© Кира Сорока, 2024

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

– Это че за попсятина?

Я убавляю громкость, метнув злой взгляд на распоясавшегося в мое отсутствие Дана.

– Ну ладно, раз тебе нравится такое… – пожимает он плечами, уловив мой посыл. – Ты надолго вообще? Или опять свалишь? Новый год без тебя был отстойным.

– Приехал попрощаться, – выдавливаю я каким-то скрипучим голосом.

Отвык я от Аверьянова. Отвык от Макса. Вообще от всей тусовки. Последние два месяца провел в полнейшей изоляции под присмотром спецслужб. За мной ведется охота, потому что из-за меня арестовали отца. Этот арест подставил многих крупных шишек, теперь под них копают и ФСБ, и ОБЭП, и всякие другие службы. Ну и, естественно, меня хотят линчевать, распять, растерзать, разорвать… Просто в назидание моему отцу, который вовремя не справился с проблемой.

– Попрощаться? Ты рофлишь[1], чел? – шокированно произносит Дан. – Ты, типа, не вернешься, что ли?

У Дана проблем было не меньше. Дергали всех моих друзей, пытаясь отыскать меня. Дамира его брат-альфач вообще в ссылку в какой-то пансион отправил. И за Макса пришлось его бате разруливать. Но сейчас все более-менее улеглось, и всем нам позволили жить дальше. Но здесь меня больше ничто не держит. И невидимым магнитом тянет совсем в другое место.

Тянет к ней…

– Давай только без драматизма, бро, – хлопает по моему плечу Дан. – Конечно, ты не насовсем уезжаешь. Как мы жить-то без тебя будем?

– Нормально, выживете, – сухо бросаю в ответ. – Просьба у меня к тебе будет.

– Какая?

Пару минут молчу, еще раз все обдумывая. Но, кажется, все точки невозврата я уже прошел, так что…

– Передай это Столярову, – сгребаю с заднего сиденья папку с документами и протягиваю Дану.

– Столярову? Это который тренер и батя… эм, той самой?

– Да.

– И что тут? – трясет бумагами Дан.

– Это… это то, чего он так сильно хотел. То, ради чего оставит наконец свою доченьку без присмотра.

Дан хищно ухмыляется.

– Еще что-то передать?

– Да. Скажи, что это подарок от спецслужб. Только не сам, пошли кого-нибудь. Он не должен знать, что «привет» от спецслужб как-то связан со мной.

– Сделаю.

Вскоре Дан покидает мою тачку и перебирается в свою. Прощание получается скомканным и каким-то нелепым. Наверное, я навсегда разучился выражать свои чувства. Или просто перестал что-либо чувствовать. Во мне будто бы все перегорело.

Снова нахожу ту песню и прибавляю громкость на магнитоле. Попсятина, как выразился Аверьянов. Вообще-то весьма популярный трек. В последнее время меня на нем зациклило.

Смотрю, как Дан уезжает, поморгав мне аварийкой. Пару раз ослепляю его дальним светом. Он показывает мне средний палец, высунув руку в окно. Мне уже не хватает этого придурка…

Гоню к выезду из города, не обращая внимания на хвост. Меня до сих пор сопровождают. Долбаная защита. Пофиг! Врубаю громкость на всю и бормочу под нос слова песни «Ты и Я» группы Xcho.

На автомагистрали выжимаю из «бэхи» предельную мощность. До нового дома ехать не меньше пяти часов, но я долечу за четыре.

– Пап, объясни все нормально! Я ничего не понимаю. Почему ты не приедешь?

Замерев возле кухонного окна, смотрю в экран телефона. Наконец получилось созвониться с отцом по видеосвязи. Обычно плохо ловит, а сегодня очень даже сносно, картинка и звук работают синхронно.

– Да я сам пока ничего толком не понял. Мне просто всучили папку с документами, и все. Подарок от фээсбэшников вроде как, – отвечает отец. – Наши ребята будут играть за «Факел» в Суперкубке. Не все, конечно. Взяли Тимофея, Макара, Кирилла. Билеты, проживание – все оплачено.

– А причем тут ФСБ?

– Они курируют «Факел».

– А-а-а… И надолго вы?

– Пока не знаю. Недели на три, не меньше.

Конечно, я очень рада за отца и за ребят, но мне как-то грустно, что папа не сможет приехать. Он и так не был у нас с бабушкой очень давно.

Уже два месяца я живу в полной изоляции на домашнем обучении. Из развлечений только телик – в основном турецкие сериалы, которые обожает бабушка. Ну и интернет, который мне порядком надоел.

– Не расстраивайся, Кнопка, – подбадривающе улыбается папа. – Послезавтра уже в школу пойдешь, твое домашнее обучение закончилось. Я бы взял тебя с собой, но сама понимаешь – выпускной класс у тебя.

Я невольно морщусь. В школу идти я не готова. Чувствуется, что мой новый класс такой… такой… с прибабахом.

В общий чат меня добавили месяц назад. И хоть я ничего там не пишу, но прочла предостаточно. Мои новые одноклассники просто зверски друг друга троллят. У них жесткое разделение на состоятельных и бедных, популярных и убогих, ботаников и двоечников, красивых и уродов. В какую группу определят меня, не знаю. Не богатая, не заучка. Да и красота у меня нестандартная, как выразился знакомый агент Юлианы.

Кстати, от сестры мне недавно прилетел подарочек в виде подработки. Ее агент договорился о съемках для меня. В этом городе отчаянно нуждаются в моделях-подростках, и я им подхожу. Вот только что скажет отец?

– Пап, раз уж ты в отличном настроении…

– Выкладывай, – его улыбка сразу меркнет.

– Мне предлагают сняться для рекламы одежды. Для сайта популярного бренда.

– Сестра твоя постаралась? – хмурится он.

– Она хочет как лучше, – пожимаю я плечами. – К тому же мне хотелось бы зарабатывать собственные деньги, а не клянчить у тебя.

Совсем скоро мне исполнится восемнадцать, и я смогу вообще не спрашивать разрешения. Но сейчас из уважения к отцу не могу не спросить.

– Надеюсь, хоть не нижнее белье? – не скрывая брезгливых ноток, уточняет папа.

– Нет. Зимняя одежда для подростков одного русского бренда.

– Зимнюю можно.

Ну хоть на этом спасибо.

Мы еще немного болтаем, а потом отец говорит, что у него вторая линия, и мы прощаемся. Тяжело вздохнув, откладываю телефон.

– Когда там твоя съемка? – спрашивает баба Валя, которая все это время сидела рядом.

Она мне не родная. Жена покойного деда, которого я никогда в жизни не видела, он умер очень давно. Баба Валя к нам часто приезжала и после его смерти, сильно помогала, когда не стало мамы. И для меня она самая что ни на есть бабушка.

– Завтра, ба. Завтра у меня встреча с агентом и пробные съемки.

– Чего? – переспрашивает она, нахмурившись.

Вздыхаю. Она очень плохо слышит, поэтому приходится повторять по два раза.

– Завтра, бабуль, завтра!

Ухожу в свою комнату, включаю ноутбук и проверяю почту. Мой классный руководитель, с которым я знакома пока заочно, каждый день скидывает домашнее задание. Сегодняшнее уже пришло.

Так-с. История, страницы 68–72. Угу. Русский… Алгебра… А это…

Отдельным текстом Ольга Абрамовна сообщает о каком-то проекте по психологии. В моей старой школе никакой психологии не было, и мне заранее интересен этот предмет.

Вам с напарником досталась тема «Восприятие чувства любви старшеклассниками».

Ого!

Как тебе будет удобно общаться с напарником? «ВК» или мессенджер?

Не понимаю, зачем нам с ним общаться через интернет? Я ведь уже послезавтра буду в школе. Прошу прислать имя и фамилию напарника, я могу сама найти его в общем чате.

Письмо улетает. Пялюсь на экран в ожидании ответа, но его все нет и нет. В это время на страничке «ВКонтакте» булькает сообщение от неизвестного адресата. От…

Прочитав имя под аватаркой, цепенею. Дыхание перехватывает.

Егор…

А вот прочитав фамилию, облегченно выдыхаю.

Коршунов. Егор Коршунов.

Что же мне теперь, всех Егоров бояться?

Но я боюсь. Не всех, конечно, а одного конкретного Егора. Каждую ночь он приходит ко мне во снах. Иногда топит меня в озере, а иногда я горю в том здании и каждый раз вижу, как Егор собственноручно подносит спичку. Просыпаюсь всегда взмокшей от пота и с колотящимся сердцем.

Чувство вины мешает мне двигаться дальше. Заводить друзей, нормально общаться. Порой мне кажется, что я лишняя абсолютно везде.

Кликаю по сообщению.

Егор:

А-а… Так вот, значит, кто мой напарник! Захожу на его страничку, но она закрыта для меня, потому что я не числюсь в друзьях. Кидаю заявку и пишу в ответ:

Алина:

Аватарка у этого парня довольно агрессивная: нарисованный питбуль с красными глазами. Хотелось бы посмотреть, как выглядит этот Егор Коршунов, но он не спешит добавлять меня в друзья.

Егор:

Алина:

Егор:

Алина:

Егор:

Алина:

Наверное, это получилось слишком резко, поэтому отправляю следом еще одно сообщение.

Алина:

И я не вру. Моя единственная сильная влюбленность в Егора Грозного обернулась полнейшим крахом. Любить я больше не намерена.

Коршунов долго молчит, а потом становится офлайн. Странный он какой-то…

Схватив телефон, ищу одноклассника в общем чате в мессенджере, но его там нет. Вновь заглядываю в почту. Новое письмо от Ольги Абрамовны.

Егор присоединится к нам через неделю. Он пока на домашнем обучении. Я скинула ему ссылку на твой профиль «ВКонтакте» и дала твой телефон. Он сказал, что сам с тобой свяжется.

Вот как? На домашнем обучении? Так и подмывает спросить, что же с ним случилось, но я, конечно, не стану пытать учителя.

Вновь открываю «ВК». Егор в сети, что-то мне пишет. Жду его сообщения. Все жду и жду. А когда оно приходит, буквально столбенею.

Егор:

И я бы посмеялась, наверное, если бы он в конце поставил смайлик или там стикер какой-нибудь забавный, но нет же, этот парень явно не шутит!

Красивая я, значит? Похоже, в друзья он меня все же добавил, раз видит мою страницу и мои фото.

Захожу в его профиль. Кроме аватарки, больше нет никаких фотографий. Страничка кажется новой, созданной не так давно.

Стоит признаться, что меня немного пугает этот парень. И если бы не предупреждение Ольги Абрамовны, я бы вообще ему больше не писала. Но раз уж мы одноклассники и нас связывает общее дело, я все же отвечаю.

Алина:

Беззвучно подпеваю треку в наушниках, поглядывая через окна маршрутки на прохожих, унылые серые дома и снежные сугробы. Ближе к центру города пейзаж становится повеселее, появляются современные бизнес-центры и торговые центры. На площади – нарядная елка, которую еще не убрали после Нового года. Улицы вычищены от снега.

Моя остановка. Убрав наушники в карман, пробираюсь к двери. Нужное здание нахожу довольно быстро. Съемка будет проходить прямо в бутике в ультрамодном торговом центре «Космос». Мимо кричащей вывески «Модиуса» невозможно пройти. Магазин просто огромный. Я захожу внутрь, кручу головой в поисках нужного отдела, и ко мне сразу подходит продавец-консультант.

– Добро пожаловать! У нас новая коллекция…

– Спасибо, но я здесь для съемок.

Рот девушки удивленно округляется, и она окидывает меня оценивающим взглядом с головы до ног. Видимо, я совсем не похожа на модель. Наконец она указывает рукой куда-то в сторону:

– Тебе туда.

– Спасибо.

В дальнем углу магазина организована небольшая фотостудия: на стене растянута зеленая ткань, тут и там расставлено множество осветительных приборов.

Уверенно подхожу к мужчине, который кажется здесь главным. Юлиана сказала мне лишь его имя: Роберт.

– Здравствуйте. Вы Роберт? Я Алина Столярова, вам должен был позвонить…

– Да-да, звонили, – перебивает он и бросает недовольный взгляд на часы. – Ты опоздала.

Вообще-то не опоздала, но предпочитаю не спорить.

– Переодевайся. – Он выкатывает стойку с разнообразной одеждой. – Вот это первый комплект, это второй, это третий, – по очереди указывает на вещи, собранные по непонятному мне принципу. – Побыстрее, – торопит он. – И присоединяйся к остальным.

Роберт куда-то уносится, а я быстро облачаюсь в первый комплект одежды – что-то типа горнолыжного костюма. Чуть позже мне и правда выдают лыжи.

На ребятах – таких же моделях, как и я, – надето нечто похожее. Включая меня, в съемках участвует пятеро: два парня и три девушки, все приблизительно одного возраста. Со мной никто не заговаривает, да и между собой они не особо болтают, хотя видно, что давно знакомы.

Нас долго и муторно расставляют у стены. Потом с помощью компьютера зеленое сукно превратится в заснеженные горы, и наша группа лыжников будет стоять на одном из снежных пиков.

Включаются вентиляторы, развевающие наши волосы. Роберт говорит, что все должно смотреться естественно, мы должны стоять непринужденно, а улыбаться натурально… И, похоже, у меня одной с этим проблемы. Потому что Роберт все время дергает меня, указывая на ошибки, а мои партнеры по съемкам тихо посмеиваются. Особенно девушки. Парни в основном закатывают глаза на мои ляпы.

Когда заканчиваются съемки первого эпизода, мы бежим переодеваться. Избавившись от горнолыжного костюма, я влетаю во второй комплект. Нежные бархатные штаны красного цвета, белый пуховичок с красным мехом на капюшоне и стильные черные валенки с красной вышивкой. Теперь наша группа якобы будет прогуливаться по городу. Мне в руки суют пустой кофейный стаканчик с крышкой.

В этот раз у меня получается немного лучше. Видимо, потихоньку вливаюсь в процесс.

Можно было бы, конечно, отказаться, учитывая, что я никогда не видела себя моделью. К тому же вот так прилюдно переодеваться – совсем не мое. Но уж больно впечатляет сумма заработка за такую быструю и несложную работу. Поэтому я молча терплю все тяготы съемок.

С третьим комплектом приходится повозиться. На этот раз мне достается плюшевое платье на молнии. Ворсинки попадают в застежку, и у меня никак не получается застегнуть молнию. А еще надо как-то умудриться надеть колготки, не порвав их.

– Тебе помочь? – подходит ко мне один из парней-моделей.

Он кажется самым дружелюбным здесь, поэтому я с благодарностью принимаю его помощь. Повернувшись к парню спиной, прошу застегнуть молнию.

– Спасибо.

– Пожалуйста. Кстати, я Рома, – он протягивает руку, и я ее пожимаю.

– Рома! Бегом, бегом! – кричит Роберт, и парень уходит. – Алина, шевелись давай! – рявкает он на меня.

Но я почему-то не могу пошевелиться. Какое-то странное ощущение чужого пристального взгляда, прилипшего ко мне, заставляет сжаться. Даже дыхание перехватывает. Я осторожно оглядываюсь. Вокруг люди, много людей – посетители магазина, которые время от времени поглядывают в нашу сторону. Конечно, им интересно, что здесь происходит. И вроде нет в этих людях ничего особенного, все они мне не знакомы, но ощущение липкого взгляда не пропадает. Прямо мороз по коже.

– Алина, ты уснула? – голос Роберта возле самого уха заставляет меня вздрогнуть. – Шевелись, говорю! Время – деньги.

Я отмираю и быстро надеваю колготки и высокие сапоги до колен. Образ завершается элегантной сумкой. Ко всему прочему мне еще делают яркий макияж.

Теперь наша задача – изображать безудержное веселье. Вроде как мы с друзьями пришли на вечеринку.

Я почти уверена, что больше меня на съемки не пригласят. Роберт на пару с фотографом без конца делает мне замечания, потому что я все время отвлекаюсь и смотрю на посетителей магазина. А чуть позже слышу, как Роберт недовольно бурчит:

– Такая красивая и такая сырая.

Он говорит это своей помощнице, женщине лет сорока. Немного помолчав, та отвечает:

– Но фигура у нее зачетная, спортивная. Пришлась бы кстати для «Стронг-спорт».

– Думаешь? Ну не знаю, не знаю…

Объявляют десятиминутный перерыв. Мои партнеры разбредаются кто куда, а я нахожу укромный диванчик и зарываюсь в телефон.

Каждый день я проверяю страничку Гроза, но он офлайн уже два месяца. В мессенджере тоже. Все, что мне известно, – его отца посадили, а Егор уехал в неизвестном направлении. Это я узнала от Евы, сестры Тима.

Юлиана довольно быстро оправилась после ареста мужа, развелась и уже с кем-то встречается. А я вот все никак не могу забыть. Ни Егора, ни наши отношения, ни мое предательство, ни его последние слова…

«Спрячься, мышь! Так далеко, чтобы я тебя не нашел!»

Закрыв страничку Грозного, перехожу в переписку с напарником по проекту. Со вчерашнего дня Коршунов мне ничего не писал, поэтому пробегаю глазами по нашим сообщениям.

Егор:

Алина:

Егор:

Алина:

К сожалению, с проектом мы так и не сдвинулись с места. Даже не решили, с чего начнем.

Уже собираюсь закрыть «ВК», как Егор Коршунов вдруг появляется в сети и присылает сообщение.

Егор:

С одной стороны, я хочу рассказать ему, что решила попробовать себя в модельном бизнесе. Но вместе с тем совершенно не хочу обсуждать это с посторонним. Господи… Зачем?

Егор:

Алина:

Егор:

Резко возвращается острое ощущение, будто кто-то за мной наблюдает. Вскочив на ноги, оглядываюсь по сторонам. Мое внимание привлекает человек, направляющийся к выходу. Широкоплечий парень в утепленной кожаной куртке и джинсах засовывает в карман телефон. Лица его я не вижу, но вот запястье…

Все! Я официально признаю себя параноиком! Да мало ли парней с татушками на руках? Однако сердце так колотится, будто готово выпрыгнуть из груди.

– Эй, новенькая! – кричит мне одна из девчонок-моделей. – Оглохла, что ли? Переодевайся, перерыв закончился.

Надвинув шапку на глаза и спрятав нос в воротник пуховика, буквально пробиваю себе путь к школе сквозь метель. Ноги отказываются меня туда нести. Да и ветер, кстати, дует в другую сторону. Можно развернуться, и вуаля – он домчит меня до дома буквально за пару минут. Но нет. Нужно идти. Хватит уже прятаться.

Оказавшись на территории школы, поражаюсь тому, что в такую ужасную погоду во дворе возятся рабочие: монтируют хоккейную коробку, устанавливают новый фонарный столб и что-то делают на спортивной площадке с турниками и лестницами. Ну кто ж этим занимается зимой?

Осматриваю здание школы. Двухэтажное, не слишком большое. Насколько я знаю, начальная школа где-то в другом месте, здесь учатся только средние и старшие классы.

Влившись в общий поток, захожу внутрь. На входе нет никаких турникетов, лишь скучающий охранник – громоздкий мужчина средних лет. Осмотревшись, направляюсь к раздевалке. Снимаю шапку и стряхиваю с нее целый сугроб снега. Оставив верхнюю одежду в раздевалке, ищу стенд с расписанием.

Я знаю, какой сейчас урок, но не помешало бы свериться. Расписание нахожу возле столовой. Тут же фонтанчик с водой, а рядом – небольшой спортивный зал.

В этой школе всего один одиннадцатый класс, и по расписанию у него сейчас алгебра. Без проблем нахожу нужный кабинет. Дверь открыта, в коридоре – никого, значит, все уже внутри.

Я немного нервничаю… Вцепившись в лямки рюкзака, захожу в класс. На меня тут же устремляются взгляды тридцати человек. Разговоры стихают, наступает немая пауза.

Это так странно – прийти в выпускной класс в середине года. Новые одноклассники, новые учителя, новая жизнь. А я так скучаю по старой… Точнее, по некоторым ярким событиям, которые были в ней. В общем, это тот самый момент, когда очень хочется себя пожалеть…

Нелепо взмахиваю рукой и выдавливаю:

– Привет.

Некоторые лица мне знакомы, потому что я изучала аватарки участников общего чата класса.

– Ты же Алина, да? – подскакивает ко мне симпатичная девушка в клетчатом пиджаке и коротенькой юбке. От вида тонких колготок на ней мне становится холодно.

– Угу, – киваю я.

– Точно! Это ж новенькая! Та, что на домашнем!

– Да-да, она.

– Приперлась наконец-то.

Класс снова наполняется гамом. Многие направляются ко мне. Видимо, чтобы рассмотреть получше. К счастью, девушка в клетчатом пиджаке берет меня за руку и решительно тянет за собой.

– Пойдем, посажу тебя. Надеюсь, у тебя нет проблем со зрением? Ближе к доске мест просто нет, – говорит она вполне дружелюбным тоном.

Мы подходим к последней парте у окна.

– Вот. Садись сюда. Я Маша, кстати.

– Спасибо. – Ставлю свой рюкзак на стул. – Ты очень помогла.

– Я в прошлом году была новенькой. Знаю, каково это.

– Эй, Жданова! Хорош выслуживаться! – рявкает вдруг какой-то парень. – Как шестерка, блин!

– Да пошел ты! – Маша показывает ему средний палец.

Парень переключается на меня:

– Откуда ты к нам свалилась? Явно не местная.

– Не местная, – согласно киваю я, но предпочитаю не рассказывать о себе никаких подробностей.

Все галдят, наперебой что-то спрашивая, я отделываюсь односложными ответами. Этот балаган прекращается лишь с появлением учителя. Маша успевает шепнуть, что на перемене введет меня в курс классных дел, и уносится за свою парту. А потом начинается самая позорная для меня часть…

Стоя у доски, я представляюсь всему классу и отвечаю на вопросы учителя. Откуда приехала, как мне живется в их городе и так далее. Наконец меня отпускают, и начинается урок.

Новые одноклассники периодически оборачиваются и бросают на меня любопытные взгляды. Стараюсь выглядеть дружелюбной и невозмутимой. Нейтральной. Обещала себе, что последний школьный год доучусь спокойно, и собираюсь выполнить это обещание. А в вуз я хочу поступать уже дома. Буду умолять отца, чтобы он позволил мне вернуться.

Отец Грозного в тюрьме. Главную опасность представлял именно он, а его сын, несмотря на свою последнюю угрозу, к следующему году обо мне точно забудет. Или уже забыл. Да и уехал он куда-то… Почему я не могу вернуться?

За пятнадцать минут до конца урока нам дают тест. Я справляюсь довольно быстро и оставшиеся пять минут до звонка залипаю в телефоне, перечитывая вчерашнюю переписку с Коршуновым.

Егор:

Алина:

Егор:

Алина:

У нас довольно странное общение. Мы разговариваем о чем угодно, но только не о проекте, который должны делать.

Вчера, возвращаясь со съемок, на радостях, что все закончилось, и будучи в восторге от гонорара, я купила огромный торт. Мы уплетали его с бабушкой вместо ужина, и настроение у меня было просто шикарное. А потом написал Егор…

Егор:

Алина:

Егор:

Алина:

Егор:

Алина:

Егор:

И так он меня одернул этой фразой… Словно я ему навязываюсь.

Алина:

Егор:

Алина:

Егор:

Алина:

Егор:

Но я не хотела продолжать. Я хотела, чтобы он тоже вносил свою лепту.

Алина:

Егор:

Алина:

Егор:

Алина:

Егор:

Больше мы ничего друг другу не писали. Через пару минут Егор был уже офлайн. А я полночи переваривала его слова.

Было ли мне больно, когда я любила Егора Грозного? Да. Я даже всячески уговаривала себя его не любить. И сейчас мне тоже больно. Потому что… потому что все закончилось.

Звонок выдергивает меня из размышлений. Убираю телефон, учебник и тетрадь в рюкзак. Ко мне подходит Маша.

– Ну что? Готова послушать о том, что тебя ждет в нашем «прелестном» классе? – она выразительно изображает кавычки в воздухе, подчеркивая слово «прелестном».

– Готова.

– Тогда пойдем на следующий урок. А по пути я введу тебя в курс дела.

Как оказалось, за одну перемену посвятить меня в жизнь класса невозможно. Маша успела лишь рассказать о первой красавице школы Милане Савельевой и ее парне Максе Купидонове. Куда же без короля и королевы школы? И без королевской свиты не обошлось. Маша с упоением рассказывала о подружках Миланы – сестрах-близняшках Харитоновых и о главном подпевале короля – Косте Боярском. В общем, о той тусовке, к которой нужно стремиться, – именно так выразилась Маша.

В классе имелись три ботаника-задрота, как окрестила их моя новая приятельница, одна блогерша, ведущая канал, посвященный подростковым проблемам, и два хоккеиста – Эдик Носов и Руслан Халидов. Последние выглядели весьма внушительно, внешне я дала бы им не меньше двадцати.

Остальные одноклассники не удостоились внимания Маши.

После третьего урока отправляемся в столовую. Еда выглядит не очень аппетитно, поэтому я беру компот. За наш столик садятся две девочки, тоже мои новые одноклассницы, но общаются только друг с другом.

– А она кто? – я указываю на тихую девушку, сидящую в одиночестве в дальнем углу.

Я уже видела ее во время уроков, хотя и там она пыталась слиться с обстановкой. Маша бросает взгляд через плечо и пренебрежительно хмыкает:

– А-а… Это Борисова Танька. Она у нас изгой, не общайся с ней.

Меня это чертовски задевает.

– И почему же она изгой? – спрашиваю довольно резко.

– Да к Купидонову пыталась подкатить, – закатывает Маша глаза. – Ну сама посуди: где Борисова, а где Милана… – она с некоторой завистью смотрит на местную королеву Савельеву, которая сидит за соседним столиком.

Та и правда хороша. Роскошная платиновая блондинка с огромными голубыми глазами. Ангелочек просто. И манеры тоже ангельские. И губки забавно надувает. Только вот можно на что угодно поспорить, что это все напускное.

Присматриваюсь к тихой Тане. Она довольно симпатичная. Смуглая бархатистая кожа, лицо обрамляют упругие русые локоны, минимум макияжа, но ей он и не нужен.

– В общем, Милане не понравилось, что Борисова флиртовала с ее Купидошей, – шепчет Маша.

Внезапно одна из девушек, сидящих за нашим столиком, вклинивается в разговор:

– Борисова заявила, что это Купидонов к ней липнет. Типа мы все здесь идиоты и поверим в эту чушь.

– Жанна! – вдруг рявкает кто-то.

Одноклассница сразу замолкает и отводит взгляд. Я смотрю на соседний столик. А вот и маска с лица королевы съехала. Милана цедит сквозь зубы:

– Не надо обсуждать меня и Макса. Поняла?

Жанна кивает. А Милана вдруг улыбается мне, демонстрируя ровные белые зубки.

– Не обращай внимания на сплетни.

– Как скажешь, – отвечаю с такой же фальшивой улыбкой.

Я допиваю свой компот, Маша съедает винегрет, и мы идем на следующий урок. По пути решаюсь задать вопрос:

– А что насчет Коршунова? Кто он такой?

– Ты о том, который на домашнем? Да мы вообще без понятия.

Я удивленно останавливаюсь.

– В смысле? Он что, тоже новенький?

– Ну да.

А я думала, что парень давно учится в этой школе. Просто по какой-то причине на домашнем обучении.

– Мы тут сами все в предвкушении, когда он уже появится, – хихикает Маша и подталкивает меня к окну. – Видишь, рабочие коробку делают?

– Угу.

– Так вот: у нас была коробка, но, по слухам, родители новенького профинансировали школу, и теперь у нас все будут обновлять. Новые парты, новые компьютеры в классе информатики. А так как у нас в школе практически нет богатеньких мажоров, все девчонки уже застолбили этого новенького. Можешь занимать очередь, кстати. И не дай бог тебе проскочить без нее.

Маша заливается звонким смехом, всячески стараясь показать, что ее слова – просто шутка. Но что-то мне подсказывает, что такая очередь действительно есть. Некая иерархическая лестница. Думаю, Милана стояла бы на самой верхней ступеньке, не будь она в отношениях с Купидоновым.

Мне тоже хочется смеяться, потому что Коршунов вряд ли догадывается об этой очереди. Там вообще паренек со странностями. И он намного глубже, чем местные ребята. По крайней мере, мне так кажется.

Мимо нас проходит тихоня Таня, мы пересекаемся взглядами.

– Привет, – говорю я.

Она не отвечает и, опустив голову, заходит в класс.

– С ней нельзя разговаривать, – заявляет Маша. – Таковы правила. Она – изгой, с ней никто не должен говорить.

Я моментально закипаю.

– И кто это решил?

– Да какая разница? – пожимает она плечами. – Если не хочешь быть изгоем, просто выполняй правила. Это несложно. Пойдем.

Маша заходит в класс, а я остаюсь в коридоре. Мне нужна минута, чтобы все переварить.

Да что это такое?! Что за дебильные правила?

В моей прежней школе нас всех объединял футбол. Футболисты были королями, но они никого никогда не бойкотировали. Да и класс у нас был довольно дружный.

Войдя в кабинет, смотрю на Таню. Она сидит вместе с упитанным румяным пареньком, которого вроде бы зовут Миша. Таня что-то сосредоточенно пишет в тетради. Проходя мимо, я невольно заглядываю в ее тетрадь. Вся страница исписана какими-то английскими словами, но я не успеваю ничего прочесть. Да и некрасиво это как-то.

На уроке географии я наконец знакомлюсь с классным руководителем. Нестерова Ольга Абрамовна оказывается довольно приятной женщиной лет сорока пяти. Она интересуется, как продвигается мой проект по психологии. Этот предмет, который оказывается факультативным, ведет тоже она.

– А с кем у новенькой проект? – бесцеремонно спрашивает учителя задира Боярский.

– С Егором Коршуновым.

В классе поднимается оживленный гул.

– Ууууу!..

– Ничего себе!

– Вот это повезло!

Мне становится неловко. Особенно когда я ловлю обиженный взгляд Маши. Похоже, я таки влезла без очереди…

Егор:

Нажав «Отправить», тут же жалею об этом. Мне насрать, как прошел ее день. Должно быть насрать… Однако, противореча самому себе, я с жадностью смотрю на экран. Алина в сети и что-то пишет мне.

Алина:

А следом – смеющийся смайлик. Понятия не имею, что это значит. Хотя следующее сообщение кое-что разъясняет.

Алина:

Хм… Даже так?

Егор:

Алина:

Мои брови взлетают вверх. Сердце… Идиотское сердце впервые за долгое время ускоряет свой ритм.

Что-то похожее происходило, когда я наблюдал за съемочным процессом в торговом центре, но тогда мое сердце истерило от злости. Алина – модель! Как ее долбанутая сестра. Это же звездец! Да еще какой-то парень помогал ей застегнуть молнию на платье, и она мило улыбалась в ответ.

Какого хрена, собственно? Она моя. Была моей. А теперь… Черт, я не знаю…

Алина:

Мое сердце падает и, кажется, перестает биться на пару секунд.

Чертов проект!

Егор:

Алина:

Егор:

Алина:

Алина становится офлайн. Пока жду ее, делаю себе белковый коктейль. Черный трется о мою ногу, и я насыпаю ему корм. Коктейль убираю пока в холодильник. Предпочитаю пить его холодным. От нечего делать иду к тренажерам и качаю мышцы на «гребле». Это помогает отвлечься от разных мыслей.

Через двадцать минут я уже весь взмокший. Запрыгиваю на турник, подтягиваюсь. Потом брусья. Мои мускулы растут как на дрожжах, и мне это нравится.

Квартира, которую я снимаю, довольно просторная. Хотя по сравнению с домом, в котором жил раньше, ее можно назвать микроскопической.

Дом сейчас пустует. Возможно, его придется продать, чтобы погасить огромный штраф, который впаяли отцу. Это вдобавок к сроку, который он получил, и аресту некоторого имущества.

Куча денег ушла на адвокатов. Забавно это, конечно. Адвокаты пыхтели изо всех сил, пытаясь вытащить прокурора, своего извечного оппонента. Не справились. Отца посадили, и амнистии не будет.

Правда, надо все же сказать спасибо отцу. Оказалось, что он завел счет на мое имя, о котором я не знал. Там осталось прилично денег, которых не коснулись санкции, наложенные судом, и я смело могу ими пользоваться, так как уже достиг совершеннолетия. Ну хоть что-то.

После душа достаю из холодильника белковый коктейль и сажусь за кухонный стол. Открываю соцсети на телефоне, параллельно врубаю ноут. Сообщение от Алины пришло минут тридцать назад.

Алина:

А следом – скрин вордовского файла. Тема проекта, незаполненное пока оглавление, и первый пункт: «Любовь – это…»

Но проект меня сейчас не интересует. Я разглядываю вкладки в браузере Алины, которые удачно попали на скрин. Соцсети, почта, сайт с йогой в домашних условиях…

М-м-м, как интересно!.. Невольно представляю, как мышка изящно растягивается на ковре в своей комнате. А зачем я это представляю? Без понятия.

Последняя вкладка на ее компе – какой-то «Модиус». Вбиваю это слово в поиск, открываю первую же ссылку и попадаю на сайт магазина. А там… Она! В той самой одежде, в которой позировала. Жадно разглядываю фотки. Подвисаю на той, где Алина в платье вместе с тем парнем. Он что-то ей говорит, она улыбается, и ее улыбка на этой фотографии такая открытая, естественная… Это бесит. Потому что мне она никогда так не улыбалась.

Скрипя зубами, набираю ей сообщение.

Егор:

А еще преданность! И честность, черт возьми!

Алина:

Егор:

Алина:

Егор:

Алина:

Егор:

Алина долго не отвечает. Я допиваю коктейль и с интересом жду, что она напишет.

Алина:

Егор:

Алина:

Егор:

Меня так кроет от того, что Алина не отвечает прямо.

Давай же, скажи мне это! Скажи, что ты любила! Опиши те чувства, которые испытывала! Ну же!

Егор:

Алина:

Да твою ж мать!

Егор:

Алина:

Упертая!

Алина:

Егор:

Палец на секунду зависает, прежде чем отправить это. Но меня так бомбит, что я все же отправляю.

Алина:

Ее слова буквально пропитаны сарказмом.

Егор:

Алина становится офлайн.

Фак!

Опять иду на «греблю». Помогает выпустить пар. Потом снова душ. Ужин. И наступает мое любимое время – сумерки. Когда в окнах домов загорается свет.

Устроившись на утепленном балконе с чашкой чая, пялюсь на ее окна. Эту квартиру я выбрал неслучайно. Алина живет на девятом этаже, а я – на десятом в доме напротив. Когда свет в ее комнате включен, а штора не задернута, мне прекрасно видно, что там происходит. Сейчас Алина сидит за письменным столом. Возможно, делает уроки.

Беру бинокль. Да, я гребаный сталкер, и у меня есть бинокль. Впиваюсь взглядом в лицо, слежу за движением рук. Отложив ручку, Алина закрывает тетрадь и берется за телефон. Экран я не вижу. Кажется, она с кем-то переписывается. С кем, блин?!

Потом Алина надевает беспроводные наушники и разворачивает ноутбук. Отходит от стола на три шага и… Похоже, сейчас она будет заниматься йогой. Начинает разминаться. Голова вперед-назад, влево-вправо. Плечи. Движения бедрами…

Ухожу с балкона, чтобы всего этого не видеть.

Мне на почту прислали все фотографии с фотосессии. И удачные, и неудачные. К счастью, удачных оказалось больше. А еще утром позвонил Роберт и попросил о встрече. Сказал, что подъедет к школе в течение дня и наберет, чтобы я вышла. Это удобно. Не придется тащиться в такую погоду бог весть куда.

Тщательно наматываю шарф, чтобы закрыть не только шею, но и рот с носом. Оставляю лишь маленькую щелку для глаз, чтобы хотя бы дорогу видеть. И вроде бы школа уже совсем рядом, но я никак не могу дойти до нее из-за ветра и снега, бьющего в лицо.

– Пошли быстрее, новенькая, а то опоздаешь, – раздается голос где-то возле виска, а потом сильная рука берет меня под локоть и уверенно ведет к школьным воротам.

Смотрю на своего сопровождающего. Купидонов собственной персоной. Как там его? По-моему, Максим.

Мы заходим в школу, и он сразу отпускает меня. Я разматываю шарф и стряхиваю снег с шапки, молча взирая на Купидонова. Благодарить его за помощь почему-то не хочется. Несмотря на безупречную внешность – высокий рост, крепкое телосложение, серо-голубые глаза на симпатичном скуластом лице – он кажется мне скользким типом. А его помощь выглядит неоднозначной.

– В выходные хотим потусить в клубе. Ты с нами? – довольно небрежным тоном бросает он, расстегивает куртку и встряхивает ее, словно невзначай играя мышцами на руках.

Я медлю с ответом.

– Не веди себя как немая, – усмехается он. – Я знаю, что ты умеешь разговаривать.

– Умею, – наконец отмираю я. – А в каком клубе?

– «Галактика». Могу скинуть тебе адрес.

– Хорошо. Я подумаю.

– А че тут думать? В нашей компании довольно весело.

«Я не доверяю малознакомым людям», – хочется сказать мне. Но с подчеркнутой вежливостью я произношу другое:

– Спасибо за приглашение, но у меня могут организоваться другие планы.

Нет у тебя никаких планов, Алина. И перестань прятать голову в песок. Что плохого в ночной вылазке в клуб? Ничего!

Хотя отец вряд ли меня отпустит. А вот бабушка разрешит пойти, если я немного поканючу. К тому же ничто не помешает мне убежать из дома после того, как она ляжет спать. Спит бабуля крепко. И плохо слышит.

Я вешаю куртку, засунув шапку и шарф в рукав. Максим пристраивает свой пуховик на соседний крючок. Демонстративно встав передо мной, он достает из кармана телефон и что-то там делает. В рюкзаке раздается пиликанье моего мобильника.

– Я скинул тебе адрес, – говорит Максим. – Мы собираемся в субботу в одиннадцать. Могу заехать за тобой на такси, чтобы ты не заблудилась.

Вот уж не надо!

Но я не успеваю ответить, потому что к нам подходит Милана. Своими выразительными глазами олененка она молча смотрит то на меня, то на Купидонова.

– А что здесь происходит? – произносит она наконец.

– Пригласил новенькую на нашу тусовку, – беззаботно усмехнувшись, Максим притягивает Милану к себе. – Ты против?

– Да нет, но сначала это нужно было обсудить со мной.

Купидонов пожимает плечами.

– Прости, малышка. Я заглажу вину.

Они начинают целоваться. С такой жадной откровенностью, что я краснею до кончиков ушей. Мне почему-то стыдно за них. Стыдно за эти чавкающие звуки, которые они издают.

Оставив парочку, я выбираюсь из раздевалки и тут же натыкаюсь на запыхавшуюся Машу.

– Привет, – с некоторой настороженностью здороваюсь с ней.

Вчера, после новости о том, что я делаю проект вместе с Коршуновым, Маша от меня отгородилась. Теперь я не уверена, что она захочет со мной общаться. Я ведь уже говорила, что чувствую себя чужой абсолютно везде?..

– Привет. Подожди меня, Алина! – Маша торопливо заходит в раздевалку, вешает куртку и сразу выбегает обратно. Берет меня под руку. – Я решила, что есть определенные плюсы в том, что ты уже общаешься с Коршуновым. Ты будешь нам рассказывать о нем.

Мы поднимаемся по лестнице на второй этаж.

– Кому и что я должна рассказывать о своем партнере по проекту?

Представляю, как вокруг меня собираются кружочком какие-то девицы, и я делюсь с ними тайнами о новом ученике, который вот-вот к нам присоединится. Это так смешно и глупо. Никаких тайн о Егоре я не знаю и не узнаю. Мы с ним вряд ли сблизимся так, как думает Маша.

– Ну… – Она останавливается возле кабинета английского и задумчиво разглядывает дверь. – Ты же сделала о нем хоть какие-то выводы? Какой он?

– Не знаю, – развожу я руками. – На его страничке нет фотографий. Я так же, как и вы, не знаю, как он выглядит. Ничего о нем не знаю.

Лишь то, что он любит органом ниже пояса…

Маша обиженно поджимает губы. По ее лицу легко понять, что она мне не особо верит.

– Не хочешь говорить – и не надо.

Резко развернувшись, Маша почти хлещет хвостом своих волос меня по лицу, но я успеваю вовремя отпрянуть. Она заходит в класс, и я иду следом. Натыкаюсь глазами на Таню, и мы опять обмениваемся взглядами. Вот с ней я бы пообщалась. Таня кажется спокойной и уравновешенной. И я уверена, что ей плевать на Коршунова.

Хотя кто мне помешает с ней разговаривать? Долбаные правила этого класса? Да плевать мне на их правила!

Подхожу к ее парте и останавливаюсь. Таня не сводит с меня взгляда.

– Привет. Хочешь сегодня вместе пойти в столовую?

Таня отводит глаза. В кабинет как раз вплывают Купидонов с Миланой, держась за руки. Заметив, что я разговариваю с изгоем класса, они ошарашенно застывают на месте. Самой доброжелательной улыбкой в мире одариваю сладкую парочку и вновь обращаюсь к Тане:

– Ну так что? Сходим вместе перекусить?

– Да, можно, – произносит она наконец.

Хорошо, что Таня согласилась и я не успела почувствовать себя глупо. А на то, что все одноклассники удивленно затихли и наблюдают за нами, мне наплевать.

– Тогда договорились.

Улыбнувшись Тане, иду к своей парте под шепотки ребят. Теперь я тоже стану изгоем?

Это все настолько глупо, мелочно. Эти детки и понятия не имеют, что такое настоящие проблемы. Каково это – знать, что предаешь одного человека из-за другого. Каково это – влюбиться по уши, взлететь от этой любви до небес, почувствовав себя самой счастливой, а потом рухнуть вниз и разбиться. Ничего они не знают.

Начинается урок английского. Потом физика, химия. Некоторые одноклассники продолжают общаться со мной, в основном хоккеисты. Видимо, Милана еще не дала им указаний на мой счет.

Таня по-прежнему держится особняком, но в столовой я решаю это изменить и решительно веду ее от буфета к центральному столику. К нам никто не подсаживается, многие бросают в нашу сторону откровенно брезгливые взгляды.

– Расскажешь мне, что с тобой случилось? – начинаю без всяких предисловий.

Таня делает глоток какао, задумчиво чешет кончик носа.

– Максим попросил с ним позаниматься, – рассказывает она ровным голосом. – Английским. Я согласилась. А потом они с Миланой выставили все так, будто я к нему клеилась.

– А на самом деле клеился он?

Таня кивает, отводя взгляд. Но мне кажется, что все было намного хуже, чем она рассказала.

Пью компот и поверх стакана оглядываю столовую. Все одноклассники таращатся на нас. У Миланы весьма угрожающий взгляд. К черту ее!

– Ладно, не парься. Эти неудачники, – я киваю на парочку Купидонов плюс Савельева, – не представляют никакой угрозы. Пройдет немного времени, и класс перестанет вестись на их провокации.

– Да мне все равно, если честно, – отмахивается Таня. – Доучиться бы спокойно.

Вот и я такого же мнения.

– Расскажи о себе.

И Таня рассказывает мне свою историю. Она жила в Англии, училась в русской школе. Родители развелись, она выбрала маму и переехала с ней сюда. Отца ей очень не хватает. И друзей тоже.

Звонит мой телефон. Это Роберт.

– Минутку. – Я принимаю вызов. – Да?

– Я подъехал. Можешь выйти?

Смотрю на часы над дверью столовой. До конца большой перемены осталось пять минут.

– Могу, но у меня не больше двух минут.

– Окей, жду. Увидишь возле ворот черный внедорожник.

– Хорошо.

Скинув вызов, смотрю на Таню.

– Мне нужно на пару минут отлучиться.

– Я на урок пойду. Иди, я отнесу твой стакан.

– Спасибо.

Схватив рюкзак, вылетаю из столовой. Охранник у входных дверей не задает никаких вопросов, когда я надеваю куртку и выбегаю на улицу. Он вообще выглядит так, словно ему плевать на то, что происходит вокруг.

Заметив черный внедорожник около школьных ворот, стремительно иду к нему. Забираюсь в салон, и Роберт сразу переходит к делу, протягивая мне какие-то документы:

– Вот. Прочти и подпиши.

– Что это?

– Твой контракт на год. Годовой гонорар прописан вот тут, – тычет он пальцем в цифры. – Завтра съемка для магазина спортивной одежды.

Я просто в шоке. И от самой новости, и от суммы гонорара. Он очень внушительный.

– А для чего нужен контракт? В прошлый раз я ничего не подписывала.

– Скажем так: в течение этого срока ты не сможешь отказаться от съемок. Но не волнуйся, формат съемок тут тоже прописан. Ничего неприличного тебе предлагать не будут.

Это радует, конечно.

– Могу я изучить контракт дома?

Роберт хмурится. Потом нехотя сдается.

– Ладно. Отдашь завтра. Пришлю тебе адрес, куда подъехать.

– Спасибо.

Скрутив документы трубочкой, убираю в рюкзак.

– Я могу идти?

– Да. До завтра.

Продираясь сквозь метель, бегу обратно к школьному крыльцу. Даже на урок успеваю до звонка. Вот только когда захожу в класс, понимаю, что Тани нет. И ухмыляющиеся лица одноклассников мне очень не нравятся. Подхожу к Маше.

– Где Таня?

Маша фыркает и демонстративно поворачивается к Милане:

– Кто-то что-то сказал? Или мне показалось?

Класс взрывается хохотом.

Очень, блин, смешно. Какие же идиоты!

Вопросительно смотрю на одного из хоккеистов, Руслана Халидова. Он пожимает плечами, но хотя бы взгляд не отводит. Прохожу к своей парте и падаю на стул, кипя от злости. Тани все нет. И когда приходит учитель, она тоже не появляется.

У меня очень плохое предчувствие. Тяну руку.

– Можно выйти?

– Перемены не хватило? – недовольно поднимает брови учитель.

– У нее недержание, – роняет Боярский, и все хохочут.

Таню нахожу в женском туалете. Лицо у нее заплаканное.

– Что случилось? – бросаюсь я к ней.

Таня выключает воду, вытирает руки и лицо салфетками, потом наконец поворачивается ко мне и произносит:

– Слушай, Алина, я не планировала заводить подруг. Поэтому оставь меня в покое.

После чего она обходит меня и покидает туалет.

Алина выходит из школы и быстрым шагом пересекает двор. Иду за ней, держась на расстоянии. Она заходит в большой супермаркет. Выждав пару минут, захожу следом.

О-о-о… Как же мне нравится ходить по краю, находиться на грани… Быть в мгновении от того, чтобы она меня увидела. Хочется хапнуть ее эмоций от этой встречи. Напитаться ее страхом. Ведь она наверняка боится меня.

Но еще не время. И, сдерживая себя, я стараюсь быть необнаруженным.

Алина зависает в отделе с овощами, а я торчу в ряду с макаронами и крупами, стоя спиной к ней и немного повернув голову, чтобы не упустить из виду. Все мои татуировки тщательно скрыты одеждой, на голове кепка. Алина набирает в пакет яблоки, затем груши. Кладет их в корзину и перемещается по отделу. Задумчиво разглядывает какую-то зелень, вроде бы сельдерей, но не берет. Подхватив корзину, идет дальше и останавливается у прохода, в котором стою я.

Твою ж мать!..

Отворачиваюсь. Чувствую спиной, что она приближается. Слышу, как шелестит упаковка, – видимо, Алина взяла в руки пачку макарон или что-то в этом роде.

Надо валить отсюда. Но я не могу. Ноги словно приклеились к полу.

Я ощущаю ее взгляд на своем затылке. И точно знаю, что она подошла ближе. И еще ближе.

Возможно, где-то на подсознательном уровне Алина чувствует, что должна заглянуть мне в лицо. Глубоко внутри она догадывается, что это я. Это невозможно объяснить, но я знаю наверняка – сейчас она смотрит на меня.

Наконец отмираю и быстро убираюсь из отдела. Прячусь в ряду с молочными продуктами. Дыхание становится частым и прерывистым. Давно я так не нервничал. Давно не чувствовал себя таким взбудораженным.

– Молодой человек, вам помочь? – рядом со мной появляется девушка в униформе магазина. – Вы уже давно тут, но так и не смогли ничего выбрать, – робко улыбается она.

Понятно. Я кажусь ей подозрительным.

– Вот. Я нашел то, что искал. – Беру пачку творога с витрины. – Спасибо.

Иду к последней кассе. Подальше от Алины, которую по-прежнему не выпускаю из виду. Она тоже подходит к кассе, только к самой первой. Мы оба стоим в очереди.

Алина копается в корзине, перебирая продукты, потом ставит ее на пол и достает из кармана куртки телефон. Через несколько секунд мой айфон издает звук уведомления. Достаю его, проверяю – сообщение от Алины.

Неожиданно.

Алина:

Егор:

Алина:

Егор:

Алина:

Воу… Встретиться хочешь? Потерпи немного.

Губы растягиваются в злорадной улыбке.

Егор:

Вижу, как Алина фыркает, получив мое сообщение. Что-то пробубнив себе под нос, она убирает телефон в карман. Ее очередь подходит раньше моей, заплатив за покупки, Алина уходит.

Я вылетаю из магазина через пару минут. Вижу ее фигурку впереди. Она заходит в свой подъезд, а я сворачиваю к себе.

Дома меня встречает Черный. Кормлю его, переодеваюсь в домашнюю одежду и зарываюсь в учебники. «Финансовый анализ ведущих компаний страны» – начал готовиться к поступлению в вуз.

А еще думаю над тем, куда бы выгодно вложить деньги. Так, чтобы они работали и умножались. Часть я уже потратил на покупку акций одной нефтедобывающей компании, но там выхлоп будет не скоро. Возможно, через год-другой.

Закончив дела, открываю соцсети на телефоне. От Алины сообщение. Голосовое.

– Хотела кое-что предложить… – Пауза. – Насчет нашей темы… Я согласна с Фрейдом. Любовь – это иллюзия. Фальшивка. Допустим, двое создают пару, вступают в союз, но лишь для того, чтобы получить какую-то выгоду от этого союза. Они могут называть это любовью и, возможно, действительно так считают, но ничего, кроме химии, там нет. Ничего, кроме обоюдно выгодных отношений. Через какое-то время парочка расстанется, посчитав, что получила любовный опыт. Но сто процентов – они еще много раз будут ошибаться по жизни, прежде чем поймут, что кого-то любят. В общем, подумай об этом.

С моим организмом что-то происходит. Руки дрожат, грудь наливается свинцом. Ее голос… Он проникает глубоко в меня, вызывая болезненные пульсации во всем теле.

Ненавижу тебя, мышь! Ты что-то со мной сделала. Что-то, что не позволяет мне даже голос твой слышать спокойно!

Переслушиваю сообщение. И еще раз. И снова. Мне требуется не меньше получаса, чтобы наконец написать ответ.

Егор:

Нет, я не буду сейчас говорить о проекте. Иначе мы быстро его закончим.

Алина:

Егор:

Продолжаю настаивать на своем.

Алина:

Следом прилетает улыбающийся смайлик.

Наверняка она написала это с сарказмом. Да мне вообще плевать на их правила! Я быстро их переиграю.

Егор:

Алина:

И вновь веселый смайлик.

Что? Изгой? Хм… И что, тебя совсем не задевает такое пренебрежение, мышка?

Егор:

Алина:

Идиоты.

Егор:

От Алины вновь приходит голосовое сообщение.

– И ты туда же? – выпаливает она возмущенно. – А почему бы мне с ней не общаться?

Егор:

Алина:

Мой палец касается микрофона, я делаю глубокий вдох и выдыхаю, почти произнеся ответ вслух.

Вашу мать, что я делаю?!

Убираю палец, и голосовое улетает. С моим гребаным вздохом. Я не успеваю его удалить, Алина уже прослушала.

Алина:

Егор:

Да блин!!

Алина:

Алина становится офлайн, а я швыряю телефон на диван.

У меня крыша уже едет от постоянного одиночества. И я до сих пор не определился с целью. Чего я хочу от нее? Уничтожить? Превратить жизнь в ад? Заставить почувствовать то, что чувствовал я?

Да!

Но не только…

Следующий учебный день проходит как в тумане. Тани сегодня нет, и мне очень жаль, что вчера так и не получилось с ней поговорить. Последний раз я видела ее в туалете, а потом она исчезла.

Весь класс меня игнорирует, но это совсем не трогает. Лишь на уроке физкультуры начинаются сложности.

– Эй, новенькая! Лови мяч! – выкрикивает кто-то из девчонок.

Я успеваю только развернуться, и мяч прилетает мне в плечо. Тяжеленный баскетбольный мяч. Пошатнувшись, падаю и приземляюсь на пятую точку. Копчик обжигает такой болью, что я тихо взвизгиваю.

– Вот квашня!.. – Милана подходит ко мне и присаживается на корточки. – Ты такая неповоротливая… Интересно, кто возьмет тебя в команду?

– Я попрошусь в твою, – цежу сквозь зубы.

Собираю себя с пола и встаю. Милана тоже поднимается.

– Тебе нравится мой парень? – спрашивает она неожиданно.

– Пф!.. Думаешь, он должен нравиться абсолютно всем? Как же ты заблуждаешься.

– Борисова сказала тебе, что он к ней подкатывал? – с усмешкой интересуется она. – И ты ей поверила? Почему вдруг? Ты же ее не знаешь.

– Да, как и тебя. Вот только она мне нравится намного больше, чем ты.

Кто-то из близняшек – подпевал «королевы» взрывается хохотом и влезает в разговор.

– Борисова тебе нравится?

«Королева» бросает на нее убийственный взгляд, не оценив подобного выпада.

– Советую тебе пересмотреть свою позицию, – шепчет Милана, приблизившись ко мне вплотную. – Будь на моей стороне, и бойкот закончится.

– Предлагаешь издеваться вместе с тобой над Таней? – Я ошарашенно смотрю на Савельеву.

– Она это заслужила. Влезла в наши с Максом отношения, пыталась его увести. Я просто защищаю свое, понимаешь?

Нет, не понимаю. Зачем держаться за парня, который положил глаз на другую девушку? Я на сто процентов уверена, что Купидонов сам подкатывал к Тане. А получает за это она.

В зал входит физрук и дует в свисток.

– Размялись?

С того момента, как в меня угодил мяч, никто не разминался. Весь класс слушал наш разговор с Миланой.

– Да, размялись, – подает голос Боярский. – Играем?

– Выходи, Костя, набирай команду. Макс! Ты тоже.

Купидонов и Боярский быстро набирают себе команды, и начинается игра.

Я сажусь на лавочку подальше от остальных. Время от времени поглядываю на девчонок. Они хихикают и что-то обсуждают, уставившись в телефоны, и бросают на меня злорадные взгляды. Явно что-то задумали.

Парни заканчивают играть и уходят в раздевалку. Наступает наша очередь. Физрук Дмитрий Степанович манит меня рукой.

– Алина, да?

– Да.

– Каким видом спорта занималась?

– В детстве – гимнастикой. В прежней школе – чир спортом.

– Хорошо. Вставай сюда.

Я встаю по правую руку от него, а слева становится Милана. Она выбирает в свою команду обеих близняшек и еще троих. Мне достаются Маша, блогерша Тоня, Жанна… Вся моя команда поднимается с лавки с недовольным видом.

Мы начинаем играть. Подпрыгнув как можно выше, дотягиваюсь до мяча и, завладев им, несусь к кольцу соперников. Маша открыта, но она со скучающим видом стоит на месте и даже не смотрит на меня. Разглядывает свой безупречный маникюр. Ясно. Играю я, похоже, одна. А нет, блогерша тоже играет. Она делает мне знак рукой. Пасую ей. Через мгновение Тоня возвращает мяч, и я забиваю.

Меня переполняет адреналин. Я очень люблю спорт и всякие состязания, и мне этого очень не хватало, пока я сидела дома.

Когда мяч попадает к Маше, она собственноручно отдает его Милане. Та пасует близняшкам. Они вдвоем несутся к кольцу и забивают. И дураку понятно, что эти девочки – профессионалы. И рост у них подходящий. При моем росте в метр шестьдесят я достаю им лишь до плеч.

Игра продолжается, и счет быстро становится не в нашу пользу. Физрук свистит.

– Все, переодеваемся!

Часть девчонок выходит из зала следом за физруком, а вот Милана никуда не торопится и преграждает мне путь, встав в изящную позу и положив руку на бедро.

– Что ты решила?

– Ничего, – пожимаю я плечами. – Я решила, что не хочу иметь с тобой ничего общего.

– Хм… Вот дура! Ну ладно.

Милана уходит вместе с близняшками, и они громко над чем-то смеются.

Позже я понимаю, над чем. В общий чат скидывают фотку, на которой запечатлено, как я сажусь в черный джип Роберта. Фото отправила Маша, с подписью: «Новенькая и ее сутенер».

Но меня это не задевает. Только в больном мозгу могло родиться нечто подобное.

Пишу ответ Маше в общем чате.

Алина:

Пусть считают, что у меня крутой брат на джипе. А почему бы и нет?

Вечером еду на встречу с этим самым «сутенером». Найдя свободное место в маршрутке, достаю телефон и захожу в соцсети. Надо признаться, мне весь день не терпелось получить хоть словечко от Коршунова.

Вставив наушники, я вновь и вновь прослушиваю его голосовое. Там что-то непонятное. Будто он тяжело вздохнул. И этот его вздох… Меня почему-то пробирает от него до мурашек. Начинаю фантазировать, пытаясь представить внешность Коршунова. Он мне видится брюнетом с карими глазами. Такой весь пижон, одетый с иголочки, в новомодных брендах. Кожа чистая, без тату.

Да-да, я осознанно создаю антипод Гроза. Потому что на самом деле Коршунов слишком уж сильно напоминает мне Егора. Даже этим чертовым вздохом.

– Сколько тебе нужно времени? Когда ты перестанешь меня отталкивать?

– Егор… Я же говорила…

Он резко перебил:

– Что? Что я тебе не нужен? Я тебе не верю. Ты лжешь! И я могу это доказать.

– Как? – опрометчиво спросила я.

Рванув вперед, он прижался к моим губам и поцеловал. Нежно, осторожно, даже бережно. Мое тело задрожало, но я и не думала вырываться. И так же осторожно ответила на поцелуй. Впервые я ответила ему, потому что хотела этого.

Еще сильнее сжав в своих объятиях, Егор рывком пересадил меня на колени. И тут мне стало страшно… Я испугалась того, что позволю ему все, что он пожелает. Абсолютно все.

– Егор, – прошептала я, отстранившись. – Мне правда пора.

– Когда мы увидимся? – его голос был хриплым.

– Не знаю. – Я потупила взгляд. – Мне… Я… Я не могу быть с тобой. Ничего не получится.

И прежде, чем он меня отпустил, я услышала его тяжелый вздох. Очень похожий на тот, который звучит сейчас у меня в ушах. Господи… Кажется, я схожу с ума.

Поднимаю голову, бросаю взгляд в окно. Черт! Моя остановка! С трудом успев пробраться к двери, вылетаю на улицу.

Вновь торговый центр, только теперь другой. Отдел с вывеской «Стронг-спорт» нахожу сразу. Подхожу к Роберту, вручаю ему контракт.

– Подписала?

– Нет, – качаю головой. – Мне нет восемнадцати, и я пока не могу самостоятельно принимать такие решения. А отец сейчас в отъезде, и…

– Помолчи, – обрывает меня Роберт, сверкнув недовольным взглядом. – Ладно, к черту контракт. Когда там тебе восемнадцать?

– В марте.

– Пока так поработаем. Переодевайся.

Ко мне подкатывают стенд с бесконечной чередой вешалок. Подходит Рома.

– О, привет! Значит, мы с тобой сегодня?

– Выходит, да. – Я оглядываюсь по сторонам. Отдел на время съемок закрыли. Кроме нас с Ромой, Роберта, его помощницы и фотографа с осветителем, никого больше не видно. – Нас только двое?

– Ага, – отвечает Рома, задорно улыбнувшись. Он уже переоделся в спортивный костюм. Довольно стильный.

Я надеваю почти такой же, и мы с Ромой бежим на месте. Вентиляторы дуют на нас спереди, волосы развеваются. Фотограф сегодня ко мне благосклонен, и вроде бы все получается нормально.

Мы переодеваемся в следующий комплект. Теперь я в лосинах и майке, а Рома в спортивных штанах и футболке. Мы играем в мяч. Снова переодеваемся. И снова. Подборка одежды для рекламы в этот раз очень большая, и все эти классные спортивные вещички сидят на мне как влитые. Даже появляется желание приобрести что-нибудь из этой ультрамодной коллекции. Правда, последняя вещь, которую я должна на себя надеть, меня шокирует.

– Это… это что? – вопросительно смотрю на Роберта, держа в руке маленькую тряпочку телесного цвета.

– Купальник, – спокойно отвечает он. – Ты не носишь купальники?

Ношу, конечно… Но в этом я буду все равно что голая! К тому же мне надо снять свое белье, прежде чем его надеть.

Решительно иду к кабинке, не обращая внимания на вопли Роберта, что, мол, некогда изображать стесняшку. Понятия не имею, куда мы все время торопимся, но влетаю я в чертов купальник за минуту. И еще минуту разглядываю себя в зеркале.

Купальник хоть и сплошной, с одной бретелькой, но ягодицы едва прикрыты, да еще и вырез сбоку.

– Алина! – рявкает Роберт.

– Да иду я…

Стилист быстро распускает мои волосы и красиво укладывает на одну сторону, оголяя плечо без бретельки. Я ловлю заинтересованный взгляд Ромы на своем теле, и мне тут же хочется прикрыться. Все-таки это не моя работа.

– Так! Встаем! – хлопает в ладоши Роберт. – Рома, расправь плечи, покажи бицепсы. Маловато пресса! Отжимаемся.

Рома начинает отжиматься, через пару минут его пресс становится более рельефным, а тело блестит от пота. На нем только плавки, правда, не телесного цвета, а черные.

– Во-от! Отлично! – хвалит его Роберт. – Алина!

– Что? Мне тоже отжиматься?

Все смеются.

– А ты просто встань рядом с ним в красивую позу.

Не касаясь Ромы, пристраиваюсь справа от него. Помощник фотографа корректирует мою позу, и мы замираем с улыбками на лицах. Уверена на сто процентов, что моя выглядит натянутой.

Мне кажется, что я сейчас плоская, словно кусок фанеры: втянутый живот, до боли в пояснице прямая спина. Улыбаться по щелчку, втягивать все в себя со всех сторон и следить за тем, чтобы не касаться обнаженного тела своего партнера – ну такое себе развлечение.

Через минуту фотограф начинает чертыхаться и объявляет перерыв.

– Мне срочно нужен кофе! – заявляет он.

А мне нужно прикрыться.

Обняв себя за плечи, отхожу в сторону. Снимаю с вешалки кофту, поспешно надеваю и достаю телефон из рюкзака. Пропущенный звонок от папы. Наконец-то. Они с ребятами уехали на Суперкубок, и мы с отцом теперь созваниваемся довольно редко. Но перезвонить сейчас я не могу, потому что вот-вот вернется фотограф.

Захожу в соцсети, там сообщение от Коршунова. Сердце тут же начинает биться чаще.

Егор:

Алина:

Нам всего-то надо уделить ему пару часов, и можно смело сдавать учителю. Егор появляется в сети и печатает.

Егор:

Алина:

Егор:

– Алина, все нормально? – ко мне подходит Рома и протягивает бутылку воды. – Хочешь?

– Да, спасибо.

– Лучше сними эту кофту от греха подальше, – хмыкает он. – Смотри, уже прическу воротником испортила.

Ой, и правда.

Я убираю телефон в рюкзак, снимаю кофту и поправляю волосы так, как было, укладывая их на одну сторону. Забираю у Ромы бутылку с водой и жадно припадаю к горлышку. Пить и правда очень хочется. Закрутив крышку, возвращаю бутылку Роме, но он неожиданно роняет ее. Мы оба резко наклоняемся, чтобы поднять бутылку с пола, и сталкиваемся лбами. Я теряю равновесие и начинаю падать. Рома в последний момент подхватывает меня за талию.

– Воу! Держу-держу!

Мы оба трем многострадальные лбы и улыбаемся друг другу.

– Я тебе водички принес, а ты меня покалечила! – смеется он. – Посмотри, шишка будет.

Взяв мою руку, Рома прикладывает ее к своему лбу. Я ощупываю это место – вроде все в порядке, никакой шишки не чувствуется. А Рома тем временем проверяет мой лоб. Потом его пальцы скользят по щеке, а глаза проникновенно заглядывают в мои. Словно он собирается меня поцеловать.

Вздрогнув, я пытаюсь выпутаться из какого-то непонятного мо́рока, совершенно не понимая, почему нахожусь в объятиях почти голого парня и почему он трогает мое лицо.

– Все нормально, – успокаивающе шепчет Рома. – Ты модель, Алина. И ты демонстрируешь одежду, а не свое тело. То, что под одеждой, не имеет значения. Забудь о смущении и стыде. Покажи лишь бренд. Выгодно покажи. Думай о шмотках, и тогда будет проще. Думай обо мне как об инструменте, чтобы выгодно себя показать. Я в какой-то степени тоже вещь, Алина.

Сбоку от нас слышится щелканье камеры, а потом раздается довольный голос Роберта:

– Ну вот и отлично! Спасибо, Рома. А теперь давайте продолжим.

Рома подмигивает мне и наконец-то отпускает. А я с трудом поднимаю упавшую челюсть. Это что, он сейчас раскрепостить меня пытался?

Мы вновь позируем. Я размышляю над тем, что сказал Рома.

Сейчас я просто демонстрирую вещи. Плевать на то, что под ними. Рома лишь инструмент.

Так я действительно чувствую себя менее скованной и не шарахаюсь от Ромы, когда мы время от времени соприкасаемся телами.

– Пойдем, угощу тебя мороженым, – с добродушной улыбкой предлагает Рома, когда мы наконец заканчиваем.

Как и в прошлый раз, Роберт расплачивается со мной наличкой, и мы уходим из магазина. В этом же торговом центре устраиваемся за столиком в кафе-мороженом. Я беру себе шарик малинового мороженого с маршмеллоу, а Рома – три шоколадных, густо политых сиропом.

– Давно ты работаешь с Робертом?

– Давно, – кивает Рома. – Можно сказать, с детства. Начинал с бренда «Малышок».

Он заразительно смеется, и я не могу не ответить тем же.

– «Малышок»? Ты серьезно? Сколько тебе было?

– Пять. Мама таскала меня по всяким агентам, пока наконец нам не попался Роберт.

– Вот это у тебя опыт! – я готова присвистнуть.

Рома пожимает плечами.

– Работа непыльная, на жизнь хватает. Что еще нужно?

– Сколько тебе сейчас?

– Девятнадцать.

– Учишься?

– Угу. Пытаюсь не чокнуться в области IT.

– Не нравится?

– Честно сказать – не очень, – добродушно смеется он. – Но вроде как – прибыльно и престижно, да? – подмигивает мне.

Чуть позже Рома показывает мне фотку своей девушки. Она шикарная, не модель, учится на медика.

Домой я возвращаюсь в хорошем настроении. По пути звоню отцу, но он недоступен. Мы с бабушкой ужинаем, потом она идет смотреть свои турецкие сериалы. Я плотно прикрываю дверь в ее комнату, потому что телик орет так, что собственных мыслей не слышно, и ухожу к себе. Сев за компьютер, открываю вкладку «ВК».

Егор:

Алина:

Ухмыляюсь, глядя в экран. Коршунов все время ставит меня в тупик своими вопросами. Я тоже так могу.

Егор:

Я открываю документ на рабочем столе.

Алина:

Егор:

Алина:

Егор:

Алина:

Егор:

Но я с ним не согласна. Прекрасно помню, как мы с Грозом друг друга ненавидели. Как он постоянно цеплял меня, и от этого я ненавидела его еще больше. А потом… Ненависть растаяла, а ей на смену пришла любовь.

Алина:

Егор:

Нервно барабаня пальцами по столешнице, не свожу взгляда с нашей переписки. Алина что-то печатает. И печатает, и печатает… Возникающие время от времени паузы говорят о том, что она, скорее всего, пишет и стирает написанное, а потом опять пишет и стирает…

В конце концов от нее приходит следующее:

Алина:

Твою ж мать!

Почему с тобой так сложно, мышка? Почему бы просто не написать мне, что ты ненавидела парня, а потом полюбила его?! ПОЛЮБИЛА!

Но ведь Алина такая же лживая, как и все вокруг. Почему я должен ей верить? И почему я думаю, что речь шла обо мне? Мало ли кого еще она могла любить. Вдруг речь идет о чертовом футболисте Тимофее?

Черт, черт, черт!

Хочется что-нибудь сломать. Но сидящий на коленях Черный мешает мне выплеснуть ярость. В итоге я стучу пальцами по клавиатуре, набирая ответ.

Егор:

Отправляю и сверлю глазами экран.

Меня потряхивает, поэтому недовольный кот спрыгивает с моих ног.

Давай же, мышь! Я перед тобой раскрылся. Твоя очередь!

Алина:

И это все?

Алина:

И она становится офлайн.

Выругавшись, открываю чертов сайт «Модиуса» и снова разглядываю ее фотки. Уже не знаю, в который раз. Она красивая. Очень. Красивее всех остальных моделей. Так хочется ее обнять… Так хочется ее послать!

И не знаю, чего хочется больше. Кажется, я с ума схожу.

Через полчаса Алина присылает мне файл с проектом. Но это все еще набросок, проект не завершен. Мы так и не ответили на главный вопрос: что такое любовь для старшеклассников – похоть или романтическое чувство? Видимо, нам придется разобраться с этим при личной встрече. Она случится даже раньше понедельника, потому что ждать я больше не могу.

С наступлением сумерек беру бинокль и вновь залипаю на Алине. Она делает уроки, в перерывах слушает музыку в наушниках и с кем-то переписывается. У нее теперь довольно активная личная жизнь, она больше не изолирована в квартире, ходит в школу, садится в какие-то сомнительные джипы.

Номер тачки я пробил. Владелец того джипа – некто Роберт Лозовой, достаточно известный тип в этом городе. У него свое модельное агентство, он сам курирует почти каждую модель во время съемок. И кажется, Алина его очень заинтересовала, раз он приезжал к ней в школу.

Биографию Роберта я тоже изучил: сорок лет, не женат, в отношениях с молоденькими девушками замечен не был. Это немного обнадеживает.

Сегодня я потерял Алину из виду. Поехал за автобусом, в который она села, но умудрился проморгать, когда она из него выскочила. Я не знаю, где и с кем она была, и от этого моя крыша тоже едет.

Наконец Алина закрывает учебники и убирает в рюкзак. Разминая шею, приближается к окну и смотрит на падающие с неба хлопья снега. Это зрелище было бы красивым, если бы так сильно не напоминало пепел от пожара.

Кругом сплошное пепелище – вот так выглядит сейчас мой мир.

Вот то, что осталось от нас, мышка.

Мать умерла, отец в тюрьме. Друзья остались где-то в другой жизни. Есть только эта девушка, которая что-то сломала внутри меня. Что-то очень важное, ценное. И если она это не починит, ее мир будет выглядеть таким же: серым, мрачным, сгоревшим. Я это устрою.

Алина долго смотрит на снег и вдруг резко переводит взгляд на мой дом, на мой балкон. Быстро нагибаюсь и сползаю на пол. Хорошо, что свет в комнате я выключил и она могла увидеть лишь мой силуэт.

Когда решаюсь подняться и вновь посмотреть на ее окно, Алины уже нет в комнате. Или она просто потушила свет. Или потушила его, потому что куда-то собралась. Черт!

Через пару минут я вижу ее выходящей из подъезда. Ну и куда ты собралась в такое время, мышка?

Торопливо одеваюсь и, не дожидаясь лифта, несусь с десятого на первый. Вывалившись из подъезда, понимаю, что не взял ключи от тачки. Возвращаться уже поздно, могу потерять Алину из виду.

Алина шагает в сторону школы. Иду за ней следом на некотором расстоянии, натянув на глаза капюшон куртки. Алина не оборачивается и не останавливается, проходит мимо супермаркета, мимо школы и устремляется к шоссе, маневрируя между людьми. Задерживается у витрины магазина, разглядывая ее, потом сворачивает в какую-то арку и проходит еще метров двести, пока дорожка не упирается в здание библиотеки. Алина заходит внутрь.

Я в недоумении. Ей почитать приспичило? Или она хочет что-то найти для нашего проекта? Но ведь все можно отыскать в интернете.

Жду Алину на улице, спрятавшись за углом. Сердце яростно колотится о ребра. Я в шаге от того, чтобы зайти в гребаную библиотеку и…

Алина появляется на улице и быстро идет в обратном направлении. Под мышкой держит какую-то книгу. Я снова следую за ней и на этот раз не слишком стараюсь быть осторожным. Между нами всего метров пять, не больше.

У арки стоит шумная компашка парней. Один из них устремляется к моей мышке. Она останавливается, я тоже.

– Оо… Так это ж наша новенькая! Эй, пацаны, идите познакомлю! – подзывает он своих дружков.

Слышу писк мышки:

– Отстань от меня, Боярский!

Но он не отстает. Боярский у нас, видимо, из бессмертных. Этот урод хватает Алину за плечо и тащит к своей компании. Книга падает на мокрый снег. Парень не дает ее поднять, просто пинает ногой в сторону.

– Да ты че, новенькая? Бойкот сейчас не действует, так что не парься. Сможешь хоть друзей завести. Смотри, каких я тебе подогнал!

– Убери руки! Отстань! – кричит Алина, отчаянно вырываясь.

Придурки окружают ее, и Алина вдруг перестает издавать какие-либо звуки. Я ее больше не вижу. Вообще ничего не вижу.

Меня затапливает ярость…

Этого Боярского я вырубаю первым. Не уверен, что он успел понять, что произошло. Тут же расшвыриваю всех остальных. Кому-то ломаю нос, кому-то втрамбовываю кулак в череп. Но их много, человек семь. Они начинают огрызаться и нападать на меня со всех сторон. Получаю под дых, потом в челюсть. И на какую-то долю секунды встречаюсь взглядом с ней.

Алина будто бы даже не дышит. В глазах страх и неверие. И никакой любви.

Даже не страх, а ужас!

Я ужасен, да? Боишься?

– Вали отсюда! – рычу на Алину. – Че стоишь?! Сваливай, я сказал! Видеть тебя не могу! Пошла прочь!

Закрыв рот ладонью, точно сдерживая рыдания, она вылетает из арки.

Эти придурки тоже сваливают, волоча бессознательного Боярского за собой. Слышу, как они перешептываются:

– Это че за псих?

– Хрен его знает. Какой-то отбитый вообще.

– Да ну его на хрен!

Сплевываю на снег кровавую слюну, сажусь на корточки. Подобрав книгу, рассматриваю обложку. Зигмунд Фрейд.

Алина:

Растирая слезы по щекам, не отвожу взгляда от экрана телефона. Коршунов офлайн.

Алина:

Ответа нет. Отшвырнув телефон, с головой накрываюсь одеялом. Через пару минут меня начинает тормошить бабушка.

– Я тебе чая горячего принесла. Попей. Что-то ты мне совсем не нравишься… Зачем вот пошла по такому морозу в эту библиотеку? Времени другого не нашлось?

Она все причитает и причитает. Мне приходится выбраться из одеяла и сесть. Беру чашку из ее рук, надеясь, что вытерла все слезы и бабушка не заметит, какое заплаканное у меня лицо. Но она вглядывается в него и всплескивает руками:

– Ну точно! Заболела! Глаза вон какие красные!

– Да я просто замерзла, бабуль, – поспешно успокаиваю ее. А то ведь и скорую вызовет, с нее станется. – Сейчас чай попью, и все нормально будет.

Бабушка не уходит. Ждет, когда выпью чай. А мне так хочется побыть одной… Хочется прочувствовать весь масштаб катастрофы. И убедиться, что я не тронулась умом.

Это ведь был Гроз, да? Появился из ниоткуда и расшвырял этих подонков. А потом прогнал меня. Сказал, что видеть не может. Зачем тогда вмешался? Хотя нет, неправильный вопрос. Какого черта он вообще здесь делает? Как он меня нашел? Зачем?!

И этот Коршунов… Мне почему-то кажется, что он – это Гроз. Или я спятила окончательно.

Выбежав из арки, я тут же начала звать на помощь. Прохожие смотрели на меня как на невменяемую, некоторые даже шарахались. Лишь один неравнодушный мужчина пошел со мной. Но когда мы дошли до места драки, там никого уже не было. И Гроза тоже. Мужчина посмотрел на меня как на ненормальную и ушел.

Я поискала книгу, которую взяла в библиотеке, – тщетно. Несмотря на случившееся, мне не хотелось уходить с этого места. Наверное, я ждала, что появится Гроз. Но он так и не пришел.

Мою жизнь сегодня вновь сильно тряхнуло, как это было два месяца назад. Тогда Гроз велел мне бежать от него, спрятаться. А теперь сам меня нашел. Я прекрасно понимаю, что он оказался там не случайно. Совершенно очевидно, что Егор затеял какую-то игру.

Телефон издает звук, и я тут же хватаю его. Сообщение от Коршунова.

Егор:

Алина:

Егор:

Меня немного отпускает. Его сообщение пропитано недоумением и легкой насмешкой. Невозможно так притворяться. К тому же его родители спонсируют школу – это всем известный факт. А у Гроза сейчас, можно сказать, нет родителей.

Алина:

Егор:

Алина:

Егор:

Алина:

Убираю телефон и вновь прячусь под одеяло. Глаза закрываются, и я на полной скорости влетаю в сновидения. А там снова Гроз. И он кричит на меня:

– Видеть тебя не могу! Пошла прочь! Прочь!!!

Я верю, что во Вселенной существует некий баланс. Добро и зло всегда идут бок о бок. Или, например, удача и невезенье. Сегодня моя теория подтвердилась – вчерашний неудачный вечер принес мне удачу.

Во-первых, Боярского в школе сегодня нет. А во-вторых, ко мне подходит Таня и даже садится рядом под неодобрительный гул одноклассников.

– Прости, что я это ляпнула… – Она опускает взгляд, а голос полон сожаления. – На самом деле я бы не отказалась от друга. Просто не хочу создавать тебе лишних проблем.

– Знаешь, мне кажется, проблемы – это мое второе имя, – усмехаюсь я. – Ну или первое.

Таня наконец поднимает на меня глаза и робко улыбается.

– Думаю, вдвоем будет намного легче противостоять целому классу, – говорит она.

Я с ней согласна. Мы заключаем некий договор, что будем поддерживать друг друга, и обмениваемся номерами телефонов, ведь Тани нет в общем чате. Она даже пытается ко мне пересесть, но классуха запрещает. В классе все сидят по принципу «мальчик и девочка».

Болтая с Таней на переменах об Англии, ее друзьях и вообще о жизни там, я забываю ненадолго о своих проблемах. И речь не о тех проблемах, которые пытаются создавать мне одноклассники, – это мелочи. Обмусоливание темы моего «сутенера» в общем чате и клочок бумаги с какой-то угрожающей фразой не способны испортить мой день.

Я стараюсь не думать о Грозе и его намерениях. Конечно, нам не помешало бы поговорить. Как минимум я должна извиниться. Может, он здесь именно для этого? Хочет поставить наконец жирную точку в наших отношениях?

После уроков мы с Таней решаем прогуляться и посидеть в кафе недалеко от школы. Всю дорогу я оборачиваюсь, дергаюсь и нервничаю.

– Алина, все нормально? – спрашивает Таня, когда я в очередной раз вглядываюсь в припаркованные машины.

– Да… – Я неосознанно поеживаюсь. – Пойдем уже в кафе.

Таня приводит меня в интернет-кафе. К несчастью, оказывается, что его любят посещать наши одноклассники – Маша в сопровождении сестер Харитоновых тоже здесь. Они втроем занимаются проектом по психологии. Вроде бы.

– Я сейчас тебе кое-что покажу, – с воодушевлением говорит Таня, занимая один из компьютеров.

Я сажусь за соседний. Таня входит под своим логином в «ВК» и открывает галерею. А там такие виды!

– Жаль, что экран не передает всей красоты. – Таня разворачивает монитор в мою сторону. – Но это все равно лучше, чем с мизерного экрана телефона.

– А это где?

– Бибери. Маленькая туристическая деревушка, куда мы с родителями часто наведывались.

– Очень красиво!

Таня пролистывает фотографии, на ее лице блуждает грустная улыбка. Наверняка она скучает по отцу.

– Добавь меня, кстати, в друзья, – просит она, закрывая галерею.

Беру телефон, но он разрядился. Тогда я захожу в «ВК» на компьютере. Отвечаю на заявку Тани и с удивлением обнаруживаю еще одну. От какого-то «Ромчика». По аватарке узнаю Рому – своего коллегу по съемкам. Принимаю заявку, и от него тут же приходит сообщение.

Ромчик:

Следом прилетает целая вереница фотографий со съемки в «Стронг-спорт». Мы с Ромой в классной спортивной одежде. Несколько последних – те самые, где мы почти не одеты.

– Вот это ничего себе! – восклицает Таня, сидящая рядом. – Это твой парень?

Она с восторгом рассматривает фотографии и привлекает к нам внимание, потому что говорит довольно громко. Слышу краем уха, как через два стола от нас начинают перешептываться Маша с близняшками, и быстро закрываю фотки.

– Нет, не парень.

А Рома все никак не угомонится и присылает еще две фотографии. Те самые, которые были сделаны исподтишка. Когда он обнимал меня и уговаривал забыть о стеснении.

На этих фото вообще не видно, что на мне купальник. И то, что Рома в плавках, тоже не попало в кадр. Глядя на фотографии, создается ощущение, будто мы с ним стоим в обнимку голышом.

– Ого! Вот это да!.. – продолжает восхищаться Таня, увидев эти снимки.

Я уже собираюсь выйти из «ВК», но от Ромы приходит еще одно сообщение.

Ромчик:

Нахмурившись, печатаю ответ.

Алина:

Ромчик:

Чтобы долго не объяснять Тане, что все это значит, даю ей прочитать сообщение от Ромы.

– Ты модель? – кажется, она шокирована еще больше.

– Моя сестра модель, – пожимаю я плечами. – А я просто подрабатываю.

– Круто!

– На самом деле не так уж и круто. Но деньги хорошие.

За столиком Маши начинается какой-то шум. Девчонки громко смеются, поглядывая на нас. Идиотки.

– Не обращай на них внимания, – отмахивается Таня, заметив, как я пристально смотрю на Машу. – Эта троица – меньшее из зол.

– Дай угадаю. Наибольшее зло в нашем классе – это Милана, так?

– Вообще-то нет, – голос Тани становится каким-то напряженным. – Купидонов стоит на верхней ступеньке.

– Да? Хм… – Я придвигаюсь ближе. – Ты расскажешь, что он тебе сделал?

Она мотает головой:

– Нет. Не хочу говорить об этом.

– А вот я расскажу, что сделал вчера Боярский!

Взгляд Тани наполняется интересом, и я продолжаю:

– Он со своими дружками напал на меня вечером. Я шла из библиотеки и наткнулась на них. Думала, что мне конец, если честно.

Мой голос садится. Судорожно сглотнув, отвожу взгляд. Я очень испугалась. Надеялась, конечно, что одноклассник не причинит мне вреда и просто выпендривается перед друзьями, но они были явно старше. И в их глазах я увидела много всего странного и неприятного.

Таня касается моей руки.

– Ты смогла убежать?

– Нет… Нет, вмешался один парень. Он спас меня.

На меня вновь накатывают эмоции. Перед глазами появляется перекошенное от злости лицо Егора.

– Прости… Мне нужно в туалет.

И я сбегаю от Тани, чтобы она не видела моих слез.

Алина:

Егор:

Закатываю глаза, потому что у этого Коршунова ну просто гигантское самомнение.

Алина:

Егор:

Алина:

Егор:

Да господи! Спустите кто-нибудь этого парня с небес на землю!

Убираю телефон в рюкзак, достаю тетрадь и учебник. Окидываю взглядом класс. Таня еще не пришла, а до начала урока осталась всего пара минут. Я написала ей дважды и позвонила. Трубку она не взяла, сообщения остались непрочитанными. Ну где же она?..

Сегодня пятница, впереди выходные, и мы с Таней запланировали покататься на коньках в новой ледовой коробке, которую сегодня активно заливают. За ночь она превратится в отличный лед.

– Привет, – перед моей партой вырастает Купидонов.

– Чего тебе? – хмуро смотрю на него.

– Решил спросить, не передумала ли ты присоединиться к нашей тусовке.

– Конечно, нет.

– Да ладно тебе! – его показное дружелюбие прямо фонит фальшью. – Чтоб ты знала, я не поддерживаю этот бойкот.

– Скажи это Тане!

Максим вздыхает и садится на соседний стул. Придвигается ближе. Его взгляд становится проникновенным.

– Я не хочу говорить о Тане.

– Прекрасно. В таком случае я вообще ни о чем говорить не хочу. Уходи.

Я отворачиваюсь, устремив взгляд в окно.

– Видел твои фотки. Ты модель? – шепчет мне в ухо Купидонов.

Господи… Что? Он видел мои фотки? Какие? Где?

Резко поворачиваюсь.

– Нет, не модель. Ты обознался. – Натыкаюсь на острый, как бритва, взгляд Маши и продолжаю уже жестче: – Шел бы ты отсюда, Купидонов. Милане все это не понравится.

– Миланы, как видишь, пока нет. А ты мне очень интересна. Особенно после того, что я увидел.

– Ну давай, поделись тем, что увидел.

Он усмехается.

– Я пока не решил, стоит ли показывать кому-то еще те фотки. Боюсь, к тебе очередь выстроится. Ты на них великолепно получилась.

Буравлю его лицо негодующим взглядом. Ни при каком раскладе Купидонов не мог завладеть моими фотографиями в купальнике. Тогда в кафе, когда я вышла из туалета – точнее вылетела из него как ошпаренная, потому что вспомнила про свой открытый профиль в «ВК», – с облегчением обнаружила, что Таня сидит на своем месте и переписывается с кем-то. К моему компьютеру при ней никто бы не подошел.

Звенит звонок. Купидонов нехотя поднимается и идет навстречу Милане, только что появившейся в классе. Она виснет на его шее, напрочь игнорируя появление учителя.

Меня тошнит от этой парочки.

От Тани наконец-то приходит сообщение.

Таня:

Облегченно вздыхаю. С ней все в порядке. А мозг тем временем продолжает размышлять над словами Купидонова. Возможно, он имел в виду фотки для «Модиуса» из моей первой фотосессии? Они теперь часто попадаются в интернете на рекламных баннерах. Да и пусть смотрит. Там я выгляжу вполне прилично.

Таня приходит через десять минут и получает нагоняй от нашего историка Олега Павловича. Класс довольно гудит, кайфуя от красных Таниных щек и ее робких извинений. Какие же они все придурки!

Ну ладно, не все. Хоккеисты по-прежнему ведут себя сносно. Вчера Руслан и Эдик подсели за наш с Таней столик в столовой, и мы даже немного поболтали. Только благодаря этим ребятам можно надеяться, что с классом еще не все потеряно.

После звонка я подхожу к Тане. Она собирает с парты свои вещи и выглядит довольно нервно, руки у нее подрагивают.

– Все в порядке?

– Да… Да, вполне, – говорит она, не поднимая глаз. – Не обращай внимания. Идем.

Подхватив рюкзак, она торопится убраться из класса.

Мы останавливаемся возле кабинета географии. У двери какое-то столпотворение, не пробиться. Девчонки из нашего класса, десятиклассницы – все облепили Жанну, которая о чем-то оживленно вещает. Я невольно прислушиваюсь.

– Я шла к директору и увидела нашу классуху. И его! – она взвизгивает. – Говорю вам, я его видела! Это просто нечто, девочки! Он выглядит как бог, правда! Такой накачанный! Его тело – это…

– О ком это они? – смотрю на удивленную Таню.

Та пожимает плечами.

– В общем, – продолжает Жанна безапелляционным тоном, – я первая его увидела, поэтому руки прочь! Он мой!

Маша фыркает.

– Столярова общается с ним в интернете. Это ей надо сказать, чтобы отвалила от него.

И тут все как по команде переводят взгляды на меня. Такое ощущение, что я попала в стаю бродячих собак. Оголодавших, злых и беспощадных.

– Столярова, ты слышала? – вскидывает бровь Жанна. – Предупреждаю тебя – не смей приближаться к Коршунову!

До меня наконец доходит, о чем речь. Егор в школе. И, возможно, классуха приведет его на урок. Прямо сейчас.

– Что вы к ней пристали с этим новеньким? – вдруг подает голос Таня. – У Алины парень есть. И там совсем другой уровень. Можете забрать своего малолетку со всеми потрохами.

После чего она хватает меня за руку и заводит в класс. И тут же виновато шепчет:

– Прости, что я так сказала. Мне просто очень хотелось их всех заткнуть.

– Ладно, забудь. Все нормально.

Я ухожу к себе за парту.

На самом деле все не совсем нормально. Приближение Коршунова я буквально чувствую кожей. И совсем не понимаю, почему мой организм вообще реагирует на этого парня.

В класс потихоньку вплывают одноклассники, рассаживаются по местам. Девочки от волнения аж притихли. Кто-то судорожно причесывается. Маша поправляет макияж, глядя в маленькое зеркальце. Жанна снимает пиджак и расстегивает пару пуговиц на блузке, выставляя напоказ краешек кружевного белья.

Осматриваю себя. На мне обычная футболка, кардиган и голубые джинсы. Волосы собраны в высокий хвост, макияж отсутствует. Да и к черту! У нас тут такой цветник, Коршунову будет из кого выбрать.

– Захаров, подежурь у двери! – командным тоном приказывает Милана главному пухляку класса. Тот пыхтит от негодования, но подходит к двери и выглядывает в коридор.

Купидонов косится на свою девушку. Интересно, ревность в нем уже проснулась? Эй, сейчас же бог придет! Новый бог класса.

От этих мыслей мне становится весело, и я тихонько хихикаю под нос. Возможно, это нервное. Ведь я тоже очень хочу увидеть Коршунова. Увидеть и убедиться, что это не Гроз. Эта бредовая мысль так и не отпускает меня, несмотря на то что кажется нереальной.

Покинув пост, Захаров направляется к своему месту и бросает на ходу:

– Училка идет.

Все девочки как по команде приосаниваются, укладывая руки на парты с видом приличных учениц. Ну просто идеальный класс.

Слышу звук каблуков в коридоре. Ольга Абрамовна всегда ходит громко, словно марширует. Таня бросает на меня взгляд и с усмешкой дергает бровями. Ее, видимо, тоже веселит и появление новенького, и поведение одноклассниц.

Дверь распахивается, входит Ольга Абрамовна, а за ней новенький. Но рассмотреть его за спиной классухи никак не получается. Кажется, я сейчас дырку в ней пробуравлю!..

Все девочки задерживают дыхание. И я тоже. Вот только ко мне дыхание, похоже, больше никогда не вернется…

В класс заходит парень. Татуировки покрывают его запястья и прячутся под рукавами черной рубашки. Пуговицы сверху расстегнуты, обнажая крепкую шею с татуировкой в виде черепа. И этот череп…

Мой взгляд тонет в провалах глаз такого знакомого черепа. Легкие горят от нехватки кислорода. Я сейчас потеряю сознание…

Голос учительницы доносится до меня как сквозь толстый слой ваты.

– Егор Коршунов, – представляет она новенького.

Но это не Коршунов. Это Гроз. Гроз!

– Садись к Алине, – Ольга Абрамовна указывает пальцем в мою сторону.

Поплывшим взглядом я вижу, как Гроз идет по ряду. Прямиком ко мне.

Надо дышать… Но у меня никак не получается.

Соседний стул отодвигается, лязгнув по полу. Гроз опускается на него, швырнув рюкзак на парту.

Мой правый бок начинает печь, словно от Егора исходит жар. Набираю в легкие воздух, и их тут же заполняет аромат его тела. Гель для душа, мужской парфюм и какой-то особенный запах самого Егора.

Я не шевелюсь, упершись взглядом в одну точку – микроскопическую трещинку в стене над доской. Чувствую, как начинает пылать правая щека. Егор смотрит на меня, я это точно знаю. Только он может дотронуться до меня, не касаясь.

– Хочу уделить пару минут вашим проектам по психологии, – говорит Ольга Абрамовна. – Как продвигается работа? Милана?

Савельева что-то отвечает, но я не разбираю слов. Внезапно в поле моего зрения появляется книга. Зигмунд Фрейд «Очерки по психологии и сексуальности». Именно ее я брала в библиотеке. Значит, Егор ее подобрал.

Быстро убираю книгу в рюкзак и наконец отваживаюсь посмотреть в лицо Гроза. Хочу высказать элементарную благодарность.

– Спа…

Он демонстративно вставляет наушники в уши, чтобы не слышать меня. Во взгляде опасный блеск. Что-то типа: не говори со мной, не смотри на меня и вообще пошла прочь.

Тогда зачем он здесь, черт бы его побрал?!

Отвернувшись, двигаюсь ближе к окну. Делаю это скорее интуитивно, неосознанно. Но мой стул внезапно дергается обратно, и я вместе с ним. Врезаюсь в плечо Егора. Оно такое твердое, словно высечено из камня, и мою руку простреливает вспышкой боли. Виска касается его дыхание. А потом и губы. Слова, сказанные Егором, проникают глубоко под кожу:

– Ты куда-то собралась?

Мурашки пробегают по позвоночнику. Бросаю взгляд на Егора. Один наушник он все же достал. Отлично.

– Ты хочешь меня напугать? Зачем? – шепчу я.

– Пугать тебя в мои планы не входит, – а вот он совсем не шепчет. – На тебя у меня другие планы, кареглазка.

Меня начинает трясти. Не от страха, а от накатившей злости. Злости, вызванной непониманием. Что у него на уме? Зачем он здесь?

И еще это болючее дежавю.

Кареглазка… Кажется, я помню все тональности, которыми он произносил это слово, глядя мне в глаза. Пренебрежение, веселье, интерес, симпатия, страсть.

Егор вновь вставляет наушник и листает плейлист в телефоне. Решительно вырываю наушник из его уха.

– Почему бы нам просто не поговорить, как нормальным людям? Я знаю, что ты не поджигал студию Евы. Зачем ты солгал?

– Я не лгал! – рявкает он. – Не пытайся влезть в мои мозги!

Схватив мою руку, Егор без усилий разжимает пальцы и забирает наушник.

– Значит, не хочешь по-нормальному?

– С тобой – нет!

– Мы вам не мешаем? – внезапно раздается возмущенный голос Ольги Абрамовны.

Я медленно поворачиваю голову к доске и понимаю, что все, абсолютно все в классе смотрят на нас. Слышу, как кто-то из одноклассников присвистывает:

– Вот это страсти кипят… Ольга Абрамовна, вы какой проект этим двоим дали?

– Да, мне тоже интересно, – цедит сквозь зубы Жанна.

Маша подхватывает:

– Может, рассадить их? Ой, а посадите Егора ко мне, пока Боярский отсутствует!

– Я совсем не против, – бормочу себе под нос и тут же вскрикиваю, потому что рука Егора больно сжимает мое колено.

– Помолчи, мышка!

– Сам помолчи, пока я не рассказала всем, что ты никакой не Коршунов!

– Тебе паспорт показать? – парирует он. – Это фамилия моей матери.

От упоминания о его матери я мгновенно сдуваюсь. Я знаю, за что Егор ненавидит меня, и ничего не могу изменить.

Ольга Абрамовна стучит указкой по краю стола, пытаясь прекратить балаган. Когда все затихают, она нервно поправляет свои модные очки в широкой оправе и, глядя только на нас с Егором, уточняет:

– Какие-то проблемы с проектом?

– Никаких, – улыбается Егор.

Улыбается! Я в жизни не видела, чтобы он так улыбался. Ухмылочка, дернувшийся уголок губ, усмешка – это да, было. Но чтобы так широко и открыто, так пленительно – никогда. Безусловно, одной лишь улыбкой он влюбил в себя половину нашего класса вот прямо сейчас.

– Сегодня мы с Алиной постараемся закончить проект. После уроков, разумеется, – продолжает Егор. – Ну или на выходных.

Он говорит это не классухе. Он говорит это мне. Мол, внимай, Алина: сегодня после уроков, только ты, я и проект.

Но ведь дело совсем не в проекте!

– Хорошо, – кивает Ольга Абрамовна. – Факультатив по психологии в понедельник. Надеюсь, проекты будут готовы. Ладно, давайте вернемся к географии.

У меня появляется возможность забыться на целых полчаса, слушая монотонный голос Ольги Абрамовны. И я очень внимательно слушаю, старательно не впуская в голову никаких посторонних мыслей. Мне не хочется проваливаться в свои страхи и вспоминать о том, каким жестоким может быть Гроз.

Егор вроде бы тоже слушает учителя. Наушники он убрал. Взгляд зеленых глаз больше не сосредоточен на мне. Но мы даже дышим синхронно… Краем глаза я вижу, как опускается и поднимается его грудная клетка. Вдох-выдох. Вдох…

Со звонком я первой поднимаюсь с места и выбегаю из кабинета, даже не дожидаясь Таню. Мне надо умыться. Надо проветриться. Надо побыть одной, в конце концов.

Егор – это слишком больная тема для меня. Я говорить-то о нем не могу, не то что видеть.

– Что у тебя случилось?

Таня неслышно подходит сзади, когда я жадно пью воду из фонтанчика. Дергаюсь от неожиданности, и вода брызжет мне в глаза. Черт!

– На уроке ты выглядела так, словно призрака встретила, – говорит она, протягивая мне носовой платок.

– Нет, просто познакомилась с партнером по проекту, – я пожимаю плечами, вытирая лицо. На этот безразличный тон уходят все остатки энергии.

Ни за что никому не признаюсь, что знакома с Егором. Не хочу, чтобы одноклассники копались в нашем прошлом. Даже Таня. Она тоже не все мне рассказывает. Я ведь так и не знаю, что именно произошло между ней и Купидоновым.

– Пойдем на урок, – избегая ее взгляда, выхожу из холла.

Таня ловит меня за руку на втором этаже.

– Нам в другую сторону, Алина. Сейчас алгебра.

– Да? А… Точно.

Господи… А можно я домой пойду?

Мы заходим в класс, и мой взгляд сам по себе моментально находит Гроза. Он сидит на краю нашей парты, а перед ним стоит Купидонов, и они о чем-то вполне дружелюбно болтают. Милана пристраивается рядышком со своим парнем, и тот по-хозяйски обвивает рукой ее талию. Кажется, представляет ее Егору. Савельева кокетливо хихикает. К ним подходят Жанна, Маша и другие девчонки. Они окружают Гроза со всех сторон. Похоже, Егор стал для них центром Вселенной. Как же я их понимаю…

И это все происходит около моей парты. Поправочка: теперь это наша парта.

Не хочу здесь быть.

И, резко развернувшись, шагаю прочь из кабинета.

– Куда собралась?

Я вздрагиваю, куртка выскальзывает из рук.

Господи…

Егор поднимает куртку с пола и прижимает к своей груди.

– Убегаешь? – спрашивает он, надменно приподнимая бровь и делая шаг ко мне.

Отступаю. Мы совершенно одни в этой раздевалке.

– Будем считать, что да, убегаю. Верни мне куртку, – я требовательно протягиваю руку.

Поцокав языком, он качает головой.

– Нехорошо прогуливать.

– Не тебе раздавать мне советы!

Мы долго сверлим друг друга глазами. Но как бы я ни пыталась разглядеть что-то в эти зеленых омутах, никак не могу понять, что все это значит.

Егор с явной неохотой протягивает мне куртку, и я поспешно одеваюсь. Гроз тоже одевается и выходит следом за мной из школы.

– Раз уж мы оба сейчас свободны, то займемся проектом, – говорит он, не отставая от меня ни на шаг.

– Я не хочу делать с тобой проект! – выпаливаю, резко развернувшись к нему. – Я не понимаю, что у тебя на уме! Зачем ты здесь? Зачем все эти тайны? Что тебе от меня нужно?

Я буквально полыхаю от злости. Гроз притворился другим человеком, втерся ко мне в доверие… Зачем?

– Зачем столько сложностей, а? – гневно тычу в его грудь пальцем. – Или тебе просто по кайфу изводить меня? Ты… ты ненормальный!

Скучающее выражение его лица сменяется гримасой ярости. Егор хватает меня за затылок и дергает на себя. Мы врезаемся носами. Моя шапка сползает набок.

– Осторожнее, мышка… Со мной так нельзя! – шипит он, почти касаясь моих губ.

Я цепенею от ужаса. Столько ненависти в нем сейчас. Столько жестокости во взгляде.

Но, несмотря на это, его мягкие губы словно невесомо гладят мои. Горячее дыхание Егора проникает в мой приоткрытый рот. Мне хочется закрыть глаза и хотя бы на секунду перенестись в другое место.

Мы не здесь. Мы в его машине. Той ночью, когда у нас все было хорошо…

– Пожалуйста… Пожалуйста, не отталкивай меня. Дай мне… дай мне то, что нам обоим так необходимо…

– Ш-ш-ш… тише… Я тебя не обижу…

– Ты же никогда и ни с кем… М-м-м?

Тогда он был совсем другим. Нежным, внимательным. Я ему доверяла.

– Не сдавайся так быстро, мышка, – усмехается Егор, немного отстраняясь. – Я уже теряю интерес к твоей персоне, хотя еще не попробовал твоего тела. Ты со всеми такая легкодоступная?

Его слова ранят меня, к глазам подступают слезы, и я с трудом сдерживаю их.

– Угадал, – цежу сквозь зубы. – Сначала был Тимофей, потом ты, потом…

– Потом? – его брови взлетают. – Кто-то был после меня?

– Ну конечно. Я же легкодоступная! – произношу язвительным тоном.

Егор отпускает меня. Его лицо вновь становится скучающим, хотя глаза по-прежнему горят от ярости.

– Ну что, готова делать проект, кареглазка?

Я едва заметно качаю головой.

– Нет.

Развернувшись, возвращаюсь в школу и успеваю со звонком забежать в класс. Меньше всего на свете я хочу оставаться с Егором наедине.

Гроз появляется минут через пять. С вежливой улыбкой извиняется перед математичкой и направляется к нашей парте. Когда проходит мимо Жанны, та проводит по его предплечью ладонью и заигрывающе хлопает глазками. Егор ей подмигивает.

У меня внутри все леденеет.

Егор садится за парту, и дышать сразу же становится тяжелее. Тело невольно напрягается, ногти больно впиваются в ладони. Я пытаюсь с головой уйти в урок, но время тянется бесконечно долго.

– Алин, я в замешательстве. – Таня осторожно касается моего плеча. – С приходом Коршунова ты почему-то избегаешь меня.

Я ковыряю невидимую песчинку на поверхности стола.

– Ну что ты! Прости… Все в порядке, просто…

Просто я не могу здесь находиться. Происходящее сейчас в столовой напоминает дешевый спектакль, в центре которого один очень хороший актер. Егор. Несколько столов сдвинуто, и за этим импровизированным «дружеским» столом сидит Гроз в окружении ребят из нашего класса и нескольких из десятого. Они оживленно разговаривают, громко смеются. И мне все время кажется, что надо мной.

– Просто что? – не унимается Таня.

Мы с ней вновь остались вдвоем. Хоккеисты тоже переехали за стол Егора.

– Просто я разочарована в своем партнере. – Я выдавливаю улыбку. – Думала, он совсем другой человек.

– Он тебе не нравится?

Таня немного поворачивает голову и устремляет взгляд на Егора. Старается смотреть украдкой. Ее губы растягиваются в полуулыбке.

– По-моему, очень даже ничего. Красивый. И выглядит таким опасным со всеми этими татуировками. И тело у него спортивное. Наверняка под рубашкой кубики пресса.

Хватит!

Из меня почти вырывается этот вскрик. Таня смотрит на Егора так же, как все остальные! Но вслух я как можно безразличнее бросаю:

– Парень как парень. Ничего особенного.

Мы допиваем компот и уходим под громкий издевательский смех одноклассников.

К черту их всех!

Последний урок – физкультура, и меня нестерпимо тянет его прогулять. Получить мячом по голове или выглядеть посмешищем перед Грозом совсем не хочется.

Но перед физрой надо пережить математику. Мы с Таней первыми заходим в кабинет, остальные появляются чуть позже. Все, кроме Егора и Жанны. Они входят в класс за минуту до звонка. Жанна держит Егора под локоть, он провожает ее до парты и что-то шепчет, близко наклонившись к ее лицу. Та игриво хихикает.

Мне становится дурно. Сердце болезненно сжимается. Я и не думала, что можно испытывать столько боли.

Моргнув, отвожу от них взгляд и, пряча телефон на коленях, проверяю соцсети. Оказывается, есть сообщение от Коршунова.

Егор:

Егор садится за парту, и я перевожу на него взгляд.

– Разобраться в чем? – спрашиваю в лоб.

– В себе, кареглазка. В себе.

Он что, продолжает давать мне советы?

– Не пиши мне больше, ладно? Особенно с фальшивой страницы.

– Хочешь, чтобы писал со своей? – скалится он. – Наверняка я до сих пор в черном списке.

Вообще-то нет.

– О-о! Спасибо, что напомнил. Смотри!

С лучезарной улыбкой я достаю из-под парты телефон и держу так, чтобы Гроз видел экран. Открываю чат с Коршуновым и отправляю того в черный список.

– Все. Советы свои оставь при себе.

Егор ловко выхватывает мой телефон и запихивает к себе в карман.

– Верни! – требую я, почти переходя на крик.

Егор съезжает на стуле немного ниже и отвечает с ленцой в голосе:

– Получишь позже. Когда остынешь. Ну или можешь попытаться его забрать.

Залезть к нему в карман джинсов? Ну уж нет!

– Верни мой телефон! – шипит мышка, позабыв о листке с тестом.

Старательно игнорирую ее, пытаясь сосредоточиться на вопросах в своем листке. Дан сейчас бы оборжался, если бы увидел, что я пытаюсь учиться. Десять лет в прежней школе я даже не пробовал этого делать. Во всяком случае, на уроках. Я легче усваивал знания самостоятельно.

– Егор, это уже все границы переходит! Верни мне телефон! – не унимается она, сверля мою щеку таким взглядом, что сейчас лицо задымится.

– Отстань, – небрежно отмахиваюсь я.

Изображать беспечный вид становится все сложнее. Сейчас, впервые за два паршивых месяца я чувствую, как пепел вокруг меня начинает тлеть и разгораться вновь. Даже легкого движения воздуха достаточно, чтобы заставить его полыхать.

Я с наслаждением впитываю ее эмоции. Злость, обида, ярость, непонимание. Они такие неправильные. Но такие острые и яркие, что мне пока этого хватает. Хватает, чтобы вновь ожить.

«Зачем ты здесь?» – спросила она пару часов назад.

О, если бы я знал.

Возможно, хочу вновь испытать боль от ее рук. Чтобы навсегда понять, что Алина – не моя девочка, что я ошибся.

Или хочу причинить боль ей. Может, тогда мне полегчает.

Хочу вновь дотронуться до нее. Хочу обнять, впиться в губы…

И мне чертовски страшно. Потому что она по-прежнему обладает неимоверной властью надо мной, несмотря на предательство.

Я, вашу мать, приехал за ней! Думаю только о ней и ни на секунду не могу отпустить ее от себя!

Ненавижу ее!

И она мне чертовски нравится!

Биполярочкой прям несет. Но я не псих, к счастью. У меня даже есть заключение от психиатра, спасибо папочке. На суде он пытался выставить меня невменяемым, ссылаясь на психическое расстройство моей матери. Мол, наследственность. Меня отправили к психоаналитику, а потом к психиатру. Я здоров. Немного эксцентричен, да. Заносчив. Может, даже жесток. Но все эти качества приписали моему возрасту и финансовому состоянию нашей семьи. Безнаказанность вследствие богатства. Эксцентричность, цинизм, жестокость – следствие безнаказанности. Как-то так.

– Если не вернешь телефон, я попрошу Ольгу Абрамовну тебя отсадить! – выпаливает Алина, швыряя ручку на парту.

– Думаешь, меня сильно заботит, с тобой я буду сидеть или нет?

Она поджимает губы. Ответить ей нечем.

Я доделываю тест. Алина смотрит в окно, так и не приступив к своему. Пару минут я скриплю зубами от негодования, а потом придвигаю ее листок к себе. Читаю первый вопрос, ставлю галочку напротив правильного ответа.

Алина отмирает. Выдернув свой листок, комкает его в руке, швыряет за спину и скрещивает руки на груди. Дергаю головой влево-вправо, хрустнув шеей. Ощущение такое, словно она дала мне под дых.

Фак!

Звенит звонок, все поднимаются со своих мест и сдают тесты. Алина неспешно складывает вещи в рюкзак, а математичка выжидающе смотрит на нее.

– Алина? Где твой тест?

– Я плохо себя чувствую, – бормочет она, потупив взгляд. – Можно я в понедельник после уроков напишу?

Ноздри училки недовольно раздуваются, но она сдается. Возможно, у Алины есть некоторые привилегии из-за того, что она довольно долго была на домашнем обучении.

– Хорошо. Напишешь в понедельник.

– Спасибо, – говорит Алина и выходит из класса.

Я иду следом, наблюдая, как она берет под руку свою новую подружку. Таня, кажется. Эта Таня оборачивается, демонстрируя свой интерес к моей персоне. Ее щечки вспыхивают, губки приоткрываются от взволнованного дыхания. Мило. Чертовски мило.

– Егор, наша договоренность в силе? – мурлычет подошедшая ко мне Жанна.

Отмахнувшись от нее, я прибавляю шаг. Меньше всего мне хочется ее внимания. Ненавижу назойливых баб. На сегодня миссия этой девицы закончена. Я обещал Жанне, что, возможно, мы после уроков погуляем, но… Но Алина не ведется на мою провокацию. Или нужен кто-то другой, а не Жанна.

– Ты в баскетбол играешь? – дружелюбно хлопает по моему плечу Купидонов, как только я захожу в мужскую раздевалку.

Дернув плечом, небрежно смахиваю его руку.

– Играю.

– В нашей школе уважают только баскетбол, – продолжает он, не обратив внимания на мой жест.

– Ууу!.. – недовольно гудит один из хоккеистов, кажется, Эдик. – Тогда хоккей не уважает тебя, Макс, раз ты выдал сейчас эту ересь.

Его приятель Руслан одобрительно кивает. Купидонову стоило бы сдуться перед этими двумя, но слабоумие и отвага в нем явно зашкаливают.

– Мы могли бы помахать клюшками в эти выходные, – напирает он на хоккеистов. – В новой коробке. Покажете, чему вас научили в вашем «Динамо».

– Заметано! – довольно рявкает Руслан.

Парни ударяют по рукам.

– Егор, ты в теме? – смотрит на меня Купидонов. Увидев в моих глазах отказ, он тут же добавляет: – Если, конечно, играешь в хоккей.

Футбол, хоккей, баскетбол, рукопашный бой, плавание. Лет до пятнадцати отец активно занимался мной. Я с трудом успевал на занятия в разных секциях, и на школьную программу сил уже не оставалось. Потом отец сдулся, и я забросил почти все. Лишь иногда ходил поколотить грушу и попинать мяч.

– Играю, – кивнув, срываю с себя рубашку и напяливаю футболку, ловя взгляды одноклассников на своих татуировках. Правда, они быстро отводят глаза. – Но просто так играть неинтересно, – продолжаю я, стягивая джинсы. – Нужна какая-то ставка.

Купидонов задумывается, почесывая затылок.

Надеваю спортивные штаны и кроссовки. Вспомнив про телефон Алины, достаю его из джинсов, чтобы переложить в рюкзак. В этот момент смартфон вибрирует, и на экране всплывает уведомление о сообщении. Успеваю увидеть, что Алине написал какой-то Ромчик.

У меня немеет лицо. Лихорадочно нажимаю на сообщение, чтобы прочитать его, но телефон запрашивает пароль. Прошлым летом телефон мышки не был запаролен, и я с легкостью изучил его содержимое. Теперь она стала более предусмотрительной? Или скрытной?

Алина сказала, что кто-то был после меня! Но ведь она солгала, да? Или нет?

Не вслушиваясь в галдеж, пытаюсь подобрать пароль, наугад набирая цифры. Ничего не получается, и телефон уходит в блок.

Твою ж…

– Хрен его знает, на что играть, – говорит Купидонов, направляясь к двери. – Не на бабки же.

– На новенькую сыграем, – выпаливаю я внезапно даже для самого себя.

Купидонов замирает и оборачивается.

– Это как?

В его глазах разгорается азарт, и гнев моментально плавит мои нервы. Я отлично вижу, что Алина ему нравится, несмотря на ту блондиночку, которую он называет своей девочкой.

Медлю. Я готов вырвать себе язык за то, что ляпнул, втягивая Алину во все это. Наконец все же говорю, смотря на Купидонова в упор:

– Мы с тобой будем играть в разных командах. Ты проиграешь и отвалишь от нее.

Он усмехается.

– С чего ты взял, что она мне нужна?

– А если выиграешь, – продолжаю я, – то не получишь от меня пинков под зад.

Купидонов с трудом растягивает губы в улыбке и изображает равнодушный вид.

– Не нужна мне Столярова. К тому же у нее парень есть и там все серьезно.

Кто-то из одноклассников подхватывает:

– Точно! Девчонки об этом на перемене трепались.

– Жалко. Она ничего такая. Секси, – хмыкает кто-то другой.

А у меня так звенит в голове от ярости, что я глохну и слепну.

– Я и без трепа наших девок знаю, что есть, – добавляет Купидонов.

– И откуда? – интересуется Эдик.

– От верблюда.

Голоса вокруг заглушаются подскочившим пульсом, который набатом раздается в ушах. Пепел летит на мою голову. Пламя гаснет.

Я выхожу из раздевалки последним. Мы выстраиваемся в шеренгу, и Купидонов рядом со мной негромко шепчет:

– А тебе какое дело до Столяровой?

Я отвечаю далеко не сразу.

– Она же мой партнер по проекту.

Такое себе объяснение, конечно.

Физрук дует в свисток, мы начинаем бегать по кругу. Купидонов бежит рядом со мной. Его взгляд прилипает к заднице Алины. На ней черные лосины и свободная белая футболка, которая совсем не прикрывает пятую точку.

– Я согласен на твое предложение, – вдруг говорит Макс. – Кто его знает… Может, когда-нибудь и понадобится этот выигрыш.

Мне стоит неимоверных усилий не навалять ему прямо здесь и сейчас. Сдержанно киваю:

– Договорились.

Весь класс смеется, пока я неуклюже поднимаюсь с пола. Чувствую себя неповоротливой коровой. Зачем я пошла на физру?

– Аккуратнее, Столярова, а то последние мозги отобьешь, – шипит Жанна, проходя мимо меня. Это она поставила мне подножку. Но никто, кроме Тани, наверняка этого не заметил. А физрук вообще треплется по телефону, ему плевать на нас.

– Девочки на пресс, парни на канат! – рявкает Дмитрий Степанович, на секунду прикрыв телефон ладонью.

Все направляются к снарядам.

Я стараюсь не смотреть на Егора. Решила взять тайм-аут, сделать передышку. Потом он вернет мой телефон, мы закончим чертов проект, и передышка сможет превратиться в окончательный разрыв. Что бы он там ни задумал, я умываю руки!

Тру правое колено, которым довольно сильно ударилась при падении. Растерянная Таня молча стоит рядом.

– Я могла бы предложить тебе пойти к директору, чтобы покончить с этой травлей, – заговаривает она. – Вот только травля не закончится.

– И все только еще больше усугубится, – соглашаюсь я и тяжело вздыхаю. – Я в порядке. Идем.

Мы пристраиваемся на свободном мате. Пока Таня качает пресс, я держу ее ноги. Потом мы меняемся.

Я пытаюсь сосредоточиться на напряженных мышцах, на дыхании, на сером потолке над головой, но взгляд против воли устремляется к канату. Егор почти на самом верху. Серая футболка натягивается на его бицепсах и грудных мышцах, готовая треснуть по швам. Добравшись до самой вершины, Егор скользит вниз и спрыгивает. Тут же оборачивается и смотрит на нас с Таней. Я быстро перевожу взгляд на потолок.

Вверх-вниз, вверх-вниз. Просто качай пресс, Алина!

Последние пятнадцать минут перед звонком мы играем в баскетбол. Сначала парни. Я совсем не удивлена, что Гроз – профи в баскетболе. Кажется, этот парень умеет абсолютно все.

Когда матч заканчивается, Жанна подбегает к Егору. Он приобнимает ее за талию, не сводя глаз с меня. И надо бы мне отвернуться, но я не могу.

Это даже хорошо, что он делает мне больно. Пусть. Этим он сам поможет наконец-то выкинуть себя из моей головы.

Егор что-то говорит Жанне, зависнув в сантиметре от ее губ, после чего уходит вместе с ребятами из зала, больше не взглянув на меня. Мы выходим играть. Физрук сам делит нас на команды, и Таня оказывается в противоположной.

Можно сказать, что в сегодняшней игре я не участвую. Лишь старательно уклоняюсь от мяча, который с подачи Жанны или Маши все время норовит попасть мне в голову.

Наконец раздается долгожданный свисток, и мы идем в раздевалку. Сорвав с себя футболку, вытираю взмокшее лицо и шею. Ко мне кто-то подходит сзади и, схватив за локоть, резко дергает. Я разворачиваюсь.

– Ты не выйдешь отсюда, пока не объяснишь мне, что у тебя с моим Егором! – шипит Жанна мне в лицо.

Не удержавшись, я роняю смешок.

С моим. Она из ума, что ли, выжила? Егор никогда не будет чьим-то. Он, блин, свой собственный.

– Тебе смешно? – рычит Жанна.

К нам подскакивает Таня.

– Девочки, не надо! – ее голос дрожит. – Что вы прицепились к Алине, а? Оставьте нас уже в покое!

– Тебя никто пока не трогает, Борисова, – вклинивается Милана. – Не лезь. Дай Жанне со Столяровой поговорить.

Сестры Харитоновы отпихивают Таню от меня и силой усаживают на лавку. А я зачем-то судорожно пытаюсь вспомнить, участвовала когда-нибудь в драке или нет. Нет, не участвовала. С сожалением думаю о том, что выбрала в детстве гимнастику, а не айкидо, о котором так мечтал папа.

– Между мной и Егором ничего нет, – говорю я как можно спокойнее. Беру из шкафчика сухую футболку и пытаюсь надеть, но Жанна вырывает ее из моих рук и швыряет на пол.

– А все выглядит совершенно иначе! – восклицает она. – Давай, показывай вашу переписку! – требовательно протягивает руку.

– Что-о?.. – Я вновь готова прыснуть от смеха. Это уже перебор. – Отстань и дай мне одеться.

Наклоняюсь, чтобы поднять футболку с пола, но получаю тычок в грудь.

– Переписку, – медленно, чуть ли не по слогам, повторяет Жанна. – Вы же общались насчет проекта. Я хочу почитать.

Одна из близняшек хватает мой рюкзак и передает Жанне:

– Возьми сама, и все.

Но Жанна, похоже, побаивается залезать в мой рюкзак, поэтому швыряет его мне. Я едва успеваю поймать.

– Дай телефон! – напирает она.

– А у меня его нет, – ядовито цежу сквозь зубы, закипая от злости.

– И где же он?

– Егор забрал. На прошлом уроке. Иди и сама спроси его, зачем он это сделал. Если он, конечно, станет перед тобой отчитываться, – добавляю с вызовом.

И через секунду, когда смысл этих слов наконец доходит до Жанны, она бросается на меня. Схватив за волосы, резко дергает. В шее раздается неприятный хруст. Рюкзак вываливается из моих рук. Я хватаю Жанну за плечи, впиваясь ногтями в кожу. Она взвизгивает, но мои волосы не выпускает. Тогда я пинаю ее по ногам. Жанна заваливается назад, падает, и я лечу вслед за ней. Мне прилетает кулаком в скулу. Голову пронзает вспышка боли, из глаз брызгают слезы. Сознание плывет.

Словно через вату доносятся крики девчонок, визг Тани… Слышу, как дважды хлопает дверь раздевалки. А потом эта дрянь наконец отпускает мои волосы, и кто-то поднимает меня с пола. Открыв глаза, вижу Купидонова и хоккеистов. И всех остальных парней. Многие из них открыто пялятся на мою грудь в спортивном топе.

Обнимаю себя за плечи, пытаясь прикрыться. В голове гудит. Я почти не разбираю голосов и не вслушиваюсь в то, что они все говорят, потому что рядом Егор. Это он меня поднял. Его плотно сжатые челюсти – единственный признак того, что он чертовски зол.

Он молча хватает мою футболку и сует мне в руки. Потом идет к выходу из раздевалки, раздраженно рявкнув на остальных:

– Свалили все отсюда!

Парни выходят один за другим. Жанна бежит следом за Егором, и я слышу, как она жалуется ему в коридоре:

– Она на меня набросилась! Ненормальная просто!

Да господи!..

Егор отвечает не сразу. Но то, что он говорит Жанне, вводит меня в ступор.

– Ты переоделась? Тогда пойдем.

И они, видимо, уходят вместе.

– Весь класс подтвердит, что это ты виновата в драке, – говорит мне Милана. – Борисову я в расчет не беру, ее слова ничего не будут значить. Но ты ведь и так против меня не попрешь, верно? – Она переводит надменный взгляд на Таню. Таня молчит. – В общем, не советую тебе жаловаться, Столярова.

Поправляя свои белокурые волосы перед зеркалом, Милана больше на меня не смотрит. Ее тон становится скучающим:

– Надо же, только пришла, а уже успела всем встать поперек горла, – с этими словами она выходит из раздевалки в сопровождении своей свиты.

Когда мы с Таней остаемся одни, я даю волю слезам. И плачу я не из-за боли в скуле или почти выдранных волос. Нет. Я плачу из-за Егора.

Когда слезы высыхают, Таня, которая все это время безмолвно гладила меня по спине, произносит:

– Я предлагаю и дальше развивать тему «У Алины есть парень». Может, они тогда все-таки отстанут, а?

Но парня у меня нет. И я не хочу, чтобы он был. Ничего не хочу. Хочется зарыться головой в песок: отключить телефон, закрыться в комнате, вернуться на домашнее обучение. Но тогда мне придется объясняться с отцом. И рассказать о появлении Гроза в моей жизни. Папа и так много переживал из-за меня в последнее время, и я ни за что больше не втяну его в свои проблемы. К тому же прятаться – это не выход.

Одевшись, мы выходим с Таней из раздевалки. И тут я вспоминаю про телефон. Похоже, придется достать Коршунова из черного списка и написать ему с компьютера.

– Как твое лицо? – с участием смотрит на меня Таня.

Осторожно дотрагиваюсь до скулы. Больно.

– Нормально, – пожимаю плечами.

– Может, в травмпункт сходим? – предлагает она.

Мы медленно идем по школьному двору, снег падает на наши головы. Стянув шапку, распускаю волосы и зарываюсь в них пальцами. К глазам вновь подбираются слезы. От чертовой жалости к себе. Шмыгнув носом, отвечаю:

– Я в порядке. Завтра пойдем на коньках кататься?

– Ты уверена?

– А почему бы и нет? – вяло пожимаю плечами. – Жизнь не закончилась из-за этой дурацкой драки.

– Хорошо, давай. Вечерком, да?

– Созвонимся.

Мы прощаемся. Таня идет в противоположную от моего дома сторону. Я задумчиво смотрю ей вслед и все же решаюсь спросить:

– А что у Миланы есть на тебя?

Она замирает. Пару секунд стоит ко мне спиной, потом оборачивается.

– Я не могу рассказать, – качает головой она.

– Что бы там ни было, ты не должна бояться.

– Я боюсь не за себя. – Это все, что говорит Таня. После чего уходит быстрым шагом, и я теряю ее из виду.

Медленно бреду к своему дому. Мне не хочется предстать перед бабушкой в таком раздрае, поэтому я пытаюсь взять себя в руки.

Думаю о Тиме. Как он там? Наверняка в восторге от попадания в «Факел». Тим – гениальный вратарь, отец считает его вторым Яшиным. Правда, мой бывший парень недавно взбунтовался и решил играть в нападении. Сменил первый номер на тринадцатый. И я понятия не имею, как у него сейчас дела. Мы давно не общались.

Потом я думаю о его сестре Еве. Она танцует в труппе, встречается с Дамиром. Она счастлива.

Вспоминаю своих старых одноклассников. Какие же они классные! Надо было чаще говорить им об этом, когда я еще могла.

До подъезда остается метров десять, когда кто-то хватает меня за руку и переплетает свои пальцы с моими. Меня моментально окутывает теплом, жар вспыхивает в груди. Я резко разворачиваюсь.

Егор.

– Что тебе нужно? – Я выдергиваю руку.

Он молчит. Аккуратно обхватив мое лицо ладонями, осматривает скулу. Потом прикладывает к ней снег.

Я так ошарашена, что голова опять идет кругом. Даже реагирую не сразу. Но холодный снег довольно быстро приводит меня в чувство. Я отшатываюсь от Егора.

– Чтоб ты знал, я не нападала на Жанну.

– Знаю, – кивает Егор и добавляет раздосадованным тоном: – Ты бы не стала из-за меня драться.

Я просто в шоке. А он бы этого хотел?!

– Конечно, не стала бы! – выпаливаю со злостью. – Верни мой телефон! И оставь меня в покое!

– Хочешь телефон? – сдвигает брови Гроз. Желваки на его скулах ходят ходуном. – Иди за мной.

Он обходит меня и идет куда-то быстрым шагом.

Я знаю, что она идет за мной. Чувствую ее прожигающий взгляд на своей шее. Слышу неровное дыхание.

– Егор, куда мы идем?

– Проект делать, куда ж еще? – отвечаю, не оборачиваясь.

– Верни мой телефон! Сейчас же!

Да чтоб ее…

Притормаживаю, позволяя Алине догнать меня. Она встает передо мной и смотрит прямо в глаза. Меня тут же начинает потряхивать. В эти глаза мне по-прежнему сложно смотреть. Тону и захлебываюсь.

– Хочешь телефон – выполняй мои условия, – с трудом выдавливаю я.

– Что тебе от меня нужно? – Она придерживает меня за предплечье, чтобы я не двинулся дальше.

Опустив взгляд, завороженно смотрю на ее покрасневшие от холода пальчики. Опомнившись через пару секунд, отстраняюсь.

– Перчатки надень. Идем.

Алина догоняет меня у входа в интернет-кафе.

– Где твоя машина?

Я пожимаю плечами.

– Ее нет.

Машина бы меня спалила. А мне нужна была возможность сидеть у нее на хвосте.

Мы заходим внутрь, я иду к дальнему столику, включаю компьютер. Скинув куртку, вешаю на спинку стула. Алина не спешит раздеваться. Садится на соседний стул прямо в верхней одежде с рюкзаком за спиной.

– Надеюсь, тебе рано или поздно надоест эта игра.

– Зря надеешься, – усмехаюсь я. – Я только начал.

Ухожу к бару, покупаю бутылку колы и чай для нее. Вернувшись к столику, вижу, что Алина все же сняла пуховик.

– Я ничего не буду, – отодвигает она чашку.

Скрипнув зубами, срываю крышку с бутылки и выливаю колу в стакан. Молча поворачиваюсь к компу. Мне требуется несколько минут для ввода паролей и на загрузку файла с нашим проектом. Алина просто смотрит на меня, скрестив на груди руки.

– Ну и как дела с Жанной? – внезапно говорит она.

– А что не так с Жанной?

Я медленно разворачиваюсь к Алине. Она кусает губы, чтобы скрыть, как они подрагивают.

– Ничего, – отвечает она в итоге, потупив взгляд.

Ревнуешь, мышка? Не ревнуй. Жанна была разменной монетой. За свою выходку она получила с лихвой.

Подвинув к себе чашку, Алина делает глоток чая.

– Спасибо, – шепчет еле слышно.

Обхватив чашку обеими руками, она зажмуривается от блаженства. А я пялюсь на ее такое красивое лицо. Скулы, носик, подбородок, губы…

Я захлебываюсь в этой мышке, даже когда ее глаза закрыты.

Прокашливаюсь.

– Мне хотелось бы добавить в проект несколько строчек о любви к матери, – говорю я, не сводя с Алины взгляда. – Понятно, что это не совсем по теме, но ведь и от материнской любви зависит то, как мы будем воспринимать любовь, когда станем старше. Ты так не считаешь?

Ее ресницы трепещут, когда она медленно моргает, с трудом фокусируя на мне взгляд. Плечи напрягаются, и Алина съеживается, втянув голову.

– П-прости…

– За что?! – рявкаю я, подавшись к ней вместе со стулом.

Мне хочется отшвырнуть этот чертов стол с двумя компьютерами между нами. Схватить мышку за плечи и притянуть к себе. Смотреть в ее глаза, насыщаясь этим раскаянием.

Только вот я не верю. Ни ей, ни ее лживым извинениям.

– За что? – повторяю угрожающим шепотом.

– За то, что не сказала тебе правду! – Она начинает быстро и взволнованно тараторить: – Ведь я узнала о смерти твоей мамы и не рассказала тебе. Я заслуживаю твоего презрения, Егор. Прости… Прости меня, пожалуйста!

Зажмуриваюсь, сжимая кулаки и стиснув зубы.

Разве не этого я хотел? Чтобы она попросила прощения! Только вот у меня огромные проблемы с доверием. Признание Алины не способно меня пронять.

– Сначала ты согласилась мне помочь, – начинаю загибать пальцы. – Я раскрылся перед тобой, рассказал о матери…

– Егор, послушай…

Она выставляет перед собой руки, пытаясь меня остановить, но я отмахиваюсь.

– Молчи! Идем дальше. Ты отказалась отдавать мне флешку. Ну окей. Мой отец на тебя наехал и все такое, но… Но, вашу мать, ты знала, что на ней! И ты просто не сказала мне! Я ничего не упустил?

Я замолкаю и сверлю девчонку требовательным взглядом.

Все, можешь начинать свои жалкие оправдания!

– Мне очень-очень жаль, – тихо произносит она, и ее глаза наполняются слезами. – Да, я сделала выбор в пользу своей сестры. Я не хотела, чтобы она испытала твой гнев на себе.

В этом что-то есть, да. Когда мамы не стало, отец скрыл от меня и ее смерть, и предсмертную записку, в которой она обвиняла во всем Юлиану. Год назад я бы закопал свою мачеху на том же кладбище – это факт. А теперь мне даже пальцем о палец не пришлось ударять. Юлиана все потеряла – и отца, и его бабки. Правда, эта тварь жива, и у нее все прекрасно.

– Где твоя сестра, кстати? – мой тон пропитан сарказмом. – Слышал, она замуж выходит?

Алина опускает взгляд на свои руки, которые прячет под столом.

– Молчишь? Ну и как, все еще считаешь ее жертвой? Тебе ее жалко? Готова опять вписаться за нее?

Ее глаза медленно поднимаются к моему лицу. По щеке скатывается слезинка.

– Она моя сестра, Егор, – произносит она твердо.

Типа это должно все объяснить, да? Но это объясняет только одно: Алина сделала выбор. Она выбрала не меня. И всегда будет выбирать НЕ МЕНЯ!

– Ясно. – Делаю глоток колы и, шарахнув стаканом по столу, взрываюсь: – Ни хрена мне не ясно! Что вообще было между нами, а? Кем я был для тебя?!

– Молодой человек, можно потише? – делает мне замечание официантка.

– Простите, – вместо меня виновато извиняется Алина.

Я дышу так, словно пробежал марафон. Последняя фраза была лишней. Я облажался!

Алина встает и начинает одеваться.

– Куда собралась? – хмуро смотрю на нее.

– Домой. Я не могу больше… Не могу, – качает она головой. – Прости за все…

Простить? Как будто это так просто?

Она вылетает из кафе, а я трачу пару минут на выход из аккаунта. Выбежав на улицу, бросаюсь к тачке, которая припаркована неподалеку, и рву с места в сторону наших домов. Вижу Алину метрах в ста от ее подъезда. Торможу, опускаю стекло.

– Сядь в машину.

Не сбавляя хода, она бросает взгляд через плечо.

– Ну конечно… Стал бы ты ходить пешком, – усмехается она, явно не собираясь садиться в машину.

А у меня окончательно крыша едет – так сильно не хочется ее отпускать!

Ударив по тормозам, вылетаю из машины. Ловлю Алину за плечи и прижимаю к своей груди. Она не вырывается. Мы оба тяжело дышим.

– Сядь в машину… – голос просаживается до хрипа. Утыкаюсь носом в ее волосы, вылезшие из-под шапки. – Сядь. Мы не закончили.

– Мы закончили, Егор. Хватит меня мучить.

Резко дернувшись от меня, Алина бежит к своему подъезду и машет рукой какой-то старухе. Через мгновение понимаю, что это ее бабушка. Они вместе исчезают в подъезде.

Черт, черт, черт!..

Я пинаю по колесу, вцепившись в волосы. Меня мотает из стороны в сторону. Нечем дышать.

В кармане вибрирует телефон Алины. Я успеваю увидеть уведомление, но открыть и прочитать не могу. Моей мышке снова пишет Ромчик. Я его в асфальт закатаю, ей-богу!

Сев в тачку, врубаю музыку и пару часов кружу по району, чтобы успокоиться. Домой прихожу лишь с наступлением сумерек. Кормлю Черного, не реагируя на его ласки. Сегодня я агрессивно настроен даже к этому лохматому.

Выйдя на балкон, сканирую взглядом ее окна. Алина в своей комнате, сидит перед ноутбуком. На мой телефон приходит голосовое сообщение. От нее. Похоже, я больше не в черном списке.

– Егор, я хочу еще раз перед тобой извиниться. Тогда все очень далеко зашло. Я боялась за сестру. А потом боялась за отца, которого сама в это втянула. И Тим пострадал из-за меня. И все ребята. Сейчас ты все знаешь. И я очень надеюсь, что найдешь в себе силы со мной больше не пересекаться. Заметь, я тоже многое потеряла. Школу, друзей, родной город. И я не хочу вновь спасаться бегством. Пора поставить точку.

Точку?

Грудную клетку сдавливает. Черт. Как больно…

Жму на микрофон, записывая сообщение:

– Никаких точек, Алина. Я с тобой еще не закончил.

Ромчик:

Ромчик:

Эти сообщения Рома отправил мне еще вчера. В тот момент мой телефон был уже у Гроза. Но он не смог бы их прочитать. Теперь мой телефон запаролен, а я перестала быть наивной.

Я до сих пор не ответила Роме. Во-первых, не хочу ни на какую тусовку. Во-вторых, Роберт пока не предлагал мне никакой грязной работенки. А в-третьих… Я каждую минуту думаю о Егоре. Он поселился в моей голове довольно давно, но именно сейчас не покидает ее ни на миг.

Он со мной еще не закончил…

Клянусь, это прозвучало страшно. И я в шаге от того, чтобы позвонить отцу. Меня больше некому защитить. Но папа далеко, и он чертовски занят со своей второй семьей – командой. Поэтому мне нужно справляться с Егором самостоятельно.

Но как?

Да никак! Буду жить своей обычной жизнью, вот и все.

– Бабуль, я ненадолго! – кричу, уже стоя в дверях.

Бабушка выходит в прихожую, вытирая руки о фартук.

– На ужин будут пельмени. Не опаздывай, – строго говорит она, осматривая меня с ног до головы. – А ты не замерзнешь? Перчатки взяла?

Я демонстрирую ей варежки. На мне теплый пуховик, под ним шерстяной свитер с горлом и штаны с начесом. И мне ужасно жарко в квартире, пора на выход.

– С девочками пойдешь кататься? Или с мальчиками? – прищуривается бабуля.

– Боюсь, что там будет полшколы. Лед новый.

– Ну мальчики-то будут? – усмехается она.

Она явно пересмотрела турецких сериалов. Искренне думает, что я в кого-то влюблена. Бабушка вообще довольно часто допрашивает меня на тему любовной чуши.

– И мальчики, и девочки, – киваю я, подхватывая коньки. – Все, мне пора.

Вылетаю из квартиры. На улице немного приподнимаю шапку, натянутую практически на глаза, и осматриваюсь по сторонам. К счастью, БМВ Егора нигде нет.

Даю себе мысленную затрещину, чтобы напомнить: мне плевать на него, я живу своей жизнью. И бегу на встречу с Таней. Мы договорились встретиться недалеко от школы, на аллее. Она меня уже ждет.

– Мимо меня только что прошла компания во главе с Боярским, – хмуро сообщает Таня. – Они были с коньками. Ты уверена, что хочешь пойти?

– А ты?

– Я бы покаталась, да.

– Значит, мы идем, – уверенно беру ее под руку и тяну к школе.

Мы надеваем коньки и оставляем обувь на лавочке рядом с коробкой. Осторожно выезжаем на лед. Народу пока не очень много. Я замечаю Милану и Купидонова. Боярского поблизости нет.

Тогда, в арке, Егор хорошо его приложил. Наверняка Боярский не ходил в школу из-за синяков на лице. Будет ли он цепляться ко мне после того инцидента? Узнает ли в своем обидчике Гроза?

Но через пару минут я забываю обо всем на свете, полностью отдавшись катанию на коньках. Давно этого не делала, а теперь вот вспомнила, как это классно.

Буквально паря по воздуху, словно не касаясь льда, делаю круг за кругом. Таня кружит в центре, стоя на одной ноге. Она очень хорошо катается, я бы сказала – профессионально. Потом мы дурачимся, кружимся, взявшись за руки. В какой-то момент я спотыкаюсь, падаю и тащу ее за собой. Лежа на льду, мы весело хохочем. В теплой одежде так жарко, что хочется прижаться щекой ко льду, чтобы остудиться.

– Эй, освобождайте каток! – орет кто-то.

Таня поднимает голову.

– Похоже, это нам.

– Что?

Мы садимся. На каток заходят ребята с клюшками, а все остальные ее покидают.

– Ну вот! – расстроенно взмахивает руками Таня. – Сейчас в хоккей будут играть. Весь лед исцарапают.

– Ладно, пойдем. – Я вскакиваю и тяну Таню за руку. – Мне все равно уже пора домой.

На самом деле мы покатались от силы час, и убегаю я потому, что на лед выходит Гроз. А за ним Боярский, наши одноклассники-хоккеисты и другие ребята, которых я не знаю. У каждого в руках по клюшке. На Егоре крутая спортивная куртка.

Мы встречаемся взглядами. Я спешу отвернуться и покинуть лед.

– Давай посмотрим игру? – предлагает Таня, когда мы переобуваемся на лавочке.

– Ты хочешь?

– Да, мне интересно.

Уверена, она делает это из-за Купидонова. Я видела ее взгляды в сторону Максима, пока тот катался с Миланой. И его взгляды на Таню тоже видела. Что бы между ними ни было, это еще не закончилось.

– Хорошо, давай посмотрим.

Мы пристраиваемся подальше от остальных зрителей, которые в основном сгрудились возле входа. Кто-то уселся прямо на край самого короба, кто-то стоит за ним. Мы с Таней располагаемся за пределами коробки, недалеко от ворот, в которые встает Эдик. С ним в команде Руслан, Гроз и еще один незнакомый парень. Они играют против Купидонова, Боярского и двух ребят, которых я не знаю.

Разыграв шайбу, Гроз бросается на половину соперника и тут же без проблем загоняет ее в ворота.

Я закатываю глаза. Ну конечно. Он ведь во всем хорош!

Это до абсурда раздражает! Идеальный… Идеальный Егор связался с такой неидеальной Алиной.

Таня восхищенно смотрит на него и произносит:

– Он как супергерой, честное слово… И такой горячий!..

Она специально, да?

Бросаю на нее взгляд.

– Он тебе нравится?

– Может быть. – Ее ресницы трепещут, на губах играет озорная улыбка. – Но если ты скажешь, что он твой, я больше никогда на него не посмотрю.

Кусаю щеку изнутри, чтобы случайно не выпалить эти два ужасных слова – «Он мой».

– Не мой, конечно, – произношу как можно спокойнее. – Но не советую тебе связываться с ним.

Таня поворачивается и внимательно изучает мое лицо.

– Ясно, – говорит она в итоге и обращает взгляд на Купидонова.

Максим несется к воротам команды Гроза. Тот встречает его, толкнув плечом. Шайба улетает к Руслану, и тот рвется к бедному Боярскому, стоящему в противоположных воротах. Костя аж зажмуривается, увидев приближающийся танк в виде Руслана Халидова. Руслан пробивает в ворота так, что сетку чуть не выносит. Да и Боярского бы вынесло, имей он неосторожность попасть под шайбу.

2:0. Наши побеждают.

Вновь мысленно даю себе затрещину. Нет тут никаких «наших». Обе команды из вражеского лагеря. В одной – Купидонов, в другой – Гроз.

В конце концов я нахожу для себя компромисс – буду болеть за Руслана и Эдика.

Таня по-прежнему восхищенно наблюдает за игрой. Похоже, ей нравится, что Купидонова сейчас разделают всухую.

– Малыш, ты не стараешься! – кричит Милана, чем явно раздражает Максима. – Давайте, ребята! Что с вами?

Максим подъезжает к ней и что-то шепчет на ухо. Потупив взгляд, Милана отходит от коробки. Явно обиделась. Высокие, блин, отношения…

Я изучаю лица собравшихся зрителей. Жанны среди них нет – это не может не радовать. До понедельника я окончательно приду в себя и буду готова к следующему раунду с ней. Если он случится, конечно.

На льду начинается какой-то замес. Егор с Купидоновым, побросав клюшки, дерутся, остальные пытаются их растащить. Кажется, я что-то пропустила, плавая в собственных мыслях.

– Тань, что произошло?

– А я не поняла. – Она испуганно наблюдает за дракой. – Коршунов что-то сказал Купидонову, тот ответил, и Егор ему врезал. И вот…

Вчера в школе эти двое чуть ли не друзьями были, а теперь метелят друг друга. Вот истинное лицо Гроза. Не получается объяснить словами – в ход тут же идут кулаки.

Я устала от драк. Устала от беспредела, в котором Егор постоянно участвует.

– Я иду домой, – говорю Тане.

Ребят тем временем растаскивают, и победа в матче достается команде Гроза.

– Хорошо. Идем.

Прихватив коньки, мы покидаем территорию школы. Многие тоже начинают расходиться. Слышу, как нас кто-то догоняет.

– Эй, новенькая! – раздается голос Боярского за спиной. – Ты в курсе, что играли на тебя? Коршун выиграл, не сваливай пока никуда. Он хочет с тобой поговорить.

Что?!

Я резко разворачиваюсь.

– Что значит «играли на меня»? И с каких пор ты у него на побегушках? – цежу сквозь зубы.

Боярский морщится, отчего синяк под его глазом становится заметнее. Проигнорировав вопрос, он протягивает руку и пытается меня схватить.

– Коршун просил тебя не отпускать. Идем.

Таня соображает в два раза быстрее меня. Замахнувшись коньками, она заставляет Боярского отскочить в сторону.

– Ты че, больная?

– Ты же знаешь, что да! – выкрикивает она и вновь замахивается.

Боярский отскакивает еще дальше. За его спиной я замечаю Гроза, который торопится к нам.

– Бежим, – шепчу Тане, и мы срываемся с места.

Добежав до аллеи, мы скомканно прощаемся, и я устремляюсь к своему дому. Долго не могу попасть ключом в домофон. Пульс зашкаливает, набатом стучит в ушах.

Черт! Почему я вообще бегу? Почему продолжаю бояться Гроза?

Наконец распахиваю дверь подъезда и почти в него вхожу. Почти. Сильные руки внезапно обхватывают мою талию и дергают назад.

Мамочки…

– Отпусти!

– Помолчи, мышка.

Знакомый голос заставляет бороться еще яростней. Но мои усилия тщетны. Егор очень сильный. В мгновение ока я оказываюсь в салоне БМВ, и Гроз пристегивает меня ремнем безопасности. Мои коньки летят на заднее сиденье.

– Все! Все уже произошло. Ты попалась. Успокойся, ладно? – раскрыв ладони, Егор пытается показать, что не опасен.

– Отпусти!

Я дергаю ремень, но отстегнуться почему-то не получается. Отчаянно брыкаюсь, пытаясь вырваться из этой ловушки. Егор захлопывает дверцу и, через секунду оказавшись за рулем, блокирует замки. Сразу куда-то стартует.

Прожигаю его щеку убийственным взглядом.

– Егор, мне надо домой! Меня бабушка ждет! Ты не имеешь права!

– Помолчи! – рявкает он. – Я не отниму у тебя много времени, Алина.

Черт! Ужасно унизительно, что он так легко может меня похитить!

Скрестив руки на груди, хмуро смотрю вперед. Машина выезжает на шоссе, сворачивает налево. Что находится в той стороне? Не знаю. Я чертовски плохо знаю город.

– Куда мы едем?

Мне хотелось бы прокричать свой вопрос, но выходит лишь сдавленный шепот. Ответа нет, Егор игнорирует меня и на полную включает музыку. Трек мне знаком, я часто его слушаю. Странно, что наши музыкальные вкусы совпадают…

Через десять минут машина съезжает с шоссе на занесенную снегом проселочную дорогу. Егору приходится снизить скорость, и теперь мы ползем как черепахи, рискуя застрять в любую секунду. Городской ландшафт сменяется лесом. Я начинаю паниковать еще больше.

Наконец машина останавливается. Нервно осматриваюсь. За окнами темно, видны лишь силуэты деревьев.

– Что мы здесь делаем? – Я вжимаюсь в сиденье.

Вздохнув, Егор плавно жмет на газ, и мы проползаем пару метров вперед. Теперь я вижу, что впереди обрыв, а за ним – множество огоньков. Это город. Мы на каком-то возвышенном месте, на краю обрыва.

– Не переживай, мы не рухнем вниз, – усмехается Егор.

– Очень на это надеюсь, – не могу не съязвить.

Он вновь тяжело вздыхает и глушит мотор. Откинувшись на спинку кресла, смотрит на огни города.

– Как ты нашел это место? – Я пытаюсь расслабиться.

– Оно само меня нашло… Не важно.

Повернув голову, я разглядываю задумчивый профиль Егора. Этот парень стал еще более загадочным за последние два месяца. Теперь я вообще его не понимаю.

– Зачем мы здесь? – Я наконец отстегиваюсь и разворачиваюсь всем телом к Грозу.

– Поговорить. – Он тоже поворачивается ко мне. – А сюда приехали, чтобы ты не сбежала.

Егор пристраивает щеку на подголовнике и смотрит мне в лицо каким-то тяжелым взглядом.

– Хорошо, говори.

У меня не получается сидеть так же спокойно, и я ерзаю. Гроз долго наблюдает за мной. Его взгляд сначала шарит по моему лицу, потом спускается ниже, Егор протягивает руку и хватает меня за запястье. Рукав куртки задирается.

– Я вот хотел спросить, почему ты все еще носишь это, – его голос звучит хрипло и тревожно. Я пытаюсь выдернуть руку, но это невозможно. – Это простой вопрос, Алин. Ответь.

– Хорошо, отвечу. Мне нравится этот браслет, вот и все.

Браслет, подаренный Егором. Глупо, но я не смогла его снять. Словно это украшение стало частью меня.

Гроз проводит пальцем по цепочке, играет с кулоном в виде глаза. В какой-то момент мне кажется, что он ее сорвет. Все во мне сжимается от неприятного предчувствия.

– Ну ладно. – Егор отпускает мою руку. – Хоть что-то ты себе оставила от меня. А вот у меня от тебя нет ничего.

Егор усмехается, будто бы пытаясь придать своим словам шутливый тон, но звучит это очень искренне.

На самом деле он мне оставил не только браслет. В последнюю ночь перед нашим расставанием я ушла домой в его вещах. Мои промокли под дождем. Его толстовка и спортивные штаны сложены в пакет и хранятся среди моей одежды в шкафу. Наверное, я всегда верила, что выдастся возможность вернуть их.

Мне сложно выдержать взгляд Егора, и я опускаю глаза. Тяжело сглотнув, произношу:

– Ты объяснишь мне, что все это значит?

– Что именно?

– Боярский сказал, что вы с Купидоновым играли на меня.

– Так и есть.

– Что?! – Мой взгляд взлетает к его лицу. Сейчас оно чертовски самодовольное. – Какая-то очередная пакость для меня, да? Развлекаешься вместе с одноклассниками? – слова ядом льются из меня.

Егор запрокидывает голову, и по салону разносится его смех.

– Не смешно! – Я шлепаю его по плечу.

Не знаю, зачем его трогаю. Идиотка!

Гроз быстро ловит мою руку и переплетает наши пальцы. И чем старательнее я борюсь с ним, тем больнее он сжимает. В конце концов я сдаюсь. С Грозом невозможно бороться. И победить его у меня не выходит.

Мы довольно долго сидим неподвижно и молча.

– Считай, что я выиграл для тебя неприкосновенность. Теперь никакой Купидонов к тебе не приблизится.

– Вот как? То есть ты играл для меня? – теперь я брызжу сарказмом.

Ничего Егор не станет делать для меня!

– Конечно, нет! – фыркает он. – Я это сделал для себя. Ты только моя, мышка. Не хочу отвлекаться от тебя на всяких придурков, которые не прочь с тобой замутить.

У меня просто слов нет. Рот открывается, но из него не вылетает ни звука. Я захлопываю его и поджимаю губы.

– Или хочешь сказать, что ничего не имеешь против внимания Купидонова? – резко спрашивает Гроз.

– Хочу сказать тебе спасибо, но не буду.

Егор снова смеется. В его глазах сверкают озорные искры. Он отпускает мою руку и указывает на бардачок:

– Твой телефон там. Можешь забрать.

Быстро открываю бардачок и хватаю смартфон. Экран загорается, и я вижу, что телефон в блоке.

– Завтра сможешь разблокировать. На сегодня все попытки исчерпаны, – будничным тоном сообщает он.

– Ты пытался влезть в мой телефон?! – возмущенно выпаливаю я.

– Конечно, – пожимает он плечами. – Я мог бы заморочиться и взломать его, но решил, что пока оставлю все как есть. Кто такой Ромчик, кстати?

Каким бы расслабленным ни старался выглядеть Егор, я замечаю, как желваки играют на его скулах и как яростно подрагивают ноздри.

– Друг, – отвечаю я.

Челюсти Гроза сжимаются.

– Просто друг?

– Да.

– И я могу тебе верить? – Он подается ближе и, внезапно стянув шапку, обхватывает мое лицо ладонями. – Скажи, что я могу тебе доверять, кареглазка!

Его глаза наполняются болью и мольбой.

Меня вообще не должно это волновать, мы вроде как враждуем. Но… Я не вижу смысла врать.

– Рома просто мой друг, – повторяю я.

– Хорошо, – шепчет Егор напротив моих губ. – Очень хорошо!

От перемен его настроения у меня голова кругом. А еще головокружение вызывает эта близость. Мои легкие заполняются ароматом его тела, его дыхания. Перед внутренним взором вспыхивают картинки воспоминаний. Наши поцелуи… Мой страх… Наше противостояние…

Я не могу в себе разобраться. Хочется сбежать. И одновременно хочется остаться.

Очень медленно Егор отпускает мое лицо, надевает на меня шапку и отстраняется. Заводит мотор.

– Не будем торопиться, – бормочет он, сдавая назад.

Я киваю. Хотя понятия не имею, о чем он.

Мы выбираемся на шоссе. В полном молчании под грохот музыки быстро добираемся до моего дома.

– До завтра, Алина, – прощается Егор, нажав на кнопку, открывающую все замки.

– Завтра воскресенье, – замечаю я, потянувшись за коньками на заднем сиденье.

– Я знаю.

Знает. И почему же мы должны увидеться с ним завтра? Впрочем, сейчас это не важно. Главное, что Егор не ведет себя агрессивно, не обвиняет и не нападает.

– Пока, – говорю ему и вылетаю из машины.

Она стоит на месте до тех пор, пока я не оказываюсь дома. Выглянув в окно на кухне, я вижу, как БМВ уезжает.

Я выхожу из аккаунта Коршунова и вхожу в «Егора Грозного». И охреневаю. От количества сообщений, заявок в друзья, фоток, на которых я отмечен. Чат с Алиной приходится искать довольно долго. Убираю ее имя из черного списка и пишу сообщение.

Егор:

По моим расчетам, Алина должна была уже пробиться в свой телефон. Значит, увидит уведомление о моем сообщении. Надеюсь, ответа не придется ждать слишком долго.

Но Алины в сети нет. Ни в десять утра, ни в двенадцать. Закрадывается подозрение, что она куда-то слиняла из дома. Однако в светлое время суток подглядывать в окна практически бесполезно. Ни хрена не видно.

Слоняюсь по квартире без дела. Мой путь пролегает от тренажера до брусьев, потом до кухни и обратно. Черный внимательно следит за мной, развалившись на диване.

– Думаешь, я спятил, да? – обращаюсь я к нему. – Что ж, ты не одинок в своих подозрениях, друг. Я реально умом по ней тронулся. Понимаешь…

Сажусь рядом с котом. Меня пробирает смех, потому что я на самом деле это делаю – говорю по душам со своим лохматым другом, мать вашу!

– Понимаешь, она меня предала. Да. И я ее ненавижу. Но моя ненависть появилась намного позже, чем симпатия. Что-то светлое и настоящее зародилось гораздо раньше. И это не вычеркнуть. Это никуда не девается. И вот когда я ее вижу… когда смотрю в самую глубь ее шоколадных глаз, я не могу ее ненавидеть. Все, о чем я могу думать рядом с ней, – это как сильно хочу ее обнять. И чтобы она обнимала меня в ответ… Однажды она обнимала меня так. Я не заставлял ее. Она просто хотела утешить. Словно почувствовала мою боль. Наверное, тогда меня и торкнуло. Я стал безумным, жаждал ее внимания. А она…

Зевнув, Черный кладет морду на диван и закрывает глаза.

Твою мать!

– Ясно, тебе по фигу на мои душевные излияния. Да пошел ты!

Вскочив с дивана, я сажусь на «греблю» и хреначу на ней с полчаса. Мерный и мощный стук сердца заглушает на время мысли об Алине, но после душа меня вновь накрывает.

Она так и не ответила.

Промаявшись до часа дня, набираю ее номер. Слушаю гудки. Ответа нет.

Фак!

Вот так, в метаниях от любви до ненависти, проходит еще пара часов. Наконец я решительно одеваюсь и выхожу на улицу. Огибаю дом, подхожу к ее подъезду. Если повезет, сейчас кто-нибудь выйдет, и я смогу войти.

Через несколько минут дверь подъезда действительно открывается. Сначала я вижу собаку – песочного лабрадора, потом мужика в бушлате.

– Вильям! – орет он псу, который бросается за кошкой.

Я успеваю просочиться в подъезд, прежде чем дверь захлопывается. Еду на лифте на девятый, без раздумий нажимаю на звонок и замираю в ожидании. За дверью слышится шорох шагов.

– Кто там? – раздается старческий голос.

Я прокашливаюсь.

– Добрый день. Я одноклассник Алины.

Дверь немедленно открывается. Бабушка Алины осматривает меня с головы до ног.

– У нее что-то с телефоном. Не могу дозвониться.

Я сама любезность.

– Телефон? Алина телефон дома забыла, – говорит старуха. – Ты, милок, погромче говори. Я плохо слышу. – И она подставляет свое ухо.

Я стараюсь говорить четко:

– Где Алина?

– На работе. Скоро вернется. Что-то случилось?

– Проект. У нас совместный проект, – выговариваю чуть ли не по буквам.

– А? Да ты заходи. Подождешь ее.

Бабулька отходит в сторону, приглашая меня в квартиру. Даже так? Хм.

– Спасибо, – улыбаюсь, как сытый кот.

Прохожу в тамбур, оттуда в квартиру слева. В узкой прихожей снимаю куртку и вешаю ее в шкаф, ставлю обувь в обувницу.

– Чайку? – предлагает бабушка Алины.

– Можно.

Помыв руки, сажусь за стол в маленькой, но уютной кухне. На стене орет телевизор. Старушка немного убавляет звук, однако то и дело отвлекается на сериал.

– Меня зовут Егор, – представляюсь я.

– Валентина. Можно просто баба Валя. Вот, сырники покушай.

Она ставит передо мной тарелку с сырниками и чашку с чаем. Садится напротив, спиной к телику, и пробегает подозрительным взглядом по моей шее. Кусок татуировки, выглядывающий из-под джемпера, безусловно, виден ей. Ну и мои запястья расписные тоже.

Впервые в жизни я чувствую себя неуютно из-за этих тату. Хрен его знает почему. Вроде бы всегда делал их осознанно, и никогда они меня не стесняли.

– Вы с Алиной дружите? – интересуется баба Валя.

– Да, дружим.

Мне становится смешно. Потому что Алина вряд ли назвала бы наши отношения дружбой. Никто бы не смог дать им точную характеристику. Даже психоаналитик.

– Друзья – это хорошо, – говорит она с грустью в глазах. Потом прищуривается. – Алина про тебя не рассказывала. Правда, из нее вообще ничего не вытянешь.

Вот тут я согласен. Мышка звездец какая скрытная.

– И что у вас за проект?

– Про любовь.

– О-о! – бабушка Валя довольно улыбается. – Как интересно!

Да мы вообще с Алиной оба интересные. Черт ногу сломит, пока будет разбираться в наших отношениях. А разобраться очень нужно. Поэтому я здесь.

Вчера, когда выиграл тот хоккейный матч и навалял Купидону, я наконец понял, для чего я приехал. Разобраться. В себе. В ней. В нас.

Но это будет сложно.

В этот момент в дверном замке поворачивается ключ. Баба Валя, встрепенувшись, идет в прихожую.

– У нас гости.

– Кто? – голос Алины звучит взволнованно.

– Твой одноклассник. Егор.

Моя мышка ничего не говорит. Слышу, как медленно расстегивается куртка. Потом шорох одежды, когда ее вешают в шкаф.

Я засовываю в рот сырник и делаю глоток чая. Не выставит она меня. Перед бабушкой постесняется. А я на этом сыграю.

Баба Валя возвращается на кухню. Вроде бы собралась мыть посуду, но опять залипает на сериале. Находясь в некой прострации, она машет на дверь кухни.

– Сейчас Алина тебя позовет.

Но я уже выхожу в прихожую. И успеваю застать момент, когда Алина залетает в комнату. Но запереться она не успевает. Я врываюсь следом.

Снова попалась, черт возьми! Эта игра мне никогда не надоест.

– Егор… Что ты задумал? – Она опасливо пятится к окну, пока я медленно наступаю. – Помни про мою бабушку. Я ее позову, если что.

Словно по команде, телик на кухне начинает звучать громче. Я усмехаюсь.

– Уверена, что она тебя услышит?

Нахмурившись, Алина поджимает губы. И тут я обращаю внимание на ее вид. Одежда, макияж. Похоже, карьера модельки процветает.

Видимо, и сегодня не получится по-хорошему. Потому что ни при каких обстоятельствах я не желаю видеть ее в этой профессии. Это слишком сильно напоминает об этой мрази – ее сестре.

В два широких шага преодолеваю расстояние между нами. Обхватываю ладонями лицо Алины, чем явно ее пугаю.

– Что ты?..

Задать вопрос она не успевает. Потому что все, чего я так хочу, находится слишком близко. Невозможно отказаться от притяжения. Невозможно игнорировать эти импульсы.

Я прижимаюсь к ее губам и замираю, задыхаясь от нетерпения. Глажу ее щеки, не сводя взгляда с ее глаз цвета шоколада.

Алина не двигается. Не отталкивает, но и не целует в ответ. Она начинает дрожать. Неторопливо раскрываю ее рот языком и углубляю поцелуй.

Давай же… Ответь мне. Ответь! Я сейчас сдохну, если ты не ответишь!

Два дня назад он говорил, что ненавидит меня и обнимал Жанну. Отвечал на ее флирт, уединялся с ней. А сегодня пришел ко мне домой и целует меня.

Как во всем этом разобраться?

Поцелуй с Егором – это как под каток попасть. Нет ни единого шанса уцелеть! Но я шагаю под этот каток, отключив и здравый смысл, и логику.

Его язык осторожно касается моего, и тихий стон невольно вырывается из моей груди. Я вторю движениям его рта. Наши языки кружат, словно в танце.

Мне кажется, я сейчас потеряю сознание…

Егор сильнее притягивает мою голову и вжимается так, что мы оба начинаем задыхаться. Но не прерываем поцелуй. Одной рукой он гладит мою щеку, второй обхватывает талию и медленно поднимает меня. Чувствую себя пушинкой, не касаясь больше ногами пола. Егор бережно держит меня на весу, прижимая к своей груди. Я нерешительно обвиваю руками его шею.

Время словно останавливается. Прошлого нет, а будущее такое туманное, что не имеет сейчас никакого значения. У нас есть только этот миг. Кажется, война наконец-то закончилась, и мы оба уцелели.

– Алина!

Мое поплывшее сознание с трудом реагирует на голос бабушки и стук в дверь. Я отпрыгиваю от Егора, делая судорожный вдох.

Господи боже!

Встречаюсь глазами с бабушкой, заглянувшей в комнату.

– Да? Да, бабуль!

Возможно, она все видела. Какой ужас!

– Ты не обедала. – Бабушка открывает дверь шире. Взгляд у нее недовольный, по-моему, даже возмущенный. – Давай супа вам погрею?

– Не нужно. Мы сейчас проект доделаем, и Егор уйдет.

– Ну как хотите.

Она уходит, оставляя дверь открытой. Тревожный знак. Видимо, не доверяет мне. Или Грозу.

Переведя дух, смотрю на Егора. А он… Сияя довольной улыбкой, он развалился на моем стуле и не сводит с меня своих красивых глаз. Его взгляд весьма красноречив. Егору явно нравится то, что было только что между нами. Он словно кайфует, видя мое смущение и неловкость.

– Баба Валя даже телик убавила, – ухмыляется Гроз. – Похоже, наши отношения намного интереснее, чем сериал.

Я бы посмеялась над этой шуткой, только вот серьезный разговор с бабушкой ждет меня, а не его.

– Давай просто делать проект, ладно?

Набравшись решимости, подхожу к столу и включаю ноутбук. Егор ловит меня за руку и тянет к себе на колени. Шансов вырваться просто нет. Через мгновение я прижата спиной к его широкой груди.

– Ты можешь ничего не делать, – говорит он, опаляя дыханием мою шею. – Просто расслабься.

Расслабиться? Но как?

– Егор… Моя бабушка…

– Думаю, она все отлично понимает. Мы взрослые люди. Вряд ли наша поза вызовет порицание с ее стороны.

Ох… Еще как вызовет. Меня она взрослой не считает.

– Егор, я все же сяду на другой стул, – слабо вырываюсь я.

– Не сядешь. – Он сильнее стискивает меня в объятиях.

Ноутбук загружается, Егор берет мышку, а второй рукой продолжает обнимать меня. Я чувствую, как часто он дышит. Его губы касаются моей шеи, медленно скользят за ухо. Волна мурашек скатывается по спине.

– Такая вкусная… м-м-м… – хрипло шепчет он, нежно прикусывая мою кожу.

Ничего интимнее со мной в жизни не происходило. Я не знаю, как себя вести.

– Файл здесь, да? – спрашивает он вдруг вполне будничным тоном, кликая по папке под названием «Проект».

Я могу лишь кивнуть. Все слова застревают в горле.

Но поговорить нам очень-очень нужно. Ведь так нельзя. Сегодня он меня целует, а завтра все снова может вернуться на круги своя. От Гроза можно ждать чего угодно.

Отпустив меня, Егор придвигает ноутбук ближе и начинает печатать. Я мало что понимаю, а он вроде бы четко знает, как нужно закончить проект.

Тем временем его губы продолжают путешествовать по моей шее, спускаются к плечу. Зубами он тянет за футболку, немного оголяя плечо, и прижимается к открывшемуся участку губами. И не отрывается при этом от компьютера.

Расслабиться, да? Как с ним можно расслабиться? С этим парнем нужно держать ухо востро, учитывая то, как он действует на мое тело. А то, что он делает с моей волей, вообще не поддается никакому разумному объяснению.

Мне страшно. И боже… Мне так хорошо!

– Ты прочтешь? Или доверишься мне? – в его тоне слышится насмешка.

Я откашливаюсь.

– Да, прочту.

Бегаю глазами по строчкам. Определение любви… Любовь граничит с ненавистью… Влияние родительского воспитания на способность любить. И, наконец, – как видят эту самую любовь старшеклассники. То есть мы.

Последний раздел не заполнен.

– Это я оставлю тебе, – говорит Егор и нежно целует мою скулу. – Хочу понять, что же для тебя любовь.

А я хочу понять, что такое любовь для Егора. Но почему-то молчу.

– Хорошо, я напишу. Только мне нужно немного подумать.

– А ты не думай, кареглазка. Пиши, как чувствуешь.

Это так сложно…

Что для меня любовь? Я думала, что любила Тима. А потом все ушло. Остались лишь теплые воспоминания о наших отношениях. Временами было совсем неплохо. Тимофей всегда был нежен со мной, не скупился на комплименты, однако моя душа никогда не болела из-за него.

С Егором все по-другому. Моя любовь к нему причиняет бездну боли. А еще море самых разных и очень острых чувств и эмоций.

Слышу шаги в прихожей и вскакиваю с колен Егора. Пересев на кровать, встречаю появившуюся в дверях бабушку вымученной улыбкой.

– Мы почти закончили.

– Нет, мы совсем закончили, – произносит Егор, вставая со стула. – Прово́дите меня, баба Валя?

– Может, поужинаешь с нами? Хочешь? – Бабушка вдруг проявляет гостеприимство. Нечасто она такая. Только с теми, кто ей действительно понравился.

– Благодарю, но мне пора.

Бабушка идет в прихожую, а Егор опускается на корточки возле меня и заглядывает в глаза.

– Если я останусь, то боюсь, не смогу себя контролировать. И ты снова будешь в ужасе от меня. – И хотя он улыбается, тон у него довольно зловещий.

Не сможет себя контролировать? Это он о чем?

– До завтра, мышка. – Егор протягивает руку и гладит мою щеку подушечками пальцев.

Поднявшись, он выходит из комнаты. Через минуту хлопает входная дверь. А я еще долго сижу, не в силах подняться.

Увы… В моей голове не умещается все это…

Алина держит меня за горло не только при свете дня, но и ночью. Мне снится долбаный футбол, ее бывший парень и она.

Я будто бы снова очутился в прошлом. Мы вновь воюем за нее. На чертовом футбольном поле мы с Золотаревым размалевываем морды друг другу, а Алина просто стоит в стороне и осуждающе смотрит на меня.

Толпа фанатов звонко скандирует:

– ТИМ! ТИМ! ТИМ!

И лишь мои друзья – Макс, Дамир и Дан – что-то кричат в мою поддержку. Но их голоса тонут среди воплей болельщиков Тимофея.

Когда я вырубаю Тима, Алина бросается к нему.

– Что же ты наделал?! – кричит она на меня.

Мне становится как-то стремно, потому что я вновь ее подвел. Вновь продемонстрировал неадекватность.

Тимофея уносят с поля на носилках. Алина уходит следом.

Зашибись, вашу мать!

Просыпаюсь весь в поту. Тру лицо, пытаясь стереть остатки долбаного сна. Хватаю телефон и шокированно пялюсь на темный экран. Мой айфон разряжен. Похоже, я проспал.

Вскочив с кровати, шагаю в гостиную. Настенные часы показывают половину восьмого утра. Полчаса до уроков. Решаю поехать на занятия на тачке. Хотел подвезти Алину, но она наверняка уже в школе.

Чертов сон не отпускает, и я стараюсь держаться за воспоминания о вчерашнем дне. Алина на моих коленях, ее горячая кожа под моими губами, неровное дыхание… Наш поцелуй…

Мне показалось, что я потерял рассудок, когда она ответила. Я успел позабыть, насколько сладкие у нее губы.

Выходя из БМВ, привлекаю внимание подружки Купидонова. У Савельевой загораются глаза, когда она замечает меня. Скользнув взглядом по машине и поправив волосы и шапку, она уверенной походкой направляется ко мне.

– Егор, – улыбается она, уверенно глядя на меня. – Хорошо, что я тебя встретила.

– Думаешь? – Я обхожу ее, направляясь к школе.

Милана торопится за мной.

– Да, мне нужно задать тебе один вопрос. Хотя нет. Два вопроса.

– Спрашивай.

– Во-первых, объясни, пожалуйста, что произошло между тобой и Максимом. Из-за чего вы подрались?

– Почему бы тебе не спросить об этом у своего парня?

– Я спрашиваю у тебя.

Мы доходим до школьного крыльца. Я останавливаюсь, потому что не желаю разговаривать с этой блондинкой в стенах школы.

– Твой парнишка решил претендовать на мое, – цежу я. – Это все, что я могу тебе сказать. И пока я вежлив, лучше не дави.

Недовольно сощурив глаза, Милана кусает губы, но в итоге кивает.

– Тогда вопрос номер два. Что ты сделал с Жанной? Почему она игнорирует меня?

Я усмехаюсь. Думаю, Жанна еще долго будет всех игнорировать. Именно таким был мой ультиматум. Это наказание за ту драку. Жанна теперь будет изгоем, потому что я так сказал. Иначе весь класс узнает о ней то, что она тщательно скрывает. И скрывает уже давно. Информация, которую я нарыл, заставит ее быть гораздо скромнее.

У всех есть свои скелеты в шкафах. Абсолютно! У всех!

– Я так понимаю, что и о Жанне ты ничего не скажешь… – хмурится Милана.

– Видимо, да.

– Что ж… – морщит она нос. – Ладно, как знаешь. Увидимся на уроках.

Она быстро взбегает по ступенькам и скрывается в дверях. А я на пару минут задерживаюсь на крыльце, жадно втягивая морозный воздух.

Меня немного трясет. Сейчас я увижу ее.

Что Алина написала в проекте? Как закончила его? Думала ли она обо мне после того, как я ушел?

Я решил дать ей немного времени и личного пространства. И после того, как ушел, даже не звонил и не писал. Однако Алина моя зависимость, и я нуждаюсь в подпитке. Сильно нуждаюсь.

Захожу в школу. Едва поднимаюсь на второй этаж, вижу идущего навстречу Купидонова.

– Чувак, я с миром, – говорит он, раскрывая ладони. – Надо поговорить.

– Сейчас?

– Да.

Сначала я хочу его послать, но то, что говорит Купидон дальше, заставляет меня передумать:

– У меня есть кое-что важное о твоей Столяровой.

– Да? Ну пойдем.

Мы идем в правое крыло и останавливаемся возле подоконника. Макс швыряет на него рюкзак и начинает что-то искать. Я стою в ожидании, подперев стену плечом.

– Чтоб ты знал: на льду я просто пошутил. Прикол, понимаешь? – заявляет вдруг Купидон, не прекращая поиски.

Не скрывая ярости, смотрю на этого урода.

– Ты сказал, что Халидов тоже забил, поэтому я должен поделить с ним Алину. Считаешь, это прикол?

– Не думал, что ты так отреагируешь. Как чертов псих, ей-богу, – усмехается Купидонов.

О-о-о… Ты еще ничего не видел, друган. Не знаешь, каким психом я могу быть.

Наконец он вытаскивает из рюкзака смартфон и недолго в нем копается.

– Короче, вот, смотри. Слова здесь излишни, – он протягивает телефон мне.

Нехотя смотрю на экран. А там – просто финиш…

Алина. Голая Алина. С таким же голым парнем. Они стоят нос к носу. Так, словно через секунду случится поцелуй.

В башке начинает гудеть, перед глазами все плывет. Голос Купидонова слышится словно сквозь вакуум.

– Слухи о том, что Столярова с кем-то встречается, – не слухи. Короче, ты зря за нее сражался. Она принадлежит вот этому смазливому пареньку.

Я выхватываю телефон из его рук и сжимаю так, что он жалобно трещит в моих пальцах. Впиваюсь взглядом в фотографию.

Она не может быть голой рядом с кем-то другим! Не может!!

Но это так, вашу ж мать!..

Волосы перекинуты на одно плечо и закрывают грудь. А вот грудь парня видно отчетливо. Накачанный тип, холеный, смазливый. И он с обожанием смотрит на нее…

Я чувствую крошки зубной эмали на языке. Швыряю телефон Купидонову в грудь.

– Эй! Полегче! Я хотел как лучше.

Лучше? О нет. Лучше уже никогда не будет! Мне плохо. Мне звездец!

Стиснув челюсти, врываюсь в кабинет русского. Как раз раздается звонок, но мне плевать. Подхожу к последней парте, молча сгребаю учебник и тетрадь Алины и зашвыриваю их в ее рюкзак. Закинув его за спину, выхожу из класса.

Мне плевать, была ли в кабинете училка.

– Егор! – Алина догоняет меня в коридоре.

Разворачиваюсь к ней и прошиваю взглядом. Ком в горле мешает говорить, поэтому я просто смотрю ей в глаза. Подбородок Алины дрожит. Видимо, мой взгляд пугает.

– Идем. – Беру ее за руку и тяну за собой по коридору.

Алина сопротивляется, упираясь ногами в пол.

– Что происходит? Егор!

Я молчу.

– Егор, объясни, пожалуйста!

Сильнее сжимаю зубы.

Свернув в левое крыло, пинаю все двери по очереди. И плевать, что за одной из них идет урок. Когда нахожу свободный класс, затаскиваю Алину внутрь и скидываю оба рюкзака на пол.

– Егор, ты меня пугаешь… – шепчет она.

Схватив ее за талию, рывком сажаю на парту. Протиснувшись между ног, прижимаюсь к ней всем телом. Алина начинает дрожать. Ее ошеломленный взгляд не отрывается от моих глаз.

– Егор?

– Просто заткнись… – цежу, почти не разжимая челюсти.

Положив руку на затылок, притягиваю Алину ближе и, поймав ртом ее испуганный возглас, жестко впиваюсь в губы.

Я ничего не понимаю. Егор так груб. Его рот буквально пожирает мой. Рука на затылке – словно стальные оковы. Пальцы второй больно вдавливаются в спину. Его крепкое накачанное тело способно меня раздавить, и я уже задыхаюсь от нехватки воздуха.

– М-м… Егор!.. – пытаюсь что-то сказать, но выходит только невнятное мычание.

Гроз не обращает на него никакого внимания, но, видимо, все же осознает, что делает мне больно. Его поцелуй вдруг становится другим. Напористым, но не пугающим. Горячим, влажным, глубоким…

Видит бог, я не понимаю этого парня… Хотя очень хочу понять!

Мое тело снова начинает жить отдельно от сознания. И если разум испуганно вопит, что есть какой-то подвох в действиях Гроза, то тело уже расслабилось и сдалось.

Я отвечаю на поцелуй. Черт возьми! Я отвечаю на этот сумасшедший поцелуй! А когда его руки перемещаются на щеки и большие пальцы принимаются поглаживать их, из меня вырывается тихий всхлип. Бабочки внизу живота бешено бьют крыльями. Мурашки бегут по позвоночнику.

Это все неправильно! Мы ушли с урока. Ведем себя непристойно! Но рядом с Егором мне плевать на правила.

Обвиваю руками его шею и притягиваю к себе. Егор на секунду тормозит, давая нам обоим глотнуть немного воздуха, а потом снова впивается в мои губы. Его руки скользят вниз, на бедра, сжимают их сквозь джинсы. Егор заставляет обвить себя ногами и прижимается ко мне еще теснее.

Я чувствую его нестерпимо остро. Почти до испуганного обморока. Его руки возвращаются к моей талии, и я слишком поздно понимаю, что мой свитер ползет наверх. Кожа покрывается мурашками от прохладного воздуха.

Я отстраняюсь от Егора.

– Что ты…

Но договорить не успеваю. Егор резко срывает с меня свитер и отбрасывает в сторону. Его взгляд пылает… ненавистью! Теперь я отчетливо считываю это.

Егор вновь хватает меня за затылок и притягивает к себе. Встретив сопротивление, начинает целовать силой, прикусывая губы, шею и плечи. Кажется, он не остановится, даже если я начну кричать и звать на помощь.

Что с ним такое? Господи! Что происходит?

Из моих глаз катятся слезы. Осознание того, чего именно Егор добивается, до боли сжимает горло. Изо всех сил давлю руками в его грудь, отталкивая.

– Отпусти… отпусти!

Егор наконец отстраняется и смотрит на меня сверху вниз. Его руки опускаются на мои плечи. Яростный взгляд прикован к моим влажным глазам.

– В чем дело? – хрипит Гроз. – Со мной ты будешь и дальше играть в недотрогу?

– Я… Я…

Хочется сказать: «Я не играю», но слов просто нет. Я буквально онемела от ужаса.

– Да брось, мышка! – хмыкает он. – Почему бы тебе не дать мне то, чего я так хочу, м-м? Я ведь и заплатить могу. Скажи сколько.

Поверить не могу, что он только что это сказал!

Стиснув зубы, снова толкаю Егора в грудь. Он делает шаг назад. Нервно посмеиваясь, проводит ладонью по волосам. Его грудь судорожно вздымается и опускается от неровного дыхания. Взгляд горит безумием.

Скрестив руки на груди в надежде прикрыть лифчик, я молча смотрю на него. Даже не пытаюсь сдерживать слезы. Зачем? Пусть видит, что со мной делает. Пусть понимает, как мне больно.

– Я так понял, мне ты не дашь? – с ненавистью рычит Егор.

Я молчу.

– Ну ок. Видимо, рожей не вышел, – разводит Егор руками. Он медленно подходит к нашим рюкзакам, валяющимся возле двери, и поднимает свой. Забросив его на плечо, берется за дверную ручку.

Я шепчу ему в спину:

– За что?

– За предательство, – бросает Егор, не оборачиваясь, и бьет кулаком в дверной косяк с такой силой, что стена вибрирует. Он упирается лбом в дверь и долго, очень долго стоит неподвижно. – Ты разрушаешь меня, мышь, – мрачно произносит он, наконец обернувшись. – Я так больше не могу.

После чего Егор выходит за дверь, очень медленно и аккуратно закрыв ее за собой.

Я сползаю на пол, поднимаю свитер, натягиваю его, с трудом попадая в рукава. Руки дрожат, зубы отбивают дробь.

«За предательство…»

Значит, все было игрой. Егор меня не простил, а просто притворялся, чтобы позже ударить побольнее.

Я не буду плакать. Нет, больше не буду.

И я не плачу. Я просто вою, зажав рот ладонью в надежде, что никто этого не услышит.

Так проходит целый урок. Со звонком я выхожу из кабинета и иду в туалет. Тщательно смываю размазанную по лицу тушь, собираю волосы в хвост. Мрачно глядя в зеркало прямо в свои глаза, клянусь самой себе, что это последние слезы, которые я потратила на Егора Грозного. Никогда больше я себе этого не позволю.

Всю перемену провожу в туалете, приводя себя в порядок, а со звонком иду на следующий урок. Зайдя в класс, встречаюсь взглядом с Таней. На ее лице написано беспокойство и немой вопрос: «Что происходит?»

Конечно, она вместе со всем классом наблюдала за тем, как Егор увел меня. А потом я не вернулась на урок и игнорировала ее звонки на перемене.

Но я ни с кем не готова все это обсуждать.

Коротко покачав головой, иду к своей парте. Испытываю неимоверное облегчение от того, что она пуста. Значит, Гроз ушел. Сажусь на свое место и смотрю на дверь. Входит учитель, а за ним… Нет, Егор никуда не исчез. Этот день становится моим личным адом.

Егор подходит к Мише Захарову, который сидит с Таней, и что-то шепчет ему требовательным тоном. Через несколько секунд Миша подхватывает свой рюкзак и направляется ко мне. Гроз плюхается на стул рядом с Таней. И это оказывается гораздо больнее, чем ожидалось…

Сдвинувшись к окну, даю больше пространства нашему упитанному отличнику. Миша пыхтит, раскладывая свои вещи на парте. Таня с беспокойством оглядывается на меня, потом косится на Гроза. Тот смотрит вперед. Его спина напряжена, руки скрещены на груди.

Учитель истории никак не реагирует на эту рокировку и переходит к теме урока.

– Алин, поговори со мной, а? – тормошит меня Таня в столовой.

– Да все в порядке, – натянуто улыбаюсь я.

– Ну я же вижу, что нет. Что у вас с Коршуновым происходит?

– Ничего. Несостыковки с проектом…

Взгляд непроизвольно скользит к столику Миланы и Купидонова. Егор сидит с ними. Как и еще полкласса. Гроз не участвует в общей беседе, ничего не пьет и не ест. Просто уставился в стол нечитаемым взглядом. Брови сошлись на переносице, губы напряженно сжаты, на скулах ходят желваки. За общим смехом и болтовней никто из окружающих, кажется, не замечает этой жуткой маски и того, что Егор на грани срыва.

И мне должно быть на это плевать…

Перевожу взгляд на Таню. Она взволнованно смотрит на меня.

– У вас… у вас с Егором что-то было?

Я качаю головой. Таня хмурится, легко считывая ложь, и продолжает докапываться:

– Ты бы хотела, чтобы было?

Вновь качаю головой.

Нет, ни за что! С меня хватит! В воспаленном мозгу Гроза нет места нежным чувствам. А к его сердцу мне не подобраться. Я больше ничего не хочу анализировать. Я устала. С пролитыми утром слезами из меня вышло буквально все.

– Говорят, сегодня физры не будет, – перевожу я тему.

– Раз в две недели вместо нее факультатив по психологии, – согласно кивает Таня. – Вы с Егором закончили проект?

Да боже! Может, уже хватит повторять его имя?

– Не закончили. И вряд ли закончим.

– Почему?

Ее вопрос тонет в трели звонка. Я вскакиваю и отношу свой нетронутый компот к окошку для грязной посуды. Таня догоняет меня на выходе из столовой, и мы вместе идем на урок. Потом еще на один. И еще. Я словно пробираюсь сквозь густой туман, пытаясь не утонуть в болоте депрессии и усвоить хоть какие-то знания.

Перед факультативом мне звонит отец. Выбегаю в коридор подальше от чужих ушей и принимаю вызов.

– Да, пап? – мой голос невольно звучит гораздо несчастнее, чем должен.

– Та-ак!.. А что у нас случилось?

Его напряжение я чувствую на расстоянии. Громко сглотнув, прокашливаюсь и выдавливаю из себя вполне правдоподобный смешок.

– Почему у меня обязательно должно было что-то случиться? – даже возмущение изобразить удается.

– Алина, все нормально?

– Да… Да, просто устала. Ты как?

– В норме. Мне бабушка позвонила, – судя по голосу, отцу становится неловко. – Ты уже вроде как взрослая… но… – он запинается.

– Но что?

– Мне начинать беспокоиться из-за твоего нового парня?

Словосочетание «новый парень» как-то не укладывается в моей голове. У меня же нет никого! Пока я недоуменно молчу, папа продолжает:

– Твой одноклассник, который приходил к нам домой.

– Он не мой парень. Мы просто делаем вместе проект, – я заставляю свой голос звучать достаточно бодро.

Я стою возле окна в коридоре, и мой взгляд невольно цепляется за парней, проходящих мимо. Купидонов, Боярский, Гроз. Последний не смотрит в мою сторону, уткнувшись в телефон. А вот Боярский притормаживает.

– Эй, новенькая! Как дела?

Я же изгой. Зачем он со мной говорит?

– Прекрасно, – цежу сквозь зубы и отворачиваюсь.

– Ты там, дочь? – слышится голос отца.

– Мне на урок идти надо. И не слушай бабушку, она надумала лишнего.

Именно это я сказала ей после того, как Егор вчера покинул нашу квартиру. Наш поцелуй бабуля, к счастью, не видела, но заметила, как я отпрыгнула от Гроза в тот момент, когда она вошла в комнату. Бабушка убеждала, что я могу поделиться с ней чем угодно. На самом деле было понятно, что ей очень хотелось, чтобы я призналась в чувствах к однокласснику. Бабуля в последнее время настроена весьма романтично. Вероятно, всему виной сериалы, которые она постоянно смотрит. Я не стала вдаваться в подробности наших отношений с Егором, потому что все было сложно. А теперь все кончено!

– Ладно, беги, – сдается папа. – Но скажу сразу: я вообще-то против парня, размалеванного татуировками, – усмехается он.

Понятно, бабушка и об этом рассказала.

– Он не мой парень, – повторяю я.

– Хорошо.

Мы прощаемся, и я медленно бреду к классу.

Звенит звонок. Ольга Абрамовна выговаривает Захарову, что он сел не туда. Миша косится на Гроза, на его лице испуг и непонимание. Он не знает, как поступить.

– Егор, – Ольга Абрамовна переводит взгляд на Гроза, – сядь на свое место.

– Место у собаки! – огрызается он.

Классная руководительница поджимает губы.

– Прости. Займи свою парту, пожалуйста.

Егор медленно поднимается и, прихватив рюкзак, подходит к моей парте. Миша улепетывает к Тане. Я отворачиваюсь к окну, когда Гроз садится рядом.

Атмосфера между нами такая, что мухи дохнут. От Егора фонит ненавистью, но я старательно игнорирую его.

Ему меня не сломать. Не сломать!

– Таня и Миша, начнем с вас, – говорит Ольга Абрамовна.

Таня как-то обмолвилась, что Захаров сделал почти весь проект сам. Они берут в руки распечатанные листы, выходят к доске и начинают по очереди зачитывать абзац за абзацем. Их тема – буллинг в школе. Очень символично.

Егор неподвижно сидит рядом со мной, немного ссутулившись. На меня он не смотрит. Его руки под партой сжаты в кулаки.

Ольга Абрамовна вызывает очередную пару. Потом еще и еще.

– Алина, Егор, – обращается она наконец к нам. – Выходите.

Я поднимаюсь с места и качаю головой.

– Простите, но проект не готов.

Удивленные взгляды одноклассников обращаются ко мне.

На самом деле распечатанный проект лежит в моем рюкзаке. Я его дописала. Так, как чувствую.

– Не готов? – хмурится классуха. – А в чем проблема? Давайте разберем вашу тему. Выходите к доске, зачитайте то, что есть.

– Ничего не надо разбирать! – рявкает Егор. – Мы закончим к следующему уроку.

Он и не думает вставать, выкрикивает прямо с места.

– Что ж… Хорошо, – сдается Ольга Абрамовна и делает пометку в журнале. – Садись, Алина.

Странно, что она так покладиста с Егором. Будто связываться не хочет.

– Новеньким можно все, да? – фыркает Маша.

– Нет, не все, – холодно усмиряет ее возмущение Ольга Абрамовна. – Выходите к доске с Боярским.

– Ох, Машуля, кто тебя за язык-то тянул? – негодует Боярский и нехотя поднимается.

Они выходят к доске. Их тема – сплетни. Тоже символично для этих двоих. Но я не слушаю. Никак не могу сосредоточиться на том, о чем вещают одноклассники. Да и подготовились они плохо, классуха просит их доработать проект.

К концу урока половина класса успевает выступить.

– Остальные должны подготовиться к следующему факультативу по психологии, – требует Ольга Абрамовна и выходит в коридор.

Кабинет тут же наполняется какофонией звуков: скрип стульев, голоса, вжиканье молний на рюкзаках и сумках, шорох бумаги.

Егор неторопливо встает. В этот момент к нашей парте подходит Руслан, один из хоккеистов.

– Алина, у меня билет свободный в кино есть. Сходим?

Я растерянно молчу, а Егор быстро выходит из кабинета. Видимо, чтобы не услышать мой ответ.

Ромчик:

Да, он мне говорил. И теперь я с ужасом смотрю на фотки. Реклама крема от прыщей. На одной половине баннера изображено мое лицо с россыпью мелких прыщиков на лбу, возле носа и на подбородке, на другой – идеально чистое. А посередине чертов крем.

Я не понимала, на что соглашаюсь.

Алина:

Ромчик:

Неужели этот день способен стать еще хуже?!

Алина:

Бесполезная попытка успокоить себя.

Ромчик:

С этим не поспоришь. Роберт заплатил мне в три раза меньше, чем платил до этого.

Вновь приходит сообщение, но теперь не от Ромы.

Таня:

Таню пригласил Эдик. Оба хоккеиста почему-то решили провести вечер с нами.

Я никуда не хочу идти!

Оторвавшись от компьютера, вновь изучаю проект. Нужно переписать последнюю часть про любовь. Теперь все написанное кажется мне нелепым. Но пока у меня нет сил на это, и я убираю листы в ящик стола.

Пиликает новое сообщение.

Ромчик:

А следом идет ссылка, на которую я кликаю не раздумывая и попадаю на сайт «Стронг-спорта». Там наши фотки, хорошо отретушированные. Я на них прекрасно выгляжу. И даже тот телесный купальник выглядит вполне достойно и не слишком откровенно.

Алина:

Ромчик:

Переключаюсь на Таню и решительно пишу ответ:

Алина:

Не хочу хандрить. Не хочу вновь и вновь прокручивать в голове то, что сделал Егор. Не хочу, чтобы мое сердце плакало так, как оно плачет сейчас.

Я нуждаюсь в передышке. В отвлечении. В друзьях, в конце концов!

Таня:

Прежде чем закрыть «ВК», зачем-то захожу на страничку Гроза. И, не помня себя, зарываюсь в его фотки. Там много нового. Похоже, после двух месяцев тишины Егор решил вновь активизировать свою страничку.

Среди изображений его тела, снятого с разных ракурсов, мелькает фотография черного кота. Неожиданно. Захожу в комментарии, а там… А там куча девчонок, которые открыто заигрывают с Егором, предлагая покормить и погладить его пушистого зверя.

Вот зачем была нужна я? И дураку понятно, что Егор может любую уложить в свою постель.

Сглотнув горечь, закрываю «ВК» и пытаюсь переключиться на уроки.

В шесть часов я стою возле кинотеатра и смотрю по сторонам. Ко мне подходит Руслан. Его озорная улыбка немного поднимает настроение.

– Представляешь, Эдик с температурой свалился! – с ходу заявляет он. – Только что написал.

Настроение тут же падает.

– А как же Таня?

Руслан пожимает плечами и оборачивается, словно ищет ее взглядом.

– Позвони ей.

– Да, сейчас.

Достав телефон из кармана, обнаруживаю от Тани сообщение.

Таня:

Я набираю ей.

– Да?.. Подожди, я тут на одной ноге стою. Народу тьма, – кряхтит она.

– Почему ты уехала? – стараюсь, чтобы мой голос звучал не слишком возмущенно.

– Зато теперь это похоже на свидание, – хихикает Таня. – Руслан хороший парень. Дай ему шанс.

Попахивает сводничеством.

– А ну-ка живо вылезла из маршрутки! – шиплю я в трубку.

– Не-а! И не подумаю! – И Таня отключается.

– Ну что? – Руслан переминается с ноги на ногу. – Тоже не пойдем?

Отказать ему сложно. Из всех одноклассников он самый добрый.

– Нет, мы сходим в кино!

Я решительно шагаю к входу. Довольно усмехнувшись, Руслан торопится открыть для меня дверь.

– Ты даже не спросила, какой фильм.

Мы пересекаем фойе, сдаем одежду в гардероб и тормозим возле фуд-корта.

– Попкорн? – предлагает Руслан.

– Да. Но угощаю я.

Оттеснив его в сторону, прошу два ведра: одно с карамельным, другое с соленым.

– Не-е, так не пойдет!

– Еще как пойдет. Ты купил билеты, я покупаю еду́. В противном случае я разворачиваюсь и ухожу.

Ни за что не позволю этому вечеру превратиться в свидание.

– Окей! – Руслан сдается. – Тогда я беру напитки. Что ты любишь?

И такой он забавный сейчас, что я невольно смягчаюсь.

– Ладно. Я буду апельсиновый сок.

– Идет. Дайте два, – обращается он к продавщице.

Нагрузившись вкусняшками, мы идем к кинозалу.

– Так какой фильм мы смотрим? Дай угадаю! Боевик?

– Нет. Ужастик в стиле «Паранормальных явлений».

Я хихикаю, сразу вспомнив наши посиделки с сестрой. Сам ужастик меня не пугает, но вот после его просмотра я частенько шарахаюсь даже от собственной тени.

– Тебе смешно? Почему тебе смешно? – недоумевает Руслан.

– Потому что ужастиков я не боюсь.

– Хм… Зато я боюсь! – прыскает Руслан. – Буду визжать, как девчонка.

Мы весело хохочем. Чуть ли не до колик в животе.

Кажется, у меня начинается истерика. Ведь я отчетливо помню, когда и где последний раз смотрела ужастик вместе с сестрой. В июне. В загородном доме семьи Грозных. Егор в тот момент был поблизости. Тогда между нами еще ничего не происходило. И не произошло бы, если бы я тогда уехала домой.

Мой смех обрывается, и я молча пялюсь в большой экран, украдкой смахнув слезы с глаз.

– Ты в порядке? – спрашивает Руслан.

– Угу… – киваю на экран. – Люблю трейлеры. Тсс… Давай посмотрим.

Руслан замолкает и замирает. Даже к попкорну не притрагивается. Я слишком строга с ним, наверное.

После трейлеров начинается фильм. Можно сказать, это очередные «Паранормальные явления». Избито и неинтересно. Хотя временами пугающе.

Руслан, конечно, пошутил, ничего он не боится. Смотрит на экран, не отрываясь. Его рука покоится на подлокотнике между нами, а моя лежит на коленке, чтобы Халидову, не дай бог, не пришло в голову ко мне прикоснуться.

Расслабиться никак не получается.

Мы съедаем весь попкорн, выпиваем сок, и фильм наконец-то заканчивается. Когда включается свет, мы начинаем пробираться к выходу.

– Должен признаться кое в чем, – внезапно говорит Руслан, когда мы, одевшись, выходим из кинотеатра. – Эдик не заболел.

– Думаешь, я не поняла? – усмехаюсь я.

– Прости. Хотел вытащить тебя в кино. И свидетели мне были не нужны, – он изображает зловещий тон.

Мы медленно бредем на остановку.

– Я тоже тебе признаюсь, Руслан. Отношения мне не нужны. Ни сейчас, ни в ближайшее время.

Его взгляд неожиданно загорается азартом.

Что им нужно? Почему им всем не хватает доступных девушек? Что за первобытные инстинкты завоевания?

– Я и не рассчитывал, что ты сдашься после одного свидания, – заявляет он самодовольно.

Наверняка у Руслана нет проблем с девушками. Он красивый, статный парень, спортсмен. Но почему-то решил приударить именно за мной. А я после Гроза ни на кого даже смотреть не могу. Любой парень меркнет на его фоне.

И я ненавижу себя за это!

К счастью, в этот момент подъезжает моя маршрутка.

– Ладно, мне пора.

– До завтра. – Руслан на прощание слегка приобнимает меня за плечи.

Вырвавшись, я залетаю в автобус. Найдя свободное место, решаю написать Тане. Хочется высказать все, что я думаю о ее сводничестве. Но в «ВК» зайти не успеваю, потому что натыкаюсь на множество сообщений в мессенджере.

Сто сообщений? Что там происходит?

Захожу в приложение и вижу переполненный сообщениями чат класса. Кликаю по нему, медленно пролистываю вниз.

Одноклассники обсуждают какую-то тусовку, которая будет в выходные. А потом я вижу это…

Мои рекламные фотографии в купальнике. Отфотошопленные. Рома из них вырезан, там только я. Голая по пояс. Распущенные волосы прикрывают грудь.

Что за бред?!

Меня начинает потряхивать.

Боярский выставил мои фотки минут двадцать назад, но их уже бурно обсудили всем классом. Купидонов оценил похотливым стикером. Милана обматерила его и меня заодно. Больные фантазии моих одноклассников разгулялись. Девочки написали, что я, похоже, модель ню. Назвали костлявой. Парни расфантазировались на тему, в какой позе они бы…

Фу!

Стиснув зубы от злости, добегаю до дома и запираюсь в своей комнате. Бабушка пытается заставить меня поужинать, но я отказываюсь.

Вновь захожу в чат, чтобы сделать скрины всей переписки. Завтра же пойду к директору. Не позволю над собой издеваться!

Но когда просматриваю сообщения, понимаю, что ничего нет. Точнее, нет моих фоток. Грязные обсуждения остались, но без фотографий они выглядят неуместными. Вижу, как одноклассники один за другим удаляют свои перлы. Сообщения исчезают прямо на глазах.

Что это значит?

– Боярскому сломали руку!

Это первое, что я слышу от Тани, когда мы встречаемся следующим утром в школе.

– Кто сломал?

Она пожимает плечами.

– Вроде как Коршунов. Об этом все утро пишут в чате. Ты не читала?

– Я удалилась оттуда, – признаюсь я.

Те фотографии выбили меня из колеи. Злобные и пошлые комментарии одноклассников, которые потом исчезли, – тоже. Не желая ковыряться во всем этом, я вышла из чата. И мне стало легче.

– А как твое свидание с Русланом? – меняет тему Таня.

– Нормально. И это было не свидание. Подожди… Коршунов сломал Боярскому руку?

Сегодня до меня доходит как до жирафа.

– Да. И побил его. Костя в больнице.

За что Грозный его избил? Ни за что не поверю, что за те фотки…

Мы с Таней идем на урок. Она извиняется, что не составила мне компанию и не пошла в кино. Я почти не слушаю ее, мысли витают где-то совсем в другом месте. Возле кабинета английского меня ловит за руку Руслан.

– Привет! Можно тебя на минутку?

Он тянет меня в сторону, уводя от Тани. Она хихикает и забегает в класс.

– Привет. – Я выдергиваю руку из крепкой ладони Халидова, и он раздосадованно сжимает кулак.

– Слышал про чат. Но не видел, из-за чего был сыр-бор. Ты как?

– Жива, – вяло усмехаюсь я.

– Боярский ответит за это! – скрипит зубами Руслан.

– Вроде как уже ответил… Он же вроде бы в больнице. Разве нет?

– Ну да, Коршун меня опередил. Очень жаль.

– Насилием ничего не решить, – вздыхаю я.

– Это не насилие. Это урок, Алин. Поучительный. Нельзя обижать слабый пол!

Руслан говорит это очень искренне, и я чуть ли не с восхищением смотрю на него. Но это восхищение никогда ни во что не перерастет. Он зря тратит свое время на меня.

Мы стоим молча и смотрим друг другу в глаза. Руслан по энергетике похож на Тимофея, и он тоже спортсмен. Наверное, поэтому я чувствую симпатию к нему.

– Ты очень красивая, – с улыбкой говорит Халидов и тянется рукой к моей щеке.

Я отшатываюсь.

– Не надо! Ты все испортишь сейчас.

Мое сердце заперто. ЗАПЕРТО! Там есть место только для одного человека. К сожалению, он до сих пор там. И закрыл дверь изнутри. Я не знаю, как от него избавиться.

– Ладно, идем в класс, – с совершенно другим выражением произносит Руслан, вероятно прочитав в моем взгляде все, что я должна была сказать.

Едва мы поворачиваемся, чтобы направиться к кабинету, как я натыкаюсь взглядом на Гроза. Он стоит в дверях. Вроде бы хотел войти, но остановился, заметив нас.

Пристальный и тяжелый взгляд направлен на Руслана. Халидов отвечает ему почти таким же. Между парнями происходит мысленный диалог, а потом Егор все же заходит в класс. Мы с Русланом идем следом. Я напряженно наблюдаю за Грозом. Куда он сядет? Ольга Абрамовна вернула его за мою парту, но сейчас ее здесь нет, а остальные учителя не будут в это вникать.

Егор доходит до Таниной парты, и Миша, встрепенувшись, почти вскакивает, собираясь уступить место, но Гроз идет дальше по проходу к последней парте и сворачивает в наш ряд. Небрежно бросает рюкзак на пол, достает телефон из кармана джинсов и плюхается на стул.

Решил вновь стать мои соседом?

Он ни на кого не смотрит, а вот все остальные сейчас дыру в нем просверлят взглядами.

– Эй, Коршун! Это правда – про Боярского? – выкрикивает смельчак Купидонов.

Егор поднимает на него глаза и коротко бросает:

– Да.

И все. Его взгляд вновь опускается на экран телефона.

– Как у тебя с английским? – интересуется Руслан, о котором я успела позабыть.

– Да так…

– Надеялся, что ты меня подтянешь, – многозначительно моргает он.

Флирт от хоккеиста – это нечто. Мило и нелепо – так бы я это описала.

– Знаешь, а у нас Таня отлично в английском разбирается. Попроси ее. – Улыбнувшись, я ретируюсь к своей парте.

Руслан с унынием смотрит на меня и садится за свою. К Тане он не идет.

Маша разворачивается в мою сторону и бесцеремонно выпаливает брезгливым тоном:

– Так ты ню или нет? Мы так и не поняли.

Ну вот опять. Началось.

Парни принимаются улюлюкать.

– Эксгибиционистка, – хмыкает кто-то.

– Ненормальная!

– Фигурка, кстати, зачет.

Особо сильно заводится Купидонов, и Милана смотрит на меня так, словно хочет прямо сейчас прикончить.

– Я не снимаюсь обнаженной, – говорю как можно спокойнее. – Похоже, Боярский отлично умеет пользоваться фотошопом.

– Хочешь сказать, что Костян умудрился тебя раздеть на фотке? – никак не угомонится Купидонов.

– Да. Именно это я и говорю. А за распространение таких фоток могу еще и проблем с законом ему устроить.

Да, я блефую. Но точно не собираюсь засовывать голову в песок и прощать подобные вещи.

Купидонов закатывает глаза.

– Как видишь, фоток уже нет.

– А я просто предупреждаю… на будущее, – язвительно тяну я.

Милана фыркает.

– Сама таскаешься на какие-то фотосессии, а мы виноваты!

Я ищу глазами Жанну. Она тоже сейчас должна что-нибудь ядовитое выдать. Но ее в классе нет. И вчера не было. Куда она пропала?

Зато сестры Харитоновы тут как тут. В ответ на реплику Миланы они громко смеются, и одна из них выкрикивает:

– Да ладно тебе, новенькая! Смотри, как парни завелись! Считай, Боярский тебе рекламу сделал!

Это что сейчас было? Мне показалось или мой сосед по парте действительно издал какой-то горловой рык?

В мое запястье впиваются холодные пальцы, и возле самого уха раздается требовательный голос:

– О каком фотошопе идет речь?

Егор снова вторгается в мое личное пространство, решив, что может задавать мне вопросы.

Нет, не может!

Я вырываюсь.

– Что ты имела в виду? – рявкает он.

– Слушай, – я вздыхаю, – спасибо, что заступился за меня, но я не стану отвечать на твои вопросы. Давай попросим нас рассадить, ладно? Мне даже одним воздухом с тобой дышать тяжко.

Собравшись с духом, смотрю ему в лицо. Сердце замирает, когда я вижу наполненные болью зеленые глаза Гроза. Но это видение длится буквально секунду и тут же исчезает. Лицо Егора становится расслабленным, а взгляд – пустым. Он говорит небрежным тоном:

– Я бил Боярского не из-за тебя. Не придумывай лишнего, мышь.

Когда Егору больно, он лупит в ответ с такой жестокостью, что можно умереть от болевого шока.

– Ясно. Поняла. Больше ничего не буду придумывать.

– Вот и отлично! – огрызается Егор.

Мы отворачиваемся друг от друга.

Мне снова хочется плакать. И снова из-за него. И я снова ненавижу себя за это!

К счастью, начинается урок. Я пытаюсь задвинуть поглубже мысли о Егоре и старательно слушаю учительницу по английскому. Как только звенит звонок, Гроз вскакивает со своего места и подходит к Купидонову. Слышу, как Егор жестко и требовательно говорит:

– Пойдем-ка пообщаемся, друган.

Максим с невероятно бледным лицом выходит вслед за Грозом из кабинета.

Я – гребаная тряпка. Ничтожество! И суток без нее не продержался. А она, похоже, мутит еще и с Халидовым. И ей плевать на меня!

Я вновь и вновь самоубиваюсь об эти грабли, мать вашу!.. Не получается достичь дзена. Меня рвет на части без нее. И рядом с ней.

Психоаналитик, который обследовал меня во время суда, назвал бы это проблемой с доверием. Еще и пример бы привел сверхумный, найдя причину в моем отце.

Возможно, так и есть. Отец год кормил меня ложью. Обманывал, не говоря о смерти матери. Только вот ни один чертов психоаналитик не сказал мне, что со всем этим делать! И я разгребаю это в одиночку, пытаюсь справиться один. И не справляюсь, похоже.

От фоток обнаженной Алины меня вчера накрыло. До дома Боярского я долетел минут за семь, потом минут пять вытаскивал его на улицу. Он, конечно, смекнул, в чем дело. Фотки удалил, но было слишком поздно.

А вот с его рукой интересненько вышло. Я толком и не бил этого придурка. Он просто упал, когда пытался от меня убежать. Поскользнулся, неудачно рухнул – теперь вот в гипсе.

На моем телефоне видео с его признаниями о выложенных фотках, о неудачном падении и заверение, что никаких жалоб на мой счет не поступит.

– Слушай, Коршун, прости! – заявляет этот имбецил Купидонов, едва мы доходим до пустующего правого крыла. – Я просто отреагировал на фотки голой девицы. Это же нормально! У меня, знаешь ли, все в порядке с мужскими инстинктами. Тяжело их усмирить, когда такая цаца учится с нами в одном классе!

– Все сказал? – Я дергаю головой влево-вправо, с хрустом разминая шею.

– Все… – блеет этот придурок, отступая.

И это даже лучше. Теперь достаточно места для нормального удара. Руки у меня длинные.

Втрамбовываю кулак в холеную рожу Купидонова. Прямо в челюсть. Взвыв, он падает на одно колено. Схватив его за горло, рывком поднимаю обратно.

– За ту хрень, которую ты нес в чате, я тебе потом что-нибудь сломаю. А сейчас ты расскажешь мне о той фотке Алины с парнем. Это тоже фотошоп, да? Где ты ее взял?

Макс начинает истерично смеяться, демонстрируя окровавленные зубы.

– Ты точно больной!.. Никакой это не фотошоп! Самый что ни на есть оригинал!

– Откуда. Она. У тебя, – медленно цежу я, сотрясаясь от ярости.

– Скажу, если отпустишь.

Я заставляю себя разжать пальцы.

– Говори.

– Ее скопировала Таня. Из аккаунта Столяровой.

– Твою ж… Иди-ка сюда!

Я хватаю его за грудки и встряхиваю. Такой чушью он меня не накормит.

– Подожди-подожди! – испуганно тараторит Купидонов. – Я правду говорю! Таня мне должна! Вот я и заставил ее прислать ту фотку.

– Дай сюда телефон.

Купидонов извлекает из кармана смартфон, протягивает мне. Его рука дрожит.

– Галерея. Открывай, твою мать!

Отпустив его, я забираю телефон.

– Позже верну, – бросаю я и ухожу дальше по коридору.

Сажусь на лестницу между первым и вторым этажами. Нахожу в галерее фотку, которую показывал Купидонов, и внимательно рассматриваю. Двигаю ее, увеличиваю, пытаюсь изучить с разных ракурсов. Но как бы я ни крутил снимок, Алина на нем по-прежнему кажется голой. Зато теперь я узнаю этого парня. Видел его на фотосессии в торговом центре, когда следил за Алиной. Тогда он к ней подошел, и они о чем-то разговаривали. Возможно, тогда у них все и началось. А эта фотка – доказательство, что на дружеских отношениях не остановилось.

Между ними реально что-то было?

Мозг отказывается в это верить.

Только не она… Пожалуйста!

Скинув себе фотографию, удаляю ее из галереи Купидонова. Возвращаюсь к одноклассникам, которые толпятся рядом с кабинетом физики. Купидон трется возле Миланы, та вытирает кровь с его лица влажными салфетками.

Я впечатываю смартфон ему в грудь.

– Если фотка где-то всплывет, я тебя линчую.

Милана аж подпрыгивает.

– Это что вообще такое, а?! Что ты себе позволяешь? Это ты ему губы разбил?

Уперев руки в бока, она возмущенно смотрит на меня. Не удостоив ее ответом, первым захожу в кабинет, который только что открыли. Алина не спешит занимать свое место, она стоит вместе с подружкой и хоккеистами, о чем-то болтает и весело смеется.

Я уговариваю себя не реагировать. Теперь у меня есть цель. Нужно подобраться к этой Тане. Зачем бросаться пустыми обвинениями, если можно узнать все доподлинно?

С целью жить чуточку легче. Возможно, меня все же отпустит. И эта нездоровая страсть к Алине пройдет.

Ага, если бы…

Наконец мышка подходит к нашей парте. Достает из рюкзака учебник и молча садится.

Я ощущаю, как пространство вокруг нас сжимается, образуя какой-то тесный непроницаемый купол. Даже звуки извне не доносятся. Словно мы совсем одни. Прилипли друг к другу и ментально, и физически.

Это ненормально! Ненормально испытывать столько всего противоречивого к ней! И только к ней одной!

Я должен отпустить ее. И двигаться дальше.

Да что в ней такого, в конце концов?

Но сердце, тело и разум вопят в унисон: «Не отпущу!»

Это раздражает до скрежета зубов. Да это просто убивает!

В какой-то момент мы случайно касаемся локтями. Словно наши тела сами по себе притягиваются друг к другу, как магниты. Алина резко отодвигается и отворачивается к окну. А за окном идет густой снег, так сильно напоминающий мне хлопья пепла…

– Ты уверена в своей Тане? – вырывается у меня.

Алина ошарашенно оборачивается.

– Слушай, не делай этого!

– Не делать чего?

– Не смей портить мои отношения с друзьями! Я и так всех потеряла!

– Так ты ей доверяешь? – вновь спрашиваю я, хотя не уверен, что Купидонов сказал правду.

– Я доверяю ей намного больше, чем тебе, – отрезает Алина. – Она хотя бы не пытается меня купить.

Да, мой поганый язык сказал ей именно это. Я – дебил. Деньги ей предлагал за секс… Это воспоминание хочется выдернуть из башки.

– Я и не прошу доверять мне. Лучше вообще никому не верь. Меньше придется разочаровываться в людях.

– Жить так, как живешь ты? Спасибо, но нет! – парирует она.

– Ну ок. Я сделал все, что мог, кареглазка.

– Да, ты сделал, Егор. – Она резко разворачивается ко мне всем телом. – Сделал все, чтобы меня оттолкнуть. И знаешь, я тебе благодарна за это. Очевидно же, что наша история была обречена на провал. Мы наконец-то в этом убедились.

Цежу, не разжимая зубов:

– Так и есть.

Алина отворачивается, не желая больше разговаривать.

Я сжимаю кулак. Рука саднит от желания прикоснуться к ней. Но я этого не делаю.

Цель. Теперь у меня есть цель.

Таня. Посмотрим, из какого теста слеплена эта девчонка.

Егор больше не пытается со мной заговорить. Это к лучшему. А на уроке информатики, когда мы все рассаживаемся за компьютерами, он даже выталкивает с места Мишу и садится рядом с Таней. Та не подает виду, но я улавливаю, что она нервничает в присутствии Гроза. И неудивительно, ведь этот парень всегда выглядит опасным.

Миша намеревается сесть ко мне, но Халидов бесцеремонно оттесняет его, падая на соседний со мной стул.

– Показать тебе свой проект? – предлагает Руслан.

– А что там у тебя?

– Сайт. В разработке. Спорттовары.

– О-о, прикольно! Покажи.

Руслан вставляет флешку и запускает программу. У него еще сильно сырой проект, но мне он нравится даже на начальном этапе. Меню, перечень товаров по разделам – все доступно и понятно. Класс!

– А у меня проекта нет, – уныло сообщаю я. – В прежней школе мы такого не проходили.

– У вас был какой-то уклон?

– Да. Спортивный. Почти вся школа живет одним лишь футболом.

– И ты? – его тон становится немного ревнивым.

– И я. Хоккей никогда меня не интересовал.

Возможно, я вновь резка с ним. Но пусть не строит иллюзий на мой счет.

– В выходные приглашаю тебя на каток, – ухмыляется Руслан. – Выдам клюшку и докажу, что хоккей намного лучше футбола.

– Не уверена, что смогу. – Посмотрев на расстроенное лицо Руслана, все же добавляю: – Посмотрим ближе к выходным. Может, и получится.

– Вот это уже почти «да»! – сияет Халидов и зарывается в своей программе.

А я лениво копаюсь в «Экселе», делаю какие-то ненужные таблички и всячески избегаю взгляда учителя. Он сказал, чтобы я просто занимала себя на уроках чем-нибудь до конца четверти и не мешала никому, и обещал, что в следующей подтянет меня и я получу задание, как все остальные.

Такое ощущение, что этот молодой преподаватель не хочет заниматься своими прямыми обязанностями. Он буквально прирос к смартфону, переписываясь с кем-то и время от времени хмыкая, глядя на экран.

Невольно перевожу взгляд на Гроза. Он повернул голову к Таниному монитору и сосредоточенно изучает ее проект. Интересно, он получил задание от учителя или тоже сидит без дела?

Хотя нет, не интересно. Мне совсем не интересно, чем там занимается Егор!

Ближе к концу урока я вижу, как они с Таней перешептываются. Егор о чем-то спрашивает ее, а она отвечает. Но меня невольно прошибает от того, что он подсел к ней слишком близко. Таня краснеет и… И кокетничает! Поправляет волосы, взмахивает ресницами…

Я отворачиваюсь.

Я окончательно чокнулась! Егор мне не принадлежит. Он может быть с кем угодно, даже с Таней.

Мне на глаза попадается Купидонов. Кажется, он тоже заметил общение этой парочки и теперь глаз с них не сводит. Его брови хмуро сошлись на переносице, а если учесть разбитые губы, то сейчас его обычно привлекательное лицо выглядит почти отталкивающим.

Звонок раздается так неожиданно, что я подпрыгиваю на месте. Рука Руслана касается моего запястья.

– Ты чего? – Он вглядывается в мое лицо.

– Ничего… Испугалась.

Он проводит шершавым пальцем по косточке на моем запястье. Совсем невинный жест, но вызывающий во мне неприятие. Потом его палец подцепляет цепочку браслета.

– Необычный. Ты любишь такие вещи?

Руслан трогает подвеску-глазик, и я тут же отдергиваю руку. Быстро закрыв все окна, выключаю компьютер.

– Да. Этот глазик помогает от сглаза, – бормочу себе под нос.

Когда вновь смотрю в сторону Тани, то ожидаемо встречаюсь с зелеными глазами Егора. Скорее всего, он видел, что Руслан касался моей руки.

Да пусть смотрит! Он же шепчется с Таней вот так запросто!..

Я практически вылетаю из класса, чтобы сбежать от Руслана и побыть немного одной. Сначала иду в туалет, потом направляюсь в столовую.

Носов и Халидов сидят за нашим с Таней столиком, а вот самой Тани нет. Взяв компот, нерешительно осматриваюсь.

– Алина, иди сюда! – зовет меня Руслан.

Делать нечего, присаживаюсь к парням, но продолжаю искать Таню глазами.

– Если ты ищешь Борисову, она там, – Эдик дергает подбородком в сторону двери.

Я приглядываюсь. Егор и Таня сидят за самым крайним столиком и о чем-то непринужденно болтают. Точнее, болтает Таня, жестикулируя и улыбаясь, а Гроз просто смотрит на нее, лениво развалившись на стуле.

Что ж… Прекрасно. Теперь он решил приударить за Таней. На позапрошлом уроке толкал какие-то речи про мое излишнее доверие, а теперь глаз с нее не сводит.

Пытаясь справиться с дурнотой, я выпиваю компот. Почти не слушаю, о чем спорят хоккеисты, и первой ухожу из столовой, воспользовавшись тем, что они заняты друг другом.

Перед уроком алгебры подхожу к учительнице.

– Людмила Афанасьевна, мне бы хотелось переписать тест.

– Поздно. Оценку я тебе уже поставила, – выдает она с непроницаемым лицом. – Все нужно делать вовремя, Алина.

Вот так. Двойка. Она поставила мне двойку. Этот чудный день просто не мог стать еще хуже. Но оказалось, что нет ничего невозможного.

После уроков мы с Таней пересекаемся в раздевалке. Она надевает куртку, стараясь не встречаться со мной взглядом, после чего бросает сдавленное «пока» и выходит из школы. В окно я вижу, что она идет к машине Егора. Тот открывает для нее дверь, и они уезжают. Вместе.

Смотрю вслед удаляющемуся БМВ, и на мгновение мое сердце останавливается.

– Ты погляди, какую классную подружку себе нашла!.. – ехидно протягивает Милана, останавливаясь рядом со мной.

Резко повернувшись к ней и сглотнув комок в горле, отвечаю:

– Похоже, дружбу переоценивают. И кажется, в этой школе нет достойных людей.

– Тут я с тобой согласна, – кивает она. – Хорошо, что ты быстро это усвоила. Но мое предложение в силе, ты все еще можешь присоединиться к нам.

– Лучше я буду одна.

Она усмехается.

– Бойся своих желаний, Столярова.

И Милана уходит, покачивая бедрами. Смотрю, как она спускается по школьному крыльцу и подходит к Купидонову. Тот стоял на улице и тоже видел, как Таня села в машину Гроза. Милана касается его плеча, и Максим вздрагивает. Повернувшись, он натянуто ей улыбается, и они уходят.

Я тоже иду домой.

Хочется зарыться в подушку и порыдать…

– Что будешь пить?

– Эм… чай. Или сок.

Эта девчонка кокетничает со мной. Ее ресницы порхают, с губ не сходит улыбка.

Хотя договоренность была другой: мы прикидываемся заинтересованными друг в друге, я злю Алину, она – своего Купидона. Но эта договоренность чисто для Тани. У меня же другая цель – забраться к ней в голову, узнать самые тайные мысли и выдавить из нее признание про фотографии Алины.

– Окей, закажу и то и другое. – Я направляюсь к бару. Официантку ждать слишком долго, а мне хочется поскорее закончить здесь.

Минут через двадцать нам приносят пиццу, сок, чай и мою колу.

– Что у Алины с Халидовым? – небрежно спрашиваю я.

– Мы же договорились. – Таня укоризненно качает пальцем. – Я не стану обсуждать с тобой Алину. Хочешь создать видимость наших отношений перед ней? Идет. Мне тоже надо разозлить Купидонова. Но мы не будем говорить о них. А теперь давай уже сделаем то, зачем пришли.

– Хорошо, – скриплю я зубами.

Таня пересаживается ко мне на колени, ловит наши лица в фокус камеры на своем телефоне и делает несколько снимков.

Как парочка мы выглядим крайне ненатурально. Особенно я. Лицо злое, в глазах брезгливость. Пытаюсь расслабиться, когда Таня вновь фоткает нас и делает несколько кадров с поеданием пиццы.

– Я выставлю это в «ВК», – говорит она, наконец-то возвращаясь на свой стул. – Скину тебе в лс.

Пусть скидывает. Я сейчас не захожу на страницу Коршунова, и эти фотки мне не нужны.

Разговор не клеится. Похоже, придется немного прогнуться перед ней и все же изобразить интерес. Поэтому следующие полчаса я старательно выдавливаю из себя видимость симпатии к этой девушке.

«У тебя красивые волосы. Они от природы кудрявые?»

«И фигурка зачетная».

«Неужели тебе так сильно нужен этот Купидонов?»

Незаметно для себя Таня невольно садится на крючок. Ее щеки пылают смущенным румянцем, взгляд становится томным.

– Посиди здесь еще, – я призывно хлопаю ладонями по своим бедрам. – Это было неплохо.

Она неуверенно садится на меня, повернувшись вполоборота. Ее взгляд опускается на мои губы, рука несмело ложится на плечо.

– Так ли уж сильно тебе нужна Алина? – произносит она, перефразировав один из последних моих вопросов.

– Уже не уверен.

– Вот и я не уверена… – переходит она на шепот.

Я захожу еще дальше:

– Мне нужна однолюбка. Верная, преданная. Девушка, на которую я смогу положиться. Не уверен, что Столярова такая.

Играю с Таниными локонами, потом кладу ладонь на ее затылок и притягиваю ее лицо к своему. Таня начинает дрожать. Губы немного приоткрываются, когда она судорожно вздыхает. Предвкушение, желание, страх – все это я легко считываю в ее глазах.

– Ты можешь помочь мне избавиться от этой привязанности, Таня, – тихо продолжаю я. – Расскажи мне все, что скрывает Алина. И я быстро о ней забуду.

На лице Тани появляется задумчивость. Она мягко отстраняется.

– Я ничего такого не знаю. С Халидовым она просто общается. Еще у нее есть друг. Рома, кажется.

Рома… «Ромчик» – так было написано в том уведомлении на телефоне мышки. Возможно, тот смазливый тип с ней на фотке и есть Ромчик.

Он ей пишет, они работают вместе, и у них есть совместные интимные фотки. Ну какой он друг, блин?!

И никак не вписывается сюда тема с фотошопом. Здравый смысл подсказывает, что здесь что-то совсем другое.

– А ее работа? Она снималась обнаженной?

Не переставая играть с локонами Тани, смотрю ей в глаза.

– На той фотке, которую выставил в чат Боярский, она была в купальнике. И со своим партнером по съемкам. С тем самым Ромой. Но Боярский его убрал и… кхм… раздел Алину. Это мерзко!

– Согласен. – Шестеренки в моей голове начинают вращаться сильнее. – То есть ты видела оригинал?

– Видела. Алина мне показывала.

М-м-м… Вот оно что! Фотосессия, в которой Алина снималась в купальнике!

Я – идиот! Или нет. Потому что все еще существует фотка, на которой они с тем Ромчиком прижимаются друг к другу. Мысленно я окрестил эту фотку «За секунду до».

За секунду до поцелуя. За секунду до моего падения в пропасть. За секунду до моей агонии.

Случился ли этот поцелуй?

Я и хочу, и не хочу знать.

– А как фотки попали к Боярскому?

Этот урод так и не раскололся до конца.

Таня пожимает плечами, отводит взгляд и непринужденно говорит:

– Может, с официального сайта этого бренда?

Так. Надо поискать.

– И мы снова говорим про Алину… – с легкой укоризной добавляет она.

– Окей, давай закроем тему, – неохотно соглашаюсь я. – Поговорим о Купидоне. Зачем он тебе?

– Это сложно.

– Понимаю, но все же?

– Нас связывает очень многое.

Даже так?

– Он говорил, что любит меня, – кусая губы, признается Таня. – А потом отказался от своих слов.

Я устал от этой девчонки и от той чуши, которую она несет. Хочется схватить ее за плечи, больно встряхнуть и вывалить на нее все, что рассказал мне Купидонов. Прижать эту девку к стене! Но я сдерживаюсь, скрипя зубами.

– Он поступил как урод, раз забрал свои признания обратно, – выдаю я.

– Да. Да, он… – Таня опускает глаза, ее плечи вздрагивают. – Он облил меня грязью и вернулся к Милане. И они начали надо мной издеваться.

– У него на тебя что-то есть?

Таня косится на меня. Ее взгляд становится подозрительным.

– С чего ты взял, что у него на меня что-то есть?

– Просто предположение, – пожимаю я плечами.

Убрав руку от ее волос, переплетаю наши пальцы. Таня расслабляется и молчит, разглядывая наши руки. Когда она все-таки отвечает, пазл у меня в голове наконец-то складывается.

– Мы просто развлекались, дурачились… Макс сфоткал нас в постели… А потом сказал, что покажет фотки моей матери, если я не перестану бегать за ним. Моя мать нездорова, ей нельзя такое видеть.

То есть Таня действительно задолжала Купидонову.

Но во втором пазле по-прежнему имеется прореха. Алина, Ромчик и их «за секунду до». Что же между ними было, мать вашу?

Сняв Таню со своих колен, подзываю официантку и прошу счет. Расплатившись, надеваю куртку. Таня вскакивает и тоже быстро собирается. Мы молча выходим на улицу.

– Вызову тебе такси, – говорю я.

– В чем дело, Егор? Тебя смутили наши отношения с Купидоновым? Но это в прошлом!

Я вижу, как ее накрывает истерика. Она рассказала о довольно интимных вещах очередному ублюдку. Да, сейчас я именно такой.

– Все. Все, расслабься. Твоя личная жизнь меня не интересует, – поглаживаю ее по плечам. – Я знаю, что ты сделала для Купидона.

Таня бледнеет на глазах.

– Что ты знаешь?

– Фотки, – многозначительно моргаю я.

Ее губы начинают дрожать.

– Не парься, я не скажу Алине об этом, – сжаливаюсь я. – Но ты с ней общаться не будешь.

Таня хмурится.

– Предлагаешь просто избегать ее?

– Мне плевать, как ты это сделаешь. У Алины не будет такой подруги. Но легенду с нашим тесным общением мы будем поддерживать.

– Ха! И почему я должна на это соглашаться? – возмущенно восклицает она.

Продолжая сжимать ее плечи, я молчу и даю ей минутку подумать. Но ничего здравого в ее глазах не появляется. Таня смотрит на меня с тупым упрямством.

– Я же не Макс. Ты понятия не имеешь, на что я способен. Первое, что сделаю, – заберу у Купидонова компромат на тебя. Второе – те чудные фотки навсегда поселятся в интернете. Ты не сможешь их удалить и не сможешь доказать, что это сделал я. И мне плевать на твою мать и твою семью. Я защищаю только свое.

– Ну и, конечно, ты расскажешь обо всем Алине, – подытоживает она.

– Конечно.

Ни за что не расскажу мышке об этом. Тогда она разочаруется вообще во всех на свете!

– Я вызываю тебе такси, ты едешь домой. Завтра ведешь себя непринужденно. Поняла?

Таня не отвечает. Молча смотрит на меня с недоверием и сомнением.

– Это не продлится долго, – устало выдыхаю я. – Мне нужно понять, кто этот Ромчик для Алины.

– Да ты, походу, одержим ею, да?

– А вот это уже не твое дело.

Вызываю такси и с удовольствием избавляюсь наконец от Тани. Сам отвезти ее уже не в состоянии. Устал от этой девчонки.

Когда приезжаю домой, первым делом кормлю Черного, после чего устраиваюсь на балконе с биноклем.

Алина делает уроки. На компьютере открыт «ВК». А там… фотка моего кота.

Хм, как интересно. Торчишь на моей странице, мышка? А я вот залипаю на тебе. И это прям беда какая-то…

– Алина! Подожди меня! – кричит Таня на весь школьный двор.

Нехотя притормаживаю у крыльца. Таня оглядывается на парковку возле ворот и несется ко мне, перепрыгивая сугробы. Ночью опять намело.

– Мы можем поговорить? – Она хватает меня за руку и тянет в школу. Не раздеваясь, ведет в пустующее правое крыло.

– Что случилось, Тань?

Мы останавливаемся около окна. В школе довольно жарко, и я избавляюсь от куртки и шапки.

– Я хочу извиниться перед тобой! – с чувством выпаливает Таня. – Вчера… Я и Егор…

– Это меня не касается, – резко обрываю ее. – Ты можешь проводить время с кем хочешь.

– Но все не так! – она качает головой. – Егор заставил меня сделать тебе больно. Он… он шантажирует меня!

Да господи! Гроз когда-нибудь успокоится?

– Чем он тебя шантажирует?

– Я не могу рассказать, – Таня потупляет взгляд. – Но это к Егору вообще никак не относится! А он, кажется, всерьез решил сделать тебе больно.

Еще больнее? Что ж, это в его репертуаре.

– И чего он хочет от тебя?

– Чтобы я с тобой не общалась. И мне придется, потому что… – Тяжело сглотнув, она смаргивает слезы. – Потому что я не хочу, чтобы он воплотил свои угрозы в жизнь.

– Ясно.

Дайте мне передышку, пожалуйста! Мне нужно хоть немного передохнуть!

Вздохнув, я провожу рукой по плечу Тани.

– Не переживай. Играй по его правилам и не думай обо мне.

Таня кивает.

Благодаря Егору я лишилась подруги. Что будет дальше? Он отнимет у меня хоккеистов? Да что с ним не так?

– Ладно, я пойду.

Я иду в раздевалку, вешаю куртку и направляюсь к выходу. Плавая в своих мыслях, я с разгона врезаюсь в твердую, но теплую и дышащую стену.

– Ой…

– Поймал!

Сильные руки сжимают мои плечи и бережно придерживают, пока я вновь не встаю уверенно на ноги. Встречаюсь взглядом с зелеными глазами. В раздевалке сразу становится тесно и душно. Мое глупое сердце заходится в истерике.

– Не трогай меня, ладно? – цежу сквозь зубы. – Ты можешь просто забыть о моем существовании?

– Мне нужно было дать тебе упасть? – Гроз тоже цедит сквозь зубы, резко сменив настрой. Секунду назад его «поймал» звучало совсем по-другому. Нежно…

– Да. Именно этого я и хочу. Упасть. Самостоятельно. Без твоей помощи.

– С моей помощью ты можешь крепко стоять на ногах!

– Но я этого не хочу! Ни тебя, ни твоей помощи!

– Я понял.

Он отступает, а я вылетаю из раздевалки.

Сегодня мне хочется не плакать, а крушить все вокруг.

Этот парень – псих! Его цель – мои страдания! Явился за мной в этот город. Обнимал, целовал, давал неповторимые ощущения. А теперь вновь отнимает у меня все!

Надоело!

Осточертело!!

К черту его! К черту всех!

Я отгораживаюсь от всего класса. Даже с хоккеистами почти не общаюсь, как бы Руслан ни старался разговорить меня. В столовую не иду и на перемене просто прогуливаюсь по школе, чтобы не торчать в классе.

Я – добровольный изгой. И мне по кайфу!

Устроившись на подоконнике, штудирую учебники и стараюсь впихнуть в себя хоть какие-то знания. Ведь с того дня, как Егор вновь появился в моей жизни, я совсем запустила учебу.

Временами почитываю Фрейда. Мне заходит его циничная оценка любви. Я с ним согласна. Никаких чувств – просто выживание. Продолжение рода, химия, животные инстинкты…

– Столярова, все пошли на прививку! – выкрикивает Тоня с другого конца коридора. – Тебя уже обыскались!

Я сползаю с подоконника. Тоня зачем-то дожидается меня.

– Ты знаешь, где кабинет нашей медички?

– Нет.

– Идем.

Она шагает к лестнице, снимая себя на телефон. Тоня – блогер. Но я не изучала ее блог, что-то там о жизни подростков.

Мы проходим в левое крыло первого этажа, потом вновь оказываемся на лестнице и спускаемся по ней.

– Здесь есть цоколь? – изумляюсь я.

– Угу. – Тоня направляет на меня камеру. – Скажешь что-нибудь о новом классе? – спрашивает с озорной улыбкой на губах. – Или, может, поговорим о прививках? Боишься иголок?

О новом классе я говорить абсолютно не хочу.

– Прививок не боюсь. – Я демонстративно закатываю рукав.

– О-о… Слава богу! Одну вон уже откачивать пришлось.

– Кого?

– Милану, конечно. Эта неженка в обморок упала.

Тоня завершает съемку, убирает телефон в карман.

– И что? Ты это все в интернет выкладываешь?

– Ага. На своей страничке «ВК». Подпишись на меня, кстати. «Тоня-ягодка-стример».

Прыскаю от смеха, не сдержавшись. Она забавная.

Дверь медкабинета открывается, и выходит Егор. Моя улыбка меркнет.

– Так. Я пошла. – Тоня залетает в кабинет.

Мы с Егором остаемся вдвоем. Остальные, видимо, уже закончили с прививками. Гроз встает напротив меня, подпирая стену плечом. Убирает ватку с припухшего после укола места, опускает рукав. Его мрачный взгляд не отрывается от моего лица.

– Почему ты такая, а? – спрашивает он.

– Какая?

– Не преданная мне.

– Я тебе не собачка, чтобы быть преданной! – сразу ощетиниваюсь я.

– Я знаю, что ты не снималась обнаженной. Нашел фотки для «Стронг-спорта». Ты там классная.

– Ох, спасибо большое! Это для меня самая ценная похвала! – картинно прикладываю руку к груди.

Взгляд Гроза стекленеет. Он подходит ближе.

– Ты можешь вести себя нормально?

– А ты? – парирую я.

Он сжимает челюсти.

– Окей. Просто объясни мне, что это значит.

Егор достает из кармана телефон и поворачивает экран ко мне. Я вздрагиваю. Там фотография. Та, на которой Рома приобнимает меня и мы смотрим друг другу в глаза. Она увеличена немного и обрезана там, где можно разглядеть купальник.

Егор умудрился достать даже эту фотку. Да что он за человек?!

– Откуда это у тебя? – Я пытаюсь вырвать телефон из его руки, но Гроз быстро убирает его в карман.

– Кто этот парень, Алина?

– Тебе-то какое дело?

– Ты с ним спишь?!

Желваки играют на его скулах, взгляд мечет молнии. А я молчу. Так хочется убить его ответом! Ведь он убивает меня своими поступками уже очень долго. Но я не успеваю ничего ответить. Егора взрывает, и он начинает орать на весь этот крошечный коридор:

– Я увидел эту фотку, и меня порвало! Ты говорила, что у тебя нет никого! А что я вижу? Какой-то урод лапает тебя! И если даже это постановка, какого хрена ты на это подписалась, а?!

– Я…

Но ответить он мне не дает. Его рука обхватывает мое горло и рывком притягивает меня. Я врезаюсь грудью в ребра Егора.

– Ты должна была быть моей! Преданной мне, понимаешь? Ведь я хотел быть предан тебе! Но ты просто тискаешься с каким-то типом и позволяешь это снимать! Ты убиваешь меня, Алина! Я так задолбался… Мне хочется в голову твою залезть и прочитать все твои мысли! Но только с тобой у меня это не получается.

– Поэтому ты просто портишь мне жизнь, да?! – наконец вклиниваюсь в его монолог. – И проводишь время с моей подругой!

– Ты ревнуешь?

Его губы задевают мои, когда он очень близко наклоняется к моему лицу.

– Конечно, нет!

– Да твою мать! – Егор отталкивает меня. – А я вот ревную, представляешь?! И могу в этом признаться! И этого паренька на фото я хочу в асфальт закатать!

– Что ж… Это твои методы, да!

– Да пошла ты!

– Сам пошел! – Я пихаю его в грудь.

Мы тяжело дышим, с яростью глядя друг на друга. Вдруг рядом с нами раздается сердитый голос:

– Закончили? А теперь оба идите за мной.

Ольга Абрамовна окидывает нас тяжелым взглядом. Похоже, она слышала буквально все.

Егор взъерошивает волосы, успокаивая дыхание, и поворачивается к учительнице.

– Без меня, ладно?

Он обходит ее и просто сваливает. Ольга Абрамовна тщетно пытается его дозваться.

– Оставьте его, это бесполезно, – устало говорю я.

– Ты прививку сделала? – переключается на меня Ольга Абрамовна.

Когда я отрицательно качаю головой, она с нажимом произносит:

– Сделай. Потом жду тебя в своем кабинете.

Ну вот. Отдуваться я снова буду одна.

– Алина, что происходит?

Ольга Абрамовна снимает очки и устало потирает глаза. Мы сидим в кабинете географии вдвоем. Звонок давно прозвенел, но на русский, который у нас сейчас по расписанию, она меня не отпустила.

– Ничего не происходит, – бормочу я, ковыряя невидимое пятнышко на парте.

Я не понимаю, как это все можно объяснить. Не говорить же правду!

«Вы знаете, в прошлом году я обидела Егора, а теперь он приперся в этот город и в эту школу, чтобы обижать меня», – в моей голове это звучит именно так – нелепо.

– Я хочу поговорить с тобой не как классный руководитель. – Она вновь водружает очки на нос. – А как психолог с подростком, который испытывает некоторый стресс от смены привычной обстановки.

Так вот как она это видит?

– Ты не можешь влиться в коллектив, – продолжает Ольга Абрамовна. – Сегодня ты все перемены провела в одиночестве.

Я пожимаю плечами, не поднимая глаз. Так и было.

– Алина. – Она глубоко и терпеливо вздыхает. – Я могу позвонить твоему отцу. Он просил меня сообщать ему, если с тобой будет что-то не так. И сейчас я вижу, что ты не в порядке.

Глаза неминуемо начинает щипать от слез. Дыхание сбивается. Глупая жалость к себе берет верх, и по щеке скатывается обжигающая слеза.

Да, я не в порядке. Совсем. Егор меня убивает. Сначала отнимает Таню. Потом говорит о ревности. Ведет себя непоследовательно и странно. Я с ума схожу!

– Алина, поговори со мной.

Голос учительницы звучит так, словно она разговаривает с душевнобольной, стоящей на краю крыши. Мне становится стыдно. Смахнув слезу со щеки, я поднимаю на нее взгляд.

– Обещаю, – раскрывает она ладони, – наш разговор не выйдет за стены этого кабинета.

И я решаюсь. Облизав пересохшие губы, прокашливаюсь.

– Мне бы хотелось говорить не о себе, а гипотетически.

– Пойдет, – кивает она.

– Допустим, у моей подруги есть молодой человек. Они встречаются уже полгода, и у них все хорошо. Парень замечательный, и он действительно нравится моей подруге. Но потом появляется другой, которого сложно назвать хорошим.

– Почему его сложно таким назвать?

– Ну… – Я сажусь поудобнее, поднимаю взгляд к потолку. – Он мажор. Ему все легко достается. И его окружают какие-то отморозки. Именно такое впечатление он производит поначалу.

– А потом?

– Потом… он кажется потерянным. Матери у парня нет. Отец женился на молоденькой и не обращает на сына внимания, откупаясь от него деньгами.

– Твоя подруга сама почувствовала это? Смогла понять и прочувствовать его?

Я киваю. Потом отрицательно качаю головой.

– Такого, как он, невозможно прочувствовать до конца.

– Хорошо. Что дальше?

– Моя подруга его невольно предала. Так сложились обстоятельства. Их отношения закончились, не успев начаться.

– А ее парень?

– Они расстались.

– Подруга жалеет об этом?

– Нет, – твердо говорю я. Тимофея я вспоминаю, но только как хорошего друга.

– И что потом? – Ольга Абрамовна тепло смотрит на меня.

– Потом… потом моя подруга сбежала, а он ее нашел. И теперь их отношения, мягко говоря, не очень.

В глазах снова печет. А душа кричит о том, что не может произнести мой рот…

«Он изводит меня! Я измучилась! Не могу есть, спать, даже думать о чем-то другом. Я плачу так много, что запас слез должен был давно закончиться, но этого не происходит. И я боюсь его. Реально боюсь! Не физически. Я боюсь за свое сердце. Он же его просто разобьет к черту!»

Не знаю: то ли душа вопит так громко, то ли Ольга Абрамовна считывает эти вопли в моих мокрых глазах, но она вдруг понижает голос до шепота.

– Тот парень наверняка сломлен. Возможно, жизнь его побила намного сильнее, чем ты думаешь. Вы ведь поэтому не можете закончить свой проект – потому что ему чужда тема любви?

Понятно, она решила перейти на наши личности, отбросив все гипотезы. Я немного злюсь из-за того, что открыла свою душу постороннему человеку.

– Егор ничего не знает о любви, – лепечу, вновь вытирая слезы. – Возможно, я тоже.

– Думаю, ты заблуждаешься.

Ольга Абрамовна качает головой и надолго зависает взглядом где-то над моим плечом. Потом вновь концентрируется на моем лице.

– Егор наверняка умеет любить, – говорит она с мягкой улыбкой на губах. – Но любовь его пугает. Он недополучил ее в семье, поэтому почти не знает, как она выглядит. У него есть лишь размытый образ любви. И он действует вслепую, на голых инстинктах. Любовь делает его уязвимым, слабым, а он к этому не привык. И он боится открыть ее абы кому. Его любовь хрупкая и ценная, словно реликвия. Он сможет подарить ее только тому человеку, который ее не разобьет.

– Вы его совсем не знаете, – бормочу я, отчего-то задетая ее словами. Она ведь его защищает, да?

– Я изучила его дело, – грустно улыбается Ольга Абрамовна. – И я знакома с психотипом таких людей. Мне его поведение очень понятно.

Ясно. Мне больше нечего сказать, поэтому я встаю.

– Могу я идти?

Видно, что Ольга Абрамовна расстроена моим порывом сбежать.

– Как учитель, я должна тебе сказать, что такое поведение недопустимо в стенах школы, – напоминает она о нашей стычке с Егором. – А как психолог советую вам поговорить откровенно. И уверена, что этот совместный проект поможет вам расставить все точки над «i».

– Спасибо, – роняю я, забирая рюкзак с соседнего стула. И только когда остаюсь одна в совершенно пустом коридоре, понимаю, что действительно ей благодарна.

«Любовь для него ценная реликвия, – пульсируют внутри меня ее слова. – Любовь его пугает».

До звонка остается всего пять минут, поэтому я неспешно шагаю в правое крыло к кабинету истории. Прислонившись спиной к стене, пытаюсь уложить по полочкам весь этот сумбур в голове.

Егор где-то нашел фото со мной и Ромой. Его это взбесило. И теперь он приударил за Таней, чтобы сделать мне больно.

Я согласна с Ольгой Абрамовной – Егор боится любить. Но хочется добавить, что его любовь эгоистична. Он ни с кем не считается. А еще он безжалостен. Если его обидели, он обидит в сто раз сильнее. Но он уже отомстил мне за ту флешку. Сколько можно?

После звонка весь класс подтягивается к кабинету. Таня подходит ко мне вместе с хоккеистами. Егора нигде нет.

– Коршунов решил прогулять, – сообщает она зачем-то.

Халидов хмуро смотрит на меня.

– У вас с ним что-то произошло? По школе уже слухи пошли. Он на тебя орал? Сделал больно?

Грозные взгляды Носова и Халидова меня беспокоят. Я решительно мотаю головой и заявляю:

– Ничего такого не было.

Таня стреляет взглядом в сторону, и я понимаю, что она показывает на Тоню. Возможно, эти сплетни пустила именно она.

Кабинет истории открывается, все начинают заходить. Таня ловит меня за руку, заглядывает в глаза.

– Алин, у нас с тобой все нормально?

Я усмехаюсь.

– Ну… Пока Гроза поблизости нет, видимо, да.

Выдернув руку, я направляюсь в класс. Не знаю, что на меня нашло.

В спину внезапно прилетает:

– Алин, а кто такой Гроз?

– Отвечать не будешь, да? – вновь наседает Таня.

Сначала на перемене, теперь вот в спортзале.

– Я же сказала, что оговорилась, – пыхчу я, отжимаясь.

Таня отжимается рядом. Физрук у нас зверь какой-то. Не зря у половины девчонок сегодня «начался цикл». Будто знали, ей-богу.

– Странная оговорка: Коршунов и Гроз. – Таня садится на колени, трясет руками. – Ну правда, почему ты так его назвала?

Видимо, врать изворотливо я не умею. Не могу никак сообразить, что придумать.

– Ну и ладно. – Она надувает губы. – Не хочешь, как хочешь.

Таня начинает приседать, а я падаю на живот. Сил уже нет.

Физрук дует в свой невыносимый свисток и выразительно смотрит на меня.

– Не филоним!

Парни сдают козла и подтягивания, им тоже нелегко. Особенно толстячку Мише. Весь класс над ним гогочет. Еще и физрук издевается: мол, в армию пойдешь – похудеешь.

Наконец урок заканчивается. Совершенно без сил я плетусь в раздевалку. Милана со своей свитой на физре не была. Сидят тут, болтают, хихикают. При виде меня и Тани они брезгливо морщат носы.

– От вас воняет, – заявляет одна из сестер Харитоновых.

Я игнорирую, Таня закатывает глаза.

– Осмелела, да? – рявкает Милана, заметив это. – Думаешь, если с Коршуном мутишь, то тебе все можно?

– Вообще-то да! – язвительным тоном отвечает Таня. – Ну-ка, попробуй мне что-нибудь сделать!

Это так неожиданно, что я буквально роняю челюсть. От тихони Тани не осталось и следа. Милана поджимает губы.

– Надо мне больно – с такой дурой связываться. Главное, чтобы ты парня моего больше не трогала.

Привычным жестом откинув локоны за спину, Милана надевает на плечо ремешок сумочки и выходит из раздевалки. Следом за ней уходят и Харитоновы.

– Вот и валите! – фыркает Таня уже в закрытую дверь.

Я в замешательстве смотрю на нее.

– Ну а что? – Эмоционально взмахнув руками, она приземляется на лавку. – Ну надоела она мне! Почему бы не извлечь немного пользы из Егора, м-м?

Не знаю, почему меня это так задевает.

Пожав плечами, я отворачиваюсь от Тани и быстро переодеваюсь. Мне хочется поскорее покинуть школу и уйти домой. Желательно одной. Но Таня тоже ускоряется, и на улицу мы выходим вместе. Молча идем через школьный двор.

– Я же вижу, что ты обижаешься, – наконец подает она голос.

Я останавливаюсь. Она тоже.

– Знаешь, Егор сказал мне, что тебе нельзя доверять, – признаюсь я.

– Вот как? Видишь, что он делает? Хочет, чтобы ты одна была. Изгоем тебя хочет сделать.

Я киваю. Сейчас я не уверена ни в ней, ни в нем. В голове такая каша. И мне жаль, что Егор ушел с уроков. Возможно, я бы набралась храбрости и подошла к нему. Нужно прояснить ситуацию с теми фотографиями с Ромой.

Мы с Таней довольно сухо прощаемся и расходимся каждая в свою сторону. По мере приближения к дому я понимаю, что привычной дорогой не пройду – там сразу два трактора чистят снег. Приходится идти в обход, вдоль подъездов соседнего дома. Когда прохожу мимо последнего и уже почти сворачиваю за угол, машинально бросаю взгляд в сторону. И неожиданно вижу знакомый БМВ.

Сначала мне кажется, что она катится за мной, но потом понимаю, что машина просто неторопливо паркуется возле подъезда. И есть в этой картине что-то обыденное, словно так происходит каждый день.

Сердце пускается вскачь. Не задумываясь над своими действиями, я прячусь за углом дома и наблюдаю, как из машины выходит Егор. Меня он не замечает. Глядя под ноги, он подходит к подъезду, прикладывает ключ к домофону, открывает дверь и исчезает за ней.

Приплыли.

Что он здесь делает? Может, тут живет кто-то из наших одноклассников?

Нет, не думаю…

Озадаченно постояв еще немного, иду домой.

Мы с бабушкой обедаем под привычный ор телевизора. Ну как обедаем… Я просто помешиваю ложкой суп. Кусок в горло не лезет. Ладно хоть сегодня бабуля не пытается развлекать меня беседами. Так и не сумев съесть ни ложки, ухожу к себе.

Когда на улице становится достаточно темно, я выключаю свет в комнате и подхожу к окну. Мне прекрасно видны все окна соседнего дома. А те, что принадлежат квартирам крайнего подъезда, находятся ближе всех. Пробегаю внимательным взглядом сверху вниз. Третий, четвертый, восьмой – в этих окнах горит свет, но что делается за закрытыми шторами – не разглядеть.

Взгляд снова поднимается выше, когда на десятом тоже загорается свет. В окне мелькает силуэт, и свет тут же гаснет. Сердце ускоряет свой ритм, ведь я четко разглядела на подоконнике черного кота, которого только что подхватил на руки хозяин.

Егор что, живет здесь?! Вот здесь, под самым моим носом?!

Ну знаете… Это уже перебор!

Нестерпимо хочется ему позвонить, но я стойко дожидаюсь утра в надежде подловить Гроза возле машины. Это не телефонный разговор.

Но следующим утром Егор не выходит из подъезда ни в семь пятнадцать, ни в половине восьмого. Отчаявшись дождаться его, я со всех ног бегу в школу. На уроках Егор так и не появляется.

Позже Таня сообщает, что его не будет. Вроде бы заболел.

– Все! Ты меня потерял, бро!

Положив руки на стол и уткнувшись в них лицом, я вибрирую в такт оглушительной музыке. Голова словно кирпич от фирменного коктейля «Гудок», который подают в клубе с таким же названием. Никто из моей компании особо не пьет и не курит, это, типа, не модно, но сегодня я в ауте… и мне что-то как-то нехорошо!

Дан взъерошивает мои волосы.

– Да хорош, бро! У меня сейчас, глядя на тебя, стресс начнется! Не привык я видеть, как ты рефлексируешь! Это вообще не твое.

Упираюсь подбородком в стол и смотрю на Аверьянова в упор.

– Я не рефлексирую, а изображаю безудержное веселье. Не видно?

– Твое веселье выглядит отстойно. А тяга к такому веселью, – он стреляет глазами в пустой бокал, – это следствие загонов. Ну не верю я в эту вашу любовь. Что может сделать одна, чего другие не могут? Не лучше ли брать от каждой по кусочку, м-м? Ты посмотри, сколько чик кругом! – Он разводит руками. – Давай подцепим кого-нибудь погорячее и оторвемся.

Дан выехал ко мне, как только я позвонил. Пропилил триста километров, и вот мы здесь.

Короче, я сдулся. Человеку нужен человек. А не только кот, с которым я безвылазно провел два дня, прогуливая школу.

Мне элементарно нужно с кем-то поговорить. Возможно, Дан не самый подходящий персонаж для этого, но сейчас мне заходит его цинизм. С девчонками он не церемонится. Пусть убедит меня, что Алина – это просто юбка, которая мне не дала. Ведь именно так он и думает.

Однако я залил в себя слишком много коктейлей, поэтому вообще не вникаю в его слова. И в каждой девушке на танцполе мне чудится она. Брюнетка, блондинка – неважно. Я вижу только ее.

Дан прав, я звездец как загнался!

Вроде только моргнул – а очухиваюсь уже в шумной компании. За наш столик подсаживаются девчонки. Какая-то блондинка устраивается на моих коленях и дергает бедрами в такт музыке. Перехватив за подбородок, тяну ее лицо к своему.

Это же так просто… Толкнуться в ее рот языком, испытать какие-то эмоции и хотя бы чисто физически утолить свой голод. Но когда наши носы соприкасаются и я вижу ее глаза, мне становится дурно. До тошноты. Потому что эта блондинка – полнейший антипод моей мышки. Серо-голубые глаза, совсем другие волосы и тем более совершенно иной запах. Моя кареглазка пахнет тонко, чем-то свежим. А от этой несет тяжестью приторно-сладкого парфюма типа «Шанель».

– Все, пошла отсюда, – отталкиваю я блондинку.

Она неловко приземляется рядом и бьет меня по плечу микроскопической сумкой.

– Сразу бы сказал, что импотент! – брезгливо говорит она.

Дан, сидящий напротив, напрягается.

– Вали отсюда, идиотка!

Говорю же, не церемонится он с девушками.

Блондинка уносится прочь. Ее подружки нерешительно переглядываются, и Дан отсылает и их.

– Может, в другой клуб? – Он внимательно разглядывает меня.

Хрен его знает, как я выгляжу, но чувствую себя паршиво.

– Давай лучше домой. – Я уныло обвожу взглядом танцпол, потом встаю. – Иди тачку грей, я в туалет.

Долго умываюсь холодной водой, пытаясь придать мыслям ясность. Краем глаза вижу, как одна из кабинок открывается и какой-то тип встает к соседней раковине. Тщательно моет руки, стряхивает воду, выдергивает бумажное полотенце, вытирается.

Не знаю, почему я так щепетильно его разглядываю. Но когда наши глаза встречаются в зеркале, я все понимаю… И уже в следующую секунду сжимаю ворот его рубашки и хорошенько встряхиваю.

– Мышку мою решил забрать, да?! – рявкаю я в лицо Ромчику.

Где бы, вашу мать, нам еще встретиться?

– Получишь ее только через мой труп! – несется неконтролируемо из меня. – И раз мы оба здесь, предлагаю прямо сейчас начать друг друга убивать.

– Воу!.. Чел, ты о чем? – В его глазах шок. – Я тебя знать не знаю!

– Зато я тебя знаю. И Алина!

– Какая Алина? Ты че несешь?

Он тщетно пытается оторвать мои руки от себя. Хотя прямо сейчас я не уверен, что вывезу эту драку. Ромчик твердо стоит на ногах, я – нет. Но когда я давал заднюю?

– Слушай, у меня там девушка очень ревнивая. – Он стреляет глазами на дверь. – А ты мне какую-то Алину приплетаешь.

Очень-очень медленно и болезненно его слова наконец-то просачиваются в мой мозг.

У него есть девушка.

Я разжимаю пальцы, делаю полшага назад. Шарю по карманам в поисках телефона. Этот тип смотрит на меня с состраданием. Его взгляд отчетливо транслирует: «Эй, брат! Может, помощь какая нужна?» Нахожу фотку, при виде которой у меня снова вскипает кровь, и показываю ему:

– Это ведь ты, да?

Ромчик расплывается в улыбке, и я готов по его лицу размазать этот телефон.

– А-а-а, Алинка! Ну да, я. Мы вместе работаем.

– Я в курсе, что вы работаете. Было у тебя что-то с ней?

– Ты рехнулся? – выпучивает он глаза и вновь косится на дверь. – Моя только недавно мне эту фотку простила. Давай хоть ты не начинай.

– То есть постанова это?

– То есть недоразумение, – поправляет он. – Она уронила воду, я поднял.

– Твою ж… – с протяжным стоном выходит из меня.

Ромчик протягивает руку:

– Рома.

– Егор. – Я пожимаю его руку. – Извини, – дергаю подбородком на смятый ворот.

– Проехали. Хочешь, девушку свою покажу, чтобы у тебя сомнений не осталось? Я так понял, ты с Алиной?

– Ну пойдем, – оставляю второй его вопрос без ответа.

Мы выходим из туалета, пересекаем танцпол и подходим к столику в паре метров от того, который занимали мы с Даном.

– Дина, это Егор. Егор – это моя Дина, – говорит Ромчик. – Он парень Алины. Той, что на фото.

После упоминания Алины и фотки смуглая девчонка с копной черных волос стреляет в Ромчика испепеляющим взглядом и нехотя выдавливает:

– Привет.

– Присоединяйся к нам, – добродушно предлагает Ромчик, садясь за стол и притягивая Дину к себе.

За их столиком еще пара человек. Но это совсем не мое общество. Мне срочно надо убраться отсюда и протрезветь, а потом встретиться с Алиной.

– Нет, я поехал.

Мы вновь пожимаем руки.

– Алине привет, – хмыкает Ромчик и, кажется, получает локтем в бок.

Горячая штучка эта Дина.

Когда выхожу на морозный воздух, становится немного легче. В голове светлеет. Аверьянов с кем-то треплется по телефону. Развалившись на пассажирском сиденье, я закрываю глаза. Ох, блин… Карусель усиливается.

– На хату едем? – уточняет Дан.

– Угу.

Он сказал, что останется до завтра, потом уедет.

– Как там Макс, Дамир? – спрашиваю я, пытаясь побороть головокружение.

– Дамира не видел лет сто. Макс в порядке.

Кажется, меня все-таки вырубает. Прихожу в сознание уже в процессе транспортировки моего тела до квартиры. Дан буквально волочит меня на себе.

– Жалкое зрелище, бро, – посмеивается он, пыхтя от натуги.

– Да пошел ты!

Но он прав. Это не я. Я ненадолго заблудился в себе. Но сегодня наконец увидел свет в конце тоннеля. Я пристально смотрю на него, пока едем в лифте.

– Ты пришла! – расцветает Руслан, встречая меня возле хоккейной коробки.

– Угу…

Да, я пришла на каток. Мне нужно отвлечься. И я бесстыже соврала Тане, что никуда не пойду. Мне не хочется с ней общаться, уж лучше с хоккеистами побуду.

– А Таня где? – выкрикивает Эдик, делая красивый разворот на коньках.

– Дома, – отрезаю я, переобуваясь.

Погода сегодня просто шепчет. Не слишком холодно, падает мелкий снежок, и воздух такой чистый, что хочется дышать полной грудью.

– Ну ты идешь, копуша? – подгоняет меня Руслан, демонстрируя клюшку. – Тебя ждет незабываемая игра.

– Ха! Еще бы я играть умела.

– Так а я на что?

Я осторожно ступаю на лед и медленно подкатываюсь к парням. Они рассекают вокруг ворот. Все остальные, кто пришел покататься, сгрудились на другой стороне ледяного поля. Узнаю Милану и Машу, Купидонов тоже тут и несколько ребят из десятого.

– Эдик, в ворота вставай, – распоряжается Руслан. – А ты иди со мной, – он показывает пальцем на центр катка.

Надев перчатки и затянув потуже шарф, качусь вслед за Русланом. Он отдает мне свою клюшку. Она ощущается в моих руках совершенно чужеродной. Я не знаю, что с ней делать и как вообще ее держать. Растерянно смотрю на Руслана. Он усмехается.

– Поворачивайся к воротам. Так, не пугайся, в мои планы не входит тебя лапать, – говорит он, пристраиваясь сзади. – Схватись тут… Ага… Держи покрепче. Да, вот так.

Он ловко подстраивает клюшку под мою руку. Наклоняет меня немного вперед.

– Давай, поехали. Твоя цель – ворота. Эдик, пасуй.

Ко мне подкатывается шайба.

– Друг, только поддайся немного! – смеется за моей спиной Руслан.

– Да я вообще буду просто истуканом стоять, – с улыбкой отвечает Носов.

Я пробую толкнуть шайбу клюшкой. Позорно промахиваюсь пару раз, но потом выходит довольно неплохо. Воодушевленная похвалой Руслана и его помощью – он катится вместе со мной, страхуя и придерживая за бедра, – начинаю атаковать ворота.

– Вмажь посильнее! Бей!

Я ударяю по шайбе, и она проносится мимо ворот.

– Окей, давай заново.

Руслан вновь тянет меня к центру поля. И мы снова пробуем совершить атаку на ворота. Попыток пять получаются неудачными. Эдик начинает заметно скучать. А меня вдруг такая злость разбирает, что я отталкиваю Руслана и категорично заявляю:

– Я хочу сама!

– Окей, – он раскрывает ладони, откатываясь назад.

Я уже вся взмокла, лицо наверняка покраснело, волосы, торчащие из-под шапки, превратились в сосульки от падающего снега. В общем, выгляжу я, наверное, не очень, но мне плевать. Шмыгнув носом, несусь к воротам, выставив клюшку вперед и толкая шайбу. Катнувшись влево, обманываю Эдика, и он смещается к левой штанге. Он не особо верит, что я могу попасть по воротам, поэтому продолжает расслабленно улыбаться и, поддразнивая меня, громко зевает. А я со всей силы бью по шайбе и попадаю в правый угол! Эдик ничего не успевает сделать.

– УРА-А-А!

Вскинув руки и устремив взгляд в небо, я восторженно кружусь на месте. Слышу недовольный бубнеж Носова и радостные вопли Халидова.

Меня захлестывает эйфория. Я смогла, я не сдалась!

– Алина, осторожнее!

Это все, что я успеваю услышать перед падением. В меня врезается танк или кто-то побольше…

Неуклюже приземляюсь на пятую точку и стукаюсь затылком об лед. Основной удар «танка» приходится в лодыжку. Вся остальная боль отступает, а вот лодыжка горит огнем.

– Черт… Алин, ты как? – Передо мной появляется лицо Руслана. – Жива?

– Моя нога… – сипло выдавливаю я, садясь и хватаясь за больное место.

Рядом стоит Милана, отряхивая штаны. Похоже, именно с ней мы и столкнулись.

– Ты что, не видишь куда едешь? – напирает на нее Эдик.

– А она что, блин, не видит?

– Так это ты, походу, слепая курица!

– Эй, не говори так с моей девушкой! – влезает Купидонов.

– А она корова… – язвит Маша.

И снова из-за меня начинается перебранка.

– Хватит! – рявкаю я, морщась от боли. – Это просто недоразумение.

Презрительно фыркнув, Милана уезжает. Эдик с Купидоновым сверлят друг друга взглядами, но в итоге тоже расходятся в стороны. Придерживая под руку, Руслан помогает мне подняться, и мы покидаем коробку.

– Садись, – командует он. – Надо взглянуть. – Он снимает с меня коньки, осматривает лодыжку. – Так больно? А вот тут?

Мне больно буквально везде и от любого нажатия. Руслан закатывает штанину повыше и прикладывает снег.

– Сильный ушиб вроде. Но надо бы в травмпункт.

– Нет. Я домой лучше. Завтра воскресенье – отлежусь. В понедельник буду как новенькая, – слабо улыбаюсь я.

– Эд, мы уходим! – кричит он другу.

– Тебе уходить совсем не обязательно, – вставляю я.

– Ага, конечно. А ты как до дома дойдешь?

– Потихоньку, – пожимаю плечами.

– Давай не спорь. Обувайся.

Связав шнурки моих коньков, Руслан вешает их на плечо, а свои оставляет Носову. Он пытается взять меня на руки, но я категорически отказываюсь. Правда, моя категоричность теряет свою силу метров через сто.

– Больно, да? – тихо спрашивает Руслан, вглядываясь в мое лицо, на котором застыла гримаса боли.

– Да. Что-то как-то не очень…

– Вот упрямая… – ворчит он, подхватывая меня на руки.

Одна рука оказывается под коленями, вторая на пояснице. Никакого лапанья, просто помощь. Руслан уверенно идет вперед и смотрит тоже вперед.

Я благодарна ему. Очень.

– Дорогу покажешь? – спрашивает он.

– Да. Вон те дома. Мой тот, что слева.

– Понял. Ты не подумай, что я общаюсь с тобой только потому, что рассчитываю на отношения, – внезапно говорит он, удерживая мой взгляд.

– Зачем тогда?

– Затем, что ты самая нормальная девушка в нашем классе. Самая адекватная. В общем, хорошая. Нам с Эдиком просто приятно общаться с тобой.

Вот как? Я удивлена.

– Ну, еще Таня кажется нормальной.

При упоминании Тани мне вновь становится нехорошо. Потому что я тут же вспоминаю и про Егора. Вообще-то я про него и не забывала, а лишь старалась заглушить мысли о нем…

Три дня! Я не видела его три дня. Он не звонил и не писал. И я тоже не отважилась. Не знаю, что будет дальше.

– Ну чего скисла, Алин? – замечает страдание на моем лице Руслан. – Даже сейчас больно?

– Нет, сейчас не больно. Просто…

Договорить я не успеваю. Мое внимание привлекает силуэт человека, появившегося на нашем пути. И даже на расстоянии я узнаю в этом человеке Гроза. Руслан останавливается и напрягается.

По мере приближения Егора к нам я вижу, как его лицо искажается, превращаясь в угрожающую маску. В глазах – буря.

Пытаюсь спрыгнуть с рук Руслана, но он не отпускает. И тогда я лепечу, глядя на Гроза:

– Я упала… Ударилась ногой… Руслан помогает мне…

Егор подходит к нам вплотную. Не отводя взгляда от лица Руслана, забирает с его плеча мои коньки и вешает на свое плечо. Потом подсовывает руки под меня, и теперь они держат меня вдвоем. Руслан, не моргая, смотрит в глаза Егора, и я вижу, что в нем происходит внутренняя борьба.

Мне страшно. Егор всегда решает конфликты силой. Не хочу, чтобы кто-то из них пострадал. Между Халидовым и Грозом только я, а я – слишком хрупкая преграда.

– Отдай! – рычит Егор, удерживая взгляд Руслана.

– Отпусти меня, Руслан! – с мольбой шепчу я.

Очень-очень медленно Руслан ослабляет хватку, и я перекочевываю в руки Егора. Ничего больше не говоря, он уносит меня прочь.

Я несу ее прямиком к своему подъезду. Сердце долбит о ребра, и я уверен, что Алина слышит его истеричный стук. Она не задает никаких вопросов. Ни когда я вхожу в подъезд, ни когда лифт поднимает нас на этаж.

Мы встречаемся взглядами.

– Я знаю, что ты здесь живешь.

Вот и все, что она говорит. Ни истерик, ни попыток сбежать.

Сердце несется галопом.

Алина переводит взгляд на зеркальную стенку лифта, я тоже. Мы смотрим друг на друга в отражении. Она такая хрупкая… и очень красивая, несмотря на намокшие прядки волос, выглядывающие из-под шапки, и немного потекшую тушь. Щечки румяные, губки слегка обветрены, и она время от времени их облизывает.

Говорить ничего не хочется. Страшно снова все испортить.

Я подхожу к двери. Ключ от квартиры в кармане куртки.

– Возьмись покрепче, – говорю мышке. Она неуверенно обвивает руками мою шею, и я подтягиваю ее выше. Так, что она касается носом моего подбородка.

А-а-а… Черт! Нестерпимо хочется ее губ!.. Ее дыхания во рту. Чтобы кожа к коже. И поменьше одежды. Вообще все снять!

Бережно удерживая ее одной рукой, второй достаю ключ. Открываю замок, заношу Алину в квартиру и несу в гостиную. Инстинкты вопят, что я выбрал неправильный курс. Спальня – вот какую локацию я бы выбрал, если бы в моих руках оказалась не Алина. Все было бы проще. Но, видимо, простоты я больше не хочу.

Сажаю Алину на диван, стягиваю с нее куртку.

Странно, но вроде бы нам обоим нравится это таинственное молчание. Мы говорим глазами, прикосновениями.

Бросаю ее куртку на кресло, следом летят шапка и моя верхняя одежда. Опускаюсь перед Алиной на корточки, разуваю. Потом вылетаю из гостиной, унося все эти вещи, разуваюсь сам, попутно стягиваю толстовку вместе с футболкой.

Мне душно в одежде, тесно в собственном теле. Грудь распирает от нехватки воздуха. Штормит от происходящего.

Возвращаюсь, вновь сажусь на корточки и ощупываю ее колени, икры, щиколотки.

– Ай… м-м-м… – тихо постанывает Алина, когда я задеваю больное место.

Надо бы задрать штанину или… или лучше вообще снять штаны. Так будет удобнее.

Встаю и, взяв Алину за плечи, умудряюсь развернуть ее и уложить на диван. В ее глазах появляется паника.

– Тсс… Не обижу… Клянусь!

Она уступает, но напрягается, когда я стягиваю с нее штаны и носки. Осматриваю ушиб, там уже организовался здоровенный синяк. Охлаждать поздно. Нужно намазать мазью и дать обезболивающее. Это все, чем я могу помочь.

Ее штаны намокли снизу от снега, и я отношу их к батарее. Возвращаюсь с таблетками и мазью. Алина прикрывает ноги, стащив плед со спинки дивана, и хорошо, что я больше не вижу ее нижнего белья. Инстинкты все еще вопят о спальне.

Задрав плед, добираюсь до ноги. Алина поджимает пальчики и шипит от боли, когда я распределяю мазь с анестетиком по синяку. Скоро станет легче. Я помогаю ей принять сидячее положение, кладу ей на ладонь таблетку, вручаю стакан с водой. Выпив таблетку и вернув стакан, Алина вопросительно на меня смотрит. Мол, что дальше?

Я снова опускаюсь на корточки перед ней. Прижимаю кулак к губам, моя рука немного подрагивает. Разговор решительно не идет. Столько всего хочется ей сказать, но я боюсь все испортить, боюсь, что она снова закроется.

Наконец прочищаю горло.

– Я… Я встретил Рому.

– Рому? – хрипло переспрашивает она.

– Да. Того, который с фото.

Алина хмурится и смотрит на меня с тревогой. И я впервые понимаю, о чем она думает.

– Нет, я его не искал. Мы случайно столкнулись.

Паника в ее глазах пропадает. Значит, я попал в точку. Может, раньше я просто не особо старался ее понять? Но теперь живот надорву, но постараюсь.

– Рома познакомил меня со своей девушкой. Объяснил, что к чему. Я понял, что фото было недоразумением.

Алина кивает. Что ж… помогать она мне не собирается. Потому что это только мой косяк.

– Я все неправильно понял, когда увидел фотку. Подумал, что у тебя кто-то появился. И меня прорвало.

– И ты предложил мне деньги за…

Она замолкает и отводит взгляд. Произнести это вслух она не может. И за это тоже я ее обожаю…

– Предлагал, – угрюмо соглашаюсь я. – И мне чертовски жаль. Хотел больно тебе сделать. Чтобы самому боль не чувствовать. Раньше это работало.

Ее глаза возвращаются к моему лицу.

– Где ты взял это фото?

– Не имеет значения.

Ни о Тане, ни о Купидонове сейчас говорить мы не будем. Только о нас.

– Егор! – возмущенно восклицает она.

– В сети… Да неважно, где я его нашел! – немного взрываюсь я. Сглатываю и упираюсь ладонями в диван по обе стороны от ее бедер. – Мне понять хочется, мышка. У меня есть шансы все исправить? Или я все уничтожил?

Она молчит. Но взгляд, кажется, теплеет немного.

– Мне ужасно жаль! Я – урод… Ревнивый урод. Иногда я вообще не понимаю, что творю. Просто клинит в моменте, и все. Все на инстинктах. Увидел ту фотку – и мозг словно отключился к чертям. Мне очень хочется, чтобы ты верной мне была…

Наверное, дело в чертовом Тимофее. Они уже не вместе, но в прошлом я будто бы делил Алину с ним. И теперь любой другой тип, замаячивший на ее горизонте, вновь меня триггерит. С этим надо бороться, работать, но я пока не знаю как.

– И я тоже буду верен! – с пылом продолжаю я. – Готов перед тобой наизнанку вывернуться! Хотя мне капец как страшно вот так обнажаться… Но я готов. Просто прими меня…

Голос хрипнет, и я замолкаю. Мы смотрим друг другу в глаза. Алина молчит, подбородок у нее подрагивает. Я сжимаю ее колени через плед и подаюсь ближе. Мое лицо на уровне ее груди.

– Алина… Будь моей! Только моей! Обещаю, ты не пожалеешь!..

Мне кажется, я ее пугаю своими откровениями и несдержанностью. Сейчас вскочит и, несмотря на боль в ноге, рванет от меня с криками. Наверняка я выгляжу как одержимый и совершенно больной маньяк.

– Егор… – Она отталкивает меня, надавив на плечи.

Куда?.. Куда? Не отпущу!

– Егор, отдай мне одежду. – Пряча от меня взгляд, Алина встает и оглядывается, словно ищет свои вещи.

– Не отдам. – Я встаю перед ней. – Посмотри на меня… пожалуйста! – голос садится, превращаясь в какой-то скрипучий шепот.

Она прижимает к себе плед и наконец снова смотрит мне в глаза.

– Это так глупо… Позволила себя раздеть… Рядом с тобой я ничего не соображаю…

– А я? – Делаю к ней шаг. – Ты для меня вообще отвал башки!

– Это ненормально.

– Это нормально! Так, как нужно! – с пылом возражаю я. – Ну сядь, пожалуйста… Нам нужно договорить.

Алина плюхается на диван. Я уже не на корточках, а на коленях перед ней. Схватив за руку, сжимаю ее ладонь в своей, удерживая ее напряженный взгляд.

– Боишься меня?

Она кивает.

Черт, это паршиво.

– Не доверяешь?

Снова кивок.

– Я хотя бы тебе нравлюсь?

Алина моргает, опускает глаза на мои руки, которые сжимают ее кисть.

– Ты сначала с Жанной флиртовал. Потом на Таню переключился… Она сказала, что ты хочешь сделать мне больно. Тебе удалось.

Меня тут же накрывает злостью на идиотку Таню. Язык бы ее гребаный вырвать! Но вслух я говорю как можно мягче:

– Таня не тот человек, которого надо слушать.

– Да я уж поняла, – горько усмехается Алина. – В моей жизни не осталось людей, кому можно доверять.

– У тебя есть я!

Она вновь поднимает на меня взгляд.

– Ты снова съедешь с катушек, когда что-то про меня узнаешь. Или когда кто-то просто скажет что-то плохое.

Наверное, да. Меня может накрыть. Но я готов стараться, учиться сдерживаться. Готов на все, чтобы не потерять ее окончательно!

Я ведь еще не потерял, да?

– Не слечу. Справлюсь… – хриплю в ответ. – Ответь только: я тебе нравлюсь?

– Нравишься? – вновь горькая усмешка, а глаза начинают блестеть от слез. Шмыгнув носом и всхлипнув, Алина выдавливает: – Я ни есть, ни спать, ни учиться не могу. В мыслях… Мои мысли только о тебе… Как ты думаешь, что это значит?..

В ее глазах столько боли… Мое сердце моментально отзывается и сжимается в ответ. Болит и ноет.

Что мы друг с другом сделали?!

– Эй, мышка… Маленькая моя…

Стягиваю ее к себе на пол, обнимаю. Она зарывается носом в мою шею. Я глажу ее по волосам, прикасаюсь к ним губами. Хочу объять ее всю собой! Алина позволяет забраться к себе под плед. Уложив ее на пол, накрываю своим телом.

Все как в тумане… Наши лица так близко, тяжелое дыхание смешивается, и мы, утонув в глазах друг друга, наконец встречаемся губами.

В черепной коробке взрываются фейерверки. В груди ноет, но уже по-другому, как-то сладко. И губки у Алины сладкие, горячие, влажные. И такие желанные…

Я быстро теряю контроль над своим телом. Оно вжимается в нее – дрожащую, немного испуганную. Рот сминает ее губы, руки сжимают щеки.

Целую, кусаю, прихватываю губами подбородок, шею, кожу над ключицей. Чувствую, как вся кровь из головы отливает ниже. Надо остановиться.

Алина по-прежнему напряжена, дышит неровно, но не отталкивает. Я перестаю терзать ее губами и зависаю над лицом. Глядя в глаза, веду рукой по бедру, задевая белье. Отчетливо читаю протест в ее настороженном взгляде, и моя рука ползет вверх и останавливается на плече. Это очень сложно! Меня ломает. Хочу продолжить, хочу заклеймить, сделать своей… Но я отступаю, прислушавшись к ее страхам.

Крутанувшись, укладываюсь на спину и притягиваю Алину к себе на грудь. Она наверняка отлично слышит, с какой скоростью частит мое сердце, как громко долбится в ребра.

Провожу по ее волосам ладонью. Мне важно все время касаться ее, трогать. Чтобы не сомневаться, что я не сплю и ничего себе не нафантазировал. Дышу тяжело, как после марафона.

Мы вновь впадаем в молчаливый ступор. Но главное – она не убегает.

– Кареглазка, – немного отдышавшись, говорю я.

Алина вскидывает голову, смотрит мне в глаза. Подтягиваю ее выше, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

– Я без тебя не могу…

И тут меня пробивает, и я вываливаю все, что хотел сказать… Говорю, как болел ею, когда сам же потребовал, чтобы она отвалила. Еще тогда, почти три месяца назад. И как не мог поехать к ней из-за следствия, которое велось по делу отца. И как был рад, когда нашел эту квартиру, из которой так легко было за ней наблюдать. И вновь повторяю, какой я ревнивый идиот…

– Я буду меняться… Ради нас, – голос садится под конец моего импульсивного монолога. – Я не могу без тебя, мышка. Теперь я понимаю это совершенно отчетливо.

Алина в шоке. Я вновь ее напугал. Возможно, она не была готова к этому всему. Но вместо ответа она тянется к моим губам и нежно целует. Неторопливо, скромно, бережно. Я стараюсь не напирать и вторю движениям ее рта. Наши тела сплетаются.

Как мы будем отлипать друг от друга – не знаю! Можно совсем не отлипать?

О чувствах Алины мне говорят ее тихие слезы и нежные поцелуи. Я больше ничего не требую… А если она пока меня не любит, сделаю так, что полюбит. Главное, что первый шаг мы уже преодолели. Первый шаг навстречу друг другу.

Не знаю, сколько мы лежим так. Один раз к нам подходит Черный, шокированно обнюхивая.

Но этот прекрасный бесконечный миг все-таки заканчивается.

– Мне нужно домой, – тихо говорит Алина. – Бабушка наверняка волнуется. Я не брала с собой телефон.

– Я звонил тебе. И даже заглядывал к твоей бабуле. Она сказала, что ты ушла на каток.

Несмотря на то что ей нужно идти, вставать Алина не торопится. Рисует пальчиком на моей груди, обводя контур татуировки. Вижу, как она улыбается.

– Что смешного? – Я касаюсь ее лба губами.

– Даже нога перестала болеть. – Она поднимает на меня свои прекрасные глаза. – Ты как обезболивающее, Егор.

– М-м-м, даже так?

Вот черт! Я сейчас сгорю заживо! В груди печет от ее слов.

– Я буду всем, чем скажешь! – шепчу с пылом. – Ты ведь со мной, да? Моя?

Она не отвечает, а просто смотрит в глаза. Вижу, что ее немного ломает. Взгляд становится размытым, зубки нервно прикусывают губу.

– Если… – тяжело сглотнув, продолжаю я, – если у нас ничего не получится, обещаю, что оставлю тебя в покое. И никогда больше не буду обижать.

Такого, блин, просто не может быть! Все у нас получится! Не могу я потерять то, чего никогда в жизни не имел. Не могу потерять ее! Она слишком ценна для меня и незаменима.

– Скажи, что ты моя! – вымаливаю я признание.

– Твоя, – тихо произносит Алина.

И я крепко-крепко ее обнимаю. Наши губы вновь вступают в долгий диалог. Оторваться друг от друга не получается. Не знаю, сколько еще проходит времени… В какой-то момент оказывается, что Алина уже собралась. А я не понимаю, почему даже не пытаюсь ее удержать.

Провожаю до подъезда. Хотел отнести, но Алина не позволила. Сказала, что не хочет стать главной сплетней среди соседей. Я понимаю, что она имеет в виду отца, – слухи о том, что какой-то парень донес ее до дома, могут долететь до него.

– Может, хочешь на чай зайти? – смущенно спрашивает она, когда мы едем в лифте.

– Не будем пока бабушку шокировать.

– Чем?

– Ну… – Приблизившись к ее ушку, прикусываю мочку и шепчу: – Я плохо себя контролирую рядом с тобой.

Щеки Алины вспыхивают.

– Эм… ну да. – Она сконфуженно переминается с ноги на ногу.

Мы выходим из лифта, Алина забирает свои коньки.

– До понедельника?

Я качаю головой.

– До завтра. Приглашаю тебя на свидание.

– Куда?

– Мы, как нормальная парочка, сходим в кино. Потом вместе поужинаем, – на ходу придумываю программу я. Мне все равно, куда с ней идти. Мы можем несколько часов просто лежать на гребаном полу, если Алину это устроит.

– Я согласна, – улыбается она и нажимает на звонок.

Эй! Еще рано!.. Блин…

Быстро накрываю ее рот своим. Готов проглотить, черт возьми!

Услышав шарканье шагов за дверью, смываюсь по лестнице вниз.

Грудь распирает от переизбытка чувств. Я в хлам от этой девушки… Я влюблен!..

Роберт:

Алина:

Роберт:

Что? Париж?

Алина:

Роберт:

О-о-о…

Алина:

Я пока не знаю, как к этому относиться. Юлиана наверняка задохнется от гордости за меня. Будет лепетать, что это только начало и как это престижно. Но я не планирую серьезно погружаться в модельную индустрию.

Отбросив телефон, влетаю в джинсы, надеваю красивую блузку без рукавов и быстро прохожусь по ресницам тушью. Опаздываю.

Егор позвонил и сказал, чтобы я была готова через полчаса, но, кажется, прошло уже больше. Он внезапно перенес поход в кино с шести вечера на два. Не знаю почему.

– Алин, а ты куда? – восклицает бабушка, застав меня в прихожей.

Так и хочется пропеть: «На свидание!» – но я стираю глуповатую улыбку с лица и разворачиваюсь.

– С Таней договорились позаниматься. У нее.

– Нет бы к нам пригласить, – поджимает она губы. – Хоть какое-то мне разнообразие.

Ой… Я совершенно забываю про бабушку, считая, что ее сериалы развлекают.

– Ну давай с тобой погуляем, хочешь? Когда вернусь. Пройдемся перед сном по району.

Она оживает.

– Посмотрим. А ты допоздна?

Я пожимаю плечами.

– У нас там реферат. И проект. И еще какая-то таблица, – с тяжелым сердцем вру я.

Говорить о Егоре бабушке не стоит. Она ведь сразу отцу позвонит. И не для того, чтобы наябедничать, а просто захочет поделиться. Мол, Алинка наша парня нашла, на свидания бегает. А отец в ту же минуту билет забронирует и прилетит. Он за меня очень переживает.

– Ладно, беги, – отступает бабушка.

Звонко чмокнув ее в щеку, я вылетаю за дверь. Напоследок успеваю поймать ее пытливый прищуренный взгляд. Не догадается о причине моего окрыленного состояния разве что слепой. А бабушка глуховата, но отнюдь не слепа.

С колотящимся сердцем выбегаю из подъезда, забыв о том, что на улице гололед. Мои ноги тут же куда-то едут, а тело за ними не успевает. Взмахнув руками, могу только зажмуриться перед тем, как шлепнуться на лед пятой точкой, но вдруг оказываюсь прижатой к теплому и сильному спасению.

– Поймал!.. – звучит возле виска.

Подняв голову, смотрю на Егора. Он улыбается.

– Видишь, какая я неуклюжая, – бормочу, потерявшись в омуте его глаз. – Зачем я тебе такая?

Не знаю, почему это говорю. Наверное, до сих пор не верю, что такой, как Егор, в меня влюблен. Все время ущипнуть себя хочется. Вдруг сплю?

Не выпуская из рук, Егор ведет меня к машине и помогает сесть. Вообще-то, мы договорились встретиться возле его подъезда, чтобы не светиться под окнами соседей, но, видимо, он решил пренебречь осторожностью. И сейчас я прощаю ему это. От собственных слов про неуклюжесть мне немного неловко.

Машина заведена, но Егор не спешит трогаться. Обхватив рукой затылок, он притягивает мою голову к себе. Губы к губам. Долго и нежно целует. И шепчет, отстранившись:

– Ну какая же ты неуклюжая, мышка? По-моему, ты самая… самая… В общем, самая-самая, – хрипло усмехается он. – Видишь, какой я «красноречивый» с тобой? Самому тошно. Даже комплименты говорить не научился. Раньше как-то и без них нормально жилось.

– Мне нравятся твои комплименты. – Я краснею до кончиков ушей.

– Даже если я назову тебя охренительной?

– Особенно тогда.

– Что ж…

Он вновь накрывает мои губы своими. Теперь поцелуй требовательный и чертовски взрослый.

– У тебя охренительные губы, Алина, – говорит Егор, посмотрев на меня долгим проникновенным взглядом. – Все, поехали в кино.

Он берется за руль одной рукой, второй хватает мою кисть и переплетает наши пальцы. И мы едем вот так всю дорогу. Кожа горит в том месте, где Егор мягко поглаживает подушечкой большого пальца.

Мне даже говорить ничего не хочется. Я просто смотрю на Егора. На то, как он сосредоточенно следит за скользкой дорогой, на его напряженный лоб и расслабленные губы. Они у него тоже охренительные. А вон ту великолепную родинку на скуле я раньше не замечала.

По венам струится чистый кайф от происходящего. Никаких больше войн, побегов, страданий. Я – девушка Егора Грозного. Сама себе не верю!..

– Скажу то, чего ни разу в жизни не говорил. – Он бросает на меня взгляд, когда встаем на светофоре. – Ты меня смущаешь.

– Да?.. Прости, – я тоже вмиг смущаюсь и отвожу взгляд.

Егор за подбородок поворачивает мою голову обратно.

– Нет, лучше смотри. Буду и дальше смущаться, но ты смотри на меня, пожалуйста.

В его голосе нежность и немного печали. Не удержавшись, я подаюсь к нему и прижимаюсь губами к его скуле. Целую маленькую родинку. Слышу его тихий стон, и мурашки бегут по позвоночнику от этого вибрирующего звука.

Сзади кто-то сигналит.

Оставив куртки в гардеробе, мы покупаем попкорн и напитки. Я даже не обращаю внимания на то, какой сок мы берем и с каким вкусом попкорн. Есть совсем не хочется. Мой организм хочет насыщаться только Егором.

– Почему ты передумал насчет сеанса в шесть часов? – спрашиваю я, когда мы занимаем места в кинозале.

– Хотел поскорее тебя увидеть.

– Я тоже…

Егор поднимает подлокотник между нами, обнимает меня за талию и притягивает к своей груди. Я удобно устраиваюсь на ней, прижавшись щекой. И дышу-дышу-дышу, напитывая легкие ароматом его тела. Что-то морозно-свежее с нотками хвои.

Свет выключается, и мы смотрим кино. Ну как смотрим… Если кто-то спросит меня минут через пятнадцать после фильма, о чем он был, я точно не отвечу. Потому что вообще не улавливаю сути. Хотя кино должно быть классное. Космический боевик, новинка, полный аншлаг в кинотеатре.

К попкорну мы так и не притрагиваемся. Время от времени Егор обхватывает мое лицо руками, притягивает к себе и надолго завладевает губами. Потом, спохватившись, отпускает, словно вдруг вспомнив, зачем мы сюда пришли. А через несколько минут все повторяется снова. Его губы, мои… Сбившееся дыхание… Мурашки по всему телу… Пожар в груди… Пресловутые бабочки в животе… Рядом с Егором они бунтуют и бьют крыльями.

Свет в зале загорается, и я отчаянно моргаю, возвращаясь в эту реальность. Мы не торопимся вставать, дожидаясь, пока большая часть зрителей его покинет. Не хочется толкаться. Рядом с нами сидит какая-то парочка. Парень с усмешкой обращается к своей спутнице:

– А о чем хоть фильм-то был?

Она награждает его игривой улыбкой.

Эти двое тоже целовались весь сеанс. Мы с Егором переглядываемся, едва сдерживая смех.

– Хороший был фильм, – невозмутимо говорит Егор. – Не скучный.

– Ага. Я бы сказала, романтичный.

Ребята уходят, посмеиваясь. Мы тоже покидаем кинозал.

– Надеюсь, ты проголодалась. – Егор тянет меня за руку в сторону фуд-корта. – Потому что я очень голодный.

Его глаза так блестят, что мне кажется, что едой он свой голод не утолит.

Господи, бабочки, успокойтесь!

– Расскажи мне про своего пушистого черного друга.

Егор втягивает колу через трубочку, хитро улыбается.

– Он наш земляк. Жил рядом с твоим домом. Ну… там… бегал от собак, жил своей кошачьей жизнью. А потом повстречал меня и решил, что мы теперь друзья. И вот он тут.

– Ты забрал его с улицы?

Егор кивает. По-моему, теперь я влюблена в этого парня еще больше.

– О-о, наш заказ, – спохватывается Егор, когда на табло появляется наш номер.

Он возвращается с подносом, на котором бургеры, картошка фри, креветки в кляре, пирожки с малиной. Похоже, мы заказали все, что было в меню.

Гроз набрасывается на еду, а я невольно задумываюсь, чем он обычно питается. Наверняка не силен в готовке. И мне просто необходимо накормить его домашней едой. Из-за ранней смерти мамы мне пришлось приспосабливаться, и я научилась готовить. Юлиана не хотела этого делать, поэтому кухня всегда была на мне.

Развернув бургер, я жую, не чувствуя вкуса. Видимо, от острой влюбленности вкусовые рецепторы временно перегорели. Или реагируют только на вкус губ Егора.

– Если думаешь, что я тебя отпущу сразу после того, как прикончу этот поднос, то даже не рассчитывай! – с деланой угрозой в голосе заявляет Егор.

Подражая ему, парирую строгим тоном:

– Даже не надейся, что сплавишь меня так просто. Кино, кафе… Пфф!.. И это все, что ли?

Мы улыбаемся и пожираем друг друга глазами. Голос Егора просаживается:

– Я бы хотел пригласить тебя к себе. Обещаю, ничего, кроме поцелуев, не будет.

– Обещаешь? – кокетничаю я, хлопая ресницами.

– Обещаю.

– Я подумаю. – Прячу улыбку за стаканчиком колы, губы смыкаются на трубочке, и вдруг из меня вылетает: – Блин!..

В поле моего зрения появляется самодовольное лицо Маши. Она нас увидела и теперь выглядит так, будто наткнулась на сенсацию. К ней подходит Милана, а следом появляется Купидонов. Эта троица переговаривается, поглядывая на нас. Вокруг полно свободных столов, но они с подносами наперевес направляются именно к нам.

Я напряжена, и Егор невольно напрягается тоже. Бросив взгляд через плечо, он видит приближающуюся к нам компанию, затем тянется к моей руке, лежащей на столе, и сжимает.

– Не парься. Сейчас они уйдут.

Я перехватываю его пальцы.

– Не надо, пусть сидят.

– Уверена?

Киваю. Мы ведь одноклассники. Нам еще четыре месяца вместе учиться.

– Какие люди! Надеюсь, не против нашей компании?

Первой за столик опускается Милана, потом недовольный Максим. Видимо, не он инициатор идеи подсесть к нам. Маша присаживается на последний свободный стул рядом с Егором, окидывает его вызывающим взглядом и говорит бесцеремонно:

– Сначала Жанна, потом Таня, теперь Столярова. Да ты нарасхват!

– Алина! – поправляет ее Егор ледяным тоном. И тут же огрызается: – Не лезь. Тебя это никак не касается.

– Ох, простите!.. – паясничает Маша.

Егор смотрит на меня умоляющим взглядом и безмолвно просит разрешения послать ее к чертям. Вообще их всех послать. Коротко качнув головой, я запоздало отвечаю Милане:

– Не против. Конечно, располагайтесь.

– Вот и славно. – Фальшивая улыбка не сходит с ее лица.

Милана поправляет свои белокурые локоны и пробует десерт, который принесла. За столом повисает пауза. Маша ест картошку фри, Макс ничего не ест и выглядит довольно угрюмым.

– Хорошо, что ты с Таней разбежался, – невозмутимо говорит Милана Егору. – Она больная.

Несмотря на то что Таня последнее время ведет себя странно, мне хочется встать на ее защиту.

– Ее здесь нет, – говорю я Милане. – Это неэтично – говорить о ком-то за его спиной.

Милана закатывает глаза.

– Ты даже не знаешь, что она сделала!

Максим напрягается.

– Лан, все, хватит.

Невозмутимая маска Миланы начинает трещать по швам.

– Не вздумай ее защищать! – Она тычет пальцем в его плечо. – Она больная, и все тут. Фанатичка долбаная. Вот что ты о ней знаешь? – последний вопрос адресуется мне.

– Мы не будем говорить о Тане, – упрямо стою на своем я. Хотя узнать, о чем речь, на самом-то деле хочется. Хотя бы версию Миланы услышать.

Маша ерзает на стуле. Видимо, этот разговор ей не нравится. А Егор просто окидывает всю троицу холодным взглядом и обращается ко мне:

– Поехали. Здесь стало скучно.

Хвала его природной резкости! Я бы еще минут двадцать искала повод вежливо откланяться.

Мы синхронно поднимаемся из-за стола. Милана тоже вскакивает и хватает меня за руку.

– Дам тебе совет: не подпускай ее к своему парню, – шипит она мне в ухо. – Из Англии она сбежала не из-за развода родителей, а из-за судебного запрета приближаться к своему однокласснику. Она его преследовала.

Колени подкашиваются, и я чуть не падаю на стул. Егор бесцеремонно отодвигает Милану и тянет меня за руку. Мы уходим, не оборачиваясь. Я не осознаю, как мы одеваемся и садимся в машину… Лишь требовательный тон Егора выводит меня из ступора.

– Что она тебе сказала?

Мы стоим на светофоре, и Егор строго смотрит на меня.

– Да чушь какую-то… – Мне даже хочется нервно почесаться от услышанного. – Якобы Таня кого-то преследовала, живя в Англии. Одноклассника. И получила судебный запрет к нему приближаться.

Но Егор не выглядит удивленным.

– Боже… Ты знал! – осеняет меня.

Он небрежно пожимает плечами. Загорается зеленый, мы трогаемся с места.

– Егор, ответь! – прошу я. – Милана правду сказала?

Он кивает.

Ну точно… Он все знает. Предположу, что не только о Тане.

Егор, словно подслушав мои мысли, произносит:

– Я хорошо изучил наш класс, Алин. Мы попали в серпентарий. Быстрее бы доучиться и свалить. Одно тебе скажу: с этой минуты ты общаешься в школе только со мной. Увижу косые взгляды в твою сторону – разнесу всех на атомы. И даже не пытайся меня переубедить, я все решил.

Я в замешательстве смотрю в окно. Егор меня, конечно, сейчас не удивил. Да, он привык решать все вопросы силой и все контролировать, но я не хочу никакой войны. Ни с ним, ни с одноклассниками. А вот информация про Таню выбила меня из колеи.

– Ты прав, – мягко соглашаюсь я. – Быстрее бы доучиться.

Ловлю на себе недоверчивый взгляд Егора.

– Больше ничего не добавишь?

– Например, что?

– Ну там… Халидов…

Я вздыхаю.

– Руслан – хороший парень. Но если тебе неприятно, что мы общаемся, то…

Договорить я не успеваю. Мы встаем на очередном светофоре, и Егор резко притягивает мою голову и впивается в губы. Целует так долго, что нам начинают сигналить. А отстранившись, он произносит, теряя голос:

– Ты самая лучшая, моя мышка… Обожаю тебя!

Мои щеки пылают, в груди закручивается вихрь, дыхание перехватывает, а глаза наполняются слезами.

Обожаю тебя…

Это прозвучало как признание в любви.

В памяти всплывает голос Ольги Абрамовны: «Любовь его пугает. Он недополучил ее в детстве, поэтому почти не знает, как она выглядит. Есть лишь размытый образ. И он действует вслепую, на голых инстинктах».

Сейчас Егор инстинктивно хочет отгородить меня и от врагов, и от других парней. Собственнические инстинкты в нем крайне развиты. Возможно, это не совсем нормально, но я уже смирилась с тем, что в наших отношениях нет места нормальности. И если Егор решил подарить свою хрупкую любовь именно мне, я ни за что ее не разобью.

Да плевать мне на Халидова! На весь класс плевать!

Немного помешкав на въезде во двор, Егор все же паркуется у своего подъезда. Его взгляд становится просительно-заискивающим.

– У меня есть горячий чай. И конфеты, – говорит он, отстегивая мой ремень и заодно проводя губами по скуле.

– Какие конфеты?.. – вновь заигрываю я.

– Вкусные… – Он прикусывает мочку уха.

– Тогда пошли.

Открыв дверь, я выскальзываю на улицу. Прохладный воздух приятно остужает разгоряченное лицо.

В лифте мы поднимаемся молча, не сводя друг с друга потяжелевших взглядов. Когда Егор открывает дверь в квартиру, я вдруг вспоминаю:

– Ой! Мне еще с бабушкой вечером гулять. Так что я ненадолго.

– А меня с собой возьмете? – тут же спрашивает Гроз.

Не знаю, что ответить. Но он меня не торопит.

Мы разуваемся, снимаем куртки. Егор сразу избавляется от водолазки и остается в майке, которая классно на нем сидит.

– Соблазнять меня решил? – говорю я, не успев вовремя поймать эти слова.

Снова вспыхиваю, словно новогодняя елка.

– А ты соблазняешься? – Он притягивает меня к себе, ведет в гостиную. – Ладно, не отвечай. Сам все вижу, – добавляет с игривым прищуром.

Вот же… Сейчас я его стукну!

Усадив меня на диван, Егор идет ставить чайник. А я, не в силах усидеть на месте, вскакиваю и подхожу к тренажерам возле балконной двери. «Гребля», турник, а этот для бицепсов. Отчетливо представляю, как Егор тут занимается.

Слышно, как на кухне шумит чайник, и раздается голос:

– Кыс-кыс… Черный, иди есть!

Меня умиляет, что Гроз подобрал бездомного кота. И даже привез его с собой!

– Хочешь потренироваться? – Егор внезапно появляется рядом.

Я качаю головой, вжимаясь в тренажер. Гроз ловко ловит меня в капкан, положив руки на перекладины по обе стороны от моих бедер. Между нами полыхает пламя. Но Егор не напирает, не пытается поцеловать. Опускается на скамью и, притянув меня за талию, сажает на свои колени. Обнимает, обхватив руками крест-накрест под грудью, и зарывается носом в мои волосы.

– Я могу вечно так сидеть, – тихо говорит он.

Мое сердце щемит от нежности.

– Я тоже.

– А насчет бабушки, – продолжает он, – я ни на чем не настаиваю. Но хотел бы быть ближе к тебе и твоей семье.

Своей семьи у Егора, можно сказать, сейчас нет. Если вообще когда-нибудь была.

– Ты погуляешь с нами, Егор? – Я с улыбкой разворачиваюсь к нему.

– С удовольствием, – отвечает он, и наши губы наконец встречаются.

– Нам, наверное, уже пора…

Но вместо того, чтобы встать, моя мышка только теснее ко мне прижимается. Не знаю, каким чудом я затащил ее на кровать в своей спальне. Не иначе, как обещанный фильм на плазме ей зашел. Не иначе.

Мы одеты и скромно лежим поверх одеяла. И объятия у нас скромные и нежные. С моей мышкой по-другому нельзя. Убежит и спрячется в норку.

Люблю ее… Грудь буквально выламывает от объемности чувств.

«Любовь – это боль…»

Вспоминаю, как однажды написал это. Почему? Потому что даже когда хорошо, все равно больно. Потому что все это заканчивается…

Но сейчас мне хоть и больно немного, но все же это приятная боль. Напоминающая о том, что я могу потерять. И я ни за что это не потеряю. Ничего у нас не закончится!

– Твоя бабушка любит театр?

Алина приподнимается с моей груди и смотрит в глаза.

– Не знаю. Наверное.

– Тогда куплю билеты на следующие выходные. Сходим втроем.

– Ты серьезно? – загорается ее взгляд. – Бабушка наверняка будет в восторге. Она давно никуда не выбиралась.

Алина чмокает меня в щеку, но я ловлю ее губы и углубляю поцелуй. Через несколько секунд пульс начинает частить, а мысли путаются. Как же сложно держать себя в руках!

Первым отстраняюсь и вскакиваю с кровати.

– Идем на прогулку, да? – Натянуто улыбаюсь Алине, пытаясь усмирить накатившее возбуждение.

Я бодрячком, да. Бодрячком!

Уговоры-уговоры…

– Да, идем. – Она выглядит смущенной. Ведь все прекрасно видит. Понимает, что со мной делает.

Мы одеваемся. Алина звонит бабушке и просит ее выйти.

– Ну? Как будем меня представлять? – довольно ухмыляюсь, притянув Алину к себе.

– Давай правду скажем. – Она утыкается носиком в мою шею. – Все равно ведь догадывается она.

– А отец?

– А отца здесь пока нет. Вот когда приедет, тогда и буду решать, как и что говорить.

– Мы будем решать. Не ты, – поправляю ее.

Алина поднимает на меня благодарный взгляд. Прикусывает губку.

– Забыла сказать…

– Что?

Я не дышу. Что-то мне подсказывает, что скажет она что-то нежное.

– Я тоже тебя обожаю, Егор!

И звучит это как признание в любви.

– Моя девочка…

Ни договорить, ни прижаться к ее губам я не успеваю, потому что дверь подъезда распахивается. Баба Валя делает шаг, и я на автомате подрываюсь к ней. Там все еще скользко, никто ничем не посыпал. Бабушка Алины ожидаемо поскальзывается, но я успеваю ее поймать. Охнув, она хватается за меня. Совершенно растерянная. Алина подхватывает ее с другой стороны.

– Стоишь, бабуль? – громко спрашивает Алина.

– Еще нет, – глухим голосом отзывается баба Валя, а потом вглядывается в мое лицо. – Ой, спасибо тебе, Алинин одноклассник! Напомни, как тебя звать-то?

– Егор.

Я веду ее на менее опасное место.

– Погуляем сегодня втроем, ты не против? – подключается Алина и берет бабушку под руку.

– Я только за. – Баба Валя с подозрительным прищуром смотрит то на меня, то на Алину.

Моя мышка права – она догадывается.

Мы медленно идем по тротуару, потом сворачиваем к аллее. Температура – градусов двенадцать мороза, но мне не холодно. Чувства, бурлящие внутри, греют похлеще печки.

Баба Валя присаживается на лавочку, Алина рядом с ней. Я остаюсь стоять.

– Вы дружите, я так понимаю? – взгляд старушки становится требовательным.

– Да. Дружим, – киваю я. – Алина мне очень дорога.

Бабушка легонько пихает Алину в бок. На ее лице выражение типа: «Слышала? Вот это ничего себе!»

– И что, у вас это взаимно? – спрашивает она у внучки.

– Взаимно, бабуль, взаимно! – смеется Алина. – Егор очень хороший.

– Посмотрим, что Гена скажет, – негромко замечает бабушка Валя, отводя взгляд в сторону.

А Гена у нас – Геннадий Степанович Столяров! Ничего хорошего он мне не скажет, конечно же. Но мы и с этим разберемся.

– Расскажи о себе, Егор, – просит меня бабуля Алины.

Я выдыхаю и, внутренне встряхнувшись, формулирую удобоваримый ответ.

– Ты местный? – не утерпев, она сама начинает задавать вопросы.

– Нет. Мы с Алиной из одного города.

– Вот как? – Ее брови прыгают так высоко, что почти скрываются под вязаной шапкой.

– Да. Так уж вышло, что мы были знакомы раньше и встретились здесь.

Видимо, я что-то не то говорю, потому что на лице Алины появляется явное неодобрение. Но я уже начал, обратной дороги нет.

– Мы плохо расстались там… раньше, – выпаливаю как на духу. – Я поехал за ней, чтобы разобраться во всем.

– В чем? – испытующе смотрит на меня бабушка Валя.

Глубоко вздохнув, я коротко произношу:

– В себе.

– Разобрался?

– Более чем. И понял, что хочу все исправить. Как я уже сказал, Алина мне очень дорога.

Баба Валя долго переваривает мои слова, потом поднимается с лавочки.

– Холодно. Давайте погуляем.

Мы выходим на оживленную улицу. Алина показывает глазами на симпатичную кофейню, я быстро улавливаю ее посыл и приглашаю своих спутниц внутрь. Нам приносят фруктовый чай в заварнике и три чашки. Вместе с Алиной мы уговариваем бабушку Валю на десерт, но она смущенно отнекивается. Тогда я, взяв на себя ответственность, покупаю целый торт. Его там же разрезают и три куска на тарелочках приносят нам.

Мы неторопливо поедаем торт, говорим о школе, об учителях и успеваемости, просто о погоде. Нас окутывает теплая домашняя атмосфера. Мне хорошо и безмятежно.

– А вы с Таней сегодня все, что хотели, сделали? – вдруг спрашивает баба Валя у Алины.

Я вижу, как щечки Алины розовеют, а взгляд становится виноватым. Она кивает.

– Да, все успели.

До меня доходит, что Алина соврала бабушке, чтобы пойти со мной на свидание. Соврала, что будет делать с Таней уроки.

Мне нужно оградить мышку от этой Тани, даже если она нужна для алиби перед бабушкой. Ее вообще не должно быть в нашей жизни. Борисова и правда с приветом, блондинка Купидона не соврала. Но и сама Милана далеко не ангел. Да и Купидонов.

Короче, либо они не трогают Алину от слова «совсем». Либо я буду очень зол. Так зол, что вся школа вздрогнет.

– Мы опоздаем…

Мышка пытается выкрутиться из моих рук, но это невозможно, черт возьми! Я вновь и вновь настигаю желанные губы. Сжимаю щечки ладонями и удерживаю ее на месте. От нашего горячего дыхания стекла в машине запотели, и нас совсем не видно. Но трель звонка слышна даже здесь.

– Блин! – восклицает Алина и распахивает дверь. – Опоздали!

Она вылетает из машины, пылая раскрасневшимися щеками. Я нехотя выхожу следом. Прогулять бы чертовы уроки и побыть с ней наедине. Вот только это невозможно. Моя кареглазка хочет нормальный аттестат, а мне как-то плевать на оценки, с универом у меня уже все решено. И Алине я смогу помочь, если что.

Мы залетаем в кабинет русского и садимся за свою парту под неодобрительный взгляд учителя и шепотки одноклассников. На столах лежат какие-то тесты.

Русский мне дается намного хуже, чем математика. Алина видит мой ступор на втором задании и тыкает карандашом в правильный ответ. Смущенно улыбнувшись, она возвращается к своим заданиям, а я, не удержавшись, кладу руку на ее колено и веду ладонь вверх.

Сегодня Алина в юбке. Это что-то новенькое. Последнее время я видел ее в основном в джинсах. И от лицезрения красивых стройных ножек любимой девушки у меня невольно едет крыша.

Ладонь скользит под подол юбки.

– Егор… – шикает мышка, ерзая на стуле.

Мы встречаемся взглядами. В ее глазах нешуточная угроза, а в моих, наверное, горит вожделение. Я с ума схожу от своей девочки!

– Коршунов, ты закончил? – спрашивает вдруг училка.

– Нет, – сухо роняю я, отрывая руку от бедра Алины.

Одноклассники оборачиваются на нас. Таня тоже. В ее глазах непонимание. Конечно, ведь она не в курсе, что мы с Алиной помирились и что я в ее услугах больше не нуждаюсь. А еще – что свою мышку я больше к ней не подпущу.

Не знаю, что у Борисовой с Купидоновым случилось, наверняка ее рассказ про обнаженку просто выдумка, но я точно знаю про случай в ливерпульской школе «Нью-Хайтс», произошедший в конце прошлого учебного года. Некий Бен – местная звезда – запросил судебный запрет. Точнее, это сделали его родители. Потому что одноклассница Бена чуть не сожгла его машину в порыве ревности, когда он был там с некой Элизабет. Из школьных форумов я узнал, что у Тани обнаружили целый алтарь с фотками и личными вещами Бена. Расческа, футболка, в которой он играл в футбол, носки и даже нижнее белье. Она за ним следила. Она им болела, грезила о нем. При этом они никогда не были вместе.

Борисову хотели положить на принудительное лечение, но они с матерью вернулись в Россию. Татьяна явно нездорова. Но в этой истории я увидел себя. Я тоже болею Алиной. Правда, не смог бы причинить ей вред, как это сделала Таня своему Бену.

Этим я себя и утешаю.

С тестом заканчиваю перед самым звонком. Алина пробегает глазами по моим ответам.

– Что скажешь?

– Все отлично. – Она забирает мой листок и, покачивая бедрами, идет сдавать наши работы учителю.

Она заигрывает со мной. Ее походка изменилась, взгляды стали томными и проникновенными.

Что ты делаешь, мышка? Я же тебя сейчас съем!

Возле доски ее ловит Таня, придержав за локоть. Я пока не вмешиваюсь. Алина взяла с меня слово, что с Таней она поговорит сама. А вот насчет всех остальных я таких обещаний не давал. Поэтому от взглядов Халидова, пожирающих ножки моей девочки, меня незамедлительно накрывает.

Встаю со стула, вешаю на плечо оба рюкзака.

– Эй, Руслан!

Хоккеист оборачивается ко мне.

– Надеюсь, ты не дурак и понимаешь, что эта девочка моя.

– И давно? – бросает он с вызовом. Его ноздри недовольно вздрагивают.

– Давно. Не смотри на нее так, как смотришь. Не трогай ее. А разговаривать можешь только на нейтральные темы. Никаких подкатов. И мысли свои контролируй. Ты слишком громко думаешь, мать твою!

Стоящий рядом Носов ощетинивается:

– Рус, у тебя проблемы?

Я ценю то, что они дружат. По-настоящему дружат. Как мы с Даном, к примеру. Но если Эдик впряжется за Руслана, значит, тоже огребет. На этих двоих компромата у меня нет, поэтому придется действовать через грубую силу.

– Проблем нет, – отвечает Халидов другу. – Идем на следующий урок. – Вновь посмотрев на меня, он небрежно роняет: – Я тебя услышал.

Я киваю. Хорошо, если так.

Алина заканчивает разговаривать с Таней, и я, перехватив свою мышку, беру ее за руку и вывожу из класса. Сейчас у нас вроде география, но я веду ее в левое крыло, где народу поменьше. Сажаю на подоконник, встаю между стройных ножек и, обняв за талию, впечатываюсь в губы. Рюкзаки жутко мешают, поэтому летят на пол.

– Егор… – смущенно шепчет Алина, пытаясь меня оттолкнуть. Но она даже ноги вместе свести не может. И сдвинуть меня тоже невозможно. – Нас же кто-нибудь увидит!

– Кто?

– Учителя, директор.

– Учителя здесь редко ходят. Кабинеты на ремонте. А директор у нас алкаш со стажем. Его утро начинается с бутылки, ему вообще по фигу на все.

– Серьезно? – хмурится Алина. – А почему он тогда занимает эту должность?

– Связи у него есть, вот и сидит на пригретом месте… Давай не об этом, а? Просто помолчи! – строго рычу на нее и затыкаю рот поцелуем.

Я так каждую перемену намерен делать – зажимать по углам свою девушку и упиваться близостью с ней. Словно меня не кормили сладким долгие годы, а теперь желанное лакомство перед самым носом. Достаточно лишь руку протянуть.

Алина в очередной раз уворачивается и строго смотрит на меня.

– Разве ты не хочешь узнать, о чем мы говорили с Таней?

Я вздыхаю.

– Хорошо. О чем?

– Я не сказала ей, что знаю про случай в Англии. Не смогла. Просто сообщила, что мы с тобой встречаемся, и заранее извинилась, что не смогу уделять внимание нашей дружбе.

– Понятно. Моя мышка – миротворец. Ну пусть будет так.

И мы целуемся снова. До самого звонка. А на географии под монотонный монолог училки я бесцеремонно лапаю Алину под партой. Одергивать меня бесполезно, и моя мышка просто смиряется с моей нетерпеливостью.

Мы друг друга любим, да. И тянемся друг к другу, словно два магнита.

Никогда и ни от кого меня так не накрывало.

– Ты ведь можешь сегодня после уроков ненадолго ко мне заглянуть? – спрашиваю я на очередной перемене, когда градус между нами поднимается до предела.

Мои руки на ее бедрах. Большие пальцы вырисовывают хаотичные линии, ныряя под юбку.

– Вместе сделаем уроки. Закажем что-нибудь поесть, – уговариваю я, покрывая торопливыми поцелуями ее скулы.

– Не могу, – качает головой Алина. – У меня сегодня фотосессия.

Мой голос непроизвольно просаживается, а сердце пропускает удар.

– Какая?

– Не в купальнике, слава богу!.. – смеется Алина.

Но я уверен, что она уловила волну моего напряжения. Все эти съемки – самая больная для меня тема. Хочется сказать Алине прямо и жестко: завязывай с этим. Но тогда мы вновь можем разругаться. А я наконец-то начал соображать, что не все нужно говорить в лоб и не всегда нужно только требовать.

– Во сколько?

– Да сразу после уроков.

– Я тебя отвезу и дождусь. – Я чмокаю ее в кончик носа.

А заодно и процесс проконтролирую, черт возьми.

– Тебе нравится работа модели?

Егор говорит как-то осторожно, даже неуверенно, что совсем на него не похоже.

– Я пока не поняла. Мой агент Роберт сказал, что мной заинтересовалась какая-то французская косметическая фирма. Моим лицом заинтересовалась, – усмехаюсь я. – Представляешь?

Егор отрывается от дороги и переводит взгляд на меня. Он ничего не говорит, но я читаю в его глазах, что он не находит в этом ничего удивительного. Гроз смотрит на меня так, словно ничего красивее в жизни не видел. Я даже козырек опускаю и открываю зеркало, чтобы посмотреть на себя.

Не то чтобы я редко на себя смотрю… И сейчас не вижу в отражении ничего нового. Карие глаза, самые обычные губы. Правда, я сильно похудела, и скулы заострились, стали выразительнее. Лицо перестало быть детским, да и взгляд изменился. Сейчас мои глаза светятся.

Ладонь Егора ложится на мое колено.

– Ты прекрасна, Алина. Мышкой я называл тебя из вредности.

– Ну или из-за моих сереньких волос, – я накручиваю локон на палец. – И ты все еще зовешь меня мышкой.

– Тебе не нравится? Давай придумаю что-нибудь другое. Правда, я не очень люблю всех этих «заек» и «малышек».

Скажи мне кто-нибудь пару месяцев назад, что мы с Егором будем выбирать для меня уменьшительно-ласкательное прозвище, я бы саркастично рассмеялась. Егор совсем не похож на парня, который будет заморачиваться над тем, как меня называть.

– Мне нравится «мышка» в твоем исполнении, – облегчаю ему задачу. – И «кареглазка» тоже звучит неплохо.

Он улыбается уголком губ. И мне тут же хочется прильнуть губами к этому уголку. Покрыть поцелуями все его притягательное лицо. Поцеловать каждый штрих татуировок.

Я с ума по нему схожу!

Мы подъезжаем к какому-то бизнес-центру. Я никогда не была в этой части города, а вот Егор неплохо ориентируется здесь и место для парковки неподалеку находит быстро. У нас нет пропуска, чтобы проехать на закрытую территорию этого центра.

Мы переходим дорогу. Сказать Егору, чтобы он ждал меня в машине, я не могу, просто язык не поворачивается. Да и вряд ли он согласится.

В само здание заходим без каких-либо проблем. У лифта находим таблицу с указанием названий фирм, этажей, номеров офисов. Нам нужно попасть в «Luna-viere». Это на третьем этаже.

– Наконец-то! Бегом-бегом! – встречает нас в холле перед лифтом взмыленный Роберт и тянет меня за локоть к какой-то белой пластиковой двери.

На Егора он вообще не обращает внимания. И я вижу, как Гроз буквально хватает себя за горло, чтобы не вырвать мою руку из цепких пальцев агента. Шагая вслед за Робертом, оборачиваюсь и одними губами шепчу Егору:

– Прости.

Он молча стискивает челюсти.

Мы с Робертом залетаем в просторный конференц-зал. Я быстро осматриваюсь. Ни Ромки, ни кого-то еще из знакомых мне моделей тут нет. Есть лишь одна светловолосая девушка, наверное, мой партнер. Визажист уже работает с ее лицом. Фотографы настраивают оборудование.

Роберт сажает меня на свободный стул и, пока второй визажист обрабатывает мое лицо каким-то лосьоном, шепчет:

– Вот она – твоя главная конкурентка. Возьмут либо тебя, либо ее, – подбородком указывает он на блондинку.

«Ну и пусть возьмут ее», – это первое, что приходит на ум. Мои мысли далеки от конкуренции. Я просто хочу закончить здесь и уехать с Егором домой. Мой мир сейчас крутится лишь вокруг одного человека.

Пока мне делают легкий дневной макияж, в зале появляются незнакомые мужчины. Одному лет тридцать, второй – примерно ровесник моего отца. Оба оценивающими взглядами смотрят на меня и на блондинку. Как на товар.

Роберт перед ними весь вытягивается в струночку, остается только честь отдать. Вероятно, это какие-то важные шишки.

Едва нас с блондинкой начинают фотографировать, тот из мужчин, что помладше, останавливает процесс.

– Блондинку убрать! – командует он и смотрит на Роберта. – Мы что, клонов плодим? Она ничем не отличается от лица прошлого года.

Девушка уносится из зала в слезах. Я провожаю ее взглядом и натыкаюсь на Егора. Он с суровым видом стоит в дверном проеме, прислонившись плечом к двери. Руки скрещены на груди, хмурый взгляд исподлобья. Нервно сглотнув, я вновь поворачиваюсь к камерам.

Меня снимают со всех ракурсов, затворы камер щелкают нескончаемо. Мужчины никак не комментируют процесс, просто смотрят. По их лицам ничего невозможно понять.

Объявляют перерыв. Мне подкалывают волосы, наносят на губы нежно-розовый блеск, а потом просят прижать к лицу тюбик крема и проникновенно посмотреть в объектив.

Проникновенно я умею смотреть только на Егора, поэтому вместо камеры представляю его лицо. И то, что он присутствует здесь, в нескольких метрах за моей спиной, помогает мне расслабиться.

Съемки длятся не меньше двух часов. У меня ноет спина, немеет лицо. Теперь я лучше понимаю Юлиану. Мне всегда казалось, что ее работа – это не работа, а так… раз плюнуть. Но на самом деле все не так просто. Пожалуй, надо позвонить ей на днях…

Выныриваю из своих мыслей, когда дверь зала закрывают, предварительно выставив всех фотографов, визажистов и стилистов. Теперь тут только я и трое мужчин. Роберт отодвигает для меня один из стульев за круглым столом.

– Что там у нас с возрастом? – щелкает пальцами тот, что помоложе.

– Договор будет заключаться с нашим агентством, – тут же говорит Роберт. – Алине еще нет восемнадцати.

Старший мужчина недовольно хмурится.

– Когда исполнится?

– В марте. Третьего, – мой голос невольно начинает сипеть.

– Три недели… – Он задумчиво стучит ручкой по столу. – Значит, подождем.

Теперь очередь Роберта нахмуриться.

– А в чем проблема?

– В том, что решать любые вопросы с теми же поездками намного проще и приятнее с ней, не поднимая на уши все агентство. Нам нужно лицо, а не лица, Роберт, – немного надменно говорит молодой.

Роберт заметно сдувается и не знает, чем парировать. А я почему-то чувствую себя куском мяса, которое хотят пожарить на вертеле. Но вот незадача – ему необходимо еще помариноваться три недели.

– Какие поездки? – спрашиваю настороженно.

– Париж, Лондон, Берлин, – мягким голосом отвечает мужчина постарше. Он пересаживается на другой стул, поближе ко мне. – Надеюсь, милая девушка, вас никто не уведет за эти три недели? И без готовых снимков я вижу, что вы нам подходите.

Мои щеки вспыхивают. Покровительственный тон этого мужчины звучит с каким-то неприятным подтекстом.

– Может, и уведут, – включается в игру Роберт. – Без договора все что угодно может произойти. У Алины много предложений. Она, как вы видите, – свежая струя.

Оба мужчины испепеляют его недобрыми взглядами. Молодой сдается первым:

– Хорошо, заключаем договор с агентством. Пришли бумаги на почту. В субботу отметим.

Все трое встают, я тоже торопливо поднимаюсь. Они прощаются, пожав друг другу руки. Мужчина помоложе мне подмигивает, а тот, что постарше, проводит ладонью по плечу.

– До встречи, Алина. На банкете ты обязана присутствовать. Подраконим конкурентов, покажем им тебя заранее.

С этими словами они уходят, оставив дверь приоткрытой. Роберт что-то говорит, но я уже его не слышу. Потому что вижу Егора. Он стоит, прислонившись спиной к стене, руки все еще скрещены на груди. Поза хоть и выглядит расслабленной, но лицо… На нем буря. Грозовое небо. Молнии. Его взгляд провожает тех мужчин, потом возвращается ко мне.

– Можно я пойду? – перебиваю я Роберта на полуслове.

– Ты слышала про банкет?

– Нет… Да. Вроде да, – растерянно бормочу я.

– Давай поответственнее, Алина. Ладно, иди. Скину тебе все эсэмэской.

На ватных ногах я выхожу из конференц-зала.

Вот вроде бы ничего плохого не сделала… И тем более никак не хотела разозлить Егора. У нас же все так хорошо! Но я вижу, что он злится. На меня или нет?

Я не могу наступить себе на горло… Просто не могу!

Алины не должно здесь быть! Она не должна находиться в обществе подобных пижонов! Не должна показывать свое умопомрачительное лицо всему миру! Она только моя!

Вот мозгами понимаю, что мои собственнические мысли – это зашквар, а перенастроиться никак не получается. Меня кроет, и все тут!

Ожидая ее в коридоре, я буквально места себе не нахожу. Когда вышли фотографы, дверь в конференц-зал закрыли. И теперь в голову лезет всякое дерьмо.

Вдруг к ней пристают?.. Она же не боевая девочка. Она нежная, ранимая… Кто угодно может ее обидеть.

Вбиваю в поиск название фирмы и копаюсь в информации, пока не нахожу то, что нужно. Два главных учредителя – Морозов и Светлов. Морозову пятьдесят, а Светлову всего тридцать два. Пробегаю глазами по биографии последнего. Холеный нарцисс. Не женат. Детей нет. Недавно расстался с какой-то моделькой, которой всего девятнадцать.

От этой информации меня накрывает сильнее. Я в одном шаге от того, чтобы ворваться туда, схватить Алину за руку и забрать. Мечусь по коридору, словно дикий зверь, угодивший в клетку.

Так… Стоп! Тормози, ты же все испортишь! Она же в универ собирается. А ты что, будешь караулить ее во время лекций? Следить за ней? Фильтровать тех, кто с ней общается? Бред.

Как вдолбить себе в голову это долбаное доверие? После гребаного Тимофея! Я не знаю…

Вновь хватаюсь за телефон. Изучаю Морозова. Разведен. Вольный художник. Участвует в какой-то выставке. Картины у него отстой. На одной нарисована обнаженная девушка. Наверняка рисовал с натуры.

Нервы окончательно сдают, и я открываю дверь конференц-зала. Врываться пока не собираюсь, но должен посмотреть на Алину.

Все четверо как раз встают из-за стола. Ее агент пожимает руки этим двоим. Светлов дерзко подмигивает моей мышке, Морозов лапает своими грязными ручонками, касаясь ее плеча.

Мое лицо немеет. Мне конец.

Эти двое проходят мимо меня, а я, прислонившись к стене, просто смотрю на Алину. Не хочу транслировать ей все, что творится в душе, но оно как-то само прорывается наружу.

Моя ты… только моя. Ну что тебе, меня мало? Давай ты не будешь учиться и работать, м-м? Я клянусь, что не буду выпускать тебя из объятий первые лет семь. И моих денег хватит, чтобы все это время вообще не отягощаться бытовыми вопросами.

Вот такое дерьмо в моей голове. Похоже, я болен!

– Егор? – Алина настороженно вглядывается в мое лицо.

Боже… Какая красивая… Ее кожа будто сияет изнутри, а губы выглядят как спелая клубника. И пахнут так же.

– М?

– Все в порядке?

Вместо ответа беру ее за руку и веду к лифту.

– Давай не здесь.

Мы наконец-то покидаем этот бизнес-центр. А через пять минут и район.

В машине я молчу и пытаюсь поймать дзен. Не выходит.

– Роберт сказал, что в выходные будет какой-то банкет, – осторожно заговаривает Алина.

Всего одна фраза – и меня снова наполняет неконтролируемым гневом. Я вмазываю кулаком по рулю. Алина подпрыгивает.

Мой рот извергает отборный мат. Резко свернув на обочину, останавливаю машину и вылетаю на улицу. Мысли лихорадочно мечутся.

Моя зависимость от нее – это болезнь, да? Мне нужно лечиться? Но я не хочу выздоравливать! Мне нравится болеть Алиной! Я готов болеть ею всю жизнь!

Она выходит из машины, но ко мне подойти боится. Я с трудом выдавливаю улыбку.

– Все нормально… Вышел подышать.

– Егор… Я могу и отказаться, – начинает она, но я перебиваю.

– Нет! Даже не думай. Все в порядке. Я в порядке. – Но это, черт возьми, не так! – Садись в машину.

Она садится.

Глубоко вдохнув морозный воздух, я падаю за руль. Веду одной рукой, второй нахожу ее пальчики и сжимаю. Мысли продолжают метаться. Стадия отрицания и гнева позади, теперь время торгов.

– Я могу пойти с тобой на этот банкет? – бодрый голос выходит на твердую тройку.

– Надеюсь, что да. – Алина выдавливает вымученную улыбку. – Но я не уверена, что вообще хочу идти. Я не Юлиана, мне это все не так интересно.

Она говорит так из-за меня. Рушит свое будущее из-за меня. Могу ли я быть таким конченым ублюдком и позволить ей слиться в угоду мне? Не могу!

– Подожди немного. Может, тебе понравится, и ты, как и сестра, станешь лицом какой-нибудь крутой фирмы.

Мне кажется, с моих зубов капает яд.

Алина хихикает, старательно не замечая моего тона.

– Это вряд ли. Юлиана занимается своей работой с воодушевлением, а я нет. Меня притягивает лишь гонорар. Моделям хорошо платят.

В этот момент Алина достает из кармана куртки телефон, и мои глаза сами прилипают к экрану. Ромчик. Ну а тебе-то что нужно, вашу мать?

«У него есть девушка!» – вколачиваю в свою голову спасительную мысль.

– Да? – принимает вызов Алина.

Ромчик что-то тараторит, она даже слово вставить не успевает, лишь изредка отвечает односложными фразами: «нет», «да», «угу», «спасибо».

– Что он хотел? – спрашиваю я, когда разговор заканчивается.

– Поздравляет меня с контрактом. Только контракт будет не со мной, а с агентством Роберта.

А вот это уже интересно.

– Почему?

– Мне нет восемнадцати, – кривит губы Алина. – И тут либо мой отец должен быть посредником в договоре, либо агентство.

М-м-м… как интересно. То есть формально Алина там не будет фигурировать?

Я заставляю свои мозги вариться в этом направлении. День рождения у нее третьего марта. Потом она сможет заключить договор напрямую. И вот этого лучше не допускать.

Так, стоп! Опять я об этом! Свобода выбора – вот что я должен ей дать. С ней может случиться и успех, и разочарование, и она должна прожить это сама.

Вопрос только в одном – как? Как я могу ей все это позволить?

– Егор?

– М?

– Предложение на совместные уроки еще в силе? – слегка кокетничая, Алина накручивает локон на пальчик.

Такая красивая… И моя! Пока еще…

Стопорю эту мысль.

Просто моя!

– Конечно.

– Тогда предлагаю заглянуть к нам на обед. Бабушка будет рада. А потом позанимаемся.

– Да я не голодный. Ты поешь и приходи ко мне.

Мне нужно переварить все это в одиночестве.

Мы въезжаем во двор, я торможу возле подъезда мышки. Она медленно отстегивает ремень и вглядывается в мое онемевшее лицо. Все эмоции я держу под контролем. Вроде бы.

Алина чмокает меня в щеку и выходит на улицу.

– Приду через час.

– Хорошо.

Дверь тачки захлопывается, а потом и подъездная. С протяжным стоном раненого зверя я упираюсь лбом в руль.

Маньяк во мне беспощадно вытесняет адекватность. И все, что я хочу сейчас, – это нарыть какой-нибудь грязный компромат на учредителей «Lunaviere» и запретить Алине участвовать в этой авантюре. Еще и Роберту вбить, чтобы больше не приближался к моей девушке.

Алина приходит через час. К этому моменту я уже так загнался, что почти не участвую в подготовке домашки. Алина что-то читает вслух. Вроде мы должны написать по этому тексту рассказ. Она пишет, а я рисую в тетради квадратики и кружочки.

– Что там у тебя? – Она пытается заглянуть в мою тетрадь.

Я резко закрываю.

– Ничего. Давай перемену устроим.

Пересаживаю Алину к себе на колени. Она не возражает. Обняв за талию, покрываю неторопливыми поцелуями ее шею.

Зря я, наверное, не обедал. Голод просыпается нешуточный. Руки самовольно забираются под ее футболку, исследуют нежную кожу на ребрах и плоском животе. Алина как тростиночка. Одно неловкое движение – и того гляди сломаю ее.

Она укладывает затылок на мое плечо, глубоко вздыхает и спрашивает шепотом:

– Что у тебя на душе?

Смятение. Страх. Боль.

– У меня все нормально, – отвечаю будничным тоном.

Алина поворачивает голову, и наши взгляды встречаются. Ее губы так близко, что достаточно лишь немного потянуться к ним.

– Ну я же вижу, что ты психуешь, – говорит она осторожным тоном.

– Нет. Не психую. Еще даже не начал, – пытаюсь сопроводить эту реплику ироничным смешком, но выходит какой-то каркающий звук. – Я просто переживаю за тебя, вот и все.

– Не волнуйся. Я не дам втянуть себя в какую-то сомнительную авантюру. К тому же те мужчины говорили о поездках в европейские страны, а отец меня ни за что не отпустит.

На этом моменте я, кажется, глохну.

Какие, блин, поездки? Алина с этими двумя? Через мой труп!

Чтобы не сорваться, я меняю тему.

– В какой универ хочешь поступать?

– Раньше хотела в строительный, но… Мне тяжело даются языки, – признается Алина, немного краснея. – Наверное, поэтому именно они мне и интересны. Хотела бы в иняз, но туда только платно. Возможно, работа моделью поможет мне в финансовом плане. Возможно, поэтому я за нее и держусь, честно говоря.

У меня аж в голове светлеет. И всего-то? Дело в деньгах? Чтобы оплатить обучение? Ох, мышка, я легко могу взять это на себя!

Но говорить подобное вслух пока опасно. Алина сто процентов откажется.

– Языки – это круто. Мы с отцом частенько бывали за границей. Английский мне дается нормально, французский так себе, а вот, например, испанский – это что-то из разряда сломать язык и мозг.

– Ой, а мне кажется, он такой красивый! – с горящими глазами говорит Алина. – Я бы очень хотела его выучить.

Говоря о языках, Алина вся светится.

Я наконец-то овладеваю ее губами, прижав к себе еще сильнее. После долгого поцелуя скольжу губами по скуле, целую в нежное местечко за ушком и шепчу признание:

– Te amo…[2]

Вновь жадно целую в губы. Долго, глубоко. С трудом отрываюсь, и из меня невольно вылетает:

– Yo te deseo[3].

Пульс просто зашкаливает, сердце долбит по ребрам. Кажется, Алина поняла, что я сказал. Но она не вырывается и не пытается остановить процесс, который через несколько секунд может стать необратимым.

Мои гребаные руки уже везде. Ее руки тоже. Нас обоих уносит в какую-то другую вселенную, о которой я раньше не знал. В этом моменте хочется остаться навечно.

Со страдальческим стоном я отстраняюсь и пару раз бьюсь затылком о подголовник компьютерного кресла.

Так нельзя. Еще рано. Не хочу давить. Не хочу напугать.

– Егор, все нормально, – хлопая ресницами, говорит Алина.

Ее щечки покраснели, в глазах – томная поволока.

– Ш-ш-ш… – успокаивающе глажу ее плечи. – Нам пока нельзя. Ты еще маленькая.

Она вспыхивает и густо краснеет.

– Что-о? Маленькая?

– Тебе же нет восемнадцати, – посмеиваюсь я от ее возмущенного тона. – Вот стукнет восемнадцать – и приходи.

Кажется, Алина мне сейчас двинет. Но нет, она расплывается в дьявольской улыбке и дерзко отвечает:

– Сам приходи. А я подумаю, надо мне все это или нет.

Я в шаге от того, чтобы сломать эти выдуманные только что принципы. Смять этот дерзкий ротик и сделать мышку своей.

Меня тормозит не ее возраст, а ее отец. Он и так меня ненавидит. Поэтому правильнее дождаться совершеннолетия хотя бы для него. Это меньшее, что я могу сделать.

– Давай делать уроки. – Я пересаживаю Алину обратно.

Мне не помешал бы сейчас холодный душ…

Раскрыв тетрадь, вырываю листок со своими каракулями. Пробежав глазами по тексту в учебнике, начинаю писать рассказ. Выходит какая-то ересь, но я не останавливаюсь, старательно переключаясь с мыслей о ее теле на нелюбимый предмет.

Алина поглядывает на меня время от времени, покусывая губы, прячет улыбочки. После домашки мы заказываем суши и смотрим фильм в моей спальне. Что становится тотальной ошибкой, ведь я вновь не могу от нее отлипнуть. Собственные принципы трещат по швам, и, чтобы не оступиться, я провожаю Алину до дома.

– Ты сказала бабушке про театр?

– Угу. Она в восторге.

Цепляясь за мою руку, Алина ловит баланс на обледеневшем участке дороги.

– Как твоя нога?

– Синяк есть, но не болит. Ты меня вылечил. – Она чмокает меня в щеку.

Я ловлю ее лицо ладонями и припадаю к губам. Крышу, как всегда, уносит. Наши тела буквально сливаются.

Вдруг рядом что-то хлопает. То ли дверца машины, то ли… Боковым зрением вижу желтое такси. Второй хлопок, только глуше, – крышка багажника. Шаги по снегу замирают рядом с нами…

Резко отпрянув, Алина оборачивается. Словно что-то почувствовала.

Приплыли.

А что, Суперкубок уже закончился?

– Пап… – вырывается из меня хриплым шепотом.

Глаза отца не мечут молнии. И нет, его не трясет от злости из-за того, что он только что увидел. Скорее, в его взгляде вселенское разочарование, причиной которого стала я. Ледяной холод сковывает мою грудь, а щеки, наоборот, вспыхивают огнем.

– Домой иди, – говорит отец тоже хрипло. Его взгляд перемещается к Егору, и теперь в нем не разочарование, а прямая угроза. – Думаешь, только у тебя связи есть? Решил: отправишь меня подальше от дочери и я никогда не узнаю, от кого получил этот ценный подарочек? Да я фээсбэшников этих лично тренировал! Я там благодарности начал рассыпать, а мне один шепнул, что благодарить нужно не комитет или федерацию. Грозный-младший – вот, кто мой благодетель, вашу мать!

Егор молчит. Засунув руки в карманы пуховика, он прямо и спокойно смотрит на отца. И такое ощущение, что он прекрасно понимает, о чем говорит папа. А вот я вообще ни слова не понимаю.

– Пап… – Пытаюсь дотронуться до его руки, но он отшатывается и выкрикивает:

– Домой! Быстро!

Отец хватает меня за предплечье и тащит к подъезду. Егор пытается меня перехватить.

– Нет!.. – умоляюще смотрю на него. – Не надо. Потом увидимся.

– А вот ни хрена! – рявкает отец, распахивая дверь подъезда. – Я тебя на домашнее обучение перевожу. А со следующей четверти – в другую школу! Все, иди!

– Геннадий Степанович! Дайте объяснить! – пытается остановить моего отца Егор.

Но куда там! В таком состоянии папа никого не будет слушать. И даже хорошо, что дверь подъезда закрывается, отрезая нас от Егора. Неизвестно, чем это все могло закончиться.

Говорят, девочки влюбляются в тех, кто напоминает им папу. Возможно, в этом есть логика – мой отец легко посоперничает в упрямстве и буйном нраве с Егором.

На ватных ногах захожу в лифт и смотрю на папу. Его буквально трясет от ярости. Он уставился в пространство перед собой и сыплет ругательствами.

– Малолетка! Самый ушлый, да?! Долбаные Грозные! Поперек горла у меня стоят!

– Папа… Все не так, как ты думаешь! – не сдерживаюсь я. – Егор… он хороший парень. Я с ним счастлива.

Лицо отца идет яркими красными пятнами. Сейчас он достигнет нужного градуса кипения – и пар из ушей повалит.

Я умолкаю. Двери лифта раскрываются, на площадке нас встречает обеспокоенная бабушка.

– Я хоть и глухая, но вас даже на улице услышала… Гена, в чем дело? Что за разборки? Ты зачем ребенка до слез довел?

Я дотрагиваюсь пальцем до щеки. Даже не заметила, как начала плакать.

– Довел? – Отец резко разворачивается ко мне и швыряет сумку на пол. – Я довел? Это они с сестрицей смерти моей хотят! Нормальных парней для них нет! Надо самое говенное говно выбрать! Юлька сначала с сорокалетним связалась, а теперь еще старше нашла. А эта, – бросает на меня убийственный взгляд, – позволила себе мозги запудрить. Он ведь сплавил меня специально на этот чертов Суперкубок! Чтобы к тебе подобраться! За отца нам мстить решил. Или что там в его нездоровой башке?!

– Пап, я не знала, что Егор как-то поспособствовал твоему отъезду…

– Конечно, ты не знала! – перебивает он меня. – И не узнала бы. Посвящать тебя в свои планы он не собирался.

– Но я уверена, что у него на то были веские причины, – поспешно вставляю я. – Возможно, он и правда хотел помочь тебе попасть на этот турнир.

– Ты издеваешься? – Лицо отца застывает мрачной маской. – Он тебя на что-то подсадил, что ли?

Папа бросается ко мне, а дальше происходит самое омерзительное, что когда-либо происходило в моей жизни: он резко задирает рукава моей куртки до локтей и вглядывается в вены.

Я выкручиваюсь из его цепких пальцев.

– Гена, ты всех соседей переполошишь! – сетует бабушка.

Папа рычит что-то нечленораздельное и, скинув куртку и ботинки, уходит на кухню. Бабушка, держась за сердце, торопится за ним. А я, пользуясь временной передышкой, закрываюсь в комнате и строчу Егору сообщение.

Алина:

От Егора тут же приходит ответ.

Егор:

Алина:

Егор:

Ох, не уверена, что это хорошая идея.

Алина:

Егор:

Сердце пускается вскачь. Впервые Егор сказал мне, что любит. Точнее, написал об этом. И я тоже должна ему написать.

– Алина, дверь открой! – рявкает отец.

Бросив телефон на кровать, я быстро открываю. Папа заходит в комнату и осматривается. И, конечно, мой смартфон тут же попадается ему на глаза.

На экране всплывает еще одно сообщение от Егора.

Егор:

И еще одно.

Егор:

– Это я забираю! – Папа успевает первым схватить телефон. – И это! – хватает со стола ноутбук.

– Папа! Это уже перебор! – теперь и меня трясет от ярости.

– Перебор – это когда твоя единственная разумная, как мне казалось, дочь связывается с отморозком. Попадает под его влияние и очертя голову бросается его защищать. Он рассорил тебя с Тимофеем! Сколько раз они дрались? Сколько раз Тимофей мог серьезно травмироваться и навсегда вылететь из футбола? А остальные?

– Да тебя, похоже, только Тимофей интересует! – взрывает меня. – Может, ты и обо мне хоть раз подумаешь, а не только о своей футбольной семье?!

– Я и думаю, – отрезает отец. – Из дома ни шагу.

Он выходит из комнаты, а я провожаю его взглядом. Бабушка молча хлопает глазами, замерев в коридоре, потом срывается за отцом, и я слышу, как она заявляет:

– Гена, либо ты объяснишь мне, что происходит, либо заказывай билет на ближайший самолет и отправляй меня домой.

– И закажу! – рявкает он.

Ну если папа и с бабушкой так разговаривает, значит, его накрыло сильнее некуда.

Я его понимаю. Для него Егор – это часть семьи Грозных. Плохой парень, посягнувший на его дочь. Но для меня он любимый человек! Как папе доказать, что Егор меняется, старается стать лучше?

Отец заходит в мою комнату через час. Вроде бы сейчас он более вменяемый. Я сижу на кровати, а папа садится на компьютерное кресло и с минуту разглядывает меня. Так, словно не узнает. Выражение вселенского разочарования никуда не делось с его лица.

– Я говорил с твоей учительницей, – изрекает он. Голос у него пугающе подрагивает. – И она пошла мне навстречу, рассказав о твоем поведении в школе. И о новом ученике, некоем Егоре Коршунове, она тоже обмолвилась. Но мы с ней оба знаем, что он никакой не Коршунов. Скажем так: она не поведала мне о том, что я хотел узнать, но и не отрицала ничего. Теперь прибавим к этому рассказ бабушки о твоем новом однокласснике, с которым ты проводишь время. Который был у нас в гостях. И вспомним о том, что Грозный поспособствовал моему отъезду на Суперкубок. Как ты думаешь, как я себя чувствовал, решив наконец это сложное уравнение?

Я сглатываю.

Хреново он себя чувствовал, это очевидно. Я тоже так себя чувствовала, когда Егор внезапно опять появился в моей жизни. Но я дала нам шанс. А отец должен дать его мне!

Открываю рот, чтобы ответить, но папа взмахом руки заставляет меня захлопнуть его.

– Этот парень болен! – рычит он. – Он преследует тебя! Ты что, не понимаешь? Сначала преследовал из-за флешки. Флешку он не получил, его отца посадили. Как думаешь, что он от тебя хочет теперь?

– Не то, что ты думаешь!

– Тогда что? – Папа пытливо смотрит мне в глаза.

– Он просто хочет быть со мной! – выпаливаю я. – Он маму искал, ты же знаешь. А с отцом у него были сложные отношения, и ему плевать, что Захара посадили.

– Ну пусть так, – соглашается отец. – Но выглядит его поведение крайне неадекватным. Этому парню нужна психологическая помощь. Он преследует мою дочь, и с этим я могу обратиться в соответствующие органы.

Меня аж подбрасывает, я вскакиваю на ноги.

– Папа, не надо!

– Сядь! – рявкает отец.

Я падаю обратно на кровать.

– Ты же так не сделаешь?.. – слезы не дают говорить и дышать. – Я буду все отрицать! Он меня не преследует!

– А если мы спросим одноклассников?

Одноклассники у нас не самые адекватные… К тому же они были свидетелями наших конфликтов… И все между нами с Егором поначалу выглядело довольно мерзко. Наладилось-то совсем недавно.

– Папа… Ну пожалуйста… Дай все объяснить!

– Объясняй.

– Мы встречаемся. У нас отношения. Все очень серьезно.

Отец качает головой. Отчаянно, безнадежно, устало. Словно растеряв все силы, он откидывается на спинку кресла.

– Ты мне выбора не оставляешь, Алина. Мы завтра же уедем.

– Куда?

– Не все ли равно? – разводит он руками.

– Нет! Я никуда не поеду! Мне скоро восемнадцать! Хочешь, чтобы я…

Решительность во мне резко тает вместе с потоком слов. Не могу я сказать отцу что-то столь ужасное.

– Ну? Что ты сделаешь? – Он тяжело смотрит на меня.

– Уйду от тебя, – отвечаю шепотом, не глядя ему в глаза.

Не могу смотреть. Умру от его осуждения и обиды. Папа растил нас с Юлианой без мамы. Как я могу быть такой неблагодарной скотиной?

– Повтори! – рычит он.

Пару секунд я молчу, не в состоянии ничего сказать. Потом нахожу в себе силы. Ну или черпаю их из «люблю тебя» на моем телефоне. Поднимаю взгляд и, глядя отцу в глаза, начинаю говорить:

– Мне предложили контракт в качестве модели, представляющей одну косметическую фирму. В марте я смогу подписать договор без твоего согласия. Там хорошие гонорары, разъезды по Европе. Я смогу сама себя обеспечивать. Я уйду от тебя и начну жить самостоятельно. А позже выйду замуж за того, кого люблю. Ты не сможешь мне помешать.

– Не смогу, – согласно кивает он. – Но у меня есть несколько недель, чтобы вдолбить в твою голову хоть какие-то здравые мысли. Хочешь быть моделью? Хорошо. Как бы меня это ни бесило. Пожалуйста, занимайся этим, если тебя интересует такая работа и жизнь. Но Грозный – это табу. Либо ты быстро выздоравливаешь от него, либо пакуешь чемоданы.

Он встает. Похоже, это его окончательное решение.

Я своего отца хорошо знаю. Он всю жизнь меня любил и баловал. В те моменты, когда приходил домой в качестве отца. А вот когда заявлялся в роли тренера футбольной команды – тушите свет… Он превращался в тирана, деспота, самодура. Все должны были маршировать под его дудку. Обычно папа умел вовремя переключаться из одной своей ипостаси в другую, а тут, судя по всему, заклинило. Потому что Егор – его личный триггер.

Надо что-то придумать. Как-то их помирить.

Мы долго смотрим друг другу в глаза. И я решаю включить ребенка.

– Пап, ну пойми меня, пожалуйста! Я не хочу менять школу. Снова. Мне психологически очень сложно бегать из города в город, из школы в школу. Я хочу, чтобы у меня были друзья.

– Понимаю. Но с ним ты учиться не будешь, – отрезает он.

– Тогда лучше домашнее обучение…

Глаза вновь печет от слез.

– Я тебя услышал, – с этими словами он уходит.

– А как мне учиться дома без компьютера и телефона?! – запоздало выкрикиваю я.

Отец вновь заглядывает в комнату.

– Договорюсь с Ольгой Абрамовной, чтобы присылала домашнее задание мне.

– А как же проекты? Информация из интернета? Без компьютера сейчас вообще никак!

– Ну мы же как-то выжили! – рычит отец. – Не сдохли без ваших интернетов!

Дверь захлопывается.

Ну конечно, они выжили… Выжили и стали вот такими черствыми сухарями!

Гашу свет и ложусь на кровать лицом к окну. Вглядываюсь в балкон десятого этажа дома напротив. Свет в комнате горит, хорошо подсвечивая силуэт человека на балконе. Егор… Резко вскакиваю и подбегаю к окну, отодвигаю тонкую дневную занавеску. Да, это Егор. Он меня не видит, потому что в моей комнате темно. А я вот могу смотреть на него. И поплакать немного над тем, как все у нас с ним трагично.

Никак не клеится. Ни в начале, ни в середине, ни в конце. Есть только короткие эпизоды, когда все вроде бы становится нормальным и ты чувствуешь твердую почву под ногами, уверенность в завтрашнем дне и в Егоре. Но почти сразу же что-то или кто-то эту уверенность отнимает. И его тоже у меня отнимают…

Вижу голубое свечение телефона возле лица Егора. Возможно, он пишет мне. Или звонит. А там отец с моим телефоном.

Меня так стремительно накрывает злостью, что я, не отдавая себе отчета, выбегаю из комнаты. Отец на кухне. Слышу его грозный голос:

– Ты проблем с законом хочешь? Оставь мою дочь в покое! Что значит – придешь? К нам? Да кто тебя впустит? Мне плевать на твои объяснения!

Я прижимаюсь спиной к стене в прихожей. Из комнаты выглядывает бабушка, прислушивается к словам отца, поджимает губы. Может, она и слышит через раз, но прекрасно понимает, что происходит. Бабушка с теплом смотрит на меня, раскрывая объятия, и я сдаюсь. Утыкаюсь носом в ее плечо и тихо плачу.

Не хочу я выбирать между отцом и Егором. Но папа заставляет меня выбирать…

– Ш-ш-ш… Все, Алинка, успокойся, – утешает бабуля. – А твоему папе я сейчас по башке настучу.

– Ей лучше настучи! – рявкает отец, появляясь в прихожей. – На вот… Забирай свой телефон, – он внезапно отдает мне мобильник. – Посмотрим, умеет ли твой Егор держать слово.

Трясущимися пальцами я сжимаю телефон и иду за отцом, который возвращается на кухню.

– Что это значит? Что он тебе пообещал?

– Что не станет тебя беспокоить.

Я застываю.

Отец ведь лжет, да? Или Егор ему солгал? Что значит – «не станет меня беспокоить»?

Сонно моргая, почти не слышу, что вещает историк. После бессонной ночи меня размазывает прямо по парте. Навалившись на нее руками и уткнувшись подбородком, врубаю телефон, лежащий перед глазами.

Мне физически необходимо вновь перечитать ночную переписку с Алиной.

Мне плохо без моей кареглазки.

Первую пару вечерних звонков от нее я проигнорировал. Не был уверен, что это она, а не ее отец с проверкой. А потом она написала мне. В час ночи.

Алина:

Егор:

Алина:

Я боюсь щекотки, да. Мне всегда было стремно от этой ущербности во мне. Ну, типа, я же Гроз, не имею права на страх, и все такое. Алину это очень позабавило. Она щекотала меня и сама хохотала.

Егор:

Алина:

Егор:

Алина:

Егор:

А следом я шепотом наговорил ей голосовое сообщение.

– Я скучаю… Хочу быть рядом… Прости меня.

Алина:

Егор:

Алина:

Егор:

Алина:

Егор:

Алина:

Егор:

Алина:

Егор:

Алина:

Сердечко, присланное в конце, разбередило мою душу окончательно. Это ее способ сказать мне «люблю».

Я всю ночь не спал, маясь от неопределенности и варясь в страхах. Если Столяров увезет Алину в неизвестном направлении, я, конечно, все равно ее найду, но быть вдали от нее даже какое-то короткое время просто невыносимо.

С тоской смотрю на пустой соседний стул. Официально Алина на больничном. Может, мне тоже «заболеть»? Что мне тут без нее делать?

«Учиться, – услужливо подсказывает мозг. – И доказывать Столярову свою адекватность».

Уроки проходят как в тумане. Вернулись Жанна и Боярский. Они что-то мутят против нас, но мне как-то все равно. Жизненной энергии уже не хватает на всех сразу. Пару раз я рычу на девку Купидонова, когда она лезет ко мне с вопросами об Алине.

Не понимаю я эту Милану. Что ей надо? Вот Борисова мне более понятна. Со своим прошлым – бегством из Англии и маниакальным увлечением Купидоновым – сейчас она благоразумно сохраняет дистанцию. Отгородилась ото всех, в столовой сидит одна, на уроках прилежно учится, по сторонам особо не смотрит. Теперь я вижу невооруженным взглядом, что у нее явные проблемы с головой. И то, как она смотрит на Купидонова, тоже вижу.

Не дай бог мне так же смотреть на Алину! Любовью в Таниных глазах и не пахнет. Вожделение, зависимость и ненависть от невозможности получить желаемое. Этой девочке надо лечиться. И эта тетка – наша классуха и одновременно школьный психолог – просто идиотка, раз этого не замечает.

– Егор! – внезапно догоняет меня эта самая идиотка в коридоре. – Хотела уточнить насчет проекта. Как продвигается?

А я не знаю. Алина, напустив на себя таинственности, обмолвилась как-то, что все готово, но мне проект не покажет. Во всяком случае, не раньше, чем мы будем его зачитывать перед классом. А потом случился ее отец. И теперь я вообще не знаю, когда Алина появится в школе.

– В порядке, – пожимаю я плечами. – У нас ведь есть еще неделя, да?

– Да.

Ольга Абрамовна уже собирается ретироваться, но я останавливаю ее, нахально придержав за локоть.

– Скажите, а как внимательно вы изучали Борисову?

Она хмурится.

– А почему ты спрашиваешь?

Выдерживаю пару секунд, изучая глаза училки за стеклами очков.

– Егор, в чем дело? – Ольга Абрамовна машинально поправляет очки.

– Ну вы же знаете, что она не совсем здорова?

По ее ошеломленному взгляду понимаю, что не знает. Значит, приняли Таню в школу по указанию пьянчуги директора, который закрыл глаза на инцидент в Англии.

Меня он тоже принял, закрыв глаза на многое.

– Ладно, проехали, – отступаю я.

– Егор! – требовательно смотрит на меня училка. – Таня – девочка непростая, но… Я не понимаю…

– Просто приглядывайте за ней. Вы поймете, – напускаю таинственных ноток в голос и ухожу.

Про Ольгу Абрамовну я давно понял, что она в силу одиночества – детей и мужа у нее нет – очень любит копаться в жизнях учеников. Теперь я подтолкнул ее копать под Таню. Возможно, с моей подачи Борисова все-таки получит надлежащую помощь. Если это лечится вообще.

На последнем уроке Таню выдергивают из класса за двадцать минут до звонка. За ней приходят Ольга Абрамовна и завуч. Борисова неторопливо собирает рюкзак, идет к двери и прежде, чем покинуть класс, оборачивается и смотрит… Нет, не на объект своей больной любви Купидонова. Она смотрит на меня. Злобно. Мстительно.

Дверь захлопывается. Я трясу головой. Меня бесит эта школа. Меня бесит любое пространство без моей девочки. Я словно потерян без нее. Словно сейчас посмотрю в окно, а там вновь кружат хлопья пепла.

Спасительный звонок дает возможность наконец убраться отсюда.

Промаявшись какое-то время дома, я одеваюсь и еду в магазин. Покупаю торт, конфеты, цветы для Алины и ее бабушки. Брутальный букет красных роз для бабы Вали и нежные розовые эустомы для Алины.

Не припомню, чтобы когда-нибудь дарил кому-нибудь цветы. Разве что маме. Выдранные из городской клумбы бархатцы. Мне тогда было восемь.

Припарковавшись возле подъезда Алины и взяв угощение и цветы, дожидаюсь случайного «швейцара». Ждать приходится довольно долго. Но это лучше, чем звонить в домофон. Потому что Столяров меня точно не пустит. Он, конечно, и в квартиру меня не пустит, но, находясь на лестничной площадке перед их дверью, больше шансов прорваться.

Весь день я читаю Фрейда. Егор как-то сказал, что эта книга не поможет мне разобраться в себе, и сейчас я полностью согласна с ним. Прочитай я ее пару недель назад, я бы, скорее всего, окончательно запуталась, а теперь мне все предельно ясно. Все же циничный подход Фрейда к любви – это не мое.

Папа время от времени заглядывает в мою комнату и проверяет телефон на наличие звонков и смс от Егора. Разговор у нас с отцом не клеится. Я хочу поговорить про Егора, донести до папы, что он изменился, а отец разглагольствует о Тимофее. О том, как тот прекрасно играет в нападении. И что в одном из матчей он вышел на поле в самом начале игры, а не как остальные наши ребята, просидевшие почти все время на скамейке запасных, – Севен и Фор играли от силы минут по пять в каждом матче. Их команда не дошла и до четвертьфинала, к сожалению, но ребят заприметили – это главное.

И не то чтобы я не хочу слушать о футбольных успехах Тима. Нет, я искренне за него рада. Но мне просто не до этого сейчас.

Я скучаю по Егору. Мое сердце трепещет, стоит лишь вспомнить о его поцелуях, объятиях и всяких нежностях, которые он шептал мне на ушко буквально вчера. Но сейчас его рядом нет, и я чувствую себя так, словно мне ампутировали конечность.

Бабушка, как и обещала, собрала свои вещи. Правда, билет на самолет отец так и не забронировал в надежде, что она передумает. Они оба слишком упрямы, чтобы быстро помириться.

Выйдя из комнаты, нахожу бабулю на кухне за просмотром очередного турецкого сериала. Сажусь рядом и даже пытаюсь вникнуть в сюжет. И от этого сюжета мне становится еще паршивее, потому что слишком остро воспринимаются сейчас страдания турецкого мужчины из-за своей неразделенной любви.

Я убавляю звук на телевизоре.

– Бабуль, не уезжай! Не оставляй меня с ним! – взмаливаюсь я.

Она задумчиво помешивает чай, слепо уставившись в экран.

– Ба… – Я осторожно касаюсь ее плеча.

Бабушка отмирает.

– Ноги моей здесь не будет! – фыркает она. – Гена сказал, что я виновата, что не уследила за тобой. Ишь, чего удумал! Старуху обвинять! – она говорит громко, чтобы папа слышал. – И дочери житья не дает. Вот сбежит она от тебя – и будет права! – Бабушка грозит пальцем.

Я глажу ее по плечу.

– А как же театр, бабуль? Мы же собирались, помнишь? Не уезжай, пожалуйста… – понижаю голос до шепота.

Она хмурится. Не расслышала. Но едва я открываю рот, чтобы задать вопрос громче, раздается громкая трель звонка. Я вскакиваю и сломя голову устремляюсь к двери, крикнув:

– Я открою!

Единственный, кто может к нам прийти, – это Егор. А отец наверняка его не пустит.

– Стоять! – рявкает папа, выходя из своей комнаты.

Но уже поздно. Рванув дверь на себя, я вылетаю в тамбур и сразу открываю вторую. И столбенею от шока. Охапка цветов, торт, какой-то пакет… Но дело не только в этом.

Гроз… Я узнаю его и в той же степени не узнаю. Стильное пальто, начищенные до блеска ботинки, обычно растрепанные волосы зачесаны назад и немного набок. Очень стильно.

Егор выглядит сейчас студентом второго курса, а не школьником. По сравнению с ним я кажусь себе замарашкой и реально мышью. Какая-то растянутая футболка, бриджи, лохматый пучок на макушке.

Отступаю в замешательстве.

– Привет. – Губы Егора растягиваются в милой смущенной улыбочке.

Ожившие внизу живота бабочки исполняют какие-то акробатические этюды. Щеки горят.

– Привет.

Рядом со мной появляется бабушка. Егор отдает ей букет, они о чем-то разговаривают. Я не понимаю ни слова и ничего не слышу. Пульс долбит в ушах.

Отец как-то очень странно притихает и не выставляет Егора за дверь. Гроз разувается, снимает пальто. В моих руках появляется букет эустом, и я зарываюсь носом в бутоны.

Хочется плакать. Потому что мое сердце разрывается от того, как сильно я его люблю. Наверное, сейчас еще больше, чем пять минут назад. Ведь Егор не побоялся прийти к моему не слишком адекватному в эти дни отцу.

Моя ампутированная конечность отросла. Теперь я целехонькая.

Бабушка зовет всех на кухню, накрывает на стол. Егор не отказывается от ужина. Поставив цветы в вазу, я распускаю волосы и быстро расчесываю их пальцами. Ловлю на себе полный обожания взгляд Егора. А потом и странно терпеливый взгляд отца. А еще вижу, как бабушка показывает ему кулак.

Что ж. Ладно. Видимо, мы попали в какую-то сюрреалистичную реальность, в которой мой отец решил проявить терпимость.

На столе у нас все по-простому: жареная картошка, котлетки и овощной салат. Егор уплетает за обе щеки, нахваливая стряпню бабули. Отец ничего не ест, я практически тоже.

Егор под столом задевает мою ногу своей, и когда я смотрю на него, посылает мягкую поддерживающую улыбку. Но когда ужин заканчивается, отец решительно выставляет бабушку из кухни, чтобы поговорить только с нами двумя. Похоже, затишье перед бурей подошло к концу.

– Чай или кофе? – подрываюсь я.

– Стакан воды, – просит Егор, оттянув ворот своей стильной водолазки и на секунду обнажая шею и рисунок черепа на ней.

Отец моментально бледнеет, когда видит эту татуировку, сжимает кулаки, а через мгновение его лицо становится почти бордовым от гнева. Похоже, сейчас начнется.

– Ты в тюрьме сидел? – холодно интересуется он, глядя на татуированные руки Егора.

– Вы же знаете, что нет.

– Почему я должен это знать?

– Наверняка изучали биографию нашей семьи перед тем, как отдать Юлиану за моего отца.

Отец фыркает.

– Это было давно. Я не в курсе твоих новых свершений.

Трясущимися руками я ставлю стакан воды перед Егором. Отцу подаю чай. Атмосфера на кухне такая токсичная, что хочется залезть под стол. С тоской смотрю на закрытую дверь. Вернуть бы сюда бабушку, нарезать тортик и просто хорошо провести вечер. Без ссор.

– Чего вы от меня хотите? – Отец по очереди смотрит нам в глаза.

Отвечает ему Егор:

– Дать нам шанс. Мне, в частности. Обещаю, что Алину я не обижу.

– Нет! – режет папа, разрубая воздух рукой. – Вы из разных миров. Моей дочери с тобой не по пути.

Когда он вот так категоричен, мне хочется немедленно собрать чемодан и уйти.

– Пап… Ну почему ты не слышишь нас? – Я всхлипываю. – Я уже взрослая!

– Ты? Ха! В каком месте? Спасибо мне потом скажешь!

– Геннадий Степанович, давайте подумаем, каким образом я смогу вас убедить, что мне можно доверять, – спокойно произносит Егор, глядя отцу в глаза.

– Ты втянул мою дочь в какую-то грязную игру со своим отцом! – шипит папа сквозь зубы. – Мне пришлось ее увезти, спрятать. Она с нормальным парнем из-за тебя рассталась. Чего ты сейчас хочешь от меня?

От упоминания Тимофея челюсть Егора напрягается, глаза вспыхиваю яростью.

– Тимофей, значит, достоин, а я нет? – повышает он голос.

Отец сверлит его таким же злым взглядом и чеканит:

– Да. Тимофей достоин.

Ну все!

Я вылетаю из кухни и несусь в свою комнату. На то, чтобы одеться, закинуть в рюкзак несколько нужных вещей и собрать учебники, трачу минуты три. По щекам текут слезы, но адреналин в крови не оставляет шансов передумать.

Егор и папа уже в прихожей. Папа пытается спровадить Егора, но когда он видит меня, полностью одетую, с рюкзаком и спортивной сумкой, у него буквально падает челюсть.

– Куда ты собралась?

– Ухожу. – Сжав зубы, чтобы не разреветься в голос, я начинаю обуваться.

– Я не позволю! – рявкает отец.

– Драться будем? Ну давай еще и перед соседями опозоримся.

Егор молча забирает мой рюкзак и сумку. Он уже одет и ждет меня в тамбуре. Между нами стеной вырастает отец. Из гостиной вылетает бабушка.

– Гена, отпусти ее! Ты насовсем потеряешь свою дочь, если будешь таким упрямым!

– Полиция вернет ее домой через два часа. Она несовершеннолетняя! – это он говорит Егору.

Тот пожимает плечами.

– Значит, придется с полицией договариваться.

– Ага! И все это получит широкую огласку. Ну и репутация у меня будет в школе, – с сарказмом замечаю я. – Все, я ухожу, пап. – Я протискиваюсь мимо отца. – На два часа, значит, на два часа.

Вылетаю за дверь, жму на кнопку лифта.

– Ты же понимаешь, что это бесполезно – бодаться со мной, – понизив голос до устрашающего шепота, говорит отец Егору.

– Понимаю. Но вы тоже должны понимать, кто я такой, – также шепотом отвечает Гроз.

– Угрожаешь мне, сосунок?

– Нет. И не думал.

Но все же в голосе и словах Егора слышится угроза. А я не хочу, чтобы было все так… так грязно, мерзко… Не хочу ругаться с отцом, сбегать. Я была вполне вменяемым подростком, в отличие от той же Юлианы, а теперь все как-то вышло из-под контроля.

Лифт открывается, но я не решаюсь в него войти. Слепо уставившись в стену, пытаюсь вернуть себе немного адекватности. Руки трясутся. Ноги ватные.

Егор появляется рядом, обнимает за плечи, и мы входим в кабину. Сейчас я бы не смогла сделать этого без него.

Зажмуриваюсь, ожидая, когда двери закроются. А когда кабина дергается и начинает спускаться, утыкаюсь носом в широкую грудь Егора. Он гладит меня по волосам.

– Проблема отцов и детей стара как мир, Алина. Это просто нужно пережить.

Я поднимаю голову и смотрю на него сквозь слезы.

– И что теперь делать?

Егор подбадривающе усмехается.

– В моих планах было по-тихому встречаться до твоего совершеннолетия, если мой визит не принесет результатов.

– Похоже, я все испортила. – Я бросаю взгляд на свою сумку, болтающуюся на плече Егора.

– Нет. Ты сделала даже лучше, чем я предполагал. Никому тебя не отдам, моя мышка. Если твой отец этого не понимает, значит, я тебя самовольно забираю.

Алина закрылась от меня. Наверное, я был к этому готов.

Она попросила меня помолчать, не обсуждать с ней отца, его невыносимый характер и всю эту дерьмовую ситуацию.

«Просто полежи со мной», – так она сказала.

Я включил какую-то музыку фоном, лег рядом и обнял.

Алина была уверена, что отец явится за ней, хотя он даже не знал, где я живу, и, кажется, считала минуты до нашей необратимой разлуки. Я гладил ее плечи, щеки, жадно вдыхал ее аромат, уткнувшись носом в нежное место за ушком. И она расслабилась в моих руках. Стресс вымотал ее окончательно. И вместо пустых разговоров она предпочла заснуть.

Я оставил Алину в своей спальне вместе с тарахтящим в ногах Черным, а сам ушел на диван в гостиную. Чтобы не сорваться и не затискать ее до необратимых последствий.

Мне не спится. Хотя я и прошлую ночь тоже не спал. Словно выключатель сломался, и теперь меня просто не выключает. Мозг кипит от переизбытка мыслей.

Что будет делать Столяров? Возможно, ничего не будет делать. Или завтра же явится в школу вместе с местным участковым. Или нам ждать этого участкового прямо с утра на пороге моей квартиры?

Но среди этих важных мыслей мельтешит одна особенно яркая. Чертов футболист ее достоин, а я нет! И в груди больно долбит, долбит, долбит от этих слов Алининого отца.

Меня зацепило – это факт. Я думал, не сдержусь и врежу Столярову. Жалею, что не врезал. И в то же время не жалею.

Да блин!

Ворочаюсь, не в состоянии найти удобное положение. Нужно еще больше вымотаться, чтобы отключиться. Физически вымотаться.

Встаю, включаю свет и решительно иду к тренажерам. Сажусь на «греблю». Сейчас бы какую-нибудь агрессивную музыку – и вообще отлично. Но наушники в спальне. Не хочу будить Алину. Работаю на тренажере в давящей тишине, а в памяти всплывают все эпизоды, когда я видел Алину и Тимофея вместе.

Пиццерия. Этот придурок обнимал ее. Потом мы столкнулись, и она втиснулась между нами. Меня снесло адреналином, мы подрались. Набережная. Его кофта на ее плечах. Потом та драка, когда я взял Дана и Макса с собой. Вмешались какие-то прохожие, и Алина ушла с ним.

Как обо всем этом не думать?

У них был какой-то свой мир, о котором я ничего не знаю. Возможно… Тяжело сглатываю, зажмуриваюсь. Душу рвет на части. Возможно, он действительно ей подходил больше. С ним не было таких проблем, как со мной. Тимофей не играл с ее чувствами, чтобы понять свои. Его друзья не отморозки. И он такой весь правильный по сравнению со мной…

Стоп! Но он же ей изменял!

Или нет?

Девчонки возле него вьются – это факт. Переходил ли Тим черту? Тогда, в прошлой жизни, я был уверен, что переходил, и не раз. Но сейчас, когда Алина со мной, я даже в бреду не могу представить, что захочу кого-то, кроме нее. Хотел ли он?

Весь взмокший, я торможу и убираю «весла». Дыхание тяжелое, веки тоже потяжелели. Иду в душ и несколько минут стою под тугими теплыми струями. Когда возвращаюсь в гостиную, понимаю, что свет выключен, а на диване… Алина. Обняв плед руками и ногами, воткнулась в него еще и носом и, похоже, спит. Я дал ей свою футболку, которая целомудренно прикрывала бедра, но сейчас она задралась…

Что делать? Отнести обратно в спальню? Диван не разложен, вдвоем нам будет тесно здесь.

Присаживаюсь на корточки рядом с ней.

– Эй, малышка.

Не открывая глаз, Алина бормочет:

– Ты оставил меня одну. Это обидно…

Я улыбаюсь. Сердце поет и несется вскачь. Ложусь за ее спиной, обнимаю за талию. Она разворачивается и, уткнувшись носом в мою шею, вновь бормочет:

– Не оставляй меня, пожалуйста.

– Ни за что, – шепчу в ответ.

– Обещаешь?

– Клянусь.

Через полминуты Алина вновь дышит размеренно. Уснула. Ее рука соскальзывает с меня и замирает где-то слишком близко к паху. О-о-о… Ну все, сон опять как рукой сняло.

Бережно обнимаю ее за плечи и зажмуриваюсь. Пульс грохочет в горле. Все же я живой, и у меня есть потребности… А она в этом смысле пока недоступна.

Хочется побиться затылком о диван.

Невесомо прижимаюсь губами к ее лбу. Алина мычит что-то нечленораздельное и прижимается теснее.

Мне плохо… И чертовски хорошо.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем меня вырубает. Сладкие фантазии и яркие образы преследуют во сне, а слияние наших тел наяву такое крепкое и чувствуется так остро, что я не до конца уверен, сплю я или бодрствую.

Обжигающий поцелуй в ключицу. Прикосновение пальчиками к щеке. Прядка волос скользит по моему плечу. Ее горячее тело вжимается в меня. Все это внезапно заставляет проснуться.

– Привет, – забавно жмурясь от пробуждения, тихо говорит Алина.

Наши тела переплетены и будто приклеились друг к другу. Но она не торопится сбежать. Укладывается щекой на мою грудь.

– Как думаешь, сколько сейчас времени?

Самое время принимать контрастный душ. Я заведен до предела. Однако вслух хриплю:

– Будильник на семь еще не срабатывал.

И, как по команде, мобильник начинает вибрировать и трезвонить под подушкой. С трудом просовываю руку и вырубаю будильник.

Алина глубоко и тяжело вздыхает.

– Может, никуда не пойдем?

– И дадим твоему отцу повод усомниться в том, что наши отношения адекватные? Нет уж. Мы прилежно учимся, получаем аттестаты и сваливаем.

– Куда?

– Домой. Если захочешь… Можно там поступать.

У меня на примете финансовый вуз именно в родном городе. Но если Алина не захочет…

– Мне все равно, где жить, – с заминкой отвечает она. – Я вообще сейчас ничего не понимаю и не хочу прогнозировать.

– Давай я за тебя буду понимать?

Она поднимает голову, смотрит на меня нежным взглядом. Хочет что-то сказать, но молчит. Есть между нами некая тонкая стена, и мы оба ее чувствуем. Мы не обнажены друг перед другом до конца. Но это непременно случится. Чуть позже.

Мы покидаем наш уютный диван. Алина ненадолго запирается в ванной, пока я готовлю скудный завтрак. Чай, сыр и не самое свежее овсяное печенье. Нужно наведаться в магазин. Забить холодильник до отказа, купить какие-то гигиенические женские штучки… В общем, все, что Алине будет необходимо. И так меня вдохновляет эта мысль, что я сияю, как новогодняя елка.

Алина будет жить здесь! Со мной!

Она заходит на кухню, тяжело опускается на стул. Уже полностью одетая. Обняв чашку с чаем подрагивающими пальцами, слепо смотрит в стену.

– Я так не могу… – шевелятся ее губы.

Я тут же приближаюсь и опускаюсь перед ней на корточки.

Мои мечты рушатся. Я не хочу!

– Чего не можешь?

– А вдруг ему там плохо стало после моего ухода? Или бабушке… – Алина переводит на меня опустошенный взгляд. – Я хотела бы быть эгоисткой… Но не могу.

Глажу ее бедра, колени. Приподнимаюсь и прижимаюсь к губам в долгом поцелуе. Выпрямившись, с поддельной бодростью в голосе произношу:

– Мы ему позвоним. Прямо сейчас. А потом решим, что делать дальше. Идет?

Я отдаю ей телефон. Свой она оставила дома. Алина кивает и по памяти набирает номер отца.

– Поставь на громкую.

Она включает громкую связь и напряженно слушает гудки. Голову втянула в плечи, вся сжалась.

– Да?

– Пап… Это я.

– Ну хоть позвонила, – усталым голосом выдыхает Столяров.

– Прости, пап… Я не хотела так сбегать, но ты не оставил мне выбора, – начинает лепетать Алина.

Он молчит. А я сжимаю челюсти. Тема с Тимофеем для меня не закрыта.

– Пап, – Алина глубоко вздыхает. – У меня все хорошо, если тебе интересно. Собираюсь в школу.

– Домой ты, видимо, не собираешься, – констатирует он угрюмо.

– Вернусь, если ты понял, почему я ушла.

– Чего ты хочешь, Алина? Чтобы я его принял? – внезапно рычит Столяров. – Этого не будет!

– Почему?! – отчаянно всплеснув руками, Алина всхлипывает.

Я сжимаю зубы так, что чувствую крошки эмали на языке.

– Потому что я твой отец. И это нормально, когда отец хочет защитить свою дочь от необратимых последствий. Ты помнишь, что сделали его друзья с моей командой в одной из потасовок? Тимофей лежал в больнице с сотрясением. Алексею сломали ногу. Дамир!.. Да много кто пострадал. Ну или вспомни свою шею. Ты прятала эти синяки от меня, но я же видел.

Алина инстинктивно хватается за горло, метнув на меня испуганный взгляд.

Давление подскакивает, глаза наливаются кровью. И я просто в шоке, если честно. А что было с ее шеей, мать вашу? Почему я не в курсе?

– Пап, мне пора в школу. Позже позвоню, – быстро тараторит она, испуганно уставившись на меня. Кладет телефон на край стола, обнимает себя за плечи и тихо произносит: – Егор, не смотри на меня так, пожалуйста.

А я не знаю, как я смотрю.

– О каких синяках шла речь? – мой голос хрипит.

Губы Алины дрожат.

– Тот парень… В доме Фора… Когда вы вломились… Он сказал, что ты его прислал. Сказал, что, если пойду с ним, драка прекратится. И я пошла. А он… – Алина вновь хватается за горло и, задыхаясь, договаривает: – Он мне угрожал. Я тебе говорила…

О своей шее – нет!

Круглов, тварь! С ним там уже разобрались. Он играл на стороне моего отца, действовал вместе с девкой, имя которой я и не помню. Но это все не важно сейчас. Сейчас меня трясет от того, что Алина пострадала намного больше, чем я предполагал. И рвет на части от осознания этого.

Руки дрожат, в ушах гудит. Сердце долбится о ребра.

Я отшатываюсь. Отворачиваюсь. Не могу смотреть мышке в глаза.

Слышу, как скрипит стул. Чувствую холодные ладошки на своей спине.

– Егор, мы же это уже пережили. И отец тоже переживет. Ты не виноват…

– Но я виноват! – Я резко разворачиваюсь к ней. – Виноват. Лишь я один виноват, – подрагивает мой голос.

Взгляд падает на ее тонкую шею. Я бережно глажу ее пальцами. Прижимаюсь к нежной коже губами и снова глажу, невесомо целуя. Алина замирает и, кажется, перестает дышать.

Сердце щемит от нежности, которую хочется дарить только этой девочке. Но… возможно… я действительно не тот парень, от которого она должна эту нежность принимать.

Выпрямляюсь. Убираю пальцы от ее шеи. Вообще больше не пытаюсь обнять, как бы ни хотелось. Смотрю в карие глаза, в которых застыли слезы.

– Скажи, мышка, – я грустно усмехаюсь, – ты любила Тимофея?

Что он такое говорит? Почему спрашивает об этом сейчас?

– Егор…

Он предупреждающе выставляет ладони.

– Просто ответь!

Я отчаянно трясу головой.

– Зачем? Это все в прошлом! Тимофей в прошлом.

– Любила или нет?

Меня практически сносит от его эмоций. Боль, отчаяние и немного сумасшествия. Оно плескается в его зеленых глазах. Словно он сам не понимает, зачем это делает, но остановиться не может.

– Нет, не любила. Доволен?

Егор качает головой. Не верит.

Я отворачиваюсь, не выдержав этого давящего взгляда. И, стоя спиной к Егору, тихо выдыхаю:

– Нам нужно в школу.

Мы молча одеваемся в прихожей под внимательным взглядом Черного. Кот нас провожает и будто бы дает хозяину четкий посыл, что будет здесь его ждать.

Мы садимся в машину и едем в школу. Между нами бетонная стена. И она все выше и выше. В моих мыслях хаос… Наверное, я что-то не так сказала… Или сделала это слишком поспешно. Но я уверена, что мои чувства к Тимофею нельзя было назвать любовью. Да, он мне нравился. Он был со мной нежен и внимателен. Но меня не трясло в его присутствии так, как трясет от Егора. В хорошем смысле. И мои глаза так не сияли. И я не задыхалась без него…

– Егор, – касаюсь его руки, когда мы паркуемся возле школы.

– Не сейчас, – качает он головой. – Не могу сейчас. Пойдем на урок.

Голос тихий, хриплый. Но взгляд немного теплеет. А когда он берет мой рюкзак и вместе со своим вешает на плечо, а потом еще и наши пальцы переплетает, мне становится значительно лучше.

Мы заходим в кабинет биологии, и я оглядываю класс. Разговоры одноклассников резко стихают при виде того, как открыто мы с Егором демонстрируем свои отношения. Егор ведет меня к нашей парте. Попутно отмечаю отсутствие Тани и присутствие Жанны и Боярского.

Когда начинается урок, учительница биологии натыкается на меня взглядом и удивленно спрашивает:

– Столярова? У меня отмечено, что ты на больничном.

– Я не болею. Все нормально.

– Хм… – Она озадаченно сверяется с журналом, но больше ничего не говорит.

Делаем лабораторку, разбившись по парам. Моя пара, конечно же, Егор. Наши пальцы иногда соприкасаются, когда мы одновременно хватаемся за колбы. Стена между нами начинает разрушаться, но не исчезает до конца. Я терпеливо жду, когда мы все это обсудим. Когда он будет готов.

Проходит русский, литература…

В столовой за наш столик никто не садится, но пристальное внимание всего класса хорошо ощущается. И от меня не ускользают фразочки типа:

– Кажется, у нашей парочки не все гладко.

– Чем она его держит?

– Да он ее бросит через два дня! Где Егор и где эта мышь?!

М-м-м… как верно подмечено. Мышь!

Но это совсем не задевает. Потому что Егор смотрит на меня не как на серую мышку, а как на божество. Правда, не сейчас. Сейчас он смотрит так, словно раскаивается в чем-то. Это пугает.

А на физкультуре случается нечто ужасное… В меня случайно попадают мячом, и Егор взрывается. Бросается к Боярскому, который вроде бы бросил мяч, и со всей силы бьет его в солнечное сплетение. Костя оседает на пол, болезненно хрипя.

– Пошел вон! – орет физрук на Егора. – Это что за беспредел? В школу с родителями завтра!

Егор оскаливается и выплевывает:

– У меня их нет!

После чего пинает дверь и покидает зал. Ни на кого не глядя, я иду за ним. Врываюсь в мужскую раздевалку. Я готова с кулаками наброситься на него за то, что делает это с нами!

Зачем? Зачем он опять все разрушает? Мы же и так собирали друг друга по кусочкам!

Но вся моя злость резко гаснет, когда Егор притягивает меня к себе и, ссутулившись, зарывается носом в шею. Он тихо бормочет:

– Не знаю, что на меня нашло… Прости…

Обхватив его лицо ладонями, вынуждаю поднять голову и посмотреть мне в глаза.

Я в полнейшей панике. Ведь это я в нашей паре нерешительная и вечно запирающаяся в себе мышка, а он – альфа. Он – великий Гроз, черт возьми! Мне кажется, он такой сильный, что вывезет абсолютно все. Любые трудности. Любые проблемы.

Однако я помню слова Ольги Абрамовны, что в любви Егор другой. Он как слепой и глухой. Напуганный.

– Давай уйдем? – Касаюсь его губ своими. – Черт с ними, с уроками. Давай побудем вдвоем.

Он упрямо качает головой.

– Аттестат. Твой отец. Мы не можем.

– Давай завтра не будем мочь, м-м? А сегодня можем. Я хочу… Хочу все обсудить.

– И поэтому тоже не можем. Мне сегодня лучше помолчать, – горько усмехается он.

Звенит звонок, и мне приходится покинуть раздевалку.

Химия, физика, и наконец-то уроки заканчиваются. Мы садимся в машину. Я так боюсь, что Егор высадит меня возле моего подъезда, что едва дышу. Но нет, мы вообще не едем к дому. Ни к моему, ни к его. Егор паркуется рядом с пиццерией.

– Давай перекусим?

– Хорошо.

Мы выходим из машины. И вновь наши пальцы переплетены.

У нас же все хорошо, да? Это просто временный кризис. И чтобы его пережить, нам надо поговорить.

В пиццерии немноголюдно, мы занимаем столик в самом углу, делаем заказ и молча едим. Расправившись с пиццей, я пересаживаюсь на диванчик Егора и прижимаюсь щекой к его плечу.

Возможно, я навязчива сейчас. Возможно, должна сохранять дистанцию. Но я не могу.

Через пару секунд он сгребает меня в охапку и крепко обнимает за плечи, прижав к груди. Горячий поцелуй в шею. И еще один. Я лужицей растекаюсь в его руках…

Мы сидим так бесконечно долго. Но этого мало, и я поворачиваюсь к нему лицом. Взгляд у Егора нежный, но немного настороженный. Он заговаривает первым:

– Домой вернешься?

– А как нужно?

– Нет, реши сама. Я не хочу вставать между тобой и отцом.

Я задумываюсь. Лучше бы вернуться. Неправильно это – жить с парнем, когда тебе еще нет восемнадцати. Отец ведь пока отвечает за меня.

Пытаюсь найти компромисс.

– Я могу переехать к тебе в марте.

– До этого момента он тебя настроит против меня, – грустно усмехается Егор. – Будет зомбировать своим Тимофеем.

– Перестань! – Я накрываю его губы ладонью. – Мне неприятно, когда ты так говоришь. Не хочу о нем. Та история давно закончена.

Убираю ладонь. Егор долго и внимательно смотрит на меня. Потом его лицо заметно расслабляется, и он неровно выдыхает:

– Очень… сильно… люблю тебя…

Со мной творится что-то странное. То, чего раньше в себе никогда не замечал. И я не знаю, как справляться с этой чертовой находкой.

Если не получаю все и сразу, я закрываюсь, да. Либо требовать, заставлять, подчинять – либо отворачиваться и молчать. Как-то так. И это бесит! Удивительно, что Алина от меня еще не убежала.

Эту ночь я сплю один, Алина вернулась домой. И меня ломает от разных мыслей и подбрасывает от каждой ее эсэмэски. Я снова не могу спать, черт возьми.

Алина:

Егор:

Алина:

Егор:

Алина:

Следом прилетает сердечко. Мне хочется смачно чмокнуть экран, но это совсем уж дичь.

Егор:

Гипнотизирую экран. Скажи… Скажи мне это…

Но она не говорит. Сердечки – это ее максимум. Почему?

Убираю айфон под подушку, зажмуриваюсь, но сон решительно не идет.

Я сам себе враг – я это понимаю. А делать-то что?

Как бы мне ни хотелось надолго ликвидировать источник своих загонов, он все же ее отец. Что я могу с ним сделать? Однажды уже поспособствовал его отсутствию, второй раз этот номер не прокатит. Надо как-то договариваться.

Цепляюсь за эту мысль, и меня наконец вырубает.

Утром встречаю Алину возле машины. Забрав рюкзак, помогаю ей сесть и пристегнуться. Обещаю себе быть сегодня адекватнее.

Алина искоса поглядывает на меня, пока я рулю к школе. На ее губах играет озорная улыбка.

– Что? – тоже улыбаюсь я.

– Мне кажется, отец немного смягчился, – она начинает размышлять вслух, рисуя на стекле снежинку. – Мой уход его явно встряхнул. И бабушка обещала, что дожмет его. В театр пойдем вчетвером, да? Мы ведь сможем достать еще один билет?

Перспектива идти со Столяровым в театр – так себе. Но это то, что мне сейчас нужно, – крошечный, но все же шанс наладить с ним хоть какой-то контакт.

– Да. Я все устрою.

– Супер! – Алина чмокает меня в щеку.

Припарковавшись, ловлю ее лицо в ладони, притягиваю к себе. Мы утекаем в свою эйфорическую реальность. Там так хорошо!..

Со звонком идем в школу. Тани по-прежнему нет. Возможно, отчислили? Выяснять о ней ничего не хочется. Остальные одноклассники для меня как серая, ничего не значащая масса. Я полностью сосредоточен на Алине.

У нас все хорошо. Она моя. Моя. И только моя.

Мысли о Тимофее потихоньку выветриваются из головы. А признания в любви с ее стороны еще впереди, ведь так? Возможно, ей нужно больше времени, чтобы осознать эту любовь. И признаться в ней.

Среда, четверг, пятница проходят в нейтральной рутине. Тьма домашки, загруженность в школе, сложные тесты. Алина помогает мне с русским, я ей – с английским. Нам задают проект по физике, который нужно сделать к понедельнику.

Провожая после уроков до подъезда, уговариваю Алину этим вечером побыть у меня.

– Я спрошу у папы, – говорит она. – И сразу тебе напишу.

Ловлю ее за талию и долго не отпускаю, покрывая торопливыми поцелуями ее щеки и губы.

– Если ты не придешь, я сам к вам заявлюсь!

– Я приду, – обещает Алина. – Папа не будет против. Речь ведь идет о домашке, нам нужно сделать проект.

О проекте я думаю меньше всего. Я столько всего хочу с ней сделать, что в груди аж полыхает.

С трудом отпускаю ее. Когда Алина заходит в подъезд, придерживаю дверь. По пути к лифту у нее звонит телефон, она смотрит на экран, скидывает вызов и убирает мобильник в карман. А я зависаю от этой странной сцены.

Почему она не ответила? Потому что я здесь?

Алина посылает мне воздушный поцелуй, двери лифта распахиваются, и я захлопываю дверь подъезда.

Возможно, психолог, с которым я общался, когда велось следствие над моим отцом, ошибся, и я действительно нездоров. Вдруг я тоже, как эта Борисова, маниакально одержим своей влюбленностью и способен навредить?

В полном раздрае иду домой.

Через полчаса приходит смс от Алины.

Алина:

Меня тут же отпускает. А в груди опять начинает гореть в предвкушении встречи. Заказываю нам роллы и пиццу.

Алина является с презентом от бабушки Вали – оладьи в пластиковом контейнере и баночка с джемом.

– Бабушка знает, что ты живешь один, – говорит Алина, пока я завариваю чай. – Она была бы не против, если бы ты приходил к нам обедать.

– А отец?

– Папа… – Она пожимает плечами. – Понятия не имею, что у него на уме. Последнее время он чаще молчит.

– Он же пойдет в театр?

– Сказал, что пойдет. Правда…

Алина отводит взгляд, ее лицо становится виноватым.

– В чем дело? – у меня внутри все опускается.

– Спектакль ведь в три, да? А в шесть мне нужно быть в другом месте. Я только час назад об этом узнала.

– Где?

– Ну банкет, помнишь? В той косметической фирме. Оказывается, все настолько серьезно, что мне даже прислали платье. – Она нервно хихикает, хотя пытается выглядеть непринужденно.

– И где пройдет этот банкет?

– В ресторане «Минор». Я посмотрела по карте, от театра это недалеко. Думаю, что успею и туда, и туда.

Но она ни слова не говорит про меня. Видимо, на банкет собирается идти одна.

Ей прислали платье? И как оно выглядит? Что-то вульгарное? Черт!

Мы пьем чай. Кусок в горло не лезет, и я даже не притрагиваюсь к оладьям. Внезапно Алина берет меня за руку и уводит из кухни. Я думаю, что она ведет меня в гостиную, где стоит ноут, – мы ведь должны делать проект, – но мышка сворачивает в спальню. Встает напротив меня. Несмело обнимает за шею и начинает нежно целовать. Ее немного потряхивает в моих руках.

Все тревожные мысли и страхи вышибает из меня в тот же миг. Зарываюсь пальцами в ее волосы, жадно отвечая на поцелуй.

Что бы она ни задумала, чего бы ни захотела сейчас… я пойду до конца.

Потому что она должна быть моей во всех смыслах.

Утягиваю ее на кровать. Наше дыхание смешивается. Мой пульс зашкаливает. Алина обхватывает ладонями мое лицо и держит так, чтобы я не мог дотянуться до ее губ. Свои она нервно кусает и, кажется, собирается в чем-то признаться…

– Егор, я… Мне сложно говорить о чувствах. По жизни я вообще была не особо разговорчива.

– Не говори мне то, что я хочу услышать. Скажи, если действительно готова это сказать.

– Я готова.

Мы разговариваем шепотом. Словно делимся друг с другом самым сокровенным.

– Я полюбила тебя, Егор. И… влюблена в тебя. Не хочу, чтобы это закачивалось. Обещай, что не закончится, пожалуйста.

Она выглядит уязвимой и ранимой.

Я не хочу ее ранить.

– Не закончится. Ни за что не закончится.

Ее пальцы на моих щеках расслабляются, и я вновь накрываю ее губы своими. Потом сползаю чуть ниже и зарываюсь носом в ее шею. Перемещаюсь немного вбок, чтобы не раздавить Алину своим весом. Она обнимает меня за плечи, я ее – за талию.

Как же хорошо. Спокойно.

Эта близость намного сильнее физической.

Мы не перешли с Егором черту. Нам и так было хорошо. Мы просто лежали, крепко обнявшись.

Именно сегодня я не чувствую, что слишком маленькая и неопытная для него. А раньше чувствовала. Что-то между нами необратимо изменилось. Но столько всего еще нужно поменять. Решить проблемы с моим отцом, научиться доверять друг другу…

– М-м-м… Ты вкусно пахнешь, – мурлычет Егор, уткнувшись носом в мой висок.

Ерзаю на нем, слепо нажимая на кнопки ноутбука. Что я там печатала? Да, точно. Оптическая иллюзия.

– Не отвлекайся. Ты сделал «парящий куб»?

Егор демонстрирует мне элементы куба, вырезанные из ватмана. Они пока не склеены.

– Давай я пересяду.

Я пытаюсь подняться. Так все же жутко неудобно что-то делать.

– Стоять! – Егор рывком притягивает меня обратно. – Сиди печатай.

Покорно стучу по клавиатуре, а Егор склеивает куб. Выходит кривенько, мы хохочем.

– Та-ак… Давай меняться.

Егор отдает мне оставшийся ватман и ножницы, а сам тянется к клавиатуре, зажав меня руками с обеих сторон. Время от времени его губы касаются шеи, мочки уха, но пальцы при этом не отрываются от кнопок. А я вот с трудом могу сосредоточиться на нашей поделке.

– Не отвлекайся, Алина, – с веселыми нотками в голосе произносит Егор, вновь прикасаясь губами к моей шее.

Легко сказать.

Наконец склеиваю все части куба. Егор ударяет по клавиатуре последний раз, ставя точку. Я откидываюсь затылком на его плечо.

– Как думаешь, вычислят наше жульничество?

– Мы не жульничали, а вдохновились чужой работой. – Он успокаивающе гладит мои плечи. – Иногда можно быть немного плохой, мышка.

Я кусаю щеку изнутри. Вообще-то, я и так худшая из людей, не надо мне становиться еще хуже. Никак не могу рассказать Егору о том, что второй день ко мне стучится призрак из прошлого.

Тимофей.

Сначала я сбросила его звонок, потому что Егор был рядом, но, оставшись одна, перезванивать не стала. Тим тоже не перезвонил. Правда написал, что очень хочет поговорить. Но на мое ответное смс «О чем?» не ответил.

– Твой телефон, – внезапно шепчет Егор, и вся кровь отливает от моего лица.

Смартфон вибрирует, медленно сползая к краю стола. Я смотрю на него, как на бомбу замедленного действия.

– Не ответишь? – в голосе Гроза пробиваются нервозные нотки.

Ну вот такой он взрывной, да… Я уже привыкла. Однако не хочу быть причиной его взрывов.

Тянусь к смартфону. Входящий звонок от отца.

– Алло?

– Алина, уже девять. Не поздновато для проекта? – ворчит он недовольно.

– Прости, уже собираюсь.

Сползаю с колен Егора, он не удерживает. С отцом сейчас лучше не конфликтовать. Великое счастье, что он отпустил меня к Грозу.

– Темно уже. Я тебя встречу.

– Меня Егор проводит.

– А я все равно встречу! – с давлением произносит отец. – Что, я встретить тебя не могу, что ли?

– Можешь…

– Выходи.

– Хорошо.

Скинув вызов, я начинаю одеваться. Егор тоже накидывает куртку. Его челюсти плотно сжаты, взгляд снова горит от ярости. Полностью одетые, мы замираем в прихожей. Я беру Егора за руку и переплетаю наши пальцы.

– Он смирится, – обещаю я ему. – Папа в конце концов обязательно смирится и оттает.

Егор пожимает плечами.

– Не хочу, чтобы наши отношения зависели от него.

– Понимаю.

Обхватив ладонью мой затылок, Егор прижимается лбом к моему лбу. Мы тонем в глазах друг друга.

– Так хочется тебя украсть, – говорит он звенящим шепотом. – Забрать и больше никуда не отпускать. Мне так тепло и уютно с тобой.

У меня все трепещет внутри от его слов. Открываю рот, чтобы ответить, но мой телефон вновь вибрирует. Похоже, отец уже ждет на улице.

– Пап, я бегу…

– Привет, Алинчик.

Кровь отливает от лица.

– П-привет…

– Отвлекаю? Попозже позвонить?

Егор слышит, что это не голос отца, его глаза стекленеют. У меня слишком громкий динамик, черт возьми!

– Да… отвлекаешь.

– Никак мы с тобой не созвонимся, – усмехается Тим. – Ладно, набирай сама.

И он кладет трубку.

Егор молчит, а у меня дрожат руки. Запихиваю телефон в карман куртки. Господи!.. Я чувствую себя так, словно меня поймали на измене. Но я ведь ничего плохого не сделала!

– Он… Он сказал, что хочет со мной поговорить, – с запинкой выдавливаю я.

Мне жарко. Шея вмиг становится мокрой, я оттягиваю ворот куртки.

– Он? А он – это тот, о ком я думаю? – поднимает брови Егор.

– А о ком ты думаешь?

– Алина… – Егор отшатывается, закатывая глаза. – Все ты поняла!

– Да, это Тимофей, – признаюсь я. – Но это не то, что ты думаешь.

– А что я думаю? – Он вновь приближается вплотную. – Ты знаешь, о чем я думаю? – теперь его голос звенит от ярости.

Так, стоп!

Я обхватываю его лицо ладонями, прижимаюсь губами к губам. Егор не отвечает, сжимая рот. Трусь носом об его нос, провожу кончиком языка по его губам. Поцелуй меня, пожалуйста…

Не целует.

– Егор, я не знаю, что ему нужно. Хочешь, мы прямо сейчас перезвоним и спросим?

– Да.

Я достаю телефон, яростно жму на кнопки. Ни в чем я не виновата! Не в этот раз!

– Да, Алин? Освободилась?

Включаю громкую связь.

– Чего ты хотел?

– Воу! Как-то я не был готов к такому тону, – Тим явно ошарашен моей резкостью. – Что-то случилось?

– Нет. Просто скажи, что хотел.

Скорее всего, я обижаю Тимофея. Но мне очень важно сейчас остудить Егора.

Замерев возле меня, Гроз осатаневшим взглядом смотрит на экран. Там еще и фотка эта… Довольно улыбающийся Тимофей. Сто лет назад поставила ее на его номер. Теперь у меня новый телефон, но фотка почему-то осталась.

– Я хотел спросить, не собираешься ли ты нас посетить. Ребята соскучились. Может, рванешь на выходные домой? Закатим вечеринку. У Севена как раз днюха.

– Нет, не получится.

– Так категорично? Я ведь не подкатываю к тебе. Просто дружба, помнишь? – И звучит это так двусмысленно, словно мы о чем-то с Тимом договорились.

Егор выхватывает телефон из моих рук, выключает громкую связь и прямо в обуви идет в спальню.

– Привет, футболист! – рявкает он, а затем шарахает дверью.

Я не слышу, что он говорит дальше, потому что в ушах грохочет пульс. Привалившись к входной двери спиной, сползаю на пол. Мне трудно дышать. Душно.

Я не понимаю, когда настанет наше «жили долго и счастливо». Мы такие разные. Егор вспыльчивый, недоверчивый. А я скрытная, да. Потому что боюсь сделать что-то не так.

Мне нужна помощь. Мне нужно с кем-то поговорить.

Сейчас мне особо остро не хватает мамы. Возможно, она объяснила бы мне, как справляться с взрывными мужчинами. Что можно им говорить, а что нет. Научила бы меня женским хитростям. Она сто процентов это умела, ведь вышла за моего отца, а он далеко не подарок.

Через минуту или десять Егор возвращается, отдает мне телефон.

– Пойдем, провожу тебя.

Он тянет меня за руки, поднимает с пола. Распахнув дверь, выходит на площадку. А у меня ноги не идут. Не могу понять настрой Егора. У нас все плохо опять, да? Да сколько можно?

Мы едем в лифте. Егор поступает совсем нелогично, крепко сжимая мою руку. А когда выходим из подъезда, он обнимает меня и нежно, но очень коротко целует. Оторвавшись от губ, шепчет:

– Он тебя больше не побеспокоит.

– Алина! – К нам подходит отец. Его ноздри вздрагивают от недовольства. – Я уже десять минут тут торчу.

В этот момент я жалею, что сообщила отцу адрес Егора.

– До завтра, – смотрю я на Гроза.

– Ага.

Но он не отпускает мою руку. Притягивает к себе и прямо при отце глубоко целует, забираясь языком мне в рот, а отстранившись, с вызовом смотрит на папу.

– Доброй ночи, – цедит, не разжимая зубов, и заходит обратно в свой подъезд.

Замерев перед зеркалом, рассматриваю себя. Платье бесподобное, и я в нем выгляжу на пару лет старше. Голубое, мерцающее, с бретельками в виде серебряных цепочек. Декольте неглубокое, а вот спина открыта почти до талии. Никогда я не надевала ничего подобного!

Без бюстгальтера чувствую себя очень уязвимой, но лифчик под это платье не предполагается. Честно говоря, мне кажется, что моя грудь слишком подробно вырисовывается под тонкой струящейся тканью. Хочется скрестить руки, обнять себя за плечи, прикрыться.

Раздается стук в дверь, а следом голос отца:

– Алина! Ты как там?

– Скоро! Не входи, я не одета.

– Мы с бабушкой готовы.

– Хорошо.

Шаги удаляются. Меня охватывает нервная дрожь. С трудом наношу макияж. Роберт сказал, что мне могут сделать его профессионалы, если я приеду в агентство за час до банкета, и предложил поехать на этот банкет вместе с ним, но я не могу, ведь мы идем в театр.

Старательно наношу корректор, тональный крем. Мерцающие тени, тонкие стрелки, тушь на ресницы. Немного персикового блеска на губы. Волосы поднимаю и закалываю невидимками, оставив одну прядку у лица. Надеваю сапожки до колен, хотя сюда бы больше подошли туфли. Но на улице все еще зима.

Взяв небольшую сумочку с цепочкой вместо ремешка – подарок Юлианы, – вновь встаю перед зеркалом. Меня потряхивает еще сильнее. Такое ощущение, словно я оказалась в чужой шкуре. В чужой жизни. Словно в отражении не я, а кто-то другой.

С тоской смотрю на телефон. Полчаса назад пришла эсэмэска от Егора.

Егор:

Это первое сообщение со вчерашнего дня. Я не знаю, что сейчас между нами. Егор вновь закрылся. А я слишком напряжена, чтобы разбираться во всем.

Убираю телефон в сумочку и на негнущихся ногах выхожу из комнаты. Бабушка с отцом одеваются в прихожей. Папино лицо темнее тучи, но он старательно пытается это скрыть. Бабушка с восторгом разглядывает меня.

– Ну-ка, покрутись!

– Бабуль, опаздываем!

Я быстро надеваю куртку. Не хочу пока им демонстрировать голую спину.

Мы выходим из подъезда. Егор стоит возле БМВ. Пальто, рубашка, брюки. Красивый… Глаз невозможно отвести. При виде меня он меняется в лице. Улыбкой на нем даже не пахнет.

Егор молча здоровается с отцом, протянув ему руку. Тот отвечает на рукопожатие. С бабушкой они обмениваются добродушными приветствиями. Бабуля смотрит на Егора даже с большим восхищением, чем на меня.

Егор открывает для них задние двери, потом подходит ко мне.

– Все так плохо? – прослеживаю его взгляд, скользящий по моему платью.

– Не знаю. Пока не понял, – говорит он честно.

Это не то, что я хотела услышать, конечно.

Егор помогает мне сесть, пристегивает. Едем в полной тишине. Даже магнитола выключена.

Такое чувство, что Егор не простил меня за звонок Тимофея. А может, вообще не смог отпустить до конца ту ситуацию с ним. Ведь мы с Тимом встречались, когда Егор появился в моей жизни, и я частенько выбирала Тимофея, потому что волновалась за него.

Здание театра в стиле барокко с колоннами на входе меня очень впечатляет. Невероятно красиво.

– Что хоть за спектакль? – подает голос отец.

– Я тебе говорила, пап. «Кадриль», юмористический спектакль. Отзывы отличные.

Изначально мы хотели пойти на «Ромео и Джульетту», но потом Егор поменял билеты, сказав, что не хочет смотреть на любовные страдания других людей.

– Да, точно, – бурчит отец, покидая машину.

Егор помогает выйти бабушке и мне. Когда раздеваемся в гардеробе, Егор забирает мою куртку, и его взгляд пробегает по моей груди. Вижу, как кровь бросается ему в лицо, а губы начинают подрагивать. Похоже, я все-таки выгляжу плохо. Слишком вульгарно.

Мы спешим по коридору к зрительному залу. Егор приобнимает меня за талию, и его ладонь нащупывает вырез на спине. Он тут же отдергивает руку, его челюсти напрягаются, однако он ничего не говорит.

Я тоже молчу. Хотя так хочется сказать ему, что я могу не идти на этот чертов банкет. Договор не подписан, я могу просто отказаться. Могу. И даже хочу этого!

– Нам туда, – Егор указывает на балкончик, когда мы заходим в главный зал.

Наверху просто шикарно, и сцена как на ладони. Мы занимаем стулья справа.

Напряжение висит между нами физически ощутимой тяжестью. Егор смотрит на часы. Через пять минут снова смотрит.

– Ты куда-то спешишь?

– Не хочу, чтобы ты опоздала на банкет, – произносит одними губами.

Его слова – как болючий укол. Именно так они звучат.

На сцене никто не спешит появляться. Начало спектакля задерживается. Папа ерзает на стуле, бабушка нахваливает убранство театра. Зал заполняется до отказа, слева от нас усаживаются две пары лет тридцати. Наконец звучит музыка, гаснет свет, занавес ползет в сторону, и мы погружаемся в уютную атмосферу деревенской жизни.

Спектакль и правда юмористический, про простых людей из села. И про любовь. Улыбки не сходят с наших лиц. Даже Егор время от времени фыркает.

Нахожу его руку, переплетаю наши пальцы. Не удержавшись, касаюсь губами щеки. Егор сейчас более расслаблен, чем в начале спектакля. Он целует меня в ответ, надолго прижавшись к уголку губ.

Как и всегда, я задыхаюсь от его близости. Нежелание идти на банкет усиливается с каждой минутой.

Утром мы болтали с Юлианой, и я обмолвилась сестре о своих страхах. Что вся эта модельная жизнь – не мое. Она сказала, что я буду конченой дурой, если профукаю такой шанс. И это прямая цитата.

Если задуматься, быть лицом косметической фирмы – это действительно «вау». Но меня как-то не переполняет восторгом от всего этого. А вот держать Егора за руку, ощущать его губы на своей коже, обжигаться его взглядами, когда он как-то по-особенному смотрит, – вот это чистый восторг. Это моя зависимость. Я нуждаюсь в Егоре даже больше, чем в еде и воде.

Во время антракта мы идем в буфет, папа покупает для всех чай и пирожные.

– Можешь проводить меня в туалет? Боюсь заблудиться, – прошу я Егора.

– Конечно, идем.

Мы оставляем бабушку с отцом за столиком. Егор уверенно ведет меня по коридору, держа за руку.

– Вон та дверь, – он указывает на дверь женского туалета и приваливается спиной к стене. – Жду тебя здесь.

– Я не хочу в туалет. Поговорить хотела наедине.

Я ловлю его взгляд, пытаясь прочесть то, что творится в его душе. Не понимаю…

– О чем поговорить, Алин? – вздыхает он устало и натягивает на лицо вымученную улыбку. Пытается контролировать свои эмоции, но они так и рвутся наружу.

– Я могу не идти на банкет, – говорю я твердо.

Он качает головой.

– Ты должна пойти. Почему нет?

– Потому что… Я не уверена, что хочу.

– Ты не узнаешь, чего хочешь, если не попробуешь, – настаивает он.

Удивительно! Теперь он уговаривает меня туда идти! А ведь я там буду без него. Роберт четко сказал, что никакого «плюс один» быть не должно.

«Не ходи, не ходи, не ходи!» – долбит под черепной коробкой.

«Не отпускать!» – вопит внутренний голос.

Но этот голос принадлежит эгоисту. Я учусь им не быть.

Она такая красивая сегодня… Так старалась, делая эту прическу, макияж… Как я могу ее не отпустить? Не имею никакого права. Хотя очень хочу его иметь.

Тяжело сглотнув, стараюсь не разглядывать ее грудь, так красиво подчеркнутую этим платьем. Ревность бьется во мне в истерическом припадке, но я терплю.

– Пойдем, твоему отцу не понравится, что мы пропали.

Я беру Алину за руку и веду обратно по коридору. Пару раз мне хочется втрамбовать кулак в лица глазеющих на нее придурков. Сначала какой-то парень лет двадцати пяти прилипает к ней взглядом, а потом еще и пузатый мужик лет под пятьдесят.

Бесят!

Привожу Алину обратно в буфет. С ее отцом у нас все стабильно – холодная война. Он старательно не замечает меня, я не трогаю его. Но на ментальном уровне между нами бойня.

Мне вообще-то больше нечего ему сказать после вчерашнего. Тимофей позвонил Алине по его инициативе. Футболист, как выяснилось, ничего такого не хотел, лишь поддержать ее. Ведь Столяров поведал ему, что у Алины в новой школе нет друзей и одноклассники ее не приняли.

Откуда такая осведомленность, черт возьми? Хотя понятно – это все Абрамовна. Она охотно обсуждает учеников с их родителями.

Мы возвращаемся в зал, и спектакль продолжается. Пытаюсь отключиться от мыслей, но они лезут, и лезут, и лезут…

Вот сейчас я отвезу ее в тот ресторан, она уйдет, а я? Буду ее ждать, словно собачонка? Но я не смогу просто ждать! Поэтому, видимо, лучше просто убраться оттуда и вернуться, когда она позвонит и скажет, что готова ехать домой. Так и поступлю. Но это разрушает меня… Как научиться доверию?

Наконец в зале включается свет, звучат аплодисменты. Алина и ее бабушка восторженно хлопают. Мы переглядываемся со Столяровым, и я вдруг принимаю решение поговорить с ним.

Удобный момент настает, когда Алина уводит бабушку к туалетам. Забрав их вещи, мы с Геннадием Степановичем ждем в вестибюле. Я поворачиваюсь к Столярову и сразу прыгаю с места в карьер:

– А вы совсем не против, чтобы Алина шла на этот банкет? Так категорично настроены против меня, но одобряете подобные мероприятия?

Твою ж мать! Я же не хотел говорить вот так!

Столяров злобно хмыкает.

– Как видишь, Алина с недавнего времени не спрашивает моего мнения. И я не вижу ничего плохого в этой работе. Пока не вижу.

– А надо дождаться, когда что-то плохое произойдет? – взрывает меня опять. – А поздно тогда не будет?

– Говори прямо, если знаешь, чего мне опасаться!

– Там будут взрослые распутные мужики, а она одна, без защиты.

– Так запрети! – взрывается и он тоже. – Или ты ждешь этого от меня? Сам будешь хорошим, а я должен снова стать злым и бесчувственным отцом?

– Был бы я отцом, я бы не отпустил.

– И что это даст? Мы с ней и так отдалились друг от друга из-за тебя.

– Вы отдалились друг от друга из-за вас! Потому что вы терпеть не можете того, кто дорог ей!

– Ты о себе, я так понимаю?

– Да.

Оба замолкаем, словно выдохшись. Я отстраняюсь. Нервно взъерошиваю волосы, чертыхаясь под нос, вновь подаюсь к Столярову.

– Значит, отпустите ее, да?

– Отпущу.

– Ну ок, – губы невольно растягиваются в язвительном оскале.

Возвращаются Алина с бабушкой. Столяров вызывает такси и отводит дочь в сторону. Они о чем-то тихо говорят. Во мне просыпается надежда, что он развернет ее домой, но эта надежда тает, когда Столяров и баба Валя уезжают.

Мы садимся с Алиной в БМВ. Ее щечки раскраснелись на морозе, и она так хороша сейчас… Не могу отвести от нее взгляда. Хочется дотронуться, хочется долго-долго целовать. Так долго, чтобы она опомнилась лишь глубокой ночью.

Нервно смотрю на циферблат часов. Через тридцать минут она должна быть в ресторане. Завожу мотор.

– Егор, подожди.

Алина отстегивается и перебирается ко мне на колени. Я стискиваю ее в объятиях. Она ничего не говорит, просто утыкается носом в мою шею и неровно дышит.

Все слова застревают у меня в горле. Я не знаю, что сказать. Возможно, именно так Алина показывает, что я могу ей доверять. Вместо тысячи слов – нежное, чувственное прикосновение… Я впитываю эти ощущения, пьянея от них, и немного расслабляюсь.

– Ты потрясающе выглядишь, – наконец выдаю что-то вменяемое.

– Спасибо. – Она задирает голову, ее глаза улыбаются. – Ты тоже.

Ловлю ее губы своими. К черту помаду.

Минут через пять Алина пересаживается обратно и пристегивается. Я неохотно жму на газ. Даже чертовы пробки сегодня не на моей стороне, потому что их нет.

Паркуюсь возле входа в «Минор». Самый обычный ресторан, я ожидал чего-то более шикарного. Правда, на входе два амбала-охранника. Это меня радует.

– Егор, – шепчет Алина, повернувшись ко мне. – Роберт сказал, что я должна прийти одна, – еще сильнее садится ее голос. – Мне очень жаль, что я иду без тебя.

– Все нормально. – Я сжимаю ее пальчики. Вновь растягиваю на губах неживую улыбку. – Будь осторожна. И позвони, когда будешь готова уехать. Я тут же примчусь.

– Надеюсь, это будет не слишком долго. Ладно, я пошла…

Еще один короткий, но запоминающийся поцелуй, и мне приходится ее отпустить. Алина медленно, словно нехотя выбирается из машины. Не моргая смотрю, как моя красивая девочка проходит мимо охраны. На входе ее встречает тот тип – Роберт. Сквозь панорамные окна вижу, как он помогает ей снять куртку и уводит, приобняв за талию.

– О-о… Вот это видок! – расплывается в улыбке Рома. – Я тебя прямо не узнаю! Шикардос!

Хорошо, что он здесь. С ним мне немного спокойнее.

– Ты тоже ничего, – усмехаюсь я.

– О да! – Он деловито одергивает пиджак.

У стены накрыт шведский стол, тут и там стоят диванчики и стулья, но многочисленная яркая публика в основном перемещается по залу, приветствуя друг друга, общаясь, смеясь. Очевидно, что присутствующие не первый год знакомы.

Мои будущие работодатели еще не подходили ко мне, но я видела их в зале. Тот, что постарше, – Морозов Игорь Павлович – просто скользнул по мне внимательным оценивающим взглядом, а Светлов Тимур Дмитриевич подмигнул и расплылся в улыбке. Потом сказал одними губами, что скоро меня найдет. Ни с тем, ни с другим мне общаться не хочется. Мне неуютно в их компании. Особенно если рядом нет Роберта.

– Динка мне всю плешь проела с этим банкетом, – жалуется Рома, делая селфи. – Отчеты ей шлю каждые десять минут.

– Зачем? – прыскаю я от смеха.

– Чтобы доказать, что не зажигаю тут ни с кем, – кривится он. – Дурочка… Не понимает, что я и не вижу никого, кроме нее.

Рома так нежно это произносит, что я проникаюсь к нему еще больше.

– Как думаешь, ревность – это плохо? – решаюсь спросить.

– Хрен знает, – небрежно дергает он плечами. – Вроде как это остро поднимает вопрос доверия. Дина ревнует – значит, не доверяет. А я ей повода ни разу не давал.

А вот я давала. Егор не доверяет мне из-за Тимофея.

– Но наш случай особенный, – продолжает Ромчик, и на его губах расцветает хитрая улыбка. – Ревность – это удел девушек, у которых парни модели. Ну, короче, я очень красивый, вот она и ревнует.

Что? Не сдержавшись, начинаю хохотать. Ну и Рома! Понимаю его Динку. Невозможный тип! Но очень классный.

Он тоже смеется, довольный своей шуткой.

– Ой, все, – внезапно пихает он меня в бок. – К нам босс идет.

Я прослеживаю за его взглядом. К нам действительно шагает Роберт. Точнее, ко мне.

– Алина, ты так и собираешься весь вечер провести в углу? – сразу же начинает поучать он. – Не прячься. Покажи себя, пообщайся с людьми. О тебе уже шепчутся. Тебя заметили. На подобных встречах обрастают связями. Не получится с «Lunaviere» – наверняка появится возможность сотрудничать с другой компанией.

– Кто сказал, что не получится? – раздается голос у меня за спиной.

К нам подходит Морозов.

– Да это я так, – усмехается Роберт. – Пытаюсь Алину взбодрить.

– Я сам. – Морозов весьма скабрезно улыбается мне и подставляет локоть. – Пойдем, познакомлю тебя со всеми.

А мне так не хочется…

Рома слегка подталкивает меня в спину, и я нерешительно беру Морозова под руку. Мы неторопливо двигаемся по залу. Официант предлагает мне бокал с игристым вином, но я отказываюсь от напитка. Никого здесь не волнует, что мне семнадцать.

Отрешенным взглядом смотрю по сторонам, а Морозов тем временем наглаживает мою кисть своей мягкой ладонью.

Стоп! Мне это совсем-совсем не нравится!

Когда мы подходим к какой-то компании, я решительно отодвигаюсь от него и забираю руку. Нахмурившись, Морозов сухо знакомит меня с моделью Аленой и директором фирмы, лицом которой является эта девушка. Тут же стоит главный редактор какого-то журнала высокой моды. И еще кто-то. Очень много разных лиц и имен.

Потерянно и невнятно я здороваюсь со всеми. В горле пересыхает, ужасно хочется пить.

Второй учредитель, Светлов, в отличие от Морозова, не так деликатен – он не предлагает мне свой локоть, а сразу обнимает за талию и ведет к другой группе людей. Когда я пытаюсь высвободиться, его ладонь скользит по моей пояснице, и пальцы касаются голой кожи в вырезе на спине. Я останавливаюсь и решительно отстраняюсь от Светлова.

– Что случилось? – спрашивает он с искренним непониманием во взгляде.

– Я не уверена…

– В чем? – мягко улыбается он. – В том, что хочешь стать известной? Обеспеченной?

Ну а кто не хочет? Но какой ценой?

– Мне неуютно тут, – шепотом признаюсь я. – На меня так странно смотрят.

– Потому что ты необычная, – пожимает он плечами. – Твой тип лица сейчас в тренде. Люди завидуют тебе и восхищаются. Привыкай.

Вот если бы нечто подобное сказали о Юлиане, я бы поверила. Но обо мне… Ну не знаю…

– Хочешь передохнуть? – благожелательно уточняет Тимур Дмитриевич.

– Да, спасибо.

Мой взгляд устремляется в тот угол, где мы стояли с Ромой, но его там уже нет.

– Пойдем присядем. – Светлов отводит меня в сторону, сажает на стул, сам садится рядом и начинает деловым тоном: – Я скажу прямо. Мы не сработаемся, Алина, если ты будешь бояться публики.

Тут же цепляюсь за эту фразу и активно киваю:

– Не сработаемся, да.

– Хм… Это не то, что я хотел услышать. Сейчас ты должна сказать, что все в порядке, перевести дух, натянуть на лицо улыбку от уха до уха и провести время с пользой.

– А если я не хочу? – Я прямо смотрю ему в глаза.

Между нами появляется ощутимое напряжение.

– Не хочешь? – шокированно переспрашивает Светлов.

– Наверное, нет. Я… – обвожу взглядом зал ресторана, – я не думаю, что это все мое. Мне здесь не место.

Стараюсь смягчить свои слова, понизив голос до жалобного шепота, и смотрю на Светлова с мольбой.

Пусть они меня отпустят.

Меньше всего мне хочется быть неблагодарной. Я не хочу поссориться с Робертом и подвести Юлиану, но я не могу…

И дело не только в Егоре и его очевидном нежелании принять мою работу. Дело во мне. Вот это все – не мое. Сейчас я понимаю это совершенно четко.

Светлов разглядывает меня так, словно увидел НЛО.

– Ладно. Пойдем со мной! – Он резко встает и идет прочь.

Я следую за ним только потому, что он направляется в холл. Светлов забирает мою куртку из гардероба.

– На, держи. Только потом не кусай локти, Алина. И прежде, чем уйти, подумай хорошенько, от чего отказываешься. На раздумья у тебя пять минут.

Он разворачивается и уходит обратно в банкетный зал. Сжимая куртку в руках, я смотрю ему вслед. Светлов предоставил мне выбор, и я ему благодарна.

Надев куртку, выхожу на улицу и достаю телефон. Звоню Егору. Но вместо гудков слышу, что абонент временно недоступен. Звоню еще и еще, начиная уже мерзнуть.

Где же он? Я провела на этом банкете от силы двадцать минут. Далеко он уехал? Скорее всего, и до дома не успел добраться.

Дышу на свои замерзшие руки. Охранники в паре метров от меня о чем-то болтают и смеются над каким-то роликом в интернете.

– Ну что? – выходит из ресторана Тимур Дмитриевич. – Не передумала?

– Нет. Вот, пытаюсь уехать, – демонстративно захожу в приложение такси.

– Жаль… – вздыхает он. – Давай отвезу тебя домой?

Он подходит к машине, припаркованной рядом с рестораном.

– Не нужно, спасибо! – кричу ему в спину.

Светлов смотрит на меня возмущенно.

– Отморозить себе что-нибудь хочешь? Тогда вернись в ресторан и подожди такси там.

Я оборачиваюсь на дверь. В ресторане Роберт, а я не хочу с ним сталкиваться. Он вот-вот заметит мою пропажу и начнет искать. И будет уговаривать вернуться.

Блин.

Неуверенно подхожу к машине Светлова.

– Садись. – Он открывает для меня дверцу. – По дороге поговорим, возможно, ты передумаешь.

– Не передумаю, – отвечаю я честно.

Он вновь вздыхает.

– Ладно. Не буду больше давить. Просто ты еще глупышка.

Может быть.

Я нерешительно сажусь в машину. В этот момент из ресторана выходит Роберт, оглядывается по сторонам. Светлов захлопывает дверь, пряча меня от агента. Они перебрасываются короткими фразами, и Роберт уходит. Светлов садится за руль, на его губах играет улыбка.

– Бедный Роб. Потерял свою находку.

– Надо ему написать, что я уехала. – Я вновь берусь за телефон.

– Не спеши.

Светлов забирает мой телефон, блокирует замки и отъезжает от ресторана.

Оторопев от такого резкого финта, я застываю в каком-то ступоре. Дура. Зачем я к нему села?!

Бесцельно катаюсь по городу. В голове полный мрак. И страх. И ревность. Надо вернуться к ресторану и просто ждать. Торможу на обочине, когда в глазах совсем темнеет от злости. Взяв телефон, вновь и вновь штудирую инфу про «Lunaviere».

Морозов и Светлов. Никакого криминала на них нет. Но совсем необязательно, что они действительно вменяемые, верно?

На агента Алины тоже нет никакой подозрительной инфы.

Возможно, я просто слишком загнался. И ее тоже нервирую своими переклинами. Надо смириться с тем, что я не смогу контролировать Алину двадцать четыре на семь. Да и неправильно это.

Я же не моя сумасшедшая мать! Нет! Ее судьба меня не постигнет. У нас с Алиной все будет иначе. Любовь, доверие, семья…

Да, Егор, ты просто загнался! Выдыхай.

Не выдыхается. Но становится немного легче. В голове чуть светлеет, и сердце не долбится, как при тахикардии.

Разворачиваю машину, еду обратно к ресторану. На глаза попадается неоновая вывеска «Дизайнерские букеты». Паркуюсь возле цветочного. Хочется купить своей кареглазке что-нибудь такое же красивое, как она сама. Мне понравилось дарить ей цветы. Вспоминаю ее смущенную улыбку и восхищенный взгляд.

– Добрый вечер! Составим букетик? Или возьмете из готового? – встречает меня приветливая девушка-флорист.

Мое внимание привлекают корзины с цветами, но они не такие шикарные, как я ожидал.

– Мне надо такую же, но чтобы в три раза больше, – указываю я на самую большую корзину.

– Ого!

– Сможете?

– Да… конечно, – произносит девушка с запинкой, не скрывая восхищения и своего однозначного интереса ко мне. – По случаю чего будем делать букет?

– Для моей девушки.

Прикусив губу, флорист уходит на склад и через пару минут возвращается с пустой корзиной. Мы вместе выбираем наполнение, исследуя холодильники. Розы, лилии, какая-то зелень… Огромный красный бант на плетеную ручку. Крохотный плюшевый мишка на длинной палочке и сердечко.

Не уверен, что букет поместится в салон.

Расплатиться получается не сразу, здесь все плохо с интернетом и связью. Флорист бегает по магазину с терминалом, пытаясь поймать сигнал. Наконец я прикладываю карту и забираю цветы.

С трудом устраиваю корзину на заднем сиденье. Ручка упирается в потолок, но так даже лучше, не упадет. Салон тут же заполняется сладким запахом лилий. Я сажусь за руль, в кармане вибрирует телефон.

Вам звонил абонент: Алина.

Что? Уже звонила? Всего полчаса прошло с тех пор, как я высадил ее у ресторана. Неужели банкет закончился?

Переполненный восторгом от скорой встречи, звоню ей. Гудки, гудки… Не берет. Звоню еще. Сбрасывает. Не понял. Перезваниваю – абонент уже не абонент… Что случилось?!

Моментально закипаю и, сорвавшись с места, гоню к ресторану. У входа ее нет. Подлетаю к охранникам.

– Куда? – один из них преграждает мне путь.

– Девушка у меня там, – показываю на дверь. – Я приехал ее забрать.

– Так позвони, пусть выйдет, – отбривает второй.

Я беззвучно матерюсь.

– Не могу дозвониться. Дай пройти! – пру на первого охранника. Он отталкивает меня, пихнув в грудь. – Да хорош! Загляну всего на минуту! – напираю я.

– Не положено. Иди отсюда. – Он демонстрирует мне кобуру.

Да я пуганый, блин!

– Ну че вы за уроды?! Волнуюсь я, понимаешь? Она мне звонила, а теперь недоступна!

– Так позвони еще раз.

Черт!

Я отступаю. Пальцы дрожат, когда я вновь и вновь набираю заветный номер. Безрезультатно. Абонент недоступен.

Меня затапливает плохим предчувствием. Алина мне звонила – значит, хотела уехать, а я ее подвел. В сраном магазине связи не было. Долбаные цветы! На хрена мне приспичило их покупать?

Охранники с меня глаз не сводят. Один кому-то звонит. Возможно, сейчас для меня еще и ОМОН вызовут из-за неадекватного поведения.

Я отхожу к машине. Надо что-то делать… Смотрю на дверь и вижу какого-то парня, выходящего из ресторана. Его лицо смутно знакомо. Он говорит по телефону, и до меня доносятся обрывки фраз.

– Да, скоро приеду… Ну хватит, детка… Только тебя люблю…

Ромчик!

Я бросаюсь к нему. Узнав меня, он быстро заканчивает разговор.

– Неожиданно. – Он протягивает руку. – Какими судьбами? А-а-а, точно! За Алиной приехал?

– Да. Она там?

– Нет. Уехала недавно. Сбежала, хулиганка, – усмехается Рома. – Роберт там икру мечет.

Рома пребывает в прекрасном настроении, что немного сбивает меня с толку.

Алина уехала. Не дозвонилась до меня и вызвала такси. Очевидно же, что так и было. Тогда почему «не абонент»?

Липкий страх охватывает все тело. Авария, похищение… Что?!

– В чем дело? – хмурится Рома, считывая мои эмоции.

– Не могу до нее дозвониться. Ты видел, как она уезжала?

– Нет. Роберт сказал, что она уехала. А еще что-то невнятное о том, что его лучшую модель увели из-под самого носа. Хочешь, узнаю у него подробности? – Ромчик уже пятится к входу в ресторан.

– Узнай, – мой голос садится.

Возвращается он не слишком быстро. Я уже в такой панике, что почти позвонил Столярову. Возможно, Алина дома, а ее телефон просто разрядился. А если нет? Ее отец там кукушкой поедет точно так же, как еду сейчас я.

Когда Рома подходит ко мне, его ноздри злобно вздрагивают, а желваки ходят ходуном. От расслабленного улыбчивого паренька не осталось и следа.

– Ты на машине?

– Да. – Мое лицо внезапно немеет.

– Поехали ее искать. Алину забрал Светлов.

Что с моим гребаным сердцем? Кажется, оно остановилось…

– Сейчас ты наверняка думаешь, что я какой-то маньяк, – усмехается Светлов. – Поверь, это совсем не так.

Меня бы это успокоило, если бы он не забрал мой телефон. А еще он даже не спросил, где я живу, поэтому едет неизвестно куда.

– Ты еще очень молодая и глупая, чтобы принимать важные решения. Ты действуешь на эмоциях. Я же хочу, чтобы ты включила голову. Тебя смущают все эти люди? Окей. Мы сейчас где-нибудь посидим, выпьем кофе, ты успокоишься…

– Мне надо домой! – протестующе восклицаю я.

Недовольно глянув на меня, Светлов продолжает:

– Выпьем кофе, съедим мороженое, поговорим. Я обрисую в общих чертах свое предложение. Ну или детально, если ты захочешь. Никаких дурных помыслов у меня нет. Перестань трястись.

И правда трясусь. Зубы стучат, хотя я давно согрелась.

Мы останавливаемся на светофоре, и я сразу дергаю ручку двери.

– Алина, – хмуро смотрит на меня Светлов. – Ты меня оскорбляешь своим поведением.

Нет, он не маньяк. Он просто человек, не терпящий отказов. Самоуверенный и бесцеремонный тип. Я с такими никогда не имела дела.

Меня загнали в угол, и я не знаю, что делать. Кричать? Звать на помощь? Броситься на него? Царапаться? А вдруг сделаю только хуже?

Мой телефон звонит в кармане его пиджака. Трек «Береги мою любовь» поставлен на Егора. Проигрывается целый припев, телефон замолкает, и тут же песня начинает звучать снова.

– Отдайте!

– Давай пока без телефона, ладно? – говорит Светлов и, запустив руку в карман, что-то делает на ощупь. «Береги мою любовь» больше не звучит.

Я просто в ужасе.

– Алина, успокойся, – улыбается он. – Просто кофе и мороженое. Дай мне шанс тебя уговорить. Обещаю, ты не пожалеешь. У тебя такие перспективы, такие возможности!

Но я не хочу! У меня есть лишь одна возможность, один вариант. И прямо сейчас он впадет в отчаяние, не дозвонившись до меня.

– Я выпью с вами кофе, если отдадите телефон, – начинаю я торговаться.

– Не пойдет, – качает он головой. – Сначала кофе, потом телефон. Прояви уважение, я все же старше. – И вновь добродушная улыбка.

Не клеится к нему образ маньяка. Наверняка он мне ничего плохого не сделает.

Звонит его телефон, но он сбрасывает. Кажется, мы проводим целую вечность в его машине, протискиваясь через пробки. Наконец он сбавляет скорость. Я узнаю этот район, мы не так уж и далеко от моего дома. Светлов тормозит возле здания с ярко светящимися панорамными окнами. За столиками сидят люди.

– Видишь? Я привез тебя в людное место, а не потащил в подвал. Ты можешь мне доверять, Алина. – Он снимает блокировку с дверей. – Уделишь мне полчаса?

– Не больше десяти минут, – ставлю я новое условие.

– Сойдемся на пятнадцати, – криво усмехается Светлов. – Идем.

Взяв под локоть, он заводит меня в кафе и провожает к столику у окна. Несмотря на то, что кругом люди, а Светлов действительно не похож на маньяка, я чувствую себя в плену. Кажется, что этот человек моментально пресечет все мои попытки сбежать и сделает что-то плохое. Это паранойя? Возможно…

Светлов делает заказ подошедшему официанту. Кофе и клубничное мороженое. Я ничего не хочу, но его не волнует.

– Итак. – Он кладет на стол ключи от машины и свой телефон. – Скажу прямо: Роберт нам в этой схеме не нужен. Зачем делить гонорар с агентом?

– Я несовершеннолетняя, – напоминаю я.

– Мы с Палычем подождем. Осталось всего две недели.

– Я уже сказала, что не хочу подписывать договор.

– Можно узнать причину? Только не повторяй снова эту детскую ересь типа «я не могу, не готова»… Есть какая-то вменяемая причина для твоего отказа?

– Не хочу ездить в Европу, – это первое, что приходит на ум.

– Не беда, – вдруг отмахивается Светлов. – Тебя могут снимать и тут. Возможно, когда научишься получать кайф от всеобщего обожания, и в Европу захочешь поехать.

Кажется, все мои попытки протеста получат аргументированные обоснования их нелепости.

– Алина, ты ведь поступать собираешься, верно? – начинает он проникновенным голосом.

Я киваю.

– Эту работу можно легко совмещать с учебой. Сложно найти что-то более подходящее для студентки. Основные съемки пройдут в марте, потом летом с пляжной косметикой, потом в сентябре. Озвучить сумму твоего гонорара?

Мотаю головой. Я уже все решила. Но он все равно озвучивает. От названной цифры у меня буквально едет крыша… Неудивительно, что Юлиана живет так обеспеченно.

– Как-то не верится, что модели столько зарабатывают, – бормочу себе под нос.

Светлов усмехается. И что-то в его взгляде говорит мне, что на самом деле не зарабатывают.

Перед нами ставят чашки с кофе и креманки с мороженым. Мы не притрагиваемся ни к чему.

– Почему я? Почему вы так хотите, чтобы я была лицом вашей фирмы? Столько красивых лиц вокруг.

Он прищуривается и подается чуть ближе.

– Нам нужно не просто красивое лицо. Нам нужна изюминка. Вот чем дольше смотрю на тебя, тем больше убеждаюсь в правильности выбора. Твои глаза… Твой взгляд источает наивность, даже невинность. Ты не испорчена деньгами, властью. В тебе нет похоти. Ты чиста. Из ста лиц именно твое сразу приковывает к себе внимание этой чистотой. И простотой.

Я сокрушенно качаю головой. Этот мужчина помешан на своей работе и фирме, раз даже отказ принять не может.

– Хорошо, скажу тебе прямо, Алина, – он вдруг понижает голос до шепота. – Ты меня зацепила. Не только как модель. Твой возраст меня смущает, конечно, но пару недель я готов подождать. Я очень много готов для тебя сделать… Ты станешь очень успешной, будешь купаться в роскоши. – Он бросает брезгливый взгляд на мою самую обычную куртку.

У меня перехватывает дыхание от его неожиданных откровений.

– Тебе очень идет это платье, – снова шепчет Светлов. – Я сам его выбирал. Надеюсь, ты оценила. И у меня еще очень много идей, во что я смогу нарядить это прекрасное тело.

Это платье не вписывается в мой образ, а я не вписываюсь в это платье. А вот куртка очень даже близка моему телу.

Однако вслух я не могу произнести ни слова. Я такого никак не ожидала. И ушам своим не верю. Он только что сказал мне, что… Что он только что сказал, блин?!

– Алина, ну не пугайся ты так, – добродушно посмеивается он. – Не такой уж я и старый. А ты уже наверняка созрела для… – Его взгляд скользит к моей груди, поднимается обратно к лицу. – Очевидно, что созрела.

– Тимур Дмитриевич…

– Просто Тимур, – поправляет он меня.

– Я ухожу.

– Ну-ка села!

Он хватает меня за кисть, стискивает ее. Я вскрикиваю и падаю обратно на стул. На лице Светлова появляется смятение. Словно он сам не ожидал, что поступит так.

На нас косятся гости за соседними столиками. Светлов вновь добродушно улыбается, но его улыбка не касается глаз. Он сосредоточенно изучает мое лицо, не отпуская моей руки.

– Послушай… – он подается ближе, положив локти на стол. – Ты меня подталкиваешь к какой-то бездне, девочка.

Его лицо так близко, что в нос врезается запах лосьона после бритья, парфюма и запах тела чужого мне мужчины.

Я сжимаюсь. А он вдруг отпускает мою руку и холодно произносит:

– Не знаю, что в тебе не так, но я, пожалуй, пас. Вызови такси и езжай домой.

Мой телефон ложится на стол. Рядом падает крупная купюра. Светлов берет ключи и свой телефон. Брелок начинает пиликать. Светлов резко встает, смотрит в окно и срывается к двери.

Я впадаю в какую-то истерическую прострацию. Нога вжимает газ в пол. Рука вцепилась в руль. Вторая яростно бьет по экрану телефона.

Абонент «Алина» по-прежнему недоступен. Столяров не берет трубку. Но я вновь и вновь механически повторяю все эти действия. Нажимать, рулить, звонить.

В груди бешено долбит сердце. Мозг транслирует картинки того, что этот ублюдок может сделать с Алиной.

– Куда мы едем? Егор! Эй!

– Не знаю! – огрызаюсь я, выжимая всю мощь из БМВ. – Сначала думал, что нужно ехать в офис этой гребаной фирмы…

– Да на хрена он повезет ее в офис? – рычит Ромчик. – Надо выяснить, где этот урод живет!

Точно.

Рванув руль вправо, с визгом торможу у обочины и хватаю телефон обеими руками. Пальцы не слушаются, даже чертов браузер открыть не могу. Вмазываю кулаком по рулю. От резкой боли, прострелившей руку, становится чуточку легче.

– Так, брат, выдыхай, – сжимает Ромчик мое плечо.

А как? Как, блин, выдохнуть?

Внезапно мой телефон оживает. Смотрю на экран – Столяров. Принимаю вызов, и он заговаривает первым:

– Егор, тебе не кажется несколько неуместным так настойчиво звонить?

О-о… У него, оказывается, есть мой номер. Ну ничего себе!

– Алина дома?

– Еще нет. Ты же должен был ее забрать и привезти, – повышает он голос. – Или у тебя планы изменились относительно моей дочери? – добавляет строго и надменно.

Зачем я ему позвонил?

Я молчу. Потому что не знаю, как признаться в том, что случилось.

– Егор! – рявкает он. – Что происходит?!

Стиснув телефон, отрываю его от уха и с отчаянием смотрю на Рому. А он молча смотрит на меня охреневшим взглядом.

– Егор! – орет из трубки.

Я сбрасываю звонок. Не могу ему сказать. Он же меня прикончит.

Вновь жму на газ. Лучше куда-нибудь ехать, чем бездействовать.

– Дома ее нет, – выдавливаю наконец с трудом.

– Так, ладно. – Ромчик берется за свой телефон. – Ты пока рулишь просто прямо, а я звоню.

Киваю. Говорить не могу, в горле ком.

Рома звонит Роберту. Тот, конечно, отказывается сообщать адрес Светлова. Тогда Ромчик звонит еще каким-то приятелям с работы. Все хотят знать, что случилось, но никто не хочет помочь.

От насыщенного запаха лилий, наполнившего машину, мою голову сжимают болевые спазмы. С сегодняшнего дня я ненавижу этот цветок.

Разговоры Ромчика с разными людьми и трель моего айфона с входящим вызовом от Столярова смешиваются в какую-то несвязную кашу. Я езжу по городу из района в район. Каждая более-менее презентабельная тачка кажется мне подозрительной. У него ведь должна быть именно такая, да? Дорогая, бизнес-класса.

Как ни напрягаю память, никак не могу припомнить, какие машины стояли возле ресторана, когда я привез Алину. Потому что варился тогда в собственной дерьмовой ревности. И я ведь знал, черт возьми… знал, что ей не стоит туда идти! Знал и отпустил. Еще и настоял на этом!

– Так, стоп, – говорит Ромчик, и я снижаю скорость. – Вот, мне скинули его адрес. Один из адресов, где он обитает. Лядова… Это в центре.

А мы сейчас совсем рядом с нашим районом. Почему я поехал сюда? Гоню к ближайшему светофору, чтобы развернуться. Светофор горит красным, и приходится остановиться.

– Давай сразу договоримся, Егор. Мы не станем его бить. Во всяком случае, не сразу, – требовательным голосом заявляет Ромчик.

Я молчу.

– Егор, я не скажу его адрес, если не дашь слово, что не слетишь с катушек, как только увидишь его рожу.

Он пихает меня в плечо, и мне приходится посмотреть на него. Взгляд неосознанно выхватывает что-то на той стороне дороги за головой Ромчика. Большие, хорошо освещенные окна какого-то кафе. Столики. А за одним из столиков… Она.

Мои глаза буквально вылезают из орбит. Я им верю и не верю.

Алина сидит за столиком кафе с ним, этим идиотом Светловым.

Когда загорается зеленый, я грубо подрезаю какой-то джип, а потом и КамАЗ, чтобы добраться до крайнего правого ряда из крайнего левого. С трудом увернувшись от бешено сигналящих машин, сдаю по обочине задним ходом под шокированные вопли Ромчика. И пока делаю это, краем глаза вижу, как мудак Светлов приближает свою рожу к моей девочке. И как напряженно она смотрит на него.

Задним бампером тараню морду припаркованного у кафе «Лексуса». Это ведь твоя тачка, тварь?

Из Ромы теперь сыплются только маты. Он вылетает из машины, чтобы посмотреть масштаб учиненной мной катастрофы. Но это еще цветочки. Серьезный экшен случится через несколько секунд.

Стянув пальто, я выхожу из тачки. Сжимаю кулаки. Мой взгляд не отрывается от окон кафе.

Тот урод встает из-за стола и спешит к выходу. Я бросаюсь к нему и хватаю за грудки, как только он выходит наружу. Швыряю его назад, и он, оступившись, падает и растягивается возле высокой урны. Самую малость не втыкается в нее головой. А жаль…

Сейчас внутри меня такой треш, что я наверняка могу убить.

Снова хватаю его за грудки, поднимаю. Успеваю отметить его офигевший взгляд, прежде чем замахиваюсь и бью со всей дури в челюсть.

– Егор!.. Господи… Не надо! – сквозь грохот пульса в ушах пробивается ее голос.

Я отвлекаюсь и выхватываю мощные удары в ребра и лицо. Трясу головой и вновь пру на этого Светлова. Удары у него мощные, но меня это не останавливает. Мое лицо быстро опухает, немеет, губа лопается. Плевать.

Мы яростно бьем друг друга. Мощным хуком ломаю ему нос. Взвизгнув, Светлов сжимает его рукой, сыплет проклятиями, угрозами… Я не разбираю слов. Повалив его, собираюсь добить ногами, уже мало что соображая.

– Так! Все! Все! – Меня кто-то таранит сбоку, обхватывает за плечи. – Ты сейчас столько проблем себе нажил! Твою ж мать, Егор! Все! Если он ее похитил, надо ментам звонить!

Ромчик. Сильный, гад. Вцепился в меня мертвой хваткой.

Я дергаюсь. Но он не отпускает. Оттащив от Светлова, он разворачивает меня на месте. Взгляд упирается в Алину. Она рыдает, закрыв ладошками лицо.

– Смотри, она в порядке! Она здесь! – шипит Рома и отпускает. – Не марайся об него. Лучше девочку обними свою.

Меня, как на шарнирах, разворачивает обратно к Светлову, который поднялся с асфальта и кому-то звонит. Я никак не могу перестроиться. Словно обязательно должен закончить начатое. Мое тело, разум и сердце не готовы оставлять такого ублюдка в живых. Он посмел забрать мое!

В меня что-то врезается спереди. Крепкая хватка на талии не дает сделать вдох. Алина… В моих объятиях. Прячет лицо на моей груди. Сотрясается от рыданий.

Я вжимаю ее в себя так, что наверняка причиняю боль. Но мне просто надо почувствовать, что я действительно ее нашел. Зарываюсь лицом в волосы и дышу, дышу, дышу… Стараюсь перебить ее ароматом запах собственной крови.

– Алин… – хриплю я. – Как?.. Как ты здесь оказалась?

Она медленно поднимает голову и с ужасом смотрит на меня. Тянется рукой к лицу, проводит пальчиком по скуле и начинает плакать сильнее.

– Больно?

Да. Нет. Я это переживу.

Почему она не отвечает на мой вопрос?

Я открываю рот и тут же его закрываю.

– Алин!.. – с надрывом произносит Егор.

В его глазах хаос. И боль.

– Он… – мои губы дрожат. – Он привез…

Взгляд скользит поверх плеча Егора. Светлов орет кому-то в трубку, я слышу обрывки фраз: «На меня напал какой-то отморозок!» и «Давай подъезжай сюда!».

Он не позвонил в полицию. Ну конечно, он туда не позвонил, он ведь не дурак.

Из его носа сочится кровь. Рома с брезгливым выражением на лице пытается оказать ему первую помощь, сбегав в кафе за салфетками. Вокруг нас уже собираются люди: просто прохожие, персонал и посетители кафе.

Нужно уезжать отсюда!

– Эй, мышка… Ну… Он привез, да… – Егор бережно берет мое лицо в ладони. Его пальцы подрагивают на моих щеках. – Что эта мразь тебе сделала? Он тебя чем-то опоил, да? Как ты оказалась тут?

Если я скажу правду, Егор просто убьет Светлова. Я не раз видела, как он теряет контроль в драке. И сейчас он очень близок к потере этого контроля. И даже жаждет перейти эту черту. Потому что слишком любит меня.

Это все из-за меня, черт возьми!

И раньше было всегда из-за меня.

Я не могу поступить с ним так снова.

– Алина, почему ты молчишь, а? Что он сделал? – звенит его голос. – Говори!

Я качаю головой, зажмуриваюсь и шепчу на одном дыхании:

– Ничего. Ничего не сделал. Просто предлагал работу.

Боже, мое сердце сейчас разобьется. Потому что Егор смотрит на меня в шокированном непонимании.

– Алин… – хрипнет его голос. Он сжимает руки и слегка встряхивает мою голову. – Ты что такое говоришь, малыш? Ты поехала с ним… добровольно?

– Да. И отказалась от этой работы. Ты… ты все неправильно понял.

По моим щекам бегут слезы. И, кажется, в глазах Егора тоже застывают слезы. Он отшатывается от меня. Отворачивается. Нервно проводит пальцами по волосам. Вновь резко поворачивается ко мне и, прижав кулак к губам, смотрит на меня отчаянным взглядом.

– Егор… – Я тяну к нему руки, но он делает шаг назад и рявкает:

– Быстро в машину села!

– Без тебя не пойду.

– Села. В машину. Твою мать!

Рома вдруг подталкивает меня сзади:

– Иди. Я здесь, с ним. Не переживай.

Я стою на месте, глядя Егору в глаза. А он смотрит на меня как на врага.

Не делай глупостей, умоляю! Да, Светлов поступил низко и подло, но… Нельзя же так! Мы могли в полицию обратиться, в конце концов! Все решить по закону.

Я пытаюсь сказать ему все это взглядом.

Егор отводит глаза.

Я ухожу к машине. Дверца распахнута, двигатель работает, на заднем бампере вмятина. А у машины Светлова разбит передний бампер.

Господи боже!

Я сажусь на переднее сиденье и, затаив дыхание, смотрю в окно.

Егор подходит к Светлову. Между ними сразу втискивается Рома. Я опускаю окно и слышу, как Гроз орет, что меня не интересует эта работа и чтобы Светлов засунул свои предложения себе в зад. А если он еще раз увидит его рожу рядом со мной, то вырвет ему хребет.

Светлов в долгу не остается. Угрожает. Обещает Егору, что тот ответит за сломанный нос. И они вновь почти сцепляются, но теперь не только Рома их удерживает, но еще двое каких-то крепких мужчин. Один из этих мужчин отводит Егора в сторону и что-то настойчиво ему говорит.

Работники кафе начинают разгонять собравшихся зевак и грозят полицией. Первым к своей машине срывается Светлов. Проходя мимо меня, он немного притормаживает и обжигает угрожающим взглядом.

Я негромко произношу:

– Тронете его – и я пойду в полицию. Клянусь!

– Идиотка! – выплевывает он и несется к своему авто.

Меня трясет.

Визгнув шинами, машина Светлова срывается с места. А Рома и Егор еще долго стоят у кафе с теми двумя мужчинами. Один из них дружелюбно похлопывает Егора по плечу.

Сейчас он успокоится, и я скажу ему правду. Нет смысла и дальше врать. Перевожу взгляд на водительское сиденье, где лежит пальто Егора. Беру его в руки, зарываюсь носом. А потом мое внимание притягивает что-то сзади. И еще этот странный аромат…

Ошарашенно смотрю на огромную корзину с цветами. Она занимает почти все заднее сиденье, а головки цветов упираются в потолок.

Мне становится еще больнее. Егор купил это для меня. Хотел подарить, когда заберет из того ресторана. А потом произошло это все.

Моя вина, как и всегда. Ведь я сама села в машину Светлова и поверила этому козлу. Егор ни в чем не виноват. Он просто жутко испугался за меня.

Снова душат слезы. Я так устала. Почему у нас не может быть все нормально? Мы ненормальные? Какие-то неправильные оба?

Наконец дверь открывается, и Егор садится за руль. А Рома остается на улице и машет мне рукой, потом опускает голову и смотрит в экран телефона.

Егор тут же жмет на газ, и машина срывается с места. Мы мчим в сторону дома, нарушая скоростной режим.

– Егор… Твое пальто…

– Мне не холодно, – роняет он сухо, не глядя на меня.

– Егор, позволь объяснить!

– Хочешь, чтобы мы разбились? Не лезь ко мне сейчас, Алин.

Я вновь вжимаюсь носом в пальто. Уговариваю себя успокоиться. Все же будет хорошо, да?

Егор въезжает во двор, тормозит возле моего подъезда, но не паркуется. Мы стоим посреди узкого проезда.

– Кто были те мужчины? – робко интересуюсь я.

– Какая разница? – наконец Егор разворачивается ко мне лицом. – Иди домой, Алина. Там твой отец волнуется.

– Я не уйду, пока ты меня не выслушаешь.

– Я не хочу! – Он выдергивает из моих рук пальто. – Иди, Алина. Боюсь, что мой чердак сейчас потечет окончательно и я могу тебя покалечить.

Я вздрагиваю.

– Меня? Что ты такое говоришь? Егор, ты ведь… Ты не… причинишь мне вреда.

– Давай не будем это проверять, ок?

Он вылетает из машины, обходит ее, открывает мою дверь и почти выдергивает меня из салона. Схватив за плечи, тащит к подъезду.

– Все, иди.

Оставив меня у двери, Егор разворачивается и идет обратно к БМВ. Я стою и просто смотрю на него, чувствуя себя совершенно опустошенной.

Егор подходит к водительской двери, надевает пальто и поверх машины смотрит на меня.

– Так и будешь там стоять?! – рявкает он, всплеснув руками.

Я наконец говорю то, что должна сказать:

– Я вышла из ресторана. Позвонила тебе и не дозвонилась. Светлов предложил меня подвезти… Он не выглядел как маньяк или как сексуально озабоченный. Я ему поверила. А потом он отнял мой телефон и заблокировал двери.

Вмазав кулаком по крыше машины, Егор срывается ко мне.

– Малышка… – Он притягивает меня к своей груди, на секунду позволяя насладиться его нежностью и заботой. А потом в его глазах вновь вспыхивает яростный пожар. – Алина! Зачем ты соврала?

– Дослушай! – выкрикиваю я. – Он снова предложил мне контракт, хотя я сто раз сказала, что не буду с ним работать. А потом он начал нести какую-то ерунду о покровительстве и отношениях с ним. Когда я попыталась уйти, он сначала хотел меня задержать, но сам испугался и сказал, что я будто бы провоцирую его на что-то плохое. А я ничего такого не делала, понимаешь?

– Понимаю… понимаю… Конечно, не делала. – Егор вытирает слезы с моих щек, вновь становясь самым чутким в мире парнем. – Он просто ублюдок, который решил заполучить чистую девочку.

– Нет! – я отчаянно качаю головой. – Со мной что-то не так. Ты из-за меня постоянно попадаешь в беду.

– Нет. Нет, молчи. – Он на миг касается губами моих губ. – Это просто истерика и желание меня защитить. Не надо, мышка. Я и до тебя был таким. Но я исправлюсь, клянусь! А тебе не стоит мне больше врать.

– Ты действительно способен меня ударить?

– Господи… Конечно, нет. – Он вновь целует меня. – Я сказал так, чтобы ты ушла.

– А я соврала, чтобы ты не навредил себе. И знаешь что, я и дальше буду врать, если это поможет уберечь тебя от самого себя.

Он вжимается лбом в мой лоб. Мы пристально смотрим друг другу в глаза, и Егор хрипло шепчет:

– Хорошо.

Хлопает подъездная дверь. Мы оба поворачиваемся на этот звук. Лицо папы буквально бордовое и пышет гневом.

Ну вот. Еще один человек, которому постоянно достается из-за меня.

– Ладно хоть нашлась! – выплевывает он, убийственным взглядом просверливая во мне дыру. – А ты, – он смотрит на Егора, – быстро отпустил мою дочь и пошел вон отсюда!

Но Егор и не думает меня отпускать.

– Вы не понимаете, о чем просите, – с дерзкой улыбкой смотрю в глаза Столярову. Губа лопается, простреливая болью, но я терплю. – Я не могу без нее, а она – без меня. Просто примите это, и все!

– Грозный, давай только без полемики! – рубит ладонью воздух Столяров и подходит ближе. Смотрит на Алину: – Ты понимаешь, что я уже позвонил в полицию, обзвонил все больницы и почти принялся за морги?

– Ну пап!.. – Алина делает бровки домиком, пытаясь его пронять. Не получается.

– Не «пап»! – рычит он и тычет пальцем мне в плечо. – Вот этот идиот позвонил и взбаламутил меня. Искал тебя, когда сам должен был быть с тобой! И главное, ничего ведь не объяснил! А твой телефон отключен. Ты смерти моей хочешь, да?

– Пап, прости, – с растерянным видом Алина достает телефон. – Я тебе все сейчас объясню.

– Дома, – отрезает он. – Все, пошли.

К счастью, он не пытается силой увести ее, потому что сейчас я бы точно оторвал ему руку.

Игнорируя недовольное лицо Столярова, сжимаю мышку в объятиях и припадаю к ее нежным губам.

Какой же я все-таки идиот… Угрожал ей, придурок! Из-за своей психованности и вечного хаоса в башке я мог ее потерять!

Нет! Никому не отдам!

Алина уворачивается от поцелуя, легонько стукнув меня по плечу. Ей, конечно, неловко показывать отцу, насколько мы близки.

– Алина, я жду! – рявкает Столяров.

Наверное, я могу его понять, он беспокоится о дочери. Но он, черт возьми, тоже отпустил ее на этот проклятый банкет!

Алина нехотя отстраняется. В ее глазах – сожаление и обещание, что завтра у нас будет новый день.

– Подожди! – спохватываюсь я. Срываюсь к машине, достаю корзину с цветами и с невозмутимым видом иду к подъезду вместе с Алиной.

– Я донесу до квартиры, – заявляю ее отцу.

– Это тебе на банкете подарили? – разворачивается Столяров к дочери.

– На этом банкете ей могли подарить только интим и всякую грязь! – Меня вновь потряхивает.

– Нет, пап. Это Егор мне подарил, – быстро вклинивается Алина и сама открывает подъездную дверь.

Мы с трудом впихиваемся в лифт, поставив корзину в центре. Здесь яркое освещение, и теперь Столяров отлично видит мое лицо.

– Красавчик, да? – не могу не съязвить я.

Похоже, мы еще очень долго будем с ним кусаться.

– Что произошло? – На его лице появляется волнение, он смотрит на дочь. – Алина! Что произошло, черт возьми, на этом банкете?

– Самое главное, что все закончилось хорошо, – говорю я.

– Нет, – встревает Алина. – Папа должен знать.

Лифт прибывает на девятый, мы выходим, и пока Столяров открывает дверь, Алина рассказывает ему то же, что и мне.

Я заношу корзину в квартиру. Бабушка Валя нас не встречает, возможно, уже спит. Алина с отцом проходят на кухню, и моя мышка все говорит, и говорит, и говорит про этого ублюдка Светлова. Мне больно все это слушать. Кулаки сжимаются сами собой. Кровь вскипает в жилах. Хочется вновь убивать.

Но… Нельзя же всегда решать вопросы силой. За моей спиной больше нет отца и его власти, которая прикрывала меня раньше. Рано или поздно мне придется отвечать за принятое в моменте неверное решение. Но выход есть! Нужно научиться спускать пар.

Два очень хороших человека, которые случайно оказались в том кафе, каким-то образом смогли поставить мои мозги на место. Они оба – мастера спорта по вольной борьбе, приглашают меня к себе на тренировки. Сказали, что я чертовски сильный для своих лет. Сказали: хочешь драться – делай это легально, в зале, с подготовленным противником. Сказали, что там я буду выматываться так, что в реальной жизни научусь быть дипломатом, будучи уже не в силах махать кулаками. Один из них дал мне визитку, и, скорее всего, я позвоню.

Спорт намного лучше, чем бестолковые беседы с психоаналитиком.

Я все еще стою в прихожей. Меня никто не выставляет. Наблюдаю за тем, как Столяров мечется по кухне, а Алина его успокаивает и пытается отнять телефон.

– Я этому Роберту вырву все причиндалы! – рычит Столяров. – А Юлиане позвоню и скажу, чтобы катилась куда подальше со своими подработками!

– Папа, ну хватит! – Алина все же выхватывает телефон из его рук. – С Робертом я поговорю сама.

– Кхм-кхм! – привлекаю я к себе внимание.

Чего она там сама собралась делать?

Алина оборачивается, напарывается на мой неодобрительный взгляд и поднимает одну бровь.

– Сама! – строго повторяет она.

– Нет.

– Егор!

– Нет, я сказал.

– Да вы оба тираны! – Алина по-детски топает ногой.

– Бабушку разбудишь, – осаживает ее отец. – И Егор прав – никаких «сама». Что ты там стоишь? – смотрит он на меня. – Зайди уже.

Я снимаю пальто и разуваюсь. Вижу улыбку мышки, которую она тщательно пытается скрыть, опустив голову и поджав губы.

– Пойду переоденусь. – Она сбегает с кухни, забрав телефон отца с собой.

Я присаживаюсь за стол. Столяров садится напротив, вновь рассматривает мое лицо.

– Надо бы в травмпункт, – качает он головой. – Посмотри на свет.

Я поднимаю глаза к люстре.

– Сотрясения нет. – Я вновь смотрю на тренера. – По голове меня сильно не били. А отеки быстро пройдут. На мне как на собаке заживает.

– Ну, опыт в драках у тебя большой, – ввинчивает он с сарказмом.

– Это да, – хмыкаю я.

Оба замолкаем. Столяров, кажется, что-то обдумывает. Пару раз смотрит на дверь, словно проверяя, не стоит ли там Алина, а потом негромко произносит, протянув мне руку:

– Не могу не сказать тебе спасибо. Похоже, ты был прав насчет этой шарашкиной конторы и всей этой гнилой работы.

Я пожимаю его руку в ответ. Не выпуская моей руки, он поворачивает ее и смотрит на ободранные до мяса костяшки.

– Вот это точно надо обработать. Сиди, сейчас аптечку принесу.

Этот чертов вечер заканчивается совсем уж сюрреалистично… Любимая девочка греет для меня ужин, а ее отец промывает перекисью мои раны и кое-где даже заклеивает их пластырем.

– Как думаешь, через сколько он начнет звонить? – спрашиваю я, рисуя пальцем невидимые узоры на ее плоском животике.

Мышка бросает взгляд на телефон, лежащий на тумбочке, а потом на окна, за которыми стремительно темнеет.

– После вчерашнего? – Она двигается ближе ко мне. – Думаю, он даст нам еще полчасика.

Расплываюсь в улыбке.

Столяров там бесится наверняка. Алина все воскресенье провела в моей квартире, и большую часть времени – в моей постели. И он сто процентов напридумывал себе много лишнего, чего и близко нет. Но звонил всего один раз, в обед, чтобы спросить, ели мы или нет. Алина отчиталась, что мы вместе приготовили супчик и да, поели.

Никогда и ни с кем я не готовил супчик. Это было незабываемо!..

Вчера Столяров настоял на том, что сам поговорит с агентом Алины. Я был не согласен, но он убедил меня уступить.

– Я – ее отец. И сам разберусь с этим ушлепком, который практически подложил мою дочь под другого ушлепка, – решительно и жестко произнес он. – К тому же есть вещи, которые должны решать взрослые, а не дети.

На это я, конечно, возмутился. Дети? Это мы-то дети?

Но… Наверное, я просто слишком рано повзрослел. А вот Алина в некоторых моментах все еще ребенок. И я очень жду, когда она вырастет…

Протянув руку, она касается пальчиками моего лица. Невесомо проводит по ранке на губе, по синяку на скуле, по надорванной мочке уха. Моя улыбка сползает с лица, потому что в ее глазах появляется боль. За меня.

– Хватит. – Я придвигаюсь еще ближе. – То, что у меня на лице, – ничто по сравнению с тем, что творилось в душе, когда я не мог тебя найти. Раны заживут, синяки пройдут, а вот тот страх… его я буду помнить вечно. И теперь глаз с тебя не спущу, поняла? – строго смотрю на нее. Она кивает. – Но! – продолжаю я. – Хочу сказать, что я, наверное, больше тебя не ревную.

– Нет? – с легким возмущением переспрашивает Алина.

– У-у… – Я качаю головой и ложусь на спину. Улыбка вновь растягивается на губах.

– Прям вот совсем не ревнуешь? – Она ложится ко мне под бок и утыкается подбородком в плечо.

– Не ревную к Тимофею или кому-то из одноклассников, – говорю я серьезно. – Но, конечно, меня будет бомбить, если какой-то ушлый тип вновь начнет к тебе подкатывать. Но это будет не ревность, нет. И не страх, что ты уйдешь от меня. Это будет страх за тебя. И не говори мне, что ты такая чертовски самостоятельная, что со всем справишься сама. Потому что это не так.

– Я ничего и не говорила, – улыбается Алина.

– Вот и молчи. – Перевернувшись, накрываю ее своим телом и осторожно целую. Рана на губе мешает целовать так, как хочется. – Когда ты покажешь мне? – шепчу, проводя губами по ее скулам, щекам и уголкам рта. – Я хочу взглянуть на проект до того, как мы выйдем его защищать. А вдруг я не согласен с тем, что ты там написала?

– Ну… Тебе придется смириться, потому что я ничего тебе не покажу, – мурлычет Алина, целуя меня в кончик носа и в здоровую щеку.

Я спускаюсь к ее шее.

– И что, договориться – не вариант? – Легонько прикусываю местечко, где часто бьется венка.

Алина запрокидывает голову, дышит поверхностно и часто. Я спускаюсь к ключицам. Мой напор усиливается, несмотря на то, что губа вот-вот вновь лопнет.

Господи… когда там уже март?

Уткнувшись носом в ее шею, издаю болезненный стон. Алина гладит меня по волосам, зарывается в них пальцами.

– Сам же сказал, что я еще не дозрела, – поддевает она с хитрецой в голосе.

– Покусаю тебя сейчас, – бормочу недовольно.

Нас отвлекает ее телефон, который начинает издавать какие-то звуки. Много звуков. Приходится прерваться, потому что мне хочется узнать, что там происходит. Сползаю с Алины и ложусь рядом.

– Это просто уведомления из мессенджера, – вздохнув, она тянется к телефону. – Ого… Тридцать сообщений в школьном чате. Я начинаю жалеть, что вновь туда добавилась. Как-то страшно открывать.

Ее палец зависает над экраном.

– Дай сюда. – Я забираю телефон и сажусь, прислонившись к изголовью кровати.

Мой телефон молчит, потому что стоит на беззвучном. Ничего важнее Алины, когда я с ней, у меня просто нет. И кто бы ни позвонил, это может подождать.

Алина тоже садится, укладывает голову на мое плечо. Я кликаю по чату. И первое, что мы видим в самом начале вереницы сообщений, – это ее фото. Точнее, их два. На одном лицо Алины покрыто мелкими прыщиками, на втором – лицо чистое, кожа идеальная.

– Да господи!.. – болезненно стонет она, пряча лицо в ладонях. – Какие же они идиоты… Так, а кто это скинул? – Резко оторвав руки, она вновь смотрит на экран.

Это сделала Маша. Идиотский поступок, надо признать. Даже с этими псевдопрыщиками, которые нарисованы фотошопом, Алина все равно королева. А такие, как Жданова, – просто завистливые идиотки.

Алина рычит от негодования.

– Ну вот зачем, а? Зачем я снималась для этой дурацкой рекламы?

– Ты правда будешь париться об этом? Мышка, пора научиться получать кайф от того, что люди к тебе неравнодушны. В твоей жизни всегда будут завистники.

– Ага. И всегда будут девчонки, которые положили на тебя глаз. Твои чертовы фанатки. – Она щипает меня за бок.

– Это да… – смеюсь я. – Но у них нет шанса. – Чмокаю ее в висок.

Алина проводит по экрану пальцем, переходя к сообщениям под фотками. В основном это стикеры с ржущими рожами. А вот Милана решила высказаться.

Милана:

Ей ответил Халидов.

Руслан:

Ну что ж… Хоккеист прав.

Следующее сообщение от Купидонова.

Максим:

А следом… скрин моей странички «ВК». Странички Егора Грозного.

Максим:

Наверное, стоило закрыть эту чертову страницу.

Алина затихает и, кажется, даже не дышит.

Следующий скрин – старая новость о суде над моим отцом. О том, как он брал взятки, отмывал бабки, как благодаря продажному прокурору разные ублюдки избегали тюрьмы.

Костя:

Максим:

Я вырубаю экран и перевожу взгляд на Алину. Лицо у нее чертовски виноватое. Она зажмуривается и сдавленно произносит:

– Какой кошмар…

Потом распахивает глаза и начинает сбивчиво лепетать о том, что действительно случайно обронила «Гроз» в присутствии Тани. И что ей очень-очень жаль.

Я сжимаю ее в объятиях, затыкаю рот поцелуем. А отстранившись, начинаю ржать.

– Что смешного? – хмурится Алина.

– Это все, на что они способны? Серьезно? Узнали мою фамилию? Да пусть подавятся!

– То есть… ничего страшного? – растерянно всматривается в меня Алина.

Вместо ответа я тянусь к своему телефону, намереваясь зайти в чертов чат и высказать все, что я о них думаю. И сделать это без цензуры. Но вдруг замечаю пропущенный вызов и резко поднимаюсь.

– Что случилось, Егор? – вскакивает Алина.

– Эм-м… Сейчас узнаю, – растерянно отвечаю я и выхожу из спальни.

С сотрудником ФСБ мне лучше поговорить без нее.

– Да, товарищ майор!

На том конце провода звучит тяжелый вздох, а потом знакомый голос произносит каким-то не очень веселым тоном:

– Егор, говорил же тебе: закрытое учебное заведение на севере страны было бы гораздо надежнее, чем эта не самая лучшая школа, которую выбрал ты.

– Говорили, да, – не спорю я. – А что случилось?

– Случилось то, что всему отделу прилетит по шапке за хреновую службу. Программа защиты свидетелей покажется кому-то сверху не особо эффективной, и ее отменят совсем. Ты хочешь словить пулю? Лично я не хочу потерять звезду с погонов. И смерть подростка отчасти по моей вине – мне тоже как-то не комильфо.

Но я же не подросток, черт возьми! Однако поправлять его сейчас не очень умно.

Вообще-то майор ФСБ Громов Владимир Викторович – человек хороший. Но если он решит запереть меня в частной школе где-то под Мухосранском, то так и сделает.

Делом моего отца занимались именно фээсбэшники, потому что они не подчиняются прокуратуре. Я шел по программе защиты свидетелей и первые два месяца просидел взаперти в квартире на окраине города. Меня постоянно охраняли.

С майором мы виделись довольно часто, он навещал меня. Оказалось, Громов учился с моей матерью в одной школе. У них там что-то было, как я понял. Во всяком случае, Владимир Викторович вспоминал о ней с теплотой. У меня язык не повернулся рассказать ему о том, в кого моя мать превратилась под конец жизни.

Дело о ее смерти к делу отца не подтянули, хотя Громов очень этого хотел, посчитав, что мой отец и довел ее до кончины. Но достаточных оснований у обвинения не нашлось. Однако на отце и так была масса всего, поэтому закрыли его надолго.

Программа защиты свидетелей по факту уже остановлена, ведь посадили всех причастных. Фээсбэшники организовали мне новый паспорт, помогли с переездом в этот город и поступлением в новую школу. Все, меня защитили. И вроде как незаметно приглядывали даже, хотя я давно не замечал слежки.

– От кого я могу словить пулю? – не понимаю я.

– Да мало ли от кого. Твоя личность рассекречена, судя по тому, что я целых два часа вижу в интернете.

– И что там?

– Твое настоящее имя. Какой-то идиот выставил информацию о тебе в местный новостной канал, а потом ее подхватили все местные сми.

– Но дело же закрыто.

– Дело закрыто, но скажем так – это моя личная инициатива. Волнуюсь я за тебя, Егор.

– Тогда при чем здесь защита свидетелей, потеря звезды?

– Ну должен же я как-то тебя припугнуть! – фыркает он. – Как ты?

– Я? Лучше всех.

– Слышу. Голос бодрячком.

– Владимир Викторович, я бегать больше не хочу. И прятаться тоже.

– Не хочет он, – бурчит майор. – А жить хочешь? Значит, придется! Достал тебе место в закрытом пансионе. Но не на севере, скорее ближе к югу. Уезжаешь послезавтра.

– Нет, не поеду.

– Егор! – его голос становится строже. – Что там на уме у твоего отца – непонятно. Остались ли еще какие-то мрази, которые хотели бы свести с ним счеты, нам тоже неизвестно. Оставаться в этом городке тебе опасно.

– Я рискну.

– Нет! – взрывается он.

– Я отказываюсь от защиты и никуда не поеду.

И это мое последнее слово!

– Я тебя на днях навещу, – внезапно заявляет Громов и вешает трубку.

А вот это жесть. Силой ведь меня упакует в машину. Или найдет какой-то законный способ.

Черт, черт, черт!

Вот теперь мне хочется порвать одноклассников в клочья. Кто-то из них пошел намного дальше, чем школьный чат.

Я уверен, что моей жизни ничего больше не угрожает, но… Блин, а что, если угрожает? И тогда я буду рисковать жизнью Алины! Она ведь всегда рядом со мной.

Мой папаша, даже находясь в тюрьме, до сих пор доставляет мне проблемы. Это плата за безбедное существование, похоже.

– Егор…

В гостиную заглядывает взволнованная Алина.

Мы смотрим друг другу в глаза, и, кажется, она читает в моих буквально все. Прислоняется плечом к дверному косяку с абсолютно опустошенным видом.

– Так и знала, что у нас нет ни единого шанса. Знала, что нас всегда что-то будет разлучать. И на этот раз виновата я. Кто меня за язык-то тянул?

– Очень плохо, что у тебя подобные мысли. Никто нас не разлучит, поняла? – Я приближаюсь к Алине, обхватываю ладонями ее щечки, прижимаюсь лбом к ее лбу: – Поедешь со мной в пансион?

– Куда?

– В закрытую школу черт знает где, – хмыкаю я и начинаю фантазировать: – Последние учебные месяцы проведем в борьбе с новыми одноклассниками. Я буду бить морды всем парням, которые посмотрят на тебя с повышенным интересом. Ты, так и быть, пару раз приревнуешь меня к какой-нибудь девчонке. А еще жить мы наверняка будем в общежитиях, разделенных по половому признаку. И большая удача, если там не будет жесткой охраны. Но, скорее всего, она будет, и хрен я попаду в твою комнату. Звучит круто, да?

– Я сейчас тебя стукну, – говорит Алина, сверкнув раздраженным взглядом. – Какой закрытый пансион, Егор? О чем ты говоришь?

– Ты права. Идея – дрянь. Не поедем. Давай просто свалим? Прыгнем в машину и уедем в закат?

– А вот теперь ты меня пугаешь. – Алина немного отстраняется и с особым вниманием изучает мое лицо. – Ты скажешь мне, что происходит?

– Да. Сейчас объясню.

Но мне так сложно подобрать слова. Не хочется расстраивать Алину. Я бы хотел все уладить без ее участия.

Сжав Алину в объятиях, начинаю целовать. Она сопротивляется. Правда, недолго. В итоге все же сдавшись, она отвечает на поцелуй, и мы, как и всегда, улетаем в свой космос. А потом я шепчу ей на ушко:

– Просто ответь… Ты бы поехала со мной, если бы отец тебя отпустил?

– Поехала бы, – не задумываясь отвечает она, даже не спросив, куда я ее зову.

Это все, что я должен знать!

Та-ак… Я смогу… Все будет нормально…

Уперевшись ладонями в стену, глубоко вдыхаю и выдыхаю. И никак не могу нажать на чертов звонок. Либо пан, либо пропал – вот как будет.

Все, собрался!

Вдавливаю пальцем кнопку. За дверью раздаются шаги, щелкает замок.

– И почему не в школе? – Столяров скрещивает руки на груди.

– Мне очень нужно с вами поговорить.

– Так срочно, что ты с уроков ушел? – хмурит он брови.

Вообще-то я там и не был. Но говорить ему об этом, наверное, не нужно.

– Да, это очень срочно. Впустите?

– Заходи.

Он нехотя смещается в сторону, и я вхожу в квартиру.

– Ох, у нас гости? – замечает меня баба Валя. – А Алина где?

– Она еще в школе, – говорю я, разуваясь.

– Будешь есть?

– Нет, спасибо.

– Егор пришел ко мне, – вклинивается Столяров. – Оставь нас, пожалуйста.

Поджав губы, баба Валя покидает кухню, оставив свой сериал орущим на полную мощь. Столяров хмурится, вырубая телик.

Я достаю документы из внутреннего кармана куртки и прохожу на кухню.

– Что это? – смотрит на файл с бумагами Столяров.

– Документы на машину. Хочу на вас переоформить.

– Не понял… – Он с недоумением на лице опускается на стул.

Я тоже сажусь.

Пан или пропал.

– Продал БМВ, купил «Вольво», – демонстрирую ему ПТС. – Все легально. Но мне нельзя сейчас машину на себя оформлять.

– Почему?

– Дело в том, что я был в программе защиты свидетелей, – начинаю с самого начала.

Судя по лицу Столярова, он ничего об этом не знал. Я вываливаю ему все остальное: два месяца взаперти, новый паспорт, этот город, чтобы свалить подальше от врагов отца. А теперь я раскрыт. И Алина, возможно, тоже в опасности. Но у меня есть решение этой проблемы.

Дослушав меня, он рявкает:

– Ни черта! Не отпущу, понятно?!

– Геннадий Степанович…

– Нет!

Твою ж мать! Похоже, все-таки пропал…

Поставив локти на стол, утыкаюсь лбом в ладони и издаю болезненный стон. Я в тупике и в каком-то мраке. И никто, блин, не хочет помочь мне выбраться оттуда.

Я ведь хотел по-хорошему! Хотел поступить правильно! А теперь что? Просто забрать ее, и все?

– Тебя не смущает, что Алине семнадцать?

– Уже совсем скоро будет восемнадцать, – выдавливаю я из себя, теряя остатки душевных сил и терпения.

Я вот-вот взорвусь, мы наговорим друг другу всякой дичи, а завтра Алина просто не вернется из школы домой. И кому будет лучше в итоге? Ей? Мне? Ему?

– Давайте договариваться, – оторвав руки от лица, я смотрю на Столярова. – Мы будем жить в съемной квартире, которую снимете именно вы на свое имя. То есть вы будете знать, где Алина находится. Вы переведете Алину на домашнее обучение, я сменю школу и тоже доучусь удаленно. И мы будем не так уж и далеко. В каких-то ста пятидесяти километрах отсюда. Машина на вас, квартира на вас, нас никто не найдет. Алина не пострадает, обещаю.

– А может, она будет в большей безопасности, если ты просто будешь достаточно далеко от нее?

Своим вопросом он вскрывает меня до мяса. Потому что он прав.

С трудом сглотнув, я киваю.

– Да. Скорее всего, так и есть. Но я не могу… – мой голос просаживается и совсем пропадает.

– Чего не можешь?

– Без нее… Не. Могу.

В моих глазах наверняка стоит боль, когда я говорю о возможной разлуке с моей девочкой. Столяров это считывает. И он крайне недоволен.

– Вы слишком молоды… – начинает он свою обычную проповедь.

– Нет. Стоп! – перебиваю я. – Не хочу слушать эту чушь. Вы молоды и ни черта не понимаете в жизни. Вы заблудились где-то там в юношеских чувствах, которые приняли за любовь. Сразу – нет! Мы полностью отдаем себе отчет в том, что происходит. Я люблю вашу дочь. А она готова уехать со мной.

– И совсем скоро я не смогу повлиять на ее решения, так? – ужесточается его голос. – Ты это хочешь мне сказать? Что Алина так и так уедет с тобой? Не сейчас, так в марте?

– Да. И я пришел, потому что хочу, чтобы вы сами сделали выбор. Не заставляйте ее решать. Она не хочет вас потерять. И я тоже не хочу. Мы плохо начали, но я бы хотел все исправить.

И я говорю искренне. Так, как чувствую.

Столяров впадает в какой-то ступор. Его расфокусированный взгляд устремляется в пространство за моей спиной. Я застываю в ожидании. Наконец он отмирает и берет бумаги на машину. Вчитывается, присвистывает от цены и кладет бумаги обратно на стол.

– Так ли безопасно снимать квартиру на мое имя? – спрашивает он.

Булыжник в груди, который мешал мне дышать со вчерашнего дня, становится ощутимо меньше. Кажется, Столяров согласен сотрудничать.

– Не лучше ли найти какого-то левого человека? – продолжает он свою мысль. – Если тебя все-таки ищут и будут искать здесь, то наверняка узнают и про Алину. Ну и проверить ее родственников – не проблема. Откуда у обычного тренера такая машина? Соответственно, и квартиру, которую я сниму, тоже быстро найдут.

Он прав.

– Но у меня больше нет никого… – признаюсь я.

– С этим можно решить. В конце концов, бабушка Валя не является ни мне, ни Алине кровным родственником. Квартиру можно арендовать на ее имя. – На его лице появляется садистская улыбка. – Понимаешь, к чему я веду?

Вообще-то нет. Или?..

– Она поедет с вами. Вот тогда я согласен, – подводит он жирную черту под нашим диалогом. – А машину оформим на кого-нибудь из моих пацанов. Я так понимаю, ты без проблем потом впишешь себя в страховку?

На кого-то из его пацанов? На кого, блин? Если скажет, что на Тимофея, меня порвет. Ни моей девочки, ни моей тачки даже чисто формально у него не будет!

– И на кого же?

– Разберемся. Когда ты хочешь уехать?

– Завтра.

– Завтра?! – ошарашенно восклицает он.

Да, уезжать надо завтра утром. До того, как явится Громов.

– Мы уедем, а вы решите вопрос с переводом Алины на домашнее обучение.

– Вы поедете с бабушкой, так?

– Получается так, – соглашаюсь я, скрипя зубами. Ничего не имею против бабы Вали, но мне хотелось жить только с Алиной. Ага, размечтался!

– Вы оба получите аттестаты, так? – напирает он.

– Получим.

– Поступите в вузы!

– Само собой.

– И не будете торопиться с началом интимной жизни, пока Алина не станет совершеннолетней!

Эта тема чуть ли не самая болезненная. Потому что ждать все сложнее и сложнее. Однако я обещаю ему:

– Мы не будем торопиться.

Нам обоим неловко от этой темы, но, видимо, он просто не может промолчать.

Провожая меня, Столяров вдруг признается:

– Мне действительно жаль, что ты так влип из-за отца. И мать твою жаль. Но я не думаю, что ваша семья распалась из-за моей старшей дочери. Не она, так был бы кто-то другой.

Я это тоже понимаю. Мой отец не хотел мою мать, а Юлиана просто вовремя попалась ему на глаза.

– Ладно… Пойду заберу Алину из школы.

Подходящую квартиру я нашел еще утром. Агент ждет моего звонка с подтверждением и оплату за три месяца. Договор будем оформлять, когда мы приедем.

С тачкой так быстро не получится. Кого тренер так шустро сюда пригонит?..

А вот я могу пригнать. Дан! Три часа – и он будет здесь. Почему я забыл про друзей?

Набираю Аверьянову и коротко излагаю, что мне от него нужно, пока мчусь в школу. Полдня без Алины – это ад. Но скоро мы будем неразлучны.

Либо пан, либо пропал. Но я не пропал, а попал в семью. В гораздо лучшую, чем у меня была.

Этим утром Егор заявил, что мы не пойдем в школу и что я должна вернуться домой и притвориться больной. Я, конечно, отказалась.

Отец бы не поверил. К тому же я просто не хочу ему врать. У нас с ним и так только-только наладились пока хрупкие, но вполне доверительные отношения.

Тогда Егор пошел на сделку с самим собой, отвез меня в школу и оставил под защитой хоккеистов. Мы из-за этого немного поругались, потому что он толком ничего не объяснил. Его короткое «я все улажу» меня как-то не устроило.

Одно я понимаю совершенно точно – Егор не может больше здесь оставаться. И либо мы уедем куда-то вместе, либо уедет он один.

Ощущения такие, словно я тону в каком-то болоте. Липкий страх буквально поглощает меня, не дает думать ни о чем другом. К середине учебного дня я чувствую себя чертовски вымотанной. Даже мерзкие шуточки одноклассников не цепляют.

– Эй! Прыщавая!.. – тянет Боярский уже не знаю в который раз.

Я поднимаю на него взгляд. Костя сидит за своей партой и, обернувшись, смотрит на меня.

– О-о, откликаешься уже! – довольно скалится он.

Ну и идиот. Похоже, у него мозги законсервировались в семилетнем возрасте.

Боярскому прилетает каким-то небольшим предметом прямо в глаз. Вроде бы ластиком. Взвыв, он хватается за подбитый глаз и злобно смотрит вторым на Руслана.

– Ты охренел?

– Отвернулся и закрыл пасть! – рявкает Халидов. Защищая меня, хоккеисты не особо дипломатничают. С нашими одноклассниками дипломатия больше не работает.

Боярский отворачивается и переговаривается с Купидоновым, ища у того поддержки. Не находит. Купидонов сегодня утром уже выхватил от Егора, когда они столкнулись на школьном дворе. К счастью для Максима, Егор его не бил. Очень хотел. Но не бил. Лишь провел беседу. Без меня.

«Не для твоих нежных ушек», – проворковал он тогда и отправил меня с хоккеистами.

Больше я его не видела, и мне чертовски плохо сейчас.

На мои сообщения он отвечает как-то скомканно, словно делает это на бегу.

Входит Ольга Абрамовна и объявляет, что после географии будет психология.

Вот черт!

Положив телефон на колени, тайком набираю сообщение.

Алина:

Егор тут же отвечает.

Егор:

Это он спрашивает каждый раз.

Отправив короткое «да», вырубаю экран. Хочется зарычать от негодования. Как же наш проект? Я что, должна защищать его одна?

Досиживаю урок как на иголках. На перемене хоккеисты подсаживаются ко мне: Руслан – на стул Егора, а Эдик – прямо на парту.

– Вы не знаете, что все-таки случилось с Таней? Ее отчислили?

– Слухов много, – пожимает плечами Эдик. – Кто-то говорит, что она перевелась в другую школу. Кто-то – что она в дурке. В последнее я не верю. Мне кажется, она просто учится дома.

– Надеюсь, ее все-таки подлечат, – замечает Руслан, поморщившись. – Не хотелось бы, чтобы такие люди спокойно разгуливали среди нас.

Вся школа теперь знает о ее больной любви и выходке с поджогом в Англии. Но не все осведомлены о похожей страсти Тани к Купидонову. Иногда мне кажется, что Максим тоже ею увлекся, но испугался ее маниакального поведения и остался с Миланой.

Кажется, я тоже маниакально зависима от Егора. А он от меня. Где проходит та грань, когда надо начинать бить тревогу? Как не спутать светлые чувства с больной одержимостью?

Ответы есть в нашем проекте. То, как мы это видим.

Замечаю, как Маша с Миланой шушукаются и поглядывают на меня. И Жанна ведет себя по-прежнему, то есть все время пытается меня задеть. В столовой кто-то из них даже подставляет подножку, но Руслан успевает меня поймать. Но я не обижаюсь на их детские шалости. После случившегося со Светловым одноклассники меньше всего меня заботят. В этом мире есть люди намного опаснее.

Со звонком хоккеисты уходят за свои парты, а я достаю распечатанный на проект по психологии. Пробегаю по нему глазами и с тоской смотрю на дверь. Егор, видимо, не придет.

Вернувшись в класс, Ольга Абрамовна вызывает Боярского с Машей. Они должны были переделать проект. До меня очередь доходит почти к концу урока.

Две недели прошло с тех пор, как я отказалась демонстрировать готовый проект и мы получили отсрочку. Всего две недели… А кажется, что полжизни пролетело.

– Жаль, конечно, что ты сегодня одна, – говорит Ольга Абрамовна, когда я выхожу к доске. – Но делали-то вместе?

– Вместе.

– Хорошо. Начинай.

Ольга Абрамовна стучит ладонью по парте, призывая класс успокоиться. Галдеж перетекает в шепотки и наконец совсем стихает. Я прокашливаюсь и зачитываю название:

– Восприятие любви у старшеклассников.

По классу пробегают смешки.

– Но прежде, чем ответить на вопрос, как именно воспринимают любовь эти самые старшеклассники, то есть мы, я хочу в принципе определить, что же такое любовь. Итак… Любовь – это что-то интимное, особое состояние души. Любовь – это страсть, дружба, привычка, взаимовыгодное сотрудничество.

Я зачитываю сначала то, что когда-то написал Егор Коршунов, когда мы только начинали обсуждать проект. Когда я понятия не имела, что общаюсь с Грозом. А потом читаю его рассуждения о том, что любовь может быть тесно связана с ненавистью. И о том, что иногда человек просто прячется за ненавистью, не желая больше любить, потому что эта любовь причиняет слишком много боли. С улыбкой упоминаю Фрейда и его отношение к любви. В моем голосе осознанная насмешка над его теорией, ведь я совсем не согласна с ним.

И, наконец, последний пункт, который написала я сама.

– Так что же такое любовь для старшеклассников?

Я оглядываю класс.

Я замираю возле двери кабинета, услышав ее голос.

– Так что же такое любовь для старшеклассников?

Твою ж…

Упираюсь лбом в дверь. Чертов проект. В суматохе из головы вылетело. Алина там отдувается за нас двоих.

Приоткрыв дверь, хочу войти, но мне что-то мешает. Меня охватывает нестерпимое желание послушать размышления о любви из уст Алины в момент моего отсутствия.

Остаюсь у приоткрытой двери. Она увидит меня, если повернет голову.

– Довольно сложно ответить на этот вопрос, когда тебе семнадцать, – Алина бросает взгляд на Ольгу Абрамовну. – Можно просто согласиться с тем, что сказано выше. Принять общепринятые определения любви и закрыть эту тему. Но ведь этого недостаточно, верно?

Вновь смотрит на учителя. Та с улыбкой кивает.

– Тогда я хочу сказать, что любовь – это борьба, – продолжает Алина, глядя в листок. – Борьба с самим собой, с собственными страхами, с общественным мнением. Любовь действительно причиняет боль. Но она же становится лекарством. Любовь – это что-то тонкое… и очень хрупкое. Ее сложно разглядеть и легко перепутать с тем, о чем пишет Фрейд. Любовь – это коктейль из неподконтрольных тебе эмоций. Сегодня тебе кажется, что ты влюблен, а завтра ты ставишь это под сомнение. А послезавтра ставишь под сомнение и то, что эта любовь вообще существует. Но когда снова видишь человека, который вызывает в тебе все эти сумасшедшие противоположные чувства… когда смотришь в его глаза, которые отзеркаливают все твои феерические эмоции… тебя просто сносит этой любовью. Любовь – это доверие, умение прощать и жертвовать…

Алина замолкает. Тяжело сглатывает. Я вижу, как по ее щеке ползет слеза.

– Мне семнадцать лет, я старшеклассница, – вновь читает она. – Можете мне не верить, но я испытала все, о чем тут написала. Любовь существует. И неважно, сколько тебе лет – двадцать или пятьдесят, – за свою любовь нужно бороться. И ее нужно прожить от и до.

Алина опускает листочки, смахивает слезу со щеки.

– Я все, – говорит она Ольге Абрамовне.

А та внезапно переводит взгляд на меня.

– У тебя есть что добавить, Егор?

Алина вздрагивает и резко поворачивается. Я вхожу в кабинет и приваливаюсь к двери плечом, скрестив руки на груди.

– Да, есть. Любовь – это то, мимо чего не пройдешь. Ее легко узнать. Может быть, все начнется просто с обоюдной симпатии. Или не обоюдной. А может, объект твоей любви будет немного раздражать, и ты даже не поймешь, чем именно. А потом внезапно возникнет дикое желание коснуться. Попасть под прицел ее глаз. Забраться в голову. Или просто подоставать. Любовь – это поначалу ревность. Доверие рождается позже, в болезненных муках выжигая эту ревность к чертям. Свою любовь надо оберегать… И я не согласен с одним пунктом.

– Каким? – спрашивает Алина, ее губы дрожат.

– Ты сказала «жертвовать». Я не собираюсь ничем жертвовать ради любви. Лучше во имя нее я сделаю все возможное, и невозможное тоже. И ни за что тебя не отпущу.

– Я и не хочу, чтобы ты меня отпускал.

Я улыбаюсь. Нам все равно, что мы здесь не одни. И речь уже вовсе не о проекте.

Я приближаюсь к Алине. В этот момент звенит отрезвляющий звонок, останавливающий мой порыв впиться в ее губы прямо сейчас.

– Это было очень хорошо, – хвалит нас Ольга Абрамовна. – Все свободны.

Я не вижу никого, кроме своей взволнованной мышки. Все звуки – скрип стульев, голоса, шаги – сливаются в едва слышный невнятный шум. Беру Алину за руку.

– Прости, что опоздал.

– Да ладно уже, – пытается улыбнуться Алина. – Скажи лучше, как у нас дела?

Она думает, что я могу уехать без нее. Дурочка.

– У нас все прекрасно!

Ольга Абрамовна выходит из класса, и я притягиваю Алину к себе. Нежно коснувшись желанных губ, заглядываю в карие глаза.

– Отец тебя отпустил. И у нас очень много дел. Надо собираться. Все, идем.

Но прежде зацеловываю Алину, наплевав на боль в раненой губе. Затискиваю до долбящего в груди сердца.

Быстро закинув ее вещи в рюкзак, вешаю его на плечо. Тяну Алину за руку, помогаю ей одеться в раздевалке. Оказавшись во дворе, она тормозит и оборачивается на школьные окна.

– То есть мы сюда не вернемся?

– Нет.

– И даже не попрощаемся ни с кем?

– Там нет никого, кто представляет ценность, – тяну Алину к воротам.

– А хоккеисты? Они были добры ко мне.

– Я пошлю им благодарственное сообщение, – смеюсь я.

– Егор!.. – укоризненно смотрит на меня Алина.

– Ну ладно, – сдаюсь я. – Вечером созвонимся с ними и, может быть, увидимся, чтобы попрощаться.

– И с Ромой!

– Точно. И с Ромой тоже, – вздыхаю я.

Снимаю сигналку с тачки.

– У тебя новая машина? – Алина шокированно смотрит на «Вольво».

– У нас, – поправляю я ее.

Прежде чем сесть в машину, отправляю сообщение Громову.

Егор:

Достаю симку и кидаю в снег. Все. Оставьте меня все в покое. Дайте мне просто жить.

Раннее утро. Долгие проводы у капота машины со Столяровым. Он на нервах, Алина почти плачет, а вот баба Валя бодрячком. Рада, что на старости лет нужна молодежи. Самый спокойный среди нас – Черный. Развалился на заднем сиденье и, медленно моргая, наблюдает за падающим снегом через стекло.

Аверьянов приезжал вчера, и мы едва успели в ГАИ. Страховку сделали тоже на него, но без ограничений. Дан сыпал шуточками, что «Вольво» – отстой и для себя он бы такую тачку не выбрал. А когда друг уезжал, сердце в моей груди билось слишком болезненно.

Наконец мы трогаемся. Едем в какой-то микроскопический городок, который и не на каждой карте отмечен. К моменту поступления в вуз переберемся куда-нибудь еще.

А я, дурак, мечтал, что смогу вернуться в родной город. Похоже, не в этой жизни… Перед глазами всплывают лица близких друзей. Дан, Макс, Дамир. Я по ним скучаю. Даже больше, чем предполагал.

Если бы мне кто-нибудь предложил сейчас вернуться в начальную точку и сделать все иначе: не связываться с мышкой, не просить ее забраться в компьютер отца, не сажать его… Чтобы все было как прежде, и я бы был сейчас там, в своем кругу, не бегал бы, не прятался… Ни за что бы этого не сделал! Как хорошо, что ничего нельзя перемотать назад! Сожаления – это не мое.

Мы едем в далекий чужой городок, в глушь. Я, моя девушка, бабушка Валя и кот.

Кто знал, что я окажусь в этой точке? Никто. И мне так кайфово здесь.

Нежная рука касается моей. Наши пальцы переплетаются. На секунду отвлекаюсь от дороги, смотрю на Алину.

– Все нормально? – взволнованно спрашивает она.

– Неправильный вопрос, мышка. У нас не просто все нормально. У нас все охренительно!

Столяров поедет сегодня к Роберту. Тот названивал Алине, и она под нашим давлением отправила его в черный список. Но этот вопрос все равно нужно закрыть. А потом отец Алины уедет к своей команде, его отпуск за свой счет подходит к концу.

Впереди у него новые горизонты – должность тренера в футбольном клубе «Феникс». Алина за него не переживает, говорит, что он будет со своей второй семьей – футбольной командой. Но он обещал навестить нас в марте.

Паркуясь возле многоэтажки, я не могу не порадоваться тому, как прилично выглядит двор. Детская площадка, места для парковки, лавочки, тротуар очищен от снега.

Кручу головой, хрустя позвонками шеи, разминаю затекшие плечи. Алина оборачивается на заднее сиденье.

– Бабушка уснула, – говорит она шепотом.

– Не буди пока. Агента еще нет.

Отстегнувшись, притягиваю Алину за талию. Нам очень мешает консоль.

– Егор, что ты делаешь? – шикает она, покосившись на бабушку.

– Ловлю момент, – улыбаюсь я и нежно целую.

С каждой секундой мой напор нарастает, потому что Алина сладострастно отвечает мне…

Замерев у окна, осматриваю двор. Лысые деревья, грязный подтаявший снег и ни намека на весну. Даже солнце сегодня не показывается, спрятавшись за тяжелыми тучами.

Моей спины касаются теплые ладони. Спускаются до талии и скользят на живот. Егор прижимается ко мне всем телом, обнимая сзади.

– Ты просто ждешь отца или тебе грустно? – шепчет он у виска.

– Просто не люблю март, – признаюсь я.

– Почему?

– Потому что уже весна, а за окном весны нет.

– Я понял. Ты не любишь весну в средних широтах. Тогда с вузом мы, получается, определились? Уезжаем в Краснодар.

Фыркаю, устраивая затылок на его плече. Как у Егора все просто. Хочется солнечной теплой весны в марте – значит, нужно переехать. Я люблю его и за это. За умение принимать быстрые решения. Мы с ним дополняем друг друга.

– Может, лучше дома сегодня посидим? – предлагаю неуверенным голосом.

– Не хочешь идти в… эм-м-м… ресторан?

Я хихикаю.

Егору сложно называть это заведение рестораном, потому что оно, на его взгляд, выглядит слишком непрезентабельным. Отстойным, если дословно. А других ресторанов тут нет.

– Не очень, если честно. Лучше дома. Мы с бабушкой быстро приготовим салатики, сделаем жаркое. Ты купишь тортик.

– Хорошо. Все будет так, как ты хочешь, малышка.

Разворачиваюсь лицом к Егору. Чтобы заглянуть в его глаза, приходится задрать голову. Кажется, благодаря тренировкам он стал еще выше и шире в плечах.

Здесь нет приличного ресторана, но нашелся хороший тренер и небольшая секция по смешанным единоборствам. Три раза в неделю Егор проводит там вечера. Он чертовски устает, но возвращается очень довольный.

Егор стал гораздо спокойнее. Он выглядит счастливым и с воодушевлением смотрит вперед, на наше будущее. И меня заразил своей уверенностью в завтрашнем дне.

Да как вообще с Егором можно быть в чем-то неуверенной?

– Мне в магазин гнать? – спрашивает он, чмокнув меня в кончик носа.

– Да. Скажу бабушке, что остаемся дома.

– Подожди, – он удерживает меня, обняв за плечи. Вглядывается в глаза. – Ты все равно какая-то не такая, Алин.

– Ну конечно, – хитро улыбаюсь я. – Я же стала старше, забыл?

– Ага. Забыл. Как же… Я начал думать об этом дне месяцев восемь назад и вспоминал о нем постоянно!

– Восемь?

– Ну да. С момента нашего знакомства.

– Неправда! Ты тогда не знал, когда мне исполнится восемнадцать.

– Ну, может быть, и не восемь. Но кажется, что я уже вечность этого жду.

Мои щеки пылают. Да, день икс наступил. Егор и правда терпеливо ждал его. Раньше, в той его жизни, рядом с ним было множество красивых девушек, и он не отказывал себе ни в чем. А меня он ждал… И я люблю его и за это.

Я так его люблю, что иногда даже больно… Не верится, что мне так повезло.

– Ну все, мышка, не нервничай. – Он скользит губами по моей скуле. – Я ведь ничего еще не сделал. – Прикусывает подбородок, нижнюю губу.

О боже… Он совсем не помогает мне расслабиться. У меня буквально искры из глаз летят. А вдруг я его разочарую?

Но мы же надышаться друг другом не можем, как я могу его разочаровать?

Рядом с Егором я уверена даже в этом. Потому что уверен он.

Целуя мои щеки, он вдруг испускает протяжный стон.

– Твой отец приехал.

Я поворачиваюсь к окну. Папа выходит из такси, забирает сумку.

– А почему он с вещами? – голос Егора становится напряженным. – Он ведь хотел всего на пару часов приехать.

– Ну там… немного планы поменялись… – начинаю мямлить я.

– Твою мать! – тихо рявкает Егор. – И надолго он к нам?

– Дня на три.

Егор матерится себе под нос. Нет, моего отца он уважает, но наши планы на эту ночь…

Я тихо хихикаю, закрывая рот ладонью.

– Не смешно, мышка, – Егор с удрученным видом качает головой. – Вот прям совсем не смешно! Но ничего, я что-нибудь придумаю. – Он вылетает из комнаты.

А я уже придумала…

С появлением папы квартира наполняется ароматом цветов. Лилии и розы. Егор хмурится, увидев их. Да, с этими цветами у нас связаны не самые приятные воспоминания.

Этим утром я проснулась с букетом тюльпанов на подушке. Егор умудрился подарить мне весну в том месяце, когда я ее совсем не чувствую.

Мы с бабушкой начинаем готовить, а Егор с отцом уезжают в магазин. Через пару часов стол накрыт, в холодильнике ждет красивый торт, а атмосфера в нашей квартире очень уютная и семейная.

Отец дарит мне цепочку, аналогичную браслетику, тоже с маленьким глазиком. Я в полном восторге! Бабушка вручает теплые носочки, припрятав в них немного денег. Как-нибудь позже я их незаметно верну, подложив в карман ее халата.

От Егора подарок самый неординарный.

– Вот это я купил давно. – Он ставит на стол маленькую бархатную коробочку.

Это… Это же не может быть…

За столом повисает гробовая тишина. Отец бледнеет на глазах.

– Открой, – просит Егор совершенно спокойным голосом.

Мои пальцы дрожат, когда я поднимаю крышку.

Кольцо. Очень красивое. И вроде бы не серебро. Белое золото?

– Слушайте, я сразу выскажусь… – начинает папа строго, но Егор его перебивает:

– Обещаю, что мы не поженимся прямо завтра. Кольцо – это просто символ, что мы поженимся когда-нибудь. После окончания универа или немного раньше…

– Не раньше, – вставляет отец.

Бабушка вытирает слезы со щек. Мои глаза тоже печет.

Егор смотрит на меня.

– Что скажешь?

Я достаю кольцо, примеряю на безымянный палец. Подходит просто идеально. Оно тоненькое, нежное, с россыпью мелких камней, похожих на бриллианты.

– Очень красиво, – шепчу, глядя Егору в глаза. – Спасибо.

Он поднимает одну бровь. На предложение я так и не ответила. Скажу ему позже.

– Ты говорил, что подарка два, – невинно хлопаю я глазами.

– Да. – Он берет свой телефон и поворачивает ко мне экраном. – Вот. Выбери – и мы оплатим ее на год вперед.

– Что это? – вклинивается отец.

– Жилье в Краснодаре, – отвечает Егор. – Хочу выбрать заранее. Через три месяца мы переезжаем.

– Почему в Краснодар, а не в Москву? – уточняет папа.

Потому что я хочу весны в марте, вот почему.

Отец настаивал на московском вузе. Но Егор будет делать то, что хочу я.

Он пожимает плечами.

– Вуз там неплохой. На факультете психологии преподает заслуженный профессор, доктор наук. Очень толковый.

Да, я решила поступать на психолога, чтобы лучше понимать людей. Когда-то в моих планах был строительный институт, потом лингвистический…

Очень давно Егор посчитал, что у таких, как я, жизнь расписана на годы вперед, но тогда он меня не знал. Да я и сама себя не знала. Но смогла узнать и понять благодаря Егору.

– Я против Краснодара. Это нужно обсудить! – папа качает головой.

– Не сегодня, – отрезает Егор, хмуро глядя на него.

Он все равно сделает так, как решил, и папа сдастся. Это он только с виду неодобрительно посматривает на Егора, на его татуировки и прорывающиеся иногда ругательства. Но на самом деле мой отец доверяет Егору. Иначе бы просто не отпустил меня с ним.

Мы пьем чай с вкусным тортиком, а потом папа смотрит на часы и спрашивает:

– Во сколько у нас сеанс?

– Через сорок минут.

– Тогда надо выдвигаться, – громко обращается он к бабушке, и они встают из-за стола.

– Какой сеанс? – недоумевает Егор.

– В кинотеатре сегодня показывают военные фильмы, – объясняю я с улыбкой. – Я купила билеты для бабушки и папы. Им ведь будет неинтересно в компании молодежи.

Егор хмурится. Пока он не задал еще какой-нибудь ненужный вопрос, я вызываю такси. Когда папа с бабушкой выходят в прихожую, я ощущаю на себе тяжелый взгляд Егора и оборачиваюсь. Он одними губами спрашивает:

– Какого черта происходит?

Подмигиваю ему и улыбаюсь. Да, я тоже умею делать сюрпризы, Егор!

– Мы посидим недолго. К вашему возвращению всех выпроводим, – обещаю я папе с ангельским лицом.

Отец бубнит под нос, что очень надеется на адекватность наших друзей, и они уезжают.

Я закрываю дверь и тут же попадаю в тиски сильных рук.

– Тебя пытать? Или сама расскажешь? – рычит Егор напротив моих губ. – Какая молодежь? Кто к нам придет?

– Никто.

– В смысле? – вытягивается его лицо. – Подожди…

По мере того, как Егор догадывается о моем замысле, его губы расползаются в обворожительной улыбке, а в глазах вспыхивает пламя.

– У-у-у… Какая испорченная девочка!.. – шепчет он, уткнувшись носом мне в висок. – Обманула папу…

– Это мой день, – заявляю я. – И я вовсе не испорченная, понятно?

– Понятно, – тут же соглашается Егор. – Ты самая лучшая! Сколько у нас времени?

– Там две серии будет. Часа три.

– Да-а… – многообещающе протягивает он, подхватывая меня на руки.

Я обвиваю руками его шею, ногами – бедра. Наши губы встречаются. Меня начинает потряхивать.

– Ш-ш-ш… Успокойся, мышка… Иначе я к тебе не притронусь.

Глубоко и шумно вдыхаю и выдыхаю.

– Ты ничего не сказала про кольцо, – напоминает он, строго глядя мне в глаза.

Мы все еще стоим в прихожей. Я любуюсь кольцом. Камушки мерцают, отражая свет потолочных ламп.

Прижимаюсь губами к губам Егора и нежно целую.

– Это значит «да»? – Он немного отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Это значит, что мы поедем в Краснодар. Это значит, что мне все равно, в какой квартире жить. Это значит, что я давно выбрала тебя. И, конечно, мы поженимся. И я согласна даже завтра.

– Супер… Так и сделаем, – хрипло выдыхает он, после чего толкает ногой дверь своей спальни.

Рофл – шутка, прикол, розыгрыш, сарказм (молодежный сленг). Рофлить – шутить, прикалываться.

Te amo – Я тебя люблю (исп.).

Yo te deseo – Я хочу тебя (исп.).