и Хестон открывают двери с противоположных сторон ее машины, проверяя салон. Они оба поворачиваются и качают головами в мою сторону, показывая, что ее там нет, поэтому я бегу к дому.

Сначала ничего не выглядит неуместным. Но я все равно бегу к входной двери. Когда моя рука касается дверной ручки, она оказывается незапертой и легко поворачивается.

— Саванна? — зову я, заходя в дом.

Внутри все открыто, нет комнат или дополнительных пространств для поиска. Мне нужно всего минута, чтобы проверить душ, кровать и кухню и понять, что и здесь ее нет. В спешке я перемещаю несколько стульев и растений. Логически я понимаю, что она не может прятаться за ними, но мой мозг работает неправильно, и я не знаю, что еще делать.

— Проверь задний двор, — предлагает Трипп. — Я зайду и еще раз посмотрю спереди.

— Хорошо, дай-ка свой телефон быстро, — говорю я. — Я устанавлю приложение для камер и вхожу в систему. Если мы разделимся, ты сможешь использовать его, если понадобится.

Он бросает свой телефон, и я ловлю его одной рукой. Он дает мне пароль, и мои пальцы летают по экрану, пока я все настраиваю.

Когда мы с Хестоном выходим на задний двор, я сканирую пространство и направляюсь прямо к теплице.

Я слышу, как дверь сарая прямо рядом с теплицей со скрипом открывается, и Хестон кричит: «Саванна!»

— Где ты, — отчаянно шепчу я.

— Уоррен, — кричит Хестон снаружи, и я выбегаю в надежде увидеть, что он нашел ее. Но он держит пустую гильзу, и мое сердце падает. Сколько я ее знаю, Саванна никогда не упоминала, что у нее есть пистолет.

Я подхожу к нему и забираю гильзу, внимательно ее рассматривая.

— Стандартный девятимиллиметровый, — говорит Хестон. — Вероятно, недавно стреляли.

— Откуда ты знаешь? Она не горячая, — спрашиваю я его.

— Все еще пахнет порохом.

Я оглядываюсь, ищу кровь на земле. Я не вижу ни капли, но теперь, когда я присматриваюсь к земле, определенно видны спорадические следы шин за теплицей.

— Это мой худший блядский кошмар, чувак, — стону я, проводя рукой по лицу. Несмотря на мои попытки сохранять спокойствие, я знаю, что мой голос дрожит вместе с моими руками. Я выдаю еще ругательства и тревожно переношу вес с ноги на ногу.

— Мы найдем ее, — уверяет он меня. — Наверное, стоит вызвать полицию.

Я киваю, зная, что это нужно сделать, но ненавидя эту мысль, потому что это означает, что я понятия не имею, где она сейчас и ранена ли она.

Какая-то больная и искаженная часть меня чувствует облегчение от того, что Саванна меня не игнорировала и не испугалась. Но сейчас я бы позволил ей продолжать отталкивать меня и избегать меня еще десять лет в обмен на то, чтобы знать, что она в безопасности.

— Хочешь, я это сделаю? — спрашивает Хестон.

— Я сделаю. Ты позвони Гейджу и Блайт.

Он достает телефон из кармана и поворачивается, чтобы идти к дому.

Я начинаю ходить вокруг, ища что-нибудь еще, что может помочь мне найти Саванну, пока я держу телефон у уха и жду, когда Джастин ответит.

— Что-нибудь важное? — говорит он после первого гудка.

— Она пропала.

Поджав колени к груди, я вытягиваю руку перед собой и щурюсь. Виден слабый контур моих пальцев и ладони, но по большей части я едва вижу что-либо, даже поднесенное к лицу. В подвале царит кромешная тьма, и даже луч лунного света не проникает через единственное окно.

Такое ощущение, что прошли дни, хотя я знаю, что всего несколько часов. Я не совсем уверена, который час, но подозреваю, что полночь уже давно миновала.

Я издаю стон, пересаживаясь, чтобы снять напряжение с больной спины. Сидение на бетонном полу, опираясь только на столб, уже сказалось на моих суставах.

Решив встать и размяться снова, я поднимаюсь с того места, где сидела. Цепь гремит по полу, напоминая мне о моем заточении. Черный пейзаж вокруг меня размывается, когда я качаюсь взад-вперед на ногах. Это знакомое головокружение, которое теперь я знаю, вызвано ядом.

Удивительно, что я все еще жива после того, как проглотила столько. Я не знаю, что это за яд, но у Эммы, должно быть, было намерение обезвредить меня, а не отправить на быструю смерть.

Цепь позволяет дотянуться только до недостроенной ванной, и я думаю о том, чтобы попытаться пнуть унитаз, разбить фарфор и использовать его в качестве острого оружия. На моих глазах выступают слезы, когда я пытаюсь представить, сколько грубой силы для этого потребуется.

Если бы здесь было что-нибудь еще, у меня было бы больше идей, как защитить себя. Без стула или, может быть, даже кисти у меня нет никаких вариантов.

Я делаю еще несколько шагов в темноту, скручивая верхнюю часть тела, чтобы, надеюсь, размять спину и снять часть напряжения. Мой желудок урчит от смеси тошноты и голода, но я полностью игнорирую это. Я не знаю, как долго я здесь пробуду, и если я буду слишком много думать о том, что у меня нет еды, я сойду с ума.

— Сила воли выше обстоятельств, — шепчу я.

Мои руки проводят по ткани моего летнего платья, и это напоминает мне о вчерашнем дне. Легко впасть в состояние бреда после нехватки еды и сна. Я почти чувствую, как руки Уоррена блуждают по моему телу. Слышу слова, которые он мне сказал.

Я стараюсь не думать о том, чем он занимается сейчас. У меня нет сомнений, что он знает, что я пропала, учитывая, что я так и не вернулась на ранчо прошлой ночью. Ситуация такова, что, похоже, завтра я тоже не появлюсь на работе в Уэстридже.

Мое сердце трепещет от надежды, когда я понимаю, что наряду с Уорреном, мои недавние дружеские отношения почти гарантируют, что они быстро поймут, что я пропала. Они будут искать меня.

Это новое чувство, которого я раньше не испытывала. Конечно, я никогда не пропадала раньше. Но если бы я пропала, сомневаюсь, что кто-нибудь заметил бы, включая мою собственную семью. Теперь я знаю, что многие люди будут переворачивать каждый камень, чтобы найти меня.

Хотя подвал, вероятно, не самый плохой по сравнению с остальной частью дома, здесь все равно жарко, из-за чего волосы прилипают к коже, а капли пота стекают по лицу. Если бы было прохладнее, возможно, мой желудок не бунтовал бы так сильно.

Сначала я не была уверена, вырвет ли меня, но в конце концов я заставила себя это сделать. Я хотела, чтобы как можно больше яда из того напитка, который дала мне Эмма, покинуло мое тело как можно скорее.

Помимо далеких низких звуков города и биения моего собственного сердца, стоит мертвая тишина. Я несколько раз кричала, надеясь, что кто-нибудь услышит меня. Но в этом маленьком, уединенном пригороде без видимых жителей мой крик о помощи остался без ответа. Я не оставляю надежды, что кто-то услышит меня, но на данный момент, в середине ночи, я сдалась.

Я двигаюсь к столбу в центре комнаты и снова сажусь. Мои колени подтягиваются к груди, я кладу на них подбородок, обхватывая колени руками.

— Они ищут меня, — шепчу я вслух.

— Лучше будет, если ты останешься здесь и поможешь отвечать на вопросы. Позволь офицерам и поисково-спасательной команде делать свою работу, Уоррен. Такие вещи могут быстро стать сложными и даже опасными, — говорит Джастин.

— Конечно, — лгу я. Я не собираюсь сидеть сложа руки и ждать, пока они соберут свою команду. Я понимаю, что им нужно делать все по правилам, но я не буду тратить время. Я сам начну искать ее, как только Гейдж приедет.

— Я знаю, что ты думаешь, — сверлит он меня взглядом. — Просто знай, что вмешательство может нарушить процесс и замедлить все. Я просто пытаюсь помочь тебе, чувак. Это отстой, но я сделаю все, что могу, чтобы помочь.

— Спасибо, я ценю это. А что насчет ее машины? Есть какие-то зацепки?

— Нет, — качает он головой. — Но криминалисты работают с ней. И парень приедет посмотреть на другие следы шин сзади.

— Ты связался с владелицей этого дома? Она живет в квартире Саванны в городе. Может, она поехала туда. Может...

— Пока нет, — перебивает он меня. — Мы справимся. Мы найдем ее, — его рука опускается мне на плечо, но я только киваю и смотрю на подъездную дорожку.

Мы здесь весь день, солнце давно село, но весь передний двор участка Месы освещен красными и синими мигающими огнями. Сначала они отнеслись скептически, поскольку, когда я позвонил, чтобы подать заявление о пропаже человека, не прошло даже полных суток. Но после того, как я снова проверил камеру видеонаблюдения и обнаружил, что старые записи, которые я видел в первый раз, были удалены, этого оказалось достаточно, чтобы они приехали осмотреть место происшествия.

Как только Джастин пожимает мне руку и уходит поговорить с другими офицерами, я провожу рукой по лицу. Я не могу заставить себя сдвинуться с места на переднем крыльце, ожидая, пока Гейдж приедет, хотя мне хочется сорваться с места и обыскать каждый дюйм этого округа, выкрикивая ее имя.

— Он здесь, — говорит Хестон, подходя ко мне сзади, а Трипп слева от него. Они искали улики, пока я давал показания Джастину.

Моя голова резко поднимается, и я вижу, как грузовик Гейджа поднимается по подъездной дорожке. Он быстро паркуется рядом с полицейскими машинами, выпрыгивает и бежит к нам.

— Ты все взял? — спрашиваю я.

— Ага, — отвечает он, слегка запыхавшись. Он протягивает мне лист бумаги, похожий на вырванный из блокнота. — Адрес и номера телефонов ее родителей и брата, адрес ее квартиры и номерной знак ее машины. О, и мой парень, который занимался удаленными записями с камер, говорит, что систему не взламывали. Архив был доступен с ее аккаунта, а запись за вчерашний день была удалена прямо с ее телефона.

— И теперь ее геолокация отключена, — вздыхаю я.

— Ага.

— Какого черта? — говорит Трипп.

Глаза Гейджа становятся жесткими, и я жду, когда он скажет то, что думает. Я не хочу, чтобы он говорил, потому что я не хочу, чтобы это было правдой. Но он уже сталкивался с подобным раньше с людьми из своей прошлой жизни. Он знает, что здесь происходит.

— Она не сбежала. Кто-то забрал ее, и у них, очевидно, есть ее телефон. Они написали тебе с него, удалили записи с камер... Есть какие-нибудь идеи, кто это мог быть?

— Черт, я не знаю, — говорю я с обреченным вздохом.

Не прошло и года с тех пор, как мою сестру похитили какие-то парни, пытавшиеся добраться до Гейджа. Это был один из худших дней в моей жизни, когда я не знал, где она и в безопасности ли. Теперь же, когда Саванна пропала, я переживаю смесь ПТСР и дежавю.

По крайней мере, в ситуации с Блайт и Гейджем мы точно знали, что делать, и все быстро развивалось. Сейчас мы в потемках, без четкого плана, и это только вопрос времени, когда я потеряю рассудок и начну крушить все вокруг дюйм за дюймом, пока мы что-нибудь не найдем.

Это моя вина. Я чувствую себя чертовым идиотом за то, что не понял этого прошлой ночью. Концепция «никогда не выпускать ее из виду» никогда не была моим стилем, даже когда я хотел монополизировать ее для себя 24/7. Саванна — взрослая женщина, которая знает себя лучше всех, и я думал, что поступаю правильно, не начиная паниковать сразу, как мне хотелось. Теперь я жалею, что не сделал этого.

— Где Би? — спрашиваю я, пытаясь сосредоточиться на решении проблемы, а не на том, что мог бы сделать.

— В моем грузовике, — отвечает Гейдж. — Она хочет помочь, но я не буду рисковать, пока мы не узнаем больше о том, с чем, черт возьми, имеем дело. Она, кажется, разговаривает по телефону с твоими родителями, пытается держать их в курсе.

Боже, я даже не думал позвонить своим родителям, настолько спутаны мои мысли. Я киваю и смотрю на грузовик через его плечо, засовывая беспокойные руки в карманы.

— Полиция что-нибудь дала? — спрашивает Хестон.

— Нет. Сомневаюсь, что они скоро что-то узнают. Джастин практически попросил меня не вмешиваться. Но если он что-то узнает, думаю, он сообщит.

Хестон качает головой, а Трипп смеется, зная, что мы не сможем не вмешиваться.

— Ладно, — Гейдж кладет одну руку на бедро, другой потирая контур челюсти. — Давайте разработаем план...

— О, Уоррен, — женский голос прерывает его. Он звучит так, будто она плачет, и когда она подходит ближе, я понимаю, что это Эмма. — Я приехала, как только услышала.

Я не ожидал, что моя бывшая появится со слезами на глазах и накинется на меня с односторонними объятиями. Мы с Хестоном встречаемся взглядами над головой Эммы, пока она цепляется за мою рубашку и драматично всхлипывает. Он закатывает глаза, а я стараюсь не выглядеть слишком раздраженным.

— Мы справимся с этим, и все будет хорошо, — плачет она, пытаясь утешить меня. Затем она кладет руку мне на грудь, действуя мне на нервы.

Я достаю руку из кармана, хватаю ее за запястье и отталкиваю ее руку. Она отступает на несколько шагов и смотрит на меня снизу вверх. Ее глаза немного налиты кровью, а зрачки расширены. Я хмурюсь на нее и скрещиваю руки, чтобы она больше не прикасалась ко мне.

— У тебя есть совесть, — бормочет Трипп. Он уходит, и Гейдж с Хестоном следуют за ним. В одном они все согласны — не могут выносить эту женщину и секунды.

— Могу я быть честной? — шепчет Эмма с усмешкой. То, как она перешла от слез к безумной улыбке менее чем за десять секунд, пугает. Я не отвечаю ей, но она все равно продолжает. — Нам обоим не мешало бы отдохнуть после этого безумного дня. Почему бы нам не пойти перекусить и не передохнуть?

— Нет, — качаю я головой. — Ешь, если хочешь. Черт, иди вздремни, мне все равно. Но я не пойду с тобой. Если на то пошло, Эмма, я никогда не пойду с тобой перекусить или к тебе домой. У меня такое чувство, что ты этого не понимаешь, и мне жаль, но я с Саванной. Тебе нужно двигаться дальше.

Гнев вспыхивает на ее лице, и моя голова дергается назад, когда она сжимает кулаки по бокам и выпускает воздух через нос, как гребаный бык.

— Ты видишь ее где-нибудь? — цедит она сквозь зубы, размахивая руками. — Саванна ушла. Она бросила тебя, но я здесь. Я та, на кого ты можешь положиться.

Какого хрена?

— Это не имело бы значения, будь она в другой стране или стояла прямо рядом со мной. Это не меняет моих чувств к ней, — говорю я, указывая на центр своей груди. — Ты когда-нибудь найдешь кого-то, кто подходит тебе. Мне жаль, если это причиняет тебе боль, но тебе нужно избавиться от своего туннельного зрения и понять, что этот человек — не я.

Она фыркает громче, чем я считал возможным, и топает ногой, как ребенок, поворачиваясь к тротуару позади себя, а затем снова ко мне. Она чешет руку и спотыкается о маленький камешек, попавший на крыльцо.

Выражение ее лица становится пустым, словно слова, которые я только что сказал, уже испарились из ее памяти.

Я сужаю глаза и наклоняюсь к ней.

— Ты сейчас под кайфом?

— Какое тебе дело?

Я смотрю, как она поворачивается и, пошатываясь, идет к своей машине. Когда она хлопает дверью и выезжает с подъездной дорожки, я подхожу к грузовику Гейджа, где он стоит с Триппом и Хестоном. Блайт опирается предплечьями на пассажирскую дверцу с опущенным стеклом, она выглядит опустошенной. Я взъерошиваю ее волосы, чтобы заставить улыбнуться. Это не срабатывает, но попытка была не зря. По правде говоря, я тоже сейчас не в настроении улыбаться.

— Есть идеи? — спрашивает Хестон.

Я киваю.

— Я последую за Эммой. Будьте готовы встретить меня, если дерьмо попадет на вентилятор.

Я думал, Эмма несколько раз съедет с дороги, пока я следил за ней до дома. Задняя часть ее машины скользила туда-сюда по грунтовым дорогам, она никогда не включала поворотник, и удивительно, как она никого не задела, когда мы наконец добрались до города и проехали через ее район.

Когда она вылетела из машины, она огляделась, прежде чем войти в свой дом. Было ясно, что она заметила слежку, когда направлялась к шоссе, но после этого я держался на более безопасном расстоянии, надеясь, что она подумает, будто оторвалась. Я припарковал свой грузовик в конце улицы, в нескольких домах от ее.

Огонь на ее кухне зажигается, и она не теряет времени, бросаясь к журнальному столику, хватая стеклянную вазу и швыряя в стену. Я морщусь, когда она разбивается и падает на пол осколками.

Должен ли был я предвидеть это? Я знал с первого дня, что я нравлюсь ей больше, чем она мне. Настоящими красными флагами, однако, должны были быть наркотики и ревность. Я не знаю, что заставило ее одержимость расти, но она цеплялась за нее изо всех сил и не смогла отпустить.

Я выдыхаю, когда знакомая машина медленно подъезжает позади меня и паркуется. Один за другим выходят Гейдж, Хестон и Трипп. Мои ботинки ступают на тротуар, и я закрываю дверцу своего грузовика.

— Какого хрена она делает? — спрашивает Гейдж, пока мы все идем к ее дому. Уличные фонари горят, но мы держимся как можно ближе к тени деревьев.

Мы все смотрим, как она мечется взад-вперед перед окнами, вырывая себе волосы. Я понимаю, что она расстроена из-за меня, но здесь нечто большее. Ее движения нервные, и она уничтожает вещи в собственном доме. Это психотический срыв.

Трипп выдыхает и поправляет шляпу.

— Думаешь, она держит Сэв внутри?

— Надеюсь, нет, — говорит Хестон. — Потому что это, блять, Глок.

Он указывает на дом, и мы все поворачиваемся, чтобы посмотреть. Сквозь окно, освещенное люстрой в гостиной, Эмма снимает с каминной полки пистолет и вертит его в руке.

Гейдж достает пистолет из-за пояса и проверяет патронник.

Никто из нас не удивлен, что Гейдж был при оружии, но я тайно надеялся, что ему не придется его использовать. Варианты того, как справиться с этим, начинают вертеться у меня в голове. С парнями в качестве подстраховки я мог бы сам подойти к дому и посмотреть, впустит ли она меня.

Я понятия не имею, там ли Саванна, но я не готов рисковать и ждать, чтобы узнать, когда у Эммы явно есть оружие.

Со вздохом я поворачиваюсь к Хестону.

— У тебя есть что-нибудь?

Он кивает, и Трипп начинает смеяться, снимая шляпу с головы и оглядываясь на грузовик вниз по улице.

— Чувак, у меня ничего нет.

— Все в порядке, у меня тоже. Так что мы разделимся, — говорю я с новообретенной срочностью. Я могу чувствовать себя немного беспомощным и не совсем уверенным в том, что делать, но я понятия не имею, в большей ли опасности Саванна, чем кто-либо осознает, так что время на исходе. Я должен сохранять спокойствие и что-то делать. — Хестон, идем со мной к парадной двери. Гейдж и Трипп, идите вокруг дома к задней части. Посмотрите, сможете ли найти способ проникнуть внутрь и осмотреться, пока мы попытаемся заставить Эмму говорить.

— Ты вызвал сюда полицию? Нам стоит подождать?

— Да, они пытаются соблюдать протокол. Не уверен, что у меня хватит терпения ждать их задницы, — я, вероятно, был бы готов сидеть сложа руки и ждать, пока они появятся, если бы не увидел Эмму в окне с этим пистолетом.

— Пошли.

Трипп и Гейдж сворачивают в сторону дома, как можно тише проскальзывая через калитку на задний двор. Насколько я знал, у нее нет собаки. Так что, если они не будут шуметь достаточно, чтобы предупредить Эмму о своем присутствии, они смогут попытаться открыть окна и двери, чтобы проникнуть внутрь.

Я иду по цементной дорожке к парадной двери, Хестон немного позади меня. Прежде чем я протягиваю руку и нажимаю на дверной звонок, он заводит руку за спину, поправляя рубашку над пистолетом, и затем резко кивает.

На мгновение тихо, когда звонок дверного звонка эхом разносится по ту сторону двери. Я скрещиваю руки и делаю глубокий вдох, но затем передумываю и непринужденно опускаю их по бокам. Если я собираюсь заставить ее впустить нас и поговорить, я не хочу выглядеть угрожающе.

Когда входная дверь распахивается внутрь, я сжимаю коренные зубы, чтобы не наброситься на нее, не прижать к стене и не потребовать ответов. Одна рука у нее за спиной, волосы всклокочены, и она без остановки покусывает губу сбоку.

— Привет, Эмма. Я надеялся, мы могли бы поговорить, — говорю я максимально ровным тоном, на который способен в данный момент.

Ее взгляд мечется между мной и Хестоном, но она не открывает дверь шире и не отступает, чтобы впустить нас.

— Что он здесь делает?

— Он был со мной, когда я решил заехать проведать тебя, — лгу я. Она все еще не приглашает нас внутрь, поэтому я рискну и осторожно перешагиваю порог.

Ее губы сжимаются в тонкую линию, когда я прохожу мимо нее и захожу в дом. Сначала она пытается закрыть за мной дверь, но рука Хестона вылетает вперед и не дает ей захлопнуться у него перед носом. Любой человек, мужчина или женщина, сжался бы от его выражения. Эмма дергается от раздражения, опускает плечи и отступает в сторону, поняв, что он не собирается принимать отказ.

Когда мой взгляд скользит по обеденному столу прямо у входа в дом, я замечаю несколько пузырьков с таблетками и маленькие пустые пластиковые пакетики. Должно быть, она понимает, на что я смотрю, потому что она шаркает передо мной, чтобы перекрыть мне обзор. Когда она подходит в нескольких футах ко мне, шаги Хестона становятся ближе позади меня.

Я делаю вдох носом и смотрю на руку, спрятанную за ее спиной. Из задней части дома не доносится ни звука, так что либо Трипп и Гейдж лучше умеют быть тихими, чем я думал, либо они не могут найти способ проникнуть внутрь.

— Эмма. Мне нужно спросить тебя снова, не видела ли ты или не слышала ли что-нибудь о Саванне.

Она прищуривается на меня, и в одно мгновение ее рука, которая была спрятана, вылетает перед ней. С дулом ее пистолета у моего лица я поднимаю обе руки в воздух. Ее грудь вздымается от злого выдоха, и позади меня раздается звук снятия предохранителя с пистолета Хестона. Он двигается в сторону от нас, наводя его на Эмму.

— Ты никогда ее не найдешь, — цедит она сквозь зубы, лихорадочно переводя прицел между мной и Хестоном. — Я же сказала тебе. Она ушла.

— Давай опустим пистолеты и поговорим об этом, чтобы никто не пострадал, — уговариваю я ее.

— Нет! — кричит Эмма. — Хватит беспокоиться о ней и начни беспокоиться о нас, Уоррен. Мне было хорошо, когда ты был у меня, и я верну тебя сейчас. Проблема наконец устранена. Тебе больше не нужно о ней думать, разве ты не видишь? Я здесь, а ее нет!

Ее слова режущие и торопливые. Я с трудом сглатываю, обдумывая, что она может иметь в виду под «проблема наконец устранена». Мое терпение к ней на исходе, и я хочу требовать информацию, но мои варианты ограничены. Любые дальнейшие эскалации приведут к тому, что кто-то пострадает или хуже.

Свободной рукой она чешет бок лица, и ее глаза наполняются тяжелыми непролитыми слезами. До меня доходит, что она нездорова, проще говоря.

— Что ты еще принимаешь, Эмма? — мой взгляд скользит к столу позади нее.

— Я... я не... — она спотыкается на словах, пока мы с Хестоном молчим. Я несколько раз бросаю взгляд в его сторону. Его глаза жесткие, он готов вмешаться, если понадобится, но я все еще не собираюсь сдаваться и пытаюсь успокоить ее, пока все не взорвалось.

— Ты не в себе, — утверждаю я с достаточной уверенностью, чтобы она поняла: я больше не гадаю о ее состоянии. Она так же нагружена, как и пистолет в ее руке, и теряет рассудок. — Мы можем помочь тебе получить необходимую помощь. Но сначала мне нужно, чтобы ты опустила руку и отошла назад.

Прежде чем она успевает обдумать это, в окнах отражаются красно-синие огни. Эмма в панике учащает дыхание и поднимает пистолет еще выше, теперь нацеливаясь мне в лоб.

— Эмма, — рычит Хестон. — Все кончено. Опусти гребаный пистолет, или...

— Это единственный выход! — перебивает она его. — В другой жизни все получится, правда? — ее грустная улыбка — вот что заставляет звенеть сигнальные колокольчики в моей голове. Это больно и извращенно, но я думаю, она понимает, что если убьет меня, Хестон не задумываясь выстрелит в нее. Под землей, но все равно вместе.

В следующие пять секунд разбивается окно в задней части дома, и я поворачиваю голову. Эмма воспринимает это как возможность нажать на курок, Хестон с оскалом бросается на меня, и мы оба врезаемся в стену.

Мои глаза медленно моргают, и я вижу только размытые черно-белые полосы. Как я ни стараюсь, я не могу их удержать открытыми.

Где-то, кажется, со стуком открывается дверь, но это приглушенный звук, доносящийся за много миль.

Моя голова повернута набок, щекой я лежу на тыльной стороне ладоней. Я лежу на животе, и к этому моменту я уверена, что бока наручников оставили вмятину где-то на моих запястьях и на боку лица. Но это единственная поза, в которой я не так сильно чувствую пустоту в желудке.

Я следила за солнцем, за тем, как его луч, проходящий через окно, полз по полу. Чем ближе он подбирался ко мне, тем дольше тянулось утро. Я была благодарна, когда солнце взошло. Та мрачная темнота и полная тишина прошлой ночи не помогли мне сохранять спокойствие. Наоборот, я была более напряжена.

Я не пила воду из ведра, которое Эмма оставила мне, боясь, что она ее отравила, и с каждым часом мое горло становится все суше. Меня мучает жажда, я голодна и истощена от слез и отсутствия сна.

Не раз я задавалась вопросом, что будет, если Эмма никогда не вернется. Или, что еще хуже, если она вернется, но никогда не освободит меня.

Мои видения включали в себя то, как она, теперь, когда я убрана с дороги, втирается в доверие к Уоррену в его жизни. Я думала о том, как она использовала моего брата не только чтобы заставить Уоррена ревновать, но и, очевидно, для наркотиков.

У меня было достаточно времени, чтобы отрепетировать речи, которые я, возможно, никогда не смогу произнести.

«Ты слишком долго причинял мне боль своими снисходительными словами и ужасным отношением ко мне. Я ничего не сделала, чтобы заслужить это от тебя, а все, что ты сделал — это присоединился к нашим родителям в их склонности унижать меня», — сказала бы я ему.

В своей голове я стою прямо и уверенно, сталкиваясь со своими демонами. Никто не подсказывает мне, я просто высказываю именно то, что чувствую, не сдерживая ни одной эмоции.

«Я узнала о любви. И когда люди любят тебя, они делают все от них зависящее, чтобы понять тебя, вместо того чтобы пытаться лепить тебя, как глину, а потом публично заявлять, как ты их позоришь, когда они не ведут себя точно так, как ты требуешь. Я не заслуживаю того, как вы эмоционально отгородились от меня и при этом все равно держали меня на недостижимом уровне в своем дурацком высшем обществе», — сказала бы я своим родителям.

Может быть, однажды я скажу им это. Может быть, у меня не будет такой возможности. Имея возможность свободно говорить самой с собой, пока я заперта здесь, я подумала о том, что бы я сказала и Уоррену.

У меня нет духа снова прокручивать это в голове. Это слишком больно — желать сказать это ему в лицо, находясь в его объятиях, вместо того чтобы быть здесь.

Мои тяжелые веки медленно моргают, пока я бесцельно смотрю на окно через комнату. Но они распахиваются, когда что-то проходит снаружи, на мгновение перекрывая солнечный свет.

Я пристально смотрю на окно и жду, тяжело дыша. Когда солнечный свет снова перекрывается на секунду, всплеск адреналина проносится по моему телу, и я мгновенно сажусь. Цепь на моих запястьях гремит по бетонному полу, и я дергаю ее, пытаясь ослабить, вставая.

Я качаюсь на ногах всего секунду, пытаясь обрести равновесие.

Мои глаза блуждают по потолку, задаваясь вопросом, не Эмма ли снаружи. Я бы услышала, как входная дверь и ее шаги входят в дом, если бы она была здесь. Неужели я пропустила звук ее подъезжающей машины? Наверняка бы я узнала звук двигателя. Я не помню, чтобы вообще что-то слышала, но я также знаю, что я так устала и голодна, что чувствую себя почти пьяной, так что не совсем невозможно, что я не услышала бы приближающуюся к дому машину.

Мой взгляд лихорадочно мечется, и я жду еще одного признака жизни снаружи этого подвала. Когда я наконец что-то слышу, это доносится не из этого дома. Я думаю, это из соседнего.

Раздается ритмичный стук. Достаточно слабый, чтобы я понимала, что он не совсем рядом, но все же достаточно громкий, чтобы быть в пределах слышимости. Молоток?

Когда он прекращается, я теряю контроль над своими реакциями, и инстинкты берут верх. Я отпускаю цепь, которую держала, и она с грохотом падает на пол. Мой рот открывается, глаза зажмуриваются, и я издаю самый громкий крик, на который способна. Сначала он хриплый, но я прочищаю горло, делаю три глубоких вдоха и пробую снова.

Я бросаю цепь о металлическую балку и теряю сознание от душераздирающих криков, которые длятся, как мне казалось, несколько минут, пока наконец не слышу шаги наверху. Их эхо приближается быстрым шагом.

С последними остатками энергии я издаю последний крик.

— Я здесь! На помощь!

Шаги ускоряются до быстрого темпа, и вскоре лестница сотрясается от веса мужчины в неоново-оранжевой рубашке, спускающегося по ней.

— Святые угодники, — кричит он.

Я падаю на пол, задыхаясь, одной рукой хватаясь за горло, другой за живот.

Мое зрение затуманено, но я вижу, как мужчина поворачивается и бежит обратно вверх по лестнице. На мгновение я подумала, что это может быть конец и он бросил меня, как и ожидала бы старая версия меня.

Новая версия меня появляется в поле моего зрения. Галлюцинация, которая бьет меня по щеке и умоляет держать глаза открытыми и терпеливо ждать. Я достойна того, чтобы меня спасли. Я достойна того, чтобы остаться. И я больше никогда не буду окружать себя теми, кто в это не верит. Если я смогу этого избежать.

К моему облегчению, спустя некоторое время звук шагов, спускающихся по лестнице, снова наполняет подвал. Мужчина спешит обратно ко мне с бутылкой воды и, как мне кажется, болторезом. Он опускается на колени рядом со мной, и я размыкаю губы, когда он открывает напиток и подносит его к моему рту. Я морщусь, когда он перерезает металлическую стяжку на моих запястьях, и сразу же прижимаю руки к груди, потирая красные следы, которые они оставили.

— Я тебя понесу, — говорит он. Его голос добрый, но я не могу сдержать слезу, катящуюся по лицу. — Я вынесу тебя наверх, хорошо? Мы уже вызвали полицию.

Он ждет моего согласия, и я слабо киваю.

Мне неудобно, когда он несет меня через дом и пересекает передний двор, направляясь к своей машине, припаркованной вниз по улице. Я испытываю облегчение и кладу голову на колени, когда он наконец усаживает меня на переднее сиденье. Двигатель работает, и мои руки сами тянутся к вентиляционным отверстиям передо мной, наслаждаясь холодным воздухом.

— Как тебя зовут? — спрашивает он, стоя на обочине и заглядывая в открытую пассажирскую дверь.

Когда я не отвечаю сразу, он тянется в кузов своего грузовика и приносит мне еще одну бутылку воды. Я почти выпиваю ее всю, но он осторожно отнимает ее от моих губ.

— Если пить слишком много и слишком быстро, тебя вырвет, — объясняет он.

Я прижимаю руку ко рту, ловя случайные капли воды, стекающие по краям. Он прав насчет воды: она попадает в мой пустой желудок, и он сразу начинает урчать и болеть.

Вдалеке слышны сирены, и я поворачиваюсь лицом к мужчине.

— Саванна Чейз.

Он улыбается с ободряющим теплом.

— С тобой все будет в порядке, Саванна.

В течение следующих тридцати минут несколько офицеров входят и выходят из дома, в котором я была заточена, с камерами и предупреждающей лентой. Некоторые из них взяли у меня показания, но мне было трудно связно описать события. Приятный мужчина, который меня нашел, предложил мне гранолу-батончик. Я откусила несколько маленьких кусочков. Несмотря на голод, он показался мне сухим, и аппетит не просыпался.

— Мы связались с правоохранительными органами Уэстриджа, мисс Чейз, — говорит женщина-офицер. — Эмма Брукс была арестована прошлой ночью по обвинению в хранении оружия и наркотиков.

Мои глаза расширяются, и я внимательно слушаю.

— К этому добавятся и обвинения в событиях, произошедших здесь, не волнуйтесь. Из-за характера преступления ей, скорее всего, откажут в освобождении под залог. Вы в безопасности. Возможно, вам нужно будет предоставить более подробные показания в ближайшие несколько дней, если вы не возражаете. Это поможет при осуждении и окончательном приговоре. Но вы можете поехать домой после того, как медики вас осмотрят. Я с удовольствием отвезу вас. Или, может быть, есть кто-то, кому вы хотели бы, чтобы я позвонила?

— Джонс! — кричит другой офицер, приближаясь к машине, в которой я сидела. Женщина, говорившая со мной, поворачивает голову в знак признания. — Поступил звонок из полиции Уэстриджа. Говорят, что на линии есть человек, который пытается связаться с жертвой.

— Ее зовут Саванна, — поправляет его женщина-офицер. Она берет телефон, который был в его руке, и передает его мне.

В спешке я подношу телефон к уху.

— Алло?

— Она на связи, — голос, похожий на Джастина, раздается в трубке. Улыбка появляется на моем лице впервые за слишком долгое время.

— Одну секунду, Саванна. Рад слышать, что ты в порядке.

— Сэв?!

Моя голова дергается назад от визгливой громкости, которая грозит разорвать мне барабанные перепонки.

— Это я, — говорю я.

— Это ты, — плачет она. Это голос Блайт. Я узнаю его даже сквозь ее дрожащий, полный слез ответ. — О боже мой, ты меня напугала. Ты в порядке? То есть, конечно, ты не в порядке. Мне так жаль. Я скучаю по тебе, мы скучаем по тебе. Могу я приехать за тобой? Где ты?

— Я... недалеко от города. А Уоррен...

— Он только что выписался из больницы. У него небольшое сотрясение, но ничего серьезного.

Мое сердце уходит в пятки.

— Сотрясение? Что...

— С ним все в порядке, не волнуйся о нем. Несколько ночей без сна, а затем вчерашняя потасовка в доме Эммы. Он сейчас отключился на лекарствах, — ее голос запинается, пока она дает смутные подробности об Уоррене, и мои глаза закрываются. — Мы разберемся с этим позже, сейчас главное — ты. Нам нужно вернуть тебя домой.

— Хорошо, — шепчу я сквозь слезы.

— Тебя отвезут в больницу, хорошо? Нужно убедиться, что ты в порядке, но я буду рядом с тобой.

— Нет, я чувствую себя нормально, я просто хочу...

— Саванна. Я отвезу тебя к Уоррену, как только врачи разрешат. Обещаю.

Дверь моей спальни щелкает, когда я толкаю ее и поворачиваю замок. Мы уже приняли душ, переоделись в чистую и удобную одежду и поужинали со всеми. Но я рад наконец вернуться в тихую комнату наедине с Саванной.

Она откидывает одеяло на моей кровати и скользит под него. Ее глаза закрываются, и я с улыбкой наблюдаю, как все ее тело расслабляется, и она издает долгий вздох.

Я переползаю через матрас и ложусь рядом с ней.

— Уютно?

— Почти.

Я придвигаюсь ближе к ней, обвивая рукой ее талию и притягивая к своей груди.

— Вот, — шепчет она. — Теперь уютно.

Мой нос зарывается в ее волосы, а рука скользит по поясу ее шорт.

— Ты поговорила со своей семьей?

Она вздыхает и прижимается ко мне ближе.

— Да. Они наконец достали номер Блайт и позвонили, когда ты был в душе. Они были рады узнать, что я в безопасности, но предупредили, что мне следует выбирать окружение более тщательно. Как будто это все было как-то по моей вине.

— Без обид, но твои родители ужасны.

— Я знаю, — тихо смеется она. — Меня это уже не так сильно беспокоит, как раньше. У меня было много времени подумать об этом, пока меня не было, — я сжимаю ее крепче, слушая. — У них другие приоритеты в их маленьком пузыре, и они не хотят постоянно разбираться с моими проблемами. Спенсер всегда был таким же. Я больше не хочу о них думать, понимаешь? Может быть, однажды я поговорю с ними об этом. Это будет как изливать обиды на кирпичную стену, но я должна высказаться. Они могут извиниться или относиться ко мне по-другому, если захотят, но в любом случае, я готова двигаться дальше и жить своей чертовой жизнью. И мне нравится, как сейчас складывается моя жизнь. С тобой.

Слышать, как она так ясно мыслит на эту тему, заставляет мою грудь сжиматься. Я горжусь тем, что она начинает понимать, что заслуживает любви.

Она поворачивается на спину, когда я приподнимаюсь, располагаю колени между ее ног и нависаю над ней.

— Прости за все, что случилось, — говорю я, касаясь лбом ее лба.

Я знаю, что я не отвечаю за проблемы Эммы. Но я был частью причины всего этого, даже если ее безумная одержимость и злоупотребление психоактивными веществами были вне моего контроля. Я должен был видеть признаки, и никогда не должен был позволять Саванне ехать к своему дому одной. Чувство вины поселяется в моем желудке, и я должен сосредоточиться, чтобы дышать и не позволить эмоциям взять верх.

Саванна приподнимает подбородок, целуя меня долго и медленно.

— Это не твоя вина. И не моя тоже, и приятно позволить себе верить в это, — ее большой палец проводит по моей челюсти, и я в изумлении качаю головой.

Это все, чего я когда-либо хотел. Чтобы она любила себя и позволила мне тоже любить ее.

Видеть ее здесь, в безопасности, в моей постели.

Просто быть с ней.

Инстинктивно я прижимаюсь бедрами к ее бедрам и целую ее так, будто это единственное, что имеет для меня значение сейчас.

— Черт, детка. Извини. Я знаю, что ты устала, и я хочу убедиться, что с тобой все в порядке...

— Я не хочу говорить о том, что случилось. Я хочу думать о будущем вместо этого, — шепчет она мне в губы. Ее руки скользят вниз по моей груди к моим трусам. Она спускает их как можно ниже, и пока я сажусь и снимаю их до конца, она снимает свои шорты и бросает их на сторону кровати.

Устроившись на ней сверху, наши губы снова встречаются. Я провожу рукой по ее ноге, пока она обвивает меня. Она приподнимает бедра, умоляя о трении, которого мы оба сейчас жаждем. Я умираю от желания сползти вниз и зарыться лицом между ее бедер, чтобы попробовать ее на вкус, но я не знаю, смогу ли отложить проникновение в нее еще на минуту.

— Уоррен, пожалуйста. Мне нужно... — ее дыхание прерывается, и фраза обрывается, потому что я уже все понял.

Прямо перед тем, как войти в нее, я замираю.

— Черт. Презерватив.

Я практически тяжело дышу над ней и пытаюсь вспомнить, где в последний раз видел коробку с презервативами, когда она сжимает волосы на затылке, возвращая мое внимание к себе.

— Я на уколах. И я хочу чувствовать тебя, Уоррен. Сейчас, — умоляет она.

Услышав это, я уже не могу остановиться.

Одним медленным, сильным толчком я вхожу в нее. Ее ногти царапают мои плечи, я задерживаю дыхание, стараясь не рухнуть от того, какая она мокрая и тугая, и наши тела сливаются, будто созданы, чтобы никогда не разлучаться.

— Боже, Сэвви. Я не отпущу тебя, — рычу я ей в ухо, отводя бедра назад и снова погружаясь в нее.

— Я здесь. Я никуда не уйду.

Потерявшись в ее глазах, полных желания, и ощущении того, что между нами ничего нет, мое тело полностью берет контроль. Ее бедра приподнимаются для более глубокого угла, и я снова и снова вбиваюсь в нее. Несколько раз я беспокоюсь, что я слишком груб после всего, что случилось. Но я ничего не могу с собой поделать, и всякий раз, когда я думаю замедлиться, она подбадривает меня.

— Да, — стонет она. — Не останавливайся. Даже не смей останавливаться.

— Кончи на мой член, Сэвви. Я больше не могу, ты чувствуешься чертовски идеально.

Не замедляя движений бедер, я опираюсь одной рукой рядом с ее головой и подношу другую к ее губам. Мой большой палец осторожно проскальзывает между ее губ, ее язык обвивает его.

Мне хотелось бы подержать его там дольше, но это может подождать другого раза. Сейчас я сосредоточен на том, чтобы почувствовать ее разрядку. Я убираю большой палец из ее рта и опускаю руку, делая медленные круги вокруг ее клитора.

В следующую минуту мир мог бы рухнуть за этой дверью, и я бы не заметил. Электрические разряды пронзают мой позвоночник, когда она сжимается вокруг меня. Каждый нерв в моем теле взрывается вместе с ее, и она целует меня с такой силой, что мои губы немеют.

Я задыхаюсь, когда она наконец отстраняется, но изучаю милый румянец на ее щеках и мягкость в глазах.

Она в безопасности. Она самая красивая в мире. И она моя. Это для меня все.

— Это не сиденье трактора, но кровать, наверное, подошла, — дразнит она.

— В следующий раз я согну тебя с голой задницей над тюком сена, и ты будешь мечтать о кровати, — парирую я с усмешкой.

Она целует мою челюсть в трех разных местах. Я переворачиваюсь на бок, притягивая ее с собой, чтобы она легла на мою грудь. Я поднимаю предплечье, чтобы закрыть глаза, так как усталость, о которой я забыл, снова подкрадывается.

— Скучала по тебе, — шепчет она сквозь огромный зевок.

Моя рука растирает круги по ее спине.

Я смотрю на нее в своих руках и сжимаю челюсть, чтобы не растрогаться.

— Скучал по тебе. Очень сильно.

Саванна

— Если ты будешь учиться еще секунду, твои глаза выпадут, — ворчит Гейдж.

Я сижу рядом с Блайт за обеденным столом, и у обеих нас открыты ноутбуки. Уже поздно, мы уже несколько часов сидим за столом в пижамах и работаем. Я взяла выходные на остаток недели после возвращения в Уэстридж.

Я не хотела пропустить ничего важного в фирме, но неделя отдыха и время с Уорреном показались мне сейчас самым лучшим вариантом. Я стараюсь следить за работой удаленно, как могу.

— Тебе не следует быть на гриле или что-то в этом роде? — парирует Блайт.

Я прикрываю усмешку рукой и вижу, как Трипп слева от меня подергивается от удовольствия. Гейдж сверлит взглядом ее компьютер, затем тянется через стол и медленно закрывает его. Они с Блайт встречаются взглядами, и я жду, когда начнется ссора. Он ненавидит, когда она слишком много работает, потому что она склонна к стрессу. Но она ненавидит, когда ей говорят, что делать, поэтому конфликты возникают часто.

Однако через мгновение они не могут не улыбнуться друг другу.

— Ла-а-адно, — стонет она.

Гейдж выпячивает грудь, собирает ее вещи и направляется к двери, а она следует за ним. Они держатся за руки, проходя через гостиную, и я смеюсь, качая головой. Идеальная пара, эти двое.

Сонно зевая, я закрываю свой ноутбук, как вдруг две сильные руки опускаются мне на плечи. Я закрываю глаза, пока он разминает больные мышцы по бокам шеи. Когда он останавливается, я наклоняю голову и смотрю на него.

— Привет.

— Привет, — отвечает Уоррен шепотом и целует меня в лоб.

Вспомнив о свежих стейках в холодильнике, я перевожу взгляд на дверь, пока Гейдж и Блайт не успели уйти.

— Вы можете поужинать здесь, если хотите. Хестон купил продукты.

— Ага, я уже проверила холодильник. Нет, спасибо! — кричит Блайт через плечо.

Хестон лежит на диване, но слегка приподнимает голову.

— Что? Я хорошо справился.

— Пиво — не гарнир, чувак, — говорит Трипп, не отрываясь от телефона.

Гейдж смеется и машет рукой.

— Увидимся.

Входная дверь закрывается за ними, и Уоррен снова начинает массировать мне плечи.

— У меня кое-что для тебя есть, — говорит он низким голосом.

Я снова смотрю на него и приподнимаю бровь.

— Что это?

— Просто кое-что, о чем я уже давно думаю. Я принесу.

Пока Уоррен идет по коридору, я засовываю свой блокнот, ручку и ноутбук обратно в сумку.

— Я пошел, не ждите, — говорит Трипп, двигаясь к двери, чтобы натянуть ботинки.

Хестон качает головой, но тоже встает. По пути в свою комнату на ночь он останавливается у стола. Я смотрю на него, задаваясь вопросом, не нужно ли ему что-то.

— Все хорошо? — спрашивает он. Одна рука в кармане джинсов, другая лежит на спинке стула у стола.

— Да, — улыбаюсь я. — Все хорошо. Спасибо, Хес.

Не сказав больше ни слова, он кивает и исчезает в коридоре.

У нас никогда не было серьезного разговора, но я думаю, что у меня больше общего с Хестоном, чем с кем-либо здесь. В его глазах боль. Но он надежен и верен. И я надеюсь, что однажды он поборет тех демонов, которые, как я подозреваю, у него есть.

Я начинаю вставать со стула, чтобы взять воды в постель, но Уоррен подскальзывает сзади, и я снова сажусь. Он держит что-то похожее на небольшую стопку бумаг и конвертов.

— Если не хочешь этого делать, не обязательно, — объясняет он. — Это просто идея.

Я тихо смеюсь над его смущенным лицом и тянусь к бумагам в его руке.

— О чем ты говоришь?

— Ты сказала на днях, что еще не готова говорить со своей семьей.

Я наклоняю голову и киваю, вспоминая разговор о своей семье после всего, что случилось с Эммой. Мне нужно так много им сказать, но держаться на расстоянии было лучшим решением, которое я когда-либо принимала. Я выросла, открылась, повзрослела и была счастливее, чем когда-либо, находясь вдали от них.

— Что ж, я не думаю, что будет хорошо, если ты будешь и дальше держать все эти чувства взаперти. Ты можешь записать их, выплеснуть все. Отправить им, если хочешь, или оставить себе. В любом случае, я подумал, что, возможно, это поможет тебе оставить все позади. Мне ненавистна мысль о том, что в твоей голове крутится что-то, что делает тебя грустной или заставляет забыть, насколько ты на самом деле удивительна. Это убивает меня, и я знаю, что это тоже почти убивает тебя.

Он протягивает мне бумаги. Они кремового цвета, слегка текстурированные, с тонким мерцанием, когда свет падает на них под правильным углом, что заставляет меня думать, что они были не из дешевых.

— Где ты, черт возьми, нашел такую красивую бумагу?

— Я заказал ее несколько дней назад. Она только сегодня пришла.

На долю секунды мой мозг отвергает эту идею. Легче игнорировать своих демонов, чем встретиться с ними лицом к лицу, даже если это всего лишь на бумаге, а не лично. Но я не могу исцелиться, если притворяюсь, что мне не больно. Я не могу двигаться дальше, если держу эмоции в заложниках.

Так это менее страшно.

Я медленно подхожу к нему и кладу руку ему на грудь. Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, мягко и нежно.

— Ты не обязана делать это прямо сейчас, — шепчет он. — Или вообще, если не хочешь. Я не давлю, я просто хочу помочь.

Я смотрю ему в глаза и считаю свои счастливые звезды. Я никогда не представляла, что буду с кем-то настолько заботливым. Красивым. Безжалостно заботливым. Он — все, что мне было нужно.

— Ты мужчина, который встречается раз в жизни, Уоррен.

Его ямочки углубляются по обе стороны от улыбки, и он снова целует меня. Часть меня хочет углубить поцелуй и остаться в своей зоне комфорта, отправившись с ним в постель на ночь, игнорируя пугающее желание написать эти письма. Но смелая часть меня знает, что я не должна откладывать это на потом. Я вздыхаю, отстраняюсь и упираю руки в бока.

— Я сделаю это. Прямо сейчас.

— Хочешь, я останусь рядом или дам тебе побыть одной?

— Мне нужно сделать это самой, — уверенно говорю я.

Он хлопает бумагами по столу и обхватывает рукой мой затылок, притягивая меня для объятий.

— Действуй, детка.

Заднее сиденье моей машины набито в основном обувью и сумками, когда я проезжаю через ворота «Ранчо Прерийная Роза». Блайт сидит на пассажирском сиденье, ее босые загорелые ноги свешиваются в угол открытого окна. Это не освежающий ветерок, учитывая, как жарко и влажно на улице. Но день, тем не менее, прекрасный, и мне нравится чувство, когда наши волосы развеваются на ветру, пока мы едем по подъездной дорожке.

— Это безумие? — спрашиваю я ее, сжимая руль сильнее обычного.

Она вынимает зеленое эскимо изо рта и резко поворачивается ко мне.

— О, это, безусловно, безумие. Удачи со стиркой — эти парни делают по пять загрузок в день, а в грязной комнате все еще есть грязная одежда. Это деревенский братский дом, девочка. С богом, — она отдает честь и затем наклоняется, чтобы снова надеть сандалии.

— Мне все равно на это. Но переезд к Уоррену... Это быстро. Я не хочу все испортить, торопя события.

Она отпивает из своей бутылки с водой и затем указывает ею на меня.

— Ты уже практически живешь здесь. Ты здесь каждую ночь.

— Верно. Вы, Фэрроу, и ваши проклятые любовные чары. Я сдаюсь и перестаю пытаться бороться и все замедлять.

Блайт держится за живот от смеха.

— Я знаю, что мне не следовало бы говорить. Если ты так об этом беспокоишься, ты могла бы переехать ко мне, — предлагает она. — Кровать в гостевой комнате удобная, и я только что положила туда самый милый коврик.

Машина останавливается, когда мы подъезжаем к бараку. Я наклоняюсь вперед, чтобы посмотреть через ветровое стекло, и делаю глубокий вдох. Я знаю, что это не навсегда, но сейчас это похоже на дом. Несмотря на успокаивающее чувство, я не могу не беспокоиться о будущем.

Предложение жить здесь было смесью желания проводить больше времени с Уорреном и желания чувствовать себя в большей безопасности в то же время. Мы, конечно, будем заботиться о доме Месы, пока она не вернется. Но даже с тем, что Эмма больше не представляет угрозы, я не хотела жить одна.

— Чтобы я могла слушать, как вы с Гейджем всю ночь занимаетесь этим наверху? Я так не думаю.

— Ладно, — смеется она. — Значит, ты предпочтешь слушать, как девушки Триппа выкрикивают его имя прямо через коридор. Поняла.

Я морщусь и задвигаю солнцезащитные очки на макушку.

— Тьфу. Я выберу длительное пребывание в гостевом доме на Мейн-стрит за 200, Алекс.

Блайт улыбается, но затем понижает голос до более искреннего тона.

— У тебя есть сомнения насчет моего брата?

— Нет, — говорю я сразу. — Просто... я никогда так не боялась разрушить что-то хорошее.

И это о многом говорит. Раньше я боялась разрушить много чего. Но никогда так сильно, как это.

— Ты всегда должна доверять своему внутреннему чутью. Но по-моему, у любви нет графика. Когда мы с Гейджем впервые были вместе, я знала, что через пятьдесят лет буду сидеть с ним на заднем крыльце с седыми волосами и стаканом чая со льдом в руке.

— Когда ты впервые его увидела? Серьезно?

Она качает головой и закатывает глаза.

— О, нет. Когда я впервые его увидела, он был просто комком соплей, — смеется она. — Я говорю о первом разе, когда я... и он...

— Ладно, — перебиваю я ее и открываю водительскую дверь. — Еще недостаточно поздно, чтобы слушать о твоих сексуальных похождениях.

— Ладно, но он умеет это делать. Все, что я хотела сказать.

Секунду помолчав, я сжимаю губы в тонкую линию и делаю очищающий вдох.

— Знаешь что? Я перестану быть нервной и просто приму это. Я счастливее, чем когда-либо, и переезд к Уоррену ничего не испортит. Это сделает все только лучше.

Приятно выйти из клетки тревоги и сказать это вслух.

Челюсть Блайт отвисает, но затем ее губы расплываются в ухмылке.

— Кто ты и что ты сделала с моей подругой?

— Заткнись, — смеюсь я.

Когда мы обходим машину и открываем багажник, мы берем по коробке с моими вещами и заносим их внутрь. Чтобы опустошить машину, требуется несколько заходов, но, к счастью, у меня не было крупной мебели, которую нужно было бы привозить.

— Это правильно, — признаю я, глядя на стопку коробок в комнате Уоррена. Нашей комнате.

Блайт визжит и хлопает в ладоши. Я не могу не улыбнуться и не засмеяться вместе с ней.

— Боже, но здесь нужно немного обновить декор, — говорю я. — Первое, что нужно убрать — это холостяцкие темно-синие простыни.

— Черт, — бормочет она, закрывая глаза рукой. — Я забыла кое-что в машине, сейчас вернусь.

— Думаю, мы все забрали... — начинаю я, но она уже выбежала из комнаты. Я пожимаю плечами и снова поворачиваюсь, чтобы осмотреть комнату, составляя в голове план, как мы можем ее немного приукрасить.

У меня нет намерения полностью стирать простой шарм или личность Уоррена в комнате. Немного яркости и цвета, однако, не повредит.

— Нашла, — говорит Блайт, вбегая обратно в комнату и останавливаясь передо мной. — Вот. Это тебе.

Я протягиваю руку, чтобы взять из ее рук маленькую коробочку. Она розовая, конечно. Блестящие золотые блестки покрывают белую папиросную бумагу внутри. Я кладу крышку на комод рядом со мной и разворачиваю папиросную бумагу, чтобы увидеть, что под ней.

Маленькая рукописная записка лежит поверх браслета. Не открывая записку, я сначала не могу удержаться, чтобы не взять в руки красивую золотую цепочку внизу. Я достаю ее из коробки и держу перед собой.

— За что? Би, это так красиво!

Маленький кулон свисает с браслета. Я подношу его к лицу, любуясь замысловатыми деталями. Он выглядит знакомым, и я хмурюсь, пытаясь вспомнить, где я его видела.

— Это прерийная роза, как на моем ожерелье. Видишь? — мой взгляд устремляется к ней, когда она держит такой же кулон, свисающий с ее шеи. — Ожерелье было подарком от моих родителей, и Гейдж назвал это ранчо в честь него. Оно особенное для меня, и я подумала... — она замолкает на полуслове с мягкой улыбкой. — Ну, я думаю, теперь оно что-то значит для обеих нас, и тебе может понравиться этот браслет.

— Это... — я сглатываю, чтобы справиться с эмоциями. — Это великолепно, и я хочу надеть его прямо сейчас. Спасибо. Ты такая заботливая, это идеальный подарок.

Я в изумлении качаю головой, возясь с цепочкой, пытаясь застегнуть ее на запястье.

— Подожди, глупышка! Прочитай сначала записку.

— Вот, — упрямо говорю я, протягивая ей браслет, чтобы она подержала его. Достаю записку из коробки, разворачиваю деликатную бумагу и читаю вслух. — «Будешь моей подружкой невесты?» — я не знаю, как быть подружкой невесты. Меня никогда раньше не приглашали. Но видения того, как я стою рядом с подругой в день ее свадьбы, проносятся в моей голове, и у меня есть ответ. — Черт возьми, да, я буду твоей подружкой невесты. О боже мой!

Я делаю шаг вперед, чтобы заключить Блайт в теплые объятия, и она сжимает меня в ответ так сильно, что я почти не могу дышать.

— Это будет свадьба века, — выдавливаю я. — Я не могу дождаться, и я так рада за тебя.

— Ты нужна мне там, — шепчет она.

— Я ни за что не пропущу это, Би.

— Он выглядит счастливым, правда? — замечает Блайт.

Мы стоим вместе в толпе людей, собравшихся возле «Farrow Equipment». В Уэстридже нечасто открывается новый бизнес. Поэтому, когда это происходит, они делают все возможное, включая освещение в местных СМИ, перерезание ленточки и торжественную фотосессию.

В преддверии сегодняшнего дня Уоррен изо всех сил пытался отмахнуться, будто это не имеет значения. Но я в глубине души знала, что он ждал этого больше, чем показывал. Судя по ямочкам на щеках и морщинкам в уголках глаз, его волнение трудно не заметить.

— Да, — отвечаю я с улыбкой. Я держу телефон перед собой и делаю снимок того, как он стоит под вывеской «Грандиозное открытие».

Пожав руки представителям торговой палаты и городского совета, он поворачивается, чтобы окинуть взглядом толпу. Бабочки порхают в моей груди, когда его глаза наконец находят меня. Я задерживаю его взгляд на мгновение, изо всех сил пытаясь дать ему понять одним лишь взглядом, как я горжусь им.

Прошло несколько недель с тех пор, как мы съехались, поэтому мы часто видим друг друга. Но я все еще не устала от его улыбки. Ни капельки.

Все присутствующие разражаются громом аплодисментов, когда Уоррен наконец перерезает церемониальную красную ленту. Завтра у меня может не быть голоса, но я не могу не аплодировать и кричать вместе со всеми. Его мечта сбывается прямо на моих глазах, и я вытираю с щек случайные счастливые слезы.

Когда фотограф выстраивает людей для снимка, Уоррен прикладывает ладони ко рту и кричит поверх оживленной толпы перед собой:

— Семья! Поднимайтесь сюда для фото!

Уэйд и Гейл подходят к нему первыми, каждый тепло обнимает его с гордыми улыбками на лицах. Они переходят на правую сторону от него, занимая свои места для фотографии. Следом подходит Блайт, исполняя какой-то милый секретный ритуал из рукопожатия и объятий. Гейдж — прямо за ней, и они находят место слева от Уоррена.

Улыбка, которая была на моем лице, исчезает и сменяется дрожащим от эмоций выражением, когда Хестон и Трипп подходят поздравить его. Верный себе, Трипп заключает Уоррена в крепкие объятия, несколько раз хлопая по спине, а затем встает в очередь рядом с Гейджем. Хестон пожимает руку Уоррену, крепко и уверенно, несколько раз сжимает его плечо, прежде чем перейти, чтобы встать рядом с Триппом.

Они знают, что они его семья, и это, кажется, самое милое, что я когда-либо видела. Я прочищаю горло, чтобы справиться с эмоциями, и снова поднимаю телефон, на этот раз, чтобы снять видео, как они все стоят вместе. Фотограф машет рукой, подзывая нескольких городских чиновников подвинуться ближе, чтобы поместиться в кадр. Все улыбаются, кроме Уоррена, который смотрит вдоль ряда своей семьи по обе стороны от себя.

— Одну секунду, — говорит он фотографу. Затем он смотрит прямо на меня и протягивает руку. — Сэвви! Иди сюда, детка.

Без колебаний лицо Блайт озаряется, и она немного отодвигается, освобождая место между ней и Уорреном. Мое тело инстинктивно движется к нему, я вкладываю свою руку в его и позволяю ему притянуть меня к себе.

Мы не успели подготовиться, как сработала вспышка камеры. Когда фотограф смотрит на маленький экран на задней панели своей камеры и, кажется, остается доволен результатом, толпа аплодирует, и я смотрю на Уоррена. Но он уже был сосредоточен на мне, и я не уверена, что он вообще смотрел в камеру.

— Посмотри на все это, — шепчу я с улыбкой. — Ты сделал это.

Он наклоняется ближе к моему лицу и крепче сжимает руку на моей талии. Наши губы встречаются в долгом поцелуе. На середине я делаю вдох носом, жалея, что мы сейчас не наедине.

Когда я кладу руку ему на грудь и мягко отстраняюсь, он закусывает нижнюю губу, проведя по ней языком. Его глаза впиваются в мои, сладкие и одновременно интенсивные.

— Я рад, что ты здесь, — говорит он. — А теперь пойдем внутрь праздновать. Быстро, потому что я предпочел бы праздновать с тобой на мне.

Я шлепаю его по груди, но смеюсь, когда он тянет меня через парадные двери своего центра, который теперь официально работает. Порыв холодного воздуха кондиционера развевает мои волосы по плечам, когда мы заходим внутрь и проходим через главный вестибюль в цех.

В просторном цеху расставлено несколько белых столов. На фоне смеха и разговоров играет музыка, вдоль стен расставлены холодильники с пивом и другими напитками, а два больших коптильни прямо за большими гаражными воротами распространяют аромат вкусной еды.

— Хочешь немного пообщаться с гостями? — спрашиваю я. — Поцеловать пару младенцев, пожать несколько рук?

— Для этого будет достаточно времени позже. Сначала поешь со мной.

Уоррен ведет нас к столу, где сидит наша компания. Трипп откусывает кусочек слайдера, пока Хестон откидывается на стуле на двух ножках, уставившись в свой телефон. Гейдж и Блайт тихо о чем-то разговаривают, смеясь друг над другом между фразами.

Прежде чем мы садимся, мимо проходят родители Уоррена, каждый с полной тарелкой еды.

Гейл нежно сжимает мое предплечье и наклоняется ко мне.

— Надеюсь, тебе уже лучше, дорогая. Так рада тебя видеть. Обожаю эти туфли.

Я смотрю вниз на свои туфли на каблуках с маленькими кремовыми бантиками на задниках выше каблука и улыбаюсь.

Уэйд кивает в мою сторону.

— Если что-нибудь понадобится, заходи. Звонить не нужно.

— Спасибо, — это все, что я могу сказать, не позволив дрожи в голосе взять верх. Они так сильно любят своих детей и проявили бесконечную безусловную доброту ко мне. Они понятия не имеют, но это исцелило что-то во мне, и я люблю их за это.

Кстати о любви, я лезу в сумочку и достаю одно из писем, которые Уоррен дал мне написать несколько недель назад, и засовываю его в задний карман его джинсов. Для убедительности я шлепаю его по заднице, и когда он поворачивается, гадая, какого черта я делаю, я усмехаюсь и непринужденно сажусь на стул.

Он ощупывает карман, достает конверт, чтобы рассмотреть, но затем снова засовывает его в джинсы. Только несколько часов спустя, когда вечеринка в основном затихает и мы все убрали, он затаскивает меня в свой кабинет.

— Если ты привел меня сюда, чтобы перегнуть через свой стол и освятить твой офис, я одобряю.

— Я предпочел бы освободить его и уложить тебя на спину, чтобы я мог смотреть, когда буду скользить в тебя, но если хочешь сзади, я с радостью соглашусь.

Я смеюсь, когда он запирает дверь и затем крадется ко мне. Верхний свет выключен, но лампа в углу достаточно освещает комнату, чтобы я могла смотреть вверх и видеть острый угол его челюсти, когда мои руки обвивают его шею.

Он достает письмо из заднего кармана и держит его в воздухе.

— Что это?

Я пожимаю плечами с той же усмешкой на лице, что и раньше. В спешке он отстраняется и разрывает конверт.

— Ну, не разрывай его на кусочки.

— Извини, — усмехается он.

Забавно наблюдать, как его большие пальцы пытаются открыть тонкую деликатную бумагу. Когда он наконец достает письмо изнутри, ему требуется всего мгновение, чтобы прочитать его целиком, учитывая, что там всего три слова.

Это было первое письмо, которое я написала той ночью. До тех, что предназначены всем, кто причинил мне так много боли. Это было не способом открыться и выпустить пар в пустоту, чтобы я могла отпустить свое прошлое. Это было любовное письмо Уоррену и способом взять под контроль свое будущее.

Не говоря ни слова, он складывает бумагу. Его руки сжимают ее, и я задерживаю дыхание, надеясь, что он скоро что-то скажет. Я подхожу ближе к нему, кладя руки по обе стороны его лица.

— Уоррен...

— Я тоже тебя люблю.

Мои глаза начинают слезиться, и комок эмоций застревает в горле. Внезапно его руки обхватывают мою талию, и он поднимает меня над землей. Я чувствую, что парю, когда он один раз кружит нас. Я не борюсь со слезливыми хихиканьями, которые вырываются из меня, и приятно навсегда убрать желание прятать свои чувства.

Когда он останавливается, я вижу выражение его лица — такое полное тоски и обещания. Словно он считает за честь просто держать меня.

— Я люблю тебя, — говорю я в первый раз вслух. Я знаю, он только что прочитал эти слова, но я хочу, чтобы он и услышал их.

— Еще раз.

— Я люблю тебя, — говорю я громче на этот раз. Он смеется и опускает меня на землю, чтобы одной рукой взять меня за подбородок, а другой запустить в мои волосы.

— Я бы попросил это письменно, но, наверное, у меня это уже есть, — улыбается он и наклоняется, чтобы задержать свои губы над моими. Я привстаю на цыпочки, углубляя поцелуй.

Это игриво и нежно — улыбаться и целоваться одновременно. Я люблю это. Я люблю его.

Когда я уезжала из города, я надеялась, что в моей жизни произойдут перемены, которые облегчат эмоциональную боль и разочарование, которые я так долго терпела. Бесчисленное количество раз я закрывала глаза и желала нового шанса стать тем, кем хочу быть. С людьми, которые поднимают меня, а не опускают вниз.

Каким-то образом, так или иначе, все это сбылось.

Я делаю шаг назад и беру Уоррена за руку.

— Пойдем домой.

В это время года в мастерской дни долгие. По правде говоря, они никогда не бывают короткими. Но это хорошо для бизнеса, и я не могу слишком жаловаться. Это делает возвращение домой в барак по вечерам еще более желанным.

Я надеялся, что мы с Саванной скоро переедем и у нас будет свое место. Мой сберегательный счет выглядит хорошо, и мы могли бы купить дом хоть завтра, если бы захотели. Но мы согласились, что хотим построить дом именно так, как нам хочется, на участке земли рядом с моей семьей и ранчо. Ничего подходящего на рынке пока не появилось, так что мы просто ждем, когда подвернется подходящий вариант.

А пока мы счастливы и на ранчо. Оно — наш дом, и в некотором смысле, я думаю, им всегда и останется, даже когда мы в конце концов уедем.

Я приподнимаю бровь, видя множество машин перед бараком, когда подъезжаю. Бронко Триппа и грузовик Хестона припаркованы на их обычных местах рядом с внедорожником Саванны. А вот черный фургон с двумя седанами за ним заставляют меня заглушить двигатель и выпрыгнуть с водительского сиденья.

Никто не попадает на это ранчо без ведома Гейджа, так что я не слишком паникую. Тем не менее, я быстро шагаю к двери и распахиваю ее. Я не был готов к сцене, представшей передо мной в гостиной.

Официальная одежда на передвижных стойках, цветы и свадебные украшения. Повсюду.

Хестон стоит на невысоком подиуме, раздувая ноздри и хмурясь на мужчину, наклонившегося перед ним и держащего рулетку между ног Хестона. Разноцветные образцы тканей усыпают всю поверхность углового дивана, мудборды выстроились вдоль стены, а несколько мужчин и женщин с планшетами в руках снуют по комнате.

Деревенский барак превратился в гребаный свадебный магазин.

— Мистер Фэрроу? — спрашивает женщина средних лет с серебристым острым бобом.

Я киваю, пытаясь скрыть смех, пока Хестон фыркает и разводит руки в стороны, чтобы его измерили.

— Сюда, пожалуйста.

Я следую за женщиной через завал цветов и лент. Мы останавливаемся у обеденного стола, и она поворачивается ко мне, оценивая.

— Хм. У вас холодный подтон. Это не подойдет, — бормочет она, постукивая по планшету.

Из кухни доносится хихиканье, и я медленно поворачиваю голову, чтобы увидеть Блайт и Саванну, сидящих на столешнице, каждая с бокалом вина в руке. Их ноги игриво болтаются взад-вперед, они прикрывают приступы смеха руками.

Мои глаза сужаются, но я усмехаюсь. Конечно, они меня не предупредили и устроили идеальную засаду.

— Нам понадобится другой цвет для бутоньерки шафера, чтобы он не конфликтовал с его цветом лица. Васильковый с капелькой кремового, возможно. Вы не против, дорогая? — спрашивает женщина, стоящая передо мной.

Ее вопрос адресован Блайт, которая смотрит на меня мгновение, затем откидывается на руки и кивает с улыбкой.

Я?

У Гейджа есть брат, которого я однажды встречал. Они не близки, кажется. Я предположил, что он, вероятно, приедет на свадьбу, но разве братья обычно не бывают шаферами?

Женщины склонны слишком много думать о подобных вещах, но я особо не задумывался об этом. Гейдж — мой лучший друг, даже если я буду сидеть в толпе, когда он свяжет себя узами брака с моей сестрой.

Как по заказу, Гейдж и Трипп выходят из коридора в основную зону хаоса, каждый в костюме. Гейдж теребит воротник рубашки, но Трипп расхаживает так, будто управляет миллиардной компанией.

— О боже, — ахает женщина с серебристыми волосами. — О нет, нет, нет. Они слишком узки в плечах для тебя. А ты, — она смотрит на Триппа. — Застегни рубашку, чтобы я могла вколоть несколько булавок.

Я смеюсь и краем глаза замечаю, как Саванна спрыгивает со стойки, чтобы взять пиво из холодильника. Она открывает банку и подходит ко мне, окидывая взглядом с головы до ног.

— Ты будешь таким сексуальным в костюме, — говорит она томным голосом, гладким, как мед, от которого мои штаны становятся теснее, чем есть на самом деле.

Я беру пиво, которое она предлагает, но вместо того, чтобы пить, ставлю его на стол. Хватая ее за руку и закручивая в свои объятия, я наклоняюсь и оставляю поцелуй с открытым ртом на ее шее. Ее руки сжимают мои бицепсы, и она издает прерывистый смех.

Я узнаю рингтон Сэвви: ее телефон жужжит на кухонной стойке. Положив руку мне на грудь, она мягко отстраняется и бежит к нему. Ее лицо светлеет, когда она читает определившийся номер.

— Привет! — говорит она, отвечая на звонок. Интересно, кто это может звонить ей после работы, но у меня нет много времени подумать об этом, так как два человека появляются по обе стороны от меня и поднимают мои руки, чтобы провести рулеткой от моих рук до плеч.

— О, конечно! Я скину тебе код.

Саванна отнимает телефон от уха и печатает на экране.

— Кто у ворот? — спрашивает Гейдж, несомненно, получая уведомление на свой телефон о том, что кто-то здесь.

— Это Меса. Она меряет платье Кианны, так как у них одинаковый размер, помнишь? — отвечает Блайт.

Кианна — лучшая подруга Блайт. Она ординатор в Балтиморе, и, кажется, Саванна упоминала, что она не сможет приехать сюда до недели свадьбы.

Гейдж кивает, узнав имя Месы. Блайт направляется в другой конец комнаты, где на вешалке висят несколько длинных шелковистых платьев.

Не прошло и минуты, как громкая серия стуков разносится по бараку. Саванна срывается с места к двери, открывая ее с улыбкой.

— Тебе не нужно стучать, глупышка.

— Ну, я не хотела, чтобы в меня стреляли.

Я приподнимаю бровь и наклоняю голову.

— Справедливо.

— Заходи, — говорит Саванна, беря Месу за руку. — Я так рада, что ты смогла приехать, потому что Би на взводе из-за того, как сидит платье ее подруги.

Меса следует за ней в нашу комнату, чтобы примерить платья. На ней выцветшие джинсовый комбинезон, обрезанный выше колена, и оливково-зеленый кардиган, свисающий с одного плеча. Ее волосы завязаны в два пучка по бокам головы, несколько рыжих прядей обрамляют лицо.

Я поворачиваюсь, когда слышу тихий свист.

Взгляд Триппа следует за Месой, когда она идет по коридору. Его губы приоткрываются, он дергает воротник пиджака. Как раз когда он достает из кармана жвачку и разворачивает ее, я становлюсь перед ним, чтобы перекрыть ему обзор.

Я люблю парня, но знаю его игру: трахнул и забыл. За последние несколько месяцев, с тех пор как Меса вернулась в свой дом недалеко от Уэстриджа, они с Саванной стали хорошими подругами. Это много значит для Саванны, и я не хочу, чтобы между ними возникли разногласия из-за того, что кто-то из моих приятелей переспал с Месой, а потом исчез.

— Даже не думай об этом.

— Понятия не имею, о чем ты, — говорит Трипп с ухмылкой, отправляя жвачку в рот.

Через несколько минут Меса и Саванна возвращаются в коридор в одинаковых платьях.

Я закусываю нижнюю губу, изучая Саванну, и молюсь богу, чтобы она не надела это платье на свадьбу, потому что оно превратится в клочья на полу до приема, если мне придется смотреть на нее в нем всю церемонию.

Оно из гладкого розово-розового шелка с тонкими бретельками, облегает каждый умопомрачительный изгиб ее тела.

Я наблюдаю, как она кружится в своем платье босиком, медленно отпивая пиво. Вдыхание большего количества воздуха не помогает выровнять давление от этого зрелища.

— Ты и ты, — командует женщина-руководитель. — Встаньте рядом.

— Я? — спрашивает Меса, указывая на себя. Но Трипп уже шагнул к ней и протянул руку.

— Осторожнее. Блайт может попросить тебя участвовать в свадьбе, если мы будем слишком хорошо смотреться рядом, — дразнит он ее.

Я сглатываю и практически отказываюсь от своего плана удержать его от флирта с ней, когда она смеется и протягивает руку.

— Это было бы неплохо. Я Меса.

Трипп берет ее за руку и не отпускает даже после легкого рукопожатия.

— Я знаю, кто ты.

— Хорошо, повернитесь сюда, — говорит женщина, помахивая ручкой. — И пройдите несколько шагов вперед.

Трипп поднимает локоть, и Меса просовывает свою руку, кладя ее на его бицепс.

Не на гребаный бицепс. Я знаю, что он сейчас напрягается, и смотрю на него. Едва подняв свободную руку, он показывает мне средний палец и ведет Месу вперед. Рядом со мной Саванна проводит рукой по моей спине и тянется к моему напитку, чтобы отпить.

— Абсолютно потрясающе, — восклицает женщина с придыханием. Она поднимает планшет и несколько раз нажимает на него. — Здесь все хорошо. Осталось только финальная примерка для шафера, а затем на следующей неделе мы обсудим последние детали приема.

— Большое спасибо, — говорит Блайт, быстро обнимая ее, а затем поворачиваясь к Саванне. — Платья — именно то, что я представляла. Я не могу быть счастливее!

— Ты уверена? — Саванна закусывает губу. — Мне они тоже нравятся, но я не уверена насчет того, как оно сидит на бедрах.

— Поэтому мы и попросили тебя примерить его — чтобы подогнать под тебя!

Саванна смеется.

— Подогнать под меня, мне это нравится. Я волновалась, что придется менять диету или что-то в этом роде.

— Никогда! Я бы не стала в тебе ничего менять, — говорит Блайт, обнимая Саванну.

Я думал, невесты должны быть злыми и требовательными. Может быть, много плакать тоже. А Блайт хочет только всех обнимать.

— Я бы изменил кое-что, — говорю я, отпивая еще.

Головы обеих девушек резко поворачиваются в мою сторону, и Блайт сверлит меня взглядом.

— Уоррен. Не глупи. Что бы ты хотел изменить?

— Ее фамилию.