На Казанском вокзале, как всегда, толпы народа, ледяной ветер раздувает шубу, проникая под подол и в рукава. Поправляю на дочери розовую шапку с помпоном и целую в румяную щечку.

— Приедешь, обязательно позвони, — в который раз говорю ей, и Дашка морщится.

— Мам, я не маленькая, — ворчит она.

Ну, конечно, пятнадцать лет будет через месяц, совсем взрослая, как же.

— Бабушка тебя встретит. Не выходи из вагона, пока она не зайдет, — не могу остановиться. Гиперопека, кажется, так это называется?

— Мам!

— Все, все, иди в вагон, — передаю ей небольшую сумку с подарками.

Через три дня Новый год и моя мама очень просила прислать к ней внучку. Я была не против, муж тем более. Школу пару дней пропустит ничего страшного, все равно уже все контрольные закончились, оценки выставили, елка прошла. А потом пока раскачаются, пусть отдохнет немного ребенок. Пусть едет. Дашка и сама захотела.

— Вы идете в ресторан на Новый год, а мне куда? К друзьям не пустите на всю ночь, а сидеть дома одна я не хочу. Там меня Тоня ждет и Света, — радовалась дочь.

— Да, да, поезжай, — соглашалась я, а теперь вот провожаю поезд и что-то так тоскливо на душе, хоть волком вой.

Нет, все хорошо. У нас отличная дружная семья, муж — хороший бизнесмен, денег хватает. Грех жаловаться. Но вот провожаю ребенка и, как всегда, словно отрываешь от себя. Стас предлагал отправить Дашку на самолете, полтора часа и там, но как я отпущу ее одну? Тут посадила в поезд, там бабушка встретила. Проводнице сунула тысячу рублей, присмотрит.

— Дурь какая, ребенок будет почти сутки в поезде ехать, — возмущался муж, — Только из-за того, что вам приспичило.

— Нет, Стас, не приспичило, мне так спокойнее, — убеждала мужа, когда помогала дочери складывать чемодан.

И вот у нас есть почти месяц, чтобы побыть с мужем вдвоем. На новогодние праздники уже запланирован отдых в Сочи на Красной поляне, катание на лыжах, встреча с друзьями. Улетаем первого января и вернемся только восьмого, красота. И это только вдвоем, ну не считая друзей. С нами едут еще две семейные пары, с которыми мы дружим уже лет десять если не больше.

А сам Новый год встретим в дорогущем ресторане с новогодней программой, салютом, елкой. Красота, да и только. В кармане шубы вибрирует телефон, и я достаю, всматриваясь в серьезное лицо мужа на заставке. Здесь Стас такой серьезный, даже суровый. Красивый зараза. Русые волосы в элегантной короткой стрижке, небольшая бородка, ухоженная, ему очень идет. Скрывает немного упрямый подбородок с ямочкой, который придает облику мужа грозный вид. С бородой ему лучше, образ мягче. Широкие плечи бывшего дзюдоиста, занимался до двадцати лет, почти дошел до мастера.

Но мне нравятся его глаза, такие же синие как у Дашки. До сих пор в них иногда тону, когда они вспыхивают желанием в моменты нашей близости. Жаль, что последнее время это происходит все реже и реже. Нет, желание не ушло, но работа, быт — это съедает какую-то романтику. А мне так ее не хватает, этой самой романтики.

— Да, Стас? — отвечаю на звонок, стягивая воротник шубы под горлом.

— Посадила? — голос мужа резкий, деловой. Понятно, что с работы звонит, тут не до мягкости.

— Вот только поезд отошел, уже иду к машине.

— Понял, ладно, ужин не готовь, я буду поздно. Задерживаюсь.

— Стас, — недовольно тяну я. Первый вечер одни, а он задерживается.

— Что, Женя? — сразу повышает тон муж, — Я в отличие от тебя дома не сижу, а деньги зарабатываю.

— Все, я поняла, не начинай.

— Постараюсь пораньше. Развлеки себя чем-нибудь. По магазинам походи, — уже более спокойно предлагает муж.

— Ладно, — ворчу, ныряя внутрь вокзала, чтобы перейти на другую сторону, где меня ждет машина.

Стас прав, нужно подарки еще купить. Дочери я уже знаю, что, она давно просила рюкзак от известного молодежного бренда. А вот мужу вечная проблема, ну не двадцатый же галстук ему покупать или рубашку?

— У меня совещание, — обрывает разговор Стас и я слушаю некоторое время в трубке короткие гудки.

Когда из наших слов исчезли слова «Целую», «Скучаю»? Они были когда-то, сейчас ничего. Просто сухие слова, обыденные, по делу.

— Женя, что тебе не хватает? Зайчиком тебя называть или в любви каждое утро признаваться? — возмущался Стас, когда я ему выговаривала о том, что из наших отношений ушла романтика, — Почти шестнадцать лет в браке и ты все как девочка, ути-пуси тебе нужны, — усмехался муж.

— Немного ласковых слов еще никому не помешали, — обиженно отвечала я.

— Женя, отстань, — отмахивался Стас.

Вот и весь разговор. Нужна романтика, смотри свои сериалы и мелодрамы, там все есть, а от меня отстань. Но мы все взрослеем, жизнь идет своим ходом и, наверное, глупо требовать от сорокалетнего мужика называть тебя ласковыми словами, а так хочется.

Сажусь в машину, где меня ждет наш водитель. Обычно Сергей возит Стаса, но сегодня мне его как бы дали напрокат, чтобы проводить Дашку.

— Домой, Евгения Николаевна? — поворачивается ко мне парень, а я только сейчас замечаю какие красивые у него глаза. Серые, с голубыми вкраплениями.

— Нет, отвези меня в ЦУМ. Подарки нужно купить, — отворачиваюсь от Сергея, делаю вид, что смотрю в окно.

— В ЦУМ, так в ЦУМ, — усмехается он и мягко трогает машину с места.

Едем молча, я думаю, как там Дашка, а Сергей следит за дорогой. Он хороший водитель, поэтому я спокойна, но все же иногда бросаю взгляд на его профиль. Отмечаю довольно привлекательную внешность, красивые губы, гладковыбритый подбородок. Так, мать, ты чего это? А, ну брысь, нечего на чужих мужчин заглядываться! У тебя хороший муж, красивей этого водителя будет. Романтики ей не хватает, придумала тоже.

В магазине не протолкнуться, но мне нравится. Очень красиво нарядили витрины. Сразу настроение подскакивает до просто отличного. Больше брожу, разглядываю новогодние украшения, чем ищу подарки. Наконец, вспоминаю, что хотела купить дочери рюкзак, беру его. А далее самое сложное. Что купить мужу, у которого все есть? Разве что себя подарить в красивой упаковке. Кстати, вот и магазин нижнего белья. Заглядываю туда и зависаю на добрые минут сорок.

Рассматриваю комплекты, красивые, вызывающие. Я бы такое никогда не купила, например, этот бордовый, почти прозрачный. Я больше склоняюсь к спокойным цветам, пастельных оттенков. Серый, белый, кремовый, вот мое, а тут просто буйство красок. Замираю напротив черного кружевного комплекта с бархатными вставками. У меня хорошая небольшая грудь, несмотря на мои почти тридцать пять. Хорошая фигура, пара лишних килограммов есть, но не критично. На мне такой комплект смотрелся бы идеально.

— Примерите? — улыбается продавщица.

— Даже не знаю, слишком откровенно для меня, — честно признаюсь ей и перевожу взгляд на голубенький комплект, как раз под мое новогоднее платье насыщенного синего цвета.

— А мне, пожалуйста, покажите вот тот бордовый и ярко-красный, — слышу знакомый голос своей подруги и поворачиваюсь.

Так и есть, у другого прилавка стоит Катя, она и ее муж едут с нами на новогодние каникулы. Катя — эффектная блондинка, высокая, стройная. Одевается, соответственно, довольно откровенно. Не удивлюсь, что ей нравятся именно такие комплекты.

Откладываю пару для себя белый и голубой, делаю шаг в сторону подруги.

— Так, давайте тот, красный, полупрозрачный и еще черный. Хотя нет, возьму еще один, тот сиреневого цвета. Моему мужчине нравится рвать на мне белье, ну вы понимаете, о чем я, — Катя смеется, а я испытываю что-то типа зависти. Надо же, не замечала, что Роман, муж Кати, такой страстный.

Подхожу к ней и приобнимаю за талию, провожу рукой по короткой белоснежной шубе. Вдыхаю запах приторных духов

— О, Женька, привет, ты откуда здесь? — целуем друг друга в щеки.

Знаю, что на мне алая помада Кати, я сама использую в основном гигиеническую помаду.

— Извини, испачкала, — достает салфетку из кармана Катя и вытирает мою щеку, — Все подарки купила?

— Нет, пока только дочери. Осталось Стасу, да всем вам, — признаюсь я, с завистью провожая взглядом черный комплект, что мне так понравился. Ну вот почему я себе такой не беру?

— А я вначале себе любимой, потом остальным, — смеется Катя, — Ты уже выбрала? Пойдем, кофейку выпьем. Тут рядом кафе есть у них замечательные пирожные и салат цезарь.

— Пойдем, конечно, — соглашаюсь я и забираю свой пакет, расплачиваясь картой.

— Какие выбрала? — заглядывает ко мне в пакет Катя, — Снова голубой и белый? Взяла бы что провокационное, твой Стасик далеко не монах.

— А ты откуда знаешь? — хмурюсь я.

— По нему видно. Мужчина знает себе цену, уверенный в себе, следит за собой, — отмахивается подруга.

— Это да, есть такое, — признаю я, хотя кто бы знал, что рубашки ему и костюм с галстуком выбираю я.

Мы выходим из бутика и идем в кафе. Болтаем ни о чем, постоянно останавливаясь у витрин.

— О, вот сапоги, хочу не могу, но боюсь, меня Ромка из дома выгонит если еще хоть пару куплю, — Катя указывает на лаковые сапоги-чулки на высокой шпильке.

— Слишком вызывающе, — морщу свой носик.

— Значит, надо брать, — заливается смехом Катя, и мы обе вспоминаем фильм «Служебный роман».

В кафе с трудом находим свободный столик и располагаемся со своими пакетами, снимая шубы. Нас довольно быстро обслуживают, и вскоре я уже ковыряюсь вилкой в салате. Действительно, вкусно, как я люблю и свежее все.

— Слушай, Жень, я тут на днях встретила Вику, она какая-то сама не своя, — признается Катя, отправляя в рот кусочек салата.

— А что случилось?

— Не знаю, не говорит, но, мне кажется, что-то у них с Сашей. Она даже сказала, что, возможно, никуда не поедут.

— Да ты что? У нас же все проплачено, заказано. Ты же знаешь, что ничего не отменить, столько денег пропадет.

— Вот и я ей говорю, как так-то? А Вика только отнекивается, нет да нет.

— Сегодня же ей позвоню, как домой вернусь. Что у них там случилось, интересно, — расстроенно произношу я.

— Не знаю, но мне показалось, что Сашка ей изменяет и Вика об этом узнала, — шепчет Катя.

— Да ты что? — округляю глаза, — Не может быть, они уже сколько лет вместе!

— А причем тут годы, для измены много времени не надо.

— Вот же гадость какая, — печалюсь я, — Такая пара. Но это не точно?

— Нет, это лишь мои предположения.

— Тьфу на тебя, — с досадой смотрю на подругу.

— Ну ты знаешь, я не удивлюсь. Вика со своей бездетностью слишком достала всех. Ну не может родить, так смиритесь бы уже. Или живите вместе, или разбегайтесь. Вот она и думает, что Сашка от нее уйти хочет. В том, что у них нет детей, виновата Вика.

— Это я знаю, но мне всегда казалось, что они с этим смирились оба.

— Ты что, Вика просто не показывает, а как выпьет плакать начинает, — нам приносят кофе, и я задумчиво пью, думая о семье Ворониных. Надо же, почти двенадцать лет вместе и неужели разведутся?

Понятно, что Вика ничего не может сделать, а Сашка еще может создать семью, родить детей. Вот же несчастье какое

Выходим из ЦУМа, увешанные пакетами с подарками. Мужу я всё же купила новый ремень по совету Кати.

— Вот, возьми этот, сейчас самый писк моды, — говорила она, когда мы разглядывали безумно дорогие ремни с тисненной кожей.

— Какой-то он слишком... ребристый, что ли? — с сомнением верчу действительно красивый черный ремень с широкой бляшкой. — Стас не носит такие вычурные.

— А этот будет, вот увидишь. Мой Роман тоже такие покупает. Дорого-богато, как говорится. Бери, даже не сомневайся.

— Ну ладно, — расплачиваюсь за покупку, и мне красиво упаковывают в фирменную коробочку.

Остальным друзьям тоже взяла подарки, девчонкам по набору косметики, мужчинам по пресловутому шарфу. Что я еще могу подарить чужим мужьям? Катя тоже что-то купила. Мы разошлись в магазине, чтобы не видеть подарки друг друга до начала поездки.

— Так, ну всё, — сгружает свои пакеты в багажник ярко-красной «Ауди» Катя. — Увидимся в ресторане?

— Да, — соглашаюсь я и смотрю, как она лихо отъезжает. Вот бы мне так водить машину. Я на дороге как черепаха с гранатой, так меня называет Стас. Сама толком не еду, пугаясь всего, и других торможу. Ну не получается у меня, как у Кати, та словно родилась за рулем.

Ищу свою машину, совсем забыла, где припарковался Сергей, но он сам выходит мне навстречу и подхватывает пакеты. Ничего не говорит, что я так долго. Ушла на пару часов, а с Катей провозилась целых четыре.

— Теперь домой, Евгения Николаевна? — Да, наконец-то, облегченно вздыхаю я, усаживаясь в машину.

— С подарками целая мука.

— Согласен, — смеется Сергей.

До дома доезжаем молча. Я засмотрелась на нарядную Москву, а Сергей тихо слушает музыку, что-то из классики.

Окна в доме темные, Стас еще не вернулся. Но я и не ждала его так рано. Сказал, задержится, значит, придет не раньше девяти. Я даже не знаю, готовить ли ужин. Обычно, если муж возвращается поздно, пьет только кофе. Сама поела в кафе, да и не лезет ничего. Расстроилась из-за Вики и Сашки. Мы с этой парой давно дружим, будет печально, если они разойдутся. Понятно, что Саша, скорее всего, хочет детей, хотя всё время на людях смеялся, что им с Викой и так хорошо. Но годы идут, мировоззрение меняется. Вика что только не делала, чтобы забеременеть, и даже раза два получалось, но выкидыш на раннем сроке ее просто сломил. И она оставила попытки. Уже года два, как закрыла для себя эту тему.

Иду в гостиную, повесив шубу из серебристой норки в шкаф. Ступаю по теплому плиточному полу в тонких колготках. Включаю везде свет. Без Дашки в доме пусто, тоскливо. Достаю из сумочки телефон, набираю номер дочери, но абонент недоступен. В поезде не везде ловит сеть, я знаю, поэтому не беспокоюсь.

Прохожу в свою комнату, точнее, нашу со Стасом спальню и встаю у зеркала. Рассматриваю лицо, подмечая усталые морщинки. Нет, я красивая женщина, выгляжу моложе своих тридцати пяти лет. На вид мне больше тридцати не дашь. Салоны красоты, косметологи. Кожа, волосы, ногти, маникюр, педикюр — это всё в порядке. Поправляю волосы пепельного оттенка в стильном каре, в ушках элегантные серьги с бриллиантом и жемчугом. Носик аккуратный, маленький, губы свои, красивые, пухленькие. Стас раньше очень любил меня целовать, вело его на моих губах. Куда всё это делось? Почему ушла страсть из наших отношений? Сейчас всё как-то скомкано, быстро. Удовольствие короткое, нет послевкусия, нет душевного соединения. Возможно, я слишком многого хочу от нашего брака. Все так живут, даже хуже, чем мы.

Стас мне ни в чем не отказывает, уделяет внимание, иногда дарит подарки и цветы, но это всё не то. Я хочу как раньше, чтобы руки тянулись друг к другу, чтобы губы касались с каким-то волшебным трепетом и ожиданием. Чтобы дыхание сбивалось, когда в его объятия попадаешь, а сердце замирало от радостного предвкушения. Сейчас это как обязанность, необходимость. Легли в постель, рука там, рука здесь, секс и спиной друг к другу. Не хочу так больше, тошно на душе, хоть волком вой.

Внизу хлопает входная дверь, и я чувствую, как сердце радостно забилось. Стас вернулся. Бросаю взгляд на часы, и моя радость сползает по шкале вниз. Половина десятого. Всё позже и позже.

Натягиваю улыбку на лицо и иду встречать усталого мужа. Всё у нас хорошо, всё просто отлично. Это я дурью маюсь.

Спускаюсь по лестнице и прохожу в гостиную, где Стас уже сидит на диване с бокалом виски в руках. Присаживаюсь рядом с ним, кладу голову на его плечо и целую в щеку. Втягиваю носом аромат парфюма Стаса и еще чего-то сладкого, но лишь обнимаю мужа за талию.

— Устал?

— Чертовски, — кивает Стас, делая глоток виски. — Сейчас душ и спать.

— Кушать не хочешь?

— Нет, я был в ресторане, там поел, — Стас встает, аккуратно освобождая свое плечо от моей головы, и идет, стягивая на ходу пиджак.

А я смотрю ему вслед, тоскливо провожая взглядом. Да, наши отношения изменились, и теперь как-то нужно жить с этим. Только вот как?

Стас спит, чуть похрапывая рядом, а я лежу и смотрю в потолок. Сна ни в одном глазу, одни мысли в голове бурлят, не дают уснуть. Думаю обо всем сразу: о Дашке, о том, как она там в поезде, о Вике с Сашей, но больше всего о наших отношениях с мужем. Вот зачем мне все это нужно сегодня? Нет, и раньше такие мысли были, но как-то справлялась с этим, а сегодня накатило.

Рассматриваю люстру на потолке спальни, ее нам подарила свекровь, та еще стерва. Столько лет с ней не можем ужиться. Лучше стало, когда мы отдельно начали со Стасом жить, а первый год после свадьбы вспоминаю все время с ужасом. Две женщины на кухне — это как на вулкане замедленного действия, рванет так, что мало не покажется. Постоянные упреки, сделала не так, не то. Рукожопая, криворукая, скучная, молчаливая, надменная — это еще малая часть упреков свекрови в мою сторону. Я и на кухню-то старалась не выходить лишний раз, чтобы с ней не встречаться.

— Не переживайте, Елизавета Андреевна, купим квартиру и уедем, — пару раз ответила ей на ее упреки, так воплей было, мамочки.

— Как уедете?! Для чего вам своя квартира, такие деньжищи тратить? У Стасика есть родители, что мы, лишнюю комнату не выделим? Даже и не думайте. Ишь чего придумала, уедет она. Ты и поезжай, а сын с нами останется. Нашел на свою голову невесту, — возмущалась свекровь, а я только вздыхала и снова уходила в свою комнату.

Хорошо, что Дашка родилась, когда у нас уже своя квартира была, иначе я бы точно с ума сошла, если бы свекровь все время рядом была. Мне ее приезд по воскресным дням поперек горла вставал, даже глаз дергался в этот день. Год всего с ней прожили в одной квартире, а мне и этого хватило, после ее приезды уже к нам в гости ограничивались двумя часами — это было еще терпимо. А первый совместный год я как-то перетерпела благодаря Стасу.

— Потерпи, малыш, скоро купим свою квартиру и уедем, — уговаривал Стас, когда я высказывала ему все за закрытой дверью нашей спальни.

Тогда я еще была «малыш», сейчас «Женя» или ненавистное мне «мать». Что за слово такое между мужем и женой? Какая я ему мать? Как родилась Дашка, так и стал меня называть, а мне не нравится. Это что-то из совсем примитивного: «Мать, когда завтрак?», «Мать, подай полотенце». Я жена, любимая, по сути, женщина для него.

Ой, да ладно, все в голове уже в кашу перемешалось. Хорошо, что тогда получилось первую квартиру купить. Помню ту однокомнатную, которую вылизывала до скрипучих полов, первые цветы свои помню — фиалки, которые пыталась выращивать на подоконнике. Вазочки, новые тарелки с незабудками, что схватила на распродаже.

Стас уже тогда начал быстро как-то свой бизнес раскручивать. Не один, конечно, ему здорово муж Кати помогал, Роман. Они какие-то программы для компьютера создавали и начали с офисных. Я не вникала, но тогда их брали как горячие пирожки. Офисы и деловые центры росли на глазах. Все устанавливали компьютеры, нужно было их настраивать, потом обслуживать. Почти два года, и Стас заработал свой первый миллион, затем еще и еще. Я как раз забеременела и сидела дома, пока муж вкалывал. Приходил поздно ночью и валился спать, а утром снова на работу.

Результат тоже был быстрым: квартира, затем другая, потом вот этот дом, машины, водитель, домработница, няня для Дашки. Сейчас дочь уже без няни справляется, я сама ее в школу и кружки вожу или Сергей, когда Стас его не забирает на весь день. И вот все вроде бы есть, прошли все вместе, а я неблагодарная, как скажет свекровь, всего мне мало.

Поворачиваюсь к Стасу и прижимаюсь к его плечу, вдыхая родной запах. Веду кончиками пальцев по его бровям, щекам.

— Жень, дай поспать, — и он поворачивается на другой бок ко мне спиной.

Подтягиваю к себе одеяло, мы спим под разными, и обнимаю уже скомканную ткань. Ладно, устал, я понимаю.

Засыпаю неожиданно для себя быстро и просыпаюсь еще до будильника Стаса. Бреду позевывая в ванную, где умываюсь и чищу зубы, разглядывая себя в зеркало. Сонная, но красивая же или нет? Спросить-то не у кого. Хоть выходи на улицу, лови чужих мужиков и спрашивай: «Как я вам, нравлюсь?».

От этой мысли настроение немного поднимается, и я уже с улыбкой спускаюсь на кухню. Недавно посадила Стаса на правильное питание, чтобы не было лишнего веса. Он и так в форме, довольно неплохой. Каждый день с утра пробежка, потом полчаса на тренажерах, но это не значит, что не нужно есть полезную и здоровую пищу.

Взбиваю яйца с молоком, нарезаю зелень, обжариваю грибы. Сегодня у нас омлет, апельсиновый сок и тосты с авокадо и рыбой.

Слышу, как хлопает входная дверь, и выглядываю в окно. Стас уже в спортивном костюме и наушниках выбегает за ворота. Хоть бы доброе утро сказал. Да что же такое! Швыряю взбивалку в кухонную мойку и упираюсь руками в столешницу. Сглатываю ком обиды в горле. Сколько так может продолжаться? Почему меня столько лет это не волновало, а сейчас просто убивает каждый день — это невнимание со стороны мужа?

Думаю, все это началось, когда подросла Дашка. Раньше дочка забирала много моего времени, а сейчас она уже самостоятельная, и я осталась как бы не у дел. Отсюда и мысли всякие полезли. Нужно чем-то себя занять, тут два варианта: или идти работать, или к психологу. Только к психологу нужно ходить вместе, а Стас ни за что не пойдет, я его знаю.

Снимаю с плиты омлет и выкладываю на тарелку. Накрываю специальной крышкой и ухожу в спальню. Да плевать на все, никто и не заметит, что меня нет на кухне. Завтрак на столе, сам разберется, я там особо и не нужна.

Снова забираюсь в кровать, сняв халат и натянув на голову одеяло. Осталось два дня до Нового года. Я жду этого праздника как никогда, особенно поездки. Возможно, у нас получится вернуть хотя бы часть былых отношений. Мне много не нужно, просто чуть ласки и внимания. Погладьте меня, в конце концов, кто-нибудь! Я как собачка бездомная и голодная, скоро начну хвостиком юлить, сама голову буду под руку подставлять. Дело тут не в сексе или желании, я просто хочу душевного тепла. Чтобы хоть какие-то чувства ко мне были. Тошно мне, маетно. Я ведь молодая еще, да и женщина. Или уже всё, мое время ушло? Готовь завтраки, встречай вечерами и тупо сиди, молчи?

— С жиру бесишься, — так и слышу укоризненный голос свекрови в своей голове. — Всё у тебя есть, всё тебе Стасик дал, а ты всё нос воротишь, морду свою кислую кривишь.

Права она, во всем права, а я идиотка неблагодарная, которая сама не знает чего хочет.

День провела в сборах. Аккуратно сложила все в небольшой чемодан для ручной клади, каким-то образом уместив несколько красивых платьев и туфли. Также спортивную одежду, повертела в руках пижаму и отложила в сторону. Все-таки мы вдвоем едем, нужно что-то более красивое, чтобы Стасу понравилось. Достала пару новых кружевных сорочек, которые еще даже не надевала и срезала этикетки с купленного накануне белья. Один комплект на завтрашний вечер, два других на восемь дней отдыха. Пара запасных трусиков, выбрала самые красивые. Все, я практически готова. Осталось собрать чемодан Стасу и можно ехать.

Вечер снова провела одна за книгой, сегодня было чуть легче. Позвонила Дашке, послушала ее радостный рассказ, как они с подругами сходили в кафе.

— Мама, здесь в Самаре, настоящая зима, представляешь? — радостно говорил ребенок, — Сугробы почти под крышу бабушкиного дома.

— Ничего себе, а там что дороги не чистят?

— Бабуля говорит, что профукали все, дармоеды, — повторяет за моей мамой дочка, а мне смешно.

— Как там твои подруги?

— Отлично, мы решили вечером 31-го на елку пойти.

— Одни? — тут же напрягаюсь я.

— Мам, ну мы уже большие, — ноет Дашка, — Дед обещал с нами сходить, да и родители Тони.

— Тогда хорошо, а что еще делали?

Дашка начинает рассказывать, что они с бабушкой купили коньки. Точнее, Дашке в подарок купили, а я вспоминаю, что мы как-то забыли со Стасом, когда последний раз на коньках стояли. Да и мысли не было Дашку научить.

— А учить, кто будет?

— Дед сказал, что ноги помнят, — с пафосом произнесла дочка, снова развеселив меня.

Да, мой папа когда-то хорошо катался, только не помню, сколько лет назад это было. Да и на лыжи бы неплохо встать. У нас лыжня прямо за домом проходит вдоль озера. Постоянно в выходные вижу лыжников и по-хорошему завидую. Что же я за лентяйка такая, ни лыжи, ни коньки. И дочь ничему не учу. Беда, одним словом.

— Ладно, мам. Папе передай привет, мы в магазин за продуктами поедем, бабуля целый тетрадный лист исписала. Дед уже машину выгнал.

— Давайте, поцелуй там их от меня.

— Обязательно, — дочь отключается, а я еще какое-то время сижу с трубкой в руке.

Весело у них там, праздник на носу чувствуется, а у меня тут тишина. Даже елки нет.

Встаю с дивана в гостиной и иду в кладовую под лестницей. Где-то была искусственная елка, может, хоть это отвлечет меня от моих невеселых мыслей. Звонок Стаса застает меня, когда стою на стуле и пытаюсь дотянуться до верхушки, чтобы насадить на нее блестящую звезду.

— Да, Стас, — прижимаю трубку ухом к подбородку.

— Я сегодня немного раньше освобожусь, закажи что-нибудь из ресторана? — замираю с игрушкой в руке. Что-то случилось или звезды сошлись?

— Хорошо, — отвечаю удивленно, — А зачем из ресторана, я могу, и сама приготовить.

— Жень, я хочу вкусно поесть и провести вечер у телевизора за просмотром фильма, а не ждать, пока ты там что-то сообразишь на скорую руку.

— Ааа, — произношу в ответ, вспоминая, что продуктов у нас не так много. Собирались уезжать и запасов особо не делали. Курица вроде есть в морозилке.

— Скоро буду, — Стас отключается, а я все-таки втыкаю на свое место игрушку и бегу в душ.

Затем переодеваюсь в обычное домашнее платье, но в последний момент сдергиваю его с себя. Стас приедет раньше, хочет провести время вместе, а тут я, как в обычный день. Сдергиваю с вешалки черный шелковый халат с золотыми павлинами по подолу, снимаю с себя белье. Шелк на голое тело, да ты явно перебарщиваешь, Женя.

Посмеиваясь, заказываю еду и бутылку красного вина к мясу. Сажусь в гостиной, смотрю на моргающую огоньками елку. Все же как красиво и атмосфера в доме сразу совсем другая.

Вздрагиваю от звонка в дверь и принимаю доставку, раскладываю все красиво по тарелкам, даже открываю вино. Затем снова вскакиваю и ставлю на стол свечи в серебряных канделябрах, зажигаю, приглушая свет, и сижу. Тяну из салатника листик и закидываю в рот. Только сейчас поняла, что сильно хочу есть. Утром только кофе в себя влила, а сейчас пробило.

Истекая слюной, жду Стаса. Затем наливаю себе немного в бокал вина и держу в руке, смотрю на вишневого цвета жидкость. Чувствую себя полной дурой в шелковом халате на голое тело. Ногам холодно, и я всовываю их в свои обычные тапочки, а надо бы по идее в туфли на высоком каблуке.

Через два часа считаю, сколько прошло времени после звонка Стаса и понимаю, что он не придет как обещал. Набираю его номер и слышу короткие гудки. Откладываю телефон и беру со стола бутылку вина, возвращаясь в гостиную. Сажусь в кресло, наливаю себе полный бокал. Затем вспоминаю кое-что и ставлю бокал на столик, иду в свою комнату. Там переодеваюсь в теплую фланелевую пижаму и натягиваю на ноги белые махровые носки. Да плевать мне, как я выгляжу.

Снова спускаюсь в гостиную и сажусь в кресло, поджав под себя ноги. Наблюдаю за игрой огоньков на елке, потягивая из бокала вино. Аппетит пропал, есть уже не хочется. Все как-то по-идиотски, что ли. Даже не хочется звонить Стасу, что-то выяснять, наверняка в последний момент появились неотложные дела, и он забыл обо мне. Смысл ему названивать и требовать объяснений? Переживу, не в первый раз.

Допиваю вино и укладываюсь в гостиной на диване, натянув на себя теплый плед. Так и засыпаю под елочку, проваливаюсь в сон. Ничего не слышу, даже не чувствую, когда возвращается Стас и переносит меня на руках в нашу спальню. Накрывает одеялом и уходит. Потом возвращается, приняв душ, и ложится рядом. Отличный вечер, мне очень «понравилось».

— Прекрасно выглядишь, Женя, — мы с Викой стоим в фойе ресторана, пока наши мужья понесли верхние вещи в гардероб.

Принимаю с подноса высокий бокал с шампанским, делаю глоток. Официант уходит дальше, а мы с Викой останавливаемся у большого зеркала.

— Спасибо, а ты что-то бледная сегодня, — смотрю на подругу, отмечая ее какой-то поникший вид.

Нет, тот, кто не знает Вику, видит в ней лишь очень красивую женщину тридцати лет, в длинном шелковом платье цвета фуксии, открытыми плечами и бриллиантовым колье на шее. Черные волосы забраны вверх и спускаются на открытую спину длинными локонами. Красивая, но печальная.

— Да, что-то я в последнее время не очень себя чувствую, — отмахивается Вика, тоже отпивая из бокала.

— Может тебе в больницу сходить? — предлагаю я, — Анализы сдать.

— Хватит с меня больниц, все со мной в порядке, — произносит Вика, — А ты? Мне кажется, похудела?

— Наверное, хотя по платью не скажешь. Покупала месяц назад, — тихо смеюсь я, останавливая взгляд на себе.

Платье из струящейся синей ткани с корсетом, туфельки на высоком каблуке. На шее подарок Стаса, тонкая нить бриллиантов со вставками аметиста, такие же серьги до плеч. Красиво. Волосы сегодня уложили в салоне в легкомысленные локоны, там же нанесли и макияж. Я сама себе нравлюсь, а Стас ничего не сказал.

— Новое? — касается искрящихся камней на моей груди Вика, — Вроде не видела раньше.

— Да, Стас на Новый год сделал подарок, — улыбаюсь я.

— И мне, — смеется в ответ Вика, — Говорят, когда мужья дарят драгоценности, значит, откупаются.

— Отчего?

— Чтобы не ворчала много и глаза закрывала.

— Скажешь тоже, а что еще дарить? Заехал в последний момент в ювелирный и все. Я сама всю голову сломала, какой подарок выбрать. Хорошо, что Катя подсказала.

— Катя? А да, она знает толк в безделушках. Вот и она, — мы оборачиваемся и смотрим на подругу, которая идет к нам.

На ней яркое алое платье из шелка с высоким разрезом от середины бедра, в котором мелькает красивая ножка в черном чулке и черной замшевой туфельке. На шее бриллиантовый чокер с рубином посередине. Волосы уложены на греческий манер, макияж смоки айс, только с неизменной красной помадой на губах. И вот не вульгарно это смотрится на Кате, если бы я так накрасилась, была бы похожа на проститутку, а этой все идет.

— Девочки, потрясно выглядите, — целует в миллиметре от наших щек Катя, обдавая сладкими духами, — Классная вечеринка, с наступающим, кстати, всех.

Чокаемся фужерами, выпиваем, возвращаются наши мужья. Мы очень хорошо смотримся рядом со Стасом. Он такой брутальный, широкоплечий, высокий и я изящная, светленькая. Мне нравится идти с ним под руку и искать наши места за столиками. Хорошо, что мы сидим все вместе с друзьями, так веселее.

Далее веселье в полном разгаре. Выходит ведущий, звучат тосты, музыка. Мы выпиваем, общаемся, внезапно ловлю себя на мысли, что мне хорошо, легко. То ли виной шампанское, то ли сама обстановка. Или я просто для себя сделала вчера какие-то выводы, которые сама толком не могу объяснить.

Стас даже не извинился за вчерашнее. Утром только сказал, что неожиданно встретил старого друга и заговорились в ресторане. Я промолчала в ответ, хотя, возможно, надо было закатить вселенскую истерику с битьем посуды. Но я так никогда не делала, и сейчас не собираюсь. Мы смеемся, наблюдая, как Стас, Катя и Сашка участвуют в каких-то конкурсах, Роман вообще вышел из зала, разговаривая по телефону. Одни мы с Викой сидим за столом и наблюдаем за развлечением других.

— Иногда я им завидую, — пьяно тянет слова подруга.

— Чему?

— Мне кажется, эти трое ведут беззаботную жизнь, полную удовольствий, — указывает взглядом на Катю и Стаса, которые, хохоча, пытаются бедрами лопнуть надувной шарик.

— Возможно, так нужно и нам поступать? — улыбаюсь я, трогая рукой ладошку Вики, — Это мы с тобой похожи на старых мымр, которые и делают только что ворчат.

— Думаю, ты права, пойдем? — Вика встает и тянет за руку меня из-за стола.

— Ты с ума сошла? — смеюсь я, но иду за ней.

— Пошли, старая моя кляча, будем развлекаться, — наигранно сердито произносит Вика, а я смеюсь до слез в глазах.

Присоединяемся ко всем и участвуем в каких-то конкурсах, я даже что-то выиграла, но постоянно смотрю на веселого мужа, который сегодня сама душка для всех, кроме меня. Мы пришли вместе, но на празднике мы каждый сам по себе. Хотя, я бы не сказала, что остальные все время со своими половинками. Катя вообще даже не вспоминает, по-моему, про Романа, да и тот не скучает. Уже повел в танце какую-то незнакомую девушку. Может, я слишком много хочу от этого вечера или вообще мечтаю о несбыточном?

Далее новогодний праздник превращается в сплошное развлечение. Я много танцую, пью шампанское и в какой-то момент понимаю, что уже бьют куранты. Тянусь к Стасу, что стоит рядом, чтобы получить новогодний поцелуй и поздравление, но он забывает про меня. Кричит, как и все с «Новым годом!», не обращая внимания на свою жену.

Только и остается, что просто пить, продолжая уже веселиться через силу. Мне не нужен уже этот праздник и медленный танец, на который меня все-таки приглашает муж. Словно вспомнил в последний момент, что он здесь не один. Мы танцуем, его руки на моей талии, моя голова на его плече и ничего. Между нами ничего, тишина и пустота.

Домой приехали далеко за полночь, и Стас сразу ушел спать, а я переоделась и пошла в душ. Долго стояла под теплыми струями воды. На душе было как-то странно спокойно или я просто уже настроилась на поездку. Хотелось уехать из этого дома, который внезапно стал мне холодным и пустым.

Уснула буквально на два часа, как уже пришлось вставать. Стасу сделала яичницу, пока он принимал душ, а затем мы выехали в аэропорт.

Тут уже стало веселее. Наши все собрались, Катя с Романом даже еще и не ложились, только переоделись в джинсы и джемпера.

— Шампанского мне, Ромчик, — смеялась Катя, когда мы все сели в кафе, ожидая посадки на самолет.

— Катя, пить с утра моветон, — скривился Стас.

— А я не с утра, я с вечера еще не закончила, — пьяно возмутилась Катя.

Мы посмеялись и объявили посадку. В самолете, в салоне бизнес-класса все неожиданно уснули после приветственного бокала шампанского. Я даже неплохо так выспалась за три часа, игнорируя завтрак.

Красная поляна встретила нас ярким морозным днем, и все тут же потянулись за очками. Снег слепил, на солнышке было тепло и пока мы заселялись все строили планы, что делать дальше. На лыжи сегодня вставать не вариант, новогодняя ночь еще давала о себе знать, поэтому сошлись на вкусном и горячем обеде, потом сон и ужин с распитием спиртных напитков.

— Так, мы и завтра на лыжи не встанем, — проворчал Сашка, самый заядлый лыжник среди нас.

— А я бы погуляла, так красиво, — подставила лицо солнышку Вика, — Вы со мной. Девочки?

— Я, пожалуй, посплю, — пьяненько ответила Катя.

— Могу с тобой прогуляться, я выспалась.

— На обед, значит, никто не хочет.

— Давай чуть позже, — тронула Стаса за плечо Катя.

— Жень, минут через сорок, подойдет? — и я кивнула, поднимаясь в наш коттедж.

Нам всем дали коттеджи поблизости, но чуть в горку. Поэтому мы пошли с вещами заселяться. Стас сразу развалился на большом диване и включил телевизор. Я прошла в нашу спальню и вынула часть вещей из чемодана. Развесила в шкафу на плечики. Быстро сменила джинсы и водолазку на спортивный костюм, натянула зимние кроссовки и схватила пуховичок насыщенного красного цвета. Единственная красная вещь в моем гардеробе.

— Надолго? — проводил меня сонным взглядом Стас.

— Дойдем до нижнего рынка, посмотрим местные сувениры. Ты с нами? — встала в прихожей, надеясь, что Стас пойдет.

— Нет, подремлю немного, — отмахнулся тот, и я вышла из домика.

Вика уже ждала меня у выхода с комплекса, и мы стали спускаться в небольшой поселок.

— А Саша что не пошел? — спросила подругу, подхватывая ее под руку.

— Они с Романом в сауну собрались, алкогольные пары выветривать, — усмехнулась подруга.

— А что их выветривать, если вечером все равно пить? — засмеялась я.

— Ты им скажи об этом, — весело ответила Вика.

Мы немного походили среди сувенирных лавок, где продавали горный мед, лукошки из бересты, разукрашенные пряники, горячий глинтвейн. Много всего, было интересно рассматривать ненужные безделушки.

— Ой, я, кажется, кошелек забыла и телефон, — хлопнула себя по карманам.

И точно, забыла переложить из сумочки в карманы пуховика.

— Я быстро сбегаю, сейчас вернусь.

— Да ладно, у меня есть с собой карточка, — предложила Вика.

— Да нет, а телефон. Дашка должна позвонить, — понеслась я уже в гору.

Вся растрепанная залетаю в наш коттедж и спотыкаюсь о белые ботинки Кати на высоком каблуке. Только хочу крикнуть «Кать, ты меня ищешь?». Как слышу голоса из открытой двери в ванную. Подхожу на цыпочках туда и прикладываю ладошку ко рту, чтобы не закричать. Хотя в данный момент я из себя не выдала бы и звука.

Подруга с задранной на бедрах юбкой, сидит на мраморной столешнице, блузка расстегнута, лифчик стянут на талию. Стас стоит перед ней и поправляет ширинку.

— Я тебе говорил, что здесь ничего не будет, — недовольно ворчит Стас, — Зачем ты пришла.

— Ой, ну мне захотелось. Стасичек, — пьяно улыбается Катя, — Тем более такой момент, так возбуждает, — тянется к нему и целует моего мужа в губы. МОЕГО!

— Одно дело там встречаться на съемной квартире, а другое тут, на глазах у всех, — обнимает ее за талию Стас и притягивает к себе. Гладит ногу в тонком черном чулке.

— Да все ушли, Ромка с Сашкой в сауне, эти поскакали на рынок. А мне было нужно, — ласкается к нему Катя. — Будто тебе не понравилось, хорошо же получилось, чего ты. Мне нравится вот так, экстремально, жарко, жаль быстро. Еще хочу.

— Больше не приходи, до конца отдыха я с женой, поняла? — ласкает ее между ног своими пальцами Стас, снова впиваясь в губы, чем вызывает у Кати стон, — Все, хватит, иди. Женька вернется скоро.

— Противный какой, — чмокает моего мужа в губы Катя, начиная поправлять бюстгальтер, — Сам придешь.

— Приду, но, когда вернемся в Москву, — соглашается Стас, — Иди. Давай.

Я понимаю, что они сейчас выйдут и осторожно возвращаюсь в прихожую. Забыв про кошелек и телефон, вылетаю из коттеджа, бегу, не разбирая куда. По дороге я поскальзываюсь на льду и падаю на землю. Болезненно ободрав руку, с трудом поднимаюсь и продолжаю бежать. Мне не было важно, что я ранена, мои физические страдания померкли перед моей эмоциональной болью. В голове не укладывается-то, что я сейчас видела и слышала. Я не хочу верить своим глазам и ушам. Мой муж изменяет мне с моей подругой?!

Казалось бы, наша семья была идеальной. Мы были счастливы, жили вместе уже много лет и поддерживали друг друга во всем. Я никогда не предполагала, что моя подруга, которую я считала своей сестрой, может сделать что-то такое.

Мои ноги несли меня вперед, а слезы текли по моим щекам. Я чувствовала, что не могу дышать, как будто моя душа утратила свою свободу.

Мечтая о счастье и верности, я никогда не думала, что столкнусь с такой ситуацией. Я не знала, как мне жить дальше, как справиться с этой болью и предательством. Мое сердце было разбито, и я чувствовала себя полностью потерянной.

Мой муж, человек, которого я считала своей каменной опорой, изменяет мне с моей подругой. Это казалось невероятным и болезненным. Мы делили все вместе — радости, печали, планы на будущее. А теперь я оказалась в самом сердце предательства.

— Ты что как долго? — встревоженный голос Вики доносится до меня как сквозь вату, — Жень, ау?

— Что? — перевожу взгляд на нее, пытаясь сообразить, как я здесь оказалась. Перед глазами все еще стоит та сцена в ванной, где Катя и Стас...

— Ты упала, что ли? — берет меня за руку Вика и достает из кармана своего короткого пальто влажные салфетки, — Ободралась-то, как и джинсы испачкала.

— Да? — удивленно смотрю на царапину, на ладони. Я ничего не помню. Как дошла сюда, как встретила Вику.

— Жень, все нормально? Ты бежала, будто что-то страшное увидела.

— Страшное... Да, — машинально повторяю я.

— Пойдем, тут кафе-мороженое. Промоем царапину и кофе попьем, — тянет меня к деревянной избушке, где находится кафе.

Иду за ней машинально, словно потерянный ребенок. Мне сейчас так паршиво, что я словно отключилась от всего. Я в шоке, если честно.

Вика заводит меня в туалет и промывает с жидким мылом руку, очищает джинсы. Я стою, спокойно принимаю ее заботу и молчу.

— Жень, скажи, что случилось? Ты на себя непохожа, — спрашивает Вика, когда мы усаживаемся за деревянный стол.

— Все хорошо, Вик, правда.

— Ну ладно, капучино и шарик ванильного?

— Любое, — отвечаю ей и откидываюсь на спинку деревянной лавки.

В кафе хорошо, уютно. Клетчатые скатерти, салфетки. На полках старинные самовары, бублики висят. В другой день я бы нашла в этом приятную прелесть. А сейчас словно не вижу ничего.

— Я, если честно, не хочу завтра на лыжах кататься, давай к морю съездим? — предлагает Вика.

— Одни? — почему-то спрашиваю я.

— Можно Катю с собой взять, мужчины не поедут. Они с утра на трассу убегут.

— Катю... — выдыхаю я и закрываю лицо руками.

Нет, я не могу плакать, ни одной слезинки не течет из сухих глаз. Даже не знаю, почему так происходит. Мне бы сейчас кричать, топать ногами, в лицо Стасу и Кате вцепиться, а что делаю я? Сижу в кафе с Викой и кофе пью? Маразм какой-то. Или я ждала чего-то такого на подсознательном уровне, поэтому была готова к шоку?

— Знаешь, Вика, я, наверное, пойду, — встаю из-за стола, отодвигая чашку с кофе.

— Жень, ты чего, мы только зашли? — удивляется подруга.

— Заплати за меня, пожалуйста, что-то мне нехорошо, — срываю свою куртку с высокой рожковой вешалки и медленно выхожу из кафе. Спускаюсь по ступеням, держась за перила, как старая бабка. Иду в сторону нашего с мужем коттеджа и останавливаюсь на полпути. Смотрю в окна и понимаю, что не могу туда вернуться. Там, где в ванной мой муж и Катя... Нет, я не могу. Мне нужно время, чтобы решить, что делать.

Они даже не знают, что мне все известно. Интересно, как давно длится эта связь? Если они так спокойно обсуждают съемную квартиру, говорят про нас с Романом. Получается, я была настолько слепой, что не замечала ничего? Что мой муж спит с моей подругой, скорее всего, не первый месяц или больше? А муж Кати? Роман, значит, тоже слепой и глухой?

Я думала, что наш брак надежен, что мы счастливы. За все эти годы я старалась быть лучшей женой, поддерживать нашу семью, заботиться о доме. Но, видимо, это не было достаточно. Я же чувствовала, что-то происходит, но пыталась не думать об этом. В последнее время Стас стал отстраненным, как будто его заботы и интересы перестали быть связаны с нашей семьей. Я думала, что это временно, что у него просто работа съедает все его время и силы. Но сейчас я понимаю, что это было лишь иллюзией.

В голове крутились вопросы. Как долго это продолжается? Что мой муж ощущает в этот момент, обсуждая свои встречи с Катей? Что чувствует Катя, зная, что она спит с мужчиной, которого я считала своим?

Я была обиженной, разочарованной, но и страх грыз своей ледяной пастью. Что будет после того, как все станет ясно и правду уже невозможно будет отрицать? Что я должна делать?

Я знаю, что ничего не изменится, если я останусь в этом браке. Скрою, что мне все известно. Я не могу простить измену, предательство. Но я также понимаю, что разрыв с мужем будет большой и сложной ступенью в моей жизни. Я буду одна. Потеряю дом, который мы создавали вместе. Я буду начинать все с нуля.

И все же, смотрю в окна, я понимаю, что не могу остаться здесь. Здесь, где я стала наблюдателем своей собственной жизни, где я стала чужой для собственного мужа, где я узнала предательство подруги. Мне нужно время, чтобы принять решение. Время, чтобы найти силы, начать все сначала.

Теперь я знаю, как мне поступить и я сделаю именно так. Плевать мне, что подумает Стас. Плевать, что решат остальные. Важно то, что я хочу собрать себя по кускам, собрать свою душу, которая полчаса назад разлетелась на осколки. Мне нужно время, чтобы восстановиться, зализать свои раны. А для этого я должна быть одна. Мне нужно отсюда уехать, срочно.

Захожу в дом, замечая, что Стаса тут нет, да и Кати тоже. Поднимаюсь в спальню и кидаю в чемодан свою одежду, сдергивая с плечиков. Сметаю с комода косметику, крем и подхватываю сумку с паспортом и деньгами. Нахожу свой телефон и вижу на экране улыбающуюся дочку.

— Да, Дашуль, — хрипло отвечаю на звонок и понимаю, что не могу уйти вот так.

У меня есть дочь, обязанности, дом в который она должна вернуться. Она любит своего отца, для нее он кумир, самый лучший папа в мире. Что я буду делать с этим? Как я все скажу дочери?

— Так вот, я и говорю Стасу, здесь самая лучшая сауна, а он говорит нет, видели и лучше. Где лучше, Стас, ну где? — мы сидим в ресторане за ужином, и Роман уже изрядно пьян. Впрочем, все мужчины уже навеселе. Видимо, в сауне они не только парились.

Смотрю на своего мужа, наблюдаю, как он общается с мужем женщины, с которой спит. А ведь Стас с Романом друзья, у них общий бизнес. Интересно, как бы повел себя муж Кати, если бы узнал, с кем спит его жена?

— Тебе лучше? — тихо спрашивает меня Вика и я киваю, отпивая из бокала вино. Это уже третий, так я скоро прикончу эту бутылку одна.

Вика отказалась, а Катя пьет шампанское. Я ее игнорирую, стараюсь не смотреть на нее, отвечаю неохотно, но, мне кажется, ей сейчас не до меня.

— А я хочу танцевать! — заявляет Катя, — Стас, пошли танцевать?

Раньше я бы не обратила на это внимание, сейчас мне даже интересно наблюдать за ними. Какая степень наглости у этих двоих? Знают, что обманывают нас с Романом и ведут себя так свободно.

— Сядь, — дергает за руку свою жену Роман.

— А что ты мне указываешь?

— Таак, начинается, — откладывает приборы Стас, — Пошли.

Тянет Катю из-за стола и ведет к сцене, где танцуют несколько пар.

— Мою жену верни! — пьяно кричит парочке Роман.

— А тебе это нужно? — вдруг спрашиваю я и за столом воцаряется тишина, — Что?

— Жень... — начинает Вика.

— Что, Женя? — снова наливаю сама себе вино и залпом выпиваю.

Наблюдаю, как эти двое танцуют. Стас что-то выговаривает Кате, а та смеется. Надо сказать, что она сейчас красивая, даже пьяная. В вечернем изумрудном платье с открытыми плечами, в туфлях на каблуке и я в джинсах и блузке. На ногах ботинки. А мне не для кого наряжаться, мой мужчина выбрал другую.

Снова подливаю себе вино и перевожу взгляд на Романа, который тоже смотрит на танцующую пару, пьет свой виски.

— Как ты живешь с этим? — тихо спрашиваю его.

— С чем? — поднимает на меня удивленный взгляд.

То ли действительно не знает, то ли хорошо притворяется.

— И что все какие кислые? Новый год, товарищи! — возвращаются к нашему столу Катя и Стас.

— Зато вам я смотрю весело, — огрызаюсь я, понимая, что перебарщиваю, но мне уже все равно.

Вино ударило в голову и мне сейчас плевать, что думают другие.

— Тебе, по-моему, хватит, — предупреждающе смотрит на меня Стас.

— А тебе? Не хватит? — отвечаю я, имея в виду совсем другое.

— Что-то вечер перестает быть томным, — муж Вики встает из-за стола, — После сауны меня прямо вырубает. Пойдем спать Вика. Лучше встанем раньше всех и покатаемся, пока эти тюлени проспятся.

— Кто бы говорил, — усмехается Роман.

Вика тоже прощается со всеми, и они уходят. Мы остаемся вчетвером и мне внезапно становится смешно. Сидим тут в ресторане две пары, которые уже и не пары вовсе.

— А давайте веселиться, Ромчик? — обнимает своего мужа Катя, — Сейчас закажем что-нибудь жутко вредное, сладкое, а Жень? И мне еще шампанское, да и у Жени вино кончилось.

— Легко, — включается в веселье ее муж, подзывает официанта и делает заказ.

— Ты решила напиться? — наклоняется ко мне Стас.

— А тебе какое дело? — отвечаю я, прямо глядя ему в глаза.

Пусть сидит и думает, что это вдруг его жена стала такой стервой.

— Вау, Женька, так его, — поддерживает меня Катя, — Напьемся и танцевать пойдем.

— А как же, еще как пойдем, — соглашаюсь я.

— Девочки, я вас не узнаю, — разводит руками Роман, — Нет, Катюху-то всегда несет, а вот Женя мне такой нравится. Правильно, живем один раз и не быть нам монахами!

Смеется, разливая всем напитки. Катя заказывает какой-то десерт и тянет своего мужа танцевать. Хорошо, что не Стаса, правильно. Пусть сидит и облизывается на чужую жену. Какой маразм, господи. Я не хочу в этом участвовать, однако сижу и пью.

— Тебе не кажется, что ты ведешь себя некрасиво? — зудит над ухом Стас, но я отмахиваюсь от него, продолжая наблюдать за танцующими Катей с Романом, — Не хочу видеть тебя пьяной.

— А ее, хочешь? — указываю бокалом с вином на Катю.

— При чем тут она? Ты моя жена, а не Катерина.

— О как, Катерина, — со смешком ерничаю я, — Надо же, вспомнил, кто твоя жена.

— Я и не забывал, — огрызается Стас, — Думаю, нам пора вернуться в номер, пока ты еще на ногах стоишь.

— Иди, я остаюсь.

— Женя — это уже перебор. Я понимаю, что ты выпила лишнего, давай не будем позориться.

— Что делать?! Позориться? — смеюсь я, — Да куда уж больше, Стасичек! — специально коверкаю его имя, как Катя в ванной.

Стас морщится и начинает вставать из-за стола.

— Пошли, завтра тебе плохо будет и стыдно.

— А мне уже плохо и стыдно, — киваю я, — Мне с тобой рядом противно находиться.

— Ого, вот до чего дошли. Тебе точно хватит, — хмурится Стас, — Последний раз говорю, мы уходим.

— А ты с кем хочешь уйти со мной или с ней? — указываю бокалом на танцующую пару.

— Ну все, с меня хватит!

— А вы что не танцуете? — к нам возвращаются Катя с Романом и бывшая подруга повисает на моем муже, — Там так весело, пойдемте.

— Женя спать хочет, — угрожающе смотрит на меня Стас.

— Да ни капли не хочу, тем более с тобой, — улыбаюсь в ответ, — У меня два вопроса, первый, как давно ты, Катя, спишь с моим мужем? Спрашиваю тебя, потому что мне плевать, что там еще придумает Стас, а второй уже к нему, как быстро ты сможешь оформить развод? Я не хочу больше жить с тобой в одном доме ни одного лишнего дня. Кто первый ответит? Кать, может, ты?

Смотрю в их ошеломленные лица и получаю какой-то кайф от произведенного эффекта. Ну давайте, оправдывайтесь, лгите или катитесь отсюда на хрен.

Первой реагирует Катя, начинает смеяться, да так, что слезы из глаз. Стас отмирает и хмуро смотрит на меня:

— Пойдем в коттедж, Женя, поговорим. Ты явно выпила лишнего, — хватает меня за руку.

Вырываюсь и сама иду к выходу, оставляя истерически хохочущую Катю разбираться со своим мужем. Пусть хоть поубивают друг друга, мне все равно. До нашего домика добираюсь первой и скидываю с себя куртку, прохожу в гостиную, сажусь на диван. Стас заходит следом и долго возится с одеждой. Наконец, заходит и встает напротив меня, сложив руки на груди.

Я обнимаю себя за плечи. Меня начинает нервно колотить от перенапряжения. Хмель уходит из головы и мне становится страшно. Я понимаю, что этого разговора нам не избежать и наша семья уже разваливается на осколки. Это будет конец моему счастью, моей семье, отношениям, что я берегла годами, моему браку, в конце концов, моей любви к этому мужчине, который внезапно стал мне чужим. Подумаешь, так живут многие, но и я не избежала этой участи, пройти через муки измены. Мое сердце плачет, рыдает от горя, словно я только что лишилась родного мне человека. Или иллюзии его присутствия в моей жизни.

— И что это сейчас было? — сводит сердито брови.

— Ты реально будешь делать вид, что ничего не случилось? — спрашиваю его, а у самой сердце кровью обливается.

Хочется спросить, ну как так, почему ты это сделал, что тебе было не так?

— А что случилось?

— Стас, давай не будем усугублять ситуацию. Я знаю, что ты изменяешь мне с Катей и давно.

— Допустим.

— Что значит, допустим? — удивляюсь я, — Ты даже оправдываться не будешь?

— Не вижу смысла. Если ты, как сказала, все знаешь, обвиняешь меня и свою подругу в этом, то, значит, уверена и переубедить тебя не получится.

— Ты серьезно? — мне становится смешно, — Считаешь, что я обвинила вас просто так, без причины?

— Даже если и причина была, хотя я не услышал ни одного доказательства, то твой бред я обсуждать не собираюсь.

— Да, Господи, вы сегодня трахались здесь, в ванной, я вас видела или скажешь, ничего не было? А про съемную квартиру, где вы встречаетесь, я откуда знаю?

— Понятно, — Стас садится на диван в метре от меня, — Раз ты сделала такие выводы, что предлагаешь?

— Развод, больше мне нечего предложить, — отвожу от него взгляд, невыносимо смотреть на мужа, когда он такой, ни капли вины не вижу в его глазах.

— Развод, говоришь, — усмехается Стас, — А Даша?

— Будет жить со мной.

— Уверена? Я могу забрать дочь себе, и ни один суд меня не остановит.

— Можешь, но ребенок будет жить с матерью.

— То есть ты все решила, не спросила меня.

— Я решила?! Это, по-моему, ты все решил, когда связался с этой... — не могу произнести это слово, не так меня воспитали.

— Женя, давай ты хорошо все обдумаешь, вспомнишь, что у нас есть дочь, а потом мы поговорим.

— Стас, а может, это ты забыл, что у тебя есть дочь, семья? Как давно длится ваша связь?

— Этого тебе знать не обязательно, — тут же сказал как отрезал муж.

— Получается, тебя в этой истории ничего не напрягает?

— Почему же или ты хочешь, чтобы я сейчас на коленях перед тобой стоял и прощение вымаливал? Не буду. В измене всегда виноваты оба. Да, я сделал этот шаг, признаю, но тому есть причины.

— Какие?! Чем я не устраивала тебя? — кричу я. Вот пыталась сдержаться, не удалось.

— Ты действительно хочешь знать чем?

— Да!

— Женя, когда долго ешь ржаной хлеб, хочется иногда булочку с маслом, понимаешь о чем я?

— Ты... — просто не нахожу слов.

— Катя она яркая, веселая, живая, сексуальная. Ты хорошая жена, мать, но мне просто захотелось разнообразия. Все изменяют, Жень и не все разводятся.

— Я отказываюсь это слушать, — мне становится так больно, что я сглатываю слезы. Главное, сейчас не разрыдаться перед ним, не завыть белугой от боли.

— Да, мы немного устали друг от друга, в постели уже все пресно. Ну подумаешь, погулял немного мужик, что такого? Могу пообещать, что я расстанусь с ней и больше не поставлю тебя в такое унизительное положение. Это неприятно, я согласен, но развод крайняя мера и глупая интрижка того не стоит.

— Вот как... А если я?

— Что ты?

— Я бы встречалась с другим мужчиной, и ты узнал?

— Не путай просто удовлетворение физических потребностей на стороне с бля***ом, — огрызается Стас.

Я смотрю на него и понимаю, что он действительно так думает. Для него измена ничего не значит. Стас считает, что он просто развлекся и все. Это несерьезно, ненаказуемо, это как сходить в магазин, купить какую-то вещь, которую просто захотел и все. Значит, мне просто нужно закрыть глаза на измену и жить дальше. Только вот муж не учел одно, что мне элементарным образом противно быть с ним после другой женщины. Да, вот такая я неправильная.

— Ты мне противен, — морщусь я, — Наша совместная жизнь не имеет смысла.

— У нас семья, Женя, дочь. Сейчас ты на эмоциях, но все пройдет. Ты успокоишься, трезво посмотришь на все, что произошло. Тебе станет проще воспринимать мою... скажем так интрижку.

— Зря ты так думаешь. Я не смогу с тобой жить.

— Сможешь и будешь.

— А как же Роман? Ведь он твой друг или ты скажешь, что он тоже отнесется к этому как к обычной ситуации? У них нет детей, они никогда их не хотели. Если Роман захочет развестись, их ничего не держит. Катя станет свободной, ты сможешь построить с ней свою жизнь, которая тебе так нравится.

— С Романом мы сами разберемся, а Катя не моя женщина, она не подходит на роль матери и жены, — Стас встает с дивана и направляется в спальню, — Так что не майся дурью, Женя. Я тебе уже сказал, наши с Катей отношения закончены, закроем эту тему.

И он просто спокойно уходит, но направляется в спальню, где мы должны спать вместе. Вот так все просто?! Плюнул в душу и сделал вид, что ничего страшного не произошло?! А как мне с этим жить?!

Демонстративно иду в спальню, забираю с кровати подушку и плед. Возвращаюсь в зал, но останавливаюсь со всем этим в дверях спальни.

— Чтобы ты не говорил, но завтра я хочу уехать отсюда. Решать вопрос с разводом буду после праздников, а пока я побуду у мамы вместе с Дашей. Надеюсь, у тебя хватит совести не ехать туда за нами? — спрашиваю, а про себя договариваю «развлечешься пока тут со своей Катенькой, как вам угодно».

— Поступай, как считаешь нужным, — отмахивается Стас, — Если тебе так приспичило, чтобы о моей измене знал весь белый свет, можешь рассказать своим родителям, дочери, подругам. Все равно будет, по-моему.

— Ты так уверен в себе?

— Если бы я не был в себе уверен, ты не ходила бы в шубах и бриллиантах, Женя. Выбирай или нормальная жизнь в достатке со мной, или одна без дочери. Ты ничего не умеешь, ты ни дня не работала, ты не способна обеспечить сама себя. О чем тут еще говорить?

— Я шестнадцать лет отдала твоему дому, твоей карьере, твоей дочери, в конце концов! — вырывается из меня.

— Конечно, а сейчас из-за минутного увлечения все это хочешь разрушить. Еще раз говорю, я не дам тебе развод и не отдам дочь, ясно выразился? — сердито смотрит на меня Стас, — А вот тебе уже решать, как ты будешь жить дальше. Намного проще, если о нашем, так сказать, недоразумении будет знать как можно меньше людей. Тебе проще.

— У тебя совсем нет совести, — твердо говорю я, — Не собираюсь никому и ничего рассказывать, просто заберу Дашку и уйду от тебя.

— Иди, — соглашается Стас, — Есть куда?

— Какая же ты свинья, — морщусь я, — Почему нельзя расстаться нормально, ты прекрасно знаешь, что если будет суд, то я получу половину имущества.

— Судиться хочешь? Отлично, — произносит Стас, — Только спроси сначала дочь, с кем она останется.

— Как же ты уверен в себе, даже противно.

— Конечно, если бы не я, у тебя бы ничего этого не было.

— Мы вместе всего добились!

— Да что ты говоришь? Нет, милая моя, всего добился я, своим умом и работоспособностью, а ты сидела дома и рожала детей, готовила ужин и варила борщи, которые, кстати, у тебя не очень.

— Я не хочу это слушать, — ухожу в гостиную, едва сдерживая слезы. Теперь меня еще и оскорблять будут. Мало того что изменил, предал меня, Дашку, нашу семью, так еще и борщ оказывается невкусный. Было бы смешно, обхохоталась бы.

— Нечего было и начинать, — кричит из спальни Стас, — Да было, больше не повторится, что тебе еще надо?!

Любви мне надо! Хочется крикнуть ему, но вместо этого я швыряю подушку на диван и падаю рядом. До этого человека не достучаться, где тот Стас, что ухаживал за мной, что цветы дарил и на руках носил? Почему его сменил совершенно чужой мне человек, который даже не понимает всей глубины своего поступка. Для него ничего страшного не произошло, ну подумаешь, погулял, мало ли таких. А ты как хочешь с этим так и живи.

Цепляю подушку, прижимая к груди, обнимаю ее, словно закрывая рану на сердце. Почему я не могу плакать? Почему? Может выплакав все горе, мне стало бы легче, по крайней мере, я была бы спокойнее и могла трезво смотреть на вещи.

В основном, Стас прав, в моей безалаберности. Я вышла за него замуж и выбрала карьеру жены и матери. Забросила себя как развивающаяся женщина, как специалист. Окружила себя четырьмя стенами дома и заботой о дочери, и муже. А как же я? Получается я никто и слова Стаса это доказывают.

Со мной можно не считаться, с моими чувствами, с моим мнением. Меня можно просто запереть дома, и я дальше буду выполнять свои функции если не жены, то домработницы. Буду воспитывать его детей, хранить очаг или поддерживать в нем огонь, который на хрен никому не нужен, оказывается.

Ложусь на диван, как и была в одежде, накрываюсь пледом, кутаюсь в него. Мне холодно, но в коттедже тепло. Холод идет словно изнутри, и я никак не могу согреться. Мои мысли все равно крутятся около одного, как жить дальше. Что у меня есть? Ничего. Абсолютно. Все, что мы нажили со Стасом в браке — это совместное имущество. Я выскочила за него замуж будучи еще студенткой последнего курса по дизайну. Ни дня не работала, о чем теперь сильно жалею. Кто меня примет на работу в таком возрасте и без опыта, да и куда я пойду работать? На кассу в продуктовый магазин?

Сделав глубокий вдох, я пытаюсь собраться с мыслями. Как я оказалась в такой ситуации? Как я допустила, чтобы мои мечты и амбиции исчезли, растворились в тумане семейных обязанностей и быта? Ведь я всегда мечтала о карьере, о том, чтобы создавать красоту и вдохновлять других своим творчеством.

Но годы пролетели, а я застряла в рутине домашней жизни. В начале моего брака это казалось нормальным и естественным. Я была счастлива вместе со Стасом, мы строили свою семью, планировали будущее. Но со временем стало ясно, что мы двигаемся в разных направлениях. Он нашел свое призвание в бизнесе, а я осталась без опоры, без идей, без самой себя.

Я должна, начать все сначала. Измениться, найти новые интересы, развиваться, устроиться на работу. Но как это сделать, когда ты немолод и без опыта? Какая компания захочет нанять женщину, которая не работала ни года и не имеет профессиональных навыков?

В голове моей проносятся сотни вариантов. Может быть, я могу начать свой бизнес? Но где взять средства на старт? Может быть, я могу вернуться к учебе и получить новую специальность? Но где мне взять деньги на обучение?

Стоит заметить, что я не жалуюсь на Стаса. Он всегда был заботливым мужем и отцом. Но я не могу теперь жить на его средства и зависеть от него финансово. Мне нужно найти свою независимость, свою самостоятельность.

Переворачиваюсь на диване, понимаю, что чем больше я думаю о проблеме, тем больше она растет в моей голове. Может быть, мне просто нужно взяться за что-то, начать с малого, пустить корни и постепенно развиваться. Может быть, у меня есть таланты и способности, которые я просто забыла или не придала этому значение.

Ну да, есть, ты даже борщ варишь плохо, Женя. Произношу про себя эти слова Стаса, даже повторяю в его интонации. Получается, за 16 лет совместной жизни я не сделала ничего, что было бы достижением для моего мужа. Я никто и звать меня никак. Отлично.

Следующий день начинается с завтрака. Я встаю раньше Стаса, быстро умываюсь, меняю футболку, в которой спала на чистую и иду в ресторан. Мужа будить не буду, хотя все 16 лет на отдыхе этим занималась тоже я. Вечно приходилось его толкать, просыпайся, завтрак закончится. Мне легче было его разбудить, чем потом весь день слушать нытье, что он остался голодный. Теперь каждый сам по себе, Стас отдельно, я тоже.

В ресторане накрыт шведский стол, и я беру себе яичницу, пару сосисок, ищу свободный столик.

— Женя, иди сюда, — слышу мужской голос и невольно морщусь, вот Романа я бы хотела видеть сейчас в последнюю очередь. Но мужчина слишком настойчиво меня зовет.

Вздыхаю и, подхватывая тарелки, иду к нему, присаживаюсь напротив.

— Приятного аппетита, — выдаю Роману, фокусируя взгляд на своей еде. Не хочу смотреть в глаза Катиному мужу. Он в такой же ситуации, как и я.

— И тебе приятного, — усмехается Роман, — Как вечер прошел? За волосы друг друга не оттаскали?

Поднимаю на него удивленный взгляд:

— Это так смешно? — спрашиваю, рассматривая слегка помятое после вчерашней пьянки лицо Романа.

— Неа, — склоняется тот над своей тарелкой, запихивает в рот жареный бекон. А аппетит у него хороший, надо сказать, тарелка полная.

— То есть для тебя это все лишь цирк или проза жизни, — берусь за свои приборы и понимаю, что не хочу есть. Даже, наоборот, к горлу подступает тошнота и я с усилием сглатываю слюну.

— А знаешь, ты права — это цирк, не более, — продолжает есть Роман.

— Получается, что ты спокойно относишься к изменам своей жены?

— Нет, но у нас немного другая ситуация, хотя... Если подумать, ты в таком же положении, как и я, — произносит задумчиво Роман, даже кушать перестал.

— В смысле? — отодвигаю от себя тарелку, — Ты Стасу и морду бить не будешь? — усмехаюсь я.

— А нужно? Только не заставляй меня это делать, хорошо? Мы бизнес-партнеры, а это, знаешь ли, дороже бл***ва жены.

— Ого, у вас со Стасом совершенно разные понятия.

— Возможно, но это потому, что весь бизнес и деньги в руках моей жены, — снова приступает уже к своему омлету Роман, — Я гол как сокол, все на Катюху записано.

— Вот это ты попал, — усмехаюсь я, а Роман разводит руками, — И давно ты терпишь ее похождения?

— Насколько я знаю, не так давно, — уклончиво отвечает Роман, — Все дело тут, — стучит себя по виску, — Как ты к этому относишься.

— Я отношусь отрицательно, — встаю из-за стола, чтобы взять себе кофе.

Возвращаюсь через минуту с чашкой капучино и снова сажусь.

— Значит, тебе будет тяжелее, Жень. Нужно воспринимать все легче, позитивнее, что ли, — продолжает Роман, — Относись к этому легче. Ну подумаешь, измена. Стас с Катюхой никогда не сойдется, жить они вместе не будут. Я, как обычно, ее прощу, примирительный секс, то да се...

— Ты ей сам изменяешь, — догадываюсь я, — Ты сам встречаешься с другими женщинами!

— Женя, ты такая наивная или ты из тех, кто заядлый моралист, — усмехается Роман, — Ну, было пару раз, да. Катя об этом знает.

— Так, может, поэтому, и она...

— Изменяет мне? Смешно. Типа око за око? Нет, дело не в этом, — Роман тоже встает и уходит за кофе.

Я провожаю его задумчивым взглядом. Может — это со мной что не так? Раз все так просто. Ты изменяешь, тебе изменяют, все довольны, никто ни о чем не задумывается.

— Ты слишком много об этом думаешь, Женя, — возвращается Роман, — Относись проще. Вот скажи, чего ты добьешься, постоянно взывая к совести Стаса, обвиняя его. Ты хочешь, чтобы он у тебя прощение просил? Не будет этого. Не того формата мужик. Хочешь уйти от него? Так без всего останешься, еще и без дочери. Ты у нас кто по профессии?

— Дизайнер интерьера, — сквозь зубы произношу я.

— Ха, знаешь сколько таких в Москве? Как блох на собаке. И все уже с опытом, со своими работами, портфолио, сайты, а у тебя что? Вот кем ты будешь работать? Ну, оттяпаешь у Стаса половину и то, наверняка, не все. Многие счета и скрытые доходы ты даже не знаешь. Имущество на тебя записано, хоть что-то?

— Квартира моя, что мы Дашке купили на окончание школы. Стас сказал вложение денег, да и налог меньше.

— Значит, жилье у тебя есть и то если Стас его делить не будет. Подумай о финансовой стороне, Женя. Не бросайся в омут не глядя.

— Не все в жизни решают деньги.

— Ага, а их наличие, — усмехается Роман, — Ты не переживай, Катюха вещи собирает, домой поедем. Закончились праздники, твою мать.

Роман допивает кофе и уходит, а я сижу и смотрю в окно. Наблюдаю, как тихо падает снег. В чем-то он прав, конечно, многие семьи так живут. Как-то переживают измену, сохраняют семью. А я? Я просто не хочу, вот и все. Мне противно, да. Вот оно нужное слово. Мне противен Стас, то, каким он стал. Наши отношения, что были последнее время, тоже мне опротивели. И пусть я не представляю своей дальнейшей жизни без него, но и вместе быть уже не получится. Особенно после того, что мы друг другу наговорили вчера. Да, пора ставить во всем точку. Столько лет прожито зря, жизнь потратила на мужчину, который того не стоил.

Встаю из-за стола и направляюсь на выход. Пора тоже уезжать, здесь все равно нет смысла оставаться. Новогодние праздники превратились в какие-то разборки. Хорошо Новый год начался, ничего не скажешь.

Иду в свой коттедж, чтобы собрать вещи и уехать пока к родителям. Но немного не дохожу, оборачиваюсь на женский голос:

— Жень, подожди, поговорить нужно, — Катя спешит ко мне по дороге, что вьется между коттеджами, а я сжимаю в карманах куртки кулачки, собирая силы, чтобы встретиться с ней взглядом, — Не уходи, выслушай меня.

Катя подходит ближе, и я с трудом подавляю в себе желание ее ударить. Никогда не замечала за собой такой агрессии, надо же.

Смотрю в глаза теперь уже бывшей подруги, так как дружить мы точно не сможем после всего, что случилось. И понимаю, что сказала бы ей многое, но не хочу. Вот нет у меня желания драть ей волосы или вообще разговаривать.

— О чем ты хотела поговорить? — обхожу ее, направляясь к своему коттеджу.

— Да подожди ты, Жень, — хватает меня за локоть Катя, а мне так противно становится.

Сбрасываю ее руку, останавливаюсь.

— Не смей меня касаться, поняла?! — рычу сквозь зубы.

— Но Жень, дай мне все объяснить?

— Что объяснить?! Почему моя подруга залезла к моему мужу в штаны? Это ты мне хочешь объяснить? Извини, но боюсь, что я этого не смогу понять.

— Да все не так было, — начинает Катя.

— А как? Ты не знала, что делаешь? Встречаться на квартире с чужим мужем, тебя кто-то заставлял? Ты как в глаза мне смотрела после этого?

— Но это же все несерьезно, Жень. Так, просто увлечение. Стас заскучал, я тоже. Бывает. Это даже на пользу вашим отношениям пойдет. Твой муж поймет, что потеряет, остепенится, — продолжает нести бред бывшая подруга.

— Ты это сейчас серьезно?! Неужели не понимаешь, что ты разрушила нашу семью?

— Да чем? Тем, что несколько раз переспала с твоим мужем? Брось, Жень. Это минутная связь не более.

— Не хочу слушать эту гадость, — мотаю головой.

— Все так живут, Жень. Потом отношения налаживаются, и ты еще пожалеешь, что не дала Стасу шанс.

— Какой шанс?! А ты о своем муже подумала? Роман может из-за тебя и пьет, что ты такая...

— Какая такая?

— Легкодоступная, так понятно тебе?

— А Рома святой, да? Ты думаешь, у него на стороне никого не было? — огрызается Катя.

— Это ваша семья, сами разбирайтесь, но ты влезла в мою семью. Все там разрушила, ноги вытерла, а грязь оставила.

— Ну не я, так была бы другая. Стас — мужчина видный, ухоженный. Умеет понравиться женщине. В постели опять же...

— А вот сейчас заткнись! — взрывает меня, — Пошла вон! Слышать тебя не хочу и видеть! Как только совести хватает вообще со мной разговаривать!

— А что, ты у нас королева какая или я ползать перед тобой должна, прощение вымаливать? — начинает сбрасывать свою маску Катя, — Твой муж сам хотел чего-то нового. Видимо, настолько ему пресная жизнь с тобой наскучила. Ты на себя посмотри? Сама себе еще не надоела? Своим занудством, правильностью, заносчивостью. Может и хорошо, что я на место тебя поставила. Корону немного сбила. Подумай, почему твой муж на другую полез? Может она горячее и интереснее тебя, ледяной королевы?

— Ты... — мне просто не хватает слов, но я сжимаю руки в кулачки и выдыхаю, — Ты никто и звать тебя никак, а я корону поправлю и дальше пойду, а вот ты ее никогда и не примеришь. Как была никем, так и останешься подстилкой для мужиков.

— Ну да, ну да, — зло усмехается Катя, — Иди к мужу своему, подотри ему слюни, что на меня пускает. Надеюсь, корона тебе не сильно помешает.

Разворачивается и уходит в сторону ресторана. Навстречу ей идет Роман, но Катя обходит мужа как пустое место. Тот провожает ее ироничным взглядом и идет ко мне.

— Ну что, наставила на путь истинный заблудшую душу, — усмехается мне Роман.

— Да пошли вы все! — отвечаю ему и иду к своему коттеджу. Ни минуты здесь больше не останусь.

Захожу внутрь и сразу прохожу в спальню. Стас выглядывает из ванной, держа бритву в руке.

— Что не разбудила на завтрак? — спрашивает меня таким тоном, как будто вчера ничего не случилось такого. Обычный день, обычная обида.

— Ты издеваешься, что ли? — смотрю на мужа и не понимаю его, — Ты теперь сам за себя, дорогой.

— Значит, ты для себя уже все решила, — морщится Стас и умывается, смывает пену с подбородка и щек, — Ты понимаешь, чем тебе это грозит?

Подходит ко мне и смотрит таким взглядом, от которого у меня мурашки по коже. Нет, я его не боюсь, но понимаю, что муж может сделать мою жизнь непереносимой.

— Хорошо, видимо, жизнь тебя ничему не научила, — отходит, направляясь к шкафу, достает свежую рубашку и начинает одеваться, — Поезжай, куда ты там хотела, отдохни, подумай. Вернешься, мы поговорим. Деньги на карте есть, билет я сейчас закажу. Возможно, после отдыха ты образумишься.

— Ты считаешь, что все это лишь моя прихоть, для тебя это все игра?! — меня возмущает его спокойствие и равнодушие.

— Я считаю, что ты засиделась на месте. Дашка выросла, тебе нечем заняться, и ты решила разнообразить нашу жизнь. Я тебе все объяснил, да, была легкая интрижка, не из чего раздувать скандал, но ты хочешь всю нашу семью в разборки, какие-то суды. Подумай о нашей дочери, надеюсь, тогда в твоей голове появятся трезвые мысли. Я все сказал.

Стас выходит из спальни и накинув пальто, покидает коттедж. Я какое-то время смотрю на закрытую дверь и падаю на кровать. Ноги меня не держат, только сейчас понимаю, что нахожусь на грани истерики. Если бы Стас пробыл тут еще пять минут, то не уверена, что не кинулась бы на него, пытаясь ударить. Не понимаю, как я столько лет могла жить с человеком, которого сейчас совсем не узнаю. Складывается такое впечатление, что я жила с закрытыми глазами и все себе придумала. Всю нашу совместную жизнь. Единственное, что сейчас было реальным — это наша дочь. Остальное все словно было размыто в тумане без будущего, и уже без настоящего. Одно стало понятно, мы не сможем больше жить вместе.

Самара встречает меня ледяным ветром, который пробирает до костей. Кутаюсь в широкий шарф, подтягивая на себе пуховичок. После аэропорта на улице, кажется, довольно холодно, но на самом деле так и есть. Это вам не Москва, здесь ощущается намного холоднее, да и минус двадцать восемь градусов на табло аэропорта Курумоч, как-то выглядит довольно жутковато.

Вызываю такси, и благо оно подъезжает быстро. Сажусь в теплый салон и с облегчением разматываю шарф. Ехать мне недолго, мои родители живут в пригороде Самары, мне по пути. Маме я звонить не стала, начнутся вопросы, как и зачем, а так скажу, что захотелось увидеть, соскучилась. Ага, отмазка для дурачков. Приехать второго января из Сочи, оставив мужа там, этому должно быть серьезное объяснение.

Смотрю в окно и вижу сугробы, что здесь особо чувствуются. Снега полно, все поля белые, а по сторонам дороги большие наметы. Я нечасто бываю загородом в Москве, а в самом городе редко когда скапливается столько снега. Здесь, в Самаре совсем по-другому.

— Домой приехали, уезжали на праздники? — интересуется пожилой таксист.

Я понимаю, что ему просто скучно и хочется немного поболтать, но мне сейчас не до пустых разговоров.

— Нет, родителей навестить, — отвечаю вежливо, снова отворачиваясь к окну.

Даю понять, что не желаю общаться. Дальше едем молча, пока не въезжаем в район старых домов. Я здесь родилась и жила, пока не окончила школу. Потом уехала поступать в Москву, там и осталась. Встретила Стаса, вышла за него замуж. Столько лет прошло, и я уже начала считать себя москвичкой, однако, я не оттуда и теперь понимаю это довольно остро.

Первый год мне не давала забыть об этом свекровь, я, как сейчас слышу ее обвиняющий тон у себя в голове:

— И зачем Стасик на тебе женился? Ни квартиры, ни положения, а профессия какая дурацкая, дизайнер, — говорила она, на что я молча улыбалась и уходила из кухни, где, как правило, и происходили наши стычки.

Даже не знаю, что бесило ее больше, то, что я не коренная москвичка или то, что будущий дизайнер. Стас пару раз резко оборвал мать, когда свекровь начала разговор про мою прописку у них в квартире.

— Чтобы всякую лимиту к нам прописывать?! — возмущалась она, — А если разведетесь, ее потом не выгонишь отсюда!

— Мама, перестань. Женя — моя жена и имеет такое же право на прописку, как и я, — бушевал Стас, защищая меня.

Тогда он меня еще защищал, это потом махал рукой на наши стычки со свекровью. Да и когда стали жить отдельно, родилась Дашка, его мать присмирела. Все-таки внучку она любила. По-своему, конечно, но любила. Странно, что в этом году мы даже не поздравили друг друга с Новым годом. Моя мама позвонила, Дашка и папа тоже, а свекровь молчит. Да и у меня не было желания ее поздравлять. После того, что произошло у нас со Стасом. Понимаю, что родители не виноваты ни в чем, но обида на них была. Родители Стаса не особо меня до сих пор любили. Нет, его отец еще хорошо относился, а вот свекровь в открытую не выступала, но было понятно, что не приняла в семью. А теперь и подавно, даже не сомневаюсь, что виновата буду я, когда развод начнется.

Дом родителей встретил меня заваленной сугробами тропинкой, и я открыла калитку, проходя во двор. Папа уже почистил дорожку к дому, и я быстро прошла со своей сумкой. Без подарков, с минимумом вещей. Мама точно мне сегодня устроит допрос, да и Дашка.

Дверь открыта, и я смела веником снег с ботинок, вошла в прихожую, а оттуда уже в дом. У родителей хороший коттедж, построили еще во времена, когда папа работал преподавателем в техникуме, а мама бухгалтером. Тогда доходы у обоих были хорошие и дом получился тоже довольно большой и уютный. Три комнаты, большая гостиная, кухня. Все удобства в доме, в том числе интернет и кабельное телевидение. У Дашки тут точно нет проблем с просмотром всяких соцсетей и роликов.

Мама вышла из кухни в фартуке и руками, испачканными в муке.

— Женя! — обрадовалась она, а за ней подтянулся папа.

Родители у меня были дружные, любили и уважали друг друга. Даже сейчас, уже на пенсии, все делали вместе. Наверняка лепят манты, их традиционное новогоднее блюдо.

— Какими судьбами, а мы не ждали, — обнимала меня мама и мне стало значительно легче.

Захотелось как в детстве прижаться и разрыдаться на ее груди. Чтобы погладили по голове, сказали, что я дурочка и все будет хорошо, нужно только потерпеть. Но почему-то язык словно намертво прирос внутри и не хотелось говорить сейчас на эту тему.

— Да Стаса вызвали по работе в Москву, а я подумала, почему бы не навестить вас? — врала так складно, что сама бы поверила.

— Как раз на манты, — удовлетворенно крякнул папа, тоже целуя меня в щеку.

— А Дашка где? — заглядывала я в комнаты.

У дочери в комнате, как всегда, бардак, ждет, пока бабушка за ней уберет. Раскиданы вещи, стоят тарелки, огрызок от яблока, чашка из-под чая.

— Убежала час назад. Они на лыжах с подружками собирались, да ты проходи, раздевайся, — мама суетится, папа принимает мою куртку.

Снимаю с себя верхнюю одежду, остаюсь в джемпере и джинсах. Вскоре снимаю и его, у родителей тепло, в футболке не так жарко. Помогаю маме долепить манты, и она быстро убирает со стола. Достает праздничную скатерть, ставит вариться манты в большой мантоварке. Папа засел в гостиной у телевизора, ожидая обед, а мы пока пьем чай с пирогом и конфетами.

— Как хорошо, что ты дома, — улыбается мама, но тут же улыбка сползает с ее лица, — А теперь, пока отца тут нет, рассказывай, что случилось? Просто так ты бы не уехала сразу после праздника. Что-то со Стасом?

— Как хорошо, что ты дома, — улыбается мама, но тут же улыбка сползает с ее лица, — А теперь, пока отца тут нет, рассказывай, что случилось? Просто так ты бы не уехала сразу после праздника. Что-то со Стасом?

— Мам, не придумывай того, чего нет, — как можно небрежнее отмахиваюсь от ее слов, — Я же говорю, вызвали по делам, что мне одной в праздники дома сидеть?

— Осталась бы там, в Сочи, погуляла у моря, подышала, — качает головой мама.

— Нет, я лучше с вами побуду или вы не рады? — обнимаю маму за плечи.

— Скажешь тоже, — фыркает она и встает из-за стола.

Проверяет манты и раскладывает всем по тарелкам. Подает сметану, аджику, которую сама делает. Вкусно, но мне сейчас не до еды. Стараюсь сделать вид, что ем, а точнее, ковыряю вилкой в тарелке. Папа тоже рассматривает меня внимательно, но он никогда не спросит, что случилось.

— Что у вас тут нового? — пытаюсь начать разговор.

— Да что тут, — начинает мама, — Дороги почти не чистят, вон сколько снега навалило. На Новый год ходили на елку в центр, так еле дошли, снега по колено...

Мама начинает свой рассказ, а я расслабляюсь. Главное, дать тему, а родители сами расскажут. Мне сейчас тяжело говорить о чем-то другом. Хочется нажаловаться на Стаса, рассказать о его предательстве, но пока не могу. Возможно, чуть позже, когда уже подам на развод. Кстати, развод.

— Мам, скажи, а Ольга, случайно, не приехала на праздники в свой дом? — вспоминаю о своей давней подруге, бывшей однокласснице.

Они с мужем и детьми живут в самом городе, а я всегда вижусь с ними, когда приезжаю. Да и так связь поддерживаем. На Новый год только общались, поздравляли друг друга. Разговор хоть и длился пять минут, но успели посмеяться и пожелать здоровья семье и близким.

— Как не приехали? Тут они, — охотно отвечает мама, — Домину отгрохали, вот и притащили всю свою ораву на шашлыки. Третий день уже гуляют.

— Ну так и ораву, — смеюсь я.

— А то, трое детей, шутка ли. Вы вот тоже дождетесь со Стасом, так и останетесь с одной Дашкой, — поджимает сердито губы мама.

Наше желание пока ограничиться одним ребенком, родителям непонятно. Все есть, достаток, дом большой, только и делай, что рожай. Ну не буду я говорить всем направо и налево, что вот не получается пока. Когда Дашка была маленькая, мы не хотели второго, а когда ей исполнилось десять лет, Стас заявил, что пора. Да вот не получалось. И проверились оба, все нормально, а беременность не наступала. Потом как-то оба успокоились, жизнь и с одной Дашкой нам нравилась. Как-то не хотелось снова влезать в эти памперсы, смеси, детские сады. Да и Дашка вошла в подростковый возраст, глаз да глаз нужен.

Нет, дочка у нас так-то послушная, спокойная, но все же себе на уме. Дашке было хорошо одной, и ей не хотелось делить внимание родителей с кем-то еще. Ее подростковый возраст только усилил этот эгоцентризм, и она наслаждалась каждым моментом, когда с ней занимались.

Да, она была послушной и спокойной девочкой, но у нее всегда было свое мнение и характер. Она была упрямой, как ее отец, и никогда не боялась высказывать свои мысли. Иногда это вызывало ссоры и трения в семье, но мы знали, что это часть ее личности. Стас всегда вставал на сторону дочери и позволял ей многое, почти все, в пределах разумного, конечно. Иногда его лояльность в отношении к дочери перегибала палку и тогда мне приходилось прямым образом воевать с Дашей. Может, поэтому дочь больше любила отца, а не меня, которая вечно сдерживала ее.

Моя мама всегда говорила, что это дурь в моей голове.

— Не может ребенок любить кого-то больше или кого-то меньше, — учила меня мама, — Дашка просто выбирает того, с кем ей комфортнее и удобнее. Кто не давит ее своим авторитетом и не заставляет делать то, что не нравится. Ты у нее как раздражитель, а папа хороший, но любит она вас обоих. Дите же еще, как иначе?

— Вот и я говорю, что ребенок, а любовь к родителям формируется совсем рано, — не соглашалась я с мамой, — Но а как по-другому? Если ей все позволять, как отец, она совсем от рук отобьется.

— Вот и не позволяй, на то ты и мать, — соглашалась мама.

Сейчас вспомнила наш разговор и задумалась, а ведь мама права. Я вот не могу сказать, кого люблю больше, маму или папу. Однозначно, папа как мужчина был для меня всегда более авторитетным, его слово было последним и не вызывало во мне желания ответить резко или как-то вызывающе. Маме я могла немного подерзить, повозмущаться, но не папе. Однако это не значит, что я кого-то выделяла из родителей для себя больше. Скучала по обоим одинаково. Просто с мамой у нас чисто по-женски было больше тем для разговора, вот и все.

В детстве я всегда считала папу своей главным опорой. Он был крепким и сильным, всегда знал, что делать и как решить любую проблему. Я видела в нем идеальный образ мужчины, и это никогда не вызывало у меня сомнений. Когда папа говорил что-то, я просто слушала и принимала его слова как истину. Он был моим героем, моим защитником.

С мамой у меня была совсем другая связь. Она была добрая и заботливая, всегда готова выслушать и поддержать. Я могла быть с ней откровенной и делиться своими секретами. Мы часто проводили вместе время, обсуждая женские темы, делая покупки или просто готовили вкусные блюда. Мама была моей лучшей подругой, с которой я могла делиться всеми радостями и проблемами.

Но с возрастом я начала понимать, что любить и ценить обоих родителей можно не по-разному, а просто по-своему. Они разные, с разными качествами, которые меня в них привлекали. И мама, и папа были для меня невероятно важны. Они были моими воплощенными идеалами, которых я всегда хотела радовать.

И мне кажется, что самое важное в наших отношениях — это то, что я скучала по обоим родителям одинаково сильно. Возможно, мы не всегда были согласны и не всегда понимали друг друга, но это не меняло нашей взаимной привязанности и любви. Только вот почему-то именно сейчас, я сижу и слушаю маму, вместо того чтобы поделиться своим горем с родителями. Возможно, я сомневаюсь в своем решении и все-таки хочу сохранить семью, несмотря на измену Стаса?

Чай уже давно допили, папа дремлет у телевизора, а мы с мамой все болтаем. Обсуждаем знакомых, вспоминаем мое детство.

— Так, а Ольга тебе зачем? — вспоминает мама.

— Да просто спросила, хочу увидеться, раз приехала, — поднимаюсь из-за стола, — Все, мам, спасибо. Давай помогу убрать посуду и возможно, дойду до Ольги, пока Дашки нет.

— Иди, иди, я сама уберу, что безрукая, что ли? Отдыхай, домой приехала, а не к чужим людям. В твоей комнате белье чистое, сейчас проветрю, как придешь, так придешь, — суетится вокруг меня мама, а я улыбаюсь.

Все-таки приятно, когда о тебе заботятся. Прохожу в свою комнату, которая всегда была моей и ставлю сумку на кровать. Когда мы приезжали со Стасом, то всегда спали здесь. Тут изменилась только кровать. После моего замужества мама с папой купили сюда двуспальную кровать, а односпальную поставили в комнату внучки.

Стас не любил ездить к моим родителям, как он называл, в деревню. Тут ему было скучно. Он чисто городской житель, привык к вечно суетливой и многолюдной Москве. И пусть наш дом был в районе Москвы, Куркино, все же, он мало был похож на здешний. Тут в центр ходили автобусы, маршрутки, да и сам как бы поселок был частью именно Самары, а не какой-то деревней. Но Стас упорно считал, что это не город. Естественно, и заняться ему тут было нечем. Поэтому на второй день он уже начинал ныть, что у него полно дел и он сидит тут, просто теряет время.

Но мне нравилось здесь, когда я приезжала к родителям. Дело не только в том, что я возвращалась домой, в дом моего детства. У меня сейчас был свой дом, и я его любила, но это совсем другое. Тут прошла пока большая часть моей жизни, а точнее, ее половина. Это была моя история, которую я никогда не забуду, да и не собираюсь забывать. А стыдиться того, что я жила когда-то здесь и своих родителей я тем более не собиралась.

— Вот, валенки надень, — несет мне мама светло серые свои валенки, подшитые кожей.

— Мам, — смеюсь я.

— Ничего, мороз какой, а ты в своих ботиночках на рыбьем меху, даже не спорь, — сердито ворчит мама и я подчиняюсь посмеиваясь.

Следом достает свою шубу из нутрии, которая тяжелее меня.

— Это я точно не надену, — фыркаю в ответ.

— Да у тебя куртка, вся жопка наружу!

— Мама, давай не начинай. Это хороший и качественный пуховик, мне тепло.

— А задница? Замерзнет ведь. Тут вам не Москва, у нас морозы какие. Дашка, наверное, с синим носом придет. Надо ей позвонить, пусть домой бежит. Это надо в такой мороз и на лыжах.

Мама уходит, а я быстро сбегаю, пока на меня еще что-нибудь не одели. Выхожу на крыльцо и хватаю ртом морозный воздух, который обжигает нос. И правда, холодно, даже лицо щипает. Нужно позвонить Даше, пусть домой идет. Делаю шаг обратно в дом и слышу, как мама ругается по телефону с внучкой, требует ее домой. Ладно, хорошо. Увижу дочь, когда вернусь.

Иду по скрипучему снегу к калитке, выдыхая облачко теплого воздуха. Снег искрится разноцветными огоньками, красиво. Белый дым стелется параллельно земле из труб. На улице пустынно мало кто выйдет из дома в такой мороз, только дочь моя где-то на лыжах, вот безбашенная. Хоть иди и ищи ее. Но меня успокаивает то, что мама дозвонилась до Дашки. Значит, скоро примчится.

Иду к дому своей подруги, который находится совсем близко от нашего. Мне еще хочется поговорить с Ольгой. Она единственная, с кем я могу поделиться, так как мне нужен ее совет. Ольга адвокат, причем хороший. Занимается разводом и наследственными спорами. То, что мне и нужно. Практика у нее большая, советом мне точно поможет.

Пока летела вспомнила про нее и планировала по прилету встретиться. То, что она здесь рядом с семьей, совсем прекрасно. Пообщаюсь, хотя бы немного душу облегчу, а то совсем поделиться не с кем. Мы с Ольгой всегда были близки, только она не поехала со мной в Москву, поступила в юридический институт здесь. На первом курсе познакомилась со своим будущим мужем, тоже адвокатом, только по уголовным делам. Олег был старше ее на три года, и семья у них была просто замечательная.

На первом курсе подруга залетела чуть ли не на первом свидании. Мы еще удивлялись, такая строгая, серьезная, особенно в учебе и на тебе, первое свидание и сразу секс.

— А я сразу поняла, что Олег — мой мужчина, — смеялась Ольга, — Вот мой и все!

Так и училась, совмещая рождение детей с учебой. И ведь закончила, стала успешным адвокатом. Да еще и троих родила. Старшему сейчас было уже семнадцать лет. С нетерпением жму на кнопку, что установлена на воротах. Хочу быстрее в дом к подруге, в тепло и уют. Мне так это сейчас необходимо, чем больше, тем лучше.

Прохожу по широкой расчищенной до самого дома дорожке и поднимаюсь на каменное крыльцо. Дом у Ольги просто огромный, да и понятно, семья-то большая. Вот и сейчас, стоя на пороге ее дома, я не могу не восхищаться ее достижениями. Ольга окончила университет с красным дипломом, несмотря на все трудности и преграды, которые встречались на ее пути. Она смогла совместить рождение детей и учебу, всегда находила время и силы для семьи и работы. Ее семья была ее главной поддержкой, и они всегда стояли рядом, поддерживая Ольгу во всех ее начинаниях.

Я нажимаю на звонок, и через несколько мгновений дверь открывается. Ольга стоит передо мной, удивленно улыбается, кидается ко мне с поцелуями и объятиями. Теперь и здесь я ощущаю тепло, здесь найду понимание, в котором я так сейчас нуждаюсь.

— Ну что я могу тебе сказать, — произносит задумчиво Ольга.

Мы сидим в ее гостиной с бокалами шампанского в руках. Выпили за Новый год, потом я ей все рассказала и попросила совета, как мне поступить.

— Да говори уже, что тут стесняться, — вздыхаю, делая глоток из высокого фужера.

Муж и дети Ольги жарят во дворе шашлык, нет только старшего, который ушел гулять вместе с моей Дашкой и ее подругами.

— Если ты все же решила разводиться, то не так все просто будет, — вздыхает она, — У вас большая дочь, имущества на миллионы, наверняка и часть бизнеса на тебя записана. Ты об этом что-то знаешь?

— Подписывала бумаги, Стас подсовывал, но не читала, — признаюсь я.

— Ну вот почему мы женщины такие глупые, ответь мне? — начинает ворчать подруга, — Пока жареный петух в задницу не клюнет так и сидим ровно, спокойно, а потом «Я ничего не знала»! Нельзя было закрываться только в своей семье, самой развиваться, чего-то в жизни достичь. Вот что ты сейчас хочешь? Семью сохранить? Стаса вернуть? Простишь его и дальше будете жить как многие. Нет гарантии, что у него это последнее увлечение и не будет другого. А как правило, так и бывает. Согласна ты с этим смириться и закрыть глаза?

Ольга говорила правильные вещи и говорила честно, открыто. В пору было закрыть глаза и хорошенько прорыдаться.

— Не знаю, — мне впору слезами умываться, только это и остается.

— Так вот, я тебе скажу, не получится уже, — кивает Ольга, — Все время будешь думать, что он снова тебе изменяет, подозревать, проверять, себе и остальным жизнь портить. Не выйдет снова жить как раньше, тут, как ни крути.

— Значит, развод, — киваю я.

— Скорее всего, да, но... У вас дочь. Была бы она маленькой, было бы проще, а сейчас Дашка все воспримет как предательство. И от отца, и от тебя.

— А от меня почему? Я ничего плохого не сделала?! — возмущаюсь я.

— Потому что ты мать, ты семью разрушаешь, а не он. Отец для нее будет лишь как ошибся человек, можно и простить. Все это потому, что он отец ей, а тебе муж, у вас разное отношение к одному мужчине. Ты любви хочешь, а у Дашки собственнические. И если отец от нее не отказывается, то ты как бы решаешь за нее, ломаешь всем жизнь. Виноват будет не он, а ты.

— Тогда что делать? — пугаюсь я.

— Ничего, поступай, как считаешь нужным. Разводись, строй свою жизнь, а дочь поймет все со временем, но сейчас от нее не жди хорошего к себе отношения. Дашка пока не готова к таким жертвам. В смысле не примет твое решение.

— Безрадостную картину ты нарисовала.

— Чтобы ты была готова, — соглашается подруга, — Теперь вернемся к нашим баранам, точнее, к одному из них. Ты собралась уходить от Стаса, а куда?

— Есть квартира Даши, которую мы ей купили.

— Это совместно нажитое имущество, Стас может его просто поделить. Что еще? У тебя, что есть?

— Получается, что ничего, — угрюмо признаюсь я.

— Тогда ты имеешь право на половину, но... Если точно предоставишь в суд доказательства, что это имущество есть и куплено в браке. Надеюсь, сейчас твой муж спешно не переписывает все на своих родителей, — усмехнулась Ольга, — Если все переоформит, то вы будете делить лишь квартиру вашей дочери и на троих. Продать ее вам не даст опека, так как ребенок как бы уходит в никуда. Скорее всего, ты останешься ни с чем. Где жить будешь?

— Снимем с Дашей что-нибудь, — неуверенно отвечаю я.

— На что? — смотрит на меня поверх своего бокала Ольга, — Ты работаешь? Имеешь какой-то капитал?

— Нет, но... — начинаю я.

— Что, но? Представь, у тебя ничего нет, представила? А теперь скажи, как ты будешь жить, да еще с дочерью? — Ольга смотрит на меня серьезно, а я закусываю губу от досады. И правда, как? — У вас Дашка в элитной гимназии учится? Ты знаешь, сколько в месяц уходит денег на ее обучение?

— Оль, я поняла, — морщусь я, поднимая руки, будто сдаюсь, — Делать-то что?

Подруга какое-то время молчит, затем встает и идет к книжному стеллажу, открывает ящик и достает какой-то блокнот. Ищет ручку и возвращается ко мне. Что-то пишет, затем протягивает мне лист, вырванный из блокнота.

— Здесь телефон моего бывшего одногруппника, толковый мужик, сейчас работает и живет в Москве. Он адвокат по бракоразводным делам, причем очень успешный, — я смотрю на лист, где написан телефон и адрес конторы адвоката. Казанцев Эдуард Николаевич.

— И что мне с этим делать?

— Я позвоню ему завтра, объясню ситуацию — это первое. Второе, скажи Стас сейчас где?

— Насколько я знаю пока в Сочи с этой... — мотаю головой, не хочу называть имя подлой предательницы.

— Отлично, — потирает руки Ольга, — Это нам на руку. Ты сейчас покупаешь билет и возвращаешься в Москву первым же рейсом.

— Зачем? — смотрю на нее удивленно.

— А затем, что тебе нужно найти все документы на квартиру, дом, счета, где у вас накопления — все, что вы со Стасом нажили за эти шестнадцать лет. Делаешь копии и бежишь с этими документами к нотариусу, но лучше довольно известному, спросишь у Эдика, чтобы нотариус был с репутацией и именем. Возьмет дорого, но оно того стоит. Тебе нужны все заверенные копии всего, что у вас есть. Что записано на Стаса. То, что он оформил на мать уже потеряно. Пока он не вернулся из Сочи, ты должна это сделать и спрятать в надежном месте. И Женя — это не твой шкаф с бельем и трусами, понимаешь? И не подруги. Это банковская ячейка, например, к которой доступ только у тебя.

Пока твой муж там развлекается и еще ничего не переоформил на свою мать, ты получишь доказательства того, что у вас было на момент развода. Эдик подаст на развод и приложит список имущества и счетов. Все, что тебе получится таким способом сберечь, будет твоим наполовину. Это гарантия вашей обеспеченной жизни с Дашкой. Если ты этого не сделаешь, ты лишишься дочери, ее с тобой просто не оставят без жилья, работы и денег. И сама останешься на улице. Поняла? Сейчас нам на руку, что до четвертого числа праздники, а потом опять до девятого.

Заседаний суда, конечно, не будет до десятого, но 4-го вы с адвокатом можете уже подать заявление и зарегистрировать его в суде. Сделай это, Женька, обязательно. Пока Стас очнется, пока начнет все переоформлять, пока поймет, что ты серьезно решила развестись, у тебя есть это время. Используй его с пользой для себя и дочери. И не думай о том, что ты недостойна брать деньги своего мужа. Ты такая дурочка, Женька! Ты шестнадцать лет отдала этому кобелю, свою молодость, здоровье, просто не имеешь право опустить руки и остаться ни с чем. Все это так же принадлежит тебе, как и ему. Тем более вашей дочери.

Сижу, смотрю на подругу во все глаза. Ничего себе, как она соображает. Я бы до этого не додумалась.

— Как же все это противно, — складываю лист бумаги и убираю в карман джинсов.

— Противно, но тут уже не до сантиментов. Знаешь, сколько я таких женщин видела в своей практике? Обдерут как липку, вышвырнут после двадцати, тридцати лет брака. В дом на все готовой приходит молодая, да красивая, а старая не нужна, только избавится. Перепишут все на левых людей, сам бедный и несчастный, нечего делить. Нет уж, тебе я не дам вот так вот профукать свою жизнь.

— Спасибо, Оль, — со слезами на глазах обнимаю подругу.

— Не надо мне спасибо твое, главное, чтобы все у тебя получилось. А сейчас давай, купим билет и катись-ка ты отсюда обратно в Москву, занимайся делами, — улыбается Оля, целуя меня в щеку.

— Сейчас билет закажу, — достаю свой телефон и захожу в приложение.

Билетов почти нет, ближайший только на шесть утра.

— Бери, Олег отвезет, он не пил сегодня, — говорит о своем муже Ольга и я покупаю билет, — У тебя, кстати, деньги есть? Стас тебе карты не заблокировал?

— Пока вроде нет, он же думает, что я к родителям поехала, раны зализывать.

— Вот и хорошо, так, вот моя карта, бери с нее билет. Пусть он не знает, что ты покупаешь какие-то билеты, и сидит на заднице ровно. Ему же приходит уведомление из банка о покупке билета?

— Конечно.

— Покупай на мою, пусть сидит там и не рыпается. Думает, что ты тут до конца Дашкиных каникул.

— Какие-то детективные страсти, — усмехаюсь я, достаю свой паспорт из сумочки и ввожу данные.

— Женя, ты вообще понимаешь, во что себя втягиваешь? — прищурившись смотрит на меня Ольга, — Ты знаешь, насколько богат твой муж?

— Не интересовалась, — фыркаю я.

— А ты поинтересуйся, когда будешь документы на счета и недвижимость искать. Мы как-то разговаривали со Стасом, помнишь, вы приезжали летом на пару дней. Сидели у нас, жарили шашлыки, выпивали.

— Конечно, помню, — откладываю телефон, билет я купила, теперь хочу Ольгу послушать.

— Так вот, твой муж — очень богатый человек и я тебя уверяю, что просто так он не лишится своего состояния. Я бы даже сказала, что тебе опасно начинать все это, но другого выхода просто нет или ты, или тебя.

— Скажешь тоже, — улыбаюсь я, — Стас не может мне сделать что-то плохое.

— Почему?

— Ээ... Ну мы столько лет вместе... — начинаю я.

— И что? Я работаю в такой сфере, где на слуху самые громкие дела. Знаешь, два года подряд все обсуждали дело некоего местного мини-олигарха, Заворотина. Помнишь такого?

— А, тот, что в мэры хотел, а потом вроде жену свою заказал? — припоминаю я, — Мне мама тогда рассказывала, да и ты.

— Так вот, они с женой двадцать шесть лет прожили, представляешь? А потом она подала на развод, но на следующий день забрала заявление. И все, тишь да гладь почти два месяца, а потом пропала. Дело было в начале зимы, искали так и не нашли, а весной всплыла. Ну понятно, что там уже только по зубам определили, благо у жены коронки дорогие стояли, и стоматолог сразу признал, но не в этом суть. Дырка во лбу очень характерная была, заказали ее. Муж на публику страдал, с пеной у рта кричал, что найдет виновного, покарает и так далее. В итоге все стихло, а через год долбануло так, что с поста слетел в секунду. Киллера задержали по другому делу, а тот все записи о своих заказах вел, когда, кого, как, представляешь?

— И что? — чувствую, что Ольга хочет эту историю примерить на наши отношения со Стасом.

— А то, что оказывается, жена разводиться хотела, муж изменял. Подала на раздел имущества, а на ней там чуть ли не все записано было, с легкой предприимчивой руки нашего олигарха. Ну тот делиться не захотел, наобещал ей с три короба, та заявление забрала о разводе, месяц подождал и заказал жену. Через полгода вступил в наследство и жил бы себе припеваючи дальше, если бы киллер не загремел под статью по другому делу.

— Ты хочешь сказать, что Стас может меня убить? — недоверчиво спрашиваю я Ольгу, — Да ну брось, он не такой, — мне реально становится смешно.

— Ты так и до его измены думала, — припечатывает меня правдой подруга.

— Какая же ты... Прямолинейная слишком, — недовольно ворчу я.

— Профессия такая, уж извини, — разводит она руками.

— А вот и шашлык! — в комнату входит Олег в сопровождении детей, а за ним влетает румяная Дашка.

— Мам! — кидается ко мне, виснет на шее, — Ты зачем приехала? — улыбается она.

— По тебе соскучилась, — целую дочь в ледяные щеки, — Даш, ну там мороз какой, ты в сосульку не превратилась?

— Почти, но мы успели до того, как совсем замерзнуть, — отмахивается дочь и садится рядом со мной за стол, — Артем, налей мне чай, пожалуйста, — обращается к старшему сыну Ольги, и мы с ней переглядываемся, скрывая улыбку.

— А сама че? — ворчит семнадцатилетний подросток.

— Артем! — рычит на него Ольга.

— Да налью я, — встает тот из-за стола, а Дашка победно улыбается. Вот вертихвостка, прости, Господи, растет.

Сидим почти до десяти вечера, пока уже я не начинаю клевать носом. Все-таки у меня был ранний вылет, да и ночь почти не спала. Ольга с Олегом пошли нас провожать до дома моих родителей, а Дашка убежала вперед с Артемом и подругой.

— Оль, спасибо тебе большое, ты мне мозги на место поставила, — подхватываю подругу под локоть, выдыхая белое облачко изо рта, — Ничего себе у вас тут мороз!

— Минус тридцать два, — сообщает Олег, — Но ты не переживай Женя, я машину прогрею через два часа, а потом уже часа в два ночи. Доедем вовремя.

— Спасибо вам, обоим, чтобы я без вас делала!

— Ты, главное, звони, не пропадай. Спрашивай все, что хочешь узнать, чем сможем, поможем. И Эдика тоже не стесняйся эксплуатировать, он у нас умный мужик, умеет работать в своей профессии.

— Дорого? — пугаюсь я.

— Дорого, Жень, но поверь мне, оно того стоит. Твой муж наймет самых лучших адвокатов, а тебе нужно достойно противостоять. Это война, без вариантов.

— Ты меня пугаешь, — признаюсь я.

— Это жизнь, к которой ты не была готова. Ты просто застыла в своем семейном болоте, окруженная стеной из достатка и благополучия. С возвращением, Женька!

— Ну, спасибо, — фыркаю я, — Возвращаться что-то очень больно и страшно.

— Зато потом будет все хорошо, — оптимистично заявляет подруга, — Удачи тебе!

Звонко чмокает меня в щеку, и мы с Дашкой скрываемся за калиткой. Заходим в дом, где уже спят родители. Крадемся к себе в комнаты. Я падаю на кровать, завожу будильник на два утра и прикрываю глаза. Ко мне под одеяло ныряет Дашка в пижаме и прижимается ко мне.

— Мам, а папа завтра приедет, да? — с улыбкой спрашивает дочь, и я понимаю, что поспать у меня снова не получится. Не сегодня.

— Зайка моя, — прижимаю дочь к себе, и она кладет голову мне на плечо, — Я тебе сейчас скажу одну вещь, но ты не волнуйся. Для тебя почти ничего не изменится. Знай только одно, мы тебя с папой любим... — и тут же я вспоминаю слова Ольги, про то, что Стас не должен знать о том, что я подаю на развод.

Черт, как теперь ничего не говорить Дашке? Она тут же примется названивать отцу, чтобы устроить истерику.

— Что мам? — тревожится Дашка, приподнимая свою голову.

— Ничего, потом поговорим. Я вдруг вспомнила, сколько сейчас времени, — улыбаюсь, поглаживая дочь по волосам, целую в макушку. Что нас с ней ждет? Как она воспримет эту новость о разводе?

— Точно все хорошо? — не успокаивается Дашка, — Мне папа звонил сегодня, сказал, что ты приедешь. Он говорит, что остался там в Сочи, покататься на лыжах, но не сказал, зачем ты уехала. Вы поссорились, мам?

— Немного, но это никак не связано с тобой. Я просто решила ото всех отдохнуть.

— И приехала сюда? — фыркает Дашка.

— Ну да, глупо звучит, но я завтра улетаю в Москву.

— Зачем? — спрашивает подозрительно дочь.

— Хочу побыть дома одна, может, шторы поменяю, по магазинам похожу.

— А я?! — тут же возмущается дочь, — Я тоже хочу по магазинам!

— Вот приедешь и вместе сходим, обещаю.

— Ладно, — ворчит Дашка и я, обняв ее, засыпаю, причем так крепко, что едва слышу будильник.

Встаю с кровати, Дашка сопит. Целую ее и начинаю собираться. Маме я еще вечером сказала, что уеду рано утром. Надо отдать ей должное, она не стала задавать вопросов, только покачала укоризненно головой. Чувствует, что-то не так, но в открытую не наседает. Знает, что я скажу, когда придет время.

Иду на кухню, где мама уже заварила чай и сделала бутерброды.

— Ну, зачем ты встала, мам, я и сама могу, — целую ее в щеку.

— Да, все равно проснулась, — отмахивается она, наливая нам обеим чай, — Я не спрашиваю, что у вас случилось, просто чувствую. Скажу одно, прежде всего думай о себе и дочери. Стас сам о себе может позаботиться, а вот ты как цветок росла. Наша с отцом вина в этом есть, но теперь уже поздно. Если у вас с мужем какой-то разлад, не переживай, все проходит. Главное, береги себя.

— Хорошо, мама, — улыбаюсь, отпивая чай из большой чашки, — Не скажу, что у нас все хорошо со Стасом, но надеюсь, что справлюсь. Дашку пока оставляю, как и договаривались.

— За нее не переживай, у нее тут подруг полно, она и не торопится домой. Ты больше о себе думай, что-то ты мне не нравишься. Бледная какая-то, похудела.

— Да нет, просто зима, на солнышко надо, — вижу, как за окном мелькают в темноте фары, — Олег приехал, ну все я побежала.

Встаю из-за стола и вскоре выхожу из дома. Мороз щиплет щеки и сразу перехватывает дыхание. Пока бегу до машины Олега, кажется, что мороз стал еще сильнее. Ныряю в теплое нутро машины и облегченно выдыхаю.

— Жуть, как холодно, да? — улыбается Олег и я киваю, — Ну что, поехали?

— Ага, давай.

Прощаюсь с Олегом в аэропорту и иду на регистрацию. Самолет задержали на полчаса, обрабатывали от обледенения, и вскоре я взлетаю, откинув голову на подголовник и всматриваясь в исчезающие огни внизу. Что меня ждет дома? Какие еще тайны я узнаю о своем муже? Я никогда не влезала в его дела, никогда не перебирала документы, что лежат у нас в сейфе. Какие еще сюрпризы преподнесет мне Стас.

Дома тихо и пусто. Я настолько привыкла, что все время с кем-то. Дашка обычно дома или в школе, Стас на работе, вечером все придут, дом в ожидании, а сейчас странная пустота. Словно дом затаился в предчувствии какой-то неприятности, изменений, что разрушат ауру счастливого семейного гнездышка. Всегда считала, что это моя крепость, моя тихая гавань, а теперь нет. Сейчас я почему-то чувствую себя здесь чужой. Словно уже простилась с этим домом и этой жизнью.

Сразу переодеваюсь в домашнее, иду в кабинет Стаса. Открываю сейф, достаю несколько папок с документами. Внимательно просматриваю все, нахожу договоры на недвижимость, какие-то оформленные на меня счета и понимаю, что я с этим не разберусь. Что тут важно, а что нет, может определить только знающий человек. Одно я вижу, наш дом в Подмосковье записан на мать Стаса, квартира в долевой на нас троих. Квартира, что купили Дашке, полностью принадлежит мужу. Есть несколько документов в которых стоит мое имя, но я не пойму, что там.

Аккуратно складываю все в отдельную папку и выхожу из кабинета, чтобы позвонить адвокату. Надеюсь, Ольга уже связалась с ним и мой звонок не удивит мужчину. Да и время уже обед. Набираю номер телефона и слушаю гудки, а затем приятный мужской голос отвечает:

— Слушаю.

— Добрый день, извините, что беспокою вас в праздничные дни, но у меня безвыходное положение. Мое имя Евгения и вам должна была позвонить моя подруга, Ольга.

— Да, Евгения, Ольга мне звонила буквально пять минут назад, — отвечает Эдуард, — Предлагаю нам встретиться и все обсудить. Вы нашли документы? Ольга мне вкратце рассказала вашу ситуацию, но мне хотелось бы услышать все от первого лица, так сказать.

— Да, конечно, я готова подъехать, куда скажете, — прижимаю в волнении папку к груди.

— Как вы относитесь к итальянской кухне? — спрашивает адвокат.

— Положительно.

— Тогда через час в ресторане ILSolo на Большом Черкасском переулке, успеете?

— Думаю, что да, — примерно подсчитываю время на сборы, — Можно через полтора часа?

— Ах, женщины, конечно, можно, — посмеивается Эдуард, — Не торопитесь, я подожду, — и он отключается, а я какое-то время стою и смотрю на телефон.

Затем срываюсь с места, начинаю собираться. Ну вот и все, обратной дороги нет. Теперь или идти до конца, или не стоило и начинать. Господи, пусть я буду смелой и дай мне силы довести до конца то, что решила. Моя жизнь меняется кардинально, как и жизнь еще двоих людей, которые точно не хотят ничего менять. Только у каждого из них разные причины: Дашка, потому что это ее отец, а Стас... А мужу так просто удобно, вот и все.

Ресторан, что выбрал для встречи адвокат довольно стильный и красивый. Я иду по залу, который сейчас практически пустой из-за праздника. Вечером здесь, скорее всего, будут посетители, а сейчас занято всего два столика, и за одним сидит довольно представительный, примерно моего возраста мужчина. Он встает по мере того, как я приближаюсь. Одет в серые брюки, белый джемпер, в вороте которого выглядывает черная рубашка. На руке классические дорогие часы, которые заставляют меня поморщиться, но я быстро беру себя в руки. У Стаса тоже есть такие, я сама ему дарила на прошлый Новый год, знаю, сколько они стоят.

Сам Казанцев неплох, точнее, очень даже красивый мужчина. Он примерно одного роста с моим мужем, но более мягче черты лица. Очень выразительные глаза, синие, яркие. В уголках морщинки, видимо, мужчина часто смеется. Светло-каштановые волосы зачесаны назад, твердый подбородок и нет бороды. Для меня мужчины без растительности на лице последнее время интереснее, так как не напоминают опять же моего мужа. Все, что сейчас похоже на Стаса вызывает во мне отвращение.

— Евгения? — протягивает мне руку Эдуард.

— Эдуард Николаевич? — вкладываю свою ладошку в теплую ладонь, которую он легко пожимает.

— Вы замерзли? — обращает внимание на мои ледяные пальчики.

— Есть немного, — признаюсь я, с неохотой убирая из его руки свою ладонь, — Просто волнуюсь.

— Не волнуйтесь, присядем? — указывает на диванчик, и мы садимся напротив друг друга, — Я не стал заказывать, так как не знаю ваш вкус. Вы за рулем?

— Нет, — принимаю от официанта меню.

— От бокала вина или рюмки коньячка не откажетесь? — улыбается адвокат, — Праздник, да и вам нужно расслабиться.

— Бокал красного сухого, пожалуйста, — немного подумав, соглашаюсь я.

Действительно, успокоиться не помешает. Делаем заказ и нам приносят напитки. Эдуард сидит, играя бокалом в руке, но не пьет.

— Итак, вы решили развестись после шестнадцати лет брака. Насколько я понял со слов Ольги муж вам изменил.

— Мне неопрятно об этом говорить, — делаю глоток из своего бокала, отвожу взгляд от Эдуарда.

— Так не пойдет, Евгения, — качает головой мужчина, — С адвокатом, как с врачом. Рассказывайте все, что случилось, ничего не скрывая. Нам с вами придется довольно долго и продуктивно работать. Развод при наличии детей и приличного имущества всегда занимает много времени. Так что я готов выслушать вашу историю.

— Рассказать, как я застукала мужа не горячем? — снова смотрю на Эдуарда, — Да, мы прожили шестнадцать лет, и я не ожидала такой подлости от него.

— Если бы все было так, как мы ожидаем, знаете, сколько ошибок можно было избежать, — усмехается адвокат.

— Вы женаты? — спрашиваю его, почему-то мне стало интересно. Такой мужчина и одинок?

— Был, но моя жена умерла, — разводит руками Эдуард.

— Ох, простите, я не знала, — мне неловко и да, я сочувствую ему.

— Это было уже давно, лет десять прошло, но она оставила мне замечательную дочь, — признается мужчина и я почему-то смотрю на него по-другому. Более благосклонно, теперь он мне не кажется таким матерым или зубастым.

— У меня тоже дочь, — улыбаюсь я.

— Дети — это хорошо, но давайте вернемся к нашим баранам, то бишь бумагам. Могу я посмотреть документы?

Протягиваю Эдуарду папку, и он достает из кармана очки в тонкой золотой оправе. Пока он изучает бумаги, я продолжаю рассматривать его, хотя это и неприлично. Но мне нравится смотреть на этого мужчину, и я почему-то теперь воспринимаю его по-другому. Зная, что у него когда-то была жена и есть дочь... Это как-то романтично, что ли. О чем я думаю вообще?!

— Вы изменяли своей жене? — спросила и тут же захотелось укусить себя за локоть. Нет, ну я точно дурочка!

— Нет, — короткий ответ и Эдуард даже не оторвался от изучения бумаг.

Ну а что я хотела? Что он отложит мои документы и начнет мне рассказывать, как жил со своей женой? Да и какой мужчина признается, что изменял. Интересно, что с ней случилось? Заболела или попала в аварию?

— Она разбилась на самолете, — словно отвечая на мой вопрос, вдруг говорит Эдуард, — Моя жена летела к своей матери в Пермь, самолет врезался в землю при посадке.

— Еще раз простите, я и не думала спрашивать, — оправдываюсь, хотя меня не обвиняли ни в чем.

— Ничего, я привык, но, как правило, не говорю о личном, а вы спросили, — неохотно отвечает адвокат, и я наконец-то даю ему возможность изучить документы спокойно не отвлекаясь.

Нам приносят еду, но Эдуард лишь молча кивает и снова ныряет в документы. Я ковыряю вилкой в своих равиоли с грибами. Есть не особо хотелось и до этого, но сейчас я наблюдаю за лицом адвоката. Тот хмурится все больше и больше, внимательно изучает страницы документов, затем возвращается к каким-то другим листам и снова читает дальше. Мне уже становится не по себе, что там такого страшного в этих бумагах. Если Стас — банкрот, а я об этом не знала, будет, конечно, не очень хорошо, нам с Дашкой тоже нужно на что-то жить. Есть недвижимость, придется продать дом, нашу квартиру, но Дашка должна остаться со своим подаренным жильем — это не обсуждается. Да я вообще могу уехать к маме, переведу дочь в Самарскую гимназию. Ну да, не московское образование, да и ладно. У Ольги дети там учатся, а чем моя хуже?

— Ох, не могу больше, — выдыхаю я, выпивая залпом остатки своего вина, — Ну хотя бы слово скажите?

Эдуард снимет очки и откладывает на столик. Смотрит на меня изучающим взглядом и затем улыбается. Открыто, обаятельно и так заразно, что я невольно улыбаюсь в ответ.

— Что я вам могу сказать Евгения, — довольным голосом произносит он, — Я счастлив был с вами познакомиться.

— В смысле? — опешила я. Это все, что ли?

— Как адвокат, я рад, что вы будете моей клиенткой, — уже открыто смеется Эдуард, — Вы разве не знали, что давно уже валютная миллионерша?

— Что?! Я миллионерша?! — у меня просто падает челюсть на стол.

— Да, ваш муж, скрываясь от налогов и открывая счета за границей, не учел некоторых вещей, в частности, что вы полезете за этими бумагами и захотите развестись. На данный момент на счетах, что оформлены на ваше имя, лежит, если не ошибаюсь, более одного миллиона евро. По сравнению с этим, ваша доля в квартире ничто!

И он просто хохочет, вытирая слезы от смеха из глаз, а я так и сижу с открытым ртом, силясь понять, откуда у моего мужа столько денег?! И почему я об этом не знала!

— Я не понимаю, как такое могло случиться? — удивленно смотрю на адвоката, который отсмеялся и выпил все-таки свою рюмку коньяка.

— А вот я отлично понимаю, — со смешком отвечает Эдуард, — Стандартная схема, ничего нового. На будущее смотрите, когда подписываете какие-либо документы. Не только от мужа.

— Да я всегда смотрю, но верила Стасу, — признаюсь, а сама понимаю, что дурочка, да, — Интересно, а что было, если я посмотрела хотя бы раз что он мне подсовывал?

— Ничего, — пожимает плечами адвокат, — Ваш муж нашел бы достойную причину, и вы снова поверили.

— Да, я жила словно с закрытыми глазами. Теперь признаюсь в этом.

— Хочу вас спросить, — начинает Эдуард, откладывая документы и приступая к еде, — Черт, остыло все, но меня слишком увлекло все это, — кивает на папку.

— Спрашивайте, отвечу, что знаю, — соглашаюсь я.

— Вы действительно не знали, какими суммами владеет ваш муж?

— Даже не догадывалась. Мы жили хорошо, выше среднего, нам хватало. Я не особо разбираюсь в брендах или стоимости машин, но Стас покупал дорогие вещи, у нас хороший дом, машины, водитель, домработница, у мужа охрана. Никогда не задумывалась, сколько все это стоит. Мой муж не ущемлял меня в расходах, да я и никогда не была транжирой. Я выросла в семье, где деньги не ставили в культ. Мои родители зарабатывали хорошо, и я никогда не стремилась к богатству. Для меня было важнее качество жизни, вещей, еды, чем напускной пафос.

— У вас есть драгоценности?

— Немного, опять же повторюсь, что мне это не нужно. Стас дарил мне ювелирные изделия на годовщину, день рождения, но чаще, просто предлагал купить самой.

— Вы хотите сказать, что не вели себя, как женщины вашего круга, покупая двадцатую шубу или новые бриллианты к каждому празднику? — улыбается Эдуард.

— Конечно, нет. Не видела в этом смысла, — признаюсь я, — Мы выходили в свет и да, приходилось выглядеть дорого-богато, но не злоупотребляли этим.

— Интересно, — задумчиво произнес адвокат, отодвигая от себя тарелку с остатками рыбы, — Ваш муж скрывал от вас свои доходы, складывал деньги как бы в копилку, но для чего? Понимаю, что это не мое дело, но всему есть причина.

— Не могу сказать, — пожимаю плечами.

— Хорошо, сейчас я вам примерно расскажу, что вас и вашу семью ждет в ближайшие три месяца, а то и больше. Служебных заседаний думаю, будет несколько. Так как здесь заявлен несовершеннолетний ребенок, плюс довольно приличные деньги. Как вы поступите с капиталом, что записан на вас?

— А как я могу поступить? — удивляюсь в ответ, — Это деньги моего мужа, я не имею на них право.

— Вы хотите от всего отказать? — в свою очередь, удивляется Эдуард, — Тогда зачем вам я?

— Не от всего, само собой, мне нужно на что-то и где-то жить, содержать дочь. По крайней мере, Стас должен обеспечить Дашу, дать ей образование, в конце концов.

— Вообще-то не должен, суд может назначить алименты до восемнадцати лет в пользу того, кто будет воспитывать ребенка.

— То есть меня.

— Необязательно, ваш муж тоже может потребовать опеку над дочерью и тогда вы уже будете платить ему.

— В смысле? Стас заберет у меня Дашку?!

— Вполне возможно. Суд может принять его сторону, если он изъявит желание воспитывать дочь.

— Но, а как же я... Вы понимаете, что я не смогу жить без своего ребенка?!

— Во-первых, ваша дочь в том возрасте, когда уже может выбирать, с кем ей жить, во-вторых, если и вы, и ваш муж, будете требовать проживание дочери именно с кем-то из вас, то тут могут быть проблемы. Если вы отказываетесь от этих денег, дочь вы не получите. У вас нет жилья, нет работы, нет денег, чтобы кормить и содержать ребенка. Как вы думаете, на чьей стороне будет суд? — адвокат смотрит на меня внимательно, а я и не знаю, что ответить.

— И что же мне делать?

— Как что, делить имущество и деньги. Вы прожили вместе шестнадцать лет, отдали своему мужу свою молодость, воспитывали и рожали ему детей, вы заслужили все это.

— Но я ни копейки не принесла в дом, после того как вышла замуж, да и до этого тоже...

— Дорогая моя, Евгения, многие женщины так живут на полном обеспечении работающего супруга. Такая у женщин судьба, рожать и растить детей, пока мужчина добывает мамонта к ужину. Однако, мамонта едят все вместе, а не только тот, кто его, собственно, добыл. Понимаете, о чем я говорю?

— Да, конечно, вы правы, — мне неловко выглядеть в глазах Эдуарда полной дурой. Эдакой клушей, которая добрую часть жизни просидела на кухне и у люльки с ребенком. Но что я могу сделать, если так и было? Меня все устраивало, я всем была довольна. Даже мысли не было что-то поменять.

— Сделаем так, сейчас мы едем к нотариусу, я уже договорился, — Эдуард заказывает официанту нам кофе, предварительно уточнив, что я буду пить и просит счет.

— Я оплачу, — лезу в сумочку за карточкой, а Эдуард качает головой.

— Вы теперь моя клиентка и позвольте мне хотя бы в данном случае побыть галантным мужчиной, который угостил красивую женщину.

— Да, — чувствую, как начинают пылать щеки.

Я отвыкла оттого, что чужой мужчина делает мне комплимент. Нет, это было, конечно, на приемах, каких-то светских мероприятиях. Да и сейчас, услышать такое от своего адвоката, всего лишь дань вежливости, не более. Но почему тогда так приятно и волнующе? Просто отвыкла, да.

Мы допиваем кофе с десертом из мороженого и соленой карамели. Эдуард рассказывает мне что-то из своей адвокатской практики, естественно, не называя имен. Мне интересно его слушать, на время я даже забываю, где нахожусь и зачем пришла сюда. Мне нравится, что этот разговор такой спокойный, приятный.

Мы выходим из ресторана, и Эдуард придерживает меня под локоть. На улице пошел снег, мы пару минут стоим, смотрим, как опускаются снежинки с тихим шепотом.

— Всегда любил зиму именно за такую вот погоду, — улыбаясь смотрит наверх адвокат, — Когда небо темное и падает снег, кажется, он вылетает будто из ниоткуда. Какая-то магия.

— И я так думала, — тоже задираю лицо к верху, ощущая несколько снежинок на своем носу и губам.

— Ладно, поехали, — наконец, поворачивается ко мне Эдуард, — Моя машина нас ждет. Обратного пути уже не будет, Евгения. Вы готовы?

— Да, я готова, — уверенно отвечаю ему и делаю шаг вперед.

Хватит уже мне жить как мотылек под стеклянным колпаком, пора на волю. Пора вдохнуть полной грудью.

У нотариуса мы провели часа три. Пока он пересматривал все документы, пока заверял. Все это время я сидела в кабинете вместе с адвокатом и тихо разговаривала с Эдуардом. Очень приятный мужчина, мне понравилось с ним общаться.

— Скажите, Евгения, вы работали до замужества? — задал он вопрос, на который мне стыдно было отвечать.

— Нет, не успела, — развожу руками, — Я училась на дизайнера интерьеров, но вышла замуж, потом родилась дочь. И я как-то забросила все, но, если честно, иногда рисую, чисто для себя.

— У вас есть какие-то работы, наброски? Вы не хотели открыть свое дело?

— Ну что вы, я в этом ничего не понимаю, — улыбаюсь я, — Одно дело, когда имеешь опыт, тем более сейчас все изменилось. Сколько лет прошло.

— Кто не пробует, тот не побеждает, — улыбается Эдуард, — Начните с малого, попробуйте сделать что-то небольшое. Например, для меня.

— Для вас? — удивляюсь я.

— Да, я сейчас достраиваю загородный дом и хотел заказывать дизайн, но совсем нет времени. Да я и не знаю что хочу. Мой дом почти готов, если так можно считать голые стены. Не хотите заняться? Я экономлю, как на неопытном дизайнере, а вы заработаете, — посмеивается он.

— Даже не знаю, — с сомнением произношу я, — Можно попробовать, у меня есть наброски, я делала для своего дома, но Стасу не понравилось.

— А вы покажите мне, возможно, я найду в них что-то для себя или пойму, что мне нужно.

— Я подумаю, хорошо, — улыбаюсь ему. Мне легко с этим мужчиной, даже забываю на время о своих проблемах.

Расстаемся мы неохотно, Эдуард предлагает меня подвезти, и я соглашаюсь.

— Сегодня я подготовлю заявление в суд о разводе и завтра с утра его зарегистрирую. С этого момента можно уже обо всем сказать мужу. Вы предполагаете, какая у него будет реакция?

— Даже представить боюсь и дело тут не в нашей семье, которая разваливается. Я боюсь, как он отреагирует на решение вопроса о деньгах, — честно признаюсь адвокату, — Мой муж вряд ли охотно расстанется с половиной заработанного.

— Ничего, все мужья редко когда хотят делиться, — усмехается Эдуард, — Но такова расплата за предательство.

— Вы тоже мужчина, должны быть на стороне моего мужа, — усмехаюсь я.

— Никогда не понимал измены, — признается адвокат, — Если чувства прошли, уходи, а искать удовольствие на стороне... Это затягивает и да, предательство никогда не было тем поступком, который я могу оправдать.

— Первый раз встречаю мужчину, который в этом признается.

— Надеюсь, не последний, — кивает Эдуард.

— Мы приехали, — говорю ему, когда машина останавливается у моего дома.

— Не хотите завтра со мной прокатиться посмотреть мой дом? — поворачивается ко мне адвокат, — До обеда я занят бумажными делами, — указывает на папку с моими документами, — А после, можем съездить, если вы свободны.

— Почему бы и нет? Все лучше, чем сидеть в четырех стенах, — пожимаю я плечами.

— Значит, договорились. Я позвоню вам, — адвокат провожает меня до дверей, берет руку в свою теплую ладонь и целует, — Вы прекрасная женщина, Евгения. Ничего не бойтесь, у вас все получится.

— Спасибо, надеюсь, что с вашей помощью так и будет, — забираю свою руку и ухожу.

Дома тихо и пустынно, непривычно. Сажусь на пуфик в прихожей и стягиваю сапоги, разминая ноги. Целый день на каблуках, устала. Прохожу на кухню и включаю чайник. Звонок в дверь застает меня врасплох, и я чуть проливаю кипяток на стол, так как наливала в кружку чай. Я никого не жду, но пугаюсь, что вдруг приехал Стас. Он мог мне не сообщить, сделать, так сказать, сюрприз. Довольно неприятный сюрприз. Одно меня успокаивает, пока иду открывать дверь, что муж еще не знает о подготовленных в суд документах. Папку я уже благополучно вернула в сейф.

Но меня ждет довольно неприятный сюрприз, когда я впускаю внутрь свою свекровь. Та, не разуваясь, проходит в гостиную и усаживается на диван, на ходу снимая длинную норковую шубу и разматывая шелковый шарф с шеи. Смотрит на меня как на врага, сканируя злым взглядом.

Я сажусь в кресло напротив, даже не предлагаю ей чай или кофе. Но ее визит мне сейчас неприятен и совсем не нужен. Я и не собираюсь делать вид, что рада ее визиту.

— Ты одна? — оглядывается она по сторонам.

— А с кем я должна быть? — удивляюсь со своей стороны.

— Мало ли, — уклончиво отвечает она, — Я звонила Стасу, он сказал, что вы немного повздорили и он остался в Сочи, а ты уехала. Что за танцы с бубном, Евгения? Почему мой сын праздничные дни проводит там один, а ты здесь одна? Даши нет, что тебе делать в Москве?

— Вы думаете, у меня тут любовник? — усмехаюсь я.

— А его точно нет? — цепляет меня взглядом свекровь, — Если ты не одна, скажи сразу, я ничего не буду скрывать от своего сына.

Мне становится смешно, но я пытаюсь скрыть улыбку. Так и хочется сказать, что это ее сын мне изменил, да еще и с моей подругой. В принципе, я знаю какой будет ответ. Елизавета Андреевна скажет, что я сама виновата. Неинтересная, необразованная, скучная женщина и это я. А если узнает, с кем мне изменил муж, еще и добавит, что нужно лучше выбирать подруг, а ее сыночек не смог пройти мимо яркой и красивой женщины, так как у него хороший вкус. Только вот Елизавета Андреевна забывает, что в свое время ее сын женился на мне, неблагодарной лимите из ниоткуда. Все, что за пределом Москвы, моя свекровь считает глухой деревней.

— Вы зачем приехали, Елизавета Андреевна? Стас вам подтвердил, что мы просто хотим отдохнуть друг от друга. Так чем обязана вашему визиту? — наконец, решаюсь спросить я. Понимаю, что свекрови это очень не понравится и я права:

— Что значит, зачем приехала? — тут же возмущается она, — Решила навестить тебя, раз ты вернулась в Москву. Узнать, что за ссора у вас произошла. И сказать тебе, чтобы ты не маялась дурью, а летела к мужу. Так и потерять его можно, Стасик у меня видный мужчина, каждая рада будет успокоить расстроенного мужчину.

— А меня?

— Что тебя?

— Меня кто успокоит? — спрашиваю ее.

— Не говори ерунды. Мы сейчас говорим не о тебе. Семья — это когда люди вместе. Впрочем, кому я все это говорю, — свекровь встает и, оставляя после себя небольшую лужу от снега, что натекла с ее сапог на паркет, направляется в прихожую, — Поезжай завтра к моему сыну. Супруги должны быть вместе, тем более в праздники.

— Я подумаю, — отвечаю ей и ловлю еще один злой взгляд, когда закрываю за ней дверь.

Какое-то время стою, прижавшись лбом к прохладному дереву, сглатывая ком в горле. Но потом срываюсь и бегу в ванную, еле успеваю, чтобы выплеснуть все из себя, наклонившись над унитазом. Видимо, от волнения меня вывернуло чуть ли не наизнанку. Эта семейка мне еще встанет поперек горла. Чувствую, что просто так меня не отпустят.

Эдуард позвонил часов в одиннадцать, когда я еще валялась в постели. Что-то такая слабость в теле, да и голова кружится. От этого подкатывала мерзкая тошнота, но я пыталась с ней бороться.

— Утро доброе, — начал он как-то радостно, в отличие от меня, так как я в ответ что-то пробурчала невнятное, — Все, заявление я подал, теперь будем ждать повестки в суд.

— Отлично, спасибо вам, — сглатывая противную тошноту, попыталась сделать голос как можно жизнерадостнее.

— Вы не заболели? Голос какой-то потухший, — спросил адвокат.

— Нет, все нормально.

— Тогда готовы ехать? Я могу забрать вас через час, все равно поеду в дом, — предлагает Эдуард.

— Через час? — мысленно прикидываю время: душ, сушка волос, завтрак, — Да, я буду готова.

— Я рад, значит, встретимся внизу, — радостно сообщает адвокат и отключается.

Еще минут пять лежу, разглядывая идеально белый натяжной потолок. Перевожу взгляд на стены, замечая, что нужно бы уже сделать ремонт. Прежний цвет, кремово-розовый мне внезапно показался каким-то грязным, старым. Впрочем, какой ремонт, если я собираюсь уезжать отсюда. Нужно искать жилье нам с Дашкой, эту квартиру я все равно не хочу забирать у Стаса. Пусть приводит сюда своих любовниц. Хочу жилье, где мне ничто не будет напоминать о прожитых напрасно годах.

С тихим стоном встаю и бреду в ванную. Все тело болит, словно меня вчера били. Наверное, все же заболеваю. Состояние паршивое. Принимаю душ, феном укладываю волосы и иду на кухню. При созерцании продуктов, которых в холодильнике практически нет, снова подступает тошнота. Надо бы закупить продуктов, а то, что у меня в холодильнике одни яйца и кусок сыра, даже хлеба нет.

Пока варится кофе, думаю о своем состоянии и вспоминаю про месячные. Так вот, в чем причина. У меня бывает такое, что перед ними болит живот и подташнивает. В этот раз небольшая задержка, всего дня два, но это не страшно. Открываю на телефоне свой календарь и вижу, что задержка оказывается уже четыре дня. Странно, я принимаю противозачаточные таблетки и сбоя обычно не бывает. Скорее всего, от стресса, такой удар от измены мужа нелегко пережить.

Кое-как выпиваю капучино и иду одеваться. Натягиваю светлые джинсы, белый джемпер, хватаю с вешалки свою привычную куртку и замираю у зеркала. Оглядываю себя. А если Стас прав, и я выгляжу слишком пресно, скучно. На бледном лице ни грамма косметики, на губах только гигиеническая помада. Да я даже духами не пользуюсь в обычной жизни, только куда-то на прием, встречу.

Быстро достаю из сумочки косметичку, которую таскаю скорее по привычке. Чуть румян на скулы, немного тоналки под глаза, тушь на длинные ресницы, на губах розовый прозрачный блеск. Вот, другое дело, естественно и свежо. Я еще довольно красивая женщина, мне всего тридцать пять лет, а я уже крест на себе поставила. Нужно почаще краситься, пусть даже в магазин за хлебом. Хотя последнее время я и туда не хожу, все на доставке.

Переодеваться уже не буду, но меняю куртку на элегантную белую дубленку из тонкой кожи и широкий голубой шарф. Ярко, красиво, даже сама себе нравлюсь. На ноги белые ботиночки с высокой шнуровкой. И пусть они Дашкины, у нас с ней один размер обуви, но смотрится просто прекрасно. С моими стройными ногами и белой дубленкой до середины бедра я выгляжу на все сто процентов, как сказала бы Катя. А вот тут стоп, этой подруги больше нет в моей жизни. Даю себе обещание ее не вспоминать никогда и подхватываю свою сумочку, выбегаю за дверь.

Эдуард ждет меня, выйдя из машины. На нем тоже джинсы, зимняя куртка с меховым воротником и голубой джемпер с высоким горлом. Красивый мужчина, хорошо одет, смотреть приятно.

— Прекрасно сегодня выглядите, — делает мне комплимент, целуя руку, — Как снегурочка.

— Спасибо, приятно, — улыбаюсь я и он открывает мне переднюю дверь рядом с водителем, а сам садится за руль.

— Не переживайте, я хорошо вожу машину, — мягко выруливает со двора и выезжает на почти пустынную дорогу.

Сегодня четвертое января и многие отдыхают, поэтому машин на дороге практически нет. Хорошо, что канцелярия в суде работает по сокращенному графику на прием и выдачу документов.

— Я не переживаю, мне кажется, вы и в школе были отличник, — разматываю шарф с шеи, складываю на коленях.

В машине тепло, играет приятная музыка. Мне нравится ехать вот так, по дороге, по сторонам которой стоят деревья в снегу.

— Не совсем, — усмехается Эдуард, — До восьмого класса я был отпетый драчун. Ни дня не проходило, чтобы я с кем-то не дрался. Причина была любая. Меня боялась вся школа, а родители уже махнули рукой. В восьмом классе подрался с одним богатеньким сынком и разбил в фойе большое зеркало. Хотели поставить на учет, но меня отмазал отец и сказал, что это последний раз. Но не это сыграло свою роль, — продолжает мужчина, а мне интересно его слушать.

Речь плавная, приятная. Выдает образованного человека.

— И что же на вас повлияло?

— Банальная влюбленность, — смеется Эдуард, — Причем в учительницу. Молодую, красивую, что пришла к нам на практику. Она вела у нас историю и часто съезжала на тему юридических прав. Я влюбился по уши и впитывал все, чтобы она не говорила. Мне было все равно, что учить в тот момент, но историю я выучил от корки до корки, школьную, разумеется. Меня это так увлекло, что я пошел дальше, начал расширять свои знания. И даже когда моя первая любовь ушла, уступив место прежней пожилой учительнице, я продолжил свое, так сказать, образование. Пошел в юридическую школу для подростков, недалеко от нас была такая. А затем увлекся адвокатурой. Полез было в уголовку, но понял, что не мое. Мне нравилось заниматься наследственными делами, бизнесом. А когда открыл частную практику, пришлось браться и за разводы.

— Вот до чего доводит любовь, — смеюсь я, — Если бы не она, мы бы сейчас не сидели с вами в этой машине.

— Согласен, порой жизнь идет своей дорогой и только удивляешься, как оказывается, все взаимосвязано, — как-то серьезно посмотрел на меня Эдуард, — Мы приехали.

Машина останавливается около высоких ворот, видимо, временных, так как видно, что за ними еще идет стройка.

— Покажу вам мой будущий дом, сам не знаю для кого его строю, — как-то печально произносит Эдуард и мы выходим из машины, вдыхая морозный воздух.

— Все что ни делается к лучшему, — задумчиво произношу я, начиная сама в это верить.

Дом, как и сказал Эдуард, на стадии окончания строительства. Стены оштукатурены, отопление и все нужные коммуникации есть. Сам дом большой, просторные, светлые комнаты. Нижний этаж — большая гостиная с кухней, столовая, котельная, сауна, санузел. Из гостиной выход на террасу и сад, который здесь когда-нибудь будет.

— Здесь я планирую посадить несколько яблонь, груш, — показывает на пустую пока землю, покрытую снегом, Эдуард, — У моей бабушки был свой дом, и я часто бывал там, особенно маленьким. Мне нравлюсь, когда весной весь сад зацветал и бабушка оставляла окна открытыми. Я просыпался утром от аромата цветущего сада, до сих пор его помню.

— Детские воспоминания самые сильные, — соглашаюсь я, разглядывая стены. Веду по ровной поверхности рукой, — Мне нравится ваш будущий дом. Хорошее расположение, площадь. В гостиной планируется камин?

— Да, должны приступить на днях к его кладке. Я позже покажу вам, как он будет выглядеть. Возможно, и туда нужно внести изменения.

Мы ходим по комнатам, и неожиданно я понимаю, в каком стиле хотела бы видеть этот дом. Какие стены, полы, даже шторы на окнах. Напротив камина большой удобный диван, где так приятно сидеть вечером с бокалом вина и смотреть на огонь. Три спальни наверху можно сделать в одном стиле, но разные цвета, приближенные друг к другу.

— Ваша дочь тоже будет жить здесь?

— Надеюсь, когда будет приезжать. Она учится в колледже в Англии и, как правило, приезжает на каникулы. Она у меня больше англичанка, чем русская, — усмехается Эдуард, — Ей нравится все английское.

— Значит, с ее комнатой определиться легче всего, — киваю я, — Английский стиль — это интересно, тем более для девочки. Ей сколько лет?

— Она поступила в колледж после девятого класса, у меня в Лондоне живет сестра. Ее муж, как и мой отец тоже был дипломат, и они много времени провели в Великобритании, поэтому и забрали туда племянницу после девятого класса. В отличие от меня, я учился здесь, на этом опять же настояла моя мать. Чтобы я как бы не забыл свои русские корни, родившись в Лондоне. До сих пор не могу понять, почему родители поступили так. Таскали меня из страны в страну. Школа здесь до девятого класса, затем колледж там, потом снова университет здесь. Моя дочь идет по моим стопам. После завершения карьеры моего отца, родители вернулись в Россию, а сестра осталась там. Вышла замуж, а затем забрала к себе Соню.

— Вы не были против?

— Чтобы дочь получила хорошее и престижное образование? Конечно, нет, — улыбается Эдуард, — А вы не думали, отправить туда свою?

— О нет, Дашка не согласится, — смеюсь я, — Она слишком привязана к Москве, да и своим друзьям.

— Жаль, обучение там, хороший старт в карьере.

— Боюсь, что теперь мне будет это недоступно.

— Вы получите хорошую сумму, возможно, и ваш муж не будет против.

— Сомневаюсь, что мой муж хоть что-то позволит мне делать с дочерью после развода, — фыркаю я, — Стас довольно жесткий мужчина и строгий отец. Однако, Дашка его любит больше.

— Это вы так думаете. Дети всегда любят мать, просто отец для девочек более привлекателен именно как образ будущего мужа.

— Да не дай бог, — морщусь я, — Нет, Стас — хороший муж, знает, что хочет от жизни, обеспечивает семью... Не хочу говорить о нем плохо, — наконец, сдаюсь я.

— И не нужно, — соглашается Эдуард, — Это ваше прошлое и за него не должно быть стыдно.

— Мне не стыдно, просто больно, что я столько лет отдала мужчине, который этого не ценил, — не знаю, зачем я все это говорю чужому человеку или мне просто нужно выговориться?

— Вы были счастливы эти годы? — внимательно смотрит на меня Эдуард.

— Думаю, что да, но, с другой стороны, я потерялась. Растворилась как личность в этом браке. Сейчас я жалею, что отдалась полностью мужу, дочери и не состоялась как личность. Я чувствую, что я — никто и теперь мне нужно найти себя. Понять, кто я есть.

— Правильные мысли, — улыбается адвокат, — Хорошо, что вы это поняли и теперь ваша жизнь поменяется кардинально.

— Это точно.

— Так что вы думаете, сможете благоустроить мой дом? — хитро улыбается Эдуард, — Это и есть ваш шанс, а для меня выгодная сделка.

— Не прибедняйтесь, вы получите неплохой процент с моего развода, — смеюсь в ответ.

— Да, но это часть моей профессии, — разводит руками Эдуард.

— Я возьмусь, только мне нужен технический план дома, ваши пожелания, что и где вы планируете. Вы должны мне сказать, что вам нравится, а что категорически нет.

— Со мной все просто, я ужасный консерватор. Не люблю какие-то авангардные и непонятные вещи. Больше предпочитаю спокойную классику и уют. Элегантность, изящество... — говорит Эдуард и при этом почему-то смотрит на меня, — Но с этим проблем не будет, я думаю. Если судить по вашему образу, то вы меня поймете. И я не беспокоюсь, совсем не волнуюсь.

— А это зря, вот нарисую вам все в стиле готика.

— Думаю, в вашем исполнении и этот стиль мне понравится, — улыбается Эдуард, — Я вас оставлю ненадолго, надо кое-что обсудить с рабочими. Не скучайте.

Адвокат уходит, а я еще раз прохожу по комнатам, прикидывая, как и что я бы тут сделала. В моей фантазии дом преобразился и задышал жизнью. Много уютных уголков, экологичные и натуральные материалы. Прекрасно. Интересно вдохнуть жизнь в место, где еще не было никакой истории. Создать свою, личную. Так я поступила бы и со своим домом, но Стасу многое не нравилось из того, что предлагала я. В итоге он нанял дорогого дизайнера, и наш дом превратился в удобное современное жилье, не более. И может оно и к лучшему, так как сейчас мне не о чем жалеть. В плане того, что скоро я наш дом покину, а вот где будет новый для меня и Дашки — пока неизвестно.

Эдуард завозит меня домой после ресторана, и я душевно прощаюсь с ним, благодарю за великолепный день. Мы стоим у подъезда и никак не можем разойтись, болтаем обо всем, что интересно нам двоим. В ресторане съели вкусный ужин, причем нагуляли аппетит оба. Пока поездка туда — обратно, затем прошлись около дома до озера, что было практически у дома. Мне приятно с этим человеком, я забываю свои проблемы. Предстоящий разговор с мужем кажется мне таким далеким и не страшным.

— Что вы делаете на Рождество? — спрашивает адвокат, — Так получилось, что я совсем один, не хотите составить мне компанию?

— А что нужно делать?

— Я думал прокатиться на лыжах. Недалеко за городом есть хорошая база, обычно я катаюсь там. Можем выехать до обеда и вернуться до темноты. Как вы на это смотрите?

— Положительно, — улыбаюсь в ответ.

— Значит, послезавтра заеду за вами. Часов в девять удобно будет? — предлагает Эдуард.

— Да, конечно.

Дома провожу вечер за просмотром фильма, давно хотела посмотреть одну мелодраму. Но обычно вечерами дома Стас, а он не любит такие фильмы. Поэтому я стараюсь при нем не смотреть то, что люблю. И пусть у нас три телевизора: в спальне, гостиной, на кухне — все равно присутствие мужа меня останавливало. Теперь даже в этом есть свои плюсы, как это ни печально звучит.

На следующий день встаю рано и после завтрака собираюсь заняться уборкой. Вроде бы и чисто, но сидеть, и ничего не делать я не могу. Когда заканчиваю мыть полы, неожиданным для меня становится звонок Вики. Я даже забыла, что она с Сашкой остались там, в Сочи. Уехала, не попрощавшись с ней и ничего не объяснив.

— Вика, привет, ты прости меня, пожалуйста, что я уехала... — начинаю оправдываться, чувствуя свою вину.

— Это ты меня прости, — к чему-то говорит Вика, — Мы тоже уехали, ночью прилетели.

— Вот как...

— Да, Женя, я тут недалеко от твоего дома, можно зайду? — спрашивает подруга.

— Конечно, заходи. Только я убиралась, у меня и продуктов толком нет. К чаю не смогу тебя угостить ничем.

— Поняла, куплю что-нибудь, — соглашается Вика, — Минут через сорок жди.

— Хорошо, — отключаю звонок и иду приводить себя в порядок.

Меняю футболку, в которой убиралась на чистую, заглядываю в холодильник в надежде, что там что-то появилось без моего участия. Но там пусто. Все же придется сделать доставку. Вхожу в приложение и выбираю продукты. Хорошо, что сейчас уже схлынули праздники, а другие еще не наступили. Доставка работает как часы и вместе с Викой на моем пороге появляется курьер с двумя пакетами продуктов.

— Рада тебя видеть, — целует меня в щеку Вика, снимая свою короткую шубку, — Я купила эклеры и заказала суши. Ты вроде любишь суши? Взяла бутылочку вина.

Мы проходим в столовую, где я быстро накрываю стол, достаю фужеры под вино. С сомнением верчу бутылку и откладываю в сторону.

— Ты будешь? — указываю на вино, — Я что-то не хочу, не лезет.

— Без проблем, я тоже не хочу и так столько дней одни пьянки да обжорство.

— И то верно, — улыбаюсь я и ставлю чайник, чтобы заварить чай.

Сама раскладываю по полкам продукты, а Вика молчит. Я понимаю, что она мне хочет сказать, но не решается. Я бы тоже, наверное, не смогла.

— Жень, ты почему уехала так неожиданно? — наконец, спрашивает Вика, — Мне Стас сказал, что ты поехала к дочери, что-то там с родителями.

— Примерно так и есть, — усмехаюсь я, — Больше он тебе ничего не сказал?

— Нет, Жень... — Вика мнется, понимаю, что ей тяжело начинать этот разговор, но и не сказать она не может, — Стас он...

— Вика, если ты хочешь сказать про моего мужа и Катю — то я знаю, — наконец, прерываю ее мучения.

— Уфф, — выдыхает облегченно Вика, — Я и пришла сюда, ругая себя на все лады. И сказать хочу, и не могу. Это знаешь, как раньше голову отрубали за дурные вести? А тут и больно сделать не хочу, и смотреть на все это просто сил нет.

— На что на это? — сажусь за стол, засыпаю чай в заварочный чайник.

— Да обнаглели они совсем, вот что! — выругивается обычно спокойная Вика, — Я давно уже знаю и все сказать тебе не решалась. Видела их как-то в ресторане, а потом в машине у Стаса. Мне так противно было, думаю, ну как тебе скажу? Роман тоже знал, но ему побоку, деньги-то Катькины. Это ее папа вкладывался во все просьбы дочери, а у Романа ничего. Вот он и молчит себе, терпит.

— Ну то, что он терпит, я бы не сказала, — усмехаюсь я, — Живет в свое удовольствие мужик и ладно.

— Ну вот, а когда Роман уехал, Стас с Катей вообще скрываться перестали. Она к твоему мужу в коттедж переехала, да мы их почти не видели. Сашка тоже в шоке, он не знал. Говорит иди скажи Жене, а я никак. Мы и уехали раньше, чтобы цирк этот не наблюдать. Не могу смотреть на эту парочку.

— Как же стыдно, — закрываю лицо руками. Нет, я не плачу, но да, мне больно.

Пока я тут занимаюсь разводом и хоть как-то пытаюсь привести себя в чувство, у моего мужа полноценный медовый отпуск. Ненавижу!

— Жень, это ему должно быть стыдно! Столько лет вместе, дочь у вас и вот так, открыто. Хорошо, что ты уже знаешь, а то я думала, как все это тебе сказать, — виновато смотрит на меня Вика.

— Мы разводимся, я уже подала документы на развод, — убираю руки от лица и разливаю нам чай.

Руки немного дрожат, и Вика забирает у меня чайник. Обе вздрагиваем от звонка курьера, прибыли суши. Принимаем заказ и раскладываем по тарелкам. Я очень люблю суши, могу питаться ими неделями и мне не надоест. Причем ем только с имбирем, ни соевый соус, ни васаби мне не нужны.

Вот и сейчас налетаем с Викой на аппетитную Филадельфию, а я складываю в рот сладковато-острый имбирь. Жую и не успеваю проглотить, как к горлу подкатывает жуткая тошнота. Зажав ладонью рот, бегу в ванную и там меня выворачивает до самого желудка. Вика ждет меня, дает время прийти в себя, пока я умываюсь и возвращаюсь в кухню, бледная, потная. Плюхаюсь на стул и отодвигаю от себя с гримасой отвращения суши. Подруга наблюдает за моим жестом и задает вопрос, от которого у меня по спине ползет ледяная волна:

— Ты беременна?

— Да нет, — натянуто улыбаюсь я, а мысли уже потекли в ненужном направлении, — Да не может быть!

— Ты не знаешь? — хмурится Вика.

— Откуда? Я все время предохраняюсь одним препаратом, что мне выписала гинеколог лет пять назад. Да и у нас со Стасом последнее время... Нет, Вика, я не беременна. Просто стресс, задержка...

— Значит, задержка все же есть, — удовлетворенно кивает Вика, — Посиди-ка, сейчас вернусь.

И она выбегает в прихожую, натягивает свои сапоги и шубу, подхватывает сумочку и скрывается за дверью. Куда ее понесло? Возвращаюсь на кухню и наливаю себе остывший чай. А что, если Вика права, и я каким-то способом беременна? Точнее, я знаю каким, но это будет полная катастрофа. Стас не даст мне развод, пока не родится ребенок. Избавляться от малыша я, конечно, не буду, но он просто у меня его отберет так или иначе! Да и как я буду жить с двумя детьми?

О чем я думаю, опять у меня мысли домашней клуши. С такими деньгами, что отсужу у Стаса, я буду жить отлично. А главное — не придется терпеть его измены. Раз он не сдержал свое обещание не встречаться с Катей, то и дальше будет продолжать, а мне это нужно?

Звонок в домофон, и я иду открывать. Вика вваливается, запыхавшись с небольшим пакетом в руках.

— Купила все по одному, какие были. Иди и делай, — приказывает мне, пока снимает сапоги и шубу.

— Вика, давай, я потом сама разберусь с этим, — ною в ответ.

— Нет, делай сейчас, пока я здесь. Я тебя знаю, забросишь все на полку до лучших времен. А это дело такое, чем раньше, тем лучше, — подталкивает меня к ванной подруга.

— В каком смысле? — торможу на пороге.

— Ты же не оставишь ребенка от такого мужа, как Стас? — серьезно смотрит на меня Вика.

— Конечно, оставлю. Тут даже говорить не о чем, — фыркаю я, — Неважно от кого ребенок, он не виноват, что у него гулящий отец. Но ты зря переживаешь, я не беременна. Все это просто стресс. Я пила регулярно противозачаточное и никогда не было сбоя.

— Ты знаешь, что организм привыкает ко всему? Мог сработать эффект привыкания, и эффективность понизилась. Возможно, болела недавно, тоже ослабила организм принимая, например, антибиотики. Было? Ты вроде бы грипповала в декабре?

— Да ладно, не может этого быть. Мы со Стасом и не занимались этим последнее время... Почти... — добавляю неуверенно.

— Вот твое почти и сработало. Чем реже, тем надежнее, — кивает Вика и все-таки проталкивает меня в ванную, — Делай, я жду на кухне.

Закрывает дверь и уходит, оставляя меня всю в сомнениях, делать или нет. Хотя, что я теряю. Узнаю, что беременности нет и успокоюсь. Одной проблемой будет меньше. Почему-то я уверена, что все это лишь мои нервы.

Выполняю нужные действия с тестами. Вика купила почти десяток, и я делаю все, чтобы наверняка. Кладу все десять тестов на край раковины и сижу на унитазе, жду положенное время. Кусаю ногти, превращая свой красивый маникюр в огрызки. Конечно, я волнуюсь, хотя и пытаюсь убедить себя в обратном.

Даже не представляю, что будет, когда Стас узнает, что у нас будет еще ребенок. Он давно хотел мальчика, говорил, что девочек в доме и так большинство. Но даже сейчас, после всего что случилось, о восстановлении семьи не может быть и речи. Не могу знать, как бы я поступила, если бы он уехал из Сочи вместе со мной, вернулся в Москву и больше не встречался с Катей, как обещал. Но теперь, после того, что рассказала Вика, я просто не смогу с ним жить дальше. Не смогу лечь в постель, любить его, как любила раньше. Мне даже вспоминать про секс с ним сейчас противно.

— Ты там не уснула? — вздрагиваю от голоса Вики, которая стучится в дверь.

— Нет, сейчас, выхожу, — смотрю на экран телефона, положенное время прошло, даже больше.

Перевожу взгляд на тесты и внимательно вглядываюсь, считая полоски. На всех десяти по две. Я знаю, что это значит и это ужасно. Это как приговор для меня. Мои мучения удваиваются, становятся еще больше, намного больше.

— Ну, Жень? — скребется в дверь Вика.

— Иду, — хрипло отвечаю ей и открываю дверь.

Подруга входит, оглядывая меня внимательно с головы до ног, и переводит взгляд на тесты. Закрывает ладошкой рот.

— Охренеть, — произносит она, — Ой, извини.

— Бывает, — грубо отвечаю ей и выхожу из ванной, сажусь на стул в кухне, так как ноги меня не держат.

Вика идет за мной, молча садится напротив.

— И что будешь делать? — через какое-то время спрашивает меня.

— Рожать, — задумчиво отвечаю ей.

— Это правильно, а Стасу скажешь?

— Пока нет. Нужно решить, что делать.

— Ты можешь пока ему ничего не говорить. Спокойно разводись, забирай к себе Дашку, а как все наладится там и решишь, — предлагает Вика.

— Так и сделаю, — соглашаюсь я, — Сейчас не могу сказать мужу, иначе развод превратится для меня в поле боя. Мало того что я буду бороться за деньги, а тут еще и за двоих детей. Один из которых еще не родился.

— В любом случае — это такое счастье, — всхлипывает Вика, — Малыш, прекрасно.

— Да, дети всегда делают нашу жизнь лучше, светлее, — соглашаюсь с ней, думая о своем. Что будет, когда узнает Стас?!

— Женя, если для тебя это такая проблема и все настолько напряженно, — начинает Вика, — Можно я тебе задам один вопрос? Только обещай, что не обидишься на меня, хорошо?

— На тебя?! — перевожу на нее удивленный взгляд, — А на тебя мне что обижаться?

— Мало ли, просто пообещай, — стоит на своем Вика.

— Ладно, постараюсь, — улыбаюсь в ответ.

— Я тут подумала, да я знаю, что иногда в моей голове такая дурь происходит. Саша все время меня ругает за это, — начинает взволнованно Вика.

— Ты никогда не говоришь дурь, — не соглашаюсь я.

— Бывает, когда волнуюсь, — улыбается подруга, — Так вот, у вас с этой беременностью, что у тебя, что у Стаса, столько проблем будет. Мне и пришел в голову один вариант. Понимаю, что это полное безумие.

— Какой? — внимательно смотрю на нее.

— Отдай ребеночка мне, а, Жень? Я так детей хочу, что просто жить не могу, — всхлипывает Вика, — Любить его буду, обещаю. Я никому не скажу. Отдай, а?!

— Отдай ребеночка мне, а, Жень? Я так детей хочу, что просто жить не могу, — всхлипывает Вика, — Любить его буду, обещаю. Я никому не скажу. Отдай, а?!

Сижу, смотрю удивленно на Вику. По-своему мне ее жаль, но в голове не укладывается, как так? Что она мне только что предложила?!

— Ой, прости, — слезы так и текут рекой из глаз Вики, — Сама не понимаю, что говорю. Прости, Жень!

— Да ничего... — тяну я, — Если честно, я просто в шоке.

— Да я и сама в шоке, ляпнула какую-то дурь, — вытирает слезы подруга, — С ума уже схожу. Чувствую, что Сашка скоро уйдет от меня. Десять лет, Жень. Два выкидыша и теперь полное смирение. Что мы только не перепробовали, даже на ЭКО решились, и снова выкидыш. Неспособна я выносить ребенка. А Сашка... Он вроде и поддерживает меня во всем, успокаивает, но я-то вижу, как его эти попытки убивают. Наши отношения убивают. Говорит, что не получилось, да и ладно. А на самом деле... Не могу его потерять, Жень. Люблю сильно. Как я буду жить, если он уйдет?

— Может, ты преувеличиваешь? — осторожно говорю Вике, — Не все мужчины так зациклены на детях. Бывает, что спокойно принимают. Нет и нет.

— Да что я, Сашку не знаю, — уже спокойнее говорит Вика, — Он мне больно делать не хочет, поэтому и не признается. Сашка мне ничего не говорит, но иногда так на детей смотрит, что я понимаю, точнее, будто лишаю его отцовства. Мне надо бы самой точку поставить и уйти от него. Дать ему шанс создать семью, детей воспитывать, а я не могу.

— А вы не хотели усыновить?

— Я предлагала, но Саша сомневается. Боится, что не сможет полюбить ребеночка как своего. А обратно уже не вернуть. Это такое дело, что серьезно все слишком.

— Ты любишь своего мужа, — вздыхаю я.

— Да, поэтому хочу, чтобы он был счастлив. Пусть с другой, но жил полноценной жизнью. Зачем я его держу? Это слишком жестоко.

— Даже не знаю, что тебе сказать Вика. Поговори еще раз с мужем. Попробуй узнать точно, возможно, он уже смирился с такой жизнью и его все устраивает.

— Саша в любом случае скажет, чтобы я выбросила эту дурь из головы, — печально вздыхает Вика, — Ладно, Жень, разберемся. Ты лучше скажи, что ты собираешься делать? До сих пор неудобно перед тобой, что я у тебя ребенка попросила. Помутнение какое-то в голове случилось, — пытается улыбнуться подруга.

— Разводиться буду. Все равно я не смогу жить со Стасом после того, как он себя ведет, — признаюсь я, — Он мне пообещал, что с Катей больше встречаться не будет, а стоило мне уехать, совсем совесть потерял.

— Согласна с тобой, но как же Дашка, да и другой ребенок? Ты Стасу скажешь про малыша? — бросает взгляд на мой плоский пока живот Вика.

— Скажу, но после развода. Я вообще не знаю, как мы будем разводиться. Оказывается, Стас на меня много что оформил, слишком много, Вика.

— Тебе деньги нужны сейчас на троих. Думаю, что Стас должен поделиться. Да не просто поделиться, а полноценно обеспечить тебя и детей.

— У меня есть опасение, что он не захочет. Слишком большие суммы фигурируют, — качаю я головой, — Скорее всего, Стас записывал на мое имя чужие деньги, и ему будет плохо, если он их лишится. Даже боюсь представить, что будет с ним. Все-таки он не чужой человек, да и отец моих детей. Как я его подставлю?

— Ему раньше нужно было думать, — фыркает Вика, — Когда с Катей связался.

— Ты права, я бесхребетная амеба, — вздыхаю, поглаживая живот.

— Думай о детях, Жень, а не о своем муже. Поверь мне, там в Сочи, он о тебе точно не думает, — «успокаивает» Вика, — Ладно, поеду домой. Ты на Рождество что делаешь? Приходи к нам.

— Нет, у меня другие планы. И Вика, прошу, ничего не говори никому пока про беременность? Я не хочу, чтобы Стас знал до развода, иначе у нас с ним война за детей начнется.

— Да и потом начнется, Стас детей любит, — Вика встает из-за стола и направляется в прихожую, — А так понимаю, что ты отдельное жилье искать будешь?

— Скорее всего, после суда, — помогаю ей одеваться, — Я не знаю, как это делается. Жилье должно быть куплено уже вне брака или как?

— Понятия не имею, — пожимает плечами подруга, — Как правило, жена и дети остаются там, где и жили. Попроси у Стаса дом, пусть на тебя переоформит, или переезжайте в квартиру Дашки. Вы вроде бы покупали или я что-то путаю?

— Покупали, — киваю я, — Столько всего нужно решить, голова кругом.

— А ты сразу все и не решай, — хмурится Вика, — После праздников вставай на учет по беременности, решай вопрос с проживанием. Но лучше, мне кажется, вам с Дашей здесь остаться. Пусть Стас съезжает, да хоть к своей Кате. У Дашки и так стресс будет, что папа уходит, а тут еще и смена жилья, школы...

— Ты права, я об этом не подумала, — задумчиво смотрю на Вику, — Что я такая стала? Неприспособленная, что ли. Раньше все знала, все решала. До замужества какая была шустрая? А сейчас? Неужели так привыкла, что у нас в семье все решает Стас? Все внедомашние вопросы?

— Привыкла, Жень. Теперь ты видишь, как завязла в своем семейном болоте, — обнимает меня Вика, — И опять извини, — смеется она, — Но я правду говорю.

— В том то и дело, что правду, — тоскливо отвечаю я, — Дурочка я, Вика.

— Нормальная ты, просто забыла, что кроме твоей семьи еще и другой мир есть. Ну все, я убежала. Звони, я на связи. Если что нужно — спрашивай не задумываясь.

Вика убегает, а я тихо закрываю за ней дверь. Вслушиваюсь в тишину дома и первый раз в жизни жалею, что у меня нет даже кошки. Слишком привыкла, что в доме всегда есть жизнь. Я совсем одна уже почти три дня. Тоскливо что-то.

— Что-то вы сегодня какая-то задумчивая, — поглядывает на меня Эдуард, не отвлекаясь от заснеженной дороги, — Не заболели?

— Нет, просто мысли дурацкие лезут в голову, — буквально заставляю себя улыбнуться.

Разговор с Викой, да и новость о беременности просто выбили меня из колеи. Никак я не планировала вот так залететь. Сколько лет после Дашкиного рождения думала о втором ребенке, но Стас говорил, что пока рано. Вроде бы и деньги были, жилье, стабильность, а вот второго ребенка хотела только я. И почему именно сейчас таблетки дали сбой? Как не вовремя, совсем не вовремя.

— Не хотите кататься на лыжах, ничего страшного, — предлагает Эдуард, — Можем просто погулять.

— Если честно, спортсменка из меня так себе, — с улыбкой признаюсь я, — Лыжи я люблю, но почему-то мы семьей выбираемся редко. Это муж любит спорт, а я лентяйка.

— Но вы вроде в хорошей форме, — делает комплимент Эдуард.

— Вы думаете? — лукаво прищуриваюсь я.

Мы что, флиртуем с ним? Да быть того не может! Но почему-то и сердце забилось, и щеки полыхнули жаром. Давно забытое чувство, казалось, что в моей жизни этого не будет. Слишком долго Стас занимал все мои мысли и всю жизнь. А тут оказалось, что есть и другие мужчины, которым я могу нравиться. Или только показалось?

— Я не думаю, я вижу, — со смехом отвечает Эдуард, — Мы подъезжаем. Предлагаю выйти на малый круг, а там, как пойдет. Потом я покажу вам замечательное место, где вы точно не были.

— Ловлю на слове, — весело отвечаю я и вылезаю из машины.

На самом деле все оказалось не так плохо. И на лыжах я стою прилично, и скорость Эдуард задал такую, что я даже успевала рассмотреть красоту зимней природы. Заснеженные ели, легкий мороз, солнышко, под лучами которого искрится снег.

Мы катались по тихим лесным тропинкам, вдали от городской суеты. Я ощущала, как ветер ласкает мое лицо, а снежные хлопья падают на воротник куртки, создавая ощущение волшебства и уюта. По сторонам от нас простирались белесые поля, словно огромные простыни, украшенные сложными узорами — следами наших лыж.

Эдуард и я радостно смеялись, пытаясь удержаться на ногах и не упасть в снег. Наши голоса разносились по тишине, придающей еще больше магии этому зимнему путешествию. Мы неспешно продолжали движение, наслаждаясь каждым мгновением, каждым взглядом на красоту природы.

По мере того как мы приближались к замечательному месту, описанному Эдуардом, моя радость и любопытство все больше возрастали. Я не могла представить себе, что же это за место, которое обещал мне мой новый друг. Я считала адвоката хорошим знакомым, который ведет так себя и с другими клиентами, на дружеской волне, скажем так. Хотя, если подумать, вряд ли адвокат приглашает всех клиентов кататься на лыжах. Может, я ему просто нравлюсь как собеседник, и со мной приятно проводить время. Ведь, по сути, Эдуард тоже одинок.

Так, плохие мысли, Женя. Ты несвободна, да вдобавок беременна. Зачем тебе сейчас отношения? Как правило, встречаться с другим мужчиной сразу после разрыва с бывшим — плохой вариант. Да и встречаться никто не предлагал. Просто два одиноких человека проводят время вместе, тем более в праздничные дни. Куда мне сейчас новый роман, со старым бы разобраться.

С такими мыслями, отбрасывая ненужные, я постаралась выкинуть из головы причины, из-за которых мы сейчас здесь, в заснеженном лесу. С чужим мужчиной, которого я вижу третий или четвертый раз в жизни. И пусть он приятный, красивый, вызывает во мне симпатию, Эдуард всего лишь мой адвокат, не более. Да и я со своей беременностью не лучший подарок одинокому мужчине.

И вот, мы остановились на вершине небольшого холма. Перед нами открывался великолепный вид — озеро, замерзшее во всю его протяженность. Сквозь толщу льда просвечивали разноцветные водоросли, создавая впечатление волшебства и загадочности. Вдали виднелся лес, покрытый снегом, и солнце, уже низко стоящее на горизонте. Все было такое красивое и неповторимое, что словами трудно передать эту магию момента.

Мы остановились на холме и просто смотрели, наслаждаясь красотой природы. Время замедлило свой ход, и в тот момент мне показалось, что я оказалась в сказочном мире, где все возможно.

— Спасибо, Эдуард, — прошептала я, — Вы сделали этот день незабываемым.

— Я просто хотел, чтобы вы увидели, насколько прекрасен мир вокруг нас. И чтобы почувствовали себя частью этой красоты, — адвокат стоял рядом, опираясь на палки и оглядываясь вокруг, — Любое время года прекрасно, а сейчас будто из сказки. Летом такого нет, у каждого сезона свои особенности.

Мы оставались на озере еще некоторое время, смотрели на закат и наслаждались каждым мгновением. Потом, когда солнце скрылось за горизонтом, отправились обратно.

Да, Эдуард был прав. Мир полон красоты и чудес, достаточно просто остановиться и взглянуть вокруг. И в этот зимний день я поняла, что именно в таких моментах, когда мы наслаждаемся природой и просто живем, мы чувствуем себя по-настоящему живыми.

— Спортивная программа закончена, предлагаю выпить горячий шоколад и предаться разврату, — поворачивается ко мне Эдуард, когда мы садимся в машину.

— В каком смысле? — опешила я.

— Вы бы видели свое лицо, — начинает хохотать адвокат, — Но и я выразился неверно, старый дурак.

— Вы не старый... — начинаю я, но он меня перебивает:

— Едем в Пончиковую, согласны? — заводит машину и выезжает со стоянки.

— По крайней мере, не против, — усмехаюсь я, пристегивая ремень безопасности.

— Сто лет не ел пончики. Хочу жутко вредную еду, — посмеивается Эдуард, — Пончики с начинкой из вареной сгущенки, посыпанные сахарной пудрой... Мммм, я слюной сейчас подавлюсь.

— А ничего не слипнется? — сквозь смех спрашиваю его.

— Не уверен, но готов пожертвовать своим... Эээ, короче, жертва себя оправдывает. И, Женя, можно, мы перейдем на ты? А то как-то выкать неудобно, мы же на лыжах вместе катались? — хитро подмигивает мне Эдуард.

— Аа, если на лыжах, то, конечно, — подыгрываю я, — А пончики это вообще сближает.

— Точно! — поднимает указательный палец вверх Эдуард, — Пончики и горячий шоколад, гастрономический оргазм.

— Я готова к нему, — весело отвечаю Эдуарду, — Поехали за оргазмом.

— Слушаюсь и повинуюсь!

В кафе было многолюдно, но мы успели занять единственный свободный столик. Пончики оказались очень вкусными, а горячий шоколад густой и, главное, хорошо согревал после прогулки по морозу.

Эдуард рассказывал про свою работу, припоминал случаи из практики, естественно, не называя имен, а я сидела и просто слушала его. Иногда спрашивала, что непонятно, чаще просто кивала. Мне было приятно с ним, интересно. То, что он рассказывал, — не пустая болтовня, а именно судьбы людей, которые оказались в ситуации, когда потребовались услуги адвоката. Чаще всего это были разводы, раздел имущества, наследство.

— Тебе нравится этим заниматься? — спросила его, когда нам принесли еще порцию напитка.

— Знаешь, да, — немного подумав, ответил Эдуард, — Ситуации, как ты убедилась, бывают разные. Чаще это все неприятно. Жили люди столько лет, а тут все ломается. Жизнь другая, дети истерят или закрываются в себе. Но чаще всего, это оправданный шаг.

— Почему? Семья рушится, — не согласилась я.

— Да там, как правило, уже нечему ломаться. Если чувства ушли, вернуть их по приказу не получится. Бывает, конечно, встречаются через какое-то время. Посмотрят друг на друга другими глазами. Оба уже вкусили свободной жизни, оценили ее прелести или, наоборот, одиночество. Многие снова сходятся, но чаще просто живут вместе, разбегаясь на какое-то время, чтобы снова сойтись. Особенно это бывает с долгосрочными браками, тут срабатывает привычка.

— Со мной будет так же?

— Не думаю, — качает головой Эдуард.

— Почему?

— Женя, ты не простишь, — усмехается он, — Можешь, конечно, сделать видимость, ради дочери, например, но для тебя это будет не жизнь. Мне кажется, что ты очень самовлюбленный человек в этом плане.

— Я?! — слова адвоката меня сильно удивили. Никогда не считала себя самовлюбленным человеком.

— Да, ты. И это самовлюбленность не в плане любования собой, а в плане твоей самодостаточности. Черт, непонятно сказал. Если ты простишь своего мужа, ты будешь все время себя терзать за это, извини, но ты даже спать с ним не сможешь как раньше.

— Ого, какие откровения у нас пошли, — улыбаюсь я.

— Да, для некоторых женщин близость, это как открыть себя, подарить мужчине, только ему. Но и в ответ ты хочешь того же, а когда приходится или вышло так, что пришлось делить своего мужчину с кем-то, в голове это откладывается и открыться уже не получится. Страдать в этом случае будут оба. Хотя мужчине в этом плане легче.

— Да вы психолог, господин адвокат, — тихо посмеиваюсь я.

— Ну еще скажи, что я не прав, — откусывает от пончика Эдуард, слизывая с губ сахарную пудру, — Вот всем пончики хороши, но перемажешься как ребенок.

— Есть такое, и да, ты прав. Я сама уже об этом думала, — признаюсь ему, — Ну что толку, если я скажу мужу... — но тут обрываю свою речь, так как еще не сказала адвокату о своей беременности.

— Что? — вытирает губы салфеткой адвокат.

— Ничего, я хотела сказать, что если будут какие-то причины, которые меня удержат рядом с мужем, то все равно уже не будет, как прежде.

— Не будет, согласен. Поэтому я никогда не отговариваю от развода в случае измены. Во-первых, это мой хлеб, причем чаще с маслом и икрой, а во-вторых, нет смысла. Вот если разводятся по причине, например, не сошлись характером после пятнадцати, двадцати лет жизни или постоянные ссоры, тут уже другая ситуация. Люди просто устают друг от друга. Дети выросли, вторая половина раздражает, хочется немного свободы. И дело тут часто не в сексе, просто пожить для себя. Я, конечно, не откажусь, дело доведу до конца, но чаще такие люди сходятся снова. А при измене... Тут действует фраза «любимым не изменяют». Не хочется изменять, когда любишь.

— Тут ты здесь прав на все сто процентов, — соглашаюсь я с ним.

Прощались неохотно, я понимаю, что Эдуарду одиноко. Неудобно спрашивать, есть у него женщина или нет. Впрочем, это не мое дело. Мне бы с собой разобраться и со своим разводом.

Следующий день прошел спокойно. Полдня делала наброски для дома Эдуарда, он мне прислал технический план дома. Поболтала с родителями, с Дашкой. Выслушала, как она проводит каникулы.

— Мам, я домой хочу, — неожиданно заявляет дочь.

— У тебя еще две недели, ты же хотела дольше отдохнуть? — я и соскучилась по ней ужасно, но и сейчас не совсем удачное время, что Дашка будет здесь.

Завтра приезжает Стас, и я не знаю, что тут будет твориться. Я очень надеюсь, что Стас даст нам возможность развестись, как цивилизованные люди, и большого скандала не будет. Но что-то мне подсказывает, что не все так просто.

— А папа сказал, что мы через неделю поедем куда-нибудь отдыхать, — заявляет Дашка.

— В смысле сказал? Кто поедет?

— Мам, не тупи. Мы все поедем, — поясняет Дашка.

— Что значит не тупи, Даша, — строго выговариваю ей, — Ты не с подружками разговариваешь.

— Ой, все, так и знала, что ты начнешь опять свое занудство.

— Что?!

— Ты все время начинаешь учить меня как лучше, как надо. А я, мама, между прочим, уже взрослая и могу сама решать, как мне разговаривать, — недовольным тоном выговаривает дочь.

— Даша, ты там что, совсем распоясалась, как разговариваешь со мной? Ты еще не в том возрасте, чтобы что-то решать, и никуда мы не поедем!

— Вот и папа так сказал, что ты будешь против, — фыркает дочь, — Ты всегда нам с папой все портишь!

— Мне не нравится разговаривать с тобой в таком тоне, — выговариваю дочери, — Думаю, что тебя действительно лучше забрать домой раньше. Что-то или кто-то на тебя там дурно влияет.

— Да и пожалуйста, мне тут уже стало скучно. Тем более Тоня и Света пойдут послезавтра в школу, что мне тут делать целыми днями?

— И я думаю, что зря мы дали тебе две недели лишних на отдых, — сердито говорю ей, — Когда приедешь, мы с тобой серьезно поговорим.

— Папа уже одобрил мой приезд немного раньше, — тут же заявляет Дашка, — Сегодня должен купить мне билет.

— А почему я об этом узнаю в последний момент? — меня всю начинает потрясывать. Стас за моей спиной решает такие вещи, которые должны обсудить мы оба. А он опять идет на поводу Дашки. Я знаю, как это было. Дочь позвонила отцу, пожаловалась, что ей там стало скучно, и добрый папа тут же согласился с любым ее желанием. А я уже ничего не решаю!

— Потому что мы с папой так решили, — заявляет дочь, — А ты, мамочка, как всегда!

— Что, как всегда?! — взрываюсь я.

— Против нас с папой, мама!

Вот и приплыли. Я упустила тот момент, когда перестала что-то значить для этих двоих людей. Стала лишь вещью, в которую сама себя и превратила.

На следующий день встала поздно и с таким настроением, что хоть из дома беги. Сегодня вечером должен приехать Стас, и что мне с этим делать, я не знаю. Вместе находиться под одной крышей я не смогу. Дело не в чувствах к нему, а во мне. Мне неприятно видеть его. Несколько дней, что я провела отдельно от мужа, успокоили меня, дали какую-то надежду, а сейчас я снова места себе не нахожу. Сама не знаю, почему так волнуюсь. Да и свекровь еще масла в огонь подлила.

— Женя, мы с папой приедем к вам вечером, — не спрашивая моего согласия, заявила она по телефону, — Стасик позвонил, сказал, что приезжает. Мы хотим увидеть сына. Нам всем нужно поговорить.

— Поговорить? Да, пожалуйста, — с каким-то надрывом отвечаю ей. Пусть мама приедет и узнает, что сделал ее сын и как поступил с женщиной после стольких лет брака.

— Ничего не готовь, я привезу пирог с мясом, — недовольным тоном произносит свекровь.

— Обязательно, — скрипя зубами, отвечаю ей.

Это вот ее «ничего не готовь» слышу каждый раз и первое время покупалась на это, пока не услышала, что она рассказывает про меня своим знакомым.

— Придешь, ничего на столе нет. Хорошо, что мы к сыну не ходим никогда с пустыми руками, — заявляла она за столом у них дома своей соседке.

Мы пришли поздравить с днем рождения отца Стаса и возились на кухне, разделывая мясо и выкладывая на блюдо жареный картофель. Я не хотела, но слышала все, что говорит мама Стаса.

— Что принесем с собой, с тем и чай пьем, — добавляет она, а я сердито смотрю на мужа, тот пожимает плечами и уходит, подхватив полное блюдо.

С тех пор я каждый раз накрываю к приходу родителей мужа стол, чтобы не говорили ничего. Хотя, за все годы я лучше от этого не стала. А вот сегодня первый раз за столько лет, я не буду делать ничего, абсолютно!

Ближе к вечеру я уже не находила себе места. Я знала, во сколько прилетает Стас, мой билет еще был у меня. Может, Стас и сдал его, я не знаю, так как покупал он. Но время его прилета мне было известно. Поэтому я сидела и ждала. Чего я ожидала от его приезда, сама не знаю. С одной стороны, хорошо, что здесь будут его родители, при них муж не начнет скандал, а с другой стороны, возможно, ничего и не будет. Поведет себя, как обычно, словно ничего не случилось.

Первой появилась свекровь со свекром. Я открыла им дверь, поздоровалась и молча привалилась к косяку, сложив руки на груди. Пока они раздевались, слушала очередной бред матери Стаса, который меня, в данный момент, уже не касался.

— Уехали на столько дней, и даже никто не вспомнил о родителях. Ты бы могла и заехать, поздравить с праздниками. Вот, держи подарки. Тут Даше, Стасику, ну и тебе что-то купила в последний момент. Что купить человеку, у которого все есть? А ты и сама себе можешь купить, Стасик хорошо зарабатывает, — свекровь выговаривала то, что я раньше пропускала мимо ушей и научилась не слушать, а сейчас почему-то обратила внимание.

— Извините, я вам ничего не купила, но можете купить себе сами. Ваш сын отправляет вам достаточную сумму каждый месяц, — сказала и пошла в гостиную, чувствуя, как спину мне сверлит недовольный взгляд свекрови.

— Вот как, — только и сказала она, вешая сама свою норковую шубу в шкаф.

Обычно эта обязанность доставалась мне. Мать Стаса просто скидывала в мои руки свою верхнюю одежду и шла в гостиную. А сейчас самой пришлось раздеваться, какая я наглая невестка.

— А что это ты мужа не встречаешь? — проходит в гостиную Елизавета Андреевна, — Приедет голодный, а у тебя ничего нет.

Оглядывает она пустой стол и меня, сидящую в кресле.

— Володя, неси, что мы привезли, чувствую, нас сегодня даже не покормят, — фыркает она и уходит обратно в прихожую, где еще раздевается отец Стаса.

— Женя, я на кухне телевизор включу? — заглядывает в гостиную свекор.

— Конечно, — киваю я, он единственный в этой семье, кто ко мне никогда не придирался. Просто работал и зарабатывал большие деньги, не обращая внимания на свою суетливую жену.

Пока Елизавета Андреевна что-то делает на кухне, гремит кастрюлями, я пытаюсь отключиться от всего. Опускаю голову на спинку кресла и закрываю глаза. Пусть делают что хотят, мне все равно. Вздрагиваю от поворота ключа в замке и внутренне как-то подбираюсь. Вот и приехал Стас, сейчас начнется.

Слышу их разговор с матерью, та суетится около сына. Ждет, пока он разденется, предлагает поужинать.

— Женечка ничего не готовила сегодня, а я ей говорю, не готовь, сама все привезу, — сладким голосом поет свекровь, — Беляши твои любимые испекла, да кулебяку. Там одни рестораны, соскучился, наверное, по домашней еде.

— Мама, я в самолете поел, — голос мужа вызывает во мне двоякие чувства, нет, я не рада его приезду. Мне тошно, и я хочу уйти. Вот прямо сейчас взять и покинуть этот дом, чтобы никого не слышать, не видеть.

Наконец, муж входит в гостиную и встает в дверях, глядя на меня внимательным взглядом.

— Привет, — просто говорит мне, словно мы виделись с ним час назад.

— Здравствуй, — отвечаю я, подбирая под себя ноги.

Мне внезапно стало холодно, так, что дрожь проходит по телу.

— Извини, не поздравил в Рождество, — усмехается Стас.

— Ничего, скорее всего, был занят, — в тон ему отвечаю я, — Понимаю, не было времени.

— Я тут путевки нам купил, через два дня вылетаем в Дубай, — муж проходит и садится на диван.

— Ой, как замечательно! — всплескивает руками у двери свекровь, — Какой ты заботливый Стасичек, какие подарки! Мне бы так.

— Вам проще: купили и поехали, — подсказываю ей и вижу, как она хмурится.

— Я чтобы всей семьей. Дашка завтра приезжает, я ей купил билет на самолет, — с улыбкой довольного кота смотрит на меня Стас.

— А Катя с нами едет? — тоже с улыбкой спрашиваю его, — Или она не участвует в этом цирке?

— Женя... — предупреждающий взгляд, нахмуренные брови.

— А что, Женя? — делаю вид, что сильно удивлена, — Катю с собой бери, она лучше меня греет твою постель!

— Женя! — гневный голос вырывается из Стаса, что даже свекровь притихла в дверях.

— Женя? — переводит она вопросительный взгляд на меня, — А зачем вам на отдыхе, Катя?

— Женя? — переводит свекровь вопросительный взгляд на меня, — А зачем вам на отдыхе, Катя?

Стас сидит и молча сверлит меня взглядом, а я только открываю рот, чтобы начать, как он меня прерывает.

— Мама, вам с папой лучше уйти, — непримиримым тоном произносит Стас, — Наша ссора с Женей немного затянулась, и сейчас не лучшее время для визита.

— Но как же... — начинает свекровь, но тут неожиданно оживает отец Стаса.

— Лиза, тебе сказали по-русски «иди домой!», что тут непонятного?! — рявкает он, что даже я вздрагиваю, — А ты... — указывает почему-то на моего мужа, а потом обреченно машет рукой и выходит в прихожую.

— Ты мне потом позвони, сынок, как поговорите, — пятится к дверям Елизавета Андреевна.

Я сижу и молча наблюдаю, как Стас встает с дивана и идет провожать своих родителей. Стихают голоса, хлопает дверь, и наступает тишина. Я прислушиваюсь, со страхом ожидая, когда вернется муж, но его нет что-то долго. Идти и искать его нет никакого желания. В принципе, как и говорить с ним тоже. Да и о чем говорить, все и так понятно.

Но я ошиблась, Стас возвращается. Муж переоделся в спортивные домашние брюки и белую футболку. Лицо и руки чуть загорели: солнце в горах сильное. Понятно, что он там не только катался на лыжах, но и... Все, Женя, не думай об этом, все в прошлом. Он тебе уже почти никто.

Отвожу от него взгляд, чтобы не выдать свое отвращение. Да, никогда не думала, что буду вот так воспринимать своего мужа. Мне неприятно на него смотреть и находится рядом, в одной комнате, в одном доме.

— Хочешь поговорить? Давай, — с усмешкой начинает Стас и снова встает, чтобы достать из бара виски.

Наливает себе и возвращается на диван.

— Я так понимаю, что ты решила эту историю с моей легкой интрижкой донести до всего света. Сейчас мои родители, завтра все знакомые. Что ты хочешь этим добиться? Наказать меня? Не стоит, Женя. Мы с тобой прожили довольно много лет вместе, и я тебя знаю, как никто другой. Ты сама потом будешь жалеть, что разнесла все это по всему миру. Давай договоримся так, ты забываешь о том, что произошло, а я закрываю глаза на все твои слова и оскорбления.

— Это я тебя оскорбила?! — у меня просто нет слов.

Сижу на краю кресла, готова в любой момент вскочить и выйти из гостиной. Смотрю на своего почти бывшего мужа, ощущая в груди смесь гнева и разочарования. Я прекрасно понимаю, что сама ситуация уже стала невозможной для прощения мужа, которое я в себе не нахожу. Слова Стаса все еще вонзались в мое сердце, оставляя горький привкус разочарования и утраты.

— Ты думаешь, что я просто могу забыть то, что ты сделал? — спрашиваю Стаса, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. — Ты предал мое доверие, Стас. И сейчас ты хочешь, чтобы я просто забыла обо всем? Это не так просто сделать. Да и не вижу смысла.

— Я был неправ, не думал о наших отношениях, поддался соблазну, — признает муж.

— Ты прав, ты был эгоистичен, — говорю я, собирая себя в кучу и сжимая кулачки. Мой голос уже звучит холодно и решительно. — Извинения не могут исправить то, что сделано. Ты разбил наши доверительные отношения, нашу семью, и я не смогу просто закрыть на это глаза.

— Ох, как пафосно звучит, — зло смеется Стас, — Отнесись ко всему проще. Все мужики рано или поздно гуляют, и я не исключение. Просто забудь, считай, что я все понял и осознал.

— Я не могу, Стас, — твердо говорю ему, слегка дрожащим голосом. — Я не смогу мириться с тем, что ты сделал. Мы оба знаем, что это конец для нас.

— Женя, давай не делать из всего драму, — морщится муж, допивая остатки виски, — Если ты думаешь, что я буду стоять перед тобой на коленях или вымаливать прощение, то ты ошибаешься. Сама со временем поймешь, что весь этот концерт был ни к чему. Подумаешь, изменил, как будто в первый раз.

— Что?! — мое сердце делает скачек в груди и на секунду останавливается, а затем просто взрывается гулкими ударами в ушах, — Что значит не первый раз?

— Ну прости, было, да, — с гримасой недовольства говорит Стас, — Ты и раньше не знала и сейчас бы не узнала. Ничего не менялось, Жень. Ни тогда, ни сейчас. Одно лишь различие, что ты знаешь, вот и все.

— Значит, ты мне изменял и раньше? — каким-то полумертвым голосом спрашиваю я.

— Какое это теперь имеет значение? — Стас встает с дивана и ставит пустой бокал на стол. Приближается ко мне и садится на корточки, обнимая мои колени, — У нас все было хорошо, да, Жень? Ну, погулял немного, вернулся к тебе, подумаешь.

— Не трогай меня, — стараюсь отодвинуться, но он лишь крепче сжимает своими руками мои колени, впиваясь пальцами, — Мне больно!

— Видишь, я тебе честно во всем признался. Стоит ли глупая интрижка того, чтобы рушить семью? — продолжает говорить Стас, а я наконец, вырываюсь из его рук и встаю из кресла, почти отпрыгивая в сторону.

— Я сказала, не трогай меня! — рычу сквозь зубы.

— Как же с тобой тяжело, — со вздохом встает Стас с корточек, — Ты всегда была до тошноты правильная, скучная, но жена и мать хорошая, тут не отнять. В постель по настроению, вечер где-то провести, повеселиться — тоже нужно уговаривать. Ты скучная, Жень. Само собой, что я искал новых ощущений, ярких красок. Да, меня привлекают красивые и яркие женщины, которые одним своим видом вызывают страсть, Жень. Да, страсть. Они в постели не жмутся как девочки, охают и ахают в подушку. Они кричат, Жень. Так кричат, что трахать их еще сильнее хочется, понимаешь? А мне хочется, скрывать не буду. Так что мне нужно было делать? Жить как монах, встречаясь с женой в миссионерской позе, быть для тебя примерным и хорошим мужем, который обеспечивает тебя и дочь? Ты не для постели, Жень, смирись с этим. И давай больше эту тему не поднимать. Мне нужно больше, а тебя все устраивает, поэтому просто прими все это и забудь.

С презрением смотрю на мужа и одним движением скидываю со своих колен его руки.

— Ты до идиотизма самоуверен в себе, — громко говорю Стасу, — Зря ты мне все это рассказал.

Встаю из кресла, собираясь выйти из комнаты.

— Зря или не зря, решать мне, — сердито произносит Стас, — Развода не будет, Женя. Я не для того столько лет вкалывал и зарабатывал, чтобы все просрать из-за твоей дури.

— А может, из-за твоей? — возмущаюсь я, — Это не я изменяла тебе годами, а ты! И я даже не знаю, сколько шлюх побывало в нашей постели!

— Ни одной, — усмехается Стас, — В дом я никого не водил.

— И на том спасибо! — фыркаю я.

— Вот видишь, я тебя уважаю как женщину, как мать моего ребенка. Столько лет, а ты даже ничего не заметила.

— Заметила, — возражаю в ответ, — Ты думаешь, что женщина не чувствует, когда больше не нужна своему мужчине? Может, поэтому и не смогла раскрыться перед тобой, как нужно тебе, что чувствовала твою отстраненность и сухость.

— А вот сейчас остановись, — гневно прерывает меня Стас, — Я спал с тобой как со всеми, одна механика и ни в чем тебя не ущемлял.

— Господи, ты сам себя слышишь? — закрываю рукой лицо, мне стыдно слышать от мужа такое. Столько лет прожили вместе, а оказалось, все это — ложь. Даже наше супружеское ложе, тоже вранье.

— Мне все равно, что ты думаешь обо всем этом, — Стас встает и подходит ко мне, — Развода не будет. Я уже сказал, что не собираюсь делиться с тобой половиной, которую заработал только я, своей головой, — стучит пальцем себе по виску, — В отличие от тебя, что жила на всем готовом. Ни в чем себе не отказывала. Ты и Дашка никогда не нуждались, я всегда вас обеспечивал. А маленькие интрижки — это так, просто увлечение, уход от стресса.

— Зачем ты на мне женился, Стас? Ведь у тебя не было ко мне любви ни тогда, ни сейчас.

— Начинается, — морщится муж, — Я уже ответил на твой вопрос. Ты устраивала меня как мать моих детей и жена. Была влюбленность вначале, но это обычное, мужское. Мы влюбляемся в женщин, но это не значит, что мы их потом любим.

— Да ты и не способен любить никого, кроме себя, — отворачиваюсь от него, но он цепляет меня за локоть, снова разворачивая к себе.

— Плевать мне на твою любовь, даже не надейся, что получишь развод!

— А я и не буду надеяться, еще никого не заставили жить с другим насильно.

— Поверь мне, есть способы, и на тебя управа найдется.

— Отпусти меня! — пытаюсь вырваться из его рук, но Стас крепче сжимает мой локоть и неожиданно впечатывает в стену, наваливаясь всем телом.

— А ты знаешь, такая ты мне даже нравишься, — наклоняется и проводит губами по моей шее, — Сопротивляешься, дерзишь, мне даже стало интересно.

— Пусти! — делаю отчаянные попытки вырваться, но куда там.

Руки мужа уже на моих бедрах, забираются под футболку, больно сжимают грудь.

— Давай, делай вид, что тебе неприятно, — рычит Стас, впиваясь поцелуем в мои губы.

Сжимаю до боли свои губы, пока он с рычанием пытается открыть их. Руки Стаса уже снова на бедрах и проникают под пояс штанишек. Пытаюсь сжать ноги, но он коленом заставляет меня их раздвинуть. Касается меня между ног, с громким стоном проникает пальцами внутрь. Чувствую, как к горлу подкатывает тошнота и рука сама резко поднимается вверх. Размахиваюсь и бью по его щеке со всей силой, обжигая свою ладонь ударом.

— С ума сошла! — зло отрывается от меня Стас, — Ты что творишь?!

— Не трогай меня больше! — выплевываю ему эти слова в лицо.

— Дура! — огрызается он, — Ничего, сама придешь, а сейчас иди в свою комнату, собирай вещи. Завтра мы уезжаем, как только встретим Дашку. И еще раз так сделаешь, получишь в ответ, поняла? Я два раза не повторяю свои приказы.

— Засунь себе свои приказы, сам знаешь куда, — отхожу от него, поправляя футболку, — Озабоченный мудак, вот ты кто! Иди, Катя тебя заждалась!

— Вижу, тебя бесполезно уговаривать, ну и хрен с тобой, все равно будет, по-моему, — потирает свою щеку Стас и возвращается на диван, наливая себе виски.

— Я уже сказала, мне нужен развод, — твердо заявляю мужу, — И я буду претендовать на половину всего состояния.

— Вперед, третью часть от дома я тебе выплачу, — не глядя на меня, щелкает пультом от телевизора Стас.

— Не от дома, а от всего твоего состояния, — смотрю на Стаса и вижу, как он меняется в лице, разглядывая меня. Хочет понять, что я знаю о счетах за границей.

— И какого это состояния? — прищуривается он.

— Того, что записано на меня в евро, — выдыхаю я и меня буквально сносит яростной волной от мужа.

Он за долю секунды снова впечатывает меня в стену, сжимая горло.

— Что ты знаешь?! Ну?! — рычит он, снова стукая меня затылком о стену, — Если ты что-то там нарыла, то забудь об этих деньгах, они не мои! Лучше тебе даже не вспоминать о них.

— Поздно, — хрипло пытаюсь говорить, но рука все сильнее сжимает мне горло, перекрывая кислород, — Я уже все знаю.

— Я тебя сейчас убью, — шепчет с угрозой мне на ухо Стас, — Избавлюсь насовсем.

А я не могу вздохнуть. Хватаюсь за его руки, чтобы освободить свое горло, сделать вдох, но лишь царапаю Стасу кожу, оставляя ногтями красные полосы. Перед глазами все плывет, и я задыхаюсь, проваливаясь в темноту.

Прихожу в себя в своей комнате, точнее, в нашей с мужем спальне. Даже в темноте понимаю, что я здесь одна. Пытаюсь сделать вдох и чувствую в горле боль, захлебываюсь и начинаю кашлять так, что чуть не выворачивает наизнанку. Сгибаюсь на кровати, пытаясь прокашляться, как вспыхивает свет и в комнату входит Стас. Ставит на тумбочку большую кружку с горячим чаем. Уже это меня напрягает. Муж никогда мне не заваривал чай, да и вообще какой-либо заботы от него не дождешься.

— Очнулась? Не думай, что я тебя слишком сильно поранил, — я бы сказала, даже ласково, говорит муж, — Сама напросилась, довела.

— Ты... — хриплю в ответ, но горло схватывает болезненным спазмом. Смотрю на Стаса с ужасом.

Невольно дергаю рукой, чтобы приложить к животу, но что-то во взгляде мужа меня останавливает.

— Пей чай и поменьше говори, а я скажу за обоих, — Стас садится на кровать, а я отодвигаюсь от него как можно дальше, вжимаясь в кожаную спинку.

— Так вот, слушай меня. Деньги эти придется переоформить, они мне не принадлежат. Если ты сунешься туда, то в первую очередь сделаешь нам всем хуже. В опасности буду, конечно, я, но и мою семью не оставят в покое. Там очень серьезные люди стоят за всем этим, Женя. Никто не будет смотреть, кто ты такая или Дашка, вас просто размажут по асфальту, и я сейчас не о себе беспокоюсь.

— Докажи, — хриплым шепотом произношу я, но даже это усилие вновь заставляет меня зайтись от кашля.

— Пей, — подает мне кружку с чаем Стас, — Сама понимаешь, что об этом никому ни слова, — взглядом указывает на мое горло.

Делаю маленькие глотки чая, следя настороженно за движениями мужа. Он всегда был предсказуемым, а последние несколько дней нашей жизни превратились в настоящий кошмар. Никогда не думала, что Стас способен на такое, чтобы поднять на меня руку. Что-то изменилось в его отношении ко мне, и я не знала, как с этим справиться. Или он действительно боится? Муж никогда не был таким злым, и в то же время какой-то страх проскальзывал в его голосе, взгляде.

— Ничего доказывать не буду, да и не смогу, — произносит задумчиво Стас, — Хочешь проверить, вперед. Только подумай о нашей дочери. Это не твои деньги, Женя. Ты не имеешь на них никакого права, впрочем, как и я.

Стас делает движение рукой в мою сторону, а я дергаюсь, вздрагиваю. Я боюсь своего мужа? Дожили. Он никогда не был физически агрессивным, но его слова и тон вызывают у меня тревогу. Наша дочь, была единственной причиной, из-за которой я сейчас хотя бы слушала Стаса. Да и тот, кто сейчас рос у меня внутри, не давал мне право геройствовать или даже защищать себя, в том числе и словесно. Что я могла сделать против разъяренного мужа? А вывести его из себя, как оказалось, ничего не стоило в данный момент.

Позвонить в полицию, снять побои или сбежать из дома? А как же Дашка? Ее оставить отцу, забыть про дочь? Да и куда я побегу, к родителям? Где-то отсиживаться и ждать, пока пройдет развод, а если все, что говорит Стас — правда? И наша с Дашкой жизнь будет в опасности. Как же я запуталась во всем этом. А если все это действительно опасно. Могу ли я рисковать своей дочерью и жизнью ради этих проклятых денег.

— Завтра я встречу Дашу, и мы тут же улетаем. Пока будем заграницей, я переоформлю все счета на свое имя и решу эту проблему, — продолжает Стас, но я его почти не слушаю. Меня словно шантажом снова затягивают в этот омут, из которого я попыталась выбраться. Снова не дают свободу, как и было до этого, но и что я могу сделать сейчас? Кто мне сможет помочь?

— Забирай деньги... Отпусти нас... — хриплю, пытаясь сказать Стасу, что мне ничего не нужно, только пусть оставит нас с Дашкой в покое.

— Чтобы моя дочь росла в нищете? — удивленно поднимает брови муж, — Ты же ничего не умеешь, Жень. Ты в жизни никогда не работала. Ну, допустим, я оставлю вам эту квартиру, сам уйду, а на что вы будете жить? Ты абсолютно ни к чему не приспособлена. Дашка и то в этом смысле лучше тебя. Я переживаю за дочь, она привыкла к определенному уровню жизни, хорошим шмоткам, элитной школе. Ей скоро поступать, кто будет это все оплачивать?

— То, что ты сделал... — указываю рукой на свое горло, — Нет.

— Ой, ну прости, — кривится Стас, — Я уже сказал, что в этом ты виновата сама. Уже объяснил, что угрожать мне не стоило, как и присваивать себе чужое. Ты даже не знаешь, что делить собралась, Женя. Нельзя делить чужое.

— А брать чужое можно, — вырывается из меня, и я снова хватаюсь за чай, обхватывая кружку дрожащими и ледяными руками, — Ты чудовище!

— Думай что хочешь, — Стас встает с кровати и отходит к двери в комнату, затем оборачивается, — Я запрещаю тебе думать об этих деньгах, запрещаю куда-либо выходить из дома. Телефон твой побудет пока у меня. Завтра сам встречу Дашку и, если ты по-прежнему будешь упорствовать, запру тебя в доме, пока не одумаешься. Дочери я найду что сказать, не переживай.

— Ты не сможешь!

— Смогу, кричать у тебя, пока не получится, помогать тебе некому. Или ты хочешь сюда своих родителей еще втянуть? Я тебе уже сказал, что все это очень опасно. Пока я не переоформлю все на себя, ты и шагу не сделаешь из этого дома. Пообещай мне, что будешь вести себя хорошо и я не прибегну к крайним мерам.

— Не буду. При первой возможности я заберу Дашу, и мы уйдем от тебя, — через силу выдавливаю из себя слова, — Мы проживем и без твоих денег.

— Какая ты смелая стала, я удивлен, — усмехается Стас, — Только вот есть еще одно, что ты не учла?

— Что?

— Ты уверена, что наша дочь пойдет с тобой? — задает свой вопрос Стас и какое-то время смотрит со злой ухмылкой на меня, — Не пойдет, Жень. Одна уйдешь, без всего.

И он уходит, сильно хлопнув дверью об косяк.

— Мама, папа сказал, что у тебя горло болит, — Дашка запрыгивает ко мне на постель и ложится рядом, обнимая, — А что это у тебя? — ведет пальцем по синякам.

Обнимаю дочь и не знаю, что ей сказать. Стас сам съездил за Дашкой, встретил дочь в аэропорту. Я практически не выходила из спальни, только когда он ушел, вскочила и побежала искать телефон. Первая мысль позвонить в полицию, сказать, что меня держат насильно, вторая — Эдуарду, но я не помнила его номер наизусть. Вся надежда была на мою записную книжку, что была у меня в сумочке. Туда я по привычке записывала всю важную информацию. Но Стас и мою сумку забрал. Что делать, я не знала. Ключей от входной двери нет, стоять и кричать на лоджии, на девятом этаже? Так себе удовольствие. Нет, я попробовала, но и тут муж оказался прав. Вместо голоса из меня вырывались только хрипы. Тихо говорить я могла, почти шепотом, а вот кричать не получалось.

В его кабинете включила компьютер и ввела пароль: не подходит. Все предусмотрел. Неужели в наше время я не смогу связаться с внешним миром? Пришлось воспользоваться наидревнейшим способом. Написать, что я в квартире такой-то и меня удерживают насильно. Позвоните в полицию или адвокату Казанцеву Эдуарду Николаевичу. Номер телефона есть в интернете. Также указала номер моей мамы, его я, к счастью, помнила. Прищепкой зацепила в пакете бумагу и пустила вниз. Хоть какая-то ниточка.

Нет, ну надо, до какого идиотизма дошло?! Собственный муж запер в квартире и лишил связи с внешним миром. Куда это годится и на какие поступки еще способен Стас? Если то, что он говорит про деньги, правда, то это все действительно опасно для меня и Дашки. На Стаса мне неожиданно стало плевать.

К приезду Дашки я облазила всю квартиру, но ни телефона, ни своей сумки так и не нашла. Оставалась надежда на мое послание, что я бросила с балкона. Хрупкая, но все же была.

— Даша, мне с тобой нужно поговорить, — сажусь на кровати, а дочь рядом.

— Давай, мам, — соглашается она, — Только недолго, папа меня позвал в кафешку.

— Вот как... — что же Стас зашел со всех концов, любые методы использует, — Хорошо, так вот, Даша. Мы с папой решили развестись. Так бывает у взрослых. Мы больше не хотим жить вместе, но тебя это никак не касается, и папа, и я любим тебя по-прежнему.

Смотрю на дочь и вижу, как меняется ее лицо. Становится хмурым и даже злым.

— Нет, мама, — категорично заявляет Дашка.

— Что значит нет? — удивляюсь я.

— Вы разводиться не будете. Папа мне сказал, что у тебя в голове сейчас очередная дурь, и я вижу, что так и есть.

— Что у меня в голове?! — сердито спрашиваю дочь, — Ты как со мной разговариваешь?

— А как нужно? Ты решила все за меня, за папу. Никто из нас не хочет вашего развода, только ты! — кричит Дашка и вскакивает с кровати, — Это ты во всем виновата, мама!

— Я?!

— Конечно, папа сказал, что это полностью твое желание.

— Ах, папа сказал, — усмехаюсь я, — А то, что говорю я, для тебя не имеет значения?

— А что ты говоришь? Нет причины, чтобы вы разводились. Пока мы ехали, папа мне все объяснил.

— И что же он тебе сказал?

— То, что ты с жиру бесишься, мама! У тебя все есть, а тебе стало скучно, и ты придумала этот развод. Еще и хочешь, чтобы папа стал банкротом!

— А больше он тебе ничего не сказал? Например, то, что у твоего папы есть другая женщина? — вот не хотела я говорить все это, но сам Стас меня вынуждает так поступить.

— Это все вранье! — выдает Дашка, — Папа тебе никогда не изменял.

— Ты кому веришь, мне или ему?

— Папе!

Сижу и смотрю на свою почти взрослую дочь, а ведет себя как ребенок. Понятно, что Дашка не поверит мне. Для нее папа белый и пушистый, в кафе вот водит, а я кто? Никто.

— Даша, какая бы ни была причина, мы с папой не будем жить вместе, — твердо заявляю дочери, — Если ты не веришь мне, спроси у него сама.

— Даже спрашивать не буду, — фыркает Дашка, — Мама, давай ты обратишься к врачу. Я слышала, что у женщин так бывает при климаксе.

— Какой климакс?! Даша, мне тридцать пять лет!

— Тогда я не знаю, с чего ты вдруг начала про развод. Что тебе не нравится? Папа тебя любит, о нашей семье заботится.

— Он меня не любит, но тебя, к счастью, это не касается, — пытаюсь хоть что-то донести до дочери, но все бесполезно, — Видишь вот эти пятна? — показываю на свое горло.

— И что? — во взгляде Дашки тревога или мне показалось?

— Папа хотел меня задушить, за то, что я попросила у него развод.

— Зачем ты врешь, мама?! Папа никогда бы так не поступил.

— Тогда откуда у меня это на шее? — оттягиваю футболку вниз, чтобы показать следы именно от рук, — Я сама себе поставила?

— Откуда я знаю, что это у тебя. Не наговаривай на папу, — обиженно произносит Дашка.

— Хорошо, дай мне свой телефон, — вытягиваю руку, но дочь отступает от меня, — Даша, в чем дело? Мне нужно позвонить бабушке, сказать, что ты дома.

Обманываю дочь, но иначе мне никак не получить телефон.

— Нет, мама. Папа сказал, что ты не в себе, и я сейчас это вижу, — качает головой Дашка, — Тебе помогут, мам.

— Что?! — удивленно смотрю на нее.

— Папа договорится, у тебя будет хорошая отдельная палата, все удобства. Успокоишься, подлечишь нервы, и все будет хорошо.

— Я не больна! — выкрикиваю я.

— Конечно, папа сказал, что с тобой лучше сейчас не спорить. Ты отдохни, мам. Поспи, скоро папа приедет, и мы отвезем тебя в больницу. Не переживай, ты быстро поправишься.

— Даша! Ты идиотка? — вскакиваю с кровати, а дочь отпрыгивает за дверь, — Не смей уходить, когда я с тобой разговариваю. Какая еще больница?

— Мам, ты не волнуйся, я вижу, что тебе и правда плохо. Пожалуйста, я не хочу тебя запирать в комнате, — хнычет дочь.

— Что значит запирать, Даша?! — бегу к двери, как она захлопывается перед моим носом, и в замке поворачивается ключ, — Открой! — барабаню ладонями по крепкому дереву.

— Мама, подожди, сейчас папа вернется, — успокаивает меня из-за двери Дашка.

— Немедленно открой!

— Я тут, мам, ты не волнуйся. Я около двери посижу.

— Даша, вы все тут с ума сошли, что ли? — с испугом спрашиваю я, оседая на пол со своей стороны, — Дашка, я же нормальная, не больная, Даш!

— Да, мама. Конечно, мама...

— Ты почему на полу сидишь? — слышу строгий голос Стаса из-за двери.

— С мамой разговариваю, — отвечает Дашка.

Все это время я уговаривала дочь выпустить меня из комнаты или позвонить бабушке, но Дашка стояла насмерть. Нет, и все. Чем ее так зомбировал Стас, что дочь не хочет помочь родной матери.

— Выпусти меня! — кричу Стасу, ударяя ладонью по двери.

Совсем забываю про горло и вместо крика только надрываюсь от хрипа.

— Женя, я сейчас открою дверь, и мы с тобой поговорим, — слышу поворот ключа в замке и встаю с пола, отхожу за кровать, словно эта преграда мне поможет. Защитит от мужа.

Стас входит в спальню и снимает стильный темно-серый пиджак, заворачивает рукава черной рубашки. Закрывает дверь в комнату. Садится на пуфик у туалетного столика и достает из папки бумаги.

— Так вот, Женя, — смотрит внимательно на меня, — У тебя есть два варианта. Сейчас ты подписываешь эти бумаги, отказываешься от всего, что накатал на меня твой адвокат, в том числе и от развода. Да, мне уже сообщили, что ты заявила полный раздел имущества и счетов, которые якобы твои. Ты подписываешь отказ, и мы все забываем, что случилось. Живем дальше спокойно, как и было прежде. Второй вариант: ты подписываешь бумаги и катишься на все четыре стороны одна, без Даши и денег. В этом случае я отпускаю тебя и больше, надеюсь, не увижу. Правда есть еще и третий вариант, но я думаю, что тебе он не подходит.

— Ккакой... — заикаясь, спрашиваю я.

— Если ты не подпишешь бумаги, через полчаса я отправлю тебя в психиатрическую клинику, объявив недееспособной. В этом случае ты лишишься не только дочери, но и свободы. А счета, так или иначе, вернуться ко мне.

— Даша знает об этом? — тихо спрашиваю я.

— Конечно, нет, — удивляется Стас, — Я не собираюсь говорить дочери, что ее мать психически ненормальная.

— Какая же ты сволочь, — вырывается из меня.

— Ты не оставляешь мне выбора, — пожимает плечами Стас, — Я уже сказал тебе, что эти деньги не мои, а значит, я должен их отдать. Все просто, Жень. Ты захотела слишком много, больше, чем я могу дать. В данном случае я пойду на все.

— Где гарантия того, что я все подпишу, а ты не сдашь меня в больницу в ту же секунду? Да и как ты себе это представляешь? Нормального человека нельзя так просто упечь в психбольницу.

— Все можно, Жень, когда в руках власть. Но она не в твоих руках, вот в чем дело.

— Я пойду в полицию, все расскажу. Моя подпись не будет играть в таком случае никакой роли, так как сделана по принуждению.

— И опозоришь свою дочь? Как она вернется в школу, как будет учиться с детьми, чьи родители будут знать эту историю? А то, что все это получит большой резонанс в прессе, и так понятно. Ты пойдешь против своей дочери?

Сижу, смотрю на Стаса и в какой раз удивляюсь. Ну как я могла не увидеть в нем такого человека, каким он стал? Или муж всегда был таким, только я была удобной, тихой, заботливой, ничего не требовала, а сейчас вот такая, видимо, не устраиваю. Да так, что мне психушкой угрожают.

— Предлагаю четвертый вариант, — твердо говорю Стасу, — Сейчас ты выпускаешь меня из квартиры, а я обещаю подумать в течение двух дней над этими счетами.

— Нет, моя дорогая, так не пойдет, — усмехается муж, — Ты прямым ходом пойдешь снимать якобы побои, разнесешь все это на все газеты, интернет и нам с Дашкой не дашь жизни.

— Хорошо, я не буду заявлять на тебя. Просто дай нам с дочерью уйти.

— Иди, но без нее. Хотя... Можешь сама спросить, пойдет ли она с тобой? — разводит руки Стас.

— Ты так уверен в себе? Я все-таки мать, — делаю попытку нажать на Стаса, но тот лишь пожимает плечами, — Дай мне час подумать, это можно?

— Думай, у тебя час, — Стас демонстративно смотрит на свои дорогие часы и выходит из комнаты, снова закрывая дверь на ключ.

Хожу из угла в угол, как загнанный зверь в клетке. Я не знаю, что мне делать. Совершенно не могу найти выход. Если отказываюсь от денег, то не факт, что Стас меня отпустит, как обещал. Притвориться, что все нормально? Что я все осознала и какое-то время поиграть в семью? Тоже не вариант. Мне противно так жить, обманывая прежде всего себя. Что же делать?

Нужно выиграть время, вдруг про меня кто-нибудь вспомнит, тем более Эдуард знает, что сегодня заявление вступило в силу. Если я не буду отвечать на его звонки, может адвокат что-то заподозрит? В его практике, скорее всего, были такие случаи. Он же мне рассказывал их. Думай, Женя, думай. Тяни время.

Час пролетает, словно пара минут, и вот Стас снова в спальне, пунктуален, зараза, как никогда.

— Что ты решила, Женя? — спрашивает он, стоя в дверях и поигрывая золотым Паркером в руке, — Подписываешь?

— Да, — соглашаюсь я, — Но прежде я хочу выйти из квартиры. Не уверена, что и потом ты меня выпустишь.

— А как же Даша? — усмехается Стас, — Уйдешь без дочери, бросаешь ее? Что же ты за мать такая.

— Она все поймет со временем. Дашка уже взрослая и сама учиться на своих ошибках. Я могу собрать вещи?

— Собирай, — разрешает Стас, — Жду тебя в гостиной, попрощаешься с дочерью.

— Хорошо, выйди, — практически приказываю ему, и муж, хмыкнув, уходит, оставляя дверь открытой.

Быстро бегу в кладовую, беру свой чемодан и открываю шкаф-купе. Собираю только практичные вещи: пару брюк, джинсы, джемпера, белье. Вываливаю драгоценности из шкатулки, пусть попробует отнять. Переодеваюсь и, подхватив чемодан, направляюсь в гостиную. Стас уже ждет, разложив бумаги на столе.

— Я же сказала, за пределами квартиры подпишу, — гневно говорю ему и иду в прихожую, — Открой дверь.

— А знаешь, я передумал. Нет гарантии того, что ты сейчас не рванешь в полицию, писать заявление на меня.

— Никаких гарантий, Стас. Или я подписываю вне квартиры, или сдавай меня в психушку. Мой адвокат в курсе происходящего.

— Пока он найдет тебя, ты уже станешь овощем, — ухмыляется Стас, — Подписывай, Женя.

Сверлим друг друга взглядами, и я понимаю, что не отпустит он меня, никогда не отпустит.

Оба вздрагиваем от звонка в дверь, и Стас гневно смотрит на меня:

— Кто там? Ты кого-то вызвала?!

— Как? Отправила сигнал в космос? — огрызаюсь я.

В дверь начинают стучать, и я слышу голос Вики:

— Женя, открой! У тебя там все нормально, Женя?!

И вздыхаю с облегчением, чуть не падая в обморок от напряжения, что почти схлынуло с меня.

— Открой дверь! — рычу на Стаса, — Иначе будет хуже.

Стас неохотно достает из своего кармана ключи и открывает дверь. На пороге стоит Вика, а рядом с ней Эдуард.

— О, как я рада вас видеть! — кидаюсь на шею Вике, благодарю Эдуарда.

— Что тут происходит? — сердито говорит адвокат, а Стас фыркает:

— Вам-то какое дело? Чем обязан? — зло произносит муж.

— Я не смог связаться со своей клиенткой, а у нас срочный вопрос. Единственный контакт, который мне оставила Евгения Николаевна, — это ее подруга. Ей я и позвонил. Повторю свой вопрос: Евгения Николаевна все в порядке?

— Нет! — вырывается из меня, — Он… — но тут в коридор выходит Дашка, и я замолкаю. Как я буду выглядеть сейчас в глазах дочери, если наговорю такое про любимого отца? Да и имею ли я право обвинять Стаса при ребенке?

— Женя, помни, что я сказал тебе про Дашу, — со злорадной улыбкой напоминает Стас.

— Я помню, но сделаю все, как мне нужно, — строго говорю ему и поворачиваюсь к дочери, — Даша, ты со мной идешь? Будем жить вместе, я развожусь с папой.

— Ты ненормальная, мам, — кривит губы Дашка, — Я никуда не пойду.

— Дочь, пожалуйста, — умоляю я, чувствуя, как слезы текут по щекам, — Все, что я тебе говорила, правда, поверь мне!

— А почему не папе поверить? — чувствую, что Дашка сама готова расплакаться.

— Так, все, Женя, хочешь уйти — иди, тебя никто не держит, — подталкивает меня к выходу Стас, — Хочешь получить дочь, подписывай!

— Евгения Николаевна ничего не будет подписывать без ознакомления документов с юристами, — заявляет Эдуард.

— Да пошел ты, — огрызается Стас, — Женя, что ты выбираешь? Дочь или полный развал семьи?

— У нас нет семьи, — всхлипываю я, — Даша, пойдем со мной!

— Мама, нет, вернись, — дочка все же заплакала, но стоит на своем. Упрямая, как и ее отец.

— Если я подпишу, ты отпустишь Дашу? — смотрю сквозь слезы на Стаса.

— Конечно, если она захочет, — усмехается он.

— Пойдем, Женя, ничего она не подпишет, — подхватывает меня за локоть адвокат, но Стас тянет меня к себе:

— Я вас попросил не вмешиваться, — рычит он.

— Моя клиентка не будет подписывать никакие документы!

— Да что ты за хрен такой! — выходит из себя Стас и, размахиваясь, бьет кулаком Эдуарда в лицо.

Бывший боксер, с поставленным ударом. Эдуард отлетает к стене подъезда и сползает по ней, на несколько секунд полностью дезориентированный. Мы все визжим, я подскакиваю к адвокату, трогаю его лицо.

— Жень, не подписывай, — хрипит Эдуард, пытаясь подняться.

— Лучше не вставай, — зло кричит Стас, — Убью, мразь.

— Не один ты тут кулаками умеешь махать, — и адвокат размахивается, бьет неожидающего удара Стаса, снизу в челюсть.

Мне кажется, я слышу, как хрустнули зубы у моего мужа, и он валится на пол, мотая головой.

— Папа, папа! — кричит Дашка и подбегает к отцу, — Уходи, мама! — зло бросает мне, — Уходи, я никуда с тобой не пойду!

— Пойдем, Женя, — подхватывают меня под локти Вика и Эдуард.

— А как же, — оглядываюсь на дочь, но она сидит на коленях рядом с отцом.

— Пойдем, — тащит меня на выход Вика, а Эдуард берет чемодан.

Выходим из подъезда. Я сажусь в машину адвоката, а сам Эдуард прикладывает к лицу снег.

— Хорошо, что глаз не задел, урод, — вырывается из него совсем непрофессионально.

— Дашка, — рыдаю я, обнимая Вику, — Как она там одна с этим ненормальным?

— Ничего, Стас любит свою дочь, не переживай. Лучше о себе подумай. Сейчас поедем ко мне и все расскажешь.

— Он меня в психушку хотел упечь, если не подпишу, — жалуюсь подруге, — Вика, ну как такое может быть? Из-за каких-то денег, а?

— Еще и не такое бывает, — садится в машину адвокат и достает из бардачка влажные салфетки и какую-то мазь, — Опять с фингалом в суде выступать, — хмыкает Эдуард.

— Извините, пожалуйста, Стас… — хочу сказать, что мой муж не такой и не могу. Может, он и был когда-то другим, но не сейчас.

— Эдуард, отвезите нас ко мне, — просит Вика и называет адрес.

— Без проблем, — кивает тот и заводит машину, — Напрошусь на чай, угостите? — на мгновение улыбается, поворачиваясь к нам.

— Конечно, — соглашается Вика, — У меня и торт есть, купила сегодня. Зачем-то, — грустно добавляет она и отворачивается к окну.

— Вика, а у тебя что случилось? — напрягаюсь я, — Ты что-то сама не своя.

— Да все нормально, Жень, — отмахивается подруга, но тут же вздрагивает плечами.

Я вижу, как у нее катятся по щекам слезы.

— Приплыли, — смеется Эдуард, — Полная машина плакс.

— Бывает, — извиняюсь я, — Хорошо, что закончилось все так.

Рассказываю, как мне угрожал Стас, как обещал отправить в психушку, если не подпишу документы. Сама не замечаю, как машина уже давно стоит, а эти двое людей, ставшие такими близкими, внимательно слушают меня.

— Ой, я вас тут заговорила, — оглядываюсь, но мы не у дома Вики, — А где это мы?

— Я привез тебя в клинику, Женя. Сейчас пройдем осмотр, а потом поедем в полицию, давать показания.

— Но я не могу! — начинаю волноваться, нервно цепляя руки в замок, — Он мне Дашку не отдаст.

— Женя, твоя дочь не вещь, она может выступить в суде и выбрать сторону отца. Твой муж не заставит ее уйти к тебе насильно. Как ни печально, но Даша сделала свой выбор и тебе придется с этим смириться, — говорит Эдуард, а Вика соглашается:

— Отпусти ее, Жень. Дашка умная девочка, поймет, что к чему.

— Но как же я без дочери? — мне страшно, мне дико больно, что родная дочь отказалась от меня. Так больно, что я не могу вдохнуть полной грудью. Словно там все зацементировалось и разрывает изнутри, а кислород не идет.

— Отпусти ее, — повторяет Вика, — Я Сашу вчера отпустила, — печально добавляет она, а я смотрю на нее, широко открыв глаза. Вот это новости. Что творится вообще вокруг меня?!

— Значит, ваш муж хочет, чтобы вы переписали все на него обратно? — задумчиво произносит Эдуард.

Мы сидим на кухне у Вики, куда приехали после того, как я побывала у врачей. Слава Богу, с горлом все в порядке, Стас не сильно травмировал мне шею. Синяки есть, да. Все зафиксировали и теперь сидим, пьем чай с пирожными, думаем, что делать. Точнее, думает Эдуард, а я страдаю по дочери.

— Да, он сказал, что это деньги, не его, — объясняю Вике и адвокату, — А если это правда, то за этим стоят серьезные люди. Как я могу пойти против такой машины? Меня и дочь просто снесут, не оставят мокрого места.

— Такое может быть, согласен, — кивает адвокат, — Лучше эти деньги вернуть, НО! — поднимает вверх указательный палец, а мы с Викой невольно улыбаемся. Такой серьезный защитник у нас, строгий, — Что? — недоуменно поднимает брови Эдуард.

— Ничего, просто почему-то представила вас в костюме мушкетера, а Стаса кардиналом, — едва сдерживаю улыбку и все же смеюсь.

Эдуард тоже улыбается, а Вика как-то заинтересованно смотрит на нас.

— Так, ладно, дамы, я поеду, — допивает свой чай адвокат, — Есть у меня один знакомый в этой сфере, он все про всех знает. Постараюсь в ближайшие дни уточнить, все ли счета у вашего мужа левые, или все же есть за что зацепиться. Если все, то придется отдать, Женя. Такие люди своим не делятся.

— Да я разве против, если чужой. Мне чужого не надо. Свое бы получить, — пугаюсь я, — Нет, если Стас замешан в отмывании денег, то, конечно, я откажусь.

— Не нужно никому пока ни от чего отказываться. Хорошо, что не подписали. Я постараюсь узнать какие именно суммы, и кому принадлежат. Передадим напрямую этим людям, а вот процент от такой сделки, а он, я думаю, тоже немаленький, поделите с мужем на равных. И еще, Женя. Если ваша дочь остается с отцом, то будьте готовы к тому, что ваш муж может потребовать с вас алименты на содержание дочери. Я подумаю над тем, куда вас можно устроить официально. К первому заседанию вы должны уже работать, это обязательно. Иначе вам дочь не отдадут, если вы оба будете на нее претендовать.

— Конечно, я буду бороться за Дашку, даже не сомневайтесь.

— Даже и не думал, — смеется Эдуард, — Ладно, с вами хорошо, но, к сожалению, нужно ехать домой. Женя, я заявление на вашего мужа подаю? Все, что Станислав с вами сделал — это выходит за рамки.

— Понимаю… — задумчиво произношу я, — Но можно мне подумать до завтра? Свидетелей все равно нет. Мы были вдвоем, показания дочери не в счет. Я даже не собираюсь втягивать вовсе это Дашу, да и не видела она ничего, к счастью.

— Решать вам, мой совет, если не хотите, чтобы это стало достоянием общественности, оставьте до суда. Там и покажем, как с вами обошелся муж, когда узнал о разводе.

— Это, мне кажется, лучшим выходом, — соглашаюсь я, — Завтра я еду в клинику, встану на учет и проверю ребеночка. После такого стресса сами понимаете. Сегодня врачи смотрели, сказали, все нормально. Но я хочу убедиться.

— Конечно, но без надобности не выходите из дома. Вам что-нибудь нужно? — Эдуард проходит в прихожую, снимает с вешалки из шкафа свое пальто. На воротнике засохшие пятна крови.

— В химчистку надо, — подсказывает Вика, — И рубашку с пиджаком.

— Отдам, — кивает адвокат.

— Можно мне купить ноутбук и установить туда простейшие программы по дизайну? — прошу Эдуарда, — Сама я в этой технике мало что понимаю.

— А у вас нет? — удивляется он.

— Нет.

— А как же вы работаете?

— Рисую на листах формата А4, — признаюсь я, — Кстати, мне нужны карандаши, листы и краски.

— Пришлите мне список, я все куплю, — прощается с нами адвокат и выходит за дверь.

Вика закрывает и приваливается к двери, лукаво смотрит на меня:

— И что это сейчас такое было? — улыбается она.

— Где? — делаю вид, что не понимаю, о чем она говорит.

Иду обратно на кухню и наливаю воду в чайник.

— Ты и Эдуард? — пристает с вопросами подруга.

— Ты что, между нами ничего нет. Я просто его клиентка, — возмущаюсь я.

— Ну, конечно, просто клиентка, — смеется Вика, — Ты нравишься ему, Жень. Мужчина получил по носу, а сидит и смотрит на тебя, как объевшийся сметаной довольный кот.

— Скажешь тоже, — отмахиваюсь я, наливая нам обеим чай, — Да и не до этого мне сейчас. Кому я нужна, беременная, да с такими проблемами в виде развода и мошенника мужа.

— Кому-то нужна, — смеется Вика.

— Не говори ерунду, — почему-то смущаюсь я, — Лучше расскажи, что у вас случилось с Сашей.

Вика сразу становится серьезной, с лица стекает улыбка, а в глазах такая тоска, что даже мне смотреть на нее больно.

— Саша ушел, — потухшим голосом говорит подруга.

— Как это ушел? — возмущаюсь в ответ, — Саша не мог от тебя уйти. Он любит тебя, Вика.

— Это было мое решение. Слышала «Если любишь — отпусти». Вот я и отпустила. Потому что люблю, потому что заслуживает нормальной жизни с семьей, детьми, внуками…

— И Саша так просто согласился? — не верю я почему-то, что все так просто у них, — Не может быть, чтобы он вот так взял и ушел. Даже не пытался уговорить тебя?

— Нет, молча встал, собрал свои вещи и ушел. Даже дверью не хлопнул, представляешь, — начинает всхлипывать Вика, — Жень, я же дышать без него не могу, — слезы потоком хлынули из глаз Вики, а я подошла и обняла ее, целуя в мокрую соленую щеку.

— Вернется, — пытаюсь успокоить подругу.

— Не вернется, — обреченно произносит Вика, — Я ему такое сказала перед этим, что никогда не вернется. Жень, как мне жить дальше?

Несколько дней проходят относительно спокойно. Я встала на учет, сдала необходимые анализы. С беременностью все в порядке, а вот со мной нет. Предательство дочери подкосило меня, и как бы мне ни хотелось, но слезы так и лились по вечерам рекой. Вика только ругалась, когда возвращалась с работы вечером домой.

— Опять плачешь? Женя, ну ты хотя бы о ребенке подумай, — ворчала она, пока я накрывала стол к ужину.

— Я ей звоню, а она трубку не берет, представляешь? — всхлипываю я, расставляя тарелки, — Кучу сообщений ей отправила, читает, а не отвечает. Вика, может, ну его, эту измену. Не могу я бросить своего ребенка. Что я за мать-то такая, а?

— Нормальная ты мать, а вот Дашка ваша, извини меня, эгоистка. Вся в Стаса. И понимаю, что нельзя так о ребенке говорить, да и тебе не понравится, но дочку вы избаловали. Все для нее, ходили перед ней на цыпочках, каждое желание выполняли. Пусть теперь поймет, что в жизни не только сладкое бывает, горькое тоже придется есть. Иногда не ложками, а половником черпать.

— Зачем ты так про Дашу? — укоризненно смотрю на подругу, — Она хорошая и любит меня.

— Дашка любит, где ей удобно, вот и все, — не соглашается со мной Вика, — Дай дочери самой разобраться во всем. Зная твоего Стасика, вскоре в квартире Катя появится. Что тогда будет с Дашей? Для нее отец чуть ли не святой, а ты плохая. Вот пусть и увидит разницу.

— Неправильно это все как-то, — вздыхаю печально, вытирая слезы, — Ладно, буду ждать.

— Вот и правильно, Даша уже взрослая.

— Да какая она взрослая? Ребенок еще! — возмущаюсь я, — Если бы у тебя были… — захлопываю рот, испуганно глядя на Вику.

— Ну нет у меня детей, да, но я знаю, что дочь по отношению к матери, так себя вести не должна. И вот что хочешь мне тут говори, — сердито отвечает Вика, — Ладно, давай ужинать, а то и я сейчас рыдать начну.

Так и жили мы почти до выходных — две одинокие женщины со своим горем. Я хотела снять на время квартиру, пока не пройдет суд, но Вика отговорила.

— Останься со мной, места много. Мне одной совсем плохо будет, — останавливала она меня от такого решения, — Что я одна тут делать буду? Волком выть?

— Вика, может, ты вернешь Сашку? Любишь ведь его!

— Поэтому и не верну, пусть живет своей жизнью, а я своей. Кошку вот заведу…

К концу недели позвонил Эдуард. Точнее, адвокат писал и звонил мне каждый день. Чаще просто узнать, как дела, да рассказать свои. У нас уже установилось что-то типа вечернего ритуала. Перед сном долго разговаривали, чаще просто о жизни. Я отправила ему первые мои наброски дизайна по дому, и Эдуарду очень понравилось. На следующий день мне доставили ноутбук, где уже были установлены программы по дизайну и графике. Мне с ними еще разбираться, но кое-что я уже научилась делать, и дело пошло. На компьютере работать было намного проще, особенно в плане цветовых решений. Я по старинке вначале делала рисунок, а потом воспроизводила его в графике. И это было здорово.

— Учиться тебе нужно, — сказала как-то вечером Вика, разглядывая мои наброски, — У тебя есть талант к дизайну, мне все нравится, что ты делаешь. Но я думаю, тебе нужны какие-то знания, я в этом неспециалист. Просто по себе сужу: вечно чему-то приходится учиться. Время стремительно бежит вперед, меняется.

— Ты права, сейчас с разводом решу вопрос и пойду на какие-нибудь курсы, — соглашаюсь я, — Главное, чтобы беременность не помешала.

— Ты можешь учиться дистанционно, сейчас полно таких курсов. После пандемии многие перешли на такое обучение, и довольно успешно, — предлагает Вика.

— Я об этом и думала.

— Кстати, у меня для тебя еще клиент есть, — улыбается она.

— Ой, не надо! — пугаюсь я, — Одно дело для Эдуарда рисовать и придумывать, а другое — чужому человеку.

— А твой адвокат, значит, уже не чужой? — хитро прищуривается Вика.

— Чужой, но это же Эдуард, — недоуменно отвечаю я, а Вика смеется.

— Понятно все с вами. Не упусти мужика, Жень, хороший. Сразу видно.

— Да брось! Я даже и не думала об этом!

— Думала, я знаю и вижу, что тебе он тоже нравится, а вот ты ему очень.

— Кому может понравиться беременная чужая жена, — фыркаю я.

— Допустим, скоро ты будешь свободна, а беременность еще никому не мешала, особенно настоящему мужчине, — продолжает напирать Вика.

— Так, все, не надо меня сватать раньше времени. Развестись для начала нужно.

— Разведетесь, — кивает Вика.

И вот я сижу за кухонным столом напротив Эдуарда, который вынимает бумаги из своего кожаного дорогого портфеля. Вика заваривает нам чай, выкладывает в вазочку конфеты и пирожные, что принес адвокат.

— Интересная картина у нас опять вырисовывается, дорогая Женя, — улыбается Эдуард, а я понимаю, что новости должны быть хорошими, — Пришлось обращаться к знакомым знакомых, все настолько запрятано, скрыто. Когда прошел скрытый слушок о вашем разводе, который я пустил куда нужно, а особенно о разделе иностранных счетов, вот тут и посыпался весь карточный домик.

— И что это значит? — пугаюсь я.

— Это значит, что твой муж был отчасти прав, — сообщает Эдуард.

— Получается, что у него ничего нет? — расстроенно произношу я, а Вика тоже садится за стол, разливая чай в красивые белые чашки с незабудками.

— Почему же нет? Есть. Оказалось, что деньги действительно не принадлежат твоему мужу, но не все. Не зря Стас так спешил, чтобы ты переписала счета на него. Да, какую-то часть сейчас в течение трех дней у него отожмут, причем с комиссией, что он уже прибрал к своим рукам. Тратил направо и налево, довольно беспечно, я вам скажу.

— Меня не волнует, куда мой муж тратил эти деньги, — морщусь я, — Что в итоге получу я? Мне и ребенку можно будет хотя бы жилье купить?

— Хватит и на жилье, и на домик где-нибудь в Испании, — довольно потирает руки Эдуард, — Лишь одна третья уйдет на возврат по чужим счетам. Так что, вам есть что делить, моя дорогая. И я тебе обещаю, мы получим с него все до копейки, что принадлежит тебе.

— Какая причина у вас для развода после шестнадцати лет брака? — судья сидит напротив нас со Стасом и перекладывает бумаги на столе.

Сегодня предварительное слушание, и мне придется пройти через это. Стас собран и спокоен, для него это лишь неприятная процедура, не более. Всем своим видом показывает, что его развод его мало касается, в отличие от меня. Я понимаю, что будет взрыв, когда муж узнает о ребенке, но скрывать больше беременность не получится.

— Я против развода, — недовольно морщится Стас.

Мы сидим в ожидании, в помещении, наполненном напряженной атмосферой. Я наблюдаю за моим мужем и пытаюсь прочитать его мысли, предугадать его реакцию на мою новость. Его лицо становится непроницаемым, как будто он заранее знает, что я собираюсь сказать или сделать. Он уверен в себе как никогда, и убежден, что развода не будет.

Судья вздыхает и складывает бумаги на столе. Его взгляд мельком проходит над нами, словно мы незначительная преграда на его пути к следующему делу. Я чувствую, как сердце колотится в груди, и стараюсь сосредоточиться. Мне важно, что он скажет.

— Так, развейте мои сомнения, — начинает судья, — Все же какая причина вашего развода после стольких лет совместной жизни?

Стас выпрямляется в кресле, устремив на судью свой пронзительный взгляд. Его голос звучит твердо:

— Еще раз повторю, что я против развода. Я немного оступился, а жена сгоряча решила все за нас. Готов исправить свою ошибку и не повторять ее вновь.

Я почти задыхаюсь от его слов. Как он может быть таким равнодушным? Ведь он же знает, что наши отношения уже давно потеряли радость и взаимопонимание. А измена лишь поставила точку в наших отношениях. Но я не могу сдаться, потому что у меня есть еще одна новость, которая изменит все.

— Я понимаю твое нежелание, Стас, — мой голос звучит твердо, — Но я хочу прекратить этот бессмысленный брак.

Тишина, наступившая после моих слов, ощущается еще более зловещей, чем раньше. Я дрожу, ожидая реакцию мужа. Но Стас продолжает смотреть на меня с тем же холодным выражением лица.

— Это не меняет ничего, — произносит он спокойно, — Это твое решение.

— У вас раздел имущества, а это требует проверки и займет по срокам много времени, — невозмутимо сообщает судья, а я напрягаюсь все больше. Сейчас скажет, и точно, — К тому же, беременность всегда осложняет данную процедуру…

— Что? Чья беременность? — напрягается Стас, — Ты беременна?!

Такой рык я не слышала от мужа никогда. Даже когда он требовал от меня подписи на счетах.

— Мы уже все решили с моим адвокатом, — не обращая внимания на Стаса, смотрю на судью, — Предоставлено описание всего, что я хотела бы получить при разводе. Беременность здесь не играет никакой роли.

— Подождите-ка, — встает со своего места Стас и делает шаг ко мне.

Кладет руки на подлокотники кресла, нависает, давит своим могуществом:

— Ты реально думаешь, что теперь получишь развод? Просто забрав моего ребенка?!

— Это мой ребенок, — тихо произношу я, — Никаких прав ты на него не имеешь.

— Я не имею?! — Стас выходит из себя, я вижу, как он сжимает подлокотники, до побелевших пальцев. Еще немного и сломает, — Почему ты мне не сказала, когда я… — тут он закрывает свой рот, чтобы не проговориться.

— Когда ты меня душил? — подсказываю я, — Отпусти меня по-хорошему, Стас, иначе я тебя не только засужу, но еще и засажу.

Муж какое-то время смотрит мне в глаза, а затем расплывается в хищной улыбке.

— Ты никогда не получишь развод, моя дорогая, — отталкивается руками и выпрямляется, — Я требую, чтобы вопрос о разводе возобновился только после рождения ребенка.

Муж поворачивается к судье, а я до крови закусываю губу от досады. Так и знала, что Стас начнет требовать то, что я не готова ему дать. Да и ждать не собираюсь.

— Ваши требования незаконны, — спокойно произносит судья, — Вы не инициатор развода. Если бы развод хотели именно вы, то не смогли бы этого сделать до рождения ребенка и в течение года после родов. Ваша жена может подать на развод, здесь закон на стороне женщины. Также ваша жена может рассчитывать на алиментное содержание весь период беременности.

— Что значит, она может развестись? — рычит Стас, — Если моя жена беременна моим ребенком, я могу запретить развод!

— Нет, не можете, — судья говорит спокойно, а Стас выходит из себя:

— Что за бред! Это мой ребенок!

— Стас, прекрати этот цирк, если ты не успокоишься и не согласишься на развод, я заявлю на тебя в полицию!

Муж с бешенством в глазах смотрит на меня, переводит взгляд на мое горло, прикрытое шарфиком.

— Чего тебе не хватает, а? — со злостью говорит муж, — Вот все у тебя было: деньги, семья, ни в чем отказа не знала. Сейчас хочешь все похерить лишь из-за своей дури!

— Прошу без оскорблений, — делает замечание судья.

— Господин судья, я попрошу вас развести нас как можно быстрее. Мне невыносимо находиться рядом с этим человеком, — не обращаю внимания на слова Стаса, словно его совсем нет в кабинете.

Чувствую, что муж просто в бешенстве и едва сдерживается.

— Вы еще просите у суда в счет обеспечения иска арестовать счета вашего мужа, списки предоставлены. Здесь суд пойдет вам на встречу, так как сумма довольно приличная, — судья снова берет бумаги, а Стас снова вскакивает и вырывает листы из рук судьи.

— Никаких арестов! — кричит он, разрывая бумаги, — Я не собираюсь спокойно сидеть и ничего не делать, пока вы тут занимаетесь беспределом.

— Успокойтесь, или я буду вынужден вызвать охрану! — судья тоже встает со своего места.

— Засунь себе в задницу свою охрану, — беснуется муж, — Засужу вас всех, а эта хрен от меня что получит!

— Вы в кабинете суда! — пытается все же остановить буйство мужа исполнитель закона.

— Иди на … — выдает Стас и через стол лезет на судью, хватая того за мантию.

Далее в кабинет врываются два охранника и Стаса валят на пол, цепляют наручники.

— Суки! — кричит муж, брызгая слюной, — Удавлю гадов!

Я отскочила к стене и прижалась к ней, пытаясь стать незаметной. Ну вот и обсудили моменты развода, что же будет дальше?!

— Мой клиент очень расстроился, когда узнал о беременности своей жены, — защищает Стаса его адвокат, — Сами понимаете, новость кого хочешь выведет из себя.

— Расстроен или рад? Но это не значит, что нужно кидаться на представителя закона? — пререкался с адвокатом Стаса Эдуард, — По закону ему положено пятнадцать суток и штраф.

— Вы прекрасно понимаете, что мой клиент в состоянии заплатить штраф и залог. Никакой речи о пятнадцати сутках быть не может.

Стаса уже вывели из кабинета в наручниках, судья пришел в себя и теперь с каким-то удовольствием наблюдал за перепалкой адвокатов, которые сидели до этого, слушая наш с мужем разговор с судьей.

— А вы, в свою очередь, понимаете, что беременность моей клиентки многое меняет, — напирал Эдуард.

— Конечно, поэтому вы и скрывали ее до первого слушания, — огрызается адвокат Стаса.

— Ваш клиент напал на беременную женщину, есть письменное заявление, заключение врачей. Как воспримут эту новость судьи, когда начнется бракоразводный процесс?

— Мы всегда можем договориться, — начинает адвокат Стаса, но Эдуард его прерывает:

— Не можем, требования моей клиентки довольно просты: раздел имущества, алименты на будущего ребенка и собственно, защита закона. Евгения Николаевна требует, чтобы муж не приближался к ней ни под каким предлогом, иначе она будет вынуждена обратиться в полицию.

— Мне кажется, у вас в этом деле собственный интерес, — прищуривается адвокат Стаса, довольно представительный мужчина лет под пятьдесят, — Вы понимаете, что тогда вы не сможете вести это дело, если заинтересованы в его исходе?

— Конечно, заинтересован, — удивленно произносит Эдуард, — Вы и сами видели, какие суммы фигурируют в деле, а какой мой процент, можете примерно посчитать.

Я мысленно аплодирую Эдуарду, так ловко перевести разговор на материальную заинтересованность.

— Надеюсь, это так, хотя для моего клиента ваш интерес к Евгении Николаевне был бы более понятен.

— Вы оскорбляете мою клиентку? — строго произносит Эдуард.

— Да ни в коем случае, — отмахивается адвокат Стаса, — Я понимаю, что в положении Евгении Николаевны очень легко выставлять себя пострадавшей стороной.

— Моя клиентка и есть пострадавшая сторона!

— Довольно, — произносит судья, и мы все поворачиваемся к нему.

Как-то за этими разборками все забыли, что в кабинете кроме нас еще и представитель закона имеется.

— По поводу вашего мужа, его адвокат прав, он будет отпущен после уплаты штрафа и залога, — начинает судья, — По поводу вашего развода, сами понимаете, все эти счета и фирмы требуют проверки. На это время я накладываю арест на все имущество и нерабочие счета вашего мужа. Я так понимаю, что вы не хотите, чтобы будущий ребенок фигурировал в деле, а как же ваша несовершеннолетняя дочь? — мужчина смотрит на меня, словно сканируя на эмоции, — Она что, остается с отцом?

— Моя дочь вполне сформирована как личность, меньше, чем через месяц у нее день рождения, и я надеюсь, что она изменит свое решение. На данный момент Даша решила жить с отцом, — мне тяжело говорить, с трудом сглатываю болезненный ком в горле.

Все это явно стоит мне кучи нервных клеток. Нападение Стаса, предательство Дашки, а сейчас и это. Даже не знаю, где мне взять силы, чтобы бороться дальше.

— Как правило, дочь обычно остается с мамой, — мягко укоряет судья, видя мое состояние.

— Я надеюсь, она пересмотрит свое решение, — тихо отвечаю я.

— Что же, у вас есть три месяца, чтобы передумать и, возможно, сохранить семью, — снимает очки, потирает переносицу от усталости судья.

— Но это слишком долго?! — возмущаюсь я, а Эдуард накрывает мою руку своей, слегка сжимая, — Мы не сможем помириться, зачем нам это?

— Я так понимаю, что ваш муж вам изменил. Многие мужчины оступаются, ошибаются. Возможно, после стольких лет брака вы найдете в себе силы простить его.

— Нет, — мотаю я головой, — Дело уже не только в измене. Здесь личное.

— Тогда три месяца. Все равно проверка состояния вашего мужа займет какое-то время. Я так понимаю, что до брака с у вас своего ничего не было?

— Нет, — мне стыдно это признать, но судья прав. Я пришла к Стасу без всего, с одним лишь чемоданом, который забрала из общежития.

— Я понимаю, что за шестнадцать лет ваш муж стал довольно успешным бизнесменом, и мне понятна доля, какую вы сейчас требуете. Учитывая ваше положение, вы вправе получить от мужа содержание до ваших родов и дальнейшее обеспечение на ребенка, в том числе алименты. Но доля при разделе имущества не будет больше, чем у вашего мужа. Скорее меньше, так как отсюда отхлынут акционерные счета, а такие тоже есть.

— Это моя клиентка понимает, — произносит Эдуард, — Так же как и то, что ее муж может потребовать со своей стороны алименты на несовершеннолетнюю дочь…

— И он потребует, не переживайте, — язвительно произносит адвокат Стаса, — И алименты будут довольно значительными, исходя из доли, которую планирует получить ваша клиентка.

— Она сможет себе это позволить, — улыбается Эдуард.

— Даже не сомневаюсь, — огрызается адвокат Стаса.

— Итак, предварительное слушание окончено, — говорит судья, — Все стороны будут извещены о результатах проверки. Можете быть свободны, а вас, Александр Викторович, попрошу задержаться, чтобы решить вопрос о залоге для вашего клиента. И попрошу успокоить его: в следующий раз решение суда будет довольно строгим.

Мы попрощались с судьей и вышли из кабинета, оставляя там адвоката Стаса.

— Его и правда отпустят? — спросила я Эдуарда, чувствуя, что кружится голова, когда мы спускались по лестнице, направляясь на выход.

— Отпустят, отделается первым предупреждением и оплатой довольно внушительного залога, — усмехается Эдуард, затем останавливается и поворачивается ко мне, — Женя, вы очень бледная, вы хорошо себя чувствуете?

— Да как вам сказать, все эти волнения… — я не успела договорить, когда острая боль полоснула по животу, стягиваясь в узел, — Ой, — согнулась я пополам, хватаясь за живот.

— Что?! — встревожился Эдуард, подскакивая ко мне.

— Больно, — сквозь зубы простонала я, чувствуя, что уплываю в темноту, — Помоги…

И только успела осознать, как Эдуард подхватил меня на руки, что-то выкрикивая, когда темнота и боль все же победили.

— Тихо, тихо, — успокаивающий голос проникает в мое сознание.

Чувствую, что меня держат за руку и мягко поглаживают теплой ладонью.

— Ребенок? — вспоминаю я, одергивая руку, трогаю свой живот.

Понятно, что я в больнице. Этот запах мне знаком, не такой острый, но все же пахнет лекарствами. Я пытаюсь приподняться, но сильная рука Эдуарда нажимает мне на плечи, заставляя лечь обратно.

— Жень… — его голос звучит взволнованно.

— Что с ребенком?

Мое сердце сжимается от страха. Что-то не так, что-то случилось. Я стараюсь собраться с мыслями, но тревога не даёт мне покоя.

— Скажи мне, пожалуйста, — мой голос дрожит от страха и слез, которые невозможно сдержать, — Что случилось?

Эдуард медленно опускается на стул рядом с кроватью и бережно берет мою руку в свои. В его глазах я вижу грусть и сочувствие.

— Ты потеряла ребенка, Жень, — его слова пронзают мое сердце, — Слишком маленький срок, переволновалась…

Слова не доходят до меня. Мое сознание погружается в туман. Я чувствую, как слезы начинают стекать по моим щекам, и закрываю глаза, чтобы спрятать свою боль от взгляда Эдуарда.

Он молча обнимает меня, позволяя слезам вырваться. Я хочу стонать в голос, завывать как раненая волчица. Мое сердце разрывается от горя, от потери, которую невозможно исправить.

Каждый следующий день в больнице я просыпалась с болью в сердце, с осознанием того, что моего ребенка больше нет. Я пыталась справиться с потерей, но никакие слова и объятия не могли заменить маленького существа, которое уже стало частью меня. Ко мне никого не пускали, только родители прорвались на полчаса, чем внесли в меня немного веры, что нужно жить дальше.

— Он забрал у меня все, — говорю я маме, которая приехала прямо с вокзала, — Я ему сердце свое отдала вместе с детьми.

— Ничего ты не отдала своему мужу, брось, — сердится мама, — Ты еще молодая, родишь. Только от достойного мужчины. Может, оно и к лучшему, что так получилось.

— Мама, как ты можешь? — удивляюсь я.

— Бог дал, бог взял. Значит, так было нужно. Пусть теперь Стас кусает локти, что ребенка потерял из-за своей дури. Это надо душить жену, мать своих детей. Увижу, плюну в его сволочную рожу.

— Мама, — сквозь слезы тихо смеюсь я, хватаясь за живот, который еще болит.

— Врач сказал, что ты все равно бы потеряла ребенка, он уже был неживой. Да и на таком сроке там, считай ничего и не было.

— Было, мама, было, — сглатываю ком в горле.

Мне безумно жаль мою крошку, которую я не смогла сберечь. Как теперь жить с этим?

— Бывает, женщина теряет ребенка, я сама выкинула после тебя двоих, — продолжает мама, — Ну да, а ты не знала?

— Нет, ты не говорила, — сочувствую я.

— А что тут говорить, тоже на малом сроке.

— И как ты с этим жила?

— Как все, Женя, как все. Тем более у меня уже была ты, а у тебя есть Даша.

— Стас и дочь у меня забрал.

— Я говорила с ней, Дашка очень переживает, что вы разошлись, — немного, обвиняя меня, произносит мама, — Тебя я могу понять, мы с папой на твоей стороне. Но неужели нельзя было простить?

— Нет, мам. Он мне изменил не один раз, а постоянно. А после того, как приложил руку, я даже возможность сохранения семьи не рассматриваю.

— Это правильно, — соглашается мама, — Твой отец в жизни на меня не то что руку не поднял, а слова плохого не сказал. Нельзя так. Я Стаса не защищаю, но что теперь ты будешь делать?

— Ничего, возьму свою долю на квартиру и все, жить-то мне нужно где-то.

— А вот тут я соглашусь, — кивает мама, — Не нужно нам чужого, пусть подавится своими деньгами. Жили мы небогато и дальше проживем. Руки, ноги есть — заработаешь, а вот жилье нужно. Опять же, Дашка, куда дочь приведешь?

— Если она захочет меня видеть.

— Захочет, дочь как никак, одна кровь. Дашка не злобная, избалованная, да. Но глаза и мозги у нее есть. Если Стас так себя вел с тобой, то и с ней церемониться не будет. Что не по его пойдет, сам себя выдаст.

— Тут ты права, Стас сильно изменился.

— Тебя завтра выписывают, поехали к нам домой. Отлежишься, в себя придешь, — предлагает мама, а я задумываюсь.

Все же я думаю о дочери, а вдруг ей нужна будет помощь? Что-то случится, а я далеко.

— Нет, мам, я к Вике вернусь. Да и работать мне нужно. Обещала Эдуарду проект сделать да заняться ремонтом в его доме.

— А вот адвокат твой мне понравился. Сразу видно, надежный мужик. Про Стаса я тебе еще до свадьбы говорила, что слишком себя любит, а ты его еще больше избаловала. Вот и привык твой муж за столько лет только пользоваться.

— Мам!

— Ну что, мам? Скажешь, я не права? — возмущается мама, — Стас твой, чем больше денег, тем наглее становился, а ты как в розовых очках жила.

— Что теперь об этом говорить? Теперь глаза открылись.

— Но и жить у чужих людей тоже нехорошо. Мы тут с отцом скопили, гробовые, тебе отдадим. Жилье себе сними и не скитайся по чужим домам.

— Вот еще, стариков обирать, — фыркаю я, — Да и когда я вам отдам?

— А вот как отдашь, так и будет. Придется подольше пожить, — смеется мама, а я вздыхаю, обнимая ее. Хорошо, когда есть родители. Тем более такие, что поддержат и не осудят.

На следующий день меня выписали, и Эдуард заехал, чтобы забрать меня из больницы. Мама с папой уже уехали на вокзал, обещали приехать во время суда, чтобы меня поддержать. Но куда ехать? До решения о разводе я ничего не могла себе купить. Была квартира, что мы купили Дашке, но я даже спрашивать не буду у Стаса ключи. Да он и не даст. За всю неделю, что я провела в больнице, он меня ни разу не навестил, чему я была очень рада.

— Женя, я понимаю, что наши отношения, адвокат и клиент, но ты не хотела бы пожить в доме моей мамы? Пока дойдет до суда, потом до покупки квартиры, полгода точно пройдет, — спрашивает меня Эдуард, когда мы садимся в машину.

— Да что ты, неудобно, — сомневаюсь я.

Эдуард мне, по сути, никто, а такая забота.

— Даже не обсуждается, жить тебе не где, а у меня дом пустой стоит. Тебе понравится, там тихо, все удобства. Скромненько, но чисто и тепло, — уговаривает меня Эдуард, а я неожиданно соглашаюсь. Лучше побуду одна, чем всех напрягать. Вике тоже нужно свою жизнь устраивать, а тут я со своими проблемами.

— Едем, — улыбаюсь адвокату, — Только мои вещи заберем у Вики и вези меня куда хочешь.

— А вот так мне уже нравится, особенно когда ты улыбаешься, — смотрит на меня с улыбкой Эдуард, чем немного смущает.

Как-то все неправильно, что ли, но в то же время так будет лучше.

Дом хороший. Большой сад, сейчас укрытый снегом. За домом лес и рядом река. Эдуард открывает добротную железную дверь и пропускает меня вперед. Сразу оказываюсь в тепле прихожей, где мы разуваемся и проходим, ступая по тканым дорожкам.

— Ты и зимой не выключаешь отопление? — спрашиваю Эдуарда, когда он показывает мне небольшую кухню, гостиную, из которой ведут две двери в другие комнаты.

— Нет, может, и зря, но мне кажется, что дом умрет без тепла, — задумчиво произносит Эдуард, ставит мою сумку на деревянный стул.

— Без тепла дом быстро станет чужим, — киваю я.

— Да, мамы не стало полгода назад, и я решил, что не буду выключать отопление. Не хочу. Ты ничего не бойся, она жила у меня последние месяцы.

— Что с ней случилось?

— Сердце. Они с отцом поздно обзавелись ребенком, мной. До этого никак не получалось. Маме было восемьдесят три года.

— Приличный возраст, — улыбаюсь я, слегка пожимая его руку.

— Да, но мне все равно ее не хватает, — признается Эдуард.

— Родители всегда играют в нашей жизни главную роль, как и дети, — вспоминаю про Дашку и потерянного ребенка. Так больно, что глаза на мокром месте.

— Отставить слезы, Жень. Если ты хочешь, я останусь здесь на несколько дней, поработаю в тишине, и ты к дому привыкнешь.

— Конечно, я только рада, — улыбаюсь ему, — Мне было бы непривычно одной. Я редко бывала одна. Семья, дочь… Наверное, нужно привыкнуть к одиночеству.

— Вот еще, — возмущается Эдуард, — Не нужно привыкать быть одной, Жень.

Подходит ко мне и поднимает руку, заправляет за ушко прядь волос.

— Ты прекрасная женщина, Женя. Такую, как ты, нужно беречь и любить.

— О, — удивленно смотрю на него, чувствуя, как начинают пылать щеки.

— Прости, я, наверное, тороплюсь, — убирает руку Эдуард, — Просто знай, что ты мне очень нравишься, а сейчас, давай сюда свою куртку и выбирай себе комнату. Справа дверь — это бывшая комната родителей, слева — моя. Выбирай любую.

— На твою не буду претендовать, — смеюсь я, — Мне правда нравится этот дом, так уютно…

Эдуард уходит за вещами, что пока остались в машине, а я прохожу по комнатам. Стены ровно оштукатурены и покрашены белой краской, пол покрыт ламинатом под дерево. На пластиковых окнах вполне современный тюль и красивые шторы кремового оттенка. Стенка из полированного красного дерева, угловой диван, современный телевизор, стол и вокруг него стулья с высокими спинками.

Подхожу к стенке, рассматривая фотографии за стеклом. Тут на полках выставлен хрусталь, различные фарфоровые статуэтки. Я словно окунулась в атмосферу девяностых годов, у моей бабушки было так же. И хотя я была еще маленькой, но почему-то помню эту обстановку бабушкиного дома. Не удивлюсь, если в родительской спальне на стене висит ковер. И точно: широкая двуспальная кровать, а в изголовье как бы плюшевый ковер с кистями и пальмами, рядом шкаф, комод. Довольно чисто, как будто здесь недавно убирались.

— Соседка убирает раз в месяц, я просил, — появляется рядом со мной Эдуард, словно угадывая мои мысли, — Тебе нравится эта комната?

— Да, очень уютно, — соглашаюсь я.

— Тогда принимай свою сумку, в шкафу есть новое постельное белье, даже в упаковке. Я подключу воду, и здесь даже есть интернет, надо только оплатить, чтобы заработал. Не переживай, без связи не останешься. Я это сделал, когда приезжал к родителям, мне нужно было для работы.

— Здорово, — искренне радуюсь наличию всех удобств, — Тут и ванная есть?

— Конечно, я в свое время полностью отремонтировал дом, провел воду, и они, наконец, перестали бегать во двор. Мама была мне особо благодарна за туалет в доме, — подмигивает мне Эдуард, — Это была ее мечта.

— Еще бы, — смеюсь я, — Ванная и санузел в доме — мечта любой женщины.

— Отдыхай, ты после больницы, а я соображу что-нибудь на ужин. Ты всеядная или какие-то предпочтения есть?

— Давай, я?

— Нет, Женя, отдыхай. Ты перенесла неприятную операцию, еще бледная какая. Ложись и отдыхай, я скоро.

Эдуард уходит, а я удивленно смотрю на прикрытую после его ухода дверь. Вот так и адвокат мне попался, сам готовит, сам заботится. Неужели такие мужчины существуют?

Ужин получился чисто в мужском варианте: тушеное с овощами мясо и салат.

— Ты вкусно готовишь, — удивленно произнесла я, — Мясо просто тает во рту.

— Удивлена? — смеется Эдуард, — Я же долго учился, как говорится, вечный студент. Юридический институт, адвокатура, магистратура. Жил в общежитии, затем квартиру снимал, пришлось научиться. Спасибо маме, она всегда говорила, что мясо к мужским рукам, и я должен уметь хотя бы самое основное. Научила меня легким мясным блюдам, что-то я уже сам потом доработал, чтобы быстро и вкусно. Но главное мое блюдо — это солянка, — гордо произносит он.

— Ничего себе, да ты просто уникальный мужчина. Нет, я слышала, что многие мужчины в семье любят именно мясные блюда готовить, но чтобы суп…

— Одно время я был здорово помешан на солянке, — охотно рассказывает мужчина, открывая бутылку красного сухого вина и разливая в бокалы, — Я пробовал ее везде, когда ехал в поезде, в ресторанах, где бывал, столовых, а потом мне захотелось научиться самому и я довел это умение практически до совершенства.

— Похвально и неожиданно, — признаюсь я, пробуя вино. Терпкое, вкусное, ни капли не кислое, но и не сладкое — все как я люблю.

— Еще я прекрасно варю кофе и делаю омлет, — хитро прищуривается Эдуард, — Надеюсь, я не отпугнул тебя своими достоинствами, а хвалить самого себя так приятно, — уже открыто смеется он.

— Ну что ты, наоборот, просто удивлена. У тебя довольно серьезная работа, требующая внимания, сосредоточенности, умения владеть собой и находить общий язык с людьми. А то, что ты еще и очень домашний человек, меня приятно радует.

— А еще ты мне очень нравишься, Женя. Прости, что сижу и как последний дурак, нахваливаю тебе самого себя. Но я очень хочу стать тебе не только другом, возможно, ты увидишь во мне другого мужчину, который тебе нужен.

Эдуард внимательно смотрит мне в глаза, а я и не знаю, что ответить. Пока я не готова к новым отношениям, совсем не готова, но так чертовски приятно, что нравлюсь такому мужчине. Неужели я еще смогу быть когда-то счастлива с другим? Я хочу почувствовать себя любимой женщиной, но могу ли себе это позволить. Смогу ли пережить все снова, если меня опять предадут?

У Дашки сегодня день рождения, а у меня глаза весь день на мокром месте. Тянусь к телефону и снова откладываю в сторону. Две недели прошло, после всего, что случилось, после выкидыша, а дочь мне даже не позвонила ни разу. Я понимаю, что она обиделась и не хочет со мной разговаривать, но так тоже нельзя.

Вначале я плакала, обвиняла себя во всем, что случилось. Затем пришла злость, за то, что Дашка меня наказывает. Без моей вины наказывает. Бывает в жизни, люди сходятся, расходятся, но родители остаются все равно самыми близкими. Взять мою маму, сразу все бросила и приехала. Пробыла здесь со мной почти неделю. Ей очень понравился и сам Эдуард, и дом, что он мне одолжил, пока не решится вопрос с жильем.

Мама еще не уехала, а я уже скучала по ней. Сейчас они с Эдуардом поехали к Даше, чтобы поздравить ее. Дочь разговаривала только с бабушкой и дедушкой, на мои звонки не отвечала по-прежнему.

Сейчас я лежала на диване, закутанная в плед, и смотрела в потолок. В доме я была одна, и это нисколько меня не тяготило. Было ощущение, что дом меня сразу принял, словно обволакивал спокойствием и уютом. В голове крутились тысячи мыслей, но главная из них была: «Почему? Почему моя беременность не удалась? Почему я потеряла своего малыша?» Я думала обо всем и сразу, думала об отношениях с дочерью, потере ребенка, о том, как пройдет наш со Стасом развод.

Сначала я не хотела делиться своим горем с кем-либо. Но потом поняла, что нуждаюсь в поддержке, в том, чтобы кто-то был рядом. Моим первым звонком была мама. Она была рядом всегда, когда мне было тяжело. И она снова приехала, а моя боль стала хоть немного легче. Мы говорили о прошедшем, о моих чувствах, о том, как пережить эту потерю.

Мама говорила мне, что это не моя вина, что случилось. Что мой организм сам решил, что не все было в порядке. Она объяснила, что такие вещи иногда случаются, и это не должно определять мою жизнь. Она помогала мне принять и осознать свою боль, чтобы я могла двигаться дальше.

Через полчаса после того, как мама с Эдуардом уехали, я решила позвонить Дашке. Я знала, что ей было трудно, что и дочь переживала, но моя мама научила меня, что разговор — это лучший способ разрешить конфликт. Я набрала ее номер и стала ждать, пока Даша поднимет трубку.

Трубку подняли, и я услышала ее нервный голос:

— Что тебе нужно?

Всего несколько слов, а я поняла, что она все еще злится на меня, но я решила быть терпеливой и объясниться.

— Дашенька, я хочу поговорить с тобой. Поздравляю тебя с днем рождения. Сейчас приедет бабушка, привезет тебе от нас подарки. Ты только не бросай трубку. Мне сейчас тоже тяжело справиться с потерей, и я нуждаюсь в твоей поддержке, — сказала я, стараясь сдержать слезы.

— Какие подарки? Мне ничего от тебя не нужно. О какой потере идет речь? Это ты, мама, бросила нас с папой и ушла. Я не хочу говорить с тобой, — ответила Дашка. Словно резала меня по живому.

Моему сердцу стало еще больнее. Я не ожидала такой реакции от нее. Но мама научила меня быть сильной, и я не собиралась опускать руки. Я ловила голос дочери, впитывала его всей своей душой. Мы первый раз хотя бы разговаривали после разлуки. Это небольшой, но плюс. А еще я поняла, что дочь даже не знает о моем состоянии. Стас ей ничего не сказал.

— Дашенька, я понимаю, что тебе сложно принять новое положение вещей, и я очень сожалею о том, что произошло. Но я мать, и я всегда буду тебя любить. Пожалуйста, дай мне возможность хотя бы говорить с тобой, — прошептала я, стараясь передать все свои чувства через телефон.

Долгая пауза висела в воздухе. Я думала, что она уже положила трубку, но тут я услышала слабый, но ясный голос:

— Папа сказал, что ты не хочешь жить с ним, а я тебе не нужна, — произнесла Дашка, — Мне непонятно, чего ты хочешь от меня? Чтобы я ходила к тебе в гости или мы встречались в каком-нибудь кафе? Чтобы я приезжала к тебе на выходные, на съемную квартиру?

— Да, я бы хотела этого. Мне тяжело без тебя. Сейчас не самый лучший период, чтобы начинать нашу вражду.

— Это ты ее начала. Вернись домой, ко мне, к папе. Я хочу, чтобы все было как прежде.

— Даша, твой отец… — язык не поворачивается сказать, что Стас меня чуть не убил, да и не поверит она мне на слово, — Поступил дурно. У него другая женщина, и он с ней счастлив.

— Это все неправда! Зачем ты опять наговариваешь на папу? — возмущается дочь.

— Потому что я сама это видела! — взрывает меня, а Дашка молчит, сопит сердито в трубку.

— Я тебе не верю, — наконец, произносит она, — Папа не мог так поступить, ты все это выдумала, чтобы уйти от него.

— Даже если ты мне не веришь, мы можем просто увидеться. Я недавно потеряла ребенка, твоего братика или сестричку, еще немного слаба, но я приеду, чтобы тебя поздравить. Хочешь? Прямо сейчас вызову такси и приеду? — замираю в ожидании ответа от дочери, а та какое-то время молчит.

— Ты была беременна? — тихо произносит дочь, — Мне ничего не сказала.

— Я узнала уже после моего решения о разводе. Тебе не успела, — оправдываюсь я.

— Или не хотела говорить мне? Почему? Ты знала, что я никогда не хотела брата или сестру? Ты и это сделала мне назло?!

— Даша, конечно, нет!

— Ты мне многое не говорила, но я рада, что ребенка не будет, — выдает дочь, чем лишает меня дара речи, — Никогда не хотела, чтобы у меня были еще родственнички. Да и зачем вам это, в вашем возрасте?

— Ну, знаешь ли, Даша, ты как твой отец! — в сердцах вспыхиваю я, — Мне жаль, что ты так похожа на него.

— А мне жаль, что я взяла трубку, мама. Вернись домой, и я все забуду. Не звони мне больше.

Слушаю короткие гудки какое-то время, и в душе поднимается такая злость, что я захлебываюсь криком. Неправильно все это, больно и … Плевать! Понимаю, что мне стало плевать. Через боль, через слезы, я отталкиваю от себя свою дочь. Изгоняю ее из своих чувств, оставляя где-то глубоко в сердце, закрываю туда дверь, на большой амбарный замок.

От лица Даши, два месяца спустя

Две недели у нас в доме уже живет эта противная Катя. Я не разговариваю с папой, а ему, мне кажется, плевать. Все внимание этой стерве, все подарки ей. Воркуют так, что противно до тошноты. С мамой такого не было. А по выходным сидят в спальне и практически не выходят. Только чтобы взять доставку из ресторана.

Я уже не могу смотреть на эту еду в пластиковых коробочках и лотках. Неужели нельзя взять и приготовить?! Или эта Катя ничего не умеет? Домработницу уволили, в доме бардак. Сейчас я бы сюда даже и не пригласила своих девчонок. Стыдно перед ними. Нет, я стараюсь наводить порядок, даже первый раз в жизни мыла полы и вытирала пыль. Но эта новая папина жена могла бы тоже задницу с кровати поднять.

Ухожу в гимназию, куда меня отвозит водитель, Катя спит, прихожу ее или нет, или мокнет в джакузи. На лице какая-нибудь маска, вся ванная в пене, а я потом, убирай?!

— Заинька, ты не могла бы позвонить в прачечную, чтобы забрали белье? — мурлычет приторным голосом у двери в мою комнату.

— Дверь закрой с той стороны, — огрызаюсь в ответ, — Я уроки делаю.

— Ладно, сама позвоню.

Катя заходит в мою комнату без разрешения, в шелковом розовом халате до пят и бесцеремонно плюхается на мою кровать с яблоком в руках.

— А что заинька такая злая? — с хрустом откусывает от яблока и смотрит на меня, подперев рукой голову, — Слушай, а ты к бабушке в гости не хочешь съездить?

— В Самару, что ли? — удивляюсь в ответ, морщась от вида чужих ног на моей кровати, но этой говорить бесполезно. Избалованная, наглая дамочка. Плевать ей на чужие вещи и то, что это моя комната, — Отвали, а, я же сказала, что занята!

— Я пожалуюсь папе, как ты со мной разговариваешь, — дует накачанные губы Катя.

Вот все в ней вроде красиво, ухоженная, привлекательная. На руках и ногах — свежий маникюр, педикюр, волосы — словно только из салона. Шмотки ее по всему дому валяются, даже мою гардеробную заняли больше, чем наполовину. Одного белья несколько ящиков. Она больная по шмоткам, сразу видно, а особенно по шубам. У Кати их штук двадцать, наверное. Каждый день в разной. И куда, интересно, она ходит, кроме салонов и бутиков? Не думаю, что такая привыкла одеваться в России.

Я, конечно, померила эти шубы, пальто, плащи, пока ее не было. Круто не спорю, но куда столько?! А обувь? Жаль, что у нас размер не совпадает, у нее нога немного больше, но такого количества сапог, босоножек, туфель — я не видела никогда, разве что в магазине. И как папа теперь находит среди всего этого свои туфли и рубашки?

Про косметику я промолчу. В ванной свою расческу положить не могу, все завалено баночками и пузырьками. Конечно, я и тут все перепробовала, даже схлопотала от какого-то крема аллергию. Пришлось звонить бабушке в Самару, та посоветовала выпить супрастин, и все прошло. Хотела позвонить маме, но вспомнила наш разговор на мой день рождения и не стала. Да и что я ей скажу? Что наш дом превратился в сумасшедший дом?

— Нет, я про твою бабушку со стороны папы. Езжай к ней, сделай приятное, что целыми днями дома сидишь? — продолжает хрустеть своим яблоком Катя, — А то ты какая-то злая, последнее время, мы тебе надоели?

— Не вы, а ты, — отвечаю я и натягиваю на уши наушники, врубая громче музыку.

Да пошла она! Избавиться от меня решила или что? Да кто ты такая вообще?! Думаешь, живешь в доме моего папы, и все тебе позволено?

Катя доедает свое яблоко, демонстративно кладет огрызок в красной помаде на мой стол, где я занимаюсь, и выходит из комнаты, хлопнув дверью.

Смотрю с отвращением на остатки яблока, и рука сама тянется к телефону. Делаю фото и отправляю папе, подписываю: «Из-за твоей новой подруги, нам снова нужна домработница». Жду, пока прочитает, а затем ответ, но его нет. Лишь вечером, когда он возвращается домой, получаю выговор. Папа кричит на весь дом:

— Это что за доносы такие, Даша. Почему я должен вместо работы любоваться на какие-то огрызки? Если тебя чем-то не устраивает моя будущая жена, то извини. Это мой дом, мои правила, тебе придется им соответствовать!

— А если я не хочу?! — взрываюсь в ответ, — Почему эта стерва живет у нас? У нее что, своего дома нет? Я не соглашалась на присутствие в нашем доме чужих людей!

— Мне плевать на твои желания! Катя моя будущая жена и твоя новая мама, ты должна ее уважать!

— У меня есть мама! И она точно не такая, как эта! — указываю пальцем на Катю, что выплывает из своей комнаты в вечернем платье и с бриллиантами на шее.

— Дорогой, не кричи, тебе вредно. Не нужно портить нам ужин. Девочка привыкнет ко мне и все будет хорошо. Пойдем, мы опаздываем в ресторан, — целует папу в щеку и берет под локоть.

— А чтобы лучше дошло, срезаю лимит на твоей карте вдвое. Посмотрим, кто тут глава семьи, — рычит папа, и они уходят, оставляя меня одну дома, без ужина и всю в слезах.

— Стерва! — кричу в закрытую за ними дверь, сглатывая слезы, — Я тебе устрою привыкание, — мстительно сжимаю кулачки, — Посмотрим, кто тут хозяйка в доме и у кого какие права.

Пару секунд раздумываю, затем иду на кухню, достаю большие и острые ножницы. Направляюсь в свою же гардеробную, сдергиваю с плечиков ослепительно-белую шубу из норки. На мгновение зависаю и со злостью делаю первый надрез по всему подолу. Ах, как же это сладко и прекрасно. Успокаивает, веселит и наполняет адреналином. Я тебе покажу сейчас небо в алмазах!

— Ах ты, дрянь! — в комнату врывается Катя и кидается на меня спящую, хватая за волосы, — Сволочь такая, ты что сделала?! — получаю оплеуху, что огнем полоснула щеку.

Спросонья не могу понять, что происходит. Я ждала их возвращения до последнего, но потом все же уснула. К тому времени в гостиной творился ад. Я искромсала ножницами подол и рукава у шести шуб. Далее устала. Заварила себе чай с мятой и облепихой, как делала мама. Сама соорудила бутерброд с вредной колбасой и майонезом. Есть-то нужно было что-то. Взрослые ушли в ресторан, а я помру от голода при полном холодильнике, как всегда, говорила мама. Продуктов в нем много, но что с ними делать, я плохо представляю.

Мама пыталась научить меня, то сварить суп, то испечь пирог, даже как-то усадила лепить пельмени. Меня хватило на пять минут. Эти липкие кружочки теста, противное сырое мясо… Беее!

— Зачем ты это делаешь? — спрашивала я маму, отбрасывая от себя искалеченный мной пельмень.

Тесто липло к рукам, разрывалось, выворачивалось мясом наружу.

— Ты просто слишком тянешь, нужно сжимать край и класть меньше фарша, — объясняла мама, показывая, как делать, — Но и свои домашние, вкуснее.

Тут не поспоришь. Что бабушка из Самары, что мама — лепили пельмени очень красиво и вкусно. Эта ровная завитушка по краю, а внутри чуть бульончика… УУУ! Как же я хочу есть! Сейчас бы супчик какой, и что я раньше ненавидела, когда эти борщи, солянки варила мама, или голубцы… Обожаю голубцы. За два месяца, питаясь ресторанной едой, я поняла, что и в этом мама права. Вкусно, но пусто — говорила она. Я еще крутила в ответ пальцем у виска. Как это, пусто? Вон сколько всего навалено. А теперь знаю, что наедаешься этой едой, а удовольствия нет. Пусто, да.

— Ты зачем мои шубы порезала?! — визжит Катя, снимая с меня скальп.

— Да отвали ты от меня! — наконец, просыпаюсь я. Не сколько от боли, а сколько от возмущения.

— Отпусти ее, Катюш, — оттаскивает свою любовницу от меня папа, а мне еще больнее. Катя вцепилась в мои волосы мертвой хваткой, как бульдог в фигуранта-инструктора.

— Убери ее! — в свою очередь, ору я и, наконец, папа оттаскивает от меня свою придурочную любовницу.

— Шесть шуб, дрянь такая! Моя белая норка, любимая! — продолжает бесноваться в руках папы Катя, — Изолируй эту психичку, она ненормальная!

— Катя! — рычит на нее папа, — Это моя дочь!

— Дебилка — твоя дочь! — выкрикивает та.

— Сама дебилка, пошла вон из нашего дома! — срывает меня с кровати.

— Успокоились обе! — гаркает папа, но я не слышу его.

— Пусть она уйдет или остаток ее вещей порву, изрежу, сожгу, в крайнем случае! Стерва! — и мне снова прилетает по щеке, только уже от папы.

Да так, что на секунду темнеет в глазах и все вспыхивает искрами. Мотаю головой, пытаясь прийти в себя. Отступаю в глубь комнаты.

— Еще раз, возьмешь что-то из вещей Кати… — наступает на меня папа, а я съеживаюсь, испуганно открыв широко глаза, — Я тебе все ясно сказал?! Повторять не буду. Только посмей прикоснуться к ее вещам!

— Ей и не придется! — кричит из бывшей спальни родителей Катя, — Я ухожу отсюда!

— Катюш… — убегает к ней папа, а я рывком подскакиваю к двери и хочу с силой захлопнуть, но в последний момент останавливаюсь. Подслушивать не хорошо, но сейчас можно. Даже нужно!

— Да куплю я тебе шубу, что ты так взбеленилась! — слышу, как папа уговаривает свою стерву.

— Дело не в этом, Стас. Я никогда не хотела детей, а жить с твоей великовозрастной и невоспитанной дочерью не желаю!

— Ну, перебесится, что такого. Потом подружитесь.

— Я и она?! Никогда. Я терпеть не могу детей в любом возрасте!

— Дашка уже большая, она тебе, как подруга будет.

— Ты серьезно?! Мне дружить с этой… Дебилкой?! Проверь ее у психиатра, твоя дочь ненормальная!

— Не говори так!

— Повторю, она идиотка! Не знает цену вещам и не уважает чужое. Да и плевать мне на нее. Я ухожу, Стас. Извини, но жить с тобой и твоей дочерью я не собираюсь.

— Ну и куда ты пойдешь? — в голосе папы появляются стальные нотки.

— Найду куда. В конце концов, квартира, в которой сейчас живет Роман, по-прежнему моя. Не беспокойся, мой муж меня примет обратно. Не в первый раз.

— Вот как ты заговорила…

— А что ты хотел?! Когда я сходилась с тобой, думала, мы составим полноценную пару в бизнесе и по состоянию. А ты начал мне ставить условия, да и твой развод слишком затянулся. Знаешь, пока ты был женат на своей Жене, мне все нравилось: наши встречи, подарки, внимание с твоей стороны. Теперь это перебор. Я не собираюсь воспитывать твоего ребенка и жить с ней в твоем доме. Выбирай: она или я.

Успеваю прыгнуть в свою комнату, как выходит Катя, в синем брючном костюме, соболиной шубой в руках и небольшим кожаным чемоданом. Эх, жаль, я не с той шубы начала, соболиная ее любимая. Катя ее носит чаще других. Но сейчас уход любовницы папы вызывает во мне радость, но не такой шок, как-то, что я услышала. Получается, что папа встречался с Катей еще до ухода мамы?! Да как он мог?!

— Завтра пришлю за остальными вещами, надеюсь, за ночь с ними ничего не случится? — слышу снизу голос Кати и следом за ней шаги папы. Оба спускаются по лестнице, а дальше я уже закрываю дверь, поворачивая в ней замок. Папа сейчас вернется, и мне лучше не встречаться с ним сегодня.

Захожу в ванную и брызгаю ледяной водой на пылающую щеку. Смотрю на себя в зеркало. Глаза лихорадочно блестят, как у больной, на лице красное пятно во всю щеку. Не представляю, как в понедельник пойду в гимназию, если не пройдет. Да и больно как, словно огнем горит. И что мне теперь со всем этим делать? Наши отношения с папой полностью разрушены, вряд ли он простит мне уход Кати и уничтожение ее шуб. Но все это уже неважно. Важно то, что мама была права, что ушла. Папа действительно ее предал. И не один раз.

Чем ближе суд, тем я на удивление спокойна. Мне сейчас нечего терять, я уже все потеряла. Нерожденного ребенка, дочь, мужа, дом. Что мне еще терять? Свою жизнь? Но и это меня мало волнует. Хотя за последние два месяца я пришла в себя и закончила проект для Эдуарда. Теперь занята с утра до ночи, нахожусь на объекте, а точнее, в доме Эдуарда, смотрю, как воплощаются мои идеи.

Гостиная и кухня уже закончены, и мне нравится, что я придумала. Мягкий кремовый цвет сочетается с серебристо-серым, разделяет визуально пространство. На окнах уже повесили шторы, тоже по моему заказу. Кухонный гарнитур и остров для готовки встали на свои места, кухонная техника тоже. В гостиной появился большой обеденный стол, стулья и шикарный угловой диван, где так приятно отдохнуть вечерами за просмотром фильма или с книгой. Высокие, на два этажа окна во всю стену, отражают весенний сад, который только просыпается под первыми теплыми лучами солнца. Можно открыть дверь и выйти на широкую террасу, вдыхая хвойный запах. За домом тихо шумят высокие сосны, перемешиваясь с мохнатыми елями. Зимой все было укрыто снегом, а сейчас эта зелень радует глаз, размывая еще серые ветви других деревьев. Лес за домом смешанный, но хвойные преобладают, от этого так приятно дышать и наслаждаться видом. Река тоже растаяла, и ее серая лента извивается чуть ниже, обещая превратиться летом в уютный уголок от жары с нависшими ивами.

— Ты сегодня задержалась, — подходит и встает рядом со мной Эдуард, — Я позвонил тебе, не отвечаешь. Водитель сказал, что вы еще здесь.

— Да, я оставила сумочку в доме, вышла полюбоваться на сад, — поворачиваюсь к своему адвокату, оглядывая темно-серый дорогой костюм, черную рубашку и кончик галстука, что он засунул в карман, — Как прошло заседание суда?

Эдуард много работает, видно по его уставшему лицу, что устал. Сейчас у него было дело о наследстве, довольно сложное. Я не выспрашивала нюансы, но там судилась жена отца с детьми за оставшееся наследство после внезапно умершего мужа. Мужчина не позаботился о завещании, а остались взрослые дети и жена от второго брака. Как бывает: первая жена умерла, женился на более молодой, дети не приняли новый брак отца. Вроде и женщину жалко, и детей понять можно. Эдуард был на стороне женщины.

— Как я и ожидал, половину ей никто не отдал, разделили между всеми наследниками. Ее слова о том, что муж обещал все ей ничем не доказать. Тут ничего нельзя было сделать. Будь у них общие дети, ее доля была бы больше.

— Ситуация почти как у меня, — усмехаюсь я.

— Почти, — кивает адвокат, — Мне нравится, каким красивым становится мой дом, — устало улыбается он.

— Правда? — загораюсь я от радостного волнения, — Ты только не обманывай меня, говори как есть. Я должна знать правду. Не щади мое самолюбие.

— Ну что ты, и не собирался. Мне, правда, все нравится, и цвет хороший, мягкий, уютный, нехолодный, — искренне говорит Эдуард.

Мы возвращаемся с террасы в гостиную и осматриваем комнату.

— У меня сейчас одно желание: завалится на этот диван и банальным образом уснуть под интересный фильм, — усмехается адвокат, — Но…

— Нет телевизора, — посмеиваюсь я.

— Кстати, да. Когда его привезут?

— Обещали завтра, а подключат в понедельник.

— Гады, — мягко выругивается Эдуард, — Нет бы сделать все в один день.

Пожимаю плечами, и мы проходим на сторону кухни. Эдуард разглядывает технику, открывает шкафы, где пустые полки, и тяжко вздыхает:

— Этот дом еще нужно обжить, вдохнуть в него душу… — поворачивается ко мне, смотрит взглядом, от которого у меня чаще бьется сердце.

— Надо, — тихо отвечаю я, — Не представляю, как ты будешь здесь жить один…

— Жень… — начинает он, но я, словно протестуя, поднимаю руку.

— Подожди, не сейчас.

— Откуда ты знаешь, что я хочу сказать? — хитро прищуривается он.

— Мы почти три месяца видимся с тобой, чуть ли не каждый день, ты водишь меня по ресторанам, театрам, даришь цветы, разные приятные мелочи, — перечисляю я, — Не думай, что я ничего не замечаю. Я понимаю, что ты очень заботливый и внимательный, но что-то мне подсказывает, что ты хочешь сказать мне что-то большее.

Он смотрит на меня, его глаза полны нежности и тревоги. Я вижу, что слова с трудом вырываются у него из груди. Он боится меня отпугнуть своим признанием и в то же время уверен, что должен попытаться.

— Я хочу, чтобы ты жила со мной, — наконец, произносит он, держа мою руку в своей.

Мое сердце замирает. Я поражена его предложением. Мы вместе провели не так много времени, но за эти три месяца он стал моим опорным пунктом, моим другом и близким человеком.

— Ты хочешь, чтобы я переехала сюда? Жила с тобой? — спрашиваю я, пытаясь осознать всю серьезность его слов.

— Да, я хочу, чтобы мы были вместе. Я люблю тебя и не могу представить свою жизнь без тебя рядом. Мне все равно, как пройдет суд, моих денег хватит. Плевать, что ты отсудишь у своего мужа, да дело и не в этом, — говорит он, его голос звучит искренне и уверенно, — Мы уже взрослые люди, Жень. Давай наполним жизни друг друга смыслом. Если у тебя, есть ко мне какие-то чувства, я хочу, чтобы мы попробовали. Для себя я решил, точнее, не так: я знаю, что ты та женщина, которую я искал. И пусть мы еще мало знаем друг друга, но дай нам шанс, не отказывай сразу.

— Не могу тебе ответить сейчас, — признаюсь я Эдуарду, — В моей жизни слишком много неопределенного: работа, развод, отношения с дочерью. Пока я не согласна переехать сюда и жить с тобой, но встречаться нам никто не запретит. Мы попробуем, обещаю, но после суда. Сейчас все мои мысли заняты им, и я не могу полноценно понять свои чувства к тебе. Обещаю, что подумаю над этим, просто дай мне время.

— Я поторопился и слишком прямолинеен? — улыбается Эдуард, принимая мои слова.

— Как и все адвокаты, — тихо смеюсь в ответ и делаю шаг к нему, — Поцелуй меня, хочу почувствовать, как я нужна тебе.

И мы сходимся, как две одиноких половинки одного целого. Поцелуем соединяем наши сердца, лечим усталые от одиночества души. Не знаю, что будет с нами дальше, но сейчас мы оба слишком одиноки, чтобы эгоистично отказываться от такого шанса. От шанса снова полюбить и быть счастливыми, несмотря на глубокие раны в душе.

Настал день, когда решится вопрос о разводе. Я вхожу в здание суда, стараясь ничем не выдать свое волнение. Как бы я ни храбрилась, мне все равно тяжело. Знаю, что увижу Дашку, я так по ней соскучилась, что сил нет. Моя девочка, как тебе живется с отцом? Неужели с ним лучше, чем с мамой? Хотя мне нечего сейчас предложить дочери. Сама живу, считай, у чужих людей, в чужом доме, но надеюсь, что сегодня все решится.

В коридоре тихо, люди озабочены своими проблемами, сидят тихо на кожаных диванчиках. Кто-то разговаривает вполголоса, кто-то задумчиво рассматривает невидящим взглядом мимо проходящих. У каждого свои проблемы, раз оказались здесь, и каждый занят своим.

Я прохожу к кабинету, около которого меня уже ждет Эдуард.

— Привет, — протягивает мне руку.

— Привет, — вкладываю свою, словно ныряя в его тепло.

Глаза моего адвоката загораются при виде меня. В них восхищение, радость, которую он пытается скрыть. Вот так, наверное, должен мужчина смотреть на женщину, в которую он влюблен. Я купаюсь в его эмоциях, но мы стараемся сделать вид, что у нас деловые отношения.

— Восхитительно выглядишь, — наклоняется к моей руке Эдуард, едва касаясь своими губами кожи на руке. Обжигает, волнует.

— И ты, — возвращаю комплимент.

На мне сегодня новый брючный костюм бордового цвета, под ним кружевная черная блузка. Туфли на стальной шпильке, волосы уложены легкими локонами на макушке. Такой элегантный беспорядок. Легкий макияж и под цвет костюма, помада на губах. Сдержанно, стильно, ярко. Я пришла сюда побеждать, а не умолять о прощении. Не хочу, чтобы почти бывший муж видел во мне тоскующую без него женщину, которая ищет примирения. Нет, я жду этой свободы и добьюсь ее. Пусть я лишилась ребенка и последнее время сильно похудела, стала более хрупкой, но в ответ у меня вырос стальной стержень, который даст мне силы противостоять Стасу.

— Готова? — внимательно вглядывается в мои глаза Эдуард.

— Более чем, — успокаиваю его.

— Женя, мы выиграем, я тебе обещаю. Нет ничего такого, чтобы суд не присудил тебе половину имущества, а алименты дочери по сравнению с полученным состоянием, полная ерунда.

— Ты так говоришь, будто вопрос с Дашей уже решен, — тяжело вздыхаю я.

— Говорю, чтобы ты была готова к этому. Потом можешь порыдать у меня на плече, но уйти из комнаты суда, должна достойно, — улыбается Эдуард.

— Поняла тебя. Ты уверен, что Стас придет? — оглядываюсь, ищу глазами мужа.

— Уверен, его адвокат будет жестить, по поводу раздела имущества и заставит своего клиента присутствовать.

В конце коридора появляется Стас со своим адвокатом, и я замираю, когда вижу позади него Дашку. Моя девочка, моя прекрасная крошка! Как же я соскучилась за эти два месяца! Хочется сорваться с места и побежать к ней, обнять, прижать к себе. Я уже дергаюсь, чтобы осуществить это в эмоциональном порыве, но наталкиваюсь на кривую усмешку Стаса, что окатывает меня ледяной волной, приводит в чувство.

Внутренне собираюсь, сжимая в руке ремешок сумочки. Собираю все свои чувства в кулак, заталкивая их как можно глубже, чтобы не вылезали, пока идет заседание. Стас приближается ко мне, и я вижу испуганный взгляд дочери. Она выглядит как-то небрежно, не то что раньше. Помятые джинсы, длинный мешковатый серый джемпер. Волосы зачесаны в высокий хвост, и я замечаю несколько «петухов» на макушке. Раньше дочь из дома бы так не вышла, ни за что. В Дашке было чувство стиля, она умела и любила хорошо одеваться.

Сам Стас нарядился в новый серебристо-серый костюм, черная рубашка — в кармане пиджака уголок галстука. Снял, чтобы не придавать неприятной процедуре торжественность или просто из вредности?

— Здравствуй, жена, — криво усмехается Стас, но я игнорирую его приветствие. Смотрю только на дочь. Дашка похудела, стала какой-то тихой, что ли. Не понимаю, что с ней происходит. Я ей не звонила уже полтора месяца, после того разговора на ее день рождения. Как-то не могла себя заставить. От мамы знала, что у Дашки все хорошо: учится, занимается танцами. Моя мама звонила внучке почти каждый день. С ней Дашка разговаривала, а мне не позвонила ни разу. Ладно, надеюсь, что со временем ее отношение ко мне поменяется. Умолять ее о снисхождении ко мне — не собираюсь.

— Прошу, — дверь комнаты заседаний открылась, и я прошла вперед, затем мужчины и дочь.

Не ожидала, что Дашка будет присутствовать при разводе. Слушать всю эту грязь… А с другой стороны, пусть знает, как ее отец поступил со мной и как тяжело мне было. Может, хотя бы что-то сдвинется в ее избалованной голове.

Первым начал адвокат Стаса.

— Мой клиент решил не делить свое имущество. Все нажитое в браке было заработано моим клиентом… — и так почти полчаса.

Перечислили все, что я указала в списках для раздела имущества. Адвокат Стаса давил на то, что именно мой муж все заработал, а не я. Были предъявлены справки, что я не работала все эти годы. Даже нашли счета, которые оплачивал Стас: лечение моих зубов, операция по удалению аппендицита, в том числе отдельная палата, даже мои роды сюда приплели. Хотелось просто закрыть глаза и не слышать ничего этого. До какой степени мог еще опуститься мой муж? Разве что посчитать, сколько я за эти годы истратила на себя туалетной бумаги в ЕГО доме?!

Затем слово дали Эдуарду, и тут я открыла глаза, рассматривая мужчину, который меня защищал не только ради развода, но и ради меня самой. И дело не в деньгах, что я могла бы получить и не в его комиссии, как адвоката. Эдуард старался именно для меня, и от этого мне стало тепло, спокойно в душе.

— Прошу суд ознакомиться с результатами медицинского освидетельствования моей клиентки. Муж не соглашался на развод, требовал подписать отказные бумаги. Отсюда попытка удушения, травма связок.

— Почему клиентка не подала заявление на мужа? — хмурится судья.

— Из-за дочери, — поясняет Эдуард, — Не хотела причинять ребенку психологическую травму.

— Не доказано, откуда травмы, — кричит адвокат Стаса.

Мы быстро переглядываемся с Дашкой, и она опускает свой взгляд, разглядывая свои сложенные на коленях руки. Ничего не могу прочитать по дочери, кроме того, что она очень бледная.

— Далее, выписка из гинекологического отделения: моя клиентка не смогла сберечь ребенка из-за психологического давления. Все это было слишком тяжело для нее. Ребенок погиб.

— Снова не доказано, причина может быть любая, — выкрикивает адвокат мужа.

Эдуард передает бумаги судье и тот все больше мрачнеет. Стас сидит с довольной улыбкой, положив ногу на ногу, словно его не касается, что мы потеряли нашего малыша из-за него. Эдуард заканчивает свое выступление, перечислив мои требования о разделе имущества, и судья приглашает выйти Дашу.

Протестуя, мотаю головой, но адвокат мягко накрывает под столом мою ледяную руку, прошептав: «Так надо».

Дашка идет по проходу несмело, смотрит перед собой, словно ничего не видит. Встает к нам спиной и мне хочется крикнуть на весь зал, чтобы оставили ребенка в покое, но не могу. Горло сдавило болезненным спазмом от волнения, и я в шаге от нервного взрыва.

— Дарья, мы обязаны задать тебе вопрос, — мягко говорит судья, — Ты уже взрослая девочка и вправе сама решать. Твои родители разводятся, так бывает, но тебе нужно выбрать, с кем ты будешь жить: с мамой или папой? Подумай хорошенько. Это не значит, что ты больше не увидишь своего отца или маму. Ты будешь их видеть, когда пожелаешь, так же как и они тебя, но жить с кем-то одним до своего совершеннолетия.

Дашка стоит, словно проглотила стальной стержень, слегка подергивает плечами. Она всегда так делала, когда сильно нервничала.

— Итак, мы готовы выслушать твой ответ, Дарья. С кем из родителей ты хочешь жить?

Минутное молчание дочери превращается для меня в пытку. Я чувствую, что сейчас впаду в истерику. Такое ждать просто невозможно!

— С мамой, — тихо произносит Дашка, а я падаю в свои ладони лицом, уже не сдерживая рыданий.

В зале заседаний воцаряется тишина на несколько секунд, и оттого отчетливо слышен голос Стаса:

— Да бред, девчонка просто выпендривается! — возмущается он и смотрит на дочь, — Это ты так мне за урезанный лимит по карте мстишь?

— Нет, папа, — тихо отвечает Дашка, — Я просто хочу жить с мамой.

— А на какие шиши, позволь узнать? — сердится Стас, — Мать твоя ни копейки от меня не получит. Как ты в свою гимназию будешь ходить, подруги засмеют.

— Я решила поменять школу, — вскидывает голову Дашка, — Хочу жить с мамой, я могу идти?

Судья задумчиво кивает, а дочь выходит из зала, тихо прикрыв за собой дверь. Хочется встать и побежать за ней, успокоить, спросить, как она? Но мне сейчас как никогда, нужно дождаться, что решит суд. Если Даша будет жить со мной, нам нужны деньги хотя бы на жилье. Не хочу таскать дочь по чужим домам, да и сама не хочу. Я что, не заслужила свой угол за шестнадцать лет?!

— Прошу всех встать, суд удаляется для решения вопроса о разводе и разделе имущества.

Выходим в коридор, Стас сразу направляется к дочери, что стоит рядом с нашим водителем, Сергеем. Я иду следом за ним, чтобы защитить дочь, так как вижу, что Стас просто взбешен. Боюсь, что он сделает Дашке больно.

— Ты что творишь, а? — выговаривает Стас дочери, — Оборзела совсем? Надоело жить на всем готовом или думаешь, что мать тебя будет баловать как я? Мало я тебе, видимо, мозги вправил.

И он замахивается на Дашку.

— Не смей, сволочь! — подлетаю к нему, но руку Стаса перехватывает Сергей.

— А ты куда лезешь?! — рычит муж на водителя, — Уволю к чертовой матери!

— Да легко, — цедит сквозь зубы Сергей, — Но бить ребенка не дам!

— Сговорились? — огрызается Стас, — Может, у вас давно за моей спиной шуры-муры, отвечай? — поворачивается ко мне.

— Ты не в себе, Стас, — отступаю, беру за руку дочь и подтягиваю себе за спину.

— А ребенок у тебя чей был? Его? — тычет пальцем в сторону Сергея, — Хотела мне на шею ублюдка повесить?

— Не беспокойся, уже не повешу, — рычу я, глядя Стасу в глаза, — Ты сам все разрушил, живи теперь с этим.

— Да и пошла ты, великолепно живу. Никто нотации не читает и не ноет над ухом.

— Отлично, только сделай так, чтобы мы тебя больше не видели.

— Посмотрим, что суд скажет. Развод ты получишь, а вот деньги мои, подавишься, не прожуешь, — показывает мне фигу.

— Господи, ты действительно ненормальный стал, — тихо произношу я, — Ты хотя бы понимаешь, что творишь?

— Да плевать я хотел на тебя. Ушла, уходи, а Дашка сама ко мне прибежит, когда мамочка ей денег не даст. Да, дочь? — обращается к Даше, а я молчу. Интересно, что ответит.

— Я никогда тебе не позвоню, папа, — глотая слезы, произносит Даша, — Ты для меня никто.

— Ах ты… — снова рвется вперед, но я проворнее.

Отскакиваем с дочерью дальше от разъяренного отца, а между нами встает Сергей.

— Хватит, Станислав Юрьевич, натворили уже дел.

— Не затыкай мне рот! — рявкает Стас.

— Все, я не хочу больше это видеть и слушать, — беру дочь за руку и ухожу в другой конец коридора.

Дашка плачет, вытираю ей слезы влажной салфеткой, обнимаю.

— Я так соскучилась, Дашка, — шепчу ей, целуя в мокрую щеку.

— Мам, — заикаясь произносит она, — Я не верила, мам. Думала, ты с дури бесишься.

Гневно смотрю на нее.

— Прости, папа так говорил, — шмыгает дочь носом, — Он эту Катю свою противную привел в наш дом, мам. В наш! А я ее шубы почти все порезала.

— Что ты сделала? — удивленно смотрю на дочь, — Какие шубы?

— Да Кати этой, шесть шуб. Подол и рукава раскромсала.

С широко раскрытыми глазами и ртом впираюсь взглядом в Дашку.

— Шесть шуб?!

— Ага, а папа меня ударил!

Во мне из глубины души поднимается истерический смех. Не могу сдержать его. Хватаюсь за руку Дашки и согнувшись, смеюсь до слез.

— Ты не подумай… — Всхлипываю я от смеха, — Я смеюсь не над тем, что ударил, но шубы… Даааша…

Дочь удивленно смотрит на меня и начинает подхихикивать. Вскоре уже смеемся, обнявшись, когда нас снова приглашают в зал заседаний.

— Что бы ни случилось, я тебя ему не отдам, поняла? — опрометчиво обещаю Дашке, и та кивает, мгновенно став серьезной.

— Я не буду с ним жить!

— Ни за что, расскажешь, как отец тебя бьет, в крайнем случае, — твердо говорю ей, и мы входим в комнату.

Судья перебирает бумаги, в зале стоит мертвая тишина.

— Рассмотрев дело о разводе, суд решил удовлетворить заявление супруги. На основании этого заявления развод признан состоявшимся.

Я облегченно вздыхаю, кидая радостный взгляд на Дашку.

— Раздел имущества включает в себя, — продолжает судья и зачитывает длинный список счетов, — Счет в иностранной валюте, банк страны Кипр, город Лимассол… Счет страны Кипр в иностранной валюте, город Айя-Напа, счет…

Я сижу, пропуская все эти подробности мимо ушей, заостряя внимание только на словах «Дом в районе Куркино, по адресу…». Ничего себе, нам с Дашкой дом оставили, круто! Я столько труда вложила в его строительство, дизайн, у меня там даже оранжерея есть.

— Станислав Юрьевич оставляет себе…

Далее я вообще не слушаю, мне неинтересно, что там получает Стас.

— Теперь, вопрос об опеке ребенка, — произносит судья, и я подаюсь вперед. Мне кажется, у меня даже уши вытянулись, чтобы все услышать.

— По решению суда и с заявления отца ребенка, опека над Дарьей Станиславовной передается отцу!

У меня словно сердце остановилось, когда я услышала эти слова. В голове начал нарастать гул, который вызывал черные точки в моих глазах. Я будто начала падать в пропасть, без возможности остановиться. Как же так, господи?!

— Протестую! — вскакивает Эдуард, — Ребенок изъявил желание остаться с мамой, есть свидетели, что отец давит на девочку и угрожает расправой. Какая причина, чтобы не оставлять ребенка с матерью?

— Евгения Николаевна нигде не работает, официально не числится… — начинает судья, но Эдуард его перебивает:

— Евгения Николаевна получает при разводе довольно внушительную сумму, чтобы содержать ребенка.

— Да, но работа…

— А официально она трудоустроена еще три месяца назад в качестве помощника секретаря. Из-за потери ребенка временно не работала, восстанавливала свои силы. Вот соответствующие справки, — мой адвокат передает судье бумаги, и я жду, пока они совещаются.

— Что сейчас будет? — шепотом говорю Эдуарду.

— По сути, должны пересмотреть свое решение об опеке, причин для отказа нет, — также тихо отвечает Эдуард.

— Господин судья, а нельзя ли побыстрее? — наглый голос Стаса разносится по залу, — Я хотел бы отвезти свою дочь домой, она слишком перенервничала.

Дашка оглядывается на отца, нервно теребя пальчиками край джемпера.

— Решение суда пересмотрено в плане опеки, дочь остается с матерью, — наконец произносит судья, а я обнимаю рыдающую Дашку, — Отец может подать заявление на установление часов посещения или опротестовать решение суда в течение десяти дней начиная с сегодняшней даты. Суд окончен, все бумаги можно будет получить завтра у секретаря в приемные часы.

Мы с дочерью подрываемся с места и почти бежим на выход. Обеим хочется быстрее скрыться с карающего взгляда Стаса. Но тот нагоняет нас уже на выходе из здания суда. Хватает меня за плечо и разворачивает к себе. Его взгляд такой, что он убил бы меня на месте, если бы позволяла ситуация.

— Добилась своего, стерва?! — рычит он, — Это ничего не значит, ясно?

— Это конец для тебя, Стас, как для моего мужа и как для отца. Оставь нас в покое. Через час я заеду за ключами от дома и вещами Дашки. Если ты сделаешь, хоть один шаг в нашу сторону, я каждый раз буду обращаться в суд и подавать на тебя заявление. Затем пойду с этим к журналистам и предъявлю им доказательства, что были предоставлены в суде. Как думаешь, долго ты продержишься как успешный и надежный бизнесмен, когда вокруг тебя будет такая шумиха? Сколько партнеров отвернуться от тебя?

— Су**, — рычит Стас, но отступает на шаг назад.

— Иди к своей Кате, пусть пожалеет тебя, — говорю ему и иду с Дашкой в сторону стоянки такси.

— Евгения Николаевна! — догоняет меня Сергей, — Вам водитель и охранник не нужен?

— Почему бы и нет, — смеюсь я, — Теперь, я себе могу это позволить, да, Стас?!

Вижу, как на лицо мужа приливает кровь, а сам он, того гляди, решится на убийство, поэтому мы с Дашкой и Сергеем быстро юркаем в машину такси. Сергей открывает окно и швыряет на асфальт к ногам Стаса ключи от его машины.

— Я уволился, — сообщает он своему бывшему шефу, — Аплодисментов не нужно!

— Урою! — разносится крик Стаса, пока мы отъезжаем от здания суда.

— Уфф, — падаю я на спинку сидения, притягивая к себе Дашку, — Наконец-то все закончилось.

— Поздравляю, — поворачивается к нам Сергей, — Куда едем?

— Ээ, — быстро соображаю, куда и называю адрес дома матери Эдуарда.

Последнюю неделю до суда я жила у Эдуарда, но везти туда Дашку сразу после всего, что произошло, только вызвать новый скандал. Придется поговорить с дочерью насчет адвоката. Сказать, насколько мы стали близки, но чуть позже, не все сразу. Вначале нужно устроиться, переехать в свой же дом, начать жить хотя бы вместе, привыкнуть к нам, к новым. То, что дочь изменилась, я уже поняла, но вот насколько? Главное, чтобы Дашка снова не стала прежней, но тут изменилась и я. Как раньше уже не будет, я не такая тряпка, как была.

— Даша, сейчас мы поедем в дом, где я пока живу, возьмем мои вещи и затем заберем у папы ключи от нашего дома, — говорю дочери, и та кивает.

— Хорошо, мама, — соглашается Дашка.

— Ты серьезно решила уйти из гимназии? — хмурюсь я, — Все же там хорошие учителя, да и экзамены на носу…

— Мы же не сможем дальше оплачивать мое обучение? — сводит красивые брови дочка.

— Почему не сможем? Ты можешь спокойно доучиться и пусть ездить теперь немного дальше, но у нас есть Сергей, — подмигиваю ему, и водитель, улыбаясь, кивает.

— Если можно, то я бы осталась, — тихо произносит Дашка, — Но мама, я и согласна на другую школу, правда.

— Не нужно, образование у нас в приоритете, — прижимаю дочку к себе, — Все будет хорошо, не переживай. У меня для тебя есть еще одна новость, но это позже. Главное, что мы теперь вместе.

— Да ладно, мам, — отмахивается Дашка, — Ты думаешь, я такая дурочка?

— Что? — встревоженно спрашиваю ее.

— Поняла я все насчет твоего адвоката, — улыбается Дашка, — Не нужно вот этих вот вселенских тайн, не превращайся в папу.

— Ни за что, — строго отвечаю ей, — Эдуард совсем другой, и хорошо, что ты все поняла. Не знаю насколько, между нами все серьезно, но поверь мне, Эдуард сильно отличается от твоего отца.

— И на том спасибо, — смеется дочь, — А еще я есть хочу. Заедем в Мак?

— Поехали, Сергей?

— Душу продам за гамбургер, — соглашается тот, и мы дружно выгружаемся из такси рядом с ближайшей закусочной.

Там гуляем, ни в чем себе не отказывая. Сто лет не ела вредную еду, запивая все это молочным коктейлем. Наверное, первый раз за эти три с лишним месяца у меня появился аппетит, да и Дашки тоже. Как хорошо, что она со мной. Даже не верю своему счастью. А остальное все подождет.

Мы вернулись домой. Ходим по комнатам с Дашкой и рассматриваем обстановку, словно год тут не жили. Городской дом полностью теперь принадлежит Стасу. Мы часто приезжали сюда в основном летом или на каникулы Даши. Здесь я все делала под себя: мои любимые цвета, мебель, какую хотела. Стас больше склонялся к стилю Лофт или Хай-тек, я не особо его люблю. Мне нравится Прованс, что-то более уютное, домашнее. Из дома есть выход в оранжерею, до которой у меня не дошли руки. Всего лишь несколько английских роз, жасмин. Теперь я могу посадить что угодно, и никто мне не скажет, что занимаюсь ерундой.

Теперь я даже не знаю, как мне поступить с этим домом. Если я собираюсь жить с Эдуардом, то заниматься оранжереей нет смысла. Понятно, что этот дом останется Дашке, ее дети будут бегать по этим коридорам и играть в саду.

На самом деле район очень хороший, и это не поселок, где стоят одни коттеджи. Это именно район Москвы, только пока нет метро. Мы и не задумывались об этом, а теперь у нас с Дашкой есть свой водитель. Сергей жил в домике охраны, когда мы приезжали сюда, и теперь обосновался там. Мне отошла моя машина и есть кому возить Дашку в гимназию на другой конец Москвы.

Эдуард объявил сумму, которая должна поступить частями на мой счет в течение месяца. Я неожиданно стала очень богатой женщиной. Но теперь все иначе. Благодаря Эдуарду, у меня уже есть клиентка, хочет обустроить верхний этаж своего особняка, так как они с мужем ждут двойню. Мне очень страшно делать для кого-то чужого, но, если не пытаться, буду бояться всю жизнь.

Дашка уже разложила вещи у себя в комнате и спустилась ко мне на кухню, где я засела с ноутбуком. Мои вещи уже были на своих местах, и я решила немного поработать. Дочь уселась за стол, положив голову на свои кулачки, стала смотреть на меня.

— Мам? — наконец, произнесла Дашка, — Я бабушке звонила, они хотят приехать к нам в гости на неделю.

— Отлично, — отвлеклась я от работы, — Чай будем пить?

— Давай, только я заварю, — вскакивает Дашка, а я наблюдаю за ней.

Смотрю, как дочь изменилась за эти месяцы. Вытянулась, похудела, но ей идет. Она превращается из угловатого ребенка в довольно красивую девушку. Дочь переживает, что у нее маленькая грудь, но думаю, что через годик все будет в пределах нормы. Совсем взрослая станет.

— Мам, — спрашивает Дашка, насыпая в стеклянный чайник заварку, — Расскажи о ребенке, которого потеряла.

Ее вопрос отзывается во мне болью, но я должна ей сказать, раз она хочет.

— Все было хорошо, пока я не перенервничала. Я хотела этого малыша, думала, у тебя будет братик или сестричка. Но судьба распорядилась иначе. Теперь меня с твоим отцом ничего не связывает, кроме тебя, конечно. Но если бы этот ребенок родился, возникло столько проблем, — вздыхаю я, — Так нельзя говорить, но твой отец не оставил бы меня в покое.

— Ты думаешь, что папа больше не захочет меня видеть? — наиграно равнодушно спрашивает Дашка, но я вижу, что ей больно. Несмотря на все остальное, Стас был ей хорошим отцом, до всего, что случилось. И Дашка его любила.

— Не знаю, Даш, но я не буду запрещать вам общаться. Если ты хочешь, то это твой выбор.

— Я подумаю, мам, — кивает дочь, — Пока я не готова видеть папу, даже говорить с ним не хочу.

— Это только тебе решать, — соглашаюсь я.

Дальше наша жизнь с Дашкой начала налаживаться. Стас не звонил и никак не напоминал нам о себе. К выходным приехали мои родители. У Дашки начались весенние каникулы. Мы с ней занимались садом, даже посадили какие-то цветы. Дочь мне помогала во всем, а я узнала о ее первой влюбленности в какого-то Ваню. Мне было радостно, что она доверилась мне и спрашивала совета. Я понимала, что это самые первые чувства, и дочь сейчас все переживает остро, принимает близко к сердцу.

Единственное, что взволновало нас обеих, а больше всего меня, — это предстоящее официальное знакомство Дашки с Эдуардом в качестве моего мужчины. Нет, бывший мой адвокат не настаивал на этом, но я понимала, что все к этому идет. Тем более на днях приезжала его дочь, и я очень волновалась, как она меня примет. Да и Дашка могла что-нибудь выкинуть. Дочь стала спокойнее, но мало ли.

— Мама, а салфетки класть? — кричит Дашка из столовой, — Я уже достала скатерть.

— Конечно, только я не знаю, что больше любит Соня. Она все же англичанка, точнее, воспитана в английских традициях, — выхожу из кухни и оглядываю праздничный стол.

Вроде все в порядке: хрусталь, белый фарфор, серебро, но я ужасно волнуюсь.

— Мам, ну подумаешь, англичанка, — фыркает Дашка, — Все равно она русская.

— Так-то да, — задумчиво произношу я, — Но все же волнуюсь, как она меня примет.

— Да пучком все будет, — отмахивается дочь.

Вот бы мне так ко всему относиться.

Наконец, Сергей открывает ворота, впускает машину Эдуарда. Я в волнении стою у окна, смотрю на пожилую женщину в строгом сером костюме и бежевом плаще. Рядом с ней девушка, чуть старше Дашки, насколько я знаю, у Сони с моей дочерью разница в два года. Но выглядит Соня замечательно. Строгое черное платье чуть выше колен и кремового цвета пальто. У обеих женщин черные туфли-лодочки, платочки на шее. Эдуард провожает свою сестру к нашему крыльцу, и я, волнуясь, иду открывать дверь.

Здороваемся, улыбаемся. Сестра Эдуарда рассматривает меня, изучает, а Соня почему-то уставилась на Дашку. Я замечаю, что девочки довольно сильно похожи. Даже ростом одинаковы. Если Дашу одеть как Соню, а не в джинсы с домашней рубашкой, будут как близнецы. Интересно получилось.

— Почему-то я себе именно так представляла Женю, — улыбается сестра Эдуарда с легким акцентом, — Очень красивая и добрая женщина.

— Спасибо, — смущаюсь я, словно первый раз собираюсь замуж.

— А дочь у вас просто прелесть и так похожи, будто родные, — восхищается Дашей, которая сидит рядом с Соней и что-то показывает ей на своем телефоне, — И общий язык нашли. Соне полезно говорить на русском языке.

— А Даше на английском, — смеюсь я, — Познакомьтесь, моя мама и мой папа.

Представляю своих родителей. Все улыбаются, общаются.

— Какая прелесть, — выдает Дашка, осматривая всю нашу компанию, а я понимаю, что вот теперь у нас все будет хорошо. Жизнь встала на нужную колею и теперь уже никуда не свернет. Так бывает: блуждаешь, падаешь, ошибаешься и находишь свое. И делить больше ни с кем не придется.

Пять лет спустя от лица Даши