Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!
Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.
Спасибо.
Джессика Гэдзиэла
Серия:
Eva_Ber
Аннотация
Когда богатая бизнесвумен Миранда Коултер оказывается преданной за то, чего она не совершала, ей нужна помощь лучших из лучших.
Расследования Сойера.
Она не ожидала, что человек, занимающийся ее делом, окажется самым горячим парнем, которого она когда-либо видела, или что он поймет ситуацию лучше, чем должен понимать любой, кто с этим не сталкивался.
Пытаясь выяснить, кто подставил ее, Миранда очарована тем, насколько хорошо Брок вписывается в ее образ жизни… и потрясена, узнав, как сильно она хочет вписаться в его…
Пролог
Меня привязывали к каталке против моей воли.
Все внутри говорило мне, что мне нужно бороться, мне нужно закатить истерику, мне нужно остановить это.
Но факт в том, что остановить это было невозможно.
Они собирались пристегнуть меня ремнями к каталке. Они собирались закатить эту каталку в кузов скорой помощи. Они собирались выкатить меня из машины скорой помощи в психиатрическую больницу.
Где они планировали удерживать меня против моей воли.
За то, чего я не делала.
И я ни черта не могла с этим поделать…
Глава 1
— Рэнди, подожди! — позвал Кэм, мой ассистент, когда бежал по проходам между столами в офисе, его новые кожаные ботинки слегка поскрипывали при каждом шаге.
У нас с Кэмом была ужасная привычка ходить по магазинам обуви. Мы подходили друг другу во многих отношениях, но не в этом. Если мы возвращались со встречи или обеда, и мне нужно было «заскочить» в магазин, мы оба знали, что я буду примерять почти каждую пару обуви, которую мог предложить магазин. И покупать намного больше, чем это было разумно.
Я была с ним, когда он покупал эти лоферы из плетеной кожи, на плоской подошве, с круглым носком, и вырезами, с ремешком коньячного цвета, которые он надел.
Кэм, вошедший в мой офис за три года до этого, мечтал о таких туфлях, но был вынужден носить те, которые он раздобыл по дешевке и изо всех сил старался починить и сохранить в хорошем состоянии.
Он мог позволить себе их сейчас, потому что, честно говоря, я не могла функционировать без Кэма в своей жизни. Я не была уверена, как мне удалось удержать все от развала до его прихода.
Я имею в виду, что были и другие помощники. Их было почти дюжина, если быть точной. И каждый из них был... прекрасен. Но ни один из них не был способен предугадать мои потребности, справиться с ситуацией именно так, как я бы справилась с ней, так чтобы мне не нужно было ни руководить, ни дышать ему в затылок.
И, конечно, помогало то, что он был рад проводить со мной огромную часть своего времени, задерживаясь допоздна и раздражающе рано просыпаться, хотя я точно не требовала этого от него.
При этом ему платили заоблачную зарплату личного ассистента, потому что он был счастлив находиться там, без моего требования.
Я могла себе это позволить.
И я не пожалела лишние сто тысяч, которые он зарабатывал, больше, чем в среднем личный ассистент.
Вот почему он был мне так нужен.
Когда вы управляли своей собственной многомиллиардной компанией, вы не придирались к деньгам, которые вам нужно было потратить, чтобы заставить ее работать максимально эффективно.
— В чем дело? — спросила я, когда мы оба вошли в лифт, я сняла с ноги туфлю и несколько раз согнула пальцы в воздухе.
— Разве я не говорил тебе, что гребешки с боку выглядят чертовски сексуально, но чтобы их носить, тебе придется весь день терпеть хруст пальцев ног? — спросил он, прищелкнув языком. — Это обувь для сидения. А ты всегда в движении.
Он не ошибся.
— Я ошибочно полагала, что сегодняшний день будет за рабочим столом, — сказала я ему, пытаясь сдержать ворчание, когда сунула ногу обратно в туфлю, и прозвенел звонок лифта.
— Ты когда-нибудь проводила целый день за рабочим столом? — спросил он, проверяя свой маленький планшет с отделением для хранения бумаг. Я никогда не видела таких в офисе, а значит, когда он появился с ним в свой первый день в качестве моего помощника, он взял его с собой, зная, что он ему понадобится.
Именно такое внимание к деталям сразу дало мне понять, что он был находкой.
— Ладно, итак, я разобрался с той небольшой суматохой, которую устроили девчонки со второго этажа, — сказал он, имея в виду, что одна из них поливала грязью другую в чате сотрудников, и это случайно выплыло наружу и создало абсолютный хаос. — Скажем так, что нам больше не придется беспокоиться о подобной ерунде.
Большую часть времени Кэм излучал энергию золотистого ретривера. Он был жизнерадостным, энергичным, общительным и дружелюбным. Но чувак, если ты его разозлишь, он одним лишь взглядом срежет плоть с твоих костей.
В это было трудно поверить, глядя на него с его золотисто-каштановыми волосами и большими голубыми глазами, на его привлекательное, но не слишком красивое лицо, на его высокое и худое тело, облаченное в тщательно продуманные наряды.
Но если он сказал, что напугал до чертиков девчонок со второго этажа, тогда я ему верила.
— Спасибо. Ты потрясающий, — сказала я. — Но...
— Но нам все равно нужно пригласить Габби, чтобы она прочитала лекцию о моральном духе компании и допустимых темах для обсуждения на рабочем месте, — закончил за меня Кэм.
— Я думаю, что когда я родилась, они вырезали кусок моего мозга и поместили его в твою голову, — сказала я ему, качая головой. Было почти жутко, насколько мы были, друг на друга настроены временами.
— Девочка, я бы хотел. Может, я тоже был бы каджиллионером. Держал бы на своей шикарной яхте целую россыпь сахарных крошек, которые наполняли бы бесконечные каюты шампанским из самых лучших бутылок.
— Тебя укачивает, — напомнила я ему. — И газировка вызывает у тебя отрыжку, — добавила я.
— Не разрушай мою фантазию.
— И ты любишь своего парня, — напомнила я ему.
— Да, — сказал он, и его лицо смягчилось при упоминании человека, от которого я слишком часто держала его подальше. — В любом случае, я смог перенести твои утренние встречи, так что ты могла бы успеть на тот осмотр, который откладывала вот уже
— Я ненавижу врачей, — проворчала я раздраженно, но ничего не могла с собой поделать.
— Поверь мне, я знаю. Я уже четыре раза переносила встречу. Я никогда не встречал человека, который бы с радостью ходил на прием к стоматологу, без лишнего нытья, но вот так откладывал свой ежегодный осмотр.
— Кэм, я люблю тебя. Но есть одна, вещь, в которой у тебя нет привилегии, которая есть у меня, — сказала я ему, пожимая плечами.
На это его брови опустились, когда он посмотрел на меня.
— Я всегда знал, что ты чертовски самовлюбленная. Включая твое тело, — сказал он, качая головой.
Он не ошибся.
Мне потребовалось много времени — на самом деле, вся моя чертова жизнь, — чтобы смириться с тем, что я никогда не стану одной из худышек, что я не так сложена, что независимо от того, насколько беспорядочным было мое питание, мое тело решило придерживаться дополнительной диеты.
Но я действительно смирилась с этим.
И я действительно любила свое тело.
Как бы то ни было, не все любили.
— Я люблю. Но я даже не могу объяснить, как быстро врач, сказавший мне, что мой ИМТ не соответствует норме, перечеркивает годы любви к себе.
— ИМТ — это полная чушь. Он был создан математиком, а не врачом, — разглагольствовал он, явно взволнованный. — И использовался он только для мужского тела. Он не учитывает сиськи, задницу и бедра, которые есть у женщин.
— Ты это знаешь, и я это знаю, но вся медицинская отрасль, похоже, совершенно не обращает на это внимания. И я просто не хочу снова слышать это дерьмо, так что я лучше просто пропущу визит.
На это Кэм глубоко вздохнул.
— Ладно. Слушай. Я отменю его в последний раз. И я проведу тщательное исследование, чтобы найти тебе врача, который не будет нести подобную чушь. Тогда ты пойдешь?
— Я думаю, если ты сможешь найти этого доктора-единорога, то да.
— Хорошо. Хорошо. Тогда я не подпускаю тебя к ванне и китайской кухне без веской на то причины.
— А я не пускаю тебя к твоему аппетитному парню. Иди домой. Увидимся утром, — сказала я ему, тогда еще не зная, что этого не произойдет, что к утру я окажусь в больничной палате, подключенной к аппаратам, под суровыми взглядами всех, кто будет проходить мимо меня, абсолютно без понятия, того что, черт возьми, со мной случилось.
Все, что я помнила, это как садилась в свой автомобиль, а затем ехала к себе домой.
У меня были смутные воспоминания о том, как я включила воду в ванной, как давала бутылке красного подышать на кухонном столе, затем услышала звонок в дверь.
Наверное, доставка китайской кухни.
В этом смысле я была человеком привычки.
С понедельника по среду это всегда было что-нибудь полезное. Суши, салаты, новое модное веганское заведение в нескольких кварталах отсюда.
Затем по четвергам я ела китайскую еду, мое тайное удовольствие. Потому что ничто так не помогало мне пережить еще один день рабочей недели, как огромная порция лосося, горячая ванна и бокал-другой хорошего красного вина.
Мысленно я видела, как иду к двери.
Однако после этого все просто... исчезло.
У меня больше ничего не было.
Ничего, кроме почти смертельной дозы наркотиков в моем организме и глубокой раны на запястье под несколькими слоями марли.
Я не была склонна к самоубийству.
Мне было все равно, что, черт возьми, говорили врачи.
У меня была прекрасная жизнь.
Даже отличная.
Я проживала
И я понимала это. Были прецеденты, когда богатые, успешные люди, у которых было все, что мог предложить этот мир, прятались за маской счастья и в конечном итоге кончали с собой.
Это случалось.
Возможно, это даже случалось достаточно часто, чтобы они не верили мне на слово, когда все выглядело так однозначно.
Но я бы никогда, ни за что не покончила с собой.
Не имело значения, что случилось, что мне сказали, как вы, возможно, разрушили мою жизнь.
Понимаете, они не могли этого знать, им было бы все равно, если бы я им рассказала, но моя лучшая школьная подруга покончила с собой в общежитии колледжа, когда мы учились на первом курсе.
Я никогда не испытывала такого горя ни до, ни после.
По сей день я ловлю себя на мысли о том, что хочу позвонить ей и рассказать что-нибудь, посмеяться ха чашкой кофе или пойти прогуляться под дождем, чтобы «успокоить наши души».
Я никогда не хотела, чтобы кто-то еще переживал такую потерю, как я. Нет, если бы я могла с этим что-то сделать.
Я просто… не стала бы этого делать.
Я бы и пытаться не стала.
Ничего.
Я понятия не имею, что на самом деле произошло, но я должна была выяснить.
Через семьдесят два часа, очевидно.
Я даже не могу объяснить, насколько невозможно было исчезнуть на три дня.
А если когда-нибудь выяснится, что меня заключили против моей воли?
— Черт, — прошипела я, проводя рукой по лицу.
Мне нужна была помощь.
Но моей сумочки и телефона нигде не было.
И довольно скоро я поняла, что произойдет дальше.
Меня собирались переодеть и в течение трех дней не допускать ни к кому, кроме персонала психиатрического отделения.
Оглядевшись по сторонам, я заметила, что одна из дам, которой было поручено следить за нами, «сумасшедшими», что-то делает в своем телефоне.
Я сунула руку под простыню и обнаружила, что мои умные часы все еще у меня на запястье.
К ним был привязан один контакт.
Кэм.
Сделав глубокий вдох, я приложила все усилия, чтобы отправить сообщение, не привлекая к себе внимания.
Это было лучшее, что я смогла придумать, прежде чем женщина снова посмотрела в мою сторону.
Если и был кто-то в мире, кто мог бы мне помочь, так это Кэм.
Он постучится в двери каждого адвоката, каждого судьи, каждого человека, который мог попытаться вытащить меня из этой ситуации.
Я просто должна была дать ему немного времени.
До тех пор мне нужно было сделать все возможное, чтобы казаться, ну, вменяемой.
Потому что это было именно то, кем я была. Даже если ситуация была сумасшедшей. Даже если я чувствовала, что немного теряю связь с реальностью, поскольку в моей памяти были пробелы, а я знала, что не принимала наркотики и не резала себе запястье.
Так что же произошло?
Это был не доставщик китайской еды у двери?
Если нет, то кто это был?
Что они имели против меня?
Предполагалось, что я на самом деле... умру?
Кому бы это помогло?
— Мисс Коултер? — спросил доктор, входя.
Нравилось мне это или нет, было ли мне это нужно или нет, все выглядело так, будто я направляюсь в психиатрическую больницу.
Глава 2
— От кого ты на этот раз прячешься? — спросил Тиг, когда я ворвался в его кабинет, прижимаясь спиной к двери. — Симпатичная вдова?
— Хотелось бы, — сказал я, поморщившись. — Я прячусь от Терри, — признаюсь я.
— Терри. Женщина-курьер? — спросил Тиг, поворачиваясь на стуле лицом ко мне.
— Да.
— Напомни мне. Единственные женщины, от которых ты прячешься, это те, с которыми ты переспал.
— Да.
— Терри лесбиянка.
— На сто процентов, — согласился я. — Ее девушка, однако...
— Ради бога, Брок, — вздохнул Тиг, роняя ручку на стол, чтобы как следует потереть пальцами между бровями.
— В свою защиту скажу, что я не знал, что она девушка Терри, пока не высох пот, и я не увидел фотографию на прикроватной тумбочке. Так что, на самом деле, это больше на ней, чем на мне. Черт, — прошипел я, когда дверь начала открываться.
— Убирайся на хрен с дороги, Брок, — сказал Сойер, заставляя меня отступить, чтобы он мог пройти внутрь.
— И ты это слышал, — сказал Тиг.
— Что он перешел в горизонтальное положение с девушкой Терри? Да.
— Не просто в горизонтальное. Она бывшая гимнастка, вы знали об этом? — спросил я, переводя взгляд с одного на другого.
— Вероятно, это одна из причин, по которой
— Ты знаешь, что тебе придется с этим разобраться, верно? — спросил Сойер, подходя к столу Тига, чтобы бросить папку. — Терри бывает здесь почти каждый день. Ты не сможешь прятаться вечно. Просто поговори с ней, как мужчина, и покончи с этим.
— Тебе легко говорить. Я видел Терри в спортзале. Она превосходит меня по жиму лежа.
— Чувак, ты больше десяти лет проработал в черном отряде, а теперь боишься одного человека? — Сойер усмехнулся.
Признаться, мы прошли через
Но это было тогда.
Я сделал все возможное, чтобы оставить это дерьмо позади, сосредоточиться на более светлых и приятных сторонах жизни.
Например, пройтись по простыням всех великолепных женщин, которые хотели меня заполучить.
Конечно, я все еще занимался кое-каким мрачным дерьмом по работе. Но это была работа, а не моя личная жизнь.
Я больше не получал удовольствия от конфронтации.
И я чертовски уверен, что не хотел бы оказаться на пути еще одной разозленной пары — или бывшей пары — того, кого я затащил в постель. Мое запястье все еще болело под дождем из-за последнего ублюдка, который выследил меня и застал врасплох.
— Я надеюсь, что через пару дней, когда она все обдумает, она направит свой гнев в нужное русло, — сказал я, пожимая плечами. — На ее подружку-изменщицу.
— А не офисную шлюху, — сказал Сойер, ухмыляясь.
— Эй, только потому, что я не нашел любовь всей своей жизни и не отдал ей свое сердце, это не значит, что ты можешь судить меня.
— Верно. Как будто ты вообще узнал бы любовь всей своей жизни, если бы она была прямо перед твоим лицом, — сказал Тиг, качая головой.
— Ох черт, — прошипел я, когда дверь распахнулась.
Я приготовился к удару.
Но это была не Терри, которая ворвалась в офис Тига, чтобы найти меня.
Нет.
Это был кто-то, кого я никогда раньше не видел.
Хорошо одетый парень лет двадцати с золотисто-каштановыми волосами и голубыми глазами, но они были прикрыты тяжелыми веками с фиолетовыми подтеками.
Я знал этот взгляд.
Я видел его отражение на себе в течение многих лет, когда работал на работе, которая съедала меня. Я видел это на лицах бесчисленных клиентов, которые были наполовину безумны из-за какой-либо проблемы, преследующей их личную или профессиональную жизнь.
— Мы можем вам помочь? — спросил Сойер.
— Извините, — сказала Мардж, наша секретарша, врываясь следом за ним. — Он просто протиснулся мимо меня.
— Все в порядке, — сказал Сойер, кивнув ей. — Судя по выражению его лица, нам бы не помешало выпить кофе, — сказал он.
— Я сейчас принесу, — сказала Мардж, кивнув, но бросив на парня тяжелый взгляд, давала понять, что ей не понравилось, что ее обошли, затем направилась к выходу.
— Меня зовут Кэм Майклс. Я личный ассистент Миранды Коултер, — сказал Кэм, делая шаг вперед. — Из «Коултер инкорпорейтед», — добавил он к нашим общим непонимающим взглядам.
Взгляд Сойера скользнул в мою сторону, зная, что я был тем, кто больше всех знал о частном секторе, поскольку, ну, я переспал почти со всеми женами, подружками и бывшими всех крупных миллиардеров в округе.
— Коултер. Социальные сети, верно? — спросил я.
— Да.
— И ты личный ассистент генерального директора, — заключил Сойер.
— Да.
— Есть какая-то проблема, которую необходимо расследовать? — спросил Сойер, махнув в сторону одного из кресел Тига, затем переместился, чтобы встать за столом рядом с Тигом.
Я остался в стороне, наблюдая.
Все знали, что на самом деле всем заправляли Тиг и Сойер. Они брали меня на работу, когда я был им нужен. Обычно я бы просто извинился, но угроза Терри все еще таилась, и я решил остаться на месте.
— Примерно тридцать часов назад моему боссу назначили 5150. Ошибочно.
— 5150, — повторил Сойер, нахмурив брови.
— Принудительное психиатрическое лечение, — сказал Кэм, повышая голос, начиная волноваться.
— Я знаю, что такое 5150, — сказал Сойер. — Я в замешательстве, как она ошибочно его получила.
— Это то, что я пытаюсь выяснить. Я не могу с ней связаться.
— Тогда как ты узнал об этом? — спросил Тиг.
— Она отправила мне экстренное сообщение через свои умные часы, прежде чем они их забрали.
— Что там было написано? — спросил Сойер, потянувшись за одним из блокнотов Тига и ручкой.
—
— Что ж, это звучит убедительно, — сказал Сойер. — Чего она не делала?
— Насколько я могу судить... пыталась покончить с собой.
— И ты уверен, что она этого не делала? Это точно, — уточнил Тиг.
— Уверен на сто процентов. Рэнди счастлива, успешна и удовлетворена.
— Есть много успешных и реализованных людей, которые только разыгрывают из себя счастливых, — рассуждал Сойер.
— Это не Рэнди. Рэнди искренне счастлива. Я не знаю, что произошло, но я знаю, что она не пыталась навредить себе. И она сама сказала это. В отчаянии перед тем, как ее заперли против ее воли, — настаивал Кэм. — Я сделал все, что мог, чтобы добиться отмены постановления.
— Удачи, — сказал Сойер, качая головой. — Это почти невозможно. А если и удастся уговорить кого-нибудь пробить документы, то обычно это происходит до того, как прошли семьдесят два часа. Если у нее уже тридцать часов, то, скорее всего, осталось всего полтора дня.
— Выходные, — пробормотал я.
— Что? — спросил Сойер, оглядываясь, он не привык, чтобы я вмешивался.
— Через несколько часов выходные. Они не всегда учитывают это в семидесяти двух часах. Она может пробыть там до вторника, если в больнице не учитывают выходные.
Брови Сойера нахмурились при этих словах, но он оставил свои мысли при себе, оглянувшись на Кэма.
— Она не может отсутствовать на работе два дня, и чтобы при этом никто не начал задавать вопросов.
— Она могла бы уехать на пару дней.
— Вы не понимаете. Миранда не берет выходных. Никогда.
— Одна из этих, да? — спросил Сойер, вздыхая. — Как насчет того, чтобы она поработала удаленно несколько дней? — спросил он. — Возможно, у нее случилось какое-то тяжелое пищевое отравление. Люди не задумываются о том, чтобы приходить на работу, когда у них проблемы с желудком, — сказал он.
И почти каждая женщина, которую я когда-либо встречал, предпочла бы, чтобы кто-то считал ее сумасшедшей, чем иметь неприятные проблемы с желудком на работе. Но он был прав. Вероятно, это сработает.
— Вы могли бы поработать за нее, не так ли? — спросил Сойер.
— Я, ах, да, я мог бы это сделать, — согласился Кэм.
— Ладно. Тогда сделайте это. Сделайте так, чтобы со стороны выглядело, будто Миранда выполняет всю свою работу дома в перерывах между походами в туалет. Тогда, когда она появится в среду уставшей и не в себе, люди поймут.
— Ладно. Хорошо. Да. Это может сработать, — сказал Кэм, доставая свой телефон и делая пометки.
— Итак, мы можем взяться за это дело, но мы не можем получить разрешение от вашего босса, пока она не освободится.
— Все в порядке. Я заплачу вам.
— Ты заплатишь нам? — спросил Сойер, приподняв брови.
— Она мой босс. Но и хороший друг.
— Я не думаю, что вы понимаете, какими могут быть гонорары... — Тиг рассуждал так, поскольку даже лучшие личные ассистенты зарабатывали максимум восемьдесят тысяч. Хорошие деньги, конечно, но не деньги генерального директора. Не деньги на полномасштабное личное расследование.
— Сколько бы это ни стоило, я заплачу, — сказал Кэм, вздернув подбородок, давая понять, что мисс Миранда Коултер очень хорошо платит ему за его услуги. Что объясняло не только его преданность, но и готовность сделать для нее все возможное, когда она была не в состоянии сделать это сама.
— Ладно. Мардж, — сказал он, когда она вошла с подносом для кофе. — Ты можешь составить контракт? — спросил он.
— Конечно, — сказала Мардж, снова пристально посмотрев на Кэма.
— Спасибо, — сказал он, отпивая кофе, выглядя немного смущенным под ее неодобрительным материнским взглядом.
— Что вам от меня требуется? — спросил Кэм у Сойера поверх чашечки кофе, прежде чем сделать большой глоток. Мужчина явно не спал последние тридцать часов с тех пор, как узнал о ситуации со своим боссом.
— Столько информации, сколько вы можете нам предоставить. Друзья и враги вашего босса. Имена недовольных сотрудников. Всех, кого она могла облапошить в бизнесе. Все такое дерьмо, — сказал ему Сойер.
— Я пришлю список по электронной почте до конца дня, — сказал Кэм, делая пометку одной рукой, в то время как другой продолжал держаться за кофе, как за спасательный круг.
— Нам также нужно будет узнать название больницы. И когда ее выпишут.
— Пришлось много копать, что граничило с незаконными способами, но я получил информацию о больнице. Ее перевезли из местной больницы в... — начал он, заглядывая в свои записи.
— «Блустоун», — подсказал я, получив еще один из тех взглядов Сойера, которые я тут же проигнорировал.
— Да. Это та самая. Это в часе езды отсюда. Я не понимаю, как они ее туда доставили.
— Привязанную к каталке в кузове машины скорой помощи, — сказал я ему.
— Не могу поверить, что собираюсь это сказать, но я думаю, что Брок возьмет на себя инициативу в этом деле, — сказал Сойер, бросив на меня взгляд, который даже я не смог прочитать, а мы были близки еще со времен нашей военной службы. — Дай ему свою визитку, — потребовал он у меня.
— Мне придется сходить за ней в свой офис, — сказал я, наблюдая, как он качает головой.
— Я смотрю, ты всегда стараешься наладить связи для бизнеса, — сказал он. — Хорошо. Вот. Возьмите визитку Тига, но на связи будет Брок, — сказал Сойер, записывая что-то на обороте. — Вы можете звонить ему днем или ночью. Возможно, ему понадобится доступ в дом вашего босса, чтобы поискать улики.
— У меня есть ключи и коды, — сказал Кэм, кивая с таким видом, словно с его плеч свалилась небольшая тяжесть.
— Мой совет, — сказал я, привлекая его внимание к себе. — Поспите немного в эти выходные. Вы здесь ничего не измените. Она застряла там на какое-то время, как бы неприятно это ни было слышать. Поспите немного, чтобы быть на высоте в течение недели, когда будете выдавать себя за нее.
— Он прав, — согласился Сойер. — Вы не окажете ей никакой услуги, загоняя себя в землю. Отдохните. Мы продолжим расследование с этого момента. Но если у вас есть какие-либо мысли или вопросы, контракт с нами означает доступ к нам круглосуточно, поэтому не стесняйтесь обращаться к Броку или любому из нас, — сказал Сойер, забирая документы у Мардж, когда она вошла.
— Спасибо. Хорошо. Давайте сделаем это официально.
Затем, вот так просто, мне поручили вести одно из наших крупнейших дел.
Однако в то время мы этого не знали.
И я, конечно, ни хрена не представлял, что меня ждет, когда я, наконец, познакомлюсь с неуловимой Мирандой Коултер.
Глава 3
Я сорвала с ног дурацкие, дешевые, белые тапочки в полоску и швырнула их на пол со вздохом облегчения, что мне больше никогда не придется их надевать.
Ну, что ж, когда тебя держат взаперти против твоей воли, тебе не разрешено носить обувь. Так что пришлось довольствоваться носками-тапочками.
Элис, девушка, с которой я жила в одной палате, вполне нормальная женщина, у которой была долгая история с биполярным расстройством, сказала мне, что у нее целый ящик комода был забит такими тапочками, оставшимися после ее пребывания в разных психиатрических отделениях.
Когда я спросила, почему она их сохранила, она пожала плечами и сказала:
— Эй, они были бесплатными! Кто же отказывается от бесплатных тапочек?
Я, наверное.
Не потому, что я что-то имела против тапочек как таковых. Просто то, что они олицетворяли. Дни моей жизни, которые я никогда не верну. Людей, смотрящих на меня и обращающихся со мной так, словно я одновременно хрупкая и опасная. Бессонные ночи из-за того, что кто-то время от времени приходил с фонариком и светил мне в лицо, чтобы убедиться, что я все еще жива.
Как будто в этом богом забытом месте было что-то, что можно было бы использовать, чтобы свести счеты с жизнью, даже если бы я была к этому склонна.
Все, что там было, — это белые стены, линолеумные полы, решетчатые окна и этот вездесущий запах промышленных чистящих средств, который просто не мог полностью заглушить запах толпы людей, запертых в одном и том же безвоздушном пространстве. Некоторые, из которых не желали принимать душ.
Я волновалась, когда меня вели в палату, задаваясь вопросом, встретят ли меня люди, кричащие и раскачивающиеся, плюющиеся или пытающиеся каким-то образом причинить мне боль.
Я была приятно удивлена и невероятно опечалена, обнаружив, что большинство людей были просто... нормальными. Люди, которым, вероятно, просто нужна была дополнительная поддержка — психологическая, экономическая — чтобы иметь возможность справляться с жизнью снаружи, не желая покончить с собой или впасть в глубокую депрессию.
Однако было и несколько действительно... нездоровых людей.
Включая одного пожилого мужчину, который не раз спускал штаны и либо мочился, либо испражнялся на пол. Прямо у всех на глазах.
— Это Пит, — сказала мне Элис, кивая, когда я слегка позеленела от всего этого испытания. — Он вроде пожизненный. Как и я. Но, очевидно, слегка более чокнутый. Я могу сойти с ума и переспать со слишком многими парнями за сутки, но я никогда не срала у них на полу.
Мне нравилась Элис.
Она была слишком молода, чтобы так часто бывать в психушках.
— О, моя мама впервые засадила меня в нее, когда мне исполнилось восемь. Это было хуже всего, — сказала она мне, и ее красивые голубые глаза потемнели, когда она вспомнила об этом. — В ту первую ночь там был пятилетний ребенок. Снова и снова оплакивающий свою маму. И те куски дерьма, которые работали в той отделении, потащили его, буквально потащили за ноги в тихую палату. Можешь себе представить? Быть запертым в палате с мягкой обивкой, в одиночестве, потому что ты оплакивал свою маму, когда тебе было пять гребаных лет? В той больнице были бессердечные монстры.
— Я не могу себе это представить, — сказала я, мое сердце болело за этого маленького мальчика, я задавалась вопросом, где он сейчас, рассказывал ли он когда-нибудь о своей маме, что с ним случилось, было ли ей вообще не все равно.
— Они не все такие. Эта больница не так уж плоха. Я имею в виду, что иногда здесь встречаются настоящие психи. Но пока они не склонны к насилию, я не возражаю.
— Могу я спросить тебя, почему ты, ну, знаешь, продолжаешь возвращаться?
— О, ты знаешь нас, людей с биполярным расстройством. Мы никогда не усваиваем урок. Всегда отказываемся от лекарств. Я имею в виду, конечно, есть много стабильных, хорошо приспособленных людей с биполярным расстройством, которые принимают свои лекарства. Ну, что ж, я знаю многих таких же, как я. Затем у нас начинается приступ маниакальности. У каждого из нас это проявляется по-разному. Я становлюсь по-настоящему распутной. И иногда балуюсь наркотиками, к которым мне не следует прикасаться. Особенно учитывая, как часто они в наши дни плетут это дерьмо.
— Но в маниакальном состоянии все всегда довольно хорошо. Именно спад от этого кайфа возвращает меня сюда. У меня нет энергии. Я живу в своей постели. Не принимаю душ. Почти не ем. Друзья и семья беспокоятся, но они ни хрена не могут сделать. Потом, ну, через несколько недель после этого, начинают раздаваться тихие голоса, говорящие отвратительную чушь, заставляя меня верить в это.
— Я имею в виду,
— В любом случае, да, это ненастоящие голоса. Просто говорит депрессия. И она становится все хуже. И я пытаюсь что-то сделать, а иногда просто... сдаюсь, прежде чем смогу что-то сотворить.
— Воу. Я рада, что тебе помогают. Хотя я бы хотела, чтобы тебе не приходилось повторять этот цикл.
— Есть старая поговорка о нас, биполярниках, о том, как часто нам нужно опускать руки, прежде чем мы, наконец, сдадимся и примем тот факт, что нам нужны лекарства. До этого еще не дошло, но я надеюсь.
— Почему ты их не принимаешь? — спросила я. — Если это не оскорбительный вопрос.
— На самом деле мы все тут не боимся быть оскорблёнными. Мы здесь в основном по одной и той же причине, верно? — спросила она, и я заметила, как ее взгляд скользнул по моему забинтованному запястью. — Лекарства отстой. Я продолжаю надеяться на новую комбинацию, которая не заставит меня чувствовать себя зомби, но пока безуспешно.
Это была Элис.
Полная надежд, но хрупкая.
Мне будет грустно расставаться с ней.
***
— Ты покидаешь меня, да? — спросила Элис, вырывая меня из воспоминаний, заставляя поднять глаза и увидеть, что она стоит в дверях моей комнаты.
Маленькая.
Боже, она была такой крошечной.
Я не была уверена, что когда-либо раньше видела взрослую женщину такой похожей на ребенка. Невысокая, такая хрупкая, что казалось, будто сильный ветер может переломать ей кости, с короткой стрижкой темных волос и этими большими, как у куклы, голубыми глазами.
Она была почти навязчиво хорошенькой. Как привидение во сне. Вы могли бы увидеть ее и сразу же задаться вопросом, настоящая ли она или какое-то неземное существо.
— Психиатры больше не думают, что я представляю опасность для себя, — сказала я ей, кивая. Так она называла врачей-психиатров.
— Они всегда приходят к такому же выводу и со мной, — сказала она, опускаясь на кровать напротив той, на которой сбоку сидела я. — Итак, ты опасна для себя? Я им не скажу.
— Я нет, — заверила я ее. — Я просто хочу вернуться к своей жизни. Я даже представить себе не могу, сколько работы мне придется наверстать.
— Эй, как ты думаешь, могу ли я, хотя бы, ну, знаешь, отправить тебе электронное письмо или подписаться на тебя в социальных сетях или что-то в этом роде? Ну, когда они сочтут меня достаточно вменяемой, чтобы снова выпустить. Все круто, если «нет». Я понимаю, что возможно тебе не хочется заводить друзей из психушки за ее пределами.
— Вообще-то, я бы с удовольствием поддерживала связь, — сказала я ей. — Но поскольку у нас здесь нет ручек, тебе просто нужно запомнить мой номер.
— Я до сих пор помню комбинацию ключей от моего шкафчика в шестом классе, — сказала Элис, улыбаясь. — Валяй, — подбодрила она, слушая, как я его произношу, а затем повторила за мной.
— Дай мне знать, когда выйдешь отсюда, хорошо? — спросила я, протягивая руку, чтобы сжать ее запястье. — Ты действительно сделала это пребывание терпимым для меня. Я не знаю, как тебя за это отблагодарить.
— Эй, это работа ветеранов, верно? — спросила она, следуя за мной к стойке регистрации. — Так что не возвращайся сюда, слышишь? — сказала она, одарив меня мягкой, немного грустной улыбкой, когда я направилась обратно к своей старой жизни.
Пока она оставалась там.
Без ее новообретенного друга.
Мое сердце болело за нее, но я полагала, что однажды получу от нее весточку. И, как она продолжала мне говорить, она была ветераном государственных психиатрических отделений. С ней все будет в порядке.
Так что мне нужно было вернуться к своей собственной жизни.
Я не знала, что произойдет, когда меня выпустят, особенно если с моих смарт-часов не будет взиматься плата за звонки кому бы то ни было.
Можно сказать, я была поражена, обнаружив припаркованную машину, которая ждала меня.
— Мисс Коултер? — спросил водитель. Если у него и были какие-то мысли по поводу места, из которого меня выпускали, он держал их при себе.
— Ах, да, — сказала я, нахмурив брови, задаваясь вопросом, почему там был незнакомец вместо Кэма или Митчелла, моего обычного водителя.
— Кэм договорился, чтобы я заехал за вами, — сказал он, слова звучали отрепетировано, что только убедило меня в том, что Кэм действительно все подготовил. Потому что он был из тех, кто может вбить фразу кому-нибудь в голову.
— О, ладно, — сказала я, следуя за ним к машине. — У тебя случайно нет зар... — начала я, когда он открыл дверь.
Я не смогла закончить фразу, потому что он вытаскивал шнур для зарядки из переднего кармана.
— Кэм? — спросила я.
Он кивнул на это.
— Кэм. Он был... требовательным, — сказал водитель с лукавой улыбочкой, которая говорила, что кем Кэм на самом деле был, так это занозой в заднице. Именно таким ему иногда и нужно было быть, чтобы работать на меня.
— Это похоже на него, — сказала я, моргая от внезапного жжения в глазах. Возможно, в моей жизни не так много близких людей, и, конечно, мне пришлось заплатить Кэму, но он был одним из лучших. Мне повезло, что он у меня есть.
Как только я устроилась на заднем сиденье машины, я поняла, насколько мне повезло.
Потому что он не только позаботился о том, чтобы у меня было зарядное устройство для моих часов, но и в багажнике была целая сумка, полная мелких принадлежностей, которые, как он знал, я бы оценила.
Дезинфицирующие салфетки для рук, которыми я быстро вытерла руки, шею и даже лицо, чтобы продержаться до тех пор, пока не смогу как следует вымыть все тело в собственном душе. Бутылка моего любимого чая со льдом, несколько маленьких упаковок печенья и чипсов, пилочка для ногтей и машинка для стрижки, расческа и зажим для губ, а также банка мятных леденцов.
За часовую поездку обратно в город я использовала все до единой вещи из этой сумки, что еще раз напомнило мне, насколько бесценен Кэм был в моей жизни, даже если было немного странно, что он не появился, чтобы забрать меня сам.
— Большое вам спасибо, — сказала я, передавая водителю большие чаевые из сумки, которую также предоставил Кэм, потому что люди с меньшей вероятностью будут нести чушь о психиатрической больнице, из которой они вас забрали, если вы были добры к ним, взяла свою сумку и выбралась из машины.
— Мисс Коултер. А я задавался вопросом, где вы пропадали, — сказал Фрэнк, мой швейцар, придерживая для меня дверь.
— О, просто небольшой отпуск на долгие выходные, — солгала я, одарив его лучшей улыбкой, на которую была способна, учитывая, как паршиво я себя чувствовала.
— Вам это было нужно.
Обменявшись еще парой любезностей, я, наконец, оказалась в своем личном лифте и поднялась на свой этаж.
Я просто хотела принять душ, чтобы отмыться от этого заведения. Затем принять ванну, чтобы успокоить свои измотанные нервы. Немного настоящей еды. Бокал вина. И сон, который не прерывался вспышками света или разглагольствованиями коллег-пациентов.
Как только я вошла в дверь, я бросила все свои вещи на пол, так сильно желая принять душ, что даже не удосужилась положить их на столик, который был предназначен для моей сумки и пакетов.
На самом деле, я была настолько отвлечена мыслями о душе, что чуть не заметила
Но он был там.
Стоял спиной ко мне и смотрел на город.
— Кто бы вы ни были, убирайтесь из моей квартиры, пока я не вызвала полицию.
В моих словах была сила. Не потому, что я чувствовала себя сильной в тот момент, а потому, что страх разозлил меня. И каждая женщина знала, что незнакомого, незваного мужчину в ее квартире стоит бояться.
Он повернулся.
Не быстро.
Как будто моя угроза его совсем не волновала.
Я не знаю, чего я ожидала. Но точно не самого горячего парня, которого я когда-либо видела, и это был он.
Он был высоким и плотного телосложения. Что-то в его фигуре и в том, как он держался, говорило мне о том, что он «бывший военный». Его волосы были короткими и светло-русыми. С другого конца комнаты было невозможно определить, какого цвета у него глаза, но я могла сказать, что они темные.
И, черт возьми, да, этому строению костей.
Бог определенно благоволил ему.
— Мисс Коултер, — поприветствовал он меня голосом, который не имел права быть таким мягким и сексуальным, каким он звучал из уст мужчины находящимся в моем доме без приглашения. При звуке моего имени этим голосом у меня задрожали колени.
— Кто ты, черт возьми, такой? — потребовала я ответа, потянувшись к столу рядом со мной и обхватив рукой единственный твердый предмет, который я там нашла.
Была ли это бесценная античная статуя богини войны?
Да.
Но если выбирать между мной и статуей, то это точно буду я.
Кроме того, у меня было чувство, что богиня войны одобрила бы использование ее для преломления черепа нарушителю границ.
— Меня зовут Брок. Я работаю в «Расследованиях Сойера».
— Вы говорите это так, как будто это должно иметь для меня какое-то значение. Но это не так. И вам нужно убраться к чертовой матери из моей квартиры.
— К чертовой матери, да? — спросил он. И, черт бы его побрал, его мальчишеская ухмылка была действительно привлекательной.
Наверное, легко быть преступником, когда ты одной улыбкой можешь заставить краснеть и трепетать.
— Я не знаю, тупой ты или еще что, но позволь мне прояснить. Это дверь, — сказала я ему, указывая на нее. — Я хочу, чтобы ты оказался по ту сторону, прежде чем я вызову полицию, чтобы она сделала это за тебя.
— Нравится представлять меня в наручниках, да, милая? — спросил он, улыбнувшись еще теплее и сделав шаг вперед. — Давай, поставь эту статуэтку на место. Она, наверное, стоит больше, чем я зарабатываю за год.
— Десять, — сказала я ему, а он просто продолжал улыбаться мне, и в уголках его глаз появились морщинки, которые были слишком привлекательными.
— Если ты положишь эту штуку, мы сможем поговорить.
— Не думаю, что мне есть, что обсуждать с человеком, вторгшимся в мою квартиру.
— Эта фишка с ледяной принцессой? Тебе это подходит, детка, — сказал он мне, подходя еще на шаг ближе.
Мои пальцы крепче сжали статуэтку, но разум не мог отделаться от мысли, что было бы грехом ударить по такому хорошенькому личику, как у него.
Я была хуже тех девочек, которые в фильмах ужасов заходят в подвалы в трусиках, чтобы посмотреть, откуда доносится странный шум.
— Боже, я в восторге от возможности произвести впечатление на случайного преступника. Убирайся.
Было ли это моим воображением, или мои требования, чтобы он ушел, становились все менее и менее настойчивыми?
Нет, это было смешно.
Конечно, я хотела, чтобы он ушел.
— Кэм сказал, что ты настоящая задира, — сказал он мне.
А потом все встало на свои места.
Конечно, все сводилось к Кэму.
Я отправила ему сообщение о 5150. Он немедленно попытался разобраться в этом, вероятно, узнал о попытке искусственного самоубийства, затем пошел к профессионалу, чтобы попытаться выяснить, что, черт возьми, происходит.
— Ох, — сказала я на выдохе, чувствуя, как тяжесть падает с моих плеч, мои мышцы снова расслабляются, когда я ставлю свою статуэтку. — Кэм.
— Да, он ворвался в наш офис и предложил оплатить нам гонорар, чтобы помочь тебе.
— Он не будет платить, — настаивала я.
— Я так и думал, — согласился он.
— Почему ты был в моей квартире, когда меня здесь не было? — спросила я.
— Я был здесь пару дней назад, чтобы поискать улики. Сегодня я здесь, чтобы поговорить с тобой. Тебя освободили позже, чем мы ожидали, поэтому Кэму пришлось пойти в офис и заменить тебя.
— Заменить меня? — спросила я.
— Да, у тебя расстройство желудка, так что ты не можешь находиться вдали от дома.
— О, чудесно, — сказала я, всхлипнув при мысли о том, что все в офисе так думают. Неужели они не могли придумать что-нибудь более достойное? Пневмония? Долбаный вирус, пожирающий плоть?
— Иногда лучшие прикрытия — это те, которые больше всего знакомы другим. У кого не болел желудок? — спросил он, пожимая плечами. — Итак, да, Кэм работает в офисе, притворяясь, что ты работаешь дома, так что никто не думает, что ты пропала.
— Ох, хорошо, — сказала я, тяжело выдыхая. Думая о том, что я смогла бы пережить смущение из-за желудочной инфекции, из-за которой я осталась дома. Соответствовало ли это идеально созданному образу публичной персоны, над становлением которого я так усердно работала? Нет. Но это было лучше, чем то, что все знали правду, это уж точно.
— Я, эм… — начала я, махнув в сторону коридора.
— Тебе нужно смыть с себя больничный запах? — спросил он так, словно полностью понимал это чувство. Что не имело смысла.
— Вообще-то, да, — согласилась я, кивая.
— Давай. Запри дверь, если тебе от этого станет легче, но здесь, со мной, ты в безопасности, — сказал он.
Я сразу же поверила ему.
Я была из тех, кто придавал лишь небольшое значение таким вещам, как внутреннее чутье. В моем мире многих людей, с которыми я была знакома, с пеленок готовили к тому, чтобы они выглядели как железные личности, за которых никто не мог заглянуть. Это была старая закалка, и мне потребовались годы, чтобы по-настоящему понять это, поскольку я пришла не из этого мира. И это был тяжелый урок для усвоения. Из-за этого я потеряла деньги и друзей.
Но это был ценный урок, который нужно усвоить.
Теперь я знала, что если кто-то бросал мне вызов, то я, как правило, могу ему доверять. Но если с кем-то я, на первый взгляд, чувствовала себя комфортно и в безопасности, то это был знак того, что нужно действовать осторожно, искать трещины в углах, где можно снять маску и увидеть, что на самом деле скрывается под ней.
Усталость?
Да.
Но это надежный защитный механизм.
— Сколько людей ты убил? — спросила я.
Это был еще один трюк, которому я научилась.
Если вы задавали шокирующий, несколько агрессивный и неожиданный вопрос, вы одновременно демонстрировали уверенность и доминирование, а также ставили другого человека затруднительное положение.
Когда люди смущаются, они, как правило, демонстрируют части своего истинного «я».
— Шестьдесят три, — немедленно ответил он. Без колебаний. Не запинаясь над своими словами. Он даже не прервал зрительный контакт. Хотя его грозные глаза потемнели при этом признании, и ухмылка исчезла с его лица.
— Тогда ладно, — сказала я, кивая. — Но если ты собираешься задержаться, не мог бы ты...
— Кофеварка включена. И еда заказана, — сообщил он мне.
— Кэм? — спросила я.
— Кэм, — сказал он, кивая. — Иди. Смой с себя эту гадость. Я подожду здесь, чтобы мы смогли поговорить, когда ты закончишь. Не торопись.
С этими словами я сделала именно то, что он предложил.
И я абсолютно не думала о том, что это его руки натирают меня мылом.
Неа.
Потому что это было бы дико неуместно, ведь он собирался работать на меня.
Это же злоупотребление властью.
Но, Боже, как же это было весело...
Глава 4
В ее квартире не было ни одной ее фотографии. Опыт подсказывал мне, что этого следовало ожидать.
Черт возьми, я переспал с большинством богатых женщин в стране. У каждой из них дома было, по меньшей мере, полдюжины их фотографий. Улыбающаяся на тропическом пляже, на теннисном корте с ракеткой в руке, на благотворительном мероприятии в струящемся платье.
Но в роскошной квартире Миранды Коултер не было фотографий, только произведения искусства. И много чего еще.
Сама квартира была одновременно ожидаемой и неожиданной.
Во-первых, у нее был пентхаус. И когда ты приближался к тому, чтобы стать миллиардером, ты, как правило, тратился на самый верхний уровень. Она также не делила этаж с другим пентхаусом. О, нет. Вместо этого у нее была квартира площадью, должно быть, более четырех тысяч квадратных футов. С собственным коридором, лифтом и балконом, который опоясывал почти все здание.
Что было удивительно, так это то, что она не оформила его в очень популярном минималистичном стиле, который, казалось, был повсюду в домах каждого состоятельного человека, в которых я бывал за последние несколько лет.
Это было... хорошо.
Но здесь никогда не было по-домашнему уютно, как в месте, которое каждый хотел бы назвать домом.
Просто место, где можно остановиться то тут, то там.
И, я полагаю, именно такими были многие дома и квартиры сверхбогатых людей, поскольку у них были дома по всему миру, и они постоянно переезжали с места на место.
Но Миранду не устраивал этот холодный стиль.
О, нет.
Все в ее квартире представляло собой смесь традиционного, модерна середины века, ультра-современности и викторианства, каким-то образом все вместе. И это сработало.
В интерьере преобладали обои в минималистичном стиле, ворсистые материалы, много драпировок, ковров и тканей. Древесина была более глубоких, насыщенных тонов, но стены в основном были нейтральных серых или бежевых оттенков.
Смешайте все это с индивидуальными штрихами. Подобно ее произведениям искусства и безделушкам, которые, вероятно, стоили дороже, чем моя машина, все это создавало уютное, комфортное место, в котором можно было чувствовать себя как дома.
Повсюду были намеки на нее.
Коллекция разнокалиберных кружек, на каждой из которых изображены утки. Также было, по меньшей мере, полдюжины различных кружек для кофе со льдом.
На кофейном столике у нее были разбросаны бумаги; ее ноутбук стоял на кровати. Явные признаки трудоголика.
Нигде поблизости не было никаких признаков присутствия мужчины или домашнего животного.
И, черт возьми, у нее дома вкусно пахло.
Какой-то насыщенный, пряный аромат, который соответствовал флакону духов на ее туалетном столике. Как будто она, возможно, распылила его на занавески или ковры по всему дому. Это было чертовски гипнотично.
Но, кроме маленьких кусочков ее самой вокруг, не было никаких свидетельств того, как выглядела сама женщина.
Так что я не был готов к ее появлению, когда она вошла в дверь.
Она была выше ростом, с темными, почти черными волосами, которые были убраны с ее мягкого, женственного лица с высокими скулами, пухлыми губами и темно-карими глазами.
А тело?
Даже в простых брюках для отдыха и майке она была чертовски сексуальна со своей пышной грудью, полными бедрами, задницей и животом.
Мне нравились самые разные женщины. Но я всегда питал слабость к женщинам более мягкого телосложения.
А Миранда Коултер, насколько я мог судить, определенно была более мягкой.
Хотя выглядела она сурово.
Ее кожа, которая, казалось, должна была иметь золотистый оттенок из-за другого цвета кожи, была бледной. Под глазами у нее были темно-фиолетовые круги от бессонницы. Ее волосы были тусклыми и немного сальными у корней.
И на руке была повязка.
От попытки самоубийства, которая не была попыткой самоубийства.
Она выглядела помещенной в психиатрическую больницу и избитой.
Я понимал такого рода вещи лучше, чем она могла себе представить, лучше, чем кто-либо из моего окружения мог знать.
Итак, я понял, что ей нужно в душ.
Я даже не закатил глаза, когда сорок пять минут спустя вода все еще плескалась о кафельный пол ее стеклянной душевой кабины.
Единственной проблемой, с которой я сталкивался в ожидании, был тот факт, что я не мог заставить свой гребаный разум не думать о ней в том душе, о мыле, скользящем по ее изгибам, о моих руках…
— Черт, — прошипел я, проводя руками по лицу, стоя на ее кухне и готовя себе чашку кофе.
— Ты в порядке? — спросил голос, напугав меня, заставив осознать, что я был настолько погружен в свои маленькие фантазии, что пропустил тот факт, что она не только выключила душ, но и вышла, намазалась лосьоном, расчесала волосы, переоделась и даже побрызгалась теми духами, что были повсюду в ее квартире.
Она не переоделась в более повседневную одежду для отдыха.
Вместо этого на ней были облегающие черные брюки в тонкую белую полоску и белый топ с квадратным вырезом, который не оставлял простора воображению.
Ее волосы все еще были влажными, кончики намочили тонкий материал топа, отчего он местами просвечивал.
Она даже нашла время, чтобы нанести немного туши и губной помады.
— Мне нужно было почувствовать себя самой собой, — объяснила она, почувствовав направление моих мыслей.
— Я понимаю. Кофе горячий. Китайская еда... остывает, — сказал я ей, махнув в сторону пакета на стойке.
— Я бы съела его холодным из морозилки после нескольких дней больничной еды, — сказала она, слегка вздрогнув. — Я даже не хочу говорить о еде, — сказала она, доставая тяжелые фаянсовые тарелки из шкафа и расставляя их на островке.
— Как ты пьешь свой кофе?
— Сливки и сахар. Еще немного сахара, — сказала она мне, когда начала доставать контейнеры из пакета, открывая крышки, чтобы посмотреть, что внутри каждого, а затем начала наполнять свою тарелку. — Спасибо, — сказала она, когда я протянула ей это. Она потянулась к нему, как к спасательному кругу, подняла и выпила все несколькими большими глотками. — Теперь пришло время вина, — объявила она, подходя к мини-холодильнику и доставая охлажденную бутылку белого. — Я пью одна? — спросила она, беря штопор и принимаясь за работу.
— Нет, если это то вино, которое ты подаешь, — сказал я, подняв бровь при виде этикетки. Что я могу сказать? Когда вы наслаждались обществом многих состоятельных дам, вы кое-что узнали о вине, даже если обычно вместо этого наслаждались бокалом хорошего виски.
— Ладно, угощайся, — сказала она, когда наполнила бокалы, взяла свою тарелку и столовое серебро и направилась в столовую.
Я пошел следом и тоже захватил немного еды, зная, что ей было бы удобнее, если бы она ела не в одиночестве, даже если она не осознавала этого факта.
Ее обеденная зона была немного показушной для человека, который, казалось, наслаждался большей частью ее трапез в одиночестве.
За длинным черным столом стояло длинное серое кресло в форме буквы Г, похожее на диван, с ворсистой спинкой. На другом конце, где сидела Миранда, стояли огромные кресла в черную и серую полоску.
Я переместился в секцию, похожую на кабинку, напротив нее, но не прямо, не желая слишком часто находиться в ее личном пространстве после того, как она побывала в ситуации, когда куча незнакомцев вмешивалась в ее личные границы.
Я наблюдал, как она накрутила немного лосося на вилку, затем отправила еду в рот, ее глаза закрылись, когда она издала тихий стон, который ни в коем случае не заставил мой член дернуться.
— О боже, я скучала по вкусной еде, — сказала она, потянувшись за своим вином и отпивая большими глотками, совершенно не обращая внимания на ценник, к которому оно прилагалось.
И, я думаю, если ты выбираешься из психиатрической больницы, в которую тебя заперли против твоей воли, да, ты заслужил выпить чего-нибудь вкусненького без надоедливых забот вроде стоимости.
— Ладно. Итак, ты Брок, — сказала она через минуту.
— Да.
— У тебя есть фамилия, Брок? — спросила она.
— Барлоу.
— Хорошо, итак, Брок Барлоу, ты частный детектив, который раньше держал оружие. В армии, я предполагаю, основываясь на твоей осанке.
— Да, — сказал я, кивая. Возможно, я смог многое изменить за время службы, но моя осанка не была одной из них.
— И ты здесь для того, чтобы выяснить, как, черт возьми, это случилось со мной, — сказала она, поднимая руку и кладя ее на стол.
И это было там.
Отвратительный красный шрам по всей длине ее руки.
Да, длине.
— Что? — спросила она, посмотрев на него сверху вниз, и тут же поморщилась. Даже люди, не отличающиеся большим тщеславием, скорее всего, поморщились бы при виде такого шрама. И что он символизирует.
— Он у тебя на руке.
— Да...
— Большинство попыток самоубийства совершаются поперек запястья, а не вверх по руке. Вверх по руке — это то, что кто-то делает, когда искренне хочет покончить с чем-то. Действительно легко истечь кровью, если перерезать вену.
— Я не думаю, что это сработало. Но кто-то явно пытался либо покончить со мной, либо создать впечатление, что я хочу покончить с собой.
— Можешь повторить это еще раз, — согласился я. — Итак, Кэм сказал нам, что у тебя нет известных врагов.
— По твоему тону я могу сказать, что ты не думаешь, что это правда.
— По моему опыту, никто не добивается такой власти и богатства, как ты, без того, чтобы кто-то не замышлял какую-нибудь мелкую или разрушительную месть.
— Ну, может быть, мой путь наверх не включал в себя наступание на спины других.
— Милая, это просто невозможно, — настаивал я. Путь к статусу миллиардера означал, что кто-то где-то страдает из-за того, что вы сделали. Работники, получавшие рабскую зарплату, люди, работающие в опасных ситуациях, бывшие партнеры, которых вы видели призраками, люди, чьи идеи вы позаимствовали и сделали своими собственными, что-то в этом роде.
— Я уверена, что есть люди, которым я не нравлюсь, мистер Барлоу, точно так же, как я уверена, что есть люди, которым ты тоже не нравишься. Женщины, которых ты преследовал. Сердца, которые ты разбил. Друзья, с которыми ты подрался. Никто не может прожить жизнь так, чтобы его любили все люди на планете.
— Это, правда, но не все попадают в 5150 из-за фальшивой попытки самоубийства, мисс Коултер, — сказал я, и мне понравилось, как дернулись ее губы, когда она поняла, что я не собираюсь отступать только потому, что она стала немного надменной со мной.
— Достаточно справедливо. Я уверена, что могу напрячь мозги и придумать пару имен. Но я искренне не думаю, что кто-то из них был бы способен на это. Это... безумие, — сказала она после секундного поиска подходящего слова.
— Это так, — согласился я. — Я не могу понять, то ли тебе просто суждено было умереть, чтобы это выглядело как самоубийство, то ли это было сделано намеренно, чтобы отправить тебя в больницу и выставить, за неимением лучшего слова, сумасшедшей.
— Да, это вопрос на миллион долларов, не так ли? — спросила она, наливая еще один бокал.
— Что ты помнишь о той ночи? — спросил я.
— Не так много, как мне кажется, следовало бы, — призналась она, нахмурив брови. — Я определенно помню, как возвращалась домой. Затем у меня мелькают картины того, как я заказываю китайскую еду, набираю ванну, ставлю бутылку красного подышать на стойку, а затем слышу звонок. И это... все.
— Бутылку красного? — спросил я, затем проследил, как она перевела взгляд на кухню, складывая кусочки вместе. — Кто-нибудь мог ее убрать?
— Кэм? — предположила она.
— Нет. Он сказал, что ничего здесь не трогал. Он купил тебе все новое для твоей маленькой сумки на заднее сиденье машины. Он не хотел «портить обстановку» или что-то в этом роде. У тебя есть уборщица?
— Да! — сказала она, немного просветлев. — Да. Я могу спросить ее. Но вот что странно, она никогда не выбрасывала целую бутылку вина. Может, она и убрала бокал, но я не представляю, чтобы она так поступила. Она бы беспокоилась, что это дорого. А оно было дорогим.
— Мы все равно спросим, — сказал я. — Напиши, что это было за вино, — сказал я, доставая из кармана маленький блокнот с прикрепленной к нему ручкой и передавая его ей. — И это то самое заведение китайской кухни, где ты заказывала в тот вечер? — спросил я, указывая на еду.
— Да. Всегда. Они знают мой номер, когда я звоню, — призналась она с виноватой улыбкой.
— Впрочем, для дела это хорошо. Они вспомнят, отправляли ли они кого-нибудь на прошлой неделе. Кто тебя нашел? — спросил я.
При этих словах ее губы приоткрылись.
— Я… Я понятия не имею. И мой швейцар понятия не имел, что что-то случилось. Я только что разговаривала с ним.
— Он когда-нибудь покидает свой пост?
— Нет... да. Иногда выполнять наши поручения. Забрать билеты. Купить что-нибудь в магазине на углу. Не часто, но он будет это делать, потому что мы все даем ему солидный бонус.
— Это могло бы объяснить, почему он не знал. Но кто-нибудь увидел бы машины скорой помощи и копов.
— Ты собираешься поговорить с моими соседями? — спросила она, выглядя испуганной.
— Возможно, мне придется, — честно сказала я ей. — Если они что-то видели, нам нужно знать об этом.
На это она глубоко вздохнула.
— Хорошо.
— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы сохранить это в тайне, Миранда, — пообещала я ей, понимая, как это может повлиять на ее репутацию и статус в ее отрасли.
— Я действительно не могу позволить себе никакой негативной рекламы прямо сейчас.
— Почему? Происходит что-то важное?
— Моя компания занимается поглощением другой компании, — объяснила она, отчего у меня вырвался смешок. — Что?
— И ты не думаешь, что у тебя есть враги, милая? Когда ты занимаешься поглощением.
— Это не враждебное поглощение. Мы все согласились с этим.
— Нет, поправка. Ты и другие акционеры согласились с этим. Работники — нет. И когда работники слышат «поглощение» или «слияние», они одновременно слышат «увольнения». И люди, оказавшиеся в затруднительном положении, обеспокоенные своим доходом, совершают отчаянные поступки.
— Я могу это понять. Но такой уровень отчаяния? — спросила она, махнув рукой.
— Дорогая, некоторые люди чокнутые, — сказал я, пожимая плечами.
***
Как бы мне ни было неприятно вспоминать о тех временах, я, черт возьми, уверен, что в свое время встречал много чокнутых людей. Некоторые люди совершали самое хреновое дерьмо, которое вы только можете себе представить. И некоторые вещи, которые вы даже представить себе не могли.
Большинство из этих людей путешествовали по миру как обычные люди. Те, с кем вы соприкасались плечами на улице, с кем вы вели глупую светскую беседу у кулера с водой, кого вы пригласили в свой дом починить водонагреватель.
— Да, — согласилась она, тяжело выдыхая, ее мысли были далеко.
Я предположил, что, возможно, она вернулась в психиатрическую клинику, думая о некоторых людях, которых она там видела.
Разница, конечно, заключалась в том, что люди, с которыми она была в том учреждении, не были душевнобольными преступниками. Они были совершенно другими.
— Ладно. Охрана, — сказал я.
— Что ты имеешь в виду?
— У вас здесь есть какие-нибудь? Камеры? Датчики движения?
— Я просто деловая женщина, а не знаменитость, — сказала она, качая головой. — У меня хорошие замки. У меня есть код. Но камер нет.
— Ладно. Но у тебя должны быть камеры, — настаивал я.
— Да, определенно, — немедленно согласилась она. — Я не думаю, что мне было бы комфортно находиться здесь одной без этого.
— Ты не будешь одна.
— Что? — спросила она, глядя на меня, нахмурив брови. — Разве ты не следователь? А не частная охрана?
— Иногда мы занимаемся и тем, и другим, — сказал я ей. — У нас даже есть безопасные комнаты в офисе, если они нам понадобятся.
— Приятно это знать. Ваши офисы близко?
— Они в Навесинк-Бэнк.
— Нью-Джерси? — спросила Миранда. — Зачем Кэму ехать в Нью-Джерси за следователем?
— Потому что мы лучшие, какие только есть, — сказал я ей, пожимая плечами. — Мы известны тем, что имеем дело с более элитной клиентурой. Вероятно, именно так Кэм и наткнулся на нас.
— Ты собираешься все время ездить в город, чтобы вести мое дело?
— За то, за что ты собираешься нам платить, детка, мы будем сидеть на корточках в палатке на твоем балконе, если это необходимо.
— Есть команда? — спросила она.
— Да. Я беру на себя инициативу в этом деле, но у нас также есть Сойер, владелец, а также Тиг. Мы все будем заниматься этим делом, но, скорее всего, я лично буду поддерживать связь с тобой. Если тебя это устраивает, — добавил я с легкой ухмылкой.
Я не пропустил, как она трахнула меня глазами, когда я впервые обернулся. Даже если бы она была готова размозжить мне голову статуей богини за то, что я оказался в ее доме без приглашения.
— Все в порядке, — сказала она, отводя взгляд.
— Как обстоят дела с безопасностью на твоем рабочем месте? — спросил я.
— В вестибюле есть охранники. Ты не можешь войти в лифт, не зарегистрировавшись и не получив пропуск. Затем, чтобы попасть лично в мой офис, тебя увидит, по меньшей мере, дюжина человек. И это стеклянный офис, так что со мной там никак не может что-то случиться.
— Ладно. Это хорошо. Так ты будешь в безопасности, пока будешь находиться там. Я могу использовать это время для расследования. Затем я могу встречаться с тобой здесь, после того как ты закончишь свой рабочий день.
— Каждый день? — спросила она, вероятно, не привыкшая к тому, что люди вторгаются в ее личное пространство.
— Пока камеры не установлены и не работают, да. И потом в любое время, когда есть что обсудить по делу.
— Хорошо, — согласилась она, тяжело выдохнув.
— Эй, — сказал я мягким голосом, ожидая, пока она поднимет взгляд и встретится со мной. — Все будет хорошо, — сказал я ей.
— Так и будет, — сказала она. — Итак, какие планы на сегодняшний вечер? Я предполагаю, что осталось недостаточно времени, чтобы установить здесь новую систему безопасности?
— Времени всегда достаточно, если ты готова заплатить. Но лично я бы не хотел просто брать чью-либо систему в подобной ситуации. Я бы хотел хорошее дерьмо. И для этого потребуется консультация.
— Хорошо. И ты можешь это настроить?
— Они у меня в режиме ожидания. Назови мне удобное для тебя время.
— Завтра вечером. Когда я закончу работу.
— А когда ты заканчиваешь работу? — спросил я.
— Обычно после семи или восьми. Но завтра я сделаю перерыв пораньше. В шесть будет не слишком поздно?
— Нет. Все в порядке. Я дам им знать, — сказал я ей, уже доставая свой телефон. — Кстати, о телефонах. Кэм как-нибудь заедет, чтобы забрать твой. Мой номер теперь будет там, под моим именем. Номера Сойера и Тига тоже будут там, просто на случай, если ты не сможешь со мной связаться.
— Ладно. Хорошо. Ты действительно ожидаешь, что у этого человека возникнут еще проблемы?
— Да. Если они не закончили то, что планировали, тогда да. Тебе нужно быть осторожной и осознанной, когда ты одна.
— Я могу это сделать. Так что насчет сегодняшнего вечера? — спросила она, глядя в сторону своей входной двери.
— Сегодня я останусь здесь.
— Ты не обязан этого делать, — сказала она, но в ее словах не было убежденности.
— Все уже решено, — заверил я ее. — Не обращай на меня внимания. Я не буду тебе мешать. Просто делай то, что ты обычно делаешь. Можешь не заострять внимания на том, что я вообще здесь.
Глава 5
Не обращать внимания на его присутствие?
Только мужчина, который не знал, насколько он привлекателен, мог сказать что-то подобное. Но все в уверенной, граничащей с дерзостью манере поведения Брока говорило о том, что он прекрасно осознавал, насколько он горяч.
Кроме того, даже если бы он не был так одарен внешностью, игнорировать его присутствие было бы невозможно.
Прошло больше времени, чем я хотела признать, с тех пор, как у меня в квартире был мужчина, который не был Кэмом. Черт возьми, даже женщин никогда не было.
Моя квартира была моим убежищем, местом, где я могла забыть о публичной персоне Миранды Коултер и просто стать Рэнди, девушкой, которая все еще не могла до конца поверить в то, чего она добилась в своей жизни, которая все еще наслаждалась коробкой фирменных макарон с сыром, включая пакетик с порошкообразным сыром, как в детстве. Я много раз ела его на ужин, хотя, будучи уже взрослой, могла бы раскошелиться на суши за пятьсот долларов. Или когда я отказывалась от своей милой шелковой пижамы и выбирала пару спортивных штанов, купленных в большом магазине в ужасающе нелестных ярких основных цветах. Или где я бы сама делала маникюр.
Мне не нравилось приглашать других людей в свой внутренний мир, где время от времени все еще проглядывали частички меня прежней.
Но, я думаю, если кто-то и собирался быть посвященным в это, то тот, кому платили за то, чтобы быть здесь, возможно, с наименьшей вероятностью осудил бы или сказал что-либо. Конфиденциальность отношений клиента и сотрудника и все такое.
— У меня есть комната для гостей, — предложила я ему некоторое время спустя, после того, как еда была съедена, посуда находилась в посудомоечной машине, а бутылка вина допита. В основном мной.
Я чувствовала, как оно переливается в моих венах, заставляя меня чувствовать себя легкой и искрящейся, но без той неряшливости, которая приходит ко мне с крепким алкоголем.
— Я видел, — сказал он, напомнив мне, что он был в моем личном пространстве, когда меня не было рядом, чтобы проследить за ним.
Он видел дешевые макароны в упаковке с сыром. И спортивные штаны. Черт, он, вероятно, знал о моей коллекции устройств на батарейках в нижнем ящике прикроватной тумбочки и даже сделал выводы о том, сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз ощущала прикосновение настоящего мужчины из плоти и крови, поскольку я так же хранила чертову пачку батареек в этом ящике.
— Я бы предпочел остаться на диване, — добавил он, когда я промолчала. — Ближе к двери, если возникнут проблемы.
— Если возникнут проблемы? — спросила я, чувствуя, как немного сжимается желудок. И, клянусь, каким бы нелогичным это ни было, чертов порез на моей руке, тоже заныл.
— Ты запираешь дверь своей спальни, идешь в ванную, запираешь и ее, после чего залезаешь в свою огромную ванну.
— Пока ты... — подсказала я.
— Разбираюсь с этим, — сказал он, и было что-то в его глазах, в тоне голоса, что сказало мне, что он более чем способен сделать именно это.
— У тебя есть пистолет? — спросила я.
— Да.
— Должна ли я иметь оружие?
— Милая, я не могу отвечать за тебя на этот вопрос, — сказал он, качая головой. И я не почувствовала ни малейшего трепета от этого ласкового обращения. Это было вино, черт возьми. Вот и все. — Иметь оружие или нет — это личное решение, основанное на множестве факторов. Например, ваши личные чувства к ним, ваши знания о том, как их использовать и безопасно хранить, и считаете ли вы, что в худшем случае вы действительно могли бы направить один из них на другого человека и нажать на курок, полностью осознавая, что вы могли бы стереть их с лица земли.
Ну, это было немного... напряженно. Но справедливо.
— Однажды я выбила монтировкой зубы мужчине, когда он попытался напасть на меня вместо того, чтобы помочь мне поменять шину, как он утверждал.
— Рад за тебя, — сказал он, слегка улыбнувшись мне.
Я никогда никому не рассказывала эту историю.
Это было частью моей прежней жизни.
И в моей новой жизни нельзя было выбивать людям зубы монтировками, как бы сильно они этого ни добивались. Для этого и существовала охрана. Ради чего ты никогда не меняешь свою чертову шину, потому что у тебя были люди, которые могли это сделать.
Люди в моем нынешнем мире рассматривали насилие как низость, даже если это было в целях самообороны.
Поэтому я просто держала подобные истории при себе.
— Я думаю, что смогла бы это сделать. Но потребуются некоторые исследования и практика, прежде чем я почувствую себя комфортно.
— Все это может быть частью пакета, — предложил Брок, пожимая плечами. — Если ты захочешь пойти в магазин и потренироваться, просто дай мне знать.
— Как это входит в пакет поставки? — спросила я. — Это не имеет никакого отношения к частному расследованию.
— Нет, — согласился он. — Но мы предоставляем нашим клиентам полный спектр услуг.
Я видела документы контракта, который подписал Кэм. И, да, учитывая плату, которую они взимали, я думаю, им лучше было бы предоставлять полный комплекс услуг.
— Ладно. Ну, в зависимости от того, как долго это будет продолжаться, я, возможно, захочу вписать это карандашом.
— Звучит хорошо, — сказал он, кивая.
— Могу я хотя бы принести тебе подушки и одеяло? — спросила я, махнув в сторону дивана, который я купила, потому что он был красивым, а не потому, что я ожидала, что на нем кто-нибудь будет спать. И красивые диваны не были удобными для сна.
— С этим я могу согласиться, — сказал он, кивая.
Обрадовавшись предлогу выйти из комнаты, я пошла в комнату для гостей, чтобы взять несколько подушек, одеяло и наволочку.
Зачем я пошла в свою комнату, чтобы взять духи и побрызгать подушки, да, это было совершенно за пределами моего понимания. Я собиралась двигаться дальше и назвать это мышечной памятью, поскольку я всегда опрыскивала свои подушки перед тем, как надеть чехлы. Любая другая причина — например, желание, чтобы он почувствовал мой запах на них — была бы граничащей с безумием
Каким бы великолепным он ни был.
— Двух подушек хватит? — спросила я, возвращаясь со всем этим в гостиную и обнаружив, что он смотрит на затемненный город из окон моей квартиры.
— Милая, я спал в грязных лужах во время проливного дождя, — сказал он мне с милой улыбкой. — Двух твоих очень плюшевых на вид подушек более чем достаточно.
— Я не привыкла, чтобы здесь был кто-то еще, — призналась я ему, раскладывая все на диване, полагая, что он захочет расправить все сам.
— Я это вижу, — сказал он. И беспокойство, должно быть, ясно отразилось на моем лице, потому что он покачал головой. — Я не пытаюсь обидеть. Похоже, ты просто не знаешь, что делать с собой в собственном доме. Обычно так ведут себя люди, привыкшие к одиночеству. Вот и все.
Это было справедливо.
Я провела несколько часов, просто ходя из комнаты в комнату, раскладывая случайные вещи, суетясь, не совсем уверенная в том, что я должна была делать. Было очень странно, что кто-то спал на моем диване.
Потому что, хотя у меня и была комната для гостей, в ней никто никогда не останавливался. Даже Кэм. Когда мы работали допоздна. Или когда слишком много выпивали вина. Это было своего рода преимуществом жизни в городе, не так ли? Все было в нескольких минутах езды на такси. Никому не приходилось оставаться, потому что они устали или были пьяны.
— На этой консоли есть телевизор, — сказала я ему, указывая на него. — Пульты находятся в коробке на кофейном столике. Я не могу спать в тишине, — сказала я, пытаясь заставить его почувствовать себя комфортно, включив телевизор, если он чувствует то же самое.
— Спасибо, малыш.
— И возьми себе что-нибудь из... ну… думаю, там ничего нет, — сказала я, поморщившись от мысли, что он может быть голоден.
— Миранда, — сказал он, заставляя меня снова перевести взгляд на него. — Со мной все будет в порядке, — заверил он меня.
— Ладно. Верно. Хорошо. Тогда я оставлю тебя в покое.
— Спокойной ночи, Миранда, — сказал он, и мне постаралось не слишком понравиться то, как он произнес мое имя.
— Верно. Спокойной ночи, — сказала я, направляясь в холл.
А затем я совершила роковую ошибку.
Я оглянулась.
Я оглянулась и увидела, как этот и без того слишком горячий мужчина протянул руку и снял свою чертову футболку.
Я всегда думала, что ощущение слабости в коленях — это выдумка или, по крайней мере, история, из тех времен, когда взгляд на лодыжку был скандальным, до того, как горячие, в основном голые мужчины были вывешены по рекламным щитам по всему городу.
Но, да, Брок посрамил их.
А эти мои колени?
Да, немного пошатывались.
Потому что,
То есть, да, даже в одежде я знала, что он хорошо сложен, но я не могла предположить, какое совершенство скрывается под этой футболкой. Впадины мышц живота, глубокие V-образные вырезы пояса Адониса, исчезающие в поясе джинсов, широкая грудь, выпуклости мышц рук.
Также было несколько татуировок, от которых я была слишком далеко, чтобы разглядеть. И что-то похожее на какие-то шрамы.
Мне пришлось заставить себя развернуться и пройти в свою комнату, закрыв дверь, затем прислониться к ней спиной, напомнив себе, что невозможно пользоваться одним из моих устройств на батарейках, когда он находится в квартире достаточно близко, чтобы слышать жужжание.
— Возьми себя в руки, Миранда, — проворчала я себе под нос, проходя через свою спальню к шкафу, выбирая пижаму. Самую красивую. На случай, если я решу выйти в главную часть дома перед утренними приготовлениями.
Затем я приготовилась ко сну, забралась в постель, включила телевизор, чтобы посмотреть повторы старого любимого шоу о благоустройстве, затем попыталась задремать.
Я ожидала, что это будет легко, после нескольких беспокойных ночей в больнице, но я ворочалась несколько часов, прежде чем, наконец, отключилась.
Я проснулась без будильника, как всегда, чувствуя себя дезориентированной и затуманенной.
Настолько дезориентированной и затуманенной, что я обнаружила, что брожу по главной части дома, совершенно забыв о присутствии одного человека, пока не наткнулась на его горячую, без рубашки, фигуру на моей кухне.
— Упс, — сказал он, в его голосе звучало удивление, когда он обнял меня за талию, еще больше дезориентировав меня, когда мое лицо встретилось с его обнаженной грудью, пахнущей немного пряно, как одеколон, но также как, ну, он сам. — Не слишком ли ты резвая с утра пораньше, а? — спросил он.
И эта рука, обхватившая меня?
Да, она гладит меня.
— Если это поможет, кофе только что заварился, — сказал он мне, когда мне пришлось заставить себя не сделать глубокий вдох и не вдохнуть его аромат.
— Это поможет, — согласилась я, заставляя себя вырваться из его объятий, пока не наделала глупостей. Например, прыгнуть на него. — Я как бы забыла, что ты здесь, — сказала я ему, направляясь к кофейнику. — Я плохо спала, — призналась я, наливая каждому по чашке.
— Иногда трудно привыкнуть к жизни дома, — сказал он. Возможно, мне следовало бы подумать, что это был комментарий о возвращении домой после службы, но в его голосе было что-то слишком знакомое. Как будто он знал, каково это — находиться в больнице в течение какого-то времени. Но, скорее всего, просто в больнице, а не в психиатрической. Может быть, он был ранен во время дежурства или что-то в этом роде.
— Я уверена, что это была просто случайность. Сегодня после работы я должна быть хорошо отдохнувшей и уставшей. Кэм более чем способный, но...
— Но он — не ты, — закончил за меня Брок, забирая кофе из моих рук.
— По сути, да. Я уверена, что он держит все на плаву, но у меня постоянно происходят какие-то мелочи, о которых я никому не рассказываю.
— Чтобы держать на плаву такую компанию, как твоя, нужно многое.
— Да. Отсюда и экстра-большой кофе.
— И коллекция кружек, которые можно взять с собой, — сказал он, сделав глоток кофе.
— Именно так, — согласилась я. — Хотела бы предложить тебе завтрак, но я не очень люблю завтракать, — сказала я ему.
В начале дня я выпивала три-четыре чашки кофе, что позволяло мне оставаться сытой до обеденного перерыва.
— Я тоже, — сказал он, пожав плечами. — Мне это подходит.
— Так какие у тебя планы на сегодня? — спросила я.
— Найти способ проникнуть в систему безопасности отеля, поговорить с...
— Подожди... серьезно? — спросила я.
— Да. Их там несколько. Не так много, как должно быть, учитывая, сколько ты платишь за проживание здесь, но есть. Надеюсь, они что-нибудь засекли. Так же мне нужно обзвонить твоих соседей. У меня здесь есть знакомый, который работает в полиции, так что я смогу получить от них какую-нибудь информацию. А потом, если будет время, возможно, и в самой больнице. Посмотрим, смогу ли я выбить из кого-нибудь информацию.
— Будет очень обидно, если это возможно, — призналась я.
— К сожалению, в моей работе мало что является частным. Даже то дерьмо, которое должно быть по закону. И для нашего блага это хорошо. Но если я не смогу узнать много, то ты должна быть в состоянии. Учитывая, что это твои видео записи.
— Верно, — согласилась я, стараясь, чтобы мысль об этом меня не беспокоила.
Наверное, по наивности я думала, что, выйдя на свободу, мне больше не придется сталкиваться с этим испытанием. Но, да, по логике вещей, это должно было стать частью моей жизни. По крайней мере, на некоторое время. И даже дольше, если только я не найду способ заставить шрам исчезнуть.
— Хорошо, — сказала я, делая глоток кофе. — Я собираюсь собраться с мыслями, — сказала я ему. — Не стесняйся, если хочешь принять душ в гостевой комнате.
С этими словами я принялась за работу, стараясь надеть на себя идеальную личину, даже если она немного потрескалась от событий последних нескольких дней.
Я затянула волосы в тугой пучок. Нанесла тушь и помаду. Надела несколько золотых обручей. Затем я надела брюки и блузку с длинными рукавами, а также туфли на каблуках до щиколоток. Я побрызгала духами.
— Хорошо, — сказала я своему отражению с глубоким выдохом, после чего повернулась и вышла в основную часть квартиры.
Там стоял Кэм и разговаривал с Броком, как будто они были старыми друзьями.
— Рэнди! — сказал Кэм, вскидывая руки и направляясь ко мне, чтобы обнять. — Ты в порядке? Правда, — выдавил он, сжимая меня.
Обычно я не очень люблю ласку, но, Боже, как же приятно было обниматься после нескольких прошедших дней.
— Я в порядке. Готова вернуться к делам, — сказала я ему.
— Ну, я принес тебе твой телефон. И латте. Твои спасательные круги, — сказал он, отстраняясь, чтобы вручить мне каждый из них. — В своем электронном письме ты найдешь подробный отчет обо всем, что я сделал, притворяясь тобой, за последние несколько рабочих дней, так что ты можешь просмотреть его.
— Я тебе доверяю, — сказала я ему. — Безоговорочно, — добавила я. — И я очень обязана тебе за все, что ты сделал с тех пор, как узнал, что случилось. Я не заслуживаю тебя.
— Заслуживаешь, — сказал он, нахмурив брови, что говорило о том, что он считает меня идиоткой. Когда ты придешь в себя, мы должны выложить неприличную сумму денег за туфли, пока ты будешь рассказывать мне все о больнице. — Это было похоже на «
— Учитывая, что это было в шестидесятых, нет, — сказала я ему.
— Никакой сексуальной Анджелины Джоли? — спросил он.
— А почему тебя это должно волновать? Ты же не в этой категории.
— Дорогая, я думаю, что если это Анджелина то все входят в эту категорию, — сказал он, ухмыляясь. — Ладно, у Джи-Джо, похоже, весь день распланирован. А это значит, что нам нужно продолжать наш день, — сказал Кэм, взяв на себя ответственность, что мне в нем больше всего нравилось.
Он собрал мои вещи и направился к двери.
— Не волнуйся. Я запру, — сказал мне Брок.
— Увидимся здесь позже? — я спросил.
— Безусловно, — сказал он мне.
Я не знаю почему, но этот факт наполнил меня облегчением и небольшой дозой удовольствия, которое я собиралась списать на свою сухость во рту.
— Это было ужасно? — спросил Кэм, спускаясь на лифте в вестибюль.
— И, да и нет. Ужасно, когда люди думают, что ты сумасшедший или в кризисе, когда это не так. И у некоторых людей определенно был кризис, так что было трудно наблюдать. И там были свои унизительные моменты, — добавила я, внутренне съеживаясь от полного унижения, которым был обыск с раздеванием.
Принудительный ментальный контроль.
Заставили раздеться перед незнакомцами.
Я была почти уверена, что травма от этого еще не совсем зажила, благодаря тайне, окружавшей мое отправление туда, и тому факту, что мне нужно было вернуть свою жизнь в нужное русло.
Но, в конце концов, я знала, что все это когда-нибудь всплывет. И, вероятно, с этим нужно будет разобраться на терапии.
Иронично, не так ли?
На самом деле я не нуждалась в терапии до того, как попала в психушку. Но потом мне, вероятно, понадобится много этого.
— Что ж, теперь мы можем оставить это в прошлом. Пора возвращаться к работе. Люди с пониманием отнеслись к твоей ошибке, но я думаю, их немного смущает, что их непоколебимый лидер уже несколько дней не притаскивает свою задницу в офис.
— В этом есть смысл, — согласилась я. Я никогда не брала выходных. Каждый год перед Днем благодарения я давала выходной всему офису, но оставалась в офисе и работала сама.
Наряду с Сочельником, Новым годом, моим днем рождения и через день я давала своим сотрудникам немного времени для себя и их семей.
Казалось, что единственным преимуществом отсутствия собственной семьи была возможность работать в эти праздничные дни, не чувствуя, что я что-то упускаю.
— Ладно, — сказал Кэм, когда мы устроились на заднем сиденье моего «таун-кара», отъезжая от обочины. — Можем мы поговорить о том, какой Брок
— Ты счастливый человек преданный своему партнеру, — напомнила я ему.
— Преданный, а не мертвый, — парировал он, обмахиваясь блокнотом. — Я чуть не упал в обморок, когда увидел его. Ну, не совсем. Я был слишком взвинчен из-за тебя, но как только мы разработали план, я упал в обморок. Эта структура костей. Эти темные глаза. И если у кого-то, кого я когда-либо встречал, была энергия большого члена, так это у него. Бьюсь об заклад, он устроил бы тебе хорошую экскурсию по простыням. Могу добавить, очень необходимую экскурсию, — сказал он, бросив на меня понимающий взгляд.
Потому что, когда кто-то знает тебя достаточно хорошо, чтобы покупать тебе тампоны вовремя каждый месяц, он чертовски уверен, что знает, когда у тебя был — или не был — секс.
— Он работает на меня, Кэм, — напомнила я ему.
— О, он работает по контракту. Это не совсем злоупотребление властью. Это серая зона.
— Я не буду трахаться с горячим частным детективом, — сказала я ему, когда машина остановилась возле нашего здания.
— Но ты признаешь, что он горячий, — настаивал Кэм, выходя вслед за мной из машины.
О, он действительно был горяч.
И хотя я бы никогда не произнесла эту часть вслух, держать свои руки при себе было сложнее, чем мне хотелось бы признать.
И держать свои руки при себе было не обсуждаемо.
Глава 6
— Ничто из этого дерьма не имеет смысла, — сказал я Сойеру по телефону, осматривая ряды в винном магазине в паре углов от квартиры Миранды.
— Как никто ничего не заметил? — спросил Сойер.
— Как ты их допрашивал? — спросил Тиг, когда Сойер включил громкую связь.
— Я не пытался выудить из них информацию, если ты об этом спрашиваешь, — сказал я, закатывая глаза, но бросая виноватый взгляд на группу подростков, прогуливающих школу и смеющихся над моими словами. — Я просто случайно упомянул «всю эту шумиху в пятницу вечером».
— И никто не помнит скорую помощь или полицейские машины?
— Нет, — сказал я, останавливаясь на протеиновом батончике, затем направляясь к кофейне.
— Да, в этом нет смысла. Ее отвезли на скорой в больницу, верно?
— Прямо сейчас, это вопрос на миллиард долларов, не так ли? — спросил я, наливая немного карамельного сиропа в свою чашку, чтобы перебить горький, несвежий аромат — и, следовательно, вкус — кофе.
Я сразу же соскучился по навороченной кофеварке в квартире Миранды и по идеальному кофе, который она готовила. Но я не хотел слишком много времени проводить в этом месте за один день, поднимая брови. Я и так привлек к себе достаточно внимания для одного дня.
И было нелегко избежать пристального взгляда швейцара в этом заведении, мужчины, которому явно хорошо платили и который испытывал если не привязанность, то уважение к жильцам здания.
Мне нужно было, чтобы Миранда придумала какую-нибудь историю о моем присутствии. Возможно, бойфренд.
Хотя, да, это было немного похоже на игру с огнем.
Я должен был сохранять свою гребаную голову в игре.
Не представлять клиента голым в душе.
Или с задранной юбкой на кухне после работы, когда он берет ее сзади, чтобы помочь ей расслабиться после долгого дня.
— Черт, — прошипел я.
— Что? — спросил Сойер, возвращая меня к действительности.
— Кофе горячий, — сказал я, качая головой сам себе.
— И что теперь? — спросил Тиг.
— Я ухожу повидаться со знакомым по поводу связи с копами. Затем я вернусь в квартиру, чтобы проконтролировать новую систему безопасности.
— Держи нас в курсе, — сказал Сойер.
— Будет сделано.
— О, и Брок? — позвал Сойер прежде, чем я успел повесить трубку.
— Да?
— Не трахай клиента.
После этого связь прервалась.
Часть меня хотела обидеться. Но другая часть меня знала, что у меня довольно ужасный послужной список. Не с действующими клиентами, конечно. Я ждал, пока мы закроем дело, и только потом поддавался на их уговоры.
Что я могу сказать?
Одинокому джентльмену нравилось быть любезным с дамами.
И какими бы соблазнительными ни были все эти женщины, ни одна из них и близко не стояла с сексуальной попкой Миранды Коултер.
И это не считая ее невероятной внешности. Она была умная и целеустремленная — два качества, которые меня всегда привлекали. Она была собранной и умелой, с намеком на уязвимость, которую явно не хотела, чтобы кто-то видел.
И каким, черт возьми, удовольствием было бы получить достаточно доверия, чтобы узнать больше об этой ее стороне.
Не то чтобы у меня был такой шанс.
— Эй, ребята, — окликнул я подростков, которые слонялись вокруг, вероятно, задаваясь вопросом, смогут ли они стащить пару банок пива из холодильника незаметно для владельца. — Кто-нибудь из вас был в пятницу возле здания на Чапел-лейн? — спросил я.
— Я ни хрена не украл, — ответил самый молодой из группы, самый тощий, с копной светлых волос и ужасным акне, от которого его молочная кожа стала красной и пухлой.
— Приятно слышать, — сказал я, кивая. — Но на самом деле мне просто интересно, видели ли вы кучу полицейских машин и машин скорой помощи у того здания в пятницу вечером.
— И что ты нам дашь за такую информацию? — спросил самый старший и, очевидно, самый знающий улицы из группы.
Положив свой протеиновый батончик поверх кофе, я свободной рукой полез в бумажник, чтобы вытащить двадцатку.
— Полицейские машины, «скорая помощь», что вы видели или слышали? — спросил я.
Парень протянул руку и схватил двадцатку, сунув ее в карман.
— У этого шикарного здания не было ни полицейских машин, ни скорой помощи.
— Ты уверен? — спросил я.
— В ту ночь я занимался разведкой. Был там с семи до пяти или шести утра. Ни хрена не видел.
Может быть, мне следовало прочитать им лекцию о том, что разведка — это работа на банду или мафию, или на кого там они, мать их, работали. Но иногда ребенок должен был делать то, что должен был делать ребенок. Вы не знали, какая у них была домашняя жизнь, как сильно они нуждались в дополнительных деньгах.
Так что я держал рот на замке.
— Еще что-нибудь странное? — спросил я.
— Не, чувак. Это была спокойная ночь. Просто крутые люди в крутых одеждах, разъезжающие на крутых машинах. То же самое дерьмо, что и в любую другую ночь. Только, может быть, более шумно, потому что вечер пятницы и все такое.
— Хорошо. Спасибо, — сказал я, кивнув им, а затем вышел из винного магазина еще более озадаченный, чем когда вошел.
Могли ли дети морочить мне голову, чтобы раздобыть немного лишних денег? Конечно. Но что-то в уверенности этого парня подсказывало мне, что он не лжет. А в богатых районах у банды, мафиози или того, кто заправляет кокаином в этом районе, должны быть разведчики. Особенно вечером в выходные.
Я съел свой импровизированный ланч на заднем сиденье такси по дороге в гораздо менее роскошный район города.
Вернемся в район, где я нашел еще один офис частного детектива, прямо рядом с залогом и через несколько дверей от спортзала для кикбоксинга.
Все они принадлежали моим старым приятелям.
Ксандер руководил фирмой частных детективов. Кей управлял тренажерным залом для кикбоксинга. Но мне был нужен владелец заведения, где давали залоги. Гейб. С которым я случайно столкнулся в деле, над которым мы оба работали, только с разных сторон.
Мы оба получили по заднице от культуриста ростом шесть футов шесть дюймов и весом в четыреста фунтов, а затем залечили свои раны за парой стаканчиков, пытаясь придумать, как привлечь этого ублюдка к ответственности.
Мы не были близки, на самом деле, но он мог бы дать мне кое-какую информацию, если бы я попросил.
Его офис был милым местом в неблагополучном районе, доказывая, что залоговые обязательства по-прежнему являются надежным бизнесом, если вы знаете, что делаете. Стены были серыми, а все остальные аксессуары черными.
С тех пор, как я был здесь в последний раз, его немного переделали.
В передней части за столом сидела женщина за пуленепробиваемым стеклом. Сразу за ней находилась толстая металлическая дверь, ведущая в заднюю часть, где, должно быть, находился Гейб и его кабинет, если он там был.
— Чем я могу вам помочь? — спросила женщина, одарив меня дружелюбной, но профессиональной улыбкой. Такой, которая говорила, что она, возможно, работала с людьми, которым нужна была помощь с залогом, но она не встречалась с ними.
— Гейб здесь? — спросил я.
— Да, но он занят. Могу я спросить, кто спрашивает?
— Если бы вы могли упомянуть блондина из Балтимора, было бы здорово, — сказал я.
— Тогда ладно, — сказала она, затем потянулась за своим телефоном.
Я отошел на несколько футов, покачиваясь на каблуках, зная, что он собирается выходить.
Не прошло и минуты, как запертая дверь в коридор распахнулась, и там появился Гейб.
Он был симпатичным парнем со светлыми волосами и высоким, крепким телосложением.
— Мне пришлось, черт возьми, отбелить глаза после того, как я вошел в тот гостиничный номер, — сказал он, ухмыляясь мне.
— Да, не самый лучший момент, — сказал я, вспоминая, как обозвал его задницей, потому что он был единственным человеком в этом чертовом городе, которого я знал, когда обнаружил себя прикованным к кровати голым, если не считать гребаной подушки поверх моего барахла, после того как меня ограбила цыпочка, которую я привел к себе в номер после всей той пьянки, что мы устроили с Гейбом.
— Какого хрена ты делаешь в моих краях?
— У меня есть дело, — сказал я ему.
— Это привело тебя в город? Должно быть, у тебя глубокие карманы.
— Да. И я хотел бы попросить об одолжении, если у тебя еще есть связи в полиции.
— Да, конечно, — сказал он, кивая. — Давай прогуляемся, — предложил он, выводя меня на улицу. — Итак, что у тебя происходит?
— Богатая бизнесвумен...
— Господи, не трахай ее, — сказал Гейб, заставив меня фыркнуть.
— Я уже выслушал эту лекцию. В любом случае, она очнулась в больнице с перерезанным запястьем, ее насильно посадили на 5150, и она, блядь, понятия не имеет, что произошло.
— Ни хрена себе. Это интересно.
— Да. Проблема в том, что никто из соседей не помнит, чтобы видел копов или машины скорой помощи. Как и некоторые дети, которые в ту ночь рыскали по улице.
— Да, это странно, — сказал Гейб. — Неужели она ничего из этого не помнила?
— Ни черта, — сказал я ему. — Все, что она помнит, это как ждала доставку китайской еды. Она была одна. Потом она очнулась в больнице.
— И ты уверен, что у нее просто не была плохая ночь?
— Она чертовски уверена. Как и ее личный ассистент, который разыскал нас и нанял.
— Хорошо. Ну, да, я могу спросить, посылали ли каких-нибудь копов по ее адресу в...
— Здание на Чапел-лейн.
— О, она
— Пентхаус в здании на Чапел-Лейн, — уточнила я.
Гейб присвистнул при этих словах.
— Да, кто-то должен помнить, как его вызывали в эту квартиру.
— Именно.
— Я поспрашиваю сегодня и перезвоню тебе.
— Я ценю это.
— Может быть, когда дело будет закончено, мы сможем выпить и поговорить о том, как все прошло. Чертовски интересно знать, что произошло. При условии, что ты не будешь по уши влюблен в клиента в конце дела.
— Я могу вести себя прилично, черт возьми, — сказал я и выпустил смешок, когда в нескольких ярдах от меня подъехала и припарковалась машина, шикарный спортивный автомобиль черного цвета, который стоил не меньше сотни тысяч.
— Кто бы мог притащить такую машину в это... — начал я, но тут дверь открылась, и из нее вышла роскошная женщина с черными волосами и убийственным телом.
— Брок, это моя девушка, Кори. Кори, это Гейб, — объяснил он, положив руку на поясницу женщины.
— Блондин из Балтимора, — сказала она, улыбаясь мне.
— Это я, — согласился я.
— А цепи — это твое предпочтение? — спросила она. — Гейб никогда не подтверждал.
— Нет, — сказала я, качая головой.
— Не обращай на нее внимания. Такие вопросы — профессиональный риск.
— Да? Чем занимается?
— Я владелица БДСМ-клуба, — сказала она мне, заставив мои брови взлететь вверх.
— Ни хрена себе?
— Ни хрена себе.
— Круто. И я получаю дерьмо за то, что мне нравятся успешные женщины? — спросил я, взглянув на Гейба.
— Мне нравится эта женщина, независимо от ее успеха, — сказал он, пожимая плечами. — У тебя патологическое влечение к определенному типу женщин.
Таково было общее мнение.
Что мне нравились богатые женщины.
Чего никто не понял, так это того, что дело было не в деньгах. Я сам зарабатывал деньги. Неплохие деньги, учитывая, что я часто проявлял инициативу, когда дело касалось моей работы.
Дело было не в деньгах.
Дело было в мирской жизни.
Это было их стремление к приключениям.
Но, прежде всего, это была уверенность.
До сих пор я не встречал никого столь же уверенного в себе, как богатая женщина, которая знала, что, что бы ни случилось в ее жизни, она твердо встанет на ноги.
Никто, и меньше всего мужчина, не смог бы сбить ее с ног и удержать на месте.
Такая уверенность, да, это было чертовски сексуально.
И, как правило, они страдали от нехватки секса, потому что парни с серебряными ложками были дерьмом в постели, так как им никогда не требовалось быть иными, ведь любая девушка со знаками доллара в глазах будет стонать и извиваться, как будто у нее самый лучший секс в жизни, если это означает, что она может прокатиться на его яхте.
Девушки из пригорода и парни с окраин, это была история, старая как мир.
— Я должен ответить, — сказал я, увидев имя охранника на телефоне.
— Да. Я буду на связи, — сказал он, кивая мне.
— Ценю это, — сказала я, когда он повел свою женщину обратно в офис.
Остаток дня был потрачен на проработку некоторых мелких деталей с парнями из службы безопасности, отправку сообщений Сойеру с обновлениями и составление заметок для другого дерьма, которым я займусь, когда у меня будет немного свободного времени.
—
Сообщение от Кэм спасло меня от более монотонной работы, заставив вернуться в сторону многоквартирного дома Миранды и подождать снаружи ее городскую машину.
Она подъехала двадцать минут спустя, с чашкой кофе в руке, несмотря на то, что ее рабочий день закончился, и выскользнула из машины, выглядя такой же свежей, какой она выглядела, отправляясь на работу, и я не был уверен, что это хотя бы отдаленно возможно.
— Как все прошло? — спросил я, когда она подняла на меня взгляд.
— Кэм держался очень хорошо, но это было очень тяжело, — призналась она. — Во сколько приедет охранник? У нас есть время заказать что-нибудь на ужин? — спросила она. — Спасибо, — сказала она, одарив швейцара улыбкой, когда он открыл дверь, чтобы мы могли пройти.
— У нас есть немного времени, — сказал я ей. — Было бы быстрее пойти и взять что-нибудь, чем заказывать, — сказал я.
Повернувшись ко мне, она слегка втянула нижнюю губу, чтобы прикусить ее, и, клянусь всем святым, мне захотелось схватить ее и трахнуть прямо на стойке регистрации в здании, прямо на глазах у всех, кто был рядом.
— Хорошо, — согласилась она, кивая.
— Ты в состоянии ходить в этих ботильонах? — спросил я.
— Милый, я могла бы пробежать марафон на каблуках, если бы захотела, — сказала она мне, ухмыльнувшись, когда двинулась, обгоняя меня, и на секунду я успел увидеть ее упругую задницу, прежде чем оторвался от нее и бросился вперед, чтобы выйти с ней на улицу. — В соседнем квартале есть кафе с салатами и закусками, — сказала она мне. — Я думаю, мне нужно что-нибудь наполовину здоровое после того, как вчера вечером я наелась китайской еды на свой вес, — добавила она.
— Звучит заманчиво, — согласился я. Я мог бы выбрать что угодно. Мой желудок уже несколько часов бурчал, возражая против простого протеинового батончика и кофе на обед.
— Что? — спросил я несколько минут спустя, быстро вытаскивая свою карточку, прежде чем она успела сунуть руку в сумочку, чтобы найти свою собственную.
— Тебе не нужно платить за меня, — сказала она, все еще слегка нахмурив брови.
— И, тем не менее, я собираюсь, — сказала я, одарив девушку за кассой улыбкой и забирая свою карточку обратно.
— Я могу сама заплатить за еду, — настаивала она.
— Куколка, на тебе туфли за восемьсот долларов, — сказал я, наблюдая, как ее брови поползли вверх от этого знания. Что я могу сказать? Когда ты знакомишься с несколькими богатыми женщинами, тебя неизбежно затаскивают в обувной магазин или два. — Конечно, ты можешь сама заплатить за свою еду. Но на этот раз это сделаю я.
Я мало что знал о ранней жизни Миранды Коултер, но я собирался поставить приличную сумму на то, что она не выросла богатой. Во всяком случае, ей, возможно, пришлось нелегко. Эта гиперсамостоятельность, эта потребность заботиться о себе даже в самых незначительных вещах — например, платить за еду — говорили о том, что она потратила много лет, желая проявить себя, показать, что принадлежит к высшему эшелону.
Этот неуверенный взгляд то и дело бросался в мою сторону по дороге обратно в ее квартиру, а также во время подъема на лифте в ее квартиру.
— Сколько дел ты обрабатываешь в год? — спросила она, доставая тарелки для еды.
— Дорогая, это закуски. Мы можем есть их прямо из контейнеров, — сказала я ей, качая головой при виде тарелок.
Горячая.
Умная.
Состоятельная.
Независимая.
И просто немного напряжённая.
Я не могу выразить, как сильно мне хотелось показать ей, как расслабиться гораздо более взаимоприемлемым способом. Но как бы то ни было, я мог бы просто заставить ее есть из пластика вместо тарелки, которая, вероятно, стоила пятьдесят баксов за штуку, если не больше.
— Верно, — согласилась она. — У тебя есть какие-нибудь возражения против бокалов для вина? — спросила она, бросив на меня ухмылку через плечо. — Или нам лучше пить из пластиковых стаканчиков? — добавила она. — У тебя есть какие-то предпочтения? Красное или белое, — уточнила она.
— Не особенно. Все, на что у тебя будет настроение. Значит, ты даже дома не снимаешь эти туфли, да? — спросила я, когда она подошла к столу.
— Только не тогда, когда я жду гостей.
Верно.
Ей приходилось поддерживать имидж.
Так что никто не знал, что она выросла не с серебряной ложкой во рту.
— Но, возвращаясь к твоему вопросу, компания получает несколько заказов в месяц. Я получаю, может быть, одно раз в шесть недель. Я там не самый большой добытчик, поэтому Сойер и Тиг, как правило, берут больше заказов, чем я.
Я мог видеть, как она подсчитывает.
Пыталась выяснить мой доход, чтобы она могла понять, почему я, человек, зарабатывающий значительно меньше, чем она, предложил заплатить.
— Почему тебе поручили мое дело, если ты не добытчик? — спросила она, делая кавычки одной рукой.
— Потому что я больше знал о психиатрических больницах. И об образе жизни богатых женщин.
На это она приподняла бровь.
— Что? Ты сладкий мальчик или что-то в этом роде?
Меня спрашивали об этом бесчисленное количество раз до этого.
И ответ всегда был один и тот же.
Нет.
Возможно, я проводил время со многими богатыми женщинами, и, конечно, я бы выпил бокал ее вина, когда бы мне это предложили. Но я всегда платил за себя сам. Я платил за нас обоих, если приглашал ее куда-нибудь.
Дело было не в деньгах.
— Если бы я был сладким мальчиком, Миранда, я бы заплатил за ужин? — напомнил я ей.
— Справедливо. Значит, ты встречался с богатыми женщинами. Есть такие, которых я могла бы знать?
— Вероятно. И я думаю… «встречаться», возможно, слишком сильное слово, — сказал я.
— О, — сказала она, и улыбка стала немного дерзкой. — Не из тех, кто стремится к обязательствам?
— Пока нет, — признался я.
— Тебе сколько, под тридцать? — спросила она. — Сколько еще дикого овса тебе нужно посеять?
— Эй, я же не виноват, что в моей жизни до сих пор не появилась подходящая женщина, — сказал я, пожимая плечами.
— Значит, ты не планируешь всю жизнь оставаться холостяком?
— Я всегда полагал, что это может быть моим путем. Но потом я увидел, как мои партнеры находят своих спутниц, и это немного изменило мои представления об этом.
Я всегда считал, что разнообразие — это пикантность жизни. Но было что-то в том, как Сойер, Рия, Тиг и Кензи смотрели друг на друга, что заставило меня тоже захотеть этого.
Такая чистая, неразбавленная любовь и восхищение? Да, это было то, что я был почти уверен, что хотел бы найти в жизни.
— А ты? Ты замужем за работой? На самом деле, раз уж мы затронули эту тему, список мужчин, с которыми ты встречалась за последние два года, вероятно, хорошая идея, — сказал я.
— В какой-то степени я замужем за своей работой, — призналась она, пожав плечами. — Мой успех важен для меня. И не каждый мужчина это понимает.
Это была обычная жалоба, если только вы не встречались с кем-то из своего круга общения, и в этом случае это открывало целый мир проблем.
— А список? — спросил я, потянувшись за блокнотом.
— О, Майкл Ричардсон, — сказала она, вздохнув.
— И чем это закончилось? — спросил я.
— По-дружески. Два человека, которые были так заняты работой, что какое-то время не осознавали, что мы просто не нравимся друг другу, — призналась она.
— Ладно. Кто еще? Да ладно, — сказал я, когда она пожала плечами. — Должен же быть кто-то еще. За два года только один парень?
— Один парень, которого я впустила в свою жизнь, да. Было несколько свиданий, но это было все, чем они были. Даты. Они даже ни к чему не привели после ужина, — пояснила она.
— Ладно. Что ж, назови мне и эти имена тоже. Никогда не знаешь наверняка. Некоторые парни могут принять случайный взгляд в их сторону за любовь, а затем пять лет выбивать дерьмо из женщины.
— Фу, — проворчала она, затем потянулась за блокнотом, чтобы записать три имени.
Одна, казалось бы, случайная интрижка и три свидания. Это было все, что могла предложить ее личная жизнь за два года.
Она действительно была замужем за своей работой.
Неудивительно, что она была так взвинчена.
— О, прежде чем Леннон приедет сюда, я должен попросить тебя подумать о том, где ты хочешь установить систему мониторинга. С экранами и тому подобным, — объяснил я.
— Звучит не очень, — решила она.
— Так и есть, — подтвердил я.
— Тогда, наверное, комната для гостей, — сказала она, пожимая плечами. — В любом случае, ею редко пользуются.
— Ладно. Это сработает. Я жду ответного звонка от друга по поводу того факта, что никто из твоих соседей вообще ничего не помнит о копах или скорой помощи.
— Подожди... что? — спросила она.
— Да, я знаю. В этом нет смысла, — согласился я. — Итак, он свяжется с другом в полиции, чтобы узнать, отправили ли кого-нибудь. Если нет, у нас есть совершенно новый сценарий, который нужно попытаться проработать. Если бы кто-то появился здесь, ты бы ушла с ним? — спросил я.
— Если бы я их знала, возможно. Но только если бы была веская причина. Я бы подумала, что это странно, когда кто-то появляется здесь, а затем просит меня пойти с ним. В любом случае, сначала не написав и не позвонив. Ты думаешь, возможно, что это произошло где-то в другом месте?
— Если скорая помощь забрала тебя не отсюда, тогда это единственное объяснение. Или если кто-то подбросил тебя до больницы.
— Но зачем им это делать, если они намеревались убить меня?
— Да, это отличный вопрос. Я склоняюсь к тому, что ты ушла с ними, а потом они сделали это где-то в другом месте. Я не могу представить, почему. Но «почему» появится, когда мы узнаем, кто. Сегодня я не смог войти в систему. Для съемки здания, — уточнил я. — Но это мой план на завтра.
— Ты снова останешься на ночь? — спросила она, и в ее тоне было что-то такое, что заставило меня подумать, что она этого хотела, что, возможно, она просто еще не чувствовала себя в полной безопасности в своей квартире, даже с новой системой безопасности. И, честно говоря, это было справедливо, учитывая то, что могло случиться с ней внутри этого.
Хотя, да, чем больше я думал об этом, тем менее вероятным это казалось. Там должна была быть кровь. Ее тоже было совсем немного.
Нигде не было ни капли.
Очевидно, это должно было произойти где-то в другом месте, что придавало всей истории со скорой больше смысла.
Мне нужно было получить видеозапись, чтобы я мог увидеть, кто, возможно, поднимался за ней на лифте.
— Если ты хочешь, чтобы я остался я, конечно, могу остаться, — предложил я.
Ее пристальный взгляд на секунду скользнул по моему, ища какие-либо признаки сдержанности.
Не найдя ничего, она снова отвела взгляд, направляясь к двери в холл.
— Я бы хотела, чтобы ты остался. Если есть услуга, которую я могу добавить к своему счету, которая включала бы твое пребывание здесь до тех пор, пока дело не будет раскрыто, на самом деле, я бы хотела это сделать.
Глава 7
Что, черт возьми, я только что сказала?
Конечно, я не хотела, чтобы он
Пусть и временно.
Я имею в виду, это было безумие.
Я никогда ни с кем не жила. Даже с моим самым серьезным парнем, до того, как я запустила свою маленькую империю. Мне всегда было нужно личное пространство. Я ценила свою частную жизнь. Я не хотела, чтобы что-то меняло мой распорядок дня или вторгалось в покой, который я находила в святилище, которое было моим личным пространством.
— Это, безусловно, можно устроить, — сказал он мне прежде, чем я смогла взять свои слова обратно. Потому что я абсолютно точно собиралась взять их обратно. Верно? — Мне только нужно съездить обратно в Навесинк-бэнк, чтобы забрать кое-что из своих вещей.
— Можно мне поехать с тобой? — спросила я, чувствуя, как мои глаза превращаются в блюдца, когда я осознала, что только что сказала. — Я бы хотела встретиться с твоим боссом, — добавила я, пытаясь, замести следы, чтобы не казалось, что меня интересует мир Брока.
— Да, конечно. Сойер был бы рад с тобой познакомиться. Тогда я могу просто заскочить к себе, собрать кое-какие вещи, и мы сможем вернуться сюда до конца вечера. Ты завтра работаешь допоздна?
Нет, если таковы были планы.
И я собиралась выбрать «не думать» о том, почему я собираюсь уйти с работы пораньше, уклоняясь от важных обязанностей, чтобы поехать посмотреть дом человека, которого я едва знала, которому я собиралась позволить жить со мной.
Потому что, если я буду думать об этом слишком усердно, я могу прийти к выводу, что мое место в психушке, из которой меня только что выпустили.
— Нет, на самом деле, — сказала я, качая головой, стараясь говорить непринужденно. — Я недооценила, насколько способным был Кэм. Он помог мне немного продвинуться в паре небольших проектов. Так что мне не нужно задерживаться допоздна, как обычно, пока мы разбираемся с некоторыми из этих вещей.
— Отлично. Отсюда до места всего около часа и двадцати минут, — сказал он мне.
— Звонок… это тот самый друг? — я спросила, когда его телефон начал пищать.
Отложив еду, он проверил сообщения.
— Просто подтверждаю то, к чему я в значительной степени пришел сам, — сказал он. — В ту ночь сюда не направлялись ни полицейские, ни машины скорой помощи. Но он обнаружил, что поступил звонок о женщине, которая пыталась покончить с собой в нескольких кварталах отсюда.
— Где? — уточнила я, выпрямляясь, искренне не веря, что я бы просто... пошла, гулять с кем-то поздно вечером, зная, что мне вот-вот доставят еду. Возможно, я бы взяла машину или такси, если бы думала, что это что-то серьезное. Но не пешком. Ночью. В одежде для отдыха. Просто потому, что кто-то этого захотел.
— В переулке, — сказал он мне, качая головой.
— Они нашли меня в переулке?
— Да.
— Кто-то отвел меня в переулок, перерезал мне запястье, а затем оставил там умирать? — спросила я, сжимая челюсть — и, следовательно, мой тон — стал резким.
— Похоже, что так, — согласился он, сохраняя спокойствие, чтобы компенсировать мое ухудшающее настроение.
— Какого черта копы, парамедики или врачи в больнице поверили, что я буду пытаться покончить с собой в отвратительном, заваленном мусором переулке?
— Возможно, им это не показалось таким уж странным. Большинство женщин, которые пытаются покончить с собой, делают это в местах, где они не оставят после себя беспорядок, который придется убирать близким. Поэтому ванна пользуется популярностью. Но и машина тоже. Или где-нибудь на улице, чтобы не запятнать свои вещи.
Я понимала.
Я знала.
— Но переулок? — настаивала я.
— Да, если бы они нашли тебя в парке или где-то еще, я бы даже сказал, что, у тебя была плохая ночь. Но переулок — это подозрительно. Но, имей в виду, что эти люди понятия не имели, кто ты такая. Все, что они знали, — это то, что ты бездомная, или ищешь работу, или что-то в этом роде. Ты можешь быть богатой, но ты не знаменитость. У них не было бы причин сомневаться в том, где тебя нашли.
— Наверное, это правда, — согласилась я, хотя от этого гнев внутри меня не стал менее жгучим и разрушительным.
Потому что кто-то, скорее всего, кто меня знал, оставил меня умирать в заваленном мусором переулке.
Обращаясь со мной, в свою очередь, тоже как с мусором.
Это жгло сильнее, чем должно было.
К этому гневу, однако, примешивалась глубокая печаль.
Я и так никому не доверяла.
Мысль о том, что кто-то из моего очень узкого круга мог так поступить со мной…
— Эй, не позволяй этому задеть тебя. То, что они сделали, не имеет к тебе никакого отношения, это все, — связано с ними.
— Я знаю. Но это не значит, что мне не больно, — сказала я ему, потянувшись за своим вином.
— Я должен спросить тебя об этом, и я пойму, если это тебя расстроит, но я должен это сделать.
— Хорошо, — согласилась я, напрягаясь.
— Это мог быть Кэм? — спросил он.
— Ни за что. Ты сам это сказал. Он нашел вас, пришел к вам и даже пытался заплатить вам за эту работу. В этом нет смысла, если бы это сделал он.
— Здесь выступают дьяволы, — сказал он, положив руки на стол и наклонившись ко мне, создавая небольшую близость, чтобы мне было легче понять его точку зрения. — Если бы он попытался это сделать, и если бы у него ничего не получилось, он бы понял, это, когда ты отправила ему сообщение на его смарт-часы, разве не имело бы для него наибольшего смысла сделать все возможное, чтобы создать впечатление, что это никак не мог быть он?
Это был вполне здравый аргумент.
Но все внутри меня восстало против этого.
Это был парень, который ходил со мной за обувью, который пытался заставить меня пойти к врачу, когда я этого не хотела, который помогал мне менять окровавленную марлю, когда мне нужно было делать операцию на полости рта.
Да, я хорошо ему платила.
Но я бы хорошо платила ему, даже если бы он этого не делал.
Если он ненавидел меня настолько, что выбросил как мусор, тогда зачем ему делать все возможное во всех других областях?
— Я вижу, ты пытаешься придать этому смысл, — сказал Брок, протягивая руку и кладя ее мне на запястье. — Но я должен напомнить тебе, что люди, которые способны на такое дерьмо? Они не рациональны. То, что они сделали или не сделали, не будет иметь никакого смысла.
Я только наполовину переваривала то, что он говорил.
Когда его большая рука легла на мое запястье, а большой палец рассеянно поглаживал его, мой организм так же пытался справиться с волной желания, которая расцвела во мне.
— Все, что я говорю, действительно нужно обдумать. Прокрути это в голове. Если после этого ты придешь к выводу, что это даже отдаленно невозможно, я тебе поверю. Но ты должна быть объективна.
— Хорошо, — согласилась я, кивая.
— И с точки зрения безопасности, я должен спросить.
— Боже, что теперь? — проворчала я, отдергивая от него руку и кладя ее себе на колени. Я чувствовала, что у меня кружится голова. Мне нужно было сосредоточиться.
— Ты остаешься наедине с Кэмом в течение дня, когда может случиться что-то плохое?
— Нет. Я имею в виду, мы никогда по-настоящему не остаемся одни на работе. И даже когда мы в машине, с нами есть мой водитель. Единственное, когда мы могли бы остаться наедине, это если бы он зашел в квартиру.
— Но пока я здесь, это не будет проблемой.
— Точно, — согласилась я, радуясь, что у меня есть причина быть с ним рядом. Во всяком случае, на рациональном, менее управляемом гормонами уровне.
— Это, наверное, команда, — сказал Брок, когда раздался звонок в мою квартиру.
После того как он зазвонил, я почувствовала необходимость повернуться и броситься убирать еду, но обнаружила, что Брок уже сделал это.
— Приготовься к Леннону, — сказал Брок, когда я потянулась за бокалом вина и сделала еще глоток. — Он может быть немного эмоциональным.
— Насколько эмоциональным?
— Эмоциональным в том смысле, что он видел и слышал все эти безумные истории о том, что может случиться в доме, если он не защищен должным образом, поэтому он очень бдителен, — объяснил Брок. — А с балконом у него будет просто охренительный день, — добавил он, ухмыляясь и качая головой.
— Это балкон пентхауса, — напомнила я ему. — Здесь даже пожарной лестницы нет.
— Я гарантирую тебе, что он придумает историю, чтобы вселить в тебя страх Божий.
Леннон, как и Брок, с первого взгляда кричал о том, что он бывший военный.
Он был гигантом с темной кожей, ногами размером со ствол дерева и самыми большими руками, которые я когда-либо видела.
У него было красивое лицо, квадратная челюсть и суровый лоб.
Все в нем было серьезным, но в его карих глазах также была легкая доброта.
— Леннон, это Миранда. Миранда, Леннон.
— Мисс Коултер, — сказал Леннон, пожимая мне руку так крепко, что мне показалось, будто у меня ломаются кости. Этот его голос? Такой глубокий, что вы практически чувствовали, как он отдается эхом в вашей груди, когда он говорил. — Нам нужно поговорить об этом балконе, — сказал он, заставив меня повернуть голову в сторону Брока, увидев его самодовольную улыбку.
— Брок упомянул, что вы сочтете это проблематичным. Я не могу представить почему. Это балкон пентхауса без доступа на нижние уровни.
— Так и есть, мэм, — сказал он, кивая. — Но это не значит, что он неприступен. Я не раз видел, как люди в альпинистском снаряжении или с оборудованием для мытья окон проникали на балконы пентхаусов.
— Я действительно не думаю, что кто-то, кто хочет меня заполучить, настолько хорошо подготовлен, — настаивала я.
— Мэм, я здесь ради вашей безопасности. И меня не устраивает ваш балкон и доступ к вашей квартире, — сказал он мне. — Мы можем обсудить варианты уменьшения опасности после того, как мой человек, — сказал он, махнув рукой парню, нагруженному сумками с оборудованием, — закончит установку ваших камер.
— Я думала, ты преувеличиваешь, — сказала я Броку, подходя к нему, пока Леннон и его сотрудник приступали к работе, расхаживая по моей квартире и указывая на вещи с очень серьезными лицами.
Казалось, что вся моя квартира — это логистический кошмар и опасность для меня и всех, кто в ней находится.
— Если что, я преуменьшал, — сказал Брок, ухмыляясь. — Я думал, что время его немного остудит. Похоже, это только укрепило его веру в то, что всем угрожает опасность со стороны невидимых сил, замышляющих нашу гибель. Хотя, объективно, это относится и к тебе.
— Да, но я действительно не думаю, что кто-то из моих знакомых мог, например, прыгнуть с парашютом на мой балкон или что-то в этом роде.
— В этом я отчасти с тобой согласен. Хотя у меня тоже проблема с этим балконом, только по другой причине.
— По какой причине? — спросила я, глядя на него.
— Просто он очень высокий. И тот, кто перерезал тебе запястье, явно хочет, чтобы это выглядело так, будто ты хочешь покончить с собой. Так что балкон...
— О, — сказала я, и у меня сжался желудок от этой идеи.
— На самом деле я никогда не подхожу к перилам, — призналась я. — Любой, кто меня знает, понял бы это. Мне нравится находиться высоко, но у меня кружится голова, когда я стою слишком близко к перилам или окну.
— Приятно это слышать, — сказал он.
— Как ты думаешь, у Леннона есть какой-то метод, чтобы не дать мне перелезть через этот балкон, если кто-то попытается меня заставить? — спросила я.
— Я уверен, что у него есть.
И, конечно же, он это сделал.
Но для этого нужно было провести реальное строительство, которое невозможно было бы завершить в течение нескольких недель из-за некоторых трудностей с планированием.
— Это лучшее из лучшего, что можно купить за деньги, мисс Коултер, — сказал мне Леннон, даже после того, как я настояла, чтобы он называл меня Мирандой не менее трех раз.
— Деньги здесь ни при чем, — настаивала я. — Время, однако... — сказала я, махнув в сторону балкона. — Прости, — сказала я, вздохнув. — У меня просто паранойя.
— Паранойя — это хорошо, — настаивал Леннон. — Паранойя помогает тебе выжить. Я понимаю ваше стремление завершить проект к нашему обоюдному удовлетворению. К сожалению, это сложный процесс, поэтому его нельзя торопить. Но на данный момент я бы посоветовал установить на балконе специальный замок, чтобы ни вы, ни кто-либо другой не смог выйти туда. А мисс Коултер? — позвал он.
— Да?
— Не извиняйтесь за то, что беспокоитесь о своей безопасности, — настаивал Леннон.
Извиняться.
Я обнаружила, что избавиться от этой привычки было труднее всего.
В деловом мире приходилось прилагать усилия, чтобы не делать этого. Если вы обратите пристальное внимание, то заметите что, мужчины редко извиняются. Особенно в деловой обстановке. Независимо от того, насколько они были неправы. Извинение было признаком слабости. Поэтому я упорно старалась никогда этого не делать.
Конечно, иногда все оступались.
Особенно после недели, которая у меня была.
— Я чувствую, что сейчас самое подходящее время поднять тему трекера.
— ...трекера? — спросила я, сморщив лицо. — Как чип? Для собак? — добавила я.
— Такой же, да, но не внутренний. Хотя, конечно, и такие доступны.
— Конечно, — согласилась я, чувствуя, что у меня немного кружится голова.
Люди, прыгающие с парашютом на балконы. Имплантированные чипы слежения. Все это казалось таким безумием.
Но то, как Леннон рассказывал об этом, говорило о том, что это не только случалось, но даже не было такой уж редкостью. Что было еще страшнее.
— Итак, вы хотите, чтобы я носила с собой отслеживающий трекер, — резюмировала я.
— Я хочу, чтобы мы могли отслеживать ваше местоположение в любое время, пока вы находитесь под нашей защитой, — пояснил Леннон.
— Как выглядит этот трекер? Как я буду носить его с собой? Разве мой телефон или умные часы не будут делать то же самое?
— Дело в том, мисс Коултер, — сказал Леннон, сцепив пальцы на поверхности стола, — что если мы здесь имеем дело с профессионалами, они будут знать, что и ваш телефон, и умные часы можно отследить. Следовательно, они отключат их. И тогда мы оказались бы в неведении.
— Ладно. Тогда как они выглядят? — спросила я.
Леннон махнул рукой своему подчиненному, который стоял в нескольких футах от него с коробкой, которую он вручил своему боссу.
— Во-первых, у нас есть брелок, — сказал он, доставая маленькую кожаную круглую сову.
— В нем есть трекер? — спросила я, забирая его у него.
— Да. Это первый шаг. Обычно ключи должны быть при вас.
— Шаг первый?
— Да. Шаг второй — это маленькая клипса, которую вы будете надевать каждое утро, зацепив ее так, чтобы она сидела внутри пояса ваших брюк, — сказал он мне, показывая маленький черный кружок с крючком для верхней части ваших брюк. — Но поскольку в этом есть много места для ошибок, у нас также есть третий шаг, — сказал он мне, возвращаясь к своему ящику, чтобы взять шкатулку для драгоценностей.
Я приготовилась к худшему.
Ювелирные изделия были такими субъективными.
Я была очень разборчивой.
Или, как сказал бы Кэм, «невозможной покупательницей».
Леннон снял крышку и передал украшения мне.
Это было круглое украшение из розового золота с очень замысловатым, кружевным бантиком из розового золота сверху.
Что касается украшений, то это точно не от «Тиффани». Но и с полки какого-нибудь магазина новинок их тоже не сняли.
— Это все из настоящего розового золота, поэтому оно должно пройти проверку у ваших знакомых. Но поскольку с этого момента вы будете носить его, было бы разумно придумать для него легенду. Подарок от вашей семьи или парня, как правило, лучший выбор.
Я никогда не говорила о своей личной жизни со своими сотрудниками. Или даже со знакомыми, если только мы не обсуждали такие вещи, как выставки, которые мы видели, или открытия галерей, на которых мы присутствовали.
Но для меня было бы необычно носить одно и то же украшение несколько дней или недель подряд. Конечно, у меня были свои основные украшения — около дюжины комплектов сережек и от восьми до десяти браслетов или ожерелий на выбор, — но обычно я носила их по очереди.
— Хорошо, — сказала я, кивая, старая часть меня была раздражена тем, что новая часть меня была такой тщеславной из-за чего-то столь незначительного. В конце концов, прежняя я носила те же золотые обручи — подарок на мое шестнадцатилетие — и теннисный браслет — подарок на выпускной — каждый божий день в течение многих лет. — Это все? Или есть еще ступеньки?
— На данный момент этого должно хватить, — сказал Леннон, одарив меня намеком на улыбку. — Когда что-то случится, и мы не будем знать, где вы находитесь, у Брока и у меня обоих будет доступ к информации отслеживания с этих устройств. Они очень точны. Так что, когда что-то случится, вам не нужно беспокоиться. Мы будем в пути.
— И когда он говорит «когда что-то случится», — сказал Брок успокаивающим тоном. — Он имеет в виду, если. И это крайне маловероятно.
За исключением, конечно, того, что, по словам Леннона, это статистически не соответствовало действительности, когда речь шла о богатых клиентах.
У него был один клиент, которого похищали трижды в течение одного года.
— Я бы никогда не смогла выполнять его работу, — сказала я Броку, когда он закрыл дверь в коридор после ухода Леннона и его человека. — Я бы стала параноиком по отношению ко всему.
— Да, похоже, это действительно печальное последствие работы, — согласился Брок.
— Как ты думаешь, на что похожа его квартира? — спросила я, представляя комнаты, полные экранов, на которых были показаны ракурсы съемки каждого дюйма его пространства. Множество замков и сигнализаций на каждом окне и двери.
— Все, что ты себе представляешь, вероятно, довольно точно, — сказал Брок. — Он держит ящик с ножами под замком. А его ящик с инструментами хранится в сейфе. Ведь многие люди в конце концов оказываются избиты, зарезаны или застрелены предметами, которые злоумышленник нашел в их доме.
— Фантастика. Еще одна ужасающая статистика, которая будет крутиться у меня в голове и не даст мне уснуть, — сказала я, направляясь на кухню, чтобы поставить чайник, чувствуя себя слишком взвинченной для кофе, но все равно нуждаясь в утешительном горячем напитке.
— Никто сюда не войдет, — заверил меня Брок. — Только не со мной, — добавил он, и я сразу почувствовала, как на меня нахлынуло немного спокойствия. Потому что, как бы не по-феминистски это ни звучало с моей стороны, я чувствовала себя в большей безопасности, зная, что в доме есть мужчина.
С другой стороны, возможно, это не имело никакого отношения к его мужественности. Вполне возможно, дело было в его подготовке. Скорее всего, я чувствовала бы себя в такой же безопасности, если бы в моем доме находилась женщина, бывшая военная. Любого, кто знал бы, что делать, если кто-то нападет, кто не стал бы колебаться, кто мог бы, по крайней мере, отвлечь плохого парня достаточно надолго, чтобы я смогла вызвать полицию на помощь.
Не то чтобы это был первый раз в моей жизни, когда я беспокоилась о своей безопасности. Я имею в виду, я была женщиной. Все наше детство и юность нам вдалбливали, что мы были практически в нескольких шагах от похищения, изнасилования и убийства. Потому что, ну, статистика не врет. Это было правдой для каждого третьего из нас. Но, наверное, успех, доход, позволяющий жить в доме со швейцаром, — все это немного защищало меня от угроз в прошлом.
Случайные люди не могли просто так ввалиться в мое здание, направляясь туда, куда им заблагорассудится.
Кроме того, у меня был водитель, так что я не беспокоилась о том, что буду стоять ночью на платформах метро или прогуливаться по труднодоступным местам.
Конечно, у меня всегда замирало сердце, когда какой-то парень появлялся из ниоткуда или кто-то вел себя немного жутковато, но это не было такой заметной частью моей жизни, как когда я была моложе.
Было не по себе от того, что нужно возвращаться к старому мышлению, быть параноиком по отношению ко всем, кто приближался ко мне.
По крайней мере, до тех пор, пока мы не выясним, кто это сделал со мной.
— Итак, во сколько отправляемся завтра? — спросил Брок.
— Завтра? — повторила я, разум немного затуманился от всех этих новых страхов и информации.
— Чтобы съездить в Навесинк-Бэнк, — уточнил Брок.
— О, точно. Ну, у меня утром две встречи, затем несколько телефонных конференций. Но после этого, в основном, напряженная работа, которую я могу выполнять в машине или в другое время, — сказала я ему. — Мы могли бы выехать к трем, если тебя это устроит.
— Да. Пока я занимаюсь твоим делом, милая, у меня больше ничего не происходит.
— Ладно. Я скажу Митчеллу… почему ты качаешь головой? — спросила я, нахмурив брови.
— Я поведу.
— Это глупо. Зачем садиться за руль, когда у меня есть водитель?
— Миранда, — сказал он тоном, в котором смешались веселье и твердость, когда подошел ближе, слишком близко, если вы спрашивали о моем либидо, и немного наклонил голову. — Я за рулем. Дай Митчеллу выходной.
— Хорошо, — согласилась я, чувствуя, как мой живот совершает маленькие сальто от его близости. Мы не собирались говорить о том, что с этим делает другая часть моей анатомии.
— Хорошо, — согласился он. И мне показалось, или его голос стал немного сексуально-мягким, когда он это сказал?
Нет.
Это я выдала желаемое за действительное.
— Я пойду приму ванну, — сказала я ему, потянувшись за своей чашкой чая.
На этот раз, однако, я была почти уверена, что это не выдача желаемого за действительное, что его глаза при этом замечании слегка загорелись.
Что только усугубило ситуацию.
— Хорошо, — согласился он. — Душ и немного сна — это хорошо для сегодняшнего вечера.
Черт бы его побрал.
Он сделал это нарочно?
Я заставила его думать о себе голой, так что ему пришлось заставить меня думать о нем?
Нет.
Это было нелепо.
Мне нужно было взять себя в руки.
— Ладно. Что ж... спокойной ночи, — сказала я, делая шаг к двери.
— Спокойной ночи, Миранда, — сказал он, и я притворилась, что не замечаю легкого трепета в животе при звуке моего имени, произнесенного этим мягким сексуальным голосом, и того, как его пристальный взгляд все еще был прикован ко мне, пока я полностью не скрылась за дверью.
Но когда я оглянулась, он стоял, прислонившись к дверному косяку наблюдая за мной, пока я не поймала его, после чего отступил обратно на кухню.
Вскоре после этого я уже погрузилась в джакузи, и моя голова ударилась о фарфор, когда я услышала, как он переместился в гостевую ванную, которая разделяла стену с моей.
Вероятно, он раздевался, готовясь принять душ.
Сделав глубокий вдох, я отдалась бушующему желанию между моих бедер, позволяя своей руке скользить вниз по моему телу, чтобы подразнить пальцами мою расщелину под звуки воды, разбрызгивающейся по кафельному полу в соседней комнате от меня.
Мысленно я представила, как его тоже одолевает потребность, как он тянется вниз, чтобы начать работать своим членом, пока я тружусь над своим клитором.
Я была так поглощена моментом, что совсем забыла о том, что нужно вести себя тихо, о том, что я не одна.
Крики моего оргазма эхом отразились от стен ванной, этот звук вырвал меня из оцепенения и вернул в настоящий момент, внезапно я слишком остро осознала тот факт, что в другой ванной остановилась вода, звук, который, возможно, заглушил мои крики.
Так что, да, я была практически уверена, что он услышал.
— Черт возьми, — выругалась я, отпихивая ногой слив, когда вставала.
Может быть, он лег спать до того, как я начала шуметь.
По крайней мере, это было то, на что я могла надеяться.
Ведь на следующий день нам предстояло провести в машине друг с другом не один час.
Однако, забравшись в постель и включив телевизор, я поняла печальную вещь: это не помогло.
Дело было не только в оргазме, в котором я нуждалась.
Потому что, пока я ворочалась в постели, потребность не уменьшалась. Во всяком случае, это, казалось, продолжало нарастать.
Что привело меня к одному выводу.
Дело было не в том, что я просто нуждалась в разрядке.
А в том, что мне нужен был Брок, который бы мне его дал.
И это, ну, этого просто не могло случиться.
Глава 8
— Все в порядке? — спросил Кэм, войдя в мой кабинет и закрыв за собой дверь.
Уединения здесь не было, поскольку весь офис был стеклянным, но, по крайней мере, звук не доносился до нас, когда мы хотели поделиться парой украденных кусочков разговора.
— А, то есть, да. Полагаю, настолько хорошо, насколько это возможно. Почему спрашиваешь?
— Потому что твои туфли, сумочка и это отвратительное ожерелье не сочетаются, — сказал Кэм, одарив меня легкой, знакомой улыбкой, чтобы смягчить горечь этих слов.
— Я... — начала я, бросив взгляд на свою сумку, затем на туфли.
То есть в них самих само по себе не было ничего плохого. И нормальный человек, скорее всего, не увидел бы в них ничего предосудительного. Но это был не обычный человек. Это был Кэм. Человек, который знал, какие трусики я покупаю, и какие зубные нити мне нравятся.
Он знал, когда выбор наряда был проявлением чего-то другого.
— Ожерелье — это элемент безопасности, — сказала я ему, пожимая плечами. — У меня есть прямой приказ носить его каждый день с этого момента.
— О, это действительно прискорбно.
— Еще как, верно? Это нормально для одноразового использования, но ежедневно? — сказала я, поморщившись.
— Как продвигаются дела? — спросил он, подходя ближе, чтобы сесть на один из стульев напротив моего стола, устраивая планшет на колене, как он делал тысячу раз до этого.
— Странно, я думаю. Эксперт по безопасности заставляет меня переделывать мой балкон. Моя гостевая комната теперь оборудована отвратительными мониторами. Но, да, это… ничего.
— Рэнди, — сказал Кэм, немного наклоняясь вперед и поднимая на меня брови. — Это же я, — рассуждал он.
На это я вздохнула.
— В секрете, верно? — спросила я.
— Конечно.
— Я хочу трахнуть своего частного детектива, — сказала я ему, почти сразу почувствовав, как тяжесть свалилась с моих плеч, когда я получила возможность признаться в этом вслух.
— Хм, да, — сказал Кэм, откидываясь на спинку стула с широкой улыбкой. — Я имею в виду, у тебя ведь есть глаза, не так ли?
— Он безумно привлекателен. Неужели ты не мог найти мне стареющего, заядлого частного детектива? Вместо этого ты нашел того, кто выглядит так, будто подрабатывает моделью?
— Конечно, я очень старался найти для тебя самого уродливого. Увы, команда Брока считается лучшей из существующих. Это именно то, чего ты заслуживаешь.
— Как выглядели двое других?
— Привлекательные, каждый по-своему. Но они женаты.
— И почему мне нужен был холостяк?
— Сойер поручил ему это дело. Я не знаю почему. Наверное, он просто казался осведомленным в ситуации. Так что же происходило в том пентхаусе? — спросил он, шевеля бровями.
— Ничего. Но, много чего бросалось в глаза, — призналась я, качая головой сама себе. — В частности, в мои глаза. И это даже нельзя назвать моей виной, поскольку мужчина спит без рубашки.
— Ты... смотрела, как он спит? — спросил Кэм, выглядя одновременно удивленным и немного напуганным.
— Нет. Я как раз уходила, пожелав ему спокойной ночи, и он снял свою рубашку. И, что ж, из этого следует, что с утра он тоже разгуливает без рубашки.
— Я должен знать. Он такой же подтянутый под этой рубашкой, как я думаю?
— Да, — подтвердила я. — И у него есть пара татуировок. Одна из них какая-то военная. Другая, — татуировка Раптора.
— Раптора, — повторил Кэм. — Как в мультике «
— Я удивлена, что ты достаточно взрослый для такого упоминания, но да. Как в мультике «
Мне было одновременно любопытно и приятно узнать, что он действительно нанес это на свою кожу. Если бы страх, что он подумает, что я его разглядываю, не держал мой язык в смертельной хватке, я бы, возможно, спросила его об этом.
— У меня сложилось впечатление, что он представляет собой смесь очень светлого и очень темного, — сказал Кэм.
— Он заплатил за мою еду, — выпалила я.
— Это странно? — спросил Кэм.
— Я имею в виду… это было не свидание. — И даже если бы это было так, Кэм был бы удивлен, сколько раз я ходила на свидания с тех пор, как наладила свою жизнь, и мужчины просто позволяли этой черной книжке лежать на столе, пока мне неизбежно не надоедало сидеть там, и я не засовывала туда свою карточку.
— Но у него есть эта атмосфера, верно? — спросила Кэм. — Атмосфера «я забочусь о женщинах», но без всего этого грубого женоненавистничества.
— Думаю, это правда, — согласилась я.
— Итак, я правильно прочитал твое сообщение? Ты заканчиваешь работу после обеда?
— Да. Брок познакомит меня со своим боссом, — сказала я ему, нехарактерно для себя умолчав о реальном плане. Пойти с Броком к нему домой, посмотреть, как он живет, почувствовать, кем он был как личность.
Я никогда не стеснялась рассказывать Кэму что-либо, даже то, что могло показаться мне неловким или даже немного глупым.
Я не знала, почему была моя оговорка.
Это потому, что Брок сказал мне внимательно следить за всеми, включая Кэма? Может какая-то часть меня сомневалась в моем безоговорочном доверии к нему?
Или это было просто потому, что я была явно влюблена в Брока, как школьница? И я не хотела, чтобы кто-нибудь знал об этом? Особенно потому, что я в целом очень рационально относилась к мужчинам.
Я не тосковала.
Я не чувствовала себя застенчивой или неуверенной в себе.
Все, что я чувствовала по отношению к Броку, было нехарактерно для женщины, которой я так старательно пыталась стать. И, возможно, просто слишком напоминало девушку, которую мне нужно было оставить позади, чтобы стать такой, какая я есть сейчас.
— Сойер казался профессионалом своего дела, — сказала Кэм. — Тиг тоже.
— Приятно это знать, поскольку сама моя жизнь, кажется, находится в их руках.
— Да, кстати об этом, — сказал Кэм, отчего у меня внутри все сжалось. — Я провел небольшое исследование, и у меня есть несколько кремов для этого шрама, когда он заживет достаточно, чтобы начать его лечить. Люди, перенесшие пластическую операцию, клянутся в этом.
Это было невероятно тщеславно с моей стороны, но я действительно расстроилась из-за шрама. Из-за того, что люди могли увидеть его и сделать выводы по этому поводу. А если я не смогу избавиться от него, что я должна делать в сезоны, когда длинные рукава будут неуместны или неудобны?
— Ты всегда можешь сделать татуировку, если крема не помогут, — рассудил Кэм. — И не пытайся сказать мне, что тебе не нравятся татуировки. Я узнал твой маленький секрет, — напомнил он мне.
Да, еще один мой восхитительный момент.
Я тогда упала в душе и так сильно растянула лодыжку, что мне понадобилась помощь, чтобы выбраться. И как бы я ни старалась прикрыться полотенцем, Кэму были видны бедра и задница, а это означало, что он увидел маленькую татуировку, которую я сделала очень низко на бедре, достаточно низко, чтобы она была практически на моей заднице
— Это была другая я, — настаивала я.
— Да ладно. Мир изменился. У многих богатых людей и руководителей компаний сейчас есть татуировки.
— Не так уж много, — настаивала я.
— Ты уже доказала, что вписываешься в их ряды, Рэнди, — настаивал он. — Тебе не нужно постоянно это доказывать. Если ты захочешь покрыть это татуировкой, то сделай татуировку. К черту всех, кто может что-то сказать по этому поводу.
Он был прав, конечно.
Было абсурдно, что я все еще рассматривала каждый аспект своей жизни через призму, через которую смотрели бы мои сверстники.
Я доказал свою состоятельность.
У меня была работа, деньги, дом, одежда, благотворительные пожертвования. Я имею в виду, что я в одиночку оплатила столь необходимый ремонт библиотеки в районе, где я выросла, в надежде, что больше детей, подобных мне, смогут пользоваться ею, получить некоторые знания, содержащиеся в ней, и выбраться из этого района, как это было у меня.
Мне больше не нужно было заботиться о том, что они могут видеть во мне аутсайдера.
— Если речь идет о старых денежных семьях, то для них в принципе нет способа, при котором они могли бы считать тебя равной им. Даже если твое состояние в пятьдесят раз больше их, они будут думать, что их имена имеют большее значение. И это высокомерные люди, которым вечно есть что сказать. К счастью, старые денежные семьи уже не так заметны, и их место занимают новые. Технологические миллиардеры и ребята, создавшие сайты в социальных сетях.
— Это правда. Ну, если крема не помогут, то, возможно, дойдет и до этого. Я не могу вечно скрывать свои руки. И я не знаю, как я отношусь к тому, чтобы лгать об этом, — сказала я.
— О, чуть не забыл. Завтрашняя утренняя встреча переносится на одиннадцать. Шэнди сейчас рожает, так что нам пришлось дать Джону пару дополнительных часов для работы над презентацией.
— О, хорошо. Все в порядке. Нам нужно отправить Шэнди...
— Уже в работе, — оборвал меня Кэм.
— Что бы я без тебя делала? — спросила я, качая головой.
— Все равно бы все сделала, но у тебя было бы гораздо больше седых волос и морщин, — сказал он мне с улыбкой, вставая. — Удачной небольшой однодневной поездки. Не работай в машине, — добавил он, подходя к двери.
— Ты слишком хорошо меня знаешь, — сказала я, качая головой.
Остаток дня прошел в обычном тушении пожаров и попытках уговорить руководителей проектов спуститься с утесов.
Затем, наконец, пришло время уходить, и я почувствовала странную неловкость, выходя из офиса, когда все остальные все еще усердно работали.
Это была еще одна вещь, с которой, вероятно, пора было покончить. У меня был полный штат сотрудников. Мне не нужно было всегда быть тем, кто уходил последним, кто сжигал полуночное масло, кто работал по выходным и праздникам.
В определенный момент ты должен был доверить другим людям, выполнять свои обязанности без присмотра.
И какой был смысл так усердно работать в течение стольких лет, если в конечном итоге ты не дала себе шанса по-настоящему насладиться плодами этой работы?
Я попробую сделать это.
Может быть.
Но я бы назвала прогрессом и то, что к тому времени, когда я вернулась в свое здание, я больше не беспокоилась о том, что мои сотрудники думают о моем раннем уходе.
И я также не взяла с собой кучу бумаг, чтобы просмотреть их в поездке.
Хотя я сказала себе, что возьму с собой домашний ноутбук, чтобы проверить электронную почту и тому подобное на случай, если это понадобится.
Но я тут же забыла об этом, когда выскользнула из машины и обнаружила Брока, прислонившегося к моему зданию, выглядящего непринужденно, даже по-домашнему.
Его темный пристальный взгляд был устремлен на меня, когда я приблизилась.
— Немного сливок и сахара, — сказал он, протягивая мне кофе.
— Эта кружка выглядит знакомой, — сказала я, беря ее.
— Я украл ее из твоего шкафа. Мне показалось, что у тебя не хватило места, чтобы поставить туда еще одну, поэтому я использовал эту, — сказал он мне. — Как прошла работа?
— Как обычно. Мы готовы отправляться? — спросила я.
— Ты хочешь переодеться?
— Нет. Зачем?
— Чтобы было удобнее, — сказал он, глядя на мои туфли.
— Комфорт переоценивают, — парировала я.
— Тогда ладно. Моя машина за углом, — сказал он, протягивая руку и нежно касаясь моего бедра, чтобы развернуть меня.
Я должна была разозлиться.
Я терпеть не могла, когда мужчины клали руки на женщину, чтобы отодвинуть ее со своего пути или даже пройти мимо. «
Но с Броком?
О, да, я увлеклась этим гораздо больше, чем следовало.
Это было всего лишь мимолетное прикосновение, которое исчезло прежде, чем я смогла полностью осознать его.
Я не могла бы сказать, чего я ожидала от такого человека, как Брок, за рулем. Например, я, как правило, могу представить бывших военных за рулем пикапов по какой-то причине. Но также, на мой взгляд, частные детективы ездили на действительно невзрачных черных седанах.
Однако то, на чем ездил Брок, было неожиданным «Фор-Ранером» уникального бледно-зеленовато-голубоватого цвета, с которым у меня даже не было примера для сравнения. Но он выделялся. Определенно, любопытные люди не пропустили бы припаркованный на улице автомобиль.
— Вперед, милая, — сказал Брок, когда годы езды на заднем сиденье городского автомобиля заставили меня подойти к задней пассажирской двери.
— Точно, — сказала я, качая головой сама себе, когда он открыл для меня переднюю дверь.
— Давненько не виделись, да? — спросил он.
— Честно говоря, я не помню, когда в последний раз ездила впереди машины, — призналась я. — Годы, наверное.
— Ты что, никогда не водила машину?
— Я так и не научилась, — сказала я ему. — Я родилась и выросла в городе. У меня не было необходимости учиться. А потом, когда я решила, что иметь машину разумнее, чем тратить время на общественный транспорт, было разумнее купить городскую машину с водителем, чтобы я могла выполнять работу по пути туда и обратно.
— Логично, — согласился он, трогаясь со своего места. — Во всяком случае, для трудоголика, — добавил он. — Я удивлен, что ты не захватила свой ноутбук.
— Единственная причина, по которой я этого не сделала, это потому, что ты ждал меня снаружи, — сказала я ему.
— Разве не здорово было бы пару часов не работать?
— Это хороший вопрос, на который у меня пока нет ответа. Итак, на что похож Навесинк-Бэнк? Я не была во многих местах в Нью-Джерси. Помимо Кейп-Мэй.
— Это большой маленький город, если в этом есть какой-то смысл. Много людей и большое разнообразие в социально-экономической сфере. Есть более суровый район, большой пригород и богатый пригород. И я имею в виду очень-богатый. Как ты, — пояснил он. — Вдоль одной части протекает река Навесинк, а пляж находится всего в пятнадцати-двадцати минутах езды, в зависимости от того, где ты живешь в Навесинк-Бэнк.
— Это там, ты вырос?
— Да. А потом уехал после службы в армии.
— Почему ты вернулся?
— Сойер. Он взял себя в руки и открыл частное детективное агентство. Он хотел, чтобы в его команде были люди, которых он знал и которым он мог доверять. Поэтому он нашел меня, притащил обратно в город, и с тех пор я там.
— Тебе нравится твоя работа?
— Я думаю, это зависит от дела, — сказал он, пожимая плечами, и было приятно, что он не просто ответил «да». Никому не нравился каждый аспект их работы. Даже таким «трудоголикам», как я.
— Какие дела тебе не нравятся?
— Несмотря на то, что это самые простые случаи для работы, у меня было достаточно случаев измены супругов. Трудно радоваться распаду брака или семьи, даже если человек сам навлек это на себя.
— Я понимаю. С этим связано много травм. Над какими делами тебе больше всего нравится работать?
— Те, в которых участвуют красивые одинокие женщины? — сказал он, одарив меня ухмылкой. — Мне также нравится помогать семьям пропавших без вести людей, когда дело замяли, или когда местный департамент просто не справляется. В большей степени это разбивает сердце, поскольку многие пропавшие без вести люди в конечном итоге оказываются мертвыми.
— Но, по крайней мере, семьи получают успокоение.
— Точно. И когда тебе удается, в редких случаях, найти кого-то живым, это тот кайф, с которого ты не спускаешься. Даже если это часто сопряжено с большой травмой.
— Но ты помогаешь вытащить их оттуда и вернуть в их семьи, где они смогут вылечиться.
— Да. Определенно, приятно, когда к дерьму примешивается что-то хорошее.
— У тебя много таких случаев, как мое?
— С инсценированным самоубийством и номером 5150? Нет, детка, ты у меня первая.
— Я имела в виду, что какой-то неизвестный враг желает кому-то зла.
— Это не так распространено, как измены супругов, но, да, такое случается. В частности, у нас много случаев преследования. Жертвам трудно получить какую-либо помощь от полиции в подобных ситуациях, поэтому они обращаются за помощью к нам.
— Что вы можете сделать? Я имею в виду, разве случаи преследования, как известно, не трудно расследовать? Даже при наличии доказательств?
— Да, определенно. Но мы помогаем жертвам возбуждать дела, получать информацию об их преследователях и пытаться оценить уровень опасности. Иногда от одного осознания того, во что мы вовлечены, мурашки бегут по коже. В других случаях нам приходится направлять клиентов в другие организации, чтобы помочь им исчезнуть и начать новую жизнь вдали от настоящего психопата. Что? — спросил он, окидывая меня долгим взглядом, заставляя понять, что мои мысли, должно быть, отразились на моем лице.
— Просто… Я потратила сегодня два часа на изучение финансовых отчетов, — сказала я, смеясь над собой. — Твоя работа звучит намного интереснее.
— Не стоит недооценивать, насколько приятной может быть предсказуемость, — посоветовал он.
Остальная часть поездки была наполнена маленькими забавными историями о делах, которыми он занимался, ситуациях, в которые он попадал, и о том, как мне удалось сделать карьеру в столь юном возрасте.
Выдержка и неутомимая решимость, вот как.
— Это и есть Навесинк? — спросила я, когда мы приблизились к мосту через водоем.
— Именно так, — подтвердил он, когда мы проезжали мимо того, что выглядело как богатый пригород, о котором он упоминал ранее.
Я не знала, чего я ожидала от Брока. Но, думаю, в своем воображении я представляла холостяков, живущих в квартирах.
Брок, однако, указал на пригород, когда мы проезжали мимо.
— Я живу там, но сначала хотел провести встречу с командой, — сказал он мне. — У них есть семьи, к которым нужно вернуться домой. А у нас впереди вся ночь.
Офис «Расследования Сойера» представлял собой высококлассное двухэтажное здание с очень мужским декором — все в темных черных и серых тонах, ничего мягкого или вычурного вокруг.
— Мардж! Та, что сбежала! — Брок поприветствовал женщину за стойкой регистрации, которая выглядела достаточно взрослой, чтобы годиться ему в матери. И, судя по раздраженной, но в то же время нежной улыбке, которой она его одарила, это, вероятно, было во многом той динамикой, которую они разделяли.
— А, это ты. Знаешь, тебе все еще нужно получить отповедь от Терри. Она уже дважды спрашивала о тебе.
— Мардж, любовь всей моей жизни, только не при клиенте! — Драматично произнес Брок, прижимая одну руку к груди, а другой, указывая на меня.
— О, вы, должно быть, мисс Коултер, — сказала Мардж. — С чрезвычайно настойчивым ассистентом.
— В его защиту скажу, что я плачу ему за то, чтобы он был занозой в заднице, — сказала я ей.
— Эти ребята, — сказала она, махнув в сторону офиса. — Они платят мне за то, чтобы я была такой же.
— Мы платим вам, потому что любим вас, и ваше время ценно, — настаивал Брок.
— Ты сегодня слишком усердствуешь, — сказала ему Мардж, закатывая глаза. — Можете заходить. Он свободен, — сказала она, махнув рукой в сторону коридора.
— Она мама в офисе, да? — спросила я, пока мы шли.
— Она была бы рада услышать это от тебя, — сказал мне Брок, потянувшись к двери и открыв ее без стука.
— Черт возьми, Брок, — проворчал мужчина внутри, откидываясь на спинку стула. Он был высоким, красивым, примерно того же возраста, что и Брок. — Мисс Коултер, — сказал он, его тон стал немного более профессиональным, когда он посмотрел на меня.
— Вы, должно быть, Сойер, — сказала я, подходя ближе, чтобы протянуть руку. — Я почти ничего о вас не слышала, — призналась я, вызвав у него удивленный смешок.
— Это неудивительно, — произнес другой голос, глубокий, рокочущий, заставляющий меня обернуться и увидеть входящего другого мужчину. — Он действительно склонен говорить в основном о себе.
— Вот тут я мог бы заговорить голосом Родни Дэнджерфилда и поворчать о том, что не получаю никакого уважения, — сказал Брок.
Сойер проигнорировал это.
— Как продвигаются дела, мисс Коултер? Можем ли мы что-нибудь сделать, чтобы улучшить ваш быт?
— С одной стороны, я бы хотела, чтобы все это закончилось...
— Понятно, — сказал Сойер, кивая.
— Но, с другой стороны, у меня нет жалоб. Все было очень основательно. — Включая мои совершенно неуместные фантазии о моем теперь живущем со мной следователе.
— Мы обещаем, что сделаем все, что в наших силах, чтобы добиться разрешения как можно скорее, — заверил меня Сойер. — При необходимости мы также можем приехать в город, чтобы провести некоторые раскопки, но я полностью уверен в навыках Брока.
— Я рада это слышать.
— Брок держал нас в курсе хода расследования. Я рад, что у вас установлены все меры безопасности. Как вам Леннон?
— Жесткий, но я полагаю, что это хорошо в его работе. Он заставляет меня заниматься строительством моего балкона.
— Держу пари, что так и есть, — сказал Сойер с ухмылкой. — Если есть что-то еще, что вы хотели бы, чтобы мы сделали...
— Пока у меня нет жалоб. Я все еще жива и не в психушке, так что это хорошо. Не буду вас больше задерживать, — сказала я, поднимаясь на ноги. — Я просто хотела заехать и представиться, раз уж мы все равно в городе.
— Чтобы забрать кое-что из своих вещей, — пояснил Брок в ответ на озадаченный взгляд Сойера. — Потому что я пока побуду с клиентом. Я забыл тебе об этом сказать? — спросил Брок, выглядя как слегка извиняющийся младший брат, которого застукали за тем, что он не сказал старшему брату всей правды.
— Должно быть, это вылетело у тебя из головы. Но я рад это слышать. Тем более, что у нас нет никаких зацепок, — сказал Сойер, тоже поднимаясь на ноги и провожая нас к двери.
Брок жестом предложил мне выйти первой, и у меня возникло ощущение, что Сойер хочет перекинуться парой слов с Броком, поэтому я продолжила движение в вестибюль, где обнаружила, что Мардж с любопытством оглядывает меня.
— Ты очень красивая, — сказала она мне, заставив меня дернуться в ответ на неожиданный комплимент.
— Ох, спасибо, — сказала я, одарив ее улыбкой.
— Знаешь, Брок, — сказала она, качая головой, полная материнского разочарования. — Ему, как правило, нравится многое из этой красоты, — сказала она, указывая на свое лицо. — Но здесь не всегда много, — добавила она, постучав себя по виску. — У меня такое чувство, что в тебе есть и то, и другое.
— Мне нравится так думать, — согласилась я.
— Хорошо. Красота это хорошо, — сказала она, взмахнув рукой, словно ветер что-то смахнул. — Но мозги, должны остаться с тобой.
— О чем мы говорим? — спросил Брок, подходя ко мне сзади с бесшумностью проклятого кота.
— Твои предпочтения в женщинах, — сказала я ему, желая застать его врасплох, но его, казалось, это совершенно не беспокоило. — Кто такая Терри? — спросила я, и на это получила легкую реакцию. Небольшая гримаса. Расширенные глаза.
— Она здесь занимается доставкой.
— И почему она ищет тебя? — спросила я.
— Потому что я переспал с ее девушкой, — признался он.
Я ожидал, что он скажет, что переспал с ней, а потом, возможно, бросил ее. Но правда заставила меня на секунду потерять самообладание.
—
— Слушай, в свою защиту скажу, что я не знал, что это ее девушка, пока не увидел фотографии пары в доме.
— То есть... ты действительно можешь быть в этом виноват? — спросила я, пожимая плечами. — Это она изменила, а не ты.
— Это был именно тот аргумент, который я привел, — согласился Брок. — Но мои коллеги не захотели этого слышать.
— Я полагаю, это потому, что твое патологическое поведение, приводит к этому, — сказала я, наблюдая, как его улыбка стала немного мальчишеской, полной очарования и вины.
— Можно и так сказать, — согласился он.
— Слишком стар... — проворчала Мардж. — Плейбои молоды. Ты? Уже не такой молодой. Тебе нужна женщина. И дети. Ты хочешь детей? — спросила она, глядя на меня.
И я никогда раньше не чувствовал себя такой растерянной, как в этот момент.
— Я, ах, я не могу, — сказала я ей, пожимая плечами. Для многих это была зияющая, болезненная, гноящаяся рана. Для меня же, человека, испытывающего врожденный страх перед родами, это был своего рода момент, когда я смирилась с ударами. — Биологически, — добавила я, бросив взгляд в сторону Брока, странным образом желая увидеть его реакцию на это заявление. — Но я всегда хотела усыновить ребенка. Может быть, детей постарше. Так что мои бесценные скульптуры и вазы не подвергаются риску.
— Мисс Коултер... — сказала Мардж, прижимая руку к сердцу. — Я всегда забываю, — сказала она, поморщившись. — Это не то, о чем я должна спрашивать.
— Я не обижаюсь, правда, — заверила я ее. — Для меня это было не так грустно, как для многих женщин. Беременность и роды пугают меня до чертиков.
— Сойер усыновил ребенка, — сказал Брок, привлекая мое внимание к нему.
— Правда?
— Да. Это было важно для его жены.
— Это мило. Это всегда было, знаешь, чем-то, что, как я думала, рано или поздно произойдет. Как только я достигну того, чего хочу в профессиональном плане.
— С мужем? — подсказала Мардж.
— О, муж — это совершенно необязательная часть, — сказала я ей с широкой улыбкой, на что она рассмеялась и ответила тем же.
— Знаешь... иногда они не такие, какими кажутся на первый взгляд. Но некоторые из них хороши. Сойер, Тиг...
— Давайте просто скажем, что я не задерживаю дыхание и не ставлю свою жизнь на паузу ради так называемого «правильного мужчины», но я бы не возражала, если бы он появился.
— Это неплохой вариант, — сказала Маргдж, кивая. — Это меня, — сказала она, когда зазвонил телефон. — Приятно было с тобой познакомиться. Брок, будь хорошим мальчиком, — сказала она ему, прежде чем поднять трубку.
— Клянусь, я всегда чувствую себя непослушным ребенком, когда захожу в офис, — сказал он, качая головой, когда мы вышли на улицу.
— И я уверена, что ты вообще ничего не сделал, чтобы заслужить такую реакцию с их стороны.
— О, детка, я сделал все, что ты только можешь придумать, и даже хуже, — сказал он мне, озорство плясало в его глазах. — Пойдем. Давай заедем ко мне домой, чтобы перекусить перед возвращением в город.
С этими словами мы направились обратно в пригород, где Брок проехал половину улицы, застроенной очень милыми, разнокалиберными домами — ранчо здесь, двухуровневый там, викторианский вон там.
И припарковал свою неожиданную машину перед неожиданным домом.
Причудливый дом в стиле ремесленника с большим крыльцом с широким навесом, частично вторым уровнем, с белым кирпичом на нижнем уровне и теплым деревянным полом на верхнем.
У мужчины даже были кресла-качалки и подвесные растения. Они выглядели довольно грустными, учитывая, что он отсутствовал некоторое время, а погода менялась на прохладную, но они у него были.
— Мне нравится, — сказала я вслух, заставив Брока одарить меня мягкой улыбкой.
— Мне тоже, — сказал он, прежде чем вылезти из машины и обойти капот по направлению к моей двери.
Я поймала себя на том, что почти нервничаю из-за его дома, зная, что буду судить о нем по нему, желая, чтобы он понравился мне больше, чем следовало бы.
Однако все мои опасения улетучились, когда он открыл дверь и ввел меня в пространство, в котором я сразу почувствовала себя комфортно.
Здесь не было ничего кричащего или вычурного. Это не соответствовало бы архитектурному стилю, который хотел, чтобы вы чувствовали себя как дома.
Стены были белыми с шалфейно-зеленым акцентом на книжных полках по обе стороны от кирпичного камина. Этот зеленый цвет был использован при покраске стен кухни, где доминировал большой остров, и шкафчиков теплых тонов дерева.
Это был мужской стиль, немного старомодный, немного деревенский, но не холодный и непривлекательный.
Странно, но казалось, что это ему подходит.
Я могла представить, как он разводит огонь в камине, стоит на кухне и варит кофе, даже читает одну из книг в витринах.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — сказал Брок, кивая. — Для этого нужна собака.
— О, это то, о чем я думаю?
— Если только ты не любишь собак. В таком случае, я думаю, с тобой, должно быть, что-то не так.
— Я люблю собак. Я просто… слишком много работаю.
— Меня это тоже задерживает. Но, эй, ты же босс. Заведи себе собачку и бери ее с собой в офис.
— Не думай, что я не думала об этом, — призналась я. — Итак, мне устроят экскурсию? — спросила я.
Глава 9
В моем доме никогда не было женщин.
Кроме жен моих коллег, Мардж или друзей, я не приглашал женщин в свое личное пространство.
Не потому, что я не хотел, чтобы они его видели, а потому, что для меня это было чем-то вроде священного места, где я, наконец, начал налаживать свою жизнь, где я надеялся однажды обрести будущее.
Мне казалось неправильным приглашать в это пространство временных людей.
И только поэтому я так нехарактерно нервничал из-за присутствия Миранды.
Это можно было бы объяснить, тем, что Миранда была богата настолько, что ее квартира в городе была больше, чем мой дом в пригороде.
У меня не было бесценных скульптур или ваз. Мои работы были куплены в разных кофейнях по всей стране, где я побывал, и где были представлены работы местных художников.
У меня не было дизайнера интерьера, который мог бы показать мне, какие цвета будут лучше всего смотреться, или какая мебель подойдет к стилю дома.
На самом деле, я потратил годы, чтобы научиться самому, ремонтировать это место. Если присмотреться, девяносто процентов книг на полках по бокам моего камина были посвящены отделке полов, сборке шкафов, самостоятельной кладке кирпича.
Необходимость сосредоточиться на таких вещах привела к тому, что я перестал прятаться в лесу, слишком много пить, отключаться перед телевизором, я просто пытался делать все возможное, чтобы не погружаться в мрачные мысли.
Это было терапевтическим действием. Как будто какая-то часть меня работала над собой, пока я обустраивал дом.
Благодаря этому, а также обретению цели, которую принесла мне работа, я наконец-то избавился от всего того дерьма, которое угнетало меня долгие годы, и снова обрел покой и радость.
Вот почему я так переживал по этому поводу, вот почему я сказал, о необходимости завести собаку. Потому что какая-то часть меня больше, чем следовало бы, беспокоилась о том, что она думает об этом месте.
Я провел ее через гостиную, кухню-столовую, небольшой кабинет в задней части дома, затем поднялся по черной лестнице в три спальни, прежде чем спуститься вниз и провести ее на крыльцо, выходящее на задний двор.
— Ух ты, — сказала она, тяжело выдохнув и оглядевшись по сторонам.
Это было небольшое пространство. Не у многих в Навесинк-Бэнк были большие дворы, за исключением богатых людей в фешенебельных районах. Но я из кожи вон лез, чтобы это место казалось просторным. И уединенным, несмотря на наличие соседей.
Задний двор был обнесен частоколом, вокруг росли взрослые деревья, и был довольно обширный, но не слишком вычурный ландшафтный дизайн.
Между деревьями висел гамак, была яма для разведения костра со стульями «Адирондак», а также площадка для гриля и пикников.
— Это почти заставляет хотеть снять обувь и погрузить в него ноги, — сказала она.
— Тогда вперед, — пригласил я.
— Я сказала «почти», — ответила она, бросив на меня ухмылку через плечо. — Мне действительно нравится твой дом. Здесь очень тепло и уютно. Я могу представить, как я сижу, свернувшись калачиком, перед камином, когда на улице идет снег, с чашкой кофе и музыкой.
— Это именно то, к чему я стремился. В доме царит зимняя атмосфера уюта, а снаружи — ленивая, расслабляющая атмосфера лета.
— Что ж, у тебя получилось. Если твоя карьера частного детектива когда-нибудь не принесет тебе удовлетворения, ты можешь вернуться к карьере дизайнера интерьеров.
— Всегда приятно иметь выбор, — согласился я. — Почему бы тебе не пройти и не устроиться поудобнее, пока я собираю кое-какие вещи? — пригласил я.
— Не возражаешь, если я приготовлю кофе? — спросила она, рассеянно проводя руками по столешнице.
И это выглядело так... правильно.
Я так и видел, как она готовит кофе или чай, заказывает еду на вынос, так как не было похоже, что она много готовит, может быть, время от времени поглядывает на свой ноутбук на обеденном столе, но больше не чувствует желания тянуться к нему.
— Угощайся. Но, возможно, ты захочешь проверить срок годности на сливках, — сказал я, поворачиваясь обратно. — Меня здесь не было, чтобы проследить за этим, — добавил я, прежде чем подняться по лестнице на второй этаж.
Я собирал вещи так, как если бы собирался и на работу, и в мировое турне с богатой женщиной.
Так что там были джинсы, футболки, хенли, а также слаксы и рубашка на пуговицах, но я пошел дальше и закатал свой костюм, положив в сумку бутылочку средства от помятостей для пущей убедительности.
Это означало, что на ногах у меня была обычная обувь, пара мокасин и пара модельных туфель.
Дальше я взял свою сумку поменьше и на всякий случай положил в нее бритву, гель для бритья, немного одеколона, геля для душа и средства для волос, хотя они у меня были относительно короткими.
Зубная щетка и паста мне не понадобились, так как я позаимствовал их из ящика в гостевой ванной. У нее был внушительный запас необходимых вещей для гостей, учитывая, что, по ее словам, она обычно не принимала посторонних.
Предусмотрительность, похоже, была ее хобби. Ей нужно было, чтобы все было в порядке на случай, если кому-то понадобится остаться на ночь. Могу поспорить, что в ее календаре — или в календаре Кэма — было записано, что она должна время от времени менять это дерьмо, чтобы срок годности не истек.
Я был абсолютно уверен, что в моей гостевой ванной есть зубная паста. Вопрос о том, была ли она пригодной, оставался открытым.
Я услышал стук ее каблуков по ступенькам, что побудило меня выйти из ванной как раз в тот момент, когда она входила в дверь моей комнаты.
— Я принесла тебе кофе, — сказала она, одарив меня улыбкой, которая для нее — женщины, которая обычно изображала из себя пуленепробиваемую уверенность, — казалась почти застенчивой.
— Спасибо, милая, — сказал я, подходя к ней, и наблюдая, как что-то промелькнуло в ее глазах, когда я заговорил.
Ей нравились мои ласковые слова. Независимо от того, признает она это или нет.
Я ей также нравился, хотела она это признать или нет.
Наверное, мне не следовало радоваться этому так сильно. Но после того, как я услышал, как она кончает в ванной, в то время как я уже стоял там с членом в руке, потому что не мог перестать думать о ней в этой ванне, да, можно сказать, что мой интерес только усилился.
Мне нужно было взять себя в руки.
Не похоже было, что это дело будет таким легко открытым и закрытым, как большинство других. И я не мог трахаться с клиенткой, пока все еще работал на нее.
На самом деле, было не так уж трудно сопротивляться влечению.
Не раз мои клиенты буквально набрасывались на меня. Я всегда старался не переступать эту черту и не вступать с ними в отношения до тех пор, пока дела не были закрыты.
Несмотря на то, что Сойер, Тиг и, черт возьми, почти все остальные в моей жизни любили докапываться до меня из-за моих проблем с женщинами, у меня было некоторое самообладание. И мне не составляло труда сдерживаться, когда это было необходимо.
Но когда она стоит в дверях моего дома, выглядит так, как выглядит, пахнет так, как пахнет, смотрит на меня нежными глазами?
Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не поставить чашку с кофе на комод, не схватить ее и не повалить на кровать, а затем накрыть ее тело своим.
Мой член напрягся при одной мысли о такой возможности.
— Где ты взял этот кофе? — спросила она, когда я взял кружку из ее рук, стараясь не касаться ее пальцев, потому что, черт возьми, я был уверен, что в тот момент меня погубило бы простое соприкосновение.
— Он очень хорош, — сказал я ей, делая глоток.
— Да, так написано на упаковке, но я никогда о таком не слышала.
— В местном кафе. У них есть своя особая смесь. Именно из-за нее в оживленные дни люди выстраиваются в очередь через полквартала. И почему некоторые из нас платят целое состояние за покупку зерен, чтобы приготовить его дома, когда не хочется стоять в очереди. Если хочешь, мы можем заехать туда по пути из города.
— Конечно, — ответила она без колебаний. — Я думаю, мне нужно купить около десяти упаковок, чтобы держать их дома. Как дела с вещами? — спросила она, входя в мою комнату и направляясь к моим сумкам. — Ты готов ко всему, — заявила она, осмотрев мою одежду, затем сама застегнула сумку и поставила ее на пол, чтобы сесть на край кровати. — Ты знаешь, что я продолжаю настаивать на том, что у меня хорошая обувь?
— Врешь? — спросил я, улыбаясь, глядя, на то, как она сгибает ноги в туфлях, но слишком упряма, чтобы их снять.
— Абсолютно. Не пойми меня неправильно, туфли, которые стоят восемьсот долларов, определенно удобнее, чем те, что я покупала по дешевке в «Пэйлес», но через некоторое время они все равно причиняют боль.
— Тогда почему ты настаиваешь на том, чтобы носить их даже вне работы? — спросил я, хотя какая-то часть меня, уже обдумывала то, что она только что сказала. В чем она только что призналась, и я не думаю, что она этого хотела.
Это было именно то, что я и подозревал.
Она выросла в гораздо более скромной семье.
Никто из выросших богачей никогда бы не подумал о том, что можно что-то купить в «Пэйлес». На самом деле, многие состоятельные женщины, с которыми я был знаком в своей жизни, намеренно не интересовались магазинами для «простых людей». Даже если бы они технически знали о них, они никогда бы не согласились с этим, потому что подумали бы, что сами знания об этом делают их беднее.
— Честно говоря, я думаю, что все началось с того, что это стало символом статуса, — сказала она мне, пожимая плечами. — Потом стало ясно, что у некоторых мужчин в бизнесе все еще есть серьезные проблемы с женщинами в бизнесе. Особенно у тех из нас, кто более успешен, чем они. И они смотрят на тебя свысока. В некоторых обстоятельствах, в буквальном смысле этого слова. Поэтому я всегда хочу быть такой же высокой или выше, чем они.
— Вот почему ты сначала пожимаешь руку, — сказал я, вспоминая ее встречу с Сойером.
— Именно так. Но сейчас это всего лишь предпочтение. Что касается обуви. В них я чувствую себя собранной. Без них я бы чувствовала себя голой, если бы была на работе. Или, — продолжила она, почувствовав, что я готов возразить, — когда я оказываюсь в ситуации, где, впервые встречаюсь с людьми. Как Сойер и Тиг.
— Никто же не скажет гадости о бизнесмене, который носит костюм, запонки и часы «Ролекс», верно? — спросил я, понимая суть аргумента.
— За исключением того, что ни один по-настоящему богатый человек не стал бы носить часы «Ролекс», — сказала она, качая головой. — Это то, что носят люди с умеренным достатком, чтобы казаться богаче. Когда по-настоящему богатые люди носят...
— «Патек Филипп», — вставил я за нее.
— Да, — сказала она, и на ее губах появилась улыбка. — Ты разбираешься в часах.
— Я видел несколько таких.
Я взял с собой одни на тот случай, если мне понадобится приодеться, чтобы пойти с ней куда-нибудь. Она бы хотела, чтобы ее видели с кем-то, кто излучал бы такую же спокойную, уверенную роскошь, как и она сама.
— Я не любительница часов, — призналась она. — Кроме моих умных.
— Которые необходимы больше для того, чтобы быть доступной в любой момент дня, а не для того, чтобы на самом деле сообщать тебе время, — уточнил я.
— Ах… наверное, — призналась она, сумев разглядеть в себе те стороны, которые объективно рисовали ее не в лучшем свете. — Но мы не можем жаловаться на мои часы, ведь только с их помощью я могла передать сообщение Кэму.
— Это правда, — согласился я, немного поморщившись от того, как она изменилась с легкой и непринужденной на напряженную и мрачную при одном упоминании этого места и времени, проведенного там. — Ты уже готова поговорить об этом? — спросил я, двигаясь вперед, игнорируя тревожные звоночки, раздающиеся в моей голове, когда я поставил свою кружку и сел на кровать рядом с ней.
Я почти болезненно ощущал, как кровать прогибается под моим весом, заставляя ее подвинуться, пока она не прижалась ко мне.
— Я не знаю, — призналась она, качая головой, в то время как ее пальцы танцевали на коленях.
— Я полагаю, ты не говорила об этом с Кэмом.
— Почему ты так думаешь? Этот мужчина знает, когда купить мне тампоны и шоколад, — сказала она, ухмыляясь.
— Да, но это в некотором смысле связано с работой, не так ли? Я предполагаю, что Кэм также не знает о покупках «Купи один» и «Получи второй» в «Пэйлес», не так ли?
— Он... не знает, — призналась она, слегка нахмурив брови.
— А кто-нибудь знает?
— Кроме тебя? Нет.
— Эй, — сказал я, потянувшись, чтобы положить свою руку поверх ее, которая не переставала ерзать, отчего ее спина напряглась от этого соприкосновения. Я пошел дальше и притворился, что не замечаю происходящего, клянусь, я почувствовал что-то вроде электрического разряда при прикосновении. Сейчас было не время для этого. — Я не могу выдавать твои секреты, — напомнил я ей. — Это прописано в контракте и все такое, — добавил я, наклоняя голову, чтобы поймать ее взгляд, а затем ухмыльнулся.
— Это не значит, что ты должен быть моим психоаналитиком, — сказала она.
— Я хочу послушать, если ты хочешь поговорить. Не думаю, что стоит держать это дерьмо в себе. На самом деле, я понимаю, — сказал я ей, наклоняясь вперед, чтобы свободной рукой достать из сумки с туалетными принадлежностями маленький пузырек с лекарством, а затем показать ей этикетку.
— Что это? — спросила она, нахмурившись, глядя на этикетку.
— Мои лекарства. От беспокойства и депрессии, — сказал я ей, наблюдая, как она резко повернула ко мне голову. — Да, — кивнул я. — Отчасти мое исцеление состояло в том, что я привел в порядок этот дом и нашел работу, которая снова придала моей жизни смысл, но другая часть заключалась в лекарствах и терапии. Так что я кое-что знаю о том, что с тобой происходит, когда ты пьешь это дерьмо в банках, — сказал я ей, бросая таблетки обратно в сумку.
— Это из-за службы, верно? — спросила она.
— Да, — согласился я, но не стал вдаваться в подробности. Сейчас было не мое время. Мне не нужно было подставлять плечо.
Ей нужно было.
— В больнице была одна женщина с посттравматическим стрессовым расстройством, полученным во время службы. Она не очень хорошо перенесла грозу, которая была у нас однажды ночью.
— Да, это может быть тяжело для многих людей, которые проходили такую службу. Она была твоей соседкой по комнате?
— Нет. Но у меня была отличная соседка по комнате. Не думаю, что я бы выбралась оттуда в здравом уме, если бы не она. Можно ли мне говорить о ней? — спросила она, хмуро глядя на меня.
— Это тебе решать. Ты не давала подписку о неразглашении. Но ты не обязана сообщать подробности, если не хочешь.
— Она была такой милой. Ветеранка. Так она иногда себя называла. Всю свою жизнь она то и дело попадала в психиатрические лечебницы. На склоне лет... именно тогда у нее появились некоторые... плохие мысли, — сказала она, и мне понравилось, что она старалась не вдаваться в подробности. Но мне показалось, что у нее была соседка по комнате с биполярным расстройством. — Она думала, что я действительно... — сказала она, указывая на свою руку.
— Ты не сказал ей ничего другого?
— Ты думаешь, она бы мне поверила? Шрам был довольно внушительный.
— Ты сказала врачам?
— Нет, — призналась она. — Я подумала, что, сказав, что я этого не делала, когда они были уверены, что я это сделала, они только выставят меня сумасшедшей, и продлят мое пребывание там.
— К сожалению, это, вероятнее всего.
— Я просто старалась не обращать на это внимания, как могла. Постаралась сделать вид, что не склонна к самоубийству. Потому что, ну, я такой не являлась. И никогда не была. Не то чтобы я осуждала, — поспешила добавить она с виноватым видом.
— Я знаю, что это не так, — согласился я, ободряюще сжимая ее руку. — Ты, должно быть, чувствовала себя чертовски беспомощной в том месте.
В ответ на это ее глаза сразу остекленели, и она стала смотреть прямо перед собой, пытаясь скрыть это.
— Можно и так сказать, — согласилась она хриплым голосом. — Были моменты, когда весь этот опыт был просто... бесчеловечным, — добавила она.
Не было ничего личного, когда тебя запирали против твоей воли. Обыски с раздеванием, принудительное лечение, люди, задающие навязчивые вопросы и ожидающие ответов.
Психиатрическая помощь прошла долгий путь от лоботомий ледяными ножами и ледяных ванн, но ей еще предстоит пройти долгий путь, чтобы перейти к более гуманным стандартам оказания медицинской помощи.
— Я действительно борюсь с ощущением, потери контроля, — призналась она. — И у меня его не было. Я не могла выбрать, когда мне куда-то идти, и смогу ли я вообще уйти. Это было просто… ужасно. И самое безумное, что раньше мне это было не нужно, но теперь я почти уверена, что мне понадобится терапия.
— В этом нет ничего постыдного. Важно разобраться с этим дерьмом, а не подавлять его. И я понимаю, что это тяжело, — добавил я. — Особенно для таких людей, как ты, которые чувствуют, что у них все в порядке, просить о помощи. Но как только мы убедимся, что это безопасно, тебе следует поговорить с кем-нибудь об этом. И к тому времени, надеюсь, мы будем знать, кто это был, и посадим их за решетку, так что все это дерьмо на твоем альбоме будет выглядеть совсем по-другому.
— Это было бы здорово, — призналась она. — Кэм купил мне крема для рук. Я сомневаюсь, что они помогут.
— Значит, сделай лазерную процедуру. Или татуировку.
— Кэм предложил сделать татуировку. Видимые татуировки — это не в моем стиле.
— Видимые, да? — спросил я, ухмыляясь, и она услышала веселье в моем голосе, заставив ее взглянуть на меня. — Мне кажется, это означает, что есть и невидимые.
— Есть такое, — призналась она. — Мы можем назвать это подростковым идиотизмом.
— В подростковом идиотизме нет ничего плохого. Однажды мой друг заставил меня пойти за грибами и покататься на хреновых шарах по лесу. Деревья ожили и рассказывали мне истории.
В ответ на это у нее вырвался смешок.
— Извини, — сказала она, все еще посмеиваясь. — Я уверена, что это было ужасно, но в то же время забавно. Какие истории они тебе рассказывали?
— Они обсирали другие породы деревьев. Очевидно, плакучие ивы были плаксивыми эмо. А Дубы считали, что они лучше всех остальных. Они также жаловались на дятлов. Сойер сказал, что он протрезвел первым и увидел, как я обнимаю дерево и уверяю его, что стану для него пугалом в виде человека, чтобы птицы больше не клевали его кору.
— Может быть, у Сойера есть это на видео? — спросила она.
— К счастью, мои подростковые шалости имели место до того, как началось массовое использование звукозаписи. Никто не знает эту историю, кроме меня, Сойера, а теперь и тебя.
— Нам действительно повезло, — согласилась она, кивая. — Не так уж много свидетельств того, что я чрезмерно выщипывала брови. Или когда я пользовалась бежевой помадой с яркой коричневой подводкой. Это был... образ. Я рада, что его никто не помнит.
— У меня был период очень длинных и широких штанов, — признался я.
— На шесть дюймов глубины в воде в дождливые дни? — спросила она, хорошо помня этот этап мужской моды. — И цепочка от пояса к пустому кошельку?
— Эй, он не был пустым. Там был старый презерватив, который я стащил у старшего брата подруги. И, да, если тебе интересно, к тому времени, когда я нашел кого-то, кто захотел бы лечь со мной в постель, у этой чертовой штуки истек срок годности.
— Мне трудно в это поверить.
— Срок их действия истекает, — сказал я, кивая, намеренно делая вид, что не понимаю ее.
— Я говорила о том, что тебе потребуется много времени, чтобы найти девушку, которая согласится.
— Я был долговязым ребенком с лицом, похожим на пиццу, — признался я. — Мне потребовались годы, чтобы превратиться в того обезоруживающе красивого мужчину, которым я являюсь сегодня, — сказал я ей, наблюдая, как она широко улыбается мне. — И к тому времени мне удалось развить в себе некоторую индивидуальность. Так что теперь я — лучшее из обоих миров.
— Я встречала много мужчин, которые, несомненно, выросли привлекательными, и их характеры были такими же глубокими, как лужа, — сказала она, пожимая плечами. — Я думаю, что периоды неловкости делают нас всесторонне развитыми людьми. Итак... что считается едой в этом городе? — спросила она, ухмыляясь мне, словно безмолвный вызов, с помощью которого я пытался вывести ее из себя.
Что ж, возможно, Навесинк-Бэнк и не был Нью-Йорком с сотнями ресторанов, предлагающих сумасшедшие блюда, но то, что мы делали, мы делали хорошо.
— У тебя есть настроение отведать итальянской кухни? — спросил я.
— Всегда, — немедленно ответила она.
— Тогда у меня есть заведение с отличной кухней, хорошим вином, фантастической атмосферой и потрясающей историей...
Потому что я был уверен, что она никогда раньше не ела в ресторане, принадлежащем мафии…
Глава 10
— Не может быть, — сказала я, качая головой и потягивая вино, которое принес нам сам хозяин. — Этот милый джентльмен? — спросила я, думая о его великолепном костюме и привлекательном лице с волосами цвета соли с перцем.
— Этот милый джентльмен возглавляет самую известную мафиозную семью в штате, — сказал он мне, кивая. — Он и его сыновья, — уточнил он.
— И люди просто... знают об этом?
— Я не уверен, сколько статистически обычных людей знают об этом, — признался он, оглядываясь по сторонам. — Семья Грасси прилагает все усилия, чтобы их имена не попали в газеты или новости, поэтому вполне возможно, что более двух третей присутствующих здесь людей понятия не имеют.
— Но это значит, что треть из них знает? И они продолжают приходить сюда поесть?
— Ты уже видела это место, — сказал он, махнув рукой в сторону балкона над водой. Готова поспорить, что, если бы позволяла погода, сидеть там и есть было бы восхитительно. Особенно ночью. — И еда здесь лучшая, какую только можно найти в округе. Навесинк-Бэнк — это... любопытный городок.
В том, как он произнес «любопытный», было что-то такое, что сразу разожгло мое любопытство.
— Интересно, каким образом?
— Итак, ты знаешь, что мафия раньше в значительной степени управляла городом?
— Да, конечно, — согласилась я, кивая. Они приложили руку буквально ко всему.
— Ну, здесь все так и есть. Только это не просто мафия.
— А кто это еще?
— Есть группировки-байкеров, семьи ростовщиков, военизированный лагерь, а также, по меньшей мере, дюжина других людей, работающих независимо друг от друга, с достаточно глубокими карманами, чтобы подмазывать под себя местную полицию.
— Ты, должно быть, преувеличиваешь. Зачем людям жить здесь, если преступность такая свирепая?
— Но в том-то и дело. У большинства организаций здесь есть кодекс поведения. Они не позволяют своим преступлениям подвергать риску местных жителей. В некотором смысле благодаря им здесь даже безопаснее для обычных семей. А копы, у которых руки связаны с местными организациями, больше внимания уделяют мелким преступлениям, так что и их количество сведено к минимуму.
— В это все еще трудно поверить, — сказала я, делая еще один глоток вина, когда владелец заведения вышел из подсобки с другой бутылкой вина, подошел к столику и поприветствовал их как старых друзей.
— Видишь тот столик, к которому только что подошел Энтони? — спросил Брок, кивнув подбородком в его сторону.
— Да, — кивнула я, взглянув на симпатичную темноволосую женщину и ее представительного мужчину с седеющими волосами и ярко-голубыми глазами.
— Это Чарли и Хелен Маллик. Главы семьи ростовщиков, о которых я тебе рассказывал. Они и их сыновья дают деньги взаймы и ломают коленные чашечки, если те не платят.
— Ты, должно быть, разыгрываешь меня, — сказала я, не видя в этой паре ничего предосудительного.
— Чарли сейчас частично отошел от дел по обеспечению правопорядка. Они управляют местным баром в городе. Но не сомневайся, это страшный человек. А эта женщина еще более опасна, если ты перейдешь дорогу ей или тем, кого она любит.
— С чего бы мафии и ростовщикам быть такими дружелюбными? — спросила я, как всегда, скептически.
— Многие организации в округе являются союзниками. Они объединяются, когда в городе появляются общие враги. И, поскольку их бизнес не находится в прямой оппозиции друг к другу, они могут делать это без каких-либо проблем. Ты все еще мне не веришь, — сказал Брок, улыбаясь. — Вот что я тебе скажу, в следующий раз, когда ты свяжешься с Сойером или Тигом, спроси их.
— Думаю, мне это может понадобиться, — сказала я неуверенно. Хотя это была хорошая история, и благодаря ей то, что могло бы стать неловким моментом, похожим на свидание, стало комфортным и легким.
После того, как он взял меня за руку в своей комнате, и я открылась ему, я не была уверена, что мы сможем снова стать обычными и беззаботными.
Очевидно, я недооценила Брока.
Он мог в мгновение ока превратиться из напористого в непринужденного.
Это было и неприятно, и в то же время очень приятно.
Я действительно хотела поговорить о психиатрическом отделении, немного выпустить пар, прежде чем это приведет меня к взрыву, но я не хотела заострять на этом внимание.
Брок, казалось, понимал и уважал это.
— Если еда здесь будет хотя бы вполовину такой же вкусной, как кофе, думаю, я смогу не обращать внимания на то, что способствую совершению преступлений. Итак, как ты узнал обо всех здешних преступниках?
— Я, в некотором смысле, вырос среди всего этого. Сыновья Энтони — Лука и Маттео — ходили в нашу школу. Как и Рейн, которая руководит байкерским клубом. И дети Чарли и Хелен, — сказал он, кивая в сторону пары. — Конечно, все помалкивали о семейном бизнесе, но дерьмо всегда всплывает наружу.
— Ты никогда не чувствовал себя, ну, не знаю, небезопасно, будучи посвященным во всю эту информацию?
— Не-а. Как я уже сказал, у них есть свои правила. Невиновные в их делах не замешаны.
— Вряд ли ты можешь назвать себя невиновным, — парировала я.
— Я? — спросил он, прижимая руку к груди. — Здесь я сама невинность, — настаивал он.
— В самом деле? Так вот почему бармен бросает на тебя одновременно убийственный и страстный взгляд? — спросила я.
Возможно, кто-то другой мог бы ревновать из-за этого. Но, во-первых, это было не свидание, независимо от того, как это выглядело и даже от того, какие чувства я начинала испытывать к нему. А во-вторых, у всех нас было прошлое. Никто из нас не был невинным девственником. В моем прошлом были мужчины, в его — женщины. Такова была жизнь. Глупо было ревновать из-за этого.
— Ты заметила это, да? — спросил он, выглядя одновременно застенчивым и дерзким, что не должно было быть возможным, но ему удалось это сделать.
— Я думаю, это говорит о том, что это и то, и другое, а не что-то одно, — сказала я.
— Это было обычное развлечение... два года назад, — сказал он, пожимая плечами.
Прошло два года, а у нее все такой же тоскующий взгляд? Насколько хорош был этот мужчина в постели?
Что?
Нет.
Я не могла позволить своему разуму проникнуть туда.
Ох, кого я обманываю? Я думаю об этом почти с того момента, как увидела его.
И поскольку я мучилась этим вопросом уже несколько дней, я была уверена, что могу с некоторой долей уверенности сказать, что он, скорее всего, потрясающий в постели.
У меня было такое чувство, что он не был пони с одним трюком. Ну, знаете... ребята, у которых была только одна поза. Те, кто не мог справиться со сменой позиции, не говоря уже о чем-либо еще.
И непринужденная уверенность Брока подсказала мне, что он был не из тех парней, которые боятся принести в спальню забавные игрушки.
Я имею в виду, я могла себе представить, как он говорил что-то о том, что игрушки — это друзья, а не враги.
— Миранда, — позвал Брок, заставив меня вздрогнуть, так как я была погружена в свои мысли.
— Да?
— Мне нужно, чтобы ты перестала так на меня смотреть, — сказал он чуть более хриплым, чем обычно, голосом.
Мое лоно напряглось в ответ, черт бы его побрал.
— Как? — спросила я, стараясь говорить непринужденно, и потянулась за бокалом вина, чувствуя, как у меня внезапно пересохло во рту.
— Так, если бы я предложил залезть под этот стол и лечь на тебя, ты бы мне позволила, — сказал он.
И да.
Ни разу, ни в моей нынешней жизни, ни в жизни до этого, я не давилась своим напитком из-за того, что кто-то что-то сказал мне.
Но это произошло прямо там, посреди переполненного ресторана, заставив пару обеспокоенных голов повернуться в нашу сторону.
Брок молча передал мне одну из малиновых салфеток, и я потянулась за ней, вытирая рот, пытаясь дать себе секунду, чтобы собраться с мыслями и придумать, что на это сказать.
— Я не об этом думала, — настаивала я, складывая его салфетку.
— Детка, у тебя много умений, но скрывать свое возбуждение, не входит в их число, — сказал он мне.
Как раз в этот момент вернулся наш официант с хлебом и каким-то соусом в масле, в котором плавали травы, и спросил, готовы ли мы делать заказ.
Это спасло нас от продолжения разговора. Потому что у меня было чувство, что в противном случае ничего хорошего из этого не выйдет.
У всех нас были свои недостатки.
И мне было очень тяжело, когда меня критиковали. Моя гордость требовала, чтобы я сражалась до последнего, до кровавого конца. Я знала себя. Если бы ситуация накалилась до предела, я бы потребовала, чтобы моим делом занялся Тиг или Сойер, а не он.
Честно говоря, я бы сказала это просто для того, чтобы сохранить лицо, а не потому, что на самом деле этого хотела.
К счастью, у меня возникли вопросы по меню, а наш официант оказался разговорчивым.
Когда она ушла, мой телефон запищал, и я позволила себе быть грубой и ответила Кэму.
Лучше быть грубой, чем без моего частного детектива и службы охраны, которая охраняет дом.
— Я уверен, что Кэм держит оборону, — сказал Брок, пока я, по общему признанию, печатала бесконечный ответ, просто чтобы иметь предлог не взаимодействовать с Броком так скоро.
— Он отлично поработал, пока меня... не было, — согласилась я, убирая телефон. — Я никогда не встречала никого, кто мог бы предвидеть мои потребности так, как он.
— Ты еще думаешь над тем, что я о нем сказал? — спросил Брок.
— Да. И я знаю, ты можешь подумать, что это наивно с моей стороны, но я на девяносто восемь процентов уверена, что он не имеет к этому никакого отношения. Что он выиграет, если со мной что-то случится? Если бы меня не было рядом, у него не было бы ни доли в компании, ни должности в ней. Самое худшее, что могло бы с ним случиться, — это моя смерть. Он бы немедленно остался без работы. И он бы никогда больше не нашел ту, которая платила бы ему столько, сколько я. Что? — спросила я, когда он повернул голову в сторону и посмотрел на меня.
— Ты действительно много думала об этом, и я склонен согласиться с тобой, когда ты сформулировала это таким образом. Он был готов заплатить нам гонорар. Это говорит о том, что ты платишь ему, по меньшей мере, в три раза больше, чем получал бы обычный ассистент.
— Совершенно верно. Но что нам это дает? — спросила я.
— Есть еще много вероятностей, которые нужно изучить. Завтра я получу видеозаписи с камер наблюдения в здании, когда управляющий выйдет пообедать. Что? — спросил он.
— Управляющий, — сказала я.
— А что насчет него? Ты его подозреваешь? У тебя были с ним проблемы?
— Проблемы — это... мягко сказано, — ответила я. — Я имела с ним дело всего, несколько раз. Но он... это может прозвучать грубо...
— Пытаться кого-то убить — это грубо, дорогая.
Ну, раз он так выразился.
— Он жуткий. Ну, по крайней мере, у меня от него мурашки по коже. Однажды он пришел починить мою кухонную раковину. И я застукала его в своей спальне, когда вошла.
— У него есть доступ в твою квартиру? — спросил Брок. — Я знаю, что у них обычно есть запасные ключи, но у тебя личный лифт с ключ-картой.
— У него есть настоящий ключ для доступа к лифту.
— И к твоей двери?
— Больше нет, с обновлениями Леннона, но был.
— Хорошо. Я обязательно сосредоточусь на нем. У кого-нибудь еще есть ключи? Кроме тебя, меня и Кэма, конечно.
— У Швейцара. Иногда он приносит мои вещи из химчистки и посылки, если их слишком много за стойкой, он может просто оставить их у моей двери, чтобы их не украли.
— Хорошо. Это хорошее направление. В этом есть смысл, — сказал Брок, потянувшись за хлебом, отламывая кусочек и макая его в соус. — Они могут подняться на лифте, не предупредив тебя. И тогда смогут постучать в твою дверь. И ты помнишь, что за дверью кто-то был.
— Верно, — согласилась я, все еще раздраженная тем, что ко мне не вернулось никаких воспоминаний о той ночи. Лучшее, что я смогла придумать, это то, что в ту секунду, когда открылась дверь, я была словно под хлороформом.
— Что? — спросил Брок, видя, как я напряглась.
— Может, меня усыпили хлороформом? Поэтому я ничего не помню?
— Нет, — сказал он, покачав головой. — Я имею в виду, да, всегда можно подвергнуться воздействию хлороформа. Но это совсем не похоже на то, что ты видела в фильмах и телешоу. Достаточно несколько минут подержать эту тряпку на лице, чтобы потерять сознание. Это возможно, но маловероятно. Я думаю, что недостаток памяти — это скорее реакция на травму, твой мозг защищает тебя от неприятных воспоминаний.
— Это просто... это на меня не похоже.
— Как правило, нет. Но иногда это невозможно контролировать, детка. Твой мозг делает это подсознательно. И иногда это возвращается, но в большинстве случаев этого не происходит. Я понимаю, что такие пробелы пугают, но, вероятно, тебе придется научиться с ними жить.
Я ненавидела это.
Я была настолько помешана на контроле, что никогда не позволяла себе слишком сильно напиваться, потому что не хотела терять полный контроль над собой и своим имиджем.
Я чертовски уверена, что не хотела отключаться и не иметь представления о том, что я делала прошлой ночью.
Но, вероятно, он был прав. Если это еще не вернулось, то, скорее всего, уже не вернется. Так что расстраиваться из-за этого — просто пустая трата энергии.
— Мы разберемся с этим, дорогая, — сказал Брок, кивая. — Ты просто должна довериться мне и дать немного времени.
Ему.
Я должен была доверять ему.
Потому что, как бы я ни была уверена, что Сойер и Тиг находятся на расстоянии одного звонка и в курсе всех деталей дела, они явно не были единственными, кто работал над этим делом. Брок был.
Дело в том, что я действительно доверяла ему.
Почти безоговорочно.
Проблема была в том, что я не доверяла себе. Находясь рядом с ним. Особенно теперь, когда я знала, что мое желание написано на моем лице, и он это видит.
Это должно было стать проблемой. Особенно потому, что я, как оказалось, не могла контролировать свои чувства к нему. Чем дольше я проводила с ним время, тем хуже становилось.
Мне просто нужно было... отвлечься.
Больше никаких поездок с ним, когда я там была не нужна. Больше никаких походов за едой, где мы оставались вдвоем.
Я была уверена, что у меня есть дополнительная работа, которую я могла бы делать вместо этого. Всегда есть то над чем
К счастью, разговор перешел на более повседневные темы, когда принесли еду, и мы поели.
К тому времени, как мы закончили, я вынуждена была признать, что он был прав. Это было лучшее итальянское блюдо, которое я когда-либо пробовала. И, скорее всего, я бы возвращалась сюда еженедельно, если бы жила рядом, независимо от того, кому оно принадлежало.
— Брок, нет, — возразила я, когда официант принес ему книгу.
— Миранда, да, — выпалил он в ответ, потянувшись за своим бумажником.
— Это нелепо. Технически ты работаешь на меня. Это делает наш ужин деловым. Платить должна я.
— И все же... Ты не заплатишь, — сказал он, опуская свою карточку в книгу и протягивая ее официантке, которая проходила мимо.
В большинстве случаев мне нравилось платить.
Я чувствовала, что это дает мне немного больше власти.
Когда платил мужчина, он часто воспринимал это как сделку. Они покупают еду, значит, ты им что-то должна.
Когда платила я, у них не возникало такой мысли.
Тем не менее, я не могла отрицать, что от того, что Брок настаивал на двойной оплате, у меня по спине побежали мурашки.
— Итак... Кофе? — спросила я, когда мы выходили из парадной двери.
— Я бы никогда не отказался от своего слова, оно здесь недалеко, — согласился он, положив руку мне на поясницу, а затем, переместил ее на бедро, и мы начали спускаться по очень крутой, немного скользкой от воды лестнице.
Всего через несколько минут мы стояли в длинной очереди и слушали песню, которую я запомнила по фильму «
Я обратилась за помощью к Броку, который помог мне донести все пакеты с кофе, которые я собиралась взять с собой домой. Включая все их обычные смеси и ароматизированные, я мысленно задавалась вопросом, носят ли они с собой сезонные сорта на праздники или нет.
— Что ж, мы знаем, чего хочет твоя прелестная попка, — сказала женщина, оглядывая Брока с головы до ног с одобрением и в то же время пренебрежением. — Что мы можем предложить твоей прелестной заднице? — спросила она, глядя на меня. — Если не считать почти всех упаковок кофе, которые есть у нас в здании.
— Я знаю, что невежливо обчищать полки, но я живу не здесь, и мне нужно все это, — сказала я ей, пока она перебирала пакеты и укладывала их в холщовые сумки с логотипом.
— Эй, мы никогда не будем жаловаться на то, что зарабатываем лишние деньги, — заявила женщина, на бейджике которой было написано «Джаззи». — Как насчет того, чтобы заказать что-нибудь вкусненькое, раз уж у тебя дома есть все необходимое? — предложила она, махнув рукой в сторону раздела меню с латте, висевшего на стене у нее за спиной.
После недолгих раздумий я решила, что стоит добавить карамельный латте-пралине с дополнительной порцией.
— Конечно, ты хочешь, чтобы это были взбитые сливки, верно? — Спросила Джаззи, одарив меня понимающей улыбкой.
— Мне кажется неправильным отказываться от них, — согласилась я.
— Она мне нравится, — сказала Джаззи Броку.
— Мне тоже, — согласился он.
Это был случайный комментарий, черт возьми. Он имел в виду совсем не то, чего хотелось моему глупому маленькому сердечку.
Неудивительно, что Брок бросил деньги на прилавок прежде, чем я успела потянуться за кошельком.
— Иди, подожди в машине, — потребовал он, поглядывая на меня, пока я не отошла с его пути. — Обычно я бы сказал, что мы можем занять столик, но молодежь заполонила это заведение, — сказал он, обводя рукой молодую клиентуру, которая заняла все до единого столики.
— В любом случае, здесь жарко, — сказала я, пожимая плечами. — Думаю, на свежем воздухе я бы насладилась этим больше, — сказала я ему, пробираясь сквозь толпу к выходу. — Может, прогуляемся? — спросила я, махнув в сторону улицы, вдоль которой тянулись витрины магазинов.
— Да, — согласился он, но от меня не ускользнул случайный взгляд, брошенный на мои ноги.
По общему признанию, они убивали меня. Но будь я проклята, если он это узнает. Итак, я двинулся в путь, ожидая, пока мой кофе станет чуть прохладнее, чем «адское пламя», прежде чем сделать глоток.
Очевидно, у Брока был иммунитет к ожогам во рту третьей степени, потому что он выпил кофе залпом и опрокинул чашку еще до того, как я смогла в полной мере ощутить тепло, исходящее от чашки и кофейного кольца вокруг нее.
— Ты собираешься попробовать или нет? — спросил Брок, одарив меня ухмылкой.
Решив, что это, вероятно, можно пить, я прислонилась спиной к кирпичной стене закрытого офиса, сняла крышку, глубоко вдохнула аромат, а затем сделала большой глоток.
Казалось, что все лучшие моменты осени и зимы объединились, чтобы устроить вечеринку у меня во рту.
Не было никакой возможности сдержать первобытный стон удовольствия, когда я закрыла глаза и на секунду запрокинула голову, просто наслаждаясь этим в полной мере, потому что знала, что, вероятно, никогда в жизни не попробую ничего вкуснее этого кофе.
Но тут я почувствовала, что Брок придвигается ближе, и открыла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как он поднял руку и большим пальцем вытер мне нос, где, как мне показалось, скопилось немного взбитых сливок.
В тот момент, все во мне замерло, что-то внутри меня почувствовало, как между нами проскакивает электрический разряд.
Закончив вытирать мой нос, его большой палец скользнул вниз, проводя по моей нижней губе, слегка оттягивая ее, чтобы стереть пенящийся крем.
Мои губы приоткрылись в безмолвном приглашении, и это было невозможно остановить. И, как я поняла, в моих глазах также читалось желание.
— Черт возьми, — прошипел Брок за секунду до того, как его рука переместилась на мой подбородок, и его губы прижались к моим.
Я застыла всего на несколько секунд, как будто какая-то часть меня боялась, что любое движение разрушит чары, испортит момент.
Но затем его губы сильнее прижались к моим, и ничто не могло помешать им ответить.
Моя голова откинулась назад, когда мои губы прижались к его губам, а свободная рука поднялась вверх по его боку и легла на ребра. Он, переместившись с моей челюсти на затылок, удерживал меня так, пока его зубы покусывали мою нижнюю губу, а его язык двигался внутри, чтобы захватить мой язык.
— Эй, привет, Брок? — в этот идеальный момент раздался чей-то голос. — Как дела? — он заставил Брока отстраниться, и его лоб на секунду встретился с моим.
— Черт, — прошипел он себе под нос.
— Я очень надеюсь, что она не та, за кого я ее принимаю, — добавила блондинка, проходя мимо нас с огромной птицей на плече.
— Кто это был? — спросила я, когда мы оба смотрели ей вслед.
— Кларк, — сказал он, внезапно отодвигаясь от меня, и небольшое пространство между нами с таким же успехом могло быть пещерой, учитывая расстояние, которое оно, создавало.
— Кто такая Кларк? — Спросила я, держа чашку с кофе двумя руками, чтобы создать своего рода барьер передо мной.
— Женщина брата Сойера, — сказал он, тяжело выдыхая.
— У нее огромная птица, — сказала я.
— Формально она принадлежит линчевателю и его женщине, но они делят опеку с Барреттом и Кларк.
— В одном предложении столько безумия, — решила я и не смогла не посмотреть, как женщина остановилась перед зданием, чтобы отпереть дверь, прежде чем зайти внутрь.
— Давай вернемся к машине, и, возможно, я смогу тебе это рассказать, — сказал он мне.
Так он и сделал.
И на протяжении всей поездки обратно в город, он как будто боялся, что если разговор прервется хоть на секунду, нам придется обсуждать то, что только что произошло.
Очевидно, он не хотел этого делать.
Я старалась не чувствовать себя немного подавленной этой идеей, пока мы входили в мой многоквартирный дом, а затем молча поднимались на лифте.
— Какое у тебя расписание на завтра? — спросил Брок, его тон был более сдержанным, чем обычно. Что, конечно, только заставило меня еще больше насторожиться.
— Работа.
На самом деле, так много работы, что я даже не смогу думать об этом человеке.
И конечно, так было до тех пор, пока я не обратилась к нему за помощью…
Глава 11
Я попытался дать себе небольшую передышку.
По сути, это было неизбежно.
Я понял это практически с того момента, как увидел ее, и когда она окинула меня беглым взглядом, который сказал, что она настроена на ту же волну, что и я.
Все должно было перерасти в физический контакт.
Но предполагалось, что это произойдет после того, как работа будет выполнена.
Хотя, признаться, я не совсем сосредоточился на работе так, как должен был.
Речь шла не об измене супруга.
Это была женщина, которую чуть не убили.
Если бы кто-нибудь не наткнулся на нее, истекающую кровью на земле, она, скорее всего, была бы мертва прямо сейчас.
Ей не нужно было, чтобы я говорил ей всякую чушь о том, что готов наброситься на нее, что она не скрывает своего желания ко мне, или целовать ее на улице моего родного города. Там, где кто-то вроде Кларк мог видеть нас.
Ей было нужно, чтобы я, черт возьми, сосредоточился на ее деле, нашел того, кто причинил ей боль, и заставил его заплатить за это.
Вот почему я притворился спящим, когда услышал, как она ходит по квартире, готовит кофе, собирается с силами.
Я знал, что если буду проводить с ней слишком много времени в тесном контакте, то не смогу сосредоточиться на работе.
Поэтому я поступил по-свински.
Я избегал ее.
Как только она ушла на работу, я снова мог свободно бродить по ее квартире, сделать себе кофе, затем выключить весь свет и задернуть все шторы, прежде чем взять фонарик, и медленно и методично обследовать каждый дюйм ее дома.
Она сказала, что от управляющего у нее появились неприятные ощущения. Мужчина, который был в ее доме, бродил вокруг.
Не было ничего абсурдного в том, чтобы задаться вопросом, не оставлял ли он после себя камеры, не поэтому ли она нашла его в своей спальне, а не на кухне, где ему самое место.
Но после почти часа кропотливой работы я был вполне уверен, что в ее детекторах дыма, будильниках, насадках для душа, статуэтках или где-либо еще ничего не спрятано.
На это стоило посмотреть.
В любом случае, это определенно указывало бы пальцем в сторону управляющего чуть более решительно.
Я смотрел в окно, ожидая, что вот-вот появится сам мужчина, который направится вниз по улице, чтобы перекусить.
Он не был жутким в том смысле, в каком часто можно встретить жутких управляющих. С сальными волосами, неопрятный. Очевидно, что такого рода невнимание к деталям никогда не было бы в таком здании, как Чапел-лейн.
Управляющий, мужчина по имени Аарон, был ростом пять футов десять дюймов, среднего телосложения, скорее рыхлого, чем мускулистого, с темными волосами, редеющими только на висках, широким лицом с суровыми бровями над темно-синими глазами и ленивой, покачивающейся на плечах походкой, от которой он казался каким-то самоуверенным.
Поняв намек, я схватил свой телефон и аптечку и спустился на лифте на первый этаж, поскольку у него не было возможности выйти где-либо еще.
Я затаил дыхание, гадая, заметит ли меня зоркий швейцар, но он был занят разговором с газетчиком у входа, дав мне, достаточно времени, чтобы пересечь вестибюль и выйти через дверь, ведущую в переулок.
Самое приятное в таких старых зданиях, как Чапел-лейн, заключалось в том, что планы были в значительной степени общедоступны, поэтому я знал, что из заднего переулка есть дверь, ведущая в кабинет управляющего.
Он вышел через парадную, потому что переулок заканчивался тупиком с обеих сторон из-за огромного мусорного контейнера, который установило соседнее здание в конце, чтобы в него можно было бросать строительный мусор.
— Мило, — пробормотал я себе под нос, когда нашел старую зеленую металлическую дверь, на которой не было никаких наворотов, чтобы никого не впускать, просто старый замок, вскрыть который было детской забавой.
Раньше мне не часто доводилось бывать в офисах управляющих, поэтому я не знал, чего ожидать, но это было довольно просторное помещение с проволочными стеллажами, занимающими полторы стены. Полки были завалены тем, о чем вы могли только догадываться, — бесконечными рулонами бумажных полотенец, туалетной бумагой, спреями для помещений, чистящими средствами и лампочками. Там также был практически любой инструмент, который мог вам понадобиться, от пилы до вантуза для унитаза и сливной змейки.
У него был маленький письменный стол, придвинутый к стене, и когда я подошел ближе, то обнаружил на нем только какую-то электронику, которую он явно пытался починить.
Ничего особенного, ну, скажем так, жутковатого.
Никаких фотографий на стенах. Никаких запасов трусиков, принадлежащих женщинам-ординаторам. Никаких записок.
Это был просто маленький унылый кабинет этого человека.
Это, конечно, не означало, что он был невиновен.
Он мог бы просто быть достаточно умен, чтобы не оставлять никаких следов там, где их мог бы увидеть кто угодно.
Отодвинув его стул, я сел, чтобы открыть ящики его стола и порыться в разношерстном содержимом. Резинки, ручки, около дюжины различных гаечных ключей, которые, вероятно, использовались при сборке мебели, на которые его уговорил кто-то из жильцов, старые стикеры с полностью выцветшим шрифтом, несколько монет, пара банок WD-40.
Но в глубине второго ящика, я нашел его.
Маленький ключ-карта, который совпадал с тем, который Кэм дал мне, чтобы я мог попасть в квартиру Миранды.
Дело в том, что он был в буквальном смысле покрыт пылью, да так, что я оставил на нем отпечатки пальцев, когда брал его в руки.
Не могло быть и речи о том, что им недавно пользовались.
Вздохнув, я сунул его в карман.
Виновен он или нет, Миранда считала его подонком, а подонки не заслуживают доступа в ее квартиру.
Крутанувшись на стуле, я глубоко вздохнул.
Если это был не управляющий, то кто?
Швейцар?
На этот вопрос стоило обратить внимание.
Он явно пользовался своим ключом. Часто. Принося ей вещи из химчистки и пакеты.
Но он был парнем постарше. Женат, судя по кольцу на его пальце. Человек, который проработал в этом здании много лет.
Он виделся с Мирандой ежедневно.
Почему он просто… ни с того ни с сего решил напасть на нее?
Особенно, когда, казалось, не было других мотивов, кроме покушения на убийство.
Если бы в этом было сексуальное насилие, я бы, наверное, смог это понять. Парень, который видел ее каждый день, тосковал по ней, хотел ее, ошибочно принимая ее сердечность за интерес. И вот однажды что-то его провоцирует, и он нападает.
Я мог бы представить себе этот сценарий.
Но без этого в нем не было никакого смысла.
Вздохнув, я поднялся со стула и вышел обратно на улицу, но пошел вперед по переулку, протиснувшись мимо мусорного контейнера, и дальше по кварталу, ровно настолько, чтобы швейцар не смотрел на меня, пока я наблюдал за ним.
Внешне он казался таким, каким и должен быть швейцар в шикарном заведении.
Дружелюбный, расторопный, предвосхищающий потребности.
— Да? — спросил Сойер, оставивший меня размышлять над единственным слогом, чтобы выяснить, проболталась ли Кларк Барретту, который, в свою очередь, рассказал Сойеру.
Тем не менее, Сойер был не из тех, кто ждет моего звонка. Если бы он был зол на меня, он бы дал мне об этом знать.
Кларк, по какой-то причине, хранила мой секрет.
— Управляющий, кажется, чист. У него была ее ключ-карточка, но она была такой пыльной, что он никак не мог пользоваться ею в последнее время.
— Черт. Это был многообещающий ракурс, — сказал он, тяжело выдыхая. — Ладно. Что ж, это исключено. Так, о чем ты сейчас думаешь?
— Я работаю над швейцаром, — сказал я ему. — Не мог бы ты провести проверку для меня? У меня сейчас нет с собой ноутбука.
— Да. Назови мне имя. Я свяжусь с тобой, как только смогу. У нас только что появились два новых клиента, так что это может занять пару часов.
На этом мы повесили трубки, и я пошел перекусить, ненавидя себя за то, что в данный момент мне не над чем было поработать, чтобы отвлечься от мыслей обо всем этом дерьме.
Она была у меня дома.
Она была в моих любимых местах в городе.
Похоже, она отлично вписалась во все эти места.
И, конечно, с небольшим количеством пенистого крема на носу, она издала стон, который я почувствовал своим членом, пока мы стояли там на улице.
Я не знаю, что, черт возьми, случилось с моим самообладанием в тот момент, но, казалось, ничто не удерживало меня от того, чтобы схватить ее, прижать к своим губам, исследовать ее, зубами и языком, чувствуя, как ее мягкое тело тает в моем, когда я это делаю.
Все, о чем я мог думать, — это о
О новых поцелуях. Вниз по ее шее, между грудей, вниз по животу, между бедер.
И звук ее стонов, подстегивающих меня, двигаться дальше.
— Черт, — прошипел я, входя обратно в ее квартиру, мой член напрягся в штанах, отчего я почувствовал себя чертовски возбужденным подростком, когда я поставил свой напиток на стол на кухне, прежде чем пройти через комнату для гостей, а затем в ванную, которой я пользовался.
Моя рука нетерпеливыми пальцами расстегивала пуговицу и молнию, прежде чем просунуть руку внутрь и вытащить свой напрягшийся член.
Я думал о ней, стоящей передо мной на коленях, о том, как ее пухлые губки обхватывают мой член, когда я ласкаю себя, пытаясь избавиться от желания, которое охватывало мое тело, несмотря на то, что я всем своим существом знал, что ничто не облегчит этого, кроме как, наконец, осуществить свою фантазию.
Раздеть ее догола.
Доводя до исступления, лизать, покусывать, посасывать, прежде чем устроиться между ее толстых бедер и войти в нее.
Это было единственным настоящим облегчением от тех чувств, с которыми я сталкивался.
Но это не помешало мне сжимать в кулак свой член, доводя себя до мощного оргазма, от которого мне пришлось хлопнуть рукой по столешнице, чтобы удержаться в вертикальном положении, пока он проходил через меня.
— Господи, — прошипел я потом, когда мыл руки и смотрел на свое отражение в зеркале. — Возьми себя в руки, черт возьми, — потребовал я, разминая шею, затем полез в сумку за лекарствами, осознав, что не принял их, потому что не вышел первым делом выпить кофе, как обычно.
Мне не было стыдно за то, что я принимал лекарства. Они помогали мне оставаться на плаву. Но это не означало, что все вокруг знали о них. Черт, я даже не был уверен, что когда-нибудь рассказывал о них Сойеру или Тигу.
Хотя, объективно, Сойер, вероятно, понял бы больше, чем кто-либо другой.
Он был единственным, кто видел меня почти в худшем состоянии. Почти. Он был тем, кто вытащил меня из леса и заставил вернуться к нормальной жизни. Он дал мне повод встать с постели, одеться, вновь стать полноценным членом общества.
При этом он не знал о моем самом низком положении.
И самое безумное, что я был так близок к тому, чтобы рассказать Миранде об этом этапе моей жизни. Не только потому, что это помогло бы ей почувствовать себя лучше, но скорее… Я просто хотел, чтобы она знала.
За свою жизнь я провел много времени с разными женщинами. В основном, это были мимолетные встречи, но иногда мы проводили недели или даже месяцы в непринужденном времяпрепровождении, когда мы были друг с другом почти день и ночь.
Ни одна из них не знала меня по-настоящему.
Конечно, они знали кое-что обо мне.
Но не больше, чем поверхностно.
Еще день или около того назад я не хотел, чтобы кто-то узнал меня глубже. И все же не было сомнений, что какая-то часть меня хотела полностью посвятить Миранду в свои дела.
Возможно, именно поэтому мне было так чертовски трудно держаться от нее подальше, не прикасаться к ней. Потому что, понимал я это на самом деле или нет, она меня заинтересовала. И не только в шутку, в непринужденной обстановке. Или, по крайней мере, так мне казалось. Что, черт возьми, я знал? У меня не было никакого опыта, кроме случайного секса, когда дело касалось женщин.
Я все еще ждал ответа от Сойера, когда на кухонном столе зазвонил мой телефон.
Я почувствовал странное стеснение в животе, когда увидел там имя Миранды.
Потому что что-то внутри меня подсказывало мне, что она не по своей воле звонит мне, чтобы рассказать о своем дне или о чем-то подобном.
Что-то случилось.
— Миранда, — ответил я, услышав сдавленный звук собственного голоса.
— Брок, — ответила она дрожащим голосом.
Я уже пересекал квартиру и выходил за дверь.
— Где ты?
— На работе, — ответила она все тем же неровным голосом.
— Что случилось?
— Привет, Брок, это Кэм, — произнес голос Кэма.
— Кэм, что, черт возьми, происходит? — спросил я, спускаясь на лифте.
— На Миранду напали.
— Что, бл*дь, ты имеешь в виду, говоря, что на нее напали? — спросил я, пробегая через вестибюль и выходя на улицу, по пути поглядывая на швейцара, поскольку я все еще не вычеркнул его из своего списка. Хотя, очевидно, он все еще был на работе.
— Она решила прогуляться, чтобы перекусить. Чтобы проветрить голову, — добавил он, и его голос стал тише, как будто он пытался не дать Миранде подслушать и еще больше ее разозлить.
— И что? — прорычал я, ловя такси, а затем бросился внутрь, зная, что мне потребуется гораздо больше времени, чтобы воспользоваться своей машиной и найти парковку, как только я доберусь туда.
— Кто-то поймал ее между зданиями и прижал к стене.
— Черт возьми. Она ранена?
— Она немного поцарапана. Но я думаю, что больше всего она напугана.
— На нее напали? Они что-нибудь забрали?
— Нет.
Это было... странно.
Не было бы ничего удивительного, если бы она стала мишенью для ограбления. Она выглядела так, будто создана для этого. На ней было то милое дерьмо, которое она носила. Любой, кто хоть что-то смыслил в брендах, увидел бы ее и понял, что в ее кошельке должна быть приличная сумма наличных.
Но если они ничего не взяли… какой, нахрен, смысл в том, чтобы нападать на нее?
Я имею в виду, конечно. Это был город. Иногда вокруг были сумасшедшие и склонные к насилию люди. Но случайные акты насилия в небольших количествах были не таким уж распространенным явлением.
— Они ей что-нибудь сказали? — спросил я.
— Нет, насколько она слышала, нет.
— Ладно. Я в пяти минутах езды. Ты можешь убедиться, в том, чтобы охрана меня пропустила?
— Уже сделано, — сказал он. И, конечно, так оно и было. В конце концов, это был Кэм.
— Ладно. Постарайся успокоить ее. Я сейчас буду.
Мое сердце бешено колотилось в груди, когда мы лавировали в городском потоке машин, а водитель явно подслушивал мой разговор и вставлял в него палки.
За время службы я побывал во многих безумных ситуациях. Более дюжины случаев, когда моя жизнь в буквальном смысле слова висела на волоске, и я не помню, чтобы когда-либо испытывал такое беспокойство, как сейчас, сидя на заднем сиденье такси, пытаясь добраться до Миранды, чтобы заверить ее, что с ней все будет в порядке, что это больше никогда не повторится, что я собираюсь найти тех, кто это сделал, и заставить их заплатить.
Я обратил внимание на здание Миранды, когда только приступил к работе. Это было массивное сооружение из стекла и металла, которое доказывало, насколько крупный бизнес она построила для себя за такой короткий промежуток времени.
Однако я никогда раньше не был внутри.
Там был просторный вестибюль с белыми полами и уютными креслами и диванами бежевого цвета. Повсюду были расставлены живые растения. На стенах висели картины. Это было похоже не столько на вестибюль миллиардного бизнеса, сколько на чью-то гостиную, если бы не стойка регистрации, охрана и десятки людей, снующих вокруг.
— Брок? — спросил офицер охраны, когда я бросился вперед.
Он выглядел потрясенным.
Возможно, из-за того, что увидел, как его босс возвращается на работу, избитый и напуганный.
— Да, — сказал я, показывая свое удостоверение, когда он протянул мне бейдж посетителя.
— Прямо на самый верх, — сказал он, махнув в сторону последнего лифта.
Не в силах устоять на месте, я забарабанил пальцами по панели сбоку лифта, который, издавая тихие звуковые сигналы, поднимался по этажам, пока, наконец, не достиг самого верха.
Двери открывались в просторное помещение, где стояло около дюжины письменных столов. Все белые. За всеми можно было сидеть или стоять, о чем свидетельствовали люди, которые делали вид, что работают, но при этом бросали взгляды на стеклянный офис в задней части здания.
Кэм стоял, переминаясь с ноги на ногу, рядом со столом Миранды, за которым она сидела спиной к стеклу, вероятно, не желая, чтобы ее сотрудники видели, как она уединяется.
Я пробрался между рядами столов прямо в кабинет Миранды, бросился вперед и присел перед ней на корточки.
— Привет, милая, — сказал я, мягко улыбнувшись ей, в то время как во мне закипала ярость.
Объективно, повреждения были минимальными. У нее было несколько порезов над бровью и к виску. В зависимости от того, насколько сильно она ударилась о стену, мог остаться синяк. И, похоже, немного кровоточило, судя по окровавленным бумажным полотенцам в ее руке и капле крови на рубашке.
Все это было незначительно.
Но, несмотря ни на что, гребаный гнев сжигал меня изнутри.
Потому что кто-то дотронулся до нее с намерением причинить ей боль, причинить какой-то вред.
Они, черт возьми, заставили ее истекать кровью.
И, возможно, столь же непростительно, что они довели ее до слез.
Я протянул руку и накрыл ее ладони, лежавшие у нее на коленях. Другой рукой я слегка коснулся порезов.
— Больно?
— Немного. Все в порядке. Я... в порядке.
— Ты не в порядке, — выпалил я в ответ. — На тебя напали. В этом нет ничего хорошего. Ты вообще обработала эти порезы? — спросил я, когда она коротко покачала головой. — Кэм, у тебя где-нибудь здесь есть аптечка первой помощи? — спросил я, оглядываясь на него.
— Да, конечно, — сказал он, выглядя счастливым от того, что ему предстоит выполнить задание. — Я сейчас вернусь, — сказал он, выбегая из комнаты.
— Миранда, — позвал я, ожидая, когда она посмотрит мне в глаза. — Это нормально, что сейчас все не так просто. Никто тебя не осуждает. Ты не драматизируешь. На тебя напали. Расстраиваться — это нормально.
При этих словах ее нижняя губа задрожала, и слезы, которые она явно пыталась сдержать, потекли по щекам.
— Вот так, — сказал я, медленно поднимаясь на ноги, наклоняясь и притягивая ее к себе, затем к своей груди, обхватывая ее руками.
От моего внимания не ускользнуло, что все в ее офисе наблюдали за нашим взаимодействием, вероятно, складывая кусочки мозаики воедино, думая, что я был главным мужчиной в жизни Миранды.
И, черт возьми, возможно, это было к лучшему.
Если это был не ее управляющий или швейцар, то, возможно, это был кто-то другой, кого она знала по работе. Все они, вероятно, знали, где она живет и чем занимается каждый день.
Возможно, если бы они думали, что она больше не одна, то она была бы в большей безопасности.
— Все будет хорошо. Я найду этого ублюдка, — заверил я ее, поглаживая ладонью вверх и вниз по ее спине.
— Мне не следовало выходить на прогулку одной.
— Ты действительно считаешь себя жертвой, дорогая? Это была оживленная улица в середине дня, и куча свидетелей. — Что, вероятно, было единственной причиной, по которой она не пострадала еще больше.
— Я не понимаю, почему... — сказала она, сильно всхлипывая.
За ее спиной Кэм держал аптечку первой помощи, и я поднял к нему палец, умоляя уделить мне минутку.
— Зачем просто хватать меня, прижимать к стене и убегать?
— На данный момент я думаю, что это просто для того, чтобы напугать тебя, — сказал я ей.
— И все же, кто бы мог так сильно меня ненавидеть? — спросила она, теряя часть грусти и заменяя ее огнем. — Я очень стараюсь быть справедливой и доброй ко всем. У меня нет врагов. Я стараюсь никогда никого не подставлять, даже в деловых вопросах.
О, да, она ругалась, когда горячилась. Обычно она была очень осторожна в своих высказываниях, никогда не хотела казаться кем-то иным, кроме как хорошо воспитанной.
— Это не твоя вина. Это вина того придурка, который так с тобой поступает, — заверил я ее, отстраняясь, чтобы вытереть ей щеки. — Ты же знаешь это.
— Да, — согласилась она, делая один медленный, глубокий вдох.
— Ладно. Садись, — сказал я, подталкивая ее к столу и жестом приглашая Кэма. — Дай я все уберу. Завтра у тебя могут быть синяки. Но если тебя это беспокоит, есть хорошая косметика, которая может это скрыть, — сказал я ей, открывая аптечку первой помощи, чтобы найти дезинфицирующие салфетки и тройной антибиотик. — Кэм, ты сейчас занят? — спросил я.
— Не особенно.
— Не мог бы ты составить список всех нынешних и бывших сотрудников этой компании, но подготовь для меня два отдельных списка.
— Да, конечно. Это достаточно просто. Мы ведем очень подробные записи. Как ты думаешь, это мог быть кто-то из здешних?
— Я сейчас не рассматриваю никаких вариантов. Мне не нравится, как выбрано время для этой атаки, поэтому я хочу поискать здесь какие-нибудь тревожные сигналы.
— Если ты хочешь, я также могу отметить некоторых людей, которые только что были немного… проблемными, — предположил Кэм.
— Да, но расскажи мне подробнее, насколько они были проблемными, — попросил я, поморщившись, когда Миранда всхлипнула, пока я промывал более глубокие порезы.
— Справлюсь, — сказал Кэм, делая пометки. — Я могу передать тебе все это к концу дня, — сказал он.
— Ценю это. Ладно, это дерьмо с лекарствами, так что жжение должно прекратиться, — сказал я ей, добавляя тройной антибиотик на марлю и прикладывая ее к порезам. — У тебя назначены какие-нибудь важные встречи? — уточнил я.
— Нет. Но и домой я тоже не собираюсь.
— Почему нет? — спросил я, едва сдерживаясь, чтобы не вздохнуть от ее упрямства.
— Потому что, если это был кто-то из присутствующих или находящихся рядом, я не хочу, чтобы они думали, что испугали меня, и победили. Даже в малой степени.
Ладно, что ж, я должен был это уважать.
Было важно не дать своим врагам понять, что они одержали над тобой хотя бы маленькую победу.
— Хорошо. Но оставайся здесь, ладно? — потребовал я. — И под «здесь» я имею в виду, в этом офисе. Чтобы за тобой постоянно следила пара десятков глаз.
— Я могу это сделать, — согласилась она, испытывая облегчение от того, что у нее появилась хотя бы иллюзия безопасности.
— Я так же буду поблизости. Я проверю улицу. Поищу какие-нибудь камеры. Если я их найду, может быть, подкуплю владельцев зданий, чтобы они отсняли. Посмотрим, смогу ли я придумать подходящее лицо.
— Хорошо, — согласилась она, расслабляя плечи при мысли о том, что я буду недалеко. — А потом я поеду домой с тобой. Больше ты никуда не пойдешь одна.
— Согласна, — немедленно ответила она. — Эй, Брок? — позвала она, когда я направился к двери.
— Да?
— Спасибо, что пришёл, когда я позвонила.
Здесь я должен был сказать что-то вроде «
Но я не хотел делать различий.
— В любое время, когда ты позовешь меня, детка, я приду.
И с этими словами я вышел. Прежде чем я успел сказать что-нибудь еще, что могло бы еще больше испортить и без того непрочную связь между нами.
Я должен был попытаться сосредоточиться на работе.
Несмотря на мои растущие чувства к клиенту.
Глава 12
Мне не было так больно.
Просто... страшно.
Я имею в виду, что худший кошмар любой женщины — когда ее хватают и тащат в переулок. В голове невольно проносятся все ужасные вещи, которые могут случиться с тобой, когда кто-то с дурными намерениями застал тебя одну.
Я никогда не испытывала такого глубочайшего ужаса, как в тот момент.
Конечно, очнуться в больнице, сбитой с толку, а затем попасть в психиатрическую клинику было по-своему ужасно, но, по крайней мере, я знала, что при таком раскладе я в
Совсем другое дело, когда тебя хватают и прижимают к стене.
Клянусь, я так быстро прокрутила в голове пятьдесят различных сценариев, что у меня закружилась голова. Это настолько ошеломило меня, что я даже не подумала закричать. Не то чтобы крик обязательно означал, что кто-то придет мне на помощь. В переполненном метро на людей постоянно нападали, и никто ничего не предпринимал.
Люди, как оказалось, в этом отношении довольно эгоистичны и бессердечны.
Но как только это началось, все закончилось, и я выбежала из переулка, со струйками крови на лице.
Охрана на моей работе быстро задала вопросы и выбежала на улицу, чтобы посмотреть, не прячется ли кто поблизости.
Но я торопилась подняться наверх, в свой кабинет, чтобы снова почувствовать себя в безопасности.
И кому я позвонила?
Не в полицию.
Броку.
В самый ужасный момент я хотела обратиться к нему. Он был тем, кого я хотела видеть рядом с собой.
Конечно, я могла солгать и сказать себе, что это потому, что он был моим следователем, ему платили за то, чтобы он выяснил, кто это сделал со мной. Или что меня утешало то, что он прошел военную подготовку в прошлом.
Это были равные факторы.
Но настоящая причина была не в этом.
Я просто... хотела, чтобы он был рядом.
Я не понимала этого логически. Я имею в виду, объективно, я едва знала этого человека. Но я обнаружила, что просто… мне нравилось, как он обращается со мной. Нравилась его личная доброта и забота, которые никогда не выходили за рамки дозволенного. Он проявлял заботу и утешал, а затем шел дальше и продвигал дело вперед, не нудя.
Это просто… работало со мной.
Когда он ворвался в комнату и упал передо мной на колени, протягивая ко мне руки, одаривая меня нежным взглядом и сладким голосом, о боже. Если бы я верила, что можно влюбиться в человека, которого едва знаешь, я бы влюбилась в тот же миг.
А потом, когда он схватил меня и прижал к своей груди?
Боже правый.
Этот мужчина… он был мечтой, не так ли?
Парень, которого мы все втайне хотели, но не верили, что он существует на самом деле.
А потом он взял и привел меня в порядок.
Никогда раньше мужчина не обрабатывал мне рану. Идея была настолько необычной, что казалась на грани смеха.
Всего этого было слишком много.
Я была даже рада, что он решил пойти и осмотреться, провести небольшое расследование. Потому что все было достаточно сложно.
Мне нужно было немного побыть наедине со своими мыслями и чувствами.
К концу дня Брок вернулся и ждал меня, покачивая головой, как бы говоря, что у него ничего нет, хотя, вероятно, он увидел некоторую надежду на моем лице, когда я подошла к нему.
— Это было что-то вроде слепого пятна, — сказал он мне, когда мы вошли в лифт, чтобы спуститься вниз. — Я видел спину человека в черной пуховой куртке, но у него был поднят капюшон, так что я мало что разглядел. Возможно, около шести футов. Где-то между худым и средним ростом. Это… к сожалению, все.
— Ты разберешься с этим, — сказала я, какая-то часть меня уловила поражение и разочарование в его голосе, и мне не понравилось это слышать. — Просто это займет некоторое время.
— Управляющий, вероятно, в пролете, — сказал он мне, когда мы шли через вестибюль. — У него есть твоя карточка, но она вся в пыли и дерьме. Мне еще нужно выяснить, где находятся записи с камеры, чтобы получить к ним доступ, но в его кабинете их не было.
— Ладно. В этом есть смысл. Можно быть настоящим подонком, не совершая покушения на убийство.
— И чтобы тебя успокоить, я прошелся по твоей квартире, тщательно прочесывая, чтобы убедиться, что никто нигде не установил скрытую камеру.
— Я даже не подумала об этом, — сказала я, прикусив нижнюю губу при мысли о подобном вторжении.
— Теперь тебе и не придется, — заверил он меня, открывая дверцу моей машины.
Эта ночь и последующие несколько дней были практически одинаковыми. Брок привозил меня на работу, а потом пропадал, работая с бесконечными записями сотрудников и вынюхивая что-то в моем здании, пытаясь найти комнату, где были камеры видеонаблюдения.
По-видимому, его лучшей — и последней на данный момент — догадкой был подвал. Попасть внутрь было трудно, так как вход находился за стойкой швейцара, и он редко покидал ее на достаточное время, чтобы прокрасться сзади, осмотреть помещение, а затем вернуться.
Он предположил, что нам, возможно, стоит разработать план, в котором мне нужно быть начеку и отвлекать Фрэнка, пока он не вернется.
Что касается меня, то я работала.
И пыталась притвориться, что не шарахаюсь теней.
— Черт возьми, — прошипела я, когда пришло сообщение от Кэма, когда я доставала еду из пакета на кухне.
— Что такое?
— Благотворительное мероприятие, — сказала я, тяжело вздохнув. — Я согласилась на это целый год назад, — добавила я. — Из-за всего происходящего я совершенно забыла об этом.
— Если тебе нужно быть там, это выполнимо, — сказал Брок, беря свою порцию, затем мою и направляясь к столу.
Мы привыкли к непринужденной близости, которая сопутствует совместной жизни. Утренний танец приготовления кофе. Выбираем блюда, а затем едим их вместе.
Если не считать Кэма, я не могла вспомнить, когда в последний раз проводила с кем-то столько времени, сколько с Броком.
Я была очень обеспокоена тем, что дошла до той стадии, когда буду скучать по нему, когда все закончится. Когда он уйдет. А он
Наверное, мне следовало попытаться отдалиться от него, проводить больше времени в одиночестве, чтобы легче было смириться с его внезапным исчезновением.
Так ли я поступила?
Нет, это было не так.
— Ты пойдешь со мной? — спросила я, стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности, несмотря на то, что я нервничала больше всего за последние годы. Что было абсурдно. Я заключала сделки на несколько миллионов долларов. Я вставала и выступала перед одними из самых ярких умов в мире. И никогда, ни в одной из этих ситуаций мой живот не сводило так, как в моей собственной кухне, когда я сидела напротив мужчины, который нравился мне больше, чем это было нужно.
— Да, конечно, — сразу же ответил он, избавив меня от дальнейших мучений. — Я был бы счастлив, сопроводить тебя, — добавил он, каким-то образом избавившись от давних опасений, что он делает это потому, что обязан, потому что не хочет, чтобы на меня снова напали. Потому что он не сказал, что пойдет
— Откуда ты это знаешь? — спросила я, не в силах сдержать удивленный возглас.
— В свое время я посещал несколько благотворительных мероприятий, — сказал он, пожимая плечами.
Но это было не то, от чего можно было отмахнуться. Благотворительный вечер Фолкса был только для приглашенных. И эти приглашения, как правило, предназначались только для избранных. Это был один из тех моментов, когда я по-настоящему почувствовала, что «добилась успеха», когда получила свое приглашение, завернутое в плотную льняную бумагу с неброскими цветами в стиле Ар-нуво... и
— Ты был на этом мероприятии? — спросила я, стараясь говорить непринужденно, но почувствовала, что мой тон звучит чересчур любопытно, поэтому притушила его, открывая тарелку и ковыряя в ней вилкой.
— Много лет назад, — сказал он, заставив меня поднять взгляд и увидеть, что он ухмыляется, зная, как мне любопытно, но заставляя меня выпрашивать информацию.
— Когда? — спросила я.
— Около шести лет назад, — ответил он мне, больше ничего не сказав.
— Ты намеренно усложняешь мне жизнь.
— Только потому, что это явно выводит тебя из себя, — парировал он, заставив меня рассмеяться, когда я потянулась за своим вином.
— Ты был там с клиентом?
— Бывшим клиентом, — сказал он мне.
— Еще одна в длинной череде завоеваний? — спросила я.
— Я бы предпочел не думать о женщинах как о завоеваниях. Но, да, это была та, с кем я случайно встречался.
— В благотворительном вечере Фолкса нет ничего случайного.
— Нет. Но эта женщина хотела помахать своим молодым кавалером перед лицом своего пожилого мужа, с которым она только недавно развелась.
— Он изменял ей?
— Да.
— Ну, тогда, думаю, я не могу винить ее за мелочность. Тебе понравилось мероприятие?
— Несмотря на всю эксклюзивность, на небольших мероприятиях меня кормили лучше.
— Это именно то, что я сказала, когда сходила туда в первый раз! — сказала я, вскидывая руку, потому что раньше никто не говорил ничего негативного по этому поводу. — Что такого в «эксклюзивных» мероприятиях, что еда должна быть безвкусной и недостаточно калорийной, чтобы накормить младенца? По дороге домой мне пришлось заехать за фаст-фудом. В платье. Потому что тот, кто думал, что один ломтик мяса и кусочек моркови, уложенные на один ломтик спаржи, будут сытными, явно был не в своем уме.
— Значит план такой.
— Какой?
— Мы поедим на благотворительный вечер. Позволяем тебе потратить немного денег. Подавимся отвратительной едой. А потом мы с тобой перекусим чем-нибудь по-настоящему сытным по дороге домой.
— Звучит идеально, — согласилась я, когда в моей голове зазвенели тревожные звоночки о том, как сильно мне понравилось, что он употребил слово «домой».
— У тебя уже есть платье? — спросил он. — Или нам нужно как-то втиснуть сегодняшний поход по магазинам?
— У меня нет ни одного, которое я бы еще не надевала, — призналась я. — Но я могла бы попросить Кэма подобрать мне что-нибудь из одежды. Он лучше меня разбирается в вечерних нарядах, — сказала я, потянувшись за телефоном.
— Что? — спросил Брок, когда мгновение спустя я улыбнулась, уткнувшись в свой телефон.
— Кэм. Он уже был в магазине и фотографировал варианты.
— Ты когда-нибудь брала его с собой?
— В позапрошлом году. Хотя ему и нравились место и выпивка, он был несчастен. Кэму нравятся такие аспекты богатства, как красивая обувь и хорошее шампанское, но он не выносит духоты.
— Однажды мне пришлось выдержать полуторачасовую дискуссию о ремонте яхты, — сказал Брок.
— Вот именно. Это определенно может быть скучным. Если мне придется слушать, как еще один человек говорит о гольфе, я могу напрячь свои глаза, чтобы не закатывать их.
— Почему всегда только гольф? — спросил Брок, качая головой. — Они могли бы заниматься любым другим видом спорта, но они выбирают гольф?
— Я думаю, это что-то среднее между спортом и бизнесом, — сказала я. — Я помню, как кто-то посоветовал мне, когда я только начинала добиваться определенных успехов, инвестировать в членство в очень эксклюзивном клубе, просто чтобы общаться с богатыми людьми. Как бы отчаянно я ни нуждалась в связях в те дни, я не могла заставить себя сделать это.
— Возможно, это и к лучшему. Там по-прежнему царит атмосфера «только для парней». К тебе бы постоянно подкатывали.
— Я тоже так подумала, — согласилась я.
— Во сколько начинается благотворительный вечер? — спросил он.
— В восемь.
— Но ты же не хочешь прийти туда в восемь.
— Нет, не хочу, — согласилась я. — В восемь двадцать надо быть там. Так что выезжать отсюда буду в десять минут.
— Я буду готов, — сказал он мне.
Думаю, я просто не была готова к тому,
Я подумала, что у него был костюм. Любому мужчине, дожившему до тридцати, следовало бы иметь костюм.
Но это был не просто костюм.
Это был классический деловой костюм с черным галстуком.
Однобортный черный смокинг из «баратеи» с шелковыми заостренными лацканами и потайными пуговицами. Под ним была белая вечерняя рубашка «марселла» с нагрудником, двойными манжетами и дорогими на вид запонками. Брюки были хорошо облегающими, не слишком узкими и не слишком свободными, а его черные ботинки выглядели блестящими и в хорошем состоянии.
Большинство мужчин ошибались с галстуком-бабочкой.
Он всегда был слишком мал или слишком широк, из-за чего их головы казались непропорциональными.
Но Брок отлично справился и с галстуком-бабочкой.
На самом деле, он действительно хорошо в нем смотрелся. Что далось ему легко.
— Ух ты, — сказал Брок, когда почувствовал, что я стою рядом, и повернулся, чтобы посмотреть.
Это было хорошее «
Не буду врать. Брок не выходил у меня из головы, пока я просматривала варианты Кэма, прикидывая, что больше всего подойдет к моей фигуре, будет уместным, но при этом сексуальным.
Я остановила свой выбор на платье длиной до пола, очевидно, зеленого цвета, такого насыщенного, что оно казалось почти черным. Оно было с открытыми плечами и глубоким разрезом между грудей, который создавал видимость ложбинки, но на самом деле скрывал что-либо от посторонних глаз. Оно было с завышенной талией, обтягивало бедра, а от колен переходило вниз в стиле русалки.
— Ты украл мою реплику, — сказала я, одарив его мягкой улыбкой.
— Ты не так часто делаешь это со своими волосами, — сказал он мне, делая один шаг вперед. Как будто не доверял себе, чтобы подойти еще ближе.
На самом деле, я почти никогда не носила волосы распущенными. Когда я их зачесывала наверх, это позволяло мне не суетиться, пока я подолгу работала в офисе.
Потом, когда я возвращалась домой, я не могла их распустить, потому что они сильно деформировались из-за того, что я провела так весь день, поэтому я просто продолжала их оставлять как есть.
Конечно, прическа тоже была бы вполне уместна на вечеринке, но вместо этого я тщательно вымыла, высушила и уложила волосы, желая придать им мягкий и женственный вид на вечер.
Я никогда не была помешана на макияже, но я нанесла немного туши и легкой подводки вокруг глаз, а также слегка подкрасила губы. И, возможно, нанесла немного румян, чтобы подчеркнуть скулы.
Я отказалась от ожерелья, но выбрала простые серьги-капли с изумрудами в форме слезинок весом в два карата.
Я стремилась к сдержанности и классике.
Колец и браслетов тоже не было.
Просто пару капель моих фирменных духов.
Вот и все.
— У меня проблема, — сказала я ему.
— Что никто не сможет посмотреть на ведущего, когда ты будешь в зале? — спросил он, еще раз окинув меня быстрым взглядом, от которого у меня внутри все перевернулось.
— Ну, да, это так, — сказала я, улыбаясь. — Но, на самом деле… это платье не для наклонов вперед, — сказала я, прижимая руку между грудей, где мои сиськи едва удерживались в лифчике без бретелек. Я очень просила их оставаться на месте, и они пока вели себя прилично. Я не хотела давить на них. — Но я не надела туфли заранее, — сказала я ему, махнув в сторону коробки.
Технически, мне не нужны были новые туфли для этого мероприятия, особенно учитывая, что никто не собирался их видеть. Но Кэм, ну, в общем, мы разделяли это увлечение обувью. Он сказал мне, что увидел их и сразу понял, что они мне нужны.
Я еще даже не взглянула на них.
— Что ж, это подходящий момент для «
Кэм был прав, выбрав их.
Это были обнаженные лабутены с фестончатым краем, за которые можно было умереть.
Затем я увидела, как Брок опустился передо мной на колени, и в моем сознании вспыхнула куча ярких, волнующих образов.
Он поставил туфли на пол и потянулся, чтобы задрать мне юбку, затем потянулся к моей лодыжке, поднимая ее.
Я прекрасно балансировала.
Но все равно, я протянула руку, чтобы положить ее ему на плечо?
Я была уверена, что так и было.
Его рука нежно обхватила мою лодыжку, когда он потянулся за туфлей, затем осторожно сунул в нее мою ногу, прежде чем опустить ее обратно.
На этот раз я действительно нуждалась в его поддержке, чтобы удержаться на левой ноге, когда он поднимал мою правую, поэтому мои пальцы слегка впились в него, пока он продолжал процесс.
Это был неожиданно интимный момент, и я почувствовала странное возбуждение, когда он закончил и посмотрел на меня.
Я на самом деле не думала, я просто провела рукой по его руке, чтобы взять его за руку, помогая ему подняться на ноги.
— Спасибо, — сказала я ему, чувствуя, что он слишком близко. Слишком привлекательный. Слишком соблазнительный.
И, Боже, от него приятно пахло.
— Все готово? — спросил он, делая осторожный, обдуманный шаг назад.
— Я, ах, да. Нет, — сказала я, качая головой.
— Что еще?
— Я забыла свой клатч, — сказала я, поворачиваясь и направляясь в свою спальню. Там я остановилась, чтобы сделать несколько медленных, глубоких вдохов, прежде чем схватить свою сумку и выйти обратно. — Ладно. Теперь у меня все готово, — сказала я, слегка натянуто улыбнувшись ему и направляясь к двери.
Пока мы спускались вниз и ехали через весь город, между нами повисло напряженное молчание.
Но именно на заднем сиденье машины я увидела то, чего раньше не замечала.
Рукав Брока задрался.
И там были часы, которых я раньше не видела.
И не просто какие-то часы.
Неа.
Часы «Патек Филипп».
Если я не ошибаюсь, то это были часы «Улисс Нарден», украшенные розовым, красным и золотисто-розовым золотом, синим кожаным ремешком и частично синим циферблатом.
За эти часы можно было выручить больше тридцати тысяч.
И хотя какая-то часть меня уважала его за то, что он даже не пытался выставить это напоказ, я, казалось, ничего не могла поделать с волной ревности, которая росла во мне при мысли о том, что одна из его состоятельных дам купила это для него.
— Ты когда-нибудь сталкивалась с человеком по имени Фенуэй Арлингтон?
— Возможно ли не столкнуться с Фенуэем? — спросила я, улыбаясь последнему воспоминанию, которое у меня осталось об этом человеке. Он кружил бывшую первую леди по танцполу с розой в зубах. По сей день никто не знал, где он раздобыл розу, поскольку в заведении ее не было.
— Фенуэю требовалась обширная... помощь. Обычно он обращается в агентство по ремонту. Но время от времени он обращается за помощью к нам. Часы были подарком за то, что мы помогли ему выследить одного человека на улицах Испании, чтобы узнать, каким одеколоном он пользуется.
— Ты, наверное, шутишь, — сказала я, улыбаясь.
— Ты знакома с Фенуэем.
— Это правда, — согласилась я. И Фенуэй, который я знала, был бы абсолютно таким же абсурдным. — Ну вот и все, — сказала я, глядя в окно на длинное здание с величественными старыми колоннами.
Люди толпились на ступеньках, приветствовали друг друга, по какой-то причине откладывая вход внутрь.
— Просто не забывай о картошке фри, — сказал мне Брок, выходя из машины, затем наклонился и протянул мне руку. Настоящий джентльмен.
Я никогда не ходила на свидание на благотворительный вечер Фолкса.
Кэм не в счет.
А все остальные годы я ходила одна, все время убеждая себя, что это сильный шаг — пойти на такое мероприятие без кого-либо еще. Это говорило об уверенности, поскольку я могла бы привести кого-нибудь, если бы захотела.
Я одновременно нервничала и радовалась тому, что у меня есть компания, с кем можно поговорить, поделиться шутками и наблюдениями, с кем можно обсудить событие после.
— Миранда! — раздался голос, как только я вышла из машины.
— Ну вот, — пробормотала я себе под нос, натягивая на лицо улыбку.
Но тут рука Брока легла мне на поясницу.
— Я здесь, — пробормотал он.
И, клянусь, я растаяла в тот же миг.
Следующий час или около того прошел, как в тумане: я здоровалась с людьми, которых видела всего раз или два в год, с людьми, с которыми старалась не сближаться.
Но каким-то образом это стало гораздо более терпимым благодаря присутствию Брока рядом со мной, его рука успокаивающе лежала у меня на спине, прикосновение было одновременно утешающим и собственническим.
— Миранда, ты великолепное создание! — раздался искренне приветливый голос.
— Беллами! — сказала я, поворачиваясь с улыбкой.
— И кто же этот счастливчик... — начал Беллами, но замолчал, увидев, что Брок повернулся. На мгновение на лице Беллами промелькнуло что-то темное, прежде чем оно исчезло, и он потянулся к Броку. — Брок, давно не виделись, — сказал он, когда они пожали друг другу руки. — Как получилось, что тебе так повезло сопровождать очаровательную Миранду Коултер?
Мы решили, что будет лучше, если никто не узнает о моей ситуации.
— Я не уверен, — ответил Брок, прежде чем я успела придумать, что бы такое сказать, чтобы отмахнуться. — Но я наслаждаюсь каждым моментом. Как у тебя дела?
— О, путешествует по миру. Завожу романы с красивыми женщинами. Как обычно. Это Тедди и его отец вон там? — спросил он, глядя мимо нас на мужчину, стоявшего рядом с маленьким человеком, который, по объективным причинам, был слишком молод, чтобы присутствовать на благотворительном вечере. — Извините, — сказал он.
С этими словами он ушел.
— Ты знаешь здесь удивительно много людей, учитывая, что ты живешь не в городе, — сказала я, когда мы остались одни.
— Я знаю Беллами еще со времен нашей службы.
— Беллами служил в армии?
— Да.
—
— Трудно поверить, но да. А что? — спросил он, глядя на меня сверху вниз, сдвинув брови.
Очевидно, он хорошо понимал мои мысли.
Потому что я почувствовала, как у меня внутри все сжалось, когда я увидела еще одно знакомое лицо. Одна с макияжем, который едва скрывал несколько свежих синяков. Дженни. И ее муж-говнюк, который подарил ей все это.
— О, — сказал он, проследив за моим взглядом.
— Она такая одинокая, — сказала я, чувствуя, как мое сердце разрывается от жалости к ней. — Настолько загнана в угол своей семьей с хорошими связями.
— Все, что ты можешь сделать, это предложить свою помощь, — сказал Брок, его рука слегка скользнула, чтобы сжать мое бедро.
Я так и делала.
Несколько раз.
Каждый раз, когда я заставала ее одну в туалете на каком-нибудь мероприятии.
Я не могла понять, какой психологический ущерб нанесло такое ужасное насилие, но, очевидно, ее муж так сильно избивал ее, что она даже не понимала, что сможет подняться и без него.
Мое сердце всегда разрывалось из-за нее.
— Пойдем, — сказал Брок, уводя меня подальше от толпы.
— Куда мы идем? — спросила я, когда он вывел меня из банкетного зала.
Но он не ответил мне, просто провел меня по коридору, затем по другому, прежде чем открыл дверь и впустил меня внутрь.
— Как ты узнал о его существовании? — спросила я, оглядывая небольшое помещение с удобными на вид диванами и креслами. Что-то вроде частной гостиной, о которой я не знала.
— Я просмотрел планы перед тем, как мы пришли, на случай, если мне понадобится стратегия отхода.
— На случай неприятных социальных взаимодействий? — спросила я, нахмурившись.
— На случай нападения, — уточнил он, опускаясь на один из диванов.
Когда он протянул мне руку, я решила, что он просто приглашает меня тоже сесть, чтобы я могла отдохнуть от своих ноющих ног.
Затем моя рука оказалась в его руке, и он сильно дернул, сбивая меня с ног и заставляя рухнуть вниз.
Прямо к нему на колени.
Один взгляд в его глаза после того, как я приземлилась, сказал мне все, что мне нужно было знать.
Он хотел меня прямо там, где я была.
И мы перестали притворяться, что не хотим друг друга…
Глава 13
Я каким-то образом не осознавала ничего — и все — одновременно.
Классическая музыка, мягко разносящаяся по зданию. То, как сердце колотилось о грудную клетку. Мое дыхание, которое становилось все более быстрым и неглубоким, грудь, которая, казалось, сжималась все сильнее и сильнее с каждой секундой.
Сильные ноги под моими бедрами и задницей.
Большая рука, все еще лежащая в моей.
То, как его темные глаза были прикрыты тяжелыми веками и горели, когда я, наконец, заставила себя найти его взгляд и задержаться на нем.
— Все, о чем я мог думать всю ночь, — сказал он, отпуская мою руку, чтобы его пальцы могли скользить по моей руке, — Это об этом. Остаться с тобой наедине. Заставить тебя по-настоящему посмотреть на меня.
— Я смотрела на тебя, — настаивала я.
— Не так, — сказал он, поглаживая кончиками пальцев изгиб моего локтя, отчего по моему телу пробежала неожиданная дрожь. — Да, вот так, — заметил он, и его голос стал немного глубже.
Я почувствовала, что все сильнее погружаюсь в него, пока его рука скользила дальше к моему животу, затем вверх, его предплечье коснулось моей груди, а он продолжил свой путь выше.
По моей руке.
По моему плечу.
По шее.
Его большой палец провел по моей челюсти от уха до подбородка.
Затем выше.
Скользя по моей нижней губе.
Они раздвинулись, словно в приглашении.
И он был рад его получить.
Только что он сидел, откинувшись на спинку стула, наблюдая за своим исследованием моего тела.
В следующее мгновение моя голова уже лежала на подлокотнике, а его тело было наполовину сложено поверх моего.
Я успела насладиться жаром в его глазах, прежде чем его губы внезапно оказались на моих.
Твердые.
Голодные.
Клянусь, каждый дюйм моего тела воспламенился от этого прикосновения.
Жар пронзил меня насквозь, оставляя после себя пепел и руины, мои губы начали отвечать ему. Принимая, отдавая, но всегда требуя большего.
Брок ответил на мой призыв, углубляя поцелуй, прикусывая мою нижнюю губу, проводя языком по шву, а затем, проникая внутрь, чтобы завладеть мной.
Низкий, горловой стон вырвался из меня, когда желание пронзило мой организм, заставляя чувствовать себя чрезмерно чувствительной.
В тот момент мне показалось, что мое платье душит меня, а материал царапает кожу.
Губы Брока оторвались от моих губ, прокладывая дорожку по моему подбородку, дразня мочку уха, затем скользнули вниз по шее.
Повернув голову, я предоставила ему больший доступ, позволив себе полностью погрузиться в этот момент, в ощущение его губ, его теплого дыхания на моей коже.
Его язык обвел пульсирующую точку у меня на горле, прежде чем спуститься вниз, покрывая поцелуями ключицу, затем ниже между грудей.
Платье было тесным, его невозможно было снять, поэтому его лицо просто задержалось там, на мгновение, прежде чем он начал двигаться вниз.
Присев на корточки, он потянулся руками к моей юбке, задирая ее вверх по ногам, по бедрам, и немного дернул вверх, чтобы натянуть обтягивающий материал на мои бедра, где его и оставил.
Его голодный взгляд скользнул по моим бедрам, затем по едва заметным кружевным трусикам между ними.
Его рука двинулась вверх по моей икре, задней поверхности колена, по бедру, затем скользнула внутрь, схватила ткань и начала стягивать ее вниз.
Думать было невозможно.
Все, что существовало, — это этот момент, то, как он был сосредоточен на мне, ощущения, проходящие через меня.
Трусики исчезли, мои бедра были прижаты друг к другу, пока руки Брока снова не двинулись вверх по моим ногам, мягко надавливая на колени, раздвигая их для него.
Наклонившись вперед, он слегка вздохнул и поцеловал одно колено, затем другое, после чего его губы двинулись вверх по внутренней стороне бедра, все ближе и ближе к тому месту, где я нуждалась в нем больше всего, где потребность была настолько острой, что почти болезненной.
И вот, как раз в то мгновение, когда я была уверена, что больше ни секунды не выдержу этой сладкой пытки, его лицо оказалось между моих бедер, его язык скользнул вверх по моей расщелине, затем подразнил мой клитор.
Все мое тело содрогнулось от этого прикосновения, по телу пробежала дрожь, срывая с моих губ стон.
Прижавшись ко мне, Брок издал стонущий звук, продолжая работать со мной, подводя меня к вершине.
Его руки массировали мои бедра, затем закинули мои ноги себе на плечи.
Пока я беспокойно покачивались на нем, моя спина выгибалась дугой.
Рука Брока скользнула между нами, его пальцы дразняще коснулись входа в мое тело, долго постукивая, прежде чем, наконец, ввести их внутрь меня.
Его язык кружил, а пальцы надавливали, поворачивались и изгибались, проходя по моей верхней стенке, превращая мои приглушенные всхлипы в стоны. Мои пальцы запутались в его мягких волосах, прижимая к себе, пока он подталкивал меня прямо к краю, а затем опрокинул, погружая в оргазм.
Мое тело все еще сотрясалось от разрядки, когда он отстранился, поцеловал меня в бедро, а затем приподнялся и навис надо мной.
— Ты чертовски хороша на вкус, — пробормотал он, прежде чем его губы снова завладели моими.
Я должна была почувствовать себя удовлетворенной.
Но желание вспыхнуло с новой силой, быстро переходя от пламени к огню.
Мои жадные руки схватили его пиджак, стянули его с плеч и бросили на пол.
— Мы можем остановиться, — прошептал он мне в губы.
— Нет, мы не можем, — возразила я, когда мои пальцы потянулись к его галстуку-бабочке, а затем к пуговицам его рубашки, снимая ее и бросая в растущую кучу на полу.
Его член напрягся в штанах, вжимаясь в мое бедро, обещая идеальную полноту и избавление от мучительной потребности внутри меня.
Я попыталась возиться с его ремнем, но он упрямо отказывался поддаваться.
— Брок, пожалуйста, — умоляла я.
Он отодвинулся от меня, балансируя на коленях, и посмотрел на меня сверху вниз.
— Боже, ты чертовски красива, — сказал он, когда его взгляд скользнул по мне.
При этих словах мое сердце подпрыгнуло в груди.
Но потребность в нем была сильнее, чем желание погреться в лучах восхищения плескающегося в его глазах прямо сейчас.
Я снова взялась за его ремень и потянула его, что вызвало у Брока небольшой сексуальный смешок, он взял мои руки и переместил их на свои бедра, чтобы освободиться от ремня, и снять его, бросив на землю.
Мои руки двинулись вверх, расстегивая пуговицу и молнию на его брюках, чтобы затем спустить их вниз.
Мои пальцы провели по его боксерам спереди, дразня его толстый член.
Его взгляд был обжигающим, когда я стянула с него боксеры, обнажая, и обхватывая его рукой.
Дрожь пробежала по его телу от этого ощущения
И вот он снова потянулся к бумажнику в кармане, достал упаковку с презервативом и отбросил бумажник в сторону.
Я погладила его еще мгновение, прежде чем убрать руки, чтобы он мог надеть защиту.
Как только он закончил, мои руки скользнули вверх по его бокам, схватили его за запястья, и притянули, чтобы он наклонился вперед и прижался ко мне.
Его член уперся в мою щель, заставив меня сдвинуть бедра, так чтобы его нижняя часть оказалась вровень со мной, позволяя мне тереться о его твердость, чтобы немного ослабить разочарованную боль внутри, пока его губы овладевали моими.
Все началось медленно и сладко, а через мгновение его напор стал более твердым и требовательным, прижимая нас друг к другу.
Он отстранился и посмотрел на меня, головка его члена прижалась ко мне, а затем одним плавным, глубоким движением вошел в меня до самого основания, заполнив меня полностью.
Мои ноги обхватили его бока, чтобы прижаться ближе к его бедрам, а стенки сжались вокруг его ствола.
— Бл*дь, — прошипел он, на секунду закрывая глаза, пытаясь обрести хоть какой-то контроль. — Я не мог перестать думать об этом, — добавил он, несколько раз легонько коснувшись моих губ. — Это лучше, чем я мог себе представить, — добавил он, когда его бедра начали входить и выходить из меня.
Меня почти сразу же растрогало напряжение в его глазах, пока мы двигались вместе. Свернувшись калачиком, я попыталась спрятать лицо у него на шее.
— Я хочу видеть тебя, пока буду внутри, — возразил он, отстраняясь и обхватывая меня рукой за талию, затем мы поменялись местами, так что я оказалась верхом на нем. — Так чертовски красиво, — прошипел он, убирая волосы с моей шеи, чтобы наклониться и запечатлеть поцелуй в том месте, где шея переходит в плечо. — Оседлай меня, детка, — простонал он сдавленным от собственной потребности в освобождении голосом.
Каким-то образом его желание только подстегнуло мое, и мои бедра начали двигаться.
Сначала медленно, затем все быстрее и быстрее, пока мы возносили друг друга все выше и выше.
Одна рука Брока легла мне на шею. Другая скользнула между моих бедер, касаясь клитора, пока я продолжала двигаться на нем.
Мои всхлипы переросли в отрывистые стоны.
Шипение и прерывистые вдохи Брока превратились в тихие стоны и слова похвалы, когда мы приблизились к этому краю.
— В тебе чертовски хорошо, — прошипел он, когда его бедра двигались мне навстречу, пока я ездила на нем. — Ты выглядишь так великолепно, когда берешь мой член, — сказал он, погружая пальцы в мою попку, побуждая меня двигаться быстрее.
Никто никогда не разговаривал со мной в постели, и уж точно никогда не хвалил. Каким-то образом, эти слова были именно тем толчком, в котором нуждалось мое тело.
Мои бедра покачнулись.
Его толчок.
И оргазм пронзил меня, лишив дыхания вместе со всей чертовой силой в моем теле, заставив меня упасть ему на грудь, пока волны продолжали накатывать снова и снова.
— Бл*дь, детка, — прошипел Брок, входя в меня во время моего оргазма, затем притянул мои бедра к себе, чтобы принять его глубже, находя свой собственный предел.
Я не знаю, как долго мы так простояли, прижимаясь, друг к другу, пытаясь выровнять дыхание, и навести хоть какой-то порядок в хаосе наших тел и умов.
Только когда я услышала аплодисменты, доносящиеся откуда-то из глубины здания, я, казалось, очнулась и пришла в себя.
— Черт, — прошипела я, соскальзывая с его колен, а затем поднимаясь с дивана.
— Детка... — Брок попытался дотянуться до меня.
— Я, э-э, мне нужно пойти, э-э, привести себя в порядок, — сказала я, одергивая юбку, и выскакивая за дверь, оставив его почти голым, пока я мчалась через все здание, пытаясь найти дорогу обратно к туалетам.
— Ты в порядке? — спросил чей-то голос, когда я забежала внутрь.
Это была симпатичная блондинка, которую я знала по ассоциации, но не лично.
Элси.
— Да, немного, хм, перегрелась, — сказала я, направляясь к раковине, чтобы одной рукой открыть кран, а другой взять несколько бумажных полотенец. Я намочила бумажное полотенце, и прижала его к затылку.
Только тогда я подняла взгляд на свое отражение.
Любой, кто присмотрелся бы повнимательнее, увидел бы только что оттраханную женщину.
Других вариантов не было.
Мои щеки и грудь пылали.
На коже был небольшой ожог от бороды.
Волосы были в беспорядке.
Помада размазалась.
— Знаешь, — сказала Элси, одарив меня ухмылкой и направляясь к двери, — я... перегрелась так на этом мероприятии в прошлом году, — улыбнулась та, прежде чем исчезнуть.
Оставшись одна, я сделала несколько глубоких вдохов, понимая, что мне нужно собраться с мыслями, прежде чем я вернусь в холл.
Только несколько мгновений спустя, когда я двинулась к двери, я кое-что поняла.
На мне не было трусиков.
— Черт, — прошипела я, открывая дверь, готовая броситься обратно в комнату, чтобы найти их.
— Это ищешь? — спросил голос Брока, заставив меня вздрогнуть, когда я увидела, что он прислонился к стене возле двери и наматывает на палец мои трусики.
— Брок! — зашипела я, пытаясь дотянуться, но он оказался быстрее меня, схватил их и засунул в нагрудный карман.
— Не волнуйся. Никто больше не видел, — заверил он меня, взяв мою руку и положив ее себе на плечо. — Я думаю, мы пропустим это ужасное первое блюдо, — сказал он.
И на этом все.
Он не стал упоминать о произошедшем.
Он не бросал на меня скандальных взглядов за столом.
Мы просто... ели.
И разговаривали.
Как будто мы не улизнули только что и не занимались сексом в какой-то потайной комнате в задней части здания.
Неуверенность, отвратительная и неприятная, обхватила мое горло своей холодной, скользкой рукой, сжимая до тех пор, пока мне не показалось, что в комнате не стало хватать воздуха.
Именно в этот момент Брок встал рядом с моим креслом и протянул руку.
Когда я подняла глаза, то не смогла прочитать выражение его лица.
Но я вложила свою руку в его и позволила ему поднять меня, а затем повести на танцпол, пытаясь убедить себя, что это просто для соблюдения приличий. Хотя на самом деле мне нужна была уверенность в том, что он не забудет меня сразу же после того, как мы стали близки.
— В чем дело? — спросил он, притягивая меня к своей груди и направляя.
— Ни в чем, — настаивала я. Но это было слишком поспешно. Слишком красноречиво.
— Лгунья, — прошептал он мне на ухо.
— Я голодна, — настаивала я, выдавая ему половину правды в надежде, что он воспримет это как чистую правду и забудет об этом.
— Я тоже. Но твои глаза выглядят так не из-за этого.
— У меня с глазами все в порядке, — сказала я, отводя взгляд.
— Если ты беспокоишься о сохранности своих трусиков, не волнуйся, — сказал он, и я услышала ухмылку в его голосе. — Они в безопасности. Прямо здесь, у моего сердца, — сказал он, направляя мою руку туда.
— Ты смешон, — сказала я ему, но он добился своего.
Он заставил меня улыбнуться.
И посмотреть на него снизу вверх.
— Тебе это нравится, — выпалил он в ответ, наклоняясь, чтобы на секунду прижаться своим лбом к моему. — Так что, еще минут сорок или около того скучной чепухи, и мы сможем сбежать?
— Звучит примерно так, — согласилась я и внезапно почувствовала, что разрываюсь на части. Между желанием сбежать с ним за фаст-фудом в нашей официальной одежде и желанием растянуть вечер как можно дольше.
Было ли это достаточно долго или нет, но примерно через сорок пять минут мы уже выходили из парадных дверей и спускались по ступенькам к моей ожидающей машине.
А на заднем сиденье лежало то, чего раньше там не было.
Белый конверт.
— Что это? — спросил Брок, садясь рядом со мной и глядя на конверт, который я держала в руках.
— Я не знаю. Раньше его здесь не было, — сказала я ему. — Может, мне его открыть?
— Пока нет, — сказал он, осторожно беря его за самый край и опуская в карман на дверце. — Мы будем действовать осторожно. И пинцетом, — сказал он, протягивая руку, чтобы сжать мое колено. — Нам не надо зацикливаться на нем, — сказал он. — И мы спросим Митчелла, не видел ли он кого-нибудь возле машины.
— Скорее всего, он этого не видел. В дни, которые могут затянуться надолго, я говорю ему, что он может пойти перекусить или выполнить свои поручения, при условии, что он вернется к тому времени, когда мероприятие подойдет к концу. Так что, если бы он был в ресторане, он бы ничего не увидел.
— Тем не менее, мы спросим.
Так он и сделал.
Митчелл выглядел почти виноватым из-за того, что ничего не видел.
Но мы постарались не зацикливаться на этом, когда вошли в залитое флуоресцентным светом заведение быстрого питания и встали в очередь позади группы подростков, которые открыто, уставились на нас, когда мы вошли.
— Печально, что блюдо из фаст-фуда, которое стоило пару баксов, оказалось вкуснее, чем блюдо, которое стоило, сколько там, восемьсот за тарелку?
— В этом году оно подорожало на сотню, — сказала я ему, обмакивая картошку фри в медовую горчицу.
— Интересный выбор, — заметил он, намазывая соус для барбекю.
— Почти такой же интересный, как твой вариант смешать апельсиновую газировку с лимонно-лаймовой, — покачала я головой, глядя на него.
— Не отказывайся, пока не попробуешь, — сказал он, протягивая руку через стол, чтобы взять один из моих наггетсов.
— Эй, — проворчала я.
— Ты съела половину моих луковых колец, — напомнил он мне.
И это было так... нормально.
Более нормальным, чем большинство вещей в моей жизни.
Потому что, несмотря на наряд, этот момент не имел ничего общего с той жизнью, которую я построила. Мне не нужно было поддерживать имидж, не нужно было пытаться доказать, что я чего-то стою.
Это была просто я. И мои предпочтения. И мужчина, в которого я немного волновалась, что начинаю влюбляться.
А волновалась я, потому что у этого романа был срок годности.
Когда он поймет, кто хочет мне навредить.
Он уйдет.
И я остро осознаю внезапную пустоту в своей жизни.
— О-о-о. Куда ты ушла? — спросил Брок, заставив меня поднять на него взгляд.
Пойманная, я знала, что не смогу сказать ему правду.
Поэтому я придумала ложь.
— Прости. Просто вспомнила, как была в больнице, — сказала я ему. — Свет здесь...
— Да, — сказал Брок, кивая. — Я помню.
— Ты... помнишь? — спросила я, нахмурив брови.
Брок отложил картошку фри, которую только что взял.
— Ты не единственная, кому пришлось потратить некоторое время на 5150, милая. Хотя в моем случае это было оправдано.
— Ты не обязан мне говорить, — сказала я ему, потянувшись через стол, чтобы накрыть его руку своей.
Однако он проигнорировал мое предложение.
— Меня выгнали со службы, — сказал он, взглянув на меня. — Я не могу много говорить о том времени, но давай просто скажем, что меня наняли заниматься кое-каким темным делом. И я делал это темное дело. Долгие годы. До тех пор, пока это неизбежно не испортило все здесь, — сказал он, постукивая себя по виску.
— Я не могу себе представить.
— Я выбился из сил, не зная, куда идти. Я не мог удержаться на работе. Довольно скоро я бросил попытки. Я пил, спал со всеми подряд, бездельничал и ни хрена не делал. В конце концов, без всякой терапии, которая помогла бы разобраться с тем дерьмом, что творилось у меня в голове, в голову начали закрадываться мрачные мысли. А потом эти мысли, да, они превратились в действия, — сказал он.
— О, Брок, — сказала я, сжимая его руку.
— Технически, первый раз был несчастным случаем. Самолечение пошло наперекосяк, — сказал он мне, пожимая плечами. — Но из-за того, что я был на грани смерти, мне пришлось отправиться в поездку на машине скорой помощи и устроить себе небольшой отпуск, где я ходил в тапочках и занимался групповой терапией.
— Я не могла дождаться, когда сниму эти тапочки, — сказала я.
— Им каким-то образом удалось предотвратить похолодание в том месте, ничего не делая, — согласился он.
— Как долго ты там пробыл? — спросила я.
— Только в обязательном удержании. Я не собирался пытаться покончить с собой, поэтому они отпустили меня и посоветовали обратиться за помощью к психотерапевту и лекарствам от ПТСР. Предупреждаю, спойлер, я этого не делал.
— Ты еще не был готов.
— Нет, — согласился он, кивая. — Похоже, что нельзя заставить кого-то быть готовым принять свое психическое заболевание. Иногда тебе просто нужно пройти через это какое-то время. После того, как я вернулся, я некоторое время был осторожен. Но потом кошмары вернулись. Как и способы отвлечься и заглушить себя. Однажды ночью, может быть, год спустя, у меня был очень плохой день, за которым последовала очень плохая ночь. А потом еще одна. И еще. Потом я снова принял несколько дополнительных лекарств и получил свой собственный шрам, — сказал он, потянувшись, чтобы одернуть галстук-бабочку и показать шрам на шее, который я раньше не замечала.
— Ох, — выдохнула я, чувствуя, как мое сердце разрывается от жалости к нему, к тому мужчине, которым он был, к тому, у кого не было надежды, не было выхода из собственных страданий.
— Да, так что, когда я проснулся в следующий раз, я был готов к тому, что меня схватят, готов был выжать из этого все, что можно. Когда я вышел, я обратился за помощью к психотерапевту и к лекарствам, которые они предложили. Затем, вскоре после этого, у Сойера появилось предложение о работе для меня. Остальное... — сказал он, махнув рукой в сторону.
— Ты никогда… ну, знаешь... с тех пор?
— Нет. Не скажу, что не было тяжелых моментов. Лекарства и терапия помогают, но они не панацея. Но так низко я больше не падал. Я действительно стараюсь посвятить свою жизнь тому, чтобы не впадать во тьму.
— Сложно ли тебе, когда приходится заниматься «темными» делами? Или делами, подобными моему, которые напоминают тебе обо всем пройденном?
— Некоторые дела могут быть трудными, но я стараюсь, насколько могу, не принимать это на свой счет. Но если ты имеешь в виду, было ли мне трудно быть здесь с тобой после твоего освобождения, то нет. Я был единственным человеком в команде, который, возможно, мог понять, через что тебе пришлось пройти. Я думаю, что наличие таких знаний было ценным приобретением.
— Это действительно помогало чувствовать, что тебя понимают, — согласилась я, вспомнив разговор в его спальне.
— Итак, теперь остается один вопрос... — сказал он, заставив меня спросить.
— Какой?
— Ты любишь яблочные пироги или шоколадное мороженое?
— Это действительно тот вопрос? — спросила я. — Работает ли вообще эта машина, — сказала я, оглядываясь на него.
Это было... такое прекрасное время, что я совсем забыла о чертовом конверте, пока мы снова не устроились в машине.
— Не позволяй этому испортить вечер, — предложил Брок, обнимая меня за плечи.
Но пока мы шли через вестибюль и поднимались в мою квартиру, это было все, на чем я могла сосредоточиться.
— Пинцет, да? — спросила я, когда Брок положил его на стол.
— Да. И у тебя есть перчатки? — спросил он.
Собрав все необходимое, я снова встретилась с ним за столом.
В квартире стояла мучительная тишина, такая тихая, что я слышала тиканье часов, которого раньше никогда не замечала.
Тик-так, тик-так.
Оно совпадало с биением моего сердца, заставляя остро осознавать ситуацию.
Я сделала долгий, глубокий вдох, когда Брок, придерживая конверт пальцем в перчатке, надорвал край кончиком пинцета.
Клянусь, в тот момент мир остановился.
Или, по крайней мере, мое сердцебиение и дыхание замерли.
Затем Брок открыл конверт.
Чтобы достать от туда... приглашение?
Смех, который вырвался у Брока, был смесью шока, удивления и облегчения.
— Что это? — спросила я, чувствуя себя настолько взвинченной, что не могла расслабиться даже после того, как увидела, как тяжесть свалилась с плеч Брока.
— Приглашение от Беллами для нас двоих погостить на его итальянской вилле.
— Что? — спросила я, задыхаясь.
— Я тебя не разыгрываю, — сказал Брок, протягивая его мне.
— Что? Он что, ездит с этими штуками в машине? — спросила я, переворачивая фотографию, чтобы увидеть нарисованное от руки изображение виллы, которую мы обсуждали.
Я не буду лгать.
Я бы с удовольствием провела там неделю.
Я даже не помнила, когда в последний раз брала отпуск.
— Ты подумай об этом, — сказал Брок. — Я должен ответить, — добавил он, потянувшись за своим телефоном, который, вибрировал у него в кармане.
Достав его, он вышел на балкон.
Несмотря на то, что он считал себя немного параноиком, раз так переживал по этому поводу, я не могла не беспокоиться о том, что благодаря словам Леннона на Брока могут напасть.
Я не придала значения этому звонку, поскольку я была не единственным клиентом на его работе, и, скорее всего, им нужно было друг с другом делиться, но когда Брок вскинул голову и посмотрел на меня, у меня возникло ощущение, что ситуация приняла тревожный оборот.
Глава 14
Я буду в полном дерьме, когда Сойер узнает о том, что я переспал с Мирандой.
Но почему-то я не мог заставить себя наплевать на это.
Я понимал, что у меня была репутация немного безрассудного, беспечного или даже эгоистичного и не командного игрока. Но, в конце концов, мне было небезразлично, что подумает Сойер.
Но что касалось этой единственной вещи, этой единственной женщины, да, я не мог заставить себя наплевать на то разозлится ли он.
Потому что, независимо от того, имело ли это для меня какой-то рациональный смысл или нет, то, что происходило с Мирандой, отличалось от всего, что я когда-либо знал.
Я не мог этого объяснить.
Возможно, если бы я был мужчиной, который никогда не проводил с женщиной больше одной ночи, я мог бы винить в этом постоянную близость, стереотипы, к которым мы привыкли, играя в домоседство и попадая из-за этого в традиционные роли, запутавшись в реальности и фантазиях.
Но дело в том, что я провел много недель с разными женщинами. Я знал, каково это — подчиняться стереотипам, казаться парой.
Тем не менее, никогда прежде я не был заинтересован в том, чтобы это оказалось правдой.
До Миранды.
Нельзя было отрицать, что я тоже этого хотел.
Конечно, какое-то время я мог говорить, что это просто физическое влечение, что нам просто нужно было сбросить напряжение друг с другом.
Но время шло, и становилось все более очевидным, что дело было не только в этом.
Она просто... мне нравилась.
Я оценил ее внешний облик, даже восхитился тем, как легко она носила эту маску. Но еще больше мне понравилась женщина под ней. Та, которая любила мусорное телевидение и медовую горчицу на картошке фри, ругалась и говорила с легким акцентом, когда ее что-то расстраивало.
Мне нравились ее напористость и уверенность.
Мне нравились ее ум и сердце.
Она просто... мне нравилась.
Чем больше времени я проводил с ней, тем больше это становилось правдой.
Я имею в виду, я поклялся, что никогда не заставлю себя провести еще один вечер на благотворительном вечере «Фолкса Бенефита». Но с Мирандой это было совершенно по-другому.
И не только из-за секса. Хотя, да, секс был на высшем уровне.
Часть меня беспокоилась о раскрытии ее дела, о том, что у меня больше не будет повода находиться в ее гостевой комнате.
Отправит ли она меня собирать вещи?
И почему при мысли об этом у меня возникало такое чувство, будто из меня вышибли весь воздух?
Я испытал большее облегчение, чем следовало, узнав, что в конверте оказалось приглашение от Беллами. Не только потому, что это означало, что Миранда пока в безопасности, но и потому, что мы ни на шаг не приблизились к выяснению отношений... и прекращению моего общения с женщиной, к которой я начал испытывать сильные чувства.
— Да? — спросил я, отвечая Тигу, когда вышел на балкон.
— Я тут кое-что раскопал, — сказал он мне, и я услышал, как он перебирает бумаги.
— По кому?
— Швейцару, — сказал он.
— Мы проверили швейцара, — напомнил я ему. — И его жену, — добавил я.
Мы провели тщательную проверку. Особенно потому, что у этого человека, учитывая его должность, потенциально мог быть широкий доступ к Миранде.
Но мы ничего не смогли найти.
Фрэнк много лет был любимым швейцаром.
А его жена была домохозяйкой, пока их дети не пошли в среднюю школу. В это время она начала работать в маленькой пекарне, чтобы как-то заполнить свое свободное время.
В общем, не о чем было беспокоиться.
— Да. Швейцар и его жена. И когда все выяснилось, мы перестали копать.
— А что еще тут можно раскопать?
— Дочь, — сказал Тиг, заставив меня резко обернуться, чтобы посмотреть через стекло на Миранду.
— Говори, — потребовал я.
— Дочь, Тейлор, проработала в компании Миранды два года.
— Работала. Прошедшее время.
— Ее уволили, — сказал он. — В примечаниях не указано, за что, но я полагаю, ты можешь узнать эту информацию.
— Почему мы не заметили этого, когда просматривали записи сотрудников?
— Потому что она вышла замуж, потом развелась, но оставила свою фамилию по мужу.
— Пришли мне все, что у тебя есть. Я спрошу Миранду, что она знает.
— Будет сделано, — сказал Тиг, завершая разговор.
— Что происходит? — спросила Миранда, как только я вернулся в комнату, поворачиваясь, чтобы запереть раздвижную дверь, и повернуться к ней лицом.
— У нас есть потенциальная зацепка, — сказал я ей.
— Реальная зацепка? Или подозрительный конверт с милым приглашением в нем — «своего рода зацепка»? — спросила она, махнув в сторону карточки на столе.
— Возможно, реальная зацепка, — уточнил я. — Вообще-то, о твоем швейцаре.
— Я думала, это тупик.
— Так и было. Пока мы не выяснили, что его дочь когда-то работала у тебя. И ее уволили.
— О, — сказала Миранда, тяжело вздохнув.
— Эй, давай не будем, ладно? — сказал я, беря ее за подбородок и приподнимая его, пока она не оказалась лицом к лицу со мной.
— Что не будем? — спросила она.
— Думать об этом перед сном, — предложил я. — Зачем портить приятный вечер информацией, которая утром будет так же актуальна, как и сейчас?
— Знаешь… я не против такой логики, — призналась она, одарив меня мягкой улыбкой.
— А знаешь, что звучит лучше, чем беспокоиться о том дерьме, о котором нам не стоит беспокоиться?
— Что? — спросила она, вероятно, думая, что я собираюсь предложить кофе или десерт.
— Понежиться в горячей ванне, — сказал я ей.
— Ты… ты хочешь принять ванну?
— Нет, не особо. Я хочу, чтобы ты приняла ванну. И я хочу быть как можно ближе к тебе, когда ты будешь обнажена, — пояснил я.
Я ожидал, что она отмахнется от меня.
Поэтому был очень удивлен, когда она потянулась, чтобы взять меня за руку, и направилась по коридору к своей спальне, прошла через нее и двинулась в ванную.
— Включи воду, — потребовала она, потянувшись, чтобы расстегнуть серьги.
Я даже не колебался.
Я закрыл слив и пустил воду, даже насыпал в нее немного бомбочек и солей, которые валялись повсюду, затем присел на край ванны, наблюдая, как она двинулась в мою сторону, а затем повернулась ко мне спиной.
— Расстегни молнию, — потребовала она, заставляя меня протянуть руку, чтобы расстегнуть ее. Провел ли я пальцами по ее обнаженному позвоночнику? Да, конечно, я так и сделал.
Но она отошла от меня.
И я начал наблюдать за тем, как она стягивает с себя платье, натягивая его сперва на бедра, затем еще ниже, пока оно, наконец, не окутало ее ступни.
Оставив ее полностью обнаженной, если не считать лифчика без бретелек.
Но ненадолго, потому что ее руки потянулись к спине, чтобы расстегнуть крючки, и вскоре он также оказался на полу.
Именно тогда я увидел ее.
Татуировку, о которой она как-то упоминала.
На «нижней части бедра».
Это была ее попка.
Милый маленький цветочек.
Вероятно, она сделала это, как только получила разрешение, просто чтобы почувствовать себя взрослой, какой она и была.
Однако все мысли о татуировке тут же вылетели у меня из головы.
Потому что она повернулась ко мне лицом во всей своей восхитительной наготе.
— Черт, — прошептал я, когда она медленно шла ко мне, позволяя рассмотреть каждый ее изгиб, прежде чем предстать передо мной. — Ты прекрасна, — сказал я ей, мои руки двинулись вверх по ее бедрам, затем по ребрам, пока я поднимался на ноги.
Но она не собиралась позволять мне исследовать что-либо еще.
Она положила руку мне на плечо, затем подняла ногу, чтобы забраться в ванну.
Клянусь, она вошла в воду как в замедленной съемке.
— Ты присоединишься ко мне? — спросила она, выводя меня из ступора.
Я не думаю, что когда-либо так мучился, снимая с себя одежду, как в этот момент. Каким-то образом мне удалось затянуть галстук-бабочку туже, прежде чем развязать его, я боролся с поясом так же, как это делала она несколько часов назад, и даже пропустил одну из пуговиц, поэтому, когда я сорвал с себя рубашку, она оторвалась и полетела в сторону.
Я чувствовал, что не могу ясно мыслить, когда она сидела там, глядя на меня снизу вверх, с раскрасневшимся от горячей воды лицом, и грудью торчащей над водой, которая все еще наполняла ванну.
— Твои часы, — предупредила она меня, когда я пошел снимать боксеры — последнее, что стояло между мной, водой и ей.
Я снял их и положил на выступ рядом с ее серьгами, затем стянул с себя боксеры, наблюдая, как ее взгляд скользнул вниз по моему телу и остановился на моем напряженном члене.
Я и представить себе не мог, какой у нее будет взгляд, когда она смотрела на него.
Двигаясь вперед, я наблюдал за тем, как она подвинулась, молчаливо приглашая меня проскользнуть следом за ней, что было именно тем местом, где я хотел быть.
Вода была чертовски горячей, но, по крайней мере, ощущение ожогов второй степени на каждом дюйме моего тела помогло мне сосредоточиться, я занял свое место, широко расставив ноги на краю ванны.
Потянув руку, я притянул ее спиной к своей груди, и ее голова легла мне на плечо.
Как только она приняла нужную позу, то тихо вздохнула, словно ей было невероятно трудно ждать момента, когда я к ней присоединюсь.
Слегка повернув голову, она глубоко вздохнула, вдыхая мой запах, а мои руки легли вокруг нее, обхватывая ее за живот, и мы вдвоем погрузились в непринужденную близость общей ванны.
Но все было еще слишком ново, чтобы игнорировать то, как наши тела, казалось, воспламенялись, когда были рядом, когда соприкасались.
Мои руки скользнули вверх по ее животу, чтобы подразнить выпуклости грудей, вырывая тихий вздох, ее соски начали набухать от нежных прикосновений моих пальцев.
Мой большой и указательный пальцы нашли ее соски, перекатывая их снова и снова, пока она не начала выгибаться от этого ощущения. Только тогда я сжал их сильнее. И еще сильнее.
У нее вырвался протяжный стон, ее бедра подсознательно изогнулись, требуя большего.
Но я еще не закончил с исследованием ее тела.
Мои руки сжали ее груди, ощущая их тяжесть, то, как они идеально заполняли мои ладони. По правде говоря, я был переполнен.
— С тобой так хорошо, — пробормотал я, касаясь носом мочки ее уха, и от меня не ускользнуло, как ее тело слегка вздрогнуло при этих словах. — Еще? — спросил я, когда мои пальцы скользнули обратно к ее соскам.
— Да.
Мои пальцы снова сомкнулись, но усилили нажим, отчего кровь прилила к кончикам, а удовольствие перешло в грань боли, когда ее ногти впились в кожу на моих коленях, пока я продолжал дразнить ее.
— Брок, — захныкала она, отчаянно желая большего.
Мои руки соскользнули с ее грудей, двигаясь вниз по животу.
Затем я опустился между ее бедер, дразня ее ложбинку, поглаживая клитор, но отказываясь от прямого контакта.
Мне нравилось, как она извивалась, выгибалась, как у нее перехватывало дыхание, а затем она выдыхала короткими толчками, точно ее тело забывало, как оно работает, слишком поглощённое ощущениями, чтобы снова разобраться в них.
— Ты такая чувствительная, — сказал я, проводя пальцами по тому мягкому месту, где бедро соприкасается с ее лоном.
В то же время мои руки скользнули внутрь, прижимая ее губы к себе, а затем потирая расщелину, создавая трение без какого-либо прямого контакта.
— Брок, пожалуйста, — захныкала она несколько мгновений спустя, когда я зашел слишком далеко, чтобы беспокоиться о ее мольбах, о том, что она отчаянно нуждается во мне.
Тогда и только тогда я одной рукой нащупал ее клитор, а другой опустил два пальца вниз и ввел их в ее тугую, влажную киску, чувствуя, как сжимаются вокруг них ее стенки, зная, что они сделают то же самое с моим членом, когда я снова войду в нее.
Но не сейчас.
Я хотел растянуть этот момент.
Я хотел доводить ее до предела снова и снова, каждый раз отказывая ей в разрядке, пока она не начнет умолять, пока она, черт возьми, не начнет плакать, требуя оргазма.
Тогда я собирался скользнуть в нее, почувствовать, как она сжимается вокруг меня, приглашая меня войти глубже.
Однако я недооценил ее.
Я полагал, что она останется пассивной, позволит мне и дальше доставлять ей сладкие мучения без блаженного облегчения.
Но это была Миранда Коултер.
Женщина, стоящая на вершине мужского мира.
Самая уверенная в себе женщина, которую я когда-либо встречал.
Когда ей что-то было нужно, она не собиралась сидеть, сложа руки и ждать.
Она внезапно выпрямилась, отстранилась, а затем повернулась ко мне лицом.
Ее руки потянулись к моему торсу, и я был слишком ошеломлен, чтобы понимать, что происходит, поэтому просто подчинился, когда она подняла меня на колени.
Вода заструилась по моим бедрам.
Но мой член уже поднимался из воды.
И тут Миранда потянулась к нему, обхватила мой ствол рукой, а затем наклонилась, чтобы взять меня в рот.
Клянусь, на мгновение я, черт возьми, увидел белый цвет.
Она не дразнила меня.
Она не торопилась поглотить меня.
Она просто начала трахать меня ртом.
Быстро, глубоко, ее голова поворачивалась, когда она сосала мой член вверх и вниз.
— Черт, детка, — прорычал я, убирая ее волосы назад, чтобы иметь возможность наблюдать, как она работает со мной. — Ты чертовски хороша в этом, — пробормотал я, когда ее рука скользнула вниз, обхватив мои яйца, продолжая отсасывать мне.
Я никогда не хотел кончить кому-то в горло так сильно, как сейчас.
Когда-нибудь, пообещал я себе, я это сделаю.
Дам ей возможность ласкать меня, пока я эгоистично откинувшись назад, позволю довести себя до оргазма, затем крепко прижму ее к себе, так чтобы, во время своего освобождение проходящего через меня, выплеснуться прямо в заднюю стенку ее горла.
Но это будет не сегодня.
Сегодня мне нужно было снова почувствовать, как ее горячие, тугие стенки смыкаются вокруг меня.
Я обернул ее волосы вокруг своей ладони, и сильно дернул, почувствовав, как мой член с тихим хлюпаньем выскользнул у нее изо рта.
Потянув, я повернул ее, перегибая через спинку ванны, а свободной рукой нащупал бумажник, который положил рядом, находя в нем презерватив.
Я отпустил ее волосы, чтобы скользнуть по защите, затем вместо этого погрузил пальцы в ее бедра, двинувшись на секунду вниз, чтобы помассировать ее попку, прежде чем глубоко войти в нее, от чего мы оба задохнулись.
— Почувствуй, какая ты, бл*дь, идеальная для меня, — прошипел я, трахая ее. Жестко. Быстро. Звуки нашего секса эхом отражались от кафельных стен ванной. Однако этот звук быстро заглушили ее хриплые стоны, по мере того как я поднимал ее все выше и выше.
Моя рука скользнула между ее бедер, поглаживая клитор, пока я трахал ее еще сильнее.
С каждым движением ее бедра прижимались ко мне, доводя меня до предела, помогая приблизиться к пику.
— Черт. Ты собираешься кончить для меня? — зашипел я, когда ее стенки напряглись.
— Да, — захныкала она.
— Дай мне почувствовать, как ты отпускаешь себя, — сказал я. — Да, — простонал я, когда приблизился оргазм, и ее стенки начали сжиматься снова и снова. — Сожми мой член, детка. Это так чертовски приятно, — прошипел я, сильнее трахая ее, а затем, глубоко погрузившись с проклятиями выдохнул.
Я не могу сказать наверняка, но, черт возьми, клянусь, я был уверен, что на мгновение потерял сознание от напряжения.
Ничто и никогда не было похоже на то, что я чувствовал, пока трахал ее.
Всепоглощающе.
Подавляюще.
И как-то... по-новому.
Секс, как я знал, это просто секс.
Иногда отличный, но почти
А сейчас все было по-другому.
Глубже.
Наполненный чувством и, следовательно, смыслом.
— О-о-о, — произнесла Миранда так, словно едва сдерживала смех.
— Что? — спросила я, отгоняя навязчивые мысли.
— Мы устроили беспорядок, — сказала она, выпрямляясь так, что ее спина оказалась, прижата к моей груди, обводя рукой ванную.
Очевидно, мы трахались намного жестче, чем я предполагал.
На самом деле, мы выплескали половину чертовой воды из ванны.
Она наконец-то позволила себе рассмеяться и покачала головой.
— Ну, по крайней мере, это стоило того, чтобы навести порядок, — сказала она мне, слегка поворачивая голову, молчаливо приглашая поцеловать ее в губы.
И я, черт возьми, не собирался упускать такую возможность.
После этого я отправил ее спать, а сам занялся уборкой, развесив мокрые полотенца в душе, чтобы они, высохли. Если нет, я мог бы отнести их в прачечную перед началом рабочего дня.
— Ты спишь? — спросил я, войдя в ее комнату и обнаружив, что телевизор уже включен, как всегда, когда она спала, а она свернулась калачиком под одеялом.
— Пока нет, — ответила она мягким голосом, давая понять, что она близка к этому.
— Хочешь компанию? — спросил я, все еще не уверенный, в том каковы наши отношения. Мы просто трахались? Была ли она готова к чему-то еще, кроме этого?
Она никак не отреагировала на это, просто подтянула одеяло повыше, словно безмолвно приглашая войти.
Я, не теряя времени, забрался к ней, просунул под нее руку и притянул к себе на грудь. Сначала она была напряжена, но потом расслабилась на мне.
— Итак, какие планы на завтра? — спросил я, проводя рукой по ее волосам, шелковистые пряди легко скользили между ними.
— У меня обед с Кэмом и его парнем, — сказала она. — Если ты хочешь...
— Все в порядке. Приятно провести время со своими друзьями. Я собираюсь разыскать дочь швейцара и поговорить с ней.
— Ты уверен? — спросила она меня.
— Да. Мы же можем поужинать вместе, так? — спросил я.
— Это так. Но, думаю, с меня хватит походов в ресторан, — сказала она.
— Тогда закажем что-нибудь на дом. Поедим в постели. Возможно, голышом.
— Это похоже на беспорядок, который только и ждет, чтобы начаться.
— Не волнуйся, если ты что-нибудь на себя прольешь, я это слижу, — пообещал я, вызвав у нее легкий девичий смешок.
Это была не первая ночь, которую я проводил с женщиной.
Но, черт возьми, это была самая счастливая ночь в моей жизни.
Глава 15
Какая-то часть меня чувствовала, что история с дочерью швейцара зашла в тупик. Но, несмотря на то, что я верил в интуицию, я также верил в необходимость проявлять должную осмотрительность. В этом и заключалась моя работа, не так ли? Расследовать. Даже если казалось, что зацепки никуда не
В документах, которые у нас были, говорилось, что Мод Эдвардсон проработала в компании Миранды около восьми месяцев, но несколько месяцев назад уволилась.
Однако там не было никаких замечаний о плохом поведении.
Сама Миранда не помнила Мод. Что было неудивительно. У нее работало много людей. Я сомневался, что она знала имена всех до единого, не говоря уже о том, почему они ушли из компании.
Кэм мог бы дать больше информации, поскольку держал руку на пульсе всей компании. Но я не собирался беспокоить его в выходной день. Он и так слишком много работал. И в этот день она была в безопасности с ним и со мной, так что откладывать это не означало подвергать ее опасности.
— Что? — спросила Миранда, выходя из ванной после того, как собралась на обед.
Как я мог объяснить ей, что, с ней произошла небольшая трансформация? Она всегда одевалась строго, в деловом стиле. Даже дома. Ей нравились ее наряды, которые можно было легко носить как в зале заседаний, так и на ужине, не требуя переодевания.
И она почти никогда не распускала волосы, всегда предпочитая строгий пучок.
Но на ланч? Ее волосы были распущены и при движении струились по плечам.
И она выбрала мягкое, женственное платье.
Это было осеннее платье в темно-зеленую, синюю, бордовую и золотую вертикальную полоску, с небольшим глубоким вырезом и длинным подолом, из-под которого виднелись коричневые сапоги на высоком каблуке.
Она выглядела просто… непринужденно.
— Ты прекрасно выглядишь, — сказал я ей, потому что мне было нелегко выразить все это словами.
— Спасибо, — сказала она с милой улыбкой. — Наверное, сейчас холодновато для платья, — сказала она. — Особенно учитывая, что я не надела леггинсы или чулки.
— О, неужели? — спросил я, отбрасывая в сторону свои бумаги, чтобы подняться с кровати и подойти к ней.
— Что ты делаешь? — спросила она, но порочная улыбка, игравшая на ее губах, свидетельствовала о том, что она поняла, о чем говорил ей мой взгляд.
— Я думаю, тебе следует начать носить гораздо больше юбок, — сказал я ей, подходя ближе.
— Правда? — спросила она, изображая невинность. — Это почему?
— Знаешь, я не думаю, что будет много смысла, если я тебе расскажу. Наверное, лучше будет показать, — сказал я ей.
— Хм, это хорошая идея. Я люблю учиться на практике, — ответила она мне.
— Я рад помочь с этим, — согласился я, наклоняясь, чтобы приподнять ее юбку, наблюдая, как ее лицо из удивленного превращается в возбужденное, когда моя рука скользнула между ее бедер, прижимаясь к материалу ее трусиков.
Мои пальцы скользнули под ткань, поглаживая ее клитор, пока она не начала извиваться и хныкать, требуя большего.
— Брок, пожалуйста, — умоляла она, когда ее рука терлась о мой член через тонкие брюки.
— Сюда, — потребовал я, потянувшись за ее рукой, чтобы расположить ее между ее бедер, на замену своей. — Поиграй со своей киской для меня, — приказал я, затем отступил на шаг, чтобы понаблюдать, прежде чем выйти из комнаты и вернуться в свою, чтобы достать из сумки еще презервативов.
Учитывая, как у нас с ней обстояли дела, мне нужно было разбросать, эти чертовы штуки по всей ее квартире.
Когда я вернулся в комнату, я обнаружил, что она откинула голову к стене, запрокинув ее к потолку, закрыла глаза и потирала свой клитор.
Мой член напрягся, наблюдая, как она работает сама с собой.
Я воспользовался тем, что она отвлеклась, спустил штаны и надел защиту, прежде чем двинуться вперед и накрыть ее руку своей, а губами коснуться ее шеи, не желая испортить помаду, которую она уже нанесла.
— Брок, пожалуйста, — захныкала она, когда я стянул с нее трусики.
— Что «пожалуйста»? — спросил я, прикусывая зубами мочку ее уха.
— Пожалуйста, трахни меня, — сказала она, и мой член дернулся от ее слов.
Наклонившись, я схватил ее за ногу, широко развел ее и прижал к стене, прежде чем погрузиться в нее.
Жёстко.
Глубоко.
— Боже, да, — простонала она, обхватив меня руками и покачивая бедрами. — С тобой так хорошо, — всхлипнула она, двигая бедрами все быстрее и быстрее.
Я был вынужден согласиться.
На самом деле, никто никогда не чувствовался так хорошо, как она.
— Брок, двигайся, — потребовала она, ее руки скользнули вниз по моей спине, чтобы обхватить мою задницу, пытаясь подстегнуть меня.
И я сделал именно это.
Погружался жестче.
Глубже.
Доводя ее до оргазма всего за несколько коротких мгновений.
Но на этом она не закончила.
Еще нет.
Она опустила ногу и толкнула меня спиной к кровати, а затем забралась на меня сверху.
Приподнявшись, она потянулась вниз, схватила мой член и, удерживая меня неподвижно, скользнула на меня с низким, глубоким стоном.
— Бл*дь, — зашипел я, когда она откинулась назад, положив руки мне на ноги, в такой позе, которая позволила бы моему члену скользить по ее точке G, пока она скакала на мне.
И, черт возьми, разве можно не возбуждаться, от того что женщина знает, что ей нужно и чего она хочет, немедленно требуя этого.
Ее движения были быстрыми, но короткими, и вскоре она снова начала хныкать, приближаясь все ближе и ближе.
Мои руки легли на ее бедра, удерживая, когда я начал подмахивать бедрами, повторяя ее движения, но усиливая ощущения.
Вскоре ее киска стала почти болезненно сжиматься вокруг моего члена, затрудняя движение.
— Давай, детка, — потребовал я, когда моя рука переместилась с ее бедра, чтобы поиграть с клитором. — Кончи для меня. Дай мне почувствовать, как ты сжимаешь мой член, — сказал я, двигаясь немного быстрее, когда ее дыхание начало сбиваться. — Черт возьми, да, именно так, — прорычал я, когда оргазм пронзил ее тело, заставляя стенки сжимать мой член снова и снова, увлекая меня за собой, пока она кончала.
После этого она упала вперед, уткнувшись лицом мне в шею, пытаясь выровнять дыхание.
— Спасибо тебе за урок, — сказала она немного дерзким тоном и поцеловала меня в шею, прежде чем откинуться спиной назад и посмотреть на меня сверху вниз.
— Когда тебе понадобится еще урок, просто дай мне знать, — сказал я, скользя руками вверх и вниз по ее бедрам. — Но теперь ты опаздываешь, — напомнил я ей.
— Черт, — сказала она, широко раскрыв глаза. Она бросила на меня виноватый взгляд, прежде чем соскользнуть с моих колен, а затем и с кровати.
Схватив трусики, она скрылась в ванной, чтобы привести себя в порядок.
Я пошел в ванную для гостей, чтобы собраться, и через несколько минут встретил ее на кухне.
— Тебе не обязательно провожать меня, — настаивала она, пока я надевал туфли.
— Конечно, обязательно, я провожу тебя, — сказал я ей, положив руку на поясницу, когда мы направились к двери.
Я тоже собирался уходить, решив, что лучше отправиться пораньше, если я собираюсь попытаться разыскать эту женщину.
— Позвони мне, прежде чем отправишься домой. Я хочу встретиться с тобой на улице, — сказал я ей, когда мы заметили ее машину в нескольких шагах от дома.
— Хорошо. После обеда мы могли бы пройтись по магазинам, так что не жди меня. Мы слишком давно не покупали обувь.
Я не стал упоминать о новых туфлях, которые она купила на благотворительный вечер.
— Ладно. Просто дай мне знать, — сказал я, целуя ее в висок, а затем, наблюдая, как она уходит и исчезает в ожидавшей ее машине.
Мой взгляд скользнул к швейцару Фрэнку, который пытался направить заблудившихся туристов к какому-то месту назначения.
Я чувствовал себя немного виноватым из-за того, что разыскивал его дочь, но мне пришлось напомнить себе о шраме на руке Миранды, о том, с какой целью это было сделано.
Выследить ее было относительно легко, поскольку она все еще жила в доме на втором этаже, где жила, когда работала на Миранду.
Мод, судя по ее личному делу, было двадцать семь.
Вживую она выглядела моложе со своими длинными золотисто-светлыми волосами, личиком в форме сердечка, пухлыми губками и большими голубыми глазами.
Мне показалось, что я застал ее за выполнением поручения и следовал за ней по пятам, пока она переходила из одного магазина в другой.
Да, именно так это и можно было назвать.
Женщина, казалось, чуть ли не подпрыгивала на ногах, когда передвигалась. Легкая, беззаботная.
По моему опыту, она не была из тех людей, которые пытаются убить другого человека.
Но, черт возьми, кто бы мог подумать.
Большинство серийных убийц описывались как милые, нормальные люди. Хорошие соседи. Надежные сотрудники.
Может быть, она скрывала чуточку безумия за всем этим оптимизмом, за всеми этими улыбками, которыми она одаривала работников магазинов, а также случайных прохожих на улицах.
По пути она даже остановилась, чтобы бросить мелочь паре бездомных.
Все было просто... как обычно.
Банк. Аптека. Бакалейные товары. Затем она ненадолго заглянула в кафе, чтобы купить какой-нибудь необычный напиток со льдом, чтобы выпить его на обратном пути.
Я отвернулся всего на минуту, чтобы посмотреть, который час.
И каким-то образом потерял ее.
— Черт, — прошипел я, бросаясь вперед, гадая, запрыгнула ли она в такси, или спустилась в метро, или еще куда-нибудь.
По крайней мере,
— Какого хрена ты за мной следишь? — прошипела она.
Исчезла та мягкая, милая и жизнерадостная девушка, которая больше походила на переселенку, чем на коренную жительницу.
Но эта женщина передо мной — ее сумки и кофе исчезли из ее рук, а на их месте появилась — дубинка и перцовый баллончик для глаз, — с расправленными плечами и широкой осанкой, готовая выбить из меня всю дурь? Да, это была коренная жительница Нью-Йорка.
— Мне нужно поговорить с вами о Миранде Коултер, — сказал я, решив, что лучше всего было бы обратиться напрямую. Хотя бы для того, чтобы увидеть ее реакцию на имя ее бывшего босса.
— О Миранде? — спросила она, сморщив лицо. — Почему?
— Вы работали на нее.
— Да, только… меньше года, — сказала она, качая головой. — Кто вы? — спросила она.
— Я достану свой бумажник, — сказал я ей, показывая свои руки до и после того, как полез в карман.
Я протянул ей визитную карточку.
— Частный детектив? Вы, типа, проводите расследование в отношении компании или что-то в этом роде?
— А должен?
— Я имею в виду, что вынос бумаг из этого заведения был преступлением, — сказала она, ухмыляясь, привлекая мое внимание к своим многоразовым пакетам и кружке с двойными стенками, которую она принесла из кафе. — Но, похоже, нет. Насколько я знаю, дело было раскрыто. Так вы не этим расследованием занимаетесь?
— Нет.
— Тогда что же вы расследуете?
— Прямо сейчас? Вас, — честно ответил я ей.
— Меня? — спросила она, слегка рассмеявшись при этой мысли.
— Вас уволили с работы?
— Нет. Точнее... не так, — сказала она, качая головой. — Послушайте, дело вот в чем. Та работа была... напряженной. Это было все равно, что бегать марафон каждый божий день. И, конечно, это совершенно нормально, если ты тренированный спортсмен. Но я? У меня аллергия на чрезмерные нагрузки, — сказала она мне. — Для меня это был слишком быстрый темп. Я не выдерживала. Я знала об этом. Мой непосредственный руководитель знал об этом. Мы оба как бы просто... согласились, что мне пора уволиться. Знаете, я даже получила отпускные, на то время пока искала другую работу, — сказала она.
— Значит, никаких обид?
— Нет. Я имею в виду, конечно, немного обидно, что никто из тех, кого я там встретила, так и не связался со мной после моего ухода. Но там была такая атмосфера. Все были заодно, а посторонние просто не понимали этого.
— Вы не испытываете ненависть к Миранде?
— К Миранде? Нет. Это безумие. Я почти не встречалась с этой женщиной, — сказала она, пожимая плечами. — Но, насколько я могу судить, она была хорошим начальником. У нас было отличное медицинское обслуживание. Я скучаю по этому. Но я гораздо лучше подхожу для той работы, которая у меня есть сейчас.
Ничто, абсолютно ничто из того, что она говорила, не показалось мне фальшивым.
— Подождите... Кто-то обидел Миранду? — спросила она, прижимая руку к сердцу.
— Они... пытаются, — сказал я, не желая выдавать ей какую-либо личную информацию о Миранде.
— Боже мой. Это ужасно. Я хочу сказать, что даже если бы я ушла из-за плохих отношений, я бы никогда такого не сделала. Она настоящий идол. Не многие женщины достигают такого уровня, как она, не выйдя замуж за богатого человека и не потратив на это гораздо больше десятилетий. Она такая впечатляющая. Но, я думаю, такой уровень успеха должен сделать ее мишенью для завистливых людей.
— Вы расскажете мне о своем пребывании там? — спросил я. — Как человек, который был в самых окопах, — объяснил я.
— Конечно, — сказала она, наклоняясь, чтобы взять свой кофе, после того как убрала оружие, а затем прислонилась к стене здания. — Задавайте.
— Какой был персонал? Они жаловались на Миранду?
— Я думаю... нет. На самом деле я помню, как люди жаловались только на свое непосредственное руководство, а не на босса-начальницу. Я думаю, они могли отпускать какие-нибудь недобрые замечания о том, как много она работает, и о том, что ей нужно потрахаться. Мне жаль. Я знаю. Это грубо. Но именно такие вещи они могли бы сказать, если бы увидели ее на своем этаже или что-то в этом роде.
— Значит, пока вы работали там, то не заметили никого, кто, казалось, искренне не любил бы ее?
— Я действительно не могу припомнить, подождите, — сказала она, поджав губы. — О, знаю, на самом деле был один. Он работал там по контракту.
Он.
Это звучало как гораздо более вероятный виновник.
Женщины-преследователи и нападавшие на женщин-жертв были относительно редки. Мужчины, нападавшие на женщин-жертв, было настолько обычным делом, что становилось грустно.
— Кто? — спросил я.
— Ричи, — сказала она, пожимая плечами. И то, как она произнесла это имя, казалось, подразумевало, что, по ее мнению, я должен был знать, кто он такой.
— Ричи, — повторил я.
— Да, у него был контракт на рекламу. Но это был... грандиозный провал, — сказала она, поморщившись. — Он был очень спокоен, когда они его вызвали, чтобы все разъяснить. Но потом, когда он уходил, он начал разглагольствовать и бесноваться.
— Они?
— Что простите? — спросила она, делая глоток из своего бокала.
— Вы сказали,
— Ну, Миранду и Кэма, очевидно, — сказала она, пожимая плечами.
— Кэм всегда принимал участие в процессе увольнения? — спросил я, не уловив от него этой атмосферы.
— Нет, конечно, нет. Вообще-то, Миранда обычно даже не увольняет сотрудников. Но поскольку это был Ричи...
— Кто такой Ричи? — спросил я в замешательстве. Я не помнил, чтобы это имя упоминалось где-либо в документах на нынешних и бывших сотрудников.
— Ричи, — сказала она, глядя на меня так, словно я сошел с ума. — Парень Кэма.
Парень Кэма?
Нет.
Ни за что на свете.
Но также... возможно.
Я имею в виду, что если кто и знал Миранду, так это Кэм. И если Кэм рассказывал о Миранде дома, это означало, что Ричи тоже был посвящен во все эти личные подробности.
Ричи был тем человеком, которому Миранда открыла бы дверь, если бы он появился.
— Мод, спасибо, но мне нужно идти, — сказала я, развернулся и побежал обратно к своей машине, на ходу доставая телефон и набирая номер Кэма.
— Что? Телефон Миранды снова разрядился? — спросил он, и голос его звучал рассеянно, когда он отвечал.
— Что? Кэм, дай Миранде трубку прямо сейчас.
— Я не могу этого сделать, так как я не с ней.
— Что значит, ты не с ней? Ты уже отвез ее домой? Она должна была позвонить мне.
— Брок, о чем ты говоришь? Я не видел Миранду сегодня.
— У нее была назначена встреча на ланч с тобой и твоим парнем, — сказал я ему, чувствуя, как у меня сжимается желудок.
— Ах, нет. Точно... нет. Этого бы не случилось.
— Потому что Миранда уволила его, и он затаил обиду? — спросил я, бросаясь в свою машину.
— Как ты...
— Я следил за человеком, который сказал мне об этом. Хотя, именно ты должен был это сделать, черт возьми. С чего бы Миранде думать, что у вас была встреча, если это не так? Я видел, как она отправляла тебе смс.
— Я не разговаривал с ней со вчерашнего вечера перед благотворительным концертом.
— Кэм, — сказал я серьезным голосом, вливаясь в поток машин под звуки клаксонов, протестующих против того, чтобы я их перекрывал. — Проверь свои сообщения, — потребовал я жестким тоном.
— Хорошо. Я имею в виду, что мой телефон всегда при мне... Что? Что это?
— «Увидимся у Бонни», — прочитал он вслух. — Я не... Я не посылал этого, Брок, — сказал он мрачным тоном. Потому что тоже складывал все воедино.
— Позвони своему парню, — потребовал я. — И продолжай звонить. Заставь его ответить. Я направляюсь обратно к дому, — сказал я, вешая трубку.
— Леннон, — прошипел я себе под нос, затем набрал его номер.
— Брок, чем я могу тебе помочь?
— Где она? — зарычал я на него, и его тон сразу изменился.
— Мисс Коултер? — уточнил он, но я уже слышал, как он печатает, пока нажимал красную клавишу.
— Да. Где Миранда?
— Черт, — прошипел он расстроенным голосом.
— Что?
— Ну, судя по двум ее приборам, она дома.
Бл*дь.
Черт возьми.
На ней не было ожерелья.
И она была не в брюках, чтобы надеть ремень с жучком.
— А как же брелок? — спросил я, зная, что ключи у нее с собой. Она всегда носила их с собой.
— Они примерно в четырех кварталах от ее дома. Никуда, не двигаются, — сказал он мне.
— Ладно. Оставайся на линии. Мне нужно, чтобы ты сказал мне, если я подойду ближе.
— Я здесь, — согласился Леннон, взявшись за дело.
Мне показалось, что дорога обратно к ее дому заняла в десять раз больше времени, чем дорога от него, несмотря на то, что я нарушил все правила дорожного движения. Включая двойную парковку, когда подъехал к зданию, вылетел из машины и, не обращая внимания на возражения Фрэнка, побежал по улице.
— Да, это та улица. Поверни направо, — потребовал он. — Теперь налево. Похоже, это автостоянка. Ты видишь ее?
— Нет, — сказал я, и у меня внутри все сжалось от того, что я там увидел.
Ее лимузин.
Задняя дверь была открыта.
Я побежал вперед, заглянул внутрь, но никого не увидел.
Но ее клатч лежал на заднем сиденье, с разбросанным содержимым, поваленным на кресло и землю.
Включая брелок.
— Бл*дь, бл*дь, бл*дь, — заорал я, хлопнув кулаком по боковой части — конечно, движение было жестким, но не на столько, чтобы заставить всю заднюю часть колыхаться.
Кто-то был в багажнике.
— Мне вызвать полицию? — спросил Леннон напряженным тоном. Потому что, несмотря на свою официальную манеру обращения, Леннон заботился обо всех своих клиентах. Он принимал любой ущерб, который им причинялся, на свой счет.
— Дай мне одну минуту, — сказал я, садясь на водительское сиденье, чтобы открыть багажник, затем бросился обратно к нему, чтобы открыть его.
И там был он.
Митчелл.
Водитель.
Связанный, с кляпом во рту.
— Похоже, кто-то пытается кричать через кляп, — сказал Леннон, явно слишком хорошо зная этот звук.
— Где она? — спросил я, вытаскивая кляп изо рта мужчины.
— Я не знаю! — сказал Митчелл, пытаясь выбраться из багажника, позволив мне сжалиться и развязать ему запястья. — Меня бросили сюда. Я почувствовал, что машина работает на холостом ходу. Затем она тронулась. Я услышал, как Миранда что-то говорит. Затем услышал ее крик. Потом... тишина, — сказал он, глаза его остекленели, как будто он был готов расплакаться из-за этого.
— Это был Ричи? — спросил я, наблюдая, как расширились его глаза.
— Да!
— Черт, — прорычал я.
— Кто такой Ричи? — спросил Леннон.
— Парень ассистента Миранды, — сказал я Леннону. — Проведи поиск…
— Я уже занимаюсь этим, — сказал Леннон. — Мы найдем ее, — заверил он меня. И себя.
Да.
Мы должны были найти ее.
Потому что я был уверен, что влюбляюсь в нее…
Глава 16
Я была так... счастлива.
Боже, этого слова было недостаточно.
Новые туфли сделали меня счастливой.
Хороший кофе сделал меня счастливой.
Брок сделал меня... очарованной. Эйфоричной.
Блаженной.
Это были единственные слова, которые хотя бы отдаленно напоминали то, что я чувствовала, когда просыпалась в его объятиях, когда пила с ним кофе в постели, даже когда отходила от него, чтобы одеться.
Блаженство.
Это был самый умиротворенный момент, который я когда-либо испытывала.
Я не проверяла свою рабочую электронную почту.
Я даже не думала о работе.
Я просто... наслаждалась моментом.
С ним.
На самом деле, я была немного расстроена, что согласилась на ланч с Кэмом и Ричи. Из-за этого я почувствовала себя виноватой, потому что я действительно любила Кэма. И, ну, он любил Ричи.
Я не хотела, чтобы это прозвучало так, будто я ненавижу Ричи. Я не ненавидела. Я любила его за то, что он сделал Кэма счастливым. Я просто… я, наверное, никогда не понимала этой его привлекательности.
Кэм был целеустремленным, умным, культурным и собранным человеком.
Ричи был полной противоположностью всему, чем был Кэм.
Он был немного ленивым, скучным, неряшливым и на самом деле интересовался только своими телешоу и мангой.
Я всегда считала, что они — реальный пример того, как противоположности притягиваются.
Они были вместе, целую вечность. И я заметила, что, Кэм со временем изменился и стал тем человеком, каким я его знала, тем, кто уже не так совместим со своей старой половинкой, но он любил его, и поэтому собирался сделать все, чтобы у них получилось.
А потом, ну, потом случилась вся эта рекламная заваруха.
Я всегда была очень осторожна и никогда не смешивала свою работу с бизнесом. Я не нанимала друзей.
Но однажды Ричи буквально загнал меня в угол и почти час говорил о том, как он мог бы сделать что-то замечательное для моей компании.
Обычно я не испытывала особой вины за то, что отказывала людям. Когда ты управляешь такой крупной компанией, как моя, тебе приходится почти ежедневно разрушать мечты.
Но это был не просто кто-то.
Это был человек Кэма.
На самом деле я согласилась еще до того, как обсудила это с Кэмом, который выглядел испуганным, когда я объяснила ему ситуацию.
В то время я подумала, что, возможно, весь его ужас был направлен, на то, что его парень вел себя очень неподобающе со своим боссом.
Однако прошло совсем немного времени, прежде чем я поняла истинную причину этого.
Потому что Ричи ни черта не смыслил в рекламе и маркетинге. Это была ужасно неутешительная реклама, которая могла бы нанести серьезный ущерб бренду, вместо того чтобы привлечь к нему положительное внимание.
Но не я была тем, кто остановил это. Я чувствовала себя загнанной в ловушку в той ситуации, не желая причинять боль Кэму, причиняя боль Ричи, не желая обострять наши отношения.
Это Кэм был тем, кто вошел в мой кабинет, сел напротив моего стола и тяжело выдохнул.
— Мы не можем дать Ричи вести компанию, — заявил он. — Это было бы пиар-самоубийством. Мы должны его уволить.
Я никогда не испытывала такого дискомфорта при принятии делового решения, как на следующий день, когда мы оба ждали, когда Ричи войдет в офис, взволнованно рассказывая о новых — еще более ужасных — идеях, которые у него появились.
Я даже не могла вспомнить, что именно я ему сказала, так как изо всех сил старалась быть мягкой. Но я почти уверена, что речь шла о том, что нам необходимо двигаться в более традиционном направлении, что бренд еще слишком молод, чтобы делать большие и рискованные шаги в рекламе, что мы еще не настолько продвинуты, как он.
Что-то в этом роде.
Казалось, он воспринял это хорошо.
И Кэм никогда не высказывал никаких замечаний, свидетельствующих об обратном.
Поэтому я больше не поднимала эту тему. Я решила, что этот вопрос закрыт. Но я также заметила, что мы стали реже встречаться втроем.
На самом деле, если задуматься об этом, оказалось, что подобных встреч и не было, за исключением корпоративной вечеринки, на которой он присутствовал.
Так что я была рада видеть, что у нас наметился некоторый прогресс в возвращении отношений в нормальное русло. Особенно учитывая, что им с Кэмом скоро предстояло подумать о кольцах и клятвах. Мне нужно было поддерживать хорошие отношения с мужем моего ассистента.
Обед обещал быть удачным.
Хотя мне показалось немного странным, что это был не поздний завтрак, который больше подходил нам с Кэмом. Но кто я такая, чтобы судить? Возможно, Ричи не нравились блюда на завтрак и бесконечные мимозы.
Однако, уходя от Брока, я не могла избавиться от почти отчаянного желания развернуться, кинуться обратно в его объятия, потребовать, чтобы он отнес меня наверх, а потом не вылезать с ним из постели неделями. Месяцами. До скончания времен.
Но именно из-за этого желания я должна была продолжать идти, не позволяя себе даже оглянуться.
Конечно, все шло хорошо. Мы явно наслаждались друг другом. Однако это не означало, что Брок испытывал те же чувства, что и я.
Он не раз признавался, что наслаждался обществом многих женщин. Случайными связями, но не более чем сексом на одну ночь.
Возможно, для него это была лишь очередная интрижка. Между тем я не могла не думать о том, насколько приятнее был бы мой следующий официальный ужин, если он будет рядом со мной. Может быть, мне удалось бы уговорить его пробраться на запретный второй этаж, найти маленькую ванную комнату и трахаться в ней всю ночь.
Или просыпаться с ним каждое утро, пить кофе в постели и обсуждать наши планы на будущее.
Или улизнуть на недельку-другую на итальянскую виллу.
Но дело было в том, что, даже если бы мы оба хотели этого, на практике это не сработает.
Его жизнь была связана с «Навесинк Бэнк».
Моя жизнь была в городе.
Да, конечно, это было не так уж и далеко, но у нас уйдет больше часа в обе стороны, если мы захотим встретиться и провести вместе время.
И какая-то циничная, нездоровая часть меня знала, что со временем это станет утомительным, потом надоест, пока, в конце концов, не окажется невыносимым. А затем все развалится.
Наверное, было не очень хорошо, думать о финише, когда мы только настраивались на старт.
Но это был защитный механизм. Если я буду рассматривать все возможные негативные сценарии развития событий, это поможет мне избежать их. По крайней мере, так было в моей жизни до сих пор.
У меня было не так много возможностей применить этот навык в отношениях, потому что… у меня давно их не было.
И все же, да, мне казалось разумным сдерживать себя от того, чтобы быть слишком нуждающейся, слишком навязчивой, слишком открытой в своих чувствах.
В целом, я была человеком, которому нравилось руководить, которому нравилось задавать темп и позволять другим ему следовать. Но в этот раз я собиралась последовать примеру Брока.
Думаю, так произошло из-за того, что я не хотела выставлять себя дурой. Я не хотела становиться уязвимой, чтобы он сбил меня с ног, и мне пришлось бы жить с этим позором.
Лучше не торопиться, прощупать его.
Поэтому хорошо, что у меня появилось свободное время вдали от него перед тем, как мы проведём вместе ночь.
Мне и в голову не пришло, что Митчелл странно себя повёл, не открыв мне дверь. Я подумала, что, возможно, он решил, будто со мной Брок, и поэтому не стал открывать.
В этом не было ничего особенного.
Я могла и сама открыть свою дверь.
Мои мысли были заняты меню ресторана, в который мы направлялись, потому что я терпеть не могла, когда официант подходил чтобы принять заказ, а я еще не была готова.
Поэтому я не сразу подняла взгляд в сторону водителя.
— Сегодня ужасные пробки, — пробормотала я, делая большой глоток кофе, который ждал меня. Митчелл не всегда приносил мне кофе, но когда он заказывал его себе, то всегда покупал и мне. — Возможно, будет лучше оставить машину на стоянке и пойти пешком, если тебе нужно выполнить какие-то поручения или купить еды, — добавила я, отпивая еще.
Только тогда, когда я все еще не получила ответа от Митчелла, я подняла глаза.
И, как в каком-то чертовом фильме ужасов, двери защелкнулись, когда я поняла, что человек на водительском сиденье вовсе не Митчелл.
Митчелл, в конце концов, был немного пониже ростом, с широкими плечами и рыжевато-каштановыми волосами.
Кто бы это ни был, он был высоким и худощавым, с растрепанными светлыми волосами грязного цвета.
Я не сразу сообразила, что знаю водителя. Все, на чем я могла сосредоточиться, — это на панике, охватившей меня, когда я потянулась к двери и обнаружила, что включена блокировка дверей, и я не могу сбежать. И что я, вероятно, застряла в движущейся машине со своим преследователем и потенциальным убийцей.
— Выпустите меня из машины, — закричала я, хлопая рукой по стеклу, как будто кто-то мог меня услышать, не говоря уже о том, чтобы увидеть из-за затемненных стекол. — Вы не должны этого делать! — добавила я, мое сердце бешено колотилось в груди, а по всему телу выступил холодный пот.
— Нет, Миранда, я не должен, — произнес чей-то голос. — Но я хочу.
Я была так поглощена своим ужасом, что не сразу поняла, что узнаю этот голос, что слышала его много раз за последние несколько лет.
Однако, когда это наконец произошло, мой взгляд метнулся к зеркалу заднего вида, где я увидела, что на меня смотрят его глаза с морщинками по краям, как будто он улыбается, как будто ему доставляет удовольствие мой страх.
— Ричи. — Его имя вырвалось у меня с шипением, пока я обдумывала эту новую информацию.
Ричи?
В каком мире парень моего лучшего друга и ассистента, желает моей смерти?
То есть, да, я уволила его. Но это было давно. Неужели он все это время злился? Из-за небольшой работы над рекламой? Когда Кэм зарабатывал такие деньги, какие он зарабатывал, такие деньги, которые означали, что Ричи даже не нужно было больше работать. И, для закоренелого бездельника, это должно было быть именно тем, чего он хотел. Сидеть, сложа руки и ничего не делать, но наслаждаться плодами чужого труда.
Думаю, я недооценила его и его гнев из-за потери работы.
Хотя, в свою защиту скажу, что кто, черт возьми, может ожидать, что кто-то попытается убить его из-за работы?
— Сюрприз! — сказал он голосом, полным злорадства, как у того парня в «
— Ричи, открой дверь. Ты же не хочешь этого делать, — сказала я ему, стараясь не слишком сильно двигать рукой, когда полезла в сумку в поисках телефона.
Я не могла сказать, заметил ли он мое движение, или кто-то просто подрезал его в потоке машин, но Ричи нажал на тормоз, отчего содержимое моей сумки рассыпалось по всему сиденью и полу.
Я уже собиралась достать свой телефон, плевать на последствия, когда он вильнул на водительском сидении.
Черт возьми.
Я почувствовала, как во мне поднимается истерика, и мне нужно было подавить ее. Я не могла потерять самообладание. Я должна была оставаться сосредоточенной. Я все еще могла выпутаться из этой ситуации.
Мне нужно было оружие.
У меня были… духи, которые могли бы сработать, если бы он посмотрел на меня. Ещё была ручка, своего рода оружие для глаз. И, наконец, мои ключи.
Мои ключи.
С устройством слежения.
Я испытала некоторое облегчение, увидев это, осознав, что, в конце концов, Брок узнает, где я.
Проблема была в том, что… я хотела быть живой, когда он найдет меня.
Поэтому я должна была попытаться освободиться.
Не имея подходящего оружия, я сделала единственное, что могла сделать.
Я бросилась вперед и обхватила руками его горло, надавив так сильно, как только могла, так как понятия не имела, куда мне следует надавить, чтобы он потерял сознание.
Ничуть не испугавшись, Ричи резко свернул на стоянку и нажал на тормоз.
Несомненно, именно из-за этого у меня все поплыло перед глазами.
Хотя это не совсем объясняло, почему у меня закружилась голова. Почему мое сердце, которое должно было колотиться от волнения и страха, начало биться все медленнее и медленнее.
Что происходит?
— Как тебе понравился кофе, Миранда? — спросил Ричи, высвобождаясь из моей внезапно ослабевшей хватки.
Я не могла этого остановить. Мой взгляд снова метнулся к кофе в стаканчике. Кофе, который, как я думала, принес мне Митчелл, поэтому я сделала несколько больших глотков.
Не таким ли образом ему удалось заставить меня расслабиться настолько, что бы в прошлый раз перерезать мне запястье? Открыла ли я дверь, потому что знала его, пригласила ли его войти? Или я ушла с ним, и выпила кофе? Возможно, под предлогом загладить свою вину?
Я могла бы попасться на эту удочку.
Тогда, накачав меня наркотиками, он мог бы легко одолеть меня.
Это объяснило бы и тот переулок, верно? Если бы я ушла с ним добровольно. Это было бы удобное место, чтобы затолкать меня туда, порезать меня, а затем оставить умирать.
Сдавленный всхлип вырвался у меня, когда меня накрыла очередная волна головокружения, вызывая тошноту в животе и в горле.
— Ты начинаешь это чувствовать, не так ли? — спросил Ричи, улыбаясь, когда припарковал машину и обернулся, чтобы посмотреть на меня. — Не волнуйся. Я дал тебе не слишком много. Я хочу, чтобы ты вернулась ко мне через некоторое время. Как только мы доберемся туда, куда направляемся, — добавил он, одарив меня ухмылкой, когда я попыталась снова двинуться по сиденью к двери, но мое тело не двигалось так, как должно было. Я становилась медлительной, неуклюжей и, боже мой, сонной.
Нет.
Я не могла уснуть.
Но с каждым мгновением бороться с этим было все труднее.
Последней мыслью в голове, когда я откинулась на заднее сиденье, было то, что Брок придет за мной.
Я просто надеялась, что он не опоздает.
***
Сознание возвращалось ко мне медленно, казалось, я касалась только одного чувства за раз.
Сначала я услышала какой-то свистящий звук, возможно, похожий на шум кондиционер. За этим последовали звуки уличного движения, какая-то рок-музыка и мое собственное дыхание. Которое, возможно, было громче всего остального.
Мои глаза отказывались открываться, губы были тяжелыми и неподатливыми, но я почувствовала, как меня обдал прохладный воздух, взъерошил волосы, заставил дрожь пробежать по моему медлительному, ленивому телу.
Может быть, вентилятор?
Вращался.
Затем я почувствовала стеснение в верхней части груди и на бедрах.
Возможно, это были веревки.
Следующим был запах.
Проблема была в том, что я не могла распознать запахи, которые ощущала. Что-то знакомое, конечно, но с чем я не сталкивалась уже много лет. А под этим запахом было что-то сильное, от чего мой нос словно горел.
Где, черт возьми, я была?
Как долго я была без сознания?
Почему мои глаза все еще отказывались открываться, а тело было таким тяжелым и онемевшим?
В голове у меня все еще был туман, а мысли словно пробирались сквозь патоку, чтобы окончательно оформиться и обрести хоть какой-то смысл.
После того, как я, кажется, целый час пыталась заставить свои веки открыться, они, наконец, начали открываться и, по крайней мере, свет в комнате, дал мне небольшую подсказку о том, как долго я была без сознания.
Была поздняя осень.
Дни стали короче.
Значит, это было где-то между полуднем и половиной пятого или пятью минутами пятого. Это был не такой уж короткий промежуток времени, но все же что-то значило.
Достаточно ли долго меня не было, чтобы Брок начал беспокоиться?
Он уже выследил машину? Был ли он на пути, чтобы спасти меня?
— Если ты думаешь, что твой новый следователь найдет тебя, — сказал Ричи, заставив меня обернуться и увидеть его сидящим в кресле из папье-маше возле стены с окнами, выкрашенными в разные цвета, из-за чего невозможно было разглядеть мир снаружи, — ты ошибаешься. Ненавижу сообщать плохие новости, но я оставил машину на той стоянке, — сказал он, отчего мое сердце сжалось в груди.
Потому что эта машина была буквально единственной вещью, которая позволила Броку найти меня.
Я имею в виду, если бы мне и в голову не пришло заподозрить Ричи, каковы были шансы, что Брок заподозрит?
— Кммлллл, — пробормотала я, нахмурив брови из-за невнятного звучания своего голоса. — Кммлллл, — попыталась я снова.
Когда Брок вернется домой и не увидит меня там, не сможет дозвониться до меня по телефону, он обязательно свяжется с Кэмом, так как верил, что я была с ним.
Кэм бы все прояснил.
Брок нашел бы какой-нибудь способ найти Ричи. Я ни на секунду не сомневалась в нем.
Проблема была в том, сможет ли он найти меня достаточно быстро. Прежде чем Ричи выкинет что-нибудь безумное.
Я поняла свою роль в этом деле.
Какая женщина не слышала о том, как она должна была вести себя в ситуации, когда ее похищали?
Предполагалось, что вы должны были постараться вести себя по-человечески по отношению к ним, в то же время, пытаясь сочувствовать им и их мотивам причинить вам боль.
Но мой проклятый голос не слушался.
Как я могла попытаться отвлечь его и продолжить разговор, если мой язык был тяжелым и бесполезным во рту?
Может быть, если я смогу сосредоточиться, то мой мозг заработает как надо, и тогда мои губы, язык и голосовые связки заработают в унисон.
Хорошо.
Сосредоточься.
Комната.
Кирпичные стены и цементный пол были слегка незаконченными. Но они не были типично серыми. Или, скорее, они были не только типично серыми. Они были окрашены в оттенки розового, желтого, зеленого и синего.
Краска?
Да, краска.
Таким был запах, который я заметила раньше.
Другой запах, сильный, вызывающий головную боль, принадлежал растворителю для краски с кистями.
Подняв взгляд, я увидела мольберт и большие холсты, разбросанные повсюду.
Это были просто... пятна. Абстрактные.
Они были не в моем стиле, поэтому я сразу подумала, что они не очень хороши.
Но были ли они сделаны Ричи?
Это была
Я смутно припоминаю, что Кэм упоминал о том, что пытался поощрять увлечения Ричи, поскольку как он думал, тот все еще не «нашел свой путь в жизни».
Он, таким образом, поощрял это? Сдавая ему студию, чтобы тот там работал?
Даже частично отделанное помещение в городе стоило дорого. Что свидетельствовало о том, как сильно Кэм заботился о своем парне.
Я ничего не могла с собой поделать.
Мое сердце немного сжалось за Кэма, из-за правды, с которой ему придется столкнуться, независимо от того, выживу я или нет. Как он будет винить себя. Особенно потому, что я взяла на себя вину за решение, которое в итоге он принял. За мечту, которую он разрушил.
Если бы Кэм не настоял на том, чтобы положить этому конец, я, вероятно, согласилась бы на этот процесс, но вложила бы в него лишь минимальную сумму денег, так что никто никогда по-настоящему не увидел бы этой рекламы. Просто чтобы успокоить человека, который много значил для мужчины, который имел большое для меня значение.
— Кэм, — пробормотала я, не очень-то намереваясь, но, по крайней мере, это прозвучало внятно.
— А что с ним? — спросил Ричи, вертя что-то в руке, и мне потребовалась целая секунда, чтобы понять, что это был.
Нож.
Мог ли это быть тот самый, которым он порезал меня?
Он хранил его как сувенир?
Как он собирался применить его на мне в этот раз?
Конечно же, он не собирался просто перерезать мне снова запястье. В таком случае он не стал бы накачивать меня наркотиками и связывать.
Говорит ли это о том, что его рассудок пошатнулся?
Лучше это или хуже для меня, если я буду тянуть время?
— Я... я... он в порядке?
— А почему бы и нет? — спросил Ричи, не обращая на это внимания.
Я даже не осознавала, что думаю об этом, прежде чем они сорвались с моих губ.
— Потому что именно он посоветовал мне уволить тебя.
Когда это прозвучало, уже ничего нельзя было изменить.
Лучшее, что я могла сделать, это попытаться использовать это в своих интересах.
Может быть, это сбило бы его с толку, умерило бы его гнев.
Возможно, я только что подвергла опасности и Кэма. Но если Ричи уйдет, чтобы попытаться найти Кэма и привести его сюда, это даст мне шанс сбежать, найти помощь для нас с Кэмом.
— Лжешь, — прошипел он, и его глаза загорелись.
— Мне не понравилась реклама, — призналась я. — Но я собиралась ее реализовать. Кэм сказал мне, что мы не сможем ее запустить. Он сказал, что это повредит бренду, — сказала я ему. В моем голосе не было фальшивых ноток, потому что я говорила правду.
Ричи долго смотрел на меня.
— Нет. Он бы никогда этого не сделал.
— Он сделал. Как ты думаешь, почему он был там, когда я тебя увольняла? Обычно я даже не увольняю сотрудников компании.
— Нет... Он бы так со мной не поступил, — сказал он, качая головой.
Мне казалось неправильным так поступать, затрагивать чьи-то явные проблемы с психическим здоровьем. Но для меня это был вопрос жизни и смерти.
— Как скоро после того, как тебя уволили, ты приобрел эту шикарную студию? — спросила я, оглядываясь по сторонам. — Похоже, это чувство вины.
Ричи обвел взглядом пространство, и я увидела правду в его взгляде, увидела, как выстраивается картинка в его голове.
— Он сказал, что верит в мое искусство, — сказал Ричи, и мне пришлось бороться с чувством вины из-за грусти в его голосе.
Я не могла ему сопереживать.
Из-за этого мне было бы сложнее сделать все, что нужно, чтобы выбраться из этой ситуации.
— У него есть что-нибудь из этого в вашей квартире? — спросила я, зная, что это не так. Поскольку абстракция была не совсем в стиле Кэма, я часто ходила на выставки вместе с ним. Я знала, что ему нравится, а что нет. И это точно не было тем, что ему понравилось бы. Он бы сделал всё возможное, чтобы эта картина не висела у него в квартире.
— Да, — сказал Ричи, вздернув подбородок.
— В самом деле? Где? — спросила я, поскольку бывала в их квартире много раз. — В ванной комнате хозяев? Где никто другой этого не увидит? — добавила я, по-настоящему вонзая нож.
На секунду в глазах Ричи промелькнуло отчаяние, когда он понял, что Кэм лгал, чтобы подбодрить его. Вместо того, чтобы на самом деле любить его искусство.
По-моему, это было очень мило со стороны Кэма. Старался изо всех сил поддержать партнера, хотя это было не в его вкусе.
Ричи, однако, это показалось величайшим предательством.
Опустошение быстро сменилось гневом, и я приготовилась принять его на себя.
Прошло совсем немного времени, прежде чем это произошло…
Глава 17
К тому времени, как я добрался до ее дома, Кэм, спотыкаясь, выпрыгивал из такси.
― Брок, ― сказал он, бросаясь вперед.
― Ее не было в машине. Митчелл лежал связанный в багажнике.
― О, боже мой, ― проговорил Кэм, вытаращив глаза.
― Куда он мог ее отвести? К вам на квартиру?
― Нет. В смысле... точно нет. Там нет никакой приватности. Я могу съездить проверить, но не думаю, что они там. О... ― сказал он, когда его что-то осенило.
― О, что? ― огрызнулся я.
― В студии. Я снял ему в аренду студию для творчества, ― ответил мне Кэм.
― Садись в машину, ― махнул я рукой в сторону, где моя припаркованная тачка создавала пробку, заставив людей жать на клаксоны и кричать на нас из окон, пока мы забирались внутрь.
― Брок, я... я понятия не имел, ― прояснил Кэм, лихорадочно набирая номер своего парня.
― Я уверен, что это так, ― сказал я, перекрывая поток машин, который и так был на меня зол. Не имело значения, опаздывали ли они на обед или на встречу. Мою, черт возьми, женщину могли бы избивать прямо в этот момент. Если не хуже.
― Он… он был в отъезде, — признался Кэм после того, как назвал мне адрес. Было очевидно, что ему нужно было выговориться. Я общался со многими клиентами, которые становятся разговорчивыми, когда расстроены или нервничают. Поэтому я не мог винить Кэма за то, что он захотел поделиться своими переживаниями, когда узнал, что его парень — гребаный психопат. ― С тех пор как мы его уволили, он стал странно себя вести. Я подумал, что студия поможет ему. Пусть он увидит, что я его поддерживаю. Никогда… он никогда не говорил о том, что злится, ― настаивал Кэм.
― Никто тебя не винит, Кэм. Ты не несешь ответственности за его действия.
― Если он… если он...
― Он не станет, ― настаивал я, потому что мой разум отказывался верить в обратное.
― Я знаю, что она мой босс, ― сказал Кэм, часто моргая. ― Но я люблю ее.
― Да, ― согласился я, кивая. ― Я тоже.
Я почувствовал его пристальный взгляд на своем профиле, но он никак его не прокомментировал.
― Там, ― сказал он мне несколько минут спустя, указывая на здание со стеклянными окнами, раскрашенными в разные цвета. ― Вот и все, ― отметил он, когда я припарковал машину. Прямо перед знаком «стоп».
― Вызови полицию, ― потребовал я, распахивая дверь. ― Вызови полицию, потому что иначе я могу его убить, ― настоял я, бросаясь вниз по улице к зданию.
Я уже очень, очень давно никого не лишал жизни. Я посвящал свою жизнь светлым вещам, более счастливым вещам. Я не хотел снова впускать в себя ту тьму.
Но нельзя было отрицать, что она окутала меня, когда я бежал по улице к зданию, слыша, как сквозь стены доносится музыка.
Но прямо под ней… хныканье?
В момент, когда я поднял ногу и выбил дверь, стало совершенно темно.
Там был он.
Все, что я увидел, это окровавленный нож и его возвышение над Мирандой.
Остальное?
Бл*дь.
Все, что было во мне, ― это ярость и давно похороненные навыки, те самые навыки, благодаря которым я умел, чертовски хорошо причинять боль людям.
― Брок! Брок! ― закричал чей-то голос, и чьи-то руки схватили меня сзади, заставив меня сбросить их в ответ. ― Ты должен остановиться! ― снова раздался голос, и я смутно осознал, что он принадлежит Кэму.
Кэму, который наблюдал, как я выбиваю дерьмо из его парня.
― Брок, ты не сможешь остаться с Мирандой, если попадешь в тюрьму, ― рассудил он.
Эти слова, казалось, прорвались сквозь ярость.
Миранда.
Хнычущая Миранда.
Кровь Миранды на ноже.
Обернувшись, я почувствовал, что остатки ярости начали отступать, и впервые за долгое время ко мне вернулось ясное зрение.
Я услышал слабый вой сирен, затем к нам в комнату присоединился еще один голос.
― Ладно. У нас есть две минуты до того, как это место заполонит толпа, ― сказал Леннон спокойно и собранно. ― Если у тебя есть при себе оружие, ты должен отдать его мне сейчас же, ― сказал он, обращаясь ко мне, когда я направился к Миранде.
— У меня его нет, — ответил я, увидев её окровавленное, избитое лицо. — Привет, милая, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Если тебе не хватало внимания, то тебе достаточно было просто попросить. Для этого не нужно было позволять себя похищать, — с этими словами я потянулся к кляпу, который закрывал ей рот, и осторожно вытащил его.
Но тут вбежали копы, заставив всех разойтись по сторонам, пока они пытались оценить ситуацию.
Нас с Ленноном задержали, когда узнали, что мы занимались этим делом. Пока мы делились с ними подробностями, врачи «экстренной помощи» бросились осматривать Миранду и того придурка, что напал на неё.
Они заслонили ее от моего взгляда, пока работали над ней.
Я обернулся к Кэму, стоявшему в стороне с другим офицером, он выглядел потрясенным и убитым горем одновременно.
Он, как и Миранда, всегда был собран и держал себя в руках. Было неожиданно увидеть его таким подавленным и разбитым.
Только когда он бросился прочь от полицейского к Миранде, я тоже оглянулся.
― Нет, ты должна поехать, ― настаивал Кэм, заставляя меня отойти от полицейского, с которым я разговаривал.
― Я не хочу никуда ехать, ― парировала Миранда.
― Что происходит? ― спросил я.
― Она не хочет ехать в больницу, ― объяснил Кэм.
― Тебе нужно в больницу, ― сказал я ей, увидев ее опухший глаз, порезы на руках и лице. ― Тебе нужно, чтобы тебя осмотрели.
Она посмотрела на меня слезящимся, испуганным и полным боли взглядом.
― Детка, это всего на пару часов, — сказал я ей. — Нужно пройти обследование, а потом ты сможешь вернуться домой. Мы с Кэмом встретимся с тобой там. Верно? ― спросил я, глядя на Кэма.
― Как только мы закончим разговор с полицией, ― заверил ее Кэм, потянувшись и положив ладонь ей на плечо. ― Ты должна ехать, ― снова настоял он, немного тверже.
― Хорошо, ― согласилась она, взяв себя в руки. Казалось, это Кэм оказывает на нее такое влияние.
― Мы будем рядом с тобой, ― заверил я ее, наклоняясь, чтобы поцеловать в висок, пока она лежала на носилках.
Когда мы обернулись, чтобы посмотреть, как Миранду заносят в скорую, Ричи уже не было.
― Ты в порядке? ― спросила я, глядя на Кэма.
― Нет, ― честно ответил он. Но затем потянулся за своим телефоном. ― Где вещи Миранды? Ей понадобится бумажник с медицинскими картами, телефон и зарядное устройство, ― сказал он, переключаясь в режим ассистента. Я понятия не имел, было ли это сделано для того, чтобы смягчить его ненужное чувство вины, или потому, что это помогало ему справляться со своим замешательством и горем. Но я кое-что знал о механизмах преодоления трудностей, поэтому я выдал ему необходимую информацию, и вернулся к копам, чтобы закончить с допросом.
К счастью для меня, у Леннона были давние отношения с одним из полицейских, который там работал, так что обычная необходимость вызывать меня в участок для допроса отпала, благодаря активному расследованию, над которым мы оба работали: Митчеллу заткнули рот кляпом и запихнули в багажник, а также явным доказательствам того, что Ричи жестоко обращался с Мирандой, когда я вошел.
― Езжай, позаботься о своей девочке, ― настаивал Леннон, сжимая мое плечо. ― Остальное на мне.
Большего мне и не требовалось, я повернулся и убежал.
Однако каким-то образом Кэму удалось добраться до чертовой больницы раньше меня, и это несмотря на то, что он останавливался, чтобы забрать вещи.
― Что нового?
― Сейчас они делают несколько снимков. Мы можем зайти позже, ― сказал он мне, щелкая по экрану своего телефона. ― Я меняю ее расписание на предстоящую неделю, ― объяснил он. ― Ей нужно немного отдохнуть, чтобы все обдумать.
― Эй, Кэм? ― позвал я, дождавшись, пока он посмотрит на меня.
― Да?
― Тебе тоже, ― напомнил я ему.
― Я знаю, ― согласился он, и на секунду его невозмутимость исчезла. ― Мы собираемся заняться основной работой только со следующей недели, ― сказал он, продолжая стучать по своему телефону.
― Кэм, какого хрена ты творишь? ― спросил я после того, как проинформировал Сойера и Тига о развитии событий, и обнаружил, что он всё ещё работает.
― Готовлю пакеты по уходу, средства для лечения ран и еду, которая будет доставлена Миранде сегодня вечером, — объяснил он.
― Это, конечно, мило, Кэм, но я думаю, что тебе хотя бы на минутку нужно перестать работать.
― Если я перестану работать, всё это дерьмо обрушится на меня, и мне надо, чтобы этого не произошло прямо сейчас.
― Я понимаю, ― согласился я. ― Я был очень хорош в этом на протяжении многих лет. Но ты должен найти время для того, чтобы оно на тебя обрушилось. Иначе оно сожрет тебя, чувак.
― Не волнуйся, — сказал он мне, показывая расписание на телефоне. — Только на этой неделе у меня запланировано три сеанса терапии.
― Это хорошо, — ответил я. — Очень хорошо.
― Мы пройдём через это вместе, — добавил он уверенным тоном.
Всего через пару минут после этого к нам вышел доктор, чтобы побеседовать и пригласить нас обратно в палату, где лежала бледная и измученная Миранда.
У нее были швы на руке и полоски-бабочки на самом серьезном порезе на лице.
Ссадины успели затянуться, и при нелестном освещении они казались резкими на фоне ее кожи.
― Я в порядке, ― настаивала она, пока мы с Кэмом встали рядом.
― Эй, это моя реплика, ― сказал я, заставляя себя улыбнуться, зная, что именно это ей сейчас от меня и нужно. ― Ты в порядке, ― сказал я ей, опускаясь на край кровати. ― Они уже дали тебе что-нибудь?
― Они не могут, ― сказала она мне. ― Пока нет.
― Почему нет? ― спросил я, нахмурив брови.
― Из-за наркотиков.
― Наркотиков? Каких наркотиков?
― Ри… ― начала она, затем взглянула на Кэма и продолжила. ―
― С Митчеллом все в порядке, ― заверил я, накрывая ее руку своей. ― Он был в багажнике. Он потрясен, но с ним все хорошо.
― Хорошо. Это хорошо, ― сказала она, кивая и пытаясь сообразить, о чем ей следует беспокоиться дальше.
Затем она подняла взгляд и посмотрела на Кэма.
И, похоже, именно это, стало его приделом.
― Мне очень жаль, Рэнди, — сказал он, и его глаза наполнились слезами.
― Эй, ― протянула она к нему руку с остекленевшим взглядом. ― Иди сюда, ― позвала она.
Слегка сжав ее вторую ладонь, я вышел из комнаты, чтобы дать им возможность побыть наедине.
― Как она? ― спросил Леннон, когда я вернулся в приемную.
― Ждем результатов сканирования, но, кажется, с ней все в порядке. По крайней мере, физически.
― Ублюдок, который сделал это с ней, в операционной. Ты сломал ему челюсть.
― Хорошо.
― И нос. С глазницами...
― Он сам напросился.
― Я этого не отрицаю, ― согласился Леннон. ― Я просто держу тебя в курсе. Снаружи также пара репортеров.
― Репортеры? Серьезно?
― Мисс Коултер пользуется популярностью в новостных кругах, добившись такого успеха в столь юном возрасте. Они слышали, что на нее напал бойфренд ее ассистента. Они ждут заявление. Я не даю заявлений.
― Я тоже. ― Как и остальные члены моей команды.
― Что там? ― раздался позади нас голос Кэма, заставивший меня обернуться и увидеть, что он снова собранный, но с покрасневшими глазами.
― Репортеры, ― сказал я ему. ― Им нужно заявление. Ни Леннон, ни моя команда не занимаются подобным дерьмом.
― Вы знаете кого-нибудь, кто этим занимается? ― спросил он, уже доставая телефон, чтобы узнать подробности.
― В «Навесинк Банк» есть фирма, которая занимается кризисным урегулированием. Они прибудут сюда в течение полутора часов. Я не думаю, что Миранду освободят до этого времени.
― Я займусь этим, ― сказал Кэм, кивая.
― Можешь назвать мое имя. Они меня знают.
― Понял, ― сказал он, кивнув мне. ― Она хочет тебя видеть, ― добавил он, направляясь к двери.
Я уже был возле двери.
― Привет, детка, ― сказал я, входя в палату и обнаруживая, что она все еще вытирает глаза. ― Вы двое в порядке?
― Да. Я думаю, нам обоим просто нужно было выплакаться.
― Ты знаешь его лучше, чем кто-либо другой, с ним все будет в порядке?
― Я прослежу за этим. Он посещает одного из лучших терапевтов в городе. И я пригласила его пожить некоторое время в гостевой комнате. Не думаю, что ему полезно возвращаться домой в эту квартиру, где повсюду вещи Ричи.
― Он останется в моей комнате? ― спросил я, надеясь, что в моих словах не проскользнула уязвимость. Но я не был уверен, что мне это удалось. Какая-то часть меня, ужасно боялась того что она уволит меня, когда дело будет сделано. Особенно после того, как увидела, мою темную сторону в студии.
Миранда похлопала по краю своей кровати, отодвигая ноги в сторону.
И, черт возьми, мне показалось, что это предвещает разочарование.
Но я все равно подошел.
Я сел.
― Я больше не хочу, чтобы ты оставался в комнате для гостей, ― сказала она, когда я сделал вид, что не напрягаюсь. ― Я хочу, чтобы ты переехал в мою комнату, ― продолжила она. ― Ко мне, ― закончила она.
― Правда? ― спросил я, неуверенно улыбаясь ей.
— Я хотела сказать, что понимаю, что технически работа выполнена, и, возможно, ты хочешь вернуться к своей собственной жизни, но если...
― Я бы хотел, чтобы ты стала частью моей жизни, ― прервал я ее, наблюдая, как она с надеждой поднимает взгляд.
― Я знаю, что есть... географические сложности, ― сказала она.
― Это час езды, милая, а не конец света. А я ― известный бездельник, который берется за работу только тогда, когда это действительно необходимо. Я могу быть в городе столько, сколько захочу.
― Кэм освободил меня от работы на неделю.
― Я слышал об этом.
― Я подумала, что, может быть, через пару дней мы могли бы... провести некоторое время у тебя дома, ― предложила она.
― Я был бы чертовски рад этому, ― ответил я, наблюдая, как ее глаза смягчаются от моего немедленного согласия. ― Кроме того, похоже, что в СМИ происходит что-то вроде бури, ― сказал я ей, наблюдая, как ее глаза округлились. ― Было бы неплохо ненадолго уехать из города. И, если ты будешь в отъезде, Кэм и Митчелл тоже смогут отдохнуть, в чем они так нуждаются.
― Я не могу представить, что переживает Кэм, ― сказала она, качая головой. ― Осознание того, что ты спал рядом с монстром… Что? ― спросила она, заметив, что я отвел взгляд, от мыслей, которые проносились в моей голове.
Мысли о том, что я сам монстр.
Что она видела эту отвратительную часть меня.
― Брок, ― позвала она, положив свою руку на мою, когда я не ответил. ― Почему ты так расстроен?
На это я вздохнул.
― Я просто… Я никогда не хотел, чтобы ты видела меня таким.
― Ты защищал меня, — сказала она, сдвинув брови. — Я думаю, любой на твоём месте поддался бы эмоциям, когда защищал того, кто для него… особенный. Я не хочу сказать, что я для тебя… ну, знаешь… нечто особенное. Я просто…
― Милая, ― оборвал я ее, спасая от еще одной секунды неуверенности. ― Ты для меня определенно особенная.
Я не был готов произнести слова, которые действительно чувствовал. И я не думал, что она захочет услышать их, находясь на больничной койке после нападения.
Но для этого еще будет достаточно времени.
― Хорошо, мисс Коултер, ― сказал чей-то голос через некоторое время после того, как зашел врач и сообщил, что снимки в порядке, и что они готовят документы на выписку. ― Давайте подготовим ваше заявление, ― сказал он, входя в палату.
― Кто вы? ― спросила она, нахмурив брови.
― Куинтон Бэрд, ― сказал я ей. ― Он специалист по урегулированию проблем. Кризисный менеджер, ― уточнил я. ― Я не ожидал увидеть самого босса, ― сказал я, протягивая ему руку для рукопожатия.
― С таким крупным клиентом, как Миранда Коултер никак иначе, ну вы меня понимаете. Пока мы не найдем того, кто специализируется на такого рода дерьме, ― пояснил он.
А потом он придвинул к себе стул, и они составили заявление, с которым он выступит перед прессой, когда мы выйдем через боковую дверь.
― Что? ― спросил я, почувствовав на себе пристальный взгляд Миранды, когда мы ехали на заднем сиденье такси с Кэмом впереди, все трое возвращаясь в ее пентхаус.
― Твой город... интригующий, ― сказала она. ― Частные детективы, посредники и мафия, владеющая ресторанами...
― Детка, это только верхушка айсберга, ― сказал я ей. ― Но у нас еще будет достаточно времени, чтобы рассказать тебе об этом позже.
― За китайской едой, ― вмешался Кэм. ― Которая должна прибыть в здание менее чем через тридцать минут.
Тогда я задался вопросом, рассматривала ли Миранда когда-нибудь возможность того, чтобы Кэм взял на себя более непосредственную роль в ее компании.
Он и так много делал. Настолько много, что ему удалось занять ее место, когда она отсутствовала несколько дней пока лежала в психиатрической клинике.
Вероятно, она была настолько поглощена его помощью в своей жизни, что не задумывалась о том, что он был более чем способен справиться с ее работой, чтобы она могла жить и строить свою личную жизнь.
Возможно, я мог бы предложить ей это, когда мы проведём какое-то время у меня дома.
Мы молча поднимались на лифте, не обращая внимания на обеспокоенный взгляд швейцара Фрэнка, чья дочь, вероятно, рассказала ему о случившемся. Я бы нашел время улизнуть, чтобы поговорить с ним позже. Но в данный момент моей главной заботой было обустроить Миранду.
Я обнял её, а она взяла Кэма за руку. Мы молча поддерживали друг друга после тяжёлого дня.
— Давайте вы двое пока свернётесь калачиком на диване? — предложил я. — А я принесу еду и вино, как только их доставят. Конечно, перед этим вам нужно переодеться, — добавил я, взглянув на окровавленную одежду Миранды. — Кэм, я могу одолжить тебе свою одежду.
Но тут двери лифта открылись, и мы оказались в коридоре на верхнем этаже. Там была куча пакетов.
― Я уже заказал кое-какую одежду. Для нас обоих, ― сказал Кэм, улыбнувшись Миранде. ― Удобные вещички для сворачивания калачиком на диване и поедания китайских блюд, ― объяснил он. ― Тебе тоже, ― добавил он, одарив меня усталой и грустной улыбкой.
Зайдя в дом, каждый захватил по пакету, а Кэм стал их перебирать, распределяя между собой.
Затем они отправились переодеваться, но, больше для того, чтобы остаться наедине.
Я разложил кое-что на обеденном столе, так как решил, что мы будем, есть на диване, затем достал вино, сходил за едой и расставил тарелки.
Когда никто так и не вышел, пройдя по коридору, я зашел в комнату Миранды и обнаружил, что она сидит на краю кровати.
Она не плакала, но была погружена в свои мысли.
Подавшись вперед и положив руки ей на бедра, я опустился перед ней на колени.
― Ты в порядке? ― спросил я, наблюдая, как она смотрит на меня.
― Я голодна. И устала. И мне грустно за Кэма, ― сказала она мне. ― Мне кажется, что я должна быть более взволнованной.
— Иногда нужно время, чтобы осмыслить происходящее. Не удивляйся, если спустя пару дней или после сна ты снова начнёшь переживать. Это нормально. Однако мы можем тебя накормить. Я уже налил вина. Я знаю, ты волновалась из-за наркотиков, но сейчас у тебя, должно быть, спадает действие, так что одного бокала будет достаточно.
― Мне это нужно, ― согласилась она, вставая рядом со мной, когда я поднялся на ноги.
Кэм купил ей какие-то супер мягкие, пушистые белоснежные брюки и толстовку, в которых, должно быть, она чувствовала себя облачком.
Услышав нас, Кэм вышел в похожем наряде, но светло-голубом.
― Я выгляжу как белая ворона, ― сказал я, переводя взгляд с одного на другого.
― У тебя темно-зеленый, и он в упаковке, ― сказал Кэм, пытаясь улыбнуться мне, но эта улыбка не коснулась его красных, опухших глаз.
После этого я переоделся, мы взяли еду и все вместе сели на диван, ели, смотрели фильм и молчали.
В конце концов, мы так и заснули.
Я проснулся от того, что Миранда растянулась на мне.
И в этот момент я понял, что хочу просыпаться каждое гребаное утро до конца своей жизни именно так…
Эпилог
Мне казалось неправильным быть такой счастливой, какой я была после столь травмирующего события.
Я имею в виду, я была расстроена всеми этими испытаниями.
На вторую ночь я проснулась в холодном поту, но Брок был рядом, гладил меня, тихо шепча, что со мной все в порядке, что я в безопасности, что он рядом.
После того как я почти всю жизнь прожила без мужчины, который бы меня поддерживал, я должна была признать, что это было приятно.
Кэм также был с нами каждый день, уходил только для того, чтобы сходить на терапию, выпить кофе или пообедать, утверждая, что ему нужно чем-то заняться, но я была уверена, что какая-то часть его все еще чувствовала вину за всю эту ситуацию, поэтому он хотел продолжать помогать мне.
— Что ты думаешь о том, чтобы я купила Кэму новую квартиру? — спросила я Брока, когда мы сидели на кухне и пили кофе. — Кажется, он не хочет возвращаться к себе домой. И кто бы его винил? Я подумала, что могла бы… найти ему новый дом, чтобы он мог начать все сначала. А после того, как он будет готов, он сможет пойти и забрать свои старые вещи. Что? — спросила я, глядя на него.
— Когда я разговаривал с Фрэнком, кто-то переезжал из этого здания, — сказал он. — Я имею в виду, что ты могла бы подумать над тем, чтобы предоставить ему квартиру здесь.
— Это было бы замечательно, — заметила я. Было ли это дорого? Конечно. Но чем больше я думала о происходящем, о будущем, о том, каким я хотела бы его видеть, тем больше мне приходилось признаваться себе, что мне наконец-то нужно на некоторое время отвлечься от работы, перестать сводить всю свою жизнь к этому.
Но чтобы я могла уйти, мне нужно было позволить кому-то другому взять на себя больше контроля.
Кто мог бы справиться с этим лучше, чем Кэм? Единственный человек, который знал бизнес так же хорошо, как и я. Черт, может быть, даже лучше, поскольку он был в курсе дел о других сотрудниках.
И если я собиралась предоставить Кэму больше контроля над компанией, чтобы у меня появилось свободное время, ему было бы целесообразно находиться рядом. Также имело смысл держать его здесь, если я собираюсь провести некоторое время с Броком в «Навесинк Бэнк». Он мог бы присмотреть за моей квартирой. Забрать вещи из химчистки, почту и посылки. Убедиться, что горничной платят. И тому подобное.
Это был действительно самый разумный вариант.
— На самом деле, это отличная идея, — сказала я ему.
— Ты собираешься назначить Кэма своим вице-президентом или на другую должность ниже твоей, не так ли?
— Я, э-э, подумала, что было бы неплохо, ну, знаешь, получить шанс немного насладиться своей жизнью.
— Может быть, тебе понравится такая жизнь в «Навесинк Бэнк»? — спросил он.
— Я слышала, что у них один из лучших итальянских кофе в трех штатах, — сказала я, слегка улыбнувшись ему.
— Лучший кофе в стране, — подтвердил он. — Я думаю пришло, тебе самое время пожить своей жизнью, дорогая. И я знаю, что Кэм будет более чем способен позаботиться о бизнесе, пока ты будешь заниматься собой.
— Да, — согласилась я. — Он может быть даже лучше, — заметила я. — Итак... ты думаешь, Беллами серьезно говорил о вилле? — спросила я его.
— Если я что-то и знаю о Беллами, так это то, что он редко относится к чему-либо серьезно. Но он также очень щедр, так что, конечно, позволит нам остаться у него, если мы захотим. Я слышал, что недавно он приобрел виллу на Мальдивах. У него есть квартира в Париже. Вилла в Мексике.
— Мы могли бы совершить мировое турне по резиденциям Беллами, — предложила я, улыбаясь.
— Если мы побываем во всех резиденциях и Фенуэя, то можно сказать объездим все страны, — согласился он.
— Я все еще не могу поверить, что ты тоже знаешь Фенуэя. Какой маленький мир. — сказала я, качая головой.
— Так вот чем ты хочешь заняться? — спросил Брок. — Путешествовать?
— У меня никогда не было такой возможности, — призналась я. — Весь прогресс в моей карьере. Все эти деньги. И все, что я на самом деле делаю, это работаю и слоняюсь по городу.
— Похоже, пришло время насладиться тем, что ты получила благодаря своему упорному труду.
— Кажется, ты много путешествовал.
— Да, — согласился он. — «Я определенно смогу показать тебе мир», — сказал он, ухмыляясь ссылке на «
— Звучит заманчиво, — улыбнулась я в ответ. — Я имею в виду, я знаю, что у тебя своя жизнь, но...
— Милая, вот тут-то и пригодится роль бездельника в моей компании. Они привыкли, что я иногда пропадаю на пару недель или месяцев. Они вряд ли заметят, что я отсутствовал.
— Я уверена, что это неправда. Кто же еще будет спать с девушкой курьера, если не ты? — поддразнила я.
— Детка, я почти уверен, что те дни, когда я спал с кем угодно, только не с тобой, остались в прошлом.
—
— Я никогда не думал, что скажу это, — сказал он, отставляя свою кружку с кофе, чтобы дотянуться до моих бедер и притянуть меня ближе. — Но я не думаю, что когда-нибудь захочу снова хотя бы взглянуть на другую женщину.
— Правда? — спросила я, слегка улыбнувшись ему.
— Я имею в виду, если бы ты чаще смотрела на себя, разве ты захотела бы смотреть на кого-то еще? — спросил он с мальчишеской улыбкой, которая не должна была быть такой обаятельной.
— Мне тоже вроде как нравится смотреть на тебя, — сказала я ему, сильнее прижимаясь к нему.
— Ну… кто бы мог тебя осудить? — спросил он, когда его руки скользнули вверх, затем вниз по моей спине, опускаясь опасно, но недостаточно низко.
После нападения он стал почти святым.
В первую ночь мы все вместе завалились на диван.
На следующий день мы с Кэмом вырубились в моей постели после долгого разговора, а он снова завалился на диван.
После этого я не могла понять, почему он не решался прикоснуться ко мне. Возможно, он беспокоился о том, как это повлияет на мои швы. Или же он был слишком чувствителен после того, что произошло.
Но я уже устала ждать.
И Кэма не было дома.
Мои руки скользнули вверх по его животу, затем по груди, прежде чем обвиться вокруг его шеи, и я приподнялась на цыпочки, чтобы прижаться губами к его губам.
Сначала он позволил мне взять инициативу в свои руки.
Но по мере того, как его член твердел напротив меня, его губы брали верх, становясь тверже и требовательнее.
Затем его руки оказались на моей заднице, сжимая и притягивая меня еще крепче к его твердости.
Мои руки снова нетерпеливо скользнули вниз по его груди, затем по животу, чувствуя, как подрагивают мышцы под моими прикосновениями.
Низкий рокочущий звук пронесся по его телу, когда моя рука скользнула под пояс его брюк, обхватила его и принялась поглаживать.
Он позволил мне прикоснуться к нему всего на несколько секунд, прежде чем схватил меня, стянул мои шелковые пижамные шорты и трусики вниз по ногам, а затем опустился передо мной на колени.
Потянувшись к моей ноге, он закинул ее себе на плечо, чтобы его язык мог провести по моей расщелине, подразнить мой клитор.
Одной рукой я оперлась о столешницу позади него, чтобы не упасть, а другой обхватила его затылок, прижимая к себе, хотя он и не выказывал никаких признаков желания отстраниться. Он продолжал ласкать меня, приближая, подталкивая к краю, а затем, погружая в оргазм, от которого у меня затряслись ноги, а стоны рикошетом отражались от стен и шкафчиков на кухне. Вскочив на ноги еще до того, как стихли волны наслаждения, он схватил меня, развернул и прижал к кухонному островку.
Я смутно слышала, как открывается и закрывается один из выдвижных ящиков, не придавая этому никакого значения, пока не услышала шуршание упаковки презерватива.
Но прежде чем я успела осознать тот факт, что он прячет презервативы в моих
Все рациональные мысли вылетели у меня из головы, когда я почувствовала, как он снова раздвигает меня, погружаясь глубоко внутрь.
Руки Брока скользнули под подол моей рубашки, скользя вверх по животу и смыкаясь на груди, его пальцы превратили мои соски в затвердевшие бутоны, в то время как его член упрямо оставался внутри меня.
В нетерпении я начала двигать бедрами навстречу ему.
— Бл*дь, ты убиваешь меня, детка, — прошипел он, сжав пальцы, причиняя боль, которая не имела права быть такой сексуальной, какой она была на самом деле.
— Трахни меня, Брок, — потребовала я.
Тот контроль, за который он держался до этого, тут же сломался.
Его рука опустилась на мои бедра, используя их так, чтобы прижать меня к себе, когда он двинулся вперед.
Жестко.
Глубоко.
Быстро и без усилий возвращая меня наверх.
А потом меня пронзил оргазм такой силы, что, клянусь, на секунду я чуть не потеряла сознание.
— Неужели ты… достал презерватив из ящика с льняными салфетками? — спросила я, когда снова смогла ясно мыслить.
— Да, именно так, — сказал он, отодвигаясь от меня, но перед этим шлепнув по заднице. — На твоем журнальном столике тоже есть немного, а так в бельевом шкафу в ванной, в комоде, о, и еще в нескольких декоративных вазочках. Пришлось подготовиться, — сказал он, отодвигаясь, что побудило меня взять свои трусики и шортики и водрузить их на место.
— Когда ты успел это сделать? — спросила я, гадая, было ли это до или после нападения.
— Пока вы с Кэмом делали педикюр, — сказал он мне. — Мне нужно было подготовиться к тому моменту, когда ты снова будешь готова.
— Думаю, я практически всегда буду готова для тебя, — сказала я ему, не обращая на это внимания.
— Мне знакомо это чувство. К счастью, сейчас у нас нет ничего, кроме времени...
— Достаточно, — сказал я, потянувшись через стол, чтобы забрать телефон из ее рук.
Непохоже, что она отвечала на какое-то важное рабочее электронное письмо. Скорее всего, она все еще пыталась руководить издалека. Несмотря на то, что Кэм взял на себя руководящую роль, что наводило на мысль, о том, что он долгое время ждал шанса проявить себя.
Та часть меня, которая потратила чертовски много времени, работая над собственным психическим здоровьем, была немного обеспокоена тем, что он маскирует свое горе и гнев на работе. Другая часть меня, однако, знала, что Кэм ходит к психотерапевту. И если она была согласна с тем, как он справлялся, то это действительно было все, что имело значение.
В случае с Мирандой всё произошло так, как я и ожидал. Первую неделю или около того она чувствовала себя более-менее нормально. Её больше беспокоило состояние Кэма, чем то, что случилось с ней. Но на второй неделе начали мучить кошмары. Я часто замечал, как она смотрит в окно, погружённая в свои мысли, с испуганным выражением лица.
Но я убедил её обсудить эту тему. Она согласилась, что если почувствует необходимость, то обратиться к специалисту.
До тех пор мы просто пытались наслаждаться жизнью и друг другом.
— Эй, я могла бы кое-что сделать, пока мы ждем, — настаивала она, но не пыталась забрать свой телефон обратно.
Но ее можно было оправдать, так как мы, можно сказать, целую вечность, ждем частный самолёт.
— Напомни мне еще раз, почему мы согласились лететь самолетом Беллами, а не просто... коммерческим рейсом? — спросила она. — Или не взяли мой собственный самолет? — спросила она, вздохнув.
— Ты в это время разговаривала по телефону, — напомнил я ей. — Этот человек водит тебя за нос, пока у тебя не закружится голова, и ты не сможешь ясно мыслить.
— Я знаю, — покачала она головой. — После этого звонка я чувствовала себя пьяной.
Когда она, наконец, решила, что может позволить себе ненадолго уехать из страны, её мысли постоянно возвращались к вилле Беллами. Не знаю, было ли это связано с той странной и напряжённой ночью, когда она получила приглашение, или с тем, что мы только начали наши отношения, и она представляла нас именно там, но она не могла перестать думать об этом месте, не желая рассматривать другие варианты.
Поэтому, когда мы позвонили ему и напомнили о приглашении, нас каким-то образом уговорили воспользоваться и его самолетом. А затем и его яхтой, когда мы захотели отправиться в Грецию.
Это было целое событие.
О котором мы вскоре пожалели.
Ведь мы уже четвертый час ждали, этот чертов самолет.
Что означало, что мы будем в Италии самое раннее в девять или десять вечера. Это было не то, чего мы хотели. Но теперь мы были вынуждены с этим смириться.
— О, наконец-то, — сказала Миранда, когда мы услышали вдалеке шум самолета.
Вскоре самолет приземлился, и мы направились к нему по взлетно-посадочной полосе, пока опускались трапы.
Затем появился Беллами.
И... Фенуэй?
— Извините, друзья мои, — сказал Беллами, сильно хлопнув Фенуэя по плечу. — Мне пришлось забрать Фенуэя из-за очередного международного инцидента, — сказал он, ухмыляясь. — Ему нужно съездить в «Навесинк Бэнк», чтобы повидаться с другими нашими друзьями.
Мы все знали, кто эти друзья.
Куинтон Бэрд.
И его бедная команда, которой, должно быть, надоело расхлебывать его кашу.
— Разве я виноват в том, что жены влиятельных людей хотят переспать со мной? — спросил Фенуэй, не выказывая ни малейшего раскаяния.
— Возможно, было бы разумным решением в будущем убедиться, что жены, о которых идет речь, не замужем за криминальными авторитетами, — предложил Беллами.
— Ну, или, знаешь, спать с незамужними женщинами, — сказала Миранда, закатывая глаза.
— Миранда! — воскликнул Фенуэй, сразу просияв. — Я так и думал, что это ты. Ты восхитительное создание, — сказал он, бросаясь вперед, словно они были самыми старыми друзьями. — Посмотри на себя. Ты просто сияешь. Даже после того, что с тобой случилось. Так приятно видеть тебя не на работе или благотворительном вечере. Что ты делаешь с этим придурком? — спросил он, бросив ухмылку в мою сторону. — Знаешь что, не бери в голову. Он — идеальная партия. И я говорю это не только потому, что он уже много лет составляет конкуренцию всем красивым женщинам. Мы должны пообедать вместе.
— Нет, — сказал Беллами, закатывая глаза. Беллами был, по-своему, довольно беззаботным и фривольным. Знаете, если не считать того темного дерьма, которое он вытворял, о котором никто не знал. Но когда его сажали рядом с «Фенуэем Арлингтоном», он был настроен серьезно. — Нам нужно доставить тебя к Куину, пока кто-нибудь не пустил тебе пулю в лоб.
— Не будь смешным, — сказал Фенуэй, но его тон стал чуть мрачнее. — Никто бы не захотел испортить такое совершенное лицо. Увы, но он прав, — сказал тот, целуя Миранду в щеку. — Я слышал, вы двое собираетесь в турне по Италии и Греции. Если вдруг захотите посетить какой-нибудь из моих домов в Европе, я в двух шагах от вас.
С этими словами он направился к машине, которая подъехала к нему как раз вовремя.
— Извините за задержку. Это действительно был вопрос жизни и смерти, — сказал Беллами, тяжело вздохнув. Миранде это было бы непонятно, но, поскольку я знал Беллами еще по нашим тайным операциям, я заметил выражение его глаз в тот момент. Тот, в котором говорилось, что он не просто схватил Фенуэя с асфальта в какой-то чужой стране, а ему нужно было серьезно постараться, чтобы вытащить его оттуда. — К сожалению, пилоту нужно будет заправиться и сделать пересадку в следующем аэропорту, но до вашего вылета останется всего час или около того. Я разместил вас на ночь в отеле в Италии. Утром вы сможете осмотреть виллу.
Он позаботился обо всем.
И поскольку мы хорошо насладились его гостеприимством в тот вечер, прежде чем отправиться на виллу на следующее утро, все неудобства были прощены.
— Я думаю, нам нужна вилла, — заявила Миранда на второй день нашего пребывания там, стоя на балконе, с которого открывался вид на оливковый сад за домом Беллами, тем временем как я продолжал лежать в постели, наслаждаясь ее видом в одной рубашке.
Она считала, что
Мне нравилось, что она все чаще и чаще использовала это слово, когда говорила о будущем.
Какие страны
Какие льготы
Всё время, что мы были вместе, она давала понять, что серьёзно относится к нашим отношениям. Но услышать, как она говорит об этом прямо, было совсем другим делом.
Легко было просто... быть с кем-то.
Сложнее представить свое будущее с этим человеком.
Или, по крайней мере, я так думал.
Раньше будущее всегда было каким-то... расплывчатым. Я полагал, что там должны быть константы. Мне нравится работа, нравится мой дом, нравятся путешествия и мои друзья.
Но я не мог ясно видеть ничего другого.
Пока не появилась Миранда.
Теперь, когда я смотрел в будущее, я видел только ее.
Как она стоит на моей кухне и готовит для меня кофе, в своём рабочем наряде, который я снимаю с неё. Как она нежится в гамаке на моём заднем дворе. И как она одета в очередное сексуальное платье на благотворительном вечере.
И, более того, я видел там
Потому что я наконец-то нашел ее.
Человека, который смотрел на меня так же, как Рия и Сойер смотрели друг на друга, Кензи и Тигр, или Кларк и Барретт.
Человек, на которого
С чистой, неразбавленной любовью и восхищением.
Потому что другого выхода не было.
Я, черт возьми, обожал ее.
Я любил ее так, как не был уверен, что способен на это.
— Брок?
— М-м? — спросил я, подняв глаза и осознав, что глубоко погрузился в собственные мысли.
— Что ты думаешь?
— О чем?
— О покупке виллы.
— У нас будет свободный доступ к большому количеству итальянской еды, — сказал я, кивнув.
— Я думаю, что не все рестораны, будут принадлежать
— А вот на счет кофе я не уверен, — проговорил я, качая головой.
— Очевидно, нам придется импортировать его из «Навесинк Бэнк», — заявила она, и мне пришлось рассмеяться над этим. — Может тебе начать жить в стране, известной своим кофе и работать неполный рабочий день, привозя его из какого-нибудь небольшого городка в Нью-Джерси.
— Очевидно, — согласился я. — Так что же произойдет, если ты полюбишь Грецию, Мальдивы и Южную Америку так же сильно, как любишь это место?
— Ну что ж, я думаю, мы начнем коллекционировать недвижимость, как Беллами и Фенуэй, — сказала она. — И может быть, когда-нибудь мы сами сможем устроить международный скандал.
— Ну, в случае чего мы знаем, кому позвонить, чтобы все уладить.
— Кэму, — сказала она с широкой улыбкой.
— А знаешь? Наверное, ты права, — согласился я, сгибаясь, хватая ее и затаскивая обратно к себе на кровать.
— Это доставка китайской кухни… — начала я, направляясь в гостиную нашего пентхауса, где мы всё ещё проводили часть времени, хотя в последнее время больше бывали в «Навесинк Бэнк».
В маленьком, но идеальном доме Брока. В непосредственной близости от потрясающего кофе. И его друзей, которые стали для нас обоих чем-то вроде большой семьи.
— Вообще-то...
— Эй! Посмотрите, кто больше не сумасшедший! — произнес женский голос, когда мой взгляд упал на Элис, стоящую в дверях, ведущих в коридор. — Ну, в смысле, на данный момент, — сказала она, одарив меня знакомой самоуничижительной улыбкой.
Она и правда выглядела неплохо.
Была не такой худой, поэтому не казалась хрупкой.
— Элис! — воскликнула я, сияя.
Я потеряла всякую надежду увидеть ее еще несколько месяцев назад. Я думала, что если мы и сможем увидеться, то это произойдет относительно скоро после моего освобождения.
— Знаешь, ты могла бы сказать мне, что это не то, — проговорила она, изображая, как режет себе горло. Элис не была тактичной. Но мне нравилось, что она говорит то, что крутится у нее в голове.
— Ты бы мне поверила? — скорее всего, нет, — парировала я.
— Думаю, что ты права, скорее всего, нет. Однажды я провела вечер, беседуя с девушкой, которая утверждала, что она — Джонни Кэш. Но знаешь, иногда стоит относиться к тому, что говорят люди, серьёзно. Значит, ты не была сумасшедшей. Я очень рада за тебя!
— Брок, — представила я, указывая на него. — Это Элис. Элис, Брок. Она сделала мое пребывание в психушке терпимым. Элис, это мой бывший частный детектив, а теперь, э-э, парень, — сказала я, слегка поморщившись от этого слова. Это прозвучало так неправильно по сравнению с тем, что он значил для меня.
— Как выпускник психиатрического отделения, я должен поблагодарить тебя за то, что ты была тем старожилой, который помог новичку. Однажды некто сделал тоже самое для меня. Это много для меня значит, — обратился Брок.
— Вот видишь, у тебя есть свой типаж! — заметила Элис, указывая на себя, а затем на Брока. — Немного сумасшедшие, но в то же время очень сексуальные. Отличное сочетание, по моему скромному мнению. Так что же ты за сумасшедший, «дымчатые брюки Макхот»? Судя по этой позе… Посттравматический синдром? Что-то вроде легкой депрессии? Может быть — немного беспокойства и паники?
— А ты хороша, — сказал он, кивая.
— Я знаю. Если бы я могла достаточно долго держать себя в руках, из меня, вероятно, вышел бы отличный психиатр. О, это та самая китайская кухня, о котором вы говорили? — спросила она, услышав жужжание в домофоне. — Я схожу за ней, — сказала она и поспешила сделать это, прежде чем кто-либо из нас успел возразить.
— Ее много, но она потрясающая, — сказала я ему, потому что он выглядел немного шокированным.
— Нет, тот есть да, я это вижу. Я просто подумал...
— О чем?
— Может, тебе стоит подумать о том, чтобы взять ее в штат вашей некоммерческой организации, — сказал он.
Возможно, мне и не нужно было ложиться в психиатрическую клинику, когда меня туда насильно поместили. Но было много людей, таких как Элис, как Брок, которым это помогло.
Тем не менее, я была убеждена, что мир действительно нуждается в
Именно этому я хотела посвятить вторую половину своей жизни.
Я добилась успеха.
И это никуда не исчезнет.
Теперь я хотела вместо этого заняться «поиском смысла».
— На самом деле, это отличная идея, — сказала я, кивая.
Нет, я не очень хорошо знала Элис.
И, да, ее собственное психическое здоровье может привести к тому, что она временами будет недоступна, но наличие такого человека, как она, «ветерана» современного мира психиатрии, было бы действительно ценным приобретением.
— Эй, здесь только два блинчика с начинкой, — сказала Элис, возвращаясь. — Я забираю один. Что? — спросила она, переводя взгляд с одного на другого.
— У меня есть к тебе предложение, — сказала я.
Ее взгляд метался между нами.
— Я конечно думаю, что вы оба чертовски сексуальны, но не поймите меня неправильно. Чтобы стать вашим третьим вам придется застать меня на стадии распутного помешательства. И, хотя я уверена, что это будет весело, я стараюсь не впадать в панику прямо сейчас.
Ох, Элис, было бы здорово работай она в моей команде в некоммерческой организации.
Что можно подарить на день рождения женщине, которая может купить себе буквально все, что пожелает?
Что ж, пришлось проявить изобретательность.
— Она поймет, что это такое, если они не замолчат, — сказал Кэм, глядя на коробку, которую я положил ему на колени после того, как забрал его из поезда.
Я немного беспокоился по этому поводу с тех пор, как забрал их у заводчика. Вот почему я, с вашего позволения, собирался по-быстрому все упаковать, прежде чем мы отправимся в дом на вечеринку.
У меня в багажнике была мягкая корзинка, в которой, как я надеялся, им будет уютнее и тише.
— Ей они понравятся, — сказал мне Кэм, уловив мое беспокойство.
— Я надеюсь на это, — согласился я.
Я имею в виду, что у этой женщины была целая коллекция кофейных кружек с утками на них.
Маленькие утята из реальной жизни звучали как надежная ставка.
Что-то, чего она никогда бы не купила для себя, но от чего была бы в восторге.
— А где твой парень? — спросил я.
— Он едет сюда, — сказал мне Кэм, и на его губах появилась неуверенная улыбка. — Мы собираемся отправиться на Кейп-Мэй на выходные.
Кэм только недавно снова начал ходить на свидания, после того как почти год посвятил всю свою жизнь работе и психотерапии.
Но так получилось, что несколько недель назад он поладил с другим главой технологической компании, и, наконец, поддался на уговоры окружающих снова проявить себя.
— Это было бы здорово. В следующую поездку ты можешь поехать на виллу, — предложил я.
— Мы еще не н той стадии, — настаивал Кэм. — Но, может быть, когда-нибудь, — добавил он с легкой задумчивой улыбкой. — Хорошо. Держи это. Я пойду, отвлеку именинницу, пока ты будешь их заворачивать.
Именно это я и сделал, поместив трех маленьких утят с их толстенькими тельцами, крошечными крылышками и большими клювиками в корзину, пообещав позже угостить их мучными червями, если они будут вести себя тихо во время распаковки.
— Ты не обязан был мне ничего дарить, — настаивала Миранда несколько минут спустя, качая головой, когда я вошел. — Ты и так дал мне все, что я могла пожелать, — добавила она, понизив голос, когда я подошел ближе.
И, черт возьми, слышать это от женщины, которую ты любил? Да, это было приятное чувство.
— Тебе нужно поторопиться и открыть это.
— Что? У него скоро истечет срок годности? — спросила она, качая головой и поднимая крышку корзины.
Затем они заработали себе мучных червей и вдруг начали издавать странные звуки, которые Миранда сначала испугалась, а потом заплакала, когда взяла их в руки, чтобы рассмотреть поближе.
— Не волнуйся, — сказал Тиг, кивая. — Мы договорились с нашим человеком, чтобы он выкопал для них пруд на заднем дворе.
— А их тетя Элис купила им самый крутой маленький курятник на заказ, который доставят через несколько недель, так как они все равно еще слишком малы, чтобы выходить на улицу.
— Похоже, ты упустила часть своего подарка, Рэнди, — сказал Кэм, словно по команде, протягивая двух уток нетерпеливой Элис, которая снова заглянула в корзину.
Она отвлеклась ровно настолько, чтобы я успел опуститься перед ней на колено и вытащить коробочку с кольцом.
— Я не понимаю... о, — сказала она с широкой улыбкой, переводя взгляд с меня на кольцо и снова на меня. — Тебе даже не нужно спрашивать, — сказала она, прижимая утенка к груди одной рукой, так что его маленькие перепончатые лапки свисали вниз, и протягивая левую руку ко мне. — В этой и любой другой жизни — да.
— Слышал это? — спросил Сойер, после того как я надел кольцо и крепко поцеловал свою женщину, заставив всех замолчать и прислушаться. — Так плачет каждый богатый мужчина, когда он официально снят с продажи.
На это Миранда тихонько рассмеялась.
— Возможно, они и получили часть тебя, — сказала она, протягивая мне утку. — Но я получила тебя всего.
Так оно и было.
Мы ни с чем не торопились.
У нас не было никаких временных рамок, не было неотложных причин заниматься какой-то определенной частью жизни.
Поэтому мы шли вперед и наслаждались шестью прекрасными годами, проведенными вместе. Только мы, наши утки, наши собаки, наши друзья, которые были для нас как семья, и наша любовь.
Мы ели вкусную еду.
Мы видели красивые страны.
Мы посещали благотворительные организации.
Мы создали замечательную некоммерческую организацию, которая каждый божий день помогала людям справляться с проблемами психического здоровья.
Потом, в конце концов, пришло время.
Как выразился Брок, «заняться родительскими делами».
Но мы оба согласились, что маленькие дети — это не наш стиль.
Во-первых, мы оба были уже в зрелом возрасте. И очень любили спать по ночам.
Во-вторых, мы могли предложить поддержку подросткам из системы, которые иначе могли бы остаться без семьи и прожить жизнь в одиночестве.
Мы много разговаривали с Рией, которую удочерили и которая также стала приемной мамой.
Мы обсуждали это с Элис. После того как она взяла себя в руки, и получила степень психотерапевта. Раньше она часто шутила об этом, но теперь она работала с нами, чтобы помочь нам понять, как повлияла на нас врождённая травма, связанная с усыновлением. Элис помогала нам осознать, с чем нам предстоит столкнуться, когда мы будем готовы.
И вот пришло время.
Мы готовы.
После домашнего обучения, нескольких занятий и встреч с социальным работником для ознакомления с документами нас объединили с братом и сестрой четырнадцати и двенадцати лет, которых мы приняли в наш дом(а), в нашу жизнь.
Они были с нами чуть меньше года, а мы уже не могли представить свою жизнь без них.
— Привет, — сказал Брок, входя на кухню, где я собирала доску для закусок.
— Что за вид? — спросила я, поняв, что это не так.
— Только что звонил Фенуэй. Он на каком-то концерте или что-то в роде того, что нравится детям. И он собирается провести видеозвонок с группой. Ты понимаешь, что это значит?
— Что мы не должны позволять нашим детям общаться с человеком, который держит на зарплате команду «кризисных менеджеров»?
— У него стало меньше проблем с тех пор, как он остепенился, — настаивал Брок. — Но нет.
— Тогда что это значит? — спросила я его.
— Это значит, что у нас есть целых двадцать пять-тридцать минут, чтобы побыть наедине, — сказал он мне, уже схватив меня за запястье и потянув к лестнице. — Бьюсь об заклад, если мы задействуем твоего маленького веселого друга, то сможем уговорить тебя кончить три или четыре раза, — добавил он, ухмыляясь мне, его глаза сияли от предстоящего испытания.
Их было четыре.
И мы взъерошенные и раскрасневшиеся, спотыкаясь, спустились по лестнице, обнаружив, что ребята как раз заканчивают разговор с Фенуэем.
К ничего не понимающим в том, что только что произошло.
— Эй, скажите своей маме, что она пропустила пуговицу, — крикнул Фенуэй.
— Гребаный Фенуэй, — прошипел Брок, закрывая глаза и вздыхая.
Это была наша старшая дочь, которая посмотрела на нас, скривив лицо.
— Отвратительно, — решила она, а затем снова переключила свое внимание на выбор фильма по телевизору.
— Нет, ну ты слышала? Мы вызываем отвращение у наших детей, — проговорил Брок. — Я никогда не чувствовал себя таким ужасным родителем, как сейчас.
— Даже когда ты рассказываешь свои ужасные отцовские анекдоты, от которых они закатывают глаза? — парировала я, застегивая пуговицы.
— Эй, это же влюбленные, закатывающиеся глаза, — настаивал Брок, беря для меня доску с закусками. — Ты можешь говорить себе что угодно, чтобы почувствовать себя лучше, — ставя поднос на стол и усаживая меня рядом с собой.
Наклонившись, он схватил меня за запястье, приподнял мою руку и запечатлел поцелуй на внутренней стороне предплечья.
Там, где у меня на коже была вытатуирована какая-то совершенно нелепая татуировка.
Рептилии.
Такая же татуировка была у Брока много лет назад.
Это скрывало шрам, который свел нас вместе, превращая его во что-то, что символизировало нашу связь, ту жизнь, которую мы построили вместе.
Это был не первый случай в моей жизни, когда я нашла способ быть благодарной за все те ужасные вещи, которые произошли много лет назад.
Потому что, если бы не все это, я бы никогда не создала всего этого.
— Эй, — позвал Брок, когда начался фильм, заставив меня поднять голову с его плеча, чтобы посмотреть на него.
— Да?
— Что случилось с этой статуей?
— С какой статуей?
— Той, которой ты чуть не треснула меня по голове, — пояснил он. — Я не видел его много лет.
— Думаю, я упаковала ее, чтобы подарить музею.
— Ты не можешь подарить ее музею. Она имеет сентиментальную ценность. Это дерьмо бесценно.
— Ты хочешь, чтобы мы хранили то, что я чуть не использовала как оружие против тебя?
— Да.
— Ты смешон.
— Тебе это нравится.
И это было так.
И всегда будет так.