Вивьен с любовью смотрела на спящего малыша, ей больше всего хотелось прилечь рядом с ним и обнять его. Иногда она задавалась вопросом, уж не больше ли, в отличие от всех остальных, перемены влияют на ее трехлетнего сына? Все близкие считали, что ее жизнь окончена. Никто не говорил этого вслух, но Вивьен читала разочарование на сочувствующих лицах ее родителей, братьев и сестер. Они были уверены, что она, не достигшая еще и двадцатипятилетия, уже разрушила свое будущее.

Поймет ли Бен когда-нибудь, почему она приняла такое решение? Не осудит ли он свою мать, сможет ли осознать, что она не могла поступить иначе?

Из почтового отделения на первом этаже, которым ее родители управляли уже несколько лет на севере Лондона, донесся голос ее матери, Доры.

Поскольку дверь вниз была лишь приоткрыта, Вивьен едва ли могла избежать того, чтобы услышать, о чем там говорили.

– Она утверждает, что живет у нас только временно, – сказала Дора со вздохом. – Куда она хочет пойти? Без понятия.

– Она не может взять жизнь в свои руки в одиночку, – сказала другая женщина, в которой Вивьен узнала Мэгги, подругу ее матери, любившую врываться на почту в платке, завязанным под подбородком, чтобы обменяться последними сплетнями за чашкой чая. – Я не понимаю этого. Она когда-нибудь говорила о своем браке? Что ее в нем не устраивает?

– А что там было говорить? Дерек – замечательный мужчина. Я была уверена, что у моей маленькой девочки будет такой же счастливый брак, как у ее родителей.

– Я тоже, дорогая, – участливо сказала Мэгги. – Он ведь так же любит танцевать, как и Вивьен, не так ли? А еще его внешность! Я просто хотела бы понять, что у Вивьен на уме.

«Доброй старой Мэгги придется встать в длинную очередь», – подумала Вивьен. Дора при этом была просто вне себя; ее младшие братья и сестры тоже не понимали, что ею движет. И уж тем более соседи. Все боготворили Дерека. И поскольку он явно ни в чем не провинился, это, должно быть, была вина Вивьен.

Ей больше всего хотелось захлопнуть дверь, но заговорщицкий тон Мэгги заставил ее остановиться.

– Может быть, это послеродовая депрессия, – сказала она, – об этом постоянно сейчас говорят. Многие молодые матери после родов впадают в загадочные, непонятные настроения. Вивьен не является единственной.

– Не знаю, она не кажется мне подавленной, – скептически заметила Дора и затем добавила, – ох, Мэгги, что только люди скажут?

«Конечно! – сердито подумала Вивьен. – Больше всего ее мать беспокоило мнение других людей. Сначала Дора настояла на том, чтобы они поженились. Вивьен только что исполнился двадцать один год, и если она хотела хоть как-то сблизиться с мужчиной, другого выхода, кроме как выйти за него замуж, не было. Затем Дора настояла на церковном венчании, хотя ни Вивьен, ни Дерек этого не хотели. Но у Доры были свои принципы, и церковное венчание было частью этого. Этот развод – скандал!»

– Какие перспективы у разведенной женщины? – пробормотала Мэгги. – Это будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь.

– Она все себе портит сама.

– Она должна быть счастлива, если найдет работу. Дора, ты думаешь, она сможет работать на фабрике? Или продавщицей?

– Сейчас она пока в Педагогическом колледже Святого Гавриила в Южном Лондоне, – сказала Дора с оттенком удовлетворения в голосе. – Она получает диплом педагога, чтобы найти работу учительницей.

– Ты думаешь, в государственную школу возьмут разведенную?

– Они даже обязаны взять, тем более, что учительниц крайне не хватает.

– А что насчет мальчика? – спросила Мэгги. – Он растет без отца. Не могу себе представить, как над ним будут издеваться в школе.

Вивьен посмотрела на Бена, который мирно спал в своей кроватке. «Правильное ли я приняла решение? – спросила она себя. – Мои мечты важнее, чем счастье моего ребенка?»

Нет. Она твердо верила, что это не так. Бен вырастет сильной личностью, такой же, как и она сама. Если бы она осталась с Дереком, у нее и была бы именно та депрессия, в которой Мэгги ее подозревала. А ребенку нужна счастливая мать.

«Я обещаю тебе, мой маленький Бен, – сказала она. – Я буду для тебя примером в том, как быть счастливым».

Как она должна была объяснить людям, почему она не могла выдержать в этом браке ни секунды дольше? Дерек был порядочным парнем, Дора была абсолютно в этом права. Он собирался стать пилотом и предлагал ей жизнь в благополучии. Но именно это и пугало Вивьен: жизнь, полная условностей. Она же хотела развиваться, хотела свободы, самореализации, образования. Ей только что исполнилось двадцать пять. Она хотела быть больше, чем просто домохозяйкой и матерью.

С тех пор, как несколько лет назад учитель рисования Вивьен посоветовал ей посетить галерею в Манчестере, где она впервые в жизни столкнулась с картинами, она поняла, что есть совершенно другой мир, ожидающий, чтобы она открыла его для себя. У Вивьен пробудилась жажда – к искусству и всему тому, что оно могло обещать.

Прежде всего Вивьен поняла, что ее прежнее образование лишь поверхностно затронуло все то, что ее так сильно привлекало. И рядом с Дереком для нее никогда ничего не изменится.

С улицы донесся гудок грузовика, Вивьен с любопытством выглянула в окно. Мимо почтового отделения проехал бортовой грузовик пивоварни и открыл вид на мятно-зеленый фургон с запотевшими окнами, стоявший под дубом на другой стороне улицы. Это был слегка помятый Morris Cowley, принадлежавший ее брату Гордону. Ее младший брат, кто бы мог когда-нибудь подумать, уже некоторое время посещал университет. Благодаря ему Вивьен познакомилась с молодыми художниками и интеллектуалами, которые без сожаления следовали своим мечтам. А также с людьми из рабочего класса. Это был новый мир, который она открыла через Гордона в Художественной школе Харроу, что, безусловно, еще более подпитывало ее отчуждение от Дерека.

Помятая дверь фургона Гордона распахнулась изнутри, и из нее показались тонкие костлявые ноги. За ними последовало старое грязное пальто, затем появилось сонное лицо друга Гордона, Малькольма, который провел ночь в машине. Это был худощавый двадцатилетний юноша с кожей, бледной как молоко, и огненно-рыжими волосами.

Малькольм плотнее запахнул пальто и закурил самокрутку, выпуская дым в холодный утренний воздух. Он широко зевнул. Вивьен знала, что этот странный парень припудривает лицо тальком, чтобы подчеркнуть его бледность и контраст с рыжими волосами. Никто из ее знакомых так не делал. Он потянулся, как кошка, посмотрел на окно, за которым стояла Вивьен, и помахал ей рукой.

Для него казалось совершенно нормальным жить в машине. До недавнего времени он обитал в студенческой комнате, которую ему помогла снять бабушка, но, когда он больше не смог платить за аренду, его выгнали. Гордон отдал ему машину, чтобы Малькольму не приходилось ночевать на близлежащем кладбище, как он это делал в первые несколько ночей после выселения, и Малькольм, казалось, остался вполне доволен своим новым жильем.

«Она не сможет так быстро съехать от нас, – услышала Вивьен слова Доры внизу, в почтовом отделении. – Это даже хорошо. У нее есть родители, и мы поможем. Я буду хорошей бабушкой для мальчика, а Гордон сможет заменить ему отца в качестве дедушки».

Вивьен окончательно потеряла желание слушать разговор Доры и Мэгги, подошла к открытой двери и захлопнула ее. Хватит всего этого.

«Странно, как все сложилось», – подумала она. Ведь жизнь, о которой она тайно мечтала, несколько лет назад почти стала для нее реальностью.

Учитель рисования, благодаря которому она впервые посетила музей, увидел один из ее эскизов моделей одежды, который, как думала Вивьен, не был ничем особенным, но он был так восхищен, что убедил ее поступить в художественную академию. В семнадцать лет это было совершенно немыслимо для девушки из рабочего класса. Но он помог ей составить портфолио, и ее действительно приняли.

Сначала она посещала курсы кройки и шитья, в конце концов, она любила одежду и уже давно шила себе гардероб сама, во всяком случае, все, кроме пальто. Даже свое свадебное платье она сама разработала и сшила. Другие ученики в ее группе, в основном избалованные дети из среднего класса, понятия не имели о философии «сделай сам», которой придерживалась ее мать. Поэтому в кройке и шитье Вивьен была намного впереди них. Кроме того, курс порой неделями включал только рисование, практической работы в это время не было.

Эта бездеятельность сводила Вивьен с ума, поэтому она перешла на курс кузнечного дела, где научилась делать чеканные медные браслеты и серебряные кольца. Ей нравилось занятие, но как этим зарабатывать на жизнь, похоже, не интересовало никого, кроме нее. Быть художником, думала она в то время, означало продавать картины. Как иначе им можно заработать деньги? Как девушка из «простых», она слишком хорошо знала, насколько важен этот вопрос.

Сейчас же, она бросила художественную школу и стала учительницей. Все потому, что вышла замуж за Дерека. Но когда она познакомилась с кругом друзей Гордона, уйдя от Дерека, и наблюдала за тем, как ее брат организует свою учебу и готовится действительно стать художником, она начала сомневаться в своем мнении о них.

Что, если все-таки возможно зарабатывать на жизнь искусством? Что, если для нее еще не слишком поздно?

Нет. Она должна содержать себя и своего сына, а с законченным педагогическим образованием это было бы более реально. Может быть, она даже сможет преподавать дисциплину об искусстве. Тогда она объединила бы оба желания.

Бен крепко спал, и она снова посмотрела в окно. Внизу на улице Малькольм потушил сигарету и посмотрел на нее. Он показал ей, что хочет перелезть через ее подоконник. Пройти через дверь почты было невозможно, потому что Дора его терпеть не могла. Он иногда выпрашивал завтрак, когда Гордон был дома один, пока Дора не обнаруживала его и не выгоняла из дома черенком от швабры.

Вивьен подняла окно и наблюдала, как худой молодой человек в слишком широком пальто неуклюже карабкается по стене, наконец перекатившись через подоконник с грохотом падает на половицы.

– Привет, Вив, – сказал он вставая. – У вас еще остались бобы и бекон? Я умираю с голоду.

– Конечно, но веди себя тихо.

– Ты имеешь в виду опасность из-за твоей матери – этого огнедышащего дракона?

– Нет, из-за Бена. Он только что заснул.

Он поморщился и, шаркая ногами, прошел мимо нее на кухню, где развалился за столом, как будто был членом семьи.

– А что насчет чая? – спросил он и положил ноги на стол. – Еще есть?

Вивьен, качая головой, прошла мимо него и поставила чайник. Затем она поставила на газовую плиту и сковороду, чтобы разогреть остатки завтрака. Малькольм внимательно наблюдал за ней.

– Гордон рассказывал, что ты когда-то была в художественной академии, – заметил он. – Но всего несколько недель?

Вивьен повернулась к нему спиной.

– Да. Но это было немного не то, что мне нужно.

– Как это может быть не то? Туда идут все, кто больше никуда не вписывается в этой жизни. Ну, по крайней мере, интересные люди. Честно говоря, это отличное место, чтобы потусоваться.

Вивьен не смогла сдержать улыбку. Он сказал это словно мать, которая должна заботиться о ребенке и беспокоится о том, где лучше всего ему тусоваться.

– Да ладно, Вив. Ты не можешь сказать мне, что быть учителем – это круче.

– Может быть, и нет. – кухонной лопаткой она указала на улицу, где стоял фургон Гордона. – Но это платит за аренду.

Он равнодушно пожал плечами.

– Тебе следует попробовать еще раз, – предложил он. – Ты можешь содержать себя на стипендию.

– Да, может быть, – уклончиво сказала она и снова повернулась к сковороде.

– Поверь мне, это очень легко, – продолжал он. – Я получаю деньги не только в художественной школе Харроу. У меня есть еще несколько заявок в разные учебные заведения, поданных под вымышленными именами, разумеется, чтобы получить больше стипендий. Где-нибудь да всегда получится. Так и складываются деньги.

Ее первым импульсом было призвать его к порядку, потому что она сочла этот вид мошенничества возмутительным. Но потом она просто рассмеялась. Он тоже улыбнулся, но, казалось, не понял, над чем она смеется. Посмотрев на ее связанный вручную свитер и шотландскую юбку, он спросил:

– Это правда, что ты ходишь в церковь каждое воскресенье?

– Совершенно верно.

– И ты хочешь стать учителем?

– Что-то не так?

Он вскинул руки в защитном жесте. Вивьен поставила тарелку на стол, положила на нее завтрак и налила чай. Он набросился на еду, как голодный щенок.

Она прислонилась спиной к столешнице. Что за странный тип. Гордон рассказал ей, что Малькольм вырос со своей сумасшедшей бабушкой и у него немного не все дома. Но Вивьен понравилось, что он мыслит совершенно иначе, чем большинство людей, которых она знала. Он определенно не был скучным и заставлял ее смеяться. То, чего она не могла сказать о многих других парнях.

– Поторопись, – сказала она. – Если Дора поднимется, я бы не хотела оказаться на твоем месте.

– Я думал, может быть, еще и искупаться?

– Ты можешь умыться у раковины, но вода холодная.

Он поджал губы, видимо, передумал и продолжал набивать рот бобами и беконом. Вивьен дала ему тост в придачу.

Затем его взгляд упал на украшения, лежащие рядом с кухонным радио, над которыми она сейчас трудилась. Чтобы заработать хоть немного денег, она продавала украшения, сделанные своими руками, на рынке на Портобелло-роуд. Она не разбогатела на этом, но в данный момент каждый шиллинг был кстати, да и потом ее прерванная учеба в области искусства все же пригодилась.

– Ты это сделала? – спросил он.

– Тебе не нравится?

– Ну… цветные камни… интересные. Но я бы предпочел сделать это монохромным. Убери всплески цвета и оставь камни с бежевыми оттенками. Это могло бы выглядеть гораздо лучше.

Изумленная, она посмотрела на незаконченное ожерелье, наклонилась и быстро заменила несколько камней. К ее удивлению, ей понравилось намного больше. Ожерелье выглядело более элегантным.

– И серебряные пластины я бы расположил более плоско, – продолжал он почти скучающим тоном. – Ты же знаешь старинные ожерелья Тюдоров? Не такие помпезные, конечно, а скорее простые. Но я имею в виду этот принцип.

Вивьен могла только удивляться. Идея была отличной. Почему она сама не додумалась до этого?

– Это… твои идеи хороши!

– О, на самом деле они даже не мои. В мире искусства все дело только в плагиате. Если ты не начнешь вдохновляться вещами, которые видишь у других, иногда воровать концепции, ты никуда не продвинешься.

Она посмотрела на украшения. Затем на этого бледного, непослушного молодого человека, который непринужденно перевернул ее идеи с ног на голову. Она не знала, что сказать, и, как будто желая нарушить ее молчание, Малькольм громко рыгнул. Вивьен не смогла удержаться и снова засмеялась.

Тут раздался грохот в дверь, ведущую вниз к почтовому отделению. Они оба вздрогнули.

– Вивьен! – прорычала Дора из-за двери. – Ты что, заперлась?

– Моя мама, – прошептала она. – Убирайся, быстро!

Малькольма не пришлось просить дважды. Он схватил оставшийся кусок тоста, провел им по сковороде плоской стороной, чтобы собрать оставшиеся бобы, сложил его пополам и сунул в карман пальто. Затем он пробежал мимо спящего Бена, вылез в окно через подоконник и спрыгнул наружу.

– Вивьен, черт возьми, почему дверь заперта!

Как только его рыжая макушка исчезла, она распахнула дверь к лестнице.

– Прости, мама. Я, должно быть, случайно захлопнула ее.

– Твой брат скоро придет, – мрачно сказала она. – Можешь купить мясные пироги на обед? Я пока присмотрю за Беном.

Вивьен, которая с нетерпением ждала встречи с Гордоном и хотела узнать, что нового в Художественной школе Харроу, немедленно отправилась в путь. На улице Малькольм стоял перед фургоном, расставив ноги, как будто репетировал быть рыцарем – воином, и, чтобы произвести еще большее впечатление на Вивьен, с надменной улыбкой вытащил из кармана тост, пропитанный томатным соусом, словно меч из ножен, и вызывающе откусил от него.

Вивьен пришлось снова рассмеяться. «Какой глупый спектакль», – подумала она, прежде чем пойти дальше. Когда она вернулась от мясника, машины уже не было на месте. Малькольма тоже нигде не было видно. Так как Гордон все еще был на семинаре и опаздывал, вместо этого наверху, на кухне, ее ждал сосед по комнате ее брата, которого звали то ли Дейв, то ли Дик, американский студент-кинематографист, живший в общей квартире с Гордоном, поступивший в художественную школу в Харроу, чтобы избежать военной службы на родине. Вивьен начала готовить обед и почти не обращала на него внимания, пока он не сказал ей, что должен съехать от ее брата и ищет новое жилье.

– Я могу въехать на твое место, – сказала Вивьен. – Это многообещающая идея для меня.

– Это совершенно исключено! – вмешалась Дора. – Это неподходящее место для тебя. Бену нужны стабильные условия.

– Ему уже три года. И я даю ему стабильность.

– Сейчас мы помогаем тебе. Ты не переедешь к Гордону просто так. Сначала найди работу, а потом посмотрим.

Дейв или Дик втянул голову, чувствуя себя очень неловко, будучи свидетелем семейного спора. Но Вивьен не могла сейчас принимать его в расчет.

– Я должна встать на ноги сама, мама. Я достаточно взрослая.

Они спорили некоторое время, пока внизу, на почте, не зазвонил колокольчик, и Доре пришлось спуститься. Американец выглядел смущенным, но Вивьен радушно улыбнулась ему.

– Не волнуйся, я переезжаю, – сказала она. – Это идеальный вариант.

– Но это мужская общая квартира.

– Больше нет. Гордон привыкнет.

Казалось, парень почти пожалел, что начал все это.

– Там тусуются странные типы, – сказал он через паузу. – Я просто имею в виду, что что это будет не совсем правильно из-за ребенка. Один из приятелей Гордона, который всегда находится там, живет в его машине. Я не знаю, подходящая ли это компания для маленького мальчика.

– Ты имеешь в виду Малькольма? – спросила она. – Я знаю его.

– Тогда ты знаешь, что это такое. Он может быть настоящей головной болью.

Она засмеялась. Как будто она этого не знала.

– Я справлюсь с ним.

Довольная, она повернулась к мясному пирогу. Решение было принято, независимо от того, что скажет Дора.

Дом на Кингс-авеню оказался обветшалым викторианским таунхаусом с крошечным палисадником, в котором между крапивой и разросшейся бирючиной собирался мусор. На первом этаже располагалась просторная гостиная с великолепными окнами, а из прихожей узкая лестница вела наверх, на кукольный второй этаж, где находилось несколько спален.

Несмотря на состояние здания, Вивьен сразу же влюбилась в этот дом. Это было полной противоположностью всему, что Дерек хотел ей предложить: гнездо для нее как для домохозяйки и матери, чья цель в жизни – вытирать рот детям и печь печенье для соседей. Здесь, среди переполненных пепельниц, предметов искусства и плакатов, наклеенных на стену, она почувствовала дыхание анархии, которое обещало безграничные возможности.

Дейв или Дик, американец, чье жилище освободилось, показал Вивьен крошечную комнату наверху.

– Гордон в университете и вернется гораздо позже, – объяснил он. Скептически взглянув на нее, продолжил, – ты уверена, что комната не слишком мала для тебя? Твой ребенок тоже переезжает, не так ли? Это не совсем подходит для жизни с сыном.

– Наоборот. Это именно то, что я искала!

Бен, она была уверена, будет счастлив там, где счастлива она. И в этом месте она будет счастливее, чем где-либо еще.

Американец передал ей ключ и попрощался, после чего она сразу же принялась за уборку комнаты. Она как раз несла ведро с грязной водой вниз, когда входная дверь распахнулась и вошла худая фигура с короткими рыжими волосами ежиком, в зеленым твидовым пальто в стиле Тедди Бои. Это был Малькольм.

Под мышкой он нес сетку с яйцами и молоком – одному богу известно, где он их выпросил, – а его пальцы были черными от туши. Он обернулся, открыв рот, чтобы что-то крикнуть на улицу, но, когда заметил ее на лестнице, буквально замер.

– Какого черта ты здесь делаешь? – Он лихорадочно огляделся. – Ты теперь убираешь для Гордона?

Она засмеялась.

– Я переезжаю в свободную комнату.

– Но… этого не может быть!

Он выглядел потрясенным.

– Мы – мужской дом, – запальчиво сказал он. – Мы художники. Мы работаем в этом доме. Чтобы девушки приходили сюда, да еще и жили здесь – это невозможно.

Она улыбнулась. Ей было трудно воспринимать всерьез весь его ужас от ее появления. Покачав головой, она оставила его стоять в недоумении и вошла на кухню с ведром под мышкой.

Он поспешил за ней.

– У тебя есть ребенок! – закричал он.

– Бен тоже переезжает сюда.

– Нам тем более не нужны дети. Ты все испортишь!

Малькольм, обычно такой красноречивый, обладающий даром слова, в своем отчаянии казался почти школьником. Однажды подруга призналась Вивьен, что Малькольм все еще девственник, о чем никто не должен знать, потому что он боится показаться обычным или наивным.

Она удивлялась этому, потому что Малькольм происходил из светской еврейской семьи, выходцев из португальских торговцев бриллиантами и известных портных. Тот факт, что он был девственником, было особенно странно, учитывая, что в артистических кругах, где он рос, все проповедовали свободную любовь. Это было необычным, но не должно было ее так волновать. В конце концов, она ничего от него не хотела. Он был слишком молод для нее и вообще не ее типа. Тем не менее, ей было крайне интересно, что за этим стоит.

Она вылила грязную воду, пока он ругал ее, стоя позади и угрожая пожаловаться Гордону. Затем он выбежал из дома, хлопнув дверью. Вивьен осталась стоять с пустым ведром в руке и смотрела ему вслед. Странный тип. Что с ним такое?

На следующий день она переехала в дом на Кингс-авеню. Малькольму не удалось убедить Гордона помешать ей это сделать.

В последующие недели она почти не видела Малькольма. Хотя он время от времени ночевал в маленькой комнатке, где на полу лежал старый матрас, в основном, все время они с Гордоном были в художественной школе. Либо они еще лежали в постелях, когда Вивьен вставала рано утром, собирала Бена и отвозила его к Доре по дороге в Южный Лондон. Иногда она находила в комнатке рисунки Малькольма, выполненные черной тушью, футуристические городские пейзажи, которые оказывали странное тревожное воздействие на Вивьен. Игривые и в то же время мрачные, завораживающе странные, немного как будто угрожающие. Вивьен могла часами рассматривать эти рисунки и с удовольствием обсудила бы их с Малькольмом. Но возможности поговорить не было.

Когда они были внизу в гостиной, он демонстративно игнорировал Вивьен, делая вид, что ее там нет. Только однажды, когда он увидел, как она пробегает обнаженной по дому после ванны, он потерял всяческое самообладание. Но поскольку больше никто не возражал этому уже привычному действу, он поспешно вернулся к режиму игнорирования Вивьен.

После того, как Вивьен окончила колледж и ждала должности преподавателя, случилось так, что Малькольм и она часто бывали дома в одно и то же время. Когда Малькольму было скучно, он, шаркая своими худыми ногами, приходил на кухню к Вивьен и разваливался за столом, пока она готовила для него.

Малькольм рассказывал ей об исполнительском искусстве, кино и моде, инсталляциях, музыке и перформансах, делился с ней своими сложными мыслями обо всем этом. Вивьен, для которой его взгляды были новыми и захватывающими, жадно впитывала все, что он говорил. Как-то, окинув ее насмешливым взглядом, Малькольм спросил:

– Почему тебе вообще это интересно? – спросил он. – Твоя жизнь состоит в том, чтобы заботиться о Бене, вязать свитера, встречаться с подругами с педагогических курсов и ходить в церковь по воскресеньям.

Хотя он был не совсем неправ, это замечание очень задело ее.

– Ты так обо мне думаешь? – спросила она.

Он не дал ей ответа на этот вопрос.

– Когда я стану художником, – сказал он, – я не буду типичным парнем с типичной работой. Это то, что отличает нас с тобой. Я отправляюсь в гораздо большие приключения.

Под этим приключением он подразумевал не только искусство, но и все, что менялось в мире. Он говорил о войне во Вьетнаме, беспорядках в Ирландии и революции, которая витала в воздухе, о происхождении стилей и афроамериканской субкультуре.

Говорил о Пиночете, произведениях Джона Бергера, искусствоведа-марксиста, а затем проводил связь с рок-н-роллом и Beatles, «Которых я презираю!» – говорил он, чтобы интегрировать поп-культуру в свою концепцию искусства. Слушать его было настоящей поездкой по американским горкам, но Вивьен это ничуть не смущало, а только развлекало.

В последующие недели они проводили много времени вместе. Часами сидя на корточках перед тепловой лампой, которая нагревалась едва больше, чем до теплого состояния, делили печеные бобы на тостах, пили чай и до поздней ночи опрокидывали дешевый виски.

Вивьен завороженно слушала рассуждения Малькольма. Он был молод, иногда как ребенок, но говорил красноречиво и с бурным энтузиазмом. Вивьен казалось, что у него есть ключ от многих дверей, которые она хотела бы открыть. Желание быть с ним вызывало у нее то же чувство, что и первое посещение картинной галереи в Манчестере. Словно целый мир ждал, чтобы его открыли. Мир, которого она жаждала всю свою жизнь, даже не зная об этом. И было ужасно захватывающе войти в него вместе с Малькольмом.

Однажды вечером она в пьяном виде призналась ему, как рада, что сбежала от брака с Дереком. Она рассказала о своем ужасе перед перспективой вести безупречный пригородный брак в качестве домохозяйки и матери. Именно поэтому она схватила Бена и убежала, несмотря на то, что это вызвало скандал.

Он, с другой стороны, рассказал о своей обиде на постоянно отсутствующих родителей.

О его испорченной матери, которая отреклась от него, чтобы сохранить свои отношения с богатыми мужчинами, о его эксцентричной бабушке Розе и его несуществующем отце. Роза была богемной женщиной, которая воспитала Малькольма непослушным и бескомпромиссным. Его неблагополучная семья, по его словам, сделала из него чудика. Но каким бы необычным он ни был, он покорил Вивьен.

На следующее утро они сидели за завтраком – признания прошлой ночи стали невидимой связью между ними, – когда он вдруг встал и воскликнул:

– Пойдем по магазинам, Вив! Я из семьи портных, мы постоянно говорим о моде. Тебе срочно нужна новая одежда!

– Я не могу себе этого позволить, – запротестовала Вивьен. – У меня нет денег, ты же знаешь.

– Ерунда. Моду всегда можно себе позволить! Давай, у меня есть идея.

Вивьен позволила ему отвезти ее в Сохо и Мэйфэр, на Оксфорд-стрит и Бонд-стрит, где он таскал ее по магазинам. «Вкус и чувство стиля могут компенсировать тонкий кошелек», – сказал он. И хотя он тоже был на мели, он купил ей полный ансамбль: морской комплект с грубым темно-синим платьем и белой плиссированной юбкой. Перед зеркалом она восхищалась матросским образом, который был намного более изысканным, чем ее вязаные вручную свитера.

– Ты прав, – сказала она. – Моду всегда можно себе позволить. Нужно только чувство стиля.

– Это у меня от бабушки и дедушки, – сказал он. – Это у нас семейное.

Довольный, он оглядел наряд Вивьен.

– Никогда не забывай, что значит одежда в Англии, – поучал он. – Костюм-тройка – это символ правящего класса, символ власти, но это нужно сломать, чтобы вытеснить иерархию. Одежда – это гораздо больше, чем просто функциональность.

Она позволила своему взгляду еще раз скользнуть по зеркалу.

– Как бы ты к этому подошел? – спросила она.

– Что ты имеешь в виду?

– Как бы ты сломал классовую структуру, если бы мог делать одежду?

Он задумался. На его лице появилась озорная ухмылка.

– Я бы ориентировался на образ котельной, – сказал он. – На комбинезоны рабочих, которые в своей функции отражают классический мужской костюм. Из этого можно было бы что-то сделать.

Он, казалось, погрузился в раздумья, когда они вышли из магазина и сели в двухэтажный автобус, направлявшийся к Кингс-авеню. Как только они уселись, он достал альбом для эскизов и начал рисовать комбинезон в основных цветах. Он рисовал такой легкой рукой, а затем передал альбом ей.

– Вот как бы я это сделал, – гордо объявил он. – Рабочие костюмы как мужские костюмы. Это поставило бы под сомнение структуру классов и было бы по-настоящему революционным.

– Я могла бы их сшить, – предложила она.

Он, казалось, посчитал это шуткой, потому что весело засмеялся, выхватил у нее из рук альбом и сменил тему. Но тем же вечером Вивьен села за швейную машинку с Беном на коленях. Она раздобыла несколько метров прочной хлопчатобумажной ткани из армейских запасов и принялась воплощать идеи Малькольма. Благодаря ее опыту, его эскизов было достаточно, ей не требовались готовые выкройки. И когда на следующий день Малькольм увидел прототип костюма, он потерял дар речи от изумления. Не веря своим глазам, он тщательно проверил безупречную работу.

– Сначала украшения, а теперь это, – сказал он. – Ты гениальна!

Вивьен была довольна комплиментом, но он самодовольно добавил:

– Я просто слишком увлечен идеями! У меня нет терпения, чтобы сидеть и выполнять их. И у меня нет для этого навыков. Но дело все равно только в идеях. Они – самое главное.

В последующие дни он круглосуточно находился в университете, чтобы закончить проект. У Вивьен также не было времени заниматься комбинезонами, потому что у нее началась педагогическая практика. Ее стремление преподавать детям искусство, чтобы сочетать тягу к творчеству с работой, было сорвано школьными властями. Ее назначили исключительно на уроки английского языка.

В последующие недели она совсем не видела Малькольма. Но у нее все равно не было времени скучать по нему, так как работа и Бен полностью поглотили ее.

Однажды днем она вернулась домой и хотела быстро перекусить, прежде чем забрать Бена у Доры. Вивьен нашла Малькольма в его комнате, где он лежал на матрасе – бледный и едва реагирующий на нее.

– Что с тобой, Малькольм? Слишком долго веселился?

– Я болен, – несчастно ответил он. – Просто вирус, Вив.

Она села на край матраса и положила руку на лоб Малькольма.

– У тебя небольшая температура, – определила она. – У тебя есть еще какие-нибудь жалобы?

– Ужасные боли в животе. Но неважно, я справлюсь. Просто закрой дверь.

Она оглядела эту комнату со спертым воздухом без окон.

– Ты должен встать с этого тонкого матраса на полу, – приказала она. – Ты можешь лежать в моей кровати днем. Она нужна мне самой только ночью. Но до тех пор ты можешь отдохнуть. Иди и ложись. Я приготовлю тебе куриный суп.

По крайней мере, до тех пор, пока он не оправится от лихорадки, она хотела оставить ему кровать. После этого они найдут другое решение. Но на второй день, когда ему стало немного лучше, он отказался вставать и освобождать кровать. «У меня нет сил», – вызывающе сказал он и остался лежать.

Позже Вивьен задавалась вопросом, было ли это расчетом. Планировал ли он спать с ней в одной постели. Сейчас это было неважно, так получилось само собой, может быть, даже она сделала первый шаг. И тогда они переспали друг с другом.

Вивьен не придавала этому большого значения. Для нее это событие просто подняло их дружбу на другой уровень. Она хотела Малькольма не как любовника, а как друга. Его товарищество было важнее для нее, она ценила то, что ночами напролет курила и разговаривала с ним об искусстве. Она не хотела это ничем усложнять.

Малькольм, однако, казалось, поступал иначе. По крайней мере, он становился все более и более ревнивым, когда она встречалась с мужчинами, чтобы потанцевать, как она всегда это делала.

Когда она затем несколько раз подряд выходила погулять с итальянцем, Малькольм настоятельно предостерег ее от него. Как он утверждал, это был жиголо и не имел честных намерений. Когда она пообещала быть осторожной и попросила его не волноваться, он вдруг сорвался и оскорбил ее. Вивьен не восприняла это всерьез, но задумалась, что это на него нашло.

С другой стороны, перед друзьями он хвастался тем, что переспал с учительницей, как будто это было чем-то особенным. Он был полон противоречий. Его чувства были непонятны ей. Что он видел в ней? Был ли он в нее влюблен? Была ли она для него просто трофеем? Хотел ли он быть с ней? Она уже жалела, что переспала с ним.

Когда она попыталась объяснить Малькольму, что их дружба не должна меняться, ситуация обострилась еще больше. В приступе ярости он наскоро обрил голову налысо, а затем встал тяжело, дыша прямо перед ней, апатично глядя на нее, пока кровь струилась по его белому как мел лицу. Испугавшись, она обняла его.

С того дня она больше не встречалась с другими мужчинами. Малькольм был ее другом, ее доверенным лицом, ее ценным компаньоном в мире искусства. Она любила его в такой ипостаси. Внезапно она почувствовала себя виноватой за то, что переспала с ним. Она вызвала в нем ложные надежды и была ответственна за его эмоциональный хаос. Как она могла оставить его одного сейчас?

Однажды вечером ее итальянский поклонник опять появился на Кингс-авеню, чтобы пригласить Вивьен прокатиться. Но прежде чем она успела отреагировать, Малькольм устроил огромный скандал, кричал, оскорблял и ее, и итальянца. Вивьен беспокоилась о своем сыне, который был напуган всем этим, и выгнала их обоих из дома. Почему мужчины всегда должны все портить? Это и есть любовь?

Позже, когда Бен заснул, она села на край его кровати, задумчиво положив руку на живот. Больше не было смысла притворяться. У нее не было менструации, и она чувствовала, что происходит в ее теле. Она была беременна, в этом не было сомнений. От Малькольма.

– Ты, конечно, сделаешь аборт! – сказал Малькольм тоном, который должен был быть твердым, но звучал скорее панически. – Ты же с этим согласна, не так ли?

Вивьен мрачно кивнула. Она давно думала, что невозможно завести еще одного ребенка. Тем более от этого молодого парня, который сам был почти ребенком.

– Я поговорил со своей бабушкой, – облегченно продолжал он. – Роза смотрит на это так же. Она говорит, что ты должна от этого избавиться.

Вивьен застонала. Эта навязчивая дама, вмешивающаяся в ее жизнь без спроса, вызывала у нее только желание все бросить. Роза, эта высокомерная представительница высшего класса, всегда давала Вивьен почувствовать, что она о ней думает, а именно – ничего. Что и неудивительно, поскольку она отнимала у старой дамы ее юного принца, с которым она так долго жила в почти симбиотических отношениях. Те факты, что Вивьен была значительно старше Малькольма и, кроме того, учительницей, да еще и женщиной с сильной волей, только делали ее более большей угрозой для Розы.

Да и мать Вивьен, Дора, по-прежнему терпеть не могла Малькольма и считала, что ее дочь заслуживает лучшего, чем этот грубый, неуважительный авантюрист, который постоянно был на мели. Всезнайка без намека на порядочность. Нет, ребенок от такого – этого Дора не могла себе представить.

– Послушай сначала, – поспешил сказать Малькольм. – Роза дала на это деньги и все организовала. Ты вообще знаешь, сколько стоит аборт? Ты должна быть благодарна.

В качестве доказательства он вытащил пачку фунтов из своей вощеной куртки и помахал ими перед ее лицом. Даже для Розы, которая происходила из хорошей семьи, но теперь жила в социальном жилье, это была приличная сумма.

– Она нашла врача на Харли-стрит, – сказал Малькольм, – который избавляется от детей в своем кабинете после работы. Он не дешев, но это безопасно. Нам не придется идти к какому-нибудь шарлатану.

Вивьен надула щеки. Мысль об аборте расстраивала ее, она вообще не хотела ничего подобного слышать. Она положила руку на живот.

– Как скоро мы можем записаться на прием? – спросила она.

– У нас уже есть запись. В пятницу. Через четыре дня.

Она предпочла бы покончить с этим прямо сейчас. Четыре дня – это долгое время для размышлений.

Для Малькольма, однако, казалось, что дело решено. Он встал и оставил ее одну, чтобы готовиться к своей первой публичной выставке.

Это было так типично для Малькольма. Его интересовало только его искусство. Все остальное просто не имело для него значения. Разве он не понимал, какое серьезное решение она сейчас принимала? Это он хотел ее в качестве партнерши и сразу же ревновал, когда другой мужчина даже просто смотрел на нее. Но в этой непростой ситуации он не потратил на нее ни единой мысли.

Может быть потому, что ему был всего двадцать один год, и он сам еще почти ребенок. Иногда она забывала, что он на пять лет младше ее. И ребенок просто не вписывался в его мечту стать художником. Маленькая семья означала обязательства и, прежде всего, отвлечение внимания от творчества. Поэтому он просто подавил мысли о ее беременности, как будто это его не касалось.

Чтобы проветрить голову, Вивьен прогуливалась по городу поздним вечером, пока не дошла до галереи на Кингли-стрит, где должна была состояться выставка Малькольма. Она просто скажет привет, решила она, и снова исчезнет. Но когда она вошла в помещение, ее внимание сразу же захватила гигантская инсталляция, заполнявшая все внутреннее пространство. Огромные рулоны промышленного гофрированного картона были выстроены в лабиринт, который проходил через первый этаж и подвал галереи.

В коридорах было темно, играла музыка, то и дело вспыхивал свет. Вместе с другими посетителями она бродила по тупикам и пустым комнатам. За стенами из гофрированного картона она слышала, как другие посетители все больше паниковали. Некоторые пытались выбраться силой, ломая стены. Это было страшно. По-видимому, предполагалось, что у посетителей возникнет клаустрофобия. Вивьен тоже чувствовала, как в ней нарастает беспокойство, пока, к счастью, она не нашла выход самостоятельно и не смогла наблюдать за зрелищем снаружи.

Она расположилась неподалеку от сооружения. Лабиринт был тревожным, подавляющим и все же каким-то детским. Просто типичный Малькольм.

Она заметила его снаружи, где он разговаривал с несколькими посетителями и пытался объяснить концепцию инсталляции. Возможно, эта выставка была просто слишком похожа на него самого, подумала она – гениальная, но обременительная для других? Креативная и радикальная, но при этом сложная для понимания посторонними. В основном, он был замечательным художником и интересным человеком.

Может быть, подумала она, положив руку на живот, я смогу влюбиться в него?

В пятницу утром Малькольм забрал ее на машине Гордона, чтобы отвезти на Харли-стрит. Вивьен была погружена в свои мысли, пока он говорил и говорил. О своем презрении к хиппи и надвигающемся возрождении рок-н-ролла, которое было очевидно во второй волне молодежной субкультуры Teddy Boys (Тедди бои), модном возрождении движения пятидесятых годов.

О концепции рока и его трансформации в этом десятилетии, которые он считал достойными восхищения и подлинными.

Как будто они собирались на воскресную прогулку. Как будто он забыл, куда они ехали. Он рассказывал о пластинках, которые купил на Портобелло-роуд, о джинсах с заклепками и кожаных куртках и о том, как он хотел заработать на этом деньги на лондонских рынках. Как это часто бывало, все вращалось вокруг него и его идей.

Они добрались до Харли-стрит с ее грязными лепными фасадами и многоэтажными жилыми домами, и Малькольм припарковал машину на краю тротуара. Молча они направились к кабинету врача, пока Вивьен резко не остановилась на ступеньках перед входом, ухватившись за чугунные перила, и не посмотрела на фасад. «Что ты здесь делаешь?» – пронзил ее голову вопрос.

– Что случилось, Вив? – спросил он. – Ну же. Мы опаздываем.

Она посмотрела на Малькольма. Он великий человек, подумала она, несмотря на все свои слабости. Я, должно быть, сошла с ума, если думаю, что смогу найти более умного и креативного мужчину в качестве отца для своего ребенка.

Совершает ли она огромную ошибку? Будет ли она жалеть об этом позже? Она должна была принять это решение здесь и сейчас, и сделать это в одиночку. Потому что, как бы сильно она ни хотела иметь рядом с собой внимательного и чуткого партнера, она знала, что Малькольм никогда не сможет взять на себя эту роль.

– Дай мне деньги, – потребовала она от него.

Он вытащил пачку фунтов и протянул ей. Было неправильно держать в руке столько денег. Эта пачка грязной бумаги была эквивалентом ее аборта. Она положила ее в карман куртки.

– Я не собираюсь туда заходить, – объявила она.

Малькольм недоверчиво уставился на нее.

– Это мое последнее слово, – добавила она.

Не обращая на него больше внимания, она резко развернулась и зашагала по улице.

– Вивьен! Подожди!

Это казалось ей правильным. Она почувствовала, как у нее отлегло от сердца.

Малькольм побежал за ней, наконец догнал ее.

– Ты что, с ума сошла? Вернись. Ты же не хочешь ребенка!

Нет, она хотела, и от него. Она была убеждена, что сможет полюбить этого человека, несмотря на все его слабости и недостатки.

– Вивьен, пожалуйста, – умолял он, а когда она не отреагировала, в панике закричал: «Я не собираюсь заботиться о ребенке!»

Какая странная угроза. Ей и без того было трудно представить его любящим заботливым отцом.

– Ты слышишь меня, Вивьен? Я не собираюсь брать на себя ответственность! Я не буду отцом!

Он звучал как загнанный в ловушку зверь. Ей почти стало его жаль.

Но она решительно продолжала идти, мимо садов Кавендиш-сквер, откуда была видна станция метро Оксфорд-Серкус, и дальше по Бонд-стрит с ее дорогими и изысканными бутиками. Малькольм тревожно торопился за ней, но она не обращала на него внимания.

Проходя мимо, она смотрела в витрины магазинов, пока не увидела элегантное пальто, которое сразу же ей понравилось. Не раздумывая, она бросилась в магазин, чтобы примерить его. Смущенная продавщица подошла к ней, затем Малькольм запыхавшись ворвался в дверь.

«Вивьен, какого черта?» – закричал Малькольм.

Продавщица растерянно перевела взгляд с Вивьен на Малькольма и обратно. По – видимому, она хотела что-то сказать, чтобы взять ситуацию под контроль, но Вивьен прервала ее: «Я беру его».

Она решительно подошла к кассе и положила пачку денег на стол.

«Сдачи не надо, – сказала она. – Я сразу же надену его».

Малькольм потерял дар речи от изумления. Его рот образовал букву «О» – красный круг на его бледном лице. На этот раз именно она кивнула ему, как будто они только что завершили деловую сделку.

«Передай привет своей бабушке!» – сказала она.

В этот момент она мало жалела Малькольма, потому что делала именно то, что он всегда проповедовал: порви с ожиданиями, будь радикальным. И, по-видимому, он научил ее этому, поскольку, столкнувшись сам с такой анархией в ее лице, он не смог ничего, кроме как начать смеяться во все горло.

Вивьен работала до самого последнего момента перед родами. Хотя у нее уже было две недели перенашивания, она ходила в школу и продавала украшения на рынке по выходным. После первоначального шока Малькольм возобновил свою обычную жизнь. Он занимался художественными проектами, проводил дни с друзьями и делал вид, что беременность Вивьен – это не то, что его каким-либо образом касается. И поскольку их сексуальная жизнь с самого начала имела спорадический характер, а их партнерство в большей степени определялось процессом интеллектуальной стимуляции, Вивьен почти не замечала отсутствия физической любви в ходе ее прогрессирующей беременности.

Они избегали темы семьи, никогда не говорили об общем ребенке, а рассуждали только на те темы, которые волновали их обоих в аспекте творческого взаимодействия, – мода, искусство и музыка.

Малькольм, который хотел заработать деньги на модном образе Тедди бои, арендовал склад, где хранил товары, чтобы позже продавать их на рынках. Это были одежда, пластинки и аксессуары – все, что он мог достать. Тедди бои уже выступали против ограничений английского послевоенного общества в пятидесятых годах и всегда были тесно связаны с рок-н-роллом, и теперь они переживали возрождение, особенно в моде. В дополнение к обязательной прическе Элвиса в стиле «кок», типичными для их стиля стали пиджаки длиной до колен, так называемые драпы, в сочетании с узкими бархатными брюками и криперами.

Многие из тедов происходили из рабочего класса, но своим чрезвычайно ухоженным внешним видом и хорошими манерами они сознательно дистанцировались от него.

Малькольму нравился стиль Teddy Boys, и он создал с его помощью дополнительный источник дохода. Вивьен и он управляли довольно успешным по продажам прилавком на рынке в Брикстоне, где они реализовывали складские запасы. Вместе они быстро создали довольно обширную клиентуру.

Брак для Малькольма был невозможен, потому что тогда ему, в первую очередь, пришлось бы заботиться о своем содержании: никакой социальной помощи, никаких стипендий, никаких финансовых льгот. Все это работало только до тех пор, пока он был неженатым студентом. Так что все оставалось по-прежнему – Вивьен это больше не беспокоило, она в принципе не была убеждена в концепции брака.

Она работала круглые сутки, чтобы пополнить свой скудный бюджет, пока одним холодным днем в ноябре 1967 года не осталась одна на Портобелло-роуд и у нее не начались родовые схватки. Малькольм был с кем-то из своих друзей, и прежде чем Вивьен отправилась в больницу, она попросила продавщицу в соседнем ларьке сообщить ему. Женщина взяла Вивьен за руку, сжала ее и пообещала позаботиться об этом.

Малькольм так и не появился ни в этот день, ни на следующий… Вивьен родила здорового сына одна. Одна она держала своего маленького мальчика на руках, переполненная радостью и после родов, и следующей ночью. Одна она наблюдала, как он засыпает у нее на груди, не испытывая никаких сомнений в своей безусловной любви к этому малышу.

После изнурительных родов она была совершенно истощена. Вивьен чувствовала усталость последних недель и месяцев, и врачи решили оставить ее на некоторое время в больнице. Только на шестой день в ее палате появился Малькольм.

Холодный фронт тем временем пронесся над Лондоном, метель окутала буквально весь город. И тут внезапно появился он, войдя в больничную палату в тяжелом твидовом пальто, с заснеженными плечами. Медсестра, которая ухаживала за Вивьен, моментально оценила ситуацию, встала перед ним и рявкнула: «Где вы были? Вы, должно быть, дальнобойщик?»

Малькольм спокойно взъерошил волосы, вытряхивая из них снег, и пробормотал: «Что-то вроде этого».

Сестра бросила на него злобный взгляд, презрительно фыркнула и вышла из палаты, не сказав больше ни слова.

Малькольм подождал, пока она уйдет. Затем смущенно улыбнулся Вивьен и сел на край ее кровати, снежинки на шотландском твиде медленно начинали таять. Она не злилась на него, скорее наоборот. С ее чудесным сыном на руках она почувствовала такую сильную любовь к Малькольму, какой никогда к нему не испытывала. Его ошибки и слабости больше не беспокоили ее, она не хотела другого мужчину, кроме Малькольма, отца ее идеального мальчика.

Он взглянул на своего сына, затих и взял Вивьен за руку. Она не могла понять его взгляд.

– Мы назовем его Джозефом, – объявил он. – Джозеф Фердинанд, в честь картины Веласкеса «Портрет Фернандо де Вальдес-и-Льяноса» в Национальной галерее.

– Джо? Почему бы и нет, мне нравится.

– А фамилию возьмем португальскую – Корре, в честь моей бабушки Роуз.

«Той самой, что достала деньги на аборт», – мысленно добавила Вивьен. Но имя было не хуже любого другого, и ей нравилось, что Малькольм настолько принял своего сына, что даже захотел дать ему имя. Это был хороший старт для их совместного будущего.

– Это пальто я не узнаю, – мягко сказала она.

– А, это? Купил по дороге сюда в секонд-хенде на Воксхолл-Бридж-роуд.

– Традиционная шотландская ткань. Необычно.

– Твид, да… Слушай, Вивьен, я нашел нам квартиру. В доходном доме Этберта на Хакфорд-роуд, там мы сможем жить. Роуз помогла мне ее найти.

Дом для нее и двух сыновей? Она такого не ожидала. Неужели он хочет жить с ней и своим сыном как семья?

Она заглянула ему в глаза. Впервые ей показалось, что в них нет ни страха, ни ироничной отстраненности – только спокойствие и уверенность. Его улыбка была полна нежности. Он ласково провел рукой по ее ладони.

Но затем, словно желая разрушить эту неожиданную близость, он сказал:

– Но за детьми я ухаживать не буду, надеюсь, ты это понимаешь!

Поначалу Малькольм, казалось, вполне освоился в их новом жилище – тёмной квартирке на первом этаже, которая, по сути, была слишком тесной для семьи, – и даже радовался новой жизни с Вивьен и двумя детьми. Он водил её в Чайна-таун, где они покупали китайские фонарики для дома и придумывали безумные идеи для декора. Потом он покрасил стены в тёмно-синий и чёрный цвет, превратив квартиру в некий арт-объект.

1968 год начался многообещающе, как думала Вивьен. Они были семьей, и у неё наконец появилось ощущение дома. Но едва они как следует обустроились, как Малькольм начал все чаще пропадать по нескольку дней. Он предпочитал проводить время с друзьями-художниками, а не с семьёй. Поскольку деньги были очень нужны, Вивьен пришлось снова пойти работать учительницей. По этой причине Джо пришлось отдать в ясли, а Бена устроили в школу, где она преподавала. После уроков она отводила его к Доре.

Но то, что маленькому Джо приходилось проводить целые дни в яслях, доставляло Вивьен немало тревог. Постоянно терзали сомнения: получает ли он достаточно внимания? Была ли она для него той матерью, какой должна быть? Если бы только она могла меньше работать!

Малькольм же тем временем вместе с друзьями создал группу ситуационистов, стремившихся стереть границы между искусством и жизнью, чтобы обрести свободу. Жена и дети в эту концепцию явно не вписывались.

Однажды утром, когда Вивьен собиралась на работу и ухаживала за маленьким Джо, Малькольм проснулся, раздраженный и невыспавшийся, побрёл на кухню. Когда Вивьен наклонилась к малышу и сказала: «Папочка проснулся», – Малькольм просто вышел из себя.

– Я не его папочка, слышишь?! – закричал он, затем, обращаясь уже к Джо: «Твой папа – молочник! Или кто угодно! Но не я!»

– Малькольм, прошу… – попыталась его успокоить Вивьен, прижимая к себе ребёнка.

Но Малькольм схватил кактус с подоконника – тот самый, что когда – то подарил ей.

– Видишь этот кактус?! – яростно тряс он им. – Знаешь, как его зовут? Папа Джо! Повтори за мной! Как зовут кактус?!

Вивьен качала мальчика, стараясь уберечь его от этой сцены, но время поджимало – Джо нужно было вести в ясли, а он был слишком взволнован, чтобы даже пить из бутылочки. Она же и так последнее время уже слишком часто опаздывала на уроки.

– Малькольм, ты не мог бы мне помочь? Ты же все равно уже проснулся.

– Это ты решила оставить ребенка, не я.

– Но я прошу просто один раз отвести его в ясли.

– Просто отдай его мне. Я прямо сейчас отведу его в детдом.

Когда Вивьен услышала эти слова, она попыталась убедить себя, что он не может говорить это всерьёз. Но его взгляд был таким жёстким и холодным, что она совершенно отчетливо поняла, насколько глубокой стала пропасть между ними. Неужели это тот самый человек, которого она любила? Как он мог так отрекаться от того, что было частью их обоих, их любви, их семьи, его же сына?

Но у неё не было времени на горести. В спешке она накормила детей, накинула пальто, взяла Бена за руку, младенца – на руки, поскольку детскую коляску они позволить себе не могли – и побежала по улице к яслям.

В последующие недели Малькольм пропадал всё чаще, но Вивьен было не до уныния – ей нужно было кормить семью. В мае 1968 года во Франции вспыхнули студенческие протесты, вскоре охватившие пол-Европы, и Малькольм, активно участвовавший в них со своей группой, без раздумий укатил в Париж.

Вивьен могла следить за событиями только через газеты. Она работала на износ, а ещё были Бен и Джо. Так что революция обошлась без неё.

Через несколько месяцев Малькольм позвонил ей из Франции и предложил вместе провести отпуск на Средиземном море. Несмотря на все разочарования, Вивьен отчаянно мечтала о передышке – о том, чтобы их любовь снова ожила. Поэтому она написала ему, что приедет. Бена и Джо она оставила у Доры и села на ближайший паром до Франции.

Её надежды оправдались: они жили в палатке на пляже, до полуночи сидели на песке, пили вино или, прижавшись друг к другу, слушали шум прибоя. Вдали от проблем, оставленных в Лондоне, у их любви появился шанс. Казалось, в уединении с природой Малькольм стал мягче. Вивьен была так счастлива в те дни, что вновь вспомнила, почему вообще выбрала его отцом своего ребёнка.

Но если бы она знала, что ждёт её по возвращении – она бы ни за что не уехала.

Когда Вивьен вернулась домой, сначала казалось, что дети нормально перенесли её отсутствие. Но на следующий день, когда она повела Джо в ясли перед работой, он внезапно замер. Без движения, с пустым взглядом, он просто смотрел в никуда и больше не реагировал на ее слова.

Вивьен пыталась до него достучаться, но он словно не узнавал ее и не реагировал ни на одно слово. В отчаянии она позвонила Малькольму. Тот вскоре появился в яслях и начал терпеливо разговаривать с Джо. Сначала безуспешно, но затем стал корчить смешные рожицы и дурачиться, пока наконец не вызвал у мальчика слабую улыбку. Оцепенение постепенно отпускало.

Ирония судьбы была в том, что именно Малькольму, который всегда отвергал Джо и отказывался быть ему отцом, удалось вывести ребенка из состояния апатии. А вот собственную мать мальчик по-прежнему полностью игнорировал.

Для Вивьен это стало ударом. Насколько же глубоко разочаровался в ней сын? Как одиноко и брошенно он себя чувствовал, когда она уехала во Францию? Как беззащитен и потерян он был? Осознание этой правды просто убивало Вивьен. Ее ребенок подумал, что она бросила его навсегда. Это было невыносимо.

Она видела только один выход.

– Я увольняюсь с работы! – заявила она Малькольму.

– О чем ты вообще? – раздраженно спросил Малькольм.

– Джо нуждается во мне. Такое больше не должно повториться.

Она наклонилась к сыну, но тот демонстративно отвернулся, уставившись в пол. Вивьен осторожно взяла его на руки, хотя он позволил это с терпеливой неохотой.

– Слышишь, Джо? – прошептала она. – С сегодняшнего дня я буду рядом. Я больше не пойду на работу. Ты важнее для меня всего остального.

– И на что мы будем жить? – прошипел Малькольм.

– Мы найдем выход.

«Найди себе работу!» – едва не сорвалось у нее с языка, но она понимала, что это бессмысленно. Малькольм был художником, и, в конце концов, именно за это она его и полюбила. Нет, рассчитывать на него она не могла.

– Не знаю! Как-нибудь устроимся, – сказала уже вслух Вивьен.

Сегодня это ее вообще не волновало. Видеть своего сына в таком состоянии было достаточной причиной для радикальных решений. Она поклялась себе, что больше никогда такое не повторится. Что бы ни готовило будущее, своих детей она больше не оставит.

Без учительской зарплаты они не могли удержать квартиру. Малькольм снова переехал к своей бабушке Роуз в социальное жилье – кирпичный дом в Саут-Клэпхэме, прямо над станцией метро. Однако Вивьен с детьми там были нежеланными гостями. Напротив, старушка была только рада хлопнуть дверью у них перед носом.

Тогда Вивьен перебралась к своим родителям, в квартиру над почтовым отделением, где ей ежедневно приходилось выслушивать осуждающие комментарии о Малькольме и ее образе жизни. Как будто ей было недостаточно того, что мечта о свободной самостоятельной жизни ускользала от нее все дальше и дальше.

Долго она у родителей не выдержала и вскоре переехала с детьми в трейлер, принадлежавший ее тете, в миле от Престатина в Уэльсе.

И вот, впервые за долгие годы, она покинула Лондон и отправилась на север.

Валлийские пейзажи напомнили ей детство в Дербишире: изумрудные поля, извилистые реки, окруженные пологими холмами. Над диким лугом, где стоял их трейлер, раскинулось необъятное небо с причудливыми облаками, а с моря постоянно доносился свежий соленый бриз. Суровая красота этой природы утешала Вивьен и вселяла надежду, что она сможет построить новую жизнь и с двумя детьми.

Выживать на шесть фунтов детского пособия в неделю было непросто, да и в тесном трейлере места катастрофически не хватало. Но Вивьен была полна решимости справиться, какой бы трудной ни казалась эта затея. Поскольку Бена она могла обучать сама, чему он был несказанно рад, избегая походов в местную школу, они всеми силами старались создать уют в своем скромном жилище. Вивьен тщательно скрывала, как тяжело ей давалась эта жизнь в стесненных условиях. Для детей же все это было увлекательным приключением, и она изо всех сил поддерживала в них эту веру.

Она должна была стать для Джо лучшей матерью.

Чтобы пополнить скудный бюджет, Вивьен пускалась на всевозможные ухищрения. Она снова начала делать бижутерию и продавать ее на рынке, что приносило столь необходимые шиллинги. Кроме того, она прекрасно знала, какие дикорастущие растения можно употреблять в пищу.

Жизнь была далеко не сахар, но, несмотря на все лишения, Вивьен радовалась возможности проводить целые дни с детьми.

Время от времени Малькольм появлялся в этой уэльсской глуши, и они обсуждали лондонские новости – музыкальные тренды, модные веяния, искусство и политику. Малькольм уговаривал ее вместе продавать «тедди-моду» на рынках, хотя оба понимали: на этом много не заработаешь. Так проходили месяцы, а положение Вивьен оставалось неизменным.

Иногда к ним заглядывала Дора – с корзинкой продуктов под мышкой и откровенным осуждением в глазах. Она окидывала тесный трейлер неодобрительным взглядом:

– Вивьен, ты только посмотри на себя! – причитала она. – Ты в шаге от жизни на улице!

– И что, по-твоему, я должна делать? – резко парировала Вивьен.

– Мы всегда старались дать тебе достойный дом, сколько бы ни приходилось экономить. Но это… – Дора растерянно оглядывалась, будто ища, куда бы присесть, но даже этого комфорта трейлер гостям не предоставлял. – … это не жизнь, Вивьен. Так нельзя существовать.

– Когда Джо немного подрастет, я смогу выйти на полставки. А вообще – спроси у них самих! – Вивьен указывала на детей. – Бен в восторге, что не нужно ходить в школу. И Джо здесь просто расцвел.

Дора заметила корни одуванчиков, разложенные Вивьен для сушки на солнце – позже из них можно было бы сделать кофейный напиток. По выражению материнского лица Вивьен поняла: это болезненно напомнило ей военные времена.

– Этот бездельник! – возмутилась Дора. – На этого человека нельзя положиться ни в чем.

– Малькольм лишь делает то, о чем предупреждал. Это я решила оставить нашего ребенка.

– Неужели ты его еще и оправдываешь?!

Вивьен не хотела спорить. Но мать не собиралась так легко отступать.

– Он ведет разгульную студенческую жизнь! – негодовала она. – Теперь изучает кино и фотографию в Голдсмитс-колледже! Мне все рассказал Гордон. Это который по счету его университет? Он уже достаточно взрослый, чтобы работать и зарабатывать. Как ты можешь его защищать?

Дора все равно не поймет, поэтому Вивьен молчала. Когда мать достала кошелек, чтобы дать ей денег, та отказалась.

– Дай же мне помочь тебе, дитя!

– Я должна сама справляться с последствиями своих решений. Я взрослая. Хочу строить свою жизнь без вашей помощи. И у меня все получится.

Дора, видя решимость дочери, сжала губы и убрала кошелек. Затем поправила пальто, распахнула дверь трейлера и вышла на луг.

– Хотела бы я, чтобы Малькольм был хоть наполовину так ответственен, как ты, – бросила Дора на прощание, направляясь к автобусной остановке.

Когда Вивьен смогла наконец выйти на неполную ставку, Малькольм неожиданно объявился в Уэльсе с новостью: он нашел для них квартиру. Социальное жилье на Найтингейл-Лейн в Клэпхэме, где они смогут жить с детьми. Вивьен не могла себе объяснить, что им двигало – угрызения совести, чувство ответственности или просто скука. С Малькольмом никогда нельзя было знать наверняка. Тем не менее она согласилась вернуться с ним в Лондон.

Квартира покорила Вивьен с первого взгляда. Расположенная на втором этаже дома 1930-х годов в стиле «новой вещественности», она сохранила характерные черты эпохи этого стиля: закругленные угловые окна и бетонные стены, в которых Вивьен увидела холодную элегантность. Узкий коридор, загроможденный велосипедами и коробками, крошечная кухня-ниша, детская с двухъярусной кроватью и просторная гостиная-спальня с панорамными окнами – все это казалось ей восхитительным.

Они с Малькольмом возобновили совместную жизнь. Стиль тедди-боев по-прежнему процветал в лондонской субкультуре, и пара занялась продажей криперсов и дрейпов на местных рынках.

По субботам они бродили по Кингс-Роуд, заглядывая в новые бутики, которые постепенно превращали этот район в эпицентр лондонской моды.

Вивьен обожала снова быть в городе. Но не только из-за Малькольма и их вдохновляющих бесед. Лондон пульсировал жизнью – на каждом углу открывались новые магазины и галереи, и ей казалось, будто она чувствует творческое сердцебиение этого мегаполиса.

Каждая их вылазка в город приносила новые модные находки. В магазине для глэм-рокеров Малькольм отыскал вязаный галстук, который игриво выбивался из его привычного образа. Вивьен, обычно придерживавшаяся андрогинного стиля тедди-герлз, тоже экспериментировала с дерзкими сочетаниями: леопардовые брюки с ботинками из змеиной кожи, широкие ремни с кричаще яркими туфлями на шпильке.

Вскоре она начала шить одежду сама. Все, что Вивьен видела на Бонд-стрит и Кингс-Роуд, но не могла позволить себе купить, теперь воссоздавала сама своими руками – навыки, полученные когда-то от Доры, пригодились как никогда.

Это стало для нее глотком свободы. Как бы ни ограничивали ее скромный бюджет и материнские обязанности, хотя бы свой внешний вид она могла контролировать полностью. В шитье Вивьен обрела ту независимость, которой ей так не хватало в других сферах жизни.

Она покупала дешевые ткани невероятных оттенков: неоново-зеленые, шокирующе-розовые – и шила из них юбки и блузки в стиле тедди-герлз, неизменно вызывавшие ажиотаж. А когда по совету Малькольма она сделала ирокез и выкрасила волосы в перекисный блонд, прохожие начали оборачиваться ей вслед на каждом углу.

«Ты выглядишь потрясающе, Вив! – восхищённо говорил Малькольм. – Красота – это радикальный акт. Красота означает не бояться ничего! И ты – самая прекрасная женщина в округе.»

С улыбкой она брала его под руку. Как бы часто они ни ссорились, как бы яростно Малькольм ни впадал в свои знаменитые приступы ярости – в мире моды они находили мирный островок творческого союза.

Их рыночные прилавки, где они продавали винтажную одежду и собственноручно сшитые вещи, начали приносить всё больше дохода. Вивьен яростно мечтала о том дне, когда сможет окончательно бросить учительскую работу и полностью посвятить себя творческим идеям.

Но ни у неё, ни у Малькольма не было опыта в ведении бизнеса. Они не имели понятия о том, как возможно зарабатывать этим на жизнь. Поэтому ее удивлению не было предела, когда в одно майское утро 1971 года Малькольм ворвался в квартиру в возбуждении и потребовал, чтобы она немедленно отправилась с ним в город.

– Давай же, Вив, я должен тебе кое-что показать!

– Не может подождать? Мальчики ещё не завтракали.

– Нет, не может. Соседка сверху сможет за ними присмотреть.

– Да что такого важного ты хочешь мне показать, чёрт возьми?

Он помпезно выпрямился перед ней, словно церемониймейстер, и с театрально распростёртыми объятиями провозгласил:

– Наш бутик, Вив. У нас теперь собственный магазин.

От неожиданности у неё перехватило дыхание – настолько, что Малькольм рассмеялся.

– Но… магазин? – выдохнула она, запинаясь. – Как ты это провернул? И где?

Вивьен уже готовилась услышать название какого-нибудь недорогого района на севере Лондона, где среди складов и заброшенных фабрик можно было найти помещение подешевле. То, куда ни один приличный покупатель модной одежды и не подумает заглянуть.

Но Малькольм только широко улыбнулся.

– Как думаешь? – лукаво спросил он, а затем добавил, – для настоящего бутика, дорогая, подходит только одно место. Конечно же, это Кингс-Роуд.

Кингс-Роуд, протянувшаяся через Челси и Фулхэм, за последние годы превратилась в эпицентр новых модных веяний. Здесь теснилось огромное количество безумных маленьких магазинчиков, где Малькольм и Вивьен находили пиджаки в стиле тедди-боев, узкие брюки – дудочки и ремни с броскими пряжками. Именно на Кингс-Роуд одевалась эпоха «свингующих шестидесятых», сюда же потянулись и представители мод-движения[1]. В качестве транспорта моды выбирали себе мотороллеры. С модами также стала ассоциироваться музыка таких британских рок-групп, как Graham Bond Organization, Zoot Money Big Roll Band, Georgie Fame, Small Faces, Kinks и The Who.

Лишь самый конец улицы, бедный и запущенный, оставался в стороне от этого бума. В народе этот район называли «Край света» – по имени расположенной здесь остановки и старинного паба. И выглядел он соответствующе: грязные пивные, ломбарды, магазины скобяных изделий и пустующие помещения.

Вивьен совсем не обрадовалась, когда Малькольм повел ее именно в самый конец Кингс-Роуд.

Он быстрым шагом прошел по улице, которая казалась слишком узкой для грохочущего потока машин и была пропитана вонючими выхлопами от них.

– Куда ты меня ведешь? – крикнула она. – Неужели ты открыл магазин здесь? На «Краю света»?

– Мы на Кингс-Роуд, не забывай об этом, это имя производит впечатление! – Он рассмеялся, увидев ее кислую мину. – К тому же, легендарный бутик Granny Takes a Trip («Бабушка отправляется в путешествие») совсем рядом, и ты не сможешь этого отрицать!

Granny's и правда был культовым местом, где продавали безумные наряды для глэм-рокеров. Рядом также находился Mr. Freedom («Мистер свобода») – один из их любимых магазинов. Но он уже закрылся, уступив место американскому джинсовому магазину, так что, кроме названия, в этом районе было мало чего привлекательного.

– И как ты собираешься платить за аренду? – спросила она. – Даже здесь это должно быть недешево. Как мы сможем себе это позволить, Малькольм?

– Да расслабься ты. Кто сказал, что мы будем снимать целый магазин?

– Я думала, ты…

Он развеселился, глядя на ее выражение лица, и уверенно направился к дому 430, где теперь располагался американский преемник Mr. Freedom – Paradise Garage («Райский гараж»), большой магазин, оформленный в гавайском стиле, который торговал подержанными джинсами.

– Магазинчик ничего, но до прежнего владельца ему далеко, – оценила помещение Вивьен. Да и расположение для заведения второго сорта было откровенно неудачным.

– Ричард говорит, ему нужны деньги, – объявил Малькольм. – Дела идут неважно.

– Ричард? – переспросила она, сбитая с толку.

– Ну ты же знаешь, тот парень, который сейчас тут заправляет.

Но Ричард был лишь временным управляющим – настоящий хозяин Майлс женился на шведской модели и сбежал с ней на Карибы. Простой наемный работник, которым был Ричард, не имел права принимать такие решения.

– Что значит ему «нужны деньги»? – нахмурилась она. – Он что, хочет сдать нам часть помещения Майлса?

– Именно так, – самодовольно ответил Малькольм, любуясь ее ошеломленным видом. – Мы получаем небольшой уголок.

– А Майлс-то что на это скажет?

– Да кому какое дело? Майлс давно потерял интерес к этой лавке. А Ричарду нужны наши деньги за аренду.

Малькольм направился к обшитому гофрометаллом фасаду Paradise Garage, минуя винтажную бензоколонку 50-х, под вывеской которой в стиле «тики»[2] был указатель к темному провалу в стене – входу в магазин. Нехотя последовав за ним внутрь, Вивьен очутилась в подобии бамбуковой клетки: пол устилали соломенные циновки, повсюду стояли разукрашенные бочки из – под масла. За деревянной стойкой их лениво встретил курящий Ричард.

Пространство оказалось просторнее, чем выглядело снаружи, но единственные окна этого бункероподобного помещения – витрины, выходящие на улицу, – были заколочены гофрированным железом. Провисший потолок поддерживала железная балка, а в глубине, где не было окон, стояла блестящая музыкальная колонка, из которой лился рок-н-ролл 50-х.

– Ну вот и вы, – кивнул Ричард Малькольму, указывая на импровизированную танцплощадку у колонки. – Здесь можете развернуться, если хотите.

Не дав Вивьен вставить слово, Малькольм оттащил её к музыкальному автомату, подальше от Ричарда:

– Ну как тебе? Разве не здорово?

– Да, но…

– Вив, мы в бывшем Mr. Freedom! Можно хоть немного энтузиазма!

– Не знаю, Малькольм. Крохотный угол в задней части разваливающегося магазина, да ещё на самых задворках Кингс-Роуд… Прости, но это не похоже на возможности.

– Это начало. И именно на Кингс-Роуд. Если ты не видишь здесь потенциала, тебе уже ничем не помочь.

Ему легко говорить – ведь зарабатывать деньги предстояло ей. Именно она должна была платить за аренду и кормить двоих детей.

Но здесь они вряд ли смогут зарабатывать больше, чем на рынках Портобелло-роуд, с тревогой подумала Вивьен. Конечно, некоторые их постоянные клиенты последуют за ними – ведь их тедди-стиль был самым аутентичным в Лондоне: обтягивающие брюки, пиджаки с бархатными воротниками, тонкие как шнурки галстуки и, конечно же, те самые дрейпы, напоминавшие эдвардианские сюртуки, которые и дали название тедди-боям. Но этого едва ли хватит на содержание магазина.

– С улицы даже не видно, что мы здесь находимся, – сказала она. – О случайных покупателях можно забыть.

– Мы поставим табличку на тротуар. Да брось, Вив, не будь занудой.

Ричард, не выпуская сигареты из уголка рта, неспешно подошёл к танцплощадке. Лениво ковыряя грязь под ногтем, он был просто воплощением «идеального делового партнёра» – страсть к работе буквально излучал.

– Вот здесь, на полу, – буркнул он, – можете раскладывать свой товар. Накидываете двадцать пять процентов к цене и отдаёте их мне.

– Но разве магазин не принадлежит Майлсу? – не унималась Вивьен, что вызвало лишь раздражённый взгляд Малькольма.

– Кто знает, вернётся ли он вообще, – Ричард сплюнул. – На его месте я бы остался на Карибах. К чёрту этот кризис. Ему повезло свалить отсюда.

Малькольм повернулся к Вивьен, сияя от восторга.

– Это будет не просто магазин, а настоящая арт-инсталляция! – восторженно объяснял Малкольм. – Место, где смогут собираться все, кто жаждет свободы. Мы будем продавать старые пластинки со склада и одежду, которую больше нигде не найти. Я уже всё вижу, Вив. Это будет настоящий взрыв!

– Взрыв? – скептически переспросила она. Перед её глазами был лишь мрачный бункер, где они похоронят последние гроши.

– Ну так что? – безразлично протянул Ричард. – Вы в деле или нет?

Малькольм был так окрылён перспективой обосноваться в этой дыре, что Вивьен не смогла сдержать смеха. Его это явно смутило, но ей сама ситуация казалась до абсурда забавной. Идеи Малькольма были безумны, совершенно неадекватны. Но нужно отдать ему должное – это будет ИХ собственный магазин. Старт карьеры, место, где они смогут окружить себя искусством и модой, о чём всегда мечтали.

Ей вдруг захотелось быть спонтанной, как Малькольм, отдаться его энтузиазму. Возможно, это и правда шанс. В крайнем случае, они всегда смогут вернуться в трейлер. Вивьен пожала плечами и кивнула.

– Ещё как в деле! – тут же воскликнул Малькольм. – Завтра же перевозим сюда наши вещи.

Их бизнес на танцплощадке Paradise Garage с первых дней пошёл лучше, чем ожидала Вивьен. Во многом благодаря друзьям Малькольма с художественного факультета, которые буквально оккупировали магазин, да еще приводили своих знакомых. Среди тедди-боев тоже быстро разнеслась весть, что в глубине Paradise Garage можно найти редкие пластинки и винтажную одежду, которой больше нигде не достать. Хотя поначалу доходы были скромными, их хватало, чтобы продолжать торговлю.

Едва дела пошли в гору, как Ричард внезапно исчез, оставив их одних в магазине. Несколько дней он просидел за, жалуясь на нехватку денег, а однажды утром просто не пришёл.

– Давай, Вивьен, – настаивал Малькольм, – упакуем его вещи в мусорные мешки и займём весь магазин под свои вещи. Ричард сможет забрать то, что принадлежит Paradise Garage, когда вернётся.

– Ты с ума сошёл? Ни за что! Мы будем продавать и его товар. А выручку отложим до его возвращения.

– Не будь такой занудой. Если он сбежал, магазин теперь наш, всё просто!

Но Вивьен стояла на своём. Она установила вторую кассу и, когда покупатели брали что-то из ассортимента Garage, аккуратно откладывала деньги туда.

Но недели шли, а Ричард так и не появлялся. Малькольм настаивал на полном захвате магазина, и когда выяснилось, что Ричард сбежал в Южную Европу с компанией друзей без малейшего намерения возвращаться, Вивьен наконец согласилась. Они взяли бразды правления Paradise Garage в свои руки.

Малькольм попытался уговорить арендодателя переоформить договор на них, но тому явно не понравилась эта идея – да и сам Малькольм, похоже, вызывал у него недоверие.

Всё изменилось, когда однажды утром в магазине неожиданно появился сам Майлс. Ошеломлённый, он обнаружил, что его бизнесом управляют какие-то чужаки. Остатки товаров валялись в мешках во дворе, а единственный сотрудник бесследно исчез. Со шведской моделью, похоже, было покончено, выяснилось ещё и то, что он невольно путешествовал по Карибам с украденной ею кредитной картой. Захват его магазина стал последней каплей в этой череде кошмарных событий. Не в силах бороться с Малькольмом и Вивьен, он объявил о банкротстве.

Теперь, когда официального арендатора не стало, им неохотно, но все же передали помещение в пользование. Малкольм ликовал – его рискованный план сработал.

Вывеска Paradise Garage исчезла с фасада. Гавайский стиль гофрированных панелей сменился чёрной краской, а на их месте появилось новое название – ярко-розовое, бросающееся в глаза: «Да будет рок!». Так родился их первый собственный магазин.

Сердце Вивьен сжалось, когда она увидела Малькольма в зимней мороси, спускающегося по лестнице с ведром краски, с удовлетворением оглядывающего новую вывеску. Как бы ей хотелось, чтобы он хоть раз взглянул на Джо с такой же гордостью, с какой сейчас смотрел на фасад магазина. Но открытие их собственного дела значило для него куда больше, чем тот день, когда он, в покрытом снегом твидовом пальто, подошёл к её больничной койке, где она лежала с новорождённым сыном. Ей так хотелось, чтобы у мальчика был отец, способный проявлять любовь и заботу. Но она уже понимала – Малькольм никогда таковым не станет.

Мимо с ревом пронесся красный двухэтажный автобус, и вот уже на остановке за вереницей машин появился знакомый силуэт. Становился все явственнее уставившийся на них грозный взор человека, будто готового броситься в атаку. Это была Дора, явившаяся с инспекцией в только что открывшийся магазин дочери. С царственным видом она перешла улицу, и даже бровью не повела, увидев Малькольма.

– Миссис Свайр! – воскликнул он. – Какая честь для нашего скромного заведения!

Его голос источал язвительную иронию, и Вивьен сердито толкнула его локтем в бок. Как бы та ни злилась на их отношения с Малькольмом, Вивьен знала: мать всегда была на её стороне. И сейчас она пришла, чтобы помочь дочери.

– Это место – кошмар для бизнеса, – сразу заявила Дора, окидывая взглядом магазин. – Когда ты говорила «Кингс-Роуд», я представляла себе нечто иное.

– Прежний магазин здесь неплохо работал, – защищала свой выбор Вивьен. – Как только люди узнают, что мы здесь делаем, клиенты обязательно появятся.

– И что именно вы здесь делаете?

– Мы создаём пространство вне системы, – повторила она слова Малькольма. – Место для тех, кто хочет жить иначе и кому тошно от этого унифицированного капиталистического дерьма. Где мода, искусство и андеграунд встречаются вместе. Альтернатива всему этому хипповому хламу, который везде продают.

Дора скривила губы, но сдержала свои истинные мысли. Вместо этого она заметила:

– Вы не просто на краю света в буквальном смысле, но ещё и за крутым поворотом. Вас вообще не видно, даже если идти по самой Кингс-Роуд. Случайных покупателей здесь не будет.

– Значит, будем полагаться на сарафанное радио.

– Ну что ж, – сказала Дора, поправляя пиджак, – раз ты так решила…

Затем Дора прошла мимо Вивьен в магазин. Несмотря на полумрак и провисший потолок, им удалось значительно преобразить пространство. Теперь оно напоминало гигантскую цветную гостиную 1950—х, которую Малькольм оформил вместе со своими бывшими однокурсниками по художественной школе. Повсюду стояли артефакты эпохи рок-н-ролла, стопки виниловых пластинок, а на стенах красовались постеры Чака Берри и Элвиса Пресли. В таком же стиле была и одежда, которую они продавали – будто сошедшая с экранов подростковых фильмов 50-х.

Однако интерьер явно не впечатлил Дору. Она окинула все пренебрежительным взглядом, плотно прижимая руки к телу, словно боялась случайно к чему – то прикоснуться. Возможно, дело было в винтажных «грязных» журнальчиках и открытках с пин-ап моделями, которыми Малькольм намеренно нарушил идиллическую картину магазина.

– И прежний арендатор просит сто фунтов за передачу бизнеса? – неодобрительно спросила Дора. – Разве это обычная практика?

– Обычно стоит дороже, так что это настоящая удача. Мы вернем тебе деньги, как только раскрутимся, мам. Когда магазин начнет приносить доход…

Дора подняла руку, прерывая ее.

– Это мы посмотрим. У меня с собой сто фунтов. Ты можешь взять их, чтобы расплатиться с этим Майлсом.

Она достала из сумочки аккуратную пачку банкнот. По хитрой ухмылке Малькольма Вивьен поняла, что он вот-вот сорвется в какую-нибудь неуместную шутку, и бросила ему предостерегающий взгляд.

– Деньги вы получите, – повысила голос Дора, но, когда Малькольм потянулся за купюрами, она прижала их к груди, – … при одном условии, – добавила она. – Вы идёте к нотариусу и оформляете всё официально. Это не будет очередной ваш художественный проект, который можно бросить на полпути.

Малькольм лишь пожал плечами. Его это не особо волновало. Но у Вивьен сразу же защемило сердце.

– Сто фунтов – это серьёзная сумма, мам, но не состояние. Я верну тебе их.

– Вы создаете товарищество и заверяете все у нотариуса. Иначе денег не будет.

Дора бросила на Малькольма взгляд, не оставляющий сомнений, почему она настаивает на нотариусе. Ее дочь не должна остаться в дураках из-за какого-то ветреного художника. Но Вивьен понимала: если их творческий союз станет юридическим партнерством, она будет связана с Малькольмом крепче, чем узами брака.

– Ну что, Вивьен? – спросила Дора.

– Я не против, – безразлично бросил Малькольм. – Сходим к нотариусу, чего уж там.

Чувство, что она совершает роковую ошибку, не покидало Вивьен. Но она знала свою мать слишком хорошо, чтобы надеяться переубедить ее. А деньги им были отчаянно нужны.

– Пусть будет по-твоему, – сдалась Вивьен. – Идем к нотариусу.

Дора довольно кивнула и протянула ей деньги.

Вивьен взяла купюры, которые странно тяжело лежали в руке. Но она отогнала мрачное предчувствие, сунула сто фунтов в карман и проводила мать до автобусной остановки.

«Все будет хорошо», – убеждала она себя, глядя вслед удаляющейся фигуре Доры. Где-то в глубине души теплилась надежда, что материнская предусмотрительность оградит ее от ошибок, которые уже сейчас, в этот самый момент, казались неизбежными.

«Да будет рок!» в корне изменил жизнь Вивьен. Вскоре после открытия она уволилась с должности учительницы, чтобы полностью посвятить себя своему магазину. Секонд-хенда моды 50-х годов, который Малькольм скупал по всей стране в супермаркетах, было недостаточно, чтобы удовлетворить спрос. Таким образом, потребовалось искусство Вивьен в стиле «сделай сам», и в Найтингейл-Лейн день и ночь жужжала швейная машинка «Зингер», которую она купила на свою последнюю зарплату учительницы. Она распарывала брюки – дудочки и пиджаки с драпировкой, которые Малькольм скупал из старых непроданных запасов, делала из них выкройки и шила все в точности, как дорогой оригинал в стиле тедди-боев. Так ей удавалось пополнять запасы, и товар при этом был первоклассного качества. Покупатели любили сочетание винтажа и инноваций, о котором Вивьен заботилась таким образом.

Ее квартира в одночасье превратилась в миниатюрную текстильную фабрику; повсюду валялись рулоны ткани, выкройки и клещи для заклепок. Бен и Джо теперь катали свои игрушечные машинки между остатками от раскроя, а швейные принадлежности само собой разумеющимся образом превращались в игрушки.

Вивьен любила точно имитировать стиль тедди-боев, находить подходящие ткани и материалы и с помощью различных техник шитья создавать идеальную иллюзию. Чтобы тщательно изучить моду тедов, она снова и снова ходила с Малькольмом по клубам. Для нее стало навязчивой идеей делать все правильно. Малькольм мало понимал этот вид перфекционизма, но зато он подбрасывал ей все больше идей о том, как можно варьировать ткани и цвета. В ее одежду проникали кричащие тона поп – арта, и Вивьен, как тедди-герл в огромном мохеровом свитере, обтягивающих кожаных штанах и с прической «ежик», стала визитной карточкой собственных идей.

Когда Вивьен не шила, а Бен и Джо были у бабушки и дедушки, она помогала в магазине. Вивьен любила стоять за прилавком в своих безумных нарядах, привлекать внимание своей перекисно-белой прической «ежик» и губами, накрашенными фиолетовой помадой. На улице и в метро на нее все глазели из-за ее наряда и неестественно светлых волос. Однажды водитель автомобиля выкрикнул ей из открытого окна: «Твоя киска выглядит так же?» В первый момент это шокировало ее, но потом только укрепило ее в решимости придерживаться своих нарядов.

В конце концов, она хотела провоцировать и выделяться! Она жаждала восстать против узколобого общества – против зажатой сексуальной морали, против мещанских жизненных планов и нетерпимости. Пусть эти идиоты кричат ей вслед, что хотят. Она не собиралась подчиняться их затхлым моральным представлениям. Она хотела быть свободной, делать то, что ей нравится, и плевать на правила. Пусть это видит каждый.

Малькольм провозгласил для «Да будет рок!» лозунг «Хиппи мертвы!», поскольку их мода не имела ничего общего с той, которую можно было найти в большинстве магазинов в окрестностях. Тем больше шума они наделали: Малькольм, в своем синем костюме из ламе[3] и вязаном галстуке, воплощал собой возрождение тедди-боев, а Вивьен своим эксцентричным видом вскоре была известна повсюду. Через короткое время целые автобусы мятежной молодежи-тедов ежедневно штурмовали магазин, чтобы одеться в их моду.

Дела в магазине пошли в гору, и Малькольм постоянно придумывал что-то новое, чтобы привлечь внимание. Однажды вечером, когда Вивьен только что уложила детей спать и снова села за швейную машинку, чтобы починить несколько пар черных джинсов прямого покроя, он вошел в дверь, нагруженный большим мешком из ткани, втащил его в середину гостиной и бросил на половицы.

– Ты не поверишь, кто сегодня был в магазине, – поприветствовал он ее.

Она с любопытством посмотрела на мешок.

– Не так громко, дети спят, – сказала она.

– Сначала только несколько журналистов и фриков моды, – проигнорировал он ее замечание. – Они хотели сделать фотографии нашего магазина. Ну, как обычно. Но потом, представь себе, вдруг появился Дэвид Боуи.

Хотя она знала, что это чистое тщеславие, ей нравился тот факт, что знаменитости появлялись в их магазине. Марианна Фейтфулл, Игги Поп и теперь Дэвид Боуи. Все они заглядывали к ним, когда прогуливались по Кингс-Роуд.

– Что, и он заинтересовался, а? – сказал Малькольм и опустился в кресло. – Я имею в виду Боуи.

– Почему бы и нет?

– Ну, из-за Зигги Стардаста[4]! Он же с тебя срисовал этот образ. Он должен был видеть тебя на Кингс-Роуд, я держу пари.

Со смехом она процитировала кредо Малькольма: «Глуп тот, кто не плагиатит то, что его вдохновляет. Ты же всегда так говоришь, верно?»

Он пренебрежительно махнул рукой, достал газету Evening Standard и бросил ее перед швейной машинкой. На развороте Вивьен сразу узнала фотографию «Да будет рок!», торопливо взяла газету и пробежала глазами заголовок. «Теды вернулись, – было написано там. – Вот он, первый в Лондоне рок-н-ролльный магазин, прямо посреди квартала бутиков Челси».

– Они этого не оставят, – обрадовался Малькольм. – Поп-культура рабочего класса на Кингс-Роуд им интересна. Они не понимают, почему это работает.

С тех пор как «Да будет рок!», а значит, Малькольм и Вивьен, получили заказ от кинокомпании на создание костюмов для фильма о бунтующей молодежи пятидесятых годов под названием «Не доверяй никому старше 18», их известность резко пошла в гору. Главные роли играли Ринго Старр и Дэвид Эссекс, и все актеры были одеты ими в аутентично выглядящие вещи конца пятидесятых. Малькольм надеялся, что фильм послужит им в качестве презентационной рекламы моды их магазина. И действительно: Rolling Stone писал о них, Daily Mirror, и теперь Evening Standard. «Да будет рок!» – это дань уважения, – цитировал Малькольм публикации, – мы на короткий момент возвращаем прошлое к солнечному свету. Мы копаемся в руинах исчезнувших культур».

– Я же говорил тебе, Вивьен: магазин на Кингс-Роуд окупится.

– Это правда, – признала она, но сомневалась, что Малкольм сам рассчитывал на такой стремительный старт в мире моды. Он был так же удивлен, как и она, что модные журналисты и иконы поп-культуры выстраиваются к ним в очередь.

Она указала на мешок, который Малькольм бросил на половицы.

– Что ты там принес? – спросила она. – Это обрезки ткани?

– Нет, футболки. – Он зевнул. – Внизу еще мешки. Мы должны их поднять.

– Что ты хочешь делать с этим барахлом?

– Ты же знаешь, скоро рок-н-ролльный фестиваль на стадионе Уэмбли. Если не считать Элвиса, там выступят все старые звезды: Чак Берри, Билл Хейли, Литл Ричард. Там поместится сто тысяч человек. И у нас, Вив, будет стенд у входа. Я договорился об этом сегодня.

– Ты хочешь продавать футболки? – спросила она раздраженно.

В рокерской среде футболка, изобретенная как нательное белье для американских солдат, находила все большее признание. Джеймс Дин и Марлон Брандо были крестными отцами этой модной тенденции. Однако у тедди-боев, которые ценили ухоженные наряды, она была практически не распространена.

– Я не понимаю, что это значит, – сказала она.

– А как ты можешь понять? – Малькольм взял со стола ножницы и разрезал мешок, из которого вывалилась белоснежная ткань. – Ты ведь еще не слышала, что я собираюсь с этим делать.

Он взял белую футболку, как фокусник, который собирался показывать трюк. Ему нравилось это делать, делиться с ней своими гениальными идеями, используя красивые жесты. Убедившись, что завладел всем ее вниманием, он спросил:

– Ты же владеешь техникой трафаретной печати?

– В теории, по крайней мере. Почему ты спрашиваешь?

– Я подумал, что мы могли бы напечатать что-нибудь на футболках… С изображением Чака Берри или Литтл Ричарда, звезд шоу. Я уверен, что мы затронем нужный нерв у фанатов.

Вивьен посмотрела на белоснежную футболку, которая парила в воздухе перед ее лицом, и вдруг в ее внутреннем взоре оформилась идея. Она почувствовала себя как в потоке и осознала, что напала на след чего – то большого.

– Ткань становится холстом, – пробормотала она.

– Почему бы и нет? – легкомысленно сказал Малкольм и приложил футболку к груди. – И мы напечатаем на ней наши послания. Как насчет «Живой рок»? Или… я еще что-нибудь придумаю.

Вивьен схватила футболку из мешка и пощупала ткань. Кончики ее пальцев покалывало от волнения. Плотный хлопчатобумажный трикотаж, прочный и эластичный – это было идеально. Туловище человека мало чем отличалось от рекламной тумбы, и с помощью свободно скроенной футболки ее можно будет нарядить в нее и оклеить изображениями и текстами. Теперь они стали еще ближе к революции, это будет что-то совершенно новое, чего еще не видели в мире моды.

В ту же ночь Вивьен начала работать над реализацией этой идеи. Она втащила все мешки в квартиру, а затем начала изучать технику печати и цвета.

Печатные формы стоили целое состояние, но были и дешевые альтернативы: картофельная печать была самым простым способом, также можно было использовать самодельные штампы, линогравюру или трафареты. Возможно, думала Вивьен, она сможет самостоятельно изготовить трафаретные печатные формы, выяснит, с помощью какой техники печати какого эффекта можно добиться и как из футболки сделать рекламную тумбу, носителя сообщений, которые она будет декларировать.

В последующие недели она напечатала бесчисленное количество футболок, пока, наконец, не осталась довольна результатами. Горы футболок с Литтл Ричардом и «Живым роком» были созданы, и Малькольм привез их на стадион Уэмбли за день до фестиваля. Даже если Вивьен хотела и дальше совершенствовать технику, она уже любила эти футболки.

Концерт был великолепным, и когда они не были у стенда, то старались увидеть звезд на стадионе. Но продажа не прошла так, как ожидалось. Они остались сидеть у стенда с полными мешками непроданных футболок. И, помимо прочего, потеряли довольно много денег на их изготовление.

Вивьен была крайне разочарована. Почему никто не понимал, насколько новаторской была ее идея?

У Малькольма разочарование было еще глубже. Около года они были единственным местом со своим «Да будет рок!», которое касалось модного возрождения тедди-боев, а он жаждал чего-то нового, какого-то дальнейшего развития. Теды не уже не давали ему такой возможности, что стало абсолютно ясно благодаря этому фестивалю.

– Мне стало смертельно скучно, – проворчал он, когда вечером между рулонами ткани и остатками джинсов присел на корточки в их гостиной. – С тедами покончено, Вив. Какое-то время было весело воскрешать их, но теперь это становится скучным.

– Стиль меняется, – согласилась она, сидя за швейной машинкой и перешивая брюки. – Я уже давно это заметила в клубах. Мода на улице становится более грубой. Менее игривой.

– Пролетарское меня всегда вдохновляло, но… знаешь, Вив, теды довольно невежественны. Упрямые, правые и расистские. Мы хотели протеста и беспорядков, а в результате делаем моду для консерваторов. Кошмар.

Вивьен втайне согласилась с ним. Она отложила брюки в сторону, залезла в один из мешков и, критически оглядывая, взяла одну из своих футболок в руки. Качество было хорошим, несмотря ни на что.

– Что же нам делать со всем этим барахлом? – спросила она.

– Посмотрим. Может быть, продадим их рокерам, которые появляются на Кингс-Роуд.

Он сказал это просто так, но ей понравилась эта идея. Она соответствовала меняющемуся стилю в клубах. Когда она говорила, что мода становится более грубой, она видела перед собой рокеров, которых в последнее время там можно было встретить все чаще.

– Мы могли бы переделать футболки, – предложила она. Посмотрим, понравятся ли они рокерам.

Он ненадолго задумался, а потом широко улыбнулся.

– Заклепки, – сказал он. – Мы сделаем футболки с заклепками, Вив. С заклепками и дырками. И покрасим их в серый цвет. – Мы можем обработать их масляными пятнами, стилизовать их под рабочие рубашки. Понимаешь, о чем я? Выставить пролетариат на сцену, так сказать, высветить пот и кровь.

Она мгновенно воспламенилась. Совершенно новый подход! До глубокой ночи они сидели вместе и разрабатывали образ, который эстетически совершенно по-другому отражал рабочий класс, чем мода тедди-боев.

В конечном итоге именно Лайонел Блэр нанес их концепции тедди-боев окончательный удар. Он был эстрадным артистом с телевидения, который вел субботнее вечернее шоу для BBC. Неожиданно он появился в магазине у Малькольма и попросил, практически, потребовал предоставить костюмы танцевальной группе для шоу, посвященного рок-н-роллу. Он планировал шоу пятидесятых в прайм-тайм, так как это, по его мнению, сейчас была новая фишка.

– Этот змееволосый, смазливый ханжа, – возмущался Малькольм вечером, когда Вивьен экспериментировала с рокерскими рубашками за своим рабочим столом, – я выгнал его вон! Субботнее вечернее шоу на BBC. Меня тошнит от пятидесятых. Мы переименуем магазин.

– Тедди – наши самые верные клиенты, – заметила она.

– Нам не нужно все менять. Нужно просто адаптировать концепцию. Теды больше никого не провоцируют. Я больше думаю о Джеймсе Дине и Марлоне Брандо. Это культура протеста!

Вивьен тем временем вшила две молнии на футболку в области груди будущей владелицы, чтобы можно было при необходимости ее обнажить. Это была просто шутка, но молнии работали и отлично смотрелись в застегнутом виде. Цепочку, похожую на цепочку от унитаза, она прикрепила к вырезу плеча, а несколько аппликаций завершили картину. Готовая рубашка ей очень понравилась – она была с одной стороны сексуальной, с другой – в ироничном стиле, и это соответствовало именно тому образу женственности, который она считала уместным в это время. Кому бы она ни продала эту футболку, она горела желанием показать ее Малькольму.

Для еще одной рубашки она использовала надпись SCUM[5], термин, который был придуман радикальной феминисткой Валери Соланас, той самой женщиной, которая прославилась попыткой покушения на Энди Уорхола. Это идеально подходило к рубашке VENUS (Венера).

Для третьей футболки она собрала куриные кости, выброшенные за пабом, выварила их и тщательно соединила звеньями цепи. Опыт, который она накопила в ювелирном деле, помог ей распилить кости, соединить их и сформировать из них слово «рок» на ткани. Это была кропотливая работа, тем более что кости постоянно грозили рассыпаться, но усилия окупились. Футболка была просто потрясающей!

Вскоре гостиная превратилась в поле битвы из тканей, заклепок, кожи и лака. Вивьен была как в бреду. Она почти не спала, работала круглосуточно и создавала вещь за вещью.

Однажды, глубокой ночью, когда ей показалось, что она слышала, будто Джо говорит во сне, она встала и пошла в детскую, чтобы навестить мальчиков. Они мирно спали. Когда она возвращалась в свою кровать и проходила мимо вешалки, на которой висели ее футболки, она вдруг стала абсолютно уверена: эта провокационная одежда, которую она создавала, эти рубашки, на которых красовались визуальные сообщения, все эти сумасшедшие идеи, были революционными не только в ее глазах. Она чувствовала, что то, что происходило здесь, в гостиной ее социальной квартиры, было началом чего-то большого. Она поспорила бы на бутылку виски в ту ночь – если бы только кто-то был рядом, чтобы выпить ее с ней.

В это мягкое весеннее утро их магазин был полон людей. Там были подростки, прогуливающие школу, безработная молодежь, которая не могла позволить себе одежду, но любила атмосферу магазина, и тусовщики, которые бродили по Кингс-Роуд в поисках оригинальных нарядов.

Внешний вид магазина больше не напоминал гостиную пятидесятых годов с пин-ап и грязными журналами. Теперь, со знаменем с черепом у входа, магазин стал местом встреч рокеров, где были установлены фонарные столбы и висели настенные росписи с изображением промышленных зданий. Малькольм спроектировал магазин тщательно, как предмет одежды, ничего не было оставлено на волю случая.

После того, как они с Вивьен «одели» еще один фильм, на этот раз биографический фильм о Густаве Малере, который они снабдили своими провокационными творениями, известность их магазина еще больше возросла. Однако те немногие гроши, которые они заработали на этом, не шли ни в какое сравнение с тем престижем, которым они пользовались в настоящее время. Но даже для подержанного Austin Mini, который они приобрели, чтобы Вивьен могла покупать ткани и возить одежду в магазин, им приходилось трижды пересчитывать каждый шиллинг.

Чтобы помогать в магазине, когда Малькольма не было в Лондоне, Вивьен вновь оставляла своих сыновей у родителей. Ее мучила совесть, потому что постепенно стало нормой, что мальчики были у Доры. Только что она и Малькольм ездили на несколько недель в Нью-Йорк, где они представляли свои проекты на выставке. И теперь Вивьен должна была постоянно находиться в магазине, потому что Малькольм остался в Штатах. Вивьен была полностью занята модной революцией, которую они с Малькольмом и затеяли. Она чувствовала себя словно в военной кампании, которую она вела против модного истеблишмента. У Вивьен оставалось мало времени на своих детей, и к ней часто возвращалось старое чувство, что она плохая мать, вызванное своим частым отсутствием.

Большинство женщин ее поколения ставили свои личные потребности на второй план – муж и дети были на первом месте. Но Вивьен чувствовала, что с первыми вещами, которые она создала, было положено начало чему – то особенному, и она хотела продолжить этот путь – ей было что сказать миру своей собственной модой. Она просто должна была суметь объединить работу со своими обязанностями матери и заботой о детях.

Когда она ворвалась в магазин и направилась к кассе, знакомый голос привлек к себе внимание.

– Эй, Вив. Снова в стране?

Это был молодой человек, которого она некоторое время назад поймала на краже. Он свято ей поклялся, что никогда больше не попытается этого сделать, и она поверила ему. Несмотря на свою грубую оболочку, в нем было что-то уязвимое, что трогало ее. И, между прочим, он выглядел довольно хорошо.

– Привет, Джон. Опять собираешься что-нибудь украсть?

– Ты что, с ума сошла? Я был бы полным идиотом.

Вивьен засмеялась.

– Боишься синяка под глазом?

– Скорее, перелома черепа. Как Нью-Йорк?

– Ах, эти янки, ты знаешь. Не совсем мое.

Она подмигнула ему и пошла дальше к прилавку, где ее ждал Майкл, ее управляющий. Уголком глаза она наблюдала за Джоном, чтобы убедиться, что он снова ничего не украдет.

– Малькольм думает так же? – спросил Майкл, и когда она вопросительно посмотрела на него, добавил. – Насчет янки. Он уже несколько недель в Нью-Йорке. Разве он не должен был давно вернуться?

– Он притворяется музыкальным менеджером. Есть группа, New York Dolls, от которых он без ума. Он очень хочет вывести их в свет. Если ты спросишь меня, он скорее группи, чем менеджер.

– Но вы почти не продавали свою одежду там, верно?

– Нет. Они спросили меня, почему в футболках дырки от ожогов. Я пыталась объяснить, но это было бесполезно.

– Я слышал, что Энди Уорхол был в восторге?

– Это уже распространилось? – удивленно спросила она.

Хотя Уорхолу понравились футболки с цепями, и он оценил революционный характер их творений, она воздержалась бы использовать слово «восторг».

– Малькольм звонил, – сказал Майкл. – Из отеля Chelsea. Он рассказал мне об Энди. Он хотел поговорить с тобой о New York Dolls. Им нужна одежда или что-то в этом роде. Он сказал, что перезвонит.

Пусть перезвонит. Ее не очень интересовало, что он делает в Нью-Йорке. Она положила сдачу в кассу и начала небольшую инвентаризацию в магазине, чтобы посмотреть, какую одежду нужно перешить.

Вивьен заметила, что от ее рубашек с цепями, висевших на подставке осталась только одна. Она сделала себе заметку, когда молодой человек снова появился позади нее.

– В клубах постоянно приходится заменять бачки унитазов, потому что люди подражают вашему образу, знаете об этом? Куда бы вы ни пошли, везде воруют цепочки от бачков.

Она довольно улыбнулась. Ее не беспокоило, что ее копируют. Напротив, ей нравилось, когда люди перенимали ее философию «сделай сам».

– Ты тоже когда-нибудь брал с собой такую?

– Я все равно хотел бы только оригинал, – сказал он, указывая на вешалку для одежды. – Это выглядит просто очень круто. Ты действительно настоящий модельер.

Она удивленно остановилась. Никто никогда не говорил ей этого. В Нью-Йорке Малькольм повсюду представлял ее как свою швею, что было довольно унизительно. Он вел себя так, как будто это все только его видение, а она просто реализовывала то, что приходило ему в голову.

– Ерунда, – сказала она. – Я не модельер.

– А кто же?

– Я просто женщина, которая хочет спровоцировать нескольких людей своей одеждой. Вот и все.

– Ну да. Это довольно много.

Она задумалась, а потом ухмыльнулась.

– Я тоже так думаю.

Зазвонил телефон, и Майкл подошел к нему. Это был Малькольм, который хотел поговорить с Вивьен. В резком тоне он приказал ей как можно скорее сшить одежду, у Dolls будет фотосессия. У него были точные представления об этом, все должно было быть кроваво-красным. Он обращался с ней как со своей подчиненной, что ей совсем не нравилось. Тем не менее, она заверила его, что сошьет наряды для группы. Затем он бесконечно говорил о своих делах, как обычно – он никогда не обращал внимания на огромные телефонные расходы. Вивьен надоели его самодовольные рассказы, и она была рада, когда наконец смогла повесить трубку.

В принципе, она вполне хорошо справлялась без него. Никаких споров, никаких поучений и никакого принижения ее способностей. Она не могла утверждать, что ей чего-то не хватало. Она, конечно, знала, что он напрягает людей вокруг себя, потому что он, как замученный ребенок, не был в ладу с собой. Его бурные идеи и творческая энергия перевешивали для нее его негативные стороны. Тем не менее, было приятно некоторое время иметь магазин в своем распоряжении.

В последующие дни она создала образ, который, как ей казалось, идеально подходил для Dolls и их музыки – с заклепками, лаком, красной кожей, с андрогинными топами, подтяжками, цепями и лентами. Наряды выглядели довольно грязными и рваными, но они были сексуальными и, прежде всего, провокационными. Это идеально подходило к новому звучанию музыки, которую играли New York Dolls и которая называлось «панк-рок».

Как и говорил Малькольм: время хиппи прошло. Сейчас Великобританию характеризовала экономическая депрессия, безработица, инфляция, кризисы и уличная грязь. Хиппи с их наивным оптимизмом больше не подходили к повседневности, но зато подходил панк-рок, который был громким, грубым и яростным. Вскоре после того, как она все отправила Малькольму, Dolls связались с ней и сообщили, что наряды были просто сенсационными.

Фотосессия прошла с полным успехом, и все же, казалось, управление группой для Малькольма не работало должным образом. Он не хотел сдаваться, запланировал европейский тур для группы и вернулся в Лондон, чтобы все организовать. Как бы между прочим, он снова появился в магазине, болтал с клиентами и строил из себя босса, как будто и не уезжал.

Радость Вивьен по поводу его возвращения была ограничена. «Были ли они вообще еще парой?» – спрашивала она себя, когда в очередной раз отворачивалась, раздраженная его излишествами по отношению к клиентам. Она редко испытывала романтические и чувственные отношения, но их творческое партнерство было для нее чем-то более стабильным, и Вивьен, все же, любила Малькольма. Да, она действительно любила его, несмотря на его слабости, и хотела быть верной ему. Но разве она не желала большего от мужчины, чем то, что мог дать ей Малькольм?

– Я принял решение, – сказал ей Малькольм, когда попрощался с клиентом. – В Нью-Йорке.

– Какое решение?

После его долгого отсутствия было бы хорошо услышать: «Привет, Вив, как дела?», – подумала она с обидой.

– Мы переименуем магазин, – сказал он. – Меня вдохновил Нью-Йорк. Я теперь знаю, в каком направлении хочу двигаться, Вив.

– Ах, вот так да? И ты позволишь мне принять участие в твоих размышлениях?

– Магазин будет называться SEX.

Вивьен сразу, несмотря на раздражение, поняла мотив. Среди всего, что осуждалось в закомплексованном британском послевоенном обществе, публичная демонстрация сексуальности считалась самым скандальным явлением. И новое название означало новую коллекцию, это ей тоже было ясно.

Хотя ей не терпелось узнать, что задумал Малькольм, она сначала надела скучающее выражение лица. Она не собиралась так легко ему уступать.

– Это единственное, чего боятся англичане, – объяснил Малькольм. – Секс. Их охватывает полный ужас, когда они только слышат это слово. Зажатая и лживая шайка хочет подавить все, что с этим связано. Этим мы их и достанем.

– Если у нас будет новая концепция, нам нужна новая коллекция, – задумчиво сказала она. Секс. Идея сразу понравилась ей. Она почувствовала, как нить вдохновения начала колебаться в ней, и она знала, что Малькольм даст ей необходимый импульс, чтобы увидеть творения перед ее внутренним взором. Так это всегда и работало.

– Я давно думал о новой коллекции, – сказал он. – Мы выведем фетиш-одежду на улицу. Мы преобразуем наряды из стриптиз-клубов так, чтобы из них получилась повседневная одежда. Что ты об этом думаешь?

Она посчитала это просто великолепным. Сразу в голове начали мелькать образы. Лак, резина, латекс… Это были необычные материалы. Им придется искать поставщиков. Что можно из этого создать? Как они смогут сделать видимыми влияния фетиша в повседневной одежде? Она сразу почувствовала, что в этой идее есть потенциал, и представление о том, насколько сексуальными и в то же время провокационными будут эти модели и насколько сильными будут выглядеть женщины, которые будут их носить, было захватывающим.

– О практических вещах мы позаботимся позже, – легкомысленно сказал Малькольм. – Потому что есть кое – что более важное, чем моя следующая коллекция.

Его коллекция, конечно.

– Панк – это следующая большая вещь, – сказал он, – и если мы хотим быть в авангарде с нашим магазином, мы не должны думать только о моде. Мне нужно что-то, что приведет мои творения в движение.

– И что бы это могло быть? – спросила она.

– Все очень просто, – сказал он и обезоруживающе улыбнулся. – Вив, как ты сама не додумалась до этого! Мне нужна группа.

Весной 1974 года настал этот долгожданный момент: большими розовыми буквами, хорошо видимыми издалека, над магазином по адресу Кингс-Роуд, 430 красовалась надпись SEX. Буквы были сделаны из дерева, покрыты пенопластом и обернуты розовым винилом. Витрины были заполнены торсами, одетыми в латексные рубашки, а вход, скрытый за занавеской, завершал пародию на дешевый секс-шоп.

Фетиш-одежда для улицы – такова была идея, и все, кто принимал провокационную концепцию, получали огромное удовольствие, заставляя английское общество, отраженное в этой моде, осознать свою чопорность. Речь шла о том, чтобы вынести секс из спальни на свет, объяснил Малькольм шокированному журналисту, потому что структуры власти в этой стране основаны на подавленной сексуальности, и именно против этого они выступали своей коллекцией.

После того, как дело с группой New York Dolls зашло в тупик, Малькольм стал чаще бывать в магазине. Хотя у Вивьен благодаря этому было больше времени для Джо и Бена, и она могла продолжать работать над своими проектами, она осознавала, как Малькольм с его эгоцентричностью все больше действовал ей на нервы. Она все меньше чувствовала, что он видит в ней женщину, а также творческого человека.

Но как бы они ни ссорились, часто из-за пустяков, в вопросах моды они оставались сплоченной командой. И разработка коллекции SEX была самым большим приключением в их восстании против модной индустрии. Чтобы найти поставщиков для своих эксцентричных желаний, они отправлялись на своем мини купере, часто с Беном и Джо на заднем сиденье, объезжая вдоль и поперек всю Англию. Так, одна супружеская пара в Сассексе оборудовала небольшую фабрику по производству резинового нижнего белья на территории своей фермы, которое они упаковывали ящиками и затем продавали им. В Северной Англии они нашли латексные маски у производителя фетиш-товаров, а у производителя резиновых сапог в Манчестере они закупали материал для фетишистов резиновых сапог. Вивьен получала удовольствие от того, что платила везде наличными, доставая купюры из пачки денег, которую она хранила в своем бюстгальтере.

Необычные материалы сначала оказались настоящим кошмаром. Как сшить комбинезон из латекса? Ткань была настолько эластичной, что швейная машинка ее буквально проглатывала.

Каждый прокол иглы повреждал материал. И на теле он вел себя совсем иначе, чем любая другая ткань, которую знала Вивьен. Она экспериментировала с нитками, техниками шитья и выкройками, уменьшала давление лапки швейной машинки и, наконец, догадалась нанести немного масла на швейную иглу для скольжения – что, как ни странно, сработало.

Похожая ситуация была у нее с винилом, нейлоном и кожей. У каждого материала были свои особенности, и ей приходилось начинать снова и снова.

У итальянского сапожника на севере Лондона она нашла подходящую фетиш-обувь на шпильке или на толстом каблуке. А аксессуары, такие как зажимы для сосков, браслеты с заклепками или портупеи, она доставала отовсюду.

Новый образ стал огромным успехом. Тонкое платье из дождевой черной ткани ciré, которое они разработали с Малькольмом, вскоре было скопировано крупной модной компанией, которая очень успешно его продавала. Фетиш-одежду с ироничным подтекстом буквально вырывали из рук. Но прежде всего, просто как сумасшедшие продавались футболки и топы с эротическими текстами и изображениями, которые Вивьен изготавливала с помощью трафаретных печатных плат. Одну из футболок она напечатала с изображением обнаженных, хорошо сформированных женских грудей, эффект от которых был самым сильным, когда футболку носил мужчина. Другую, безрукавку, она напечатала с двумя ковбоями, стоящими лицом друг к другу, одетыми только в кожаные куртки и ковбойские сапоги, причем их вялые пенисы почти соприкасались.

Малькольм продолжал отчаянно искать идею для раскрутки New York Dolls. Теперь он был одержим поиском нового стиля для фронтмена группы – яркой и харизматической личности, лица коллектива, по которому Dolls узнавали бы везде и всюду.

– Парень, который уже пару раз был в магазине, обрати на него внимание. Кажется, его прозвище Сид. – посоветовала Малькольму Вивьен.

– Думаешь, он годится? Если увидишь его, скажи ему, чтобы пришел на прослушивание после закрытия.

– Обязательно скажу. Сид определенно идеально подойдет для панка – группы. Но что не так со Стивом? Я не понимаю. Он же отличный фронтмен.

– Вив, ты не поняла, в чем дело. Я хочу революционизировать моду и музыку. Панк откроет мне двери. Я хочу, чтобы музыкальное направление и мода фанатов были неразрывно связаны. Стиль – это связующее звено. Я хочу не меньше, чем навсегда изменить поп-культуру. И для этого каждая деталь должна быть правильной. Стив не совсем тот фронтмен.

«Эта мания величия очень типична для него» – подумала Вивьен. И все же она понимала, что он имел в виду: рок – звезды были идолами – если бы у них был стиль, который был больше, чем сценический наряд, их поклонники захотели бы подражать этому образу. Эта идея была действительно новой, и в ней было что-то действительно революционное.

– Стив классный, и он идеально подходит для группы, – продолжил он. – Но не в качестве солиста. Я думаю скорее о ком-то, кто…

В этот момент дверь распахнулась, и ворвался молодой парень. Зеленые волосы, худощавое телосложение и изношенные брюки, заштопанные булавками. Он вызывающе посмотрел на них, как будто был готов немедленно наброситься, если кто – то ему не понравится.

На нем была футболка с надписью Pink Floyd, только он большими буквами написал сверху Я НЕНАВИЖУ.

Малькольм уставился на него, как на необычное явление. Вивьен буквально видела, что у него в голове. Он нашел то, что искал, идеального парня с плаката для своей панк-группы. Молодой человек рассматривал пару обуви, которую он, конечно, не мог себе позволить, когда заметил взгляд Малькольма.

– Чего уставился? – рявкнул он.

Его диалект звучал как у выходца из рабочего класса, а плохие зубы завершали картину.

– Ты умеешь петь? – спросил Малкольм.

– Нет, разве что через пень-колоду.

Малькольм удовлетворенно улыбнулся.

– Если тебе нравится эта обувь, ты можешь ее взять. Ты должен только пообещать, что сегодня вечером пойдешь в паб за углом, где встретишься с остальной частью группы. Там ты можешь пройти прослушивание.

С этими словами он повернулся к Вивьен и подмигнул ей. Малькольм, еще сам того не понимая, нашел еще одного лидера своей группы.

– Я не подумал о том, что мне понадобится звук, если я хочу стать скульптором, – раздраженно сказал Малькольм, вернувшись домой вечером несколько недель спустя и бросившись одетым на кровать.

– Проблемы с группой? – спросила Вивьен, не поднимая глаз от своей швейной машинки.

– Не спрашивай меня о подробностях, – пробормотал он, а затем провозгласил, как проповедник, – знаешь, Вив, ты можешь использовать людей и манипулировать ими. Ты можешь создать с ними что-то, но это мое произведение искусства, которое я создаю, моя скульптура. Люди – это просто материал, не более того. Они же все думают, что сами у руля. Как мне только это из них выбить?

– Это самостоятельные люди, Малькольм, не забывай об этом.

– Это мои создания, – настаивал он.

Типично для Малькольма, подумала она, он не видит, что люди вокруг него тоже творят. Он все относит к себе. Малькольм, может быть, и собрал группу, но каждый из участников привносит что-то свое, что-то неповторимое. Они тоже художники, даже если он это с удовольствием игнорирует.

– Что с текстами песен? Есть продвижение? – спросила она.

Написание текстов стало своего рода совместным проектом, Вивьен тоже принимала в нем участие. Больше всего вносил вклад Джон, мальчик с плохими зубами, который получил прозвище Джонни Роттен. Его пение было далеко от профессионального, но в нем заключалась вся ярость и отчаяние, боль поколения без будущего, которая заставляла прислушиваться, когда он кричал в микрофон.

Именно этого и хотел Малькольм. Панк-рок группу, чья горечь и отношение к жизни компенсировали отсутствие их музыкальных знаний. Эти молодые люди были неудачниками своего времени, и их звучание заставляло ощущать это с совершенно особой энергией.

– На данный момент они только делают каверы, – ответил Малькольм.

– Но написание текстов продвигается. И у нас есть название для группы: Sex Pistols. Теперь нам нужно придать им стиль, Вив. Мы одеваем не только группу, но и панк-рок как движение. Лучше всего, если ты сразу же приступишь к делу. У нас ведь уже скоро первые концерты.

– Потому что в панке мода и музыка объединяются… – сказала она. – Это ты имел в виду, верно? Так же, как Рита Хейворт олицетворяла моду Dior, а Одри Хепберн – Givenchy.

– Только группа и их музыка олицетворяет не знаменитость, а панк-рок как движение. Музыка должна быть связующим элементом между идеей и модой. Поэтому ребятам нужны их сценические наряды, прежде чем мы начнем.

В последующие дни Вивьен лихорадочно занималась одеждой для группы. Она была сфокусирована на коллекции SEX, потому что они и так были ориентированы на потрепанный вид, отображающий экономический кризис, и Вивьен находила это неотразимым.

На первом крупном концерте группы, который состоялся в апреле 1976 года в Nashville Rooms в Западном Кенсингтоне, Вивьен появилась в латексной мини-юбке и беззаботно танцевала в первом ряду. Атмосфера на концертах с самого начала была взрывоопасной.

Кроме того, тогда еще один из фанатов группы, тот самый парень из магазина – Джон Саймон, который теперь носил прозвище Сид Вишес, изобрел новый танец под называнием «пого» и прямо-таки воплощал необузданность панка. На танцполе толкались, как на автодроме. Вивьен отрывалась изо всех сил, а потом, запыхавшись, опустилась на барный стул у стойки.

Одна женщина огрызнулась на нее: «Эй, это место занято! Отвали».

Вивьен не отреагировала и невозмутимо отвернулась.

«Мой друг просто пошел за напитками, – продолжала женщина. – Он сейчас вернется. Вставай же».

Вивьен на секунду задумалась, но ей вовсе не хотелось быть вежливой молодой женщиной, тем более после этих диких танцев. Поэтому она бросила на женщину подчеркнуто скучающий взгляд и осталась сидеть.

Когда вернулся ее друг, шкаф, который не выглядел особенно панковым, она по-прежнему отказывалась вставать. После чего парень, которому тоже не нравилось уступать, поднял Вивьен вместе со стулом в воздух. Поскольку все это происходило недалеко от первого ряда, группа сразу обратила внимание на происходящее. Стив Джонс спрыгнул со сцены, чтобы поддержать Вивьен. Но Сид оказался быстрее. Он вытащил из штанов свой ремень с заклепками и начал яростно избивать парня. Хотя мужчина был больше и мускулистее, он мало что мог противопоставить напору Сида.

Вивьен увидела, как из рваной раны на голове парня брызжет кровь, и закричала: «Стой! Сид, прекрати!» Но его уже было не остановить. «Прекратите!» – кричала она все громче, но тщетно. Здоровяк замахнулся, Сид молниеносно отскочил в сторону, и кулак попал в худощавого мужчину с зелеными волосами и безумным взглядом, который больше походил на панка. Тот, в свою очередь, сразу набросился на здоровяка и толкнул его в толпу, после чего ряд фанатов неожиданно упали на землю, затем вскочили и начали яростно кричать.

Через несколько минут весь зал погрузился в одну большую драку. Джонни Роттен злорадно смотрел со сцены на обезумевшую публику, а потом начал кричать свою песню в микрофон, со смесью безумия и восторга во взгляде. Была разбита не только мебель в зале, но и арендованное сценическое оборудование было буквально разобрано на части. Этот анархический эксцесс, вылившийся в акт насилия, был запечатлен ошеломленными фотографами и музыкантами, пришедшими посмотреть новую группу вживую.

Весть о событиях в Nashville Rooms распространились по Лондону как лесной пожар, и с тех пор за группой закрепилась сомнительная репутация. Поскольку они стали известны тем, что превращают места проведения мероприятий в руины, стало все труднее получать новые площадки для выступления. Никому не хотелось иметь дело с группой хулиганов.

Тем не менее, Малькольму удалось заключить контракт на запись группы со звукозаписывающей компанией EMI. И с первым синглом, ANARCHY IN THE U.K. («Анархия в Соединенном Королевстве»), Sex Pistols в одночасье стали знамениты со своего рода секретным хитом.

Через несколько дней после выхода сингла в ноябре 1976 года Вивьен сидела дома за столом в гостиной и работала над новой футболкой, пока Бен делал свои домашние задания в углу комнаты. С помощью трафаретной печати она сделала на ткани портрет Мэрилин Монро в черно-белом цвете. Под ним должна была быть размещена надпись PISS ярким желтым цветом, а также желтый луч, проходящий поперек лица голливудской красавицы. Эстетически и дизайнерски концепция была зрелой, но с выбором техники она была не уверена. Вивьен немного поэкспериментировала, когда заметила, что Бен поднял глаза от своих домашних заданий и задумчиво рассматривает футболку.

– Мам, а тебе вообще нравится Мэрилин, или нет?

– Да, она мне нравится, – сказала Вивьен и проследила за его взглядом, который был направлен на желтый фонтан. – Знаешь, дело только в том, чтобы шокировать людей. Поэтому я нарисовала ей пипи на лице. Не потому, что она мне не нравится.

Бен посмотрел на нее так, что ей показалось, будто он размышляет о том, не потеряла ли его мать рассудок.

– Моя мода должна встряхивать, – объяснила она. – Я хочу, чтобы люди увидели мир другими глазами.

Она бережно провела рукой по ткани и улыбнулась.

– И мне действительно нравится Мэрилин, – повторила она, после чего Бен снова склонился над домашним заданием.

Картину, которая не шокирует, не стоит рисовать, сказал Марсель Дюшан, и Вивьен твердо верила, что он прав. Она хотела провоцировать, с помощью моды быть за пределами общепринятого, обращать внимание на недостатки в стране. Но как Бен должен это понять?

Вскоре после этого он ушел играть, а она принялась убирать гостиную. Сгребла вместе остатки ткани, выудила портновский мелок из диванных щелей, сняла нитки с ковра. Затем она включила телевизор, где шла дневная передача, и схватила пылесос. Она как раз собиралась размотать кабель и включить его, когда услышала название, которое было ей слишком хорошо знакомо: Sex Pistols.

Удивленная она остановилась. Ведущий Билл Гранди сидел за своим телевизионным пультом; он вел прямую трансляцию программы, регулярно выходившей в эфир вечером. Группа Queen была вынуждена отменить свое выступление, сказал он, и они в короткие сроки пригласили другую группу, Sex Pistols, которая также была подписана на EMI. А потом камера повернулась, и вот они, вся куча: парни из группы, две продавщицы из магазина Вивьен и несколько приятелей, которым, видимо, в этот день было нечего делать.

Частично в оборванной одежде, частично в моделях SEX, в которые одела их Вивьен, они висели в креслах и излучали ауру неприятия и неуважения.

Вивьен чуть не подавилась, увидев группу по телевизору. Типично, ей снова никто ничего не сказал. Она могла заниматься ремеслом и обеспечивать детей, пока Малькольм витал в облаках и показывал миру панк-зрелище.

Она сделала телевизор громче и опустилась на стул. На Стиве Джонсе была одна из футболок с напечатанными грудями, на Джонни Роттене – один из ее мохеровых свитеров, а Сиукси, продавщица, которая сама хотела стать певицей, была наряжена как своего рода панк-арлекин, с белокурыми волосами, осветленными перекисью водорода, лицом, выбеленным белой краской, и черным макияжем. Билл Гранди, как серьезный ведущий, выглядел в этом кругу совершенно неуместным. Он обратился к Сиукси, которая сказала ему, что всегда хотела с ним познакомиться.

– Неужели? – спросил Билл Гранди.

– Да, – сказала Сиукси.

– Тогда давайте встретимся после шоу, – сказал он, многозначительно ухмыляясь.

Сиукси лишь скорчила гримасу, но Стив Джонс отреагировал гораздо более резко:

– Ты грязная свинья, – сказал он. – Грязный старик!

Вивьен затаила дыхание. Билл Гранди, может быть, и идиот, но этот выбор слов был экстремальным, особенно на телевидении.

Но, похоже, Гранди хотел довести дело до конца.

– Продолжай, вождь, продолжай, – призвал он Стива. – Давай, у тебя есть еще пять секунд. Скажи что-нибудь неслыханное.

Стив замолчал ненадолго – казалось, он осознает, какая назревает суматоха. И Вивьен сразу поняла, что он будет наслаждаться этим.

– Ты грязный подонок! – сказал Стив, теперь громче.

Лицо Гранди стало каменным.

– Продолжай, давай еще раз.

– Ты грязный придурок!

Сиукси и остальные засмеялись.

– Какой умный мальчик, – холодно прокомментировал Гранди.

– Какой дерьмовый парень, – парировал Стив, смакуя ругательство в камеру.

– Ну что же, на этом мы заканчиваем сегодня вечером, – сказал Гранди в камеру. – Скоро увидимся, дамы и господа, и я надеюсь, что вас…, – прокомментировал он, косо глядя на группу, – …я больше не увижу. Но от меня вам доброй ночи.

Вот и все, интервью закончилось. Программа продолжилась, как ни в чем не бывало. Но Вивьен подозревала, что должно было происходить за камерой. Неужели Малькольм подстрекал парней вести себя плохо? Использование таких выражений на телевидении было еще одним нарушением табу, но на глазах у широкой публики – а не в узком кругу единомышленников в World’s End.

Она была уверена, что медиа-шум будет огромным. После этой выходки хранители нравственности встанут на баррикады. Теперь Малькольм достиг того, чего всегда хотел: абсолютного внимания.

С громким звоном разбилось одно из окон, за которым последовал глухой стук камня, упавшего на пол. Вивьен, которая как раз пересчитывала сдачу, вздрогнула. На улице стоял рев, свист и ликование. Похоже, перед магазином опять собралась толпа этих сволочей.

– Это опять эти скинхеды? – встревоженно спросил Майкл, ее управляющий. – Нам нужно закрыть магазин, прежде чем они войдут. Быстрее, Вивьен!

– Сначала посмотрим. – Она решительно вышла из-за кассы. – Мне надоели эти идиоты.

– Вивьен, будь осторожна!

– Но она не собиралась так легко становиться жертвой. Ей надоели беспорядки, которые царили со времен появления Sex Pistols по телевидению.

Вся страна говорила о них, куда бы они ни пошли, их осаждали журналисты, и даже программа Today Show с Биллом Гранди была временно снята с эфира из-за общественного возмущения. Даже Малькольм, обычно всегда с удовольствием подстрекавший к хаосу, забеспокоился, что зашел слишком далеко.

– Где вообще Малькольм? – крикнул Майкл, пока она решительно шла к двери. – Разве он не должен заботиться об этом дерьме?

– Продолжай мечтать. Он спрятался на Denmark Street.

На Denmark Street находился офис Glitterbest, компании, которую Малькольм основал для управления Sex Pistols, и в помещениях которой он с недавних пор жил. На Nightingale Lane его уже давно не видели. Как это часто бывало, ей опять пришлось вытаскивать для него каштаны из огня.

– Можешь долго ждать его, Майкл, – сказала она и посмотрела в окно. – Нам придется взять это в свои руки.

К ее удивлению, снаружи перед магазином стояли не скинхеды, а куча панков.

– Да это же Пит со своими ребятами! – воскликнула она, и поскольку Майкл не понял, она добавила, – ты знаешь: этот парень, который постоянно создает проблемы, потому что считает, что мы капиталисты. Потому что у нас есть магазин и мы зарабатываем деньги, он считает, что нам нельзя называться панками. Какой идиот.

– Но чего он хочет от нас? Он тоже зол из-за выступления по телевидению?

– Не знаю, – сказала она, глядя на улицу. – Ну погоди, дружок. Я тебе покажу.

Она решительно распахнула дверь и выступила навстречу толпе. Майкл крикнул ей что-то вслед, но она проигнорировала его. Как только она вышла из магазина, она услышала, как он закрыл дверь изнутри. Пусть так, подумала она, по крайней мере, ее магазин был защищен. Она знала, как позаботиться о себе.

– Что тебе здесь нужно, Пит? – крикнула она. – Ты забыл, что тебе запрещено здесь появляться?

– Ты думаешь, что можешь выгнать меня из своего магазина? – он безумно засмеялся. – Ты глупая обывательница.

– Убирайся, Пит.

– То, что вы здесь делаете, не имеет ничего общего с панком, совсем ничего. Что ты себе вообразила, называя себя панкершей?

– Оглянись вокруг. Вы носите нашу одежду. И вы боготворите Sex Pistols.

– Твоя дурацкая одежда чертовски дорогая. Ты выкачиваешь деньги из людей. Ты буржуазная, Вив, это ты капиталистка!

Панки подошли ближе, окружили Вивьен. Но они ее не пугали. Наоборот, она была в ярости. Какой нелепый театр.

– Проваливайте отсюда, тупые обезьяны! Вы думаете, что здесь нет панка? Тогда идите туда, где есть панк.

Ее бесстрашие заставило молодых людей отступить, так что она уверовала, что ей нужно только пристально посмотреть на Пита, и они все уйдут. Но потом случилось это. В раздраженную тишину, слышную всем, в замке повернулся ключ. Дверь открылась, и выглянул Майкл. По-видимому, он испугался, так как теперь Вивьен была окружена этими парнями. Звук открывающейся двери подействовал на панков как фанфара, призывающая к атаке. Как по команде, они разразились боевым кличем, оттолкнули Вивьен в сторону и ворвались в магазин. У нее не было шансов остановить толпу. Крича, она попыталась оттолкнуть двух или трех человек, которых ей удалось схватить. Но тщетно. В мгновение ока панки превратили магазин в поле битвы – срывали одежду с вешалок и с полок и засовывали ее в пояса брюк и под футболки. С полной самоотдачей Вивьен протаранила некоторых из них, как в танце пого, и отобрала у них украденное. Она пинала, кусала и отбивалась, выталкивала толпу к двери, пытаясь захлопнуть ее. Но их было слишком много, а Майкл прятался за прилавком, не приходя ей на помощь. Затем один из них всей своей массой бросился на дверь, и Вивьен отбросило назад. Ей чуть не оторвало средний палец. Из зияющей раны брызнула кровь.

– Майкл! – крикнула она, исполненная боли, но он все еще оставался в укрытии. Через несколько минут они ушли. Магазин представлял собой картину разрушения. Как после шторма, который прошел по нему. – Майкл, ты идиот! – закричала она. – Что ты себе вообразил? Зачем ты открыл дверь?

– Я… я не знал, что делать. Я волновался за тебя.

– И ты просто впустил их?

Смущенно он хотел помочь ей подняться, но она оттолкнула его руку в сторону и поднялась сама. Малькольм со своим проклятым телеэфиром! Теперь они были взяты на прицел со всех сторон. Одним они казались слишком провокационными, другим – слишком капиталистическими. Вивьен перевязала себе средний палец платком и огляделась в этом хаосе. Панки проделали большую работу. Вся коллекция исчезла, остались только полуразрушенные вешалки для одежды и плакаты, висящие клочьями на стене, не говоря уже о разбитом стекле.

– Мы закрываем магазин на сегодня, – недовольно сказала она. – Сначала мы должны привести здесь все в порядок.

В этот момент зазвенел колокольчик над входом. Удивленно она повернулась к двери и увидела хорошо одетого мужчину азиатской внешности, входящего внутрь. Он вежливо поклонился Вивьен, затем с интересом обвел взглядом поле битвы.

– Мы закрыты, – грубо сказала она.

Парень в своей шикарной одежде все равно не вписывался сюда. Наверняка, опять какой-нибудь журналист.

– Как жаль, – сказал он. – Когда вы снова откроетесь? Повезет ли мне завтра больше?

– Послушайте, у меня сегодня действительно плохой день. Почему бы вам просто не уйти?

– Простите. Просто я специально приехал из Токио. Я надеялся купить что-нибудь у вас. По поручению миссис Кавакубо.

Вивьен подумала, что ослышалась. Неужели он имел в виду японского модельера Рей Кавакубо, которая со своим брендом Comme des Garçons считалась восходящей звездой мира моды?

– Миссис Кавакубо очень внимательно следит за работой Westwood и McLaren, – вежливо объяснил он, – как это делают Кендзо Такада и Йоджи Ямамото.

– И… чем я могу вам помочь? – спросила растерянная Вивьен.

– Ну, я подумал, что мог бы купить несколько вещей.

– Как видите, мне сначала нужно зайти на склад. О каких вещах вы думали?

– Ну да… – он смущенно улыбнулся. – Если вы спрашиваете, то обо всей коллекции.

Когда она прибыла на метро в Клэпхэм и вернулась на Nightingale Lane, взгляд Вивьен упал на кусок картона, который она приклеила в одном из окон своей квартиры после того, как один из местных скинхедов разбил у них стекло. Ее жизнь превратилась в одну сплошную полосу препятствий.

Сыновья были совершенно напуганы, они едва ли осмеливались выходить из дома. Вивьен отвезла их к своим бабушке и дедушке, чтобы они могли немного отдохнуть. Особенно на Джо, которому только что исполнилось десять лет, враждебность произвела ужасное впечатление. Его родители вдруг стали государственными врагами, и перед домом люди забавлялись тем, что разбивали им окна. Абсурдность заключалась в том, что в этом вопросе были согласны самые разные группы: скины и панки объединились с пакистанскими соседями, выражая недовольство. То, что Малькольма в этой ситуации не было рядом, не улучшало положения.

Вивьен даже задалась вопросом, не вернуть ли ей парней обратно в интернат, куда предложил их отправить Малькольм. Они оба уже год учились в интернате, потому что Вивьен должна была полностью посвятить себя бизнесу. У нее абсолютно не было радостных ощущений от этого, Малькольм был движущей силой. Ему не нравилось, что его сын растет под влиянием бабушки и дедушки. Вивьен конечно знала, что она слишком часто занята другими делами, и ее мальчикам не хватает внимания. Но то немногое время, которое у нее оставалось в ее насыщенной повседневной жизни, она хотела проводить с ними.

Поэтому в конце учебного года она и Малькольм в ходе ночной и туманной операции поехали в интернаты к обоим, усадили ребят в машину, нажали на газ и таким образом избежали школьной платы. Вивьен поклялась, что заплатит ее позже, обязательно, но в данный момент это было просто невозможно. Должна ли она теперь снова отдавать своих детей?

Ее беспокойство о том, что она не выполняет свою роль матери, росло день ото дня. Она хотела воспитать своих мальчиков самостоятельными, передать им все ценности и идеалы, которые были для нее важны, – но прежде всего она хотела отдать им всю свою любовь. Но было ли достаточно того, что она делала? Или она пожертвовала своими материнскими обязанностями, положив их на алтарь своей работы?

У киоска перед домом ей бросились в глаза напечатанные жирным шрифтом заголовки бульварной прессы. Как и везде, они были заняты панком и Sex Pistols. «Грязь и Ярость!» – озаглавил статью Daily Mirror и с удовольствием упивался проступками группы, а Daily Express перефразировал цитату из Шекспира: «Панк? Называй это грязной наживой».

Осознавали ли эти газеты, что тем самым они делали неоплачиваемую рекламу группе? Первый сингл, который выпустил Малькольм, Anarchy in the U.K., буквально вырывали из рук у продавцов пластинок. Натиск был настолько велик, что у них возникли трудности с перепечаткой достаточного количества пластинок, и в некоторых местах сингл уже был распродан полностью. Это было связано еще и с тем, что кто-то в отделе доставки EMI отказался упаковывать и отправлять диски.

Все эти факты с жадностью подхватывались прессой и разносились по всему миру. А строки текста, такие как «Я анархист» и «Я хочу уничтожать», использовались как провокационные заголовки, благодаря которым первый тираж пластинок был практически сразу распродан. В сущности, в этом и была ирония!

За киоском в дверном проеме сидела фигура. Бездомный, подумала она сначала, но потом поняла, что на парне одни из штанов для бондажа, которые она продавала в магазине. Вдобавок ко всему огромная кожаная куртка, из которой торчала голова с колючей прической, и бесчисленные цепи, свисающие с шеи. Это был Сид. Он казался совершенно отрешенным. Пьян или под кайфом, трудно было понять.

– Эй, Сид. Что ты здесь делаешь? – спросила Вивьен.

Он лениво поднял голову и попытался сфокусироваться на ней.

– Вив? – он моргнул. – Я жду, когда появится Малькольм. Жду, чтобы он пришел домой.

– Ты можешь долго ждать. Он скрылся на Denmark Street, пока не утихнет буря.

Он смотрел как сквозь туман, с трудом держа голову, казался нерешительным.

– Пойдем наверх, – сказала Вивьен. – Я приготовлю тебе что-нибудь поесть. Здесь на улице ужасно холодно.

Она помогла ему подняться и положила его руку себе на плечи, чтобы он не упал. От него воняло пивом и сигаретами и всем остальным. Душ тоже не помешал бы, подумала она.

– Что ты хочешь от Малькольма, что ждешь здесь на холоде?

– Я слышал, Глена собираются выгнать из группы. Я хочу стать новым басистом.

– Я тоже слышала о Глене.

Это было делом рук Малькольма, поскольку он настраивал участников группы друг против друга, разжигал конфликты, сеял недоброжелательность и следил за тем, чтобы они не объединялись против него. Он верил, что таким образом сохранит контроль над проектом, но Вивьен не была уверена, что эта стратегия когда-нибудь не выйдет из-под контроля.

– Я сразу сказала ему, чтобы он взял тебя в группу, – сказала она. – Еще в самом начале.

– Неужели? – спросил он.

Он с трудом поднял голову и улыбнулся. Вивьен обхватила его за талию и внесла в свою квартиру, как мешок. Из-за дыры в окне, кое-как заделанной картоном, здесь тоже было холодно. Она включила отопление и поставила на газовую плиту вариться фасоль. Затем она бросила Сиду, которому, казалось, постепенно становилось лучше, банку пива. Он поплелся к ее рабочему столу и рассматривал рубашку, над которой она работала.

– Как тебе она? – спросила она.

– Она совершенно безумная, – сказал он. – Безумие…

Она подошла к нему и посмотрела на рубашку «Уничтожать», как она ее называла.

Рубашка с длинными рукавами из нескольких слоев муслиновой ткани, с видимыми внешними швами и очень длинными рукавами, которые были стянуты зажимами назад, напоминая смирительную рубашку. На передней части черным и красным цветом было напечатано слово «Уничтожать», под ним свастика и изображение перевернутого, распятого Христа, дополненное строчками из песни Anarchy in the U.K.

– Я сначала задавалась вопросом, не слишком ли много свастики, – сказала она. – Но это была идея Малькольма, а он еврей, и его это не смутило. И что в конце концов может быть большей провокацией, чем свастика?

– Ты мастер, Вив, – сказал он впечатлено. – Эта штука – произведение искусства, честно говоря.

Сид также был тем, кто впервые сказал ей в магазине, что она дизайнер, а не просто швея, кем Малькольм ее считал. Было приятно, что ее достижения оценили.

– Я подарю ее тебе, – небрежно сказала она.

– Я не могу принять это.

– Конечно, можешь. Как только ты станешь участником группы, ты в любом случае получишь подходящий наряд. Возьми это в качестве аванса.

Он взял рубашку в руки и осторожно пощупал ткань, словно это был драгоценный шелк.

– Ты действительно думаешь, что я попаду в группу?

– Я поговорю с Малькольмом.

– EMI выкинула их после всего этого скандала.

– Ну и что? Малькольм найдет новую звукозаписывающую компанию.

Он пошатнулся и ухватился за стол, но несмотря на это, рубашку Сид бережно положил на место.

Что бы он ни принял до этого, он точно был еще не в себе. Выглядело так, будто едва мог открыть глаза.

– Эй, Сид, почему бы тебе не прилечь? – предложила Вивьен.

– Я не знаю… ты имеешь в виду, на диван?

– Ребят сейчас нет дома, ты можешь спать в кровати Бена. Пойдем, я отведу тебя туда.

Она отвела его в детскую, с трудом сняла с него кожаную куртку, затем положила в кровать и заправила одеяло до подбородка. Довольный он закрыл глаза. Вивьен внимательно посмотрела на него. В сущности, он все еще ребенок. Мальчик из неблагополучной семьи, брошенный отцом, выросший с матерью, которая пила.

Она подумала, что он уснул, но тут он открыл глаза и моргнул.

– Ты, должно быть, хорошая мать, Вив.

И на этой фразе он окончательно уснул. Вивьен улыбнулась и убрала прядь волос с его лица.

– Если бы ты знал, – прошептала она, – как сильно я надеюсь, что ты прав.

Она встала, вышла из комнаты и тихо закрыла дверь. Едва она подошла к столу, как раздался стук. Неужели Малькольм потерял свой ключ? Она распахнула дверь, готовая прочитать ему нотации. Но с порога на нее неуверенно смотрела молодая женщина в панковском наряде.

– Ты же работаешь на Малькольма? – сурово спросила Вивьен.

Она кивнула.

– Ассистентка в Glitterbest.

– И что тебе нужно здесь?

Голос Вивьен был более резким, чем она хотела, и молодая женщина поспешно всучила ей большой конверт.

– Это эскизы для обложки следующего сингла, – сказала она, и, увидев удивленный взгляд Вивьен, добавила, – для Sex Pistols.

– Малькольм нашел новую звукозаписывающую компанию?

– Похоже, что Virgin вступает в игру.

– И почему он сам не мог это принести?

Она с раздражением разорвала конверт. Ее знакомый Джеймс Рейд, чьей работой она восхищалась, делал дизайн обложки вместе с Малькольмом и Вивьен. Когда она вытащила эскизы из конверта, то сразу поняла, что они были знаковыми. Они представляли собой официальную черно-белую фотографию королевы, которая была помещена в центр грязного национального флага Соединенного Королевства Великобритании. На одном из эскизов обложки на лицо королевы был наклеен заголовок песни буквами, вырезанными из газеты, как в письме шантажиста: «БОЖЕ, ХРАНИ КОРОЛЕВУ». На другом губы Ее Величества были проколоты булавкой, самым важным символом панка.

Песня была не новая, она была написана уже несколько месяцев назад, по большей части Джонни Роттеном.

Она отражала гнев и тоску молодежи в королевстве и заканчивалась строкой: «В мечтах Англии нет будущего». По-видимому, это должен был быть второй вышедший сингл, который затем войдет в скором времени выпущенный альбом.

Девушка откашлялась.

– Это название сингла было бы отличным для футболки, говорит Малькольм.

Это также было первой мыслью Вивьен. Флаг, королева с булавкой, типография, напоминающая письмо с требованием выкупа. У нее сразу возникло бесчисленное количество идей, как это реализовать.

– Когда должен выйти сингл? – спросила она.

– Ну, – сказала девушка и смущенно улыбнулась, что резко контрастировало с бомбой, которую она взорвала в следующий момент. – Он должен выйти точно к двадцать пятой годовщине восшествия королевы на престол.

Необычная для Лондона жара нависла над городом. Когда Вивьен в канун юбилея восшествия на престол Королевы, в особенно душный летний вечер в июне 1977 года, в полном панк-наряде, в кожаной куртке, штанах для бондажа и начесанными волосами, достигла пирса на Темзе, с нее градом лился пот. Погода соответствовала ее приключению, оно имело так же мало общего с традициями Англии, как и это безжалостно палящее солнце.

У причала стоял прогулочный корабль, который арендовал Малькольм. Это был ржавый, видавший виды пароход, который по иронии судьбы носил имя королевы Елизветы. Около двухсот человек толпились на причале. Среди них было много панков – друзья Малькольма и Вивьен и много знакомых лиц из окружения магазина. Кроме того, огромное количество журналистов и репортеров, которых Малькольм пригласил на это зрелище.

Даже съемочная группа приехала, чтобы запечатлеть события этой ночи. В беспорядочной сутолоке перед пирсом она заметила Малькольма, который шел ей навстречу с широкой улыбкой. Среди гостей царила странная какая-то мерцающая атмосфера, смесь волнения и предвкушения.

– Вив, – поприветствовал он ее. – А вот и ты. – затем указывая широким жестом в сторону корабля спросил. – Разве она не фантастична? «Королева Елизавета» готова для нас.

– Эта посудина скорее могла бы называться Королева-мать, так она износилась.

Он громко засмеялся.

– Я арендовал ее не из-за названия, а потому, что она была единственной, которую можно было найти. Это всего лишь вишенка на торте.

Трап еще не был освобожден. Люди на пирсе с нетерпением ждали, когда их пустят на борт. Толкались и толкались, но настроение оставалось беззаботным.

– Мой план удался, – сказал Малькольм. – Они все пришли. Мы получим как можно больше внимания, только подожди.

Вивьен это не удивило, потому что то, что он задумал, было так же просто, как и гениально: на празднование юбилея восшествия на престол Королевы Малькольм арендовал лодку, чтобы с музыкантами, панками и журналистами проплыть по Темзе до Вестминстера, играя вживую «Боже, храни королеву».

Однако не национальный гимн, как это, вероятно, было бы уместно, учитывая декорации, а одноименная песня Sex Pistols, которая обвиняла политику Англии в фашистских чертах и отрицала человечность королевы: «Боже, храни королеву, она вообще не человек», должна была сопровождать это плавание по Темзе. Невероятная провокация!

После выхода сингла песня сразу же взлетела на вершину хит-парадов, и это несмотря на то, что государственные радиостанции бойкотировали ее трансляцию, как и раньше сингл Anarchy in the U.K. К предстоящим торжествам юбилея восшествия на престол синглу даже удалось вырваться на первое место в чартах. Это было настоящее безумие: они сделали хит со своей панк-песней. В некоторых магазинах пластинок там, где обычно указывалось первое место в списке и лежала стопка пластинок с этой песней, была только пустая белая коробка, там отказывались продавать сингл. Но и это не смогло остановить победное шествие. «Боже, храни королеву» от Sex Pistols стал альтернативным саундтреком двадцать пятого юбилея восшествия на престол Королевы.

В то же время созданная Вивьен мода завоевала улицы Лондона – повсюду можно было увидеть разорванные с напечатанными рисунками и текстами футболки, булавки, кожаные куртки и прически в виде ежика. Изображение королевы, разработанное Джеймсом Рейдом, из которого Вивьен создала футболку, теперь продавалось по всему миру. Панк захлестнул все, как лавина.

– Завтра, – ухмыльнулся Малькольм, – здесь на Темзе состоится королевский парад флота. Королева будет на лодке в самой гуще событий, а потом будет большой фейерверк. Как думаешь? Не просчитались ли мы, сможем ли мы затмить это заранее?

– Во всяком случае, журналистов здесь достаточно, – прокомментировала Вивьен. – И общественное возмущение тебе обеспечено, Малькольм. По сравнению с этим выступление группы у Билла Гранди было просто невинным.

– Здорово, не правда ли? – он изобразил невинную улыбку. – Я с нетерпением жду, что произойдет. Разрешите пригласить, мадам?

Совсем как джентльмен, он протянул ей руку и провел ее через толпу к трапу, который он затем широким жестом освободил для публики. Рулевой и люди из компании по аренде кораблей наблюдали за всем этим довольно отстраненно. Казалось, они были начеку, когда увидели, как эта толпа для вечеринок врывается на лодку. На палубе группа уже обосновалась. Все было украшено вымпелами с изображением флага, а сцена была залита разноцветными огнями. С бас-гитарой в руках Сид улыбнулся ей. Он занял место Глена, хотя и был отвратителен в игре на своем инструменте. Лемми Килмистер из хэви-метал-группа Motörhead лично пытался научить его играть на басу, но тщетно. У Сида не было ни малейшего таланта, поэтому его гитару отключали на концертах, а для записей в студии Стив Джонс взял на себя его партию.

Но выглядел он просто потрясающе и обладал невероятным сценическим обаянием, подумала Вивьен, когда он подмигнул ей. «Мне это удалось», – казалось, говорила его улыбка. Он был участником группы.

Едва корабль отошел от берега, как вечеринка громко началась. Отклик зрителей дал ответный импульс, затем барабаны стали задавать ритм, и Джонни Роттен задыхаясь закричал в микрофон. Он, вероятно, что-то принял перед концертом, поскольку излучал своего рода вампирическую красоту: бледный, потный и с неземным блеском на лице. Запертые на ржавом пароходе и накачанные алкоголем ребята играли так, словно боролись за свою жизнь.

Вивьен, которая хотела быть хорошим зрителем, танцевала в первом ряду и толкалась в толпе во время пого, пока корабль не начал раскачиваться.

Со временем на палубе стало клаустрофобически тесно, и единственным способом убежать был бы прыжок за борт в илистую реку, что было опасно для жизни из-за ее течения. Вивьен увидела музыкального репортера, которого она знала. Он так судорожно цеплялся за перила, что, вероятно, воспринимал эту небольшую прогулку на лодке как ужасное путешествие.

Когда стемнело, они уже миновали Ламбетский мост и приблизились к зданию парламента и Биг-Бену. Группа сыграла последние такты Anarchy in the U.K., как раз вовремя, когда Вестминстерский дворец попал в поле зрения. Затем они начали «Боже, храни королеву». Танцующий и ликующий корабль стал единым пульсирующим организмом. «Какая вечеринка!» – подумала Вивьен.

Малькольм толкнул ее в бок и указал на воду. «А у нас есть компания», – прошептал он. Она удивленно огляделась. Отовсюду приближались полицейские катера, которые, казалось, бесшумно возникли в этом гомоне вечеринки. Они начали окружать их и заставили капитана прогулочного корабля сбросить обороты двигателей. Один из полицейских в форме на качающейся барже что-то кричал в мегафон, но музыка гремела так громко, что нельзя было разобрать ни слова. Вивьен не могла поверить глазам, какое количество полиции было прислано. Всюду полицейские катера. Как будто они были убийцами из ИРА. Джонни еще раз крикнул в микрофон строчку песни No Fun, затем резко погас свет. Кто-то из команды выдернул вилку из розетки. Музыка затихла, и ребята из группы озадаченно переглянулись. Среди гостей возникло волнение. Началась толкотня, все хотели подойти к перилам, чтобы посмотреть, что происходит, Вивьен постепенно начала беспокоиться. Полицейский в форме снова закричал в мегафон, что вечеринка окончена и полиция сопроводит «Королеву Елизавету» к пирсу, подальше от Вестминстера и обратно в Челси.

«Видишь полицейский отряд? – восторженно прошептал Малькольм, когда они добрались до пирса, где их ждали полицейские машины. – Это ли ни массовое собрание? Мы государственные враги номер один, Вив!». Это было вполне в его вкусе: хаос и анархия.

Но прежде всего это была прекрасно организованная рекламная акция для нового сингла, поскольку пресса, находящаяся на борту, лихорадочно фотографировала и записывала происходящее. Но тут, похоже, Малькольму внезапно что-то пришло в голову, и его восторг как рукой сняло.

– Что случилось, Малькольм? – спросила озадаченная Вивьен.

– Группа и оборудование должны быть сняты с корабля полицией. Это нельзя допустить ни в коем случае!

– Но это не удастся предотвратить.

– Оборудование ни в коем случае нельзя конфисковать. У нас завтра концерт.

Он нервно грыз ноготь. Вивьен посмотрела на причал, где сотня полицейских заняла позицию, чтобы принять гостей вечеринки.

– Невозможно провезти группу мимо них, – прокомментировала она.

– Невозможно, говоришь? – на его лице появилась напряженная улыбка, как будто ему пришла в голову очередная идея. – Просто подожди, Вив. Ты позаботься о группе, а я отвлеку их.

Прежде чем она успела спросить, он сорвался с места и, размахивая руками, проложил себе путь сквозь толпу к трапу.

– Малькольм, черт возьми. Что ты задумал? – крикнула Вивьен ему вслед.

Она увидела, как он отталкивает людей в сторону и направляется прямо к полицейской цепи. «Вы, чертовы фашистские свиньи!» – закричал он и набросился на первого попавшегося полицейского. Мгновенно воцарился хаос.

С боевыми криками остальные панки последовали за Малкольмом, которого в суматохе повалили на землю и жестоко избили дубинкой полицейские. В шоке она подбежала к Сиду, первому встречному, которого ей удалось схватить: «Вы должны уйти в безопасное место, – сказала она. – Вы, и все оборудование. Поторопитесь!»

Сид поспешил к остальным, а Вивьен побежала обратно к трапу, к Малькольму, которого с кровоточащей раной на голове двое полицейских запихивали в фургон. Она последовала за ним по трапу, бросилась в суматоху, пока полицейский не схватил и ее.

Затем она увидела Малькольма, сидящего на скамье внутри машины. Он выглядел подавленным, но, казалось, с ним все было в порядке. Пока Вивьен ждала, чтобы ее запихнули к нему в фургон, рядом с ней на носилки положили бесчувственного панка. Медсестра наклонилась к нему, чтобы проверить его пульс.

– С ним все в порядке, – сказала она коллеге. Затем она окинула взглядом его штаны для бондажа и, покачав головой, добавила, – я не знаю, как можно двигаться в этих штанах. Они просто безумны, эти панки.

– Эй! Эй, ты! – закричала Вивьен, пока не привлекла внимание медсестры, затем она указала на свои штаны для бондажа, ту же модель, что и у панка на носилках, взмахнула руками в воздух и элегантно и безупречно перевернулась колесом посередине тротуара.

– Прекрати этот бред, – прорычал полицейский и толкнул ее в сторону фургона.

По неописуемому удивлению медсестры Вивьен поняла, что она ясно дала понять одно: еще как можно двигаться в этих штанах! Затем она без сопротивления позволила запихнуть себя на скамейку фургона, где Малькольм встретил ее смехом. «Черт возьми, Вив, – пробормотал он своими распухшими губами, – я уже с нетерпением жду заголовков».

Позже, оглядываясь на события того лета, Вивьен поняла, что поездка на лодке по Темзе была последней вершиной панка. После этого все медленно, но верно пошло на спад, и никто не мог ничего противопоставить этому упадку.

Сначала Вивьен почти не замечала перемен. Она была занята в магазине практически круглосуточно, снова управляя им в одиночку, потому что Малькольм улетел с группой в Америку в начале 1978 года. Из-за их скандальных эксцессов и приступов насилия Sex Pistols рассорились с большинством концертных промоутеров в Европе, и Малькольм теперь хотел сделать группу популярной в Америке. Он отправил их, как нарочно, в тур по Южным штатам США. Постоянные ссоры внутри группы стали особенно невыносимыми для всех в жарком климате этих ультраконсервативных штатов.

Магазин на Кингс-Роуд снова был перестроен и теперь назывался «Подстрекатели». Вивьен проводила все ночи за изготовлением одежды, а весь день стояла в магазине, поскольку «Подстрекатели» процветал.

Он был местом встречи для всей молодежи в городе, любящей панк и новую волну. Одежду Вивьен теперь повсюду копировали и переделывали в лучших традициях «сделай сам». Частично это делали сами фанаты, что она снова и снова с удовлетворением отмечала, частично находчивые бизнесмены, которые поняли, что на этом тренде можно заработать деньги. Куда бы она ни пошла, она видела цепи, заклепки, дыры и ткани с принтами.

Даже модельер Зандра Роудс[6] переняла идеи Вивьен, восхваляя инновационную силу ее дизайнов. По крайней мере, у нее хватило порядочности упомянуть имя Вивьен, а не украсть ее лавры втихаря.

Когда однажды утром в магазине появился коммивояжер и захотел продать «Подстрекателям» украшения из бритвенных лезвий, окончательно стало ясно, что панк завоевал мир. Но, несмотря на шумиху, для Вивьен это давно не было похоже на коренное изменение социальных и общественных властных отношений, которое она подразумевала, когда создавала свою моду.

Тем временем на другой стороне Атлантики дела у группы шли все хуже. Разногласия между участниками, которые Малькольм всегда сам и подогревал, совсем отравили атмосферу.

Прежде всего, у Джонни Роттена больше не было желания делать то, что требовал Малькольм.

В то же время и кинопроекты Малькольма терпели неудачу. Ему сначала удалось найти инвесторов с большими деньгами, особенно от кинокомпании Warner Bros. Он привлек к себе выдающихся людей, таких как режиссер эротического жанра Расс Мейер. Вивьен слишком хорошо знала, насколько убедительным может быть Малькольм, но он поставлял только идеи, а люди, с которыми он сотрудничал, не были, в отличие от Вивьен, готовы игнорировать его эгоманию. Они не могли развить идеи Малькольма настолько, чтобы из этого получилось что-то конкретное. И уж тем более они не хотели, чтобы он один пожинал все лавры. Вскоре со всех сторон начались неприятности, один проект за другим проваливался, и Малькольма засыпали исками за нарушение контрактов.

И, наконец, группа тоже распалась. Джонни Роттен серьезно отнесся к конфликтам и ушел из группы. Вивьен думала, что хуже уже не будет, но события начали развиваться стремительно. В нью-йоркском отеле Chelsea была убита подруга Сида, Нэнси. Во время ночной вечеринки ее зарезали в их с Сидом общем номере. Сиду было предъявлено обвинение в убийстве. Он выпил накануне столько, что ничего не помнил, и теперь прокуратура готовила процесс по косвенным уликам. Сид сидел в следственном изоляторе и ждал предъявления обвинения.

Вивьен хотела как можно скорее поехать к нему.

Один в полицейском участке Нью-Йорка, подруга убита. Его положение было невообразимым, и она обязана была быть рядом с ним. Майкл должен взять на себя управление магазином в ее отсутствие. Наконец, она дозвонилась до Малькольма.

– Я сейчас лечу в Нью-Йорк! – сообщила она ему по телефону.

– И что ты там собираешься делать? – спросил он насмешливым тоном.

Она была готова убить его.

– Я поддержу Сида. Если нужно, я навещу его на тюремном острове Райкерс, или где бы он ни находился. Я хочу помочь ему, Малькольм. Это так трудно понять?

– А, теперь я понял, – сказал он с сарказмом. – Ты имеешь в виду, вместе с миссис Беверли?

– Мать Сида? Она там?

– Сегодня приехала в Нью-Йорк. Первым делом она продала свою историю про сына New York Post за десять тысяч долларов. Думаю, у нее теперь куча денег. Если Сид выйдет на свободу, они оба наверняка оторвутся. Приезжай, вы втроем отлично поладите.

Вивьен озадаченно замолчала, что снова заставило Малькольма смеяться.

– Почему бы и нет, Вив? Это будет весело.

Она осталась в Лондоне. Продолжила заботиться о бизнесе, ждала новостей. В какой-то момент появилось известие, что Сида выпустили под залог.

Существовал ряд косвенных улик, которые не дали возможности осудить его сразу, хотя все еще выглядело так, как будто именно он совершил преступление.

Вивьен подумала, что немыслимо, если его осудят и посадят в Райкерс Айленд на всю жизнь. Учреждение было печально известно своей жестокостью. Она снова подумывала о том, чтобы полететь в Нью-Йорк, но у нее не было особого желания встречаться с матерью Сида, чья репутация психически неуравновешенной опережала ее. Когда Вивьен услышала, что Сид находится в реабилитационной клинике, она на время успокоилась. Возможно, все еще обернется к лучшему.

В это время она почти не общалась с Малькольмом, чем была совсем не огорчена. Когда он звонил, их разговоры часто перерастали в громкие споры. Однажды он совсем вышел из себя, потому что она продала Линде Штайн, одному из менеджеров Ramones, один из самых дорогих дизайнов одежды – зашнурованную черную парашютную рубашку с подходящими брюками для бондажа. Он был в состоянии войны с Ramones, поскольку они обвиняли их в том, что сами изобрели панк, а Sex Pistols украли их идеи. Несколько минут он кричал на Вивьен по телефону, как она посмела пустить Линду в магазин, а потом просто повесил трубку.

Для прессы убийство Нэнси и распад группы были одним большим цирком. Джонни Роттен тем временем присоединился к бесконечной цепочке людей, которые подали в суд на Малькольма. Вивьен потеряла счет искам. Все погрузилось в хаос, и девиз Малькольма «Нажива из хаоса» превратился в полную противоположность.

Вскоре после того, как Сид добровольно поступил в реабилитационную клинику в феврале 1979 года, в холодное, неуютное зимнее утро дверь бутика распахнулась, и в него ворвался Майкл. Вивьен сразу поняла, что что-то случилось. Его лицо было мертвенно бледным, и он держал газету в руке.

– Что случилось? – спросила она в испуге. – Говори же!

Он молча поднял газету. Это была Sun, и на первой странице огромными буквами красовался заголовок: «Сид Вишес мертв». Вивьен почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног. Это должно быть какое-то ложное сообщение. Это невозможно. Сиду не было и двадцати двух лет.

Она вырвала газету из рук Майкла. «Звезда панк-рока Сид Вишес мертв», – было написано там. Его нашли в квартире на Гринвич-Виллидж. Не было сомнений, он действительно был мертв.

Под заголовком красовалась фотография Сида в профиль. По данным Sun, это была последняя фотография, сделанная с ним в нью-йоркском суде. Вивьен провела по ней пальцем. О, Сид. Если бы она только поехала к нему.

Через несколько недель после смерти Сида, 3 мая 1979 года, правящая Лейбористская партия была отстранена от власти, и к власти пришла премьер-министр от консерваторов Маргарет Тэтчер, которая выступала за радикальное изменение политического курса: лишение профсоюзов власти, приватизации государственных предприятий и дерегулировании экономики. И, конечно же, именно рабочий класс должен был заплатить цену за эту новую политику.

Слишком быстро Вивьен поняла, что все, за что они боролись, теперь будет подавляться еще более жестко. Это было отчаяние. Вивьен думала, что все это каким-то образом связано со смертью Сида. С газетой в руке она сидела в магазине и читала, что новое правительство планирует делать со страной в дальнейшем, когда вошла покупательница и с любопытством огляделась. Не подросток, не панк, а хорошо обеспеченная женщина, у которой явно была страсть к моде. Она потянулась к одним из брюк для бондажа и с восхищением осмотрела их. Затем она заметила оценивающий взгляд Вивьен.

– Здравствуйте! – сказала она с улыбкой. – Я в восторге от ваших брюк, да и вообще от всего в вашем магазине.

Вивьен слегка выдавила улыбку в ответ и снова повернулась к газете.

– Вы видели последний Vogue? – спросила женщина.

– Что еще за новости? Нет. А что?

– Там модель с вашей прической ежиком, представляете? У нее торчащие во все стороны нагеленные пряди, прямо как у вас! Никто больше не может вас игнорировать, миссис Вествуд. Вы должны быть в восторге! Теперь вас копирует даже Vogue.

– Ах. И с чего бы мне быть в восторге?

Покупательница, казалось, растерялась.

– Потому что вы победили. Вы атаковали систему, и теперь вы на самой вершине.

Вивьен лениво бросила газету на прилавок.

– Мы не атаковали систему, – возразила она. – Ей сейчас лучше, чем когда-либо.

– Но… Вы никогда не лезли за словом в карман. Никогда.

– И чего мы этим добились? Мы навлекли на себя ненависть улицы. Газеты писали возмущенные статьи. Но это ничего не меняет в том, что мы не представляем никакой опасности для тех, кто наверху. Напротив. Мы даже сделали рекламу системе.

– Рекламу? – ошеломленно спросила она. – Каким образом?

– Если бы наша страна не была такой свободной и демократической, то и молодежного движения такого быть не могло, по крайней мере, так они это выставляют.

Панк был всего лишь трендом, политическое заявление, стоящее за ним, больше никого не интересовало. Власть истеблишмента осталась незыблемой. Со смертью Сида у нее было смутное чувство, что она стоит совсем одна на баррикадах революции.

– Панк завоевывает мир, – возразила женщина. – Все прыгают в этот поезд. Движение становится больше с каждым днем.

– Панк мертв. Люди просто еще не знают об этом.

Затем Вивьен со вздохом встала, приняла позу и смахнула пылинку с прилавка.

– Подобрать вам брюки подходящего размера? – спросила она.

Лондон, 16 декабря 1992 года

Бледный свет зимнего утра придавал ее ателье неземное сияние. Одиночество и тишина, царившие в комнатах в этот час, усиливали сказочную атмосферу. Вивьен оглядела рабочие помещения. Рано утром она была еще наедине со своей новой коллекцией, которая обретала форму на стойках, столах и манекенах. Ее сотрудники появятся только через час. Фотография у Букингемского дворца, на которой она показалась без трусиков, вызвала общенациональный скандал.

Вивьен несколько недооценила, насколько высоко взлетит платье, которое своим пышным подолом напоминало платье от Dior. Но она только громко засмеялась, когда увидела фотографию. И теперь все спорили о том, почему именно этой женщине была оказана королевская честь. Как можно было – она была позором страны и ни в коем случае не должна была быть удостоена высокой награды. Королева, однако, как поведала Вивьен сотрудница дворца, была крайне позабавлена тем, что случилось с отсутствующими трусиками. Интересно, увидела ли маленькая Норма фотографию, где бы она сейчас ни была?

Смеялась бы она, как королева? Гордилась бы ли она Вивьен, своей подругой из рабочего класса, которую лично наградила Ее Величество? Кто мог представить во времена Sex Pistols, что однажды Вивьен будет удостоена чести от королевской семьи за свои заслуги? Она, которая открыто бунтовала против страны и ее правящей системы!

После распада Sex Pistols какое-то время казалось, что ее путешествие в мир моды подошло к концу. Слишком долго Вивьен чувствовала себя лишь той, кто воплощает идеи Малькольма. Насколько велик был ее вклад в результаты, она осознала лишь тогда, когда Малткольм окончательно погрузился в свои кино и музыкальные проекты, и она действительно начала принимать все модные решения самостоятельно. Сид, вспоминала она, был первым, кто увидел в ее работе то, чем она была: работу дизайнера. Ах, Сид, подумала она с грустью. Изменилось бы что-нибудь, если бы я тогда поехала в Нью-Йорк? Через некоторое время после его смерти поставщик кожи Вивьен, который утверждал, что он медиум, сказал ей, что Сид связался с ним с того света. Он знал, что ему предстоит умереть. Тогда Вивьен в очередной раз пожелала, что не была с ним рядом в тот период.

Она взяла в руки орден, которым ее чествовали как офицера ордена Британской империи. Золотой крест с имперской короной на красной шелковой ленте. Он тяжело лежал в руке и тускло светился в утреннем свете. После смерти Сида, разоренная и одна с двумя детьми, она подумывала о том, чтобы бросить все. Другие магазины на Кингс-Роуд давно обогнали их. Ее звезда закатилась, и панк, как и предсказывала Вивьен, вскоре вышел из моды. Но она решила бороться. Осуществить свои мечты, как бы трудно это ни было. Поэтому она работала круглосуточно, упорно, несмотря на судебных приставов, которые снова и снова стояли у ее двери.

Она хотела создавать моду, и моду, которая соответствовала бы ее представлениям о свободе и женской силе. Она боролась за это любой ценой. Но в дальнейшем выяснилось, что есть один человек, у которого есть и власть, и средства, чтобы сбить ее с пути. Тот, кто, движимый завистью и ревностью, пытается разрушить все, что построила Вивьен. Этим человеком был Малькольм.

Вивьен почти не спала последние три дня, она чувствовала себя совершенно измотанной – и в то же время странно живой. Она выскочила из метро, неся сумку с последними ремнями и шелковыми помпонами, которые она быстро смастерила, недалеко от выставочного зала Олимпия в западном Лондоне, и бросилась к выходу.

Вивьен все еще не могла в это поверить: ее первый показ моды. Сегодня она представит себя публике как модельер. И это на Лондонской неделе моды!

Квартира в Найтингейл Лейн в последние дни была центральным местом встречи для всех, кто работал над коллекцией. Между рулонами ткани, стойками для одежды и манекенами гладили, закалывали, шили и снова распарывали модели одежды. До самой премьеры казалось, что они никогда не успеют вовремя. Но потом вещи приняли форму.

По словам Малькольма, уже была потасовка из-за билетов, настолько велик был интерес. Толпы посетителей зарегистрировались, всем было любопытно увидеть работу Вивьен Вествуд.

Выскочив из метро, она заметила прямо перед собой Себастьяна, одного из своих верных клиентов, который сегодня вечером должен был подменить модель. Как и Вивьен, он тоже сильно опаздывал. Она хотела что-то ему крикнуть, когда другая знакомая женщина перехватила его:

– Разве мы не знакомы? Ты тоже с показа Вествуд?

Это была Лаура, ее швея, с огромной сумкой через плечо.

– Я опаздываю, – задыхаясь, сказал Себастьян. – Черт, мне влетит по полной.

– Не паникуй, одежда у меня в сумке. Без меня ничего не начнется.

Вивьен догнала Лауру, которая изрядно испугалась, увидев свою начальницу.

– Лаура! Ты еще не в Олимпии?

– Мне очень жаль, моя собака убежала, мне пришлось ее искать. Еще не началось?

– Будет сложно без одежды, – покачала головой Вивьен.

Но ей нравилось, что ее первый показ мод, по крайней мере, в плане тайм-менеджмента, был немного панковским.

Пока они торопливо переходили улицу, она крикнула:

– За кулисами все равно еще шьют. Я только надеюсь, что обувь прибыла.

Немного позже они втроем ворвались в зал, где ряды посетителей были уже плотно заполнены. Как и предсказывал Малькольм, пришли сотни людей. Модные критики, закупщики крупных модных домов и знаменитости из мира искусства и музыки. У Вивьен чуть не остановилось сердце, когда она увидела так много людей. Неужели они все пришли ради нее?

Она погнала Себастьяна и Лауру внутрь помещения и оглядела зал. Комната была искусно погружена в разноцветный свет, а колонны справа и слева были обернуты золотой бумагой, на которой был напечатан логотип McLaren & Westwood – на оберточной бумаге из их магазина, как заметила Вивьен. Из динамиков звучала музыка новой группы Малькольма, Bow Wow Wow, чьи сценические наряды были согласованы с текущей коллекцией, а машина, наполненная сухим льдом, производила туман на подиуме.

Все выглядело потрясающе. На других показах мод обычно были функциональные белые подиумы и в лучшем случае классическая музыка для фона. Здесь же намечалось событие. Публика находилась в состоянии возбужденного предвкушения. Вивьен чувствовала себя как на пирсе в Челси, незадолго до того, как они поднялись на борт «Королевы Елизаветы», когда все ждали переломного момента.

В толпе появился Малькольм, который, надев полосатые шаровары и черный V-образный пуловер, адаптировал свой наряд для внешнего вида Вивьен. Как было задумано, он больше не был таким ярким и панковским, а должен был быть более трезвым и серьезным. Вивьен была без макияжа, с высоко зачесанными волосами и в простом сером свитере. Она хотела выглядеть как дизайнер, а не как королева панка.

Малькольм расплылся в улыбке, когда заметил ее.

– Только посмотри, кто сюда пришел, Вив! – поприветствовал он ее. – Бой Джордж и его Culture Club, Мик Джаггер, все важные имена клубной сцены. И видишь там ту женщину, в больших очках? Она из Vogue. Здесь представлены почти все крупные модные журналы.

– Меня сейчас стошнит.

– Ты же хотела дебютировать как модельер, вот оно. Тебе не нравится?

После того, как панк для нее умер, они долго решали, что делать дальше. Вивьен подумывала о том, чтобы поступить в художественный колледж и закончить учебу. Но шитье одежды давно стало ее страстью, величайшим приключением ее жизни. Она должна была выяснить, достаточно ли ее таланта, чтобы вывести свои коллекции с улицы в мир официальной моды.

– Вот это… – он сделал жест рукой в направлении подиума. – … это то, что делают модельеры. Они представляют свои коллекции на подиуме.

Хотя в последнее время они почти беспрерывно ссорились, Вивьен почувствовала себя близкой к нему, благодаря атмосфере этого особенного вечера. Он, видимо, тоже. Малькольм обнял ее за плечи и поцеловал.

– Добро пожаловать на Неделю моды, дорогая, – сказал он. – Выходи на арену высокой моды. Твои модели ждут тебя за кулисами.

Она почувствовала, как ее сердце забилось, когда она оглядела сцену и подиум в зале.

– Выглядит потрясающе, Малькольм. Ты превзошел сам себя.

– Моде нужна сцена. Ей нужна драматичность, повествование. Точно так же, как мы всегда делали это на Кингс-Роуд.

Счастливая, она поцеловала Малькольма в щеку.

– Кажется, ты нужна за кулисами, – сказал он. – Иди уже.

Она повернулась, когда он крикнул ей вслед:

– Знаешь, что самое забавное, Вив? Все они… – сказал он, указывая на ряды зрителей, – ожидают увидеть здесь панк. Они думают, что ты используешь свой шанс, чтобы вывести панк на подиум.

– Они удивятся, – ответила она, подмигнула ему и пошла дальше.

История панка для нее была закончена, даже если ее имя говорило об этом, как никакое другое. В результате кризиса и после смерти Сида Вивьен не знала, что делать со своей модой. Вся эта провокация, что она принесла?

И что могло последовать за этими американскими горками? Возможно ли вообще придумать что-то совершенно новое? Они долго размышляли, что в модном плане может последовать за панком. Пока Малькольм, который всегда держал руку на пульсе, не объявил: «Сделай что-нибудь романтичное! Займись историей. Это впишется в восьмидесятые».

Вивьен сразу же загорелась. Конечно! В последнее время на улицах появлялось все больше людей, которые использовали театральные костюмы, оборки, делали подводку для глаз и винтажные прически вместо ежиков и булавок. Стиль «Новая романтика» был образом того времени.

Сначала Вивьен не была уверена, как к этому подступиться. Она купила толстый том по истории моды и наткнулась там на послереволюционную парижскую моду. «Невероятные и Чудесные», особенно привлекли ее внимание. С помощью своих необычных аксессуаров, таких как красное ожерелье, намек на террор гильотины, они выражали свою вновь обретенную свободу. При этом они играли с изменениями в моде, вызванными революцией. Вивьен поняла, что сексуальность в европейской моде до революции выражалась совершенно иначе. Именно мужчины демонстрировали свое тело эротично – в чулках, туфлях на высоких каблуках, париках и макияже, – в то время как женщины старались всячески скрыть свои прелести.

Она наткнулась на шаровары, которые придавали их владельцу смелый вид, и нашла выкройки, которые не использовались веками. Все, казалось, вращалось вокруг подчеркивания эротизма мужского тела, в то время как вид тела женщины сводился к его репрезентативной функции щедрым использованием дорогих тканей. Только любовницы и легкомысленные девушки из бедных кварталов демонстрировали совершенно нормальный для поколения Вивьен женский эротизм. Какое откровение!

Другие дизайнеры могли вдохновляться путешествиями в дальние страны. Она же была разорена и должна была содержать двоих мальчиков, поэтому музеи и библиотеки должны были быть для нее достаточными источниками.

Время от времени она встречалась со своим другом Гэри Нессом, канадским художником и историком искусства, который, казалось, был ходячей энциклопедией. Как часто она чувствовала себя в невыгодном положении перед ним, потому что не училась ранее. Но Гэри воспринимал ее всерьез. Он объяснял ей все, что ей нужно было знать, рекомендовал ей книги и делился с ней своими обширными знаниями о каждой эпохе искусства. Так, например, он считал, что со времен Французской революции культура в Европе пошла на спад, поскольку достижения в этой области деятельности больше не совершались для образованной элиты, а для буржуазного общества, их качество резко снизилось. По его мнению, это касалось не только живописи, литературы и музыки, но и моды.

В Англии возникла мода в стиле ампир, мужской костюм с цилиндром и галстуком завоевал Европу, что должно было избавить мужскую одежду от всего модного ранее. Институты республики требовали, чтобы собственная личность отодвигалась на второй план после костюма, отображающего род занятий гражданина. Республикой управлял не наряженный дворянин, а гражданин в униформе. И поскольку институты были чисто мужскими, пробел эротической презентации заполнила женская мода.

Вивьен была в восторге от этих культурных историй, которые вдохновляли ее на создание «Новой романтики». Единственное, что в ее новых дизайнах еще напоминало панк, так это доминирование черного цвета, пока Малькольм во время одного из своих редких визитов не взглянул на платья и ни сказал: «Возьми разные цвета, Вив. Сделай это красочным». Она попыталась объяснить ему концепцию, которую придумала после изучения книг и обсуждений с Гэри, но он стоял на своем: «Это не поймет ни один подросток! Ты должна делать моду, которую будут замечать молодые люди на улице. Подумай о пиратах. О романтичном облике флибустьеров».

Тут и прозвучало ключевое слово: пираты! Она была в восторге. Пирата можно было отлично объединить с панком. Флибустьер своими шароварами и рубашками с оборками полностью соответствовал дореволюционному модному представлению о сексуальности. Будучи преступником, он имел много общего с панком и его протестом против общества. Это ей нравилось. Вивьен начала все сначала, и на этот раз получилась коллекция, которой она была полностью довольна, и Малькольм согласился с ней.

Прежде чем представить новую коллекцию на Неделе моды, стиль флибустьеров должен был появиться в их магазине. Малькольм переименовал магазин: «Конец света» – так он теперь назывался. И он позволил все отремонтировать. Пол был смоделирован по образцу галеона, со старыми корабельными досками, которые были приподняты в задней части магазина, так что, проходя через магазин, можно было почувствовать себя на борту старого многомачтового судна. Витражные окна, как во времена Диккенса, и фронтон из сланцевых плит завершали картину. Изюминкой, однако, были огромные часы, циферблат которых показывал тринадцать часов, а стрелки шли в обратном направлении. Стиль пиратов – флибустьеров был реализован идеально, подумала Вивьен. Но, хотя они уже продавали пиратскую коллекцию в магазине, гости в Олимпии даже не подозревали, что их ждет на подиуме.

Вивьен прошла за занавес, где собрались модели. Большинство из них не были профессионалами. Это были такие же парни, как Себастьян, молодые лондонцы, и девушки, которые чаще всего тусовались «Конце света» и своими разными цветами кожи и историями происхождения отражали разнообразие мегаполиса. Они, казалось, ждали от Вивьен инструкций. Она взяла большую сумку и сложила одежду и обувь из нее в кучу. Вот они, яркие цвета африканского восточного побережья: шафран, хромовый желтый, оранжевый, киноварь и ляпис-лазурь. Нигде ни единого черного пятна.

– Выбирайте что-нибудь, – крикнула Вивьен моделям. – Просто возьмите то, что вам больше всего нравится носить.

Некоторые из молодых людей с энтузиазмом набросились на кучу одежды, в то время как полупрофессиональная модель, стоявшая рядом с Вивьен, выглядела раздраженной.

– Ты имеешь в виду, просто что-нибудь? – недоверчиво спросила она.

– Ну конечно. Большинство вещей унисекс. Так что все в порядке.

Модель с изумлением смотрела, как остальные в хорошем настроении буквально рвут кучу на части.

– Составление нарядов – самое важное для других дизайнеров, Вивьен, – сказала она с расширенными глазами. – Они придают огромное значение тому, какая модель что носит. И в какой последовательности они выходят на подиум.

– А, да? – удивленно спросила Вивьен. – Ну, у меня все вещи разработаны так, что их можно комбинировать друг с другом как угодно. Мне нравится идея, что каждый выбирает то, что ему нравится.

– Обувь не подходит, – крикнула одна из девушек. – Это все квадратные колодки.

– Могу я взять эту рубашку к ботинкам? – крикнула другая. – Они вообще-то не подходят друг к другу, но больше ничего нет.

– Я думаю, это идеально, – сказала Вивьен. И, заметив озадаченное лицо модели рядом с собой, она добавила, – да ладно, выбирай уже что-нибудь.

Малькольм появился за кулисами, чтобы посмотреть, как у них дела. Снаружи люди уже начинали проявлять нетерпение. Он подал знак ассистенту, который управлял музыкой и машиной с туманом. Вивьен подумала, что все выглядят потрясающе. Именно такой и должна быть ее мода – живой, вне всяких границ, свободной.

– Просто повеселитесь, когда выйдете, – крикнула она и отвернулась, чтобы смешаться с публикой.

– Куда ты идешь, Вивьен? – изумленно спросила полупрофессиональная модель.

– Вперед. Сейчас начнется.

– Но дизайнеры всегда остаются за занавесом. Только в конце они показываются публике.

– Ты хочешь сказать, что они не смотрят свою коллекцию? Тогда они упускают все самое интересное!

Вивьен этого не понимала. Модели справятся сами, а она хотела насладиться шоу. Она проскользнула наружу, встала в последний ряд, и тут все началось. Малькольм выстрелил петардой, и первая модель выскочила на подиум. Беззаботная музыка Bow Wow Wow превратила подиум в танцпол. Было видно, как модели радуются музыке и красочной пиратской коллекции, которая сразу же электризовала публику. Мода, музыка, шоу – все было ошеломляющим. Это было похоже на «Королеву Елизавету», и это запомнится надолго, сразу поняла Вивьен. Только на этот раз ее коллекция была в центре внимания.

Ее кропотливая работа стала причиной всего этого зрелища. Каждая отдельная вещь, созданная ею, была представлена моделями на подиуме, при этом музыка и перформанс служили лишь фоном. Именно ее работа была принята с восторгом. Это чувство было просто непередаваемым. В течение нескольких дней нервозность и энтузиазм не давали ей спать, и теперь ее тело покалывало от волнения. Затем, когда шоу подошло к концу, и раздались аплодисменты, Малькольм поманил Вивьен к себе. Она взяла его за руку и позволила вывести себя на подиум, где они поклонились под ликование публики. Она сделала это! Ее первый показ коллекции в настоящем мире моды! Она была вне себя от счастья.

Как только Вивьен покинула подиум, проявилось ее сильное физическое и нервное истощение. Три бессонных ночи взяли свое. Кто-то протянул ей бокал шампанского, но она хотела только в кровать. «Бездельник, панк-рокер, пират – это один и тот же человек, – услышала она, как Малькольм говорил группе посетителей. – Это обездоленный, аутсайдер, который создает свой собственный закон!» Он говорил и говорил, а она едва могла держать глаза открытыми. Концепцию коллекции, которую он так красноречиво объяснял этим людям, Вивьен разработала в одиночку. Конечно, он вносил свои идеи, вдохновлял ее и был основным советником при принятии важных решений, но большую часть времени его не было рядом. Он был таким же отсутствующим деловым партнером, как и отцом.

– Вивьен, подойди, – пригласил он ее, – не будь такой застенчивой. Тебе не нужно прятаться!

Он обнял ее и затем объяснил окружающим:

– Идеи коллекции принадлежат мне. Но Вивьен – бесспорная мастерица за швейной машинкой.

Отовсюду она принимала поздравления.

– Это было самое необыкновенное, что я когда-либо видела, – сказал кто-то.

– Чистая магия, миссис Вествуд!

Одна женщина призналась ей:

– В баре сидят эти знатоки, которые в моде все повидали, и спорят о том, увидели ли они модную революцию или нелепое клоунское шоу. Они не приходят ни к какому выводу.

А третья прошептала ей:

– То, что делаете вы и мистер Макларен, изменит мир.

Куда ни глянь, люди были погружены в оживленные разговоры. Несмотря на поздний час, они хотели остаться, чтобы обсудить увиденное. Некоторое время спустя Малькольм заметил, что Вивьен стоит одна на краю зала и растерянно озирается по сторонам. Он взял два бокала шампанского с подноса и направился к ней.

– Это был триумф, – сказал он и протянул ей бокал. – За твое будущее в качестве модельера, Вивьен.

– За наше будущее, – сказала она и чокнулась. Чувство удовлетворения смешалось с ее усталостью.

– О чем ты сейчас думаешь? – спросил он.

– Мы стоим на поле нашей победы.

Он одобрительно засмеялся. Сенсация была сделана идеально. Вивьен совершила прыжок, в который мало кто верил. С этого дня она была не просто лицом панка.

– Теперь ничего не может случиться, – сказала она. – Мы сделали это.

Малькольм подмигнул, потом поднял бокал и выпил его.

– У меня такое чувство, что я могу продолжать бесконечно, Малькольм, – сказала она и обвела взглядом общество. – Я имею в виду, кто теперь сможет встать у меня на пути?

Вскоре после этого Вивьен посетила Гэри Несса, на этот раз в Париже, где он до недавнего времени имел квартиру. Этот город ему просто больше подходил, как говорил он, а Лондон во многих отношениях был некультурным. Уроженец Канады был примерно на десять лет старше ее, зарабатывал на жизнь портретной живописью и чаще всего был совершенно разорен. Поэтому ему пришлось съехать со своей парижской мансардной квартиры некоторое время назад, но он возвращался в город, так часто, как только мог. Она посетила его в отеле, где он сидел на диване и курил Gitanes.

Вивьен не могла не заметить, как хорошо он выглядит, как изящно сидит перед ней, как изысканно держит сигарету и читает свой журнал. Своим ухоженным внешним видом и стильной одеждой он демонстрировал свою решимость всегда встречать нехватку денег с достоинством.

– «Вествуд – самый горячий дизайнер нового облика», – процитировал он журнал и одобрительно поднял бровь. – И это в Women’s Wear Daily. Очень влиятельный в США журнал. Я даже не подозревал, что они пришлют кого-нибудь на твое шоу.

– Кто только там не был! И покупатели выстроились в очередь, представь себе. Крупные универмаги, заинтересованные в коллекции. Я никогда ничего подобного не видела. У нас не было столько товара, чтобы мы могли удовлетворить спрос каждого.

После первоначальных споров пресса и ритейлеры пришли к соглашению, что шоу было просто-таки провидческим. Все, кто был в Олимпии в тот вечер, стали свидетелями модной революции. О лейбле McLaren & Westwood еще часто будут слышать. Даже Лиз Тилберис из британского Vogue, которая по-прежнему считала «…ужасным представление и сам поход в этот очаг панка, эту «пещеру», где разбивались окна…», – как она сказала в интервью, теперь видели в «Конце света».

– Показ мод, очевидно, был полным успехом, Вивьен.

– Я знала, что однажды так и будет. Я всегда говорила себе, что хочу делать платья, в которых нужно двигаться по-другому. В которых нельзя спрятаться. Я хочу, чтобы женщины двигались прямо и достойно, чтобы они излучали силу правительницы, когда утром садятся в метро по дороге на работу. Они должны сиять в своей женственности и чувственности, но быть свободными от сексуализированного взгляда. В моих платьях нужно двигаться так, как будто тебе принадлежит улица. Я знала, что однажды добьюсь этим успеха!

– Одежда делает людей. Так было всегда.

– Да, Гэри, я действительно в это верю. И почему бы каждой женщине не захотеть ходить везде, как богине, независимо от того, с какими физическими преимуществами и недостатками она родилась? Почему бы и нет?

Он улыбнулся.

– И что ты планируешь дальше?

– Боже мой, вторая коллекция почти готова. Если ты хочешь играть в этом модном театре, тебе нужно два шоу каждый год. Это большая работа.

– Расскажи мне об осенней коллекции.

– В ней снова будут пиратские элементы, но мы развили ее дальше. На нее повлияла мода и раскраска тела коренного населения Америки. И у Малькольма уже есть идеи для весенней коллекции. Ностальгия по грязи, вот как она должна называться. Ты знаешь, из французского, Nostalgie de la boue, тоска по канаве. Она должна быть более грубой, улица возвращается, но не как в панке, а в образе эксплуатируемого населения с юга. Там лежат корни культуры, с коричневыми и серыми оттенками, с пышными юбками и куртками из овчин с перевернутыми швами, натуральными материалами, и все это унисекс. Одежда делает людей, не так ли? Мы подносим людям зеркало. Мы выносим на подиум истоки коренных народов. Разве это не захватывающе?

Гэри очень хотел знать, какие фасоны она планирует, потому что к ее первой коллекции он был немного причастен. Именно его знания по истории искусства всегда помогали Вивьен, когда она заходила в тупик.

– Тициан и Вермеер открыли мне глаза, Гэри. Ничто не могло лучше приблизить меня к моде того времени, чем их картины.

– Тебе следует посетить Собрание Уоллеса[7] в Лондоне, это самая изысканная коллекция произведений искусства 18 века в Англии. О, там так много всего можно открыть! Я все еще считаю, что современное искусство – это противоречие в себе. Разве ты тоже не считаешь, что искусство с 1950 года больше ничего нового не произвело?

– Жаль, что я не знаю больше обо всем этом, Гэри. Я часто чувствую себя такой глупой и провинциальной.

Он резко втянул воздух. Обвинение в провинциальности часто исходило от Малькольма, который высмеивал ее происхождение и акцент Дербишира, выставляя ее на посмешище перед другими.

– Я никогда больше не хочу этого от тебя слышать, – строго сказал он. – Ты научилась шить. Ты также можешь приблизиться к золотому веку культуры. Твой акцент звучит прекрасно, и он никак не связан с тем, насколько интересен и важен твой взгляд на мир.

Он вытащил несколько своих книг по искусству, которые ему удалось раздобыть для нее.

– Тебе следует прочитать «Оливковое дерево» Олдоса Хаксли, – вдруг сказал он, когда его взгляд упал на книгу на журнальном столике. – И что-нибудь из Бертрана Рассела. Это единственные интеллектуальные мыслители 20-го века. Об остальном можешь забыть.

А затем его охватило воодушевление от Шопена и Равеля. Вивьен знала это от Малькольма, еще со времен его учебы в художественном колледже, что эти скачки в теориях и идеях были чрезвычайно занимательны. Только за Гэри стояло больше, чем просто пустые слова. Когда она позже ехала на пароме в Дувр, Вивьен углубилась в путеводитель по искусству, а в поезде в Лондон она жадно читала культурную историю Франции 18 века, от абсолютизма до Французской революции. Она не могла насытиться миром искусства, который постепенно открывался ей. Если бы она только училась тогда! В Найтингейл Лейн, она обнаружила, что Малькольма дома нет. Квартира, как это часто бывало в последнее время, была холодной и пустой. Его не было, судя по грязной посуде в раковине, уже несколько дней. Но она не почувствовала разочарования, скорее облегчение.

На этот раз она смогла спокойно прийти в себя после дороги, рассортировать свои книги, немного почитать и расслабиться. Они не будут сегодня ссориться, как это часто бывало, когда она приходила домой. Он выплескивал на нее свои накопившиеся эмоции, пока не впадал в приступ ярости и не говорил что-то настолько обидное, что она начинала плакать. Теперь она почти верила, что он не может выйти из дома, пока не доведет ее до слез. Когда утром дома были Джо и Бен, она заставляла себя плакать как можно быстрее, только чтобы бушующий Малькольм наконец исчез и оставил ее в покое. Как только этот совершенно излишний ритуал заканчивался, она могла перевести дух и вытирала глаза, чтобы начать рабочий день.

Уже несколько недель у Малькольма была любовница. Студентка художественного колледжа, которая могла по возрасту быть его дочерью. Ее звали Андреа, и Вивьен была уверена, что он с ней спит. Это был не первый его роман, и это был не первый раз, когда он уезжал из Найтингейл Лейн. Через некоторое время он вернется, как делал это всегда, и в этом она была абсолютно уверена. Он пропагандировал открытые отношения и всегда следовал этому. Сама она не была так уверена в легкости ощущений от существования другой женщины, она чувствовала, как сильно это ранит ее, даже если Малькольм считал это ограниченным и консервативным.

Это было отчаянно тяжело. Каким она была примером, при всем том, что позволяла ему делать, для своих детей, для других женщин? Как часто она задавалась вопросом, не стоит ли ей бросить его. Но она не могла заставить себя сделать это.

Трудное детство Малькольма сделало его тем манипулятивным взрослым, которым он стал. Глубоко внутри себя он нес много ран. Ей было трудно винить его, ведь он сам был жертвой обстоятельств. Кроме того, они идеально функционировали как команда дизайнеров. Он был ее другом и партнером, ее наставником, а также ее вдохновителем. За это она любила его безоговорочно.

Прошло уже некоторое время после ее возвращения из Парижа, когда он наконец появился, якобы для того, чтобы что-то взять из квартиры. Едва они встретились, как началась ссора. Это была всегда одна и та же песня: в лучшем случае она годится только в качестве швеи, без него она ничто. В дизайн она вносит максимум пять процентов. Она не может даже выбрать цвет ремня, если он не укажет направление. Кроме того, она не умеет обращаться с деньгами. Магазин почти ничего не приносит, и это только ее вина. Вивьен готовилась к долгой ссоре, которая закончится ее слезами, но на этот раз все было иначе. Он остановился. Спокойно и решительно сказал, что хочет расстаться с ней.

– Из-за этой девочки-подростка? – недоверчиво спросила она.

– Ее зовут Андреа.

Вивьен фыркнула.

– Я не чувствую себя осуждаемым ею, – сказал он. – Она принимает меня таким, какой я есть. Она отдает себя мне. И не хочет постоянно ссориться.

Вивьен ошеломленно уставилась на него.

– Ты хочешь сказать, что я тебя не принимаю таким, какой ты есть? Что я сварливая?

– Ты учительница и всегда хочешь научить чему-то лучшему. Тебе постоянно что-то во мне не нравится.

– Это же шутка. Тебе ведь нужно сначала довести меня до слез, прежде чем ты сможешь покинуть дом.

– С Андреа я узнаю, что такое страсть. Она женщина, полная тайн. Она нежная и ласковая. Я хочу быть с ней.

– Мы принадлежим друг другу, Малкольм. Ты вернешься. Ты всегда возвращаешься.

Он не возразил, но это сделало ситуацию еще более жуткой. Казалось, он больше не был намерен ее унижать. Казалось, он был серьезен. В шоке она наблюдала, как он собирает свои вещи и молча покидает квартиру. Дверь с глухим стуком закрылась за ним, и Вивьен осталась одна. И на этот раз, сказал ей внутренний голос, она останется здесь одна на более длительный срок.

Разрыв задел Вивьен гораздо сильнее, чем она ожидала. Несмотря на все ссоры, вспыльчивый и отчасти злобный характер Малькольма, она будто провалилась в яму после его ухода. Вивьен чувствовала нестерпимую боль глубоко внутри себя, днями лежала в постели, почти не ела, не мылась, забывала о времени. Она не подозревала, что в ней еще столько страсти к нему. Как возможно, что ее чувства к Малькольму были такими сильными, хотя они так давно отдалились друг от друга?

Она вспомнила худого молодого человека, который прокрался в ее постель. Если бы она не забеременела, она бы никогда не увидела в нем партнера. Только при ближайшем рассмотрении она поняла, что он замечательный человек, художник, чей взгляд на мир, чей юмор и креативность покорили ее. И, несмотря на все, что их разделяло, этот прощальный удар поразил ее с разрушительной силой.

«Я думаю, это потому, что я так много вложила в наши отношения, – объяснила она позже Гэри. – Я всегда все компенсировала, приспосабливалась, терпела его капризы и подлости. Я так много отдала ему, и это в течение пятнадцати лет. А потом он просто встает и уходит…». Гэри, о котором она знала, что он не очень-то переносит Малькольма, не проронил о нем ни одного плохого слова. Он также не пытался увидеть положительные стороны в расставании. Он только выслушал ее и выразил ей свое сочувствие, и это она очень ценила в нем.

Когда она наконец снова встала на ноги, чтобы продолжить работу, которая значила для нее все, кроме Малькольма, прошли недели. Она поехала на велосипеде на Kingly Street, где они недавно сняли небольшую мастерскую, чтобы найти утешение в своей коллекции, а затем в «Конец света», чтобы обсудить все с Майклом и посмотреть, как обстоят дела. Когда она вошла в магазин, за прилавком стояла молодая женщина, которую она никогда раньше не видела.

– Что вы здесь делаете? – удивленно спросила Вивьен. – Кто вы?

Молодая женщина, по-видимому, не знала, кто перед ней, потому что надменно ответила:

– Я новый дизайнер «Конца света».

– Вы хотите подшутить надо мной?

– Я уже сказала. Я преемница Westwood. Чем я могу вам помочь?

Вивьен потеряла дар речи. Она уставилась на молодую женщину, которой явно стало не по себе.

– Убирайся отсюда, немедленно! – прошипела Вивьен. – Это мой магазин.

– Но, у Малькольма есть…

– Мне все равно, что у Малькольма есть. Передайте ему привет и скажите ему, что он может идти к черту!

Казалось, молодая женщина рассматривала возможность вступить в борьбу, но потом передумала и исчезла.

Вивьен не могла в это поверить. То, что Малькольм любил издеваться над ней, унижая ее, не было чем-то новым. Он любил принижать ее работу. Но этим… он достиг абсолютного дна.

Она вскочила на велосипед, поехала домой, повисла на телефоне, пока не дозвонилась до него, и громко напомнила ему, что «Конец света» принадлежит им в равных долях. Он уступил, сказал, чтобы она продолжала работать над коллекцией, что он уладит все остальное, и повесил трубку.

Вечером она сидела за работой и пыталась успокоиться шитьем, что всегда ей помогало. Но этот инцидент не отпускал ее. Могла ли это быть Андреа, его новая подруга? Эта студентка? Может быть, он хотел назначить ее новым дизайнером «Конца света»? В задумчивости она сменила нить, но была невнимательна и уколола палец. В гневе она вскочила, чтобы выйти из дома.

Когда Вивьен вернулась час спустя, то чувствовала себя значительно лучше. Она снова села за машинку и продолжила работу. Под звон разбитого оконного стекла и панические крики молодой женщины, стоящие в ушах Вивьен, шитье давалось явно спокойнее. Было темно, никто ее не видел. Никто не сможет доказать, что именно она разбила оконное стекло в квартире Малькольма.

Между тем обретала форму следующая коллекция «Ностальгия по грязи». Первоначальная идея восходила к Малькольму, он прислал ей фотографии боливийских женщин, сделал несколько предложений и продиктовал выбор цветов: «Используй только грязевые цвета». Вивьен была впечатлена женщинами в котелках и с глубокими вырезами на спинах одежды. Идеи просто выплескивались из нее: она шила пальто из овчины, превращая грубые концы толстой ткани в вывернутые наружу швы, сочетала толстовки с облегающими куртками и разработала культовую горную шляпу, созданную по образцу котелков. Когда она увидела фотографии женщин в южноафриканском поселке, которые с гордостью носили западные бюстгальтеры поверх одежды, она переняла эту идею для своей коллекции.

Малькольм время от времени появлялся, в основном для того, чтобы пожаловаться на то, что она тратит слишком много денег на производство. Иногда, чаще после ссоры, все же случалось так, что они спали вместе.

Вивьен наслаждалась этими моментами, и ей не хотелось слишком много думать об этом, спрашивать себя, вернется ли он к ней. И захочет ли она его вообще вернуть на этот раз. Он и без того редко бывал в Лондоне, большую часть времени он проводил в Нью-Йорке, работая над своими музыкальными проектами. Поэтому в коллекции «Ностальгия по грязи» она принимала все больше решений самостоятельно и все меньше боялась взять все в свои руки. Поначалу ей было трудно что-то закончить, не выслушав мнение Малькольма. Но ее результаты были великолепными, как она считала, и она заметила, что он нужен ей меньше, чем она думала. Все чаще он звонил, в основном для того, чтобы обвинить ее в расточительности, поскольку она настаивала на дорогих тканях. Ему нужны были деньги для своих проектов, но их не хватало ни на что.

– Я посылаю тебе все, что возможно, – говорила она. – Магазин не приносит больше.

– Эти несколько грошей? Это невозможно.

– Ты же знаешь, что наша слава не имеет ничего общего с нашими доходами.

– Что-то не так, Вивьен. Ты просто не умеешь обращаться с деньгами!

Это было обвинение, которое она не хотела оставлять без ответа. Она жила на шесть фунтов детского пособия в неделю с двумя детьми в трейлере.

Ей ничего не нужно было для себя, она работала круглые сутки и скромно питалась. Вовсе не из-за нее не хватало денег.

– Касса не может быть в порядке, – настаивал Малькольм, – тебе следует нанять бухгалтера.

– И тратить еще больше денег на персонал? Если тебе это не нравится, то займись этим сам. Но, ах да, тебя же никогда здесь нет.

Разговор грозил перерасти в ссору, поэтому она быстро сменила тему.

– Ты видел Vogue? – спросила она. – У нас четыре страницы! Разве это не безумие?

– Он у меня здесь лежит, – последовал не особенно восторженный ответ.

– Съемка на Карибах. Кто бы мог подумать, они не скупятся.

«Новые романтики», – гласил заголовок статьи, – в одежде потерпевших кораблекрушение, в морских куртках и шароварах». Кроме того, несколько фотографий и много рекламы «Конца света».

– Этот журнал просто набрасывается на наш магазин, – презрительно сказал Малькольм. – Мы ведь совсем не хотим этих людей, а они ведут себя так, как будто мы их любимцы.

Вивьен промолчала, потому что, в отличие от него, она чувствовала себя польщенной признанием Vogue. Но Малькольм давно догадывался, что происходит у нее в голове.

– Ты просто хочешь стать «настоящим дизайнером», Вив, а я пытаюсь остаться в подполье. Это несовместимо.

Однако для настоящего дизайнера она была довольно нищей, подумала она мрачно. Ведь даже Малькольм обвинял ее в том, что она посылает ему слишком мало денег, а их попросту больше не было.

Казалось, он уже хотел попрощаться, когда как бы между делом упомянул:

– Ах да, ты еще не знаешь: «Ностальгия по грязи» будет показана в Париже.

У Вивьен перехватило дыхание.

– Нет, ты ошибаешься. Моя заявка на участие в программе Prêt-à-Porter была отклонена.

– Помнишь Пьера Бенайна? Он организовал несколько выступлений Sex Pistols во Франции. Что ж, Вив, связи – это все.

Ей пришлось сесть, так сильно начало шуметь в ее ушах. Это невозможно. Prêt-à-Porter в Париже!

– Ты разыгрываешь меня, Малькольм?

– Я бы никогда не осмелился. В конце концов, ты так хотела быть модельером. Я позаботился о том, чтобы ты выступила в Париже. Как первый британский дизайнер со времен Мэри Куант. А это было в 1963 году.

И, поскольку она не могла ничего сказать, он добавил:

– Vogue, во всяком случае, это понравится.

В Париже все должно было быть по-другому. До сих пор она всегда балансировала на грани хаоса со своими показами – недостающие предметы одежды, цейтнот, модели, которые не появлялись, швейные работы, которые еще выполнялись за кулисами.

Для Парижа – коллекция будет показана в Salon de thé Angelina на улице Риволи – к счастью, такой хаос не грозил, считала Вивьен, потому что это была не первая презентация «Ностальгии по грязи». В конце концов, они уже показали коллекцию в Olympia на Лондонской неделе моды, и там все прошло гладко. Это была идеальная генеральная репетиция для Парижа. Что могло пойти не так?

Из-за ограниченного бюджета их разместили в крошечных гостиничных номерах, но Вивьен нашла Париж восхитительным. Она сразу почувствовала, что обрела свою родину как дизайнер. То, что консервативные парижские дома моды воротили от нее нос, ее не интересовало.

На улице Риволи она восхищалась роскошными декорациями, на фоне которых должно было состояться мероприятие, залом в стиле «Прекрасной эпохи». Она наслаждалась атмосферой, наконец-то ничего не нужно было делать в последний момент.

По крайней мере, она так думала. И пока Вивьен спокойно ждала своего показа, надвигалась беда. Оказалось, что коллекция не прибыла. Вечер приближался, гости заполняли зал и занимали свои места, но фургон с коллекцией просто не появлялся. Позже они узнали, что водителя шесть часов продержали на таможне, прежде чем наконец разрешили ему сесть на паром.

На максимальной скорости он гнал в Париж, пока публика вовсю собиралась, и чуть не опоздал, если бы не мчался по улицам Парижа, совершая смелые маневры.

Им снова понадобились крепкие нервы: зал был уже переполнен, все ждали стартового выстрела, а они все еще не знали, где одежда. Вдруг с улицы раздались дикие гудки, и спасительный фургон затормозил на Риволи в запрещенном для стоянки месте.

Но, несмотря на этот инцидент, они вывели шоу на сцену. Такой одежды никто из присутствующих раньше не видел. Гладкому и прохладному парижскому шику работы Вивьен противопоставили красочное зрелище, смелые творения, к которым Малькольм предоставил новаторский саундтрек. С хип-хопом, этно-звуками, заимствованиями из поп-музыки и даже записью колоколов Нотр-Дам. Музыка и световые эффекты сделали и без того необычную презентацию всесторонне успешным выступлением.

В первом ряду сидели представители прессы и смущенные покупатели из Bloomingdale’s, а также такие личности, как Сюзанна Барч, журналистка Анна Пьяджи из Vogue Italia. Вообще, в зале было много знаменитостей итальянской индустрии моды, и, к радости Вивьен, казалось, они были в восторге от увиденного.

Вивьен была вне себя от радости – ее первое выступление в Париже прошло с полным успехом! Из разговоров после показа она поняла, что теперь, кажется, каждый в мире моды знает ее имя. Вивьен достигла того, чего всегда так страстно желала: она была признанным в отрасли модельером. Это было восхитительное чувство. Она принадлежала к этому бизнесу, хотя и происходила совсем из другого мира и не имела академического образования.

И все же заказов не поступало. Крупные покупатели считали ее творения слишком авангардными и предпочитали сотрудничать с известными домами моды, поскольку были уверены, что там меньше рисков. Вивьен продавала отдельные вещи в «Конце света» частным клиентам и получала много похвал, но на этом все и заканчивалось.

Когда Малькольм снова улетел в Нью-Йорк, Вивьен воспользовалась возможностью и зашла к своему другу Гэри. Как обычно, он сидел в своем парижском отеле в бабочке и костюме-тройке и непрерывно курил. Они пили чай и болтали, пока он в какой-то момент осторожно не затронул тему, о которой они не говорили с ее последнего визита: Малькольм.

– Как теперь все будет дальше? – спросил он. – С вами как… с парой?

– Мы работаем вместе, если ты имеешь в виду это.

– Но вы больше не делите постель.

– Я не знаю. Время от времени. Но нет, скорее нет.

– Так это работает? Вы можете быть такой командой?

– Ах, он все равно большую часть времени в Нью-Йорке. У него так много проектов с группами, о которых ему нужно заботиться. И он хочет в Голливуд, это то, о чем он действительно мечтает. Мода, это идет параллельно. Коллекцию «Ностальгии по грязи» я по большей части сделала одна. Он приходит, критикует, говорит мне, что делать или не делать, потом снова исчезает и оставляет меня делать работу.

– Это не похоже на честное партнерство.

– Малькольм думает, что он гений, а все остальные – существа его милости. Так было с Sex Pistols, и со мной то же самое. – она вздохнула. – Но он нужен мне как партнер. Одна я с этим не справлюсь. А я очень хочу продолжать.

– В чем причина, Вивьен, почему ты хочешь продолжать? – вызывающе спросил он.

Она удивленно посмотрела на него.

– Это путешествие не должно закончиться только потому, что мы расстаемся. Мода важна для меня. Мы так многого достигли.

Она попыталась привести свои мысли в порядок. Он выжидающе наблюдал за ней из-под дымовой завесы.

– Я хочу доказать, что могу это сделать, – продолжила она. – Как женщина без большого модного лейбла, у которой нет маркетинга и продвижения, а только благодаря своему таланту и упорному труду, пришедшая к цели.

– Это все? – спросил он со вспышкой в глазах, как будто он давно знал, что стоит за этим.

– Нет, – призналась она. Она ненадолго замолчала и задумалась. Потом начала снова. – Я должна это сделать, это моя жизнь. Что мною движет, так это чувство долга. Мой долг перед модой. Это моя страсть, моя задача в жизни. То, для чего я нахожусь в этом мире. Я просто знаю, что это мое призвание. Звучит глупо?

– Нет, вовсе нет. – он удовлетворенно улыбнулся, затем выпустил дым в воздух и откинулся назад. – Но на главный вопрос ты еще не ответила. Как теперь быть с Малькольмом?

Она вздохнула.

– Он раздражен. Чувствует, что необходимость представлять новые коллекции ограничит его независимость. Я могу это понять. Это то, что ему всегда нравилось в Кингс-Роуд. Это никогда не было коммерческим, мы могли устанавливать свои собственные правила. А теперь мы должны конкурировать с мейнстримом.

– Дорогая, боюсь, это нельзя изменить. Ты часть модного бизнеса. И это правила игры.

– Именно это его и бесит: быть частью этого бизнеса.

– Но тебя это не бесит? Ты тоже пришла из панка.

– Мода – это политика. Я могу выражать социальную критику с помощью одежды. Для этого мне не обязательно быть в андеграунде. Если ты хочешь изменить мир, мейнстрим в конечном счете эффективнее, чем андеграунд.

Гэри задумался.

– Ты боишься, что Малькольм может окончательно отделиться, потому что он не хочет иметь дело с мейнстримом? И продолжать один со своей модой, которая тогда может остаться в андеграунде?

– Нет. Я знаю, что я ему нужна. Не только мои профессиональные навыки – без меня он не может заниматься модой.

– Понимаю, – сказал он, наклонился и элегантно потушил сигарету. Затем он посмотрел вверх и одарил ее хитрой улыбкой. – Но ты действительно так нуждаешься в нем?

– Что ты имеешь в виду? Я же сказала, что без него не обойтись. Без его идей и его общей картины. Он может быть гениальным.

– И все же ты неплохо справляешься одна, когда он в Нью-Йорке. Вивьен, он действительно нужен тебе?

Вивьен размышляла над разговором с Гэри, пока возвращалась в Лондон. Но ответа на его вопрос она не нашла. Едва она приступила к наведению небольшого порядка в мастерской на Kingly Street и выполнению скудных заказов из Парижа, как Малькольм позвонил из Нью-Йорка с идеей для новой коллекции.

– Следующее шоу называется «Ведьмы», – сказал он тоном, как будто давал инструкции секретарю. – Таким образом, я продолжаю дохристианские темы «Ностальгии по грязи». Однако «Ведьмы» пойдет дальше, будет заниматься ритуалами коренных народов. Что-то вроде вуду на Гаити. Язычники, практикующие колдовство. Зомби, знахари и так далее. Путешествие в мир магии и волшебства.

Вивьен сразу поняла, что эта тема идеально подходит для ее развития. Ей понравилась эта идея, и она почувствовала, как нить вдохновения начинает колебаться внутри нее. Тем не менее ее раздражало то, как он навязывал ей эту тему, как собаке кость.

– И у меня есть сюрприз, – самодовольно сказал он. – Держись. Ты знаешь Кита Харинга?

– Я думаю, да. Разве он не художник поп-арта?

– Точно. Он делает обложку для моего текущего альбома, я уже упоминал об этом? Мне удалось убедить его подготовить макеты для печати тканей. Он придаст «Ведьмам» визуальный штрих.

Вивьен потеряла дар речи. Она почти не знала этого художника, мало знала о его работах и понятия не имела, что он собирается из этого сделать. Должна ли она слепо брать готовые проекты? У нее не будет права голоса? До сих пор она сама выбирала ткани, цвета и узоры, Малькольм возражал только тогда, когда ему что-то казалось неподходящим.

– Чуть больше радости было бы уместно, Вив.

– Могу ли я выбросить макеты в мусорное ведро, если они мне не понравятся?

– Перестань. Кит – один из самых ярких звезд на Нью-Йоркском художественном небосклоне. Тебе это понравится, ручаюсь.

– Прекрасно. Тогда я смогу выбросить это, если что-то будет не так?

– В чем твоя проблема? Дело в том, что Кита не знают в Дербишире? По крайней мере, попробуй сделать вид, что знаешь мир, – он не стал ждать ее ответа, а поспешно пробормотал, – мне пора заканчивать, у меня встреча со звукозаписывающей компанией. А именно в стрип-клубе, если тебе интересно.

И в следующее мгновение линия оборвалась. Вивьен была в ярости. Она хотела спокойно почитать газету за чашкой чая, прежде чем обсудить с помощником в мастерской и закройщиком начало рабочего дня. Но теперь это было невозможно. Ей нужно было выплеснуть свой гнев. Поскольку она в любом случае хотела пойти в «Конец света», она сказала себе, что может покрутить педали велосипеда по дороге туда и, возможно, успокоить свой пульс. Под моросящим дождем она пересекла Лондон, пока не добралась до Кингс-Роуд, как раз в тот момент, когда разразился ливень. Она поспешно вбежала в магазин, высматривая Майкла. Но за прилавком сидела только подменная работница.

– Где Майкл?

– Я не знаю. Его… его нет уже несколько дней. Он… не сказал, что случилось.

– И никто мне об этом не сообщает?

В полном замешательстве она оглядела вешалки с одеждой, словно могла найти там подсказку.

– Мы и сами неплохо справлялись, – сказала девушка.

С улицы стали слышны резкие тормоза автомобилей, водители сигналили и ругались, затем перед окном покачиваясь появился велосипед. Это был Майкл, который в нижнем белье сидел на седле и грозил врезаться в витрину.

– Что за чертовщина…

Вивьен выбежала на улицу. Майкл, дрожа, попытался слезть с велосипеда, но он был совершенно не в себе и упал вместе с велосипедом на тротуар. Вивьен помогла ему подняться, не обращая внимания на начавшийся ливень, и отвела его в магазин. Он почти не отвечал, задыхался и дрожал.

– Как долго его не было, ты говоришь? – спросила Вивьен.

– Я не знаю… несколько дней. Он хотел пойти на вечеринку и сказал, что, возможно, проспит.

– Эй, Майкл, ты меня слышишь?

Он посмотрел вверх. Его глаза были налиты кровью, он выглядел совершенно отстраненным.

– Ляг сзади зала, – сказала она. – Выспись.

Подменная работница, казалось, была удивлена мягким голосом Вивьен и ее материнской манерой.

– Тебе что-нибудь нужно, Майкл? Чай или что-нибудь еще?

Он покачал головой, позволил без сопротивления отвести себя назад, где она уложила его на диван и накрыла пальто. Сотрудница магазина смущенно посмотрела на нее, она, казалось, ожидала, что Вивьен вышвырнет его вон. Она никого не выгоняла, тем более Майкла, который в последние годы не раз спасал ее шкуру, поскольку у него был друг, который одалживал ей деньги. Без него все было бы мрачно. Казалось, он уже почти заснул, когда она со сменным продавцом прошла вперед.

– Позаботишься о нем, да? И позвони кому-нибудь, кто может здесь подменить. Кому-нибудь из студенток.

– А ты? Что ты собираешься делать?

– Это я и хотела обсудить с Майклом. – она вздохнула. – Он должен позвонить мне, когда у него немного прояснится в голове. Я на некоторое время уезжаю, вы должны справиться без меня.

– Но что случилось?

– Мне нужно в Нью-Йорк. Как можно скорее.

Прибыв в Нью-Йоркский аэропорт имени Джона Ф. Кеннеди, Вивьен сразу же вступила в конфликт с американской бюрократией, поскольку в своем поспешном отъезде забыла позаботиться о визе. Последовал долгий разговор с чиновниками иммиграционной службы, которым она пыталась дать понять, что Соединенные Штаты далеко не то место в мире, куда она хотела бы нелегально иммигрировать. Ну на самом деле, как этим упрямым головам могла прийти в голову идея, что она добровольно проведет в этой бескультурной стране больше времени, чем необходимо?

В конце концов один из мужчин согласился позвонить в отель Mayflower, где находились Малькольм и его окружение.

– Здесь женщина без багажа, только с несколькими мешками для мусора, полными одежды, которая говорит, что знает вас. Можете ли вы за нее поручиться?

Пока офицер слушал в трубку Малькольма, он продолжал подозрительно оглядывать Вивьен.

– Да, верно, – сказал он, – миссис Вествуд.

Казалось, его не обрадовал ход разговора, но, повесив трубку, он ненадолго вышел в соседнюю комнату, прежде чем вернуться и сказать:

– Вы можете идти.

Вивьен в порядке исключения взяла такси, потому что у нее не было терпения разбираться с общественным транспортом, и поехала прямиком к Малькольму. Он встретил ее в своем номере люкс, откуда и вел свои дела. Выглядел он довольно ошеломленным, увидев ее.

– Вивьен, что, черт возьми, ты здесь делаешь?

– Я хочу познакомиться с Китом Харингом, что же еще?

– В этом нет необходимости! Ты поэтому проделала такой долгий путь?

– Я думаю, важно, чем набиты наши ткани. В конце концов, я должна с ними работать.

– Боже, позволь мне это сделать. Что с тобой происходит? Ты хочешь опозорить меня здесь перед всеми? Ведя себя так, как будто ты моя мать?

– Я бы сказала, что я веду себя как твой деловой партнер.

Он закатил глаза.

– Хорошо, заходи. Мы поговорим об этом в тишине.

Вивьен вошла в комнату со своими сумками и удобно устроилась.

Она продолжала настаивать, что хочет познакомиться с Китом Харингом. В конце концов Малкольм связался с ним, и Вивьен услышала из соседней комнаты, как он высмеивал ее перед художником и извинялся за ее поведение. Однако Кит не был против встречи и предложил ей просто зайти к нему на Broome Street.

– Он восходящая звезда, Вив, – предупредил ее Малкольм. – Все хотят с ним сотрудничать – Дайана Росс, Энди Уорхол, Грейс Джонс. Не испорти все.

– Ты в курсе, что в противном случае я сама буду заботиться обо всех тканях и принтах, потому что тебя никогда не бывает?

– Это не производитель латекса из Ньюкасла, Вив. Он художник.

Она сдалась. Он все равно не поймет, почему это было важно для нее. Она позволила объяснить ей, как добраться до Broome Street на метро, и отправилась в путь. Трудно было устоять перед сиянием Нью-Йорка, этого сказочного, обветшалого и ошеломляющего города. Хотя у Вивьен было все, что угодно, но только не высокое мнение о Соединенных Штатах, Нью-Йорк каждый раз подрывал это ее убеждение. Он был просто слишком ярким и впечатляющим.

Многоэтажный многоквартирный дом на Broome Street был построен на рубеже веков, и с его облупившимся фасадом и чугунными пожарными лестницами он излучал очарование давно ушедших времен.

Она поплелась по вонючей лестнице на верхний этаж и забарабанила в тяжелую дверь. Когда она открылась, перед ней стоял совсем юный, рослый парень в очках. Вивьен чувствовала себя в принципе вне возраста. Но ей уже было за сорок, а в его юности было столько жизненной силы, что она вдруг осознала, насколько стара она по сравнению с ним.

– Ты Вивьен? – спросил он с открытым взглядом.

– А ты Кит?

Он широко улыбнулся.

– Так и есть, заходи. Я сварил кофе, а мой друг принес ореховый пирог.

Он проводил ее в квартиру в старинном доме с высокими потолками, которая напомнила ей дом Гордона на Kings Avenue. Всюду фотографии и плакаты, разноцветные огни и скрипучие половицы. В огромной комнате стояла палатка, из которой выпирали подушки и одеяла.

– Там мы спим – объяснил он, слегка смутившись, заметив удивленный взгляд Вивьен. – Это проходная комната, за ней живет моя соседка по квартире. Так у нас есть немного личного пространства. Идем, кухня прямо за углом.

В центре огромной комнаты она увидела старые стулья для закусочной из пятидесятых и круглый стол, на котором стояли кофе и пирог. Стены были покрыты граффити, холодильник весь исписан, повсюду висели произведения искусства. Вивьен посмотрела на граффити, в которых было что-то загадочное и иероглифическое. Там она обнаружила фотографию, прикрепленную к стене. На ней была изображена брандмауэр[8], на которой было написано «Клоны возвращаются домой».

– Это было послание против джентрификации[9], – сказал он. – Я всегда считал, что искусство должно быть политическим.

Она повернулась.

– Я тоже так считаю.

– Меня интересует то, что происходит на улице. Я много смотрел из того, что делают черные. Потом я приехал в Нью-Йорк и открыл для себя все это искусство граффити – и нашел себя в нем. Это так похоже на то, что делаю я. Ты добавляешь молоко в свой кофе?

Так лед был сломан. Вивьен наконец-то нашла кого-то, с кем могла поговорить о том, чего она хотела добиться своей модой, какое политическое измерение имеет футболка, какое послание можно с ее помощью отправить. В какой-то момент Кит остановился посреди их оживленной дискуссии и задумчиво посмотрел на нее.

– Он послал тебя убедить меня?

– Кого ты имеешь в виду? – раздраженно спросила она.

– Малmкольма Макларена. Он хочет, чтобы я сделал для вас рисунки. Он поэтому послал тебя?

Разве это еще не было решено, что он сделает рисунки?

– Ты же делал обложку для его альбома, верно? Так что ты уже давно работаешь на него.

– Уже. Но, честно говоря, я не был уверен, что думаю об этой истории с тканью.

– В чем проблема? – спросила она, потому что совсем уже ничего не понимала.

Казалось, это смутило его.

– Не злись на меня, Вивьен. Просто… я немного подозрительно отношусь к Малькольму. Я не хочу, чтобы меня обманули.

– Понимаю. – теперь Вивьен стало неловко. – К сожалению, я слишком хорошо знаю, что ты имеешь в виду. И я не могу рассказать тебе ничего, что защитило бы его.

Она замолчала, затем посмотрела ему прямо в глаза.

– Ты сделаешь мне несколько рисунков, которые я могла бы использовать для своих проектов? – спросила она. – Для меня, а не для Малькольма.

Он улыбнулся.

– Конечно, Вивьен. Для тебя я с удовольствием сделаю это.

И потом они продолжали философствовать, как ни в чем не бывало. В конце дня он оставил ей два листа с черно-белыми рисунками, которые напоминали ей современные иероглифы – изображения собак, младенцев и прыгающих людей. Они выглядели как своего рода магический язык знаков. Через несколько дней она вернулась в Лондон и сразу же приступила к превращению рисунков в печатные формы. Иероглифические узоры напоминали ей об эстетике Space Invaders, этой японской компьютерной игры, которая недавно была у всех на устах. Они были яркими и футуристичными и в то же время казались пережитками давно забытой культуры. Отличный контраст. Сначала она напечатала пробные ткани с мотивами, выбрав яркие цвета, флуоресцентный зеленый и яркий розовый, цвета, которые напоминали оберточную бумагу фейерверков. Фон оставался темным для того, чтобы подчеркнуть контраст.

К тому времени она была просто влюблена в рисунки Кита. Иероглифы отражали динамику и живость Нью-Йоркского хип-хопа и искусства граффити, как мерцающая ночь в танцевальном клубе. Вивьен отступила назад, посмотрела на метраж, который она напечатала для пробы, и улыбнулась. Ночной клуб. Вдруг она поняла, как должна выглядеть одежда. Она представила это себе. Это должны быть спортивные вещи, простые и в то же время таинственные, как будто предназначенные для ночного клуба.

Ей нужен был трикотаж в рубчик и джерси – эластичные ткани, в которых можно было двигаться. Материалы, которые были прочными и в то же время облегали тело. Юбки-трубы и облегающие платья из джерси, трусы и шапки. Ее мысли перескакивали с одного на другое. Кроссовки! Ей обязательно нужны были кроссовки. И если она будет первым дизайнером, который выведет спортивную обувь на подиум – это уже не имело значения. Именно такой образ ей был нужен! Она работала круглые сутки и полностью погрузилась в свой творческий процесс.

Малькольм тем временем оставался в Нью-Йорке, но это ее не беспокоило, она все контролировала. И поскольку дело с ним и Андреа, казалось, становилось чем-то постоянным, можно было считать главу их общего пути завершенной. Однажды он появился в Лондоне и ненадолго посетил ее в мастерской, где по привычке прошелся по коллекции и прокомментировал ее. Один свитер он нашел непригодным, трикотаж из джерси был неуместен и придавал всему громоздкий вид, поэтому ей следовало взять более плотную ткань из того же волокна.

Вивьен посмотрела на свитер на манекене, потрогала ткань, отошла назад. И пришла к выводу: он был неправ, материал был в самый раз.

– Так ткань легко ложится на тело, – сказала она. – Это идеально.

– Это дерьмо, Вив. И ты это тоже знаешь. Мы не на аэробике, а среди коренных народов. Это выглядит не очень хорошо. Ты должна это изменить.

Она снова посмотрела на свитер. Это был первый раз, когда она не видела причин следовать его мнению.

– Нет, Малькольм. Он хорош, как есть. Я оставлю его таким.

– Это моя коллекция, Вив, я задаю темы. Ты знаешь, что я определяю творческую линию. Просто воплоти это.

Она колебалась. Должна ли она что-то ответить? Она знала, что может доверять своему мнению, и почему она должна позволять ему вмешиваться в ее проекты?

– Я выразился ясно? – раздраженно сказал он. – Тогда мы можем продолжить.

Она не обратила на это внимания, продолжив работу над негабаритным плащом, который должен был завершить коллекцию. Свитер остался таким, каким был, и Вивьен была довольна своим решением.

Коллекция «Ведьмы», которая была продемонстрирована в Париже в марте 1983 года, имела полный успех. Итальянский и французский мир моды был у их ног, и интерес из Японии был огромен. Мало кого беспокоило, что мир моды Англии по-прежнему ассоциировал McLaren & Westwood с панком и Sex Pistols, с хаосом и анархией и скорее высмеивал их, а пресса реагировала крайне сдержанно на их коллекции.

Восторг от шоу «Ведьмы» был бальзамом на душу Вивьен. Это была первая коллекция, которую она сделала практически одна, и тем более странно было делить успех с Малькольмом. Ей казалось прямо-таки абсурдным идти рядом с ним по подиуму и позволять аплодисментам обрушиваться на него. Что у них еще было общего? Стоять здесь рядом друг с другом было уже давно не по-настоящему, так далеко они отошли друг от друга. Малькольм поднял ее руку, как будто она играла главную роль в спектакле, в его спектакле, и снова раздались аплодисменты. Он шагнул к ней и обнял ее. Вивьен терпеливо перенесла это с улыбкой, но была рада, когда смогла уйти.

Во время последовавшего приема с шампанским ее осаждали модельеры и журналисты. Кит Харинг тоже приехал, к ее великой радости. Они договорились встретиться на следующий день за завтраком, на который также придет Карл Лагерфельд, затем итальянский производитель пригласил всех на ужин. Вивьен ходила кругами, принимала поздравления, болтала и не могла не удивляться, как высоко взошла ее звезда на международном модном небосклоне. В душе она все еще была панком. Она ни во что не ставила условности и спорила с истеблишментом. Она создавала моду для женщин за пределами мейнстрима, для диких, смелых и неадаптированных женщин.

Ее коллекции несли политические и социальные посылы. И, несмотря на это, она зашла так далеко! Когда она поставила свой пустой бокал шампанского на поднос, то увидела, что Малькольм разговаривает с модным журналистом. Она подала знак официантке, чтобы та принесла ей новый бокал, и при этом перехватила несколько его слов.

– Что я, вероятно, делаю для Вивьен, – говорил Малкольм, – это показываю ей мир вокруг. Я вижу, что у нее есть, и направляю это в нужное русло. Я человек для концепции, а она – швея. Она блестящий мастер. Вы же знаете, лондонцы не мастера, для этого мы слишком ленивы. Она из Дербишира, и поверьте, у нее есть способность выживать в лесах.

Восторженное настроение Вивьен в одно мгновение исчезло. Рабочая лошадка, которой нужно руководство, – вот кем она была для Малькольма. Как раз в тот момент, когда она собиралась вмешаться и чуть не устроила сцену в присутствии журналиста, к ней обратилась молодая итальянка.

– Миссис Вествуд? Простите, пожалуйста.

– Что такое? – раздраженно спросила Вивьен.

– Мой работодатель хотел бы с вами познакомиться. Он спрашивает, не могли бы вы уделить ему минутку.

Она оглянулась в поисках Малькольма и его собеседника. Они немного отошли, и их больше нельзя было услышать.

– И кто же это, ваш работодатель?

– Это Карло Д’Амарио.

Итальянский публицист и модный магнат, большое имя в мире моды, его знали все. Прежде чем она успела что-либо подумать, она заметила широкоплечего мужчину с очаровательной улыбкой, который восхищенно смотрел на нее. В его взгляде было что-то, что трудно было понять.

– Это мистер Д’Амарио?

– Это он, миссис Вествуд.

Она еще раз повернулась к Малькольму, но тот исчез в толпе. Вдруг ей стало все равно, что он сказал журналисту. То, что он принижал ее перед другими, не было чем-то новым. Зачем ей злиться из-за этого? Она снова повернулась к красивому мужчине, в котором было что-то такое, что вызывало у нее любопытство.

– Конечно, у меня есть минутка для мистера Д’Амарио, – сказала она.

Через несколько недель в своей хаотичной мастерской на Kingly Street Вивьен разбирала скопившуюся почту – горы неоплаченных счетов. Финансовые проблемы, на которые постоянно жаловался Малькольм, нельзя было отрицать. «Конец света» находился в худшем финансовом положении, чем казалось снаружи. Несмотря на весь блеск мира моды, Малькольму, который к тому времени хорошо зарабатывал своими сделками по выпуску пластинок, приходилось снова и снова выделять деньги.

Еще год назад он упрекал ее в том, что она не выделяет достаточно денег из «Конца света» для его музыкального бизнеса. Но теперь именно его доходы поддерживали модный бренд. Вивьен ненавидела заниматься финансами. Деловая сторона моды ее вообще не интересовала. Точно так же она ненавидела, когда Малькольм высчитывал, сколько стоят ее качественные ткани. Но что она должна была делать? Они были необходимы для коллекции. Ее моду нельзя было сшить из бязи. Обвинение в расточительстве все равно причиняло ей боль, потому что она из принципа жила экономно, как и всегда, и ее личные расходы стремились к нулю. Все, что она покупала, она вкладывала в свои коллекции. Обвинение было просто несправедливым.

Вивьен небрежно отодвинула почту в сторону. Она просмотрит ее позже. Затем ей на глаза попался просторный плащ из коллекции «Ведьмы», который во всем своем великолепии висел на вешалке, и она погрузилась в мечты. Париж был опьяняющим! К Вивьен приходили самые выдающиеся дизайнеры современности, она стояла рядом с ними в центре мира моды. Американский Vogue объявил «Ведьм» чрезвычайно значимым шоу. А на вечеринке после показа одна редактор журнала мод призналась Вивьен, что многие пропустили Givenchy, чтобы увидеть Westwood, но это того стоило.

Коллекция принесла заказы на сумму в двести пятьдесят тысяч фунтов стерлингов только из Италии. Полное безумие! Это вернуло ее к неоплаченным счетам. Как она должна покупать необходимые ткани для заказов, если счет пуст? Сотрудники ждали своей зарплаты, и она даже не знала, как платить следующую арендную плату за магазин. Нанять бухгалтера, возможно, было бы решением, подумала она. Кто-то, кто следил бы за ситуацией и умел обращаться с цифрами. Инвентаризационные списки, счета, кассовые книги, всякая такая ерунда. Потому что ничего этого не велось в «Конце света». Если налоговая инспекция, когда-либо решит провести проверку, хаос будет запрограммирован. Забавляясь тем, что именно она, королева панка, будет искать помощи у бухгалтера, Вивьен все же решила взяться за это дело.

Она отправилась на велосипеде на Кингс-Роуд, чтобы проверить, все ли в порядке. Когда Вивьен вошла в магазин, ее сотрудники как раз толпились вокруг прилавка и были увлечены оживленной беседой, так что даже не заметили, как она появилась.

– Эй! Что это за приветствие?

– Четыре головы обернулись, увидели свою начальницу и тут же засияли.

– Вивьен! Ты уже слышала? Мы только что это видели! Не по MTV, его здесь никто не ловит, но…Все об этом говорят!

Вивьен не имела ни малейшего представления о том, что могло быть причиной этого волнения. Должно быть, она и выглядела соответственно изумленной, потому что одна из сменных продавцов, смеясь, воскликнула:

– Боже, Вивьен! Речь идет о Мадонне.

– Она носит что-то из коллекции «Ведьмы», – пояснила другая. – В своем новом видео.

– Мадонна?

Она была восходящей звездой года, это знала даже Вивьен, хотя она и не интересовалась поп-музыкой.

– Я помню, как Кит рассказывал о ней. Он дружит с ней. – она нахмурилась. – Почему такие сияющие лица? Я не понимаю, из-за чего такое волнение.

– Черт, Вивьен – Мадонна! – простонала сотрудница магазина.

– Это действительно прорыв, – объяснила другая.

– Возможно, тебя знает каждый в индустрии моды, но с Мадонной тебя скоро узнает весь чертов мир.

– Только потому, что она стала успешной поп-звездой? – ей это казалось несколько преувеличенным. – Что она носит в этом видео? – на всякий случай спросила она.

Девушки подозвали ее к прилавку, где они развернули и разгладили вырванную страницу из поп-журнала.

– Юбку-трубу из трикотажа джерси, – констатировала Вивьен.

Юбка подходила певице. Она носила ее с широким свитером, который был ярко-зеленым, как цвет иероглифов на юбке. Вивьен была рада, но все еще не могла полностью понять волнение.

– Кто-нибудь из вас знает какого-нибудь бухгалтера? – спросила она.

Теперь девушки выглядели ошеломленными. Очевидно, это был последний вопрос, которого они ожидали. И если бы она хорошо подумала, вероятность того, что одна из них знала бухгалтера, банковского служащего или сотрудника налоговой службы, была на самом деле довольно мала.

– Я хочу кого-нибудь нанять, – сказала она. – Так больше не пойдет, мы должны вести бухгалтерский учет с этого момента.

Тут же она потеряла внимание молодых женщин. Она позаботится об этом сама. Вивьен вытащила из кармана листок бумаги, написала толстым маркером «Ищем бухгалтера» и принялась вешать его на окно.

– Ах, я чуть не забыла, – сказала одна из продавцов. – Только что кто-то звонил. Итальянец.

– Карло? – возбужденно спросила Вивьен.

– Я думаю, да. Он хочет перезвонить.

Вивьен забыла об объявлении, подошла к телефону и немедленно перезвонила. Но когда связь с Италией была установлена, секретарь на другом конце провода сказал, что его уже нет в офисе. Разочарованная, Вивьен повесила трубку.

При мысли о Карло Д’Амарио ей становилось тепло на сердце. Он был итальянцем, как будто сошедшим со страниц книги: обаятельным, страстным, импульсивным и полным эротического притяжения. Он пригласил ее поужинать, и это был действительно прекрасный вечер с захватывающими беседами. Только от него Вивьен узнала, насколько высоко ее положение в Италии, которое не шло ни в какое сравнение с положением в Англии. Он предложил ей взять на себя ее пиар в Италии и пригласил ее на свою виллу в Милане. Вивьен приняла приглашение.

Италия была чудесной. Они говорили и говорили, пили, смеялись и танцевали до раннего утра. Как сильно она жаждала такого любовника, как Карло. Он был бурным и страстным, полным внимания к ее потребностям и сюрпризов. Совесть по поводу Малькольма ее не мучила, их романтические отношения уже давно подошли к концу. Он более чем один раз дал ей это понять, и она сама чувствовала то же самое. Она была свободна, и ей было очень хорошо взять эту свободу в свои руки и что-то из нее сделать.

Карло хотел не только взять на себя пиар для нее. Он также хотел представить ее всем важным людям в итальянском мире моды. Расстелить для нее красную ковровую дорожку на своей родине, чтобы ее могли там должным образом оценить.

Он заверил Вивьен, что в Италии она может занять ту роль, в которой ей отказывает Великобритания, а именно роль важнейшего дизайнера страны, величайшего модного сокровища, которым может похвастаться нация.

Конечно, многое из этого было лестью, но это не имело значения. Она погружалась в его хвалебные речи, как в горячую ванну. Бурный роман предполагает определенную степень восторга, сказала она себе и наслаждалась признанием, которое Малькольм никогда бы ей не оказал.

Но Карло говорил и многое такое, что заставляло ее задуматься. Например, он не скрывал от нее, насколько непопулярен Малькольм среди крупных дельцов моды. Вивьен знала, что он прав. Тем не менее ей было трудно сделать необходимые выводы. Прежде чем она вернулась в Лондон, Карло позаботился о том, чтобы она познакомилась с Элио Фиоруччи, основателем одноименного модного лейбла, который был заинтересован в управлении бизнесом Вивьен в Италии. Вообще было много бизнесменов, которые хотели с ней сотрудничать. Как из ниоткуда появлялись новые возможности. Она была востребована! Очевидно, что Вивьен была больше, чем просто швея из Дербишира, которая без гения Малькольма ничего не смогла бы добиться.

Однако Вивьен не дала никаких обещаний и попросила время на размышление. Малькольм и она все еще были деловыми партнерами. Лейбл принадлежал им обоим.

– Можно мне скотч? – сказала она подменным работницам, которые все еще говорили о Мадонне.

Она старалась не думать слишком много о Карло.

Это был только роман, не больше. Тем не менее, когда его лицо возникало перед ее внутренним взором, ее грудь расширялась, и улыбка появлялась на ее лице. Не влюбляйся в него, предостерегала она себя. Она взяла записку и скотч и направилась к входу. Вивьен аккуратно приклеила объявление о работе на стекло, прежде чем попрощаться и направиться к двери. Тут снова зазвонил телефон.

– «Конец света», – ответила одна из продавцов.

Вивьен разозлилась на себя, когда остановилась и прислушалась. Но, действительно, молодая женщина улыбнулась и сказала:

– Да, с миссис Вествуд можно поговорить. – затем она подняла трубку в воздух и крикнула: «Это тот итальянец».

Милан стал откровением для Вивьен. Ей казалось, что она чувствует дыхание истории буквально во всем городе, на каждом углу можно было увидеть великолепные произведения искусства и архитектуры, в то же время Милан был динамичным центром экономики. Но нигде она не видела столько элегантности и живости, столько изысканности и стиля на таком небольшом пространстве, как в этом городе.

Для нее, как для творческого человека, это было чувство, как будто она вернулась домой. В «Квартале моды», модном районе, где витрины дизайнерских магазинов выстраиваются в ряд, и модно одетые люди всех возрастов толпятся повсюду, великолепные дома выстроились вдоль узких улиц. Между ними дребезжали мотороллеры, а водители крошечных фургонов сигналили и ругались. Вивьен казалось это захватывающе красивым. То, что Карло был дома в этом городе, только усиливало ее чувства к нему.

Она жила на его вилле, с веранды которой открывался живописный вид на холмистые виноградники, окруженные многовековыми дубами и кипарисами. Теплый летний ветер колыхал ниспадающие до пола шторы, когда она утром босиком, с чашкой кофе с молоком в руке выходила на веранду и садилась в плетеное кресло, чтобы насладиться видом.

– Синьора Вествуд, – радостно крикнула мать Карло, которая вышла на веранду. – Как чудесно, что вы все еще здесь! Какой прекрасный сегодня день! – сказала она по-итальянски.

Старушка была рада прекрасному дню и приятному визиту.

– Вы хорошо спали? – спросила она.

– Большое спасибо, – ответила Вивьен, которая уже несколько недель изучала итальянский язык. Она хорошо выспалась, и погода была прекрасной.

– Вы не хотите позавтракать? – спросила старушка. – Вы должны что-то съесть, такая худая, как вы должна есть.

– Нет, спасибо. Мне достаточно кофе.

– У мальчика здоровый аппетит! Он станет великолепным парнем. И он такой вежливый!

Она говорила о Джо, который сопровождал Вивьен в Италию и которого она сразу же полюбила. Бен устроился в квартире на Nightingale Lane, о нем ей не нужно было беспокоиться.

– Вы останетесь в Италии? – спросила старушка. – Здесь вам всегда рады, вы должны это знать. И Джо, конечно, тоже. Я была бы рада видеть вас чаще, синьора.

– Вы знаете, что Карло хочет, чтобы я производила одежду в Италии? – спросила Вивьен.

Она захлопала в ладоши.

– Значит, он говорил с вами! – радостно воскликнула она. – Мы будем видеть вас чаще в будущем?

Вивьен не могла сдержать улыбки. Этот эмоциональный всплеск был чем-то, чего она не знала в прохладной Англии.

– Посмотрим, – сказала Вивьен. – Я еще не решила.

Карло действительно предложил ей производить свою модную одежду в Италии. В Милане есть подходящая инфраструктура для этого. Было бы легко найти подходящего субподрядчика для каждой коллекции. Искусство шитья высоко ценится в Милане, и ее клиенты отдадут должное тому факту, что она будет производить одежду именно в Италии.

Вивьен знала, что он прав. В Англии было трудно найти производителей, которые отвечали бы ее требованиям, там постоянно возникали конфликты с логистикой, которые особенно настораживали ее партнеров в Америке. Bloomingdale’s только что отменил заказ, опасаясь проблем с поставками. Обещание Карло взять это на себя в Италии было похоже на то, как будто кто-то снял с ее шеи мельничные жернова.

– Ваш сын очень много понимает в бизнесе, – сказала Вивьен. – В этом ему не откажешь.

– Ах, Карло! Этот мальчик всегда беспокоен, всегда только и думает о том, чтобы делать бизнес. – она ласково подмигнула. – Но вы ему нравитесь, синьора. Это видит мать.

Вивьен тоже знала, что Карло интересует не только быстрая сделка. Ведь он уже давно понял, что заработать деньги на ее лейбле будет не так просто, как предполагалось вначале. Он с ужасом узнал о финансовом положении «Конца света». Он не ожидал, что ее слава как дизайнера будет настолько непропорциональна ее доходам.

Несмотря на это, он не сдался. Теперь он пытался убедить Фиоруччи взять на себя бренд «Конец света». Ей срочно нужны инвестиции. Вивьен согласилась с ним в этом, но им пришлось бы убедить Малькольма, которому все еще принадлежала половина ее лейбла.

– Останетесь ли вы с нами в прекрасной Италии на все лето, синьора? – спросила мать Карло. – Или вы вернетесь в Лондон?

– Я еще не знаю, – сказала Вивьен. – На несколько недель мне обязательно нужно вернуться. А потом я посмотрю…

– Лондон, Лондон! – проворчала дама. – Что вы хотите в холодном Лондоне? Когда здесь такая хорошая еда и такие красивые горы!

Вивьен посмотрела на живописный пейзаж и вздохнула.

– Что я хочу в Лондоне? – спросила она. – Я должна планировать следующую коллекцию. С моим партнером, Малькольмом Маклареном.

Ведь какой бы многообещающей ни казалась будущая перспектива, которую Карло ей обрисовывал, она все еще не была свободна в своих решениях в деловом плане.

В Лондоне их ждали моросящий дождь, холод и беспорядок в ее ателье. Погода сказалась на ее настроении, и она тосковала по виду на виноградники, по тому, чтобы утром босиком выйти на теплые каменные плиты веранды, по летним ароматам, теплому ветру, жизнерадостности.

В тесных комнатах ее ателье царил большой беспорядок. Ее сотрудники усердно работали над заказами оптовиков, и при виде общей суеты у Вивьен возникла просто воодушевляющая идея о том, чтобы иметь для этой работы компетентных производителей, как Карло предлагал ей в Милане. Хотя бы раз не нести ответственность за все в одиночку! Он действительно знал, как ее заманить.

В вопросах бухгалтерского учета, казалось, хаос в ее отсутствие еще больше усугубился. Счета накапливались, ателье не успевало за поставками – куда бы она ни посмотрела, ужасающая волокита. Она копалась в папках с заказами, но не смогла составить общее представление.

– Где бухгалтер? – спросила она у своего закройщика. – Одна я здесь ничего не понимаю.

– Не имею понятия. Час назад он еще был здесь.

Вивьен схватила телефон и позвонила в магазин.

– Скажите бухгалтеру, чтобы пришел на Kingly Street! И побыстрее.

– Его здесь нет, Вивьен. Мы думали, он у вас.

Раздраженно она повесила трубку и принялась за папку со счетами. Но для нее это были иероглифы, и без кого-то, кто объяснил бы ей, на что она вообще смотрит, она не могла двигаться дальше. Час спустя она снова позвонила в «Конец света».

– Он у вас появился? – спросила она.

– Нет, Вивьен. Понятия не имеем, где он.

– Где, черт возьми, он только бродит? Он же должен доложиться, если… – она замолчала, услышав странный шум. – Оставайтесь на линии!

Она отложила трубку в сторону и огляделась. Туалеты. За дверью что-то трещало. Быстрыми шагами она оказалась у двери, но та была заперта. Был ли это запах гари, который тянулся из-под двери? Черт возьми. Она сделала шаг назад и с полной силой ударила ногой по двери. Вивьен пинала снова и снова, пока замок не сломался, и дверь не ударилась о стену. Рулон туалетной бумаги горел, а на унитазе сидел бухгалтер, полностью невменяемый. Вивьен потушила огонь и попыталась растолкать его. Она побежала обратно к телефону и взяла трубку.

– Черт побери! Этот идиот-бухгалтер поджег туалет.

– По крайней мере, теперь ты знаешь, где он находится… – сухо ответили ей.

Она закончила разговор, снова подошла к туалету и вылила на лицо бухгалтеру стакан воды, после чего он медленно пришел в себя.

Вероятно, ей следовало его уволить, но у нее не хватило духу. Вместо этого она отправила его домой, чтобы он выспался. Она вспомнила Сида. Что она должна была делать? Ах, черт возьми. Уволить бухгалтера, хотя у него были такие проблемы, показалось ей ужасно асоциальным. Когда на следующий день он пришел на работу подавленный и с похмелья, ее закройщик тихо спросил ее: «Ты его не уволила? Здесь все могло сгореть». «Я провела с ним разъяснительную беседу», – ответила она.

Закройщик, вздохнув, покачал головой, прежде чем вернуться к работе, но Вивьен приняла решение. Бухгалтер остался. Вскоре после этого в Лондоне появился Карло, который хотел познакомиться с английским филиалом Вивьен и с большим удивлением узнал о состоянии дел в ее ателье. Это не бизнес, это панк. Ему казалось немыслимым, что всемирно известный бренд «Конец света» производил свою продукцию в крошечном помещении, которое выглядело как гостиная сумасшедшей кошатницы. Он назвал ее офис компанией «Бомбей» Камдена, по названию района, в котором находилась Kingly Street, и не мог перестать удивляться.

Карло без лишних слов решил остаться, продал свой Mercedes и усердно принялся за работу.

Тем временем Вивьен пыталась поговорить с Малькольмом о новой коллекции. Он был в Нью-Йорке, занимался своими группами, и когда они разговаривали по телефону, почти не возникало чувства общности. Она понимала, что он больше не может давать ей вдохновение. То, что в течение многих лет составляло суть их отношений, их восхищение его творчеством и его идеями, подошло к концу. У Карло было более интересное видение моды.

Указания Малькольма о том, как должна выглядеть новая коллекция, не убедили ее, во всяком случае, их было едва ли больше, чем несколько росчерков пера. Ему больше нечего было добавить. Что означало, как и в случае с «Ведьмами», что она, по сути, обо всем позаботится сама. Карло уже называл ее «Золушкой» – женщиной, которая выполняла работу, в то время как Малькольм наряжался и ходил на балы. Это было правдой, но ей все равно приходилось дважды в год создавать коллекцию. У нее не было выбора, кроме как с головой погрузиться в работу.

В «Конце света» тем временем кипела работа. Как и предсказывали девушки, музыкальное видео Мадонны привело к тому, что Вивьен мгновенно стала известна среди молодых лондонцев из всех слоев общества. Коллекция «Ведьмы» стала хитом продаж. На самом деле магазин должен приносить больше прибыли, говорила она себе каждый раз, когда подводила итоги дня. Каким-то образом в финансовом отношении они не двигались с места. Хотелось просто рвать на себе волосы.

Когда Вивьен вышла из магазина и заперла за собой дверь, она увидела в пабе на другой стороне улицы владельца соседнего бутика, Сэма, поприветствовавшего ее через окно. Старый хиппи, который продавал глэм-роковую моду, а теперь переключился на моду восьмидесятых, всегда нравился ей, несмотря на их разные вкусы. Она хотела просто поздороваться, перешла улицу и села к нему за столик.

– Вивьен! Тебя здесь все реже и реже можно увидеть!

– Эль для меня, пожалуйста! – крикнула она трактирщику.

– Магазин процветает, – сказал он, указывая на «Конец света». – Я рад за тебя, что все наконец-то пошло в гору.

– Ах, это только так кажется. Ничего просто не происходит. Мы пашем и пашем, а шиллингов почти не остается. Мой бухгалтер тоже не может мне объяснить, почему это так.

Он замолчал, прикрыл лицо пивным бокалом, казалось, смутился.

– Ты, наверное, можешь спеть об этом песню, верно? Независимо от того, как вращается колесо, прибыли почти не остается.

Сэм криво усмехнулся. Очевидно, дела в его магазине шли не так уж хорошо. Но было и что-то еще.

– Что случилось? – спросила она. – Что-то с тобой не так.

Последовал тяжелый вздох.

– Вивьен… ах, черт.

– Выкладывай уже. Что случилось?

– Ладно. Кто-то же должен тебе это сказать.

– Что сказать, Сэм? Выкладывай!

– Открой глаза. Ты не видишь, что у тебя происходит?

– О чем ты говоришь.

– Товары продаются на стороне. Это общеизвестно, что после уплаты пятидесяти фунтов стерлингов за молчание в магазине можно брать что угодно.

Вивьен почувствовала, как будто у нее из-под ног уходит земля. Ее сотрудники обворовывали ее? Нет, это было невозможно.

– Хуже всего этот Майкл, – сказал он. – Твой управляющий. Он перенаправляет деньги уже много лет. И в большом масштабе.

– Нет, ты ошибаешься, – пробормотала она. – Наоборот. Майкл снова и снова давал мне деньги взаймы, когда было тяжело. Без него я бы часто была в тупике.

– И откуда, как ты думаешь, у него эти деньги?

– У него богатый друг. Поэтому он мог мне помогать.

Сэм снисходительно улыбнулся.

– Вивьен, у Майкла нет богатого друга.

Теперь Вивьен находилась в свободном падении. Майкл много лет был ее главной опорой в магазине. Она не хотела в это верить. И все же осознание медленно просачивалось к ней. Отсутствующие блоки квитанций, неразборчивые поступления в кассу, слухи о том, что у них можно покупать по оптовой цене. Вдруг все встало на свои места.

– Он выкачивал из тебя твои собственные деньги, – настойчиво сказал Сэм. – Каждый этот шиллинг принадлежал тебе.

– Малькольм всегда упрекал меня в том, что я транжирю деньги, – пробормотала она. – А Майкл выкачивал их из меня… Я думала, он мой друг.

– Он чертов вор, Вивьен! – Сэм вздохнул, затем повернулся к стойке и поднял руку. – Два виски, – крикнул он, а когда увидел лицо Вивьен, добавил: «Двойных.»

Уже на следующий день она вышвырнула Майкла и нескольких других сотрудников, которые были вовлечены в это дело. На этот раз ей это совсем не составило труда. Она доверяла Майклу, полностью полагалась на него. Она была так благодарна ему за то, что он одалживал ей деньги. Что он за урод. Все это время это были ее деньги.

Уволив их, она надеялась осушить болото. После того, как она оставила все эти неприятности позади, она без лишних сомнений решила вознаградить себя и отправиться в Италию для разработки новой коллекции.

Она хотела оставить все позади и успокоиться. Быть с Карло и вдохновляться атмосферой в Милане. Иметь производителей, которые выполняли бы ее пожелания, и больше не окружать себя чужими проблемами. Да, Италия была сейчас всем, чего она хотела.

Перед отъездом Вивьен зашла к Сэму, чтобы поблагодарить его. Однако он не хотел ничего об этом слышать, а выглядел подавленным, поскольку не сказал ей ничего раньше.

– Как у тебя с доказательствами, Вив? – спросил он. – Майкл попадет в тюрьму?

Вопрос удивил ее.

– Ты что думаешь, я заявила на него в полицию?

– Конечно. А разве нет?

– Я сказала ему, чтобы он проваливал.

– Вив, ты должна вызвать полицию. Хотя бы для того, чтобы отпугнуть других.

– Все, кто меня обманывал, ушли. И остальные теперь знают, что я слежу за ними.

– Но подумай, какой он нанес ущерб. Он должен быть наказан.

Но Вивьен смотрела на это немного иначе.

– Я же все время, пока он меня обворовывал, все равно что-то зарабатывала, – объяснила она Сэму. – Могло быть и больше, ну конечно. Но я не понесла убытков. Магазин работал. Разве это не хорошо?

Сэм засмеялся.

– Ты действительно неисправимый оптимист.

В городе царило оживление; кафе были заполнены хорошо одетыми людьми, которые болтали за эспрессо, а маленькие автомобили гремели по узким улочкам, минуя многочисленные магазины с красочными витринами. Вивьен чувствовала, что находится в нужном месте, чтобы разработать коллекцию «Гипноз».

Здесь просто все было правильно: для любого желания она находила соответствующего производителя, который тщательно реализовывал ее идеи. Сырье и товары были доступны в любое время без проблем, независимо от того, с какими тканями и материалами она хотела работать, и плотность домов моды обеспечивала несравненный творческий дух. Fiorucci поручил Вивьен разработать джинсы для своей марки, что дало ей возможность заработать столь необходимые деньги.

Она прогуливалась по узкому переулку, за историческими фасадами которого находились мастерские и элегантные швейные ателье, как, например, у производителя, с которым она собиралась обсудить коллекцию «Гипноз». Еще один плюс Милана: все можно было обойти пешком, чем Вивьен наслаждалась. Такси ей нужно было только для того, чтобы вернуться на виллу Карло.

Она перешла улицу и вошла через арочные ворота в один из старых домов, поднялась по лестнице на второй этаж и открыла стеклянную дверь, за которой ее встретила громкая итальянская ссора. По-видимому, дело обстояло крайне драматично, но все говорили так быстро, что она не понимала ни слова. Нерешительно она вошла и закрыла за собой дверь, в конце концов, у нее была назначена встреча. Портной, ухоженный мужчина средних лет, которого Вивьен обычно наблюдала как светского и утонченного человека, ругался как сапожник. Затем, когда он обнаружил ее в дверях, он вскинул руки в воздух, как будто ее появление было огромной наглостью.

– Когда говорят о дьяволе!… – воскликнул он.

– Что-то случилось? – растерянно спросила она. – Что бы это ни было, это может быть только недоразумение.

– Недоразумение, – насмешливо воскликнул он. – Вы слышали синьору? Недоразумение!

Казалось, он сердится на нее, лично на нее.

– Производство должно быть остановлено! – возбужденно сказал он. – «Гипноз» не будет производиться, не в этом доме. И мы не увидим ни одной лиры.

– Нет? Но почему нет?

– Мистер Макларен позвонил, – раздраженно сказал он. – Не делайте вид, будто вы этого не знаете. Он сказал, что является совладельцем «Конца света», и он не будет производить продукцию в Италии. Он сказал, чтобы мы немедленно прекратили работу, иначе он подаст на нас в суд. Его подписи нет ни на одном заказе.

«Малькольм! – подумала она в ужасе. – Неужели он говорит это всерьез? Что на него нашло?»

– Я говорю: мы не знаем никакого Макларена, – продолжал он возмущаться. – В Италии знают только синьору Вествуд. Он говорит, что вы его сотрудница. Его швея. Вы не можете нам ничего заказывать без его согласия.

Вивьен была совершенно ошарашена. Ему должно было быть все равно, где она производит коллекцию. Обычно он никогда не вмешивался. Это не имело никакого смысла. Неужели он ревновал? Конечно, ходили слухи о ней и Карло. Неужели они дошли до Нью-Йорка?

– Я равноправный партнер, – возразила она. – И я могу заверить вас, что мое слово имеет вес.

Но он не хотел ничего об этом слышать. Для него, который обычно имел дело только с мужчинами-дизайнерами, слово женщины имело меньший вес. Очевидно, Малькольм был тем, от кого все зависело, а ее слова больше ничего не значили.

– Я инвестировал, – запальчиво сказал он, – в ткани, материалы, рабочие часы. Выставляются счета! Нас обманули! Обманули вы, синьора Вествуд.

Прежде чем она успела что-либо сказать, он воскликнул:

– Я буду разговаривать с Фиоруччи. Я главный кредитор в вашей коллекции. Я подам на него в суд! Как я только стою здесь сейчас?! Он должен возместить мне мои расходы, за это я буду судиться!

Ради всего святого! Фиоруччи поручился за ее сделки, это организовал для нее Карло. Ему удалось сделать так, что ей лично доверял Элио Фиоруччи. Если она не остановит Малькольма, он может отказаться от роли поручителя.

– Позвольте мне объяснить. Производство…

Она не успела договорить. Он вытянул руку в сторону двери.

– Уходите! – крикнул он.

– Вы же не серьезно…

– Я больше не хочу видеть вас в моей мастерской. Уходите.

Вивьен выдохнула. Это было бесполезно. Сначала нужно было успокоить страсти. Как побитая собака, она покинула швейную мастерскую и связалась с Карло.

В конце концов, волны удалось успокоить. Производство продолжится в Милане, синьора Вествуд платежеспособна и правомочна принимать решения, все в восторге от новой коллекции. Но Карло настоятельно советовал ей положить конец своей зависимости от Малькольма. Она должна забыть о «Конце света» и о Малькольме. Она может начать заново и назвать ребенка своим именем: Vivienne Westwood. Так должен называться бренд в будущем, который должен принадлежать только ей.

Мысль об этом не давала ей покоя. Рано утром она сидела на веранде над виноградниками с чашкой кофе в руке, смотрела на живописный пейзаж и размышляла.

«Vivienne Westwood», – сказала она в тишине утра, как бы проверяя звучание лейбла. Ей это понравилось. До сих пор они использовали название соответствующего магазина для своих лейблов, дополненное McLaren & Westwood. Но ее имя в качестве названия бренда звучало великолепно. И Карло был прав: в Италии она была более известна, чем у себя на родине. Итальянский Vogue, который боготворил ее работу, хотел разговаривать только с ней, Малькольм Макларен здесь никого не интересовал.

– Синьора Вествуд! – мать Карло ворвалась на веранду. – Вы всегда так рано встаете! Вы должны спать. Это нездорово. И снова вы пьете только кофе. Я действительно беспокоюсь о вас. Вам нужно что-нибудь съесть.

– Знаете, что, вы правы! – сказала она решительно, как бы показывая, что она готова взять свою жизнь в свои руки. – Завтрак действительно пойдет мне на пользу.

– Molto bene![10], – воскликнула она и захлопала в ладоши. – Я приготовлю вам такой завтрак, который вы не забудете. Со всеми «прибамбасами». Настало время, чтобы вы начинали день с хорошего фундамента. Только так можно чего-то добиться.

С этими словами она снова исчезла в доме, и Вивьен слышала, как она поет на кухне. Она с удовлетворением оперлась на перила веранды. Vivienne Westwood – она превратит это имя в бренд, решила она, глядя на Ломбардию. Она станет успешным дизайнером моды, даже без Малькольма.

И в Италии эта история берет свое начало. В октябре 1983 года «Гипноз», как и ее предыдущие коллекции, была представлена в Париже в качестве Prêt-à-Porter. Шоу было принято менее восторженно. Было много аплодисментов, но от бурного энтузиазма предыдущих презентаций не осталось и следа. Сдержанная реакция соответствовала отношениям, которые царили между Вивьен и Малькольмом и были отмечены холодной дистанцией.

Наверняка это было связано с тем, что Вивьен вложила меньше души в коллекцию. Ссоры с Малькольмом отягощали ее работу, и на этот раз она не смогла превзойти себя. Во время презентации они почти не перемолвились ни словом, но после шоу с улыбкой вышли на подиум и поклонились. Теперь он может снова поехать домой, подумала Вивьен с облегчением. Все кончено. Это была последняя коллекция, которую они сделали вместе.

Ей больше всего хотелось прогулять вечеринку, но она должна была показаться журналистам и дизайнерам. Улыбаться, говорить о моде, делать вид, что все в порядке. Она опоздала, когда вошла в элегантный зал, где подавали шампанское и закуски, и огляделась в поисках знакомых лиц.

– Вы думаете, можно так просто перехватить мой бизнес? – услышала она гневное рычание Малькольма. – Что это вообще значит?

По лицам окружающих Вивьен поняла, что ссора уже давно в разгаре. Все смущенно смотрели в пол, прилагали усилия и подчеркнуто громко разговаривали друг с другом, чтобы заглушить горячую перебранку. За столиком она увидела Малькольма и Элио Фиоруччи, которые стояли напротив, злобно смотря друг на друга, окруженные своими друзьями и сотрудниками. Очевидно, Малькольм узнал, что Карло предложил купить «Конец света», что он очень давно хотел сделать.

– Бренд «Конец света» более значимый, чем Fiorucci, – возмутился Малькольм. – Более значимый, чем большинство нелепых буржуазных домов, которые, как и вы, производят одежду для домохозяек.

«Черт возьми, Малькольм, заткнись!» – подумала она. Хотел ли он после всех этих контр-выстрелов и выпадов еще и лично оскорбить Элио Фиоруччи?

Она поспешно подошла к группе и демонстративно встала на сторону итальянцев.

– Убирайся, Малькольм, – прорычала она.

Его поведение больше нельзя было терпеть. Эта мыльная опера, которую он разыграл, была непростительна.

– Никто не хочет тебя здесь видеть, – сказала она. – Если ты не принимаешь предложение о покупке, хорошо. Но ты не должен устраивать здесь сцену.

– У меня есть на это право, – изрыгнул он. – Любые попытки этого лакированного подонка использовать нашу интеллектуальную собственность потерпят неудачу. Клянусь вам.

– Со своей интеллектуальной собственностью я могу делать все, что захочу. Хватит уже устраивать этот балаган. Я давно уже делаю коллекции одна. Мои идеи принадлежат мне.

– Это не так, Вивьен. Мне принадлежит пятидесятипроцентная доля, юридически обеспеченная.

– Ты же не думаешь, что…, – начала она с презрением, но он только подмигнул.

Тут она поняла. Полное товарищество, которое они основали из-за ста фунтов ее матери. Пока юридическое сообщество не будет распущено, все идеи будут принадлежать им поровну.

Ничего из того, что она разрабатывала в своей жизни до сих пор, она не могла использовать без его согласия.

– Передавай привет Доре от меня, – слащаво сказал он и бросил злобный взгляд в сторону Карло.

В путанице ее чувств она увидела и еще кое-что: он понял, что она и Карло пара. И судя по его поведению, он был совсем не согласен с этим.

– Я буду бороться как лев, – крикнул он мужчинам. – «Конец света» может работать с Вивьен Вествуд или без нее. Я позабочусь о том, чтобы бренд «Конец света» остался английским. Вивьен может продолжать работать в Англии, в противном случае я могу выпустить следующую коллекцию и без нее.

Он был как петух, который устроил петушиный бой. Он всегда им был, и в этот момент она чувствовала только презрение к нему.

– Если Вивьен захочет обратиться в суд, – продолжал он, – это только справедливо, но она должна проявлять определенное уважение к партнерству. Мы не будем переносить наш бизнес в Италию. Все наши предыдущие коллекции останутся у меня.

Не было смысла продолжать спорить. Даже мужчины с их обычно таким драматичным характером не видели смысла больше обсуждать эту тему. «Послешоу» было испорчено, все распалось. Покупка «Конца света» провалилась. «Но со мной остались мои способности, и никто не сможет отнять их у меня, – подумала Вивьен о себе. – Ты сможешь начать все сначала, как Vivienne Westwood».

На следующее утро, когда нужно было возвращаться в Италию, все еще царило похмельное настроение. Она поехала с Карло в аэропорт, и прежде чем они подошли к выходу на посадку, Вивьен проскользнула в киоск, чтобы купить себе журнал для чтения в полете. Она крутила стойку для журналов и пробегала глазами заголовки, когда внезапно перед ней появился Малькольм. Вивьен вздрогнула.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она.

– Я лечу в Нью-Йорк, а что же еще.

– Ах. Конечно.

Они замолчали. Была ли эта встреча случайной или он ее выжидал?

– Ты летишь в Милан? – спросил он.

Она замялась. В принципе, это его не касалось. Они уже давно не были парой, и их профессиональное сотрудничество тоже подошло к концу. Кроме того, у него всегда были романы и любовницы, без всяких объяснений ей. Она не была ему ничем обязана.

– Вернись ко мне, Вив, – сказал он вдруг.

– Что, простите?

Она могла только недоверчиво рассмеяться.

– Я серьезно. Вернись ко мне.

Что он себе думал? Что они снова могут стать парой после всего, что произошло? Для этого было уже давно слишком поздно.

Он смотрел на нее большими глазами. В них были страх и уязвимость. Попросить ее об этом ему было явно нелегко. Малькольму потребовалось большое мужество, чтобы открыться. Вивьен не хотела причинять ему боль. Она знала, каким чувствительным он был, несмотря ни на что. Какая-то часть ее больше всего хотела обнять его и заверить, что все будет хорошо. Но это было невозможно. Обратного пути не было. И в то же время она знала, что если сейчас она откажет ему, он превратится в раненого монстра. В течение долгого времени ей придется бояться беспощадной и неумолимой мести этого чудовища. Она сглотнула. Выхода из этой ситуации не было.

– Я не могу, Малькольм, – сказала она. – Для этого давно слишком поздно.

И, не дожидаясь ответа, она отвернулась и поспешно ушла.

Весной 1985 года Вивьен вернулась в Лондон, узнав от одной из сотрудниц «Конца света», что Малькольм велел отключить в магазине электричество и воду. Еще одно ужасное известие: очевидно, что сотрудники сидели в темноте. Черт возьми, Малькольм! Это был очередной из тысячи уколов, которыми он пытался превратить жизнь Вивьен в ад. И это довольно хорошо работало, она действительно была прижата к стене. Поскольку Вивьен была совершенно без гроша, то ничего не могла сделать, кроме как поехать в Англию и попросить друзей о помощи, чтобы хоть как-то поддерживать магазин на плаву.

В Италии ей все равно больше нечего было делать. Последняя коллекция поглотила все деньги, которые еще оставались, и она просто осталась на мели. Производство коллекции чертовски дорогое дело. Не зря за показами высокой моды обычно стоят крупные модные компании, такие как Chanel или Armani, в которых работают сотни сотрудников, продающие моду по всему миру и оперирующие огромными бюджетами.

Карло делал все, что мог, чтобы спасти бизнес. Он организовал большое вливание денег, чтобы она могла продолжать работу, но они так и не могли выйти в плюс. Да и Малькольм делал все возможное, чтобы помешать. Это было отчаянно тяжело.

Вернувшись в Лондон, она поняла, что не контролирует ситуацию. Вивьен буквально тонула в счетах и долгах. Каждый день квартиру на Nightingale Lane, в которой забаррикадировался Бен, штурмовали судебные приставы. Первые дни ее возвращения были более чем тяжелыми.

Все, казалось, распадалось под ее руками, как в кошмарном сне. Годами она боролась за выживание, но на этот раз все выглядело более чем серьезно. Она отчаянно пыталась достать денег, чтобы выплатить зарплату и отсрочить долги кредиторам. Ей так часто удавалось выкрутиться раньше, но теперь ей пришлось признать, что было слишком поздно: ей ничего не оставалось, как закрыть магазин на Кингс-Роуд, в котором она продавала свою моду в течение тринадцати лет.

Это был ужасный, но неизбежный шаг.

Сначала она была подавлена. Неужели все было напрасно? Все те годы, в течение которых она неустанно работала, чтобы завоевать себе место в индустрии моды? Этому сну она посвятила свою жизнь! Она во всем себе отказывала, все, кроме работы, ставила на второе место.

У нее был талант! Она получила так много признания. И теперь все должно просто закончиться?

Когда она немного пришла в себя, то отправилась навестить Гэри. Он теперь жил в крошечной квартире недалеко от Ноттинг-Хилла, заваленной книгами и картинами, как антикварный магазин. Состояние его семьи было исчерпано. Вивьен вздрогнула, когда он открыл ей дверь. Она знала, что он болен, но было что-то пугающее в том, каким бледным и худым он стоял перед ней.

– Вивьен! Как здорово тебя видеть.

– Гэри, ради бога! Что с тобой?

– Со мной? – удивленно спросил он. – Ах, ничего, со мной все в порядке.

Он с трудом отступил назад, словно испытывая боль, и открыл дверь.

– Заходи.

Подавленная она вошла и последовала за ним в гостиную, усыпанную пепельницами. Он определенно испытывал боль, она поняла это, когда он, сжав губы, опустился в кресло. Даже если он и пытался не показывать этого.

– Ты достаточно ешь? – обеспокоенно спросила она. – Ты же просто кожа да кости.

Она знала, что он страдает опоясывающим лишаем. И его образ жизни – она бы поспорила, что он из-за отсутствия средств предпочитает пропускать приемы пищи ради сигарет – не делал его лучше.

Все в крошечной квартире пахло бедностью.

В течение прошлых лет она регулярно выплачивала ему гонорар консультанта за каждую коллекцию, в обмен на его бесценную помощь. Никто из ее сотрудников не понимал этого, но как бы она объяснила им, что без Гэри она не в состоянии разрабатывать одежду? Он был ее спарринг-партнером, когда дело доходило до незрелых идей. Ее музой, когда он говорил об искусстве и моде прошлых веков, генератором идей, когда она искала литературу по искусству, которая могла бы ей помочь. Раньше это был Малькольм, без которого она не могла быть креативной, но в течение некоторого времени эту роль взял на себя Гэри.

Перед тем, как отправиться в Милан, она одолжила двести фунтов, потому что знала, что у Гэри почти нет источников дохода, и поехала к нему отдать их.

– Это все, что у меня есть, – сказала она и вложила ему деньги ему в руку. – Я должна уехать, Гэри, в Италию. Я должна попытаться встать на ноги.

Теперь, по возвращении, она должна была признать, что в ее отсутствие он, очевидно, питался исключительно быстрорастворимой едой и сигаретами. Боль, сказал он, отбила у него охоту есть, но Вивьен не знала, могла ли она в это поверить. Ее угнетало видеть этого человека с гениальным умом в этой обветшалой квартире, окруженного окурками.

– Ну, не смотри на меня так, Вивьен. Что случилось? Неужели в «Конце света» все так плохо, это правда?

Она застонала. Какой удачный перевод темы.

– Если бы ты знал, Гэри. Малькольм делает мою жизнь настолько трудной, насколько это возможно.

– Но какой смысл он в этом еще видит? Он ведь уже продал тебе торговую марку «Конец света» – разве он уже не вышел из всего этого?

– Когда магазин окончательно пошел ко дну и название больше не имело никакой ценности, да, тогда он продал его мне задорого. Но не раньше, нет.

Малькольм приехал в Рим, чтобы представить ей контракт. Ей следовало быть более осторожной, но она была так рада, что сразу же подписала его, даже не проверив. Теперь она продолжала вести ранее совместный бизнес в качестве индивидуального предпринимателя. Это означало, что она не только имела полный контроль над магазином, но и принимала на себя полную ответственность за предыдущие долги. Насколько велика была гора долгов, которую Малькольм свалил на нее, она поняла только тогда, когда длинный список кредиторов связался с ней.

– Этот шаг куплен дорогой ценой, – вздохнула она. – Но в будущем я могу действовать независимо от Малькольма как Вивьен Вествуд. И коллекции, которые мы сделали, от «Пиратов» до «Ведьм», будут связаны с брендом – даже если права на них мне не принадлежат, я являюсь законным преемником.

– Знаешь что? Плюнь на деньги. Возможно, это лучшее, что может с тобой случиться. Деньги в конце концов всего лишь бумага.

– Ты прав. Я только желаю, чтобы Малькольм оставил меня в покое. Но он все еще пытается мне навредить, где только может.

Гэри наградил ее сочувствующим взглядом.

– Хорошо, что тебя не было здесь в последние месяцы, – сказал он, закуривая сигарету. – Что только не писали в газетах!

– Я знаю. Малкольм рассказал прессе, что я попала в лапы сомнительного итальянца и что меня чрезмерно переоценивают. Инновационные творения последних десяти лет были полностью его работой. Он повсюду предсказывал, что моя компания рухнет без него. Я знаю, Гэри.

Он элегантно выпустил дым в воздух.

– Малькольм просто лучше тебя умеет манипулировать СМИ. Кроме того, ты постоянно за границей, откуда не можешь себя защитить.

– Кто может меня за это винить? В других местах меня уважают. Везде меня чествуют как модельера, только британский Vogue меня игнорирует.

Несколько месяцев назад ее пригласили в Японию как одну из пяти самых важных икон дизайна современности. Вместе с Кельвином Кляйном, Клодом Монтаной, Джанфранко Ферре и Ханаэ Мори ее чествовали в Токио.

А в Англии к ней относились как к безыдейному панку или как к придатку Малькольма. Это было отчаянно несправедливо.

– Малькольм очень успешен в том, чтобы ставить под сомнение твой профессионализм, – сказал Гэри. – Он убеждает всех, что уличная мода британцев не элегантна в твоих глазах. Поэтому ты отвернулась от страны и уехала в Италию. Потому что в твоих глазах у британцев нет культуры.

– Он все переиначивает, – пожаловалась она. – И ему всегда удается выставить меня в плохом свете. Я чувствую себя карикатурой.

– Так он уже делал это с Sex Pistols, Вивьен. И так он сделал вашу моду великой. Он умеет играть с медиа. Он говорит им именно то, что они хотят услышать. Это манипуляция, но она работает.

– Но это еще не все. Он установил новые замки в моей мастерской. Все выкройки из наших совместных коллекций он увез. У меня больше ничего из этого нет. Он хочет доказать, как я неважна для него.

Ее чрезвычайно раздражало, насколько велико его влияние на ее жизнь до сих пор. Какую власть он все еще имеет над ней. Это нужно срочно изменить.

– Давай больше не будем говорить о Малькольме, – сказала она. – Есть темы и поинтереснее.

– Тогда рассказывай. Как было в Италии?

Она почувствовала, как ее настроение мгновенно улучшилось.

– Восхитительно, – сказала она. – Вдохновляюще. Совсем не так, как здесь. У итальянского Vogue совершенно другое представление обо мне, чем у британского.

– И… как я понимаю, – сказал он с двусмысленной улыбкой, – ты не была одна, верно?

Она тяжело вздохнула.

– С Карло все кончено, – сказала она с сожалением.

Казалось, что они больше подходят для того, чтобы быть деловыми, а не романтическими партнерами, но время, проведенное рядом с ним, удовлетворило так много стремлений в ней, что она не была бы против, если бы это продлилось еще немного.

– Мы продолжаем работать вместе, и мы отлично ладим, – сказала она. – Он так много для меня делает. Просто мы больше не вместе. И поэтому… я подумала, что вернусь и посмотрю, как тут дела. В Милане сейчас затишье. И там мне нужно будет искать квартиру.

Гэри позволил сигарете скользить между пальцами, выпустил клубы дыма в воздух и, казалось, о чем-то размышлял.

– Как так получается, Вивьен, что большой успех обходит тебя стороной? Почему ты должна возвращаться в Лондон и просить социальную помощь?

Она тяжело вздохнула. Хороший вопрос.

– Коллекции чествуют повсюду. Крупные дизайнеры перенимают элементы из них. Не пойми меня неправильно, для меня большая честь, когда меня копируют. Только…

– Только ты сидишь здесь, разорена и в долгах. И в твоем магазине отключили свет.

Ее вообще не волновало, разбогатеет ли она.

Деньги для нее не играли никакой роли, признание индустрии моды было тем, чего она желала. Чтобы посыл ее моды был признан и оценен. Тем не менее, требовалось много денег, чтобы создать коллекцию. Все, чего она хотела, это иметь возможность работать без помех. К сожалению, в ее случае это предполагало финансовый успех.

– Чуть-чуть, Гэри, – сказала она и почувствовала, как все в ней расцветает только от воспоминания. – Чуть-чуть мои мечты не сбылись. Не хватило совсем немного. – она показала крошечный зазор между большим и указательным пальцами. – И я была бы сегодня богатой и независимой женщиной.

Гэри откинулся назад, казалось, на мгновение забыл о своей боли и с наслаждением закурил еще одну сигарету.

– Рассказывай же!

– Я была у Армани. Карло это организовал. Речь шла об очень прибыльном сотрудничестве.

– Армани? Тот, кто разрабатывает эти минималистичные костюмы? Разве его мода не совсем противоположна твоей?

– Мы по сути образуем два полюса эстетического выражения, но это и делает сотрудничество особенно интересным. Карло убедил Серджио Галеотти, правую руку Армани, сделать ставку на меня. Сделка заключалась в следующем: Джорджио Армани представляет Вивьен Вествуд. Совместное предприятие. Я должна была иметь полную свободу действий в отношении коллекций и зарабатывать несколько сотен тысяч фунтов в год. Состояние!

– Боже мой, Вивьен! И почему это не произошло?

– Галеотти умер, – сказала она. – Мы точно не знаем, от чего именно.

Гэри был встревожен.

– Армани потерял своего друга и управляющего, – продолжила она.

– Я могу себе представить, что он чувствовал себя одиноким и, должно быть, был растерян.

Она вздохнула.

– И поэтому он остановил затею о совместном предприятии. Возможно, публичная битва Малькольма против меня и моя подмоченная репутация внесли свой вклад. В любом случае, это было для него слишком рискованно.

– Ты была бы у цели, Вивьен.

– Я хочу смотреть на это позитивно. Галеотти сказал мне, что видит мой потенциал для рынка. В конце концов, он думал, что я могу соперничать с Армани.

– Ты есть и остаешься оптимисткой. – он затушил сигарету и осторожно поднялся. – Я приготовлю нам чай, как ты на это смотришь?

– С удовольствием, – сказала она и поставила свою сумочку, из которой выпало письмо, которое она положила туда утром. – О, боже мой.

Она почти забыла об этом. По ее лицу, очевидно, было видно, что что-то не так, потому что Гэри спросил:

– Что случилось?

Больше всего ей хотелось бы, чтобы письмо исчезло, и она больше никогда не вспоминала о нем. Но потом она протянула его Гэри, который удивленно развернул письмо.

– Что? – воскликнул он в шоке. – Малькольм подает на тебя в суд на пятьдесят тысяч фунтов?

– Вот так, – застонала она.

– Но бизнес теперь твой! Ты купила его. Как это возможно?

– Я купила название, – поправила она. – Тем не менее, он всегда находит что-то в нашей общей истории, из чего теперь пытается извлечь прибыль. Но кого это волнует. Я все равно банкрот.

Она взяла у него письмо.

– Теперь давай делай чай.

Дело с иском, казалось, беспокоило Гэри больше, чем ее. Он поплелся к кухонному уголку, заварил чай и вернулся с подносом, который с трудом донес в гостиную. Вивьен охотно взяла бы у него все, но ему, казалось, было важно обслужить своего гостя лично.

– Что за драма, – вздохнул он, балансируя чашкой чая на колене. – Так много лет ты работаешь круглые сутки. И что остается? Куча долгов.

– Да ладно, Гэри. Давай поговорим о чем-нибудь более приятном, – сказала она.

– Но что ты собираешься делать дальше? – спросил он.

Вивьен не смогла сдержать улыбку. Ответ на этот вопрос был совсем простым.

– Это одна из причин, почему я здесь. Мне нужна твоя помощь.

– И в чем? Что ты теперь хочешь делать?

– Все просто, Гэри: следующую коллекцию.

Примерно год спустя, в прекрасный ранний летний день 1986 года, Вивьен прогуливалась по Кингс-Роуд. Когда она дошла до задней части улицы, то обнаружила, что дом № 430 все еще пустует. Стрелки часов с тринадцатью цифрами замерли, за грязными окнами было темно. Картина вызвала у нее смешанные чувства, но преобладало сожаление о том, что у нее больше нет собственного магазина.

Она перешла дорогу и заглянула в витражные окна. Внутри она узнала дубовые доски, которые должны были создать иллюзию корабельной палубы, любовно оформленные надстройки и ее старые деревянные полки, которые стояли пустые и пыльные в полумраке. Удивительно, что магазин не был сдан в аренду снова. В конце концов, он находился на Кингс-Роуд, хотя и в неправильном месте.

Тут она вспомнила, что никогда не возвращала ключ, который получила от Малькольма. Он должен быть где-то на ее тяжелой связке ключей. Она вытащила чудовищную связку из сумочки и нашла маленький ключ от магазина, затем, оглянувшись через плечо и убедившись, что за ней никто не наблюдает, вставила его в замок. Он подошел!

Вивьен открыла дверь и вошла в затхлый полумрак. Так много воспоминаний обрушилось на нее. Она не была склонна к ностальгии, тем не менее ей стало болезненно осознавать, сколько потенциала все еще было в этом месте. Ей не хватало собственного магазина для своей моды, и то, что он пустовал, было позором.

Позже она рассказала об этом Доре. С тех пор как Малькольм перестал быть частью жизни Вивьен, две женщины снова стали лучше понимать друг друга. Дора сразу загорелась, когда услышала о пустующем магазине, и Вивьен вернулась туда уже вместе с ней. С фонариком в руках они снова зашли в магазин и стали осматривать внутренности помещения.

– Ну вот! – сказала ее мать и хлопнула в ладоши. – Без этого захватчика здесь сразу стало намного приятнее.

Имя Малькольма она принципиально не произносила.

– Нужно только хорошенько все вычистить, – сказала она решительно. – Скажи Бену и Джо, пусть тоже помогают. Вместе мы снова приведем магазин в порядок!

– Мам! – остановила ее Вивьен. – Я разорена. Я не могу просто так снова открыться здесь.

– Тебе нужно только немного денег.

– Я живу на социальное пособие, если ты забыла.

Ее мать улыбнулась и подтолкнула ее в бок.

– Я же помогала тебе в прошлый раз, когда ты принимала магазин. Сто фунтов, помнишь?

Как она могла это забыть. Ведь именно поэтому она подписала роковой контракт с Малькольмом.

– И я сделаю это снова, – продолжала Дора. – У меня есть кое-какие сбережения, немного, но мы справимся.

– Но на этот раз потребуется больше, чем сто фунтов. Аренда, электричество, товары, персонал – сумма быстро накапливается. Как ты думаешь, почему я банкрот?

– Я могу стоять в магазине, – предложила Дора. – Это сэкономит на персонале. Мне все равно больше нечего делать на пенсии. И Джо и Бен, безусловно, тоже будут на борту. Это должно работать как семейный бизнес, и ты можешь на нас рассчитывать.

Довольная, Дора огляделась, словно обдумывая, с чего начать.

– Пойдем, Вивьен! – зашептала она заговорщицки. – Давай снова откроем магазин.

Вивьен рассмеялась. Против такого напора она ничего не могла противопоставить. Поэтому она уладила все вопросы с арендодателем, который позволил ей занять помещение по предоплате.

В последующие дни они мыли полы, чистили окна и восстанавливали товары. Мастерская была давно заброшена, но еще оставались запасы старых коллекций, которые были разбросаны по квартирам и подвалам по всему Лондону. И в Nightingale Lane швейная машинка снова начала жужжать ночами напролет.

С пакетами для мусора, полными совершенно новой одежды, которую Вивьен перевозила на багажнике своего велосипеда, она через несколько дней добралась до Кингс-Роуд, где Дора встретила ее в магазине в платке и с тряпкой для мытья полов. Так как электричество еще не было подключено, она убирала в свете фонариков.

– Я принесла новые вещи, – сказала Вивьен, когда вошла. – Недостающие размеры, готовые к продаже.

Магазин медленно заполнялся одеждой. Полки и вешалки были заставлены отдельными предметами из коллекций Вивьен. Это была картина, которая наполняла ее гордостью: окружение себя плодами собственной работы давало ей ощущение, что она имеет законное место в мире моды, несмотря на все экономические неудачи.

Она бросила мешки для мусора на прилавок и перевела дух.

– Еще один тур, и на сегодня все.

– Что там внутри? – с любопытством спросила Дора, откладывая тряпку для мытья полов в сторону и вытирая пот со лба. – Покажи-ка.

– Это вещи из моей последней коллекции. Я шью их столько, сколько могу осилить. Всегда так было, что текущая коллекция должна продаваться в магазине, и именно полностью. Более старые коллекции были всего лишь дополнением. Так должно быть и на этот раз.

Вивьен открыла один из пластиковых пакетов. Эту коллекцию она разработала еще в Италии. Из-за краха с Армани презентация была отложена. В октябре она была с ней в Париже, в «Старом Лувре». Это была самая сложная коллекция, которую она когда-либо разрабатывала. И главный элемент, давший название коллекции, она теперь достала из мешка для мусора, чтобы показать его Доре.

– Мини-Крини! – воскликнула ее мать.

– Вот именно. Я хочу, чтобы коллекцию Мини-Крини[11] можно было полностью приобрести в «Конце света», как это всегда было раньше. Я хочу продолжить с того места, где мы остановились.

Когда она начинала эту коллекцию, она все еще была полна уверенности в своем перезапуске без Малькольма. Она хотела создать ее креативной, как никогда, чтобы показать всему миру, что Малькольм был неправ, когда сводил ее вклад в результат только к ремеслу. Она была полна замыслов, буквально лихорадила идеями, находясь в восторге от полного погружения в чудесный поток творчества, целыми днями и ночами сидя в итальянской мастерской, пока эта сложная коллекция не была закончена.

В нее были вплетены впечатления из ее детства. Балетные костюмы, которыми она так восхищалась, будучи девочкой.

Коллекция состояла из пышных платьев, подобных нарядам принцесс Элизабет и Маргарет, о которых она мечтала в детстве, созданных из традиционных британских тканей, сделанных старым ручным ремесленным способом. И все это напоминало ей о текстильных фабриках в Дербишире.

Основная идея заключалась в необычном сочетании двух существующих стилей: тяжелой, длинной до пола юбки с кринолином, расширенной обручами из китового уса 19-го века, которая представляла собой женственный силуэт, прославляя его изящество и ограничивая движения, и мини-юбки, которая с 1960-х годов признавалась символом освобождения женщины. Вивьен хотела поработать с историческими элементами женской одежды, чей эротический потенциал не был исчерпан в прошлом, и превратить его в новый, современный чувственный силуэт. Таким образом, длинная юбка превратилась в короткую верхнюю юбку, мини-крини.

Уже в «Ностальгии по грязи», где она использовала бюстгальтер в качестве верхней одежды, она действовала по этому принципу, поэтому и завершила тогда эту концепцию колокольчатой мини-юбкой. В дополнение к этому Вивьен разработала корсеты, с помощью которых приподнимала грудь манекенщицы. Она еще больше усилила этот идеализированный классический женский силуэт с помощью туфель на платформе, которые с их закругленными деревянными подошвами и длинными шнурками, обвивающими ногу, напоминали лошадки-качалки. Вивьен любила эти туфли, она считала, что платформа была идеальным пьедесталом для женской красоты.

Коллекция была очень рискованной.

Женская мода восьмидесятых годов отличалась силуэтом с широкими плечами, узкими бедрами и длинными ногами. Подплечники и строгие выкройки доминировали везде, но Вивьен создала ровно противоположное. Она отвергла этот перевернутый треугольник. Вивьен хотела представить более женственную линию, даже если это шло вразрез с общей тенденцией. Женщины должны быть сильными, но все же по-своему слабыми. Они должны жить своей женственностью, считала она, а не подражанием мужским формам. Мини-Крини придавал своей носительнице силуэт балерины, отражал округлые формы, гордую осанку и чувственность и, следовательно, совершенно иной женский образ.

Специалисты в Париже были в восторге. Не только модные журналисты, даже крупные коллеги-дизайнеры были у ног Вивьен. Кристиан Лакруа запустил коллекцию от кутюр с Мини-Крини в центре внимания. Карл Лагерфельд и Кельвин Кляйн позаимствовали детали из этой коллекции в свою работу. Это было большое почтение, которое она получила от тяжеловесов отрасли, и окончательное подтверждение того, что Малькольм ошибался в своих оценках ее вклада в моду. Только, к сожалению, она почти не заработала на этом денег.

Теперь Дора вытащила белоснежную Мини-Крини в красный горошек из мешка для мусора и тщательно разгладила ее. В свете фонарика она многообещающе поблескивала.

– Пора нам сделать из этого деньги, – сказала она. – Зачем ты разрабатываешь эту потрясающую моду, если ее никто не может купить?

Хотя Мини-Крини произвела фурор как в Париже, так и в Нью-Йорке, из-за проблем с поставками заказы снова срывались. Карло и Вивьен делали все возможное, но они были одни в этом процессе, не было отрегулированной логистики, никаких дистрибьюторских структур, никакой бухгалтерии, ничего. И единственный сорвавшийся крупный заказ мог означать крах всей компании.

Дора осторожно пощупала имитацию китового уса из пластика.

– Она очень красивая, – сказала она. – Но разве она не ужасающе непрактиченая? Юбка на китовом усе?

– Из искусственного китового уса, мама. Это мягкий пластик. Когда вы садитесь, он складывается вокруг вас, вы совсем не чувствуете каркас. Он абсолютно удобен.

Дора проверила это, но осталась скептичной.

– Даже в переполненном метро, когда его сжимают, – продолжила Вивьен, – он восстанавливает свою первоначальную форму после поездки. Он действительно эластичен.

– Боюсь, я уже слишком стара для этого, – вздохнула она. – Но в коллекции есть и другие вещи, которые мне могут подойти. И если я буду здесь работать, я хотела бы быть одетой в Vivienne Westwood.

– Ты? – спросила Вивьен с улыбкой и крайне обрадовалась идее своей матери. Она долгое время отвергала панк и фетиш-элементы в проектах Вивьен и не скрывала этого.

Но так же решительно она всегда становилась на сторону своей дочери, когда это было необходимо.

– Конечно, я надену твои творения, – сказала Дора. – Я даже настаиваю на этом.

Через несколько дней они были готовы открыть магазин на Кингс-Роуд. Первым посетителям приходилось восхищаться Мини-Крини при свечах, но, похоже, это никого не беспокоило. Дора носила широкое вязаное платье из коллекции «Ностальгия по грязи», которое подчеркивало округлости фигуры и идеально подходило к ее типу кожи благодаря бронзовым тонам. Оно сидело на ней лучше, чем на модели на показе мод, подумала Вивьен, поскольку платье придавало ее возрасту достоинство и силу. Дора была энергичной, всегда в хорошем настроении, и Вивьен была поражена талантом своей матери в продажах.

Новость об открытии «Конца света» быстро распространилась, и все, кто проявил к этому интерес сразу же пришли: владельцы соседних магазинов, старые спутники магазина, друзья от лондонской музыкальной сцены, индустрии моды, посетители клубов, бывшие панки, журналисты. И все что-то покупали – из уважения к Вивьен, и чтобы немного ей помочь.

Дора порхала между покупателями, стараясь сделать все возможное. Только когда кто-то приближался к ящику с остатками коллекции «Ведьмы», она кричала: «Не смотрите туда! Там есть топ с пуговицами в форме пенисов. Я действительно не знаю, зачем Вивьен делает такие вещи. Пойдемте, я вам что-нибудь покажу».

Магазин на Кингс-Роуд быстро утвердился и смог восстановить свою былую репутацию. Карло обучил Джо основам бухгалтерского учета, чтобы на этот раз с деньгами не было хаоса. Вивьен была в восторге, насколько талантливым Джо оказался в этом деле. Он был прирожденным бизнесменом, как сказал Карло, с гордо надутой грудью довольного учителя.

Учитывая нежный возраст, в котором магазин находился в экономическом смысле, Вивьен чувствовала растущее беспокойство. Кто хотел играть в кутюр, должен был два раза в год создавать коллекцию. Однако она уже больше года ничего о себе не давала знать. Хорошо продающаяся коллекция в магазине показала ей, что она может быть частью модной индустрии. Хотя создание коллекций и поглощало огромные суммы денег, но это была цена, которую приходилось платить за успех.

И она была полна новых идей, ее вдохновение только ждало, чтобы создать что-то новое. Она уже знала это чувство. С коллекцией Мини-Крини она открыла дверь к традиционным тканям своего детства, и Вивьен очень хотела продолжить этот путь, продолжить переработку типичных элементов, узоров и одежды британской моды: твид, шерсть, твинсеты, полоски, ткани британской высшей знати, королевской семьи и связанные с этим многовековые традиции британского мастерства.

Была еще одна картина, которая возникала перед ее внутренним взором, когда она думала о своей следующей коллекции: Малькольм, как он пришел в больницу в тот зимний день, чтобы увидеть Джо, в подержанном твидовом пальто, с тающим на плечах снегом. В тот день она верила, что у них есть общее будущее, и эта картина глубоко и надолго врезалась в ее память.

После закрытия магазина она взяла немного денег из кассы, чтобы пригласить Гэри на ужин, и села на свой велосипед. С тех пор как она вернулась в Лондон, она регулярно давала ему деньги, даже пока еще сама не стояла на ногах в финансовом плане. Вивьен получала тридцать фунтов пособия в неделю и отдавала ему половину.

На высоких платформах, в Мини-Крини и корсете она проехала через Кенсингтон, с курткой из горностая в пакете, чтобы было что-то теплое на случай, если погода изменится. Гэри, как всегда, ждал ее со свежим цветком в петлице и шелковым шарфом, который он кокетливо прижимал к шее, и вместе они отправились в индийский ресторан за углом, единственное место, которое Вивьен могла себе позволить.

Они заказали курицу «Тикка масала», и она рассказала о своем плане изучить традиционное британское мастерство для своей новой коллекции.

– Я восхищаюсь тобой за то, что ты никогда не сдаешься. – он улыбнулся ей. – Но имеют ли твои идеи какое-либо отношение к тому, что Малькольм рассказал прессе о твоем отношении к британской истории моды?

– Как тебе только такое в голову приходит? – она подмигнула ему с улыбкой. – На самом деле меня больше всего интересуют корни нашей истории. Я хочу чествовать их и возрождать в новом свете. И давай, пожалуйста, не будем говорить о Малькольме, – вздохнула она. – Что меня восхищает, так это то, что сохранилось от английской традиции ткачества. Ремесло умирает, потому что ткани считаются старомодными, но меня они очень вдохновляют.

– Какие ткани ты имеешь в виду?

Она усмехнулась.

– А что для тебя самое британское вообще? – спросила она.

– Я не знаю. Твид?

Она кивнула.

– Ты знаешь Harris Tweed? Это тяжелая шерстяная ткань, которая производится только на Внешних Гебридских островах. Ее веками ткали и красили жители островов. Красками из суровой природы Шотландии. Королевский придворный портной использует эту ткань для королевы.

Подошел официант и молча шлепнул еду на стол, от чего Гэри вздрогнул. Затем он с улыбкой обратился к Вивьен.

– И именно в этот эксклюзивный материал, в который обычно облачается британский высший класс, ты хочешь одеть современных женщин в настоящей манере Westwood? Сделать их такими женственными, сексуальными и сильными, какими всегда и были твои проекты? – спросил он.

– Именно так. И у меня уже есть название для коллекции: Harris Tweed.

Блеск в его глазах выдал ей, что он тоже предчувствует то, что чувствовала она: с этой идеей она напала на след чего-то великого. Вивьен снова может запустить революцию, которая еще не была предсказана миром моды, и на этот раз исконно британскую.

Ее путешествие как дизайнера продолжится, и однажды, как она поклялась себе, она также получит признание и в финансовом плане, то, которого заслуживает.

По прошествии лет, ей было трудно сказать, когда именно это произошло, и бренд Vivienne Westwood наконец стал успешным в финансовом плане. Поскольку Вивьен не интересовалась повседневными делами и оборотом, она в основном занималась другими вещами и сначала даже не замечала эти постепенные изменения. Но в какой-то момент Карло пришлось работать практически круглосуточно, поскольку бизнес пошел в гору, и в одночасье пришлось нанять целую группу новых людей: для дистрибуции, производства и изготовления.

И вдруг, настал момент, когда Вивьен больше не пришлось ни у кого выпрашивать деньги на билет на самолет до Милана, что было для нее совершенно новым опытом. Коллекция «Мини-Крини» проложила основной путь, а Harris Tweed окончательно стала прорывом.

При этом ей сначала пришлось создавать коллекцию на домашней швейной машинке в Nightingale Lane. Высококачественная ткань из твида была настолько дорогой, что поднимала затраты до непомерных размеров, и это несмотря на то, что Вивьен все, что было возможно, делала самостоятельно. Это была азартная игра, и ставкой, которую она сделала, в очередной раз было ее материальное существование.

Во время работы над коллекцией она почти не задумывалась о том, как ей вернуть потраченные деньги. Вивьен была сама по-хорошему шокирована и влюблена в свои творения, созданные ею как в бреду. Она работала каждый день до глубокой ночи и засыпала на тюке ткани, пока снова не просыпалась и сразу же не продолжала шить. Материалы заставляли ее идеи только и делать, что выплескивать вдохновение – она чувствовала себя как в путешествии во времени по своему детству, по послевоенной Англии с ее временами очень строгими традициями, по моде британской аристократии. Всплывали воспоминания о фабриках в Дербишире, картины викторианских сюртуков или типичных твидовых курток, которые носили при королевском дворе на охоте на лис. Она взяла все это, перевернула в своем сознании и создала из этого что-то совершенно новое.

Однажды днем Дора зашла, чтобы забрать товар для «Конца света». Она обнаружила готовые предметы, висевшие на вешалках для одежды и манекенах, и сразу же пришла в восторг.

– Эти ткани, – воскликнула она. – И эти выкройки! Я даже не знаю, что это такое, но это выглядит великолепно. И так по-британски!

– Тебе нравится то, что я делаю? Это что-то новенькое.

– Совсем нет. Я всегда тебя поддерживала.

– Но многие мои творения ты ненавидела.

– Это ложь! Я даже не знаю, что ты вообще имеешь в виду, – возразила ее мать, хотя обе слишком хорошо помнили ее пренебрежительные слова, касающиеся панка и эротики в работе Вивьен.

И на этот раз у ее матери были основания возмутиться, потому что коллекцию можно было рассматривать как пародию на английскую высшую знать. Но Дора все равно была в восторге!

– Это Harris Tweed? – спросила она и с уважением погладила куртку. – Это выглядит великолепно. Это… Вивьен, я так горжусь тобой. И эта юбка-колокол в придачу. На первый взгляд кажется, что это не сочетается, но потом, когда посмотришь на весь образ, это выглядит так очаровательно. Как тебе только все это приходит в голову?

– Эту идею я украла у девочки из метро, – сказала она, смеясь. – У нее были убраны волосы, она была в школьной куртке из твида и с сумкой для балетных туфель под мышкой. И, несмотря на классические знаки отличия, она выглядела такой крутой и уверенной в себе, что толпа и шум ее совсем не беспокоили. Я хотела запечатлеть этот образ, эту непринужденную ауру, в сочетании с традиционными формами выражения, в одном творении.

Именно такие контрасты и противоречия ее восхищали: дебютантка, которая шла на бал и носила куртку Barbour поверх платья, элегантно одетый мужчина, который не надел штаны, потому что он только что занимался сексом. Такие образы излучали легкость, они были игривыми и позволяли по-новому, живо взглянуть и на элегантность, и на традиции.

Дора перешла к следующей одежде, ржаво-коричневому твидовому пальто с бархатной отделкой. Она снова благоговейно пощупала ткань.

– Оно кажется таким знакомым, – сказала она. – Как угасшее воспоминание. Тем не менее, я никогда не видела ничего подобного.

– Возможно, все-таки видела, мама. Это детское пальто, которое носила королева Елизавета в юности. Я сделала из него пальто принцессы для взрослых. Хотя оно совсем другое, но подсознательно вспоминается детское пальто королевы.

– Королева? Я думала, ты против королевской семьи. Только подумай об этой ужасной панк-рубашке, на которой у нее была булавка в губе.

– Я никогда не была против королевской семьи, мама. Только против истеблишмента. Раньше я боролась с ним. Сегодня я думаю, что нужно обогнать истеблишмент, чтобы изменить его.

Вивьен посмотрела на свое пальто принцессы и улыбнулась.

– Королева сейчас действительно очень вдохновляет меня, – призналась она. – Ее придворный дизайнер – пример для подражания.

– О, Вивьен! – воскликнула Дора, когда оказалась возле следующей одежды. – Эта куртка просто восхитительна. Я хотела бы носить ее в магазине, обязательно. Ты можешь сделать ее в моем размере?

– Куртку любви? – спросила она с улыбкой. – Конечно. Мне это доставит удовольствие.

Куртка была сшита из красной шерстяной ткани, которая использовалась для мундира королевской гвардии и для униформы охоты на лис. Лацкан воротника имел форму черного сердца, которое открывалось, когда куртку застегивали. Только в этой шерстяной куртке от Вивьен Вествуд охотились на мужчин, а не на лис.

Harris Tweed была представлена во время Недели моды в лондонском выставочном центре Olympia Exhibition Halls, и коллекция была принята так хорошо, что Вивьен впервые покорила сердце британского Vogue, который до сих пор никогда не разделял восторга ее филиалов в Италии, Франции или США. Клетчатое твидовое пальто даже попало на обложку журнала. Внезапно о Вивьен заговорили в Англии, даже если реакция британского населения на нее оставалась временами противоречивой. Одна из ее моделей рассказала ей, что в Лондоне над ней смеялись, когда она выходила на улицу в ее коллекциях, в то время как на улицах Нью-Йорка тем же самым нарядом восхищались и аплодировали. Так что все осталось по-прежнему – британцы держали дистанцию с Вивьен, даже если она считалась одним из лучших дизайнеров мира на международном уровне.

Но это ее не беспокоило. Она, наконец, зарабатывала деньги, у нее снова был магазин с электричеством и водой, и никому не нужно было беспокоиться о том, как платить за аренду.

– Вивьен! – взволнованно поприветствовала ее Дора через несколько дней, когда она вошла в бутик. – Это правда, что я слышала?

– Это зависит от того, что ты слышала.

– Тебя пригласили на Wogan Show[12]?

Лицо Доры сияло от счастья. Прайм-тайм шоу на BBC было одним из ее самых любимых. Всякий раз, когда у нее было время, она садилась перед телевизором на чаепитие.

– Это правда, – сказала Вивьен. – Но я еще даже не знаю, стоит ли мне идти.

– Ты должна, дорогая! Это даже не вопрос. Я не могу в это поверить. Ты знаменита!

Это было типично для Доры. То, что она считалась одним из самых важных современных дизайнеров в Японии и Европе, по-прежнему не играло никакой роли. Но появление в чопорном и скучном Wogan Show, в глазах ее матери сразу делало ее знаменитой.

– Я скажу всем своим подругам, чтобы они включили телевизор, – воодушевилась она. – Но они и так это сделают. Wogan Show, о боже, я сейчас лопну от гордости.

С полудюжиной моделей на буксире Вивьен вскоре отправилась в BBC Television Theatre в Западном Лондоне, старый викторианский театр, переоборудованный для телевидения. Их провели за кулисы, где они ждали своего выхода среди старых реквизитов, пока шоу уже было в полном разгаре. Как обычно, атмосфера в зале была веселой, звучали неторопливые шутки, и люди смеялись.

Вивьен исходила из того, что ее пригласили потому, что создатели шоу хотели представить своей телевизионной аудитории одного из самых известных международных дизайнеров Великобритании. Но, услышав, как Сью Лоули, приглашенная ведущая шоу, объявила появление Вивьен, она задалась вопросом, не происходит ли здесь что-то другое. Лоули сорвала несколько дешевых смешков, представив своего следующего гостя как женщину, которая разрабатывала бюстгальтеры в качестве верхней одежды и одевала мужчин в жемчуг и твинсеты. Затем было сказано: «Приветствуйте вместе с нами: Вивьен Вествуд!»

Ассистент студии коснулся ее плеча, и в сопровождении сдержанных аплодисментов она вышла в свет прожекторов. Ведущая весело попросила ее рассказать о своей обуви на платформе и платье в стиле ампир, юбка которого отставала от талии сзади благодаря помпонам, встроенным в ткань. Последовали умеренно саркастические комментарии по этому поводу, но Вивьен дружелюбно смеялась вместе со всеми.

Затем появились модели текущей коллекции под названием «Машина времени», студийная сцена превратилась в подиум, и Вивьен начала объяснять, чем были вдохновлены ее творения. Но публика смеялась над всем, что видела, подстрекаемая комментариями ведущей.

Когда же Вивьен попыталась что-то сказать, Сью Лоули перебила ее.

– Предполагается, что люди должны смеяться, увидев это? – лицемерно спросила она.

– Я думаю, модели чувствуют себя великолепно в этой одежде, – ответила Вивьен. – И я думаю, над этим не следует смеяться.

Следующая модель была одета менее экстравагантно и, казалось, почти уже разочаровала публику. Неужели они действительно собрались в желании смеяться над Вивьен?

Когда Майкл, модель-мужчина, представил килт, в котором он исполнил серию технически совершенных балетных движений, снова раздался смех.

– Смейтесь, пожалуйста, – спокойно сказала Вивьен. – Но и смотрите тоже.

Сью Лоули с удовольствием спросила:

– Эта мода для мужчин, вы действительно ожидаете это продавать?

– Конечно, – сказала Вивьен в замешательстве, и этот ответ был вознагражден еще большим смехом.

Шоу продолжалось. Следующая модель показала главный элемент коллекции, Мини-Крини с жакетом из горностая и твидовой короной, которую она создала как украшение коллекции. Наряд был насквозь британским и при этом элегантным в юмористической манере. Однако публика смеялась над этим, как над удачным скетчем.

В конце показа модели, которые также казались смущенными, встали на край студийной сцены. Ведущая повернулась к Вивьен и спросила:

– Вы создаете эти вещи всерьез, потому что вы думаете, – ее тон перешел в недоверие, – эти вещи будут хорошо выглядеть и сделают людей, которые их носят, более привлекательными?

Вивьен решила игнорировать провокацию.

– Да, – правдиво ответила она. – Именно так.

И в таком стиле это продолжалось до конца. Вивьен была выставлена на всеобщее обозрение по всем правилам искусства уничижения. Когда она пыталась что-то объяснить о коллекции, ее перебивали, смех не давал ей даже ясно мыслить. У ведущей не было намерения позволить ей выглядеть чем-то иным, кроме карикатуры.

После многочисленных смешков на счет Вивьен она наконец наклонилась к ней и конфиденциально спросила:

– Мы, случайно, вас не расстроили?

– Нет, – честно сказала Вивьен. – Я просто не привыкла к такой реакции. И уж тем более к такой грубой невоспитанности, как этот провокационный вопрос.

С ней попрощались, последовали аплодисменты, и все.

– Эта тупая корова! – прошипела одна из моделей, когда они снова были за кулисами. – Она просто хотела тебя выставить на посмешище, больше ничего. В зале сидят одни восьмидесятилетние старики, но этого не видно перед телевизорами!

Вивьен огляделась и обвела взглядом студию с рядами посетителей. Она не смогла сдержать смех.

– Ты совсем не злишься? – спросила модель.

– Нет. Пусть эти филистеры делают свое шоу. Это была лучшая реакция на мою моду со времен панка.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она в замешательстве.

– В эпоху панка меня каждый день ругали в метро. Все сходили с ума, как только меня видели. Пусть эта тупая Лоули думает, что хочет.

В своей родной стране, как показало ей это выступление, в очередной раз она напрасно будет ждать признания. Даже Британский совет моды, который ежегодно награждал дизайнера года, всегда находил кого-то другого, кто заслуживал награды. Она же, самый известный британский дизайнер своего времени во всем мире, оставалась ни с чем.

На следующее утро в метро она услышала, как двое парней с сильным акцентом кокни разговаривали друг с другом, очевидно, что они видели Wogan Show.

– Эта Сью Лоули действительно облажалась, – сказал один.

– Да, это было очень неловко, – согласился другой. – Какая филистерка, правда!

Ну вот, подумала Вивьен с удовольствием, отвернувшись, чтобы они ее не узнали. Лондонская молодежь знала, что Вивьен была больше, чем просто карикатура. Вскоре после этого, когда она вошла в магазин и поприветствовала Дору за прилавком, ругань полилась без всякой паузы.

– Эта Лоули, – возмутилась ее мать. – Какой ужасный человек! Я в будущем буду выключать телевизор, когда она появится.

– Да ладно, мама. Мне этот человек совершенно безразличен.

– Это было возмутительно. Я больше никогда не буду смотреть Wogan Show.

Однако Вивьен восприняла разочарование как поощрение к еще более страстному продолжению работы. Ее мать занималась магазином, а Вивьен направила всю свою энергию на то, чтобы вдохнуть новую жизнь в предмет одежды, погребенный в глубинах истории моды: в корсет, который долгое время считался символом деформации и подавления женского тела.

Однако в проектах Вивьен он должен был стать символом женского восстания и сексуального расширения прав и возможностей. Одежда, которую она разрабатывала для женщин, всегда должна была быть выразительной и чувственной, и в корсете она действительно нашла почти идеальный образец для этого. Вдохновленная мужской модой дореволюционной Франции, она также представила в своей коллекции леггинсы в качестве женской одежды на подиуме – творение телесного цвета с ядовито-зеленым фиговым листом, нанесенным спереди между ногами.

Когда она представила колготки, британская бульварная пресса к ее радости снова встала на дыбы.

То, что она сфотографировалась в этом наряде перед Музеем естественной истории, чтобы поддержать бастующий персонал музея, стало вишенкой на торте. Очередной скандал.

– Я не знаю, Вивьен, это действительно выглядит немного вульгарно, – обеспокоенно сказала Дора. – Я думала, ты будешь делать другие вещи.

– Я могла бы сшить тебе леггинсы твоего размера. Ты можешь носить их с жакетом в магазине.

Но ее мать не могла над этим смеяться. Она отвернулась и сделала вид, что у кассы срочно нужно что-то сделать. Вивьен усмехнулась про себя, собирая свои вещи, и вышла из магазина.

Она надеялась, что Сью Лоули также возмутится колготками или корсетом, потому что Wogan Show напомнила ей о временах, когда она носила в сердце: панк, бунт.

– Ты не поверишь, что произошло, Гэри!

– Вивьен, для начала присядь.

В итальянском ресторане в Челси, где они встретились, был разгар рабочего дня, но люди все равно оглядывались на броско одетую женщину, чей голос был немного громче, чем требовали приличия.

Вивьен опустилась на стул, и Гэри взял ее руки через стол.

– Что там такого драматичного? – спросил он приглушенным голосом. – С кем-то что-то случилось?

Вивьен перевела дыхание. От волнения она весь путь сюда проделала почти бегом.

– Совсем наоборот! – сказала она. – Ты знаешь Жана-Шарля де Кастельбажака, парижского модельера?

– Конечно. Твой старый друг.

– Недавно он мне позвонил. Ты, возможно, знаешь, что он профессор в Академии художеств в Вене.

– Да, и что дальше?

– Он спросил, может ли он порекомендовать меня на его должность. Я тебе об этом не рассказывала, потому что думала, что из этого ничего не выйдет. Но теперь университет сообщил официально. Они приглашают меня в Венскую академию прикладного искусства – я должна взять на себя гостевое профессорство!

У Гэри отвисла челюсть. Он знал, что это значит для Вивьен. Помимо Малькольма и его друзей, Вивьен временами ставило в неловкое положение то, что у нее не было академической степени, и это чувство недостатка образования всегда оставалось с ней, независимо от того, насколько успешной она становилась. Отсутствие профессионального обучения, хотя она ничего так не желала в свое время, было болезненным и не отпускало ее.

– Жан-Шарль сказал, что я должна хорошо подумать, – поспешно добавила она, как бы сдерживая себя. – Он говорит, что нужно вкладывать много времени, и оплата не очень высокая. И это повлечет за собой много работы.

Гэри раскусил ее намерения. Он наклонился вперед и сжал ее руки, с сияющей улыбкой на лице.

– Я так горжусь тобой, моя любовь.

– Да, я… я благодарю тебя.

Если бы все было так просто. В конце концов, она еще не решила, примет ли это предложение.

Гэри внимательно посмотрел на нее.

– Ты же примешь, правда? – спросил он.

Вивьен тяжело вздохнула.

– Я самоучка в портновском деле. Все, что я знаю, я выучила сама. Могу ли я вообще быть в университете…?

– Конечно, можешь, – перебил он ее. – Что за абсурдный вопрос, я тебя умоляю…

– Но моя сила в практике. Что касается академических и исторических знаний…

– … ты знаешь больше, чем большинство дизайнеров, – закончил он фразу. – Твои знания об истории искусства и портновском деле всегда имели практическое применение. Хорошо, ты занималась в основном вопросами, которые касаются твоей работы. Но поверь мне, Вивьен, за все эти годы у тебя накопилось немало знаний. Ты затмишь любого выпускника художественной школы, я в этом уверен.

Поскольку она не знала, что на это ответить, то только улыбнулась. Вивьен надеялась, что он был прав. Однако убеждена в этом не была.

Официант в длинном переднике незаметно подошел к столу. Вивьен с благодарностью взяла карточку меню, которую он ей протянул. Она заказала воду и достала свои очки для чтения, которые ей недавно стали нужны.

Гэри не сводил с нее глаз.

– Скользите, смертные, не давите. – сказал он тихо.

– Что ты говоришь? – удивленно спросила она.

– Ты помнишь Пьера-Шарля Руа? Этого незаслуженно забытого французского либреттиста? Он описывает зимнего конькобежца на озере: под тонким льдом таится пропасть, пугающая, и в то же время лед дарит нам такую радость. Так же обстоит дело и с жизнью, Вивьен.

Она улыбнулась. Вставить подходящее остроумное замечание было типично для него.

– Ты прав. Я должна выбросить свои опасения на ветер. Не сомневаться и не колебаться, а воспользоваться возможностью. В конце концов, я никогда не позволяла негативным мыслям остановить меня.

– Ты будешь преподавать на факультете моды, верно?

– Да, в Институте дизайна, – подтвердила она. – Там находится факультет моды.

– И какие лекции и семинары ты должна проводить? Чего от тебя ждут?

– Я должна руководить классом моды, это единственное требование. Темы я могу задавать сама.

Он не смог сдержать смех. Она удивленно посмотрела на него из-за карточки.

– Что в этом смешного?

– Тебе нравилось работать учителем – а теперь ты можешь быть учителем искусства и сама определять темы. Чего еще желать? Мне кажется, что это своего рода провидение судьбы. В любом случае, это не то, о чем стоит беспокоиться.

Скользите, смертные, не давите. Она попыталась представить себе, как стоит перед аудиторией, перед толпой талантливых, жаждущих знаний студентов, которым она может рассказать историю моды. На самом деле, ей нравилась эта картина.

Гэри отложил меню в сторону, вздохнул и оглянулся в поисках официанта.

– Ах, Вивьен, – сказал он с тоской. – Я не могу представить себе лучшего места, чем почтенная художественная школа. В основном, у меня именно там было лучшее время моей жизни. – затем он вздохнул. – Я не хочу тебя утомлять. Не все мечты сбываются, но я, несмотря ни на что, пробился.

Она знала, что у него никогда не было значительного успеха как у художника, и без ее пожертвований он едва сводил бы концы с концами. Оставаться безуспешным со своим искусством и получать гонорары в качестве консультанта модельера – это не были цели и мечты его студенческих лет.

– Спасибо за помощь в принятии решения, Гэри. Решено: я еду в Вену, – сказала она, следуя импульсу.

Его взгляд прояснился, и он удивленно повернул к ней голову.

– Хорошо, – сказал он изящно, с улыбкой, снова взяв карту меню и подав знак официанту. – Что ты думаешь о пасте с морепродуктами, Вивьен?

У входного портала главного корпуса Венского университета, великолепного здания времен Австро-Венгерской монархии, ожидала студентка-помощница, чтобы принять Вивьен. Это была высокая девушка с черными волосами и стрижкой «боб», одетая в обтягивающий топ, юбку-трубу и просторную джинсовую куртку.

Она радостно помахала рукой, когда увидела Вивьен, и широко улыбнулась, показав белоснежные зубы и ямочки на щеках.

Вивьен сразу же прониклась к ней симпатией.

– Фрау Вествуд! Для нас большая честь приветствовать вас. Я Клара, мы разговаривали с вами по телефону.

Вивьен понравилась мелодичная манера Клары говорить, ее английский напомнил ей звук шарманки.

– Я вам кое-что расскажу? – сказала она ей. – За исключением нескольких часов на бессмысленных курсах кройки и шитья, я никогда в жизни не посещала художественную школу. Можете себе представить? Я действительно впервые вхожу в университет.

Открытый смех молодой женщины показал, что она не рассматривает это признание как недостаток, а наоборот. Как будто Вивьен была кем-то настолько нетрадиционным, что прошлое в качестве обычной студентки все равно не подошло бы ей.

– Тогда я с удовольствием объясню вам, как здесь все работает. Не волнуйтесь, мы с этим справимся.

Клара повернулась к входному порталу, открыла тяжелую дверь и пропустила ее вперед. Вивьен поправила плед в шотландскую клетку, который она накинула на плечи, и переступила порог университета в своих тонких леггинсах из шотландской шерсти. Ей казалось, что она выходит на сцену.

Она, которая никогда не могла учиться, икона панк-движения и вечный борец против истеблишмента, будет преподавать исторический дизайн и технику шитья в университете, и это именно в консервативной Вене. Если бы кто-то рассказал ей об этом тогда, когда она въехала в общую квартиру Гордона, она бы сочла его сумасшедшим.

– Я покажу вам, где находятся лекционные залы и семинарские комнаты, – сказала Клара. – И, конечно, ваш кабинет.

Студентка повела ее по исторической лестнице, где светлый камень и колонные перила определяли картину всего здания, и беспрестанно говорила о коллекциях Вивьен, с которыми она, очевидно, тщательно ознакомилась. Иногда, когда она не находила подходящего английского слова для описания деталей работы Вивьен, она ненадолго останавливалась. Но ее энтузиазм не угасал.

– Мне очень неловко, – призналась Вивьен. – Я должна выучить немецкий язык. В конце концов, мы в Вене, а не в Лондоне.

– Ах, зачем. Все студенты говорят по-английски. Многие также говорят по-французски и, прежде всего, по-итальянски. Так что не волнуйтесь.

– Нет, этого требует вежливость. Я попытаюсь выучить немецкий язык. Я твердо решила это сделать.

– Вы уже можете что-нибудь сказать по-немецки?

Вивьен кивнула. Клара, безусловно, ожидала, что она скажет что-то вроде «Добрый день» или «Чашечку кофе, пожалуйста».

Но она сказала: «Мадонна с ребенком».

Клара выглядела довольно озадаченной, и Вивьен добавила:

– Картина Лукаса Кранаха. Названия картин – это все, что я знаю по-немецки. Или: «Радуга с пейзажем». Вы знаете, Каспар Давид Фридрих. Или: Мо…Мо… – тут она запнулась.

– «Монах у моря»? – предложила Клара, и Вивьен кивнула.

Затем обе громко рассмеялись.

– С этим вы можете легко вести разговор на немецком языке, – пошутила она. – Вообще нет проблем, вы уже знаете самые важные слова.

И вот они уже погрузились в разговор о немецком романтизме в живописи и его влиянии в Европе. Они болтали так свободно и непринужденно друг с другом, что Вивьен казалось, будто она сама студентка-искусствовед. Ей сейчас почти пятьдесят, но она чувствовала себя такой же юной, как и прежде. На мгновение она представила себя молодой женщиной, как Клара, в то время, когда она познакомилась с Малькольмом. Студентка художественной школы в Лондоне, свободная и ничем не связанная. Насколько легче было бы все, чем будучи разведенной матерью-одиночкой?

С другой стороны, сегодня она была именно там, где хотела быть. Возможно, ее путь сюда мог быть менее тернистым. Но кто знает, дошла бы она вообще туда, где она сейчас находилась. Не о чем было сожалеть. И это было не в ее стиле, оплакивать упущенные возможности.

В столовой она выпила чай вместе с Кларой, затем ее компаньонка отвела их в лекционный зал, где пройдет первое мероприятие.

– Пожалуйста, не принимайте это на свой счет, если студенты не так хорошо знакомы с вашей работой, как я, – сказала Клара смущенно, пока они шли по лестнице.

– Неужели? – спросила Вивьен с удивлением. – Я думала, мои творения известны в Вене…

– Конечно. Твидовые коллекции, корсет, Мини-Крини, все это, да. Но…

Вивьен сразу поняла, что она пытается сказать.

– Они не знают панка, – подсказала Вивьен.

Клара облегченно вздохнула, что ей не пришлось произносить это самой.

– Мы здесь в Вене, понимаете? Студенты слушают Малера, а не Sex Pistols. Вы не должны обижаться на них за это.

Вивьен вовсе не обижалась на них. В принципе, она даже нашла это симпатичным.

– Вы знамениты своими работами, которые вы сделали под маркой Vivienne Westwood. Я лично, конечно, знаю и ваши более старые коллекции. Эти творения так же великолепны. Но… не все так считают. – Клара прочистила горло, как будто этот факт был ей крайне неприятен. – Мистер Макларен здесь скорее неизвестен. Все говорят только о вас.

Вивьен пришлось очень собраться, чтобы не разразиться громким смехом. Хотя она больше не держала злости на Малькольма, в конце концов, она сделала карьеру, несмотря на все трудности, Вивьен все же хотела бы увидеть его лицо, если бы он услышал это.

– Вон там ваш лекционный зал, фрау Вествуд. Лекции обычно начинаются после окончания академических часов, то есть не в одиннадцать, а в четверть двенадцатого. После лекции я снова буду в вашем распоряжении. Если хотите, мы можем вместе пойти пообедать.

Вивьен заверила, что это будет для нее удовольствием, затем она вошла в зал. Раздались аплодисменты. Помещение было заполнено битком, студенты толпились на возвышающихся рядах сидений, с любопытством глядя на нее с ее подиума. Вивьен поблагодарила за прием и с улыбкой обвела взглядом ряды.

Высоко вверху, на обшитом панелями подоконнике, она заметила молодого студента, который сидел на корточках, свесив ногу. Сначала он казался мало заинтересованным, однако, когда Вивьен представила аудитории свой план проведения занятий по моде, он, очевидно, стал внимательно слушать. Она не могла не заметить, как хорошо он выглядит, его широкие плечи и голубые глаза. Но почему она вообще это заметила? Вивьен снова окунулась в сценарий лекции.

Как она могла знать, какую роль этот молодой человек, моложе ее вдвое, еще сыграет в ее жизни? Что этот мимолетный взгляд на него в лекционном зале навсегда изменит ее жизнь?

Бледный утренний свет проникал через жалюзи в спальню Вивьен. Свет, который ничего не приукрашивал, ничего не скрывал и никому не льстил. Вивьен стояла обнаженной перед зеркалом и рассматривала себя. Издалека доносились звуки дорожного движения через окно, в остальном было тихо.

Ей сейчас почти пятьдесят, и ей нравилась ее внешность. Даже при этом строгом освещении она нравилась себе. Она не думала, что выглядит старой. Скорее, ее тело достойно отражало то, что она пережила. В своем лице она узнавала глубины и тайны. Конечно, было несколько зон, которые не очень щадяще постарели. Но в целом ей мало что не нравилось в себе для женщины ее возраста.

Она оставалась стоять перед зеркалом, пока первые лучи солнца не замигали над крышами на другой стороне улицы. Как мужчина видел это ее тело? Мужчина, который был явно моложе?

Вивьен вспомнила мужчин своей жизни. Конечно, Малькольма, который был так важен для ее творческого пути. Она с самого начала знала о его безднах, и тем не менее цена, которую она в конце своих отношений заплатила за свою любовь к нему, была высокой, какое-то время она думала, что слишком высокой. Но она давно смирилась с этим, и в ретроспективе она не хотела бы упустить ни одного дня того времени.

И потом был Карло, который так хорошо на нее влиял. Их совместная жизнь была полна гармонии и страсти, даже если сама Вивьен, вероятно, никогда не верила, что чувств между ними хватит на всю жизнь.

А теперь был этот мужчина, этот широкоплечий, голубоглазый, замечательный мужчина, который был совсем не похож на всех остальных, и с которым она чувствовала связь, какой никогда прежде не испытывала. Андреас. Она могла обмениваться с ним своими идеями и проектами, своим взглядом на мир с таким откровением, что почти начала верить в возможность чего-то вроде родства душ. И все же Вивьен задавалась вопросом, может ли она позволить себе поддаться этому чувству, достаточно ли она смела для этой любви.

Когда она думала о нем, она была наполнена счастьем, пронизана теплом. Да, она заслужила любить! Она заслужила чувствовать себя в безопасности с мужчиной. Иметь партнера, с которым она находилась в состоянии покоя. Который давал ей чувство принадлежности ему.

Она хотела найти в себе мужество, необходимое для того, чтобы выбрать эту жизнь. Она заслужила быть счастливой.

Ее отражению теперь льстили золотые лучи восходящего утреннего солнца. Она отвернулась и накинула халат. Со вздохом она пошла к кухонному уголку, чтобы заварить себе чай. Ей нужно было подготовиться ко многому. Во Франции, возможно, дали бы орден, если бы зрелая женщина вступила в отношения с мужчиной на двадцать пять лет моложе. Но в Англии, вероятно, захотели бы посадить ее за это в тюрьму…

Первая коллекция, которую она создала вместе с Андреасом, называлась «Англомания», и она была вновь представлена в Париже. После перерыва, в течение которого она показывала свои коллекции только в Лондоне, она вернулась во французскую столицу. Два года назад дизайнер Аззедин Алайя пригласил ее провести показ в своей мастерской. Париж, как ни крути, был центром моды, с этим ничего нельзя было поделать, и многие гости из Лондона приезжали на Парижскую неделю моды только ради нее – другие британские дизайнеры их здесь не интересовали.

Как обычно, люди набросились на немногочисленные билеты на шоу, и в кратчайшие сроки они были полностью распроданы. Ряды были заняты до последнего места, повсюду толкались зрители. И уже задолго до начала воздух в помещениях был безнадежно удушлив.

– Миссис Вествуд? – одна из ассистенток пришла за ней, когда Вивьен выглядывала в зал на публику с края подиума. – Все готово. Мы можем начинать.

– Я еще раз все проверю. Подождите.

Вивьен вспомнила свой первый показ мод в Лондоне, когда она свалила платья из коллекции «Пираты» в кучу, сказав, чтобы каждый выбрал себе что-нибудь сам.

Она усмехнулась про себя. Эти времена давно прошли. Теперь она тщательно планировала ход показа, и только после того, как последовательность, наряды, прически и макияж были точно согласованы друг с другом, она осмеливалась взглянуть на публику.

Несмотря на суматоху, царившую за кулисами, Вивьен была совершенно спокойна. Качество, которому многие завидовали. При этом она оставалась верна себе: Вивьен считала, что нет ничего настолько важного, чтобы это могло вывести ее из равновесия. Так зачем же суетиться?

– Я просто задаюсь вопросом, – размышляла она вслух, глядя в публику, пока ее ассистентка нервно ждала ее, – люди приходят сюда из-за меня или из-за моделей?

В конце концов, за кулисами собралась впечатляющая череда супермоделей: Кейт Мосс, Наоми Кэмпбелл, Линда Евангелиста и Надя Ауэрман.

– Что здесь больше привлекает внимание? Моя мода или модели?

– Ваша мода, конечно, – ответила ассистентка.

Но Вивьен только посмеялась над ее напряженным лицом.

– Даже модели приходят из-за вас, – нетерпеливо добавила молодая женщина. – Versace платит этим супермоделям до десяти тысяч долларов за появление. А здесь… – она запнулась, – … приходят бесплатно, – не удержалась она, чтобы не сказать.

Вивьен знала, что эти женщины могли требовать огромные суммы за то, чтобы пройтись по подиуму для дизайнера, и, тем не менее, отказывались от гонорара ради нее. Или они позволяли Вивьен расплачиваться с ними одеждой, которую они демонстрировали во время шоу, поскольку даже если ее дела сейчас шли лучше, она никогда не смогла бы заплатить такой огромный гонорар супермоделям. Открытый секрет в отрасли.

– Модели выстраиваются в очередь, чтобы пройтись в вещах из вашей коллекции.

– Девочки такие милые, – с любовью сказала Вивьен. – Я думаю, им просто нравятся платья. И им также нравится то, что у Westwood они могут быть совершенно естественными. У меня всегда в центре внимания находится несовершенное, и каждая модель может привнести свою индивидуальность.

Ассистентка нервно оглянулась. Все с нетерпением ждали Вивьен. Но та спокойно смотрела на публику.

– Прежде всего, они приходят, потому что ваши шоу каждый раз вызывают сенсацию, – сказала ассистентка, надеясь наконец заманить Вивьен за кулисы.

В конечном счете, не имело значения, почему эти признанные в отрасли женщины хотели представлять моду Вивьен. Она просто была рада, что они были с ней.

Иногда она платила им гонорар, который могла себе позволить, от двухсот до четырехсот фунтов стерлингов каждой модели. Однако Наоми Кэмпбелл было обременительно обналичивать чек на такую сумму, и поэтому она предпочитала жертвовать его на благотворительность.

Наконец Вивьен отвернулась от публики, и ассистентка облегченно вздохнула.

– Начнем, – сказала Вивьен. – Представим миру нашу новую коллекцию.

«Англомания» рассматривала господствовавший во Франции 18 века энтузиазм в отношении английского искусства, литературы и одежды, время, когда простой английский стиль аристократов вошел в дореволюционное рококо. Вивьен возродила пышность того времени с помощью объемных бальных платьев в шотландскую клетку, пышных мехов, клетки из шерсти и твида. Мода для нее всегда была взаимосвязью английского портновского искусства и французской высокой моды. В «Англомании» она отдала дань уважения связи обеих наций.

Уже первая модель, вышедшая на подиум, сорвала восторженные аплодисменты. Вивьен, которая за кулисами решала последние вопросы по макияжу и прическам, пробиралась сквозь беспорядок из людей, одежды и аксессуаров, чтобы следить за подиумом.

Настроение уже было эйфорическим, и тут Наоми Кэмпбелл вышла на подиум в заоблачной обуви из синей имитации крокодиловой кожи. На ней был королевский синий жакет, шотландский килт и, собственно, эти туфли, каблуки которых были высотой двадцать пять сантиметров.

Она двигалась так элегантно, выглядела какой-то неземной красавицей, как подумала Вивьен. На нее было удивительно приятно смотреть. Но потом вдруг в ее походке появилась шаткость, в публике раздался испуганный крик, и Наоми упала. Она согнулась вбок и рухнула на пол, вытянув ноги вперед. Вивьен задержала дыхание. Это был худший кошмар для модели – упасть на подиуме. Этим можно было испортить любое шоу.

Но не шоу Вивьен! И вот Наоми смеется над собой, как будто все это большая забава. Публика затаила дыхание и с изумлением и осторожностью присоединилась к смеху. Затем Наоми, так элегантно, как это было возможно, встала и пошла дальше.

За кулисами все сначала впали в оцепенение, но тут ассистент, придя в себя, отправил следующую модель, а Наоми вернулась.

– Извините, мне нужно было больше тренироваться! – крикнула она Вивьен. – Я слишком много переносила вес на пятку, а не на носки.

– Ах, да ладно, не принимай это близко к сердцу, – сказала Вивьен, подумав, что резиновые колготки, которые шли в комплекте с нарядом, тоже, вероятно, были не лучшей идеей.

Но Наоми казалась взволнованной. При этом она выглядела великолепно, даже при падении, подумала Вивьен.

Шоу продолжалось, модель за моделью шла по подиуму. Наоми настояла на том, чтобы выйти во второй раз, в том же наряде и в той же обуви.

– Вивьен, я сейчас вернусь на подиум, – сказала она. – Но если я упаду еще раз, я больше не встану. Тогда ты придешь и заберешь меня!

Она засмеялась.

– Обязательно, обещаю.

– Трость! – крикнул кто-то из ассистентов, и откуда-то появилась элегантная деревянная трость, которую она должна была использовать в качестве опоры.

Наоми гордо вышла обратно на подиум в этих синих туфлях на высоком каблуке, но она даже и не думала использовать трость по назначению. Вместо этого она держала ее горизонтально в воздухе, грациозно проходя по подиуму, так что обувь предстала во всем своем потрясающем виде. На этот раз она не упала, и публика разразилась аплодисментами.

Шоу «Англомания» имело полный успех. Экстравагантные платья, топ-модели, эффектное представление и, не в последнюю очередь, падение Наоми произвели незабываемое впечатление. В финале Вивьен сопровождала своих моделей на подиум и поклонилась публике.

Громкие аплодисменты наполнили зал. Все хотели поздравить Вивьен с ее творениями, пресса была готова наброситься на нее, как только она сойдет с подиума.

Стоя там, в свете прожекторов, и принимая овации, она осознала, что это шоу окончательно привело ее на вершину своей нынешней карьеры дизайнера.

Мир моды единодушно восхвалял ее, и в Андреасе она нашла компаньона, который поддерживал ее как в искусстве, так и в любви. Казалось, что она достигла в жизни всего.

Намного позже, после того как падение довольно долго держало международную прессу в напряжении, и коллекция таким образом была у всех на устах, Наоми рассказала, что другие дизайнеры предлагали ей деньги за то, чтобы она намеренно упала на их подиуме. Она, конечно же, возмущенно отказывалась. Вивьен тоже не понимала, как кому-то могла прийти в голову такая идея. Дешевое копирование ради увеличения продаж никогда бы не пришло ей в голову.

Принимая аплодисменты, Вивьен опять вспомнила шоу «Пираты», первую коллекцию, которую она разработала с Малькольмом. Она, как и сейчас, стояла на подиуме после шоу и ее приветствовали овациями. Тогда она думала, что сможет продолжать вечно. Мода, как ей стало ясно в тот момент, стала ее жизнью. И сейчас, как и тогда, она приняла решение, что никогда не перестанет делать проекты, пока жива. Это была ее страсть, ее увлечение, ее цель в жизни. И на этот раз больше не было никого, кто попытался бы разрушить эту страсть.

Лондон, двенадцать лет спустя

Вивьен снова пришла раньше всех в ателье. Она открыла дверь, включила свет и стала наслаждаться ранним утренним сном своей мастерской в осиротевших рабочих комнатах, где в остальное время было так много дел и людей. Ей нравились многие вещи, которые можно было потрогать: незаконченные работы на столах, рулоны ткани множества цветов и узоров, которые громоздились в углах, и запах новой фабричной продукции.

С тех пор как ей перевалило за шестьдесят, ее постоянно спрашивали, не думает ли она об уходе на пенсию. Вивьен находила этот вопрос странным. В конце концов, на пенсии люди делают то, что им нравится. Именно эти ощущения и вызывала в ней ее работа. Зачем же что-то менять?

Она всегда надеялась, что идеи в течение ее карьеры у нее никогда не закончатся. И все продолжалось, от коллекции к коллекции нить вдохновения начинала вибрировать заново. Она не могла себе представить, что когда-нибудь потеряет вкус к моде, к дизайну или к развитию новых концепций, чтобы одевать женщин своего времени.

Через несколько месяцев ее собирались посвятить в дамы, высшая из всех почестей, которую она могла получить как британка.

Принц Чарльз лично возведет ее в дворянское сословие. Кто мог когда-нибудь подумать об этом? Как долго британцы сопротивлялись признанию ее достижений! Неужели, это время тоже окончательно прошло?

Она пошла на кухню и вскипятила воду для чая. Затем она схватила The Guardian, который валялся на столешнице, и развалилась с дымящейся чашкой в кресле у окна. Она надела очки и пролистала газету.

Ей бросилось в глаза интервью с ученым Джеймсом Лавлоком. Речь шла об изменении климата, в отношении которого он разработал теорию: теорию Гайи, названную в честь матери-богини греческой мифологии, олицетворяющей Землю. Согласно ей, планета была не просто мертвым камнем в космосе, а саморегулирующейся системой, состоящей из всего живого. Единое живое существо, которое формируется из совокупности всех организмов на Земле.

Вивьен была поражена, что это за захватывающая идея?

То, как Лавлок объяснил изменение климата, сделало его реальным и убедительно логичным. Но то, что он написал, глубоко потрясло Вивьен. По его оценкам, к концу этого столетия на Земле останется всего около одного миллиарда человек. Это означало, что через несколько десятилетий большая часть человечества вымрет.

Перед внутренним взором Вивьен разыгрался ужасный сценарий: повсюду на планете засуха и голод, поглощающие наводнения и палящая жара. Люди без крова, которые бродят вокруг и пытаются найти что-нибудь поесть. Невообразимо!

Конечно, Вивьен знала о многогранных проблемах, связанных с изменением климата, но до сих пор она никогда не слышала таких убедительных и аргументированных объяснений этой проблемы.

Она оторвалась от газеты и поморгала, чтобы отогнать видения, посмотрела на свою мастерскую в мягком утреннем свете. Ткани, платья, столы для шитья, все излучало вечность. Каким обманчивым был этот покой. И насколько велики проблемы, которые надвигались на этот мир.

Надо же что-то делать, взволнованно подумала она. Почему она не предприняла что-нибудь раньше? В конце концов, эта тема не была для нее новой. Но никто прежде не приближал ее к ней так реально и ощутимо, как Джеймс Лавлок, призналась она себе. Человечеству грозило вымирание, почему это давно не было главным приоритетом?

Дверь распахнулась, и появилась одна из ее портних, повесив на руку капающий зонт.

– Доброе утро, Вивьен, – радостно крикнула она. – Ты уже здесь! Ужасная погода, не правда ли?

Вивьен почти не обращала на нее внимания. Снова ужасные картины предстали перед ее мысленным взором.

Я должна быть готова заявить о себе, говорила она себе. Я должна что-то сделать. Она должна была стать героиней.

– Мне приготовить тебе чай? – спросила портниха по-матерински и поставила зонтик в угол. Затем она замолчала и удивленно посмотрела на Вивьен. – С тобой все в порядке, милая?

Со стадиона доносились крики ликования и пения. Чувствовалось всеобщее ворчливое беспокойство, как перед грозой. Вивьен ощущала волнение даже в своей кабине. Она старалась сохранять спокойствие, пока надевала свой костюм, не показывая тревоги.

Там царил дикий беспорядок. Стилисты по волосам и визажисты, члены перформанс-групп и организационной команды – суетились все. Восемьдесят тысяч зрителей, жаждущих увидеть «бомбическое» шоу, которое им собирались представить и частью которого была Вивьен, заполнили трибуны. Шел обратный отсчет.

Молодая женщина просунула голову в дверь.

– Миссис Вествуд? Осталось пять минут.

Вивьен посмотрела в зеркало. Она была Боудиккой, военачальницей древних бриттов, которая въедет на стадион на колеснице. Ее макияж был похож на боевую раскраску, черную и с опущенными уголками рта, подходящий для воительницы и в равной степени для ее смелого замысла.

– Миссис Вествуд? Пять минут, – повторила она.

– Нет проблем.

Женщина кивнула и поспешила дальше. Вивьен снова обратилась к своему костюму. Шоу в стиле стимпанк, «Фестиваль пламени», было частью церемонии закрытия Паралимпийских игр. Последняя глава чрезвычайно успешной Олимпиады, которая прошла летом в Лондоне. Вивьен была приглашена вместе с другими выдающимися исполнителями выехать на стадион на сюрреалистических, фантастических транспортных средствах – пиратских кораблях из лома и металлолома, сверкающем грузовике с крыльями стрекозы и экипаже из золотых шестеренок. Наряду с армией в костюмах они должны были стать частью гигантского светового шоу.

Сначала Вивьен сказала организатору, чтобы он поставил модель на колесницу, она не хотела видеть себя там наверху. Но он настаивал на том, чтобы она сама сделала это, и когда она осознала, что миллионы зрителей во всем мире будут смотреть это зрелище по телевизору, она поняла, какая в этом есть возможность. Она обязательно должна была воспользоваться ей.

Для этого ей пришлось обмануть многих людей, потому что, если бы она раскрыла, что именно планирует для выступления, ее пришлось бы исключить из шоу. Так что у нее не оставалось ничего другого, как поневоле обманывать. Но теперь, когда она собиралась въехать на стадион, больше не было никаких сомнений. Она чувствовала только решимость.

Что-то задвигалось перед открытой дверью гардеробной. Актеры и танцоры, одетые в великолепные костюмы, медленно продвигались к выходу на стадион, где все занимали позиции.

– Миссис Вествуд? – появилась ассистентка организатора. – Мне нужно отвести вас к вашей повозке. Вы готовы?

Молодая женщина заколола волосы и надела обычный блейзер, но под ним была вишнево-красная блузка, искусно драпированная и демонстрирующая широкую складку. Не дизайнерская вещь, но необычная. Вивьен задалась вопросом, не сшила ли она блузку сама.

– Колесница ждет вас.

– Тогда пошли, – сказала Вивьен и осторожно выступила вперед, чтобы не привести в беспорядок тканевое полотно, в которое она была завернута, как в накидку.

Ассистентка провела ее к транспортным средствам, сквозь хаос одетых в костюмы толкающихся, ругающихся и взволнованных людей.

– Как вам удается сохранять такое спокойствие? – спросила женщина и бросила на Вивьен косой взгляд. – Во всем этом безумии.

Это вызвало у Вивьен улыбку, ведь она волновалась больше, чем на многих показах мод. Просто этого не было видно.

– Поверьте мне, я пережила мероприятия и похуже. На показе моей первой коллекции в Париже платья застряли на таможне. Шоу уже началось, первые модели шли, а мы за кулисами все еще латали последние вещи. И это было самое важное шоу в моей жизни.

– О боже. Мне этого вполне достаточно. Пожалуйста, поднимитесь по этой лестнице. Мне помочь вам с платьем?

Вивьен ступила на нижнюю ступеньку, и тканевое полотно накидки соскользнуло. Буква на спрятанном под ним баннере стала видна. Она поспешно поправила одежду, но ассистентка это увидела.

Она не выглядела удивленной. Наоборот. Бросив взгляд через плечо, чтобы убедиться, что за ними не наблюдают, она сказала:

– Я знаю, что вы планируете. Уже пошли слухи.

В первый момент Вивьен была озадачена, но молодая женщина заговорщицки улыбнулась.

– Я думаю, что то, что вы делаете, великолепно.

Затем она помогла Вивьен подняться по ступенькам и выйти на сцену, которую она хотела использовать для своих целей, для своего момента в свете телекамер, который она тщательно планировала в течение нескольких недель, когда миллионы зрителей во всем мире будут смотреть на нее.

С тех пор как она прочитала статью в The Guardian, она была полна решимости внести свой вклад. Она хотела привлечь как можно больше внимания к своей борьбе с изменением климата. Она считала, что пока правительства ничего не делают, общественное мнение – единственное, что еще может спасти этот мир. Она должна была охватить этой проблемой как можно больше людей. И сегодня вечером она начнет это делать.

– Вот, это ваша повозка, – сказала ассистентка, которая проводила Вивьен к причудливому экипажу, переработанному из металлолома.

Первые перформанс-группы вошли на стадион под воинственную музыку и пиротехнику. Автомобили-жуки, рыбьи скелеты, лошадиная голова, костюмированные люди, барабанщики и горящие велосипеды.

Ее соратники уже забрались на повозку. Андреас и Джо, которые были посвящены в ее планы и хотели поддержать ее, встали по обе стороны от ее трона. Все ждали только Боудикку.

– Я восхищаюсь вами! – сказала ассистентка.

– Потому что я хочу показать транспарант? – спросила Вивьен. – Я делала и не такое, поверьте.

– Нет, я не об этом.

Вивьен вопросительно посмотрела на нее.

– Вы достигли всего в мире моды. И теперь вы смело начинаете все заново в качестве экологической активистки. Как вам это удается?

Сначала Вивьен подумала, что молодая женщина просто хочет польстить ей, но потом она поняла, что та говорит серьезно.

– Я просто делаю то, что могу, – сказала она. – Вы тоже должны. Каждый должен.

Вивьен была убеждена, что «вместе люди всегда смогут что-то изменить».

С этими словами она взошла на колесницу, которая, по ее мнению, была гениально сделана. Она посмотрела на Андреаса и Джо, которые, казалось, были заняты управлением транспортным средством. Как она была рада, что эти двое рядом с ней. Они точно знали, что нужно делать, и не оставят Вивьен одну.

Как и другие повозки, движение которых сопровождалось грохочущими барабанами, колесница медленно покатилась и начала въезжать на арену.

Ликование было оглушительным. Вивьен стояла прямо на повозке, в боевой раскраске, и позволила отвезти себя до эпицентра зрелища. Теперь речь шла о том, чтобы дождаться момента, когда все камеры будут направлены на нее.

Повозка покачнувшись развернулась, и в сопровождении отблесков горящих факелов и паукообразных сказочных существ они прибыли в центр арены. Сердце Вивьен бешено колотилось. Скоро камеры возьмут ее на прицел. Скоро миллионы глаз будут устремлены на нее. И тут вдруг это произошло.

Решительным рывком она сбросила накидку с плеч, так что она развернулась в длинное черное полотно ткани. Большими белыми буквами над колесницей теперь было написано: «Климатическая революция».

Это было послание, которое она хотела прокричать миру, провозглашение проблем климатической революции. Она и хотела не меньше, чем начать революцию. Снова.

– Ты была великолепна, Вивьен! – Дэвид улыбнулся.

Даже если его сияющее лицо на экране ее компьютера постоянно замирало, а звук прерывался, его энтузиазм был почти осязаем. Несмотря на разницу во времени, у него в Перу уже был ослепительный солнечный свет, и можно было увидеть пятна пота на его футболке.

– Ты даже не можешь этого знать, – возразила она.

– Могу. Мы смотрели прямую трансляцию через спутниковое телевидение! – сказал он. – Твое выступление на колеснице – эпично! Мы им покажем, просто подожди. Каждый день к нам присоединяется все больше и больше людей.

Вивьен была рада его энтузиазму.

– Веб-сайт «Климатическая революция» уже в сети – сказала она. – У нас отличные показатели кликов. Я опубликовала свой манифест. И можно подписаться на мой блог – и пожертвовать на «Холодную Землю».

«Холодная Земля» было названием НПО, в которой работал Дэвид. Организация ставила своей целью остановить вырубку тропических лесов и тем самым бороться с изменением климата.

Вивьен удалось встретиться с Джеймсом Лавлоком на мероприятии и спросить его, как она может лучше всего лично участвовать в этом деле. Его ответ был ясен: прежде всего, люди должны спасти тропический лес. Если тропический лес будет продолжать вырубаться такими темпами, как это происходит в настоящее время, то изменение климата больше не остановить. Так Вивьен узнала о «Холодной Земле». Там предполагалось, что наиболее эффективным способом защиты тропического леса является предоставление коренным народам, живущим на этих территориях, финансовых средств, чтобы позволить им защитить свою среду обитания. Сотрудничество с ними было самым эффективным способом сдержать незаконную вырубку и эксплуатацию лесов.

Вивьен была в восторге от простоты идеи – и ее эффективности. Она недолго думала и пожертвовала миллион фунтов стерлингов в «Холодную Землю».

– Я знаю много известных сторонников, которые хотят присоединиться к нам. Или, по крайней мере, пожертвовать деньги.

– Каждый доллар помогает, ты знаешь.

– Дело не только в деньгах. Есть так много замечательных людей, которые могут привлечь к нам внимание. Как Наоми Кэмпбелл, например, которой снова и снова удается привлечь людей на наш борт, которые никогда бы не столкнулись с темой изменения климата. Мы можем получить достаточно поддержки.

Общественное внимание было самой важной валютой, которой они располагали. И Вивьен знала много людей, которые были на виду у общественности.

– Мы должны противостоять тому, что политики и крупные корпорации давно остаются бездействующими, – сказала она. – И для этого нам нужны знаменитости, которые сделают это актуальной темой.

– Чем больше, тем лучше, – сказал он и улыбнулся. – Я никогда не думал, что кто-то из мира моды станет для нас самым важным союзником.

– Ты поступаешь несправедливо по отношению к моде. Наоми и я, мы достучимся до людей, к которым вы никогда не смогли бы обратиться по своим каналам. И наоборот, – объяснила она, – в некотором смысле, климатическая революция – это панк. И поверь мне, я знаю это.

Панк – это отношение, отношение к жизни, считала она. То, что Вивьен сделала на церемонии закрытия Олимпиады, было абсолютным панком. Только сегодня у нее были более веские аргументы.

– Я могу использовать моду как средство. «Климатическая революция» проникает в мои нынешние творения. Мода – это искусство. Я пытаюсь доказать это десятилетиями. А искусство – лучшее средство, которое у нас есть, если мы хотим изменить мир.

– Что бы мы без тебя делали, Вивьен? Люди здесь понятия не имеют о моде. Они знают тебя только потому, что ты важная активистка.

– Раньше мы всегда говорили: будьте разумны, требуйте невозможного. Я никогда этого не забывала.

В этот момент постучали в дверь, и в ее кабинет вошел мужчина в костюме. Вивьен подняла глаза. Перед ней стоял сотрудник из отдела маркетинга, в простом деловом костюме – полная противоположность потному молодому человеку, который был подключен из Перу по видеосвязи.

– Вы хотели меня видеть, миссис Вествуд?

– Дэвид, мне нужно заканчивать, – сказала она и завершила звонок.

– Присаживайтесь, – сказала она.

Он сел и скрестил ноги.

– Зов климатической революции, – сказал он доброжелательно, глядя на компьютер, но это прозвучало так, как будто он не воспринимает это всерьез.

– Эта тема сейчас для меня в приоритете, – объяснила она ему.

– Конечно, – быстро сказал он. – Важное дело.

– Я решила больше не позволять бренду Vivienne Westwood расширяться. Наоборот. Ткани и материалы должны в будущем выбираться еще тщательнее. Мы внимательно посмотрим, где мы можем внести свой вклад.

Год назад Вивьен была приглашена ООН в Кению. Бедность в этой стране глубоко поразила ее.

Теперь более двухсот кенийских женщин изготавливали сумки для ее бренда из переработанных материалов. Простой план, который был намного лучше, чем обычная благотворительность, потому что он создавал рабочие места.

– Я думаю, вы должны поставить перед собой задачу и сообщить об этом общественности, – сказала она. – Приверженность бренда Vivienne Westwood к этой теме должна служить нам и рекламой. Возможно, таким образом мы также сможем убедить других людей принять участие в благотворительности. Пожертвовать деньги или что-то еще.

Он нервно заерзал на стуле. Очевидно, что он не знал, как ответить. Это всегда было примерно одно и то же. Вивьен просто не понимала, чем эти ребята занимаются в отделе маркетинга весь день.

Эти маркетологи занимают ту же точку зрения, что и марксисты, однажды сказал Гэри. Они хотят установить диктатуру пролетариата. И хороший вкус – это первое, что сметается со стола.

– Как вы знаете, мы придерживаемся долгосрочной стратегии развития бренда, – начал он, придя в себя. – Наш отдел маркетинговых исследований пришел к выводу, что мы…

Вивьен подняла руку, чтобы остановить его. Он еще даже не начал, а она уже не понимала ни слова.

– Что плохого в том, что моя компания выходит на публику вместе с «Холодной Землей»? – спросила она. – Возможно, мы привлечем еще людей, которые захотят пожертвовать на решение проблем. Я имею в виду, мы можем делать то, что хотим, верно? Это только наше решение.

– Нас могут обвинить в том, что мы как компания зависим от роста и потребления, и поэтому наши экономические действия противоречат таким…

– Рост меня не интересует, – перебила она его. – Меня интересует изменение климата. Я думала, что дала это понять.

– Мы зарабатываем деньги на том, что люди покупают моду, что они потребляют наши продукты.

– Выход – культура, а не потребление, – строго ответила Вивьен. Он непонимающе посмотрел на нее. – Когда кто-то выходит из магазина с пакетом дешевых футболок, – объяснила она, – то это, на мой взгляд, хуже, чем когда богатая дама покупает одно красивое платье. К тому же, одно из наших платьев, при производстве которого мы обращаем внимание на многие вещи.

– Но кампания, которую мы проводим…

– Я еще не закончила. Я твердо верю, что проблемы изменения климата в таком масштабе вообще не было бы, если бы наше потребление было более устойчивым и каждый носил бы просто немного, но более красивых вещей. Если мы покупаем качество вместо массы.

– Это, конечно, правда. Я просто не знаю, как…

Вивьен снова перебила его.

– Искусство – это противоположность потреблению. Его нельзя просто облизать, как мороженое. Нужно приложить усилия, обострить собственное восприятие и научиться сравнивать. Такой должна быть моя мода. Нужно с ней взаимодействовать. Точно подумайте, что вы покупаете. Мода должна быть социально справедливой и экологически устойчивой. И если вместо пакета, полного быстрой моды, у нас покупают хотя бы одну качественную футболку, то мы на правильном пути. Вы так не думаете?

Он не выглядел так, будто она его убедила. Он еще говорил какое-то время, но у Вивьен не хватило терпения слушать его. Она рассеянно кивнула, и когда он сделал паузу, она встала.

– К сожалению, у меня встреча. Сегодня днем будет митинг «Друзья Земли». Вы даже не представляете, кто там будет. Знаете, я все больше и больше прихожу к выводу, что в климатической революции борются не богатые против бедных, как обычно. Здесь идиоты борются с теми, кто хочет спасти мир. Ах да, и меня не будет в Лондоне несколько недель.

Ее заявление совершенно ошеломило его.

– Не будет? – удивленно спросил он. – А где вы будете?

– Вы еще не знаете? – спросила она и улыбнулась. – Я еду в Перу. В Амазонию.

После почти бессонной ночи Вивьен в ноябре 2012 года села в самолет, который доставил ее через Атлантику в Южную Америку. Вместе с командой «Холодной Земли» они хотели навестить крупнейший коренной народ ашанинка в тропических лесах Амазонии. Поскольку она не сомкнула глаз и на протяжении всего полета, Вивьен приземлилась в Лиме совершенно измотанной.

Лима оказалась еще больше Лондона и встретила ее шумной, суетливой жизнью и хаотичным движением. Первую ночь они провели в обветшалом отеле в старом центре. Окна выходили на улицу и почти не заглушали шум транспорта, который продолжался до рассвета. Затем они отправились дальше по стране в тропический лес. Сначала они взяли такси до аэропорта, затем небольшой самолет, который доставил их вглубь Перу, затем на джипе до Амазонки, а оттуда на лодке, которая отправилась в четырехчасовое путешествие.

Они были частью небольшой группы активистов, ученых, защитников природы и местных переводчиков. Дружелюбные и умные люди, среди которых Вивьен сразу почувствовала себя комфортно, даже если большинство из них были вдвое моложе ее.

Лодка вела их по Амазонке в нетронутые пейзажи. Густые джунгли окаймляли берега. Время от времени над пышными кронами деревьев появлялись красочные птицы и издавали странные звуки. Затем в листьях раздавался шорох, кричали обезьяны. Постепенно исчезали все признаки цивилизации.

Во время поездки на лодке Вивьен сидела на перилах и смотрела из-под полей своей шляпы от солнца на берег и щедрую красоту природы.

Дэвид, который был биологом в команде «Холодной Земли», сел рядом с ней. Он последовал за ее взглядом на проплывающие мимо джунгли, и они прислушались к необычным звукам девственного леса.

– Здесь красиво, правда? – спросил он.

Вивьен кивнула, пораженная масштабом этого нетронутого природного зрелища.

– Так всегда в первый раз, – сказал Дэвид. – Ты совершенно потрясен. Больше всего на свете я хотел бы жить с ашанинка. Ну, во всяком случае, большую часть времени. – он засмеялся. – Время от времени я все же люблю горячую ванну и карри из индийской закусочной за углом.

Из лесов доносились крики целой группы обезьян, в кронах деревьев двигались листья, но больше ничего не было видно.

– Невозможно представить, что все это может исчезнуть, – сказала Вивьен. – Наша цивилизация, пропасти, которые она с собой несет… все это кажется таким далеким. Мир здесь насчитывает тысячи лет. И тем не менее, он в опасности.

– Мы все равно предотвратим исчезновение тропического леса, – оптимистично ответил он. – Нас много, и нас будет больше. Ты тоже на борту. Что теперь может пойти не так?

Она засмеялась. Затем они снова замолчали. Вивьен чувствовала, что может вечно сидеть здесь у перил и удивляться. Она вдохнула ароматный воздух.

После нескольких часов езды они причалили к бухте, за которой находилась небольшая деревня. Их ждали несколько представителей общины ашанинка. Когда-то они жили как кочевники, теперь стали оседлыми и выращивали себе пропитание. Они строили дома из того, что давал лес, и питались тем, что собирали и тем, что давала охота.

Вивьен узнала, что есть только две вещи, которые они получают из цивилизованного мира: современные лодки и интернет. Прежде всего, последнее было важно для того, чтобы иметь возможность общаться и защищать лес. «Холодная Земля» предоставила им доступ в интернет, чтобы в случае, если планы по вырубке леса, вторжения браконьеров представляли острую угрозу их среде обитания, они могли бы связаться с ними.

Из деревни группа отправилась в двухдневный поход в соседнюю деревню, которая была целью их путешествия. Они шли пешком по джунглям. Сквозь заросли мха и лиан, сквозь поросль, пронизанную туманом, в сопровождении непрерывного щебетания птиц и жужжания экзотических насекомых. Они спали в палатках, боролись с ядовитыми змеями и комарами, а когда Вивьен однажды устало села под дерево, то плюхнулась прямо в гнездо колонии тропических гигантских муравьев. Хотя она немедленно вскочила и убежала в безопасное место, укус этого муравья был не пустяком. Она собралась, просто не хотела сдаваться, поэтому терпела и продолжала идти, несмотря на боль.

Дэвид догнал ее, чтобы узнать, как она себя чувствует. Она, не показав виду, сказала, что с ней все очень хорошо. Когда она поинтересовалась, почему он вообще об этом спрашивает, на его лице сначала появилась улыбка, а потом он засмеялся.

– Что смешного? – спросила она.

– Ничего, – сказал он. – Просто… Ты переносишь кемпинг при ста процентах влажности значительно лучше, чем многие люди, которым вдвое меньше лет, чем тебе. Тебя не может шокировать ни змея, ни яд насекомых. Ты держишься как чертовски крутая триатлонистка, и это в твоем возрасте.

– Это только кажется. Эти муравьи… Я не хочу больше их встречать.

– Ты крутая. Ни разу мы не делали перерыв из-за тебя.

Вивьен пожала плечами, но втайне была рада комплименту.

Они шли дальше, и в конце дня достигли деревни, где должно было состояться обучение ее жителей пользованию интернетом.

Вивьен с удивлением оглядела небольшое поселение. Это был рай. Люди здесь жили в гармоничном сообществе, окруженные пышной природой. Основными продуктами питания были маниока и кукуруза. Кроме того, были рыба, дичь и фрукты. Папайя, манго, бананы, грейпфруты, кокосы. Фрукты были более насыщенными по вкусу, чем все, что Вивьен пробовала раньше. А кофе и какао росли в диком виде среди деревьев джунглей.

Дети сразу пришли в дикий восторг от Вивьен. Она со своими рыжими волосами, фарфорово-белой кожей и разноцветными платьями буквально очаровала их. Они следовали за ней день и ночь, ходили с ней плавать в притоке Амазонки, непрерывно говорили с ней, хотя и не знали ни слова по-английски.

Девочка особенно приглянулась Вивьен. Маленькая сирота, которую звали Клэдис. Она была такой хорошенькой, излучала достоинство и красоту с одной стороны, и безграничную радость с другой.

– Вивьен! – кричала она снова и снова, радуясь тому, что может произнести имя. – Вивьен.

Затем обычно следовало что-то на языке ашанинка, что приходилось переводить кому-то из ее компаньонов. Малышка не отходила от нее, ложилась спать последней и появлялась снова сразу же утром. Она сидела у нее на коленях, когда жители деревни показывали ей растение, семена которого они размалывали в красную краску. Некоторые из мужчин и женщин были накрашены, другие – нет. Это были сложные знаки, которые они рисовали на своих лицах, а также простые линии. Женщины часто носили более сложные узоры. С большой серьезностью Клэдис раскрасила лицо Вивьен.

Этот образ жизни произвел сильное впечатление на Вивьен и ее попутчиков. Все, что им было нужно, эти люди брали из природы, и в этой автономии Вивьен сочла ашанинка явно превосходящими так называемых цивилизованных людей. В их сообществе почти не было споров, никакой спешки, никакого стресса. Они жили в гармонии с собой и природой.

Когда Клэдис снова не захотела оставить ее в покое, Вивьен поймала себя на мысли о том, каково будет, если эта девочка ощутит на себе последствия климатического кризиса. Это было ужасное представление. Она полюбила Клэдис и желала ей долгой и счастливой жизни. Она должна была состариться в мире, который не превратится в безжизненную пустыню.

На обратном пути в Лиму группа сделала крюк, чтобы встретиться с министром окружающей среды Перу. Он принял «Холодную Землю», и они объяснили концепцию и важность своей работы. Министр был очень вежлив и спокойно все выслушал, но им казалось, что они сделали двухчасовой крюк только ради теплого рукопожатия.

Вивьен не могла удержаться. Она выступила вперед и произнесла экспромтом речь о том, как важно сохранить эту среду обитания – как для людей, живущих там, так и для всего остального мира. Страстью, с которой она говорила, и срочностью, с которой она представляла свою просьбу, она была обязана встрече с замечательными ашанинка.

И со всей своей энергией ей удалось повернуть встречу в другое русло: в конце концов министр окружающей среды согласился применить предложенную «Холодной Землей» модель защиты тропического леса по всей Перу. Вивьен чувствовала себя так, будто ее пропустили через центрифугу. Что же она ему на самом деле сказала? Возможно ли, что она одна убедила его?

– Вивьен, ты невероятна, – сказал Дэвид, когда они ехали в аэропорт после встречи. – Ты только что спасла миллионы квадратных километров тропического леса. Ты героиня.

Героиня. Это был самый приятный комплимент, который он мог ей сделать. При этом именно маленькая девочка пробудила в ней эту страсть.

Когда самолет взлетел, и она увидела, как Лима под ним становится все меньше, пока облака совсем не закрыли вид, и мир внизу не исчез, она подумала о гордой и красивой девочке в девственном лесу. Где-то там внизу была Амазония, а посреди нее жила Клэдис. Вивьен так сильно желала ей жизни в нетронутом мире, желала, чтобы она смогла остановить изменение климата.

Сердце Вивьен бешено колотилось в груди. Она сидела в гримерке британского телеканала, и визажист – молодая женщина, очевидно, почувствовала, что она не настроена на болтовню, поэтому тихо сосредоточилась на своей работе.

Вивьен ни в коем случае не должна была провалить это интервью. Ее пригласили в программу, чтобы она высказалась по поводу ареста активистов Greenpeace, и у нее было всего несколько часов, чтобы подготовиться. Утром зазвонил телефон, и друг из Greenpeace попросил ее высказаться по телевидению в защиту активистов. Она сразу же согласилась.

Они протестовали на корабле против бурения с нефтяной платформы в Арктике. Когда они попытались взобраться на платформу, вмешался спецназ. Они жестко расправились с активистами, которые сейчас сидели в тюрьме. Им грозило пятнадцать лет лишения свободы.

Визажист отошла назад, посмотрела на свою работу и улыбнулась. «Вот и все, – сказала она. – Если вы, конечно, довольны.»

Вивьен посмотрела на себя в зеркало. На ней была футболка «Защитим Арктику» из ее нынешней коллекции, а также шейный платок и кепка, которые удерживали ее рыжие волосы. Было ли видно ее волнение? Здесь было поставлено многое на карту. «Все идеально, – сказала она. – Спасибо, милая».

Она глубоко вздохнула, встала и позволила отвести себя в студию, где ее уже ждала ведущая. Вивьен села, в студии расставили софиты и камеры, и вот все началось. Они в эфире.

Ведущая рассказала о местонахождении активистов и разъяснила взаимные обвинения, затем обратилась к Вивьен.

– Многие считают, что это чистая провокация, – сказала она. – Greenpeace знал о рисках и все равно хотел спровоцировать конфликт, не так ли?

– Я уверена, что это провокация. Определенно.

Вивьен замолчала. Могла ли она быть честной до конца? Говорить прямо как есть? Она продолжила:

– Для меня большая честь говорить от имени Greenpeace. Я надеюсь, что найду правильные слова, – добавила она и тут же продолжила. – Да, я бы сказала, что это провокация. Потому что… они сами подвергаются невероятно ужасной провокации, а именно той провокации, что мы разрушаем Арктику и заодно всю планету.

– Итак, Greenpeace спровоцировали?

– Они должны были открыто протестовать. Чем больше внимания они получат, тем лучше. Учитывая опасность, которой мы все подвергаемся, я должна сказать: «Слава Богу, что есть Greenpeace!».

Ведущая напомнила Вивьен о том, что два года назад был подобный инцидент, когда активисты не были взяты под стражу. Они пообещали, что этого больше не повторится, и сейчас нарушили это обещание. Раздражение властей было вполне закономерным.

Но Вивьен вообще не хотела вступать в эту дискуссию.

– Есть две вещи, которые мы должны сделать, – спокойно сказала она. – Мы должны спасти тропический лес, и мы должны спасти Арктику. Мы должны попытаться спасти мир вместо того, чтобы его разрушать.

Вернувшись в гримерку, Вивьен не была уверена, хорошо ли прошло выступление. Она чувствовала такую злость, еще и потому, что знала арестованных активистов лично. Она знала об их семьях, которые беспокоились, и, помимо борьбы за тропический лес, теперь она обязательно сосредоточится на спасении Арктики.

По этой причине она начала кампанию «Защитим Арктику». Зная, что знаменитые личности были ключом к успеху, когда дело доходит до охвата как можно большего числа людей, она хотела сфотографировать знаменитостей в своих футболках «Защитим Арктику» и публично выставить серию фотографий.

На благотворительном мероприятии она познакомилась со звездным фотографом Энди Готтсом. Когда он услышал об идее фотокампании, он сразу же предложил помочь ей с портретами. Энди был очень популярным фотографом, и в кратчайшие сроки нашлось значительное количество знаменитостей, которые позволили сфотографировать себя в футболках. Среди них Джордж Клуни, Пирс Броснан, Наоми Кэмпбелл и Джулиан Ассанж. Список становился все длиннее и длиннее.

Их сторонники были из всех областей шоу-бизнеса. Памела Андерсон попросила Вивьен одеть ее для посещения ток-шоу Эллен[13] во все политические вещи, которые у нее были, – и эта политическая мода пользовалась огромным спросом. Даже Мисс Пигги[14] одели в футболку «Защитим Арктику» для видео, которое Вивьен сняла с ней в лондонском отеле.

После ее выступления на канале ее друг из Greenpeace попросил ее сопровождать группу ученых и активистов в Арктику. Речь шла об исследовательской работе, о которой должен был быть снят фильм.

– Зачем я вам? – спросила Вивьен. – Было бы более разумно, если бы мы все сейчас остались дома. И зачем еще один фильм?

– Потому что люди быстро все забывают, – сказал он. – Мы нуждаемся в тебе, в твоей известности, чтобы вновь напомнить общественности о проблеме и получить отклик.

Она подумала.

– Я поеду, если мне будет позволено взять с собой несколько человек. Андреаса. И Брэндона, сына Памелы Андерсон, да, возможно, и его.

Он согласился, и через несколько недель они вместе со съемочной группой отправились в путь.

Они провели ночь в Осло и посетили художественную галерею. Целая комната, полная картин Эдварда Мунка! Уже только поэтому путешествие стоило того, подумала Вивьен.

Из Осло они полетели дальше на Шпицберген, где стоял на якоре корабль Greenpeace под названием «Надежда». С ботика им пришлось забраться на борт по веревочной лестнице. Наверху их встретил гид, австралиец, который уже более двадцати лет жил на севере Норвегии и сотрудничал с Дэвидом Аттенборо[15] в создании фильма об Арктике.

После этого их представили ученым и активистам, и Вивьен почувствовала себя в надежных руках. Все были предупредительны и внимательны, привержены своему делу и дружелюбно приняли новичков в свой круг. Здесь собрались эксперты, которые отказались от своих прежних профессий, поскольку хотели делать что-то более полезное. Это были люди, которые больше не могли работать чисто из экономических мотивов, быть только частью проблемы, а хотели быть частью решения проблемы. Возможно, поэтому она сразу почувствовала связь с ними.

«Надежда» снялась с якоря и отправилась в путь к Полярному кругу в уникальной волшебной атмосфере никогда не заходящего солнца. В течение шести месяцев в этих широтах круглосуточно светло, прежде чем мир погрузится во тьму тоже на шесть месяцев.

На Полярном круге Вивьен не увидела пейзажа, который ожидала, со снегом и вечными льдами. Вместо этого ее встретил островной мир с коричневыми скалами, щебнем и грязными ледниками, которые приютились в долинах. Солнце стояло высоко в голубом небе.

Один из ученых подошел к ней, когда она стояла у перил корабля и смотрела на скалистые острова.

– Раньше ледники сохраняли свою массу за счет снегопада зимой, – объяснил он. – Но сейчас они постоянно отступают. Можно наблюдать, как они сокращаются.

– И это необратимо? – спросила она.

– Если будет так же тепло, то да. Видишь скалу в море вон там? Двадцать лет назад ледник покрывал ее даже летом.

Скала находилась в нескольких километрах от ближайшего ледника. Трудно представить, что все это было покрыто толстым льдом. Видеть масштабы потери льда так непосредственно близко шокировало Вивьен.

Корабль продолжал двигаться на север, пока они не встретили ледники, подобные тем гигантским исполинам, которые она представляла себе в своем воображении об Арктике. Капающие колоссы, от которых непрерывно отламывались куски льда и с грохотом обрушивались на поверхность воды. Все было в движении, можно было буквально почувствовать живость природы и то, как работал вечный лед.

Съемочная группа сняла, как Вивьен смотрит на происходящее, и ей не нужно было притворяться, что она беспокоится и скорбит об этом исчезающем мире. Она чувствовала это глубоко в своем сердце.

Вернувшись на Шпицберген, люди из Greenpeace встретились со съемочной группой и гостями Вивьен в ресторане отеля. Это был незабываемый вечер, когда лился алкоголь и все много смеялись. Они сидели вместе, болтали, шутили, флиртовали, и когда Вивьен откинулась назад и посмотрела на оживленную комнату, она почувствовала чувство братства, которое связывало их вместе.

Может ли это быть настоящим будущим мира, подумала она? Можно ли всем почувствовать согласие, взаимное уважение и, прежде всего, любовь этих людей друг к другу и к тому, что они делали?

Это был бы способ жить нашей человечностью. Не руководствоваться жадностью, разрушением и эгоизмом, а руководствоваться сообществом единомышленников и человеческим теплом. Это было бы так легко, нам просто нужно сделать это.