— Беда, мама!

Моя дочь Катя врывается в прихожую с присущей возрасту эмоциональностью.

Я отрываюсь от ноутбука. Вздыхаю. Катюше одиннадцать, она плавно входит в переходный возраст, и любая мелочь перерастает для нее в трагедию. За последнюю неделю я слышала эту фразу как минимум раз сто. То белье не подходит, то в магазине нет джинсов ее размера, то белая рубашка недостаточно хороша. Начало учебного года всегда стресс.

— Катюш, если ты про новые кроссовки, то хочу официально заявить — вопрос закрыт, — сообщаю твердо, пока дочь возится в прихожей.

Начало учебного года вносит свои коррективы — летний отпуск остался лишь в воспоминаниях, Катя требует постоянного внимания, а на работе завал.

Да, я мать-одиночка, а еще я врач. Работаю в больнице скорой медицинской помощи анестезиологом-реаниматологом. Работы всегда много, а тут еще на прошлой неделе нам поставили нового хирурга — Олега Григорьевича Тихонова.

Мы с Тихоновым примерно одного возраста — мне тридцать один, ему тридцать четыре с хвостиком, но этот уверенный в себе мерзавец за неделю успел дважды довести меня до нервного срыва.

Отодвигаю ноутбук в сторону. Морщусь.

Он безумно нравится женщинам, надо же! Как? Почему? Что они в нем находят?

Впрочем, чему я удивляюсь? Высокий, в хорошей спортивной форме мужчина всегда притягивает взгляды. А у этого и русые волосы аккуратно уложены, и проницательный взгляд серых глаз пробирает до мурашек, и брутальная щетина придают образу суровость. Одет он всегда практично — черная футболка и джинсы, но почему-то эти простые вещи делают его идеальным.

Морщусь. Потираю виски. У меня Олег Григорьевич уже неделю вызывает мигрень и желание закрыться в ординаторской изнутри и не показываться в холле. Почему-то из всех сотрудников для своих придирок он выбрал именно меня, и это ощущается особенно остро. Его гадкие замечания сильно расстраивают и совершенно не способствуют слаженной работе во время операций.

Говорят, у него до неприличия состоятельная семья, но меня мало интересует его материальное положение. Все, чего я хочу — это чтобы он прекратил меня тиранить.

— Да нет же, мам! — Катя врывается в нашу миниатюрную гостиную, возвращая меня в реальность. — Беда самая настоящая!

Я усаживаю дочь на маленький диванчик. Беру за руки.

— Так, рассказывай.

— Тетя Таня в горах позавчера разбилась! Сорвалась с вышки, и…

Дочка закрывает лицо руками.

Я напряженно сглатываю.

— Как… разбилась?

— Сорвалась! А как же Ваня, мам?

Я чувствую, как по телу прокатывается волна паники.

Таня Зайцева — моя лучшая подруга. Учились в одном классе, в гости друг к другу бегали. Потом разошлись — я стала реаниматологом, а Таня инструктором по фитнесу. Пару лет назад мы снова встретились на школьной линейке первого сентября. У меня Катюша, у Тани — Ваня.

Дети сразу подружились. Я Катю воспитываю одна, Таня своего Ванечку тоже сама. У нас папа ушел из семьи через год после рождения дочери, а Таня про отца Вани никогда ничего не рассказывала. Родила для себя, и точка. Что ж, у каждого своя правда.

— Ничего себе, новости, — срывается глухое. Я поправляю дрожащими руками собранные в узел светлые волосы. Пытаюсь унять панику. Вспоминаю, как Таня уговаривала меня пойти с ней в тот поход. Как она бредила этим восхождением.

— Ваня совсем один остался, мам, — возвращает меня в реальность дочь. — Ты же знаешь, у него никого нет. Его же… в детский дом отправят! Я этого не переживу, мамочка.

— Милая, я уверена, что у тети Тани были родственники. Никто не отправит его в детский дом.

Катя всхлипывает.

— Отправят, мам. Нет у него никого.

Я нервно потираю виски.

— А сейчас Ваня где?

— Ребята сказали, что классная капнула в попечительский совет. Они приехали и его забрали!

Я сглатываю ком в горле. Глаза обжигают слезы.

— Как же так? — шепчу растерянно. Никак не хочет мое сознание принимать жестокую реальность.

— Мам… давай его заберем, а? Ну, пожалуйста? Я не хочу, чтобы он в детском доме остался. Он мой лучший друг, мама!

— Ладно… погоди, надо подумать…

Я нервничаю. Меряю шагами гостиную, напряженно потираю виски.

Осознаю, что единственно верное решение — усыновить Ваню. Уверена, Таня сделала бы для меня то же самое. Просто… и я, и она — матери одиночки. Сами детей растим. Поэтому всегда готовы прийти друг другу на помощь.

На глаза невольно наворачиваются слезы. Я не могу отдать ее ребенка в детский дом!

— Поехали, — принимаю решение.

Катюша вся дрожит.

— Поехали, мам. Заберем Ваню домой, и дело с концом!

Я понимаю, что забрать просто так не получится. Придется постараться, чтобы оформить все документы об усыновлении. Но я не я, если не добьюсь цели.

Я захлопываю ноутбук, хватаю ключи от машины и накидываю на плечи шерстяной кардиган.

Спустя пять минут моя машина несется по дороге в сторону детского дома номер один. Катя нервничает. Ерзает на заднем сиденье, дергает ремень безопасности. Да и я сама не своя. Ребенок в беде, и мы должны ему помочь. Потому что не чужой нам Ваня! Свой он.

Нам несказанно везет — несмотря на выходной день директор детского дома и по совместительству начальник попечительского совета нашего района Наталья Сергеевна Крутова на месте и может нас принять.

Вид у Натальи Сергеевны такой мрачный, что я сразу осознаю всю тщетность бравой попытки защитить сына Тани.

— Мы по поводу Ивана Зайцева. Его сегодня должны были забрать органы опеки и доставить к вам, — начинаю робко. — Мы с его матерью были лучшими подругами, и я бы хотела усыновить мальчика.

Она хмурится. Смотрит на меня долгим-предолгим взглядом.

— Вы серьезно?

— Еще как серьезно. Разве есть препятствия для того, чтобы забрать ребенка из детского дома домой? Документы я оформлю, не волнуйтесь. Я врач, ответственный работник здравоохранения, поэтому… обещаю, с мальчиком все будет в порядке.

Наталья Сергеевна тяжко вздыхает.

— Я ценю вашу инициативу, но, к сожалению, дать согласие на усыновление мальчика не могу.

— Почему?!

— Потому что у ребенка есть отец.

— Как, отец? — распахиваю широко глаза.

— Да нет у него отца, мам! — рвется в бой Катька. — И не было никогда! Он мне сто раз говорил: мама родила его для себя, чтобы любить и баловать.

Крутова громыхает тяжелой папкой о стол.

— А вот документы подтверждают совершенно обратное. Отец у ребенка имеется.

— Но это же смешно! Он от него откажется!

— Вот когда откажется, тогда велкам в мой кабинет. Ваню можно будет усыновить.

Я растерянно прижимаю к груди сумку.

— А кто его отец, не скажете?

— Судя по записи в свидетельстве о рождении и по записке, которая к нему приложена, отцом мальчика является Олег Григорьевич Тихонов, врач. Специализация — сердечно-сосудистая хирургия.

Я нервно икаю.

— Не может быть… Где вы взяли эту записку?

Она выкатывает глаза.

— Женщина, записку написала мать! Тут помечено — в случае экстренной ситуации сообщить отцу ребенка о его существовании.

Я пытаюсь унять дрожь в теле. «Это дурной сон», — вертится в голове.

Мобильник противно вибрирует вызовом. Я раздраженно посматриваю на панель.

Пациенты у меня нервные, работать приходится на износ, поэтому в выходной день тишина моей нервной системе просто необходима. Рано или поздно все выгорают. Я тоже не робот.

Выходной у меня впервые за последние три месяца, и мне не терпится поскорее оказаться дома. К сожалению, туда я попаду только к ночи. Сейчас я тороплюсь на семейное торжество.

Жму на газ, несусь по трассе. До загородной резиденции моего отца осталось совсем немного.

«Олег, ты — мой самый неудачный проект», — звенит в ушах его усмешка. И если бы он это лично сказал! Но нет. Во всеуслышание — на своей свадьбе, перед новой женой, друзьями и партнерами.

С тех пор, как он женился второй раз, я стал редким гостем в родном доме. Да, я неудачный семейный проект.

Сегодня отцу исполняется шестьдесят. Он — известная персона в строительном бизнесе. Его концерн строит элитную недвижимость и конечно, юбилей празднуют на широкую ногу. Иначе никак — папина новая жена любит пускать пыль в глаза.

Прикрываю на миг глаза. Я до сих пор не могу смириться с тем, что отец женился на своей секретарше! Он принял в дом не только новую женщину, теперь в моем доме живет ее родной сын. Пасынок моложе меня на десять лет, но метит в папины заместители. Ведь работает там же, в отцовской компании.

С тем, что в моем родном доме отныне царствует сын отцовской любовницы, сложно смириться. Вот и сегодня — этот прихвостень с красивым именем Филипп будет играть роль папиного любимчика, а я так — родная кровь, которая держится особняком.

Я везу отцу подарок — золотые часы от известного бренда. Хочу, чтобы он видел — я тоже стал уважаемым человеком и твердо стою на ногах. Да, у меня свой путь. Я хирург. Но я хороший хирург.

Бегло осматриваюсь по сторонам. Чем ближе родительский дом, тем чаще каждый уголок пробуждает горькие воспоминания.

Моя мать погибла при весьма загадочных обстоятельствах, но делу не дали ход. Отец мотивировал это тем, что не хочет, чтобы нашу фамилию трепала желтая пресса. Он быстро женился на своей любовнице, а я… я так и остался его неудачным проектом. Все потому, что отец делал на меня ставку, мечтал, что я потяну на себе его строительный бизнес, но я стал хирургом.

Это в медицине я обладаю влиянием и оброс связями. В собственной семье я помечен черной меткой.

Телефон снова прорывается вызовом. Раздражает.

Номер незнакомый.

Абонент настойчив. Звонит снова и снова.

Приподнимаю бровь.

«Кто же такой упорный?»

Срываюсь, хватаю трубку.

— Да? — произношу резко, не спуская глаз с дороги.

— Здравствуйте. Могу я услышать Олега Григорьевича Тихонова?

«Мошенники», — закатываю глаза.

— Олег Григорьевич — это я. Но код от смс не дам, не надейтесь.

Уже собираюсь сбросить, как слышу грозное:

— Какой еще код от смс, мужчина? Это попечительский совет.

Хм, так меня еще не разводили. Определенно, телефонные мошенники вышли на новый уровень.

— Женщина, не стоит со мной шутить, я сегодня не в духе, — цежу устало.

— Вам знакома Татьяна Васильевна Зайцева? — чеканит казенным тоном неведомая собеседница.

— Не припомню такую, — отмахиваюсь рассеянно.

— Вы уверены? Подумайте еще, пожалуйста.

— Женщина, я никаких Зайцевых Татьян не знаю.

Моя собеседница грозно ухмыляется.

— Ох уж, эти мужчины. На любые уловки пойдут, лишь бы не нести ответственность.

Я напрягаюсь. Ответственность — мой конек, и слова случайной собеседницы мне оскорбительны. Уже собираюсь повесить трубку, но не успеваю — голос оживает:

— Татьяна Зайцева погибла три дня назад. Вашего общего ребенка передали в органы опеки для дальнейшего оформления в дом ребенка, — продолжает чеканить голос неведомой мне собеседницы.

Я ошеломленно зависаю.

— Вы что-то путаете. У меня никогда не было детей!

— В документах, которые были найдены при мальчике, вы указаны отцом, — убивает меня голос в телефоне.

— Отцом?!

Это что-то новенькое.

— Не смешите меня! Скорее всего, это простое совпадение. Вымышленное имя отца не создает юридических последствий в отношении этого человека.

— Мужчина, вы ребенка забирать будете? — возмущенно перебивает меня неведомая собеседница. — Мы обязаны оповестить родных, прежде чем оформим его в детский дом. Потом выцарапать его оттуда будет намного сложнее. А еще его могут отдать в другую семью. Здоровых детей быстро разбирают разные… кхм, благодетели.

Я напряженно сглатываю. В душе начинают шевелиться сомнения. А вдруг мой ребенок? Ну, а что? Раз в год и палка стреляет. Что уж говорить про мои связи с женщинами?

— И… сколько лет ребенку? — уточняю осторожно.

— Одиннадцать.

— Вы издеваетесь?

— Нет. У вас есть сын, товарищ Тихонов. Так что, вы приедете, или как?

— Я вам перезвоню, — чеканю на автомате и сбрасываю вызов.

Съезжаю на обочину и останавливаю машину. В голове шумит: «У вас есть сын, товарищ Тихонов!»

Посматриваю на телефон. Почему-то гадкая интуиция не хочет отпускать. Таня, Таня… Кто такая? Впрочем, если ребенку одиннадцать, то я должен был с ней встретиться двенадцать лет назад. Вот как вспомнить, где я был в то время? Да у меня все дни, как один — похожи друг на друга! Я же хирург. Работаю в приемном отделении. У нас что ни день, то завал. А женщины… ну, что женщины? Я мужчина видный, интим люблю, не без этого. Надо же как-то сбрасывать напряжение после работы? Кто меня осудит? Но так, чтобы ребенка сделать — это нонсенс. Если бы какая-то из моих любовниц оказалась в положении, она бы обязательно сообщила. Ведь ребенок — ответственность. А с меня можно сбить нехилые алименты. Так что… наверное, это ошибка.

Откладываю телефон в сторону и смотрю прямо перед собой, сквозь пейзажи.

«Мужчина, вы ребенка забирать будете? Мы обязаны оповестить родных, прежде чем передадим его в детский дом»

Да чтоб тебя! Нет у меня никаких детей. Если неведомая мне Таня родила ребенка, то могла хотя бы сообщить об этом? Почему я теперь чувствую себя полным идиотом?

Психую. Бью руками по рулю и выхватываю с панели мобильник.

Набираю незнакомый номер.

— Алло, это я, тот самый безответственный товарищ Тихонов. Куда подъехать, посмотреть на ребенка? — уточняю, а сам не верю, что спрашиваю.

— Мужчина, дети — это не питомцы! Это вы собаку можете в питомник подъехать посмотреть. С детьми так нельзя, — пышет возмущением голос.

— Вам ребенка мне впарить нужно, или нет? — злюсь.

— Хорошо, подъезжайте.

Она диктует адрес детского дома номер один. Называет фамилию директора — Крутова.

Выдохнув, разворачиваю тачку, нарушая правила дорожного движения. Решаю, что батя подождет. Его неудачный проект немного занят. Пусть Филипп ему дифирамбы поет.

Вот и детский дом номер один. Паркуюсь на свободном месте, и взгляд цепляет машину моей сотрудницы — Елены Куропаткиной. Мысленно взрываюсь. Никто не раздражает меня так, как Елена. Ну не женская это работа — реаниматолог! И дело совсем не в моем мужском шовинизме. Все потому… В общем, она похожа на мою мать. Те же голубые глаза, ясный взгляд, копна светлых волос… Никто не смеет напоминать мне о матери, особенно в операционной, где ставка — жизнь человека!

Слишком больно осознавать, что ее нет. А Куропаткина посмела напомнить. И теперь желание у меня одно — выжить ее из больницы к чертовой матери! Лишь бы глаза ее ясные не видеть каждое утро на планерке. Знаю, по мне плачет психиатр. Увы, и ах. Сделать с собой ничего не могу.

Не успеваю подойти к входной двери, как на порог вылетает Куропаткина. Влипает в мою грудь, и оторопело замирает.

Я инстинктивно сжимаю ее в объятиях, чтобы удержать равновесие, и в нос ударят нежный запах ванили, смешанный с чем-то особенным, приятным. Прикрываю на миг глаза от удовольствия. Так бы и держал ее вечно в своих руках, закрыв глаза, и наслаждался запахом.

А потом взгляды встречаются. От голубизны ее глаз внутри поднимается дикий протест. Она не имела права украсть у моей мамы взгляд!

— Елена Андреевна? — приподнимаю недобро бровь.

Она толкает меня в грудь, сжимает кулаки.

— Вы ему не отец! — вместо приветствия выкрикивает мне в лицо. — Давайте начистоту: не были им и никогда не станете!

— Что? — я на миг даже теряюсь. Ничего себе, Куропаткина. Жить, что ли, надоело?

— Ничего! Просто напишите отказ, и я заберу Ваню домой.

Стоит, выпятив воинственно грудь вперед. Кажется, еще миг — набросится на меня с кулаками. Амазонка, мать ее!

Мой взгляд скользит ниже. Из-за ее спины выглядывает еще одна пара таких же голубых глаз.

«Да чтоб тебя!» — таращусь на малявку с косичкой из светло русых волос. Даже шаг назад делаю. Потому что снова тот же мамин взгляд.

— Отдайте Ваню! — выкрикивает малявка. Тоже кулачки сжала, стоит, скалится на меня, как цербер. Маленький такой, мимимишный голубоглазый церберчик.

«Ой, как страшно», — ухмыляюсь мысленно.

— А вы сначала от своего ребенка отказ напишите, Елена Николаевна, чтобы я мог его к себе домой забрать, — наступаю на женскую половину, расправив свои крепкие плечи.

Куропаткина осекается. Замолкает. Только таращится на меня голубыми глазищами. И почему-то мне хочется их выцарапать.

— Что, не напишите? — ухмыляюсь жестко. — То-то же!

Огибаю ее, задеваю умышленно плечом. Да, я псих. Да, больной на голову холостяк. А Куропаткина мало того, что на работе бесит, еще и ребенка моего хочет забрать!

— Это другое! — не отступает она. — Вы этого мальчика в глаза не видели…

— А вам это откуда известно, Елена Прекрасная? — оборачиваюсь с усмешкой.

— Мы с его матерью лучшие подруги. Ваня нам с Катюшей, как родной. У него отца не было никогда.

Ну, приплыли! Эта неведомая Таня Зайцева еще и лучшая подружка Куропаткиной?

— А теперь будет! — отрезаю грубо и толкаю входную дверь. Куропаткина с дочкой остается по другую сторону. Стоит, уничтожает меня взглядом. Испепеляет. Усмехаюсь. Представляю, как она мысленно меня убивает, а потом расчленяет в ванной и растворяет в кислоте.

Никогда не думал, что придется делить ребенка с Куропаткиной.

Я стучу в дверь кабинета директора Натальи Сергеевны Крутовой.

— Войдите! — слышу женский голос.

Дергаю ручку, почему-то волнуюсь. Не каждый день твоя расписанная по часам холостяцкая жизнь взрывается от сообщения о том, что ты отец.

Захожу, осматриваюсь по сторонам. Чистенько, но бедненько. Впрочем, чего я хочу от учреждения, где воспитывают брошенных детей?

— Здравствуйте, Наталья Сергеевна, — произношу чуть громче, чем следовало. Потираю колючий подбородок.

— Вы Тихонов? — смотрит на меня она.

Коротко киваю.

— Присаживайтесь, Олег Григорьевич.

Но присаживаться мне что-то совсем не хочется.

— Давайте сразу начистоту, — подаюсь вперед. — Я не уверен, что женщина, которая погибла в горах, когда-то была мне знакома. Возможно, ее фантазия создала сочетание имени и отчества в момент, когда она заполняла графу «отец». Поэтому я прошу дать мне возможность провести ДНК экспертизу, прежде чем мы продолжим наш разговор. Вы можете предоставить биоматериал мальчика? Поймите, я врач. У меня есть связи во всех медицинских заведениях нашей области. Я могу получить результаты экспертизы в считанные часы. Сегодня к вечеру я буду знать точно, мой ли это ребенок.

Она вздыхает. Постукивает пухлыми пальцами по столу.

— Это не совсем правильный подход, но… если это даст мальчику шанс оказаться в семье, то я согласна дать вам биоматериал ребенка прежде, чем вы с ним познакомитесь. Могу ли я надеяться, что вы дадите свой ответ сегодня к вечеру?

Я коротко киваю.

— Даю слово.

— Тогда подождите здесь. Я попрошу медработника взять у мальчика образец слюны и волос.

Она покидает кабинет, а я сижу, таращусь в стену ядовитого желтого цвета. С чего я взял, что это мой ребенок? Возможно, это чей-то розыгрыш? Месть какой-то обиженной женщины? У меня ведь их было много. Не могу сказать, что я бабник, но… не без этого. А что? Я свободен, как ветер. Имею право.

В телефоне мелькает сообщение. Скольжу взглядом по экрану. Сообщение пришло от самозванца, который сейчас восседает за праздничным столом по правую руку от моего всесильного отца.

«Все гости приглашены к четырнадцати часам. Уже четырнадцать тридцать, а тебя все нет. Папочкин неудачный проект снова облажался?» — брызжет ядом Филипп.

Чувствую, как нервно дергается кадык.

Никто. Не имеет. Права. Так. Меня. Называть.

Уж отцовский прихвостень точно!

Вышвырнуть бы его из дома, который по праву рождения мой. Но там теперь другая царица. Та, с которой отец предавал мать. На похоронах он сказал, что своей смертью мама принесла ему огромное облегчение. Я ударил его в лицо кулаком. Вмешалась охрана, потасовку быстро остановили, но сломанный нос еще долго украшал лицо моего прекрасного папы. Даже на свадебных фотографиях он со сломанным носом, потому что его царица желала как можно скорее оформить их брак и не стала ждать, когда нос восстановится.

Закипаю. Кто позволил Филиппу называть меня неудачным проектом? Сжимаю кулаки.

В голове ядерной бомбой взрывается решение наказать мерзавца за дерзость. «Жди, Фил. Через пару часов нагряну, и сломанный нос — меньшая из твоих бед». Да, я не за мирный атом.

Мне давно не страшны публичные скандалы. В свободное от работы время я могу вести себя, как угодно, у меня своя правда.

…Дверь открывается, и на пороге появляется директор Крутова вместе с медработником. У той в руках пакет с биоматериалом.

Я забираю у них пакет.

— Отлично. Думаю, через пару часов я буду точно знать, мой ли это сын.

Крутова протягивает мне визитку.

— Позвоните мне, как только получите результат на руки. Я буду ждать ваш звонок.

Киваю.

— Обязательно.

Когда я выхожу из детского дома, Куропаткина все еще сидит в своей машине вместе с дочерью.

Увидев меня, Елена Николаевна выбирается из машины.

— Олег Григорьевич, нам с вами просто необходимо обсудить будущее сына моей подруги…

— Позже, — грубо обрываю ее.

Она бежит за мной следом.

— Вам что, сложно остановиться и поговорить по-человечески?

Притормаживаю. Сканирую ее раздраженным взглядом. Ухмыляюсь.

— С истеричкой, которая грозится отнять у меня ребенка?

— Я не истеричка! Просто этот ребенок мне не чужой. Я волнуюсь за него.

— Елена Николаевна, а вам известно, что благими намерениями выстелена дорога в ад?

— Не в этом случае!

— У вас ведь уже есть дочь, верно? Занимайтесь ею. А мне позвольте разобраться с моими обязанностями.

— Но Ваня…

— Отправляйтесь домой, Елена! Если подтвердится, что Ваня — мой сын, я заберу его домой.

Я подхожу к своему автомобилю, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Куропаткина внезапно сдает позиции. Отступает на шаг, потирает плечи ладонями.

— Почему вы так ко мне относитесь? Чем я вам не угодила? — уточняет дрожащим голосом.

— Всем, — подмигиваю ей.

Она торопеет. Стоит и как выброшенная на берег рыбка то открывает, то закрывает свой очаровательный ротик.

Взгляд невольно скользит по ее губам. Не могу отвести глаз, так и манят эти губы.

Мысленно чертыхаюсь.

Забираюсь в свою машину, кидаю пакет на переднее сиденье и быстро отъезжаю, оставив Куропаткину стоять посреди парковки. Ишь, ты, вцепилась бульдожьей хваткой в чужого ребенка!

Я гоню машину по дороге, нарушая правила. В голове шумит. Набираю параллельно номер телефона одного из своих коллег, что работает в медцентре, где быстро сделают нужный мне анализ. Никиту Балановского сто лет знаю, он — один из самых лучших специалистов.

— Без проблем, Олежа. Приезжай, — звучит теплое на другом конце.

И я еду. Поглядываю на пакет, что сиротливо лежит на переднем сиденье. Почему-то ловлю себя на том, что меня потряхивает. Как будто разрывную гранату везу, честное слово!

«А что, если ребенок мой? Как тогда жить? Это же… это с ног на голову все перевернется. Придется менять расписание, привычки…»

Только сначала тест ДНК надо сделать. А то вдруг дамочка действительно вымышленное имя вписала в свидетельство о рождении, а сотрудница попечительского совета просто клуша?

…Меня принимают, как самого дорогого гостя. Предлагают чай-кофе, делают забор материала, а потом я долго сижу под дверью лаборатории, таращась на противоположную стену. Перед глазами проплывает вся моя жизнь. Все эти тщетные попытки показать отцу, что я ни неудачник. Учеба, работа на износ, создание своей репутации в мире медицины, звание самого успешного молодого хирурга. И итог — публичное оскорбление, «неудачный проект», которое благодаря усердию мачехи и ее сыночка просочилось даже в прессу.

Я иду по жизни вперед, не оглядываясь. Иногда — по головам, сцепив зубы и запретив себе чувствовать. Я — одиночка. Хирург, имя которого в определенных кругах вызывает трепет. Это как быть рок-звездой, только в своем мире. Моя мама говорила, что, когда играешь на своем инструменте, ты не имеешь права облажаться. На кону — жизнь пациента. Золотые слова, которые запомнились мне навсегда и стали девизом.

— Олег, — слышу голос Балановского. Отмахиваюсь от своих демонов.

— Да?

Никита улыбается.

— Результаты готовы.

Эта фраза режет по нервам, будто острый нож. А идиотская улыбка коллеги обжигает. — Что там? — впиваюсь в него глазами. — Давай, не томи, читай!

Балановский пробегается глазами по тексту.

— У тебя сын, Тихонов, — произносит слегка озадаченно. — Знал бы я тебя не так хорошо, просто бы поздравил. Но я тебя, шельму, знаю. Скажи, как тебя угораздило-то, а?

Я вырываю результаты экспертизы у него из рук. Читаю.

Черным по белому: совпадение — 96, 6 %. А значит, я точно отец.

— А вот если бы я знал, Никита, я бы тебе сам рассказал. Но я не знаю, как это вышло. Я больше тебе скажу — я мать его не помню!

— Ну ты и распутник, Олежа, — ржет Балановский. — Не зря говорят: Бог шельму метит. Вот и тебе сюрприз на светлую голову!

— Не смешно. Вот совсем. Ни капли не смешно, — отмахиваюсь от насмешек.

Покидаю медцентр, сажусь за руль и несколько мгновений просто сижу...

Таращусь в никуда. Лихорадочно пытаюсь представить, есть ли место для ребенка в моей холостяцкой квартире, которая расположена в одной из самых высоких башен с видом на город. Квартира у меня — будь здоров. Охраняемая территория, подземная парковка на два автомобиля. Два уровня, три спальни, две гостиных, рабочий кабинет и огромная кухня-столовая. Домработница приходит три раза в неделю, готовит и убирает. На самом деле мне совершенно ни к чему такая роскошь. Я минималист.

Я купил эту недвижимость, чтобы позлить отца. Застройщик элитного ЖК «Зимняя вишня» — его самый сильный конкурент.

Скажете, хирурги так много не зарабатывают? Что верно, то верно. Только есть один нюанс. Моя мать родом из очень состоятельной семьи. Мой отец рассчитывал на ее средства. Но внезапно всплыло завещание, согласно которому единственным наследником оказался я. Отец не знал, что мама в курсе его измены. За неделю до гибели она успела составить завещание в мою пользу.

Конкурент моего отца предложил стать инвестором, и я согласился. Отец об этом ничего не знает. Я приглашен на его юбилей, потому что он планирует уговорить меня вложить деньги в его бизнес.

Подмигиваю своему отражению в зеркале. Неудачный проект обязан поддерживать свой имидж.

Набираюсь смелости. Выдыхаю.

«Поехали!»

Мой внедорожник срывается с места. Несется по городу, огибая пробки, обратно в детский дом номер один. Даже не представляю, как выглядит ребенок, за которым я еду.

«Нет, ну, а что? У отца моего есть неудачный проект, так почему у меня не должно быть своего собственного проекта? Как знать, может, удачным выйдет?» — убеждаю себя, все больше уговариваю. Так, для смелости.

Вот и тот самый вход, у которого я столкнулся с Куропаткиной и ее маленькой копией.

Машины Куропаткиной на стоянке нет. Уехала, значит. «Скатертью дорога, Леночка!» — фыркаю победно. Ишь, ты, сына она моего забрать решила. Просто кладезь креативности! Стучу в дверь кабинета директора. Та еще у себя.

Надо же.

— Войдите! — прикрикивает громко.

Шумно выдыхаю, опять для смелости. Толкаю плечом дверь.

Крутова без приветствий сверлит меня взглядом.

— Ну?

Я кладу ей на стол результаты тестирования.

— Это поразительно, но Ваня Зайцев действительно мой сын, — подтверждаю.

Она приподнимает выцветшую бровь.

— К-хм, быстрый вы, однако. Что ж, ребенок еще никак не оформлен, так что можете забрать.

— Прямо так, сразу? — тушуюсь.

— А что тянуть? Он домашний, к условиям приюта не привычный. Сразу видно — мамина сыночка-корзиночка. Мать потерял, находится в шоке. Постоять за себя не сможет. Его здесь заклюют.

— Что ж, ведите — киваю. А у самого глухой болью отзывается собственная потеря. Я взрослый мужик. Что говорить о мальчике, который внезапно остался один?

Крутова набирает какой-то номер по внутренней связи.

— Надя, приведи в мой кабинет прибывшего сегодня Зайцева Ивана из старшей группы. Да, с вещами. Отец за ним приехал.

Я напряженно сглатываю. Потираю нервно лоб. Да уж, испытание на мою эгоистичную голову. Интересно, какой он, Ваня?

Через пять минут за дверью слышатся шаги.

— Нет у меня папы! — звенит возмущением мальчишеский голос. — Не хочу я к нему идти! Это извращенец какой-то! Он меня на органы продаст! Я в интернете читал!

Мы с директором переглядываемся. За дверью слышится возня — упирается мой проект.

Но Надя не промах, рука набита — уверенно затаскивает его в кабинет за шиворот.

— Вот, привела, — сообщает торжественно.

Я впиваюсь жадным взглядом в ребенка.

Он стоит у стены, взъерошенный, вспотевший, похожий на воинственного воробышка. Черная футболка помята, старые джинсы уже коротковаты. Дешевые кеды протерты почти до дыр и, кажется, за лето их ни разу не стирали. Кулачки свои сжал, шумно дышит.

Скольжу по нему озадаченным взглядом. Что такое быть папой, мне неведомо, но почему-то нет у меня сомнений в том, что это мой ребенок.

Я поднимаюсь со своего места. Делаю шаг навстречу.

— Ну, здравствуй, Ваня, — произношу хриплым от волнения голосом. — Я твой папа, Олег Григорьевич Тихонов.

— Папа? — губы моей маленькой копии изгибаются в ядовитой усмешке. — Раз ты папа, то, где ты был?

— В смысле? — не понимаю вопроса.

— И где ты до этого был?

— Я о тебе просто не знал, — развожу руками.

— У меня папы нет! Мама всегда так говорила.

— Ну, так… а теперь есть, — произношу уверенно.

Ваня поворачивается к директору.

— Да не отец он мне! — произносит в панике. — Говорю же, торговец органами.

— Я, вообще-то, хирург, — цежу оскорбленно.

— Ну, вот, в больничке меня на органы и распилят. Я в кино видел! — пыхтит мой внезапно нарисовавшийся проект.

— Да ладно? — потираю оскорбленно подбородок.

— Ваня, я понимаю, что ты переживаешь. Но ты не волнуйся, — приходит мне на выручку Крутова. — Мы так просто детей не отдаем. Папа твой будет под нашим пристальным наблюдением. К вам первое время будет приходить наш сотрудник из попечительского совета. Проверять, все ли в порядке.

Воспитатель Надя тем временем затаскивает в кабинет набитый черный рюкзак.

— Вот, вещи мальчика. Можете забирать.

На несколько мгновений воцаряется тишина. Мы с Ваней сверлим друг друга взглядами. В его глазах отражается тысяча эмоций, и все они негативные. Наверное, в глубине души я его понимаю. Я бы на его месте тоже негативил. Но тест подтвердил, что ребенок мой, и теперь дороги назад нет. Я, конечно, эгоистичен, но жить с мыслью, что оставил своего ребенка в детском доме, не смогу.

подарок промо Просто останься JbilDzv-

Я подхватываю с пола тяжелый рюкзак, вешаю его на плечо. Протягиваю сыну руку.

— Пойдем, Ваня. Не бойся, я тебя не обижу.

Тот не сдвигается с места. И руку в ответ не подает.

— Что ж… — медлю. — Хочешь здесь остаться? Хорошо.

Кладу его рюкзак обратно на пол. Шаг. Еще шаг. Вот и коридор с такими же ядовито желтыми стенами, как и в кабинете у директора.

— Нет, стой! — резко меняет решение мальчик. Хватает рюкзак и тянет его за мной следом.

Я оборачиваюсь. Внимательно смотрю на него, забираю тяжелую ношу.

— Только… собаку мою заберем? — с надеждой спрашивает он.

— Какую еще собаку? — изумляюсь.

— Лютика. Он уже сутки как без еды и воды. Соседи уже, наверное, полицию вызвали…

— Так, про собаку речи не было. Я врач, Ваня. Я работаю в отделении скорой помощи. Мне с собаками возиться некогда.

— Так и знал, что ты это скажешь. Не отец ты мне, ясно? Я остаюсь.

И тянет на себя тяжеленный рюкзак.

Я мешкаю. Рюкзак не отдаю.

— Ладно! — сдаюсь. — Спасем мы твою собаку. Только сначала в одно место заедем. Мне срочно надо кое-кого навестить.

Ванька плетется за мной следом.

— И кого же? — любопытствует вяло.

Я хмурюсь.

— Деда твоего. У него юбилей сегодня. Надо поздравить.

Мы выходим на улицу. Уже вечереет.

Я открываю заднюю дверь своего авто, указываю сыну на заднее сиденье.

Он без слов забирается внутрь.

— Ого, вот это тачка! — произносит с восхищением. Вертит по сторонам головой, ощупывает кожаный салон.

Я хмыкаю.

— А то, — произношу с гордостью. Поворачиваю ключ в зажигании, и мой автомобиль трогается с места.

Некоторое время едем молча. Я слежу за дорогой, а у самого от волнения шумит в голове. Надо же, у меня есть сын!

— Я есть хочу, — подает голос Ваня.

Ловлю его взгляд в зеркале заднего вида.

— Скоро приедем на место, — успокаиваю его. — Потерпи немного, ладно?

— Не могу я больше терпеть. Я в последний раз вчера вечером ел, — произносит тихо.

Я хочу что-то сказать, но слова застревают в горле. Нащупываю в бардачке пару протеиновых батончиков и банку диетической колы, протягиваю назад.

— Вот, возьми пока. Не совсем полезная для детей еда, но хоть что-то.

Ребенок оживает. Батончики исчезают за мгновение, кола идет следом. Потом он вдруг замирает.

— А Лютик? Лютик уже два дня не ел, — произносит с нотками паники в голосе.

— Собаки сильные. Ничего не случится, если мы приедем за твоим псом на час позже, — пытаюсь его успокоить.

Мальчик хмурится. Таращится в окно, на сумерки.

— Слушай, а с кем тебя оставила мать, когда отправилась в поездку? — интересуюсь, чтобы перевести тему.

— Ни с кем. Она соседку, тетю Лиду, попросила за мной присмотреть. А так я самостоятельный. У меня есть Лютик, он всегда рядом… Был, — добавляет, помолчав пару секунд.

Мы подъезжаем к общежитию. Я паркуюсь в свободном кармане, поближе к фонарям, с надеждой, что машину не обнесут, пока мы будем возиться с собакой. На всякий случай сую газовый баллончик в карман брюк. Пиджак от костюма, который приобрел за бешеные деньги по случаю юбилея отца, закидываю на сиденье. Закатываю рукава белой рубашки.

— Идем, Ваня, — кивком головы указываю сыну на обшарпанную подъездную дверь широченного девятиэтажного здания.

У подъезда на корточках сидят подозрительные мужчины в потрепанных толстовках и вытянутых трениках. Они щелкают семечки и провожают нас изучающими взглядами. Классика, блин. Видимо, не каждый день у общежития появляются фраеры типа меня — в белоснежных рубашках из атласа, брюках и сверкающих лоферах стоимостью с их полугодовую зарплату.

Я напряженно сжимаю в кармане газовый баллончик, а сам думаю, что надо было что-то посерьезнее сюда брать. Ибо в случае чего баллончик меня не спасет.

Сын достает из рюкзака ключи от квартиры, ловко юркает к подъездной двери. Толкает. Я ныряю внутрь за ним следом.

Мне в нос тут же ударяет жуткий прелый запах старого помещения и сырости. В холле горит одна единственная лампочка. Стены изрисованы всякими непристойностями.

Зажимаю нос. Сердце гулко стучит. Не нравится мне в таких местах.

Не привык я к такому. А вот Ванька здесь каждый угол знает. Видимо, его стихия.

Сын ловко жмет на пробитую кнопку лифта.

— Шестой этаж, комната 648, — произносит уверенно.

Я стараюсь пореже дышать и надеюсь, что мы успеем удалиться до того, как жуткий запах общаги пропитает мои вещи и волосы.

Лифт трясется, медленно везет нас наверх.

Я молю, чтобы трос не оборвался, и мы не оказались в шахте.

В помещении, отдаленно напоминающем общую кухню, шумно.

Кто-то жарит лук. Ненавижу этот запах. Снова зажимаю нос.

Мы находим нужную секцию.

И тут сюрприз — у двери с криво написанным красной краской номером 648 суетится какой-то лысый толстый мужик в лыжном костюме.

По секции разливается неприятный запах. Жутко воняет дешевой краской, которой при царе Горохе красили деревянные полы.

«Свято место пусто не бывает. Вот и воры», — рассуждаю про себя. — «Учуяли, стервятники, легкую добычу. Квартира-то без хозяев простаивает, а весть о том, что хозяйка отправилась в иной мир, успела облететь округу».

Ванька притормаживает. Тоже обескуражен.

— Дяденька, а что вы здесь делаете? — интересуется тонким голоском, прежде чем я успеваю его осадить.

Мужик оборачивается. Потирает редкую бороду.

— Я здесь живу. А вы кто такие? — посматривает на меня подозрительно. Скользит, скотина, оценивающим взглядом по моим вещам.

Ваня вспыхивает. Кидается к мужику.

— Это я здесь живу с мамой и Лютиком!

Тот фыркает. Шумно дышит.

— Тебя же в детский дом сдали? — бурчит недовольно. — Как ты оттуда выбрался?

Меня цепляет. Бесит этот товарищ до темноты в глазах.

— Слышишь, мужик, а ты вообще кто такой? У тебя на комнату документы имеются? — уточняю спокойно. А у самого медленно поднимается изнутри не выплеснувшаяся на Филиппа злость.

— А тебе какое дело? — пыхтит толстяк. — Сестра моя двоюродная, Танька, того, — указывает на потолок указательным пальцем. — А с ее спиногрызом я нянчиться не собираюсь! У нас с ней уговор был — я никакого отношения к ее ребенку не имею. Комната эта теперь моя. Так что я ее сдавать буду. Денежка не лишняя, знаете ли. И если что — полы покрашены, а замок я сменил. В комнату просто так не попасть. Даже не пытайтесь.

Я прищуриваюсь. Ишь, ты, как у него все гладко!

— Стоп… а вещи Татьяны и мальчика где?

— Да на помойке давно! Вчера еще вывезли все и выбросили.

— То есть, человека еще похоронить не успели, а ты уже избавился от вещей и ремонт затеял?

— Как, не успели? Все успели. Там же, на месте и кремировали. Я все оплатил.

У меня отваливается челюсть. Какой бы не была неведомая мне Татьяна, а не хотелось бы, чтобы вот так, не по-человечески с ней поступили.

Ванька срывается с места. Расталкивает нас, бежит к двери.

— Лютик! — кричит в замочную скважину истошным голосом. — Ты там?

Тарабанит по двери ладошкой. Пытается в скважину рассмотреть хоть что-то.

Новый жилец уверенно расправляет плечи.

— Нет там ничего твоего, малец. Проваливайте по добру, по здорову, пока я вам не навалял.

Я резко толкаю его к стене. Сжимаю крепкими пальцами его жирную шею.

— Это ты мне навалять собираешься? — уточняю с яростью.

Тот молчит. Сопит, сверкает злобно маленькими глазками.

— Собака где? — цежу холодно.

— Что?

— Где собака? Та, что здесь жила?

— А… так, я ее сдал…

— Куда сдал?

— Час назад в клинику отвез, заплатил, чтоб усыпили.

— В какую клинику?

— Для животных, что в доме напротив.

— Зачем? В приют сдать не мог?

— Да ты эту тварь вообще видел, чувак?! Такую ни в один приют не возьмут!

Мне бы уловить в этих словах предупреждение, но я на эмоциях. В глазах темнеет. Хватаю его за толстовку, дергаю на себя.

— А ну, звони в клинику, живо! — рычу ему в лицо. — Если собаку усыпили, клянусь, у тебя будут большие проблемы с этой конурой! Я просто так твой самозахват не оставлю. Заявлю, что ты присвоил чужое.

Видимо, у претендента на жилплощадь рыльце все в хорошем пушку. Не ожидал он, что кто-то еще сюда явится. От ребенка избавился, от вещей законных жильцов тоже. Даже, мать его, полы покрасить успел! Вот урод…

Так или иначе, а лысый мудак в лыжном костюме достает свой мобильник и набирает номер клиники.

— Скажите, а собаку, которую я вам привез, уже усыпили?.. У нее появились хозяева, хотят забрать…

Я размахиваюсь и бью его по лицу. Изумленно ойкнув, он оседает по стене на грязный пол, а я забираю его телефон.

— Девушка, здравствуйте. Собака еще у вас? Пожалуйста, придержите ее, мы уже рядом. Скоро заберем.

— Вы уверены? — звенит женский голос. — Я, конечно, сейчас проверю, но…

— Уверен, — выплевываю слова. Жму отбой и швыряю телефон на круглое пузо осевшего на пол подонка.

— Пошли отсюда, — хватаю за руку сына.

Он молча идет за мной, почему-то икает. Поглядываю на него. Видимо, от стресса. Надеюсь, что собаку не успели усыпить. Потому что если успели, то… Дальше лучше не думать.

Когда мы с Ваней выходим из общежития, в многоэтажке напротив я замечаю горящую огнями вывеску «Ветеринарная клиника».

Мы торопимся. Перебегаем небольшую дорогу и оказываемся перед дверью.

Я толкаю дверь плечом, Ваня ныряет за мной следом.

— Лютик! — врывается в операционную, забыв надеть бахилы.

— Куда? — строго смотрит на нас ветеринар. У него прием — инъекция для кавказской овчарки с перебинтованной лапой.

Ваня теряется. Вертит по сторонам головой.

— Лютик… — зовет растерянно.

В соседней комнате начинает громко лаять собака.

Сын поворачивается ко мне.

— Это он! Папа, это он, — и тянет меня за руку к двери.

Я притормаживаю. Грудь обжигает странное чувство. Меня впервые в жизни назвали папой. И это… неописуемое ощущение. От него щемит сердце и жжет в глазах. Не понимаю, как за час я умудрился из заядлого холостяка превратиться в чувствительного болвана?

Медсестра посматривает на нас.

— Через пять минут его должны были усыпить, — произносит виновато. — Вы вовремя подоспели.

Она ведет нас к двери, за которой слышен лай. Открывает и запускает внутрь.

— Лютик! Родной… — Ванька со всех ног бросается к клетке, а я оторопело застываю на месте. В клетке сидит огромное мохнатое чудище размером с кавказскую овчарку. Один глаз голубой, второй карий. Цвет серо-буро-малиновый, не иначе. А еще он пахнет псиной.

Я нервно хватаюсь за дверной косяк. Боже, помоги мне…

Я веду машину по проспекту, впившись в руль с такой силой, что белеют пальцы. Я успела отвезти Катю к репетитору по математике, а потом на занятие в секцию по плаванию. Сейчас заскочила за продуктами и еду забирать Катю с плавания.

После стычки с Тихоновым прошло время, но я все равно никак не могу прийти в себя. Руки до сих пор дрожат противной мелкой дрожью.

В моей душе все смешалось. Там бурлит ужас от осознания того, что Тани больше нет, взрывается тревога за судьбу Вани и кипит злость на Тихонова за его черствость и хамство.

«Почему вы так ко мне относитесь? Чем я вам не угодила?»

«Всем!» — мелькают в голове обрывки воспоминаний. Его презрительный взгляд, идиотская ухмылочка.

Я провожу по лицу рукой. Старательно приглаживаю свои светлые волосы, всматриваюсь в свое отражение в зеркале. Странный он. С медсестрами флиртует, хотя многие из них выглядят внешне хуже, чем я. Что во мне не так? Может, он не любит блондинок? Или у него неприятие матерей-одиночек?

«Зачем я вообще о нем думаю?! Это же Тихонов! Он полный придурок! Богатенький докторишка, который строит из себя великого спасителя человечества!» — взрываюсь возмущением снова и снова. Но это не помогает. Его короткое: «Всем!» просто убило мою самооценку, которая и так была не слишком высока.

Дверь приоткрывается и на заднее сиденье ныряет Катюша.

— Мам, привет!

Выдыхаю. Заставляю себя улыбнуться.

— Привет, дорогая. Как прошло занятие?

— Как всегда. Ничего нового.

— Ладно, едем домой.

Я поворачиваю ключ в зажигании, и машина трогается с места. Некоторое время мы с Катей молчим, и я погружаюсь в свои мысли.

«Что во мне не так? Почему я ему не нравлюсь?» — накатывает снова и снова.

— Мам, как же быть? — нарушает молчание Катюшка. Нервно теребит замок на своей спортивной кофте. — Как спасти Ваню?

Я горько вздыхаю.

— Я не знаю, доченька… Правда, не знаю.

— А что, если твой начальник переведет Ваню в другую школу? Мы же тогда даже не сможем узнать, все ли с Ваней хорошо! Это… это ужасно, мам!

Она всхлипывает. С присущей девочкам ее возраста эмоциональностью начинает плакать.

Я шумно втягиваю грудью воздух. Бывает же такое совпадение! Тихонов — и отец Вани! А главное — Таня никогда о нем не говорила. Просто — родила для себя. И все.

Мы подъезжаем к нашей многоэтажке. Я замечаю свободный парковочный карман и сворачиваю туда.

Выключаю мотор. Катя выбирается из машины, бежит к друзьям из класса, которые кучкуются на лавочке у подъезда, а я просто сижу за рулем и таращусь на чахлые кусты в палисаднике.

В телефоне противно вибрируют сообщения. Заглядываю. Ага, активизировался чат нашего родительского комитета.

«Девочки, привет! Все в курсе про маму Зайцева?» — мелькает сообщение.

«А что случилось?»

«Ваню в детский дом забрали!»

«Как?»

«Кто-нибудь, разъясните, что происходит? Надо собирать деньги с класса или нет?» — это наша «казначей», Ирина. Ее всегда интересует исключительно вопрос сбора денег на нужды класса.

«Что, что? Ира, ты, как не в нашем районе живешь!» — летит чье-то едкое замечание.

«В общем так, девочки, дело у Вани Зайцева — дрянь», — активируется председательша Милана. Она у нас индивидуальный предприниматель, владеет своей пекарней и ведет себя так, как будто она внучка самой королевы Елизаветы. Милана постоянно находится в активном поиске мужа и нового папы для своего сына Лёвушки. Тот на мамкиных пирогах оброс лишним весом, учится из рук вон плохо и обижает детей. Но больше всех Лёва задирает Ваню. На прошлой неделе они уже успели два раза подраться, а Милане — хоть бы что.

«Я была у него дома. Как вы все знаете, Ваня вместе с мамой жил в общежитии. Но там теперь новый хозяин. Назвался братом Ваниной мамы. Вещи Тани и ее сына он утилизировал. Ребенка успел отдать в детский дом, и даже покрасил полы в комнате, чтобы сдавать ее квартирантам».

Меня прошибает холодный пот. Это как же так?!

«Как, утилизировал?! — начинаю писать дрожащими пальцами. — Когда он успел?!»

«Я вам, Елена, скажу больше. На мой вопрос, надо ли помочь с организацией похорон, новоявленный хозяин комнаты ответил, что ничего подобного не будет, потому что он договорился о том, чтобы маму Вани кремировали там же, в Адыгее. Ушлый и скользкий тип. Мне он очень не понравился», — с легким налетом презрения продолжает накалять атмосферу председатель Милана.

— Боже…

Я откидываюсь назад на водительском сиденье. Прикрываю глаза. В голове шумит. Как такое могло произойти? Как маленький мальчик в одно мгновение оказался не только сиротой, но и бездомным?

«Куда смотрят правоохранительные органы? Почему допустили такое самоуправство и беспредел?» — набираю новое сообщение.

«А оно им надо?» — летит ядовитая ухмылка от председателя Миланы.

«ДЕВОЧКИ, ВАЖНОООО!» — чеканит капсом сообщение Светлана, мама Оли Калугиной. Эта вечно подлизывается к нашему классному руководителю, и поэтому ей первой присылают всякую информацию.

Все затихают в ожидании нового армагеддона.

«Ваня не сирота, мне наша классная Вероника Семеновна только что написала! У Вани, оказывается, есть папа! И он даже придет на родительское собрание в пятницу!» — выдает Света.

«Папа?»

«О, это уже интересно!»

«Папа, кстати, весьма недурен собой, холост, а еще он — врач. Я зашла к нему на страничку в соцсети, там та-а-а-кой красавчик!»

Та же ушлая Света вдруг забрасывает в беседку фото Тихонова. Он стоит на фоне нашей больницы в стильном пальто, скрестив руки на груди и задумчиво всматривается в даль.

Я нервно сглатываю. Фотография человека, с которым мы недавно погрызлись у входа в детский дом, неприятно царапает. Он уже неделю держит меня в напряжении на работе, и его появление в родительском чате окончательно меня добивает.

«О, боже, какой мужчина!»

«Девочки, я хочу увидеть его в реальности!»

«А я хочу от него дочку и сына!»

«Ира, куда тебе еще дочку и сына? Ты со своим лодырем справиться не можешь!»

«РУКИ ПРОЧЬ. ЛЁВУШКЕ НУЖЕН ПАПА», — идет в ход тяжелая артиллерия капсом от председателя Миланы.

Я хмуро смахиваю назойливые оповещения, но они мелькают снова и снова. Все так оживленно обсуждают Тихонова!

А я тихо покидаю чат. Потому что завтра в восемь часов утра мне предстоит лицезреть его на рабочем месте.

«Леночка, сделайте мне, пожалуйста, чай!»

«Леночка, а вы что, сахар в чай не положили? Как же так?»

Мне очень хотелось плюнуть в тот чай, но я сдержалась. Наверное, завтра плюну.

Мой сын врывается в клетку и обхватывает чудище за мохнатую шею. Плачет навзрыд и целует его в грязную мохнатую морду.

У собаки эмоции тоже зашкаливают. Она лижет его в лицо, скулит. Мне кажется, или эти двое сейчас развалят клетку?

Я растерянно оборачиваюсь к медсестре.

— Я думал, что Лютик — комнатная собачка. А это… это точно пес?

Она смеется.

— Конечно. Только он беспородный. Сами видите, помесь. Да вы не переживайте, он на самом деле умный и добрый. Даже команды знает. Я очень переживала, что его усыпят.

— Я правильно понимаю, что у собаки нет никаких документов?

— Нет, конечно. Но мы можем завести ему паспорт и сделать необходимые прививки.

— А привести в порядок его можете? — умоляюще посматриваю на нее. — Оплачу услуги по двойному тарифу.

Она смотрит на часы.

— К сожалению, мы через час закрываемся.

— Пожалуйста. Тройной тариф.

— Хорошо. Я спрошу у грумера, сможет ли она задержаться.

— Спасибо огромное!

Я провожаю ее полным надежды взглядом, а сам себя не узнаю. Что-то со мной определенно не так, раз я согласен взять на себя собаку, которая больше похожа на чудище.

Нам везет, за тройную плату грумер соглашается задержаться на три часа. Собаку оставляют в клинике, а мы с Ваней отправляемся в небольшой торговый центр через дорогу. Там есть бургерная, где можно перекусить.

Мы занимаем один из столиков и заказываем кучу вредной вкуснятины: бургеры, картошку, наггетсы и колу. Наверное, нельзя кормить детей этой дрянью, но ситуация уже давно вышла из-под контроля, так что едим то, что есть в ассортименте.

Ваня ест с удовольствием. Набивает рот всем, что видит на столе, а потом, наевшись до отвала, откидывается на спинку дивана.

— Хочешь правду? Я думал, что больше никогда не увижу Лютика. — Произносит с грустью. Добавляет: — Как и маму…

Я тянусь за картошкой. Отправляю ее в рот, но она не идет в горло. Не могу поверить, что этот идиот в лыжном костюме договорился о кремации, не дав ребенку попрощаться с матерью.

— Мне жаль, что ты потерял маму, — угрюмо отвожу взгляд и тоже вздыхаю. — Хочешь, открою тебе секрет?

— Хочу.

— Я тоже потерял маму.

— Она умерла?

Киваю.

— Она переходила дорогу по пешеходному переходу, а из-за угла вылетел какой-то псих на машине.

Ваня серьезно смотрит на меня.

— Его посадили?

— Нет, — ухмыляюсь. — Твой дедушка не дал ход этому делу.

— А разве так можно? Полиция должна была вмешаться!

— Можно, если ты фактически владеешь всем городом.

Сын хмурится.

— Когда вырасту, я стану судьей и посажу в тюрьму всех преступников! Я стану справедливым и неподкупным, — произносит уверенно. И смотрит на меня так… по-взрослому.

Я улыбаюсь. Похлопываю его по плечу.

— Надеюсь, у тебя все получится, малыш.

Некоторое время мы молчим.

— А ты где живешь? — нарушает молчание Иван.

— В квартире, в центре города. Тебе теперь придется жить со мной.

— А жена у тебя есть?

Я отрицательно качаю головой.

— Нет.

«Только Куропаткина», — добавляю почему-то мысленно. Так, стоп. Почему это я снова думаю про Куропаткину? Нельзя про нее думать, когда спрашивают о семейном положении!

— А если я буду жить с тобой, то как же моя школа? — пугается Ваня.

И я тоже пугаюсь. Школа! Про школу я даже не подумал.

— Я хочу остаться в своей школе. Там есть Катя. Она мой лучший друг, — Ваня волнуется, ерзает на стуле.

— Разберемся, — отмахиваюсь. И вдруг цепенею — ведь придурок дядя в лыжном костюме выбросил все вещи моего сына!

— У тебя школьная форма имеется? — уточняю осторожно у сына.

Ваня отрицательно мотает головой.

— Мама сказала, что мы все купим, когда она вернется из поездки. Рубашки, тетради там, пенал, в общем, все.

— Ясно.

На самом деле мне ясно, что дело дрянь. Вместо поездки к отцу на юбилей я вляпался в какой-то нескончаемый кошмар. Но делать нечего. Ребенок мой, отступать некуда. Придется как-то налаживать нашу общую жизнь.

Я смотрю на часы.

— У нас еще два часа в запасе. Пусть будет шопинг, — принимаю решение.

Ванька прячет коробку с недоеденным бургером в карман джинсов. Она мнется.

— Зачем? — изумляюсь я.

Он тушуется.

— Так… для Лютика.

— Лютику в ветклинике подберут сухой корм. Оставь коробку здесь. Перепачкаешь карман соусом, будет некомфортно. Пацан горестно вздыхает и нехотя расстается с бургером. Я собираю остатки еды на поднос и отправляю его по назначению.

В кармане звонит мобильник. Извлекаю, смотрю на номер. Незнакомый. Что-то везет мне сегодня на незнакомые номера!

— Алло, слушаю.

— Олег Григорьевич?

— Да, это я.

— Вас беспокоит Вероника Семеновна, классный руководитель шестого «Б». Я так понимаю, внезапно выяснилось, что вы — папа Вани?

— Я папа, да, — я прижимаю плечом к уху мобильник и одновременно пытаюсь рассортировать отходы с подноса в нужные урны.

— Скажите, Ваня будет продолжать учебу в нашем классе?

— Скорее всего, будет.

— А на родительское собрание в эту пятницу вы придете?

— А на собрания надо ходить?

— Кхм, естественно!

— Значит, приду, — вздыхаю.

— Что ж, приятно было познакомиться. Будем ждать вас на собрании.

…Потом я тащу сына в сторону магазинов. Ловлю себя на мысли, что быть отцом сложно. Без поддержки ласковой женской руки еще сложнее.

Но я не из тех, кто сдается, поэтому стойко подбираю ребенку новую одежду. Благо консультанты — сплошные женщины, и одинокий папа с сыном вызывают у них приступ человеколюбия.

Через два часа мы покидаем торговый центр с доверху набитой покупками телегой. Чего там только нет — одежда, две пары обуви, тетрадки, пенал, принадлежности, пара ветровок, новые джинсы и несколько футболок, а еще белье и мягкая игрушка — медвежонок.

Оказывается, это игрушка для Лютика.

— Лютик очень любил играть с моим старым медвежонком, до дыр его затаскал, — с волнением делится со мной Ваня. — Думаю, он будет рад новому мишке. Старого же выбросили…

Я вздыхаю и мысленно обещаю себе в ближайшем будущем заняться той самой комнатой в общежитии, которую незаконно захватил двоюродный брат погибшей Татьяны.

В ветеринарной клинике нам торжественно вручают вылизанного до блеска пса. Я снова вздыхаю. Лучше выглядеть он не стал, но хотя бы не воняет псиной так сильно, как три часа назад.

А еще у него новый ошейник, крепкий поводок и паспорт с прививками.

По совету грумера я угощаю пса лакомством и разрешаю себя понюхать.

— Лютик, сидеть, — произношу спокойно. Чудище сканирует меня голубым и карим глазами, принюхивается. Потом осторожно приподнимается на задние лапы. У меня дергается глаз — он становится размером мне по самую грудь. Забирает лакомство и виляет хвостом.

— Ко мне, Лютик, — приказываю ему.

Тот подходит. Изучает меня. Обнюхивает. Снова виляет хвостом, и даже дает погладить себя по несуразной голове.

— Пап, он тебя признал, — торжествует Ваня.

— Отлично, можем отправляться домой, — киваю устало.

В итоге вечер в компании сына обходится мне в две месячных зарплаты.

Когда мы садимся в машину, я чувствую себя так, будто меня пропустили через мясорубку, а потом потоптались и выбросили.

— Лютик, мы едем домой! — торжественно сообщает чудищу Ваня. Обнимает его за шею. — Я так рад, что мы снова вместе! Ты не представляешь, как сильно я этому рад, — приговаривает тихо на мохнатое ухо.

Пес лижет его прямо в лицо, а я пытаюсь привыкнуть к запаху псины в моем салоне. Невозможная пытка для такого педанта, как я.

— Ладно, что-нибудь придумаем, — уговариваю свое отражение в зеркале заднего вида. Завожу мотор, и машина срывается с места.

Утро четверга в моей жизни начинается напряженно. Всю ночь я не могла заснуть, мысли о внезапно покинувшей нас подруге и ее сыне не давали покоя. Мне мерещились всякие ужасы, а самое страшное — я никак не могла придумать способ спасти Ваню от эгоистичного чудовища Тихонова.

Пока Катя намазывает масло на хлеб, я раскладываю в наши с ней тарелки овсянку и одновременно набираю номер телефона детского дома. Почему-то я уверена — Тихонов не забрал ребенка. Рука дрожит, а воображение рисует мне все возможные негативные ситуации, в которые за сутки нахождения вне дома мог попасть Ваня.

В семь ноль пять на другом конце берут трубку.

— Алло, здравствуйте, — начинаю сбивчиво. — Я знаю, что слишком рано, но я звоню насчет мальчика Вани Зайцева. Его доставили к вам вчера. Я очень за него переживаю. Я хотела бы его усыновить. Когда можно подъехать, чтобы обсудить подробнее процедуру усыновления?

— Как вы сказали? Ваня Зайцев? — чувствую, что у телефона совсем не директор. Видимо, кто-то из сотрудников. Да и что директору делать на рабочем месте в такую рань? — Не вешайте трубку, я сейчас уточню, как обстоят дела с ребенком.

Я замираю. Перед глазами мелькают рисунки кухонных обоев, и те секунды, что приходится ждать ответа, кажутся мне вечностью.

— Алло, девушка? Вы еще ожидаете? — снова голос в трубке.

Сердце взрывается диким пульсом в висках.

— Да, да, конечно! — подтверждаю.

— Ваню Зайцева вчера забрали домой. Мы не стали оформлять его как сироту, чтобы не мучить лишний раз длительной процедурой усыновления. Ведь по документам у него есть папа, и папа с радостью согласился его забрать.

Мое сердце обрывается и летит вниз.

— Можно уточнить? Его папа — Тихонов Олег Григорьевич? — интересуюсь глухо.

— Да, именно так.

— Спасибо еще раз. Извините за беспокойство.

Я нажимаю отбой. Пульс зашкаливает, и от этого трудно дышать.

— Мам, что там? — Катюша с нетерпением посматривает на меня.

Я откладываю телефон в сторону.

— Его забрал отец, — произношу как можно спокойнее, чтобы не пугать своего ребенка. Она и так слишком эмоционально восприняла историю Вани.

— Ну… это же хорошо? — в глазах дочки вспыхивает надежда.

— Надеюсь. Просто… его отец — мой сотрудник, и я не могу сказать о нем ничего положительного.

— Видела я его вчера, — Катя морщит носик. — Знатный гусь. Надеюсь, он не переведет Ваню в другую школу.

Я смешливо фыркаю. «Знатный гусь»? Да эти два слова просто идеально описывают Тихонова!

— Вчера вечером в родительском комитете написали, что его отец ничего такого не планировал, — делюсь с дочкой информацией.

«А еще родительский комитет полчаса не мог поделить его между собой, потому что всем нужен новый папа», — подсказывает подсознание, и я вспыхиваю. Почему меня так цепляет, что он нравится другим женщинам? Может, потому что меня он определил в особую касту изгоев?

И вроде бы надо радоваться, что Тихонов проявил чудеса человеколюбия, взял на себя ответственность за неведомого ему ребенка, но вместо этого я чувствую досаду. Прибила бы этого знатного гуся! Так и чешутся руки.

— Мама, ты не переживай, я сегодня в школе все у Вани узнаю. На физкультуре все равно делать нечего, — успокаивает меня Катя.

— Только если там что-то не так, пиши мне сразу! — усаживаясь рядом с дочерью за стол, прошу я. — Будем жаловаться в попечительский совет.

— Я обязательно тебе доложу, — округлив глаза, отчаянно кивает головой Катя, и ее закрепленная бантом коса при этом смешно подпрыгивает.

Я завожу дочку в школу, а потом отправляюсь на работу. Нахожу место на парковке перед главным корпусом нашей больницы, а потом иду в кофейню, что расположена тут же, в небольшом сквере.

Я люблю покупать себе кофе перед началом рабочего дня.

Бариста Илья обворожительно мне улыбается.

— Леночка, доброе утро! Как обычно?

— Да, двойной эспрессо, без сахара, — киваю согласно.

— Сейчас будет. Хочешь печенье в подарок? У нас сегодня акция.

И он указывает мне на разрисованное табло на стене. Там действительно акция. А еще появился мой любимый тыквенный раф с корицей.

Обещаю себе купить его завтра утром. А пока надо взбодриться с помощью эспрессо — сегодня у нас с Тихоновым назначена плановая операция. К десяти часам утра мне надо быть морально готовой к нашей совместной работе.

Забираю свой кофе в бумажном стаканчике и уверенно иду в сторону главного входа.

Толкаю стеклянную дверь и погружаюсь в привычную для меня атмосферу. Больница скорой медицинской помощи живет шумной жизнью. Здесь круглосуточно суета. Ночное дежурство сменяется дневным. Медперсонал прибывает на смену, проводится краткий брифинг: обновления по новым прививкам, изменившимся протоколам, списки критических пациентов, состояние оборудования. В воздухе ощущается смесь запахов антисептиков. Главный девиз сотрудников — тотальная готовность принять пациентов любой сложности.

В это все я влюбилась в тот миг, когда впервые переступила порог больницы еще студенткой мединститута. С тех пор ни разу не изменила своему первому ощущению. Сколько бы лет я здесь не работала, а мне все мало. Медицина — мое призвание.

Поднимаюсь на лифте на нужный этаж, захожу в ординаторскую, и настроение мгновенно портится. Мое призвание никак не бьется с сидящим на диванчике хирургом Тихоновым. Олег Григорьевич занят важным разговором по мобильнику. Сидит, прижав плечом аппарат к уху и скользит по мне оценивающим взглядом.

Я сдержанно киваю. Ставлю кофе на столик возле дивана и иду к шкафу, в который мы вешаем свою верхнюю одежду.

На автомате прислушиваюсь, о чем говорит с неведомым мне собеседником мистер Знатный Гусь.

— Да, девушка, мне нужна няня. Для сына, все верно. Приучен ли он к горшку? Что за дурацкие вопросы?! Я же указал в анкете — ребенку одиннадцать лет!.. Да, и у няни должен быть навык выгула собак крупных пород!.. Не имеется?.. Что значит, поискать кинолога?

Разъяренно фыркнув, Тихонов жмет на отбой.

— Что за идиоты работают в агентствах по найму? — рычит в пустоту. — Доброе утро, Елена Николаевна! О, вы купили мне кофе? Право, не стоило…

Я резко оборачиваюсь.

— Это не вам! Верните кофе!

Но поздно. Тихонов уже успел вскрыть мой бумажный стаканчик.

Он отпивает глоток двойного эспрессо без сахара, и его глаза лезут на лоб.

— Фу, гадость!

— Вы… вы… — шиплю возмущенно, но в ординаторскую заваливается хирург из ночной смены.

— Олег, приветствую. У меня к тебе разговор, ночью поступил один тяжелый пациент, — он манит Тихонова в коридор, и тот забывает про мой кофе, который посчитал своим.

— Вот мерзавец, — бурчу себе под нос. Беру испорченный слюной Тихонова напиток и выбрасываю его в мусорный бак. Зря потратила двести рублей. Придется пить тот, что продается в автомате этажом ниже.

Делаю себе новую порцию, уже успев переодеться в белый халат и спрятав волосы под шапочку.

В ординаторской оживленно. Врачи меняются после смены. Потом становится тихо. Я стою у окна, рассматриваю почти осенний пейзаж за окном и пытаюсь настроить себя на позитивный лад. Впереди операция, поэтому я наслаждаюсь моментом тишины. Стою, прикрыв глаза и убеждаю себя, что злиться на Тихонова нет смысла. Я же выше этого, да?

И вдруг кто — то сзади обхватывает меня за талию.

— Елена Николаевна, вот вы где, — опаляет шею горячее дыхание мерзавца, испортившего мой кофе.

— Елена Николаевна, вот вы где, — опаляет шею горячее дыхание мерзавца, испортившего мой кофе.

Мое сердце екает, а потом начинает отбивать бешеный ритм. По коже летят странные мурашки, как будто от холода. Что это? Ненависть в новом обличье?

Я резко разворачиваюсь. Сбрасываю с себя его руки, и наши взгляды сталкиваются в каком-то странном поединке. Кто кого раньше испепелит? Или…

— Не подскажете, нет ли среди ваших подруг женщины, которой нужна частичная занятость? — его взгляд скользит по моему лицу, останавливается на губах и детально их изучает.

— Кхм… хотите сбагрить внезапно упавшего на голову сына на хрупкие плечи незнакомой женщины? — уточняю ядовито, скрестив руки на груди. О, как мне не нравится детальное изучение, которым искрит его взгляд! — Так не стоило становиться у меня на пути. Я бы позаботилась о мальчике намного лучше.

Он закатывает глаза.

— Почему вы такая едкая? Как ведьма, честное слово…

— Гусь!

— Что?

Упс. Случайно вырвалось. Как-то само собой. Но это его оскорбленное выражение лица! Прям бальзам на душу.

— Говорю, почитайте пособие по воспитанию подростков. Может, что почерпнете? — ослепительно улыбаюсь.

— Нет, постойте. Не переводите тему! Вы назвали меня гусем? Это оскорбление!

— Оскорбление? Что вы, нет! Скорее, комплимент.

— Ну, знаете, гусем меня еще не называли!

— А у меня еще ни разу не отбирали кофе, за который я заплатила!

— Черт, так вы его не мне купили?

Кажется, Тихонов обескуражен. Его хамоватая самоуверенность дает брешь.

— Вы так ловко передо мной его поставили, что я решил… Какая глупость. Как я мог подумать, что такая язва может принести мне кофе? Сколько он стоил? Я верну вам деньги!

Он хлопает себя по карманам в поисках бумажника.

Я вспыхиваю. Как он меня назвал? Язвой? Вот гад.

И ситуация такая глупая! Глупее не придумаешь. Не понимаю, почему мы с ним ведем себя, как идиоты? — Не нужны мне от вас деньги! Лучше позаботьтесь о ребенке как следует. У него сейчас очень сложный период жизни, — отпираюсь от возврата денег и вдруг улавливаю странный запах. Принюхиваюсь.

— Что? — так и не найдя несчастных двести рублей в бумажнике, настораживается Тихонов.

— Чем от вас пахнет?

— И чем же?

Я морщусь.

— Кажется… мокрой псиной.

— Твою дивизию!

Олег Григорьевич начинает отряхиваться, но меня уже не остановить. Напряжение, копившееся во мне больше недели, внезапно вырывается из-под контроля.

— Где вы ночевали? На псарне? — отступив на шаг, уточняю ядовито.

Тихонов закатывает глаза. Идет к шкафу, достает оттуда свежую футболку.

— Я не ночевал на псарне. Просто к ребенку, которого вы так хотели у меня отнять накануне, прилагается огромное чудище с разными глазами, — поясняет, переодеваясь.

А я внезапно замираю. Просто не могу отвести взгляд от его четких рельефных мышц и едва заметной поросли светлых волос на груди… Что со мной? Я поплыла от крепкого торса мерзавца, укравшего мой кофе? Вот к чему приводят годы одиночества! «Надо было слушать подруг и хоть иногда ходить на свидания», — корю себя мысленно и чувствую, как горят от смятения мои щеки. А ведь он ничего не сделал! Просто сменил футболку.

Не выдержав напряжения, я срываюсь с места и быстро ретируюсь в холл. Пробежав два пролета по лестнице, прижимаюсь спиной к стене и пытаюсь отдышаться. Кажется, что-то пошло не так.

Операция длится несколько часов, но проходит на удивление спокойно. Тихонов оперирует не один, с ним второй хирург — Антон Евсеев. Они сосредоточенно работают, изредка обмениваясь короткими фразами о состоянии пациента. Весь персонал выстроен здесь же. Две медсестры готовы к любой команде. Я тоже готова в любой момент среагировать на опасность. К счастью, пациент стабилен на протяжении всей операции.

— Елена Николаевна, там у вас мобильник разрывается, — шепотом докладывает заглянувшая в приоткрытую дверь старшая медсестра Наталья.

Я киваю. Тихонов вместе с Евсеевым покидают операционную. Снимают использованные перчатки, тщательно моют руки, обсуждая операцию.

Я забираю мобильник, выхожу в холл и натыкаюсь на красивую брюнетку. Ее волосы идеально уложены, макияжу бы позавидовали модели из журнала «Вог», а стильный брючный костюм насыщенного изумрудного цвета и вовсе выше всяких похвал.

— Скажите, а Олег скоро освободится? — с легким оттенком пренебрежения интересуется она у медсестры. — Я уже сорок минут его жду. Сколько можно?

Та скользит завистливым взглядом по брендовой сумочке и пожимает плечами.

— Так у Олега Григорьевич плановая операция, женщина! Пройдите к ординаторской, он скоро освободится.

Я отмахиваюсь от приторного шлейфа дорогих женских духов и делаю вид, что мне совершенно неинтересно, кто это такая. Но на самом деле, конечно, все наоборот.

Что за красавица пожаловала в нашу больницу? Если это потенциальная будущая мама Вани Зайцева, то я обязана знать, что она за человек. Ведь мамой Вани должна была стать я! И если бы Тихонов не увел ребенка у меня из-под носа, то все было бы хорошо. Только он увел. И теперь я обречена волноваться из-за его личной жизни, ведь мамой Вани может стать кто угодно!

Втягиваю голову в плечи и ускоряю шаг. На ходу открываю мобильник, с тревогой ищу пропущенные вызовы. Волнуюсь, что это может быть дочь.

Но нет. Катя мне не звонила. Зато шесть раз звонил бывший муж. Ему-то что нужно? Семь лет не виделись с ним и его мамой, и еще столько бы не видеться.

Через пропущенные вызовы проскальзывает сообщение от Катюши. Она записала круглик на уроке физкультуры, и чтобы его прослушать, мне надо уединиться.

Оглядываюсь и юркаю в дамскую комнату — послушать последние новости от дочки.

Включаю запись.

— Мама, ты не поверишь! Ваня сегодня пришел в новых джинсах, новой рубашке, и от него пахнет мужскими духами. Он сказал, что стащил их у своего нового папы из комода. А самое главное — они с новым папой спасли Лютика, которого новый хозяин Ваниной комнаты отдал на усыпление! Знаешь, мам, я вот тут подумала: может, твой гусь не такой плохой на самом деле, раз он Лютика спас?

Круглик обрывается.

— П-ф-ф-ф, — возмущенно пыхаю. «Твой гусь»? Я не ослышалась?

Ты смотри, нашлась юная ценительница благородных мужских поступков!

По дороге в ординаторскую я на всякий случай смахиваю пропущенные звонки бывшего мужа с экрана. Нам со Станиславом говорить не о чем. С тех пор, как он перестал платить алименты, сославшись на критическое положение дел, я игнорирую его попытки связаться со мной. А перестал он их платить семь лет назад. Зато фотографии, на которых мой бывший муж красуется на фоне Дубая и Кипра, выкладывать в соцсеть не забывает. Этот идиот думает, что если удалил меня из друзей, то я не вижу его посты! А я на него подписана. И все вижу.

Когда-нибудь я соберусь с духом и подам на него в суд. Но не сегодня. Сегодня у меня другие проблемы.

Я возвращаюсь в ординаторскую, где натыкаюсь на ту самую пышущую гламуром особу в стильном брючном костюме.

Запах ее духов плотно забивает воздух, и от этого становится неприятно. Они через обоняние закрадываются под кожу и вызывают аллергическую реакцию.

Я хочу быть любезной, но не получается. Она ведь могла подождать в холле? Там есть специально отведенные для ожидания места. Между прочим, с диваном и кулером. Ординаторская — место исключительно для сотрудников больницы, а не для посетителей.

Но, судя по всему, некоторым правила больницы нипочем.

Мы с гламурной особой сидим почти рядом и делаем вид, что нам нет друг до друга никакого дела. Я заполняю истории болезни, но, если честно, гостья меня жутко раздражает.

Я уже собираюсь предложить ей покинуть помещение, как вдруг в ординаторской появляется Тихонов.

— Олежа, ну, наконец-то! — гламурная особа закатывает глаза и поднимается со своего места.

Лицо Тихонова вытягивается. Бровь напряженно дергается.

«Неужели бывшая жена пришла выяснять отношения?» — мелькает в моей голове догадка.

А потом я слышу громкое тихоновское:

— Ты что здесь забыла, курица?!

И давлюсь глотком кофе.

Они выходят в холл.

Я не могу остаться в стороне — отныне судьба Вани зависит от того, кто станет избранницей его папаши.

Поэтому я без зазрения совести откладываю авторучку в сторону и прислушиваюсь к разговору.

Да, это я, Елена Куропаткина, подслушиваю чужой разговор. Какой стыд. Ну, а с другой стороны, ничего постыдного в моих действиях нет. Я теперь с Тихонова не слезу. На кону Ваня!

«Ты специально вчера не приехал поздравить отца?»

«Случился форсмажор»

«Он тебя ждал!»

«Не смеши меня!»

«Он просит, чтобы ты приехал на совет директоров сегодня в пять часов вечера»

«Я не приеду. У меня много работы»

«Кому нужна твоя работа? Сколько тебе здесь платят? А я предлагаю сделать выгодную инвестицию!»

«Уточни: инвестицию в будущее твоего Филиппа!»

«Давай начистоту? Ты мог бы занять его место, но вместо этого занялся никому не нужной медициной. Так что пожинай плоды своего упрямства!» «Слушай сюда, Лариса. У меня нет денег, на которые вы все рассчитываете. Я их потратил. Так и передай моему любимому папочке».

«Потратил? Ты? Да ты себе новые джинсы купить не можешь! Куда тебе столько денег пустить на ветер?»

Я слышу громкий женский смех.

А потом резкое тихоновское:

«Уясни одну истину: я сам по себе, вы сами по себе. Я не приду на ваш пафосный совет директоров. Пусть папа не ждет. Вам с Филиппом придется найти другого инвестора для своей стройки!»

«Ты не понимаешь, от чего отказываешься!»

«Поверь, я понимаю. А еще я знаю, на что вы надеялись. На то, что мама не успела составить завещание, верно? Клянусь, рано или поздно я докопаюсь до истины. Докажу, что маму на том перекрестке сбили не случайно!»

«Какой же ты мерзавец… теперь я понимаю, отчего отец тебя ненавидит»

«Это взаимно, курица! А теперь проваливай из моей больницы!»

Дверь громко хлопает, и Тихонов снова показывается в ординаторской.

Я хватаюсь за ручку и прячу глаза в историю болезни.

— Елена Николаевна, а вам никогда не говорили, что подслушивать некрасиво? — приподняв бровь, ядовито интересуется Олег Григорьевич.

Я воинственно расправляю плечи.

— Вы не оставили мне выбора. Вчера вы забрали сына моей подруги, и теперь я обязана знать, какой образ жизни вы ведете. С кем общаетесь, с кем встречаетесь.

— Вы совсем с дуба рухнули? Зачем вам это?

— Я должна видеть, кто станет его матерью!

— Матерью?

С губ Тихонова срывается усмешка.

— Уж эта курица точно не станет ему матерью!

Я вспыхиваю.

— Курица? Вы всех своих женщин так называете? — уточняю оскорбленно.

Тихонов фыркает. Внезапно оказывается рядом со мной и усаживается на свободный стул с другой стороны стола.

— Не-е-е-т, что вы, Елена Прекрасная! Только Ларису. Она заслужила, поверьте.

— Чем же? Вы что, женский шовинист?

— Причем здесь шовинизм? Эта мымра была любовницей моего отца на протяжении нескольких лет! После гибели моей матери она слишком быстро выскочила за него замуж. А сейчас они вместе пытаются отжать у меня наследство. Считаете, она не заслуживает такого прозвище?

— О… — я тушуюсь. — Не знала, что у вас такие сложные семейные отношения.

— Сложные? Нет у меня никаких семейных отношений! Только ненависть и желание найти преступника, лишившего жизни мою мать!

Я осторожно выдыхаю. Что ж, по крайней мере, в воображении этого странного хирурга меня не обзывают обидным прозвищем из семейства птичьих. На фоне «курицы» Елена Прекрасная звучит, как комплимент.

От мысли о том, что гламурную гостью обозвали курицей, становится приятно.

Пытаюсь сосредоточиться на записях, но ничего не выходит. Тихонов так и сидит рядом со мной, листает ленту в мобильном. Просматривает пропущенные вызовы и отвечает на сообщения. Из-за его близости я совершенно не могу сосредоточиться. И что со мной такое? Почему он так на меня влияет?

Не выдерживаю испытания, откладываю ручку в сторону. Испепеляю его взглядом.

— Ладно. Давайте начистоту, Олег Григорьевич. Что вы планируете делать дальше?

Он непонимающе отрывается от ленты в телефоне.

— Вы хотите пригласить меня на ужин? О… предупреждаю сразу: я не приемлю такое понятие, как «разделим счет поровну». Предпочитаю платить за двоих, даже если приглашение исходит от женщины. Никакого феминизма! В отношениях я предпочитаю исключительно патриархат. Платит мужчина.

— Прекратите издеваться! Я бы ни за что не пошла с вами ужинать. — чувствую, как меня бросает в жар. — Я имею ввиду Ваню!

— Хм, — он потирает переносицу. — Было глупо надеяться, что вы пригласите меня на свидание.

— Сви… свидание?! — я заикаюсь и судорожно сжимаю брошенную на стол ручку. — Что за бред? Вы можете хоть иногда быть серьезным?

— Ну… если серьезно, то я планирую после работы отправиться в полицейский участок и написать заявление на одного весьма ушлого товарища в лыжном костюме. Так вас устроит?

— Человек в лыжном костюме совершил какое-то преступление?

— Он хотел усыпить чудище по кличке Лютик, а еще он незаконно отправил племянника в детский дом, заняв его комнату в общежитии. Собирается сдавать ее квартирантам.

В моих глазах вспыхивает воинственный огонь.

— Я еду с вами! Это даже не обсуждается!

Тихонов несколько мгновений оценивающе меня рассматривает.

— Хм… если бы вы с таким азартом пригласили меня на свидание, вам цены бы не было. Но мне нравится ваша бескомпромиссность. Так что, поехали.

Я шумно выдыхаю: «П-ф-ф-ф». Чувствую, как меня снова бросает в жар. Невозможно сидеть рядом с ним и думать о работе! Он меня смущает, сбивает с толка… В общем, чем дальше в лес, тем больше дров. И это мы работаем вместе вторую неделю.

— Кстати, мой сын написал, что отправляется после школы в гости к вашей дочери. — внезапно отрывается от телефона Тихонов. — Это нормально?

Я киваю.

— Да, конечно. Они всегда так делают. Ходят друг к другу в гости, учат уроки. Я научила Катю готовить бутерброды, в холодильнике еще есть суп, так что они не пропадут.

— Отлично. Тогда пусть мой спиногрыз сидит у вас дома, пока мы не вернемся из полиции?

— Пусть посидит у меня, — киваю согласно. И в тот же миг ощущаю эйфорию от того, что Ваня в полном порядке. А уж Катюша позаботится о том, чтобы он не голодал и сделал уроки.

— Что ж, по рукам, — Тихонов согласно кивает и наконец поднимается со своего места.

В тот же миг я испытываю невероятное облегчение. Он думал, что я хочу пойти с ним на свидание? Совсем рехнулся? Чтобы я и с ним?! С этим гусем? Да ни за что! Вот в ментовку заявление писать я с ним поеду. В ментовку — другое дело. Полезное.

Рабочий день подходит к концу. Я стою в холле больницы, жду Куропаткину. Она перечеркнула дорогу к нашему совместному романтическому будущему, заявив, что никогда не пойдет со мной на свидание, но почему-то мне приятна мысль о том, что мы с ней вместе поедем на моей машине.

Ага, вот она, мелькает у гардероба, надевает свой светлый плащ. На плече висит огромная сумка-торба. Кажется, туда поместится даже чудище по кличке Лютик. Кстати, о Лютике. Прогулка в пять часов утра по окрестностям невероятно бодрит. Этот дикобраз протащил меня через все возможные кусты и пометил каждое дерево. Благо, напротив моего ЖК есть сквер, в котором можно выгуливать собак без зазрения совести. В общем, утренняя пробежка получилась шокирующе бодрящей. Правда, Ванька обиделся, что я его не разбудил. Пришлось пообещать, что с завтрашнего дня я буду его будить, и мы станем вместе гулять с собакой.

Нет, я никогда не мечтал о собаке. Особенно о такой, как та, что теперь живет в моей квартире. Но у меня появился сын, и свои желания со вчерашнего дня пришлось запихнуть куда подальше.

Я по натуре одиночка. Моя работа не подразумевает длительных романтических отношений. Не каждая женщина примет образ жизни, которым живет врач. Так что, без вариантов. А тут вдруг сын и псина. Вчера я был в легком шоке, а сейчас, сутки спустя, начинаю думать, что привыкну вставать на час раньше по утрам, и постараюсь не замечать запах. Ведь главное — я больше не одинок. Каким проектом станет мой сын? Удачным, или не очень? Я не могу этого знать. Сейчас он для меня незнакомец. Да что там незнакомец! Они с Лютиком, как пришельцы с другой планеты. Но раз уж судьба подкинула мне сюрприз в виде ребенка, я постараюсь сделать все от меня зависящее, чтобы поставить его на ноги.

Куропаткина идет мне навстречу, и я гоню мысли о сыне прочь.

Рассматриваю Елену. Она, конечно, обычная молодая женщина. Таких полно. Они тянут все на себе — быт, детей, работу. Тянут молча, сцепив зубы, как маленькие лошадки, которым живется не сладко. Иногда забыв помыть голову, иногда — не вспомнив, что не обедали.

Только мне отчего-то обычная Куропаткина кажется прекрасной. Ее просто забыли разбудить. Ей не сказали, что она достойна лучшего, вот она и тянет лямку, позабыв о себе. И если бы не ее голубые глазищи, которые так напоминают мою маму, я бы даже закрутил с ней служебный роман. А что такого? Теперь, когда у нас с ней есть дети, которые дружат, это удобно. Но есть два «но». Первое: Куропаткина сказала, что ни за что не пойдет со мной на свидание. Второе: у нее глаза, как у моей мамы, и это причиняет мне боль. И если бы не два «но», можно было бы даже съехаться. Отличный, кстати, вариант.

Притормозив рядом со мной, Куропаткина сияет решимостью.

— Олег Григорьевич, а я готова ехать писать заявление!

— Великолепно. На моей машине поедем? — посматриваю на нее испытующе.

Она тут же напрягается. Меж бровей резко пролегает складка.

— Нет, что вы! У меня тоже машина. Поедем каждый на своей, — фыркает с какой-то непонятной мне гордостью.

Фыркаю. Что и требовалось доказать — обычная среднестатистическая лошадка. Из тех, что не верят мужчинам и привыкли жить по сценарию: «Я сама». Будет тянуть лямку, пока не сдохнет.

— Как прикажете, Елена Николаевна, — киваю согласно.

Пропускаю ее вперед и зловеще улыбаюсь ей в спину. Никуда она на своей машине не поедет. Ведь пока Куропаткина собиралась, я успел сходить к ее подержанному корыту, на котором, кстати, даже не работает противоугонная сигнализация, и выкрутил свечи зажигания. Сейчас нащупываю их в кармане пальто и мысленно ликую.

«Давай, Куропаткина, сдавайся! Попроси меня подбросить тебя до полицейского участка», — ухмыляюсь за ее спиной, галантно приоткрывая стеклянную дверь больницы. Нет, я, конечно, не совсем садист. Завтра притащусь на работу на полчаса раньше и вкручу все обратно. Лютик и сынок не дадут мне проспать. Вот Куропаткина удивится!

Засунув руки в карманы пальто с кожаной сумкой на плече, иду за ней следом до парковки.

Наши машины стоят недалеко друг от друга.

Я забираюсь в свою машину, откидываюсь на мягкое кожаное сиденье и с удовлетворением выдыхаю. С каки-то детским азартом слежу за хмурой Куропаткиной, которая изо всех сил пытается завести свое корыто. Потираю руки. Ну, давай, милая, не подведи.

Проходит пять минут. Как я и предполагал, Елена Прекрасная не догадывается заглянуть под капот.

Галантно выбираюсь из своего авто. Чувствую себя рыцарем на белом коне и небрежной походкой иду к машине Куропаткиной предлагать помощь...

Я стучу по стеклу и с удовлетворением ловлю полный отчаяния взгляд ее голубых глаз.

Отмечаю про себя, что Куропаткиной идет румянец на ее щеках.

Она приоткрывает дверцу. Я ей подмигиваю.

— Помощь нужна? — уточняю галантно.

Куропаткина багровеет. Бедняга, аж дрожит от напряжения. Да, я ее понимаю, Лошадке трудно признаться, что она больше не в силах утащить свою повозку.

— Что-то с машиной. Не заводится, — произносит с отчаянием.

— Не волнуйтесь, я подброшу вас на своей. Тем более, мне все равно у вас ребенка забирать. Поехали? Или уже передумали биться за справедливость вместе со мной?

Приподнимаю в ожидании ответа бровь.

Она тяжело вздыхает. Видно, что расстроена. Пялится в панель управления и кажется, вот-вот расплачется.

Я красиво подаю ей руку. Куропаткина медлит. С ужасом посматривает на мою ладонь, а я и не думаю убирать руку. Ну, давай, лошадка! Я же твой шанс. Ты только представь, как может измениться твоя жизнь, если мы с тобой поженимся и будем жить долго и счастливо… Так, что-то меня не туда понесло.

О, чудо! Куропаткина подает мне руку. Вау! Победа!

Помогаю ей выбраться из корыта. Она запирает его на все замки. Волнуется, дергает на всякий случай ручку дверцы. Проверяет, надежно ли закрыла машину.

Я едва сдерживаю смешок. «Глупая женщина! Их вскроют за три секунды обычной отверткой!» — давлюсь желанием сделать замечание, но молчу.

С видом победителя веду Куропаткину к своей роскошной машине. Как самый галантный кавалер, открываю ей переднюю дверь. Жду, когда она сядет на сиденье, и только потом закрываю.

Потираю руки и забираюсь на водительское сиденье. Попалась, Куропаткина? То-то же! Знай наших. Поедешь в ментовку с комфортом.

Включаю приятный джаз, и машина плавно трогается с места. Посматриваю украдкой на Куропаткину. Она сидит, вжавшись в сиденье, притихла. Хмурится. Руки свои рассматривает.

Не знаю, почему, но я кайфую от ее беспомощности.

— А вы, Елена Николаевна, на свидания с перспективными мужчинами своего возраста из принципа не ходите? — уточняю смешливо, ловя взгляд ее голубых глаз в зеркале.

Она вспыхивает. Воинственно расправляет плечи.

— Почему же? С перспективным мужчиной, может, и пошла бы. Да только где их взять, перспективных-то?

И подмигивает мне дерзко так в зеркале. Передергиваю плечами. Вот стерва.

— Согласен, в наше время с этим сложно, — киваю.

— Нет, я, конечно, не сразу к такому выводу пришла, — внезапно продолжает она. Видимо, наболело у нее от непрухи в личной жизни. — Замужем, когда была, еще верила в чудо. Но потом выяснилось, что чудес не бывает. Как и достойных мужчин.

— Да, с женщинами та же беда. Нет среди них перспективных. Все какие-то не такие попадаются.

Елена морщит носик. Видимо, себя считает перспективной. А тут я, не перспективный, с критикой в адрес всех женщин, которые мне попадаются.

Машина мчится вперед согласно показаниям навигатора, навстречу полицейскому участку, а мы играем в гляделки. Бросаемся друг в друга красноречивыми взглядами. Мол, все верно, нет перспективы в этом мире! Нет, и все тут…

— А вы, Олег Григорьевич, когда с Ваниной мамой роман закрутили, наверное, об ответственности и не думали? — внезапно подает голос Куропаткина.

Да чтоб тебя! Нашла, о чем спросить.

— Хотите скажу честно, как есть? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Хочу, — кивает она.

И тут же в ее голубых глазищах вспыхивает любопытство.

— Хм, — я притормаживаю на светофоре. Поворачиваюсь к ней, пронизываю взглядом. — Если как есть, Елена Николаевна, то я не знаю, кто такая Татьяна Зайцева.

— То есть… как?

— Вот так. К собственному стыду, не могу вспомнить эту женщину. Но ДНК-экспертиза показала, что я действительно отец Вани.

Куропаткина тушуется.

— Но… как же так?

Я пожимаю плечами.

— Мне и самому неловко. Обычно я помню женщин, с которыми завожу интрижки. А тут… белый лист.

— Может, если я вам фото покажу, вы вспомните?

— Давайте попробуем, — соглашаюсь на эксперимент и плавно вливаюсь в поток машин на зеленый свет светофора.

Куропаткина хватается за мобильник. Листает галерею.

— Вот, нашла! Свежее фото, мы на первое сентября у школы вместе с детьми фотографировались, — сует мне фотографию.

Впереди показывается полицейский участок, и я съезжаю на обочину.

Припарковавшись, забираю у Елены из рук мобильник и несколько секунд пристально рассматриваю фотографию. С нее на меня смотрят улыбающиеся Ваня и его мама. Блондинка. Хорошенькая. Подтянутая. Спортивная. Но я ее не знаю, хоть убей…

Возвращаю телефон Куропаткиной и с сожалением развожу руками.

— Не вспомнили? — расстраивается она.

— Нет.

— Вот теперь вы понимаете, почему я не хочу идти с вами на свидание? Вы меня тоже потом не вспомните.

Я несколько мгновений рассматриваю ее лицо.

— Обычно я запоминаю женщин, с которыми встречаюсь. А уж вас забыть точно не смогу, даже если захочу.

Куропаткина настораживается.

— И что во мне такого особенного?

Я шумно выдыхаю. Придется сказать ей правду.

Я шумно выдыхаю. Придется сказать ей правду.

— Да у вас глаза, как у моей мамы! И это меня кошмарит, понимаете? Ее нет, а вы на меня смотрите, как она! И это больно.

Я отвожу угрюмый взгляд.

Куропаткина растерянно съеживается на своем сиденье.

— Простите, я… я не знала, что у вас такая болезненная ассоциация. Хотите, я попрошу, чтобы нас не ставили в одно дежурство? — начинает мямлить.

— Нет, не хочу, — бурчу упрямо, пялясь в лобовое стекло. — Потому что теперь без вас будет еще хуже. Так что забудьте, что я вам об этом сказал. Просто вычеркнете этот эпизод нашего бесполезного диалога из памяти, договорились?

Она закатывает глаза:

— Договорились.

Я первым выбираюсь из машины. Она идет за мной следом. В глаза мне не смотрит, и я мысленно проклинаю себя за то, что признался в своей слабости. Представляю, что она себе сейчас нафантазирует.

Заходим внутрь. Я изумленно окидываю взглядом плохо освещенный коридор. В полицейском участке очередь к следователю на прием, как в поликлинике к терапевту!

Что за безобразие? Я подхожу к дежурному.

— Что тут у вас? Акция безвозмездной помощи нуждающимся? — уточняю с ехидцей.

Тот хмыкает.

— Если бы! У нас шквал телефонного мошенничества. Гипнотизируют людей, представляете? Безобразие! Вон, видите пенсионера у двери кабинета следователя? Он перевел негодяям три миллиона рублей. А та парочка, что рядом, отдала полтора миллиона, которые на первый взнос по ипотеке копила.

— А еще следователи свободные есть? У нас дети дома без присмотра остались, — толкаю Куропаткину в бок. Та отчаянно кивает.

— У нас их двое! У них очень опасный возраст. Нельзя надолго одних оставлять.

— Нам бы заявление написать. У нас другой вид мошенничества. С телефонными махинациями ничего общего не имеет, — продолжаю я.

Дежурный потирает переносицу.

— А вы пройдите к пятому кабинету. Там следователь Дарья Терехина принимает. Но сразу вам скажу: она новенькая, почти без опыта работы. Сильно помочь не сможет.

— Да нам хотя бы заявку оставить, — киваю согласно.

Мы с Куропаткиной минуем очередь из пострадавших от телефонных мошенников и оказываемся перед дверью следователя Терехиной.

Я громко стучу в дверь.

— Войдите! — слышу тонкий девичий голос. Вздыхаю — от этой помощи можно не ждать. Ну и ладно. Надо же хотя бы припугнуть мерзавца в лыжном костюме, чтобы ему жизнь маслом не казалась?

Дарья опрашивает нас с Куропаткиной самым тщательным образом. Составляем заявление о незаконном проникновении в частную собственность, после чего девушка обещает связаться с нами через некоторое время.

Мы с Куропаткиной покидаем полицейский участок. В полном молчании выходим на улицу.

Я почему-то чувствую за собой вину. Как будто я сболтнул лишнее, она в душе расстроилась, но старается не подать вида, а я не знаю, как все загладить.

— Хотите пиццы? — предлагаю вдруг.

Она растерянно оборачивается.

— Что?

— Пицца, — указываю ей на вывеску пиццерии на другой стороне улицы. — Ее еще едят.

— А-а, — с ее губ срывается смешок. — Я вас поняла, Олег Григорьевич. А давайте купим пиццу и поужинаем вместе с нашими детьми?

— А давайте, — я заряжаюсь оптимизмом от ее предложения, и мы бодро перебегаем на другую сторону улицы.

В пиццерии шумно. Посоветовавшись, мы с Еленой решаем заказать две больших пиццы — одну с ананасами, и одну с ветчиной и сыром.

Я становлюсь в очередь, а она занимает свободный столик.

Я расплачиваюсь за угощение. Не забываю купить двойной эспрессо для Куропаткиной взамен того, что я забрал у нее утром. Себе покупаю большую колу со льдом.

Ладно, я солгал утром. Я знал, что этот гадкий горький кофе она купила для себя. Просто… мне хотелось ее позлить, вот я его и выпил. А сейчас чувствую себя виноватым за то, что разоткровенничался в машине, поэтому откупаюсь свежим.

Куропаткина сидит за столиком, строчит кому-то сообщения в телефоне. Я забираю пиццу и напитки, подхожу к столику.

Ставлю перед ней двойной эспрессо.

Она отрывает взгляд от экрана мобильника и удивленно приподнимает бровь.

— Ваш кофе, — улыбаюсь ей и сажусь рядом.

Она выключает мобильник. Буравит меня пристальным взглядом.

— Вы ведь специально выпили его утром, да?

— Нет, что вы! Просто вы неудачно его поставили передо мной, а я был раздосадован разговором с агентством по найму персонала. Вот и хлебнул, не подумав.

Это, конечно, ложь. Но я убеждаю себя, что она во благо. Достаю из кармана пальто конфету «Рафаэлло», зажимаю в руке. Дарю Куропаткиной обескураживающую улыбку и разжимаю ладонь.

Она вспыхивает.

— Вы стащили конфету со стойки администратора на первом этаже?

Согласно киваю. Тут грех не сознаться. Утащил я у нашей Варвары одну конфету из вазочки. Ладно, не одну. Их было три. Просто две я съел. Осталась одна, и я решил поделиться с Куропаткиной, которая отказывается идти со мной на романтическое свидание.

— Ничего личного. Просто я люблю конфеты, — пожимаю плечами. — Я даже на Новый год покупаю себе большой новогодний подарок из конфет и первого января открываю.

Она вдруг улыбается.

— А знаете, я тоже так делаю! Думала, я одна со странностями, — и смотрит на меня так… пронзительно, что у меня сердце екает от ее взгляда.

Между нами воцаряется неловкое молчание. Я хватаюсь за свою колу, а Куропаткина за стаканчик с кофе.

— Ну, что, поехали к детям? — желая сгладить неловкость, предлагаю я. Поднимаюсь из-за стола и забираю коробки с пиццей.

— Да, конечно, — Елена Прекрасная тоже встает. Наши руки нечаянно соприкасаются. Мы тут же их отдергиваем, да так рьяно, как будто нас обоих ударило током. Взгляды встречаются, и Куропаткина внезапно неловко улыбается. Я тихо усмехаюсь в ответ.

До машины наша делегация шествует молча, пытаясь переварить произошедшее недоразумение.

На этот раз Елена открывает мне заднюю дверь, помогая уложить коробки с пиццей, а потом сама без приглашения ныряет на переднее сиденье.

Я сажусь за руль и завожу машину.

Мы едем по вечернему городу. Между нами тишина. Только тихий джаз разбавляет молчание.

Я первым не выдерживаю игру в молчанку.

— Какой он? — сам собой срывается вопрос.

— Кто? — Куропаткина непонимающе отрывается от созерцания пролетающих мимо городских пейзажей.

— Мой сын, Ваня. Какой он? Какой у него характер? Что он любит? Чем увлекается? Как учится? — забрасываю ее вопросами.

Елена Прекрасная замирает.

— Ну… Он хороший мальчик. Добрый. Любит животных. А если в целом — обычный, как и все мальчишки в его возрасте. Отклонений в поведении нет. Учится с троек на четверки и обратно. Дружит с моей дочерью.

— А в классе как себя ведет?

— Да стандартно! Ничего необычного. Хотя, нет. Есть одна загвоздка. Его постоянно задирает Лёва Медведев, сын председателя родительского комитета. Весьма неприятный мальчик. В классе нет ни одного ребенка, которого бы он не обидел, но Ваня — его любимая мишень.

Я напрягаюсь.

— Это почему еще?

— Ну… как бы это объяснить? — Куропаткина на миг замолкает. Пытается сформулировать пояснение. Потом продолжает: — У Вани всегда вещи были похуже, чем у остальных. Таня его одна воспитывала, денег всегда впритык. А в этом году в классе появился новый тренд — кроссовки одного известного бренда. И Лёва объявил изгоями тех детей, у кого нет этих кроссовок.

Я растерянно посматриваю на Куропаткину.

— И что же? Никто не осадил этого Леву? Не объяснил, что нехорошо кичиться дорогими вещами?

Елена Николаевна хмурится, и ее щеки вспыхивают румянцем.

— Понимаете… кроссовки не купили только моей Кате и Ване. Они слишком дорого стоят. Катя мне мозг вынесла этими кроссовками, но я ей сразу сказала «нет». Не тянет мой бюджет такую покупку, даже в рассрочку.

— А с мамой этого Лёвы вы поговорить не пробовали? — кипячусь я.

— Пффф, — с губ Куропаткиной срывается горький смешок. — Бессмысленно! Мама Лёвы всегда на стороне Лёвы. Он — ее любимый сыночка-корзиночка.

Я впиваюсь напряженным взглядом в дорогу.

— Да, неприятная ситуация. А с отцом Лёвы говорить не пробовали?

— Нет у него отца. Мать в активном поиске.

Мы замолкаем. Я думаю о том, что дети жестоки. А Ванька теперь совсем один остался. И если бы сердобольной директрисе детского дома не пришло в голову мне позвонить, так бы и отправили его в детдом. И Лютика бы уже усыпили.

Надо как-то ненавязчиво исправить ситуацию, перевести тему на менее наболевшее, но я не знаю, как это сделать. Посматриваю на Куропаткину в надежде, что она придумает другую тему для разговора, но Елена Николаевна занята своими мыслями. Не замечает моего взгляда.

— Елена Николаевна, а перешлите мне, пожалуйста, фотографию, на которой Ваня со своей мамой? — прошу внезапно.

Она удивленно приподнимает бровь.

— Зачем?

— Ну… я посмотрю на нее повнимательнее, когда буду дома. Может, вспомню? Нехорошо как-то, что у меня есть сын, а я не знаю, кто такая его мать.

Она пожимает плечами.

— Как скажете.

И отправляет мне фотографию.

Я сворачиваю на перекрестке, и мы оказываемся в том самом жутком районе, где я провел прошлый вечер.

Я нахожу свободное место. Паркуюсь. Забираю пиццу и на всякий случай тайком сую в карман пальто газовый баллончик.

А Куропаткина, судя по всему, напряжения в этом жутком месте не испытывает. Привыкла, видимо, к отсутствию фонарей на улице и темному подъезду.

Мы поднимаемся на третий этаж, где она проживает с дочерью.

Елена Николаевна стучит в дверь, и очень скоро ей открывает тот самый мимимишный церберчик с голубыми глазами, что пытался покусать меня у детского дома.

— Мам, привет! — улыбается девочка. А потом видит меня и отступает. За ее спиной появляется Ванька.

— О, папа, — протягивает смущенно. Видимо, в новинку ему, что его забирает домой отец.

— Привет, Катюша. Мы с Ваниным папой купили пиццу, — подает голос Куропаткина. И произносит это таким тоном, будто пытается оправдаться перед дочерью за то, что пришла в компании мужчины.

— Пицца? Класс! С ананасами купили? — Катя толкает Ваньку в бок.

— Ага, с ананасами, — я вступаю в разговор. Уверенно захожу в прихожую. Если Куропаткина будет все время перед всеми извиняться за то, что имеет право на личную жизнь, далеко мы не уедем. А мне вдруг хочется, чтобы наша телега хоть немного сдвинулась с места. Ну, хоть на метр.

Голубоглазая Катюша вдруг мнется. Переглядываются с Ваней, тот робко пожимает плечами.

— Мам, только у нас гости… Вернее, гость.

Елена Николаевна настораживается.

— Что еще за гость?..

— Так это… ну… в общем…

— Катя! Я же просила — никому не открывать дверь, если вы дома одни!

— А у него свой комплект ключей есть! Что мне оставалось делать?

— Вот сейчас не поняла, — теряется Куропаткина. — У кого есть комплект ключей от нашей квартиры?

И тут дверь ванной комнаты открывается. На пороге, прямо из душа, весь румяный, из-под парной водички в одном набедренном полотенце появляется пузатый мужик с бородой. Вот если Колобку приделать бороду, получится тот самый вариант.

Куропаткина роняет сумку-торбу на плешивый коврик в прихожей. Я озадаченно рассматриваю полуголого «красавца».

— Это что еще за Колобок? — назревает вопрос.

— Мой бывший муж, — потерянно шепчет Елена Николаевна. И все сразу становится на свои места.

— Лена, привет! — мужик, нисколько не стесняясь меня и детей, уверенно шлепает мокрыми босыми ногами нам навстречу. — Сколько лет, сколько зим! Да, годы тебя не щадят…

Куропаткина униженно вспыхивает, а гость, весело фыркнув, протягивает мне мокрую руку, которую я, естественно, игнорирую.

— Не хочу быть грубым, но мне кажется, что вас, уважаемый, время потрепало не меньше, — испепеляю его злым взглядом. Обидно мне за Куропаткину. Реплика Колобка про годы совершенно неуместна.

— А ты, я смотрю, на язык острый? — в глазах гостя вспыхивает презрение.

— Слава?.. — Куропаткина наконец приходит в себя. — Что ты делаешь в моей квартире?

— Понимаешь, родная, настали трудные времена. Я банкрот. Дача ушла с молотка, так что я пока поживу у тебя, если ты не против.

— Я против! Убирайся! У мамы своей живи!

— Лена, я не могу жить у матери. Я взрослый мужик. Да и ты не можешь быть против. По документам квартира и моя тоже.

— Мы договаривались — тебе дача, а нам с Катей однушка!

Не званный гость разводит руками.

— Говорю же, дачи больше нет. Так что придется вам с Катюшей потесниться. Выселить я вас, конечно, по закону не могу. Но жить здесь имею право. Се-ля-ви.

И он по-хозяйски шлепает мокрыми ступнями в гостиную, всем своим видом показывая, что настроен совершенно серьезно.

В тесном коридоре воцаряется неловкое молчание.

Куропаткина поднимает на меня виноватый взгляд.

— Олег Григорьевич, мне жаль, но… похоже, ужин с нашими детьми отменяется.

— Да я уже понял, — отвечаю угрюмо. — Ваня, собирайся. Нам еще с Лютиком гулять.

— Да, пап, конечно.

Ванька ныряет в комнату за рюкзаком, а я протягиваю Куропаткиной коробку с пиццей, на которой помечено фломастером: «с ананасом».

— Мне правда, жаль.

Она смотрит на меня с такой печалью, что мне становится нехорошо.

— Ничего, как-нибудь в другой раз, — отмахиваюсь, криво улыбаясь.

Ванька показывается в прихожей и натягивает на ноги кроссовки.

— До завтра, Катя! — прикрикивает в сторону комнаты, а я ободряюще подмигиваю Куропаткиной.

Натянув на лицо квёлую улыбку, она запирает за нами дверь.

Мы с сыном спускаемся по лестнице. Мне почему-то досадно от того, что мы так и не поели пиццу вчетвером.

Я жду, пока Ваня заберется на заднее сиденье, кладу коробку пиццы рядом с ними занимаю водительское место.

И вот моя машина несется по вечернему проспекту.

— Как прошел день? — ловлю взгляд сына в зеркале.

Он пожимает худыми плечами.

— Как обычно.

— Уроки успел сделать с Катей?

— Угу. Можно я возьму кусок пиццы? Она так вкусно пахнет!

Я хмурюсь. Врач во мне кричит, что сначала надо тщательно вымыть руки, а родитель ухмыляется: мол, что такого? Все же врач побеждает.

— Давай подождем до дома? — предлагаю сыну. — Вымоем руки, сядем за стол и поедим?

— Эх, — огорчается Ванька.

Молчим. Я посматриваю на него в зеркало.

— Ладно! — не выдерживаю тягостного молчания. Бросаю на заднее сиденье пачку влажных салфеток. — Открывай пиццу.

Глаза Ваньки вспыхивают непередаваемой радостью.

— М-м-м, вкуфно, — мычит он с набитым ртом. — Пап, а можно в субботу Катю в гости позвать?

Я напрягаюсь. Пытаюсь высчитать, будет ли у меня в субботу выходной. Кажется, да. Будет. А в воскресенье я ухожу на ночное дежурство.

— Может, и можно, — пожимаю плечами. — Уверен, что хочешь этого?

— Хочу! У меня в субботу день рождения.

Как обухом по голове!

— Серьезно, что ли? — таращусь на него в зеркало.

— Куда уж серьезнее? — Ваня лукаво улыбается. — А ты, мог бы и в документах посмотреть мою дату рождения. Обидно, если честно.

— Не обижайся, Вань. Мне просто надо привыкнуть к своей новой роли. Кстати, пригласить Катю — отличная идея. Можем и маму ее взять. Сходим куда-нибудь вчетвером? Ну, по-семейному?

— В кино? — оживляется Ваня. — Можно будет пойти на «Зверопоезд»! Купишь попкорн?

Я улыбаюсь.

— Куплю, конечно. А в подарок ты, что хочешь?

Он напрягается. Хмурит брови. Сопит.

— Кроссовки? — подмигиваю ему в зеркале.

В глазах моего сына вспыхивает азарт, и тут же гаснет.

— Нет, — произносит угрюмо. И смотрит в темноту, скрестив руки на груди.

— Почему?

Нервничаю. Вытягиваю шею, позабыв о светофоре. Пытаюсь понять причину отказа. Вот не думал я, что быть отцом так сложно, честное слово!

— Понимаешь, у нас в классе есть такое правило — кто без тех брендовых кроссовок, что есть у Медведя, тот лузер.

— Ну, так, а мы тебе еще круче кроссовки купим. В чем проблема? Не понимаю…

— Ты и не поймешь, пап.

— Так объясни?

— Если у меня появятся кроссовки, Катя одна в классе без них останется. Не хочу я так. Мы с ней вдвоем без кроссовок, вот и будем изгоями вместе.

Я замираю. Какой чудесный у меня сын, надо же! Своих не бросает, даже насмешек не боится.

Вспоминаю, что в кармане пальто у меня лежат свечи, которые я выкрутил из потрепанной машины Куропаткиной, и настроение портится.

— Ладно, — отмахиваюсь с наигранным весельем. — Придумаем что-нибудь.

— Кстати, завтра родительское собрание. Ты не забыл? — уточняет Ваня.

— Нет, что ты! — протягиваю уверенно.

А на самом деле, я, конечно, забыл. Надо напоминалку поставить в телефоне.

Я вручаю Катюше пиццу, а сама, сжав кулаки, устремляюсь в нашу единственную комнату. Мой бывший муж к этому моменту уже успевает надеть домашний халат и тапочки, и старательно развешивает мокрое полотенце на холодной батарее.

— Слава, давай поговорим серьезно! — встаю у него за спиной, уперев руки в бока.

Он оборачивается.

— О чем?

— Ты не можешь остаться.

— Не говори ерунды, Лена. Постой-ка, дай угадаю! Что, я сорвал тебе свидание, да? — лыбится ехидно. — Злишься, небось?

— Причем здесь это?! — я немедленно вспыхиваю. — Моя личная жизнь тебя давно не касается!

— Не касается, как же! А какой пример ты подаешь нашей дочери? Что можно приводить на ночь глядя всяких неотесанных мужланов?

— Неужто ты вспомнил о дочери? Ты сначала все причитающиеся ей алименты выплати!

Про алименты Слава говорить не желает. Вместо этого он по-свойски дергает ручку балконной двери и выходит на лоджию. Лоджия у нас просторная, через нее можно пройти на кухню и обратно в комнату.

Я не отстаю, иду за ним.

— С чего, скажи на милость, мне платить алименты, если я банкрот? — пытается оправдать свое многолетнее отсутствие он.

— Слава, я серьезно! Собирай вещи и проваливай к маме.

— Ты что, на глазах у ребенка меня выгонишь? Что ты за мать, Лена?

Он идет на кухню, я за ним.

— Я нормальная мать. А вот тебя отцом можно назвать с натяжкой, — распаляюсь все сильнее.

— Ладно тебе, будь добрее. Не пропала же Катюша без меня за эти годы? Вон какая большая выросла. Так что не нагнетай, Николаевна, а лучше, приготовь что-нибудь пожрать!

Возмущение накрывает меня темной волной.

— Даже не вздумай приближаться к холодильнику! — выкрикиваю громко.

Катя сидит за столом, жует пиццу с ананасом и оторопело наблюдает за тем, как я прилипаю спиной к холодильнику и загораживаю его собой.

— Возьмешь хоть что-то из наших продуктов, и я за себя не ручаюсь, Слава! Запомни, я медик. Я знаю много способов испортить жизнь дармоеду!

Бывший муж презрительно фыркает, но, видимо, решает, что меня лучше не провоцировать, ибо кладезь моих познаний велик. А весь день провести на горшке — не очень приятное развлечение. От холодильника он отступает. Садится напротив Кати за стол, подхватывает кусок пиццы прежде, чем я успеваю закрыть коробку, и брезгливо нюхает.

— Фу, ананас. Какая мерзость, — бурчит недовольно, но запихивает весь кусок в рот без остатка и с набитым ртом начинает заказывать доставку продуктов в своем мобильнике.

Я иду в прихожую. Собираю с пола обувь и сумки. Из куртки моего бывшего супруга выпадает портмоне. Неловко открывается, и оттуда сыпятся пятитысячные купюры.

Вот же сволочь. А говорит, что денег на алименты нет.

— Станислав, у тебя тут денежный дождь из куртки пошел! — сообщаю громко.

О, мой бывший муж в одно мгновение ока появляется в прихожей. Он выглядит весьма нелепо размахивающим руками в халате, который едва запахивается на округлом животе и с набитым пиццей ртом.

Я сгребаю с пола пятитысячные купюры, машу у него перед носом.

— Денег у тебя нет на алименты, да?

— Это не то, сто ты подумала, — мычит отчаянно он.

Размахнувшись, я швыряю деньги ему в лицо.

— Подавись ими, сволочь! Нет, чтоб дочери что-то купить, он вместо этого у нее пиццу отнимает!

— Я этому ребенку отец! — наспех глотая пиццу, отмахивается он. — Имею право взять у него кусочек пиццы! А ты, Лена — старая жадная кошелка! Как была всегда одиночкой, так и останешься. Ни один мужик на тебя не клюнет…

Кусок теста застревает у него в горле.

Слава хрипит и пыжится. Кажется, глаза на его круглом лице вот-вот вылезут из орбит.

Я несколько мгновений наблюдаю за сценой. Медлю. «Может, не спасать?» — мелькает крамольная мысль.

«Но, если он задохнется, его придется хоронить за свой счет, верно? Бывшая свекровь прикинется бедной родственницей и сольется. Только на помины придет пузо набить за мой счет придет. Лучше спасти».

И я бросаюсь на помощь мерзавцу, когда — то подарившему мне радость материнства. Перехватываю его сзади. С трудом обхватываю круглый живот и с силой сдавливаю.

Кусок пиццы вылетает из глотки моего ненасытного суженого. Он тяжело дышит и хватает ртом воздух, как выброшенная на берег рыба-шар.

Я возвращаюсь на кухню.

— Пиццы пожалела, стерва? У-убить хотела? — хрипит мне вслед спасенный бывший муж.

Я брезгливо передергиваю плечами. Вот и благодарность за спасение жизни.

… Спустя полчаса ничего не меняется: мы с Катей сидим на диване, смотрим телевизор и едим пиццу с ананасом, а Слава готовит на кухне плов из продуктов, которые он заказал в доставке, не забыв при этом повторно упрекнуть меня в жадности.

У моей груди бурлит возмущение. Нет, вы посмотрите на него! Впрочем, я сама виновата. Надо было при разводе требовать, чтобы он юридически оформил раздел имущества. Но нет, я же поверила ему на слово. Согласилась на негласный раздел. Вот и результат. Миленько. Кто лох? Правильно, я, жадная кошелка Куропаткина.

Спать мы ложимся все вместе в одной комнате. Нам с Катей приходится лечь на один диван, а Станислав занимает раскладное кресло-кровать дочери, отгородившись старой маминой ширмой, которую откопал на лоджии.

Он громко храпит, а я лежу и таращусь в темноте на потолок, по которому пробегают тени от проезжающих машин.

Невозможно спать, когда на расстоянии вытянутой руки храпит нечто, подарившее в прошлом Кате жизнь. Перед глазами против воли всплывают воспоминания той части вечера, которую я провела вместе с Тихоновым.

«Да у вас глаза, как у моей мамы! И это меня кошмарит, понимаете? Ее нет, а вы на меня смотрите, как она! Это больно», — звенит в ушах признание Олега.

Я ёжусь и кутаюсь в плед. Мне становится стыдно от того, что я причиняю ему боль. Теперь, когда причина всплыла на поверхность, я понимаю, отчего он ко мне придирается.

«Тихонов — хирург. От его действий на работе зависят человеческие жизни. Если я действую на него негативно, надо срочно это исправить», — сокрушаюсь, ворочаясь с боку на бок. Не выдерживаю, берусь за телефон и пишу сообщение своей коллеге — второму анестезиологу Ольге Астаховой.

Вот кто положил глаз на Тихонова! Ольга все сокрушалась, что у них смены разные, и никак ей его не узнать поближе. Просила меня поменяться, да только мне удобно мое расписание. Не из-за Тихонова, нет. Из-за Катиных кружков.

Видимо, пришло время согласиться на неудобное.

Посматриваю на аватарку Астаховой. Немного завидую. Оля у нас — красавица. Как идет по холлу, будто пава, так ей вслед все мужики смотрят. Я не такая. Прав мой бывший муж-неудачник, я старая кошелка, до которой никому нет дела.

Я думала, у меня глаза красивые. Но вот незадача — мой единственный козырь против Астаховой причиняет боль Тихонову.

Подавляю огорченный вздох и набираю сообщение:

«Оль, привет. Ты прости, что я так поздно. Скажи, ты со мной сменами поменяться не хочешь? Встанешь с Тихоновым в пару на дежурства, как мечтала».

Ольга отвечает почти сразу.

«Привет, Лен. Ты что, с ума сошла? Тебя в одну смену с самым красивым хирургом поставили! Да мы тут всем коллективом обзавидовались и локти обкусали!»

Я читаю ее ответ и чувствую, как у меня окончательно портится настроение. Щеки пылают.

Когда мы покупали пиццу, и Тихонов всунул мне конфету, я даже на миг поверила, что у нас с ним что-то может сложиться…

Глупости! От действий хирурга в операционной зависит жизнь пациента. Мои глаза доставляют ему дискомфорт. Я не хочу его третировать.

«Оль, — печатаю быстро. — Соглашайся, пока я не передумала. Дарю тебе самого красивого хирурга. Пофлиртуешь с ним — вдруг что получится. Потом расскажешь, какой из него поклонник».

«Шутишь? Конечно, я согласна! Сейчас же напишу администратору, попрошу, чтобы нас поменяли местами».

«Вот и чудно», — печатаю ответ. Но вместо облегчения чувствую звенящую пустоту внутри. Как будто я только что захлопнула дверь в свое возможное счастливое будущее с этим мужчиной. Между прочим, самую лучшую дверь.

«Какое будущее, Лена?! Окстись! — злюсь на себя за надежду на невозможное. — Вон твое настоящее, громко храпит за мамочкиной ширмой и пускает газы. С таким настоящим светлого будущего быть не может».

— Мам, — шепотом зовет меня Катя. Толкает в бок.

— Что? — шепчу, едва не выронив мобильник от неожиданности.

— Ваня меня на день рождения в субботу приглашает.

Я растягиваю губы в улыбке.

— Чудесно. Сходи, конечно. Думаю, его отец устроит ему отличный день рождения.

— Он просит, чтобы мы с тобой пришли. Его папа пообещал, что сводит нас всех в кино, на мультик. И попкорн купит.

Сердце странно сжимается. Тихонов решил сходить в кино вместе со мной и моей дочерью? Зачем? Он что, любит испытывать боль? Впрочем, я только что избавила его от болезненных воспоминаний на работе и получила полдня выходных. Если утром Оля Астахова выйдет за меня, то мое дежурство начнется в субботу.

«Как раз появится свободное время, чтобы привести себя в порядок перед родительским собранием. Начищу-ка я перышки, раз выдались свободные пол дня».

Рассматриваю в темноте ногти. Да, схожу на маникюр и запишусь к парикмахеру. Пусть подравняет мне кончики и уложит красиво волосы. Может, я и кошелка, да только не одной маме Медведева наряжаться на родительские собрания. А Тихонов пусть работает в упряжке с самой красивой женщиной в нашей больнице. Прекрасная ведь получится пара? Самый привлекательный хирург и самая красивая анестезиолог. Неплохо. Может, на свадьбу пригласят.

Вздыхаю. Злюсь. Почему меня это цепляет? Почему я не могу прекратить о нем думать?

Дома нас с Ваней ждет сюрприз — Лютик скучал.

Результаты его скуки видны по всему холлу — выдранная из дивана обивка разбросана клочьями по полу, декоративные подушки распотрошены, а псина возлежит по самому центру истерзанного дивана, в обнимку с медведем, которого ей купили накануне и радостно машет хвостом.

— Лютик, ты… Ты обалдел?! — схватившись за голову, громко выкрикиваю я.

Ванька прячется за дверь. Молчит. Видимо, понимает, что дело дрянь, и такое прощать нельзя.

— Это что такое, Лютик?! — я наступаю на собаку. Она моргает. Сначала голубым глазом, затем карим. Прячет голову в мощные лапы. Скулит.

— Пап, он больше не будет!

Ваня бежит к собаке, накрывает ее собой.

— Только не выгоняй его, пожалуйста! Он нечаянно…

— Нечаянно? — я хлопаю себя по лбу рукой. — Как можно нечаянно разорвать в клочья диван?! Это же дизайнерский диван! Он стоит кучу денег!

Я уже собираюсь схватить псину за ошейник и вытолкать за порог, но натыкаюсь на полный ужаса взгляд ребенка, и что-то меня останавливает.

«Кажется, нам все же нужен кинолог, а не няня», — мелькает досадная мысль.

— Что ты на меня смотришь, Ваня? Бери поводок, пошли его выгуливать, — рычу рассерженно.

Сын хватает поводок, волочет пса к двери. Посматривает на меня с опаской, а я закрываюсь в ванной комнате.

— Черт, подери! — выкрикиваю в раковину. Хлопаю ладонью по стене. Умываюсь ледяной водой, чтобы унять эмоции.

Нет, я не планировал менять мебель и делать ремонт в гостиной. Но видимо, придется.

…С Лютиком мы шаримся по кустам в сквере у моей многоэтажки целый час.

— Папа, а почему люди так странно себя ведут? — вдруг заводит со мной разговор сын.

— Как именно? — все еще борясь с желанием оставить Лютика у ближайшего мусорника, уточняю я.

— Ну… вот сегодня, например. Мы с Катей делали домашку, когда заявился ее папа. Она его не узнала! Если бы он ей не сказал, что он ее отец, мы бы подумали, что это домушник. А он как к себе домой к ним в квартиру заявился. И к нам с мамой тоже заявился человек, которого я даже не знаю. Выбросил мои вещи, Лютика решил усыпить? Или Медведь. Что ему мешает нормально со всеми общаться? Но нет. Надо же придумать шуточки погрубее, обидеть, пнуть.

Я вздыхаю. Ох, уж эти вечные вопросы, на которые нет ответов.

— Это все от жадности, Вань, — произношу уверенно. — Всем хочется урвать кусок пожирнее, и желательно на халяву.

— А ты жадный, пап?

Я задумываюсь.

— Каюсь, иногда я тоже жадный. Особенно, когда надо позлить одну мерзкую курицу.

— Какую еще курицу?

— Жену твоего дедушки.

— А она что, правда курица?

— Ага.

— И кудахчет, как курица?

— Еще как!

— Хотел бы я на нее посмотреть.

— Думаю, рано или поздно это случится.

Мы переглядываемся и смеемся. Глупый разговор, глупые шутки. Но смешно же! И я принимаю решение все же дать Лютику еще один шанс в нашем доме.

— Сынок, мне тут надо отъехать по одному важному делу, — сообщаю, когда мы оказываемся в прихожей. — Побудешь недолго дома один?

— Да не вопрос, пап, — кивает ребенок. — Я приму душ, а потом посмотрю телек. Можно?

— Конечно, можно.

Я освобождаю Лютика от поводка, и он радостно несется в гостиную, где забирается на изорванный диван.

Эстет в моей душе рвет на голове волосы.

«Спокойно, Олег, спокойно. Это всего лишь собака. Клининг очистит дом в два счета, а диван починим… как-нибудь», — повторяю, как мантру.

Но когда Ванька, усевшись рядом с псом в дыру от обивки, включает в телефоне какую-то песню от модного блогера, а Лютик начинает ему подвывать, я забираю ключи от машины и ретируюсь из квартиры.

Надеюсь, соседи не начнут жаловаться в общедомой чат на жуткий собачий вой.

Я спускаюсь на подземную стоянку, сажусь в свой автомобиль и отправляюсь обратно в больницу.

Вот и парковка. Прокравшись в темноте к потрепанной машине Куропаткиной, я вскрываю ее автомобиль. Надев перчатки, пытаюсь на ощупь вкрутить свечи зажигания. Свечу себе фонариком от мобильника, зажав его зубами. От напряжения по спине стекает крупными каплями пот. Чувствую себя вором, прокравшимся на территорию больницы, чтобы поживиться за счет коллег.

— А, ну, руки вверх! — слышу бас сторожа Михалыча. Он на пенсии, но в прошлом безопасник, и ружье, я слышал, у него имеется. Так или иначе, а мне в спину тычут чем-то твердым.

Испугавшись, я медленно выпрямляюсь с поднятыми вверх руками.

— А теперь обернись, чтобы я видел твою наглую рожу, вор!

Оборачиваюсь. Мобильник в зубах мешает мне говорить. Еще и фонарик глаза охраннику слепит.

— Олег Григорьевич, вы, что ли? — тушуется пенсионер. — Вы зачем машину Куропаткиной грабите? Вам, что, Минздрав зарплату совсем не платит?

Я осторожно выдыхаю. Ситуация, конечно, патовая. Надо срочно что-то придумать, иначе мне конец. Сплетни о докторе, который грабит машины на стоянке у больницы, разлетятся ух, как быстро. Еще и приукрасят, и прибавят. И ментов вызовут… Представляю, как будет таращиться на меня следователь Терехина.

— Тсс, Михалыч! Как ты мог обо мне такое подумать? — фыркаю беззлобно и прячу мобильник в карман пальто. — Я тут сюрприз Куропаткиной хотел сделать. У нее машина сломалась, а я ее решил удивить. Хочу, чтоб она утром пришла на работу, и вау! Машина работает. В ремонт везти не надо.

— А, вот оно что! — Михалыч почесывает свою седую бороду. — Ну, так я помочь могу. Я ж в механике хорошо разбираюсь. Что тут у нас?

Я не успеваю отказаться, как он усаживается за руль вскрытой мной машины и начинает ее проверять.

— Так… тут шумит, тут стучит… А со свечами что?

— Вкручиваю уже, — бурчу недовольно.

В общем, когда мы с Михалычем завершаем обкат машины Куропаткиной, на часах уже за полночь. Чувствую я себя, как автослесарь, который отработал ночную смену.

— Михалыч, только никому не слова! — ловлю сторожа за рукав старого пальто.

— Заметано, Григорьевич. Я ж все понимаю, сам молодым был. Формы у Куропаткиной ничего. Я б и сам с удовольствием пощипал, — лукаво подмигивает мне он.

— Что? — я оскорбленно приподнимаю бровь.

— Красивая, говорю, бабенка, — гогочет мой ночной спутник и удаляется в сторону своей сторожки.

Я забираюсь на сиденье своей машины. Долго оттираю влажными салфетками грязные руки, а потом отправляюсь домой.

Ваньку нахожу спящим на разорванном в клочья диване под телевизором с наушниками и телефоном. Лютик подскакивает с пола, несется мне навстречу, радостно виляет хвостом.

— Тише, не разбуди ребенка, — приказываю строго. И пес, приоткрывший пасть, чтобы гавкнуть, закрывает ее обратно.

Я тихо прохожу в гостиную. Выключаю телевизор, накрываю сына пледом. Лютик послушно укладывается рядом на пол.

Я выключаю музыку в телефоне. Экран вспыхивает, и оттуда на меня смотрят Ваня и его мама.

Мне становится грустно. Там, в телефоне у Вани продолжается прежняя жизнь. Та, которая была до трагической случайности, унесшей его мамы. Я не знаю, как ему помочь пережить потерю. Боюсь лезть в его душу, чтобы не навредить — ведь психолог из меня плохой.

Помявшись, я иду на кухню. Делаю себе бутерброды, а потом сажусь за стол и открываю фотографию, которую переслала Куропаткина. Сверлю ее взглядом.

Почему я не помню мать своего сына? Пытаюсь открутить в памяти годы назад. Но это не помогает. Только Куропаткина перед глазами. Глаза ее голубые, расстроенное выражение лица. Начистить бы рожу Колобку, который испортил нам семейный вечер.

«Семейный вечер», — повторяю про себя. И почему-то от мысли, что у нас может быть семья, становится приятно на душе. А что? У нее дочь, у меня сын. Дети дружат, учатся вместе, так почему бы и нет?

«Ладно, и это переживем», — успокаиваю себя. — «Завтра утром я увижу Куропаткину, она по привычке фыркнет, задерет свой милый носик, а я… Хм, а я возьму и куплю ей ее поганый горький кофе. Вот она удивится!»

Мысль о том, что я сражу Куропаткину наповал благородным поступком, поднимает настроение. Да, завтра будет новый день, и мы с ней начнем с чистого листа.

Утром я отвожу Ваню в школу.

— Пап, собрание, — забирая из машины рюкзак, спохватывается сын. — Не забыл?

— Нет, не забыл. В телефоне напоминалку поставил, — подмигиваю ему.

Ищу взглядом Куропаткину и ее маленького голубоглазого церберчика, но их почему-то не видно.

Что ж, увижусь с Еленой Николаевной на работе.

Жму на газ, и машина срывается с места.

Несется по проспекту, разметая первые желтые листья, а я почему-то не могу перестать думать о Куропаткиной.

Паркуюсь возле больницы. Михалыч выглядывает из своей будки, подмигивает мне, мол, все в порядке.

Я фыркаю. Нашелся интригант.

К главному входу больницы на этот раз я иду не напрямик, а через ларек, в котором продают кофе на вынос.

Захожу внутрь, топчусь неуверенно у стойки. Здесь такой большой выбор кофе, что глаза разбегаются.

— Какой кофе желаете? — улыбается мне бариста.

— Скажите, а какой у вас самый крепкий и горький?

— «Эспрессо»?

— Пожалуй, двойной «Эспрессо». И вон то имбирное печенье в форме сердца.

— Отличный выбор.

Бариста медленно делает мне напиток, а я стою, опираясь на барную стойку и все выглядываю Куропаткину.

Но ее нет. Что ж, поразим Елену Николаевну в ординаторской.

Я забираю заказ на картонной подставке и отправляюсь в больницу.

Захожу в холл, здороваюсь с девочками из регистратуры, поднимаюсь на второй этаж. В ординаторской оживленно. Я здороваюсь с коллегами и бережно ставлю кофе и печенье на стол.

В тот же миг ловлю на себе взгляд нашего второго анестезиолога Ольги Астаховой. Красивая и хищная, Оля поглощает меня взглядом так, будто я — самый лакомый десерт в ее меню. Эта свое не упустит. Не люблю я таких. Мне бы кого попроще, чтобы можно было вечером вдвоем на диван забраться, сериал посмотреть. С собакой все кусты обойти. Съесть что-то запретное и вкусное, а потом весело смеяться. Оля не такая. В общем, птица она дивная, но не моего полета.

— Олег Григорьевич, доброе утро! — улыбается мне Астахова. И все в ординаторской вдруг замолкают. Ведь сразу такое ощущение, будто солнце выглянуло из-за туч.

— Доброе, — киваю слегка рассеянно. — А вы сегодня почему здесь, Оля?

— Так мы с вами теперь в одной смене работаем, Олег Григорьевич, — Астахова тянется к печенью в форме сердца тонкими пальцами и изящно ломает его ровно напополам. Красиво, с хрустом откусывает свою половинку и смотрит на меня так проникновенно, что я напряженно сглатываю.

— Не понял? А Елена где? — уточняю обескураженно.

— Елена Николаевна с вами больше не работает. Я за нее.

Я стою посреди ординаторской и растерянно созерцаю красивую Олю Астахову.

— То есть, как это не работает? — уточняю изумленно.

— Перевелась в другую смену. Да вы не волнуйтесь, Олег Григорьевич! Я хороший специалист. Не пропадем, — успокаивает меня она и с чувством накрывает мою руку своей, с аккуратным маникюром.

Я хмуро таращусь на ее лапку. У меня такое чувство, что мне только что плеснули в сердце серной кислотой. Куропаткина плеснула, чтоб ее! А ведь я вместе с Михалычем пол ночи с ее колымагой провозился, чтобы она нормально работала!

— Кстати, я тут переехала на новую квартиру, — врывается в мой пылающий досадой внутренний мир звонкий голос Оли. — Сегодня вечером праздную новоселье. Приглашаю всех коллег. Начало в восемь, заглядывайте на огонек. Все будет по-взрослому — танцы, веселье.

— Я подумаю, — цежу с прохладцей.

А сам подхожу к окну и сминаю поднос вместе с ужасным горьким кофе, который предпочитает Куропаткина. Швыряю его в урну.

Рабочий день поглощает нас без остатка. Планерка, пациенты.

Мы окунаемся в работу. О Куропаткиной я почти не думаю. Но когда в процессе операции поднимаю взгляд и вместо голубых глаз наталкиваюсь на карие глаза Астаховой, что-то взрывается внутри меня протестом. Как будто теперь, когда в операционной нет голубых глаз Куропаткиной, меня лишили кислорода.

Когда я выхожу из операционной, в телефоне нахожу одинокое сообщение от сына:

«Папа, тебя вызывают в школу. Классная сказала, что для серьезного разговора»

Я хмурюсь. Что еще за серьезный разговор?

«А что серьезного ты натворил?» — уточняю в ответном сообщении.

«Мы с Медведем сегодня сильно подрались»

«Из-за чего?»

«Из-за Кати. Он ее обзывал и сбросил со стола все ее принадлежности. Я ему порвал дорогую толстовку. Я не хотел, она сама порвалась»

Я морщусь. Что за невезенье? Придется извиняться перед задирой Медведем? А ведь я уверен, он тоже хорош.

«Медведь сказал, что ты отправишь меня обратно в детдом, а Лютика усыпят, потому что его мама говорит, что таким некрасивым собакам нет места в мире», — летит новое сообщение.

Я провожу по лицу рукой. Так, мой сын подрался с самым гадким мальчиком в классе из-за дочки Куропаткиной? Веселое же приключение меня ждет.

«Ты же этого не сделаешь?»

«Ваня, хватит писать ерунду. Лучше напиши, где меня будет ждать классная руководитель?»

«Она до вечера в кабинете номер триста пять, на третьем этаже»

«А зовут ее как?»

«Вероника Семеновна, пап! Я же тебе сто раз говорил. На всякий случай — я учусь в шестом классе «Б». Собрание сегодня вечером, в шесть. А день рождения у меня завтра»

Я вздыхаю. Что дарят детям на день рождения? Шарики? Игрушки? Торты? Но ведь ему не три. Двенадцать!

«Передай Веронике, что я приеду на собрание, там и поговорим. Раньше никак, у нас тут больница скорой помощи, между прочим», — сочиняю ответ.

«Хорошо, пап. А можно, Катя к нам поедет уроки делать? Мы Лютика выгуляем, обещаю!»

«Зачем к нам?» — я на миг теряюсь. Еще мне дочки Куропаткиной в квартире не хватало.

«Так у нее в квартире теперь Колобок живет. Он нас не пустит. Лафа закончилась, как раньше уже не будет», — поясняет Ваня.

И тогда я сдаюсь. Лучше уж пусть дочка Куропаткиной будет в моей квартире, чем мой сын на одной территории с Колобком.

«Хорошо. Только там холодильник пустой, наверное. Пиццу закажите, сможете?»

Холодильник пуст, потому что женщина, которая приходила ко мне убираться и готовить, сбежала, как только увидела страшную морду Лютика на пороге. Больше она у меня не работает. А новую найти я не успел.

«Конечно, сможем, пап! А можно две?» — летит новое сообщение от сына.

«Можно. Напишите мне, я сам вам закажу».

«Спасибо, папа!»

— Олег Григорьевич? — слышу звонкий голос Оли Астаховой у себя над ухом и возвращаюсь в реальность.

— М-м-м?

Ее аккуратные лапки с маникюром призывно скользят по моему плечу.

— Ну, так что, сегодня вечером у меня?

Она ловко заталкивает мне в карман халата сложенную вдвое бумажку.

— Там мой адрес. Не опаздывайте, будет весело. Ребята заказали бенгальские огни, будем загадывать желание на моей новой лоджии!

Я аккуратно снимаю лапку Астаховой со своего плеча.

— Да не могу я, Оля. У меня родительское собрание в шесть. Сын подрался с каким-то хулиганом, придется разбираться.

— Так у нас начало в восемь. Улетная вечеринка исключительно для взрослых! Как раз успеете.

— А Куропаткина будет? — уточняю осторожно.

— Нет, что вы! Таких, как она, я не приглашаю. Куропаткина к-хм… как бы это сказать? Не впишется в мой новый интерьер.

Я рассеянно киваю.

— Согласен, эта не впишется.

Оля улыбается.

— Ну, вот, видите, здесь мы с вами пришли к единому мнению.

Я вздыхаю. Выхожу на улицу, купить себе обед в «Кулинарии», что расположена через дорогу. Там и суп в контейнере можно приобрести, и салат, и даже котлету с картофельным пюре.

Взгляд против воли скользит по парковке. Корыта Куропаткиной нет.

Значит, успела забрать машину?

Михалыч приветливо машет мне из своей будки охранника.

— Забрала? — уточняю угрюмо.

— Забрала, забрала, — кивает он. — Вот радости-то ей будет, когда поймет, что машина сама починилась!

Я пожимаю плечами и ускоряю ход. Не уверен, что Куропаткина настолько разбирается в машинах, чтобы что-то понять.

Прохладный ветер забирается под пальто, подгоняя вперед. В груди по-прежнему жжет так, будто туда плеснули ядом. Угораздило же меня увлечься странной сотрудницей в эту осень. И ведь не хочется совершенно идти на вечеринку для взрослых к Астаховой! Если бы она подкатила ко мне пару недель назад, я бы раскрутил ее на все, не глядя. Таких трофеев, как Астахова, у меня полный сервант. Они легки на подъем и с ними приятно иметь дело.

А сейчас… Боюсь, что я, как и предательница Куропаткина, не впишусь в ее новый интерьер.

Катюша убежала в школу, а я сижу на кухне, подсчитываю в уме остатки зарплаты, прикидываю, хватит ли на ремонт машины, которая накануне отказалась заводиться. Считаю и хочется плакать от отчаяния — денег, как всегда, впритык.

Из ванной выбирается мой бывший. Заглядывает на кухню в моем банном халате с розовыми цветочками. Улыбается.

— Доброе утро. А Катюха где? — озирается по сторонам.

— В школе, где ей еще быть? — отмахиваюсь раздраженно.

Стараюсь побыстрее допить свой растворимый кофе с овсяным печеньем.

— Так мы одни? Может, это… пошалим? — подмигивает мне бывший муж. И начинает вытанцовывать передо мной бедрами дикий танец «ламбада».

Овсяное печенье застревает у меня в горле. Шарик на ножках, танцующий ламбаду в женском халате в розовый цветочек — поверьте, виденье еще то. «Он улетел, но обещал вернуться», — приходит на ум фраза из книги «Малыш и Карлсон». Только пропеллера на спине не хватает… А так — вылитый Карлсон.

— Давай, детка! Присоединяйся к моему дикому танцу! — прыгая по тесной кухне и шлепая себя по бедрам, приглашает бывший.

— Слава, ты совсем сбрендил? — кое-как протолкнув застрявшее печенье остатками кофе, не выдерживаю я.

— А что? Раньше тебе нравилось, — не унимается муж и активно трясет передо мной своим животом.

Я морщусь. Халат вот-вот распахнется, не по размеру он Славе. А я совершенно не хочу знать, что там под халатом.

— Раньше мы не были в разводе. — Произношу спокойно и спешу подняться из-за стола.

Бывший муж наконец прекращает призывный танец.

— Ленка, слушай, — он догоняет меня в прихожей и по-свойски приобнимает за плечи. — Ты мне машину не одолжишь на пару дней?

Я вспыхиваю. Резко скидываю его руку с плеча.

— Не одолжу, Слава! Во-первых, потому что она моя, а во-вторых, потому что она сломалась.

— Как, сломалась? Так я ее починю?

— Не стоит, я ее отгоню в ремонт.

— Может, если она ломается, мы ее продадим? Могу предложить свои услуги. Я ищу тебе покупателя, а ты за это платишь мне процент от суммы?

— Мы не будем продавать мою машину. И на твоем месте я бы подыскивала себе жилье, ясно? Надеюсь, к вечеру тебя здесь уже не будет.

— Лена, я не могу сейчас позволить себе жилье.

— У тебя полная сумка денег!

— Это не мои деньги. Мне их придется вернуть.

— Ничего не знаю. Ищи себе другое жилье, ясно?

— Лена, давай поговорим серьезно? Я хочу, чтобы мы с тобой попробовали начать все сначала.

— Съезжай, Слава!

— А если я смогу доказать тебе, что я хороший муж и отец? Согласишься?

— Ты мне не муж! И отцом тебя можно назвать с большой натяжкой!

Я хватаю сумку, быстро обуваюсь. Надеваю пальто и толкаю входную дверь.

— Я схожу на родительское собрание вместо тебя! — бежит за мной Слава.

— Не стоит пугать классную руководительницу.

— Я докажу, что ты ошибаешься! Люди меняются!

Я быстро ретируюсь из квартиры. Бегу вниз по ступеням с такой скоростью, будто за мной гонится стая диких собак.

Надо прекращать этот балаган, размышляю, отдышавшись. Необходимо выкурить бывшего из квартиры, до того, как он продаст все, что в ней есть, через «Авито».

И я решаюсь на крайний шаг. Оказавшись на улице, достаю из сумки мобильный телефон и ищу в записной книжке номер бывшей свекрови. Говорят, бывших свекровей не бывает? Врут! Моя забыла к нам дорогу сразу после нашего с мужем развода. Но ее телефон до сих пор записан у меня в записной книжке. Как знать, может, она его еще не сменила?

Длинный гудок. Еще один. Третий.

— Алло? — сонный голос в трубке однозначно принадлежит женщине, которая произвела на свет чудо по имени Славик.

— Здравствуйте, Варвара Андреевна! — бодро начинаю я.

— Здравствуйте! Это Собес? Ну, наконец-то!

— Нет. Это не Собес. Это ваша бывшая невестка, Елена. Помните меня?

— Лена? Конечно, помню! Слава умер?

— Кхм… нет, Слава жив и здоров.

— Тогда зачем ты мне звонишь?

— Ваш Слава занимает мою жилплощадь. Вы не могли бы как-то повлиять на своего сына?

— Милочка, а о чем ты думала, когда выходила за него замуж?

— Я с ним в разводе уже много лет. А ему негде жить. Вы не могли бы забрать его к себе?

— То есть, как забрать? Он что, тумбочка? Я не могу забрать здорового мужика! Он уже взрослый, Лена.

— Но у нас с Катюшей всего одна комната и маленькая кухня. Поймите, Слава слишком объемный для нашей жилплощади!

— Катюша? Как она там? Сколько ей уже? Лет пять?

— Ей одиннадцать лет, Варвара Андреевна.

— Мамочки, одиннадцать! Надо же! Как бежит время.

— Вот именно. У меня дочь-подросток. Мы не можем жить в одной комнате с вашим Славой. Он храпит и плохо пахнет! Заберите его, пожалуйста!

— Лена, ты когда замуж за него выходила, о чем думала? Прости, но помочь тебе ничем не могу. Зачем мне в квартире дурно пахнущий и храпящий мужик? А Катюше привет. Скажи, бабушка ее любит.

В трубке раздаются короткие гудки. Я растерянно смотрю на экран.

Вот и поговорили с бывшей свекровью.

К остановке подъезжает маршрутное такси, и я ныряю внутрь.

Еду к больнице, забирать машину, чтобы отогнать ее в ремонт.

И чем ближе больница, тем тяжелее у меня на душе. Все сильнее тянет зайти и увидеть Тихонова.

Что за наваждение? Не отпускает меня странное желание находиться рядом. Хотя, что теперь об этом? Я сама виновата.

Коротко вздыхаю и выхожу на остановке «Больница». Бреду к парковке. Ноги, как ватные. Чувствую себя полной дурой.

На парковке замечаю коллегу Дашу Калугину.

Она терапевт, мы знакомы, но не более того. Ведь дружит Даша исключительно с Астаховой. Они вместе развлекаются после работы. Налаживают личную жизнь. Ходят по барам, кафе и всяким там премьерам. Оля — женщина свободная, а Даша в разводе, как и я. Только я в их компанию никогда не вписывалась. Не дотягиваю, наверное, до их стандартов.

— Лена, привет! — Даша поправляет модный красный плащ и жмет на сигнализацию своей новенькой «ауди».

— Привет, — киваю сдержанно. Неловко мне идти к своей старой машине на фоне ее «ласточки», но я все равно подхожу. Деваться-то некуда.

— Как жизнь? Я слышала, ты попросила Олю поменяться?

Я сдержанно киваю. Быстро же разносятся сплетни.

Все стою. Не хочу, чтобы Даша видела, что моя машина не заводится с первого раза. Делаю вид, что мне интересна наша беседа.

— А у Оли сегодня вечеринка! Всех пригласили. Будем новоселье отмечать! У нее в новой квартире такой ремонт! М-м-м! — заговорщически делится коллега. — Увидимся там?

— Увидимся, — отмахиваюсь.

Даша удаляется. Цокает каблучками модных сапожек по усыпанной золотыми листьями дорожке, как королева красоты, и я отвожу взгляд. Наверное, Даша не в курсе, что на вечеринку Оля пригласила всех, кроме меня. А может, и в курсе. Просто решила меня поддеть. Ох, уж эти отношения на работе.

Я сижу на парковке в своем подержанном авто, пытаясь не чувствовать себя уязвленной на фоне красивой Даши и ее новенькой машины, и почему-то мне хочется плакать. Прав Слава. Я кошелка. На фоне Даши Калугиной я себя чувствую именно так.

Оборачиваюсь на двери больницы. Сжимаю руками руль. С досадой осознаю, что совершила накануне ночью глупость. Не стоило мне сдаваться без боя! Ох, не стоило… Отдала Астаховой свой маленький шанс на любовь. Хотя, о чем я? Какая у меня с Тихоновым может быть любовь?

В общем, что сделано, то сделано. Смахиваю с щек непрошенные слезы. Шмыгаю носом, а потом, воровато оглядевшись и не заметив поблизости гламурных коллег, поворачиваю ключ в зажигании.

О, чудо! Моя машина плавно заводится.

Надо же! Неужели ей и ремонт не требуется?

Машина медленно едет по проспекту. Едет! Юху-у-у, она едет! Сама! Она починилась! Починилась!

Я снова всхлипываю, но теперь уже от счастья.

Покатавшись по городу и окончательно убедившись в том, что с машиной все прекрасно, я решаю потратить выделенные на ремонт деньги на себя. Ну, не только же Даше и Оле ходить, задрав нос?

Открываю сумочку и удивленно приподнимаю бровь. Я не заметила, что несколько пятитысячных купюр из бумажника Славы осели на дне моей сумки. Совесть мучает меня не долго. Раз мама не хочет забирать своего дурно пахнущего сына, то почему бы мне не спустить пару его купюр на себя? Я тоже хочу новые сапожки и сумочку. И маникюр хочу. И стрижку сделать.

«Потому что я не кошелка!» — звенит в душе отчаянное.

И я, посигналив другим авто, сворачиваю в торговый центр.

На собрание я, как водится, опаздываю. Пациенты задержали, пробки, опять же. А еще очень сложно работать с Олей Астаховой. Она все время маячит перед глазами. Что-то спрашивает, пытается шутить. Рассказывает истории о своих поездках в разные страны. Хобби у нее такое — каждый раз ехать в отпуск в новое место.

Утомила, сил никаких нет. В общем, впервые я вышел из больницы с чувством невероятного облегчения от того, что избавился от красивой женщины. Только надолго ли?

Ванька пообещал, что они с Катей Лютика сами выгуляют, а потом будут ждать, когда собрание закончится. Не хочет Катя без мамы домой идти. Что ж, логично. Я бы тоже не хотел идти домой, если бы там была одна комната на двоих с Колобком. Пусть он даже ее биологический папа.

С Куропаткиной я даже разговаривать не стану. Сяду где-нибудь сзади за пустую парту и послушаю учительницу. А после собрания, уверен, придется разбираться с родителями этого Медведева, с которым подрался Ваня из-за дочери Куропаткиной. Куда не глянь, все ниточки тянутся к Елене Николаевне.

Вот и школа. Нахожу место на почти пустой парковке, а потом выбираюсь из машины, забираю сумку и отправляюсь на собрание.

Миновав турникет, торопливо поднимаюсь наверх. Вокруг тишина. Пустые коридоры, полумрак.

Согласно инструкции в сообщении от сына я нахожу нужный кабинет.

Распахиваю дверь и ловлю ощущение опоздавшего ученика. Это как в школе, когда ты опоздал на урок, и весь класс таращится на тебя с осуждением.

Конкретно сейчас на меня таращится около тридцати пар родительских глаз, а вместе с ними оборвавшая свой монолог на полуслове Вероника Семеновна.

— Здрасьте. Простите за опоздание, — произношу тихо. С досадой ищу глазами место, но парты заняты все до единой, кроме той, что стоит перед учителем. Ага, спрятался, как же. Все родители такие же, как и я. Задние парты заняты.

— Ничего страшного, мы только начали, — заверяет меня классная. Тонка, звонкая, в строгой белой блузке и офисной юбке — настоящая учительница. — Я Вероника Семеновна, классный руководитель. Сегодня наше первое родительское собрание. Будем знакомы. А вы?..

— А вы новый папа Вани? — внезапно подает голос с соседней парты сочная брюнетка с алыми губами и маникюром. Выглядит она великолепно — одета с иголочки, обвешана драгоценностями, как новогодняя ель игрушками.

Не боится же в таком районе по вечерам украшения носить!

Шестым чувством я улавливаю, что это мама Медведя, который обижает всех детей в классе, и с которым подрался мой Ваня. «Мать медведя, значит», — помечаю для себя. Такое уж у меня мышление. Всех людей за пределами больницы я помечаю согласно их физиологическим характеристикам и фамилиям. Ничего не могу с собой поделать.

Брюнетка рассматривает меня точно таким же взглядом, как сегодня в ординаторской Оля Астахова.

— Есть такое дело, я папа Вани, — отвечаю уверенно, а сам ищу глазами Куропаткину. Я ее, конечно, никак не могу простить за бегство, но сейчас было бы неплохо увидеть хоть одни знакомые глаза.

Удивительно — но Куропаткиной на собрании нет!

Тоже мне, мама года. А еще второго ребенка хотела к себе забрать. Вот Колобок бы обрадовался!

— Приятно познакомиться, — расплывается в улыбке Медведева.

Я сдержанно киваю и сажусь за первую парту. Больше некуда.

— Наши дети сегодня подрались, — не унимается брюнетка. И сообщает об этом с таким задором, как будто они завоевали кубки на каком-то соревновании.

— Будем разбираться, — отвечаю уклончиво и утыкаюсь в экран телефона. Но в груди почему-то бурлит желание высказать ей за невоспитанного сына. Негоже, чтобы ребенок задевал детей, которые не могут себе позволить дорогие кроссовки.

Едва Вероника Семеновна снова начинает рассказывать про тяготы средней школы, как дверь открывается и на пороге показывается… Батюшки, да это же предательница Куропаткина!

Но как хороша! У нее и свежий маникюр насыщенного винного цвета, и замшевые сапожки на шпильке, и новая сумочка, и бежевое пальто, еще и волосы красиво подстригла лесенкой и уложила.

— Здравствуйте. Извините за опоздание, — произносит смущенно. Бегает глазами по классу в поиске места.

А мест-то нет. Только рядом со мной. Я зловеще ухмыляюсь и вальяжно отодвигаю свободный стул. Жаль, кнопок с собой нет. А то бы подложил, честное слово!

— У меня… понимаете, машину угнали, — продолжает оправдываться и обреченно брякается на заботливо отодвинутый мной стул.

— Как, угнали? — позабыв о кнопках, я впадаю в ступор. Возмутительно! Мы с Михалычем пол ночи потратили, чтобы ее машину починить, а она ее прошляпила?! Небось запереть забыла, вот и угнали. Хотя, кому нужна старая тачка? Ее же и продать не продашь.

— Вот так. Я ее у подъезда оставила, собиралась пешком до школы прогуляться, выхожу, а машины нет, — Куропаткина грустно вздыхает. На меня не смотрит, предательница.

В классе поднимается гвалт. Родители наперебой дают советы.

— Свидетелей опрашивала?

— Видеокамера где-нибудь рядом есть?

— Надо в полицию звонить, Лена! — перекрикивает всех Медведева. — Ты почему не вызвала полицию?

— Так я на собрание опаздывала, — тушуется Куропаткина. — У меня машина старая, я еще подумала — кому она может понадобиться? Может, покатаются, и обратно вернут?

Я провожу по лицу рукой. И как у тебя, Куропаткина, еще голову не угнали?

— А сменами поменялись с Астаховой почему? — рвется наружу зловещий шепот. Весь день хотелось это у нее спросить, и вот, под возмущенный гвалт я не выдерживаю.

Елена Николаевна поднимает на меня испуганный взгляд.

— Как почему? Чтобы вас своими глазами не раздражать. От вашей работы ведь жизнь пациента зависит, а тут я…

Я даже теряюсь от такого ответа. О пациентах она думает, надо же!

— А вы знаете, что из себя представляет Оля Астахова? — шепчу ей почти на ухо. Сжимаю ее локоть с такой силой, что она бледнеет. — Знаете, в скольких странах она побывала? Где и сколько стоит отель? Как добраться до пляжа с помощью трансфера?

Елена Николаевна смотрит на меня, как на идиота.

— Откуда мне знать? Я дальше Адлера не ездила никогда.

— А вот я теперь знаю, весь день ее слушал, — шиплю разъяренно. — И знаете что? Я сегодня впервые с любимой работы убегал!

— Почему?

— Потому что меня отравили переизбытком информации! — поясняю с обидой.

Вероника Семеновна стучит по столу указкой, призывая к тишине.

— Папа Вани, после собрания задержитесь, — склонившись через проход, обращается ко мне мама Медведева. — У меня есть к вам приватный разговор!

Я настораживаюсь. Что еще за разговор?

— Не вздумайте оставлять меня наедине с этой брюнеткой, ясно вам? — шепчу на ухо Куропаткиной.

— Это еще почему? — она возмущенно хмурится.

— Потому что мой сын подрался с ее сыном из-за вашей дочки!

— Подумаешь? Девочки на то и девочки, чтобы из-за них дрались мальчишки.

— Ваша дочь у меня дома, машину у вас угнали, так что без вариантов, — победно подмигиваю.

Елена Николаевна закатывает глаза и отодвигается на край парты. Делает вид, что внимательно слушает учителя.

Я фыркаю и тоже отодвигаюсь подальше. Нашлась еще принцесса!

Классный руководитель что-то рассказывает про успеваемость, про ВПР (слово-то какое) и про дополнительные занятия. Потом мама Медведева долго распинается про бюджет на грядущий учебный год и периодически выразительно посматривает на меня.

— Что она на меня пялится? — уточняю у Куропаткиной шепотом. — Как будто я ей миллион должен.

— Мама Вани в прошлом году не доплатила три тысячи в общую копилку класса. Медведевой пришлось свои деньги выкладывать. Наверное, надеется, что удастся сбить с вас долг. А вообще она ищет папу для своего хулигана, — поясняет Елена Прекрасная. — И вы ей приглянулись.

— Да что вы говорите? Может, еще скажете, что и Астаховой я приглянулся?

— Естественно, — Куропаткина ехидно ухмыляется.

— А знаете, что? Мне хватит и одного хулигана, — отвечаю тихо. — С ним в комплекте, между прочим, идет собака, которой в квартире совсем не место.

— О, вы и собаку взяли? — кажется, Куропаткина польщена.

— Естественно, а как иначе? — отвечаю гордо. А сам ликую: неужели удалось произвести впечатление на бездушную Куропаткину?

— Что ж, уважаю вашу самоотверженность, — она дарит мне улыбку, а потом отвлекается на мобильник. Читает сообщения от дочери.

Мой телефон тоже вспыхивает вызовом, и мне совсем не нравится этот вызов.

Мне звонит отец.

Я выключаю звук. Отклоняю звонок. Но отец настырно звонит снова и снова. Я прячу телефон в карман пальто. Не хочу с ним разговаривать.

Собрание подходит к концу. Я лезу в бумажник, достаю пятитысячную купюру, пробираюсь к окруженной родителями Медведевой.

Она поднимает взгляд. Расплывается в глуповатой улыбке.

— Здрасьте. Мне тут сказали, что мать Вани забыла сдать в прошлом году три тысячи рублей в копилку? Вот, возьмите, — протягиваю деньги.

— Очень приятно познакомиться. Милана, — выдыхает председатель родительского комитета и игриво поправляет свои черные волосы.

— Олег, — киваю сдержанно и сую ей пять тысяч.

— Погодите, мне вас надо записать, — она открывает свой толстый блокнот с какими-то табличками и записывает: Зайцев — 5000.

— Все, товарищ Зайцев, я вас записала в книжечку. Можете быть спокойны, деньги пойдут на благие дела, — произносит торжественно.

— Спасибо. Только я не Зайцев. Я Тихонов. Ребенок тоже поменяет фамилию. Я еще не успел заняться этим вопросом.

— Тихонов, значит… — мама Медведева смотрит на меня как-то особенно. — А что, красивая фамилия. Сразу чувствуется порода. А Григорий Тихонов, известный бизнесмен нашего города, случайно вам не родственник?

— Он мой отец, — брякаю, не подумав. И совершаю ошибку.

Балаган вокруг Медведевой внезапно стихает. На меня таращатся как минимум десять пар изумленных глаз.

— Ну ничего себе! Какие люди сегодня посетили наше собрание, — восхищению в глазах Миланы Медведевой нет ни конца, ни края. — Кстати, у вашего Ванечки завтра день рождения. Я, как председатель родительского комитета, обязана прийти к вам домой вместе с сыном и поздравить вашего мальчика.

Я растерянно оборачиваюсь к Куропаткиной.

Та отводит взгляд, делает вид, что не слышит.

Уже хочу открыть рот, чтобы отказаться, как председатель меня обрывает:

— Это не обсуждается! У нас так принято. Завтра в полдень будем у вас дома. Давайте адрес.

— Простите, но я свой адрес незнакомым людям не даю.

— Вы что, Олег? Ну, разве так можно? Ребенок расстроится. Его и так все игнорируют. А тут еще мы с Левой не придем поздравить, — страшно выкатывает глаза Милана.

— Ладно, — сдаюсь я. — Кировский двадцать шесть, квартира шестьсот пять.

Она быстро черкает адрес в свой блокнот.

— Отлично! Завтра в полдень будем у вас! Вашему мальчику просто необходима поддержка класса. У него такой сложный период в жизни. Кстати, вам не помешало бы задуматься о новой маме. Ребенку просто необходимы оба родителя.

Видимо, у меня такое выражение лица, что мама Медведя резко затыкается.

Я беру Куропаткину, которая топчется возле классной руководительницы, под руку и стремительно вывожу в полумрак пустого коридора.

— Что вы… Зачем вы меня тянете? Я же с Вероникой Семеновной не поговорила! — брыкается та.

— Не о чем вам с ней говорить, — цежу раздраженно, а сам продолжаю удерживать Елену за локоть и веду ее к лестнице. — Лучше скажите, у вас в классе что, действительно принято поздравлять именинника от всего класса дома?

— Кто вам сказал такую ерунду? — фыркает Куропаткина. — Медведева? Так я вам сразу сказала, что она на вас, Олег Григорьевич, глаз положила! А после того, как вы брякнули ей про отца, она возьмет вас измором.

— А что такого в моем отце?

— Он в списке самых богатых людей нашей области на первом месте! Вы только представьте, что себе нафантазировала Медведева! Да она была готова вас прямо из-за парты в Загс тащить!

В глазах Куропаткиной столько досады, что я просто не знаю, что ей ответить. Просто иду рядом, засунув руки в карманы пальто. Так мы добираемся до турникетов.

— Ну, что, поехали ко мне? — приглашаю ее, как только мы оказываемся на улице.

Холодный ветер ударяет в лицо и забирается под верхнюю одежду. Куропаткина кутается в свою обновку.

— Звучит как-то двусмысленно, — посматривает на меня нерешительно.

Я усмехаюсь.

— И правда, — не могу не согласиться.

Она вспыхивает в смятении.

— Или вы на троллейбусе на Кировский поедете? — уточняю скептично.

Мы стоим на ветру под одиноким фонарем у школьного порога и смотрим друг на друга. Миг, другой, третий…

— Все, поехали! — я снова подхватываю ее за локоть и уверенно веду в сторону парковки.

— Хам! — фыркает она, но почему-то совсем не сопротивляется.

— Да ладно вам. Можем по дороге заехать, купить что-нибудь на ужин, повторим вчерашний неудачный вечер.

— Это может войти в привычку, — опасливо посматривает на меня она.

— Все лучше, чем с Колобком в одной комнате, — пожимаю плечами.

Открываю переднюю дверь и почти заталкиваю Куропаткину внутрь. Убедившись, что она сидит на месте рядом с водительским, плотно закрываю дверь, чтоб ненароком снова не сбежала, и только после этого ныряю на водительское сиденье.

Машина трогается с места. Я включаю радио, что-то в стиле романтик. Музыка льется из колонок, приятно ласкает слух и окутывает романтическим настроением.

Мы с Куропаткиной молчим. Она смотрит прямо перед собой. Я слежу за дорогой, но украдкой поглядываю на нее. Иногда день без человека, который до этого раздражал, многому может научить. День без Куропаткиной показал, что она единственная женщина в этой вселенной, с которой мне хорошо. И я намерен взять реванш за вчерашний испорченный вечер.

Притормаживаю у «Суши-Вок»

— Вы любите японскую кухню, Елена Николаевна? — уточняю вдохновленно.

Куропаткина замирает. Осторожно поднимает на меня глаза.

— Люблю. Только… что, если это войдет в привычку? Ну… собираться по вечерам вместе с нашими детьми и ужинать? — уточняет испуганно.

Я пожимаю плечами.

— Если войдет в привычку, то мы будем чаще встречаться, — произношу уверенно и выбираюсь из машины.

Елена Николаевна вжимается в сиденье, но не спорит.

«Так-то лучше, предательница», — выдыхаю удовлетворенно и ныряю в стеклянные двери за ужином.

Тихонов сосредоточен на дороге, а я держу на коленях коробки с суши и роллами, и с опаской рассматриваю его из-под опущенных ресниц. Честно говоря, после того, как он обмолвился при всем классе о том, что его отец — Григорий Тихонов, мне стало не по себе. В нашем городе имя этого человека на слуху. Он известный владелец строительной компании, которая возводит исключительно элитное жилье. О том, что он потерял жену, много писали в сми. Как и о том, что на похоронах они с родным сыном подрались на глазах у всех. Сын разбил ему лицо и сломал нос. Потом тему закрыли.

Сейчас я складываю в уме события и понимаю, что слухи о том, что Олег из состоятельной семьи, имеют под собой основание. Он и в самом деле тот самый наследник империи-застройщика.

— О чем размышляете, Елена Прекрасная? — уловив мое напряжение, интересуется Тихонов.

— Да так, ни о чем. Вспомнилось, что сми упоминали о вашей драке с отцом. Вас выставили чуть-ли не маньяком.

Олег Григорьевич усмехается.

— Он перед всеми, кто пришел на похороны, сказал, что ее смерть стала для него большим облегчением. Что я мог еще сделать? Я любил свою мать. Она была прекрасной женщиной. А он чуть ли не в отрытую изменял ей со своей секретаршей. Ему были нужны деньги, которыми владела ее семья, понимаете? Но он никогда их не получит. Даже если прикончит меня.

— Вы их так надежно спрятали? — уточняю озадаченно. Хотя, глупо, наверное, уточнять такие вещи. Их не рассказывают посторонним.

— Нет, Леночка. Я их просто вложил в компанию его самого ненавистного конкурента. Еще и квартирку у конкурента прикупил. Туда мы, кстати, и направляемся, — неожиданно раскрывает все карты Тихонов.

С этими словами он сворачивает к новому ЖК. Находит место на парковке и первым выбирается из машины.

Он галантно открывает мне дверь и забирает у меня пакет с ужином.

— Ладно, идем, посмотрим, что там натворили наши дети, пока мы были на родительском собрании, — произносит уверенно.

— Надеюсь, что они на этот раз не догадались впустить в квартиру какого-нибудь странного гостя, — с надеждой отвечаю я.

— Это вы про своего Колобка? — лукаво посматривает на меня Олег Григорьевич.

— Какого Колобка? — хмурюсь непонимающе.

— Того, который закатился вчера вечером на ПМЖ в вашу тесную квартирку?

— А, этого, — отмахиваюсь с досадой. — Лучше не напоминайте. Как подумаю, что сегодня он снова будет храпеть на кровати дочери, так волосы на голове шевелятся.

Тихонов не отвечает. Мы подходим к подъезду, и он открывает дверь подъезда с помощью ключа. Пропускает меня внутрь, и я теряю дар речи.

Ведь в холле подъезда — зеркальные стены, мягкая мебель и даже консьерж возле современного лифта! Я такое только в отелях видела, и то исключительно на картинках в интернете.

Мне хочется полюбоваться холлом еще немного, но Тихонов торопливо подталкивает меня к лифту, который сверкает новенькими кнопками и отполированными до блеска панелями.

Лифт бесшумно поднимается наверх. Мой взгляд падает на зеркало, а там отражается наша пара — приятная женщина с модной стрижкой и брюнет в стильном черном пальто с пронзительным взглядом серых глаз.

Я вздыхаю украдкой. Мне хочется позволить себе романтические отношения с Олегом, но я понимаю, что у нас слишком разный статус. Я — неудачница с дочерью-подростком, которая едва сводит концы с концами, а он — подумать страшно: сын самого Григория Тихонова! Во мне борется два чувства — желание понравиться интересному мужчине, с которым вместе работаю, и страх быть отвергнутой.

Тихонов ловит мой взгляд в зеркале и едва заметно улыбается.

— Наверное, я ошибся, — признается внезапно. — У вас красивые глаза, Елена Николаевна. И они совсем не такие, как у моей мамы. Они прекрасны.

Меня бросает в жар. Что это? Комплимент?

— Если это попытка вернуть меня в одну смену с вами, то вынуждена вас огорчить — никто больше не пойдет на уступки, — качаю головой.

Тихонов с досадой усмехается.

— Почему ты всегда все портишь, Куропаткина?!

Я пожимаю плечами.

— Потому что я реалистка?

Лифт останавливается и бесшумно распахивает перед нами свои двери.

Недовольно фыркнув, Тихонов берет меня под руку и стремительно ведет через холл к своей квартире.

Достав электронный ключ, он проводит им по дверному замку и распахивает передо мной дверь.

В прихожей вспыхивает приглушенный свет.

— Добро пожаловать ко мне в гости, — обворожительно улыбается Олег Григорьевич.

Звонкий собачий лай заглушает его голос. В холл с грохотом, будто это стадо бизонов, несется огромный пес.

— Лютик! Это ты?! — я не могу сдержать улыбку.

Узнав старую знакомую, огромный пес радостно прыгает мне на грудь. Толкает лапами, и я оказываюсь в спасительных объятиях Тихонова.

— Лютик, сидеть! — грозно требует Олег, и тот послушно усаживается на полу.

Кажется, я задерживаюсь в сильных руках Олега Николаевича немного дольше, чем следовало, но ощущения от нашей близости настолько приятны, что я не в силах прервать контакт.

— Так-то лучше, — поставив меня обратно на ноги, похлопывает пса по несуразной голове хозяин квартиры. А потом громко произносит в пустоту: — Дети, вы где?

Топот ног из дальней комнаты извещает о том, что Катя и Ваня делают уроки. Ну, или делают вид, что делают уроки, а сами развлекаются.

— Папа!

— Мама!

— Что было на собрании?

— А что на ужин?

— О, суши?

— О, роллы?

Они прыгают вокруг нас с таким энтузиазмом, будто им по пять лет. С интересом заглядывают в пакеты. Две пары горящих любопытством и радостью глаз.

— Накрывайте стол в столовой, — отдает приказ Тихонов и вручает пакеты.

Я удивленно наблюдаю за тем, как моя дочь исчезает в дверях кухни вслед за Ваней. Ты смотри, негодница! Освоилась в чужой квартире лучше, чем в нашей однушке! Ведет себя, как у себя дома, а не в гостях.

— Ну, что? Устроим семейный ужин с детьми, как планировали вчера? — уточняет Тихонов с какой-то особой хрипотцой в голосе.

Испытующе посматривает на меня, а потом делает шаг мне навстречу. Он касается пуговиц моего нового пальто и медленно их расстегивает.

Он касается пуговиц моего нового пальто и медленно их расстегивает.

От этого простого действия у меня вспыхивают румянцем щеки. По коже разлетается ворох мурашек.

Взгляды на миг встречаются, и мое сердце взрывается тысячей ударов в минуту.

Пока я пытаюсь стряхнуть с себя странный морок, Олег Григорьевич

прячет пальто в гардероб.

Я осторожно осматриваюсь по сторонам.

Просторная квартира с открытой планировкой оформлена в современном стиле. Кухня и столовая объединены между собой. В качестве отделки использована декоративная штукатурка, и в сочетании с большими окнами это придает интерьеру шарм.

Прекрасно оборудованная рабочая зона в светлых тонах ласкает глаз, а большой круглый стол у белой стены, украшенной большой картиной, на которой изображена ветвь со спелыми лимонами, создает ощущение уюта.

Дети вовсю извлекают контейнеры с ужином из пакета, расставляют на круглом столе коробочки с соевым соусом и раскладывают палочки для еды.

Я восхищенно притормаживаю возле картины с лимонами.

— Какая прекрасная работа! Так просто и в то же время идеально. Надо же, я и подумать не могла, что ветвь лимона можно изобразить настолько лаконично!

— Люблю лимоны, — пожав плечами, соглашается Тихонов и достает из шкафа тарелки. — Они великолепно пополняют организм витамином С, а еще приятно пахнут.

— Да, не поспоришь, — не могу не согласиться.

Забираю у него тарелки, чтобы поставить их на стол. Тут же появляются салфетки и высокие голубые стаканы для лимонада.

— Это вы, теть Лен, еще наш диван в гостиной не видели, — с гордостью произносит Ваня, и они с Катей прыскают со смеху.

— А что с диваном? — я непонимающе посматриваю на Тихонова.

— Да пойдите, посмотрите. Авторская собачья работа, — подмигивает мне он.

Скользнув по детям недоверчивым взглядом, я отправляюсь в зону гостиной.

Диван действительно дизайнерский. Был. Сейчас он изорван в клочья, а по центру этого безобразия растянулся несуразный Лютик. Увидев меня, он смешно наклоняет голову и весело машет хвостом.

— Мамочки! — прикрываю рот ладонью. — Бедный диван!

— Как там говорится? Дети — цветы жизни? — с философским вопросом вырастает за моей спиной Тихонов.

— Кажется, так и говорится, — не могу не согласиться. — А с диваном что делать?

— Да ничего не делать, — отмахивается Олег Григорьевич. — Ваньке и так нормально, а гарантий, что новый диван не постигнет та же участь, никаких. Но если быть честным до конца, то вчера вечером мне очень хотелось оставить Лютика на помойке за домом после такого сюрприза.

Я вздыхаю.

— Удивительно, что вы, Олег Григорьевич, этого не сделали.

— А что удивительного? Не могу же я выбросить собаку, которая шла в комплекте с ребенком? Я, между прочим, в институте курс психологии исправно посещал. Детскую психологию мы тоже проходили. И вообще, Елена Николаевна, сколько можно на «вы» общаться? У нас уже дети есть, а мы все по имени-отчеству друг к другу обращаемся, — фыркает Тихонов.

Я вспыхиваю. Как-то неоднозначно звучит, что у нас с ним есть дети!

Я хочу его поправить, но вспоминаю, что отец Кати — полное дно, поэтому решаю оставить запрос без ответа. Пусть лучше так, чем папа-Колобок в комплекте.

Мы возвращаемся в столовую, а там уже накрыт стол. Ваня и Катя успели сесть рядом и нетерпеливо ожидают начала трапезы. Тычут друг в друга палочками для суши, смеются.

— Пап, нальешь лимонад в стаканы? Тут так красиво, я боюсь мимо пролить, — признается Ваня.

— Усажу даму и налью, — под веселое хихиканье обещает Тихонов и галантно отодвигает мне стул, приглашая сесть за стол.

Я осторожно принимаю приглашение. Такое чувство, что вечная неудачница Куропаткина внезапно попала во дворец к принцу. И так хорошо в этом дворце, что вечно бы любовалась картиной с лимонами в прекрасной столовой.

Олег Григорьевич разливает лимонад в высокие голубые бокалы и садится рядом со мной.

— Ну, что, за встречу? — приподнимает свой бокал.

— За встречу, — я улыбаюсь. И правда, мило получилось — картина с лимонами, голубые бокалы, коробочки с японскими суши и роллами. Как в сказке.

Дети согласны. Им очень нравится стукаться красивыми голубыми бокалами.

Потом мы смешно пытаемся захватить палочками для суши угощение. Только роллы все время падают в соевый соус и никак не хотят нас слушаться.

— Никогда не любил эти палочки, — честно признается Тихонов.

— Я тоже, — стараясь удержать рисовый шарик как можно крепче, соглашаюсь я.

— Мам, это же легко! — Катя, в отличие от меня, виртуозно справляется с задачей. — Кстати, у Вани завтра день рождения. Он меня пригласил. И тебя тоже. Пойдем в кино?

Я впадаю в ступор.

— Я не могу. У меня завтра дежурство. Я выхожу вместо Астаховой.

За столом повисает гнетущая тишина.

— Зачем? — вспыхивает Тихонов. — Для чего ты поменялась с Астаховой?!

— Так чтобы вам… тебе лучше работалось.

— Поверь, не лучше! — он сверлит меня рассерженным взглядом. — Стало только хуже! Я не люблю женщин, которые не затыкаются. А женщин, которые при первом знакомстве вываливают историю всей жизни, не люблю еще больше.

Я вздыхаю.

— Уже ничего не исправить. Нам не поменяться обратно. Начальству проще будет меня уволить, чем еще раз перетасовать расписание. Да и Астахова ни за что не согласится.

Тихонов хмурится.

— Значит, так, Елена Прекрасная. Завтра мы с Ваней и Катей заберем тебя после работы и отправимся в кино. Я куплю билеты на вечерний сеанс. А до вечера мы с детьми найдем, чем заняться. Например, пойдем в торговый центр или в боулинг.

— В боулинг! — хором выкрикивают дети. Их глаза горят предвкушением.

— Значит, в боулинг, — не спускает с меня глаз Тихонов. — Ты же отпустишь свою дочь с нами?

Я начинаю тревожиться.

— Только если обещаешь, что с ней все будет в порядке! Сейчас такое время, что девочек нельзя оставлять без присмотра…

— Мам! Ну, что со мной может случиться? — недовольно пыхтит Катя.

— Да что угодно!

— Обещаю, — перебивает нас Олег Григорьевич. Взгляды снова встречаются и задерживаются. Секунда, другая, третья… Я чувствую, как внутри меня расползается смятение. Нет, невозможно выдержать этот взгляд!

— Хорошо, я согласна отпустить Катю завтра с вами, — даю ответ, а сама прячу глаза в тарелку и только тогда выдыхаю.

Звонок в дверь прерывает наш семейный ужин.

Лютик взрывается громким лаем и несется в прихожую. И снова ощущение, что в прихожую бежит стадо бизонов.

— Не понял, кого там принесло?

Тихонов хмурится и поднимается из-за стола. Идет в прихожую.

Мы с детьми с любопытством замолкаем. Прислушиваемся...

«Сидеть, Лютик». «Фу, Лютик».

Тотальная тишина длится несколько мгновений, а потом возобновляется диалог.

«Как ты меня нашел?»

«А ты думал, я не узнаю, где ты приобрел квартиру?»

«Что ты здесь забыл?»

«Что это за существо?»

«Моя собака тебя не касается»

«К черту собаку. Нам надо немедленно поговорить»

«Ты притащил охрану, чтобы поговорить с сыном? Ты напугаешь детей!»

«Каких еще детей?»

«Моих детей».

«Хватит уже нести бред!»

В холле слышны мужские шаги, и спустя пару секунд я вижу того самого Григория Тихонова, бизнесмена из списка самых богатых людей нашего города.

Я теряю дар речи. Я же его только по телевизору видела! А тут… Костюмчик как минимум за миллион, начищенные до блеска туфли, дорогущее пальто, парфюм.

Да, теперь я улавливаю сходство. Отец и сын похожи. Оба высокие, сероглазые. Такое ощущение, что Олег — молодая копия своего папы-миллионера.

Гость не один. Тут все, как в кино — два телохранителя в черных костюмах защищают его по правую и левую сторону.

Все они грозно разглядывают нашу компанию. Уж не знаю, насколько мы вписываемся в интерьер Тихонова, но судя по слегка побледневшему миллионеру, впечатление на него произвели соответствующее.

— Знакомься, пап, — удерживая Лютика за ошейник, торжественно произносит Тихонов. — Это моя жена Леночка, а это наши дети — Ваня и Катя. Они погодки. Я их все это время скрывал. А это наш семейный пес. Кличка — Лютик. Прикинь, какая Санта-Барбара?

Дети переглядываются. В отличие от меня они улавливают подмигивание Олега, и принимают правила игры.

Я сижу, приоткрыв рот и ошеломленно слушаю бред из уст коллеги.

Кажется, Григорий удивлен. Ведь со стороны мы и вправду выглядим, как семья.

— Здрасьте, — я осторожно киваю и впиваюсь пальцами в столешницу, чтобы ненароком не сползти под стол.

— Дети, а ну, поздоровайтесь с дедушкой! — грозно требует Олег.

— Здравствуй, дедушка, — хором произносят Ваня и Катя.

— Что за бред? — обескуражен гость. — У тебя никогда не было детей, Олег!

— Это ты так думал, папа, — толкает меня локтем Тихонов. — А они есть. Вот умора, да?

— Может, чайку? С лимончиком? — я растерянно брякаю первое, что приходит в голову, чтобы хоть немного разрядить обстановку и остановить спектакль, который разыгрывает перед отцом Олег. Сначала мне кажется, что он не в себе, а потом я вспоминаю его разговор с той фифой в больнице и понимаю, что Тихонов просто издевается над отцом в отместку за мать.

— Садись, дедушка! — суетится Ваня. Соскальзывает со стула и отодвигает гостю соседний.

Тот растерянно усаживается за стол.

Катя бежит к рабочей зоне и достает из шкафчика сервиз.

Я изумленно приподнимаю бровь — эта-то коза откуда знает, где у Олега Григорьевича хранится сервиз?

— Давай, мам, завари дедуле чай, — улыбается хитро и придвигает мне пачку чая.

Тихонов за спиной у отца резко притягивает меня к себе.

— Смелее, Леночка, — рычит тихонько на ухо. — Ты у меня такая умница, покажи моему папе, какая ты гостеприимная!

Как в замедленном кино, я с глуповатой улыбкой иду к рабочей зоне. Растерянно ищу глазами чайник. На помощь приходит Катя. Быстро нажимает на нужные кнопки, и чайник начинает греться.

Я оглядываюсь. Лютик растягивается перед дверью кухни, загораживая гостям выход с видом: враг не пройдет.

А дети в восторге! Хитро улыбаются, ухаживают за «дедом». Тащат на стол сахарницу, извлекают из холодильника джем и даже находят где-то в закромах вазочку с карамельками.

Я ставлю в центр стола заварной чайник и чашки.

Удовлетворенный проделанной работой, Олег садится рядом со мной. По-свойски приобнимает за плечи и пронизывает отца внимательным взглядом.

— Так, о чем ты хотел со мной поговорить, папа?

— Этот разговор не для всех, — хмурится его отец.

— А у нас в семье секретов нет, — подмигивает ему Олег. — Как и измен.

Я в смятении. Ведь от мягко сжимающей мои плечи руки Тихонова исходит приятное тепло. По коже снова разлетаются предательские мурашки, а мозг превращается в розовое желе.

Его отец громко стукает ладонью по столу, заставляя нас с детьми вздрогнуть.

— Прекрати!

— Что прекратить? — игриво приподнимает бровь мой фальшивый супруг. И вдруг резко отпускает мои плечи. Подается вперед.

— Я всего лишь пытаюсь показать тебе, какой может быть нормальная семья. Нормальная, отец! Та, где не предают! Не убивают ради наживы…

— Твою мать никто не убивал!

— Да что ты?! Именно поэтому ты своим давлением оставил преступление не раскрытым?!

— Я просто не хотел, чтобы нашу фамилию трепали в новостях!

— Какой заботливый!

В столовой воцаряется тишина. Они оба возвышаются над столом, упираясь в него ладонями. И так много напряжения в их перепалке, что мне кажется, еще немного, и нас всех сметет их ярость.

— Значит, так, расставим все точки над «и», и немедленно, — первым выдыхает Григорий. Садится обратно на свое место. — А, ну, Леночка, налей мне еще чаю.

Я дрожащими руками беру заварной чайник и осторожно наливаю чай в белую чашку с блюдцем.

Тихонов медленно опускается на стул рядом со мной. Напряженно молчит.

— Во-первых, если Леночка твоя жена, то, где ваши обручальные кольца? — хмурится гость.

Я краснею. Прячу глаза. Как неприятно — вот и вскрылась ложь.

— А у нас с Леной гражданский брак, — оглушает меня новой ложью Тихонов. — Так модно, понимаешь? В современном мире не обязательна печать в паспорте. Она нужна только меркантильным секретаршам, которые жаждут прибрать к рукам фирму своего начальника.

— Ты заделал этой милой женщине двоих детей и пудришь мозги одиннадцать лет?! Что ж ты мне паришь тут про идеальную семью, а?! Какая у тебя семья?! Это ж курам на смех!

— А это уже не твое дело, пап. Нас с Леночкой все устраивает, мы люди современные, — Тихонов криво улыбается и подчеркнуто обнимает меня за плечи. Видимо, чувствует, что его глупая легенда о семье дает течь, а отступать не хочет.

— Знаешь, Олег, я пришел поговорить о делах, но вижу, что ты совершил еще больше ошибок, чем я. Я, если честно, весьма огорчен тем, что ты обманываешь эту милую женщину. Водишь ее за нос так много лет! Даже с нами не познакомил! А ведь ваши отношения имели место еще когда она была жива… Это возмутительно! У меня двое внуков, а я не в курсе!

Я украдкой слежу за Тихоновым. Он смотрит в пол. Мрачен. Что ж, вот и доигрался у папы на нервах.

— А для чего ты вообще пришел? — цедит угрюмо.

— Не важно, зачем я пришел! Я требую, чтобы ты немедленно женился на Леночке! Надеюсь, у детей твоя фамилия, а? Мальчик, а, ну, скажи, как твоя фамилия? — упирается строгим взглядом в Ваню дед.

— Так… Зайцев, — пугается тот.

— Зайцев?!..

Григорий бледнеет. Поднимается из-за стола мощной скалой и хватает Олега Григорьевича за грудки.

— Зайцев?! Мой наследник носит фамилию Зайцев?! — орет ему в лицо.

— Ну, а что? Как по мне, красиво звучит. Иван Зайцев. Разве нет?

— Каким образом Иван вдруг стал Зайцевым?! У него отец, что — Заяц?!

— Почему сразу Заяц?.. Ладно, давай я все объясню, — пытается погасить пламя Тихонов. Но полыхает сильно. Такое пламя не сбить одной фразой.

— Объяснишь?! Слушай сюда, сынуля. Ты, я смотрю, только на словах красиво семью рисуешь. А сам — как был неудачным проектом, так им и остался! Чтобы завтра же отправился в Загс и поставил печать в паспорте! А ребенку дай нашу фамилию! Если сам этого не сделаешь, я тебя и твою Леночку туда лично доставлю! Даю сутки на решение проблемы. Все, погнали ребята.

От его властного взмаха рукой телохранители оживают. Перешагивают через недовольно рычащего лютика, как через коврик, и удаляются в холл.

— Зайцев, надо же! Мой внук — и Зайцев! Нет, вы на это безобразие посмотрите… — доносится из холла возмущенный бас Григория Тихонова.

Входная дверь громко хлопает, извещая нас о том, что мы остались одни.

Я резко поднимаюсь из-за стола. В груди бурлит возмущение. Размахиваюсь и леплю Тихонову пощечину.

— Ай! За что?! — хватается за щеку он.

— За ложь! — выдыхаю с яростью. — Катя, собирайся! Мы едем домой.

Катя выбирается из-за стола и семенит к выходу.

Я иду за ней следом.

Тихонов бросается за нами. Пытается взять меня за руку, но я сейчас — самый колючий кактус из всех возможных. Мы с Катей собираемся так быстро, как будто служим в армии и внезапно прозвучала команда: «Рота, подъем!»

Тихонов неловко переминается с ноги на ногу.

— Лена, подожди… Ну, подумаешь, пошутили над папой? Что такого?

Я на миг притормаживаю.

— Пошутили?.. Это была глупая шутка! Мне очень стыдно перед твоим отцом за все, что ты ему наговорил. Почему бы тебе было не начать с правды? Рассказать, что ты сам не знаешь, как стал отцом? Что не знаешь, где был все эти годы, и теперь пытаешься наладить отношения с Ваней? Что я- всего лишь мама Ваниной одноклассницы? Сложно было сказать правду, да? Может, от того, что в этом случае ты будешь выглядеть неудачником на самом деле? Уж не знаю, что между вами с отцом произошло в прошлом, но ты ничем не лучше него. И я рада, что мы с тобой больше не работаем в одной смене! Пошли, Катя!

— Пока, Лютик, — грустно протягивает дочь. Тянет руку, чтобы погладить мохнатую голову, но я хватаю ее за шиворот и выталкиваю на лестничную клетку.

Лифт занят. Нервно потыкав в кнопки, я беру Катю за руку и толкаю двойные двери, ведущие на лестничную клетку.

— Куда мы так бежим, мама? — едва поспевает за мной дочь.

— Домой, — выдыхаю с досадой.

— Да что там делать?! — вспыхивает Катя. — Сидеть в одной комнате с Колобком?!

— Как ты называешь отца?

— Нормально я его называю. Как заслужил.

Я закатываю глаза.

Бесконечные ступени заканчиваются, и мы с Катей оказываемся на улице.

— Мам, а где твоя машина? — вертит по сторонам головой дочь.

— Машину угнали, поедем на автобусе, — бурчу я.

— На автобусе? Какой кринж…

Я хочу сказать ей, чтобы она закрыла рот и не возмущалась, но вместо этого молча иду вперед.

Катя, нахохлившись, бежит за мной следом.

— Как ее могли угнать?! Кому она вообще понадобилась? Она же такая старая! — отчаянно жестикулирует руками на ветру.

Ветер рвет с деревьев листья, бьет в лицо и пробирается под одежду, заставляя ежиться.

Я оставляю вопросы дочери без ответа. У меня на душе скребут кошки. А ведь я на миг поверила, что Тихонов и я… что у нас с ним может сложиться. Только его концерт все испортил. А может, я просто оказалась не готовой к той роли, которую он на меня повесил? Испугалась, что отношения станут ближе?

Впереди показывается остановка. В этот час там пусто. Я с надеждой смотрю на расписание движения автобусов. Очень надеюсь, что еще не так поздно. Нам везет, еще есть два рейса. Надо просто подождать.

И мы стоим на остановке, кутаясь в верхнюю одежду, пытаемся согреться.

— А знаешь, мам, — Катя с вызовом смотрит на меня. — Ванин папа — самое лучшее, что произошло с тобой с того момента, как я себя помню. Он веселый и добрый. Он даже к тебе пытается подкатывать! Но нет. Ты же у нас Снежная Королева. Подумаешь, подшутили над его отцом? Может, он заслужил? Не находишь? Что, надо было сразу психовать? Мне, между прочим, понравилось быть частью большой семьи! У нас же может получиться семья! Тебе надо только сделать шаг ему навстречу.

Вдалеке показывается автобус. Я испепеляю дочь взглядом, намекая на то, что надо замолчать. Но как унять Катерину?

— Я одного не понимаю — почему судьба дает тебе шанс выбраться из ужаса, в котором мы живем, а ты вместо того, чтобы принять, раздаешь пощечины? — разрывается она.

— А знаешь, что, Катя? Детям слова не давали! — выдаю злой ответ. Хватаю ее за локоть и веду к двери автобуса.

— Так и просидишь всю жизнь на нашей тесной кухне в компании человека, который когда-то сделал тебе меня! — огрызается дочь.

Я угрюмо заталкиваю ее в автобус и оплачиваю проезд.

— Скажешь еще хоть слово — и в наказание завтра останешься дома на весь день с Колобком! — рычу в ярости.

— Вот именно! С Колобком! — нахохлившись, Катя прыгает на сиденье и отворачивается к окошку.

Я сконфуженно прикрываю рот ладонью. Докатилась, Леночка? Мало того, что ужинала с психом, у которого не все в порядке с головой, так еще и родного отца Кати назвала Колобком. Стыдно должно быть! Только почему-то мне совсем не стыдно. Мне грустно и одиноко. А от мысли о том, что впереди нас ждет еще одна ночь с храпящим бывшим мужем, становится еще и тошно.

Автобус плавно притормаживает на нашей остановке. Мы с Катей выходим. Молча осматриваемся. Фонари, наверное, должны работать, но не в нашем жутком районе. Ночное освещение возле нашей старой многоэтажки работает с перебоями. Лампочки постоянно выкручивают, и в итоге люди после заката вынуждены идти почти наощупь.

У дороги еще ничего, там постоянно снуют машины, а вот, когда сворачиваешь в дома — брр.

Я уже отвыкла от прогулок пешком. Машина спасала от таких опасных маневров после девяти вечера. Но сейчас машины нет, и мы с Катей будем вынуждены идти через мрак.

Холодный ветер пробирается под одежду. На улице ни души. Я беру дочь за руку и уже делаю шаг в темноту, как вдруг на перекрестке замечаю свою машину.

Я даже глаза протираю. Может, показалось?

— Катя! — дергаю дочку за рукав куртки. — Мне не кажется? Это наша машина?

Дочка непонимающе вертит головой по сторонам, а потом замирает от удивления.

— Да, наша… Мам, а за рулем-то Колобок! И не один…

Мы с дочкой застываем на ветру. Я во все глаза смотрю в салон своей старенькой машины. А там — картина маслом! Мой бывший муженек за рулем. Рядом с ним какая-то облезлая курица в короткой джинсовой юбке и свитере с красной помадой на губах. Хихикают, он ей коленку поглаживает.

— Мам… да это же тетя Зина из овощного ларька, что у нас под домом! — икает то ли от холода, то ли от удивления Катя.

У меня в груди бурлит возмущение.

— Эй! — выкрикиваю громко. А потом срываюсь с места, бегу к стоящей на светофоре машине, огибая другие авто и наплевав на опасность.

Поравнявшись со своей машиной, я стучу по стеклу ладонью.

Бывший муж непонимающе смотрит в мою сторону.

— Котя, это кто? — Зина из овощного ларька с презрением приподнимает крашенную бровь.

Мой бывший сканирует меня хамским взглядом. Ухмыляется.

— Это?.. Не знаю. Курица какая-то. Обозналась, наверное.

— Я курица?! А ну, выходите из моей машины! — я рву ручку на дверце, но Славик хлопком ладони запирает ее изнутри. И так много пакости поблескивает в его маленьких глазках! Мол, выкуси, Леночка. Ездил на тебе и буду ездить.

Светофор угрожающе мигает желтым. Зина из овощного показывает мне средний палец, а потом машина срывается с места.

Я оказываюсь посреди дороги. Растерянно хлопаю глазами, а мне со всех сторон сигналят автомобили. Водители зло выкрикивают обидные слова, требуя, чтобы я убралась на пешеходную дорожку.

Я едва успеваю перебежать до середины дороги, как меня окатывает грязью несущийся на полной скорости придурок на «бентли».

Я с ужасом смотрю на свое новое пальто, а мне вслед летит обидное:

— Не стой на дороге, дура!

Всхлипнув, я бросаюсь вперед, игнорируя резкий скрежет тормозов попадающихся навстречу машин, и наконец оказываюсь у остановки.

— Мам, — дергает меня за руку Катя. — Кажется, мы попали, мам…

Я резко оборачиваюсь. У обочины притормаживает патрульная машина. Спецсигналы мигают, как новогодняя елка, а лица сотрудников Росгвардии не предвещают ничего хорошего.

— Нарушаем, дамочка? — строго смотрят на меня они. — А, ну, садитесь в машину, проверим вас на вменяемость.

— На какую еще вменяемость?! — пугаюсь пуще прежнего.

— На какую? Вы пляшете посреди оживленной трассы, кидаетесь на машины. А ну, дохните?

Он принюхивается ко мне, а потом строго приказывает:

— Садитесь.

Второй сотрудник Росгвардии хватает меня под руку и ведет к машине.

Заталкивает на заднее сиденье.

— Эй, дяденьки! Стойте! — внезапно вырывается вперед Катя. — С мамой все в порядке. Она кроме кофе ничего не пьет! У нас с ней просто машину только что угнали. Мама пыталась остановить угонщика.

Я вдруг всхлипываю. Такое чувство, что у меня прорывает плотину. Слезы бурными потоками катятся из глаз, не давая вздохнуть. Я сижу на заднем сиденье патрульной машины и реву, закрыв лицо руками.

Сотрудники ДПС озадаченно таращатся то на меня, то на дочку.

— Понимаете, мама меня воспитывает одна. Она работает в отделении Скорой Помощи. Там зарплаты не особо щедро платят. А тут еще нашу старую машину какой-то отморозок угнал. Мы ее случайно увидели. Вот мама и кинулась к угонщику… Так она оказалась на дороге.

Катя грустно вздыхает. Делает щенячий взгляд, и огромные дядьки из Росгвардии соловеют. Умеет она смотреть, как несчастный песик, которого три дня не кормили.

Искренний рассказ ребенка и взгляд производят на гвардейцев соответствующее впечатление.

— А что за машина? — переглядываются они. Поигрывают желваками, ухмыляются.

Я дрожащими руками извлекаю из сумки документы на машину.

— Заявление об угоне писать будете?

— Буду! — киваю отчаянно.

— Тогда в отделение надо будет проехать.

Я судорожно выдыхаю:

— Поехали.

Дверцы захлопываются. Машина срывается с места, и нас с Катей везут в полицейский участок.

К счастью, несмотря на поздний час, заявление дежурный принимает быстро. Регистрирует, а наши новые знакомые передают информацию об угоне всем постам ДПС.

— Как только машину обнаружат, мы дадим вам знать.

— А угонщику хоть что-то будет? — уточняю осторожно.

— А то! — росгвардейцы переглядываются. — До пяти лет лишения свободы. Вас до дома подбросить? А то поздно уже, а вы с ребенком?

Я киваю.

— Будем очень благодарны.

Нас провожают до патрульной машины. Помогают устроиться на заднем сиденье и благородно везут домой.

Мимо пролетают ночные пейзажи.

— А можно с сиреной прокатиться? — просит Катя.

— Кать… — предупреждающе осаждаю дочь.

— А чего бы и не врубить сирену? — веселеют наши спасители.

Врубают на полную сирену и увеличивают скорость.

Машина с диким воем несется по уснувшим проспектам, нарушая размеренную ночь в округе. Красиво разметает листья по обочинам дороги, пугает редких прохожих.

Я таращусь в окно на мелькающие с большой скоростью пейзажи. Чувствую себя так, будто из меня выжали все соки. И так грустно от того, что нас выручили на дороге случайные сотрудники Росгвардии. Больше некому.

Закутываюсь в свое новое пальто, которому светит химчистка, и тихонько всхлипываю. Я уже десять лет как одиночка, но почему-то именно сейчас мое тотальное одиночество, где не на кого опереться, давит с удвоенной силой.

Как же плохо…

И тут, как по мановению волшебной палочки, в мобильном телефоне внезапно вспыхивает сообщение. Я скольжу взглядом по экрану.

«Лен, ну, что ты, как маленькая? Подумаешь, подшутили над дедом? Он над гробом моей матери такие вещи говорил, что я ему нос сломал прямо там. Так что вечерний спектакль — мелочи. Не бери в голову. Кстати, у Ваньки сегодня день рождения. Давай устроим ему праздник? Мы в обед заберем Катю, а за тобой на работу заедем в шесть вечера. Отказы не принимаем», — печатает Тихонов.

Я осторожно выдыхаю. Часы на экране показывают 00.00

А значит, как новая глава и надежда начать все с чистого листа, начался новый день.

Перечитываю сообщение Олега еще раз. Оно, как тихий луч надежды. Я начинаю понимать, какой глупостью было обидеться. Подумаешь, назвал меня своей женой? Катю дочкой назвал. Что такого? Может, он станет ей лучшим отцом, чем желеобразное недоразумение, которое угнало мой автомобиль?

«Хорошо, я согласна. Пусть у Вани завтра будет отличный день рождения. Он его заслужил», — пишу быстрый ответ.

«Наденешь красивое платье?»

«Надену. И… буду ждать вас вечером»

Тихонов шлет мне танцующий смайлик, и я улыбаюсь.

— Кать? — толкаю дочку в бок. — А давай замки на входной двери поменяем?

— Давай, мам, — соглашается дочка. — Я хочу в своей кровати спать, а не с тобой на узком диване.

Я накрываю ее руку своей, и она прижимается ко мне. Я осторожно вздыхаю. Все же, она еще ребенок. Рвется во взрослую жизнь, ведет умные разговоры. Но до полного взросления ей еще далеко.

«Лена, а что бы ты сделала, если бы появилась возможность начать с чистого листа?» — поглаживая Катю по волосам, спрашиваю у себя.

«Подарила бы Ване настоящий день рождения», — приходит ответ.

Я стою в столовой у большого панорамного окна. Просматриваю последнее сообщение Куропаткиной и сердце бьется чаще. Кажется, пронесло. Нет, все же нельзя испытывать на прочность хрупкие отношения, которые только-только зарождаются.

Всматриваюсь во мрак осенней ночи. Перед глазами стоит образ моей сотрудницы. Ей так идет новая стрижка! А в пальто она похожа на милую, немного чопорную леди.

И я хочу, чтобы эта леди провела завтрашний вечер в нашей компании. Хочу, чтобы она смеялась моим шуткам, чтобы улыбалась и хмурилась, да просто чтобы была рядом. Я сам не понимаю, почему мне так необходима поддержка Елены Прекрасной. Но ее глаза, такие яркие и живые — кажется, они смогли вдохнуть в меня желание жить и созидать.

Я прислушиваюсь. В гостиной тихо работает телевизор. Кажется, Ванька смотрит какую-то серию человека-Паука. Он даже попросил купить ему плакат с этим героем. Типичный подросток.

Я не иду спать, все жду, когда мой сын наконец ляжет спать. Да, можно было бы приказать ему идти в спальню, но он не может спать в тишине. Засыпает только в обнимку с мохнатым и под фильм про человека-Паука.

Я не хочу ему мешать. Каждый из нас переживает самую большую потерю в жизни по-своему.

А сейчас на лоджии в коробке спрятана дюжина разноцветных воздушных шаров с надписью: «С днем рождения!», и ее надо незаметно протащить к кровати именинника.

Я так и не решил, что подарить Ваньке на день рождения. Так что утром он откроет коробку, оттуда вылетят шары, а на дне будет лежать новый мобильный телефон и большой постер с его героем из фильма.

Я заметил, что у него самая дешевая модель телефона, и та не новая. А без связи сейчас никуда. Впрочем, есть у меня и еще одна идея насчет подарка. Надеюсь, Куропаткина не отправит меня в бан, когда мой план раскроется. Но об этом позже.

Подавляю вздох. Ох, уж эта Куропаткина! С ней все время, как на вершине вулкана. Не знаешь, когда в следующий раз рванет.

В телефоне прорывается вызов. Смотрю на экран — а это Никита Балановский, тот самый товарищ, у которого я делал ДНК-экспертизу.

Интересно, что ему нужно? На дворе-то почти новый день.

— Алло? — бурчу недовольно в трубку.

— Тихонов, привет! Ты не спишь?

— Не сплю. А ты что так припозднился?

— Не поверишь! Я, грешным делом, решил новости городские на сон грядущий посмотреть. И тут — картина маслом, Олежа! Братца твоего из вашей семейной конторы под рученьки выводит полиция!

— Да ладно? — изумляюсь я. — Может, ты что перепутал, Никита?

— Я? Перепутал? Нет, я же Филиппу платные медицинские услуги недавно предоставлял. Я его хорошо запомнил. В общем, выводят его значит, из главного офиса вашей строительной компании, следом бежит красивая жена твоего отца, рвет на себе волосы, заливается слезами. А папаня твой стоит у дверей, будто каменное изваяние. Не один мускул не дрогнул на его лице, когда Филиппа сажали в полицейскую машину.

— И как я такое веселье пропустил? — сокрушаюсь я.

— Вот и я о том же! Думаю, неужели Олежа упустил возможность поглумиться над братцем? Ты где пропадал-то?

— В школе. На родительском собрании.

— Не смеши меня.

— Не смешно, Никита. Я теперь отец. А за что моего братца взяли?

— Судя по комментариям, Филиппа сняли с должности финдиректора. Он в открытую воровал деньги у компании и переводил их заграницу на оффшорные счета.

— Ты смотри, орел, — рвется негодование из груди.

— Еще какой! — вторит мне Никита.

— Ладно, давай, брат. Спасибо, что сказал. Увидимся.

Никита отключается. Я с досадой потираю подбородок. Как же так? Я пропустил самое главное реалити-шоу в своей жизни! Может, потому что у меня теперь свое собственное шоу с участием сына и Куропаткиной?

Кажется, я начинаю понимать, зачем приходил мой отец. Видимо, понял, что из себя представляет дерьмецо по имени Филипп.

«Выкуси, Батя!»

Не могу удержаться, набираю отцовский номер.

Гудок, еще гудок.

— Я тебя слушаю, — раздается глухое на другом конце.

— Зачем ты приходил? — уточняю без приветствий.

— Хотел сказать тебе о том, что я ошибся. Я хочу, чтобы мы с тобой восстановили наши отношения. И мне не нужны те деньги, что оставила тебе мать. Я хочу ввести тебя в совет директоров. Да, понимаю, ты совершенно ничего не смыслишь в строительном бизнесе. Но мне необходимо твое участие. Ты — мой единственный наследник.

— А твоя любимая курица в курсе твоих благих намерений?

Несколько мгновений отец молчит.

— Филипп успел два раза крупно облажаться, — отвечает спокойно. — Сегодня утром его сняли с роли генерального директора. Он избежал ареста только потому, что я женат на его матери.

— О, в твоей идеальной картине мира наметился раскол, и ты решил обратиться к своему неудачному проекту?

Григорий тяжело вздыхает.

— Мы все совершаем ошибки. Я не исключение. Ты прежде всего мой сын, а не проект. Мне стоило признать это раньше. А сейчас, когда я узнал, что у меня есть внуки, я тем более готов пойти тебе навстречу.

— Слушай, я тебя обманул, ясно? Эта женщина мне не жена. А внук у тебя только один — Ванька Зайцев. У него, кстати, сегодня день рождения. Ему исполняется двенадцать.

— Почему Зайцев?! — изумленно хрипит на другом конце отец.

— Потому что его мать мне о нем не сообщила. А несколько дней назад она погибла. И тогда одна дама из попечительского совета решила ко мне обратиться. Я сделал ДНК экспертизу, и ву-а-ля, я отец! Видишь, как все просто?

— Ребенок рос под фамилией матери?

— Представь себе.

— Ты уверен, что это твой сын?

— Спроси у Никиты Балановского. Он делал ДНК-экспертизу.

— Черт, — кажется, мой батя не на шутку озадачен. — А когда, говоришь, у мальчика день рождения?

— Сегодня.

— Значит, не все потеряно? У меня есть еще один наследник, и если взяться за его воспитание, то через несколько лет я получу достойного преемника моей строительной компании?

— Эй, придержи коней! Ваня — мой проект.

— Я не позволю тебе забить ему голову медициной и сделать из него еще одного неудачника!

— Он мой сын!

— Не вижу ничего плохого в том, чтобы начать обучать ребенка финансовой грамотности и строительному делу. Может, хоть через поколение гены выстрелят?

— Не смей портить моего сына своими идеями!

— Это мой внук! Имею право!

— Не имеешь!

— Во сколько придут гости?

— Гостей не будет.

— Завтра в полдень я буду у вас дома. Не вздумай уходить! Из-под земли достану! И не забудь пригласить ту милую голубоглазку, которая так изящно подавала мне чай. Она идеально тебе подходит. Не облажайся хоть на этот раз! Сделай что-то стоящее в своей жизни ради сына.

В трубке раздаются короткие гудки.

Я испепеляю взглядом мобильник и морщусь. И зачем я ему только позвонил? К чему сказал про Ваню? Он же теперь не отвяжется со своей бредовой идеей сделать из него наследника своей империи.

Что ж, слово — не воробей. Вылетит, не поймаешь. Я откладываю телефон в сторону и иду в гостиную. Там тихо работает телевизор. Ванька спит на изодранном диване, уткнувшись лицом в мохнатую шею Лютика. Все, как всегда. Идиллия, вашу мать.

Вздыхаю. Накрываю его пледом и подкладываю под голову подушку. Беру его телефон в руки. Галерея открыта. Я понимаю, что он смотрел фотографии своей матери, и мне становится не по себе.

Усаживаюсь рядом с ним и осторожно глажу его по волосам. Я не умею утешать. И я не знаю, как мне себя вести, чтобы ему стало комфортно в моем мире.

Лютик поднимает свою косматую голову. Внимательно смотрит на меня, а потом тянется и лижет прямо в лицо. Я пытаюсь увернуться, но это невозможно.

— Фу… хватит, умоляю… — отплевываюсь с хриплым шепотом.

Потом мы с Лютиком перетаскиваем коробку воздушными шарами в гостиную. Тихо клеим сверху красный бант, и только после этого отправляемся спать.

«С днем рождения, сынок!» — гласит надпись на банте.

— С днем рождения, — шепчу, на миг обернувшись, а потом закрываюсь в спальне. Надеюсь, батя завтра не настигнет нас со своими наполеоновскими планами празднования дня рождения внука и не испортит мне вечер с Куропаткиной и ее дочерью.

Утро начинается с приятного осознания того, что мы с Катей снова одни. Я с наслаждением потягиваюсь, с удовольствием нежусь под струями душа, а потом неспешно потягиваю растворимый кофе у кухонного окна.

Благодать!

Катюша не спит. Шныряет мимо меня к большому зеркалу в прихожей то с джинсами и топиком, то с черным платьем в белый горошек, то с юбкой-мини из экокожи.

— Мам, ну, как я тебе? — она вертится перед зеркалом в юбке и футболке.

Я хмурюсь. Юбка кажется мне через чур короткой. А ведь мы ее весной покупали.

— Юбка слишком короткая. Лучше платье в горошек, — выдвигают предложение.

— Платье кринж, мам! Надену топ и джинсы. И можно, я возьму у тебя тушь?

— Катя, зачем? — пугаюсь я. — Тебе всего одиннадцать.

— И что? Сегодня же вечеринка. Девочки в классе уже давно красятся. И ногти наращивают.

— Ногти?! Это же вредно!

— Может, и вредно. Я не знаю. Ну, так что, можно взять тушь? Я всего разочек взмахну щеточкой.

— Бери, — сдаюсь. В конце концов, она пойдет с Тихоновым, так что, ничего страшного не произойдет.

Катя прячет тушь к себе в карман и вдруг замирает.

— Мам, а ты почему не приводишь себя в порядок?

— В каком смысле?

— Ты же не забыла, что мы все вместе идем вечером в кино?

— Нет, не забыла.

— Пожалуйста, надень свое темно-красное платье.

— Оно слишком короткое.

— Нет, мам! — Катя возвращается. Берет меня за руку. — Послушай, я ведь уже не совсем ребенок. Я понимаю, что такие красавцы, как твой гусь, на дороге не валяются. И уже если так получилось, что он пригласил нас вечером в кино, то будь человеком, очаруй его по-настоящему!

Я закатываю глаза.

— Катя! Сколько можно поучать мать?

Дочь с обидой поднимает вверх указательный палец.

— Между прочим, по статистике в России одиноких женщин в несколько раз больше, чем одиноких мужчин. Шанс остаться одинокой до конца один к пяти. К пяти, мам! То есть, у тебя еще четыре потенциальных соперницы.

— Катюш, мама разберется в своей личной жизни сама, ладушки?

— Да не разберется моя мама в личной жизни! Поэтому заклинаю тебя — надень темно-красное платье и накрасься.

— Хорошо, я накрашусь перед выходом с работы. Так тебя устроит?

Катька вздыхает.

— Устроит, — бурчит недовольно. — Вечером я тебе позвоню, чтобы напомнить. А то заработаешься и забудешь.

Я ставлю на стол бутерброды и овсяную кашу.

— Позавтракай, а потом, когда Ваня и его папа за тобой заедут, запри квартиру на все замки, поняла?

— Угу, — Катя уже потеряла интерес к моей персоне и зависает в телефоне.

— Что интересного пишут? — уточняю я.

— Да так. Медведь в нашей приватной беседке дразнится. Пишет, что Ваня, теперь, оказывается, мажорчик. Видите ли, батя и дед у него миллионеры, а кроссовки ему так и не купили.

Я вздыхаю. Дались им эти кроссовки! Тридцать тысяч рублей за пару кроссовок для подростка, у которого нога вырастет через два месяца — непозволительная расточительность.

— Ладно, Катюш, я убегаю. Будем на связи. Если явится отец, в дом его ни за что не пускай! — избегаю болезненной темы.

— Договорились, мам, — кивает дочь.

Я снова бегу на работу. Приходится воспользоваться общественным транспортом, и настроение немного портится — людей с утра на остановке слишком много.

До больницы я добираюсь без приключений. Не забываю заглянуть в любимую кофейню и купить у баристы Ильи свой двойной эспрессо без сахара и даже успеваю переодеться в ординаторской, когда мне на телефон поступает звонок из полиции.

— Здравствуйте, Елена Николаевна. Уголовный Розыск беспокоит, на связи следователь Иванов. Вы вчера оставляли заявление об угоне машины?

— Да, да, конечно, — волнуюсь я.

— Вчера был объявлен план-перехват, и машину обнаружили на одной из парковок. Но тут нестыковочка — угонщик — Вячеслав Куропаткин, уверяет нас в том, что он — ваш муж, и машина принадлежит ему, как и вам.

— Муж?! Нет, что вы. У меня нет мужа. Я уже десять лет, как мать одиночка. Я не знаю этого человека.

— Но у вас совпадают фамилии.

— Это случайность. У меня уже давно нет мужа.

— То есть, заявление оставляем в силе?

— Да. — произношу твердо. Не знаю, что на меня находит, но я хочу раз и навсегда пресечь присутствие Славы в своей жизни. И мне ни капельки его не жаль.

— Что ж, значит, пойдет по статье. Вы можете забрать машину на нашей стоянке в будний день, для этого надо будет подойти в участок и заполнить документы.

— Спасибо, я зайду в понедельник.

Я осторожно выдыхаю. Что ж, по крайней мере, я отвоевала свою машину и личное пространство.

Но после двух операций выясняется, что отвоевала я их не на долго.

В обеденный перерыв в ординаторскую заглядывает медсестра Люба.

— Елена Николаевна, к вам там посетители, — сообщает она.

Я настораживаюсь.

— Что за посетители?

— Какая-то ужасно скандальная дама. Утверждает, что она ваша свекровь.

Что-то неприятно сосет под ложечкой. Какая быстрая у Славы мама! Стоило запахнуть жареным, так сразу прискакала. В курсе, наверное, что сыночку-корзиночку арестовали за угон авто.

— Хорошо, спасибо. Пусть ожидает внизу, я спущусь к ней в холл, — произношу спокойно.

Доедаю свой салат и гречку с курицей, и только потом спускаюсь вниз.

Заметив меня, свекровь подскакивает с лавки.

— Здравствуйте, Варвара Андреевна, — здороваюсь громко. — Вы к нам какими судьбами? Приболели?

— Я? Да типун тебе на язык!

— А что тогда вас сюда привело?

— Лена, я не понимаю, что у вас со Славой происходит? Он в тюрьме, ты в курсе?

Я пожимаю плечами.

— Ну вы же сами говорили, что Слава — взрослый мужчина? Видимо, он вляпался в какую-то гадкую историю.

— А по чьей вине он вляпался?

— Ума не приложу. Может, по вашей? Вы ведь его воспитали?

— Значит, так, Леночка. Хватит мне зубы заговаривать. Просто пойди в полицию и отзови заявление. Поиграли и будет.

— Нет.

— Что?

— Нет. Я не заберу заявление. У меня угнали машину, угонщик — Слава. А значит, он будет отвечать по закону.

— Он просто взял вашу машину, чтобы покататься!

— С каких пор моя машина является общей собственностью?

— С тех пор, как вы поженились!

— Мы развелись!

— Отзови заявление!

Я усмехаюсь.

— Вы не поняли, Варвара Андреевна? Я не буду забирать заявление. Все, мне пора. Перерыв окончен.

Я делаю шаг в сторону лестницы.

— Хорошо! — свекровь бросается за мной следом и хватает за руку. — Давай оформим сделку? Я забираю Славу к себе в квартиру, а ты отзываешь заявление.

Я жму на кнопку лифта, а потом на миг оборачиваюсь.

— Если вы со своим сыночком оформите на меня нашу с Катей однушку по всем правилам, то я, возможно, пойду вам навстречу.

— Ты… ты… вот это наглость! Сколько стоит твоя колымага, и сколько однокомнатная квартира? Тебе не кажется, что это неравноценный обмен?

— Нет, не кажется. Нам с Катей нужна наша квартира. Хотите, чтобы ваш сыночка оказался на свободе, сходите к нотариусу и оформите ее по всем правилам. Иначе пусть Слава отбывает срок. Всего хорошего!

Лифт распахивает свои потертые двери, и я не без удовольствия созерцаю перекошенное лицо свекрови. Бедняга стоит в холле, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыбка и отчаянно бормочет проклятия себе под нос.

Я подмигиваю своему отражению в зеркале и подмечаю, что в красивом платье и с новой стрижкой я стала чувствовать себя увереннее. Надеюсь, вечером все пойдет по плану, и Тихонов тоже оценит мой образ.

Под громкий лай Лютика коробка с разноцветными шарами раскрывается, и все они взмывают вверх, к потолку.

— Вау, — изумленно выдыхает Ванька.

— Вау, — зачарованно вторю ему я. Делаю фотки телефоном. Обычно я не сентиментален, но теперь у меня есть сын, и это его первый день рождения, который проходит с моим участием.

— Спасибо, пап! — сын улыбается. Нахлобучивает на мохнатую голову Лютику колпак с веселой надписью: «С днем рождения» и обнимает его за шею.

Мне удается сделать кадр за миг до того, как мохнатое чудовище стряхивает со своей головы колпак, а потом, растянувшись на полу, с наслаждением рвет его зубами в клочья.

— Там на дне коробки есть еще подарок, — чувствуя себя немного неловко, сообщаю сыну.

— Да ты что, пап? Зачем? Шаров и похода в боулинг достаточно.

— Нет, Вань. Недостаточно. Мне жаль, что мы с тобой встретились так поздно. Я пропустил десять дней рождения своего ребенка.

— Тебя это огорчает? — усевшись на пол у коробки, уточняет сын.

Я неловко переминаюсь с ноги на ногу.

— Если честно, то ужасно огорчает. Поэтому сегодня мы устроим настоящий праздник. Договорились?

— Договорились, пап.

Сын, наконец, ныряет в коробку и извлекает оттуда новый телефон.

— Ого. Это что, мобильник?

— Еще какой, — киваю я.

— Ура!

Следующие пятнадцать минут мы возимся с новым телефоном— устроившись на пострадавшем от зубов Лютика диване, распаковываем и подключаем к сети.

— А как же… галерея с фотографиями? — вдруг пугается сын. — Там же… там мама…

— Все, что есть в старом, можно будет перекинуть на карту памяти. Так что не переживай, ни одна фотография не пропадет, — уверяю его я. — Да и старый телефон останется у тебя. Все в порядке, Вань.

— Ладно, — соглашается сын. — Пап, а можно мне фотографию с Лютиком выложить в группу? А то Медведь задрал уже подколами.

Я хмурюсь.

— Что за подколы?

Сын качает головой.

— Ничего особенного, но… пусть знает, что у меня есть семья, и мне устроили хороший праздник.

— А, ну, дай, гляну, что он пишет, — я выхватываю у Вани его старый мобильник.

«Зайцев, теперь, оказывается, можорчик. Видите ли, батя и дед у него милианеры, а красовки ему так и не купили. Ха, лох — это судьба», — написано с ошибками.

Я возвращаю мобильник. В груди закипает негодование. Интересно, что у этого Медведя по русскому языку в четверти? Я бы за такое сразу двойку поставил.

— Давай купим тебе кроссовки, сколько можно терпеть издевательства? — испепеляю сына взглядом.

Ванька упрямо качает головой.

— Пап, это уже дело принципа. Лучше скажи, во сколько мы за Катей заедем? Что ей написать?

Я смотрю на часы.

— Напиши, что будем у ее дома в полдень.

— Хорошо.

— Вот и ладно. Отправляй фотки и приходи завтракать.

— Угу, — сын увлекается перекидыванием фотографий, а я отправляюсь на кухню, готовить праздничный омлет и сосиски.

В одиннадцать пятьдесят мы с сыном готовы к выходу.

— Лютик, веди себя прилично, — приказывает псу сын.

— И не смей выть, понял? — уточняю я.

Пес вертит мохнатой головой. Фыркает.

— Все, идем, — я подталкиваю сына к входной двери.

Ох, надеюсь, что госпожа Медведева все же не решится приехать поздравить Ваню с днем рождения. А если приедет, то ее не пропустит охрана.

Мы садимся в машину. Я поворачиваю ключ в зажигании и замечаю, как у нашего дома притормаживает новенькая «Киа». Семью Медведевых сложно не узнать — Милана Медведева из тех женщин, которых видно издалека.

— Пап, это что, Медведь? — изумленно таращится в заднее стекло Ванька.

— Да. Мама-медведь и ее сыночка-корзиночка, — жестко киваю я.

— А что они здесь делают?!

Милана Медведева выбирается из авто и вытаскивает большой торт в коробке.

— Я полагаю, что собираются стать частью семьи миллионеров.

— Пап, ты что? Нам медведи не нужны! Хватит уже и его приколов в школе!

— Согласен. Я предупредил охранника, чтобы никого сегодня к нам не пропускал. Думаю, Медведевы постоят у пропускного пункта и отчалят обратно.

Я жму на газ, и тут замечаю, как к пропускному пункту плавно подъезжает внедорожник моего отца.

— Да чтоб тебя! — цежу ошеломленно и выворачиваю руль в другую сторону.

Машина набирает скорость, оставляя незваных гостей позади.

Я посматриваю в зеркало заднего вида. Вроде, за нами не увязались. Пронесло.

— Что, за Катей? — уточняю у сына.

— Давай, — кивает довольно Ванька.

Через пятнадцать минут мы оказываемся у подъезда, в котором живет семья Куропаткиных.

Катя уже ждет. Накрасилась. Где только косметику взяла? Точно у Куропаткиной стащила. Ох, уж эти подростки!

Катя ныряет на заднее сиденье к Ваньке.

— Привет! С днем рождения! — поздравляет его. — Дядя Олег, здравствуйте!

— Здравствуй, Катя. Ну, что, в боулинг?

— А потом в пиццерию сходим?

— Конечно. Сначала боулинг, а потом пицца.

Машина срывается с места.

«А после боулинга купим вам двоим кроссовки, чтобы Медведю было нечем крыть», — размышляю про себя я. — «Правда, Елена Прекрасная меня со света сживет. Но ничего, пусть привыкает».

Боулинг расположен на самом верхнем этаже торгового центра, и мы добираемся туда на стеклянном лифте, из которого открывается обзор на весь торговый центр.

— Дядя Олег, а торт будет? — рассматривая снующих далеко внизу людей, интересуется Катерина.

Я морщусь. Про торт я не подумал. Вот же…

— Будет! — обещаю уверенно. — После всех мероприятий заедем в кондитерскую, и Ваня выберет торт на свой вкус.

В боулинге шумно. Кто-то гоняет шары целой командой, кто-то весело проводит время за столиками рядом.

Мы сдаем верхнюю одежду и занимаем столик у нашей полосы.

Я заказываю лимонад и пиццу.

— Класс, и в пиццерию не надо идти, — веселится Ваня.

— Можем зайти в пиццерию после фильма. Заодно и поужинаем, — предлагаю я.

— А можно в бургерную?

— Почему нет? В кинотеатре есть пара кафешек.

— Так и сделаем, пап. Заодно покормим тетю Лену, а то она же голодная будет с дежурства.

Я согласно киваю. Покормить тетю Лену я совсем не прочь. Я бы ее еще и на свидание пригласил, да только она почему-то отчаянно сопротивляется. Наивная. От меня не скроешься. Все равно достану.

В боулинге мы проводим пару часов. Весело катаем шары, и Ваньке с Катей удается меня победить.

Периодически прорываются звонки от моего бати, и это не может не злить.

«Не звони мне. Это мой сын, ясно? Мы с ним отметим его день рождения так, как посчитаем нужным! Тебя не пригласили, смирись» — отправляю сообщение, а потом блокирую номер.

— Дядя Олег, а вы прикольный! — признается Катя, когда мы усаживаемся за столик, чтобы доесть остатки пиццы.

— В каком смысле? — приподнимаю удивленно бровь.

— Ну, вы не такой нудный, как другие взрослые. С вами весело, и вы не отчитываете за всякие пустяки.

— Это, потому что ты со мной не живешь, — усмехаюсь я. — Ладно, дети, прежде чем мы с вами отправимся за тетей Леной, я предлагаю вам свернуть в один интересный магазин.

Ваня с Катей переглядываются.

— Что за магазин?

— А сейчас узнаете, — многозначительно произношу я.

Мы забираем наши вещи из гардероба, и я веду детей в сторону магазинов.

Вот и заветный магазин спортивной обуви.

— Пап, — Ванька предупреждающе тянет меня за руку. — Я же просил…

Я ухмыляюсь.

— Катя, хочешь новые кроссовки? — хитро посматриваю на дочку Куропаткиной.

Катерина пожимает плечами.

— Хочу. Но мама никогда не согласится купить новые… этот сезон я донашиваю те, что купили весной, — поясняет уныло.

— А мы купим две пары. Одну Ване, вторую тебе.

— А так можно? — округляет свои голубые глазищи та.

— Конечно! У Вани же сегодня день рождения, — подмигиваю я. — В день рождения Ваня может позволить себе две пары. Одну для тебя, одну для себя. Ну, как, по рукам?

Дети переглядываются, и я замечаю, как в их глазах вспыхивает неподдельная радость.

— По рукам, пап, — расплывается в улыбке Ванька. Хватает Катю за руку и тянет в магазин.

Пока они носятся между стеллажами с обувью, я размышляю. Похоже, первый этап операции «Купить кроссовки детям» прошел успешно. Конечно, покупка выйдет не дешевая, но в конце концов, могу же я позволить себе потратить средства на что-то позитивное? Пусть у детей появится обновка, которая позволит им не чувствовать себя изгоями в классе. Вот со вторым этапом могут быть проблемы. Елена Прекрасная начнет упираться. Я уже представляю выражение ее лица, охи и ахи.

— А какие кроссовки носит ваш Медведь? — догнав детей, уточняю с любопытством.

— Вот эти, — Катя безошибочно указывает на одну из моделей. — Видели цену?

Я беру кроссовок в руки и смотрю на ценник. Да, ценник конский. Сегодня скидка, и кроссовки стоят всего двадцать тысяч рублей. Всего, да. Настучать бы маме Медведя по голове этими кроссовками, чтобы думала, прежде чем делать дорогие покупки своему задире-двоечнику, терроризирующему весь класс. А район, между прочим, не из состоятельных. Там люди больших зарплат не получают.

— Они уже устарели, — фыркаю с важным видом. — Видите, скидка? Это летняя модель. А сейчас какой сезон?

Ванька пронизывает меня испытующим взглядом.

— Осень?

— Угу. Зришь в корень, сынуля.

— Так осенняя модель стоит почти на десять тысяч дороже! — ахает Катя.

— Знаю. Но вы же не будете бегать в школу осенью и зимой в летних кроссовках?

Ваня и Катя озорно переглядываются, и я закатываю глаза. Понятно, что будут.

— Не будете, — произношу строго и ставлю перед ними пару из осенне-зимней коллекции. — Пусть Медведь прыгает по лужам и снегу в летних кроссовках. А у вас будет обувь по сезону. Как раз хватит, чтобы до весны дотянуть, потом нога вырастет.

— Пап, ты чего? Ты сложи две покупки, там такая сумма выйдет! У меня, в отличие от Медведя, по математике пятерка, я считать умею, — пугается сын.

— Ваня, ты ж теперь мажорчик. Забыл, что ли? — ухмыляюсь я и подзываю консультанта. — Девушка, нам надо две пары кроссовок из осенне-зимней коллекции. Для девочки и для мальчика. Подберите, пожалуйста, нужный размер.

Следующие двадцать минут мы подбираем нужный размер. Ох, и хлопотное дело выбрать обувь двум детям сразу! Я чувствую себя, как взмыленный жеребец на скачках, но, когда оплачиваю покупку банковской картой, испытываю такую эйфорию, как будто мне удалось выбить у заведующего отделением бесплатно новые препараты для своих пациентов.

Ваня и Катя решают переобуться. Усаживаются на лавку под фонтаном и сменяют старую обувь на новую.

Их восторгу нет предела. Надо же, кроссовки, да не из устаревшей летней коллекции, а из новой!

— Спасибо, пап! Это самый лучший день рождения, — искренне посматривает на меня сын. — Но все равно, дороговато вышло.

— Я задолжал тебе одиннадцать дней рождения, сынок. Одиннадцать, понимаешь? Поэтому пусть сегодня будет хороший день, — отмахиваюсь я. — И еще… Катя, убери из коробки все чеки и ценники. Маме скажешь, что мы выиграли их в лотерею.

Катя обрывает все улики с обновки и озорно посматривает на меня.

— Дядя Олег, мама в эту чушь не поверит.

— Ну, а может, поверит? — не теряю надежды я.

— Пап, время, — Ваня указывает мне на большие часы на стене напротив фонтана. — Пора выдвигаться за тетей Леной.

— Ой, надо же. Как быстро пролетел день, — спохватываюсь я.

— Едем за мамой, — оживляется Катя.

Мы выходим из торгового центра в приподнятом настроении. Подходим к моей машине. На лобовом стекле наклеен белый лист формата А-4. А на нем красным маркером выведена надпись печатными буквами:

«ХОЧЕШЬ ЕЩЕ РАЗ УВИДЕТЬ СВОЮ ЛЕНОЧКУ? ТОГДА ВЫПОЛНИ ВСЕ ИНСТРУКЦИИ. ИНАЧЕ ОНА ИСЧЕЗНЕТ НАВСЕГДА»

— Пап… — Ванька нервно хватает меня за руку.

— Маму… похитили? — торопеет Катя.

Как назло, именно сегодня в больнице выдался сложный день. На одной из строек оборвался подъемный кран, несколько человек привезли в отделение с серьезными травмами. Потребовалось хирургическое вмешательство, и не одно. А тут еще в одну смену со мной поставили хирурга Потапова. Невыносимый сноб! Он на короткой ноге с начальством, а такое чувство, что с Президентом.

В общем, адский денек. Вызвали Астахову, часть нагрузки перебросили на нее, но это же капля в море.

После трех операций подряд состояние у меня, мягко говоря, помятое.

Устроившись на потертом диване в ординаторской, я пью растворимый кофе. На часах половина шестого, и это первый перерыв за день. Я листаю пропущенные сообщения от дочери. Она присылает фото из боулинга, что-то восторженно пишет. Надо бы прослушать ее круглики. Собравшись с духом, включаю ее обзор на то, как они с Ваней обставили Олега в боулинг.

— Мам, дядя Олег потрясающий! Нам с ним так весело! — взахлеб делится эмоциями Катерина. — Ты же ждешь нас вечером, мамочка? Мы без тебя торт покупать не будем!

Я начинаю понимать, что отказаться от Тихонова и детей никак нельзя. Надо что-то делать, иначе велика вероятность заснуть прямо посреди сеанса в кинотеатре.

В ординаторскую заходит Оля.

— О, Лен, хорошо, что ты здесь. Я как раз хотела с тобой поговорить, — спохватывается она.

— Оль, я сейчас не в состоянии разговаривать. Давай в другой раз?

— Нет, нет, чем скорее мы проясним этот вопрос, тем лучше для нас, — она подсаживается ко мне и грустно улыбается. — В общем, не могла бы ты поменяться со мной обратно?

— Как, обратно? — торопею я.

— Ну… вот так. В твоей смене теперь работает хирург Потапов, он холост и у него с главврачом отношения хорошие. А Тихонов твой — не мое это.

— Почему?

— Понимаешь, у него есть ребенок. Я случайно узнала, в соцсетях подсмотрела. Еще собака ужасная. Собаки же воняют, Лен! А у него она еще и похожа на чудовище. В общем, б-р-р! Как подумаю об этом, так меня сразу передергивает.

— Оль, я не могу вот так взять и поменяться. Мне машину из полиции забрать надо. Да и дочке хоть немного времени уделить.

— Лен, ну, будь ты человеком, а?

— Со следующей недели, ладно?

Оля вздыхает. Видимо, ей не по нраву мой отказ. Но что делать? Я без машины, как без рук. Когда ее еще забрать?

Дверь ординаторской распахивается, и на пороге появляются двое мужчин в белых халатах. Внешность их мне кажется смутно знакомой, но вот никак не могу припомнить, где же я их видела?

— Елена? — они переглядываются и делают широкий шаг мне навстречу. — Пройдемте с нами.

— А что случилось? Еще кого-то доставили на «Скорой»? — я встревоженно подскакиваю со своего места.

— Да, доставили очень важного пациента.

Я вручаю Астаховой недопитый кофе.

— Сумочку и пальто возьмите с собой. Придется на улицу выходить, — напирают на меня странные «гости».

Ничего не подозревая, я хватаю пальто и сумку, и бегу за ними следом по длинному коридору. Поворот, еще поворот. Вот и лифт.

— А что произошло? — посматриваю встревоженно на мужчин.

— Сейчас узнаете. Пальто накиньте, а то замерзнете.

Один из них берет у меня пальто и заботливо накидывает на плечи.

Мы выходим из лифта, минуем холл и оказываемся на улице.

У входа стоит карета «Скорой помощи». Два амбала в белых халатах ловко берут меня под руки и заталкивают внутрь, к третьему врачу в белом халате и колпаке.

— Погнали, — дают отмашку водителю, и тот врубает сирену. Карета «Скорой помощи» срывается с места.

— Эй… что происходит? — Я пугаюсь.

— Леночка! Свет очей моих, — третий участник непонятного вызова широко улыбается и снимает белый колпак. И тут я узнаю Тихонова-старшего!

— Григорий? Что вы… что происходит?!

Тихонов-старший ловко вскрывает бутылку «Дюшеса» и разливает его по бокалам.

— Хотите лимонада, Леночка?

Я оторопело беру бокал у него из рук.

— Лимонад — это хорошо. Но может, вы объясните, что происходит?

— У моего внука сегодня день рождения, — охотно поясняет он. — Представляете? Я узнал о нем только вчера, а сегодня мой сын наотрез отказался приглашать меня на день рождения. Вот, посмотрите, что он написал мне в сообщении вместо того, чтобы пустить домой!

Григорий протягивает мне свой мобильник.

А там смс от Олега:

«Не звони мне. Это мой сын, ясно? Мы с ним отметим его день рождения так, как посчитаем нужным! Тебя не пригласили, смирись»

Я вздыхаю.

— О, как это на него похоже, — произношу с сочувствием. — Но я все равно не понимаю, зачем вы заманили меня в машину?

— Так это похищение, Леночка! Раз мой сын отказывается делиться Ваней, я отказываюсь делиться тобой! Пусть теперь ищет тебя в аквапарке.

— В аква… где?

— В аквапарке. Я арендовал целый аквапарк, чтобы устроить вечеринку для внука, но этот великовозрастный болван отказывается брать трубку! Как мне еще его туда заманить? Правильно, с помощью похищения.

— О чем вы говорите? Какой аквапарк?

— Самый настоящий! С термами, горячими источниками и спа-процедурами.

— Умоляю, выпустите меня из машины. Это несусветная глупость — отмечать день рождения в бассейне. Да и у меня нет с собой купальника!

Тихонов-старший приподнимает бокал с лимонадом и хитро мне подмигивает.

— Все будет, Леночка. Детские коктейли, горы бургеров, огромный торт со свечками и даже фейерверк на крыше!

— На крыше?

— Да! Там расположен подогреваемый бассейн под открытым небом!

Я нервно икаю.

— Я плавать не умею, — признаюсь честно.

— Там не глубоко, Леночка, — по-отечески приобнимая меня за плечи, успокаивает Григорий. — Если что, я вас спасу. А теперь давайте поговорим о ваших отношениях с моим сыном. Долго он вам голову дурит?

Я сглатываю.

— Да нет, не долго, — отвечаю смущенно.

— Замуж не зовет?

— З-замуж? П-ф-ф-ф, глупости какие…

В машине почему-то становится душно. Вспыхнув от странных вопросов, я начинаю обмахиваться рукой.

— Непорядок, — хмурится Тихонов-старший. — Надо будет его как-то подтолкнуть к ответственному шагу. А то, ты смотри, детей наклепал, а жениться не хочет.

— Стоп. А машину «Скорой помощи» вы что, угнали? — пугаюсь я жутко.

Тихонов-старший возмущенно округляет глаза.

— Почему сразу угнали? Обижаете, Леночка. Мы ее арендовали. Между прочим, за довольно приличную сумму.

Я плюхаюсь на узкое сиденье. «Чудаки», — размышляю растерянно. — «Что отец, что сын — фантазеры с придурью».

Эх, угораздило же меня с ними связаться.

Но когда карета «Скорой помощи» притормаживает у входа в большой аквапарк, мое настроение постепенно меняется.

Яркие огни аквапарка манят войти внутрь.

Сердце печально сжимается. Жаль, что я никогда не отдыхаю. Дом, работа, дом. Аквапарк не для меня, слишком это дорогое удовольствие. И то, что я сюда попала — кажется глупым розыгрышем от Оли Астаховой. Вот сейчас она покажется у бассейна в шикарном купальнике и помашет мне ручкой — мол, что ты здесь забыла, кошелка?

Тихонова-старшего и его телохранителей встречает у входа милая помощника.

— Григорий, для праздника все организовано по высшему разряду! — она приветливо улыбается боссу. — Торт в большом холодильнике кафетерия у бассейна, котлеты для бургеров жарятся на решетке, коктейли из фруктов разлиты в красивые коктейльные бокалы с трубочками. Аквапарк готов принять гостей.

— Отлично. Когда подъедут именинник и его отец, выдайте им купальные костюмы и отправляйте внутрь. Но сначала отведите эту милую даму в отдел, где продаются купальники. Пусть она выберет для себя самый красивый.

— Остановитесь, умоляю! — слабо протестую я. — Я не могу позволить себе купальник из магазина у аквапарка, там все слишком дорого.

— Леночка, а ты часто несешь такой бред? — приподнимает густую бровь Григорий.

— Бред? Какой же это бред? Моя зарплата не позволяет совершать глупые поступки.

— Золотце, я начинаю догадываться, отчего Олег на тебе до сих пор не женился. Ты слишком много думаешь. Женщине надо иногда оставлять голову дома, понимаешь? Позволь себе немного поразвлечься, договорились? У нас вечеринка-сюрприз, здесь все за мой счет. А теперь марш в магазин за купальником! И чтобы выбрала самый красивый!

Он строго топает ногой, и я испуганно пячусь вслед за его помощницей.

Мы быстро подбираем мне купальник. Я даже не примеряю, просто называю свой размер и прошу сдельный купальник.

— Как скажете, — помощница Тихонова-старшего понимающе улыбается. — Сейчас я все для вас оформлю.

Вместе с купальником мы приобретаем полотенце и сланцы.

— Все, теперь можно взять браслет — и в раздевалку, — протягивает мне пакет с покупками милая девушка на кассе.

— Я провожу, — помощница Григория уверенно ведет меня вниз по ступеням в сторону раздевалок. Здесь царит мягкий полумрак, но мне все равно неловко.

— Как только будете готовы, пройдете через душевую и окажетесь в большом зале, — инструктирует меня моя спутница.

— Да, спасибо, — я растерянно киваю и запираюсь в раздевалке. Набираю в легкие побольше воздуха и мужественно переодеваюсь.

Украдкой себя рассматриваю. Вроде ничего. И фигура хорошая.

Полотенце, сланцы — и вот я выхожу в огромный зал. Здесь жарко и влажно, как в тропиках. Вокруг шумит вода. Несколько бассейнов с чистейшей водой манят окунуться.

Я вдруг замечаю, что мой купальник сверкает блестками. Удивленно провожу рукой по ткани. И правда блестит.

«Ладно», — уговариваю себя. — «Ничего не случится, если я немного поплаваю»

Смело иду к манящей воде, подсвеченной дюжиной разноцветных огоньков изнутри. Касаюсь ее ладонью. Теплая. Как приятно. Шаг, еще шаг — и я погружаюсь в воду. И все вокруг меняется. Я как будто внезапно провалилась в волшебную сказку.

«Какое блаженство», — выдыхаю зачарованно.

Я несколько мгновений рассматриваю записку.

С обратной стороны к листу А4 прикреплен адрес.

«Приезжай с детьми, обсудим условия возврата твоей Леночки», — гласит следующая подпись тем же красным маркером. — «Встретимся в главном зале рядом с горками в девятнадцать часов. Советую не опаздывать, Леночка не умеет плавать».

Я хмурюсь. Кто мог знать, что мы должны забрать Куропаткину и поехать в кино? Может, Колобок возомнил себя пупом Земли и решил подзаработать деньжат? Ну, конечно, Колобок. Кому еще Куропаткина могла проболтаться о том, что вечером идет с нами в кино?

Дети приплясывают вокруг меня.

— Что там, пап?

— Дядя Олег, что пишут похитители?

Они рвут у меня из рук лист, смотрят на адрес.

Тут же лезут в телефоны, пытаются выяснить, что это за место. Листают Яндекс-карту и озадаченно переглядываются.

— Пап, а это наш городской аквапарк, — произносят почти хором.

— Аквапарк? Уверены?

Я выхватываю у Ваньки мобильник и смотрю карту. Ну, да, точно. Аквапарк «Волна». Там есть горки в главном зале с самым большим в городе бассейном.

— Что ж, погнали в аквапарк, — цежу сквозь зубы.

Держись, Колобок! Затолкаю тебе эту бумажку в глотку и заставлю ее съесть. А может, еще куда-нибудь, поглубже.

Дети ныряют на заднее сиденье, я сажусь за руль. Вбиваю в навигатор адрес, и машина срывается с места.

— Я одного не понимаю — почему похитители выбрали публичное место? — подает голос Катерина.

Я хмуро ловлю ее взгляд в зеркале заднего вида. Неуемная ты моя. Не знаешь, наверное, что утопить человека в аквапарке проще всего? Надо только толкнуть его в дурацкую трубу в бессознательном состоянии, и все. Утопленник готов.

К нам в больницу поступала пара вызовов из аквапарка. Люди просто захлебывались, и спасатели не успевали их откачать. Теперь я понимаю, почему встреча назначена возле горок. Именно там находятся эти жуткие трубы, в которых любят ловить острые ощущения посетители.

Но не могу же я Кате рассказывать страшилки? Она еще ребенок. Тем более, речь идет о ее матери!

— Нелогично как-то, — подает голос Ванька. — нет, пап, серьезно! Если им нужны деньги, то зачем гнать нас в аквапарк? Там и банкоматов поблизости нет, и видеокамеры везде. Я уже посмотрел по карте.

— Приедем и узнаем, — бурчу угрюмо. Сигналю какому-то придурку, надумавшему нас подрезать.

— Смотри, куда едешь, идиот! — кричу зло в приоткрытое окно.

Меня гложет досада. Ну, почему?! Почему, стоит мне поверить во что-то хорошее, как сразу случается плохое?

А ведь у меня на Елену Прекрасную сегодня были серьезные планы! Я хотел показать, что из нас четверых может получиться отличная команда.

Ладно, не команда. Кое-кто поближе, чем команда. Я даже мечтал о том, чтобы поцеловать ее на прощание.

А теперь? Вечер по любому безнадежно испорчен. Ее похитили, она напугана, будет нервничать, плакать и обвинит во всем меня. Отвесит очередную пощечину и гордо растворится в полумраке автобусной остановки.

В общем, куда ни глянь, везде засада.

Мы паркуемся у аквапарка, когда время на часах переваливает за ту отметку, когда можно было еще успеть на последний сеанс в кино. Что делать? Повсюду пробки.

«Все, Колобок, тебе крышка» — закипаю от злости я.

Встреваю на единственное свободное место на парковке и поворачиваюсь к детям.

— Посидите в машине, — приказываю строго.

— Нет! — хором выкрикивают они и подскакивают на своих местах.

— Так, стоп. Шутки кончились, неужели не ясно? — хлопаю ладонью по спинке сиденья для устрашения.

Ванька и Катя переглядываются.

— А ты попробуй, догони! — выпаливает Иван и выпрыгивает из машины.

— Ага, догоните, дядя Олег! — улыбается Катя и рвется за ним следом.

…Твою дивизию!

К тому моменту, как я успеваю запереть машину, дети уже у входа в аквапарк.

Меня прошибает холодный пот. Кажется, отец из меня никудышный. Эти двое бросились навстречу опасности, а я даже не смог их остановить!

Не замечая красный свет светофора, я бросаюсь наперерез машинам к центральному входу в аквапарк.

Мне свистит сотрудник ДПС.

— Совсем не в себе, гражданин?! — машет мне своим полосатым жезлом.

— Мужик, извини, у меня дети сбежали! — складываю ладони домиком и оказываюсь на другой стороне улицы, прямо перед входом в аквапарк.

Ныряю внутрь, а детей задержала охрана. Мысленно выдыхаю.

Подхожу к охранникам.

— Они со мной, — поясняю спокойно. — Но будет лучше, если дети посидят с вами. Понимаете, у нас мама сбежала. Она в вашем аквапарке, и нам надо срочно ее вернуть. Можно я загляну внутрь, а вы пока подержите возле себя этих двоих?

Те переглядываются.

— Внутрь можно только, если переоденетесь в купальные костюмы.

— Папа, не бросай нас! Мы тоже хотим в аквапарк!

Катя и Ваня переглядываются, и как по команде, смотрят на меня щенячьими взглядами. Как таким отказать? Но не в этот раз.

— Нет! — обрываю их. — Внутри может быть опасно, так что лучше останьтесь здесь.

— Что значит опасно? Там сегодня закрытая вечеринка для внука олигарха, — переглядываются охранники.

— Там может быть заложено взрывное устройство. Вызывайте спецслужбы.

Я протягиваю им листы с написанными красным маркером указаниями.

— Это мы с детьми нашли на лобовом стекле моей машины. Хотите, идите сами обход делайте. Но лучше вызывайте группу захвата, — произношу уверенно и для эффекта выпучиваю глаза.

Дело сделано, охранники напуганы до смерти. Сами они идти внутрь не хотят.

— Вы правы, будет лучше объявить о взрывном устройстве. Так мы выкурим похитителя, — кивают отчаянно.

— Отлично.

Я мстительно ухмыляюсь. Капец тебе, Колобок. Выкурят сейчас оттуда в два счета вместе с олигархом и его внуком.

Охранники немедленно передают сообщение в полицию.

— Пап, — Ваня дергает меня за руку. — Там почему-то все мои одноклассники в бассейне…

— Что?..

Я оборачиваюсь к стеклу. Там, внизу, в бассейнах действительно плещутся дети. А по краю бассейна идет ОНА… моя Елена Прекрасная. Она в красивом белом купальнике, который поблескивает в лучах приглушенного вечернего света каким-то особым сиянием. Я ловлю себя на мысли, что ради этого виденья я готов отдать все, что угодно. Я ХОЧУ ЖЕНИТЬСЯ. СРОЧНО! НЕМЕДЛЕННО! Закинуть ее на плечо и отнести в ЗАГС.

Отгоняю от себя глупый морок. Так, стоп, если Куропаткина там, внутри, то… получается, никакой Колобок ее не похищал?

Официанты разносят коктейли в красивых бокалах и бургеры.

А у подъема на горки растянута надпись огромными надувными буквами:

«ВАНЯ, С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!»

Я торопею. Меня внезапно оглушает догадкой, что такой красивый день рождения для ребенка мог сделать только один человек. Только один человек в этом мире знает, что Елена Куропаткина — «Леночка»! В городе есть только один олигарх — мой придурковатый отец.

При мысли о том, что сейчас в зону аква ворвется спецназ с собаками, меня охватывает ужас.

— Стойте! — бросив детей у стекла, я со всех ног бегу к охране. — Подождите! Это… это ошибка! Никакого похищения не было!

Они оборачиваются.

— Поздно, — произносят тихо и почему-то бледнеют.

В следующий момент входную дверь разрывает на части целая армия мужчин в бронежилетах с автоматами наперевес.

— Нет! Подождите… умоляю… — я бегу им навстречу, размахиваю руками, но кто-то из спецназа бьет меня в живот и ловко укладывает на пол лицом вниз.

— Там дети… там мой отец… прошу, остановитесь…

Увы, но нет. Щелчок наручников за спиной извещает о том, что мне придется полежать здесь, а спасти вечеринку уже невозможно.

Как в замедленном кино, я наблюдаю за тем, как двое спецназовцев подхватывают Ваньку и Катю на руки и выносят на улицу.

Их крики: «Отпустите папу!» тонут в грохоте и шуме.

С пола мне видно, как в зону бассейна врываются сотрудники полиции с огромными собаками. Всю охрану моего отца укладывают на пол, детей выводят в полотенцах в холл. В огромном торте, что выкатывает в зал ничего не подозревающий официант, раньше времени взрывается ярким фейерверком хлопушка. Спецназ реагирует мгновенно — автоматная очередь разносит торт в клочья, а пытающегося уползти по полу официанта ловят и заковывают в наручники.

— Офигенная вечеринка получилась, — шепчу в пол, одурев от происходящего. — Спасибо, папа.

Я растерянно смотрю на спецназ, который выводит из холла закованных в наручники старшего и младшего Тихоновых и их охрану. Полотенце совершенно не греет, и не только меня. Одноклассники Вани и Кати тоже дрожат от холода.

«Какой кошмар… доигрались в похищение», — вертится в голове.

— Тетя Лена, а долго нам еще здесь торчать? — сверлит меня десять пар глаз.

— Не волнуйтесь, сейчас нас запустят обратно, — пытаюсь успокоить детей.

— О, а я вижу маму! — оживает Медведев и тычет пальцем в сторону входной двери. — Мам! Мама, мы здесь!

Я присматриваюсь и вижу Ваню с Катей, которых безопасники оставили снаружи. В отличие от нас, Ваня и Катя в куртках.

— Мама! — Катя отчаянно машет мне рукой. — Мам, мы тебя видим! Все будет хорошо, мам!

Я машу ей в ответ.

— Лена, что произошло? — пытается кричать через стекло Милана Медведева.

— Все хорошо! Это недоразумение, — я пытаюсь показать жестами, что все в порядке. Ловлю себя на мысли, что, наверное, я глупо выгляжу — мокрая курица в купальнике, размахивающая руками в холле аквапарка.

Тем временем полицейские вместе с собаками покидают зону бассейна.

— Все чисто, — сообщают нам.

Сотрудники аквапарка ведут нас вниз, в раздевалку, чтобы мы могли переодеться.

— Нам очень жаль, что все так ужасно вышло, — извиняются они.

Но детям совсем не грустно. Они возбужденно обсуждают инцидент со спецназом.

Через пятнадцать минут все одеты. Я, как единственный представитель родительского комитета нашего класса, вывожу детей обратно в холл. Сотрудница аквапарка вручает мне огромную коробку с бургерами.

— Вот, это все ваше. Может, дети захотят перекусить? — произносит с сочувствием.

А со стороны входа к нам уже бегут мама Медведева Милана и Ваня с Катей.

— Прости, Вань. Твой день рождения испорчен, — я прячу взгляд.

— Так, стоп. Я не поняла, что значит, испорчен?? — упирает руки в бока Милана. — Бургеры есть, торт у меня в машине. Даже свечи имеются! Думаю, никто из персонала не будет против, если мы устроимся здесь?

— Идите к нам! — машет нам рукой администратор кафетерия у входа. — У нас сегодня много пустых столов, здесь и поздравите именинника!

Мы с Миланой переглядываемся.

— Значит, день рождения не испорчен? — в глазах у Вани вспыхивает надежда.

— Конечно, нет! Глупости какие!

Мы ведем детей в кафе и рассаживаем их за самым большим столом. Я раздаю всем бургеры, а Милана бежит в машину за тортом.

И все складывается.

Двенадцать свечей на торте пылают ярким пламенем, а нестройный хор детских голосов начинает петь:

«С днем рождения тебя! С днем рождения тебя! С днем рождения, Ваня! С днем рождения тебя!»

— Эх, жаль, что отца загребли в полицию, — вздыхает Иван. — Вот бы он был сейчас здесь с нами…

Я кладу руки ему на плечи.

— Ничего, мы покажем ему видеозапись. Катя записывает. Задувай свечи и загадывай желание!

Несколько мгновений Ваня медлит, а потом что-то про себя шепчет и резко задувает свечи.

— Ура! С днем рождения!

Стол взрывается нестройными аплодисментами, а потом мы с Миланой раздаем всем детям по кусочку торта на одноразовых тарелках, которые прихватила с собой запасливая Милана.

— Знаешь, сегодня в моей жизни произошло самое удивительное событие, — делится со мной она. — Я познакомилась с самим Григорием Тихоновым! Это мы с ним вместе придумали позвать всех в аквапарк.

— Какие вы молодцы, — восхищаюсь я. — Жаль только, что над папой Вани вы неудачно подшутили. Он принял похищение за чистую монету. Вот и результат.

— Это все дело рук Григория! Я его предупреждала, что похищение ничем хорошим не закончится. Кстати, почему ты не сказала, что у тебя роман с отцом Зайцева?

Я икаю. Хочу сказать, что у нас с Тихоновым нет никакого романа, но внезапно решаю никого не переубеждать.

— Есть вещи, о которых не говорят вслух, — желая как можно скорее закрыть тему, отвечаю загадочно.

— Что ж, согласна. Иногда молчание — золото, — кивает она. — Кстати, мы с Григорием успели обсудить преимущества моей пекарни, и он готов инвестировать средства в ее расширение! Я о таком и мечтать не могла! Собиралась брать в банке кредит. А оно решилось само!

— Что ж, поздравляю, — произношу совершенно искренне.

А сама думаю — как странно может обернуться жизнь. Я и не думала, что день рождения Вани может спасти предприимчивая Милана Медведева.

А ее сынок, смотрю, уже не так высокомерно посматривает на Ваню и Катю. И сел рядом с ними, и вторжение спецназа с собаками взахлеб обсуждает. Еще немного, и станут лучшими друзьями.

После того, как торт доеден, одноклассников Вани и Кати разбирают родители на машинах.

— Тетя Лена, а что с папой? Он на звонки не отвечает, — волнуется Ваня.

— У тебя ключи от дома есть?

— Нет. Я их в рюкзаке забыл.

— Тогда поехали к нам с Катей. Уверена, как только твой папа сможет позвонить, он обязательно наберет твой номер.

— Ну, ладно.

— Вас подвезти? — заглядывает в холл Медведева. — Я же помню, Леночка, что у тебя накануне машину угнали. Забирайтесь, я вас подброшу.

— Ура, — радуется Катя, которую совсем не привлекают поездки на общественном транспорте.

Пока мы едем в сторону нашего с Катей дома, я и сама пытаюсь дозвониться до Олега. Да только он не берет трубку. И я начинаю переживать.

Надеюсь, сотрудники полиции выявят истинное положение дел. Ведь Олег не виноват в том, что его отец решил над ним подшутить.

— Мам, ну что там? Дядя Олег не отвечает? — вытягивает шею с заднего сиденья Катя.

Я подавляю вздох.

— Нет.

— Теперь их долго будут допрашивать. Еще и штраф впаяют немалый за ложную тревогу. Раньше полуночи я бы их не ждала, — подает голос с водительского сиденья Милана.

Вот и наша девятиэтажка.

— Спасибо, что подбросили, — я благодарю Милану и первой выбираюсь из машины.

— Пока, Заяц! Увидимся! — восхищенно Орет Медведев.

— Пока, Медведь, — фыркает Ваня.

Машина Миланы и ее сына срывается с места и скрывается за поворотом, а мы с детьми поднимаемся наверх.

Я устало достаю ключи от квартиры, и тут понимаю — что-то не так. Вся лестничная клетка уставлена черными пакетами, битком набитыми вещами, а дверь почему-то опечатана.

Я пытаюсь отпереть замок, но ключ не подходит.

Меня прошибает холодный пот. Что происходит? Не могу понять…

Из квартиры напротив высовывает нос Наталья Семеновна, любопытная соседка бальзаковского возраста.

— Леночка, это ты? — уточняет шепотом.

— Я, конечно! А кому еще здесь быть? — хмуро поднимаю на нее взгляд.

— Лена, тебя выселили, — громко шепчет она.

— Что?

— Выселили, говорю. Судебный пристав приходил. И свекруха твоя бывшая вместе с ним. Она твои вещи собрала в мешки и выставила их на лестничную клетку. С обеда тут стоят. Как еще не поворовали? Потом квартиру опечатали. Теперь будете ее через суд делить. Хотя, свекруха твоя сказала мне по секрету, что жилплощадь куплена была до вашего со Славой брака. Так что здесь без вариантов. Придется тебе с дочкой новое жилье подыскивать.

— Как, новое жилье? Куда же мы… на ночь глядя? — торопею я.

Я нащупываю в сумке мобильный телефон и набираю номер свекрови.

А Варвара Андреевна, будто ждала мой звонок весь вечер! Тут же хватает трубку.

— Алло? — произносит громко. И замолкает. Ждет, с придыханием, когда же я начну возмущаться.

— Варвара Андреевна, а вы по какой причине на двери нашей с Катей квартиры замок поменяли? — зло выдыхаю я.

— Вашей с Катей квартиры? Окстись, Леночка! Квартира моя, что хочу, то и делаю. У меня, между прочим, сын в тюрьме. Надо как-то выкручиваться. Вот продам квартиру и смогу ему помочь.

— Так, стоп. В квартире проживаю не только я, но и Катя тоже! Или вы забыли, что у вас внучка есть? И вообще, у нас со Славой устная договоренность — он берет дачу, а нам с Катей квартира!

— Не смеши меня, Лена! Что значит устная договоренность? Квартира была куплена до вашего со Славой брака, а значит, она тебе не может принадлежать.

— Но дачу, которую мы купили после свадьбы, Слава продал!

— Ну… ничем не могу тебе помочь, милочка. Надо было головой думать, прежде чем позволять бывшему мужу единственную нажитую недвижимость по ветру пускать.

— Катя ведь ваша внучка!

— Хм… а может, и не моя вовсе? Не хочу тебя огорчать, но в Кате никакого сходства с нашей семьей нет! Так что сначала докажи, что она дочка Славы

— Чушь не несите! Катя прописана в этой квартире. Вы ее не сможете выписать.

— Если хочешь, чтобы тебе разрешили и дальше жить на нашей территории, будь так добра, забери заявление из полиции и со Славой помирись! Это мое последнее слово. Иначе проваливайте вместе с дочкой!

— И не подумаю, слышали?! Не стану заявление забирать! А мириться с вашим сыном тем более не стану. Он мне алименты за последние семь лет задолжал!

— Алименты? Не мои проблемы. А не хочешь со Славой жить, ищи новую квартиру.

В трубке раздаются короткие гудки.

Я ошеломленно оглядываюсь на детей.

— Мам, это мы что теперь, бомжи? — усевшись на один из пакетов, с опаской уточняет Катя.

— До завтрашнего дня точно, — киваю растерянно. — Придется нам с тобой, Катя, переночевать в больнице.

— Это все я виноват! — угрюмо сообщает Ваня.

Я подавляю вздох.

— Ты-то здесь причем, солнце мое?

— Когда я задувал свечи на торте, то загадал желание! — вспыхивает Ваня. — Я хотел, чтобы вы с Катей сегодня ночевали у нас. Кто ж знал, что вас из квартиры выселят?

— Что ты, Вань! Твоей вины нет. Это все моя война со свекровью и бывшим мужем. Я сама виновата. Мне стоило заставить Славу оформить официально наш уговор насчет дачи и квартиры. А теперь поздно. В любом случае, до утра в квартиру нам не попасть.

— Эх… ночевать в твоей больнице — такое себе удовольствие, — вздыхает Катя.

У Вани звонит телефон.

— О, это папа! — радуется он. — Пап, алло!.. Пап, тебя отпустили?.. Да забудь ты про мой день рождения, у нас появились проблемы посерьезнее! Какие? Приезжай домой к тете Лене и узнаешь… да, мы тут… Будем ждать.

— Папа едет! — оживляется Ваня. — Надеюсь, он будет не против, если вы у нас переночуете. Вы же… не против?

— Шутишь? — Катя подскакивает на мешке. — Да я даже мечтать о таком не могла! Тем более, завтра выходной! Устроим пижамную вечеринку?

— Дай пять!

Этим двоим уже не грустно. Их ладони соединяются в хлопке, и они с энтузиазмом начинают планировать пижамную вечеринку у Олега дома. Рассуждают, какой фильм можно будет посмотреть и где заказать поп корн в девять часов вечера.

Я обхватываю плечи руками и подхожу к засаленному подъездному окну. Детям весело, а вот у меня в душе жуткий раздрай.

Надо будет завтра утром сходить к нашему штатному юристу и посоветоваться. Я уверена — если даже пойду на уступки и заберу заявление об угоне машины, свекровь и ее сыночек найдут способ напакостить. Поэтому будет лучше, если я посоветуюсь с профессионалом.

Через десять минут на лестнице слышатся мужские шаги. Вскоре на горизонте появляется Олег.

Катя и Ваня немедленно несутся ему навстречу.

— Папа, ты свободен?

— Дядя Олег! Ура, вас отпустили!

Дети виснут на нем с обеих сторон. Они так рады его видеть, как будто он супергерой из фильма, а не чудаковатый хирург из неотложки.

— А что с твоим отцом? — с тревогой посматриваю на него я.

Губы Тихонова расплываются в довольной улыбке.

— А папу отправили в КПЗ до приезда его личного адвоката. Думаю, ему будет полезно посидеть в тихом месте без мобильника и подумать о своем поведении.

Я вздыхаю.

— Надо же… а мне понравилось похищение. Он так галантно за мной ухаживал, подливал лимонад в мой бокал, а потом подарил самый чудесный купальник из всех, что я видела. М-м-м! Я почувствовала себя Золушкой, которая внезапно превратилась в принцессу.

— Ладно, не расстраивайся. Сходим в аквапарк на следующие выходные. Подурачимся, — обещает Тихонов. И тут изумленно осматривается. — Так. Стоп. А что это вы делаете на лестничной клетке?

Я развожу руками.

— Нас с Катей выселили. Квартиру опечатали. Теперь попасть внутрь я смогу только через суд. Так решила моя бывшая свекровь.

Тихонов озадаченно потирает лоб.

— Куропаткина, скажи, почему каждый раз, когда я думаю, что хуже уже быть не может, ты умудряешься пробивать дно снова и снова?

— Не смешно, Олег. Боюсь, нам с Катей придется ночевать в больнице.

— Мам, нет! — отчаянно протестует дочь.

— Какая больница? — фыркает Тихонов. — Давайте, собирайте пакеты. Поехали к нам.

— Пижамная вечеринка? — переглядываются дети.

— Отличная идея! Только попкорн по дороге купим, — Олег с легкостью соглашается на план детей.

— Олег, это… нехорошо как-то… — я нервничаю.

— Ночевать с ребенком в больнице — вот что нехорошо, Леночка! — отмахивается Тихонов и берет в руки два самых увесистых мешка с вещами. — Лучше скажи, у тебя есть пижама в клеточку для пижамной вечеринки?

— Нет, конечно! Откуда?

— У меня есть две. Так и быть, я тебе одну одолжу. Ту, что с оленем. Только чур, смотрим ужастик, — Он весело толкает меня в бок и уверенно тащит пакеты вниз.

— Эй, молодежь, что стоим? Берем вещи и грузим в багажник моей машины. Сначала выгуляем Лютика, а там разберемся, — оборачивается к детям.

И я понимаю, что это только мне Олег кажется странным. Дети от него без ума.

— Конечно, разберемся! Главное, чтобы в супермаркете у дома был карамельный попкорн! — подхватывает оптимизм отца Ваня.

Они с Катей бодро подхватывают по мешку поменьше и устремляются вслед за предводителем.

А мне не остается ничего другого, как смириться с пижамой-оленем от Олега Григорьевича Тихонова и фильмом ужасов на ночь. Хотя, после дня, полного идиотских приключений, ужастиком меня не напугать.

Выдав Елене Прекрасной мою пижаму в клетку с оленем на груди и полотенца, чтобы она могла спокойно принять душ, мы с детьми ведем на вечернюю прогулку Лютика, а заодно отправляемся на поиски попкорна для нашей пижамной вечеринки.

К счастью, продуктовый магазин у дома открыт.

Привязав Лютика у входа, мы заходим внутрь.

Ваня и Катя порхают по тесному помещению, как юркие птички. Они просматривают пачки, и им удается найти попкорн, который можно сделать в микроволновой печи.

Катя задерживается у морозилки с мороженым и пиццей.

— Дядя Олег, а давайте мороженое купим? Мама любит мороженое, — поясняет с хитрой улыбкой.

Я с интересом заглядываю в холодильник через стекло.

— И какое мороженое любит мама? — уточняю озадачено.

— С грецким орехом и кленовым сиропом, конечно!

— Отлично, купим две пачки. Думаю, хватит на всех, — принимаю решение и достаю из холодильника две коробки мороженого.

Когда мы возвращаемся, в столовой готово угощение.

Оказывается, Елена Прекрасная успела принять душ, переодеться в мою пижаму, а еще она умудрилась вытряхнуть содержимое моего холодильника. Получилось весьма неплохо — гора сэндвичей с курицей, нарезанные ломтиками яблоки, бананы, апельсины и вишневый лимонад.

— А вот и мороженое! — сообщаю торжественно и достаю из пакета контейнеры.

— Ух, ты, мое любимое, — вспыхивает радостью взгляд Куропаткиной.

Я выкладываю на стол попкорн и мысленно ликую. Ведь очаровательная улыбка на лице Леночки стоит намного дороже, чем само мороженое.

— Ну, что, устроим вечеринку? — посматриваю на детей.

— Я первая в ванную комнату! — выпаливает Катя.

— Не парься, у нас их две, — я ей подмигиваю. — Так, дети, стройся и за мной, я выдам вам полотенца и пижамы. Можете занимать ванные комнаты, а мы с Леной пока подберем для вас фильм в домашнем кинотеатре.

Я веду Катю и Ваню к большому гардеробу. Выдаю им полотенца, и они несутся в две ванных комнаты.

Я же возвращаюсь в столовую. Лютик требовательно урчит у пустой миски.

— Прости, брат, сейчас исправлюсь, — обещаю ему.

Достаю пачку сухого корма и наполняю миску.

— А знаешь, мне даже нравится наше маленькое приключение, — подает голос Куропаткина.

Я прячу пакет с кормом в шкаф и поднимаю глаза.

Она стоит у окна с бокалом лимонада и улыбается. Моя пижама в клетку ей, конечно, великовата, но как она ей идет! Даже олень на груди кажется вовсе не дурацким с этими увесистыми рогами.

Ее глаза, так похожие на глаза моей мамы, светятся особым теплом, и я понимаю — Куропаткина в моей пижаме — это оно. То самое, настоящее. То, что не купишь ни за какие деньги.

Я выпрямляюсь и медленно подхожу к рабочей зоне. Наполняю второй бокал лимонадом и приближаюсь к окну. Никак не могу отвести глаз от Куропаткиной. Ловлю себя на том, что волнуюсь.

Приподнимаю бокал.

— Значит, за наше маленькое приключение? — произношу тост.

Она кивает:

— За приключение.

Бокалы тихонько соприкасаются.

— Знаешь, за эту неделю я настолько успел вжиться в роль, что не представляю, как жил до встречи с Ваней и Лютиком, — признаюсь ей. — Я провел половину жизни эгоистом, и лишь на этой неделе выяснил, что, оказывается, дети — как яркая вспышка света. Рядом с ними существование наполняется смыслом. Еще неделю назад для того, чтобы увидеть смысл, мне приходилось работать в неотложке. Спасать, откачивать, делать операции. А сейчас мне достаточно и того, что мы с детьми прогуливались по дорожкам сквера и дразнили Лютика. Жаль, что ты с нами не пошла.

Лена тихонько смеется:

— Зато я успела принять душ раньше всех.

Ее смех вызывает у меня приятные мурашки.

Взгляды встречаются.

У меня под кожей медленно растекается жар. Взгляд скользит по ее лицу и останавливается на линии губ. Осторожно выдыхаю.

Что-то стало слишком душно, или мне кажется?

Рядом с Куропаткиной я ощущаю себя подростком, который впервые оказался на свидании.

Несколько мгновений мы смотрим в глаза друг другу. Не дав ей опомниться, я осторожно касаюсь губами ее губ.

Она замирает. Испуганно хлопает ресницами, но не сбегает.

«Попалась, Куропаткина?» — ухмыляюсь победно.

Я склоняюсь к ней и обрушиваюсь на ее губы настоящим поцелуем. И — о, чудо! Она не сопротивляется! Наоборот, отставляет бокал на подоконник и смело обвивает мою шею руками.

Я притягиваю ее к себе, а она прижимается к моей груди.

По телу разливается тепло. Мы оба отпускаем контроль, и поцелуи становятся все настойчивее.

Грохот в гостиной заставляет нас очнуться.

Отпрянув от меня, Куропаткина хватается за бокал, как за соломинку.

— Думаешь, они видели? — шепчет испуганно.

— Надеюсь, что нет, — шепчу в ответ, но почему-то ощущаю смятение.

Не хотелось бы, чтобы дети застукали нас за первым поцелуем.

— А если все же видели? — паникует она.

— Сделаем вид, что ничего не было, — принимаю решение. — Кстати, креманки для мороженого и десертные ложки в ящике справа.

Я подхватываю поднос с сэндвичами и уверенно иду в гостиную. Там Катя и Ваня, оба в пижамах в клетку, уже успели включить домашний кинотеатр и спорят, какой фильм страшнее.

— А вот и угощение! — произношу я громко.

За моей спиной появляется Елена Прекрасная с мороженым и попкорном.

На лицах детей безмятежность, а значит, они ничего не видели. Или видели, но отлично притворяются? Впрочем, неважно. Конфликт по любому исчерпан.

Куропаткина расставляет угощения на журнальном столике, а я слежу за ней неотрывным взглядом. Ловлю себя на мысли, что я не хочу никакой другой семьи. Мне нужна эта. С Катей, Ваней, несуразным Лютиком и неудачницей Куропаткиной, которой так идет моя пижама с глупым рогатым оленем на груди.

Будильник безжалостно врывается в мой сон, намекая на то, что пора вставать. Я вспоминаю, как тяготят дежурства по воскресеньям. Вместо размеренного утра и чашки кофе меня ждет экстренный сбор и поездка в общественном транспорте.

Я открываю глаза, и первое мгновение не могу понять, где нахожусь. Взгляд фокусирует мягкую постель, безмятежно спящую на другой стороне кровати Катю.

Сажусь, сонно осматриваю пижаму в клетку с глупым оленем на груди и медленно вспоминаю прошлый вечер. Мы с детьми и Олегом смотрели ужастик до полуночи, а потом я долго не могла заснуть на новом месте.

Сейчас мне жутко неловко от того, что мы с Катей оказались дома у Тихонова с вещами.

Как ни крути, а мне придется серьезно взяться за свою жизнь.

Осторожно соскальзываю с кровати и подхожу к большому окну с плотными занавесками.

Пять утра, за окном кромешная тьма. Как и в моей жизни.

Вспоминаю поцелуй, который мне подарил Тихонов и заливаюсь краской от смущения.

Осматриваюсь и украдкой вздыхаю. Никогда в своей жизни мне не приходилось просыпаться в чужой спальне. Как ни крути, а нашу с Катей каморку придется отвоевать обратно. Сегодня я пойду к юристу. Это даже не обсуждается. Я бы могла пойти на поводу у свекрови и забрать заявление из полиции, но ведь до тех пор, пока все наши договоренности не будут юридически обоснованы, у меня не будет гарантий того, что нас с Катей не вышвырнут из квартиры снова.

У шкафа стоят наши с Катей пакеты с вещами. Честно говоря, накануне у меня не было сил смотреть, что внутри.

Нахожу в пакете свои юбку и свитер из светлой шерсти. Для похода к юристу то, что надо.

Собрав вещи, я устремляюсь в ванную комнату.

Размышляю по дороге о том, что у Олега нам придется задержаться еще на сутки. Понимаю, что это не очень удобно для всех, но другого выхода я не вижу.

Горячая вода и тропический душ творят чудеса.

Выбираюсь из ванны, нахожу фен и сушу волосы. Быстро крашу глаза, подвожу брови, наношу на губы блеск, переодеваюсь и отправляюсь в зону столовой.

На кухне слышится шум. Там пахнет свежим апельсином и жареным беконом. Я тихонько прокрадываюсь к арке.

Вижу спину Тихонова. В приталенной рубашке из хлопка, джинсах и босиком он выглядит весьма привлекательно. Не подозревая, что за ним следят, он рубит овощи на салат и бодро танцует в такт песне в наушниках.

У окна под батареей растянулся Лютик. Он неотрывно следит за хозяином в надежде урвать кусочек бекона.

Не желая и дальше подсматривать, я делаю шаг вперед.

Тихонов поворачивается в танце и замирает.

— Сюрприз, однако, — произносит весело. — Как спалось?

Я пожимаю плечами.

— Хорошо.

— А почему ты одета? Куда ты собираешься в шесть часов утра?

— Так… дежурство никто не отменял.

— Какое дежурство? Ты же с Астаховой поменялась. Это у меня сегодня дежурство. Воскресенье сегодня, Лен.

— Ой…

Я растерянно посматриваю на иронично улыбающегося Тихонова. Оставив готовку, он оказывается рядом со мной. Убедившись, что в холле нет детей, он мягко привлекает меня к себе. Легкий поцелуй в шею — и по коже бегут волшебные мурашки. Пронзительный взгляд серых глаз — и я тону в странном мороке.

— Нет, скажи, если бы не встретила меня на кухне, то серьезно отправилась бы в больницу? — заглядывая мне в глаза, не унимается Олег.

— Представь себе, отправилась бы, — отмахиваюсь я. — С такими событиями, как у меня, не только дежурства спутаешь.

Он игриво касается губами моих губ. Легко, непринужденно. Всего лишь короткий поцелуй. Но почему-то от этого поцелуя сладко замирает сердце.

— Угу, угу, давай, рассказывай про события. Это не тебе сегодня с Астаховой тусоваться от рассвета до заката, — выдыхает он.

Я обвиваю его за шею руками.

— Расслабься, ты ей больше не интересен, — шепчу ему в губы.

Тихонов оскорбленно замирает.

— То есть, как это?

Я пожимаю плечами.

— Вот так. Хирург Потапов интереснее. У него связи с начальством. Она просила меня вчера поменяться обратно.

— Нет, ты смотри, какое коварство, — разочарованно пыхтит Олег. — Надеюсь, сегодня она будет работать молча. Иначе, клянусь, я заклею ей рот скотчем.

— Боюсь, ей это не понравится.

Олег несколько мгновений смотрит на меня.

— Хочешь свежевыжатый апельсиновый сок? — предлагает внезапно.

— Хочу, — соглашаюсь.

— Один поцелуй в губы.

— Что?

— Сок стоит один поцелуй.

Он вдруг прижимает меня к столешнице и накрывает мои губы своими.

— М-м-м… — вырывается у меня возмущенный стон, но он тонет в нашем магнетическом притяжении.

Он целует меня снова и снова, а потом, оставив в растрепанных чувствах переводить дыхание, подхватывает два апельсина. Режет их напополам и отправляет в соковыжималку. Сыплет лед в высокий стакан.

Три секунды — и у меня перед губами появляется высокий стакан с витиеватой трубочкой.

— Держи свежевыжатый апельсиновый сок.

Не успеваю я подхватить стакан, как Олег притягивает меня к себе и целует в шею, отчего по спине в разные стороны разлетаются волшебные мурашки.

— Ну, как тебе такая подача? — обжигает мочку уха его горячий шепот.

— Восхитительно, — чувствуя себя полностью выбитой из реальности, шепчу растерянно в ответ.

На лице Тихонова сияет победная улыбка.

— Ты такая красивая, когда краснеешь, — подмигивает мне он.

Я с удовольствием отпиваю глоток сока. И правда восхитительно.

Но мрачные мысли о том, что мы с Катей навязались в гости, все портит.

— Олег, — произношу осторожно. — Мне неловко, что мы с Катей напросились к тебе с ночевкой. И похоже, сегодня нам придется здесь задержаться. Я даже не знаю, как мне быть с жильем. Нас ведь выселили…

Он хмурится.

— Лен, тебя, конечно, выселить могли. Но Катю — нет. Она же несовершеннолетняя. А насчет пребывания у меня — если позаботишься о детях и собаке, пока я буду на дежурстве, буду очень благодарен. Ванька, он…

Олег мрачнеет. Его веселость куда-то пропадает.

— Понимаешь, он молчит, но я ведь знаю, что он очень скучает по своей матери. И одного его оставлять сейчас опасно. Он спит только в гостиной на разодранном диване в обнимку с Лютиком. А я не знаю, чем ему помочь. Лезть в душу боюсь — не тот я для него человек. Мы с ним знакомы всего неделю. Я просто права не имею, понимаешь? Я его не растил. Я так боюсь что-то испортить, Лен!

Обхватив плечи руками, он смотрит мне в глаза, ища поддержки.

Я напряженно сглатываю. Касаюсь его плеча.

— Олег… Ему нужно время. Здесь ничто другое не вылечит.

— Я это понимаю. Но мне так страшно сделать что-то неправильно!

— Тебе ничего не надо делать. Просто будь рядом.

Тихонов вздыхает.

— Думаешь?

— Я в этом уверена. А сегодня… обещаю, что к твоему возвращению домой будет готов превосходный ужин. Дети и собака будут под моим контролем.

Олег улыбается и притягивает меня к себе.

— Великолепно. Весь день буду думать о вечере. Точно обещаешь ужин?

— Точно.

— Тогда встретимся вечером?

— Буду ждать нашей встречи.

Мы смотрим в глаза друг другу. И так много эмоций в наших взглядах. Как сквозняк в открытую форточку, нас внезапно затянуло в служебный роман.

На работе день начинается привычно, с обхода и новых поступлений. Отделение «Скорой помощи» — место, где постоянно что-то происходит. Выходные — не исключение. Скорее, наоборот, самые активные дни.

Астахова сегодня немногословна. Похоже, и вправду потеряла ко мне интерес. Это, конечно, задевает мое мужское самолюбие, но не настолько сильно, чтобы впасть в уныние. Мысленно я молюсь, чтобы она молчала до самого окончания рабочего дня.

Приятное удовольствие доставляют новости из интернета, которые я от скуки листаю в перерыв. Филипп, похоже, крепко влип. Его не отпустили под залог, и теперь до самого суда он будет развлекаться в следственном изоляторе. Яркие заголовки в местных пабликах кричат именно об этом.

Я довольно потираю руки. Нет, не могу удержаться, очень хочется позвонить отцу.

Набираю его номер.

— Олег? Хорошо, что ты позвонил, — он откликается после первого же гудка, и, конечно, без приветствия.

— И тебе привет, — цежу холодно, чувствуя, что меня задевает такое общение. И в самом деле, к чему приветствие? Виделись же накануне. Даже чуть не подрались в полицейском участке.

— Когда ты подъедешь в офис? Нам надо серьезно обсудить дела. Я планирую передать тебе часть своих полномочий. Ты просто обязан вникнуть в суть дел.

— А что, еще есть, что передавать? Тебя разве не обобрали до нитки? Паблики пестрят подробностями того, как он на протяжение полутора лет крал из твоей фирмы огромные суммы. Такое ощущение, что после смерти мамы тебя окружила слаженная команда мошенников.

— Да, так и есть, — внезапно соглашается он. — Я совершил ошибку, женившись второй раз. Мои адвокаты уже занимаются бракоразводным процессом.

— Боюсь твоя секретарша по любому оставит тебя без трусов.

— Не оставит. На кону свобода ее сына. Ради него она пойдет на любую сделку. Выставлю их обоих из компании и из дома без гроша в кармане, и все. Скажи, когда вы с Ваней переедете ко мне?

— Что? Это еще зачем?

— Затем, что в моем доме должен жить мой родной сын и мой родной внук.

— Твой сын вырос. А внук не нуждается в жилье. Заведи себе собаку, если скучно одному.

— Мне не скучно. А собаку можешь купить своему сыну.

— У Вани есть собака.

— Это ты про то страшилище? Жуть, а не пес. Где вы его взяли?

— На помойке, конечно.

— Почему-то я так и подумал. Я приеду к тебе сегодня вечером, чтобы обсудить подробности текущих дел в компании.

— Я предупрежу охрану, чтобы тебя не пускали на территорию жилкомплекса.

— Очень смешно, сын!

— А я не смеюсь. Просто признай — неудачный проект невозможно исправить. Смирись с тем, что я никогда не стану тобой. Мы с Ваней и без твоих миллионов прекрасно справимся.

— Не станешь мной, да? А как же деньги матери, которые ты удачно вложил в дело моего подающего надежды конкурента? Сечешь ведь фишку. Значит, ты не безнадежен.

Я морщусь. Надо же, пронюхал!

— Я вложил их, чтобы ты не смог отдать их семейке мошенников!

— Ну… что тут скажешь? Делаешь успехи. Интуитивно, не имея специального образования, ты сделал вложение, которое хорошо выстрелило и принесло прибыль. Только хочу тебя огорчить, сын — рано или поздно я выкуплю все активы конкурента. Хочешь, или нет — а ты станешь частью моего бизнеса. Нам придется работать вместе. Советую заканчивать корчить из себя доктора. У тебя теперь есть сын. Пришла пора принимать серьезные решения. Бизнес не терпит идиотов.

— Сначала наскреби денег, пустозвон, — рычу зло и с досадой жму на отбой.

Активы он выкупит, как же! Вот как этот пронырливый мерзавец узнал, что я вложил деньги?

Нет, все же, надо сокращать людям перерывы. На перерыве мы делаем слишком много глупостей..

Оля Астахова садится напротив меня за стол и достает контейнер с обедом.

— Олег Григорьевич, хотите сэндвич? — предлагает любезно.

— Нет, спасибо. Я уже успел пообедать, — отрицательно качаю головой.

— Жаль. А почему вы не пришли ко мне на вечеринку? Я вас ждала, — она обиженно посматривает на меня.

— Побоялся, что не впишусь в ваш новый интерьер, — хмыкаю в ответ.

— Да ладно вам, вписались бы, еще как.

— Не уверен, Оль. Я на всякий случай пересаживаюсь на диван и зависаю в мобильнике — слушать рассказы о новых приключениях Астаховой я не готов.

Сегодня все мысли плавно стекаются в одно русло — дома меня ждет Куропаткина. С тех пор, как в моей жизни прочно осела Елена со своей дочкой, я перестал чувствовать острую боль потери. Как будто мое пространство заполнилось тем же светом, который мне дарило общение с матерью. Елена, конечно, тот еще кадр, вечно вляпывается в глупые истории. Но думаю, если направить ее в нужное русло и придать уверенности, она сможет справиться со своими тараканами.

Начнем, пожалуй, с букета цветов. Надо будет не забыть сегодня вечером заскочить в цветочный павильон.

Когда же закончится перерыв? Почему сегодня минуты тянутся так долго?

Внезапно в ординаторскую заглядывает милая девушка.

— Здравствуйте! Я к Олегу Григорьевичу Тихонову, — приветливо улыбается она.

— Тихонов — это я, — машу ей с дивана.

— Ой, я вас и не узнала. В белом халате вы выглядите иначе, — она подходит ко мне.

И тут я узнаю следователя Терехину. Ту самую, которая принимала у нас с Куропаткиной заявление на мерзкого родственника Зайцевых, промышляющего противозаконным самозахватом жилплощади в общежитии.

— Надо же, а я вас тоже не узнал, — улыбаюсь приветливо в ответ. — Присаживайтесь, кофе будете?

— Спасибо, но не стоит. Я не кофеман, — качает головой гостья. — У меня для вас есть новости, Олег Григорьевич. И они весьма противоречивы.

Я настораживаюсь.

— Что за новости?

— Мы допросили брата Татьяны Зайцевой, и выяснилось, что никакого свидетельства о ее смерти у него нет.

— То есть, как это нет? — изумляюсь я. — Он ее не похоронил?

— В том-то и беда, что нет! Он вам солгал. Битва за ту комнату у них с сестрой шла давно, она осталась в наследство от родителей. Поэтому, как только прошел слух о том, что Татьяна погибла, ушлый родственник быстро захватил территорию. Естественно, незаконно, потому что Ваня — несовершеннолетний.

— Получается, мать моего сына так и не похоронили?

— Ситуация еще сложнее. Нигде нет данных о том, что она погибла. Вернее, сообщение прошло, а подтверждения этого нет… Запросы в морги ничего не дали.

— Так, я ничего не понял.

— Я и сама пока пытаюсь разобраться в случившемся. Мы подали запрос в республику, но там никто не подтвердил информацию о гибели, а тем более о захоронении Татьяны Зайцевой.

— То есть... она могла остаться в живых?

Следователь Терехина разводит руками.

— В тот день, когда она отправилась вместе с друзьями в поход, произошла какая-то путаница. Татьяна неудачно поставила ногу и сорвалась вниз, на камни. Ее тело забрали в больницу. Только сообщение о смерти не подтверждается.

— Вы хотите сказать, что дороге в больницу сотрудники «Скорой помощи» потеряли тело? Но это бред!

— В том-то и дело, что тело потерять не могли. Человек — не сотовый телефон! В общем, с сегодняшнего утра мы объявили Татьяну Зайцеву в розыск. Завтра с утра я выезжаю на место происшествия, в город Майкоп. Будем разбираться на месте.

Я застываю.

— Есть надежда, что она не погибла?

— Я не стану исключать этой возможности. Хотя, если она жива, то почему не объявилась? Не позвонила сыну? Очень много вопросов остаются без ответов. Поэтому надо ехать на место происшествия. Опросить тех, кто находился рядом с Зайцевой в момент ее неудачного падения. Проследить цепочку передвижений после падения. Возможно, нам удастся ее найти.

Я растерянно провожу по волосам рукой.

— Ничего себе, новости.

— Мне жаль. Крепитесь.

И тут меня осеняет.

— А знаете, я, наверное, поеду с вами. У меня завтра выходной, а на вторник я попробую взять отгул. Начальство, конечно, не обрадуется, но думаю, у меня получится найти замену.

Терехина протягивает мне свою визитку.

— Что ж, думаю, ваше присутствие не помешает. Позвоните мне сегодня вечером, попозже. Я точно сообщу вам время отъезда.

— Да, конечно. Я провожу вас.

Я сопровождаю ее до лифта. Она уезжает на первый этаж, а я остаюсь в полном раздрае.

Кажется, жизнь снова перевернулась с ног на голову.

«Но почему?! Почему стоило мне привыкнуть к тому, что у меня есть сын, все снова меняется?» — сокрушаюсь мысленно.

Ясно одно — надо ехать в Адыгею. Найти контору, которая устроила тот тур и вытрясти из них всю информацию о происшествии.

Жива ли Таня Зайцева, которую я никак не могу вспомнить? Если жива, то почему не связалась с Ваней?

Как много вопросов пока остаются без ответа. Я хотел безмятежный вечер? Размечтался.

После работы я заезжаю в цветочный магазин и покупаю для Елены Прекрасной букет сочных хризантем цвета бордо. Она обещала устроить романтический ужин, и я надеюсь, что ей понравится букет. Насчет всего остального — у меня даже нет сил размышлять.

Я оставляю машину на стоянке. Поднимаю голову и ощущаю трепет — в окнах моей квартиры горит свет. Непривычно и приятно, что я не один. Сжимаю пышный букет хризантем и ускоряю шаг в сторону дома.

Отпираю дверь своим ключом. Захожу в прихожую и улавливаю вкусные ароматы готовящегося жаркого.

Мне навстречу с громким лаем несется Лютик.

— Здорово, чудище, — радуюсь ему и треплю мохнатую холку. Меня даже не раздражает его жуткий запах. Наверное, потому что Лютик теперь часть моей жизни.

Из столовой показывается Куропаткина. Я теряю дар речи. В платье в пол с узором пейсли в серо-голубых оттенках и с красиво уложенными волосами Елена Прекрасная похожа на миниатюрную принцессу из сказки.

Она видит цветы и восхищенно замирает.

— Привет, — улыбается мне.

— Привет. Пахнет аппетитно, — я втягиваю носом воздух и протягиваю ей букет.

Куропаткина вспыхивает.

— Это мне? — изумленно смотрит на меня.

— Тебе, конечно. — Улыбаюсь я.

Она забирает букет, прижимает его к сердцу и с восторгом зарывается в него лицом.

— Какой красивый букет. Мне еще ни разу в жизни не дарили таких прекрасных хризантем!

Я улыбаюсь.

— В буфете на кухне есть ваза, — подсказываю ей. — Кстати, а дети где?

— Уроки делают в спальне. А я стол уже накрыла. Осталось достать жаркое из духовки, и можно ужинать.

— Отлично. Тогда садимся, я только вымою руки, — обещаю я.

Скрываюсь в ванной комнате.

Надо собраться с духом и сообщить ей новости от следователя. Но мне так не хочется рушить хрупкую идиллию, которая воцарилась в квартире этим вечером. Ловлю себя на мысли, что мне страшно. Если мать Вани окажется живой, я потеряю этот маленький рай. В любом случае, так, как сегодня, уже не будет.

«Пусть это счастье продлится еще немного. Всего час. Потом я приглашу Лену на прогулку с Лютиком и все ей расскажу», — принимаю решение.

Я захожу в зону кухни-столовой и притормаживаю. Тихо любуюсь внезапно заигравшей новыми красками территорией.

Куропаткина порхает по моей столовой и светится от счастья. Я подмечаю, что в красивом платье и с прической она похожа на маленькую фею. Мою фею. Ту, которая вдруг осветила мою скучную жизнь своим присутствием.

Стол красиво сервирован. В самом центре стоит ваза с букетом хризантем цвета бордо. Лена даже свечи где-то нашла!

— Катя помогла мне делать салаты, — обернувшись на мои шаги, произносит с гордостью она. — Сейчас будешь пробовать.

— С удовольствием, — потираю руки. — А после ужина, Елена Прекрасная, разрешите пригласить вас на прогулку с собакой?

Куропаткина смеется.

— Звучит весьма привлекательно.

— Там еще туман опустился. Будет, как во вчерашнем ужастике, — обещаю ей.

— Что ж, я согласна. Зови детей, ужин готов.

— Как прикажешь.

Я устремляюсь на поиски детей. Нахожу их в комнате Ивана.

Сидят за учебниками, сосредоточенно что-то пишут в тетради. Милота!

— Пап, привет! — оживляется Ваня.

— Добрый вечер, дядя Олег! — улыбается мне Катя.

— Привет. Ужин готов. Мама просила передать вам, что пора за стол, — осекаюсь. Корю себя за то, что сорвалось с языка. Куропаткина ведь не мама Ване.

Но кажется, дети ничего не заметили. Или приняли новые правила игры?

«А что, если его мама жива?» — при этой мысли меня прошибает холодный пот.

Ладно, мы что-нибудь придумаем. «Обязательно придумаем, по-другому и быть не может», — успокаиваю себя.

Ужин проходит в оживленной атмосфере. Салаты улетают в два счета, а жаркое, приготовленное Куропаткиной, просто тает во рту. На десерт лимонный кекс и чай. И это самый вкусный лимонный кекс из всех, что мне доводилось пробовать.

Я ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы так было всегда. Дети, собака, Куропаткина. Но чем ближе прогулка, тем сильнее сжимается мое сердце. Оно понимает, что так, как сегодня, уже не будет. Нет, конечно, будет, но немного по-другому. Все же, неведение — это страшная пытка. Что случилось с Зайцевой? Почему она не вернулась домой и не связалась с сыном? Мысли, мысли, мысли… кажется, еще немного — и от них взорвется голова.

— Ваня и Катя, вы убираете стол, а мы с Леной идем на прогулку с собакой, — командую я.

Дети переглядываются.

— Конечно, пап!

— О чем речь, дядя Олег? Все будет сверкать!

— Вот и отлично.

Я поднимаюсь из-за стола и протягиваю Куропаткиной руку.

— А вас, Леночка, я приглашаю на прогулку по скверу.

— От такого предложения сложно отказаться, Олег.

Она вкладывает свою руку в мою и улыбается. Краснеет, как девчонка.

Дети хихикают. Все подмечают, мелкие проказники. И цветы, и наши с Леной взгляды. Разве что не дразнятся: «Жених и невеста, тили-тили-тесто».

В прихожей я достаю пальто и бережно накидываю его Куропаткиной на плечи. Она снова смущается. Прячет взгляд и улыбку.

«Что бы ни случилось дальше, я хочу, чтобы ты оставалась такой, как сейчас», — умоляю мысленно.

Надеваю спортивную куртку, пристегиваю поводок к ошейнику Лютика, и мы втроем чинно выходим из квартиры.

Лифт несет нас вниз, и вскоре мы оказываемся в окутанном густым туманом темном сквере.

Лютик устремляется к ближайшим кустам, а я беру Куропаткину за руку. Она робко сжимает мою в ответ. Тепло наших рук пронизывает душу и сердце. От него хорошо, как никогда раньше.

— Олег, — подает голос Елена. — Ты весь вечер какой-то напряженный. Скажи — это из-за того, что мы с Катей остались у тебя еще на одну ночь?

Я ошарашенно приподнимаю бровь. Надо же до такого додуматься! Хотя, о чем я? Это же Куропаткина!

— Издеваешься? — фыркаю обиженно. — В моей жизни еще ни разу не было такого прекрасного вечера, как сегодня! Я тебе скажу больше, Леночка — я не хочу, чтобы вы с Катей съезжали. Вы — как лучик света в моем темном царстве.

— Тогда почему ты нервничаешь? — не отступает она.

Я притормаживаю возле влажной от тумана лавочки.

— Лена, сегодня кое-что произошло.

Она пугается по-настоящему.

— Что же?

— Ко мне приходила следователь Терехина. Та самая, к которой мы с тобой ездили, помнишь?

— Еще бы не помнить.

— Кое-что выяснилось. Брат твоей подруги ее не похоронил.

— Что?!

— Он признался на допросе, что солгал мне про кремацию на месте ее гибели. В общем, Терехина подала запрос в Адыгею, а там никаких данных о смерти Зайцевой нет.

Куропаткина оторопело смотрит на меня.

— Как такое вообще возможно?!

— Не знаю я, Лен! Честное слово!

Я провожу по волосам ладонью. Шумно втягиваю грудью влажный от тумана воздух.

— Завтра утром Терехина отправляется в Адыгею. Я хочу поехать вместе с ней. Потому что возникла очень странная ситуация. Тур был организован через интернет. Организаторы слились сразу же. Вся информация, которой владеет Терехина — то, что Таня Зайцева действительно сорвалась и ее забрали в больницу. Кто забрал, неизвестно. Куда доставили, тоже неизвестно. Брат Зайцевой узнал от организаторов тура, что она разбилась, и оповестил всех о ее смерти. В общем, запутанная история.

— Но если она жива, то почему не позвонила?! Мне, Ване? Да кому угодно?

Я развожу руками.

— У меня нет ответов.

— Какой ужас…

Куропаткина растерянно смотрит на меня.

Мы молча идем по дорожке сквера, вдыхая тяжелый влажный воздух.

— Лен, пообещай мне кое-что, — прошу внезапно.

Она притормаживает. С ожиданием смотрит на меня.

— Что?

Я пронизываю ее умоляющим взглядом.

— Что бы дальше не случилось, обещай, что вы с Катей останетесь в моей жизни.

— Олег, я…

Я сжимаю ее плечи.

— Я хочу, чтобы мы с тобой были вместе. Ты нужна мне. Очень нужна. Рядом с тобой я оживаю. Пожалуйста…

Несколько мгновений мы смотрим в глаза друг другу.

Я склоняюсь к ней и медленно касаюсь своими губами ее губ. Она прикрывает глаза и подается мне навстречу. Наш поцелуй в окутанном туманом парке пронизан нежностью.

— Обещаю, — касаясь моих колючих щек ладонями, тихо шепчет Куропаткина.

Поздно вечером дети гасят свет в своей спальне, а я тихо собираюсь в дорогу. Я еду всего на пару дней, но все равно беру с собой необходимые вещи.

Через полчаса небольшая спортивная сумка собрана, и я отправляюсь на кухню. Не знаю, почему, но мне жутко хочется есть. Наверное, это нервное.

Натыкаюсь на Куропаткину. Она сидит за столом. Пьет чай с ромашкой и листает ленту в телефоне.

— Еще не спишь? — удивляюсь я.

Она качает головой.

— Что-то не спится.

Я подхожу к ней сзади и нежно обнимаю ее за шею.

— Я бы предложил тебе успокаивающий массаж, но у нас дети.

Она смеется.

— Звучит весьма интригующе.

— Ладно, когда закончится вся эта история с мамой Вани, обещаю, что приглашу тебя в СПА для двоих на целый день. Нам сделают массаж, обертывание, устроят чайную церемонию, а потом мы будем долго плавать в бассейне, — шепчу игриво ей на ушко.

Куропаткина вспыхивает, и мне немедленно хочется ее поцеловать.

— О, я буду мечтать об этом всю рабочую неделю, — шепчет она в ответ.

— А пока могу предложить только сэндвич с ветчиной и сыром. Будешь?

— Нет, Олег. Слишком поздно для перекусов.

— Кстати, что у нас с провизией? Завтра же учебный день.

Я отправляюсь к холодильнику. Достаю ветчину, сыр, помидор и длинный французский багет, и делаю себе сэндвич.

— Будешь? — предлагаю Елене.

Она улыбается.

— Нет, Олег. Слишком поздно для перекусов.

Я сажусь рядом с ней. Режу багет и раскладываю ароматную ветчину и сыр.

— Точно не хочешь?

— Не соблазняй меня, а то я начну есть по ночам и поправлюсь, — хмурится она. — Ты как? Готов морально к поездке?

— Не очень, Лен. Я все думаю, а правильно ли я делаю, что скрываю от Вани новые факты?

— Правильно! Слишком много неясностей в этом деле. Подать ему надежду, а потом снова окунуть его в боль потери?

— Какие факты? — долетает до моего слуха робкий голос Вани, и кусок ветчины падает у меня из рук.

Мы с Куропаткиной одновременно оборачиваемся.

А Ваня не спит. Стоит в футболке и шортах, которые использует для сна вместо пижамы, и сонно хлопает глазами.

— Никакие, забудь, — отмахиваюсь я. — И вообще, почему ты еще не спишь? Скоро полночь, вам с Катей в первую смену.

Замечание мой сын игнорирует. Вместо того, чтобы отправиться в постель, он садится на стул и забирает у меня почти готовый сэндвич.

— Ты нас отвезешь? Будет здорово, — мычит с набитым ртом.

— Нет, завтра я не смогу вас отвезти. Я оставлю деньги, тетя Лена вызовет вам такси.

— А после школы? Заберешь?

Я хмурюсь. Да что ж ты такой настырный, сыночек?

— Нет. Не смогу, Вань.

— Почему? У тебя же выходной?

— Потому что я уезжаю.

— Куда?

Мы с Куропаткиной переглядываемся.

«Сказать ему?» — уточняю взглядом.

Она пожимает плечами: «Я не знаю!»

Я набираю полную грудь воздуха для смелости.

— Мне придется поехать со следователем в то место, куда ездила твоя мама.

Сказать: «Разбилась» у меня не хватает духу.

Ваня откидывает бутерброд в сторону и хватает меня за руку.

— Можно с тобой?

Я нервничаю. Ищу поддержки у Куропаткиной, но она прячет лицо в кружку.

— Вань… я не знаю, как тебе сказать, но будет лучше, если ты останешься.

— Почему?

— Потому что твой дядя нас обманул. Пожалуйста, останься с тетей Леной и Катей. Я все выясню, и тогда, обещаю, отвезу тебя, чтобы ты мог попрощаться.

— Что значит, обманул?!

— Ваня, есть вещи, которые лучше не знать. Останься дома. Прошу тебя.

— Нет, папа! Возьми меня с собой, прошу! Я же спать не смогу…

— Пожалуйста, останься дома. Обещаю, что не стану утаивать от тебя подробности.

— Я еду с тобой. И точка.

— А как же школа?

— Ты врач? Выпиши мне справку. Медведь всегда так делает. У его мамы сестра работает в регистратуре нашей детской поликлиники. Она ему каждый раз справки печатает!

— Вань…

— Я уже собираю вещи! — затолкав мой бутерброд в рот, сын срывается с места и несется по холлу в сторону спальни.

— Ну, вот, — я растерянно развожу руками. — Что мне делать, Лена?

Куропаткина горько вздыхает.

— Пока плыть по течению. Речь идет о его матери. Если оставишь его дома, он тебя никогда не простит. Он уже слишком взрослый, его не проведешь, как малыша.

— А школа?

— Не переживай. Я завтра с утра пораньше подойду к классному руководителю и все объясню. Уверена, учителя войдут в ваше положение. Ребенок потерял мать. Может, будет лучше, если он переживет все в дороге. Недомолвки потом дорого обойдутся.

— Да, думаю, ты права, — я потираю подбородок. Не знаю, насколько правильно брать сына с собой. Но кажется, других вариантов не наблюдается.

— Вам с Катей придется взять на себя Лютика. Вы справитесь? — я с надеждой посматриваю на нее.

— Олег, ну, о чем ты говоришь? Конечно, мы справимся.

— Отлично. Так мне будет спокойнее.

Она подходит ко мне и обнимает меня за шею.

— Даже не сомневайся, — шепчет тихонько и целует меня в губы.

Дорога до республики Адыгеи и ее столицы — города Майкоп занимает несколько часов. Мы со следователем Терехиной едем на разных машинах — она с коллегой на его «тойоте», а мы с Ваней на моем авто. Договариваемся встретиться в фойе гостиницы в самом центре города, где уже забронированы номера.

На прощание Елена Прекрасная сказала, что у нас с Ваней есть несколько часов на то, чтобы узнать друг друга получше. Но это в ее фантазиях все прекрасно. А на деле я слежу за дорогой и никак не могу подобрать слова для разговора. Не умею я вести задушевные беседы, тем более, с детьми.

А еще я все сокрушаюсь, что зря взял его с собой. Но как удержать ребенка, который отчаянно рвется в бой?

— Пап, ты злишься? — первым подает голос мой сын.

Я отрываю взгляд от дороги. Внимательно смотрю на него.

— Нет. Не злюсь. Просто переживаю. Это не та поездка, в которую мы с тобой могли бы отправиться вместе.

— Папа, я же тебе говорил, что, когда вырасту, хочу стать судьей! Что может быть важнее расследования причин гибели моей мамы? — его глаза горят праведным огнем. — Это лучше, чем не спать по ночам. По ночам мама приходит в снах, и я боюсь, что сон закончится, а в реальности — пустота.

Я вздыхаю.

— Неужели ты думаешь, что если мы выясним все обстоятельства происшествия, то она перестанет тебе сниться?

Ванька пожимает плечами.

— Нет, но... Я буду спокоен, пап.

— Ну, как знаешь.

Мы замолкаем. Я чувствую себя виноватым за то, что не могу подобрать те слова, которые ему нужны. Боюсь брякнуть не то. И от этого на сердце тяжесть.

— Мы с мамой никогда никуда не ездили, — нарушает наше молчание Ваня. — А мне так хотелось! Мои друзья часто путешествовали с родителями. Медведь вообще на Мальдивах был. Представляешь?

Он вздыхает. Смотрит в окно, на проплывающие мимо однообразные пейзажи заснувших полей и раскрашенных осенью в красно-желтую гамму деревьев и кустарников.

— А хочешь, когда все закончится, отправимся в настоящее путешествие? — посматриваю на него я. — Скоро осенние каникулы. Мы можем куда-нибудь вырваться на пару дней.

— На машине? — оживляется сын.

— А ты бы хотел на машине?

— Ага. Очень хотел бы. Это так интересно!

— А как же Лютик? С ним будут сложности.

— Может, кто-нибудь согласится взять его к себе на выходные?

— Сомневаюсь, но мы что-нибудь придумаем, — улыбаюсь я.

А воображение уже рисует наше новое приключение.

— К морю можно будет поехать. Ты когда-нибудь был на море? — закидываю удочку.

Ваня отрицательно качает головой.

— Не-а. Говорю же, мы с мамой никуда не ездили.

— Можем даже взять с собой твою Катю и тетю Лену. Думаю, они не откажутся.

— Пап…

— Что?

— А тебе нравится тетя Лена?

Я замолкаю. Сосредоточенно смотрю на дорогу.

Почему-то нервничаю.

— Ну, допустим, — произношу расплывчато. — А ты против?

— Совсем нет. Она хорошая. И вы друг другу подходите. Тебе надо на ней жениться.

Я озадаченно потираю лоб.

— Думаешь?

— Ага, — Ванька ехидно улыбается. — Только не обижайся, но вы целоваться совсем не умеете.

Я вспыхиваю.

— Что?!

— Тебе надо потренироваться, пап, — с умным видом продолжает мой сын.

Я изумленно приподнимаю бровь.

— Где это видано, чтобы яйца учили курицу, как правильно целоваться? — выдыхаю обескураженно.

А он смеется.

Я слежу за дорогой, хмурюсь, а сам ловлю себя на мысли, как же это чудесно, что у меня есть сын. И пусть обстоятельства сейчас не самые позитивные, но ехать вместе по осенней дороге в сторону горной Адыгеи — отличный повод сблизиться.

Мы пару раз останавливаемся на заправке. Покупаем кофе и хот-доги, обедаем, любуясь трассой за окном придорожного кафе. Кормим прибившихся к территории кафе собак остатками хот-догов, а потом едем дальше.

Впереди показываются едва заметные очертания гор — цель нашего путешествия.

Дорога проходит без приключений.

Наши личные приключения начинаются в самом отеле. Ведь в фойе вместо администратора и следователя Терехиной меня встречает отец.

— Олег! Сколько лет, сколько зим! — довольный произведенным эффектом, победно улыбается он. — А я тебя ждал. О, и Ванечка здесь? Чудесно, мальчики! Я снял для нас номер — самый большой люкс в отеле. Ничто не сближает сильнее, чем один номер на троих. Не благодарите.

Я ставлю спортивную сумку на пол.

— Как ты здесь оказался? — рычу раздраженно.

— А ты думал, что я не начну наводить справки о Ване Зайцеве и его матери? — летит немедленный ответ.

— Мне следовало догадаться, что ты начнешь совать свой нос в мои дела.

— Твои дела?! Какие твои дела?! Я твой отец! Этот мальчик — мой внук.

Мы с отцом стоим друг против друга, как два боксера на ринге. Между нами искрит. Кажется, для того, чтобы сцепиться, нам хватит одного неосторожного слова.

В фойе показывается администратор.

— Григорий Иванович, обед уже готов. Пока готовятся номера, вы можете сдать багаж в секцию для хранения, и ждем вас и ваших гостей в ресторане, — сообщает с приветливой улыбкой.

— Спасибо, милая, мы сейчас будем, — папа кивает с таким видом, как будто он хозяин отеля.

— Она сказала — ваших гостей? То есть, мало того, что ты свалился нам на голову, так мы еще и твои гости? С каких пор ты пустил корни в Адыгее? — взрываюсь я.

— Олег, у меня от тебя разболелась голова, — парирует он. — Честное слово, сын, надо быть подружелюбнее. В любом случае, я снял весь отель на ближайшие трое суток, так что смирись с тем, что я здесь главный.

Я сжимаю кулаки.

Поверить не могу, что этот гад снова меня обскакал!

Двери распахиваются, и в фойе показывается следователь Терехина со своим коллегой.

— Добрый день, — приветливо кивает нам она. — Как добрались? Без приключений?

— Отлично добрались, — кисло улыбаюсь я.

— О, а это…

— Мой папа, миллионер, — я с издевкой представляю нового участника нашей операции по поиску пропавшей Тани Зайцевой. — Вот, решил попутешествовать и снял от скуки весь отель. А еще он в процессе развода, так что подыскивает себе новую супругу.

Терехина строго посматривает на моего отца.

— Ничего не знаю, наш номер забронирован на сайте еще со вчерашнего вечера.

— Конечно, конечно, — мой отец благодушно кивает. — Приглашаю всех в ресторан! Обед за мой счет.

— Мы вообще-то не развлекаться сюда приехали! — цежу я.

Но мой отец — непробиваем.

— А когда хороший обед мешал работе? — ехидно улыбается он и обнимает Ваньку за плечи. — Ну, что, внучок, готов попробовать адыгейскую кухню?

Сын растерянно смотрит на меня.

— Можно, пап?

Я шумно выдыхаю. А потом мне в голову приходит мысль, что если дед будет его развлекать своим привычным методом выпендрежника, то это отвлечет Ваню от того кошмара, ради которого мы все здесь собрались.

— Конечно, — меняю гнев на милость. — Мы все идем пробовать адыгейскую кухню. Даша, вас тоже ждем в ресторане.

Следователь и ее помощник переглядываются.

— Мы, конечно, не планировали обедать…

— Отказы не принимаются, все уже оплачено, — обаятельно улыбается им мой отец. — Зачем сидеть в фойе в ожидании номера, если можно пообедать?

Администратор на рецепшене быстро регистрирует прибывших гостей, приносит извинения за неудобства, связанные с уборкой номеров, а администратор из ресторана приветливо улыбается и ведет всех за собой в ресторан.

Я плетусь позади всех, засунув руки в карманы джинсов. Ненавижу, когда великий Григорий Тихонов начинает совать свой нос не в свои дела!

Гости исчезают за двойными дверьми ресторана, больше похожего на хинкальную, а мой отец вдруг притормаживает. Хватает меня за грудки и толкает к стене.

— Ты совсем с катушек съехал?! — рычит мне в лицо. — Ты зачем ребенка сюда привез?! Как можно было взять его на такое мероприятие?!

Справившись с шоком, я толкаю его в ответ.

— Руки убери! Ваня сам сделал свой выбор. Я не в праве лишать его правды.

— Почему ты не оставил его дома с Леночкой и вашей дурацкой собакой?! — продолжает нависать надо мной отец.

— Потому что он принял решение ехать со мной! А я уважаю его решение. В отличие от тебя, я уважаю право на выбор!

— Из-за твоего дурацкого решения мне пришлось сорваться с места и снять весь отель!

— Для чего?!

— Для того, чтобы держать под контролем ситуацию! Знаешь, что выяснил мой детектив? Мать Ивана не числится погибшей! Более того, похорон не было. А это может означать все, что угодно! В горах водятся дикие звери, а прошло уже довольно много времени! Ты в своем уме, Олег?

Я вдруг чувствую себя жутко уставшим от наших с ним отношений.

— Да, я в своем уме, — сообщаю твердо. — Да, я осознаю, что ситуация может выйти из-под контроля. Но Ваня мой сын, и этот путь, каким бы страшным он ни был, мы пройдем вместе.

— Поправочка. Мы пройдем этот путь втроем, не считая следователей.

— Тебя не приглашали!

— А мне на семейные мероприятия приглашение не требуется!

Я горько усмехаюсь.

— Ну, давай, признай уже, что твоя новая семья оказалась полным дерьмом, и теперь ты пытаешься открыть дверь, которая захлопнулась много лет назад. Но, знаешь, что? Ключ от этой двери давно утерян, — рычу ему в лицо, выпятив грудь вперед.

— Не волнуйся, у меня есть ресурсы, чтобы поменять замок на новый! — рычит он в ответ.

На мгновение мне кажется, что еще чуть-чуть — и я снова ему врежу. Точно так, как на похоронах моей мамы.

А потом я вижу в узкую щель между дверьми своего сына, который растерянно ищет нас взглядом, и что-то щелкает внутри. Я снова выдыхаю.

— Если бы не Ваня и его эмоциональное состояние, я бы сейчас уехал отсюда, — произношу спокойнее. — Но ему требуется поддержка. Поэтому давай сделаем вид, что у нас все хорошо, и попробуем хоть раз в жизни поддержать человека, который внезапно стал важен для нас обоих?

— По рукам, — кивает отец и толкает меня в двери ресторана.

Фыркнув, я поправляю свой пуловер и иду к большому столу, который уже накрыт.

«Батя… Свалился же на мою голову!» — негодую мысленно.

Стол ломится от угощений. Нам подают наваристый суп. На второе идет шашлык из баранины, который поливают специальным рассолом с добавлением красного молотого перца и измельченного чеснока. Свежие овощи, пирожки халюжи и несколько видов сыра манят их попробовать.

Дарья и ее помощник периодически о чем-то переговариваются, а вот мы с отцом стараемся не смотреть друг на друга.

Ваня тоже молчит.

В конце трапезы нам приносят крепкий чай и десерт. Чай заварен по особому рецепту и невероятно бодрит.

Пока мы пьем чай, помощник Дарьи выходит в холл, что-то обсудить по телефону.

— Кажется, нам удалось договориться о встрече с организаторами того тура. Мы отъедем в турагентство, а вы пока ожидайте нас здесь, — предлагает Терехина.

Я решительно отодвигаю от себя чашку с чаем.

— Я еду с вами, — произношу уверенно.

— Я с тобой, пап! — нервничает Ваня.

— Нет. Ты останешься с дедушкой. Так будет лучше, — я пронизываю отца выразительным взглядом. — Дедушка найдет, чем тебя занять.

Мой отец недовольно поджимает губы. Видимо, мое предложение ему не по нраву, но он берет себя в руки.

— Что ж, раз Олег Григорьевич справится сам, мы поднимемся в номер, — произносит спокойно. — А если нам станет скучно, то мы отправимся в городской парк. Уверен, там тоже есть, на что посмотреть.

— Ладно, — Ваня не совсем согласен, но принимает приглашение деда.

— Тогда не будем терять время. Едем в турагентство, — Дарья поднимается из-за стола.

Я поднимаюсь за ней следом и подмигиваю сыну.

— Не скучай, Вань. И пожалуйста, будь на связи. Договорились?

— Договорились.

Я перевожу взгляд на отца.

— Папа, я на тебя рассчитываю.

— Поезжай, умник, — отмахивается тот.

Почему-то я чувствую себя виноватым в том, что его обидел. Дурацкое чувство, я даже не могу нащупать, откуда оно взялось.

Отогнав непривычные мысли, я сажусь в машину к следователю и его помощнику.

Дарья за рулем. Навигатор выстраивает маршрут, и машина трогается с места. Я с интересом осматриваюсь по сторонам.

Майкоп — небольшой город, окруженный живописным скалистым ландшафтом. Здесь чистые улицы и много зеленых насаждений.

Я не очень люблю горы. Я был в горах всего раз. Примерно лет десять назад у меня выпал отпуск на конец января, и коллеги позвали в Домбай. Это был самый ужасный отпуск в моей жизни.

Что-то больно сводит в груди.

…Я вдруг вспоминаю! Та девушка с короткой стрижкой ярко-рыжих волос и большими серыми глазами, как у Вани приехала в Домбай с группой начинающих альпинистов. Они задержались на нашей базе всего на сутки, потом их ждало восхождение.

Мы с ней познакомились в баре. Оказалось, что мы из одного города. Мне было дико скучно, а ей со мной весело. Она была просто одержима «кладбищем альпинистов» в ущелье Алибек! Болтала без умолку. Все выспрашивала меня про мою профессию. Сказала, что у нее было много мужчин, но хирургов никогда.

Я вздрагиваю. Ну, конечно! Та интрижка на одну ночь! Все закончилось на утро. Когда я проснулся, ее уже и след простыл.

Просто приятное времяпровождение. Ни к чему не обязывающая ночь на перекрестке двух миров. Ветренная альпинистка и скучающий хирург.

Навигатор мягким женским голосом подсказывает дорогу до турагентства, а я дрожащими руками нащупываю телефон.

Открываю галерею и нахожу фото, на котором Татьяна с Ваней стоят у школы.

Да, это та ветренная альпинистка. Просто тогда она была намного стройнее и с короткой стрижкой. А цвет волос у нее был рыжий. Вот я ее и не узнал.

Машина сворачивает на парковку у одного из невысоких зданий. Здесь снимает помещение нужное нам турагентство.

— Идем, — увлекает нас за собой Дарья.

Нас встречает директор турагентства. Довольно милая женщина в длинном платье из шерсти представляется Натальей.

Она приглашает нас присесть на диванчик в кабинете для посетителей и уточняет цель нашего визита.

— Да, странная ситуация с Татьяной Зайцевой, — Наталья вздыхает. — Мы были уверены, что брат отвез ее в больницу.

— Брат?

Мы с Терехиной изумленно переглядываемся.

— Да, брат. Они приехали вдвоем. Он же и забрал ее после падения.

Он еще упомянул, что у нее кроме него нет родственников, и что он о ней позаботится. Довезет до ближайшей больницы, чтобы ей оказали первую помощь.

Дарья настороженно приподнимает бровь.

— Судя по тому, что ни на один наш запрос в близлежащие больницы не было положительного ответа, он ее… не довез?

— Или увез куда-то в другое место? — предполагает ее помощник.

Я обреченно смотрю на Дарью.

— Вы его отпустили после допроса?

Она кивает.

— Нам было нечего ему предъявить.

Я запускаю пальцы в волосы.

— Твою дивизию, — срывается с губ. — Он же может сбежать из города, пока мы прохлаждаемся за несколько сотен километров от него!

Терехина бледнеет.

— Я звоню в наш отдел. Надо дождаться распоряжений начальства.

А я внезапно понимаю, что надо звонить папе. Потому что только его служба безопасности сможет сделать то, что недоступно нам. Задержать лысого мужика в лыжном костюме, что ловко успел избавиться от вещей и подготовить комнату в общежитии к сдаче квартирантам, и выбить из него всю правду про судьбу Тани.

Я выхожу в холл. Достаю мобильник.

— Алло, пап? Кажется, мне нужна твоя помощь.

— Да неужели? — громыхает изумленное на другом конце.

Утро выдается суетливым. Мы с Катей провожаем в дорогу Олега и Ваню, потом торопливо собираемся — она в школу, а я на работу. Повсюду топчется Лютик — наша суета не дает ему покоя.

Я мысленно благодарю Олега за то, что он выгулял пса ранним утром до отъезда. Сама бы я с такой махиной не справилась. Но вечером нам с Катей по любому придется взять поводок и вести собаку на прогулку. Об этом я думаю с ужасом, но убеждаю себя, что справлюсь.

Без машины сложно, а осень набирает обороты. На улице темно, всего четыре градуса тепла и колючий ветер. Нам приходится стоять на автобусной остановке почти двадцать минут, и, конечно, маршрутка приходит переполненной.

Понимая, что еще немного, и мы опоздаем, я вызываю такси.

Цена у такси заоблачная, но я, стиснув зубы, принимаю решение его оплатить.

Машина везет нас с Катей в ее школу.

Дочка греет дыханием замерзшие руки.

— Мам, а что будет, если тетя Таня жива? — произносит внезапно.

Я пожимаю плечами.

— Думаю, мы все выдохнем.

— А как же дядя Олег?

— А что дядя Олег?

— Как они будут жить дальше? Ваня вернется к маме?

— Кать… пожалуйста, не нагнетай. Никто не знает, жива тетя Таня, или нет.

Катя хмурится.

— А мы?

— Что «мы»?

— Нет, ничего, забудь, — она отводит взгляд.

Я украдкой вздыхаю. Я знаю, о чем она беспокоится. О том, что если внезапно вернется Таня, то Олег выберет ее и сына. А моя дочь без ума от Олега. Она уже успела нафантазировать себе, что он станет ей отчимом. И ее новые кроссовки я тоже видела. Правда, сделала вид, что не заметила. Заметить — значит поссориться с Олегом и в итоге взять на себя их оплату, а у меня нет таких денег. Захотелось ему приобрести кроссовки для обоих детей, что ж… красиво жить не запретишь.

Да если честно, я и сама волнуюсь из-за того, что произошло с Таней. Больше всего мне хочется, чтобы она каким-то непостижимым образом оказалась жива и здорова. Мы все тогда выдохнем. Все вернется на круги своя. Ну, или почти все. Не знаю.

У школы Катя выбирается из машины, а я понимаю, что совершенно не успеваю подойти к классному руководителю и объяснить, почему Вани сегодня и завтра не будет в школе.

— Катя! — окликаю дочь. — пожалуйста, подойди к Веронике Семеновне и тихонько расскажи, почему Ваня будет отсутствовать.

— Конечно, мам. Не волнуйся, я все сделаю, — Катюша бодро улыбается. — Можно, если уроки закончатся раньше, я приеду к тебе в больницу?

— Можно, — киваю согласно.

Она исчезает за калиткой во дворе школы и ныряет в толпу одноклассников у входа.

До больницы я доезжаю без приключений. Не изменяя традиции, сворачиваю в кофейню и покупаю у Ильи двойной эспрессо.

В голове хаос. Я все думаю о Тане Зайцевой. Если она жива, то почему нам не сообщила? И от скачущих в голове мыслей кофе кажется слишком крепким.

А на работе аврал. В отделении Скорой Помощи не бывает спокойных дней. Кто-то из рабочих на стройке сорвался и упал на торчащий из бетона штырь. Мы не можем остановить кровотечение, а надо зашивать.

…Когда я выбираюсь из операционной вслед за хирургом, на часах уже далеко за полдень. В телефоне два пропущенных вызова от Олега. А еще от него есть голосовое сообщение.

Я снимаю маску и прячусь в дамскую комнату, чтобы никто не мешал. Почему-то от волнения гулко стучит сердце.

Включаю запись, и она взрывается голосом Олега:

— Леночка, привет. Мы возвращаемся домой. Оказывается, Таня Зайцева поехала в Майкоп не одна. Она ездила с братом. С тем самым, на которого мы с тобой подавали заявление в полицию. Он же и забрал ее после несчастного случая, чтобы отвезти в больницу на своей машине. Но в больницы она не поступала. Он обманул нас и следователя. В общем, если мы хотим знать, где Таня, надо ловить ее брата. Отец обещал помочь его разыскать. Надеюсь, мерзавец не успел сбежать из города.

На этом сообщение обрывается.

Я печатаю быстрый ответ: «Ждем вас дома», а потом прячу телефон в карман халата. Потираю напряженно виски. После этого сообщения вопросов еще больше, а ответов ни одного.

Я бегу вперед по просторному холлу. Планирую перекусить, прежде чем меня снова вызовут на операцию.

У ординаторской натыкаюсь на свою свекровь. Она стоит у окна в холле, поджав губы, а у меня сердце летит вниз. Ведь к юристу я собираюсь только во второй половине дня, и предъявить красивое обвинение, состряпанное профессионалом, я пока не в состоянии.

— Варвара Андреевна? Зачем вы снова пришли? — скрестив руки на груди, уточняю хмуро. — Добились ведь своего? Выгнали нас с Катей на улицу?

— Славочке стало плохо, — она нервно теребит ручку своей коричневой сумки-торбы из замши. — Он больше не может находиться в следственном изоляторе.

— А что с ним? — интересуюсь, чувствуя себя подлой гадиной, задумавшей сгубить человека своим заявлением на угон машины.

— Изжога замучила! Тюремная еда не для Славы! Или ты не знаешь, что у него на нервной почве обостряется гастрит?

— То есть, то, что ваша внучка оказалась в холод на улице, вас мало волнует, да? А вот изжога у Славочки — сразу проблема? Пусть минеральной воды попьет, может, отпустит.

— Отзови заявление, пока дело не передали в суд! Чего тебе стоит, окаянная?! Машину же вернули, — не унимается свекровь.

Меня бросает в жар.

— Если бы вы не выгнали нас с Катей из дома на ночь глядя, я бы еще подумала. А так — мой ответ «нет». Уходите. Нам не о чем разговаривать. Кстати, сегодня я иду на встречу с юристом. Он поможет составить заявление для суда. Вы лишили крыши над головой несовершеннолетнюю внучку. Так что, знаете, что? Встретимся в суде.

Я делаю шаг к ординаторской.

— Стой! — паникует Варвара Андреевна.

Я мысленно усмехаюсь.

— Ну, что еще? — оборачиваюсь недовольно.

— Не надо в суд! Давай договоримся мирно? Ты забираешь заявление об угоне, а я, так и быть, отписываю квартиру на Катю.

— Вот как отпишите, так и поговорим.

— Я была у следователя! Надо отозвать заявление сегодня до семи вечера. Дело передают в суд завтра утром.

Я пожимаю плечами.

— Я работаю. Мне некогда. А потом придет моя дочь. Мы теперь ночуем в больнице, так что надо будет разместить ее украдкой на ночевку, чтобы главврач не заметила.

Я, конечно, лукавлю. Но ведь если бы не Олег, все так бы и было! Нам с Катей пришлось бы ночевать в больнице.

— Так что, если вас интересует мирное разрешение нашего конфликта, будьте добры, поторопитесь.

— Хорошо! Я сейчас попробую записаться к нотариусу. Твое присутствие будет необходимо!

— Я работаю до пяти вечера, — пожимаю плечами.

— Отпросись! В конце концов, это ведь в интересах твоей дочери!

— Что ж, попробую. Будем на связи.

— Да, будь так добра, возьми трубку, когда я тебе позвоню.

— Как скажете, — киваю согласно, но Варвары Андреевны и след простыл. Она мчится, обгоняя посетителей, к выходу, чтобы успеть передать нам с Катей обратно квартиру, только теперь уже на законных основаниях.

Я вздыхаю. «Надо же, Славу замучила изжога! Бедняжка», — размышляю с сарказмом.

… В семь часов вечера мы с Катей сидим в моей машине, которую я забрала со стоянки. Заявление об угоне отозвано, а в папке на панели управления лежит свежий документ от нотариуса, в котором черным по белому написано, что наша с Катей квартира отныне принадлежит только нам. Больше никто не посмеет нас оттуда выселить.

— Ну, что, мам? Поехали за Лютиком? — с ожиданием посматривает на меня Катя.

— Да, Лютику просто необходимо как следует прогуляться, — спохватываюсь я и завожу машину.

«Ура, завелась, родная», — выдыхаю мысленно. Мне не понять, каким образом машина починилась сама, но размышлять об этом не хочу. Едет, и прекрасно.

— Лютик, жди нас! — выкрикивает Катя, и авто срывается с места.

Я всматриваюсь в дорогу. Смеркается, а тут еще и дождь поливает с обеда. Ванька спит на соседнем сиденье, а я гоню машину вперед.

Папа нашел выход из ситуации — предложил лететь на вертолете, но я отказался. Как можно оставить машину в другом городе? Ваня тоже выбрал поездку на автомобиле. Таким образом, с папой по воздуху полетела его охрана и наш следователь Дарья Терехина. Надеюсь, они смогут выяснить, что произошло с Таней Зайцевой на самом деле. Братец ее — трус. Уверен, если его хорошенько прижать к стенке, он быстро все расскажет.

А сейчас мне остается только ждать звонка от отца и постараться добраться до дома без приключений.

Ваня что-то бормочет во сне. Кажется, обещает отвесить оплеуху Медведеву. Я посматриваю на него. Вспоминаю себя в этом возрасте и усмехаюсь.

Вздыхаю. Как же хочется, чтобы бесконечная дождливая дорога завершилась! Подняться бы к себе в квартиру и увидеть там Куропаткину.

Сердце сжимается в тоске.

«А может… предложить ей съехаться?» — пробивается смелая мысль.

Фыркаю. Я же представляю ее надменное выражение лица и оскорбленный ответ: «Съехаться? О чем ты говоришь, Олег? А что подумают наши дети?»

Дети, да. Снова посматриваю на Ваньку. Свернувшись калачиком, тот беспокойно спит.

Я не хочу его тревожить понапрасну. Понимаю — нет ничего страшнее неизвестности. Так что лучше уж пусть спит, чем переживает за свою маму.

Я сверлю взглядом лобовое стекло. Капли осеннего дождя стекают потоками, и дворники едва успевают раскидывать эти потоки по стеклу.

Вперед и вперед, через осеннюю мглу.

Наверное, иногда полезно оказаться наедине с собственными мыслями под проливным дождем. Помогает все расставить по местам.

Я внезапно осознаю, что теперь без Куропаткиной моя квартира будет совершенно пустой.

«А может… сделать ей предложение?» — приходит мне в голову шальная мысль.

Почему бы и нет?

Будто чувствуя мои сомнения, Куропаткина присылает сообщение. Я вижу его всплывающим на экране мобильника, который лежит на панели.

«Олег, ты не поверишь! Сегодня свекровь отписала на Катю нашу с ней квартиру! Мы больше не будем тебя стеснять»

В груди что-то неприятно ноет. Так, стоп. Это что получается? Куропаткина соберет вещички и упорхнет обратно в свою тесную келью? «Ну, уж нет!» — распаляюсь я.

Машина встает на светофоре в пробку, и я быстро печатаю ответное сообщение:

«Выходи за меня»

Колонна из автомобилей медленно движется вперед. Ответа нет. Минута, другая, третья…

Я начинаю нервничать. Она откажется?

«Только посмей отказаться, Куропаткина! Из-под земли достану», — обещаю мысленно.

«Ты это серьезно, Олег?» — наконец прилетает робкий ответ.

«Серьезнее некуда», — набираю ответ в очередной простой на трассе.

«Скажи «да»!» — умоляю мысленно.

Но Лена предпочитает отмалчиваться.

«Ты заснула, Куропаткина?» — злюсь на Елену за уход от ответа.

«Хочу, чтобы ты повторил свое предложение при встрече», — приходит наконец ответ.

Я провожу по лицу рукой. Ясно, мы не ищем легких путей.

Пробка расходится, и я устремляюсь вперед. Жму на газ. До нашего города всего сто километров.

«Еще чуть-чуть и повторю, не сомневайся», — ухмыляюсь экрану мобильного в ответ.

Мы стоим в пробке на въезде в город, когда раздается звонок мобильного.

Я смотрю на экран. Это звонок от отца, и сердце неприятно сжимается. Кошусь на Ваню, тот тоже подскакивает на сиденье и сонно хлопает глазами.

— Алло? — произношу осторожно.

— Нашли, Олег, — раздается тихий голос отца.

Я напряженно сглатываю. Ванька бледнеет. Трясется, как осиновый лист и во все глаза смотрит на меня.

— И? — уточняю, не дыша.

— Брат ее быстро раскололся. Он думал, что она мертва, повез в ближайшую больницу, а она очнулась в машине. Он испугался. Добрался до нашего города, и бросил ее в подвале своего дома, все надеялся, что она умрет. А она ни в какую. Там были какие-то закрутки столетней давности, ими она и питалась все это время. Мои ребята к нему домой пришли, и он сразу сознался. Короче, в центральную больницу приезжай. Ее туда забрали.

У меня дико колотится сердце.

— Она в сознании?

— Да. Истощена сильно, получила черепно-мозговую травму, но ее быстро поставят на ноги. Не понимаю, как из-за тесной комнаты в общежитии можно решиться на преступление?

— Ее брата арестовали?

— Конечно. Он чистосердечное признание сразу написал, но вряд ли это поможет.

— Понятно. Мы уже почти въехали в город. Через полчаса будем в больнице.

Я откладываю мобильник в сторону.

— Вань, ты только не волнуйся… — начинаю осторожно.

Начинается какой-то дикий фейерверк эмоций, и это не радость. Обхватив себя руками, мой сын давится рыданиями.

— Останови! Меня сейчас вырвет! — кричит в отчаянии.

Я сигналю загородившему обочину автомобилю и резко съезжаю к пустому полю.

Выбравшись из машины, Ваня бежит вперед, а потом его выворачивает.

Схватив бутылку с водой, я устремляюсь за ним следом.

— Не пугайся, это стресс так выходит, — пытаюсь говорить спокойно, сжимая его худые плечи. — Главное, маму спасли. Она жива. Врачи быстро поставят ее на ноги.

Сын всхлипывает.

— А ты? Ты меня не бросишь? — уточняет тихо.

— Я? Ни за что на свете.

Я обнимаю его крепко-крепко. Он зажмуривается и обнимает меня в ответ. Мы так и стоим под проливным дождем, прижавшись друг к другу. Колючий ветер забирается под одежду, влажный воздух свербит в носу, но мы не спешим прятаться обратно в машину.

… Спустя полчаса я останавливаю машину у центрального входа в больницу.

На пороге стоит мой отец, Григорий Тихонов. Он ждет нас с букетом пышных хризантем в руках.

Ванька рвется прочь из машины.

Мой отец что-то ему говорит, вручает букет, и мальчик исчезает за дверью.

Я выбираюсь из машины. Медленно подхожу к отцу.

— К матери побежал, — поясняет тот. — Медсестра его проводит.

Я усмехаюсь.

Посматриваю на человека, с которым сражался всю свою взрослую жизнь.

— Я пропустил самое интересное? — уточняю немного разочарованно.

— Ну… я бы не сказал, что там было интересно. Скорее, весьма неприятно. Держать сестру с черепно-мозговой травмой в подвале с надеждой на то, что она умрет — это отвратительно.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что вернул Ваньке маму.

Он вздыхает.

— Надеюсь, хотя бы этим я заслужил твое прощение за те слова на похоронах у матери? Я не хотел, честное слово! Оно само сорвалось. Да и поплатился я за все сполна: новая жена оказалась змеей. На старости лет я оказался у разбитого корыта с огромными дырами в бюджете компании.

Я ловлю себя на мысли, что впервые за последние годы он меня не раздражает.

— А знаешь, — посматриваю на него лукаво. — Давай попробуем начать все с чистого листа?

— Думаешь? — оживляется он.

— Почему бы и не попробовать?

Отец обнимает меня за плечи, и мы заходим в холл больницы. Кажется, пришло время поговорить с Таней Зайцевой.

…Вот и палата интенсивной терапии. Пышный букет хризантем лежит на прикроватной тумбе.

В приоткрытую дверь мне видно Ваню, который сидит у кровати матери и держит ее за руку.

Мне не хочется нарушать их идиллию, и я стараюсь не создавать шума.

— Приветик, — произношу немного растерянно. Посматриваю на лежащую на постели бледную женщину.

На ее обезвоженных губах проступает едва заметная улыбка.

— Олег, привет, — шепчет она. — Спасибо, что не отказался от Вани, когда в его документах нашлась та глупая записка, в которой я рассказала, кто его отец.

У меня в сердце вспыхивает обида.

— Глупая записка? Вообще-то, ты бы могла и поделиться со мной новостью о том, что оставила ребенка, не дожидаясь катастрофы, — произношу угрюмо.

— Зачем? Мы свободные люди. Совершенно разные. У каждого своя жизнь. Я приняла решение оставить ребенка, потому что ты был особенным. Вот и все. Я не собиралась тебе навязываться.

— Не убедила. Я бы мог участвовать в его жизни. С меня, между прочим, можно было сбить весьма неплохие алименты. А ты этого не сделала!

— Я что, похожа на женщину, которая родила ребенка исключительно ради того, чтобы тянуть деньги из его отца? Не опошляй прекрасное, Олег.

— Как бы там ни было, но теперь я официально являюсь отцом Вани. И я не собираюсь увиливать от своих обязанностей, — упрямлюсь я.

— Отлично, — слышу за спиной голос отца. — А начнем мы, пожалуй, с подбора новой квартиры. Да, Танечка?

Таня удивленно смотрит на нас. В ее взгляде проступают оттенки паники.

— Какой еще квартиры? Олег?

— А, да. Танечка, знакомься. Это мой папа, Григорий Тихонов. Он миллионер, — я с сарказмом представляю отца. — Это папа тебя нашел. А теперь на правах дедушки Ивана он хочет помочь тебе улучшить жилищные условия. Верно, пап?

— Да, — бодро кивает Тихонов-старший.

— Меня в моей жизни все устраивает, — робко произносит Татьяна.

— Да неужели? — выкатывает глаза отец.

Меня начинает разбирать смех.

— Ладно, вы тут обсудите подробнее свои жизненные ценности, а я заберу Ваню к себе.

Ванька с готовностью поднимается. Целует мать в щеку.

— Пока, мам. Я завтра к тебе приеду, — обещает ей.

— Хорош, сынок. Поезжай к папе, — она согласно кивает.

Мы с Ваней переглядываемся. Я крепко сжимаю его руку и веду к выходу.

— А теперь, уважаемая, давайте побеседуем о вашей жизни, в которой вас все устраивает, — слышу бас отца, но не останавливаюсь. Пусть сами разбираются.

— Заедем в цветочный магазин? — предлагаю Ване уже у машины.

— Точно! — он наконец улыбается. — Купим цветы для тети Лены и Кати?

— Купим, — киваю согласно, и сын забирается в машину.

Я сажусь на водительское сиденье, и вскоре наш автомобиль мчится по дороге.

«Жди меня, Куропаткина. Буду делать тебе предложение», — ухмыляюсь победно.

Почти десять часов вечера. Все вещи упакованы в пакеты и поставлены в прихожей. Я в джинсах и светлом свитере из шерсти. Волосы собраны в хвост. Так удобнее перевозить вещи.

Я прохожусь по квартире, проверяя, все ли вещи собраны.

Захожу в столовую. Не могу удержаться, легонько касаюсь пальцами красивых картин, на которых изображены лимоны.

Сердце сжимается от грусти. Понимаю, что мне будет не хватать этих незамысловатых пейзажей.

В дверях столовой показывается Катя.

— Мам… — мнется нерешительно. — А нам обязательно съезжать?

Я пожимаю плечами.

— Кать, мы не можем надоедать Олегу вечно. Погостили, и хватит. Пришло время возвращаться.

У Кати дрожат губы.

— Мне будет не хватать наших веселых пижамных вечеринок и прогулок с Лютиком, — произносит она потерянно.

Я обнимаю ее за плечи.

— Мне тоже, — признаюсь шепотом. — Но Олегу надо разобраться со своими проблемами. Ему сейчас будет не до нас.

Катя кивает и торопливо вытирает слезы с щек.

— Да, ты права. Ему надо разобраться с тетей Таней и Ваней.

Я грустно улыбаюсь. Что ж, хоть на этот раз Катя со мной не спорит.

Звук поворачивающегося в двери ключа оповещает нас о том, что Тихонов вернулся.

Лютик срывается с места и с громким лаем несется в прихожую.

Мы с Катей идем за ним следом.

В дверях показывается Олег. У него в руках две коробки пиццы, а сверху лежит пышный букет красных роз.

Из-за его спины выглядывает Ваня. У него в руках небольшой букетик из разноцветных осенних дубков, перевязанных красной лентой.

Лютик с громким лаем прыгает ему на грудь и лижет в лицо.

— Лютик, фу! — хохочет Ванька. Катя пытается оттащить собаку в сторону, хватает его за холку, и в итоге все трое оказываются на полу. Хохот, собачий рык — все смешивается в один веселый каламбур.

— Ну, привет, Куропаткины, — переступая порог, широко улыбается мне Олег.

Взгляды встречаются. Я не могу не улыбнуться в ответ.

— Привет, — произношу бодро.

Сканирующий взгляд Тихонова по сторонам вызывает у меня мурашки на коже.

— Так, я не понял, вы что, съезжать собираетесь? — прищурившись, спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

— Ну, так… я отвоевала квартиру. Пора и честь знать.

— Отставить, Лена!

— Что?

— Я говорю, отставить переезд. Никто никуда не съезжает.

— Это еще почему? — уточняю обескураженно и отступаю на шаг назад.

— Потому что вот, — он ставит коробки с пиццей на комод и протягивает мне букет красных роз. Внезапно становится передо мной на одно колено и берет мою руку в свои ладони.

— Выходи за меня, — выдыхает жарко. И смотрит мне в глаза. Прямо, уверенно и одновременно умоляюще.

Хохот на заднем плане затихает. Сидящие на полу дети во все глаза смотрят на нашу пару.

Мне на глаза наворачиваются слезы. Эмоций слишком много, и я прикрываю рот ладонью.

— Ну, же, Лена! Я не смогу долго стоять в этой позе, — цедит Олег.

Мое лицо освещает улыбка.

— Я согласна, — произношу наконец.

— Мы остаемся?! Ура! — слышу голос дочери.

Тихонов дергает меня за руку к себе, и мы тоже оказываемся на полу в прихожей.

Он притягивает меня к себе и накрывает мои губы поцелуем.

— Говорил же тебе, они целоваться не умеют, — усмехается Ваня.

— Да нормально они целуются, — отзывается Катя. — В их возрасте, когда уже песок сыпется, по-другому никак, Вань. Пойдем лучше пиццу в столовую отнесем?

Дети шуршат коробками с пиццей и удаляются в зону кухни. Лютик громко цокает за ними следом.

— Это возмутительно, — выдыхаю я. — Как они могут так говорить?

А Олег смотрит мне в глаза и смеется.

— Дети, что с них взять, — неопределенно машет рукой в сторону кухни и снова привлекает меня к себе.

Я осторожно откладываю букет в сторону и обвиваю его за шею руками. Взгляды встречаются. И ясно одно — дальше по жизни только вместе.