Глава 2

Я смотрела на бокал с шампанским и не могла заставить себя сделать второй глоток.

Потому что если я выпью, я сильно расслаблюсь. А если расслаблюсь, то сделаю что-нибудь не то. Скажу не то, посмотрю не туда и все увидят, что со мной что-то происходит. А со мной ничего не происходит, со мной всё как всегда. Пусто, спокойно и удобно.

Я отодвинула бокал подальше и взяла бутылку с водой. Минералка без газа и вкуса. Как я сама последний год.

За столом напротив села Галя. Я сделала вид, что не заметила, и уставилась в тарелку, хотя есть совсем не хотелось. На фарфоровой тарелке лежал крошечный кусочек лосося, украшенный веточкой укропа и я вдруг подумала, сколько же сил и денег ушло на то, чтобы этот маленький кусочек выглядел красиво. Столько же, сколько Лера потратила на свою причёску, наверное. Или на платье Алины.

Я перевела взгляд на дочь. Она сидела рядом с Олегом, обнимала его за шею, что-то шептала на ухо. Он смеялся. Они были такими молодыми, такими беззаботными. Я смотрела на них и чувствовала, как что-то сжимается внутри, но не от боли, нет. От того, что я слишком хорошо знала, что будет дальше. Не с ними. С ними может быть всё по-другому. Я про то, что я знала: никто не говорит тебе в двадцать два, что ты «исчерпала себя». Никто не смотрит на тебя в двадцать два как на старую мебель. В двадцать два ты веришь, что любовь бывает навсегда.

А в сорок пять ты просто сидишь на свадьбе собственной дочери в сером платье и делаешь вид, что у тебя всё хорошо.

— Вер, привет!

Я подняла голову. Ко мне шла Ирка, моя единственная подруга, с которой мы дружили ещё с института. Она плюхнулась на соседний стул, даже не спросив, занято ли место, и сразу схватила мою руку.

— Ты как?

— Нормально.

— Врёшь.

Я усмехнулась. Ирка всегда чувствовала, когда я вру. Она единственная, кто видел меня в ту ночь, когда Сергей сказал про «источник вдохновения». Я приехала к ней в три часа ночи, без косметики, с распухшими глазами, и она просто открыла дверь, обняла и сказала: «Заходи. Я буду злая за нас обеих, потому что ты, я знаю, злиться не умеешь».

— Ты видела его? — спросила Ирка, кивая в сторону стола родителей.

— Видела.

— И как?

— Никак. Он там, я здесь.

— А она? Лера эта? Сияет, как начищенный самовар. У неё платье, кстати, такое же, как у Алины на выпускном было. Помнишь?

— Ир, не надо.

— Что не надо? Правду говорить? Она молодая, но глупая, а ты красивая, умная, и у тебя, между прочим, свой бизнес. А у неё что? Ноги от ушей и ничего за душой. Сергей ещё пожалеет.

— Ир, пожалуйста, не сегодня.

Она посмотрела на меня, вздохнула и сжала мою руку.

— Ладно, не сегодня. Но завтра я позвоню, и мы всё обсудим.

— Хорошо.

Она ещё посидела рядом, рассказывая что-то про свою работу и про то, как её начальник опять перепутал её отчёт с отчётом другой сотрудницы, а я кивала, не особо вникая. Я смотрела по сторонам, чтобы не встретиться взглядом с Сергеем или с матерью Олега, которая то и дело бросала в мою сторону оценивающие взгляды.

А потом я увидела Максима.

Он стоял у сцены, что-то обсуждал с ведущим — высоким парнем в белой рубашке, который, видимо, был главным тамадой. Максим слушал, кивал, потом взял микрофон и что-то сказал ведущему. Тот засмеялся и похлопал его по плечу.

Я смотрела, как он двигается. Легко и свободно, будто этот зал, эти люди, эти правила , всё это не имело для него никакого значения. Он был своим везде или делал вид, что своим.

Он вдруг повернул голову и посмотрел прямо на меня.

Я молниеносно отвернулась и хватила бутылку с водой, налила в стакан, сделала глоток. Вода была тёплой и противной.

— Ты чего? — спросила Ирка, проследив за моим взглядом. — О, а это кто?

— Никто, друг жениха.

— Друг жениха? — Ирка прищурилась. — А почему он на тебя так смотрит?

— Никак он не смотрит, тебе просто показалось.

— Вера, я слепая, что ли? Он сейчас через весь зал на тебя пялился. И ты покраснела.

— Я не покраснела.

— Покраснела как помидор.

Я почувствовала, как щёки становятся ещё горячее,и от этого стало только хуже. Ирка смотрела на меня с таким выражением, будто только что выиграла в лотерею.

— Господи, — прошептала она. — Вера Сергеевна, вы что, влюбились?

— Замолчи.

— В кого? В друга жениха? Ему сколько? Тридцать?

— Я не знаю, сколько ему и я ни в кого не влюбилась. Мы просто поговорили на террасе пять минут.

— Пять минут и ты краснеешь, когда на него смотришь? — Ирка сложила руки на груди. — Это интересно, очень интересно.

— Ир, прекрати. У меня дочь за соседним столом и бывший муж. И куча людей, которые только и ждут, чтобы я сделала что-то не так.

— А что не так? — Ирка вдруг стала серьёзной. — Что в этом не так, Вера? Ты свободная женщина, он свободный мужчина. Вы оба взрослые люди.

— Ему тридцать, Ир.

— И что?

— И то, что я старше его на пятнадцать лет.

— И что? — повторила она. — Ты выглядишь на тридцать пять. И вообще, с каких пор возраст имеет значение, если человек тебе нравится?

Я не ответила, потому что знала, имеет. Имеет для всех. Для Алины, которая и так стесняется меня, своей «старомодной» матери. Для Сергея, который будет злорадствовать, что я «охочусь за молодыми». Для Тамары Ивановны, которая уже сейчас смотрит на меня как на прокажённую.

Я не имела права на это. На то, чтобы краснеть, чтобы сердце билось быстрее и чтобы чувствовать себя живой.

Я — мать невесты. Моя роль сегодня быть фоном и я собиралась сыграть её идеально.

Глава 3

Банкет шёл своим чередом. Ведущий объявлял тосты, гости пили, кричали «горько», молодожёны целовались. Я сидела и улыбалась. Удобная и такая дежурная улыбка. Я её репетировала перед зеркалом столько раз, что она стала моим вторым лицом.

Сергей произносил тост. Говорил красиво — про любовь, про верность, про то, как важно беречь друг друга. Я слушала и думала: интересно, он сам верит в то, что говорит? Или уже настолько привык играть, что не отличает спектакль от реальности?

Когда он закончил, все зааплодировали. Я тоже захлопала.

Лера подняла бокал и добавила что-то про «молодую семью» и «прекрасное будущее». Она говорила так, будто читала текст, выученный наизусть. Но все смотрели на неё и умилялись. Какая милая и заботливая. Как хорошо, что у Сергея теперь есть такая жена.

Я посмотрела на свои руки. На обручальное кольцо, которого на них не было уже год, но след от него всё ещё был виден, если присмотреться. Тонкая белая полоска и шрам, который не проходил.

— А сейчас — белый танец! — объявил ведущий. — Дамы приглашают кавалеров!

Заиграла медленная музыка. Женщины начали подниматься и подходить к мужчинам. Кто-то шёл к мужьям, кто-то к знакомым, кто-то стеснялся и оглядывался по сторонам.

Я осталась сидеть.

Я не танцевала медленные танцы уже два года. Последний раз на корпоративе Сергея, когда он ещё водил меня за руку и представлял коллегам: «Моя жена». Я тогда была в красном платье, и он сказал, что я выгляжу «слишком вызывающе». Я больше не надевала красное.

— Можно вас?

Я подняла голову.

Максим стоял передо мной, протягивая руку. Он смотрел на меня так, будто вокруг не было никого — ни гостей, ни музыки, ни этого дурацкого белого танца. Будто весь зал опустел, и остались только мы двое.

— Я не танцую, — сказала я.

— А я слышал, что все женщины танцуют. Просто не все помнят, как это.

— Я помню, я просто не хочу.

— Врёте.

Я посмотрела на него. Он улыбался, но в глазах было что-то серьёзное. Что-то такое, от чего у меня внутри всё переворачивалось.

— С чего вы взяли?

— Потому что, когда человек не хочет, он говорит «нет». А вы сказали «я не танцую». Это отговорка. — Он чуть наклонился ближе и добавил тише: — Вера, я обещал развлекать гостей. Не заставляйте меня провалить задание.

Я чуть не рассмеялась. Вот это наглость. Он что, решил, что я поведусь на эту дурацкую шутку?

— Ваше задание развлекать гостей. Я не гостья, я мать невесты. Моя задача сидеть и смотреть.

— Ну и скучная же у вас задача, — сказал он. — Пойдёмте. Один танец. Если вам не понравится, я больше не подойду.

Я смотрела на его руку и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Надо сказать «нет», отодвинуться и посмотреть в сторону дочери, которая наверняка уже заметила эту сцену, и дать понять, что всё в порядке, я сейчас всё прекращу.

Но я не сказала.

Я взяла его за руку.

Его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони и я почувствовала, как по коже побежали мурашки. Он вывел меня из-за стола, я шла за ним как во сне, не чувствуя ног, не слыша музыки и не видя никого вокруг.

Он остановился в центре зала, развернулся ко мне и положил руку мне на талию.

Я замерла.

Его ладонь лежала на моей спине, чуть ниже талии, и через тонкую ткань платья я чувствовала её тепло. Я чувствовала каждое прикосновение и каждый чертов миллиметр.

— Дышите, — сказал он.

— Я дышу.

— Нет, вы задерживаете дыхание. Я уверенно могу об этом заявить. Но только вам, Вера.

Я шумно выдохнула и сразу стало легче. И тяжелее одновременно. Потому что теперь я чувствовала запах его одеколона — лёгкий, с нотками цитруса и дерева. И то, как близко его лицо, в нескольких сантиметрах от моего. Его рука чуть сжалась на моей талии, когда мы начали двигаться.

— Видите? — сказал он. — Вы танцуете.

— Я танцую, — повторила я, и мой голос прозвучал как чужой. Тихий, с хрипотцой.

Мы медленно кружились по залу, и я старалась не смотреть по сторонам. Потому что знала, если посмотрю, увижу Алину с каменным лицом или Сергея, который скривился, как будто съел что-то кислое. Тамару Ивановну, которая уже шепчется с соседкой, бросая в мою сторону короткие взгляды.

Я не хотела этого видеть. Не сейчас.

— Вы напряжены, — сказал Максим. — Расслабьте плечи.

— Я не могу расслабиться.

— Почему?

— Потому что все смотрят.

— Пусть смотрят, вы очень красиво танцуете.

— Я танцую ужасно.

— Вы танцуете искренне, а это важнее.

Я подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Он смотрел на меня так, будто я была не матерью невесты в сером платье, а кем-то важным. Кем-то, кого хотят видеть и кто существует не только для того, чтобы быть удобным.

— Зачем вы это делаете? — спросила я.

— Что именно?

— Танцуете со мной. Вы же видите, что всем это не нравится.

— А мне какое дело до всех? — Он чуть наклонил голову. — Я танцую с вами, потому что хочу с вами танцевать. Вам нужна другая причина?

Я не знала, что ответить. Потому что за последний год никто не хотел со мной ничего. Ни танцевать, ни разговаривать, ни просто смотреть в мою сторону. Я была невидимкой, серой мышью. Женщиной, которую оставили, потому что она «исчерпала себя».

А теперь этот мужчина — молодой, красивый, уверенный смотрел на меня так, будто я была единственной в этом зале.

Музыка затихала, но Максим не собирался отпускать меня.

— Спасибо, — сказала я, пытаясь высвободить руку.

— Не спешите.

— Танец закончился.

— Танец закончился, а вечер нет.

Он медленно разжал пальцы, и я почувствовала, как холодок пробежал по тому месту, где только что было тепло его ладони. Я сделала шаг назад, потом второй.

— Мне нужно вернуться за стол, — сказала я.

— Конечно, — кивнул он. — Но вы придёте на террасу? Через полчаса?

Я посмотрела на него и в его глазах не было насмешки. Не было игры. Он спрашивал серьёзно.

— Зачем? — спросила я.

— Поговорить без зрителей.

Я хотела сказать «нет». Я открыла рот, чтобы сказать «нет». Но вместо этого услышала свой голос:

— Хорошо.

Глава 4

Он улыбнулся, но не той улыбкой, которой улыбаются всем. А той, которая предназначена только для одного человека. Для меня.

Я развернулась и пошла к своему столу, чувствуя, как колени начинают дрожать. В голове шумело, а в груди было горячо. Я не понимала, что со мной происходит и зачем согласилась. Я не понимала, что скажу дочери, если она спросит, куда я пошла.

Я села на своё место, взяла бокал с минералкой и выпила его залпом, до дна.

— Ну? — Ирка смотрела на меня с таким видом, будто я только что вернулась с прогулки по Луне.

— Что «ну»?

— Какого это танцевать с мужчиной, который смотрит на тебя как на последнюю женщину на земле?

— Он так не смотрел.

— Вера, я сейчас сфотографировала вас со стороны. Хочешь увидеть?

Она достала телефон и показала фото. Мы танцуем. Максим смотрит на меня, а я смотрю на него. И на моём лице, нет, этого не может быть, на моём лице улыбка. Не дежурная и не удобная, а такая искренняя и настоящая.

— Боже, — выдохнула я. — Убери.

— Не уберу. Это доказательство того, что ты ещё живая. А то я уже начала сомневаться.

— Ир, пожалуйста, Алина увидит.

— Алина? — Ирка поджала губы. — Алина, если честно, уже увидела и её подружки тоже. Они сейчас в телефонах переписываются, я видела.

Я перевела взгляд на стол молодожёнов. Алина сидела, наклонившись к Олегу, и что-то ему говорила. Он слушал, кивал, потом посмотрел в мою сторону. В его взгляде не было злости. Скорее, недоумение.

Алина не смотрела на меня. Она специально отворачивалась, делала вид, что меня нет. И это было хуже, чем если бы она накричала. Потому что когда человек на тебя кричит, ему не всё равно. А когда отворачивается, значит, ты перестала существовать.

Я достала из сумочки пудреницу, открыла, посмотрела на себя. Щёки красные, глаза блестят. Я выглядела не на свои сорок пять. Я выглядела живой и это было страшнее всего.

Я вышла на террасу через полчаса. Ровно через полчаса. Я даже посмотрела на часы, когда вставала из-за стола, было двадцать три минуты одиннадцатого. Я должна была быть там в десять двадцать пять.

Я шла по коридору и каждый шаг давался мне с трудом. Потому что я знала, если сейчас поверну назад, если сяду на место и сделаю вид, что ничего не было, то смогу прожить ещё один день удобный женщины.

А если пойду, то всё изменится. Я не знала, как именно, но чувствовала, что все может кардинально изменится. И это было страшно.

Я толкнула дверь на террасу.

Он стоял у перил, спиной ко мне и смотрел на лес. Луна висела низко и её свет падал на его плечи, на тёмную ткань пиджака, на волосы, которые слегка вились на затылке.

— Я думала, вы не придёте, — сказала я.

Он обернулся.

— Я думал, вы не придёте.

— Я пришла.

— Я вижу.

Он подошёл ближе и остановился в метре от меня. Достаточно далеко, чтобы не нарушать моё пространство и достаточно близко, чтобы я чувствовала его присутствие каждой клеткой.

— Холодно, — сказала я, хотя на самом деле было не холодно.

— Вам холодно?

— Немного.

Он снял пиджак и накинул мне на плечи. Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Пиджак пах им. Тёплый, мужской и я сама того не замечая вдохнула этот запах и закрыла глаза на секунду.

— Зачем вы пригласили меня сюда? — спросила я, открывая глаза.

— Я уже сказал, хотел поговорить.

— О чём?

— О вас.

— Что вам нужно обо мне узнать?

— Всё.

Я усмехнулась. Горько.

— Всё это надолго. Вам станет скучно.

— Попробуйте.

Я посмотрела на него. Он не шутил. Он стоял и ждал, и в его глазах не было ни капли снисхождения, которое я так боялась увидеть. Не было жалости и насмешки.

— Мне сорок пять, — начала я. — Я развелась год назад. У меня есть цветочный бутик в центре города. Я люблю готовить и ненавижу убираться. Я сплю на левой стороне кровати, хотя уже год сплю одна. Я боюсь высоты и собак крупных пород. Я не умею злиться, зато умею долго молчать и я понятия не имею, зачем вам всё это знать.

Он слушал, не перебивая. А когда я закончила, сказал:

— Меня зовут Максим. Мне тридцать два. У меня сеть ресторанов, но сейчас я в отпуске, потому что устал. Я люблю чёрный кофе и ненавижу спортзалы. Я сплю посередине кровати, потому что ни с кем не сплю уже полгода. Я не боюсь высоты, но боюсь, что жизнь пройдёт, а я так и не научусь чувствовать по-настоящему. И мне не всё равно, почему вы смотрите на себя так, будто вы уже не заслуживаете ничего хорошего.

Я стояла и слушала его, и у меня перехватывало дыхание.

— Откуда вы знаете, как я на себя смотрю? — спросила я тихо.

— Я вижу. Вы смотрите на себя глазами человека, который вас бросил, а надо смотреть своими.

— Вы меня не знаете.

— Я хочу узнать.

— Это неправильно.

— Почему?

— Потому что я мать невесты и потому что вы друг жениха. Потому что мне сорок пять, а вам тридцать два. Моя дочь уже ненавидит меня за этот разговор, а бывший муж будет злорадствовать. Потому что… потому что я не умею больше ничего... Я забыла, какого это чего-то хотеть и чувствовать. Я пустая, Максим. Во мне ничего нет.

Я почти кричала. Слова вырывались сами и я не могла их остановить. Глаза защипало и я поняла, что сейчас расплачусь. Прямо здесь перед ним.

— Неправда, — сказал он.

Он сделал шаг ко мне и ещё один. Теперь мы стояли так близко, что я чувствовала тепло его тела, даже не касаясь.

— Неправда, — повторил он. — Вы не пустая. Вы просто навсего боитесь. Это разные вещи. Пустой человек не плачет и не краснеет, когда на него смотрят. Пустой человек не выходит на террасу в полночь, чтобы поговорить с незнакомцем.

— Я не плачу.

— Плачете.

Он поднял руку и большим пальцем стёр слезу, которая всё-таки скатилась по моей щеке. Его прикосновение было таким осторожным, будто я была хрупкой. Будто я имела значение.

— Я боюсь, — прошептала я.

— Чего?

— Всего. Что это сон и вы исчезнете. Что я проснусь и снова буду одна в своей квартире, в своём сером мире, и буду делать вид, что мне хорошо. Что я опять стану удобной.

— Не станете.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я не дам.

Он сказал это так просто. Так уверенно. Будто не было между нами тринадцати лет разницы. Будто не было дочери, которая смотрит на меня с осуждением и всего того, что делало этот вечер безумным.

Я смотрела на него и не могла поверить, что это происходит со мной.

— Я не знаю, что мне делать, — сказала я.

— Ничего не делайте, просто побудьте здесь.

— Со мной.

— Да, со мной.

Он не пытался меня поцеловать или обнять. Просто стоял рядом, смотрел на меня, и я чувствовала, что он никуда не торопится. Он может стоять так вечность, да и я могу это делать с большим удовольствием.

— Нам нужно вернуться, — сказала я через минуту.

Я потеряла счёт времени.

— Нужно, — согласился он.

Но никто из нас не двигался.

— Вера, — сказал он тихо.

— Да?

— Вы придёте сюда ещё раз? Через час?

Я посмотрела на него. На его глаза, в которых отражалась луна, его губы, которые чуть дрогнули в улыбке. На его руки, которые висели вдоль тела, но я знала, стоит мне сделать шаг и он обнимет меня.

— Приду, — сказала я.

И поняла, что это самое честное слово, которое я произнесла за последний год.

Глава 5

В зал я вернулась не то через пять минут, не то через десять, время рассыпалось в моей голове на мелкие осколки и я никак не могла собрать их воедино, чтобы понять, сколько же меня на самом деле не было. В голове царила какая-то липкая, тягучая пустота, в которой перемешались запах ночной террасы, звук его голоса и мое собственное дыхание, слишком частое для женщины, которая просто вышла подышать свежим воздухом.

Я опустилась на своё место и только тогда заметила, что пиджак всё ещё висит у меня на плечах. Я забыла его снять не потому, что было холодно, а потому, что не хотела расставаться с этим запахом цитруса и тёплого дерева, который успел стать для меня чем-то родным за какие-то полчаса. Я сидела на банкетном стуле в чужом пиджаке и чувствовала себя так, словно совершила нечто постыдное, то, что нельзя прятать, но и показывать людям тоже не стоит.

— Мам.

Я подняла голову, и сердце ухнуло куда-то вниз. Алина стояла рядом, положив руку на спинку моего стула и смотрела на меня сверху вниз, тем особенным взглядом, который дети почему-то усваивают ещё в подростковом возрасте и который способен превратить взрослого человека в нашкодившего котёнка. В её глазах не было злости и это пугало меня больше любых криков: там было разочарование, то самое, тяжёлое и вязкое, которое не смывается извинениями.

— Алин, — начала я, но голос прозвучал хрипло и неуверенно.

— Ты можешь объяснить мне, что происходит? — спросила она вполголоса, наклонившись так близко, чтобы её слова не услышали за соседними столами, где гости уже вовсю обсуждали что-то своё, наполняя бокалы и смеясь над шутками тамады.

— Ничего не происходит, — ответила я слишком быстро и мы обе поняли, что это ложь.

— Ничего? — Она кивнула на пиджак, по-прежнему прикрывавший мои плечи, и в её голосе прозвучала та ледяная вежливость, которой я её никогда не учила. — Это чей пиджак?

— Я вышла на террасу, там оказалось прохладно, и один из гостей проявил любезность…

— Максима, — перебила она, и имя это прозвучало как приговор. — Это пиджак Максима. Я видела, как он накинул его тебе на плечи. И не только я, все видели, мам.

Я молчала, потому что внутри меня всё онемело и ни одного внятного слова не могло родиться в этой вакуумной тишине. Что я могла сказать ей? Что этот мужчина смотрел на меня так, будто я всё ещё имела значение? Что он сказал мне, что я красивая и я поверила ему, хотя не должна была верить уже никому и ничему?

— Мам, ты понимаешь, как это выглядит? — продолжала Алина, и её голос дрогнул, предав ту неуверенность, которую она так старательно прятала за напускной строгостью. — Ты мать невесты и твоё место здесь, за столом. Ты должна вести себя… ну, прилично, что ли. А ты танцуешь с мужчиной, который младше тебя на тринадцать лет, потом уходишь с ним на террасу, возвращаешься в его одежде… Люди смеются, мам. Надо мной смеются и над всеми нами.

— Кто смеётся? — переспросила я, хотя уже знала ответ, чувствуя, как по спине разливается противный холодок стыда.

— Все! — выдохнула она, и её глаза блеснули тем влажным блеском, который я так боялась увидеть в день её свадьбы. — Подружки Леры уже переписываются в телефонах, я видела! Они строчат друг другу, пока тамада развлекает гостей. Они говорят, что ты охотишься за молодыми, чтобы отомстить папе. Понимаешь? Мне стыдно. Это позор, мам. Просто позор.

Я слушала её и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный ком, как будто кто-то невидимый медленно затягивает верёвку у меня на шее. И самое страшное заключалось в том, что она была права — абсолютно, безоговорочно права, и я не могла найти в себе сил возразить, потому что любое возражение было бы ложью. Я вела себя неподобающе, я думала только о себе, о том, как давно меня никто не называл красивой и не смотрел так, словно за моей спиной нет ни развода, ни двадцати пяти лет брака, ни усталости, которая въелась в каждую клетку. Я испортила ей свадьбу, этот единственный день, который должен был принадлежать только ей.

— Прости, — сказала я тихо, чувствуя, как горло сдавливает спазм. — Я не хотела, честно, Алин, я не хотела тебя подвести.

— Ты никогда не хочешь, мам, — ответила она устало, и в её голосе вдруг проступило что-то очень взрослое, какая-то давно накопленная усталость от моих вечных «я не хотела». — Ты просто делаешь то, что хочешь, а потом говоришь, что не хотела. Но это не отменяет того, что ты сделала.

Она развернулась и пошла к своему столу, к Лере и её подружкам, которые тут же сомкнули ряды, будто защищая невесту от опасной и непредсказуемой матери. Я осталась сидеть с его пиджаком на плечах, чувствуя, как мир, который на каких-то полчаса стал ярким и обещающим, снова стремительно сереет, теряет краски, возвращается в ту привычную, безопасную, такую тягучую монохромность, в которой я существовала последний год.

Я медленно сняла пиджак, расправила его на коленях, потом аккуратно сложила и положила на соседний стул — ровно, с той тщательностью, с какой люди наводят порядок, когда внутри у них всё разрушено. Я встала, поправила платье, глубоко вздохнула. Всё правильно. Я пойду к ней сейчас, извинюсь ещё раз, скажу, что устала и хочу уехать, что мне нездоровится, что я всё поняла. Я умею это делать. Я умею быть удобной, тихой, незаметной. Я годами оттачивала это мастерство, пока муж смотрел сквозь меня, пока дочь росла и они переставали нуждаться в моём присутствии. Я сделаю шаг в привычное мне русло.

Я сделала шаг к столу молодожёнов и вдруг увидела его.

Максим стоял у входа в зал, прислонившись плечом к косяку и смотрел на меня. По его лицу я поняла сразу, он слышал всё. Не часть, не обрывки, а каждое слово, сказанное Алиной, каждую ноту разочарования в её голосе. Он смотрел на меня без той снисходительной жалости, которой я так боялась, без осуждения и желания сделать вид, что ничего не произошло, он просто смотрел, и в его взгляде читалось то самое спокойствие, которое меня и пугало, и притягивало одновременно. «Я здесь, — говорил этот взгляд. — Я не ухожу».

Я замерла на месте, чувствуя, как между мной и дочерью, мной и этим незнакомым мужчиной, который за один вечер стал чем-то большим, натягивается невидимая нить, и если я сделаю выбор сейчас, её можно будет перерубить или сохранить навсегда.

«Что я делаю?» — билась в висках паническая мысль, заглушая музыку, голоса, звон бокалов. «Что я делаю? Что я делаю? Что я делаю?»

Но ноги не слушались. Они не несли меня к Алине, хотя голос разума твердил, что это единственно правильный путь, что мать невесты не сбегает с чужих свадеб к мужчинам, которых знает всего несколько часов. Ноги несли меня к выходу, к террасе, туда, где я обещала вернуться через час, хотя сама не знала, сдержу ли слово.

Я остановилась ровно посередине зала, между миром, который принадлежал моей дочери и миром, который неожиданно позвал меня. Я повернула голову в сторону Алины, она сидела, отвернувшись, что-то говорила Лере, и плечи её были напряжены. Я повернула голову в сторону Максима, он не шелохнулся, только чуть приподнял бровь, словно спрашивая: «Ну что?»

И в эту секунду, на середине этого чужого банкетного зала, среди чужих тостов и чужого счастья, я поняла, что сейчас сделаю то, чего не делала уже очень давно. Я сделаю выбор. Не тот, который удобен всем, не тот, который правильный и который я должна сделать по всем правилам приличия. А тот, который хочу сделать я. Первый за год, а может, и за несколько лет выбор не ради кого-то, а ради себя.

Я вздохнула, расправила плечи и сделала шаг к нему.

Глава 6

Я сделала один единственный шаг и замерла, потому что ноги стали ватными. Сердце колотилось где-то в горле и я чувствовала, как кровь шумит в ушах. Алина стояла за моей спиной. Я не оборачивалась, потому что если обернусь и увижу её лицо, то всё. Сдамся и вернусь на своё место. Буду сидеть ровно, сложив руки на коленях и делать вид, что ничего не случилось.

Но я не обернулась.

Я смотрела на Максима. Он стоял у входа в зал, и в его глазах не было ни удивления, ни торжества. Только спокойствие. Будто он знал, что я сделаю этот шаг, ещё до того, как я сама об этом узнала.

И пошла к нему.

Не быстро, нет, я не бежала. Я шла медленно, потому что каждое движение давалось с трудом. Потому что внутри всё дрожало и я не знала, что скажу, когда подойду. Но я шла.

Максим не двинулся с места. Он ждал меня очень терпеливо. И когда я оказалась рядом, просто протянул руку. Не взял меня за руку. Протянул, как будто давал мне выбор, снова.

Его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони и я выдохнула. Так глубоко, как будто до этого секунд двадцать не дышала.

— Выходим, — сказал он. Не спросил, а просто констактировал факт.

Я кивнула.

Мы вышли в коридор, я оглянулась на дверь банкетного зала, оттуда доносилась музыка, смех и звон бокалов. Там была моя дочь и бывший муж. Там был мир, в котором я была удобной, серой, незаметной. Мир, в котором меня не существовало.

А здесь, в коридоре, я существовала. Я чувствовала свои пальцы, переплетённые с его пальцами, чувствовала, как сердце бьётся быстро-быстро и я была живой и спокойной как удав.

— Куда мы идём? — спросила я.

— Там, где нас никто не найдёт.

Он потянул меня за руку и я пошла за ним, даже не спрашивая, куда. Через холл, мимо гардероба и туалетов, в дальнюю часть здания, где, видимо, были гостевые комнаты. Я никогда здесь не была. Я вообще редко бывала в таких местах, слишком дорогих и красивых, слишком… не для меня.

Максим остановился перед одной из дверей, достал из кармана ключ-карту, приложи и замок тот час же щёлкнул.

— Чья это комната? — спросила я.

— Моя. Я должен был остаться на ночь, после свадьбы. — Он открыл дверь и пропустил меня вперёд. — Заходи.

Я без промедления переступила порог.

Номер был большим. Не гостиничный номер, а целая квартира с гостиной, спальней, огромной кроватью, на которую я старалась не смотреть. Всё было в светлых тонах, пахло деревом и чем-то сладким. На столике стояла бутылка вина и два бокала. Приготовили для гостей.

Я остановилась посередине гостиной и не знала, куда себя деть. Руки и ноги дрожали. Всё тело дрожало, как будто у меня была температура.

— Садись, — сказал Максим.

Он подошёл к столу, налил вина в бокал и протянул его мне.

— Нет, — покачала я головой. — Я не пью.

— Сегодня выпьешь.

— Почему?

— Потому что тебе нужно расслабиться. Ты вся дрожишь.

Он был прав. Я дрожала так сильно, что зубы почти стучали. Я взяла бокал и сделала глоток. Вино было тёплым, терпким, оно обожгло горло и разлилось теплом где-то в груди.

Я села на край дивана. Спина прямая, руки на коленях. Удобная поза. Моя привычная, которую я ни на чтобы не променяла.

Максим сел рядом, но не слишком близко. Оставил расстояние и пристально начал смотреть на меня. Просто смотрел и от этого взгляда у меня внутри всё переворачивалось.

— Расскажи мне, — сказал он тихо.

— Что?

— Что ты чувствуешь.

Я подняла на него глаза и поняла, что не могу врать. Не ему и не сейчас. Не после того, как я сделала этот шаг.

— Я боюсь, — сказала я.

— Чего?

— Всего. Тебя, этой комнаты и того, что сейчас может случиться. Того, что я… — я замолчала, потому что слова застревали в горле.

— Что ты?

— Что я хочу, чтобы это случилось.

Он молчал. Я смотрела в его глаза и ждала. Ждала, что он скажет что-то правильное, что-то такое, что снимет напряжение, сделает всё проще. Но он молчал. И в этой тишине было что-то такое, от чего напряжение становилось только сильнее.

— Вера, — сказал он наконец. — Я не буду ничего делать, если ты не скажешь, что хочешь.

— Я не умею хотеть, — вырвалось у меня. — Я забыла, как это.

— Не забыла. Ты просто боишься себе в этом признаться.

Он был прав. Опять прав. Я боялась, боялась признаться, что хочу, чтобы он меня поцеловал. Хочу, чтобы обнял, я даже мысленно не могла додумать эту фразу. Потому что если я её додумаю, значит, я действительно этого хочу. А хотеть в моём возрасте, на свадьбе дочери, с мужчиной, который младше меня на тринадцать лет, — это неправильно. Это стыдно. Это…

Я резко поставила бокал на столик, да так, что вино плеснулось на скатерть.

— Вера?

Я повернулась к нему и сделала то, чего не делала никогда в жизни. Я положила руку ему на щёку.

Его кожа была тёплой и очень гладкой. Под моими пальцами я чувствовала лёгкую щетину, которая уже начала пробиваться к вечеру. Он не брился с утра, наверное. И от этого он казался таким… настоящим.

— Я хочу, — сказала я.

Мой голос дрожал, но слова были твёрдыми. Я смотрела ему в глаза и говорила, не отводя взгляда:

— Я хочу, чтобы ты меня поцеловал. Я хочу, чтобы ты меня обнял. Я хочу, чтобы… — я запнулась, но заставила себя продолжить. — Я хочу тебя всего сегодня, прямо сейчас. Я не знаю, правильно это или нет, но мне всё равно. Я просто хочу. Впервые за год я знаю, чего хочу. И я хочу тебя.

Глава 7

Он смотрел на меня и в его глазах что-то дрогнуло, в этот миг я поняла, что он ждал. Ждал, когда я скажу это сама. Без подсказок. Без давления. Потому что если бы он сделал первый шаг, я бы потом могла сказать себе, что это он меня соблазнил, что я не хотела, чтобы так вышло. Но теперь я не смогу врать. Потому что я сказала первая и я сделала первый шаг.

— Ты уверена? — спросил он серьёзно и без тени улыбки.

— Я никогда в жизни не была так уверена.

Он улыбнулся той самой теплой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. И медленно, очень медленно, наклонился ко мне.

Его губы коснулись моих, а я закрыла глаза в ожидании сладких мгновений.

Поцелуй был сначала лёгким, почти невесомым. Он не торопился. Он пробовал меня на вкус осторожно, будто боялся спугнуть. Его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах, и я выдохнула в его губы.

— Дыши, — прошептал он.

— Я дышу.

— Нет, ты задерживаешь дыхание, опять.

Я выдохнула. И в этот момент он поцеловал меня по-настоящему.

Глубоко и страстно, так, что у меня закружилась голова. Его язык скользнул в мой рот, и я тихо застонала, почти беззвучно, но он услышал. Его рука на моём затылке сжалась, а вторая легла на талию, притягивая меня ближе.

Я положила руки ему на грудь. Под рубашкой чувствовались мышцы, твёрдые и такие горячие. Он был сильным,пах цитрусом и деревом и ещё чем-то своим, от чего у меня подкашивались колени.

Мы целовались долго. Я потеряла счёт времени. Минуты? Часы? Не важно. Я чувствовала только его губы, его язык и руки, которые медленно скользили по моей спине, по плечам и талии. Он не спешил. Он словно изучал каждый сантиметр.

— Ты такая красивая, — прошептал он, отрываясь от моих губ. — Ты знаешь, какая ты красивая?

Я не ответила, потому что не верила. Потому что за последний год слышала только обратное. Потому что Сергей смотрел на меня с брезгливостью, когда я раздевалась. «Вера, ну что ты себя не жалеешь? Тебе уже не двадцать».

Максим будто прочитал мои мысли. Он взял моё лицо в ладони и посмотрел прямо в глаза.

— Не думай о нём. Сейчас здесь только ты и я.

— Я пытаюсь.

— Не пытайся, просто чувствуй меня, нас.

Он поцеловал меня в уголок губ, в щёку и в мочку уха. Я вздрогнула, когда его губы коснулись шеи, там, где кожа самая нежная. Медленно, очень медленно, он целовал мою шею, спускаясь к ключицам. Его пальцы расстегнули верхнюю пуговицу моего платья. Потом следующую и ещё одну.

Я замерла. Платье соскользнуло с плеч, открывая грудь. Я почувствовала, как по коже побежали мурашки, но не от холода, а от его взгляда. Он смотрел на меня так, будто я была произведением искусства. Будто моё тело не то, что нужно прятать и стыдиться, а то, чем можно восхищаться.

— Вера, — сказал он хрипло. — Ты понимаешь, какая ты?..

Он не закончил фразу. Просто наклонился и поцеловал мою грудь.

Я вцепилась ему в плечи. Из горла вырвался звук, которого я сама от себя не ожидала — не то стон, не то всхлип. Его губы ласкали мою грудь, язык кружил вокруг соска и я чувствовала, как низ живота наливается тяжестью, жаром и желанием, которое я не чувствовала так давно, что забыла, как оно называется.

— Максим, — прошептала я.

— Что?

— Я… я хочу…

— Чего ты хочешь? Скажи.

Я не могла сказать. Слова застревали в горле. Слишком стыдно. Слишком непривычно. С Сергеем всё было по-другому — быстро, тихо, со светом, чтобы «не мешать друг другу». Он никогда не спрашивал, чего я хочу и я сама перестала себя спрашивать.

Максим поднял голову и посмотрел на меня. Я поняла, что он не продолжит, пока я не скажу. Пока сама не сделаю следующий шаг.

Я взяла его за руку и медленно, дрожащими пальцами расстегнула оставшиеся пуговицы на своём платье. Платье упало на пол. Я осталась в белье, простом, удобном, таком же сером, как и всё в моей жизни.

Он смотрел на меня и в его глазах не было разочарования. Не было брезгливости, только желание. Чистое, горячее, такое, от которого у меня перехватывало дыхание.

— Ты уверена? — спросил он снова.

Вместо ответа я потянулась к его рубашке. Мои пальцы дрожали так сильно, что я едва справлялась с пуговицами. Он не помогал. Просто стоял и смотрел, как я его раздеваю. Как я сама этого хочу.

Последняя пуговица поддалась. Я стянула рубашку с его плеч и увидела его тело. Широкие плечи, твёрдый пресс, татуировка на левом предплечье, какой-то рисунок, я не успела разглядеть. Он был красивым по-мужски, по-настоящему.

Я провела пальцами по его груди, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы. Он выдохнул сквозь зубы, и я поняла, что он тоже еле сдерживается. Тоже хочет меня, но ждёт.

— Я хочу тебя, — сказала я. — Всё. Я хочу всего, пожалуйста.

Он подхватил меня на руки.

Я вскрикнула от неожиданности и обхватила его за шею. Он был сильным, я чувствовала, как легко он держит меня, будто я ничего не вешу. Он отнёс меня в спальню и опустил на кровать.

Кровать была огромной и очень мягкой. Простыни пахли свежестью. Я лежала на спине, смотрела на него сверху вниз и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

Он медленно стянул с меня трусики, я зажмурилась. Стыд накрыл меня с головой и я вдруг представила себя со стороны. Сорок пять. Растяжки на бёдрах, которые остались после родов, живот, который уже не такой плоский, как в двадцать. Кожа, которая уже не такая упругая. И он, молодой, красивый, смотрит на это…

— Открой глаза, — сказал он.

Я не открыла.

— Вера, посмотри на меня.

И я их открыла.

Глава 8

Он стоял на коленях на кровати, глядя на меня сверху вниз. Его глаза были серьёзными. В них не было жалости и снисхождения. Только желание и что-то ещё. Что-то такое, от чего у меня внутри всё переворачивалось.

— Ты прекрасна, — сказал он. — Ты понимаешь? Прекрасна.

Он наклонился и поцеловал мой живот. Губами провёл по шраму от кесарева — старому, почти белому, который я ненавидела больше всего на свете. Сергей всегда делал вид, что его не существует, а Максим целовал его медленно и нежно. Как будто это была не уродливая отметина, а что-то важное, часть меня.

— Это твоя история, — прошептал он. — Ты родила дочь и это очень красиво.

Я заплакала. Не всхлипывая, просто слёзы потекли из глаз и я не могла их остановить. Он поднялся, поцеловал мои мокрые щёки, веки, затем губы.

— Не плачь, — прошептал он. — Я хочу, чтобы ты чувствовала себя хорошо. Я хочу, чтобы тебе было хорошо.

— Мне уже хорошо, — сказала я сквозь слёзы. — Мне так хорошо, что я плачу. Я не понимаю, что со мной.

— Ты просто чувствуешь. Не надо ничего понимать.

Он поцеловал меня глубоко и долго. Его руки скользили по моему телу медленно, изучающе. Он не торопился. Он словно запоминал каждый сантиметр, каждую родинку и изгиб.

Я лежала и чувствовала его руки, губы и его дыхание. И впервые за много лет не хотела спрятаться. Не хотела зажмуриться и сделать вид, что меня нет. Я была здесь полностью и такая настоящая.

Он спустился ниже. Его губы скользили по моему животу, по бёдрам, по внутренней стороне бедра, и я выгибалась, вцепляясь в простыни. А когда его язык коснулся меня там, где я не чувствовала ничего уже так давно, я вскрикнула.

Не тихо и не прилично, а очень громко. Так, что, наверное, было слышно в соседней комнате.

— Тише, — прошептал он, усмехнувшись. — Или мы разбудим всех.

— Мне всё равно, — выдохнула я.

И это была правда. Мне было всё равно. На Алину, Сергея, на всех этих людей, которые шептались у меня за спиной. Потому что сейчас, в этот момент, я чувствовала то, чего не чувствовала никогда.

Он ласкал меня языком, медленно, глубоко, и я сходила с ума. Мои пальцы вцепились ему в волосы, бёдра дрожали, и я слышала свой голос — чужой, низкий, хриплый, который стонал и просил не останавливаться.

Я не знала, что могу так. Я не знала, что моё тело способно на такое. С Сергеем всё было по-другому. Быстро и так формально. Он никогда не спускался ниже пояса, говорил, что это «не обязательно». Я верила и привыкла к такому отношению к себе. Я думала, что секс это то, что нужно терпеть, чтобы муж был доволен.

Я ошиблась. Ох как же я ошибалась.

— Максим, — прошептала я, когда уже не могла больше. — Пожалуйста, я хочу тебя.

Он поднялся надо мной. Стянул с себя остатки одежды и я увидела его всего. Его тело было прекрасным. И он хотел меня. Я видела это по его глазам, по дыханию, по тому, как дрожали его руки, когда он прикасался ко мне.

— Смотри на меня, — сказал он. — Не закрывай глаза, просто смотри.

Я смотрела на его лицо, глаза, в которых отражалась я, растрёпанная, заплаканная, но живая и такая настоящая.

Он вошёл в меня медленно. Так медленно, что я чувствовала каждое движение и каждый миллиметр. Моё тело раскрывалось ему навстречу и я не верила, что это происходит со мной. Что я могу чувствовать так много. Что внутри меня может быть так много.

— Вера, — прошептал он. — Ты чувствуешь?

— Да, — выдохнула я. — Я чувствую.

Он начал двигаться. Сначала медленно и глубоко.Каждое движение отдавалось во всём моём тел, и я слышала свои стоны, они становились громче, быстрее и бесконтрольнее.

Я обхватила его ногами, вцепилась в спину и чувствовала, как его мышцы напрягаются под моими пальцами, как его дыхание сбивается и он шепчет моё имя.

— Вера. Вера. Какая же ты…

Он ускорился и я потеряла контроль.

Мир исчез. Не было ни комнаты, ни клуба, ни свадьбы, ни дочери, ни бывшего мужа. Был только он, его тело, руки и губы, которые целовали мою шею, плечи и губы. Было это чувство нарастающее, жаркое, нестерпимое, которое поднималось откуда-то из глубины и разливалось по всему телу.

— Не останавливайся, — прошептала я. — Пожалуйст, не останавливайся.

— Не остановлюсь.

Он двигался быстрее, глубже и я чувствовала, как приближаюсь к чему-то такому, чего никогда не испытывала. С Сергеем у меня никогда не было оргазма. Я думала, что это просто не про меня. Что я «холодная» и что со мной что-то не так.

Я ошибалась.

Глава 9

Он накрыл меня собой и я почувствовала, как его рука скользнула между нашими телами, как пальцы коснулись меня там, где я была мокрой и горячей, и я закричала.

Моё тело выгнулось, сжалось вокруг него и я почувствовала, как волна накрывает меня с головой. Яркая, оглушающая, такая сильная, что на секунду я перестала дышать.

Я слышала его голос, он говорил что-то, но я не разбирала слов. Я чувствовала только его руки, которые держали меня, его тело, которое было так близко, его дыхание, которое сбивалось.

А потом я почувствовала, как он напрягся, выдохнул моё имя и замер.

Мы лежали так несколько секунд или же несколько минут. Я не знала и не могла думать. В голове было пусто и шумно одновременно.

Он скатился с меня, но не отпустил. Притянул к себе, обнял, уткнулся лицом в мои волосы.

— Ты как? — спросил он. Голос был хриплым, дыхание ещё не восстановилось.

— Я… — я замолчала, потому что не могла подобрать слова.

Я лежала в его руках, чувствуя, как тело всё ещё дрожит мелкими судорогами. Как сердце колотится и по щекам текут слёзы, я даже не заметила, когда начала плакать.

— Я никогда… — начала я и запнулась.

— Что?

— Я никогда так не чувствовала с ним… с Сергеем… я думала, что со мной что-то не так, что я не могу, я холодная. А это… это…

Я не могла договорить. Слёзы душили меня.

Максим прижал меня крепче.

— С тобой всё так, — сказал он. — Всё правильно. Ты не холодная. Ты просто была не с тем человеком.

Я подняла голову и посмотрела на него. В темноте комнаты его глаза казались почти чёрными. Но я чувствовала его взгляд, тёплый, спокойный, уверенный.

— А с тобой? — спросила я. — С тобой я… нормальная?

Он улыбнулся, затем наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Сейчас ты не нормальная, ты невероятная.

Я закрыла глаза и уткнулась лицом ему в грудь. Его сердце билось ровно и сильно. Я слушала его и чувствовала, как моё собственное успокаивается. Как дрожь уходит и слёзы медленно высыхают.

Я лежала в его руках и думала. Думала о том, что за последние сорок минут произошло что-то такое, что изменило всё. Я не знала, что будет завтра, как посмотрю в глаза дочери и что скажу себе, когда вернусь домой, в свою пустую квартиру.

Но сейчас, в эту минуту, я была счастлива.

Я чувствовала себя живой, желанной и молодой.

Я чувствовала себя собой.

— Максим, — прошептала я.

— М?

— Спасибо.

Он усмехнулся. Я почувствовала, как его грудь колышется от смеха.

— За что?

— За то, что увидел меня. Я… я уже думала, что меня никто никогда не увидит. Что я стала невидимкой.

Он перевернулся на бок, взял моё лицо в ладони и посмотрел прямо в глаза серьёзно и без своей фирменной улыбки.

— Вера, — сказал он. — Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Не потому, что у тебя красивое лицо или тело. Потому что ты настоящая. Ты не играешь и не притворяешься. Ты живая и я… я хочу быть рядом с тобой. Не только сегодня.

Я смотрела на него и не верила своим ушам.

— Ты не можешь этого хотеть, — прошептала я. — Ты меня не знаешь.

— Я хочу узнать.

— Но… возраст. Разница, моя дочь и все эти люди…

— Вера, — он перебил меня, но мягко. — Мне плевать на возраст. Мне плевать на сплетни и на твою дочь, если честно, хотя я уверен, что она хороший человек. Мне важно то, что я чувствую, когда ты рядом. А когда ты рядом, я чувствую себя живым. Понимаешь?

Я понимала. Потому что чувствовала то же самое.

Я прижалась к нему, положила голову ему на плечо и закрыла глаза.

— Я боюсь, — призналась я.

— Я знаю.

— А если у нас ничего не получится?

— А если получится?

Я помолчала, потом улыбнулась. В темноте, чтобы он не видел.

— Ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос?

— Только когда не знаю правильного ответа.

— А сейчас не знаешь?

— Сейчас я знаю только одно: я хочу, чтобы ты осталась. На всю ночь, а завтра… завтра разберёмся.

Я подняла голову и посмотрела на него. В темноте его лицо было почти неразличимо, но я чувствовала его взгляд. Он был тёплым и спокойным.

— Я останусь, — сказала я.

И поняла, что говорю правду. Не только на эту ночь, а намного дольше. Насколько хватит сил и позволит судьба.

Он нежно поцеловал меня без той безумной страсти, которая была полчаса назад. Спокойно, как будто мы были вместе уже много лет. Как будто это было самое обычное дело — лежать в его руках и чувствовать себя в безопасности.

Я закрыла глаза и позволила себе просто быть и не думать ни о чем на свете, не бояться и не планировать. Просто быть.

В его руках ив этой комнате. В эту ночь, которая перевернула всё, что я знала о себе.

Я никогда больше не буду серой мышью и не буду удобной. Я никогда больше не позволю никому говорить мне, что я «исчерпала себя». Я знала, что я изменилась в эту самую ночь и что это было к лучшему.

Потому что сегодня я поняла: я только начинаю.

Я закрыла глаза и провалилась в сон, первый спокойный сон за последний год рядом с ним.

Глава 10

Я проснулась от того, что кто-то дышал мне в затылок.

Сначала я испугалась, резко открыла глаза, сердце заколотилось где-то в горле и я не понимала, где я, почему простыни пахнут незнакомо и почему за окном не мой двор, а сосны.

А потом я вспомнила. Всё и разом.

Его руки, которые обнимали меня всю ночь, дыхание, тёплое и ровное, которое я чувствовала на своей шее. Его тело, прижатое к моей спине и то, что было ночью — жаркое, безумное, такое, от чего у меня до сих пор подкашивались колени, стоило только подумать.

Я лежала не двигаясь, боялась пошевелиться, потому что если пошевелюсь, то он проснётся. А если он проснётся, значит наступит утро. А утром всё становится реальным. Исчезает магия ночи, и появляются вопросы, на которые у меня нет ответов.

Я смотрела в окно. За толстым стеклом виднелись верхушки сосен, небо было бледно-голубым, почти прозрачным. Раннее утро. Ещё даже солнце не поднялось, только светлело где-то за горизонтом.

Свадьба закончилась. Гости разъехались. Алина с Олегом, наверное, уже в отеле или уехали в аэропорт — они планировали свадебное путешествие. Я должна была быть там. Должна была стоять рядом, махать рукой, кидать цветы. Вместо этого я лежала в постели с другом жениха.

Господи.

Я закрыла глаза и почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Не от отвращения, а от страха и от того, что я натворила. От того, что теперь будет.

— Ты не спишь.

Я вздрогнула. Голос Максима был сонным, низким и я почувствовала, как его рука на моей талии сжалась чуть сильнее.

— Не сплю, — ответила я.

— И не двигаешься. Думаешь, что если будешь лежать тихо, то утро не наступит?

Я усмехнулась.

— Угадал.

Он притянул меня ближе, уткнулся носом мне в волосы и глубоко вдохнул. Я чувствовала его дыхание на своей шее и по коже побежали мурашки.

— Ты вкусно пахнешь, — сказал он. — Даже утром.

— Я пахну вчерашним шампанским и потом.

— И это вкусно.

Я повернулась к нему. Медленно, потому что боялась того, что увижу. Вдруг сейчас, при свете дня, он посмотрит на меня по-другому? Вдруг ночь была просто… ночью? А теперь наступило утро, и он увидит мои морщины и мои мешки под глазами?

Я повернулась и посмотрела ему в лицо.

Он лежал на боку, подперев голову рукой и тщательно за мной наблюдал. Смотрел так же, как вчера на террасе, будто я была единственной женщиной в мире.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе утро, — ответила я.

И вдруг поняла, что улыбаюсь. Сама. Без команды и особых усилий.

— Ты улыбаешься, — заметил он.

— Улыбаюсь.

— Тебе идёт.

— Мне ничего не идёт утром, я выгляжу как…

— Не заканчивай, — перебил он. — Не порти момент.

Он наклонился и поцеловал меня. Легко. Не так, как ночью — не глубоко и страстно, а просто, будто это было самым обычным делом. Будто мы просыпались вместе сотни раз.

И от этой обычности у меня внутри что-то перевернулось.

— Нам нужно поговорить, — сказала я, когда он отстранился.

— Нужно, — согласился он.

— Я не знаю, с чего начать.

— Начни с того, что ты чувствуешь.

Я посмотрела на него. Он лежал рядом, спокойный, уверенный, и я завидовала этому спокойствию. Потому что внутри у меня всё кипело.

— Я чувствую, что сошла с ума, — сказала я честно. — Я мать невесты. Вчера была свадьба моей дочери, а я… я ушла с тобой посреди банкета. Я даже не попрощалась с ней.

— Ты хотела попрощаться?

— Я не знаю, я не думала об этом. Просто… пошла.

— Ты сделала выбор.

— Да, я сделала выбор, но теперь я не знаю, что с этим делать.

Он молча смотрел на меня и в его глазах я не видела осуждения, только понимание.

— Вера, — сказал он тихо. — Ты боишься, что сделала что-то неправильно?

— Я боюсь, что разрушила отношения с дочерью.

— Ты не разрушила, а просто навсего ушла со свадьбы. Это не преступление.

— Для нее это преступление. Она считает, что я должна была сидеть на месте и быть… ну, ты понимаешь.

— Удобной?

Я кивнула.

— А ты хочешь быть удобной?

— Нет, но я хочу, чтобы дочь меня уважала.

— А она уважает?

Я открыла рот, чтобы ответить «да», но слова застряли в горле. Уважает ли меня Алина? Она любит меня, наверное. Но уважает? Она говорит со мной свысока, у указывает, что мне надевать, как себя вести и что говорить. Она стесняется меня перед подругами. Она считает меня старомодной, несовременной, не такой, как «нормальные матери».

— Не знаю, — сказала я наконец.

— Вот, — кивнул Максим. — Ты не знаешь, уважает ли тебя дочь. Но ты точно знаешь, что она хочет, чтобы ты была удобной. И ты пытаешься ей это дать. Год пытаешься. И что? Ты стала счастливее?

Я молчала.

— Ты стала счастливее, Вера? — повторил он.

— Нет, — выдохнула я.

— А вчера, когда мы были на террасе? Когда танцевали? Когда ты сказала, что хочешь меня? Ты была счастлива?

— Да.

— Тогда, может быть, стоит перестать пытаться быть удобной для всех и начать быть счастливой для себя?

Я смотрела на него и чувствовала, как в груди поднимается что-то тёплое. Я начинаю чувствовать надежду. Опасную, хрупкую, такую, которую я не позволяла себе уже очень давно.

— А если я выберу себя, то я потеряю дочь? — спросила я.

— А если ты выберешь не себя, ты потеряешь себя и дочь всё равно потеряешь, потому что она будет видеть перед собой не живую мать, а тень.

Я отвела взгляд потому что он был прав и эта правота была болезненной.

— Ты всегда такой умный? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал легче, чем было на самом деле.

— Нет, просто я умею видеть то, что у тебя перед глазами, а ты почему-то не видишь.

— И что же я не вижу?

— Что ты потрясающая женщина. Что ты заслуживаешь счастья. Что возраст это всего лишь цифры, которые ничего не значат, если человек чувствует. Что твоя дочь, какой бы она ни была, не имеет права указывать тебе, как жить. Что ты имеешь право на ошибки, желания, любовь и на новую жизнь.

Я слушала его и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Не те, которые я сдерживала вчера, стараясь быть сильной, а другие. Освобождающие что ли.

— Я боюсь, — прошептала я.

Глава 11

— Я знаю.

— А если ты… если ты уйдёшь? Если я останусь одна, и без дочери, и без тебя?

Он взял моё лицо в ладони и посмотрел прямо в глаза.

— Я не собираюсь уходить, но я не могу обещать тебе вечность, Вера. Никто не может. Я могу обещать только одно: я буду рядом, пока ты хочешь, чтобы я был рядом и я не брошу тебя. Не сделаю больно, не скажу, что ты «исчерпала себя». Потому что ты неисчерпаема. Ты женщина, вы все — неисчерпаемы.

Я заплакала. Слёзы текли по щекам и я не вытирала их. Он тоже не вытирал, просто держал моё лицо в ладонях и смотрел.

— Я не знаю, что будет дальше, — сказала я сквозь слёзы. — Я не знаю, как посмотрю в глаза дочери. Я не знаю, что скажу себе, когда вернусь домой, я ничего не знаю…

— Не надо знать всего сейчас, — перебил он. — Давай просто проживём этот день, а завтра следующий. И так, пока не перестанем бояться.

— А мы перестанем?

— Я уже перестал и ты тоже перестанешь.

Я посмотрела на него. На его лицо, ещё немного сонное, с лёгкой щетиной, которая за ночь стала жёстче. На его серые глаза , спокойные, уверенные и губы, которые улыбались мне и эта улыбка была только для меня.

Я потянулась и поцеловала его сама.

Не потому, что он хотел и что так надо, а потому, что я хотела. Впервые за долгое время я делала то, чего хотела, не спрашивая разрешения и не оглядываясь на чужое мнение.

Он ответил на поцелуй нежно и медленно. Его руки скользнули по моей спине, притягивая ближе, и я почувствовала, как моё тело откликается. Снова как вчера. Как будто внутри меня проснулось что-то, что я считала давно умершим.

Я отстранилась первой.

— Мне нужно в душ, — сказала я. — И нужно позвонить Алине.

— Позвонишь после душа.

— Сейчас. Я хочу позвонить сейчас.

— Вера. — Он взял меня за руку. — Дай себе время. Не звони сейчас, когда ты ещё не собралась с мыслями. Позвони, когда будешь готова.

— А если она не возьмёт трубку?

— Тогда напиши или подожди. Она твоя дочь, она не исчезнет.

Я знала, что он прав. Но внутри всё равно было неспокойно. Я представила лицо Алины, когда она поняла, что меня нет. Представила, как она искала меня глазами в зале, как спрашивала у официантов, как набирала мой номер, а я не отвечала, потому что телефон остался в сумочке, а сумочка в зале.

— Мой телефон, — вспомнила я. — Он остался там на столе.

— Я заберу, — сказал Максим. — Потом, когда все схлынет.

— Что значит «когда схлынет»?

— Вера, ты ушла со свадьбы с другом жениха. Ты думаешь, это осталось незамеченным?

Я села на кровати, прижимая к груди простыню. Сердце забилось быстрее.

— Что ты хочешь сказать?

— То, что, скорее всего, все уже знают. И твоя дочь, и твой бывший муж, и его новая жена, и мать жениха. И сейчас они обсуждают это. Переписываются, звонят друг другу. И если ты позвонишь Алине сейчас, ты услышишь не её голос. Ты услышишь голос человека, который только что выслушал десяток мнений о том, какая у неё «неадекватная мать».

Я смотрела на него и чувствовала, как холодок пробегает по спине.

— Ты думаешь, она злится?

— Я думаю, она в шоке и что ей нужно время, чтобы переварить. Как и тебе.

— Я не хочу, чтобы она злилась.

— А она и не будет злиться вечно. Она твоя дочь и она тебя любит. Но сейчас ей страшно, потому что ты сделала то, что не вписывается в её картину мира. Ты перестала быть «мамой» и стала женщиной. А это всегда пугает детей..

Я опустила голову. Он был прав. Опять прав. И от этого было не легче, а тяжелее. Потому что если он прав, значит, я не могу сейчас позвонить и всё исправить. Я должна ждать, а ждать я не умела. Я всегда всё исправляла сразу. Убирала за собой и сглаживала углы. Делала так, чтобы всем было удобно.

— Что мне делать? — спросила я.

— Иди в душ, — сказал он. — Я закажу завтрак и мы поедим в спокойной обстановке, поговорим. А потом ты позвонишь дочери, только когда будешь готова.

Я посмотрела на него. Он сидел на кровати, обнажённый по пояс, и смотрел на меня спокойно, без тени паники. Будто всё, что случилось, было в порядке вещей. Будто утро после скандальной ночи это просто утро.

— Ты не боишься? — спросила я.

— Чего?

— Что скажут люди? Что твои друзья будут над тобой смеяться? Что Олег будет зол?

Он усмехнулся.

— Вера, мне тридцать два года. Я владелец сети ресторанов. Я прошел через развод родителей, через банкротство первого бизнеса, через предательство партнёра. Сплетни это наименьшее из зол, которые могут случиться в жизни. Если люди хотят надо мной смеяться, пусть смеются. Мне всё равно.

— А Олег?

— Олег хороший парень и он поймёт или не поймёт. Но это его проблема, не моя.

Я смотрела на него и чувствовала, как моё уважение к этому мужчине растёт с каждой секундой. Он был уверен в себе. Не напыщенно, не демонстративно, он просто знал, кто он и чего хочет в отличие от меня.

— Иди в душ, — повторил он. — Я закажу завтрак. Ты пьёшь кофе?

— Пью.

— С молоком или без?

— Без. Чёрный и с одним кусочком сахара.

Он улыбнулся.

— Запомню.

Я встала с кровати, заворачиваясь в простыню, и пошла в ванную. У двери остановилась.

— Максим?

— Да?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не убежал. За то, что не делаешь вид, что ничего не было и за то, что… за то, что ты есть.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. Настоящая нежность, которую я не видела в своей жизни.

— Иди уже, — сказал он хрипло. — А то я сейчас встану и пойду с тобой и тогда завтрак остынет.

Я улыбнулась и закрыла за собой дверь.

Глава 12

Душ был огромным. Стеклянная кабинка, две лейки, полочка с гелями и шампунями, которые пахли так же, как он, цитрусом и деревом.

Я стояла под горячей водой и чувствовала, как напряжение уходит из мышц. Вода стекала по лицу, плечам и груди, а я смотрела на своё тело, то самое, которое я ненавидела последний год. То самое, которое, как мне казалось, никому не нужно.

Но он хотел его. Он смотрел на него и говорил, что я прекрасна.

Я провела руками по животу, по шраму от кесарева, который он целовал прошлой ночью. Я помнила его губы на этой отметине. Его слова: «Ты родила дочь. Это так красиво».

Никто никогда не говорил мне ничего подобного. Сергей делал вид, что шрама не существует. Он никогда не касался его. Никогда. Как будто это было что-то постыдное, что нужно скрывать.

А Максим целовал.

Я закрыла глаза и позволила себе просто чувствовать тепло воды, запах геля и своё тело, которое, оказывается, ещё может чувствовать, хотеть и наслаждаться.

Я вышла из душа, закуталась в пушистый халат, который висел на двери и посмотрела на себя в зеркало.

Волосы мокрые, лицо без косметики, под глазами круги — я почти не спала. Но в глазах было что-то, чего я не видела уже очень давно. Это было похоже на светлое начало жизни.

Я улыбнулась своему отражению настоящей улыбкой.

Когда я вышла из ванной, в комнате пахло кофе и выпечкой. Максим стоял у окна в джинсах и футболке, с телефоном в руке. Услышав, что я вышла, обернулся.

— Завтрак принесут через пять минут. Ты как?

— Лучше. — Я села в кресло, поджав под себя ноги. — Ты уже звонил кому-то?

— Да, я заказал завтрак.

— Нет, я про… про Олега? Про Алину?

Он помолчал секунду.

— Олег звонил в шесть утра.

У меня внутри всё оборвалось.

— Что он сказал?

— Алина в истерике. Она не понимает, куда ты делась и чо её подружки видели, как мы уходили вместе.

Я закрыла лицо руками.

— Боже.

— Вера, посмотри на меня.

Я подняла голову.

— Я сказал Олегу, что ты в порядке. Что мы поговорим сегодня и что ты свяжешься с Алиной. Он… он отнёсся с пониманием.

— С пониманием? — Я не поверила своим ушам. — Как можно отнестись с пониманием к тому, что мать его невесты сбежала с его другом?

— Олег знает меня. Он знает, что я не из тех, кто пользуется ситуацией. И он видел, как на тебя смотрели вчера. Все видели.

— Как смотрели?

— Как на прокажённую. Твоя дочь, твой бывший муж, мать Олега… Они смотрели на тебя, как будто ты сделала что-то ужасное, а ты просто танцевала и просто улыбалась.

Я молчала потому что он говорил правду. Я чувствовала эти взгляды. Они жгли мне спину весь вечер.

— Вера, — сказал он. — Я не жалею о том, что случилось. Ни о чём. Если бы я мог повернуть время назад, я сделал бы то же самое. Снова и снова.

— А я? — спросила я тихо.

— А что ты?

— Я не знаю, жалею ли я. Я не знаю, имела ли я право.

— На что?

— На это. На тебя. На счастье.

Он подошёл ко мне, опустился на корточки перед креслом и взял мои руки в свои.

— Слушай меня, — сказал он твёрдо. — Ты имеешь право на всё. На счастье, на любовь, на желание, на ошибки. Ты имеешь право быть живой. Ты имеешь право быть счастливой. И никто — слышишь? — никто не имеет права говорить тебе обратное.

— Даже дочь?

— Даже дочь. Она тебя родила? Нет. Ты родила её и вырастила. Ты дала ей всё, а теперь ты имеешь право на свою жизнь.

Я смотрела на него и чувствовала, как слёзы снова подступают к глазам.

— Почему ты так со мной? — спросила я. — Почему ты так добр? Я же ничего для тебя не сделала.

— Ты сделала, — сказал он. — Ты посмотрела на меня настоящими глазами. Не так, как смотрят на успешного ресторатора, на друга жениха, на молодого парня, который «может себе позволить». Ты посмотрела на меня так, будто я человек, а не функция, понимаешь?

Я понимала. Потому что чувствовала то же самое.

В дверь постучали.

— Завтрак, — сказал Максим, поднимаясь. — Давай поедим, а потом ты позвонишь Алине.

Я кивнула.

Он открыл дверь, и официант вкатил столик, уставленный тарелками. Кофе, свежевыжатый сок, круассаны, фрукты, йогурт, омлет. Столько всего, будто накрывали на троих.

— Ты заказал всё это? — удивилась я.

— Я не знал, что ты любишь. Заказал понемногу всего.

— Это… очень мило.

Он улыбнулся и пододвинул мне стул.

— Садись. Завтрак самый важный приём пищи.

Я села, взяла чашку с кофе, сделала глоток. Чёрный с одним кусочком сахара. Просто идеально.

— Ты запомнил, — сказала я.

— Я говорил: я запоминаю важное.

Мы ели молча. Не неловко молчали, а спокойно сидели и поглощали свой завтрак. Как будто это было самым обычным делом, сидеть вдвоём в гостиничном номере, пить кофе и смотреть в окно на сосны.

Я чувствовала себя… странно и спокойно. Впервые за год я не пыталась контролировать каждую секунду, слово, каждый взгляд. Я просто жила в свое удовольствие.

— Максим, — сказала я, отставив чашку.

— Да?

— Я позвоню ей, сейчас.

Он кивнул и протянул мне телефон. Мой телефон. Он успел его забрать.

— Я сходил в зал, пока ты была в душе, — пояснил он. — Твоя сумочка была на стуле и я забрал ее.

Я взяла телефон. На экране было сорок семь пропущенных. Тридцать два от Алины, остальные от Ирки, от неизвестных номеров, один раз звонил Сергей.

Я смотрела на экран и чувствовала, как руки начинают дрожать.

— Не бойся, — сказал Максим.

— Я боюсь.

— Я рядом с тобой.

Я глубоко вздохнула и нажала на вызов.

Глава 13

Гудки. Один, два, три.

— Мам? — Голос Алины был незнакомым. Не злым и истеричным, а тихим и уставшим.

— Алин, привет.

— Где ты?

— Я… я в клубе, в гостевой комнате.

— С ним?

Я закрыла глаза.

— Да.

Молчание. Такое долгое, что я подумала она бросила трубку.

— Алин, ты здесь?

— Я здесь. — Её голос дрогнул. — Мам, как ты могла? Вчера была моя свадьба. Моя свадьба. А ты…

— Я знаю, Алин. Я всё знаю.

— Ты даже не попрощалась. Ты просто… исчезла. Я искала тебя. Два часа. Я думала, тебе плохо. Я думала, ты упала где-то, потеряла сознание. Я звонила в больницы.

— Прости меня, пожалуйста.

— Ты спишь с другом моего мужа! — В её голосе наконец появились эмоции. Злость, обида, боль. — Ты понимаешь, как это выглядит? Ты моя мать. Тебе сорок пять лет, а ты…

— Вот именно. Мне сорок пять лет, — перебила я. — И я имею право на свою жизнь.

Тишина.

Я не знала, откуда взялись эти слова. Я не планировала их говорить. Но они вырвались сами и теперь я не могла их забрать.

— Что? — переспросила Алина.

— Я имею право на свою жизнь, Алина. Я не перестала быть человеком, когда стала твоей матерью. Я не перестала чувствовать, хотеть, нуждаться в тепле.

— Ты нуждаешься в тридцатидвухлетнем мужике, который…

— Не смей, — сказала я тихо, но твёрдо. — Не смей его оскорблять. Ты его не знаешь.

— А ты? Ты его знаешь? Ты знакома с ним меньше суток!

— Иногда достаточно минуты, чтобы понять, что человек твой. А иногда и двадцати лет брака недостаточно, чтобы понять, что ты рядом с чужим.

Я не знала, откуда во мне эта смелость. Может быть, это говорила та Вера, которая проснулась сегодня утром. Та, которая больше не хотела быть удобной.

— Ты про папу? — спросила Алина.

— Я про себя.

— Мам, ты не в себе. Ты просто… ты не понимаешь, что делаешь. Ты разрушаешь нашу семью.

— Какую семью? — Мой голос дрогнул, но я продолжала. — Ту, где меня считают старой мебелью? Ту, где я должна сидеть тихо и не отсвечивать? Ту, где моя собственная дочь стыдится меня, потому что я надеваю «слишком яркое платье»?

— Я не стыжусь тебя!

— Алина, ты сказала мне вчера, что я «порчу тебе свадьбу». Ты сказала, что надо мной смеются и попросила меня надеть серое платье, чтобы я была незаметной. Ты стыдишься меня и это очень больно. Но я не могу больше жить так, чтобы тебе было удобно.

Я замолчала. В трубке было тихо. Я не слышала даже дыхания.

— Алин?

— Я слышу.

— Я люблю тебя, ты моя дочь и это никогда не изменится. Но я больше не буду… я не буду удобной. Не для тебя, не для твоего отца. Ни для кого.

— Мам…

— Я позвоню тебе позже, когда мы обе успокоимся.

— Не клади трубку.

— Алин, нам нужно время, обеим.

— Мам, я… — она замолчала, и я услышала, как она всхлипнула. — Я просто испугалась, когда ты исчезла. Я подумала, что с тобой что-то случилось.

— Со мной всё в порядке, правда.

— Ты… ты счастлива?

Я посмотрела на Максима. Он стоял у окна, отвернувшись, давая мне пространство. Свет падал на его плечи, затылок и на руки, которые он сложил на груди.

— Да, — сказала я. — Кажется, да.

— С ним?

— С ним и с собой.

Алина помолчала.

— Позвони мне вечером, — сказала она наконец.

— Позвоню.

— Мам?

— Да?

— Я… я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, дочка.

Я нажала отбой и уронила телефон на колени.

Руки дрожали. Да и всё тело дрожало. Но на душе было… легко. Как будто я сбросила груз, который тащила на себе целый год или дольше. Может быть, всю жизнь.

— Всё хорошо? — спросил Максим, поворачиваясь.

— Не знаю. Я сказала ей… я сказала, что не буду больше удобной.

— Молодец.

— Я никогда не говорила ей таких слов.

— Значит, пришло время.

Я посмотрела на него. Он стоял в свете утреннего солнца, спокойный, уверенный, и я вдруг поняла, что хочу запомнить этот момент навсегда.

— Максим, — сказала я.

— Да?

— А что теперь? Что мы будем делать?

Он подошёл ко мне, сел на край кресла и взял мою руку.

— Вера, я не знаю, что будет через год или через месяц. Я даже не знаю, что будет через неделю. Но я знаю, чего я хочу сейчас. Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

— Куда?

— Ко мне домой. Не в гости, а жить вместе и узнавать друг друга. Понять, получится ли у нас что-то большее, чем одна ночь.

Я смотрела на него и не верила своим ушам.

— Ты предлагаешь мне… переехать к тебе?

— Я предлагаю тебе попробовать. Если не получится, ты вернёшься в свою квартиру и мы останемся друзьями. Если получится… — Он улыбнулся. — Если получится, мы придумаем что-нибудь ещё.

— А моя работа? Мой бутик?

— Он никуда не денется. Ты можешь ездить на работу. Я не собираюсь запирать тебя дома.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается волна. Что-то, чему я не могла подобрать название.

— Я даже не знаю, где ты живёшь, — сказала я.

— В городе. Есть свободная комната и большая кровать. — Он усмехнулся. — И хорошая кофеварка.

— Ты серьёзно?

— Никогда не был серьёзнее.

Я молчала. В голове крутились мысли, одна тревожнее другой. Что скажет Алина? Что скажут люди? Что скажу я себе, если это не сработает? Если он передумает? Если я ему надоем?

А потом я посмотрела на него. На его глаза, которые смотрели на меня так, будто я была не старой, не ненужной, не «исчерпавшей себя», а очень даже нужной, важной и единственной.

И я поняла.

Я могу сидеть в своей серой квартире, в своём сером мире и бояться до конца жизни. Могу ждать, что кто-то даст мне разрешение быть счастливой и делать вид, что мне ничего не нужно.

А могу просто взять и сделать прямо сейчас, не думая и не оглядываясь назад.

— Хорошо, — сказала я.

— Что «хорошо»?

— Я поеду с тобой.

Он улыбнулся. Не той улыбкой, которой улыбаются всем. А той, которая предназначена только для меня.

— Тогда собирайся, — сказал он. — Нас ждёт новый день.

Я встала, подошла к окну и посмотрела на сосны. Солнце уже поднялось, заливая всё вокруг золотым светом. Утро было ясным.

Я стояла у окна, чувствуя на своей талии его руки, и думала: «Год назад я думала, что жизнь закончилась, а она только начинается».

И улыбалась.

Улыбалась, как девчонка. Как женщина, которая наконец-то разрешила себе быть счастливой.

Прямо сейчас и без оглядки на свое прошлое.

Глава 14

Переезд занял три часа. Я стояла посреди своей спальни и смотрела на открытый шкаф, не понимая, что брать. Какие вещи нужны, когда переезжаешь к мужчине, с которым знакома меньше суток? Вечерние платья? Я не хожу в рестораны. Домашние халаты? У него их, наверное, нет. Или есть? Я понятия не имела.

— Вера, ты как? — раздался голос Максима из коридора.

— Нормально, — крикнула я, хотя нормально ничего не было.

Я стояла в своей спальне, где всё было на своих местах и чувствовала, что предаю это место. Год я жила здесь одна и привыкала к тишине, пустой половине кровати и к тому, что кофеварка варит ровно одну чашку. А теперь я уезжала.

Я взяла с полки свитер — тот самый, мягкий, серый, в котором я проходила всю прошлую зиму. Он был удобным, незаметным, моим.

— Вера, — Максим заглянул в комнату. — Ты чего застыла?

— Я не знаю, что взять.

Он подошёл к шкафу, посмотрел на мои вещи. Я ждала, что сейчас начнётся что-то неловкое — он, молодой мужчина, разглядывает мои платья, мои кофточки, белье, которое я выбирала по принципу «удобно, а не красиво».

Но он просто сказал:

— Возьми то, в чём тебе хорошо. Всё остальное купим.

— Купим?

— Ну да. Если тебе что-то понадобится, мы купим. Это не проблема.

Я посмотрела на него. Он говорил это так легко, будто переезд к мужчине, которого ты знаешь меньше суток, это самое обычное дело. Будто не было между нами этих тринадцати лет и не было вчерашнего скандала. Будто всё было просто.

— Ты не боишься? — спросила я.

— Чего?

— Что я приеду к тебе и пойму, что совершила ошибку? Или ты поймёшь?

Он взял меня за руки.

— Вера, я не знаю, что будет. Никто не знает. Но если не попробовать, мы никогда не узнаем, а я хочу попробовать с тобой.

Я смотрела в его глаза и чувствовала, как страх внутри меня отступает. Не исчезает, нет, но становится меньше. Настолько, чтобы я могла сделать следующий шаг.

— Хорошо, — сказала я. — Давай попробуем.

Я собрала сумку за пятнадцать минут. Взяла самое нужное — джинсы, свитера, белье, косметику. Свою любимую кружку, ту самую, с трещиной на ручке, которую не выбросила, потому что она была со мной десять лет и книгу, которую читала перед сном.

Максим смотрел на мою сумку и улыбался.

— Что? — спросила я.

— Ничего, просто ты такая… домашняя.

— Это плохо?

— Это хорошо. Я люблю домашнее.

Он взял мою сумку и вышел в коридор. Я оглянулась на свою квартиру — маленькую, уютную, мою. В ней пахло сухоцветами, которые я развесила на кухне, и корицей, я пекла пирог вчера утром, перед свадьбой.

Я закрыла дверь и почувствовала, как что-то внутри меня захлопнулось вместе с замком.

— Всё будет хорошо, — сказал Максим, беря меня за руку.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю, но я буду стараться.

Мы спустились к его машине — чёрному внедорожнику, который пах кожей и дорогим парфюмом. Я села на пассажирское сиденье и почувствовала себя маленькой, неуклюжей и чужой в этой идеальной чистоте.

Максим сел за руль и завёл двигатель.

— Готова?

— Не совсем.

— Ничего, поехали.

Мы выехали с парковки и я смотрела в окно на свой дом, который становился всё меньше. Четырнадцатый этаж, балкон, на котором я поливала цветы каждое утро. Соседка снизу, которая всегда жаловалась на шум. Всё это оставалось там, позади.

А впереди была неизвестность.

Дом Максима оказался в центре, но не в той части, где толпы туристов и шумные улицы. В тихом переулке, за коваными воротами, стояло трёхэтажное здание из красного кирпича. Я думала, это какой-то офис или маленькая гостиница, но нет, это был его дом.

— Ты живёшь здесь один? — спросила я, когда мы заехали во двор.

— Один. Второй этаж мой. Первый — кухня, гостиная, спортзал. Третий гостевой. Туда редко кто приезжает.

— Это… огромно.

— Мне нравится простор.

Мы вышли из машины. Я стояла во дворе, вымощенном серым камнем и смотрела на дом. Вокруг росли высокие туи, в углу стоял фонтан — маленький, с каменной чашей, из которой лилась вода. Всё было продумано, красиво и очень дорого.

— Идём, — сказал Максим, беря меня за руку.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Он открыл дверь и я вошла.

Дом был огромным. Открытое пространство, высокие потолки, панорамные окна. Мебель из тёмного дерева, на стенах картины, которые я сразу узнала: современное искусство, дорогие вещи.

— У тебя хороший вкус, — сказала я, рассматривая полотно над диваном.

— Это тебе нравится?

— Это Шишкин? Нет… похоже, но не он.

— Молодой художник, ч поддерживаю начинающих. Эта работа одна из первых.

Я повернулась к нему. Он стоял в дверях и смотрел на меня, как вчера на террасе. Будто я была единственной, кто имел значение.

— Ты чувствуешь себя неловко, — сказал он.

— Немного.

— Почему?

— Здесь всё… не моё.

— Это пока, со временем станет твоим.

Он подошёл и обнял меня. Я уткнулась носом ему в грудь и почувствовала знакомый запах — цитрус и дерево. И вдруг мне стало спокойно. Как будто этот дом, эти высокие потолки, всё это было не таким уж чужим.

— Пойдём, я покажу тебе кухню, — сказал он.

Кухня была моей мечтой. Огромная, с островом посередине, с техникой, которая стоила как моя машина, с посудой, которую, судя по всему, никогда не использовали.

— Ты готовишь? — спросила я.

— Нет, я чаще заказываю.

— Совсем не готовишь?

— Яичницу могу.

Я усмехнулась.

— А остальное?

— Зачем? Есть рестораны.

— А если захочешь домашней еды?

Он пожал плечами.

— Я не знаю, что такое домашняя еда. Моя мама не готовила. Мы всегда ели в кафе или заказывали.

Я посмотрела на него. Впервые за всё время я увидела в его глазах что-то, похожее на грусть.

— Я готовлю, — сказала я. — Хорошо готовлю.

— Правда?

— Правда. Мои пироги… ну, они знамениты в узких кругах.

Он улыбнулся.

— Тогда, может быть, сегодня ты приготовишь ужин? А я буду мешать и путаться под ногами.

— Ты умеешь мешать?

— Я умею всё, что касается еды, кроме готовки.

Я рассмеялась в первый раз за сегодня. Настоящим смехом, от которого в груди становится легко.

— Договорились, — сказала я. — Но сначала я хочу принять душ и переодеться.

— Комната там, — он кивнул в сторону коридора. — Наша спальня.

Я шла по коридору и чувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Спальня, где он спит каждую ночь. Там его вещи, запах и его жизнь.

Я открыла дверь и замерла.

Спальня была огромной. Кровать просто огромная, с тёмным деревянным изголовьем, застелена серым постельным бельём. На стене висела большая фотография, чёрно-белая, какой-то старый город. На тумбочке стояла книга, очки, бутылка воды.

Я подошла к книге. Толстый роман, заложенный на середине. Рядом телефон, заряжающийся на беспроводной панели. Всё простое и мужское.

Я вдруг почувствовала себя чужой здесь. Моя сумка стояла на полу и я смотрела на неё и не знала, что делать. Куда положить вещи? Где моё место в этой комнате?

— Не нравится? — раздался голос Максима за спиной.

Я обернулась. Он стоял в дверях, прислонившись к косяку.

— Нравится, просто… я не знаю, куда себя деть.

— Можешь положить вещи в шкаф, там есть свободные полки. И в ванной тоже, я освободил место.

— Ты освободил место? — переспросила я. — Когда?

— Пока ты собиралась. Я позвонил домработнице, она всё подготовила.

Я смотрела на него и не верила. Он позвонил домработнице пока я стояла в своей спальне и боялась сделать шаг. Он думал о том, чтобы мне было удобно. Чтобы я не чувствовала себя чужой.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что.

— Ты слишком много для меня делаешь, — сказала я, развешивая свои вещи.

— Это просто шкаф, Вера.

— Это не просто шкаф. Это… — я замолчала, подбирая слова. — Это значит, что ты всерьёз.

— Я всерьёз.

Я повернулась к нему. Он стоял всё так же, прислонившись к косяку, сложив руки на груди.

— Вера, — он подошёл ближе. — Я не обещаю тебе вечности. Но я обещаю, что буду рядом, пока ты хочешь. И я не сделаю тебе больно. Я смотрела в его глаза и верила.

— Хорошо, — сказала я. — Я попробую.

— Это всё, о чём я прошу.

Глава 15

Первые дни были странными. Мы жили в его доме, спали в его постели, завтракали вместе — он пил чёрный кофе, я делала себе капучино. Всё было хорошо. Даже слишком хорошо.

Я чувствовала это каждой клеткой своего тела.

Когда он уходил в душ, я замирала и прислушивалась. Вода шумит дольше обычного? Может быть, он пишет кому-то? Бывшей? Девушке, с которой встречался до меня? Я не знала, были ли у него девушки. Мы не говорили об этом.

Когда он молчал за ужином, я прокручивала в голове весь день. Что я сделала не так? Что сказала? Может быть, он понял, что ошибся? Может быть, я ему уже наскучила?

Я не говорила ему об этом, просто не могла. Потому что если скажу, он поймёт, какая я неуверенная и старая.

Я держала всё в себе. Улыбалась, готовила ужин, раскладывала вещи по полкам, но страх никуда не уходил.

На четвёртый день я проснулась от того, что Максим встал с кровати. Часы показывали шесть утра. За окном еще было темно.

— Ты куда? — спросила я сонно.

— На пробежку. Спи.

Дверь закрылась. Я же осталась одна в его кровати.

Я лежала и смотрела в потолок. Он ушёл на пробежку. Мужчины бегают по утрам и это нормально и здорово. Это не значит, что он ушёл потому, что ему надоело лежать рядом со мной.

Но я всё равно не могла уснуть.

Я встала, надела халат и пошла на кухню. Включила кофеварку. Села за стол и уставилась в окно. Начинало светать.

Я думала о том, что происходит. О том, как я попала в этот дом, в эту жизнь, к этому мужчине. Всё случилось так быстро, что я не успела опомниться и теперь я жила в его квартире, спала в его постели, пользовалась его вещами и просто навсего ждала.

Каждую минуту. Ждала, что всё рухнет.

Потому что хорошее не может длиться долго. Я знала это по себе. Сначала всё прекрасно, а потом муж говорит, что ты «исчерпала себя». Сначала ты нужна, а потом ты старая мебель. Так было и так будет всегда.

— Ты чего не спишь?

Я вздрогнула. Максим стоял на пороге кухни в спортивном костюме, взъерошенный, раскрасневшийся после бега.

— Не спится, — сказала я.

— Что-то случилось?

— Нет, всё хорошо.

Он подошёл, налил себе воды, выпил. Потом сел напротив и посмотрел на меня.

— Вера, я вижу, что ты врёшь.

— Не вру.

— Ты сидишь на кухне в шесть утра, смотришь в стену и сжимаешь кружку так, будто она твой враг. Что случилось?

Я посмотрела на свои руки. Он был прав. Я сжимала кружку так сильно, что побелели костяшки.

— Я… — начала я и замолчала.

— Не хочешь говорить?

— Хочу, но боюсь.

— Чего?

— Что ты подумаешь, что я сумасшедшая.

— Я уже так думаю. — Он улыбнулся. — Ты переехала к мужчине, которого знаешь меньше недели. Это как минимум неразумно.

— Тогда зачем ты меня позвал?

— Потому что я тоже неразумный.

Я усмехнулась.

— Максим, я боюсь, — сказала я наконец. — Я боюсь всё время. Каждый день и каждую минуту.

— Чего ты боишься?

— Всего. Когда ты уходишь в душ, я думаю, что ты пишешь кому-то. Когда ты молчишь, что ты понял, что ошибся. Когда ты уходишь на работу, будто ты не вернёшься. Я… я не могу перестать ждать, что всё закончится.

Он слушал, не перебивая.

— Ты знаешь, почему я так боюсь? — продолжала я. — Потому что с Сергеем было то же само в начале. Он тоже был внимательным и заботливым, а потом я стала неудобной, старой и ненужной. Тогда он меня бросил. Сказал, что я исчерпала себя как батарейка, как… как вещь.

Голос дрогнул. Я отвернулась к окну, чтобы он не видел слёз.

— Вера, посмотри на меня.

Я не могла повернуться.

— Вера.

Я повернулась. Он сидел напротив, положив руки на стол. Спокойный и серьёзный.

— Я не Сергей, — сказал он. — Я не твой бывший муж. Я другой человек.

— Я знаю.

— Если ты будешь смотреть на меня через его призму, ты никогда мне не поверишь. Ты всегда будешь ждать подвоха и в конце концов ты его найдёшь. Потому что мы все неидеальны. Я тоже могу ошибаться и могу забыть что-то важное. Могу не угадать твоё настроение, но это не значит, что я хочу тебя бросить. Это значит, что я живой человек.

Я смотрела на него и чувствовала, как слёзы текут по щекам.

— Я не умею доверять, — прошептала я. — Я разучилась.

— Научишься.

— А если не смогу?

— Сможешь, я помогу.

Он встал, обошёл стол и сел рядом. Взял мои руки в свои.

— Слушай меня, — сказал он. — Я не знаю, что будет через год. Но сейчас, в эту минуту, я хочу быть с тобой. Не с кем-то моложе, красивее, удобнее, а с тобой. И мне никто не нужен.

— А если ты передумаешь?

— Тогда я скажу тебе об этом. Я не буду врать, не буду делать вид, что ничего не случилось. Я скажу прямо. Но, Вера, я не собираюсь передумывать. Я слишком долго искал то, что нашёл в тебе.

— Что ты нашёл?

— Чувство, когда рядом с тобой я могу быть собой. Не успешным ресторатором, не душой компании, не другом, который должен развлекать гостей. Просто собой. Уставшим, неидеальным и настоящим.

Я смотрела на него и чувствовала, как страх внутри меня начинает таять.

— Я попробую, — сказала я. — Я попробую тебе верить.

— Это всё, о чём я прошу.

Он легко поцеловал меня и я почувствовала, как напряжение уходит из плеч.

— А теперь, — сказал он, — давай позавтракаем. И сегодня вечером, когда я вернусь с работы, я хочу есть твой суп. Тот, который ты вчера варила. Он был очень вкусным.

— Правда?

— Правда. Я даже добавки просил. Ты не заметила?

— Я заметила, но думала, ты из вежливости.

— Вера, я вообще не умею быть вежливым, когда дело касается еды. Если мне не нравится, я не ем.

Я улыбнулась впервые за этот день.

— Хорошо. Сегодня будет суп.

Глава 16

В следующий вторник я поняла, что мы разные.

Максим ушёл на работу в восемь, а я осталась дома, сегодня у меня был выходной, бутик вёл мой помощник. Я решила убраться, навести порядок в доме, который с недавнего времени стал моим домом.

Я начала с гостиной. Протёрла пыль, сложила журналы, расставила подушки на диване, потом перешла в спальню и заправила кровать, разложила вещи.

А потом я зашла в ванную и увидела носки.

Они лежали на полу. Два серых носка. Один у раковины, второй под полотенцесушителем.

Я посмотрела на них и не знала, что чувствовать. В моей жизни всегда был порядок. Сергей был аккуратным, он не разбрасывал вещи, не оставлял следов и я привыкла к чистоте. К тому, что всё на своих местах.

А Максим был… другим.

Он оставлял кружку на столе, хотя до посудомойки было три шага. Он кидал джинсы на стул, а не вешал в шкаф. Он забывал закрыть тюбик с зубной пастой.

Я подняла носки и положила их в корзину для белья. Потом прошлась по квартире и собрала ещё три кружки, два полотенца и какую-то бумажку с записями, которая валялась на полу у дивана.

К вечеру, когда Максим вернулся с работы, я уже приготовила ужин, убрала квартиру и сидела на кухне с чашкой чая.

— У нас тут запах, как в ресторане, — сказал он, заходя. — Что на ужин?

— Курица с овощами.

— Ммм. Я голодный.

Он сел за стол, и я подала ему тарелку. Он начал есть, а я смотрела на него и думала, сказать или нет.

— Ты чего? — спросил он, заметив мой взгляд.

— Максим, ты не мог бы… класть носки в корзину для белья?

Он поднял бровь.

— Носки?

— Ну да. Сегодня я нашла два носка в ванной, три кружки в гостиной и твои джинсы на стуле в спальне.

Он отложил вилку.

— Ты что, убиралась весь день?

— Нет, я просто…

— Вера, у нас есть домработница. Она приходит три раза в неделю.

— Я знаю, но я не могу сидеть и смотреть на беспорядок.

— Это не беспорядок, это жизнь.

— Для меня это беспорядок.

Мы посмотрели друг на друга. Я чувствовала, что начинаю злиться. На что? На носки? На кружки? На то, что он не такой, как я? Глупо.

— Слушай, — сказал он, смягчив голос. — Я попробую быть аккуратнее, но я не обещаю, что у меня получится. Я всю жизнь жил один и привык делать то, что хочу, у себя дома.

— А теперь ты живёшь не один, — сказала я.

— Я знаю и я рад, что не один. Но я не хочу, чтобы ты превращалась в мою домработницу. Если ты будешь ходить за мной и собирать носки, ты скоро возненавидишь меня.

— Я не возненавижу.

— Возненавидишь. Я знаю, как это работает. Сначала носки, потом привычка командовать, потом ссоры из-за ерунды. Я не хочу ссориться из-за ерунды.

— Тогда не разбрасывай носки.

Он усмехнулся.

— Это ультиматум?

— Это просьба.

Он помолчал. Потом взял мою руку.

— Хорошо, я постараюсь. Но ты тоже попробуй не убиваться по уборке. Мы живём вместе, а не на выставке. У нас может быть немного беспорядка и это нормально.

— Для меня это не нормально.

— Я знаю. Но, может быть, ты тоже можешь чуть-чуть расслабиться?

Я хотела возразить, но он смотрел на меня так тепло, что слова застряли в горле.

— Я попробую, — сказала я.

— Вот и договорились.

Он поцеловал меня в лоб и вернулся к ужину.

На следующий день я нашла его джинсы на стуле. Я взяла их, чтобы повесить в шкаф, но остановилась, положила обратно и ушла.

Когда Максим вернулся с работы, джинсы всё ещё висели на стуле.

— Ты не убрала мои джинсы, — сказал он, заметив.

— Не убрала.

— Почему?

— Потому что я не твоя домработница. Ты сам сказал.

Он посмотрел на меня. Потом на джинсы и снова на меня.

— Ты меня учишь, — сказал он.

— Я пытаюсь расслабиться, — ответила я. — Ты сам просил.

Он усмехнулся.

— Ладно, я понял.

Он подошёл к стулу, взял джинсы и повесил в шкаф.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что.

Мы стояли в спальне и смотрели друг на друга. И вдруг я рассмеялась.

— Что? — спросил он.

— Мы спорим из-за носков и джинсов. Как старые супруги.

— А мы и есть старые супруги. В перспективе.

Я посмотрела на него. «В перспективе». Он сказал это так легко, будто это было само собой разумеющимся.

— Ты серьёзно? — спросила я.

— А ты думала, я шучу? Я не приглашаю к себе жить каждую женщину, Вера. Вообще никого не приглашал до тебя.

Я почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— Никого?

— Никого. Я люблю одиночество, но с тобой… с тобой я понял, что одиночество это не то, что мне нужно.

Я подошла к нему и обняла. Он обнял меня в ответ, уткнувшись носом в мои волосы.

— Я тоже не приглашала мужчин к себе, — сказала я. — Даже Сергей… когда мы расстались, я никого не хотела видеть, а тебя…

— Меня?

— Тебя я позвала сама в первый раз в жизни.

— Я помню. — Он поцеловал меня в макушку. — Это была лучшая ночь в моей жизни.

— Не ври. Ты наверняка был с женщинами, которые…

— Вера, — перебил он. — Я был с женщинами, да. Но ни с одной из них я не чувствовал того, что чувствую с тобой. Ни с одной я не хотел просыпаться утром и я точно не хотел обсуждать носки и джинсы, понимаешь?

Я подняла голову и посмотрела на него.

— Понимаю.

— Тогда перестань бояться.

— Я пытаюсь.

— Пытайся лучше.

Я улыбнулась.

— Буду стараться.

Глава 17

Максим уехал на встречу с партнёрами и сказал, что вернётся к восьми. Восемь, девять, десять.

Я сидела на кухне, смотрела на остывший ужин и чувствовала, как страх поднимается из живота в грудь. Он не звонил и не писал. Я не знала, где он, с кем, что делает.

Я взяла телефон. Написала: «Ты где?». Удалила. Написала: «Ужин остывает». Удалила. Написала: «Я волнуюсь». Удалила.

Я не хотела быть той женщиной, которая звонит каждые пять минут и устраивает скандалы и которая душит своей заботой.

Но я была той женщиной внутри. Я сидела и представляла, как он с кем-то в ресторане. Красивая официантка наклоняется к нему или молодая партнёрша, такая вся из себя успешная, с длинными ногами или бывшая. Я даже не знала, есть ли у него бывшая.

Я встала в одиннадцать, выбросила ужин в мусорное ведро, вымыла посуду и пошла в спальню. Легла в кровать, отвернулась к стене и закрыла глаза.

Я не спала, а п лежала и слушала тишину.

В двенадцать я услышала, как открылась входная дверь. Шаги в коридоре, такие тихие и осторожные.

— Вера? — позвал он.

Я не ответила.

Он зашёл в спальню. Я чувствовала, что он стоит в дверях, смотрит на меня.

— Ты спишь?

Я молчала.

Он подошёл к кровати и потихонечку сел на край. Я чувствовала его вес на матрасе, его запах, не цитрус, а табак и алкоголь.

— Вера, я знаю, что ты не спишь.

— Откуда? — спросила я, не поворачиваясь.

— Ты дышишь по-другому. Когда спишь, ты дышишь глубже.

Я помолчала, а потом развернулась к нему лицом.

Он сидел на краю кровати, сняв пиджак, расстегнув верхние пуговицы рубашки.

— Ты обещал быть к восьми, — сказала я.

— Знаю, партнёры задержали. Потом поехали в другой ресторан, обсуждать контракт и я не мог уйти.

— Ты мог позвонить.

— Мог. — Он провёл рукой по лицу. — Прости, я не подумал.

— Ты не подумал.

Я села на кровати, поджав ноги. В груди клокотала обида и страх со злостью. И все эти чувства смешались в один комок.

— Вера, я правда виноват, но это была важная встреча. Я не мог…

— Я не про встречу, а про звонок. Три секунды, одно сообщение. «Задержусь». Я бы поняла и не волновалась.

— Ты волновалась?

— А ты думал, нет? Ты уехал в восемь утра. Я не знала, где ты, с кем, что с тобой. А вдруг что-то случилось? А вдруг ты попал в аварию? Я сидела и представляла…

Голос дрогнул и я отвернулась.

— Вера, — он подвинулся ближе. — Прости меня, я дурак.

— Не надо, я не твоя мать. Я не должна тебя контролировать.

— Ты не контролируешь, а волнуешься. Это разные вещи.

— Для тебя это одно и то же.

— Нет.

Он взял мою руку.

— Вера, я вырос в семье, где никто ни за кого не волновался. Мать уходила на неделю, и отец даже не замечал. Я привык никому не отчитываться и мне это нравилось. Но теперь… теперь я хочу, чтобы ты знала, где я. Не потому, что ты меня контролируешь, а потому, что я тебе не безразличен.

— Ты мне не безразличен, — сказала я тихо.

— Я знаю и мне это нравится. Просто дай мне время привыкнуть. Я всю жизнь был один, а теперь я вместе с тобой.

Я посмотрела на него. В его глазах я не увидела раздражения. Не увидела усталости от моих претензий. Только усталость от долгого дня и что-то ещё.

— Хорошо, — сказала я. — Я дам тебе время.

— Спасибо.

Он наклонился и поцеловал меня. Устало и очень нежно.

— Ужин остыл, — сказала я.

— Я перекусил в ресторане.

— Я приготовила твой любимый суп.

— Правда?

— Правда. Но я его выбросила.

Он посмотрел на меня с таким видом, будто я совершила преступление.

— Ты выбросила суп?

— Он остыл.

— Его можно разогреть.

— Я не знала, вернёшься ты или нет.

Он помолчал, а потом усмехнулся.

— Ты хотела меня наказать.

— Я не наказывала, я просто… — я замолчала. Он был прав. Я хотела его наказать и чтобы он пожалел. Чтобы понял, что я старалась, а он не оценил. Мелочно и так глупо.

— Прости, — сказала я. — Это было глупо.

— Немного, но я понимаю.

— Правда?

— Правда. Ты обиделась и имела право обидеться.

Он снял рубашку, повесил на спинку стула. Я хотела сказать, что рубашку нужно в шкаф, но промолчала. Выбрала свои битвы.

— Завтра я приготовлю новый суп, — сказала я.

— Я буду ждать.

Он лёг рядом, притянул меня к себе. Я уткнулась носом ему в грудь и почувствовала, как страх внутри меня становится меньше.

— Максим? — прошептала я.

— М?

— Ты когда-нибудь пожалеешь, что я переехала?

— Каждый день, когда нахожу твои волосы в душе.

Я толкнула его локтем и он засмеялся.

— Шучу, я не пожалел ни разу.

— Даже когда я пилю тебя за носки?

— Даже тогда. Знаешь почему?

— Почему?

— Потому что, когда ты пилишь меня за носки, ты забываешь бояться. Ты просто злишься, а злая Вера это очень смешно.

— Я не смешная, когда злюсь.

— Очень смешная. У тебя морщинка появляется между бровями и ты начинаешь говорить как моя бабушка.

— Как твоя бабушка?

— Ну да. «Максим, сколько можно!» — он передразнил мой голос, и я не выдержала и рассмеялась.

— Я не говорю как бабушка.

— Говоришь и это прекрасно.

Он поцеловал меня в лоб и прижал крепче.

— Спи, — сказал он. — Завтра долгий день.

— У тебя встреча?

— У нас встреча.

— Что?

— Я хочу познакомить тебя со своими друзьями в субботу. У нас традиция собираться в загородном доме. Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

Моё сердце пропустило удар.

— Твои друзья? Они… они знают обо мне?

— Знают, что я встретил женщину.

— И что ты им сказал?

— Что она самая красивая женщина, которую я видел. И что я счастлив.

— А про возраст?

— А какая разница?

— Максим, они будут смотреть на меня, оценивать и думать, что я…

— Вера, — перебил он. — Мои друзья взрослые люди. Если они будут смотреть на тебя с осуждением, это их проблема, а не твоя. Я не собираюсь никого ни в чём убеждать. Я просто хочу, чтобы ты была рядом. Если ты, конечно, готова.

Я лежала в его руках и думала про встречу с друзьями. Это серьёзно. Это значит, что он не прячет меня и не стыдится. Не думает, что я «временный вариант».

— Я готова, — сказала я.

— Знаю. Но ты же научилась не бояться моих носков. Научишься и этому.

Я усмехнулась.

— Носки это одно, а твои друзья другое.

— Мои друзья это такие же люди. С ногами и, возможно, с носками.

— Ты невозможен.

— Я знаю, но ты же меня любишь?

Я замерла.

Люблю.

Я не говорила этого слова ни разу и он тоже. Мы оба обходили его стороной, как будто боялись, что если скажем, то всё рухнет.

— Вера? — спросил он тихо.

— Я… — начала я и замолчала.

— Не надо, — сказал он. — Не сейчас. Когда будешь готова.

Я прижалась к нему крепче. Мне хотелось сказать, слова вертелись на языке, но страх сжимал горло. А если я скажу, а он не ответит? А если я скажу, а это будет слишком рано? А если я скажу, а потом всё равно всё закончится?

— Спокойной ночи, — прошептала я.

— Спокойной ночи, Вера.

Он поцеловал меня в макушку и я закрыла глаза.

Я не сказала, но я чувствовала каждой клеткой и каждым вздохом. Я любила его. И это было страшнее всего.

Глава 18

Суббота наступила быстрее, чем я ожидала.

Я стояла перед открытым шкафом и смотрела на свои вещи уже полчаса. А может быть, дольше. Я потеряла счёт времени. В голове крутилась одна и та же мысль: что надеть, чтобы не выглядеть старой, но и не выглядеть так, будто я пытаюсь выглядеть молодой.

Звучит глупо, но для меня это было важно.

Максим уехал с утра, ему нужно было забрать продукты для шашлыков, которые планировали готовить в загородном доме. Он сказал, что вернётся через час и я должна быть готова. Я была не готова. Я даже не выбрала, что надеть.

Джинсы? Слишком просто. Платье? Слишком нарядно. Свитер? Слишком… по-моему. Как будто я прячусь.

Я перебрала всё, что привезла с собой. Мои вещи удобные, спокойные, незаметные. Серые, чёрные, бежевые. Всё то, что я носила последний год. Всё то, что делало меня невидимкой.

А я не хотела быть невидимкой. Не сегодня и не перед его друзьями.

— Вера?

Я вздрогнула. Максим стоял в дверях спальни, сжимая в руке ключи от машины. Он смотрел на меня, потом на открытый шкаф, потом снова на меня.

— Ты ещё не оделась?

— Не могу выбрать, — призналась я.

Он подошёл ближе, заглянул в шкаф.

— У тебя много серого, — заметил он.

— Я люблю серый.

— Ты носишь серый, потому что он незаметный. — Он повернулся ко мне. — Вера, ты едешь к моим друзьям, а не на допрос или экзамен. Просто поесть шашлыков и отдохнуть.

— Я знаю, но я немного волнуюсь.

— Из-за чего?

— Из-за всего. Как они меня примут, что подумают и будут ли смотреть на меня… ну, ты понимаешь.

— Как на женщину, которая старше меня?

Я кивнула.

Он вздохнул, взял меня за плечи и развернул к себе.

— Слушай меня. Мои друзья не идиоты. Им плевать на возраст. Им важно, чтобы я был счастлив, а я счастлив. Если они увидят, что я счастлив, этого достаточно.

— А если нет?

— Если нет это их проблема. Не твоя и не моя.

Я смотрела в его глаза и пыталась поверить. Правда пыталась. Но страх, он не уходит по щелчку пальцев. Он сидит внутри, сворачивается клубком и ждёт. Ждёт, когда появится повод.

— Что мне надеть? — спросила я.

Он отошёл на шаг, осмотрел меня, я стояла в одном белье, и это должно было быть неловко, но в его взгляде не было ничего, кроме тепла.

— Надень джинсы, — сказал он. — И тот белый свитер, который с высоким воротом. Он тебе идёт.

— Он старый.

— Он тебе идёт.

— Он не очень модный.

— Вера. — Он усмехнулся. — Ты едешь на шашлыки, а не на показ мод. Надень то, в чём тебе удобно. Я хочу, чтобы тебе было удобно.

Я посмотрела на него, следом на шкаф. Потом снова на него.

— Хорошо, — сказала я. — Белый свитер.

Я оделась за пять минут. Джинсы, свитер, удобные ботинки. Волосы распустила, так они казались длиннее. Макияж сделала минимальный — тональный крем, тушь, блеск для губ.

Когда я вышла в коридор, Максим ждал у двери. Он посмотрел на меня и улыбнулся той улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

— Что? — спросила я.

— Ничего, просто ты очень красивая.

— Я не накрашена почти.

— Ты красивая без косметики и с косметикой. И вообще, пойдём уже.

Он взял меня за руку, и мы вышли.

Загородный дом оказался в часе езды от города. Дорога шла через лес и я смотрела в окно на сосны, которые мелькали за стеклом. В машине играла музыка, что-то джазовое, спокойное.

— Расскажи мне о своих друзьях, — попросила я.

— Что ты хочешь знать?

— Кто они, чем занимаются и как вы познакомились.

Максим откинулся на спинку сиденья, расслабился.

— Ну, есть Кира и Денис. Они муж и жена. Кира дизайнер интерьеров, Денис архитектор. Мы познакомились на стройке, он строил мой первый ресторан. С тех пор дружим.

— А Кира?

— Кира это характер. Она скажет всё, что думает. Иногда это пугает людей, но она добрая, просто прямая.

— Она будет… осуждать меня?

— За что?

— Ну, я не знаю. За то, что я старше. За то, что мы познакомились на свадьбе и что я переехала к тебе через два дня.

— Вера, Кира сама старше Дениса на семь лет. И они познакомились в баре, а на следующее утро она перевезла к нему свои вещи.

— Правда?

— Правда. Так что она точно не будет осуждать.

Я выдохнула. Уже легче.

— Есть ещё Андрей. Мы с ним вместе учились в институте. Он владелец сети фитнес-клубов. Женат, двое детей. Нормальный парень. Немного громкий, но нормальный.

— А кто ещё?

— Саша. Он мой партнёр по бизнесу. Мы вместе открывали рестораны. Он… — Максим замолчал, подбирая слова. — Он может быть резким, но он хороший человек. Просто привык говорить то, что думает.

— Ты меня пугаешь.

— Не бойся. Он будет на моей стороне. Он знает, что я не идиот.

— А я знаю?

Он бросил на меня быстрый взгляд.

— Что ты имеешь в виду?

— Может быть, ты идиот. Влюбиться в женщину на свадьбе ее дочери. Пригласить её к себе жить через два дня. Познакомить с друзьями через две недели. Это похоже на поступок идиота.

— Или на поступок человека, который знает, чего хочет.

— А ты знаешь?

Он помолчал, потом сказал:

— Я знаю, что хочу быть с тобой. Всё остальное детали.

Я посмотрела в окно, чтобы он не видел моей улыбки.

Глава 19

Дом стоял на опушке леса — двухэтажный, деревянный, с большой террасой и мангалом во дворе. Когда мы подъехали, у крыльца уже стояли три машины.

— Они здесь, — сказал Максим, выключая двигатель.

Я посмотрела на дом, потом на него.

— Всё будет хорошо? — спросила я.

— Всё будет хорошо, идём.

Мы вышли из машины. Я взяла его за руку , не дожидаясь, пока он протянет. Он сжал мои пальцы и я почувствовала, как страх отступает.

Из дома доносились голоса. Мужской смех, звон посуды, запах дыма от мангала.

— Макс приехал! — крикнул кто-то изнутри.

Мы вошли.

В гостиной было шумно. На диване сидели двое мужчин — один полноватый, с бородой, второй худой, высокий, с очками. На кухне возилась женщина — высокая, светловолосая, в джинсовой рубашке. Рядом с ней стоял мужчина, который что-то нарезал на доске.

Все обернулись, когда мы вошли.

— О, Макс! — Бородатый поднялся с дивана и подошёл к нам. — А это, значит, та самая Вера? — Он посмотрел на меня с интересом. — Очень приятно, меня Андрей.

— Вера, — сказала я, пожимая его руку.

— Рад познакомиться. Макс нам уже всё уши прожужжал.

— Андрей, — предостерегающе сказал Максим.

— Что? Я ничего плохого. Просто сказал, что ты счастлив и я рад. — Он похлопал Максима по плечу и вернулся на диван.

— Не обращай внимания, — сказал Максим мне на ухо. — Он всегда такой.

— Я поняла.

Мы прошли на кухню. Женщина в джинсовой рубашке повернулась и посмотрела на меня. У неё были ярко-голубые глаза и короткая стрижка. Она широко и открыто улыбнулась мне.

— Вера! — сказала она, вытирая руки о полотенце. — Меня зовут Кира, а это мой муж, Денис.

Мужчина, который нарезал овощи, поднял голову и кивнул.

— Привет, — сказал он. — Денис.

— Приятно познакомиться, — сказала я.

— Ты не представляешь, как я рада, что Макс наконец-то привёз кого-то, — сказала Кира. — Мы уже думали, он до старости будет один.

— Кира, — сказал Максим.

— Что? Я правду говорю. — Она подошла ко мне ближе. — Ты ему нравишься, очень даже. Он тебя расхваливал так, что мы захотели познакомиться.

— Расхваливал? — Я посмотрела на Максима. Он смотрел в сторону.

— Ой, да, — Кира махнула рукой. — Говорит, самая красивая, самая умная, готовит лучше любого ресторана.

— Я не говорил, что готовит лучше ресторана, — возразил Максим.

— Говорил, я помню.

— Я сказал, что она готовит очень вкусно.

— Это одно и то же.

Я смотрела на них и чувствовала, как напряжение внутри меня начинает отпускать. Они были обычными, простыми и никто не смотрел на меня с осуждением. Никто не шептался за спиной.

— Вера, ты будешь шампанское? — спросила Кира. — Или вино? У нас есть и то, и то. И сок, если не пьёшь.

— Шампанское, — сказала я. — Немного.

— Отлично!

Она налила мне бокал и я сделала глоток. Игристое, сладкое. Такое же, как на свадьбе. Но сейчас оно не обжигало горло, сейчас оно было просто вкусным.

— Идём на террасу, — сказал Максим. — Там Андрей уже мангал разжёг.

Мы вышли на террасу. Бородатый Андрей стоял у мангала, переворачивая шампуры. Рядом с ним сидел ещё один мужчина — тот, который был в очках. Он поднялся, когда мы вышли.

— Вера, это Саша, — сказал Максим. — Мой партнёр.

Саша был высоким, худым, с внимательными серыми глазами. Он смотрел на меня спокойно, оценивающе, но не враждебно.

— Здравствуйте, — сказал он.

— Здравствуйте, — ответила я.

— Макс много о вас рассказывал.

— Надеюсь, только хорошее.

— Он сказал, что вы не умеете врать. Это редкое качество.

Я посмотрела на Максима, а он пожал плечами.

— Я сказал правду.

— Я умею врать, — сказала я. — Просто не люблю.

Саша впервые улыбнулся и я поняла, что он, кажется, одобряет меня.

Мы сели за большой деревянный стол, который стоял на террасе. Кира принесла тарелки, Денис салаты. Андрей снял шашлык с мангала, и запах дыма и мяса смешался с лесным воздухом.

— Вера, ты чем занимаешься? — спросила Кира, накладывая мне салат.

— У меня цветочный бутик.

— Цветочный? Это прекрасно! Я обожаю цветы. Где находится?

— В центре, на Покровке.

— Серьёзно? Я мимо каждый день езжу. Как называется?

— «Белая орхидея».

— О, я знаю этот магазин! — Кира хлопнула в ладоши. — Я там покупала цветы на годовщину! У вас там такие потрясающие композиции!

— Спасибо, — я улыбнулась. — Я сама их составляю.

— Ты? Это ты делаешь те букеты?

— Да.

— Вера, это невероятно, у тебя потрясающий вкус.

— Спасибо, — повторила я, чувствуя, как щёки теплеют.

— Она скромничает, — сказал Максим. — Я видел её работы и они прекрасны.

— Ты видел мои работы? — удивилась я.

— Я заходил в твой бутик на прошлой неделе. Ты была на обеде, но твоя помощница показала мне альбом с фотографиями.

Я смотрела на него и не знала, что сказать.

— Ты мне не сказал, — сказала я.

— Хотел сделать сюрприз. — Он улыбнулся. — Твои букеты это искусство. Я думал, ты занимаешься цветами просто для души, но это настоящий профессиональный бизнес.

— Я люблю своё дело.

— Это видно.

— О, боже, — сказала Кира. — Вы такие милые, что у меня зубы болят.

— Кира, — предостерегающе сказал Денис.

— Что? Я просто говорю. Макс никогда никого не приводил, а тут привёл и смотрит на неё так, будто она сокровище. Это очень мило.

— Кира, — сказал Максим. — Хватит.

— Ладно-ладно, молчу.

Она подмигнула мне и я не сдержала улыбки.

Мы ели шашлык, пили вино, разговаривали. Андрей рассказывал какие-то истории из институтской жизни и я смеялась до слёз. Саша оказался не таким резким, как описывал Максим, он был сдержанным, но не холодным. Кира задавала много вопросов — о цветах, о моей жизни, о том, как я познакомилась с Максимом.

Я рассказала. Не всё, но достаточно. О свадьбе, танце и немного террасе. О том, как он нашёл меня в самый нужный момент.

— Я знала, — сказала Кира, когда я закончила. — Я знала, что Макс не просто так всё время ходил на эти свадьбы. Он что-то искал.

— Я не искал, — возразил Максим. — Я просто выполнял просьбу Олега.

— Ты никогда не выполняешь просьбы. Ты всегда делаешь только то, что хочешь.

— Это неправда.

— Правда. И это прекрасно. Потому что ты захотел Веру и ты её получил.

Я посмотрела на Максима. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то такое, от чего у меня перехватывало дыхание.

— Я её получил, — сказал он.

За столом стало тихо. Кира смотрела на нас с улыбкой, Андрей поднял бокал, а Саша кивнул.

— За Веру, — сказал Андрей. — За то, что Макс наконец-то перестал быть одиноким идиотом.

— За Веру, — повторили все.

Я подняла бокал и почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Не от грусти, а от того, что меня приняли, не осуждая.

Глава 20

Вечером, когда солнце село и на террасе зажглись фонарики, мы сидели и пили чай. Кира и Денис уехали первыми, им нужно было забрать детей от тёщи. Андрей уехал следом, сославшись на раннюю встречу.

Остались мы и Саша.

Он сидел на краю террасы, смотрел на лес и молчал. Я чувствовала, что он хочет что-то сказать, но не решается.

— Саш, — сказал Максим. — У тебя что-то на уме.

Саша повернулся.

— Я просто думаю.

— О чём?

— О том, как быстро всё меняется. — Он посмотрел на меня. — Вера, вы знаете, что Макс не самый простой человек?

— Я догадываюсь.

— Он упрямый, самовлюблённый и иногда совершенно невыносимый.

— Саша, — сказал Максим.

— Я говорю правду. — Саша усмехнулся. — Но он хороший человек. Лучший, кого я знаю и он не умеет врать и притворяться. Если он с вами, значит, он действительно этого хочет, он не играет.

— Я знаю, — сказала я.

— Вы уверены?

— Уверена.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, а потом кивнул.

— Тогда я рад за вас обоих.

Он поднялся, пожал мне руку, потом Максиму и ушёл.

Мы остались одни.

Терраса была залита мягким светом фонариков, от леса пахло хвоей и дымом. Где-то вдалеке кричала птица.

— Ну как? — спросил Максим.

— Что?

— Первое знакомство с моими друзьями.

Я повернулась к нему.

— Они хорошие.

— Они тебя приняли.

— Ты думал, не примут?

— Я думал, ты будешь нервничать.

— Я до сих пор нервничаю.

— Почему? Всё же хорошо.

— Потому что я боюсь, что это только начало. Что потом будут твои родители, другие друзья и кто-то ещё. Рано или поздно кто-то скажет то, что я боюсь услышать.

— Что именно?

— Что я стара для тебя, что это пройдёт и ты заслуживаешь кого-то моложе.

Максим взял моё лицо в ладони.

— Вера, ты прекратишь бояться того, что кто-то скажет?

— Не могу.

— А ты попробуй. Просто представь, что чужое мнение это ветер. Он дует, шумит, но не может сдвинуть тебя с места, если ты стоишь твёрдо.

— А я стою твёрдо?

— Ты стоишь рядом со мной и этого вполне достаточно.

Я смотрела в его спокойные глаза и верила. Не на сто процентов, может, на семьдесят, но верила.

— Ты странный, — сказала я.

— Почему?

— Потому что ты не такой, как все. Ты не смотришь на возраст и на то, что скажут. Ты просто… живёшь.

— А ты нет?

— Я всё время боюсь.

— Знаю, но ты учишься. Ты переехала ко мне, познакомилась с моими друзьями, ты сегодня смеялась настоящим смехом. Я слышал.

Я улыбнулась.

— Я и правда смеялась.

— И будешь смеяться дальше, обещаю.

Он поцеловал меня нежно и томительно медленно. Я закрыла глаза, чувствуя его губы, руки и его тепло.

— Поехали домой, — прошептал он.

— Домой, — повторила я, и это слово прозвучало правильно.

Когда мы вернулись в город, было уже за полночь. Я устала, но спать не хотелось. В голове крутились лица его друзей, их улыбки, их вопросы. Они были настоящими и не играли.

Максим открыл дверь и мы вошли в квартиру. Я сняла ботинки и пошла на кухню налить воды. И замерла.

На столе лежала коробка. Белая, с бантом.

— Что это? — спросила я.

— Открой.

Я посмотрела на него. Он стоял в дверях кухни, прислонившись к косяку, и улыбался.

Я подошла к столу, развязала ленту, затем открыла крышку.

Внутри лежал свитер. Мягкий, нежно-розовый, такого цвета, который я никогда не носила.

— Я заметил, что у тебя почти нет цветных вещей, — сказал он. — Только серое, чёрное, бежевое, а этот цвет тебе пойдёт.

Я достала свитер, прижала к груди. Он был мягким, как облако.

— Максим…

— Это не подарок на день рождения и не на праздник. Просто так. Потому что я хочу, чтобы ты носила цветное. Потому что ты не серая и никогда не была серой.

Я смотрела на свитер, потом на него. Слёзы текли по щекам, и я не вытирала их.

— Ты плачешь? — спросил он.

— Немного.

— Из-за свитера?

— Из-за тебя. Из-за того, что ты… что ты такой.

— Какой?

— Добрый, внимательный и терпеливый. Я не знаю, как мне это отдавать, я не умею.

— Ничего не надо отдавать, просто будь здесь и будь собой.

Я подошла к нему, обняла и уткнулась лицом в его грудь. Он обнял меня в ответ, и я чувствовала, как его сердце бьётся — ровно, сильно, уверенно.

— Я люблю тебя, — сказала я.

Слова вырвались сами. Я не планировала их говорить. Они просто вылетели из меня вихрем.

Он замер.

Я чувствовала, как его руки на моей спине напряглись. Как дыхание перехватило.

— Вера, — сказал он. Голос был хриплым. — Ты…

— Я люблю тебя, — повторила я. — Я не знаю, правильно это или нет. Но сейчас, в эту минуту, я люблю тебя. Так сильно, что мне страшно.

Он отстранился, взял моё лицо в ладони. Его глаза блестели в полумраке кухни.

— Я тоже тебя люблю, — сказал он. — Я думал, что не смогу это сказать и что ты не готова услышать, но я люблю тебя с первого дня. С того момента, как ты стояла на террасе и смотрела на лес. Я понял, что пропал.

— С первого дня? — переспросила я. — Ты не мог меня знать.

— Я знал достаточно. Я знал, что ты настоящая. Это больше, чем я видел в ком-либо за всю жизнь.

Я смотрела на него и не верила. Не потому, что он врал, а потому, что я не привыкла верить в такие слова.

— Поцелуй меня, — попросила я.

Он поцеловал. Мы стояли на кухне, обнявшись, и я чувствовала, как страх внутри меня становится всё меньше. Он не исчез. Наверное, не исчезнет никогда, но он стал меньше. Настолько, чтобы я могла дышать.

— Пойдём спать, — прошептал он.

— Возьми свитер, — сказала я. — Я хочу надеть его завтра.

— Завтра?

— Да, я хочу быть цветной.

Он улыбнулся, взял коробку, и мы пошли в спальню.

Я лежала в его руках, слушала его дыхание и думала о том, как изменилась моя жизнь за две недели. Две недели назад я была серой мышью на свадьбе собственной дочери и боялась смотреть людям в глаза, думала, что жизнь закончилась.

А сегодня я сказала «я люблю тебя» мужчине, который подарил мне розовый свитер. И это было только начало.

Глава 21

Я проснулась от того, что солнце светило прямо в лицо.

Это было странно. Обычно я просыпалась от будильника, от шума машин за окном, от того, что соседи сверху начинали сверлить ровно в восемь. Но здесь, в его доме, в его постели, было тихо и спокойно. И солнце лезло в окно так нагло, будто имело на это полное право.

Я потянулась, чувствуя, как мышцы приятно ноют. Вчера мы долго гуляли по лесу после той поездки к друзьям. Максим показывал мне свои любимые места — тропинку, которая выходила к озеру, старую сосну с раздвоенным стволом, поляну, где, по его словам, росли самые вкусные грибы. Я слушала, смеялась и глубоко вдыхала свежий воздух.

Рядом никого не было. Я повернула голову, на подушке осталась вмятина, но самого Максима уже не было. Я прислушалась. Из кухни доносился шум — что-то гремело, звенело. Я улыбнулась. Он пытался приготовить завтрак. Судя по звукам, не очень успешно.

Я встала, накинула халат и пошла на кухню.

Максим стоял у плиты в одних джинсах, босиком, с закатанными рукавами. Перед ним на плите дымилась сковорода, рядом на столе лежали скорлупки от яиц, кусочки хлеба, открытая пачка масла. Он пытался перевернуть яичницу лопаткой, но она разваливалась на части.

— Ты чего делаешь? — спросила я, прислонившись к косяку.

Он обернулся. На лице было выражение крайней сосредоточенности, которое сменилось облегчением, когда он меня увидел.

— Завтрак. Хотел сделать сюрприз.

— Сюрприз удался, — я посмотрела на сковороду. Яичница напоминала результат научного эксперимента. — Что это?

— Яичница с помидорами.

— Это яичница с помидорами?

— Ну, может, она не очень красивая, но вкусная, наверное.

Я подошла, выключила плиту, взяла лопатку и за пару движений привела яичницу в порядок. Желтки остались целыми, белок перестал разбегаться по всей сковороде.

— Как ты это сделала? — спросил он с восхищением.

— Навык и годы практики.

— Я тоже хочу так.

— Научишься.

Я поставила сковороду на стол, налила кофе и села. Максим сел напротив, смотрел на меня и улыбался.

— Ты чего? — спросила я.

— Смотрю на тебя.

— На что?

— На то, какая ты сегодня. Ты какая-то другая что ли.

— Другая?

— Спокойная и расслабленная. Не ждёшь, что я сейчас скажу что-то, от чего тебе станет больно.

Я замерла с чашкой у губ. Он заметил. Конечно, заметил. Он всё замечал.

— Я и правда не жду, — сказала я. — Странно, да?

— Нет, это хорошо.

— Я проснулась и подумала: а ведь я ничего не боюсь. В эту минуту я не боюсь, что ты уйдёшь. Не боюсь, что ты передумаешь и что я недостаточно хороша. Я просто… живу.

Он отодвинул свою тарелку, взял меня за руку.

— Ты знаешь, как долго я этого ждал?

— Чего?

— Чтобы ты перестала бояться. Я видел, как ты сжимаешься, когда я задерживаюсь. Как напрягаешься, когда я молчу. Я не знал, как тебе помочь.

— Ты помог. Просто был рядом каждый день. Ты не убежал, когда я пилила тебя за носки, не разозлился, когда я выбросила твой суп. Не стыдился меня перед друзьями. Ты просто… был. Этого было достаточно.

Он поднёс мою руку к губам и поцеловал. Я почувствовала тепло его губ на своей коже и улыбнулась.

— У меня сегодня планы, — сказала я.

— Какие?

— Идём с Иркой в салон. Давно хотела. Она звонила вчера, сказала, что запишет нас.

— На что?

— Не знаю. На всё. На стрижку, на маникюр, на массаж. Она сказала, что мы заслужили.

— И она права.

— Я никогда не ходила в салоны просто так. Только если был повод. Свадьба, день рождения, корпоратив.

— А сегодня какой повод?

Я подумала.

— Сегодня я хочу, просто хочу.

Он улыбнулся.

— Это лучший повод.

Ирка ждала меня у салона. Я подъехала на такси, машину Максим оставил мне, но я ещё не привыкла к такому большому автомобилю, боялась поцарапать, поставить в неудобном месте. Ирка стояла у входа, с телефоном в руке, и когда увидела меня, вытаращила глаза.

— Вера? Это ты?

— Я.

— А где твоя серая мышь?

— Уехала навсегда.

Ирка обошла меня вокруг. Я была в джинсах, в том самом розовом свитере, который подарил Максим, и в белых кроссовках, которые купила сама на прошлой неделе. Волосы распущены, на губах блеск, на щеках румянец. Я выглядела… по-другому. Даже я это видела.

— Ты похорошела, — сказала Ирка. — Нет, ты не похорошела. Ты преобразилась. У тебя глаза светятся как у девчонки.

— Спасибо.

— Это он? Твой Максим?

— Это я. Он просто… помог мне вспомнить, какая я есть.

— Ну, тогда я должна ему цветы отправить или шампанское. За то, что вернул мне подругу.

Она обняла меня, и я почувствовала, как по щеке течёт слеза. Иркина слеза, она плакала.

— Ты чего? — спросила я.

— Я год смотрела, как ты угасаешь. Как ты носишь этот серый цвет, как будто траур по себе. Я не знала, как тебе помочь, а теперь ты стоишь передо мной в розовом свитере и улыбаешься. Настоящей улыбкой. Я просто… я счастлива.

— Ир, не плачь. Мы в салон идём. У нас будут красные глаза.

— Пусть будут, зато я буду красивая.

Она вытерла слёзы, взяла меня за руку и мы вошли.

Салон оказался дорогим. Я сразу это поняла по запаху — не резкому, химическому, как в моей обычной парикмахерской, а тонкому, с нотами жасмина и ванили. По кожаным креслам, по хрустальным люстрам, по тому, как администратор — высокая девушка в чёрном платье, улыбнулась нам, как старым подругам.

— Ирина и Вера? — спросила она, сверившись с планшетом.

— Да, — сказала Ирка.

— У вас полный день. Массаж, обёртывание, маникюр, педикюр, стрижка, укладка, макияж. Всё верно?

Я посмотрела на Ирку.

— Полный день? — переспросила я.

— Полный, — подтвердила она. — Мы заслужили.

— У меня работа…

— Твой помощник сказал, что всё под контролем. Я звонила. — Ирка подмигнула. — Я всё спланировала. Сегодня ты ни о чём не думаешь. Сегодня ты просто женщина, которая пришла в салон.

Я хотела возразить, но вдруг поняла — не хочу. Я хочу быть здесь и чтобы кто-то позаботился обо мне. Хочу чувствовать себя красивой. Не для кого-то, а для себя.

— Хорошо, — сказала я. — Полный день.

Глава 22

Администратор провела нас внутрь. Салон оказался огромным — несколько залов, отдельные кабинки для массажа, комната для маникюра с видом на улицу, парикмахерский зал с креслами, которые выглядели как троны.

— Раздевайтесь, — сказала девушка-массажист, когда мы зашли в кабинет. — Халаты на вешалках, а яподожду за дверью.

Мы остались вдвоём.

— Ир, это безумие, — сказала я, снимая свитер. — Сколько это стоит?

— Не важно.

— Мне важно.

— Вера, ты год не тратила на себя деньги. Ты покупала серые тряпки, чтобы быть незаметной. Ты не ходила в салоны, потому что «не до этого» и ты заслужила один день. Один день, когда ты будешь чувствовать себя королевой.

Я посмотрела на себя в зеркало. В розовом свитере я казалась себе другой, а без него всё та же. Те же бёдра с растяжками, тот же живот, который уже не будет плоским и кожа, на которой время оставило свои следы.

— Что ты там рассматриваешь? — спросила Ирка, подходя ближе. — Ты прекрасна.

— Я старая.

— Ты не старая, а зрелая. Это разные вещи.

— Ир, у меня целлюлит, растяжки, морщины…

— У всех есть целлюлит, растяжки и морщины. У кого-то их больше, у кого-то меньше, но это не делает нас старыми. Это делает нас женщинами. Которые рожали, которые жили и чувствовали.

Я молчала. Она взяла меня за плечи и развернула к себе.

— Послушай меня. Твой бывший муж козёл. Он сказал тебе гадость, чтобы оправдать свой уход. Он сказал, что ты «исчерпала себя», чтобы не чувствовать себя виноватым и ты поверила. Потому что тебе было больно. Но теперь ты живёшь с мужчиной, который смотрит на тебя и видит не растяжки и морщины, а женщину, которую он любит. Может быть, пора и тебе посмотреть на себя его глазами?

Я посмотрела в зеркало ещё раз. Попыталась увидеть себя так, как видит меня Максим. Не знаю, получилось или нет, но я перестала прятаться.

— Ладно, — сказала я. — Давай.

Ирка улыбнулась.

— Вот это моя подруга.

Массаж был долгим.

Я лежала на тёплом столе, закрыв глаза и чувствовала, как сильные руки массажистки разминают мышцы плеч, спины, ног. Я не знала, что я такая зажатая. Оказывается, я носила в себе напряжение годами. Оно сидело в шее, в пояснице и плечах, которые я постоянно поднимала, будто защищаясь от удара.

— Вы очень напряжены, — сказала массажистка.

— Я знаю.

— Давно не отдыхали?

— Давно. Очень давно.

— Расслабьтесь, я всё сделаю.

Я попыталась расслабиться. Сначала не получалось. Я лежала и думала о бутике, о заказах, о том, не забыла ли я перезвонить поставщику. Потом я подумала о Максиме и о том, как он пытался приготовить яичницу, как смотрел на меня за завтраком. И вдруг мышцы отпустило. Как будто кто-то снял с меня тяжёлый рюкзак, который я тащила годами.

Я глубоко выдохнула и провалилась в полудрёму.

— Ты спишь? — услышала я голос Ирки.

— Нет, просто дремлю.

— Ты храпела.

— Я не храплю.

— Храпела, но мило, как котёнок.

Я открыла глаза. Мы лежали на соседних столах, укутанные в простыни, с масками на лицах. Я даже не заметила, когда мне нанесли маску.

— Сколько времени? — спросила я.

— Половина первого. Мы здесь уже два часа.

— Два часа?

— Ага. Ещё маникюр, педикюр, стрижка, макияж. Расслабляйся.

Я закрыла глаза и улыбнулась.

Маникюрный зал был светлым. Большие окна выходили на улицу, и я смотрела, как по тротуару идут люди — кто-то спешит, кто-то идёт не спеша, кто-то с ребёнком, а кто-то с собакой. Обычная жизнь, которая шла своим чередом, пока я лежала здесь и мне делали красивыми руки.

— Какой цвет? — спросила мастер — молодая девушка с короткой стрижкой и ярко-красными ногтями.

— Не знаю, — сказала я. — Что посоветуете?

— Вы какие цвета любите?

— Я… — я задумалась. Какие цвета я люблю? Всегда говорила, что люблю серый, но последнее время…

— Розовый, — сказала я. — Нежный, как лепестки пиона.

Девушка улыбнулась.

— Хороший выбор.

Она показала палитру, и я выбрала тот самый оттенок — не яркий, не кричащий, а мягкий, тёплый, как утреннее солнце.

— Отличный цвет, — сказала Ирка. — Я возьму такой же.

— Ты же любишь красный.

— Сегодня я люблю розовый в честь тебя.

Мы сидели рядом, протянув руки мастерам и болтали. О работе, о жизни, о Максиме. Ирка задавала вопросы, я отвечала. И чем больше я рассказывала, тем шире становилась её улыбка.

— Он правда такой? — спросила она.

— Какой?

— Внимательный, заботливый и терпеливый.

— Правда.

— Он носит тебе кофе в постель?

— Каждое утро.

— Он говорит, что ты красивая?

— Каждый день по нескольку раз.

— Боже, — Ирка откинулась на спинку кресла. — И где таких берут?

— Не знаю. Мне просто повезло.

— Ты заслужила. После того козла, заслужила.

Я улыбнулась. Слова «козёл» по отношению к Сергею уже не вызывали во мне ничего. Ни боли, ни злости, а лишь пустоту. Хорошая, спокойная пустота. Как в комнате, из которой вынесли старую мебель, чтобы поставить новую.

— Вера, — сказала Ирка, когда мастера закончили и вышли. — Я горжусь тобой.

— Чем?

— Тем, что ты не сломалась и ты выбрала себя. Тем, что ты не побоялась. Многие на твоём месте сдались бы. Надели серое, забились в угол и ждали старости, а ты взяла и перевернула свою жизнь за две недели.

— Это не я, а Максим. Он в этом принял непосредственное участие.

— Нет, это ты. Он просто появился в нужный момент, но решение принимала ты. Ты ушла с ним со свадьбы, переехала и сказала дочери, что больше не будешь удобной. Ты молодец и я хочу быть как ты.

— Как я? — я рассмеялась. — Ир, ты всегда была смелее меня. Ты никогда не боялась ничего.

— Боялась, просто не показывала. Я боялась, что ты сломаешься и перестанешь быть собой. Я смотрела на тебя и думала: если она смогла выжить, то и я смогу. Ты была моим примером, даже когда носила серое.

Я посмотрела на неё. Она сидела в кресле, с розовыми ногтями, с улыбкой, но в глазах стояли слёзы.

— Ир, — сказала я. — Ты плачешь?

— Нет, у меня аллергия на розовый.

Я взяла её за руку.

— Ты тоже сильная. Ты всегда была сильной.

— Я не хочу быть сильной, я хочу быть счастливой.

— Будешь, обязательно будешь.

Она вытерла глаза и улыбнулась.

— Ладно, хватит соплей. Пошли стричься.

Глава 23

Парикмахерский зал встретил нас запахами дорогой косметики и тихой музыкой. Мастер, к которому меня направили, оказался мужчиной — высоким, с длинными волосами, собранными в хвост, в чёрной рубашке с закатанными рукавами.

— Вера? — спросил он, рассматривая меня в зеркале.

— Да.

— Что будем делать?

Я посмотрела на свои волосы. Они были длинными, ниже плеч, с секущимися концами, без формы. Я носила их так годами. Потому что Сергей любил длинные волосы. Потому что так удобно — собрал в хвост и пошёл. Я не думала о том, что хочу сама.

— Не знаю, — сказала я. — Что посоветуете?

Мастер подошёл ближе, взял прядь, посмотрел на свет.

— Волосы хорошие, густые, но им не хватает формы. Я бы предложил каре чуть ниже подбородка, с лёгкой текстурой. Это освежит лицо, сделает образ более современным.

— Каре? — переспросила я. — Я никогда не носила короткие стрижки.

— Это не коротко. Это просто короче, чем сейчас.

Я посмотрела на себя в зеркало. Длинные волосы, серый свитер, бледное лицо. Женщина, которая прячется.

— Вера, — сказала Ирка с соседнего кресла. — Давай, рискни.

— А если мне не понравится?

— Тогда отрастишь, волосы не зубы, отрастут.

Я посмотрела на мастера. Он смотрел на меня спокойно, без давления.

— Вы доверяете мне? — спросил он.

Я подумала. Доверяю ли я? Незнакомому мужчине с ножницами в руках? Мужчине, который говорит, что знает, как мне будет лучше?

— Доверяю, — сказала я.

Он улыбнулся.

— Тогда начнём.

Он мыл мне голову долго, с наслаждением. Его пальцы массировали кожу головы и я закрыла глаза, чувствуя, как напряжение уходит даже оттуда, откуда, казалось, уже некуда уходить. Потом он усадил меня в кресло, расчесал волосы и взял ножницы.

— Готова?

— Готова.

Я смотрела в зеркало, как пряди падают на пол. Длинные, русые, с седыми волосками, которые я так старательно закрашивала. Они падали, и вместе с ними падало что-то ещё. Страх, привычка и моя старая жизнь.

Мастер работал быстро, уверенно. Его руки двигались с такой лёгкостью, будто он делал это тысячи раз. Что, наверное, так и было.

— Я сделаю лёгкое мелирование, — сказал он. — Несколько светлых прядей у лица. Это добавит свежести.

— Хорошо.

Он наносил краску, заворачивал пряди в фольгу, что-то говорил — о погоде, о новых техниках окрашивания, о своём коте, который научился открывать двери. Я слушала вполуха, смотрела в зеркало и не узнавала себя.

Когда он снял фольгу, промыл волосы, высушил и начал укладывать, я замерла.

В зеркале сидела другая женщина.

Короткое каре с мягкими волнами, светлые пряди у лица, которые делали глаза ярче, а кожу свежее. Волосы блестели, переливались на свету, лежали идеально, без усилий.

— Ну как? — спросил мастер.

Я не могла говорить. Я смотрела на себя и не верила. Мне не сорок пять. Мне… я не знала, сколько мне. Меньше, намного меньше.

— Вера, — раздался голос Ирки. — Боже мой.

Я повернулась к ней. Она стояла рядом, с короткой стрижкой, которую выбрала сама — пикси, смелая, дерзкая. Ей шло.

— Ты… — она не могла подобрать слова. — Ты выглядишь на тридцать.

— Не говори глупости.

— Я серьёзно, ты выглядишь на тридцать. Молодая, свежая, красивая. Где ты была раньше?

— Я была здесь, просто пряталась.

Мы смотрели друг на друга в зеркале — две женщины, которые решили больше не прятаться. Ирка с её смелой стрижкой, я с новой причёской, с розовым свитером, с блеском в глазах.

— Мы красавицы, — сказала Ирка.

— Красавицы, — согласилась я.

— А теперь — макияж.

Визажистка оказалась девушкой лет двадцати пяти с идеальной кожей и огромными глазами. Она смотрела на моё лицо так, будто перед ней был чистый холст.

— Какой макияж хотите? — спросила она.

— Естественный, — сказала я. — Чтобы было заметно, но не кричаще.

— Поняла.

Она начала с тона. Лёгкого, почти невесомого, который не скрывал мою кожу, а делал её ровнее. Потом румяна — нежные, персиковые, которые легли на скулы и сделали лицо живым. Светлые тени с лёгким мерцанием, которые открыли глаза.

— Не бойтесь цвета, — сказала она, когда дошла до губ. — У вас красивая форма губ. Её нужно подчеркнуть.

— Какой цвет?

— Яркий, но не красный. Что-то ягодное.

Она выбрала помаду — глубокий, сочный оттенок малины. Нанесла кисточкой, аккуратно, как художник. Я смотрела в зеркало и не узнавала себя.

Когда она закончила, я просто смотрела.

В зеркале сидела женщина, которую я не знала. Короткие волосы, светлые пряди, яркие губы, глаза, которые светились. Не от косметики, а от жизни.

— Вера, — раздался голос Ирки. — Ты просто… ты…

Она не договорила.

Я повернулась к ней. Она сидела в соседнем кресле, с макияжем, который сделал её моложе лет на десять. Мы смотрели друг на друга и улыбались.

— Мы похожи на двух девчонок, которые идут на свидание, — сказала я.

— А мы и идём. Сейчас пойдём в ресторан. Закажем шампанское и будем ловить на себя взгляды.

— Ир, у меня есть мужчина.

— Я не для тебя, а для себя. Я хочу, чтобы на меня смотрели и чувствовать себя красивой как ты.

— Ты всегда была красивой.

— Я знаю, но сегодня я хочу это чувствовать.

Мы расплатились — сумма была приличной, но Ирка не дала мне посмотреть в чек. Сказала, что это её подарок. Я пообещала, что в следующий раз плачу я.

— В следующий раз? — переспросила она. — Значит, будет следующий раз?

— Обязательно.

Мы вышли на улицу. Солнце светило, ветер играл с моими короткими волосами, и я чувствовала, как они шевелятся, лёгкие и такие свободные. Я провела рукой по затылку — там, где раньше были тяжёлые пряди, теперь была лёгкость. Я будто сбросила груз.

— Смотри, — сказала Ирка, кивая на витрину магазина напротив.

Я посмотрела. В стекле отражались две женщины. Одна в розовом свитере, с короткой стрижкой, с яркими губами. Вторая с дерзкой пикси, в чёрной кожаной куртке.

— Кто эти девушки? — спросила я.

— Не знаю, но они очень красивые.

Мы рассмеялись. Прохожие начали оборачиваться. Я поймала взгляд мужчины лет сорока, он посмотрел на меня, улыбнулся. Я улыбнулась в ответ просто так. Не потому, что я хотела ему понравиться, а потому, что я была счастлива.

— Пойдём, — сказала Ирка, беря меня под руку. — Шампанское ждёт.

Глава 24

Ресторан был небольшим, уютным и с видом на набережную. Мы сидели у окна, пили шампанское, ели устриц. Ирка рассказывала о своей работе, о новом проекте и том, как её начальник опять перепутал документы.

— Я уволюсь, — сказала она.

— Что? — я отставила бокал.

— Уволюсь. Надоело уже мне. Десять лет работаю на дядю, который даже имени моего не запомнил. Я хочу своё дело.

— Какое?

— Не знаю ещё, но хочу как ты. Смотрю на тебя и думаю: она смогла и я смогу.

— Ир, ты всегда была сильнее меня.

— Не сильнее. Просто я не знала, что можно что-то менять, а ты показала.

— Я?

— Ты. Ты развелась после двадцати лет брака, нашла мужчину, который делает тебя счастливой. Ты перестала быть серой мышью. Если ты смогла, то и я смогу.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое. Не только от шампанского, а от того, что я пример для кого-то. Что моя подруга смотрит на меня и видит не жертву, а героиню.

— Ты сможешь, — сказала я. — Я в тебя верю.

— Знаю. Поэтому я тебя и люблю.

Мы чокнулись.

Шампанское было сладким, холодным. Я пила и чувствовала, как пузырьки лопаются на языке, как тепло разливается по телу. Я чувствовала себя лёгкой, свободной и такой молодой.

— Вера, — сказала Ирка. — Ты сейчас такая красивая, что мне хочется плакать.

— Не плачь. Мы договорились.

— Я не буду. Я просто… я счастлива за тебя. После всего, что было, ты заслужила счастье.

— Мы обе заслужили.

Мы сидели до вечера. Говорили, смеялись, пили шампанское. За окном зажглись фонари, набережная стала золотой, люди шли домой с работы, кто-то вёз детей, кто-то нёс цветы.

В семь часов зазвонил телефон. Я посмотрела на экран, это был Максим.

— Привет, — сказала я.

— Ты где? — спросил он. — Я приехал, а тебя нет.

— В ресторане с Иркой.

— Я понял. Адрес?

— Зачем?

— Хочу забрать тебя.

— Я на такси.

— Вера, дай адрес.

Я назвала. Он сказал, что будет через десять минут и отключился.

— Едет? — спросила Ирка.

— Едет.

— Хочу посмотреть на него. На твоего Максима.

— Ты его видела на свадьбе.

— Я видела мужчину, который танцевал с тобой. А теперь я хочу увидеть мужчину, который любит мою подругу.

Через десять минут к ресторану подъехал чёрный внедорожник. Максим вышел из машины, и я увидела его глазами Ирки — высокий, широкие плечи, тёмные волосы, уверенная походка. Он был красивым. По-настоящему красивым.

Он зашёл в ресторан, увидел меня и замер.

Я знала, что я изменилась. Короткие волосы, яркие губы, розовый свитер, который он подарил. Но я не знала, как он на это отреагирует.

Он подошёл к столу, посмотрел на меня, потом на Ирку.

— Здравствуйте, — сказал он. — Вы, наверное, Ирина?

— Она самая, — Ирка улыбнулась. — А вы, значит, тот самый Максим?

— Тот самый.

Он перевёл взгляд на меня. Смотрел долго, внимательно, будто видел в первый раз.

— Вера, — сказал он. — Ты…

— Что?

— Ты прекрасна.

Он сказал это так просто, так искренне, что у меня перехватило дыхание.

— Тебе нравится? — спросила я.

— Тебе идёт, очень.

Он наклонился и поцеловал меня. При Ирке и всех, не стесняясь. Я почувствовала его губы на своих, и пузырьки шампанского в голове взорвались с новой силой.

— Ох, — сказала Ирка. — Мне, наверное, пора.

— Останьтесь, — сказал Максим. — Я закажу ещё шампанского.

— Нет, — Ирка встала. — Я и так сегодня много выпила. И потом, вы же хотите побыть вдвоём.

Она обняла меня, прошептала на ухо: «Он прекрасен. Держись за него».

— Я позвоню завтра, — сказала она.

— Позвони.

Она ушла, а мы остались вдвоём.

Максим сел на её место, напротив меня, и просто смотрел. Я чувствовала его взгляд на своём лице, на волосах, на губах.

— Ты другая, — сказал он.

— Плохая?

— Лучшая, ты стала собой.

— Я была собой. Просто пряталась.

— А теперь перестала.

— Теперь перестала.

Он взял мою руку, поднёс к губам, поцеловал пальцы. Я чувствовала тепло его губ, его дыхание и присутствие.

— Поехали домой, — сказал он.

— Поехали.

Мы вышли из ресторана. На улице было прохладно, и я поёжилась. Максим снял пиджак, накинул мне на плечи. Как тогда на свадьбе.

— Помнишь? — спросила я.

— Помню.

— Ты тогда сказал, что я единственная настоящая женщина на этом празднике фальши.

— Я был прав.

— Ты был прав.

Я посмотрела на него. На его глаза, в которых отражались огни набережной. На его губы, которые улыбались мне и его руки, которые держали меня.

— Сейчас я знаю, что это реальность.

Он улыбнулся.

— Поехали, я покажу тебе ещё одну реальность.

— Какую?

— Нашу. Дома.

Мы сели в машину. Я смотрела в окно на проплывающие огни и чувствовала, как внутри меня растёт что-то новое.

Я Вера, мне сорок пять. У меня есть цветочный бутик, дочь, которая не разговаривает со мной, бывший муж, который променял меня на молодую, и мужчина, который младше меня на тринадцать лет.

И я счастлива.

По-настоящему, в первый раз за долгие годы.

Я взяла телефон, посмотрела на фотографию, которую мы сделали с Иркой в салоне. Две женщины в креслах, с новыми стрижками и улыбками до ушей. Я долго смотрела на неё, потом нажала «отправить».

Алине.

Без подписи. Без комментариев. Просто фото.

Через минуту пришёл ответ.

«Мам? Это ты?»

Я улыбнулась.

«Это я».

Ещё минута. Я видела, что она печатает, потом стирает и печатает снова.

«Ты красивая. Очень».

Я посмотрела на экран. И на то, что моя дочь, которая не разговаривала со мной две недели, сказала, что я красивая.

«Спасибо, дочка».

«Мам, я… я хочу тебя увидеть».

У меня защипало в глазах.

«Я тоже хочу тебя увидеть. Когда?»

«Завтра?»

«Завтра».

«Я приеду. Можно с Олегом?»

«Можно».

«Мам, я скучала».

«Я тоже, дочка».

Я убрала телефон и посмотрела в окно. Огни города проплывали мимо и я чувствовала, как слёзы текут по щекам. Хорошие слёзы. Настоящие.

— Всё хорошо? — спросил Максим.

— Всё хорошо. Алина завтра приезжает.

Он взял меня за руку, не отпускал всю дорогу.

— Я рад, — сказал он.

— Ты будешь дома?

— Если ты хочешь, чтобы я был.

— Я хочу.

— Тогда буду.

Мы подъехали к дому. Я вышла из машины, подняла голову к небу. Звёзды были яркими, чистыми. Я смотрела на них и думала: год назад я думала, что жизнь закончилась, а она только начиналась.

— Идём? — спросил Максим, подходя ко мне.

— Идём.

Он обнял меня за плечи, и мы вошли в дом.

Глава 25

Мы вошли в дом и я почувствовала, как тишина обволакивает нас. Было темно, только свет из окна падал на пол, рисуя длинные тени. Максим закрыл дверь и щелчок замка прозвучал громко, как выстрел.

Я стояла в прихожей, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Весь день — салон, шампанское, смех с Иркой, сообщение от Алины, всё это кружило голову, но сейчас, в этой тишине, осталось только одно. Он.

— Ты сегодня другая, — сказал Максим, не включая свет.

— Другая?

— Уверенная и свободная. Ты пахнешь по-другому.

— Это новый шампунь.

— Нет. Это не шампунь. Это ты.

Он подошёл ближе. Я чувствовала его тепло, дыхание, его запах — цитрус и дерево, который стал для меня запахом дома. Он остановился в шаге, не касаясь, и я чувствовала каждую клеточку своего тела, которая тянулась к нему.

— Я смотрел на тебя сегодня в ресторане, — сказал он тихо. — Ты сидела у окна, свет падал на твои волосы, на твои губы. Я смотрел и не верил, что ты моя.

— Твоя, — прошептала я.

— Скажи это ещё раз.

— Твоя.

Он взял моё лицо в ладони. Его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми, и я закрыла глаза, чувствуя, как дрожь пробегает по спине.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тоже тебя люблю.

Он поцеловал меня. Не нежно, как утром, а глубоко и страстно. Так, будто хотел забрать меня всю, без остатка. Я отвечала ему тем же — вцепилась в его плечи, прижалась всем телом, чувствуя, как его руки скользят по спине, по талии и бёдрам.

— Идём, — сказал он, отрываясь от моих губ.

— Куда?

— В спальню.

Он взял меня за руку и повёл. Я шла за ним, чувствуя, как колени дрожат от желания. От того, что я хотела его так сильно, что это было почти больно.

В спальне было темно. Шторы не задернуты и лунный свет падал на кровать, простыни и его руки, когда он стягивал с меня свитер. Розовый, тот самый, который он подарил. Он отбросил его в сторону, и я осталась в белье — новом, кружевном, которое купила сама на прошлой неделе. Впервые в жизни я купила красивое бельё не для кого-то, а для себя.

Максим смотрел на меня. В полумраке его глаза казались чёрными, и в них горело что-то такое, от чего у меня перехватывало дыхание.

— Ты купила новое бельё, — сказал он.

— Да.

— Для меня?

— Для себя, но ты тоже можешь им пользоваться.

Он усмехнулся. Низко, хрипло.

— Иди сюда.

Я подошла. Он обнял меня, и его руки скользнули по спине, расстёгивая лифчик. Я чувствовала, как ткань падает на пол, как его ладони ложатся на мою грудь, как большие пальцы гладят соски, от чего по телу разбегаются мурашки.

— Ты такая красивая, — прошептал он. — Ты знаешь, какая ты красивая?

— Знаю. Сегодня я это поняла.

— И что ты поняла?

— Что я нравилась себе впервые за долгое время.

Он наклонился и поцеловал мою шею. Медленно, нежно, спускаясь к ключицам, к груди. Я откинула голову назад, чувствуя, как его губы ласкают меня, как язык кружит вокруг соска и зубы слегка прикусывают, а я выгибаюсь, вцепляясь ему в волосы.

— Максим, — прошептала я.

— Что?

— Не останавливайся.

— Не собирался.

Он подхватил меня на руки, как в ту первую ночь, и опустил на кровать. Я лежала на спине, смотрела на него сверху вниз — широкие плечи, твёрдые мышцы под тонкой тканью рубашки, руки, которые медленно расстёгивали пуговицы.

Я села на кровати.

— Дай я.

Мои пальцы дрожали, когда я расстёгивала пуговицы. Медленно, одну за другой. Я хотела чувствовать его кожу под своими пальцами, хотела видеть, как он смотрит на меня, пока я раздеваю его. Потому что теперь я не боялась, я хотела, сама этого хотела.

Последняя пуговица поддалась. Я стянула рубашку с его плеч, провела ладонями по груди, затем животу, чувствуя, как мышцы напрягаются под моими пальцами.

— Ты сводишь меня с ума, — сказал он хрипло.

— Хорошо. Именно этого я и добиваюсь.

Я потянулась к его ремню, расстегнула, спустила джинсы вместе с бельём. Он стоял передо мной — весь, без остатка, и я смотрела на него, не отводя глаз. Потому что я хотела смотреть и он был моим.

— Ложись, — сказала я.

Он лёг на спину и я нависла над ним. Мои волосы падали на лицо, и я убрала их за ухо, чувствуя его взгляд на себе. Он смотрел на меня так, будто я была единственной женщиной в мире и в этот момент я ею и была.

Я начала с его губ. Поцеловала медленно, глубоко, чувствуя, как его язык встречается с моим. Потом спустилась к шее, к ключицам, к груди. Я чувствовала, как его дыхание сбивается, как его руки сжимают простыни и он сдерживается, чтобы не перехватить инициативу.

Я хотела, чтобы он чувствовал. Я хотела дать ему то, что он дал мне в ту первую ночь — чувство, что тебя хотят. Что ты желанен, ты не просто тело, а человек, которого любят.

Я целовала его живот, спускаясь ниже, и он выдохнул сквозь зубы.

— Вера, — его голос был низким, хриплым. — Ты не обязана…

— Я знаю, я просто этого очень хочу.

Я взяла его в рот, медленно, чувствуя, как его тело напрягается, как руки вцепляются в мои волосы, не сжимая, просто держа. Он не толкал, не направлял. Он просто лежал и смотрел, как я дарю ему удовольствие. И от этого у меня внутри всё горело.

— Вера, — его голос был почти мольбой. — Остановись. Пожалуйста, я хочу тебя.

Я поднялась, скользнула по его телу, чувствуя, как его руки обнимают меня, прижимают. Он перевернул меня на спину, навис сверху, и я смотрела в его глаза — чёрные в полумраке, полные желания.

— Ты готова? — спросил он.

— Я всегда готова к тебе.

Он вошёл в меня медленно. Так медленно, что я чувствовала каждое движение, каждую секунду, каждый миллиметр. Моё тело раскрывалось ему навстречу, и я слышала свои стоны — тихие, низкие и такие бесконтрольные.

— Смотри на меня, — сказал он. — Не закрывай глаза, смотри.

Я смотрела на его лицо, глаза и губы, которые шептали моё имя. Я смотрела и чувствовала, как он двигается во мне, как его ритм становится быстрее, глубже, как мир сужается до этой комнаты.

Я обхватила его ногами, вцепилась в спину, чувствуя, как мышцы напрягаются под моими пальцами. Он был сильным и только моим.

— Максим, — прошептала я. — Я люблю тебя. Я так тебя люблю.

Он замер на секунду, затем посмотрел мне в глаза. И я увидела в них что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. Не просто желание и страсть, а что-то большее.

— Я тоже тебя люблю, — сказал он. — Вера. Моя Вера.

Он двигался быстрее, и я чувствовала, как внутри меня нарастает что-то огромное, горячее, нестерпимое. Я вцепилась в его плечи, выгибаясь, и слышала свой голос, который стонал его имя.

— Не останавливайся, — прошептала я. — Пожалуйста.

— Не остановлюсь.

Его рука скользнула между нашими телами, пальцы коснулись меня и я закричала. Закричала от того, как волна накрыла меня с головой, яркая, оглушающая, такая сильная, что я перестала дышать.

Я чувствовала, как он напрягся, как его тело сжалось, как он выдохнул моё имя и замер.

Мы лежали так несколько минут. Я не знала, сколько. Время остановилось и был только он.

— Вера, — сказал он, когда дыхание восстановилось.

— М?

— Я хочу, чтобы ты знала. Я никогда не был так счастлив. Никогда.

Я повернулась к нему, провела пальцами по его лицу.

— Я тоже, — сказала я. — Я думала, что счастье это для других. Для молодых. Для тех, у кого всё впереди, а теперь я знаю: счастье не имеет возраста.

— Ты говоришь как мудрая женщина.

— Я и есть мудрая женщина. Мне сорок пять.

Он усмехнулся.

— А я молодой и глупый.

— Нет. Ты молодой и мудрый. Ты научил меня главному.

— Чему?

— Что я имею право быть счастливой.

Он поцеловал меня и я закрыла глаза, чувствуя, как его губы шепчут что-то, что я не разбираю, но понимаю сердцем.

Мы лежали в темноте, обнявшись и я слушала его дыхание, чувствовала его тепло и думала о том, что завтра придёт Алина. Завтра я увижу свою дочь и я не буду прятаться и оправдываться. Я просто буду собой.

— Завтра важный день, — сказал Максим, будто прочитав мои мысли.

— Важный.

— Ты волнуешься?

— Немного.

— Я рядом.

— Я знаю. Это помогает.

Он прижал меня крепче, и я уткнулась носом ему в грудь, вдыхая знакомый запах.

— Спи, — сказал он.

— Сейчас. Я просто хочу ещё немного побыть здесь.

— Здесь — это где?

— В твоих руках.

Он не ответил. Просто держал меня. И я чувствовала, что это самое безопасное место на земле.

Глава 26

Утром я проснулась от того, что солнце светило прямо в глаза. Я потянулась, чувствуя приятную тяжесть в теле, и улыбнулась, вспомнив прошлую ночь.

Максима рядом не было. Но на подушке лежала записка: «Уехал по делам, вернусь к обеду. Твой завтрак на столе. Целую. М».

Я взяла записку, прижала к губам и улыбнулась. Он писал «твой завтрак». Не «завтрак на столе». «Твой».

Я встала, накинула халат и пошла на кухню. На столе стояла тарелка с фруктами, стакан свежевыжатого сока и маленькая ваза с одной белой розой. Моей любимой.

Я села за стол, чувствуя, как внутри разливается тепло. Я никогда не была так счастлива. Никогда.

После завтрака я приняла душ, оделась. Выбрала легкое летнее платье с цветочным принтом. Я купила его на прошлой неделе, но не решалась надеть. Слишком смело и заметно. Сегодня я его надела.

Я посмотрела на себя в зеркало. Короткие волосы, яркие губы, платье в цветах. Женщина в зеркале улыбалась мне.

В дверь позвонили ровно в два. Я подошла к двери, глубоко вздохнула и открыла.

Алина стояла на пороге. С ней был Олег — высокий, загорелый, в светлой рубашке. Он держал в руках букет цветов.

— Мам, — сказала Алина.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Я знала, что она видит — новую стрижку, платье, новый взгляд. Она видела меня настоящую.

— Проходите, — сказала я. — Я вас заждалась.

Мы стояли в прихожей, глядя друг на друга. Алина была в джинсах и белой футболке, с лёгким макияжем, с распущенными волосами. Она была красивой.

— Мам, ты… — она не могла подобрать слова.

— Что?

— Ты такая красивая. Я тебя никогда такой не видела.

— Я сама себя такой не видела.

Она шагнула ко мне и крепко обняла. Я чувствовала, как её плечи дрожат и как она пытается сдержать слёзы.

— Прости меня, — прошептала она. — За свадьбу и за всё.

— Тш-ш-ш, — я гладила её по спине. — Всё хорошо.

— Нет, не хорошо. Я была ужасна. Я стыдилась тебя и боялась, что ты испортишь мою свадьбу. А ты просто хотела быть счастливой.

— Я уже счастлива.

Она отстранилась, посмотрела на меня заплаканными глазами.

— Правда?

— Правда.

Олег стоял в стороне, смущённо переминаясь с ноги на ногу.

— Вера Сергеевна, — сказал он. — Это вам.

Он протянул букет — белые розы, мои любимые.

— Спасибо, Олег, — я взяла цветы. — Вы очень добры.

— Мы… мы хотим извиниться, — сказал он. — За то, что так вышло. — Ты здесь ни при чём, — сказала я. — Проходите, я приготовила обед.

Мы прошли на кухню. Я поставила розы в вазу, налила чай, достала пирог — тот самый, который пекла вчера вечером, пока ждала Максима.

— Твой любимый, — сказала я, ставя тарелку перед Алиной. — С вишней.

— Мам, — она посмотрела на пирог, потом на меня. — Ты помнишь.

— Конечно, помню. Ты всегда просила его на день рождения.

Она отломила кусочек, попробовала и закрыла глаза.

— Как в детстве, — сказала она. — Помнишь, я просыпалась утром, а на кухне пахло пирогами?

— Помню.

— Ты всегда вставала раньше всех и готовила нам завтрак. Папа пил кофе, я какао, а ты пила всегда чай.

— Я не любила кофе.

— А теперь?

— Теперь люблю. Максим научил.

Алина посмотрела на меня. В её глазах не было осуждения. Только любопытство.

— Расскажи о нём, — попросила она.

— Что ты хочешь знать?

— Всё. Как вы познакомились. Как ты поняла, что… ну, что он тебе нравится.

Я улыбнулась.

— Мы познакомились на твоей свадьбе. Он подошёл ко мне на террасе. Сказал, что я единственная, кто не притворяется счастливым. Я тогда подумала: какой странный молодой человек.

— А потом?

— А потом он пригласил меня танцевать и я согласилась. И когда мы танцевали, я поняла, что пропала.

— С первого танца?

— С первого взгляда. Я просто не хотела себе в этом признаваться.

Алина отложила пирог.

— Мам, я тогда сказала тебе ужасные вещи. Я сказала, что ты портишь мне свадьбу и, что все смеются. Я… — она замолчала, сглотнула. — Я была такой дурой.

— Ты была невестой. У тебя был самый важный день в жизни и ты имела право нервничать.

— Это не оправдание. Я видела, как ты смотрела на него. А я сделала всё, чтобы ты перестала улыбаться.

— Но я не перестала.

— Знаю. — Она улыбнулась сквозь слёзы. — Ты ушла с ним посреди банкета. Ты выбрала себя и я тогда этого не поняла, а теперь понимаю.

Олег молчал, пил чай, слушал. Я чувствовала, что он на нашей стороне. Что он рад, что мы помирились.

— Алина, — сказала я. — Я хочу, чтобы ты знала. Я всегда буду твоей матерью. Это никогда не изменится. Но я больше не буду удобной. Не для тебя. Не для твоего отца. Ни для кого. Я буду собой. Если ты готова принять меня такой, я буду рада. Если нет…

— Готова, — перебила она. — Я готова. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если это значит, что ты носишь короткие стрижки и яркие платья. Даже если это значит, что ты живёшь с мужчиной, который младше тебя.

— Который младше меня на тринадцать лет, — уточнила я.

— Это не важно. Ты светишься. Ты никогда не светилась с папой.

Я посмотрела на неё. Она сказала это так просто, так искренне и я поняла, что она права. Я никогда не светилась с Сергеем. Я была удобной, правильной, незаметной.

— Он скоро придёт, — сказала я. — Максим.

— Я хочу с ним познакомиться, — сказала Алина.

— Он тоже хочет.

В дверь позвонили. Я встала, пошла открывать. На пороге стоял Максим — с пакетом продуктов в одной руке и букетом роз в другой. Для меня.

— Привет, — сказал он.

— Привет.

Он поцеловал меня при Алине и Олеге, не стесняясь.

— Кто это тут у нас в гостях? — спросил он, заходя.

Он поставил пакеты на стол, повернулся к ним.

— Здравствуйте, — сказал он. — Максим.

— Мы знакомы, — сказал Олег, пожимая ему руку и смеясь.

— На свадьбе я был другом жениха.

Алина смотрела на него и я видела, как она его рассматривает, оценивает, изучает. Она всегда была такой.

— Вы любите мою маму? — спросила она прямо.

— Алина, — сказала я.

— Нет, мам. Я хочу услышать.

Максим посмотрел на меня, потом на неё.

— Люблю, — сказал он. — Больше, чем кого-либо в этой жизни.

Алина молчала. Потом кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Этого достаточно.

Мы сидели на кухне, сперва пообедали, а затем пили чай, ели пирог. Максим рассказывал о своих ресторанах, Олег спрашивал о бизнесе, Алина слушала. Я смотрела на них и чувствовала, как напряжение уходит. Моя дочь здесь, она приняла мой выбор и не осуждает.

— Мам, — сказала Алина, когда стемнело. — Мы, наверное, пойдём.

— Останьтесь на ужин, — сказала я.

— Не надо. Мы и так засиделись. Ты, наверное, устала.

— Я не устала.

— Мам, — она подошла и обняла меня. — Я рада, что ты счастлива. Правда.

— Я тоже рада, что ты здесь.

Она поцеловала меня в щёку, пожала руку Максиму, и они с Олегом ушли.

Глава 27

Я закрыла за ними дверь и прислонилась к стене. В груди было тепло.

— Всё хорошо? — спросил Максим, подходя ко мне.

— Всё хорошо.

— Ты плачешь?

— Немного.

Он обнял меня и я уткнулась носом ему в грудь.

— Она приняла меня, — сказала я. — Моя дочь приняла меня.

— Она приняла тебя не потому, что я сказал, что люблю тебя. Она приняла тебя, потому что увидела, какая ты счастливая.

— Наверное.

— Я уверен.

Мы стояли в прихожей, обнявшись, и я чувствовала, как его сердце бьётся ровно и спокойно. Как всегда.

В дверь снова позвонили.

— Кто бы это мог быть? — спросила я.

— Не знаю. Я никого не жду.

Я открыла дверь и замерла.

На пороге стоял Сергей.

Он был в дорогом костюме, с идеальной укладкой, с бутылкой шампанского в руке. Но его лицо… я никогда не видела его таким. Растерянным и сбитым с толку. Он смотрел на меня и в его глазах я видела шок.

— Вера? — сказал он. — Это ты?

— Здравствуй, Сергей.

Он смотрел на мои короткие волосы, на яркое платье, губы, на которые я нанесла помаду после ухода Алины. Он смотрел и не узнавал.

— Ты… ты изменилась, — сказал он.

— Я изменилась.

— Ты выглядишь… — он не мог подобрать слова.

— Молодой? Красивой? Живой? — спросила я. — Выбирай любое.

Он перевёл взгляд на Максима, который стоял за моей спиной, положив руку мне на плечо. Его лицо напряглось.

— Можно войти? — спросил Сергей.

— Зачем?

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Говори здесь.

Он помялся. Посмотрел по сторонам, будто боялся, что кто-то увидит.

— Вера, я… я хочу вернуться.

Я не расслышала или расслышала, но не поверила.

— Что? — переспросила я.

— Я хочу вернуться, — повторил он. — Я совершил ошибку с Лерой… это было ошибкой. Она не та, кем казалась. Она… — он замолчал, подбирая слова.

Я смотрела на него и чувствовала… ничего. Пустоту. Год назад эти слова разорвали бы мне сердце. Год назад я бы плакала, умоляла, просила дать мне ещё один шанс, а сейчас я стояла в дверях своего дома, с мужчиной, который любил меня, и смотрела на бывшего мужа, который вдруг понял, что совершил ошибку.

— Ты серьёзно? — спросила я.

— Вера, я был дураком и не ценил тебя. Я думал, что молодость это главное. А теперь я вижу… — он смотрел на меня с каким-то отчаянием. — Ты стала ещё красивее. Я не знал, что ты можешь быть такой.

— Ты не знал, потому что не смотрел. Ты смотрел на молодых коллег, на Леру, на кого угодно, только не на меня.

— Я понял свою ошибку.

— Поздно.

Он посмотрел на Максима.

— Из-за него? — спросил он. — Из-за этого мальчика?

— Его зовут Максим, — сказала я. — И он не мальчик, он мужчина, который видит во мне женщину. Который не говорит мне, что я «исчерпала себя». Он любит меня настоящую.

— Вера, он молод. Это пройдёт. Он найдёт себе ровесницу, а ты останешься одна.

— Не останусь.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю, потому что верю ему, а тебе я больше не верю. Никогда больше не поверю.

Сергей побледнел. Я видела, как его рука с бутылкой дрожит.

— Вера, давай поговорим спокойно. Мы прожили двадцать лет. У нас дочь. Неужели ты выбросишь всё это ради…

— Ради чего? — перебила я. — Ради счастья? Ради любви? Ради того, чтобы чувствовать себя живой? Да, выброшу. Потому что эти двадцать лет, Серёжа, были не про любовь. Они были про удобство. Твоё удобство. Я была удобной женой и матерью, а теперь я хочу быть собой.

Он смотрел на меня и я видела, как он понимает, что я не вернусь.

— Вера, — сказал он тихо. — Я люблю тебя.

Я посмотрела на него. В его глазах стояли слёзы. Я не видела его таким никогда, даже когда умерла его мать, он не плакал.

— Ты не любишь меня, — сказала я. — Ты любишь то, что я тебе давала. Уют, заботу, комфорт. А меня ты никогда не любил. Ты даже не знал, какая я.

— А теперь знаю.

— Поздно.

Я взяла Максима за руку. Он стоял рядом, молчал, не вмешивался. Он давал мне пространство и выбор собственного будущего.

— Сергей, — сказала я. — Уходи и больше не приходи.

— Вера…

— Уходи, — повторила я. — Я сделала свой выбор и я выбрала себя, а ты остался в прошлом.

Он стоял на пороге, сжимая бутылку шампанского, которое, наверное, купил, чтобы отметить наше примирение. Он выглядел жалким и нелепым. Я смотрела на него и не чувствовала ничего.

— Ты пожалеешь, — сказал он.

— Нет, — сказала я. — Не пожалею.

Он развернулся и ушёл. Быстро, не оглядываясь. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Всё тело дрожало.

— Вера, — сказал Максим.

— Я в порядке.

— Ты дрожишь.

— Я знаю и это пройдёт.

— Ты была великолепна.

Я посмотрела на него. Он улыбался спокойно и тепло.

— Я никогда не говорила ему таких слов, — сказала я. — Никогда не защищалась. Всегда молчала и соглашалась со всем, что он говорил. А сегодня…

— Сегодня ты сказала всё, что нужно.

— Я не думала, что это будет так… легко. Я думала, будет больно, а я ничего не чувствую. Ничего.

— Потому что ты свободна. Не тогда, когда подписала бумаги о разводе, а сейчас. Когда сказала ему всё, что копилось годами.

Я обняла его, уткнулась лицом в грудь и закрыла глаза. Он держал меня крепко, и я чувствовала, как дрожь уходит.

— Максим, — сказала я.

— Да?

— Спасибо, что был рядом. За то, что дал мне самой сделать выбор.

— Это был твой выбор, не мой.

— Этого достаточно.

Он поцеловал меня в макушку.

— Пойдём, — сказал он. — Я приготовлю ужин.

— Ты? — я подняла голову. — Ты же не умеешь готовить.

— Я учусь ради тебя.

Я улыбнулась.

— Хорошо, давай.

Мы пошли на кухню. Я достала продукты, он встал рядом, пытаясь помочь. Через пять минут мы уже смеялись, потому что он перепутал соль с сахаром и пытался посолить салат, который я только что сделала.

— Максим, это салат. Он уже готов.

— Я хочу помочь.

— Ты помогаешь. Просто стой рядом и не трогай ничего.

— Скучно.

— Смотри и учись.

Я готовила, он стоял рядом, обняв меня за талию, и я чувствовала его дыхание на своей шее.

— Знаешь, — сказала я. — Я сегодня поняла одну вещь.

— Какую?

— Что я не жалею ни о чём.

— Это хорошо.

— Это странно. Я всю жизнь жалела о каждом шаге и слове.

— Потому что ты наконец-то делаешь то, что хочешь. Не то, что правильно и удобно, а то, что хочешь.

Я повернулась к нему.

— Я хочу тебя, — сказала я.

— Я знаю.

— Нет, я хочу тебя всю жизнь. Я не знала, что буду так хотеть. Я думала, что это прошло. Что я старая, что мне не нужно, что это не для меня. А теперь я понимаю: я просто ждала тебя. Всю жизнь ждала.

Он смотрел на меня, и в его глазах я видела что-то такое, от чего у меня перехватывало дыхание. Нежность, любовь и дикое желание.

— Вера, — сказал он. — Я тоже ждал всю жизнь. Я встречал женщин, но ни с одной не чувствовал того, что чувствую с тобой. А потом пришёл на свадьбу друга, увидел женщину в сером платье, которая стояла на террасе и смотрела на лес, и понял — вот она. Та, кого я ждал.

— Поцелуй меня, — попросила я.

Он поцеловал, а я закрыла глаза, чувствуя, как его губы шепчут что-то, что я разбирала сердцем.

Мы стояли на кухне, обнявшись, и я знала это только начало. Наша жизнь только начинается.

— Ужин остынет, — прошептал он.

— Плевать.

— Я хотел тебя накормить.

— Накормишь потом, сейчас я хочу другого.

Он усмехнулся, подхватил меня на руки и понёс в спальню.

Я смеялась, обхватив его за шею, и чувствовала, как сердце бьётся в унисон с его сердцем. Я была дома и была с ним. И это было только начало.

Глава 28

Мы стали командой с Максимом не только в постели, хотя там у нас было всё хорошо, очень хорошо. Мы стали командой в жизни.

Это случилось не сразу. Сначала были дни, когда я всё ещё ждала подвоха. Когда он задерживался на работе, я сидела на кухне и сжимала телефон, борясь с желанием позвонить. Когда он молчал за ужином, я прокручивала в голове весь день, ища, что я сделала не так. Старые привычки умирали медленно, но они умирали. Каждый день по чуть-чуть.

А потом наступил день, когда я проснулась и поняла, что не боюсь. Я не боюсь, что он уйдёт. Это случилось утром, когда он, как всегда, принёс мне кофе в постель. Чёрный, с одним кусочком сахара. Идеальный.

— Спасибо, — сказала я, беря чашку.

— Пожалуйста.

Он сел на край кровати, и я смотрела на него, взъерошенного, сонного, в старой футболке, которая была ему великовата, но он её любил.

— Ты чего смотришь? — спросил он.

— На тебя.

— Нравится?

— Очень.

Он улыбнулся. Поставил свою чашку на тумбочку, забрал мою, поставил рядом. Потом лёг рядом, обнял, притянул к себе.

— Вера, — сказал он.

— М?

— Я хочу поговорить с тобой о деле.

— О каком?

— О нашем.

Я повернулась к нему. Он смотрел серьёзно, хотя на губах ещё оставалась улыбка.

— Я думал об этом последние недели, — сказал он. — У тебя есть бутик, у меня рестораны. Мы оба делаем красивые вещи. Ты цветы, я интерьеры, еду, атмосферу. Почему бы нам не объединиться?

— Объединиться? В каком смысле?

— Я открываю новый ресторан в центре. Большой проект. И мне нужен человек, который сделает его красивым. Который понимает вкус, цвет, форму и который чувствует пространство.

— У тебя есть дизайнеры, — сказала я.

— У меня есть дизайнеры, которые делают свою работу, а я хочу, чтобы ты сделала мою.

Я села на кровати, поджав под себя ноги.

— Ты предлагаешь мне работать на тебя?

— Нет, я предлагаю тебе работать вместе со мной. Ты делаешь цветочное оформление, подбираешь декор, создаёшь атмосферу. Я занимаюсь кухней, меню, общим управлением. Мы становимся партнёрами.

— Партнёрами?

— Да. Не в юридическом смысле, если ты не готова, а в творческом. Ты будешь отвечать за то, чтобы в моём ресторане было красиво, а я буду отвечать за то, чтобы там было вкусно. И, может быть, однажды мы откроем что-то своё.

Я смотрела на него и не знала, что сказать.

— Ты боишься? — спросил он.

— Немного.

— Чего?

— Это слишком большой проект для меня.

— Вера, — он взял меня за руку. — Ты делала оформление для свадеб, корпоративов, для выставок. Твой бутик один из лучших в городе.

Я молчала. В голове крутились мысли. Страх и сомнения. Но где-то глубоко, под ними, росло что-то другое. Интерес с азартом и желанием попробовать что-то новое для себя.

— Расскажи мне про ресторан, — сказала я.

Он улыбнулся и начал рассказывать.

Ресторан назывался «Лес». Он должен был открыться через три месяца в старом особняке в центре города. Максим купил здание год назад и всё это время занимался реконструкцией. Я была там один раз — высокие потолки, огромные окна, лепнина на стенах, которую он сохранил, и пустота, которую нужно было заполнить.

— Я хочу, чтобы там было много зелени, — сказал он. — Не просто цветы в вазах, а целые композиции. Деревья в кадках, цветы на стенах, зелень, которая свисает с потолка. Чтобы люди чувствовали себя не в ресторане в центре города, а в лесу.

— В лесу?

— Да, отсюда и название. Я хочу, чтобы это было место, где можно спрятаться от города.

Я смотрела на него и видела, как горят его глаза. Он любил своё дело, он жил им.

— Покажи мне, — сказала я. — Покажи мне, что ты уже сделал.

Мы оделись, сели в машину и поехали в центр.

Особняк стоял на тихой улице, вдали от шумных проспектов. Кованые ворота, мощёный двор, старые деревья, которые росли здесь, наверное, лет сто. Внутри пахло деревом, краской, чем-то новым и одновременно старым, как само здание.

Максим водил меня по комнатам, показывал кухню — огромную, с современным оборудованием, которое стоило как моя квартира. Показывал просторные залы с высокими окнами, с видом на сад. Показывал подвал, где планировал сделать винный погреб.

— А здесь будет главный зал, — сказал он, открывая двойные двери.

Я вошла и замерла.

Это было самое красивое помещение, которое я когда-либо видела. Высоченный потолок с лепниной, которую восстановили до прекрасного состояния. Огромные окна в пол, выходящие в сад. Стены цвета слоновой кости, старый паркет, который отреставрировали, и настоящий, старинный камин из тёмного камня.

— Здесь я хочу сделать что-то особенное, — сказал Максим, вставая рядом со мной. — Чтобы люди заходили и замирали. Как ты сейчас.

— Я и правда замерла.

— Что ты видишь здесь?

Я закрыла глаза и представила высокие композиции из гортензий и пионов в напольных вазах. Зелень, свисающую с потолка, как лесные лианы. Маленькие букетики на каждом столе — нежные, едва заметные, как первые цветы весной. И запах, запах зелени, цветов, дерева.

— Я вижу лес, — сказала я, открывая глаза. — Я вижу место, где хочется забыть, что ты в городе. Где хочется говорить тихо, потому что вокруг природа.

Максим смотрел на меня. В его глазах было что-то такое, от чего у меня перехватывало дыхание.

— Ты это можешь сделать? — спросил он.

— Я могу попробовать.

— Этого достаточно.

Он обнял меня, и я стояла в этом пустом зале, в этом будущем лесе, и чувствовала, как внутри меня растёт что-то новое.

Я сделаю это место очень красивым.

Глава 29

Первые две недели были сумасшедшими.

Я приезжала в особняк каждое утро, после того как заезжала в бутик. Обмеряла залы, делала наброски, искала поставщиков. Максим был рядом, то появлялся, то исчезал, вечно на телефоне, вечно с кем-то договаривался. Но каждый вечер мы встречались на кухне, пили чай и обсуждали, что успели сделать.

— Я нашла потрясающего поставщика гортензий, — сказала я однажды вечером, разворачивая на столе эскизы. — Они выращивают их в Голландии. Сорта, которых у нас нет.

— Покажи.

Я показала. Он смотрел на эскизы долго, молча. Я ждала.

— Вера, — сказал он наконец. — Это прекрасно.

— Правда?

— Правда. Я не ожидал… я знал, что у тебя вкус. Но это не просто вкус, а талант.

Я покраснела как девчонка. Он заметил, улыбнулся.

— Тебе идёт, когда ты краснеешь.

— Я не краснею.

— Краснеешь и это прекрасно.

Он взял меня за руку, и мы сидели так, смотря на эскизы, на свет, который падал из окна и чашки с остывшим чаем.

— Максим, — сказала я.

— Да?

— Спасибо, что поверил в меня.

— Не за что.

— Нет, правда. Я бы никогда не решилась на такое сама. Я бы сидела в своём бутике, делала букеты для невест и думала, что это предел, а ты показал мне, что я могу больше.

— Ты сама это показала. Я просто открыл дверь.

— Хорошую дверь.

Он поцеловал меня и я закрыла глаза, чувствуя, как его губы шепчут что-то, что я разбирала сердцем.

Через месяц, когда основные решения были приняты и поставщики найдены, Максим сказал:

— Нам нужно отдохнуть.

— У нас нет времени, — возразила я. — Открытие через два месяца.

— Поэтому нам и нужно отдохнуть. Мы оба вымотались. Ты работаешь по двенадцать часов. Мы скоро перестанем замечать друг друга.

— Мы не перестанем.

— Вера, я хочу провести время с тобой не на стройке и не в обсуждении поставок, а просто с тобой.

Я посмотрела на него. Под глазами были тени, он похудел, хотя отказывался это замечать. Я и сама была не лучше — последние недели я жила на кофе и нервах.

— Куда ты хочешь поехать? — спросила я.

— В горы.

— В горы?

— Да, давно хотел показать тебе одно место. Там тихо, красиво, нет людей. Можно гулять, разговаривать и просто молчать.

— А как же ресторан?

— Ресторан подождёт. Мы заслужили отпуск.

Я хотела возразить, но он смотрел на меня так, что слова застряли в горле.

— Хорошо, — сказала я. — Поехали в горы.

Мы летели на юг. Я смотрела в иллюминатор на облака, которые плыли под нами бесконечным белым полем, и думала о том, как странно устроена жизнь. Год назад я не могла представить, что буду сидеть в самолёте рядом с мужчиной, который держит меня за руку и чувствовать себя спокойно, счастливо и так свободно.

— О чём думаешь? — спросил Максим.

— О том, как всё изменилось.

— В лучшую сторону?

— В лучшую.

Он поцеловал мою руку, и я закрыла глаза, чувствуя, как тепло разливается по телу.

Мы прилетели вечером. Максим взял машину напрокат — большой внедорожник, который пах кожей и приключениями и мы поехали в горы.

Дорога вилась серпантином, за окном мелькали сосны, скалы, ущелья. Я смотрела и не могла насмотреться. Я никогда не была в горах. Сергей не любил горы. Он говорил, что там скучно, что лучше море, отели, рестораны. Мы всегда ездили на море. В одни и те же отели и одни и те же рестораны.

— Смотри, — сказал Максим, показывая вперёд.

Вдалеке, между двух скал, открывалась долина. Зелёная, бесконечная, с рекой, которая извивалась внизу серебряной лентой. Солнце садилось и свет падал на горы золотом.

— Красиво, — выдохнула я.

— Это только начало.

Отель оказался маленьким, несколько домиков на склоне горы, с видом на долину. Никаких бассейнов, ресторанов с шведским столом, никаких аниматоров. Только тишина, горы и мы.

— Нам нужен был этот отпуск, — сказал Максим, когда мы зашли в наш домик. — Ты не представляешь, как я устал от города.

— Я представляю. Я тоже устала.

Домик был маленьким, но уютным. Деревянные стены, камин, большая кровать у окна, из которого открывался вид на долину. Я подошла к окну, открыла створку и глубоко вдохнула.

Воздух был другим. Чистым и холодным. Пахло хвоей, травой, чем-то далёким и древним.

— Идём, — сказал Максим. — Я хочу показать тебе закат.

Мы вышли на улицу. Солнце уже почти село, и небо горело оранжевым и розовым. Горы стояли тёмными великанами, у подножия которых клубился туман.

Максим взял меня за руку и мы пошли по тропинке, которая вела к обрыву. Я шла и чувствовала, как страх высоты поднимается в груди. Но он держал меня за руку и я шла дальше.

Мы вышли на смотровую площадку — деревянный настил на краю скалы. Внизу, далеко-далеко, текла река, горели огни деревни и было так тихо, что я слышала своё дыхание.

— Здесь хорошо, — сказала я.

— Я знал, что тебе понравится.

— Откуда ты знал?

— Ты любишь тишину. И любишь, когда никто не смотрит. Когда можно просто быть собой.

Я посмотрела на него. Он стоял рядом, смотрел на закат, и свет падал на его лицо, делая его моложе, мягче.

— Я никогда не была в горах, — сказала я.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Мой бывший муж не любил горы. Он говорил, что там скучно.

— А что он любил?

— Рестораны и отели. Всё, где можно показать, что у тебя есть деньги.

Максим помолчал.

— А ты что любишь?

Я подумала.

— Я люблю тишину. Люблю, когда можно молчать и чувствовать себя при этом спокойно. Люблю цветы, готовить для того, кого люблю. Люблю смотреть в окно и думать ни о чём.

— Я тоже люблю это.

— Правда?

— Правда. Только я не умел этого, пока не встретил тебя.

Я смотрела на него. Закат догорал, и последние лучи солнца падали на его лицо, руки, его губы, которые чуть дрожали в улыбке.

— Максим, — сказала я.

— Да?

— Я никогда не была так счастлива. Никогда.

Он крепко обнял меня и я уткнулась носом ему в грудь, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с моим.

Глава 30

Следующие дни были лучшими в моей жизни.

Мы вставали рано, пили кофе на террасе, смотрели, как солнце поднимается над горами. Потом шли гулять по тропам, которые вились между скалами, через леса, где пахло хвоей и грибами, к водопадам, где вода падала с высоты, разбиваясь на миллион брызг.

Максим знал эти места. Он показывал мне ущелья, где эхо повторяло твой голос трижды и поляны, где росли дикие орхидеи, старые мосты, под которыми шумела горная река.

— Ты часто здесь бываешь? — спросила я однажды, когда мы сидели на камне у водопада.

— Раньше часто, а потом работа затянула. Я забыл, какого это, просто гулять, смотреть, дышать.

— А теперь вспомнил?

— Теперь вспомнил.

Он смотрел на воду, которая падала вниз, а я смотрела на него. В свете солнца его волосы казались светлее, а глаза прозрачными, как горная река.

— Вера, — сказал он.

— Да?

— Ты знаешь, что я люблю тебя?

— Знаю.

— Ты знаешь, что я никогда никого не любил так, как тебя?

Я молчала.

— Я встречал женщин, — продолжал он. — Красивых, умных, успешных, но с ними я чувствовал себя… не собой. Я играл роль успешного ресторатора, уверенного мужчины, человека, у которого всё под контролем. А с тобой я могу быть просто Максимом. Который не умеет готовить, разбрасывает носки и боится, что ты когда-нибудь поймёшь, что заслуживаешь лучшего.

— Лучшего, чем ты? — я усмехнулась. — Максим, ты лучшее, что было в моей жизни.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Ты вернул меня к жизни и показал мне, что я могу быть собой. Что я имею право на счастье. Ты подарил мне розовый свитер и поверил в мой вкус. Ты лучшее, что было в моей жизни.

Он смотрел на меня долго, а затем улыбнулся.

— Идём, — сказал он. — Я хочу показать тебе ещё одно место.

Мы поднялись на вершину.

Тропа была крутой, я запыхалась и несколько раз хотела остановиться, но он держал меня за руку и вёл дальше. А когда мы вышли наверх, я забыла, как дышать.

Внизу, далеко-далеко, лежала долина. Зелёная, бесконечная, с рекой, которая извивалась серебряной лентой. Горы стояли вокруг, синие вдали, зелёные вблизи, и над всем этим — небо, огромное, бесконечное, такое синее, что казалось, оно вот-вот упадёт на землю.

— Красиво, — прошептала я.

— Очень.

— Я никогда не видела ничего подобного.

— Теперь будешь видеть. Мы будем приезжать сюда каждый год.

— Каждый год?

— Да, если ты, конечно, захочешь.

Я повернулась к нему. Он стоял рядом, смотрел на долину и ветер играл с его волосами.

— Я хочу, — сказала я. — Я хочу приезжать сюда каждый год. Я хочу быть с тобой каждый день и стареть с тобой.

Он усмехнулся.

— Стареть? Мне ещё рано стареть.

— А мне нет.

— Вера, — он взял меня за плечи. — Ты не стареешь, а становишься лучше как вино.

Я посмотрела в его глаза. Серые, спокойные, уверенные и вдруг поняла, что не боюсь. Ничего. Ни будущего, которое может принести что угодно, ни возраста, который будет только увеличиваться. Ни того, что однажды он может проснуться и понять, что ошибся. Я не боюсь. Потому что сейчас, в эту минуту, я по-настоящему счастлива.

— Я люблю тебя, — сказала я.

— Я тоже тебя люблю.

Он поцеловал меня на вершине горы, на краю света, под бесконечным синим небом и я закрыла глаза, чувствуя, как ветер обнимает нас и как солнце греет лица, как мир замирает.

Вечером мы сидели на террасе нашего домика, пили местное вино и смотрели на звёзды. Их было так много, что казалось, небо не выдержит и рухнет под этой тяжестью.

— В городе не видно звёзд, — сказала я.

— В городе вообще много чего не видно.

— Чего, например?

— Людей, все играют роли и боятся быть собой. Боятся сказать правду и что о них подумают.

— А ты не боишься?

— Раньше боялся, а теперь нет. Теперь мне всё равно, что подумают. Потому что я знаю, что есть ты и мне больше ничего не нужно.

Я положила голову ему на плечо. Он обнял меня и мы сидели так долго, смотрели на звёзды и молчали. Это было лучшее молчание в моей жизни.

— Максим, — сказала я.

— Да?

— Я хочу, чтобы у нас получилось.

— Что?

— Всё. Ресторан, наша жизнь, всё, что мы задумали. Я хочу, чтобы у нас получилось.

Он поцеловал меня в макушку.

— Получится.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что мы команда. Ты и я вместе.

Я закрыла глаза. Звёзды кружились надо мной, горы дышали древним спокойствием, а я чувствовала, как внутри меня растёт что-то новое.

На пятый день пошёл дождь.

Мы сидели в домике, слушали, как капли стучат по крыше и смотрели, как туман ползёт по горам, закрывая долину белой пеленой.

— Ничего не видно, — сказала я.

— Так даже лучше.

— Почему?

— Потому что мы можем не выходить. Можем сидеть здесь, пить чай, читать книги, разговаривать.

Он достал из сумки книгу — толстый роман, который читал в первый день нашего знакомства.

— Ты привёз книгу?

— Я всегда беру с собой книгу в отпуск, а ты?

— Я привезла эскизы.

— Эскизы?

— Для ресторана. Я хочу переделать главный зал. У меня появилась новая идея.

— Покажешь?

Я достала из рюкзака папку, раскрыла. Он смотрел долго, молча.

— Вера, — сказал он. — Это гениально.

— Не гениально. Просто мне пришла в голову мысль, когда мы гуляли в лесу.

— Какая?

— Помнишь ту поляну, где росли папоротники? Я подумала: почему бы не сделать в главном зале что-то подобное? Зелёные стены из мха и папоротников, свет, который падает сверху, как солнечный свет сквозь листву. Чтобы люди чувствовали себя не в ресторане, а в лесу. В настоящем лесу.

Он смотрел на меня. В его глазах было что-то такое, от чего у меня перехватывало дыхание.

— Ты гений, — сказал он.

— Я не гений.

— Ты гений. Я вложу в это все деньги. Я сделаю так, как ты хочешь.

— Максим, это дорого.

— Плевать.

— Но бюджет…

— Вера, — он взял меня за руки. — Я хочу, чтобы этот ресторан был не просто местом, где кормят едой. Я хочу, чтобы это было место, где люди чувствуют себя живыми как мы сейчас. И ты знаешь, как это сделать, я верю в тебя.

Я смотрела на него и чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но не от грусти, а от того, что он верит в меня. От того, что он видит во мне то, чего я сама не вижу.

— Я сделаю это, — сказала я. — Я сделаю это красивым.

— Я знаю.

Он поцеловал меня и я закрыла глаза, чувствуя, как дождь стучит по крыше, как ветер шумит в горах и мир замирает вокруг нас.

Мы вернулись через неделю.

Загорелые, отдохнувшие и с новыми силами. Я смотрела в окно машины на горы, которые оставались позади и чувствовала, как внутри меня растёт что-то новое. Желание работать, творить и жить.

— Спасибо, — сказала я, когда мы выехали на трассу.

— За что?

— За этот отпуск, горы и за то, что показал мне, как красиво может быть.

— Мы ещё вернёмся.

— Обязательно.

Он взял меня за руку, и мы ехали так всю дорогу. Я смотрела на его руку, лежащую на моей, на его пальцы, которые сжимали мои и думала о том, как странно устроена жизнь. Год назад я была одна и думала, что жизнь закончилась. А сегодня я ехала с мужчиной, которого люблю, после отпуска в горах и мы возвращались домой, чтобы вместе строить наше будущее.

Это слово всё ещё казалось мне удивительным.

Глава 31

Мы вернулись из гор другими.

Я не сразу это поняла. Сначала была суета — ресторан, бутик, поставщики, эскизы, которые нужно было переделать с учётом новых идей. Дни летели один за другим, я просыпалась рано, ложилась поздно, и иногда мне казалось, что я снова стала той Верой, которая живёт на автомате. Но это было не так, потому что теперь я знала, ради чего я всё это делаю.

Мы с Максимом стали настоящей командой. Я приезжала в особняк, он приходил через час, и мы работали вместе — он обсуждал кухню с шеф-поваром, я договаривалась с флористами о поставках редких сортов. В перерывах пили кофе на стройке, сидя на ящиках, и обсуждали, какой свет лучше поставить в главном зале и где будет стоять бар.

— Ты знаешь, — сказал он однажды, когда мы сидели на подоконнике в пустом зале, — я никогда не работал так с кем-то.

— В смысле?

— В смысле — в паре. У меня всегда были партнёры, сотрудники, подчинённые. А с тобой все по-другому. Мы дополняем друг друга. Ты видишь то, чего не вижу я, а я вижу то, чего не видишь ты. Вместе мы можем сделать что-то настоящее.

— Ты говоришь так, будто мы строим не ресторан, а новую жизнь.

— А разве нет?

Я посмотрела на него. Он сидел на подоконнике, за его спиной солнце садилось за старые деревья в саду и свет падал на его лицо, делая его мягче, моложе.

— Строим, — сказала я. — Наверное.

Мы замолчали. Я смотрела в окно на сад, который скоро должен был стать частью ресторана — с летней верандой, с цветущими клумбами, с дорожками, выложенными старым кирпичом.

— Вера, — сказал Максим. — Мне нужно поговорить с тобой.

— О чём?

— О нас.

Я повернулась к нему. Он смотрел серьёзно, без улыбки.

— Я много думал последние дни, — сказал он. — О том, что у нас есть и о том, что будет дальше.

— Что будет?

— Я хочу, чтобы у нас была настоящая семья.Я хочу, чтобы мы жили вместе, строили планы, старели вместе.

— Мы и так живём вместе.

— Я знаю. Но я хочу… — он замолчал, подбирая слова.

— Что?

— Я хочу, чтобы это было навсегда. Чтобы мы не боялись говорить о будущем и у нас были общие цели, общие мечты.

Я смотрела на него и чувствовала, как сердце начинает биться быстрее.

— Я тоже этого хочу, — сказала я.

— Тогда… — он взял мою руку. — Тогда я хочу спросить тебя кое о чём.

Я ждала, а он молчал. Я видела, как он колеблется, как подбирает слова. Максим всегда был уверенным, всегда знал, что сказать. А сейчас он выглядел… растерянным.

— Максим, — сказала я. — Ты меня пугаешь.

— Не бойся. Я просто… я не знаю, как начать.

— Начни с начала.

Он вздохнул.

— Вера, я хочу детей.

Я замерла.

— Я хочу детей, — повторил он. — Я думал об этом очень долго и я понял, что хочу иметь с тобой семью.

Я смотрела на него и не могла произнести ни слова. В голове всё смешалось. Дети. Я мать. Моей дочери двадцать два года. Я уже прошла этот путь. Я уже вырастила ребёнка, я уже…

— Я знаю, что ты думаешь, — сказал он. — Ты думаешь, что ты уже прошла это и что тебе поздно. Что ты не сможешь.

— Я не думаю, что не смогу. Я знаю, что не смогу. Максим, мне сорок пять. У меня были сложные роды. Кесарево. Врачи говорили, что второго ребёнка не стоит. А сейчас… сейчас это просто опасно.

— Я знаю.

— Тогда зачем ты говоришь об этом?

— Потому что я хочу, чтобы мы были честны друг с другом. Я хочу, чтобы ты знала, чего я хочу и чтобы мы вместе решили, что делать.

Я встала и подошла к окну. Смотрела на сад, который уже начинал темнеть.

— Ты хочешь детей, — сказала я тихо. — А я не могу их тебе дать. Это конец?

— Вера, — он подошёл ко мне сзади, положил руки на плечи. — Это не конец, а начало разговора.

— Какого разговора? Ты хочешь быть отцом. Я не могу быть матерью. Что тут обсуждать?

— Есть другие способы.

Я повернулась к нему.

— Какие?

— Усыновление, опекунство. Мы можем взять ребёнка, которому нужна семья.

Я смотрела на него и не верила своим ушам.

— Ты серьёзно?

— Я никогда не был серьёзнее.

— Максим, это… это огромный шаг. Это не просто родить ребёнка. Это взять чужого ребёнка и сделать его своим. Это ответственность. Это…

— Я знаю, всё знаю. Я не говорю, что это просто и не говорю, что это возможно. Если мы оба этого захотим.

Я молчала. В голове крутились мысли, одна тревожнее другой. Чужой ребёнок. Не мой. Не его. Как мы справимся? Что скажут люди? Что скажет Алина?

— Я не знаю, — сказала я. — Я не знаю, готова ли я.

— Я и не прошу решить сейчас. Я просто хочу, чтобы ты знала: для меня это не проблема. Проблема потерять тебя, а дети… дети подождут. Или не подождут. Главное для меня это ты.

— А если я не захочу?

— Тогда не будем.

— Ты не будешь жалеть?

Он взял моё лицо в ладони.

— Вера, я люблю тебя. Не за то, что ты можешь родить мне ребёнка. Я люблю тебя за то, какая ты есть. Если у нас не будет детей — у нас будем мы и этого достаточно.

Я смотрела в его глаза. Серые, спокойные, уверенные и верила. Не на сто процентов, я ещё не научилась верить на сто, но верила.

— Дай мне время, — сказала я. — Мне нужно подумать.

— Сколько хочешь.

Он поцеловал меня и я закрыла глаза, чувствуя, как его губы шепчут что-то, что я разбирала сердцем.

Глава 32

Две недели я раздумывала над нашим последним серьезным разговором с Максимом.

Думала об этом в бутике, раскладывая цветы, дома, когда готовила ужин и ночью, когда Максим спал рядом, а я смотрела в потолок и слушала его дыхание.

Дети.

Я всегда хотела большую семью. Когда родилась Алина, я мечтала о втором, но Сергей не хотел. «Одного достаточно», — говорил он. «Ты и с одним не справляешься». Я верила. Я всегда верила тому, что он говорил.

А теперь Максим говорит, что хочет детей со мной. Несмотря на мой возраст и риски.

Я думала об усыновлении. О том, чтобы взять ребёнка, у которого нет никого. Дать ему дом, семью, любовь. Смогу ли я? Смогу ли полюбить чужого ребёнка как своего?

Я думала о том, что скажет Алина. Моя дочь, которая только недавно приняла мой выбор. Как она отнесётся к тому, что у неё появится брат или сестра? Не побоится, что я разменяю её на нового ребёнка? Не почувствует себя преданной?

Я думала о том, что скажут люди. О том, что мне сорок пять, что я уже мать взрослой дочери и о том, что заводить ребёнка в таком возрасте — эгоизм.

А потом я перестала думать о том, что скажут люди.

Потому что я обещала себе больше не жить для других

Я позвонила Алине и попросила встретиться.

Мы сидели в кафе, пили кофе и я смотрела на свою дочь — взрослую, красивую и очень счастливую. Она рассказывала о работе, о том, как Олег получил повышение, о том, что они думают о переезде в новую квартиру.

— Алин, — сказала я, когда она закончила. — Мне нужно поговорить с тобой.

— О чём?

— О будущем.

Она отставила чашку.

— Ты меня пугаешь.

— Не бойся, всё хорошо, просто… Максим хочет детей.

Алина замерла.

— Детей? — переспросила она.

— Да. Он сказал, что хочет семью со мной.

— А ты?

— Я не знаю. Я думаю.

Алина молчала. Я видела, как она переваривает эту новость.

— Мам, — сказала она наконец. — Ты хочешь этого?

— Я хочу быть с ним, а дети… я не знаю, боюсь немного глобальных перемен в нашей итак достаточно изматывающей жизни.

— Чего?

— Всего. Что я слишком стара и что ты… что ты будешь против.

Алина посмотрела на меня долгим взглядом.

— Мам, я выросла.

— Я знаю.

— Я уже не маленькая девочка, которая ревнует тебя к другим детям. Я взрослая женщина и у меня своя жизнь. Если ты хочешь ещё одного ребёнка, то это твой выбор. Я не буду против.

— Правда?

— Правда. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Если ребёнок сделает тебя счастливой, то заводи его конечно.

— А если это будет приёмный ребёнок?

— Приёмный? — Алина удивилась.

— Я не могу родить. Врачи не советовали даже после твоего рождения, а сейчас… сейчас это опасно. Но есть дети, у которых нет родителей. Мы могли бы…

— Ты хочешь взять приёмного ребёнка?

— Я думаю об этом. Мы с Максимом говорили.

Алина смотрела на меня. В её глазах я видела удивление, но не осуждение.

— Мам, это… это серьёзно.

— Я знаю.

— Ты готова к этому?

— Не знаю. Поэтому я говорю с тобой.

Она взяла меня за руку.

— Мам, я не знаю, что тебе посоветовать. Это твоя жизнь. Но я знаю одно: ты заслуживаешь быть счастливой. Если ты чувствуешь, что это сделает тебя счастливой, делай. Я поддержу.

У меня на глаза навернулись слёзы.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что.

Мы допили кофе, поговорили ещё о чём-то не таком серьезном, а потом она ушла. Я осталась сидеть в кафе, смотреть в окно на прохожих и думать.

Я хочу этого. Я хочу семью и, чтобы у нас с Максимом было что-то большее, чем просто мы. Я хочу дать дом ребёнку, у которого нет дома. Я хочу любить.

Я достала телефон, набрала сообщение Максиму: «Я готова поговорить».

Через минуту пришёл ответ: «Жду дома».

Я приехала через час. Он сидел на кухне, пил чай и смотрел в окно. Услышав, что я вошла, повернулся.

— Привет, — сказал он.

— Привет.

Я села напротив. Молчала, а он и не торопил.

— Я думала, — сказала я наконец. — Думала, как ты это заметил, очень много времени.

— И что решила?

— Я хочу.

Он смотрел на меня, не двигаясь.

— Я хочу семью, — сказала я. — Я хочу, чтобы у нас было что-то большее, чем просто мы. Я хочу ребёнка.

— Вера…

— Дай мне договорить. — Я подняла руку. — Я знаю, что не могу родить. Я знаю, что мне сорок пять и что это будет сложно. Но я хочу попробовать. Я хочу дать дом ребёнку, у которого нет дома. Если ты готов.

Он встал, обошёл стол, сел рядом. Взял мои руки в свои.

— Ты уверена?

— Я не уверена ни в чём, но я знаю, что хочу этого с тобой.

Он смотрел на меня долго, а потом улыбнулся.

— Тогда будем пробовать.

— Вместе?

— Вместе.

Глава 33

Мы начали с малого.

Максим нашёл агентство по усыновлению, мы подали документы, прошли курсы для приёмных родителей. Это было сложно — бесконечные анкеты, собеседования, проверки. Нас спрашивали о доходах, о жилье, о том, почему мы решили взять ребёнка. Я волновалась, что что-то пойдёт не так. Что нам откажут или мы не подойдём.

— Не переживай, — сказал Максим, когда мы вышли из агентства после очередного собеседования. — Всё будет хорошо.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что у нас есть любовь и дом. Этого порой бывает достаточно достаточно.

Я хотела возразить, но он смотрел на меня так уверенно, что я поверила.

А через месяц нам позвонили.

— Есть девочка, — сказала женщина из агентства. — Три года. Её зовут Катя. Родители лишены прав, а она очень ждёт семью.

Я стояла на кухне, слушала и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

— Катя, — повторила я. — Три года.

— Вы хотите познакомиться?

— Я… — я посмотрела на Максима, который стоял рядом. Он кивнул. — Да, мы очень хотим.

Мы поехали в детский дом через три дня.

Я не спала всю ночь. Лежала в кровати, смотрела в потолок и думала о девочке, которую не знала, но которая уже стала для кем-то важным. Катя. Три года и она ждёт.

— Не волнуйся, — сказал Максим утром, когда мы садились в машину.

— Я волнуюсь.

— Это нормально.

— А если я ей не понравлюсь?

— Ты ей понравишься.

— А если она не захочет к нам?

— Тогда будем ждать другого ребёнка.

Я посмотрела на него. Он был спокоен и уверен. И эта уверенность передавалась мне.

Детский дом стоял на окраине города, за старым парком. Здание было серым, унылым, с решётками на окнах первого этажа. Я шла по коридору и у меня сжималось сердце. Здесь жили дети, у которых не было никого.

Нас провели в комнату для встреч — светлую, с игрушками, с детским диваном. Мы сели и ждали. Дверь открылась, и вошла девочка.

Она была маленькой, худенькой, с тёмными волосами, заплетёнными в две косички, с огромными серыми глазами, которые смотрели на нас с осторожностью. Она держала в руках плюшевого зайца, прижимала его к груди.

— Это Катя, — сказала воспитательница. — Катя, это Вера и Максим. Они пришли с тобой познакомиться.

Девочка молчала и смотрела на нас. Я боялась пошевелиться.

— Привет, Катя, — сказал Максим тихо. — Это твой зайчик?

Она кивнула.

— Как его зовут?

Она помолчала, а потом ответила:

— Пуша.

— Пуша? Хорошее имя. А можно мне подержать Пушу?

Она подумала, потом протянула зайца. Максим взял его осторожно, как самую большую ценность.

— Он мягкий, — сказал он. — И пахнет вкусно. Морковкой?

Она чуть-чуть улыбнулась. Я видела, как её глаза засветились.

— Морковкой, — сказала она.

— А я люблю морковку, — сказал Максим. — А ты?

— Тоже.

— Тогда мы подружимся.

Она смотрела на него. Потом перевела взгляд на меня. Я улыбнулась, стараясь не расплакаться.

— А это Вера, — сказал Максим. — Она тоже любит морковку и ещё она умеет делать красивые цветы.

— Цветы? — переспросила Катя.

— Да, — сказала я. — Я делаю букеты. Хочешь, покажу?

Она кивнула. Я достала телефон, показала фотографии своих работ. Она смотрела внимательно, иногда спрашивала: «А это что?», «А это розы?». Я отвечала, и с каждым ответом она становилась смелее.

Мы провели с ней час, п потом два, а затем нам сказали, что время закончилось.

— Мы приедем ещё, — сказал Максим, когда Катю уводили.

Она обернулась, посмотрела на нас своими огромными глазами и помахала рукой.

В машине я плакала.

— Ты чего? — спросил Максим.

— Она такая маленькая и одинокая.

— Теперь не одна.

— Ты думаешь, она нас выберет?

— Я думаю, мы должны сделать всё, чтобы она нас выбрала.

Мы приезжали снова и снова каждую неделю. Катя привыкала к нам, начинала улыбаться, когда мы входили, бежала навстречу, показывала свои рисунки, рассказывала о том, что случилось за неделю.

Через два месяца нам сказали, что мы можем забрать её домой.

Я помню этот день как самый счастливый в своей жизни. Мы приехали утром. Катя стояла в коридоре с маленьким чемоданчиком, в котором лежали её вещи — несколько платьев, заяц Пуша, книжка с картинками.

— Ты готова? — спросил Максим.

Она кивнула, а потом посмотрела на меня.

— А у вас дома есть цветы? — спросила она.

— Есть, — сказала я. — Много. Хочешь, я научу тебя делать букеты?

— Хочу.

Она взяла меня за руку. Маленькая, тёплая, доверчивая. И я поняла, что сейчас моё сердце разорвётся от счастья.

Мы вышли на улицу. Катя впервые была за воротами детского дома. Она смотрела на небо, на деревья, на машины, на прохожих — на всё, что было ей так долго недоступно.

— Это дом? — спросила она, когда мы подъехали.

— Это дом, — сказал Максим.

Он открыл дверь и Катя вошла. Остановилась в прихожей, оглядываясь.

— Здесь пахнет цветами, — сказала она.

— Это Вера, — сказал Максим. — Она везде расставляет цветы.

— Красиво, — сказала Катя.

Она прошла в гостиную, остановилась у окна. Смотрела на сад, на туи и фонтан, который тихо журчал в углу.

— Здесь хорошо, — сказала она.

— Здесь твой дом, — сказала я. — Теперь он и твой.

Она повернулась ко мне. В её глазах стояли слёзы.

— Навсегда? — спросила она.

— Навсегда.

Она бросилась ко мне, обняла и крепко прижалась. Я чувствовала её маленькое тело, доверие, её любовь, которая только начиналась.

— Спасибо, — прошептала она.

Я гладила её по голове и плакала. Максим обнял нас обеих и мы стояли так — трое, в нашем доме и новой жизни, которая только начиналась.

Катя быстро привыкла.

Она оказалась умной, любопытной и очень смышленной. Она задавала тысячу вопросов в день, а мы с Максимом наперегонки отвечали. Она любила рисовать, собирать цветы в саду, смотреть мультики по вечерам.

Алина приехала знакомиться через неделю. Я волновалась — как они поладят? Катя была застенчивой с новыми людьми.

Но Алина приехала с подарками — куклой, которую Катя сразу полюбила, и книжкой, которую они читали вместе весь вечер.

— Ты хорошая, — сказала Катя Алине перед сном.

— Ты тоже, — сказала Алина.

— Ты будешь приходить?

— Буду.

— Честно?

— Честно.

Катя обняла её, и я смотрела на них и чувствовала, как сердце переполняется.

— Она чудесная, — сказала Алина, когда мы остались одни. — Вы с Максимом молодцы.

— Спасибо.

— Мам, я горжусь тобой.

— Чем?

— Всем. Ты не побоялась и выбрала себя. А теперь ты даёшь счастье другим.

Я обняла её, обняла свою взрослую дочь, которая когда-то была такой же маленькой, как Катя.

— Я люблю тебя, — сказала я.

— Я тоже тебя люблю, мам.

Эпилог

Годовщина нашего знакомства наступила незаметно.

Я не считала дни, я просто жила с Максимом и Катей. С нашим рестораном, который открылся месяц назад и сразу стал популярным. И нашим домом, который стал домом для троих.

Утром Максим сказал: «Сегодня вечером у нас планы».

— Какие? — спросила я.

— Сюрприз.

— Я не люблю сюрпризы.

— Этот понравится.

Он уехал по делам, а я осталась с Катей. Мы рисовали, гуляли в саду, пекли пирог — тот самый, с вишней, который я когда-то пекла для Алины. Катя месила тесто, пачкалась в муке и смеялась.

— Мама, — сказала она.

Я замерла. Она впервые назвала меня мамой.

— Да, Катя?

— Я тебя люблю.

Я прижала её к себе, чувствуя, как слёзы текут по щекам.

— Я тебя тоже люблю, дочка.

Вечером приехала няня — девушка, которую мы наняли, чтобы иногда выходить вдвоём. Катя сначала не хотела отпускать нас, но потом согласилась, когда я пообещала привезти ей новую книжку.

Максим ждал в машине. Он был в рубашке, без пиджака и выглядел так, что у меня перехватывало дыхание.

— Ты красивая, — сказал он, когда я села.

— Ты тоже.

— Тогда поехали. Тебя ждет шикарнейший сюрприз.

Мы ехали за город. Я смотрела в окно на сосны, которые мелькали за стеклом, и узнавала дорогу.

— Мы едем в тот дом? — спросила я.

— Угадала.

— Зачем?

— Увидишь.

Дом стоял на опушке леса, как и в прошлый раз. Но сейчас на террасе горели огни, стоял стол, накрытый белой скатертью, горели свечи.

— Ты всё это устроил? — спросила я.

— Не я. Мы попросили Киру помочь. Она любит такие вещи.

Мы поднялись на террасу. Стол был накрыт на двоих, рядом играла музыка, та самая, что звучала на свадьбе, когда мы танцевали в первый раз.

— Помнишь? — спросил он.

— Помню. Я тогда боялась, что все смотрят.

— А теперь?

— А теперь мне всё равно.

Он улыбнулся.

— Садись.

Мы сели. Он налил шампанское, поднял бокал.

— За нас, — сказал он. — За этот год.

— За нас.

Мы выпили. Я смотрела на него, огни, лес за его спиной, и чувствовала, как внутри меня растёт что-то огромное, тёплое, невыразимое.

— Вера, — сказал он. — Я хочу тебе кое-что показать.

Он достал из-под стола коробку. Белую, с лентой. Я подумала, что там кольцо, и сердце забилось быстрее.

— Открой, — сказал он.

Я развязала ленту, открыла крышку.

Внутри лежал альбом. Толстый, в кожаном переплёте, с тиснёной надписью: «Наша жизнь».

Я открыла его.

Первая страница — наше фото со свадьбы. Мы танцуем, а я смотрю на него и на моём лице улыбка. Та самая, первая.

Дальше — фото за фото. Мы в его квартире, я готовлю, он стоит рядом и мешает. Мы в горах, на вершине, обнявшись. Мы на стройке ресторана, в касках, грязные, но счастливые. Мы с Катей в первый день, как привезли её домой. Катя рисует, смеётся и спит, обняв Пушу.

Я листала и плакала. Слёзы текли по щекам, и я не вытирала их.

— Это… — я не могла говорить.

— Это наша жизнь, — сказал он. — Год. Самый лучший год в моей жизни.

Я закрыла альбом, прижала к груди.

— Максим, — сказала я. — Я не знаю, что сказать.

— Ничего не говори, просто будь здесь.

Он встал и протянул руку.

— Потанцуем?

Я взяла его руку. Мы вышли на середину террасы и он обнял меня. Медленная музыка, свечи, лес за спиной. Всё как тогда и совсем не так.

— Помнишь, я боялась? — сказала я.

— Помню.

— Я боялась, что это сон и ты исчезнешь. Что я проснусь и снова буду одна.

— А теперь?

Я положила голову ему на плечо и медленно закрыла глаза.

— Теперь я знаю, что это реальность. Моя реальность и самая настоящая любовь.

Он прижал меня крепче.

— Вера, — сказал он.

— Да?

— Я хочу, чтобы ты знала. Ты — самое лучшее, что случилось в моей жизни. Ты сделала меня счастливым, научила меня любить и дала мне дом, семью и дочь. Ты дала мне всё.

— Ты тоже дал мне всё, — сказала я. — Ты дал мне настоящую и необыкновенную жизнь. Показал мне, что я могу быть собой и имею право на счастье.

Мы танцевали под ту же музыку, что звучала на свадьбе год назад. Но теперь это был не танец незнакомцев. Это был танец двоих, которые прошли через страх,боль, через сомнения, которые выбрали друг друга и общую совместную жизнь.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тоже тебя люблю.

Я подняла голову и посмотрела на небо. Звёзды были яркими, чистыми, как в горах.

— Смотри, — сказала я. — Звезда упала.

— Загадай желание.

— Я уже загадала.

— Какое?

— Чтобы так было всегда.

Он поцеловал меня. Нежно и очень долго. А я закрыла глаза, чувствуя, как его губы шепчут что-то, что я разбирала сердцем.

Музыка играла, свечи горели, а лес шумел за спиной.

Мы стояли на террасе, обнявшись, и я знала, что это только начало. Наша жизнь только начинается.

Год назад я думала, что поезд ушёл. А сегодня я знала: он только набирает свою скорость.