Рокотов

— Ты препод? — ржет Фет и затягивается кальяном. — У Борисыча что ли там старческий маразм начался?

Фет, сокращенно от Федор, — владелец этого клуба. Один из моих лучших друзей, поэтому пропускаю его шутку в сторону Борисыча и усмехаюсь.

— Нет, всего лишь кто-то попал в больницу. Но заменить некем, бла-бла-бла.

— Так надо было откосить, — потягивает виски Саня.

Второй мой друг, по кличке айтишник. Она его жутко бесит, потому что сразу представляется худой очкарик, кодирующий вирусы. В принципе таким он и был, когда мы познакомились в детдоме. Но Саня тот и Саня сейчас — это две противоположности.

— Да я бы с удовольствием откосил, даже бы откупился. Но это Борисыч, если бы не он, я бы с вами тут сейчас не сидел. Поэтому на время больничного, подработаю преподом. Там трудовая, все дела, глядишь и к пенсии побольше будет.

Ребята взрываются хохотом. Каждый из нас тут уже на три пенсии заработал, но есть люди, которые важнее денег.

— Фет, слушай, девчонки у тебя тут есть новенькие?

— Парочку есть. Кто интересует?

— Сам не знаю, чтоб красивая, но кто-то неопытный. Я ж препод, мне надо потренироваться учить.

— Бля, — ржет Саня, — я представляю, чему ты там студенток научишь.

— Найдем тебе студенточку, — поднимает большой палец вверх Фет, — не боись, оттраханым не уйдешь.

Саня смотрит на меня, но мысли держит при себе. Значит, что-то уже алгоритмизирует.

— Ну что? — киваю ему.

— Думаю, как у тебя так получается. И девушка есть, и изменять разрешает, и мозг не выносит. В чем секрет?

— В моей исключительности, — складываю большой и указательный палец кольцом и подчеркиваю свои слова.

— Сань, — толкает его ногой Фет, — так мы это, давай к нему тоже на пары сходим. Тряхнем стариной, поучимся. Может, он там свои секреты расскажет.

— Первые парты за вами застолблю, — смеюсь в ответ.

— Сань, а тебе девчонку найти? — кивает Фет.

— Не надо. Мне уже ехать надо, — поглядывает на часы Саня, — когда надо снять стресс, у меня всегда есть помощница.

— Ты там часом жениться не собрался, а то помощниц не меняешь уже год.

— А нах*я? Так я ей приплачиваю за это и могу других еб*ть, а так ей придётся бесплатно и ревновать ещё плюсом. — Саня поднимается с кресла. — Давай, бро, веселой тебе ночи, — Саня жмет руку и хлопает по плечу.

— Давай, я тебя провожу, — кивает ему Фет, — заодно пришлю Тиму девчонку. Вот брелок, — дает мне стильный дизайнерский брелок, — новинка, между прочим. Когда нажимаешь, дверь закрывается на замок, а снаружи “не беспокоить”. И все. Кайфуй. Вике твой привет.

— Окей.

Поджигаю сигарету и затягиваюсь.

Как-то так.

У меня не просто девушка. У меня невеста. Но со своими тараканчиками. Секса до свадьбы не будет, но она понимает, что мне надо, поэтому не против, если я занимаюсь им с кем-то другим.

И если для нее секс вообще второстепенен, то для меня — нет.

Зато для нее важно быть женственной, хрупкой, в гармонии с собой. Мне пох*й на это.

Но вот такие мы противоположности, которые притянулись.

Я делаю пару затяжек, жду девочку и уже начинаю представлять, как хочу её взять. Или чтобы отсосала она.

От одной мысли твердею.

Наконец дверь приоткрывается и в комнату заглядывает девчонка. Но не идёт ко мне, а разворачивается и подглядывает наружу. Как будто прячется.

Наблюдает за кем-то, я за ней. Тревожная, молоденькая и сексуальная. Как раз, как я хотел. Научить ее, почувствовать неопытность. Я ж не хер теперь, а препод.

Жду, что же дальше будет. Инициативная или нет? Порочная или невинная. Наконец она прикрывает дверь и прислоняется спиной к стене. Плавные изгибы фигуры так и манят. Но я держусь. Наблюдаю за ней. Красная подсветка тонируют ее кожу в розово-шоколадный оттенок. Пухлые губки. Длинные волосы, которые накрутить бы на руку.

Все, хватит.

— Я тут, — отзываюсь, чтобы уже начинала и пока не одумалась, щелкаю брелком закрывая дверь.

Делаю ещё затяжку. Девчонка резко открывает глаза и смотрит на меня. Как будто и не ожидала увидеть.

Меня ещё больше заводит эта её скромность. Такие потом, как правило, оказываются ураганом в постели. Надо только грамотно раскрыть потенциал.

— Чего стоишь там? — кивает мне. — Иди сюда, — хлопаю ладонью по колену и подзываю ее.

Но он стоит замерев. смотрит на меня испуганно.

Ладно, я ж тут препод. Буду учить сам. Надо тренироваться как-никак.

Поднимаюсь и иду к ней. Чем ближе, тем напряжение от нее просто искрит.

Она опускает глаза в пол. Сладко прикусывает нижнюю губу. Грубеющие соски проступают сквозь ткань платья.

Девочка ещё совсем и туда же. Быстрые деньги, эскорт, папик.

Протягиваю руку и большим пальцем поднимаю ее подбородок вверх. В расширенных зрачках колышется страх, но за поволокой — похоть.

И хочется, и колется.

Усмехаюсь сам себе и проталкиваю ей в рот большой палец, сминаю нижнюю губу, прохожусь по мягкому языку. Податливая такая, смышленая. Отличница похоже. Родители много запрещали, а она хочет теперь все.

Смыкает губы вокруг моего пальца и неловко посасывает.

Пздц, она послушная и умненькая. Такую учить одно удовольствие.

Фет удивил, конечно, прямо в точку с девочкой.

И хватит уже петтинг губ. Наклоняюсь к ней и целую. Она неумело открывает рот, неловко двигает языком. Не удивлюсь, если он девственный.

Впечатываю ее тело в стену. Придавливаю своим.

Сжимаю кожу, сминаю талию, пощипываю упругую попку. Член уже готов, хочу войти в нее. Сейчас. И лучше сзади. Хочу видеть, как прогибается и стонет.

Наивная, нетронутая, неиспорченная, и в этом ох**нная.

Тихоня так и стоит вжавшись в стену, но тело предает. Под моим напором тихо постанывает и извивается. Против своей воли как будто. А как будто игра такая. Так всё-таки опытная или нет.

Пантера, что знает себе цену и набивает ее или кошечка, что первый раз увидела кота и с ума сошла.

___

Мия

В тени все запреты ярче

— Да заткнитесь вы! — громко цыкаю, чтобы ребята замолчали, — отец звонит! Если спалит меня, то в монастырь точно отправит.

Глеб и Варя замолкают.

— Да, пап, привет, — наигранно зеваю, хотя сижу с подругой и одногруппником в его крутой тачке на парковке перед клубом. Видел бы он сейчас меня тут, то открутил бы голову.

— Как у вас там дела?

— Да всё нормально, мы посмотрели с Варей фильм, уже ложимся спать. Ну может, ещё поболтаем.

— Точно у Варвары? — сканирующим тоном уточняет отец.

Как колючками протягивает вдоль позвоночника подозрительностью. Близких отношений за эти два года так и не вышло. Даже в клуб я не могу сходить с друзьями.

Я невольно верчу головой, всматриваясь в темноту за стеклом. Как будто отец все узнал и следит за мной.

— Ну а где ещё, пап? — вру дальше, назад пути уже нет.

Глеб уже давится смехом и вот-вот выдаст меня.

Идиот. Сжимаю пальцы в кулак и угрожаю ему. Если он узнает, что тут ещё и мальчик с нами, то меня под домашний арест посадят.

— Варь, папа спрашивает, у тебя я или нет?

— У меня, Роман Борисович, — поддакивает Варька, — мы почистили зубы и уже лежим в кровати.

Это только первые разы ей было страшно и голос дрожал, сейчас привыкла прикрывать меня.

Ей я доверяю, как себе, знаю, что она не подведет.

Глеб рядом поднимает палец вверх. Врать мы научились правдоподобно.

— Хорошо, Мия, отдыхайте.

— До завтра, папа. К обеду вернусь.

Я отключаюсь, облегченно выдыхаю и достаю из сумочки влажные салфетки, чтобы вытереть подмышки. Капец я испугалась, что он догадается.

— Глеб, ты специально? Хотел, чтобы он узнал все и меня потом вообще никуда не отпускали?

— Смешные вы такие. В клуб собрались, а у папочки отпроситься забыли. Прячетесь, как малолетки.

Мы переглядываемся с Варей. Ему не понять, что когда ты зависишь от отца и при этом ещё есть жесткие правила и условия, то выбирать не приходится. Остается только врать.

— Ладно, идём чилить.

Потом буду об этом думать. Хотя бы один вечер свободы перед учебой.

Я выхожу из машины вслед за Глебом и Варей. Поправляю короткое черное платье на бретелях. Под ним только черные кружевные трусики и топ-бандо. Если уж нарушать правила отца, то во всем.

Глеб берет нас с Варей за талию и ведет ко входу. Тут его знают, поэтому нас, как его «спутниц» пропускают без проблем и очередей.

И сразу окунаемся в шумную тусовку.

Музыка бьет низкими басами по ушам, вокруг полумрак и приглушенное освещение. В воздухе смесь дорого парфюма и табака. И я тут же становлюсь частью всего этого.

Мы садимся за столик, который забронировал Глеб. Тут все с шиком и пафосно, но я и хотела что-то такое посмотреть. Чтобы по-взрослому.

Оглядываюсь по сторонам на всякий случай, чтобы не было знакомых, но когда замечаю девушек на сцене, танцующих на пилоне, замираю и не могу оторваться. Какая у них пластика, грация, движения. Залипаю на них.

Я бы сама не решилась вот так выставлять свое тело напоказ, прикрытое двумя полосками ткани. Но для себя или своего парня станцевала бы.

Если бы он был.

Но, скорее всего его и нет, потому что сверстники мне не интересны, слишком поверхностные, а мужчинам постарше не интересна я. Слишком молодая и неопытная.

Двигаюсь в такт музыке. Надо будет на следующей тренировке по танцам попробовать эту связку.

Танцы моя страсть. На них я могу смотреть вечно. И танцевать могу вечно.

Я и грезила учебой в институте культуры по хореографии, но не сложилось… Учусь я на втором курсе по специальности международные отношения.

Это, как говорит отец, больше пригодится в жизни.

Как только вспоминаю слова, так хоть два пальца на язык. Отучусь, чтобы отстал, а дальше видно будет.

Знаками подзываю к себе Варю.

— Пошли танцевать.

— Давай.

Варька - скромняшка, еле уговорила ее надеть хотя бы кроп топ с джинсами, а не футболку. Добавили пояс, немного украшений, подкрасили губки и получилась конфетка.

Теряемся в массе людей, погружаясь в движения. Адреналин рвется по венам. Страх быть пойманной и невероятный кайф от танцев, шума, вайба. Это все мое, я тут как своя.

Веду кончиками пальцев от шеи, по ключицам, мимо груди. Очерчиваю талию, делаю восьмерку бедрами. Музыка проникает в меня. Растворяется внутри и сливается с сердцебиением. Мы с ней как одно целое.

Мелодии сменяют друг друга. К нам присоединяется Глеб. Танцует у меня за спиной, прижимаясь ко мне всем телом. Он норм, как друг, но его напор отталкивает.

Глеб кладет руку мне на талию и прижимает к себе. Как-то очень уж неоднозначно и не уютно. Хочется освободиться и улизнуть, но он прижимает все сильнее.

Я умоляюще смотрю на Варю, она все понимает и так, делает шаг ко мне.

— Мия, сходишь со мной? Мне надо в туалет.

Я довольно киваю, как будто она пригласила меня по магазинам пройтись с безлимитной картой, а не в туалет.

— Глеб, — разворачиваюсь к нему, — мы попудрить носик, сейчас вернемся.

На его лице растекается кислая мина.

— Мы быстро, — улыбнувшись, хватаю Варьку и сбегаю.

— Глеб уже пьяный совсем, — громко говорю ей на ухо, — домой надо будет такси вызывать.

— Я думала ты с ним поедешь.

— Неееет, — открываю кран и мою руки, — Глеб нормальный и интересный, но ты же понимаешь, мне встречаться с ним нельзя будет. А прятаться под лестницами.…

— Значит, не влюбилась, — Варя закрывается в кабинке и защелкивается.

— Себе дороже встречаться с кем-то на территории универа, где отец — перехожу на шепот, — сама знаешь, кто. Мне даже представить сложно, ради кого я бы согласилась тайно встречаться? Там же не спрятаться. Даже в тени найдет.

— А в тени все запреты ярче, — смеется Варя.

— Ты уже откуда знаешь? — передразниваю в ответ, — сама даже не целовалась никогда.

— Можно подумать, ты целовалась, — хохочет и выходит из кабинки, — порочная женщина.

— Пару раз было. Есть с чем сравнить. Не, мне влюбляться никак нельзя. Это будет самое глупое, что я сделаю, пока учусь и завишу от отца, — опускаю руки в сушилку.

— А может, он будет красивый, богатый и заберет тебя.

— Как вариант, — серьёзно ей отвечаю, — размещу на сайте знакомств объявление, что нужен красивый и богатый, который заберет к себе.

Варя смотрит на меня и не понимает шучу или нет.

— Шутка, дуреха. Ну какие знакомства, — улыбаюсь и тяну её на выход.

Мы смеясь вываливаемся из уборной, и я уже собираюсь свернуть снова на танцпол, как замечаю репетитора сестры по английскому.

Твою ж, чего все в одном клубе-то собрались? Резко разворачиваюсь к Варе.

— Ты чего? — хватает меня.

Рядом со мной только лестница на второй этаж и коридор без дверей.

— Там репетитор сестры, узнает меня, расскажет все ей. А уж сестричка с особым кайфом будет отцу рассказывать про то, что я его обманула. Давай за нашим столиком через десять минут встретимся. Я спрячусь где-нибудь.

Дергаюсь к лестнице и быстро поднимаюсь, чтобы он меня не узнал и не рассказал никому.

Черт. Черт. Черт. Надо же было и ему туда припереться.

За громкой музыкой не слышно стука каблуков, но зато пульс долбит в висках как бешеный. Я оглядываюсь.

Спасает только то, что он со своей девушкой целуются на ходу и никого не видят, хотя тоже поднимаются наверх.

Я на втором этаже. Быстро иду по коридору мимо зеркальной стены. Не понятно, где тут двери даже.

Сердце ещё ускоряется, добавляя битов. Мне бы спрятаться скорее, пока меня не узнали.

Наконец замечаю приоткрытую зеркальную дверь, заглядываю туда. Полумрак с красным приглушенным светом. Никого не видно.

Юркаю и выглядываю в коридор. Мужчина ведет девчонку вдоль зеркальной стены. А если сюда свернут? Страх становится животным. Как будто передо мной охотники и хотят поймать. А мне позарез надо выжить.

Все концентрируется внизу живота, сводит от неизвестности и какого-то ещё незнакомого чувства. Меня вот-вот поймают и будет катастрофа, но это тепло превращается в горячий тайфун. Репетитор наконец сворачивает, не доходя до меня.

Я прикрываю дверь и выдыхаю, прислоняясь спиной к стене. Вух. Пронесло. А потом накатывает эйфория. Я улыбаюсь сама себе, что это было не понимаю. Я и боялась и это было приятно одновременно. На грани когда списываешь и вот-вот тебя могут поймать. Или нет.

— Я тут.

Грубоватый и немного хриплый голос вырывает из томного состояния, и я распахиваю глаза.

Тут полумрак, заполненный красным глубоким цветом от светодиодной ленты под потолком.

Возле стены на диване замечаю мужчину. Откинув одну руку на спинку дивана, он, не сводя взгляда с меня, буквально ощупывал каждый сантиметр тела темными, как крепкий кофе, глазами.

Белая рубашка как инь и янь контрастирует со смуглой кожей. А расстегнутые две верхние пуговицы, как будто чуть приоткрывают запретное тело.

Мужчина щелкает небольшим брелоком и закрывает на замок дверь.

Дергаю головой в сторону, только сейчас понимая, что я тут заперта.

— Здравствуйте, я…

— Это, чтобы нам не мешали, — перебивает меня.

Мужчина не спеша подносит руку с зажатой в пальцах сигаретой ко рту и делает затяжку, чуть втягивая щеки с аккуратно-подстриженной щетиной.

А я узнаю знакомого отца.

Рокотов.

Мне конец, если он меня узнает и расскажет отцу.

Мия

Я как будто в океан глубокий захожу

Мне бы сбежать, но я как загнанный в клетку кролик, боюсь пошевелиться, чтобы этот тигр на меня не напал, а лучше не узнал.

Рокотов чуть приоткрывает пухлые губы и выдыхает струю дыма.

Облизываю свои, пересохшие, от волнения. Если узнает, надо будет как-то договариваться, чтобы не рассказал отцу.

— Чего стоишь там? — кивает мне. — Иди сюда, — хлопает ладонью по колену в темных брюках и делает ещё одну затяжку.

Боже, он узнал меня или нет? Или сказать, что обознался? Да. Точно.

Вокруг хоть и приглушенный свет, интимная музыка, но расслабиться я не могу. Кажется, пошевелюсь и ноги сведет судорогой.

Рокотов же тушит окурок, убирает брелок в карман и поднимается. Как опасный хищник твердо и уверенно идёт на меня.

Взглядом гипнотизирует.

Я не боюсь его самого, скорее опасаюсь, что отцу расскажет, если узнает меня. Но и первой заговаривать боюсь, а вдруг всё-таки не узнал.

Чем ближе он ко мне, тем больше смущаюсь.

Опускаю глаза в пол и прикусываю губу. Узнал, не узнал? Не понимаю. От сумасшедшего сердцебиения подташнивать уже начинает. Телефон в сумочке тихо вибрирует. Не доставать же при нем.

С каждым шагом этот опасный мужчина все ближе. Останавливается в шаге от меня. Я втягиваю терпкий запах табака и дорогого парфюма. На что рецепторы тут же реагируют и плечи передергивает.

Рокотов протягивает руку и большим пальцем поднимает мой подбородок вверх, чтобы поймать мой взгляд. На полголовы выше меня. Красивый, холеный весь. Прямоугольное лицо, выразительные скулы, четко очерченная щетина. Три глубоких складки треугольником между бровей.

Мамочки.… Снова накатывает эта смесь внутри. Мне и страшно, и приятно так тянет от этой неизвестности внизу живота. Где-то внутри. Там как будто бутоны набухают и вот-вот раскроются.

Уголок его губ дергается в едва заметной полуулыбке. Большим пальцем сминает нижнюю губу, а потом проталкивает мне в рот и водит по языку.

Мозг вопит, что это опасно, но тело не слушается. Хочет подчиняться этой власти и хоть чуть-чуть узнать, кто такой мужчина. Будь кто-то другой сбежала бы, но тут как будто за плечами есть защита в виде отца. Каким бы он ни был, но моя защита для него в приоритете.

Я смыкаю губы вокруг его пальца. Я как будто в океан глубокий захожу. Там страшно, запретно и ничего не понятно, но у меня есть спасательный круг, который точно не даст затянуть меня на дно.

Рокотов облизывает губы и делает шаг ко мне.

— Удивил.

Смысл слов не понимаю. И вообще теряю логическую нить, когда Рокотов наклоняется и впивается в губы. Проталкивает язык мне в рот. Все по-взрослому. Напирает и вжимает в мягкую обивку стен, как в матрас.

На языке повисает ореховый привкус табака и горечь какого-то напитка.

Его сильные пальцы шарят по телу. Сминают талию и бедра.

Губами втягивает нижнюю губу. По властному резко. А я толком и целоваться не умею. Понимаю, что рот надо открывать и закрывать, а дальше все эти штуки с языком.

Мужчина соскальзывает рукой мне на попу и подает к себе.

В бедро упирается что-то твердое. Это же… Чёрт. Эрекция, что ли? Я что, его возбуждаю?

Что делать с этим? Я замираю и отстраняюсь.

— Девственница, что ли?

Только сейчас понимаю, что замерла и не двигаюсь.

Обводит мои губы снова большим пальцем, раздвигает до большой буквы О.

— Отсоси тогда.

Берет мою ладонь и кладет себе на брюки, сжимая член. Ёшкин, какой большой.

— Что? — аккуратно высвобождаю пальцы.

С ним бы я, конечно, девственность потеряла… но не так. Я же девочка. Мне нужны все эти цветочки, ужин, признание в любви.

— Ты же за этим пришла, — напирает голосом, и резко прижимает меня за запястья к стене. — Я хорошо заплачу, если постараешься.

Заплатит?

Так он не узнал меня? Перепутал с…

— Я не работаю тут! Вы что!

— Не важно, — наклоняется ниже и низким бархатным голосом шепчет на ухо. — Хочу сегодня твой рот на моем члене.

Вытягиваю руки вперед и упираюсь ему в грудь.

— Это шутка? — уворачиваюсь от будоражащих касаний. Такой он уверенный, мощный, энергичный, опасный.

— Нет, не шутка.

Красивый и богатый тебя заберет, как говорила Варя.

— Я.… я не буду это делать.

— А нахуя ты пришла?

Унижает своими намеками и резкой сменой настроения. Козел.

— Заблудилась.

Сводит на переносице брови и запугивает своим взглядом.

Нашел мне тоже шлюху.

Сссука.

Не говорит вслух, но цедит сквозь зубы.

Я пытаюсь показать зубки, но у природы свои законы. Выигрывает всегда хищник. Он сильнее и ловчее. Трепетная лань, типа меня, не уделает самца. Если, конечно, он сам этого не захочет.

— Мы не поняли друг друга, я пойду?

Рациональная часть хочет уйти, а у маленькой девочки внутри теплеет надежда, что он меня узнает, заберет к себе, спасет.

Рокотов недовольно отталкивается от стены и, молча достав из кармана брюк пульт, открывает дверь.

— Чё стоишь? Свободна!

Я быстро пробегаю взглядом по крепким плечам и рукам, скрытым под дорогой тканью рубашки, вижу плоский живот, наверняка и кубики там в наличии, и всё ещё выпирающую эрекцию.

Я прижимаю к себе сумочку и сбегаю.

— На глаза мне больше не попадайся, — кидает в спину.

Хах. Смешно. Больно надо.

— Не буду, — оборачиваюсь к нему, но когда дверь так близко, чувствую безнаказанность и добавляю — я сразу в память врезаюсь.

Дергаю ручку двери и выхожу.

Слышу как он тихо выругивается. Нервный какой.

Только на лестнице уже понимаю, что я это правда сказала? В память врезаюсь? Я в память врезаюсь? Ой, дура. Он же сейчас найдет себе кого-то и забудет про меня через пять минут. Скорее он мне в память врежется, как первый мужчина, у кого я потрогала член.

Мия

Мои крылья. Желания. Запреты.

Надо будет завтра юбку погладить в универ и ещё тетрадей докупить.

Провожу по руке, а там, словно отпечаток, тут же оживают застывшие воспоминания. Как сильные руки сминают кожу.

Переворачиваюсь на другой бок на своем матрасе на полу.

Ручки, фломастеры вроде бы купила. Бутылку для воды новую, точно, старая же треснула.

Влажный, шершавый язык на коже до сих пор фантомно ласкает меня.

Снова переворачиваюсь уже на другой бок.

— Ми, всё нормально? — шепчет и приподнимается на локте Варя.

В полумраке ее силуэт на кровати возвышается надо мной как гора.

— Уснуть не могу.

— Что-то случилось? Репетитор сестры же тебя не поймал?

Не поймал…

Я прикладываю пальцы к до сих пор саднящим от поцелуев губам. На кончике языка всё ещё аромат табака.

До конца и не понимаю, что там произошло. Какая-то дурацкая ситуация, но в теле до сих пор фантомно вспыхивают ощущения от касаний и крохотные мурашки пробегают под кожей.

Бесит, что все это я мечтала ощутить с парнем, в которого влюблюсь, а не с посторонним мужчиной.

— Мия? — вырывает из мыслей Варя. — Поймал всё-таки, что ли? — садится на кровати и закутывается в одеяло, как мумия.

— Не застукал, но…

— Рассказывай давай.

Я выдыхаю, страшно до сих пор.

— Варь, только никому, — сажусь напротив нее.

— Ты же меня знаешь, я если только твоему отцу, а так нет, — смеется в ответ.

Если отец узнает.…

Самое интересное, что её он уважает. Варя сама поступила на международные отношения, в отличие от меня. Я собиралась идти в артисты, готовилась туда два года. А потом… потом мамы не стало, а в ее документах я нашла имя своего отца.

Никаких танцулек. Нужна серьёзная профессия. А так как на серьёзную профессию я просто не готовилась поступать, он пропихнул меня так.

Ректор всё-таки.

— Варь, я пока пряталась, столкнулась там… наверху… в одной комнате, с мужчиной.

— В смысле столкнулась?

— Ну… короче, он принял меня за проститутку.

— И чё? Приставал?

Я кутаюсь лучше в одеяло, а сама свободной рукой касаюсь груди.

— Поцеловал.

— Воу.

— Это так неожиданно было. Я даже не успела подумать.

Останавливаюсь и перевожу дыхание. Облизываю губы и они откликаются пощипыванием.

— И чё дальше?

— Я целовалась с ним, по-взрослому.

— С языком?

— С языком. Это знаешь как, по-другому совсем. Мальчишки они аккуратные, могут быть дерзкие, но все равно осторожные. Этот как танкер, прет на меня, прижал, поцеловал. Не спрашивал даже, хочу я или нет.

— Мне такое бы не понравилось.

— Я тоже думала, что мне так грубо не нравится. Но это как после парилки в холодный душ. Вроде не нравится сначала, но тело взрывается просто от такого контраста и реагирует по-другому.

— А потом что? Ты с ним…?

— Нет, ты что?! — Вспоминаю, как предлагал… Бе… Я такое делать точно не буду. — Он как поняла, что ему надо, так я сразу сбежала.

— Вообще не понимаю, как это? Прижал и поцеловал? А ты чего сразу не сбежала?

— Так как? Все так быстро было.

— Но ты же его не знаешь.

Может, как раз, если бы не знала и сбежала бы сразу. А тут как стоп-кран сорвал этими своими замашками.

— Ми? — снова вырывает из мыслей подруга. — Или знаешь?

— Это один знакомый отца, но он меня не узнал.

— Ёклмн. Ты целовалась со знакомым отца?

— Это плохо, да?

— Он хоть красивый был?

— Лучше бы некрасивый был.…

— Не влюбись только в него, Мимишка.

— Теперь главное, с ним не пересечься. Все, давай спать.

— Только ты ложись и не ворочайся как лаваш на сковороде, — Варя ложится на кровать и натягивает на себя одеяло.

— Спокойной ночи.

— И тебе, пусть тебе приснится твой принц.

— Пусть тебе приснится Квазимодо.

Мы ещё смеемся, но потом затихаем. Я не шевелюсь, поэтому Варя скоро засыпает.

Я снова переворачиваюсь.

И о чём бы ни начинала думать, мысли возвращаются к Рокотову Тимуру.

Мы встречались один раз. Тот день весной надолго врезался в память.

Я забежала перед тренировкой на кухню, чтобы набрать воды, а там они с папой за столом.

Отец представил меня, как старшую дочь. Без имени и фамилии. Пока я наливала воду, они что-то обсуждали, не обращая внимания на меня. Мне казалось, что не обращали, но, когда уходила, заметила, как мужчина наблюдал, рассматривая меня.

Одним словом, любая бы хотела с таким быть.

И он берет не внешностью, хотя, конечно, это первое, что бросается в глаза. Такой расслабленной уверенностью в себе. Непоколебимой даже. Несмотря на разницу в возрасте с отцом, он держится наравне. Не льстит. Не боится. Не идёт на поводу.

Чего не скажешь обо мне.

Я тогда была в спортивной одежде, толстовке, волосы собраны в пучок. На лице солнцезащитные очки. Ничего общего с той, кого он увидел сегодня. Поэтому и не узнал, похоже.

Больше я его не видела у нас. Но потом ещё пару раз слышала фамилию Рокотов. Порылась в интернете и нашла его. Рокотов Тимур — бизнесмен.

О нём вообще было мало информации. В соцсетях нет, в интеренете только общие фотографии.

Но та встреча отпечаталась надолго. Я все представляла, как он влюбится в меня и приедет просить у отца моей руки. Или найдет повод, чтобы снова к нам приехать. Или тайно где-то меня подкараулит и скажет, что не может забыть. Он же знал, кто я, где живу.

Сколько раз, смотря ночью под одеялом фильмы восемнадцать плюс, я представляла его. Каким он будет нежным. Внимательным. Аккуратным.

Но вдруг не случилось.

А сегодня будто эту печать сорвали, и я подумала “а вдруг”… поэтому и не ушла. Но все иллюзии рассыпались, как только я поняла, что он не тот, кого я придумала. Этот — грубый, напористый хам.

Ро-ко-тов Ти-мур.

Мои сломанные крылья. Мои несбывшиеся желания. Мои порочные запреты.

Мия

Я могла бы вызвать такси, но еду сначала на автобусе, потом на метро, потом опять на автобусе. Лишь бы вернуться домой позже.

Возвращаюсь домой ближе к двум. Быстро разуваюсь и иду к себе в комнату, чтобы скорее спрятать платье и туфли, в которых вчера была в клубе.

— Куда крадешься? — выглядывает из кухни младшая сестра и жует бутерброд, неряшливо кроша на пол.

Она невзлюбила меня сразу, как только отец привел меня в дом. Она и ее мама. Ещё бы, не было никого, а тут вдруг нарисовалась ещё одна дочь незаконнорожденная. И хоть отец мне поверил, когда показала ему фотографию мамы, мачеха заставила сдать тест ДНК.

Они все боятся, что мне нужно его наследство. А мне просто не к кому было пойти. Мама погибла, квартира была корпоративной и так как мамы больше нет, то её забрали. Да, меня было жалко, но таковы правила.

Мне, как несовершеннолетней, тогда предложили интернат. Но я пошла к отцу.

Маме я этого никогда не говорила, но я знала, кто мой отец. Как-то случайно нашла среди ее книг его фотографию. Потом по ней нашла его в интернете. Мое отчество совпадало с его именем.

Но раз мама никогда о нем не рассказывала, я тоже не лезла. Она одна меня вырастила, одна всему научила. И я безмерно ей за это благодарна.

Мне хватило пары ночей в интернате, жестокости детей, которые там выросли, которые в первую же ночь украли у меня красивые футболки и кроссовки. Тогда я затолкала гордость подальше и пришла к отцу.

Не то чтобы он вспыхнул горячими чувствами, но не выгнал. Да, с будущим танцовщицей пришлось завязать. Я и так стала бельмом, объявившись как внебрачная дочь ректора одного из самых крутых ВУЗов города, поэтому портить его репутацию ещё больше не могла, а наоборот должна была поддерживать имидж правильной девочки.

А вот когда отец узнал, что я собираюсь поступать на танцевальное отделение, то был скандал и ультиматум. Или я иду получать нормальную специальность, или возвращаюсь туда, откуда пришла.

Но там, откуда пришла, не было ничего. Тут было все.

— Отец дома? — киваю сестре.

— Уехал уже, вызвали по работе. Ты опоздала.

Она достает из кармана телефон и набирает кого-то.

Я прохожу мимо и поднимаюсь по лестнице к себе в комнату.

— Пап, Мийка только приехала… — Докладывает уже. — Не знаю, заспанная какая-то, будто не спала всю ночь.

Я оборачиваюсь на нее и поджимаю губы, чтобы не сказать в ответ.

Дал же Бог сестру.

— Не знаю, спросила, где ты и пошла к себе.

Каждый шаг мой что ли теперь докладывать будет? Достала.

Я отворачиваюсь и иду дальше к себе.

— Папуль, а ты меня любишь? … И я тебя.

Наконец добираюсь до своей комнаты и хлопаю дверью.

Сучка. Я люблю порядок. Не помешана, но люблю. И поэтому крошки от батона уж никак бы не оставила на столе.

Мелкая была у меня в комнате. Что уже искала?!

Я бросаю рюкзак и выхожу назад.

— Аня! — кричу ей и спускаюсь вниз.

— Ну что? — снова вылазит и крошит своим батоном.

— Что ты у меня в комнате делала, а? — наступаю на нее.

Да хоть и хорохорится, но боится.

— А что ты, прячешь что-то?

— Не твое дело.

— Не мое, но я нашла кое-что.

Твою мать.

— Что?

— Кое-что. Одну маленькую черную штучку на серебряной цепочке.

— Отдай, это не твое.

— Не мое, но раз там пароль, значит какие-то секретики есть. А я люблю секретики.

Если она отдаст мою флешку в опытные руки, то её распаролят на раз-два.

— Я в твоих вещах не роюсь, отдай мое.

— Я папе отдам. Пусть он посмотрит и вернет.

— Отдай, — хватаю ее за руку.

— Ай, больно, — начинает выкручивать руку и вырываться.

— Отдай. Мою. Флешку.

— А чего ты так боишься? — зудит мелкая пигалица.

Там записи моих танцев. Не народные, естественно. Хоть и тренировочные, но я там полураздета и на камеру снимали меня, чтобы я посмотрела на себя со стороны.

— Там память о моей маме.

— Подумаешь.… - вырывает руку и идёт на кухню.

— Отдай, пожалуйста, — я за ней, пытаюсь договориться по-хорошему. Я даже предложить ей ничего не могу взамен, потому что у неё нет обязанностей, нет дел. Ходи себе и колбасу с батоном ешь.

— Я подумаю, что попросить взамен.

Хоть так.

— Быстрее думай.

— Давай ты уедешь из нашего дома.

— Нет, давай я не буду уезжать, прыгать с крыш и куда-то исчезать и делать что-то противозаконное. Давай я за тебя какой-нибудь урок сделать.

— Банальщина.

Как тяжело с подростками. Я ведь не была такой.

— Придумаешь и скажешь, я выполню, но сейчас отдашь то, что взяла.

— Ты меня обманешь.

— Нет, обещаю.

— Так я тебе и поверила, — смеется и возвращается на кухню.

Я за ней. Аня аккуратно режет батон, выдавливает на него майонез и придавливает сверху ломтиком ветчины. Капля майонеза стекает на стол, но ей все равно.

— Она в надежном мефте, — жуя, невнятно бормочет мне, — я как придумаю, то верну. Не отстанешь, папе расскажу.

Скорее бы уже доучиться и съехать от них.

Злит ещё, что я не могу ей ничего сделать и рассказать отцу. Будут вопросы, что за флешка, почему спрятана, что там хранится.

Хорошо, что она не может пробраться в голову и прочитать мои мысли, а то мысли о Тимуре вообще бы ее свели с ума. А мысли там уже почти сутки не самые невинные.

На первом этаже слышу звонок в дверь и выхожу. В этом доме есть правило, когда возвращается отец, надо выйти к нему и поцеловать. А так как сестра дома, то больше некому.

Я быстро натягиваю шорты и футболку до середины бедра и спускаюсь вниз.

В дверях Илья, репетитор сестры. Тот самый, которого вчера встретила в клубе.

Они крышей поехали, что ли? Ещё школа не началась, а у неё уже репетитор по математике?

— Здравствуйте, — киваю и смотрю на него, тормозя на середине лестницы.

Парень в ответ здоровается и улыбается. Я-то его видела вчера в клубе.

Вопрос, видел ли он меня?

Но смотрит так внимательно. Скользит взглядом по голым ногам и вверх к глазам. Будто сравнивая вчерашний мираж с эталоном.

Всё внутри леденеет, если он сейчас скажет, хоть слово при ней, то я труп.

— Варюш, — бросаю рюкзак на скамейку, — прикроешь меня сегодня? У меня треня по танцам нарисовалась после пар.

— Да без проблем. Если что идём ко мне делать лабы по экономике.

— У нас есть лабы по экономике?

— С моей сестрой есть, — показывает жестом два пальца в рот. — Сказала, что это очень важный предмет и она будет давать практические занятия на дом.

— Как ты с ней живешь…

— Слава Птицу я с ней не живу.

Сейчас поточная лекция, три группы плотно занимают места подальше. Но Мы уже не первый год в универе. Целый второй. Поэтому просекли, что приходить надо пораньше, чтобы занять места подальше. А чтобы ещё успеть выпить кофе, то надо разделиться.

— Как же неудобно тут сидеть, уже жопа квадратная, а тут две пары, — жалуется Варька.

— Держи и не ной, — ставлю перед подругой стаканчик с ее любимым кофе,

По ступенькам тоже к галерке поднимается новенький. Бросает на Варю взгляд с ухмылочкой и облизывает нижнюю губу.

— Придурок, — ругается про себя, но выходит вслух.

Боковым зрением только вижу, как занимает свободное место за нами.

— Ты ему понравилась, так смотрел на тебя, — наклоняюсь и шепчу подружке на ухо.

Варя поворачивает голову ко мне, но косится назад, на новенького.

— Зато он мне нет! Хам и идиот, — шуршит Варька.

Зацепил.

— Как он отмывал-то твоё послание на стекле?

— Откуда я знаю?

Варя отвлекается на телефон.

— Кому это не надо можете сразу уйти, — слышу строгий мужской голос. Но такой знакомый, что волоски на коже начинают поднимаются.

Перевожу взгляд на преподавателя и замираю.

Рокотов?

Зажмуриваюсь и снова открываю глаза.

Он что вообще тут делает?

Он же.… Бред какой-то.

— Я никого не держу. Если кто-то все знает, можете сразу на экзамен приходить. Никаких перекличек. Проверок ДЗ.

Темные брюки. Дорогие туфли. Темно-синяя рубашка с расстегнутыми двумя верхними пуговицами. Такой же властный, уверенный и жесткий.

Я прям чувствую общее женское немое “вау”. Ещё бы. Знали они, как он целуется.

— Так получилось, что ваш преподаватель попал в больницу. Неопределенно на сколько Два-три месяца его точно не будет. Даже не знаю плохо это для вас или хорошо. Мне похрен на ваши оценики. И на то, что пишут в книжках. Я вам рассказываю практику и, если так получиться, что я буду принимать экзамен, то буду спрашивать про то, что рассказывал. Если экзамен будет принимать ваш основный преподаватель, то готовьтесь зубрить книги. Вопросы есть?

— Есть, — выступает наша староста Маша, которой позарез надо получить пятерку, а с такими расплывчатыми границами это крайне сложно. — А автоматы будут?

Переглядываемся с Варей и закатываем глаза. Кому что…

— Итак, все остаются? — кивает наш новый препод. — Отлично. Меня зовут Рокотов Тимур Константинович. Я буду вести…

— Ой, капец, — закрываю ладошками лицо и ложусь на парту. Он ещё и вести у нас будет…

— Ты чего? — толкает в бок Варя.

Чего там Рокотов говорит мимо все. Что делать теперь?

— Мийка!

Я поворачиваюсь к Варе.

— Помнишь в клубе тогда, рассказывала, что с мужчиной познакомилась?

— Ну.

— Это он, — киваю головой на Рокотова.

— Кто он? — громким шепотом переспрашивает Варя.

— С кем я там целовалась.

— Он же препод.

— Ну я же не знала, что он препод. На нем не было написано. И вел он себя не как препод, а как… мудак.

— Девушки, — голос Рокотова раскатывается по аудитории.

И по тому, как все на нас оборачиваюсь, это относится к нам.

— Встаньте.

Сначала поднимается Варя. Я боюсь.

— Вторая тоже!

Это уже ко мне.

Хоть бы не узнал. Хоть бы не узнал. Перекрещиваю пальцы и поднимаюсь.

Смотреть даже на него боюсь, но когда наконец решаюсь перевести взгляд, то вижу, как Тимур рассматривает меня. Там вперемешку шок и вспышка. Вот теперь узнал.

— Для всех, — откашливается, и на нас смотрит, в частности на меня, — кто не понял. Вот такое поведение недопустимо. Не интересно, до свидания. Встречаемся на экзамене. Садитесь, — цыкает на нас.

Мы как мышки опускаемся на свои места.

Варька с кем-то усердно продолжает переписываться, а мне нужен срочно какой-то план, что делать дальше. Вчера чуть репетитор не спалил, сегодня Рокотов. Я уже жалею, что ходила тогда в клуб, одни проблемы после него.

— С этого и начнем первое занятие, — откладывает на стол телефон Рокотов. Что самое ценное в нашей жизни? Кто знает? Отвечаем по поднятой руке.

— Семья.

Качает головой из стороны в сторону.

— Деньги.

Снова мимо.

— Успешный успех.

— Любовь.

— Вы куда вообще пришли учиться? — разводит руками Тимур. — Пиздец.

Я понимаю к чему клонит, но лишний раз не хочу цеплять и привлекать его внимание. Вообще лучше, чтобы забыл обо мне. А ещё лучше может и не ходить на лекции. Встретимся на экзамене. А там возьму больничный и попрошу папу.

— Галерка, чего молчим? — кивает на нас с Варей. — Или только ногти и помады можем обсуждать? — Ловит мой взгляд и кивает. — Твой вариант, что самое ценное? Может, тело? Или богатый любовник?

Вот гад. Я же сказала, что я не такая.

Поднимаюсь со своего места.

— Время?

Даже отсюда вижу, как вскидывает бровь и ухмыляется.

— Верно. Самое ценное и невосполнимое в нашей жизни время. Как зовут?

Чтобы найти меня потом? Может хочет обсудить, что лучше скрыть о том, что произошло в клубе? Я бы за автомат умолчала обо всем.

— Мия.

— Фамилия!

— Волкова.

И слава небесам, что я не взяла фамилию отца, а осталась на маминой. Не будет лишних вопросов. Хотя, стремно, что он может говорить с отцом, раз они общаются и ляпнуть, что знает такую Мию Волкову и видел в клубе тогда, когда не должен был.

— Садись, Мия Волкова.

Я опускаюсь на место.

— Чё он к тебе цепляется? — шуршит Варя.

— Тшшш, — шепчу в ответ, — больше быть центром внимания я не хочу.

— Мия правильно ответила. Время — это ваш самый ценный ресурс, и чем раньше вы это поймете, тем быстрее будете двигаться к своим целям. Каждую секунду, минуту, час, что мы тратим, не вернуть.

Ага, а снимать в шлюх это тоже трата времени?

— Время надо использовать мудро, инвестировать в знания и навыки, создавать возможности. Успешные люди не просто ждут подходящего момента — они создают его сами.

— Можно вопрос? — поднимаю руку.

— Да, Мия.

— Скажите, а когда бизнесмены ходят в клубы и снимают там девушек, они во что инвестируют?

Рокотов ухмыляется и расстегивает не спеша пуговицы на манжетах, закатывает рукава. Оголяет мощные, накачанные руки. А у меня рябь под кожей. Помню, как трогал меня, сминал, целовал.

— Инвестирование — это не всегда про деньги. Главное — чтобы каждая инвестиция приносила хотя бы немного радости, даже если это просто веселая ночь. Но, кстати, всегда важно помнить о диверсификации. Думайте, какие “активы” — берет последнее слово в кавычки жестом, — действительно приносят удовлетворение и долгосрочную ценность. В конце концов, истинная инвестиция — это не только о деньгах, но и о том, как мы проводим время и с кем.

Выкрутился, завернул так, что если такое спросит на экзамене, то закапает точно.

— Всем рекомендую начать с книги “7 навыков высокоэффективных людей”. автор Стивен Кови. Так вот Стив говорил, что важно не только управлять своим временем, но и расставлять приоритеты. Определите, что действительно важно для вас. Задайтесь вопросом: “Как я могу использовать это время, чтобы приблизиться к своей мечте?” Ваши действия сегодня — это инвестиции в ваше будущее. Так что не упускайте ни одного шанса, чтобы сделать каждый момент значимым. Возвращаясь, к вопросу Волковой.

Опять я в центре внимания. Да что такое!

— Если вы точно знаете, что пойдя в клуб, вы трахните там проституку и это поможет заключить многомиллионную сделку, делайте это.

Препод из него конечно, как из меня космонавт. Никакого фильтра. И по ходу никакого контроля и полная анархия. Вообще не понимаю, как папа такое допустил.

— А как же семья? — переспрашивает кто-то с первых пар.

— Это вопрос приоритетов. Расставляйте приоритеты. Если девушка или дети важнее, то найдите другой способ заработать свой миллион. Всегда задавайте себе вопрос КАК. Это основополагающее.

Тимур Константинович отворачивается и берет маркер.

Четким и прямым почерком пишет на доске автора и название книги.

— На следующее занятие всем принести.

— А если я уже читал? — спрашивает за нашей спиной новенький.

— Важно, не сколько ты прочитал, а сколько ты внедрил, — отвечает ему Рокотов и мажет взглядом по мне.

— Он на тя смотрит постоянно, — шепчет Варька. — Узнал?

— Узнал, — поворачиваюсь к ней и киваю.

— Волкова! — снова как раскат грома голос Тимура. — Я жду.

Я сначала сжимаюсь, потом поднимаю на него взгляд.

Огромный муравейник аудитории замирает, как по волшебству. Всем интересно, что будет дальше. Мне нет.

Смотрю на него и не понимаю, чего ждет.

— Аудиторию покиньте.

— Я уточнила название книги, не вижу с последней парты.

— Так садитесь ближе! — я молчу. Специально ко мне цепляется же, потому что не дала что ли? — После занятий подойдите ко мне.

Чтоб тебя. После занятий мне надо на тренировку бежать. И я не собираюсь ее прогуливать.

Рокотов переходит к лекции, а у меня вообще не вяжется с образом препода. Там в клубе лапал меня, целовал, палец в рот мне запихивал. Как вспоминаю, так от стыда сводит ноги.

Наконец лекция заканчивается.

— Волкова, — жестом указывает спуститься к нему. — Остальные свободны.

Чёрт. Переглядываюсь с Варей, она пожимает плечами в ответ.

Она куда-то спешит, поэтому я отпускаю и иду на казнь одна.

Буду же дальше его задирать только хуже будет. Куда мне с ним спорить? Надо признать вину, покаяться и не трогать больше друг друга.

— Тимур Константинович, — подхожу к нему ближе и торможу в в трех шагах от него. Достаточное расстояние, чтобы не включаться в его личное пространство. — Я очень спешу и я поняла ваши замечания, больше не буду разговаривать на лекциях.

Тимур упирается задницей в стол и складывает руки на груди, ждет, когда останемся наедине. Смотрит в глаза. Тогда в клубе они казались черными. Скорее всего из-зи света. Сейчас понимаю, что они карие. Насыщенные, как горький шоколад. Без сахара. Но и не черный, как бездна.

— Подскажите, Тимур Константинович, — к нему подходить снова наша староста. — Обычно преподаватели предупреждают о том, что будут ставить автоматы по экзамену. Меня интересует, какие для этого нужны требования.

Он не поворачивая головы, только лениво соскальзывает с меня взглядом на старосту.

— Я не преподаватель, поэтому у меня нет обычно. Нет лекций. Нет конспектов.

— По правилам университета, преподавателям запрещено использовать обсценную лексику на занятиях.

Даже мне уже хочется ее заткнуть.

На шее у Рокотова дергается кадык, а губы сужаются в узкую тонкую полоску.

— А я не преподаватель, для меня нет правил. Если вас лично не устраивают мои лекции, то можете не ходить.

— Дать вам совет? — кивает ей.

Аудитория опустошается и мы остаемся втроем.

— Какой?

— Можете начинать носить апельсины в больницу вашему основному преподавателю, чтобы он скорее поправлялся.

Ну и засранец.

Староста ошарашенно пялится на него. Рот только открывает, а ответить что не знает.

— До свидания, — сам с ней прощается, заканчивая разговор.

Мария же сканирует по мне взглядом, ухмыляясь, как будто я тут остаюсь, получать автомат.

У меня вообще есть вероятность не сдать экзамен.

— Я ещё раз вам говорю, что я не буду больше разговаривать на лекциях, — специально для старосты повторяю.

Рокотов провожает ее взглядом и только, когда остаемся наедине начинает говорить.

— Это что было на лекции?

— Вы сами просили задавать вопросы.

Снова это чувство неприятное, но уже знакомое. Мне и страшно перед ним и нравится это волнение. А вспоминая, как он целуется, так и вообще тело сводит приятным предвкушением.

— Ты хочешь меня скомпрометировать? Мне эта учеба нахрен не сдалась. Своих дел хватает.

— Так зачем тогда мучаетесь?

— Я не мучаюсь, но не советую меня провоцировать.

— А то что?

Мне бы наоборот договориться с ним, но этот тон его высокомерный, так и хочется противостоять.

— Меня не выгонит никто и у меня тут полная свобода, пока ваш препод не выйдет из больницы. Меня заменить некому.

Что ты! Самомнение какое.

— И незаменимых заменяют, а неподкупных подкупают.

Усмехается и смотрит мне в глаза.

— Да, но тебя отчислят отсюда раньше, будешь ещё и дневные смены брать в клубе.

Хам.

— Я там не работала, а отдыхала.

— Найди работу, которая тебе нравится и отдыхай всю жизнь?

— Да нет, черт возьми! — чего я вообще должна оправдываться перед этим придурком. — Я пряталась там! — вырывается само.

— От кого? — но Рокотов за это цепляется.

— Пьяный какой-то приставал.

— Там есть охрана.

— Я ее не нашла.

— Ты не нашла охрану на первом этаже, поэтому прибежала в конец коридора на втором? Лучше не ври мне.

Про папу что ли рассказывать? Так он первый, кто придёт и сдаст меня. Или ещё лучше будет этим шантажировать.

— Я не буду никому рассказывать, что видела там.

— А что ты видела? Что я в клуб пришел?

Да. Звучит так нелепо.

— Тогда, что вы хотите от меня?

— Держи, — собирает со стола свой ноутбук и передает мне, — отнеси это в кабинет.

Указывает на дверь, смежную с аудиторией, где обычно хранятся учебные материалы.

Скидываю на пол рюкзак и забираю у него все из рук ноут. В лаборантской тесно. С двух сторон наставлены высокие шкафы с учебниками.

Ставлю ноутбук на единственный стол там.

Тяжелые шаги за спиной заставляют замереть. Там так узко, что проще подождать, когда он выйдет.

— Волкова, — Тимур меняет тональность и в голосе чувствуется настроение прошлой нашей встречи.

Оборачиваюсь к нему.

— Закончим то, что начали в клубе и можешь на лекции больше не ходить.

Тимур идёт на меня и не дает пройти. Сладкая дрожь стартует от сердца и бежит по всему телу. Прям до пяточек. Помню все, как сжимал меня, вкус губ, даже, мать его, член его в руке помню.

— У тебя автоматом пять, — смотрит в глаза и ухмыляется препод.

За автомат с ним? Да кем он вообще себя возомнил.

— Старосте нашей предложите, Тимур Константинович, она точно согласится, ей нужнее, Тимур Константинович! — шиплю в ответ, отталкивая его. Хам высшей категории, как таких только отец взял работать!

— Готова завалить сессию из-за одного экзамена? — кидает в спину и заставляет остановиться.

— Я на вас пожалуюсь.

Разворачиваюсь и тычу в него пальцем. Блефую, конечно, буду я молчать, но он же не знает.

— Жалуйся, тебе никто не поверит, — опускает руки в карманы, что-то достает и идёт на меня. — Вот моя визитка, передумаешь, позвони, — опускает ее в задний карман моих джинс и проходит мимо.

Автомат мне не нужен, а вот как-то поговорить и договориться с Рокотовым, чтобы он не рассказал случайно папе, что той ночью я была в клубе, мне очень надо.

Могла бы, хлопнула бы дверью, наплевала на строгие правила отца и ушла из дома. Но не могу, потому что он единственный, кто у меня остался, и я полностью завишу от него.

Когда выхожу из лаборантской, Рокотова уже нет.

Теперь ещё все сложнее.

Я за ним тоже покидаю аудиторию.

На ходу достаю плотную темно-синюю визитку из дизайнерской бумаги. Рокотов Тимур Константинович.

Номер мобильного и название компании.

Неужели и правда думает, что я за автомат спать с ним буду? Дурак что ли? И не пойдет же он к отцу, чтобы сказать, что Мия Волкова сорвала ему лекцию, а до этого целовалась с ним в клубе.

Или пойдет?

А если отец спросит, как там моя дочь? Мия Волкова?

А Тимур такой: “Это та, что в клубе зависала в ультракоротком платье?”

Трындец мне.

Не хочется надо самой отыскать этого Тимура вне стен университета и поговорить. И ещё правдоподобное что-то придумать, чтобы не понял, что Борис Романович мой отец.

Щёлкаю замком в двери и захожу в дом.

— Пап, Мийка приехала, — кричит сестра из гостиной.

Папа уже дома?

Я на автомате на часы. Полшестого ещё, а он раньше семи обычно не возвращается.

— Чего так поздно? — выходит ко мне и смотрит в глаза.

Пронзительно так, как на допросе. Может, узнал что?

— К Варе заходила, практические задания делали, — разуваюсь и ставлю аккуратно свои кроссовки на полку.

— Она делала или ты? — кивает отец, намекая, что я сама не могу с этим справиться.

— Ты сам хотел, чтобы я там училась. Варя мне помогает, — снимаю куртку.

— Я хотел? — повышает голос отец. — Так чего ты пришла тогда ко мне? Если хотела жить так, как ты хотела, учиться непонятно где, то не надо было просить помочь. Самой надо было все решать. — Задевает по живому. — Что?

Мышцы напрягаются и отдаются болезненным спазмом после тренировки.

Пришла. А что делать было?! Не возвращаться назад.

А сейчас я уже никуда не могу уйти. Мачеха оформила на себя мамину пенсию, так как живу у них и должна хоть как-то покрывать питание и проживание.

У меня осталась только стипендия, и то не самая большая, потому что все это дается мне очень сложно.

— Мне уйти?

— Уйти ей, — психует отец и повышает голос. — Конечно, проще убежать, чем решить проблему. Разобраться в теме. Что там такого сложного? Репетитора тебе, может, нанять?

Кидает риторический вопрос и возвращается в кухню.

— Не понимает она…

— Наверное, мама у тебя была туповатая и ты в нее, — шипит сестра, чтобы отец не слышал, но я точно услышала.

— Рот свой закрой! — забираю рюкзак и цежу сквозь зубы.. — У моей мамы было два высших образования. И она была самой лучшей.

— Лучших не бросают, — показывает мне язык пятнадцатилетняя хамка.

Слова цепляют. Задевают за самое сердце. Натягивают нервы.

На автомате, неосознанно замахиваюсь рукой и даю ей пощечину.

— Ай! Папа! — бросается в слёзы Аня. — Она меня ударила, пап.

— Нечего плохо говорить о моей маме!

Обхожу сестру и иду в свою комнату.

— Пап, — бежит жаловаться.

Страх охватывает мгновенно. Зачем связывалась с ней?!

Но уже не вернуть ничего.

Я не жду, когда отец выйдет и начнет читать мне нотации.

— Ты ещё пожалеешь! — кричит мне в спину.

Уже пожалела, что пришла к ним жить. Что попросила помощи. Что теперь терплю это все.

— Мия! — уже в дверях в комнату слышу громкий голос отца, — Иди сюда!

Захлопываю за собой дверь и бросаю рюкзак на кресло.

Жаль, в моей комнате нет замков. Не спрятаться ни от кого, ни отгородиться.

— Это что такое? — дверь в комнату распахивается и отец застывает в дверях. — Я с кем разговариваю?

— Она меня спровоцировала!

— Ты маленькая, что ли? Спровоцировали ее. А если в магазине кто-то заберет последнюю буханку хлеба, ты за нож возьмешься?

Я сжимаю кулаки. Как достали они все уже!

— А твою дочь кто научил хамить и плохо говорить о тех, кого уже нет в живых? Она даже не знала мою маму! Какое она право имеет говорить так о незнакомом человеке?

Отец замирает и сжимает челюсти. Смотрит на меня.

Интересно, вспоминал ли когда-нибудь маму? Жалел ли о чем-то? Или просто вычеркнул из жизни и все?

Но мы вряд ли когда-то об этом поговорим. Слишком разные. И как только у меня появится возможность, я сразу уеду от них.

— Я поговорю с Аней, — сбавляет тон. — А ты извинись.

— Не буду!

— Будешь.

— Нет! Она плохо говорила о моей маме, я не буду извиняться перед ней за это.

— Ты ударила человека, Мия.

— И что?

— Завтра ты решишь убить кого-то, кто не так что-то сказал? Повзрослей уже!

— Мне двадцать! Хватит уже мне нотации читать.

— Я не вижу твоих двадцати, вижу маленькую девочку, которая не умеет себя контролировать.

— Маленькую девочку? Ты видишь маленькую девочку? Интересно как. Может, подскажешь, где я была? Почему не видела своего отца восемнадцать лет? Может, он бы научил меня чему-то?

Рублю сук на котором сижу, но не остановиться уже.

— Пап, — в дверях появляется Аня. — Я это у Мии нашла.

Несет ему мою флешку.

Она же обещала! Она же обещала….

Сучка.

— Она хотела её выкупить у меня, там, наверное, что-то интересное.

— Это моё, вы не имеет права смотреть.

— Что там? — чеканит мне.

— Там мой дневник, — взрываюсь уже. — Тебе интересно читать мои слёзы и переживания, после того, как не стало мамы? — заглядываю в глаза отцу. — Как я сотни раз спрашивала, почему она, а не кто-то другой? Почему оставила меня? Как я жила в интернате и как надо мной издевались? И искала там ответы на все вопросы? — Смахиваю ладонью слёзы. Отчасти это правда, там есть кроме видео и дневник. — Я не хочу тебя этим грузить, поэтому не рассказываю, но мне надо это из себя выгрузить, чтобы не сойти с ума. Мне психолог это посоветовал.

Отец вздыхает и протягивает мне флешку.

О да!

— Ладно, держи. Я не думал, что тебе так тяжело.

Не обнимает, но и не ругается больше.

— Пап! Она же…

В дверях только слышу недовольное цоканье сестры. Хотела меня подставить, но обломалась.

— Иди сюда, Ань, — кивает к нам.

Сестра хмурится, но идёт.

— Ань, Мия потеряла маму, это очень тяжело. Не красиво говорить плохо о тех, кого с нами уже нет.

— Ты сам так говорил, — огрызается в ответ.

Отец кривит лицо. Аня явно сказала лишнее, но я и так догадывалась.

— Я говорил в другом контексте и нечего подслушивать взрослые разговоры. Ты поняла, что не надо плохо говорить об умерших?

— Я ничего такого не говорила, пап, — возмущенно пожимает плечами.

— Извинись за свои слова.

— Не буду я! Я ничего не говорила.

— Анна! — смотрит на нее неморгающим, подавляющим взглядом. Ему нельзя сейчас не подчиниться.

Сестра выдыхает и разворачивается ко мне.

— Извини, — говорит с таким видом, словно её сейчас вырвет.

Мне ее извинения, конечно, маму не вернут, но пусть знает, что эту тему лучше не затрагивать.

— Мия, — отец разворачивается ко мне, — а ты извинись, что ударила ее.

Меня тоже касается этот напористый, уверенный взгляд.

— Я не буду.

Меня он не сломает. Я и так ему достаточно подчиняюсь, чтобы ещё и это проглатывать.

— Мия.

— Я была не права, что не сдержала эмоции и ударила, — отвечаю ему, не ей. — Больше этого не повторится.

Поворачиваю голову к сестре.

Пока отец смотрит на меня, Аня одними губами посылает меня.

— Руки хоть пожмите друг другу.

Мы только смотрим друг другу в глаза, но никто не протягивает руки.

— Ладно. На две недели пока лишены карманных денег.

— А.… - открываю рот.

— Помиритесь, тогда возобновлю выплаты.

Отец разворачивается и первым идёт в сторону двери.

Капец.

Аня же довольная показывает мне язык. Она только и рада была бы, если меня вообще лишат денег и выгонят. Отправляется за отцом.

— Кстати, Мия, — разворачивается в дверях отец, — приготовишь сегодня ужин? Мама на семинаре, поздно придёт.

— Хорошо.

Наконец остаюсь одна. Вот черт. Деньги мне нужны. Очень. Абонемент на танцы закончился. А там надо оплатить три месяца, потому что тогда сумма вдвое меньше.

У Варьки занять, что ли?

Переодеваюсь в домашнюю одежду.

Да нет, у неё там у самой впритык.

У Глеба? Так потом не отстанет, должна буду.

Если бы у кого-то богатого, чтобы можно было без процентов, без палева и отдавать можно было с рассрочкой. Типа Рокотова.

Встряхиваю головой. Придёт же дурная мысль. У Рокотова денег занять. Он мне потом такие зачеты устроит, мама не горюй.

С удовольствием принимаюсь за ужин. Я не очень люблю, когда готовит мачеха, и на кухню негласно меня не пускают. Поэтому, когда попадаю, то хотя бы делаю то, что сама люблю.

Прячу флешку на самое дно рюкзака, под подкладку. Меня от разоблачения спасло только то, что на флешке пароль, а в компах сестра не сильна. Но была бы прошаренней, так отнесла бы тем, кто умеет вскрывать.

Перекручиваю мясо на котлеты, чищу лук и чеснок, хочу жареных котлет, с корочкой, в панировке, а не этих паровых тефтелей с овощами.

Знаю, что мама и Аня не будут есть, но зато мы с отцом поедим. И ещё мне хватит до конца недели нормальной еды.

Замешиваю фарш, леплю котлеты.

— Всё нормально, Тимур, ты меня очень выручил, — отец спускается с лестницы на первый этаж. И я четко вылавливаю из разговора знакомое имя.

Бух-бух-бух. Сердце набирает обороты за секунды и выходит в красную зону. При одном упоминании о Рокотове, ноги слабеют, а под кожей струится легкое возбуждение. Один сейчас может неловко спросить, другой — неловко ответить. Всё как вскроется!

И опять накрывает волной: то ли страха, то ли трепета.

От ритмичного пульса в висках подташнивает уже в горле. Я пропускаю фарш между пальцев и не дышу, вслушиваясь.

— На пару месяцев точно нет, потом видно будет… — Отец проходит мимо и я вообще не шевелюсь, чтобы не пропустить и слово.

Я еле шевелю пальцами, создаю иллюзию, что работаю, на самом деле вся превращаюсь в статую. Сейчас все может вскрыться. И какие будут последствия могу только догадываться.

Пойду к Рокотову тогда. Пусть делает со мной, что хочет, но не выгоняет как отец. Хотя я ему только для секса и приглянулась.

— А ты какой курс, Тимур, там учишь, я забыл?

Отец удаляется и я бросаю фарш и с грязными руками подхожу к дверному проему.

Нет, пожалуйста, нет, не говори ему.

— Второй? — Переспрашивает отец и открывает дверь в кабинет. — Так у меня дочка старшая на втором курсе учится.

Закрывает за собой дверь.

Мне уже и котлеты мои не в радость, и говорить ни с кем не хочется. Если все вскроется и отец выгонит из дома, пойду к Варьке. Теперь уже терять точно больше нечего.

Но отец не выходит. Я даже выхожу в гостиную под предлогом протереть пыль, подслушиваю возле кабинета отца, но там тишина. Он ни с кем не говорит. Значит, с Рокотовым закончил и мне каким-то чудом повезло. Если бы что-то обо мне выяснилось, не молчал бы.

Облегченно выдыхаю.

И Рокотова надо бы предупредить, с другой стороны, ему только покажи мое уязвимое место, не отстанет же. Тем более они знакомы с отцом.

Дожариваю котлеты, варю макароны. Отец предупреждает, что поест позже, сестру я не зову сама. Пусть ест, мне не жалко, но сидеть с ней за одним столом и делать вид, что всё хорошо не собираюсь. Я накладываю себе в контейнер и ухожу в свою комнату.

Листаю конспект и готовлюсь к практической работе. Потом заказываю дополнительные материалы и книгу, которую сказал купить Рокотов. Интересно, а он правда бы поставил мне автоматом оценку? Хм, вскрываю контейнер с едой. Он и так мне поставит, если папа попросит.

Откусываю сочную котлету с хрустящей корочкой. Прям, как у мамы. Это не просто еда для меня, это атмосфера, наполненность, это то, что я потеряла и так отчаянно хочу вернуть, иногда в это погружаясь.

Открываю интернет и ввожу “Тимур Рокотов”. Информации не много, но есть несколько фотографий. С какой-то девушкой. Один. Но по данным не женат. А девушка… Ну мало ли кто и когда.

Интересно было бы расспросить у отца про Рокотова, откуда они знакомы, у них же разница в возрасте приличная. Скорее, отец у него преподавателем был. Но что тогда связывает дружбой преподавателя и студента?

Я достаю из рюкзака его визитку. Приятный матовый пластик темно-синего цвета. Серебром выбито “Рокотов Тимур Константинович”.

Мобильный номер.

Только глаза прикрываю и сразу вспоминаю как целовал меня тогда в клубе. Как касался везде. А потом в аудитории. Так по-взрослому, настойчиво, что хочется ещё. Снова это ощутить. Трепет на коже. Безумные поцелуи и его вкус. Чуть горьковатый с нотками табака.

И когда попробовала как это может быть, на меньшее уже не согласна.

Хочешь зачет, пиши.

Зачет хочу, его хочу, но так, на его условиях, не хочу. По взаимному хочу.

Учеба идёт под откос с такими мыслями. Я переодеваюсь в пижаму и ложусь в кровать. Нюхаю визитку, которая пахнет им.

Я и Рокотов это что-то немыслимое. Где он, а где я? И разница в возрасте. И мой отец. И взгляды на жизнь. все абсолютно разное.

Единственное, что объединяет, какое странное влечение друг к другу. Вроде неправильно это и запретно, но мысли об этом не отпускают.

Уже сквозь сон слышу, как возвращается мачеха. Что-то бухтит в стороне кухне. И плевать, зато я котлет себе нажарила. Себе, а не ей.

И довольная засыпаю с визиткой Рокотова в руках.

Проснувшись, быстро умываюсь и одеваюсь на занятия. Хочу позавтракать и собраться до того, как встанут все.

Но к своему удивлению, когда заглядываю в холодильник не нахожу котлет. Вообще ни одной, хотя я тарелку нажарила.

Съели что ли?

Не то, чтобы жалко, но я планировала ими ещё позавтракать. Ем одни макароны, пью какао с глазированным сырком. Сминаю пальцами обертку и, открыв шкафчик, собираюсь выбросить фантик, а на дне мусорного ведра вижу мои котлеты.

Все.

Она просто взяла и выкинула их. Просто выкинула. Потому что это я приготовила, а не она.

Со всей силы хлопаю дверцей шкафчика и выхожу из кухни.

Надоело. Достало это все уже. Все. Пусть отчисляет, пусть что хочет делает, я больше сюда не вернусь.

— Мия, ты? — слышу голос отца из кабинета.

— Я!

— Зайди ко мне!

И зайду.

— Я ухожу, — кидаю ему с порога.

Во мне сейчас столько злости и решительности, что я взорвусь, если этого не сделаю. Отец только поднимает молча взгляд и ждет объяснений.

— У Вари поживу. Потом найду подработку, чтобы снять квартиру. И пенсию мамы мне верните! Иначе я подам в суд.

— Тшшш, успокойся, что случилось? — кивает мне на стул.

— А ты не знаешь?

— Что не знаю?

— Кто-то выкинул мои котлеты, которые я вчера пожарила.

— Ну Мия, — улыбается мне и начинает смеяться. — Кто выкинул, они такие вкусные были, что их, наверное все съели.

Умеет задеть и тронуть. Вкусные…

— Они в мусорке. Их никто не ел, — уже спокойней рассказываю.

— То есть в мусорке?

— Кто-то их выкинул. Я хотела позавтракать, а все в урне.

Шумно выдыхает и напрягает челюсти.

— Мне на занятия уже пора.

— Иди, я разберусь, что тут происходит. Ты после занятий возвращайся домой, поняла?

— Я не хочу.

— Я хочу. Вечером обсудим, кто и это сделал и зачем?

Я подумаю ещё.

Но, осмотрев свою комнату, понимаю, что все свои вещи вот так на ходу не забрать и не переехать. Поэтому пока эту идею ставлю на паузу.

На парковке перед универом жду, когда подъедет Варька. Надо обсудить это все с ней, срочно. Но вместо Вари возле меня паркуется автомобиль с тонированными стеклами. Я настораживаюсь, если что готова даже бежать, но вряд ли на меня нападут днем в людном месте.

Стекло пассажирской двери опускаться и заглянув туда, замечаю Тимура.

— Садись, покатаемся, — смотрит прямо в глаза. Как искуситель.

Сегодня в спортивной худи и таких брюках. С тренировки что ли?

— У меня пары скоро начнутся, некогда кататься.

Рокотов усмехается, но судя по всему отставать не собирается.

— Я ждал твоего звонка вчера.

— Зря ждали, я выкинула визитку.

Да что там в нем такого, кроме того, что чертовски красив и уверен в себе.

— Я тебе другую дам, садись.

Мне и хочется снова это ощутить его под кожей, и опасно так с ним.

— Ты же хочешь.

Я мажу взглядом по стоянке Смотрю одна я тут или есть знакомые?

— Мне пора на занятия, — отворачиваюсь от него и высматриваю Варю. Где она застряла? На ее мопеде даже в пробку попасть нельзя. Но машина за спиной не уезжает. Я выдыхаю и разворачиваюсь.

Рокотов, улыбаясь, смотрит на меня. Как будто знает, что я соглашусь, просто ждет.

— Я не кусаюсь.

— Угу, — киваю, — вы только шантажируете.

— После того как целовались, можно уже на “ты”.

— Слушайте, Тимур Константинович, что вам надо?

— Сдавайся.

Я усмехаюсь в ответ и прикусываю губу.

Он слишком хорош, гад, чтобы поверить ему.

Надо уходить.

Отрицательно машу головой и поворачиваю голову в сторону университета. И вижу, как к стоянке подъезжает отец на своем черном внедорожнике.

Вот черт.

Быстро разворачиваюсь и, быстро открыв дверь в машине Рокотова, запрыгиваю к нему и наклоняюсь к нему, пригибаясь.

— Оооо, даже так? — кладет руку мне на голову.

Чего? Извращенец!

Пытаюсь поднять голову, но он держит и не дает подняться.

— Отпустите!

Рокотов запускает пальцы мне в волосы и обхватывает пятерней голову, сжимая попеременно в разных частях.

Мне бы вырваться, а я упираюсь щекой ему в накачанное жесткое бедро.

— Отпустите меня! — пытаюсь вырваться, но он лишь сильнее сжимает, перетекая пальцами на шею и сминая ее.

— Там ректор едет, если увидит меня в вашей машине, меня отчислят.

— Ну, ладно, поверю, — Тимур усмехается и, отпустив меня, трогается с места.

Я аккуратно приподнимаю голову на уровень его груди и вижу, машина отца ещё паркуется, а мы выезжаем через другой выезд.

Только сейчас расслабляюсь и втягиваю знакомый аромат Рокотова. Вся визитка им пропахла.

И я за ночь запомнила, как он пахнет.

Так близко он. Пара сантиметров и вот его губы, которые целовали меня. Щетина в несколько миллиметров, что царапала мне кожу. Короткие волосы, которые даже не помню трогала или нет.

— Не смотри так на меня, я за рулем.

Быстро кидает взгляд на меня и возвращается к дороге.

Я от неловкости момента опускаю глаза и замечаю выпуклость в области паха.

Черт. Как птичка, что встрепенулась от неожиданности, дергаюсь и возвращаюсь на свое место.

— Пристегнись, — ухмыляется мне Рокотов.

Я нервно дергаю ремень. Его от резкого рывка клинит. Снова дергаю. Чуть выезжает и снова клинит.

Мы тормозим на красный.

— Давай помогу, — Рокотов поворачивается ко мне и, будто специально наклонившись к шее, натягивает ремень.

Я замираю и прикрываю глаза, когда чувствую, как ведет носом мне по шее. Шумно втягивает меня. Мой запах. Во мне роем под кожей просыпаются крошечные колибри и разлетаются по венам. Будоражат кровь и трепыхаются в сердце. Хотят, чтобы их выпустили и дали свободу.

— Нельзя на голодный желудок таких девушек в машине подвозить, — шепчет мне и застегивает спокойно ремень.

Я даже в его сторону боюсь повернуться. Как статуя сижу и не понимаю, что это было. Он меня нюхал. Вдыхал.

— Куда мы едем? — аккуратно спрашиваю.

— Позавтракать.

Позавтракать — позавтракать? Или позавтракать… кошусь на его брюки.

Там выпуклость в брюках стала, кажется, ещё больше.

Голодный, это он про что говорил?

— Расслабься, я умотался так на тренировке, что мне не до секса сейчас.

Ещё раз проверяю брюки и только потом поднимаю глаза на Рокотова.

— Но от минета бы не отказался.

— Хах… — на такую наглость да ещё в моем присутствии у меня даже слов не находится.

— Блд, — смотрит на меня, — твои губки созданы для минета, ты это знала.

— Высадите меня!

— Мы ещё не приехали, — спокойно отвечает.

В кармане куртки журчит мобильный.

— Да пошутил я, — успокаивает меня, — в кафе тут недалеко заедем, позавтракаем.

Я сбрасываю Варю.

Мия: “Я опоздаю, скорее всего приду ко второй паре. Скажи, что у меня живот заболел”

Варя: “А у тебя живот заболел?”

Мия: “Нет, всё нормально. Потом”

— Мне на пары надо.

— Ну, ты все равно уже опоздала на них, поэтому едем завтракать.

Тимур паркуется возле того ночного клуба, в котором мы познакомились.

— Идём, — кивает головой на выход и первым выходит из машины.

Я пока отстегиваю ремень, пока собираю свои вещи, чтобы ничего тут у него не забыть, Рокотов уже сам открывает мне дверь.

Но идём мы не в клуб, а в смежное с ним кафе.

Как-то неловко от слова “совсем”.

Как вообще к нему относиться? Он друг отца. Он старше меня. Он мой преподаватель. И чтобы добить, я уже успела с ним поцеловаться, а он не единожды намекал на секс.

— Выбирай, что хочешь, — протягивает мне меню.

Я не сильно хочу есть, но раз уж в таком заведении, то…

— Какао и сырники с молочным соусом.

— А мне.… - отрывает от меня взгляд Тимур, — мне то же давайте, какао и три порции сырников.

— Ого, куда столько влезет.

— Белок нужен после тренировки.

— Так чего ты пряталась от ректора?

— В университете запрещены любые отношения между студентами и преподавателями.

— У нас нет отношений.

— Мы целовались.

— Это не отношения, детка. Это знакомство. Но я знаком с ректором, могу за тебя слово замолвить. Нас не тронут.

— Нет! Лучше не надо. Можешь вообще не говорить про меня? Не хочу даже, чтобы он запомнил мою фамилию.

— Сама все, значит?

— Да. Не скажешь?

— Ну, окей, сама так сама. А чего ты пряталась в клубе? — расслабленно держа руль одной рукой, вполоборота разворачивается ко мне.

— Я там правда не работаю. Я там отдыхала. Клянусь, сердцем матери.

— О нет, — Тимур машет ладонью, — клятвы мне не нужны. Почему пряталась?

— Старый знакомый был с девушкой, я не хотела с ним встречаться.

— Ясно.

— Ваш заказ, — официантка ставит перед нами заказ. смешно так. Крупный бизнесмен предприниматель ест на завтрак тройную порцию сырников с какао.

— Любишь сырники? — накалывает на вилку целый сырник и сразу закидывает в рот.

— Мама любила, но у неё свой рецепт был, особенный. Нигде такого не могу найти, чтобы теперь повторить.

— А сейчас где мама? — спрашивает Тимур и кладет в рот ещё один.

— Мамы больше нет. Некому готовить.

При упоминании мамы по его лицу пробегает мрачная тень, как от неприятных воспоминаний, но он быстро усмиряет все накатившиеся эмоции.

— Почему международные отношения? — резко меняет тему.

— Отец так захотел.

— А ты что хотела?

— Я хотела танцевать.

— Хорошо танцуешь?

— Говорят, что да, — отламываю ещё половину сырника, Рокотов уже расправился с первой тарелкой.

— Покажешь?

— Что показать?

— Как танцуешь.

— С чего это я должна вам показывать?

— Любому творчеству и проявлению нужен зритель.

— Мне и без зрителей хорошо.

— Нравится, как в клубе на сцене танцевали?

— Хорошо двигались и как танцевали нравится, но сама бы так не хотела.

— Почему?

— Мне нравится заниматься танцами для себя, или возможно для своего парня. Но точно не разбазаривать себя для полсотни пьяных мужиков.

— А ты сама когда-нибудь танцевала на такой сцене?

— Нет и не буду.

— Тебе надо.

— Зачем?

— Ты зажата сильно. Всего боишься. Слушай, я тебя знаю, кажется, лучше, чем ты сама себя знаешь.

— Ты о чем?

— Хочешь казаться такой хорошей и прилежной девочкой, оболочка у тебя хорошая, крепкая, только я видел тебя другую. И тебе надо выпускать ее наружу, хотя бы иногда. Выгуливать, чтобы не попасть в переделку.

Тимур достает телефон и набирает кого-то.

— Сань, привет, слушай у тебя в клубе кто есть?.. Можно к тебе?

В смысле к тебе. Мне на пары надо.

Я машу головой отрицательно.

— Окей.

— Доедай и поехали, — кивает на мои два недоеденных сырника и берется за свою третью тарелку.

— Куда? У меня пары.

— Мы быстро. Пару минут.

Я заглатываю оставшиеся сырники и иду за Тимуром.

Он сворачивает в подсобки и дергает дверь.

И мы моментально оказывается в другой похожей.

— Это что?

— Это то, что тебе надо. Ну, и мне приятно будет посмотреть. Не отрицаю.

Рокотов

Тут темно. Прохладно. Пахнет чистотой. И.… вседозволенностью.

Закрываю за нами дверь на ключ.

— Где мы? Это вообще законно? — шепчет, как будто мы преступники.

— Нет, конечно, — подливаю адреналин ей в вены.

Телефоном подсвечиваю автоматы и ищу тот, который включает подсветку на сцене.

Нахожу быстро и щелкаю рубильником. Сцену заливает голубой неон по контуру снизу. Интим, как говорится, предлагать.

Беру Мию за прохладную ладонь, пропуская пальцы сквозь ее, и подвожу к лестнице на сцену.

— Хочешь посмотреть, где танцуют профессиональные танцовщицы?

Она шумно сглатывает в ответ. Оглядывается по сторонам.

— Никто не узнает. Мы тут одни, — тихо её подталкиваю к ступенькам.

Мы и правда тут одни. Я бы ни с кем не стал делить такую девочку.

— У меня проблем не будет?

Блт, как же ей хочется и как же она любит играть со своими страхами.

— Если будут, я улажу, — оставляю несколько процентов опасности для нее. — Поднимайся, — отпускаю ее руку.

Мия скидывает рюкзак на пол и поднимается на сцену.

Я иду в сторону диджейского пульта. Мы когда-то с ребятами начинали с дискотек, поэтому в общих чертах понимаю, что надо делать, чтобы включить ей медленный трек.

Настраиваю звук и подглядываю за Мией.

Мия…

— Ми-йа, — шепчу сам себе, смакуя редкое имя. Звучит как Моя. Моя девочка Мия. Только Моя.

Свет мягко освещает ее фигуру. Девушка кладет руку на металлический шест и не спеша ведет по нему. Сжимает, пробует на прочность.

Мия — как вылупившаяся бабочка, что скрыта ото всех паутиной страхов, укутанная в жесткую оболочку, как в кокон. Ее вообще кто-то видел настоящей?

Заканчиваю с музыкой и выхожу из-за пульта.

До одури хочется распаковать это все. Потому что будто в замочную скважину подсмотрел, какая она настоящая. Огненная, дерзкая, смелая, когда ничего не угрожает или наоборот вопреки чему-то. Разгадать так на ходу и не получается.

Мия обнимает ладонями пилон и с легкостью подтягивает себя выше. Собранные в высокий хвост волосы взлетают в воздухе. Она медленно и завораживающе движется на шесте, руки скользят по холодному металлу, а тело выгибается в такт музыке.

Я включаю камеру на телефону и снимаю ее.

Она выгибается на нем, словно сексом с ним занимается. Туника натягивается и очерчивает волнующие контуры фигуры. Бля, я бы вообще к х**м сорвал все и на голенькую посмотрел.

Музыка наполняет клуб, задает ритм ее движениям. Она как бабочка в потоке ветра ловит темп, двигается то быстрее, то медленнее. Пластичная такая. Даже не знаю, в какой позе попробовать ее сразу.

Мия закрывает глаза и кажется даже забывает про меня, танцует очень чувственно и откровенно. Просто парящий сексуальный мотылек.

Устремляется вверх по пилону, капец что творит. Это с виду нежная и женственная, но без силы и мышц такое не просто повторить. Раздвигает ноги в шпагате и тут я реально жалею, что на ней надеты леггинсы.

Вот это я точно хочу без одежды увидеть. Когда переворачивается в воздухе, даже задерживаю дыхание. Они то, девчонки, что тут танцуют профессионально, могут все. Но навыки Мии не знаю. А если упадет?

Даже дергаюсь, чтобы подстраховать, когда отпускает руки и скользит вниз. Но торможу, когда она перехватывается и тормозит.

И опять мысль, что она на шесте точно занимается сексом. Я еле сдерживаюсь, чтобы не подняться туда к ней и не заменить ее партнера.

Она так во всем отличается. Она танцует не ради работы. Ей не надо демонстрировать свое тело несколько часов подряд, она кайфует тут. Глубокие, плавные движения головой, ногами, телом.

Музыка затихает и Мия спускается, касаясь пола.

Она устало вздыхает и улыбается сама себе. Довольная, что все получилось. Но не для меня, а для самой себя. На меня вообще не смотрела. Зато я смотрел.

Убираю телефон, пока не заметила.

Это только для меня.

— Браво, — хлопаю в ладоши. — Иди сюда, — подзываю к краю сцены.

— Что? — плетется ко мне.

— Давай помогу слезть, — подзываю пальцами ещё ближе.

Она подходит и присаживается на корточки. Умничка какая, сама ко мне в руки. Даже не поняла ещё…

Беру за талию так, что ей приходится упереться руками мне в плечи.

Ловлю ее взгляд и довольно усмехаюсь, что наконец у меня в руках. Расширенные зрачки, частое дыхание — для нее это точно был секс. Своеобразный.

Мия как будто понимает что-то, на выдохе приоткрывает свои пухлые цвета персика губы, чтобы сказать что-то, но поздно. Тяну на себя и помогаю самортизировать прыжок, а когда она касается пола, корпусом толкаю к сцене и прижимаю, чтобы не сбежала.

Блт, губы эти сочные. Без блеска и помады. Ее нельзя испортить, нельзя вымазаться. Они как будто созданы для того, чтобы я наклонился и впился в них.

Можно только брать полностью.

Губы на вкус такая мягкие и упругие, как в первый наш поцелуй. Пахнет чем-то еле уловимым и цветочным. Нежная моя бабочка. Так опасно ей сделать больно или надломить где-то, но порхать над ней ещё сложнее.

Беру её за хвост волос и накручиваю на руку. Пробую чуть сильнее, чтобы узнать ее границы.

Отвечает на поцелуй. Извивается в моих руках и трепещет, как мотылек. Куда же ты залетела, глупая?

Естественная такая, открытая, неопытная. И я ей помогу эти крылья раскрыть. Покажу другой мир. Удовольствий, секса, похоти.

Вжимаюсь в нее бедрами. Пусть почувствует, как хочу её. Как упирается в нее мой член. И как я сдерживаюсь, чтобы не раздеть ее сейчас.

Задираю тунику и пальцами впиваюсь в нежную бархатистую кожу. Оставляю на ней отметины. Сминаю упругую попу. В этой девочке вообще есть изъяны?

Она на каждое мое действие часто вдыхает и выдыхает, но не отталкивает.

И я пробиваю дальше ее границы. Запускаю руку под резинку леггинсов. Под трусики с кружевом, нащупывая мягкую, невинную плоть.

Мия сжимается и замирает.

— Тебе понравится, расслабься, — шепчу ей в шею и прикусываю кожу.

Тут надо быть осторожней. Дать время привыкнуть.

Зализываю мягкую кожу на месте укуса и перемещаюсь на губы.

Мия только шумно дышит в ответ. Доверяет.

Спускаюсь пальцами ниже. Задеваю клитор, на что она прикусывает от неожиданности мне губу. Блин, как же я хочу её вот тут, прям на сцене обнаженную, на ее пилоне. Не сегодня, но я это исполню. Будет у меня висеть на нем, а я ее оттрахаю.

Скольжу между влажными складочками и круговыми движениями нащупываю цель. Ввожу аккуратно в нее один палец. Такая тугая. Гладкая. Сочная там.

— Я… — договорить не успевает, зато сжимает внутренними мышцами мне палец так, что я ее чувствую, палец мой как в коконе.

Большим пальцем медленно вожу по клитору. Необходимо найти ту единственную точку, которая подарит ей удовольствие.

Блт, она мокрая как из-под водопада. И в ней этого неизрасходованного желания и возбуждения бесконечность.

— Подвигайся сама, как тебе приятно, Моя…

Специально меняю имя. Теперь только так. Я первый нашел ее и не отпущу, пока не придёт насыщение.

Мия становится смелее сама и трется об мою ладонь. Желанием заполняет мою ладонь. Скользит по ней.

Я вжимаясь в ее губы и языком насилую ее рот. Она ещё не догадывается, что её ждет. Но ей точно понравится. Тут и смазка не понадобится. А вот…

— Теперь всегда носи с собой запасное нижнее белье, — усмехаюсь ей в губы. — Похотливая моя девочка, хочу, чтобы ты кончила.

Молчит. Хорошо, если вообще меня слышит.

— Это не стыдно. Это классно, Моя девочка. Хочу, чтобы, когда ласкаешь себя, думала обо мне. Поняла?

Она только стонет в ответ и двигается быстрее.

— Не слышу ответ.

— Да, — на выдохе. — Аааах...

И я останавливаюсь.

— Нет, Тимууурр, — сладко стонет и сама льнет ко мне. — Ещё чуть-чуть.

— По имени меня назови.

— Да, Тимуууррр.

Блт.

Почему никто раньше не говорил это …муррр так, кошка.

Разворачиваю ее к себе спиной и прижимаю к сцене. Теперь я позади нее, как кот, трусь членом о её попу и соблазняю клитор.

А ей по ходу плевать, что я чувствую, она вообще не хочет мне угодить и доставить удовольствие. Только она сейчас в эпицентре и это, твою мать, заводит. Она вся. Сладкая такая, мурчащая, кайфовая.

— Рокотов, да.

Сам почти кончаю от её редких фраз томным голоском.

Выгибается и пульсирует внутри. Кончает на мои пальцы, измазав своей смазкой и похотью.

Хочется ее всю, забрать и утянуть

Ногтями впивается мне в шею, оставляя там отметины. Но скорее всего это неосознанно сейчас.

— Нельзя меня так трогать. Слышишь?! — кусаю ее губу. — Коготки свои спрячь!

Наклоняю голову, чтобы увернуться, но она сильнее вонзается мне в кожу.

А я не могу убрать руку, потому что ещё хочу чувствовать ее на своих пальцах. Это будет охуенно с ней и болезненно одновременно. Особый тип бдсм, не физический, а психологический.

Разворачиваю к себе и смотрю в опьяневшие глаза. Такая она манкая, нежная, офигенная.

Подношу свои влажные пальцы к ее губам.

— Высуни язык.

Послушная девочка вытягивает острый язычок и я провожу средним пальцем по нему. Она автоматически смыкает губы и облизывает свой вкус. Смакует себя же… И как у неё это получается не наигранно, чтобы меня завести, а естестественно?

— Пробовала себя раньше?

Отрицательно машет головой.

— Правильная такая девочка, — мы с ней на одной волне, на полутонах и полушепоте, чтобы эту атмосферу не сбить.

Сейчас кажется, что она готова на все. А я как готов...

Поддеваю резинку её леггинсов, но как по заказу у меня в кармане начинает играть мобильный

Ну, твою мать. Кто ещё?! Если это Саня…

Мне все равно надо достать мобильный, чтобы сбросить вызов и отключить.

Входящий от Софи. Откуда…? Не сбрасываю ее, но выключаю звук. Не сейчас.

— Кто такая Софи? — отстраняется Мия и смотрит на экран.

Лучше тебе не знать детка.

— Не важно! — отрезаю и не хочу больше об этом говорить. — Давай продолжим.

Тянусь к ее талии.

— Я не.… простите.

Мия ловко выпархивает из моих рук, на ходу хватает вещи и бежит в сторону двери.

— Подожди, — кидаюсь за ней, — да стой ты, Мотылек.

Но она не тюфяк, ловкая и быстрая.

Выпархивает из клуба через ту дверь, откуда зашли. Я бы догнал, конечно, по итогу, но куда мне… Я не успеваю догнать, как выскакивает туда и оставляет, твою мать, с колом в штанах, осиновым, блт.

Не выходить же в таком виде, в полицию ещё загребут.

И номер ее опять не взял.

Ладно. Никуда не денешься, Мой Мотылек. Подождем до следующих занятий. Ты знаешь теперь, что я могу с тобой сделать.

Будешь ждать нашей встречи.

Истекать вся.

Думать обо мне.

Мурчать.

Стонать во сне от воспоминаний.

Только не влюбляйся, пожалуйста.

— Привет, малышка, может, на вечеринку сгоняем, — Глеб подсаживается ко мне и по-свойски кладет руку на плечо.

— Когда? — разворачиваюсь к нему и улыбаюсь.

— На выходных.

— Посмотрим, не знаю ещё какие у меня планы.

Папа вроде поговорил с мачехой и сестрой, никто передо мной, конечно, не извинялся, но хотя бы не дергают теперь.

Да и мне не до них было. Пар и заданий с каждым днем становится все больше. А свободного времени для учебы не так много. Ещё и голос Рокотова постоянно комментирует что-то у меня в голове.

Что вообще тогда было? Меня так затянула сама идея станцевать на такой сцене, но чтобы никого не было, никто не обсуждал и не осуждал, что повелась на его предложение. а потом эти его жесткие губы, сильные руки и волшебные пальцы сделали что-то невероятное.

Настолько, что испугавшись сбежала. Сначала на пары, где слова не могла сказать Варе, потом уже дома. Отойдя от всего, полезла в интернет искать больше про Рокотова. И нашла его с этой Софией. И что-то она не особо похожа на сестру.

Маленькая, миниатюрная, леди-лебедь такая. И последние общие фотографии полторы недели назад с подписью “люблю, скучаю”.

Я на ее фоне как гадкий, только вылупившийся утенок.

И сейчас это всё ещё больше подбешивает, потому что пара у Рокотова и я на нее пришла, чтобы задавать свои неудобные вопросы.

Бесит так.

— Привет, Миеныш, — ко мне подсаживается Варя с другой стороны.

— Привет, — обнимаю в ответ. — Чего опоздала?

— Да… — фокусируется взглядом где-то за мной и прикусывает губу. — Мефодьева достала.

— Не обращай внимания. Она тебе завидует, — подмигиваю ей.

— Приветствую, — по аудитории волной прокатывается голос Рокотова, а я автоматически на него реагирую и оборачиваюсь. Одновременно с этим под кожей ощущаю прилив приятной, волнующей дрожи.

Тимур Константинович ставит на стол бутылку с водой и обводит аудиторию взглядом, мажет по мне взглядом, на доли секунды ловит мой и еле заметно довольно улыбается.

А у меня только от одного взгляда на него кожу начинает приятно покалывать. За эту неделю я что только ни делала с его именем. И шептала, когда принимала душ и ласкала себя, и ненавидела, когда смотрела на его фотки с девушкой, и плакала, потому что он не звонил, и ненавидела себя, что думаю о нем теперь постоянно.

И не понимаю его. Если у него есть девушка, то зачем ему я. Если нет и я понравилась, то почему не нашел за эту неделю? Или я что-то не так сделала или понял, что ничего не умею и решил не связываться?

Не по-ни-ма-ю.

— Книгу все купили?

Запустила бы в него книжкой этой. Будь возможность.

Смотрит в ту часть аудитории, где меня нет.

— Я купила, — тянет руку староста.

— Отлично. Итак, начнем. Сегодня говорим про проактивность.

— Я вам опишу идею, а вы прочитаете потом главу с примерами и на следующей лекции обсудим. Первая и, возможно, одна из самых важных идей, которую Кови поднимает, — это концепция проактивности. В нашем мире, полном перемен и неопределенности, проактивность становится основополагающим навыком. Запомните эти два понятия — проактивность и реактивность. Реактивность от слова реакция, вы даете эмоциональную реакцию на какое-то событие, проактивность от английского proactive — это умение отслеживать свои эмоции до того, как дать импульсивную реакцию, как при реактивности, это умение управлять своей жизнью без оглядки на то, что происходит вокруг.

— Тут понятно?

Аудитория кивает, я тоже. Но то, как он рассказывает про бизнес ещё больше меня возбуждает.

— Проактивные люди берут ответственность за свою жизнь. Они понимают, что их выборы, а не обстоятельства, определяют их судьбу. Реактивные люди, наоборот, позволяют внешним факторам управлять ими. Они часто винят других в своих неудачах и не принимают активных мер для улучшения своей ситуации. Это только ваш выбор. Вестись на кого-то или вести за собой. Давайте, выполним упражнение. Мне нужны четыре добровольца.

Я тоже тяну руку.

— Решила Рокотова позлить? — хихикает Варя. — Или соскучилась?

Тимур вызывает старосту, новенького, Мефодьеву и мою Варю, игнорируя мою поднятую руку.

Варька от неожиданности дергается ко мне.

— Ты иди. Он ошибся.

— Волкова, подружку подтолкни к нам.

Теперь уже не отвертеться. Варя спускается по лестнице к Рокотову. А я придвигаюсь ближе к Глебу.

— Делимся на пары. Как зовут?

Все называют имена, и Варю ставят в пару с Бестужевым.

— Первой паре задание. Варвара у нас проактивный человек. Денис — реактивный. Представьте, что вы не сдали мой экзамен. Вот не сдали и все. Ден, что будет делать и говорить реактивный студент?

— Это будет нецензурно, — усмехается парень.

— Давай, смелее, ты студент, говори как есть.

— Препод — долбоеб.

— То есть препод виноват в том, что ты не сдал экзамен?

— Ну, не я же.

— Окей, а что скажет твой оппонент Варвара? Она у нас проактивный студент.

— По сути, я должна взять ответственность на себя. Значит, я виновата в том, что не подготовилась.

— И?

— И…. - пока Варя обдумывает ответ ее перебивает Бестужев.

— Найду того, кто меня подтянет по этому предмету, — подсказывает ей.

— В следующий раз начну готовиться заранее и выучу все.

Глеб тянется ко мне.

— Так что с вечеринкой, Мия?

Я смотрю на Рокотова. Не понимаю его. Он же хотел меня там в клубе, я чувствовала все. А потом не дала и он решил, что меня вот так можно игнорировать? Или очухался, что у него есть девушка?

— Я с Варей поговорю, — поворачиваюсь к Глебу, — если ее вытяну, то схожу. Но одна точно туда не пойду.

— Да что ты ее таскаешь везде? Пошли вдвоем.

— Волкова! — сразу узнаю голос Рокотова и и перевожу взгляд с Глеба на него. — Встань!

Приказывает мне при всех. Как будто не боится даже, что я могу встать и рассказать, про него и меня. Похвастаться захочу.

— Повторите требования на моих лекциях.

Темные глаза пылают и смотрит, то на меня, то на Глеба.

Не понимаю, злится, что разговариваю, или что разговаривала именно с Глебом.

— Я не помню, повторите, — хмыкаю в ответ. Плевать я хотела на то, что он там говорит. У самого девушка, а мне ещё что-то говорить будет.

— Остаетесь после занятий! — кивает мне. — Садитесь. Итак продолжим.

Дальше разбирают упражнения, а я прикусываю губу.

— Чего он на тебя взъелся?

— Не знаю, — отмахиваюсь и отодвигаюсь.

Они заканчивают упражнение, Варя возвращается за наш стол и бухтит на Бестужева. Я бы тоже сейчас побухтела, только на нашего препода.

— Вторым пунктом после проактивности и реактивности вы должны знать понятия круга влияния и круга заботы. Круг заботы — это болото, которое включает в себя все, что вас беспокоит: проблемы в мире, экономические кризисы, споры с друзьями и так далее. На это вы никак повлиять не можете. И это болото, которому вы можете отдать все самое ценное, что у нас есть. Время. И есть круг влияния — это те вещи, которые вы можете контролировать: ваши действия, ваши реакции, ваши решения. Ваши. Проактивные люди на чем будут сосредотачиваться?

— На круге влияния, — сходу отвечает староста.

— Верно, они понимают, что, если они хотят изменить свою жизнь, им нужно действовать в тех областях, где они могут оказать влияние.

— Тут все понятно? Есть вопросы?

Ещё бы. Я поднимаю руку.

— Вам бы всем брать пример у Волковой, — кивает на меня Тимур, — если нет вопросов, значит вы плохо усваиваете материал. — Тимур разворачивается к столу и, взяв бутылку с водой, откручивает крышку. — Вопросы должны быть всегда. Да, Мия, я тебя слушаю, — кивает мне и делает несколько глотков воды.

Ведет себя так непринужденно, будто и не было ничего между нами. Не он там терся об меня, нагло-озабоченно целуя. Может, мне приснилось и показалось?

— Тимур Константинович, — поднимаюсь с места, — а как вы думаете, если у мужчины есть любовница, это больше относится к его кругу влияния или кругу заботы по Кови? Ему же надо заботиться, чтобы она ничего не рассказала невесте, при этом он должен ее контролировать.

Рокотов ухмыляется и раскатывает меня взглядом. Делает ещё глоток и ставит воду на стол.

— Это скорее попадает в его круг заботы, потому что мужчина заботится о том, чтобы не запутаться в этом треугольнике! Кругом влияния это станет, если только любовница решит заняться политикой. — Аудитории это нравится и все начинают хихикать и дополнять его, чем ещё могла бы заняться любовница. — Я ответил на ваш вопрос, Волкова?

Я ухмыляюсь также ему в ответ и молча сажусь.

Вопрос и ответ были по сути не важны. Хотела его реакцию посмотреть. Права я или нет?

Но как он и говорил, реактивность не про него, он умеет держать эмоции и не вестись на провокации. Что ему плохо удается, так это не реагировать на мое тело. Тут все его теории идут лесом.

Рокотов проводит ещё одно практическое занятие и дальше игнорирует меня. Как будто на расстоянии держит, не хочет подпускать.

— На следующей паре продолжим. Задание на эту неделю всем. Посмотреть фильм “Время”, выписать десять инсайтов, мыслей, фраз. Прочитать первую главу Кови и каждый день писать конспект, что вы сделали по каждому из пунктов. Кому я говорил остаться, тот остается.

Все его благодарят за интересную лекцию.

— Иди, Варь, — киваю подруге, — я задержусь.

— Звони.

— Тебя подождать? — предлагает Глеб, после того как Варя сбегает.

Я понимаю, что ждать меня не надо, и что я сама хочу остаться с Тимуром наедине. Есть что сказать. Но ещё больше, прям, до жути, мне хочется позлить Рокотова, чтобы приревновал.

Рокотов

Я сбрасываю вызов от секретаря, иначе Мия снова ускользнет. Я ж не мальчишка бегать за ней и ждать под универом перед парами.

Начали, значит, надо и продолжать.

Найти, с кем переспать вообще не проблема, но я сейчас её хочу. ещё с клуба этого, а уже две недели прошло и я на пределе.

— Да, Тимур Константинович, — мелкая подходит ко мне под ручку с покером малолетним, который всю пару её обхаживал и лапал.

Сказала же, что у неё нет никого.

Или уже нарисовался?

Что за херня вообще происходит?

— Волкова, вы хотели в мою фирму на практику, я не увидел направления вашей работы. Пришлете.

Мне нужен позарез ее телефон, чтобы не она тут правила устанавливала, а я.

— Какую практику, Тимур Константинович? — делает невинные глазки, — вы, наверное, меня с кем-то перепутали, — мило улыбается и жмется ближе к парню.

Не было бы тут этого покера, ты уже лежала на этом столе, грудью шлифуя столешницу.

— Да? Возможно. Тогда не задерживаю, — отвечаю ей в глаза.

— До свидания, Тимурррр, — лилейным голоском отвечает и натягивает улыбку. А у меня член напрягается от этого её …муррр.

Разворачиваются и идут к выходу из аудитории.

И я, мать его, не могу их остановить. Не хочу ни ее, ни себя подставлять.

— Тимур Константинович, — оборачивается Мия, — вы может, меня с Софией перепутали? Она хотела к вам на практику. — Глазищами своими стреляет напоследок. — Глеб, подвезешь меня до метро? — разворачивается к нему и тянет из аудитории.

Оставляет меня одного. В очередной раз со стояком. Она доиграется, что я не буду церемонится. Под ручку она с ним ходит… Подхожу к окну и выглядываю на улицу.

Выходят из здания они вместе, но уже не за руку. Что-то там ему объясняет и, быстро развернувшись, сбегает в другую сторону. Я веду взглядом по другим девушкам. Что там в этой-то такого? Ну ничего же. Да, симпатичная, да стройная, да смазливая. Так они тут через одну такие.

Но я сам не понимаю почему, но хочу именно эту. Целовать ее хочу, забраться под одежду, слушать как стонет и мурчит, оттрахать уже наконец хочу. А не бегать как пацан и выпрашивать номер.

Сука, доведет же любого.

На столе играет мобильный и возвращает в реальность.

— Да!

— Тимур Константинович, — тараторит моя секретарша Дарья, — у нас проблемы!

— Что случилось?

— Товар на границе задержали, сказали дня на два. Отдел продаж вас ищет, что им делать? Заказчики разрывают.

Черт. Это ещё.…

— Я сейчас приеду, разберемся, — спокойно ей отвечаю.

По дороге в офис разгребаю проблемы на таможне. Какую-то печать не поставили. Ерунда, а для переезда границы — это проблема.

— Вызовите такси или возьмите попутку, заплатите, чтобы привезли печать. Мы оплатим. Решаемая проблема.

— Водитель говорит, если уедет, то его очередь пройдет. Он не может оставить машину.

— Значит, найдите человека, который привезет эту печать и поставит в накладных.

— Там в одну сторону только три часа ехать.

— Решайте, я вам за это плачу.

В сроки уже точно не успеем, теперь надо придумать, как компенсировать заказчикам опоздание доставки. Набираю отдел продаж и через час даю задание предоставить мне варианты компенсации за задержку поставок.

— Тимур Константинович, — снова звонит Дарья, — тут вам из Министерства звонят, что сказать?

— По поводу бордюров? — Смотрю на часы.

— Да.

— Возьми телефон, я через сорок минут наберу. А у строителей запроси данные по реконструкции библиотек.

— Хорошо, Тимур Константинович.

Не успеваю отключить Дарью, как звонит Соня.

Я выдыхаю несколько раз, с ней нельзя так грубо, с моей нежной фиалкой.

— Привет, — успокоившись, отвечаю ей.

— Тим, привет, как дела?

— Нормально, работаю, ты как?

— Я утром сходила на фитнес, потом на массаж, сейчас у меня курсы по нумерологии.

Закатываю на ходу глаза.

— Зачем?

— Хочу найти свое предназначение. Тебе тоже, кстати, могу просчитать. Оказывается, по дате рождения можно многое определить. А ты, кстати, знаешь, время своего рождения и место?

— Нет.

Вряд ли ей интересно будет узнать, что я родился в тюрьме. Время? Смешно. Хорошо, что хоть дату записали.

— Жаль, может, приблизительно? Неужели ничего не осталось. У меня так мама мои бирочки хранит.

Где моя мать я не знаю и знать не хочу. Может, уже подохла где-то на зоне.

— Нет, Сонь.

— Жаль, ладно, я думаю можно что-то придумать. Не волнуйся. А ещё там можно предсказать, как пойдет бизнес дальше и когда стоит начинать проект, а когда нет.

— Ясно, ладно, Сонь, мне пора, у меня дела, еду в офис.

— Конечно, я скучаю уже, хочу к тебе, — ласкает голосом, — скучаю по нашим вечерам, когда мы с тобой фильмы смотрели, ели мороженое и целовались.

Да уж, я бы лучше сексом занялся в это время, чем фильмы смотреть и целоваться.

— Да, Сонь, я тоже. Я приехал уже, мне пора.

— Целую, Тим.

— И я тебя.

Сбрасываю вызов. Все так с ней размеренно и спокойно. Никаких тебе качелей и интриг. Никогда попой не крутит и не заставляет ревновать. Для жены — идеальный вариант.

Но нутро выворачивается от другой, которая сводит с ума и не выходит из головы. И, если я ее не найду в ближайшие дни, то дрочить начну на то видео с ее танцем.

Но в ближайшее время становится пиздец как не до неё. Поставки, переговоры с заказчиками, контракты. Открытие нового торгового центра. Ремонт стадиона.

Про Волкову в таком Армагеддоне я вспоминаю случайно в пятницу вечером, после одиннадцати, когда с незнакомого номера приходит:

“Тимур, можешь меня отсюда забрать? Пожалуйста. Это Мия.”

И следующим сообщением геолокация на карте в каком-то лесном массиве.

Да ладно… Не знаю верить или нет, поэтому набираю её номер.

— Мий, а кто хозяин? — спрашивает Варя, когда подходим к особняку за городом.

— Рейгис. Глеб сказал, что это прокурорский сынок. Тот ещё засранец. Но мы с тобой чуток тусанем и уедем.

Подругу подбадриваю, но сама тоже настороже. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Глеба ещё нет.

— У меня такая задница, Варь, я хочу отвлечься. Смотри, тут много наших, всё нормально. Глеб тут где-то должен быть, — перекрикивая музыку, тяну Варю в дом.

Музыка проникает под кожу и растворяется в крови. Действует как энергетик и я специально тяну Варю среди целующихся и танцующих парочек вглубь.

Отчасти, я даже готова к тому, что отец это увидит. Ну и пусть. сама никогда не решусь уйти от него и что-то изменить, а если выгонит, то придётся крутиться и что-то придумывать.

Поэтому ловлю ритм и двигаюсь под него.

Варя устает быстрее и оставляет меня, чтобы подышать. Но как будто она здесь кого-то ищет. Тогда я могу быть лишней. И я даже догадываюсь кого.

Но танцевать и кайфовать в одиночестве, приходится недолго. Глеб сам меня находит.

— Скучаешь? — сразу притягивает к себе и, поймав мой темп, начинает двигаться со мной в унисон.

— Нет, — улыбаюсь в ответ.

Я не вру.

— Ты одна приехала? — интересуется, наклоняясь к уху.

То ли специально, то ли случайно мажет губами по мочке. сильнее прижимает к себе за талию.

— Нет, с Варькой. Она отошла.

— Может, прогуляемся?

— Неа, — отнекиваюсь. — Я пришла сюда потанцевать и…

И ещё назло отцу. Самой себе доказать, что я свободна и могу делать, что хочу.

Но Глебу об этом знать совсем не обязательно.

Он же сильнее прижимается бедрами и я, кажется, начинаю ощущать, как его палка в джинсах начинает упираться мне в ногу. И этот тоже, что ли? Я ещё ничего не сделала и не сказала, только прикоснулась, а они уже готовы мысли развернуть в определенном направлении.

— Глеб, отпусти, — аккуратно убираю его руки с себя.

Он утыкается носом в шею и начинает целовать.

А я никак не реагирую. Точнее, тело никак не реагирует. Мне вообще ни холодно ни жарко от его прикосновений. Это не Рокотов, от одной мысли о котором во рту пересыхает.

— Мне надо в туалет, — киваю Глебу и всё-таки уворачиваюсь от него.

Кажется, надо скорее сворачиваться, где только Варька застряла, не понимаю? Уже на улице, где потише, достаю из сумочки телефон и вижу несколько пропущенных звонков от нее и сообщение, что она уезжает домой.

Батарея на телефоне уже мигает красным. И я на всякий случай включаю режим экономии энергии и набираю Варе, но теперь не поднимает она.

Я ищу ещё знакомых, к кому бы пристроиться, но все, кого хоть как-то знаю или с парой или уже пьяные.

И скорее всего оставаться тут одной даже опасно.

Я застегиваю тонкую кожанку, потому что вечера уже прохладные и разворачиваюсь к воротам, чтобы выйти отсюда.

— Ты уходишь? — догоняет непонятно откуда взявшийся Глеб.

— Да, Варя домой поехала, я тоже за ней.

Возле ворот свет от прожекторов этой вечеринки тускнеет.

— Давай, я подвезу.

— Ты пьяный.

— Тебе кажется, я пару глотков всего сделал.

— Нет, Глеб. На такси доеду.

— Я лучшее такси, — притягивает к себе за талию и ведет к машине.

— Глеб, я не шучу, я на машине с тобой, пьяным, не поеду и тебя не пущу.

— А мы не поедем, мы посидим, поговорим.

— Я домой хочу, — настроение переворачивается, как песочные часы и то веселье и кайф, что было в избытке, сейчас постепенно просачивается вниз.

Глеб пиликает брелоком своей машины и открывает заднюю дверь.

— Садись, — кивает мне.

— Не хочу я садиться, — упираюсь и цепляюсь за дверь.

— Ну, че ты вот строишь.

— Ничего я не строю. Я не хочу.

— А зачем сюда приехала? Я за тебя поручился, за подружку твою, чтобы ты меня продинамила?

— Тут вход свободный. За кого ты поручился?

— Прям свободный. Давай садись.

Пьяные дикие глаза и напор хищника.

Глеб берет меня двумя руками за талию и заталкивает в машину.

Я же сажусь, но быстро, пока он сам садится и ещё не закрыл машину, дергаю ручку и выбегаю сразу на проезжую часть.

— Стой!

Ага. Сейчас. На ходу стягивая босоножки, пускаюсь босиком вдоль дороги. Глеб за спиной выбирается из авто и бежит за мной. Догонит же. А тут и не спрятаться негде.

Бегаю я быстро и мышцы натренированы, поэтому сворачиваю вправо, петляю между дворами.

Глеб отстает, а я ещё больше прибавляю.

Резко дома заканчиваются и начинается лес. Темный, густой, но как спасение. Я сворачиваю туда и бегу какое-то время, пока лунный свет подсвечивает очертания.

Глеб мне в спину светит фонариком и грозится, что будет хуже, если не остановлюсь. Шишки и ветки больно стирают ступни, но я понимаю, чего Глеб от меня хочет и лучше ноги в кровь, но себя не отдам.

Глаза постепенно начинают привыкать к темноте и я на этом адреналине бегу ещё минут десять вперед, пока не цепляюсь за какое-то бревно и не падаю. Неудачно, подворачиваю ногу.

Это как сковородкой по голове приводит в чувства и заменяет страх быть изнасилованной на страх быть съеденной хищником. Я оглядываюсь. Одна в полной темноте, среди леса, черт знает где.

Замираю и прислушиваюсь. Глеб идёт за мной или нет?

И я слышу шорох мышей, полет птиц, треск каких-то веточек. капец. Где я.

Достаю телефон и пытаюсь поймать геолокацию. Я черте где. И дороги есть, но с одной стороны болото, с другой поселок коттеджный, от которого теперь почему-то меня отделяет река. Откуда она вообще тут появилась.

Надо вызвать такси, но тут меня точно никто не заберет. Батарея подсказывает что всего четырнадцать процентов осталось. И прохладный туман опускается на плечи.

Я набираю Варе. Гудки все идут, идут, но она не отвечает.

Ладно, сама выберусь.

Поднимаюсь, ступаю на ногу и мышца отдается острой болью в щиколотке.

Черт.

Тело передергивает от сквозившего между стволами деревьев и пробирающегося под платье и куртку ветра. Растираю ладошки, чтобы чуть-чуть согреться.

Тринадцать процентов.

Геолокация беспечно жрет такие важные проценты.

Ещё и фонарик включаю, чтобы найти хоть какую-то палку и опереться на нее.

Двенадцать…

Как только нахожу палку, прихрамывая иду в сторону дороги. Туда дальше, но только по лесу, не надо через реку и болото.

Начинаю двигаться, но ступать все больнее. Через каждые пять шагов останавливаюсь и прислушиваюсь. Превращаюсь в одно сплошное ухо, и что делать, если сейчас выскочит зверь, не знаю. На дерево лезть… если только.

Одиннадцать…

Останавливаюсь и настраиваюсь на маршрут пешком, до дороги двадцать пять минут. Плюс я ковыляю. Минут сорок выйдет. Захожу в приложение, чтобы вызвать такси. Но в такую глушь ночью ценник выставляют такой, что на Луну дешевле слетать.

Тупо не хватает денег.

Снова Варю набираю, она не поднимает.

Десять…

Так надо что-то решать. Кому-то звонить. Папе? Так лучше сразу с волками встретиться, чем отцу набрать. Тем более я Волкова, они волки, глядишь, не тронут.

Подбадриваю себя.

Помню, как с мамой однажды в лесу заблудились. Так это днем было. И то страху набрались, пока нашли выход. А тут ночь. Холодно. Ещё и ногу подвернула.

Девять…

Открываю мессенджер и пишу в чат нашей группы. Но там молчание.

Потому что все, наверное на вечеринке, с которой я сбежала или по своим делам. Даже не прочитано.

Восемь…

Я листаю телефонный справочник и ищу, кому написать, кто денег перекинет, а лучше заберет.

Семь.…

Слёзы начинают собираться в уголках глаз, когда понимаю, что никого-то и нет. Кто более-менее не отвечает. Глебу звонить бессмысленно. Теперь уже навсегда.

Рокотов?

Нет… Он не поможет.

А если поможет, потом такое запросит в ответ...

Шесть.

Черт. Я если и выберусь на дорогу сама, то фиг потом доеду без денег.

Стыдно капец и объясняться потом надо будет, но лучше с ним, чем с отцом. И лучше пожертвовать номером.

Мало ли он с девушкой, не хочу его подставлять, поэтому пишу сообщение.

Мия: “Тимур, можешь меня отсюда забрать? Пожалуйста. Это Мия.”

И скидываю ему свою геолокацию.

Мия: “Или хотя бы скинь денег на такси. Надо 5 косарей. Я все отдам”

Доставлено. Прочитано.

Пять чертовых процентов остается на телефоне, когда принимаю входящий.

— Алло, Тимур?

— Я, — недоверчиво отвечает и не торопится меня спасать.

— Пожалуйста, я не знаю как, но помоги мне.

Пытаюсь придать голосу уверенности, но меня знобит и в голосе чувствуется дрожь.

— Ты где?

— Я в…. лесу, — звучит бредово, конечно, — я заблудилась, телефон разрядился.

— Что ты делаешь в лесу в одиннадцать вечера?

Смотрю на часы. Точно одиннадцать. И заряд…

— У меня на телефоне четыре процента. Сейчас он разрядится, — включаю динамик и открываю приложение с картами, — у меня ни телефона, ни фонарика, ни gps не будет. — Делаю скриншот экрана.

— Как ты там оказалась?

— Какая разница, — открываю мессенджер и скидываю геолокацию. — Я тут и я не понимаю, куда мне надо идти. Я скинула свои координаты. Если тут умру, хотя бы найдешь меня.

— Блд, Мия, какого черта тебя туда занесло? — движение голоса меняется и Рокотов куда-то идёт.

— Поможешь? — с надеждой спрашиваю.

— Будь там и никуда не уходи. Можешь выключить телефон, чтобы сохранить заряд. Минут через двадцать мне перезвони. Поняла?

— Да. Я в сторону дороги пойду. Мне тут страшно.

Лучше на месте оставайся, чтобы я нашел тебя потом.

— Хорошо.

Делаю, как говорит, и отключаюсь. Ещё раз сверяюсь с картой и направлением дороги и выключаю телефон, снова погружая себя в темноту.

Это не просто лес. Кажется, что за каждым деревом тут стоит хищник и поджидает меня.

Делаю несколько шагов и прислушиваюсь.

Мелкий шорох и шелест макушек деревьев. Ноги в одних тонких капронках задубели уже, но если надену босоножки, что ношу до сих пор в руках, то точно что-нибудь сломаю.

Глаза после телефона постепенно снова привыкают к темноте, и я начинаю различать очертания деревьев. Нахожу какой-то пень и, сев на него, начинаю растирать ноги. Правая ноет и отдает тупой болью. Растянула скорее всего. Значит, пока будет не до танцев.

Боже, какие танцы. Тут бы самой живой выбраться.

Хотя я уже столько наврала, что самой стыдно.

Растираю заледеневшие руки и ноги, дую в ладошки, чтобы хоть чуть-чуть согреться, но выдох еле греет.

Сидеть ещё холоднее, поэтому поднимаюсь и хоть по чуть-чуть но двигаюсь в сторону дороги. Хоть бы он поверил и приехал, а не подумал, что обманываю.

И домой нельзя. И денег нет. И я словно добровольно сдаюсь Рокотову в лапищи. Что-то плохое он мне все равно ни разу и не сделал, только угрожал больше.

Но даже сейчас приятные мурашки по телу от воспоминаний в клубе. И я всегда могу достать козырь и рассказать, кто мой отец. Это точно его остановит.

Если я, конечно, захочу остановиться.

Холод сковывает икры и идти все сложнее. Останавливаясь, чтобы передохнуть и, держась за дерево, пытаюсь присесть несколько раз, чтобы разогнать кровь.

Двадцать минут прошло интересно или нет? Достаю телефон, чтобы набрать Тимура и узнать, где он, как возле себя слышу громкий треск и замираю, прячась за дерево.

Мне конец. Куда бежать и от кого? Рядом со мной громкий треск и громкое дыхание.

Закрываю рот ладошкой, чтобы не выдать себя. Страх и холод сжимают и как будто изнутри выдавливают.

Кто-то хрустит и направляется в мою сторону.

Я выглядываю из-за дерева, вижу какой-то силуэт большой и кто-то смотрит в мою сторону.

Не знаю, какие инстинкты срабатывают, но я обхватывают дерево руками, упираюсь туда ступнями и поднимаюсь. От танцев, оказывается, руки достаточно сильные, чтобы я смогла подняться выше. Треск и хруст внизу становится громче, Звуки все так близко, вокруг, что кажется мне в затылок дышит волк.

А у меня зарождается и набухает смелость и желание жить.

Я могу забраться на дерево. Нащупываю сук и подтягиваюсь к нему. Там одно называние, обрубок какой-то, но всё же два или три метра у меня есть. Теперь главное, дождаться Рокотова или утра.

Чуть ближе снова начинает кто-то ходить и жевать, и дышать. Только бы не медведь. Только бы не медведь. Они умеют лазить по деревьям. Остальные — нет.

Я включаю телефон и набираю Тимура.

— Я скоро буду, — отвечает сразу.

— Тут кто-то возле меня. Я боюсь.

— Кто?

— Я не знаю. Большой кто-то.

— А ты где?

— Я на дерево залезла.

— Как? Хотя… — усмехается даже, — я понял.

— Я через девять минут приеду. Сколько у тебя зарядки?

— Два процента, — дрожу и чувствую, как по ледяным щекам катились горячие слёзы. — Я боюсь, Тимур. Не отключайся, пожалуйста.

— Мия, телефон разрядится, а я должен тебя как-то найти ещё.

— Координаты мои у тебя есть, я боюсь тут одна, пожалуйста, поговори со мной.

— Ладно, я тут. Ты же на дереве, никто тебя не достанет.

— А змеи? И жуки разные.

— Спят все ночью. Я подростком, — расслабляет голосом Рокотов, — часто убегал в лес. Бродил там один. Мог до утра. Спал даже иногда. Я тебе скажу, что среди людей опасней, чем в лесу ночью. Тебе и зрение не нужно даже, потому что ты смотришь только в одну сторону, а звуки ты слышишь отовсюду на триста шестьдесят.

Его голос такой успокаивающий. И так интересно узнать о нем чуть больше.

— Тимур, …

Экран гаснет и телефон отключается, погружая меня снова в темноту.

Дышу на ладони и растираю кожу. Палка больно впивается в попу, ноги затекают. Даже нос начинает закладывать.

Быстрее, ну пожалуйста, сколько так можно выдержать?

В кустах рядом кто-то так и хрустит чем-то. Пальцы настолько задубели, что уже тяжело держаться за дерево.

Зачем я вообще на эту вечеринку пошла? Эмоций захотелось? Получите, гражданка Волкова.

Мамочка, пожалуйста, помоги. Приведи его ко мне. Я обещаю. Больше никуда не пойду и обманывать отца не буду. Ну, о танцах только не буду говорить. Никаких больше тусовок непонятных. Обещаю.

— Мия, — слышу далеко, но свое имя.

Он тут. Он тут!

Я откашливаюсь и зову в ответ. Но голос то ли от холода, то ли от страха осип.

— Тимур!

Но понимаю, что он слишком далеко, чтобы меня найти.

А спускаться боюсь. Я вся заледеневшая, не добегу, если кто-то за мной погонится.

Тимура слышу громче и четче и как будто уже недалеко. Наконец замечаю между деревьев, как мелькает по земле свет фонарика. Смело идёт в мою сторону, даже не боится, что тут звери дикие.

— Тимур! — Снова откашливаюсь и зову его в ответ.

Наконец Рокотов отзывается, что слышит меня.

Теперь замираю я, слушаю. Где мой зверь? Кто тут вообще? А если он сейчас на Тимура нападет и.… что-то ему сделает?

— Мия, — слышу его уже ближе.

— Я тут.

Он водит фонариком, слышит меня, но найти не может.

— Я тут, — отзываюсь сверху.

— Фью, — присвистывает, когда замечает меня, — лихо ты…

Его не узнать. В теплом светлом спортивном костюме, поверх накинута жилетка, на голове кепка.

— Там в кустах кто-то, — показываю, где звери.

Когда отводит в сторону фонарик, улыбаюсь сама себе и плачу одновременно. Спрыгнуть даже готова отсюда, лишь бы не оставлял меня.

— Это косули. Смотри, какие красавицы.

Я смотрю в сторону, и правда, две молодые козочки смотрят на Тимура и жуют куст.

Ой, дура. Но лучше дурой сидеть на суку, чем умной в пасти волка.

— Давай, прыгай, — слепит меня фонариком, рассматривая.

— Ты не поймаешь. Я лучше слезу.

Опять обнимаю ствол и хочу спуститься, но руки почти не держат, так замерзли.

— Шикарный вид снизу у тебя, Волкова.

Я не отвечаю, но понимаю, что подол платья безбожно задрался и моя пятая точка во всей красе перед Рокотовым.

— Но на пилоне ты смотришься более сексуально, — подшучивает надо мной.

Настоящую уверенность я чувствую, когда ощущаю его руки на своих лодыжках.

— Ты босиком, что ли?

— А что, мне в босоножках по деревьям лазить?

Наконец Рокотов подхватывает меня на руки и опускает вниз.

— Спасибо, — на эмоциях, утыкаюсь ему в грудь и обнимаю.

Он прижимается горячей щекой к моему заледеневшему уху и обнимает.

— Какая ты холодная… Иди погрею.

Тимур снимает свою жилетку и худи. И, стянув с меня куртку, надевает на меня свое худи. Я в его ещё теплой одежде до середины бедра, буквально утопаю, но сразу становится теплее.

Рокотов накидывает на меня ещё мою куртку. Пока сам надевает на футболку жилетку, я чуть наклоняюсь и втягиваю его аромат. Так пахнет надежность и мужественность.

Я обнимаю сама себя. Хочу вся пропитаться его запахом. Чтобы он под кожей у меня был, чтобы даже, когда его не будет рядом, он все равно был рядом.

Поднимаю свои босоножки.

— Ну, кроссовки я тебе свои не дам, — смеётся Рокотов. Для него это вообще все как приключение какое-то. А меня могли и съесть.

— Я и так дойду, лишь бы выйти отсюда.

Он только вздыхает в ответ. Может, даже закатывает глаза. Но больше ничего не спрашивает, отдает мне фонарик и молча подхватывает на руки.

Теперь я не чувствую землю, зато чувствую уверенные сильные руки, которые меня держат и несут в сторону дороги.

Я подсвечиваю одной рукой дорогу Тимуру, второй обхватываю его за шею, прижимаясь ближе.

Подушечками пальцев касаюсь его затылка и натыкаюсь на короткий ежик.

Действует как афродизиак и по телу пробегают уже знакомые мятные мурашки. От них такой приятный будоражащий холодок.

Рокотов сосредоточенно смотрит вперед, себе под ноги. На меня сейчас никак не отвлекается, только хмурится и рассматривает, что там впереди.

Парадокс.

— Почти ничего не изменилось, — озвучиваю ему свои мысли, — кроме того, что я в этом лесу теперь не одна. Но с тобой вообще не страшно.

Губы Рокотова трогает легкая улыбка и он оборачивается ко мне.

— Ты как тут оказалась? Рассказывай.

Приходится пересказать ему в общих чертах. Он, естественно не одобряет и припоминает, что я второй раз уже оказываюсь в одной и той же ситуации. И оба раза он рядом.

— Да я понимаю, но кто знал, что так получится.

— Кажется, что у тебя все время так, поэтому задумайся. Я мог не ответить, а ты могла просто не убежать и не спрятаться нигде, — поучает, как папочка.

Но в отличие от настоящего отца, этот хоть и ругает, но больше как тема для общения. Пока дочитывает лекцию, я рассматриваю пересохшие губы, которые хочется лизнуть и попробовать на вкус. Именно потому что знаю, как он целуется, хочется ещё больше.

Больше его губ на своих. Больше его касаний на теле. Больше вообще всего разом и вместе.

Мои сорок пять килограмм для него как пятерка. Несет и даже одышки нет. Сильный такой, красивый, надежный.

И это не просто слова. За каждым я уже понимаю, что стоит.

Мне кажется ему так холодно в одной жилетке, когда уже вечера не летние, что я утыкаюсь носом ему в шею и согреваю хотя бы небольшой участок кожи.

Рокотов ничего не говорит, но и шею не убирает. И я продолжаю его дразнить и тереться кончиком носа. Еле-еле задеваю губами.

И мне не кажется, что его грубая толстая кожа, тоже покрывается мурашками. Мы с ним оба чувствуем в унисон.

Но даже быстрее, чем мы думали, добираемся до машины.

Тимур опускает меня на переднее сидение, захлопывает дверь. Я бросаю босоножки на коврик и понимаю, что мало того, что босиком и замерзшая, так ещё в рваных колготках после лесной прогулки ночью.

Пока Рокотов не успел сесть за руль, быстро стягиваю колготки. Хоть убей, но в рваном он меня не увидит.

Когда Рокотов занимает свое место, я заканчиваю стягивать колготки, запихиваю их в сумочку и поднимаю заледеневшие ноги под попу.

Рокотов сам все понимает и сразу включает печку на полную.

— Грейся.

Заводит машину и отъезжает. Я с тяжестью на сердце уезжаю отсюда Тут могло случиться разное, и никому бы потом я не доказала ничего.

— Спасибо, что приехал.

Это вообще самое простое, что я могу сделать.

— Куда тебя везти?

— Домой мне нельзя, я вообще у подруги ночую.

Ухмыляется, что-то придумывая.

— Ну… подруга перебьется.

— В смысле?

— В смысле, что сегодня ты ночуешь у меня.

От его низкого хрипловатого баса я даже сказать “нет” не могу. И не хочу. Провести у него ночь — это что-то за гранью. Я вообще не представляю какого это, целоваться всю ночь, лечь с мужчиной спать и с ним же проснуться.

— Согрелась?

— Ещё нет.

— Вытяни сюда свои ноги, — кивает мне и хлопает по своей ноге рукой.

И сейчас его приказ не выглядит как унижение, скорее, как забота.

И я как послушная девочка вытягиваю ноги, Тимур их укладывает себе на бедро и свободной от управления автомобилем рукой, растирает пальчики на ногах и разминает. На пятках хоть и самая грубая кожа, но я чувствую его возбуждение. Рокотов снова хочет меня.

Перебирает пальцы моих ног, гладит лодыжки. И в какой-то момент надавливает чуть сильнее, а у меня ногу пронзает резкая боль и я дергаю ей.

— Что?

— Я ногу подвернула, когда бежала, она у меня болит.

— Может, к врачу?

— Не надо, потянула скорее всего. Если только бинт эластичный.

— У меня дома должен быть.

И так смотрит, что я бы даже заплатила, чтобы он специально меня полечил.

Наконец мы добираемся до его квартиры. Варя звонила и писала, но я в ответ набираю, что сегодня не ночую дома.

Это выглядит странно, когда Рокотов заносит меня полураздетую в подъезд, но ему все равно. Он не боится осуждения или насмешек, просто делает то, что хочет сам.

Даже, когда в час ночи несет меня на руках полураздетую, а встретившиеся соседи с брезгливым и любопытством нас рассматривают.

Но раз Тимуру все равно, мне тем более. Не мне тут жить… хотя… кто знает.

— Давай сразу в душ, отогревайся, — провожает меня туда и опускает перед зеркалом.

Напирает и прижимает к тумбочке.

— А полотенца у тебя есть?

— Там в шкафчике, — кивает, но пройти не дает. Не отводя взгляд от меня в зеркале, целует в шею.

Руками сжимает талию и впивается в кожу.

И я наблюдаю за ним. Как губы захватывают кожу и чуть оттягивают.

А тело превращается в патоку и не может сопротивляться.

Рука тянется через ткань по животу. К груди.

И мне нравится быть эдаким пластилином, который мнут играя. Который выкручивают так, что это лучшее и самое приятное, что со мной было.

Только с ним вообще такое чувствую.

От шага в пропасть нас останавливает только звонок его мобильного.

— Ответь.

Все понимаю.

Но не знаю кто это и злюсь. Закрываю за Тимуром дверь и скинув с себя все, захожу в душ. Вода приятно обжигает кожу и я постепенно оттаиваю. На полке в душевой только одна бутылка с шампунем, мужским, поэтому я Выдавливаю в руку немного его шампуня, намыливаю голову.

Как тут все пахнет им. Как будто это Тимур рядом. Как будто он мне массирует голову. Растирает плечи. Расслабляет все тело, но при этом собирает всю энергию внизу живота.

Даже не знаю, какие у него планы на вечер, что будет делать, как себя вести.

Почему с ним это все вроде бы запретное кажется правильным?

Почему с ним можно быть собой, не переживая, как я выгляжу?

Почему со мной он другой, не такой как был в первую нашу встречу?

Приняв душ, вытираю тело насухо полотенцем и рассматриваю себя в зеркало. Раскрасневшиеся от горячей воды щеки, влажные волосы без укладки, уставший взгляд.

Но при этом возбужденная грудь и торчащие соски. Находиться тут один большой сплошной запрет, от которого под коленками приятно тянет.

Белье я постирала, поэтому снимаю с крючка белый халат и надеваю на голое тело. Пушистая ткань приятно щекочет разогретую кожу. Завязываю туже на поясе халат и выхожу.

Тимур сидит за столом. Из еды тут сыр, ветчина и вино.

— Напоить меня хочешь? — поднимает на меня взгляд, скользя от голых ступней, по халату вверх.

Я в нем, конечно, просто утонула.

Улыбается и кивает на стул.

— Чтобы не заболеть, выпей.

Берет бокал и наливает мне вино.

Ведет себя как со взрослой, точнее не делает разницы, что я намного младше его.

Я, прихрамывая на больную ногу, подхожу к столу и сажусь. Беру бокал и делаю глоток, чуть кисловатое, но с ярким виноградным вкусом вино.

— Вкусно.

— Как нога?

— Болит. Может, у тебя бинт эластичный есть? Я им обычно растяжение обматываю.

— Сейчас.

Поднимается и уходит. Я делаю ещё глоток, закусывая кусочком сыра.

— Дай свою ногу, — Тимур садится напротив и раскладывает на столе бинты.

— Ты врач? — Протягиваю ему ногу.

— Нет, но часто травмы были, поэтому дома всегда что-то есть, чтобы не бежать в больницу.

Тимур, поглаживая мою лодыжку, укладывает мою ногу себе на колени проверяет, что с ней. А у меня от его касаний ко всем нервным окончаниями бегут импульсы.

Тимур большим пальцем растирает кожу на ноге, прощупывает. Движения такие уверенные, сильные, пальцы у него волшебные какие-то.

Я окунаюсь в воспоминания, как ласкал меня там, в клубе. И хочу больше. Только больше, дольше, настойчивей.

— Где болит? Можешь показать?

Я наверное слишком резко наклоняюсь вперед и протягиваю руку к своей ноге, заметив, что взгляд Рокотова, фокусируется на оттопыреной стойке халата. А я понимаю, что у меня там нет белья.

Сходу поправляю его и показываю, где болит.

Рокотов, зажимая одной рукой бинт, второй аккуратно обматывает его вокруг ноги. И так выпуклые вены на крупных запястья напрягаются ещё больше. Сильные мужские пальцы делают все точно. Ему бы хирургом быть, а не…

Я даже толком не знаю, кто он. И тем занимается, и этим. Пока ехали до дома, два раза с кем-то разговаривал о делах.

Хм… Софи.

Ревностно поднимаю на него взгляд. Кто она такая? Сестра, как говорил? Или нет?

Хотя будь она его девушкой, я бы тут не сидела сейчас. Он бы с ней был. И даже если бы захотел иметь любовницу, то привез бы ее в отель, а не в квартиру. Ну, так логично.

— Кто такая Софи?

Мой язык мне не подчиняется и я, даже не подумав, задаю этот вопрос.

Тимур поднимает на меня взгляд.

Темный. Опасный. Запретный.

На ощупь закрепляет эластичный бинт на ноге.

Складка между бровей становится глубже.

А кончики пальцев откидывают половинку халата и скользят вверх. Мимо колена. По внутренней стороне бедра.

— Сестра, — в ответ.

Но я не верю что-то.

— А я кто?

В такой интимный момент хочется полной откровенности.

Кожа покрывается мелкими мурашками, которые, кажется, даже внутри меня все всполошили.

— А ты та, — пододвигается ближе ко мне, запуская уже и вторую руку по моему бедру, — кого я хочу. И уже давно.

Дергает на себя и я как то оказываюсь на его бедрах. Халат слетает с плечей, неловко раскрывается, держась только на талии узкой полоской ткани. Ногами обвиваю его торс.

Тимур тут же меня обнимает, как будто правда давно поджидал и как хищник теперь рад, что я попалась. Мнет мое тело сквозь халат. Целует ключицы.

Сидя на нем и став без трусиков будто в тысячу раз чувствительней, ощущаю, как он возбуждается. Как упирается в меня набухшим уже членом.

И я как безумная кошка хочу его там. Он нужен мне как доза. И не важно, что потом будет привыкание, ломка, какие-то последствия. Я просто до жжения хочу его.

Рокотов нащупывает узел пояса между нами, единственное, что нас сейчас разделяет.

Жестче целует. Как будто тоже уже терпеть не может.

Пояс наконец поддается и он рывком стягивает с меня халат, оставляя обнаженной.

И, захватывая рукой меня за горло, чуть уводит на зад и отстраняется.

Жадно рассматривает.

А если что-то не так? Если не понравлюсь ему? Что он там любит? Явно же есть, с чем сравнить.

О чём думает, мне не говорит, но я сейчас даже больше не хочу, чтобы передумал и остановил все. Я кажется ещё никогда не была так возбуждена.

Начинаю сама двигаться на его члене. Трусь самым чувствительным местом о его брюки.

— Хочу тебя, — рывком притягивает к себе и погружает язык мне в рот. Целует неистово и глубоко.

Я подхватываю низ его футболки и задирая ее, прижимаюсь к его обнаженной груди.

Хочу раствориться в нем. С ним. Под ним.

Ощущаю себя Дюймовочкой в руках властного мужчины.

Кайфую от того, как он сжимает меня и мнет. Уверенный такой в себе, опытный.

— Откуда ты такая взялась…

Мне так много ему надо рассказать, но не сейчас. Потом. Сейчас я хочу, чтобы это не заканчивалось.

В голове как дурман. Чтобы этот мужчина обнимал меня и человек. Делал, что хочет. Все с ним хочу попробовать.

Тимур поднимает меня за попу и встает. Несет куда-то. И мне в принципе все равно. Лишь бы не останавливался и не придумал.

Я себя такой желанной и классной ещё никогда не ощущала. Потому что все до этого — это было само с собой. Теперь же каждой клеточкой ощущаю, как меня хочет мужчина. Взрослый, успешный, опытный. Которому есть с чем сравнить.

Рокотово опускает меня на кровать. Придавливает сверху своим телом.

Мнет, целует, прикусывает кожу. Как будто всю хочет проглотить.

Его так много, что я как в океана растворяюсь в этом.

Полурак помогает ещё больше расслабиться. не думать о том, как я выгляжу.

Но Рокотов поднимается стягивает с себя брюки я в очертаниях его тела вижу напряженный член. Жаль в темноте не рассмотреть все.

Но кончики пальцев подрагиваю. Хочется его потрогать.

Опускается на колени и касается горячими губами чувствительного места между ног. Широкими влажным языком ведет по складочкам. Поднимая там настоящий ураган. Я и стесняюсь, и наслаждаюсь, и не знаю, что мне делать с этим.

А если он скажет сейчас мне сделать то же самое ему?? Я ж tyt умею

Ах…

Губами затягивает клитор, создавая вокруг него вакуум и поглаживает языком. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Верх, мать его вниз.

Капец.

Одним пальцем размазывает смазку, которая постыдно сочится из меня и я не могу это контролировать и проталкивает палец внутрь. Аккуратно ласкает стеночки внутри.

Я невольно поджимаю кончики пальцев на ногах.

С каждым движением пальца внутри меня, загораюсь ещё сильнее.

Не сдерживаясь часто и громко дышу.

Прикусываю пересохшие губы.

Бедрами подаюсь к нему.

Хочу больше. Его внутри. Всего. Мало этого.

Зацепляю ногтями за кожу на плечах и тяну на себя. Рокотов подыгрывает, отпускает и поднимается выше, ложится на меня. Вдавливает в матрас. Припечатывает к кровати. Я будто его полностью становлюсь. Отдаю себя всю. И это то, чего я сейчас больше всего хочу.

Напряженный член упирается в складочки. Горячий, большой, упругий.

— Возьми меня, — сама не верю, что произношу это.

Но произношу. Ключ от своего тела этим даю и от своей души.

Тимур тянется к верхней полке тумбочки, что-то берет оттуда и разводит мне ноги в стороны.

На него падает отражение лунного света и подсвечивает накачанную грудь и руки. Рокотов разрывает упаковку и достает судя по всему презерватив.

Я не отрываясь слежу, как он одной рукой крепко держит свой член, второй натягивает на него презерватив. Между ног изнывает ещё сильнее.

Знает он, что я первый раз или нет? Надо бы сказать, но я боюсь. А вдруг передумает. А вдруг … не хочу сбивать его, поэтому промолчу.

Но когда в меня пропихивает член невольно замираю и сжимаюсь. Это не больно, но непривычно, даже некомфортно.

— Расслабься, — целует в губы.

Проталкивает в меня язык и одновременно входит. Медленно, аккуратно и… на всю длину.

— ау, — дергаюсь от неожиданно, когда резкая боль болит внутри.

Но также быстро проходит.

— Что такое?

— Все.

— Что все? — хрипит шепотом.

— Все, ты мой первый мужчина.

— В смысле? — приподнимается на локтях.

— В том самом смысле.

— Ты что девственница?

— Уже нет. Я думала ты знаешь.

— Я не Ванга и не врач, чтобы знать такие подробности. Больно?

— Нормально, продолжай.

Он всё равно двигается аккуратно. Не спешит.

— я могу остановится.

— Нет! — хватаю его за плечи. — Я сейчас.

Он замирает внутри меня. Растягивает членом стеночки. Я постепенно привыкаю к новым ощущениям. и

— Расслабься, — нежно целует в губы.

А внутри чувствую, как подрагивает член. Внутри меня. Я не девушка уже. Я женщина. И Рокотов хочет меня.

Выбрал меня.

Толкается языком мне в рот и одновременно двигает бедрами врезаясь в меня.

Обхватываю его ногами. Сжимаю под собой пальцами прохладную ткань. Ноющая боль постепенно уходит на второй план, а телом овладевает возбуждение. Они притупляет небольшую резь.

Я даже не думала, что быть с мужчиной это настолько кайфово. Чувствовать себя желанной, сексуальной, естественной. И это нравится кому-то.

— Моя девочка, — Рокотов начинает двигаться быстрее. Одновременно кладет руку мне на лобок и пальцами массируя клитор.

Смесь мужского тела, напористых движений, густого тембра голоса, его жара волной накрывает и взрывает внутри. Выгибает неестественно.

Рокотов делает несколько движений и дергается во мне. Расслабляется и ложится на меня.

— Нехера у тебя оргазм сильный.

— Сама не ожидала, что так будет. Это плохо?

— Неа, наоборот. Ты такая тугая внутри, так стягиваешь, Всегда так кончай. Это охуенно.

Тимур

Непривычно просыпаться под девичье пение где-то за стеной и аромат завтрака.

Софи обычно встает тихо. Ей надо много времени, чтобы принять душ, сделать маски-намазки, прическу, макияж, чтобы когда я проснулся, она была идеальной для меня. На завтрак кофе и бутерброд.

Да и, в принципе, женщины утром пьют со мной кофе и я отвожу их домой.

Сейчас точно какое-то кулинарное безобразие на кухне.

Улыбаюсь сам себе и усмехаюсь. Интересно даже посмотреть.

Поднимаюсь. Натягиваю боксеры и иду на кухню.

Мия в моей футболке, на несколько размеров больше, с затянутыми в небрежный пучок волосами танцует вокруг барного стула, подтянутого к плите. Вместо микрофона у неё лопатка для переворачивания.

Подпирая плечом стену, наблюдаю за ней. Как пластично и сексуально двигается, как раскрепощена. Что сейчас, что ночью со мной.

Поднимает кверху руки, задирая футболку и показывая край кружевных трусиков на подтянутой попе.

Я поглядываю на часы. Десять уже. Надо бы расходиться, но я не хочу её никуда увозить. Не готов расстаться.

С ней просто, ненапряжно и она то, чего мне сейчас не хватает.

Делает поворот на ноге и замечает меня.

Ой, тут же подбирается. — Доброе утро.

— Привет, — отталкиваюсь от стены и иду к ней.

— Я тебя разбудила?

— Да, — подхожу к ней ближе, — но мне понравилось такое пробуждение. Что готовишь?

— Мясо было размораживать долго, я решила сделать сырники. Если ты не ешь, то…

— Я ем, — перебиваю ее и подхожу ближе.

— Ой, — дергается и разворачивается к плите, переворачивая сырники. — Ничего, что я твою футболку надела?

— Ничего, — утыкаюсь носом ей в волосы и втягиваю аромат. Необычная девушка. Тут домашняя панда, в постели как тигрица, на людях — лань.

Кладу руки ей на талию и сжимаю ее. Мия вздыхает глубоко в ответ. Предвкушает то, что сделаю сейчас с ней.

Но я не тороплюсь. Веду губами по коже на шее. Прикусываю едва, только чтобы обозначить, что мое все.

В моей футболке, без макияжа и прически — и мне это нравится. Естественность эта ее.

— У меня все готово, — тянется к тарелке, но я придавливаю ее ладонь к столешнице.

Я просто не смогу спокойно есть, если сейчас не возьму её. Можно прямо тут.

Разворачиваю к себе и усаживаю на столешницу.

— Тимур, мне домой надо.

— Я тебя отвезу.

Опускаюсь перед этой мелкой пигалицей на колени и оттягивая трусики в сторону.

— Ну, нет, Тимур… Ау…

Медленно веду языком по клитору. Вверх — всасываю его и вниз.

Мия аж колени к моей голове подтягивает, так ее выворачивает.

И я знаю, что делать. И как.

Продолжаю мучить ее.

А девушка выгибается и сама подается мне навстречу.

Мой невинный бутон передо мной набухает и начинает сочиться. Пиздец она чувствительная. Отзывается на мои ласки и расставляет ножки шире, упираясь пятками в столешницу.

Эта порочная невинность сносит крышу и мне. Начинаю трахать ее языком, сжимая руками попу. Она, сдерживаясь, то стонет, то выгибается, то шумно дышит.

— Тимуррр… аааах.… не останавливайся, пожалуйста.

А я хочу на нее посмотреть, поэтому её пальчики и кладу на клитор. Сам снова языком ласкаю ее дырочку.

Чую, что пахнет горелым, но к херам пусть квартира сгорит, но она кончит мне в рот.

И моя маленькая девочка сжимается вся, а потом выгибается как на пилоне. Сладкая такая, охеренно-сексуальная, открытая. Я уже хочу её снова.

— Сырники! — вдруг вскакивает, задевая коленями мою голову, Мия.

Усмехаюсь сам себе, что ещё успел отпрыгнуть, перед там как она вскочила, схватила сковороду со сгоревшими сырниками и бросила ее в раковину заливая холодной водой.

Я включаю вытяжку и открываю окно.

— Это из-за тебя все! — рычит на меня такая вся запыхавшаяся и вспотевшая секси.

— Из-за меня у тебя сейчас трусики мокрые, — дразню в ответ. — Я тебе не говорил, носить с собой запасное белье?

Прикусывает губу, смущаясь.

Я бы тоже ее прикусил. Все ее губки.

— Сейчас я ещё пожарю, тут осталось немного, — выкидывает неудачную партию в мусорку.

— Пока ждем, как раз продолжим.

— Нет, Рокотов, — выставляет вперед сковородку. — Иди, делай, что ты там по утрам делаешь. А я буду жарить.

— Чтобы сделать то, что я люблю делать по утрам, мне нужна ты. И твой ротик.

От моей откровенности у неё аж брови поднимаются вверх.

— Больше творога нет.

— Я буду все контролировать.

— Нет. Сначала сырники.

— Сырники, конечно, круто на завтрак, но ты — вкуснее.

Выдыхает, поджимая губы и смущаясь.

— Пожалуйста, можно я приготовлю? Мне это нравится и важно.

В глазах поволока грусти, и я не хочу её расстраивать ещё больше.

— Ладно, жарь, пойду схожу в душ. Можешь ко мне присоединиться.

— Я буду тебя тут ждать, — Мия дерзит в ответ и отворачивается к плите, накладывая на сковороду новые сырники.

Не успеваю за ее сменой эмоций. Переключает их тумблером туда-сюда.

И мне надо подумать.

Моя бы воля, я б ее никуда не отпускал. Что вообще значит, ей надо домой? Ей сколько лет, чтобы отпрашиваться у кого-то? Мне, конечно. сравнить не с чем. Матери я лишился в два, отца вообще не знаю.

Может, надо было бы найти его, интересно даже, кто он. С другой стороны, если алкоголик какой, так нахер он мне упал. А если приличный человек, то.… как так получилось?

Я не хочу, но всё равно сравниваю их все время. Мию, Софию, остальных.

Софи для статуса и признания. Все остальные чисто для секса. Мия для души. Я ее знаю всего ничего, но те пустоты внутри, что у меня есть, она как-то гармонично заполняет. И не хочется даже думать о других.

Блд, реально же две недели все мысли только о ней и больше ни с кем я и не спал.

Да уж. Опасно так увлекаться.

Рокотов довозит меня до Вариного дома и тормозит под ее подъездом.

Притягивает за шею к себе и впивается в губы. Глубоко целует, ласкает шею и ведет языком по коже.

— Встретимся сегодня?

Я бы с радостью, но…

— Сегодня никак.

— Что будешь делать?

— Готовиться к занятиям и… думать о тебе.

Он усмехается как будто сам себе.

— Я сказала что-то смешное?

— Нет, просто я уже забыл, что ты моя студентка.

— Надеюсь, по твоему предмету мне уже зачет и я могу не ходить.

— Нет нельзя, — улыбается Тимур и я сама таю от его улыбки, которая сейчас только для меня. — Я хочу тебя видеть на парах. А с экзаменом, так и быть договоримся.

— Ты же не думаешь, что я с тобой из-за оценок.

— Даже если из-за оценок, — наклоняется ко мне и поглаживает кончиком своего носа мой, — похер. Я ловлю момент и не думаю о том, что там будет дальше.

— А ты бы хотел, чтобы я сегодня опять осталась у тебя?

— Определенно да.

— Давай в другой раз.

— Лучше подождем вечера. Кто знает, что там будет.

Я наконец сбегаю от Тимура, поднимаюсь на Варин этаж, предварительно звоню в звонок, мало ли… но мне никто не открывает.

На столе записка, что еда в холодильнике, она сбежала на пары.

Я, не разогревая ем из кастрюли, переодеваюсь в свою одежду.

Вот ни то, ни се. И на пары уже не успею, и домой ещё рано.

Завожу будильник на телефоне и ложусь спать. Я и не знаю, сколько спала за ночь. И рядом с Тимуром вообще о сне думать не получается, зато сейчас, вырубает на ходу.

Я засыпаю с воспоминаниями, как целовал меня в машине. Как просил приехать на ночь.

Черт. Между ног опять начинает приятно ныть.

Я так трепетно относилась к девственности, как к чему-то очень важному и сокровенному. А фактически отдалась чуть ли не первому встречному.

Хотя как первому. Мы уже не один день знакомы. И все мысли до этого были о нем, теперь ещё хуже, добавились мысли о его младшеньком, обнаженном теле, губах.

Я хочу к нему снова.

Что вот придумать? Отец вторую ночь подряд к Варе ночевать не отпустит. Или будет проверять. А он будет проверять.

Искать меня будет. Куда бы придумать и легально съехать? В поход может какой или на конференцию? Но если уеду я, не факт, что за мной поедет Тимур.

И нам вообще нельзя появляться вместе. Это до папы дойдет на раз-два.

Надо что-то придумать.

Облизываю губы, что просто горят все с непривычки от такого обилия поцелуев. Непередаваемое чувство. Они воспаленные, болезненные, но когда трогаешь как лучи с импульсами приятно разбегаются по телу.

Тимур…

Закрываю глаза, а его образ утренний, полураздетый перед глазами. Ярко так припечатался в памяти, не скоро это картинка сменится чем-то другим.

Как трудно засыпаю, так же трудно и просыпаюсь.

А все равно мысли о нем на первом месте.

Тело аж изнывает, как уже соскучилось и хочется снова к нему. Но если я дома не появлюсь, то будет армагеддон. Мне домой лучше не возвращаться, а лучше сразу переехать к Рокотову. Но… я не могу ему такое сказать после одной проведенной ночи. Это сразу же будет конец.

Он испугается. Может, мы вообще разные..

Да, в постели изголодались, энергия скопилась. Кто знает, что будет после недели таких встреч. Может, все приестся. У меня ж опыта ноль.

Думай, Мия, думай.

Мне кажется, я первый раз вообще возвращаюсь домой и там никого нет. Никого. Зато в моей комнате явно кто-то был и кто-то шарился. Ну уж нет, второй раз ты меня не подловишь.

Принимаю душ, сажусь за уроки.

В гостиной наконец слышу звуки и грохот.

— Явилась, — слышу голос мачехи. — Я уж думала она съехала куда-то.

— Мам, — спрашивает у неё сестра, — а ее замуж скоро кто-то возьмет? Пусть бы к нему ехала.

— Да кто её вообще возьмет?

Глаза останавливается на той строчке, где закончила читать, а я вся превращаюсь в огромную колонку и слушаю все про себя.

— Отец сказал, пока не закончит универ, никаких ухажеров и свадеб. А я так и рада бы была, чтобы она свалила.

Вздыхаю, сглатывая собравшийся ком обиды.

Ещё три года их терпеть.

Если бы мне Рокотов предложил за него выйти. Вот сразу бы согласилась. Ни платье мне не надо, ни фотографа, ни ресторан — просто уехать отсюда.

Они уходят на кухню, меняют тему на школу. Я снова погружаюсь в занятия, в которые периодически вклинивается со своими шуточками Тимур.

Я отвлекаюсь и проверяю телефон в надежде. что он что-то мне написал, но там ничего ни от него, ни от Вари. Понимаю, что она на парах, а я прогульщица, но так хочется обо всем с ней поговорить. Хоть с кем-то.

И я не знаю, что ему написать.

Как вообще начинать разговор с мужчиной. Вот когда он рядом, тогда понятно как, а когда нет- я не знаю. Но он мой телефон теперь знает, поэтому напишет же.

Ближе к семи возвращается домой отец. Я выхожу поужинать с ним. Потому что с другими членами нашей семьи у меня нет аппетита.

— Я сегодня тебя что-то не видел на парах, — подносит ко рту тарелку с супом отец.

— Да? Не знаю. Может, не заметил просто.

— Обманываешь меня?

— Нет, — уверенно качаю головой, а у самой все внутри немеет. А если он всё знает? А если знает с кем? И мне, и Тимуру крышка.

— Я подходил на экономику, сказали, что тебя не было. И Варя твоя от меня бегала. Где была?

Вот чёрт. Спалил.

— Я… — не правду же ему рассказывать. — Я…

— Что ты?

Веду по кухне глазами, чтобы придумать что-нибудь путное и натыкаюсь на бинт, оставленный кем-то на столе.

— Я не хотела тебя волновать. У меня начались критические дни и сильно разболелся живот.

— К врачу ходила?

— Нет, но у меня это часто. Один яичник функционирует нормально, а на втором киста и за счет этого бывает болезненно, плюс ещё спину тянет.

— Ясно, ладно. Сейчас как себя чувствуешь?

— Ношпу выпила, стало легче, но я лучше полежу.

— Хорошо.

Отношений как у дочери с отцом у нас уже, наверное, не получится. Мы с ним упустили период, когда я у него посидела бы на плечах, как он бы мне вату покупал сладкую, задувал разбитую коленку и наклеивал пластырь, укладывал спать. Теперь все это не вернуть, а значит, фундамента для отношений просто нет. Ему совестно перед мамой, мне просто удобно сейчас жить у него.

Зато разговор с ним помогает отвлечься от мыслей о Тимуре. А они не отпускают и с каждым часом их становится всё больше. Мне так хочется к нему. Снова в его объятия, снова в тепло его рук, снова в этот шепот на ухо, возбуждающий.

Все так ярко и горячо было, что за ночь проникло под кожу, в нейроны и теперь все работает только на то, что я хочу его. Видеть, обнимать, быть с ним.

Написать самой? Но не хочется вроде как навязываться или отвлекать. И мужчина должен первый шаг делать. Тем более у него теперь есть мой телефон.

Или я попалась на уловку всех мужчин — добился и стало скучно? Скучно, блин, ему? Как можно вообще таким черствым быть?

Я до полуночи не могу уснуть и, психанув, пишу первой.

Я: “Почему не пишешь?”

Непрочитано, но доставлено.

Ну, класс вообще.

Ещё и спит. Я тут с ума схожу, а он, похоже, нет. У него все зашибись.

Убираю телефон под подушку и сжимаю губы, чтобы не всхлипнуть горько. Как у них это получается? Как рубильник своим равнодушием дергает, а у меня в ответ на это текут слёзы. Он там с другой что ли? Я понимаю, что у меня никаких прав на то, чтобы ревновать его, нет.

Но я, как собственница, не хочу его ни с кем делить. Но и без опыта бороться за него тоже не знаю как.

Помешательство какое-то. Он везде. Я даже учиться не могу, все наша ночь перед глазами. А он даже не нашел секунды, чтобы ответить.

И как только об этом думаю, слышу вибрирование под подушкой.

Быстро достаю телефон и включаю.

Рокотов: “Занят”

Занят? Кем занят интересно? В груди тянет и ноет. И кому я только себя отдала… Надеялась ещё на что-то.

Занят.

Убираю телефон и ложусь дальше плакать.

Написать бы ему все, что думаю о нем.

Но я думаю о нем диаметрально противоположные вещи. Он самый классный и я его ненавижу.

Закрываю глаза и все плывет, когда вспоминаю утро на его кухне. Надо эпиляцию сделать. Чтобы там все вообще гладенько было. И подразнить его потом этим, пусть страдает, но меня больше не получит.

Не могу я просто так лежать и страдать.

Снова достаю телефон и читаю его Занят.

Жаль, нельзя узнать по геолокации, где он. Чем он таким занят.

Отправляю ему сухое “ясно”.

Печатает сразу.

Может все таки не с девушкой? Со мной ему некогда было написать сообщения.

Рокотов: “Как ты себя чувствуешь?”

Да ладно… вспомнил.

Я: “Вещью, которой попользовались и выкинули”

Читает, но не отвечает.

После этого точно меня заблокирует и больше не напишет. Тут уже все сочится просто моими претензиями.

Телефон снова оживает и Тимур перезванивает.

Я подскакиваю и закрываюсь в ванной, чтобы кто-то с коридора случайно не услышал. ОН звонит! Он мне звонит!

— Алло, — отвечаю шопотом.

— Привет, чего не спишь так поздно?

Почему не сплю? Он шутит? Как уснуть, если думаю о нем постоянно?

— К занятиям готовилась.

— Мия, я правда занят. У меня переговоры сейчас. У меня с поставщиками разница во времени большая, поэтому я работаю ночью. Не накручивай себя, окей?

— Хорошо, я просто подумала…

Он усмехается мне в ответ, перебивая меня.

— Если бы я решил завершить наши встречи, то сказал бы это тебе лично, а не игнорировал. Если я говорю, что занят, то я реально занят. И в ближайшие несколько дней не освобожусь.

— У нас пара.

— Я помню, туда постараюсь приехать.

После его звонка, конечно, легче, но все равно грустно. Увидимся не скоро. А как вообще потом встречаться я и не представляю. Если только днем где-нибудь, когда я буду на парах.

Дни, как мыло, становятся скучными и противными. Рокотов не объявляется, я тоже не надоедаю. Единственная надежда, что сегодня придёт на лекцию. Но и тут все на грани. Он уже несколько раз оставлял меня после занятий. Ещё раз попросит задержаться и начнутся сплетни. Дойдут до отца — не лучший будет финал.

— Мийка, ну ты чего? — толкает меня в бок Варька.

Я только и могу, что спрятать лицо в ладонях. Больно сейчас и обидно. И нутро все разрывает, так мне хочется его увидеть и обнять. Но Рокотов опаздывает на лекцию уже на десять минут, ещё пять — и скорее всего уже не придёт.

И теперь совсем непонятно, когда с ним встретимся.

Может, опять что натворить и прислать сообщение, чтобы спас меня? Ради этого он все дела отложит.

— Оу, смотри, кто пришел.

Я поднимаю глаза и вижу Тимура. Быстро идёт по аудитории, на ходу что-то отвечая по телефону. Меня сейчас останавливает только полная аудитория студентов, а то я бы бросилась к нему.

Слежу за каждым его шагом и взглядом. Он сегодня в джоггерах болотного цвета, кроссовках и толстовке. Но ему невероятно идёт все. Во всем он сексуален и сводит с ума.

С него перевожу взгляд на наших девчонок. Все за ним наблюдают. Кто-то поправляет прическу, кто-то подкрашивает губы.

— Запомните, что опоздание в бизнесе не ценится. От слова совсем. Поэтому, если уж опоздали куда-то, то получите из этого выгоду, например, я могу отпустить вас на пятнадцать минут раньше, — прикрывает рот рукой и зевает. Не выспался, похоже. — Идёт?

Все кивают “да”. Одна я молчу, потому что, наоборот, хочу побыть с ним подольше наедине.

Рокотов наконец смотрит туда, где обычно сидим мы с Варей. Ловит мой взгляд.

— Волкова, — кивает мне, — Какую мы сегодня тему проходим?

— Эммм… Вторую главу.

— А что во второй главе?

Я опускаю глаза в парту, где Варя уже листает книгу на нужное название.

— Не готовились, Волкова? Как будто и не ждали меня? — ерничает.

Я открываю рот от возмущения. Это я не ждала?!

— Ну, вы у нас руководите и устанавливаете правила, я не смею лезть в учебный процесс и говорить, какую лекцию вам провести для нас.

Рокотов ухмыляется на мои слова.

— Тема второй лекции посвящена принципу «Начинайте с конечной цели». Важно осознать свои, не чужие, не навязанные жизненные цели и ценности, перед тем как начинать что-то делать.

Это так важно для меня сейчас. С каждым его предложением, с каждым примером, я схожу по нему с ума все больше.

Моя конечная цель — это он. Осталось только придумать, как к этому прийти.

— Давай несколько примеров ваших теперь разберем. Кто смелый?

Многие поднимают руку.

— Сейчас с вами поработаем. Волкова, — окликает меня.

Опять?!

— Вы у меня идёте на автомат со своей активностью, — усмехается мне, вот гад, — давайте какую-нибудь вашу цель сформулируем.

У меня их много: и универ закончить, и танцами заниматься больше, и начать зарабатывать, и съехать и не зависеть от отца, и сам Рокотов тоже цель.

— Хорошо. Вы сами спросили. Мне нравится один мужчина и я бы хотела, чтобы он чаще мне звонил и мы чаще виделись. Это подойдет для цели?

Рокотов усмехается и закатывает рукава до локтя.

— Смотрите, хороший пример, — возвращается ко всем. Его вообще можно смутить каким-то вопросом?! — Цель должна зависеть только от вас. Я, — показывает на себя, — могу поставить себе цель подтягиваться сорок раз, похудеть на десять килограмм, заработать пять миллионов. Я могу. Но заставить кого-то что-то сделать я не могу. Потому что у этого человека могут быть свои планы, свои проблемы, свое видение. Но, давайте подумаем, какую цель может поставить себе Волкова?

И вот я со своими наименьшими вопросами становлюсь центром обсуждения.

— Чтобы он вышел за нее замуж.

— Нет, — машет головой Рокотов.

— Чтобы он дарил ей цветы, свозил в ресторан.

— Это все он будет делать. А она что должна сделать?

— Массаж и минет? — выкрикивает с места кто-то из ребят.

— Неплохой вариант, скорее всего и сработает, — усмехается и бросает на меня взгляд. — Как вам, Волкова?

Щеки начинают гореть это его взгляда и одной мысли.

Массаж это интересно. А минет… я не знаю, как его вообще делать и не уверена, что мне это захочется.

— Ладно. Подскажу. Для всех девушек. Ваша цель — стать такой женщиной, ради которой мужчина захочет и быть рядом, и цветы, и подарки дарить, и все и все прилагающееся делать. Он это все будет делать сам. Волкова, так как в вашем поле зрения уже мужчина есть и он до этого совершал какие-то поступки. то сейчас возможно, он реально занят. Тогда надо, наоборот, подождать и не давить.

Я прикусываю нижнюю губу.

Тимур продолжает дальше лекцию.

Может, Рокотов и прав, но не понятно, что ли, что мне плохо, что я скучаю, не надо мне цветы и подарки. Ничего не надо.

— Это ты про него? — наклоняется ко мне Варя и шепчет. — Он тот мужчина? — кивает на Тимура.

Я только киваю в ответ.

— Капец.

— Только никому.

Показывает жестом, что закрывает рот на замок молчания.

Рокотов берет других студентов, чтобы ещё и их потренировать ставить цели, а я зависаю, рассматривая его.

Стать той девушкой, чтобы захотел. А что бы он хотел?

Наверное, чтобы я его ждала дома в нижнем белье или вообще без белья. Но это никак не получится.

Тимур задерживается на меня взглядом чуть дольше, чем на остальных. Как будто хочет, что-то мне этим сказать? Но я делаю вид, что не понимаю. Он же сказал мне в каком направлении двигаться к своей цели.

Я недостаточно хороша, видимо, чтобы ради меня отменять какие-то дела.

После первого часа занятий, Тимур отпускает нас. Если бы не было ещё одной пары по экономике у сестры Вари потом, можно было бы пойти домой. Но мне занятия теперь пропускать ещё опасней. Отец все контролирует. И с Тимуром надо быть аккуратней втройне.

— Мия, ну извини, — уже на выходе меня догоняет Глеб и аккуратно берет за локоть.

— Не трогай меня, — шиплю в ответ.

— Да я не хотел ничего.

— Я видела, как ты не хотел…

— Ну, извини. Больше такого не будет.

— Не будет, потому что я с тобой больше никуда не поеду.

— Раз ты поехала со мной, — кладет руку мне на плечо, — я подумал, что ты хочешь большего, просто стесняешься и надо тебя подтолкнуть.

— Ничего я не стесняюсь, — скидываю его руку с плеча. — И в тебе разочаровалась. Думала, мы друзья.

— Да мы друзья, Мий.

— Все, Глеб, у меня телефон!

Я принимаю вызов и отхожу от Глеба.

— Да.

— Вернись в аудиторию.

Ответить ничего не успеваю на приказ Рокотова, как он отключается. Хам. Щас. Бегу.

Глеб смотрит на меня взглядом, молящем о прощении.

Я молча отрицательно машу головой.

— Извини ещё раз, — кидает напоследок и уходит.

Я стою посреди коридора с телефоном в руке. И хочу назло Тимуру уйти, чтобы пожалел. Чтобы ему так же плохо было, как мне. Чтоб не думал, что я как преданная собачка по первому же кусочку лакомства прибегу к нему.

И не могу! Черт возьми!

Разворачиваюсь и возвращаюсь в аудиторию.

Потому что это мой единственный шанс сейчас встретиться с ним. Вечером я не смогу. И до выходных, скорее всего, тоже. Мы максимум увидимся на следующей паре через неделю.

А я сдохну от тоски до того времени.

Открываю дверь в аудиторию и заглядываю. Тут никого.

Это что, шутка такая?

— Тимур? — окликаю его.

Позади хлопок двери и щелканье замка.

От неожиданности дергаюсь и разворачиваюсь, а Рокотов уже тут и захватывает меня, притягивая к себе.

У нас так мало времени, что мы даже не разговариваем. Впиваемся как голодные друг в друга.

Жар приливает к щекам. Спускается на губы, шею, ключицы вслед за его губами.

— Я же недостаточно хороша ещё… — язвлю, когда он задирает мне юбку до талии и продолжает лапать.

— Я тебе говорил, не провоцировать меня на лекциях.

— Не помню, — открываю глаза и с вызовом смотрю в его.

— Ах ты, двоечница, — резко меня разворачивает и подталкивает к столу.

Чтобы не упасть, я хватаюсь за края столешницы, а Рокотов задирает мне юбку и тянет колготки с трусиками вниз.

— Плохая ученица, — шлепает звонко за попе.

— Ау!

— Тшшшш, — будешь громко кричать, из универа выгонят.

Я выгибаюсь к нему попой и трусь. Хочу его так, что из меня течет уже по ноге.

Прижимается ко мне и ведет пальцами по попе, спускаясь ниже.

— Хуею, как ты вся течешь от меня, — начинает толкаться в меня бедрами, упираясь упругим членом о ягодицы.

— Если так нравится, почему раньше не приехал.

— Как смог, Мия, — шепчет на ухо и трется уже даже не однодневной щетиной. Шелестит упаковкой от презерватива. — Сегодня тоже должен был отменить лекцию, но…

Направляет головку члена в меня и аккуратно проталкивает.

— Но.…? — часто дышу, привыкая к ещё пока новым ощущениями внутри.

— В офисе меня ждет пятнадцать человек. Я дал им перерыв на отдых. Сам приехал к тебе. Потому что только тебя хочу сейчас- зажимает рукой шею и тянет к себе.

Ко мне…

Ощущения становятся ещё острее, колготки больнее впиваются в кожу на уровне колен, где они застряли, но я хочу только, чтобы это не заканчивалось.

— Тебя, слышишь, — начинает двигаться во мне. — Будь у меня возможность, я бы тебя трахал каждый час, — прикусывает ухо и чаще толкается бедрами в меня.

Одновременно кладет пальцы на клитор и начинает катать пальцем по нему.

Сумасшедшего желания накопилось столько, что я открываю глаза, смотрю на наше отражение в окне. Очертания, как он двигается, сносят все запреты в голове и я не знаю откуда накатывающей волной возбуждения взрываюсь.

— Твою мать, — пульсирую на его члене и окунаю его в оргазм следом за мной. Почти одновременно и идеально.

Рокотов утыкается мне в шею и ещё какое-то время мы так стоим вместе. Его пальцы разминают уже размеренно мою кожу. Сухие губы прикусывают ухо. За ухом. По задней стороне шею.

— Мне надо ехать.

— Когда увидимся? — смело спрашиваю, потому что хочу знать, а не гадать.

— В пятницу вечером ночуешь у меня, — Рокотов отстраняется и по звуку брякающей пряжки ремня понимаю, он одевается.

— Хах, — усмехаюсь и разворачиваюсь, одновременно обтягивая юбку. — Меня могут не отпустить родители.

— Куда?

— Неизвестно куда.

Роктов откашливается и заправляет рубашку в брюки. Знакомится с моими родителями у него явно не в планах.

— Ну, тебе же не восемнадцать, чтобы отчитываться.

— Я завишу от отца и если он узнает, что я с мужчиной, то вообще никуда не выпустит и денег лишит, — наклоняюсь и надеваю назад колготки.

— Тебе нужны деньги?

— А кому они не нужны.… - пожимаю плечами.

Но Рокотов не предлагает мне жить с ним или купить мне квартиру, обеспечивать. Значит, серьёзных планов на меня нет.

— Что, строгий такой?

— Да, есть причины, — оправляю ещё раз юбку и свитер. — Ещё если узнает, что я с преподавателем, то…

— Прям как ректор наш. Они не знакомы случайно.

Я сглатываю, но от волнения как-то не так и закашливаюсь.

— Спокойно-спокойно, будь ты дочерью ректора, я бы тоже сейчас закашлялся, — шутит, похлопывая меня по спине.

— Почему? — откашлявшись наконец спрашиваю у Тимура.

Пытаюсь сохранять непринужденный вид, но у самой аж подгорает, так интересно узнать.

— Спасибо, я уберу со стола, — встаю и складываю тарелки и вилки в посудомойку.

— И подмети ещё на кухне, — накидывает заданий мачеха.

— Хорошо, — но я спокойно со всем соглашаюсь.

— И листья фикуса в гостиной протри от пыли.

— Сейчас.

На этой неделе я пай-девочка. Сама звоню отцу, предупреждаю, что возвращаюсь домой. С мачехой и сестрой не ругаюсь, наоборот, делаю, что просят, и этим вызываю ещё большее смятение и психоз.

Но мне надо быть капец какой хорошей, чтобы папа без вопросов отпустил к “Варе” на все выходные. Вот сейчас надо чуть-чуть потерпеть, а потом Тимур обещал меня забрать в пятницу и до воскресенья.

Ну, как обещал, я выклянчила, что он может отвлекаться на работу, если ему надо, но я хочу побыть рядом.

И мой план срабатывает. Папа особо не сопротивляется. Так, в общих чертах спрашивает, что будем делать. По теории мы едем к ее дяде в деревню, побыть на свежем воздухе и отдохнуть.

Вроде все продумали, но меня аж потрясывает, так боюсь, что все вскроется и отец не отпустит. Или наоборот приедет туда, а нас там, естественно, нет. Хотя какого черта ему туда ехать?!

Рокотов рассказал про отца и что у него такой список требований к зятю, что лучше не начинать. Всё же надо скорее становиться самостоятельной и отпочковываться от отца. Тогда можно жить, как хочешь и с кем хочешь.

После обеда еду к Варе. Тимур должен освободиться не раньше семи, поэтому буду ждать его тут.

— Может, вам хоть пирожков испечь? — подкалывает подруга, — а то не до готовки будет.

— Закажем что-нибудь.

— Как будто у вас время там будет заказывать, — хихикает Варька.

— Найдем уж как-нибудь…

— Совсем препода нашего с ума свела. На пары опаздывает, раньше отпускает.

— А тебе плохо?

— Да шучу я, Мий, я за тебя волнуюсь.

— А чего за меня волноваться? — подтягиваю ногу к попе и упираюсь в край дивана.

— Как-то это все…. не знаю. Несерьёзно, что ли.

— А как серьёзно? Сразу в ЗАГС?

— Ну…

— Ты же знаешь отца. Он может и из универа отчислить, если узнает, что я с преподавателем. А ещё если всплывет, чья я дочка, то по его репутации это как катком проехать.

— Ну, а так что? Втихаря по углам?

— Пока так. А если вдруг решится, что хочет быть со мной постоянно, пусть делает предложение и тогда уже папа против законного брака ничего не скажет.

— А сделает ли Рокотов это предложение?

— Ай, Варь, ты загоняешься. Нам хорошо с ним сейчас. Мне эти статусы особо не нужны. Ни мне, ни ему не нужна сейчас огласка. А все остальное время он думает обо мне.

— На, — Варя протягивает мой играющий телефон, — у него там наверное уши горят. как мы его обсуждаем.

— Да, привет, — поднимаюсь и выхожу в другую комнату.

— Мия, слушай… — у меня все обрывается от его озабоченного тона, что-то не получается. — У меня планы поменялись.

Я так и знала.

И меня в них нет.

— Тебе надо быстро решить.

— Что?

— У тебя паспорт с собой?

— Да.

— Мне надо быть завтра в Питере. И я вроде как обещал провести время с тобой.

— Вроде обещал? Я тут сижу и жду, когда ты мне позвонишь и заберешь, а ты вроде как обещал? — часто дышу и поджимаю губы, чтобы не расплакаться.

— Подожди, я помню, что обещал. Слушай, полетели со мной.

— Куда?

— В Питер. На выходные.

— В смысле, полетели? Так это же..

— Ничего не там это же. Мне надо заказать билеты. Ты со мной летишь или остаешься.

— Лечу, только у меня вещей особо нет, мы же хотели у тебя просто побыть.

— Вещи купим. Летим?

— А когда назад?

— В воскресенье вернемся. Да или нет?

— Да, — отвечаю и сама ещё не понимаю во что ввязываюсь.

Я и Рокотов летим в Питер. Капец.

— Я перезвоню тебе, — отключается.

— Ну, что там? — выглядывает удивленная Варя.

Можно было не выходить из комнаты, все равно она слышала все.

— Он позвал с собой на выходные в Питер.

— Увау. Ничего себе.

— Ага.

— Ты согласилась?

— Да, а что нам делать? Как отец?

— Да никак. Ты бы и так у меня не осталась.

— Но так я бы приехала к тебе на созвон с отцом.

— Значит, будем выкручиваться как-то иначе. А может, он и не позвонит.

— А может, тебе с нами полететь, а? Я попрошу Рокотова.

— Ну, я-то вам там зачем? — смеётся Варя. — Теперь уж пирожки точно лишние.

— А вот и нет, что мы там есть будем?

— Знаешь что, пусть достает свою карточку и угощает тебя.

— У меня даже одежды с собой нет.

Перебираю свою полку в Варином шкафу. На вечеринки и праздники я только от нее езжу. Но после последней я не хочу уже больше никуда. Только с Тимуром.

Перебираю свои платья на особые случаи, которые хранятся у Вари. И беру два с собой. Больше просто не влезут в рюкзак.

Рокотов присылает сообщение, что через два с половиной часа мне надо быть в аэропорту, а значит надо уже выезжать.

Все как в какой-то сказке.

Такси, аэропорт, самолет и обалденный мужчина.

— Что своим сказала? — наклоняется ко мне Тимур, целует в шею.

— Что с подругой поехала на дачу к ее дяде.

— Лихо.

— Угу, если вскроется, что я не там, тебе придётся сказать, что ты мой жених и мы вот-вот подаем заявление.

— Лихо, — наклоняется ещё ниже и ловит губами мою кожу. Мягко её втягивает и посасывает.

— Пошли в туалет, — настойчиво шепчет.

— Зачем?

— Покажу, как им пользоваться.

— Ну, я уж сама разберусь…

— Идём!

Поднимается и, взяв за руку, тянет меня за собой.

Он что себе там напридумывал?!

Не то, что я подумала, надеюсь…

— Что-то.…

— Девушку укачало, ей надо в туалет, — перебивает Рокотов стюардессу и заталкивает меня в узкую небольшую кабинку.

Щелкает замком. Прижимает к двери и впивается в губы.

Я наощупь шарю, чтобы опереться на что-то, потому что такой напор сдержать сложно.

Руки шарят по телу, под толстовку. В леггинсы.

Ау.

Как будто тут все его и я уже не владелица своего тела.

— А тут что можно? — пытаюсь выяснить детали, когда он тянет леггинсы с трусиками вниз.

— А кто нам запретит?

— А если услышат?

— Мы будем тихо, — шлепает пряжкой ремня и расстегивает пуговицу на брюках.

Все это опасение быть пойманными, сумасшедшая высота над землей, Рокотов с его постоянным желанием меня где-то трахнуть, заводят за пару секунд.

Мне с ним нравится и медленно, и спонтанно, и дико, и запретно.

Упираюсь в выступ в стене и прогибаюсь в пояснице.

Ловлю каждое движение во мне. Они ритмичные, сильные, быстрые. И это из-за меня. Я его возбуждаю так. Я его заставляю думать обо мне постоянно. Резинка трусиков впивается в икры, не давая расставить ноги шире.

Но от этого всё ещё плотнее и ярче.

Хлюпающие пошлые звуки от шлепков наших тел друг о друга будоражат мои рецепторы ещё сильнее. А когда Рокотов неожиданно шлепает меня по попе, я и вовсе вскрикиваю и кончаю, стягивая его член как в капкан внутри себя.

— Послушная девочка моя…

Да…

Вроде бы должно приедаться начать, но наоборот, каждый раз что-то новое и ещё ярче.

Я перевожу дыхание и бросаю взгляд на зеркало и свои раскрасневшиеся щеки.

— Я не очень похожа на ту, кому плохо, — на выдохе.

— Так я для этого с тобой и пошел, чтобы вылечить, — одевается Тимур и подмигивает мне и помогает одеться, на ходу ещё целуя меня в живот.

Я не смотрю на стюардессу, когда выхожу следом за Рокотовым из туалета. Просто стараюсь изобразить более болезненный вид.

Интересно, она поняла или нет?

Я падаю на белоснежные жесткие простыни из страйп сатина и вдыхаю свободу.

Она такая… непередаваемо.

Я могу делать, что хочу, с кем хочу и никому не отчитываясь за все это.

Хотя нет, “с кем хочу” не хочу, с Тимуром хочу. Наблюдать, как он говорит по телефону, хмурясь и решая какие-то дела. Даже ждать его приятно, зная, что в свободную минуту он не будет зависать в телефоне без дела.

Закончит разговор и, убрав телефон, грохнется рядом со мной на кровать.

Притянет к себе и закинув мое бедро на себя уткнется в шею, сожмет ладонью грудь или запустит руки в трусики.

— Пойдем в душ, — мурлычет мне на ухо.

— Вдвоем?

— Тебе меня мало? — усмехается в ответ. — Ненасытная…

— Ну нет, — втягиваю воздух сквозь зубы, — я не это имела ввиду.

— А что? Девушку другую?

— Боже, Рокотов… Просто… я никогда не была в душе с мужчиной…

— Ну почти ничем не отличается, как если бы ты была там одна. Да, места меньше, но нам хватит. Прижму тебя к стене, — понижает голос и хрипит на ухо, — и хорошенько трахну.

Я сжимаю бедра и неконтролируемо возбуждаюсь.

— Хочешь?

Хочу? Да я этого хочу с минуты, как мы вышли из самолета, и он взял меня за руку, чтобы не потерять в аэропорту.

А я пошла чуть дальше и переплела наши пальцы, как будто мы пара. Рокотов только мельком глянул на наши руки, но не убрал и продолжил дальше разговаривать по телефону.

— А потом поужинаем, окей?

— Окей, — передразниваю его.

За что получаю шлепок по попе.

— Ау.

Быстрый душ выходит никак не быстрым, когда в душе мы оказываемся обнаженными. Горячая вода разогревает кожу и расслабляет мысли.

Тимур, не стесняясь вообще ничего, рассматривает мое тело. Гладит между ног.

Я не поправилась же? И вроде бы везде побрилась? Ему же нравится?

Так хочется знать, что он думает обо мне, но боюсь услышать какую-то критику, поэтому молчу и вкушаю то, что он дает мне.

— Возьми член в руку, — подсказывает мне, — потрогай.

Я вдыхаю воздух, но стесняясь беру. Обхватила ладошкой набухшую, огромную плоть.

— Сожми сильнее, — утыкается мне в шею, целует, сам толкаясь бедрами мне в руку.

Сжимаю и интуитивно расслабляю. Повторяю эти же движения. Добавляю вверх и вниз.

По его хриплому стону догадываюсь, что все так, и делаю все то же самое, но уверенней. Как он такой большой помещается во мне.

— Хочу, чтобы твои губки поскользили на нем, — мажет по губам и прикусывает. — М?

Я? Пхххх…

— Я…

Рокотов кладет руки мне на плечи и чуть надавливая, толкает меня вниз.

И я оказываюсь на коленях перед ним. Точнее перед его ровным темно-розовым членом с набухшими венками и в каплях воды.

Осторожно касаюсь губами головки, провожу кончиком языка по ней и низ живота приятно скручивает в удовольствии.

— Блядь, Мия, — стонет и зарывается пальцами мне в волосы, направляя глубже.

Одной рукой обхватываю ствол, начинаю поступательное движение. Само как-то получается, что надо.

Я рассматриваю как напрягается его пресс, бедра, как он руками упирается в кафель на головой, а я довожу его до этого состояния. Я сейчас главное в его жизни и то. ради чего он не отвечает на разрывающийся телефон в номере.

— Мия, лови.

Слышу его голос, но пока соображаю, о чем это Рокотов, он кончает мне в рот. Сладковатый непривычный вкус чувствуется на языке, но в целях безопасности не глотаю.

Все так идеально и так классно с ним, мы на какой-то вершине Кайфа, где словили джек-пот в виде друг друга. Он моя опора и первый мужчина, и я другого уже не захочу никогда. Мне нужен только этот.

А он как инь-ян. Открыт в отношении своего тела, но закрыт в душе черной створкой. И страшнее всего, что когда-то ему надоест мое тело, а в душу так и не пустит.

Я покачусь с нашего Олимпа, набивая синяки и шишки, а забраться к нему снова одна уже не смогу.

Идея с ужином в ресторане как-то сама перетекает в идею поесть в номере. Рокотов заказывает ужин, я выбираю фильм.

Мы как семейная парочка, у которой сейчас медовый месяц.

— Слушай, я такие интерьеры только на картинках видела. На одной стене кирпичи, на другой бетон. Зеркало как кирпичики, люстра как паутина. Огромные окна в пол… — пока все перечисляю, что вижу, Тимур молча слушает, усмехаясь уголком губ. — А вид этот из окна шикарный на проспект, — специально отодвигаю тюль, чтобы он тоже посмотрел. Хотя его, конечно, этим не удивишь.

— Я тут первый раз остановился, когда первые деньги заработал. Она не то чтобы самая крутая, но уютная, в хорошем месте и вкусно кормят. Приятные воспоминания с ней связаны и я всегда тут останавливаюсь.

— Когда закончу универ, — поправляю белый банный халат на себе и сажусь на барный стул, — куплю себе такую же однушку.

— А сейчас ты где живешь? — как бы между прочим спрашивает Тимур.

Оеей.

— У отца.… с мачехой и их дочкой.

— Это как?

— Ну как… Нужна была помощь, я обратилась к отцу. Он предложил, пока учусь, пожить у него.

— А с мамой что?

— Болела и…

Закрываю ладонью рот и растираю лицо. Я не хочу вспоминать, а потом плакать. Не хочу портить вечер грустной историей. Ей там лучше. У неё ничего не болит.

— Извини.

Я грызу ноготь большого пальца и засматриваюсь в окно.

— Мне так ее не хватает. Иногда мне эгоистично хочется, чтобы она была жива, чтобы мне было с кем поговорить, спросить совет.

— Почему эгоистично?

— Потому что сейчас ей лучше, ничего не болит.

— Помочь нельзя было?

— Мы продали квартиру, чтобы ей помочь. Не помогло…

— Так ты поэтому живешь у отца?

— Да. И мечтаю скорее от них съехать.

— Я бы мог тебе предложить помощь…

— Не надо, — машу головой. — Я сама хочу, чтобы никому ничем не быть обязанной.

— Квартиру ты будешь так покупать всю жизнь.

— Почему? Выучусь, начну зарабатывать и возьму ипотеку, — выдыхаю, чтобы сбить грустный настрой и натягиваю улыбку. — Все у меня получится.

— Даже не сомневаюсь в тебе.

Мне так хочется Рокотова вывести на откровения. Узнать что-то про него, но он сам не спешит делиться личным.

— А ты? Кто твои родители? — осторожно делаю шаг на его территорию.

Пожимает плечами и разводит руками.

— В смысле?

— Я не знаю.

— Как не знаешь…?

Это настолько ошарашивает, что сбивает с мысли.

— Вот так. Не знаю.

— Ты? От тебя отказались? — язык вяло переворачивается, произнося эти слова и боясь сказать что-то обидное или задеть.

— Можно сказать и так, — Рокотов наливает себе в стакан воды и выпивает его залпом.

— А как ты… — смотрит на меня, ожидая вопроса, — ну как ты всего добился? Один? С нуля?

— У меня есть друзья, с которыми мы начинали. Но так да, с нуля.

— Ничего себе.

Как бы я всегда не жалела себя, но его мне сейчас жалко ещё больше.

— А ты вообще не знаешь своих родителей? Или они умерли?

— Отца вообще не знал. Мать… скажем так с двух лет, она отказалась от меня. И я попал в детдом.

— А потом она тебя не искала?

— Этого не знаю, но точно знаю, что не нашла.

— А ты сам не хотел найти ее?

— Зачем?

— Я бы полмира перевернула, чтобы найти свою маму, будь она жива.

— Мия, — Тимур ложится на кровать и утыкается взглядом в потолок. — Ты знала свою мать и любила ее, поэтому и искала бы. Все, что я знаю о своей, мне хочется забыть. Спасибо ей, конечно, что родила меня всё-таки здорового и без патологий, но честно, плевать я хотел, что с ней сейчас и как. Это был ее выбор.

— А я бы нашла ее даже ради того, чтобы посмотреть на нее и сказать, как она была не права, когда бросила своего ребёнка. А кто из него теперь вырос? Она бы гордилась тобой.

— Поверь, ей было все равно тогда. И сейчас, наверное, тоже. Ладно, давай тему сменим.

— Точно не хочешь ее найти? — я не могу так легко сменить тему.

— Мия, я попросил! — поворачивается ко мне. — Это та часть моей жизни, о которой я меньше всего хочу думать, вспоминать и знать, что там сейчас.

А мне вот интересно, что там у него произошло и что он не договаривает.

Я облизываю с пальцев соус, потом облизываю губы и ловлю очередной похотливый взгляд Рокотова в мою сторону.

Он как питон, не шевелясь смотрит на меня, но всем видом показывает, что я его очень интересую, как жертва, которую он бы с удовольствием затянул в объятия, обвил, придушил и поглотил.

И не привести свои мысли в исполнение ему мешает только очередной телефонный звонок.

Я надуваю губы и выдыхаю. Когда они уже перестанут ему звонить.

— Да, завтра в десять.

Складываю грязную посуду на поднос.

— Да, я взял все документы, юрист проверил, подпишем.

Сколько ещё будет решать свои вопросы, не знаю, поэтому забираюсь с ногами на кровать и, тихо включив телевизор, листаю каналы в поисках фильма. Ему надо расслабиться.

Массаж, может, сделать?

— Да, я буду один, — бросает на меня взгляд. — Эмммм, нет… Да… — И уходит в другую комнату.

Как будто есть что-то, чего я не должна слышать.

Хм. Но меня же взорвет, если не узнаю, о ком говорит.

Я поднимаюсь и на цыпочках подхожу к двери.

— Нет, ее нет в стране сейчас…

Кого её? Мерзкие мурашки ревниво разбегаются по рукам и груди.

Ее нет…

— Сам разберусь…. Нет… Да, все в силе. Это так… релакс… Давай, завтра увидимся.

Релакс? Это так… Релакс…?

Я бесшумно на цыпочках возвращаюсь в кровать, пока Рокотов меня не засек, что я подслушивала.

И мне хочется верить, что он говорил про какую-то машину, или поездку, или еду, или ещё что-то, но уже воспаленное и зараженное им подсознание как сигнальной лампочкой горит, что речь может быть обо мне.

Я не хочу быть просто релаксом. Каким-то там релаксом. Я хочу быть чем-то более значимым в его жизни. И вообще я думала, что уже им и являюсь. Он столько времени проводит со мной, взял с собой в поездку.

Где-то глубоко-глубоко наедине с собой, я даже надеялась, что он предложит стать его девушкой или как там это у них называется.

Что делать с отцом я, правда, не знаю, но думать об этом буду по ходу.

— Мия, я выйду покурить, скоро вернусь, — Рокотов в одном халате выходит на балкон и закрывает за собой дверь.

Облокачивается на перила и, закурив, смотрит вдаль. У него такая своеобразная привычка. Он не курит постоянно, только какими-то периодами на него накатывает, что он достает сигареты, которые при этом всегда с ним.

Сейчас с ним что-то не так.

Я нервно грызу костяшку большого пальца. Всё же так хорошо было. Не из-за меня же точно.

Вздыхаю, нахожу какую-то американскую мелодраму. Но ощущения и настрой такой, что все равно уже, что смотреть.

Просто хочется, чтобы он был рядом, потому что чувствую, что вся эта идиллия должна вот-вот закончиться.

Его закрытость и молчание не просто так, когда-то же все должно вырваться.

Наконец Тимур возвращается, запуская за собой в комнату прохладный осенний воздух с нотками табака.

Как реагировать, если сейчас скажет, что все? Зачем везти меня сюда было, если все? А может, про папу узнал?

— Ты чего? — натягивает улыбку и кивает мне.

Самой спросить? Или не нагнетать лучше?

— Тебя жду. Случилось что-то? — борясь с внутренним пессимистом, улыбаюсь Рокотову.

Смотрит на меня секунды две и, стряхнув с себя задумчивость, качает головой.

— Нет. Завтра много дел. Надо все успеть.

— А сегодня?

— Сегодня отдыхаем, — ложится рядом и подтягивает меня к себе.

Мы проводим вечер в обнимку. Рокотов все тот же в физическом плане. Все те же руки обнимают меня, то же плечо, на котором я лежу. Пальцы, которыми он поглаживает мою кожу по линии роста волос на затылке.

Но мыслями как будто где-то не со мной. Потому что когда со мной, он сексуальный маньяк, желающий мое тело во всех возможных позах, сейчас он какой-то домашний, ламповый. Другой.

Разный. Но такой мне тоже нравится.

— Я завтра до обеда буду занят, может, сходишь по магазинам?

— Зачем?

— Купишь себе что-нибудь.

— Я плохо выгляжу?

— Нет, но тебе скучно будет тут целый день сидеть и ждать меня.

— Подожду и у меня все есть, что мне нужно.

— Никогда не отказывайся, когда мужчина хочет потратить на тебя деньги.

Мелодрама, которую я выбрала, Рокотову явно уже наскучила и он, уткнувшись мне в шею, начинает целовать.

— Ты так говоришь, как будто хочешь откупиться от меня или извиниться.

— Почему? — усмехается, но он явно понимает о чем я.

— Ты говоришь про каких-то мужчин, хотя у меня только один мужчина. Или ты… — откашливаюсь, — собрался меня бросить?

Тимур останавливается и замирает.

Я же не права…?

— Я тебя не бросаю, Мия.

Я выдыхаю и отстраняюсь.

— Что тогда?

— Просто у нас с тобой немного времени осталось.

— Немного до чего?

— Давай потом об этом поговорим, не сегодня.

Тянет хвостик пояса, чтобы развязать узел.

— Стоять! — Останавливаю его руку. — Ты предлагаешь мне спать с тобой, зная, что скоро ты меня бросишь? И сколько это продлится?

— Я тебя не бросаю. Никогда не говори так о себе, — проскальзывает рукой под край халата и касается обнаженного бедра.

— А как говорить?

Дергаюсь и резко переворачиваюсь, чтобы встать, Рокотов пытается меня поймать, но успевает только захватить пояс от халата и вытянуть его из шлевок.

— Как эскортница, что ли? — разворачиваюсь к нему и вскидываю вверх руки.

Тимур, облизнувшись, рассматривает меня, не слыша даже, чем я возмущаюсь.

А я только сейчас понимаю, что под халатом у меня ничего нет, а пояс в руках у Тимура.

Тут же запахиваю халат.

Рокотов, подмигнув, машет головой из стороны в сторону и дергается ко мне.

— Нет! — Я убегаю в другую комнату, как будто тут спасешься от него.

Два метра и догоняет меня, подхватывает на руки, прижимая к себе, и несет назад.

Нет, не назад, сворачивает к столу и усаживает на высокую барную стойку, за которой окно и проспект.

— Ты должна себя чувствовать, — кладет руки мне на талию, и толкает на себя, — как девушка, которую я безумно хочу.

Утыкаюсь промежностью в выпуклость под его халатом.

— И что от этого? — смотрю ему в глаза. Пусть отвечает. — Что мне от этого? Если ты хочешь очередной раз мной воспользоваться, а потом… как ты там сказал? Релакс? Это про меня, да?

— Какая плохая девочка, подслушивает, — Тимур шлепает по попе через халат и, задрав его, впивается пальцами в ягодицы.

— Пусти меня, — хватаю его запястья и отрываю от себя. — Я тебе не релакс какой-то.

Я зла на него так, что придушила бы, но при этом, когда он проявляет ко мне силу, а не такую нежность как обычно, это заводит ещё больше. Мне даже нравится, как он сводит за спиной мои руки и удерживает их за запястья одной рукой, а второй — стягивает с моих плеч халат, обнажая грудь. Наклоняется к ней.

— Я не хочу, — пытаюсь выкрутиться, но только больнее рукам от этого.

— Чшшш… — языком ласкает сосок и как бы я ни ненавидела сейчас его, но возбуждаюсь ещё сильнее. Грудь набухает.

А Рокотов как профи по женскому телу аккуратно прикусывает, что не больно, а только сильнее возбуждает.

— Тимур, не надо, — только мозг ещё анализирует, что будет дальше и сдерживается.

— Мы оба этого хотим, — языком скользит на другую грудь.

— Когда мы вернемся, все закончится? — обхватываю его бедрами и прижимаюсь ближе. — Мне надо знать.

— Да, — выдыхает и отпускает руки.

Обнимает, сминает, прижимает.

Не хочет, но так почему-то делает.

Я отчаянно цепляюсь в его. Хочу его всего запомнить и не хочу отпускать одновременно.

— Почему? — шепчу в сухие губы.

— Бизнес.

— Я что, мешаю твоему бизнесу? — запускаю руки ему в волосы и стягиваю их.

— Ты много говоришь, — ласкает меня пальцами и водит от клитора вниз. То надавливает, то ослабляет нажим. — Я же сказал “потом”.

— Я хочу знать почему.

— Дело не в тебе, — запускает в меня палец и вибрирует там. — Дело во мне.

— Мне все равно на твое прошлое, на твой бизнес и все остальное. Я не буду мешать, обещаю. Если ты хочешь, можем встречаться раз в неделю или реже.

— Мия, не надо.

— Нам же так хорошо, — мне так жалко себя и нас, что я еле сдерживаюсь, чтобы не заплакать. — Я сделаю, как ты скажешь.

— Мия, у меня свадьба скоро, ты хочешь стать моей любовницей после неё?

— Как… свадьба? — поднимаю взгляд на Тимура. — В смысле свадьба?

Он молчит. Как будто дает мне время осознать то, что он сказал и принять это. Какая ещё нахрен свадьба?!

Дергаюсь и скидываю с себя его руки.

— То есть ты женишься и сейчас изменяешь своей невесте?

— Нет.

— Как нет?! Как нет, Рокотов?!

Я хочу быть сильной и держаться, но он своими словами подкашивает так, что эмоции держать в себе не получается никак. За ребрами неприятно тянет и больно трепыхается сердце.

— У нас с ней уговор, что до свадьбы я могу спать с кем хочу.

— Она знает обо мне?

— Нет, конечно.

— Я не понимаю ничего.

— Тебе не надо ничего понимать. Я тебе ничего не обещал и не предлагал. Мы просто с тобой классно проводим время вместе.

Я — просто классное время. Заебись.

— По твоему, это честно? Что ты не рассказал мне этого раньше?

— Зачем? Тебе же нравилось все. Ты и сейчас не хочешь это прекращать.

— А то, что у меня какие-то чувства есть, это тебе не важно?

— Я тебя хотел, ты — меня. Остальное — только бы усложнило все.

Я смотрю на него и не могу поверить в то, что слышу. Это как вообще?

— И много таких, как я?..

— Сейчас только ты.

— Давно?

— Как мы с тобой в клубе встретились.

— И когда твоя свадьба?

— Скоро.

У меня так много мыслей и вопросов, что я не знаю, как это все собрать в одну кучу и что спросить первым. Кто его невеста, почему так все странно, почему он других девушек ищет, что с ней не так, кто я вообще в его жизни?

— Мия, — Рокотов делает шаг ко мне.

— Не надо, — вытягиваю руки вперед, чтобы он не приближался ко мне.

Он все равно ступает и упирается грудью в мои ладони. Кожей ощущаю, как бьется его сердце там, он живой. И что все это значит, я не понимаю.

— Нам же хорошо вдвоем, зачем думать о том, что будет?

— Ты сейчас со мной, а не с ней.

— Да.

— Что во мне такого есть, чего нет в ней? Почему ты не с ней?

Рокотов своим признанием сам развязал мне руки. Если я его и так потеряю, то в чем смысл бояться спросить что-то не то.

— Потому что она должна быть невинна до свадьбы.

— Хах, она мусульманка, что ли?

— Нет, но не только у них такие правила.

— Окей, — я ослабеваю в локтях и сгибаю их, подпуская Тимура ближе., - а ты как… мммм, по договоренности это как?

— Я ей сказал, что мне нужен секс, она и ее семья против. Поэтому она согласна, если я буду раз в месяц снимать какую-то женщину и без любви трахаться с ней.

— Хах, раз в месяц? — упираюсь руками в стол и раскрываю себя Рокотову. — А ты прямо слепо следуешь тому, что она говорит.

— А зачем спорить? — делает ещё шаг ко мне и становится между моими раскрытыми бедрами. — Всех устраивает.

Я даже сейчас его хочу придушить и одновременно чувствую, как из меня сочится желание.

— И зачем тебе такой брак? — глядя в глаза, ныряю рукой под его халат и нащупываю набухший член.

— У меня слишком искалеченное детство, чтобы я кого-то полюбил, а она идеальна для семьи. Спокойная, тихая, домашняя. А от брака с ней будет выгодно и мне, и ее семье.

Жамкаю его и приотпускаю.

— А если бы от брака со мной было выгоднее, ты бы меня выбрал?

Отрицательно машет головой.

Я в ответ сильнее сжимаю член.

— У нас уже подписан брачный договор.

— Земля, недвижимость?

— Не важно, Мия.

— Ты берешь ее замуж в обмен на землю.

— Тебе не идёт быть циничной. Все немного не так, но…

— Но суть не меняется. А если она тебе в постели не понравится? То что? Будешь всю жизнь прятаться и изменять ей?

Тимур наклоняется ко мне.

— Мия, я никого никогда не любил и не привязывался, секс он и Африке секс.

— Да? — смеюсь ему в лицо. — Ну-ну. Когда она будет лежать как бревно, не будет кончать от тебя, сухая вся будет, тогда ты мне расскажешь, что секс со всеми одинаков.

Отпускаю Тимура и, накинув на плечи халат, спрыгиваю со стола.

— Куда? — перехватывает меня одной рукой и разворачивает к окну.

— Спать! А ты иди ищи другую дуру.

— А я уже нашел, — прижимает меня телом к холодному панорамному окну в номере.

— Нет! — пытаюсь его спиной оттолкнуть, чтобы прикрыть наготу. Хоть в номере и темно, а мы на пятом этаже, но я стою обнаженной в окне с видом на проспект.

— Да! Я не отпускал тебя.

— Я не хочу!

Рокотов прикусывает с силой кожу на задней стороне шеи, и я как гирлянда моментально вспыхиваю. Остро, горячо, как свинцом наливается низ живота и он погружает в меня пальцы. Начинает ими двигать вверх и вниз.

— Не буду с тобой больше, понял?

— Будешь, — расставляет мои ноги шире. — На эти выходные мы вместе. И ты со мной. — Головкой члена водит мне между ног и аккуратно входит.

Мозгами понимаю, что надо оттолкнуть, но никто такую команду по нейронам не отдает телу. И как это сделать? Когда я предвкушаю уже, какой это будет кайф с не моим мужчиной. Последний раз… На прощание… Чтобы запомнить.

Нас не видно, если только мой силует, что прижат к стеклу, упираясь руками над головой.

Ощущение, что кто-то за нами подглядывает, повышает градус возбуждения в тысячу раз.

Рокотов, не скупясь на силу, входит в меня глубоко, растягивает максимально мои стеночки, а я чувствую его, твердого и ненасытного как никогда.

— Откажись от нее, — шепчу в темноту, — она же тебе не интересна, не нужна и секс с ней будет скучный и редкий. Если вообще будет.

— А я открыта ко всему, к любым экспериментам… хочу тебя всего… Каждый сантиметр твоего тела, член твой, венки на нем облизывать…

— Хватит, Волкова! — Рокотов рычит и затыкает мне рот ладонью. Чаще и сильнее двигается.

Я опускаю свою ладонь на складочки и начинаю двигать ей, иногда касаясь члена, чтобы он знал, как я хочу себя, когда он рядом.

Выгибаюсь ему навстречу и двигаю пальцами по клитору чаще. Закидывая себя на очередную волну оргазма.

В отражении зеркала наблюдаю, как он толкается в меня бедрами. Как сжимает их и напрягает. Как его косые мышцы напрягаются и уходят вниз.

Как сжимает мою грудь и, не останавливаясь, двигается.

Стекло возле лица запотевает от моего частого дыхания.

Машины внизу проносятся по делам, даже не представляя, что могут увидеть только подняв глаза. Другие мужчины.

Я прикусываю ему зубами кожу на пальцах, чтобы убрал руку от моего рта и продолжаю специально дразнить.

— И ты позволишь, чтобы меня кто-то другой вот так трахал? Да? Не ты касался. Не ты целовал. Не тебе буду делать минет.

— Сучка, — шлепает по попе и, стягивая мои волосы, входит глубже.

А меня от этой тянущей боли скручивает и взрывает на его члене.

— Блядь, — резко выходит из меня, кончая на ноги и ягодицы.

— Так как со мной, ни с кем не будет, — шепчу на выдохе.

Будет не будет, не знаю, но хочу, чтобы в этот момент, ему в голове именно эта мысль засела.

Во мне все пульсирует и пульсирует. Как никогда ярко и насыщенно. Что я уже снова хочу его.

— Твою мать, — часто дышит мне в шею. Я с тобой совсем забыл про презервативы!

Забыл?!

Испарина от только что произошедшего оргазма моментально превращается в холодный пот.

— Прости, — выдыхает и вытирается халатом. — Я все решу сейчас. Закажем в аптеке таблетки.

Разворачивается и идёт к своему телефону. А я впервые, наверное, вижу его в замешательстве.

Сама же кладу руку на живот и вслушиваюсь. Хочу что-то почувствовать, но пока только остаточные спазмы от оргазма.

— А если я забеременею, — оборачиваюсь к нему и поднимаю свой халат, — кого ты выберешь?

Тимур замирает и растерянно поднимает на меня взгляд.

Рокотов

“Чем прервать беременность…”

Вбиваю в поисковике.

“Существует два вида искусственного прерывания нежелательной беременности: механический (хирургический аборт, вакуумная аспирация, или мини-аборт) и аборт таблетками…”

Что???

Чёрт. Не то.

“Экстренная контрацепция”

Вбиваю другой запрос.

Что такое экстренная контрацепция... Как работает… Статьи…

Наконец выкидывает на сайт с конкретными названиями лекарств.

— Тимур, — тихо зовет Мия, и я на автомате отрываю взгляд от телефона и смотрю, как она поднимает свой халат и, не скрывая наготы, спокойно его накидывает на плечи. — А если я забеременею, кого ты выберешь?

Девочка моя… Блядь, из-за меня же все. Она не виновата.

— Ты не забеременеешь, Мия, не волнуйся. Я сейчас закажу доставку из аптеки. Я нашел таблетки, все будет хорошо.

— Я, конечно, не видела твою невесту, но у нас бы точно получились красивые дети, — с укором мне бросает и проходит мимо меня, скрываясь в душевой.

Когда слышу шум воды за стеной, поджимаю яйца и возвращаюсь к телефону. Заказываю постинор — первое, что есть в списке и что можно купить без рецепта.

Я мудак. Конченый придурок и идиот в одном флаконе.

Сам не понимаю, как забыл обо всем с ней. Стерва мелкая. Вроде неопытная. Но на мозги надавила так, что переклинило на ней. Мало того, что презерватив забыл надеть, так я даже не вспомнил, что он в принципе не надет.

Только когда она начала кончать, понял, как это охеренно вживую с ней и почему так чувствую все остро. В последний момент опомнился, но было поздно.

И с собой ее не надо было брать, конечно. Но не смог удержаться, чтобы не провести с ней лишние выходные. Пресытиться хотелось. Чтобы проще было отпустить.

А че-то все херовей и наоборот, получается. Как заворожённый какой, думаю о ней постоянно. И хочу трогать. Целовать. Лежать. Трахать. Время проводить.

Даже сейчас, хочу пойти в душ за ней.

И черте какими силами останавливаю себя, чтобы это не сделать.

Без презервативов это конечно совершенно другое все. Она так чувствуется охуенно. Тугая такая и горячая.

От одной мысли, снова дубеет.

А если она забеременеет? Твою мать. Твою, сука, мать. Я и там не могу дать обратный ход. И ее не смогу просто так бросить и откупиться. Бросить своего ребёнка…?

Я откидываюсь на кровать и смотрю в белый потолок.

Рокотов, ты куда-то не туда свернул. Надо заканчивать с этой девчонкой.

Закончу. София все равно возвращается. Разрываться я не смогу. Но из этих выходных выжму все.

И пойти за ней в душ, останавливает только то, что может приехать доставка из аптеки.

Мия, София….

Мия — это вспышка, которая непонятно, когда и от чего может потухнуть. Да, сейчас крышу от нее сносит, но как будет завтра или через месяц.

И у нас разница в возрасте. Какие у нас интересы-то общие? Секс? И все? Далеко мы на этом уедем?

Главное, я теряю дохуя, если разорву этот контракт. В частности приличный кусок земли из “приданого”, на котором планировал построить торговый центр.

А что с Софией?

С ней тоже прыжок в омут неизвестности. Целовались пару раз. Поцелуй и поцелуй. Ничего такого, чтобы вспыхнуло и мерцало, но там как бы сразу красный свет горел, что нельзя с ней. Она идеальная жена, чтобы показать ее в обществе, чтобы сходить с ней на деловую встречу, на фотосессию.

Но дальше…

И я лукавил, конечно, в разговоре с Мией, когда говорил, что секс он и в Африке секс. Со всеми он разный. И с Софией может быть вообще непредсказуем. И, если будет что-то не так, то мне придётся найти любовницу.

А образ любовницы, которую я хочу до чертиков — это сейчас Мия.

Вода в душевой стихает. Я снова сажусь на кровать и как зомбированный жду, когда выйдет Мия. Светлые волосы собраны наверху в небрежный пучок. Кожа распаренная и чуть розоватые щеки. Завязанный на узел белый халат.

— Привезли?

— Нет ещё. Мия, иди сюда, — пальцами подзываю к себе и она слушается, не спорит.

Когда подходит ближе, тяну к себе на колени и утыкаюсь ей в шею, втягиваю аромат геля для душа.

— Прости.

— Тимур, хочешь, я рожу тебе ребёнка? — обнимает меня за шею, прижимаясь щекой.

Стрелами пробивает броню, которой я постарался закрыть все чувства.

— Мия, мы совсем не знаем друг друга. Ты росла без отца. Я рос вообще без родителей. А если у нас не получится, с кем он останется? Как будем делить?

— А если у тебя с невестой не получится, как ты будешь делить? — как будто уже думала об этом.

— С ней я пока не планирую детей.

— Со мной тоже не планировал, а вон как получилось.

— Ты ещё не беременна. Это даже не аборт. Просто предотвращает овуляцию.

Поглаживаю через халат ее тело. Знаю его уже лучше, чем она сама.

— Я слишком бедная, чтобы от меня рожать детей?

— Нет, Мия.

Смотрит мне в глаза, что-то там хочет прочитать. Вздыхает и поднимается.

— Я думала, что ты лучше, что у тебя вот тут сердце, а не золотой слиток, который ты как копилку пополняешь ещё большим богатством. Зачем тебе столько, если ты даже не хочешь найти свою мать и показать ей, чего ты достиг без нее?

Я только открываю рот, чтобы ответить, как у меня оживает телефон и высвечивается незнакомый номер.

— Да.

— Это доставка из аптеки, куда подняться?

— Я спущусь, ждите в фойе.

Специально даю себе время, чтобы подумать, а ей остыть.

Нам обоим пока не нужен этот ребёнок. Никто его не планировал и никто не ждал. Не хочется делать его заведомо сиротой.

Не спеша поднимаюсь в номер. Все правильно. Не сейчас.

Возвращаюсь в номер, вскрываю пакет и достаю таблетки. Выщелкиваю одну из блистера и протягиваю Мие со стаканом воды.

— Уверен? — в глаза смотрит, как будто осуждая.

— Мия, все должно быть в срок и тогда, когда должно быть.

— А если бы я уже была беременна, ты бы и на аборт отправил?

— Нет. Но ты ещё не беременна и это не аборт. Просто ставим на паузу твою физиологию. Может, ты и не забеременела бы сейчас, это же все тоже в определенные дни происходит.

— А если бы твоя невеста так попала, ты бы ее тоже пичкал таблетками?

— Мия, давай не будем предполагать. Пей, — протягиваю ей таблетку.

Она ненавидит меня сейчас, но потом спасибо скажет, что у неё нет ребёнка. Забирает таблетку и воду. Отворачивается к окну.

Подносит руку ко рту, запрокидывает голову и следом запивает водой.

— Все, — протягивает мне стакан с остатками воды. — У тебя нет детей от меня.

Разворачивается и ложится в халате на кровать, скручиваясь и закрываясь от меня.

Ничего. Позлится, потом спасибо скажет.

— Мия, я освободился, — Рокотов звонит после обеда, — ты как себя чувствуешь? Может, прогуляемся?

Прекрасно!

— Да, давай, вроде ничего, надо развеяться.

— Сколько тебе надо времени, чтобы собраться?

— Минут двадцать хватит, — спокойно отвечаю ему.

— Хорошо, наберу, когда подъеду.

Рокотов отключается, а я поднимаюсь на кровати и начинаю прыгать.

— Царица, Царица…

напеваю сама себе.

После вчерашнего очень переменился, как развернуло его на сто восемьдесят градусов. Ну и раз хочет поухаживать и пожалеть… сам же сказал, чтоб не отказывалась от подарков и внимания.

А я только уточнила, что мужчину уже выбрала. Другой мне не нужен.

Напеваю и быстро собираюсь. Все равно даже, куда мы пойдем, в кафе, в кино или просто погулять. Мне нравится с ним всё.

Через двадцать минут спускаюсь к выходу, Рокотов уже ждет, с букетом цветов. И стрелами ещё больше заполняет мое сердце. Сборный букет, из которого я знаю только гортензию и гипсофилу, но это вообще не важно. Просто утыкаюсь носом в воздушный, пастельный букет и вдыхаю цветочный, прохладный аромат.

— Очень красивые, спасибо. Куда мы идём?

— Давай где-нибудь поедим и сходим по магазинам, может?

— Как хочешь.

— А как ты хочешь?

— А мне с тобой все интересно, — беру его за локоть.

— Ничего не болит?

— Ээээ… нет, а что должно болеть?

— Живот.

Чёрт.

— Нет, ну так… немного тянет, но всё нормально.

— Но если устанешь, скажи, поедем в гостиницу.

— Хорошо.

Но я не чувствую никакой усталости. Ещё бы я упустила такую возможность, погулять с ним по городу, вкусно поесть. Гуляя потом по торговому центру, Тимур заводит меня в бутик. Нижнее белье почему-то игнорирует, зато выбирает два комплекта атласных с кружевами. Один сорочку, второй топ на бретелях, шортики и халат.

Все такое нежное и приятное к телу. Даже с закрытыми глазами можно понять, как это дорого и качественно.

А ещё сексуально, когда Рокотов даже в примерочной не может сдержаться, чтобы не зажать меня и там. И я не представляю даже, какие титанические силы, он прикладывает, чтобы не заняться тут сексом.

Потом затягиваю его в кино, ещё и на мелодраму какую-то. Как подростки покупаем билеты на последний ряд. Диванчик на двоих. Огромный стакан попкорна.

Как только в зале выключили свет, Я стягиваю обувь и закидываю Рокотову на колени ноги. Он посматривает сначала на мои лодыжки, потом по сторонам.

Но мы никому не интересны. У каждого тут цель посмотреть фильм — у меня провести время с Тимуром. Время, которое как в песочных часах утекает от меня, а я каждый раз отчаянно переворачиваю часы, чтобы продлить ещё хоть на чуть-чуть.

Не хочу это останавливать. Не хочу, чтобы бросал меня, не хочу его свадьбы.

Все как в каком-то фильме или книге, где обязательно будет хэппи-энд. И я так хочу. Поправляю одну ногу и упираюсь ему в пах, специально шевелю там пяткой.

Рокотов вздыхает и бросает на меня в темноте предупредительный взгляд.

А мне плевать. Я его и тут хочу.

Не откажусь сама ни за что. Невесты, свадьбы… Да плевать.

Он мой. У этой липовой невесты вообще на него нет никаких прав. Она никто. Тень, которая когда-то там должна приобрести очертания. А я реальная, живая, со мной он такой, каким ни с кем не был и не будет.

Тимур поглаживает мои икры, второй рукой закидывает в рот попкорн, а я просто любуюсь его профилем, на который отбрасывается свет от экрана кинотеатра. Как дергается его кадык, когда сглатывает. Как же мне нравится все это. Как я люблю все это. Как он почесывает указательным пальцем нос, когда чувствует неловкость ситуации, а я чувствую пяткой, его стояк.

Да, ему нелегко, но мне тоже сложно.

Наконец, не выдерживая, убирает мои ноги и двигается ко мне ближе.

Одной рукой ест попкорн и, продолжая увлеченно смотреть фильм, свободной рукой поднимается выше. Пока не нащупывает шов от ширинки, что тянется ниже. Нажимая на него ведет вниз.

Не спеша вверх.

Снова вниз. Снова вверх.

И все это с невозмутимым лицом, отчего ещё больше бесит и возбуждает.

Я тоже отвлекаюсь на фильм. Пытаюсь уловить, как зовут героев и в чем вообще суть, а Роктов продолжает распускать руки.

Я бы тут сейчас и расстегнула ширинку, и джинсы бы приспустила, но нельзя. Поэтому прикусываю до боли губу, чтобы не стонать от его волшебных пальцев.

Сжимаюсь и пульсируя внутри, сладко кончаю от его рук.

На губах Рокотова лишь легкая ухмылка.

Даже не посмотрел на меня.

Как же я его люблю. Вроде серьёзный мужчина, а со мной, как мальчишка.

Но все сбивает один звонок. Быстро достаю телефон, чтобы не мешать.

Отец.

Черт. Быстрый взгляд на Тимура. Выйти или… нет? Тут я не могу говорить. Пока мечусь, вызов прекращается.

Я не ответила отцу.

Ну и что?!

Мне же не пятнадцать, чтобы каждый мой шаг отслеживать. И что он мне сделает? Когда рядом со мной любимый мужчина, который защитит. Может, вообще с ним навсегда останусь. Так что, папа, извини.

Через пять минут звонит Варя. Ей тоже не отвечаю, тогда она пишет сообщение и предупреждает, что меня искали и она прикрыла.

Ну и отлично.

Никто не испортит мне вечер.

Наш вечер.

Который мы заканчиваем сначала в душе, занимаясь каким-то сладким, ванильным сексом, потом ещё в кровати. Я как зефирка, с которой надо аккуратно и очень бережно, потому что я в зоне риска забеременеть.

Мы не говорим больше о нашем будущем. Я не хочу ничего слышать, просто хочу, чтобы он почувствовал все сам, как ему со мной хорошо. Что Рокотов просто ошибся и пока ещё есть время все обдумать и исправить.

И судя по тому, какие гневные сообщения слал мне отец в воскресенье, он с лихвой компенсирует мне такие незабываемые выходные.

— Где ты была? — ошарашивает отец с порога.

— С Варей ездила, я же говорила, — скидываю с плеча рюкзак и разуваюсь.

— Только до неё я почему-то дозвонился, а до тебя нет, — отец подходит, встречая меня, заглядывает в глаза.

— Пап, я не маленькая, — стягиваю куртку и вешаю на крючок. — Сказала же, куда мы ездили.

— Или не ездили? Обманула меня? — ловит взгляд и продавливает.

— Мне двадцать, мне каждый шаг свой надо рассказывать? Во сколько пописала, во сколько покакала?

— Ты у меня живешь. И ты знаешь, какие тут правила.

— У тебя, но не в тюрьме, — поднимаю с пола рюкзак и иду к себе.

— Мия! Я не закончил.

— Мы ездили с Варей, — оборачиваюсь к нему. — Со мной все в порядке, я просто хотела хоть пару дней побыть не под твоим контролем. Можно?

— Нет. Ты понимаешь, какой пост я занимаю? И что будет, если всплывет, что моя дочь в чем-то замешана, даже если не хотела этого.

— Никто не знает. И я никому говорить не собираюсь, что у ректора есть внебрачная дочь!

Отец от злости начинает чаще дышать.

— Я что хоть раз дала повод так думать? Где-то замечена была? Мне двадцать…

— Тебе двадцать, но живешь ты у меня и я за тебя отвечаю! — отец растягивает горловину домашней футболки.

— Ты каждый раз так говоришь, как будто так и ждешь, чтобы я уехала, — захожу к себе в комнату и бросаю рюкзак на пол. Как же я хочу побыть одна, чтобы вспомнить каждую секунду с Тимуром. Чтобы навсегда эти моменты запомнить.

— Вся в мать. Такая же упрямая.

Упрямая?

— Ты о том, что не сделала аборт? — кричу в ответ и выхожу назад из комнаты. — Так спасибо ей! Иначе меня бы не было.

Отец молча присаживается на диван и растирает ладонью область груди.

— Тебе было бы, конечно, проще, если бы тогда она сделал аборт. Так? Но она упрямая…

— Домашний арест тебе… Расписание твое я знаю. Не хочешь подчиняться… — хватается за шею и начинает растирать ее. — Воды принеси мне, — отец на глазах начинает бледнеть и хватать ртом воздух.

— Сейчас, — бегу на кухню и хватаю стакан, наливаю воды, но когда разворачиваюсь, случайно наталкиваюсь на край стола и, выскочив из рук, стакан падает и разбивается.

Черт.

Я хватаю быстро другой и уже с кувшином бегу в гостиную.

— Пап, ты как…

Часто дышит и не отвечает. На лбу, пока я бегала, выступили капли пота.

— Пап, скорую?

— Таблетки… в кухне…

— Ага, если совсем плохо станет… у меня в телефоне…

— Пап я за таблетками! — бросаюсь на кухню.

— Доронин, — слышу в спину.

Хватаю коробку с его лекарствами, там разберусь. Дыхание у него замедляется, сам становится в мгновение бледным.

— Пап, вот таблетки, держи. Сколько?

И не успевая их выпить, падает в обморок.

— Пап, папа, — бью его слегка по щекам, как в фильмах. — Папочка. Не оставляй и ты меня, пожалуйста. Пап…

Скорая!

Да, скорая.

Хватаю его телефон и… он сказал врача вызвать. Как его Ддддддд….

Листая телефонную книгу, даринов, дворецкий… дикий… Дима… Доронин…

Да! Точно! Доронин.

Набираю сама не знаю кого. Слышала пару раз эту фамилию, а кто и что…

— Да, Роман Борисович, — отвечает взрослый мужской голос.

— Папе плохо стало, он сознание потерял, успел только сказать, чтобы я вам набрала! Спасите его, пожалуйста.

Под пиканье приборов в такт его сердцу за дверью в палате, сижу на стуле в коридоре. Напротив мачеха и Аня.

Любит, наверное, отца. На ней вообще лица нет.

— Скорая быстро приехала, может обойдется…

— Что ты ему сказала? — шипит на меня.

— Ничего, — смотрю в глаза и вру.

— Ничего… Приютили гадюку. Хочешь, чтобы он скорее помер и себе все его наследство прибрать? Не будет этого. Можешь даже не надеяться.

— Об этом сейчас надо говорить? Ему плохо! И ничего мне не надо от него.

— Чего тогда трешься у нас, если не надо. М? Только одни переживания из-за тебя. За выходные извелся, где пропала. Явилась, красавица… Если я узнаю, что у него приступ из-за тебя…

Не мог так переживать, что довел себя до этого состояния. Я ему почти никто, чтобы так переживать. А вот, чтобы меня отругать и поучить, вот на это он мог тратить силы.

— Здравствуйте, Валерий Андреевич, лечащий врач вашего мужа.

— Что с ним? — поднимается мачеха, я за ней, но не вмешиваюсь.

— Гипертонический криз. Сильно поднялось давление.

— И как он сейчас? — ее голос дрожит, не играет, правда, волнуется за него.

— Мы провели необходимые процедуры и сейчас его состояние стабилизировалось. Он немного уставший, но это нормально после такого стресса для организма.

— Можно его увидеть.

— Давайте не сейчас, пусть отдохнет.

— А когда его можно будет забрать домой?

— Думаю, что если все будет продолжать идти хорошо, его можно будет выписать завтра. Мы хотим убедиться, что его состояние полностью стабильно.

— А что именно произошло? Почему это случилось?

— Это могло быть вызвано разными факторами, такими как стресс, неправильное питание или недостаток физической активности.

— Я хочу его увидеть.

— Буквально на минуту. Главное для него сейчас отдых и восстановление.

Папу выписывают через несколько дней и я, как бы ни ругалась с ним, но рада, потому что одной в доме с этими двумя совсем никак. Им как руки развязали. И они меня этими же путами связали.

А я в этом стрессе даже ни на Тимура не смогла отвлечься и позвонить, ни в универ сходить. Все поменялось в один миг. Тот, кто был важным, вдруг отошел на второй план, а кто не важный — вдруг стал дорог, как единственный родной человек.

Вроде и нет у нас ничего с ним, как у отца с дочерью, а все равно переживаю за него. Это все из-за меня. Надо было вот мне именно тогда и именно так наговорить всего. Могла же промолчать. Нет, вот язык.

Обедаю со всеми за столом, но веду себя тише мыши. Не хочу, чтобы плохо стало из-за меня. И даже не спорю, когда меня водитель отвозит в универ и забирает строго после пар. Вырваться никуда нельзя.

Да и страшно волновать отца. Не нужны мне его деньги и наследство, мне страшно остаться совсем одной.

— Дорогая, — слышу в гостиной, как отец зовет мачеху и идёт на кухню, и на автомате замираю, прислушиваясь, — Мне Федя звонил, хотят с ребятами заехать ко мне и проведать.

— То их не затянуть…

— Ну вот… лучше сейчас соберемся, чем на мои похороны.

Папа как скажет…

— Вот типун тебе на язык, — ругается на него мачеха, а я, наверное, впервые, с ней согласна.

— Ты там, может, закажи что, чтоб не готовить. А то все ж с работы, уставшие, голодные.

Вот ещё гостей ему не хватает. И эти тоже, как будто не понимают, что папе отдыхать надо.

— Конечно, ты не волнуйся только, сейчас организуем что-нибудь.

— Они часов в семь приедут.

Меня же, надеюсь, не будут трогать?

Да, скорее всего. Папа меня скрывает, поэтому не будет распространяться. Скорее всего вообще скажут сидеть у себя и не выходить.

Ну и мне даже проще.

Пока все занимаются гостями, я набираю себе в тарелку еды, делаю запас воды и закрываюсь у себя, чтобы про меня просто забыли. Повторяю лекции. Листаю телефон, где в папке с паролем спрятаны фотографии с Тимуром. Списываюсь с Варей, обсуждаем курсовую. Когда доходим до подробностей ее отношений с Бесом, я закрываю дверь в комнату.

И я бы хотела уже десятый раз обсудить с ней Тимура, но тут нельзя. Даже у себя в комнате. кто знает, кто меня тут прослушивает.

— Выйди в гостиную, — бесцеремонно в комнату открывает дверь младшая сестра в черных широких брюках и свободной белой рубашке. Никак не домашний наряд у неё.

— Зачем?

— Папа тебя позвал, — и кривит передо мной губы мне.

— А что случилось?

— Я не знаю, сказал позвать тебя.

Я слышу там незнакомые мужские голоса. Его ученики, что ли, пришли? А я тут при чем? Он же прячет меня или вдруг решил показать?

Ох, черт.

Убираю учебники и поднимаюсь.

— Оденься хоть наряднее, — кивает на мои домашние брюки и топ с широким вырезом на одно плечо.

— Ты, что ли, нарядно одета? — усмехаюсь и, поправив только на ходу волосы, так и иду в гостиную.

— Какой кринж, — закатывает глаза Аня.

А мне даже ещё сильнее хочется ее побесить.

— О нет, я точно пас, — говорит один из мужчин, что сидит ко мне мне лицом и улыбается отцу. Темноволосый, с татуировками на руках. Ничего себе у папы ученики… — я думал это только сейчас женщины на такие уловки идут, чтобы детей заделать, а потом бабки с нас поиметь.

Слова режут по мыслям, как будто подслушивая то, что творится у меня внутри. Как примитивно думают мужчины, что женщинам нужны только их деньги.

Папа оборачивается и замечает меня.

— Младшую вы видели, а это моя старшая дочь — Мия.

Не понимаю, зачем эти смотрины, но подхожу к папе, чтобы не волновать его.

— Здравствуйте, — оборачиваюсь к мужчинам и среди них встречаю взгляд Рокотова.

Ой.

Оеееей.

Рокотов, увидев меня, закашливается от неожиданности и случайно качнув кружку с кофе, обливает свою белоснежную футболку.

— Тише ты, — стучит ему по спине мужчина справа, — роковая у вас дочка, Борисыч, у Рокотова аж дыхание перехватило.

— Скажешь тоже. Ей ещё рано роковой-то быть. Сначала надо университет окончить.

Рокотов откашливается уже сильным, шумным выдохом из легких и поглядывает на меня.

— Давайте, я отстираю, Тимур Константинович.

Теперь замирают все, а Рокотов поднимает на меня взгляд.

— Волкова, вы не говорили, кто ваш отец.

— Тимур, — вмешивается отец, — ну, я не распространяюсь особо, что у меня есть внебрачная дочь, — снова поднимаю взгляд на Тимура. — И вы помалкивайте. Ну что, ты мою дочку-то, получается, не вычислил на занятиях?

— Нет, — машет отцу и поднимается, — но запомнил на лекциях. Расслабиться не давала. Можно мне в ванную?

— Я провожу, могу застирать.

— Ну, застирай, — недовольно бурчит мне и идёт следом.

Веду в гостевую, ту, что дальше по коридору.

— Вот здесь можно раздеться…. - открываю ему дверь и пропускаю, но Рокотов вместо того, чтобы зайти одному, сначала запихивает меня туда и закрывает за нами дверь.

— Ты с ума сошел?! Отец узнает…

— Блядь, а ты с ума не сошла? — затыкает мне рот ладонью. — Почему я узнаю, кто твой отец, только сейчас?

Убирает руку и отходит от меня. Ходит из стороны в сторону.

— А зачем? — киваю ему. — У тебя же невеста, свадьба, какая разница, кто мой отец, если мы расстаемся. И мне надо твою футболку застирать, чтобы хотя бы сделать видимость работы.

Выругивается одними губами и поднимает руки.

Захватывает ворот, тянет ее вверх, оголяя пресс, верх живота, грудь, шею, кадык, губы.

У меня кончики пальцев начинает покалывать, так хочется его потрогать.

Во рту скапливается вязкая, сладкая слюна. В трусиках, похоже, тоже влажно.

— На, — протягивает мне.

Я выхватываю и разворачиваюсь к умывальнику. Раскладываю ткань и достаю пятновыводитель.

— Ты… блин, как вообще ты до такого додумалась? Зачем было скрывать?

Поднимаю глаза к зеркалу и смотрю на отражение Тимура в нем.

— Громче ещё скажи, пусть папа услышит. И это ты, — поднимаю палец, — первый ко мне подошел, — забыл? На парах потом приставал, шантажировал. Может, папе рассказать, а? Какой у него преподаватель.

— Да, давай. Заодно расскажем, где ты шляешься по ночам, по клубам, по лесам, каким-то тусовкам сомнительным.

— Рассказывай. А потом я расскажу, как ты меня девственности лишил и шантажировал, что экзамен не сдам.

Размазываю пятновыводитель по всему пятну.

Нашел кого шантажировать.

— И папа не посмотрит, что ты его знакомый.

Вздохнуть не успеваю, как Рокотов толкает меня телом и вжимает в край раковины.

— Вы… — переходит на шепот, -...трахать бы тебя хорошенько.

И пока у меня руки в средстве запускает ладонь мне под шорты и сжимает трусики.

— Пусти, — толкаю в него локтями, но скорее для вида, когда попой упираюсь в его стояк, хочу, наоборот, чтобы сильнее меня прижал.

— Что он знает? — кивает мне и сдается, опускает голову и целует в основание шеи.

— Ничего, — смываю пятновыводитель, который уже отбелил футболку и застирываю ещё руками, чтобы смыть остатки средства.

— Он мне как отец. Я за него переживаю. А ты сейчас меня подставляешь и заставляешь врать, — прикусывает мне шею и пальцем сквозь трусики пихается в меня. И конечно чувствует, какие они уже мокрые.

— А ты мне, когда про невесту не рассказывал, тебя тоже заставляли врать? За меня ты не переживал?

Изгибаюсь телом, как в танце с ним.

— Сучка, — отпускает меня и, присев, резко тянет шорты с трусами вниз.

— Ты дурак, — стряхиваю капли воды и наклоняюсь, чтобы одеться, но замираю, когда чувствую горячий упругий язык у себя между ног.

Твою мать, Рокотов…

Сжимает бедра и, погружая в меня язык, начинает совершать им поступательные движения.

Мамочки… Да и пусть все узнают.

Я хватаюсь за раковину, чтобы устоять, пока Тимур откровенно вылизывает меня и терзает.

Ненавижу его за невесту. За то, что обманывал. За то, что не со мной.

И люблю. Каждое его движение люблю. Каждый взгляд. Каждое слово.

Люблю спорить. Ругаться. Целоваться.

Все люблю.

Как он это делает. Как растирает пальцами клитор, складочки, как знает меня лучше, чем я сама и обожаю кончать ему в рот. С ним. Даже представить не могу, что буду с кем-то другим когда-то.

— Поговорить надо, но не тут, — целует меня в попку.

— Мия, — слышу голос отца и резко поднимаюсь.

Рокотов подтягивает тут же мне шорты с трусиками и запрыгивает на стиралку в двух метрах от меня.

Я смахиваю прядь волос с лица, бросаю взгляд на Рокотова. По нему и не скажешь, что он тут делал со мной пару секунд назад.

— Пап, мы тут, — локтем открываю отцу дверь, — я почти закончила.

— А чего закрылись?

Смотрю на Рокотова

— … так чтоб не замерз. А то если и второй преподаватель заболеет, то кто ж вести предмет будет?

Папа подозрительно на меня, потом на Тимура.

Тот расслабленно сидит на стиральной машине и скучающе ждет.

Ну актер…

— Не сломай, — ухмыляется отец.

— Ну все, — специально показываю, что я тут работала. — Может в сушилку закинуть?

— Да не надо, — Тимур спрыгивает и забирает свою мокрую футболку, — спасибо, что отмыла, но я вспомнил, что у меня в багажнике должна быть запасная.

— Я, надеюсь, ты тут в обмен на чистую футболку не выпрашивала автомат у Тимура? — папа кивает мне, чуть улыбаясь, а я не понимаю, то ли шутка, то ли серьёзно так думает.

— Пап, Тимур Константинович нам на первой же паре сказал, что автоматов не ставит.

— Да, не ставлю. Пойду в машину сбегаю.

Рокотов забирает влажную футболку и выходит, оставляя нас с папой.

— Вы когда так успели сдружиться?

Вот черт. Одной теперь придётся за все отдуваться, а если понял что-то?

— Так у нас на лекции, — ополаскиваю руки и вытираю насухо полотенцем, — много практики и заданий. Я постоянно руку поднимаю. И Тимур он же не как преподаватель, он скорее с нами как… на равных короче, как друг.

— Ну ладно. Не приставал к тебе? — понижает голос, а я шумно сглатываю и машу головой.

— Хорошо. Если что, говори, не молчи.

— А что бы ты сделал, если бы приставал?

Рокотов

Быстрым шагом мимо ребят выхожу на улицу. Мокрая футболка в руках, а прохладный осенний ветер покалывает и знобит обнаженную кожу.

Она его дочка. Это… это п*здец.

Как вообще…

Почему его-то.

Хочется закрыть сильно глаза, зажмуриться, а когда их открыть — все окажется сном. Длинным, неприятным, но сном.

Но легкий морозец пробирается сквозь кожу, все ткани к мышцам, их даже начинает сводить до боли. Это не сон. Это никакой не чертов сон.

Раскрываю глаза.

Я на пороге дома Вавилова. И я спал с его дочкой. И это было не случайно.

А сейчас мне надо с ней расстаться, чтобы жениться на другой.

Я вздыхаю от самого себя и ото всей этой дурацкой ситуации, в которую залетел.

Спускаюсь с порога и иду к машине, на ходу снимая с сигнализации.

Оставить ее любовницей теперь точно не вариант. Вообще не знаю, какой с ней вариант выбрать…

Бросить? Вот все пресечь и больше не встречаться?

Даже курильщик выкуривает последнюю сигарету, а худеющий съедает последний пирожок, а я вот так… не могу её отсечь и заблочить.

Открываю багажник, бросаю в сумку мокрую футболку и достаю сухую толстовку, надеваю.

Чуть согреваюсь, но тело всё ещё знобит от новостей и меня в центре них.

Что делать?

Проще разрулить поставки товаров, которые задерживают на таможне, чем ту херню, в которой я оказался.

Лезу в бардачок за сигаретами.

Лежат там на случай… На вот такой дебильный случай.

Одну зажимаю губами и чиркаю зажигалкой, делая затяжку.

Холодными пальцами касаюсь шершавых губ и, убрав сигарету, выдыхаю в воздух.

Доигрался.

Ещё затяжка.

Ещё и без презерватива с ней.

Я с ней расстанусь, она переживать будет, расскажет ещё… И любовницей оставить тоже не могу. Это такой кринж будет.

— Рокот?

С порога голос Фета.

Не хочу сейчас ни с кем говорить. Мне надо побыть одному.

— Тим? — голос приближается.

Оборачиваюсь в его сторону.

— Ты чего тут… Что случилось? — кивает на сигарету.

— Да ничего.

— Ты не куришь из-за ничего. Что там было в ванной у вас?

— У кого?

Они слышали, что ли? Бл*, я долба*б, ещё и в доме Борисыча к ней приставал. А если у них там камера. Сука…

— Ну, ты с девчонкой пропал, потом выскочил на улицу голый, курить. Как бы… есть вопросы.

— Ничего, Фет. Нормально все, — отворачиваюсь и смотрю прямо.

— Ты же у неё препод, я так понял?

— Да.

— И что?

— Фет, слушай, отстань.

— Это ты Вавилову можешь вешать лапшу, мы с тобой с четырнадцати лет на койках рядом спали, я каждую твою мысль читаю по лицу.

— Иди к черту.

— Что с ней? Было у вас что-то?

— Бл*дь, было. Спим мы с ней.

— Да ладно. Она же маленькая.

— Ей двадцать, как бы, все, что должно вырасти, выросло. И я не знал, что она его дочка.

— Как не знал?

— Фамилии у них разные, — присаживаюсь и тушу о плитку сигарету. — Она промолчала, хотя мы обсуждали его.

— И что с ней теперь…? С девчонкой?

— У меня есть варианты? — поднимаюсь и облокачиваюсь на машину.

— Если Вавилов узнает, то не простит.

Знаю. А я хоть и не завишу от него физически, но он мне как отец, наставник, нужен мне, как опора.

Почему я раньше ее не видел. Был же у них…

Весной.

Да.

Мия вспышкой проносится в памяти. В очках была, убегала куда-то. Я тогда заметил, но тут же себе поставил блок, чтоб не думать. Дочка же.

Теперь вспомнил.

— И у тебя свадьба, а у нас проект? Уже спроектировано под тот центр все. Мы даже рекламу запустили на аренду.

— Так ещё не построили ничего.

— Ну так построим, там делов-то на пару месяцев, максимум полгода. Ты если запорешь этот проект и вдруг передумаешь жениться…

— Не передумаю, — перебиваю Фета. — Все в силе. Ладно, идём.

Блокирую машину и обхожу друга.

— А что такая классная в постели?

Лучше бы была только в постели классная, а не пробиралась глубже.

— Никому только, Фет. Даже вида не подавай. Борисыч на раз-два раскусит.

— Да понял я. А то ещё заставит женится на ней и полетят к черту наши планы.

Под тот участок земли, что мне отходит после свадьбы уже сделан проект торгового центра. Как говорит Фет, уже и места распродаются под аренду, чтобы привлечь инвестиции. Механизм запущен, я не могу просто дать попятную. Слишком много на себе завязал.

До Мии-то все понятно было. Удобная жена, хорошее приданое. Я помогаю им, они мне.

Мия была бы менее удобной женой, но при этом о других я бы точно не думал. К ней бы как на поводке возвращался постоянно. Чем одурманила только?

Крепче сжимаю руль, сворачиваю уже в свой район, и вспоминаю ее слова в клубе.

И сразу в памяти всплывает.

За вечер она ещё раз подошла и извинилась. Кажется, даже хотела с нами посидеть, искала повод, но Борисыч отправил ее, чтобы не отвлекала.

А я бы согласился, чтоб она у меня на коленках сидела. Поласкать ее. Войти и медленно так, с чувством вытр*хать.

Чёрт.

Может, я старею. Как-то раньше было проще.

Переспал и забыл.

Новая, переспал и забыл.

Тут же точно, в память врезалась так врезалась.

Почти подъезжаю к дому, когда звонит Софи.

Не хочу говорить с ней.

Хочу Мию. Всю. Как есть.

Бросить все и поехать за ней?

И что потом?

Там только один вариант, если я Борисычу скажу, что влюбился в нее. И хочу жениться…

Но я этого не могу сделать.

— Да, Софи, привет, — принимаю видеозвонок.

— Тимурчик, мммм… привет.

— А ты куда едешь? — осторожно спрашивает и хмурит широкие брови. Дань моде.

— Я к Роману Борисовичу ездил, он тут в больницу попал, так мы с ребятами ездили его проведать.

— А что с ним? — хмурится и внимательно смотрит на меня.

— Давление, но уже всё нормально. — Сразу успокаиваю, чтобы не волновалась там за всех подряд.

— Понятно, ну хорошо, если ему уже лучше. Сказать тебе новость? — от ласки и доброты в голосе передергивает. Я этого не заслуживаю.

— Говори, — киваю и сворачиваю во двор.

— Я послезавтра возвращаюсь.

Я хватаю ртом воздух. Как последний вдох. Последний вдох свободной жизни. Последняя возможность побыть с Мией. Все последнее.

Как будто послезавтра уже закончится жизнь, хотя вроде как должна только начинаться с новыми возможностями.

— Наконец-то, — разыгрываю радость. — Задержались… Вас встретить?

— Нет, не надо, папа сказал, что поедем сразу домой. С тобой давай на следующий день увидимся?

— Хорошо. Я приехал, Софи, пойду домой отдыхать. Завтра рано вставать, на объект ехать.

— Хорошо. Конечно. Целую тебя.

— И я тебя.

Отключаюсь.

Наши отношения, скорее дружеские, милые, робкие.

Хотя, дай она волю, может и не были бы робкими, но теперь уже есть Мия и мне как никогда есть, с чем сравнить.

Софи я бы хотел рассказать, что буду есть на ужин.

Мию я бы хотел сам съесть на ужин.

Глушу машину и проворачиваю ключ.

Салон погружается в темноту.

Я сижу тут один.

Вдыхаю аромат машины, ночи и ловлю хоть что-то что напоминало бы о Мии. Сейчас бы грудь ее сжал. Упругий сосок втянул и поласкал языком. Сжал бы пальцами попу и насадил на себя. Заставил бы её двигаться. Медленно, сладко. И кончать в нее потом.

Надо решать что-то.

Я жду за углом универа. Пришлось сбежать с двух последних пар, потому что потом обязательно надо вернуться домой, а пропустить встречу с Тимуром просто не могу. И не хочу.

Мне моргает фарами приехавший тонированный джип. У Рокотова я такого не видела, поэтому никак не реагирую.

Снова моргает, я делаю вид, что не мне.

— Мия! — слышу знакомый голос из открывшегося окна и заливаюсь потоком приятных мурашек.

Рокотов…

Оглядываюсь на всякий случай, чтобы никто не увидел и быстро юркаю к нему в машину.

Пока сажусь, стекло на ходу поднимается, а Рокотов тянется ко мне и впиваясь пальцами в шею тянет к себе. Как голодный отбирает поцелуй, ныряет языком между губ и будто пробирается по венам до самого сердечка, что трепещет рядом с ним.

— Ты угнал машину?

— Взял покататься, чтобы нас не увидели и не узнали, — усмехается в ответ.

— У тебя так тут вкусно пахнет… — вдыхаю аромат тюльпанов и удивляюсь интересному выбору вонючки в машину. Мне казалось, что в таких машинах должно пахнуть кожей. Дорогой кожей и таким же дорогим парфюмом.

— Подожди, — протягивает руку назад и шелестит чем-то.

Цветы, что ли? Рокотов?

И протягивает мне огромный букет тюльпанов.

Не ошиблась.

— Вау, Тимур… У меня только один вопрос. Где ты осенью взял тюльпаны? — утыкаюсь в них носом и улыбаюсь сама себе.

— Из Голландии выписал, вот только привезли, — серьёзно так отвечает и трогается с места.

А я не понимаю это шутка или правда.

Жаль только, что я не смогу их домой принести. Папа сразу поймет, что это чей-то дорогой подарок. Допытываться начнет. Про Тимура ещё узнает.

— У нас три часа. Потом мне надо вернуться в универ.

— Мне мало трех часов.

— Тогда можешь сам отвезти меня домой, заодно папе расскажешь, где мы были.

— Смешно, — язвит в ответ, но все равно довольно улыбается. — Почему раньше не рассказала про него?

— Ну, как-то не было момента.

— Был момент, Мия, мы говорили про Романа Борисовича.

— Я боялась… тебя потерять, если узнаешь. Прости.

Рокотов шумно вздыхает.

— Может, я ещё что-то не знаю?

Может, и не знаешь. Может и я ещё чего-то не знаю.

— Нет, — машу уверенно головой. — Если только тебе надо знать, что меня ждут репрессии, если я где-то его подставлю.

— Поэтому ты ходишь по клубам и каким-то вечеринкам.

— Так он никуда не пускает, а я не могу дома сидеть постоянно. Жизнь проходит. В сорок мне уже не захочется в клуб и на вечеринку.

— Ты могла подставить нас обоих.

Ну, могла…

— Но всё же хорошо… — тянусь к нему и целую Тимура в щеку. — А куда мы едем?

— Хочу тебя в одно место свозить.

— Ну, свози, — вдыхаю аромат тюльпанов. Точно из Голландии заказал.

Что же придумать, чтобы их домой пронести? Явно же, что кто-то состоятельный подарил. Одногруппники, может? Ага, и в честь чего? Или у Вари оставить?

— Там, может, не очень романтично, — добавляет после молчания Тимур, — но… в общем, ладно. Все увидишь.

— Ты меня заинтриговал. Не романтично… Надеюсь, это не бункер, чтобы меня где-то спрятать теперь.

— Кто знает, — подмигивает Рокотов, — я бы тебя, может, и спрятал в бункер.

А я бы согласилась.

Может ли быть что-то круче, чем сейчас поездка с ним. По делам, или в магазин. А мы могли наших детей, например отвозить в сад или в школу. А потом ехать на работу.

Опускаю взгляд на руки.

А на безымянном пальце у меня бы было аккуратное колечко из золота.

И я бы…

— Смотри, — вырывает из мыслей Тимур, показывая на здание. — Это принадлежит мне.

— Вау, — скольжу взглядом от первого этажа до… даже не знаю какого, по вытянутой вверх многоэтажке с надписью Global inc.

— Там живут?

— Нет, в основном офисы, тренажеры, кафе, рестораны, кинотеатр есть.

— Понятно, — киваю, хотя не понимаю к чему он это мне показывает.

Я в него влюбилась не за его здания и деньги. Но все равно впечатляет.

— А у тебя ещё что-то есть или только это здание?

— Есть, но в другой стороне. В основном, конечно, не чисто мое, а я в доле. Ребята, с которыми я приезжал к Роману Борисовичу. Фет и Санька, мы втроем поднимались и друг другу помогали.

— А откуда вы знакомы?

Бросает на меня взгляд.

— Из интерната.

— Понятно, — совсем шепотом говорю. Знаю, что Тимур не любит эту тему.

Сам захочет рассказать, расскажет. Но он не хочет.

— Мы почти приехали, — въезжаем на пустырь, огороженный металлическими листами. Огромная территория. Даже не знаю, сколько тут гектаров.

Свиданий на стройке у меня точно не было.

— Пойдем погуляем.

Я бы лучше с ним в постели погуляла, но Рокотов прямо удивляет. У нас осталось всего два часа, а он привозит меня на стройку. Может, уже больше не хочет меня? Приелось или хочется чего-то вау, а я что умею-то?

— У меня обувь и наряд не совсем подходящие.

— Сейчас все будет, сиди.

Обходит машину, что-то берет из багажника и, обходя с моей стороны, открывает мне дверь. С резиновыми сапогами в руках.

— Серьёзно? — скептически смотрю на него в резиновых ботах и на вторую пару, что протягивает мне.

— Ага, разувайся, цветы можешь оставить в машине.

Точно в бункер поведет.

Но в его плену я бы согласилась побыть.

Быстро разуваюсь и ныряю ногами в резиновые сапоги.

— Подожди, — достаю телефон и навожу на нас с Тимуром камеру. — Мне надо это сохранить. Не каждый день тебя в резиновых сапогах увидишь.

— Ладно тебе, — берет меня за руку. А я проворачиваю ладонь и переплетаю наши пальцы.

И мне безумно это нравится. Хоть в сапогах по грязи, хоть без одежды в постели, лишь бы с ним.

Идём по дорожке, засыпанной песком. С одной стороны трасса, с другой территория эта огороженная.

Тимур подходит к воротам и прикладывает карточку, чтобы открыть дверь. Я уже предвкушаю, что там, не знаю, машина огромная или медведь. Такая типа грязь и пустырь, чтобы отвлечь. Как будто что-то важное хочет сказать или сделать...

Новая машина, цветы, он другой сегодня.

Открывает ворота и пропускает меня внутрь.

— А нас не увидят тут?

— Сегодня выходной.

Но там, куда заходим, нет сюрпризов. Есть что-то более приземленное. Экскаваторы, горы песка, блоки. Это, реально, стройка.

— Что тут будет? — киваю, глядя на размеченный участок земли.

Не дом же он тут себе решил отгрохать.

— Новый торговый центр.

— Вау. Твой…? — аккуратно спрашиваю, чтобы не обидеть, если это что-то другое.

— В том числе.

— С друзьями своими… — догадываюсь уже сама.

— Да.

— Он больше на окраине, думаешь сюда будут ездить?

— Будут. Недалеко метро и в этом районе Центра такого масштаба нет. Сделаем большую концертную площадку, спортивную, магазины, рестораны.

— Это же сколько надо времени и денег, чтобы это все построить?

— Когда есть деньги и опытные строители, как раз не очень много. По плану должны в год уложиться.

Мы шлепаем с ним по болоту, держась за руки и я догадываюсь, сколько ему надо сил и времени, чтобы все это воплотить в жизнь. И очень бы хотела быть рядом. Советчик я, конечно, тот ещё, но поддерживала, расслабляла и вдохновляла бы на новые идеи.

— Как будет называться?

— А… — Тимур вырывается из мыслей и оборачивается.

— Я говорю, как будет называться? Ты название проекту придумал?

— Нет ещё. Что-то типа Гранд, Мега, Макси…

— Я бы назвала что-то типа ВайбСити. Или Вайбмолл. Или лаунж. Что-то модное надо, чтобы приятные ассоциации были. У молодежи точно будет на слуху.

— Я предложу твой вариант на совещании, — хитро улыбается мне. — Вот видишь, где стоит машина и аж до тех блоков будет.

— Каток ещё сделай.

— Каток?

— Да. Знаешь такие типа с искусственным льдом, потом на лето их можно чем-то накрывать и делать сцену или ещё что-то. Или на роликах кататься площадка.

— Я подумаю.

А я проверяю время.

— Тимур, мне пора, надо успеть вернуться ещё.

— Поехали со мной.

— Я с тобой только в ЗАГС могу поехать, — отшучиваюсь в ответ, — я и так на контроле у отца после той поездки. Мы с ним поругались, он после этого в больницу попал. Я не хочу его волновать.

— А чего поругались?

— Что я не отвечала и не перезванивала. И вообще не пять же лет, чтобы контролировать меня постоянно. Тимур… это та земля, которую ты получишь после свадьбы?

— Мия… — разворачивается и поднимает на меня глаза, касается пальцев, аккуратно их перебирает. Медленно растирает, чтобы согреть.

— Да? — прикусываю губу. — Ты женишься на куске земли? — цинично, но как есть. — Для этого меня сюда привез? — хочу свои пальцы из его забрать, но Тимур удерживает.

— Мия… Я тебе ничего не обещал с самого начала. Мы просто встретились…

— Да, — пожимаю плечами, — встретились и переспали.

Дура. Я уж было понадеялась, что он передумал, что хочет отказаться от всего этого. Но эта земля — его жизнь.

— Ну, чего, классный участок. Еб*сь теперь с ним, — отталкиваю Рокотова и, развернувшись, быстро ухожу.

— Подожди! Мия! Это все было до тебя! — кидает в спину. — Я не могу сейчас все это затормозить и отменить. — Не хочу его даже слушать. — Мия, это уже не только мое дело, — нагоняет меня. — Здесь деньги моих друзей, репутация в обществе, договоренности и контракты с фирмами. Займы у других. Если бы я встретил тебя чуть раньше… — хватает меня за локоть и останавливает.

— Раньше…. А у меня нет ничего этого. Я бедная сирота. Ни раньше, ни сейчас. Без земли и приданого.

— Мия, я не это имел ввиду.

А у меня даже слез нет.

Пересохло все внутри. То ли от шока, то ли просто отсрочка ещё.

Жалко его даже.

— Мия, это бизнес. Тут нельзя сегодня так, завтра так.

— А я что? Получается? Игрушка? Сегодня со мной можно играть, завтра выбросить, потом другую взять?

В его глазах отражаются хмурые серые тучи. А морщинки на лице углубляются будто он, правда, переживает.

— Чего ты боишься? — вскидываю подбородок.

На равных сейчас с ним. И ни капли не чувствую разницу.

Но Рокотов вскидывает бровь и не понимает, о чем я?

— Боишься, что не будешь лучшим? Что не заработаешь все деньги? Тебе мало? Вот тебе не хватает того, что у тебя есть? Ты хочешь ещё и ещё, продавая за эти деньги, проклятые свою жизнь! Она у тебя одна. У тебя даже брак из-за денег. И ты всем нужен из-за денег! Всем… — запинаюсь, доли секунды, чтобы сказать или не сказать это. Да и пофиг, мне терять уже нечего. А ему ещё можно помочь. — Всем, кроме меня. Я люблю тебя.

— Это не любовь, Мия, просто страсть, временно.

— Не любовь? — Смеюсь, переспрашивая. — А как ты отличаешь?

— Знаю.

— Ничего ты не знаешь. Мне и двушки на окраине хватит, шубы там, ожерелья не нужны. Я не привыкла к ним и не гонюсь. Все всегда будут хотеть от тебя только денег. Ты думаешь ты счастлив с ними будешь? Невеста, которой ты уже изменяешь, потом и дальше будешь женщин перебирать. И так до конца жизни. Я твоей любовницей не буду! Ты можешь ко мне даже не приходить. Ни за какие деньги. А тебя будет ломать, потому что ты ещё сам не понял, как уже привязался ко мне. Что любишь меня! А будет поздно, Рокотов! Поздно!

Вырываю свой локоть из его рук и иду к машине.

Возвращаться ещё с ним.

— Мия! Подожди!

Предатель.

Гад.

Хороший такой для всех. Места он им даст. А о нем кто подумает? Кто спасибо скажет?

Дергаю за ручку машины, но дверь закрыта.

— Открой машину, — оборачиваюсь к Рокотову, который догоняет меня. — Мне надо обувь забрать и сумку. — ведет бровью вверх.

В жилетке этой поверх водолазки и джинсах, заправленных в резиновые сапоги, просто убивает меня своим видом. Лучше подальше от него держаться. Все так все.

— Хочешь тут остаться?

— Хочу прогуляться!

— Опоздаешь тогда, — пикает брелком и снимает наконец машину с блокировки.

Открывает мне дверь, даже хочет помочь залезть в машину, но я скидываю сапоги, оставляя их на земле. Босиком залажу в машину.

А Рокотов резко наклоняется ко мне и забирает мои ботинки вместе с сапогами.

— А ну верни!

Разворачиваюсь и залажу с коленями на сидение.

Тимур спокойно открывает багажник и ставит туда всю обувь. Сам же переобувается.

— Отвезу и верну.

Протискиваясь между передними сидениями, перебираюсь назад, чтобы попасть сразу в багажник.

Рокотов ставит и свои сапоги захлопывая багажник.

— Я с тобой не поеду.

Тянусь за своими ботинками.

А Тимур неожиданно открывает дверь сзади и залазит в машину, оказываясь рядом.

Смотрит на меня уже поплывшим взглядом, как Рокки на сырные шарики.

И я хочу его. Придурка такого. С его всеми извилинами и тараканами.

Но если сейчас сдамся, то это будет постоянно повторяться. Он всегда будет приезжать. А я всегда буду говорить “нет”, а потом пускать в постель.

— Иди ко мне.

— Не… — и договорить не успеваю, как обнимает за талию и притягивает к себе на колени. Сухими, холодными губами целует.

Не насытишься же им на всю жизнь.

Ледяными пальцами лезу ему за ворот водолазки и веду по задней стороны шеи. Рокотов сильнее сжимает мои бедра.

А урывками, как будто краду его у его же невесты, я не хочу.

Но тем, что отвечаю ему сейчас, и становлюсь той самой любовницей и шлюхой.

Маме, которая за мной сейчас наблюдает, наверное, стыдно за меня. Не за то, что влюбилась в него, а за то, что не ценю себя. Размениваюсь на скупые минуты.

И меня накрывает. Тело сжимается, каждую мышцы стягивает сильным спазмом. До боли, до удушья, до обиды, что меня променяли на кусок земли.

Тимур тут же останавливается и замирает.

— Мия… тшшшш, — большими пальцами растирает слёзы по щекам. — Я скольжу губами ему по запястью. Каждую выпуклую венку чувствую на нем. Крупные мышцы. Надежные. Жесткие волоски на руках.

Он так и сидит, замерев, не зная, что с этим делать.

— Если для тебя… — сглатываю боль в горле, — это ничего не значит, то для меня ты вся жизнь. Я не знаю, как буду без тебя. Привыкла уже просыпаться с мыслями о тебе, засыпать, даже про себя уже говорю с тобой, жалуюсь, рассказываю все.

Наконец набираюсь смелости и поднимаю на него глаза. Он бы и рад меня утешить, но хорошо, что сам понимает, как это глупо сейчас.

— Если бы у тебя была дочь, ты бы хотел ей такой жизни? Быть любовницей и на содержании у женатого мужчины?

Рокотов молча смотрит на меня и отрицательно машет головой.

— Отвези меня, а то я к отцу опоздаю.

— Уверена?

Ни черта я не уверена. И хочу его.

Но делаю то, что подсказывает здравый смысл.

— Да.

Отпускает. Выходит и садится на водительское место.

— Сядешь рядом? — кивает мне.

— Нет, лучше тут.

И пока он ещё не женился у меня остается надежда, что что-нибудь он всё-таки поменяет. Отменит. Выберет меня.

Пропадает. Не звонит. Я сама держусь изо всех сил, чтобы не сдаться.

С каждым днем как цветок без воды увядаю без него. А Рокотов наверное, в клубе уже себе другую нашел. Сложно, что ли, когда я ничего особенного то и не представляла из себя. И много у него таких женщин… коллекция.

Гербарий.

Которых он вырывает с корнем из привычной жизни, любуется, выпивает их душу, а потом прикалывает в гербарий, как в коллекцию, сухой безжизненный бутон.

— Ты ужинать-то будешь? — заглядывает мачеха.

— Нет, спасибо, — мельком на нее и снова в учебник.

— Болит что?

— Нет.

— Не ешь ничего просто, три дня уже.

Не ем. Потому что аппетита нет. Потому что от одной мысли о еде желудок переворачивается вверх ногами и выталкивает все назад. За грудиной тянет, что не хочется ничего. Только бы от меня отстали и не трогали. Мне надо как-то пережить это время. Отпустить его. Забыть.

Но как только вспоминаю время с ним, губы, руки, нашу поездку, сердце сжимается и давит невыносимо.

— Я ем… рано утром.

— Просто, если заболела, то лучше вызвать врача или ехать в больницу. Нечего нас заражать.

А я уж подумала…

— Хорошо, схожу к врачу.

Даже ее нападки уже не цепляют. Хуже и больнее, чем Рокотов она не сделает.

Но следующего дня я очень жду. Завтра лекция у Тимура. Единственный легальный шанс его увидеть.

Просто посмотреть. Может, станет легче.

Но Рокотов и тут обламывает, отменяя лекцию и предупреждая старосту. И что-то подсказывает, что из-за меня. Не хочет видеть или боится, что буду провоцировать и подставлю.

— Девчонки, раз у нас нет пары, — предлагает Машка, — пойдем в кафе, у меня сегодня день рождения, отметим.

Переглядываемся с Варей. Мне особо веселиться не хочется, но она наоборот тянет отвлечься. Может, и правильно.

В новом трехэтажном торговом центре тепло, даже жарковато после улицы. Расстегиваю куртку и осматриваюсь.

Пока идём за девчонками, рассматриваю бутики. Там ценник такой… что только Рокотов мне покупал вещи за такие деньги. И то я их надеть теперь не могу.

Это и воспоминание о нем и слишком дорого.

— Ой, Рокотов…

— Прогуливает пары, значит…. - ловлю смешки девчонок.

— Девушка у него какая красивая…

Оглядываюсь, чтобы найти его и…

Девчонки тормозят, а я врезаюсь в них на автомате.

— Я знаю этот бренд обуви, он капец какой дорогой.

Я позади всех, не выпячиваюсь. Буду убегать и прятаться точно привлеку внимание.

Я хочу посмотреть на него, увидеть другого.

Прячусь, подглядывая за ним.

Тимур в джинсах и белой футболке-поло идёт с пакетом из бутика, а рядом с ним, блин, зубная фея какая-то. Невысокая, едва достающая ему до плеча. Изящная фигура, платье из тонких тканей в несколько слоев. Только что крыльев не хватает за спиной.

И улыбка. Искренняя, чистая, добрая. Рассказывает Тимуру что-то так воодушевленно, что невольно самой хочется подслушать.

Ей бы детей убаюкивать и подарки разносить.

— Здравствуйте, Тимур Константинович, — девчонки провоцируют его и хором окликают.

Вот черт. Оглядываюсь, но тут не особо людно, чтобы сбегать. Шапку бы невидимку.

— Привет, — здоровается с ними и осматривает всех, я специально прячусь за одной из подруг. — Это мои студенты, — объясняет девушке.

— Мы так ждали лекцию…

— На следующей неделе будет.

— Не забирайте его у нас, — хихикая, говорят его невесте.

Она прижимается к нему сильнее и удивленно улыбается, обнажая свои белоснежные виниры.

— Как здорово. Тимур много про вас рассказывал.

Как здорово. Про меня тоже рассказывал? У них же там особый уровень доверия.

И пока она восхищается, размахивая рукой с белой из атласа сумочкой на запястье, как волшебной палочкой, я выглядываю из-за девочек и смотрю в упор на Рокотова. Точно это не было его желанием в обмен на молочный зуб.

Рокотов теряется на доли секунды, но потом также мгновенно собирается.

Я могу одной фразой разрушить его жизнь, бизнес, брак, все.

И он знает, что я это знаю и могу.

Я думала, хуже уже не будет.

Но встреча с ним и этой его “гектарной” невестой убила просто. А ему хоть бы что. Как вообще можно было забыть обо всем? Робот какой-то, а не человек. Просто вычеркнул меня из жизни и все. Забыл.

Заменил другой. Торговые центры свои строит.

Классно у него все.

А я, правда, как цветок вяну.

С каждым днем как будто силы утекают. Что-то надо делать. Учиться. Жить.

Сердце постоянно ноет.

Он. Он. Он. Везде он. В мыслях. В запахах. Во снах.

Он не может вечно отменять свои пары, поэтому я надеждой живу, что пара всё же будет.

Как воздух мне нужна эта встреча.

Не с ним, но хотя бы посмотреть на него. Голос услышать.

Лучше бы конечно возненавидеть его. Как найти такой изъян, чтобы отрезало?

Как замкнуло на нем.

С остервенением слежу за каждым его движением, настроением, взглядом. Больше всего боюсь, что ни к чему и ни к кому меня не будет так тянуть, как к нему.

А если это у меня на всю жизнь? Может, я переродившийся лебедь, что выбирает себе пару один раз и навсегда?

А Рокотов ведет лекцию и не смотрит на меня. Вообще игнорирует эту сторону аудитории.

И это злит ещё больше.

Гад. Я ему…. всю себя отдала. А он вот просто плюнул на все, что между нами было.

Специально смотрю на него. Когда говорит записывать, не пишу, когда говорит читать, болтаю с Варей. Ни одного замечания мне.

Ни одного.

Как будто меня нет.

Может, я уже умерла? И не заметила этого?!

Не умерла. Слева за грудиной болит.

Так, да, Рокотов?

Ладно.

Осматриваюсь по сторонам и ищу, кто может помочь.

Сашка. Отлично. Вообще то, что нужно.

Достаю бутылку с водой из сумки и оборачиваюсь к нему.

— Привет, Саш, можешь помочь открыть?

Протягиваю ему бутылку с водой.

— Давай, — забирает и одним легким жестом откручивает крышку.

— Спасибо, — шепчу одними губами и заправляя прядь волос за ухо.

Он подмигивает мне в ответ.

— Ты такой сильный.… в тренажерку ходишь?

— Бутылки открывать много силы не надо, — он расплывается в улыбке и расправляет широкие плечи, спрятанные за синим свитшотом.

— Бутылку да, но мышцы же, — киваю на его бицепсы, — сами не нарастут? Я тоже думаю записаться, не знаю, куда лучше, — спрашиваю и полубоком к Рокотову. Чтобы и не наглядеться, но и зацепить.

— ДжимИсток. В квартале отсюда.

— И как?

— Нормально, ты если новичок, то лучше с тернером.

— А можешь кого-то посоветовать?

— Мы вам не мешаем? — голос Тимура рокочет по аудитории и несется в мою сторону.

Да!

— Это нам говорят, — заговорщицки улыбается Саша.

А я натягиваю губу и тянул воздух через зубы.

— Потом договорим.

Разворачиваюсь и ровно сажусь, поднимая глаза на Рокотова.

— Извините, Тимур Константинович, продолжайте, — спокойно отвечаю ему.

Ничего он мне не сделает. Смотрит только в ответ и еле сдерживает себя.

Я могу ляпнуть, ему это не надо.

— Молодой человек, ещё одно замечание и вы выйдете из аудитории до конца семестра, — предупреждает Рокотов.

Не меня, так его.

Так, значит…

Тимур продолжает вести лекцию, я откручиваю до конце крышку на бутылке и пью воду.

Спокойно без провокаций жду, когда будет пятиминутный перерыв между занятиями.

А когда дожидаюсь, сразу разворачиваюсь к Саше.

— Так что? Расскажешь подробней?

— Смотри…

И Саша начинает мне подробно рассказывать про тренажерку, про тренеров. С чего лучше начать. Сколько стоит.

А я максимально делаю все, чтобы показать, как он мне интересен. И чтобы со стороны это тоже считывалось.

Со звонком на урок, не смотрю на Рокотова даже, но чувствую пробирающий по шее взгляд.

— Может, ко мне пересядешь? — невинно предлагаю ему.

— Давай.

Он забирает свой рюкзак и пустую тетрадь с конспектом и быстро пересаживается ко мне. Прижимается одной рукой к моей и хитро так смотрит.

Как будто понимает, зачем я его позвала и согласен подыгрывать.

Или у него другие планы. В любом случае я ему ничем не обязана.

А подразнить Рокотова прямо сплошное удовольствие.

— Давайте выполним практическое задание, Кто хочет?

Не знаю, кто хочет, но я в этот раз не поднимаю руку.

И добровольцев набирается так много, что я и не нужна.

Пока они там что-то делают, я снова поворачиваюсь к Саше. Теперь цепляюсь за его кольцо на пальце. Он рассказывает какую-то историю, а я кидаю взгляды то на него, то на Рокотова.

Тимур их отчитывает, что не так все поняли и не читали. Я делаю вид, что и не замечаю его.

Понимаю, что Саша симпатичный, интересный, накачанный, до Тимура ему, конечно, далеко. а вот пофлиртовать и позлить последнего даже приятно.

Когда заканчивается практика, Рокотов продолжает лекцию, а я перехожу с Сашей на переписку. И Рокотов это замечает. Теперь рассказывает и на мою часть аудитории. Случайно, цепляя каждый раз взглядом. А я не скрывая, при нем передаю Саше записку. Наклоняюсь и шепчу, улыбаясь.

— Он нас точно выгонит, или меня.

— Я с тобой уйду.

— А я с тобой.

— Я вам не мешаю? — откуда только тут появился и нависает надо мной.

— Нет, Тимур Константинович, — дерзко отвечаю в ответ и смотрю в глаза. Там вспышки гнева и желания. Знаю эти глаза. Этот взгляд. Когда взял был меня, сорвал всю одежду… но нельзя. Мы на паре.

— Волкова, вы хотите на пересдачу?

— Очень, — провоцирую его дальше.

— Она у вас будет! Итак, — обращается ко всем, — пишем фамилию, имя, группу, ваши мысли на тему “Как семь навыков помогают строить гармонию в личной и профессиональной жизни”.

Я чуть отодвигаюсь от Саши, потому что написать хочу немного другое. И уверена, Рокотов мое будет искать и найдет первым.

“Кому-то семь навыков помогают строить гармонию в личной и профессиональной жизни, а кому-то это помогает приобрести гектар земли под строительство развлекательного центра с магазинами и кинотеатрами. А что, очень заманчиво, чем какие-то там чувства. Видимо, мы ещё не дошли до того навыка, в котором учат всегда умело искать выгоду, но, признаюсь, я не ожидала, что любовь можно обменять на квадратные метры под фуд-корт.

Надеюсь, твоя новая избранница действительно стоит такой сделки. В конце концов, она теперь будет не только с тобой, но и в центре событий — шоппинг, премьеры фильмов, детские игровые зоны. Думаю, ей повезло. Главное, чтобы вы не поссорились из-за выбора магазинов или очереди за попкорном.

Не переживай, я справлюсь. Моя любовь к тебе, конечно, была сильной, но, как оказалось, недостаточно рентабельной. Желаю вам счастья, процветания и, конечно же, хорошей выручки. Только не забудь: развлекательный центр — это не только магазины и кинотеатры, но и куча забот, так что отдыхать тебе теперь придётся в очереди с посетителями.

С любовью, ну или что там осталось…

Твоя бывшая инвестиция”

— Ого, настрочила, — заглядывает через плечо Саша, а я в последний момент успеваю сложить лист вдвое.

— Может, прогуляемся? — зову парня.

— Давай. Могу до дома подвезти, я на машине.

Папа не оценит.

Мы одновременно с Сашей спускаемся по лестнице. Кладу свой лист в стопку возле Рокотова. И не глядя на него, но чувствуя, как смотрит на меня, беру Сашу под локоть и выходим вместе из аудитории. Под жгучим взглядом препода.

Рокотов

“...Твоя бывшая инвестиция”

Дочитываю ее работу и, с силой скомкав в пальцах хрустящий белый лист, подношу его к носу и вдыхаю. Кажется или нет, но на нем всё ещё остался ее еле уловимый запах.

Знаю его, потому что не раз во сне прижимал её к себе и утыкался носом. Нюхал ее, целовал, чтобы запомнить…

Сминаю сильнее и убираю в карман брюк.

Бывшая инвестиция.

Сука…

Всё же правильно сделал. Как планировал. Не понимаю, почему не отпускает? Точки же расставили и попрощались.

Чего злит, что она кому-то ещё улыбается, с кем-то флиртует?

А я, как осел, должен в стороне стоять и за всем этим наблюдать.

Потому что сам себя посадил на цепь и не могу теперь делать каких-то шагов за пределы. Не могу просто приехать и забрать ее.

Бл*дь, не могу…

Взрослый мужик, который сам все решает.

Ей уже восемнадцать и она может делать, что хочет. А я, сука, не могу просто приехать и трахнуть ее.

А я именно это сейчас и хочу. И вчера хотел. И уже неделю хочу.

Мобильный на столе загорается входящим вызовом. Софи.

Может, на хрен все бросить?

Да… бросишь, ты Рокотов, как же…

— Привет.

— Тимурчик, у тебя закончились занятия?

— Да.

— Может, заберешь меня? Пообедаем?

— У меня ещё дела, София.

— Жаль.… - так жалобно говорит и молчит. — Может, найдешь для меня пару минуточек? Я тут близко. Кафе в торговом центре. Ну, пожалуйста, милый, я соскучилась.

Сюси-пуси эти…

— Папа как раз кое-что важное просил тебе передать?

— А по телефону никак?

— Я хочу лично. Это важно и тебе понравится.

— Ладно.

Забираю все письменные работы. Дал на свою голову теперь это все надо проверить…

Закрываю аудиторию и направляюсь в кафе.

На ходу набирая Саню.

— Привет, Рокот, — зевает в трубку.

— Ты что, спишь ещё?

— Угу.

— Слушай, дело есть.

— Сколько?

— Да не для тебя, а для твоих студентов. Мозги размять.

— Говори.

— Я тут своим работу письменную дал, теперь думаю, как мне это проверять.

— Хочешь, чтобы я проверил? — усмехается сонно.

— Нет. Давай их в скан, потом пусть прогой распознает, а нейронка оценит содержимое. Ты же можешь такое?

— Оценки выставлять надо?

— В одном предложении пусть даст характеристику предпринимательской жилки студента.

Саня усмехается.

— Сделаю. Присылай. Но лучших заберу себе.

— Бери.

Спускаюсь на парковку и направляюсь к своей машине, замечая на ходу Мию в компании того парня.

Они о чем-то говорят, но в машину не садятся.

Повторения, что ли, хочет той ночи, когда ее по лесу разыскивал? Если бы Борисыч об этом узнал, ее бы год никуда не выпускали, но нет. Забыла уже все. Снова ищет приключений.

Мия, блин.

Разговора их не слышу, но парень, уперевшись попой на капот что-то ей рассказывает. Мия напротив него слушает и улыбается.

Красивая такая, сексуальная. И он это знает.

А если узнает какая ещё и в постели, то не отпустит точно.

Мия смеётся, вертит головой из стороны в сторону и замечает меня.

Тут же становится серьёзной и отворачивается от меня. Кивает парню, и они садятся в машину.

Куда собралась вот? Переживай потом за нее.

Я завожу машину, но не выезжаю. Жду, когда они поедут. Частный детектив, блин. И за кем?

Я дурак. Полный кретин. Мудак. И игнорируя всю логику, выезжаю с парковки и еду за ними. а они сворачивают в другую сторону от того кафе, где мне надо встретиться с Софи.

Держу дистанцию в несколько машин. И сложно их в этом потоке не потерять.

Съезжают на МКАД.

Как представлю, что она с ним в машине там. Наедине. Смеётся ему. Рассказывает что-то. Уютно устраивается с ногами на сиденьи.

Кожа на руле хрустит под моими пальцами.

А я еду за ними.

На приборной панели всплывает входящий от Софи. Бл* забыл про неё напрочь.

— Тимурчик, ну ты где?

— Соф, прости, важное дело. Саня позвонил, нужна помощь.

— А он не мог подождать? Это важно. Это нас касается. Я тут заказала нам обед, вино, а ты…

— Я все равно за рулем. Извини.

— И что мне теперь с этим делать одной?

Я не знаю, что и пока говорю с ней теряю из виду машину с Мией.

— Твою мать, — вырывается само.

— Это что так сложно, найти полчаса для будущей жены. Ты со своей работой. Я же не так много прошу…

— Это я не тебе. Машина подрезала.

— А я тебе. Мы ещё не поженились, а ты уже игнорируешь наши общие обеды.

Мы ещё не поженились, а ты уже выносишь мне мозг.

— Я сейчас занят! — высматриваю впереди машину с Мией.

— Ладно-ладно, — по-детски манипулирует.

Жаль я из этого возраста уже вышел и меня такое не цепляет. На любое ладно-ладно, будет в ответ — иди на х*й.

Но она утонченная натура. С ней так нельзя. И от этого мне ещё хреновей.

А если бы тебя, Рокотов, Мия вот так позвала на обед?

На самолете бы полетел к ней.

— Что ты хотела рассказать, Соф?

— Тебе же это не важно. Друзья только твои важны.

— Что ты. Хотела. Рассказать?

— У папиного юриста важная операция и он уезжает в Европу как раз, когда у нас свадьба.

Переносим? Фух. Даже легче, что будет ещё немного свободы, потому что…

— Надо подписать окончательные бумаги раньше. То есть по бумагам распишемся на следующей неделе, а свадьбу уже сыграем, как планировали.

Сука!

Пиздец!

— Ты рад, Тимурчик?

Тимурчик ох*енно рад.

— Потом обсудим. Я спешу.

И отключаюсь.

Ускоряюсь, потому что это дорога в сторону дома Борисыча. Он Мию домой везет. Я не знаю, как я буду объяснять, что я там делаю. Что скажу Борисычу, что вообще потом будет.

Но задохнусь, если не увижу её. Если не обниму. Если в руках не сожму. Что буду делать без губ ее, без хрупкости, без колкостей.

Хочу свои инвестиции все назад. В полном объеме и с процентами.

Я едва успеваю зайти в дом, пройти к себе в комнату, бросить на кресло сумку и бухнуться на кровать, как мне приходит сообщение на телефон.

Я, наверное, никогда не пойму мужчин. Думала Рокотов действительно приревнует, сделает что-то, а он ничего… отпустил меня просто уехать с другим. Даже не дернулся остановить. А если бы со мной случилось что-то? А если бы меня увезли и изнасиловали? Он, дурак, совсем и не понял, что я все это ради него и разыграла? Ему вообще все равно?

А я вот, даже несмотря на то, как он поступил, переживала бы за него. Хотя чего переживать… Уверена, у него там все гут.

Сухарь денежный.

Придушила бы.

Нет, изнасиловала бы напоследок и потом придушила.

Только когда на телефон падает второе сообщение, я вспоминаю про первое и проверяю.

Рокотов только с двух сообщений заводит сердце и оно начинает тарабанить и барахлить.

РТ: “Выйди на улицу, я на остановке на въезде к вам”

РТ: “Надо поговорить”

Он тут?

Приехал?!

За мной, что ли, ехал?

Улыбаясь, как полоумная, подскакиваю и впечатываюсь в окно. Но, к сожалению, ни остановки, ни естественно Рокотова из моего окна не видно.

Вот черт. Я бы посмотрела на это.

Он что, правда приехал ко мне?

Закрываю сама от себя лицо ладонями и улыбаюсь.

Приехал…

Но выдыхаю и делаю серьёзное лицо.

Первый шаг сделал. Делай второй.

Мия: “А зайти что, слабо?”

РТ: “Выйди”

Бегу.

Как же.

Показываю экрану средний палец.

Приехал ко мне! Приехал!

Всё-таки задело, что уехала с Сашей. А может… прочитал мою работу?

Да скорее всего все сразу.

А вообще какая разница. Зацепило же что-то. Приехал. Может, даже соскучился.

Ноги начинает потрясывать. Так мне хочется к нему. Обнять, в руках его оказаться. Чтобы сжимал, чтобы кожа краснела от его пальцев, а сердце захлебывалось в возбуждении.

Мия: “Хочешь меня увидеть, приходи сам”

Мия: “Папа дома”

Я бегать к тебя не буду, Рокотов, сказала же.

РТ: “Не зли меня. Выходи”

Мия: “Выйти могу, только за тебя замуж”

Шучу, конечно, но кто знает… может, именно этого ему и не хватает.

РТ: “Не шути так”

Мия: “А я и не шучу”

РТ: “Выйди на остановку, Мия”

Я закатываю глаза. Одновременно завожусь от его настойчивости и раздражаюсь, что играет по своим правилам.

Мия: “Ты женишься на одной, а сидишь под домом другой. Тебе не противно от самого себя? Разберись уже, что тебе на самом деле надо. Деньги или любовь? Потому что ты неверный ход когда-то сделал, а сейчас потеряешь или то, или другое”

Я кусаю губу, разрываясь между желанием увидеть его, возможностью побыть с ним и гордостью.

Так и буду всегда за лакомство выбегать к хозяину, как дрессированная собачонка.

Мия: “Рокотов, если нет смелости зайти в дом моего отца и сказать, что ты ко мне, то уезжай. Навсегда”

Боль в груди нарастает, я поступаю нелогично своим желаниям и чувствам, но точно знаю, что так правильно.

Слёзы подступают к глазам. Это мучительно. Оно тянет меня, будто верёвкой, а я то натягиваю её до предела, то сама ослабляю хватку.

Ноги слабеют и я сажусь на кровать, пытаюсь справиться с бурей внутри. Злость, боль, надежда — всё перемешалось. Он нужен мне, но это похоже на клетку.

Там, с ним, будет сладко, но выходить или вырываться будет больно. И, если даже, я сбегу физически, сердце придётся оставить там в заложниках навсегда.

РТ: “Я хочу тебя увидеть”

Он не изменит решения. Не отменит свадьбу. Иначе бы уже на пороге дома стоял, а не прятался по остановкам.

Я тоже очень хочу, но ты сам все довел до такого состояния.

Мия: “Я своего мнения не поменяю”

Отключаю телефон.

Если я, правда, ему нужна, то пусть что-то для этого сделает.

С одной стороны, горжусь собой.

С другой — ненавижу. Дура. Гордостью своей прикрываю сердце, которое сейчас изнывает. А ведь я могла дать ему хоть пять-десять минут снова забиться и продышаться с Рокотовым.

А вместо этого одним сообщением отправила все в нокаут.

Глупо надеюсь, что он все бросит, от всего откажется и сейчас постучится в дверь дома отца. Предложение мне сделает. Папа бы, конечно, может и злился, но принял бы это. Но вот, что бы он не принял точно, так это то, что я любовница без пяти минут женатого мужчины.

А мама так и вообще бы отказалась от такой дочки.

Я дергаюсь от каждого резкого шума в доме.

Кто знает, что у него там в голове. И что он может сделать. И как мне потом объясняться перед отцом.

Но Рокотов не приходит.

Я и не ожидала от него чего-то другого, но маленькая надежда всё же была. Хотелось себя принцессой почувствовать, ради которой рыцарь прошел бы все преграды и отвоевал меня у мира.

Уехал, интересно, уже?

Спустя час так и подмывает сходить и проверить. Нет, не встречаться. Только посмотреть. Но нужен повод. Какой-то естественный.

Захожу на кухню, там сестра насыпает себе в тарелку сухие хлопья и заливает все молоком и, увидев, что я тоже хочу их поесть, выливает себе все молоко.

— А больше нет! — язвит.

А мне прям хочется ее расцеловать в ответ. И я довольно улыбаюсь.

— Ничего страшного. Я схожу в магазин.

Убираю тарелку с хлопьями в шкаф и выхожу в гостиную.

— Пап, я в магазин схожу, а то у нас молоко закончилось.

— Можем съездить на машине.

— Да не волнуйся, работай, я быстро сбегаю.

— Хорошо, деньги нужны?

— У меня есть.

Быстро к себе в комнату и переодеваюсь.

Только посмотрю там он или уже уехал.

Иду специально по большому кругу. Предвкушение и волнение сливаются в одном потоке. А если до сих пор ещё будет меня ждать? А до утра простоит?

Вряд ли.

У него же времени нет никогда. Вечно занят. Ждать меня ещё тут…

Тем более я никто. Так, девочка, с которой хочется переспать, потому что с невестой нельзя.

Мысли больно таранят мозг.

Грубо, но это правда. Всегда так для него было. Вот если бы стала его любовницей и молчала, тогда было бы идеально для него.

Но не для меня.

Издалека уже вижу остановку. Там несколько человек ждут автобуса, но машины Рокотова среди них нет. Чего и следовало ждать. Ему надо сейчас и так, как он хочет.

Слёзы жгут глаза. Больно жгут горло от обиды.

Но я горжусь собой. Что не поддалась, что не сорвалась к нему, что не стала идти на поводу. Или мой, или не мой. Но делить ни с кем его не буду.

Вытираю слёзы и быстро иду в магазин. Как на автомате покупаю молоко, сливки, себе беру большую Милку с орео. Сегодня официально день слезливой мелодрамы, чтобы можно было под предлогом прореветься и никто не задавал вопросов.

Передо мной парень на кассе самообслуживания пикает своим товаром, а напоследок пробивает прокладки. А Рокотов интересно, купил бы мне, если бы надо было? Вот это уже уровень доверия и любви, чтобы купить девушке… Черт!

Меня липкой дрожью прошибает по коже.

Быстро лезу в сумку и достаю телефон. Проверяю свой календарь. Меня кидает в пот… Должны были уже начаться. Три дня задержки.

Облизываю пересохшие моментально губы и пересчитываю сама дни. Цикл у меня стабильный. Сбиться может, конечно, на пару дней во время сессии, но сейчас не сессия. Сейчас, может, даже хуже. Рокотов.

— Девушка, касса освободилась, — ко мне наклоняется женщина за спиной, и я быстро покупаю свой товар.

Выхожу как чумная из магазина. а что делать-то теперь? Ждать? Тест купить? У нас купишь… Через день все будут знать. Ещё до папы дойдет.

Надо в городе купить. Но сейчас выходные впереди. Придумать какой предлог? К Варе, может?

А если беременна?

Назло тогда таблетки не выпила. Казалось, что нельзя вот так просто забеременеть с первой попытки. И тогда казалось, что у него это все болтовня. Что отменит свою свадьбу и это так у него несерьёзно. Со мной же ему хорошо. Я знаю это точно. И он это знает.

Иначе не тянул бы так с нашим расставанием. Не приехал бы ко мне. Отрубил бы и все.

А он ездит. Скучает. Плохо ему.

И хочется верить, что это больше, чем просто переспать.

Держа эмоции как на цепи, возвращаюсь домой. Не позволяю себе ни плакать, ни нервничать, ничего. Забираю шоколадку, наливаю большую кружку молока и закрываюсь у себя.

Задержка.

Слово-то какое дурацкое. Что задерживают, кого задерживают? Преступник я, что ли? А вдруг? Боже. А если беременна? Что делать? Надо Рокотову рассказать. Точно. Пусть думает, что с этим делать. А потом отцу. Он меня убьет. А когда узнает от кого ещё и Рокотова убьет.

Открываю на телефоне браузер и ввожу: "признаки беременности при задержке".

“Первые признаки беременности до задержки месячных. 10 основных признаков

Беременность — важное событие в жизни любой женщины.”

Важное.… Я бы сказала ох*енное.

“Чаще оно радостное и долгожданное, но иногда нежелательное”

Вот у меня как раз второе.

“Пятно крови на белье обычно появляется из-за имплантационного кровотечения и считается одним из самых ранних признаков”

У меня не было ничего. Фух. Может, всё же это не оно.

“Утренняя тошнота является характерным признаком беременности”

Нет у меня утренней тошноты. Так живот крутило немного, но сейчас ничего нет.

“Изменения в груди могут возникать уже через 1–2 недели после зачатия”

Трогаю грудь. Как будто чуть увеличилась. Но блин, месячные же. Она всегда чуть припухает перед ними.

“Усталость — типичный симптом беременности”

Рокотов — вот отчего моя усталость. не спать ночами, мучаясь и изнывая без него. Откуда тут силы будут.

“Ощущения в первые дни беременности могут проявляться в изменении вкусовых пристрастий и обострении обоняния”

Этого у меня нет.

“Следует учесть, что симптомы ложной беременности очень похожи на признаки настоящей”

Может, я правда, сама себя накрутила? Для организма-то какой стресс. Я стала женщиной. Я начала половую жизнь. Я переживаю из-за отношений со взрослым мужчиной.

“С учетом сложности и многокомпонентности процесса, необходимости целого ряда успешных совпадений, специалисты никогда не говорят о том, чтобы забеременеть с первого раза. Скорее, речь идёт об успешном зачатии в течение первого года регулярной половой жизни без применения средств контрацепции. Это получается успешно осуществить приблизительно у 60 % супружеских пар, на втором году беременность наступает ещё в 20 % случаев”

Шестьдесят процентов всего и это в первый год. А у нас прямо с первого раза, что ли? Он что, снайпер или минер? Так подставлять меня.

Нужен тест.

А может, надо сообщить Рокотову до свадьбы?

Не хочется, чтобы из жалости со мной был. Или ребёнка вообще забрал.

Это точно стресс. В универе аттестационная неделя, папа в больнице, Рокотов ещё с его играми. Сердце вечно в драйве, то от него, то к нему. Как тут не свихнуться, не то что мозгу, гормональному фону?

Проглатываю одну за другой статьи. "Синдром поликистозных яичников". “Внематочная беременность”.

Не знаю даже, что хуже или что лучше. Какая-то болячка и без беременности или всё же ребёнок…

От Рокотова я бы родила.

Откидываюсь на подушку и закрываю глаза.

Кладу руки на живот.

Что мама чувствовала, когда узнала, что беременна мной? Также волновалась или рада была? Как рассказала отцу, а он сказал сделать аборт и уехал?

Есть вероятность, что Рокотов предложит тот же вариант.

И мне потом уже надо будет выбирать одной, что делать. Одной против всех, как мама, или сделать, как они говорят.

Я рада, что она меня оставила и я родилась. Как я могу в ответ на ее шаг, лишить жизни ребёнка, если он уже живет во мне.

Одной остаться, когда от тебя все отворачиваются? А что это для репутации отца? Он откажется от меня. Сошлют куда-нибудь подальше. Чтобы только нигде не всплыло, что его незаконнорожденная дочь беременна не в браке.

— Мия, ужинать пойдешь? — стучит, а потом заглядывает отец.

— Нет, пап, спасибо, я не хочу.

— Случилось что? Бледная вся.

— Нет, нормально все. Учусь, — показываю конспект.

Но он не верит, подходят и садится на край кровати.

— Ты плохо ешь последние дни. Болит что-то?

Это другое. Это твой ученик и подопечный так влияет.

— Пап, аттестационная неделя, все что-то требуют, нужно пересдавать кучу всего, чтобы аттестоваться.

— Понятно, но все равно. Не волнуйся ты так. С каким предметом засада? Решить что-то надо?

— Да нормально все, я сама. Просто перенервничала.

— Может, поешь всё-таки?

Не думаю, что мачеха будет так же рада видеть меня. В последнее время вообще стараюсь не пересекаться с ней.

— Не хочу, спасибо. Пап.… а можно вопрос?

— Давай.

— Про маму…

В выходные я так и не выбралась в город.

Поэтому сегодня наконец день икс. Мне надо купить тест на беременность. И что-то с ним сделать. В общих чертах-то понятно что. а вот что делать потом с результатами этого теста вообще не понятно.

Я всё-таки спросила отца, что он почувствовал, когда узнал от мамы, что она беременна. И его слова до сих пор вертятся в голове. Ему не нужен был тогда ребёнок. У него карьера и учеба была за рубежом. Да и мама была не особенной, ради которой бы он все бросил.

Невольно ставлю себя на ее место. У Рокотова тоже карьера. тоже планы свои какие-то. А я ещё и бедная, чтобы со мной были какие-то выгоды.

— Мийка, — толкает в бок Варя и смеётся, — ты чего какая-то мутная сегодня?

Не выспалась.

— Мммм.… готовилась ко встрече с Рокотовым?

— Я его бросила.

— Да ладно, — наклоняется ко мне и переспрашивает.

— Ага.

— Папа узнал?

Отрицательно машу головой.

— Свадьба у него оказывается. Только на другой.

— Ах он сукин сын. Обманывал тебя, что ли?

Киваю ей.

— Добрый день, — и резко оборачиваюсь с ней синхронно на знакомый голос.

Он мудак. Он гондон. Он… червяк, что на завтрак, обед и ужин ест землю и запивает деньжатами.

— Работы ваши я проверил, оценки выставил. Некоторые работы не возвращаю. Они вызвали сомнения, что вы написали это сами, поэтому я вас оставляю для личной беседы. Кто с оценкой не согласен, пожалуйста, тоже останетесь.

Варе отдают ее работу.

— Твоей нет? — спрашивает меня.

Я киваю.

— Думаешь, засаживать тебя будет? — я пожимаю плечами. — Ну, Мия, ну поговори со мной, — растирает мое плечо и прижимается к нему. — А давай твоему папе расскажем?

— Что? С ума сошла? Чтобы меня ещё и из дома выгнали?

— Скажи, что он приставал, а ты отказала, или нет, скажи, что силой взял. А теперь требует продолжения.

— Варь… я придумаю что-нибудь, не волнуйся.

— Волнуюсь вот. Ты из-за какой-то козлины, уже неделю бледная вся ходишь и грустная.

— А что, так заметно? — оборачиваюсь к ней.

Неужели не так со мной что-то? Если она видит, то и другие увидят. А если всё же беременна?

Тьфу, тьфу, тьфу. Пусть это просто будет пмс и отравление.

Все поднимаются, я оборачиваюсь к Варе.

— Что такое?

— Так Рокотов отпустил всех. Ты не слышала?

— Да? Нет. Ещё и на слух осложнения, что ли? Но в признаках беременности этого не было.

Значит ещё один минус в пользу моей возможной беременности.

— Давай, Варь, пока.

— И тебе. Не сдавайся легко.

— Легко не сдамся, — шучу в ответ и остаюсь одна и ещё студентов двадцать в аудитории. Рокотов берет первый лист и вызывает Давыдова.

Мне надо в аптеку скорее. Купить этот чертов тест и применить наконец его, чтобы успокоиться и спокойно ждать свои самые любимые в этом месяце критические дни. Я собакам в приюте корма куплю и котам. И может, если сдам деньги на благотворительность, Бог, Вселенная, святой дух, ангел-хранитель все, кто там есть меня услышат. Пожалуйста, только не беременность.

Каюсь, я последняя дура, что тогда не выпила таблетки. Да я даже не испугалась. Как вообще можно было забеременеть с первого раза? Это нереально. Статистика против этого.

А если я блин попала не в ту статистику? Что делать? Идти к Рокотову? Чтобы потом он меня, как отец маму, отправил на аборт? И он так спокойно об этом рассказывал. Я особо в его жизни ценности не имею. От меня ни тепло, ни холодно, разве что перед старостью хочет как-то замолить грехи.

Студенты в аудитории тают очень быстро.

Вообще похоже, что это все было ради меня затеяно. Раз я не выхожу. Хоть как-то меня выцепить.

А я ведь могу уйти сейчас. И он мне ничего не сделает, но вот разговоры по универу пойдут точно. Мы и так с ним цепляемся на каждой лекции.

И все идёт к тому, что я останусь сейчас тут с ним наедине. И от этого вопросов будет не меньше. Я боюсь, что этот весь экзамен вообще ради меня и был затеян.

Люди тают, тают. тают, на меня и не смотрит. Я вообще тут обычный студент.

Когда нас остается трое девушек, Рокотов наконец поднимает взгляд на меня. На остальных.

— Кто смелый?

— Я, — тут же поднимаю руку, не хочу с ним оставаться наедине.

— У вас очень интересная работа, Волкова, боюсь, что с вами мы можем растянуть наш спор слишком надолго и задержать других. Девушки, — кивает, — давайте с вас начнем. Кто первый?

Вот гад. Как будто я не понимаю, к чему он клонит. А может, плюнуть на все? Встать и уйти. Но Рокотов расправляется с этим студентками и отпускает их так быстро, что они довольные прихватывают зачетки и сбегают.

Мы наедине.

— Привет.

— Ради этого “привет”, ты все это сейчас затеял?

Жестом показывает спуститься к нему и сесть рядом.

Смотрит и давит взглядом. С другой стороны, ближе к двери, проще сбежать будет.

Забираю свой рюкзак и иду вниз. Занимаю место на первой парте.

— Не только ради привета, — поднимается и идёт ко мне. — Почему не вышла?

— Вышла. А ты уехал уже.

— Я там час простоял, — упирается руками в столешницу.

— А я была после душа. Волосы сушила.

Обходит меня и теперь опирается на спинку стула. Давит на нее с такой силой, что стул поскрипывает, а волоски на шее начинают щекотать напряженную кожу.

— Мия, — наклоняется ко мне и шепчет в шею…

— Тимур Константинович, если вам больше нечего у меня спросить, я пойду.

Хватаю сумку и дергаюсь, чтобы подняться, но его тяжелые крепкие руки ложатся мне на плечи и не дают встать. — Сидеть. Я не договорил.

Сжимает плечи, массирует их. Большими пальцами, вдавливая, массирует мне шею. Тело не хочет, но расслабляется.

Его губы на шее. Ласкают, важно целуют.

— Тимур, перестань.

— Не могу без тебя.

Быстро огибает меня подхватывает под руки и усаживает на преподавательский стол. Коленом раздвигает мне ноги и притягивает к себе.

— Я хочу тебя, — даже ответить не дает, впечатываясь мне в губы. Жадно. Алчно. Отбирает насильно то, что я не хочу ему просто так отдавать.

— Поехали со мной, — целует в шею, — ты мне нужна.

— Тимур, я так скучала… — тяну за его рубашку и вытаскиваю ее из брюк. Пальцами под нее и по обнаженной коже. Кончиками чувствую, как напрягаются мышцы, как он сжимает меня пальцами. До боли, возможно, что останутся отметины. Продавливает кожу. — Не хочу без тебя. Ты мой мужчина. Мой самый любимый. Навсегда.

— Девочка моя, — обнимает меня, — не хочу тут на ходу, хочу с тобой долго и везде.

— И я…. когда Рокотовой стану. Можешь везде меня…

Он это слышит и замирает.

— А пока мне надо домой. Папа против, чтобы я встречалась с без пяти минут женатыми мужчинами.

Сбрасываю его руки с себя.

— Стоять!

Хватает и сжимает меня.

— И что? Изнасилуешь? — киваю ему.

Разворачивает меня и схватив за шею наклоняет к столу.

— Пусти Рокотов.

Задирает свитшот, а леггинсы тянет вниз.

— Изнасилование — это когда против воли, а ты хочешь тоже! — эрипит мне в шею, смачивает пальцы и гладит меня.

— Не хочу! — вырываюсь, и пытаюсь его оттолкнуть, но Тимур сильнее и когда наваливается на меня, чувствую,

— Хочешь! И моей будешь! — скользит и водит членом мне между ног.

Особо без прелюдий входит. Начинает двигаться.

Я не могу не возбудиться. Не хочу, но против физиологии не могу ничего сделать. Я хочу его. Как и он меня. Все нутро подстраивается под него.

Но вот то, что он сейчас делает, быстро, жестко, как голодный хищник, как питон стискивая мое тело, вытягивает из меня жизнь, чтобы самому ещё продержаться.

Он голоден настолько, что ему надо пару минут, чтобы кончить.

А меня начинает трясти, какой-то спазм сжимает всю. Как со шлюхой со мной. Как будто я ничто. Не имею права говорить, отказать, любить.

— Мия, ты чего? — касается плеча, а меня как взрывает.

— Не трогай меня! — кричу и замахиваюсь на него. — Вообще не прикасайся, — не понимаю, что со мной, но не могу остановить этот жуткий тремор. В груди какая-то бешеная сердечная качка. Не тот стук, что бывает при занятиях спортом. Этот какой-то неритмичный, странный, кидает то в холод, то в жар.

— Мия, стой. Что с тобой?

Быстро одеваюсь и как бешеная цепляюсь в его тянущиеся ко мне руки, царапаю их. Даже ногтями, которые вроде ничего не должны чувствовать, чувствую боль.

— Никогда больше ко мне не прикасайся. Никогда! Слышишь!

Последние слова уже сквозь слёзы. Хватаю на ходу сумку и выбегаю из аудитории.

Плевать сейчас, что меня видит кто-то. Что они подумают, что они слышали., что все это узнает отец.

Перед глазами плывет.

Я притормаживаю, хватаюсь за стену, а пол как будто растворяется, и я проваливаюсь в темноту.

Не думал я, что мы с ней так расстанемся…

Гостиницу даже снял, надеялся, что смогу уговорить на совместную поездку, соблазнить ее снова. Но как увидел ее, так все покатилось не туда. Было уже не до гостиницы. Я же просил поехать со мной, приезжал к ней сам. Нам обоим это было необходимо. Даже если и говорила она одно, но в глазах-то читалось другое.

Не хочу без тебя. Ты мой мужчина. Мой самый любимый. Навсегда. Когда Рокотовой стану…. Можешь везде меня…

Рокотова.

Усмехаюсь сам себе.

И на месте Софии представляю Мию.

Софи.

В такой день я вроде бы должен готовиться как-то, морально настроиться, что все, подобрался конец холостяцкой жизни, но я только о Мие могу думать. Ее ощущать в руках. Понюхать ещё раз и нырнуть в мягкость волос. Она как моя лакмусовая бумажка того, что я живой и что-то чувствую.

Складываю свои вещи и бросаю взгляд на царапины на руках. Дерзкая такая, но я бы снова повторил это все с ней, чтобы снова эту боль ощутить и ожить.

Через пару часов я подписываю брачный договор и на этом все.

Выхожу из аудитории, закрываю за собой дверь на ключ.

— Тимур Константинович, — меня сходу ловит староста одной из групп. — А можно какой-то доклад подготовить? Или реферат? Я могу…

— Зачем?

— Ну как… — семенит за мной, — я хочу автомат.

Достала.

— Хорошо, вам два балла. Это ваш автомат.

— Как два? За что?

— Всю жизнь будете выпрашивать что-то? Не проще собраться, выучить и показать свои знания, а ещё лучше доказать на практике их применение? Для вас это будет персональным заданием. Хотите пятерку, покажете на экзамене, как внедрили в жизни все то, о чем я рассказывал.

— Это…

— Это то, чего вам не хватает.

— А если я всем расскажу, что Волкова выбежала от вас последней и плакала.

— Тоже автомат просила и расстроилась, что не поставил!

Шантажировать она меня будет. Оставляю ее и сворачиваю за угол. Но за спиной будто кто-то хватает и заставляет обернуться.

В другом крыле коридора студенты, собрались вокруг кого-то. Что-то случилось. Грудь сдавливает от плохого предчувствия. Мне на встречу надо, но и… надо помочь.

Разворачиваюсь и иду назад. Мимо навязчивой девчонки. А когда вижу светлые длинные волосы, гладкие блестящие, что рассыпаны беспечно по полу в коридоре, где ходят тысячи не самой чистой обуви, забываю что дышать надо.

Мия…

— Пропустите, — расталкиваю всех и пробираюсь к ней.

Бледная, губы бледно-фиолетовые. Сразу пальцы на шею. Пульс прощупывается, но такой уже еле-еле.

— Мия! — постукиваю ее по щекам. — Мия! Что с ней? — Киваю девчонкам, что столпились над ней.

— Она шла по коридору и упала в обморок.

После меня, что ли? Кто что тут знает или слышал?

Я же ничего такого не сделал! Секс же у нас не первый, чтобы прямо в обморок после него падать.

— Скорую вызвал кто-то?

— Да, уже вызвали.

— Нашатырь у кого-нибудь есть?

Все машут головой. Конечно, зачем с собой носить его.

Снова проверяю пульс. Еле прослушивается, но есть.

— Врачи идут…

Студенты тут же расступаются, но я остаюсь на месте. Кладу голову себе на колено.

— Что случилось?

— Я не видел, позже пришел, но студенты говорят, что она шла и потеряла сознание.

Проверяют реакцию на свет, пульс.

— Давай ее в машину. Носилки нужны.

— Я ее перенесу куда надо, — тут же подхватываю ее на руки и поднимаюсь с ней.

Она как будто стала легче. Невесомая. Бледная, полуживая.

Мия.… Думал, показалось, что ей плохо.

Иду за фельдшером. Хочу прислониться к Мие губами, поцеловать в лоб, сказать что-то приятное, чтобы проснулась, но нельзя. Тут столько свидетелей.

Фельдшер идёт рядом со мной, на ходу звонит кому-то, просит подготовить какие-то лекарства, но ничего про диагноз.

— Что с ней? — спрашиваю, как только он заканчивает разговаривать.

— А вы кто ей?

Кто я?

— Преподаватель ее.

— Родственников знаете?

— Да.

— Сообщите им тогда, пожалуйста.

Открывает мне дверь на улицу.

— А с ней что, можете объяснить? Я должен им что-то сказать.

— Вам нет, только родственникам.

На скорой нас уже встречают. Двери сзади открыты, каталка вывезена из машины.

— Сюда ее уложите.

— Я могу с ней поехать? — опускаю полуживое тело, забираю ее рюкзак себе.

— Нет, — отрезает фельдшер и обходит автомобиль.

— Куда вы ее везете.

— Клиника Артемида.

— Что с ней, можете сказать? Это опасно?

— Ее должен осмотреть врач. Не отвлекайте.

— Что с ней? — разворачиваю его и хватаю за воротник. Смотрю в глаза и жду ответ.

— Девушка умрет, если вы меня не отпустите.

Я автоматически разжимаю пальцы и отпускаю его.

— Сердце, — запрыгивает в машину, закрывая дверь, — в больницу, быстро.

Это что, из-за меня, что ли? Сначала Борисыч, теперь Мия, что у них там за проблемы семейные. Почему не рассказывала?

Скорая включает мигалки, а я разворачиваюсь и бегу к парковке. Пока добегаю и сажусь в нее, скорая уже выехала оттуда. Я быстро на навигаторе простраиваю маршрут, завожу машину и тут же газую, выезжаю со стоянки, вливаюсь в поток. Но машин дофига. Перед скорой расступаются, передо мной — естественно, нет.

Что я наделал, что наделал… Не первый же секс у нас, чтобы она вот так падала от этого в обморок. Сердечный приступ? Она же молодая. Откуда эта херь? А если ей до этого уже плохо было?

Проскакиваю на моргающий зеленый, перекресток проезжаю уже на красный.

А если не довезут? Вот если… не успеют.

Мия, девочка моя, прости.

Маленькая такая, нежная, страстная, кошечка моя. Ну откуда я мог знать?

Она же не просто так упала. Переволновалась. Или вообще испугалась меня. Я же… блядь я даже не подумал, что это так сильно на ней отразится. С чего блин я должен был подумать? Мы с ней, как только ни трахались. Как только… но не так, конечно. Никогда не против ее воли. Но она хотела. Думал, что играла в недотрогу. Злилась на меня. Но до этого же сама шептала, как любит, как хочет. Рокотова моя…

Если с ней что-то случится из-за меня… На хрен вообще все пошлю.

А Борисыч? Надо ему сказать. А что говорить? Как мне ему теперь в глаза смотреть?

Скорая ещё отдаляется от меня, для кого-то маячки сейчас как просьба уступить дорогу, для меня как целая жизнь. Хоть бы они успели.

Голосом прошу вызвать Борисыча. Не представляю даже, что мне ему говорить. Как? Нельзя же так в лоб. И что сказать? Он когда узнает… его доверие я точно навсегда потеряю. Как и опору.

Пока идёт гудок, скорая тем временем сворачивает, я тоже перестраиваюсь.

— Да, Тимур.

— Борисыч…

— Рад слышать, Тимур, — улыбается.

— Мие стало плохо после занятий. Ее в больницу везут. Простите, Роман Борисович, это из-за меня.

— Плохо? Что с ней? Почему из-за тебя?

— Это… после моей пары ей плохо стало.

— Где она?

Сворачиваю к клинике и вижу, как дверь в скорой открывается, а Мие делают массаж сердца. Как будто откачивают. Что-то между собой быстро обсуждают.

Твою мать.

— Тимур, где она? Что ещё?

— В Артемиде…

Глушу машину и быстро выхожу из нее.

— Есть пульс, Артем Александрович, — фельдшер передает ее врачу, который выходит встречать их, — потеря сознания, давление упало, была короткая остановка сердца…

Дальше, как в тумане. Остановка сердца?

Мия до сих пор без сознания. Ее везут куда-то. Голова от движений каталки мотается, никто не придерживает. Малыш, ну ты чего?

Я уже не отвлекаю их расспросами. Пусть только спасут.

Все так суетятся с ней, что не замечают меня. Я только на ходу хватаю бахилы и накидку, и иду за ними. Ее завозят в лифт. Там консилиум целый, я бросаюсь по лестнице. Не знаю, куда везут, поэтому на каждом этаже заглядываю к лифтам.

Лифт тормозит напротив реанимация. Забегаю за ними, но меня тормозит медсестра.

— Вам сюда нельзя.

— Что с девушкой?

— А вы кто ей?

Аааа. Чёрт.

— Брат.

— Хорошо, подождите тут, пожалуйста, — кивает на стулья в коридоре. — К вам выйдет врач.

Я запускаю пальцы в волосы и массируя голову. Зайка моя маленькая… Держись, пожалуйста. Я тебе обещаю, я никогда больше больно не сделаю. Только не умирай, малышка. Я не хочу жить с мыслью, что тебя нет где-то рядом. Что это из-за меня случилось. Что я чуть ли не самое ценное в своей жизни сам загубил.

Я не чертов романтик, чтобы так все чувствовать, как ты. Так переживать за все. Но сейчас я на грани того, что тебя может не стать. Не хочу тебя терять. Не так много таких людей, но ты одна из них. Честная, открытая, как есть, одним словом. Алчная только до меня. Чтобы я только её был. Она теперь меня не простит никогда за это. Что взял силой, грубо, против ее воли.

Горло дерет когда вспоминаю, как гуляли с ней тогда по моей стройке, в машине целовались, в Питере выходные провели. А сейчас как предатель поступил. Взял то, что хотел и бросил по факту. На свадьбу собрался. Мудила.

Что мне эти деньги? Вот я буду более счастлив? На двух машинах буду ездить? Ну круто, молодец. А вот знать, что из-за меня дорогой человек умер, что я ее довел до этого состояния…

Это я все могу держать на цепи и брать, когда надо. Она же…

Я понял, кажется…

Сегодня просто эпик был, как говорят мои сотрудники. Она все это переживала. Все это время копила просто мысли. А сегодня я. Экзамен этот ради нее устроил, чтобы найти повод побыть с ней, раз она не хочет встречаться. Не просто так же не хочет.

Рокотов...

Она так сильно за это все переживала, что довела себя.

Я откидываюсь головой и упираюсь в стену.

Только сейчас взгляд цепляет рекламу нового отделения этой клиники, которое сейчас строится и в которое можно инвестировать.

Инвестировать.

Стройка. Свадьба. Брачный договор.

Твою мать.

Смотрю на часы.

Хлопаю себя по карманам. Ищу телефон. Нет его.

В машине остался.

Я на сорок минут опоздал на подписание брачного договора.

Бежать за телефоном или с Мией остаться?

Делаю глубокий вдох и втягиваю носом незнакомый запах.

Я не дома и не в универе.

Больше похоже на больницу, антисептиком везде пахнет.

Больница…

Резко распахиваю глаза и просыпаюсь. Я в палате, которая очень напоминает ту, в которой лежал отец.

Что со мной?

Осматриваю себя. Вроде в порядке все.

Лекция была, потом Рокотов, потом шла по коридору, потом… потом ничего не помню.

В больничной сорочке, как будто тут уже надолго застряла. Я поднимаюсь и иду из палаты. Надо узнать хоть что-то о себе же.

Где я вообще? Что случилось?

Босиком иду по прохладному гладкому полу, ступни в ответ начинает морозить. Что-то чувствую, значит жива ещё.

Открываю дверь и выглядываю в коридор.

Никто на меня не обращает внимания, поэтому иду в сторону поста.

— Ой, а ты куда встала, девочка, — ко мне тут же спешит медсестра, — идём, тебе лучше лежать, — берет меня под локоть и ведет назад.

— А где я?

— В кардиологии.

— А что я тут делаю?

— На скорой тебя привезли, плохо стало. Ты ложись, — помогает мне вернуться в кровать, — Я сейчас позову врача.

В кардиологии? С чего бы? У меня вообще с этим проблем не было никогда.

Медсестра убегает, а через пару минут возвращается с врачом.

— Добрый день, Мия, правильно?

— Да.

— Роман Борисович — ваш отец, мне сказали?

— Кто сказал?

— Мужчина, который вас привез. Брат.

— У меня нет братьев.

— Высокий такой, темный.

Рокотов, что ли?

— Он тут?

— Уже уехал, но да, привез вас и долго ждал, когда вы проснетесь.

И не дождался. Это в карму ему не зачтется, может даже не стараться.

— Что со мной?

— Сейчас все расскажу. Вашему отцу я сообщил, что вы в больнице, о вашем состоянии в общем, но есть моменты, которые я должен обсудить с вами наедине. А вы уже будете решать что с этим делать, кому и что рассказывать.

Смотрит на меня так серьёзно, а я читаю на бейдже Амосов Артем Александрович. Заведующий отделением.

Ещё и отца знает….

— У вас артериальная гипертензия.

— У меня? Откуда? Вообще проблем никогда не было с сердцем.

— У вас бывает одышка, легкое головокружение, повышенное сердцебиение?

— Бывает иногда, но… оно у всех, мне кажется, бывает.

— Это легкие симптомы, на которые, как правило, люди не обращают внимания, и с этим не обращаются к врачу. Есть факторы, которые делают некоторые заболевание скрытыми, а проявляются они при определенных условиях, у вас так и есть Ну, вы просто об этом не знаете. например, организм сам успешно может компенсировать небольшие нарушения в работе сердца и сосудов. У вас может быть предрасположенность к метаболическому синдрому, либо легкая форма хронической гипертензии, которая не диагностировалась раньше. В вашем положении сосуды становятся более чувствительными, гормонами это может приводиться к скачкам давления. Если у вас есть наследственная предрасположенность к гипертензии, то Ваше положение может только ускорить ее проявление.

— В каком моем положении?

— Вы беременны.

Я что?!

— Вы не знали?

Машу отрицательно головой. Врач берет планшет и что-то ищет среди бумаг, а я, как на паузу поставленная, сижу и не шевелюсь.

Я беременна? Беременна! Беременна…

Как это? Я же пошутила. Я не должна была. Да, хотела, чтобы он остался со мной, но теперь не хочу. Животное это. Как тряпкой мной воспользовался, ноги вытер и выкинул.

— Вот смотрите, — протягивает мне бумаги какие-то, — мы взяли у вас кровь. Анализ показал высокий уровень ХГЧ, гормон, по которому диагностируют беременность.

— Вы моему отцу это говорили?

— Нет.

— Не говорите. Пожалуйста.

— Хорошо. Я вообще не имею права ему что-то говорить, вы совершеннолетняя. Ваше состояние могу озвучить в общих чертах.

Ребёнок… Куда мне ребёнок? Я сама ещё как ребёнок. Ни денег, ни образования, ни работы. Доучиться надо.

— Может быть, хотите ещё с кем-то поговорить или кому-то сообщить?

— Не хочу.

— Тут ещё ваш брат был.

— Брат? У меня нет братьев.

— Мужчина, который вас привез. Вы его не знаете?

— Я была без сознания, не понимаю, о ком вы говорите. А он ещё тут?

— Нет, уехал, я ему только сказал, что вы пришли в сознание, помощь вам оказана, но все подробности у вас.

— Спасибо.

— Это моя работа. Мы могли бы отпустить вас домой, но я бы рекомендовал ещё полежать и понаблюдаться. Особенно, учитывая ваше положение.

— Вам нужна консультация гинеколога?

Я молча киваю.

— Хорошо, завтра пригласим. Ещё какие-то вопросы.

— А это… болезнь, она опасна для беременности?

— При своевременной диагностике и правильном лечении большинство беременностей удается успешно завершить. Однако, если состояние угрожает жизни матери, как правило, мы рекомендуем досрочное родоразрешение, чтобы избежать осложнений. Регулярные обследования на ранних сроках, включая ЭКГ и УЗИ сердца, контроль давления с первого триместра. Все это помогает выявить возможные проблемы и минимизировать риски как для матери, так и для ребёнка.

Минимизировать риски для ребёнка.

А что мне делать с ребёнком? Посоветоваться с кем-то бы. Хотя особо и не с кем. Варя если только.

— Я пойду, отдыхайте.

Кладу ладонь себе на живот.

Он теплый. Там где-то внутри меня бьется уже маленькая жизнь, продолжение меня и Тимура.

А толку?

У него свадьба, другая женщина, которая ему родит. И будет у них всё хорошо, дом, семья, сад, торговый центр, деньги. А мне самой все придётся, потому что и отец может отказаться, когда узнает. Нагуляла ребёнка. Где жить? Где взять деньги? Много денег надо. На год минимум. Кто захочет обузу такую просто так содержать?

Или аборт сделать и все? Нет ребёнка, нет проблемы.

Все равно он, кроме меня, никому больше не нужен.

С другой стороны мама меня родила в такой же ситуации. Я вообще ее путь повторяю. Забеременела от преподавателя. Раньше не понимала, как она могла повестись? За оценки, что ли? Теперь понимаю, как это. Когда влюбляешься и он становится твоей жизнью, а потом бросает и выбирает другой путь, уже без тебя.

Подушка под щекой уже вся мокрая.

Я не смогу так, как мама. Я не такая сильная. Я не такая…

В палате — звенящая тишина. Только монотонное пиканье монитора напоминает, что моё сердце ещё бьётся. Бьётся натужно, как будто устало от всего этого. Я смотрю в потолок, пытаясь найти там ответы. Но их нет.

Рокотов, наверное, сейчас с ней. С той, ради которой он оставил меня в тени. Получил от меня, что хотел, и свалил до следующего раза. Добровольно не сдалась, так он силой взял.

А теперь ещё у меня и ребёнок от него. Я, конечно, сглупила и тупанула тогда сама, когда не выпила чертову таблетку. Это бы решило все проблемы, точнее, не создало новых. Но… казалось, что он откажется от всего ради меня. Наивная дурочка. Такие не отказываются.

Эти мысли жгут, будто соль, рассыпанная на свежую рану.

Дверь палаты скрипит, и тишина умирает. На пороге отец.

— Привет, — говорит он негромко, но натянуто. Лицо уставшее и что-то его очень беспокоит. —

И я очень надеюсь, что это что-то не моя беременность.

— Привет, пап, — отвечаю, стараясь звучать спокойно.

Он садится на стул рядом с кроватью, откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. Смотрит на меня с видом следователя, ждущего признания.

— Я говорил с Тимуром Константиновичем, — наконец произносит он, и каждое слово падает, как камень в воду.

Сердце сжимается, едва не захлебываясь в ритме.

Ни тебе “как себя чувствуешь”, ни “как дела”… Рокотов же не рассказал отцу про нас, надеюсь…

— О чём?

— О том, что с тобой случилось.

— А при чем тут… Тимур Константинович?

— Это он тебя в больницу привез. Ты не знала?

— Я была без сознания, — машу головой, — и о чем вы говорили?

— О том, что произошло. Он, конечно, говорил, что это он виноват, но я думал, что ты изменилась, взялась за ум.

— Ты о чем? — я делаю вид, что не понимаю его. А отец, прищурившись, вытягивает губы в узкую полосу.

— Надоело твоё поведение, Мия, — он говорит с горечью и разочарованием. — Сначала ты готовишься, делаешь вид, что всё серьёзно, а потом устраиваешь этот спектакль.

Спектакль? Он думает, что я это всё подстроила, что ли?

— Какой спектакль?

Я, которая так переживала, когда он из-за меня попал в больницу, сейчас рикошетом получаю отдачу от своих действий.

— Такой спектакль! Рокотов сказал, что ты была на грани. Я понимаю, экзамены — это стресс. Но притворяться больной, чтобы избежать ответственности? Это уже слишком.

— Притворяться? — слова застревают в горле, и слёзы выедают глаза. — Ты думаешь, я специально упала в обморок?

Он не замечает моего состояния, будто я — просто пустое место, экран, на который он проецирует свои обвинения.

— Ну допустим, ты упала, не притворялась. Но с чего бы?

— Я перенервничала.

— Перенервничала, что не выучила? — задает вопрос и тут же на него сам отвечает: — потому что не готовилась. Рокотов не преподаватель, он с вас спрашивает элементарное, научить вас чему-то хочет, а вы даже пять строк не можете выучить. Мне стыдно за тебя. Устроила этот фарс. Даже, если упала в обморок, как будто специально это все, чтобы показать, как тяжело.

— Ты действительно думаешь, что это был фарс?! — выкрикиваю я, и слёзы срываются, катятся по щекам, как сорвавшиеся дождевые капли. — Думаешь, это просто из-за экзамена?!

Отец замолкает. На его лице мелькает растерянность, но она быстро сменяется суровостью.

— Если это не экзамен, то объясни, что это было.

Я отворачиваюсь, будто он может увидеть всё, что происходит у меня внутри. Но слова не идут. Я не могу рассказать ему всего. Только хуже будет. Причем всем.

— Оставь меня в покое, — шепчу я, глядя куда-то в пустоту.

Отец тяжело вздыхает, его взгляд становится ещё угрюмее.

— В покое? Я оплачиваю твое тут нахождение. Оно не дешевое, между прочим. Чтобы ты мне тут огрызалась.

— Я могу и в бесплатной полежать.

— Может она. А чего ты вообще тут лежишь? Врач сказал, что с твоим диагнозом можно и дома побыть. Ничего такого там нет. Меньше нагрузок, витамины и все в порядке.

Что ещё сказал врач?

Вроде как у нас с отцом только все начало налаживаться и вот опять. Будто кто-то влез и накрутил его. Тимур? Он, конечно, говнюк, но не думаю, что он. Скорее, мачеха считает деньги, которые из семьи пришлось потратить на меня.

— Я, правда, упала в обморок. И я не хочу ехать домой пока, потому что боюсь, что это повторится. А мне никто и не поможет. Если у тебя нет денег, то я их найду сама.

Он что-то думает про себя, потом отрицательно машет головой, как будто толку из меня не будет.

— Я говорил с врачом и не стыкуется что-то…. У тебя никогда не было с этим проблем. Либо врач что-то не так понял, либо… меня обманывают.

Страшно даже подумать, что будет, если он узнает про ребёнка.

Отец уходит, оставляя меня. Похоже, слов врача о моем состоянии ему достаточно, что он даже так и не спросил, как я.

Дверь закрывается за ним с тихим щелчком. Но даже после его ухода в комнате будто остаётся холод. Его слова так и шепчет тишина: "Притворялась".

Притворялась…

Что с плодом делать?

Я не хочу думать о нем, как о чем-то одушевленном, привязываться к нему. Как ни крути, но мы не сможем с ним выжить. У меня ни денег, ни квартиры, ни поддержки. Никто за меня не порадуется, никто не поможет.

Каждый вдох словно даётся с усилием, как будто воздух стал вязким. Аппарат рядом неустанно считает удары моего сердца, которое всё ещё не может найти ритм. А мысли кружат вокруг Тимура, как упрямые мотыльки у огня. Отдыхает сейчас с ней. Я для него теперь пустое место и знать ему обо мне теперь не надо. А я тут, в больнице, из-за него, между прочим. Или он в разговоре с отцом на жалость давил, чтобы таким хорошим выйти?

Хотя и лучше, что не знает. Спас меня! Что ты!

Телефон на тумбочке вибрирует. РТ. Уши, что ли, гореть начали?

Удар. Моё сердце как будто спотыкается, прежде чем снова начать биться.

И я видеть его и слышать не хочу. Но прежде скажу ему все, что думаю о нем и принимаю вызов.

— Что тебе нужно? — мой голос звенит холодом, но пальцы дрожат.

— Привет, Мия. Как ты себя чувствуешь?

— Как женщина, которую изнасиловали.

— Я серьёзно спрашиваю.

— Я серьёзно отвечаю. Или серьёзно будет, если я вызову полицию и все расскажу?

Саркастический смешок прорывается сам по себе, словно это не я, а кто-то другой.

— Мия, извини.

Молчание. Оно тянется, как паутина, и каждый миг в ней словно острый осколок.

— Так ты сразу сто раз извинись, а потом сто раз насилуй. Я же ничего не смогу тебе сделать.

— Я думал, ты так флиртуешь со мной.

— Тоже думаешь, что обморок я сымитировала?

— А кто так думает?

— Отец, приходил тут ко мне, расспрашивал про тебя…

— Что ты сказала? — наконец говорит он. Его голос глухой, словно он сам не уверен в своих словах.

Я не могу больше сдерживаться.

— Что я сказала, Тимур? Да ничего, он все от тебя уже узнал. Что я притворялась, что сейчас имитирую болезнь, что не готовлюсь и не могу выучить пять строк, чтобы только экзамен не сдавать.

— Я такого ему не говорил…

— А вот он именно так думает про меня, — я обрываю его, и голос дрожит от эмоций. — И да, не волнуйся, то, что ты меня фактически изнасиловал, я ему не сказала. Можешь готовиться дальше к свадьбе!

— Мия, я не говорил ему ничего такого. Рассказал, что случилось.

— С какого момента? Как трахнул меня на учительском столе? Или пораньше начал?

— Мия, давай я зайду к тебе завтра. Поговорим.

— Чтобы у меня ещё один приступ случился? Хватит уже с меня, Рокотов. Невестой своей занимайся. Ее там до сердечных приступов доводи!

— Мия….

— Не хочу тебя ни видеть, ни слышать. Не приходи ко мне.

Отключаюсь и бросаю телефон обратно на тумбочку, как будто он обжег меня.

Сердце снова бьётся не в ритме. Позвонил. Но этот звонок ничего не изменил. Лишь усилил боль, которая и без того разъедает меня изнутри.

Я лежу, укрывшись тонким больничным одеялом, и разглядываю свои руки. Холодный пластик капельницы вонзается в кожу, немного покалывая. Хочется выдернуть, но знаю, что нельзя. Больничная еда стоит на столике рядом, но я к ней даже не притронулась. Металлическая крышка контейнера сохраняет тепло, и это, пожалуй, единственное, что кажется здесь живым.

Дверь открывается, и в палату заглядывает Варя.

— Привет, — искренне улыбается и заходит ко мне.

Аккуратно поднимаюсь на кровати и сажусь.

— Ты как тут? — подходит ко мне в смешном чепце на голове и огромных бахилах. Обнимает меня и от нее или из пакета тянет свежей выпечкой.

Я поджимаю губы, чтобы не расплакаться сразу.

— Что с тобой, Мий?

— Какая-то гипертензия.

— А что это? — шуршит и достает тарелку с пирожками.

Так ароматно пахнут, что живот невольно реагирует на это.

— Да, какая-то ерунда с сердцем, а что у тебя там?

— Я тебе пирожков принесла, — утром напекла.

А я понимаю, что они обалденные, Варька толк в готовке знает, но еда все равно не лезет в горло.

— Но это лечится или нет?

— Да.

— Чего ты тогда такая грустная? — берет мою руку. Её пальцы тёплые и мягкие, в отличие от моих. Я сжимаю их — так крепко, как только могу. Варя смотрит на меня пристально.

Если не ей, то больше и сказать некому.

— Варь… Я беременна, — произношу я наконец.

Её глаза расширяются, но удивление быстро сменяется спокойствием. Она начинает медленно кивать, как будто всё это уже знала.

— От Рокотова? — переспрашивает на всякий случай.

Я киваю. От её взгляда никуда не скрыться.

— Он знает? — отрицательно качаю головой. — Но ты же расскажешь?

— Варь, я.… хочу сделать аборт, — говорю я, не поднимая глаз. Слова будто разрезают воздух на мелкие куски.

— Ты чего? — голос у неё ровный, но чувствую, как она напряглась. — Какой аборт? Тимуру Константиновичу расскажи.

— Варь, у него свадьба, контракты, гектары земли, я туда никак не вписываюсь.

— Впишешься. Это его ребёнок, пусть алименты платит на него.

— Варя, я не могу... Я просто не смогу. У меня ничего нет: ни денег, ни образования, ни поддержки, ни даже своего угла. Рокотов мне не поможет, это точно. Да и зачем мне ребёнок от человека, который... - мой голос срывается. Я не хочу говорить о том, что он сделал.

Она молчит, слушает. Потом берёт меня за руку снова, а другой рукой достает из пакета маленький апельсин. Чистит его, и в палате сразу пахнет свежестью, солнечным цитрусом. Варя разламывает дольку и протягивает её мне.

— Ешь. Тебе сейчас это нужно, — отмахиваюсь. — Ешь, говорю.

Я беру дольку. Она чуть липкая и пахнет летом. Сок сладкий, с лёгкой горчинкой, заполняет рот. Варя смотрит, как я жую.

— Мия, ты сильнее, чем сама думаешь. Да, сейчас всё кажется невозможным. Но ребёнок... Это ведь часть тебя. Твоё продолжение. И потом, ты даже представить не можешь, сколько людей рядом могут помочь.

— Кто? — переспрашиваю я, пытаясь удержать слёзы.

— Я, например, — говорит она твёрдо. — Да хоть сейчас заберу тебя к себе домой. Поэтому квартира есть. Деньги. с Рокотова трясем, и пенсию мамы надо забрать себе. А твой отец?

— Он меня из дома выгонит, как только узнает, что беременна.

— Да ладно…

— Уверена.

— Мия, я тебе помогу, чем смогу. Подумай ещё.

— Варя.... - слова застревают в горле. Никто раньше так просто не предлагал мне помощь.

Она наклоняется ближе и кладет свою ладонь мне на живот. Её прикосновение теплое и немного щекочущее, как будто это ребёнок уже ощущает её заботу.

— Это маленькое чудо, Мия. И я знаю, ты не такая слабая, как думаешь. Не нужно отказываться от него из страха. Ты справишься. Я в тебя верю. Мама же твоя от тебя не отказалась. А тоже одна была.

Я не выдерживаю и обнимаю ее. Варя гладит меня по волосам, шепчет что-то успокаивающее. Я не помню, когда в последний раз плакала так искренне, как сейчас. От боли, от страха, от облегчения.

— Я не уверена, — сквозь слёзы.

— А я уверена. Так, — резко говорит она, вставая. — Тебе теперь надо хорошо питаться, а у меня все свежее. — Она вскрывает контейнер, который принесла. — Так тебе с картошкой, капустой или повидлом?

— Варь…

— За двоих. Не думай даже. Я уже собираюсь крестной стать. Так что давай-давай. Ешь. Тебе силы нужны. Не только для себя, но и для... - она смотрит на мой живот. — Для этого маленького чуда.

— Варя, я не голодна, — я отодвигаю контейнер, но Варя не сдаётся.

— Знаю я твоё «не голодна», — поднимает крышку на больничной тарелке. — Ну? Ешь. А то я тебя кормить буду.

Я закатываю глаза, но всё-таки беру пирожок с повидлом. Во рту сразу становится сладко и я невольно улыбаюсь.

Варя, довольная, складывает руки на груди, наблюдая, как я ем.

— Вот так-то лучше. А то голодом себя морить собралась.

— Варь, у тебя как дела?

— Да… по сравнению с твоими, пустяки. Мне пора, Ми, — говорит она, вставая и складывая пустой пакет. — Я зайду ещё. Но обещай, что пока я не приду, ты не будешь принимать никаких решений. Хорошо?

Я киваю, не зная, смогу ли вообще что-то решить. Варя сжимает мою руку ещё раз и уходит, оставляя за собой запах свежих апельсинов и немного тепла.

На эмоциях и в раздрае всё же просыпается аппетит и я съедаю ещё два пирожка. Это так сложно. Взять на себя ответственность. Ребёнок это же не на день, неделю или год. Это на всю жизнь. И когда есть поддержка, то все просто. Я бы не задумывалась. Но одной… А если у нас не хватит денег на еду, на одежду, на памперсы, на лекарства.

— Здравствуйте, — порефлексировать мне снова не дают.

В палату заходит женщина.

— Мия Волкова, правильно?

— Да.

— Я гинеколог, Светлана Юрьевна. Артем Александрович передал ваши анализы.

Садится на стул рядом и открывает планшет.

— Как вы себя чувствуете?

— Нормально, — говорю я, хотя «нормально» в моем случае сейчас звучит как шутка.

Светлана Юрьевна кладёт планшет на колени и чуть подаётся вперёд.

— Я прочитала вашу историю. Беременность на раннем сроке. Это так?

Я вздыхаю, на автомате укладывая руку на живот.

— Да… — едва слышно выдавливаю из себя.

— Как ваше самочувствие?

Пожимаю плечами.

— Я не чувствую ничего.

— Какие у вас сейчас мысли? Как относитесь к своей беременности?

Вопросы звучат нейтрально, но мне хочется спрятаться от её взгляда.

— Я.... не знаю. Это было неожиданно. И... сложно.

— Сложно? Что вас беспокоит.

Ее голос мягкий, она не торопит, не давит. Я чувствую, что могу быть честной.

— Всё, — признаюсь я. — У меня ничего нет, ни денег, ни своей квартиры, ни работы. Отец ребёнка… Он… Мы не общаемся. И я не уверена, что хочу... что могу.

Она кивает, выслушивая меня до конца.

— Это естественные страхи, Мия. Вы не одна такая. Многие женщины в начале пути не знают, что делать. Но поверьте, решение есть. И не обязательно сразу отказываться от ребёнка.

— А если я не справлюсь? — перебиваю я, и голос срывается.

Светлана Юрьевна вытягивает руки, берёт мои ладони в свои. Её кожа тёплая, сухая, немного шершавая. Это первое прикосновение после Вари, которое кажется мне настоящим за долгое время.

— Знаете, дети удивительным образом делают нас сильнее, — говорит она. — Часто это не мы поддерживаем их, а они нас. Не спешите с решением. Подумайте. Есть время, есть ресурсы, есть люди, которые помогут.

— А если у меня... просто не получится? — снова повторяю я.

— У вас уже получается, Мия. Вы здесь. Вы хотите, чтобы всё было хорошо не только для вас, но и для вашего малыша. Это уже говорит о многом.

Я не знаю, что ответить. Просто сжимаю её руку в своей, цепляясь за эти слова, как за спасательный круг. Светлана Юрьевна мягко улыбается и встаёт.

— Давайте для начала сделаем УЗИ и посмотрим, как у вас дела.

— Хорошо.

— Сейчас я буду занята, я вас запишу на посту сама. Как время подойдет, вас проводят ко мне. Хорошо?

— Спасибо.

А может, всё-таки справлюсь? Может да, может нет. Пока вообще не представляю как. Самый худший вариант, что от меня все отвернутся. Но есть надежда, что не все и кто-то всё-таки поможет.

Это дома можно отдыхать и никто тебя за вечер и не побеспокоит. В больнице не так. То санитарка заглянет, уберет, то еду унесут, то принесут. То капельницы, то укол.

Но вот то, что ко мне зайдет Артем Александрович, да ещё и в компании с Рокотовым, я никак не ждала. Я же предупредила его...

Рокотов

— Ты хоть понимаешь, в какую жопу ты нас загнал? — Виктор Львович бросает папку на стол так, что бумаги разлетаются в стороны. Его голос гремит, а лицо — будто камень, высеченный из злости. — Почему тебя не было на подписании? И я не собираюсь слушать сказки о геройских поступках! Чёрт с ним, с человеком, которого ты спасал. У тебя через две недели свадьба, а договор теперь под угрозой! Ты хоть понимаешь, что это значит?

— Виктор Львович, я уже объяснил. Чрезвычайная ситуация, я не мог просто бросить... - начинаю я, но он тут же меня перебивает.

— Замолчи, Рокотов! — орёт он, ударяя кулаком по столу. — У тебя что, мозгов нет? Или думаешь, что я буду терпеть это? Юрист улетел в Штаты, его сейчас уже хрен вернешь. Ты представляешь, сколько стоит задержка этого проекта? Земля под торговый центр не моя, а моего компаньона, и ему плевать, что ты кого-то там спасал. Мы потеряем сотни миллионов, если до свадьбы договор не будет подписан.

Я стискиваю челюсти, молчу, потому что, если открою рот, могу сказать лишнего. Его взгляд сверлит меня, как прожектор, выискивающий любую слабость.

— Да ты даже не представляешь, какие последствия нас ждут. Я договорился о твоей доле — приличный кусок земли, который мог бы сделать тебя владельцем одного из крупнейших торговых центров в регионе. Но теперь? — он смеётся, сухо, горько, — Теперь мы на грани потери этого контракта. И знаешь, кто заплатит за эту оплошность, если дело сорвется? Ты, Рокотов. Ты. — Его голос становится тише, но от этого не менее угрожающим. — Ты думаешь, я не знаю, с кем ты спишь? Полгорода уже перетрахал, при том что у тебя свадьба. Ты мне нахрен не нужен, если бы не дочь. Она и так через многое прошла, а ты хочешь окончательно её добить?

— Я ничего такого не… — пытаюсь возразить.

— Тебя кто-то спрашивал? — перебивает меня и резко меняет позу, подаётся вперёд. — Софи — моя дочь, и я не позволю, чтобы ты сделал её ещё более несчастной. Она уже и так всю жизнь думает, что её никто не возьмёт замуж. Бракованную.

— Она знает, что вы так о ней говорите?

— Я тебе хорошо собрался заплатить, чтобы не знала.

Его слова бьют, как камни. Я опускаю глаза. Софи живет в иллюзии, что всё хорошо и я люблю ее. Отец хочет скорее сбросить ответственность за ее здоровье и состояние на меня, а я, мать твою, хочу увидеть Мию и узнать, как она.

— Так вот, Тимур, слушай сюда, — Виктор Львович вновь откидывается, в его голосе звучит угроза. — У тебя два дня, чтобы исправить всё. Иначе… Я не только аннулирую вашу сделку, но и позабочусь, чтобы тебя никто больше не взял на работу в этом городе. Никто. Ни один контракт не будет подписан с твоей компанией. И не думай, что друзья тебе помогут. Я знаю, как на них надавить, чтобы они вообще от тебя отвернулись. Захочешь остаться в этой сфере — будешь ползать на коленях.

— Вы мне угрожаете? — спокойно переспрашиваю, оставаясь неподвижным.

— Нет, Рокотов, предупреждаю. Ты не ребёнок. Ты взрослый мужик, и я жду от тебя мужского поступка. Ищешь юриста, подписываешь бумаги и женишься на Софи. И забудь уже наконец про всех своих девиц. У тебя есть невеста.

— А что, если я откажусь? — спрашиваю я, сам не веря, что слова вырвались.

— Если откажешься… — он усмехается, встает и поправляет пиджак. — Ты станешь никем, Рокотов. Абсолютно никем. Вот как выбрался из говна в князи, так назад туда и вернешься. У тебя два дня.

Дверь захлопывается, оставляя меня одного. Сердце стучит, в голове хаос. Его слова о Софи звучат эхом. Но в то же время мысли о Мие... о её теплом взгляде, о том, что между нами было. Всё это сталкивается в голове, переплетается.

Когда соглашался на это, казалось такой выгодной сделкой. Тем более жена, это сразу повышает доверие и статус. Все правильно. Все как планировал.

А нутро выедает, как будто не так что-то идёт.

Два дня, чтобы решить эту проблему.

Я сжимаю виски. Головная боль усиливается. Чёртова свадьба, чёртовы земли….

Снова вспоминаю, как гуляли с ней по тому объекту, как она потом плакала в машине и как мне не хотелось ее отпускать. Как сейчас ненавижу себя, что действовал с ней так грубо в универе. Из-за меня все это случилось. Девочка моя, хрупкая.

Два дня.

Она ведь просто могла согласиться быть моей любовницей и все было бы хорошо. Но пошла против. Конечно, что она теряет при этом? Только меня, невелика потеря. На мое место быстро кто-то другой найдется. Кто-то её трогать будет, ласкать, сексом с ней заниматься.

Хер им.

Она моя.

Набираю ее, искренне хочу узнать, как она, но в ответ только получаю очередь из обид и претензий, что наговорил чего-то её отцу. Тот тоже не особо доволен чем-то. Никто не рассказывает, что с ней и как она себя чувствует. Приходится поднимать связи, искать кого-то знакомого, кто работает в этой больнице и может рассказать о Мие.

— Роман, добрый вечер, это Рокотов.

— Тимур? Добрый вечер, секунду, — Марусь, давай сделаем тише.

На заднем фоне, судя по голосам, какие-то мультики.

— Да, — возвращается ко мне.

— Отвлекаю?

— Да хоть разнообразие какое-то, а то феи винкс уже приелись немного.

Вообще не понимаю, о ком он, но усмехаюсь. Мне бы такие проблемы.

— Роман, а ты ещё работаешь в Артемиде?

— Да, а что надо?

— Там один человек лежит и… в общем, хочу узнать состояние здоровья. Это не мой родственник, поэтому мне не говорят.

— Ну, окей, давай узнаю.

— А могу я сам с врачом поговорить?

— В принципе, да.

— Какое отделение?

— Кардиология.

— Тогда тебе лучше сразу к заву идти, он расскажет всю картину.

— Как мне к нему попасть?

— Скинь фамилию, имя, кто там интересует, я спрошу у него, когда можно подъехать.

— Спасибо.

— Да без проблем.

— Слушай, ты как-то рассказывал, что терял свой бизнес весь…

— Не очень люблю тот период вспоминать, — усмехается с горечью.

— Но выбрался же?

— А что, у тебя проблемы?

— Намечаются.

— Если нужен толковый юрист, то у меня есть. Берет много, но и дело доводит до конца.

— Да тут… В общем или подписать договор, или все потерять. Пока до юриста дело не дошло ещё.

— Из опыта скажу, если что-то не нравится или не понятно, то лучше ничего не подписывать, потом проще.

— Пап, ну ты скоро, ничего не слышно… — слышу детский девчачий голос.

Пап.…

Я никогда и детей не хотел, потому что таких насмотрелся в детстве. Да и сам ничего дать не смогу. Деньги только, деньги, проекты. куда, для чего… как Мия говорит.

Вот с ней как раз, хоть какая-то была цель — отдохнуть и расслабиться, а не пахать и гнаться.

И я не знаю, что мне делать, но мне нужна и эта земля, и Мия. И я не хочу выбирать между ними. И отказываться от всего не хочу.

Рокотов

Лечащий врач нехотя, но рассказывает мне о Мие. Какая-то гипертензия. Откуда? С чего бы? Ничего не понятно. Нужны обследования.

Хуже всего, что возможно нужна операция. Она же маленькая совсем. Ну, какая операция? Даже в мыслях не хочу, чтобы ее кожи касалось лезвие скальпеля. Мия…

— А могу я ее увидеть?

Врач кивает и закрывает ее карту.

— Я вас провожу. У вас пятнадцать минут, потом у неё процедуры.

Я захожу в палату, за Артемом Александровичем, стараюсь держаться спокойно, но сердце сбивается с ритма, едва мои глаза находят её. Мия лежит на кровати, укутанная в тонкое больничное одеяло, свет из окна падает на её лицо, делая его ещё более бледным, чем я помнил.

Но едва отрывает взгляд от телефона, взрывается.

— Можешь уходить, я не буду с тобой даже говорить, предатель.

Сжимает плотно губы и отворачивается к стене.

— Мия, давай поговорим, — отвечаю ей спокойно и кошусь на врача.

— Я вас оставлю, — Амосов кивает мне и разворачивается к двери.

— С невестой своей говори, от меня отстань.

— Мия!

Не слушает, вскакивает с кровати и пробегает мимо меня.

Я и остановить не успеваю, как она выбегает за врачом на коридор.

— Стой.

Но она сбегает и испаряется где-то в коридоре.

— Раз бегает, значит уже лучше? — шучу с врачом. — Я в другой раз зайду.

Артем Александрович оставляет нас, я иду по коридору и сажусь в кресло недалеко от поста. Подожду её. Когда-то же она должна вернуться.

Смотрю перед собой, но ничего не вижу. Мысли скачут, словно бешеные лошади, разрывая меня изнутри. Чёртов договор. Чёртов Виктор Львович. Чёртова свадьба. Софи. Земля. Деньги. Всё это, чего я хотел, ради чего столько работал, к чему шёл, вдруг кажется каким-то... неправильным. Пустым. Бессмысленным.

С другой стороны, есть Мия. Хрупкая, ранимая, такая упрямая, что сейчас готова была сбежать, лишь бы не видеть меня. Её лицо, бледное и злое, стоит перед глазами. Её голос, полный презрения, звучит в ушах. А в груди что-то сжимается, как будто там стоят тиски. Я не могу её отпустить. Но могу ли я её удержать?

Деньги. Чёрт возьми, деньги — это всё, что у меня есть. Мой щит, моя опора. Они делают меня тем, кто я есть. Если я откажусь от этого контракта, от земли, от всей этой сделки, то кем я стану? Виктор Львович не просто пригрозил — он сотрёт меня с лица земли. Я снова окажусь никем. Как в детстве, когда у меня ничего не было, кроме пустых обещаний и чужого презрения. И я не позволю себе снова оказаться в этой яме. Не позволю.

Ее взгляд — смесь обиды, боли и разочарования. Я сам загнал её туда. Своей жадностью, своей слабостью, своим эгоизмом. Хотел получить всё, а теперь рискую потерять даже то немногое, что было по-настоящему важным.

Логика подсказывает — деньги. Это путь, который я выбрал. Это жизнь, которой я живу. Это то, что делает меня тем, кто я есть. Без этого я никто. Даже Мия не захочет быть с человеком, который ничего не может ей дать.

Но сердце, чёрт бы его побрал, кричит совсем другое. Мия. Её улыбка. Её смех. Её хрупкие плечи, которые всё равно несут в себе больше силы, чем я имею. Она делает меня.... настоящим. Живым. Ради неё я сейчас сижу не в аэропорту с билетом к юристу, а в коридоре частной клиники и проклинаю себя за то, что когда-то выбрал не её, а чёртовы деньги.

Достаю из кармана билет на самолет. Он через три часа.

Если я выберу деньги, то смогу ли вообще жить с этим выбором? Смогу ли я смотреть в глаза себе? Смогу ли я однажды посмотреть в глаза ей, если снова увижу её где-то, в другом месте, с другим человеком?

Нет, не смогу.

Но и если потеряю себя, то подавно не смогу.

Медсестры на посту о чем-то говорят фоном, но я как ищейка выхватываю из их диалога “Волкову к гинекологу на УЗИ отведи.”

Зачем? Я что ей что-то повредил? Пиздец. Вот чего она на меня злилась. Прости, прости…

— Ее в палате нет. Не знаю, где искать.

— Мимо меня тоже не проходила. Будь тут, я проверю в туалете.

Мне, конечно, никто ничего не расскажет. Какова вероятность, что Амосов все знал и промолчал? Он же видел ее карту. Все знал.

А мне теперь улетать так и не узнав, что с ней?

Я поворачиваю голову к столу. Смотрю на ее карту, лежащую на краю стола.

Сижу на железном кресле у поста медсестры. Оно неудобное, жесткое, словно специально сделанное, чтобы удерживать людей в тревоге. Запах антисептика режет нос, как лезвие, и кажется, проникает внутрь, заставляя легкие гореть. Перед глазами мелькают цифры на экране телефона — прошло всего десять минут, но каждая из них тянется, как целая вечность.

Мия не возвращается. Её карта лежит на краю стола, словно насмешка. Тонкая папка, от которой меня отделяют всего несколько шагов.

Взять её? Посмотреть?

Пальцы сами собой сжимаются в кулак. Бью ими по колену, чтобы унять дрожь, но это не помогает. Ее направляют к гинекологу. На УЗИ. Зачем? Сама попросила, что ли? Или это я ей что-то повредил?

Карточка будто смотрит на меня с укором. Жду, может, Мия вернётся.

— Да, — отвечает на телефонный звонок медсестра, — кардиология, пост. Ага, сейчас.

— Ольга Валерьевна, — подзывает уборщицу, — я за Сусловым, сказали забирать после операции. Женщина кивает и продолжает мыть пол.

А я цепляюсь взглядом за ее бейдж. Рокотова Ольга Валерьевна.

Как насмешка судьбы мне в лицо.

Рокотова. Может, мы вообще родственники? А может, просто однофамильцы.

Медсестра уходит из отделения, уборщица занята мытьем полов. Стол остается без присмотра.

Знак?

Прежде, чем принимаю решение, поднимаюсь с кресла, ощущая, как ноги налились свинцом. Один шаг, второй. Я уже даже не думаю, что делаю и какие могут быть последствия. Мне надо.

На ходу достаю телефон, включаю камеру. Один фиг, времени читать нет, а разбираться и подавно. Быстро отщелкиваю все страницы.

— Молодой человек, — окликает меня кто-то, когда фотографирую предпоследнюю страницу. — Молодой человек, вы что делаете?

Последнюю.

— Тут нельзя…

— Мне можно, — убираю карту на место и разворачиваюсь, встречаясь с испуганным взглядом женщины.

Она только рот открывает, что-то собирается сказать, но я, не реагируя, обхожу её и иду к выходу. Изучу все спокойно, потом решу, что делать. Я в любом случае на телефоне и могу чем-то помочь, если надо будет.

Дыхание сбивается. Бегу вниз, а телефон в руке снова оживает. Не дает перевести дыхание.

На экране — Виктор Львович.

Твою мать. Ещё не тесть, а уже достал.

— Да, — отвечаю. Голос звучит ровно, хотя внутри всё кипит.

— Рокотов, ты улетел? — его тон хлесткий, как удар пощечины.

— Еду, — говорю коротко, стараясь не выдать своего состояния.

— Ты, блять, серьёзно? — орет он. — Я тебе говорил, какие будут последствия, если ты всё провалишь? Думаешь, я шутил? Софи доверяет тебе. Я доверял. И что? Ты до сих пор в этом чёртовом городе?

Я закрываю глаза, чувствуя, как пот стекает по вискам. Мысленно прокручиваю всё, что скажу ему, но на деле вырывается только одно:

— Через час я вылетаю.

— Через час? — его голос наполняется презрением. — Ты всё ещё едешь? Знаешь что, Тимур, ты меня за идиота не держи Если ты не подпишешь договор до завтрашнего утра, можешь считать себя в этом бизнесе покойником.

Он бросает трубку. Тишина снова накрывает меня. Но она другая — тяжелая, давящая, как могильная плита. Вот, правда, есть дела поважнее.

Завожу машину и включаю навигатор. Путь в аэропорт занимает сорок минут, но сейчас каждая секунда кажется выстрелом по моему самолюбию. Виктор Львович своим звонком выбил из колеи окончательно. Мия мелькает в мыслях — её глаза, её боль, её упрямство. А потом снова этот контракт, чертова земля и угроза лишиться всего.

На светофоре тянусь к телефону и набираю номер Сани. Он берёт трубку на втором гудке.

— Рокот, ты где? — голос у него бодрый, как будто он только что выиграл в лотерею.

— Еду в аэропорт, — отвечаю, смотря на поток машин перед собой.

— Куда летишь?

— На несколько дней. Дело одно нужно закрыть.

Саня фыркает, и я слышу в его голосе ехидство:

— Опять барышню спасать? Или на этот раз что-то серьёзнее?

— Смешно, — ухмыляюсь в ответ.

— Мне нет, ты проебал свой договор, и мы все сейчас в подвешенном состоянии.

— Да подпишу я его.

— Ты, хренов рыцарь на белом коне! Тимур, бабы — это средство. В нашем мире они либо ресурс, либо балласт. Точка. А ты бегаешь за ними, как мальчишка.

Его цинизм обычно вызывает у меня лишь раздражение, но сегодня…. мне херово и смешно.

— Это говорит мне человек, который ищет свою сбежавшую жену?

На том конце линии повисает пауза. Потом Саня хмыкает:

— Это для дела.

— Ага, как же. Дела с ней все ты уже закончил.

— Ты звонил, чтобы я тебя пожалел?

— Ладно, хватит философии, — бросаю я. — У меня к тебе дело. Пока меня не будет, присмотри за нашими серверами. У Виктора Львовича длинные руки, он может полезть в мою сеть. Особенно к тому, что связано с торговым центром.

— Думаешь, он настолько пойдет в обход?

— Думаю, что он не остановится, пока не получит своё. И если я не подпишу этот чертов договор, то он начнёт давить.

— Ты же подпишешь?

Я замолкаю, выруливаю на объездную. Его слова звучат, как холодный душ, но внутри меня всё кипит. Я вспомнил, как смотрел на карту Мии, как сидел возле ее палаты, как хотелось к ней зайти. Бизнес, контракты, деньги — всё это ничто, когда видишь, как человек, которому ты причинил боль, страдает.

— Рокот…. Не делай глупостей.

Просто молчу. На светофоре выключаю звонок и сжимаю пальцы на руле. Всё это давит, тянет вниз.

Свет сменяется зелёным, машина плавно трогается с места. Впереди виднеются огни аэропорта.

На парковке аэропорта выключаю зажигание, но не выхожу из машины. Сижу, смотрю в темноту за стеклом, где светятся неоновые огни терминала, и тянусь к телефону. Набираю номер Фета. Он редко отвечает сразу, но сейчас почему-то берёт мгновенно.

— Тим? — устало, но тепло. Он всегда так начинает разговор, будто заранее знает, что я в очередной раз влип.

— Здорово, Фет, мне улететь надо на пару дней, слушай… короче, есть один человек. Он в больнице. Если вдруг понадобится что-то, я тебя попрошу, подъедешь, лекарства там привезти или что надо будет.

— Без вопросов. И кто?

— Не важно.

— Как раз это очень важно, раз ты улетаешь, и просишь за ним присмотреть.

— Фет, не лезь в душу.

— Окей, чего так неожиданно улетаешь?

— Дело есть, — отвечаю, прикрывая глаза и откидываясь на спинку сиденья.

— Опять это твоё "дело"? Или что-то серьёзнее? — в голосе слышится лёгкий сарказм, но я чувствую, что он уже догадывается.

— Да, серьёзнее, — вздыхаю. — Я опоздал на подписание брачного договора, Львович требует слетать и подписать уже.

Фет хмыкает, и я почти слышу, как он качает головой.

— Что-то радости нет в том, что ты женишься.

— Не начинай, Фет, и так хреново, — прошу я, чувствуя, как напряжение от разговора с Сашей и давление Виктора Львовича снова поднимают волну раздражения.

— Не начинай? — он фыркает. — Да я вообще могу молчать. Только смотреть, как ты ради этого куска земли, себя продаешь.

— Ради нас.

— Да ладно. Жили же как-то без этого.

— Сейчас уже поздно отменять все. Он нас разорит и обанкротит.

— А ты хотел поменять?

А я бы хотел поменять? Иногда наши желания ничего не значат и уже ничего нельзя изменить.

Сижу в зале ожидания, упираясь локтями в колени, вглядываясь в свое отражение в стекле. Всё вокруг размытое, как будто не аэропорт, а какой-то сон: толпа движется, гул голосов, объявления о рейсах, запах дешёвого кофе из ближайшего автомата. Но внутри меня тишина. Напряженная, звенящая, будто кто-то натянул струну так сильно, что она вот-вот лопнет.

Смотрю на телефон. Время ползет медленно, как вязкая патока. До посадки двадцать минут. Хочу ли я туда лететь? Нет. Нужно ли? Чёрт, да. Без этого я теряю всё, к чему шёл. Всё, ради чего вообще пытался что-то сделать. И всё равно внутри будто скребут когтистые лапы. Что-то не так. Что-то очень не так.

Мия. Достаю телефон, некрасиво и я бы, наверное, тоже не хотел, чтобы в моей карте кто-то ковырялся, но я могу что-то решить и помочь.

Разблокировав экран, пролистываю вниз, к колонкам с диагнозами, пометками врачей. Бегаю глазами по строчкам, ищу, что там с ней на самом деле.

Красным обведен какой-то показатель — ХГЧ.

Что это ещё за херня?!

Вбиваю в поисковик.

“...Также высокий уровень ХГЧ может стать признаком патологического развития эмбриона…”

Какого нахрен эмбриона?

Ничего не понятно. Листаю дальше. Всё что-то не о чем…

“ХГЧ при беременности на ранних сроках: анализ крови, … ”

Беременности? Какой беременности?

“Уровень ХГЧ повышается не только при нормальной беременности, но и при внематочной, а также в течение нескольких дней после аборта, и при…”

Мия что, беременна?

Да нет.… Не может…

Вечер тот в гостинице. Секс без презерватива. Я же дал ей таблетки.

А если я забеременею, ты не бросишь меня?

Твою мать. Она что их не выпила?

Достаю телефон и набираю номер врача. Слышу гудки, и с каждым ощущение, будто кто-то затягивает петлю вокруг моей шеи.

— Тимур Константинович? — наконец отвечает Амосов.

— Это правда? — почти кричу. — В карте написано, что она беременна. Это правда?

— Вы о чем?

— Мия! Волкова! Она беременна?

— Простите, но я не могу разглашать... - он начинает свою врачебную песню.

— Я спрашиваю, это правда?! — перебиваю его. — Или она сделала аборт? Вы должны мне сказать! — уже не сдерживаю себя. Гнев подступает, смешиваясь с ужасом.

— Пациентка имеет право на конфиденциальность, — Амосов звучит сухо, будто ему всё равно.

— Слушайте меня, — рычу в трубку, сжимая телефон так, что пальцы немеют. — Если это правда, если она правда беременна, не дайте ей сделать аборт. Слышите? Пока я с ней не поговорю.

На том конце тишина.

— Хорошо. Не дам, — отвечает спокойно Амосов. Вроде открыто не выдал информацию, но я все понял.

— Спасибо.

Роняю телефон на колени, впиваюсь руками в лицо, а воздух будто становится вязким, его невозможно втянуть. Беременность.

Голова гудит, мысли бегут в разные стороны. Надо к ней. Надо поговорить, решить, что дальше. Сказала бы мне хоть слово. Но нет. Мия бы не стала говорить. Она упрямая. Закроется в себе, не скажет ни слова, потому что не верит, что я останусь.

Дурочка. Малолетняя.

Встаю с кресла, чувствуя, как напряжение толкает меня вперёд. Карта Мии в телефоне пульсирует где-то в сознании, как набат. Мне надо к ней. Прямо сейчас.

Но на пути встает рамка досмотра, которая отделяет зал ожидания от выхода. Сотрудник в форме сразу перехватывает мой взгляд.

— Вы уже зарегистрировались? — спрашивает он, нацепив натянутую вежливую улыбку.

— Да.

— Тогда назад вы уже не сможете попасть, если покинете терминал.

Я киваю, чувствуя, как злость нарастает внутри. Ребёнок. Мия. Моя грёбаная жизнь. В этот момент мне плевать на их правила.

— Понял, — бросаю коротко, делая шаг вперёд.

— Постойте! — его голос становится громче. Он вытягивает руку, как барьер. — Вы уверены? Билет будет аннулирован, возвращения не будет!

Уверен ли я? Нет. Но назад я тоже не могу.

— Да, — отрезаю и обхожу его.

Воздух меняется. За стеклянными дверьми дождь монотонно стучит по асфальту парковки, будто тикают невидимые часы. Моё время истекает.

Я даже не представляю, что теперь будет и как мне из этого дерьма выбраться, но пока ничего не подписано всё же легче, чем когда подписи уже стоят.

Я вызываю такси, оставляя свою машину тут, на парковке. Мне надо выиграть немного времени, поэтому пусть думает, что улетел. А когда подъезжает такси, вообще выключаю телефон и достаю симку.

Машина трогается, фары освещают мокрый асфальт. Рывок вперёд, и вот мы уже летим по пустой дороге.

А у меня удивительно, но нет страха. Есть какое-то спокойствие, что я еду туда, куда очень хочу и это так правильно.

— Побыстрее, — киваю водителю.

Машина рвет, но мысли мчатся быстрее, чем колёса по мокрому асфальту. Ребёнок. Это не укладывается в голове. То, что мой, даже не сомневаюсь.

Дети… Никогда их не планировал.

Детдом наложил свой отпечаток. Постоянный плач у мелких, жестокость у тех, кто старше. Дети — это не милые ангелочки, это маленькие звери. С ними нельзя быть слабым. Если ты дал слабину — тебя разорвут. Там дрались за всё — за игрушки, за еду, за место подальше от воспитателя с тяжёлой рукой.

Я ненавидел детей. Ненавидел их смех, который звучал, как насмешка. Ненавидел их злые, завистливые глаза, которые смотрели на тебя, чтобы найти слабость. Я дал себе слово, что никогда не стану частью этого. Что вырасту и уйду из этого ада.

И я ушёл. Но память... Она осталась.

Ребёнок? Что я могу дать ему? Что могу дать ей? Я сам — продукт этого дерьма, что видел с детства. Ничего хорошего из меня не выйдет. Ни отца, ни мужа.

Но Мия... Она же не знает всего этого. Она думает, что я просто мудак, который хочет денег и власти. И она права. В этом я хорош. А в остальном?

Она даже не представляет, на что подписывается со мной.

В висках пульсирует, и перед глазами снова всплывает её лицо. Хрупкое. Уставшее. Она совсем одна.

Как я тогда.

И этот ребёнок — если он правда есть — не заслуживает того, что было у меня. Не должен проходить через то, через что прошел я.

Пусть я ничего не знаю о любви, но хотя бы уберечь его могу.

Зелёный свет. Машина снова набирает скорость, как будто хочет убежать от воспоминаний. Но я знаю, что от них не убежать. Так же, как от того, что меня ждёт впереди.

Дорога к больнице превращается в размытую череду огней и темных пятен. Фары выхватывают мокрый асфальт, блики от дождя создают иллюзию бесконечного тоннеля, из которого, кажется, нет выхода. Дворники машины скользят по лобовому стеклу с раздражающим скрипом, но я едва это замечаю.

Мои мысли — это хаос, ураган из образов. Мия. Ее лицо, когда она смотрела на меня ещё несколько часов назад с такой болью, словно я был всем её разочарованием. Карта. Эти строчки о беременности, которые жгут глаза. Ребёнок. Наш ребёнок. Я ведь не хотел детей. Никогда. Но сейчас это как ключ к свободе. Как подсвеченная взлетная полоса, по которой и надо идти вперед.

В больницу врываюсь, как ураган, но на ресепшене меня тормозят.

— Посещёния уже закончились.

— Мне разрешили.

— Кто?

— Амосов.

— Ваша фамилия?

— Вас нет в списках.

Черт.

Двери лифта рядом с нами разъезжаются, оттуда выходят медсестры.

— Я быстро, — киваю администратору и пока она догоняет меня, я уже в лифте уезжают наверх.

Быстро надеваю оставленную кем-то накидку и бахилы и захожу в отделение.

— А вы куда? — кивает мне медсестра.

— К Волковой, Амосов разрешил, — строго ей говорю, что они даже не сопротивляются. Благо видели нас сегодня днем вместе.

Мия сидит на кровати, укрытая тонким одеялом. Её лицо всё такое же бледное, а глаза, казалось, ещё больше потемнели от усталости. В комнате тихо, только шум аппаратов напоминает о её состоянии.

Она поворачивает голову, видит меня. Её губы тут же сжимаются в тонкую линию, а в глазах вспыхивает злость.

— Ты опять? — её голос резкий, как удар ножа. — Проваливай, Рокотов. Тебя здесь не ждали.

Сделаю шаг вперед, но она вскидывает руку, как будто это может меня остановить.

— Я серьёзно. Уходи. У тебя есть, к кому идти, есть, чем заняться. Так что, будь добр, займись этим.

— Мия, я....

— Тебе не понятно?! Уходи!

Она отворачивается к стене, словно ставит между нами невидимую преграду.

А я не хочу ругаться, не хочу спорить, не хочу, чтобы она злилась.

Подхожу к ней и опускаюсь на колени рядом.

— Тогда я уйду, — поднимается, но я обхватываю ее бедра и усаживаю назад. — Рокотов, уйди, а? К невесте своей иди. Ей ножки целуй.

Усмехаюсь сам себе. Боже, как она мне нравится. Все в ней нравится.

Сильнее обнимаю и лицом утыкаюсь ей в ножки.

Пахнет так знакомо и уютно. Плыву от этого всего.

— Ты обкурился что ли?

Снова усмехаюсь.

— Рокотов, проваливай, — упирается мне в плечи и пытается оттолкнуть, но получается плохо.

— Дай телефон, позвонить надо, — поднимаю на нее глаза. — Потом уйду.

— Со своего звони, я не таксофон.

Смотрю на нее и не могу не улыбаться. Дурак какой-то. Точно.

— Чё ты лыбишься? — злиться, но уже не вырывается.

— Позвонить даш?

— На, — тянется за телефоном и протягивает мне.

Я набираю по памяти номер.

— Да, — отвечают сразу, но с опаской.

— Это я, — знаю, что узнает по голосу. — Встретиться надо.

— Что случилось?

— Ты же говорил, что менять что-то надо.

— А чего не со своего номера?

Мия внимательно слушает, только тонкими пальчиками сжимает накидку.

— Для всех я улетел. У нас есть ночь, чтобы придумать что-то.

— Охереть, Рокот.

— Ты дома?

— Да.

— Через час подъеду, Саню найди.

— Понял. — Отключаюсь.

— И что ты ко мне пришел? — кивает и снова хочет освободиться.

— Вот сюда он вошел, — дверь в палату открывается и к нам заваливается администратор с ресепшена и охранник.

— За тобой, — кивает Мия, — уходи.

Она кажется ещё более хрупкой под больничной сорочкой. Тонкие линии шеи, едва заметный изгиб подбородка — всё в ней говорит о слабости, но я не могу оторвать глаз. Каждая ее черта будто впивается в меня, как шипы розы, которую хочется держать в руках, несмотря на боль.

Хочется сжать ее сильнее, обнять, поцеловать, раздеть, почувствовать тепло её кожи под своими пальцами. Но руки замирают вдоль тела, как будто скованы невидимыми цепями. И одновременно внутри всё рвётся наружу. Каждое мгновение без неё жжёт изнутри.

— Мы поговорим и я уйду, — говорю охраннику.

— Вам придётся выйти, — его голос звучит резко, почти военным тоном.

— Позвоните Амосову, он разрешил.

Киваю им уверенно.

Охранник переглядывается с медсестрой. И та куда-то исчезает.

— Уходи, — шепчет мне одними губами.

Её волосы растрепаны, блестят в свете больничной лампы, словно они впитали в себя всё, чего мне сейчас не хватает. Губы сжаты в линию, и я не могу понять, чего больше в этом: упрямства или обиды.

— Артем Александрович говорит, решение за пациенткой, — сообщает медсестра, вернувшись.

Я смотрю Мие в глаза. Маленькая такая, но упрямая до безумия. Потерять ее было легче, чем теперь вернуть.

— Уходи, — говорит ровно, как будто ничего не произошло.

— Нам нужно поговорить, Мия, — смотрит на меня сверху вниз, хотя это я возвышаюсь над ней. Она сейчас решает все.

— Мне не о чем с тобой говорить, — не отводя взгляд.

Губы пересыхают, язык будто отказывается слушаться.

— Есть. И ты знаешь о чем, — глухо выдавливаю, чувствуя, как напряжение в воздухе становится невыносимым.

Она замирает, плечи поднимаются, дыхание задерживается на мгновение.

— Я все знаю.

— Откуда? — дрожит вся.

— Об этом и поговорим, — отвечаю и киваю на охрану.

— Пусть останется, — сдается наконец.

Комната затихает, словно кто-то выключил звук. Медсестра выходит, дверь со скрипом закрывается, и этот щелчок, кажется, разрывает напряжение в воздухе. Мы остаёмся одни.

Я наконец поднимаю на нее взгляд.

— Что ты делаешь? — резко, почти шипит.

Не отвечая поднимаюсь, подхватываю Мию на руки и прижимаю к себе.

— Рокотов, отпусти! — упирается мне в плечи руками.

Опускаюсь на кровать, устраиваюсь так, чтобы она оказалась на моих коленях. Мия пытается вырваться, но я держу крепко, прижимая её к себе так, чтобы она чувствовала моё тепло.

— Отпусти, говорю! — дергается, но слабо, без настоящей силы.

Вместо ответа утыкаюсь лицом в её шею. Её кожа пахнет чем-то сладким и знакомым, запах, который преследовал меня всё это время, пока я её не видел. Провожу носом по ключице, ловлю её запах, как утопающий — воздух.

— Ты совсем больной? — шипит, но её тело не так упорно сопротивляется.

— Да, — говорю глухо, голос чуть хрипит. И улыбаюсь сам себе как больной. Снова провожу носом вдоль её линии шеи, поднимаюсь к уху. Её волосы щекочут лицо. Хочу её почувствовать. Не могу остановиться.

— Рокотов, я чуть не умерла из-за тебя, второй раз могут не спасти.

— Прости, — мажу губами по её коже.

Мия все норовит выскользнуть и увернуться, но не сопротивляется.

— Прости, девочка моя.

— Зачем это все, Рокотов? Отстань уже от меня. Женись и к жене своей лезь. Мне не надо ничего от тебя, — дрожит.

— Ничего, — повторяю тихо, обнимая её крепче. — А мне от тебя нужно всё.

— Ага, невеста, земля, только любовницы не хватает для полного комплекта, да?

Она снова пытается отстраниться, но я держу её. Губами касаюсь её виска, пальцы сжимаются на её талии.

— Перестань.… - звучит слабее.

— Ты носишь моего ребёнка, — произношу тихо. Это не вопрос, а факт. Не могу не сказать.

Она замирает. Тишина, такая густая, что слышно, как ее дыхание сбивается. Её руки на мгновение сжимаются в кулаки, потом снова ослабевают.

— Никого я не ношу.

— Я знаю, Мия.

— Откуда?

— Какая разница. Лучше скажи, как это получилось? Я же таблетки тебе дал.

Смотрит мне в глаза. Тем самым взглядом, на который я как на крючок подсел ещё в клубе.

— Какая разница.

— Не выпила их, что ли?

Ухмыляется мне в ответ и машет головой отрицательно.

— Только не говори, что бросил невесту?

— А если так?

— Мне ты тоже не нужен, — смотрю в ее глаза, пытаясь увидеть там правду.

— Нужен. И ты мне нужна.

— Да… Что-то пока ребёнка не было, так не нужна была, а как узнал, так сразу понадобилась. Опять что-то придумал? И его отобрать? Так я лучше аборт сделаю, но тебе и ей рожать не буду!

— Дурочка, — тяну её к себе. Утыкаюсь щекой в ее щеку.

— Я тебя не понимаю, Рокотов. Ты не хотел детей, таблетки…

— Не хотел. Зато тебя хотел. И сейчас хочу, — шепчу, сжимая её чуть крепче. Её дыхание сбивается, щекочет мне кожу.

— Рокотов… я устала так, отстань ты уже от меня, — напрягается в моих руках, как будто эти слова что-то разбивают в ней.

— Я не хочу без тебя.

— Я сказала, что любовницей твоей не буду.

— А женой? — произношу это неожиданно даже для самого себя.

Но вместо ответа только отворачивается, тянет голову назад, чтобы вырваться.

— Это чтобы не платить алименты? — сарказм в ее голосе сочится водопадом, но я не отпускаю её.

— Бля…. Как я вообще собирался жить без этого всего.

Не вот эти все правильные слова и манеры или в другой крайности — угрозы и требования. А вот этот ее сарказм и шуточки. Как язвит, чтобы защититься сейчас. Как сидит у меня на коленях, но одновременно не подпускает к себе.

— Это не ко мне вопросы.

— Ты же хотела стать Рокотовой?

Прищуривается и в моих словах ищет подвох.

— Окей, кольцо где?

Черт. Прикрываю глаза и усмехаюсь сам себе.

— Давай я за тебя закончу, — ухмыляется. — Ты забыл его забрать у невесты.

Как же я это все люблю, от нее я готов терпеть и слушать любые колкости. Живые, не наигранные эмоции.

Бросаю взгляд на часы. Времени мало остается.

Растираю пальцами переносицу.

— Как ты себя чувствуешь?

— Жива.

— Мия, сейчас серьёзно, все думают, что я в этот момент лечу в другую страну, чтобы подписать брачный договор, — вспыхивает и выпрямляется.

— И в чем проблема? На самолет опоздал?

— Мия! — выдыхаю. Некогда сейчас. — Можешь мне пообещать, что ты не будешь делать аборт?

— Не могу, — отвечает сразу, как будто решила все уже. — Зачем тебе это?

— Заякориться хочу, — недоверие из ее взгляда никуда не исчезает. — И не важно где. Важно с кем. С тобой.

— Что ты от меня хочешь?

— Я же сказал уже.

Что, опять это все повторять?

— Мия, давай потом поговорим, мне надо уже идти, я опаздываю.

— Счастливо, — холодно отвечает и пытается подняться с моих колен, чтобы встать.

Злит и заводит этим ещё больше. Настолько сносит крышу от нее, что успеваю подхватить за задницу и притянуть к себе. Снова эти губы ощутить, снова знакомый вкус.

Черт. Больно впивается мне в губу зубами и на языке тут же чувствую металлический привкус.

— Я тебе не то что не верю. Я тебе даже не буду пытаться верить. Ты меня там, в аудитории, изнасиловал. И физически, и морально. Поэтому можешь ничего не отменять. Свадьбы свои, сделки, земли. И нам с ребёнком ничего от тебя не надо.

Каждое её слово — нож под рёбра.

Я наивно думал, что будет проще, что обрадуется. Хотела же этого.

— Дай мне шанс.

— Ага. Со мной. Потом с ней. теперь опять ко мне. Не надоело бегать-то?

— У нас с ней не было ничего.

— Ага…

— После тебя вообще никого не было.

Прищуривается, рассматривая меня.

— Не из-за ребёнка. Из-за тебя, Мия. Послушай, я виноват перед тобой за ту ситуацию в универе. Я правда, думал, что это такая игра у нас. Ролевая. Поэтому я.… я тебе обещаю, я к тебе не притронусь больше, пока сама не разрешишь или не захочешь. Завтра днем, когда вскроется, что я не прилетел на подписание договора, начнется пиздец. И у меня есть ночь, чтобы придумать, как этого избежать.

— Я не верю, что ты так просто отказался от своей земли.

— Я тоже ещё не верю, — осознание не пришло, но даже улыбаться сейчас не хочется.

Я придерживаю ее, помогаю встать, и поднимаюсь сам.

— Можно я с твоего телефона закажу такси, я тебе верну деньги.

— Почему не со своего?

— Я его выключил и симку достал, чтобы инсценировать, что я улетел. Мне необходимо время, чтобы придумать что-то.

— Рокотов, я не понимаю, ты себе цену набиваешь или что…

— Я бы не рассказывал тебе всего этого, если бы ты была более сговорчива и поверила мне сразу.

— Я и сейчас не верю, — но все равно протягивает мне телефон.

Я вызываю такси. У нас есть пара минут. Не поцелует, конечно, и не обнимет даже. Но хоть выслушала.

— Я на пару дней могу исчезнуть. Если захочешь меня найти, то позвони по этому номеру, — показываю тот, по которому звонил Фету. — Скажи, что Мия. Я его предупрежу. Или если нужна будет просто помощь, тоже звони.

— Рокотов, что ты меня пугаешь.

— Прости.

Так хочу её обнять, что ком в горле собирается, но я обещал, а она сама не делает этот шаг.

— Ты мне очень дорога. Как оказалось, даже больше чем я думал. Ты и наш малыш.

Так врал или нет?

Ночь тяжелая какая-то. В темноте палаты едва слышно гудит аппарат, пикнувший пару раз, как будто проверяя, жива ли я. Тишина течёт волнами, обволакивает, заставляет звуки становиться громче, чем они есть. Шаги где-то далеко в коридоре эхом возвращаются сюда, дребезжат о стекло умывальника. Одеяло слишком тонкое, а простыня будто шершавее обычного, каждый её изгиб ощущается на коже, режет.

Переворачиваюсь. Потом ещё раз. Все не могу найти удобное положение. Взгляд скользит по потолку — нет там ничего, но разглядеть хочется.

Почему Рокотов сказал это всё? Его слова, как трещина на зеркале, не исчезают. Что, если он врёт? Легче бы стало, если бы это была ложь? Или хуже?

Пальцы впиваются в край одеяла. Мелкая дрожь пробегает по телу — не от холода. Просто что-то сидит внутри, не даёт успокоиться.

Куда он уехал? Уехал ли вообще? Может, он уже летит к ней и меня обманывает?

— Ты и наш малыш, — шепчу, чтобы ещё раз это услышать.

Что, если это правда? Что, если оставил свою невесту ради меня? Хочется верить в это, но гулкий стук сердца не даёт расслабиться. Оно колотится, как будто подсказывает — не верь.

Это же Рокотов. У него же все на деньгах завязано. Он вообще не про какие-то отношения. Опять хотел воспользоваться, но пожалел…

Шторы не закрыты до конца, полоска света от фонаря падает на стену, колышется, будто пытается сказать что-то. Мягкий свет рисует его лицо в голове, его глаза, голос. "Ты и наш малыш." Слишком легко звучит. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Переворачиваюсь на другой бок и подминаю под щеку подушку, как если бы это был Тимур. Как бы не ненавидела его, а все равно скучаю.

Если он врёт, он снова ломает меня. Если не врёт, ломает себя. А я где? Между этими осколками, что ли?

Он звонил, такси вызвал. А если правда все, что сказал? Там свадьба, контракты. Я, конечно, ничего в этом не понимаю, только догадываться могу. Но явно по голове его не погладят.

Беру телефон и набираю его номер.

Не знаю, что скажу, когда ответит.… Зачем вообще звоню.

Но абонент вне зоны действия…

Кое-как дожидаюсь утра. Рокотов же сказал, что у него есть время до утра все решить. Решил — не решил?

Да какая вообще мне разница.

Это его образ — появляться и пропадать. Я не такая. Пусть с невестами своими играет в прятки. Я и сама справлюсь. Не знаю как, но справлюсь. Видите ли про ребёнка узнал и сразу нужна стала. Хотя детей не хотел.

Вообще ничего не стыкуется и я вижу одно сплошное противоречие.

Завтрак, процедуры, уколы, ЭКГ. Мой день начинается, как будто мне не двадцать, а уже пятьдесят.

Я все кручу в руках телефон. Жду, что Рокотов позвонит или напишет. Скорее всего и не отвечу, но мне надо, чтобы позвонил, чтобы я знала, что хотя бы подумал.

Но телефон молчит, зато вместо этого ближе к обеду приходит отец. Не просто входит. Врывается так, что дверь врезается в стену, как удар молнии, взрывая тишину палаты.

Потом также с грохот закрывает ее.

— Ты вообще в своём уме? — повышает голос и идёт к окну. — Ты! — заносит руки и сжимает пальцы в кулак.

Сжимаюсь и натягиваю на себя одеяло. Прижимаюсь к спинке кровати, чувствуя, как тело холодеет от его тона.

И что случилось, не понимаю? С Тимуром, что ли, что-то?

— О чём ты? — мой голос звучит тише, чем хотелось бы.

— О чём я? О том, что ты пришла и попросила помочь! Я много хотел взамен? — машу головой. — Всего лишь вести себя так, чтобы меня не компрометировать! Что сделала ты?

По венам бежит холодок от предчувствия.

— Я тебя не понимаю, — надо все отрицать. Мало ли, кто там что наговорил.

— Не понимаешь? Сейчас поймешь, дрянь! — Достает телефон и кидает мне на постель. Там видео, где мы с Тимуром в той аудитории. Его рука на мне, слишком близко, чтобы понять все неправильно. — Теперь понятно?

— Ты, ради грёбаных оценок связалась с женатым мужиком. С преподавателем! Я тебя предупреждал, Мия. Предупреждал! А ты? Крутишь жопой перед кем ни попадя, лишь бы что-то получить. Узнала, что богатый мужик и решила устроится удобно?

— Это не так! — вырывается у меня, голос поднимается, но звучит сломлено. — Это он, он первый начал…

— Он? А у тебя своего мнения нет? Он — мужик, — обрывает меня отец. — Ни один мужик не дернется на бабу, если она не даст повод. А ты? Ты что? Святая невинность? Не видела, куда всё идёт? Не могла сказать «нет»? Ты думала, это всё так просто закончится?

Тело дрожит, слова застревают в горле. Его гнев — это буря, в которую я попала, и нет ни укрытия, ни выхода.

— Ты думаешь, я не знаю, как это работает? Сама побежала к нему, сама вертелась перед ним, пока он не повелся. Всё ты знала. Всё. А теперь что? — его голос становится тише, но от этого ещё страшнее. — Думаешь, он бросит свою невесту ради тебя? Он что, дурак? У него там всё готово: свадьба, деньги, проекты. Или ты содержанкой собралась быть? Вот это воспитала мне твоя мамаша свою дочку.

— Она не мамаша!

Моя грудь сжимается, воздух становится вязким, его слова словно отравляют кровь.

— Ты меня подвела. Опозорила. Скомпрометировала. Ты думала, я буду тебя тут содержать после этого? Ошибаешься. Больницу я больше не оплачиваю. Можешь катиться, куда хочешь. И к Рокотову не лезь! Поняла? Ишь, пиявка. Присмотрела его, когда у нас был, да? Жопой покрутила, глазки построила и все… Естественно он повелся. А ты и рада ноги раздвинуть и деньги из него тянуть.

— Я ему расскажу все про тебя. Глаза-то открою.

— Я люблю его.

— Любит она… Если я узнаю, что ты к нему пошла, или что подставишь его или меня, отчислю из универа.

— Можешь уже отчислять! — вскакиваю с кровати и начинаю собирать свои вещи.

Выбираю в магазине творожок без яркой упаковки, подешевле. Пальцы соскальзывают по упаковке, а кожа будто впитывает холод пластика. Бананы кажутся слишком яркими, кричащими, но беру их тоже. Батон — самый дешевый, вчерашний, мягкий только сверху. И небольшую бутылку йогурта с лесными ягодами.

На кассе протягиваю деньги. Они лежат в ладони, как пыль, которую вот-вот сдует. Кассирша что-то говорит, но слова звучат будто из-под воды, не долетают до меня. Забираю сдачу, которая кажется почти насмешкой, и иду к выходу. Ветер цепляется за волосы, колышет легкий пакет с покупками.

Поднимаюсь к Варе на лифте, который дребезжит и клацает на каждом этаже, как старый швейный аппарат. Благо ключ от ее дома всегда у меня на связке, к ней, единственной, я могу прийти в любое время и никто не выгонит.

Запах в квартире родной, теплый, знакомый.

Диван в углу — мой приют на все времена. Бросаю пакет с покупками на пол, он с глухим звуком заваливается на бок. Ложусь, подминаю под себя подушку, запах Вариных духов — пыльной розы — впивается в кожу.

Тишина в квартире разрывается только моими собственными рыданиями. Горячие, пронзительные слёзы текут по щекам, размывают картину перед глазами. Лицо горит, дыхание с хрипом пробивается в горло.

Что делать теперь? Не понимаю.

Я не смогу одна. А вдвоем и подавно.

И Рокотов не понятно где. Правду он сказал или просто снова искал повод затянуть в постель? Что вообще у него там в голове?

Грудь будто сдавливает тисками. Ребёнок. Жизнь, которая где-то внутри меня, но которую я не могу представить в своей. В голове пустота, только дрожь от озноба, что пробивает тело.

Сжимаю колени, тяну их к груди, как будто это спасет от всего мира.

Есть выход, конечно, согласиться быть его любовницей. Морально я себя похороню, зато деньги будут и шанс жить. А если ребёнка заберет за это?

На телефон приходит сообщение и я тут же сажусь, в надежде на что-то хорошее.

Но это смска о том, что мой обещанный платеж заканчивается и его надо погасить. Чем бы только…?

Если меня сейчас заблокируют, так и вообще никто не найдет. Нужна — не нужна, но мало ли…. пусть лучше знает, где я.

Я набираю Тимура, но он недоступен. Тогда набираю его друга, куда он сказал звонить. Но там мне тоже не отвечают. Да что там происходит вообще?

Я отламываю горбушку батона и вскрываю йогурт. Сегодня есть еда, где завтра брать, не представляю даже.

Слёзы катятся по щекам, горячие, липкие. Хочется закрыться одеялом с головой, спрятаться от всего. Чтобы кто-то решил эту проблему.

Но никто не решит и не поможет.

Перед глазами вдруг всплывает мамино лицо. Её рука, жесткая, с сухой кожей, гладит меня по голове. Я маленькая, сижу на кухонном табурете, ноги болтаются в воздухе. Мы жарим оладьи, и я пробую тесто из миски, окуная туда указательный палец.

— Мия, сколько раз тебе говорить? Не суй пальцы в тесто. Хочешь заболеть?

— Ну, ма-а-ам, вкусно же, — отмахиваюсь и вытягиваю палец, облизанный до блеска.

Мама смотрит на меня строго, но глаза у неё смеются. Она всегда такая: строгая и мягкая одновременно.

— Успеешь ещё. Учись ждать. Все будет.

Сейчас бы услышать это снова. Как будто её голос прорывается через пространство и время, заполняет комнату.

Ждать… Ждать не мой вариант. Я не только за себя отвечаю теперь.

А потом мама заваривала чай и ставила к этим оладьям.

— Что бы ни случилось, всё можно исправить. Всё, кроме того, что ты опустишь руки. Ты же у меня упрямая. Ты всё сможешь. Только верь себе, и будет легче.

Её лицо в памяти чуть размытое, но голос звучит так ясно, что я даже на секунду оглядываюсь на дверь — вдруг она там, с этой чашкой чая и малиновым вареньем. Но нет. Никого.

Если бы мама сейчас была здесь, я бы спросила, что делать? Как она справилась? С чего начать?

Как бы я хотела, чтобы она сейчас меня обняла, несмотря ни на что.

— Не отступай. Даже если страшно. Даже если кажется, что выхода нет. Ты его найдёшь.

— Найду, мам. Обещаю, — шепчу сама себе.

Отбрасываю телефон и, натянув на себя плед, так и засыпаю в одиночестве, прижимая ладошку к животу.

Такси останавливается у офиса Фета. Дождь моросит, стекло машины покрывается мутной пеленой капель.

Саня, как обычно, сидит за длинным стеклянным столом, на котором больше бумаг, чем должно быть. Фет стоит у окна с чашкой кофе, в нем — привычное спокойствие. Контраст между ними всегда разрывал воздух. В такие моменты можно точно сказать, кто из нас мозги, а кто — кулак.

— Ну? — Саня смотрит на меня, глаза горят. Слишком пламенно. — Только не говори, что ты не подписал.

— Не подписал, — отвечаю, снимая куртку и бросая ее на стул.

— Серьёзно? — Саня вскакивает, руки расставляет так, будто собирается придушить меня прямо здесь. — Ты понимаешь, что это значит? Мы потеряли землю?

Фет кладет руку ему на плечо, пытаясь успокоить. Но Саня стряхивает ее, как надоедливую муху.

— Объясни, Рокот, какого хрена ты все просрал? — его голос режет, как ржавый нож.

— Свадьбы не будет, — говорю глухо, не поднимая глаз.

— Что? — Саня почти кричит, шагает ко мне, будто сейчас сорвется.

— Саня, дай ему сказать, — мягко вставляет Фет, всё ещё стоя у окна.

— Говори, — Саня садится обратно, скрещивает руки на груди, как будто это поможет ему не взорваться.

Молчу пару секунд. В голове — ее лицо, ее голос, ее запах. Все это кружится, как воронка, затягивает. Потом выдыхаю.

— Мия беременна.

Тишина накрывает комнату, как густой туман. Саня молчит, будто переваривает услышанное, но его взгляд сверлит меня насквозь.

— Твою мать, — Фет первым нарушает тишину. Его голос низкий, почти спокойный.

— Ты уверен, что от тебя? — язвит Саня. Киваю в ответ. — Ты всегда говорил, что детей не хочешь, — Саня резко встает, голос его звенит, как натянутая струна. — Всю жизнь эту мантру повторял. И тут вдруг ребёнок? Что изменилось?

— Все, — отвечаю коротко, чувствуя, как воздух тяжелеет. — Я и не хотел. И Софи их иметь не сможет. Все шло по накатанной. Но знать, что у меня будет ребёнок и отказаться от него… В общем, я думал, что это легко, но на самом деле, не так.

— Охренеть.… - Саня качает головой, лицо его кривится в усмешке. — Ты понимаешь, что потеряли все? Землю, контракты, проекты. Твою мать, Рокотов, ты вообще понимаешь, что натворил?

— Понимаю, — отвечаю спокойно, хотя внутри все горит. — Но дело не только в ней. Это мой ребёнок. Мой, Саня. И я не собираюсь сидеть сложа руки.

Фет подается чуть вперед, его голос тихий, но в нем чувствуется понимание.

— Ты уверен, Тим? Это не просто выбор, это вся жизнь. Ты готов?

— Нет, — отвечаю честно, не отводя глаз. — Но жить и знать, что мой ребёнок растет без меня, что его воспитывает кто-то другой… Это точно не про меня.

— Черт, — выдыхает Фет, отступая к своему кофе.

Саня снова кидается в атаку:

— И ты думаешь, что все это стоит контракта? Ты понимаешь, что Виктор Львович нас просто раздавит?

— Не вас. Меня. Я разберусь, — встаю и бросаю взгляд на Саню. — Просто хотел вас предупредить.

— Как ты собираешься с этим разбираться? — Саня складывает руки на груди, его голос звучит ледяным металлом. — Деньги, вложенные в проект, это не сказка. Они настоящие.

— Я выведу ваши деньги, а свою фирму отдам ему.

— Останешься с голой жопой? — язвит Саня.

— Ну, может, возьмете меня менеджером каким? — усмехаюсь в ответ.

— Давай запустим вирус в их систему. Полный сбой всех данных: расчетов, контрактов, чертежей. У меня есть новая разработка, как раз и попробуем.

— Нет, — отрезаю, не давая ему развернуться. — Львович не дурак. За мной и вас потянет. Вирус — это война. Вы можете потерять все.

— Что ты предлагаешь? — Фет смотрит спокойно, но в его глазах видна тревога.

— Это не ваша война, а — моя. Я вывожу ваши активы, разрываю договора и выплачиваю неустойку. Для его репутации плохо, если строительная компания так его подставит, поэтому предложу ему её, чтобы сохранить статус партнера.

— А сам?

— У меня есть доля в другом бизнесе. Да, доходы будут поменьше, но это все равно выше, чем какой-то обычный менеджер среднего звена.

— Уверен? — Саня сверлит взглядом, я киваю в ответ. — От тебя очень неожиданно. Ей сколько лет-то? Она же лет на десять тебя младше? — открывает ноутбук.

— Уверен.

— Ясно. Слушай, он может отказаться, когда увидит, что ты вывел львиную долю активов, плюс то, что уже пошло к подрядчику, мы не вернем.

— Вот тут нужна твоя помощь, Сань. Надо сделать так, чтобы он не увидел эти платежи. Или сделать их в момент, когда я подпишу бумаги, но не передам ещё доступ.

— Мы идём по тонкому льду, — Фет пожимает плечами.

— Он предупредил, что если будете мне помогать, то вас тоже зацепит.

— Пусть только рыпнется, — огрызается Саня, — точно узнает о моём новом вирусе.

Просыпаюсь от того, что луч солнца светит прямо в глаза. Зеваю и открываю глаза. Светло. Голова тяжелая, веки будто склеились.

Мы сидели, наверное, часов до четырех утра. Пока придумали, что лучше всего сделать. Потом поехали переночевать к Фету, чтобы не светиться у себя.

Когда выхожу на кухню, Фет за столом завтракает и что-то читает в телефоне.

— Здорова, что нового?

— Саня писал, что ещё не закончил. К Львовичу пока ехать нельзя.

— Много ещё работы?

— Над платежами сидит. Говорит, необходимо время, чтобы всё правильно настроить.

— Сколько ещё?

— Часа два-три минимум. Не дергайся пока.

— Скоро вскроется, что я не прилетел.

— Успеем.

— Кстати, Мия звонила.

— Когда? — меня бросает в жар. Вопрос вырывается слишком резко.

— Утром ещё. Я в душе был. Решил тебя не будить. — Протягивает мне мобильный. — Будешь звонить?

Черт.

Забираю телефон. Сказал, звони в любое время, а сам не отвечаю.

Поднимаюсь и набираю ее номер.

Телефон в трубке монотонно повторяет: «Абонент временно недоступен».

Сжимаю корпус телефона.

Набираю ещё раз.

Заблокирована.

Зубы сжимаются так, что челюсть начинает ныть. Она звонила. Что-то хотела. А теперь молчит и недоступна.

Может, у неё что-то случилось? Или опять обиделась?

Фет кивает.

— Недоступна.

— Ещё позвони. Связь такая, что с первого раза можно и не дозвониться.

— Да звонил я.

Грудь сдавливает так, будто бетонная плита легла прямо на сердце. Снова набираю. Ничего. Только тишина. Ощущение беспомощности тянет за собой злость. Хочется что-то разбить, сломать, но это не решит проблему.

— Может, у неё просто батарея села.

Фет всегда говорит спокойно, без суеты. Но это не помогает. В голове шум, как будто тысячи мыслей наперебой кричат, каждая громче другой.

— А если что-то случилось?

— Узнаешь, Тим. Сейчас главное — довести дело с Львовичем до конца. Если сорвёшься сейчас, то никому из нас не будет хорошо.

Набираю номер Амосова. Надо будет им в больницу купить что из оборудования, чтобы держали в курсе дел. Мие с её болезнью придётся ещё не раз там полежать, чувствую.

— Амосов.

— Добрый день, Рокотов. Артем Александрович, вы не подскажете, как там Волкова? Не могу дозвониться.

Вздыхает.

— Выписалась она.

— Как? Куда?

— Отец ее приехал, сказал, что больше оплачивать не будет. Она собрала вещи и ушла.

— Я же вам говорил, что оплачу все.

— Говорили, но я утром до вас не дозвонился, чтобы подтвердить, поэтому…

— Твою мать!

Надо было так совпасть всему ещё.

— Где она сейчас?

— Не знаю.

— А как вообще ее состояние? Ей можно из больницы уходить?

— Я предупредил, какие ей нужны таблетки и за чем наблюдать.

— Она с отцом ушла?

— Нет, одна.

— Ясно.

Отключаюсь и набираю Борисыча. Не так мы, конечно, должны были с ним поговорить, но теперь уже все равно.

— Да, Федя, — Роман Борисович отвечает сразу.

— Это Тимур. Роман Борисович, где Мия? — внутри всё кипит, но нельзя показывать слабость. Не с ним.

— Я не знаю, но не волнуйся, больше она тебя не будет беспокоить.

— Что значит, не будет беспокоить?

— Знай я все про то, как лезла к тебе, как соблазняла, чтобы зачет получить. Больше не полезет. Я предупредил, что если помешает твоей свадьбе, то я ее отчислю.

— Я не просил такой заботы.

— Да она прохвостка и обманщица.

— Где она сейчас? — повышаю голос.

— Не знаю. И знать больше не хочу. Пригрел… Ей же ничего, кроме денег, и не нужно было. Богатого спонсора себе искала.

— Мия где?

— Рокотов, ты слышишь, что я тебе говорю?

— Слышу! Как отец свою родную дочь выгнал из больницы и дома. Это я слышу!

— Ты тон-то поубавь. Я видел видео, где ты с ней. Думаешь, оно просто так появилось? Уверен, кто-то ей помог, а потом она бы тебя стала этим шантажировать.

— Это она сказала?

— Скажет она…

— Тимур, совет тебе, забудь ты о ней. Не порти себе жизнь. Нормально все с ней будет, такая ещё… змея.

— Я не спрашивал ваш совет, я спрашиваю, куда она могла пойти?

— Без понятия.

— Где мне ее найти?

— У тебя свадьба. Успокойся. Ничего в ней такого нет.

— Не будет никакой свадьбы! Мия где?

— Ты с ума сошел?

— Сошел!

— Я тебе когда-нибудь что-то плохое советовал? — напирает Борисыч. Я молчу, потому что “нет”. — Забудь ты о ней.

Как забыть? Если ради нее тут все это затеял. Если ради нее свадьбу и сделку сорвал. Если…

— Она ничего не рассказала?

— Да все, что она говорит сплошная ложь, я и не верю.

— Почему вы её так ненавидите? — молчит. — Вы не знали, что она беременна?

Тишина на том конце линии. Его молчание кажется громче любых слов.

— Беременна? — голос Романа Борисовича звучит хрипло, как будто его ударили под дых.

— Да, — глухо отвечаю. — Она беременна. От меня.

— И ты ей веришь… — шепчет он, но уже без прежней уверенности. — Она сама это сказала?

— Не она. Врач.

— Тимур… У тебя же свадьба… Какой ребёнок?

— Мы с вами сейчас отвечаем за жизнь этого ребёнка. Если с Мией или ребёнком что-то случится…

— Ты вообще уверен, что это твой ребёнок?

— Вроде бы ваша дочь, а вы ее совсем не знаете...

— А когда это ты успел ее узнать? На переменках, когда трахал?

— Мы давно с ней вместе. А вам она ничего и не рассказывала, потому что такой вы отец. Она же тянулась к вам, семью хотела.

— У неё есть.… подруга… Варвара. Позвони ей… Может, она знает…

Диктует номер.

Да уж. Не знаю, что лучше… Никаких родителей, как у меня, или таких…

Мия что-то рассказывала про подругу, но где та живет, не знаю. И зря. Когда это все закончится, не выпущу Мию, пока не узнаю все о ней, чтобы не надо было вот так искать, не зная контактов.

Варвара эта тоже не отвечает.

— Ну, что? — Фет протягивает кружку кофе.

— Не знаю. У неё есть подруга, но где ее найти, я не знаю.

— Слушай, я подумал…

Делаю глоток и смотрю на него.

— Просто вспомнил, мы когда студентами были, денег-то не особо было, часто блокировали только потому, что они тупо заканчивались. Надо узнать ее баланс.

— Держи, — достаю из кармана пять косарей и протягиваю ему. — Положи ей на телефон.

— Да много, может.

— Клади.

— Окей.

— Когда их переведут-то?

— Да быстро обычно, — протягивает назад телефон.

Когда набираю следующий раз… гудки идут. Но теперь никто не отвечает.

— Да твою мать…. - замахиваюсь телефоном, когда вызов сбрасывается.

— Тшшш, Рокот, — тормозит Фет.

— Не отвечает теперь.

— Уже лучше, чем просто заблокирована. Значит, был прав.

— Мне надо найти ее.

— Слушай, давай сначала решим с Львовичем, а потом езжай куда хочешь.

— А вдруг он до неё добрался. У меня уже паранойя развивается. Везде видится подвох.

— Надо Сане звонить. Он поможет найти.

Мы переглядываемся с Фетом. Я только подумал об этом.

— Пусть он работает. Найдется она.

Набираю Сашку.

— Да, — резко, отрывисто.

— Сань, Рокот. Как дела?

— Почти. Не отвлекайте вы меня.

— Сань, можешь пробить один номер? Очень надо.

— Рокот, ну не сейчас.

— Сейчас.

— Мы делом занимаемся или….

— Или! — перебиваю его. — Она беременна, черт знает где, без денег и дома. Борисыч ее выгнал. Найди пока она глупостей не наделала.

— Бл*ть, ладно, диктуй номер… Скину сообщением.

Знаю, что не любит, когда его отвлекают, но сейчас вопрос жизни и смерти. И он не откажет.

Скидывает адрес.

— Держи телефон, — Фет протягивает ещё один, — я закинул туда денег. а то тебя потом будем искать.

— Спасибо, — накидываю куртку и обуваюсь.

— На ключи от машины. Быстрее будет.

— Спасибо, брат, — хлопаю его по плечу и оставляю.

Дверь открывается медленно, как будто с неохотой. Свет из коридора разрезает полумрак комнаты, и в проеме появляется Мия. Волосы растрепаны, глаза прикрыты, будто она ещё спит. Она смотрит на меня так, словно не понимает, кто перед ней.

Дыхание сбивается, ноги словно прилипают к полу. Она стоит передо мной, в своей домашней футболке, немного помятой от сна, и я не могу ни двинуться, ни сказать слово. Только один шаг вперёд, и мои руки уже находят её талию. Пальцы ощущают мягкость ткани, прохладную кожу под ней.

Прижимаю её к себе, почти судорожно.

Ногой толкаю дверь, чтобы захлопнулась. Её тело теплое, хрупкое, а дыхание, слегка сбившееся от неожиданности, обжигает мою шею. Губы находят её лоб, скользят вниз, к виску. Сердце гремит в ушах, будто хочет пробиться наружу.

— Тимур? — шепчет и хлопает ресницами. — Как ты меня нашел?

Губы касаются её. Сначала осторожно, будто боясь сломать, но она не двигается. А потом её руки поднимаются, цепляются за мою куртку, словно ищут опору. Губы раскрываются, и воздух между нами взрывается, как если бы кто-то поджёг фитиль.

Целую так, как будто это наш последний раз. Горячий язык. сладкое дыхание. Маленькая моя. Хочется сжать, обнять и спрятать ото всех.

Поднимаю и усаживаю на комод, чтобы была повыше. Пьянею на ходу от нее. Руки выворачивает и ломит, так хочется ее всю сейчас. Но нельзя.

— Ты опять уйдешь? — шепчет в губы. Надрывно. Волнуется.

— Как ты себя чувствуешь? Как ребёнок?

— Нормально все. Как ты узнал?

— Искал тебя и узнал.

— Ты не ответил на мой вопрос, ты уйдешь?

— Да.

Отстраняется тут же.

— Собирайся, поедешь со мной, — неожиданно для себя предлагаю.

— Куда?

— Отвезу тебя в безопасное место, потом решу вопросы и вернусь за тобой.

— Какие вопросы?

— Мия, не важно.

— Важно. Ты мне не доверяешь?

— Доверяю, но не хочу, чтобы ты волновалась, — обнимаю ладонями ее лицо.

— Я так ещё больше волноваться буду. Я не понимаю, что происходит.

— Я не явился на подписание брачного договора. Сейчас меня будут искать. Но мы с ребятами кое-что придумали, Саня сейчас доделает и я поеду к Львовичу, это мой тесть не состоявшийся, буду с ним договариваться.

— А просто так нельзя уйти?

— Нет. Это бизнес, там большие деньги вложены.

— Это из-за меня все? — округляет свои глаза.

— Нет, это из-за меня, Мия. Ты не при чем.

— Я устала так, ты то приходишь, то уходишь. То бросаешь, то возвращаешь. Я не понимаю, чего ждать от тебя в следующий момент и поэтому переживаю ещё больше.

— Ещё одну проблему решу и больше никуда не уйду.

— Рокотов… как ты достал меня…

Скользит под мою куртку, тянет её вниз. Она падает на пол с глухим звуком. Пальцами нащупывает рубашку, тянется к пуговицам, но я хватаю её за запястья, останавливаю. Не сейчас. Не так.

Провожу пальцами по её щеке, кожа горит.

Глаза в глаза.

Приглаживаю растрепанные пряди.

Это так правильно сейчас. Быть с ней, бороться за нее и нашего ребёнка.

С тех пор как расстались тогда в машине, так хорошо, как сейчас, ещё не было.

Прижимаю её к себе.

Волосы щекочут лицо, запах кожи бьёт в голову, как самое крепкое вино. Залип на ней, как мальчишка.

— У тебя телефон в кармане, — шепчет мне в шею.

Прислушиваюсь, точно.

— Собирайся, поедем, — киваю Мие.

— Да у меня ничего нет, — пожимает плечами.

— Тогда одевайся. Да, — отвечаю Сане на мобильный.

— Рокот, все готово. Можно ехать.

Выдыхаю и подаю Мие пуховик.

— Понял. Спасибо за адрес, кстати.

— Нашел?

— Да.

Отключаюсь.

— Что случилось? — тут же спрашивает.

— Всё нормально, не волнуйся. Дела.

— Я всегда буду за тебя волноваться. Поэтому лучше рассказывай. Что у вас за дела?

Тимур ведет одной рукой машину, второй — сжимает мою ладонь. Сосредоточен, молчит. Про свои дела рассказывать не хочет.

А я и так догадываюсь, о чем они.

Рокотов сейчас выглядит так, словно на его плечах мир, который вот-вот рухнет.

Не узнаю. Тот Тимур, что ворвался в мою жизнь, ломал все, соблазнял, добивался, сейчас хочет все исправить.

— Почему ты вообще согласился на этот брак? — слова вырываются, прежде чем успеваю их обдумать.

На светофоре тормозит и оборачивается ко мне. Будто ощупывает каждую частичку моего лица. Ещё секунду молчит, а потом вздыхает, медленно проводит рукой по волосам.

— Мы с Львовичем, отцом Софи, познакомились год назад. Был общий проект, потом он познакомил меня с дочерью, — говорит ровно, почти без эмоций.

Загорается зеленый, снова едем.

— Слово за слово, Львович начал продавливать меня и предлагать выгодный всем союз. Я не хотел детей. Его дочка не могла их иметь. У неё проблемы со здоровьем. В общем, для него это была гарантия, что Софи не останется одна. Взамен я получаю хорошее приданое. Ну ты видела.

Та земля.

— Она не сможет забеременеть?

— Да. Но по их брачному договору и мне пришлось бы сделать операцию, чтобы тоже не иметь детей. Фактически, они обезопасили себя, что их семейный капитал никуда не ушел.

— А кому они собирались оставить все свое наследство?

— Нашего ребёнка бы выносила суррогатная мать.

— И ты на это согласился?

— Почему нет? Детей я не хотел. А власть и деньги — да.

— А наш ребёнок? Его ты тоже не хочешь?

— Мия, давай не будем торопиться. Сейчас это пока только слова, я не могу это почувствовать или потрогать. Я не могу сказать, что я не хочу то, чего я не понимаю. А я не понимаю, потому что у самого ничего этого не было. Но я точно знаю, что хочу быть с тобой, — крепче сжимает мою руку. — С ребёнком ты будешь или без. И за тебя я буду бороться.

Мне приятно. Но осадок все равно присутствует.

Он не хочет детей. С другой стороны, сам не понимает, что это. А может, ему даже понравится?

— Не опасно сейчас идти против него?

— Не опасно, но сложно. Надо будет договариваться. Я тебя отвезу к себе, подождешь меня там.

— А если этот Львович предложит что-то ещё более выгодное?

— Выгоднее тебя? — усмехается мне уголком губ.

Меня….

— У меня ничего нет. Ноль приданого. Что не предложи, все будет выгоднее меня.

— Перестань, — снова сжимает мою ладонь, — я и так заработаю денег, на нас двоих или троих. Лучшее приданое это ты сама.

Да. За меня так отец не топил, чтобы вышла выгодно замуж.

— Отец сегодня приходил.

— Я знаю, говорил с ним.

— Обо мне?

— Да, представляешь, — сворачивает за угол, — сказал, что ты со мной из-за денег.

Усмехаюсь сама себе.

— Хочу сразу предупредить, — смеётся Рокотов, — скоро денег у меня станет значительно меньше, так что ещё есть время передумать и сбежать.

— И ты отпустишь?

— Нет, но предупредить должен.

Дурак.

Тимур привозит меня к себе.

— Жди меня здесь. И отвечай только мне, — голос резкий, отрывистый, будто приказывает. Но весь напряжен, скорее просто слишком переживает за меня. — Никуда не уходи.

Смотрю на него, но не успеваю ничего сказать.

— Обещай.

Киваю, потому что слов не находится. Его взгляд смягчается, и на мгновение он касается моей щеки, горячие пальцы обжигают кожу.

— Я скоро вернусь, Мия. Но если что, звони Фету. Он поможет.

Напоследок вжимаюсь в него и целую в шею.

— Можно я с тобой? Я боюсь за тебя. — Знаю, что не возьмет, но так не хочется оставаться тут, одной.

— Мия, это просто переговоры.

— Не просто.

— Посмотри какой-нибудь фильм и отдохни, — отпускает меня.

— Тимур, — снова его обнимаю и поднимаю глаза. — Я тебя люблю.

Он только молча целует в губы. Для него такие слова сказать — это через себя переступить. Знаю, что тоже любит, и когда-то дождусь от него этого в ответ. Просто сейчас не тот момент.

Дверь квартиры закрывается за ним, оставляя меня один на один с гулкой тишиной. Просторная, но пустая, кажется чужой. Только запах Тимура, его едва уловимый аромат в воздухе, напоминает, что я не одна.

Провожу ладонью по спинке дивана, снимаю обувь и осматриваюсь. На кухне обнаруживаю чайник и заварку. Ставлю воду, наблюдая, как пузырьки начинают скапливаться на дне. Звук кипящей воды немного успокаивает, но внутри все равно гулко стучит.

Пальцы обхватывают кружку, горячий пар щекочет лицо. Чай согревает руки, но не успокаивает.

У меня был единственный родной человек, и сегодня я его потеряла. Да, нашла что-то гораздо большее, встретила Тимура. Но какой бы ни был отец, он был. А меня для него и не было никогда. Так, замолить грехи перед мамой. И на этом, пожалуй, все.

А с Рокотовым мы как два одиночества, что пересеклись и столкнулись, создав что-то новое. Новую жизнь.

Кладу руки на живот и глажу его.

Мы справимся и одни.

Теперь уже не так страшно.

Секунды убегают будто замедленные. Каждая минута тянется, как час. Что там с ним? Почему он не звонит? Обещал вернуться. Уже три часа прошло, а его нет. А если что-то случилось?

Телефон лежит на столе. Хочется позвонить, но стоит ли?

За окном уже темнеет. Рокотова всё нет. На звонки не отвечает.

Не выдерживаю и набираю Федора. Он же должен знать хоть что-то.

— Да.

— Здравствуйте, Федор, это Мия. А вы знаете, где Тимур? Не могу до него дозвониться.

— Да. Мы в больнице.

Телефон роняю, а сама оседаю на пол.

Там в динамике что-то говорят, а я не могу ничего ответить, потому что дыхание перехватывает снова. Как тогда, в универе.

Но Федор продолжает громко звать меня. Как будто не отпускает.

Я хочу знать и одновременно боюсь этого.

— Мия!

— Да, — беру телефон и шепчу в ответ.

— Что с ним?

— Сердечный приступ.

Мое сердце тут же тоже словно останавливается. Щемит и еле проворачивается. За что мне это?

— Как…. В какой вы больнице?

— Артемида. Тимур сейчас говорит с лечащим врачом…

— Как говорит? А у кого приступ?

— У вашего отца.

— А с Рокотовым что? — сердце снова начинает стучать, только теперь долбит в виски и подташнивает в горле.

— Я же говорю, он с врачом говорит.

Я выдыхаю и упираюсь затылком в стену.

Слава Богу, с ним все в порядке.

— Вы подумали, с Тимуром что-то?

— Да, — выдыхаю, но больше сказать ничего не могу.

— Я с отцом утром ещё говорила..

— А потом Рокот говорил и у него снова приступ.

— Я приеду сейчас. Предупредите Тимура.

— Давайте, я лучше пришлю за вами машину. Так спокойней будет.

— Хорошо.

Отключаюсь.

Черт. Не спросила, как прошла встреча. И вообще прошла ли?

Мне надо его увидеть, чтобы понимать, что всё хорошо с ним. Остальные… Остальным я не важна.

Больничные стены давят своим стерильным спокойствием. Кажется, что каждый звук здесь громче, каждый шорох — как выстрел.

Я захожу в отделение, в котором ещё утром лежала сама. На стульях напротив друг друга Тимур с друзьями, чуть ближе мачеха.

— Ты что тут делаешь? — первой поднимает на меня взгляд и выходит вперед, преграждая путь. — Из-за тебя всё, — отравляет все вокруг, — ты как тут появилась…

Поверх ее плеча замечаю, как Тимур поднимается и идёт ко мне.

— Так все у отца с сердцем и началось!

— Я не виновата в том, что он решил выгнать меня из дома, — голос звучит с надломом, но я стараюсь говорить твердо. — Вы хотя бы разобрались сначала, а не кидались обвинениями.

— Разобралась? Ты со своими жалобами уже всем надоела. Тебя всегда все жалеют, да? И ты этим пользуешься. Твой отец… Он всегда знал, что ты проблемная. И он пытался тебе помочь. Но ты что? Тебе этого мало?

— Хватит, — Тимур говорит тихо, но в нем слышится угроза и мачеха затихает.

Она вся багровеет и замолкает.

Обхожу её и утыкаюсь Рокотову в грудь, обнимаю за талию, а он в ответ обхватывает меня и прижимает к себе.

В движениях и дыхании дикая усталость.

— Пойдем, поговорим где-нибудь? — шепчу ему в шею.

— Идём, тут кафе есть.

Берет меня за руку.

Мажу взглядом по Федору, он легко кивает, не улыбается, но взглядом поддерживает. У второго его друга, Александра, взгляд холодный. Как лезвием ножа проходится по мне. Его раздражение почти осязаемо. На мачеху не смотрю.

— Прости, не ответил сразу. Замотался. Ты как?

— Нормально. Что у тебя, съездил?

— Угу. Выбирай, что будешь есть?

— Чай и вон тот кекс. Два.

Пока Рокотов делает заказ, занимаю столик.

— Ты переживаешь за него больше, чем я, — откровенно говорю Тимуру, когда он садится напротив, и делаю глоток чая.

— Может, — усмехается грустно, — потому что я твоего отца знаю дольше, чем ты.

— Как вы познакомились?

— Мы в универе учились с ребятами. В какой-то момент сложно так стало, денег не хватало, учеба казалась бессмысленной. Вся жизнь казалась бессмысленной, поэтому я начал забивать, драться. В общем, один раз напоролся на сына то ли прокурора, то ли судьи. Меня хотели уже отчислять и срок грозил. Ни за что. Просто потому что правду сказал. Роман Борисович заступился, помог. У него же знакомств, как у ректора, много было, с нужными людьми познакомил, они научили кое-чему, дали толчок, а дальше мы сами.

— Отец этой Софи был одним из них?

— Он появился позже, но, в общем-то, да.

— Ты встречался с ним?

Кивает молча.

— И что?

— Всё уладил.

— Ты больше ему ничего не должен?

— Нет.

— Ты не спал ночь, меня спрятал, и вот так просто все?

— Мия, не просто, но тебе не надо волноваться.

— Я волнуюсь больше от того, что не понимаю. Ты как будто скрываешь что-то, а я хочу все знать и понимать масштабы того, что из-за меня произошло.

— Это произошло не из-за тебя. Я раньше согласился на этот брак. Поэтому сам виноват.

— Твой друг Саша меня ненавидит.

Рокотов усмехается.

— Нет. Он со всеми такой. Его просто надо таким принимать.

— Что ты потерял? — откусываю кекс и запиваю чаем.

— Правильнее спросить, что я приобрел.

— Рокотов!

— Поговорили мы с ним. Львович был не то чтобы в гневе, он хотел меня убить. За срыв свадьбы, за срыв сделки, за подпорченную репутацию перед его партнерами, за дочку ещё….

— И что, он так просто дал тебе вольную?

— Нет, но когда услышал, что у меня есть другая девушка, что забыть я ее не смогу и что она ждет от меня ребёнка, поутих со своими желаниями.

— Но всё же что-то он от тебя потребовал?.

— Я думал будет хуже. Пришлось отдать ему фирму…

— Свою?

— Да, деньги Сани и Фета я вывел, перед ребятами я чист. С партнерами уже будет разбираться фирма. А она принадлежит не мне.

— Ты столько в нее вложил.

— Банкротство — это всего лишь этап. Заработаю ещё. Так даже интереснее начинать.

— Мне кажется, это так страшно. Одному с нуля.

— Во-первых, я не один, у меня есть ты и ребята. Во-вторых, не совсем с нуля. Кое-что из недвижимости осталось. Продам. Начнем новый проект. умение договариваться и добиваться — не отобрать. Главное, чтобы Борисыч выкарабкался.

— Да. Но я не представляю, как мы будем общаться. Ты, я и он.

— Он успокоится, когда увидит, что у нас всё хорошо.

— Мегера зато никогда не успокоится.

— Это её проблемы.

У Тимура играет телефон, пока отвечает, я пью чай и доедаю кекс.

Рокотов бледнеет, но быстро делает безэмоциональное лицо.

— Я сейчас, — поднимается. И мнется, подбирая слова?

А у меня от липкого, противного предчувствия сводит в горле.

— Что с ним?

— Инсульт.

— Как…

Несмотря на то, что он мне наговорил, я все равно не желаю ему ничего плохого. В определённый этап жизни он мне помог. Как умел, как получалось, но помог. Не отвернулся.

— Не плачь, — я и не чувствую, как слёзы сами медленно катятся, как Тимур их вытирает. — Врачи делают все возможное.

Холод пробирает до костей, но я не поднимаюсь.

Ветер врывается в меня, а я прижимаюсь рукой к замерзшим цветам на могиле, как к памяти, как будто всё, что остаётся — это этот момент, этот холод и эта тишина.

Может пару минут, может час. Время растворяется в холоде. Тимур ждет в машине.

Мне хочется побыть тут одной.

Время здесь не существует, превращается в нечто зыбкое, где даже свет, проникающий сквозь облака, кажется чужим. Лишь ощущение холода, пронизывающего меня, остаётся постоянным. Но не это главное.

Я снова и снова смотрю на камень, на эти черные буквы, выгравированные с таким спокойствием. Я не могу с ними справиться. Каждый раз надеюсь, что вот проснусь и вдруг окажется, что это сон. Не было ничего этого в моей жизни. Но тогда и Тимура не было бы.

А именно это ощущение я терять не хочу.

Знаю, что другого такого не найду.

Или с каждым разом, как при просмотре фильма, надеюсь, что концовка будет другая.

Но это жизнь. И она такая. Другой реальности уже не будет. Нельзя проснуться, перемотать и вырезать неудавшиеся кадры. Так не хотелось быть просто ошибкой отца, случайностью, которая должна исчезнуть из жизни, как старое платье или забытая книга. И я не знаю, что чувствую. Отец, который так и не стал тем отцом, какого я рисовала в детских фантазиях?

Холодная, ледяная могила. Мраморный камень с этим "покойся с миром".

Провожу пальцами по буквам. Глупо надеяться, что они будут тёплыми, живыми, как воспоминания. Глупо... потому что это всего лишь холодные и безжизненные буквы.

— Мам….- шепчу я, будто пытаюсь найти утешение в этих словах. Но они только оглушают меня своим пустым эхом. — Если он всё же выберет путь туда, к тебе, скажи ему спасибо за все. Как бы то ни было, но он не отвернулся. Помог мне. Любви и привязанности не получилось, но хоть познакомились.

Прохладный ветер продолжает свой тихий танец между крестами и памятниками, отрывая от земли последние осенние листья. Они кружат в воздухе, как бледные души, осколки прошлого, уносящиеся в небытие. Я сжимаю кулак, но не в силах остановить слёзы. Тот самый поток, который не хочется сдерживать, потому что что-то внутри меня требует выплеска.

— Ты даже не представляешь, насколько я повторяю твою судьбу. Не специально, правда, но как будто правильно так. Прожить это так, как должно было бы быть у вас. Ты беременна, а он не уехал и не оставил тебя. Как Тимур сейчас рядом со мной. Тебе со стороны он, скорее всего кажется дураком, но он хороший. Просто в какой-то момент деньги поставил на первое место. Ошибок наделал, чуть вообще себе приговор не подписал. Но с ним все равно так надежно и спокойно. Люблю его очень. Знаю, что даже несмотря на то, что он очень дорого откупился от своего несостоявшегося тестя, с его упорством и настырностью он придумает что-нибудь. Тебе бы он понравился.

За спиной хруст от шагов.

— Может, пойдем уже?

Оборачиваюсь на голос Тимура, он протягивает руку.

— Ты замерзла вся уже, — тянет вверх и заставляет подняться.

— Давно тут не была, много чего надо было рассказать.

— Красивая у тебя мама была.

— Ты бы тоже свою поискал, может, у тебя тоже красивая.

— Не начинай.

Всегда так, когда речь о ней заходит.

— Тимур, а ты можешь помочь мне с памятником? Так и не собрала денег на большой и красивый. Так… на что хватило.

— Хорошо.

— И вот тут все уложить плиткой красиво, — показываю рукой, — чтобы по могилке никто не ходил.

— Хорошо, что выберешь, то и сделаем.

Обнимает меня и растирает спину.

— Спасибо, — целую в щеку и прижимаюсь к ней, чтобы согреть лицо.

— Светлана Николаевна, — говорит вслух Рокотов, — спасибо вам за дочь. Мне она очень нравится.

— Мам… это он. Я тебе рассказывала.

— И что ты рассказывала?

— Что ты дурак, но я тебя такого люблю.

— Светлана Николаевна, раз уж я дурак, то не стыдно будет попросить. Если вы там… аааа там наш Роман Борисович где-то между нами и вами, может, вы глянете? Если увидите, отправьте его назад. Скажите, что мы его ждем, он дедом скоро станет.

— Тимур, он ни меня, ни ребёнка знать не захочет.

— Уверен, он когда оттуда вернется и все поймет, то захочет. Ещё как.

— Ты слишком самоуверен.

— Без этого никуда. Ну что, ты все сказала, что хотела?

— Да.

— Идём тогда?

— Да, пока, мам, — прикладываю ледяные пальцы к губам и посылаю маме воздушный поцелуй.

— До свидания, Светлана Николаевна.

В машине он включает печку на всю, что я сразу отогреваюсь и оттаиваю.

— Тимур.

— М?

— Ты не рассказал, как с Софией встретился.

— Ну как… Она плакала все время. Жалко её, но на одной жалости далеко не уедешь.

— Любила тебя?

— Не знаю. Больше, мне кажется, она уже свыклась с мыслью, что выходит замуж и что у неё будет муж, что съедет от отца и ей будет чуть больше свободы.

— У неё так все плохо?

— Настолько, что Львович хочет ее пристроить хоть куда, чтобы как обузу с себя скинуть.

— На тебя?

— Он и другого найдет. Ей бы самой найти, а она смотрит ему в рот и боится слово против сказать. Но это, Мия, не наша с тобой проблема. Все, что от них я получил, я им вернул с процентами.

— Чем сейчас думаешь заниматься?

— Тобой и ребёнком.… - одной рукой ведет машину, свободную кладет мне на живот.

— Я серьёзно.

— И я.

— Ты же не сможешь дома постоянно сидеть.

— Может… мммм… товары для детей.

— Ты и дети?

— Я и дети. Знаешь, есть такое в бизнесе… Где страшно, туда и надо идти…

— Что, серьёзно? Рокотов будет торговать погремушками и колясками?

— Деньги не пахнут.

— Твои друзья меня точно возненавидят. Скажут, что я из тебя веревки вью.

— Пффф…

— Я умею втягивать в авантюры.

— Мия, хищники вышли поесть… — Тимур с нашим трехлетним сыном на плечах аккуратно присаживаясь, чтобы ничего не снести, заходят в дверной проем. — Что у тебя тут можно взять?

— Да что хочешь, бери Я наготовила много.

— Макс, ты что будешь?

— Куачку…

— Хищник хочет курочку.

— Держи, — накалываю на детскую вилку небольшую отбивную и даю сыну.

— А большой хищник что хочет?

Рокотов вплотную подходит ко мне и целует в шею, возле мочки уха.

— Большой хищник тоже хочет курочку, свою, пошли в ванную, — шепчет на ухо.

— Рокотов, — упираюсь ему в грудь, — все придут через полтора часа. Я не успею.

— У тебя итак все прекрасно и готово уже, а я голодный и могу совсем рассвирепеть.

— Папа! — Макс тянет Тимура за голову, — это моя мама.

Ревностно так всегда меня делят.

— Никто не спорит, я только на пару минут ее украду.

— Не дам.

— А если телефон?

— Да!

Рокотов давно нашел слабое место, наверное, теперь уже всех детей. Телефон. Грязно играет. Выдает его ребёнку, только если мы где-то не дома, или нам надо уединиться.

Как сейчас.

— У нас минут десять есть, — без церемоний стягивает с меня трусики и усаживает на стиралку.

— Скоро он вырастет и все будет понимать, — обнимаю за шею и целую.

Тоже соскучилась очень.

С маленьким ребёнком приходится изворачиваться и постоянно что-то придумывать, чтобы где-то от него спрятаться.

Поэтому каждый раз с ним это уже на пределе. Причем, что у него, что у меня.

Чувствовать его в себе. Грубые руки на коже, шлепки эти наших тел все снова и снова повторяется, но никогда не надоедает.

— Я люблю тебя, моя девочка, — шепчет и следом кончает.

— И я тебя, Рокотов.

Он долго в себе это носил. Но я ждала, не выпрашивая. Созрел, только когда родила. Такой растерянный и счастливый одновременно был, что на эмоциях выпалил, что я лучшее, что у него в жизни было. И наверное это любовь, потому что он не хочет это терять и ему классно в этом состоянии.

— Папа! Папа! — слышим, как Макс как бежит к нам, и быстро приводим себя в порядок.

— Да, — Рокотов выходит к нему первым, я причесываюсь и переодеваюсь заодно.

— Пап, у тебя телефон!

— Спасибо, малыш, слушаю… Хорошо, Роман Борисович…

Отец.…

Если бы не Тимур, мы бы наверное никогда с отцом и не помирились окончательно. Но Тимур настойчиво после болезни всегда брал меня к нему в гости, не раз рассказывал ему про меня, чтобы тот понял, что во мне ошибался. В этом весь Рокотов, долбил старика, пока тот окончательно не принял, что я его дочь и что не обманщица.

Много раз прокручивала всю эту ситуацию. И себя ставила на его место. И на место его жены и дочери. С женой он, кстати, разошелся, несмотря на то, что оба уже не молоды. Но когда он болел, как оказалось, она уже наследство переписывала, чтобы мне ничего не досталось, а только её дочери.

— Борисыч звонил, сказал задержится на полчаса. Срочное совещание в ректорате.

— Хорошо.

— Сказал начинать без него.

Сервирую стол. Три года это уже срок приличный. Сколько пережили. Сложная беременность. Кесарево. Потом уже операция на сердце, чтобы все восстановилось и дальше не мешало жить. Но все преодолели и все равно вместе.

— Помнишь, я тебе тогда ещё в клубе сказала, что я надолго в голове поселяюсь.

— Нет, ты сказала “я сразу в память врезаюсь”.

— Я просто так ляпнула.

— Но врезалась же.

За окном ревет музыка и мы с Тимуром переглядываемся.

И одновременно идём к окну. Там огромная ростовая кукла медведь танцует под окнами.

— Это к нам, — смеётся Тимур и читает в сообщении, — одевай Макса, Саня с Фетом пригласили.

— Они с ума сошли?

— Они туда и не возвращались, — смеётся Рокотов и машет им.

Правда, этим великовозрастным ребятам не хватило детства. И по ним так видно, кому что и сейчас хочется, но купить себе как-то несерьёзно, а вот летающий вертолет двухлетнему ребёнку или робота на пульте управления в самый раз подарки по возрасту.

Но я не шучу на тему их детства. Больная тема у всех.

— Максюша, идём, дядя Саша и дядя Федя, снова пришли закрывать свои гештальты, — смеюсь про себя.

Он не понимает и не выдаст меня. Пробовала намекнуть, что ему бы пазлы с котиком и коровкой, кубики. Но в их понимании это не масштабно.

И только Тимур все сопротивляется закрывать свой, не хочет искать мать, хотя бы узнать о ней. Об отце и подавно. Но не будешь же лезть за другого туда, где ему больно.

Рокотов подхватывает на руки Макса, берет меня за руку и вместе спускаемся во двор.

Всегда так. Вместе. Всегда рядом. Всегда за руку.

А у меня для него ещё один подарочек, о котором расскажу через неделю, когда будем праздновать уже его день рождения. И надеюсь, теперь это будет девочка.