Пока Виталия не знает, как сообщить Тарасу новость о своем интересном положении, лучшая подруга Маринка празднует долгожданный карьерный взлет — теперь она будет раскрывать дела уже в роли настоящего работника полиции. В честь этого девушки решают устроить себе потрясающие выходные на базе отдыха — лес, катание на лошадях, хорошая молодежная компания и... тело мужчины с ножом в спине прямо на кровати Виталии. Впрочем, Маринка не в обиде, ведь лучший отдых — это работа. А вот Виталии эти стрессы ни к чему, только кто ее спрашивал? Ей и самой надо во всем разобраться — не на нее ли ведется охота...
Опер почти пинком загнал меня в каморку администратора, закрыл дверь, сел напротив и бесцеремонно рявкнул:
— Ну, и за что ты его убила? Времени у меня мало, поэтому давай-ка ты быстро напишешь чистосердечное, а я постараюсь вывернуть все, как самооборону. Как первоходке дадут года три, а за хорошее поведение выйдешь по удо на годик пораньше.
— Чего? — оторопела я.
— Того, — заявил Павел Викторович. — Давай, как есть. Что он тебе сделал? Попытался изнасиловать?
— Нет, — помотала я головой.
— А за что ты его грохнула? Только не юли, теряешь свое драгоценное время.
— Я его пальцем не трогала. Вот буквально!
— Да? — не поверил Шапошников. — А вот мне сказали, что вы еще в столовой закусились.
— Кто сказал? — возмутилась я. — Мы не закусывались. Просто он сидел напротив за соседним столом, смотрел на меня. А я не могу есть, когда на меня смотрят. Я его спросила, может что не так. Ну мало ли? А он расценил это как подкат. Но я не подкатывала! У меня есть парень!
— И ты оскорбилась и решила его проучить?
— Ничего я не решала! Я с ним после этого даже словом не обмолвилась!
— А до этого?
— Когда? — не поняла я.
— До встречи в “Утесе”? В каких отношениях ты была со Степаном?
Я нагнулась вперед и, глядя прямо ему в глаза, отчетливо произнесла:
— Я. Никого. Не убивала.
За день до этого
Я лежала в своей комнате и уже час бессмысленно прожигала глазами дырку в потолке. Дырка не прожигалась, но это меня не тревожило. Гораздо больше я переживала о том, как мне жить дальше.
Несколько дней назад я узнала о том, что беременна, и пока не могла понять, как к этому относиться.
Трогательное чувство от того, что во мне зародилась новая жизнь, омрачалось тем, что я совершенно не представляла, как на это отреагирует отец ребенка.
Тарас, с которым мы встречались меньше полугода, был мне подарком свыше, не иначе. Красивый, высокий, спортивный, мастер на все руки, добрый, заботливый, терпеливый… Словом, недостатков в нем я не видела. Пока не видела.
Как знать, какие демоны разбушуются у него внутри, когда он узнает о киндер-сюрпризе. Хотелось бы верить, что он обрадуется до припадка и на крыльях любви унесет меня прямиком в загс, попутно забегая в магазины для малышей. Но на его месте я бы обалдела, для начала.
Тем более, что мы предпринимали все необходимые меры, чтобы не удивляться на две полоски.
Однако, жизнь распорядилась иначе.
И вот теперь мне предстояло решить, как сообщить эту потрясающую во всех смыслах новость моему бойфренду. Следовало предусмотреть все возможные варианты и просчитать развитие событий на несколько шагов вперед.
Куда, например, деть Маринку?
Маринка снимает у меня комнату уже не первый год и стала для меня близкой подругой, почти сестрой. Выгнать ее на улицу мне не позволит совесть.
Но и жить коммуналкой — тоже не вариант.
Если Тарас захочет принимать участие в воспитании малыша, то ему придется переехать ко мне, а у меня — не царские палаты, треснет двухкомнатный теремок от такого количества народу.
Если он решит самоустраниться, то Маринка может остаться. Но я бы съехала подальше от чужого орущего младенца. От своего, правда, теперь не съедешь.
Впрочем, он еще не родился, а срок совсем маленький. Говорят, есть такие таблетки…
— Витек! — раздалось из прихожей.
Я испуганно дернулась и села на кровати, натянув улыбку на лицо. Маринке я пока тоже не торопилась сообщать новость о пополнении. Сначала решила сходить на УЗИ и пообщаться с врачом. Может, тест врет, а я просто слегка приболела?
Как там говорила Скарлетт? “Я подумаю об этом завтра!”. А я подумаю об этом на следующей неделе, во вторник.
— Привет! — крикнула я из комнаты, пытаясь отогнать от себя мысли о предстоящих родах и бессонных ночах.
— Угадай — что?
Подруга появилась на пороге комнаты, радостно сверкая зубами, которых, казалось, было раза в два больше, чем нужно.
— Что?
— Взяли! Меня взяли! Все — подписали!
— Куда взяли? Что подписали?
Я не могла понять, о чем речь. Судя по тому, как она светилась, событие было из ряда вон выходящим, но у меня совсем атрофировались мозги от этой неожиданной беременности.
— В следственный отдел!
— Ого! — искренне обрадовалась я и забыла о своих бэби-терзаниях. — Поздравляю, мисс Марпл!
Я вскочила с кровати и обняла ее от всей души. Работа в следственном отделе была мечтой всей Маринкиной жизни. Она грезила о расследованиях с самого детства, отучилась на юридическом с красным дипломом и несколько лет дожидалась этого места, работая в полиции каким-то секретарем. Почему-то именно в следственном отделе не было свободной должности, а в другие она не хотела, хотя ей предлагали поработать, а потом перевестись.
— Вот еще, знаю я, сколько потом мучений с переводом. Еще не захотят отпускать такой ценный кадр, только отношения испорчу со всеми. Подожду, мое от меня никуда не денется.
И вот, наконец, это свершилось. Маринку взяли!
— И кто ты теперь? — поинтересовалась я. Не разбираюсь в погонах, но о чем-то же надо было спросить. — Лейтенант?
— Никто, — немного сникла Маринка. — Стажер. Несколько месяцев придется потерпеть, показать себя, а потом аттестация. Тогда и стану кем-то.
— Бриться налысо не заставят?
— Тьфу на тебя, — хихикнула подруга. — Я ж не новобранец в армии.
Мы перебрались на кухню, и Маринка вытащила из пакета коробку с тортом. Отчего-то при одном взгляде на него к горлу подкатила тошнота. Я сжала зубы и медленно подышала носом. Стало полегче.
Первое время, когда я только устроилась гримером в агентство ритуальных услуг “Тихий Ангел”, тошнота была моим постоянным спутником, но я научилась справляться с этими позывами. Уж очень хорошую зарплату мне там предлагали, а деньги меня всегда мотивировали лучше любых красноречивых коучей.
— Короче, план такой, — излагала Маринка, разливая по чашкам чай и нарезая бисквит. — Через час выезжаем на турбазу “Бобриный утес”.
— Куда? — удивилась я.
– “Бобриный утес”, — терпеливо повторила подруга. — Тут недалеко.
— Подожди, какой утес? Я никуда не собиралась ехать. Только на дачу на следующей неделе. Там у Тараса рассада зачахнет, полить надо.
— А сам?
— А сам он утром уехал в неожиданную командировку на неделю в какую-то дыру. Там местный представитель сильно заболел — аппендицит, вроде. Начальник решил заткнуть дырку самым отзывчивым сотрудником. Как ты понимаешь, под руку подвернулся именно Тарас. Но ему пообещали хорошую премию, так что, никто не в обиде.
— Не на машине уехал? — насторожилась Марина.
— Шутишь? Он так и не может побороть страх. Утром прибежал, оставил ключи, повелел ухаживать за растишками и отчалил на вокзал. Я хотела его отвезти, но он заботливо велел мне спать до обеда.
— Золотой мужик. Нам это на руку!
Машину Тарас купил пару недель назад, но в городе ездить пока побаивался, а я была совсем не против порулить. Свои “колеса” я продала давно, и на новые денег пока не было, поэтому покупке обрадовалась. Удобно, знаете ли, иметь личный транспорт под попой, когда за него не надо самой платить кредит.
— В общем, едем на турбазу, там празднуем мой карьерный взлет, а воскресенье выдвигаемся обратно. И даже не думай отмазаться. Никаких важных и срочных дел у тебя нет, я это точно знаю. Все уже забронировано и оплачено, поэтому пакуй чемоданы!
Маринка тараторила так быстро, что я не успевала следить за ее словами. Мало мне своих проблем, еще и чужие радости навешали!
С другой стороны, а почему бы не поехать? Планов на выходные у меня действительно не было, отпуск только начался. Уж лучше провести это время за городом в хорошей компании и порадоваться за подругу, чем киснуть в четырех стенах в гордом одиночестве, сходя с ума от противоречивых мыслей.
Признаться, новость о Маринкином повышении стала для меня едва ли не более шокирующей, чем о моем интересном положении. Буквально вчера еще ничто не предвещало, а сегодня ей подписали документы. Богата наша жизнь на события, ничего не скажешь.
Собралась я быстро. Меньше чем через час мы загрузили пару наших сумок в машину и отправились в “Бобриный утес”.
По дороге подруга взахлеб распиналась о том, как классно мы проведем время. С ее слов, база была раем для молодежи — девственная природа, катание на лошадях, развлекательная программа и шведский стол. Почти, как за границей, только в получасе езды от дома.
Во сколько ей обошлось это удовольствие, она не раскололась.
— Не дороже денег! — оборвала она мои жалкие попытки покрыть часть расходов.
В принципе, я была с ней согласна. Оплачивать “банкет” должен приглашающий.
Дорога к “Бобриному утесу” оказалась просто отвратительной. Первые несколько километров мы проехали по хорошей ровной трассе, а затем свернули на грунтовую дорогу и принялись плутать по узкому лабиринту грунтовки среди непроходимой чащи.
Подвеска машины Тараса была в идеальном состоянии, но нас постоянно подкидывало на ямках и кочках. Пыль стояла столбом, и пришлось закрыть окна. Кондиционер, ожидаемо, не работал, поэтому мы задыхались от жары.
По карте предстояло проехать всего около сорока километров, но я была вынуждена сбрасывать скорость почти до нуля на некоторых участках, так что насчет получаса езды Маринка сильно преуменьшила. Примерно раза в четыре.
Дорога, ко всему прочему, была еще и узкой, но, к счастью, встречных машин почти не попадалось, а обогнали нас всего пару раз. И оба раза это были высокие внедорожники, которым ямки не казались такими уж и страшными.
Деревья тянулись вдоль дороги сплошной стеной, изредка уступая место горным обрывам. Это было даже красиво, но мне было некогда любоваться природой, потому что острые крупные камни так и норовили залететь под колесо или пробить днище старенькой Тойотки. Я сосредоточила все внимание на пространстве перед машиной и порадовалась, что на улице пока не стемнело.
Маринка подустала рассказывать мне о грядущих чудесах и слегка приуныла. Судя по выражению ее лица, тряска на дороге не прошла даром, и ее слегка укачало. Я злорадно хихикнула, но тут же устыдилась такой реакции. Вряд ли подруга специально выбрала такую дорогу, чтобы поиздеваться надо мной и машиной. Скорее всего, она забронировала нам отдых там, где ей было по карману. Старалась порадовать, а я…
Я решительно затормозила.
— Все, перекур! Выбирайся, немного проветримся, пока от этой духоты никто не свалился в обморок.
Подруга молча вылезла из машины и стала жадно вдыхать свежий воздух.
Я немного походила вокруг, разминая уставшую спину и ноги. Мокрая футболка прилипла к спине, и теперь я получала настоящее удовольствие от прохладного ветерка. Вокруг царила какая-то невероятная тишина, какой никогда не бывает в городе. Зато подобная атмосфера была на нашей даче в Рябиновке, но нас понесло именно в “Бобриный утес”.
Мимо нас на полному ходу просвистел очередной внедорожник, обдав облаком пыли, и я недовольно нахмурилась.
— Вот что за упырь? Мало того, что не остановился спросить, не нужна ли помощь двум хрупким девушкам на лесной дороге, так еще и навонял.
— Ага, вот так остановится, а из кустов в нагрузку к двум нежным барышням выпрыгнут двое крепких юношей, домкратом по башке дадут, а труп — в овраг.
Я закатила глаза, но подруга была права. Подобных ситуаций следовало избегать. По-хорошему, нам и самим не стоило вот так стоять посреди леса, дожидаясь неприятностей.
Мы уже достаточно отдохнули, поэтому без слов друг друга поняли и вернулись в машину. Следующий час в пути тянулся еще более уныло, чем предыдущий. Кочки-ямки-камни, ямки-камни-кочки. Я настолько устала от этой “стиральной доски”, что от разворота меня удерживало только желание поддержать Маринку, которая уже успела пожалеть о своей идее и чуть не плакала.
К счастью, мы добрались до места назначения, не потеряв по дороге бампера и глушитель. Я готова была целовать землю, но держала себя в руках и просто тихо улыбалась.
Даже если бы меня высадили на городской свалке, я любовалась бы кучами мусора и представляла, что это горы.
На парковке уже стояло несколько машин. Большой черный внедорожник занимал сразу два парковочных места, но хозяину, по всей видимости, было начихать на окружающих.
— О, это тот, который нам напылил! — уверенно заявила Маринка, вперившись в него возмущенным взглядом.
Я пожала плечами. Не всматривалась, но возможно это и был он. Куда еще могла вести эта дорога?
Территория базы мне очень понравилась — чистые тропинки вымощенные брусчаткой тянулись между аккуратными газонами, покрытыми ровной травой, а дом оказался огромным одноэтажным строением с широкой террасой, высокими окнами и массивной входной дверью.
Вежливая девушка администратор встретила нас у входа и проводила в большую гостиную, из которой можно было пойти влево и вправо по коридорам с номерами, а прямо перед нами была пара диванов и низкий столик. Смотрелось уютно.
— Ваш номер — шестой, это справа от гостиной, — указала администратор. — Меня зовут Елена, буду рада вам помочь в любое время дня и ночи.
Мы подхватили сумки и пошли изучать наше временное пристанище. Комната оказалась небольшая, но милая и светлая, мебель довольно новая, хоть и скромная, а постельное белье сияло чистотой и свежестью. Отдых с каждой минутой мне нравился все больше и больше.
Как минимум то, что не придется убираться и готовить в ближайшие пару дней уже было переменой к лучшему.
Единственное, что меня огорчило, так это то, что связь в этом уголке уединения практически не ловила. Единственная палочка то появлялась, то исчезала, не давая интернету ни малейшей возможности зацепиться. Хорошо, что я перед выездом позвонила Тарасу и предупредила, что Маринка снова втянула меня в какую-то авантюру.
Не уверена, что он хорошо меня расслышал, потому что у него со связью было не лучше, чем теперь у меня. С другой стороны, сейчас мне было не до откровений, поэтому вынужденная тишина в отношениях была очень кстати.
Маринка сразу же застолбила себе кровать у окна, и мне ничего не оставалась, кроме как устроиться на койке возле двери. Не самое удобное место — от входа до кровати было не больше метра, развернуться негде. Я успокоила себя тем, что это — временное жилище, да и приехали мы не для того, чтобы посидеть в номере. В остальном-то меня все устраивало.
— Что-то я проголодалась, — пожаловалась Марина, и у меня незамедлительно заурчал живот. Последний раз мы ели три часа назад, и это был всего лишь торт.
— Во сколько у них ужин? Пойдем узнаем?
Мы вышли, Маринка закрыла дверь и стала возиться в замке.
— Вот же гадство, — ругнулась она.
— Что случилось?
— Замок не закрывается! Проворачивается ключ и все. Смотри!
Она покрутила ключ и надавила на ручку. Дверь послушно открылась. Маринка закрыла ее, покрутила ключом и продемонстрировала открывающуюся дверь вновь.
Я отобрала у нее ключ и принялась вертеть сама. У нашей Маринки руки растут оттуда, откуда у нормального человека ноги! Дверь прекрасно закрывается!
Я нажала на ручку, и дверь открылась.
Я еще раз прокрутила ключ. Дверь в комнату по-прежнему открывалась проще, чем в холодильник.
— Сломан, — вынесла я очевидный вердикт. — Пойдем-ка, надо натыкать админа носом за такое разгильдяйство. У нас, в конце концов, в номере личные вещи, деньги, документы.
— Вот деньги и документы стоит прихватить с собой, — кивнула Маринка. — Сумки я бы оставила. Кому наши трусы нужны?
— Нам нужны, — отрезала я. — Или ты без них себя чувствуешь достаточно уверенно?
Администратор ютилась в закутке возле входа за высокой стойкой. Я сама не гигант, но по сравнению с ней мой рост можно было бы определить, как средний. Девушку почти не было видно, когда она крутилась на своем стульчике, лишь макушка мелькала, выдавая ее присутствие.
— Елена! — позвала Марина. — У нас проблема!
Дверь за моей спиной распахнулась, ударив меня по плечу, и в коридор проникла дамочка примерно моих лет.
Такая же тощенькая, как я, она умудрилась занять все свободное пространство и раздраженно рявкнула:
— Недобрый вечер! Пока до вас добралась, чуть колеса не растеряла по канавам. Отвратительное место! Вы администратор?
Макушечка мелькнула, и над стойкой появилась голова девушки.
— Секунду. А у вас какая проблема?
— Вы мою решите! — повысила голос стерва. — Я до вас два часа ехала. Номер оплачен, давайте ключи!
Я принялась бесцеремонно разглядывать ее. Симпатичная, хоть и накрашена вульгарно.
Голубые глаза — линзы — совершенно не сочетались с сине-голубым оттенком ее теней. Частая ошибка, которая превращает голубоглазых девушек в моделей с эротических календарей времен молодости моих родителей. Очевидно, что девушка не знала, какой макияж подбирать к этому образу и действовала наобум.
Цвет волос мог бы спасти ситуацию, но и тут она промахнулась! К холодному оттенку кожи она выбрала теплый желтоватый блонд и превратилась в какую-то торговку беляшами с вокзала. Для полноты картины нужна была оранжево-персиковая или перламутровая розовая помада, но хоть тут ее не подвел здравый смысл. Девушка просто не стала красить губы, и, в ее случае, это было самое правильное решение.
Либо она в дороге сожрала помаду от злости.
— Секунду, пожалуйста, — терпеливо произнесла администратор. — Сейчас я провожу вас в номер. Так какая у вас проблема?
Последняя реплика была адресована нам, и Маринка сходу начала жаловаться на замок. Белокурая стерва нетерпеливо топала ножкой и сверлила глазами администратора, всем своим видом демонстрируя раздражение.
Наконец, ей это надоело, и она перевела взгляд на меня.
На ее лице мелькнуло удивление, словно она только сейчас заметила, что кроме ее важной персоны существуют другие люди.
— Мастер будет завтра с утра, — пообещала администратор. — Ночью вы можете закрыть номер изнутри на щеколду. У нас очень спокойно, никто чужой не ходит.
— А постояльцы? Что, все свои? — съязвила я. — Я этих людей не знаю, уж простите. Как я могу им доверять? Давайте номер с целым замком.
— Простите, но все номера забронированы на эти выходные.
— И что нам делать? Таскать ценные вещи с собой? — нахмурилась Маринка.
— Проблема, — фыркнула блонда. — Что у вас там в чемоданах? Золото-бриллианты? Вон камеры кругом понатыканы.
Она махнула рукой вверх, и, проследив за ее взглядом, я увидела глазок камеры. Фантастически наблюдательная дамочка — сходу заметила такую неприметную штуковину.
— Верно! — обрадовалась Елена такому простому решению. — Если кто-то проникнет в ваш номер, то мы сможем посмотреть запись. Если опасаетесь за документы и деньги, то можете оставить у меня в администраторской. Я сделаю опись и завтра вам верну все в целости и сохранности. Как на это смотрите?
— А у вас дверь запирается? — прищурилась Марина.
— Даже сейф есть, — похвасталась Елена. — Здесь на стойке только компьютер, а ценное храним в комнате. Поверьте, ваши вещи будут под моей надежной защитой!
— Ладно, — согласилась я и устало вздохнула. — Других вариантов нет, спасибо и на этом.
— Все? — нагло вклинилась блонда. — Могу теперь я заселиться? В моем номере с замком порядок? Или мне обратно два часа трястись?
Мы не стали наблюдать за развитием скандала и отправились к себе.
Дом постепенно наполнялся отдыхающими.
Скандалистку заселили прямо напротив нас в одноместном номере, угловой трехместный номер бок о бок с ней заняла приятная молодая женщина с двумя детьми, такими же рыжими, как она сама.
Кто поселился через стенку от нас, я не успела узнать. Дверь была закрыта, и из-за нее не доносилось ни звука.
Зато я с облегчением убедилась, что шумное семейство из мамы, папы и ребенка заняло угловой трехместный номер в левом крыле. Это было очень далеко от нас, к моему большому счастью.
Причем, напрягал меня не столько ребенок, сколько его родители. Почему-то они общались друг с другом и с отпрыском исключительно на повышенных тонах.
Чуть позже подъехала то ли пара, то ли семья — красивая утонченная брюнетка с жутковатого вида кавалером, больше похожим на гоблина-переростка. Им “повезло” поселиться как раз напротив скандальной семейки, но я была за них спокойна. Такой мужик запросто утихомирит любого, кто не будет давать отдыхать.
— Ну, могло быть и хуже! — оптимистично заявила Маринка, вытряхивая вещи из сумки на кровать. — Веселой молодежной компанией тут и не пахнет, но природа — загляденье.
— Все отлично, — поспешила я успокоить подругу. — Правда. Сейчас поужинаем, потом прогуляемся перед сном, а завтра с утра на лошадях покатаемся.
— Мама! — раздалось из-за двери, и чьи-то ножки быстро пробежали по коридору. — Там еду раздают!
— О, соседский пацан принес радостную весть, — констатировала я. — Если мелкий не соврал, то жизнь налаживается!
Мы вышли из номера и, уточнив у Елены местонахождение столовой, отправились подкрепиться.
Столовая оказалась под стать всему “Бобриному утесу” — небольшая, но уютная и чистенькая. Еда на линии раздачи источала умопомрачительные ароматы, но меня при этом слегка замутило.
Вдох-выдох. Только носом. Ровно, спокойно, глубоко. Неприятные ощущения отступили, остался только зверский голод.
Столиков было всего четыре, и это был, пожалуй, единственный, но весомый минус. Номеров на базе, насколько я могла доверять своим математическим способностям, восемь. По справедливости, столиков должно быть по числу комнат, ведь далеко не все мечтают о компании на обед. Особенно те, кто селится в номерах-одиночках. Явно же люди хотят отдохнуть от социальных контактов.
А тут, получается, нас вынуждают общаться с другими постояльцами.
Шумная семейка уже заняла один из столиков за окном, а рыжая с детьми расположилась за соседним. Я тут же бросила ветровку на один из стульев пока еще свободного столика. Впрочем, шансов, что мы поедим в одиночестве, у нас не было.
И точно! Пока я выбирала самое вкусное, за нашим столиком обосновались двое парней — совсем молодые, вчерашние, а то и сегодняшние студенты.
К рыжему семейству подсела блондинка, устроившая скандал у стойки. Впрочем, теперь она была мила и любезна. Наверное, успела отдохнуть с дороги и поправить настроение. В чем-то я ее понимала, сама ведь видела, по каким ухабам пришлось добираться.
За соседним столом уютно устроилась колоритная парочка — гоблин со своеей феей, а вскоре к ним присоединилась совершенно невероятная девушка.
Девушке, как я разглядела чуть позже, оказалось “хорошо за пятьдесят”. Тонкая сетка морщинок предательски выдавала ее возраст, зато фигура и осанка были такими, что я невольно расправила плечи.
Это была настоящая стать! С каким достоинством она несла себя, не говоря уж о изяществе, с которым поставила поднос на стол.
Со спины я не дала бы больше двадцати пяти. Да и в сумерках я бы не назвала ее старухой. Если бы не слепящий закатный свет, то правда о ее годах осталась бы тайной. Я ощутила укол зависти — вот достойная старость, вот к чему стоит стремиться. А получится ли?
И все бы ничего, но одета она была так, что меня снова начал мучить приступ тошноты — разноцветная туника, от которой рябило в глазах, обилие каких-то бусиков и цепей с подвесками на шее, звенящие кольца браслетов на обеих руках. Очевидно, решила надеть “все лучшее сразу”. То ли так цепляется за уходящую, а вернее — ушедшую, молодость, то ли просто привыкла к имиджу новогодней елки.
При таких внешних данных и явной работе над собой, так промахнуться с одеждой — это еще постараться надо.
Последним в столовую вошел мужчина.
Мужик, как мужик. Ничего особенного — глазу негде зацепиться. Простые синие джинсы, светлая рубашка поло, средний рост, среднее телосложение, даже залысины были какими-то средними. Но отчего-то его цепкий взгляд мне не понравился.
— А вы тоже отдохнуть приехали?
Такой обыденный вопрос одного из парней выдернул меня из задумчивости, но Маринка сориентировалась первой.
— Празднуем мой карьерный взлет. Не то чтобы прямо взлет-взлет, но есть повод для радости, вот и решили провести выходные вне дома. А вы?
— А мы тоже празднуем! Даня защитил диплом, теперь мой брат — будущий миллионер.
— О как, — улыбнулась я. — Это где учат на миллионеров? А то я бы переквалифицировалась.
Даня, который оказался высоким, худым и сутулым очкариком, меньше всего походил на миллионера. Впрочем, откуда мне знать, как они должны выглядеть на самом деле?
— Айтишник я, — смущенно пробубнил Данил и попытался взлохматить свой русый ежик. — Пока о миллионах говорить рано, но несколько компаний уже готовы меня взять на постоянную работу с хорошим окладом. А я, честно говоря, не знаю, кого выбрать. Они думают, что я торгуюсь, но я правда запутался.
— Хорошо, когда тебя не отрывают с руками, — усмехнулся его брат. — Можно отдохнуть летом. Кстати, я Женя.
— Виталия, — снова улыбнулась я. Маринка тоже представилась и задала логичный вопрос:
— А вы, Женя, не айтишник и не миллионер?
— Я — нищий бывший теннисист, — усмехнулся Женя. — Делал ставку на спорт, а потом словил травму. Громыхнулся со стремянки в лучших традициях премии Дарвина, так что теперь мне светит максимум карьера физрука в школе.
— Да брось, — перебил Даня, и я поняла, что они об этом много разговаривали. — Починят твою ногу, будет лучше прежней.
— Два года уже чинят, — печально улыбнулся Женя. — Да и фиг с ней! А вы чем занимаетесь?
Вопрос был адресован нам с Маринкой. Мне не хотелось сильно вдаваться в подробности моей работы. Если бы это были юные девушки, то я с радостью разрекламировала бы себя — превосходного визажиста, но для парней мои способности вряд ли были интересны.
А вот Маринка с радостью ухватилась за возможность похвалиться своим достижением и с упоением принялась рассказывать о перспективах стать самым крутым Шерлоком.
Мужик в джинсах опустил свой поднос возле разноцветной бабки и довольно громко представился, протянув руку гоблину:
— Григорий!
Тот в ответ протянул свою и что-то буркнул в ответ.
— А ты, Виталия, тоже в органах работаешь? — вопрос Жени застал меня врасплох.
Я поспешно затолкала в рот ложку с рагу и принялась жевать с виноватым видом, мол, я и хотела поговорить, да что-то помешало. Маринка тут же встряла:
— Нет-нет-нет, Витек у нас девушка творческая, некогда ей преступность искоренять.
Учитывая то, что я еще не успела отойти от предыдущего расследования, в которое меня втянула подруга, это звучало иронично. Но меня все устраивало. Если не считать того, что Григорий пялился на меня чересчур внимательно.
Обычно я не обращаю внимания на то, смотрят ли на меня люди, когда я ем, но в этот раз кусок буквально застревал у меня в горле.
Не выдержав, я уставилась прямо ему в глаза. Если что-то хочет, то пусть прямо об этом скажет, черт бы его побрал!
— Что? — вдруг пошел на контакт Григорий.
— Что? — невинно захлопала я глазами.
— Вы на мне сейчас дыру прожжете, — усмехнулся мужик.
В столовой повисла неловкая тишина. Даже Глеб, который елозил и кривлялся, замер и прислушался.
— Я? — удивилась я и отложила ложку. — Мне показалось, это вы что-то хотите мне сказать.
— Если это такой подкат, то уверяю вас, мое сердце уже занято, — издевательски прищурился мужик. — Можете не стараться, вы не в моем вкусе.
Моя челюсть чуть не упала в тарелку от таких заявлений.
Я довольно часто сталкивалась с хамским отношением мужчин, но чтоб меня прилюдно унизили? От возмущения мне захотелось швырнуть тарелку прямо в его нагло улыбающуюся рожу.
Помощь пришла откуда не ждали.
— Но-но, за сердце Виталии уже сражаюсь я, — заявил Женя и подмигнул. — Кажется, у меня есть шансы, впрочем, надеяться не смею, но осмелюсь предложить конную прогулку. Виталия, позволите вас сопровождать?
Всеобщий интерес ко мне так же быстро пропал, как и появился. Маринка сдвинула стул и оказалось между мной и хамоватым Григорием, и я была ей за это благодарна.
— Конченный какой-то, — буркнул Данил. — Быдло.
— Тише, — шикнула Маринка. — Еще не хватало, чтоб он тут драку затеял. С него станется.
— И что? — задумчиво протянул Даня. — Думаешь, если я айтишник, то за себя постоять не смогу? Если хочешь знать…
— Не хочет, — перебил Женя. — В любом случае, нас двое, а он один.
— Неспортивно, — сморщилась Маринка.
— Зато безопасно, — засмеялся Даня. — Но вообще, удар у меня хороший. Когда старший брат на спорте, расслабляться не стоит.
Напряжение спало, разговор ни о чем позволил мне отвлечься и выбросить из головы мелкую неприятность. Жаль, что такие гадкие люди, как этот Григорий, иногда встречаются мне на пути, но я думаю, это плата за что-то хорошее. И если ничего хорошего пока нет, значит, это аванс.
Постояльцы стали понемногу расходиться. Парни потащили Маринку смотреть на лошадей, а я отказалась под каким-то выдуманным предлогом. На самом деле, меня снова стало мутить, и я всерьез опасалась шевелиться.
— Мам, мы тоже хотим в конюшню! — звонко крикнул рыжий пацан.
От упоминания конюшни тошнота усилилась, и я стала дышать еще глубже. Странно, лошадки всегда мне нравились.
— Так пойдемте с нами, — радушно предложил Женя, сверкая ясными голубыми глазами на загорелом лице.
— Чуточку позже, — улыбнулась рыжая.
— Но я уже доел, — заканючил ребенок.
— Мам, я тоже, — встряла его сестра. — Можно мы с Матвеем сходим?
— Ай, делайте что хотите, — сдалась мать. — Но в седло не лезть, сзади не подходить, руки куда попало не совать!
— Мы тупые что ли? — обиделся пацан.
Мать ничего не ответила, только со вздохом закатила глаза. Эта семья мне нравилась все больше и больше. Несмотря на мелкие перепалки брата с сестрой, их отношения казались мне пропитанными любовью.
Острое чувство сожаления кольнуло сердце, и в глазах защипало — я скучала по брату. По крайней мере, по тому брату, который у меня был до тех пор, пока наша семья не развалилась.
Я никогда не позволяла себе жалеть о том, что оборвала все родственные связи, но иногда мне хотелось быть частью чего-то большего, чем просто я одна. Совсем не вовремя полезли мысли о том, что родных не заменит никто.
Есть ли дорога назад? Или меня там никто не ждет? Если ждут, то почему не ищут? А если не ждут, то, значит, я сделала правильный выбор?
В конце концов, все разошлись, включая неприятного Григория, и остались только мы с рыжей матерью рыжих детей.
Она спокойно и медленно доедала ужин, искренне наслаждаясь одиночеством. Сколько же ей лет? Судя по детям — в районе тридцати пяти, но безупречная кожа и прекрасный цвет лица сбивали с толку. Даже я со своим профессиональным взглядом не дала бы ей тридцатки.
Прямо шабаш нестареющих ведьм какой-то! Надо уделять себе больше внимания, чтобы потом вызывать зависть у молоденьких девчонок. Гимнастика по утрам точно лишней не будет. По слухам, она еще и бодрит.
Рыжая наверняка занимается спортом. Фигура просто загляденье. За такую можно и душу заложить.
Яркие зеленые глаза, пухлые губы, точеный носик — пластика или природный дар? Дети красивые и сильно на нее похожи, значит, все же, генетика.
Я зависла, рассматривая черты ее лица, и это не осталось незамеченным.
— Что-то не так? — с улыбкой спросила женщина. — Испачкалась?
Она подняла руку к лицу и нерешительно потрогала вокруг рта.
— Нет-нет, все в порядке, — поспешно успокоила я. — Извините, пожалуйста, это моя профдеформация. Дело в том, что я визажист, а вы такая… красивая, и я сейчас примеряла на вас разные макияжи. Простите еще раз, не хотела проявить бестактность.
Мне было очень неловко. Мало кому понравится, что его так бесцеремонно разглядывают, я вон и сама успела поцапаться с Григорием. Так что, я ожидала чего угодно и даже приготовилась позорно бежать, но собеседница улыбнулась еще шире, встала из-за своего столика, подсела ко мне и протянула руку.
— Визажист? Как здорово! Будем знакомы, Аврора Невская, ведущий мероприятий.
— Виталия, — я протянула свою руку.
— Значит, вы делаете макияжи? — еще раз уточнила Аврора. — А вы в соцсетях есть? Можно посмотреть портфолио?
— Конечно есть, — обрадовалась я. Расширение клиентской базы лишним не будет. — Ко мне можно на “ты”.
— Взаимно!
Мы уткнулись в смартфоны, чтобы обменяться контактами.
Связь работала из рук вон плохо, но гораздо лучше, чем в доме, и профиль загрузился.
Страничка Авроры была мне смутно знакома. Когда-то давно я уже видела ее в разделе рекомендованного, но смутили цены, поэтому подписываться я не стала — на премиум сегмент у меня не хватало смелости. Те клиенты, которые обращались ко мне, не готовы были выложить за ведущего столько же, сколько за всю остальную свадьбу, включая еду, одежду, фотографа и меня.
— Ого! Это твои работы? — с какой-то странной интонацией спросила Невская.
— Мои, — насторожилась я. — А что?
— И сколько берешь? Скажем, свадьба?
Я честно назвала разбег цен. Скрывать не имело смысла, да и ее вряд ли напугаешь большими цифрами.
— Это за макияж? — еще более странным тоном уточнила Аврора.
— За полный образ. Прическа, мейк…
— Да ладно? А на какой косметике работаешь?
Я перечислила бренды — скрывать и эту информацию смысла не было, потому что любая моя клиентка могла без проблем потрогать-понюхать мои тюбики и палетки. Но я была спокойна — на расходниках не экономлю, качество и стойкость образа — моя репутация.
— Так-так-так, — протянула Невская. — Значит так, смотри, говорю как есть. Мне очень нравится, серьезно. Работы шикарные! Но цена… Цена никуда не годится.
Я приподняла брови. Вот уж не знала, что человек, спокойно берущий такие гонорары, станет мелочиться. Но если клиентов будет много, то можно сделать скидку. Плюс придется отдавать какой-то процент Авроре за “сводничество”, но это — нормальная практика среди обмена клиентами.
— Готова уступать за объем, — быстро озвучила я свои мысли. — Процентов десять? И тебе десять?
— Уступать? — округлила зеленые глаза Аврора. — Ни в коем случае! Мои клиенты — серьезные платежеспособные люди. Не олигархи, но на радостных событиях не экономят. Цену деньгам знают, но человеческий труд высокого качества готовы оплачивать очень достойно. Скидки их испугают. Ты же не станешь покупать колбасу за сто рублей — побоишься отравления. Вот и они избегают слишком низких цен.
— Но у них и требования, наверное, такие, что страшно. Вынесут мозг еще до того, как я кисти достану из кейса.
— Вовсе нет. Чем больше человек готов заплатить, тем больше он доверяет профессионалу. Да, требования у них действительно высокие, но твои работы в них прекрасно вписываются. Но учти, сервис должен быть на высоте — деликатность, тактичность, готовность не только исполнить пожелания, но и всесторонне проконсультировать, подстроиться под клиента, где-то направить его мысли в нужное русло. Понимаешь, о чем я?
Я понимала. Иногда клиентки словно замирали в двухтысячных, на которые пришлась их беззаботная юность, и думали, что именно те самые круглые бровки-ниточки и графичные, залитые лаком до хруста, локоны — вот то, что должно подчеркивать красоту невесты “чуть за тридцать”. Небрежные серф-локоны и полупрозрачный тон с сатиновым финишем вызывали у них стойкие ассоциации с халтурой и “колхозом”.
Немалых усилий мне стоило мягко доносить до них мысль о том, что тренды давно изменились, и такие образы больше не вызывают ничего, кроме недоумения, как и невеста на ладошке. А ведь раньше подобные фото были в каждом альбоме!
К счастью, мое богатое портфолио позволяло продемонстрировать красивые современные образы, и это становилось весомым аргументом. Как правило, невесты оставались в восторге от моей работы — крутились перед зеркалом, любуясь на такую необычную себя, делали селфи и рассылали сразу по всем своим чатам, и без сожалений отдавали оплату, обещая рекомендовать меня подругам.
— Ах да, еще нужно будет обязательно уточнять, можно ли выкладывать фото в портфолио, потому что не все клиенты готовы делиться личными моментами.
— Я никогда не выкладываю без согласования, — заверила я. — Иначе фотографий было бы в разы больше.
Мы еще немного поболтали о работе. Я не ошиблась — Аврора оказалась на редкость приятной собеседницей, к тому же она так хвалила мои работы, что невозможно было не растаять.
— Что-то мы засиделись, — спохватилась она. — Надо посмотреть, не замучали ли дети коней.
— А что — могут? — нарочито испугалась я.
— Эти могут, — почти серьезно кивнула Аврора. — Любят животных сильно. На собаку меня уговаривают, но с моей работой это будет негуманно.
— Так устаешь?
— Да не в этом дело, — повела она плечами. — Собаки социальные, им общение нужно, а когда мне? На детей повесить такую ответственность — тоже не вариант.
На улице поднялся сильный ветер, стало холодать.
Я зябко поежилась — ненавижу такую неустойчивую погоду. Никогда не знаешь, как лучше одеться. Когда днем плавишься от жары, а вечером зуб на зуб не попадает от холода, приходится таскать с собой одежду на все случаи жизни.
С ребятами мы столкнулись у входа. Они выглядели счастливыми, но посиневшие губы выдавали, что замерзла не я одна. Аврора сразу увела детей греться, а Маринка унеслась сама под горячий душ.
Сидеть в комнатушке, дожидаясь, пока подруга оттает, мне было скучно, поэтому я осталась в холле. Диванчики располагали к тому, чтобы свернуть ноги калачиком, укрыться пледом с чашкой горячего чая и смотреть на закат, но ни пледа, ни чая не было. Даже странно, что в номере не оказалось ни чайника, ни кулера.
— Странно видеть, как молодая девушка смотрит в окно, а не в экран телефона, — раздался голос за спиной.
Я повернулась и вежливо ответила той странной бабке:
— Связь совсем плохая.
— Наверное, это ваш шанс отдохнуть от гаджетов. Не возражаете?
Она явно имела в виду свое желание присесть на диван.
Я неопределенно пожала плечами. Компании я не искала, но холл общий, как я могла возражать? Она села рядом и стала тасовать в руках карты, которые принесла с собой.
— Как вас зовут, милая?
— Виталия. А вас?
— Эмма. Не желаете заглянуть одним глазком в неизведанное?
Я не желала. Меньше всего мне хотелось тратить деньги на шарлатанов.
— Не хочу показаться невежливой, но я не верю в магию, — максимально мягко отказалась я.
— Я тоже не верю, — согласилась Эмма. — Но Таро — не магия. Хотите убедиться?
— Извините…
— Это бесплатно, — быстро перебила Эмма и протянула колоду. — Тяните карту.
Я растерялась и сделала то, что она просила.
— Интересно, — прищурилась гадалка. — Очень интересно. Разрешите поработать в вашем пространстве?
Я снова неопределенно подергалась, показывая, что вроде и не возражаю. Хочется бесплатно поработать в моем пространстве — да на здоровье!
Эмма стала выкладывать карты на стол, создавая какую-то странную композицию. Какие-то карты выкладывала друг за другом, какие-то подкладывала к уже имеющимся на столе. Одну, подумав, переложила с места на место, затем вернула обратно, положила еще одну карту и вновь поменяла место предыдущей.
— Почему не общаетесь ни с братом, ни с сестрой? — не глядя на меня, поинтересовалась Эмма.
— С братом по личным причинам, — недовольно поморщилась я. — А с сестрой, потому что у меня ее нет.
— Неужели? — изогнула бровь Эмма, по-прежнему не отрываясь от карт. — Не пойму, кем работаете. Врач? Смерти много вокруг. Патологоанатом? Хотя, скорее художник, гример.
Вот тут я захлопала глазами. Несмотря на мой скептический настрой, дама явно знала обо мне больше, чем я могла ей рассказать. Неужели, Маринка меня сдала? Зачем бы это? Прекрасно знает, что “в миру” я свою официальную работу не афиширую, а рекламирую себя исключительно в роли визажиста для живых и платежеспособных клиентов.
— А вот это уже очень мило, — улыбнулась она. — Ребеночек неожиданный, но желанный.
Этого она знать никак не могла. Даже Маринка этого не знала. Да даже я сама еще не была уверена, что это не гормональный сбой вкупе с магнитными бурями и весенним авитаминозом.
Может, просто лупит наугад? Вот, как в случае с братом и сестрой. Так и работают все эти мошенники! Берут немного фактов, немного догадок и замешивают воедино. Поди разбери, где правда, а где ложь. Со стороны выглядит, как ясновидение, а на самом деле — простая психология.
Мне под тридцать, это очевидно. Если бы у меня был ребенок, то он приехал бы со мной. Значит, у меня его пока нет. И скорее всего я о нем задумываюсь, как большинство девушек моего возраста.
Конкретно я не горела желанием поскорее получить ляльку, но после первого шока поняла, что не имею ничего против. Да что там — против? Сейчас мне уже нравилась эта идея!
Даже если Тарас предпочтет слинять “за хлебушком”, то небо на землю не рухнет! Парень он красивый, добрый, умный… Идеальная генетика. Конечно, я бы хотела, чтобы он стал не только биологическим, но и фактическим отцом моего малыша, но… Жизнь сама все расставит по своим местам.
Вот только я пока не планировала никому сообщать об этом событии. Для начала, надо убедиться, а уже потом решать, в какой подходящий момент подсунуть эту новость Тарасу. А уж после того, как мы с ним определимся с нашими ролями, можно и Маринку поставить перед фактом.
Сообразив, что зависла на неприлично долгий срок, я взяла себя в руки и как можно небрежнее спросила:
— Может, там еще и пол малыша указан?
— Пол не указан, — не обиделась на мой сарказм Эмма. — С такими вопросами на узи, но лучше месяца через три-четыре, раньше бесполезно. Но вот же он — наследник!
— У меня и наследовать-то нечего, — усмехнулась я.
— Почему? — удивилась женщина. — Собственность есть. Недвижимость своя, это уже хорошо. И финансовых проблем не вижу. Были — да, не отрицаю. Но сейчас все вполне благополучно и хуже вряд ли будет.
— Звучит не очень.
— Хорошо, — согласилась Эмма. — Дальше будет только лучше — такая формулировка позитивнее?
— Меня устроит, — вполне искренне улыбнулась я. — Прогноз хороший. Только вот про ребенка вы потише говорите, ладно? Что еще там в моем будущем интересного?
— Только то, что вы сами захотите.
Эмма выложила еще одну карту на стол и нахмурилась. Мне это не понравилось. Не то чтобы я поверила в то, что она может видеть будущее, но…
— На вашем месте я бы прямо сейчас собрала вещи и уехала домой.
— Чего? — оторопела я.
Эмма потерла виски, мелодично позвенев браслетами, и медленно, как неразумному дитятке стала объяснять:
— Понимаете, Виталия, если вам кто-то рассказывает всю вашу жизнь наперед, включая дату смерти, то это явный шарлатан. Будущее вариативно, и зависит оно во многом от того, по какой дороге мы идем. Помните, все добры молодцы сталкиваются с камнем, на котором написано: “Направо пойдешь — что-то там найдешь, налево пойдешь — что-то другое найдешь”? Проблема в том, что ступив на одну из выбранных дорог, обратно вернуться уже не получится. Это в компьютерных играх мы можем сохраниться, а в жизни, если уж пошел налево, то назад дороги нет. Вот вы утром выбирали, что покушать — овсяную кашу или яичницу, остановились на каше, в результате задержались, нужный автобус уехал без вас, пришлось вызвать такси, а там симпатичный водитель, который пригласил на свидание. Потом свадьба, дети, он изменил, кинул на деньги, ушел к любовнице… И кто виноват? Каша!
— Ужас какой, я думала, это будет история с хорошим концом.
— Потом вы встречаете миллионера, который увозит вас в Палермо. Так лучше?
— Немного, — слукавила я.
— Но эта история не о вас, конечно. Я хочу вам донести простую мысль о том, что видеть будущее никому не дано, пока у людей есть выбор.
— А что, если наш выбор предопределен? — не знаю, зачем я ввязалась в этот спор.
— Тогда игра была бы совсем скучной и неинтересной. Это как партия в шахматы — старт может быть одинаков, даже первые ходы всегда типичны, а вот потом все разворачивается настолько по-разному, что диву даешься. Некоторые партии заканчиваются очень быстро, другие тянутся и тянутся. И не верьте, если вам скажут, что все зависит только от вас. Многое — да, многое зависит от вас, но ведь есть и тот, кто делает встречный ход. Понимаете?
— Понимаю, — кивнула я.
— Вот поэтому, на вашем месте я бы поторопилась.
— Вы мне угрожаете? — насторожилась я.
Бабка не выглядела опасной, но кто знает этих городских сумасшедших? Сейчас она дает мне дружеские советы, а через полчаса тюкнет по голове.
— Ни в коем случае, — попыталась развеять мои сомнения Эмма. — Просто некто уже готовится сделать ход. Пока еще вы можете уклониться, а вот дальше перспективы крайне туманны.
Словно в подтверждение ее слов за окном сверкнула молния и следом шарахнул мощный раскат дома.
— Вот и гроза приближается, — глубокомысленно изрекла моя собеседница.
— Да уж, в такую погоду только и уклоняться от выдуманных неприятелей, — нервно рассмеялась я. — Спасибо за ваше предупреждение и за вот это — как вы это называете? Расклад? Но с вашего позволения я останусь на выходные. Тем более, что у нас все оплачено, а я даже не инициатор поездки. У подруги большая радость, и с моей стороны будет свинством все испоганить только потому, что карта не так легла. Гроза пройдет, наступит новый день.
— Наступит новый день, — эхом отозвалась Эмма. — Дело ваше, но тогда будьте осторожны. Не для вас прошу. Для ребенка.
— Кстати о нем, — спохватилась я. — Раз уж вы узнали первой, не могли бы вы сохранить этот маленький секрет? Тем более, что и сами сказали, что Таро — не узи. Может, вы ошиблись.
Гадалка посмотрела на меня с таким лицом, словно я сказала, что это солнце вращается вокруг земли, а не наоборот, но кивнула.
— Секрет ваш, вам его и носить. Сделаем вид, что этого разговора не было.
Новая молния сверкнула еще ярче прежнего, а гром раздался ближе. Дождя пока не было, но ветер шумел листвой деревьев так сильно, что даже через закрытое окно было неуютно.
Эмма собрала карты и стала задумчиво тасовать их, потеряв ко мне интерес. Я не знала, какой предлог выдумать, чтобы мой уход не показался ей невежливым, поэтому сидела и ждала хоть чего-нибудь.
Дурацкое воспитание! Почему мне не все равно, что подумает обо мне полубезумная гадалка?
— Что-то прохладно, — пробормотала я. — Пойду оденусь.
Эмма не обратила никакого внимания, и я со спокойной совестью пошла в номер. Наверняка, Маринка уже согрелась. Теперь будет, с кем поболтать без пассов руками и пространных рассуждений.
Меньше всего мне хотелось встречаться в коридоре с Григорием, но именно он и вышел из углового номера через стенку от нас. Я отвела взгляд, но успела заметить, как он ухмыльнулся.
Вот же мерзкий тип! Неужели и правда подумал, что я могла проявить к нему интерес?
Еще и решил, что слишком хорош для меня! Да где он и где мой красавчик Тарас? Небо и земля, как тут можно даже сравнивать?
— Что там на улице? Дождя нет? — поинтересовалась Маринка.
Она уже успела переодеться в теплый удобный костюмчик с начесом и теперь сидела, уставившись в телефон.
— Откуда мне знать? Выйди и проверь.
— Нет уж, — поежилась подруга. — Меня до сих пор слегка потряхивает. Но это того стоило! Завтра обязательно покатаемся.
Новый раскат грома раздался, казалось, прямо над головой.
— Ага, — серьезно кивнула я. — Всю жизнь мечтала умереть от удара молнии, сидя на коне.
— Не драматизируй, на завтра по прогнозу будет ясно.
— Нет, Мариш, по прогнозу завтра будет ясно, что там будет с погодой. А пока ни фига не ясно. Оценила каламбур?
— Долго придумывала?
— Экспромт, — похвасталась я.
Молния сверкнула как-то неожиданно ярко, и раскат грома заглушил все, что я хотела сказать, а следом за этим вырубился свет, и запищал брелок сигнализации.
— Мамочка! — заорала Маринка.
Я хотела добавить кое-что от себя, но передумала. Теперь надо быть аккуратнее в выражениях. Зачем приучать ребенка к ругательствам еще до рождения?
В коридоре стало шумно, захлопали двери. Мы с Маринкой тоже выскочили. Там было темно, хоть глаз выколи.
— Спокойно, — пыталась перекричать толпу Елена. — Это всего лишь гроза! Сейчас включится резервная линия!
— Да у меня там сигналка орет! — раздался мужской голос, но я не поняла, кто это был. — Вашу мать!
Судя по истеричным ноткам, это был отец семейства. Вряд ли так мог психовать кто-то еще.
— Лева, не ори! — громче него завизжала женщина. — Выйди и проверь! Может, там молнией в нее шибануло!
— Раз такая умная, сама иди под дождь и проверь!
— Да не волнуйтесь вы, — перебил чей-то бас. — У меня тоже сигналка орет. Наверное просто рядом громыхнуло. Такое и в городе бывает.
— Никакого дождя там сейчас нет, — раздался голос Жени. — У нас тоже машина психует. Может, в трансформатор долбануло?
— Витек, — потянула меня Маринка. — У нас тоже орет. Пойдем проверим?
— И у вас? — раздался за спиной голос Авроры. — Моя тоже взбесилась. Не хочу никого пугать, но там над парковкой такое раскидистое дерево было. Если молния ударила в него, и оно рухнуло как раз на наши машины…
— Яшенька, я с тобой! — крикнула женщина.
Так, значит гоблин — это Яшенька, а Лева — это папа-истеричка. Непонятно, зачем мне эта информация, но пусть будет.
Я быстро переоделась, и пошла к машине следом за остальными. Ветер, как ни странно, уже успокоился. Я уже знала, что это означает.
Вот-вот хлынет так, что нас запросто смоет вместе с машинами.
Постояльцы суетились на парковке, проверяя, все ли в порядке с “ласточками”. К счастью, ни сами автомобили, ни дерево над ними не пострадало, но я решила немного перегнать тачку, чтобы собственность Тараса не стала жертвой грозы.
Мы с Маринкой забрались в салон, и я сразу же включила печку. Да, так машина будет греться гораздо дольше, но куда нам торопиться?
— Кстати, ты где пропадала? — спросила, наконец, Маринка.
— На судьбу гадала, — ухмыльнулась я. — Познакомилась с гадалкой. Кстати, ее зовут Эмма.
— Эту рыжую?
— Не, рыжую зовут Аврора. Эмма — это та бабка с бубенчиками. Она, представь себе, таролог.
— Ого! Круто! — восхитилась Мариша. — Надо попросить ее на суженого погадать. А то ты вон скоро замуж выскочишь, а я? Мне куда деваться?
— С чего это ты взяла, что я собираюсь замуж? — насторожилась я.
— Да по вам видно, куда дело идет, — отмахнулась она. — Кстати, того сурового мужика, который приехал с брюнеткой, зовут Яков. А саму брюнетку — Людочка. Она, вроде как, врач.
— Ты и с ними уже успела познакомиться?
— Парой слов перекинулись. А этих, которые с ребенком, зовут Лев и Инна, малого — Глеб. Как они друг друга не поубивали до сих пор — загадка. Постоянно лаются, паренька бедного то в попу целуют, то шпыняют. Идиоты! Зато Яшенька и Людочка — образец счастливой парочки. Ах, Людочка! Ах, Яшенька! Ах-ах-ах!
Я закатила глаза. Маринка так прикольно изобразила эти отношения, что как я не старалась, не смогла не рассмеяться.
Машина прогрелась, и я отогнала ее в сторону. Остальные ушли с парковки, убедившись, что с их имуществом ничего не случилось.
— Давай-ка ускоримся, — попросила Маринка. — По-моему, сейчас точно ливанет. Тем более, что и свет в доме уже появился.
Подруга была права. Первые крупные холодные капли упали мне за шиворот как раз, когда я шагнула на крыльцо.
— Вы где потерялись? — весело наехал Женя. — Будете с нами?
На диванчиках расселись парни, Людочка с Яшенькой, Аврора с детьми и блондинка, имени которой мы пока не знали.
— Кстати, я Света, — тут же исправила она это досадное недоразумение.
Мы с Маринкой тоже представились, остальные назвали свои имена, и я наконец увидела, ради чего все собрались. На столике было разложено игровое поле, фишки, кубики и разноцветные карточки.
— Мы с собой настолку захватили, — похвастался Матвей.
— Прикольно, — обрадовалась Маринка. — Спать еще рано, а на улице делать нечего. Молодцы вы! А что остальные? Не хотят?
Данил развел руками.
— А мы правил не знаем, — попыталась я отмазаться.
— Ничего страшного, — тоном не терпящим возражений парировала Светлана. — Мы тоже не знаем. Садитесь, мы пока не начали. Садитесь-садитесь! Вот сюда! Ну, давайте же скорее, уже не терпится начать!
Ну надо же! С виду стерва стервой, а вот погляди ж — любит зарубиться в детские игры. Воистину, внешность обманчива.
Маринка уже устроилась на диванчике, и мне ничего не оставалось, кроме как присоединиться к ней. В конце концов, не такая уж и плохая идея. Спать и правда пока не хочется. Да и набраться опыта в общении с детьми будет не лишним.
Правила оказались несложными, но эта простота игры не помешала мне потерять счет времени. Азарт охватил меня всерьез. Давно я с таким не интересом не зарабатывала игрушечные деньги!
Дети играли с нами на равных, если не сказать большего.
— Офигеть! Малой, ты меня как школьника нахлобучил, — недоуменно покачал головой Яков, когда в очередной раз провалил партию. — Мухлюешь, поди?
— Тут интеллект нужен, — с серьезным видом постучал пальцем по лбу Матвей.
Все засмеялись, включая Яшу.
Два часа пролетели незаметно. Первыми начали зевать дети, и Аврора спохватилась.
— Господа, время позднее. Мы вас, пожалуй, покинем до завтра, — твердо произнесла она. — Игру не забираем, а вот игроков надо уложить.
— Ну мам! — заныл Матвей.
— Не мамкай. Милана, ты тоже идешь спать. Завтра вечером снова поиграем.
— Ну, зато у нас появились шансы, — потер ладони Яков. — Еще партейку? Я кажется разобрался с правилами.
Людмила уже тоже зевала, но согласилась.
Дождь за окном поливал как из ведра, иногда сверкала молния, но раскаты громы уже не пугали — гроза ушла дальше.
Еще час пролетел, как один миг, и Людмила, наконец, не выдержала и утащила Якова. Света тоже, извинившись, ушла в свой номер. Остались только парни и мы с Маринкой.
— Еще по одной? — подмигнул Женя.
— Если только по одной, — согласилась Маринка. — А потом и мы отчалим.
Мне все еще не хотелось спать. Я бы посидела и дольше, но сама ситуация выглядела на мой взгляд неловкой. Сижу тут с двумя совсем молодыми парнями посреди ночи, играю в настолки… Что подумал бы Тарас?
Да, ни Женя, ни Данил не позволяют себе ничего лишнего. Думаю, они вряд ли вообще воспринимают нас с Маринкой как объекты вожделения. Впрочем, насчет Маринки не знаю.
Тем не менее, со стороны это может показаться… странным. Ночь, двое посторонних парней… Отогнав дурацкие мысли, я погрузилась в игру.
Партия затянулась. Несмотря на то что нас осталось четверо, карточки все не заканчивались. Наконец, последняя легла на стол.
— Победа, — объявил Данил.
— Ну все, теперь пора спать, — в очередной раз протяжно зевнула Маринка. — Спасибо за игру, мальчики.
Даня и Женя ушли к себе, а я аккуратно собрала и рассортировала карточки, разложила фишки по пакетикам, сложила поле.
— Ну что ты возишься?
Я смерила Маринку выразительным взглядом исподлобья. Должна же понимать, что с чужими вещами стоит обращаться бережно! Со своими пусть творит все, что пожелает, но чужие надо возвращать в том виде, в котором взял. Я оглядела результат своего труда, осталась довольна и встала с диванчика. Теперь можно и отдохнуть!
Мы с Маринкой подошли к двери нашего номера. Она нажала на ручку и толкнула.
— Холодно как-то, — поежилась она. — Ты что, забыла закрыть окно? Там мои вещи на кровати намокли, наверное!
— Даже не думала его открывать, — буркнула я в ответ. — Давай, заходи уже, чего в дверях стоять!
— Что-то мешает, — пропыхтела она.
— Дай сюда! — я раздраженно толкнула дверь.
Она во что-то уперлась. Наверное, ветром распахнуло окно и сдуло мою сумку с кровати. Вот гадство! В номере, наверняка, потоп!
Да и холодно. По ногам тянуло так, что у меня мурашки побежали по всему телу.
Я нащупала рукой выключатель и щелкнула.
— Твою мать!
— Что там? Все намокло? — оттесняя меня плечом, вякнула Маринка. — Твою мать!
На моей кровати лежал мужчина.
Точнее, частично лежал. Его торс, руки и голова уютно устроились на кровати, а ноги раскинулись на полу, мешая открыть дверь. Лица его я не видела, зато отлично видела нож, торчавший в спине. Вокруг ножа расплылось небольшое пятно чуть подсохшей, но все еще отчаянно красной крови.
Мы с Маринкой молча смотрели на эту картину, не находя слов.
— Окно-то закрыто, — вдруг сказала она.
— Ага, — кивнула я. — Это кондиционер дует. Ты включила?
— Неа, — помотала она головой. — Может, он включил?
Я пожала плечами.
— Наверное. Это Григорий? Интересно, что он тут делает?
— В жизни каждого человека бывает момент, когда зашел не в ту дверь, — философски протянула Марина.
Я глубокомысленно кивнула. Мужик по-прежнему неподвижно лежал на кровати и не думал исчезать. Нож в спине явно намекал на то, что поговорить с ним и узнать, какого рататуя он забыл в нашей комнате, не получится.
Ко мне, наконец, начал возвращаться рассудок.
— Что скажешь? — Я повернулась к Маринке. — Ты у нас мент? Давай, командуй.
Она ухватилась за голову и потерла виски руками.
— Черт! Черт-черт-черт! Твою мать!
— Успокойся, — неожиданно для себя самой рявкнула я. — Соберись. У меня на кровати жмурик! Не время сейчас сатану вызывать. Лучше вызови своих коллег, а я пока схожу за администратором.
— Так, — сосредоточилась Маринка. — Надо убедиться, что он мертв.
— Мертвее не бывает, — хмыкнула я. — Поверь моему опыту, после Тараса я живых от мертвых отличаю с полпинка. Видишь нож? Судя по рукоятке, которая упирается эфесом прямо между ребер, он пробил ему легкое. Возможно — сердце. Учитывая, что крови вокруг нет, умер он сразу, даже не дергался.
— Может, просто сознание потерял?
— Потерял, — кивнула я. — И сразу умер. Марин, если бы он был жив, то пытался бы дышать, даже без сознания. А с ножом в легких это было бы… шумно, наверное. Он бы хрипел и пускал пузыри.
— Тоже верно. Но пульс я бы проверила.
— А я бы ничего не трогала до приезда полиции, — нахмурилась я. — Еще не хватало, чтобы нас обвинили в том, что мы его пришили. Вызывай подкрепление, генерал, я пойду за Еленой.
Я развернулась и оставила Маринку созерцать неподвижное тело.
Почему-то, мне было спокойно. Настолько спокойно, что это даже пугало.
Впрочем, вид покойников давно перестал вызывать у меня хоть какие-то эмоции. Ничего удивительного, что я даже вне работы перестала бояться смерти. Иногда я испытывала сожаление к успопшим, но Григория было не жалко. Мне было наплевать.
Администратора на месте не оказалось.
— Елена! — громко позвала я.
— Что вы так орете? — раздалось за спиной.
Я обернулась и уперлась взглядом в Инну. Проигнорировав ее недовольное выражение лица, я поинтересовалась:
— Вы не видели администратора?
— Спит, наверное, — прищурилась она. — А у меня Глебушка из-за ваших воплей не может уснуть. То игры устроили, то орете на всю округу! Идите к себе и не мешайте людям отдыхать.
Неожиданно меня охватила злость. Противная тетка командует здесь, как у себя дома. Кем она себя возомнила?
Состряпав самое ядовито-милое выражение лица, я ласково протянула:
— Я бы с радостью, вот только у меня небольшая неприятность случилась. Негде спать! В моем номере лежит мертвый мужик, прямо на моей кровати.
— Чего? — моментально осипшим голосом прохрипела Инна.
— Труп, говорю, в моем номере валялется. Что вам непонятно? — прошипела я. — Не вы ли его грохнули, чтоб отдыхать не мешал, а?
— Лева! — вместо ответа заорала Инна. — Лева!
— Елена! — заорала я, поворачиваясь к стойке администратора.
— А? — выглянула из своей комнатки девушка. — Что случилось?
Администратор выглядела довольно мило в своей пижамке с пучеглазами совами. Судя по лохматой голове и бессмысленному взгляду, она уже успела уснуть.
— У меня в комнате труп.
— Мышь? — испуганно охнула она.
— Нет, человек. Мужчина. Кажется, Григорий, но я могу ошибаться.
— Связи нет, — перебила Маринка, появляясь в коридоре. — Леночка, у вас есть стационарный телефон?
— Что вы несете? — замотала головой администратор. — Какой телефон, какой Григорий?
Она выскочила из-за стойки и почти бегом понеслась в наш номер.
Маринка бросилась за ней, но не успела.
— Мама! — раздался вопль на весь “Бобриный утес”.
— Лева! — продолжала надрываться Инна.
Двери номеров стали распахиваться. Постояльцы выглядывали с обеспокоенными лицами.
— Что такое? Горим? — спросил Женя у Инны.
— Тут человека убили! — провыла она. — Левушка!
Лев выскочил в коридор.
— Кого убили?
— Ух ты, мам, тут мужик с ножом в спине! — раздался восхищенный крик из коридора. Похоже, это был Матвей.
— Не трогай ничего! — я узнала голос Авроры.
Маринку тут же сдуло из коридора.
— Никому ничего не трогать до приезда полиции. Всем оставаться на местах!
Я закатила глаза. Дурдом какой-то! Почему мы не поехали в Рябиновку? Хотя, в прошлый раз мы и там умудрились найти неприятности… Но ведь снаряд в одну воронку дважды не попадает? Или попадает?
Поднялся такой шум, что у меня сразу разболелась голова. Ну Маринка, нашла во что меня снова втравить! Хотя, это ведь не она воткнула нож в спину Григория.
А кто?
Гостиная наполнилась постояльцами. Они с деланным ужасом закатывали глаза, но я-то видела, что их просто разрывает на части от любопытства. Один только Матвей не притворялся, а совершенно искренне радовался тому, что увидит настоящего покойника.
И заметно нервничал Лев. Едва взглянув в сторону коридора, он скомандовал Инне:
— Собирай вещи. Уезжаем.
— Никто никуда не уезжает, — отрезала Маринка. — До приезда полиции нельзя покидать место преступления!
— И кто меня остановит? Ты?
Подруга смело перегородила дверь.
— Пошла в задницу! — рявкнул хамоватый Лев и выпятил вперед пивное пузо с явным намерением этим пузом сбить Маринку, если она бросится ему наперерез.
— Спокойно, батя, — тихо произнес Яков. — Ты оглох? Тут человека убили. Никто никуда не едет.
Мужик резко присмирел.
— Погодите, а он точно мертв? — уточнил Данил. — Люда, ты же врач? Может, его еще можно спасти?
Бледная Людмила растерянно посмотрела на него пустыми глазами.
— Людмила, — повторил Данил. — Человеку плохо…
— У него нож в спине торчит, — дрожащим голосом произнесла Елена, держась за стену. — Меня уволят…
— Люда, ау! Ты же врач! Там у человека нож в спине торчит! — продолжал надрываться Данил.
— Я косметолог, дерматовенеролог, — тихо произнесла Людмила.
— Ясно, — поднял руки Данил. — Ну, нож в спине это точно не сифилис и не псориаз. Твоя квалификация в этом случае мимо кассы. Кто-нибудь вызвал полицию?
— У меня связи нет, — развела руками Маринка.
— И у меня, — отозвался Женя.
— Одно деление, — пожаловалась Аврора. — Не идет звонок!
Все стали проверять телефоны. Я, повинуясь стадному чувству, тоже попробовала набрать номер экстренной службы, но гудка не было.
— Кажется, связь должна быть на холме, — осенило Светлану. — Я схожу туда.
— Нельзя покидать место преступления до приезда полиции, — завела свою шарманку Марина.
— А как она приедет, если никто не может дозвониться? — ехидно заметила Светлана, и я внутренне с ней согласилась. — Я же никуда не уезжаю, просто попробую поймать связь. Если хочешь, можешь пойти со мной. Но на твоем месте я бы осталась тут приглядывать за остальными.
Эти самые остальные продолжали все так же бестолково суетиться.
Аврора увела любопытных детей спать, хотя они отчаянно сопротивлялись. Эмма уселась за стол в гостиной и начала раскладывать карты.
Елена справилась с эмоциями, взяла себя в руки, прикрыла дверь нашего номера и тихо спросила у меня:
— И что теперь делать?
Я внимательно посмотрела ей прямо в глаза, постаравшись вложить в свой взгляд как можно больше смысла. Мне хотелось без слов донести до нее мысль о том, что именно она — ответственный сотрудник, который должен придумать, как разрулить сложившуюся ситуацию. Наверняка, у них должны быть инструкции, как действовать, если что-то пошло не так.
К сожалению, Елена телепатией не владела, и мои молчаливые намеки остались незамеченными. Она все так же смотрела на меня и на полном серьезе ожидала, что я сама решу проблему с мертвым мужиком в моем номере.
— Для начала давайте дождемся полицию, — вздохнула я. — Начальству вашему позвоните.
— Нельзя беспокоить начальство в выходные, — прошептала она потерянно. — Тем более — ночью.
— Леночка, ситуация нестандартная. Попробуйте сходить со Светой до холма. Уверяю вас, повод очень уважительный.
— Нет-нет-нет, — замотала она головой. — Я должна оставаться здесь и следить за тем, чтобы все было хорошо.
— Так себе у вас получается, — хмыкнул Женя. — Там реально лежит Григорий. Давненько, кстати, лежит. И кондер фигачит на все деньги, я сам чуть не окоченел, а ведь только заглянул.
— Дозвонилась, — отчиталась Светлана, заходя в дом. — Кое-как поймала. Обещали приехать по возможности быстро.
— Труп — дело серьезное, — кивнула Маринка. — Будут спешить. Но дорога отвратительная, да и дождем ее размыло. Часа два придется ждать.
— У меня ребенок, — взъерепенилась Инна. — Я не могу два часа ждать неизвестно чего.
— Так идите спать, — устало сказала Елена. — Вас это пока не касается. Когда приедут мен… полицейские, тогда мы вас разбудим. Идите, идите…
— Так, все расходимся, — взяла дело в свои руки Маринка. — Время позднее, нам надо отдохнуть. Учтите, опрашивать будут всех, так что постарайтесь эти пару часов поспать.
— Кстати, нам тоже не помешает, — напомнила я.
— У тебя кровать занята, — отрубила подруга. — Там левый мужик. Спи тут — на диванчике.
— Может мне на коврике возле двери прилечь? — приподняла я бровь. — Пойдем тогда в номер Григория. Он вряд ли туда сегодня вернется.
Краем глаза я заметила, как Елену перекосило от моего юмора. Ну, извините, барышня. У нас в “Тихом ангеле” и не такие разговоры случаются.
— Нельзя нам туда, — покачала головой Маринка. — Место преступления.
— Место преступления у нас в номере.
— Неважно, — заупрямилась свежеиспеченная сыщица. — Эксперт будет осматривать номер Григория, его вещи. А получится как в сказке про Машу и медведей.
Она грозно сдвинула брови и пробасила:
— Кто спал на моей кровати!?
Постояльцы смотрели на нее с ошарашенным видом. Да уж. Слабонервные! Могли бы и посмеяться, вон как девочка старается, разряжает атмосферу.
— Слушайте, у меня в номере огромная кровать, — вдруг спохватилась Аврора. — Я могу с детьми на ней поместиться, а кому-то из вас уступлю односпалку.
— Мне, — вдруг оживилась Эмма. — У меня тоже кровать широкая, девушки прекрасно поместятся на ней вдвоем, пока я буду гостить у вас.
— Мы тоже можем уступить место, — проявил щедрость Даня. — Я могу лечь на полу.
— Не надо никому лежать на полу, — испугалась Марина. — Предыдущий вариант меня вполне устроит. Только жаль, что вещи забрать не получится из номера. Но что уж теперь?
Мы быстро произвели рокировку. Эмма перенесла свои вещи в номер к Авроре, мы налегке переместились к ней, Елена выдала нам чистое постельное белье, а сама осталась в коридоре.
Она попросила парней подтащить диванчик к двери, и улеглась на нем, охраняя, чтобы Григория никто не спер. Кому мог бы понадобиться этот никчемный мертвый мужик — кто знает? Но Маринка этот план одобрила.
— То есть, вы утверждаете, что с покойным ранее не встречались, — то ли вопросительно, то ли утвердительно повторил старший лейтенант Козлов.
— Верно, именно так, я с ним не встречалась до сегодняшнего вечера, — очень развернуто подтвердила я, уже порядком устав отвечать на одни и те же вопросы, сформулированные разными словами.
— Тогда как вы можете объяснить то, что он оказался в вашем номере?
Я сделала медленный глубокий вдох. Спокойно, Виталенька, спокойно. Нервничать нельзя. Какой-то дохлый мужик не стоит переживаний. И дотошный Козлов — тоже. Сейчас надо думать о себе и о ребенке. Малыш не должен страдать из-за этих… козлов. И Козловых.
Полиция приехала, когда я уже погрузилась в беспокойный поверхностный сон. На новом месте мне было некомфортно, да и мысли о том, что у нас снова “труп, возможно — криминал” не добавляли позитива. Тем ценнее было то, что я все-таки умудрилась уснуть, но стражам порядка было совершенно наплевать.
— СОГ приехала, — толкнула меня Маринка.
— Какой сок? — пробурчала я. — Я ничего не хочу, отстань, пей сама!
— Да не сок, а СОГ — следственно-оперативная группа.
— Да что ж за день-то такой?! — рявкнула я.
Глаза не хотели открываться. В них будто насыпали песка, а настроение упало ниже днища. Вот только деваться было некуда. Пришлось встать, поплескать в лицо прохладной водой и причесать растрепанные волосы.
Следственно-оперативная группа состояла из четверых полицейских. Эксперт-криминалист — лейтенант Остапчук Роман Сергеевич понравился мне больше всех. Он меня вообще не трогал, сосредоточившись на покойнике и окружающей обстановке.
Молча что-то щупал, нюхал, разглядывал и не лез с разговорами. А вот его коллега с крайне суровым лицом, который представился как старший оперуполномоченный отдела полиции Отрадного района капитан Шапошников Павел Викторович, показался мне весьма неприятным и грубым типом.
— Это опер, — шепотом пояснила мне Маринка. — Ты не пугайся, у него работа такая.
Я не поняла, чего мне пугаться, если я ничего плохого не сделала, но информацию в мозге сохранила. Работа такая — какая? Увидим. Главное не пугаться, да.
Ну уж если труп на моей кровати меня не напугал, то живой, хоть и озлобленный мужик, точно может не стараться.
Дознаватель Вишня Алексей Сергеевич выполнял в этой команде роль Капитана Очевидность. С совершенно серьезным лицом он посмотрел на Григория и сообщил для особо тупых:
— Это убийство.
— Вот зараза, — тихо шепнула я Маринке. — А я-то думала, Гриша решил красиво выпилиться и засандалил себе нож в спину сам.
— Тихо ты, — шикнула Маринка.
Впрочем, Вишня оказался не совсем бесполезен. Спустя минут десять он нашел паспорт Григория на имя Горлова Степана Владимировича.
— Нет, это какая-то ошибка, — замотала головой Елена. — Номер забронирован на Евтифьева Григория Олеговича.
— Никакой ошибки — вот фото, а вот и сам Степан Владимирович. Узнаете? Это мужчина назвался Евтифьевым?
Администратор вгляделась.
— Похож, вроде.
— Вы проверяли паспорт при заселении? — осведомился Вишня.
— Нет, зачем? — удивилась Елена. — Мы вообще не требуем никаких документов. Главное, чтобы оплата прошла, а бронировать можно хоть на Тимоти Шаламе и Марго Робби.
— Это кто такие? — рявкнул опер.
— Актеры, — растерялась администратор. — Красивые, иностранные.
— А оплата у вас наличными или по терминалу? — задал вопрос по существу Алексей. Вишня был настолько молодым, что отчество Сергеевич к нему никак не клеилось.
— Терминала нет, — пояснила Елена. — Оплата через форму на сайте при бронировании. Наличными можно оплатить, но без брони. То есть, гарантии, что будет свободный номер, не даем. Но если он есть, то заселим, конечно.
— И как рассчитался Горлов?
— Рассчитался Евтифьев, — поправила Елена. — Забронировал онлайн, провел оплату. Потом приехал этот и сказал, что он и есть Григорий Олегович.
— И вы не проверили? — с нажимом повторил Шапошников.
— Нет, — чуть не плача крикнула Лена. — Зачем? Он же оплатил!
— Вот зачем, — махнул рукой куда-то в сторону опер. — Затем, что при опознании у нас тут путаница! У вас всегда так?
— Да у нас никогда даже драк не бывало, — уже открыто заревела администратор. — Никогда! Тихая семейная база отдыха! Лошади! Природа!
— Ну-ну, не плачьте, — мягко произнес Вишня. — Я прекрасно вас понимаю. Забот много — гостей встречай, номера убирай, когда тут проверять документы…
— У нас тихое место для спокойного отдыха, — навзрыд зарыдала девушка.
Кое-что прояснилось. Опер — “злой коп”, а дознаватель Лешка Вишня, стало быть, “добрый”. Вот только меня им не одурачить! Я в свое время увлекалась сериалами на подобную тематику, так что готова и к такому.
Но первым со мной решил побеседовать следователь Иван Никитич Козлов. И, судя по тому, как все к нему прислушивались, включая старшего по званию и по возрасту Шапошникова, именно он был тут главным.
И вот уже полчаса он меня терроризировал, выгнав из номера Эммы Маринку.
Я порядком устала, но последний вопрос, который задал Иван Никитич, мне самой не давал покоя. Как Григорий, а вернее — Степан, очутился на моей кровати? Я прокашлялась и поделилась идеей:
— Вы же видели, что наши номера расположены через стену. Расстояние между ними — пара метров. Банально — перепутал. В жизни каждого человека бывает момент, когда зашел не в ту дверь.
Козлов не оценил моей шутки и продолжил свои расспросы.
— Получается, что “не та дверь” была открыта? То есть, вы его ждали?
— Разумеется, нет! Ваш эксперт лично осмотрел замок и убедился, что он был сломан.
— И кто же его сломал?
Терпение стало покидать меня. Парень реально дурак или прикидывается?
— Не имею понятия. Мы заехали сегодня днем, расположились, обнаружили, что дверь не запирается, сообщили администратору о проблеме. Все!
— Хорошо, — вдруг покладисто согласился Козлов. — Допустим, покойный действительно просто шел в свой номер, но случайно ошибся дверью. По странному совпадению, замок на двери был неисправен, поэтому он беспрепятственно проник в помещение. Если бы такое произошло с вами, то как бы вы поступили?
Я пожала плечами и предположила:
— Извинилась и вышла. Закрыла за собой дверь.
— А что помешало ему это сделать?
Козлов смотрел на меня умными глазами и даже не думал шутить. Тем не менее, абсурдность его вопросов очень походила на издевательство. По крайне мере, мне не хотелось верить в то, что этот приятный молодой человек — полный идиот.
— Нож в спине ему помешал, — устало произнесла я.
— Вот! — торжествующе провозгласил Иван Никитич. — А откуда он там взялся?
Я выразительно развела руками.
Козлов все так же внимательно смотрел на мое лицо, надеясь увидеть там ответ. Мне нечем было его порадовать.
— Ладно, — сдался он. — Что вы сделали, когда увидели покойного?
— Пошла к администратору “Бобриного утеса”.
— С какой целью?
— А вы как думаете? — не выдержала я. — Попросить ее убрать в номере. Где-то же мне нужно спать!
Козлов, не мигая, смотрел мне прямо в глаза, и я тут же пожалела об этой вспышке эмоций.
— Извините. Просто это показалось мне наиболее логичным. Персонал базы отдыха, по моему мнению, имеет инструкции на любой случай, даже на такой дикий. Они несут ответственность за происходящее. К тому же, Елена сама при заезде нам сказала обращаться по всем вопросам.
— Вы, в отличие от нее, выглядите совершенно спокойной. Вас не напугал труп?
— Я же указала место работы, — снова пожала я плечами. — Меня давно не пугают покойники. За неделю я вижу их больше, чем обычный человек за всю свою жизнь. Мужчины, женщины. Старики и совсем молодые. Погибшие от болезней или несчастных случаев, зверски убитые или тихо ушедшие во сне. Если бы на каждого я реагировала так, как наш администратор, то лишилась бы работы. Или рассудка. Честно скажу, не знаю, что хуже.
Кажется, следователь остался вполне удовлетворен моим искренним ответом. Он и сам не выразил эмоций, когда увидел человека с ножом в спине. Не первый его труп, очевидно. Так и я давно не та наивная девочка с блеском в широко распахнутых глазах, которая и подумать не могла, чтобы гримировать усопших.
— Значит, Степана Владимировича вы не знали?
Кажется, вопросы пошли по кругу. То ли это была какая-то особая техника допроса, то ли Козлов не знал, о чем со мной разговаривать.
— Нет, никогда не видела, — подтвердила я. — И никого из тех, кто на базе — тоже. Знакома только с Мариной, но это тоже логично — мы вместе приехали.
— Почему вы решили отправиться именно сюда?
— По дурости, — тихо буркнула я под нос и уже громче ответила. — Марина получила долгожданную должность в следственном отделе, прыгала от радости, решила отпраздновать это событие. Мы не пьем, поэтому вместо того, чтобы спокойно погудеть с парой бутылок, мы отправились за город. Здесь есть еда, лошади, природа — все, что надо для отдыха. Не слишком далеко от дома, доступная цена, свободные номера на выходные. Вот и все аргументы.
— То есть, вы оказались здесь совершенно случайно?
— Абсолютно! — подтвердила я.
— А вы здесь бывали ранее?
— Никогда!
Следствие зашло в тупик. Козлов задавал совершенно бессмысленные, на мой взгляд, вопросы. Ужасно хотелось спать, есть. Хотелось просто домой, к Тарасу.
Прижаться к нему, положить голову на плечо, признаться в том, что скоро нас станет трое, и будь, что будет.
А вместо этого приходилось оправдываться за то, чего я не делала.
Вот надо же было этому Григорию-Степану помереть именно в моем номере! Именно на моей кровати!
Внезапная мысль пронзила меня насквозь, заставив покрыться холодным потом.
— А если нож предназначался мне? — выпалила я.
— Кто из присутствующих мог желать вам смерти? — прищурился Иван Никитич.
— Никто, — помотала я головой. — Я не знаю этих людей. Никогда не видела их раньше. И по жизни я — человек мирный, ни с кем не ругаюсь, дорогу никому не перехожу. У меня нет врагов.
Нахлынули воспоминания.
Почти полгода назад мы так же допрашивали Тараса, а он был совершенно уверен в том, что мир полон розовых единорогов и добрых фей. Тем не менее, нашелся один упырь, который организовал покушение на убийство.
И если бы он не был тупым, как пробка, то довел бы дело до конца.
От одной только мысли о том, что в моей жизни не было бы Тараса, на глаза навернулись слезы.
— Виталия Георгиевна? — встревожился Козлов. — Все хорошо? Я не думаю, что у вас есть основания беспокоиться за свою жизнь. Утром вы уедете с базы. Только вот до окончания следствия вам нельзя покидать город.
— И не собиралась.
Я промокнула слезы тыльной стороной ладони, но отчего-то захотелось плакать еще сильнее.
Заботливый добрый Козлов, который разрешил мне уехать домой подальше от этого кошмара, казался мне ангелом, сошедшим с небес. Спокойный мягкий голос, участливое выражение лица, внимательные глаза.
Внезапно захотелось уткнуться ему в грудь и разреветься от души, как в детстве, взахлеб, до икоты, чтобы потом, успокоившись, уснуть крепким сном и ни о чем не тревожиться.
Каких усилий мне стоило взять себя в руки! Слезы упорно лились из глаз. От этого становилось так жалко себя, бедную-несчастную, вынужденную проходить через очередные круги ада!
А ведь как славно все начиналось — свежий воздух, вкусный ужин, приятные собеседники!
Снова охватила злость на Горлова — зачем его понесло в “Бобриный утес”? Ладно, Лев. Семейный человек! Жена, наверное, запилила своими требованиями вывезти дитятко на природу, вот и поперся.
Но этот-то! Одинокий мужик! Сидел бы дома и пил перед телеком!
Стоп! А как он вообще тут оказался под чужим именем? Почему номер был забронирован на другого человека? И где Евтифьев? Впрочем, он мог забронировать для друга, оплатить со своей карты — это не преступление. Документы тут не просят, поэтому Григорий или Степан — кому какое дело?
Эмоции и мысли сменяли друг друга, как картинки в калейдоскопе.
Наконец, я кое-как собрала свои истрепанные в хлам нервы в кучу и почти спокойно сказала:
— Вы уж извините, но я действительно ничего не знаю. С удовольствием бы помогла, но, кажется, нечем.
Не успела я отделаться от Козлова, как попала в лапы Шапошникова.
Опер почти пинком загнал меня в каморку администратора, закрыл дверь, сел напротив и бесцеремонно рявкнул:
— Ну, и за что ты его убила? Времени у меня мало, поэтому давай-ка ты быстро напишешь чистосердечное, а я постараюсь вывернуть все, как самооборону. Как первоходке дадут года три, а за хорошее поведение выйдешь по удо на годик пораньше.
— Чего? — оторопела я.
— Того, — заявил Павел Викторович. — Давай, как есть. Что он тебе сделал? Попытался изнасиловать?
— Нет, — помотала я головой.
— А за что ты его грохнула? Только не юли, теряешь свое драгоценное время.
— Я его пальцем не трогала. Вот буквально!
— Да? — не поверил Шапошников. — А вот мне сказали, что вы еще в столовой закусились.
— Кто сказал? — возмутилась я. — Мы не закусывались. Просто он сидел напротив за соседним столом, смотрел на меня. А я не могу есть, когда на меня смотрят. Я его спросила, может что не так. Ну мало ли? А он расценил это как подкат. Но я не подкатывала! У меня есть парень!
— И ты оскорбилась и решила его проучить?
— Ничего я не решала! Я с ним после этого даже словом не обмолвилась!
— А до этого?
— Когда? — не поняла я.
— До встречи в “Утесе”? В каких отношениях ты была со Степаном?
Я нагнулась вперед и, глядя прямо ему в глаза, отчетливо произнесла:
— Я. Никого. Не убивала. Я его сегодня впервые в жизни увидела. Никогда до этого с ним не пересекалась. И вообще, я думала, что его зовут Григорий. Он так представился в столовой.
— Значит, ты за ним наблюдала? Чем он тебя так зацепил?
Идиот Шапошников был сложным. Слишком сложным для меня. Он нарушал хрупкое равновесие моей нервной системы, которую мне следовало оберегать любой ценой.
Надо представить, будто это все происходит не со мной. Просто глупое кино про идиота-опера и несчастную девицу.
Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, я произнесла:
— Я его не убивала.
— Ты не ответила на мой вопрос.
— Я не наблюдала за ним. Он сел за соседний столик и громко представился, подав руку Якову. Спросите у кого угодно — все это видели. После столовой я с ним не общалась.
— А в номере была?
— Была, — не стала отрицать я. — Но кроме нас с Мариной там никого не было на тот момент. Потом началась гроза, шарахнул гром, и сигналки заорали. Мы оделись и выбежили проверить, не упало ли дерево на парковке на наши машины. А, да! Еще свет вырубился, но пока мы бегали на стоянку, он уже включился.
— Дальше, — скомандовал опер.
— Дальше мы вернулись. Все уже собрались в гостиной и предложили поиграть в настолку. Мы согласились и в номер пошли только после того, как наигрались.
— Горлов тоже с вами играл?
— Нет конечно, — помотала я головой.
— Почему?
— Откуда я знаю? — пожала плечами я. — Может к этому времени уже был убит. Да, наверное так и было. Потому что в коридоре точно никого не могло быть, пока мы играли.
— Почему?
— Мы бы увидели. Гостиная как раз между коридорами, она же проходная. То есть, попасть в наш номер можно было бы, лишь пройдя через нас. А никто не проходил.
— Кто-то еще отказался от участия в игре?
— Да, — кивнула я.
Страх перед опером уже отступил. Кажется, он перестал ломать комедию и играть в камеру пыток, и стал задавать вопросы по делу.
— Кто?
— Эмма, — начала перечислять я. — Она самая возрастная. Думаю, устала или постеснялась. Лев, Инна и их ребенок. Наверное, из-за малыша и не присоединились. Ну и администратор. Ей, видимо, не полагается играть с постояльцами.
— Так, ну вот давай догадки и умозаключения буду строить я, — не выдержал моих рассуждений Павел Викторович. — Если хочешь написать чистосердечное — милости прошу, остальное — затолкай поглубже.
— Я никого не убивала, — повторила я.
— А кто тогда?
— Не знаю. Правда. Из нашего коридора все были на виду. Первой ушла Аврора с детьми, потом Света, но они сразу пошли в свои номера. Никакого постороннего шума не было! Мы бы точно услышали, потому что разговаривали очень тихо, чтобы не беспокоить Эмму и семью с ребенком.
Опер слушал меня внимательно. Наверное, не такой уж он и злой, просто вынужден играть эту роль, чтобы преступник побыстрее сознался. Видимо, это и имела в виду Маринка, когда сказала, что пугаться не надо.
Мне не в чем было сознаваться, поэтому я не велась на провокации. Скорее всего, Шапошников понял, что от меня больше пользы как от свидетеля, чем как от подозреваемого.
— Может, кто-то вел себя не так, как обычно?
— Понятия не имею, — честно созналась я. — Я этих людей впервые увидела сегодня. То есть, получается — вчера. Как они себя ведут обычно, я не знаю. Но никаких странностей не заметила. Обычные люди, как люди.
— Но кто-то из них — убийца.
От этих слов мороз пробежал по моей коже. Он ведь прав! Кто-то из этих людей, с которыми мы спокойно ужинали, играли, шутили — убийца. И он все еще в доме. И кто знает, зачем и почему он убивает?
Может, ему просто нравится процесс? Тогда мы все в опасности.
— Могу точно сказать, что это не я и не Маринка. Мы вышли, когда выключился свет, а вернулись последними. Вон у Елены спросите, она видела, как мы зашли.
— Спрошу, спрошу, — кивнул опер. — А на парковке он был?
Я напряглась. Помню, Женя и Данил точно бежали рядом. И Яков, вроде. Лев, насколько я знаю, вообще самым первым несся с матами и проклятиями наперевес. Я не разглядывала окружающих — не до того было.
— Не помню, — наконец ответила я.
— Плохо, — сурово отрезал Шапошников.
— Камеры! — осенило меня. — По камерам посмотрите! Они тут везде.
— И что бы я делал без советов подозреваемых? — язвительно произнес опер. — Не работали камеры с момента, как выключился свет.
— Но потом он включился, — напомнила я. — И кто-то, возможно — убийца, включил в нашем номере кондер. Значит, в момент убийства камеры точно писали!
— Не писали, — рявкнул Шапошников. — Так, давай-ка по существу. Вопросы здесь задаю я!
Я притихла. Манера общения опера мне уже осточертела. Не хочет моей помощи — да и ладно. Пусть разбирается сам. Главное — я ничего плохого не делала, мне нечего скрывать.
Я кое-как проснулась. Голова немилосердно раскалывалась, словно я хорошенько покутила в ночном клубе. Отпустили нас под утро, но времени выспаться не дали — покинуть базу отдыха следовало к полудню.
Полицейские никуда не уехали, но позволили нам поспать пару-тройку часов перед дорогой домой. А они продолжали вести следственные действия. По крайней мере, так мне объяснила Маринка.
Сама она ходила с горящими глазами вокруг и лезла в процесс. Я не разделяла энтузиазма, но прекрасно ее понимала. Думаю, она и сама не ожидала, что первое дело прилетит так скоро. Хотя, прилетело и не ей.
— Короче, — возбужденно затараторила подруга, влетев в номер, где я старательно собирала глаза в кучу. — Приехал кинолог с собакой! Прикинь, этот мужик — Евтифьев Григорий — пропал!
— Кто-то спер кадавра на глазах у четверых ментов? — простонала я.
— Да нет, лже-Григорий, который Степан, уже уехал на труповозке вполне официально. Пропал настоящий, который номер бронировал!
— В каком смысле? — снова не поняла я.
— Ты все проспала, — укорила Маринка. — С утра стали искать этого Евтифьева, чтобы его допросить. Мол, какого лешего вы, уважаемый, бронируете номер левому мужику? А его нет! Абонент не абонент. По городским камерам пробили его тачку — вечером отчалил, покинул город и понесся как раз в направлении “Утеса”, а дальше-то камер нет! И что ты думаешь?
— Что? — со вздохом произнесла я. Не отвяжется ведь!
— Григорий поехал на базу, но почему-то исчез, а его место занял Степан! Украл его личность!
— Вообще не поняла сейчас, — созналась я.
Маринка закатила глаза.
— Машина Евтифьева стоит здесь, самого Евтифьева нет. Зато есть Горлов! Но у Горлова нет машины! Точнее, на Горлова не зарегистрирована ни эта, ни какая-то другая машина.
— На меня тоже, но это не мешает мне ездить на машине Тараса, — напомнила я. — Вполне может быть, что они пользовались одной тачкой на двоих. По-дружески, конечно. Номер же забронировали двухместный, значит, планировали побыть там вдвоем. Как хорошие приятели. Может, любят они на природу выбираться тесной мужской компанией. Доехали, Степан пошел в номер, а Григорий…
— Пропал! — радостно договорила Маринка. — И почему тогда Горлов назвался Евтифьевым. Это тебя не смущает?
— Это как раз совсем не смущает. Он знал, что друг забронировал номер на свое имя, вот и сказал что-то вроде: “Номер на Евтифьева Григория”.
— Логично, — кивнула Маринка. — Но зачем тогда в столовой он назвался его именем. Мог бы представиться своим. Нам какая разница, на кого бронь?
Резон в словах подруги был. Но кто этих мужиков поймет? Они иной раз такое исполняют, что ни один психиатр не разберется.
— В общем, кинолог с собакой уже работают.
— Ну и зря, — зевнула я. — Всю ночь дождь поливал, от собаки толку не больше чем от меня. Кстати, если он где-то прячется в лесу, то логично, что телефон не отвечает. Связи тут нет.
— Есть. Лучше, чем вчера. В гостиной одна палка, а если на улицу выйти, то целых две, а на холме и интернет работает.
Я привела себя в порядок. Правда, порядком это можно было назвать лишь с большой натяжкой — темные круги под глазами отчетливо намекали на то, что я поступила по-свински по отношению к себе и будущему наследнику моей ипотечной двушки.
Все! Хватит с меня этих приключений! Теперь до самых родов не буду ездить никуда, кроме работы и больницы. Никаких Рябиновок, “Бобриных утесов” и черт знает каких еще мест, где меня могут втянуть в совершенное не нужное мне расследование.
Впрочем, самое первое преступление мне пришлось распутать именно из-за работы, но не ходить туда нельзя — где-то же надо брать деньги.
— Кормить нас, я так понимаю, не будут? — уточнила я у Маринки, когда закончила с гигиеной.
— Почему? — удивилась она. — Будут. Оплачено же. В принципе, уже можно идти в столовую. Повара тут вообще не при чем, так что их особо не трогали. Лайтовенько опросили, да и все.
— А почему это нас прессовали, а их — “лайтовенько опросили”?
— Они не появлялись в доме. Григория-Степана убить никак не могли, а вот что-то видеть — Евтифьева, например…
— А если это он и был? — перебила я. — Узнал, что Степка под его именем рассекает по “Утесу” и решил вернуть себе личность?
— Надел шапку-невидимку, воткнул нож-кладенец в спину супостата, напялил сапоги-скороходы и смылся! — заключила подруга. — Отличная версия, иди Шапошникову расскажи.
Я нервно передернула плечами. Разговаривать с Павлом Викторовичем желания не было. Мне хватило его на всю оставшуюся жизнь.
В столовой было тихо. Все избегали смотреть друг на друга, словно в чем-то подозревали.
Кто-то из них вчера убил человека, а теперь… Теперь по виду ничем не отличается от остальных! У него не горит на лбу красный восклицательный знак, не торчит коса из-за плеча, не висит предупреждающая табличка на груди, но он отнял жизнь у человека.
Пусть не самого приятного, но все же.
Мы заняли те же места, что и вчера. Данил и Женя, казалось, были рады нас видеть.
— Что думаете обо всем этом? — поинтересовался Женя.
Прежде чем Маринка успела открыть рот, я расставила все точки над е:
— Что это нас не касается. Лично я приехала отдохнуть от суеты, а не разгребать чужие проблемы.
— Полностью солидарен, — согласился рассудительный Данил. — Хорошо, что хоть деньги пообещали вернуть. Сейчас позавтракаем и сразу домой. Будем ждать, когда вызовут по повестке.
— Нас еще и вызовут? — закатила глаза Светлана.
— А как же? — повернулась за соседний столик Марина. — Возможно, не один раз. Так положено.
— Зачем мы вообще сюда поперлись? — буркнул Лев.
— А куда нам переться? — тут же взвилась его супруга. — В Турцию? Да я бы с радостью! Но нет, дыра для нищебродов — вот наш потолок!
— Я вот вовсе не считаю себя нищебродом, — с достоинством отозвалась Эмма. — И сюда поехала осознанно, даже сделала расклад. Он показал мне мелкие неприятности, которые пройдут стороной, поэтому попросила внука меня отвезти. Правда, теперь не совсем понятно, как добираться обратно. Внук уехал по своим делам до завтра.
— Так что же вы молчали? — возмутилась Аврора. — С радостью довезем вас, куда скажете.
— Очень не хотелось бы обременять своими заботами мать двоих детей.
— Нет-нет-нет, отказы не принимаются, — твердо заявила рыжеволосая красавица. — К тому же, нам с вами точно есть, что обсудить.
— Уж не грохнули ли вы его на пару, а, бандитки? — заржал Лева.
— Вы в своем уме? — холодно отбрила его Эмма. — Даже в шутку кидаться такими обвинениями!
— Какать хочу! — погасил начинающийся конфликт Глеб.
— Чего сидишь? — обратился Лева к жене. — Отведи сына в туалет.
— Это и твой сын тоже! — рявкнула Инна.
— Сейчас обкакаюсь, — предупредил Глеб и громко пукнул в подтверждение своих слов.
Неужели дети — это вот так? Неужели и мой ребенок не будет давать мне поесть? Нет, такого просто не может быть. Мой будет… другим. Воспитанным. С рождения, да.
Я буду учить его читать, писать, красиво разговаривать. Буду прививать ему ценности. Мы обязательно будем заниматься спортом — в детстве очень важно формировать крепкое и ловкое тело. Будем правильно питаться — растущий организм должен получать только самые качественные материалы для строительства своих клеточек. Еще я буду водить его на музыку и на рисование, потому что именно творчество…
— Какать! Сейчас! — заорал Глеб, и Инна, наконец, с руганью вскочила, ухватила маленькую ладошку и потащила ребенка к выходу.
— Нигде покоя нет, — проворчал Лев и принялся доедать. Кажется, Глеб нисколько не испортил ему аппетит. А вот остальные ковырялись в тарелках с гораздо меньшим энтузиазмом. Даже Аврора, которая совершенно точно уже имела дело с малышами, поджала губы.
Я постаралась отвлечься от мыслей о чужих детях и сосредоточиться на своем. Моему сейчас нужно, чтобы я ела. И отдыхала. И если с отдыхом сегодня совсем не задалось, то я обязана компенсировать это белком и витаминами. Да и вкусно тут, что ни говори.
— Слушайте, а кто-нибудь в курсе, почему нас обшмонали? — вдруг спросил Яков.
— Искали шокер, — отозвался Женя. — Я слышал, что этого Григория или как там его, сначала вырубили шокером, а потом уже зарезали.
— Нашли? — поинтересовалась Света.
— Нет, конечно, — хмыкнула Маринка. — Это было бы слишком просто. Преступник наверняка избавился от него.
Повисла тишина, прерываемая лишь тихим стуков ложек и вилок о тарелки. Кто-то из присутствующих был тем самым преступником, как бы нам ни хотелось об этом не думать.
Спустя полчаса мы уже забирали вещи из гостиной. Нам заботливо их вынесли, чтобы не пришлось возвращаться в номер, где все еще работал эксперт.
Я была этому рада. Проверила, все ли на месте, убедилась, что ничего не пропало, и с облегчением затолкала сумку в багажник. Жаль, что отдых сорвался, но моей вины в этом не было, да и Маринка выглядела вполне довольной.
Дорога, которую всю ночь поливал дождь, пострадала не так уж сильно. Кое-где виднелись лужи, но пропитанная водой гравийка хотя бы не пылила.
— Как думаешь, кто это сделал? — задала Маринка вопрос, которого я так боялась.
Глупо было надеяться, что она сделает вид, будто ничего не случилось.
— Главное, что не мы, — нехотя буркнула я. — И если ты захочешь об этом поговорить, то до дома пойдешь пешком. Будь человеком — дай спокойно доехать.
— Молчу, молчу, — покладисто согласилась подруга. Ох, не к добру.
Иногда мне кажется, что лучше бы она озвучивала свои безумные мысли сразу, а не готовила мне сюрприз. Но сейчас я и правда была слишком уставшей, чтобы принимать участие в дурацких расследованиях.
Все мои мысли были лишь о том, как поскорее добраться до дома, принять душ в собственной ванной и упасть в свою удобную постель. И еще неплохо было бы позвонить Тарасу, узнать, как у него дела и пожаловаться на то, что меня опять преследуют покойники вне работы. Хотя, зачем волновать человека? Он ведь ничем не поможет, только перпугается.
— Да ладно? Нашли!? — крикнула Маринка, и я вздрогнула от неожиданности.
На обочине стояла карета “Скорой помощи” и затрапезная серая “Гранта”. Рядом суетились медики и Козлов.
Я хотела проехать мимо, но разве это было возможно? Марина орала так, что если бы срок моей беременности был побольше, то я наверняка родила бы. Пришлось затормозить.
— Нашли? Это он? — на бегу крикнула она.
Я потащилась следом. Самой уже было любопытно, что же случилось. Судя по тому, что все спешат и суетятся — там кто-то живой.
— Да какие прогнозы? — возмущался врач. — Пока ничего сказать не могу. Вы кто такая?
Маринка что-то ему доказывала, махая руками. Ветер дул в другую сторону, поэтому я могла только догадываться, о чем речь.
Подошел Козлов и что-то стал тихо ей выговаривать. Я предусмотрительно осталась стоять в сторонке.
Воздух, чистый и влажный после дождя, пьянил ароматом трав и распускающихся цветов. Многообещающе-голубое небо давало надежду на ясный и теплый день.
Эти выходные удались бы на славу, если бы не…
— Все, поехали, — буркнула Маринка, возвращаясь.
— Это Евтифьев? — чисто из вежливости спросила я, садясь за руль.
— Ну, а кто еще? Живой, но едва-едва. Состояние тяжелое, очнется или нет — пока неизвестно. Мало того, что хорошо получил по башке, так еще и всю ночь пролежал под дождем в овраге.
— Ужас, — передернула я плечами.
— По крайней мере, он точно не убивал Степана.
— А Козлов что сказал?
— Сказал: “Езжайте домой, потом вызову вас повесткой”. Такой вообще… Симпатичный, конечно, но Козлов — он и есть Козлов.
Как же я понимала Козлова! Мало того, что всю ночь не спал, так еще и моя не в меру деятельная подруга лезет под руку и сует нос не в свое дело. На его месте я бы такую активную дамочку посадила под арест. Уж больно подозрительно выглядит ее кипучая деятельность.
Маринка словно услышала мои мысли.
— Мы с тобой, кстати, вне подозрений. Елена подтвердила, что мы вышли из дома сразу, как только погас свет, а вернулись последними.
— Что нам мешало убить его после возвращения?
— После возвращения мы были на виду, у нас куча свидетелей. Мы вернулись и, не заходя в номер, сели в гостиной с остальными. В номер пошли только после того, как игра закончилась, а Степан лежал там уже не первый час.
Я понятия не имела, откуда у Маринки вся эта информация, но была уверена — она добыла ее в честном бою.
Обратный путь показался мне короче. Наверное, просто некогда было думать о кочках и ямах — хотелось побыстрее добраться до надежных стен уютного дома.
И когда я наконец вошла в квартиру, испытала невероятное облегчение. Понимала, что еще многое предстоит пройти, но дома было спокойно. Казалось, что никаких мужиков с ножами в спине вовсе не было.
Маринка затаилась в своей комнате, и я понадеялась, что она тоже настолько устала, что и думать забудет о том, что с нами приключилось.
Помывшись и переодевшись, я легла в ту же позу, в которой вчера меня застала подруга со своим приглашением в “Бобриный утес”. Что, если я сейчас закрою глаза, проснусь, и узнаю, что мне все приснилось? Хорошо, если так.
Несмотря на то, что солнце настойчиво пробивалось сквозь шторы, я стала погружаться в такой нужный мне сейчас сон.
Не было никакого убийства, никакого Степана. Я задремала, переволновалась, вот и все. Я дома, у меня все отлично, за окном начало лета. На выходные уеду в Рябиновку, буду дышать свежим воздухом, встречать рассвет…
— Угадай — что? — радостно завопила Маринка у меня над ухом.
— Что? — перепуганно подскочила я.
— Меня взяли! — еще более радостно заорала она и изобразила какой-то корявый танец.
Пресвятые единороги! Это и правда был всего лишь сон! Ну и кошмарище! Какие-то “Утесы”, мужики с ножами в спине, брр! Слава богу, я дома!
Наверняка, сон вещий. Это предостережение!
Я слышала о том, что у беременных сильно обостряется интуиция. Конечно же, я не верю в эту чушь. Думаю, это как-то связано с работой подсознания. Когда в голове слишком много мыслей, они начинаются путаться, перемешиваться, и выдают удивительные результаты, которые окружающие и считают интуицией. А это просто фоновый анализ, только и всего.
В любом случае, если сейчас она предложит ехать в “Бобриный утес”, то я сделаю все, лишь бы поездка не состоялась. Навру, что машина сломалась. Или подвернулась срочная работа. Или даже выложу козырь — сообщу о беременности и пожалуюсь на плохое самочувствие. Подруга должна понять!
— Взяли меня в группу. Правда, все равно в качестве стажера, а не полноценной единицы. Но это будет мое первое дело!
Сердце ухнуло — не приснилось. И мы не попали в петлю времени. Хотя, это как раз хорошо. Если бы этот день зациклился, то я поверила бы в ад.
— Поговорила с руководством. Мне прилетело по самую макушку, но потом все успокоились и решили, что раз у нас в отделе сейчас дефицита нет, то можно меня “выделить” в качестве помощи районному отделу. В Отрадном районе совсем с кадрами плохо, а целый стажер для них — бесценное подспорье. Я буду помогать Козлову! И если хорошо себя покажу, то пройду аттестацию быстрее. Ну а начальству это тоже выгодно — теперь Отрадный ему должен, можно сказать.
— А разве так можно? Ты же была на месте преступления, да еще и подозреваемой проходила…
— Не подозреваемой, а свидетелем, — поправила Маринка. — Я же сказала, мы вне подозрений. Плюс меня хорошо все знают, дали прекрасную характеристику. Поручились, как за себя. Ну, и еще мне придется снова пройти полиграф, но это такие мелочи.
В обед следующего дня Маринка залетела домой, как ураган. Очень злой и всклокоченный ураган.
— Полнейший беспредел! — рявкнула она с порога.
— Мусорской беспредел, — поправила я. — Работа мечты оказалась какашкой, Козлов — козлом, а подозреваемые — засранцами?
— Если бы!
Она рухнула на табуретку и молча уставилась куда-то в стену. Я решила поторопить:
— Давай скорее свои плаки-плаки, а то у меня еще дела. Я послушаю, посочувствую… Кстати, почему ты дома так рано? Говорила же, что будешь теперь ночевать на работе.
Маринка встрепенулась, открыла рот и залила меня потоком жалоб.
С утра Козлов заехал за ней и повез на работу. Конечно, добираться до нее следовало самостоятельно, но личным транспортом подруга не обзавелась, а Иван Никитич очень кстати обосновался в нашем районе, буквально в двух шагах.
Маринка едва ли не подпрыгивала от перевозбуждения на сиденье, пока они ехали.
— Чем я буду заниматься? Допрашивать? Анализировать? Может, снова съездим на место преступления? А мне дадут осмотреть труп? А результаты вскрытия скоро будут?
Козлов хитро улыбался и обещал, что скоро она все-все увидит. Надо просто набраться терпения, и волшебная работа следственно-оперативной группы развернется для начинающей сыщицы в полном своем великолепии уже с минуты на минуту.
Если бы Маринка умела бегать быстрее автомобиля, то она давно выскочила бы в окно и понеслась на свое новое рабочее место. Ее аж потряхивало от волнения и предвкушения.
Когда они зашли в маленький кабинет, она слегка напряглась. Козлов поманил ее к большому обшарпанному столу заваленному папками с бумагами. Среди этих папок почти не было видно маленький монитор рабочего компьютера.
— Добро пожаловать в святая святых следственного отдела, — торжественно провозгласил Иван Никитич. — Вот здесь, моя юная леди, ты и будешь приносить пользу обществу.
— В каком смысле? — еще больше напряглась Маринка.
— В самом прямом, — радостно растянул губы в улыбке Козлов. — Присаживайся на это очень удобное кресло. Вот так, молодец! Видишь слева кучу? Ее надо разобрать.
Куча выглядела внушительно. Разбирать ее можно было бы целый месяц. Во рту пересохло.
— Когда это надо сделать? — выдавила из себя Маринка.
— Вчера, — серьезно ответил Козлов. — Но для тебя в качестве исключения срок продлили. В общем, вот эти все дела разберешь, внесешь в базу, и можешь быть свободна. Ты же знаешь, как это делается, да?
— Стоп! Меня же отправили стажироваться на первое дело, — прищурилась Маринка. — А как же расследование?
— Ну извиняйте, — развел руками следователь. — У меня кроме этого дела в работе сейчас еще почти пятьдесят. Они тут в папках, кстати. И ты реально мне очень поможешь, если разгребешься. А ты думала, что в полиции одни сплошные погони и дедуктивные рассуждения? Нет, девочка, большую часть времени мы пишем бумажки.
Маринка впала в ступор и даже не отреагировала на “девочку”. Получить вожделенное первое дело и тут же вернуться к бумажной работе — это было слишком жестоко.
— Но я должна была набраться опыта…
— Тебя сюда отправили помогать, — бесцеремонно перебил Козлов с непроницаемым выражением симпатичного лица. — А помогать — это делать то, что попросили, а не лезть туда, куда не звали.
— Но я хочу посмотреть, как ведутся следственные мероприятия! — возмутилась Марина.
— Давай решать проблемы по мере поступления, — ласково улыбнулся Иван. — Давай, давай, дела не ждут! Точнее, вот они — дела, они тебя ждут. Заждались уже!
— А ты куда?
— Отдыхать. В бар пойду, пивка возьму, потом на массаж схожу в новый массажный салон в центре. Там, говорят, такие девочки, ух! А вечером не решил еще, может в сауну, может на шашлыки.
— Чего? — задохнулась Маринка от такой наглости.
— Шучу, — устало вздохнул Козлов. — Поеду выяснять кто прав, кто виноват в Ручейках. Там один алкаш другому башку разбил бутылкой, а тот в ответ воткнул ему в ногу вилы. Потом еще надо узнать, кто вломился в гараж в Электроне. Еще один дед хранит дома ружье без документов.
— Это же работа участкового, — перебила Маринка.
— Уволили его, — опустил глаза Козлов. — Полкана обматерил. Между нами — за дело, но такова система. Ладно, не будем о грустном. Ты тут пока веселись, аривидерчи!
— Эй, — окликнула его Маринка. — А дело о таинственном убийце в “ Бобрином утесе”? Его вообще будут раскрывать, или оно само как-нибудь?
— После обеда, — пообещал Козлов. — Но ты уж не серчай, без тебя съезжу на бал, пока ты тут трудишься, милая Золушка. Тебе работы хватит на неделю точно! Я буду скучать!
Он выскользнул за дверь, оставив Маринку в состоянии недоумения и отчаяния. Все, о чем она мечтала, со свистом пролетело мимо, обдав ее облаком пыли с документов.
Ей хотелось носиться по городу в поисках преступников, а не сидеть перед крошечным монитором с кипой бумажек. Она с радостью побежала бы даже в Ручейки и Электрон, лишь бы только быть ближе к настоящим расследованиям, но…
Маринка не первый год служила на благо родины и знала эту систему, как никто другой. Спорить с вышестоящим руководством было не только бесполезно, но и вредно для нервной системы, кошелька и карьеры, поэтому, вздохнув и открыв окно, она уселась за стол и взяла в руки первую папку.
Если Козлов и правда нуждался в том, кто разгребет “Авгиевы конюшни”, то сама вселенная послала ему того, кого надо. Опыт Маринки в бумажной работе был незаменим и бесценен. Хоть она и стремилась всеми силами уйти от рутины, но именно в ней она была первоклассным спецом.
Уже к обеду она отложила последнюю папку и размяла затекшую спину. Неделя, по прогнозу Козлова, уложилась в четыре с небольшим часа напряженной, но привычной работы.
— Щенок, — презрительно усмехнулась девушка. — Думал, засыпать меня папками. Хренушки тебе, Козлов!
Отзвонившись и отчитавшись о выполнении поставленной задачи максимально милым голосом, Маринка поинтересовалась, можно ли теперь принять участие в настоящей работе.
Козлов, кажется, не поверил. То ли булькнув, то ли крякнув на том конце линии связи, он уточнил, сделала она все или только одну папку. Получив заверения, что сделала все и даже чуточку больше, он прокашлялся и сказал, что ему надо проверить.
— Да проверяй сколько влезет, — отмахнулась Маринка. — Захочешь придраться — не найдешь. Поверь, я свое дело знаю.
Иван Никитич сказал, что ему некогда и бросил трубку. Маринка закрыла кабинет, оставила ключ у дежурного и сказала, что ее отпустили на обед.
— А сама поехала домой на попутке, — мстительно припечатала она, окончив поток жалоб. — Он же сам сказал, что я могу быть свободна, когда все разберу. Он бы эти бумажки еще месяц с места на место перекладывал, а для меня это мелочи.
— Ну и зря ты так! Теперь на тебя навалят еще больше бумажной волокиты, раз ты так хорошо работаешь. Кто везет — на том и едут. Сидела бы себе до вечера, жаловалась, что много работы, а зарплату-то платят! Теперь они тебе еще какой-нибудь квест придумают, чтобы не расслаблялась. Все, что сами не хотят делать, на тебя сбросят. А ты — стажер, ты даже вякнуть не посмеешь.
— Во-первых, посмею, — смело заявила подруга. — Во-вторых, навалят работы — сделаю и ее. Еще навалят — и ее одолею. Однажды эти бумажки закончатся, поверь, они тоже не бесконечны. И у него не будет выбора — придется взять меня с собой.
— Обожаю оптимистов, — захихикала я, как гиена. — Такие наивные и восторженные. Ням-ням.
— Так и что думаешь? Кто нам устроил доставку трупа в номер? — вдруг резко перескочила Маринка к самому неприятному для меня моменту.
Я знала, что она обязательно задаст этот вопрос. У меня не было ни даже самой крошечной капельки надежды, что она не станет обсуждать со мной такое событие. Это было попросту невозможно. Скорее, люди научатся летать или дельфины разговаривать, чем Маринка перестанет пытаться втянуть меня в очередную авантюру.
Тем не менее, вопрос застал меня врасплох. И как мне ни хотелось в очередной раз попробовать отвязаться от подруги, я решила просто смириться.
Да, она такая. Но я ее и такую люблю, как родную. Кипишную, неутомимую, дотошную. Она не дает покоя ни мне, ни окружающим, но она хороший друг, добрый и безотказный человек, неравнодушный к чужой беде. Она искренне хочет делать этот мир лучше, и у нее это получается, несмотря на препоны в виде бюрократии.
Да и что греха таить, это дело касалось меня непосредственно — кто-то убил человека прямо на моей кровати. И меня мучили два вопроса — кто это был, и почему именно в моем номере?
И начать я решила со второго, встречно спросив Маринку:
— А что он вообще делал в нашем номере? Его туда не доставили, как ты метко выразилась. Его там убили! А пришел он туда сам, по своей инициативе. То есть, либо перепутал, что вполне возможно, либо у него к нам было какое-то дело, что тоже возможно, но…
— Но? Договаривай.
— Но я не знаю, о чем он хотел с нами поговорить, — развела руками я. — После того, как он отреагировал на меня в столовой, он должен был обходить меня по широкой дуге. Значит, приходил к тебе.
— Что за бред? — вытаращила глаза подруга. — Я его не знала. Какие у меня с ним могли быть разговоры? Склоняюсь к первому варианту — перепутал. Слушай, ну это же вполне логично — вырубился свет, он ломанулся проверять тачку, потом вернулся и в темноте открыл первую попавшуюся дверь.
— А кто-то последовал за ним, шарахнул его шокером, потом воткнул нож в спину и смылся! — обрадовалась я. — Вот так все и было!
Внезапно я почувствовала невероятное облегчение. Где-то в глубине души меня терзала мысль о том, что Горлов стал случайной жертвой, а охота велась на меня, и это пугало. А теперь, когда я поняла, как было дело, стало легче дышать.
И уже не так важно, кто это был. Важно, что он преследовал именно Степана, а не меня. Да, убийство произошло на моей кровати, так ведь Горлов просто перепутал двери, только и всего. Если бы он был внимательнее, и пошел в свой номер, то его нашли бы в лучшем случае в воскресенье.
Тогда мы спокойно отдохнули бы, как и планировали!
От этой мысли мне стало стыдно. Человека убили, а я сетую на то, что не удалось покататься на лошадках только потому, что его тело слишком быстро обнаружили.
Впрочем, укол совести быстро стих. Еще неизвестно, как бы я себя чувствовала, узнав, что за стенкой с нами соседствовал мертвец целые выходные.
Но возможно — никак. Это самое тихое соседство. Таким меня не напугать. Гораздо меньше мне нравятся вечно орущие семейки вроде Инны и Левушки.
Определенно, работа в “Тихом ангеле” превратила меня в циника, и это даже хорошо. Так спокойнее.
— Осталось выяснить главное, — вторглась в мои мысли Маринка. — Кто его убил.
— Козлов пусть выясняет, — отмахнулась я. — Он сам не дал тебе шанса помочь, вот и пусть плюхается в этом болоте.
— Ага, сейчас, — поджала губы подруга. — Бумажки перебирать я могла и на прежней должности. Выясню сама. Может, пойти методом исключения? Для начала, исключим меня и тебя.
— Я думала, мы это уже сделали.
— Кто еще не мог убить Григория?
— Степана, — поправила я. — Григорий, вроде, жив. Ты не выясняла? Может, он пришел в себя, и сможет рассказать, как так получилось?
— Слушай, ты права, — вдруг осенило Маринку. — Ситуация-то крайней степени дебильности. Смотри: простой русский мужик Евтифьев Гриша едет насладиться природой на базу отдыха, по пути его место занимает другой русский мужик — Степа Горлов, он селится в номер Григория и под его именем, а его неожиданно убивают, но даже не в его номере, а в соседнем. А его на базе и быть-то не должно! Понимаешь, к чему я веду?
— К чему?
— Не знаю, — пожала плечами Маринка. — Я думала, ты понимаешь, и мне объяснишь.
— Может, Козлов поймет? — сделала я попытку перекинуть ответственность.
— Может. Ну ладно, продолжим. Мотива ни у кого нет, это заводит следствие в тупик. Значит, исключать никого нельзя.
— Почему нет мотива?
— А какой мотив может быть у людей, которые с ним даже незнакомы? — удивилась Марина. — Мы же уже установили, что в номере должен был быть Евтифьев, а оказался Горлов. Он вообще случайно туда попал.
— Во-первых, Марин, случайно — это когда шел мимо и решил остановиться, а тут и номерок свободный по дешевке подвернулся. А поймать кого-то на трассе, долбануть по тыкве, спрятать в овраг и заселиться под его именем — это офигеть как не случайно. Это целое мероприятие! И кто знает, зачем он это все устроил? Возможно, с кем-то из постояльцев он был знаком, но они об этом умолчали, сама понимаешь — почему.
Маринка зависла. Сейчас в ее голове крутились шестеренки, как бешенные. Мне казалось, что я даже слышала их напряженное жужжание.
Я пыталась вспомнить, с кем, кроме меня контактировал Григорий-Степан. Кажется, он сел за столик к Якову и Людмиле, представился. Они могли быть как действительно незнакомы друг с другом, так и разыграть эту сценку по каким-то своим причинам.
А если были знакомы, то почему Яков не отреагировал на чужое имя?
Кто еще сидел за столом? Эмма?
А не она ли так настойчиво рекомендовала мне уехать, пока не произошла неприятность? В суматохе я совсем забыла про ее прогнозы, а ведь об этом стоило сказать следователю.
И почему Степан так странно на меня отреагировал? Может, занервничал, что я его узнала и могла выдать, что никакой он не Григорий? Но ведь он сам на меня пялился, как будто я ему денег задолжала.
Или нет? Последнее время я стала слишком остро реагировать на всякую ерунду. Возможно, мужик спокойно ел, просто оторвал взгляд от тарелки и посмотрел на меня, потому что я сидела напротив. А я расценила зрительный контакт, как атаку. Я могла. Я себя знаю.
Почему он нахамил в ответ? Тут тоже не все так просто. Может, тон мой ему не понравился. Это мне кажется, что я спросила вежливо и спокойно, а со стороны все могло быть и не так. Меня часто упрекают в том, что я на язык резковата, так что, ничего удивительного. Не первый мужик, который на меня окрысился.
Маринка наконец отмерла:
— Получается, что убить его мог абсолютно любой из тех, кто был в доме. Вообще любой.
— Ну, детей я бы исключила смело.
— Да это понятно, — кивнула Маринка растерянно. — Глебушку так уж точно. У него и роста-то не хватит. А вот Матвей довольно крупный для младшего школьника.
Я выразительно покрутила пальцем у виска. Даже крупный младший школьник не имеет никаких шансов против взрослого мужика. Маринка спохватилась:
— Да, да, ты права, дети даже вдвоем этого сделать не могли. Да и какой у них мотив? Какие у малолеток дела со взрослым мужиком?
— Ну, может он к Милане приставал, — вдруг вырвалось у меня. — А что? Она девочка красивая, только-только формируется. Таких вот дядечек — любителей маленьких девочек — гораздо больше, чем хотелось бы для комфортной жизни. И если он был одним из них, то я рада, что для него все закончилось.
— Не, — помотала головой Маринка. — Это точно не самооборона. Положение тела ясно указывает на то, что убийца зашел сзади. А много ты знаешь случаев, когда оборонялись, стоя за спиной?
Я не верила в то, что Милана могла это сделать, но зачем-то решила доказать Маринке обратное.
— А если он в темноте схватил ее, потащил на кровать, перепутав номер, а она, не будь дурой, шарахнула его шокером, затем выскочила из горячих объятий педофила, обошла сзади, воткнула нож в спину и…
— И как ни в чем не бывало вернулась к маме, а потом играла с нами в настолку, счастливо забыв о том, что пережила попытку изнасилования и уконтропупила целого дяденьку.
— Да бред, конечно, — подтвердила я. — Такое и взрослая женщина не пережила бы, если она не опытная преступница с полным отсутствием эмпатии. И кстати, Аврору я тоже смело вычеркнула бы.
— Это почему же? Потому что она успела околдовать тебя своим ведьминским очарованием?
— Чего? — опешила я.
— Ну она такая… Глазищи зеленые, кожа как у русалки, аж светится, кудри рыжие, вся такая милая, ну не женщина, а фея. Только знаем мы таких фей!
— Да нет, — нахмурилась я. — Она действительно милая, но не поэтому. С момента, как выключили свет, она все время была рядом. Мы вместе бежали до машин, потом она вокруг ходила, а вернулась последней — прямо перед нами, я видела, как она поднимается на крыльцо. К моменту как и мы добежали, она уже успела притащить настолку. Ну, согласись, физически невозможно бежать в номер за коробкой вместе с детьми, по пути угробить мужика, избавиться от шокера и вернуться, пока мы стометровку мчим.
— И то правда. Значит, кто-то из тех, кто вернулся раньше. Либо не покидал дома вообще. Например, Эмма. У нее нет машины, поэтому, пока мы бегали, у нее было достаточно времени.
Эмма была одной из тех, кто сидел за столиком со Степаном. И она же предупреждала меня об опасности. Готовилась к убийству?
Но как она могла предвидеть, что оно произойдет именно на моей кровати? И не надо говорить мне про всемогущие Таро — даже они не способны на такое! Хотя, о чем я вообще? Таро — сказки для легковерных дурочек.
Даже сама Эмма сказала, что будущее видеть не дано. Зато мое настоящее каким-то образом увидела… Странная женщина. К ней я бы присмотрелась.
— Но я бы ее исключила, — заявила Маринка в противовес моим мыслям.
— Почему же? — приподняла я бровь.
— По той же причине, что и детей. Как-то слабо верится, что бабушка могла справиться с крепким и совсем не старым мужиком. Если бы нашей жертвой была женщина, то был бы смысл рассматривать ее. Но по шкале вероятности я поставила бы ей троечку с натяжкой. Из десяти.
— А если рассматривать Степана не как педофила, а как геронтофила, то вероятность чуточку подрастет. Предположим, он напал на нее, потащил к себе в укромный уголок, в пылу борьбы зарулил не в ту дверь, а старушка достала шокер. Знаешь, Марин, пожилые люди часто чувствуют себя уязвимыми и пользуются “уравнителями”. Пусть не от маньяков, но от собак шокеры носят, я такое видела. И вот она его вырубает, потом на адреналине добивает ножом в спину, мчит к себе и не выходит, пока мы весело играем в настолку. Ее ведь не было с нами за столом — почему? Подозрительно, не находишь? Может, в это время она пила валерьянку и медитировала?
— А шокер куда дела? Съела?
— Вылезла в окно, выбросила в кусты, — нашла я объяснение.
— Старушка? В окно?
— Адреналин, — напомнила я. — Люди и не такое могут в состоянии аффекта.
— Все-равно звучит, как бред. Я бы рассматривала ее в самую последнюю очередь. Силы неравные, даже с учетом шокера. Она же обыкновенная старушка! А не киллер-профессионал на пенсии.
— А этого мы не знаем, — глубокомысленно заметила я. — Может, он самый. Отошла от дел, занялась Таро, а тело все помнит. Ладно-ладно, я сама не верю в то, что говорю. Просто шучу. Конечно, исключаем ее. Я бы и Леночку вычеркнула, и Свету, да вообще всех женщин. Как раз из-за того, что жертва — крепкий мужик.
— Вот мы сейчас всех уберем и выяснится, что он сам себя и убил. Кто-то же должен был это сделать, а никто не мог!
— Ну почему? У нас остались мужчины — Левушка-истеричка, Яков-молчун и два веселых гуся — Данил и Женя. Жаль, если кто-то из них, но вот с них я бы начала. Причем, сразу с пары. Вдвоем замочить мужика так, чтобы этого никто не заметил, гораздо проще, чем одному.
Хотя ребята мне нравились, но я пыталась рассуждать логически. Не знаю, какой мотив мог быть у вчерашних студентов, но технически, они могли провернуть это легко и просто.
Уж точно проще, чем старушка или девочка. Или кто-то вроде меня — тощенькая Света, миниатюрная Лена.
Вот Людмила была под вопросом — высокая, стройная. Стройная не той стройностью, которая дается природой и вызывает зависть у склонных к полноте, а той стройностью, которую шлифуют в спортзале. И если раньше женщины занимались какими-то странными прыжками под видеокассеты, и при встрече с маньяком в подворотне могли ему только станцевать, то теперь тягают железо наравне с мужиками. И еще неизвестно, уйдет ли маньяк целым от такой фитоняшки.
Да и у нее вон какой Яков — одного такого Якова хватит на двух Степанов.
И да — Яков мог быть один. Почему бы и нет? Он вполне мог бы справиться и без шокера, но это было бы шумно. А шокером — дал разряд и втыкай хоть топор в бесчувственное тело. Никто и не пикнет!
Левушка? Левушка не выглядел опасным, хотя его вздорный характер играл против него. Если Горлов его чем-то разозлил или зацепил, то он вполне мог и психануть. Настолько ли чтобы убить?
Я попыталась представить эту картину. Не слишком высокий, с объемным брюшком и залысинами, Лев больше подходил на роль жертвы, чем преступника. Но ведь преступники никогда не выглядят, как преступники.
Телефон, небрежно брошенный Маринкой на стол, внезапно ожил и разразился блеянием.
— О, начальство очухалось, — с какой-то мрачной радостью констатировала подруга.
— Что за дебильная мелодия?
— Блеяние козла. Не волнуйся, это только на Ивана Никитича.
— С ума сошла? — я выразительно постучала по голове пальцем. — Мариш, это детский сад. А если он узнает?
— Как? Он же не будет звонить мне при мне.
Я закатила глаза и поцокала, чтобы показать всю степень своего возмущения. Поведение Маринки не вписывалось в рамки адекватности взрослой девушки.
— Алло, — ласково пропела она в трубку, и я вышла, чтобы не слушать, как Козлов будет орать на нее за то, что она нагло сбежала с рабочего места, наплевав на должностные инструкции.
И все же что делал Горлов в “Бобрином утесе”? И почему не забронировал номер, а выдал себя за другого человека?
Внезапно меня осенило, но это было так гениально, что даже глупо. Настолько простой была эта мысль, что единственным оправданием, почему она не пришла мне в голову раньше, могла служить только кошмарная усталость.
Конечно же, он оказался там неслучайно! Он точно ехал туда для того, чтобы встретиться с кем-то из гостей! Иначе зачем такие сложности?
— Все, — явилась Маринка ко мне.
— Уволили? — испугалась я.
— Да с чего бы? Наоборот, похвалили. Козлов остался очень доволен моей работой и даже разрешил мне ехать с ним в больницу к Евтифьеву.
— Марин, вам туда не надо, — покачала я головой. — Евтифьев точно не имеет к этому никакого отношения.
— И кто теперь из нас лезет туда, куда не просят? — хитро прищурилась она. — Ну давай, выкладывай.
— Они вряд ли даже был знакомы. Скорее всего, Горлов ехал к кому-то, но точно, вот сто процентов — не к нему. Ему позарез надо было оказаться в “Утесе”, а свободных номеров не было. Помнишь, нам Леночка сказала, что все номера забронированы? Ему ничего не оставалось, кроме как найти кого-то и либо предложить, либо заставить поменяться местами. Выбор пал на Григория, потому что из всех он оказался наиболее подходящим кандидатом — одинокий мужик. Скорее всего, Евтифьев отказался, поэтому Горлов от него просто избавился. Зацени, насколько сильно ему надо было туда попасть! И это была не та встреча, которой ждали обе стороны, а та встреча, которой одна из сторон точно не хотела бы. Иначе, зачем за кем-то ехать и кого-то подменять, если можно встретиться поговорить в городе?
— Чтобы никто не видел их вместе?
— Тогда почему не встретиться в лесу? Зачем селиться в номер? Еще и такой ценой. Единственный вариант — Горлов приехал туда за кем-то, но так, чтобы никто не понял за кем. И у него это получилось! Только встреча не задалась.
— Но за кем он ехал?
— А вот этого я тебе не скажу, ишь чего захотела! Иди к своему Козлову, пусть он тебе помогает дальше.
Я взяла в руки телефон и уткнулась в экран, намекая, что разговор окончен. Как по мне, я очень сильно помогла следствию, но дальше пусть справляются сами. Не то чтобы мне было жалко, просто я и правда не знала, кто же настолько не хотел видеться с Горловым, что аж воткнул ему в спину нож.
Женщина? Или мужчина?
— Кстати, по поводу результатов вскрытия, — не обращая внимания на мою невербалику продолжила Маринка. — Удар был нанесен профессионально. Сила небольшая, но точность поразительная — человек знал, куда ударить, чтобы не наткнуться на ребра и достать до сердца. Бил правша, но это ничего нам не дает. Вот если бы левша, тогда — другое дело! А да, удар был один, так что это не экспромт, а продуманная акция.
— Получается, что мы отдыхали весь вечер бок о бок с профессиональным душегубом?
— Да, звучит, как анекдот: “Собрались на базу отдыха киллер, мент и гример из похоронки”. Кстати, не обязательно профессиональный убийца. Еще, возможно, медик. Они хорошо знают анатомию. Взять ту же Людмилу, хоть она и косметолог, но училась же в меде.
— Художники тоже хорошо знают анатомию, они даже голых людей с натуры рисуют и атлас человеческого тела изучают. Еще спортсмены — им без этого никуда. Военные, опять же, весьма неплохо подкованы в области того, куда бить ножом, чтобы человек больше не донимал со своими разговорами. Модельеры и закройщики, которые шьют на заказ, тоже разбираются. Ой, да много кто!
— О чем и речь. Правша, знаток анатомии, не обладающий запредельной силой — почти любой из тех, с кем мы отдыхали. Но проверять каждого — это слишком долго, надо по возможности выбрать самых подходящих и отработать их.
— Лева, Яша и Женя с Даней, — пожала я плечами. — Яша — какой-то тренер, Женя — спортсмен, Даня — просто за компанию с Женей, а про Леву я ничего не знаю, но он мне не очень нравится.
— А он, кстати, менеджер отдела продаж в “Аланта-медика-север”. Это контора, которая втюхивает людям разные “волшебные” тренажеры и массажеры от всего на свете. В основном, от лишних денег. Эти прибамбасы, которые светятся и зомбируют бабушек потрошить свои пенсионные накопления, чтобы избавиться от болей в коленях — знаешь же?
— Не знаю, у меня не болят колени, — хмыкнула я. — Но он стал нравиться мне еще меньше. Мало того, что наживается на легковерных стариках, так еще и должность к его годам несерьезная. Хоть бы до начальника дослужился, аферист-неудачник.
Маринка согласно покивала. Телефон в ее руках снова издал блеяние, и она побежала в коридор.
— Все, за мной приехали, до вечера!
Входная дверь хлопнула, и я облегченно откинулась на подушку. Почему так хочется спать? Я же проспала почти весь прошлый день и всю ночь.
Нет, спать сейчас — не вариант. Если я усну, то вечером буду долго ворочаться, а мне утром рано вставать.
Почему прием в больнице всегда назначают на самое неудобное и раннее время? Иногда складывается впечатление, что все врачи работают с восьми до девяти утра, а дальше просто исчезают, растворяются в воздухе, и попасть к ним хотя бы в обед становится невозможно. Хотя официально больница работает до семи часов вечера. Или у них тоже большая часть работы — заполнение бумажек и внесение их в электронную базу? Тогда им всем нужна Маринка. Если выделить хотя по одной Маринке на больницу, то наша медицина станет лучшей в мире. Врачи начнут лечить людей, а не заниматься всякой сопутствующей ерундой.
Интересно, часто ли мне придется туда ходить? Наверное, заставят сдать анализы. Их тоже, кстати, берут только с утра, хотя с утра у меня можно обнаружить только повышенный гормон стресса. Он течет по моим венам вместо крови. Чистейшее зло, эликсир ненависти.
Хорошо, что я в отпуске. Не надо отпрашиваться с работы и что-то придумывать. Хотя, Магде надо будет сообщить о том, что ее гример скоро уйдет в декрет.
А если она не захочет принять меня на работу обратно? Зачем ей беременная сотрудница? Может, стоит сначала получить запись в трудовой, а уж потом сообщить новость? Уволить меня она не сможет, это я точно знаю. А декретные выплаты мне ох как пригодятся!
Я помотала головой, чтобы отбросить эту гадкую мысль. Нет, Магда не заслужила такого отношения. Она — хорошая женщина, прекрасный работодатель и замечательный товарищ.
Я не имею права ее обманывать. Скажу, как есть. Пусть решает сама, согласно своей морали и совести. И если я в ней ошиблась, значит, урок мне на будущее. Без этих денег я выкручусь — буду собирать невест до самых родов, что такого-то?
Вон, за границей люди с работы со схватками уезжают — я в кино такое часто видела. И ничего — живут как-то.
А как сказать Тарасу?
Внезапно я вспомнила, как совсем недавно мы рассуждали о том, что бы я сделала, если бы забеременела, и я без сомнений сказала, что не стала бы скрывать такую новость. Но когда дошло до дела, я струсила.
Как хорошо рассуждать о чем-то, что тебя не касается. И как же стремно, когда ты сам попал в трудную ситуацию!
Я даже не могу сознаться Маринке, хотя она моя самая лучшая подруга, если не сказать — единственная. Мой близкий человек, роднее сестры, которой у меня никогда не было, что бы там не говорила сумасшедшая гадалка.
И она, эта странная бабка, единственная, кто знает о моем будущем ребенке. Она, а не мои близкие люди! Что же я за человек-то такой?
Впрочем, пока не будет официального подтверждения от врача, не стоит даже заикаться. А Эмма могла ошибиться. Точнее, она и так наговорила чуши — какие-то общие слова ни о чем. Такое можно каждому сказать. Просто перебор случайных фактов, вероятность угадать — фифти-фифти. С братом — в яблочко, с сестрой — мимо. С ребенком — в цель, но я сама не уверена. С неприятностями — вот тут сложно.
Григория-Степана, скорее всего, и так бы убили. И это произошло бы в нашем номере, потому что наш отъезд никак не помешал бы ему перепутать дверь и открыть сломанный замок.
Но вот то, что мы внезапно уехали с базы, а потом в нашем номере обнаружили труп — вот это сыграло бы против нас однозначно. Потому что нормальные люди не уезжают просто так без видимых причин с оплаченного отдыха.
А вот если бы мы просто купили мяска, овощей и поехали в Рябиновку… Рябиновка!
Меня прошиб холодный пот — как я могла забыть? Перед отъездом Тарас слезно умолял меня не забывать о растениях, которые он любовно заселил в теплицу.
За грядки я была спокойна — дождь справился с задачей лучше, чем безответственная я. А вот ситуация в теплице могла быть намного плачевнее.
Уже через пятнадцать минут я мчалась в Рябиновку.
Я вернулась домой всего на полчаса раньше Маринки.
Обстановка в теплице была гораздо лучше, чем я успела нафантазировать себе. Томаты лишь слегка поникли, а остальные и вовсе не заметили моего отсутствия. Правда, трава, которую не так давно скосили, уже успела вырасти снова.
Вот как так получается, что нужные и полезные растения мы поливаем, удобряем, оберегаем от заморозков, и они чахнут, едва стоит отвернуться, а совершенно бестолковая трава растет прямо на дороге и даже из-под снега выглядывает? Ничего ее не берет!
Я проинспектировала грядки, отметила выскочившие всходы с каким-то нетипичным для меня удовлетворением, полила все, что планировала, и присела на крылечке, вдыхая чистый лесной воздух.
Почему моя привычная и комфортная жизнь так внезапно изменилась? Я не хотела перемен, меня все устраивало. А теперь ничто не будет так, как раньше.
Хотела ли я этого?
Рада ли я?
Ответов не было. Я знала, что искать их надо где-то внутри, но внутри было непонятно.
— На ловца и зверь бежит! — раздался радостный голос за воротами.
Я привстала, чтобы лучше видеть. Невысокая бабулечка в цветастом халатике махала мне рукой от калитки.
— Проходите, — вежливо пригласила я, догадываясь, что это знакомая бабушки Милы. — Камиллы нет, я за нее.
— Это хорошо, что за нее. Вы новые хозяева будете? Купили?
— Не совсем, — замялась я. — Она уехала к детям, а я приглядываю за домиком и участком по их просьбе. Мы с ней родственники.
Женщина всмотрелась в мое лицо.
— Юркина, чтоль?
— Юргиса дочь, да, — подтвердила я.
— То-то я гляжу — лицо какое-то знакомое. Похожа на Юрку, похожа. Ну вылитый Юрка в молодости! Даром что девка, а такой бы парень вышел!
Я не очень хорошо поняла, похвалили меня или поругали, но на всякий случай широко улыбнулась. Зачем ссориться с соседями?
— Нет, ну точно — Юрка! Красавец! Улыбка, что твое солнышко! Такой парнишка был, просто загляденье. Девчонки за ним табуном ходили.
— За папой? — удивилась я. Мне он казался скромным человеком.
— А за кем же? А он городской, франт такой, вежливый, начитанный, как что скажет — хоть стой, хоть падай. Они и падали!
— Он, увы, скончался, — грустно оповестила я.
— Знаю, — погрустнела и бабуля. — Такое горе! Совсем ведь молодой был. Милке хоть и не родной, а уж так она убивалась. Он же тут с малолетства бегал, помогать пытался. Сам шпендик, от горшка два вершка, а ведро тащит и кричит: “Бабушка Мила, я огурчики полил!” Вот такой он был, Юрка-то. А потом подрос, дрова колоть научился. Бывало выйдет во двор, рубаху сымет, да как давай колуном орудовать. Уж девки и сбегались посмотреть.
Несмотря на печаль, я не смогла не улыбнуться этим теплым воспоминаниям. В словах женщины звучала настоящая любовь. Наверное, она была дружна с Камиллой, вот и знала ее внуков, как своих.
Но вряд ли она шла ко мне поделиться трогательными моментами из прошлого.
— А вы, простите, по делу? Или просто решили узнать, кто обосновался в доме?
— По делу, по делу, — спохватилась бабушка. — Меня зовут Валентина Устиновна, я тут за электричеством слежу.
— За электричеством? — растерялась я.
— Агась. Светом пользуемся? Пользуемся, счетчик-то все мотает. А платить-то будем?
Я хлопнула себя по лбу. Точно! Как же я могла упустить такой важный момент. Светом мы и правда пользовались, а вот как и кому за него платить, я даже не подумала. Привыкла, что в городе мне присылают квитанции по лицевому счету, а здесь даже не озаботилась этим вопросом. Вот балда!
— Простите, пожалуйста, — смущенно пробормотала я. — Мы совсем чуть-чуть, мы только первый месяц. Долгов же пока нет?
— Пока нет, — подтвердила женщина. — Показания сейчас запишу, а ты и сама еще передай. Номер счета я тебе скажу, а ты мне скажешь, как тебя звать будем. И каждый месяц передавай, потом плати, а не то всю Рябиновку отключат.
— Из-за нас? — испугалась я. — Вроде можно отключать дома по одному.
— Это в городе по одному, — веско заметила Валентина Устиновна. — А тут одна подстанция, чуть что не так, грозятся весь трансформатор снести. А как мы без света? Мы и зимой тут живем. Летом-то ладно, до ночи светло.
Я ужаснулась. Из-за своей бестолковости чуть не подвела целый поселок. Надо будет сразу закинуть побольше денег на счет, чтобы к нам потом не пришли обесточенные селяне с вилами и факелами.
— Диктуй, — скомандовала Валентина Устиновна, доставая пухлую тетрадочку из авоськи. — Фамилия, имя, отчество, номер телефона.
— Урбанайте Виталия Георгиевна, — послушно ответила я.
— Как же — Георгиевна? — не поняла старушка. — Не родная?
— Родная, — заверила я. — Просто маме показалось, что Юргисовна звучит слишком экстравагантно, поэтому отчество на русский лад.
— А чего ж не Юрьевна? Он же Георгием-то никогда не был. Все Юркой представлялся.
— Не знаю, — пожала плечами я. — Мама никогда его так не звала. Юргис по-русски, вроде как, Георгий и есть. А Юркой, наверное, из-за созвучности звали. Может, он говорил: “Юрга”, а все слышали “Юрка”. Так привычнее.
— Глупость какая, — покачала головой бабушка. — Георгий — это же Гошка.
Отца никто и никогда не звал Гошей. Это и правда звучало глупо, но не менять же теперь отчество?
— Ладно, пойду я дальше, — спохватилась Валентина Устиновна. — Ой, а почтовый адресок Милы не знаешь? Я бы хоть письмецо ей написала, а то она уехала и даже не попрощалась.
— Долгие проводы — лишние слезы, — блеснула я народной мудростью. — Она сильно переживала из-за отъезда. Большую часть жизни здесь счастливо прожила, а пришлось все бросить. Адрес есть, но не знаю, получится ли туда письмо отправить. Сами понимаете.
Бабушка понимающе покивала, записала замысловатый литовский адрес и отбыла по своим делам.
Я оглядела участок. Не представляю, как больно было Камилле расставаться с местом, которое любил, к которому привык. Здесь остались ее подруги, ее увлечения. А там — что? Люди, которых она не знает. Есть ли у нее там огород? Найдутся ли единомышленницы, с которыми она станет обмениваться рецептами и саженцами?
Конечно, рядом родные люди — дети, внуки. Но они, по сути, живут своей жизнью. И годами жили без нее. Конечно, они регулярно ей звонили, но теперь им предстоит научиться жить вместе, одной семьей.
Наверняка, в таком возрасте это непросто.
Мысли вернулись к моим личным проблемам. А как мы с Тарасом сможем жить вместе? Пока мы встречались, нас мало заботила разница. Он — жаворонок, а я — сова. Он — никогда не унывающий оптимист, а я вечно чем-то недовольна.
И как такие разные люди смогут существовать под одной крышей?
С другой стороны, остальные же как-то создают семьи. Чем мы хуже? Два взрослых самостоятельных человека смогут договориться. Или нет? В том-то и дело, что мы оба давно привыкли рассчитывать только на самих себя. А теперь надо будет подстраиваться, искать компромиссы.
Мы выросли в разных семьях и разных условиях, у нас могут быть разные взгляды на то, кто должен мыть посуду, как воспитывать детей, чем заниматься в свободное время.
Ну или я зря обо всем этом думаю, и он просто помашет мне ручкой и уйдет в закат. Тогда не надо ломать голову над тем, как договариваться. Тоже плюс!
Внезапная мысль обдала меня холодом — а вдруг он решит, что я специально все подстроила? Как делают, по мнению некоторых мужчин, влюбленные женщины, чтобы привязать к себе достойного самца и затолкать его пузом в загс.
Да нет, мой Тарас не такой. А если такой, то это не мой Тарас и пусть валит к черту!
Зато у меня дача есть. И квартира своя. И машина. А нет, машина не моя.
Мысли снова стали путаться то ли от жары, то ли от переживаний. Почему-то я вспоминала свою семью, отца, которого давно не было в живых, снова думала о Тарасе, о Маринке, о том, что даже выбраться на отдых я не могу, не влипнув в историю. Снова захотелось заплакать.
Еще и солнце начало клониться к закату, и это было так прекрасно и трогательно, что мне стало совсем грустно и одиноко.
Разозлившись на свои размякшие мозги, я поехала домой.
Маринка притащилась с работы вымотанная, как будто бегала кросс вокруг города. Странно, в обед она выглядела бодрой, хоть и злой, а теперь еле передвигала ноги, но на ее лице сияла радостная улыбка.
Приняв душ и переодевшись, она не придумала ничего лучше, чем промыть мне мозги очередными результатами расследования. Она хитро прищурилась и задала мне совершенно идиотский вопрос:
— Вот ты как думала, Евтифьев одинокий или семейный?
— Не знаю, — честно призналась я. — И мне абсолютно все равно.
Я разглядывала себя в зеркало и прокручивала в голове слова Валентины Устиновны: “Вылитый Юрка! Красавец!”
Неужели, я и правда так сильно на него похожа? Красавицей я себя никогда не считала, а вот сейчас уже сомневалась.
Почему я решила, что у меня маленькие глаза? Нормальные глаза. Карие, выразительные, глубокие. Цвет такой — горячий шоколад, очень даже красиво. И макияж с такими глазами можно позволить себе любой.
А нос — нормальный нос. Да, не пимпочка. Но он ровный, прямой, не такой уж и крупный, если вдуматься. Почему-то я всегда мечтала быть курносой, как мой брат. А теперь уже и не знала, а надо ли. У моего отца был точно такой же нос, и все считали его красивым. А улыбка у меня — точь-в-точь как у него. “Что твое солнышко!” — так сказала Валентина Устиновна. Да, зубы у меня ровные, белые, здоровые. Улыбаться можно смело.
Продавец в ларьке с семенами, опять же, сказала, что я красивая. Пусть и вскользь это бросила, но явно искренне, на автомате, как самой собой разумеющееся.
А Тарас? Вон какой красавчик, а чем-то же я ему понравилась. А уж он точно не обделен вниманием привлекательных девушек.
Да и парни в “Утесе” что-то такое говорили. Дежурная вежливость — возможно, но ведь откровенная лесть должна иметь под собой корыстные интересы, а ребята явно ничего от нас не хотели.
— Ну вот ты бы как отнеслась, если бы Тарас уехал отдыхать без тебя? — бесцеремонно прервала мои размышления Маринка.
— Да сколько угодно, мне пофиг вообще, — пробормотала я, не отрываясь от зеркальца.
Кажется, подруга даже не слушала мой ответ, потому что она продолжила диалог максимально странным образом:
— Вот и я думала, что семейные люди ездят отдыхать все вместе! А этот жук, ты не поверишь, ехал отдохнуть один…
Козлов времени даром не терял. Еще в воскресенье он озаботился тем, чтобы найти близких Евтифьева, потому что нет ничего печальнее на свете, чем брошенный в больнице мужик.
Официально Григорий оказался совершенно свободен — ни жен, ни детей, ни обязательств. Еще и безработный. И кому такой нужен?
Иван Никитич не рассчитывал никого увидеть по месту прописки, но проверить было необходимо. Хотя бы — поговорить с соседями.
На его робкий и формальный звонок дверь сразу же распахнулась, и на пороге предстал мальчонка явно не отечественного производства. Мелкий, чернявый, он с любопытством воззрился на Козлова.
— Папа дома? — ляпнул Иван.
На шум выбежала женщина, явно из той же южной страны, что и мальчик, а следом еще одна, а потом еще и дети высыпали хором. Козлов растерялся.
Такая толпа гостей из ближнего зарубежья наводила на мысль о том, что он либо ошибся адресом, либо…
Удостоверение сотрудника МВД ввело женщин в панику. Тут же, повинуясь общему возбуждению, заорали и заплакали дети.
— Не волнуйтесь, я не из миграционной службы, — нашел нужные слова капитан. — Вы знакомы с Евтифьевым Григорием Олеговичем? Гри-го-рий! Вам знаком этот человек?
— Григор? — оживилась одна из женщин. — Григор — хозяин, да-да!
Путем тонких дипломатических переговоров удалось выяснить, что Григорий сдавал эту уютную квартиру иностранным специалистам, а сам жил в другом месте с женщиной. Кое-как удалось найти ее телефон, который жильцы сохранили “на всякий шлюшай”.
К счастью, она оказалась русской.
Новость, которую сообщил ей Иван Никитич, повергла ее в шок. Женщина была уверена, что Григорий отправился в командировку. Так он ей сказал.
О том, что он просто решил отдохнуть за городом, но там ему настучали по голове и выбросили в овраг, она и не догадывалась.
И вот в понедельник они встретились в больнице. Евтифьев еще не пришел в себя, а врачи ничего не сказали, кроме того, что состояние стабильно-тяжелое.
Наталья оказалась стройной миловидной женщиной чуть за сорок. Ничего особенного. Она выглядела расстроенной, а красные глаза с набухшими веками без слов говорили о том, что ночь у нее выдалась непростая.
С ней рядом обнаружился подросток лет пятнадцати — сын Прохор. Довольно крупный — на голову выше матери, складный, симпатичный. Впечатление портил лишь взгляд.
— Вот знаешь, такой взгляд, как будто он… рад, но скрывает это! Или злится на кого-то, — делилась ощущениями Маринка. — Вроде бы мамочку за ручку держит, платочек ей подает, по плечику гладит, а сам так зыркнет иногда. И сразу — хоп, личико невинное. Неспроста это, неспроста.
— А Козлову он тоже не понравился?
— Ничего подозрительного он не увидел. Обычное поведение подростка, который еще не научился адекватно реагировать на стресс. Чего ты так на меня смотришь? Это его слова!
— А ты решила поспорить?
— Нет, конечно, — посмотрела на меня честными голубыми глазами подруга. — Я думаю, нам надо побеседовать с соседями этой замечательной семейки.
— Нам? — удивилась я. — Мне не надо. К тому же, мы с тобой уже установили, что Евтифьев — случайная жертва, расходный материал. И кто его по голове отоварил — мы прекрасно знаем. Гораздо интереснее, кто грохнул Степана. И вряд ли это Прошка решил тайно отомстить за нападение на отчима. Отчим — это же чужой дядька, мамкин хахаль. Поэтому он и не рыдал, заламывая руки. Ему просто плевать, по сути.
Маринка шумно отхлебнула чай.
— Вот завтра и выясним. И нечего мне тут отмазываться — ты в отпуске, Тарас в отъезде, нет у тебя никаких срочных и важных дел, иначе я бы об этом знала.
Я усмехнулась. Маринка даже не подозревала, какие важные и срочные дела у меня завтра с утра. Но после врача я действительно свободна. Конечно, это время я бы с радостью провела в удобной позе на удобном месте, но такие аргументы подругу точно не проймут. Тут нужна тяжелая артиллерия.
— А разве ты завтра не должна быть на своем новом рабочем месте? — невинно похлопала я ресничками. — Там Козлов тебе заданий не подкинул?
— Не-а! Он так впечатлился тем, что я сделала всю его работу, которая копилась несколько месяцев, что дал половинку выходного. И пообещал, что после обеда позволит присутствовать на допросе.
— О, а кого допрашивать будете?
— Не сказал, — надулась Маринка. — Интриган!
Я выразительно зевнула, и Маринка подхватила эстафету. На улице было еще довольно светло, но стрелки часов уверенно двигались к полуночи, поэтому все разговоры и обсуждения было решено перенести на утро.
Я проснулась по будильнику, разлепила глаза и тихонько прошмыгнула в ванную, чтобы не разбудить Маринку. Объяснять ей, куда я собралась в такую рань, не было никакого желания.
К счастью, усталость прошлого дня не позволила ей сломать мне планы в очередной раз, и, никем не замеченная, я выпорхнула из дома.
Чем ближе я подходила к поликлинике, тем сильнее колотилось мое сердце. Что скажет врач? Может, я ошиблась? Или нет? А как бы я хотела?
Почему-то хотелось, чтобы это оказалось правдой. Почему-то этот внезапный ребенок уже стал мне очень дорог. Настолько, что я сама себе поражалась.
И сама себя стыдилась.
В коридоре уже собралась толпа народу, но когда открылась дверь, и оттуда вышла девушка, никто не помешал мне войти.
— Узи есть? — сходу спросила врач, узнав о цели моего визита.
— Нет, — растерялась я.
— В двести пятый, — она протянула какую-то бумажку. — Потом сюда по живой очереди.
Я молча вышла, не успев даже возмутиться. Я ожидала вопросов, осмотра и хоть какого-то внимания, а получила клочок бумаги! Да уж, какие-то вещи неизменны.
В двести пятом мне оказали куда более радушный прием.
Очереди там совсем не было, и двое приветливых женщин в белых халатах расцвели улыбками:
— Так, ну что тут у нас? Когда были последние месячные?
Я напряглась, вспоминая. Холодный гель заставил меня вздрогнуть, а от прикосновения датчика я даже зажмурилась.
— Первый раз? — улыбнулась доктор. — Ничего страшного тут не будет, мы просто немного посмотрим… пятьдесят восемь, сорок четыре…
Я слушала ее спокойный уверенный голос и старалась не шевелиться.
— Ровные, четкие, визуализируется, — продолжала рассказывать она, пока вторая усердно колотила пальцами по клавиатуре.
— Там ребенок? — наконец решилась я на самый животрепещущий вопрос.
— Конечно, — кивнула врач. — Вот!
Я повернула голову к экрану, но ничего кроме помех не увидела. Какие-то пятна то появлялись, то пропадали. И как они умудряются хоть что-то разглядеть? Неужели там и правда ребенок? Мой ребенок. Я попыталась понять, что чувствую, но напрасно — эмоций не было. Может, я просто не готова стать матерью? Может, мне это не дано?
— А сейчас послушаем сердечко, — объявила врач и нажала какую-то кнопку. По кабинету разнесся ровный быстрый квакающий стук.
Тук-тук, тук-тук, тук-тук…
Я замерла. Все мысли разом покинули голову, а потом обрушились, как цунами. Ребенок. Мой ребенок! И у него уже бьется сердце. Колотится, как… Как… Почему так быстро? Почему оно так быстро бьется?
— С ним все хорошо? — вырвалось у меня.
— Просто прекрасно!
Глаза защипало, и я стала быстро моргать, но слезы уже полились по щекам. Почему их так много? Что со мной?
— Ох уж эти мамочки, — с нежностью вздохнула доктор. — Ну все, все. Послушали, и хватит! Все отлично, молодец, так держать!
— Я не расстроена, — всхлипнула я. — Я не знаю, что со мной.
— Я знаю. Это гормоны. Давай, поднимайся, вытирайся полотенчиком. Через пятнадцать минут вынесу распечатку, с ней к врачу.
На подгибающихся ногах я вышла из кабинета. Слезы уже высохли, но в голове творилась неразбериха. Звук бьющегося сердца был прекраснее самой чудесной музыки на свете. Звук сердца моего ребенка! Моего и Тараса.
Господи, какой же дурой я была, что на секунду усомнилась… Нет, никаких сомнений, это мой ребенок и плевать, что об этом думает Тарас! Да пусть уходит!
Нет, даже не так! Ничего не скажу ему, уйду сама!
Мало ли, как он отреагирует? Может, решит, что ему эти проблемы не нужны и предложит мне самое страшное? Даже слушать ничего не желаю! Даже не позволю слова ему сказать. Заблокирую его, внесу в черный список, а лучше — номер сменю. И дверь открывать не буду!
Я приложила руку к животу. Мое. Не отдам никому.
К двери кабинета подошла совсем молоденькая девушка в сопровождении женщины постарше. Женщина постучалась и открыла дверь.
— Я приглашу, — донеслось из кабинета.
Девушка присела на скамейку, а ее спутница, вздохнув, устроилась рядом.
— Чем они там так заняты? — буркнула девица.
— Работой, — пожала плечами женщина. — Ничего, торопиться некуда, подождем.
— Может, нет никакого ребенка, — еще более недовольно буркнула молодая.
— Ну что ты начинаешь?
— Мам, не надо, а! Ну какие нам дети?
— Ну какие уж есть, — смиренно ответила женщина. — Ну, ребенок. Тебе уже двадцать два, самое время.
— Какое, нахрен, блин, время? А жить мне когда?
— А чего тебе переживать? — философски заявила мать. — Ладно бы у тебя карьера или учеба срывались. Я диплом защищала с тобой на титьке. Ну, не буквально, конечно. Но ведь защитила, и жизнь моя никуда не делась. А ты? Чем ребенок тебе помешает? Учебу бросила, работать не хочешь…
— Я веду блог!
— И веди на здоровье! Мамский. Очень даже в духе демографической политики государства. Популяризация материнства…
— Отстань, а! Это же бессонные ночи, памперсы, колики!
— Ну, а как ты хотела?
— Как я хотела? — прошипела девушка. — Так я точно не хотела! Я хотела просто жить самостоятельной взрослой жизнью. Кто же знал, что это такой кринж?
Мама внимательно посмотрела на дочь.
— Кринж — это то, что в двадцать первом веке взрослые половозрелые люди не знают, откуда берутся дети, живут вместе во всех позициях, а потом хнычут, что не готовы к последствиям. И не надо на меня агриться!
Врач наконец вынесла мою распечатку с результатами узи, и я смоталась подальше от разборок. В чем-то я была согласна с матерью — взрослая жизнь не обходится без принятия ответственности, но мы с Тарасом прекрасно знали, что детей не аист приносит, а вот он — результат. Распечатка с моими достижениями к тридцати годам.
Ну, а что? Самый возраст. Карьера? Да какая у меня карьера?
Учебы с меня точно хватит. Что там еще? Жизнь?
А в чем ее смысл? Ходить каждый день на работу, платить по счетам, есть, спать, влипать по глупости в неприятности и героически из них выпутываться? Неужели, этого я хотела?
А чего? Чего на самом деле я хотела?
Жить самостоятельной взрослой жизнью? Девушка права — какой же кринж эта ваша взрослая жизнь!
Возле кабинета никакой очереди не было, поэтому я зашла сразу же.
В этот раз врач проявила ко мне гораздо больше интереса.
— Что же вы, Виталия Георгиевна, визитами нас не балуете?
— Так ничего не беспокоило, — попыталась оправдаться я. — К тому же, я недавно переехала в этот район, вот и не успела ни разу побывать.
— Так вы и у своего прошлого врача были последний раз восемь лет назад, — с укоризной заметила доктор. — Как же можно так подходить к планированию беременности? Вот где ваша флюорография? А ее надо делать каждый год! У нас все в компьютере записано — нет ее. Беременность сохраняем?
— В каком смысле? — не поняла я. — А что с ней не так?
— Все с ней так, — поджала губы врач. — Рожать будем?
— Будем, — уверенно отрезала я.
— Прекрасно, — снова заулыбалась доктор. — Значит так, кровь сдадим сегодня, процедурный работает до десяти. Не завтракала? Отлично. Все анализы натощак. Коагулограмму еще желательно сдать. Воду пила? Не надо было, но ладно. Все равно еще придется сдавать. Так, тут на гормоны, общий, биохимию. Еще надо будет пройти специалистов. За недельку справишься, а в следующий понедельник ко мне по нулевому талону. Беременных принимаю через одну. Поняла?
Я ничего не поняла, но на всякий случай кивнула.
Она достала какую-то большую папку и стала ее заполнять, задавая мне целую кучу вопросов. Потом осмотрела и ощупала меня со всех сторон, измерила, взвесила и даже заставила пройти через самое жуткое — кресло.
Я успокаивала себя тем, что без этого мне никак не обойтись. Как минимум, еще и рожать придется, а это куда серьезнее. Впрочем, врач была очень осторожна и деликатна. За это я была ей безмерно благодарна.
Спустя целых полчаса я вышла из кабинета с ворохом бумажек.
Эндокринолог, кардиолог, невролог, окулист… Окулист-то зачем? Опасаются, что я ребенка не увижу? Вот уж на что, а на зрение я никогда не жаловалась.
Оториноларинголог, психолог… Психолог? Этот, наверное, чтобы успокоить после того, как намотаешь десяток кругов по больнице.
Да уж. Прежде чем родишь, тебя изучат вдоль и поперек. Наверное, это правильно, но как же утомительно!
Внезапно вспомнилась девушка, которая пришла с мамой. Вот для чего нужна мама — для поддержки в этой суете. Для того, чтобы кто-то держал тебя за руку.
А в моей руке ничего, кроме бумажек.
Интересно, как отреагировала бы моя мама на новость о том, что она скоро станет бабушкой? И стоит ли ей об этом говорить?
Конечно, ребенок имеет право знать своих родственников. Вот только захотят ли они этого? А если нет? Как узнать это, чтобы потом не расстраиваться?
Снова стало жалко себя, и я постаралась сосредоточиться на текущем моменте.
Сейчас есть дела поважнее всех этих переживаний. А о своей семье я подумаю позже, когда определюсь, кто я — замужняя дама с малышом или мать-одиночка с разбитым сердцем.
Из поликлиники я вышла со смешанными чувствами. Все еще не отпускала эйфория, накатывающая волнами, от осознания того, что во мне живет малюсенький человечек с бьющимся сердечком, но к ней тут же примешивались вопросы, вопросы, вопросы…
Как я буду жить? Как сказать Тарасу? Как он отреагирует? Что будет дальше?
Больно ли рожать? Справлюсь ли я одна? На что я буду жить?
Девочка или мальчик?
Я старалась гнать от себя эти мысли, но они упрямо продолжали терроризировать мой уставший мозг.
Утренняя свежесть постепенно уступала место дневному зною — чистейшее голубое небо обещало хороший ясный день, а шум спешащих на работу людей уже утих.
Мне хотелось погулять, наслаждаясь ароматом свежей листвы, но я уже уже обещала, что помогу Маринке в ее расследовании, а отказываться от собственных слов было не в моих правилах, поэтому я поправила кофту, чтобы не было видно пластырь на сгибе локтя, и отправилась домой.
Маринка только-только проснулась, когда я зашла. Сонная и зевающая она вышла из комнаты и удивленно воззрилась на меня:
— Ты где была?
За время пути домой я не озаботилась выдумываем правдоподобной отмазки, поэтому ляпнула, что первое в голову пришло:
— В магазин ходила.
— М, что купила?
С этим было сложнее — я не купила ничего. Я и в магазине-то не была. И вообще, почему я должна отчитываться и оправдываться?
— Что за допрос? Уже и выйти из дома нельзя?
Маринка странно на меня посмотрела, хмыкнула и протопала в ванную. Я тут же пожалела о своей вспышке гнева. Признаться, это перепады настроения меня стали порядком утомлять.
Характер у меня и раньше был не сахар, но раньше я возмущалась хотя бы по делу, а не на ровном месте. Да и облегчения эти выплески не приносили, скорее оставляли чувство вины и злили еще сильнее.
А эти постоянные приливы жалости к себе? Я уж молчу о том, что всего за полчаса мои глобальные планы на жизнь менялись от: “Я хочу прожить с любимым мужем и ребенком до счастливой старости”, до: “Сегодня же соберу чемоданы и уеду туда, где никто меня не найдет!”
И это только начало! Как пережить все девять месяцев?
Подгоняемая угрызениями совести, я соорудила нам с Маринкой нехитрый завтрак. Есть не хотелось, но странным образом мне было легче переносить тошноту на сытый желудок. Никогда бы не подумала, что так бывает.
Я охотно начала бы день с кофе, но теперь о нем придется забыть как минимум на целый год. И во многом придется поменять образ жизни. Питание пересмотреть, витамины специальные купить, помнить об ограничениях — не носить тяжелое, не переутомляться, не нервничать, не простывать.
Маринка вышла из душа, благоухая ароматным фруктовым гелем для душа.
— Планы такие, — сразу озвучила она. — Сейчас едем к Евтифьеву — тут недалеко, и там ищем тех, кто был с ним знаком. Возможно, они дадут нам ключ к разгадке. Может, он в последнее время был особенно нервный, или к нему приходили какие-то люди.
— И они прям с нами поделятся его тайнами, да?
— Почему нет? Люди обожают перетряхивать чужое грязное белье. Если у него с женой были нелады, то соседи обязательно захотят обсмаковать подробности их скандалов.
— А если никаких скандалов не было? Если он просто ехал отдохнуть и стал случайной жертвой, как я и говорила?
— Ага, — поджала губы Маринка. — Вот так ни с того ни с сего решил бросить семью на все выходные. От хорошей жизни, наверное. Витек, не делают так примерные отцы и мужья. Вон Левушка уж на что псих, а все семейство вывез на природу. А этот наврал жене и смотался подальше от семейного очага. Вот его кармой и жахнуло!
— Быстро же она летает, — усмехнулась я. — Он даже до места назначения добраться не успел.
Я старалась жить по совести. Не то чтобы верила в карму и мистику, но уже неоднократно убеждалась, что я их тех людей, которым нельзя совершать зло. За малейшую провинность вселенная щедро раздавала мне подзатыльники.
Хорошие поступки она часто игнорировала, но я старалась убеждать себя в том, что баланс неизбежен. Прилетела неприятность — будет и хорошая новость, сделала кому-то плохо — пострадала в ответ, помогла — сама не останусь в беде.
И наше знакомство с Тарасом подтверждало мою теорию. Пришлось пройти через многое, но мы справились, и я получила в награду самого лучшего парня на свете.
Ах да, еще и ребенка. Но это уже после второго расследования, где был перебор беременных на квадратный километр.
Интересно, а что мне будет за то, что я помогу найти убийцу на этот раз?
Евтифьев обосновался в старом фонде. Я сама выросла в похожем дворе, и мне всегда нравился их уют — привычные пятиэтажки, много зелени, клумбы у подъездов. В таких районах все было продумано для семей с детьми — сады, школы и поликлиники в пешей доступности, узкие дороги, на которых у лихачей нет возможности разогнаться, пешие тропинки, по которым удобно гулять.
Немного расстраивало почти полное отсутствие парковок, но для ребенка это, скорее, плюс — безопасность и минимум выхлопных газов.
В сравнении с моим “человейником” такое пространство для жизни выглядело куда более гуманным. Вот только раньше я не задумывалась об этой стороне быта.
— Бичевник, — заключила Маринка, едва выйдя из машины, которую мне пришлось кое-как приткнуть возле старых гаражей.
— Чего это? — возмутилась я диссонансу между моими мыслями и Маринкиным категоричным суждением.
— Старые клоповники, где живут одни алкаши и бабушки. Вот то ли дело — новостройки.
— Действительно, — ехидно ответила я. — Молодежь под солями, малогабаритные конурки под сдачу всяким сомнительным личностям, каменные джунгли с единичными чахлыми деревцами — райские уголки.
— Ладно, — неожиданно покладисто согласилась Марина. — Не место красит человека, все верно. А бабушки нам на руку — лучших информаторов человечество пока не изобрело.
Потенциальные информаторы сидели как раз возле подъезда Евтифьева. Две бабушки и совсем нестарый мужчина в инвалидном кресле о чем-то тихо неторопливо беседовали возле кустов зацветающей сирени. Я вдохнула ароматный воздух — намного приятнее вечной бензиновой вони с парковки.
— Денечка доброго, — пропела Маринка. — Погодка-то сегодня — загляденье, а?
Местные посмотрели на нее настороженно, но поздоровались в ответ.
— А что, Натальи-то дома нет?
— Какой Натальи? — спросила одна из бабушек, с подозрением прищурившись. Впрочем, возможно она плохо видела.
— Из двадцать шестой, — лучась дружелюбием, ответила Марина.
— А вы им кто? — спросила вторая бабушка.
— Знакомая. Вот в гости иду!
Ничего глупее, на мой взгляд, придумать было невозможно. Даже моя утренняя отмазка с магазином и то выглядела убедительнее.
— Так к ним и идите. Нам-то откуда знать, дома они или нет, — вступил в диалог мужик.
Маринка слегка замешкалась, и выложила главный козырь:
— А вы уже слышали, что с Григорием-то произошло? Ну, с мужем ее?
— Как не слышать? Слышали! Только вам-то что за дело?
— Ходят тут, вынюхивают, шли бы отсюда, пока милицию не позвали!
Это был полный провал. Маринку следовало спасать.
— Какие вы бдительные, — восхищенно произнесла я. — Повезло же нам, да, Марин? Ловко вы нас раскусили! На самом деле, мы сами из милиции. Точнее, из отдела полиции Отрадного района. Вот, первое дело нам дали — найти того, кто на Григория напал. Вы же в курсе, что это случилось в Отрадном районе? Работаем под прикрытием, так что не выдавайте уж нас!
Бабушки оживились, а мужик и вовсе чуть с кресла не упал от такой новости.
— Так что ж вы раньше не сказали?
Маринка подхватила игру и чуть смущенно произнесла:
— Так мы ведь не знали, как вы отнесетесь к органам…
— Мы готовы всецело сотрудничать! — твердо заявила одна из бабулек. — А что не умеете, так-то не переживайте, небось, научитесь еще работать! Первое-то дело — оно такое, самое сложное!
Я тихо выдохнула — прокатило. Слава советской милиции, которая за годы работы научила этих прекрасных женщин уважению к органам внутренних дел. И немножко слава сериалам, благодаря которым каждому хочется хоть иногда принять участие в настоящем расследовании.
— Расскажите немного о семье Григория, — попросила Маринка. — Как они ладили с соседями? Не было ли конфликтов?
— Хорошая семья, — быстро ответила бабушка с голубоватой сединой. — Вежливые, аккуратные, здороваются всегда, не ругаются, приличные люди. Не пьющие совсем, мальчонка у них хороший.
— Ой, да ладно вам, Любовь Николаевна, — перебил мужик. — Что вы, в самом деле? Так мы ничем не поможем! Давайте уж, как есть.
— Ой, Витенька, как есть и говорим, — вздохнула вторая бабушка. — Семья, как семья. Что непьющие — так это правда. Если и пили, то не хулиганили. Наташка-то все дома сидит, а Гришка на работу ходит, зарабатывает, загулами не балуется, Прошку воспитывает.
— Вера Степановна, и вы туда же! — снова перебил Виктор. — Ну да, не пьют, так сейчас кто пьет-то? А что до Прохора, так там вообще…
Он махнул рукой, показывая, как сильно “там вообще”, но Маринке этой информации было мало.
— А что так? Григорий обижал пасынка?
— Да вы что? — возмутился мужик. — Никогда! Хотя пацану, по-хорошему, трепка не помешала бы.
— Хулиганил? — ввернула я словечко из лексикона бабушек, чтобы сойти за свою.
Виктор огляделся по сторонам и понизил голос:
— Малой ненавидел Гришку. И даже не скрывал этого!
Григорий познакомился с Наташей лет пять назад. Поначалу просто приезжал с букетами и конфетами, потом стал оставаться на ночь — машина частенько стояла под окнами до утра, а через некоторое время и вовсе перебрался к возлюбленной.
Прохору тогда было лет десять — самый возраст, когда мальчику требуется мужское воспитание. Жизни научить, интерес к мужским развлечениям привить, да передать жизненно-бытовой опыт — как починить кран, как работать с деревом. Словом, провести подростка через тернии самоопределения.
Его родного отца никто никогда не видел — заехала Наталья уже с малышом, а на вопросы отвечала уклончиво. Но в наше время никто не удивляется одинокой мамочке.
Собственных детей у Григория не было, так что он с удовольствием взялся за дело, но маленький Прохор воспринял “папку” в штыки.
Он саботировал все совместные мероприятия, при любом удобном случае закатывал истерики и жаловался матери на то, что дядя Гриша заставляет его заниматься какой-то ерундой.
— Он подросток, ему сейчас тяжело, — вздыхала Наталья.
Григорий вздыхал в ответ и пробовал снова и снова. Но чем старательнее он стремился найти с пасынком общий язык, тем отчаяннее сопротивлялся пацан.
Шло время и методы Прошки эволюционировали. От истерик он перешел к пакостям. Мог запросто запутать все снасти перед поездкой на рыбалку, периодически “случайно” проливал чай на документы отчима, а однажды даже проткнул все шины.
Григорий из кожи вон лез, лишь бы установить хоть худой мир с мелким негодяем, но становилось все хуже.
Примерно год назад он сказал:
— Все, Витька, с меня хватит. Прошка на м еня уже и кидаться начал. Теперь пусть им занимаются профессиональные педагоги.
— В кадетское отдашь? — предположил сосед.
— Да нет, на секцию бокса. Тут рядом — в “Самсон”.
— С ума сошел? — испугался Виктор. — Чтобы он подрос и начал избивать тебя профессионально?
— А вот и нет! — хитро усмехнулся Гриша. — Я с тренером поговорил. Он молодой, но парень толковый. Сказал, что подростки часто бунтуют, но если направить их агрессию в спорт, то на глупости времени не останется. Выдержка, дисциплина и ответственность — вот главные принципы. Нам подходит.
— А Прошка-то согласен?
— Как ни странно — да, — кивнул Евтифьев. — Может, очередную пакость задумал, но, надеюсь, этот Яша ему мозги вправит.
Прохор действительно стал спокойнее. Больше на рожон не лез, демонстративно в сторону Григория не кривился, перестал трогать машину и вообще, как будто, принял отчима, как данность. Никакой дружбы так и не сложилось, но по сравнению с тем, что творилось раньше, это было серьезным прогрессом.
Внешне парень тоже стал гораздо интереснее — чуть раздался в плечах, походка стала мягче, сутулость исчезла. Некоторые девочки, которые раньше и смотреть в сторону Прошки не думали, теперь с интересом поглядывали, а то и вовсе предлагали почилить вместе на какой-нибудь вписке.
Прохор завел себе блог, начал говорить о каких-то “криптах” и “койнах”, постоянно что-то тыкал на экране и говорил, что скоро станет миллионером.
Виктор не слишком хорошо разбирался в этих тонкостях, но понял, что парень собрался продавать за бешеные тысячи какие-то уникальные картинки. Правда, так и не понял, кто же будет их покупать. Сам он никогда не стал бы тратить деньги на подобную ерунду.
Но Прошка горел своими идеями. Было очевидно, что он чувствует себя превосходно. Жаль, что напряжение между ним и отчимом никуда не делось. Видимо, Григория такая жизнь порядком утомила, потому что он все чаще стал жаловаться:
— Свалить бы от них куда подальше, сил нет. Один, как крыса в своей норе сидит, на дверь табличку повесил: “ПНХ”. Сказал ему: “Сними это безобразие!”, так он заявил: “Ты тут никто, а я у себя дома”. Наташка тоже постоянно за компьютером сидит — работает. У нее дела в гору пошли, так теперь только и слышно: “Я деньги зарабатываю, отвалите!” Получается, что я там никому не нужен. Раньше хоть одному гаденышу жить мешал, а теперь оба от меня шарахаются.
Словом, семейная ладья стала сдаваться под натиском житейских бурь.
Нет, никаких громких скандалов с битьем посуды и выбрасыванием вещей в окно не было. Да и Наталья держалась с соседями по-прежнему приветливо, но Виктору было ясно, что наступил кризис.
— А и правильно он наступил, — вдруг встряла Вера Степановна. — Гришка — мужик работящий, а Наташка день-деньской только знай себе по кнопкам клацает.
— Так она ж не просто клацает, — вступился Виктор. — Работа у нее такая — удаленная. Как в пандемию дома осела, так и не вышла больше. И, говорит, удобно-то как! И ребенок под присмотром, и дома что-то успевает, и в пробках стоять не надо!
— То-то я заметила, что денежки стали появляться, — оживилась Любовь Николаевна. — Наташка приоделась, прихорошилась…
— Так, может, любовника завела? — зацепилась за эту ниточку Маринка.
— Да какой там, — махнула рукой бабушка. — Не ходил к ней никто. Да и сама не убегала. Только что до магазина, так это быстро. Правду, видать, Витька говорит — зарабатывала хорошо. Теперь и понятно, отчего у Гришки земля под ногами загорелась.
— Отчего же? — заинтересовалась я.
— Так от ее денег! Чего никогда не простит мужик своей бабе?
— Измены! — выпалила Маринка.
— Успеха! — подняла указательный палец вверх Любовь Николаевна. — Все простит, и измену простит, а вот того, что она лучше — никогда. Ни один нормальный мужик не потерпит, что его баба уделала. Крепкие браки на чем держатся? На том, что мужчина голова, а женщина — шея. Она может быть умнее, но ни за что в этом не признается. А уж если зарабатывать больше начала, у-у-у… Мудрости Наташке не хватило. Сидела бы тихонько, да не кичилась.
— Мужу-псу не оголяй душу всю! — блеснула народной мудростью Вера Степановна.
— Там же не душу, вроде, — засомневался в фольклоре Виктор.
— Ну-ка помалкивай, безобразник! — приструнила его Вера. — Девочки молоденькие, а ты им тут непристойности рассказываешь!
— Молчу, молчу!
— А с кем-то еще у Григория были конфликты? Может, сражения за парковку? Или курильщикам замечания делал? Или мусор до помойки не донес? — попыталась я вернуться к интересующей теме.
Бабушки переглянулись и синхронно пожали плечами.
— Не было такого, вроде. Нет, точно не было.
— Спасибо вам огромное! — от души поблагодарила Маринка. — Вы очень нам помогли. Если что-то вспомните, то позвоните мне, пожалуйста. Давайте напишу вам телефончик.
Виктор достал из кармана телефон.
— Диктуй!
Еще на пути к машине я поняла, что у Маринки появилась очередная сумасбродная идея. Ее глаза загорелись тем самым светом, который меня так пугал. Знаете, когда тараканы сами запутались в непроглядной тьме головушки и зажгли фонарики.
— Давай уже, выкладывай, — потребовала я, когда мы сели в машину.
— Едем в “Самсон”! — выпалила подруга.
— Зачем? — максимально спокойно поинтересовалась я.
— Ты ничего не поняла?
Я помотала головой.
— Самсон! Ну? Не вспоминаешь? Да это же название спортклуба, где работает Яков! А теперь вспомни, как звали тренера Прошки по боксу! Яша!
— И что? — напряглась я. — Какая связь?
— Короче! Дело было так: Прохор, вконец устав от надоедливого отчима, решает с ним разделаться. Узнав, что Григорий собрался отдохнуть от семьи на лоне природы, он подговаривает своего тренера Яшу, чтобы тот убил мужика. По дороге Евтифьев сталкивается с Горловым, который с какой-то целью занимает его место. Не разобравшись в ситуации, Яков убивает Горлова, потому что думает, что это и есть Евтифьев. Что скажешь?
Я внимательно посмотрела на Маринку, пытаясь понять, шутит она или просто сошла с ума. Судя по тому, какое воодушевление сияло на ее лице, дело было плохо.
— Тарас вернется, и я попрошу его найти для тебя хорошего специалиста из бывших одногруппников, — наконец выдала я решение.
— Себе поищи, — рассердилась подруга. — Что тебе опять не нравится?
— Все. Вся твоя версия — полный бред. Во-первых, если Прошка реально так устал от отчима, что решил нанять для него киллера, то почему именно Яков?
— Потому что Яков заменяет ему фигуру отца, — нашлась Маринка. — Пример настоящего мужчины, на которого можно положиться.
— Идем дальше, — не стала я обращать внимания на это объяснение. — В любом криминальном фильме наниматель покажет фотку объекта. Извини, но Евтифьева и Степана даже по пьяной лавочке не перепутаешь.
— Он же еще ребенок! Туповат, вот и не заморочился.
— Яков, судя по всему, тоже не заморочился и спокойно грохнул первого попавшегося мужика. Ладно, допустим, он дебил. Но даже дебилу чем-то надо платить! И за убийство — немало. Я не знаю расценок, но не думаю, что у школьника могут быть серьезные суммы.
— А вот и могут! — заспорила Маринка. — Блогеры знаешь сколько зарабатывают? К тому же, он криптой занимается, а за ней — будущее. Я в ней, правда, совсем не разбираюсь, но точно знаю, что там крутятся сумасшедшие бабки.
— В голове у тебя крутятся сумасшедшие бабки на карусели, — покрутила я пальцем у виска. — Еще скажи, что он с ним этой криптой, которую и в руках-то не подержишь, рассчитаться пообещал.
— А запросто. За границей ими реально расплачиваются, я читала. И курс у них растет, как сорняки на огороде в Рябиновке. А вдруг, дело выгодное?
Я не могла поверить, что принимала участие в этом диалоге. Настолько безумной была сама мысль, которую озвучила Марина, что даже оспаривать ее казалось бредовой идеей. Но я решилась на последний аргумент.
— В конце концов, это может быть абсолютно не тот Яков! Имя не такое уж и редкое, да и с “Самсоном” ты могла ошибиться. Может, он в “Голиафе” работает или еще где.
— Вот поэтому мы сейчас поедем, и все проверим. И если он и есть — тренер Прохора, то я была права! Это — единственная ниточка, которая связывает всех воедино.
Я молча повернула ключ в замке зажигания. Некоторым людям проще уступить, чем что-то объяснять. Не знаю, связывает ли эта ниточка Евтифьева, его пасынка и Якова, но она точно не объясняет, каким образом в “Бобрином утесе” оказался Горлов.
Самсон оказался красивым современным спортивным клубом с кучей разных секций — от плавания до шахмат. В этот раз Маринка успела придумать относительно приличную легенду, поэтому, широко улыбаясь, подошла к администратору и сразу взяла быка за рога.
— Добрый день, девушка. У меня младший братишка хочет заняться боксом, у вас ведь есть такая секция? Сын маминой знакомой к вам ходит — очень доволен, прямо не узнать парня! Прохор его зовут, а тренера, вроде, Яков. Есть у вас такой? Хотели бы именно к нему попасть.
— Есть такой, — улыбнулась девушка. — Чернов Яков Максимович. Один из лучших наших тренеров! По правде, сейчас у нас бокс только он и ведет. Но вы не волнуйтесь, свободные места найдем. Яков Максимович почти каждый день работает — индивидуально, в группах. В группах подешевле, но внимание уделит каждому. Кстати, вон он идет, можете с ним обсудить более детально, а потом заполнить анкету.
— Спасибо! — на бегу крикнула Маринка, рванув к Яше.
И да, это был именно он. Чертыхнувшись про себя, я поплелась следом.
Яша удивился, увидев нас. Но это было, скорее, приятное удивление. Извини, Яша, это ненадолго.
— Девчонки, и вы здесь! Решили спортом заняться?
— Нет, мы по делу, — серьезно сказала Маринка. — Выйдем?
— Ладно, — насторожился Яша. — Я как раз домой собирался.
Мы покинули помещение, немного отошли от крыльца, и Маринка с ходу напала:
— Если Горлова убил ты, то лучше пиши сразу явку с повинной.
— Чего? — ошалел Яша и перевел взгляд на меня. — Вы больные?
Я неопределенно пожала плечами и закатила глаза, показывая, что сама не в восторге. Хотелось треснуть Маринке по башке за такую самодеятельность, но ее это вряд ли остановило бы.
— Мы выяснили, что ты тренировал пасынка Евтифьева — Прохора.
— Прохора? — удивился он. — У меня есть Прохор — Прохор Фохт, других нет. А при чем тут Евтифьев? И Горлов?
— Ты хочешь сказать, что не знал, что они родственники? — прищурилась Маринка.
— Кто? Евтифьев и Горлов?
Мне казалось, что Яков вполне натурально изображал удивление. Я бы ему поверила. Но что-то цепляло глаз.
— Евтифьев — отчим Прохора, — пояснила Маринка, всматриваясь в лицо Яши.
— И что? — снова не понял он.
Маринка угрожающе сложила руки на груди и принялась излагать свою бредовую теорию. Яков то мрачнел, то приподнимал брови, то хмыкал. В конце концов, он резюмировал:
— То есть, Прохор нанял меня для убийства отчима, а я ошибся и убил не того? Извините, девочки, вы казались мне адекватными, а теперь я вижу, что весеннее обострение не щадит даже молодых и красивых. Я этого не делал, и мне нечего добавить.
— Из всех, кто был на базе, вы одни были косвенно знакомы!
— Да не знал я этого Евтифьева! И Горлова тоже впервые в жизни увидел! Что вы до меня докопались? Вам заняться нечем?
— Мы убийцу, так-то, ищем, — разозлилась Маринка.
— Ну так поищите в другом месте, — пожал плечами Яша и поправил спортивную сумку. — Я тут при чем? Как в голову-то такое пришло — нанять меня… Господи, да откуда у парня деньги?
— Он же блогер, — снова принялась гнуть свою линию Маринка. — И криптой занимается.
— Ага, — усмехнулся Яша. — Майнит потихоньку, только реальных денег пока никто не видел. У нас тут каждый второй, если не каждый-каждый старшеклассник подписан на Криптомура. Это блогер такой, вешает на уши лапшу о том, как состояться в жизни, не вставая с дивана. Но пока богатеет только он. А что до блога… Вы блог-то видели? Там три полудохлых подписчика. На вот, смотри!
Он достал телефон и сунул его под нос Маринке.
— Убедилась? Блогер он, ага. Мамкин. Вся его подписота — девочки-малолетки. Да и не стал бы я… даже за деньги.
Я вдруг поняла, что не давало мне покоя. Яков почесал голову, снова поправил сумку. Конечно! И в карточки мы играли… Я должна была заметить это раньше!
Я отошла на пару шагов, нашарила в кармане ключи от машины и окликнула Якова.
— Яш! Это, кстати, не твое? Лови!
Он ловко поймал ключи и посмотрел на них.
— Не, это не мои.
— Да, это мои, — не стала я долго ломаться. — Просто хотела убедиться. Ты левша, да?
— Да, и что?
— А то что убийца был левшой! — ляпнула Маринка.
— Господи, как вы меня достали! Ну и что, что я левша! Можно подумать, я такой один!
— А Люда тоже?
— Нет, она правша. Ее-то хоть не трогайте, а? Я никого не убивал, точка! Извините, но мне пора домой, планов много.
Он обошел Маринку, сунул мне ключи и, не оборачиваясь, стал быстро удаляться.
— Марин, тебе голову напекло? — прошипела я. — Ты же сама вчера сказала, что убийца — правша. Яша — левша.
— Я специально так сказала.
— Соврала!
— Пошла на хитрость, — поправила Маринка. — Много ты понимаешь в нашей работе.
— Похоже, что побольше твоего, — покачала я головой. — Только отношения с хорошим человеком испоганила своими беспочвенными обвинениями.
— Ну зато теперь мы смело можем вычеркнуть его из списка подозреваемых.
— И из списка потенциальных друзей — тоже, — поджала я губы. — Думаю, его Людочка тоже со мной дружить не будет, и клиентом моим не станет. Что ж, спасибо.
Мы пошли к машине. Я старалась не нервничать на пустом месте, но эта Маринкина упрямость и рвение к работе уже перешли все границы. Если раньше она просто фонтанировала дурными идеями, сидя на кухне, то теперь стала бросаться на людей. Кто знает, что ей придет в голову завтра?
Еще меньше мне нравилось то, что я невольно оказалась втянута в это. Одно дело — канифолить мне мозги своими расследованиями, и совсем другое — позорить перед знакомыми. Пусть наше с Яковом знакомство и нельзя назвать близким.
— Кстати, как ты догадалась, что он — левша?
— Простая наблюдательность. Он то голову чесал, то сумку поправлял, то руку в карман засовывал. И я просто решила проверить. Сложные вещи делают ведущей рукой, а что сложного я могла придумать посреди улицы? Дать ему маркер и попросить расписаться на груди?
— Умная ты, все-таки, — восхищенно прицокнула Маринка. — Вот поэтому ты и пойдешь к Людмиле и аккуратненько ее порасспрашиваешь.
— Нет уж, после того, что ты тут устроила, пойдешь к ней сама и сразу же начнешь прессовать, как Яшу. Кстати, без меня.
— Я не могу, за мной скоро Козлов заедет. Ты запишешься под видом клиентки, а во время процедур пощебечете по-женски, может она расколется. Она вполне могла убить Григория. Она-то — правша.
— Видимо, сейчас будет очередная увлекательная история? Дай подумаю! Ага. Горлов — тайный любовник Людмилы. Он является в “Бобриный утес” с целью раскрыть глаза Яше и единолично владеть прекрасным телом красотки. Перед этим он тупо подменяет собой Евтифьева, потому что так романтичнее! Увидев его в столовой и прознав о его коварном плане, Людочка решает защитить свое хрупкое женское счастье и убивает любовника, пока муж бегает по парковке и ищет, что же вывело из себя машину.
— Вот видишь! У тебя неплохо получается, — похвалила подруга.
— Да, это потому что мы на самом солнцепеке стоим, надо в тень отойти, пока я окончательно не утратила связь с реальностью.
— Короче, ты все равно ничего не теряешь, — махнула рукой Маринка. — Ну сходишь к косметологу! Пилинги-чистки, что там еще?
— Нет, Марин. Вот к косметологу я пойти ну никак не могу. Видишь ли, у всех этих процедур есть противопоказания.
— Какие?
Я сочла момент наиболее подходящим. Конечно, не совсем так я представляла себе торжественное объявление моего интересного положения, но я уже смирилась с тем, что жизнь не похожа на красивый фильм. Если это и кино, то какой-то артхаус пьяного режиссера и косоглазого оператора. Про сценариста вообще молчу. Он явно страдает неизлечимым недугом психического характера.
Я набрала воздуха в грудь и с деланным спокойствием произнесла:
— Например, беременность…
— И что?
На лице подруги появилось недоумение, потом удивление, перерастающее в озарение, а потом…
— О-фи-геть, — прошептала она. — Нет, не может быть! Или может? Скажи, может? Ты серьезно! О, господи! Что ж ты молчала? И Тарас тоже хорош! Слинял в самый ответственный момент. Папаша года!
— Он еще не знает, — смутилась я. — Да я и сама только сегодня убедилась, что это правда.
— Как себя чувствуешь? — всполошилась подруга. — Так, с солнышка отойдем. Не тошнит? Солененького не хочется? Голова не кружится?
— Все в порядке, — поспешила успокоить я. — Чувствую себя превосходно, только бесит все. Иногда. Особенно, когда ты начинаешь пургу гнать.
— Я не буду, — пообещала Маринка и замолчала.
Кажется, новость выбила ее из колеи.
— Погоди, а Тарасу почему не сказала? Ты ему скажешь? Нет? Так, не переживай. Справимся вдвоем! Не ты первая, не ты последняя. Сами вырастим! Ты главное не нервничай, тебе нельзя. Успокойся.
Маринка покраснела и начала лихорадочно вертеть головой. Видимо, пыталась поймать свою ускользающую адекватность. Складывалось полное впечатление, что беременная она, а не я.
Я ожидала, что новость произведет впечатление, но на такой разрывной эффект даже не рассчитывала.
— Со мной все хорошо, — отрезала я. — Я абсолютно спокойна. Тарасу скажу, когда он приедет, потому что по телефону такие вещи не обсуждают.
— Но ты рада? — жалобно протянула Маринка. — Ты же его оставишь?
Я наклонила голову и выразительно на нее посмотрела.
— Конечно, оставлю, Марин. У него уже сердце бьется. Кстати, хочешь фотку посмотреть?
Я вытащила из сумки протокол узи, бережно упакованный в файлик, с прикрепленной фотографией помех.
— Вот. Этот беленький шарик — мой ребенок.
— Какой хорошенький, — умилилась Маринка. Клянусь, на ее глазах заблестели слезинки. — А кто это? Мальчик? На Тараса похож!
— Он пока и на человека-то не похож, — не согласилась я. — Просто горошинка.
— Не говори так, он же все понимает!
Из Маринкиной сумки донеслось истошное козлиное блеяние.
— Как же не вовремя, — охнула она. — Надо ехать домой, сейчас Иванушка прискачет, будем кого-то допрашивать.
— Выйдет забавно, если Якова, — хихикнула я.
До дома мы добрались быстро без пробок. Козлов еще не подъехал, поэтому Маринка наспех перекусила и унеслась его встречать, а я осталась размышлять над тем, кто же мог убить Степана, и как его вообще туда занесло.
В версию с Людмилой я не верила совсем. Теоретически, они могли быть со Степаном любовниками, но к чему такие сложности? Не проще ли было написать тому же Яше в любой соцсети: “Я сплю с твоей женщиной, мы счастливы, уйди с дороги!”.
Учитывая комплекцию Якова и его навыки профессионального боксера, такое дистанционное признание было бы куда логичнее и безопаснее.
А если он и не собирался признаваться, но шантажировал Людочку, и даже приехал, чтобы потрепать ей нервы? Ходить вокруг, многозначительно смотреть на нее из-за угла, напоминая о том, что она полностью в его власти, и он может одним словом разрушить ее привычный мир.
Тогда ее можно понять — не выдержала стресса, сорвалась и устранила помеху.
Только не вязалось все это с утонченной интеллигентной Людмилой. К тому же, зная, что за стенкой лежит труп, стала бы она спокойно играть в настолку? Она медик, конечно, но к известию о том, что в нашей комнате уютно устроился мужик с ножом в спине, отнеслась едва ли не хуже всех.
Нет, стоит поискать среди тех, кто затихарился в грозу.
Мысли снова вернулись к Эмме. Подозрительная бабка, нечего добавить.
С виду — городская сумасшедшая, вся обвешана мишурой, рассуждает о каких-то незримых вещахкартами владеет, как самый настоящий дилер в казино, а что мы о ней знаем? Ничего. Таролог — что это за профессия такая?
Нет таких специальностей в институтах! Явно же кем-то она была до того, как скатилась в эзотерику. Но кем? Возможно, психологом. Ведь для того, чтобы пудрить мозги, надо неплохо разбираться в том, что тревожит простых среднестатистических людей.
Женщины, ясное дело, чаще всего волнуются об отношениях. Как о существующих, так и о выдуманных. Любит? Не любит? А полюбит? А как половчее вывернуться наизнанку, чтобы точно полюбил?
По-моему, гадания на суженного так же прочно въелись нам на подкорку, как и то, что на новогоднем столе должны быть мандарины.
У мужчин, как я думаю, все крутится вокруг денег и работы. Правда, мне сложно представить мужчину, который на полном серьезе интересуется у гадалки, не прогорит ли его бизнес.
У пожилых людей, наверное, самая волнующая тема — здоровье. Хотя, на их месте я бы задавала такие вопросы лечащему врачу, а не тарологу или, скажем, кукушке.
Но не мне их всех осуждать. Нравится верить в непознанное — пожалуйста.
Гораздо интереснее, чем занималась Эмма до того, как начала зарабатывать деньги на доверчивых гражданах.
Если не психологом, то кем? Киллером? Как миссис Смит из старого фильма?
Я тут же помотала головой. Нет, не могла она. Это просто смешно!
И какой мог быть у нее мотив? Что она могла не поделить с Горловым?
Гораздо интереснее мне представлялась семья Льва и Инны.
Увалень Левушка меньше всего походил на убийцу, но именно он из всех присутствующих был самым нервным. Не оттого ли, что скрывал какую-то жуткую тайну?
Мотив? Я сходу могла назвать только два — женщина и деньги. Впрочем, деньги я поставила бы на первое место.
Допустим, Лев задолжал кому-то приличную сумму — времена нынче непростые. Вместо того, чтобы погасить долг, предпочел потратить деньги на семейный отдых. Кредитору это не понравилось, и он отправил коллектора. Да такого, который не остановился ни перед чем, лишь бы подобраться ко Льву поближе.
Наверняка, речь шла об огромных деньгах, иначе это не имело смысла.
Возможно, угрожали не только ему, но и семье. А кому это понравится?
Лев, как истинный лев, бросился на защиту своего прайда и маленького Симбы-Глеба. Сначала вырубил жадного хапугу шокером, а потом решил, что временное решение проблемы — это не решение. И добил коллектора ножом.
Версия была неплохой, но вряд ли Лев совсем уж дурак. Убив коллектора, долг не погасишь. Пришлют нового, еще и дополнительно накинут “за ущерб”.
Если только он самому Горлову был должен. Но Горлов не походил на богатого дельца, который может ссудить такую сумму, которая стоила бы жизни.
С женщиной тоже получалась какая-то ерунда. Инна меньше всего походила на роковую красотку, ради которой можно умереть. Симпатичная, но и только. От таких голову не теряют.
Или я не разбираюсь в этой жизни, а голову потерять можно от кого угодно. Тогда Лев мог разобраться с конкурентом, чтобы мать его ребенка никуда не делась.
Если посмотреть на ситуацию под другим углом, то убийцей в этой паре мог бы и не Лев.
А если моя придуманная версия с любовником имеет право на существование, то на роль неверной супруги вполне подошла бы психованная Инна. Молодая мать устала сидеть в четырех стенах и решила сходить налево, Степан стал ее шатажировать. Не факт, что ему уж так сильно нужна была невзрачная Инночка с довеском в виде капризного Глебушки. А вот денег мог попросить.
Судя по Левиной машине, семья не особо нуждалась. Да, Инна истерила по поводу того, что они могут позволить себе лишь такой отдых, но не факт, что проблема была лишь в деньгах.
Пока все, включая мужа-рогоносца, носились по парковке, она могла подловить своего обожателя-шантажиста в коридоре, толкнуть его в первую попавшуюся комнату, изображая страсть, а потом шандарахнуть его шокером, добить ножом и быстро вернуться к Глебушке. В суете этого никто и не заметил бы.
И это прекрасно объяснило бы то, что они скрылись в своем номере.
Будет печально, если Инна окажется левшой.
Маринка вернулась вечером. В своей обычной манере залетела, как ураган, поинтересовалась моим самочувствием, убедилась, что я в полном порядке, и принялась излагать новости.
Признаться, такого поворота я не ожидала.
— Горлов-то оказался не Горловым!
— Чего? — обалдела я. — А кем тогда? При нем же были документы.
— Ага, паспорт. Почти, как настоящий. Почти.
Молодой эксперт Остапчук совершенно ничего не заподозрил, когда взял в руки бордовую книжицу с фотографией и всеми положенными цифрами, и не усомнился ни на секунду, что держит в руках документ, удостоверяющий личность.
С утра Козлов отправился по месту прописки Степана Владимировича, чтобы, наконец, уведомить его родственников о том, что их близкий находится в судебно-медицинском морге. Его встретила пожилая женщина. “Мать”, — сразу понял Иван Никитич.
Максимально деликатно он донес до нее мысль о том, что Горлов Степан Владимирович почил во цвете лет, на что мать совершенно спокойно и чуть удивленно заявила:
— Я знаю.
— Откуда? — непрофессионально ляпнул Козлов.
— Так в этом году уже пять лет будет, как схоронили, — грустно вздохнула женщина.
Козлову захотелось с разбегу треснуться головой о стену, но он взял себя в руки и стал выяснять, как вышло так, что он перепутал Горловых. Однако, сверив все данные, он пришел к выводу, что с его стороны ошибки не было.
Горлов Степан Владимирович действительно был тот самый — дата и место рождения полностью сходились, судя по свидетельству о смерти. Более того, мать нашла даже старую копию паспорта, серия и номер которого полностью дублировали документ, найденный при убитом мужчине в “Бобрином утесе”. Вот только фото отличалось.
Ну и смущало то, что свидетельство о смерти было выдано более четырех лет назад.
По всему выходило, что некто взял паспорт скончавшегося Горлова, переклеил фото и дал ему, так сказать, вторую жизнь. И сделал это качественно.
Мать Горлова внимательно рассмотрела фото самозванца, но помочь ничем не смогла.
Если это и был кто-то из друзей или знакомых ее покойного сына, то она его не узнала.
Принеся тысячу извинений, Иван Никитич рванул в отдел, чтобы лично пожурить нерадивого эксперта.
— Вазелин захватить, или у тебя есть? — грубо рявкнул он в трубку, предупреждая о серьезности намерений. — Подробности? Через полчаса будут тебе подробности, не унесешь.
Бледный Остапчук ждал казни, как избавления. Вот только винить его было не за что — поддельный документ был настолько мастерски исполнен, что Иван Никитич так не нашел к чему придраться. Вазелин не пригодился, но паспорт отправили на дополнительную экспертизу в управление.
— Полный треш, — потрясла я головой. — И кто же тогда лежит в морге?
— Выясняют, — пожала плечами Маринка. — Но история становится все запутаннее. Некий мужик, в интересах следствия назовем его “Мистер Икс”, берет паспорт на имя Горлова Степана Владимировича и едет на базу отдыха, где представляется Евтифьевым Григорием Олеговичем, как будто имен ему мало, и торжественно сдыхает в номере, который забронировали мы. Даже, сволочь, не в своем! Даже не в общем коридоре!
Я налила чаю и уставилась в кружку, как будто там мог быть ответ. Ситуация была тупиковая. Радовало только одно — я принимала в этом участие сугубо добровольно, а вот Маринка ввязалась в это дело вполне официально. Портить себе карьеру в самом начале было плохой идеей, но кто же знал, что все так обернется?
— И что теперь делать? — растерянно спросила я.
— Искать дальше, — развела руками подруга. — Еще не все опрошены. Сегодня в меню был Лев со своей половинкой.
— И как оно?
— Скучно, если честно, — сморщилась Маринка. — Одни и те же вопросы, но разными словами и в разном порядке, ответы надо потом сравнивать и искать несоответствия. Кабинет тесный, кондиционера нет, на улице жара, внутри духота. Лев потеет, соответственно — воняет, а выйти нельзя, надо терпеть.
— Сбылась твоя мечта, — невинно захлопала я глазами. — Ты так хотела этим заниматься!
— Ой, вот без тебя тошно! Я же по-другому себе это представляла. Ладно, работа без выходных меня не пугает, но условия могли бы быть и получше. Надеюсь, у нас в отделе с этим все хорошо.
Я сильно сомневалась, что дело было только в отделе. Маринкина наивность поражала — ладно бы, с улицы пришла и сразу попала в ад. Но нет, несколько лет она плотно общалась с теми, кто в этом аду давно трудится, и ни разу ей в голову не пришло поинтересоваться, счастливы ли они? Все ли их устраивает? Есть ли кондиционер и обеденный перерыв?
Когда я работала в салоне красоты, у меня было отдельное рабочее место — свое зеркало, кресло и инструменты, к которым никто не притрагивался. Даже если у меня был выходной, никому бы в голову не пришло у меня что-то взять.
Иногда случалось такое, что у кого-то из девочек не вовремя заканчивался порошок или фольга, тогда я без проблем выручала коллег, но потом получала все позаимствованное сполна.
Разумеется, в салоне имелся кондиционер, очиститель воздуха, кулер, целый шкафчик с чаем, кофе и печеньками для клиентов, но нам никто не запрещал пользоваться этими благами в перерывах.
И когда я пришла в “Тихий ангел”, первое, о чем я спросила после того, как узнала зарплату, было: “Будет ли у меня место отдыха?”
И лишь убедившись, что мой кабинет прекрасно укомплектован всем необходимым для приведения моей нервной системы в порядок после работы, я подписала договор.
Когда деньги нужны позарез, выбирать не приходится. Люди часто вынуждены трудиться в совершенно невероятных условиях, но у Марины было достаточно времени, чтобы как следует изучить то место, куда она рвалась всей душой.
Маринка немного повздыхала, постенала и принялась рассказывать подробности беседы.
Лев, Инна и Глеб явились даже чуть раньше. Они нервно переругивались в коридоре, пока Козлов перекладывал бумажки с места на место.
— Почему мы их не зовем? — приплясывала в нетерпении Маринка.
— Рано еще. Пусть сначала дождутся назначенного времени, затем немного попсихуют, а уж потом мы уделим им время. Нельзя срывать зеленые фрукты, пусть созреют. Чем больше стресса, тем меньше ресурса, чтобы сочинять вранье.
Маринка благоразумно не стала спорить. Козлов в ее глазах уже стал приобретать некоторый авторитет.
Наконец настал момент истины. И первой пригласили Инну.
Это должно было заставить Льва нервничать еще сильнее — мало ли, что наплетет женушка?
Микуленко Инна Борисовна девяностого года рождения оказалась женщиной скучной — простая учительница математики в длительном декрете, уставшая от мужа и ребенка и мечтающая вырваться из четырех стен хоть куда-нибудь.
Даже работа, которая в свое время умудрилась доконать ее практически до увольнения, казалась почти курортом. В общем-то, вопрос выходить или нет, был давно решен — в сентябре Инна твердо намеревалась осчастливить учеников своим возвращением, а пока пыталась разнообразить свою унылую и тоскливую жизнь совместным досугом.
В последнее время у Льва на работе наблюдались проблемы, поэтому о заграничных “все включено” можно было и не мечтать. К тому же, две недели отпуска ему никто бы не дал.
— Не хотите работать — увольняйтесь, — равнодушно бросал начальник в ответ на просьбы сотрудников. — На ваше место уже очередь из желающих. Студенты как раз сейчас дипломы защитят и за такие зарплаты порвут и свои, и ваши задницы. Отдых? Есть выходные. Имейте совесть, у вас работа — не бей лежачего. От чего устали? Надорвались кружки с кофе от кулера таскать? И вообще, почему все ходят без дела? Утром слили свежую базу — быстро за обзвон!
Левушка постоянно приходил с работы вымотанный и недовольный. Отказывался помогать с ребенком.
— Ты целый день сидишь дома и не можешь справиться с одним ребенком! А я на работе впахиваю, чтобы вас всех кормить.
Нет, жадным Лева не был. Просто в последний год продажи шли ни шатко, ни валко. Зарплата стала ниже раза в полтора, а цены выросли. Денег пока хватало, но неизвестность пугала.
Инна бесилась от того, что Лев совершенно не понимает, каково это — целый день следить за малышом и общаться либо с ним, либо с такими же замотанными мамочками, как и она сама, на уже осточертевшие темы воспитания детей.
Идея поехать в “Бобриный утес” принадлежала именно ей. Она нашла эту базу по отзывам в группе молодых мамочек. Почти все они были хвалебными — цена, природа, вкусная еда, покой и уединение — все устраивало ее “коллег по счастью материнства”.
Мнение Льва мало интересовало “заботливую” супругу. Так что, она лично забронировала трехместный семейный номер, внесла оплату, собрала вещи и поставила мужа перед фактом.
Ни с кем из постояльцев она ранее не пересекалась и знакомиться не собиралась. Ни Горлов, ни Евтифьев так же не вызвали у нее никаких воспоминаний. Более того, во всей этой ситуации ее волновало только одно — отдых, на который она возлагала надежду спихнуть сына на отца и побыть хоть немного наедине с собой, нагло сорвался в самом начале, и она совершенно не выспалась.
— Лучше бы вообще никуда не ездила, — злилась женщина. — Ну, хотя бы деньги вернуть пообещали. И до сих пор, вы знаете, не вернули!
А вот супруг Инны оказался куда более занятным персонажем.
Обходить закон он полюбил еще в молодости. Едва достигнув совершеннолетия, парень попытался угнать соседскую машину, но не успел даже отъехать от дома, как вписался в столб. К счастью, обошлось без жертв.
Родителям Левушки, людям обеспеченным, удалось замять дело. Ради этого пришлось купить пострадавшему соседу новый автомобиль — годом помоложе, комплектацией посолиднее. Ах да, еще и переехать, потому что косые взгляды и плевки со всех сторон не прекращались. Особо артистичные соседи даже нарочито крепко прижимали к себе сумки, завидя любого из Микуленко.
На новом месте Льва впервые настигло серьезное чувство. Увидев нежную и свежую, как утренняя роза, Анечку, юный Микуленко потерял покой и сон. И совесть, заодно. Потому что то, что началось, сложно было назвать ухаживаниями. Скорее, это походило на домогательства.
Парень преследовал несчастную девочку, караулил у подъезда, лапал за самые аппетитные места, а однажды совсем оборзел от своей безнаказанности и попытался изнасиловать за мусоропроводом. Если бы сосед, гуляющий с собакой, немного задержался, то у Льва все получилось бы.
К счастью, лохматый и слюнявый ангел-хранитель неустановленной породы, но с очень умными глазами, пулей взлетел на четвертый этаж и чуть не откусил негодяю то, чем он пытался лишить чести невинную девочку пятнадцати лет.
Замять это дело оказалось сложнее, но в мире, где деньги могут если не все, то многое, проблема превратилась в расход. А семью Микуленко ждал новый переезд.
Но и на новом месте Левушка продолжал чудить. Воспользовавшись отъездом родителей, он собрал компанию таких же оболтусов. Целью сбора была масштабная гулянка с рекой алкоголя, доступными девицами и отвратительным музыкальным репертуаром. И поначалу все шло по плану.
А потом кому-то что-то не понравилось. Словесная перепалка переросла в драку, драка — в поножовщину. Когда на место приехала полиция, она обнаружила совершенно невменяемого Льва с розочкой от бутылки водки в руках, лежащего в луже собственной рвоты и его товарища в луже крови.
Товарища спасти не удалось. И тут бы все и закончилось для Левы, но следствие установило, что раны в область живота, которые и послужили причиной смерти, были нанесены ножом. Нож тоже нашли, и на нем были отпечатки хозяев квартиры, что вполне объяснимо, а также отпечатки еще одного из гостей.
Тот долго не отпирался. Да — было, да — сделал. Розочку вложил в руку Льва, потому что надеялся, что на него все и повесят.
Странно, что после этого семья подсудимого купила хорошую трехкомнатную квартиру. Наверное, долго копили, а тут и вариант подвернулся. Совпадение.
— Никакое не совпадение! — перебила я Маринку. — Ясно же, что все подстроено. И результаты вскрытия, и вот это неожиданное признание. Подкупили его просто, дали денег и оформили сыну свободу за квартирку! Сколько там за убийство дают? Лет десять? Пятнадцать? А ипотека у меня на двадцать. Даже выгоднее получается…
— Дело давнее, правды уже не узнаем, — горько вздохнула Маринка. — В общем, Левушка-то наш — тот еще жук с багажом. Навозный жук с навозным багажом. Правда, об этом он не рассказывал, но мы и не спрашивали — сами дело почитали. Ты слушай дальше!
После этого серьезного происшествия родители отреклись от проблемного сына, а мозги у Льва встали на место. Либо, потеряв “поддержку рода”, он научился скрывать свои темные дела гораздо лучше, потому что более за ним таких серьезных косяков не наблюдалось.
Он остепенился, нашел сначала одну работу, затем другую, потом встретил Инну и женился. Словом, вел себя как обычный среднестатистический гражданин.
В “Бобрином утесе” ранее не бывал, но идею семейного отдыха всецело поддержал, положился на выбор супруги и оплатил расходы. Ведь нет ничего прекраснее, чем уютные вечера с любимыми людьми на лоне природы.
Ни с кем из постояльцев ранее не был знаком.
— Вы не представляете, с каким количеством людей я общаюсь ежедневно по работе. У меня норма — десять звонков в час. Если кому-то из них и звонил, то уж точно не вспомню. Что бы они там ни говорили!
Настоящее Льва было прозрачным, как вода в горном ручье. Даже зарплата полностью белая, что и вовсе странно. Он действительно производил впечатление законопослушного гражданина и примерного отца и мужа.
— Ага, а как только увидел Горлова, сразу и вспомнил свое прошлое. Идеальный подозреваемый!
— Я тоже так подумала, и думала до тех пор, пока он не подписал протокол допроса. Левой, сволочь, рукой!
— Вот гадство! — ругнулась я. — Еще один левша! Откуда их так много?
— Примерно каждый десятый человек в мире. Это я статистику поискала. Круто, да?
— В доме было шестнадцать человек, — прикинула я. — Да, пара левшей вполне вписывается в средний показатель.
Мне было жутко обидно. Такой блестящий кандидат на роль убийцы, которого еще и жалко не было, у нас был всего один. И тот сорвался!
— А ваш эксперт не мог ошибиться? Может, бил левша, но правой рукой?
Маринка помотала головой:
— Нет, скорее, эксперт мог ошибочно признать убийцей левшу, поскольку удар был нанесен в левую сторону грудной клетки. Об этом он и подумал сразу же, но при детальном обследовании выяснилось, что удар наносили не в случайное первое попавшееся место, а между ребрами со стороны сердца — это почти мгновенная смерть. Проще было бы полоснуть по горлу, но тогда убийца весь был бы в крови. Значит, он прекрасно владел ситуацией. И сам характер раны говорит о том, что удар наносился правой рукой и очень точно. Левша на такое не способен. Увы!
— А Инна правша?
— Правша, а что?
Я изложила Маринке свою бредовую теорию о том, как молодая мать развлекалась с любовником, а потом его замочила.
— Не, это тупиковый вариант. Она была с Глебом у стойки администратора все время, пока не включился свет. Там еще дети были эти рыжие, пока их мать бегала с нами по парковке. Все показания сходятся. Лев вернулся одним из последних, и они сразу пошли к себе.
— Погоди, получается, что и Лев не мог никого убить. Он же к машине быстрее всех бежал, громче всех орал, некогда ему было.
— Получается, — кивнула Маринка.
— И какой тогда был смысл допроса?
Подруга ничего не ответила. Думаю, у них были какие-то инструкции и план, по которому надо опрашивать даже тех, кто физически не мог совершить преступление. Даже если тот же Лев никого не убивал, то мог видеть или слышать что-то подозрительное.
Увы, и он, и его супруга оказались бесполезны. Кроме самих себя они ничего вокруг не замечали. Его, как и жену, тревожил только возврат денег за испорченные выходные.
Утром следующего дня я проснулась от хлопка входной двери. Маринка усвистала на работу, и дома воцарилась блаженная тишина. Отдохнувшее солнце еще не успело нагреть воздух в комнате, и ночная свежесть приятно холодила мои ноги, торчащие из-под одеяла.
Я не спеша привела себя в порядок, затолкала в себя легкий завтрак, чтобы приступы тошноты не так мучали, и улеглась на диван. Наконец-то можно позволить себе расслабиться и никуда не бежать.
Как же хорошо, когда никаких дел нет и не предвидится! Отпуск — прекрасное время, надо наслаждаться им, пока не родился ребенок…
Ребенок! Ну конечно! Холодный пот прошиб меня от макушки до пят — как я могла забыть, что сегодня мне надо пройти кучу специалистов, чтобы убедиться, что организм готов произвести на свет очаровательного карапуза? Какая же я бестолочь!
Стоп. Нельзя ругать себя и нервничать. Надо постараться успокоиться, дышать глубже. Ну, забыла — бывает. Ничего непоправимого пока не произошло.
Во сколько у меня первый прием?
Убедившись, что времени на сборы достаточно, я выдохнула. Немного странно, что у меня из головы улетучилась такая важная информация, но никто и не говорил, что будет просто.
От Тараса пришло сообщение, где он делился тем, что у него все хорошо, только связи нормальной нет. Попутно интересовался, все ли у нас в порядке.
Как ни хотелось мне прижаться к родному плечу и пожаловаться на все, что свалилось на меня за эти дни, пришлось взять себя в руки и коротко ответить, что дела идут в штатном режиме. Зачем тревожить человека, если он ничем не может помочь?
Написав лаконичное сообщение, я отправилась в поликлинику.
К счастью, врач каким-то чудом выдала мне направления так, что все специалисты шли один за другим. Если не будет очередей, и я ко всем попаду вовремя, то уже к обеду буду свободна.
Интересно, как у нее получилось впихнуть меня так быстро и на такое удачное время? Положа руку на сердце, многие не ходят в больницу как раз из-за того, что пока дождешься записи к нужному специалисту, успеешь выздороветь. Или нет.
Мои надежды оправдались — все осмотры и опросы я прошла в рекордные сроки. Впрочем, меня почти и не мучали. Невролог немного постучал молоточком, окулист убедился, что я прекрасно вижу и его, и последнюю строчку, кардиолог тоже не обнаружил ничего лишнего.
Беда пришла откуда не ждали.
Психологу я не понравилась с первого взгляда. С порога порадовав меня теплой любезной и насквозь фальшивой улыбкой, она вцепилась в карточку.
— Не замужем?
— Нет, — честно призналась я.
— Для формирования психики малыша очень важно расти в атмосфере семейного уюта.
Я промолчала. Мне нечего было ответить.
— И какие у нас планы?
— Не знаю, — пожала я плечами. — Домой пойду, потом по делам съезжу.
— А рожать-то будем? — строго перебила меня дама.
— Не сегодня, — попыталась я пошутить.
Психолог оценивающе посмотрела на меня поверх очков, словно пыталась понять, насколько серьезно я говорю. Решив, что шутка заслуживает ее одобрения, она растянула губы в улыбке и продолжила издевательства:
— Прекрасно, просто прекрасно. Позитивный настрой во время беременности — самое главное. Сейчас предстоит столкнуться со множеством проблем. Начиная с того, что привычное тело перестанет помещаться в одежду, и заканчивая тем, что придется всеми силами сохранять отношения с отцом ребенка.
Я кивнула, выражая согласие. Вообще, мне хотелось побыстрее пройти все эти обследования и получить нужные отметки в карте.
Думать о том, что мое тело неизбежно поменяется, и придется покупать новую одежду с учетом живота, мне казалось слишком рано. Когда еще этот живот вырастет-то? К концу лета?
Да и много ли мне надо? Футболки натянутся на любой размер, а со штанами разберемся по ходу дела. К тому же, уже через год я вернусь в свои привычные шмотки. Знаю, что невозможно предугадать, как изменится фигура после родов, но моя мама, родив двух детей, могла похвастаться рюмочной талией даже в ее возрасте, да и папа всегда был спортивным.
От лишнего веса я не страдала никогда, хотя ела все, что душе угодно. Скорее, я всю жизнь отбивалась от тех, кто насмехался над моей стройностью. Чего я только не слышала — и оскорбления, и советы полечиться от глистов, и прогнозы, что меня или унесет ветром, или утащат комары.
Странно, что такая откровенная травля худых людей всегда была нормой, а вот самолюбие людей с лишним весом тщательно оберегали. “Бодипозитивный” — сейчас никак иначе. Попробуй отзеркалить ситуацию и на фразу: “Ну ты и тощая, тебя ж насквозь видно!” ответить: “А ты толстый, проще перепрыгнуть, чем обойти”… Обиды на всю жизнь.
Нет, надо с милой улыбкой что-то мямлить про то, что ты не виновата, оно само как-то не поправляется.
Что же до сохранения отношений с отцом малыша — я была не против, вот только такие решения обычно принимаются вместе. Если Тарас не пожелает общаться с ребенком, то кто ж его заставит? Да и захочу ли я унижаться и просить о чем-то?
Даже алименты не так уж мне и нужны. Точнее, деньги никогда не помешают. Но у меня есть где жить, есть профессия — и не одна, да и декрет не продлится вечно. Полгода-год я легко протяну на то, что успею заработать до родов, а потом буду возвращаться “к станку”.
К счастью, у меня есть к кому обратиться, чтобы помогли с детским садом. Не хотелось бы, но если придется… Не откажет. Или я совсем разочаруюсь в людях.
— К тому же, страх родов, это то, с чем сталкивается каждая беременная женщина…
Голос психолога прервал мои размышления о том, как жить дальше.
— Страх родов? — удивилась я. На мой взгляд говорить об этом было пока бессовестно рано.
— Да, — кивнула врач. — То, что вы боитесь боли — это нормально. Конечно, процесс болезненный, а как вы хотели?
— Да я пока об этом не думала, — замешкалась я.
— Это отрицание, — нахмурилась психолог. — Сейчас вы психологически не готовы рожать. Беременность запланированная?
— Боюсь, что нет.
— Тем более! Конечно, после родов будет тяжело — недосып, послеродовой психоз. Он, кстати, очень похож на посттравматическое расстройство. Иногда будут мучить кошмары. Как вы спите?
— Нормально я сплю! — рассердилась я.
Вот зачем она нагоняет на меня тоску? Я изо всех сил отгоняла от себя мысли о том, что должны возникать какие-то проблемы. А теперь я буду думать о них, раз это нормально. Уж я-то себя знаю!
— Вижу, что вы злитесь, — озвучила врач очевидное. — Как думаете, с чем это связано?
— Наверное с тем, что я не хочу об этом думать, — буркнула я.
— Именно. Незапланированная внезапная беременность, неустроенность в личной жизни, материальные проблемы… У вас как с финансами?
— Нормально у меня все с финансами! — рявкнула я. — Что вообще за вопросы?
— Очень хорошо, — мурлыкнула психолог, черкая что-то в своем блокноте. — Вот и эмоциональная нестабильность. В паре вы доминируете, верно?
Слово “доминировать” вызывало у меня лишь одну ассоциацию. Я в черном обтягивающем кожаном костюме с плеткой в руках хожу, цокая ботфортами на длинных острых шпильках, вокруг привязанного к кровати Тараса с кляпом во рту и зажимами на сосках, а он мычит и вырывается, чтобы его не наказала Госпожа.
Вряд ли психолог имела в виду именно это.
— Мы принимаем решения вместе, — нашлась я.
— Это вы так думаете, — то ли спросила, то ли манифестировала врач.
Я решила молчать. На все мои ответы у нее находились какие-то каверзные выводы.
— Как отец ребенка отреагировал на новость? — вдруг перешла она к очередному вопросу с подвохом.
К сожалению, мне нечем было ее порадовать.
— Он пока не знает, — созналась я.
— Почему? — ухватилась за эту ниточку врач. — Вы сомневаетесь в его отцовстве? Или в его желании стать отцом?
— Он пока в отъезде, а я решила, что такую новость лучше сообщать лично, а не по телефону, — совершенно честно ответила я.
— Постарайтесь вспомнить, какую важную новость вам пришлось узнать по телефону. Какие чувства у вас возникли тогда?
Во мне снова поднялась волна раздражения. Какого черта она лезет туда, куда не просили? Одно дело, если бы я пришла за помощью. Тогда все эти копания в моем прошлом были бы оправданы. Но сейчас мне нужна была всего лишь запись в карточке о том, что я адекватная.
Мысль о том, что мне действительно нужна эта дурацкая отметка, меня немного успокоила. Человек всего лишь делает свою работу. Не стоит демонстрировать недовольство — это может навредить моему статусу вменяемой беременной женщины.
Я честно постаралась вспомнить, какую из важных новостей мне сообщали по телефону, но в голову старательно лезли строчки из какой-то популярной песенки.
— Не помню, — наконец сдалась я.
— Блок на воспоминания, — заключила врач. — Ничего, мы его снимем за несколько сессий. Точное количество пока не скажу. Работа всегда осуществляется индивидуально. Но ничего невозможного нет!
— Несколько сессий? — испугалась я. — Мне придется еще приходить?
— Конечно, — почти обиженно ответила психолог. — А как же иначе? Оплачивать придется после каждой сессии отдельно, касса в сто втором кабинете, возле гардероба. Вот направление. Запишу вас на пятницу, удобно?
Работа с психологом в мои планы не входила. Тем более — за деньги. Хоть я уже и сказала ей, что финансовых проблем не испытываю, меньше всего хотелось тратить деньги на то, в чем я не видела смысла.
Прошлое — это прошлое. Да, не все в нем было благополучно. Но его уже нет. Какой смысл пережевывать эти детские травмы, эти страхи, эти обиды?
Не проще ли сделать выводы и жить дальше?
Я и так тащила с собой этот груз слишком долго. Пора принять то, что я выросла, и то, что было в детстве, больше никак не может влиять на мою жизнь.
— Неудобно, — помотала я головой. — Я сама запишусь, хорошо? Вы мне сейчас отметочку поставьте, что я приходила, а я потом обязательно позвоню в регистратуру. Ну, вот когда почувствую, что готова поработать над своими блоками.
Психолог немного разочарованно вздохнула, но просьбу выполнила.
— Тест заполните дома. Потом его в регистратуре оставите, мне передадут.
Она протянула несколько листочков, скрепленных степлером, и я с большим почтением убрала их в сумку. Только что не поцеловала. Пусть думает, что мне и правда очень интересно с ней беседовать и отвечать на вопросы, вроде “Как часто вы грустите?”
Я вышла из кабинета со странным ощущением. С одной стороны было радостно от того, что все закончилось, а с другой не оставляло какое-то тягостное чувство. Как будто своими вопросами врач подняла во мне какие-то совершенно ненужные мне сейчас переживания.
Я не хотела думать обо всем этом. Я не хотела копаться в себе, в отношениях, в планах.
Все, что я хотела — разбираться с проблемами по мере их поступления, а не бежать впереди паровоза по своему обыкновению. Зачем думать о том, что случится нескоро?
И зачем планировать что-то, если я даже не знаю, что об этом скажет Тарас? Вся моя дальнейшая жизнь зависит сейчас от того, какое решение примет он. Я свой выбор сделала — ход за ним.
Мне очень хотелось отвлечься от пустых тревог, поэтому я решила сосредоточиться на чем-то понятном.
Хотелось бы уйти в работу с головой. С живой, конечно, клиенткой. Творчество всегда меня спасало.
Да я даже не отказалась бы от пары-тройки клиентов в “Тихом ангеле”. Не лучшая компания в моем положении, но это хотя бы что-то привычное и рутинное. Некий маяк, показывающий, что все идет своим чередом. Что-то, за что можно зацепиться.
Сейчас мне зацепиться было не за что. Разве что за очередное Маринкино расследование, в которое я оказалась втянута. Отлично! Попробую комбо — и Маринке помогу, и себя отвлеку.
Вот только как? Попробовать поговорить со свидетелями?
Людмила вряд ли станет общаться после того, как Маринка почти напрямую обвинила Яшу во всех грехах. Парней, наверняка, захочет опросить Козлов, поэтому туда пока лезть не стоит.
Еще я охотно пообщалась бы с Авророй. Она и как мать могла бы дать мне пару советов, да и клиенты от нее должны прийти хорошие. И в целом она мне нравилась.
Пожалуй, ее стоит оставить на потом — десертом. К тому же, я уверена, что уж она-то точно не при чем.
Оставались только Светлана и Эмма. Обе они казались мне одинаково неспособными причинить вред взрослому мужику, но ведь они могли что-то заметить. По крайне мере, Эмма сидела с ним за одним столом, а Светлана — молодая привлекательная и свободная женщина, которая вполне могла привлечь внимание Григория-Степана и сама могла за ним наблюдать.
К Свете я пока не представляла с какой стороны подступиться, а вот Эмму можно было бы попросить о раскладе. А за неспешной беседой ненавязчиво порасспрашивать, не заметила ли она чего-то такого, что дало бы мне зацепку.
Я нашла ее страничку довольно быстро и сразу удивилась — Аврора оказалась у нас в общих друзьях. Странно. Успели подружиться в “Утесе” или уже были знакомы?
Или все гораздо проще, и это случайно добавленные друзья, которых даже не знаешь. Такие же, как натяжные потолки, бенто-тортики на заказ и турагентство, которое разорилось еще пару лет назад. Да, они все были у нас в общих друзьях.
Мы, скорее всего, никогда с ними не общались. Вообще, я добавляла в друзья всех без разбору. Сначала для солидности — количество друзей должно было намекать, что я нарасхват. Потом просто по привычке.
Да и никогда не знаешь, кому пригодятся твои услуги. Те же бенто-тортики печет какая-нибудь симпатичная девочка, которой однажды понадобится фотосъемка для контента. Вот она и обратится ко мне за макияжем и прической. Зачем далеко ходить, если такая замечательная я уже есть у нее в друзьях?
Я купила мороженое и села на скамейку в аллее недалеко от поликлиники.
“Добрый день, Эмма! Мы с вами отдыхали на базе “Бобриный утес”, и вы делали мне расклад. Вы оказались правы — у меня будет малыш. Очень интересно узнать что-нибудь еще о себе. Можно ли попасть к вам сегодня?”
Я осталась довольна сообщением — и подольстилась, и на жалость надавила — нельзя же отказать будущей мамочке.
Эмма ответила моментально и выразила готовность принять меня в самые кратчайшие сроки. Правда, сообщила, что времени у нее совсем мало, и мне надо успеть добраться до нее за час. Это было непросто — адрес, который она скинула, был мне хорошо знаком — другой конец города, за мостом, еще и ехать придется через центр, а там дикие пробки в любое время суток.
Пару секунд во мне боролось желание плюнуть на все, поехать домой и завалиться на кровать, или собраться с силами и попытаться помочь подруге в расследовании. Победила дружба.
Я с сожалением выбросила остатки мороженного в мусорку и потащилась к машине.
Жилище Эммы меня разочаровало. Я ожидала увидеть бабушкино ретро, цветастые обои, нелепые статуэтки, ковры и всякую магическую атрибутику вроде хрустальных шаров и сушеных летучих мышей, а попала в стильную современную квартиру со свежим ремонтом, кофемашиной и роботом-пылесосом.
Эмма поставила передо мной чашечку с латте.
— Это декаф и безлактозное молоко, — предупредила она. — Тебе можно.
Я с благодарностью взяла напиток и вдохнула божественный аромат. Упоительно! Вот и как она догадалась, что мне с самого утра страсть как хотелось именно кофе?
Похоже, у тетки реальный дар, а я зря трачу и свое, и ее время.
— Расскажите, Эмма, — отхлебнув латте, как бы между делом поинтересовалась я. — А давно вы занимаетесь картами? Не с детства же? Как вы обнаружили в себе способности?
— Да вот так же, как и ты в себе — детективные, — усмехнулась Эмма. — Случайно. А потом не смогла без Таро.
Я поперхнулась от такой откровенности, а она снова усмехнулась.
— Будешь продолжать ломать комедию и делать вид, что пришла погадать на судьбу? Или перейдем сразу к делу? Можем пойти по длинной дороге, но результат будет один, только еще и укачает от воспоминаний. А могу сразу ответить на все твои вопросы.
— Даже так? — приподняла я бровь. — Вам карты подсказали, что я не за прогнозами пришла?
— Хотела бы нагнать туману и сказать, что так и было. Но нет. Опыт, Виталия. Я практикую достаточно долго, чтобы с ходу понимать, кому что от меня нужно. Если ты хотела заболтать меня и выудить информацию, которую я по простодушию вывалю, глядя в твои честные красивые глаза, то план провалился. Но план был хороший, надежный, как швейцарские часы.
— Просчиталась, но где? — подхватила я. — А вы еще и в тренде, и с мемами на ты.
— Лесть — тоже мимо, — улыбнулась женщина. — Давай уже к вопросам.
— И вы ответите?
— Ты же понимаешь, что я могу наплести тебе любую чушь? Вижу, понимаешь. Проверить информацию ты не сможешь, придется поверить на слово. Но! Я постараюсь быть максимально откровенной — скрывать мне нечего, а твои мотивы мне нравятся.
Женщина была не так проста, как я думала. Точнее, я понимала, что она умна и хитра, но чтобы еще и настолько проницательна!
Что ж, если ей угодно играть в открытую, то я не против. То, что она согласилась ответить на мои вопросы, это огромная удача, а тому, кто упускает подарки судьбы, перестают подкидывать бонусы.
Я решила начать с главного вопроса.
— Почему вы предлагали мне уехать? Ведь были же причины? Что-то заметили в поведении этого Григория-Степана?
— Ровным счетом ничего, — покачала головой Эмма. — Самый обычный ничем не примечательный мальчик. Мужик, вернее. Для меня все, кто младше полувека — мальчики. Я бы назвала его бирюком — ни с кем не знакомился, не пытался разговаривать. Но я не сочла это странным. Каждый видит отдых по-своему. Для кого-то нет ничего лучше песен под гитару до рассвета и рек алкоголя, а кому-то хочется тишины и покоя.
— Тогда откуда вы знали, что произойдет?
Эмма вздохнула с таким видом, словно я знала ответ на этот вопрос, просто придуривалась.
— Карты сказали, что тебе грозит опасность. Это правда, хоть ты и противишься этому. За годы практики я привыкла, что многие относятся к Таро скептически. Меня высмеивали, мне угрожали, пытались уличить во лжи, но все это — просто шум. Правда настолько проста, что люди не хотят в нее верить.
— Карты ошиблись, — пожала я плечами. — Я в безопасности. Даже проблем с полицией не было, не считая того, что мне всю душу вынули расспросами.
— Карты не ошибаются, — отрезала таролог. — Просто кто-то сделал ход быстрее, вот и все.
— Может, и имя назовете?
Честное слово, я не хотела, но прозвучало это издевательски. Эмма не обиделась.
— Не назову. Кто-то близкий, вероятно.
— Да нет у меня близких, кроме Маринки, а она все время была рядом!
— Уверена?
Я открыла рот, чтобы рявкнуть какую-нибудь очередную колкость, да так и осталась сидеть. Была ли я уверена?
Была. Конечно, была. Маринка выбежала в коридор вместе со мной, потом мы вместе неслись к машине, там она не отходила от меня ни шаг — мы вместе сидели внутри и разговаривали. Я помню это отчетливо.
Потом мы последними вернулись в дом и сразу сели за стол с остальными.
Я могла поклясться, что она не ходила в номер все это время. Или нет?
Разве я следила за ней? Во-первых, меня полностью поглотил процесс игры, а во-вторых — да кто бы стал следить, отлучается ли подруга от стола?
Могла ли Маринка убить человека? Физически — могла. Она девочка тренированная, крепкая, ловкая и быстрая. Несмотря на ангельскую внешность милой круглолицей блондинки, у нее стальной характер. Она знает, чего хочет. Она ставит цели и идет к ним напролом. Она всегда горой стоит за свои принципы.
И за друзей.
Способна ли она ради меня на преступление?
Ну, на должностные нарушения она идет легко и, кажется, даже гордится этим.
Но одно дело — раскрывать преступления за спиной начальства, и совсем другое — самой совершить преступление.
Я тут же отогнала эти мысли. Нет, Маринка не стала бы убивать незнакомого мужика, который просто перепутал номера. Зачем? Если только она не знала о том, что он для меня опасен.
Но тогда она сообщила бы мне. И мы бы уехали.
Или? Или — что?
— Вот видишь, — вернула меня на землю Эмма. — Ты и сама уже сомневаешься.
— Никаких сомнений — это не она, — твердо отрезала я. Если сомнения и были, то посторонней женщине об этом знать было необязательно. — Ладно, а еще что-то необычное вы видели? Не в картах, а в отношениях людей друг с другом? Может, кто-то из якобы незнакомых людей смотрел друг на друга многозначительно?
— Ничего не заметила, но я и не приглядывалась. Я ведь отдыхать приехала, а не в шпионов играть.
— Ну вы же психолог! — ляпнула я.
— Кто? — удивилась женщина. — С чего ты взяла?
Объяснять, что я это сама придумала и даже обосновала у себя в голове, я не стала. Эмма по-своему истолковала мое молчание и решила поделиться.
— Я родилась в Ленинграде. Мой дедушка — немец, а бабушка — простая советская труженица тыла. История их знакомства достойна экранизации, но времени у нас не так много.
Когда еще совсем юный Франц Зоммер понял, что жить без своей “либе” не может и не хочет, он сделал все, чтобы остаться с ней. Устроился на работу, где вкалывал с немецкой педантичностью, женился, радостно встретил появление наследника, которого назвал Леонардом в честь покойного отца. Правда, его все звали Ленькой — так было привычнее.
В Союзе ему нравилось. Но и по родине он скучал и даже мечтал туда хоть ненадолго вернуться. Естественно не один. Поэтому с Леонардом он разговаривал исключительно по-немецки, чтобы мальчишка не испытывал трудностей, когда поедет в Германию.
Шло время, а шансов вернуться не становилось больше. Вот уже и Ленька вырос и женился, родилась маленькая Эммочка. Конечно, и она с детства впитывала немецкую речь, пусть и немного устаревшую.
По состоянию здоровья Франц уже не мог работать, поэтому все воспитание Эммы взял на себя, чтобы молодые и бодрые родители девочки могли строить коммунизм, не отвлекаясь. Читать по-немецки Эмма научилась раньше, чем по-русски.
А потом Францу дали возможность вернуться туда, где никто уже и не ждал. Все семейство радостно эмигрировало, и Эмма пошла в немецкую школу.
На новом месте жизнь не складывалась. Промаявшись несколько лет, Леонард принял решение вернуться — его родина была здесь.
И Эмма, которая уже почти забыла русскую речь, теперь пошла в советскую школу. Усидчивая, терпеливая и по-немецки педантичная девочка быстро освоилась и стала гордостью класса, а затем и школы. К выпускному перед ней были открыты все дороги — любой вуз был готов принять ее, но пошла она на иняз.
Изучать немецкий смысла не было — чего она там не знала? Поэтому она взялась за английский и французский, но и их стало мало, так что, факультативный японский тоже упал в ее копилку знаний.
Языки давались ей легко, что неудивительно. Когда с рождения думаешь на двух языках сразу, то третий и четвертый — это всего лишь “очередной”. С японским было чуть сложнее, но от этого еще интереснее.
В общем, к окончанию института у Эммы уже было “тепленькое местечко” с хорошей зарплатой и очень “вкусными” бонусами. За это приходилось делать кое-какую работенку на благо государства и отчитываться о результатах перед очень высоким руководством. И помалкивать перед остальными.
Эмма вышла замуж (кандидата в мужья проверили вдоль и поперек), родила дочь, затем сына, но карьеру не бросала. Муж злился и психовал — основным кормильцем в семье была красавица и умница жена, а не он. Он был жалким приложением к ней, нянькой для детей, хозяюшкой в доме.
А тут еще и в стране началась неразбериха — менялась власть, народ штормило. Муж решил, что пора выйти из тени, влез в сомнительный бизнес и… попал в тюрьму. И это поставило жирный крест на карьере Эммы.
Найти новую работу стало большой проблемой. Да и знакомые, которые раньше разве что поклоны при встрече не отбивали, стали презрительно отворачиваться, завидя Эмму. Оставалось только одно — бежать, взяв детей в охапку. В Германию дорога была закрыта. Как ни тяжело было прощаться с родными улицами, женщина отправилась в Москву.
Столица встретила неприветливо. Там тоже никто не хотел связываться с переводчицей-женой сидельца.
Деньги стремительно таяли, а перспектив не предвиделось. Развод тоже не улучшил ситуацию — у сплетен быстрые ноги. Ситуация казалась безвыходной.
Вот только Эмма не привыкла сдаваться и опускать руки. Да и нельзя было опускать руки, за которые отчаянно цеплялись любимые дети.
Здраво рассудив, что не может вся страна быть в курсе личной трагедии, Эмма отправилась за Урал. И Сибирь оказалась гостеприимной! Женщину сразу же взяли преподавать иностранный язык в институт, помогли с жильем, детей определили в школу, а о прошлом даже не спросили. Наверное, неразбериха во власти этому как-то способствовала. А может, сказывался кадровый голод.
Зарплата не поражала воображение — хватало разве что на хлеб, а вот масло для этого хлеба приходилось зарабатывать частными уроками. К счастью, отбоя от учеников не было, поэтому к маслу прилагалась и икра.
Что только не происходило в стране, пока дети росли, а Эмма обеспечивала им путевку в люди! Иногда казалось, что этой гонке на выживание не будет конца. Конечно, они и в то время жили лучше многих других, но всеобщая тревога постоянно давила. Что будет завтра? Если у людей совсем не останется денег, чтобы платить за уроки?
Выучился сын, выучилась дочь. Оба выпорхнули из гнезда, и Эмма смогла вздохнуть относительно спокойно. А там и вовсе наступили благословенные стабильные времена.
И именно в этот момент, стоило только расслабиться, жизнь подкинула женщине очередное испытание.
Ни с того, ни с сего на шее вылезла шишка. Поначалу она не беспокоила — не болела, не чесалась, и Эмма решила не обращать на нее внимания. Подумаешь — шишка. Пройдет!
Почему-то она не проходила. И, как будто, даже увеличивалась. Начала мешать поворачивать голову, дышать стало труднее. Как истинный герой своего времени, Эмма стоически переносила страдания и ни слова не говорила детям. И даже не спешила отказываться от работы, хотя предательская слабость стала накатывать все чаще, а вести уроки стало почти невозможно из-за одышки.
Фраза: “Где ж вы были раньше?” подошла бы к этой ситуации как нельзя лучше, но врач ее не произнес. Хотя Эмма это и так поняла.
Дело было плохо. Очень.
Бороться не хотелось. Досаждать своими проблемами детям, у которых и без того забот хватало, тоже. У дочери старший сын как раз заканчивал школу, а младший только начал туда ходить. У сына полным ходом шло строительство дома, и все силы уходили именно туда.
Но в больницу Эмма все-таки легла, не распространяясь особо — зачем, почему. Состояние не улучшалось, прогнозы не утешали, в общем, все шло к финалу. И Эмма была к этому готова.
С соседкой по палате они не общались — не было желания, сил, смысла. Женщина тихо читала книгу, а Эмма целыми днями смотрела в окно — моросил дождь, ветер гонял по дороге последние жухлые листья и какие-то рваные пакеты. Даже природа, казалось, впала в депрессию.
Однажды ночью соседке стало хуже, и ее спешно перевели в реанимацию, а на прикроватной тумбочке осталась лежать книга.
Книга была никому не нужна, и Эмма робко, стесняясь, словно собиралась совершить кражу, взяла ее в руки.
И пропала.
“Загадочный мир Таро” захватил ее настолько, что она проглотила толстенный том за день и даже ни разу не вспомнила о том, что ее что-то беспокоит. А на следующий день она стала перечитывать его уже более вдумчиво. Она вглядывалась в рисунки и пыталась понять логику, но вопросов было больше, чем ответов.
Перечитав томик несколько раз и почти наизусть его выучив, Эмма поняла, что ей нужно больше информации и практика.
Курьер привез еще несколько книг и первую колоду — самую простенькую, какая была в книжном магазине с доставкой. Даже если бы их там было много, то Эмма все равно пока не знала, как сделать правильный выбор.
В общем, через две недели Эмма неожиданно обнаружила, что превосходно себя чувствует, полна энергии, энтузиазма и желания жить. Врач только удивляться и успевал. К выписке женщина твердо решила, что Таро предназначено ей самой Судьбой.
Страшный диагноз, больница, выматывающие процедуры — все это было нужно для того, чтобы Эмма наконец остановилась, прислушалась к себе и обрела свое предназначение.
— Прошло больше десяти лет, — резюмировала Эмма. — Я до сих пор в ремиссии. Чудо? Нет, судьба.
— Невероятно, — севшим голосом прохрипела я. — Простите, я не знала, что вам пришлось пережить.
— Совершенно не за что извиняться, девочка моя! — засмеялась Эмма, и я только сейчас заметила на ее шее тонкий шрам. — Болезнь была послана мне свыше, чтобы я одумалась. И я одумалась. Тут ведь как? Сначала вселенная тебе намекает, потом просит, говорит открытым текстом, потом угрожает, потом стреляет в воздух, а потом уже бьет на поражение. Ну и кто виноват, что с нами происходят страшные вещи? Мы — глухие и слепые. Изо всех сил гонимся за призраками, пока не захлопнется крышка. Теперь понимаешь, почему я никогда не брошу Таро? Я обязана им жизнью. И да — никакого отношения к психологии я не имею. Говорю лишь то, что сообщают мне карты, а не вот эти все невербальные сигналы и язык тела.
— Ну откуда-то же вы про них знаете.
— В эпоху интернета стыдно не знать элементарных вещей. Не скрою, я хотела научиться и этому. Повысить свой уровень, так сказать. В итоге, пришла к выводу, что даже язык тела может лгать. А карты — нет.
Внезапно мне в голову пришла совершенно дикая идея.
— А если мы погадаем на картах на убийцу?
— Не выйдет, — покачала головой Эмма. — Думаешь, у меня в колоде есть специальные карточки с именами гостей? Да и работа без запроса — так себе идея.
— Как без запроса? Я же прошу.
— На твою жизнь — без проблем. Только что-то мне подсказывает, что ты не хочешь знать свое будущее, ты хочешь его создавать. И мне это импонирует. Ты сильная, умная, стойкая. Легких путей не ищешь, но тебе и не нужно.
— Поэтому я ввязываюсь в ненужные мне расследования, — буркнула я.
— Поверь, все происходящее — нужно. Пока ты не знаешь, чем тебе обернется эта ситуация, но если сумеешь сделать правильные выводы и взять что-то полезное, то жизнь изменится. Она ведь уже дважды менялась за этот года, верно?
Я не нашла, что на это ответить. Эмма снова попала в точку, и это пугало и восхищало одновременно.
Ловить здесь больше было нечего и, от души ее поблагодарив, я откланялась. На прощание она сказала:
— Не сворачивай с пути, ты все делаешь правильно.
Что это означало, я пока не очень понимала. Но думать об этом не было времени.
Мы с Маринкой вернулись домой одновременно.
— Опять бросила Ивана Никитича под завалами папок с делами и смоталась?
— Кто еще кого бросил? — голосом, полным яда, отозвалась подруга. — Уехал в город, а меня не взял.
Я открыла дверь и пропустила Маринку первой.
— А ты где сейчас? В деревне что-ли?
— В городское управление, — пояснила она. — Там эксперты какие-то крутые и все такое. Остапчуку он не доверяет. Типа, балбес он и разгильдяй, работать не умеет.
— И не научится, если у него практику отнимать, — предупредила я. — Зря он так. Есть же правило десяти тысяч часов. Пока не наработает нужные часы — не станет высококлассным специалистом. Хотя, я считаю, что и тысяча — уже очень хорошо.
— Десять тысяч, — хмыкнула Маринка. — Нет у нас столько времени. Пусть на кошках тренируется!
— Ой, поглядите на нее, — протянула я, вложив в голос весь свой сарказм, который смогла насобирать. — Пару дней работает со следователем и уже заматерела. Что за дедовщина, Мариш? Тебе короной голову надавило?
Маринка возмущенно открыла рот, но тут же его закрыла.
— Ну да, ты права. Не очень красиво с моей стороны.
Теперь челюсть отвисла у меня. Я ожидала словесной перепалки, обмена колкостями, дуэля остроумия, а получила какую-то говорящую куклу. Определенно, новая должность Маринке не к лицу.
— Ладно, — совершенно спокойно продолжила она. — Есть что пожрать?
— Что сама принесла, то и есть, — предприняла я новую попытку спровоцировать подругу.
— М, — не повелась она. — Ну ничего, сейчас что-нибудь придумаем.
Я осталась в коридоре стоять с открытым ртом, пока Маринка покладисто прошла в кухню и принялась орудовать в холодильнике. Что с ней? Тарас покусал?
— Ты чем-то расстроена? — рискнула спросить я.
— Да нет, — пожала плечами Маринка, выкладывая из холодильника какие-то продукты, которые болтались там, покинутые всеми, уже довольно долго. Так долго, что я уже успела забыть о их существования. Плавленный сыр — откуда? Не помню, чтобы я его покупала.
Я повертела в руках упаковку. Свежий.
— Ты на сегодня свободна?
— После обеда Козлов за мной заедет. Ты не представляешь, сколько у него работы! Договорились, что я возьму на себя все отчеты, а он будет мотаться по Отрадному и разбираться с текучкой. А все, что касается “Бобриного утеса”, будем делать вместе.
— И он согласился?
— А у него был выбор? — хмыкнула подруга. — Сегодня беседовали с Даней и Женей, кстати.
— И чего так невесело? Дай угадаю — оба левши?
— К сожалению, нет. Оба правши, вот это и пугает. Получается, что они — самые первые кандидаты на роль преступников. А если учесть, что они могли действовать командой, то плохи их дела. Пока арестовать не за что, будем работать дальше, но…
Я догадывалась, что это значит. Если Козлов уже нашел себе “идеальных подозреваемых”, то теперь будет старательно искать малейшие зацепки, чтобы арестовать и посадить парней. У Ивана Никитича в работе полсотни дел, и каждый день появляются новые, поэтому некогда ему церемониться.
Маринка настрогала бутербродов и принялась рассказывать.
Братья Колесниковы — Женя и Данил — с рождения были совершенно разными. Старший Женя был активным и шумным экстравертом, душой компании и заводилой. Он мог носиться по двору с утра до позднего вечера, прыгал по гаражам и залазил на стройку, обожал физкультуру. Почти все виды спорта давались ему легко, но именно в теннисе он растворялся.
Ежедневные занятия по нескольку часов, строжайший режим и правильное питание его не пугали — дисциплина ему даже нравилась.
И если бы у родителей было чуть больше возможностей, то парень мог бы стать настоящей звездой. Вот только профессиональный спорт это очень и очень дорого для обычных среднестатистических семей, где подрастает еще один ребенок.
Поэтому на местном уровне Женя был весьма хорош, но для мировых рекордов не дорос, а там и возраст. Это у обычных людей в двадцать жизнь только начинается, а спортсменам к этому времени желательно добиться каких-то серьезных успехов, иначе тебя выбросят, как фантик от конфетки.
Окончательно потерять все шансы и надежду Евгению помог случай. Во время ремонта дома он забрался на стремянку, потянулся вверх, неловко переступил, стремянку качнуло и, не найдя точки опоры, Женя рухнул. Если бы под ним был только пол, то все обошлось бы ушибом, но внизу предусмотрительно расположилось ведро.
За двадцать минут, пока ехали медики, Евгений успел пройти почти все стадии принятия.
Сначала он отказывался верить в то, что нога, изогнутая под невероятным углом, действительно сломана, потом громко матерился и проклинал ремонт, ведро, стремянку, себя-дурака и всех вокруг. Затем пытался найти выход, “починить” ногу самостоятельно, хотя от боли искры сыпались из глаз. К моменту, когда врачи вошли в квартиру, он уже тихо плакал.
Если бы не поддержка брата, то Женя так и остался бы в депрессии. К счастью, Даня не отходил от него ни на шаг — ночевал в больнице, помогал управляться с костылями, приводил примеры успешных людей, которым травмы не помешали достичь высоких целей.
А еще пообещал помочь выучиться на айтишника, если Женя так и не вернется в спорт.
Данил был всего на год младше Жени, но отличался от него всем, чем только можно. Тихий и спокойный интроверт, лепящий куличики в песочнице, пока старший брат обдирал коленки на деревьях, вырос в не менее тихого и спокойного юношу.
Дане нравилось сидеть за компьютером. В отличии от сверстников, он редко играл в бродилки и стрелялки. Гораздо больше ему импонировали головоломки.
Именно из-за одной из них он написал свой первый код.
И неожиданно влюбился в программирование. Ни на какие курсы денег, естественно, не было, а те, что были, уходили на занятия Жени спортом. Даня не стал обижаться. У него было все, что нужно — интернет и горячее желание во всем разобраться.
И вот пока один брат старательно отрабатывал технику на корте, второй не менее старательно поглощал информацию о том, как из команд выстроить целую вселенную.
Объединяло их одно — любовь к природе. Не было такого лета, чтобы ребята не отправились с рюкзаками в какой-нибудь тур по зарослям или сплав по реке.
Конечно, в то лето, когда Женя загремел в больницу, традицию пришлось отложить до лучших времен. Но и через год травма все еще давала о себе знать. Обычные нагрузки Евгений переносил спокойно и даже вернулся к тренировкам, но ходить долго пока не мог. А душа жаждала простора.
Поэтому решено было выбраться хотя бы на базу отдыха. Выбор пал на местечко, которое матери посоветовали на работе.
Водитель-логист Гриша уверял, что лучше просто не найти — тишина, спокойствие, уединение. И цена совсем не кусачая. Он там пару раз отдыхал от семьи. Перезагружался — так было бы правильнее сказать.
— И знаешь, что самое интересное в этой истории?
— Что? — пробубнила я с набитым ртом.
— Гриша тот оказался кем бы ты думала? — вытаращив свои круглые голубые глаза, произнесла Маринка с такой интонацией, что я сразу все поняла. — Евтифьевым! Стали выяснять — да, именно там он и работал. Неофициально, конечно, чтобы не платить налоги. Потому что, кому нужны эти налоги, на которые, вообще-то, платят зарплату врачам, учителям, полицейским, ремонтируют дороги, обсустраивают город… Больничные, опять же, оплачивают с отчислений. А за Гришу, который нынче валяется в интенсивной терапии, пусть платят лохи!
— Офигеть!
— Вот-вот! — возмущенно подхватила подруга. — Из-за таких халявщиков мы потом удивляемся, что бюджета не хватает!
— Да я не об этом, — перебила я. — Получается, что эти двое знали Евтифьева!
— Да ничего не получается, — махнула рукой Маринка. — Работаем в этом направлении, конечно, только ничего это не дает. Во-первых, доказать, что они были знакомы, не получится. Ты вот многих коллег своих родителей знаешь? То-то и оно. А то, что они поехали по рекомендации, а он — по собственному желанию, тоже тянет не больше, чем на простое совпадение. Логично же, что он рекомендовал именно то место, где и сам любит потусить?
— Погоди, а почему Леночка не запаниковала, когда вместо постоянного клиента увидела самозванца Степана? Или как его там?
— Потому что Леночка его никогда не видела. Проверили уже. Евтифьев приезжал трижды и каждый раз в смену ее напарницы. Просто чудеса какие-то!
Я ничего не ответила. Все, что сказала Маринка, укладывалось в цепочку совпадений. Не было ни одной причины подозревать парней в том, что они хотели кому-то навредить. А даже если у их матери были какие-то претензии к Григорию, то убили-то не его, в конечном итоге. Это я и озвучила Маринке, после того как допила чай.
Подруга виновато понурила голову.
— Козлову нравится версия, что мать ребят давно хотела свести счеты с Евтифьевым за какие-то одной ей известные дела. Над этим мы, кстати, и работаем — ищем, где же они друг друга так сильно выбесили. Сыновья вступились за мать и решили проблему устранить. Узнали, где Григорий проведет свои выходные и отправились туда же. Поскольку с самим Григорием они не пересекались и не были знакомы лично, то подмены не заметили. Мужик же представился Григорием! Кто стал бы сомневаться и проверять?
Резон в Маринкиных рассуждениях был, но ее тон мне решительно не нравился. Если раньше она радостно хваталась за любого подозреваемого и начинала строить версии одну другой бредовее, лишь бы сошлись концы с концами, то теперь она выдавливала факты нехотя. А факты кричали о виновности Колесниковых.
— Но тебя что-то не устраивает? — рискнула спросить я.
— Меня все не устраивает, — тяжело вздохнула подруга. — Они не похожи на убийц. Не надо так на меня смотреть. Они добрые, искренние, честные.
— Как половина сидельцев на зонах, — ехидно прищурилась я.
— Нет, — покачала головой Марина. — Они реально пытались помочь, вспоминали все-все мелочи, а Даня даже помог разобраться, отчего камеры перестали работать.
Пока Козлов, почуяв добычу, изо всех сил пытался вывести программиста на чистую воду, тот с совершенно детской непосредственностью заявил, что ему не надо было бы дожидаться, пока погаснет свет — вырубить камеры проще простого.
— Это же китайские “Хуньчики”, — пояснил он. — Самое дешевое барахло, которое ни один адекватный владелец не поставит в свой дом.
— Почему же? — насторожился Козлов.
— Во-первых, картинка — отстой. Не то что лиц не рассмотреть — силуэты через раз. Во-вторых, корпус из сплава навоза с картоном — ноль водостойкости, то есть, снаружи не разместишь. Только внутри дома. Да и там — бессмысленно. При минусовых — замерзает, при высоких плюсовых — горит и воняет. Еще и издает мерзкий звук при перезагрузке — такой протяжный писк, от которого уши закладывает. А перезагружается постоянно — чуть напряжение в сети поменялось, сразу в ребут. Пара ребутов подряд — покупай новую камеру.
— А как вы могли бы устроить пару ребутов подряд? — с искренним интересом уточнил следователь.
— Да проще простого — включить любую мощную технику, выключить, снова включить. Чайник, утюг — подойдут. У вас там кондиционер работал — тоже подходит. Думаю, преступник знал об этой особенности. Мощность кондера — около пары киловатт.
— Как вы думаете, кто, кроме вас, мог бы придумать такую схему? — ликуя в душе, уточнил Козлов. Он искренне рассчитывал на то, что Даня поймет, что загнал себя в ловушку и расколется. Однако парень нисколько не смутился:
— Кто угодно. Тот, кто хоть раз имел дело с камерами. Те, кто их импортирует, продает, устанавливает. Те, кто работает в бюджетных учреждениях — у нас в каждом втором такие камеры. Те, кто живет в частном доме и пользуется видеонаблюдением. Те, кто работает в торговых павильонах — туда их тоже ставят. А вот у вас — другие, у вас хорошие.
— Подождите, но если эти камеры и правда такие некачественные, то зачем их используют? У нас тоже, так сказать, бюджет не бесконечный, но камеры же лучше.
— На ваших экономить нельзя, — со знанием дела произнес Даня. — Вот станете вы из меня признание кулаками выбивать, а если камера начнет перезагружаться, то что делать? Потом и не докажем, что я не сам с лестницы упал.
Козлов чуть не съел карандаш, который сосредоточенно покусывал во время разговора. Даня, как ни в чем не бывало, продолжил:
— Они реально очень дешевые. И продаются упаковками по двенадцать штук — с запасом. И по стоимости коробка с этим фуфлом стоит как пару-тройка относительно приличных камер. Вот и посчитайте — или купить упаковку сразу на всю базу отдыха, где из происшествий обычно только вялые семейные скандалы, или разориться на комплект хороших камер. А зачем они? Ну включат постояльцы кондиционер, камера ребутнется, никто и не заметит. Разве что попищит, но так кто их станет слушать? Что может случиться за две минуты?
— Как выяснилось — много чего, — заметил Козлов.
— Всего не предугадать, — философски развел руками Даня. — Я поступил бы проще: несколько раз щелкнул бы общим вводом, убедился бы, что камеры сгорели, а там по ситуации.
— Вы понимаете, что сейчас фактически признаетесь, что могли это сделать?
— Но я же этого не делал, — обиделся Даня. — Я вам помочь пытаюсь! Если камеры не сгорели во время грозы, то кто-то дал себе минутку, чтобы спокойно уйти, включив кондер. А вы уж сами выясняйте, кто это сделал.
У Козлова вскипел мозг. Наутрально. Он почувствовал, как к голове прилила кровь, волосы на затылке приподнялись, а из ушей чуть не повалил пар. Парень, сидящий перед ним, имел косвенную связь с Евтифьевым, имел знания, чтобы вырубить камеры, но ни в какую не желал признавать вину.
Зацепить его еще чем-то не было возможности. А так хотелось кинуть его в изолятор, чтобы он подумал над своим поведением! Еще и алкаши в Гелиосе устроили очередную вендетту и надо было разобраться, кто же снова виноват.
Так ничего и не добившись, он отпустил парней и поехал в городское управление, которое обещало к обеду дать ответ по телефону жертвы.
Маринка закончила рассказ и уставилась на меня, в ожидании вердикта.
— Слушай, ну дело и правда плохо. Даня вполне мог быть мозгом операции, а Женя — исполнителем. У него же только с ногой проблемы, а руки, насколько я понимаю, крепкие, сильные, точные. Теннис это вам не шахматы. Да и сам Даня хвалился, что у него сильный удар, мол, братец не давал расслабиться. Кроме них некому!
— Да я все прекрасно понимаю! — раздраженно откликнулась Маринка. — И меня это бесит!
Раздалось, ставшее уже привычным, козлиное блеяние, и Маринка взяла трубку:
— Да, выхожу. А зачем? Я сама выйду. О чем? Да, дома. Двести двадцать вторая. Второй этаж, ага.
— Зачем ты ему сказала номер квартиры? — удивилась я.
— Сказал, что хочет с тобой о чем-то поговорить, — пожала плечами подруга. Она выглядела удивленной, так что расспросы не помогли бы. Да и смысла в них не было — через пару минут мы и так узнаем, что Ивану Никитичу понадобилось от моей скромной персоны.
Козлов выглядел весьма сурово — сдвинутые брови, поджатые губы. Да уж, не повезло Маринке с начальством.
Поздоровавшись, он разулся и без приглашения протопал в кухню.
— Рассказывай, — приказал он тоном, не терпящим возражений.
Я понятия не имела, о чем он хотел услышать, поэтому не стала спешить каяться во всех грехах, если они и были.
— О чем?
— Говоришь, не знала убитого?
Я помотала головой с невозмутимым видом. Тут мне нечего было скрывать.
— Тогда как ты объяснишь, что в его телефоне нашли это?
— Взломали-таки? — обрадовалась Маринка. — А личность установили?
— Не сейчас, — отрезал Козлов, открыл галерею и сунул мне под нос экран. Я уставилась на фото.
На меня смотрело мое лицо. Мое, но как будто не мое. Вернее, как будто мое, но не совсем. Я замерла, вглядываясь в черты.
Девушка была поразительно похожа на меня — те же глаза, брови, тот же нос… Да она была моей точной копией, хотя я могла поклясться, что это была не я. При всем этом сходстве в ней было что-то чужое. Не говоря уж о том, что одета она была в такую одежду, которой я никогда не носила.
— Это же ты! — удивилась Маринка. — Или не ты? Нет, не ты. Но похожа.
— Она, она! — безапелляционно заявил Козлов.
— Это не я. Похожа, но не я! Во-первых, я не ношу такие яркие вещи — не мой цветотип. И не ее, но ей пофигу. Она симпатичнее — вон какие скулы выразительные. А губы чуть тоньше и немного асимметричные.
— Что ты голову мне морочишь — губы тоньше!
— Линия роста волос, вот тут — у лба, — не обращая внимания, продолжила я. — Посмотри на мою — совсем другая. И серьги в ушах, а у меня даже не проколоты.
— Может, это клипсы?
— Это коллекция “Слезы богинь”, я их просто обожаю, такие нереальные! — встряла Маринка. — Натуральные розовые бриллианты, стоят космических денег. У Витька таких нет.
— У подружки взяла, — предположил Иван Никитич, но уже без прежней уверенности в голосе.
— У Витька нет таких таких подружек, — сморщила нос Маринка. — Похожа, да, прямо сестра-близняшка, но из богатой семьи.
— Скинь-ка мне это фото, — попросила я.
Козлов уткнулся в телефон.
— Марине отправил, она тебе перешлет. Кстати, личность установили — Савицкий Алексей Леонидович. Такой гражданин никому из вас не знаком?
Мы с Маринкой синхронно помотали головами.
— Слушай, а что еще было у него в телефоне? — заинтересовалась Маринка.
Козлов покосился на меня, но ответил:
— Да ничего особенного — абсолютно новая симка, одна фотография в галерее. Совершенно пустой свежий аккаунт в телеге. Никаких приложений, кроме стандартных. Никаких сообщений. Никаких контактов, никаких исходящих вызовов. Только входящий от банка — спам-звонок, проверили уже.
— А если он просто все поудалял?
— Пробили через оператора — все чисто, не звонили ему, и сам не звонил никуда.
— А что вообще известно о Савицком? — влезла я, куда не просили.
— Пока ничего, — устало вздохнул Козлов. — Безработный, никаких налогов не платил, отчислений не делал, если и получал доходы, то наличкой. Даже активных счетов в банках не нашлось. Ни жены, ни детей, ни других живых родственников, с которыми была бы связь.
— Как тогда личность установили?
— По пальчикам. В базе оказался. Запросил инфу, жду ответа. Девчули, у вас кофейка не будет, а?
Я с тоской посмотрела на свою кофемашину, которую купила всего месяц назад. Кофе хотелось просто невыносимо, но я совсем закрутилась и не купила без кофеина!
Раньше никогда не жаловалась на память и внимание, а теперь стала рассеянной, как слепая курица. Какие-то обрывки мыслей мечутся в голове, а собрать их вместе не получается.
Пока кофеварка издавала странные звуки и божественный аромат, Козлову кто-то позвонил, и он вышел в подъезд.
— Ну а ты чем занималась весь день? — как бы между прочим поинтересовалась Маринка. — По врачам ходила?
Я рассказала обо всем, с чем пришлось столкнуться в больнице. Не удержалась и в красках расписала психолога, который сначала доводит беременных до депрессии, а потом предлагает им платно подлечиться. Подруга вместе со мной охотно повозмущалась на нашу медицину, и стало полегче.
— А еще я заходила в гости к нашей гадалке, — таинственно понизив голос, произнесла я.
— Да ладно! — не поверила Маринка. — Ты же не собиралась помогать.
— Я много чего не собиралась, только что об этом говорить? Ничего полезного, кстати, я тебе и не сообщу.
Как могла со всеми подробностями я изложила содержание нашего разговора с Эммой. Даже историю ее семьи пересказала, насколько помнила. Умолчала лишь о том, что таролог каким-то образом узнала о моем интересном положении. Но это к делу не относилось, поэтому моя совесть была чиста.
Маринка поставила на стол чашечку с кофе и задумчиво потрепала волосы.
— Слушай, ну в ее причастность к делу я изначально не верила. Жаль, что и свидетель из нее оказался бесполезный. Но методом исключения мы доберемся…
— Собирайся, — перебил Иван Никитич появляясь на пороге. — Едем в архив, там работы вагон. С этим Савицким у нас геморрой размером с баскетбольный мяч.
— Большой, — оценила я. — А что с ним не так?
Козлов немного поколебался, сел за стол, взял чашку с кофе, глотнул и принялся излагать.
Алексей Леонидович Савицкий вел затворнический образ жизни. О его родных ничего не было известно — мальчишка вышел из детского дома в большой мир и попал, что называется, в самую гущу событий.
На дворе бушевали девяностые, а юноша еще не мог понять, где его место в жизни. Стал искать, где придется.
Сомнительные компании, отчаянные авантюры, откровенный криминал — Алексею нравилось все. Это было лучше, чем детдом.
А еще как раз вышел фильм “Леон” который тронул Савицкого до глубины души. Теперь он представлялся только Леоном — Лешка, еще и Леонидович — звучало отлично. Прозвище прижилось.
Круглые темные очки смотрелись довольно смешно и нелепо, а куцая щетина на юношеском лице никак не желала добавлять мужественности, но Алеша старался и “держал фасон”. По слухам, даже завел себе диффенбахию, сперев росток в какой-то конторе. Только вот стрелять так и не научился — зрение подводило с детства.
Молчаливый загадочный парень периодически попадал в поле зрения милиции, вот только в отличие от киношного Леона, масштабами похвастаться не мог. Парень числился в “шестерках” у одного из бизнесменов новой формации.
А потом одного “авторитета”, который не в добрый час перешел этому бизнесмену дорогу, нашли с перерезанным горлом в одном из борделей.
Он лежал на огромной круглой кровати в луже собственной крови в гордом одиночестве. Унизительно голый и отвратительно мертвый.
Хозяйка квартиры уверяла, что никакого борделя тут отродясь и не было, а мужчина просто снял квартиру на пару дней и не велел беспокоить. Девочки? Никаких девочек не звал, не приглашал, не привечал.
Да и откуда бы девочкам взяться? Это же просто квартира для командированных, а не какой-то бордель.
Милиция, честно признаться, вздохнула с некоторым облегчением, потому что “клиент” помотал им не один километр нервов. Для порядка проверив пару версий, в том числе и на предмет вражды с бизнесменом, дело закрыли.
Савицкого вообще в городе не было — он ездил на Байкал. Даже привез изумительного слабосоленого омуля. Много. Хватило и начальнику отделения и самым рьяным сотрудникам.
Дела бизнесмена пошли в гору. Вместо нескольких точек на рынке с дешевым китайским ширпотребом, он открыл торговый дом. Там продавался по сути тот же ширпотреб, однако чуть более высокого качества, а вот сервис был куда лучше: тепло, настоящие примерочные кабинки вместо картонок за шторой, улыбчивые продавцы.
Да и ассортимент расширился. Помимо одежды появилась косметика, чай, медицинские снадобья с почти магическими свойствами. Неожиданным спросом стали пользоваться сувениры!
Место стало безумно популярным. Люди стали жить лучше, стали жить веселее и с благодарностью ухватились за изобилие, поставляемое щедрой рукой бизнесмена.
А точки на рынке стали терять прибыль. Покупатели несли свои деньги в торговый дом, где им даже открыли ресторан с экзотической кухней, а толкаться среди второсортного тряпья уже не хотели.
Однажды бизнесмен вошел в свой подъезд и вышел оттуда уже в мешке. Семь выстрелов в упор.
Кто заказал этого почти святого по меркам девяностых человека? Версий было три. Все ниточки вели к рынку, вернее, к владельцам трех самых больших сегментов.
Толстоногов — хозяин целого ряда палаток с джинсами, футболками и отвратительными кружевными трусами — не дожил даже до поминок бизнесмена. Ему перерезали горло, когда он вернулся из милиции и припарковался за гаражами. Свидетелей не нашлось.
Ищук — владелец обувных точек на том же рынке — усилил охрану. Видимо, чувствовал за собой грехи. Но в милиции объяснил это тем, что на его партнеров идет охота, а граждане милиционеры слишком заняты. А вот эти приятные квадратные ребята с пустыми глазами — заботливые друзья.
Жаль, что была у Ищука одна особенность, которой он сильно стеснялся. И даже охрану с собой не взял, когда ужасно соскучился по своему любимому человеку. Вдвоем их и нашли. Голых, окровавленных, мертвых.
Совсем молодой парнишка умер первым. Похоже, он даже не почувствовал опасности, потому что на его лице сияла мертвая счастливая улыбка. А вот лицо Ищука было осознанным. На нем посмертной маской застыл животный ужас — убийца, который перерезал ему горло, не скрывался.
Третий фигурант — Омельяненко — поступил умнее других. Наплевав на то, что покидать город до окончания следствия было запрещено, он сбежал.
Нашла его родная бабушка — подслеповатая старушка утром пошла в туалет, откуда на нее и выпал внук с перерезанным горлом и спущенными штанами. А ведь еще вечером она кормила его пирожками!
В том, что все три убийства совершил Леон, было убеждено полгорода, а доказать не смог никто. На каждый из случаев у него находилось железобетонное алиби, а камер тогда не было. Даже таких, которые не лучше муляжей.
Потом девяностые остались в прошлом, и Леон затаился. Ходили слухи, что он ездил по “командировкам” или “гастролировал” — то тут, то там в разных городах происходили подобные убийства, но связать их с Леоном по-прежнему не могли. Да и валить все только на него одного было бы глупо — не он один умел обращаться с ножом.
В общем-то, последние десять лет о нем вообще не вспоминали. Чем он занимался, где и на что жил, с кем общался — ничего неизвестно.
Иван Никитич завершил рассказ, допил кофе и посмотрел на меня ясными глазами.
— Ты понимаешь, что все это значит?
— Что?
— Что Савицкому тебя заказали! — выпалила Маринка. — Он приехал в “Утес” по твою душу.
— И если бы не куча свидетелей, то ты была бы первой подозреваемой, — резюмировал Козлов.
Их непроходимая тупость меня взбесила.
— Я же сказала — на фото не я!
— А какая разница? — развел руками Козлов. — Если даже ты сама засомневалась, то и он мог просто перепутать. Выследил тебя, узнал, где ты будешь в выходные, и рванул следом, чтобы выполнить работу подальше от любопытных глаз. И случай удобный подвернулся — зайди в номер, пока темно, дождись глупую девчонку и вали по-тихому. Найдут тело, начнут думать и гадать, а Савицкого там вообще не было. Вот Евтифьев был — он даже номер бронировал. Он и окажется крайним.
— Ага, учитывая то, что у него тоже алиби — он валялся в кустах у дороги, — перебила я этот полет фантазии.
— Это тоже неважно, — встряла Маринка. — Документы у него с собой были на Горлова. Не на Савицкого!
— И что? Их все равно никто не просит. К тому же, он не мог меня выследить. Поездка была спонтанной — Маринка не даст соврать.
— Он мог следить за подъездом. Увидел, как вы сели в машину, рванул следом на такси, потом просто достроил маршрут в голове, когда понял, что вам некуда деться, кроме как на базу отдыха. Дальше все вполне укладывается в версию.
— В какую, блин, версию? — окончательно психанула я. — Пусть весь этот бред — правда. Вот только кто его-то убил? Ну не я же, в самом деле! Не Маринка! А кто? Кому надо меня спасать?
— И тут как раз Колесниковы вполне подойдут на роль рыцарей-спасителей, — удовлетворенно мурлыкнул Козлов и даже чуть зарумянился от радости. — Увидели красивую девушку в беде и не удержались от благородного поступка.
— Кстати, да, — внезапно встрепенулась Марина. — Они же и в столовой за тебя вступились. Может, и дальше решили опекать?
Предположение было совершенно идиотским. Даже Маринка должна была это понимать. Вот только никаких других версий у нас не было.
Козлов выпил еще одну чашечку кофе и, прихватив Марину, отправился восвояси.
Мысль о том, что меня хотели убить, пусть даже по ошибке, пугала. Но то ли я так отупела от жары, то ли не могла до конца в это поверить, особых эмоций я не испытывала. Ни паники, ни желания обзавестись охраной. Как будто это происходило не со мной, а в каком-нибудь молодежном хорроре. Вроде и страшно, а ты — дома, в безопасности.
Мысли потекли своим чередом.
Неплохо было бы съездить в Рябиновку. За все три дня, что я там не была, на землю не упало ни капли дождя, а вот солнце палило нещадно. Наверное, грядки совсем пересохли, а томаты в теплице снова понурили свои макушечки.
Острый приступ жалости к невинным растениям защипал мне глаза. Бедные помидорки! Как им плохо с такой безответственной дачницей!
А морковка, которую я любовно сеяла своими собственными руками! Она же еще взойти не успела, как уже, наверняка, засохла.
Что я за человек такой? Ничего мне поручить нельзя! Как же я с ребенком справлюсь, если даже о тихих и молчаливых растениях позаботиться не могу?
Я уже не сдерживала слез, и они стали капать на стол. От этой картины меня охватила жалость не только к томатам, но и к себе. Все вокруг стало казаться унылым. Даже слепящее солнце сияло, словно насмехаясь надо мной.
Я зарыдала уже в голос. Стесняться было некого, и я дала волю чувствам.
Плакала за себя, за то что меня хотели убить, за то что Тарас далеко, за то что я не знаю, как жить дальше и что делать.
Я плакала оттого, что никто не держит меня за руку в поликлинике, никто не говорит, что обязательно поможет. Маринка не в счет. Она говорит, но это пока. А так-то я совсем одна! Совсем одна-одинешенька!
Проплакавшись, я умылась. Настроение снова вернулось в привычное состояние. Вот и что это сейчас было? Дурдом какой-то. Эти гормональные припадки с ума меня сведут.
И вот вроде понимаю, что мой мозг обманывает меня, а сделать с этим ничего не могу. Надо попросить у врача каких-нибудь безопасных таблеток, чтобы перепады настроения поддавались контролю.
А может, психолог была права, и мне надо лечиться платно, пока я окончательно не свихнулась?
Телефон пиликнул, оповещая о том, что пришло сообщение от Маринки. Надо же, не забыла скинуть мне фото.
Я стала внимательно всматриваться в знакомые черты, чтобы понять, где я их уже видела. В зеркале видела похожие, но где — эти?
В своей карьере я встречала тысячи лиц. Я знала, как работать с каждым овалом, с каждым разрезом глаз, с каждой формой носа. Ни один даже самый крошечный нюанс не мог ускользнуть от моего внимательного профессионального взгляда.
И я всегда могла представить готовый макияж на лице еще до того, как открою свой чемоданчик.
В голове появилась идея, но я должна была ее проверить.
Пару минут в приложении — цветные линзы, немного другая прическа и цвет волос и…
— Офигеть!
Иван Никитич с Маринкой залетели домой через пятнадцать минут. Видимо, не успели далеко уехать. Странно, мне казалось, я долго плакала, не меньше часа. Наверное, это тоже гормоны, а все истерика длилась минут пять.
— Показывай! — потребовал Козлов. — Ради чего я сюда летел, нарушая все правила?
— Смотри, — ткнула я ему в лицо телефон. — Вот это приложение скачай и делай, что я скажу. Я бы на своем телефоне показала, но ты ж не поверишь.
Козлов, как ни странно, послушно стал выполнять действия. Они были несложными, их было немного, поэтому справились мы меньше, чем за пару минут.
— Да это же Самохина! — заорала Маринка.
— Твою ж мать, — промямлил Козлов. — Что за фокусы?
— Ты сам видел — минимум изменений. Даже странно, что сам не догадался, — с чувством превосходства ответила я.
— Да уж, а почему мы не поняли этого еще там — в “Утесе”?
— Чего не поняли? — пожала плечами я. — Того, что мы с ней похожи? Так ведь статистически у каждого человека есть “двойники”. Даже конкурсы устраивают — кто на Джоли похож, кто на Питта. Правда, там сходство очень приблизительное, но сам факт. А для азиатов мы вообще на одно лицо, как и они для нас, чаще всего. Набор черт лица…
— Так, все, башка сейчас взорвется! — перебила Маринка. — Но она ведь реально похожа, как будто вы родные сестры. И мы этого не увидели!
— Она на меня похожа только в таком виде. Линзы и волосы меняют любого до неузнаваемости! Надень на тебя черный кучерявый парик и все — мама не узнает.
— Получается, что Савицкий, кем бы он там ни был, ехал за Самохиной?
— Получается, — кивнула я. — Он ехал туда, где она забронировала номер, имея перед собой лишь ее фото. Но беда в том, что на этом фото я больше похожа на Самохину, чем она сама на себя. О том, что ему нужна блондинка с голубыми линзами, он, разумеется, не знал. А если у него близорукость, или что там ему помешало стать снайпером? Так вот, если он слепой киллер-мясник, то вряд ли вообще приглядывался. Увидел более-менее похожее лицо и уставился на меня в столовой. А нахамил, потому что испугался, что спалился.
— А Самохина откуда знала, что по ее душу пришел профессиональный наемный убийца? — спросил Козлов с такой интонацией, как будто я и на это должна была дать однозначный ответ.
— Слушай, ну она же не просто так замаскировалась! — возмутилась я. — Значит, догадывалась, что за ней охотятся. Почему — не знаю. Может, тоже какому-то другу Леона перешла дорогу. А намерения Савицкого угадала, когда он проявил ко мне интерес в столовой — чисто профессиональный, заметьте, интерес. Она-то не слепая и видела, что мы реально на одно лицо.
— Вот почему она на тебя так пялилась у входа! — дошло до Маринки. — Себя узнала!
Я кивнула. Дело оставалось за малым. Найти Самохину и выяснить, что за резню она устроила.
— В каком смысле — Самохина умерла? — обалдела я. — С ней-то что случилось?
— Острая сердечная недостаточность, — грустно вздохнула Маринка. — С детства здоровьем не отличалась, болела, лечилась, операции ей даже делали, а потом совсем ослабла и умерла. Два года назад.
— Не криминал, короче? — с облегчением вздохнула я и снова всполошилась. — Подожди, каких два года? В субботу жива-здорова была!
— Дошло? Короче, не знаю, что за девка гарцевала в “Утесе”, но явно не Самохина.
— Да это же какой-то полный…
— Молчи! — перебила Маринка. — Не выражайся при ребенке.
— Кошмар, — закончила я.
— Я хотела тебе предложить использовать слово “фиаско”. Есть в нем некий налет аристократизма, а смысл похожий.
Мы с Маринкой снова вернулись домой почти одновременно — я из Рябинковки, она — с работы. И вот такие новости она принесла.
Признаться, в глубине души я и не рассчитывала, что они найдут Свету. Наверняка, она уже где-то затаилась. Но то, что и она оказалась совсем не той, за кого себя выдавала, было перебором.
Впрочем, если бы за мной охотился головорез, я бы тоже не стала светить реальными документами. И где они только находят умельцев, которые делают красивые липовые паспорта, что даже эксперт-криминалист не может отличить подделку?
— А с виду такой невинной овечкой казалась, — вырвалось у меня. — Кто же, черт возьми, она такая? Ниндзя? Ушатала профессионального киллера, потом играла с нами в настолку, как ни в чем не бывало, не дрогнув, выдавала себя за другую женщину.
— Ну, за простыми бабами таких людей, как Савицкий, и не посылают, — заметила Маринка. — Явно она какая-то серьезная фигура.
— В тихом омуте…
Телефон пиликнул, оповещая, что пришло сообщение.
— Марин, извини, кажется, клиент подвернулся.
Я старалась отвечать на сообщения в соцсетях мгновенно. Раннее утро, поздний вечер — это совершенно неважно, если человек открыл поиск и начал написывать всем визажистам подряд. Ему удобно именно сейчас, а значит, заказ упадет тому, кто быстрее всех отреагирует на зов.
Каюсь, сама отдаю предпочтение тем, кто отвечает быстро и по делу, а не филонит.
Я открыла сообщение, и чуть не выронила телефон из рук.
“Привет, Виталия!
Это Света Самохина, мы отдыхали с тобой в “Бобрином утесе”. Пожалуйста, отнесись к этому сообщению серьезно и передай всю информацию тем, кому нужно. Я верю, что ты это сделаешь.
Пишу именно тебе, потому что впервые в жизни я сделала доброе дело ради кого-то, а не ради себя. Не знаю, почему. Что-то в тебе было, мимо чего я не смогла пройти.
Вряд ли ты поблагодаришь, но — пожалуйста. Есть за что.
Первое: мужчина, которого обнаружили в вашем номере под именем Горлова Степана, наемный убийца. Его зовут Леон, но больше ничего я о нем не знаю.
Его отправил за мной мой муж — Полянский Александр Иванович. Думаю, это имя тебе знакомо, а если нет — поищи в интернете, он очень крупный бизнесмен. Но факту — сволочь.
Если тебя смутит, что имя супруги Полянского вовсе не Света — не удивляйся. Той девушки больше нет в любом случае.
Как ты понимаешь, теперь меня зовут по-другому, и живу я теперь там, где тепло и есть море. И нет никого, кто мог бы меня узнать.
Мне удалось провести Леона — у него было только мое фото. О том, что он будет выслеживать меня, я знала. К счастью, не все из окружения моего мужа окончательно оскотинились. А вот кто слил ему информацию о том, что я буду в “Бобрином утесе” — могу только догадываться. Я была уверена, что не встречу его там, спокойно пережду до воскресенья и навсегда покину эту страну.
Первый сюрприз ждал меня на входе — ты. До икоты похожая на меня.
Второй сюрприз — Леон, вошедший в столовую. Каких усилий мне стоило не выбежать оттуда с криком, ты даже не представляешь. А через несколько минут я поняла — он не узнал меня. А еще через несколько минут до меня дошло — он перепутал нас с тобой. Ничего удивительного — мы похожи, как родные.
Не буду врать — я не собиралась ничего делать. Мешать ему выполнять задание было не в моих интересах. Гораздо проще было бы дождаться, пока он сделает свое дело и уедет, а следом уехать самой. Пока муж поймет, что его псина взяла не тот след, я уже буду в аэропорту. А там, как ты понимаешь, достать меня будет сложнее.
Вмешался случай. Когда началась гроза и вырубился свет, вы все выбежали из номеров. Моя машина молчала, и я не собиралась выходить.
Но потом я услышала шорох, приоткрыла дверь и увидела, как Леон ковыряется в вашем замке. Я поняла — он будет ждать тебя в номере. Не успеешь ты войти, как тебя не станет.
Не спрашивай — почему. Я не отвечу. Я просто поняла, что не могу допустить этого.
Я взяла шокер и, пока он стоял в дверях и торговал варежкой, вырубила его. Да, жизнь с Саней многому меня научила.
Из руки Леона выпал нож — его неизменный почерк, и мне ничего не оставалось делать, кроме как схватить его и воткнуть в спину. Я знала, куда бить — до Саши я работала операционной сестрой. Там, в хирургии мы и познакомились. Будь проклят тот день, когда я не дала ему сдохнуть на столе.
Леон не успел даже пикнуть. А потом зажегся свет, и я оказалась в ловушке. Я знала, что камера в коридоре снимет, как я выхожу из номера, и вместо аэропорта я поеду в куда менее приятное место. Оставалось пойти на хитрость и вывести камеру из строя хотя бы ненадолго. Небольшого скачка напряжения хватает, чтобы пару минут камера перезагружалась — это отвратительная дешевая китайская модель, никогда не покупай такую! Я врубила кондиционер — единственный мощный электроприбор в номере. Свет мигнул, и я сиганула к себе.
Правда, камера не выдержала и сгорела, но об этом я узнала уже от опера. Какой камень свалился с души, словами не описать!
Меня трясло от всего пережитого так сильно, что я думала, стук моих зубов слышен даже в лесу.
Каждую секунду я ждала, что кто-то увидит труп этой скотины и заорет на весь дом, но нет. Пробежали дети, прошла Аврора. Потом кто-то предложил играть в настолку — это было очень вовремя. Я присоединилась ко всем, как будто сразу с ними и была, потом и вы пришли. И я успокоилась. В конце концов, я сделала доброе дело.
А теперь, третье и самое главное: я отправила тебе документы, которые упекут моего ненаглядного муженька в тюрьму на долгие годы. Жаль, что не навсегда. Впрочем, он может и до суда не дожить, потому что у таких тварей много врагов, которые достанут их везде.
Передай их Козлову, он толковый парень, хоть и зануда.
Торговля наркотой и оружием, нелегальные бордели с малолетками, мошенничество в особо крупных — неполный список источников доходов моего бывшего мужа. Официально, конечно, он уважаемый человек и даже меценат.
Четвертое. Просто хочу, чтобы ты знала: я никогда не участвовала в делах мужа. Я ненавидела эту часть его жизни. Я понятия не имела, что он за чудовище, когда выходила за него замуж. А потом стало поздно — никто не отпустил бы меня просто так. Слишком много я знала.
Пять долгих лет я искала выход из этой золотой клетки. Пять лет я улыбалась мужу и тянула из него деньги — безумно дорогие цацки, нереальные чеки из косметологий, салонов красоты и фитнес-центров. Мои расходы контролировались очень условно — в щедрости Саше не откажешь. Он не жалел для меня ничего!
И я заработала — да, именно заработала — достаточно.
Теперь пишу тебе из безопасного места. У меня все хорошо. Жаль, что я не могу поговорить с мамой — единственной родной душой. Через нее меня будут искать сначала Сашины ублюдки, потом органы… В общем, связаться с ней никак не могу. Было бы так здорово, если бы кто-то хоть пару слов ей шепнул, что Катя в порядке. Но некому — близких у меня больше нет.
Прости, что из-за меня ты оказалась в опасности. Но вину я, кажется, полностью искупила, взяв на себя грех. Впрочем, мир от этого стал только лучше.
Спасибо за вечер! Игра была классной, вы все — отличные ребята, и мне жаль, что мы не познакомились в других обстоятельствах.
Катя Полянская (Дворкина)”.
Я дочитала сообщение, снова перечитала, поморгала, помотала головой и снова взялась за начало.
— Ты чего зависла? — вклинилась Маринка. — Судя по лицу, тебе предложили загримировать тусовку панков на сатанистский фестиваль?
— Звони Козлову, — упавшим голосом отозвалась я. — У нас тут фиаско. Полное.
Иван Никитич прилетел мгновенно — оказалось, был в супермаркете, в котором и мы закупаемся — он очень удачно расположился как раз примерно на середине пути между нашими адресами. Наверное, мы и раньше пересекались, но не обращали внимания. С Тарасом мы и вовсе в одном дворе жили несколько лет, прежде чем познакомились у меня в гримерной.
Все-таки, новые микрорайоны с высотками и тысячами квартир в одном доме делают человека безумно одиноким. Вроде, вокруг тебя сотни людей, но никого из них ты не знаешь. У тебя может быть десяток друзей в Японии и ни одного знакомого в собственном подъезде.
Пока Козлов копался в моем телефоне, спорил с Маринкой и что-то орал по телефону, я думала. Просто лежала на кровати и думала. Одна часть мозга была уверена в том, что я стою на пороге если не великого открытия, то серьезного поворота. Вторая отчаянно сопротивлялась этой информации и уверяла, что такого быть не может.
Слишком притянутыми за уши были эти факты. Слишком много противоречий. Слишком мало доказательств.
Копаться дальше? Или оставить все, как есть?
— Витек, мы помчали на работу! — крикнула Маринка.
— Сейчас? — я вскочила с кровати. — Время за полночь.
— Работа такая, — каким-то нехарактерным извиняющимся тоном произнес Козлов. — Телефон забери. Все равно она уже удалила аккаунт. Скрины я сделал, документы сохранил. Можешь все почистить, нужное я Маринке отправил. Ты же не против?
Вообще, я была не в восторге от того, что какой-то посторонний мужик шарился в моих личных, почти интимных — а телефон я воспринимаю именно так, вещах, но случай был особый.
— Что теперь будет?
Козлов на секунду задумался, но ответил:
— Полянскую в розыск, за Полянским уже едут. Документы будут изучать вдоль и поперек. Всех, кто там фигурирует — под арест. Информации очень много, я и половины не понял. Но мне и не надо, там другие работать будут.
— А Полянский не сбежал? — удивилась я. — С таким компроматом сидит и ждет, пока его арестуют?
— Думаю, он сам до конца не знал, какую информацию у него увела супруга. Догадывался, что нечто важное и ценное, иначе не послал бы Савицкого, но вряд ли предполагал, что все настолько плохо.
— Действительно — настолько?
— Это пусть эксперты разбираются, а я — простой следак, рабочая лошадка. Думаю, Екатерина не даром рисковала жизнью.
— Вот так выйдешь замуж по большой любви, а потом…
— Выбирать надо с умом, — перебила мои стенания Маринка. — А они друг друга стоят. Один — закоренелый преступник, вторая — предательница и убийца.
— Ее сложно осудить, — вступилась я за свою спасительницу.
— Суд пусть судит, — отрезал Козлов. — Не наша это работа. Ты кстати свидетелем пойдешь.
Его указующий перст торжественно уперся мне почти в грудь, которая предательски побаливала и, кажется, даже стала на полразмера больше.
— Холодает, — вдруг очнулась Маринка. — Сейчас я быстро переоденусь!
Она убежала в комнату, а я посмотрела прямо в глаза Козлову и очень тихо сказала:
— У меня будет к тебе одна маленькая просьба. Только ты Маринке пока не говори. Я потом ей расскажу. И не думай, что это из-за того, что Полянская написала там жалостливо… Просто ты же сам видел — мы очень похожи с ней, очень. Слишком сильно для простого совпадения.
— Короче? — перебил Иван Никитич.
Я покосилась на дверь Маринкиной комнаты, убедилась, что она слишком занята своими делами и, сложив бровки домиком, шепотом озвучила наглейшую в своей жизни просьбу. Но это и правда было очень важно для меня.
Полянскую не нашли. По камерам в аэропорту удалось обнаружить несколько похожих девушек, ни одна из которых не была ни Екатериной Полянской, ни Екатериной Дворкиной, ни Светой Самохиной.
Но наученный опытом Козлов проверил всех и вышел-таки на Яну Сидорову, которая уже три года как умерла от пневмонии. Тем не менее, живее всех живых, отбыла в Турцию, где и растворилась окончательно.
Думаю, что и Турция была лишь перевалочным пунктом. Вряд ли Полянская, кем бы она сейчас ни была, осталась там.
Хотя, там море и тепло. Но это слишком просто, а она умная.
Полянский под следствием. Он нанял целую команду адвокатов, но материала хватит, чтобы он вышел совсем нескоро. Сотрудничать не желает. Происшествие с женой никак не комментирует.
Евтифьев пришел в себя, но ничем не смог помочь — ехал один, как оказался в канаве — не помнит. Возможно, согласился подхватить попутчика — сказал, что на него это похоже. Никакого Савицкого или Горлова не знает. По фото его не узнал.
Врачи не дают прогнозов по поводу его памяти. Пока мужчина слишком слаб.
Наталья и Прохор приходят к нему вдвоем каждый день. Не знаю, что уж там показалось Маринке, но пасынок старательно выполняет все указания, бережно помогает отчиму поворачиваться и меняет белье. Если это и игра, то Прохору надо не на бокс, а в театральное — такой талант пропадает!
Тарас вернулся из командировки усталый, но счастливый — премию дали такую, что хватило погасить почти весь кредит за машину.
— Сейчас немного подучусь, эту продадим, добавим и возьмем поновее, — сияя от радости объявил он.
А мне жалко продавать. Я успела искренне привязаться к “ласточке”. Да, она старая, но так и я немолода. Зато она надежная и комфортная. Наверное, потребую продать ее мне.
Или подарить. На рождение ребенка, говорят, такое практикуют. Если, конечно, Тарас будет этому ребенку рад.
Впрочем, если не будет, то подзаработаю и выкуплю. Уж на это отец-молодец должен пойти при самом печальном раскладе? Хотя думать о нем плохо мне вовсе не хотелось.
С малышом машина лишней точно не будет. Я уже посмотрела, где находится ближайшая детская поликлиника, узнала, где детский сад и школа. Далеко. Очень. Пешком не находишься, а давиться в автобусе, где даже место никто не уступит — удовольствие сомнительное.
Когда я рассказала Тарасу обо всех наших с Маринкой приключениях, он дар речи потерял. Просто онемел минут на двадцать и пялился в пустой стакан от чая. Пока я решала, как чинить поломанного парня, он наконец отмер и сказал, что больше никогда меня не оставит надолго.
Интересно, новость о беременности поменяет его планы? В любом случае, я решила, что пока не время для дополнительного стресса. Пусть пока поживет с тем, что меня едва случайно не убил наемник Леон за грехи совершенно незнакомой мне женщины, которая меня же и спасла из неких добрых чувств.
И вот они волновали меня гораздо больше всего остального.
В воскресенье Маринка унеслась помогать Козлову доделывать отчеты, а я скомандовала Тарасу:
— Идем, будем практиковаться. Поездишь по городу под моим чутким руководством.
— Сейчас? — внезапно испугался мой парень.
— А что? Сегодня выходной, пробок почти нет. К тому же, у меня есть дела — отвезешь меня по нужному адресу. Заодно научишься ездить по навигатору и одновременно следить за знаками.
— Лишь бы не попался регулировщик, — запаниковал Тарас.
— А что сложного? — удивилась я. — Если палка смотрит в рот — делай правый поворот, если палка смотрит влево — поезжай, как королева. Ну, в твоем случае, как король. Если он к тебе спиной, ты не рыпайся и стой. Но они обычно просто показывают куда и кому ехать, сложно перепутать. Если что-то непонятно — включай аварийку и тащись потихоньку. Услышишь возмущенные бибикалки — тормози. Ой, не мороси, я тебе на что?
Убедив Тараса, что научиться водить в городе можно, только покинув двор, я открыла сообщение от Козлова. Он не подвел и прислал мне адрес, о котором я просила. К его чести — Маринке не сказал ни слова, иначе она доконала бы расспросами.
До места мы добрались без приключений. Тарас очень внимательно следил за дорогой, не бил по тормозам без необходимости, не пытался казаться круче, чем он есть, и вообще старался меня впечатлить. Я оценила.
— Ну все, теперь подожди меня тут.
— Может, мне с тобой сходить?
— Не стоит, — покачала я головой. — Охранять меня не надо, справлюсь и сама.
— Ага, ты уже справилась…
— Но справилась же, — с нажимом сказала я чуть более резко, чем стоило. Тарас замолчал. Расценив это, как одобрение, я вышла из машины и пошла к подъезду.
Спокойно, Виталия, спокойно. Это просто разговор. Пара вопросов. Нет, так нет.
Она ничего мне не сделает.
Я поднялась к нужной квартире и замерла, не решаясь нажать кнопку звонка. Может, оставить все, как есть? Зачем вытаскивать наружу новые скелеты? Кому станет легче от того, что я узнаю правду?
Или не узнаю?
Или я напридумывала себе ерунды?
Дверь соседней квартиры распахнулась.
— Катюша? — подслеповато сощурилась на меня старушка. — Давно тебя не видно было…
— Извините, вы ошиблись, — быстро прервала я ее.
— Ой, — всплеснула руками соседка. — И правда. Обозналась! Совсем глаза плохие стали. А что ж вы стоите?
— Никого нет, кажется, — соврала я. Не рассказывать же незнакомой старухе о своих терзаниях.
— Так звонок-то не работает, вы постучите, вот так!
Она резко заколотила кулаком по двери, лишая меня возможности выбора.
Что ж, я приехала за ответами. И я их получу.
Дверь приоткрылась, и на пороге возникла полная женщина, возраста моей мамы.
— Ой, а я ничего не покупаю, — она попыталась закрыть перед моим носом дверь.
— Как здорово, что я ничего не продаю, — я быстро поставила ногу в щель. Не будет же она со мной драться. — Анна? Я — знакомая Екатерины. Она хотела чтобы вы знали, что у нее все хорошо.
— Судя по последним событиям, я в этом не уверена.
— Жива и в безопасности — это главное. Поверьте, я пришла с миром.
Соседка любопытно следила за нашим диалогом, и я решила от нее отделаться. Повернувшись к ней, мило улыбнулась:
— Спасибо большое, без вас я бы ушла ни с чем.
Она нехотя прикрыла дверь, но я была уверена, что ее уши сейчас стали размером с крышки от кастрюль. А мне не нужны были лишние свидетели. Я достала телефон, открыла фото и очень тихо спросила у Анны:
— Вы знаете этого человека?
— Я… Да… А что с ним случилось? — так же тихо отозвалась она, став еще более растерянной.
— Умер.
— Как? Когда? — чуть громче, чем следовало выпалила женщина. — О, господи!
— Давно. Меня зовут Виталия Урбанайте, и я думаю, нам есть о чем поговорить.
— Да, конечно, — совсем смутилась она. — Проходите, пожалуйста.
Через час я села в машину.
— Ну что? — обеспокоенно спросил Тарас, пытаясь прочитать эмоции на моем лице.
— Долгая история, — отмахнулась я. — Надо уложить все в голове. Когда я разберусь, я все расскажу. Если это еще будет тебе интересно.
— Почему нет? — удивился мой парень.
Я ничего не ответила. Как знать, может после того, как я откроюсь Тарасу, он исчезнет из моей жизни?
Но ведь когда-то придется сказать — шила в мешке не утаишь. И если я буду слишком долго скрывать, то — что?
Анна сказала очень правильную мысль — нельзя решать за других, хотят они услышать эту новость или нет. Скрывая беременность, я не даю ему выбора.
— Поехали?
— Да, — кивнула я. — Давай, заводи, сдавай назад вот тут между этими двумя, тебе хватит места для разворота. Смотри в зеркала. Не волнуйся, ты все сможешь. Кстати, я беременна.